Марина СЕРОВА

ГОРИ ВСЕ СИНИМ ПЛАМЕНЕМ

Глава 1

— Девушка, а вон тот кружевной пеньюарчик сколько стоит? — спросила я кажущуюся неживой продавщицу небольшого бутика и кивнула на противоположный прилавок.

— Длинный или короткий? — монотонно ответила она вопросом на вопрос, даже не посмотрев в мою сторону.

— Конечно, длинный.

— Почему «конечно»? — произнесла продавщица, не меняя ни тона, ни выражения лица.

— Да потому что в пенсионном возрасте короткое не вполне подходит, — начиная раздражаться, сказала я.

Это моя реплика послужила своего рода живой водой: девушка наконец посмотрела на меня и захлопала глазами, которые, казалось, изнемогали от невыносимой тяжести густо накрашенных ресниц.

— Вы… — удивленно протянула она, — в пенсионном?

— Нет, конечно, — я хохотнула, — моя тетя Мила.

Выслушав мои ответ, продавщица вновь отвернулась и прежним тоном назвала цену злополучного пеньюара.

— М-м-м, — разочарованно протянула я.

А повод для разочарования у меня действительно был.

Совершенно спокойно покинув утром свою квартиру и оставив тетю Милу в одиночестве, я отправилась в парикмахерскую, запланировав кое-какие покупки и короткий визит к подруге. Сидя в салоне, я невольно услышала разговор близсидящих дам, которые спорили о том, стоит ли отмечать день ангела или современному человеку достаточно празднования дня его рождения.

В этот самый момент меня и осенило: у тети Милы сегодня день ангела! Не поздравив как следует любимую тетушку в день рождения, я обещала ей наверстать упущенное в день ангела и — надо же — забыла. Ох, какая же я! Мне даже и в голову не пришло, что сегодня тетя Мила не случайно поднялась раньше обычного и принялась готовить не обычные пироги, на кои она великая мастерица, а какой-то изысканный торт по новому рецепту.

Конечно, я захотела сразу же сорваться с парикмахерского кресла и лететь вперед, по магазинам — искать подарок, способный хоть в какой-то мере загладить мою вину.

Ведь я с утра была так холодна с тетушкой, и — о боже! — даже не чмокнула ее перед уходом. Я чуть не выскочила прямо из-под ножниц, но, слава богу, мастер удержала меня, кивнув на зеркало, в котором я увидела невероятное отражение — одна часть головы к тому моменту являлась коротко остриженной, на другой же продолжали свисать длинные пряди. Можно было, конечно, прикинуться неформалкой, однако именно сегодня я напялила на себя классический строгий костюм, так что в этом наряде нечего было и думать изображать из себя любительницу шокирующих причесок. Пришлось терпеть до конца процедуры стрижки. Правда, все оставшееся время я нервничала и изредка дергалась, отчего, кстати, челка получилась немного неровной.

Главная проблема для меня заключалась в том, что, не собираясь приобретать ничего существенного, я взяла с собой довольно ограниченную сумму, часть которой пришлось отдать за услуги парикмахера. Поэтому теперь, после того как неживая продавщица назвала цену роскошного пеньюара, мне только и оставалось, что разочарованно мычать. А пеньюарчик, как назло, только один мне и понравился, и уходить без него не хотелось. Я стояла и неотрывно смотрела на него, что со стороны, наверное, выглядело немного странно. А я представляла, как преобразилась бы тетя Мила, облачившись в эту шикарную волну романтических кружев…

Нет, она, конечно, не являлась леди в стиле «а-ля романтик» и вовсе не представляла собой доисторическую старуху в чепчике с многочисленными выглядывающими из-под него буклями! Моя тетушка — дама из иного, если так можно выразиться, теста. Она просто обожает детективы. В последнем из прочитанных частное расследование вела дама ее возраста. Так вот однажды, облачившись в какой-то сногсшибательный пеньюар, героиня соблазнила седоволосого ловеласа, прежде абсолютно к ней равнодушного. Ловелас оказался замешанным в каком-то темном деле, и смелый шаг отважной женщины помог ей в скором будущем раскрыть преступление. Тетя Мила торжествовала после такого финала! Она как-то приободрилась и даже преобразилась внешне, а потом несколько дней подряд напевала:

«Любви все возрасты покорны». Более того, тетушка начала перебирать свой небогатый гардероб в поисках какой-нибудь экстравагантной, способной сделать ее привлекательнее вещи. К сожалению, ничего подходящего так и не нашлось. А поскольку именно пеньюар сыграл во всей этой истории, несомненно, решающую роль, кружевная вещица в бутике и на меня теперь произвела такое впечатление.

— Так вы брать будете? — зевая, протянула продавщица.

— Берем, берем, — неожиданно раздалось за моей спиной.

Я обернулась, после чего сразу расплылась в широкой улыбке: передо мной стоял мой бывший одноклассник, с которым мы и после школы поддерживали теплые дружеские отношения. Затем он уехал на несколько лет за рубеж, и нить отношений между нами прервалась. Теперь же он, повзрослевший и заметно возмужавший, радостно смотрел на меня, готовый сию же минуту заключить в горячие объятия.

— Виталька?! — ахнув, воскликнула я.

— Он самый! — ответил Беккер и по-военному отдал честь.

— Ты как? Ты откуда? — ошарашенная, затараторила я.

— Давай выйдем отсюда сначала, а потом где-нибудь посидим и поговорим, — прервал меня Виталька. — Ты, кажется, что-то хотела купить? Сколько тебе на него не хватает? — Беккер кивнул на пеньюар.

Оказывается, он уже давно стоял за моей спиной и наблюдал за происходящим.

— Да это я не себе, я тетке, — с оправдывающейся интонацией начала я.

— Какая разница! — вновь перебил меня Беккер. — Сколько?

Немного смущаясь, я назвала сумму, после чего Виталий вынул из барсетки кожаный бумажник, расстегнул его и ловким движением пальцев быстро отсчитал несколько купюр.

— Ты разбогател, что ли? — прищурившись, сказала я, когда мы вышли на улицу.

— А ты откуда знаешь? — улыбнулся Беккер.

— Да как ты с денежками-то ловко: шикшик, шик-шик… Прямо как вор-карманник!

Мы оба рассмеялись.

— А ты на мели, что ли? — успокоившись, серьезно спросил Беккер.

— Да нет, — протянула я и, махнув рукой, поведала Витальке от начала до конца всю историю про пропущенный тетушкин день рождения и про все, что за этим последовало. — Я обязательно верну. У меня деньги дома. Просто неудобно без подарка перед теткой появляться. Завтра же верну.

— Не завтра же, а сегодня! — шутливо-приказным тоном произнес Беккер. — Явишься ко мне сегодня же!

Я улыбалась, но тем не менее непонимающе подняла на него глаза.

— Бессо-овестная, — протянул Виталька, покачивая головой, — эх, и бессовестная… Семнадцатое число…

— Виталька! — ахнула я. — Да у тебя же сегодня день рождения! — Я хлопнула себя по лбу, проклиная собственную забывчивость. — Прости, ради бога! Поздравляю! — И я чмокнула Беккера в щеку.

— Никаких поздравлений сейчас не принимаю! В семь вечера — пожалуйста, а сейчас нет. Я еще не родился, — сказал Виталька и глянул на часы. — Ну, куда мы идем? — спросил он, так как мы все еще стояли у дверей магазина.

— Ты знаешь… — чувствуя себя немного неловко, протянула я, — наверное, никуда.

— Как?

— Я же это вручить должна! — я потрясла коробкой с покупкой.

— Успе-е-ешь, — Беккер махнул рукой.

— Нет-нет, — наотрез отказалась я. — И так ужасно виновата перед тетей.

— Ну а вечером-то придешь? — с надеждой в глазах проговорил Виталька, имея в виду намечающийся праздник.

— А ты по-прежнему один? — спросила я. — Я не буду лишней?

— Один.

— Тогда приду.

— Пожалуйста. Ведь мы столько не виделись! Столько узнать надо друг о друге и об общих знакомых…

— Приду, приду, — уже более уверенно сказала я. — А куда?

— Ко мне домой. В этот раз у нас все по-домашнему.

— Вы все там же?

— Ой, извини! — воскликнул Беккер. — Я совсем забыл: мои родители теперь в другом месте живут, ты же не знаешь.

Виталька достал из барсетки блокнот и, начеркав название улицы, номер дома и квартиры, вырвал листок и вручил мне.

— Круто! — воскликнула я, глянув на адрес. Указанный район в Тарасове считается сейчас очень престижным. Жилье там стоит дорого, что и обуславливает особенность контингента.

— Да, отец поднялся выше, — спокойно ответил Беккер.

— Тебе повезло, — немного неудачно пошутила я.

— Я так не считаю, — не принял шутки Виталик. — Отец долгие годы все наживал своим горбом. Начинал с мелочей, а теперь завод возглавляет. И я не хочу паразитировать на этом. У меня свое дело. Небольшое пока, но определенный доход приносит…

— А ты нисколько не изменился! — восхищенно воскликнула я, глядя на друга юности.

Оказавшись перед своей дверью, я на минуту замерла, прикидывая, как лучше поступить дальше. В конце концов я нажала кнопку звонка, коробку с подарком поста вила к стене, а сама застыла в позе выполненного реверанса.

— Иду-у, — послышалось за дверью.

На лестничной клетке явственно ощущался сладкий аромат ванили, и я смело предположила, что торт уже готов. Однако тетя Мила не открывала долго, видимо, все еще суетилась над чем-то. В конце концов тетушка предстала передо мной нарядная и с уложенными в элегантную прическу волосами. Я не двигалась с места.

— Женя! — удивленно и радостно воскликнула она.

Я стала громко и выразительно напевать знаменитую мелодию «Happy Birthday…», раскланиваясь в многочисленных реверансах.

— Ну хватит, хватит, — остановила меня через некоторое время смеющаяся тетя, — заходи в дом.

Сделав плутоватое лицо, я подняла с полу коробку и, опустив глаза, протянула ее тете Миле.

— Ой-ой, какое чудо! — сразу разохалась она, разглядев подарок сквозь прозрачную пластиковую упаковку.

Когда же тетушка раскрыла коробку, ее восторги просто вышли за пределы возможного, и она начала осыпать меня словами благодарности.

— Угодила? — хитро опросила я.

— Угоди-ила, — протянула довольная женщина. — Ну, идем скорее за стол. У меня и торт готов, и чай остывает. Я заждалась тебя уже.

Проголодавшись, я с удовольствием накинулась на аппетитный, украшенный пышными кремовыми розами торт.

— Тетя, ты настоящая мастерица! — закатив глаза, промычала я, откусив приличный кусок.

— Старалась, — горделиво покивала тетушка и замолчала. — А ты тоже молодец — такой чудесный подарок мне преподнесла!

А я, знаешь, — тетя Мила хихикнула, — судя по твоему утреннему настроению, грешным делом подумала, что ты забыла обо мне.

День ангела — не день рождения, конечно, но внимания все-таки хочется, особенно пожилому человеку…

— Ну что ты, тетя! — с успокаивающей интонацией произнесла я. — Как ты могла обо мне такое подумать!

— Жень, а ты актриса хорошая, — прихлебывая горячий чай, заметила тетушка. — Равнодушие великолепно сыграла. Ты ведь это специально сделала? Чтобы сюрприз был неожиданнее?

Мне хотелось, чтобы тетя Мила побыстрее оставила тему моего утреннего невнимания к ней и сердитости, но она, как назло, не переставала галдеть об этом. Я, кажется, начала краснеть, преследуемая муками со вести. Но в конце концов меня осенило: тетушка просто-напросто обо всем догадалась, а я тут сижу сейчас и корчу из себя мисс Благородство. Проклиная свои куриные мозги, я упрекнула себя еще и в самонадеянности. Ведь действительно глупо было думать, что юрист с многолетним стажем, ходячая юридическая энциклопедия, то бишь дорогая тетушка Мила, не раскусит мой дешевый трюк.

Однако, внутренне досадуя на себя, я все же не хотела напрямую сознаться в столь непростительной забывчивости и поспешила оправдаться окольными путями, выставив ее причиной загруженность работой.

— Ox, — вздохнула я, отодвигая пустое блюдце из-под торта, — устала я от всего!

Кружусь прямо как белка в колесе. Сама о себе забывать стала.

— Вот-вот, Женя, — тут же подхватила тетка, — и я о том же. Тебе надо отдохнуть и заняться собой. Ведь когда-нибудь и о личной жизни подумать надо! Тебе который уж годок, а? — Тетушка Мила хитро прищурилась. — Вот-вот, а все бобылем ходишь! Конечно, так о женщинах не говорят, но тем не менее это информация к размышлению…

Помни, Женя, человек — не цветок, и цвести ему не вечно. Пускай в дело свою молодость, красоту и привлекательность. И отдыхай, отдыхай больше!

Тетка опять сумела оборотить наш разговор в нужное ей русло. В этом — в железной логике мышления — она меня всегда обходила. Одной из излюбленных тем ее разговоров со мной были беседы о необходимости моего замужества. К счастью, сейчас мне было чем ее успокоить, ибо прямо вечером я намеревалась расслабиться на дне рождения Витальки.

— Правильно, тетя, — деловито заявила я. — Что это я? Все работа да работа! А жить когда? Между прочим, сегодня я намерена исправиться…

— Правда? — с особой нежностью в голосе спросила тетя Мила.

— Угу. Иду на день рождения.

— К кому, если не секрет?

— К молодому челове-еку, — игриво ответила я.

— Вот это я понимаю, вот это другое дело! — воскликнула тетушка. Немного помолчав, она с укоризной в глазах спросила:

— Надеюсь, на этот раз ты подарок заранее приготовила? Или только сейчас вспомнила о своем приятеле?

— Я вынуждена была о нем вспомнить только сегодня!

— Почему?

— Да мы не виделись несколько лет, и вот сегодня, совсем неожиданно… И он пригласил меня.

— Вот оно что! Ну ты тогда пораньше выйди из дома, чтобы успеть подарок купить!

— Конечно, — согласилась я и кивнула головой. — Ну что же? Еще раз с днем ангела!

— Тортику покушай еще, — предложила тетя Мила и потянулась к моему пустому блюдцу, чтобы наполнить его.

Я хотела было уже выйти из-за стола и отправиться к себе, но, дабы угодить тетушке, осталась и с аппетитом, хотя и не без труда уплела еще одну порцию вкуснейшего торта.

— Теперь душ пойду приму да отдохну немного перед вечеринкой, — заявила я, вставая из-за стола. — Спасибо за угощение!

— А тебе за подарок, моя дорогая, — тетя потянулась ко мне и наградила звонким поцелуем в щеку.

Покачиваясь из-за потерянного чувства равновесия, вызванного переполнением желудка, я поплелась в ванную. У меня в запасе было несколько часов, пару из которых я могла потратить на отдых, пару — на приведение себя в порядок и приобретение подарка. Освежившись под душем, я тяжело опустилась на кровать и на некоторое время забылась в каком-то странном, поверхностном сне.

Мне снилось море — бушующее и страстное, мутное и свирепое. Оно катило свои огромные, вздымающиеся на несколько метров волны прямо на меня, а я стояла на берегу и почему-то никак не могла сойти с места, беспомощно подчиняясь воле злого рока. Вдруг один вал вырвался из общей кипучей массы и яростно бросился на меня, готовый поглотить мое маленькое тело в своем огромном зеве. В этот миг я проснулась и вскочила с кровати.

— Не к добру это все… — еще сонная, пробормотала я, глядясь в зеркало.

Глава 2

— Ну что? Как я выгляжу? — самодовольно вопрошала я, вертясь перед тетушкой.

— Женя-я, — восхищенно протянула та, — ты будешь просто вне конкуренции. — Очень просто, но в то же время изысканно и оригинально. Не зря же Коко Шанель сказала, что мода — это маленькое черное платье…

Я на самом деле, долго промучившись у своего гардероба, выбрала из всего имеющегося черное, прямого кроя, на тонких бретелях платье, едва доходящее до колен. Оно идеально смотрелось в сочетании с замшевыми туфлями на высокой шпильке и делало меня еще стройнее, привлекательней, сексапильней. Ансамбль я дополнила парой побрякушек и изящной замшевой сумочкой, после чего сочла, что мой вид вполне достоин комплимента. А ударить в грязь лицом не хотелось: судя по всему, контингент у Беккеров должен собраться элитный.

— Спасибо! — довольная одобрением, ответила я тетушке и ласково прислонилась к ее щеке своей.

— Ну иди, иди, а то опоздаешь, — поторопила она меня.

Я покинула квартиру, настраиваясь на предстоящее веселье. В самом деле, мне просто необходимо было расслабиться. Моя работа как бы предполагает создание вокруг меня стрессовых ситуаций, а от стрессов следует избавляться хотя бы путем их нейтрализации положительными эмоциями. Думаю, сегодняшний визит к Витальке принесет достаточно именно положительных эмоций.

Выйдя во двор и глянув на свой «Фольксваген», я брезгливо поморщилась: его покрывал нажитый задень чехол из пыли. М-да…

Если я заявлюсь в гости на такой грязной машине, то в своем вечернем наряде буду выглядеть как роза среди, извиняюсь, навоза. Чтобы этого избежать, еще по пути к магазину «Подарки» я заскочила в автосервис, где моему верному «Фольксвагену» придали вид, приличествующий автомобилю столь элегантной дамы, как я.., сегодня.

Подарок я выбирала недолго, сразу остановив выбор на дорогой шариковой ручке из довольно знаменитой и популярной нынче коллекции. Ручка лежала в красивом замшевом футляре, что превращало ее из вещи просто необходимой в вещь подарочную, поэтому мне не пришлось дополнительно заботиться об упаковке. И через двадцать минут я уже ехала по нужной улице в поисках нового Виталькиного дома.

Жилище Беккеров оказалось шикарным двухэтажным особняком из темно-красного кирпича, построенным в готическом стиле.

В области чердака на фронтоне дома красовались огромные часы, посмотрев на которые я убедилась, что к месту прибыла вовремя. Впрочем, об этом свидетельствовали стоящие в ряд у забора три иномарки — видимо, гости уже собрались.

Я припарковалась на свободном месте, благо его было достаточно: на заасфальтированной площадке перед особняком свободно смогли бы разместиться еще несколько автомобилей. Дом окружал высокий кирпичный забор; а в центре его, если смотреть со стороны улицы, располагалась массивная деревянная дверь, которую вообще-то принято называть калиткой. Однако у меня просто язык не поворачивался окрестить это дубовое изделие данным словом.

Нажав на кнопку звонка, я еще раз, теперь уже профессиональным взглядом, окинула забор и заключила, что при желании его вполне можно преодолеть, даже не пользуясь лестницей. Я посмотрела на окна дома, загороженные красивыми коваными решетками, — в ответ на мой звонок ни одна занавеска не пошевелилась.

— Кто там? — раздался из домофона голос Виталия.

— Евгения Охотникова, — официально представилась я.

Домофон тут же замолчал, и через некоторое время Беккер-младший уже стоял передо мной с распростертыми объятиями.

Я дружески чмокнула его в щеку и сразу же преподнесла свой подарок, сопроводив его коротеньким стихотворным поздравлением.

— Спасибо, спасибо, — улыбаясь, отвечал мне Виталька. — Ну что же ты стоишь?

Проходи.

— Погоди, — остановила я его. — Пока мы одни, я тебе долг возвращу.

— Ты с ума сошла! — Беккер расхохотался и движением руки остановил меня. — Даже не думай! Идем.

Я не стала настаивать и вошла в дверь.

На меня сразу пахнуло неповторимым цветочным ароматом. Я огляделась: дом сплошь окружали клумбы, изобилующие самыми разнообразными растениями.

— Какая красота! — восхищенно воскликнула я.

— Это все мама, — пояснил мой друг. — Она по части цветов большой знаток и любитель.

— Неужели такая красота никем не охраняется? — задала я вопрос, снова продиктованный чисто профессиональным любопытством.

— Ну… — протянул Виталька, — мордоворотов мы не держим, если ты это имеешь в виду. Их замещают два огромных волкодава. Но сегодня они томятся взаперти в задней части двора. Согласись, свирепый лай собак, недовольных появлением чужих людей, никак не прибавит в праздник удовольствия.

— Ну да, конечно, — согласилась я.

Виталий повел меня дальше по довольно широкой дорожке, окаймленной беленым бордюром.

— Пойдем дом посмотрим? — предложил Беккер.

Меня это немного удивило, поскольку я могла то же самое сделать в процессе, так сказать, празднования. Но когда из глубины сада появился отец Беккера в запачканном переднике с шампурами в руках, я поняла, что торжество будет проходить на свежем воздухе. И тут я ощутила, что к аромату цветов примешивается ни с чем не сравнимый запах жарящегося над углями мяса.

— Шашлык готов, — объявил нам издалека Беккер-старший.

— Ну что, будем дом смотреть? — повторил свой вопрос Виталька.

— Да нет, — ответила я, — здесь гораздо интереснее.

На самом деле я должна признаться, что подобные особняки мне порядком надоели — за время своей работы телохранителем я вдоволь насмотрелась на довольно однотипное убранство богатых комнат. А вот приятное времяпрепровождение в цветущем саду являлось пока для меня диковинкой.

В это время Беккер-старший приблизился к нам. Он с интересом оглядел меня и, не скрывая восхищенного взгляда, представился:

— Валерий Павлович, — и тут же добавил:

— Что-то в вас кажется мне знакомым…

— Это моя одноклассница, папа, Женя Охотникова, — пояснил Виталька.

— То-то я смотрю… — протянул Беккер-старший. Но, думаю, он вряд ли мог узнать меня и вряд ли вообще мог помнить. Во время нашей с Виталькой юношеской дружбы я всего несколько раз бывала у него дома, и если и заставала вечно занятого Валерия Павловича, то всего только на минуту. Он, помнится, все время поглядывал на часы и куда-то спешил, а здороваясь, смотрел всегда мимо меня. Я просто не вызывала у него интереса. Не то что теперь… Валерий Павлович вдруг стал похож на кота, разомлевшего от пригревающих лучей солнца, когда улыбнулся и осторожно коснулся губами моей руки.

— Идем, — сказал Виталька, заметно недовольный отцовским поведением, и пропустил меня вперед.

Мы углублялись в сад, и он все больше удивлял, восхищал и очаровывал. Удивлял разнообразием цветов и дизайном клумб.

Кто-то очень постарался, устроив все здесь с необыкновенной любовью и безупречным вкусом.

— Твоя мама просто умница! — восхищенно заметила я. — Как она со всем этим справляется?

— Ей садовник помогает, — ответил Виталька.

Сзади послышалось пыхтение. Оглянувшись, я увидела Валерия Павловича, пытающегося нас догнать. Он обнимал несколько бутылочек с кетчупом, и казалось, они вот-вот попадают из его рук.

— Давай-ка их мне, — предложил отцу свою помощь Виталька.

Тот сразу с радостью освободился от ноши, подошел ко мне, заняв место сына, и принялся меня обхаживать, неся абсолютную чепуху.

Мы миновали ряд довольно высоких цветущих кустарников, и в нескольких метрах за ними я увидела некое подобие шатра. По среди небольшой заасфальтированной площадки стоял стол, заслоненный от солнца куполообразным навесом.

Присутствующие сразу же с интересом обратились в нашу сторону. Вопреки моим ожиданиям, гостей было немного, что мне понравилось. В одной из женщин я сразу узнала сестру Виталия, а во второй — мать.

Они тоже, казалось, узнали во мне знакомого человека, но не решались назвать по имени, поскольку, наверное, боялись понадеяться на свою память.

— Прошу любить и жаловать, — безапелляционно заявил Виталька, — Евгения.

— Очень приятно, — в один голос заявили женщины и наградили меня дружески мягкими взглядами.

— Я вас помню! — после небольшой паузы заявила мать Беккера.

— И я, — добавила сестра, — вы с Витасом вместе учились? Я угадала?

Сестра была на пять лет старше Витальки, поэтому, когда мы только начали осмысленно с ним дружить, она уже заканчивала школу и вскоре вообще покинула родительскую обитель, отправившись покорять один из столичных вузов. Помню, впервые увидев меня рядом с братом, она окрестила нас женихом и невестой, заставив меня изрядно покраснеть. Я тогда ответила ей что-то резкое. Наверное, именно поэтому она меня и запомнила.

— Муж моей сестры Виктории Саша, — стал мне представлять присутствующих Беккер. — А это моя тетя Лена и ее супруг Михаил.

Последние из представленных — их я никогда раньше не видела — как-то неестественно улыбнулись и сели за стол.

— Всех прошу к нашему шалашу! — громко заявил Беккер-старший, и те, кто еще стоял, расположились на белых пластмассовых стульях, окружавших стол.

В центре стола дымилась огромная фарфоровая чаша, наполненная кусочками шашлыка с аппетитными румяными корочками.

Все остальное являлось дополнением к этому яству: разнообразные салаты, закуски, соусы и прочее. С удовольствием я отметила стоящее в специальном ведерке вино. Оно по самое горлышко было засыпано кусочками льда. Хотя и говорят, что вино употребляют лишь в слегка охлажденном виде, сейчас мысль о холодной влаге меня обрадовала, так как было все еще очень душно, несмотря на уже закатившееся за холм солнце.

Единичные высказывания собравшихся за праздничным столом вскоре переросли в гул разговоров, мне было по-настоящему весело. Мужчины шутили, острили, произносили комплименты. И вообще — все старались доставить мне удовольствие, наверное, видя во мне будущую спутницу жизни Витальки.

Я, естественно, была посажена рядом с ним, а по другую руку от меня — нетрудно догадаться — примостился Беккер-старший. Вследствие этого недостатка в ухаживании я не испытывала. Более того, мне приходилось выслушивать двух мужчин одновременно. Мать Витальки, Юлия Николаевна, к поведению мужа отнеслась весьма снисходительно, тем более что ее развлекал какими-то веселыми историями старающийся угодить зять.

Через час такого времяпрепровождения все настолько оживились, что захотелось подвигаться. Беккер-старший включил музыку и первым начал выделывать такие выкрутасы, какие, наверное, ему не снились и во времена молодости. Он был забавен, даже смешон, но смешон по-доброму, поэтому никто не сдерживал бурного хохота, а дочь даже аплодировала разгулявшемуся папаше.

Правда, когда он пригласил в качестве партнерши на свой танец меня, мне как-то расхотелось смеяться, ибо для соблюдения гармонии я тоже должна была на некоторое время стать клоуном. К счастью, нас с моим кавалером поддержали остальные. Они тоже стали плясать, исполняя просто умопомрачительные па и до слез хохоча друг над другом.

Танцы прерывались очередными тостами, когда все садились за стол, а потом снова продолжались. Вскоре все, почувствовав себя уставшими, решили расходиться. Пока гости осыпали словами благодарности Юлию Николаевну, Виталька отозвал меня в сторонку и тихо сказал:

— Останься. Мы толком и не поговорили ни о чем.

— Да неудобно как-то, — ответила я, — все уж расходятся.

— Брось ты, мы в саду тихонько посидим, поговорим. У нас во-он там, — Беккер указал рукой в правую сторону, — скамейка есть и качели.

— Ну не знаю… — неуверенно протянула я.

— Да ты чего как маленькая! Мама, между прочим, комнату для нас двоих уже приготовила.

— Что? — ахнула я.

— Ты не заметила, когда она отлучалась?

— Не-ет.

— А я заметил. В моей комнате загорелся свет, и за прозрачным тюлем замелькал силуэт мамы, обнимающий огромные подушки. До этого я стелил себе постель сам.

— Хм, — прыснули мы оба с Виталькой.

— А чего, может, тряхнем стариной? — подмаргивая, предложил Виталька. Он явно намекал на то, как мы — не помню уж, в каком классе, — целовались после уроков в подъезде моего дома.

— Иди ты! — смеясь, ответила я.

Между тем все присутствующие обратили внимание на наш заговорщический вид.

Я заметила, как Юлия Николаевна махнула им рукой, чтоб уходили, а нам сказала:

— Идемте в дом?

— Да нет, мам, — отозвался Виталька, — мы в саду посидим.

— На свежем воздухе-то оно, конечно, лучше, — сказал Валерий Павлович. В его взгляде легко читалась зависть к сыну.

— Ну как хотите, — сказала Юлия Николаевна и, повернувшись к мужу, добавила:

— Ты иди гостей-то проводи!

— Да-да, — торопливо пробормотал Беккер-старший и заспешил по тропинке за удаляющейся компанией.

Юлия Николаевна стала убирать со стола, и я не удержалась — предложила свою помощь. Она стала было отказываться, однако Виталька поддержал мою инициативу.

— Тут и убирать-то нечего, — заметила Юлия Николаевна. — Тарелки только донести до мойки и все, а подмету я здесь завтра.

Но мы уже приступили к делу.

— Юля! — послышалось чуть позже издалека.

Обернувшись, мы увидели на другом конце тропинки Валерия Павловича.

— Я к себе, — сообщил он.

Виталька пояснил:

— У отца в подвальном помещении возле гаража есть уединенная комнатка, где в жару всегда особая прохлада. К тому же там у него свой бар с богатой коллекцией спиртных напитков, бильярд и все такое прочее.

В общем, настоящее мужское логово. Он там часто уединяется, когда гости расходятся.

— М-м, — понимающе протянула я.

— Вы идите, идите, — махнула рукой Юлия Николаевна, — остальное я сама.

На столе на самом деле было почти пусто. Шашлык и закуски гости смели практически подчистую, а посуду мы собрали аккуратными стопками.

Во дворе все затихло. Беккер-старший ушел к себе, Юлия Николаевна удалилась на кухню. Тетя Лена с дядей Михаилом отправились восвояси, сестра Витальки и ее муж тоже уехали — они жили отдельно. В общем, в этом большом, полном сказочной красоты саду мы с Виталькой остались одни.

Он потянул меня за руку:

— Идем.

Я, засмеявшись, как семнадцатилетняя девчонка, подчинилась.

— Хочешь собак посмотреть? — предложил Беккер.

— Хочу, — из любопытства согласилась я.

Мы побрели по тропинке и вскоре очутились у небольшого кирпичного сооружения, названного Виталькой будкой. На мой же взгляд, строение больше походило на собачий дворец. В нем даже было большое окно, заслоненное красивой кованой решеткой.

Еще издали я услышала, как из «будки» донеслось рычание. Когда мы приблизились, оно стало еще агрессивнее. Виталька посветил внутрь фонариком. В темноте сверкнули две пары готовых к прыжку злобных глаз.

— Виталь, что-то они неспокойно ведут себя… — заметила я.

— Брось ты! — отмахнулся школьный друг. — Просто обожрались! Отец им навалил всякой всячины, чтоб не гавкали, когда народ соберется. Как бы не сдохли от переедания…

Одна из собак молча рванулась к окну, но лапа ее застряла между двух железных прутьев, и она зло заскулила.

— И все же они явно тревожатся, — заметила я.

В опыте моей работы было и общение с собаками, и я знала особенности их поведения. Пес Шерлок, вверенный мне лично в одной из серьезных компаний, в случае надвигающейся опасности вел себя именно так, как сейчас беккеровские волкодавы.

Однако Виталька вновь отмахнулся:

— Ты же чужая, вот они и выказывают свое недовольство. Ладно, идем отсюда.

Беккер вновь потянул меня за руку, и мы медленно побрели по тропинке по направлению к скамейке, о которой говорил Виталька.

— Ну, рассказывай, — обратился он ко мне. — Что нового с тобой произошло за эти годы? Ты все так же охраняешь тела?

— Куда ж я от них денусь? — ухмыльнувшись, ответила я и поведала Беккеру несколько самых горячих историй из произошедших со мной.

К этому времени мы достигли нужного места. Виталька плюхнулся на скамейку, а я села на качели и продолжала перечислять последние события своей жизни. Беккер многому удивлялся, и в его глазах светилось все больше и больше восторга.

— Ты удивительная! — через некоторое время произнес он. — В тебе удивительно все. Как вообще красивую молодую девчонку понесло учиться в этот чертов спецотряд, будь он неладен? Да с твоей внешностью и с твоим ростом тебе бы на подиуме стоять, а не от подонков отстреливаться! Ох, боюсь я за тебя, Женька…

Виталька подошел ближе и стал тихонько раскачивать качели.

— Не бойся, — ответила я, — где наша не пропадала!

Мы одновременно хихикнули, а потом я предложила:

— Ты лучше о себе расскажи Теперь твоя очередь.

Беккер остановил качели и разместился рядом со мной. Благо места здесь хватило бы еще на двоих: качели напоминали скорее скамью в каком-то старинном стиле.

— О себе, говоришь? — Виталька обнял меня.

Кстати сказать, отношения между нами всегда были только дружескими. И теперь, когда детство осталось далеко позади, мне как-то неловко было ощущать на своей коже дыхание Беккера — близкое, по-настоящему мужское и будоражащее. Какая-то горячая волна прошла по моему телу, и Виталька, мне казалось, чувствовал сейчас то же самое. Он молчал и только пальцами легонько перебирал по моей спине.

— Знаешь, — сказала я, почему-то решив нарушить это романтическое молчание, — мне срочно надо в одно место. Понимаешь куда?

— В туалет, что ли? — хмыкнув, спросил Беккер.

— Угу.

— Да вон за кустик сходи, — смеясь, предложил Виталька.

— Да ты что! — всерьез возразила я. — Эти чудесные цветы подарили мне неповторимое эстетическое наслаждение, и я ни за что не решусь на такое кощунство!

— Идем, я тебя в дом провожу, — сказал Виталька.

— Идем, — сначала согласилась я, но потом с сомнением сказала:

— Ой, неудобно что-то. Юлия Николаевна устала, а мы ее разбудить можем.

— Да мы тихо. Ее комната на втором этаже. Хотя, впрочем… — Виталька задумался. — Есть и другой выход. Неподалеку от гаража у нас находится уличный санузел. Он для садовника, но там вполне прилично. Разрешаю тебе туда наведаться.

— Ты останься. Я сама найду, — сказала я. — Объясни только, как пройти.

— Да здесь негде заблудиться. — Беккер ухмыльнулся.

— Может быть. Но так кажется человеку, которому тут все знакомо. А я будто попала на неизвестную планету.

Виталька молча согласился и больше жестами, чем словами, указал дорогу. Я торопливо зашагала по тропинке, не переставая любоваться освещаемыми фонарями клумбами.

Неожиданно мое внимание привлекла лежащая на траве пачка из-под сигарет. Поначалу это возбудило во мне удивление, поскольку данный предмет нарушал сложившееся впечатление о безупречном порядке в саду. «И кто только руку поднял на такую красоту?» — поначалу закружилось в моей голове. Затем заработала логика. «Чье это?» — вопрошал внутренний голос. На вечеринке никто из присутствующих не курил, кроме беккеровского зятя. Но он, будучи человеком состоятельным, предпочитал и сигареты соответствующие. А на той пачке, которую я сейчас довольно тупо разглядывала, отчетливо значилось — «Прима».

Странные подозрения зашевелились в моей душе. Вспомнились встревоженные псы, сон, породивший дурные предчувствия. Мне стало как-то не по себе.

Внутренне собравшись, я двинулась дальше. Неожиданно невдалеке мелькнула чья-то тень. Она удалялась в направлении выхода со двора. Удалялась быстро, почти молниеносно. «Не Юлия Николаевна, не отец семейства… — мелькнуло в моей голове. — Тогда кто?»

— Сто-ой! — заорала я как оглашенная и кинулась за тенью.

Догнать, следуя по тропинке, было просто невозможно, и я, забыв о божественных творениях, произрастающих на клумбах, рванула вперед, минуя райские грядки. Где-то впереди раздался грохот, звон и послышавшаяся за ним матерная ругань. «Я не ошиблась», — подумала я и снова заорала:

— Стой, я сказала, сволочь!

Вслед за этими словами мой каблук неожиданно увяз во влажной почве. Сделав резкий рывок, я только навредила себе. Потому что свалилась, в тот же момент почувствовав резкую боль от уколов шипов какого-то растения.

— Сто-ой, стрелять буду! — возопила я, совершенно забыв, что сегодня мне и стрелять-то не из чего.

Поднявшись, я увидела два силуэта, усердно карабкающиеся по забору.

— Ага! — закричала я и метнулась к ним.

Однако никакого оружия или хотя бы орудия труда под рукой не было. Я взмолилась: хоть бы лопата какая-нибудь попалась.

Но здесь царил идеальный порядок, и все вещи имели свое место. Бросив взгляд в сторону, у стены дома я неожиданно обнаружила ящик, наполненный пустыми бутылками из-под вина, шампанского и кетчупа. К счастью, от них еще не успели избавиться. Поскольку тайные недруги к этому моменту уже взобрались на самую верхушку кирпичной стены, мне ничего не оставалось, кроме как начать метание в них пустой посуды.

Однако бросать я умела метко. Первая же тяжелая толстостенная бутылка, рассчитанная на литр жидкости, попала в цель.

Мужик завыл, пошатнулся и опрокинулся.

Только опрокинулся, к моему несчастью, за забор, на улицу. Получилось, что я невольно помогла ему удалиться отсюда. Второй, .испугавшись, спрыгнул сам и тоже заорал от боли — приземление с такой высоты никому не могло доставить удовольствия.

В несколько прыжков я достигла калитки. Но она была снабжена несколькими премудрыми замками, открыть которые в мгновенье ока не удалось бы никому. За стенкой заурчал мотор какого-то автомобиля, вслед за чем послышался визг шин спешно отъезжающей машины.

— Опоздала… — разочарованно пробормотала я.

Но мысль, молнией сверкнувшая у меня в голове, о том, какова цель визита незваных гостей, не дала мне расслабиться. Я ахнула и рванула к помещению, в котором скрылся некоторое время назад Беккер-старший.

Дверь оказалась незапертой. Собираясь открыть ее, я взялась за ручку, но тут же почувствовала прикосновение к чему-то влажному и липкому. Поднесла руку поближе к глазам и обомлела — кровь!

Я резко открыла дверь. Сразу за ней начиналась лестница — вниз вели многочисленные ступеньки. Я быстро спустилась и оказалась в довольно длинном темном коридоре. «Вот почему мы с Виталькой ничего не услышали», — подумалось мне. Я двинулась вперед и наконец остановилась перед еще одной дверью. Прислонилась к стене и осторожно потянула за ручку. Дверь со скрипом отворилась, но за ней царило безмолвие.

Подождав пару секунд, я с опаской выглянула и увидела: на полу лежал Беккер-старший, и из-под его тела струйкой сочилась кровь.

— Что там такое? — послышался сверху тревожный голос Витальки.

Я крикнула:

— Иди сюда! — и стала прощупывать пульс у Валерия Павловича.

— Сынок, что там? — раздался с улицы взволнованный голос Юлии Николаевны.

— Не знаю, — ответил Виталька, — иди домой.

Он явно предчувствовал недоброе, поэтому старался уберечь мать от возможного потрясения.

— Отец! — воскликнул Беккер, показавшись за моей спиной.

— Успокойся, — сухо сказала я, — он жив. Жив, но без сознания. Тащи аптечку скорее, перевязать надо.

В коридоре уже слышались приближающиеся шаги Юлии Николаевны.

Виталька бросился к двери и скрылся за ней.

— Чтo там? — дрожащим голосом спрашивала женщина.

— Мама, успокойся, — сказал ей Беккер-младший, — отец ранен.

— Пусти! — вскрикнула она и рванула ручку двери.

Нетрудно догадаться, что за этим последовало: как только женщина увидела лежащего на полу мужа, она разразилась воплями ужаса и отчаяния.

— Юлия Николаевна, — тихо сказала я. — Время слишком дорого, «Скорую» вызывайте. 1 — Да, да, конечно, — залепетала она, поднимаясь с колен, и направилась к стоящему неподалеку телефону.

В дверях показался Виталька с аптечкой в руках.

— Зачем? Что ты делаешь? — закричал он и кинулся к матери.

Вырвав у нее трубку, Беккер сбросил набранный номер.

— Это сейчас может быть опасно. Лучше Григория Семеныча вызвать, — сказал Виталька.

— Кто это? — спросила я, доставая из аптечки необходимое.

— Знакомый врач. Он очень знающий специалист и многим отцу обязан. Выручит.

Беккер стал набирать какой-то номер.

Ему ответили не сразу, так как время было уже довольно позднее. Однако, выслушав тревожные Виталькины слова, на том конце провода ему сразу же ответили согласием, и это немного всех нас успокоило.

— Помоги, — кивнула я Витальке и спросила:

— Ножик здесь найдется?

Юлия Николаевна подошла к бару и достала небольшой набор в красивой коробке.

Там было несколько штопоров и ножей.

— Вот, — сказала она и протянула мне нож со сверкающим острым лезвием.

На Валерии Павловиче поверх рубашки был надет плотный пиджак.

— После улицы в этой прохладе и влажности простыть можно, а Валера после пневмонии. Побоялся простудиться вновь… — пояснила Юлия Николаевна.

Я ловко поддела ткань в области плеча и распорола ее по шву. Кровь сочилась именно отсюда.

— В плечо? — склонившись, спросил Виталька.

— Нет, чуть выше, — осторожно отогнув края распоротого пиджака и рубашки и повнимательнее присмотревшись, сказала я.

Юлия Николаевна тихонько завыла.

— Успокой ее, — сказала я Беккеру, — жить будет.

Обработав края раны, я несколько хладнокровно констатировала:

— Стреляли из «АК-74» с глушителем.

С расстояния не более пятидесяти сантиметров.

— Стреляли? — с ужасом в голосе произнесла Юлия Николаевна. — Может, он упал просто? Голову разбил? Выпил ведь сегодня немало… — несмело добавила она. "

— Мама! — раздраженно остановил ее Виталька.

— Но откуда.., откуда вы знаете, Женя? — не унималась супруга Беккера.

— Да уж знаю… Так вот: стреляли практически в упор примерно с расстояния полуметра. На плотной ткани пиджака остался след. Видите? — я еще раз отогнула край одежды. — Угол нахождения оружия по отношению к объекту.., да, около пятидесяти градусов. А вот почему промахнулись и почему ошибку не исправили? — Я задумалась. — Вероятнее всего, Валерий Павлович дал хороший отпор. Да, я уверена.

— Папа ведь борьбой занимался, — поддержал меня Виталька.

— И еще, — продолжала я, — кто-то стоял на шухере и заметил мое приближение…

— Но как… Как вы это все определяете? — удивленно бормотала Юлия Николаевна.

— У меня достаточно опыта, чтобы ориентироваться в подобных ситуациях.

— Мама, Евгения — профессиональный телохранитель, — пояснил Виталька.

— Как-ка-ак? — удивленно протянула не на шутку удивленная женщина.

— Бодигард, — подтвердила я.

— Так это же.., просто замечательно, Женечка! — Юлия Николаевна кинулась ко мне. — Вы нам поможете? Ведь Валерия Павловича теперь обязательно нужно охранять!

А вы… Ваша быстрота реакции.., осведомленность.., опыт… Вы нужны нам. Пожалуйста! На вознаграждение мы не поскупимся.

— Жень, на самом деле… — поддержал мать Виталька.

Я молча перевязывала рану.

— Ну? — вновь с надеждой в голосе спросил Беккер-младший. — Жень, тебе ведь можно доверять. Мы заплатим…

— Разве я тебя брошу? — вздохнув, сказала я и посмотрела в глаза Витальке.

Я закончила перевязку раны и хотела было попытаться предпринять другие способы «оживления» Беккера, как вдруг послышался сигнал подъехавшего к дому автомобиля.

— Григорий Семеныч! — воскликнул Виталька и побежал наверх. Юлия Николаевна бросилась за ним.

Я осталась в помещении возле раненого.

Через пару минут с улицы послышались перебивающие друг друга голоса: Виталька и Юлия Николаевна по дороге в подвал одновременно пытались изложить доктору суть возникшей проблемы. Уже заходя в комнату, где находилась я, Григорий Семенович сухо и строго остановил их:

— Тихо! Говорите кто-нибудь один! Виталий Валерьевич, давайте вы. Юлия Николаевна слишком взволнована.

Произнося эти слова, врач опустился на колени рядом с лежащим Беккером и стал его осматривать, слушая рассказ Витальки.

На меня он не обращал абсолютно никакого внимания до тех пор, пока не присмотрелся к наложенной на рану Валерия Павловича повязке.

— Довольно профессионально, — вставая, заметил врач по поводу выполненных мной действий.

— Что? Что с ним? — залепетала супруга Беккера, вопрошающе глядя на доктора.

Ответ Григория Семеновича лишь подтвердил то, что я в своих предположениях относительно диагноза, если так можно выразиться, не ошибалась. Судя по всему, теперь, когда кровотечение остановлено, Беккер-старший должен был прийти в себя. Он вряд ли успел потерять много крови, поэтому дополнительными причинами его бессознательного состояния могли быть шок и возможное сотрясение мозга.

Доктор вытер поданной Юлией Николаевной салфеткой руки и стал давать указания по дальнейшему уходу, одновременно записывая на листочке названия необходимых лекарственных препаратов. Поведение Григория Семеновича меня поразило. Видимо, у Беккеров на самом деле существовали веские причины вызывать в столь ответственный момент именно этого человека и отказываться от помощи официальных медиков. Семейный доктор был мужественен, не задавал лишних вопросов, действовал быстро, не допуская никаких эмоциональных всплесков.

Как оказалось, Григорий Семенович прихватил с собой и носилки, которые они с Виталькой быстро принесли из его машины. Валерия Павловича было решено перенести в дом. Оставаться в подвале, похожем на потайной бункер, не имело смысла, к тому же Григорий Семенович намеревался поставить пациенту капельницу с каким-то лекарством, чтобы обеспечить более быстрое возвращение раненого к жизни. Мужчины осторожно приподняли Валерия Павловича, положили на носилки и, медленно продвигаясь по коридору, стали выносить из этого подвального помещения.

Я старалась не мешать ни ненужной в этот момент помощью, ни какими-либо советами, а Юлия Николаевна, обхватив лицо руками, с ужасом созерцала перемещение своего супруга. Когда Валерия Павловича уже вынесли на улицу, я прихватила оставленный врачом чемоданчик и тоже покинула злосчастное «логово» Беккера-старшего.

— Спасибо, — кивком поблагодарил Григорий Семенович, заметив мои действия.

Юлия Николаевна опередила мужчин, чтобы открыть двери в дом. Она все еще никак не могла успокоиться, и руки ее дрожали.

Войдя в гостиную, я немало удивилась ее великолепию. Такое впечатление производила комната, скорее всего из-за размеров и обилия света. Даже сейчас, в полуночное время суток, кипенно-белые стены и яркое освещение создавали ощущение самого что ни на есть солнечного дня.

Беккера положили на широкий диван, обтянутый белой кожей. В этот момент в его лице что-то, мне показалось, шевельнулось. Хотя нет, желаемое я приняла за возможное. Григорий Семенович сразу же приступил к делу, раскрыв свой саквояж и начав доставать из него все необходимое.

Через минуту он обернулся и с укоризной посмотрел на Юлию Николаевну.

— Что вы стоите? — строго обратился он к ней.

— Что? — взволнованно переспросила она.

— Я вам список для чего написал? Действуйте, поезжайте в аптеку!

— Конечно, конечно! — схватился за голову Виталька. — Я поеду сейчас же.

И тут в разговор решила вступить я:

— Думаю, поехать следует вам, Юлия Николаевна.

— Как? Почему? — удивился Виталька.

— Раз уж вы попросили меня стать бодигардом Валерия Павловича, я начинаю выполнять свою работу. Но без оружия и кое-каких необходимых мне технических средств гарантировать безопасность клиента я не могу. Поэтому предлагаю: в аптеку едет Юлия Николаевна, а Виталий — ко мне домой. Он привезет все, что я скажу.

— А почему ты сама… — начал было Беккер-младший, но я его перебила:

— Еще раз говорю: я свой гонорар отрабатываю добросовестно. При клиенте нахожусь неотлучно. Так что действуйте.

— Но для мамы это тоже небезопасно, — вновь возразил Виталька.

— Она машину водить умеет? — спросила я.

— Да, — ответил Беккер.

— Значит, вернется быстро, — заключила я. — А за Юлию Николаевну волноваться сейчас не стоит — если бы преступников хоть сколько-нибудь интересовала ее персона, они бы и о ней заодно «побеспокоились», — я кивнула на Валерия Павловича.

— Я Виталика никуда не отпущу! — категорически заявила вдруг супруга Беккера.

— Ну знаете что! — я начала выходить из себя. — Давайте в таком случае вызовем милицию! Валерия Павловича увезут в больницу и, может быть, приставят к нему для охраны парочку молоденьких милиционеров, а я преспокойно отправлюсь домой. Только предупреждаю — дело это не самое надежное. Так что решайте — либо вы слушаетесь меня, либо…

— Господа, будьте мужественны! — вступил в разговор доктор. — Девушка дело говорит. Раз уж вы решили скрыть от общественности произошедшее, придерживайтесь намеченного и далее. Лекарств, которые я прихватил с собой, в принципе для оказания первой необходимой помощи хватит. Однако лучше быть готовыми ко всему и заранее позаботиться о дальнейшем лечении Валерия Павловича.

— Может, все же я все, что нужно, привезу? — несмело предложил Виталька.

— Чем быстрее я вооружусь, тем лучше, — холодно ответила я.

Теперь никто возражать не стал. Видимо, Григорий Семенович был для этой семьи настоящим авторитетом, да и мои слова, наверное, не прошли даром. Ведь на самом деле такой выход из положения являлся самым оптимальным.

Я быстро нацарапала записку тете Миле и протянула ее Витальке. Прочитав ее, тетушка должна была впустить моего посланника в квартиру и предоставить ему право распоряжаться кое-каким имуществом, хранящимся в потаенном уголке моей комнаты. Тетя наверняка ахнет и начнет волноваться, вникнув в содержание изложенного на бумажке, но ничего другого мне не оставалось.

Беккер-младший постоял немного, задумавшись над запиской, а затем, вдруг хлопнув себя по лбу, воскликнул:

— Какой я болван! Отец же мне говорил…

После этих слов он кинулся на второй этаж, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, и через пару минут вернулся оттуда с пистолетом. Я сначала обрадовалась, но когда Беккер подошел ближе, разочарованно протянула:

— Га-азовый… Им только ворон пугать!

Такое оружие знаешь как называют? Дамская пукалка. Мне же предстоит выполнять мужскую работу. Возьми, если хочешь, эту игрушку с собой или лучше Юлии Николаевне дай. А мне, очень прошу, поскорее мое доставь.

Беккер не стал перечить, положившись наконец на мой опыт, и протянул пистолет матери. Она немного засмущалась, а потом, как бы взвесив пистолет в руке, прижала его к себе и направилась в свою комнату.

Юлия Николаевна наскоро собралась, и вскоре они с сыном усаживались по разным машинам. Виталька, к счастью, имел собственное авто, а у нее была доверенность на вождение машины мужа.

Глава 3

На данный момент я осталась в доме Беккеров не только как телохранитель Валерия Павловича, но и как человек, ответственный за весь огромный особняк в целом.

Ответственный потому, что опасность могла нагрянуть из любого уголка пространства, окружающего дом. А площадь прилегающей территории, думаю, являлась немаленькой. Один только виденный мной сад чего стоил…

Заперев за отбывшими ворота на все имеющиеся замки, я вернулась в дом. Григорий Семенович успел поставить Беккеру капельницу и теперь сидел неподалеку в кресле, разминая в руках толстую сигару.

Увидев меня, он протянул:

— Мне, наверное, немало еще придется здесь находиться, а я еще не ужинал. Приготовьте что-нибудь.

— Кто? Я? — от изумления я лишилась дара речи.

— А что, здесь еще кто-нибудь присутствует? — с надменной холодностью откликнулся доктор.

— Вы, может быть, не совсем поняли, какую функцию я здесь призвана выполнять? — спросила я.

Доктор молча ухмылялся.

— Гораздо искуснее я готовлю взрывные устройства и все такое прочее, — адекватным тоном заявила я, глядя на него. — И если вы не знаете, кто такой бодигард, то я вам поясню: это человек, который является в дом клиента отнюдь не для того, чтобы сковородкой размахивать!

Григорий Семенович, выполняя услуги, ценность которых трудно оценить по заслугам, по-видимому, привык к тому, что в доме клиента его носят на руках и выполняют все его прихоти. Я же роль таковых «носилок» выполнять не собиралась. И не потому вовсе, что она как-то унижала мое достоинство.

Как личный телохранитель Беккера я просто не имела на это права.

— Мой вам совет, — продолжила я, — не теряйте времени даром: поищите кухню и похозяйничайте на ней. Я, кстати, тоже от кофе не отказалась бы…

Григория Семеновича передернуло при моих последних словах, он сдавленно кашлянул, однако ничего не сказал. Не собираясь больше тратить время на перебранку, я отвернулась и стала обдумывать план возможных и необходимых действий.

Первой мне пришла в голову мысль выпустить собак. Как говорится, одна Женя — хорошо, но Женя с волкодавами — лучше.

Открыть «будку» не составит труда, так как ключ от нее висит рядом, на большом толстом крючке. Это я заметила, когда мы с Беккером ходили любоваться на его питомцев.

Однако сам собой напрашивался вопрос: как поведут себя песики, обнаружив на охраняемой ими территории меня, безраздельно на тот момент властвующую надо всем имуществом дома. Незнакомый человек у любой собаки вызывает соответствующую реакцию, а поведение пса, специально натасканного на уничтожение чужого, и вовсе предсказать нетрудно. Тем не менее отказываться от возникшей идеи я не хотела.

Подумав, я решила, что внимание животных вполне можно временно отвлечь, бросив им какую-нибудь пищу. Однако, по словам Витальки, Беккер-старший досыта накормил собак перед визитом гостей. Но, посмотрев на часы, я убедилась: времени прошло уже достаточно, четвероногие охранники успели слегка проголодаться, поэтому можно надеяться на удачное осуществление задуманного приема.

Доктор все еще сидел в кресле. Не говоря ни слова, я прошла мимо него и стала заглядывать в комнаты, пытаясь отыскать среди них кухню. Когда я нашла нужную дверь, из гостиной послышался самодовольный голос Григория Семеновича:

— Я люблю кофе без сливок!, Доктор, видимо, подумал, что «негодную» девчонку стали одолевать муки совести и она сдалась, решив выполнить его просьбу.

— Любите дальше, — весело крикнула я ему и открыла огромный, почти до потолка, холодильник.

В глаза сразу же бросилась ополовиненная палка копченой колбасы.

— Это мне подойдет, — пробормотала я и, прихватив с собой добычу, направилась к выходу.

Беккеры наверняка использовали собачий корм, но раз Валерий Павлович сегодня угощал их «человеческой» пищей, то и моя приманка должна была подействовать. Я надеялась, что животные все-таки проголодались. Вспомнив размеры собак, я попыталась представить, сколько пищи может уместиться в их желудках.

Оглядев саму себя с ног до головы, я остановилась в дверях кухни и подумала, что, если процесс общения с волкодавами пойдет не по моему плану, от меня могут остаться только рожки да ножки.

— Как выскочат, как выпрыгнут, — объясняла я себе, — и полетят клочки по закоулочкам! Не-ет, зря я пистолет Витальке отдала. Хотя… И здесь можно что-нибудь подходящее найти. — Я стала один за другим выдвигать ящики столов, пока, наконец, не остановила выбор на длинной, довольно увесистой скалке. — К бою! — скомандовала я самой себе и решительным шагом вышла из кухни.

Вид мой, конечно, не предоставлял возможности догадаться, чем я собираюсь заниматься в ближайшее время: в одной руке скалка, в другой — полпалки колбасы. Поэтому вполне понятно, почему доктор, спокойно сидящий в кресле и терпеливо ожидающий кофе, онемел от удивления при виде того, как я, столь странно вооруженная, покидаю стены особняка.

Сойдя со ступенек крыльца, я двинулась вперед, пытаясь вспомнить путь к собачьему замку. Буквально через несколько шагов мой слух уловил угрожающее рычание, быстро перешедшее в разъяренный лай. Волкодавы почувствовали приближение чужака. Стараясь не обращать на их грозный лай внимания, я быстрее зашагала вперед.

И вот моя рука потянулась за ключом от большого навесного замка. Пока я пыталась вставить ключ в отверстие, псы негодовали: они прыгали на дверь и изо всех сил шкрябали ее когтями, злясь на тщетность своих попыток достать меня.

— Черт возьми! — пробормотала я. — Ведь не догадалась даже спросить, как их окрестили! Сейчас, может, приласкать бы попыталась… — Освобождая замок из петли, я нежно протянула:

— Ша-арик… — одновременно отметив про себя, что таких огромных псов скорее назвали бы Шарищами.

Чувствуя довольно сильные толчки мощных собачьих лап в дверь, я с ужасом представляла, что будет, когда они вырвутся. Неожиданно мой взгляд натолкнулся на несколько кирпичей, аккуратно сложенных возле одной из стен «будки». Не вынимая замок из петель, я взяла пару из них и сложила так, чтобы они хотя бы на минуту-другую послужили помехой для ее открытия.

И только тогда одним движением вытащила замок. После этого, чтобы остаться живой, мне пришлось огромными прыжками стремглав ринуться в сторону дома.

Собаки, почувствовав приближение желанной свободы, торкнулись в дверь сильнее. Кирпичи слегка отодвинулись, но все же пока мешали двери открыться полностью. Я летела что есть мочи. Буквально через полсекунды дверь с грохотом отскочила, и остервенелые псы пустились за мной. Я приостановилась и бросила им заветные полпалки колбасы. Бросила в сторону, довольно далеко. Прием подействовал! Волкодавы притормозили и рванули туда, куда упала колбаса. Не знаю, что повлекло их — запах мясной копчености или просто вид брошенного неопознанного предмета, способного оказаться опасным для хозяина. В любом случае это подарило мне небольшой запас времени.

Однако, как выяснилось, радоваться было рано. Распознав в найденном предмете всего лишь кусочек пищи, собаки вновь бросились за мной. Они гавкали и рычали так, что только от одних этих звуков можно было содрогнуться. Колбаса оказалась для них безынтересной. Либо псы были еще сыты, либо просто хорошо воспитаны. Но раздумывать по поводу причин безразличия волкодавов к вкусно пахнущей колбасе мне было некогда.

До крыльца оставалось шагов пять-шесть, когда я отчетливо почувствовала за спиной дыхание первого волкодава. Собрав последние силы, я рванула еще быстрее, хотя, возможно, мне это только показалось. Но говорят же: у людей в критические моменты могут проявляться просто нечеловеческие силы.

Наверное, у меня они тогда возникли.

Помогло — или даже спасло меня! — то, чего я никак не ожидала. Григорий Семенович, услышав грозный лай, понял, что происходит неладное. Он вышел на крыльцо и увидел меня, на всех парах несущуюся к дому. Он открыл дверь и стоял на пороге, протягивая мне руку.

— С дороги! — закричала я ему, боясь, что псы собьют на землю нас обоих.

Доктор посторонился, и я, схватившись за перила, вскочила на первую ступеньку.

В этот момент голень моей правой ноги прожгла адская боль так, что в глазах потемнело. Я сразу сориентировалась: развернулась и с силой опустила скалку на огромную голову настигнувшего меня волкодава. Тот дико завыл и отступил немного. Подоспел и второй зверюга, но Григорий Семенович схватил меня за плечо и потянул за него, ускорив мое спасение. Я перепрыгнула через ступеньки, влетев вместе с доктором в дом, резко надавила на дверь обеими руками и, закрыв ее на замок, спиной прислонилась к ней, будто это могло помочь.

Волкодавы толкали дверь, как совсем недавно дверцу своей будки. К счастью, Беккеры позаботились о надежном входе в свое жилище, поэтому наконец-то я чувствовала себя в безопасности.

— Идемте скорее! — тревожно сказал Григорий Семенович.

— Дайте отдышаться, — ответила я, с трудом выговаривая слова. Сердце мое колотилось так, что, казалось, готово было выскочить наружу.

— Зачем вы пошли туда? — с укоризной заметил доктор и опустился возле меня на колени.

Я грешным делом подумала, что он серенаду петь начнет или, хуже того, ноги целовать. А он вдруг покачал головой и заявил:

— Надо продезинфицировать…

Я опустила голову и увидела, что по той голени, в которой неимоверно горело, струйкой бежит кровь.

Я отошла от двери и захромала по гостиной. Григорий Семенович опередил меня и стал копаться в своем чемоданчике. Я присела на краешек кресла и стала осматривать свою ногу. К счастью, это были только царапины, хотя и глубокие. Одна из собак успела «погладить» меня своими крепкими коготками.

— М-м-м, — сжав зубы, застонала я, почувствовав, как защипало рану: Григорий Семенович уже обрабатывал ее йодом.

— Зачем вы пошли туда? — вновь с укоризной спросил он.

— Собак отпустить, — не разжимая зубов, ответила я. — Так безопаснее. Видели же, какие они.

— Ви-идел, — доктор снова покачал головой. — Кажется, я начинаю вас уважать.

И по такому случаю сам приготовлю кофе.

— Даже так? — не удержалась я от иронии.

— Мир? — Григорий Семенович протянул мне руку.

Я хлопнула по ней в знак согласия и откинулась на спинку кресла, так как обработка раны и перевязка ноги была закончена, а доктор отправился на кухню готовить кофе. Я закрыла глаза и стала глубоко дышать, пытаясь привести свой внутренний мир в нормальное состояние.

Вскоре доктор вернулся в гостиную с двумя чашечками кофе на золотистом подносе. Одну из них он протянул мне, а сам уселся в противоположное кресло и стал помешивать ложечкой дымящийся напиток.

В этот момент с дивана раздался стон.

Мы с доктором от неожиданности застыли в принятых позах и только спустя несколько секунд посмотрели на лежащего на диване Беккера. Он дернул рукой. Григорий Семенович тут же подскочил к нему, чтобы поддержать иголку капельницы, ведь она вполне могла выскочить. Беккер открыл глаза. Он тупо смотрел в потолок, наверное, пытаясь сообразить, где находится и что с ним вообще произошло.

— Все в порядке, — тихо сказал доктор, склонившись к Валерию Павловичу.

— Юля… — еле слышно протянул тот.

— Все в порядке, — еще раз успокаивающе прошептал врач. — И с Виталием Валерьевичем тоже. Все обошлось.

— Что со мной? — так же тихо произнес Беккер.

— Ничего серьезного, — доктор пожал плечами и слегка улыбнулся. — Завтра на ноги встанете. Только сейчас лежите спокойно, а то капельницу повредите. Вам отдыхать надо.

Беккер собрался еще что-то сказать, но доктор жестом остановил его, приказным тоном сказав:

— Все разговоры — до завтра!

Валерий Павлович послушался и закрыл глаза. По-видимому, он и сам пока не находил в себе сил говорить еще о чем-либо.

Я как-то успокоилась, обрадовавшись, что все на самом деле обошлось. Обрадовалась прежде всего за Витальку и его мать: несчастье с кем-то из близких — жуткое событие.

Собаки не переставали лаять и скрести дверь. Иногда, правда, их злобное гавканье сменялось отчаянным скулением. Внезапно звуки прекратились, и я насторожилась. Кто бы это мог быть?

Я быстро захромала к выключателю и погасила в гостиной свет. Затем подошла к окну и осторожно выглянула из-за занавески. Виталька удерживал одного из псов за ошейник и поглаживал его. Тот неспокойно поглядывал на дверь, но тем не менее молчал.

— Женя! — крикнул Беккер-младший.

Я смелее выглянула из-за занавески и несколько раз стукнула в стекло.

— Все в порядке, — сказал Виталька и стал успокаивать собак, что-то тихо приказным тоном объясняя им.

Те будто поняли его, сразу же улеглись на асфальт у входа в дом.

Я зажгла свет и вернулась на свое место.

Доктор сидел, наблюдая за мной.

— Как он? — первым делом спросил Виталька, войдя в комнату.

— Пришел в себя, — сухо ответил доктор.

— Фу-у-у, — с облегчением произнес Виталька, — слава богу!

Затем он глянул на меня и с ужасом произнес:

— Что с твоей ногой? Что здесь произошло?

Я вкратце рассказала Беккеру о случившемся, и он протянул мне принесенную им мою здоровенную «рабочую» сумку.

— Молодец! — сказала я, расстегнув сумку и убедившись, что Виталька принес все необходимое.

— Молоде-ец, — иронично передразнил меня Беккер. — Знаешь, что мне пришлось пережить? Твоя тетушка — просто монстр!

Она меня не узнала и устроила целое расследование.

— Разве любой другой действовал бы по-другому? — задала я риторический вопрос, внутренне радуясь поведению не сдающей позиций бывшего юриста тетки.

— А волкодавы-то молодцы! — восхищенно заявил Виталька, присаживаясь напротив меня. — Жень, ты извини, конечно…

— Ничего, — успокоила я его, — нормальная сторожевая собака так и должна себя вести.

— Надо было мне самому спустить собак, да второпях растерялся и, честно говоря, вообще о них забыл.

Снова на улице послышался лай, и через некоторое время в комнату вошла Юлия Николаевна. Она повела себя так же, как и несколько минут назад ее сын: стала расспрашивать сначала о самочувствии мужа, потом о моей ноге и так далее.

Григорий Семенович все еще находился здесь. Он сделал Беккеру пару каких-то инъекций и вообще неусыпно следил за его состоянием. Судя по всему, домой он до утра не собирался.

Тем не менее время было позднее, и все мы, сидя кружком, поочередно зевали.

— Идите спать, — предложила я Беккерам.

— Разве уснешь сегодня? — сказали мать и сын почти в один голос.

— Сидеть здесь все равно нет смысла, — сказала я.

— А вы? — спросила Юлия Николаевна. — Вы.., с Виталиком…

— Нет, я с Валерием Павловичем, — поняв мысль женщины, отрезала я.

У той глаза округлились от удивления, но, очевидно, вспомнив, какую функцию я здесь выполняю, она сказала:

— Я вам на кресле-кровати постелю.

— А я прямо здесь подремлю, — сказал доктор, не дожидаясь приглашения.

Я согласилась, но сначала попросила разрешения принять душ, после чего облачилась в принесенный Виталькой спортивный костюм, а в специальную петлю на поясе брюк вставила свой маленький, почти игрушечный пистолет «ПСМ». Теперь я при необходимости могла им воспользоваться, а он в то же время не доставлял неудобства.

Кресло-кровать я подтащила поближе к дивану, на котором спал Беккер, и после этого опустилась в него, приняв полулежачее положение.

Юлия Николаевна и Виталька еще долго сидели в гостиной, но потом все же отправились по своим комнатам, не в силах побороть усталость. Но несколько раз за остаток ночи они поочередно спускались посмотреть, как чувствует себя глава семьи. Видимо, им не спалось как следует. Я же дремала, если можно так сказать, одним глазом, прислушиваясь к каждому шороху.

Глава 4

— Пчхи! Ну вот, кажется, простудился! — Эти слова заставили меня очнуться от полузабытья.

Я резко вскинула голову: Беккер-старший как ни в чем не бывало сидел на диване и нащупывал ногами тапочки, приготовленные, наверное, ему Юлией Николаевной.

— Э, э-э! — предупреждающе воскликнула я и вскочила с постели. — Валерий Павлович! Ау!

Беккер спокойно посмотрел на меня, а потом спросил:

— Как спали?

— Я? — ошарашенным тоном произнесла я.

— Вы, — спокойно ответил тот.

— Я нормально. А вот вы не думаете ли, что все еще спите? — Я попыталась намекнуть клиенту на то положение, в котором он сейчас невольно оказался.

— Не думаю, увы. Та-ак, — Беккер попал, наконец, обеими ногами в тапки и попытался встать. — Сейчас же этого щенка ко мне! — вдруг разъяренным тоном заявил он.

— Кого, простите? — переспросила я.

В этот момент в дверях гостиной появился Григорий Семенович, держащий в руках зубную щетку. Вокруг его рта все было в белой пене «Колгейта». Он, по-видимому, осуществлял утренние водные процедуры и, услышав голос пациента, был шокирован.

— Валерий Павлович! — дико закричал он, брызгая пеной. — Сейчас же лягте! Я вам категорически запрещаю вставать! Вы хоть понимаете…

— Да все я понимаю! — Беккер махнул рукой. — Понимаю и поэтому намерен действовать, а не ожидать повторения произошедшего.

Валерий Павлович попытался встать, но потом пошатнулся и упал назад на диван.

Мы с доктором одновременно подскочили к нему, встревоженно стали заглядывать ему в глаза.

Беккер зажмурился и, сцепив зубы, зло произнес: «Черт!»

— Лежите, умоляю, — уже более мягко попросил Григорий Семенович. — Вам нельзя так сразу.

— Сра-азу! — передразнил Валерий Павлович. — Давай коли, что там у тебя есть!

Коли, чтоб я скорей встал на ноги!

Доктор послушно подошел к чемоданчику и, задумчиво посмотрев в него в течение нескольких секунд, вытащил коробочку, в каких обыкновенно бывают ампулы с растворами для различных инъекций. Вслед за этим Григорий Семенович достал из упаковки одноразовый шприц. Потом он осторожно извлек одну из ампул и стал специальной пилочкой царапать по ее кончику.

Беккер вдруг неожиданно привстал и схватил врача за руку.

— Стой! — воскликнул он. — Что ты мне приготовил?

Валерий Павлович ловким движением вырвал из рук доктора ампулу и, ухмыльнувшись, прочитал:

— Ди-а-зе-пам… Господин лечащий врач!

Я выспался достаточно хорошо. А вы меня опять к покою призвать хотите? Ну уж нет!

Поищите-ка что-нибудь бодрящее!

Григорий Семенович, конечно, хотел как лучше. Он пытался вколоть Беккеру снотворное, которое позволило бы ему еще некоторое время находиться в столь необходимом для него самого состоянии покоя. Однако эти попытки оказались тщетными, и, поворчав, доктор все-таки вынужден был ввести Валерию Павловичу какое-то другое лекарство.

— А вы почему здесь? — потирая ягодицу, обратился ко мне Беккер-старший, будто только сейчас заметил мое присутствие.

Я только открыла рот, чтобы все объяснить, как позади раздался голос Витальки:

— Евгения с этого дня твой телохранитель, отец.

— Что? — произнес Валерий Павлович и, похрипывая, захохотал, однако почти в тот же момент успокоился, так как резкая боль в месте ранения дала о себе знать.

— Вот видите! — поспешил заметить Григорий Семенович. — Прилягте.

На этот раз Беккер-старший послушался и осторожно опустился на подушку. Виталька, не дожидаясь следующих вопросов отца, стал расписывать ему мое героическое прошлое, о котором тот сначала слушал равнодушно, но постепенно стал все более явно выражать свое удивление и даже восторг.

— Пожалуй, вы мне и на самом деле пригодитесь, Евгения. Беру вас на работу. Перейдем на «ты»?

— Насчет себя я не против, — ответила я, — а вот вы мне вроде как в папы…

— Неужели я совсем уж больше никуда не годен? — игриво произнес Беккер и даже подморгнул мне.

На его лице четко были видны следы одолевающей его боли и слабости, однако он всеми силами пытался скрыть их и казаться бодрым.

— Годен? На что годен? Куда годен? — послышалось сверху.

Завязывая тонкий поясок на длинном шелковом халате, наверху стояла Юлия Николаевна. Закончив эти незамысловатые действия, она бегом, как девочка, стала спускаться по лестнице и, преодолев последнюю ступеньку, кинулась к мужу.

— Как ты? Болит? — залепетала она.

— Все нормально, — тихо сказал Беккер, погладив ее по голове, а потом вдруг, резко перейдя на другой тон, воскликнул:

— Сейчас же щенка этого ко мне!

Реплика насчет «щенка» повторялась им во второй раз, поэтому мне она показалась странной и имеющей непосредственное отношение к произошедшему.

— Так, — строго произнесла Юлия Николаевна, — сегодня ни о каких делах и речи быть не может!

Однако я решила перебить ее и влезла в разговор, сказав:

— Нет-нет, о щенке или как его там мы, пожалуй, с Валерием Павловичем поговорим. Кого вы сейчас так горячо призывали? — и я посмотрела Беккеру прямо в глаза.

— Вот молодец, девчонка! — довольный мной, воскликнул Беккер. — Знает дело! Виталька, принеси мой сотовый, хочу с этим подонком перечирикать.

— Объясните, наконец, о ком речь, — раздраженно заметила я, — мне же нужно быть в курсе дела. Вы кого-то подозреваете?

Честно говоря, я понимала, что смерть Беккера, столь крупной в городе фигуры, многим могла быть выгодна. Кому-то дорогу перешел, у кого-то просто зависть вызывает, кому-то подчиниться не хочет. И так далее. Однако, судя по всему, на уме у Валерия Павловича был какой-то определенный человек, личность которого ему особенно не давала покоя.

— Подозреваю, — буркнул Беккер и обратился к жене, не желая, очевидно, видеть ее свидетельницей предстоящего разговора:

— Юлия, сообрази что-нибудь позавтракать.

— У вас появился аппетит? — довольным тоном спросил доктор.

— Да нет, — ответил Беккер, — не для меня, для…

— Евгении, — подсказал отцу Виталька, протягивая ему принесенный сотовый.

— Евгении, — подхватил Валерий Павлович, — мне-то ничего не хочется. Пить разве только.

— Рекомендую минералку, — тоном, не терпящим возражений, вставил Григорий Семенович.

— Есть такая буква, — осчастливленная «оживлением» мужа, Юлия Николаевна засеменила на кухню.

Доктор посмотрел на часы и сказал:

— Поскольку вы чувствуете себя удовлетворительно, я, пожалуй, удалюсь. А через пару часиков нагряну опять.

— Езжай, езжай, — Беккер махнул рукой.

Григорий Семенович глянул исподлобья на Витальку и сказал:

— Все рекомендации по уходу я еще вчера написал. Попрошу их придерживаться.

— Хорошо, хорошо, — ответил Виталька доктору и вслед за ним направился к выходу, откуда чуть позже донеслось:

— Как же мы вам благодарны, Григорий Семенович!

Если бы не вы… Спасибо! Большое спасибо!

— Чек или наличка? — сухо прервал восторженную речь Витальки доктор.

— Ч-чек, — заикнувшись, ответил Беккер-младший после некоторого молчания.

— Лучше наличка, — так же безэмоционально ответил Григорий Семенович. — И лучше сегодня же.

— Вот жук! — тихо пробормотал Валерий Павлович. — Но он, собака, свое дело знает! На «отлично» знает. Ему можно довериться. Ну что ж, Женя, к делу?

— Угу, — вздохнув, ответила я.

Валерий Павлович повертел в руках сотовый и стал набирать чей-то номер. Виталька отправился провожать доктора до калитки, потому что волкодавы все еще выполняли во дворе оборонительную функцию. Пока Беккер-старший ждал ответа, я сочла необходимым спросить:

— Насколько он опасен?

— Кто? — не понял Беккер-старший.

— Щенок, — пожав плечами, ответила я, так как другого имени первого беккеровского подозреваемого не знала.

— Кто-кто-о? — Валерий Павлович вновь хрипло захохотал, но вскоре ответил:

— Такие люди вообще опасны. Опасны своей непредсказуемой подлостью. Они — шакалы по жизни. Шакалы, волочащиеся за своими тиграми-Шерханами, а потом на них же нападающие сзади. Щенок… — зло процедил Беккер.

В этот момент, судя по всему, кто-то ответил на звонок — лицо Валерия Павловича стало еще более серьезным.

— Беккер, — строго назвал он себя и через пару секунд добавил:

— Сейчас же чтоб был у меня! Да, с деньгами, ты не ошибся.

Только, милый мой, про проценты не забудь. Да, это последнее слово. А твоих ублюдков, которые вчера здесь порядок пытались навести, я из-под земли достану!

Собеседник Беккера, по-видимому, пытался оправдаться, так как Валерий Павлович несколько раз безапелляционно заявил:

— Слышать ничего не хочу!

Затем, вытерев со лба выступивший пот, он несколько минут молчаливо смотрел на сына.

— — Езжай на завод, — вскоре сказал он Виталию. — Постираешься там, поприслушиваешься, кто чего там говорит… Может, услышишь что-нибудь интересное. Только ни о чем не заговаривай сам. Будь спокоен, как будто ничего не произошло. Насчет меня станут спрашивать — соври что-нибудь.

Уехал, мол, по делам.

Беккер-младший мгновенно отреагировал на отцовское замечание и, ничего не сказав, быстрым шагом отправился к себе в комнату, очевидно, для того, чтобы сменить одежду на более официальную, более подходящую для его статуса.

— А как же завтрак, сынок? — увидев промелькнувшего сына, крикнула с кухни Юлия Николаевна.

— Я на заводе в кафе позавтракаю, — отозвался Виталька.

— Правильное решение, — как бы самому себе сказал Валерий Павлович. — За едой у многих языки развязываются, поэтому такой завтрак может иметь двойную пользу для нас. Держи ушки на макушке, сынок.

Послышался странный звук, и мы оба обернулись. Из кухни в нашем направлении двигалась Юлия Николаевна. Она толкала впереди себя небольшой столик на колесиках, на котором были расставлены несколько со вкусом украшенных блюд. Посреди них величаво стоял стакан с минералкой и ютилась маленькая чашечка с дымящимся кофе.

— Позвони садовнику, — сказал жене Беккер, — пусть эти дни носа сюда не сует.

Незачем ему все это видеть и слышать.

— А как же сад? — беспомощно протянула Юлия Николаевна.

— Господи, не об этом сейчас думать надо! — раздраженно заметил Беккер, но сразу же, наверное, проникнувшись жалостью к супруге, добавил:

— Вчера все полито, а там видно будет. Но сегодня садовника здесь быть не должно.

Юлия Николаевна не стала перечить, понимая, что так на самом деле нужно, и тут же позвонила садовнику.

Дождавшись окончания ее разговора, Валерий Павлович распорядился:

— А ты по магазинам ступай. Купи себе чего-нибудь, платье там, косметику.

— Но ты же сам сказал: не об этом сейчас… — удивилась Юлия Николаевна.

— По-ез-жай, — строго продиктовал Беккер, — подруг навести. В общем, раньше вечера не показывайся.

Я поняла, почему Валерий Павлович дает такие указания. Судя по всему, самые жаркие события должны будут развернуться в пределах особняка, и он просто-напросто пытался оградить от них свое семейство.

Юлия Николаевна хмыкнула и поплелась в свою комнату. Она даже завтракать не стала. Беккер взял стакан с минералкой, а я, проголодавшись, без стеснения стала хватать вилкой то из одной, то из другой тарелки.

Вскоре в гостиной появился Виталька.

Он надел строгие черные брюки, белую рубашку с коротким рукавом и галстук, который удивительно шел к его глазам.

— Мальчик с обложки журнала, — вздохнула я и восхищенно покачала головой.

— Э-э-э, Евгения, — жестом остановил меня Беккер-старший, строго-шутливо сказав:

— Ты же ведь мой телохранитель. На другие тела не смей заглядываться!

Мы с Виталькой переглянулись и хихикнули. Я вдруг вспомнила, что газовый пистолет остался у Юлии Николаевны, а Виталька вообще ничего при себе не имел.

— Подожди, — сказала я ему и стала рыться в своей сумке, которая все еще находилась здесь, в гостиной, возле кресла, на котором я провела ночь. — Вот, — я протянула Витальке такой же маленький пистолет, который в этот момент находился при мне, — на всякий случай.

От Беккера-младшего пахнуло дорогим одеколоном, и я вновь почувствовала волну, которая пробежала по телу, как вчера, когда я сидела рядом с Виталькой на качелях. Он, кажется, уловил внезапно возникший у меня в глазах блеск и, взяв мою руку в свою, едва заметно пожал ее и тихо сказал:

— Все хорошо будет.

Сверху послышались шаги — спускалась Юлия Николаевна. Она лишь слегка подкрасилась, волосы собрала в пучок, заколов их на затылке, и облачилась в длинный лиловый сарафан из удивительно легкой ткани. На лице женщины еще был виден отпечаток ночных событий, но тем не менее любой бы мог с уверенностью сказать, что она настоящая красавица. Однако Валерий Павлович посмотрел как-то мимо жены, совсем не замечая той прелести, которой на мгновенье очаровалась я. Что удивляться? Большое видится только на расстоянии…

— Хорошо выглядишь, — попытался Виталька подбодрить мать.

— Спасибо, — ответила она и едва заметно улыбнулась.

— Волкодавов на цепь посади, — попросила я Витальку, — иначе я калитку никому открыть не смогу.

— Хорошо.

Спустя несколько минут мы с Валерием Павловичем остались в доме одни. Воцарилось молчание. Беккер то и дело поглядывал на часы. Я же прислушивалась к посторонним звукам, стараясь не пропустить те из них, которые могли служить сигналом об опасности.

Глава 5

— Он? — спросила я Беккера, сидящего на диване, описав ему человека, которого в этот момент видела сквозь полупрозрачную занавеску.

— Он, — уверенно ответил Валерий Павлович.

Молодцеватый мужчина лет около тридцати закрывал дверцу новенького автомобиля «Пежо». Мужчина был очень сухопарым, худым настолько, что его лопатки, оттопыривая футболку, смешно торчали, подобно начинающим расти крыльям. Зато когда он обернулся и я увидела его глаза, мне как-то расхотелось считать его не умеющим летать птенцом. Он зыркнул на калитку таким взглядом, что в памяти сразу же промелькнуло определение, данное Валерием Павловичем:

«Шакал!» Так я и решила про себя называть человека, явившегося по приказу Беккера.

Шакал не спеша пошел к калитке. Он держал свои длинные худые руки так далеко от туловища, что они напоминали коромысло. Или же можно было предположить, что он нес в них два арбуза, выронил и так и пошел дальше, не сменив позы.

Нажав на кнопку звонка, Шакал широко расставил ноги, смешно обтянутые слегка потертыми джинсами, уперся одной рукой в стену и деловито стал постукивать пальцами по домофону. Во второй руке он держал кожаную папку, чем-то набитую.

— Голова на палочке, попа на мочалочке, — тихо пропела я, успокоившись тем, что этот тип вряд ли может служить серьезной угрозой для жизни моего клиента.

Беккер ухмыльнулся и сказал:

— Ты его недооцениваешь. Иди открой, а то паренек притомился.

Я не стала прибегать к услугам домофона и намеревалась неожиданно появиться перед гостем. Однако это мне не удалось, так как привязанные Виталькой волкодавы при моем появлении на крыльце дома подняли неистовый лай. Они бешено кидались из стороны в сторону, пытаясь сорваться с цепи. Но ошейники только впивались в их шеи, и псы временами начинали хрипеть.

В них, наверное, горела жажда отомстить за мой вчерашний побег, а один уж точно желал взять реванш за удар скалкой.

Я неторопливо открыла дверь, на всякий случай в уме прокручивая возможные варианты нападения Шакала и моего отражения их. Когда дело дошло до последнего замка, за дверью послышались тихие матерные проклятия. Я насторожилась. Затем рванула дверь на себя. Шакал неожиданно махнул рукой прямо перед моим носом. Реакция у меня мгновенная — резко выбросив вперед и вверх правую ногу, я ударила Шакала прямо под дых.

— Кха! — только и мог произнести он, сразу же согнувшись.

Я нанесла второй, более сильный удар, по его спине локтем, и Шакал, от боли выкатив глаза, рухнул на землю. Я наклонилась, схватила посетителя обеими руками под мышки и втащила на территорию двора.

Затем перевернула на спину и наступила одной ногой на горло.

— Чего руками машешь? — тихо, но с угрозой произнесла я.

— Ты чего? Ты кто? — хрипел Шакал.

— А ну-ка, что там у тебя в авоське? — я наклонилась и попыталась взять из рук беспомощно распластанного на земле парня его папку. Но тот так вцепился в нее, что пришлось вновь применять силовые методы.

Я крепко обхватила одной рукой запястье Шакала и большим пальцем с силой нажала на одну из болевых точек. Пальцы его руки беспомощно и послушно разжались.

— Вот так бы сразу, — издевательски заметила я.

— Ногу убери…. — прохрипел Шакал, стуча одной ладонью по земле.

В борьбе это служит сигналом боли у противника, который заставляет его капитулировать.

— Не будешь дергаться? — спросила я, тряхнув головой.

— Нет.

— Ладно. Только лежи. Не заставляй меня волноваться, мой мальчик, — предупредила я и стала расстегивать «молнию» на папке Шакала.

— Ты кто? Ты чего на меня накинулась? — залепетал он, потирая шею.

— А чего ты руками машешь перед дамой, а?

— Перед дамой? Ничего себе дама… Да я пчелу отгонял! Привязалась, сволочь, я отмахнуть хотел. Вон она и сейчас жужжит!

Я прислушалась. Где-то над моей головой на самом деле раздавалось назойливое пчелиное жужжание.

— Ну что ж, извини, — сказала я.

Шакал попытался встать.

— Лежи, лежи-и! — с угрозой чуть повысила голос я, вновь резко наступив ему на горло.

— Убери… — захрипел тот. — Я буду лежать.

Я убрала ногу.

— Ты кто? — не унимался Шакал.

— Домохозяйка, — пожав плечами, сказала я.

— Домо…? Где тебя такую взяли-то? И чего ты по сумкам шаришь тогда?

— А мне Валерий Павлович сказал, что ты продукты доставить должен.

— Я принес, все принес, — залепетал Шакал. — С процентами.

— Та-ак, — протянула я, заглядывая в папку.

Она была набита деньгами. «Вот о чем Беккер говорил с ним по телефону!» — пронеслось в моей голове. Я стала прощупывать папку со всех сторон. Между деньгами определенно лежал еще какой-то предмет.

— Что это? — хитро протянула я, запустив руку внутрь папки.

Через минуту моя рука извлекла «ПМ», совсем новенький, необстрелянный.

— А пушечка что же, — язвительно процедила я, — на закуску?

— Да деньжищи-то какие везу… Я ж о защите подумать был должен, — испуганно стал оправдываться Шакал.

— Это мы конфискуем, — заявила я. — Ладно, идем. В доме разберемся. И не вздумай меня провоцировать резкими движениями.

Стреляя из стороны в сторону маленькими, глубоко посаженными глазками, Шакал осторожно поднялся.

— Иди вперед, — сказала я ему. — Шагай! Дернешься — будешь завтраком вон тех милых животных! — я кивнула на волкодавов, по-прежнему рвущихся с цепи. — Предупреждаю; они не слишком любезны, — и я жестом указала Шакалу на свою рану.

Миновав тропинку, ведущую к дому, мы друг за другом вошли в особняк. Беккер по-прежнему сидел на диване, только глаза его были наполнены тревогой и нетерпением.

Увидев нас, он поднялся и неожиданно двинулся навстречу.

— Щенок! — воскликнул Валерий Павлович, схватив Шакала одной рукой за грудки. — Как ты смел! Да я тебя… Да я… — он стал трясти и без того перепуганного парня изо всех сил, кстати, неизвестно откуда у него в этот момент взявшихся.

— Да я все пр-привез, Палыч! — заикаясь, бормотал Шакал. — Все до копейки! Ну, ты! — одновременно вызывающе и умоляюще обратился он ко мне. — Скажи ему, ты же видела!

— Деньги здесь, Валерий Павлович. — Я постучала по папке.

— Ты че, Палыч? Я ни на час не опоздал, даже раньше приехал! Ты че?

— Та-ак, — решила я остановить Шакала на полуслове, — Валерий Павлович, мы далеко не уйдем. А ну-ка, выкладывай, — я кивнула пареньку, — с чего все началось?

Шакал недоумевающе посмотрел на нас обоих, но Беккер, неторопливо вернувшись к дивану, сказал:

— Рассказывай.

— Чудные вы, ей-богу, — пролепетал Шакал, вытирая ладонью пот со лба.

В следующие несколько минут мне пришлось выслушать историю, к сожалению, в наше время ставшую банальной. Год назад Шакал взял у Беккера солидную сумму в долг под проценты. Клялся возвратить ее не более чем через три месяца, а вот с выполнением обещанного решил почему-то повременить. Вероятнее всего, он надеялся на доброту и без того богатенького Валерия Павловича, который вряд ли бы, по его мнению, стал «нюни разводить» из-за столь мелких для него бабок. Надеялся Шакал еще и на давность своих взаимоотношений с Беккером. Однако Валерий Павлович «простить»

Шакалу долг не захотел, так как тот в одном деле подставил его по-крупному. Предал, если говорить языком более литературным.

Последняя неделя стала своего рода кульминацией выяснения отношений между должником и взаимодавцем. Беккер требовал свое, не забывая о набежавших процентах. Шакал упрямился, так как отдавать, собственно говоря, к тому моменту ему было нечего — прогорел. В конце концов, дело дошло до того, что неизвестные Валерию Павловичу «сопляки», бритоголовые, а точнее сказать — безголовые ребятки лет семнадцати-восемнадцати стали встречать его повсюду с угрозами. Не угомонишься, мол, не только долга не увидишь, но и самого себя тоже.

Беккер, конечно, являлся фигурой более солидной и методы воздействия тоже имел более действенные и внушительные.

Одним только серьезным разговором нанятых им людей с должником он смог добиться не только прекращения наездов, но и обещания вернуть все в строго назначенный день.

— Вот я и привез, как договорились, — закончил Шакал свой рассказ. — У меня еще вчера вечером все готовенькое лежало.

Я боялся, что ребята твои приедут проверить, готов ли я к отдаче. А тут ты своим звонком… А че у тебя случилось-то?

Удивление Шакала было вполне правдоподобным. Поэтому к концу его рассказа я практически не сомневалась в правдивости его показаний и непричастности к событиям вчерашнего вечера.

— Ты подумай, Палыч, — продолжал он, — если б я хотел.., наехать, я б деньги эти не собирал. — Шакал кивнул на папку— А то всю родню ведь обобрал и хату свою продал. Хочешь — проверь. У мамы теперь числюсь.

— Проверю, за мной не завянет, — сказал как бы по инерции Беккер, но по его глазам я увидела: он догадался уже, что пошел по ложному следу.

— Короче, — вмешалась я, — отваливай восвояси, и чтоб не только ты сам, но и имя твое на слух Валерию Павловичу не попадалось!

— Убирайся из города! — категорически заявил вдруг Беккер.

— Но куда? Как? У меня же ни гроша.

— Наезжать на меня нашел силы и средства? А теперь, чтобы отъехать отсюда, поищи. Мамину квартиру продай… Делай что хочешь, но чтоб я о тебе не слышал больше!

— Чего стоишь? — прикрикнула я. — Выход свободен.

Шакал зыркнул на нас своими маленькими глазками, но уже не зло, а боязливо и беспомощно и неторопливо побрел к двери.

Я пошла за ним, чтобы запереть калитку.

Выходя, за спиной я слышала тяжелое дыхание Валерия Павловича. Он все еще никак не мог успокоиться.

— Ну что, — спросила я, вернувшись, — вычеркиваем этого из списка подозреваемых?

— Вычеркиваем, — тихо ответил Беккер и махнул рукой.

Пошатываясь, дойдя до дивана, Валерий Павлович тяжело опустился на него. Я же сочла нужным заметить:

— Вставать вам еще не рекомендуется.

Поберегите себя. Зачем вскочили? Я бы и сама с ним разобралась.

— Ненависть меня подняла, Женя, ненависть! А насчет того, что поберечься надо, так мне это делать сейчас просто некогда. Развязывать этот узел поскорее надо, и я должен во всем сам разобраться.

— У вас есть какие-то планы? — спросила я.

— Дальнейшие шаги я себе смутно представляю, хотя… На завод не мешало бы съездить, бумажки пошевелить. Бухгалтер у меня недавно уволилась, в другой город переехала, якобы за мамой престарелой ухаживать.

Но я подозреваю, что там не все так гладко.

— А может, все-таки хотя бы до вечера отлежитесь? Доктору ваша идея вряд ли понравится. Кстати, он в скором времени обещал подъехать. Подведете человека…

— Ты уколы делать умеешь? — Беккер резко прервал мои разглагольствования.

— Умею. И не только уколы. Моя профессия предполагает более глубокое знание если не всей медицины в целом, то хотя бы сестринского дела, — отозвалась я. — Естественно, я могу действовать только по предписанию врача, по поставленному им диагнозу или оказывать первую помощь.

— Позвони сейчас Григорию Семеновичу, поинтересуйся, какие процедуры он намеревался осуществить в этот приезд. Если можешь с ними справиться, поблагодари его за участие и сделай все сама, если нет — скажи, чтоб ехал скорее. Не могу я сейчас терять время.

«Похоже, мне еще и секретарем придется у него быть», — заметила я про себя, однако не стала перечить и набрала номер доктора. Мое сообщение Григорий Семенович, мягко говоря, воспринял без восторга. Вероятно, он решил, что ему вообще нашли замену в моем лице. Стал говорить о важности правильно проведенной перевязки, о губительных последствиях неверно выполненной инъекции и так далее. Выслушав его кипящую ядом речь, я поспешила уверить доктора в том, что моя врачевательная роль исключительно временная и будет она продолжаться до тех пор, пока Валерий Павлович не почувствует себя в безопасности и не откажется от услуг телохранителя.

Похоже, мне так и не удалось убедить Григория Семеновича, и он в оскорбленном состоянии духа повесил трубку. Беккер уже, по всей видимости, на это было глубоко наплевать. Во всяком случае, в данный момент.

Конечно, будь рядом Виталька или Юлия Николаевна, они бы не дали в обиду глубоко ими уважаемого Григория Семеновича, заботясь, наверное, о будущих с ним взаимоотношениях. Я сама, честно говоря, беседуя с доктором, чувствовала себя неловко, но сейчас передо мной стояли цели несколько более высокие и важные, нежели удовлетворение амбиций отдельного человека.

— Я, пожалуй, душ приму, — проворчал Беккер.

— Да вы что! — воскликнула я. — Рану же нельзя мочить!

— Но я не могу предстать перед сотрудниками в таком виде! — Беккер попытался отодрать от волос запекшуюся кровь. — Никто не должен ничего подозревать. Я явлюсь перед всеми как ни в чем не бывало. Пусть знают, что Беккер не лыком шит! — Валерий Павлович на некоторое время замолчал, а потом добавил:

— Я бинт снимать не буду, а ты потом его сменишь на свежий.

Да, и приготовь мне свежий костюм. Комната на втором этаже, третья дверь справа.

Найдешь там что-нибудь в гардеробе на свой вкус.

— Не-ет… — протянула я, покачивая головой, — так дело не пойдет. Пока вы будете в душе, я вынуждена буду неусыпно торчать под вашей дверью, дабы чего-нибудь непредвиденного не произошло. Ведь у вас и голова в вашем состоянии закружиться может… Советую — пользуйтесь прохладной водой. А наряд себе подберете потом сами…

Валерий Павлович хотел было что-то возразить, но потом просто махнул рукой, сказав:

— Черт с тобой, идем.

Он встал и покачнулся. Я тут же подскочила и взяла его под руку.

— Я вам по ступенькам подняться помогу. Незачем сейчас силы понапрасну терять, они сегодня еще пригодятся для дел более важных.

Такая мотивировка Беккеру пришлась по вкусу, и он, пользуясь моей поддержкой, не спеша стал подниматься на второй этаж.

Когда мы оказались перед дверью ванной комнаты, я сочла нужным проверить, все ли там в порядке. Валерий Павлович стал, конечно, убеждать, что в его дом практически невозможно проникнуть. Однако мой богатый опыт говорил об обратном, поэтому я настояла на своем.

Ванная оказалась довольно просторной и отделанной, как, наверное, и все в этом доме, с большим вкусом. Стены и пол, выложенные черным кафелем, сверкали. Они были отполированы до такой степени, что в них я видела свое отражение почти так же хорошо, как и в зеркальном потолке. Белая импортная сантехника также сияла. На общем черном фоне она смотрелась очень вы, годно.

Я осмотрела каждый угол, открыла дверцу высокого пенала для белья, на всякий случай даже краны проверила и только тогда сказала Беккеру:

— Путь свободен.

Он улыбнулся и шагнул через порог. Я же осталась в коридоре. Однако, судя по тому кряхтенью, которое через минуту стало раздаваться за дверью ванной, Валерию Павловичу определенно требовалась помощь: он не мог справиться с одеждой с помощью одной только руки, ведь вторая из-за ранения вынуждена была бездействовать. Еще через минуту стали доноситься отрывистые ругательства, которые, как мне показалось, Беккер произносил, сцепив зубы.

— Валерий Павлович, — произнесла я с несколько вопросительной интонацией.

— Все в порядке, — буркнул он, из чего стало понятно: показывать свою слабость и прибегать к моей помощи по пустякам он не хочет.

Наконец зашумела вода, и я вздохнула с облегчением, будто сама пережила все то, что пережил несколько минут назад Беккер.

Он фыркал, ойкал, покряхтывал, и я подумала, что, следуя моему совету, Беккер действительно пользуется прохладной водой.

Вскоре Валерий Павлович появился передо мной заметно посвежевший, более бодрый, улыбающийся. Казалось, он даже помолодел на пару лет. Беккер замотался в большое махровое полотенце, оставив голыми только плечи и ноги ниже колен. Я сразу же посмотрела на свисающий, намокший бинт и увидела, что из-под него покатились капельки красного цвета.

— Срочно перевязать вас надо, — сухо сказала я, — идемте.

Я проводила Валерия Павловича на этот раз в его комнату, ту, о которой он недавно говорил. Сама же бегом спустилась вниз, чтобы прихватить сумку, доставленную ночью Юлией Николаевной из аптеки. На ходу отыскивая в ее содержимом бинт, я, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, бросилась назад, на второй этаж.

Беккер стоял перед зеркалом и большими ножницами разрезал бинт.

— Давайте, — сказала я и взяла ножницы в свои руки.

Вскоре бинт упал на пол, и я начала делать новую повязку. Беккер вел себя по-настоящему мужественно: не издал ни звука, хотя по зажмуренным глазам было видно, какую боль причиняют ему мои действия.

Проникшись к клиенту уважением и сочувствием, я помогла ему с выбором гардероба, отыскав среди довольно большого количества вещей костюм и сорочку попросторнее.

Они, на мой взгляд, не должны были доставлять Беккеру неудобств и боли при движении.

— Отвернешься или как? — несколько игриво спросил Беккер.

— Или как, — в том же духе ответила ему я и, поставив руки в боки, стала смотреть на него в упор.

Валерий Павлович неожиданно засмущался, но, не желая показать своего поражения в этой маленькой схватке, расслабил узел полотенца, и оно скользнуло на пол.

Оставшись в одном нижнем белье, с ухмылкой на лице Беккер накинул на спину рубашку, легко просунул в рукав одну руку, а вот со второй поступить так же ловко не получилось: раненое плечо давало о себе знать.

— Давайте уж, — посмеиваясь, сказала я и, подойдя ближе, стала помогать ему.

Беккер подчинился нехотя. Однако в тот момент, когда я затягивала на его шее галстук, произнес:

— Ах, как приятна такая помощь со стороны милой молодой леди! — и попытался обнять меня за талию.

Я увернулась и, погрозив ему пальцем, вышла из комнаты, дабы и самой привести себя в порядок. В коридоре, как раз напротив комнаты супругов, стоял небольшой журнальный столик и кресло. Сбегав вниз за косметичкой, я плюхнулась в него и занялась корректировкой своего внешнего вида.

Вскоре Беккер предстал передо мной, надушенный дорогим одеколоном, гладко выбритый. В общем, выглядел он на все сто, хотя был, наверное, бледнее обычного и морщился периодически от внезапных приступов острой боли.

— Похоже, и мне придется что-то более приличное приодеть, — сказала я, восхищенно осмотрев Валерия Павловича.

— Да и так ничего, — без всякого лукавства ответил он, однако добавил:

— Хотя нет, лучше переоденься. Заскочим куда-нибудь на обед, иначе я и двух шагов не сделаю, на одной-то минералке.

— Советую заглянуть в список докторских рекомендаций, Григорий Семенович там и насчет питания что-то написал, — заметила я.

— Загляну, загляну, — отмахнулся Беккер, — давай пошустрее.

Я быстро облачилась в немнущееся бежевое платье стреч, которое у меня в таких ситуациях всегда с собой, надела туфли на небольшом каблуке. Такой наряд в случае возникновения необходимости не мешает полноценной защите клиента. Во всяком случае, ногами в нем махать я могу не хуже, чем в брюках.

— Куда я ключи от машины подевал? — спросил Беккер, почесывая в затылке.

— А разве Юлия Николаевна не на ней уехала? Ах, да все равно, ключи вам не понадобятся, — заметила я.

— Почему же? — удивленно вскинул брови Валерий Павлович.

— Лучше ехать на моей машине. Во-первых, безопаснее. Вашу-то в городе хорошо знают. Во всяком случае те, кто за вами охотится. А во-вторых, вести машину вы сейчас не сможете…

— Ты права. Идем.

Я захватила свои ключи, не позабыв и об оружии, которое спрятала в сумочку, и мы двинулись на выход, но сначала мне пришлось освоить тайны замков на дверях дома Беккеров, поскольку Валерий Павлович в своем теперешнем положении справиться с ними не мог, а у меня не все получилось с первого раза.

Выйдя на крыльцо, я сначала окинула цепким взглядом двор. Волкодавы вели себя спокойно и зарычали, только увидев меня.

Значит, можно было надеяться, что вокруг дома все «чисто». Я двинулась впереди Беккера и, дойдя до калитки, поступила так же, как и минуту назад: сначала прислушалась и только потом, убедившись, что за ней нет посторонних подозрительных звуков, и велев Валерию Павловичу прижаться к стене, вышла на улицу и стала ее осматривать. Когда я убедилась, что Беккеру ничто не угрожает, я тщательно осмотрела свою машину, открыла ее, а затем вернулась к Валерию Павловичу, чтобы обеспечить ему прикрытие по пути к автомобилю.

Когда мотор моего «Фольксвагена» заурчал, мы оба вздохнули с облегчением. Выехав в город, я не переставала быть предельно внимательной, одновременно следя за дорогой и оглядывая потенциально опасные места на улицах.

— Здесь заверни, — Валерий Павлович махнул рукой направо, — возле ресторана притормозишь.

— А может; это вы зря? — обратилась я к Беккеру.

— Что?

— Ну, насчет ресторана. Опасно же.

— У меня там свои люди. Если что — предупредят. Вернее, давно бы предупредили, позвонили бы домой.

— Доверяй, да проверяй, — я ухмыльнулась, но все же повернула в указанном месте.

— Проверены уже, — ответил Беккер. — Да и ты, как я убедился, не из робкого десятка.

Вскоре на правой стороне улицы я увидела эффектную вывеску из крупных золоченых букв, отражающих солнечные лучи и сияющих издалека. Я прочитала вслух:

— «Дон Диего». Нам сюда?

— Угу, — промычал Беккер.

Стекла окон ресторана были тонированы чуть ли не до черноты, поэтому трудно было угадать, что ожидает за ними. Я остановилась и, размышляя, еще несколько минут наблюдала за бегающими за стеклами разноцветными огоньками:

— Что-то не встречают… — задумчиво произнес Беккер.

— Хотите, причину назову? — ухмыльнувшись, предложила я.

— Ну? — не понимая, что я имею в виду, спросил Валерий Павлович.

— Здесь всех встречают так, как вас?

— Нет, конечно. Я едва ли не единственный.

— Вы на чьей сейчас машине?

— А-а-а! — воскликнул Беккер и хлопнул себя по лбу здоровой рукой. — Тогда нечего сидеть, давай выбираться.

— Сидите, — остановила я его, — я вам дверь сейчас открою.

Я быстро выбралась из машины, огляделась и, обойдя ее спереди, открыла дверь Валерию Павловичу и подала ему руку. Он отмахнулся и, сцепив зубы, вышел сам.

— Не торопитесь, — рекомендовала я, — вы еще слишком слабы.

Беккер сделал вид, что не слышит, однако, когда я закрыла машину и мы двинулись вперед, он уже не так торопился, как поначалу.

Я показалась в дверях первой и, спиной прикрывая Беккера, стала оценивать окружающую обстановку. Внутри из посетителей были всего две пары, которые на мое появление никак не отреагировали. Молоденький парень как смотрел очарованно и влюбленно на свою Джульетту, так и продолжал смотреть, а сидящий за соседним столиком седоволосый господин ни на минуту не оторвал взгляда от своей тарелки. ровно так же, как и его молчаливая спутница.

Я кивнула Беккеру, и мы сделали несколько шагов в глубь зала; И только тогда его заметили.

— Валерий Павлович! — радостно и в то же время удивленно воскликнул, семеня навстречу нам, длинный и худой мужчина лет сорока. — Не ждали, не ждали. Так необычно! — Встречающий явно чувствовал себя неловко, во всяком случае его взгляд напоминал взгляд нашкодившего ребенка.

Мне выражение его лица не слишком понравилось, хотя внутренне я понимала, что такое поведение может быть вызвано действительно неожиданным приездом важного человека. Наверное, Беккер обычно предупреждал о своем визите, делал заказ заранее или избирал какой-нибудь другой способ.

Тем не менее в целях соблюдения безопасности я внутренне еще более насторожилась.

— Суфлер, — обратился Беккер к длинному, — мы с девушкой уединимся.

— Как пожелаете, — слегка склонив голову, ответил встречавший, имевший такое странное прозвище.

Вслед за этими словами он засеменил впереди нас, и вскоре мы с Валерием Павловичем восседали за столом в маленькой, похожей на вагонное купе комнатке, обитой богато выглядевшей темно-бордовой тканью. По обеим сторонам от стола на стенах висели миниатюрные бра, горевшие мягким приглушенным светом. В общем, это райское местечко определенно было рассчитано на людей, ищущих интимной обстановки.

— Ка-ак? — несколько горделиво поинтересовался Беккер, намекая как раз на то, о чем я буквально секунду назад подумала.

Мне тут же захотелось отбить у него всякое стремление к любому другому сближению, кроме рабочего, поэтому я поспешила заметить:

— Да ничего… И где только ваши семнадцать лет, да? Жаль, жаль… С молодостью уходят шансы на многое…

Беккер хмыкнул и зло обратился к Суфлеру, который все еще продолжал стоять возле нас:

— Даме меню подай, а мне мясного чего-нибудь.

— Та-ак, мясное нынче отменяется, — протянула я, постукивая пальцами по столу.

Суфлер посмотрел удивленно — сначала на Валерия Павловича, потом на меня.

— Что стоите? — затараторила я. — Видите, господин Беккер особу молодую завел, хочет соответствовать всем требованиям привлекательного внешнего облика. Помолодеть хочет, от брюшка избавиться, а для этого прежде всего в питании разгрузку необходимо устроить. Подайте ему чего-нибудь легкого, бульон там какой-нибудь…

В общем, что-то диетическое.

Валерий Павлович только хлопал глазами, но, когда я провела рукой по его больному плечу, вынужден был застонать, вспомнив о подлинной причине временной смены образа жизни. Впрочем, Суфлером, судя по его стыдливо опущенной голове, реакция Беккера на мой жест была расценена как томное эротическое воздыхание, не более.

Повертев пару минут меню, я вернула его Суфлеру, выбрав одно из излюбленных своих блюд. Когда я его назвала, Беккер облизнулся, завидуя мне. Суфлер сделал себе несколько пометок в маленьком блокнотике с отрывными листочками и собрался было удалиться, однако я, резко повысив голос, сказала:

— Будь начеку, пока мы здесь. Если кто чужой и подозрительный даже на той стороне улицы появится — галопом сюда, предупредишь! Головой отвечаешь за наше спокойствие. Смотри-и, не то из-под земли достану, — пригрозила я.

— А что слу… — испуганно прошептал Суфлер.

— Без комментариев, — отрезала я и сделала ему ручкой.

Довольный этой картиной укрощения, Валерий Павлович утвердительно кивнул головой, глядя на перепуганного мужика, который в следующий же миг спешно удалился.

— А ты бойкая! — через пару минут протянул Беккер.

— Стараюсь добросовестно выполнять свою работу, только и всего, — ответила я, пожав плечами.

— Ну-ну, не скромничай, — заметил Валерий Павлович, погладив меня по плечу, и заколыхался от смеха.

В этот момент в дверь нашего уединенного кабинета несколько раз робко стукнули. Беккер открыл было рот, чтобы произнести громкое приглашающее: «Да», однако я резко наложила ладонь на его губы, предупредив столь необдуманную выходку. Валерий Павлович сначала вопрошающе захлопал глазами, а потом, видимо, вспомнив, в каком положении находится, вздохнул с пониманием.

— Под стол! — скомандовала я ему.

— Что-о? — возмутился было он.

— Быстро! — выпалила я и, схватив клиента за шкирку, практически стряхнула с места.

Жест подействовал, и Беккер послушно опустился на четвереньки, прячась за длинными кистями скатерти. Я же осторожно достала пистолет из сумочки, потом, стараясь не греметь стулом, поднялась из-за стола и на цыпочках направилась к выходу. Буквально в метре от двери я остановилась и, прижавшись к стене, громко произнесла:

— Войдите.

Вслед за моими словами дверь довольно несмело приоткрылась, и на пороге появился невысокий, плотного телосложения человек с подносом в руках, уставленным заказанными нами блюдами. Он почему-то был в поварской одежде: белом халате и традиционном высоком колпаке. Я не могла видеть его лица, поскольку стояла чуть сзади, но он определенно был удивлен отсутствием неизвестно куда и как исчезнувших клиентов. Я медленно приставила к его затылку пистолет и, слегка толкнув его голову дулом, скомандовала:

— Ставь на стол!

Мужчина вздрогнул от неожиданности и оглянулся, но, увидев прямо перед собой направленное на него оружие, чуть было не выронил из рук поднос.

— На стол! — повторила я, взводя курок.

Пришедший послушно выполнил приказ и сразу же поднял руки вверх. Губы его и руки подрагивали, моргал он чаще обычного, умоляюще глядя на меня. Я поняла, что этот тип вряд ли может представлять опасность для Беккера. Однако свои недавние действия не считала напрасными или ошибочными: я просто обязана была предусмотреть все. К тому же мне показалось странным, что к нам явился не Суфлер, который, судя по всему, всегда лично обслуживал Беккера, а другой человек. Остановившись на этой мысли, я спросила:

— Суфлер где?

— Т-там, — заикнувшись, процедил мужчина в колпаке и кивнул головой на дверь, — на улице он. Ждет, что ль, кого-то…

Я вспомнила, как велела перепуганному Суфлеру высматривать потенциальную опасность и в случае чего мчаться к нам и сообщать об этом, и мне стала понятна причина его отсутствия.

— Я м-могу идти? — вновь заикнувшись, несмело спросил официант. Или он повар?

Тут мне пришла еще одна идея, и я ответила:

— Нет, подожди. Кто это готовил?

— Я.

— Бери вилку.

Мужчина захлопал глазами, но подчинился.

— Ешь, — холодно сказала я и кивнула на наши блюда.

Мной руководило предположение о возможной попытке отравления. Однако когда повар стал безбоязненно ковырять вилкой поочередно в разных тарелках, я поняла, что здесь все чисто, и отпустила его, как и Суфлеру приказав быть начеку. В следующий момент я помогла Беккеру выбраться из его незамысловатого укрытия.

— Ну, ты, по-моему, перебарщиваешь, — сказал он, вытирая со лба выступивший пот.

— Лучше переборщить мне, чем дать возможность сделать это тем, кто так о вас позаботился ночью, — ответила я и приступила к обеду.

Беккер брезгливо поморщился, глядя на тарелки, к которым прикасалась рука постороннего, но все же не отказался от приготовленного специально для него салата. Во время трапезы мы молчали и только оба настораживались, когда за дверью неожиданно раздавались громкие звуки.

Закончив обед, мы встали из-за стола и поспешили удалиться, чем, впрочем, невероятно обрадовали некоторых. Суфлер, например, прощался, не в силах скрыть своей радости по этому поводу.

Глава 6

— У меня идея, — сказал Беккер, когда мы немного отъехали от ресторана.

— Ну? — вопросительно откликнулась я.

— Вспомнил об одном приятеле. Он в бухгалтерии разбирается здорово. На него среди предпринимателей большой спрос.

Работает.., как там сейчас это называется… аудитором.

— Дальше что?

— Если его привлечь к нашей проверке на заводе, она пойдет быстрее и будет более качественной.

Я внутренне согласилась с Валерием Павловичем и протянула ему свой сотовый, который до этого времени лежал в бардачке.

К счастью, Беккер помнил номер телефона того человека наизусть и буквально через несколько секунд уже имел возможность беседовать с ним.

Беккер говорил кратко и четко, не допуская никаких хождений вокруг да около, и довольно быстро получил от спеца-бухгалтера согласие помочь. Валерий Павлович не стал, конечно, распространяться насчет того, какие события толкнули его на столь детальную проверку документации, но по его тону каждый сделал бы правильный вывод — речь идет о деле особой важности.

Аудитор наверняка его сделал. Кроме того, его, как я поняла, привлекали именно в таких или в подобных ситуациях. Вероятно, он к этому привык, поэтому и не стал задавать никаких лишних вопросов.

Беккер назвал мне адрес, и через десять минут мы въехали в небольшой двор, с четырех сторон окруженный новыми девятиэтажками. Валерий Павлович указал на один из подъездов, и я свернула к нему. Буквально через минуту на его пороге возник высокий довольно молодой мужчина с чемоданчиком в руках.

— Посигналь, — сказал мне Беккер, — он же твою машину не знает.

Я решила не привлекать к нам ненужного внимания, а просто вышла из машины и, подойдя к незнакомцу, указала ему на автомобиль. Тот кивнул и уселся на заднее сиденье. Только теперь я разглядела, что у него в руках был вовсе не чемоданчик, а ноутбук.

«Зачем он ему? — подумала я. — Ведь у Беккеров там, наверное, свои компьютеры есть».

Не имея особых познаний в той работе, которую предстояло проделать молодому человеку, я не стала особо раздумывать над этим вопросом и прибавила ходу.

Незнакомец оказался довольно любезным. Представившись, он сделал мне несколько комплиментов, поинтересовался здоровьем семейства Валерия Павловича, стал говорить о светских новостях, чем немного отвлек нас от тягостных мыслей и раз веял наше с Беккером чересчур мрачное настроение.

За легкой беседой путь до административного здания завода не показался слишком долгим. Мы подъехали вплотную к крыльцу и только затем вышли из машины.

— Ой! — воскликнула дама, появившаяся в дверях. — Валерий Павлович, а ваш сын только что отъехал отсюда. Вы разминулись.

Беккер ничего ей не ответил, размышляя, наверное, о том, куда дальше мог направиться Виталька. Мы вошли в здание и двинулись по длинному, хорошо освещенному коридору. Нам попадались какие-то люди, в основном женщины. Они с любопытством оглядывали меня и начинали шептаться за спиной, строя, наверное, какие-то предположения.

Через некоторое время мы очутились перед дверью, на которой висела металлическая табличка, извещавшая о том, что данное помещение представляет собой не что иное, как кабинет Валерия Павловича. Беккер достал из кармана ключи, сделал одним из них несколько поворотов в замочной скважине, и дверь открылась.

— А здесь кто-то побывал… — протянул Валерий Павлович, обведя взглядом комнату.

Затем он подошел к настольному перекидному календарю, пристально посмотрел в него и, с облегчением вздохнув, сказал:

— Слава богу, это был Виталий.

Я подошла к Беккеру и увидела мелкую запись на одном из листков календаря — несколько пометок сделаны Виталькиной рукой.

— Ну-с, располагайтесь, — скомандовал нам Валерий Павлович.

Владелец ноутбука, которого, как оказалось, звали Жорой, тут же уселся за один из свободных столов, стоящих перпендикулярно к главному, директорскому. Беккер включил компьютер, стоящий на его столе, затем открыл сейф и достал оттуда кипу каких-то бумаг, которые тут же передал для изучения Жоре. Сам же он взялся за телефон, набрал какой-то номер и отдал несколько приказаний относительно каких-то документов.

Спустя несколько минут молоденькая женщина принесла стопку папок и с улыбкой протянула их Беккеру. Он тут же сел за стол и стал копаться в них. Мне же ничего иного не оставалось, кроме как сидеть и ждать. Через час такого времяпрепровождения я заскучала и решила тоже покопаться в бумажках, предложив свою помощь Валерию Павловичу. Он снисходительно улыбнулся и кивнул на нетронутые папки. Я с предвкушением сенсационных открытий приступила к их изучению.

Многое, конечно, мне оставалось непонятным. Зато я смогла установить, что предприятие Беккера имело интересы в сфере ГСМ и системе торговли зерном. А это кое-что значило. Хотя бы то, что наличие недоброжелателей у Беккера вполне объяснимо. Даже многие из тех, кто внешне не проявлял никакой антипатиии к нему и даже, наоборот, был весьма приветлив, на деле являлись потенциальными врагами и в критический момент могли показать «зубки».

Я пару раз заикнулась об этом, но Валерий Павлович отмахнулся, говоря, что целиком и полностью своим людям, компаньонам и клиентам доверяет и что мне лучше не дискутировать о том, в чем я ничего не смыслю. Таким образом он попытался вежливо поставить меня на место, но я не унималась. — Проведя еще минут двадцать за изучением бумаг, я задалась вопросом о том, почему на многих документах в месте директорской подписи стоят какие-то неразборчивые закорючки, мало похожие на размашистую беккеровскую подпись. О заместителе вроде речи не шло… Насколько я понимала, его функцию легко мог выполнить в случае чего Виталька, и у него тоже совсем не такая подпись.

Я откровенно спросила об этом живо интересующем меня факте Валерия Павловича. Он же только рассмеялся в ответ и сказал:

— В своем деле ты просто ас! Умоляю — не меняй направление деятельности… К чему тебе эти бумажки? Ты смотришь не в ту сторону, тратишь мозговую энергию не на то… Там стоит подпись моего компаньона и лучшего друга. У нас с ним дело на двоих.

Чего ты к нему привязалась?

Эти слова клиента стали для меня подлинным открытием. Ни о чем подобном я не знала и не подозревала. Но поскольку Беккер говорил о своем компаньоне абсолютно безапелляционным тоном, я решила пока не задавать относительно него какие бы то ни было вопросы и притворилась успокоившейся. Сдержать любопытство было бы, конечно, невероятно трудно, но тут в комнату вошла уже знакомая мне молоденькая девушка, которая принесла на подносе капуччино. Им я и насладилась в следующие минуты своего молчания.

Жора молча перелистывал принесенные документы, нажимал какие-то кнопки беккеровского компьютера, просматривал содержимое предоставленных Валерием Павловичем дискет, что-то отыскивал на экране своего ноутбука, бормоча себе под нос то непонятные мне, то неразборчивые фразы.

В один прекрасный момент он заявил, что документация у Беккера, вероятнее всего, в полном порядке. Я вздохнула с облегчением, так как вся эта процедура мне порядком надоела, но минутой позже, увидев озабоченное лицо Валерия Павловича, призадумалась: дальше нам идти было пока некуда.

— Еще кое-что для полной уверенности просмотрю, — пробормотал вдруг Жора, открывая какой-то файл.

Валерий Павлович выразил свое согласие кивком головы. Я глянула на него и увидела на лице клиента отражение только что посетившей его идеи и спросила:

— Вас терзает какое-то предположение?

— Уже нет, — сказал он и подошел к телефонному аппарату.

Беккер, нахмурившись, набрал какой-то номер из трех цифр, и я догадалась, что он пользуется внутренней заводской связью.

— Копаеву ко мне, — сухо потребовал Валерий Павлович после того, как на другом конце провода ему ответил женский голос.

Мне стало страшно любопытно, что же последует за звонком.

— Вызывали? — буквально через минуту раздалось в дверях.

— Да, — подтвердил Беккер. — Присаживайтесь.

Голос его был невероятно серьезным и даже каким-то торжественным. Улыбающаяся поначалу Копаева как-то вся съежилась и боязливо посмотрела на своего шефа, очевидно судорожно перебирая в голове все свои производственные огрехи.

— Это товарищи из милиции, — неожиданно заявил Беккер, жестом указав на нас с Жорой.

Копаева кивнула и съежилась еще более.

В этот момент могло показаться, что у нее совсем нет шеи. Между тем и я скорее всего выглядела шокированной, поскольку в такой ситуации, если мне не изменяла память, оказалась впервые. Валерий Павлович не стал томить нас ожиданием и, важно вскинув голову, заявил Копаевой:

— У нас на заводе, Елена Александровна, не все в порядке.

— Да, — тихо отозвалась она не то удивленным, не то соглашающимся тоном.

— Вы с бывшим главным бухгалтером, насколько я знаю, подругами были?

— Не то чтобы подругами… — Копаева стала судорожно теребить носовой платок.

— Давайте не будем! — Беккер поморщился. — Разве вы не отмечали совместно все праздники? Разве отпуск на море вместе не проводили?

Копаева беспомощно пожала плечами.

— Нас интересует история таинственного исчезновения вашей подруги, — еще более строго заявил Беккер и посмотрел Копаевой прямо в глаза.

— П-почему же таинственного? — немного осмелев, чуть вызывающе произнесла женщина.

— А потому что не верю я в ее престарелую больную маму. Не верю, и все! От такой зарплаты не бегут. Умная баба, наоборот, старуху сюда привезла бы да сиделку ей наняла, — Валерий Павлович разгорячился и " даже попытался было жестикулировать, однако тут же сморщился, так как, наверное, свежая рана немедленно дала о себе знать.

Я решила подыграть клиенту и деловито добавила:

— Помните: лжесвидетельство преследуется по закону. Ваше имя уже в деле. Правда все равно всплывет… — а для того, чтобы произвести на даму еще большее впечатление, подчеркнуть серьезность происходящего, достала пистолет и стала протирать его носовым платочком, любуясь блеском металла.

Жора никак не откликнулся на наши слова, и это внушило мне невольное к нему уважение: сразу понятно — человек дело знает.

А ведь какой-нибудь идиот на его месте мог сделать такую глупо-удивленную мину, что все довольно убедительно прозвучавшие сейчас слова Беккера пошли бы насмарку. Но, очевидно, Валерий Павлович хорошо знал, с кем имел дело. Глядя на нас, вряд ли бы сейчас кто усомнился, что перед ним слаженно работающая ментовская команда.

Копаева молчала, но было заметно, что в ее душе происходит какая-то мучительная борьба. Я решила подтолкнуть ее к нужному решению и сказала:

— Конфиденциальность информации мы вам гарантируем.

— А в противном случае, — вмешался Беккер, — я вам не обещаю дальнейшее пребывание на моем предприятии. Мне нужны люди надежные.

— Ну… — Копаева опять замялась, и мне вновь пришлось подталкивать ее:

— Наши условия очень выгодны: мы даже письменных показаний не требуем. Все на словах, только на словах.

— Да? — женщина заметно оживилась.

— Вы даже не представляете, в какое дерьмо вас может втянуть ваше молчание! — Беккер сорвался и повысил голос, но его гневный окрик подействовал.

— Да, она не к маме уехала, — пролепетала Копаева.

— Так я и знал! — Беккер со всей силы ударил по столу кулаком, и мы с Копаевой вздрогнули.

В сущности, мне не было известно, что, собственно, знал или подозревал Беккер, что он имел в виду. Но среди возможных интриг могли оказаться и те, что привели к покушению на него.

— У нее мужчина появился.., на стороне, — вновь залепетала после некоторого молчания женщина.

Во мне эта фраза, кроме рабочего, вызвала еще и чисто женское любопытство. Похоже, закручивался сюжет, достойный стать основой какой-нибудь мыльной оперы. Валерий Павлович же округлил глаза. Видимо, он совсем не то ожидал услышать. Однако Копаева уже начала говорить, и прерывать ее никто не собирался.

— Вы же знаете, какой у нее муж… — как бы оправдываясь за подругу, продолжала женщина. — Бандит, настоящий бандит!

Он руку на нее не раз поднимал! Гулял направо-налево… Вот и она.., встретила хорошего человека. Но здесь им оставаться — равносильно смерти было. Муж же из-под земли достал бы, город-то небольшой. Достал и убил бы обоих. В общем, они просто бежали от него. А историю про больную маму придумали, чтобы мужу труднее их найти было. Да и на заводе ни к чему всякие сплетни и разговоры…

— Фу-у-у, — закрыв лицо руками, вздохнул Беккер.

— Только я умоляю, — продолжала Копаева, — вы никому… Она честно работала.

И о вас ни разу плохим словом…

— Иди, — неожиданно рявкнул Беккер, — ты свободна.

Он подошел к окну и молча уставился в него. Копаева, которая до этого смотрела в пол, вопросительно подняла на меня глаза, — Идите, идите, — подтвердила я. — За подругу не переживайте — за стены этого кабинета ваша информация не просочится.

— Свиристелка! — зло процедил Беккер. — Бросила все из-за хахаля какого-то! — Валерий Павлович последнюю фразу произнес с особым пафосом. — Дура! Могла бы и у меня защиты попросить…

— Вы к ней неравнодушны? — решила я подшутить.

— Чего? — Беккер ухмыльнулся. — Ты ее не видела: типичная конторская крыса.

Мышь, серая и невзрачная. Но работник она хороший, я ей потому и платил прилично.

А теперь взял девчонку… Когда она ремесло-то свое в совершенстве постигнет? Сколько воды к тому времени утечет! Вертихвостка, — Валерий Павлович имитировал плевок. — А, ладно! С одной стороны, лучше.

Знаешь, что никто из тех, кому ты доверял, не подвел. — Беккер расплылся в улыбке. — Согласись, неприятно, когда тебя кидают?

— Угу, — ответила я.

— А я-то все думал, чего она пуганая какая-то стала! По телефону говорить переставала, когда я в ее кабинет заходил… И вдруг на тебе — уезжаю, говорит, подпишите заявление… Хм!

— Любовь зла, — ухмыльнувшись, произнесла я.

Жора виновато кашлянул, и мы оба обратили на него взоры.

— Я, пожалуй, закончил, — сообщил он.

— Чем порадуешь? — спросил Беккер, почесывая указательным пальцем правый висок.

— Порадовать есть чем — за документацию можете быть спокойны. Все чисто, не подкопаешься! Можете мне доверять, я ваши дела знаю, не первый раз…

— Ну что ты, Жора! — протянул Беккер и, подойдя к парню, похлопал его плечу. — Безналом возьмешь?

— Возьму. — Жора пожал плечами.

Беккер открыл свою визитку, достал оттуда чековую книжку и начеркал в ней что-то. Заглянув в данный ему листочек, Жора просиял и, радостно вздохнув., сказал:

— Премного благодарен.

— Ну-ну, — Валерий Павлович вновь похлопал его по плечу.

Я подошла к окну, из которого был виден подъезд к зданию, и посмотрела на улицу. Там все было спокойно. Мой «Фольксваген» дожидался нас на прежнем месте.

— Идемте, — произнес, наконец, Беккер, и мы, молча согласившись, последовали к выходу.

Я вышла первой, посмотрела по сторонам, затем знаком разрешила выйти Валерию Павловичу. Так же мы поступили и при выходе на улицу. Когда мы шли по коридору, к Беккеру подбежал мужчина и, тряся перед его носом какой-то бумажкой, стал твердить, что это срочно надо подписать.

Валерий Павлович отмахнулся, сославшись на спешку и более важные дела. Видимо, начатое нами расследование имело для него гораздо большее значение, чем все остальное в его жизни.

— Домой? — спросила я, когда мы уселись в машину.

— Сначала Жору подбросим, — ответил Беккер, и я тронула «Фольксваген» с места.

Глава 7

Подъезжая к дому Валерия Павловича, я подумала, что не помешает усилить меры безопасности.

— Позвоните домой, — предложила я Беккеру и кивнула на сотовый.

— Зачем?

— Если там кто-то уже есть, я имею в виду из ваших, то мы сможем быть более спокойными. Нас встретят.

— Как скажешь. — Валерий Павлович пожал плечами и стал набирать свой домашний номер.

Через пару секунд трубку подняли, и в ответившем я узнала Витальку. Он сообщил, что вокруг дома все спокойно и что мы можем на этот счет не беспокоиться. Однако, подумав немного, Беккер-младший предложил:

— Может, я с собакой ко двору выйду?

Если что — она опасность чует.

— Выйди, — ответила я, думая, что если это и не поможет, то ничем не помешает. — Оружие прихвати.

— Угу, — ответил Виталька.

Он сделал, как и обещал, но я все же целиком не полагалась на охрану волкодава, поскольку он не страшен тому, кто сидит где-нибудь вдалеке со снайперской винтовочкой. Поэтому я вновь первой вышла из машины, осмотрев сначала окрестности, а потом только разрешила выйти из автомобиля клиенту.

— Куда вы ездили? Как вы? — посыпались Виталькины вопросы.

Одной рукой он сразу же подхватил отца под локоть. Но Валерий Павлович отмахнулся от помощи и, наклонившись к волкодаву, стал трепать его по шерсти. Собака довольно оскалилась, но буквально в следующую же минуту зарычала, глядя куда-то в сторону. Потом сделала неожиданный рывок, пытаясь высвободить поводок из рук хозяина.

Виталька успел довольно крепко схватить его, поэтому пса удалось удержать, хотя сам Беккер-младший едва устоял на ногах.

Все мы невольно посмотрели туда, куда рвался волкодав. Внезапно из-за угла резко вывернул сверкающий белый «Шевроле».

Оглушительный скрип колес, раздавшийся в этот момент, смешался с гневным собачьим лаем. Я среагировала мгновенно — выхватила из сумки пистолет и, в одно мгновенье прицелившись, выстрелила. В этом на полной скорости приближающемся автомобиле я сразу увидела реальную угрозу жизни своему клиенту, поэтому и действовала не раздумывая. Я метила в одну из шин и попала в цель. Машина накренилась вправо, но не остановилась. Я намеревалась повторить свои действия и вновь взвела курок, но Беккер-старший схватил меня за руку, безудержно хохоча.

— Да это компаньон мой! — еле выговорил он, задыхаясь от смеха. — Ну и реакция у тебя! Напугала теперь мужика до смерти…

Я не могла понять, что имеет в виду Валерий Павлович, и не опускала оружия. Виталька же испуганно хлопал глазами, глядя на меня.

— Ты же его убить могла, — еле слышно протянул он.

«Шевроле» остановился в десятке метров от нас. Я по-прежнему держала его на прицеле. В следующую секунду стекло автомобиля с водительской стороны бесшумно опустилось и из него показалась рука, которая стала плавно взмахивать носовым белым платком.

— Как в кино, — хохотал Беккер, держась за живот. — Женя, опусти оружие, это свой человек.

Я послушала клиента и опустила вытянутую руку, хотя внутренне оставалась готовой к защите в случае нападения. Валерий Павлович стоял позади меня, поэтому я имела реальный шанс при необходимости прикрыть его собой.

— Олег Станиславович, — закричал Виталька, — выходите, все спокойно.

После его слов дверь «Шевроле» медленно открылась, и на землю опустилась сначала нога в таких же, как и сама машина, кипенно-белых брюках, а затем показался и весь силуэт высокого широкоплечего мужчины, одетого в эффектный белый костюм, с которым контрастировали черные ботинки и черная же рубашка.

Я иронично присвистнула, но Виталька окинул меня укоряющим взглядом и тут же кинулся навстречу вновь прибывшему.

— Простите, ради бога! — виновато восклицал он на ходу.

Незнакомец, ухмыляясь, стал отряхивать невидимую пыль с пиджака, а потом, посмотрев на нас, сказал:

— Похоже, тому, кто на тебя покушался, Валера, не достать тебя никогда.

Мы все невольно переглянулись:

— Ты знаешь? — ошарашенно протянул Беккер.

— Как видишь, — ответил его компаньон.

— Но откуда? — вступил в разговор Виталька.

— Доктора вашего сегодня встретил, он мне и сообщил новость.

— Ничего себе! — не сдержалась я. — Оказывается, хваленый ваш Григорий Семенович не так надежен, как вы думаете…

— Брось, — процедил Беккер-старший, поморщившись и махнув рукой. — Григорий Семенович знает, что и кому можно говорить. Знакомься лучше — это Олег Станиславович Вьюнец, мой лучший друг.

— Отец, что же мы до сих пор на улице стоим? — воскликнул Виталька. — Здесь небезопасно, во-первых…

— Да-да, идемте в дом, — согласился Валерий Павлович.

Олег Станиславович оглянулся на свою машину и поморщился.

— Ничего, исправим, — успокоил его Беккер, похлопав по плечу.

— Да это пустяки, — откликнулся тот. — Я вот думаю, она никому не помешает? Стоит далеко от обочины.

— Объедут, — хладнокровно заметил Беккер и жестом позвал приятеля за собой. — Сейчас на станцию звякнем, приедут и исправят все, не думай об этом.

Мы двинулись к дому. Олег Станиславович покосился на меня, пытаясь, наверное, угадать, на самом ли деле я являюсь серьезной преградой на пути у бандитов. Я сделала почти шварценеггеровскую мину, которая, на мой взгляд, была способна отпугнуть любого мужчину, даже самого прилипчивого, и Вьюнец в тот же миг брезгливо отвернулся.

Виталька остановился в дверях, желая по-джентльменски пропустить даму вперед, и посмотрел на меня. Увидев мои угрожающе раздутые ноздри, он не удержался от вопроса:

— Ты чего? Тебе плохо?

— Все в норме, — шепнула я, улыбнувшись, — стараюсь соответствовать имиджу.

Виталька хмыкнул.

Когда мы очутились в доме, Валерий Павлович сразу же позвонил на станцию техобслуживания, распорядился о машине, а затем плюхнулся на диван, указав приятелю на место рядом с собой. Я опустилась в кресло, в котором провела эту ночь. Виталька скрылся на кухне, намереваясь приготовить нам кофе.

Хлопнув рукой по дивану, Валерий Павлович важно произнес:

— Теперь к делу. Во-первых, во избежание дальнейших недоразумений, Олег и Евгения, я знакомлю вас ближе. Олег, это мой телохранитель — Евгения Охотникова. Женя, Олег Станиславович — тот, с кем я начинал предпринимательское дело и с кем работаю сейчас. Это друг нашей семьи, друг моей молодости, мы всю жизнь идем рука об руку, поэтому таких эксцессов, как недавний, в отношении этого господина возникать не должно. Договорились?

— Как прикажете, — я пожала плечами.

— Да не ругай ты девчонку, — несколько развязно заявил Олег Станиславович. — Меня в тот момент не грех было принять за опасного преступника — летел-то я как! Узнал, что с тобой беда такая, вот и мчал по городу.

Веришь — нет, а сто двадцать выжимал местами!

— Напра-асно, — протянул Беккер, приятно пораженный таким неравнодушием к своей участи со стороны друга.

— А я смотрю, ты ничего, — согласился с Беккером приятель, — даже ходишь сам.

А доктор сказал: постельный режим у тебя.

— Ну его к черту, — Валерий Павлович махнул рукой и расхохотался, хотя чуть позже серьезно добавил:

— По правде говоря, зацепило меня не слабо. Вся эта сторона, — Беккер провел себя по руке, — отнимается, а в голове будто кувшин чугунный стоит, и по нему кто-то молотком все шарах да шарах, шарах-шарах.

— Да-а, — протянул Олег Станиславович, заметно посерьезнев, — дело нешуточное. Кому это было надо? Ты что-нибудь уже предпринял?

Беккер принялся шаг за шагом расписывать все наши действия, естественно, приукрашивая и преувеличивая свою роль. Я слушала снисходительно и не вмешивалась. Слушал и Вьюнец, местами перебивая и давая советы, как лучше надо было бы поступить.

— Я даже не предполагаю, — сказал он, выслушав Беккера, — что это могло быть.

Ума не приложу… Но разобраться надо, конечно. Ты от работы как, отойти пока намерен?

— Нет, что ты! — тут же возразил Валерий Павлович.

Беккер-старший хотел было что-то сказать, но в дверях возник Виталька и громко объявил:

— Кофе!

Я первой подошла к маленькому столику на колесиках, который двигал впереди себя Виталька, и стала раздавать присутствующим чашечки с кофе. Валерий Павлович горделиво улыбнулся, приятно пораженный моим поведением.

— Тебе и на самом деле никакой доктор не нужен с таким телохранителем, — нагло заявил Вьюнец, вновь окидывая меня оценивающим взглядом.

— Да она всю медицину знает, — похвастался мною Беккер, явно преувеличивая уровень моих познаний в данной области. Тут я и напомнила ему:

— После кофе — медицинские процедуры.

Валерий Павлович собрался что-то возразить, но я опередила:

— Никаких «но»! Иначе вы не пойдете на поправку. Да и сами подумайте — сможете ли вы, больной, дальше бороться? Надолго ли вас хватит?

— Да, отец, — вмешался Виталька, — от этого не отлынивай. Мы все так за тебя переживаем…

— Ну ладно-ладно, — согласился Валерий Павлович и заговорил на другую тему.

Тема эта касалась малопонятных мне рабочих дел. Приятели стали обсуждать какую-то недавнюю сделку. Я поначалу прислушивалась к их разговору, что называется, внимала каждому слову, а потом, поняв, что содержание их беседы вряд ли может быть чем-то для меня полезным, задумалась о своем.

Я вспомнила тетю Милу, представила, что она может делать в этот момент, как обо мне переживает и так далее. Вспомнила наши с ней вечера и задушевные беседы, и на сердце сразу стало как-то тепло и уютно, будто дома побывала. В один из моментов я даже заулыбалась, представив, что тетя Мила может себе воображать о нас с Виталькой. Наверняка ведь думает, что я гораздо больше сейчас занята приближением к подаче заявления в ЗАГС, чем непосредственной своей работой. Я даже немного рассердилась на тетушку, потому что ее активная деятельность в «брачном» направлении иногда всерьез доставала меня, но потом решила, что так в данный момент лучше: тетя Мила меньше будет переживать за мою жизнь, представляя меня под крылышком возлюбленного.

Громкие голоса вернули меня к реальности. Я посмотрела на сидящих напротив Беккера и Вьюнца. Валерий Павлович, раскрасневшись, что-то пытался доказать своему другу. Он вытянул вперед руку, выставил вперед указательный палец и поучительно размахивал им перед носом Олега Станиславовича. Беккер выглядел смешно, поскольку из его рта в разные стороны летели слюни — настолько он усердствовал в утверждении своего мнения. На его же собеседника «убедительные» речи, судя по всему, нисколько не действовали. Олег Станиславович слушал с холодной усмешкой и, когда Беккер замолкал хотя бы на минуту, начинал взвешенно и спокойно доказывать ему обратное.

Я невольно насторожилась, поскольку внутреннее подсознательное чувство, выработанное за годы работы, подсказало, что клиенту угрожает опасность. Я пристальнее вгляделась в лицо Вьюнца: при внешнем спокойствии глаза его, холодные и жестокие, источали настоящий яд. Он явно чувствовал себя победителем в этом поединке с Беккером, однако агрессивность Валерия Павловича его все-таки злила. Казалось, Олег Станиславович вот-вот сорвется и вцепится своему собеседнику обеими руками в горло или хуже того — хладнокровно пристрелит его на месте.

«Ничего себе, друг семьи, — подумала я, — ни за что не пожелала бы иметь такого товарища. На горло наступит и не задумается!»

Между тем приятели продолжали ожесточенно спорить, и я, очнувшись от своего забытья, прекрасно уловила суть их разговора. Они всего-навсего спорили о том, в каком месте лучше провести следующую сделку с каким-то иногородним клиентом. Беккер утверждал, что следует снять какой-нибудь приличный ресторан, а Олег Станиславович настаивал, чтобы сделка прошла в привычной рабочей обстановке, то есть в административном здании предприятия.

Каждый из компаньонов находил веские аргументы для доказательства собственной правоты. Дошло даже до того, что Вьюнец назвал Беккера свиньей, мотивируя это напоминанием о том, как Валерий Павлович однажды при сделке такого типа в ресторане надрался до невменяемого состояния, чем полностью разрушил доверие к своей компании. К счастью, Беккер никак не прореагировал на брошенное в его адрес резкое словцо. Он только яростно продолжал настаивать на своем, говоря, что «эти люди» любят шик, любят гостеприимство и сделка в ресторане сделает их более сговорчивыми и открытыми.

Виталька, который отлучался в свою комнату, отреагировал на шум возвращением со словами:

— Папа! Дядя Олег! Что вы, в самом деле? Бросьте жребий, в конце концов!

Беккер-младший спускался по лестнице, смеясь. Похоже, никому, кроме меня, такое поведение гостя угрожающим и странным не казалось.

— Да что с вами в последнее время происходит! — воскликнул Виталька, встав между отцом и его товарищем.

«Ага, — подумала я, наматывая на ус сказанное Виталькой, — значит, такие взаимоотношения между приятелями были не всегда, и, вероятнее всего, они установились лишь недавно».

Между тем слова Беккера-младшего подействовали на друзей, как ушат холодной воды. Они вдруг прервали бурный поток слов, начинавший перерастать в реку взаимных оскорблений.

— На самом деле, Олег, — проведя рукой по лицу, заметил Валерий Павлович, — мы зашли слишком далеко.

— Вот это другое дело, — обрадовался Виталька. — А то такой сыр-бор устроили из-за пустяка!

— Я уступаю, — вздохнув, произнес Беккер, — пусть на этот раз будет по-твоему, Олег. Только в следующем споре уступишь ты, идет? — Валерий Павлович ухмыльнулся, надеясь шуткой нейтрализовать неприятное впечатление от столь бурной дискуссии.

— Идет, — помолчав, холодно ответил Вьюнец.

— Ты поезжай тогда, подготовь документы, — уже совершенно другим тоном заявил Валерий Павлович. — Если хочешь, Витальку с собой возьми. Он, может, в чем-то поможет. Я на этот раз пас. Поездил сегодня немного и совсем обессилел. Хотя, возможно, передохну и тоже подъеду.

— Нет, не надо, пусть Виталий остается, — отказался Вьюнец. — Если понадобится помощь, я свяжусь с вами.

В этот момент позвонили в дверь, и Виталька, выглянув в окно, констатировал:

— Кажется, это со станции техобслуживания.

— Я пойду тогда, — сказал Олег Станиславович.

— Я с вами, — предложил Беккер-младший.

— Да нет, останься, — Вьюнец погладил его по плечу и глянул на меня, — там делов-то на пять минут: колесо поменять.

— Как хотите, — немного обиженно ответил Виталька и сел на диван рядом с отцом.

После того как Олег Станиславович покинул дом, Виталька закрыл дверь на все имеющиеся замки и вздохнул облегченно, пожаловавшись:

— Как я устал…

— Кстати, сынок, — обратился к нему Валерий Павлович, — ты нам не рассказал, как у тебя на заводе все прошло. Чем занимался? Что выяснил?

Виталька принялся рассказывать о своих, к сожалению, бесплодных поисках истины, о том, с кем успел поговорить, что ему сказали, как ответили на его вопросы. Никто из сотрудников, по его мнению, никаких сведений, касающихся покушения на Валерия Павловича, не имел. Во всяком случае отсутствие шефа в это утро на работе все связывали с какой-нибудь его поездкой по важному делу. Секретарь была в отпуске, поэтому никто не поднял лишнего переполоха.

Виталька так же, как и его отец, просмотрел кое-какие документы, пытаясь найти в них следы каких-либо скрытых махинаций.

Но тоже ничего подозрительного не обнаружил. Беккер-младший «прозвонил» даже некоторых представителей других фирм, сотрудничавших с предприятием отца, поговорил с ними о разных делах, попутно присматриваясь к их поведению в разговоре и пытаясь обнаружить в нем что-либо необычное. В конце концов все свои попытки докопаться до чего-нибудь криминального Виталька вынужден был признать тщетными.

Тогда-то он и отправился домой.

Валерий Павлович слушал печально и радостно одновременно. Огорчен он был осознанием того, что на данный момент фактически находится в тупике безызвестности, а обрадован, на мой взгляд, живым Виталькиным участием в деле. Сын, который не идет по стопам отца, но целиком и полностью разделяет его интересы, поддерживает его в трудную минуту — хороший повод для отцовской гордости. В самом деле, при нашей встрече Виталька сказал, что у него свое, хотя и небольшое дело. Но, как я смогла теперь убедиться, он прекрасно разбирался в отцовской работе, знал все и вся на заводе и в нужный момент мог оказать вполне профессиональную помощь.

А ведь наверняка между ним и Валерием Павловичем не раз возникали споры относительно того, какую жизненную стезю выбрать Беккеру-младшему. Поднаторевший в бизнесе папаша, вероятнее всего, желал видеть Витальку своим последователем. Но тот Проявил невиданное упорство и честолюбие, заявив, что не желает «паразитировать» на том, чего отец добился многолетним трудом. И в самом деле, то, чего человек не достиг самостоятельно, мало тешит самолюбие и не удовлетворяет амбиции. В этом я понимала Витальку, хотя большинство людей, глядя на него, покрутили бы у виска.

Дослушав Витальку, Валерий Павлович поблагодарил его и посоветовал отправиться в свою комнату, чтобы как следует отдохнуть после проделанной работы. Беккер-младший отказался, заявив:

— Отдых в обществе Евгении куда более полноценен. Ее компания как брызги живой воды…

— Ты мне льстишь, — заметила я и встала с кресла. — Валерий Павлович, готовьтесь к процедурам.

Я подошла к столику, на котором в беспорядке лежали лекарства, рекомендованные доктором, и в очередной раз стала читать написанные им рекомендации. После этого я приступила к осуществлению незамысловатых медицинских операций. Беккер ворчал, потирая больные места, но все же не сопротивлялся, зная, что без этого ему не обойтись.

Пара болезненных инъекций превратила его в брюзгу, а вот перевязка сделала по-настоящему невыносимым. Рана его еще довольно сильно беспокоила, и когда я стала менять бинт и туго накладывать другой, мне пришлось услышать несколько слов, которые обычно порядочные люди не произносят в обществе женщины. В конце концов я расхохоталась: смешно было видеть человека, который физически абсолютно послушен — говоришь: повернитесь — поворачивается, лягте — ложится, — а морально он само сопротивление: ругается на чем свет стоит.

Понимая, что Беккеру следует сейчас как следует отдохнуть, я решила вколоть ему снотворное. Иначе призвать его к покою будет просто невозможно, покой для выздоровления просто необходим. Да и на свежую голову Валерий Павлович скорее бы пришел к какому-нибудь новому решению относительно причин покушения.

Я велела своему пациенту лечь на живот и незаметно взяла вместо одной две ампулы.

Валерий Павлович снова потребовал показать, какое лекарство я собираюсь ему дать.

Повертев перед его лицом ампулой с подписью «анальгин», я на самом деле ввела средство, от которого его довольно скоро стало клонить ко сну. «Пациент» откинулся на подушки, так как я ему сказала, что для максимальной пользы лечения надо двадцать минут полежать с закрытыми глазами. Вскоре он уже был «готов», и я вздохнула с некоторым облегчением, так как и сама получала шанс на отдых.

— Устала? — обратился ко мне Виталька.

— Угу, — промычала я.

— Мой старик способен уморить любого, — улыбнувшись, заметил Беккер-младший.

— Ничего, я просто спала плохо. Нельзя было глубоко в себя уходить, сам понимаешь… Да и в течение дня одни стрессы…

— Ты их спор имеешь в виду? — спросил Виталька.

Я имела в виду другое, но решила соврать, надеясь, что он выскажется по этому поводу более подробно и, возможно, всплывут какие-то интересные детали.

— Да, я имела в виду это. Не понимаю:

Валерий Павлович назвал его другом, а ведут они себя, как враги…

— Не обращай внимания. Это они в последнее время разошлись. Такого раньше не было. Как говорится, седина в бороду… Стали спорить постоянно, причем из-за ерунды. Сегодня место сделки их поссорило, в прошлый раз они чуть не подрались из-за ее времени. Один хочет утром, другой утверждает, что лучше вечером. Такая ерунда! Стыдно из-за таких мелочей взрослым людям дебаты устраивать. А ведь раньше они легко приходили к общему решению… Что случилось, не понимаю…

— Мне кажется, это очень серьезно, — осмелилась предположить я.

— Да нет, ты ошибаешься, — поспешил переубедить меня Виталька.

— А ты в лицо Олега Станиславовича не смотрел? У него столько ненависти в глазах… Настоящей ненависти. Не просто временной сердитости, а глубоко засевшего чувства.

— Не бери в голову, — махнув рукой и улыбнувшись, заметил Беккер-младший. — Я понимаю, тебе трудно разобраться. Для тебя Вьюнец — чужой человек, а для нас он практически член семьи. В любой семье бывают как радости, так и ссоры, неприятности.

— Может быть, может быть… — вздохнула я. — Только мне этот, извиняюсь за выражение, тип определенно не нравится.

— Что ж, — ответил Виталька, — имеешь полное право на собственное мнение.

Невозможно вызывать симпатию у всех абсолютно. Каждый человек кому-то приятен, а кого-то по непонятной причине отталкивает. Но, поверь, я Олега Станиславовича знаю давно — вернее, это он меня знает с пеленок, — и в течение моей осознанной жизни оснований для недоверия он не вызвал ни разу.

— Тихо, — перебила я Витальку, услышав чьи-то шаги сквозь открытую форточку, — кто-то идет.

Я взялась за оружие и осторожно вдоль стены прокралась к окну. Беккер-младший тоже насторожился.

— Что? — кивнул он мне, когда я выглянула на улицу сквозь занавеску.

— Твоя мама, — вслух сказала я и села наместо.

Юлия Николаевна открывала замок своими ключами, но дверь не отворялась. Виталька очень постарался, заботясь о безопасности отца, закрыл дверь изнутри на довольно внушительный засов.

— Иду, — крикнул вспомнивший об этом Беккер-младший и бросился к входу.

— Здравствуй, — раздалось из коридора, а затем послышалось звонкое чмоканье: Виталька поцеловал мать в щеку.

— Как отец? — тихо спросила Юлия Николаевна, заглядывая в комнату и, увидев мирную картину, сама себе ответила:

— Слава богу, спит.

— Если бы ты знала, сколько дел он прокрутил за день, ты бы не радовалась так, — улыбаясь, заметил Виталька. — Это Женя ему «успокоиться» помогла.

— Извините, Женя, что не сразу поздоровалась, — обратилась ко мне Юлия Николаевна. — Добрый день.

— Ничего-ничего, — ответила я.

— Как его состояние? — поинтересовалась Виталькина мама.

— Опасений не вызывает, — сказала я, улыбнувшись и пожав плечами.

— Слава богу, — вздохнув, произнесла Юлия Николаевна, — а то я извелась вся.

И ведь не позвонишь никому, не узнаешь, что к чему. Не выдержала вот, наказ нарушила, он ведь велел до вечера не появляться. Разве это возможно в такой ситуации…

Я заметила на пальцах Юлии Николаевны совсем свежий маникюр, обратила внимание на аккуратно уложенные волосы и поняла, что все часы своего отсутствия она провела в каком-то салоне красоты.

— Вы обедали? — обратилась к нам Юлия Николаевна после некоторого молчания.

— У-у, — отрицательно промычал в ответ Виталька.

— Сейчас что-нибудь соображу, — отреагировала мать семейства, отправляясь на кухню.

Глава 8

— Ой, что это я, уснул, что ли? — воскликнул Беккер-старший, резко вскинув голову с подушки.

— Нет, это вам только кажется, — не скрывая иронии, позевывая, отозвалась я.

Довольно сытный обед, приготовленный заботливой Юлией Николаевной, разморил меня так, что глаза стали слипаться, и казалось даже, разноцветные сны начали кружиться возле головы. Я пыталась бороться с ними, периодически встряхивала головой, пощипывала себя за щеки, но чувствовала, что это мало помогает, пока, наконец, Валерий Павлович собственной персоной не нарушил мое полусладкое-полумучительное состояние.

— О-о-о… — тяжело вздохнул Беккер, взявшись обеими руками за голову. — Чугун, литой чугун…

— Вам не лучше? — спросила я.

— Когда человеку плохо, он не знает — лучше, не лучше. Плохо, и все. Башка трещит, плечо ноет…

— Валера! — воскликнула Юлия Николаевна, быстро спускаясь с лестницы.

— Т-ты чего? — от неожиданности вздрогнув, спросил он. — Ты уже вернулась?

— Да, — виновато покивала Юлия Николаевна. — Как ты?

— Нормально, — махнув рукой, ответил Беккер, косо посмотрев при этом на меня.

— Нормально, — подтвердила я, понимая, что Валерий Павлович намерен успокоить взволнованную супругу.

Все время после обеда Юлия Николаевна находилась в своей комнате, так же, как и Виталька. Я посоветовала им отдохнуть, уверив, что Валерию Павловичу сейчас их присутствие абсолютно ни к чему. Родственники пострадавшего сначала возражали, но усталость все же поборола чувство долга по отношению к главе семейства, и они отправились отдыхать, оставив меня в одиночестве сидеть возле клиента. Теперь же Юлия Николаевна выглядела растрепанной, так как, вероятнее всего, ложилась вздремнуть, а Виталька так и не вышел, наверное, уснув глубоко.

— Пойду в порядок себя приведу, — поправляя волосы, заметила супруга Беккера.

— Ступай, ступай, — ответил он, обрадованный избавлением от лишней заботы.

— Залежался я, — пожаловался он, когда мы вновь остались наедине. — Олегу, может, помощь нужна. Сделает он все как надо или нет? — спросил Беккер скорее самого себя, чем ожидая ответа от меня.

— Сделает, — заявила я. — Этот господин довольно хитер и себе на уме. Так что, поверьте: в вас он сейчас не нуждается!

— Что это ты так о нем? — удивленно спросил Валерий Павлович, вскинув голову и исподлобья глядя на меня.

— Да так… — нехотя откликнулась я.

— Ты что, его в чем-то подозреваешь? — выпучив глаза так, будто ему сообщили о наступлении конца света, спросил Беккер.

— Возможно… — неопределенно ответила я, хотя о подлинном моем мнении в этот момент нетрудно было догадаться.

— У тебя есть основания?

— Реальных — нет, но на чисто интуитивном, чувственном уровне они имеются.

— Засунь ты этот уровень знаешь куда? — потрясая в воздухе обеими руками, даже забыв о ране, неожиданно заорал вдруг Валерий Павлович, но, тут же опомнившись, сказал уже нормальным тоном:

— Олег Станиславович Вьюнец — тот единственный друг, на которого я в жизни могу опереться.

— Да-а? — иронично, даже с сарказмом протянула я. — А мне сегодня почему-то показалось, что он является тем, кто имеет непреодолимое желание свернуть вам по меньшей мере челюсть.

— Я не отрицаю: последнее время мы ссоримся. Но дрязги эти все по пустякам!

— А я считаю, что любая ссора оставляет след в душе человека, и если стычки случаются часто, то в душе накапливается что-то недоброе. И о заповеди «Возлюби ближнего своего» да еще кое о каких напрочь в такой ситуации забываешь.

— Не стану лгать, — краснея и еле сдерживая гнев, ответил на мои слова Беккер, — после каждой ссоры у меня на сердце остается тяжелый осадок, и это отдаляет меня от Олега, но только на некоторое время. Мы миримся, и мы опять друзья и вновь идем по жизни рука об руку. Я — человек горячий, но отходчивый. Все прощаю, особенно друзьям. Так что ты зря косо смотришь на Олега.

«То, что вы отходчивый и все прощаете, не значит, что и приятель ваш таков», — подумала я, но вслух решила этого не говорить, поскольку Беккер и так был более чем на взводе. Очевидно, в глубине души он и сам понимал, что между ним и Вьюнцом отношения стали по-серьезному не ладиться, но признавать это Валерий Павлович не хотел, хоть и злился на меня сейчас.

Вскоре появилась Юлия Николаевна.

Сев рядом с мужем, она вопросительно заглядывала ему в глаза, как бы пытаясь найти ответ на вопрос о том, что происходит с его организмом и душевным миром. Беккер делал вид, что не замечает ее взгляда, но ему не удалось скрыть раздражение, вызванное вмешательством жены в его внутренний мир.

Ее безропотное подчинение и молчаливое согласие со всеми его словами, казалось, было теперь ему вроде бы необходимо, но в то же время такая покорность вызывала негативные чувства.

Вообще на дне рождения Витальки мне показалось, что домом верховодит Юлия Николаевна, а Валерий Павлович, хотя и является основным добытчиком и кормильцем семьи, все же направляем своей супругой.

Однако в критический момент роли в этом семействе вдруг неожиданно перераспределились. Хотя, возможно, мне это только показалось. Может быть, именно в критический момент то, что было скрыто доселе от посторонних глаз, невольно выступило наружу. Истинный хозяин в доме, хотя он и являлся пострадавшим и нуждающимся в поддержке, показал себя.

— Ну что ты на самом деле! — не выдержал, наконец, Беккер. — Как Штирлиц, ей-богу… Оставь меня в покое, в конце концов!

Жив я пока, жив!

Юлия Николаевна тяжело вздохнула и встала с дивана. На крик взбешенного Валерия Павловича появился Виталька, весь взъерошенный и заспанный.

— Что случилось? — часто моргая, спросил он.

— Ничего, — огрызнулся Беккер-старший.

— Давайте сохранять спокойствие, а? — примирительно заметил Виталька, понимая, что его отец воюет с кем-то из нас. — Нам сейчас объединиться надо, а вы…

Развернувшись, Беккер-младший поплелся обратно и скрылся за дверью ванной комнаты. Я решила внести свою лепту в установление нарушенного психологического климата семейства и, отведя Юлию Николаевну немного в сторону, шепнула ей:

— Давайте как-нибудь немного отвлечемся. У вас есть карты или лото? Валерий Павлович вообще любит играть во что-то?

— Лото есть! — обрадованно воскликнула Юлия Николаевна, осчастливленная возможностью избавиться от гнетущей атмосферы, установившейся в доме с минувшей ночи. Такое настроение на самом деле любого способно свести с ума. Сидишь, ждешь, сам не зная чего, озираешься по сторонам, а раздражение срываешь на близких… — Играть Валера очень любит, он такой азартный! — Супруга Беккера задумалась на пару секунд и задумчиво поправилась:

— Раньше, по крайней мере, любил…

— Несите! — скомандовала я.

Юлия Николаевна двинулась по лестнице на второй этаж, но я ее остановила:

— Вы мне мелочи не одолжите?

— Зачем? —. — не поняла Юлия Николаевна.

— На деньги играть будем. Верное средство против скуки!

— О каком долге вы говорите? Не несите чепухи, Женя! Конечно, мелочь и для вас найдется.

Женщина торопливо засеменила по ступенькам, а я, улыбающаяся и довольная своей выдумкой, вернулась к рассерженному Валерию Павловичу.

— Ну, — многообещающе заявила я, — сейчас психотренинг проводить будем.

— Что еще за тренинг? И почему психо?

Мы что, здесь все психи, что ли?

— Боже, — возмутилась я, — Валерий Павлович, какой же вы несовременный! Этот метод снятия стрессов сейчас очень популярен. Вы книги, журналы, газеты читаете хоть иногда? Сейчас об этом много пишут.

Беккер почесал указательным пальцем правый висок и задумчиво произнес:

— Что-то такое я слышал… По-моему, такая ерунда даже у меня на предприятии есть. Да-да! Психолог-то у меня работает, значит, и тренинг этот «психо» есть. Только я в эти штучки не верю.

— Ну и напрасно, — с поучительной интонацией заявила я. — Тренинг у нас будет особый. Не профессиональный, но очень полезный в нашем теперешнем состоянии.

Ведь нравящееся человеку дело всегда помогает ему избавиться от стресса. Вы со-. гласны?

— Ну да, — нерешительно кивнул головой Валерий Павлович.

— Так вот, мы сейчас будем заниматься одним из любимых ваших дел. Вот скажите, что вы любите? — я хитро прищурилась.

— Пиво пить, что ли? — радостно воскликнул Беккер.

— Нет, ну что вы! — поморщившись, ответила я. — Какое может быть пиво при ранении…

— А что же тогда? Баня? — непонимающе выпятив губы, вновь спросил Беккер.

— Какая баня, если у вас рана еще не закрылась! — разочарованно воскликнула я.

Валерий Павлович, похоже, был заинтригован, поэтому продолжил попытки угадывания.

— Хм… А может, ты того, трали-вали имеешь в виду, а, Жень? — Беккер слащаво заулыбался.

— Какие еще трали-вали? — не поняла я.

— Ши-ши, — пояснил раскрасневшийся Беккер, но я вновь не поняла.

— Что еще за шиши?

— Бац-ба-ац… — хитро подмигнул Виталькин папаша.

— Стрелять, что ли? — теперь уже пыталась угадать я.

— Да не-е! — Беккер приложил одну ладонь ребром ко рту и прошептал:

— Сексом заниматься…

— С кем? — ошарашенно вытаращилась на него я.

— С тобой, — с неподдельной искренностью ответил Валерий Павлович. — Ради терапии-то можно. Стресс как рукой снимет. Сама, наверное, знаешь, телохранитель-духооздоровитель…

В этот момент перед нами появилась Юлия Николаевна, держащая перед собой пластмассовую оранжевую коробку, на которой крупно было написано «Лото». Беккер глянул на меня и затрясся от смеха.

— О! Это другое дело! — крикнул Виталька, свесившийся через перила со второго этажа. — Я тоже поучаствую. Раздавайте на четверых.

Виталька стал спускаться, вытирая голову большим махровым полотенцем. Юлия Николаевна все еще стояла посреди комнаты с коробкой в руках. Ее сын быстро сориентировался и пододвинул ближе к дивану журнальный столик, предварительно убрав ,с него все лишнее.

Беккер-старший по-прежнему ухмылялся, откинувшись на спинку дивана, но никаких возражений по поводу нашей затеи с лото не высказывал. Я пододвинула ближе к столику свое кресло, стараясь не выдавать разбушевавшихся эмоций. Честно говоря, больше всего мне хотелось двинуть своему клиенту в челюсть за его грязные мыслишки Юлия Николаевна стала раскладывать на столике картонные таблички, а Виталька отправился на кухню за стульями — для себя и для матери. Вскоре все мы разместились вокруг столика и приступили к игре.

Играли мы долго и весело. Поначалу, конечно, эмоции не были столь горячими, как несколько позже, когда дело дошло до пятого-шестого кона. Хотя наши ставки и были чисто формальными — так, мелочевка! — выигрыши и проигрыши усиливали азарт, и с каждым разом интерес к игре возрастал.

Везло Витальке. Я его хвалила, что Беккера-старшего страшно злило. Он даже предложил увеличить ставки, но его никто не поддержал. Юлия Николаевна смотрела на разгоряченного благоверного с явным сочувствием и заметно болела за него, когда я доставала очередной бочонок. Я же втайне радовалась, что Валерия Павловича и все его семейство удалось немного отвлечь.

Минут через сорок игры мы организовали перерыв с чаепитием. И хотя никто от чая не отказался, горячий напиток все прихлебывали торопливо, стараясь приблизить момент очередной «схватки». Признаюсь, я и сама увлеклась не на шутку. Лото, конечно, вряд ли можно отнести к разряду азартных игр, однако сейчас во всех нас разгорелось какое-то необъяснимое чувство, которое делало все переживания и эмоции острее и значительнее.

В один из моментов раздался собачий лай, заставивший всех нас вздрогнуть. Я сразу же метнулась к окну, и — что уже стало привычным — собралась посмотреть на улицу сквозь занавеску. Но совершенно неожиданно прозвучал громкий автомобильный переливчатый сигнал, узнав который Валерий Павлович, опередив все мои дальнейшие действия, заявил:

— Олег! — и привстал с дивана.

Юлия Николаевна невольно попыталась удержать мужа, взяв его за локоть, но тот только отмахнулся и двинулся в мою сторону. Я к этому моменту уже убедилась, что к дому на самом деле подкатил тот самый, уже знакомый мне «Шевроле», из которого вышли Олег Станиславович и какая-то дама, На даме была сетчатая шляпа с широки ми полями, которую она, вылезая из машины, придерживала обеими руками, а затем поправила, сдвинув немного набок. Затем дама стала одергивать весьма короткую юбку, едва видневшуюся из-под облегающего приталенного пиджака. Вьюнец, удостоверившись, что все двери автомобиля надежно закрыты, нетерпеливо посмотрел на спутницу и начал говорить ей что-то, вероятнее всего, поторапливать. Та капризно выпятила губы и ничего ему не ответила.

Никакой угрозы Беккеру, на мой взгляд, не предвиделось, поэтому я позволила клиенту тоже приблизиться к окну.

— Ба-а! — протянул он. — Да Олег не один! Юля, встречай!

Юлия Николаевна тоже подошла к нам и, увидев, в какой компании прибыл Вьюнец, широко улыбнулась, а затем, как бы опомнившись, спросила: «А она-то знает?»

Супруг ответил ей, что вероятнее всего — да. Женщина направилась к выходу, чтобы встретить гостей. Виталька последовал за матерью, а мы с Валерием Павловичем остались в гостиной. Я стала собирать разложенное по столу лото, а Беккер-старший, позевывая, без какой бы то ни было надобности наставлял меня, как это лучше сделать.

Вскоре Виталька с матерью и гостями появился на пороге гостиной. Юлия Николаевна, по-видимому, бурно обсуждала со спутницей Вьюнца последние трагические события, а та сочувственно смотрела на Валерия Павловича.

Сам же Олег Станиславович двинулся навстречу Беккеру и еще раз молчаливо поздоровался с ним за руку. Затем он посмотрел на меня и с ухмылкой спросил:

— На этот раз вы в меня стрелять не станете?

— Это зависит от вашего поведения, — не менее язвительно ответила я.

— Документы готовы? — вмешался в нашу словесную перепалку Беккер.

— Готовы, — ответил Олег Станиславович и опустился в кресло. — Эй, трещотки, — обратился он в следующую же минуту к дамам, — вы здесь не одни. Юля, представь мою супругу Евгении, а то как бы она не заподозрила в ней опасную преступницу.

На этот раз я промолчала, а Юлия Николаевна кинулась извиняться:

— Ой, Женя! Простите, ради бога, заболталась совсем! Познакомьтесь, это Ксения, жена Олега. Ксения, это Евгения Охотникова, телохранитель Валеры.

— Ой, как интересно! — вскричала гостья, картинно сложив руки на груди. — Мне очень приятно, Евгения.

— Взаимно, — ответила я.

Только сейчас я как следует разглядела Ксению. Она была молода, гораздо моложе своего мужа, и очень миловидна. Особенно красивы были глаза — голубые, даже какого-то небесного, лазурного цвета, обрамленные длинными густыми черными ресницами, которые вряд ли была необходимость подкрашивать. Где-то в глубине этих глаз таился веселый игривый огонек, который говорил, что Ксения — человек весьма живой, энергичный, бодрый.

Одета Ксения была очень элегантно и со вкусом. Впрочем, меня всегда удивляло, если люди, живущие в материальном достатке, не умели сделать совершенным свой гардероб. Войдя в гостиную, супруга Вьюнца сняла шляпу, и по ее плечам рассыпались великолепные, густые и блестящие волосы соломенного цвета. «Блондинка с голубыми глазами… — про себя подумала я, глянув на Олега Станиславовича. — Банально, но тем не менее неплохой выбор».

У меня Ксения сразу же вызвала симпатию. Не зря же говорят: по одежке встречают. На самом деле, ее внешность заставляла быть к ней благосклонно расположенной.

— Надо же… Женщина и вдруг — телохранитель. Я впервые слышу о подобном.

Как же так случилось? Расскажите!

Юлия Николаевна умиленно смотрела на свою подругу.

— И где же вас раздобыли? — не переставала тараторить Ксения, восхищенно глядя на меня.

Выслушивая вопросы и восклицания, я взяла себе на заметку, что ко всем прочим своим достоинствам супруга Вьюнца ужасно болтлива. В будущем это качество Ксении мне вполне могло понадобиться.

— Она близкая знакомая Виталия, — хитро прищурившись, заметила супруга Беккера.

— Вот как?! — удивленно воскликнула Ксения и пристально глянула на Юлию Николаевну. Затем, уловив в ее взгляде материнскую гордость за сына, осторожно спросила, обратившись непосредственно ко мне:

— Вы, кажется, больше, чем просто знакомые?

Так?

Мне неловко было разочаровывать эту приятную женщину, и я сказала:

— Да, мы больше, чем обыкновенные знакомые. Мы — друзья детства, друзья уже очень-очень много лет, поэтому между нами совершенно особые отношения.

Мужчины что-то оживленно обсуждали.

В этот момент Виталька, будто почувствовав что-то, посмотрел в нашу сторону. Ксения не заставила себя ждать:

— Витали-ик! — улыбнулась она и кивнула на меня. — Поздравляю: хороший выбор.

На лице Витальки сначала изобразилось удивление, но оно тут же сменилось выражением гордости и самодовольства. Я не стала ничего пояснять, ибо здесь находилась с другой целью, и все домыслы мне были просто безразличны. Зато на реплику Ксении сразу же отреагировал ее муж.

— Ксюша, ты разве забыла цель нашего визита? — иронично спросил он. ,..

— Ой! — воскликнула она, приложив ладони к лицу. — Какая же я рассеянная!

Вслед за этими словами Ксения открыла свою замшевую, на тоненьком ремешке сумочку, висевшую через плечо, и достала из нее что-то маленькое, уместившееся в ее руке, которую она тут же спрятала за спину.

— Все! Все! Все! — необычайно громко и выразительно воскликнула вдруг супруга Вьюнца. — Прошу внимания!

— Дорогой, — обратилась она к мужу, — иди сюда. — Олег Станиславович послушно подошел к жене.

— Виталик, — загадочно произнесла Ксения, — с некоторым опозданием, но мы все же хотим присоединиться к поздравлениям в твой адрес. Мы, конечно, жутко виноваты, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Поэтому — с днем рождения тебя, наш дорогой! Прими вот этот незатейливый подарок.

Ксения протянула вперед спрятанную за спиной руку и разжала ее — на ладони лежала черная замшевая коробочка, которую женщина тут же открыла. Внутри красовались великолепные золотые запонки.

— Ничего себе — незатейливый! — радостно воскликнул Виталька.

— Вы его балуете, — с нарочитой сердитостью проворчал Беккер-старший.

— Ну зачем? — улыбаясь, заметила Юлия Николаевна.

— Никаких возражений не принимаем и просим нашему дареному коню в зубы не смотреть, — категорично заявила Ксения. — Виталик, лапонька, расти большой и здоровый, слушайся маму с папой. И еще одно: хорошую невесту тебе, мой дорогой, — при последних словах Ксения покосилась на меня, и все невольно сделали то же самое.

Виталька слегка покраснел и опустил глаза, словно школьник, не выучивший урок.

Я же стояла, спокойно улыбаясь. Мне было смешно наблюдать за поведением Ксении: она, будучи всего на три, максимум на пять лет старше Витальки, вела себя с ним по-матерински. Между тем никого, кроме меня, ее манера общения с Беккером-младшим не удивляла. По-видимому, все к ней давно уже привыкли. В принципе ее легко можно было объяснить: супруг Ксении для Витальки был дядей Олегом, значит, она в сознании всех для Беккера-младшего являлась тетей Ксюшей. Удивительно, как им еще не пришло в голову заставить его так ее называть.

Между тем мое веселое и радостное — радостное за Витальку — расположение духа постепенно перешло в состояние глубокого удивления. Ведь и Виталька, и его отец так активно расписывали мне близость отношений семьи Вьюнцов и Беккеров, а тут вдруг оказалось, что на день рождения Витальки, на котором собрались, как было сказано, самые близкие для беккеровского семейства люди, Ксения и Олег Станиславович не явились. Только теперь они решили выразить свои чувства. Это мне казалось весьма странным. Значит, не настолько уж близкие и доверительные между Беккерами и Вьюнцами отношения, раз последние не решились или не захотели присутствовать среди прочих на вечеринке в Виталькину честь.

Выяснять подробности я сейчас не стала, дабы не омрачать общее настроение, но взяла данный вопрос тоже себе на заметку, чтобы позже поговорить с Валерием Павловичем или его сыном и еще раз попытаться обратить их внимание на личность Олега Станиславовича. Разговор, конечно, может быть чреват не самыми приятными последствиями, поскольку Беккер-старший очень эмоционально в прошлый раз отреагировал на мое упоминание о возникших насчет Вьюнца подозрениях, тем не менее я от своего отступать не собиралась.

— А подарок-то обмыть полагается! — воскликнул Беккер-старший, потрясая в воздухе рукой с вытянутым указательным пальцем.

— Отец! — с укоризной в голосе заметил Виталька.

— Чего — отец? — недовольно пробурчал Валерий Павлович. — Юлия, а ну-ка сообрази что-нибудь.

— Сейчас-сейчас, — отозвалась Юлия Николаевна, которая в принципе полностью была согласна с тем, что гостей следует приветствовать хорошим ужином, но слова мужа насчет «обмыть» ее, конечно, озаботили.

— Я помогу? — предложила Юлии Николаевне Ксения.

— Если не трудно, — ответила хозяйка дома, — так просто быстрее будет.

— И я, — подойдя ближе к матери, сказал Виталька.

— Умница мой, — умилилась Юлия Николаевна и погладила сына по голове, едва дотянувшись до нее.

Втроем они удалились на кухню, оставив меня в обществе Беккера-старшего и его приятеля.

— Курите? — обратился ко мне Олег Станиславович минуту спустя.

— Курю, — вздохнув, призналась я.

— Составите компанию?

— Пожалуй, — сказала я, пожав плечами, а сама посмотрела на Валерия Павловича, подумав о том, что не имею права оставлять его в одиночестве.

Между тем Вьюнец уверенно стал подниматься на второй этаж, жестом пригласив меня с собой. «Похоже, он хорошо ориентируется в доме», — отметила я про себя еще один нюанс, а вслух спросила:

— Куда вы?

— На балкон, — удивленный моим неведением, ответил Олег Станиславович. — Вы разве не знаете, что в этой семье нет курящих, поэтому в гостиной гостям курить воспрещается?

— Знаю, — ответила я и обратилась к Беккеру:

— Подышать свежим воздухом не желаете?

— Почему не желаю? Очень даже желаю, — ответил тот, довольный вниманием, проявленным к нему, и поднялся с дивана.

Мы стали подниматься по лестнице, а затем зашагали по узкому коридору, который привел нас в просторную гостиную, имеющую выход на балкон. Вдоль одной стены в этой комнате стоял диван, вдоль другой — два кресла. По углам — два высоких фикуса в красивых керамических горшках.

А возле окна, рядом с маленьким журнальным столиком, расположилось кресло-качалка, сидя в котором можно было любоваться великолепным видом из окна — видом на сад. По-видимому, кресло именно эту функцию здесь и выполняло.

Валерий Павлович сразу опустился в кресло-качалку, а в ответ на мой вопросительный взгляд сказал:

— Я здесь посижу. Думаю, тут будет куда свежее, чем между двух дымососов.

— Как ты ласково а нас! — с нарочитой обидчивостью произнес Вьюнец. — Не хочешь — не надо, на балконе все равно места мало, а ты у нас не худенький!

Олег Станиславович заботливо обнял меня за талию и увлек за собой. Простора на том, что в этом доме называлось балконом, на самом деле, не было. Мы вдвоем едва умещались здесь, и если бы сюда вышел кто-то третий, мы вряд ли смогли бы свободно двигаться. Дверь на балкон осталась открытой, так что я прекрасно видела Валерия Павловича, мерно покачивающегося в кресле.

По профессиональной привычке я окинула местность взглядом и, только убедившись, что все в порядке, глянула на Вьюнца, который уже полминуты стоял с протянутой сигаретой в руке.

— Угощаете? — спросила я, беря сигарету.

— Угощаю, — ответил тот и щелкнул зажигалкой.

— Благодарю, — ответила я, испытывая приятные чувства от столь чуткого внимания. Вьюнец вел себя как подлинный джентльмен, и в одно из мгновений у меня даже пронеслась невольная мысль о своей не правоте и чрезмерной подозрительности на его счет. Однако другие мысли, ворвавшиеся в сознание в следующий момент, заставили завести не совсем приятный разговор. — Вы умеете выбирать хорошие подарки, — как бы невзначай отмочила я. А через пару минут добавила:

— Правда, с опозданием.

Беккер прекрасно слышал наш разговор, и его реакцией на мои слова было недовольное покашливание. Однако я проигнорировала его бессловесное замечание. Вьюнец ответил:

— Виноват, — и пожал плечами.

— Позвольте поинтересоваться, что помешало вам явиться к Беккерам в назначенный день? Я слышала, вы очень дружны…

— Да, дружны, — ответил мой собеседник спокойно. — Причина моего отсутствия — непредвиденные обстоятельства.

— Какие, если не секрет? — не отставала я.

— Хм, несмотря на столь нетрадиционную для вашего пола профессию, вы любопытны, как все женщины, — усмехнувшись, заявил Олег Станиславович.

— И все же? — продолжала я, пропустив его колкость мимо ушей.

— Вас во все тонкости посвящать или как? — спросил Вьюнец теперь уже с иронией.

— Ну… — настаивала я, — дайте хотя бы поверхностное описание. Мне жутко интересно!

— Да в командировке он был! — послышался изнутри дома недовольный голос Беккера.

— Ну вот, — пожал плечами Олег Станиславович, — за меня все сказано.

— И что же это за командировка?

— В Стокгольм. По общему с Валерием Павловичем делу. Ксения со мной ездила, отдыхала, знакомилась со страной.

— Вот как? Завидую белой завистью, — сказала я, — я ни разу не была в Швеции.

— По-моему, Женя, вы считаете, что, пропустив очередное семейное торжество в доме Беккеров, я совершил ужаснейшее преступление… — задумчиво проговорил Вьюнец.

— Да нет, что вы! — воскликнула я с деланным испугом. — Это я так, из любопытства…

Но думала я в этот момент о другом. Выяснилось, что у Олега Станиславовича твердое и непоколебимое алиби. Никто не мог предъявить к нему лично какие бы то ни было претензии, поскольку на момент совершения преступления его не было не только в городе, но и в стране вообще. Однако меня это обстоятельство еще больше насторожило: на самом ли деле дальняя командировка являлась столь необходимой именно теперь? Почему не поехал в Стокгольм сам Беккер? Разные вопросы одолевали меня в минуту молчания, установившуюся на балкончике. Хотя реальных доказательств какой-то вины Вьюнца сейчас, как и ранее, я не имела, но что-то в беккеровском компаньоне мне не нравилось и заставляло настораживаться.

Мы какое-то время еще постояли молча, а когда сигареты были докурены, Олег Станиславович спросил:

— Идемте?

— Да, конечно, — кивнула я. Вьюнец двинулся вперед, а вот мне пришлось задержаться, поскольку Беккер жестом остановил меня, сказав другу:

— Ты иди, она сейчас спустится.

— Что ты из мухи слона-то делаешь? — раздраженным шепотом начал он, приблизившись ко мне вплотную.

— Вам ваша жизнь дорога или нет? Вы для чего меня наняли? — тем же тоном ответила я.

— Дорога-то дорога, только вот ты…

— А если дорога, — заметила я, не дав Беккеру договорить, — тогда не мешайте мне осуществлять заботу о ее безопасности!

— Да ты в каждом его шаге теперь будешь видеть преступление!

— Я просто буду предусмотрительно относиться к любому шагу каждого, кто станет к вам приближаться! — заявила я. — И давайте не будем больше об этом.

— А если ты окажешься не права? Ты ведь мне испортишь отношения с лучшим другом!

— Они и без меня уже испорчены. Так что непредвиденной трагедии не случится, — огрызнулась я.

Беккер зашагал к выходу из гостиной, и я направилась вслед за ним.

Спустившись по лестнице, наш раненый плюхнулся на свой диван и застыл на нем, не меняя недовольного выражения лица.

Вьюнец сделал вид, что ничего не заметил, и стал болтать со мной на разные отвлеченные темы, которых люди обычно касаются, когда им не о чем больше поговорить.

Через некоторое время появился Виталька и пригласил нас к столу. Решено было сесть в кухне, так как накрывать по-настоящему праздничный стол в гостиной Юлия Николаевна посчитала кощунством. Причем произнесла она это таким тоном, как будто ее супруга уже не было в живых. Никто не стал перечить хозяйке, да и оснований на то не нашлось: мы вполне хорошо разместились на кухне, за большим обеденным столом, наполовину окруженным мягким уголком. Мне, правда, пришлось сесть на табурете напротив четы Беккеров.

Олег Станиславович произнес заздравный тост в Виталькину честь, мы поддержали его молчаливым поднятием бокалов, наполненных шампанским. Беккер-старший пить отказался, приняв важный вид, чем необыкновенно удивил жену. Она посмотрела на него, как на заново родившегося, и я поняла, что такое «осознанное» поведение во время застолья не являлось для него типичным. Хотя понять причины столь нетрадиционного поступка Валерия Павловича мог любой: событие, которое произошло с ним ночью, способно в корне переменить жизнь и взгляды на нее, а не только поведение в отдельных ситуациях.

Опорожнив фужеры, все приступили к уничтожению закусок и салатов, приготовленных Юлией Николаевной на скорую руку. Но обычного молчания, характерного для ситуации «после первой», не установилось: одновременно работая в своей тарелке вилкой, Ксения стала засыпать нас своими рассказами. Они как бы вытекали один из другого, но тем не менее являлись историями с совершенно независимыми, абсолютно самостоятельными сюжетами.

Поначалу рассказы развлекали, но когда время ее непрерывного монолога перевалило за полчаса, все заскучали, и было заметно, что каждый думает о чем-то своем. Вьюнец, конечно, делал это с самого начала, поскольку болтовня Ксении была ему наперед известна, так как говорила она в основном о поездке в Стокгольм. Причем рассказывала жена Олега Станиславовича, не давая слушателям возможности помешать себе репликами или направить разговор в другое русло. Делала она это непреднамеренно, просто у нее как-то так выходило.

Ксения, казалось, не замечала всеобщего равнодушия, хотя спустя некоторое время она стала обращаться как будто только ко мне, так как взгляд обращала именно в мою сторону.

Сначала я одобрительно и большей частью осознанно кивала, а потом ответила на едва ли не единственный вопрос супруги Вьюнца невпопад. Но ей реакция слушателей, кажется, была безразлична, так как она все равно продолжала тараторить. Чтобы не обидеть гостью, Виталька с Юлией Николаевной изредка поддакивали, но в их лицах все же не было никакой заинтересованности.

В принципе в рассказах Ксении было много интересного, но они включали столько ненужной болтовни, столько описаний " мелких и незначительных фактов, что внимание слушателей рассеивалось, и порой мы даже забывали, с чего она начинала тот и или иной сюжет и какую, собственно, мысль хотела выразить.

Олег Станиславович не сводил глаз с благоверной, но в его взгляде сквозила явная опаска, будто он постоянно ожидал, что жена вот-вот что-нибудь «этакое» выкинет.

Я не нашла в его поведении ничего предосудительного, так как, имея мужа-балагура, вела бы себя так же, страшась сама, по вине его никчемной избыточной откровенности оказаться в смешном положении.

Все то очарование, которое поначалу внушила мне Ксения, постепенно улетучивалось, и мне в конце концов захотелось перебить ее и заговорить на другую тему.

Я так и сделала и, выбрав подходящий момент, принялась рассказывать о своих многочисленных путешествиях, но Ксения и тут не дала себе пропасть в безмолвии: начав периодически вставлять реплики о том, что и она в аналогичных ситуациях оказывалась, присовокупляя к сказанному подробнейшее описание случившегося с ней когда-то.

В конце концов я окончательно заключила для себя, что эта женщина безудержная балаболка. Безусловно, спустя какое-то время меня это стало раздражать, но, опомнившись, я стала благодарить судьбу за то, что она вдруг свела меня с этой женщиной, и твердить в уме слова благодарности всевышнему, который наградил Ксению излишней потребностью в словесных излияниях. Почему? Да потому что решила использовать это в своих целях.

Спешно я разработала план дальнейших действий: в первую очередь выступать не в роли полупассивного слушателя, а в роли человека, живо интересующегося теми или иными фактами жизни Ксении. Я задумала провести своего рода интервьюирование, которое помогло бы мне понять, так же ли легко и не задумываясь эта женщина отвечает на вопросы собеседников, как дарует им монологические высказывания, или же она активна только в одном виде речевой деятельности.

— Сколько всего интересного вы нам поведали! — восторженно произнесла я, и все, даже сама Ксения, почувствовали в моих словах намек на то, что ее рассказу не стоит продолжаться и что в принципе ей больше и нечего рассказывать, так как затронутая тема исчерпана. — Вы великолепная рассказчица, — продолжала я. — Скорее всего всем присутствующим это давно известно, но, может быть, вы расскажете, как и где вы познакомились со своим супругом? Наверное, это слишком интимная тема, но мне, право, очень любопытно. Такая интересная молодая дама и не менее интересный мужчина зрелого возраста… Встретились… Как же удалось судьбе их свести?

Я пыталась как-то оправдаться за столь бесцеремонный вопрос, но Ксения толком не дала мне его закончить, начав свою речь с задушевного вздоха и закончив ее таковым же. Я, честно говоря, несколько позже начала сожалеть о том, что задала именно этот вопрос, так как супруга Вьюнца так осветила столь тонкие моменты начала своих взаимоотношений с Олегом Станиславовичем, что всем присутствовавшим стало неловко.

Особенно замялась Юлия Николаевна, так как она сидела бок о бок с сыном, и ей был неприятен разговор на такую тему в его обществе.

Сам Вьюнец виновато кашлянул, стыдясь более не интимных подробностей, а поведения собственной жены. В один момент мне показалось даже, что он толкнул ее ногой под столом: во всяком случае она вдруг вздрогнула, как бы от неожиданного резкого прикосновения, и стала смотреть на сидящих за столом, словно пытаясь отыскать того, кто это сделал. Однако произошедшее никак не повлияло на Ксению, и она закончила начатый рассказ.

Поначалу я удивлялась, почему присутствующие так терпеливо во второй раз выслушивают Ксению, но вскоре поняла, что причина во мне. Ведь для всех, кроме Витальки, я была чужим человеком, поэтому никто не решался в моем присутствии проявить бестактность в отношении Ксении, а она заслуживала самого резкого словца.

Боясь, что после кажущегося заключительным вздоха жена Олега Станиславовича вспомнит еще какие-нибудь важные, на ее взгляд, но шокирующие для нас подробности и решит познакомить всех с ними, Юлия Николаевна спросила Ксению об уходе за каким-то необыкновенным цветком; произрастающим на маленькой клумбе перед домом Вьюнцов. Любительница безудержной болтовни тут же разразилась целым потоком советов, вычитанных ею в какой-то книге. Советы эти супруге Беккера как садоводу-любителю были на самом деле очень интересны и нужны, и она с увлечением слушала, но до тех пор, пока рассказ о цветке сам собой не вылился в повествование о том, как, когда, кто и при каких обстоятельствах посоветовал Ксении заняться выращиванием этого растения.

В общем, в конце концов, я, к собственному удовольствию, заключила, что жена Олега Станиславовича без всякой задней мысли, даже не обнаружив в своих словах излишней откровенности, сможет с радостью ответить на интересующие меня вопросы.

Терпение Вьюнца, очевидно, иссякло, так как он, оборвав Ксению на полуслове, поднялся из-за стола и сказал:

— Ну что ж, нам пора…

Юлия Николаевна попыталась его остановить, но он сухо ответил:

— Мы и так слишком засиделись. Спасибо за гостеприимство. Дорогая, на выход.

— Ну что вы… — залепетал Виталька, в глубине души не зная, огорчаться или радоваться возникшей ситуации.

— Да, нам на самом деле пора, — под держала вдруг мужа Ксения и тоже поднялась с места.

— Как жаль, — покачала сокрушенно головой я, посмотрев на супругу Вьюнца и думая о том, как скоро мне еще придется с ней увидеться, — о стольком еще хотелось с вами поговорить.

— А вы позвоните, — неожиданно предложила она в ответ, — я все равно большей частью сейчас скучаю. Особенно по вечерам.

Ксения открыла свою сумочку и достала из нее визитку, на которой были напечатаны ее имя, фамилия и номер телефона.

— Здо-орово, — совершенно искренне произнесла я слова благодарности. — Спасибо, что не отказали. Мне ведь здесь тоже иногда скучать приходится. Все-таки чужой дом…

— Да-да, — поддержала меня Ксения, — разговор с подругой немного отвлечет вас от работы, позволит расслабиться. Ведь мы за этот вечер почти стали подругами?

— Конечно, — подтвердила я, хотя и придерживалась совершенно противоположного мнения.

— Так что звоните без стеснения. А быть может, я сама вам звякну на досуге, — окончательно заключила жена Вьюнца.

— Кажется, мы здесь лишние, — с доброй иронией произнесла Юлия Николаевна, умиленно глядя на нас. — Я рада за тебя, Ксюша, — Виталысина мать глянула на меня и пояснила:

— Ксения давно не может завести себе хорошую подругу. Она родом из другого города, и все ее приятельницы остались там. Здесь же, вращаясь в обществе Олега, она сталкивается в основном с женщинами моего возраста, а у молодых все же немного другие взгляды, интересы и так далее.

— Да, я тоже рада, — ответила я.

Все мы вслед за четой Вьюнцов последовали к выходу. Когда дошли до двери, Беккер вдруг обратился к гостям:

— Может, Жене вас проводить до машины?

Олег Станиславович ухмыльнулся, что все приняли за проявление мужской гордости, и сказал:

— Да нет, спасибо, мы как-нибудь сами.

— А то смотрите, у нас тут жарковато становится, — продолжал Валерий Павлович.

— Не переживай, я справлюсь, — отрезал Вьюнец и стал открывать замки, устройство которых ему, по-видимому, было столь же хорошо знакомо, как и расположение комнат.

Ксения, исполненная чувства гордости за смелость и мужество своего супруга, обвела нас радостным взглядом. Юлия Николаевна подморгнула ей в знак поддержки, хотя по ней и было заметно, что она глубоко переживает за Вьюнцов. Я же была уверена, что уж кого-кого, а этих двоих не ждет никакая опасность, и я промолчала, не предложив своей помощи не только поэтому, но и потому, что была обязана заботиться о жизни Валерия Павловича, а не еще о чьей-либо.

Виталька все же пошел проводить Олега Станиславовича и Ксению до калитки, так как во дворе уже бушевали волкодавы, которые, как заметил Валерий Павлович, стали слишком чуткими к появлению чужих и — на удивление — даже тех, кто им был достаточно хорошо знаком. Беккер гордился своими псами, считая признаком необыкновенного собачьего ума их теперешнее поведение.

— Чувствуют, что хозяин в беде, — гордо заявлял он.

Юлия Николаевна отправилась на кухню наводить порядок, а мы с Валерием Павловичем остались в гостиной. Ему следовало принять лекарства, от которых он, конечно же, бурча, отмахивался, но принимал. Я сделала ему также назначенную врачом инъекцию, после чего осведомилась, где клиент намеревается провести ночь.

— В смысле? — спросил Беккер.

— Вы останетесь верным дивану в гостиной, — пояснила я, — или желаете почивать в своей комнате?

— Почему тебя это интересует? — самодовольно спросил Валерий Павлович, глаза которого сразу как-то засоловели.

— Вообще-то, — иронично ответила я, — я тоже должна буду приютиться где-то рядом. Есть ли в вашей спальне для меня место — вот в чем вопрос.

— О да! — потирая руки от радости, шепотом воскликнул Беккер. — У нас очень широкая кровать!

Я наклонилась прямо к уху Валерия Павловича и тоже прошептала:

— Вы не забыли, что женаты? Ваша супруга вряд ли предпочтет место на коврике у двери.

Беккер выпучил на меня глаза, как будто сказанное было для него великой новостью.

— Ну так как? — повторила я свой вопрос.

— Лучше уж здесь… — разочарованно заявил он.

— О чем вы? — ничего не подозревая, улыбаясь, спросила появившаяся из кухни Юлия Николаевна.

— Да вот рассуждаем о том, где Валерию Павловичу провести ночь. Он говорит, Что лучше опять в гостиной, так как вы чутко спите, а я, находясь в вашей спальне, буду причинять вам неудобства. Он так о вас заботится… — сообщила я, совершенно невинно глядя на Юлию Николаевну.

— Но вам. Женя, здесь ведь не слишком удобно… — в растерянности развела руками супруга Валерия Павловича. — Может, кресло-кровать туда перенести? — размышляя вслух, проговорила она.

— Нет-нет, — отказалась я, — не стоит так хлопотать обо мне. Здесь, в этой просторной комнате, проще сориентироваться в случае чего. А вообще-то" как решит Валерий Павлович…

— Здесь, здесь, — буркнул он, махнув рукой.

Похоже, между мной и Беккером-старшим устанавливались странные отношения.

Нельзя было сказать, что он меня домогался, но, кажется, он очень бы обрадовался случаю, который помог бы ему затащить меня в постель. Он не был назойлив в своем стремлении, хотя, может быть, только пока. Чувства его не диктовались душевными порывами. Нет, это был далеко не тот случай, когда убеленный сединами мужчина всерьез увлекается молодой леди. Скорее всего порывы клиента соответствовали поговорке:

«Седина в бороду — бес в ребро». Именно «бес», который то дремал, то снова давал о себе знать, руководил его словами и поступками.

Мне беккеровские «бесовские» всплески не слишком досаждали, поскольку я никогда не была обделена вниманием мужчин и такая ситуация не являлась для меня незнакомой. А вот за Юлию Николаевну, тихо "предаваемую Беккером, честно говоря, становилось все больше обидно. Хотя я знала, что Валерий Павлович жену ни на кого не променяет. Есть определенный тип мужчин, которые, будучи женатыми, меняют «возлюбленных» чаще, чем перчатки. Однако спроси их, каков для них идеал женщины, они назовут имя супруги, столь часто пренебрегаемой ими ради коротких увлечений на стороне. К их числу, на мой взгляд, относился и Беккер. А Юлией Николаевной нельзя было не восхищаться: красивая, умная, интеллигентная — в общем, все при ней.

Такие браки случаются в жизни, но объяснить, назвать причины парадоксального поведения мужей никто не сможет.

Виталька зашел с улицы и, опустившись в кресло и глубоко вздохнув, сказал:

— Фу, как же я сегодня устал!

— Ты что-то долго, — обратилась я к нему с шутливым упреком, — тебя не Ксения ли разговорила на прощание? Не она ли тебя так утомила? Твоя мама уж и на кухне порядок навела, а ты все гостей провожаешь…

— Да нет, что вы, Женя, — поспешила успокоить меня Юлия Николаевна, которая, по-прежнему считая меня своей будущей снохой, решила, что я рассержена на проявление Виталькой внимания к другой женщине.

А он пояснил:

— Ксению Олег Станиславович сразу увез, устал, наверное, от ее болтовни. Я с собака ми немного позанимался да двор проверил — все ли в порядке. Обошел, в общем, владенья дозором.

— А-а, — понимающе кивнула я.

— Может, отбой? — зевнув, предложил Виталька. — Утро вечера мудренее — завтра решим, что дальше делать.

— Пожалуй! — поддержал сына Валерий Павлович, хлопнув рукой по дивану, и поднялся с него, направившись в ванную.

Мне, естественно, следовало стоять под дверью, и я поплелась за ним. Виталька сделал то же самое, а Юлия Николаевна, понимая, что рискует оказаться третьим лишним, уединилась в своей комнате. В нескольких метрах от двери ванной, в коридоре, имелось окно. Я подошла к нему, отодвинула занавеску и пошире открыла форточку. С улицы ворвался поток остывшего к вечеру воздуха и пахнуло летом, его запахом, настоянным на зрелых травах, с примесью тонких ароматов цветов, долетавших из беккеровского сада.

— Хорошо… — сказала я и, ради осторожности оглядев местность, хорошо освещаемую фонарем, села на подоконник.

— И мне хорошо.., несмотря ни на что, — тихо произнес Виталька и ближе подошел ко мне. Затем он оперся руками о стену по обе стороны окна так, что я практически оказалась в его объятиях.

— Ого! — сказала я шутя. — Это уже серьезно! Учтите, сэр, я умею защищаться.

— А есть от чего? — еще более приблизившись, прошептал Беккер.

Я вдруг поняла, что близость Витальки на самом деле становится опасной. Я почти готова была сдаться, но тогда — закружится голова и прощай безопасность Валерия Павловича. А сие не отвечало моим правилам, поэтому я осторожно отстранила Витальку и сказала:

— Молодой человек, я на работе и все служебные романы исключаю.

В принципе с моей стороны ни о каком романе и мысли не было, просто срабатывал, как говорится, основной инстинкт. Я всего-навсего сказала то, что первым пришло мне в голову.

— Курить хочется, — заявила я, пытаясь сменить тему.

Виталька молча спустился вниз и через минуту вернулся с пачкой сигарет и зажигалкой в руках.

— Здесь можно? — шепотом сказала я.

— В форточку, — посоветовал Виталька.

Я спрыгнула на пол и молча закурила, не сводя глаз с пустынной улицы. Виталька немного постоял за спиной, а затем сказал:

— Пойду спать.

— Спокойной ночи, — пожелала я ему, не оборачиваясь.

— Я после отца сполоснусь еще, — зачем то сообщил мне Беккер-младший. Наверное, надеялся, что я передумаю и, «уложив» в постельку его отца, все же нагряну к нему в комнату.

Я промолчала, и Виталька медленно побрел к себе. Вскоре Беккер-старший обрадовал меня своим появлением в двери ванной. К счастью, он не намеревался чем-либо еще заниматься. Спустившись на первый этаж, он объявил, что сон валит его с ног, и тяжело опустился на диван. Я перевязала ему плечо и, пожелав спокойной ночи, потушила свет.

Конечно, меня одолевали мечты о теплой ванне с ароматом хвои. Этот запах всегда меня успокаивал и освежал, чего мне сейчас сильно недоставало. Но что толку мечтать, если мечты бесплодны? Максимум, что мне светило в период работы в доме Беккеров — душ на скорую руку. Чтобы не томить себя понапрасну, я вслух пробормотала:

— На войне как на войне, — и плюхнулась на отведенное мне для сна место.

Однако, сколько я ни ворочалась, сон не шел, несмотря на усталость. Не только серьезные мысли лезли в голову, но и всякие глупости. Возможно, слишком много эмоций пришлось пережить в течение дня, а возможно, мешало чувство опасности и постоянной тревоги. Ведь в любой момент могло случиться все, что угодно.

Ругая свой собственный организм на чем свет стоит, я села в кресле и вдруг вспомнила о Ксении. В темноте ярко высвечивалось табло электронных часов, висящих почти под самым потолком.

— Неудобно… — в раздумье прошептала я самой себе, но, спустя буквально полминуты, добавила:

— Неудобно штаны через голову надевать. Не побьют же!

Я встала и вскоре вернулась на свое место с сотовым и визиткой Ксении в руках.

Беккер к тому времени видел, наверное, уже десятый сон. Чтобы не разбудить его, я не стала включать свет. Благо фонарь, стоявший во дворе, освещал не только двор, но и довольно хорошо гостиную, и мне удалось разобрать номер телефона, обозначенный на визитке жирными черными цифрами.

Я набрала его, набравшись заодно и решимости. Ведь, случись так, что трубка окажется в руках хозяина дома, он вполне способен послать меня к черту, сославшись на поздний час. Хотя, возможно, Олег Станиславович теперь счастлив это сделать в любое время суток — из мести за мои придирки к нему. Насчет Ксении я даже не сомневалась: она, судя по ее недавнему поведению, будет счастлива даже полуночной беседе.

После двух длинных гудков в трубке раздалось ленивое «алло», произнесенное женским голосом.

— Ксения? — тихо спросила я.

— Да. Кто это? — отозвалась она.

Я представилась. Все складывалось для меня как нельзя лучше: Олег Станиславович отошел ко сну, а его супруга баловала себя тем, о чем я недавно мечтала, — лежала в ванне, правда, не с хвойной солью, а с апельсиновой пеной. Для меня запахи, ее окружавшие, не имели абсолютно никакого значения, но Ксения в несколько минут доложила обо всех этих мелочах.

— Женя, какая вы молодец! — обрадованно воскликнула она. — Я здесь лежу и скучаю рядом с трубкой. Думаю, позвонить, что ли, кому, а тут вы… Молодец!

— Мне что-то не спится, — объяснила я. — Может, поговорим?

— С удовольствием, — с готовностью откликнулась Ксения. — К тому же я не все вам рассказала о Стокгольме. Вернее, не рассказала многого.

— Вот как? — произнесла я, удивляясь неисчерпаемости запаса информации в голове жены Вьюнца.

Мне хотелось, конечно, завести разговор совершенно о другом — о взаимоотношениях Олега Станиславовича и Беккера, например, — но прерывать Ксению в ее бурном порыве словоизвержения было неловко. К тому же, выслушав ее, я создам больше расположения к дальнейшей доверительной беседе.

Несколько минут мне пришлось периодически повторять: «Угу, угу» или восхищен но восклицать: «Надо же!» Некоторые моменты повествования, надо признать, являлись поистине интересными, но большей частью рассказ Ксении был насыщен такими же бесполезными фактами, как и предыдущий. Я терпеливо ее выслушивала, и мне даже стало казаться, что долгожданный сон начинает смыкать мои веки, как вдруг слова супруги Вьюнца заставили меня выйти из состояния полудремы.

— Слава богу, это не последняя поездка туда… — мечтательно протянула она.

— Вот как? Олег Станиславович собирается в очередную командировку?

— Нет, это уже не будет касаться работы, — ответила Ксения и замялась. Что-то заставило ее прикусить язык, и поэтому мое любопытство усилилось.

— Ваш муж берет отпуск?

— Да нет, — уже не так охотно сказала она.

Какой-то внутренний барьер мешал жене Вьюнца откровенничать. Но я, за короткое время познав характер Ксении, чувствовала, что ее просто распирает от желания поделиться с кем-нибудь очередной новостью.

— Дело в небольшом приобретении… — спустя минуту нерешительно призналась она.

— Вы хотите что-то купить? — спросила я. — Что это? Я обожаю покупки!

— Отель… Гостиница… Правда, небольшая…

Эти слова поразили меня как молния.

«Ничего себе, небольшое приобретение!» — подумала я. Быстро разложив все по полочкам в своем сознании, я решила, что Беккер вряд ли об этом знает, ведь в течение всего вечера ничего подобного даже вскользь не прозвучало. А по нашим русским обычаям следовало бы произнести тост. Обмыть, так сказать, обновку. Нет, нет, Вьюнец своей покупкой перед компаньоном и другом не похвалился — это я могла сказать с твердой уверенностью.

Самое главное — вероятнее всего, он не рекомендовал рассказывать о ней и своей супруге. Причем рекомендовал в приказном порядке, так как она, будучи фантастически болтливой в гостях, не обмолвилась-таки о приобретении недвижимого имущества за границей ни словом. В принципе, вспомнив поведение Олега Станиславовича на сегодняшней мини-вечеринке, я поняла причину этого — он строго контролировал поведение жены взглядами, покашливанием и прочим. И ее бессмысленная болтовня, наверное, являлась для него настоящим спасением, так как уводила Ксению от того, о чем она могла легко и невольно проболтаться.

Это еще больше возбуждало мой интерес, так как «лучший друг» Валерия Павловича, похоже, имел от него препорядочную тайну. Единственное, что меня смущало, — Ксения все же проговорилась, причем мне, постороннему человеку. Значит, ее муж ничего преступного не совершил. С другой стороны, он мог просто не посвящать ее в свои дела, так как она даже при огромном желании вряд ли могла в них разобраться.

Поэтому недобросовестный поступок в отношении Беккера вполне мог иметь место.

Гостиница — приобретение шикарное, и денег она стоит немалых. Поэтому, если у Валерия Павловича и Вьюнца единое дело на двоих, Беккер должен был быть хорошо осведомлен о материальном состоянии своего приятеля и о том, по силам ли ему на данный момент такое приобретение. Это я решила выяснить как можно скорее, обозначив в своем сознании данный пункт как вопрос номер один.

Неплохо было бы осведомиться о стокгольмских ценах на недвижимость, чтобы точно знать, о какой сумме идет речь. Однако еще раз глянув на часы, я поняла, что в данное время пытаться это выяснить бесполезно. Хотя тут мне пришла в голову мысль о том, что, может быть, в Швеции совершенно другой временной пояс. Но, который теперь там час, я все равно не знала. Поэтому, отругав себя за халатное отношение к уроку географии, я и этот пункт в плане действий отложила на завтра.

— Женя, — прервала мои молниеносные раздумья Ксения, — ради бога, я вас очень прошу, держите все это в секрете.

— Но почему? — притворившись наивной, удивилась я. — Валерий Павлович с Юлией Николаевной наверняка очень обрадуются за вас!

— Олег сказал, что сам им позже все расскажет, что это должно быть сюрпризом.

— Но почему? — повторила вопрос я.

— Не знаю, он не посвящает меня в свой дела, да я ими и не интересуюсь совсем.

— Он вам строго-настрого наказал держать известие о покупке гостиницы в тайне?

— Угу, — промычала в ответ Ксения.

— А вам это странным не показалось?

— Нет, а что? — после довольно длительного молчания вопросила супруга Олега Станиславовича.

Я подумала, что она или начинает лукавить, или же настолько глупа, что не в состоянии иметь самостоятельные суждения.

— А что в этом странного? — через некоторое время продолжила Ксения. — Олег хочет преподнести сюрприз. Большой сюрприз. Ведь мы скоро насовсем в Швецию ye… — она оборвала саму себя на полуслове, видимо поняв, что наговорила лишнего.

Однако я не собиралась делать вид, что ничего не поняла, и просто наматывать на ус сказанное ею. Пока предоставилась возможность, я решила выжать из жены Вьюнца максимум информации.

— На постоянное место жительства или как? — спросила я, скрываясь под маской бескорыстного живого интереса, продиктованного радостью за удачу других людей.

— Наверное, да, — тихо ответила Ксения, понимая, что обратного пути уже нет.

«Язык мой — враг мой», — хотелось мне напомнить ей. На самом деле этой женщине уже следовало бы понять, что слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Но, наверное, таких людей не учат не только чужие ошибки, но и собственные.

— У меня уже вода остыла, — сказала Ксения, намекая на то, что нам следует заканчивать разговор.

Я отлично поняла ее, поэтому в ту же минуту повесила трубку, пожелав болтушке всего доброго. Мне до невозможности хотелось сейчас же разбудить Беккера и выложить ему все. Во-первых, он понял бы, как я была права насчет его приятеля, и хотя бы тем потешить свое самолюбие.

Но одно обстоятельство смущало меня: даже если мы уличим Вьюнца в какой-нибудь махинации, покушение на Беккера по-прежнему оставалось нераскрытым. Однако я вовсе не считала молчание Олега Станиславовича подготовкой к преподнесению сюрприза, поэтому свои действия была склонна считать мостиком к прояснению ситуации вокруг нападения на Валерия Павловича.

Разбуди я его теперь, он скорее всего рассердится. А если начну твердить о Вьюнце — разгневается, ведь спросонья суть моих слов он вряд ли полностью осознает. Так что в лучшем случае просто рискую нарваться на пару отнюдь не ласковых слов.

Я прилегла на свое спальное место, но потом все-таки, мучимая избытком новой информации, шепотом позвала:

— Валерий Павлович!

Беккер не откликался. Впрочем, это было неудивительно: он ни разу не пошевелился в течение всего моего разговора с Ксенией.

Так что ожидать от уставшего, не оправившегося от ранения человека реакции на шепот было просто глупо.

Я повертелась в кресле-кровати еще какое-то время, но вскоре, даже несмотря на последние новости, довольно быстро уснула, одну руку положив на пистолет за поясом, а другую — под подушкой.

Глава 9

Я проснулась от какого-то легкого, но между тем назойливого дуновения. Машинально стиснув рукой оружие, приоткрыла глаза: надо мной сидел Виталька и дул мне в лицо. Он посмеивался, так как я, наверное, просыпаясь, строила смешные гримасы.

«Ничего не случилось», — первым делом подумала я. А потом вдруг поймала себя на мысли о том, что начинаю терять профессионализм. Ведь Виталька подошел ко мне вплотную, а я не проснулась. Но тут мой взгляд невольно упал на его ноги: он был в пуховых носках.

— Ты чего? — хриплым спросонья голосом спросила я, удивившись столь нетрадиционному для летнего времени виду.

— Чтобы никого не разбудить. В них я ступаю бесшумно, — хихикнув, пояснил он.

— Блин, тебе бы в шпионы! — довольно резко выпалила я. — Какой талант пропадает, а…

Я обвела взглядом комнату: Валерий Павлович еще спал.

— Как младенец, — сказала я, кивнув на него Витальке.

— Пусть отдыхает, — серьезно ответил тот, — ему сейчас так полагается.

Но вопреки желанию Витальки, Беккер зашевелился и приоткрыл один глаз.

— Сколько времени? — первым делом осведомился он.

Потом, глянув на часы, Валерий Павлович воскликнул:

— Черт, пора вставать! — и сделал резкое движение, после которого сразу же схватился за раненое плечо.

— Осторожно! — несколько запоздало обеспокоился Виталька.

— Ерунда, — отмахнулся Беккер-старший, хотя гримаса боли говорила об обратном.

В этот момент меня осенило: я вспомнила, что узнала ночью и что так пламенно желала сообщить обоим Беккерам. Но как .лучше это сделать? Виталька что-то говорил, но я его не слышала, думая о своем.

Внезапно мне пришла мысль взять его в сообщники, то есть ему первому рассказать новость и заручиться его поддержкой для общения с Валерием Павловичем. В конце концов отношения его с Олегом Станиславовичем далеки от горячей дружеской привязанности, а дела отцовские он знал, так что сразу должен был сориентироваться в возникшей ситуации.

Все сложилось таким образом, что я легко смогла осуществить свой замысел в ближайшее время. Покряхтывая, Беккер-старший поднялся с дивана и отправился куда-то в глубь дома, объявив:

— Приведу себя в порядок.

Я опередила Валерия Павловича, заглянула в туалет и ванную, убедилась, что никакой опасности нахождение клиента там не представляет, и вернулась назад, к Витальке.

— У меня к тебе дело, — тихо и взволнованно сообщила я, как только присела рядом с ним.

Виталька сначала испуганно поглядел на меня, а потом, как бы не найдя в моем взгляде особых причин для собственного беспокойства, пожал плечами и спросил:

— Какое?

— Обещаешь не перебивать?

— Обещаю, — ухмыльнувшись, ответил Беккер-младший.

— Разговор касается Олега Станиславовича. Вернее — тайны, которую, как оказалось, он имеет от твоего отца.

— Ты опять за свое! — отвернувшись, недовольно воскликнул Виталька.

— Ты, кажется, обещал не перебивать! — строго заметила я. — Разве мужчина не должен выполнять своих обещаний?

— Должен, — против собственной воли сквозь зубы пробормотал мой друг. — Но ты все же сумасшедшая! И что тебе в голову втемяшилось? Ну и насты-ырная… Отец будет вне себя от бешенства.

— Я все же позволю себе продолжить, — перебила я Витальку и стала торопливо излагать все, что поздним вечером узнала из разговора с Ксенией.

Беккер-младший сначала с недовольным видом смотрел в сторону, затем обратил свой взгляд на меня и стал слушать более внимательно, хотя и старался скрыть, что моя информация его всерьез заинтересовала. Когда же повествование достигло кульминационного момента, Виталька, забыв обо всем, ошарашенно прошептал:

— Ничего себе! Подожди… Дай все обдумать…

Я и не настаивала на том, чтобы он сразу же мгновенно все осмыслил и приступил к каким-либо активным действиям, поэтому замолчала. Спустя несколько минут я осторожно спросила:

— Я могу считать тебя своим единомышленником?

— Так трудно в это поверить… — будто сам с собой разговаривая, пробормотал Виталька. — Надо во всем разобраться… Обязательно…

— Но ты должен быть осторожен, — напомнила я.

Я знала, что Виталька ни за что сразу не бросится горячо обвинять Вьюнца. Его характер не таков. Беккер-младший должен сначала во всем лично разобраться, а потом уже, сделав собственные выводы, осуществлять действия, основанные на них.

Впрочем, на его месте любой здравомыслящий человек поступил бы так же, ибо нелегко поверить в нечестность того, кому ты долгие годы доверял, как самому себе. Тем более что ситуация, возникшая вокруг Вьюнца, на самом деле требовала обстоятельного исследования.

Тем не менее я знала, что теперь не одна буду зорко всматриваться во все движения Вьюнца и вслушиваться во все его слова.

Несмотря на некоторую зыбкость Виталькиного мнения об Олеге Станиславовиче, я теперь чувствовала определенную поддержку, отчего мне еще больше хотелось побыстрее добраться до истины.

— Не будем ничего пока говорить отцу, — шепнул Виталька, когда послышались шаги Валерия Павловича.

Я утвердительно кивнула и, приняв непринужденную позу, стала напевать одну из популярных мелодий.

— Завтракать! — командным голосом заявил Беккер, приглаживая руками мокрые волосы.

— Иду! Иду! — послышалось сверху.

По-видимому, проснулась Юлия Николаевна. Для меня было несколько необычным то, что женщина в этом доме покидала постель позже всех остальных. Либо она любила с утра поспать подольше и была, что называется, по природе своей «совой», либо, проворочавшись в переживаниях большую часть ночи, она засыпала только под утро, поэтому и появлялась из спальни последней.

— Доброе утро, — улыбнувшись, поприветствовала нас Юлия Николаевна и, посмотрев на мужа, спросила:

— Как ты?

— Нормально, — сухо ответил тот, — с голоду умираю, сообрази что-нибудь поскорей!

— О-о-о! — с интонацией восхищения протянула я. — Возвращение аппетита — признак поправки.

Юлия Николаевна, не скрывая своей радости, поспешила на кухню и загремела там посудой. Виталька сидел молча и нахмурившись, чем сразу же привлек внимание своего отца.

— Ты плохо спал, сынок? — спросил он с необыкновенной заботливостью, как будто говорил с пятилетним ребенком.

— Н-нет… То есть да, — торопливо ответил Виталька и поспешил сменить тему.

Говорил он о какой-то ерунде, периодически задумываясь, а потом спрашивая: «На чем я остановился?» Мне было понятно, что не теми мыслями, которые Беккер-младший излагал, а совершенно другими была занята его голова, а вот Валерия Павловича поведение Витальки удивило.

— Ты не заболел, сынок? Как себя чувствуешь? — осторожно спросил он.

На лбу у Витальки выступила легкая испарина, и на самом деле можно было подумать, что он болен.

— Все в порядке, — ответил Беккер-младший и, встав с дивана, пробормотал:

— Пойду маме помогу.

Валерий Павлович хмыкнул, пожав плечами в знак недоумения по поводу Виталькиного поведения.

— Я виновата, — вздохнув, пояснила я, решив выставить себя виновницей Виталькиных «странностей».

— Что? — удивленно переспросил Беккер.

— Ну, — замявшись, пояснила я, — я ему вчера отказала.

— Вон оно что! — заколыхавшись от беззвучного смеха, воскликнул Валерий Павлович. — Эх, молодость, молодость!

Я увидела в лице Беккера-старшего какое-то торжество. Может быть, он думал, что его персона является причиной моего отказа Витальке? Я не исключала такой возможности и относилась к ней спокойно. Для меня сейчас совсем другое было куда более важным. Но не стоило будоражить всю семью раньше времени.

Вскоре из кухни донесся голос Витальки, он приглашал отца и меня к столу.

— Мне бы в порядок себя привести… — с ужасом глянув по пути на собственное отражение в зеркале, мечтательно пробормотала я.

Виталька стоял в коридоре у входа в кухню и сочувственно глядел на меня.

— Душ по тебе плачет, — заметил он.

— Угу, — утвердительно покивала я.

— У тебя есть десять минут: мама еще готовит бутерброды.

— Минус пять минут на оценку окружающей обстановки, — удрученно констатировала я и стала осторожно выглядывать на улицу из всех имеющихся на первом этаже окон.

Все вокруг было спокойно. Во всяком случае профессиональный, отработанный за годы работы взгляд не позволял мне в том сомневаться.

— Будь начеку, — сказала я Витальке и напомнила ему об оружии.

Тот, можно сказать, вооружился до зубов и отвел отца в относительно безопасное место в доме, туда, где не было окон, а до входной двери оставалось довольно приличное расстояние, заставил его сидеть в кресле в коридоре, неподалеку от душевой. Рядом с креслом стоял журнальный столик, заваленный газетами, так что не составляло особого труда найти для себя занятие. Все же Беккер согласился на наше настойчивое предложение — занять именно это место — не сразу, а потом еще долго бурчал себе под нос слова недовольства.

— Иначе в вашем доме скоро станет трудно дышать, — бросила я ему на ходу.

— Ладно, ладно, иди, — махнув рукой, огрызнулся Валерий Павлович.

Я все же не стала закрывать дверь в душевую, дабы ни один звук, способный стать признаком угрозы, не ускользнул от моего уха.

Струи теплой воды, несмотря на то, что я наслаждалась ими второпях, доставляли неимоверное удовольствие… Но оно было скоро прервано.

— Евгения! Евгения! — тревожно звала меня Юлия Николаевна.

Я выскочила из душевой кабины, схватила с тумбочки пистолет и, на ходу накинув махровый халат, предоставленный Виталькиной матерью, рванула в коридор. Беккер сидел там как ни в чем не бывало. Он развалился в кресле, положив ногу на ногу и развернув перед собой газету. Я застыла перед ним, не зная, кому же понадобилась моя помощь. Валерий Павлович отогнул рукой один угол газеты и спокойно заявил:

— К телефону.

— Пф-ф-ф… — облегченно выдохнула я, облокотившись о стену.

По лестнице торопливо поднималась Юлия Николаевна с трубкой в руках.

— Ваша тетя, — пояснила она, улыбаясь и протягивая мне трубку.

— Да, — ответила я, ругая про себя тетю Милу за то, что она побеспокоила меня в такой неподходящий момент.

Чтобы не терять даром время, я подошла к зеркалу и стала промокать полотенцем волосы, с которых ручьями бежала вода, что, кстати, не доставляло особого удовольствия.

— Беспокоишься? — спросила я.

— Какая ты догадливая! — с доброй иронией протянула тетушка. — Я жутко соскучилась! Как ты?

— Все хорошо. У тебя как?

— Не переживай, я жива-здорова. Если честно, у меня есть еще один повод для разговора с тобой… — многозначительно протянула тетя.

— Догадываюсь, — вздохнув, ответила я, прекрасно зная характер тетушки.

— Наверное, господь услышал мои молитвы, — начала она, — и совершенно неожиданно свел меня с очень нужным человеком, который, думаю, своей информацией сократит твое пребывание в доме Беккеров.

Я отлично понимала, что, говоря о случайной встрече с этим нужным человеком, тетя Мила откровенно лукавила. Вероятнее всего, она, обеспокоившись рассказанным, а вернее — выспрошенным ею у Витальки, стала наводить справки о семействе Беккеров, а также о недавних событиях в их доме.

Благо соответствующих каналов у тетушки предостаточно.

Несмотря на первоначальное раздражение, я необыкновенно обрадовалась сообщению тети Милы и стала торопить ее с рассказом, так как многое из того, что происходило вокруг Беккеров, для меня являлось неизвестным, и хоть какое-то прояснение ситуации сейчас казалось мне удачей.

— Скорее же, тетя, говори! — нетерпеливо заявила я. — Прошу тебя!

— Хорошо, слушай. Только умоляю — не перебивай, все вопросы потом. Совершенно случайно в поле зрения милиции в связи с серией грабежей и разбойных нападений попал один тип, который на допросе неожиданно выдал, что совершил налет на дом Беккера, хорошо тебе известного.

Я прекрасно знала, что «суперобходительное» отношение милиции частенько толкает людей на такие «неожиданные» признания. Знала это и тетушка, но предпочла умолчать, дав произошедшему другое определение.

— По его словам, — продолжала тетушка, — от случайных знакомых он получил информацию о сказочном благосостоянии Беккеров. Потому приобрел оружие, умелыми руками приделал к нему глушитель и стал следить за Беккером, приобщив к выполнению плана одного из своих приятелей.

Последние слова тетушки подействовали на меня, как ушат холодной воды. Полотенце выпало из рук, и я невольно ахнула от удивления. Тетушка предполагала, какой будет моя реакция, и потому на минуту замолчала, дожидаясь, когда я немного приду в себя и «переварю» полученную информацию.

— Что дальше? — тихо спросила я, совершенно обескураженная.

— Празднование дня рождения в доме потенциальной жертвы он посчитал удобным моментом для грабежа. Валерия Павловича, главу семейства, преступник со своим подельником застали спящим. Они заранее знали, где того в такие моменты искать.

Разбудили, пытались связать. Но он оказал активное сопротивление, тогда и пришлось .стрелять. Напугавшись, преступники предпочли исчезнуть, ничего не взяв из дома.

К тому же — это задержанный так сказал — их спугнула накачанная стокилограммовая тетка, которая стала метать в них «лимонками», которые почему-то не взрывались. Это, я думаю, о тебе. Вот и все, — тетушка хмыкнула.

Я присвистнула и по-прежнему молчала, пытаясь разложить по полочкам новые сведения.

— Я позволю себе пока не комментировать сказанное, понимая, что ты должна все как следует осмыслить и провести параллель со сведениями, которые, я уверена, на этот момент у тебя появились, — продолжила через некоторое время тетушка. — Если заинтересуешься моим мнением — звони.

Насчет милиции не беспокойся. Похоже, они не собираются наносить Беккеру визит, так как соответствующего заявления о вооруженном нападении от него не поступало, а у органов работы и без того много, и, как ты понимаешь, искать ее им не приходится — сама находится. Вот так…

— 0-хо-хо… — задумчиво протянула я и глянула на Беккера.

Он делал мне знаки руками, давая понять, что мне пора заканчивать разговор, так как он голоден, а завтрак давным-давно готов. Я поспешила распрощаться с тетей, решив вновь созвониться с ней позже, когда как следует проанализирую ситуацию.

Беккер заковылял по лестнице, я так же апатично поплелась за ним. При всей ценности предоставленной тетушкой информации она принесла мне в первую очередь разочарование. Ведь теперь выходило, что мои подозрения относительно Вьюнца оказывались необоснованными, поскольку нашелся другой человек, объявивший себя организатором и исполнителем нападения.

Даже если у Олега Станиславовича рыльце и в пушку, мое преследование его насчет нападения не имеет смысла, поскольку меня никто не нанимал в качестве частного детектива. Получалось, что и мое пребывание в доме Беккеров больше не нужно, поскольку преступник уже в руках милиции и не собирается совершать новых противоправных действий в отношении Валерия Павловича. Следовательно, у клиента отпала необходимость содержать при себе телохранителя моего уровня.

Я чувствовала какой-то неприятный осадок в душе. И вовсе не потому, что теряла возможность еще подзаработать, а потому, что по-прежнему была уверена в нечистоте совести Вьюнца и горела желанием «прижать подлеца».

Мы с Валерием Павловичем вошли в кухню. Юлия Николаевна жестом пригласила к столу. Она успела наделать разных бутербродов: с красной рыбой, ветчиной и сыром, копченой колбасой. Для Валерия Павловича завтрак был приготовлен отдельно — овощной салат и стакан апельсинового сока.

— Берите кто что любит, — пояснила хозяйка, кивнув на тарелки, и стала разливать дымящийся кофе по маленьким фарфоровым чашечкам.

— М-м-м, — облизнулся Беккер-старший и уселся за стол.

Я скромно присела рядом с Виталькой, который по-прежнему сидел в задумчивости. На мой взбудораженный вид он не обратил никакого внимания, считая, наверное, что я озабочена той же проблемой, что и он.

Зато Юлия Николаевна, пододвинув к себе чашечку кофе, заметила:

— Что-то наша молодежь не в настроении…

Валерий Павлович ухмыльнулся и глянул сначала на меня, а потом на Витальку, который даже не услышал вопроса матери.

Будучи человеком тактичным, супруга Беккера не стала ни о чем расспрашивать и молча пила кофе.

Между тем мое первоначальное разочарование постепенно стало сменяться совершенно другими чувствами. В очередной раз прокручивая в голове случившееся, я все меньше верила в версию грабежа.

Во-первых, смерть Беккера могла бы быть выгодной многим. Такая ситуация вообще типична для сферы современного бизнеса.

У каждого делового человека всегда есть не просто недоброжелатели, но и враги. Именно поэтому более подходящим на роль убийцы мне казался не банальный грабитель, а человек «более высокого полета».

Во-вторых, сами собой возникли вопросы: например, почему грабить пытались Беккера, хотя поблизости проживают люди не менее богатые, но более уязвимые? Ведь его дом находится в районе, где таких, как он, не один десяток. Но выслеживать стали именно его. Слишком уж это казалось мне странным. Тем более что Валерий Павлович человек влиятельный, имеет не менее влиятельных друзей. И в случае смерти Беккера его приятели могли достать из-под земли любого, даже представителя преступного мира. А для обыкновенного мелкого грабителя лезть в столь хорошо охраняемый дом, да еще в присутствии хозяев — слишком рискованно.

Были у меня и другие сомнения. Зачем грабителям понадобился пистолет с глушителем? Для смелости или запугивания скорее подошло бы что-нибудь другое. Кто обычно пользуется оружием, снабженным глушителем? Чаще всего — киллеры.

Таким образом я пришла к выводу, что тот, кто назвал себя грабителем Беккеров, в данном случае, вероятнее всего, являлся псевдограбителем. Может быть, он и грабил других, но сюда пришел с иной целью.

Коснувшись юридической стороны дела, я еще более приободрилась. Преступнику гораздо «выгоднее» получить срок не по статье «убийство по найму», а за кражу или грабеж. Поэтому, думаю, будучи пойманным на какую-то ментовскую уловку, сознавшийся в нападении на Беккера и предпочел представить себя в несколько иной роли, чем та, которую он исполнял на самом деле.

Воспрянув духом, я решила чуть позже еще раз позвонить тетушке Миле и рассказать ей о своих догадках и предположениях.

По части юриспруденции и логического мышления вообще она ушла куда дальше меня и ее аналитическим выводам можно было смело доверять.

Витальку следовало бы познакомить с новой информацией. Интересно выслушать его мнение на ее счет. Только уж тут он, ясное дело, в первую очередь начнет упрекать меня в напрасности многочисленных придирок к Олегу Станиславовичу.

Посмотрев на Беккера-старшего, я подумала, стоит ли сообщать новости ему. Валерий Павлович сидел насупившись и с хмурым видом уничтожал уже не первый бутерброд, чем вызывал недовольство Юлии Николаевны, напоминавшей ему о необходимости соблюдения диеты.

В принципе я не чувствовала абсолютной уверенности в том, что задержанный милицией солгал насчет Беккеров. Ведь очень часто бывает, что причиной самых страшных преступлений являются примитивные и банальные помыслы. Поэтому я решила ничего пока не говорить ни Витальке, ни Валерию Павловичу.

Завтрак все закончили так же молчаливо, как и начали. Юлия Николаевна смотрела на нас удивленно, но, когда мы с Виталькой со словами благодарности встали из-за стола, Валерий Павлович что-то быстро шепнул ей на ухо, и она, тяжело вздохнув, стала убирать со стола.

— Та-ак… — задумчиво начал разговор Беккер-старший, опускаясь на диван. — Думается мне, что надо братву к нашему делу подключать, пока меня не подстрелили, как птичку…

— Согласен, — коротко заметил Виталька.

— А может, все же лучше в милицию обратиться? — предложила я, думая о тетушкином рассказе.

— Нет, — категорично отрезал Валерий Павлович. — Пока они до истины докопаются, моим трупом уже успеют полакомиться черви… Нет, исключено. Я буду использовать методы более быстрые и надежные.

Есть у меня свои люди в криминальном мире. Они помогут. Тем более что я никогда не скуплюсь на вознаграждение.

Я не стала ни на чем настаивать, да и не было особых причин для этого. К тому же моей функцией являлась только охрана клиента, не более. Просто всегда почему-то так выходило, что я волей-неволей принимала самое живое участие и в расследовании тех проблем, из-за которых моим подопечным требовались мои услуги.

Беккер посидел немного, задумавшись, полистал записную книжку в кожаном переплете, принесенную Виталькой, и стал набирать какой-то телефонный номер.

— Не отвечает! — раздраженно заметил Валерий Павлович спустя пару минут и положил трубку.

— Дай-ка я, — сказал Виталька и, взяв у отца трубку, предпринял собственные попытки. Но они тоже оказались тщетными.

— Кому вы звоните? — осмелилась полюбопытствовать я.

— Тихоне, — коротко ответил Беккер-старший.

Виталька хотел было объяснить мне, кто такой Тихоня, но я прервала его, так как и без того была наслышана о человеке, молва о котором шла не только по Тарасову, но и по всей губернии, поскольку он не только у нас в Тарасове прославился.

А прославился он отнюдь не своей тихостью. Прозвище было полной противоположностью его характеру, поступкам, образу жизни этого человека. Лично я с ним не была знакома, да и не желала знакомиться, а вот имя его мне довольно часто приходилось слышать. Причем не только в местных теленовостях, но и от людей, с которыми по работе вынуждена была общаться.

Тихоня имел, конечно, большие связи и все шансы добраться до истины. Уж ему-то должно было быть известно что-нибудь о произошедшем с Беккером. В том случае, естественно, если к нападению приложил руку кто-то из криминального мира. Однако Валерий Павлович не сразу к нему обратился, поначалу считая дело не таким уж и серьезным. Теперь же он, вероятно, почувствовал, что своими силами проблему не разрешит.

— Алло! — необыкновенно громко выкрикнул в телефонную трубку Виталька, периодически повторявший набор номера. — Владимира, будьте добры… А в котором часу лучше перезвонить? Спасибо. Извините.

— Что? — взволнованно спросил Валерий Павлович.

— Сотовый не отвечает, я по домашнему позвонил, — ответил Виталька.

— Зря! Это делают только в крайнем случае!

— А у нас разве не такой случай?

— Ладно, ладно! Что тебе ответили?

— Попозже просили перезвонить. Он какого-то важного гостя принимает.

— Надеюсь, это ненадолго, — пробормотал Валерий Павлович и задумался. — Сынок, иди-ка на минутку, — Беккер поманил Витальку рукой и, поднявшись с дивана, увлек его в другую половину просторной гостиной.

Они тихо о чем-то заговорили, явно не желая, чтоб их кто-нибудь слышал. Я решила воспользоваться этой минутой и, взяв трубку, набрала номер тетушки.

— Да… — послышалось на том конце провода.

— Это Женя. Нам надо поговорить.

— Догадываюсь, на какую тему, — засмеявшись, ответила тетя Мила.

— Вот и прекрасно! — обрадованно заявила я.

— Тебе сделали предложение? — внезапно спросила тетушка.

На самом деле тетя прекрасно догадывалась, зачем я звоню, просто ей покоя не давала навязчивая идея моего замужества, и она, наверное, уже сорок раз пожалела, что не спросила о делах на моем личном фронте во время предыдущей беседы.

— Тетя! Если ты сейчас же не заговоришь со мной о предметах куда более важных, я сегодня же поеду в монастырь и дам обет безбрачия! — с притворной суровостью заговорила я, тем не менее всерьез сердясь на тетушку.

— Ну-ну-ну, — стала успокаивать она меня, как маленькую девочку.

— У меня совсем нет времени! — зашептала я, поглядывая на Беккеров, которые тоже на меня оглядывались, боясь, чтобы я не услышала их разговор.

— Ладно, какие у тебя соображения? — заговорила тетя Мила совершенно другим тоном.

Я быстро изложила все свои мысли, стараясь говорить как можно короче и яснее, на что тетушка ответила:

— Ты молодец. Я придерживаюсь того же мнения. Только вот еще что. Преступник настаивает на своем. Мол, грабить пришел, и все. И в его показаниях не за что зацепиться, к тому же он задействован и в других грабежах. Так что там не все просто.

— Тетя, спасибо за поддержку, — заговорила я громче, нормальным голосом, так как увидела, что Виталька и его отец направляются уже в мою сторону. — Я перезвоню еще, попозже.

Я положила трубку.

— Кто-то звонил? — спросил Виталька и посмотрел на меня с необыкновенной нежностью.

И я тут же догадалась, зачем Беккер-старший отводил в сторону сына: учил, как дам следует обхаживать. Надо же, посочувствовал Витальке, хотя в глубине души и видел в нем конкурента.

— Нет, — ответила я ангельским голоском, чтобы не разочаровывать приятеля, — это я сама тете звонила, о здоровье справлялась.

— Дело нужное, — одобрительно кивнув, заметил Беккер-старший.

В этот момент зазвонил телефон, и мы трое уставились на него, не сразу сообразив, что следует делать. В моей голове почему-то закрутились мысли о том, что Беккеру сейчас кто-то станет угрожать, требовать деньги и все такое прочее. Какой-то стереотип сидел в голове — фильмов, наверное, насмотрелась, а может, мой собственный опыт содержал слишком много подобных случаев. В общем, в первые секунды после того, как прозвенел звонок, в голове моей царствовала неразбериха. Тем не менее я первой пришла в себя и сняла трубку.

— Да, — строго отозвалась я.

— Женя? — спросил меня знакомый голос.

— Она самая, — холодно ответила я, узнав Вьюнца.

— Валерия Павловича не пригласишь?

— Почему же не приглашу? Очень даже приглашу. Хотя если б моя воля… — я не закончила фразу и передала трубку Беккеру-старшему, который смотрел на меня вопросительно, точно так же, как и его сын.

— Слушаю, — деловито заговорил он. — А-а, здравствуй. Да все так же, никаких изменений. Встреча? Ну так приезжай. Почему? Зачем? Я тебя не понимаю, — Валерий Павлович начал раздражаться. — Давай у меня лучше. Какая еще к черту официальность, что ты выдумал?

Виталька, по-видимому, тоже догадался, что Олег Станиславович назначает отцу официальную встречу в каком-то независимом месте. Держа в голове все то, о чем я ему поведала, и еще раз взвесив информацию, он стал жестами объяснять отцу, что не следует отказываться от предложения Вьюнца.

— Минутку, — сказал Валерий Павлович и, зажав трубку ладонью, вопросительно посмотрел на сына.

— Не отказывайся! — шепнул ему Виталька.

Беккер-старший нахмурился.

— Я тебе потом все объясню, — сказал Виталька. И как бы в сторону добавил:

— А может, и сам поймешь после этой встречи.

Похоже, мои новости всерьез изменили Виталькино отношение к Вьюнцу, которого совсем недавно он считал чуть ли не своим кумиром. По крайней мере, в нем появилась явная осторожность, что меня радовало, так как поддержка очень много значит для любого.

— Ладно, будь по-твоему, — после еще некоторых пререкательств и как бы скрепя сердце все же ответил своему компаньону и приятелю согласием Валерий Павлович и положил трубку.

Потом Беккер-старший помолчал немного, но вскоре начал тихо бормотать, будто разговаривая сам с собой:

— Официальная встреча, хм… Вот еще выдумал! Рестора-ан… Какого черта! Дома я его, что ли, плохо встречаю? Нет, он с каждым днем все странней и странней становится! Почему ты посоветовал мне не отказываться? — обратился вдруг Валерий Павлович к сыну.

— М-м, — растерялся Виталька, но потом сориентировался и ответил:

— Не хочу, чтоб вы по пустякам ссорились в очередной раз.

Похоже, Виталька не собирался пока вводить отца в курс дела. Боялся, наверное, что тот со своей горячностью может все испортить. Хотя, возможно, Беккер-младший решил взять инициативу в свои руки и либо самостоятельно вывести Вьюнца на чистую воду, либо же доказать, что тот ни в чем особом не провинился, не испортив их с отцом отношений.

— Ничего себе пустяк! — взорвался Беккер, который и так был весь в напряжении. — Он во всем мне перечит. Во всем! Почему я должен уступать? Теперь его терзают какие-то бредовые идеи, а я почему-то должен идти на поводу у этого параноика!

— Па-апа, — сморщившись, остановил отца Виталька. — Держи себя в руках!

— В рука-ах! — передразнил Беккер-старший и, замолчав, отвернулся в сторону.

Я не вмешивалась в их спор. Между тем в моем мозгу шла напряженная работа. С какой целью Вьюнец назначал эту встречу?

Почему на нейтральной территории? И почему он назвал ее официальной? Что он намеревался сообщить?

В то же время я думала, как лучше обеспечить безопасность клиента, раз уж он согласился на встречу. Первая мысль оказалась довольно неплохой: по всем правилам следовало неожиданно сменить место встречи. Если бы Беккеру в назначенном месте была приготовлена западня, она бы не сработала. Во всяком случае, к осуществлению задуманного у врагов Беккера осталось бы меньше шансов.

Но этой мыслью я решила пока не де литься с Валерием Павловичем, взяв во внимание его взвинченное состояние.

— В котором часу встреча? — спросил Виталька.

— Через полчаса, — сухо ответил Валерий Павлович.

— Где?

— В «Голубой лагуне».

— Ого! — Виталька присвистнул. — Довольно необычно! А почему там?

— Черт его знает! — огрызнулся Беккер.

— Ну что ж, — пожал плечами Виталька, — тогда, несмотря на то, что это не так уж и далеко, нам следует собираться.

— Да, пожалуй, — согласился Валерий Павлович, двинувшись в направлении своей комнаты.

И Беккер-младший отправился к себе, дабы сменить одеяние на более соответствующее складывающейся ситуации. Я тоже не могла оставаться в том, в чем была. Поэтому, проверив безопасность беккеровской комнаты, стала рыться в своей сумке в поисках чего-нибудь нарядного и в то же время удобного, подходящего для случая, при котором мне, возможно, придется защищать Беккера всеми возможными методами.

Весьма подходящим мне показался брючный костюм из черной стречевой ткани.

В нем я выглядела привлекательно и могла свободно двигаться. Даже сесть на шпагат.

Тем не менее первым делом я решила воспользоваться отсутствием обоих Беккеров и быстренько набрала номер Вьюнца.

Мимо проходила Юлия Николаевна, но она только глянула на меня, улыбнулась и, решив не мешать, поднялась к себе.

— Алло, — ответил мне женский голос, в котором я сразу же узнала Ксению.

— Здравствуй, Ксения. Это Женя, — представилась я.

Ксения начала было изливать мне в многочисленных фразах свою радость по поводу моего звонка, но я прервала ее, спросив:

— Олег Станиславович не ушел еще?

— Сейчас гляну, — несколько обиженно сказала Ксения. — Олег! — услышала я, как она зовет мужа. — Олег, постой! Иди к трубочке! Тебе повезло, — обратилась супруга Вьюнца ко мне, — он уже почти переступил порог. Ну все, передаю тебе его.

— Да, — недовольно произнес Олег Станиславович. — Кто это?

— Евгения Охотникова, — отрезала я. — Мой клиент просил передать, что место встречи он изменит, о чем сообщит позже. Так сложились обстоятельства. Ждите звонка.

Я бросила трубку. Вьюнец не стал перезванивать, очевидно, догадываясь о причинах происходящего.

Наскоро облачившись в новую одежду прямо в гостиной, я поправила прическу перед большим зеркалом в черной оправе, висящим на стене, и решила слегка подкраситься.

— Готова? — окликнул меня Виталька, вприпрыжку спускаясь по лестнице.

— Почти, — ответила я, проводя щеточкой по ресницам.

На верху лестницы показался Беккер-старший, так что губы мне пришлось докрашивать практически на ходу.

— Вперед! — скомандовал он.

Я первой вышла из дома, осмотрела окрестность, завела машину, а затем посигналила Беккерам, дав понять, что им ничто не угрожает и они могут уходить. Мужчины молчаливо уселись в машину, и мы тронулись с места.

День стоял жаркий и солнечный, и только активно работающий в автомобиле кондиционер позволял чувствовать себя комфортно. Листва слегка колыхалась от ветра, птицы перелетали с ветки на ветку, и казалось, ничто никому в такой чудный летний день угрожать не может. Между девятиэтажками замелькала Волга. Я бросила на нее взгляд. Голубое, практически безоблачное небо простиралось над рекой, и только одна лохматая туча, вставшая на дыбы далеко, за противоположным берегом, угрожающе смотрела в нашу сторону.

Проехав несколько кварталов, я свернула к обочине и остановилась.

— Что еще? — нахмурившись, спросил Валерий Павлович.

— Минутку, — деловито заявила я и взяла в руку сотовый.

Я набрала номер Вьюнца. Он, очевидно, ждал звонка, как я ему и велела, потому что откликнулся сразу.

— «Восток», — односложно объявила я название одного из небольших ресторанчиков.

— Хорошо, я от него недалеко, — спокойно ответил Олег Станиславович.

Отложив телефон, я снова взялась за руль.

— Что происходит? — спросил Виталька, глядя на меня.

— Я изменила место встречи, — ответила я, выворачивая на дорогу.

— Что? — возмутился было Валерий Павлович.

— Не возмущайтесь, — оборвала я. — Это сделано из соображений вашей безопасности. Ведь в заранее назначенном месте вас вполне мог ожидать какой-нибудь бравый молодец с надежным оружием в руках.

«Голубая лагуна» — ресторан дорогой, а потому большей частью пустующий. В первой половине дня, по крайней мере. Так вот, я выбрала местечко помноголюднее…

— Ты опять за свое! — зашипел Беккер-старший. — Да не тот Олег человек!

— Отец, — решил вступиться за меня Ви талька, — Женя — профессионал, ей видней, как лучше. В конце концов, от смены места встречи ничего не меняется.

Валерий Павлович еще немного повозмущался, но потом все же успокоился, наверное, поняв, что я права и для него же стараюсь.

Следующие несколько минут пути прошли в напряженном молчании. Только наше с Виталькой молчание было продиктовано несколько иными причинами. Беккер же просто раздражался на своего приятеля. А мы с Виталиком чувствовали, что все гораздо серьезнее, а потому и старались сохранять спокойствие, чтобы в нужную минуту лучше и правильней скоординировать свои действия. Виталька, конечно, не знал пока того, что поведала мне тетушка, но даже те сведения, которые он уже имел, очень его переменили.

Наконец мы завернули на нужную улицу. Автомобильное движение здесь не было интенсивным, поэтому я легко могла обозревать местность и держать ситуацию под контролем.

Глава 10

— А вот и он! — со странной интонацией воскликнул Виталька и указал пальцем впереди.

Там действительно виднелся белый «Шевроле». Машина двигалась навстречу нам.

Виталька не ошибся: это был Олег Станиславович.

Я бросила взгляд на улицу по правую строну от машины — до ресторана оставалось сотни четыре метров. Вьюнцу — чуть меньше. По моим подсчетам, он должен был свернуть к тротуару раньше нас. Я намеренно сбавила скорость. Таким образом я получала шанс увидеть, один ли Вьюнец приехал, и вообще выигрывала время.

Олег Станиславович, похоже, тоже нас заметил. Двигаясь теми же темпами, он припарковался на небольшой заасфальтированной площадке возле ресторана, вальяжно вышел из машины, окинул ее совершенно спокойным взглядом. Дернув за дверь, проверил, как сработала дистанционка, а затем обратил взгляд в нашу сторону.

Мы как раз сворачивали к ресторану.

В поведении Вьюнца не проявлялось ничего подозрительного. Более того, он был необыкновенно спокоен, лицо его казалось исполненным какой-то даже умиротворенности. В этот момент он почему-то напомнил мне человека, фанатически увлеченного религией, этакого сектанта, твердящего себе постоянно: «Бог тебя любит».

Похоже, и Виталька разгадал душевное состояние отцовского друга. Он неуверенно глянул на меня в надежде увидеть, какое впечатление произвел на меня вид Олега Станиславовича. Я понимала, что в душу Беккера-младшего в этот момент снова закрались сомнения, и бросила на него полный уверенности взгляд, хотя и у меня самой нарушилось прежнее равновесие.

— Хэллоу, — фамильярно бросила я, первой выйдя из машины.

— День добрый, — спокойно ответил Вьюнец, но в его глазах все же мелькнуло едва заметное недовольство моим присутствием.

Я, безусловно, была нежеланным для Олега Станиславовича участником предстоящего разговора. Хотя он и вел себя так, будто планировал завести беседу о вещах самых что ни на есть невинных, все мы, и Беккеры в том числе, понимали, что предстоит обсуждение чего-то серьезного. Иначе зачем тогда такая официальность и напыщенность?

Ведь это встреча между людьми близкими, давным-давно знакомыми…

Поприветствовав меня, Вьюнец вопросительно посмотрел на машину, как бы дивясь тому, почему никто больше из нее не появляется. Сквозь полутонированные стекла автомобиля рассмотреть пассажиров было довольно трудно, поэтому я не без издевки заметила:

— Прибыли все, в ком вы столь остро нуждались.

Еще раз окинув местность оценивающим взглядом, я немного развязно стукнула костяшками пальцев в стекло своей машины, после чего сразу же приоткрылась дверь и появился Виталька, взбудораженный, явно волнующийся. Он определенно не хотел встречаться взглядом с Олегом Станиславовичем и смотрел куда-то в сторону.

— Ого! — с притворным удивлением заметил Вьюнец, слегка облокотившись на свой «Шевроле». — Целая свита, прямо как у короля.

Витальке прозвучавшая ирония не понравилась. Он резко подернул плечом, но промолчал.

Следом за ним из машины появился Валерий Павлович. Он явно не мог дождаться этого момента, так как самые противоречивые чувства, вызванные столь неожиданным приглашением Вьюнца, кипели в его душе.

— Ну? — сердито буркнул он, не успев еще как следует встать на ноги. — Что за представление ты решил мне устроить? Чего еще выдумал?

— Давай все обсудим в более приятных условиях, — не теряя самообладания, произнес Олег Станиславович и жестом пригласил нас войти в ресторан. — Мы люди серьезные, и нам не под стать решать серьезные вопросы на пыльной дороге, ведь так? — продолжил он, видя, что мы не двигаемся с места.

"М-да… — думала про себя я. — Чего же он пытается добиться? Ведет себя как ни в чем не бывало… А встречу назначил словно с важным деловым партнером, а не с давним другом. Вряд ли он так спокоен, как хочет казаться. Просто маску нацепил.. "

Беккер-старший только хмыкнул в ответ и молча двинулся вперед.

Мне, естественно, пришлось его остановить, дабы соблюсти все необходимые меры безопасности. Олег Станиславович в это время глядел на меня, усмехаясь. С Беккером он вел себя дружественно, ничем не давая понять, что предстоящая встреча таит в себе нечто серьезное и решающее для их отношений. Безусловно, Валерий Павлович не мог удержаться от того, чтобы не выразить свое возмущение по поводу поведения друга, но тот успокоил его скорым прояснением ситуации Когда мы наконец оказались за столиком, Олег Станиславович предложил нам троим просмотреть меню и выбрать блюдо по своему вкусу. Беккер-старший счел это настоящим издевательством и, сцепив зубы, потребовал объяснений, едва удержавшись от того, чтобы не ударить со всей силы кулаком по столу. Виталька тоже нервничал. Однако, в отличие от отца, он держал себя в руках и только нервно постукивал по столу указательным пальцем правой руки.

— Ну как хочешь, — став вдруг враз серьезным и суровым, ответил Вьюнец и, посмотрев на меня более мягко, чем на моего клиента, спросил:

— А дама не желает чего-нибудь? Может быть, выпить?

— Я не пью на работе, — сухо ответила я и в упор посмотрела на Олега Станиславовича.

— Негоже попусту занимать место, — резюмировал Вьюнец и поманил пальцем стоящего наготове в нескольких метрах от нас официанта.

Отдав соответствующее распоряжение, приятель Беккера без каких-либо ужимок произнес:

— А теперь к делу, Я думаю, Валера, пришло для нас время поделить бизнес и пуститься каждому в самостоятельное плавание.

Трудно передать, насколько меня удивили его слова, но описать взгляд Валерия Павловича, полный недоумения, гнева, ужаса и еще великого множества человеческих чувств, еще сложнее. Он открыл рот и, от волнения потеряв голос, подобно змее, прошипел:

— Что-о?

— Всему настает когда-нибудь конец, — философски, видимо, готовый к подобной реакции, а потому нимало не смущенный ею, пояснил Вьюнец.

— Но почему? Как? Что происходит? — растерянно заговорил Виталька.

— Я желаю забрать свою часть, поделив наше совместное дело, — обращаясь к Беккеру-старшему, объявил Олег Станиславович, — а ты можешь поступать со своей так, как тебе заблагорассудится.

Валерий Павлович потерял дар речи. Он сидел, глядя в одну точку, плотно сжав губы и широко открыв глаза. А вот Виталька оказался куда более находчивым. Возможно, он в определенной степени был психологически подготовлен моим недавним рассказом о стокгольмском приобретении Вьюнца.

— Но какова причина вашего решения, вы можете объяснить? — спросил Беккер-младший, не глядя на отцовского приятеля.

Я представляла, что сейчас творилось в душе у Витальки.

Всего несколько дней назад Олег Станиславович имел в его глазах неоспоримый авторитет и был для него почти родным человеком, заслуживающим глубокого уважения.

Теперь же все рушилось. А то, что формируется годами, никогда не ломается безболезненно.

— Есть причины, Виталя, — ответил после некоторого молчания Вьюнец, — которые словами объяснить невозможно. Они назревают годами, а потом вдруг их тяжесть становится нестерпимой.

Я пристально следила за Вьюнцом, стараясь не упустить из виду не только ни один его жест, но даже ни одно мимическое движение. В то же время я держала в поле зрения и помещение ресторана.

Я ждала, что Вьюнец сообщит о своем переезде в Швецию. Но он молчал об этом, начав перечислять все те разногласия, которые стали остро вставать между ним и Валерием Павловичем в последнее время и которые, как выяснилось, существовали с давних пор.

Беккер-старший сначала молчал, а потом вдруг его будто прорвало, и все то, что какими-то неведомыми силами удерживалось до того внутри, внезапно полилось наружу.

— А как ты собираешься это сделать? — ядовито, сквозь зубы протискивая каждое слово, произнес он.

— Ну, я думаю, — подняв брови, начал Вьюнец, несколько обрадованный началом нового этапа разговора, — мы люди достаточно деловые, предприимчивые, разумные и сможем разделить все без морального и материального ущерба друг для друга.

— Да? — саркастично хмыкнул Беккер. — Может, у тебя уже и план раздела имеется?

— Нет, — нахмурившись, ответил Олег Станиславович, — я предполагал, что мы совместно его составим.

Последние слова привели меня в изумление. Если я правильно понимала, никакого договора о правилах раздела совместного бизнеса между друзьями не существовало.

«Разве такое бывает? — думала я. — Такие серьезные, опытные люди… Облажался Валерий Павлович… Вляпался глубоко и конкретно… Что теперь будет? Кажется, я еще больше начинаю подозревать Вьюнца, потому что причины, по которым он мог желать смерти своему другу, не вызывают сомнения». Меня раздирало любопытство относительно того, правильно ли я все понимала и как такое могло случиться. Поэтому я, стараясь сохранять спокойствие, спросила:

— У вас что, нет соответствующих документов? Акций и так далее?

Моего вопроса, казалось, никто не заметил. Какое-то время между нами стояла гробовая тишина.

— Значит, твое решение окончательно?

Ты серьезно все решил? Все продумал? — злобно оживившись, поинтересовался Беккер-старший.

— Да, — не задумываясь ни на минуту, отрезал Олег Станиславович.

— Погодите, — вмешался Виталька. Он был настолько возмущен, что даже привстал. — Давайте лучше разрешим все спорные вопросы, которые между вами возникли, и, забыв раз и навсегда этот разговор, станем жить по-прежнему.

— Тебе трудно, Виталя, я понимаю… — начал было Вьюнец, но его перебил Валерий Павлович:

— Нет уж, теперь я этого не хочу! Делим все! — На этот раз Беккер-старший стукнул-таки кулаком по столу. Стоявшие на нем стеклянные приборы дружно зазвенели. Посетители ресторана, как по команде, посмотрели в нашу сторону, но никто не решился предпринять каких-либо действий или что-то спросить.

Я продолжала наблюдать за друзьями, теперь уже бывшими, боясь только того, как бы они не вцепились друг другу в глотку.

Валерий Павлович был всерьез взбешен. А его последняя реплика и удар по столу уничтожили спокойствие Вьюнца, у которого сразу стала подрагивать правая бровь.

— Да, — сурово сказал он, — ходу назад нет. Тем более что я уезжаю из Тарасова.

Мы с Виталькой переглянулись, а Валерий Павлович, еще более покраснев, протянул:

— Даже та-ак? Ты давно уже все решил?

— Какое это имеет значение… — буркнул Вьюнец.

— В сущности — да, абсолютно никакого, — скороговоркой пробормотал Валерий Павлович, разглаживая обеими руками белоснежную скатерку.

После этого он щелкнул в воздухе пальцами, приглашая таким образом не сводящего с нас глаз официанта. В этот момент казалось, что он совершенно забыл о своем приятеле и незаконченном разговоре. Беккер неторопливо сделал заказ на троих, не спрашивая нашего с Виталькой мнения, а когда служащий ресторана удалился, будто сам себе пояснил:

— Разговор предстоит серьезный, следует подкрепиться.

Вьюнец кашлянул, а потом сказал:

— Учитывая моральный ущерб, который я скорее всего тебе причиняю неожиданностью своего предложения, предлагаю шестьдесят процентов оставить тебе, а сорок — мне.

— Гм, ловко ты! — процедил Беккер-старший и притворно расхохотался.

— Тогда пятьдесят на пятьдесят, — безапелляционно заявил Олег Станиславович.

— Ты, значит, со своей дурой в кругосветных месяцами пропадал, а теперь мне шестьдесят процентов предлагаешь? Ловко! — продолжал Беккер, будто не слышал последней фразы Олега Станиславовича.

— А чей начальный взнос был? — прищурившись, ядовито заметил Вьюнец. — Если считать, то давай уж считать с первого дня.

— А по чьей вине мы в девяностом прогорели по-крупному? — поджав губы и выпучив на приятеля глаза, взвился Беккер.

— А кто годом позже принес такую прибыль, которая тебе до этого и во сне не снилась?

Тон обоих собеседников становился все более угрожающим. Они практически перешли на крик, и Виталька решил умерить их пыл после последней реплики.

— Тихо! Тихо! — раздвигая отца и его приятеля руками, закричал он.

Я тоже посчитала нужным вмешаться, заявив Вьюнцу:

— Олег Станиславович, помните, что при вашем друге находится телохранитель.

За любым жестом, способным причинить вред моему клиенту, последует адекватная реакция с моей стороны.

— Ox-ox-ox! — издевательски закудахтал Олег Станиславович.

В этот момент он казался мне отвратительным. Дальше последовала еще целая серия обвинительных реплик бывших компаньонов в адрес друг друга. Кажется, оба только теперь стали понимать, что перед ними неразрешимая задача, так как невозможно определить, кому из них их фирма больше обязана.

На самом деле они с первых шагов шли рука об руку, как братья. Их бизнес развивался в разных направлениях. Кто-то вносил больший вклад в одно, кто-то в другое, но любая сделка осуществлялась по решению обоих партнеров, совместно обдумывалась ими и так далее. Случалось, что за главу предприятия подписывался тот, кто принимал в совершающемся на тот момент деле наибольшее участие. Все шло так мирно и дружелюбно, что о драчливом разделе совместно заработанного никто и никогда не задумывался. Деньгами, если требовалась крупная сумма, пользовались по согласию друг с другом каждый, не закрепляя это никакими документами.

Определенные бумаги, конечно, существовали, но бумаги бумагами, а любой порядочный предприниматель в нашей стране считает необходимым скрыть свои истинные доходы от налоговой инспекции и других далеко не почитаемых народом органов.

Так, например, когда Вьюнец разводился со своей первой женой, требовавшей при разводе солидный куш, приятелям пришлось совершить не совсем честное дело, дабы разгорячившаяся благоверная и ее адвокаты больше не считали Олега Станиславовича «богатым Буратино».

Я, конечно, не все поняла из разговора и, возможно, в каких-то своих выводах ошибалась, однако четко для себя уяснила: делить поровну друзья не согласны, так как каждый из них уверен, что больше заслуг в развитии общего дела именно на его стороне.

— Может, ты и убить меня захочешь? — вдруг, сцепив зубы, проговорил Вьюнец. — А что? Тогда твоим станет все!

Как оказалось, существовал документ, согласно которому в случае недееспособности или смерти одного из друзей право распоряжаться совместным имуществом переходило к другому. Почему так было решено, почему не затрагивались интересы членов семьи того и другого компаньона, я не понимала, а для объяснений момент был слишком неподходящим.

— Дядя Олег, — вспыхнул Виталька, — что вы несете! Да как вы смеете!

Беккер-старший тоже не сдержался и, всем своим грузным телом навалившись на стол, кинулся на Вьюнца. Он схватил его за грудки и принялся трясти, отчего стол двинулся с места. Посуда, стоявшая на нем, стала падать на пол. Но главное, что одна из ножек стола, резко ударив по моему стулу, заставила его опрокинуться назад. Я, взмахнув в воздухе руками, с грохотом повалилась на пол.

Олег Станиславович сидеть в бездействии, естественно, не собирался. Он тут же схватился за запястья Валерия Павловича и, пытаясь убрать его руки от себя, стал выкручивать их. Официанты сразу же оживились, и кто-то из них побежал за вышибалами. Сами они не вмешивались, привыкнув к тому, что их клиенты — солидные люди.

Но помощь вышибал не понадобилась.

Иначе и быть не могло: я, резко вскочив на ноги, с размаху нанесла меткий удар локтем по спине Вьюнца. Он резко выпрямился и невольно убрал руки от Беккера.

Виталька, казалось, только в этот момент и очнулся. Он стоял, широко расставив ноги, взявшись за голову руками, и кричал:

— Отец! Отец!

Его поведение было мне понятно. Он весь содрогался от увиденного и услышанного, словно ребенок, родители которого всю жизнь прожили в любви и согласии и вдруг совершенно неожиданно для него решили развестись.

— А-а-а! — хрипло откликнулся Вьюнец в ответ на мой удар и, не оборачиваясь, добавил:

— Вот это ты зря!

— Это моя работа, я предупреждала, — отозвалась я, на всякий случай готовясь выхватить пистолет.

Все посетители повставали с мест и с интересом наблюдали за происходящим. Дамы в ужасе переговаривались, мужчины с восхищением смотрели в мою сторону.

Вскоре семенящим, быстрым шагом к нам подошел низенький и худой мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными усиками. За ним мерно шествовали два здоровенных парня, готовые в любой момент показать свою физическую силу.

Усатый был одет в черный строгий костюм-тройку. Поправив бабочку, которая вдруг стала давить ему шею, он обратился к нам.

Вероятно, это был управляющий, так как говорил он преимущественно о репутации заведения и о том, как ресторан дорожит своими клиентами.

Все эти слова он произнес довольно лояльным, — дружелюбным тоном, разве что в заключение присовокупив, что нам сейчас «помогут выйти из помещения». Вьюнца и Беккера это еще более разъярило, так как, наверное, первый раз в жизни их, словно последних бродяг, выкидывали из заведения, быть гостями которого они оказались не достойны.

Валерий Павлович выпрямился, отряхнулся и, бросив на стол денежную купюру, первым двинулся к выходу. Он потирал раненую руку, которая, судя по всему, после схватки дала о себе знать.

Виталька молча пошел за отцом. То же самое пришлось сделать мне. И Вьюнцу тоже. Я держала его в поле зрения, дабы он на ходу не выкинул еще чего-нибудь.

Оказавшись на улице, Валерий Павлович и Олег Станиславович уже смотрели друг на друга врагами. Бросив полный гнева и злобы взгляд, Вьюнец сел в свою машину и тронулся с места так, что скрип колес был слышен на целый квартал. Столб пыли, поднявшийся за «Шевроле», красноречиво говорил о том, сколь горяч нрав того, кто вел автомобиль.

Беккер-старший снова стал довольно громко раскидываться словами, которые вообще-то не принято произносить в обществе дамы. Когда же Виталька остановил его, что ему удалось далеко не с первого раза, Валерий Павлович строго посмотрел на меня и проговорил, размахивая перед моим носом указательным пальцем:

— Проверь машину. Вполне могли появиться посторонние предметы… Я имею в виду те, которые помогают взлететь на воздух.

— Не глупая, знаю, — ответила я и проделала все то, что принято делать в таких случаях для предотвращения нежелательных происшествий.

— И это… — продолжал Валерий Павлович, когда я закончила, — посмотри, нет ли в салоне «жучков» или как их там… Наши разговоры теперь должны оставаться только между нами! Для меня больше не существует друга, которому я могу доверять. Этот человек, — мой клиент бросил злобный взгляд вслед исчезнувшему уже «Шевроле» — с данной минуты мне враг.

Я с помощью Витальки, давая ему соответствующие указания, тщательно осмотрела салон. Внутри все было чисто. В принципе в этом я и не сомневалась, так как некогда выбрала для себя автомобиль, максимально способный обеспечить мою безопасность.

То, чего в нем не было предусмотрено производителем, мне сделали в престижном автосервисе. Однако, чтобы успокоить клиента, я сейчас следовала всем его указаниям.

«Похоже, с этого момента Беккера вообще не будет покидать чувство опасности», — думалось мне. Однако о недавнем нападении он почему-то не вспоминал. Очевидно, не видел связи между тем случаем и новым поворотом в его отношениях с Вьюнцом.

Мне же эта невидимая нить казалась более и более очевидной.

Кстати, момент был вполне подходящим для того, чтобы посвятить Беккера-старшего в нашу с Виталькой тайну и в ту, о которой знала только я. Теперь, на мой взгляд, «клиент созрел», и мне можно было раскрыть перед ним все карты, сказав и о том, что поведала мне тетя Мила.

Я открыла перед Валерием Павловичем дверцу, и он безмолвно опустился на заднее сиденье. Беккер-младший хотел было последовать за ним, но я отозвала его немного в сторону и решила поделиться своими намерениями, поинтересовавшись Виталькиным мнением на сей счет.

— Я и сам собирался сейчас это сделать, — полушепотом ответил мне он. — Только вот думаю, пусть отец отойдет немного. Да и маму не хочется посвящать… Может, заехать куда-нибудь?

— Опять в кафе или ресторан? — иронично спросила я. — Чтобы Валерий Павлович вновь разгорячился и нам опять указали на дверь?

— Нет-нет, — Виталька закачал головой, — это не подойдет!

— Слушай, — предложила я, уловив в своих мыслях неплохую идею, — а что, если за город выехать, куда-нибудь на природу?

— На пикник, что ли? — не понял Виталька.

— Да нет, — удивилась я его непонятливости, — поедем прямо сейчас просто для беседы. Обсудим все… Природа, она успокаивает… Кстати, мне есть что и тебе сказать.

— Что? — оживившись, спросил Беккер-младший.

— Узнаешь, идем, — ответила я, кивнув на машину, и двинулась к водительской двери.

Виталька явно был недоволен тем, что я от него что-то скрывала, но все же, сев в автомобиль, не проронил о нашем разговоре ни слова. Валерию Павловичу мы сказали, что нам всем не помешает развеяться, и он, глубоко задумавшись, равнодушно махнул рукой.

— Смотри, чтоб слежки не было, — только и вымолвил он, когда я вывернула на дорогу.

В один из моментов мне безумно захотелось напомнить Беккеру-старшему о том, как горячо он защищал своего друга и как глубоко оказался не прав. Но он выглядел настолько жалко, что говорить с ним об этом было равносильно тому, что бить лежачего.

Моя машина довольно быстро миновала пыльные тарасовские улицы и оказалась на загородном шоссе. Здесь дышалось легче и вообще было спокойнее. Виталька же то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, как и отец, став более опасливым.

Спустя пару километров я свернула с дороги, заколесив по неширокой, но наезженной тропе. Она тянулась вдоль березовой рощи, окаймленная невысокой пожелтевшей от солнца травой, среди которой местами возвышались неброские луговые цветы. Я любовалась ими, а Беккеры, казалось, ничего не замечали, угрюмые и озабоченные, чему, впрочем, имелось вполне логичное объяснение.

Вскоре в открытое окно повеяло свежестью, а вдали между деревьями замелькала река. К ней-то я и стремилась, надеясь сама немного отдохнуть от гнетущего настроения последних дней и помочь избавиться от стресса своим клиентам. Насколько это, конечно, было возможно, учитывая предстоящий разговор.

В конце концов мы оказались в довольно живописной местности. Берег был высок и обрывист, и с него открывался великолепный вид на очертания Тарасова: переливчатые волжские волны.

Я остановилась у самого края обрыва, предложив Беккерам:

— Выйдем? Здесь безопасно. Слежки не было.

Валерий Павлович молча открыл дверцу и ступил на примятую колесами траву. От расстилавшейся перед ними картины лицо его просветлело, но ненадолго, вскоре вновь омрачившись прежней тяжелой думой.

— Слово тебе, Виталий Валерьевич, — сказала я, деловито глянув на Витальку.

Тот прекрасно понял, что я имею в виду, поэтому ничего не стал спрашивать и сразу приступил к делу, в нескольких словах изложив отцу стокгольмские новости.

Валерий Павлович побагровел, а потом, почти по слогам проговаривая каждое слово, воскликнул:

— Так, значит, он давно уже все это задумал! Потихоньку проворачивал втайне.

А я-то, старый осел…

— Теперь вы видите, насколько я была права в своих предположениях, — не удержалась я.

— Ты о чем? — одновременно удивленно и возмущенно спросил Беккер-старший.

— Я же вам давно сказала, на кого следует обратить свои подозрения, — пояснила я.

— Что-о? — отозвался Валерий Павлович, и изумленное выражение застыло на его лице. — Ты считаешь… По этой причине…

Думаешь, он хотел от меня избавиться?

— Ну да, — не совсем решительно ответила я. — Ведь если я правильно поняла, то в случае успеха покушения компания стала бы полностью принадлежать ему?

— Да… — как-то растерянно и глядя в одну точку, проговорил Беккер. А потом начал вспоминать:

— Когда он с первой женой расходился и она требовала много, мы решили на будущее создать такой документ, на основании которого только один из нас в случае непредвиденных обстоятельств мог распоряжаться имуществом предприятия, то есть стать его владельцем. Обидно делиться, когда ты своим горбом заработал… У нас тогда с Юлией тоже не все гладко было. А с Олегом мы друг другу безмерно всегда доверяли, как брат брату, поэтому о негативных сторонах такого договора и не подумали… Тем более Виталька свое дело завел, отказывался от моей материальной поддержки… Юлия еще от своих родителей многое имела… Да и позаботились бы мы о семьях друг друга, случись что…

— Однако по части такой документации пробел у вас солидный, — вздохнув, констатировала я. — Сглупили…

— Но зачем же он только сейчас пред принял попытку мирного раздела? Если мыслить логически — наоборот, именно теперь должно бы последовать то, что случилось той ночью… — как-то беспомощно пролепетал Валерий Павлович.

— Да мне и самой не все еще ясно, — оживившись, начала я и, виновато глянув на Витальку, хотела было поведать о тетушкином рассказе.

— Да чего здесь неясного! — зло воскликнул Беккер-младший. — Он отпетый негодяй. И нападение наверняка его рук дело!

Ментам его сдать с потрохами, и все дела…

— В том-то вся и загвоздка, что у ментов уже есть претендент на роль нападавшего, — сообщила я.

— Как?! — в один голос воскликнули Беккеры.

— А вот так! — ответила я им и рассказала о серийном грабителе, который объявил себя участником нападения на Валерия Павловича.

— Но почему милиция не принимает меры?

— А разве есть заявление от потерпевшего по фамилии Беккер?

Виталька и его отец молчали.

— То-то и оно, — продолжила я. — Заявления от потерпевшего нет, да и слова задержанного, кстати, в связи с совершенно другим преступлением не слишком правдоподобны.

— Но разве его показания не могут служить руководством к действию? — взволнованно заговорил Виталька.

— Да они вообще вряд ли в официальных документах зафиксированы, — пожав плечами, ответила я.

— Но тебе-то тогда откуда все известно? — прогремел Валерий Павлович.

— У меня свои каналы, — коротко ответила я и закурила.

Беккеры снова замолчали.

— В общем, в нашей истории многое можно обозначить знаком икс, — заговорила я, выпуская струйку дыма.

— В первую очередь то, — задумчиво проговорил Беккер-старший, — на какие шиши он гостиницу купил.

— Ну, Олег Станиславович человек не бедный… — иронично заметила я.

— Шила в мешке не утаишь, моя дорогая, — с той же иронией обратился ко мне Валерий Павлович. — Мы почти все деньги вкладывали в дело, за исключением тех, которые обеспечивали наше безбедное повседневное существование, и всегда были осведомлены о финансовых делах друг друга.

Утечка такой суммы не должна была остаться для предприятия незамеченной. У Олега в наличке столько не имелось…

— Но мы же на заводе все проверили! — воскликнул Виталька.

— Значит, плохо проверяли… — подняв вверх указательный палец, твердо заявил его отец и задумался. А чуть позже добавил:

— А все-таки в причастность Олега к нападению я не верю. Все, что угодно, но только не это! Ну не мог он! Мы ж как братья…

— Ну и что вы предлагаете? — спросила я спустя некоторое время.

— Переворошить все. Все! Поднять все документы по мероприятиям, к которым последнее время имел отношение Олег…

— В самом деле… — вклинился Виталька. — Мы проверяли документацию, не зная о дяде Олеге ничего из того, что знаем сейчас. Может быть, если взяться за то же самое теперь, мы будем смотреть на все под другим углом зрения?

— Дрянь! — не сдержался Валерий Павлович, заговорив о Вьюнце. — Я его наизнанку выверну!

— Хорошо бы, если б эта изнанка в чем-то нам помогла… — задумчиво пробормотала я, а потом, как бы встряхнувшись, спросила:

— Ну что, едем?

— По коням! — скомандовал Беккер-старший, исполнившись жгучим желанием докопаться до истины.

Он явно ненавидел сейчас своего приятеля за предложение разделить бизнес и за сокрытие информации о покупке гостиницы. Но о причастности Вьюнца к совершенному на него нападению и думать не хотел.

Я села за руль и, нажав на газ, быстро тронулась с места.

Глава 11

— Поработаем-ка мы теперь с компьютером… — бормотал Беккер-старший, включая монитор.

— Думаю, — важно сказал Виталька, — будет куда проще, если воспользоваться Интернетом.

— А я не догадался! — съязвил Валерий Павлович и стал запускать необходимые программы.

Не желая оставаться в стороне, я пододвинула поближе стул, который до этого сиротливо стоял у стенки. Беккер злился и нервничал: он то и дело нажимал не на те кнопки, на которые следовало, сопровождая свои ошибки бурными ругательствами.

— Спокойно, — то и дело говорила я ему, помогая справиться с задачей.

Компьютер, как назло, долго загружался, хотя, возможно, так только казалось. Виталька ходил из стороны в сторону, нетерпеливо ожидая, когда появится хоть какой-то результат. Когда мы наконец стали открывать файл за файлом и делать заключения по отдельным документам, он периодически встревал в наши с Валерием Павловичем споры и пытался посоветовать что-то свое.

Беккер-старший же в ответ огрызался и раздраженно, сквозь зубы цедил:

— Иуда! Не пожелал отцовское дело продолжить, ходит теперь, советы глупые раздает!

Витальку это, безусловно, коробило. Я видела, как он, плотно сжав губы, начинал ступать по комнате еще тверже или нервно напевать что-то. Однако он, наверное, понимал, что отец просто-напросто находится в стрессовой ситуации и, как говорится, не ведает, что творит. А может быть, Беккер-младший давным-давно привык к выходкам своего родителя, на которые тот становился способным при особо сильном нервном напряжении. Так или иначе, а атмосфера в комнате стояла тяжелая.

Дабы не допустить, чтобы Валерий Павлович не ошарашил кого-нибудь из сотрудников какой-нибудь режущей слух и чувство человеческого достоинства фразой, Виталька подскакивал к двери сразу же, как только кто-нибудь несмело в нее стучал. А для соблюдения безопасности мы решили запереться изнутри. Беккер-младший жестами и полушепотом объяснял невозможность беседы с его отцом в данный момент, а на тех, кто слишком активно настаивал на своем, тоже невольно срывался.

Мне, конечно, было немного удивительно, что правой рукой Валерия Павловича сейчас являлась я, а не его сын. Но так ух сложилось, и я этому не противилась, тем более что сама воспылала интересом побыстрее добраться до всех разгадок.

— Может, кофе? — предложил наконец Беккер-младший, желая быть хоть сколько-нибудь полезным.

Валерий Павлович жестом показал, что так и следует сделать, и опять погрузился в информацию, выдаваемую компьютером. Виталька, как прилежная секретарша, принялся за приготовление востребованного напитка, стараясь не греметь чашками. В принципе на предприятии было кому по обязанностям этим заняться, но в данный момент посторонний явился бы четвертым лишним, поэтому Виталька и взял функцию обслуживающего персонала в свои руки.

Не отыскав поначалу ничего полезного и ценного, мы с Валерием Павловичем было отчаялись, но потом стали пытаться осуществлять операции, которые требовали более глубокого знания компьютера. Мы то спорили, то слушали, что советовал по тому или иному поводу Виталька, но постепенно дело дошло до того, что главным действующим лицом стала я, а Беккеры выступали скорее в роли наблюдателей. Просто-напросто мои познания оказались куда более основательными. Беккеры отмечали только, что заслуживает внимания, а на что не стоит тратить время.

— Да ты просто хакер! — периодически восклицал Валерий Павлович.

На самом деле, в проводимой работе мне пришлось использовать не вполне законные и честные методы, но угрызений совести я не чувствовала, да и Беккеры подбадривали, говоря: «Клин клином вышибают!»

Наконец наши поиски стали приносить результаты: всплыли кое-какие цифры, нигде не зарегистрированные. Валерий Павлович потирал руки и даже один раз панибратски хлопнул меня по плечу, а потом звонко чмокнул в щеку.

— Ну, я тебя от себя теперь не отпущу! — воскликнул Беккер-старший в один из моментов. — Как только отпадет необходимость держать возле себя телохранителя, возьму тебя на работу еще кем-нибудь. Даже не знаю, как это назвать.., ага — будешь моей правой рукой!

Беккер настолько разгорячился, что, казалось, готов обещать все, что угодно. Попроси золотые горы — и на это ответит согласием. Виталька радовался за мои успехи, которые способствовали продвижению в отцовском деле, и тоже смотрел на меня восхищенно.

Я не воспринимала слова Валерия Павловича всерьез, но не только потому, что они говорились в состоянии, когда человек не способен адекватно оценивать действительность, но и потому, что давно поняла: вряд ли когда-нибудь решу променять работу бодигарда, то бишь телохранителя, на какую-то другую, как бы высоко она ни оплачивалась. Если, конечно, не возникнет причин, способных резко переменить сферу деятельности.

Так уж сложилось… На небесах за меня кто-то определил, какой будет моя судьба.

Несколько лет назад, когда умерла мама, я этого «кого-то» проклинала, не понимая, почему именно у нее он решил отнять жизнь.

За что? Чем она ему не угодила? Чем не угодила я сама? За какие такие грехи я обречена на душевные страдания…

А страдания были поистине глубокими, и смерть матери по сути явилась их началом.

Отец, погоревав какое-то время, обзавелся новой семьей. И снова стал счастлив.

Я не поняла и не простила его, практически прекратив с ним всякое общение. И по сей день в глубине души его поступок я считаю предательством. И по отношению к памяти мамы, и по отношению к себе тоже.

Вообще он хотел сына, мечтал и грезил о нем, заранее представляя, каким он похожим на него будет, как пойдет по его стопам и станет радовать своими успехами. А тут на тебе — девочка! Мне и имя-то дали какое-то не совсем женское. Может быть, поэтому, не знаю…

Но отец нашел выход — когда я подросла, он отдал меня в Ворошиловку, где учили военных переводчиков. Таким образом, его мечта о том, каким станет его «наследник», хотя бы на какую-то долю осуществилась.

Возможно, она осуществилась потому, что я не подкачала. Год от года я делала все большие успехи, пока, наконец, не стало ясно: я обладаю кучей таких талантов, которые имеет далеко не каждый мужчина.

Мне нравится моя профессия, и, может быть, еще и поэтому обещания золотых гор Беккером не произвели на меня абсолютно никакого впечатления.

— Подожди, что это за цифра? — воскликнул вдруг он, как дикий зверь метнувшись к монитору.

— Где? — спросила я, не сразу поняв, что он имеет в виду.

— Да вот же! — тыкая пальцем в экран, закричал Валерий Павлович, и глаза его засветились несмелой искрой надежды.

Виталька, уловив отцовскую интонацию, не удержался и тоже подошел ближе. Он сделал два гигантских шага и принял такую позу, что голова его оказалась между моей и головой его отца. Валерий Павлович, казалось, не заметил этого и еще более активно стал продолжать свои поиски, выхватив у меня «мышь». Мы словно поменялись ролями, и теперь уже я выступала в качестве наблюдателя.

Буквально через пару минут Валерий Павлович, резко откинувшись на спинку стула и закинув руки за голову, прошептал:

— Боже мой… Какой я дурак…

Виталька смотрел на отца удивленно, не решаясь сразу ни о чем спрашивать. Но тот вскоре и сам все нам объяснил. Говорил он долго, но я для себя уяснила одно: Вьюнец «прикроил» довольно крупную сумму денег и перевел ее за границу. Сделал он это так ловко, что обнаружить пропажу среди множества дел компании было практически невозможно. Теперь стало ясно, на какие средства куплена стокгольмская гостиница.

Отец и сын Беккеры находились в каком-то трансе, и я не торопила их с принятием решения, так как знала, что им даже осознать все произошедшее очень непросто.

В этот момент в дверь торопливо стукнули три раза и раздался женский голос, позвавший:

— Валерий Павлович!

Виталька глянул на отца, который сидел, уставившись в одну точку, и, казалось, не осознавал ничего, кроме того, что только что выяснил. Пару секунд спустя Беккер-старший, будто очнувшись, кивнул сыну на дверь, и тот торопливо зашагал к ней.

— Валерий Павлович, подпишите документ, — с той же интонацией повторил женский голос в коридоре.

Эта фраза немного меня успокоила, так как за время нашего здесь пребывания сегодня она звучала уже не впервые: приходила то одна сотрудница, то другая, то кто-нибудь из мужчин, и треть из них являлась с просьбой к Валерию Павловичу подписать ту или иную бумажку.

Виталька повернул круглую дверную ручку и потянул ее на себя. В узком дверном проеме показалась и смело ступила через порог довольно странная парочка: девица стандартной «модельной» внешности и парень с пышными рыжими кудрями. Его-то вид, собственно говоря, и заставил нас оцепенеть на некоторое время.

— Подпишите, Валерий Павлович, человек заждался, — обнажая ряд белоснежных зубов, вновь проговорила девица.

Беккер прищурился так, как обычно люди прищуриваются, пытаясь узнать человека, вспомнить, знаком ли он, и пристально посмотрел на девицу. Она же бесцеремонно шагнула вперед, увлекая за собой парня.

— Ну что же ты? Давай! — обратилась она к нему.

Парень полез во внутренний карман пиджака — я машинально насторожилась, так как этот жест просто обязывал принять состояние «боеготовности».

Рыжеволосый на самом деле запустил руку в карман, и внутри его даже что-то захрустело, подобно бумаге. Но вдруг, совершенно неожиданно, вместо ожидаемого документа, в его руках появился маленький, почти игрушечный пистолет ПСМ с глушителем.

Виталька и его отец были настолько шокированы, что их лица окаменели от ужаса, и они продолжали сидеть абсолютно неподвижно. Парень, судя по всему, того и ожидал, на то и рассчитывал. В одно мгновенье он направил оружие на Беккера и был уже готов спустить курок, как я, моментально сориентировавшись, рванула лежащую передо мной на выдвижном столике клавиатуру и, вырвав провода из мест их соединения, швырнула ею в парня.

Инстинкт самосохранения при виде летящего прямо в лицо предмета заставил парня уклониться, а мне позволил выиграть долю секунды, которую я использовала весьма рационально: выхватила пистолет и выстрелила в незнакомца. Несмотря на то, что у меня не было времени как следует прицелиться, пуля попала в цель, хотя и не, как говорится, в десятку.

Парень скорчился, застонал и схватился за правое предплечье, в один миг окрасившееся темно-вишневыми кровавыми разводами.

— Сволочь! — неожиданно заорал Беккер.

До этого он сидел в полном оцепенении, словно окаменел, а тут вдруг его будто прорвало, и вслед за «сволочью» из его уст пулеметной очередью полетели слова не менее выразительные. Он вдруг, забыв о соблюдении собственной безопасности, кинулся на рыжего. Но тот, сцепив зубы от боли, вытянул руку вперед и наставил на него свой пистолет. Резко вскинув вверх ногу, я ударила ею Беккера так, что он отлетел в другой угол комнаты. Отборная брань и оглушительный грохот свидетельствовали о его не совсем удачном приземлении. Я причинила телесное повреждение тому, чье «тело» обязана была охранять. Понятно, потом Валерий Павлович станет укорять меня за это, но то, что в своих действиях я руководствовалась принципом «из двух зол выбирай меньшее», меня оправдывало.

Теперь мне следовало задержать нападавшего. Нетрудно догадаться, что он стоять и в бездействии ожидать своей участи не собирался. Конечно, болевой шок заставил его потерять какое-то время, однако рыжий довольно быстро сориентировался. Как только я вновь вскинула свое оружие и направила на него, он рванул за руку девицу, попытавшись заслониться ею. Казалось бы — стреляй на поражение и не задумывайся, задерживай обоих, явно сообщников. Однако не тут-то было.

То, что произошло после того, как парень опустил руку во внутренний карман своего пиджака, повергло девицу в настоящее изумление. А когда раздался выстрел, лицо ее обезобразилось гримасой невероятного ужаса, она присела на корточки, закрыла ладонями уши, а затем начала визжать: «Помогите, помогите!»

Естественно, любой здравомыслящий человек в такой ситуации задумался бы — а является ли она соучастницей убийцы и законно ли поднимать оружие на нее. Будет ли потом это растолковано как самооборона? Она сама, казалось, искала чьей-нибудь помощи и защиты, о чем говорило все ее существо: поза, мимика, жесты.

Эти мысли вихрем пронеслись в моей голове. Я смотрела на незнакомца — его оружие было направлено на меня. Не медля более ни секунды, я нанесла сокрушительный удар ногой по запястью рыжего, и пистолет с грохотом упал на пол.

Парень и тут сориентировался довольно быстро. Не успела я сделать намеченного решительного шага вперед, как он практически бросил на меня свою спутницу, и мы с ней, столкнувшись, повалились на пол.

Воспользовавшись заминкой, незнакомец развернулся и бежал, захлопнув за собой дверь. Виталька, некоторое время назад бросившийся на помощь отцу, который ударился головой о стену, кинулся вслед за беглецом.

— Стой! — закричала я, беспокоясь о Виталькиной жизни, и помчалась за ними, едва поднявшись на ноги.

А Валерий Павлович подскочил к девице и, вцепившись обеими руками ей в волосы, стал таскать за них из стороны в сторону Она дико визжала, а он бранил ее на чем свет стоит, осыпая жуткими проклятиями и угрозами.

Выскочив в коридор, я увидела в конце его силуэт Витальки, который с глухим ударом отлетел к стенке. Ужас охватил меня.

«Убит!» — мелькнуло в голове. Однако Беккер-младший не начал сползать по стене, как было бы, если бы мое предположение оказалось верным, а, напротив, несколько задержавшись, будто окаменев от шока на несколько секунд, как от пружины, отскочил от нее и метнулся дальше — Слава богу! — на ходу пробормотала я.

Однако в этот момент правая моя нога зацепилась за что-то, и я, словно крыльями, взмахнув руками в воздухе, рухнула как подкошенная вперед. Ковровая дорожка, которую Виталька или тот, кого он догонял, невольно сбили у порога в кучу, сыграла роль подножки.

— Черт! — отчаянно завопила я, поднимаясь на ноги.

Будто злой рок мешал мне сейчас осуществлять то, что обычно я делала с необыкновенной сноровкой, удалью и ловкостью.

Так обычно падают в комедиях, которые даже угрюмца заставляют схватиться за живот.

Но мне смешно не было, хотя я всегда считала себя весьма самокритичной.

Ушиблась я довольно ощутимо, но, не обращая внимания на боль, я в мгновенье ока преодолела коридор и выскочила на улицу. Беккер-младший беспомощно стоял у дороги, держа в руках.., кудрявый огненно-рыжий парик.

— Где? — неистово заорала я.

Виталька ничего не сказал и только махнул рукой вправо.

— Где? — еще раз зло процедила я.

Беккер, тоже злой, сдержался и тихо, осипшим вмиг от волнения голосом сказал:

— Ушел! Свалил…

— На чем? Как свалил?! — отчаянно воскликнула я.

— Тачку поймал…

— Так в погоню! — крикнула я и метнулась было к своей машине, но в тот же миг вспомнила, что Валерия Павловича оставлять одного нельзя.

Да и Виталька охладил мой пыл, сказав:

— Куда догонять-то? Ведь они скрылись за углом и неизвестно в какую сторону поехали!

— А номера? — вдруг обрадовавшись возникшей идее, спросила я.

— А их.., не было… — сам удивившись, вспомнил Виталька.

— Как?! — ахнула я. — Что ж это за тачка без номеров?

— Не знаю… — глядя на меня по-детски наивными глазами, тихо проговорил Виталька, а потом несмело предположил:

— Значит, его ждали?

— И как ты догадался? — съязвила я, злясь на Виталькину нерасторопность, но в глубине души понимая, что он виноват в сложившейся ситуации нисколько не больше меня.

На крыльце появился Беккер, а за ним толпа подчиненных, похожая на королевскую свиту. Все ахали, охали, обращались к нему с вопросами, на которые он не отвечал, выражали сочувствие, видя ссадину чуть повыше виска, и прочее.

— Мы милицию вызвали! — гордясь собственным поступком, сообщила одна из женщин, протягивая Валерию Павловичу носовой платок. — Приложите, — говорила она, — у вас кровь идет.

— Сейчас опера приедут, — монотонно заключила я.

— Почему? Зачем? — вспылив, забормотал Беккер, как будто только очнувшись.

— Вызвали, — пояснил ему Виталька.

— И на какого хрена я держу охрану?! — воздевши руки к небу, завопил Беккер.

На самом деле, охранник, который так любезно улыбнулся нам и практически поклонился Валерию Павловичу, когда мы заходили в здание, в возникшей критической ситуации никак не проявил себя.

Виталька, по-видимому, осененный той же мыслью, сделав грозную мину, вновь направился в помещение. Казалось, он был готов не просто уволить нерадивого, проявившего халатность сотрудника, но и разорвать его на месте. Дабы предотвратить трагическую ошибку, которую Беккер-младший был способен совершить в состоянии аффекта, я двинулась за ним, увлекая за собой и Валерия Павловича. Почтительные сотрудники, численность которых к этому моменту значительно увеличилась, тоже последовала за нами. Они один за другим произносили возмущенные фразы, очевидно ясно понимая, что при таком охраннике любой из них не был застрахован от того, чему подвергся Беккер, находясь в офисе административного здания собственного предприятия.

Еще издали я заметила, что застекленная кабина, в которой должен был находиться охранник, пуста.

— Ничего себе! — в один голос возмущенно воскликнули Беккеры.

Виталька, приблизившись к кабине, резко рванул дверь на себя у но в тот же миг отпрянул.

— Боже! — прохрипел, выглянув из-за его спины, Валерий Павлович, в который раз за день входя в шоковое состояние.

Окружавшие его, проникшись любопытством, через плечо своего начальника тоже стали заглядывать внутрь. В следующий же момент раздались визги и вопли ужаса, так как их взглядам предстало окровавленное тело, сползшее на пол. Охранник, застигнутый смертью неожиданно и молниеносно, лежал с широко открытыми глазами.

— Ну и дела… — схватившись руками за голову, пробормотала я и задумалась.

Меня мучил вопрос — кто же так постарался? Вряд ли это сделал «рыжий». На обратном пути он не стрелял. А по пути в кабинет Беккера убивать охранника было бы слишком рискованно: кто-то мог услышать выстрел или увидеть происходящее. Могло случиться и так, что труп кто-нибудь обнаружил бы до того, как убийца покинул бы помещение.

Поразмышляв так, я пришла к выводу, что охранника мог убрать тот, кто подстраховывал «рыжего». Возможно, он заговорил с ним, пытаясь отвлечь внимание. Когда же парнишка-секьюрити обеспокоился шумом, раздавшимся из кабинета Беккера, сообщник-убийца ликвидировал его. Ошибалась я или нет в своих предположениях, не знаю, но они казались мне довольно убедительными. А разобраться во всем предстояло операм, которые, кстати, как раз и прибыли.

Они поднимались по лестнице, о чем-то переговариваясь и посмеиваясь. Один из сотрудников фирмы помчался им навстречу, будто этим можно было помочь тому, чья душа уже покинула тело. Тем не менее выслушав взбудораженного мужчину, сотрудники органов ускорили шаг и заговорили совершенно другим тоном, серьезным и обеспокоенным.

— Что произошло? — спросил старший из них и по возрасту, и по званию и, вопреки существующим правилам, только после этого представился:

— Капитан Брысько.

Он и на самом деле был похож на какую-то «брыську»: маленький, кривоногий, с пышными рыжеватыми усами, смешно торчавшими в разные стороны. Волосы на его висках, всклокоченные и слипшиеся от пота, выбились из-под фуражки. Увидев тело охранника, опер присвистнул и указательным пальцем сдвинул ее еще дальше на затылок.

После этого Брысько, важно уперев руки в боки и еще больше выпятив вперед пузо, на котором рубашка, казалось, готова была затрещать в любой момент, сказал своему сослуживцу:

— Ну, Бык, вызывай бригаду… Дело — дрянь!

Бык, который на быка вовсе и не был похож — худощавый, с нежным лицом, достал рацию и сделал соответствующее сообщение. Затем он повернулся к нам и спросил:

— Откуда можно позвонить?

Виталька сделал шаг вперед и сказал:

— Пойдемте.

Оба опера вслед за Беккером-младшим торопливо зашагали по коридору. Все остальные последовали за ними, пропустив вперед Валерия Павловича. Брысько, посмотрев на него, наморщил лоб и спросил:

— А у вас что?

Валерий Павлович провел по ушибленному месту рукой и, нервно ухмыльнувшись, сообщил:

— А у меня на этот раз обошлось.

Голос его подрагивал, и руки заметно тряслись.

— Что значит «на этот раз»? — с интонацией возмущения и удивления переспросил Брысько, снова поставив руки в боки.

— Сейчас мы вам все объясним, — ответил Виталька и открыл дверь в кабинет, так как мы уже поравнялись с ним. Потом он обратился к окружавшим нас людям:

— Прошу всех разойтись по рабочим местам!

Конечно, нежелательно было, чтобы кто-то посторонний присутствовал при разговоре, а вернее, описании Беккерами того, с чего все началось. Однако в ответ посыпались возгласы:

— Какая уж теперь работа!

— Разойдитесь по местам! — рявкнул Валерий Павлович, и никто не посмел его ослушаться.

— Вы можете понадобиться, — добавил Брысько. — Никому не покидать помещение! Быков, проследи!

Быков кивнул и, послушно развернувшись, обратился лицом к собравшимся. Он что-то стал говорить им, но мы ничего уже не слышали, так как я, войдя в кабинет последней, прикрыла за собой дверь.

— А это что еще?! — выпучил глаза Брысько.

Мы с Виталькой разом глянули туда, куда смотрел он. Валерий Павлович горделиво пояснил:

— Задержанная.

На стуле, привязанная каким-то проводом, сидела та самая девица, в сопровождении которой явился «рыжий». Она явно пыталась вырваться из плена в наше отсутствие, так как несколько пуговок на ее шелковой блузке расстегнулись, обнажая кружевное белье. Один конец полы блузки был заправлен, а другой свисал поверх юбки, волосы торчали в разные стороны, ничем не напоминая ту аккуратную прическу, с которой она явилась первоначально.

Я удивилась — как Валерию Павловичу, раненому, удалось с ней справиться, какие неведомые силы ему помогли скрутить довольно резвую, молодую и здоровую девицу.

— М-да… — многозначительно протянул Брысько и сразу же шагнул к телефону.

Мы застыли в молчании. — Ну где же вы, к едрене фене… — бормотал он, дожидаясь ответа на свой звонок.

Девица всхлипывала. Слезы бежали по ее лицу и одна за другой капали на блузку, мгновенно превращаясь в темные расплывчатые пятна. Увидя Брысько, она хотела что-то сказать, но Беккер бросил на нее такой гневный взгляд, что она замолчала. Все же, мучимая переполнявшими ее чувствами, она явно с нетерпением ждала, когда Брысько отзвонится.

Закончив свое сообщение, капитан уселся на стул, широко расставил ноги, оперся на них обеими руками и спросил, строго, исподлобья глянув на девицу:

— Ну-с, задержанная, вы стреляли?

— Я? Стреляла? — с негодованием воскликнула она.

— Да нет, стреляла не она, — сморщившись, вмешался Беккер, которому не терпелось поскорее найти и наказать виновных. — Но эта стерва привела сюда «рыжего», проникла в кабинет, введя нас всех в заблуждение, когда я пытался ее связать, укусила меня за…

— За что же? — хмыкнув, спросил Брысько.

— Какое это имеет значение? — вспылил Валерий Павлович. — Главное, что она самым непосредственным образом причастна к произошедшему!

— Ну это вообще наглость! — широко раздув ноздри, возопила девица, готовая броситься на Беккера-старшего. — Ни к чему я не причастна! Я знать не знала, что здесь такое намечается!

— Может, ты сюда на чай с пирожными шла? — саркастично спросил Валерий Павлович.

— На ко-офе, — ядовито процедила она в ответ.

— Гражданочка, — прервал перебранку Брысько, — успокойтесь, сейчас мы все проясним, — он окинул взглядом нас и важно сказал:

— Будем вести дознание соответственно всем существующим правилам.

Затем он достал из потертой засаленной папки лист бумаги и, глянув на девицу, деловито спросил:

— Ваша фамилия, имя, отчество.

— Вы, может, меня еще и кверху ногами подвесите? — зло бросила она в лицо оперу.

— Могем и так, — иронично ответил он ей, потом, обратившись к Беккеру, сказал:

— Развяжите задержанную, никуда она от нас не денется.

Валерий Павлович что-то стал бубнить себе под нос, а Виталька, поднявшись со стула с недовольным видом, стал развязывать девицу, испытывая чувство неловкости от вида ее полурасстегнутой блузки.

— Как вы любезны — процедила она, освобожденная от уз, потирая затекшие руки.

— Ну-с? — вновь обратился к ней Брысько вопросительно.

— Баранки гну-с, — огрызнулась она в ответ.

— Гражданочка, вы начинаете будить во мне зверя! — покачивая головой, но пока еще спокойным тоном сообщил с легкой угрозой Брысько.

— Репрынцина Елена Владимировна, — издевательски вежливо ответила девица, приняв позу прилежной ученицы.

— Так как же все-таки дело было, Елена Владимировна? — делая соответствующую запись, спросил Брысько.

Тут Беккер-старший не сдержался — начав расхаживать по комнате, он официально представился и стал торопливо излагать суть произошедшего, не давая никому вставить ни слова.

— Вот так-так… — задумался Брысько, когда тот закончил, а потом обратился к девице и спросил:

— Кем же вам доводится рыжий господин, с которым вы сюда явились?

— Хм, кем… — развязно ответила девица. — Клиентом!

— Ке-ем? — удивленно переспросил Брысько.

— Кли-ен-том, — отчетливо продиктовала задержанная.

— В смысле? — хлопая глазами, спросил Валерий Павлович.

— Ты «ночная бабочка», что ли? — расхохотавшись, заключил опер.

— Она самая, — нисколько не смущаясь, заявила девица.

— Это что-то новенькое! — саркастично воскликнул Валерий Павлович. — «Ночные бабочки» киллерами подрабатывают!

— Да никакой я не киллер! — вспыхнула путана, перейдя на крик. — Ко мне обратились с просьбой, с какой обычно обращаются. Сказали, что какой-то старый пень…

— Гражданочка! — укоризненно, но улыбаясь в усы, предупреждающе окликнул проститутку Брысько.

Беккер-старший побагровел, опустив глаза.

— А что, если мне так и сказали? — настаивала на своем задержанная. — Мол, старый пень желает расслабиться на работе. Но чтобы ничего не заподозрила его супруга, которая там же работает, надо явиться под видом новой секретарши и предложить подписать документ.

— И вы согласились? — спросил Виталька, который в этот момент, казалось, готов был сквозь землю провалиться.

— А почему нет? — глядя прямо ему в глаза, ответила девица. — Я всегда так деньги зарабатываю — своим телом.

— Ну это мы сейчас выясним, — кашлянув, сказал Брысько.

— Пожалуйста, — уверенно и смело ответила путана. — Наша фирма называется «У Виолы», она официально зарегистрирована.

— Вот до чего дожили! — возмущенно воскликнул Беккер-старший с видом настоящего праведника.

— Успокойтесь, — произнес Брысько, — лицензия наверняка дана на деятельность несколько иного рода. — Затем он потянулся к телефону и, обращаясь к девице, сказал:

— Думаю, Елена, ты и в нашей картотеке числишься.

— Хм, — только и ответила она.

На некоторое время все замерли в ожидании. Брысько, угукнув в ответ на то, что ему сообщили спустя несколько минут, положил трубку и, снова обратившись к путане, спросил:

— Этот рыжий ваш постоянный клиент?

Вы знали его до этого?

— Откуда? — девица развела руками.

— И как же мы его искать теперь будем? — задумался Брысько.

— По приметам! — воскликнул Виталька. — Ведь мы его видели!

— Неплохая идея, — пробормотал Брысько, вновь делая какие-то записи. — Ну и как же он выглядел? — спросил он, окинув нас взглядом.

— Рыжий такой, кудрявый… — Беккер-младший задумался. — Высокий, худой.

Я поймала себя на мысли, что тоже ничего не могу добавить к сказанному Виталькой. Волосы были настолько яркими, привлекающими внимание, что сосредоточили на себе все наше внимание, затмив все остальное во внешности. Поэтому теперь мы ничего, кроме них, и не могли описать.

— Боюсь, что он не такой уж и рыжий, — заметил опер, кивнув на парик, который по-прежнему находился в руках у Витальки и о котором мы все почему-то забыли. — Это его?

— Да, — разочарованно ответил Виталька, — по-видимому. Во всяком случае, у него была такая же прическа.

— Усы! — воскликнул Валерий Павлович. — У него были усы!

— Рыжие? — спросил Брысько.

— Нет, черненькие.

— М-да… — опер задумался. — Боюсь, усы того же происхождения, что и волосы. — Потом, как-то приободрившись, он заключил:

— Ну что ж, будем работать, будем работать.

В этот момент послышался визг шин.

Мы, обратив взоры в окно, увидели затормозивший у входа в здание милицейский «уазик». Двери его одновременно открылись, и из машины выпрыгнули несколько человек, кто в форме, кто в штатском.

В следующую минуту в кабинет заглянул запыхавшийся Бык. Отыскав глазами своего сослуживца, он сказал ему:

— Петро, наши прибыли!

— Знаю, — ответил капитан и двинулся к выходу.

Сделав два шага, он обернулся и сказал приказным тоном:

— Оставайтесь здесь.

Потом, посмотрев на путану и вытянув указательный палец вперед, обратился к ней:

— А ты — идем со мной:

— Гражданин начальник! — заявила она с какой-то пошлой, дурацкой интонацией всем известную банальную фразу. — Я вам уже все сказала!

— И-де-м! — по складам повторил Брысько, и только тогда путана со вздохом возмущения последовала за ним.

Мы вновь остались втроем и некоторое время молчали. Молчание висело в комнате почти ощутимое на ощупь — тяжелое и неприятное. Возможно, причиной тому было еще и чувство совсем рядом бродящей смерти. Ведь мертвый охранник все еще находился в здании, и от сознания этого становилось жутко.

— Похоже, я заказан… — пробормотал через какое-то время Беккер-старший.

— Отец, тебе не кажется, что первое нападение и сегодняшнее между собой связаны? — обратился к нему Виталька.

— Я не знаю, что и думать, — беспомощно ответил тот. — У меня голова идет кругом.

— Грабители были первые незваные гости или псевдограбители, — вступила я в разговор, — но у вас явно есть недоброжелатель, очень жаждущий вашей смерти и готовый добиваться достижения своей гнусной цели всеми способами и силами.

— Недоброжелателей у меня немало, но чтобы среди них был такой. Этого я, конечно, не предполагал, — вздохнув, произнес Валерий Павлович.

Меня сказанное им немного возмутило.

Он говорил так, будто напрочь забыл то, что недавно открылось о Вьюнце. А ведь у его совсем еще недавно закадычного друга был вполне обоснованный мотив для недоброжелательства. Особенно теперь, когда компаньоны не пришли к консенсусу в вопросе раздела предприятия.

Я хотела высказать свое мнение и вновь поднять вопрос об Олеге Станиславовиче, но в комнату вошел высокий, довольно симпатичный мужчина в несколько мятом сером костюме с черной папкой под мышкой. Лицо его было озабоченным. Но три глубокие продольные и две вертикальные между бровями морщинки на лбу говорили о том, что озабоченность — след не сиюминутного происшествия, а систематически происходящих событий.

Незнакомец кашлянул в кулак и сухо представился:

— Старший следователь Матвиенко.

Мы все невольно кивнули в ответ, как бы говоря: «Очень приятно», хотя каждый из нас в отдельности понимал, что, в сущности, приятного в предстоящем общении будет мало, так как вся сложившаяся ситуация отвратительна.

Следователь начал задавать вопросы, такие же, на которые мы отвечали до этого, и нужно было повторно рассказывать то же самое. Я к этому относилась спокойно, так как не впервые сталкивалась с работой правоохранительных органов и знала, что, может быть, свои слова придется повторить еще неоднократно. Беккер же явно нервничал, считая все расспросы пустой тратой его драгоценного времени, а записи, которые делал следователь, и вовсе раздражали его, так как то же самое уже записывал Брысько.

— Буквоеды! — процедил он себе под нос, а Матвиенко сделал вид, что ничего не услышал, и молча продолжал записывать наши показания.

Во время беседы к нам периодически заглядывали другие члены бригады, то спрашивали, а то сообщали что-то. От них мы узнали, что тело охранника уже увезли и что большую часть сотрудников отпустили, так как множество снующих туда-сюда любопытствующих только мешает работе милиции.

Опера, как оказалось, связались с ГАИ, сообщив сведения о машине без номеров, на которой укатил, по словам Витальки, «рыжий». Но никаких ответных сообщений пока не поступало.

Следователь, безусловно, заинтересовался и моей личностью. Пришлось рассказать всю правду-матушку. Он удивился, в двух словах выразил свое уважение и стал, как мне показалось, смотреть на меня несколько иначе.

— Почему же с преступниками боролись только вы, когда рядом находились два здоровых и полных сил мужчины? — удивленно спросил он.

— Все это произошло моментально, в какие-то мгновения, — ответила я. — Мне удалось сориентироваться быстро только потому, что это моя работа и я уже имею неплохие навыки, привыкла производить оценку ситуации и принимать нужное решение, реагировать на нее.

— Отец не совсем здоров, — заявил вдруг Виталька, вступаясь за несправедливо обиженного папашу. — Он ранен.

Валерий Павлович выпучил глаза от столь неожиданного заявления. Я тоже такого поворота событий, конечно, не ожидала.

— Как? — спросил следователь, продолжая писать и не отрывая взгляда от бумаги.

Беккер-младший и тут не опомнился и кратко изложил все, что произошло недавно ночью в их доме. Наверное, в его голове зрели какие-то выводы и соображения, которые и послужили толчком к такому заявлению. Он, вероятно, решил, что первое и второе нападение, без сомнения, связаны между собой, а потому о первом следует известить милицию в целях содействия следствию и его ускорения.

В планы же Валерия Павловича вряд ли входила такая откровенность. Тем более что он сразу решил не заявлять о произошедшем.

Теперь следовало как-то объяснять это. Если бы не сотрудники предприятия, предусмотрительно и своевременно позаботившиеся о вызове милиции, и если б не труп охранника, он, может быть, вообще не стал бы прибегать к помощи органов, а тут волей-неволей приходилось становиться откровенным.

Я, честно говоря, к милиции всегда относилась несколько скептически, но в этот момент подумала, глядя на Витальку: "А что?

Пускай. Одна голова — хорошо, а две лучше".

Следователь весьма заинтересовался сообщением Беккера-младшего и как-то оживился. Выслушав до конца, он немного помолчал, анализируя информацию, а потом заключил, обращаясь к Беккеру-старшему:

— На вас определенно есть заказ. Думаю, вы не станете спорить, что сам «рыжий» не является вашим врагом и недоброжелателем? Он только исполнитель. Второй по счету исполнитель…

— Дело в том… — прервал его Виталька и сообщил обо всем том, что мне поведала тетушка, а я — ему о показаниях задержанного грабителя.

Матвиенко немало удивился такой полной осведомленности, но все же взял сказанное себе на заметку и тут же позвал одного из работающих на месте убийства охранника сослуживцев. Он отдал ему распоряжение, согласно которому тот должен был все выяснить и либо опровергнуть, либо подтвердить нашу информацию. Я нисколько не сомневалась, что, вернувшись, сотрудник скажет: «Да, так оно и было», поскольку сведения, предоставляемые тетушкой Милой, всегда являлись стопроцентно надежными. В этом я убеждалась не единожды.

— Так или иначе, — продолжал следователь, — но заказчик, как подсказывает мне опыт, больше не захочет воспользоваться помощью неудачника в парике, а будет искать нового исполнителя. Поэтому, во-первых, настоятельно рекомендую придерживаться — прежних мер безопасности, во-вторых, отказаться от встреч с людьми, которые кажутся вам неблагонадежными…

Я дальше не слушала, уйдя в собственные размышления, так как все, что скажет Матвиенко, было мне наперед известно.

Закончив длинную поучительную тираду, следователь сказал:

— Так, ладно, пойду с народом побеседую, — и вышел из комнаты.

— Отец, — тут же, как только Матвиенко скрылся за дверью, сказал Виталька, — я не назвал имя Вьюнца, но, может быть, нам все же это сделать, пока.., не поздно…

— Иди ты! — воскликнул Валерий Павлович, и без того обозленный на сына.

Потом он побурчал что-то себе под нос, а в качестве вывода заявил:

— Он, конечно, мразь, но…

Долго мы еще сидели в кабинете, то молчали, то обсуждали произошедшее. Беккеры благодарили меня за ловкость и находчивость, которую я проявила в данной ситуации. Валерий Павлович, потирая ушибленное при падении от моего спасительного удара место, заметил:

— Это того стоило, — и улыбнулся.

Виталька же чувствовал себя немного неловко, так как, не будь меня, он не смог бы никак защитить ни своего отца, ни самого себя. Он укорял себя за это, а я его успокаивала, говоря, что ко мне такая сноровка тоже пришла не сразу, что на то я и телохранитель, чтобы выполнять все то, чего не могут другие.

— Что же.., что же делать? — закрыв лицо руками, в один из моментов проговорил Валерий Павлович.

Мы с Виталькой молчали, размышляя над тем же вопросом.

— Ведь как бы ты меня ни охраняла, учитывая настойчивость заказчика, нам вряд ли удастся обойтись без неприятностей. Таких, например, как сегодняшняя, — Беккер-старший кивнул на дверь, имея в виду застреленного охранника.

— Теперь твой недоброжелатель, отец, будет искать киллера более надежного, — заметил Виталька.

— А то я не знаю, — согласился Валерий Павлович.

— Слушайте! — воскликнула вдруг я, осененная внезапной идеей.

Беккеры одновременно вскинули на меня исполненные надежды взгляды.

— Ваш враг, Валерий Павлович, будет искать исполнителя в криминальных кругах, так?

— Так, — непонимающе, протяжно ответил тот.

— Ну… — кивнув и желая побыстрее узнать, что же я имею в виду, поторопил меня Виталька. Но тут же сам сообразил и, глядя на меня, несмело спросил:

— Тихоня?

— Угу, — улыбаясь, кивнула я.

— В самом деле! — воскликнул Виталька. — Мы же собирались поговорить с ним, когда он освободится, но так и забыли об этом!

— У-у-у, — разочарованно вздохнул Беккер-старший. — Да он теперь бы уж сам позвонил, если б знал что-то. Такие новости по криминальному миру быстро разносятся.

— Как же они разнесутся, — не согласился с отцом Виталька, — если мы все скрывали? Давай с ним поговорим, может, он поможет. Вдруг он этого рыжего знает?

— Да никакой он не рыжий! — отмахнувшись, отрезал Валерий Павлович и глянул на меня.

— Попытка — не пытка, — утвердительно качнула я головой.

Честно говоря, насчет Тихони, а точнее говоря — криминального мира, у меня была другая затея, но я решила раскрыть ее суть несколько позже, когда Валерий Павлович будет настроен более оптимистично.

Беккер-старший еще немного помолчал, а потом, снова махнув рукой, сказал:

— А, ваша взяла!

— Мы ж все равно ничего не потеряем! — обрадованно воскликнул Виталька.

Теперь нам не терпелось поскорее убраться из офиса, чтобы осуществить задуманное. Валерий Павлович позвал одного из своих приближенных, если можно так сказать — управляющего и отдал ему соответствующие распоряжения насчет дальнейшей работы предприятия. Тот спросил, не надо ли о случившемся сообщить Олегу Станиславовичу, и был очень удивлен, когда Беккер сердито отмахнулся.

Вскоре опера сказали нам, что мы свободны до определенного времени, когда вновь можем понадобиться, записали все имеющиеся координаты Беккеров и номер моего сотового и отпустили, советуя быть как можно более осторожными. Они предлагали Валерию Павловичу приставить к нему хотя бы на время милицейскую охрану, но Беккер отказался, сказав, что и меня достаточно. А позже, когда те уже не могли его слышать, пробурчал:

— От вас толку, как от козла молока!

— Ну что ж, звони, — сказал Виталька отцу, кивая на телефон.

Тот молча подошел к аппарату и, подняв трубку, набрал номер Тихони, предварительно отыскав его в своей записной книжке.

— Алло, — послышался вскоре из трубки хриплый мужской голос.

Мы с Виталькой притихли, поэтому довольно хорошо слышали беккеровского собеседника.

— Здравствуй, Тихоня, — с грустью и безнадегой в голосе произнес Валерий Павлович, — это Беккер. Узнаешь?

— Здоровеньки булы! — прохрипел тот, и по голосу его я поняла, что Виталькин отец ему хорошо знаком. — Как поживаешь?

— Фигово, — вздохнул Валерий Павлович, — но это не телефонный разговор.

— Надо встретиться? — спросил Тихоня, а я подумала: «Надо же, какой догадливый!»

— Не помешает, — без лишних слов ответил Беккер-старший. — Ты не занят сейчас?

— Для хороших людей я никогда не занят. Где?

— Я не совсем в безопасности, поэтому, может быть, у тебя? — несмело проговорил Валерий Павлович.

— Добро, — ответил Тихоня и положил трубку.

— Слава богу! — воскликнул Виталька. — Ну что, едем? — спросил он, глянув на меня.

— А как же! — ответила я с готовностью и направилась к выходу.

В коридоре все еще толпились сотрудники, бурно обсуждавшие случившееся. Они накинулись на Валерия Павловича с расспросами, но он первому же из них ответил так, что другие сразу расхотели спрашивать.

— Ну, говорите, куда ехать, — сказала я, когда мы сели в машину.

— Пока вперед по этой улице, — ответил Валерий Павлович, махнув рукой вправо, и я нажала на газ.

Глава 12

— Высоко забрался, — заметила я, сворачивая с кочковатой накатанной дороги вправо на асфальтированную широкую тропу, круто поднимающуюся вверх.

Подъем длился в течение около трехсот метров, а потом перешел в ровную дорогу, по правую сторону от которой вдалеке виднелся двухэтажный особняк, одиноко стоявший на юру.

— Во-он к тому дому, — пояснил Валерий Павлович, указывая вперед рукой.

— Одинокий волк, — заключила я.

На самом деле местоположение дома было несколько необычным. Левая сторона дороги представляла собой крутой спуск, кое-где поросший кустами сирени и старыми одичавшими низенькими яблонями. Внизу этого спуска в некоторых местах находились огороды, которые возделали для себя те, чьи дома находились ниже. Правая сторона дороги, напротив, представляла собой гору, поросшую густым темным лесом. Вообще же вид был замечательным: далеко-далеко простирались поля и луга, до синего горизонта. Только вот жутковатым казалось мне житье-бытье здесь, вдали от людей, поблизости с устрашающей чащобой.

Мы приблизились к дому и притормозили около него. Он казался совсем новеньким, был выстроен аккуратно, хотя внешне и не отличался от сотен других, каких в Тарасове и его окрестностях в последнее время настроили предостаточно. Однако хозяйской руки здесь не чувствовалось. Дом был обнесен забором из сетки-рабицы, закрепленной на чугунных высоких столбах, но во дворе не виднелось ни деревца, ни цветочка. Всякий хлам, оставшийся после стройки, валялся то тут, то там. Довольно большой земельный участок не был ничем засажен, и засохшая большими комьями земля неприглядно серела.

— Скучновато, — заключила я.

По правую сторону от дома находилось небольшое округлое болотце, затянутое ряской и наполовину заросшее камышом. Многочисленные лягушки, высунув из воды свои головы и растопырив лапы, настырно галдели о чем-то.

— Он здесь лебедей планирует развести, — пояснил Валерий Павлович, заметив мой взгляд.

— И давно? — с иронией спросила я.

— Давно, — ответил тот, поняв мои мысли. — Ему не до этого, честно говоря.

Я выбралась из машины и оглядела местность: здесь было тихо и спокойно. Птички чирикали, шумела листва, и сейчас даже не верилось, что совсем недавно, часа два назад, мы были участниками ужасных событий.

— Посигнальте, — попросила я Валерия Павловича, сидевшего в машине.

Он выполнил мою просьбу и два раза нажал на клаксон. В одном из окон на втором этаже мелькнула чья-то тень, дернулась занавеска, и все снова успокоилось.

— Что-то нас не спешат встречать, — протянула я.

Валерий Павлович молчал в удивлении, а потом вдруг, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

— Да он же твою машину не знает!

Я двинулась к калитке и нажала на звонок. В следующую же минуту из домофона раздалось:

— Че надо?

— Беккер прибыл, — сухо ответила я.

В ответ помолчали, а потом домофон щелкнул и отключился. Я оперлась одной рукой о калитку и продолжала стоять, не двигаясь с места.

Вскоре послышались громкие металлические звуки, и дверь в дом открылась.

Я сквозь сетчатый забор заглянула внутрь: мне навстречу по тропинке, ведущей от дома к калитке, шел толстопузый здоровяк, в шортах из обрезанных по колено джинсов и наполовину разорванных сланцев. Я сразу заметила, что сзади за поясом у здоровяка что-то есть. Вероятно, это был пистолет, но сам здоровяк вел себя очень спокойно. Одной рукой он бесцеремонно почесывал во круг пупка, а другой похлопывал по рту, пытаясь заглушить зевоту.

Увидев меня, он ничего не сказал и только молча стала отодвигать толстый железный засов. Потом, когда мы уже стояли друг против друга, он спросил:

— Где Беккер? Ты — его телка?

— Нет, я его курица, — огрызнулась я и, повернувшись к машине, крикнула:

— Валерий Павлович!

Тот приоткрыл стекло и кивнул вопросительно.

— Можно, — разрешила я.

Двери моего «Фольксвагена» открылись, и Беккеры вышли на улицу. Они приблизились к калитке, и только тогда здоровяк молчаливо пропустил нас внутрь, а затем вновь задвинул засов и, шаркая сланцами, зашагал за нами.

«Это, наверное, не Тихоня», — подумала я про себя.

— Поднимайтесь на второй этаж, — сказал толстопузый, открыв дверь и пропустив нас вперед, — вас ждут.

Вслед за этим вновь послышался грохот: здоровяк запирал двери, которых было две, и обе металлические. Мы, как нам и было сказано, миновав столовую, поднялись на второй этаж. Здесь в просторном кожаном кресле сидел невысокий, но коренастый и потому кажущийся крупным небритый мужчина. Он курил сигару и, завидев нас, тут же приветственно привстал.

— Как добрались? — спросил он.

— Спасибо, нормально, — сдержанно ответил Беккер-старший.

— У-У-У! — протянул хозяин, уловивший настроение Валерия Павловича по его голосу. — Да ты, как я погляжу, сегодня не в форме. Что такое? Что случилось? Кстати, — сказал он, глянув на меня, — я забыл представиться — Тихоня, то есть, — улыбнулся он и поправился:

— Станислав.

— Евгения.

— И чей это выбор? — продолжал Тихоня. — Твой, Валера, и твой? — он глянул на Витальку.

Чтобы прервать неловкое молчание, которое после этих слов воцарилось, я сказала:

— Смотря с какой позиции подходить.

Виталька меня выбрал давно, когда мы еще учились в школе, и я до сих пор его друг. Ну а Валерий Павлович недавно. Я — его телохранитель.

— Ма-ать твою! — нарочито удивленно и иронично воскликнул Тихоня.

Потом он затушил сигару и вдруг неожиданно стал ломаться передо мной и размахивать руками, имитируя наступление и громко произнося:

— Кия! Кия!

Мне его издевка не очень понравилась, и потому я, тоже взвизгнув: «Кия!», подпрыгнула и несильно ударила его ногой в солнечное сплетение. Тихоня загнулся и захрипел.

— Что ты делаешь! — заорал на меня Беккер.

— Я подумал, вы пошутили, — прохрипел Тихоня, хромая к креслу.

— Извини, Стае, — залепетал Валерий Павлович, — взбалмошная девка, ну что с ней поделаешь!

В следующую минуту в комнату вбежал здоровяк, но не тот, что нас впустил, а другой. Он держал в вытянутой руке пистолет и, дожевывая что-то, перепуганно смотрел на каждого по очереди. А ведь дом показался мне поначалу пустым, но, как оказалось, я ошиблась.

— Отбой, что приперся! — рявкнул на него Тихоня, и тот, не сразу поверив, убрался восвояси. — Похоже, Валера, ты и впрямь вляпался в дерьмо, — сказал он Беккеру, усаживаясь в кресло и поглаживая ушибленное место, — раз тебе такую пришлось нанять.

— Да, — утвердительно кивнул Валерий Павлович.

— Да вы садитесь, че встали! — воскликнул Тихоня, глядя на нас.

Когда мы расположились на диване, Тихоня сказал:

— Ну, рассказывайте, с чем пожаловали.

Мы переглянулись, и Беккер-старший стал излагать с самого начала все, что с ним произошло. Тихоня слушал внимательно, удивленно и даже возмущенно, и мне стало понятно, что он вряд ли наслышан о случившемся с Беккером.

— И что же ты от меня хочешь? — участливо поинтересовался он у Валерия Павловича, когда тот закончил.

— Ну, может, ты слышал чего? Чьих это рук дело… — испытывая чувство неловкости, спросил Беккер.

— Как ни странно, — ответил Тихоня, разводя руками, — но я ни сном ни духом.

Однако что-то мы должны предпринять… — Тихоня задумался. — Давай я к тебе двух своих хлопцев приставлю для большей надежности, а?

— Да нет, спасибо, — отмахнулся Валерий Павлович, по лицу которого было видно, насколько он разочарован.

Пришлось вмешаться мне.

— У меня есть идея. И я знаю, чем вы можете нам помочь.

Беккеры изумленно уставились на меня.

— Заказчик ведь станет снова искать исполнителя, так? — спросила я.

— Ну так… — непонимающе в один голос ответили Виталька и его отец.

— Так вот. Идея моя заключается в том, чтобы кинуть в криминальные структуры информацию, что супер-киллер — из столицы, например, — ищет работу, причем дорого не берет, так как резко нуждается в деньгах.

Согласитесь, в Тарасове профессионалов данного профиля немного, поэтому появившийся субъект явно заинтересует того, кто остро в таковом нуждается. Вы, Станислав, вполне в силах в этом нам помочь, — продолжила я, глядя теперь на Тихоню. — Вы наверняка знаете, кому следует сообщить эту информацию и как сделать так, чтобы она поскорее распространилась. Я права?

— Вполне-е, — удивленно протянул Тихоня. — Слушай, а ты сообразительная!

— Стараюсь, — ответила я и продолжила:

— Таким образом, я надеюсь, преступник клюнет на нашу удочку и сделает заказ.

И мы узнаем, кто жаждал избавиться от Валерия Павловича.

Беккер-старший, да и Виталька тоже оживились, глаза их вновь засветились искрой надежды.

— А как же нам быть, — спросил Валерий Павлович, — если вдруг клюнет не тот, кто надо, если кто-то будет делать заказ не на меня? Как нам быть в этом случае?

— Отказ да и все-е, — заговорил Виталька. — Мол, спец не берется за работу. Надо купить человека, который будет якобы посредником между заказчиком и исполнителем.

— Серьезное это дело, — протянул Валерий Павлович.

— А риск — дело благородное, — заметила я.

— Так!, — деловито прервал нас Тихоня, — идея неплохая. И я, наверное, вам помогу.

— Я в долгу не останусь! — обрадованно воскликнул Валерий Павлович.

— Ладно, ладно, сейчас не об этом. У меня за долгие годы, конечно, появились определенные связи, нужные люди в этой сфере. Да и сам я не лыком шит, как говорится.

Попробуем, попытаемся. А теперь хватит о работе. Дарья, — громко позвал он.

Послышались тяжелые шаги, сопровождаемые столь же тяжелым дыханием, и в комнату, словно корабль, вплыла необъятных размеров женщина, довольно молодая, в белом накрахмаленном переднике.

— Сваргань-ка нам чего-нибудь этакого! — обратился к ней Тихоня.

Дарья едва заметно кивнула и, развернувшись, уплыла обратно. Чувство голода и на самом деле уже давало о себе знать, поэтому никто не стал отказываться от предложения Тихони. Тем более, как позже сообщил мне Валерий Павлович, тот любил, чтобы его гости обязательно отведали непревзойденной Дарьиной стряпни. Отказ он считал чуть ли не оскорблением в свой адрес. Похоже, Тихоня был настоящим чревоугодником — любил сытно, вкусно и плотно по есть. И даже повара, Дарью, держал по этой причине.

— Курите? — обратился ко мне Тихоня, протягивая открытую красивую коробку с сигарами. Он знал, что у Беккеров нет такой привычки, поэтому их и не спрашивал.

— Курю, но не это, — ответила я.

— Жаль, — пожав плечами, ответил он, — вещь отличная. Мне из Америки привезли.

— Я уж как-нибудь своим обойдусь, — сказала я и достала свои сигареты.

Пепельница стояла на низеньком столике возле кресла, на котором по-барски раскинулся Тихоня. Я встала с дивана и, подойдя, села в противоположное кресло. Чтобы Беккеры не скучали, Станислав включил им телевизор. В их состоянии, конечно, вряд ли можно было увлечься какой-то телепрограммой, но они сидели и чутко внимали диктору какого-то канала.

— Может, мне вас переманить удастся? — обратился ко мне Тихоня, поднося зажигалку.

— Куда? — спросила я.

— Ко мне, телохранителем, — улыбаясь, пояснил он.

— Переманить — нет, я не перепродаю свои услуги.

— Ух ты какая! — вытянув губы и покачивая головой, пропел Тихоня. — Ну а потом?

— А потом — видно будет, не люблю загадывать. Но учтите — я дорого беру.

— А вы услуги телохранителя больше ни с какими не совмещаете, очаровательная леди? — приблизившись ко мне, полушепотом, обдав сигарным дымом, спросил Тихоня.

— Одно могу сказать твердо, — ответила я, — когда я обижаюсь, я бью больно.

— Понял, — отпрянув, сказал он, — в этом я убедился. И все же — телефончик оставишь?

— Посмотрю на ваше поведение, — ухмыльнувшись, ответила я.

Тихоня обратился с каким-то незначительным вопросом к Беккеру-старшему, и они завели долгий разговор о людях, неизвестных ни мне, ни Витальке, поэтому мы в следующие полчаса сидели как неприкаянные.

— Миня, — послышался наконец снизу голос Дарьи, — неси Станиславу Владимировичу…

На лестнице послышались шаги, и в комнате появился тот самый здоровяк, который впускал нас в дом. Он нес огромное блюдо, на котором дымился запеченный гусь, обложенный со всех сторон половинками яблок. А следом вошла Дарья, которая принесла посуду и бутылку прохладного вина.

— Тащи стол, — обратилась она к здоровяку, и тот, поставив пока блюдо на журнальный столик, из соседней комнаты приволок какую-то тумбу, которая после того как ее разложили, и в самом деле превратилась в большой стол.

Здоровяк поставил его у дивана, а затем подкатил поближе оба кресла.

— Прошу, — сказал он нам.

Дарья определила гуся в центр стола, расставила посуду и воткнула в гуся нож.

— Дай-ка, — прервал ее Тихоня, — этим я люблю заниматься сам.

Он схватился за нож и стал водить им вокруг толстых гусиных ляжек. Из надрезов пошел аромат, еще более кружащий голову, чем тот, который сразу же, как только внесли блюдо, распространился по комнате. Я почувствовала, как рот мой мгновенно наполнился слюной и, глянув на Витальку, заметила, что он испытывает то же самое.

— Ну-с, — заявил Тихоня, когда определил каждому на тарелку по солидному куску, — к делу. Семен, открывай вино…

Из дома Тихони мы вышли с переполненными желудками и тяжелым чувством усталости. Особенно она была заметна у Валерия Павловича. Будучи не совсем здоровым и старшим по возрасту, он утомился больше и раньше нас с Виталькой.

— Будем держать связь? — спросил он, прощаясь с хозяином захмелевшим голосом.

— Да, конечно, — ответил Тихоня, который тоже стоял, покачиваясь.

Я им немного завидовала, так как вынуждена была отказаться от вина, хотя сегодня выпила бы с удовольствием.

— Домой, — махнул мне Беккер, плюхнувшись на заднее сиденье.

— Слушаюсь, товарищ начальник, — иронично ответила я и тронулась с места.

Глава 13

— Тебя к телефону, — в очередной уже раз повторяла Юлия Николаевна, тряся Валерия Павловича за плечо.

— Кто? Так рано? — лениво протянул он. — Неужели людям не хочется с утра спать? — взяв трубку, он хрипло проговорил:

— Да, слушаю. Что? Так быстро? Тихоня, ты не шутишь? Когда? Где? Во сколько?

Да, хорошо, буду.

Я подкралась к Беккеру на цыпочках, как только услышала имя Тихони. Поначалу решила, что он звонит осведомиться, как мы вчера добрались до дому, но, когда Валерий Павлович стал удивленно задавать вопросы, я заинтересовалась содержанием разговора.

Как оказалось, расставшись с нами и вздремнув пару часиков, Тихоня отправился в клуб, в котором собирался определенный контингент людей, и взялся за «наше» дело. Предварительно он назначил там встречу людям, которые в его кругу имели репутацию «шестерок». Сразу, безусловно, он никакой задачи перед ними не ставил, а так, стал интересоваться слушками, новостями, которые те не прочь были разнести по криминальному миру.

Совершенно неожиданно для себя Тихоня услышал, что кто-то активно ищет киллера и готов заплатить хорошие бабки. Больше ничего «шестерки» не знали. Ни того, кто заказчик, ни того, первая ли это его попытка. Однако Тихоня тут же взял сказанное себе на заметку и дал «шестеркам» поручение добыть более подробную информацию, сдобрив просьбу несколькими зелеными купюрами. Кроме того, он велел своим подручным намекнуть соответствующим лицам, что есть человек, интересующийся заказом. Пообещав заплатить еще столько же в случае скорого ответа, Тихоня расслабился, принялся за бильярд, коего был большой любитель.

Заканчивая же разговор с Беккером, Тихоня сообщил, что рано утром его разбудил звонок: позвонили те, которые, получив зеленые, не медлили. После разговора с Тихоней они всю ночь путешествовали по заведениям, проводя время в компаниях, где интересующая их нота могла прозвучать.

Даром время у ребят не прошло, и они смогли что-то выудить, о чем и намеревались сообщить при встрече.

— И где? — спросила я Беккера о месте встречи.

— В «Казачке». Тихоня считает, что нам тоже следует присутствовать при разговоре.

— Почему? — спросила я.

— А я-то откуда знаю, — огрызнулся Валерий Павлович и поднялся с дивана, отправившись в ванную.

Встреча была назначена на вторую половину дня. И все эти кажущиеся невероятно долгими часы до нужного момента мы провели в невероятном напряжении. Валерий Павлович собрался выезжать чуть ли не за час до назначенного, но я его остановила, сказав, что это более чем небезопасно и равнозначно добровольному согласию стать живой мишенью. Он хоть и долго ворчал в ответ, но на своем не настаивал.

Наконец долгожданное время настало.

Юлия Николаевна, предчувствующая, что нам предстоит решение серьезных вопросов, взволнованно хлопотала, когда мы собирались, но это только злило Валерия Павловича, и он пару раз накричал на нее совершенно неожиданно.

«Казачок» оказался прокуренным темным баром, находящимся в подвале, куда вела крутая каменная лестница, окаймленная с одной стороны узорчатыми перилами.

Помещение забегаловки ничем не отличалось от сотен других таких же. Воздух там был полупрозрачным от табачного дыма, пропитанным запахом гриля и алкоголя.

Столы оказались засаленными, а потолки закопченными.

Первым, посовещавшись, мы решили отправить в бар разведчика — Витальку. Он должен был отыскать Тихоню, а затем уже известить нас. А если Станислава там не окажется, нам будет гораздо безопаснее ожидать его, сидя в моей машине.

Беккер-младший, гордый данным ему поручением, смело зашагал к двери бара.

Когда он скрылся за ней, между мной и Валерием Павловичем установилось молчание. Оба мы, каждый по-своему, переживали за Витальку и в то же время нетерпеливо ожидали начала встречи, способной пролить свет на минувшие события.

Дверь в бар несколько раз открывалась, и мы замирали. Но появлялись незнакомые нам люди, и от сердца отлегало. Наконец в дверном проеме мелькнул силуэт нашего лазутчика. Он поднялся на три ступеньки и, когда моя машина стала ему хорошо видна, два раза махнул рукой, приглашая за собой.

Я вышла первой и огляделась. Затем из «Фольксвагена» выбрался Валерий Павлович.

— Не люблю такие места, — буркнул он, поправил пиджак и зашагал к входу.

— Тихоня ждет, — дрожащим от волнения голосом сообщил Виталька.

— Он один? — спросил Беккер-старший.

— Пока да, он специально нас пораньше пригласил, чтобы обговорить все еще раз и чтобы мы в незнакомом месте немного освоились.

Мы вошли внутрь и зашагали за Виталькой, так как сразу здесь невозможно было ничего разглядеть: в получаде лица людей казались как бы размытыми. Беккер-младший повел нас в самый дальний уголок бара, который вряд ли назовешь симпатичным.

Зато сидящего за столиком окружали две стены и он мог не беспокоиться о том, что кто-то нанесет удар сзади. Тихоня — человек опытный, все продумал.

— Здорово, — сказал он нам и протянул руку сначала Валерию Павловичу, а потом Витальке.

В этот раз Тихоня был совсем другим: собранным, не развязным. Он постукивал пальцами по столу, что выдавало его волнение. Мы разместились за столиком и заказали по чашке капуччино. Никто о еде в этот момент, конечно, не думал, но просто так сидеть тоже было глупо.

— Вообще-то они пунктуальные, — сказал Тихоня, в очередной раз поглядывая на часы.

— Может, случилось…

— Наконец-то! — воскликнул Станислав и даже привстал с места.

Мы все посмотрели вперед и увидели движущихся в нашу сторону молодых людей, которым едва ли было больше двадцати. Первым, что мне бросилось в глаза в их внешности, были глаза, у обоих почему-то красноватые. «Нарики», — подумала я про себя.

Парнишки подошли и за руку, один за другим, поздоровались с Тихоней.

— Че глаза такие? — спросил он, будто прочитав мои мысли.

— Да не спали, е-мое, сутки, — ответил один из них, кулаком потирая правый глаз.

— Ничего, не задаром работали! — сурово заметил Тихоня. — Теперь, правда, не мешает узнать, а не напрасно ли. Садитесь, не скромничайте.

Парни взяли по стулу от соседнего свободного стола и присели справа от меня.

— Вы мне с утра сказали, — начал Тихоня, заметно снизив голос, — что заказан важный человек, руководитель предприятия, так?

Ребята одновременно кивнули.

— Что еще выяснили? Прошло полдня…

— Кхм, — кашлянул второй, которого потом Тихоня называл Козырным. — Узнали, не зря мы суетились. Сведения наши, конечно, ориентировочные. Но и они достались непросто.

— Да заплачу я, — брезгливо сморщившись, бросил Тихоня и достал из заднего кармана джинсов засаленный кожаный бумажник.

— Я не к тому… — торопливо пробормотал Козырный, но купюру, которая появилась на столе, сразу же ловким движением смахнул. — Вот! — Козырный повернулся боком, и чуть пониже его уха мы увидели совсем свежую глубокую царапину. — Ножичка отведал, — пояснил он.

— Давай по делу, а? — оборвал его Тихоня. — Меня интересует конечный результат.

— В самом деле, спать хочу, как скотина, — поторопил Козырного его приятель.

И Козырный сообщил то, от чего у нас всех, особенно у Беккера-старшего, волосы встали дыбом. Ориентировочные сведения, о которых говорили ребята, оказались описанием внешних примет «заказанного», а также его краткой характеристики, в которой Валерий Павлович довольно скоро — Козырный еще не закончил перечисление — узнал себя.

— Но это свежие сведения? — нетерпеливо спросил он. — Может, речь идет о вчерашнем нападении?

— Не-т, — уверенно заявил Козырный, — это исключено. О том мы вчера слыхали.

Этот заказ — свежак.

— Ты сказал, что есть неплохой парнишка на примете? — обратился Тихоня к Козырному.

— Ну да, как мы с тобой договаривались, так и сказал. Сказал, что в случае чего — я в курсе, к кому обратиться. Думаю, тот, кто вас интересует, не заставит себя ждать.

Работа, ходят слухи, очень уж срочная. А меня найти несложно — я в «Робин Гуде» каждый вечер зависаю, это все знают.

— Ты про меня никому не брякнул? — криво улыбнувшись, спросил Тихоня.

— Н-не, ты чего? — испуганно залепетал Козырный.

— Смотри, — зловеще процедил Станислав, — а то я тебя из-под земли достану! Чтоб тихо-мирно насчет этого разговора все было, понял?

— Угу, — ответил Козырный, не поднимая глаз.

Его товарищ тоже молчаливо кивнул в знак согласия.

— Вечером — попозже, часиков в одиннадцать — отзвонишься, что и как. Понял? — в заключение приказал Тихоня и отпустил приятелей.

— Что дальше? — обратился к нам Станислав после того, как молодчики скрылись за дверью.

Он смотрел на меня, наверное потому, что я являлась автором этой идеи. В моем мозгу давно уже созрел план, поэтому я не заставила себя ждать.

— Кто-то должен явиться к заказчику в роли киллера, — хладнокровно заявила я, — и получить заказ.

— Кто? — непонятливо спросил Беккер-старший.

— Давайте решим, — пожав плечами, ответила я, — кто сможет войти в образ приезжего профессионала-убийцы и отправиться на встречу с ищущим его услуг.

— А дальше что? — спросил Виталька.

— Ну, во-первых, мы выиграем время, — заметила я. — Ведь преступник будет уверен, что его приказ вот-вот выполнят, а Валерий Павлович в это время может жить спокойно и не переживать за свою жизнь.

— А потом? — спросил Тихоня.

— А потом решим, — ответила я, злясь, что мою идею так сразу не поддерживают.

— Ну ладно, — закуривая сигару, заключил Станислав, — остановимся на этом, а там видно будет.

Он первым поднялся из-за стола. То же самое сделали и мы, так как оставаться здесь больше не имело смысла.

Глава 14

— Кто же… Кто же это может быть? — вопрошал Виталька, пристегиваясь ремнем безопасности.

— О чем ты? — спросила я.

— Кто ж киллера будет играть? — озадаченно воскликнул он.

— Пока не знаю, — ответила я, — но думаю, тетушка нам подскажет.

— Какая тетушка? — озадаченно проговорил Виталька.

— Моя.

— О! Судя по тому, как скрупулезно она допрашивала меня, когда я приехал за твоими вещами, она точно сможет что-нибудь придумать, — приободрившись, заметил Беккер-младший. — Мы едем к ней?

— Да, — ответила я, — но не только поэтому. Я обязана сообщить, что со мной все в порядке, взять чистые вещи, да и Валерию Павловичу там находиться безопаснее.

— Ну, тогда вперед, — вздохнув, ответил Беккер-старший, до этого молча слушавший нас.

Мы быстро миновали несколько улиц и очутились наконец у знакомого подъезда.

— А это удобно? — спросил Виталька.

— Неудобно штаны через голову надевать, — ответила я ему. — Идем.

Виталька замялся немного, но все же прошествовал вслед за мной и отцом.

Тетушка открыла не сразу: после звонка некоторое время сохранялось молчание, а потом послышалось: «Иду, иду».

— Кто там? — спросила она.

— Пожарные, — ответила я.

Тетушка стала поворачивать в скважине ключ, так как знала, что это я люблю так шутить.

— Боже! Боже, моя девочка! Как ты осунулась! — залепетала она.

— Тетя, — прервала я ее, — знакомься.

Это Беккеры, Валерий Павлович и Виталий.

— Сваты? — перестав причитать и хитро прищурившись, спросила она.

— М-м-м, — убийственно промычала я, раздосадованная словами тети Милы. — Ну что ты городишь?!

— Ну ладно, ладно, заходите. Вы вовремя, у меня пирог поспел. С яблоками.

Беккер-старший расплылся в улыбке — он любил поесть, — нырнул ногами в пододвинутые тетушкой старенькие тапочки и, потирая от удовольствия руки, пошел за ней.

— Знакомьтесь, — услышала я ее голос, стоя в коридоре, расчесываясь перед большим круглым зеркалом.

Взгляд мой скользнул по обувной полке — наверху стояли покореженные мужские ботинки со стоптанными задниками.

«У нас, оказывается, гость», — догадалась я.

— Это Иван Иваныч Веретенников, бывший актер, — говорила тетушка Беккеру-старшему.

— Надо же, такое везение! — невольно воскликнула я.

— Что? — не понял Виталька.

— Ничего, идем.

Мы вошли на кухню, которая в отличие от беккеровских хором была, конечно, для пятерых несколько тесновата. Тем не менее все мы смогли разместиться вокруг небольшого круглого столика, тут же накрытого тетушкой свежей беленькой скатеркой. Она аккуратно расставила на нем фарфоровые чашечки и наливала чай.

Я посмотрела на гостя — длинный, худой, поизносившийся, но в лице его действительно было что-то артистическое, в глазах играл какой-то огонек. Мужчина не был мне знаком, и я подумала: «Какой-нибудь теткин друг молодости!»

— Где вы играете? — обратилась я к нему, доставая из вазочки румяный рогалик.

— Сейчас — нигде, — печально ответил гость, пожав плечами. — Я ушел из театра.

Совсем недавно.

— Что так? — вновь спросила я.

— Финансы, увы, поют романсы. У меня зимой умерла жена, и на моих плечах осталось двое дочерей-студенток… Их не поставишь на ноги на зарплату актера.

— Извините, — замявшись, сказала я, почувствовав неловкость.

— Ничего, — сказал актер и с пафосом воскликнул:

— Я так скучаю по театру, если б вы знали! Вот послушайте… — предложил он и, встав, стал читать какой-то неизвестный мне монолог.

— Браво! — воскликнула тетушка, когда он закончил.

— Да, неплохо, — понимая, что тоже должен что-то сказать, заметил Беккер-старший, который ни черта не смыслил в искусстве.

Я оценила профессиональное мастерство Ивана Иваныча как вполне высокое. В столичный театр его вряд ли бы взяли, но для нашей тарасовской сцены… Да, он был бы весьма недурен.

— А вы не хотели бы сыграть одну неплохую роль? — неожиданно для всех предложила я.

— Я вас не понимаю, — ответил Веретенников.

— Минутку, — сказала я и увлекла тетушку в другую комнату, чтобы пошептаться с ней.

В двух словах я изложила ей суть возникшей у меня идеи и поинтересовалась надежностью этого Ивана Иваныча. Тетушка сразу же одобрила мою затею, поставила пять баллов за сообразительность и дала добро на дальнейшую беседу с актером.

Усевшись на место, я стала рассказывать гостю все то, что произошло с Валерием Павловичем за последние несколько дней, прикрыв его и его семью вымышленными именами. Беккеры, конечно, были немало удивлены и сидели, как ошарашенные. Затем я напрямик сказала Ивану Иванычу, в каких актерских услугах мы нуждаемся, намекнув на приличный гонорар за спектакль.

Веретенников был явно шокирован предложением и начал выдавать какие-то обрывки фраз, смысла которых никто из нас не мог понять. Потом он вдруг брякнул и нечто членораздельное, но все равно непонятное:

— А разве лучше быть грузчиком на Крытом рынке?…

Не сразу, но наконец я сообразила, что все эти мысли вслух касаются теперешней жизни актера. Тетушкин гость испытывал ностальгию по театру, сидел на мели, а авантюрность затеи ему пришлась по вкусу. В общем, почесав пару раз в затылке, Иван Иваныч согласился.

Дело, конечно, было рискованное — я его знать не знала, но одобрение тетушки для меня многое значило. Тем не менее я решила попробовать актера и, когда он уже допивал свой чай, спросила:

— Вы оружие хоть раз в руках держали?

— Хо! Сотни раз! Сабли, мушкеты… Все зависело от того, какую роль я играл.

— Да я что-нибудь типа «Макарова» имею в виду, — сказала я.

— Какая разница! — отмахнулся актер.

Поразмышляв немного, я достала свой пистолет и протянула его Веретенникову, который, отойдя немного от стола, стал крутить и вертеть его так, как это делают ковбои в американских вестернах.

— Круто! — Виталька даже присвистнул.

Я тоже не удержалась от аплодисментов, а тетушка подморгнула мне, как бы подчеркивая: «Ну, что я тебе говорила!»

— А ты им, Ваня, прямо образ и покажи, — обратилась вдруг к приятелю тетя Мила.

— Хм, — задумчиво приложив руку к правой стороне головы, произнес Иван Иваныч, — можно и так. Вот, например…

Актер как-то раздвинул плечи, раздул ноздри, и никто из нас не понял, куда делись его тщедушность и бросающаяся в глаза худоба. Сверкнув глазами, неожиданно осипшим голосом он произнес, глядя в упор на Витальку:

— Бабки принес?

— Кто? Я? — непонимающе залепетал тот.

Все расхохотались, потешаясь над Виталькой, воспринявшим выпад всерьез, и радуясь счастливому случаю, который свел нас с подходящим человеком.

— А как нам с вами связаться? — спросила я актера, когда мы прошли в зал и, разомлевшие от чая, уселись на диван.

Веретенников достал из кармана малюсенький блокнотик, что-то черканул в нем и, вырвав листок, протянул его мне, сказав:

— Мой домашний телефон.

— Благодарю, — ответила я и еще раз, со всей серьезностью, объяснила, в чем суть предстоящей работы.

— Извините, — сказал актер, — а кто этот человек, которого я якобы должен убить?

— Это вам знать вовсе не обязательно, — ответила я, — вы сыграете свою роль и навсегда об этом забудете. Так всем будет лучше. О гонораре не беспокойтесь — он вас не разочарует. О безопасности тоже — я буду вас подстраховывать. Как только станет известно место встречи, я свяжусь с вами.

— Как скажете, — пожав плечами, ответил Иван Иванович, несколько разочарованный.

Он еще немного посидел с нами, повеселил разными театральными миниатюрками, а потом ушел. Беккер-старший нечаянно захрапел, откинув голову на спинку дивана. Я стала собирать себе чистые вещи, предложив Витальке посмотреть семейный альбом. Тетушка все кивала и моргала мне на Беккера-младшего, жестом показывая, что он — то, что надо. Я ужасно злилась, хотя и понимала — пока я буду вести холостую жизнь, тетя Мила от своей мечты не отступится.

Беккер проспал около двух часов, задремал и Виталька. Когда же они проснулись, мне пришлось их убеждать пока оставаться здесь, объясняя свое предложение тем, что в голове моей зреет еще одна очень неплохая идея. Идея на самом деле уже родилась, но я пока умалчивала о ней, так как не все детали продумала.

Валерий Павлович предложению еще немного побыть гостем у моей тетки не сопротивлялся: его сразил пирог с яблоками.

Виталька, правда, чувствовал некоторую неловкость, но тетушка, завидя это, тут же дала ему знать, насколько он ей симпатичен.

— Матери только надо позвонить, — сказал он, когда окончательно было решено остаться Беккерам у тети Милы.

— Да-да, — поддержала я его. — Пусть она говорит всем, кто будет спрашивать о Валерии Павловиче, что не знает, где он.

У Тихони есть номер моего сотового, а больше нас пока никто не интересует, — заключила я.

Виталька стал набирать номер своего домашнего телефона и вскоре уже объяснялся с матерью. Валерий Павлович, попросив у него трубку, сказал в заключение:

— Тебе вообще-то следовало бы тоже куда-нибудь отправиться. Если нас до вечера не будет, поезжай к сестре, в Шумейку.

Юлия Николаевна, конечно, была удивлена происходящим, но обещала все так и сделать, понимая, что этого требуют обстоятельства.

* * *

— Женя! Кажется, в твоей сумочке сотовый пищит, — стучась ко мне в ванную, кричала тетя Мила.

— Давай его сюда, — торопливо смывая пену с волос, отозвалась я и отодвинула шпингалет.

Я слышала, как тетушка кому-то отвечала по телефону, и через минуту она уже протягивала мне мой мобильник.

— Да, — взволнованно произнесла я, промокая тело полотенцем.

— Это Станислав, — узнала я голос Тихони. — Где вас только черт носит? Я еле дозвонился! — накинулся он на меня.

— Мы на конспиративной квартире, — сболтнула я.

— А-а, — понимающе протянул он, а потом сказал:

— Ну ладно, теперь это уже неважно. Главное, что вы нашлись. В общем, так, события разворачиваются настолько быстро, как вы даже и предположить не могли, — Тихоня замолчал.

— Что? Ну, что? Говорите скорее!. — нетерпеливо залепетала я.

— Сегодня свидание с заказчиком.

— Что-о?

— Или с его человеком. В общем, не знаю точно. Но Козырный стрелу забил.

— Боже! В котором часу?

— В восемь вечера.

— Где?

— Рынок «Три кита» знаешь?

— Ну.

— Вот там. В это время он уже пустует.

— У-гу… Это все?

— Подожди. «Все…», — Тихоня хмыкнул, передразнив меня. — Если уж я берусь за дело, то довожу его до конца. Моя помощь нужна?

— В принципе… — я задумалась. — Нам нужна машина.

Я думала о том, что «киллера» надо будет обеспечить транспортом и сопровождать его в путешествии. На моей машине или на машине Беккера мы явиться на встречу не могли, так как мысль о причастности к событиям Вьюнца не оставляла меня. Если за, казчиком окажется Олег Станиславович, то он наши автомобили сразу узнает. Поэтому, дабы подстраховать себя, лучше было приехать на встречу на незнакомом ему авто.

— Какая? — нисколько не удивляясь моей просьбе, ответил Тихоня.

— Любая, лишь бы колеса были надежными и доверенность на вождение оформлена, — я продиктовала свои данные. — Да, еще: стекла должны быть тонированы, так как я тоже поеду на встречу, а видеть меня заказчику нежелательно.

— Пустяки, к вечеру, часам к шести, будет сделано. Назови адрес.

Я не стала засвечивать адрес тетушки и сообщила просто ориентир для встречи — магазин «Бройлер», находящийся метрах в ста от теткиного дома.

— Машина должна стоять там к половине восьмого, — заключила я.

— Как скажешь, — протянул Тихоня. — Это все?

— Все.

— А то смотри, я всегда готов для милых дам…

— Хватит с вас пока этого, — отрезала я и положила трубку.

Выйдя из ванной, я растормошила обоих Беккеров и рассказала им обо всем, что узнала по телефону от Тихони. Они были и рады, и взволнованы в одно и то же время.

Затем я обратилась к тете Миле:

— Свяжись с актером. Он должен быть у нас в половине восьмого и ни минутой позже. В нужном образе!

Тетка кивнула и направилась к аппарату.

— А дальше-то что? — шепнул мне Виталька, приблизившись.

— Дальше? Дальше останется только подумать, как наказать преступника в соответствии с законом.

— М-м-м, — закачал головой Беккер-младший.

В семь часов вечера в нашу дверь позвонили. Открывать пошла тетушка. Она почему-то, вопреки своей привычке, не спросила «Кто?», а, открыв, удивленно произнесла:

— Вам кого? Кто вы?

Я подбежала к двери и увидела совершенно незнакомого нам мужчину. Он стоял и улыбался. Только когда он заговорил, я уловила в его голосе знакомые нотки, и мы с тетушкой в один голос протянули: «Иван Иваныч!»

Актер настолько тщательно загримировался, что мы и не узнали его. Он изменил все в своей внешности: надел парик, приклеил «небритость», как я назвала небольшую бородку, «вставил» металлический зуб впереди. Да и само общее выражение лица его резко переменилось. Да главное, собственно говоря, было и не в этом. Ведь он преследовал цель не сделаться неузнаваемым, а соответствовать людям определенного типа.

— Не похож! — недовольно вдруг заключил Валерий Павлович, выйдя в коридор. — Воинственность должна присутствовать, крутизна…

— Вы уверены? — перебила его тетушка Мила. — Подумайте, разве киллеру нужно, чтобы его внешность запоминалась? Нет!

Уверяю вас — большинство наемных убийц стремятся принять облик как можно более невзрачный и неприметный.

— Пожалуй, вы правы… — приняв задумчивый вид, через некоторое время согласился Беккер-старший.

Мы еще с полчаса посидели, обсуждая, как следует себя вести в том или ином случае, заранее прикидывая, какие ситуации могут возникнуть. А потом отправились к назначенному месту встречи. Мы шли не вчетвером, а по двое, чтобы не привлекать внимания: мы с Валерием Павловичем под ручку позади, а Виталька с актером на несколько метров впереди нас.

Еще издалека я увидела сверкающий черный «Джип», стекла которого были не то что тонированными, они были почти зеркальными. Это радовало, так как кто бы ни явился на место встречи, он ни за что бы не рассмотрел пассажиров, находящихся внутри. Более того, мне как профессионалу не составило труда установить, что стекла еще и бронированные.

«Тихоня постарался!» — подумала я и стукнула в водительское стекло пару раз.

Жужжа, оно открылось, и на меня посмотрел тип, каких обычно называют мордоворотами.

— Я Женя, — сказала я.

— А я Вася! — расхохотался он.

Я подумала, что ошиблась, и эта машина случайно оказалась на нашем месте встречи. Но здоровяк проговорил:

— Ладно, я пошутил, — и вышел из машины. — Вот…

И он протянул мне доверенность, которая каким-то образом была состряпана за столь короткий срок.

— Благодарю. А как потом? — спросила я, интересуясь насчет автомобиля.

— Здесь оставишь, — ответил мордоворот, — я вон в той тачке ждать буду, — и указал на противоположную сторону дороги, где стояла новенькая иномарка.

Мы с Виталькой сели вперед, а Валерий Павлович с актером сзади. До рынка было ехать недалеко, и мы, потратив на дорогу не более двадцати минут, очутились в нужном месте.

Базар и на самом деле пустовал. Только одинокий дворник ширкал метлой между железными прилавками. Я оглядела местность — вдали, в глубине торговых рядов, стояла неизвестная мне «девятка». Посмотрев на часы, я поняла, что это и может быть тот, кто нас ждет, и подкатила поближе.

— Иван Иваныч, — тихо сказала я, — дело за вами.

Актер не заставил себя ждать и, выскочив на улицу, блатной походкой заковылял к «девятке». Я ждала, что ему навстречу тоже кто-то выйдет, однако водительское стекло приоткрылось, и кто-то начал беседовать с псевдокиллером, а затем протянул ему какой-то сверток. Все это длилось минут пятнадцать, и мы, конечно, сидели в нетерпении, а когда Веретенников вернулся, накинулись на него с расспросами.

Он подождал, когда «девятка» исчезнет из виду, а потом сказал:

— Это не сам заказчик, а человек от него.

— Глупо бы было! — заметила я.

— Так вот, попроверяв меня на вшивость и не говоря лишнего, этот человек дал наводку, устно, на словах, — актер назвал адрес и фамилию Беккера, — а также денежный аванс. Остальное обещал заплатить после непосредственного доказательства о выполнении заказа.

— Он еще встречу назначил?

— Да. На этом же месте. Я обещал все сделать до завтра и приехать за остальным.

Если не получится выполнить заказ за день, — я должен доложить о предпринятых мерах в этом же месте и в это же время.

Валерий Павлович, естественно, сидел ни жив ни мертв. Он сначала молчал, а потом стал жутко ругаться, и нам пришлось его выслушивать.

— А теперь слушайте меня, — заявила я, когда он немного успокоился. — Логически рассуждая, можно предположить: и посредник, и само главное лицо обязательно должны явиться за доказательствами исполнения договора, поскольку прежняя попытка не имела успеха. На этом мы и можем сыграть.

— Надо ментов подключать! — воскликнул Виталька.

— Это так или иначе придется сделать, самосуд мы вершить не собираемся. Правильно? — ответила я. — Но пока послушай дальше. Вокруг персоны Беккера-старшего надо поднять шумиху: убит, мол, киллером в маске. Неплохо бы привлечь прессу.

— Сынок, возьми это на себя, — сказал Беккер, — у тебя ж в приятелях какой-то редактор есть.

— Угу, завтра, сразу с утра.

— А Валерий Павлович, — продолжала я, — пока отсидится у тетушки. Юлия Николаевна пусть изображает глубокое горе и обращается во всякие агентства скорби.

— Но как же мы докажем, что отец убит? — вновь перебил меня Виталька.

— Это я тоже продумала, расскажу дома, — сказала я и тронулась с места, так как наша машина уже начала привлекать внимание дворника. — Сейчас вас домой доставим, Иван Иванович, — обратилась я к актеру, — а завтра в это же время и в этом же виде вы нам опять понадобитесь.

— Угу, — одобрительно промычал тот и объяснил, как доехать до его дома.

Наконец, мы добрались до магазина «Бройлер». Я припарковалась там же, где мы сели в машину, и увидела, что в мою сторону, выйдя из иномарки, зашагал здоровяк, которого я мысленно прозвала мордоворотом. Я договорилась с ним насчет тачки еще на один раз, пообещав, что Тихоня против не будет.

Как только мы вошли в квартиру тетушки, я скомандовала, даже не разувшись:

— Тетя, фотоаппарат и кетчуп!

— Что? Зачем? — закудахтала та.

— Увидишь, — ответила я и повернулась к Беккеру-старшему:

— Проходите в зал и ложитесь на пол.

— Что-о? — протянул он.

— Сейчас мы из вас покойника делать будем. Ложитесь!

Тот, как обычно, стал бурчать, но все же подчинился и распластался на мягком тетушкином ковре у дивана.

— Во-от, — одобрительно протянула я. — Ручки вот так положите, ножки вот так… — улыбаясь, приговаривала я, помогая Валерию Павловичу принять нужную позу.

Вошла тетя Мила с бутылкой кетчупа и фотоаппаратом в руках.

Открыв бутылку, я стала выливать соус понемногу себе на ладонь, а потом намазывала его на голову Беккера, имитируя кровавую рану. Клиент морщился, ругался, спрашивая, к чему весь этот маскарад, но тем не менее терпел, хотя я ничего не объясняла.

— Теперь фотоаппарат, — обратилась я к тетушке, которая глядела на меня и посмеивалась. Наведя объектив на Валерия Павловича, я скомандовала ему:

— Закройте глаза.., нет, лучше откройте их и вытаращите… Сделайте вид, что сильно испугались.

Тот предпочел сомкнуть веки.

— А что, — заключила я, — вполне натурально: расстрелянный в упор покойник.

— Тьфу, тьфу, — не открывая глаз, пробурчал Беккер.

Я стала фотографировать его анфас и в профиль. Все остальные стояли вокруг, довольные моей выдумкой.

— Все, — объявила я, закончив и распорядившись:

— Теперь отправляйтесь в ванную.

Беккер-старший поднялся, кряхтя, побрел отмываться.

— Виталь, — обратилась я к его сыну, — тебе еще работа на утро: отвезешь пленку в пункт проявки и печати.

— Угу, — с готовностью ответил тот.

Утром Беккер-младший поднялся раньше всех и отправился сначала оповещать знакомого газетчика, который в свою очередь должен был разнести весть через свои каналы, затем домой — инструктировать насчет дальнейших действий Юлию Николаевну, а в заключение — проявлять пленку.

Я же, только открыв глаза, стала названивать в органы, пытаясь связаться со следователем Матвиенко. Тот нисколько не удивился и сразу узнал меня, как только я сказала, что я от Беккера. Поздоровавшись, я сразу спросила его:

— Могу я на вас надеяться?

— В каком плане? Я вас не понимаю.

— Ну… Я о том деле, которое вы сейчас ведете.

— Безусловно, это же моя работа.

— Тогда послушайте: у меня к вам просьба. Сегодня в половине восьмого вечера милицейская машина с опергруппой должна быть не далее чем в ста метрах от рынка «Три кита». Но ее никто не должен видеть.

То есть она должна притаиться где-то во дворе одного из окружающих рынок домов.

— Объясните все подробнее, — стал настаивать следователь. — Вы что-то узнали?

Не случится ли ошибки?

— Разве для милиции раскрываемость преступлений уже не важна? — ухмыльнулась я. — Неужели вы боитесь рискнуть?

Я помогаю вам, а вы мне, вот и все.

Меня интересовал только один вопрос — каким образом я могу сдать выведенного на чистую воду преступника в руки милиции. И ничего никому объяснять я не собиралась.

Матвиенко долго молчал, а потом, промычав что-то нечленораздельное, сказал:

— Ладно, договорились. Я в вашем распоряжении. Но все же мне ничего не понятно. Зачем машине там стоять? Какой от этого толк?

— Поверьте, если все получится так, как я предполагаю, толк от этого будет.

— А если нет? — не унимался Матвиенко.

— То от вас не убудет! — зло ответила я.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но мы как-то свяжемся с вами?

— У вас есть мобильник, у меня тоже.

Вот мы и свяжемся. Ждите до половины девятого.

— Ладно, — тяжело вздохнув, ответил следователь и положил трубку.

Я долго еще сидела не двигаясь, размышляя над ходом минувших и приближающихся событий. И только через некоторое время тетушка Мила, окликнув, заставила меня очнуться.

— Женя, послушай, — сказала она задумчиво, — нужно что-то более надежное.

— Ты о чем? — спросила я.

— Нужно придумать что-то, что поможет доказать, что псевдокиллер получил от заказчика деньги за свою работу. Ведь будучи задержанным, преступник может от всего отказаться и сказать, что ничего никому не платил.

— Но мы ему вручим фотографии трупа!

— Это хорошо, но мало.

— Здесь бы помогла скрытая камера, — вмешался Беккер. — Представьте — снять все на пленочку… А потом раз — и сдать заказчика в руки ментов. Мало того, что при нем снимки, но еще у нас была бы и полная запись окончательной расплаты за услуги!

— Это, конечно, более надежное доказательство, — сказала тетушка.

— Да-а, — одобрительно покивала я, — было бы оч-чень неплохо.

— А я, кажется, знаю, где такую штучку можно приобрести, — тетушка прищурилась. — По старой-то памяти… Правда, он дороговато берет…

— Пустяки! — разгорячившись, воскликнул Беккер и потянулся за своей барсеткой. — Вот, — он достал пачку зеленых купюр.

Тетя Мила без лишней скромности приняла деньги и стала собираться к знакомому дельцу.

Вскоре появился Виталька. Он привез готовые снимки, проект некролога, который должен был появиться в одной из газет, и даже набросок статьи о беспрецедентном жестоком убийстве известного бизнесмена Валерия Павловича Беккера.

— Ловко, — одобрил его работу отец.

— Я старался, — улыбнулся Виталька.

Мы стали рассматривать фотографии.

Я осталась ими довольна, а Беккеры брезгливо отвернулись, сказав, что они жуть наводят. Валерий Павлович даже снова поплевал через левое плечо. На снимках он выглядел правдоподобно, как натуральный покойник. Я собрала фотографии в чистый конвертик, который положила в свою сумку.

День до вечера тянулся необычайно медленно. Мы то и дело поглядывали на часы, считая оставшееся до решающей встречи время. Тетя вернулась и принесла небольшую телекамеру. Мы порадовались этому и вновь застыли в ожидании, только изредка переговариваясь об одном и том же.

— Кто же этот ублюдок?! — без конца восклицал Беккер-старший, расхаживая по комнате.

Наконец явился Веретенников в гриме, и мы стали потихоньку собираться.

* * *

— Какая-то «шестерка», — прошептал Виталька, указывая пальцем в даль торговых рядов. — Смотри, они нам фарами мигают.

— Значит, это он, на новой машине, — заключила я. — Подъедем поближе, иначе никакая камера не поможет.

Я еще раз нажала на газ и остановилась не слишком далеко от тех, кто нас поджидал, затем приоткрыла окно и навела объектив на «шестерку». И только убедившись, что устройство функционирует, сказала:

— Запись пошла. Актер, вперед!

Иван Иваныч ловко выпрыгнул из машины и смело зашагал к «шестерке». На этот раз из машины вышел не один человек, а двое. Рядом с прежним мужчиной появился господин в надвинутой на глаза шляпе и, несмотря на летнее время года, в плаще с поднятым воротником.

— Это он! — чуть ли не завизжал Беккер-старший. — Это главный! — Чтобы не закричать по-настоящему, он как-то по-бабьи прикрыл себе рот рукой.

Похоже, у Валерия Павловича не было никаких предположений насчет личности этого «главного», а вот я легко узнала в нем…

Олега Станиславовича. По осанке и силуэту. И никакая шляпа не могла замаскировать его.

— Все же я была права! — прошептала я, теперь уже не стесняясь своих выводов.

— Это же дядя Олег! — тряся отца за плечо, залепетал Виталька. — Гляди, гляди!

Узнаешь?

Валерий Павлович сначала и слушать нас не хотел, но, приглядевшись, понял, что мы правы. Тут-то мы узнали, как трудно его сдержать в порыве гнева. Он чуть нам все не испортил, и мне, честно говоря, пришлось приложить руку, чтобы угомонить его.

Актер о чем-то поговорил недолго со вчерашним мужчиной, с посредником. Вьюнец молчал в это время. Затем псевдокиллер протянул конверт со снимками.

— Требует доказательств, — ядовито резюмировал Виталька.

Посредник повертел фотографии, а потом передал своему шефу. Тот тщательно рассматривал их — несколько минут! Я даже испугалась, что он что-нибудь заподозрит. Однако Вьюнец достал из кармана сверток и вручил его актеру.

— Расплачивается, — шепнула я и стала по сотовому набирать номер Матвиенко.

— Слушаю, — вскоре ответил он.

— Это Охотникова, — сказала я. — Срочно подъезжайте к торговым рядам и в случае чего начинайте преследовать темно-синюю «шестерку».

Чтобы не вызывать лишних вопросов, я сразу бросила трубку. Псевдокиллер вскоре двинулся обратно в сторону нашей машины, а заказчики уселись в свой автомобиль.

Я очень переживала за Ивана Ивановича и держала пистолет наготове. К счастью, он мне не понадобился. Как только «шестерка» вывернула за пределы рынка, дорогу ей преградил знакомый «уазик».

Опера кучей высыпали на улицу и окружили «жигуленок». Мы наблюдали издалека. Вьюнец и его подельник вышли из машины, наверное, по требованию милиции, и встали лицом к ней, подняв руки вверх.

Один из ментов стал обыскивать Олега Станиславовича и вскоре обнаружил у него конверт со снимками.

В этот момент я тронулась с места, подъехала к «уазику», вышла из машины и двинулась навстречу операм.

— Стой! — закричал было один из них, но Матвиенко остановил его.

Вьюнец зло сверкнул на меня глазами и стал цедить что-то сквозь зубы.

— Вот, — сказала я капитану и протянула кассету с записью нашей скрытой камеры, — это вам на многое глаза откроет.

Из машины выскочил Беккер-старший и, словно колобок, подпрыгивая от нетерпения, кинулся навстречу своему вчерашнему другу, реакцию которого на его появление трудно описать. Валерий Павлович неистово орал что-то, топал ногами и грозился стереть Вьюнца в порошок. Наверное, он это и сделал бы, если бы не присутствие оперов, которые вскоре увезли задержанных к себе в отдел.

* * *

— В расчете? — спрашивал меня Беккер-старший, протягивая чек.

— Угу, — кивнула я.

— Может, нам не стоит прекращать общение? — сделав глаза сладкими, как сахар, спросил мой бывший уже клиент, пользуясь отсутствием Витальки.

— Я за телохранительство дорого беру, а за все остальное вам не под силу расплатиться, — отрезала я и хлопнула дверью своего «Фольксвагена».

Content

Марина СЕРОВА
ГОРИ ВСЕ СИНИМ ПЛАМЕНЕМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14