Серова Марина

Будь что будет

Марина Серова

Будь что будет

Они закапывают меня заживо. Нужно пошевелиться, но я не могу. Я ЕЩЕ ЖИВА, ГОСПОДИ!

В ответ только лязг лопаты и земля разлетается по лицу.

Я должна выбраться. Живая ведь я, живая. Откуда они взялись? Нелюди! Пожалуйста…

В грудь летят рассыпчатые комья.

Неужели я не смогу прекратить весь этот кошмар? Надо поднять голову… хочется воздуха… воздуха…

Нет сил, не могу… воздуха, дышать… прошу… дышать.

— А-а-а!

В пятницу я решила пройтись по магазинам и потратить несколько сотен. Благо деньги пока есть и можно не беспокоиться о хлебе насущном. При разумном подходе хватит лет на шестьдесят-семьдесят.

Ступив в два часа дня на пешеходный проспект, я не пропустила ни одну вывеску и к пяти вечера с парочкой пакетов и желудком, набитым пломбиром, добралась до ювелирного магазина.

Прямо на входе меня остановил пацан.

— Даму интересуют антикварные вещи?

Глаза маленькие, цепкие. На голову ниже меня. Самое интересное — голос, как у девочки.

Я смерила его взглядом и решила вступить в диалог, наверное, солнышко одно место напекло.

— У господина есть что предложить?

Вот и выползло из норки женское любопытство.

Он слегка кивнул головой, отзывая меня в сторонку, и я пошла словно на веревочке.

Мы отошли, и он, разжав кулак, показал мне товар.

Будда сидел на ладони в традиционной позе.

Солнечный луч скользнул по статуэтке, и она соблазнительно сверкнула.

— Из чего она сделана? Золото?

— Да, чистое золото. Очень старая вещь.

Естественно, я сильно сомневалась насчет того и другого, но безделица мне понравилась.

— И сколько?

Услышав ответ, я развернулась и пошла прочь.

То, что он просил, было просто неприемлемо.

— Подождите, я уступлю.

Сорванец добрался до меня уже в магазине и, делая вид, что совершает над собой огромное усилие, слегка «упал»:

— Девятьсот.

Я даже не шелохнулась, продолжая рассматривать витрину с цепочками.

Юный торговец вошел в раж.

— Мисс, вы делаете ошибку, это раритет.

Тем временем я попросила продавца показать понравившийся мне кулон, чем вызвала падение цен на рынке до восьмисот американских долларов.

Когда я была на пути в кассу, начинающий спекулянт, зажав волю в тиски, просил шепотом семьсот пятьдесят, демонстрируя набегающие слезы. Торг перешел в вымогательство, и у меня на языке созрело нечто резкое, готовое к оглашению на весь торговый зал.

— Посмотрите, какая прелесть. — Он еще раз разжал пальцы, и облик будды проник мне в душу, заставляя признать поражение.

Я остановилась и протянула руку к тому, что уже твердо решила приобрести.

Тень мелькнула в воздухе, и статуэтка пропала.

Высокий подкачанный охранник, постоянно дежуривший в зале, оглянулся на недовольный крик покупателя, увидел бегущего человека, полюбовался на меня и мальчишку и ринулся следом, но шансов достать вора у него не было.

Я мгновение наблюдала удивление на мордашке уличного спекулянта, а затем со всей силы швырнула в ноги убегающему ловкачу пакеты с покупками.

В тот момент я совсем не думала о кофейном сервизе и экзотической шкатулке. Стремление восстановить справедливость, а честно говоря, просто вернуть ставшего уже на девяносто девять процентов моего будду слегка помутило разум.

Он вскрикнул и растянулся у самого выхода.

Статуэтка выпала из рук и заскользила по полу, слегка позванивая в наступившей внезапно тишине.

Охранник чуть не споткнулся о распростертое тело. Справившись с инерцией, он уперся коленом в спину и, схватив вора за волосы, заставил его подняться. Тот не сопротивлялся.

Людское море взволновалось, и в магазине стало очень шумно. Все начали обмениваться впечатлениями и старались подойти поближе к месту недавних событий, желая разглядеть задержанного.

Он имел жалкий вид и не поднимал глаз. Пониже меня ростом, щуплый, с неестественными для человека обезьяньими движениями конечностей — решившийся на наглый поступок самец.

— Здорово вы его, — высказал мне слова неподдельного восхищения стоявший рядом мужчина.

Люблю, когда хвалят, прямо бальзам на душу, и в ответ можно ничего не говорить.

Потешив собственное эго и насладившись результатами броска, я с высоко поднятой головой направилась к сиротливо лежащему будде, которого так никто и не решался поднять.

Взяла его в руки и почувствовала тепло. Будто сама вещь благодарила меня за спасение.

Подошел незадачливый продавец, чуть было не проворонивший собственный товар.

— Откуда у тебя это? — поинтересовалась я, не реагируя на протянутую руку.

Он замялся. Будь помладше, стал ковыряться бы в носу и класть козявки в рот.

— Так на чем мы остановились? — вернулась я к торгам, даже и не пытаясь нагнуться за разбросанными покупками. Тем более, что двое мужчин услужливо собирали по залу осколки сервиза и развалившуюся на части хрупкую шкатулку из морских раковин.

Тут на меня нашло озарение в размере пятисот баксов.

Услышав цифру, купец сник окончательно, но он не мог проигнорировать спасение его имущества и потому кивнул в знак согласия, признавшись, что я имею право на скидку в тридцать процентов, учитывая только что происшедший инцидент.

— Вы будете писать заявление? — осведомился охранник, нависая надо мной своими внушительными габаритами. Вот когда по-настоящему чувствуешь себя женщиной.

Я едва вздохнула и сообщила, что нет. Выступать в роли потерпевшей — этого мне только не хватало, к тому же я ею и не была.

Так ценою сервиза, шкатулки и пятисот долларов я заполучила золотого будду весом в сто восемь грамм, что установила тут же в магазине.

Куда после всего случившегося пошла бы нормальная женщина? Правильно, или снимать стресс в обществе подруг, или в объятия мужчины. Частный сыщик Иванова Т.А. направилась на консультацию к историку и собирателю старины В. Н. Жукецкому. Благо до краеведческого музея рукой подать.

Справившись о Викторе Николаевиче, я без труда преодолела блокпост бабулек и поднялась на второй этаж. Прошла в левое крыло и вскоре была уже в огромном хранилище.

Витя, а я могу называть этого человека Витей, потому как еще в десятом классе он пытался уцепиться за мою юбку, но ничего у бедняги не вышло. Так вот, кандидат исторических наук Витя гнул спину перед компьютером, не думая и не гадая увидеть одноклассницу.

— Сюрпри-из, — протянула я, словно малолетняя дурочка, стоя на пороге мрачной комнаты, заставленной всякими редкостями.

Он обернулся. Высокий лоб, зачесанные назад волосы, густые брови, очень жесткий взгляд из-под очков в тонкой позолоченной оправе — все это Жукецкий.

Последний раз мы встречались четыре года назад, но тогда он был задавленный жизнью аспирант, а сейчас…

Не говоря ни слова, он поднялся и подошел ко мне.

Я остолбенела и разглядывала его, словно экспонат в галерее искусств.

— Привет, Таня, — ровным голосом поздоровался он. — Какими судьбами?

— Ты изменился. — Я клялась себе, что буду говорить только о деле, но куда там! Мои глаза облизывали его, и он это чувствовал.

— Атлетическая гимнастика творит чудеса.

— Потрясающе.

Его грудная клетка была раза в полтора больше моей, а руки еле-еле умещались в рукавах рубашки.

— Я набрал почти сорок килограмм, — похвастался он, приглашая садиться и не переставая, в свою очередь, рассматривать меня. — По делам или так зашла?

— Не знаю, — как-то неуклюже выдавила я и, открыв сумочку, вытащила свое приобретение. — Вот сегодня купила у ювелирного магазина.

— Да, такие штучки на прилавках не лежат.

— И что в ней интересного?

— Все. — Он смотрел на меня пристально, и я, не выдержав, отвела взгляд, чтобы не дать ему увидеть, как сверкнули мои глаза.

— А подробнее?

Перестав меня мучить, он залез в стол и извлек большую лупу. Взяв статуэтку, покрутил ее из стороны в сторону под лампой и отдал обратно.

— До полутора тысяч долларов на официальном аукционе и всего полсотни на черном рынке, причем надо искать заинтересованных лиц. Для рядового покупателя эта вещица стоит около трехсот долларов.

— Почему так мало?

— Золото низкопробное. Вещь-то старая.

— Она имеет историческую ценность?

— Ну, если ее держал в руках один из соратников Чингисхана, то тогда вполне вероятно. У государства такого добра достаточно.

Мое самолюбие оказалось задетым.

— И откуда же берется это добро?

— Кто-то где-то раскапывает курганы — захоронения, оставшиеся в заволжской степи еще со времен печенежских набегов. Здесь другое интересно: как эта вещь попала на улицу?

Около какого магазина ты приобрела это? — вдруг поинтересовался он.

Но я не хотела никаким образом подставлять мальчишку и оставила вопрос без ответа. Со связями Виктора установить, откуда произошла утечка, вполне реально. Открыть торговлю на улице подобными «сувенирами» не мог себе позволить ни один из тех, кто занимался драгоценными безделушками серьезно.

— И много тебе известно людей…

— Давай не будем. — Он мягко остановил меня. — Ты ведь пришла узнать, сколько стоит это на самом деле? Я ответил. Хочешь узнать примерный возраст? Пожалуйста. Десятый-одиннадцатый век, причем сделано где-то на Востоке, вот видишь клеймо.

На пояснице с помощью увеличительного стекла можно было рассмотреть крохотный кувшинчик с традиционно узким для Востока гордышком.

— Существовала целая ювелирная династия, которая таким образом помечала все свои изделия. Что интересно, производство прекратилось всего пару веков назад, после того как мастера из Ирана перебрались в Китай, а этого малыша произвели где-нибудь на территории современного Азербайджана. Большего я тебе прямо так сразу сказать не могу.

— Получается, мастера кочевали?

— Да, искали выгоду. Они жили там, где не было войн, а драгоценные металлы стоили относительно дешево.

— А что это за надпись? — по всему круглому основанию статуэтки шла тонкая ниточка иероглифов.

— Дай-ка. — Он снова вооружился лупой. — Не знаю, скорее всего какая-нибудь молитва или что-то в этом роде.

— Понятно. Значит, я прогадала, заплатив пятьсот долларов?

— Как сказать. Тебе ведь нравится. — Он попытался вселить в меня долю оптимизма. — Не торопишься?

— Да нет. — Неужели он снова попытается предпринять то, что не удалось еще много лет назад? Теперь я не была уверена, что устою.

— Посиди здесь немного, я хочу показать эту вещицу одному эксперту, он у нас проездом из Казани, уважаемый в нашем деле человек.

Я была разочарована.

— Профессиональный интерес?

— Что-то вроде.

— Ну хорошо. Если недолго…

— Пять минут Поздоровевший Витя исчез, оставив меня одну наедине с выключенным компьютером.

Вернулся он через четверть часа.

— Знакомься, Руслан Рустамович.

Я повернулась. Спутник Жукецкого — старик лет семидесяти — обладал отталкивающей внешностью и мог спокойно пугать детей средь бела дня без грима. Костюм-тройка и начищенные до блеска ботинки лишь усиливали впечатление от злодейской гримасы, навечно застывшей на иссохшем морщинистом лице.

— Таня, — скромно представилась я.

— Вы обладаете интересным экспонатом, — без долгих церемоний заявил он скрипучим голосом и слегка наклонил седую голову набок.

— Да, а мой одноклассник утверждает обратное.

— В масштабах страны определенно, — очень даже легко согласился он. — Коллекция нашего музея скромна, поэтому иногда приходится ездить в командировки.

Он протянул мне статуэтку.

— Я знаю нескольких коллекционеров, которые могли бы заплатить вам неплохие деньги за нее.

— Уверяю, мы не сойдемся в цене.

Сейчас я не продала бы безделицу и за тысячу долларов, особенно если учесть то, как она мне досталась.

— Хорошо, я не настаиваю, — отступил он, — если сумма в пять тысяч долларов вас не устроит, я умываю руки.

— Но вы ведь только что сказали, что это заурядный экспонат. — Я его поймала.

Он замолчал и вперился в меня, будто я враг номер один.

Лицо Жукецкого оставалось решительным, но как-то слегка поглупело. Интеллект пропал, оставив животную волю в полном одиночестве.

— Я пойду, — ситуация была тупиковая. Разговаривать с лживыми краеведами мне больше не хотелось.

Они молча расступились, и я открыла дверь.

Четверо мужчин, возглавляемые брюнетом в мышином костюме, быстрым шагом шли прямо на меня через небольшой выставочный зал, уставленный образцами одежды конца восемнадцатого века.

Бежать было некуда. Они не сводили с меня глаз. Когда моя рука попыталась юркнуть в сумочку, один из них стремительно выхватил пистолет Макарова и направил мне в лицо.

— Не двигаться, — скорее предложил, нежели приказал он. — Вы арестованы.

У меня отлегло от сердца. Это всего лишь родная милиция.

— Я частный детектив.

— Дайте сюда, — потребовал «костюм».

И не жарко ему стройному посреди лета в костюме. А потому не жарко, что кобура у него под левым плечом висит.

Я подчинилась, никого не провоцируя, и отдала ридикюль. Да и ствол пока все еще смотрел на меня, что не подталкивало на дерзкие поступки.

Покопавшись в бабьем барахле, он довольно быстро нашел статуэтку, а за ней и документы.

Ознакомившись с лицензией, протянул все мое хозяйство обратно, включая и мешочек с кубиками, не торопясь, впрочем, приносить извинения и уж тем более возвращать драгоценную вещь.

— Зайдите обратно, — натянуто сказал он.

— Только после того, как посмотрю на ваше удостоверение, — звонко пропиликала я, восстанавливая собственную психику.

Передо мной был некто капитан Отрогов. Сопровождавшие его хлопцы несколько поостыли и теперь любовались моими ножками, стоя чуть в стороне и скалясь время от времени.

Я прекратила бесплатный спектакль и вошла обратно, сохраняя спокойствие и ожидая получить разъяснения.

Виктор несколько удивился, увидев меня снова живую и невредимую.

— Капитан Строгов Андрей Николаевич, — представился мой сопровождающий.

Дед протянул костлявую руку.

— Директор музея, Хальзов Руслан Рустамович.

У меня глаза на лоб полезли. Так это, значит, передо мною тут спектакль разыгрывали, чтобы время выиграть, а я сижу ушами хлопаю.

— Для чего тебе понадобилось… — набросилась я было на Виктора.

— Замолчите и сядьте, — резко приказал капитан. — Что это? — поинтересовался он, отдавая директору МОЕГО будду.

— Статуэтка, которую похитили вместе с пятью скакунами.

— Откуда это у вас? — вопрос был адресован мне.

Отпираться не имело смысла. Раз вещь ворованная — ее не вернуть.

— Купила час назад у ювелирного магазина на Немецкой.

— У «Кристалла»?

— Да.

— И кто продавец?

— Мальчишка какой-то черненький, лет пятнадцать от силы, — ответила я на вопрос. — Ты мог бы мне сказать! — обратилась я к Виктору.

— Отвечайте на вопросы, — снова одернул меня Строгов.

— Зачем ты украла их? — начал Жукецкий.

— Помолчите и вы, и вы. — Капитан потыкал пальцем в мощного дяденьку и красивую тетеньку.

В комнату вошел сутуловатый мужчина. Ему было около пятидесяти. Животик, седина на висках, очки, «дипломат».

— Геннадий Александрович!

Хальзов бросился здороваться с новым персонажем.

— Капитан, вы свободны.

Не совру, если скажу, что мне понравилось, как этот профессорского вида, судя по всему, очень умный и воспитанный человек вышиб борзого пса за дверь.

Стульев не хватало, и Виктор предложил свой.

— Моя фамилия Ежов, — деликатно представился он. После чего была бы типичной фраза:

«Я буду вашим адвокатом», но на самом деле последовало:

— Зовут Геннадий Александрович, звание полковник. Я веду дело о похищении из музея коллекции старинных статуэток, теперь представьтесь, пожалуйста, и приготовьтесь отвечать на вопросы.

Руслан Рустамович поспешил предложить свой собственный кабинет, но получил вежливый отказ, нисколько, правда, при этом не обидевшись.

Вскоре я осталась со следователем наедине.

Беседовали мы около двух часов. Все, что я говорила, дотошный следователь заносил в тоненькую школьную тетрадочку. Какой педант! В первый раз такое вижу. Я не могу назвать наш диалог дознанием или тем более допросом. Полковник оказался весьма тактичным и ни разу во время беседы не перешел на повышенные тона. Правда, он то и дело вставал, уходил звонить, затем возвращался, и мы продолжали разговор.

Когда я рассказала ему, где и как купила будду, он снова поднялся и ушел на несколько минут, в который раз оставив меня в одиночестве.

Самое время попросить совет у магических додекаэдров.

Я развязала мешочек. С трепетом залезла внутрь, нащупала три двенадцатигранника, закрыла глаза и сосредоточилась.

Мне ничего не грозило, кроме пары визитов в милицию в качестве свидетеля, но как быть с нанесенным моральным и материальным ущербом?

Стоило поинтересоваться, удастся ли мне в ближайшее время улучшить свое материальное положение, а проще говоря, не появится ли клиент.

Они упали на стол и покатились, тихонько потрескивая сточенными гранями. Когда наступила тишина, я решилась поднять веки и взглянуть на предсказание.

16+26+2.

Результат оказался весьма неплохим. Мне предвещали материальное благополучие при условии, что я не буду пропускать мелочи, способные повлиять на конечный результат.

Пока я перебирала в голове все события, которые произошли за сегодняшний день, прошло несколько минут, потом вернулся Ежов.

Вопреки ожиданиям, мой способ зарабатывать себе на жизнь не произвел на него абсолютно никакого впечатления. Но я не спешила обижаться. Лучше сойти за недалекую девочку. С глупенькой спрос меньше.

Мой собеседник не стал распространяться об известных ему фактах по данному делу, ограничившись несколькими общими предложениями.

Вырисовывалась следующая картина.

Шесть дней назад, в ночь с субботы на воскресенье, в музей проник вор или воры и похитили несколько древних статуэток. Несмотря на возможность поживиться золотыми монетами, редкой посудой и другими ценностями, грабители унесли только пять фигурок лошадей из чистого серебра и золотого будду.

Отсюда велика вероятность заказной работы.

Четкость и быстрота действий свидетельствовали о серьезной подготовке. Сигнализация даже не пискнула. Все было кончено за пять-семь минут.

Сегодня я купила будду, осталось найти еще лошадок, и коллекция будет возвращена, кто только покроет мои расходы. Целый день сплошные убытки.

Я вошла в квартиру, бросила ключи, сумочку, туфли, платье, нижнее белье на пол и пошла в ванную.

«Гори он синим пламенем, этот божок!»

Выбравшись из-под еле теплого душа, я прошлепала на кухню, взяла в холодильнике банку колы и направилась было обратно, когда некто обозначил свое присутствие за дверью.

Работа у меня такая, что незапланированные звонки в дверь нервируют, да и кроме всего прочего, если верить часам, уже 22.23. Время вежливых частных, а также чисто деловых, пусть и без приглашения, визитов давно закончилось.

На данный момент я ничем не занималась и в гости никого не ждала.

В дверь еще пару раз звякнули, и наступила тишина.

Я посмотрелась в зеркало: мокрая курица с банкой газировки. Все равно весь кайф обломили.

Чуть было не состоявшийся гость в лице Хальзова стоял и смиренно ждал лифта, когда я, высунув мокрую голову в щель между дверью и косяком, сообщила ему, что была в душе.

Старик просиял и засеменил ко мне, перекладывая кожаную папку из одной руки в другую.

— Извините, что я так поздно.

— Ничего, ничего, — чирикнула я, почувствовав запах денег.

Обстановка жилища не произвела на директора никакого впечатления, хотя он ради приличия заметил все же, что у меня уютно, выпутываясь при этом из пикантной части женского туалета, продолжавшей валяться на полу.

— Тяжелый день, — объяснила я, бросившись поднимать раскиданные вещи и выставляя напоказ свои грудки. Ткани на прикрывавший мое тельце халатик ушло, наверное, меньше, чем на бикини, но нынешнего посетителя трудно было расшевелить девичьими прелестями. В присутствии дедушки я чувствовала себя малолетней бесстыдницей.

Он не стеснялся меня разглядывать, но я не могла, как ни старалась, почувствовать себя женщиной. Почти голенькая, я была для него бронзовым канделябром времен Екатерины Великой.

Обидно, зато не помешает делу.

Я пригласила Хальзова в гостиную, принесла ему минералки и удалилась привести себя в порядок.

Когда я вошла в шортах и футболке навыпуск, он сделал мне комплимент относительно фигуры, чего я, признаться, не ожидала.

— Спасибо, — ответила я скромно, после чего опустилась в кресло и замолчала, давая возможность гостю высказаться.

— Если вы помните, я вышел вместе с этим капитаном…

Я закивала головой, уверяя, что помню.

— Он сказал мне, чем вы занимаетесь, тогда я после вашего разговора с Ежовым проследил за вами. Простите меня, но мне нужен как раз такой человек, как вы.

— Судя по вашему сегодняшнему представлению, вам нужна милиция и официальное расследование.

— Пожалуйста, выслушайте, — взмолился он своим скрипучим голосом.

Я набрала в рот воздуха и пхыкнула в потолок, расслабляясь и запасаясь терпением.

— Сегодня, когда Виктор показал мне ворованного будду и кратко объяснил, что к нему пришла бывшая одноклассница справиться о цене, я попросил подождать его в коридоре и вызвал милицию. Ваш одноклассник положил два года работы на то, что рассказал вам в течение нескольких минут. Он вскоре намеревается защищать докторскую диссертацию, и для него эти скакуны не просто статуэтки. Это не что иное, как доказательство существования развитого ремесленного промысла в Иране начала второго тысячелетия.

Мне было неприятно слышать, что меня променяли на пять кусочков серебра и кусочек золота, но Жукецкий ведь не знал, да еще и сейчас, наверное, не знает, чем я занимаюсь. Он наверняка принял меня за воровку, увидев похищенную вещь. Стоп. Почему я его оправдываю?

— Ладно, забыли, — отрезала я. — Вы хотите нанять меня? У вас не хватит средств. Украли ведь еще что-то, не так ли?

Для Хальзова подобный вывод оказался полным откровением.

— Я никому не говорил.

— Не обязательно. Зачастую действия могут рассказать куда больше, нежели слова.

Руслан Рустамович, судя по всему, за свою долгую жизнь в первый раз столкнулся с женщиной, обладающей логикой и развитым чувством интуиции.

— Назовите цену.

— Триста долларов в сутки плюс расходы.

— Двести, половина в качестве аванса на две недели вперед.

Настала моя очередь удивляться:

— Две тысячи премии, если уложусь в неделю.

— Согласен. Никаких выплат, кроме аванса, при отрицательном результате.

— Сто гладиолусов на мою могилу в случае смерти.

Хальзов кивнул головой, расстегнул папку и достал пачку стодолларовых купюр.

Под ласкающее слух шуршание дензнаков почтенный и уважаемый гражданин города Тарасова перешел из разряда визитеров разных мастей и калибров в касту клиентов.

Я пересчитала деньги и убрала с глаз долой.

— Слушаю вас, Руслан Рустамович.

Он выложил на журнальный столик ксерокопии каких-то рукописей.

— Как вы знаете, из нашего музея пропали пять скакунов и будда, — снова порывшись в папке, передал мне фотографии экспонатов. — Все это было найдено лично мной и Виктором два года назад во время раскопок. Он тогда только что блестяще защитил кандидатскую и горел желанием продолжить работу. За две недели мы вместе с группой студентов перебрали по частичкам один из курганов, насыпанных в степи, и ничего не нашли. Такого я не припомню. Вся группа впала в уныние, только один Виктор продолжал работать как заведенный и не прекращал поиски даже в дни отдыха. Признаюсь, я уже был склонен потратить оставшееся время студенческой практики на работу в другом районе, потому как возвращаться в Тарасов ни с чем было просто стыдно, кроме того, подобной неудачей можно отбить интерес к археологии у десятка молодых парней и девчонок. Как-то вечером я намекнул ему, что надо перенести лагерь километров на двадцать севернее, к древнему стойбищу. Там средненький результат был гарантирован: монетки, наконечники стрел, черепки посуды, может быть, доспехи. Он не возражал, но попросил еще один час, аргументируя это тем, что чем глубже копаем, тем больше булыжника нам попадается. «Авось на что и наткнемся», — подумал я и позволил взять ему с собой только добровольцев. Молодежь отдыхала после очередного бесплодного дня, и я не имел морального права заставлять, тем более завтра нас ждал переезд. Он поднял на ноги всех, естественно, и я не остался в стороне, хотя, признаюсь, здоровье пошаливало.

Мы посовещались прямо на месте и решили в самом центре основания выкопать яму поглубже и пошире, надеясь на то, что почва, может быть, слегка просела и то, что когда-то было над землей, теперь оказалось под ней.

Народ с остервенением взялся за дело. Камней стало так много, что работа застопорилась.

Час пролетел незаметно, и многие из «призванных» стали вполголоса намекать, что время вышло. Наши усилия ни к чему не привели, и я отпустил всех отдыхать.

Виктор попил водички, а затем попросил меня подойти к самому краю ямы.

— Что ты мне хочешь показать? — поинтересовался я, плохо скрывая раздражение, паработившее меня из-за сильной усталости.

Он не обиделся и попросил приглядеться повнимательнее. Признаюсь, я ничего не видел, тогда он посоветовал сделать пару шагов назад.

Невероятно, но то, что молодые люди ковыряли в течение часа, имело форму пятиугольника.

— Скорее всего, выбрасывали мягкую землю.

— Да, так и было. Стенки углубления, как оказалось позже, были выложены булыжником, и те, кто стоял по краям, ничего, кроме небольших ямок, выдолбить не смогли, а попавшие в середину волей-неволей выбрали много больше.

Тогда мы не стали рисковать и все-таки перенесли раскопки в другое место, кое-как составили и описали коллекцию находок, а затем, после окончания летней практики, вдвоем вернулись обратно.

Буквально на второй день Виктор наткнулся на железный ларчик. Мы довольно долго промучились с замком, а затем подгоняемые нетерпением просто сбили его. В нем оказалось две сотни золотых монет, поверх которых лежала серебряная лошадка.

Вскоре мы извлекли второй сундучок, затем еще три и в каждом находили по двести монет и одному серебряному скакуну.

— Каждый занимал свой угол.

— Да, все верно. Когда мы нашли второй, то стали работать очень осторожно, стараясь как можно меньше следить в самом центре. Любопытство заставляло нас трудиться без остановки. Следующие сундучки лишь увеличивали количество откапываемого нами богатства, но не несли в себе ничего нового.

— Пять сундуков в пяти углах, а в каждом по скакуну и пара сотен золотых монет. Красиво.

— Да, только это не сказка. На третий день мы взялись за центр. Снимая слой за слоем с большой осторожностью, к закату мы добрались до древнего захоронения, сложенного из длинных обтесанных камней, и, не имея ни сил ни возможности ковыряться дальше, повалились спать.

Утром я еле шевелился, но кое-как дошел до ямы и, усевшись на складной стульчик, работал только языком, в то время как Виктор стал выбрасывать на поверхность напоминающие кабачки тяжелые валуны. Мы ожидали увидеть под камнями скелет, и мы его увидели.

Перед нами лежали останки маленького человечка. Череп его был огромен и составлял примерно треть всей длины. Можно было подумать, что перед нами мощи только что появившегося на свет ребенка. Кости были усыпаны золотыми монетами. В ротовом отверстии черепа торчал понравившийся вам будда, а под кистями рук лежали толстые книги, обитые железом.

Грудная клетка уродца была сильно разрушена, не исключено, что ему вырвали сердце.

Потом мы разглядели ровный срез на шейных позвонках. Судя по всему, карлик был жестоко казнен.

— Так что же вначале? Сердце или голова?

— Думаю, сердце. Скорее всего этот человек всю свою жизнь занимался колдовством. Книги, которые положили ему под руки, содержат массу оккультных заклинаний, часть из которых мне удалось перевести. Тома находились прямо под ладонями, а значит, давались казненному в качестве некой поддержки в стране мертвых. В случае опасности он призывал к себе на помощь потусторонние силы.

— И вы в это верите?

Руслан Рустамович помолчал немного и выдал на-гора ответ научного работника:

— Обладая, мягко говоря, незаурядной внешностью, существо наверняка без труда могло занимать высокое положение среди шаманов и колдунов. Нельзя исключать способности к гипнозу и внушению. Я обнаружил парочку наставлений в этих книгах и сравнил их с современными методами гипноза. Один в один. Можно себе представить, какой фурор производили облик и способности погребенного на темных людишек того времени.

— Что же у вас похитили? — Я не удивилась бы, узнав о пропаже прикарманенного золота, с таким делом в милицию не побежишь.

— Мы оставили себе пятьсот монет.

Я вяло похлопала в ладоши.

Он слегка завелся:

— Вы думаете, легко ездить по горам по долам и не иметь при этом никакого стимула. Да, я присвоил двадцать тысяч долларов на пару с Жукецким. Ну и что? Все остальное мы официально задекларировали и передали государству.

— И останки человечка?

— Да, но данный экспонат только для служебного пользования. Выставляться он никогда не будет.

— Боитесь заработать для музея деньги на людском любопытстве?

— Я возглавляю не частную лавочку. Есть определенные моральные нормы.

Человек украл пятьсот золотых монет, по двести пятьдесят на брата, и в то же время рассуждает о моральных нормах. Скорее, боится негативного резонанса в прессе и на телевидении.

«Дожили граждане! В краеведческом музее детей пугают останками большеголового уродца!» — подобный заголовок в любой местной газете мог освободить Хальзова от занимаемой должности и отправить с почестями на заслуженный отдых. А работа была для него и воздухом, и пищей. Поэтому признание о переложенных в личный карман монетах я была обязана оценить.

— Что же исчезло? — терпение неожиданно иссякло, и вопрос получился грубым.

— Книги. Те самые, которые были в захоронении, — словно обороняясь, выпалил он.

Мои брови поползли на лоб, а Хальзов поспешил объясниться:

— Книги лежали у меня дома, и я минимум час в день уделял им внимание в течение этих двух лет. Вчера я зашел домой и по привычке бросил взгляд на стол, где под стеклянной витриной лежали находки. Тома исчезли.

— И вы согласны нести расходы ради того, чтобы вернуть себе какие-то заклинания?

Хальзов сделал все, чтобы не назвать главную причину.

— Столь древних книг на земле не так много.

Им около тысячи лет, и это уже само по себе представляет культурную и историческую ценность.

Кроме того, они имеют инвентарные номера и подробно описаны. Случись какая проверка, я не выкручусь. В моем возрасте, а мне уже восемьдесят два, придется освободить кресло директора — слишком много претендентов.

Я была поражена, Руслан Рустамович не выглядел столь древне. Его энергичности мог позавидовать мужчина в расцвете сил.

— А что содержание?

— Вы считаете, текст оригинала может пригодиться в вашем расследовании?

— Не исключено, что люди, заказавшие пятерых скакунов и будду, заинтересовались содержанием книг.

— Откуда они могли знать о них?! Я никому не говорил.

— А Жукецкий?

Элементарное предположение несколько смутило собеседника. Подумав, он попросил поговорить с Виктором, но пока не раскрывать, что именно он был заказчиком расследования.

Я состряпала на лице удивление и заставила Хальзова отступить.

— Ну, хорошо, хорошо, поступайте, как сочтете нужным, только верните тома.

— Кто знает о том, что книги пропали?

— Никто. Я живу один, жена умерла полгода назад, а дети и внуки разбросаны по всей стране.

Раз в неделю ко мне приходит убираться соседка.

Признаться, я никогда не прятал книги. Двадцать лет работы реставратором научили меня обращению со старинными вещами. Лишний раз переставлять драгоценный экспонат не стоит. Может плохо кончиться.

— А из родственников никто не мог…

— Нет, я никому не показывал то, над чем работаю.

— Почему?

— Не люблю демонстрировать отдельные куски. Вот разобрался бы с письменами до конца, тогда можно было бы и похвастаться.

У меня самой существовали определенные принципы работы, изменять которым мне было крайне неприятно, поэтому ответ сошел бы за правдивый, убери я из поля зрения жадность собеседника. Хальзов явно не желал делиться всей известной ему информацией. Придется дожимать директора, но это не сложно, ведь он платит деньги, и долгое расследование не в его интересах.

— Мне есть с чего начать. Я просто обязана поговорить и с вашей соседкой, и с Жукецким. Не порекомендуете ли вы хорошего специалиста по древним книгам?

— Ну если вам не достаточно моего мнения…

Он был обижен, но я не спешила его успокаивать. Увидев, что никакой реакции его слегка возмущенный тон не вызывает, он посоветовал зайти в гости к своему другу — имаму Али, уверяя, что с его собственными познаниями могут соперничать только его.

— Рассчитывая на то, что вы не откажетесь от моего предложения, я принес ксерокопии обеих книг, правда, сделаны они уже с фотографий. Сами понимаете, такие книги под ксерокс…

— Надеюсь, вы будете рассказывать все, что вам известно, — поддела я клиента, но он не обратил внимания.

— Кроме того, здесь мой перевод некоторых фрагментов, думаю, вам будет интересно.

На этом вводная часть оказалась завершенной. Я проводила гостя до двери, где получила мрачный совет, данный мне тихим скрипучим голосом.

— Да, чуть не забыл. Не читайте заклинания вслух.

— Вы в это верите? — в тон ему, почти шепотом спросила я.

— Достаточно того, что верили древние, — слегка философски заметил старик и скрылся в темноте неосвещаемого коридора.

Никто из жильцов, включая и меня, второй месяц подряд не решался вкрутить в патрон новую лампочку. «Вот доведу дело до конца и куплю с премии старика Хальзова», — решила я. Захлопнула дверь и пошла любоваться на оставленные бумажки.

Как оказалось, каждая книга состояла из восемнадцати листов, причем в одной из них последние два были чистыми. Почерк неведомого писаря оказался очень мелким. Десятка два строк арабской вязи в сочетании с иероглифами умещалось на каждой странице, но как это можно было соединить в одно целое и перевести, оставалось для меня загадкой. Пролистав копии, я принялась за переводы.

Позвонил Виктор, ненавязчиво пригласил сходить утром в ресторан позавтракать, где и собирался объясниться.

У меня не было никакого желания разговаривать с Жукецким как с мужчиной, но так как беседа с «качком» входила в мои планы уже непосредственно в рамках работы, я согласилась.

Он сказал, что к девяти заедет на своей машине, видимо, недоумевая, как это я так быстро простила его.

В восемь утра зазвонил телефон. Пришлось подползти к трубке.

— Алло…

— Татьяна Александровна?

— Да.

— Полковник Ежов беспокоит.

Похоже, свой первый звонок на рабочем месте он сделал именно мне.

— Не могли бы вы сегодня подойти ко мне до десяти утра?

— Что-то случилось?

— Не волнуйтесь. Вчера вечером мы задержали у ювелирного магазина несколько человек. Я надеюсь, что вы опознаете среди них того, кто продал вам золотую статуэтку.

Я жеманно согласилась, давая понять, что сделаю одолжение и зайду. У самой же потекли слюни в предвкушении беседы с мальчишкой. Только бы они взяли того, кого надо!

Виктор, как и обещал, заехал ровно в девять.

Никак не ожидала увидеть его прямо-таки сияющим. Он цвел, словно накануне стал мужчиной.

Узнав о необходимости заехать на «вокзал», с которого людей отправляют в места «не столь отдаленные», Жукецкий несколько сник, но никакого протеста не последовало.

— Это связано с твоей вчерашней покупкой?

— Да, меня пригласили на опознание. Задержали продавца.

— И сколько это займет?

— Не волнуйся, мы везде успеем. Я уложусь за час. Обычно требуется в два раза больше времени.

— Ты так говоришь, будто сама дела ведешь.

— Я частный детектив.

Он остолбенел.

— Никогда бы не подумал.

— В этом один из моих козырей.

— Тогда становится понятным, почему тебя никуда не забрали. Когда я увидел статуэтку, то принял тебя за воровку.

— Поехали, — скомандовала я.

Не начинать же в самом деле разговор о том, что он мог бы вместо того, чтобы устраивать спектакль, предупредить меня об опасности, будь я даже воровкой или перекупщицей, как-никак одноклассники.

«Ауди-100» — неплохая машина для научного сотрудника музея.

— Хорошее авто.

— За консультациями приходят почти каждый день. У меня тоже в некотором роде частная практика.

— Мне не так давно рассказывал о тебе Сыч.

Не могла не запомнить место работы клеившегося ко мне юноши.

Ключ зажигания попал в скважину после третьего захода.

Сыч контролировал большую часть рынка антиквариата в Тарасове. Если он рекомендовал человека, значит, это был его человек.

— Ты действительно осведомлена о моей второй работе, — согласился Жукецкий и тронулся с места.

Водил он отменно. Машина слушалась, как дрессированная собачка, и шла плавно. Покрышки лишний раз не тер, предпочитал риску оптимальный маршрут и соблюдал правила.

Чувствовалось, что едет спокойный человек, свободный от материальных и семейных проблем.

— Ты не женился?

— Было дело. Все закончилось через пару месяцев. После развода друзья привели меня в тренажерный зал, и пошло-поехало.

Я позволила себе пощупать бицепс:

— Потрясающе.

Он улыбнулся, принимая комплимент.

Сейчас хорошее настроение у тебя улетучится, мой дорогой.

— Наверное, тяжело было пару лет назад ворочать огромные булыжники в одиночку?

— Старик рассказал тебе о нашей экспедиции двухлетней давности?

— Да, вчера вечером.

— А зачем тебе…

Я так и не успела сказать ему, что меня нанял его шеф.

Неожиданно со встречной полосы влетела «шестерка» и заставила Виктора отвернуть вправо. Машина ушла на соседнюю полосу, по которой в одном с нами направлении шел поток транспорта. Сильный удар в правое крыло иномарки одноклассника засвидетельствовал окончание поездки. Когда я увидела, что в нас вписалась навороченная «Волга», то предположила с большой долей вероятности серьезный базар посреди трассы.

Маленький лысенький дяденька, вооружившись сотовым телефоном, неуклюже вылазил с места пассажира и, тыкая антеннкой в направлении показавшегося Жукецкого, заорал:

— Ты, сучья гора мяса, какого х… уселась ты за руль, если ни хера не видишь! Обожралась анаболиков, скотина!

Я покинула машину и направилась к недовольному дядюшке намереваясь перегрызть ему глотку.

Виктор бросился следом:

— Постой, мы все уладим.

Показался водитель лысенького. Детина под стать моему спутнику.

Еще три шага, и он проглотит свой телефончик.

— Уймись, шлюшка. — Это дяденька орал уже мне.

Водитель вслед за боссом вылез из «Волги», оперативно достал из-под сиденья резиновую дубинку, не слишком-то желая пускать ее в ход.

Внезапно оба наших противника уставились нам за спины.

Раздался свист и глухой удар. Я обернулась и увидела перед носом электрошоке?. На заднем плане Виктора волокли к белой «шестерке», спровоцировавшей столкновение.

Обладатель сверкающей трещотки свободной рукой схватил меня за горло. Я попробовала дернуться, но тут же получила порцию электричества. Меня заставили повиноваться подобно домашнему скоту.

Голубая дуга висела на электродах, не давая толком разглядеть, что происходит. Контролирующий меня человек был маленького роста, с цепкой хваткой и очень ловкими движениями.

Двое мужчин бросили Виктора на багажник и повернули его лицом вверх.

— Где застежки?! — один склонился к самому уху и заорал что есть мочи, а второй приставил нож к горлу, делая сопротивление невозможным.

Когда Жукецкий что-то ответил, тот, что поменьше, полез в салон его машины и довольно быстро нашел там бумажный сверток. Затем, пошарив еще немного, достал какой-то пакет. Проверив содержимое находок, он кивнул головой напарнику.

Я снова сфокусировала взгляд на человеке, который сдавил мне горло и время от времени слепил шокером, залезая чуть ли не в глазное яблоко.

Я узнала его, и он это понял:

— Ты больше не будешь швырять свои сумки.

Кто-то скомандовал:

— Заканчивай.

Раздались выстрелы, я хотела вскрикнуть, но не успела. Все тело затрясло, и я провалилась в небытие.

Глаза открылись. Белый халат метнулся к двери. Крашеные стены, потемневшая побелка на потолке, тумбочка, пружинящая кровать. Я в больнице.

— Расхерачили, натурально, полковник, — голос был грубым и жестким, — навряд ли я смог бы лучше.

— Не прибедняйся, Антон Дреич. Твои способности мне хорошо известны.

Дверь в коридор осталась открытой, и я отчетливо могла слышать диалог двух мужчин.

— У них на все про все ушло около тридцати секунд: захомутать и расспросить бугая, нейтрализовать телку, обыскать машину. Вырубить ее и кончить его. Очень быстро.

— Согласен.

Я села на кровати.

«Неужели Виктор погиб?»

Вошла медсестра, за ней следом Ежов и незнакомый мужчина огромных габаритов.

Кроме меня, в палате никого не было.

Девочка-медичка подошла и попросила лечь.

— А вот и Татьяна Александровна ожила.

Голова болит, сердце ухает. Заголившиеся ляжки выбились из-под одеяла.

— Лежите, — приказал Ежов.

— Красивые ножки, — напрямую высказался амбал в новеньком камуфляже и армейских ботинках.

Я не имела ничего против.

Человек, в лексиконе которого присутствовал глагол «расхерачили», сел на несчастный стул, и, как ни старался, меньше половины комнаты занять ему не удалось. В нем было около двухсот килограмм, а может, и больше. Лицо с добрую сковородку искренне улыбалось, приветствуя мое воскрешение.

Я почувствовала, что налюбовалась Антон Дреичем на всю жизнь, и повернулась к Ежову.

— Как вы себя чувствуете?

— Могло бы быть и хуже, — резонно заметила я. — Немного не доехала, Геннадий Александрович.

Помолчали.

— Виктора застрелили?

— Да.

— Он быстро умер?

— Мгновенно, десять пуль за две секунды. Автоматический пистолет, — подал голос титан.

— Пусть так, — смирилась я, не в силах что-либо изменить. — Давно я здесь?

Полковник взглянул на часы:

— Сейчас пять минут третьего. Уже четыре часа. Вы в состоянии отвечать на вопросы?

— Думаю, да.

— Отлично. — Ежов вслед за громилой опустился на стул. — Что вы делали в машине Жукецкого?

— Вчера он принял меня за воровку, а сегодня утром извинился, сказал, что вел себя как скотина, и предложил съездить с ним позавтракать.

Не говорить же, что работаю на Хальзова.

Точно так же, как и вчера вечером, Ежов стал записывать мои ответы в школьную тетрадочку.

— Расскажите о том, что произошло.

Я расписала все до мельчайших подробностей. Естественно, интерес вызвала моя встреча с вчерашним вором, которого не без моей помощи задержали в ювелирном магазине, а затем отпустили. Надо было писать заявление, дура!

— Вы уверены, что это был один и тот же человек?

— Несомненно. Перед тем как вырубить меня, он высказался насчет моего успешного броска.

— Получается, что некто, проявлявший интерес к лошадкам, напал сегодня на Виктора. Вас, как я понимаю, в расчет не брали.

— Могли убить, — заключил Антон Дреич.

— Вы не знаете, что было в свертках?

— Сверток и пакет, товарищ полковник, — уточнила я.

Тестировать он меня еще будет, наверняка показания свидетелей уже собраны и все разложено по полочкам.

— Да, верно.

— Нет, я не знаю, что они забрали, по дороге Виктор ничего мне не показывал.

Ежов открыл «дипломат» и достал фотографии.

— Узнаете кого-нибудь?

— Торопитесь с опознанием? — поинтересовалась я, забирая карточки.

— Да, время не ждет.

Я сразу узнала мальчишку, но не спешила с ответом.

— Обещайте мне, что дадите возможность поговорить с продавцом. У меня в этом деле появился личный интерес.

— Интересно дома на диване лежать, — буркнул Дреич, давая понять, что я зарвалась.

— Ничего не могу обещать. И мой вам совет — успокойтесь. Мы как-нибудь сами.

Честно говоря, я никому не собиралась мстить, просто очень хотелось знать, откуда у мальчишки золотой будда. Я ведь тоже вроде как на работе.

Я молча протянула ему одну фотографию, затем отдала все остальные.

Ежов не скрывал удовлетворения:

— Завтра вас скорее всего выпишут. Старайтесь вести спокойный образ жизни.

Представители власти одновременно поднялись.

Дреич снова отпустил очередную реплику:

— Здоровье укреплять лучше всего за столом.

Глядя на него, можно было подумать, что в квартире, где он живет, как минимум четыре кухни. Иначе, с чего он такой огромный?

Я ковыляла из туалета обратно на койку, когда увидела очередных посетителей.

В накинутом на плечи белоснежном халате мне навстречу шел Сыч.

С ним за ручку, словно маленькая девочка, шествовала грациозная дева, держа в руках букет роз. Сам уважаемый посетитель нес огромный прозрачный пакет с апельсинами.

Удивляться тут было нечему. Александр Иванович зашел поинтересоваться, кто же это убрал служащего его фирмы.

Я дежурно заулыбалась. Чмокнула начавшего седеть мужчину в щечку. Он, в свою очередь, играючи потрепал меня за задницу, после чего мы вошли в палату.

Альма, так звали красавицу с черными как смоль волосами, поставила цветы в графин и брезгливо опустилась на тот самый стул, который не так давно насиловал Антон Дреич.

Сыч соответственно занял место полковника.

Стройный мужчина, около сорока. Слегка заплывшее от частых выпивок лицо со следами оспы.

Маленькие серенькие глазки. Аккуратная стрижка десятилетнего мальчика. Резкий запах отвратительного одеколона, забивающий ноздри.

— Как здоровье?

Начался обмен дежурными фразами, который занял примерно минут десять, после чего перешли к делу.

— Ты работаешь сейчас на кого-нибудь?

Врать как-то язык не поворачивался. Он может и припомнить.

— Есть занятие.

— Имя мне скажи, пожалуйста, — на полтона ниже потребовал Александр Иванович, разворачивая жвачку и бросая обертку на пол.

— Хальзов.

— Ба! И что старому пердуну понадобилось?

— У него книги украли, вот он меня и нанял.

— Дорогие книжки, наверное.

— Да, дорогие.

— Ты, Татьяна, не тухни. Я к тебе, понимаешь ли, со всей душой, вот фруктов принес, а ты так вяло разговариваешь. Узнала кого-нибудь из тех, кто вас сделал, а?

— Нет. Мне постоянно слепили глаза электрошокером.

— Как интересно. А что ты делала в машине Витюшки?

— Мы с ним в ресторан завтракать поехали.

— В какой?

— Я не знаю, он сказал, что это сюрприз.

Сыч подпер щеку ладонью и уставился в окно.

Очнувшись, он поинтересовался:

— Знаешь, в кого вы врезались? Конечно, не знаешь. Менты, которые ушли полчаса назад, тебе тоже наверняка ничего не сказали.

— Нет, не сказали, — подтвердила я. — Только не мы врезались, а в нас.

— Не важно.

— Как угодно, — возражать было бессмысленно.

— Семен Игоревич Будников, по кличке Фома.

— Ругался он здорово.

— Да, материться он мастер. Магазины у него.

Пара заводиков. Спирт Фома гонит. Главное, что номер белой «шестерки» он запомнил, но машина краденой оказалась. Менты это уже знают. А я уж от них.

— К чему ты мне это все рассказываешь?

— К тому, что профи его убрали, и я не знаю почему. Значит, он за моей спиной чем-то занимался.

Несмотря на то, что человека в живых уже не было, Сыч горел желанием узнать, большой ли куш хотел сорвать без его ведома покойный.

— Ты давно с ним кувыркаешься?

Красавица на заднем плане едва заметно сморщилась. Наверняка приходилось выносить выражения и покрепче.

— Я зашла к нему на работу вчера вечером.

Купила безделушку с рук и захотела узнать, сколько она стоит на самом деле. Слово за слово, пригласил в ресторан. Мы четыре года не виделись.

— Что за безделушка?

— Золотой будда.

— Ты должна мне еще двести пятьдесят баксов, — заявил он. — Это мой пацан там работал.

— Нарушаешь правила торговли. Ворованным товаром никто на улице торговать не должен.

— Не учи меня. В любом случае свои проблемы я всегда смогу разрешить. К тому же не тебе говорить о правилах. Запугать пацана так, что он был вынужден упасть вдвое. С тебя можно и штуку за моральный ущерб потребовать, да ладно, пока спишем.

Похоже, мальчишка, отдавая деньги, сочинил историю, чтобы оправдать недостачу. Да еще и о своем наваре побеспокоился, прибавив к цене пахана тридцать с лишним процентов.

Я заверила, что непременно отдам деньги, причем сделаю это сразу же, как только выберусь из больницы.

— А как к тебе это золото попало?

— Интересуешься, у кого купил? У меня по всему Поволжью сотня таких безделушек в неделю расходится — всего и не упомнишь.

— Отдам сервиз за твою цену.

Толкаясь по Санкт-Петербургу чуть больше года назад, я приобрела на базаре у старушки чайничек и три крохотные пиалы к нему за смешные деньги.

Подозревая, что реальная цена может быть выше, я через одного из авторитетов вышла на Сыча. Увидев товар, он не моргнув предложил триста долларов, уверяя, что о цене можно осведомиться у «независимых» экспертов, и назвал именно Жукецкого. Тогда в голове у меня и отложилось место работы Виктора. Я не испытывала материальных трудностей и не сдалась, даже когда цена выросла втрое, чем здорово вывела Александра Ивановича из себя. Нет, он не кричал. Совсем наоборот. Покраснел, надулся, выкатил глаза и стал действительно похож на ночного пернатого хищника.

К экспертам ходить отпала всякая надобность.

Цену удалось установить в процессе торга. Мое приобретение можно было смело предлагать за полторы тысячи, знала бы бабушка, как она продешевила, — не избежать мне проклятий.

— Кажется, мы остановились на шестистах долларах.

— Ошибаетесь, уважаемый, называлась цифра девятьсот. Согласна на восемьсот пятьдесят.

— Будду просил продать Виктор. — Сыч стремительно поднялся. — Жду тебя на днях вместе с товаром.

Делец подхватил спутницу за талию и вышел вон, желая на ходу скорейшего выздоровления.

Я дожирала, наверное, десятый апельсин и одновременно перебирала накопившийся в сумочке хлам, когда глубоким вечером, прорвавшись через кордоны врачей, медсестер и санитарок, заявился перепуганный Руслан Рустамович.

— Как ваши дела? — Он бросился ко мне с объятиями и чмокнул в щечку.

Признаюсь, я слегка опешила, но быстро пришла в себя и поблагодарила за беспокойство.

— Как я рад, что вы живы! Господи, это какой-то вандализм. Среди бела дня стрелять в людей!

— Ничего, со мной все в порядке. Пришлось схватить немного электричества. Вы знаете, у меня был Сыч.

— Да, знаю, знаю, — заохал старик. — Ко мне тоже заходил, выспрашивал, не было ли у меня каких дел с Виктором. Хорошо, врать не пришлось. После тех раскопок мы вели себя очень тихо и не высовывались. Исключительно только консультации.

— Тогда за что его убили?

— Я надеялся получить ответ от вас. Он не собирался заехать куда-нибудь?

— Вроде нет. А вы сами не заметили изменения в его поведении? Может, кто-нибудь стал частенько навещать его?

Хальзов покачал головой:

— Если даже что и было, я мог не заметить.

У меня ведь штат больше сотни человек — за всеми не уследишь.

— Как вы думаете, Жукецкий мог выкрасть статуэтки?

Он несколько удивленно посмотрел на меня:

— Зачем ему воровать эти безделушки?

— Так мог или нет? Под заказ, например.

— Чисто теоретически, мог. Вы располагаете фактами?

— Будду, которого я купила у ювелирного магазина, Виктор отдал Сычу на реализацию, а может, и просто продал.

Дед вздрогнул.

— Не может быть! Виктор — вор! — Ему потребовалось время, чтобы поверить в правдивость моих слов.

— Не хотите съездить на место?

— И вы не поскупитесь? Время ведь деньги.

— Фирма платит.

— Тогда почему бы и нет? Вы еще не все выкопали?

— Так поедете?

— Прямо сейчас?

— Можно завтра утром.

— Хорошо. Начнем танцевать от печки. Я надеюсь, что теперь вы мне расскажете все до мельчайших подробностей.

— Слишком далеко все зашло, — согласился Руслан Рустамович, давая понять, что с его стороны не останется никаких тайн.

Два зеленых огромных кошачьих зрачка маячат передо мной в темноте. Маленькие ручки пытаются ухватиться за белоснежное платье. Я загнана в угол. Бежать некуда. Вот-вот появится уродливая волосатая мордочка и улыбнется. Скользкие крючковатые детские ладошки сомкнутся на моей шее и потащат в мир теней. Я отбиваюсь от уродца как могу, но отработанные удары молотят пустоту. Слышно, как он размеренно сопит, предвкушая удовольствие от обладания мною. Последние мгновения свободы. Вот показались розовые пальчики с длинными ноготками, забитыми грязью.

Глаза теперь не светятся, а лишь вспыхивают время от времени. Существо, погребенное десять веков назад, пришло за мной.

Я вскочила в холодном поту и стала жадно хватать ртом воздух. Еще немного, и конец.

Без двадцати три. Повозившись в темноте, я нашла сумочку и достала кубики.

Треск, который издали двенадцатигранники при падении, неожиданно оказался очень громким. Я застыла, словно пес на охоте. Снова тишина. Посмотрела на результат броска, сложила все обратно и повалилась спать.

Солнышко уже начало припекать, когда я подписала отказ от дальнейшей госпитализации, отдала розы обслуживающей меня медсестре, забрала личные вещи и отправилась вместе с заехавшим за мной Хальзовым к месту раскопок.

У старика была серая «Волга», которая, несмотря на свой десятилетний возраст, бегала, как молоденькая. Чувствовался уход и забота. Кузов — ни царапинки, салон — чистенький, аккуратненький, под стать владельцу.

Ехали долго. Всю дорогу директор клялся и божился сделать все, чтобы найти убийц и воров.

Вот только кого вначале — тех или других, — я так и не поняла. Наверное, всех вместе.

Как водитель ориентировался в голой степи, оставалось загадкой. Впрочем, мне некогда было думать над столь серьезными проблемами — я поглощала уже третью упаковку картофельных чипсов и начала вторую бутылку сока. Голод не тетка.

Когда Хальзов сообщил, что мы приехали, я нехотя оторвалась от йогурта и посмотрела перед собой.

— А где яма?

— Засыпали.

— Почему?

— Не торопите, все расскажу. Не хотите выйти и посмотреть поближе?

— Очень даже.

Потяжелевшая и как следствие повеселевшая, я ступила на землю. Край бывшей ямы спустя два года был с трудом различим, и тем не менее очертания пятиугольника были видны.

Спасаясь от жары, я плавно перекочевала обратно и вытянула ноги в тени машины.

Температура стремительно росла, и вскоре пот с меня полил ручьями.

— Как вам пейзаж? — поинтересовался Руслан Рустамович, стоя босиком на траве в подвернутых дорогих брюках и белоснежной майке.

— Бедноват, — призналась я.

— Зато как богата земля.

— Ну рассказывайте, — подтолкнула я его.

— Когда Виктор нашел первый ларец, мы начали документировать каждый шаг. Фотографировали, описывали находки, вели дневники. Тогда мы еще не знали, сколько золота нам предстоит отыскать. После того как захоронение было разрыто, устроили небольшую дискуссию и решили, что найденного материала вполне хватит для докторской, но было одно «но».

Найденное нами захоронение относится к десятому-двенадцатому векам, периоду так называемых печенежских войн. Уродец захоронен очень глубоко, и его могилу можно считать зеркальным отражением обычной, в которой мог покоиться какой-нибудь родовитый воин.

Все было хорошо и гладко, нетипичный способ погребения можно было объяснить тем, что уродец был шаманом и колдуном, о чем свидетельствуют сделанные мною переводы. Всей нашей стройной теории мешал меч. Над черепом человечка лежало славянское оружие, которым ему, наверно, и снесли голову. Прямой обоюдоострый двуручный меч. В то время как уродец, судя по строению черепа, относился к монголоидной расе. Мы не стали искать объяснений, а просто сделали несколько фотографий останков без оружия. Убрали то, что мешало. Иначе, можно было договориться до того, что похоронили карлика русские.

— А это невозможно?

— Возможно, но даже если доказательства будут найдены, никто не воспримет их всерьез.

То, что не укладывается в стройную теорию, — обречено. Можно бороться ради принципа, но лучше спокойно получить более высокую научную степень, а затем найти себе проблему и выворачивать ее наизнанку.

Старик был далеко не романтиком, впрочем, я тоже.

— Реальные фотографии у вас с собой?

Он отхлебнул томатного сока, которым мы основательно запаслись в магазинчике рядом с больницей, и, открыв «бардачок», вручил мне толстую пачку больших черно-белых снимков.

Не так страшен черт, как его малюют. Скелетик как скелетик, однако головенка и вправду была большой.

— Так в чем же ценность этих книг? — напомнила я суть проблемы, разглядывая фото открытого ларчика с монетками.

— Думаю, что они являются ключом к описанию места, где спрятано нечто. Золото разложено по углам скорее всего для тупых и жадных.

— Объясните.

— Главная информация содержалась на основании золотой статуэтки. Помните, она торчала у него во рту. Получается, он как бы говорил с ее помощью. Тысячу лет назад на ней был выбит следующий текст: «Я Вуатор умерший в не полные двадцать. Ты мой наследник нашедший могилу будь достойным меня. Разгадай загадку и найди источники счастья».

Над переводом мой знакомый бился около недели. Древнекитайский быстро не дается.

— Значит, где-то в степи закопано то, что способно сделать человека счастливым?

— Счастливым, по мнению карлика-колдуна.

Для него это мог быть и бурдюк с водой.

— Но вы ведь так не считаете?

— По логике вещей мы вообще не должны были найти могилу. Это мог сделать только наследник. Мы же ткнули пальцем в небо.

— А почему китайский?

— Карлик был явно образованным человеком и, судя по книгам, знал не один язык. К тому же на металле легче выбить иероглифы, нежели арабскую вязь. Да, и знание китайского вряд ли было распространено в среде кочевников.

— Вы думаете, что его казнили, а перед смертью позволили написать послание потомкам?

— Иных версий пока нет.

— А как насчет «источников счастья»?

— Лучше не гадать, а искать. А для того чтобы иметь хотя бы небольшой шанс на успех, надо собрать воедино все предметы, находившиеся в могиле, включая и скелет этого Вуатора, он так просто свое наследие никому не собирался отдавать.

— Согласна. — Все это было очень интересно.

Пришла моя очередь признаваться.

— Вы должны знать. Когда на нас напали, Виктору задали вопрос о застежках, он безропотно сказал им, где они лежат. Из машины вытащили небольшой бумажный сверток и пакет. В пакете скорее всего были деньги за похищенные книги, а в свертке застежки. Забрали все, а Виктора…

Хальзов долго, по-старчески тряс головой, потом успокоился и, не поднимая глаз, сообщил:

— Жадность его сгубила, жадность. Значит, он ко мне домой лазил. Застежки эти от книг, и сделаны они из золота. — Старик ненадолго сник. — Постойте, зачем они тому, на кого работал Виктор? Я предлагаю разделиться. Вы будете заниматься поиском книг, а я в хранилище до мельчайших деталей воссоздам картину захоронения.

Здесь одно с другим здорово завязано.

— И существует некто, который знает, по крайней мере, не меньше нас с вами.

— Согласен. Надеюсь, вы мне поможете. — Хальзов достал «БСЛ-110ЧК» — большая саперная лопата, высота сто десять сантиметров, черная, крашеная.

Дедушке одному будет тяжело. Прощайте, ухоженные ручки.

— Кстати, откуда этот некто знает, что десять веков назад некий выродок спрятал где-то что-то? — двинул мысль дед, сидя на кочке и вытирая выступившую на лбу испарину.

— Да-а, — ответила я, выбрасывая из ямы землю. — Лучше скажите, сколько еще?

— Метр, — обрадовал Хальзов.

«Обильное питание способствует быстрому восстановлению сил. Но когда расход больше, чем приход, начинается дефицит. С другой стороны, в печени постоянно находится солидный запас энергии. Интересно, сколько я еще смогу прокопать?»

— Идите отдохните, я поковыряюсь.

Руслан Рустамович прервал мои мучения, и я неуклюже выкарабкалась на травку.

"Не могли как-нибудь попроще меч спрятать.

Присыпали бы землей в метре от ямы, никто в жизни бы не нашел.

Говорят, подобные настроения — от недостатка витаминов".

— Если установим канал, по которому произошла передача информации, сможем выйти и на человека.

Копать было тяжело. Все усилия старика были направлены на увеличение размеров «котлована», поэтому ответом мне был лязг лопаты.

— Я прочитала упомянутые вами рекомендации по гипнозу. Думаю, что и в наше время безтолку учиться дурманить людей по книгам, нужен учитель. Подобные знания представляли в те времена определенную ценность, так как могли дать человеку возможность подняться над обычными людьми. Вероятно, существовали целые кланы колдунов, которые хранили свое наследие втайне.

— Не исключено, — согласился он, терзая землю.

— Может, существует какая-то легенда об этом карлике, которая передавалась из поколения в поколение? Вы выставили находки в музее, и кто-то, зная легенду, смог сопоставить факты.

Позвольте узнать, из чего состояла экспозиция?

«Проснулся» Хальзов после десяти минут плодотворного пыхтения. Я уже и не надеялась получить хоть какой-нибудь ответ.

— Только лошадей и золотого будду.

— Так на нем все написано, хоть и на древнекитайском.

— Слишком мелко, да и через стекло витрины всю надпись не увидишь. Мы не должны отрицать возможности перевода, что называется, с листа, но знание даже всего текста само по себе ничего не дает. Мы же с вами тоже знаем текст, и что? Нет, должно быть предание или, говоря современным языком, какая-либо другая инструкция.

— Упоминание о данном событии в летописях.

Господин директор выпустил лопату и разогнул спину.

— Мысль стоящая, надо будет кое с кем поговорить, — пыхтя согласился он. — Не хотите поработать?

22.10. Я вошла в подъезд и, шаркая по ступенькам, поднялась на первый этаж, к лифту.

После аварии, пальбы, обморока, больницы и интенсивной работы тело просило основательного отдыха. Ручки болтались вдоль туловища, как плети, а ножки еле двигались.

— Спать, спать, спать. Спать, спать, спать, — повторяла я, ковыряясь в замочной скважине. — Бай-бай, бай-бай, то-о-олько бай-бай.

Наконец добралась.

— А мы все-таки нашли его, — похвалила я сама себя и включила свет.

Как оказалось, подводить итоги еще не время.

Мою конурку перетрясли сверху донизу и обратно по несколько раз.

Я здорово устала и поэтому воспринимала все происходящее не слишком ярко. Ко мне залезли не впервой. Нечего психовать. Да, дверь открыли чистенько, но аппаратура на месте, серебро — тоже. Из столов все вытрясли, тряпки перерыли.

Ничего особенного.

— Хер вам в зад, а не будду! — выругалась я и пошла на кухню за вином.

Тому же коню понятно, что искали именно золотого будду.

Бутылку белого я так и не откупорила.

«Нас ведь пасли. О, черт!» — мысль так и саданула мне по мозгам.

Я кинулась к телефону. Провода предусмотрительно отодрали. Не раздумывая, понеслась к соседям и вскоре, под полусонные взгляды, тыкала на кнопки, мечтая застать Ежова.

Хальзов выкинул меня минут пять назад и поехал к себе. Не исключено, что теперь его жизнь зависела от того, ставит он машину в гараж или предпочитает оставлять ее под окнами.

Полковник выслушал меня и заверил, что сделает все, что сможет, предусмотрительно посоветовав не соваться.

Не собираясь беречь здоровье, я выбежала во двор и оседлала свою «девятку». Откуда только силы взялись? Недавно еле ползала, а теперь вон какая борзая.

Прежде чем я нашла дом, пришлось покрутиться по микрорайону и поработать языком, выспрашивая у припозднившихся гуляк верное направление. Несколько драгоценных минут оказались потерянными.

Отсутствие машин у подъезда свидетельствовало о том, что я добралась быстрее милиции.

Открыв багажник, достала из тайничка пистолет и запасную обойму. Теперь можно и в дверь позвонить.

На шестой этаж я поднялась пешком. Мало ли какая бяка ожидает человека при выходе из лифта.

На лестничной клетке — чисто. Постояла, прислушалась. У соседей телевизор работает. За интересующей меня дверью — тишина. Неужели старый дед поехал развлекаться? Пиво пить, например. Здоровья-то вагон. Но данную версию пришлось отбросить. Хальзов здорово напахался.

Меч нашелся именно в его смену. Я в тот момент сидела в тени с закрытыми глазами и изнывала от жары.

Характерный лязг металла о металл и старческое бормотание: «Нашелся, голубчик» — свидетельствовали об окончании земляных работ.

С детства любой меч представлялся мне довольно грозным оружием, и то, что я еле ворочала метровую двуручную железку с фигурной рукояткой и широченным лезвием, воспринималось мною как вполне нормальное явление.

Радость свидания с древним оружием на мгновение придала Руслану Рустамовичу сил, но потом он почувствовал себя неважно и повалился спать «на часок». Я поддержала столь необходимое начинание. В результате час стал равен ста пятидесяти минутам.

Тем не менее после тяжелой работы на жаре он должен был мечтать о мягком диванчике. «Волги» во дворе я не заметила. Неужели еще не доехал? Или действительно машину в гараж ставит.

Я среагировала на тень, ползущую по стене, и резко повернулась, направляя ствол в сторону возможного противника.

— Тише, тише. — Ежов шепотом поспешил успокоить меня. — Не спится, да?

Я слегка кивнула, чувствуя облегчение. Геннадий Александрович приехал не один.

Он взял меня за руку и повел вниз мимо прибывших с ним людей.

Антон Дреич, поднимаясь наверх, дружески похлопал меня по плечу… Я бы предпочла вынести пару ударов палицей.

— Оставьте свои безрассудные выходки при себе, — наставлял меня полковник двумя этажами ниже. — Жизнь одна, и не надо стремиться расстаться с ней раньше времени.

На секунду стало совсем тихо. Затем раздался грохот выбиваемой двери. Второго удара не потребовалось. Топот ног. Затем мы услышали уничтожающий всякую живность в радиусе нескольких метров рев:

— Всем лежать!

В квартире никого не оказалось. Некогда изысканная обстановка была варварски изничтожена.

— У вас тоже такая же картина?

— Здесь похлеще, — призналась я. — Ко мне в гости поедем?

— Пренепременно, уважаемая.

Показывая на своей машине путь, я все больше склонялась к мысли, что Антон Дреич личный телохранитель полковника.

Я впустила их к себе и с удовольствием продемонстрировала оставленный неведомыми визитерами бардак.

— Там похлеще было, — отметил Дреич и бесцеремонно взял штурмом холодильник, где раздобыл две бутылки лимонада, чем окончательно и бесповоротно уничтожил мои запасы газировки.

— Да, у вас более-менее.

— Вы считаете?! — взвилась я.

— Такая уж у нас работа. Должны быть готовы к неприятностям.

— Философия философией, а ущерб немаленький.

— Люди серьезные, — отметил полковник. — С соседями вы, конечно, не беседовали?

— Времени не было. К тому же беседа ничего не изменит.

— Не апатия ли у вас? — озаботился Ежов. — А впрочем… Нам предстоит долгий разговор.

Слишком часто мы с вами встречаемся. Одной ведь покупкой будды дело, чувствуется, не обошлось. Я попрошу вас рассказать мне все.

Гад Дреич уничтожал лимонад и, казалось, не проявлял к разговору никакого интереса. Да, но не бандиты же они, милиционеры.

— А почему похищением лошадок, стоимостью пусть пять тысяч долларов занимается полковник?

— Извините, но здесь вопросы задаю я.

— Это моя квартира. — Я позволила себе напомнить, на чьей территории разворачиваются события. — Хотите беседовать — принесите бумажку на арест.

— Так нехорошо, — оторвался от бутылки Дреич.

— Вы должны содействовать следствию, укрывание фактов преследуется по закону.

Я уже жалела, что не перенесла разговор на утро.

— Вы что же, пытать меня будете?

Ежов полез в карман и вытащил удостоверение. Он держал его перед глазами достаточно долго. Весь текст корочки можно было прочитать по слогам пару-тройку раз.

«Твою мать, твою мать, твою мать».

ФСБ собственной персоной. Они могут и попытать. Могут какой-нибудь укол сделать, а 1а пентоталат натрия, все как миленькая расскажешь.

Могут увезти с собой и посадить в темный сырой подвал недельки на две… три, четыре, пять неделек. Не хочу в подвал.

«Что же такого закопал в землю карлик?»

— Мы можем говорить? — осведомился человек из ФСБ.

Я всем своим видом показала, что деваться мне некуда, и предложила кофе.

Никто не возражал. Двухсоткилограммовый Антон попросил покрепче, погорячее, чашечку побольше и, если можно, бутерброд «Да кто ж тебе откажет, миленький мой мальчик?» — подумала я, набирая воду в кофеварку.

Всамделишный полковник вежливо промолчал. В ожидании бодрящего напитка он извлек из набитого бумагами «дипломата» тетрадочку с моими инициалами и приготовился записывать.

Корреспондент, так тебя за ногу.

Перестав метаться по кухне, Иванова встала руки в боки и заявила, что будет разговаривать только после предъявления обвинения в чем-либо.

Когда он подал условный знак Дреичу, я не заметила. Двенадцатипудовая машина резво вскочила со стула и бросилась на меня, пытаясь заключить в крепкие объятия.

Я зарядила ему со всего размаху в пах. После чего Дреич встал как вкопанный и, превозмогая, видимо, нестерпимую боль, несколько мгновений демонстрировал чудеса стойкости. Я воспользовалась заминкой и пару раз въехала ему внешней стороной стопы по физиономии. Что бы вы думали? Дядька продолжал держаться за распухшие шары.

Ладонь — ладонь ли это?! — смела мой блок и шарахнула по мозгам.

— Спокойнее, Антон Дреич, — озаботился о сохранности свидетеля полковник.

Не исключено, что легче перенести контузию, чем спарринг с антикарликом.

— Так как насчет диалога?

— Вы хотели сказать допроса, — поправила я начальника над людьми, сплевывая на пол кровь.

Он не стал со мной спорить.

— У вас есть сейчас клиент?

Куда мне было деваться? Тем не менее я решила рискнуть.

— Нет.

Второй удар сбил меня с ног. Дреич не дал полежать и тут же вернул избиваемое тело в вертикальное положение.

Третьего авианалета я не перенесу. Это точно.

— Дайте умыться.

Ежов кивнул головой, и я отправилась в ванную под присмотром своей «няньки».

Восклицание Дреича: «Черемуха», блядь!" — подняло с ног офицера ФСБ, и свою порцию слезоточивого газа он схватил.

Нечего женщину в туалетную комнату провожать. Мало ли какие там у нее баллончики стоят.

Наполняя отравой всю квартиру и между делом пиная разбушевавшихся от боли и досады мужиков, я схватила ключи от машины и выбежала прочь.

Глаза жгло, а к горлу подкатил комок тошноты.

Газ не разбирает, где плохие, а где хорошие.

Я полностью открыла в машине окно и понеслась к ближайшему магазинчику, торговавшему круглые сутки.

Продавцы надолго запомнят обливающуюся слезами раскрасневшуюся женщину, ворвавшуюся среди ночи и сеющую вокруг себя доллары.

— Воды! Простой воды!

Вид «зелени» возымел действие, и мне оказали максимально возможное содействие по промыванию физиономии.

Я не рискнула раскатывать по городу и выбрала вполне конкретный маршрут — на дачу к подруге, у которой время от времени отдыхала и одна. Соответственно, с соседями все было на мази.

Радуйся, дурочка, теперь ты вне закона!

Ночное вторжение на территорию садоводческого товарищества прошло без проблем.

Вырвало прямо на крыльце, но на мои о-ооканья и э-э-эканья никто не откликнулся. В доме никого не было.

Утро выдалось мерзким — желудок снова забастовал.

Умывшись и напившись водички из колодца, я привела себя в порядок — причесалась пятерней. Порывшись в машине, нашла крохотную упаковку печенья и, решившись, отправила ее внутрь.

30+7+22.

Позавчера ночью кубики обещали мне пребывание в веселой компании интеллектуалов. Это, наверное, про полковника с его двуногой собакой Баскервилей.

Я очень сомневалась, что старик все еще жив.

А если и так, то только до того момента, пока приносит пользу как эксперт. Скорее всего пути-дороги Хальзова и неизвестного злодея наконец пересеклись.

Куда отправиться? Выбор невелик.

Может, идти и садиться за просмотр старинных манускриптов или добраться до сослуживцев Жукецкого, в надежде получить информацию о его перемещениях по городу и беседах с посторонними людьми? Ни в одном из вариантов веселая компания не наблюдается.

Карлик, «судя по строению черепа», был восточных кровей. Интересно, а кто я по строению черепа?

Кивнув в знак приветствия пропылившей с утра пораньше соседке, отправилась на остановку автобуса. Разъезжать на своей машине стало небезопасно.

Вопрос об официальности действий Ежова я рассматривать не стала за ненадобностью. Кто там разберет, где официальное расследование, а где нет, власти-то у ФСБ немерено. С какого боку ни зайди, все одно: пришла пора позаботиться о собственной шкуре. По возможности надо бы не дать пропасть старику Хальзову, но здесь уж как пойдет.

Укреплять тылы я начала с визита к генералу Трофимову. Начальник военного училища МВД имел некоторые связи и пообещал в случае чего позаботиться о моей скромной персоне в знак признательности за быстрый розыск забузившей пару лет назад несовершеннолетней дочки.

Получив моральную поддержку, я отправилась на окраину города к примечательному в наших местах памятнику архитектуры.

Новенькая мечеть золотым полумесяцем взметнулась в небо, украшая изысканной росписью мрачный пейзаж частного сектора.

— Вы хотели поговорить со мной?

Древний божий одуванчик в белой чалме и длинном черном плаще — или как там называется эта накидка? — неслышно подошел ко мне, пока я рассматривала изящно расписанные стены. Я даже вздрогнула.

— Вы имам Али?

— Да, так.

Он скептически окинул мое современное, чересчур короткое, облегающее платьице. Но ведь лето на дворе! Жарко.

— Я хотела бы передать вашей мечети скромное пожертвование.

Сумма в пять сотен «зеленых», по моему мнению, была вполне достаточной для того, чтобы меня хотя бы выслушали. И оказалась права.

Имам не прикоснулся к деньгам. Паренек в мусульманской одежде вырос как из-под земли.

Наблюдал он за мной, что ли? Я положила деньги на крохотный поднос, после чего меня пригласили в уютно обставленный дворик за мечетью и предложили чаю.

Никогда не пила столь дорогих напитков.

Нам принесли стулья, и мы сели. Попробуй я зафиксироваться в восточном стиле на дорогом ковре ручной работы, не избежать бы моим прелестям несанкционированной презентации. Я была благодарна имаму за то, что он согласился вести беседу, используя европейскую мебель.

После пары глотков меня были готовы слушать.

— Мне порекомендовал к вам обратиться Хальзов Руслан Рустамович.

— Знаю такого.

— А он вам, кстати, не звонил вчера или сегодня?

— Что, обещался или потеряли?

Почему он спросил?!

— Обещался.

— И по какому вопросу он выставляет меня консультантом?

— Старинные предания, сказки печенегов.

— Столь молодые женщины изучают древние рукописи? — Али не скрывал удивления.

— Я занимаюсь бизнесом, а сейчас просто решила помочь приятелю.

— Интересно.

«Интересно что? Большие ли тебе светят бабки? Большие, большие».

— Хальзов считает вас лучшим экспертом.

— Да? А я его. Хотя в свое время действительно получил степень доктора, а директору музея сделать этого так и не удалось.

Он, как и большинство восточных мужчин, не упускал возможности вырасти в глазах собеседника.

— Тогда вы мне и поможете.

Он плавно сложил руки на груди и поднял густые брови.

— Наша библиотека очень скромна, и, кроме того, вам потребуется переводчик.

— Я рассчитывала просто поговорить с людьми.

Он промолчал, приглашая меня высказываться далее.

— Не исключено, что легенда, которая интересует меня, передавалась из уст в уста на протяжении веков и не попала на страницы книг.

— В таком случае ваши поиски могут сильно затянуться.

— У меня есть время и желание.

После этой фразы Али отмобилизовал часть резервов, отвечающих за сдержанность. Девка в мини, то есть я, его раздражала.

— Итак, — с едва уловимой перчинкой в голосе представитель духовенства попросил перейти побыстрее к делу.

Я зарядила ему прямо в лоб:

— Не встречалась ли вам когда-нибудь легенда о большеголовом карлике, жившем в конце прошлого или начале нынешнего тысячелетия?

Он не ответил ни да ни нет.

— Почему вы пришли именно ко мне?

— Он был монголоидной расы. — Проговорившись, я запнулась и поспешила поправиться:

— Точнее, можно предположить, что он был восточных кровей, а в то время единственными грамотными людьми были религиозные деятели.

— Карлик с огромной головой. И вы допускаете существование подобного?

— Но ведь это только легенда.

— Сразу я не смогу помочь. Скажите, откуда у вас возникло предположение, что такое сказание должно существовать?

«Прямо так тебе я все и рассказала».

— Мой приятель работает в краеведческом музее. — Нет ничего интереснее, чем придумывать бред на ходу. Самой бы не запутаться. — Однажды, роясь в очень древних свитках, он нашел упоминание о маленьком уродливом человечке, который вылечил сильно захворавшего хана, после чего стал очень уважаем своими соплеменниками. Неделю назад он обратился ко мне с просьбой помочь. Я, поразмыслив над задачкой, решила начать поиски именно с вас. Сейчас у меня есть как раз немного времени.

— Понятно. А нельзя взглянуть на текст?

Каков жук, а?

— Сейчас материал на реставрации. Но я могу сказать вам фамилию, Жукецкий… Виктор Николаевич. — С покойника спрос невелик, а мне выкручиваться надо. — Вот телефон, — я написала номер Хальзова, — можете позвонить.

— Номер мне знаком. При случае обязательно разыщу вашего приятеля. Мне будет интересно с ним побеседовать.

«На самом деле торопиться-то не надо».

— Может, вы сможете что-нибудь сделать? — умоляюще спросила я.

— Я поговорю с людьми, вам лучше всего зайти ко мне недельки через две. Кроме того, насколько я знаю, в городе есть несколько коллекционеров очень старых книг, вы могли бы обратиться к ним, возможно, кто-нибудь вам поможет.

— Может, посоветуете, с кого начать?

— Пожалуйста, отправляйтесь в кинотеатр «Искра», найдете там психотерапевта Инокентьева, мерзкий тип, но коллекция у него большая.

Есть ли у Хальзова гараж? Успел ли он поставить туда свою машину? Если есть, то там уже все перерыли. Забрал ли с собой старик меч, когда пошел домой? Забрал, конечно. Или не успел?

Тогда меч или у полковника, или у тех, кто похитил, а может, и убил Хальзова. Какова вообще роль меча? Кому понадобился Хальзов? Тому, кому нужен будда. А он, кстати, точно у Ежова.

Кто может наехать на полковника? Почему этим занимаются люди из ФСБ?

Шутки в сторону. Виктор поприжал будду и какие-то застежки и поплатился. Хальзов выкопал меч и исчез. Кстати, дорогая, ты можешь испариться вслед за дедушкой. Некто знает больше меня. Установив источник, из которого моему противнику стали известны факты глубокой древности, я в конечном счете выйду на преступника.

Водитель «пойманного» «уазика», плечистый волосатый дядька, остановился. Я расплатилась и вышла, хотя могла бы и не отдавать деньги. Мысленно он насиловал меня, не переставая. Не на дорогу смотрел, а на мое тельце. Как доехали, не знаю.

Кинотеатр «Искра», названный так в честь той, из которой возгорится пламя, стоял в двадцати метрах от воды. Борьба за выживание вынуждала храмы кинематографа сдавать собственные помещения различного рода организациям, чем последние и пользовались.

Фирма «Нет зависимости!» арендовала две небольшие комнатки, одна выполняла роль приемной, а вторая служила практикующему врачу кабинетом.

Представившись алкоголичкой, я перебила деньгами всю очередность и забралась в кабинет к дохтуру.

Табличка на двери гласила, что меня будет обрабатывать Инокентьев Гавриил Авраамович.

Лекарь оказался большим, толстым и почти лысым, с виду очень умным, в тонкой оправе с линзами на носу.

Секретарь тире медсестра, видимо, сообщила ему уплаченную посетительницей сумму, поэтому первые три минуты пришлось натуженно молчать, что очень нелегко.

Итак, я узнала, что он, окончив медицинский институт, в течение многих лет изучал народные методы врачевания и подводил под них научную основу, после чего стал широко применять их на практике. Добившись отменных результатов в методике закаливания и лечении водой, он стал известен — ни разу не слышала — и время от времени выступал с лекциями. Параллельно с основной работой, сам того не замечая, втянулся в исследования, связанные с гипнозом, а когда предсказание гадалки, предвещавшей смерть сына, сбылось, он со свойственной ему тщательностью стал изучать явления, не укладывающиеся в сознании российских граждан. Со временем у него стали проявляться отменные способности, что позволило открыть частную практику.

Из всего вышесказанного я должна была сделать вывод, что лечить меня будет не кто-нибудь, а опытный специалист.

— У вас есть в семье алкоголики?

— Нет.

— Тогда я слушаю вас, совершенно здоровую женщину, зачем вам понадобилось со мной встретиться?

— Вы, пока рассказывали, с меня глаз не сводили.

— На пьющую вы не тянете, надо немного поработать над собой.

— Спасибо, обойдусь. Я частный детектив.

Поскольку я купила ваше время, не позволите ли мне задать вам пару вопросов?

— Я с удовольствием прерву свои колдовские процедуры и окунусь в ваши проблемы.

Юморной дядька, да?

— Иванова Татьяна Александровна.

— Табличка на двери.

— Я видела. Вот и познакомились.

— Не тяните кота за я… простите, хвост.

— Говорят, у вас большая библиотека очень древних книг.

— Говорят. Семьдесят восемь томов. Половину писали черти, половину ангелы.

— Вам приходилось когда-нибудь сталкиваться со старыми книгами, в которых содержатся сказки и легенды?

— Есть такие. И что?

— А нет ли каких-нибудь преданий о могущественных колдунах или шаманах, которые использовали гипноз?

— Почему я вас не спрашиваю: а) зачем вам это? б) не сумасшедшая ли вы, Танечка? Потому, что есть такое дело и больше всего об этом знает баба Ксеня. Она у нас местная хранительница богатого наследия. Ее телефона вы ни в одной газете не найдете, потому как нет у нее его. А люди постоянно к ней идут — дверь не закрывается.

Когда придете в гости, избегайте смотреть в глаза старушке, а то закодирует — дорогу домой не найдете. — Он черканул адрес.

— Спасибо.

— Войдете в запой — приходите, буду рад.

Я пулей вылетела прочь. Ощущение от беседы такое, будто тебя накачивают адреналином и лошадиными дозами аскорбиновой кислоты, после чего работоспособность увеличивается втрое.

Как, оказывается, неудобно без машины. Постоянно приходится ловить колеса, и ни в коем случае не сиреневый «ВАЗ-2109».

Дом я искала неприлично долго. Ветхое деревянное строеньице стояло почти на самой вершине холма и щедро прогревалось солнцем.

Потемневшая от времени калитка оказалась заперта. Пришлось колотить по доскам, так как звонка не было. На улицу выбежала стройненькая черноволосая девушка лет шестнадцати.

— Вам кого?

— Баба Ксеня дома?

— Нет. Три дня как в больнице лежит.

— А что с ней?

— Избили ее.

— Что?!

— Напали и избили.

— И в какой она больнице?

— Шестая городская.

— Спасибо.

Я развернулась на сто восемьдесят и побежала ловить машину.

В больницу влетела, как тигрица в овчарню.

Выпотрошила сведения из дежурной медсестры и понеслась в палату.

Сухонькая бабулька с перевязанной головой безмятежно дремала на кровати у окна, несмотря на громкую болтовню трех соседок помоложе.

Медсестра вцепилась в меня уже в палате:

— Вы к кому? Почему на вас нет халата?

Обсуждение последней серии мексиканского телевизионного наркотика было столь бурным, что ни мое появление, ни замечания штатного сотрудника больницы, адресованные посторонней персоне, то есть мне, не смогли прервать оживленного общения. Даже обидно как-то.

Я извинилась, дала денежку и спросила, давно ли спит воо-он та бабушка.

— Как привезли, так и спит. Проснется, дела свои сделает и снова спать.

— А лечащего врача можно увидеть?

— Он в ординаторской. Петров Иван Абрамыч.

Иван Абрамыч! Чего только на свете не бывает.

Доктор оказался приятным мужчиной, с постоянно блуждающей грустной улыбкой.

— Будет жить. Препараты ей достают отменные. Она целитель с большой буквы.

— А что случилось?

— Какие-то подонки ворвались в дом. Ударили чем-то тяжелым по голове, все перерыли и скрылись.

— Ас ней можно поговорить?

— Только не долго. Возраст все-таки.

Я вернулась в палату и под наблюдением медсестры разбудила бабу Ксеню.

— Ты ко мне, внученька? — заголосила она на всю палату.

— Опять сумасшедшая проснулась, — услышала я за спиной.

Откуда в таком человечке столько мощи.

— Да, бабушка.

— Заболел кто?

— Нет. Мне Инокентьев посоветовал к вам обратиться.

— А? — не расслышала старушка.

— Мне про вас Инокентьев рассказал!

— Гаврюшка?! Помню, как же!

Так, напрягая связки, я вместе с целительницей заглушила неистовый бабий треп.

— Как тебя зовут, внучка?

Представляться Татьяной Александровной было как-то неловко.

— Татьяна.

— Что болит, Танечка?

— Все в порядке. У вас-то как здоровье?

— Ох, как два дня голова болела. Недобрые люди пробили. А сейчас-то хворь уходит. Вот посплю еще денек-другой и домой поеду.

— Я только оттуда. Девушка со мной разговаривала, черненькая, высокая.

— Внучка, — улыбнулась баба Ксеня.

— Вы какие-нибудь старые предания знаете?

— Сказки, что ли?

— Сказки, — подтвердила я, — про большеголового карлика.

Болтавшие до этого бабы вдруг заткнулись.

Бабушка поперхнулась.

«Клюет! Клюет!» Я замерла в ожидании.

— Большая голова. Да вот вам большая голова. — Бабулька ткнула пальцем себе в лоб и скрипуче расхохоталась.

Я обмякла.

— Старая это сказка.

Вот так да!

— Так вы знаете?

— Знаю. Только не сказка это, а быль.

Дверь в палату быстро открылась, а затем снова захлопнулась. Стало попрохладней.

«Кто-то заглянул», — подумала я.

— А не помню я уже ничего. Старая стала.

— Но вы ведь сказали, что знаете.

— Зачем тебе такие страсти?

— Надо очень, баба Ксеня.

— Ну раз надо… — Она, кряхтя, села на кровати и туг же схватилась за голову.

— Что с вами?

— Болячки мне покоя не дают. Всю жизнь людей от хвори избавляю, а сама больна, ой больна. Я тебе помогу, а ты мне, — черные глазки впились в меня.

Первым делом я подумала про лекарства, но оказалось, что нужна услуга несколько иного рода.

— Хорошо, баба Ксеня.

— Сейчас я тебе записку напишу, на тот случай, если внучки еще не успели убраться у меня дома. А если никого не будет, сама встанешь на пороге входной двери лицом внутрь и выдернешь из пола вторую доску слева. В тайнике найдешь большую книгу. Сама ты в ней ничего не поймешь, придется ехать в Элисту к внуку того, кто оставил ее мне на хранение.

— Он сможет перевести?

— Да. Зовут его Кирсан, что-то никак не приедет, а ведь я ему звонила. Будь осторожна, голова у меня перебинтована неспроста.

— Приходили за книгой?

— Да, но я не отдала — плохие люди. Думали — убили бабку, а я вот все живу еще. Книгу оставь у калмыка и скажи, что я в больнице, — все остальное он сам сделает.

Три соседки-болтушки и медсестра слушали, затаив дыхание. Это вам не многосерийная жвачка.

Я достала ручку из сумочки, вырвала несколько листочков из блокнота и подала с подоконника очки.

Подслеповатая бабуля заметила в сумке мешочек и загадочно улыбнулась.

— Танечка, а ты гадаешь?

— Иногда.

— И на чем?

— Двенадцатигранники.

— Знаю, знаю, это они у тебя в мешочке?

— Да. Всегда со мной.

— Вот и отлично. Пусть они дадут тебе совет на будущее.

Неприятно гадать при посторонних, но бабуля позволяла мне, незнакомому человеку, залезть к себе в дом… Я не могла отказать.

7+36+17.

Кубики просили меня не медлить. Иначе верх одержат враги.

Я сказала об этом бабе Ксене. Та вздохнула и взялась за дело.

Она скоренько нацарапала послание внучкам, пару строк неведомому Кирсану и адрес в Элисте. Скорость мысли и твердость почерка свидетельствовали о ясности рассудка.

— Спасибо вам, — поблагодарила я.

— Мы друг другу помогаем, внучка.

— Я сейчас всем помогу.

У двери стоял подкачанный парень среднего роста с пистолетом в руке. Оружие было с глушителем.

Все были поглощены россказнями бабы Ксени и не услышали, не почувствовали появления постороннего.

Он приложил к толстым губам указательный палец и помотал головой, когда одна из женщин попыталась закричать.

— Отойди.

Я закрывала бабку. Цель его визита стала окончательно ясна. Стала медленно подниматься, разглядывая киллера.

Наверняка парень где-то воевал и до сих пор сидит на игле, не в силах отвязаться от наркотика, помогавшего заглушить чувство страха и расслабиться.

— Сколько тебе заплатили?

— Ляг на пол.

То встань, то ляг. Нервы.

Я не могла больше выпендриваться, потому как он выстрелил мне под ноги. Как только я опустилась, он, не раздумывая, несколько раз нажал на курок. Тугие хлопки принесли смерть. Бабу Ксеню отбросило назад. Она даже не ойкнула.

— Прошу прощения за беспокойство. — Он развернулся и вышел.

Все находящиеся в комнате пребывали в первой фазе истерики — судорожное хватание воздуха ртом, вытаращенные глаза, конвульсивные движения, нечленораздельные звуки.

Когда пациентки и медсестра дико заревели, в коридоре раздалась автоматная очередь.

Я не считаю себя трусливой, но только дурак не боится. Высовывать нос за дверь как-то не хотелось, хотя надо бы.

Вместо меня прочь из палаты выбежала дама в синей пижаме. Еще немного, и я удержала бы ее, но уж больно шустрая оказалась. Осталось только кричать:

— Вернись, дура!

Куда там.

Все ждали криков и пальбы, но ничего подобного не произошло.

В палату вошел мужчина восточных кровей в обнимку с «Калашниковым». Похоже, уцелела паникерша. Он был в черном деловом костюме и производил впечатление супермена.

Стрелок расчистил себе дорогу, отодвинув меня в сторону.

— Прости, не успел, — выдавил он, стоя около мертвой бабы Ксени. Его голос был столь силен и густ, что рядом можно было почувствовать, как внутри все трепещет.

— Ты разговаривала с ней?

Он прибавил мощность. Стекла слегка звякнули или показалось?

Вопрос был адресован мне. С одной стороны, книга в тайнике, с другой — автомат и его явно нервничающий владелец.

— Да.

— Пошли со мной.

Чему быть — того не миновать! Я захватом заблокировала оружие и отвалила снизу вверх по подбородку.

На мое удивление, он вырубился. Женщины мне чуть не аплодировали, я бы на их месте не жалела ладоней.

Забрала оружие и решилась выйти в коридор.

Открыла дверь и получила дубинкой по лицу.

В следующее мгновение я осталась полностью беззащитной. Двое ворвались в палату и схватили меня за плечи. Все бабы, находившиеся в палате, дружно завизжали, что внесло некоторую сумятицу. Я пустила в ход каблуки и воткнула им шпильки в коленные суставы. Оба элегантно одетых типа таких же восточных кровей, как и обладатель автомата, с охами и ахами повалились на землю. Думаю, им было очень больно. Только увлеклась я. Забыла про оппонента за спиной. Меня шарахнули по затылку. Комментарии излишни.

Очнулась на лавке в просторной комнате плохо освещенного дома. Тут же посадили и плеснули водой в лицо.

— Где книга?

На меня смотрят узкие черные глаза.

— Что ж вы так с женщиной?

— Все правильно, как со скотом. Где ты хранишь книгу?

— Кто вы такие?

— Ну как же, я Кирсан, к которому ты должна была привезти книгу, а это… — он кивнул за спину, — мои люди, которых вы, сыщик Иванова, судя по всему, покалечили.

— Вы меня тоже не ласкали.

— Ваше счастье, что я догадался поднять разбросанные на полу листочки. Иначе лежать вам рядом с бабушкой.

— Вы весьма любезны.

— Говорить будем?

Вопрос не показался мне простым.

— Откуда я знаю, что вы Кирсан.

Он положил автомат так, чтобы дуло смотрело на меня, достал паспорт и, приложив к нему исписанные убитой листки, протянул мне. Сравните данный вам адрес с моей пропиской.

Череп раскалывался, но кто же откажется полазить по чужим документам, особенно когда тебя стимулирует самое распространенное в мире стрелковое оружие.

Действительно: Кирсан Сергеевич Алмаев проживает в г. Элисте. Старше меня на четыре года — сопляк.

Я вернула краснокожий документ.

— Вы оказались правы. Вы — это вы. Только книги у меня нет. Я не успела ее забрать. Она спрятана в доме бабы Ксени.

— Поехали.

Катали не на чем-нибудь, а на «Мерседесе».

Комфорт, скорость, кожаный салон, больная голова, разбитое лицо, плечо врага.

Добрались быстро. Один из людей Кирсана открыл калитку и пошел к дому.

Я чуть не упала, споткнувшись о корень какого-то дерева, а когда подняла глаза, то увидела, что нас на крыльце встречают две очень похожих девушки, одна из которых сказала мне ранее, где лежит хозяйка дома. Обе молоденькие красавицы, судя по всему, и были внучками бабы Ксени.

Они помахали нам и снова ушли в дом.

Мы подошли по тропинке к утопающему в зелени дому и стали друг за другом проходить внутрь.

Загадка — почему же вышедшие встречать нас девушки так скоро зашли обратно — разрешилась сама собой.

Юные особы были вынуждены так поступить из-за нескольких дул, смотревших им в спины.

Всех моих спутников тихо обезоружили и посадили на пол, мне предложили стул и усадили в углу, рядом с лидером калмыков. Очень любезно.

Я насчитала шесть человек. Все вооружены.

Несмотря на напряженность ситуации, близняшки вели себя спокойно, хотя и были перепуганы.

— Кирсан, ты дурак.

Сразу было видно, что начавший говорить человек был лидером. Мужчина лет сорока с высоченным лбом и орлиным носом сидел за столом напротив пленников и говорил громко и четко:

— Почему ты подвергаешь всю свою семью опасности? Их отец, — он имел в виду девушек, — погиб из-за того, что твой папаша переоценил свои возможности. Ты теперь делаешь то же самое. Мы не просим у вас, чтобы вы отдали нам все ваше наследие, только одну книгу, Кирсан.

Только одну. Я убил старуху, а ты моего человека.

Молодой парень ценнее. Поэтому тебе придется отдать мне то, что я прошу, иначе я сровняю чаши весов по-другому.

Девушки было заревели, но на них цыкнули, и снова стало тихо. Никто не двигался, лишь пушистый рыжий кот гулял между множества ног, ища развлечений.

— Мы сильнее, — ответил Алмаев.

— Сильнее, если вместе. Но сейчас вы порознь. И не надо забывать, у кого на руках все козыри. — Он распахнул полы пиджака и продемонстрировал по кобуре с каждой стороны.

Загнанный в угол Кирсан, сидя на полу, вытянул руку и с силой хлопнул меня по бедру.

— Говори, где спрятана книга.

Раздался кошачий визг. Добродился рыжий.

— Встать на порог и отодрать вторую доску слева, — воспроизвела я инструкцию подобно магнитофону.

Тут же двое отправились в коридор и принялись за работу. Послышались удары по дереву, затем раздался треск и возгласы удивления.

Внесли яблоко раздора. Фолиант весил не менее двадцати килограммов. С появлением книги сердце мое стало биться чаще. Повеяло тайной.

Огромный том несли вдвоем.

— Здоровая, бля, — высказался один из несущих.

— Осторожней, осторожней, — потребовал пахан. — Лежите на стол.

Я не знала, умеет ли читать по губам Алмаев, но попытка еще не пытка.

Специально повиляла каблучком под стулом и задела его ногу. Когда внимание большинства было сосредоточено на находке, рискнула повернуться к Кирсану. Он смотрел на меня во все глаза.

— Переведи главу о большеголовом карлике.

— Эй, девка, девка! Смотри на меня, — один из бандитов, кто не заинтересовался старинными письменами, своим окриком вернул меня в первоначальное положение, но дело уже было сделано, и можно было продолжить рассматривать наследство Алмаева.

Несколько десятков кожаных страниц, заключенных в металл, были исписаны чем-то черным. Главарь бережно перелистывал книгу, изредка морща лоб.

— Это действительно принадлежит вам? — спросил он Кирсана.

— Можно взглянуть?

— Не валяй дурака.

— Бабка могла и напутать.

— И сколько тебе надо времени, чтобы определить подлинность?

— Я должен хотя бы пролистать.

— Иди сюда.

Алмаев неловко поднялся. Руки были скованы наручниками за спиной.

Я с горечью отметила, что страницы мелькают слишком быстро.

— Ты узнаешь?

— Можно помедленнее?

— Нельзя. Это она?

Врать было бессмысленно.

— Да, она принадлежит семье. На каждой странице наш знак.

— Вот этот кувшин? — уточнил «орлиный нос».

— Да.

Мысли закружились в моей голове. Кувшинчик, по словам Жукецкого, являлся клеймом ювелирной династии.

— Всем спасибо. Все свободны.

Люди с оружием стремительно покинули дом бабы Ксени, оставив нас с носом.

Когда верхние конечности удалось освободить, мы попрыгали в «Мерседес» и только после попытки тронуться обнаружили, что все шины спущены.

Пришлось вылезать. Водитель обошел машину, попинал покрышки и нервно закурил.

— Нечего расслабляться, — надавил Алмаев. — Бегом до телефона, вызывайте техничку, чтобы через полтора часа машина была на ходу.

Дав задание людям, он повернулся ко мне:

— На кой черт вам эта легенда?

— А она есть в этой книге?

— Есть. Да вам об этом и баба Ксеня должна была сказать.

— Я расскажу, только один вопрос. Вы не имеете никакого отношения к ювелирных дел мастерам?

— Вам действительно придется мне все рассказать. — Он взял меня за руку, посадил в салон и пристегнул наручниками к дверце. — Сидите тихо, не мешайте работать и не привлекайте внимания прохожих. Сейчас поймаю машину, отвезу девочек домой и вернусь ровно через полтора часа.

В моей ситуации возражать было бессмысленно.

Кирсан вернулся через девяносто минут, как и обещал. Машина к этому времени была переобута и полностью готова к путешествию.

— Куда едем? — осведомилась я.

— В Элисту.

— В гости повезете?

— Должен же я хоть что-нибудь привезти из командировки.

«Мере» доставил нас на место ранним утром.

Белый особняк на окраине города, спрятанный за высоченным забором, встретил прибывших еще не потушенными ночниками и ширкающим дворником. Парни, приехавшие с нами, взяли меня под белы рученьки и повели, повинуясь приказу, в гостевую комнату.

Я оценила оказанный мне прием. Комната была большая. Кроме дорогих обоев, хрустальной люстры и шикарной мебели, у нее было еще одно немаловажное достоинство — дверь, за которой находились туалет и ванна.

Этот весьма богатый, судя по жилью и обстановке, молодой мужчина мог бы отвести мне куда более скромные апартаменты, учитывая мои способности наносить тяжкие телесные повреждения. Впрочем, я не сомневалась, что здесь есть специально оборудованные помещения, где-нибудь в подвале.

Молоденький, аккуратно одетый мальчик тихонько постучал в мою дверь около двенадцати и пригласил на завтрак.

Столовая оказалась весьма скромной по площади. Небольшой столик был уставлен приборами, в которых я смогла через стеклянные крышки рассмотреть ножки какой-то птицы, заурядный салат из свежих помидоров и огурцов, залитый сметаной, жареную картошечку, сыр, брынзу, масло, молоко в кувшинчике и тонко нарезанный хлеб на блюде.

Вскоре, после того как я села на место, указанное мне все тем же мальчиком, появился хозяин.

— Доброе утро, — поздоровался он. Его голос не мог не поражать. Сила и красота звуков были необыкновенны. — Как вы спали? — начало было прямо-таки царским.

Честно говоря, я ожидала, что меня будут избивать, вынимая информацию о том, как я вышла на хранительницу наследства. Впрочем, все еще впереди.

Я помалкивала, разглядывая его. Неужели понравилась?

— Прекрасно выглядите. — Он снова попытался начать разговор.

— Доброе утро. Хорошо. Спасибо, — ответила я сразу на все его комплименты и вопросы. — Что-то вы разговорились. К тому же выгляжу я из рук вон плохо, — дотронулась до щеки, на которой красовался синячище от дубинки.

— Могло быть и хуже. Кстати, не забывайте. — Он указал на кровоподтек на подбородке. — Хороший удар.

— Тренируюсь время от времени.

— А я вот забросил.

— Выходит, зря.

— Времени не хватает. — Он сменил тему. — Будете кока-колу?

— А минералка у вас есть?

Мальчик, тихонько стоявший в углу, исчез и вскоре появился с двумя бутылочками.

— Предлагаю познакомиться заново в более спокойной обстановке. — Меня зовут Кирсан.

А вас?

— Татьяна.

— Очень приятно. Давайте позавтракаем. Вы, как я понимаю, начнете с газированной воды, а я, с вашего позволения, отведаю кумыс.

Он взял тот самый кувшин, в котором, по моему мнению, было молоко.

«Какой вежливый, черт. Хм. Действительно, похож на черта».

— А что, нас не будут обслуживать?

— У меня в доме это не принято. Я достаточно молод, чтобы обходиться без посторонней помощи.

— Понимаю. Так вы, значит, к нам ехали бабушку защищать?

— И бабушку защищать, и книгу забрать. Видите ли, по стечению пока непонятных обстоятельств вас и наших кровных врагов интересует описание жизни моего далекого предка.

Я вытаращила глаза.

— Не хотите ли вы сказать, что в вашем роду действительно существовал большеголовый уродец.

— Да. Родной брат этого уродца мой прямой прародитель.

— Поразительно. С какого же года ваша семья ведет собственную летопись?

— По моим данным, с 469 года нашей эры, дальше след теряется.

— Но это же невероятно!

— Некоторые из потомков обладают уникальным даром, который способен принести как вред, так и пользу. Это гипноз, очень редко телекинез.

— Что, простите?

— Способность передвигать предметы, не касаясь их.

— И вы можете…

— Нет, к сожалению.

Моя догадка о существовании целых семей, строго хранящих тайны собственных знаний, была верна.

— Так почему вы поехали?

— Ксения Егоровна позвонила мне и рассказала о нападении. Я был в отъезде и узнал о звонке спустя сутки, поэтому и опоздал. Сегодня из Китая ко мне должен приехать глава нашей семьи. Я сообщил ему о неприятностях, и он собирался забрать книгу с собой. Мой дед отдал фолиант, подробно описывающий историю семьи до тысяча пятисот восьмидесятого года, на хранение старухе, потому что побоялся утратить учение в пылу междуусобицы.

— И часто у вас вспыхивают войны?

— Двадцать шесть лет назад погибли мой отец и мой старший брат.

— Извините, я думала, что вы говорили, преувеличивая значимость происходивших событий.

— После того, как мне не на кого стало опереться, пришлось много учиться. Учиться зарабатывать деньги. Я единственный из нашей ветви, кто может позволить себе такие апартаменты.

— И сколько же человек в семье?

— В нашей ветви около двадцати. В ветви моего китайского родственника чуть больше сотни. Причем она является главной. Существует еще и третья. Сейчас все ее представители, а это четырнадцать человек, живут в Москве.

— Прямо целый клан. Как в Италии, — не скрывала удивления я.

— Теперь ваша очередь рассказывать.

Обмениваться баш на баш было заманчиво и вполне по-джентльменски. Но я во время «исповеди» предпочла попридержать информацию о нападении на меня и Виктора, а также о полковнике Ежове. Пришлось немного пофантазировать, но это не проблема.

Я очнулась. Кирсан стоял рядом и тихонько тер мне виски.

— Извините, но мне пришлось прибегнуть к гипнозу. Вы были хорошей пациенткой. Теперь я знаю, откуда вам известно про знак нашей семьи.

На золотой статуэтке вполне могут быть наши клейма. Мы действительно когда-то занимались только ювелирными украшениями. Ваше сознание окончательно прояснится уже через минуту, при условии, что вы будете продолжать спокойно сидеть.

Я обмякла. «Колдун хренов. Он расправился со мной, как питон с кроликом, высосал информацию, а теперь извиняется. Мог бы и убить».

Последняя мысль мне абсолютно не понравилась, и я заставила себя поверить, что рядом со мной могущественный и добрый волшебник.

Впрочем, у доброты есть границы, и я решила их не нарушать.

— Жаль, что я не могу проделать то же самое.

— Не переживайте, закончится эта история, и пройдете у меня ускоренный курс, который позволит вам вести допросы более эффективно, уважаемый сыщик.

— Но с вами мне все равно не справиться.

— Это точно. Вы зря не рассказали мне о Ежове. Именно он и возглавляет третью ветвь нашей семьи. Надеюсь, вы теперь не станете мне врать.

Совсем забыл. Был ли с полковником огромный капитан?

— Да, Антон Дреич.

— Они друзья. Антон не слишком дальновиден, но его физические кондиции и талант солдата приносят семье пользу. Смею вас заверить, что к гибели Жукецкого, так, кажется, фамилия вашего одноклассника, я не имею никакого отношения.

— Неприятно сознавать, что за твоей спиной идут какие-то игры. Начинается новая война?

— Да. Нам снова придется выяснять отношения с кланом, к которому когда-то принадлежала и старуха.

Баба Ксеня еще девушкой была изгнана из своей семьи за то, что раскрыла один из методов лечения фурункулов, после чего он был опубликован. Казалось бы, мелочь, но наказание последовало незамедлительно. Она уже знала достаточно, чтобы начать заниматься врачеванием, что и сделала. Мой дед был любовником красавицы Ксении и именно к ней принес книгу, когда разгорелась междуусобица. — Кирсан перестал заниматься моим оздоровлением и вернулся на свое место.

— И кто же знал, что книга хранится у бабки?

— Я ломаю голову над этим вопросом. Не хочется думать, что бабка проговорилась. Правда, она отпиралась до последнего. Слишком уж она ненавидела своих родственничков. Им пришлось пойти на захват в заложники детей.

— И кто же ваши врага?

— Небольшая семья, очень похожая на нашу, в которой свято хранятся секреты врачевания, а также некоторые оккультные учения, правда, последнее вам знать совершенно не обязательно.

Вражда тянется уже несколько веков. Как мне рассказывали, все началось шесть столетий назад с похищения одного из наших старейшин, из которого под пытками вытянули многие секреты.

После этого столкновения между нами происходят регулярно, примерно раз в двадцать пять лет.

— Период в одно поколение.

— Верно.

Я попробовала картошку.

— Все остыло. Вы, наверное, долго со мной разговаривали?

— Почти четыре часа. И вы, и я устали. Как насчет обильного обеда?

— Я «за». — Он тут же отдал распоряжение, и две стройные скромно одетые девушки стали готовить стол. — Так теперь мне от вас нечего скрывать?

— По этому делу, думаю, да. Могу заверить, что вашей биографией я не интересовался. Только краткий обзор. А вот про могилу карлика знаю столько же, сколько и вы.

— С вашей стороны это просто рыцарский поступок.

— Перестаньте язвить. Если кто и сможет помочь вам, так это я.

— Договорились.

— Ваш клиент, судя по всему, или погиб, или в заложниках у Гриши Водокоева.

— Это лысеющий мужчина с орлиным носом и высоким лбом?

— Он самый. Не хотите ли поработать на меня? Я ознакомился с вашей тарифной сеткой и готов платить по десять долларов за час.

— А что мне предстоит?

— Характер работы несколько изменится. От поиска вы перейдете к слежке за Водокоевым, и, думаю, вскоре выйдете на Хальзова. Но старик меня не интересует. Достанете меч — получите пять тысяч долларов. Большего вознаграждения предлагать не буду. На эти деньги здесь можно нанять банду головорезов, но крови не хочется.

Последнее замечание несколько подергало нервишки. Как-то сразу захотелось выйти из игры, но, вспомнив о Ежове, в силах которого было призвать на помощь всю мощь государства, я решила, что буду сражаться на стороне Кирсана.

— Вы думаете, Ежов на вашей стороне?

— Если бы был на моей, поделился бы информацией.

— Для меня он просто представляет опасность.

А вам, похоже, не слишком нравится его эгоистичное поведение.

— Не то слово.

— Я согласна. Деваться мне некуда. Только скажите, какой приз достанется победителю?

— Не знаю. Китайский гость явится сюда уже через пару часов и, может быть, внесет ясность.

Я стал свидетелем методов, к которым прибегнул Гриша, и, надо полагать, «приз», как вы говорите, окупит все затраты Он что-то знает, иначе с чего такой всплеск активности.

— А что это за тома, которые украли у Хальзова.

— Для начала уточним, кто и что у кого украл.

Директор музея разрыл могилу члена нашей семьи и обворовал ее. Только после этого книги были похищены из его квартиры. Это так называемые погребальные тома. В одном содержатся заклинания, призванные помочь душе покойного в стране мертвых, в другом — все то, что он смог сделать и открыть за свою жизнь. Таким образом, обворованной можно считать только нашу семью.

А он прав.

— Теперь просто необходимо пресечь всякую утечку информации. Накопленные нашей ветвью знания передаются от старших младшим. Распространять их запрещено под страхом отлучения от семьи.

— А какой смысл уносить то, что сделал, с собой в могилу?

— Учение передается в устной форме, независимо от того, обладает потомок какими-нибудь способностями или нет. Материал запоминается или с помощью гипноза, или зазубривается.

— Получается, что погребальные тома и скакуны у вездесущего Водокоева.

— Будем надеяться. Один противник лучше двух. Нам с вами остается только шаг за шагом высасывать информацию. И будьте осторожны, не исключено, что с Водокоевым где-то рядом будет крутиться Ежов или его люди. Сейчас у него золотой будда, но ему явно хочется большего.

— Все главы ветвей обладают какими-нибудь способностями?

— Нет, с точки зрения гипноза или магии из нас троих природа одарила только меня.

— Получается, что самый достойный наследник — это вы.

— Остальные фигуры имеют собственное мнение на этот счет, и оно наверняка отличается от вашего. Скорее всего причина столь радикальных действий в жажде наживы. Я узнал от вас о надписи на основании статуэтки. Именно она послужила первым камешком, который повлек за собой лавину событий. Но никто ничего не найдет, пока в точности не восстановит захоронение, а для этого нужны все его составляющие.

— Хальзов думал точно так же. Он даже предлагал восстановить картину погребения у себя в музее и попытаться разгадать загадку.

— Да, вы мне это уже говорили.

— Когда? — тут я вспомнила, как Кирсан извлек из меня информацию. — Ну да. Вам лучше знать, что я там вам говорила.

— Беда в том, что, будь у меня все данные, все предметы, лежавшие в могиле, я не гарантирую, что смогу найти ключ к тайне даже за всю свою жизнь. Он пишет, что только достойному его наследия окажется под силу завладеть «источниками счастья». Хотя Вуатор и прожил всего двадцать лет, но я не уверен, что обладаю хотя бы частью его способностей.

— А за что его убили?

— Как вы сказали?

— Старик утверждал, что голова была отсечена мечом, может быть, даже тем, который лежал над головой, а грудная клетка раздроблена. Он считал, что его казнили.

— До этого я в вашем мозгу не докопался.

Прошу вас, делитесь со мной всем, что знаете. Не хочу пугать, но положение у вас очень плохое.

Любой член нашей семьи может убить вас, чтобы не допустить утечки информации.

— Меня будут искать, — твердо заявила я.

— Не найдут, — громогласно ответил Кирсан.

— А вы тоже…

— Нет, для меня вы не представляете никакой опасности. Кроме того, я собрался платить вам за то, что вы вынуждены делать ради спасения собственной шкуры.

— Если бы я захотела, то исчезла бы.

— С минуты на минуту вас объявят во всероссийский розыск. Полковник не сможет переубедить Антон Дреича отказаться от мести.

Кирсан говорил реальные вещи.

— Вы можете остановить это?

— Есть только один способ. Я должен лично поговорить с капитаном.

— И вы обречены на успех?

— Да, мне придется воспользоваться некоторыми приемами внушения. Как видите, я с вами откровенен. Давайте пообедаем и после общения с главой семьи снова отправимся в Тарасов. Я — на встречу с капитаном Губовым Антоном Андреевичем, вы же займетесь непосредственно слежкой, адрес я дам.

— Аванс можно получить?

— Тысяча вас устроит?

— Хотелось бы две, но думаю, мы сойдемся на тысяче и еще восьми сотнях.

— Пойду навстречу и предложу полторы тысячи.

Я не стала возражать и закончила торги.

Глава семьи прибыл в восьмом часу вечера.

Точнее, его доставил эскорт, состоящий из двух японских машин и микроавтобуса «Рено». В сопровождении свиты из четырех телохранителей и смазливой девушки-секретаря мужчина небольшого роста в серых брюках и белоснежной рубашке вошел в дом.

Сыма Чжан, так звали главу, обнял Кирсана и после горячих похлопываний и живого диалога на китайском отправился вместе с хозяином дома вести переговоры за закрытыми дверями.

Не надо быть слишком наблюдательной, чтобы заметить, что в свои пятьдесят восемь Сыма — энергичный живчик и в постели поди не второй номер.

Через час меня пригласили войти. Я отвесила поклон, получила в ответ менее глубокий и уселась в кресло.

— Кирсан хорошо говорит о вас, — оказывается, Сыма неплохо лопочет по-русски, — я рад, что вы согласились работать с нами. Хочу несколько поднять цены, скажем до трехсот пятидесяти долларов в сутки, но от вас потребуется не только следить за Водокоевым, узнать, где находится Хальзов, и найти меч, но и по возможности полностью собрать все составляющие захоронения, включая скелет. Мы же, в случае удачного продвижения дела, возьмем на себя Хальзова и его переход на нашу сторону, а также устранение Водокоева после сбора всех возможных данных.

— У вас столько людей…

— Понятно, — перебил Кирсан. — Мы не хотим высовываться и привлекать внимание. Надо все делать очень тихо. Кроме того, у нас нет профессиональных сыщиков.

Не имело смысла отказываться от дополнительного заработка, тем более все ставящиеся передо мной задачи можно было решать, работая в одном направлении. Я согласилась.

— Сыма Чжан, скажите мне, что же такое спрятал в свое время Вуатор?

— Вот, уважаемая, вы сами и сказали требуемое для моего ответа словосочетание: «В свое время».

Все ясно. В переводе с мудрого восточного это означает: «Иди и работай».

Мы на пару с Кирсаном вернулись в Тарасов.

Он поехал к Губову, а я взялась следить за Водокоевым.

Многоквартирный дом, находившийся по указанному Алмаевым адресу, принадлежал к классу «пентагонов» — подъездов двадцать, не меньше.

Я воспаленными от бессонницы глазами наблюдала, как гудит с утра человеческий улей, пока интересующая меня личность не вышла из подъезда и не уселась в роскошный «Понтиак».

Преследуемая мною машина шла на большой скорости и вскоре, покинув Тарасов, взяла курс на север. Пришлось немного поотстать. Если заметят, открутиться вряд ли удастся. Отданный мне на службу «жигуленок» без труда выдерживал задаваемый темп в сто двадцать километров в час.

Через полторы сотни километров амэрыканскоэ авто свернуло к районному центру Тесное.

Теперь, кроме нас, на растрескавшейся ленточке асфальта никого не было. Я сбросила скорость и отстала окончательно, надеясь некоторое время покрутиться по поселку и найти без лишнего риска Водокоева.

Тесное оказался грязным городишкой с узкими улочками и убогими магазинчиками. Торговля здесь явно задыхалась.

Проехав пару раз туда-сюда, я расписалась под декларацией о собственной несостоятельности. Пришлось начать работать головой.

В какой угол может забиться эта сволочь?

Правильно, в хорошо обставленный.

Выбрав самый красивый частный дом, я, пошатываясь от усталости, пошла поговорить с хозяином, справедливо полагая, что богатенькие не могут не знать последних новостей друг о друге.

Десять утра. Эх, дрыхнуть бы сейчас на диванчике. Всю ночь ведь в машине сидеть пришлось, не смыкая глаз, отрабатывая калмыцко-китайские доллары.

Меня встретил собачий лай и полусонный простецкий пузатенький «буржуйчик» в семейных трусах и сланцах.

— Вам чего? — Открыв калитку нараспашку, он замер руки в боки на фоне своего трехсотметрового, по площади разумеется, особняка.

— Доброе утро. Всю ночь в дороге, — объяснила я, видя, как он смотрит на помятое существо женского пола.

— Гостиница через два квартала.

— Подождите.

Ах, как меняют людей деньги! Я купила время и информацию за счет колдовских финансовых ресурсов и не более чем через десять минут после расставания с буржуйчиком нашла стойбище Григория — двухэтажный домик на окраине, окруженный высоченным забором. Именно сюда месяц назад заявились около десятка человек и предложили солидные деньги за постой. Хозяин дома — Евгений Петрович Нилов, — по слухам, на гостей не жаловался и планировал в скором времени открыть еще один магазин в Тарасове.

Я тут же отзвонила Кирсану и оставила для него информацию: подробно описав место, где разбил подпольный лагерь кровный недруг.

Неведомый мне собеседник заверил, что все будет передано, на чем и распрощался.

Затарившись мороженым и газировкой, я поставила свою машину так, чтобы можно было видеть ворота коттеджа, и стала ждать у моря погоды.

На пятой порции на улицу выкатил «Ниссан».

«Малиновое с орехами» — невозможно оторваться. Животное удовольствие в две руки голосовало за тихое и спокойное времяпрепровождение, протестуя против активных действий.

Ехать или не ехать? Вот в чем вопрос. Сидит в «Ниссане» Водокоев или нет?

— Хватит обжираться, пора работать, — подтолкнула я сама себя и безжалостно выкинула начатую порцию. А все-таки кощунство, ведь малиновое и с орехами.

Тронуться с места мне не дали.

— Вылезай!

Кто-то просунул руку в окно и схватил меня за волосы. Я хотела было вдавить акселератор в пол, но, почувствовав нечто твердое в районе затылка, вспомнила о судьбе Виктора. Пришлось подчиниться.

Как и ожидалось, на меня смотрела пустая глазница пистолета. Наставленное в упор оружие, как правило, не прибавляет храбрости и решительности.

Дяденька, сделавший меня словно маленькую девочку, не принадлежал к разряду стеснительных.

— Э, потише лапай! — Я попыталась привлечь внимание людей, идущих на работу, но никто и не подумал бы меня спасать, потому как запихивали меня в милицейскую машину.

Преимущество небольших городов в том, что все рядом: школа, рынок, кинотеатр, библиотека, парикмахерская, баня, суд, отделение милиции.

Это я к тому, что через пять минут меня уже вводили в кабинет, где временно хозяйничал полковник Ежов.

— Доброе утро, Татьяна Александровна.

— Здра-вствуй-те, — протянула я и села на стул, выставив ножки во всей красе. — Снимите с меня кандалы, — очень хотелось снова почувствовать себя свободной.

— Вам идет.

Я не стала настаивать.

— Вы можете предъявить мне обвинение?

— Естественно. Угон машины.

— У меня доверенность.

— Вы забыли добавить слово «подделанная».

Года три я вам организую.

Куда пропала вся моя прыть?

— Плохо работаете. Вас засекла охрана Водокоева.

— Вы с ним заодно? Конечно! Иначе чем объяснить ваше присутствие в этой дыре.

— Отвечайте на вопросы, — в его голосе появилась угроза. — Где и при каких обстоятельствах вы угнали автомобиль «Жигули» пятой модели? — Он открыл осточертевшую мне тетрадочку.

Я сорвалась.

— Перестаньте ломать комедию!

— У меня нет времени на это, — спокойно заметил он. — Кстати, мой друг на вас очень рассердился.

— Да-а? По-моему, это я должна сердиться.

Рассвирепевший боров, получив дозу слезоточивого газа, доломал оставшуюся после первого налета мебель и еще хочет моей смерти.

— Ошибаетесь. Он просто хочет.

— Вы ведь не девственник, полковник. Знаете, что куда. Лечь под два центнера то же самое, что броситься под поезд.

— Вы переставили акценты. Во-первых, моя личная жизнь вас не касается, во-вторых, насколько я знаю, нет такой дамы, которую не смог бы обслужить по высшему разряду капитан Губов.

— Спасибо за консультацию.

— Пожалуйста. Итак, откуда у вас эта машина?

Когда передо мной открывали дверь в кабинет Ежова, она едва поскрипывала, сейчас петли жалобно взвизгнули и едва не вылетели из дверной коробки.

Полковник уставился на гостя. Я оглянулась.

«О, мама! Легок на помине».

Антон Дреич вошел, а точнее будет сказать, пролез внутрь. Его взгляд мне совсем не понравился. Казалось, что он намерен взять меня прямо здесь, на глазах полковника.

— Здравия желаю. — Он поздоровался с боссом, подошел ко мне и похлопал по плечу, точно так же, как тогда, у квартиры Хальзова, только на этот раз казалось, били уже не палицей, а молотом. — Как здоровье?

— Я что-то не замечала раньше, что вы очень беспокоитесь о близких вам людях. Одному здоровья желаете, у другой интересуетесь. Еще раз до меня дотронетесь, невзначай сломаете ключицу, а в остальном все в порядке.

— Рот закройте, — посоветовал Губов, присаживаясь.

— Проблемы? — поинтересовался полковник. — Почему приехал?

— Встретил вашего дальнего родственника, который рассказал мне интересные вещи. Кирсана Алмаева припоминаете?

Ежов напрягся, как при запоре.

— Мне там привета не передавали? — поинтересовалась я напрямую, признавая тем самым, что нахожусь в самом пекле событий.

— Подождите, капитан. Сейчас уведут задержанную, и мы с вами все обсудим.

Если колдун действительно обработал Губова, то не исключено, что то же самое может сделать и Ежов. Позволить им разговаривать тет-а-тет я не могла. Столь весомый союзник, каким являлся капитан, стоил дорого.

— Пусть отдаст то, что отобрал.

— Ты меня обманывал. — Губову некогда было вникать в мои проблемы, судя по всему, у него своих было немерено. — Занимаешься собственными делами? Как ты думаешь, сколько уже набежало за мои услуги?

Геннадий Александрович заверил в ответ, что через несколько дней озолотит капитана с ног до головы.

— Лучше синица за пазухой.

Дреич вытащил пачку российских дензнаков крупного номинала и помахал ею в воздухе, демонстрируя, что куплен на корню.

Вот и весь гипноз!

— Я дам больше.

— Мы с вами пять лет в одной упряжке, полковник. Сколько раз я за это время прикрывал вам задницу? Сбились со счета? Я не заслужил недомолвок.

— Вопрос слишком деликатный. Давай отправим задержанную в камеру.

Полковник советуется с капитаном, интересно. Боится? Я бы боялась.

Тут Губов снова вспомнил обо мне:

— Что он там отобрал?

— Золотого будду.

— Так ты уже начал наживаться?

— Вы не знаете, во что лезете.

Угроза показалась мне смешной.

— Я надеюсь, что вы сейчас возьмете лист бумаги и напишете рапорт об уходе на пенсию. И отдайте девушке золото.

Полковник медленно потянул ящик стола на себя.

— Перестаньте мучить мебель, — тихо просопел Губов, готовясь к прыжку. — Я сам подойду и возьму безделицу.

Когда будда оказался в руках капитана, он на миг потерял контроль над ситуацией и скользнул взглядом по редкой вещице.

Полковник сунул руку в «дипломат» и чуть было не спустил курок, когда Дреич опомнился.

— Нет, нет, нет, мой тяжелый друг.

Девятимиллиметровая машинка смерти могла диктовать условия, приходилось слушаться.

— Вот ключи от наручников. Товарищ капитан, пристегните себя и эту даму к батарее и не забудьте отдать только что экспроприированное вещественное доказательство.

Дреич как-то легко согласился и выполнил все, как и предписывалось в наставлении.

Когда наши кисти соединили браслеты, начался спектакль. Полковник закричал, скинул со стола бумаги, грохнул стулом об пол так, что бедняга потерял одну ногу.

Когда на шум вбежал сержант, Ежов делал вид, что уже справился с ситуацией и застегивает браслеты.

— Начальника отделения сюда!

— Да, да! — затрепещал зеленый милиционер.

— Что, да-да? Сопля!

— Есть. Так точно.

Мальчишка исчез, чуть не описавшись.

Пришел начальник отделения, внешне несколько похожий на Ежова, только попроще, и получил приказ запрятать меня и капитана в камеры «для дальнейшего разбирательства», утверждая, что подвергся нападению со стороны капитана и задержанной, но вовремя выхватил оружие и пресек разбойные действия.

— Ax ты, сука! — справедливо возмутился Губов.

— Не то слово, — поддержала я.

После чего оба полковника, кто как мог, посоветовали нам заткнуться.

— Я сейчас улетаю в Москву. Самое позднее через сутки прибудут сопровождающие. Заберем обоих.

— Хорошо. Сделаем.

Меня посадили в камеру с прожженной алкоголичкой, которая за словом в карман не лезла и — в первые пять минут серенькой беседы посоветовала мне начать зарабатывать собственным телом. Оно у меня упругое, мужики будут, как пчелы на мед, лететь. Может, от того и упругое, что не часто садятся.

Через двадцать часов после заточения дверь камеры распахнулась. Меня вывели в коридор, где я столкнулась с капитаном.

Правая рука у него слегка припухла.

— Пришлось отвоевывать территорию?

— Не угадали, учить манерам.

— Разговоры! — одернул разводящий.

Нас ввели в комнату, где были трое крепко сбитых, коротко стриженных парней с мрачными физиономиями.

Начальник отделения, чья фамилия, как я узнала, была Поскрежетов, вошел вслед за нами.

— Вот бумаги. — Он передал документы парням. — Можете забирать. До Тарасова проводим, дальше сами.

Один из сопровождающих, видимо старший группы, заверил, что все будет нормально.

Не надо было быть слишком наблюдательной, чтобы заметить, что ни один из москвичей не решается взглянуть в глаза Дреичу. Везти приходилось своего.

Добрались без приключений. После того как тесновские милиционеры укатили восвояси, с меня прямо на улице сняли наручники.

— Насчет вас мы получили четкие инструкции. Вы свободны, — обрадовал меня старший. — Полковник посоветовал вам оставить это дело.

— Да, он у вас все про всех знает. Неужели меня еще не объявили во всероссийский розыск?

— Иди, все нормально, — ответил за конвоиров Губов.

Поскрежетов оказался правильным блюстителем порядка и позволил сделать один звонок в Тарасов.

— А, Таня. Что такое? — начал Трофимов почти с отцовской заботой.

— Сижу в Тесновском отделении милиции.

Я вам рассказывала, в каком я положении.

— Что, этот полковник тебя достал?

— Да, так получилось. Давит неформально.

— Ладно, не трясись. Где сейчас эта тля?

— Едет в Москву.

— Обещаю произвести бомбометание, — обрадовал генерал.

— Вот спасибо.

— Сочтемся, сочтемся.

Как оказалось, цель была поражена, и теперь я могла полной грудью дышать воздухом свободы.

Кто-то где-то надавил на Ежова, и тому пришлось признать подлинность выданной мне доверенности. После этого зацепиться ему было не за что и птичку пришлось отпускать на волю. Я была довольна до кончиков волос. Так и тянуло показать всем этим бугаям известный жест.

Дреича повезли дальше. Видимо, о нем позаботиться было некому.

Посидев на скамейке и поревев под шум лайнеров для успокоения нервной системы, я купила себе «малиновое с орехами», решив начать с того самого места, на котором все и закончилось.

Ублажив вкусовые рецепторы и разглядев себя в зеркало косметички, я пришла в ужас и понеслась в ближайшую парикмахерскую. После чего осчастливила небольшой магазинчик и, как только подписала соглашение о допустимом внешнем виде с собственным отделом стандартизации, решила на свой страх и риск отправиться обратно в Тесное.

Тухлый городишко встретил меня тотальным неприятием. Вывески обеденных перерывов красовались на всех дверях подряд, а сверху на меня чуть не упали две голубиные какашки. Кроме того, любой милиционер мог испортить все дело, надо быть поосторожнее.

Вновь взяла под наблюдение дом, где остановился Водокоев, на этот раз с более дальней дистанции.

К концу дня я была уверена, что в доме, кроме хозяев, никого не осталось. Хотелось верить, что Водокоев с бандой покинули жилье на время, осуществляя очередную вылазку.

Решившись наконец предпринять разведку боем, я нажала на сосок звонка и услышала отголоски соловьиной трели.

Вскоре ко мне вышла хозяйка.

— Вам кого?

— Здравствуйте. Я секретарь Чувствова Елена, мой шеф Прибалтов Игорь Викторович послал меня с поручением к Водокоеву.

Наврала-то наврала.

— Так они еще вчера вечером все и уехали.

— А куда — не сказали?

— Нет. Может, муж знает.

— Ладно, не беспокойтесь, придется вернуться и попросить шефа быть порасторопнее. У него хороший консультант по налогам — сухой старик лет семидесяти, не видели? Понимаете, к нам инспекция нагрянула, ну и пошло-поехало.

— Бывает. А старика не припомню. Все более-менее молодые.

— Значит, к Водокоеву он не ездил. — Я для вида записала свою же фразу в блокноте.

Роль секретарши не так уж и сложна. Слепи на лице побольше смазливости, добавь тупости, изредка хихикай и все время улыбайся. Увидев перед собой такое, наш российский обыватель легко представляет себе девицу в роли помощницы богатого шефа. Стереотипы. Стереотипы.

Таким образом, пока я сидела в камере, вся братва куда-то перекочевала.

Я снова позвонила Алмаеву и попала на него самого. Он не скрывал огорчения и сказал, что Дреичу надо поручать более легкие задания, например убить кого-нибудь; такое сложное дело, как убедить человека отказаться от дальнейших действий, ему не по плечу. То, что Хальзова не было рядом с Водокоевым, ровным счетом ничего не значило-Приходилось начинать все с начала.

Кирсан посоветовал мне уехать домой, поразмыслить над сложившейся ситуацией и выспаться. Он не забыл поздравить меня с тем, что Ежов отстал хотя бы на время, и пообещал прилететь в Тарасов через несколько часов. Я нисколько не возражала предоставить ему кров и стол, потому как не чувствовала себя в безопасности.

Добралась под вечер. Хочется спать. Надоело все.

Расчистив лежбище — стряхнув оставшийся после обыска хлам на пол, я повалилась спать.

Около одиннадцати вечера зазвонил телефон, и Сыч оставил на автоответчик сообщение следующего содержания: "Это Александр Иванович беспокоит, жду не дождусь, когда же приобрету сервиз с петербургского базара, мисс детектив.

Завтра утром приеду сам. Грей чаек".

Какой козел. Сервиз ему.

Я нехотя подошла к серванту и увидела, что одну из чашек задели и та разбилась. Антон Андреевич, будь ты проклят, завтра купи-продай будет пускать слюни и плеваться. А впрочем… насрать.

Снова повалилась дрыхнуть, не раздеваясь.

Утро началось около полудня, приехал Сыч.

— Ой как-кая мордашка, кто это тебя засосом осчастливил?

— Не твое дело.

— Где пропадаешь, Иванова?

— Работаю.

Он прошел в гостиную.

— Серьезная видать работа, раз так шуршат.

— Извини за беспорядок.

В отличие от директора музея Сыч среагировал на халатик, и еще как.

— Какие ножки, какая грудка. Не хочешь со мной… я заплачу.

— А как же Альма?

— Переживет.

— Ты тоже.

Он и не собирался настаивать.

— Ладно, к делу. Вот деньги. Где посуда?

— Бардак видишь?

— Что, все побили? Ай-яй-яй.

— Не все. Одна чашка разбилась. — Ладно, минус двести баксов.

— Мне понадобятся средства на ремонт. Минус сто пятьдесят.

— Задери халатик повыше, я полюбуюсь твоими стройными штучками, и сойдемся на ста пятидесяти.

Выше задирать было некуда, правда, я и не собиралась.

— А если заголюсь, то, может, накинешь тысячу-другую?

— А встанешь поудобнее, и сервиз оставлю.

У Сыча потекли слюни, надо было спасать положение. Сама доигралась.

— Пусть будет минус двести.

— Минус триста, минус четыреста. — Он стал приближаться с намерением сделать дело.

— Перестань, не порть бизнес.

— Одно другому не мешает.

Его руки тянулись к моим грудкам. Я уже мысленно отработала на нем серию ударов — еще пара сантиметров, и начнется. Так просто сдаваться не хотелось.

В дверь позвонили Я было обрадовалась, наивная дурочка.

— Никого нет дома, — прошептал он и, заткнув мне рот рукой, бросил меня на пол.

Я взвыла и пустила в ход зубы, ногти и колени. Атака удалась, но желание нападавшего и не думало улетучиваться Расцарапанная морда, для него это как приз.

Память на всю жизнь.

Тем временем гость продолжал звонить все настойчивее.

Я отмутузила его за волосы, врезала в бок, вырвалась и побежала к двери.

— Кирсан?!

— Да, я. Что там у тебя творится?

— Помоги!

Поняв, что дело дохлое, Сыч поостыл и приложил ладонь к щеке. Я его слегка окорябала, будет знать.

Открыла дверь Алмаеву.

— Ты кто такой? — начал Сыч. — Киргиз или чучмек?

Кирсан не среагировал.

— Это Сыч?

— Он самый.

— Заткнись, бля!

Рука Кирсана сделала какой-то едва уловимый жест в воздухе, и несостоявшийся владелец старинного сервиза стал куда более спокойно смотреть на вещи.

— О чем вы говорите?

Глаза мужчин встретились.

— Как о чем, — начал несвязно оправдываться Сыч. — Мне сделали больно.

— Наглец! — влезла я, но Кирсан остановил меня жестом.

Мне показалось, что у Сыча пропадает боль, как я узнала позже, это действительно было так.

— Ты не пра-ава, — вяло протянул мой противник, — я ничего не делал.

— Спать хочется? — поинтересовался Алмаев.

— Еще как.

Через несколько секунд Александр Иванович перестал что-либо соображать.

— Посади его в кресло, — своевременно попросил Алмаев, продолжая смотреть в глаза жертве, — иначе он сейчас рухнет на пол.

Теперь я могла наблюдать весь процесс выкачивания информации от начала до конца.

— Александр Иванович, вы меня слышите?

— Да.

— Как только вы очнетесь, вы забудете все, что было с вами сегодня, начиная с десяти часов.

Вам понятно?

— Да.

— Этот провал в памяти вас никогда не будет беспокоить и никак не отразится на вашей психике. Хорошо?

— Да.

— Скажите, когда Жукецкий отдал вам на реализацию будду?

— На прошлой неделе, в понедельник.

Ну да, ведь музей ограбили с субботы на воскресенье.

— Предлагал ли он еще что-нибудь?

— Да, какие-то золотые штуковины, я так и не понял, что это, — его голос стал резче. — Вообще, ходит ко мне со всякой херней!

— Успокойтесь, — Алмаев слегка коснулся темечка. — Когда он приходил?

— В четверг.

— Опишите, что это было.

— Две вещицы походили на карабинчики от спортивных сумок, только в несколько раз массивнее, а работа была тонкая.

— Почему не взяли?

— А кто это купит? Он просил за них как за изделие. Для обычного человека это лом.

Сыч даже в полубредовом состоянии оставался торгашом.

— К вам кто-нибудь приходил на той неделе или на этой?

— Да, заходили. Мудозвоны!

— Спокойно, спокойно. Кто? Что хотели?

— Интересовались буддой.

— Когда?

— Вчера днем.

— И что вы им ответили?

— Я сказал, что она у полковника Ежова.

— Вам угрожали?

— Да, но в конце заплатили и посоветовали молчать.

— Сколько?

— Тысячу долларов.

— Сколько их было?

— Пятеро.

— Как выглядели эти люди?

— Узкоглазые, желтые свиньи. Стадо свиней.

— Они называли друг друга по имени?

— Нет. Ни кличек, ни имен.

— Было в их речи что-нибудь необычное? Может, они говорили о том, что показалось вам странным?

— Не знаю, о чем они говорили. Со мной на русском общался только один, остальные говорили между собой на неизвестном мне языке.

Алмаев произнес какую-то фразу. Сыч вздрогнул во сне.

— Похоже?

— Да, да.

— Берите его под руки.

Мы отвезли его в центр города и посадили на лавочку.

— Прислушайтесь к себе. Слышите, как бьется ваше сердце?

— Нет, ничего не слышу.

Кирсан положил руку спящего на левую сторону груди.

— А теперь?

— Я чувствую.

— Хорошо.

— После щелчка вы начнете считать удары и проснетесь на двадцатом. При этом вы забудете все, что касается сегодняшней поездки к Ивановой.

Я стояла рядом, а обо мне говорили как об отсутствующем человеке. Немного неприятно, надо сказать.

Кирсан щелкнул пальцами около самого уха Сыча, взял меня под руку и повел обратно к своему «Мерседесу». Дело было обставлено самым лучшим образом.

Из того, что мы узнали, следовало, что Кирсана обложили со всех сторон, а тут еще и я, дура, влезла в котел.

Мы заехали к шестой больнице, забрали мою машину и вернулись к моему дому уже каждый на своем автомобиле. Около подъезда стояли грузовик и две «девяносто девятые». Вокруг машин крутились мужчины, передавая друг другу объемистые сумки. Как только они увидели Кирсана, работа застопорилась.

— Продолжайте, — бросил Алмаев, заходя вместе со мной в подъезд.

— Вы рекрутировали небольшую армию?

— Да. С недавних пор снова стало небезопасно жить.

Когда мы вошли в квартиру, я узнала, что получу двух человек — Ису и Рашида — в качестве охранников, тех, которые били меня палкой по лицу и в кого я тыкала каблуками.

— Я рано или поздно понадоблюсь им. Когда все части захоронения будут собраны воедино, к чему они, надо сказать, успешно продвигаются, им потребуется шифровальщик.

— А, у вас уже есть идеи?

— Решить задачу моего предка можно будет только после того, как захоронение будет в точности восстановлено. Беспокоит другое. Давайте трезво посмотрим на вещи. Где хранится книга, знали только главы ветвей. Если бы Ежов или Чжан узнали о том, что захоронение найдено, ни тот, ни другой не стал бы никому ничего рассказывать. А сейчас получается, что и китайцы, и москвичи, и Водокоев стремятся собрать воедино все, что было выкопано, и при этом они помогают друг другу.

Очень вероятно, что игру затеял Водокоев. Он все сделал правильно, сказал Ежову, сказал Чжану, а мне нет. Теперь надо ожидать, что он столкнет Ежова и Чжана друг с другом. Вам, кстати, надо знать, что Ежов внук бабы Ксени.

— Вот так да!

— Да, мой дед и бабка умудрились воспроизвести на свет отца Геннадия Александровича. Так появилась третья ветвь.

— Как, оказывается, тесен мир.

— Даже слишком. Ежов не послушал своего друга — Губова. Рассчитывать на откровенный разговор с ним я тоже не могу. Любая беседа — невольное раскрытие карт, а на это он не пойдет.

— На его стороне мощная организация.

— После того как Губову стало известно о работе полковника на себя самого, перед Ежовым встала задача номер один: убрать капитана. Он для него теперь словно кол в заднице.

В конце концов победитель этой гонки должен прийти ко мне уже со всем готовым и предложить долю от «источников счастья» в надежде, что я справлюсь с задачей. Теперь же, когда я в курсе событий, меня будут беречь или сделают при необходимости разменной монетой.

— У нас есть шанс выиграть?

— На вашем месте я бы думал о шансе выжить.

— И тем не менее можно попытаться спутать карты.

— Что вы предлагаете?

Звонок в дверь не дал закончить мысль. Кирсан остановил меня и связался по рации с людьми внизу.

— Идите проверьте, кто это.

В дверь снова позвонили, на этот раз более настойчиво. Мы вели себя тихо, насколько это возможно.

Звонят снова.

— Так не годится. Крикни, что сейчас подойдешь.

Не высовываясь в коридор, я прокричала:

«Щас!» Наступила тишина, затем послышались возня и хлопок.

— Все, уделали! Босс, открывайте! — раздался из-за двери чей-то голос.

Кирсан оттолкнул меня в глубь комнаты и бросился к двери.

— Слава, ты?

— Да, все нормально.

В комнату втащили коротко стриженного парня. Бедро у него было в крови.

— Пришлось стрелять, — объяснил человек Алмаева.

Из-за пазухи у гостя извлекли пистолет с глушителем. Сомнений в цели визита не осталось.

Он что-то говорил по-китайски и стонал.

— Говорит, что подданный Китайской Республики, требует соединить его с посольством, — пояснил Кирсан и что-то ответил ему.

Вражина, несмотря на ранение, все прекрасно соображал. Услышав родную речь, он сник, поняв, что ему не отвертеться.

Когда его увели, я поинтересовалась, о чем шел разговор.

— Китайский товарищ, не раздумывая, признался, что его прислал Чжан. Тебя приговорили к смерти. То-то я смотрю, он расщедрился. Решил убрать девочку, а мне голову задурить.

— Ты прямо как в воду глядел. Людей под ружье поставил.

— Двенадцать человек — это все, что у меня есть. Что ты предлагаешь?

— Съездить в гости к Ежову и сказать, кто отправил на тот свет бабушку.

— Ничего не имею против.

Я планировала не затягивать свидание со столицей и, изничтожив в себе желание заглянуть хоть в один магазинчик, напрямую отправилась к силовику.

— Вы решили проконсультироваться, как правильно оформлять документы на право вождения? — Полковник был настроен несколько иронично.

— Да нет. Просто шла мимо — дай, думаю, зайду.

— Должен заметить, вы дали большой крюк.

— Я-то думала, что вы живете в Тарасове, а оказывается, у нас вы были проездом.

— Чего только в жизни не случается.

Тянуть смысла не было.

— Кто же это убил старенькую целительницу в больнице?

Он стал чернее тучи.

— О чем вы?

— Двое суток назад Ксения Егоровна Ежова была застрелена в упор в шестой городской больнице на моих глазах.

Человек сник, схватился за голову и опустил глаза в пол.

— Твари, — выдавил он.

— Кирсан убрал убийцу. Затем я и он побывали в плену у Водокоева, пока из-под пола в доме бабы Ксени не была извлечена книга об истории вашей семьи, полковник.

— Тебя прислал Кирсан?

— Я в этой истории увязла по уши, можете считать, что сама приехала.

— Ив чем смысл поездки?

— Рассказать правду.

— Вы ждете, что я сцеплюсь с Водокоевым.

— Это намного лучше разборки с Чжаном.

Вы же одна семья.

— Из всех нас в выгодном положении только Кирсан. Все надеются на его способности. Любой другой человек лишь расходный материал.

— Включая вашу родную бабку.

— Вы правы, я не смогу смириться с подобным. Можете считать, что дело сделано.

— Где Антон Дреич?

— Это закрытая информация, и она вас не касается.

— Он жив?

— Я вам еще раз повторяю, вы не имеете допуска к этой информации.

С этими интеллектуалами из ФСБ невозможно разговаривать.

— Вы приедете в Тарасов?

— Обязательно.

— Всего доброго.

— Скоро увидимся.

Правду сказать, не горела я желанием встречаться больше с Ежовым. Его прожженная интеллигентность меня бесила. Но ради дела через желания нужно перешагивать.

Я не утерпела и с головой погрузилась в поиск тряпок. Обожаю тратить деньги. На самолет я не успела. Пришлось трястись поездом. Зато выспалась.

Вернувшись домой, я с удовлетворением обнаружила идеальный порядок. Все разрушенное было выброшено и заменено на новое. Когда я вошла, воспользовавшись ключом, Кирсан сидел и смотрел в экран нового огромного телевизора.

Он подошел ко мне, принял покупки и чмокнул в щечку. Не так давно я верила, что он пристрелит меня в случае необходимости без лишних сантиментов. Чудеса.

— Ну как прошло?

— Как по маслу. А ты тут хозяйничаешь помаленьку.

— Неизвестно, сколько придется жить у тебя.

— О себе заботишься?

— О нас.

Он мне нравится, он мне нравится, какая чушь, какая чушь, какая чушь.

— У тебя тишина?

— Тишина.

— Может, подскажешь, где мне теперь искать Водокоева?

— Кто из нас детектив?

— А кто колдун?

— Я не колдун, а гипнотизер. Но мысли кое-какие есть. Ты его спугнула. Наверняка Ежов посоветовал ему перебраться куда-нибудь подальше, чтобы я его не смог постоянно цеплять. Теперь, по иронии судьбы, он сам будет стараться вылепить Гришу.

Позвонил Ежов, сообщил, что уже в Тарасове, и обещал быть у меня через двадцать минут.

Прямо по пятам за мной перемещается.

Назревал военный совет.

Полковник приехал почти в два раза быстрее.

Обнял Кирсана и холодно поздоровался со мной.

— Я проверил вашу информацию. Бабулю застрелили.

— Рано или поздно такое должно было случиться.

Московский гость выложил на журнальный столик золотого будду, того самого, за которого я отдала свои кровные.

— Это все, что у нас есть.

Широкий жест в сторону примирения.

— Не совсем, — поправила я его. — На нашей стороне человек, который способен разгадать загадку.

Кирсан принял мой комплимент наклоном головы.

— Разгадать может любой, просто меня считают наиболее одаренным и наиболее образованным. — Он быстренько закончил распускать перья и вернулся к делу:

— Мы не знаем, что написано в книге о Вуаторе, в этом одна из наших проблем. А вот Сыма Чжан мог при некотором стечении обстоятельств ознакомиться с содержанием.

— Тогда почему он ни с кем не поделился информацией? — заметил полковник.

Никто не проронил ни слова.

— Как же тебя втянули во все это? — поинтересовался Кирсан, навещая набитый доверху холодильник. У меня он вечно полупустой.

— Позвонил Чжан, попросил прикрыть.

— И ты согласился страховать Водокоева?

— Мне надо было только затянуть расследование. Приходилось учитывать, что в дело ввязалась Татьяна Александровна. Ее-то к числу дилетантов не отнесешь.

— Спасибо, — поблагодарила я за комплимент, — значит, пудрили мозги?

— Совсем нет. Честно стремился заполучить в свои руки как можно больше предметов из могилы. Надо бы забрать из музея скелет и сундучки.

— Тебе и карты в руки, — согласился Кирсан.

— Хорошо, я постараюсь. А вам, — он повернулся ко мне, — я посоветовал бы последить за Чжаном, рано или поздно он выведет вас на Водокоева.

Кирсан не возражал.

— Мне же придется пока здесь разыграть по телефону пьесу, убедив главу семьи о чисто случайном вмешательстве в это дело. И в случае чего подстраховать нашего очаровательного детектива.

Ну, все, размяк колдун! Зато как приятно.

— Несостоявшегося киллера придется отпустить. Иначе Чжан ни за что не поверит в мою невинность.

Никто не возражал.

— Сколько людей Чжан привез с собой? — поинтересовалась я.

— Десять, он одиннадцатый, — ответил Алмаев, — но это лучшие. При необходимости к ним может совершить вояж группа человек в пятьдесят.

— Ну об этом вы можете не беспокоиться, — заметил полковник, глотая ледяную колу.

Все как-то почувствовали себя более уверенно.

Мы приехали в Элисту и с помощью местного пацана передали в дом Кирсана будду и записку.

«Уважаемый Сыма Чжан! Посылаю вам золотого будду, находившегося в могиле нашего предка. Надеюсь вскоре достать остальное. Водокоев убил мою бабушку, и мне придется пересмотреть с ним свои отношения. Ежов».

Столь щедрый жест со стороны Ежова должен был убедить главу в прочности занимаемого им положения и вселить надежду на предоставление в случае необходимости помощи в полном объеме. Информация об убийстве давала понять, что ни о каком сотрудничестве с Гришей теперь не может быть и речи. Чжан после этого превращался в ферзя. Семья сплачивалась вокруг него.

По нашей гипотезе, после появления послания Сыма должен будет, поигрывая мускулами, пытаться по-тихому отжать у Гриши скакунов и книги. Рисковать восточная лиса не станет.

Нам пришлось перенести пункт наблюдения поближе к дому, иначе можно было лопухнуться.

Я поставила машину за одним из домов и подвязала приданных мне людей, то одного, то другого, следить за огромными воротами.

Долго сидеть без дела не пришлось. Запыхавшийся Иса, прибежав с поста наблюдения, сообщил, что на дороге показались «Рено» Чжана и один из джипов с охраной.

Я быстренько завела двигатель и села на хвост.

Вначале рванули на Тарасов, затем свернули чуть западнее и вскоре прибыли в медвежий угол под названием Безонково. Отсюда до места захоронения было около четырехсот километров.

Высокий трехэтажный дом, окруженный забором из красного кирпича, возвышался над деревянными домиками доживающих свой век стариков, словно трехпалубный пароход над шхунами.

Мы распаковали оптику и опустили пятые точки на окраине лесного массива. Переговоры могли закончиться перестрелкой, что в общем-то было нам на руку. Пусть грызутся.

Водокоев и Чжан гуляли туда-сюда минут пятнадцать, затем пожали руки, и китаец укатил восвояси. — Я немного помучила сотовый телефон и, убедившись в его бесполезности, зашуршала к ближайшему райцентру.

Кирсан с воодушевлением встретил последние новости, предложил мне больше нигде не шататься и ехать в Тарасов.

Он сообщил, что люди из местного управления ФСБ переворачивают весь музей в поисках сундуков, монет и костей. А также ведется интенсивный опрос всех сотрудников в надежде обнаружить след Хальзова.

— Похоже, старик взялся разыгрывать собственную карту.

— Одному это сделать крайне тяжело, — возразила я и тут же задумалась.

— Таня, ты куда пропала? — старенькая телефонная трубка разрывалась от волнения.

— Все нормально. Скоро приеду.

Путь домой показался недолгим. Ощущение от проделанной работы принесло чувство удовлетворения, и я наслаждалась им всю дорогу.

— Чжан клюнул.

Кирсан потирал руки от нетерпения.

— А он сюда случайно не звонил?

— Звонил. Пойманный нами горе-убийца сообщил ему, что видел меня здесь. Уговаривал приехать, но возвращаться в собственный дом я не тороплюсь. Разборки с Сыма мне не избежать.

— И что теперь?

— Я позвонил Ежову. Он смотрит на ситуацию с оптимизмом. Обещал прислать несколько человек в помощь.

— Что вы собираетесь делать?

— Мстить и отдавать долги.

Мне стало страшно. В столкновении должно было принять участие около тридцати человек.

— Но это же война!

— Именно так. Если никто ничего не предпримет, ты, дорогая моя, ходячий труп.

Вот что сказать на такое?

— Я со своими людьми поеду прямо сейчас, а ты сиди и жди Ежова.

— Хочешь водрузить себе на голову венок победителя?

— Нет. Просто хочу контролировать ситуацию. И взять наконец инициативу в свои руки.

Я зол на всех. Меня хотели использовать, не утруждая себя объяснениями. Подобное очень задевает.

— Я не останусь.

Он несколько сник.

— Ты сама напросилась, у меня каждый человек на счету. Автомат возьмешь?

— А почему бы и нет? Я ведь поеду за собственную шкуру воевать.

Из города каждая машина выбиралась самостоятельно, чтобы избежать ненужного внимания со стороны ГАИ. Собрались в колонну уже на трассе и двинулись известным мне маршрутом.

До Безонкова не доехали километра три. Здесь, вдалеке от цивилизации, никто не стеснялся бряцать оружием. Было даже два гранатомета типа «муха». Дела-а-а.

Из серой массы калмыцких гоблинов выделялись двое жилистых парней, которые в стороне от основной кучи готовили оружие.

— Кто это?

— Те двое? — переспросил Кирсан.

— Да.

— Бывшие морские пехотинцы. Я им доверяю.

От автоматов веяло холодом и смертью. Никто не шутил. Я то и дело косилась на Кирсана. Внутри все тряслось.

— Пойдем посмотрим на крепость?

Взяли бинокль и пошли любоваться ландшафтом. В настоящую разведку отправились «те двое».

Мы стояли на опушке леса и обозревали деревеньку. Как я ни старалась, так и не смогла увидеть наших людей.

— И не пытайся. На данный момент они обходят деревню с другой стороны. — Он рассмеялся одними губами. — Как жить хочется, правда?

— Вы все немного больные.

— Перестань, это с тобой страх заигрывает.

Неприятное ощущение. За один день не привыкнуть, кто-то за неделю привыкает, а кому-то и жизни мало.

— Ты что, воевал?

— Я бы не назвал это войной. Просто служба нервная выдалась.

Разведка вернулась через два часа, уже вечером. Ни постов, ни каких-либо приготовлений к отражению атаки они не заметили.

— Отлично. Завтра встанем часика в четыре, и к шести утра все закончится. Видишь кустарник?

— Да.

— Чуть правее овражек.

— Угу.

— Завтра ты там и заляжешь.

От той точки до забора коттеджа оставалось немногим более пятидесяти метров.

Ночь прошла в кошмарных видениях. Кирсан постарался создать мне все условия, но я не могла успокоиться и все спрашивала у него, когда же подъедет Ежов. То, что он привезет спецов, я не сомневалась. За исключением двоих, вся остальная «армия» Алмаева состояла из дилетантов, в успех предпринятой нами акции я не верила.

— Таня, вставай.

Я продрала глаза и пулей вылетела из «девяносто девятой». Не помню, чтобы я когда-нибудь так шустро просыпалась.

— Фээсбэшники приехали?

— Нет.

— И что ты собираешься делать?

— То, что и хотел.

— Но у тебя же мало людей!

— Ты не учитываешь внезапность нападения.

Кирсан чмокнул меня в щеку, дал «Калашников» калибра 5, 45 и, напомнив мое место, занялся остальными.

Я залегла, передернула затвор и поставила оружие на предохранитель. Страшно, черт. Одна совсем.

Почему-то долго не начинали. Я нервничала.

Уткнулась головой в землю и тихонько стучала зубками. Страшно и холодно.

Выстрелы из гранатометов возвестили о начале боевых действий. Автоматные очереди разрывали воздух и вскоре слились в сплошную трескотню. Перепуганная, вскочила на ноги, потом опомнилась и снова залегла.

Из окон коттеджа повалил дым.

Я пришла в себя и поймала в прицел оконный проем верхнего этажа. В окне никто не появлялся.

И хорошо. Никого не хотелось убивать.

Взяла и выпустила очередь над самым окном.

Так просто. Увидят полный магазин и засмеют.

Вскоре наступила тишина. Что-то подозрительно быстро все закончилось. Я была счастлива, что мы победили.

Нога заблокировала автомат, а нож уперся в кадык.

У меня все опустилось.

— Поднимайся.

Как он подкрался ко мне, я не заметила. Вор в магазине, человек с электрошокером посреди трассы, я запомнила его лицо навсегда.

Огромные кошачьи глаза, широкие скулы, квадратный подбородок, прямой нос.

— Еще живешь, молодец.

Его движения были столь плавными и быстрыми, что я чувствовала себя опутанной невидимой паутиной, из которой никогда не выбраться.

Только теперь я разглядела в нем профи.

О чем я?! У него даже не было огнестрельного оружия. Он пришел за мной с одним ножом.

Настоящий солдат, выполняющий свою работу. Лицо не передает эмоций. Серые глаза смотрят на меня с полным безразличием. Такой не будет раздумывать — убивать ему или нет. Я для него враг.

— Тебе явно недоплачивают.

— Зато никогда гонорары не задерживают. За тебя я не попрошу и цента. Будем считать это реваншем за тот бросок в магазине.

— А как же свидание на улице?

— Ты не умерла. Сегодня я устраню это недоразумение.

Меня притащили на двор и поставили на колени перед Водокоевым.

— Здрасте, сучка.

Он плюнул мне в лицо. Пришлось утереться.

— Вы только посмотрите, какую цацу завел себе удравший от нас господин Алмаев.

Меня со всех сторон окружили вооруженные люди.

— Тебя ведь отпустили целую и невредимую. — Он сел передо мной на корточки и взял за подбородок. — А теперь не надо никого винить. Твой благодетель в штаны навалил и убежал. Хватит ему в тебя свой карандаш совать.

— Мы не…

— Молчи, сучка. Сейчас ты посмотришь. Приведите Леню.

Он молча ждал, пока исполнят его приказ.

Вскоре я увидела полуголого мужчину. Правая рука у него была оторвана. Обрубок перетянули жгутом и, видимо, ввели наркотик, потому как он находился в полубредовом состоянии.

— Ты считаешь, что должна жить после этого.

Тебя ждет веселая смерть, выкопай себе могилу, потом мы немного повеселимся, нас всего четверо осталось.

Принесли инструмент. Я стала ковыряться в дерне и тут же получила чем-то поперек спины.

Пришлось работать быстрее.

Земля была мягкая, и дело — как я этого не хотела! — продвигалось.

Водокоев вернулся и предложил водички. Я не отказалась.

— Скажи мне, где стойбище этого чукчи. Впрочем, они оба чукчи. Откуда они едут? Откуда?!

Один говорит, что мне не жить, другой напрямую пытается меня прикончить.

Водокоев, кроме Кирсана, был зол еще и на главу семьи. Очень кстати. Скажи я, где живет Кирсан, и ответный удар последовал бы незамедлительно. Но Алмаев, если жив, — хоть бы с ним все было нормально! — поедет ведь к себе.

— Ошибаешься, один калмык, а другой китаец.

— Не учи меня, женщина. Отвечай на вопрос.

— Он приехал ко мне и сказал, что намерен разделаться с тобой. Я решила посмотреть.

— Откуда он узнал, где я?

— Не знаю.

— Ты брешешь! Я передумал хоронить тебя здесь. Придеться засыпать начатое и копать заново. — Он прочертил носком ботинка линию в двух метрах левее.

Я, потеряв контроль, кинулась на него с лопатой. Охрана не проявила должной расторопности и не смогла оградить шефа. Сталь задела голень, причем здорово. Гриша свалился как подкошенный и дико завыл.

— Ногу отняла, бля! Убейте ее, убейте!

Один из людей уже передернул затвор.

— Нет, стойте, стойте. В могилу ее, живьем, в могилу!

Меня схватили, связали руки за спиной и, ударив чем-то по затылку, кинули в яму.

Я на мгновение потеряла сознание, а когда очнулась, то услышала лязг лопат и почувствовала тяжесть земли.

— Быстрее, быстрее, видишь, глаза вылупила, блядь! Сейчас рыпаться начнет!

Они закапывают меня заживо. Нужно пошевелиться, но я не могу. Я ЕЩЕ ЖИВА, ГОСПОДИ!

— А-а-а, — застонала я, — скажу.

— Стойте! — разъяренный Водокоев, опираясь на плечо холопа, приковылял к краю ямы.

— Чего ты бормочешь, жить захотелось?

— Я скажу.

— Вы слышали? Она скажет. Тебе надо кричать, дура: «Я дам, я дам вам всем, только не губите!» А ты задумала мне все рассказать. Слушаю тебя, сучка.

— Жить.

— Посмотрим, чего стоят твои слова.

Я лежала в яме на боку и молчала.

— Продолжайте.

На меня снова посыпалась земля.

— Скажу. Скажу все.

Засыпать перестали.

— Итак…

Я сказала адрес в Элисте, почти точно. Соврала чуть-чуть — но ведь это была почти правда! — и закрыла глаза.

— Она ваша, — бросил Водокоев и пошел в дом.

Тут же чьи-то руки подхватили меня и вытащили на поверхность.

— Тащите шланг, — распорядился один хер. — Купать будем.

Водокоев охнул и рухнул на бетонную дорожку. Его не хватило даже на то, чтобы материться, он просто стонал. Люди стали падать вокруг меня, словно сбитые кегли, я не понимала, что происходит.

За считанные секунды весь участок за домом был усеян трупами. Я ошарашенно озиралась во все стороны.

Через забор, словно заправский гимнаст, перемахнул Дреич со снайперской винтовкой наперевес. Я и не думала, что такой тяжелый дядька может так быстро и бесшумно двигаться.

Он подбежал ко мне и заботливо повертел из стороны в сторону. Я была рада видеть его снова, но заблаговременно попросила не хлопать ни по плечу, ни по какому-либо другому месту.

— Неужто тебя Ежов прислал?

— Я не доехал до него. Пришлось своих побить, но ничего особенного. По большому счету обошлось.

«Надо понимать, что никто не погиб».

— Откуда тогда у тебя информация?

— А разве Кирсан не говорил тебе?

— Нет.

— Ну, значит, сюрприз решил сделать или забыл. Я позвонил ему из Москвы и сообщил, что и как. Он предложил повеселиться и неплохие деньги.

— Здесь должен быть такой маленький, кривоногий, с квадратной челюстью, он настоящий солдат.

Антон потащил меня обратно к забору, вдоль которого рос густой кустарник.

Я увидела перед собой серые глаза и вскрикнула.

Капитан одним движением плеча отбросил меня в сторону и всадил пулю в голову прыгнувшему на меня бандиту.

— Какая сука, — видимо, это у него дежурное возмущение. — Это он?

— Да. Я должна вам жизнь. — У меня подкашивались ноги.

— Успокойтесь. Полковник тоже должен, а вот не отдает. Даже наоборот, на зону упечь меня захотел, такая вот у него своеобразная благодарность.

Подошли к стонущему Водокоеву. К моему удару лопатой Дреич присоседил пулю в бедро той же ноги.

— Я не ошибся, это Водокоев?

— Он самый. Откуда ты знаешь его?

— Алмаев подробно описал его по телефону.

Думаю, ты хочешь с ним побеседовать.

— Помогите, — застонал Гриша.

— Молчи, а то шланг отрежу, — пригрозил капитан.

— Он много знает.

— Это заинтересует Ежова?

— Еще как.

— Отлично, значит, я тоже послушаю его байки, честные, правдивые, чистые как слеза байки.

Мужик, ты понял?

Водокоев понял.

— Ближайшая к воротам машина цела. Надо убираться отсюда.

Губов схватил его за брюки и поволок;

Остановились у «Вольво».

— Ключи, — потребовал детина, продолжая держать на весу гаденыша.

— В кармане.

— Молодец.

Мужчины сели на заднее сиденье, я — за руль.

Некоторое время все сидели и тяжело дышали, наконец Гриша поинтересовался своим здоровьем.

— Я смогу ходить?

— Главное, чтобы мог писать, — напомнил Дреич и хлопнул соседа по ноге.

Тот взвыл с криком: «Не надо!»

— Девку живьем закапывать надо, а по ноге не надо. Какая интересная логика.

Он саданул еще раз. Гриша заорал. Пришлось остановить Дреича.

— Хватит. Пусть скажет, где книги, застежки и лошади.

— Где книги, застежки и лошади? — переспросил капитан, заглядывая в глаза перепутанному Водокоеву.

Тот поспешил признаться, что все в коттедже.

— Где именно?

— На первом этаже столовая. В серванте зеленая сумка.

Я вошла в дом. Пахло гарью. Тут и там валялись мертвые тела. Сумку нашла быстро, но тащить все это хозяйство было тяжко.

Я села на место водителя, плюхнула ее на сиденье рядом и расстегнула «молнию».

— А меч?

— Был еще и меч?

— Не придуряйся, — пуганул Дреич.

— Разве Хальзов не у вас?

— Кто?

Гриша снова словил по бедру.

— Я не вру.

Следующий удар по раздробленному пулей бедру был столь сильным, что послышался хруст.

Глаза Водокоева вылезли из орбит, он побледнел и вырубился.

— На самом деле не врет.

Жалеть того, кто только что тебя хоронил заживо, я не могла. Совесть была чиста как стеклышко.

— Поезжай на другой конец поселка, пересядем в мою машину.

Я была только «за».

— Я смотрю, вас разделали. А где Кирсан?

— Водокоев сказал, что он… отступил.

— Понятно. Я потерял его из виду, когда начал работать. Сейчас, наверное, уселся в свой «Мерседес» и пилит домой. Чжан теперь у него союзник номер один. Жаль, хорошие деньги обещал.

— Может, еще заплатит.

— Может. Не умеет он воевать ни хрена.

— Так вы все видели?

— Зачем мешать, один, конечно, тоже в поле воин, но лучше, когда противников поменьше.

Другое дело, смотреть, как человека закапывают, — неприятно, и все равно я начал стрелять, когда в зоне поражения оказалось наибольшее количество мишеней.

— Как ты думаешь, Ежов носом землю роет ради спортивного интереса?

У капитана лицо попыталось синтезировать озабоченность.

— Не знаю. Может, наш подопечный в курсе?

— Проснется, узнаем.

Я не сомневалась.

На единственной улице поселка — никого. Аборигены разбежались по домам и трясутся от страха. Есть ли здесь телефон? Вряд ли. Случится чудо, если милиция доберется к месту бойни к концу дня.

Пересев в новенькую «БМВ», мы отправились в Тарасов. Дреич больше никого не хлопал, потому как сам сел за руль, объяснив, что купил машину недавно и не хочет в случае чего винить кого бы то ни было в причинении материального ущерба.

Пока Гриша был в отключке, я сделала ему перевязку. Капитан даже бинта из аптечки не пожалел.

— Вы проявляете верх гуманности.

— Помолчите.

— Не будем ссориться. А правда, что вы можете удовлетворить любую женщину?

— С чего вдруг у вас такие мысли?

— Да тут Ежов вас расхваливал.

— Вообще-то, да Только ему откуда это известно?

— Наверное, слухом земля полнится.

Кроме как ко мне домой, ехать больше было некуда.

Порядок, наведенный Кирсаном, почему-то действовал несколько угнетающе. Калмык потерпел поражение. Куда подевалась атмосфера тепла и уюта? Пусть у меня не всегда прибрано, но зато можно расслабиться. Прямо как не к себе домой зашла.

— Сколько тут у вас обновок, — заметил Губов, втаскивая еле живого Гришу.

— Кирсан постарался, — с грустью выдохнула я. — Кофе?

— Только, если можно, без «черемухи».

— Вы тогда сами напросились.

— Я получил приказ, а кроме того, мне хотелось вас потискать.

От подобного признания у меня чуть ноги не подкосились.

Он на самом деле меня хочет.

— Пусть ваше желание останется светлой мечтой, ладно?

Уложив на диван раненого, капитан плюхнулся в кресло.

— Не бойтесь, больше не буду.

Я принесла кофе и бутерброды. Водокоев был очень плох.

— Надо бы его в больницу.

— Удерет, зараза, потом ищи его, — не согласился Губов.

— Может начаться гангрена.

Губов понял меня и стал подыгрывать.

— Мне насрать. Пусть гниет заживо.

— Вы не имеете права, — начал бороться за свои права Гриша, но это только раздуло огонь фиктивного спора.

— Молчи, а то вторую ногу сломаю.

— Послушай, ему надо в больницу.

— Пусть встает и едет.

— Будь человеком.

— Я за то, чтобы он сгнил.

— Он много знает.

— Но ни хрена не говорит. Пусть подыхает.

— Я расскажу, — взмолился Гриша.

Губов нежно положил свою клешню рядом с раной.

— Ты решил исповедаться, сын мой. И правильно сделал. Я слушаю тебя, и упаси тебя Господь начать фантазировать. Итак, скажи мне: каким образом полковник ввязался во все это дело?

— Бестолочи, — застонал Водокоев. Дреич побагровел. — Ежов мой человек. Он постоянно снабжал меня информацией о всех выставках в России. Если риск был оправдан, я нанимал людей и получал интересующий меня товар.

— Вот почему эта штабная с-с-с, не буду ругаться, не прислала людей. Этой с-с-с нравится, когда мы друг друга мочим. Он предупредил тебя о том, что Кирсан поехал на охоту?

— Конечно. Поэтому я так быстро и разделался с Алмаевым. Мы ждали нападения.

Я расстроилась. Так вот почему мы не победили.

— И он простил тебе убийство своей бабки?

— Да, Танечка, простил. Правда, я вначале побаивался, как бы он не прислал за моей головой какой-нибудь спецназ, но, узнав, что же написано в книге, он оставил мне только двадцать процентов от доли и списал все грехи. Я согласился, надеясь все переиграть, когда дело будет сделано.

— Вы перевели текст?

— Нам помог один человек. Есть такой имам Али. Он владеет древнекитайским.

Я не подала и виду, что мне знакомо имя. «Али знает, что следует искать, Али может читать старые книги», — я записала информацию на корочку мозга.

— Так из-за чего же погибло уже столько народу?

— Как я понял, карлик спрятал какие-то золотые пластинки. Их должно быть очень много.

— Сколько? — засуетился Дреич.

— Не знаю. Вроде пять возов.

Я, как ни старалась, не могла приняться за расчеты. Пять возов золота. Пять возов золота.

— Мне теперь ничего не достанется, но, поверьте, очень не хочется, чтобы эта властная тварь получила хоть пылинку.

— Да на себя он играет, на себя, — блеснул интеллектом Дреич.

— Будучи потомком людей, принадлежащих двум ветвям одной семьи, Геннадий Александрович решил вести двойную игру.

Водокоев разразился аплодисментами в мой адрес.

— Когда Хальзов затеял у себя выставку, я с подачи полковника был тут как тут. Помню, долго смотрел на витрину со скакунами и не мог оторвать глаз. Бестолковый старик, сам не ведая, что творит, решился выставить золотого будду с посланием предка. Я сфотографировал все экспонаты и отдал Ежову, зная, что глава одной ветви живет в Китае. Тот обеспечил через Чжана перевод.

Главное, что удалось прочесть имя. Главы ветвей знали о существовании Вуатора и, естественно, проявили интерес к «источникам счастья». Потом они решили моими руками сделать всю грязную работу. Я согласился и был введен в курс дела. А с волками жить… Погоня за наживой затуманила сознание, и я приказал вытрясти книгу из бабульки.

— Кстати, кто вам сказал, где она находится?

— Ежов и сказал.

— Как?

— Только он об этом не знает. Нечего засыпать в моем присутствии. Я, конечно, не Кирсан, но кое-какие фокусы мне по силам.

— Чего? — не понял Дреич.

— Он может рыться в сознании спящего, используя гипноз, — пояснила я.

— Это ж надо какая дрянь!

— Теперь вы можете оценить то, к чему привели мои усилия. — Водокоев взглянул на раздробленную ногу и закрыл глаза.

— Кирсан говорил мне, что только он способен решить задачу.

— Значит, не только он.

— Не умничай, — встрял Дреич. — Сейчас позвонишь полковнику и расскажешь о вашей победе. Скажешь, что Кирсан убит. Ясно?

— Я буду должен направить Ежова на поиски старика, иначе он…

— Наивный, — перебил Губов. — Человек ФСБ — это только человек ФСБ. Он работает на себя. Ты думаешь, долго было тебя прижучить?

Хальзова наверняка и без тебя давно ищут. Но свою фразу ты все равно скажи, а то вдруг что заподозрит. Сделаешь все, как надо, — отправишься лечиться.

— Я согласен.

— Кирсану есть замена? — поинтересовалась я.

— И еще какая. Мой дед еще жив. Его дар и мозги не зачерствели, хотя ему уже девяносто два.

— Почему ты так много говоришь? — Дреич положил руку Водокоеву на плечо.

— Я хочу помочь вам и надеюсь, что вы не забудете инвалида.

— Можно сделать так, что о тебе останется только память. Скажи-ка мне, мил человек, где живет дедушка?

— Где живет мой дед, знаю только я. Без него вам ничего не найти.

— Не надо стопориться. — Дреич намекнул на физическую расправу. — Как его зовут и где он живет?

— Савелий Тихонович. Расплетная, 4.

— Это где?

Водокоев все объяснил, словно прилежный ученик.

— Ты списал со счетов Кирсана только из-за деда?

— Ошибаешься, дурочка. Его списал Чжан.

Это он предложил мне отказаться от услуг Алмаева. Я согласился. Так долей меньше.

— И назвал ему адрес.

— Назвал. Погодите, вы думаете, Чжан приберет деда к рукам?

— Почему нет, если он собрался убрать Кирсана?

Водокоеву стало плохо. В моральном плане, в физическом он уже давно загибался.

— Поживем — увидим. А вот если этот горе-вояка направился к себе домой, то ему не сможет помочь ни Аллах, ни Будда, ни Иисус.

— Но почему?

— Слишком много моих людей погибло. Жить ему больше незачем.

— Но ты даже не член семьи, более того — ты враг. С чего это Чжан будет убивать главу ветви ради врага?

— Я партнер. Точнее, был им. До золота доберется кто-то один, ну, может быть, двое, но останется все равно один. Слишком уж велико богатство.

— А на кого рассчитывает полковник? На твоего деда или на Алмаева?

Рассматривание дела в столь неблагоприятной для Водокоева плоскости привело бандита в замешательство.

— Надо привезти старика сюда.

— У меня не хоспис.

— Заткнись. Ты же понимаешь, что Ежов может приказать убить его. Привези деда, я прошу тебя. Он ведь не останется в долгу.

— Это еще неизвестно.

— Не будь тупицей.

Я мотала ему нервы, хотя сама уже приняла решение.

Как только звонок состоялся, Дреич повез подстреленного в больницу, обещая позвонить через пару часов. Я обрадовалась возможности отдохнуть и залезла под душ. Теплые струи ласкали тело, смывали грязь, облизывали ушибы и ссадины.

Выкарабкавшись из ванны, побрела на кухню и прямо-таки сожрала упаковку печенья, приняла обезболивающее, после чего завалилась спать.

Автоответчик включился после седьмого телефонного призыва снять трубку, в этот момент я и проснулась. На пленку записывался голос Губова.

— Его уже режут. Как только операция закончится, приеду обратно. Увидимся.

Голова разболелась не на шутку. Любое движение причиняло боль. Я выпила еще две таблетки, надеясь на облегчение страданий.

Трель сверчка разнеслась по квартире, призывая открыть входную дверь.

«Куда бы деться с этого свету?» — думала я, шаркая к двери.

Вот так сюрприз! Ко мне заглянула Альма.

— Здравствуйте, меня прислал Александр Иванович за сервизом.

Ну да, сам ведь дорогу он теперь найти не в состоянии.

Альма плавно вплыла в комнату.

— Тяжелая, да? Знаю, знаю, сама упаковывала, — она указала на сумку, которую мы привезли из коттеджа бандитов.

Я не успела среагировать.

— Обойдемся без пируэтов ножками.

Она держала в руке крохотный пистолет. Крохотный не крохотный, а с двух метров продырявит.

— Что же ты со своим толстым приятелем не осмотрела коттедж, я ведь была там. Неприятно проигрывать, правда?

— Альма, что ты делаешь?

Я предприняла попытку рассеять ее внимание, но не вышло.

— Тебе привет от полковника Ежова. Он просил тебя не убивать. Куда вы, кстати, дели Водокоева?

— Губов повез его в больницу.

— В какую?

— Не знаю.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что Ежов тебя распродает направо и налево. То Сычу, то Водокоеву.

— Ошибаешься, у меня было конкретное задание — приехать в гости к Грише, сообщить о готовящемся штурме и страховать ситуацию. Прощайте, деточка! — И, подхватив сумку, она испарилась.

Я была в ярости — Ежов делал нас как хотел.

Полковнику осталось теперь заполучить меч, при условии, что он вынес из музея сундуки и скелет карлика.

А меч там, где и Хальзов. Если он найдет старика, ему останется все расставить по местам и потратить остаток жизни на разгадку тайны. Может, он пригласит Кирсана, пообещав ему снять преследование со стороны государства за убийство в больнице, а может, заставит работать его силой или найдет еще кого-нибудь. Кого?

Как на все это отреагирует Чжан? Его десять человек в нынешней ситуации, когда за спинами Водокоева и Алмаева уже никого не осталось, серьезный аргумент.

Поздним вечером приехал капитан и сообщил, что о судьбе Гриши больше беспокоиться не надо. После операции им займутся его коллеги по работе.

— А где сумка?

Я рассказала.

— Чем больше я узнаю о полковнике, тем сильнее хочется отправить его в ад, — резанул Дреич, разбивая шестое яйцо на раскаленную сковородку. — Не надо было людей отпускать.

Проспали до десяти. Позавтракали на скорую руку и отправились на поиски Хальзова.

Дреич должен был пасти Ежова в надежде на его опыт и информированность, при этом постоянно подавляя желание пустить в дело свои способности киллера.

Я же направилась на встречу с имамом, надеясь по другому каналу разузнать, куда же исчез Хальзов.

«Найду и запрячу древнего археолога так, чтобы ни одна тварь не унюхала», — решила я.

Имам Али встретил меня без особых восторгов, но соблюдая тем не менее законы восточного гостеприимства. Проводив во дворик, усадил пить чай с шербетом, вспоминал, наверное, о пяти сотнях долларов.

— Хорошо тут у вас, — начала я, оглядывая пышные виноградные лозы.

— Да, — согласился имам, — каждый хочет найти свой уголок на густо заселенной земле и провести жизнь в тишине и покое.

— Только немногим нужны стрессы и приключения.

— К сожалению, такие люди встречаются. Их душа неспокойна.

— А вы в ладах со своим духовным миром, Али?

Он показался мне удивленным.

— Что вы хотите этим сказать?

— Это просто вопрос.

— Думаю, мне удается существовать в гармонии с самим собой.

— На днях вы переводили несколько страниц из большой книги.

— Кто вы?

— Частный сыщик.

— Нам не о чем больше говорить. Прошу вас уйти.

— Не все так просто. Из-за тех нескольких страниц, которые вы перевели, погибло уже около двух десятков человек. И убийцы — те самые люди, которые были у вас.

— Не правда, это представители власти, они показывали мне документы. — Он не знал, как защититься.

— Представители власти не могут быть убийцами?

— Что вы хотите?

— Расскажите мне содержание.

— Я выписал его на листок. Но у меня его отобрали. Что-то осталось в голове, но я ничего не могу гарантировать.

— Ну да.

Тысяча Вашингтонов с Франклинами перекочевала из рук в руки.

— Подождите минуту, сейчас принесу.

Как, однако, эффективно можно лечить у людей апатию и склероз.

Он скоро вернулся, не выкинув никаких фокусов.

— Мне потребовалось семь часов, чтобы все закончить.

— Это быстро? — подогрела я имама.

— Для такого рода текстов очень. Но я гарантирую безошибочность трактовки.

— Я вам верю.

Али приладил на нос очки и стал читать:

"Жизнь Вуатора. Весной тысяча шестого года от ювелира Тау и женщины Альфии родился уродливый мальчик: карлик с огромной головой. Родители нарекли его Вуатор. Несмотря на безобразную внешность, ребенок не был стеснительным и живо общался со сверстниками. В шесть лет на его глазах погибла мать, после чего он стал замкнут и начал проявлять страсть в познании наук, дни и ночи просиживая над книгами или донимая расспросами взрослых. В десять лет он уже лечит многие болезни и становится известным на всю степь шаманом. За ним посылают из многих мест, и он постоянно в разъездах на крохотной лошадке.

В одиннадцать лет командующий тьмы Hyp — тьма — это десять тысяч человек, — пояснил Али, — призывает его на службу к себе. Он лечит раненых воинов и приносит удачу в битвах. Одновременно отец учит его работать с золотом и драгоценными камнями, но мальчик не проявляет большого желания заниматься ремеслом, хотя он безусловно талантлив.

В пятнадцать ему подчиняется сотня. Испросив позволения Нура, он отправляется с набегом на китайские монастыри, рассчитывая выкрасть знания.

Его первые битвы приносят лишь огорчения.

Через два года он повторяет попытку и разоряет несколько селений на севере Китая, угнав с собой нескольких образованных монахов, от которых перенимает знания и узнает о существовании «источников счастья» — библиотеки китайских знахарей, выбитой на золоте.

Вуатор проявляет себя в битвах как талантливый полководец и в двадцать главенствует над тысячей воинов. Его способности шамана и лекаря становятся поистине фантастическими. Он может за мгновения снять жар, избавить от боли, приказать ничего не чувствовать во время отрезания конечностей, приготовить отвар из трав, растущих в степи, способный поднять на ноги умирающего.

Известен случай, когда четверо шаманов, завидуя положению и власти уродца, решили убить его.

Когда на крики в шатер вбежали воины, они увидели, что в каждом из нападавших торчит по копью, а Вуатор тихо сидит в углу и читает какие-то заклинания. Больше на его жизнь никто не покушался.

На празднике Hyp решил принять участие в скачках и попросил Вуатора не остаться равнодушным. Карлик пришел посмотреть на забаву и сел недалеко от финиша, рядом с другими зрителями.

Hyp несся впереди всех, но его настигал молодой воин. Победа ускользала от повелителя, но случилось странное, лошадь молодого воина споткнулась на ровном месте, как раз напротив Вуатора, и Hyp выиграл скачку.

После праздника карлик попросил тысячу воинов и получил их. Взяв с собой в путь пленных китайцев, он отправился на поиски «источников счастья».

Его добыча была обильна. Он снарядил Нуру целый караван с награбленным добром, но для него самого понятия материального богатства не существовало, он ценил только знания.

Через семнадцать полных лун он подошел к стенам небольшого монастыря. К этому моменту в седле держалось лишь полторы сотни человек, все остальные были перебиты китайцами.

Он бросил людей на штурм, и вскоре они нашли библиотеку китайских врачевателей, написанную на золотых пластинках. Этому сокровищу не было цены.

Вся библиотека поместилась в пяти возах. Малочисленный отряд пробирался назад по ночам, днем укрываясь в зарослях в надежде привезти домой большую удачу.

Они покинули Китай и пошли по степи, изредка встречая своих. Однажды утром Вуатора разбудила разведка и доложила, что большой отряд русских движется на них. До столкновения остался всего один переход.

Тогда Вуатор выслал заслон и приказал закопать высеченные на золоте знания.

Русичи разбили воинов Вуатора и захватили карлика в плен. Что было дальше, никто не знает.

Известно лишь, что он жил в плену и лечил русских. Это был великий лекарь и талантливый ювелирных дел мастер". Вот и все.

— А кто же это все записывал? — у меня никак не хотела укладываться в голове эта история.

— Может быть, из участников событий кто-то выжил, может, в рядах русских был предатель, не знаю, главное — информация дошла до писаря, а ему уж осталось только не полениться и составить для нас с вами полную биографию Вуатора.

— Налейте еще чашечку, — попросила я имама.

Пять возов по пятьсот, да пусть по триста килограмм. Тысяча пятьсот килограмм — это миллион пятьсот тысяч грамм. Один грамм золота — это восемь долларов. Нет, смотря какая проба.

Пусть пять долларов. Получается… семьдесят пять миллионов долларов. И это без учета стоимости записанной на пластинах информации.

Мне стало дурно.

Когда в пиале снова зеленел бодрящий напиток, я поинтересовалась:

— Как вы думаете, о каких пластинках говорится в книге?

— Письменность зародилась в Китае во втором тясячелетии до нашей эры. Таким образом, нация могла накапливать и передавать знания из поколения в поколение. До изобретения бумаги писали на костях, шелке или дереве. Переезжая или отправляясь в путешествие, ученый брал с собой книги — связки бамбуковых дощечек. Здесь, видимо, в качестве основы использовали золотые пластинки, что подчеркивало ценность написанного. Думаю, Вуатор выкрал все наследие китайской медицины, которое успели накопить знахари до начала нашей эры. Наверняка большинство рецептов уникальны. Фармацевт, овладевший всем этим, будет сказочно богат.

Приятно получить развернутый ответ.

— И вам совершенно не хочется оставаться в стороне. Не так ли?

— А что я могу? Не брошу же я духовные дела. Степь столь велика, что найти закопанное золото вряд ли кому-нибудь удастся.

— Можно, например, найти толкового специалиста. Скажем, Хальзов. Ваш старый друг, отличный археолог, чем не кандидатура?

Али занервничал. Смотрит на меня, а сам не знает, куда руки деть.

— Вы его, кстати, в последние дни не встречали?

— Кто вас прислал?

— Почему вы решили, что меня должен кто-то прислать? Я сама пришла. Дело в том, что Руслану Рустамовичу угрожает серьезная опасность. Те, кто к вам приходил, не церемонятся и убивают направо и налево.

Если вы еще не знаете, в чем я очень сомневаюсь, ваш друг нашел могилу Вуатора, и захоронение является ключом к разгадке места, где закопаны сокровища. Миллион долларов не такие уж и мелкие деньги. Можно и голову потерять, пытаясь до них добраться. А здесь этих миллионов десятки. Одному, двум не обладающим никакой властью людишкам в такой игре не победить.

Али судорожно вытер рукой выступивший пот. Я потихоньку дожимала собеседника:

— Побывавшие у вас в гостях джентльмены — один с орлиным носом и высоченным лбом, другой интеллигентной внешности с животиком — сейчас собрали большую часть захоронения. Тот, который интеллигент, — офицер ФСБ. Вашему другу не прожить и минуты, после того как кто-нибудь из них его увидит. Али, скажите мне, где Хальзов, и я попробую обеспечить ему безопасность, на моей стороне профессионалы, но и они не могут дать стопроцентной гарантии. Говорите, прошу вас!

Он колебался. Нервно глотнул из пиалы. Собрал листки с переводом.

— Пойдемте.

Мы вошли в мечеть. В одной из стен оказалась потайная дверь. За ней недлинный узкий коридор, и вот мы в комнатке, где горит лампа и немного душно.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Хальзов, увидев меня. — Зачем ты ее привел?

— Ты говорил, что половину из того, что она обычно говорит, можно принять за чистую монету.

Я была польщена.

— Куда же вы пропали, господин директор?

Я чуть спину не надорвала, помогая вам выкапывать засыпанное вами же оружие, а вы взяли и исчезли.

— Когда я подъехал к дому, в окнах моей квартиры горел свет. Что мне было делать? Я испугался.

— И вашу, и мою квартиру перетрясли сверху донизу. Может быть, вы правильно поступили, решив отсидеться. — Я вспомнила собственные опасные приключения. — О-о-о! — Я была поражена, увидев, что лежит на столе, занимавшем больше половины площади комнаты. — Вы восстанавливаете захоронение?

— Я вынес и скелет, и сундуки. Фигурки лошадей мне помог вылепить Али. Мы воссоздали все по фотографиям и второй день бьемся лбом об стену.

— Я думаю, надо ехать на место захоронения.

Здесь ничего не выйдет. Вуатор каким-то образом описал место, где он спрятал золотые пластинки.

— В книге ничего нет, — заверил Али. — У нас было время, и мы пересняли все страницы.

— Значит, что-то не улавливаем, — высказалась я, припомнив совет кубиков обращать внимание на мелочи. — Что же ты такое придумал? — Я смотрела в пустые глазницы черепа сквозь стеклянный ящик. Вуатор не желал отвечать.

— Что происходит на поверхности? — поинтересовался Руслан Рустамович.

— Стреляют, — бросила я. — Вы считаете, что здесь безопасно?

Он посмотрел на имама и утвердительно кивнул:

— Лучшего места в Тарасове мне не найти. А может, рискнуть и выехать к могиле?

— Мне не показалось, что вам надоело жить.

Я потрачу час времени и поделюсь с вами информацией, только, ради Бога, не высовывайтесь еще несколько дней. Я сама за вами приеду. Али, если со мной кто-нибудь будет рядом, что бы я ни говорила, ничего не предпринимайте. За Русланом Рустамовичем я приеду одна.

— Договорились, — согласился имам, радуясь, что принял верное решение, так как я была не врагом, а союзником.

Как ни хотелось мне отправляться к старцу Савелию в одиночестве, но выбора не было.

Огромный массив частных домов в Октябрьском ущелье пришлось прошуршать «от» и «до».

Разобраться в этом упорядоченном хаосе могут, наверное, только почтальоны и то после двадцати лет работы.

Дом из красного кирпича встретил меня запертой калиткой.

Я позвонила. Безрезультатно. Нажала еще разок. Никого. Только соседские собаки рвут глотки. Не ломиться же в дом. Пошла по соседям.

— Уехал пару часов назад, — сообщила конопатая девица, не переставая лузгать семечки.

— На чем?

— Микроавтобус «Рено». Комфортная тачка. — Шелуха упала мне на туфлю. — Ой, извините.

Я даже не обратила внимание.

— Кто его забирал?

— А, какие-то узкоглазые.

— Дед вел себя спокойно?

— А че ему? Никак на курорт отправился. Его каждый год на курорты внучок возит.

— Какой заботливый отпрыск. Спасибо.

По словам Гриши, китайский товарищ списал Алмаева со счетов, но вряд ли он станет его убивать, до того как привезут старца Савелия. Если машина в Элисту ушла два часа назад, у меня осталось около восьми часов. Я была готова звонить в милицию, только бы не допустить очередного убийства. Кирсан сделал для меня очень много, сидеть сложа руки, зная, что ему грозит опасность, я тоже не могла.

Я ждала Губова полчаса. Больше не выдержала. Хорошо, что у него есть ключи от квартиры.

Оставив дома записку, я понеслась в аэропорт.

Лететь до Элисты сорок минут. Удобно. Раз-раз, и там. Только вот расписание составляют местные авиакомпании.

Я прилетела утром. Примерно в это же время машина со старцем Савелием должна была подъезжать к воротам особняка Алмаева. Мне очень не хотелось опоздать.

Таксист попался с пониманием. Пару раз чуть не поймал бампер грузовиков, несущихся навстречу, но к его чести вывернулся и доставил даму в кратчайшие сроки.

У ворот меня встретил китаец. Так незаметно в отдельно взятом доме произошла революция.

Прежних слуг нигде видно не было.

— Господин Чжан сейчас здесь?

— Да. Можете пройти.

Я покрутила головой по верхам и обнаружила видеокамеру. Сюрпризом мой визит не стал.

Сыма встретил меня лучезарной улыбкой:

— Мисс Иванова, здравствуйте.

— Здравствуйте.

«Желтый козлище».

— Как продвигается расследование?

— Возникли некоторые сложности.

— Они есть в любом деле. — Он предложил сесть.

Я постаралась расположиться так, чтобы, кроме моих ног, он ничего больше не видел.

— А вы вроде бы только из поездки.

— Пришлось съездить за экспертом.

— И как доехал Савелий Тихонович?

— Спасибо, хорошо. Вы, оказывается, в курсе событий.

— Такая уж у меня работа. Не могли бы вы оказать мне содействие?

— Я гражданин другого государства, и мои возможности крайне ограничены.

— О, это сущий пустяк. Я просто хотела бы встретиться с хозяином дома.

— Правда? — Чжан хитро улыбнулся. — Сделаю все, что в моих силах.

Он перешел на китайский и позвал слугу. Тот отвесил ему штук десять поклонов, после чего подошел ко мне.

— Идите с этим человеком, он вас проводит.

Я влипла.

— А нельзя ли, чтобы он пришел сюда?

— Нет, идите. — Интонация сменилась с любезной на повелительную. Он дал команду, и юноша стремительно схватил меня чуть повыше локтя так умело, что на моих глазах выступили слезы боли. О сопротивлении я даже и не думала, думала, чего бы такого наврать.

— Учтите, — бросила я. — У Водокоева прострелена нога, он беспомощен, и ему насрать на деньги. Если я не вернусь, через сутки он позвонит в милицию.

— Мы успеем. — Чжан сплел пальцы на животе. — Мне хватит и двадцати минут, чтобы вытянуть из вас все, что вам известно. Китайская медицина имеет очень древние корни. Скоро увидимся.

«Заботливый» юноша, не отпуская локоть, повел меня в подвал. Я была права. В домике Кирсанчика были камерки для узничков. Свора бешеных псов.

Железная дверь закрылась. Алмаев сидел на лавке с виноградной гроздью в руке.

— Добегалась?

Он даже не поднялся меня встретить.

— Я за тобой пришла.

— Ну вот он я, попробуй забери.

— Неужели тебя так легко сломать?

— О чем ты? Мне хорошо. Кормят, поят, только в клетке держат. Скоро вплотную придется заняться решением задачи.

— Что, все уже нашли?

— Нет еще. Сядь, посиди со мной.

Я была не против. От него шло тепло. И мне с ним было совсем не страшно.

— Как ты себя чувствуешь?

Это был голос Кирсана.

Я снова была в комнате, из которой меня по приказу Чжана отправили в подвал.

Кожаный диван обнимал тело. Было приятно.

Сознание постепенно возвращалось. Тут я поняла, что меня вновь использовали.

Села и увидела перед собой Сыма. Я отбросила руки Алмаева от висков.

— Ты на свободе?

— Глупая женщина, — стал учить меня Чжан. — Когда мне надо открыть замок, ключ от которого безвозвратно потерян, я или ломаю дверь, что очень тяжело, или собираю много ключей и пробую открыть ими, что занимает массу времени, или приглашаю взломщика с набором отмычек.

Чем массивней связка, тем больше вероятность успеха. Ты подумала, что я убью Кирсана, как только привезу деда Водокоева. Но зачем убивать, можно предложить им работать вместе.

— Ты снова поимел меня!

— Мы семья, Татьяна Александровна.

Чжан молча улыбался.

— Что вы со мной сделаете?

— Ничего, — уныло протянул Кирсан.

— Я уложился в оговоренное время, — заговорил Чжан. — Кирсану хватило трети часа, чтобы усыпить тебя и расспросить обо всем. Вот деньги.

Ты можешь идти. — Китаец положил на стол тугой пучок «зелени».

— Вы узнали, где находится меч?

Они молчали.

— Тогда возьмите меня. У вас будет меньше проблем.

Алмаев и глава семьи переглянулись. Решение оставалось за Чжаном.

— Пусть так, — согласился он.

Я ударила левым кулаком по внутренней стороне правого локтевого сустава. Виртуально, конечно.

Сижу в микроавтобусе, смотрю, как люди несут к машинам инструменты для земляных работ, продовольствие и оружие. На душе сплошная грязь.

Увидела старика Савелия с шикарной седой бородой и слегка скрюченного к земле. Его поддерживали под руки и осторожно вели к машине.

Он шаркал по бетону и все время что-то говорил.

Ему опять предстояла поездка. Какими бы комфортными машины ни были, мотание туда-сюда могло стать роковым для деда.

Я не хотела, чтобы он хоть как-то пострадал.

Алмаев сел рядом со мной на заднем сиденье и всю дорогу тискал. Я не знала, куда мне деваться. Одновременно было и приятно и мерзко.

Он залез в трусики и заработал локтем в ухо.

— Сучка!

Схватил за волосы и долго бил по голове, выкрикивая грязные ругательства. Когда кровь из носа полилась ручьем, мразь успокоилась и даже отдала свой белоснежный платок.

— Благодарю, говно собачье.

— Мы еще с тобой попихаемся, голуба.

Поздно вечером подъехали к мечети. Алмаев вывел меня из машины и, как нашкодившую девчонку, потащил за собой.

Имама не пришлось разыскивать. Он сам вышел к нам навстречу.

Скользнув по едва засохшим, кое-как затертым пятнам крови, он поприветствовал меня и поинтересовался, что же угодно молодым людям.

Я, как и обещала, стала активно выполнять роль посредника.

— Имам Али, мы хотели бы увидеть Хальзова.

— Но я не знаю, где он.

— Не надо нести чушь, — подал голос Алмаев. — Нам точно известно, что он здесь. Давай веди его сюда, или мы войдем сами.

— Он уехал сегодня вечером и сказал, что появится недели через две.

Пока все шло нормально.

— Ты врешь.

— Я знаю, что он прятался от кого-то. Я могу показать вам комнату, где он жил. Сейчас там никого нет.

Умно. Если они еще в этой комнате оставили что-нибудь принадлежащее Хальзову, дурилка может сработать, и они поверят в исчезновение старика.

— Показывай.

К нам присоединились двое вооруженных людей. Имам что-то тихо сказал по поводу осквернения, но смелости отстаивать свои позиции у него не хватило.

Мы вошли внутрь мечети, и тут он остановился прямо напротив потайного хода. Сердце мое забухало. Как я могла довериться трусу?

Мы прошли коридор и оказались в маленькой комнатке, несколько дней служившей убежищем Хальзову. Она была пуста.

— Где он? — Алмаев дал имаму пощечину.

— Не знаю.

Он отвернулся от Али и окинул взглядом комнату.

— Как же он тут жил? В горшок ходил, что ли?

Вдруг Кирсан резко наклонился и поднял с пола обломок лошадиной ноги, вылепленной из хлеба.

— Моделировали? Молодцы.

Как же они не прибрались?!

Мне не хотелось верить, но у истории назревал нехороший конец.

Чжан распорядился остановиться на ночлег в десяти километрах от места раскопок. Вылавливать Хальзова ночью никто не решился. Караван из четырех машин застыл в степи.

Кирсан все время крутился рядом и, как только народ повалился спать, продолжил взрослые игры.

Мы были в джипе одни. Я несколько раз отпихивала его и довольно больно лягалась, получала в ответ, и все начиналось сначала. Силы мои таяли, а желание от постоянного прощупывания всяких мягких мест возрастало.

Он снова молча полез и снова получил. Наконец ему удалось зажать меня. Я слегка постанывала от боли и рвалась на свободу. Кричать бы не стала ни за что. Это бы только развеселило ублюдков, которые поди, как шакалы, собрались вокруг машины и слушают, слушают.

Конец. Последнее укрепление рухнуло под напором атакующих. Я чувствовала его дыхание на моей щеке.

— У меня это получится лучше.

Знакомый голос. Глухой удар, и Кирсан отвалился в сторону. Сильная рука зажала мне рот.

И напрасно. По непонятной для меня самой причине я не собиралась визжать.

Он вытащил меня из машины, словно стреноженного барашка, и уложил на землю.

Луна светила вовсю, раскрывая все тайны.

Будь она неладна.

Мы ползли метров сто, не меньше. Хороша же я, наверно. В крови, в пыли, в изодранном тряпье.

Когда мы были достаточно далеко, Хальзов поинтересовался:

— Я тебе не испортил праздник? Уж больно ты пиналась.

— Откуда у вас такие способности?

— Во время войны я служил в разведке. Все четыре года, — глаза старика блестели, — эх, где моя молодость.

— Вы можете? — Я не могла скрыть удивления.

Хотя если мужчина в восемьдесят лет в состоянии освободить женщину из плена, то почему…

Он засмущался и слегка крякнул.

— Могу… на свидание пригласить.

— Нет, серьезно?

— И серьезно могу, и не серьезно.

Он и так не выглядел древним, а уж за эту ночь точно скинул еще пару десятков лет.

— До моей «Волги» еще два километра.

— Вы его убили?

— А вам его жалко?

Нет, мне его жалко не было.

Я рассказала Хальзову о цели нашей поездки уже в машине, находясь в горизонтальном положении. Как хорошо, когда к тебе не лезут всякие гады.

— И откуда же вам стало известно обо мне?

— В свете фар довольно много можно разглядеть. Я видел, как Алмаев таскает вас за собой, этого оказалось достаточно.

— А вы рыцарь.

— Отнюдь. Просто, когда я узнал, что же мы ищем, мне почему-то стало страшно. Гоняясь за такими деньгами, можно голову потерять. Я старый, вы молодая и красивая, кто знает, чем для вас вся эта мясорубка закончится.

— Спасибо вам.

— Спите.

— А вы не хотите отъехать подальше?

— Нет, здесь самое место.

Проснулась я от того, что мы тронулись с места. Спала я всего два часа.

— Куда это мы?

— Участвовать в небольшой драме.

— Не говорите загадками. Вы что, совсем не спали?

— Некогда было. Прогулялся до линии фронта и обратно.

Я ничего не понимала.

Мы поехали вдоль подножия какого-то холма.

Лунный свет позволял не включать фары. Было жутко.

Руслан Рустамович затормозил неожиданно.

— Из тыла прибыло необстрелянное пополнение, — сказал он себе под нос и вылез из-за баранки.

Двигаться не хотелось, я так устала.

— Куда мы приехали? — довольно громко спросила я.

Из темноты высунулся Дреич и погрозил мне пальцем.

— Не шуми, — цыкнул он шепотом.

Это был сюрприз.

— Что здесь творится?

— Скоро узнаете, посидите до рассвета.

— А где Ежов?

— Он вместе со своей подругой уже на нарах.

Борзый больно. Придется рассказывать, сколько наводок он дал Водокоеву, сколько денег за это получил, когда и при каких обстоятельствах использовал свое служебное положение для личных целей, кого из сотрудников привлекал, почему вас и меня посадил. Много чего набирается.

Мне хотелось его расцеловать. Присутствие капитана вселяло в меня уверенность. Он был самцом с большой буквы.

Бродить в потемках не самое интересное занятие. Я продолжила то, что уже было начала, — просто уснула.

Подъем мне сыграли, когда солнышко было высоко над горизонтом.

— Барышня, поднимайтесь.

Я продрала глаза и уставилась на Дреича.

— У вас автомат?

— Да. Можете считать, что государство решило разобраться с Чжаном и Алмаевым.

Поднявшись на вершину холма, я с помощью капитана смогла примерно определить, где находилось место захоронения карлика.

— И вы думаете, они поедут туда?

— Конечно. Им очень нужен меч, скелет и сундуки, а это все у Хальзова.

— В машине?

— Зачем? Спрятано подальше от недобрых людей.

— Ясно. А мы что будем делать?

— Смотреть кино. Вон гости едут.

Он дал мне бинокль, и я смогла разглядеть на горизонте машины с бандой Чжана. Затем посмотрела туда, где была яма.

— Смотрите, в могиле кто-то есть!

— Я знаю.

— Хальзов?

— Старик сам вызвался.

— Они несутся на полной скорости!

— Очень хорошо.

— Но его скорее всего убьют!

— С чего бы это? Кто же им тогда расскажет, где спрятаны находки. Пойдемте посмотрим поближе.

Он встал и пошел навстречу всей этой кодле.

Я не знала, куда деваться. Просто сумасшествие какое-то.

— Вы куда?

— Туда, туда. — Он, не оглядываясь, шел вперед.

Но ведь его могут убить. Идти по голой степи навстречу машинам с вооруженными бандитами.

Почему я так верю ему? Побежала следом и вскоре догнала идущего быстрым шагом капитана.

— Вы забыли автомат.

— А он и не понадобится.

Микроавтобус, два джипа и «девяносто девятая» остановились около ямы. Высыпали люди.

Чжан вышел из машины и подошел к краю могилы. Я видела, что он начал разговаривать с Хальзовым.

Вскоре нас заметили. Тут же к нам навстречу отрядили человека с оружием.

Степь ожила. От неожиданности я остановилась, затем снова догнала ушедшего вперед Губова. Около полусотни солдат встало во весь рост из-под земли. Вся банда была окружена.

Никто не дергался.

Генерал Трофимов собственной персоной предстал перед нами. Его полное лицо было вымазано в грязи.

— Совсем я, старый, с ума сошел. С третьим курсом в войну пошел играть. Здравствуйте, Таня.

Дреич отдал честь генералу и поздоровался.

— Здорово вы все провернули.

— Нет уж, это вы все провернули. Правильно сделали, что написали капитану, где находится Хальзов. Дальше очень быстренько взяли Ежова и Альму, после чего нагрянули к имаму и, побеседовав со старичками, потихоньку навели Чжана с Алмаевым на мысль съездить на место захоронения.

Курсанты разоружили всю банду и построили в одну линию.

— Весь вечер окопы копали, — генерал сплюнул песок, — еще бы немного, и не успели бы ничего.

Кирсан, к моему удовлетворению, оказался жив. Чжан стоял с ним рядом и что-то лопотал ему на ухо. Старца Савелия оперативно увезли обратно домой, опасаясь, как бы дедушка не развалился от столь нервных приключений.

Хальзову помогли выбраться из ямы. Он был жив-здоров и преисполнен оптимизма.

— Вы сумасшедший! — набросилась я на него. — Неужели жить не хочется?

— Хочется, Танечка, ой как хочется. — Он подошел и обнял меня. — Пусть я сумасшедший, зато вы умница.

Наверное, я засияла словно начищенный пятак, потому как Губов уставился на меня, будто в первый раз видит. Я потушила вспыхнувший было огонь победителя.

— И давно ты решил попросить помощь у коллег?

Губов еще некоторое время продолжал любоваться мною, затем, когда до него дошло, что его о чем-то спрашивают, попросил повторить фразу и, почесывая нос, гнусаво ответил:

— А вот когда тебя из могилы вытащил, тогда и решил. Слишком уж много мрази скопилось в одном месте. Того и гляди заденут.

— Теперь придется делиться с государством.

— И жить тоже придется. В тихую гавань метр на два всегда успеем.

— Как же ты Руслана Рустамовича одного отпустил?

— Никого я не отпускал. — Дреич не скрывал, что сердится. — Он никому ничего не сказал, сам тебя нашел, сам и утащил, чуть все дело не завалил, старый ниндзя.

Арестованных мимо нас повели к подъехавшим «воронкам».

— Чжан, почему вы решили ехать к могиле Вуатора? Неужели мое исчезновение вас не насторожило?

— Кирсан сказал, что ты убежала. Мы не стали обращать внимания на женщину, которая не хочет ласки. — Он поклонился и побрел дальше.

Восток дело тонкое. Неужели я и правда не хочу ласки?

Спустя два дня мы приехали на место захвата банды и восстановили захоронение.

Чудеса случаются только в сказках. Как только я увидела солдат, мне стало ясно, что всего золота нам уже не видать. Узнав о примерной стоимости наследия Вуатора, губернатор пообещал нам законные двадцать пять процентов, а также прощение всех грехов.

Мы решили не привлекать дополнительные людские ресурсы для поисков, хотя желающих, понятное дело, было хоть отбавляй. Отпрыски толстозадых чиновников, прослышавших о захороненных небывалых богатствах, шли сплошным потоком. Каждый второй оказывался археологом-энтузиастом. Никогда бы не подумала. Дреич пришелся здесь как нельзя кстати. Пухломордые детишки отлетали от него как горох от стенки. На вопрос: «А на хера нам дробить долю еще на одно рыло?» — никто ответить не смог.

Весь наш отряд состоял из шести человек:

Чжан и Алмаев, Али и Хальзов, я и Губов.

По понятным причинам директор музея и Алмаев избегали общаться друг с другом, но сумма в десятки миллионов долларов сделала бывших врагов союзниками.

Дреич, не желая больше никаких эксцессов, пристегнул Кирсана наручниками к Чжану и полностью контролировал поведение обоих.

Танцевать начали от печки и, сверяясь с фотографиями, выложили все с точностью до миллиметра.

Итак, в могиле у нас было пять разных фигурок лошадей. Одна лошадка встала на дыбы, вторая — неслась галопом, третья — стояла на коленях, четвертая — гарцевала, подняв одну ножку, пятая — склонилась, вытянув морду.

Кроме этого: погребальные тома, изъеденный коррозией меч, статуэтка будды, сундуки с монетами и непосредственно скелет Вуатора.

Имам с Кирсаном и Чжаном штудировали книги от корки до корки, но ничего не могли выдвинуть конкретного.

Однажды утром Кирсан проснулся и заявил, что хочет двадцать процентов от того, что нам будет причитаться на всех, и предоставления свободы. Я было возмутилась, но меня никто не поддержал. Повисшее напряжение не стимулировало к торгам. Пришлось отступить.

Алмаев свободно взмахнул руками.

— Физическая активность стимулирует кровообращение.

— Ближе к делу, гипнозник, — тут же поторопил капитан.

— Вуатор, кроме всего прочего, был ювелиром. Мы должны сосредоточить свое внимание не на содержании книг, а на изделиях из металла.

Это была мысль.

Каково же было наше удивление, когда металлические оковы погребальных томов, войдя друг в друга, дали нам извилистый профиль. Что дальше? Ответить на этот вопрос не мог никто.

Ничего не получалось до тех пор, пока Хальзов не сообразил, что электростанций тогда не строили.

— Это Волга, господа, — он высоко поднял подбородок, — можете сравнить со старыми картами.

— И дамы, — напомнил Дреич.

Руслан Рустамович послал мне с поклоном извинения. Я, улыбаясь, приняла. Дреич чересчур уж заботился обо мне, он, наверное, по своей природе, словно пес, все время должен был кому-нибудь служить.

Али с приятелем-директором забили весь багажник моей машины бумажными свитками и свертками. Я поняла, что была не права, когда сердилась на них за весь этот мусор.

После столь бурного успеха мы драли глотки целые сутки, споря и ругаясь, но дело встало и никаких просветов не наблюдалось.

Я крутилась с компасом вокруг скелета и так и сяк, но лежал он головой ни на север, ни на юг, а куда-то на юго-юго-восток.

Мысль, что это направление движения, высказывалась не раз, но прямая не имеет ни конца ни начала. Откуда отправляться в путешествие и где его заканчивать, было не ясно.

Пока я размышляла, где начало, где конец, Сыма что-то шептал Кирсану.

— Вы чего там? — поинтересовалась я.

— Он говорит о лошадях.

Чжан попытался заткнуть рот Алмаеву, но получил под дых.

Все тут же навострили уши и подошли поближе.

Чжан, поняв, что идея продана, сам взялся объяснить что и как, заполучив обещание всех присутствующих, что будет владеть всеми правами на текст, написанный на пластинах. Золото, как он уверял, его не интересовало.

В каждом сундучке лежало по скакуну. Первый скакун несся галопом над двумя сотнями монет и покоился в ларце, на крышке которого была какая-то ветка. Как оказалось, это не что иное, как разлившаяся на рукава и впадающая в Каспийское море Волга. Итак, вначале надо было добраться до моря. Второй скакун гарцевал и покоился в ларце, крышку которого украшали очертания каких-то гор. Третий стоял на задних ногах, похоже, нам придется лезть вверх. Четвертый стоял на коленях — на его сундуке было пятно, очень походившее на озеро. Пятый склонился к земле, как бы пил.

— Выходит, утопили они все, — нарушил наступившую тишину капитан.

— Но для чего же тогда меч и замочки? — спросила я.

— На месте разберемся, — высказался от имени всех Хальзов.

Впереди нас ждала дорога.

Чжан оказался прав. И вот мы стоим на берегу небольшого, но глубокого озера, затерявшегося в высоких холмах, и прекрасно понимаем, что свернуть горы или выпить море нам не под силу.

— Нырять будем? — загорелся Дреич.

Мы взяли пару аквалангов и баллоны. Лучших ныряльщиков, чем я и Губов, не нашли.

Мы потратили день на поиски, но, несмотря на то, что вода была прозрачной, так ничего и не нашли. Озеро было слишком глубоким, и донырнуть до дна без специальной подготовки было невозможно.

— Снова надо думать головой, — почесываясь, отпустил совет китаец, смотря на то, как мы кувыркаемся.

Я вымоталась и была целиком и полностью с ним согласна.

Под утро я мучилась в бреду от объявшего меня жара. Не иначе, воспаление легких. Донырялась.

Кирсан на пару с Чжаном не дали помереть и продемонстрировали свои возможности во всей красе, через день я повеселела, но богаче от этого мы не стали.

Имам взялся за перечитывание книг. Китаец и калмык вечно спорили, Хальзов засел за географические карты, а за мной потихоньку стал ухаживать Губов. То стульчик складной поставит, а он возьмет и сложится. То кофе нальет, пока несет — расплескает. У костра посадит — ботинки прожжет. Забавный.

— Без колдовства не обойтись, — поддела я Кирсана как-то утром, намекая ему, что он не оправдывает надежд.

— Смотри, снова заболеешь.

— Не грозись, — подлетел капитан."

— Ухожу, ухожу. Я боюсь, что вы меня порешите, Губов, поэтому и молчу.

Никто не знал, как реагировать на подобное высказывание.

— Это правда? — осведомился Али.

— Чистая, — заверил Алмаев.

— Клянусь перед всеми, не трону.

— Мне достанется пятая часть.

У всех потекли слюни, и ни один не шевелился. Я прямо-таки затряслась.

— Не тяни!

— Я долго искал, что же оставил для потомков в качестве знака Вуатор, и вскоре обнаружил, что естественные контуры свободного пространства между во-о-он теми холмами, вплотную подступившими к воде, — все как по команде повернули головы вслед за рукой Кирсана, — напоминают знак нашей семьи — кувшин с узким горлышком.

И как я раньше не замечала.

Чжан не знал, куда глаза деть. Вероятно, отныне ему придется кланяться перед Алмаевым несколько ниже.

— Вы хотите сказать, что золото зарыто там?

— Нет, я хочу «залезть в сосуд». Давайте сходим и посмотрим, что находится в долине между холмами, а затем будем решать.

По прямой вроде и недалеко, а по берегу озера получилось порядком.

В лагере остаться никто не пожелал. Мы вшестером бодро, весело через час притопали на большую ровную площадку, размером с футбольное поле. Куда ни глянь, обязательно упрешься в основание холма.

— Мы внутри пятиугольника, — сообщил здоровенный капитан, вращая головой из стороны в сторону.

— Могила имела точно такую же форму, — заметил Хальзов. — Мы на верном пути.

— В каждом углу сундук, значит, здесь в каждом углу пятая часть клада, — двинул версию Кирсан.

Опровергнуть ее можно было только одним способом.

Я тем временем не унималась.

— Но меч, для чего меч? А замки? Вы что, все позабывали?

Меня никто не хотел слушать. Перебросили лагерь и взялись за работу.

Каждый из мужчин взял себе по углу, образованному подошвами двух холмов, и начал вгрызаться в землю. Мне же поручили роль инспектора, прям как маленькой девочке, но я и не возражала.

К вечеру мало кто стоял на ногах. Добыча всех без исключения землекопов состояла лишь в заряде злости, тотальной усталости и крохотной надежде, что не все потеряно.

Губов вырыл целый котлован и был так раздражен неудачей, что извинился и, не поужинав, пошел спать.

Зато старички да мужички спороли двойные порции, правда, болтать во время ужина никому не хотелось. Вскоре я осталась в одиночестве, все работнички предпочли «откинуть копыта».

На следующий день уже никто не стремился схватить лопату. Али с Хальзовым расхворались и не испытывали большого желания напрягаться физически. Кирсан стал заново просматривать фотографии, а мы с Чжаном решили обойти то, что вчера было накопано. Дреич, утомившись подкладывать себе кашу из котелка, воспользовался отсутствием едоков и всерьез занялся восстановлением здоровья.

— Я согласен с тобой, что мы должны найти применение замкам и мечу, — начал Сыма. — Русские похоронили Вуатора так, как он хотел.

Он лечил больных, но однажды не смог спасти раненого сотника — за это его и казнили.

— Откуда ты знаешь? Этого нет в книге.

— Там только положительное. Правда передается из уст в уста.

— А чего там еще нет?

— Все остальное есть.

— Интересно. Мечом отрубили голову — меч положили. Понятно. А сердце вырывали руками, что ли?

Мы остановились и смотрели друг на друга не меньше минуты.

Замки пришлось очень долго вертеть, но наконец один соединился с другим, и мы получили небольшой острый нож.

— Что это у вас?

— Ты покушал? — спросила я два центнера.

— Покушал.

— Теперь будем вытаскивать сердце.

— Не шути так. — Чжан ловко отобрал у меня нож. — Давайте решим, что с ним сделали вначале. Вырвали сердце или отрубили голову.

— Неужели человек сознательно обрек себя на такие мучения? — Я не могла поверить.

— Сердце, конечно. Какой интерес тащить что-то из мертвого?

Сыма согласился с живодером Дреичем.

— Мы тоже должны выдрать сердце и отрубить голову, — предположила я.

Моя мысль понравилась. Осталось только найти, что выдирать и что рубить.

Вскоре шестеро ненормальных бродили по поляне.

— А куда там он головой лежал? — спросил Аяи.

— На юго-юго-восток, — подсказала я.

Достали компас. В указанном направлении, если смотреть из центра поляны, оказалась небольшая ложбинка.

— Давайте ее «отрубим», — сообразил Чжан.

Прочертили линию.

Прыгая, как коза, я подбежала к месту, где у воображаемого карлика должно было быть сердце, и, упав на колени, стала ковырять застежками землю. Вскоре все услышали скрежет металла о металл.

Задача была решена.

Мы дружно откопали клад. Он состоял из пяти частей по двести пластин в каждом, ровно столько, сколько было монет в сундуках. Позволили.

Чжану сфотографировать каждую пластинку и забрать кассеты с собой. Как оказалось, у него своя фармацевтическая компания, и секреты целителей дадут ему в перспективе прибыль, сравнимую со стоимостью всего клада, а то и больше.

Причитающуюся нам часть найденного золота поделили следующим образом: Кирсан получил свои двадцать процентов — это почти тридцать килограмм Возы, к сожалению, не слишком большими оказались. Али довольствовался десятой частью. Я, Губов и Хальзов забрали по двадцать три процента. Оставшийся один процент под общий гогот, причем каждый смеялся про свое, решили разделить на две части, обналичить и отправить деньги Водокоеву и Ежову.

Я после столь ощутимого увеличения собственного состояния оказалась не прочь погулять и вскоре сдалась в плен Дреичу, чему он был несказанно рад.

Каждый раз, когда он доставлял мне неописуемое удовольствие, я клялась себе, что никогда больше не буду покупать сувениры на улицах.

Content

Серова Марина Будь что будет

Марина Серова Будь что будет