Марина Серова

Привет с того света

Глава 1

Нет, что ни говорите, а оказаться в тарасовском ночном клубе куда приятнее, чем провести вечер в компании занудных приятельниц, обсуждающих кандидатуры вероятных женихов и то, что будут носить в этом сезоне. И что может быть лучше, чем наше милое ночное заведение «Новая волна»?! Этому клубу уже, наверное, лет двести, но «Волна» почему-то всегда новая, обновляется в духе со временем.

Люблю я это заведение, даже не знаю отчего. Ведь в нашем городе немало других баров, кабаре, шикарных ресторанов. Но милую старушку «Волну» я не сравню ни с фешенебельной «Ротондой», ни с заморской «Братиславой». Там вроде и публика не та.

Здесь-то люди попроще, в основном что-то изображающие из себя студенты и разбогатевшие гоблины. Многих я знаю в лицо и здороваюсь, как с приятелями… И вообще «Волна» — это то место, где я своя. Помню, еще в добрые времена дедушки Брежнева мама приводила меня сюда по праздникам и кормила ванильным мороженым. Тогда это было просто кафе передового комсомольского коллектива. Теперь же одно из самых модных мест города.

Громкая музыка будоражила сознание, будила приятную ностальгию школьных лет, рассыпаясь яркими бликами световых установок по просторному мраморному залу, скользя по стенам, полу и потолку. В танцевальном зале импульсивно двигались фигуры женщин и мужчин, изрядно взбодренных алкоголем.

Подошедшая официантка принесла заказанный мной сухой мартини и канапе с черной икрой. Мои соседи по столику — Сергей и Марина — давно ушли танцевать и пока не возвращались, так что я даже успела заскучать. Почему-то танцевать не хотелось совсем, а было просто здорово сидеть вот так одной, ничего не делая. Курить в полумраке, пить мартини, слушать музыку и молча думать о своем. Тем более что прошлое дело было весьма сложным, и хотя бы неделю я должна была отдохнуть. Неделя отпуска за свой счет. И я надеюсь, что эта неделя будет самая счастливая, не хуже, чем те несколько дней в Париже.

Это было с Эриком… Да ладно, только не о нем. В конце концов, я тоже женщина, как и все. Как-то моя подруга Света сказала: «Знаешь, ты только корчишь из себя такую самоуверенную львицу, а на самом деле такая же баба, как и все». А может, она и впрямь права? И потому, что я лгу себе, играю роль мужика. Нет у меня ни семьи, ни сколько-нибудь постоянного любовника. Голос Пугачевой запел, задевая за живое, ну точно как про меня:

«Крикну, а в ответ тишина. Снова я осталась одна. Сильная женщина плачет у окна».

— Татьяна? Вот ты где. Весь день тебя ищу! Можно присесть?

Сквозь рой мыслей и полудрему грез прорезался знакомый мужской бас.

Передо мной стоял, что называется, человек-гора. Неподвижные и ничего не выражающие маленькие медвежьи глазки с легким прищуром уставились на меня.

Ну конечно же, это Костя Бабин. Тот самый гоблин-бизнесмен. Он так хотел продолжить прошлогодний наш роман, а мне он тогда вдруг стал таким чужим и безразличным. И что им всем от меня надо?.. Я свободная женщина, нечто вроде амазонки, и у меня совсем другие планы на жизнь.

«Принц мой ненаглядный, сильный и крутой, ты мне предлагаешь стать твоей женой».

— Эти песенки меня вконец доконают, — как-то ни к чему вставила я, все еще разглядывая Костю.

— А что? Не так, да? Песня не в кайф?

— Да нет, я о своем. Привет, Константин, — , люблю называть мужиков полным именем, то ли солидней, то ли романтичней получается.

— Привет. Тань, ты мне очень нужна.

— Это что, замуж, что ли, опять позовешь? Нет, Константин Батькович, не выйдет. Этот вопрос закрыт давно.

— Да ладно, я не о том. Ты вроде как детектив. А у меня… Вернее, у сеструхи моей штука такая вышла недавно…

"Ну, началась неделя отдыха в «Новой волне», — подумала я. С новым делом, милая Танюша, с новой тайной. Мысль пробежала мимолетно, как строчка телетайпа — Давай все по порядку. Что у вас там случилось? Константин встряхнул белокурой головой, и я подумала, что серьезное выражение лица, впрочем, как и не столь короткая стрижка «три дня из тюрьмы», как нельзя лучше подходили ему. Вот бы всегда он был таким, не задающим идиотских вопросов и без излишне давящего мужского начала.

— Ну так вот… — Не зная с чего начать, Костя пытливо взглянул на меня, как бы желая узнать, а смогу ли я справиться с его весьма щекотливым делом.

В руке у него дымилась зажженная сигарета. Смачно затянувшись, Костя начал свой сбивчивый рассказ, заметно волнуясь и напоминая обиженного ребенка, только очень сильного и мужественного.

— Есть у меня сестра Албена. Ну, вообще-то зовут ее Аллой, по мужу Семенова, но для понта она называет себя Албеной. Два месяца назад Макс, муж то есть, со своим дружбаном поехал на Волгу, порыбачить. И не вернулся… Вместе со своим Арифом…

— Кто такой Ариф? — быстро спросила я.

— Ариф — это дружбан его из Баку. Мутный какой-то тип, и Албена говорит, что он от азербайджанской полиции скрывается в России. Да мне-то все по фигу, это бабий базар, только чую нутром, криминально тут.

Косте трудно было говорить, и я почувствовала, что передо мной человек со своими проблемами, страхами и сомнениями. И ему, этому гоблину Косте, богатому тарасовскому бизнесмену, так рьяно домогавшемуся меня год назад, тоже иногда бывает нелегко и попросту горько.

— Выпей! Успокойся и расскажи все по порядку. — Я потянулась за «Кэмелом» и, закурив, внимательно приготовилась слушать его рассказ.

— Ну, если по порядку, тогда слушай… Когда Албена выходила замуж, родители были против. Пока они встречались, постоянно шум стоял. Ну не пара он ей, чмырь какой-то! Но не послушалась, пошла. И, по правде говоря, жили они нормально. Хоть и оба чокнутые. Только зарабатывал он мало — инженером работал. А Албена привыкла жить на широкую ногу.

Костя вздохнул и опрокинул рюмашку коньяку. Сделал он это залпом, словно свежего воздуха глотнул.

— Она его любила! Он — не знаю, а она любила. Иначе за такого дурака не пошла бы… Ну я, так уж и быть, восемь лет назад, как раз когда у них Сережка родился, ввел Макса в свой бизнес. Короче, человека сделал из него я.

Я скептически посмотрела на Костю.

— С тех пор как он возглавил ювелирный магазин «Черная жемчужина», у него появился довольно приличный заработок. Спустя некоторое время скончался наш с Албеной отец, оставив нам дачу, квартиру в центре и драгоценности. Цацки оценивали в огромные суммы. Дачу я оставил себе, квартиру отдал сестре, а драгоценности мы разделили поровну. Отец, умирая, завещал, что продать камушки можно лишь в чрезвычайном положении, так как это первая большая ценность, которую он купил по дешевке у потомка бывших дворян, еще в семидесятых годах работая завскладом. Семейная, так сказать, реликвия.

Он сделал несколько больших глотков остывшего кофе и серьезно нахмурился, словно что-то припоминая. Я не перебивала Костю, стараясь обстоятельно вникнуть во все детали этого дела, не исключая мелочей. В то же время я еще раз отметила про себя, что когда Костя ведет себя более-менее корректно, то много выигрывает как мужчина.

— Наверное, эти драгоценности и навели меня на мысль заниматься ювелирным бизнесом. Не знаю даже, как к этому пришел, но камушки надо любить.

И как бы в подтверждение лирическому отступлению на грубой лапе Константина заиграл бриллиантовый огонек старинного перстня. Я еще в первый момент нашего знакомства, год назад, обратила внимание, что перстень этот — работа искусного мастера, а не бандитская печатка с черепами из турецкого золота.

— Начиная с момента перехода Макса в коммерческие структуры их отношения в семье как-то изменились. Я-то хотел как лучше, а получилось как всегда. Он часто не ночевал дома, говорил, мол, на работе занят. А последний год вообще исчезал неделями, объясняя это тем, что ездит на рыбалку с Арифом.

Костя прервал свой рассказ и, взяв из пачки сигарету, закурил. И снова посмотрел на меня с надеждой. И было в этом взгляде что-то беспомощное и детское. А мне это так нравится.

Я положила свою ладонь на его волосатую лапу. Он вдруг мне показался таким близким и родным. И было в этом движении души что-то непривычное. Ладонь его ответила мне теплом, а может, мне просто показалось. Или я начала стареть. Двадцать семь ведь, и женская тоска по сильному плечу становится все более заметна.

— Итак, о деле, — я пыталась прервать затянувшуюся паузу.

— Несколько месяцев назад Макс пришел домой взбудораженный и расстроенный, сказал, что он влип в долги и братва с него требует десять тысяч долларов, не то придется расплачиваться жизнью. Тут-то Албена и решила, что пора пускать в ход папины камушки, и предложила мне купить часть вещей для того, чтобы получить необходимые деньги. Я, конечно, согласился сразу, ведь по дешевке наследство постепенно переходило ко мне. Хоть она мне и сестра, но то, что все это со временем Алка спустит с рук, было ясно с самого начала. Такая уж у нее натура непрактичная… Так уж лучше мне, чем посторонним. А эта сделка с Албеной была выгодна хотя бы потому, что я предложил ей продать за десять тысяч баксов не часть ее камушков, а все. На что она быстро согласилась. А Макс, узнав об этой сделке не в их пользу, почему-то очень огорчился, и наши отношения, и без того натянутые, еще более усложнились.

— И чем все кончилось?

— Я пытался переговорить о сделке еще раз, даже предлагал удвоить сумму, но Макс был категоричен. Он сказал, что нашел другого ювелира, которому решил продать камни. Помню, что на следующий вечер ко мне пришла Албена в гости и объяснила, что сейчас у нее дома совершается эта самая сделка с другим ювелиром. И вроде как женщине нечего делать при сделках… Часа четыре она пробыла у меня. Ее присутствие тогда было мне малоприятно. Не потому, что я не люблю сестру… Все дело в этом мудаке — ее муже. Лох конченый, а ставит из себя черт знает кого… Козел! А я как чувствовал, все время нервничал.

Костя снова налил себе коньяку и выпил.

— Короче, когда она вернулась домой, то увидела Макса на полу со связанными руками и ногами. Рот был заткнут кляпом. Ни денег, ни покупателя, ни цацок, естественно, не было. Я убить готов был этого ублюдка! Оказывается, покупатель пришел с дружба-ном. Ну и… связали этого лоха и сделали ноги.

— Следствие было? — поинтересовалась я.

— Да какое следствие?.. Что я скажу в ментовке?.. Откуда у моего отца были бриллианты на астрономические суммы? Жалко, конечно. Короче, Тань, — он взял меня за руку, — если ты найдешь камушки, с меня хороший подарок. Клянусь, не обижу. А Албенке двадцать тысяч баксов, так уж и быть, дам, вдвое больше того, что первый раз предлагал. Я даже зарок на это дал. Вот в церковь недавно ходил. Чувствительным становлюсь каким-то.

— Стоп! Ты начал свой рассказ с того, что Макс уехал на рыбалку и не вернулся…

— Да. Спустя несколько дней после этой неудачной сделки он поехал рыбачить на Волгу вместе со своим приятелем Арифом… Ну, в общем, версия такая, что лодка перевернулась… — Константин нахмурился. — А я думаю, что пришили их.

— Ты хочешь, чтобы я нашла убийцу? Костя внимательно посмотрел на меня и серьезно сказал:

— Я хочу вернуть драгоценности.

Я обратила внимание, что материальное Костян ставил на первое место. Возможно, найти убийцу для него тоже было важно, да и наверняка… Но прежде всего — материальная сторона дела. Я подумала и решила, что займусь делом.

— Двести долларов в день плюс расходы.

— Нет проблем, — быстро отреагировал Костя и, насупившись, уставился в тарелку с овощным рагу.

Посмотрев на Костю, я вдруг почувствовала, что неплохо было бы на несколько деньков освежить старый наш роман.

Проснулись мы утром вдвоем на квартире Константина, в одной постели. Жил он богато, окруженный восточноевропейской роскошью. Шикарные ковры ручной работы были расстелены по всему дому. Картины абстракционистов, довольно оригинальные, украшали стены во всех пяти комнатах этой навороченной хаты. Все здесь, от прихожей до спальни, буквально кричало о богатстве ее владельца.

— А ничего у тебя квартирка. Прямо воплощенная буржуазная мечта. И, главное, подобрано со вкусом, — заметила я.

— Не-а. Это не я подбирал.

— А кто же?

— Албенка. Я ей доверяю. Она дизайнером работает. Что-что, а уж как деньги тратить и что покупать, знает прекрасно.

— Видно, у тебя сестренка со вкусом. Поистине талант…

— Да уж, еще бы котелок варил как надо, так совсем бы прекрасно было.

Костя утопил мощный палец в клавише магнитофона, и легкая музыка приятно разлилась по комнате. Я, вскочив с кровати, легкой походкой направилась на кухню — приготовить завтрак.

Плотно закусив жареной индейкой и пловом, которые, ясное дело, приготовила не я, они уже имелись в холодильнике, и запив все это на скорую руку крепким кофе, мы уже садились в «БМВ», как вдруг зазвонил сотовый. В трубке звучал грудной женский голос.

— Алло, Костик. Это я… — послышались всхлипывания и стоны.

— Да что у вас там еще? — Костя на секунду повернулся ко мне:

— Это Албена.

— Помоги мне, Костик! Сережу украли…

— Что?.. — в голосе Константина послышалось недоумение.

— Сына украли, говорю!

— Сейчас мы приедем, — после секундной паузы коротко ответил Костя. — Я привезу тебе детектива.

За всю дорогу, что мы ехали до дома Албены, Костя не проронил ни слова. Только лицо его стало более серьезно и строго. Видимо, мальчика он любил. Да и горе сестры никогда не было ему чужим, хоть он и не понимал ее подчас.

Дверь на условный звонок нам открыла полная брюнетка, возможно, крашеная, но сделано это было высокопрофессионально и естественно. Даже несуразный балахон в виде хитона, вероятно, заменявший пеньюар, смотрелся как нельзя кстати на этой эмансипированной даме, делая ее смесью Клеопатры и царицы Савской русского розлива.

— Костик… — дама тут же разрыдалась.

— Вот детектив, — поглаживая сестру по волосам, начал Константин, показывая на меня. — Татьяна Александровна возьмет на себя это дело.

— Вы поможете мне, правда? — женщина отстранилась от брата и посмотрела на меня с мольбой.

— У Татьяны Александровны не одно раскрытое преступление за плечами, — очень официально произнес Константин. — Ты же знаешь меня, я найму только самого лучшего. Пусть тебя не смущает, что это женщина — свое дело она лучше любого мужика знает.

Говорил он это холодно, без каких-либо эмоций. Словно не со мной провел ночь. И я мысленно поблагодарила создателя, что есть еще на свете такие вот железобетонные люди.

— Итак, давайте присядем, и вы расскажете мне все по порядку, — сказала я. — Я прошу вас говорить все обстоятельно, не упуская мелочей, даже если считаете их неважными. И не волнуйтесь. Я вам обязательно помогу.

Я не знала, как никогда не знаю в начале любого дела, смогу ли я удачно его завершить, но я всегда в этом себя уверяю и уверяю других. Наверное, это помогает мне в раскрытии тайн, сразу настраивая на благополучный исход, мобилизуя скрытые силы человеческого организма.

— Вчера Сережа вышел гулять на улицу. Как рассказывает соседский мальчик, подъехал дяденька на машине и увез его куда-то. Вдалбливала ведь ему: «Не бери ничего у чужих дядей, вообще к ним не подходи».

— Естественно, ни номера, ни марки, ни цвета машины вы не знаете?

— Цвет — белый и вроде бы «Нива». Так сказал соседский мальчик.

— Это уже что-то.

— Потом, как только я поднялась домой, зазвонил телефон, и какой-то мужчина, по акценту — нерусский, явно с кавказским выговором, сказал, что мой муж уже заплатил за зло, которое причинил ему. И если я не хочу потерять сына, с меня причитаются драгоценности, оставшиеся от моего отца. Эти украшения, принадлежавшие какой-то графине, еще при советской власти приобрел наш отец, вложив в них все деньги, какие у него тогда были.

«Крутой у вас папаша был при Советах. Моя мать тогда сто пятьдесят в месяц получала. Цацки графские на это не купишь», — внезапно прорезала мозг язвительная усмешка.

— То есть они требуют мои цацки, что ли? — вставил Костя. — Они что, за фраеров нас держат?

— Дело в том, что украшения после смерти отца мы разделили поровну, — глядя на меня, объяснила Албена. — Мне и Косте. Мою половину украли, когда муж собирался их продать. Украл покупатель с другом. Я всего этого не видела, так как мой муж попросил меня не присутствовать во время сделки.

— А как он это вам объяснил?

— Что?

— Ваше нежелательное присутствие.

— Говорил, что покупатели — люди восточные, и женщина при таких обстоятельствах то ли дурная примета, то ли признак дурного тона. Да я и не вдавалась в подробности. Меня это мало интересует. Только вот похититель, наверное, думает, что ценности до сих пор у меня.

— Давно умер ваш муж?

— Два месяца назад. Он утонул в Волге.

— У него могли быть враги?

— Даже не знаю. Макс не посвящал меня в бизнес. Он кому-то задолжал. Но потом как-то уладил эти дела.

— А друзей вы его знали?

— Друзья… Да их много, но это так, в основном приятели. Ариф был лучшим его другом. И… Может быть…

— Что?

— Понимаете… — Албена на секунду замялась. — Знаете, Ариф любил ходить в места, где тусуются геи, лесбиянки, транссексуалы, трансвеститы. Он даже нас с Максом водил в такое место. Может, слышали что-нибудь про частный клуб «Вольдемар»?

Я кивнула головой.

— Нет, Ариф вел себя вполне пристойно. Ничего такого, не то что другие посетители. И вообще, даже если он «голубой», то все равно классный мужчина. Очень интересный, содержательный. А главное, с ним всегда было весело. Если говорить начистоту, то Ариф был настоящим другом. Правда, я слышала, что там, — Албена сделала неопределенный жест рукой в сторону, словно это «там» находилось где-то поблизости, — в Азербайджане у него были неприятности с полицией. Но я уверена, он исправился. Это лучший представитель Кавказа, можете мне поверить.

— Понятно… Значит, они погибли оба?

— Да, утонули…

— Правда, есть один нюанс, — подал голос Константин. — Тело Арифа так и не нашли.

Я удивленно подняла брови. К подобным нюансам я привыкла всегда относиться с подозрением.

— А вы не подозревали никогда Арифа в смерти Макса? — спросила я, обращаясь к обоим.

— Представьте себе, нет, — сразу же живо отреагировала Албена, и в интонации ее послышались нотки категоричности. — Они оба погибли. По крайней мере, я уверена в этом. Если бы Ариф был жив, он бы обязательно объявился. Ведь он самый близкий друг Макса. Я была на опознании… Это было так ужасно! — Албена принялась всхлипывать. — Если бы не талисман на шее Макса, я бы его не опознала.

Албена разрыдалась.

— Успокойтесь, Албена. Константин Андреич, налейте воды.

Костя быстро подскочил со стаканом воды и валерьянки.

— А что за талисман… о котором вы говорили?

— Это маленькая фигурка из агата, изображающая согнутого под тяжестью мешка старика с блуждающей и довольной улыбкой на лице. А по мешку бегут крысы… Макс всегда носил ее с собой на золотой цепочке. Он уверовал в силу этого талисмана с тех пор, как, обратившись к колдунье, получил этот генератор энергии материального благополучия. Макс всегда хотел быть богатым. Он вырос в бедной семье, всегда добивался всего своей головой, но постоянно испытывал нехватку денег. Но с появлением этой вещицы Макс стал состоятельным человеком. И никогда не снимал талисман с груди.

Албена вышла из комнаты. Квартира ее была богато обставлена, но выглядела, пожалуй, более экстравагантно и вычурно, чем уютная берлога Константина. Целая стена в гостиной была изрисована в стиле египетских фресок. С потолка и со стен свисали хрустальные сталактиты светильников. У самого окна валялась небрежно брошенная шкура леопарда. Картину дополняли изящные вазы-амфоры и многочисленные африканские маски.

Спустя некоторое время Албена принесла фотоальбом. Я задумчиво принялась рассматривать фотографии. На меня смотрел улыбающийся брюнет, очень красивый и хорошо сложенный, как я сумела заметить по снимкам, сделанным на пляже.

Если у Кости была фигура взрослого медведя, то у Макса было тело молодого бога. Смеющийся Аполлон расписывался в книге регистрации гражданского состояния, а счастливая Албена в свадебном платье улыбалась в ответ всему миру под поджатыми губами родителей и флегматичное презрение братца. «Не пара он ей!» — вспоминались слова Кости. А мне подумалось совсем наоборот: «Чем они не пара?» Очень красивые, молодые. Рядом с такой артистично смотрящейся личностью, как Албена, Макс выглядел приятным дополнением. Возможно, для семьи было бы лучше, чтобы она вышла замуж за какое-нибудь торгово-кооперативное рыло, но любовь зла…

— А где же Ариф? — спросила я, закончив листать альбом.

— Это, кажется, здесь, — с этими словами Албена положила другой альбом на стол.

Я начала рассматривать фотографии. Ариф производил впечатление умного красивого человека, изысканно одетого по последней моде. Довольно не часто можно встретить мужчину, разбирающегося в одежде, что, куда и с чем надеть. И почему-то мне не поверилось, что его больше нет. Уж слишком большим жизнелюбом выглядел он на фото в шикарном баре, в окружении Албены, Макса и других довольно симпатичных молодых людей.

Неожиданно вдруг зазвонил телефон. Я сориентировалась сразу. Албена сняла трубку в комнате, а я успела добежать до прихожей, где стоял второй аппарат. Густой баритон с кавказским акцентом издевательски процедил в трубку:

— Ну что, папашины ценности готовы? Я молила бога, чтобы Албена подольше тянула резину.

— А можно мне поговорить с сыном? Однако незнакомец проигнорировал ее слова.

— Ценности заверните в старую тряпку и оставьте в кабине телефона-автомата у входа в Главпочтамт. Сделайте вид, что звоните, и «забудьте» сверток. Потом идите по Московской и ждите около входа в шашлычную. Там вам вернут вашего сынульку. А теперь до встречи. Не опаздывайте… В час дня у входа в Главпочтамт. И чтобы без глупостей. Менты вам все равно не помогут.

Далее послышались гудки.

— Что, что теперь делать? — Албена положила трубку и сложила руки так, как будто обращалась к всевышнему. — Костик, давай отдадим твою часть ценностей! Я отдам тебе все, что у меня есть!

— Не гони пургу, — послышался в ответ медвежий бас Константина, — Татьяна Александровна здесь именно для того, чтобы решать проблемы, а не увеличивать их.

— Что, что теперь делать? — верещала Албена.

— У вас есть украшения? — спросила я.

— Только бижутерия… Есть лишь пара золотых колец. Я не ношу драгоценности.

— Сгодится и это, — сказала я. — И еще захватите какую-нибудь шкатулку или коробку.

Через несколько минут Албена принесла коробку. В нее я положила бижутерию таким образом, чтобы самые блестящие камушки оказались наверху.

— У тебя есть еще украшения? — неожиданно перейдя на «ты», спросила я Албену.

Албена стянула с пальца золотое кольцо с рубином и достала из вазочки тонкое обручальное.

— Больше, пожалуй, ничего. Макс не носил ничего такого, а где его обручальное, я не знаю.

— Сгодится и так.

— А зачем вам все это?

— Пытаюсь придать этому барахлу хоть какой-то товарный вид. И давай не будем «выкать». Лучше просто по имени.

— Хорошо, — согласилась Албена.

Глава 2

У входа в здание Главпочтамта толпилось много народа. Из многочисленных ларьков глядели усталые лица продавцов. Доносился запах горячих пирожков, булочек и хот-догов. У самых дверей Главпочтамта, собравшись кучкой, стояли оборванцы в обносках с чужого плеча и шумно переговаривались между собой. Мужчина в черном пальто подозрительно долго рассматривал журналы.

Я стояла неподалеку, держа в руках букет гвоздик, как будто жду только что отошедшего кавалера. Албена подошла чуть позже и, оглядевшись по сторонам, принялась звонить по телефону-автомату. Как и было запланировано по сценарию, она «позабыла» свой сверток в будке. Я почти была уверена, что подозрительный читатель периодической печати подойдет за свертком. Однако он решительно сел в бежевого цвета «Волгу», которая свернула в сторону железнодорожного вокзала.

Я так увлеклась слежкой за этим читателем, что едва не прошляпила момент, когда к будке подошел молодой человек в рыжей куртке-униформе, в которых ходят рабочие и дворники, и, подхватив привычным движением сверток, начал удаляться в сторону остановки троллейбусов. Вид у молодого человека был вполне заурядный. Было такое впечатление, что он производит уборку территории и подбирает что не нужно. Я двинулась за «дворником», но он внезапно вскочил в троллейбус и скрылся за складными дверями. Как назло, не было никакого транспорта под рукой, лишь неподалеку сидел и скучал толстенький парень в новехонькой «десятке». Я рванулась в сторону толстопуза.

— Подвезите меня.

— Нет, не могу. Можно было бы развлечься, но сейчас свою бабу жду. Так что топай.

Времени на размышления не было, и я, вытащив из кармана пистолет, направила на пузана. Вот такие бывают ситуации, когда своя машина на ремонте.

— А ну, живо трогай!

Парень, лицо которого тут же вытянулось, безоговорочно подчинился.

— Дергай за троллейбусом.

— А мне ничего не будет? — осторожно поинтересовался он.

— Сиди тихо. Пока я не прикажу, рот не открывай.

На следующей остановке возле Дома моды «дворник» не выходил, иначе его можно было бы разглядеть на остановке… Да вот же он! В заднем стекле троллейбуса знакомая униформа с надписью «Гигиена». Проехав почти весь маршрут и миновав Покровский мост, «дворник» вышел на остановке «Малиновка». Оставаясь на солидном расстоянии, мы молча следовали за ним.

Только теперь машина из помощника превращалась в обузу, так как, медленно двигаясь, она могла вызвать подозрения преступника. Когда «гигиенист» свернул в один из частных двориков, закрыв за собой калитку, я приказала своему бесплатному шоферу-заложнику сидеть и ждать меня.

— Сиди тут. И если кому пикнешь, мы тебя, как последнего лоха, замочим и всю твою семью. Мафия бессмертна. Ты понял?

— Понял, понял, — водитель утвердительно закивал головой, как заведенный солдатик.

Открыв калитку, я прошла по небольшому узкому проходу и оказалась в крохотном дворике, где стояла избушка. Вокруг никого не было. Даже собаки, непременного атрибута частных дворов, не было видно. Войдя в дом, я оказалась в темном коридоре, и лишь спустя минуту, когда мои глаза привыкли к темноте, разглядела две двери, одна из которых была заколочена деревоплитой.

Подойдя ко второй, я услыхала голос человека, говорящего по телефону:

— Нет, ничего более-менее Денного. Так, мелочь. Два кольца золотые и побрякушки, которые на рынке два рубля за кило, — донесся до меня обрывок разговора.

Я достала из кармана пальто пистолет и, дождавшись конца разговора, сильным ударом ноги распахнула дверь.

— Всем встать. Лицом к стене — стреляю сразу. Ошарашенный «гигиенист», а именно он говорил по телефону, поспешил выполнить мое приказание. В углу в ворохе тряпья закопошилась старуха бомжеского вида и закудахтала.

— Заткнись, — приказала я, и она замолчала. — Где мальчик? — я направила дуло пистолета на старуху.

— Там он, за ковром.

Сдернув старый плюшевый, изъеденный молью и засиженный мухами ковер, я вошла в смежную комнату. Если это еще можно назвать комнатой, а не помойкой. На полу был расстелен рваный матрац. На нем-то испуганно жался мальчик лет семи.

И тут, думая, что я потеряла бдительность, на меня сзади напал «гигиенист». Он попытался ухватить меня руками за горло. Однако это было слишком банально с его стороны. Проведя бросок через корпус, я опустила незадачливого агрессора на пол.

Окончательно обездвижив его ударом ноги под дых, я получила возможность, наконец, спокойно оценить обстановку.

Из внутреннего кармана куртки негодяя виднелся кожаный краешек паспорта, раскрыв его, я прочитала:

— «Гусейнов Ариф Гаджи оглы, азербайджанец, выдан отделом внутренних дел Насилиенского района города Баку».

«Интересно…» — подумалось мне. И тут Азербайджан… И имя Ариф… Что-то здесь нечисто.

— Сиди как мышь! — крикнула я бомжихе, которая снова что-то зашевелилась у себя в углу.

— А я че? Я ниче, — откликнулась та.

— Тихо! — злобно посмотрела я на нее.

Лицо мальчика, до сих пор выглядевшее очень испуганным, вдруг переменилось. Он с надеждой посмотрел на меня. Ну что ж, главное, что он жив. Это уже хорошо. С остальным мы разберемся…

Спустя некоторое время, обшарив дом и не найдя ничего интересного для себя, я набрала номер отделения милиции. И еще спустя полчаса уже разговаривала со своим знакомым майором Волковым.

Александр Александрович Волков, или попросту Санечка, как в шутку между собой называют его сотрудницы-коллеги, со смаком допивал чай из стакана в подстаканнике и продолжал наш приятный и деловой вечерний разговор.

— Детали этого дела еще придется выяснить. Похититель на самом деле никакой не Ариф и вообще не азербайджанец и не уроженец Баку. Уверяет, что настоящее имя его Геваркян Альберт Вагашакович и родом из города Севана в Армении. Паспорт купил с рук у какого-то барыги. Ребенка похитил в надежде разбогатеть. Узнал о драгоценностях от того же неизвестного барыги. Барыгу зовут вроде Ваха — чеченец. А как там на самом деле, никому не известно.

— И когда можно будет узнать подробности?

— А зачем тебе подробности, Тань? Свое дело ты выполнила. Мальчика нашли живым и невредимым, чего тебе еще? Бомжиха эта ничего не знает, живет в том домике вроде прислуги или сторожа. Волков вздохнул.

— Посадили ее еще при Советах, что-то там в бухгалтерии не так сошлось. А потом без прописки никому не нужна, вот и дошла до такой жизни. Выпустили… А остальное следствие покажет.

— Видно, нет на свете самого справедливого государства, — риторически вставила я.

— Кто его знает, видно, нет, — усмехнувшись в ус, пробурчал Волков, прихлебывая чай…

…Сережу отвезла домой я. Албена страшно обрадовалась, увидав снова сына. Это были взрывы радости и безумных эмоций. Я собралась было уходить, но она задержала меня.

— Таня, огромное тебе спасибо за все. Я знаю, никакая оплата не будет стоить того, что ты для меня, для всех нас сделала.

Албена протянула мне коробочку, напоминающую футляр для очков. Я, поблагодарив, раскрыла, и там засверкал холодным блеском бриллиантовый браслет.

— Какая прелесть! — вырвалось у меня.

— Оплата само собой, — поспешила вставить Албена, — Костик рассчитается, а это от меня. Но… — она вдруг помрачнела. — Кое-что произошло в твое отсутствие.

— Что именно?

— Звонил тот самый человек. Он сказал, что убьет тебя. Я… я не хочу, чтобы ты умирала.

— Меня? — удивилась я.

И тут же, словно в ответ, зазвонил телефон. Включив диктофон, я подала знак Албене, чтобы она взяла трубку.

— Сука, — послышалось в трубке, — ты что, за лохов нас держишь, тварь гребаная? Муженек твой уже заплатил свое, теперь ты хочешь вслед за ним. Короче, не будет завтра цацок, я из тебя кишки выпущу.

— При чем тут мой муж?

— Не строй из себя идиотку. Ты же все прекрасно знаешь. И скажи своему детективу, пусть не суется в это дело. Не то всем хана будет, и ей тоже.

В трубке послышались гудки.

Размышляла я недолго. Было ясно, что от греха подальше нужно было решить вопрос с безопасностью Албены.

— Тебе с сыном лучше будет где-нибудь спрятаться на время, — заявила я.

— К Косте?

— Нет. Его адрес преступники, должно быть, знают. Спрячетесь у меня.

Уже когда Албена переступила порог моей квартиры, я спросила у нее:

— Ты убеждена, что никогда раньше не слышала голос, который угрожал по телефону?

— Я не могла бы с точностью сказать, что голос мне незнаком. Я вроде и слышала где-то подобную манеру говорить. Но голос этот был каким-то другим, и слышала его я при других обстоятельствах. Но это неточно. Кажется, вроде бы где-то слышала.

— Вспомни хорошенько: а может, о существовании драгоценностей еще кто-то знал? Кроме тебя, Кости, Макса, Арифа и «покупателей».

— Вряд ли Макс распространялся на эти темы. Как я ни пыталась задавать ей наводящие вопросы, наш последующий разговор ничего мне не дал.

И я решила еще раз выяснить все обстоятельства смерти Макса.

Связавшись со своим старым знакомым в милиции Борисом Расторгуевым, я узнала, что этим делом в свое время занимался участковый рыбацкого поселка на Волге, некто Миронов. И еще Расторгуев лениво поведал мне о том, что вроде бы существует какой-то свидетель их гибели, который живет в том же самом рыбацком поселке. С ними, то есть с участковым и этим свидетелем, мне и предстояло побеседовать. Я взглянула на часы. Времени было около четырех.

«Может быть, успею», — подумала я и", оставив Албену с сыном, направила свою машину в рыбацкий поселок. Моя «девятка» была взята мною из ремонта и, судя по всему, находилась в прекрасной технической форме.

Участковый Миронов оказался худощавым, высоким, в форме, которая ему очень шла. Лицо его показалось мне знакомым. Он посмотрел на меня своим кристально чистым взглядом работника правоохранительных органов.

— Что вы хотели? — вежливо осведомился он с серьезным выражением на мальчишеском лице.

— Дело в том, что я частный детектив Иванова Татьяна Александровна. Вот моя визитка. К вам, Валерий Анатольевич, меня прислал Борис Расторгуев из областного управления, сказал, что вы поможете. Мне хотелось бы поговорить со свидетелем гибели двух бизнесменов в вашем поселке.

— К сожалению, это невозможно, — участковый как-то неопределенно опустил взгляд на стол. — Дядя Вася, вернее Семенов Василий Петрович, который видел все это происшествие, скоропостижно скончался. Неделю назад похоронили.

Я нахмурилась. Это дело нравилось мне все меньше и меньше.

— Если хотите, можете побеседовать с его вдовой, — Миронов быстро начеркал на клочке бумаги название улицы и номер дома. — Ее зовут Марья Сергеевна.

— Отчего он умер?

— Отчего? — участковый вздохнул. — Покойник любил закладывать. Перепил. В заключении медицинской экспертизы значится как отравление алкоголем.

— Где это произошло?

— На рыбалке. Пошел с мужиками рыбу ловить. Потом куда-то отошел. Надо ему было там с кем-то встретиться, так он товарищам объяснил. Ну, смотрят, час нет, два нет. А потом нашли мертвого на следующий день в лесу. Как он туда попал, ума не приложу.

— Ас кем он уходил с рыбалки, не видели?

— Нет… Впрочем, заходил к нему все время какой-то бородатый мужик, явно нерусский. Раньше его никто у нас не видел. А после того случая с бизнесменами часто к Семенову захаживал.

— А тот бородач был на похоронах Василия Петровича?

— Нет, как в воду канул. Я думаю, они поддали на природе… Ну, Василия-то и прихватила хандра, а тот собутыльник небось чего-то испугался и бросил его. Врач потом сказал, если б вовремя откачали, он бы живой остался.

— А что он был за человек?

— Да, в общем-то, мужик как мужик, но жена все время ругалась с ним, что, мол, все пропивает. А тут вдруг сразу у Петровича деньга завелась. Дочери дубленку купил, сыну часы золотые. Каждый день в продмаге копчености стали покупать, вино брал только импортное. С чего вдруг? Даже жена браниться перестала. Я уж, грешным делом, подумал, а не он ли этих бизнесменов-то… порешил… Но улик никаких…

Получив адрес Марьи Сергеевны и поблагодарив словоохотливого участкового, я направилась к вдове потерпевшего.

Подойдя к синей калитке, на которой неровными буквами было написано «Семеновы», дом 4 "А", и, немного подумав, позвонила. У меня было мало уверенности, что вдова покойного с распростертыми объятиями встретит частного детектива. И пока хозяйка открывала, я придумывала, что скажу ей. Вскоре перед моим взором предстала грузная женщина лет шестидесяти, в черном платке и таком же черном платье. Предусмотрительно не снимая цепочки и глядя в раствор двери, женщина спросила:

— Кого вам надо?

— Мне нужна Семенова Марья Сергеевна.

— Ну, это я, — женщина деловито подбоченилась. — Чего надо? Если вы счетчик пришли проверять, то я вам сразу скажу, что никаких штучек мы туда не вставляли, как некоторые из дома напротив.

В голосе ее боролись между собой раздражение и какая-то усталость.

— Да нет, успокойтесь, Марья Сергеевна, я по другому вопросу, — едва успела вставить я.

— По какому по другому? — тут глаза женщины расширились, брови приподнялись, как сказала бы моя знакомая парикмахерша: «зенки аж из орбит повылазили». — Вы уж скажите! Мне сейчас вообще-то не до разговоров. Муж у меня умер, еще сорок дней не справили. — Тут Марья Сергеевна бурно заголосила. — Где ж ты теперь? На кого ты меня бросил, сиротинушку? Только жить стали по-человечески, и умер. Ведь сглазили, точно знаю, сглазили. Ходят тут всякие. Весь поселок знает, что они порчу на людей наводят. Только и знают, как порядочных людей со свету сживать.

Тут я решила перебить ее словесную тираду и вставила:

— Я из страховой компании. Марья Сергеевна Семенова — это, насколько я поняла, вы, — начала входить я в роль страхового агента.

— Да, я, — женщина сразу же перестала голосить и настороженно прищурилась. — Я представляю компанию «Виват», известную во всем регионе. Ваш муж Семенов Василий Петрович должен был застраховать у нас свою жизнь. Но сделал это лишь наполовину, то есть внес не полную сумму страховки, а лишь половину. И это не вполне выгодно для вас. Но у нас есть исключения из общих правил. Например, при случайной гибели клиента, ввиду трагического происшествия, как с вашим мужем.

— Эх ты, да, сделайте уж исключение, — перешла на деловой тон Марья Сергеевна. — Он страховался у вас? А я даже не знала. Да вы в дом проходите!

Она посторонилась, открыла цепочку и дала мне пройти.

— Полная сумма страховки составляет двести пятьдесят пять тысяч, то есть та сумма, которую вы должны будете получить, — продолжила вещать я, когда мы зашли в дом.

Марья Сергеевна аж застыла на месте.

— Вот счастье-то. Слава тебе, господи! — и, упав на колени перед трюмо, где среди старых бус и пустых флаконов «Красной Москвы» и зарубежных дезодорантов на всякий подобающий случай стояли иконы, принялась бить поклоны.

— Марья Сергеевна, — поднимая с колен хозяйку, сказала я. — Есть одно небольшое условие.

— Какие условия? Все выполню.

— Нам надо в подробностях узнать обо всем, что предшествовало его гибели, то есть примерно с момента, когда погибли те два бизнесмена. Что было потом, с кем дружил и что могло насторожить лично вас. И маленькая просьба: ничего не утаивайте. Сумма большая, поэтому будет работать следственная комиссия, которая до всего докопается. В случае хоть малейшего обмана пеняйте на себя. Деньги тогда вам не вернут.

— А если я всю правду, всю, всю скажу, вы мне денег дадите? — Марья Сергеевна с надеждой посмотрела на меня.

— Тогда все до единой копейки.

— Ну, значит, дело было так, — Марья Сергеевна смахнула тяжелой рукой капли пота на лбу. — Утром Вася ушел на рыбалку. Ну, и вроде, как Васька рассказывал, лодку занесло, и он долго не возвращался. Как раз тогда двух бизнесменов-то и убили. Весь поселок болтал об этом без умолку. А мой Василий ходил, молчал и вроде как чего-то выжидал.

— Чего выжидал?

— Не знаю я. Только потом смотрю — Васька мой с мужиком каким-то нерусским разговаривает, на цыгана похожим. Такой с бородой, седоватый, среднего роста, чуть повыше меня.

— О чем он говорил с вашим мужем?

— Да бог его знает, о чем они могли говорить, только как-то слышала, что о деньгах вроде. Да толком ничего не поняла. Слышно было только бу-бу-бу. Ваську потом спросила, о каких деньгах они там с «цыганом» болтали. А он и говорит: «Не твоего бабьего ума дело. Калым намечается». Я еще подумала — какой такой калым? Ваську моего работать не заставишь. Но потом и впрямь дня через четыре деньги завелись, вещей дорогих накупил мне и детям. Вот и телевизор купил японский. А уж как показывает! Просто чудо. Я уж думала — век счастье будет, ан нет, сглазили.

Глаза Марии Сергеевны увлажнились, стало ясно, что она вот-вот бросится в очередные слезы по безвременно ушедшему на тот свет мужу.

— Я поняла, что пора закругляться. Большего узнать у вдовы вряд ли было можно, а в принципе и так ясно, что после смерти Макса и Арифа каким-то таинственным образом в благосостоянии семьи Семеновых наступили перемены к лучшему. Естественно, оставался открытым вопрос: «почему?» И кто этот бородач нерусской национальности?

Что-то много в деле прорисовывается представителей южных народностей бывшего СССР…

Я поблагодарила хозяйку дома 4 "А" за беседу. Пообещав вскоре зайти, как только выясню номер страхового полиса ее мужа, оставив в недоумении и корыстном ожидании вдову Василия Петровича, я направилась к своей машине.

Сев в нее, я неожиданно подумала, что кресло автомобиля, пожалуй, есть для меня то единственное место, где я могу хоть немного расслабиться и отдохнуть. Стрелка спидометра клонилась к восьмидесяти километрам в час. Струя свежего воздуха привычно охлаждала лицо. Я разрабатывала план дальнейших действий и нащупывала ниточку загадочных событий.

Внезапный рост благосостояния Василия Петровича, пьяницы из Рыбачьего поселка, его таинственные встречи с «цыганом» и такая же внезапная смерть, — все это говорило о том, что события связаны между собой. Но, к сожалению, ничего ни о личности этого самого «цыгана», ни о достоверной картине происшедшего я в поселке не узнала. Приходилось констатировать, что я ни на шаг не продвинулась в расследовании дальше. Ну что ж, и такое бывает.

У меня разболелась голова, и я включила радио.

— В эфире радиостанция «На всех ветрах» или, как остроумно выражаются некоторые личности, «Радиотрах». Ой, извините, мне уже постоянно делают замечания на работе, говорят, что это некрасиво, — последние три слова диджей пропел. — А сейчас у нас новое послание для Татьяны Ивановой от Арифа с того света. Очень остроумно… Ха-ха…

Диджей несколько замялся, а я сразу же насторожилась. Потому что Татьяна Иванова — это некоторым образом я, а имя Ариф со вчерашнего дня для меня однозначно ассоциировалось с приятелем погибшего Макса.

— Итак, для Танечки Ивановой передаем привет Арифа с того света, — повторил диджей. — С наилучшими пожеланиями в нелегком деле отечественного сыска. Итак, Ляпис Трубецкой «Ay, ay, ay. Я тебя все равно найду».

«Это уже что-то новенькое», — тревожно подумалось мне. По всей видимости, у меня уже устанавливаются прочные контакты с потусторонним миром.

Хмуро прослушав песню, я внезапно вспомнила, что с начала дела еще ни разу не прибегала к гадальным костям — как-то все события разворачивались слишком бурно. Приехав домой, я немедленно попыталась исправить эту оплошность.

8+18+27.

«Вам надо вспомнить о словах старого друга».

Интересно, что бы это могло означать. Старый друг если и фигурировал в этом деле, так это только Костян. А что он мне говорил?

Я мысленно прокрутила в голове все наши разговоры от встречи в «Новой волне» до самого последнего времени. Да, он же мельком упоминал о том, что как-то в квартире Макса наткнулся на опий-сырец. И тут же добавил, что знал — Макс наркотиками не баловался. И как я об этом вспомнила, меня осенила одна догадка. Но ее еще надо было проверить.

Притормозив машину у ресторана «Камелот», я вышла позвонить Константину.

— Мне надо с тобой встретиться, — сказала я.

— Предупреждать надо, — неожиданно буркнул в ответ Константин, — у меня уйма незапланированных дел. А тут еще ты.

Да, хамить он был большой мастер. Могло сложиться впечатление со стороны, что я навязываюсь к нему в любовницы.

— Это нетрудно исправить, — парировала я.

— Что исправить?

— Я откажусь от дела, и тебе не придется никуда ездить, — жестко сказала я.

— Нет, это я так, — пошел он на попятную. — Просто слишком загружен последние дни…

…Через полчаса он, не переставая улыбаться и извиняться, уже сидел передо мной, грузно надавливая своей махиной на столик, за которым я не спеша поглощала деликатесы западноевропейской кухни.

Я опять ощутила нечто приятное в этом цепком взгляде самца, ведь так полезно хоть иногда ощутить себя женщиной. Не хочу сказать ничего определенного, но перехватывать завистливые бабьи взгляды за соседними столиками, наблюдающими за нами, было занимательно. Мы выглядели славной парочкой. Да, но теперь, спустя мгновение, из моих глаз исчезла непростительная в делах подобного рода искринка и сменил ее стальной блеск холодных глаз деловой женщины. И я с ходу выпалила:

— Константин Андреич, нас ждут, или, вернее, по идее должны ждать в притоне для наркоманов.

— Что-о? — у Кости глаза вылезли из орбит.

— Помнишь, ты говорил про опий-сырец в квартире Макса?

— Ну…

— И про квартиру, что снимал Ариф в Заводском районе при всем при том, что имел собственную в центре. Это наводит на мысль.

— И что?

— Давай туда съездим, посмотрим… Может, что интересное узнаем…

— На фиг надо туда лазить? — Костя раскатисто засмеялся, чем вызвал неподдельный интерес дам за соседним столиком.

По всей видимости, больше всего мне завидовала старая мымра в фальшивых жемчугах. «Ух ты, красотка глубокой древности!» — мелькнула у меня мерзкая и едкая мысль.

— Не поедешь — пожалеешь, — кратко сказала я и придала лицу суровое выражение.

— Ну, ладно, поехали… Только непонятно зачем? Я расплатилась с подошедшим официантом и заспешила, таща за собой Константина в далекий и неприветливый Заводской район.

Мы выбрались из машины примерно через час.

— Сонное царство какое-то, — продолжал бубнить Константин, когда мы входили во двор.

Квартира, которую снимал когда-то Ариф, находилась в двухэтажном доме. Вокруг — заброшенное место. Половина здешних домов была полуразрушена и пустовала.

Вскоре мы нашли дверь нужной нам квартиры. Было слышно, как внутри играла музыка. Едва различимыми были мужские и женские пьяные вздохи и восхищения. Позвонив условным звонком — по счастью, он был указан в записной книжке Макса, — мы внутренне напряглись, готовые к чему угодно.

— Кто там?

— Открой, свои.

— Кто такие, я вас не знаю?

— Мы от Арифа, — как можно более уверенно сказала я.

Это имя подействовало на привратника, как волшебное заклинание. Здоровенный детина с абсолютно тупым выражением лица с уважением впустил нас в квартиру. В большой комнате собралось много народа. Это были в основном молодые парни и девушки. Многие неформального вида мужчины с длинными волосами, почти лысые девицы в наколках и многочисленных металлических украшениях. Одна из девушек, затягивающаяся «косяком», подозрительно оглядывала нас. На что детина скомандовал:

— Хорош зырить. Свои. От Арифа.

Девушка вдруг стала абсолютно безразлична к нам и, сев на пол, принялась рассматривать, как играют в карточную игру двое ребят. Азарт захватил обоих пацанов, и, зло щурясь, они смотрели друг на друга волком, готовые, наверное, сцепиться тут же, на глазах у всех. Костик с детиной отошли в другую комнату, вероятно, Константин пудрил мозги по поводу покупки товара. Я подошла к кучке девушек-"неформалок", о чем-то оживленно спорящих, и спросила:

— Где сам Ариф? Давно его не видела уже…

— Хер его знает, — равнодушно ответила одна из девиц. — Он мне не отчитывается. Я на игле не сижу, что я, дура, что ли? У меня здесь свои дела. — Слово «дела» моя собеседница, несовершеннолетняя особа с всклокоченными волосами, произнесла так, как будто самая деловая в Заводском районе — это она.

— Значит, ты не знаешь, где Ариф?

— Знаю — не знаю, — передразнила девица. — Пустой это базар. Гони монету и получай информацию.

Я достала из кошелька смятую пятидолларовую купюру и протянула собеседнице.

— А бесплатно справок не выдаете? — старалась шутить я.

— Если каждому давать, поломается кровать, — пошло пошутила девица и, схватив денежку, сунула ее в лифчик и пролепетала:

— Он наверняка сейчас в «Вольдемаре». Ну, клуб такой, там еще пидоры собираются.

— А он что, там часто бывает?

— Постоянный клиент этого борделя. Пасите его там.

Сбоку от меня хлопнула дверь. На пороге стоял улыбающийся Константин. Взяв меня под руку, он сказал четко и внятно:

— Пошли.

Он приобрел для видимости «пластилин», и мы удалились с мест, где процветал «наркотический рай», и вместе с Константином поехали ко мне домой. Идти в «Вольдемар» я решила в этот же вечер. До одиннадцати предстояло еще умыться, облиться, слегка перекусить и… Ну и надо же задобрить Костю, чтобы поехал со мной в «Вольдемар». Без него в этой «голубятне» страшновато. Слишком скандальную славу приобрело это заведение в нашем городе.

«Итак, что у нас по делу?» — подумала я, готовя ужин. Сегодня через знакомых в милиции я узнала, что Ариф все-таки жив, в криминальных кругах он известен под кличкой «Кубинец». Что ж, действительно похож — я вспомнила фотоальбом у Албены. Есть в нем что-то от Фиделя Кастро.

Параллельно с основной работой в качестве бизнесмена он занимался оптовыми поставками опия-сырца. Правда, почему-то мне не очень верилось в то, что Ариф уж очень крупный человек в этом деле. Скорее всего чья-то правая или левая рука. Но это могло проясниться лишь со временем, а пока…

Пока банальная реальность почти семейного ужина, инсценированного режиссером-сыщиком Ивановой.

— Кушать подано. Прошу садиться.

— Какая ты культурная, однако, Таня, — поднял брови Костян, который лениво сидел перед телевизором на диване.

— Не чета вам, бизнесменам с повадками гоблинов из рабочих предместий, — ответила я.

Пока голодный гоблин, хлюпая, поглощал содержимое из пакетиков, разбавленное кипятком, у меня напряженно работал мозг. По всей видимости, есть некто, кто знает больше меня. Установив места, где появлялся Ариф, я, возможно, найду убийцу Макса.

Установив источник, откуда мой противник черпает информацию о сокровищах умершего завскладом, я в конечном счете выйду на преступника. Ясно одно: преступник или владеет неточной информацией, думая, что камушки у Албены, либо намеренно пытается выбить их у Костяна.

— Куда мы сейчас едем? — осведомился Костя, после того как расправился с ужином.

— В частный клуб закрытого типа «Вольдемар», развлечься в приватной обстановке среди представителей сексуальных меньшинств и дорогих проституток на особый вкус, — торжественно, с иронией заявила я.

— Это еще зачем?

— Потому что там мы можем встретить Арифа.

— Арифа? — удивился Костян. — Он же мертвый!

— Покойники иногда имеют свойство воскресать, — сказала я и пошла переодеваться.

Глава 3

Притормозив «старушку-девяточку», как я в шутку называю свой автомобиль, у входа в огромный магазин «Флоренция», я, взяв под руку Константина, уверенно зашагала по Большой Казачьей.

Улица эта в Тарасове представляет собой нечто вроде амстердамского квартала «красных фонарей». На углу возле аптеки «Соломон» стояли в вызывающих позах жрицы любви, а неподалеку на каменном бордюрчике примостились мужчины крепкого телосложения, подрядившиеся сутенерами зарабатывать хлеб насущный на каждый день. Заметив вначале фигуру Константина, в нашу сторону направилась, манерно покачивая бедрами, блондинка в черном пальто и мини-юбке «раз черта, два черта, больше ни черта». Я еще поразилась, как ей не холодно. После того как она увидела меня, идущую следом, девушка невольно искривила губы и зашагала прочь в обратном направлении.

Колючий морозец приятно обжег лицо. У стеклянных дверей кафе «Театральное» было полно народа, ожидающего открытия. На часах, установленных на крыше удобного минимаркета, стрелка подходила к одиннадцати. Пройдя сквозь толпу нарядных посетителей, мы спустились в подвал Оперного театра, где, собственно, и размещался клуб. Позвонив в дверь с надписью «У нас мероприятие, просьба не беспокоить», я с надеждой поглядела на Костю, как бы мысленно повторяя: «Ну не будь таким тупым! Подыграй, когда тебя об этом просят».

Словно поняв, о чем я только что подумала, Костян промычал:

— А что я им скажу, если меня вдруг что-то спросят? Я ж не знаю, как у них что…

— Ты, Костя, лучше помалкивай, тебе это больше подходит. В конце концов, ты ведь можешь и стесняться говорить на подобные темы. Представь, что у тебя нетрадиционная ориентация и что ты этого очень стесняешься.

— Скажешь тоже… — Костяна аж перекосило слегка.

— Говорить буду только я. А ты в случае чего кивай головой. И пойми, что это единственный шанс узнать хоть что-то об этом Арифе.

Массивная дверь наконец-то открылась, и вышедший охранник с бейджиком «Миша» холодно спросил:

— Что вы хотели?

— Нам нужен Вольдемар Иванович, — сказала, имея в виду директора клуба.

— Он пока занят. Подождите здесь.

С этими словами Миша пустил нас в прихожую. Минут десять, что мы проторчали в прихожей, дали нам освоиться.

Из гардероба выглянул угловатый парень с вытаращенными глазами и давно запущенным «ежиком» на голове. «Ежик» с выпученными глазками с интересом и фамильярной улыбочкой уставился на нас… Вернее, скорее на Константина, чем на меня.

У огромного зеркала во всю стену прихорашивалась ослепительная блондинка с немного резковатыми чертами лица. Костяну страшно надоел изучающий взгляд «ежика», и он, уже наклонившись ко мне, на ухо прошептал:

— Этот чмошник сам нарывается, чтоб ему съездили по фейсу.

Я в ответ лукаво улыбнулась, молча давая понять, что мы, можно сказать, на чужой территории. Ослепительная блондинка, казалось, тоже обратила внимание на странное поведение гардеробщика и вполне мужским голосом произнесла:

— Евгения, вы ведете себя вызывающе. На что «ежик», вероятно застеснявшись, спрятался за вешалками.

Блондинка с мужским баритоном «поднлыла» к нам и от лица администрации извинилась:

— Вы уж простите ее. Она у нас дурочка. Вот только на гардеробе из жалости держим.

И, вновь подойдя к гардеробу, надменно зашептала, так что и нам было слышно:

— Идиотка, почаще надо в зеркало смотреться по утрам. Вольдемар — добрая душа, держит тут всяких страхолюдин, которые только и умеют клиентов отпугивать.

Охранники безразлично курили в сторонке, о чем-то переговариваясь между собой. Я обратила внимание, что «клещи» здесь не напоминают неандертальцев, как в «Новой волне», напротив, все словно с конкурса красоты. Уж не по этим ли параметрам их тут отбирают. Особенно хорош некий Роман. Правда, по его виду можно было сказать, что он скорее всего Рауф или Рафик. И на бэйджике у него лучше было бы написать: «Хачик — мистер Ереван». Но какие глаза, чувственные губы, двигается, как осторожный леопард!

Мои размышления по поводу охранников прервал быстрый шепот Константина:

— Тань, он, кажется, освободился.

Из кабинета вышел парень в норковой шубе с сотовым телефоном в руке, унизанной кольцами, за ним проследовал полный мужчина в легкой тенниске и черных джинсах. Я узнала ведущего молодежной телепередачи на местном TV и подумала про себя: «Какие люди! Сам Ден Селиверстов собственной персоной. Ну и дела!»

Схватив Костю за запястье, я потащила своего неповоротливого спутника в кабинет директора.

— Вы Вольдемар Иванович?

— Да, чем могу быть полезен? — оскалившись натренированной улыбкой, осведомился хозяин кабинета.

В целом Вольдемар производил отменное впечатление: такой довольно симпатичный гоблин в строгом вечернем костюме и галстуке, с явным желанием произвести хорошее впечатление. Я «объяснила» в доверчивом тоне, что мы с Костей, являясь, в общем-то, гетеросексуальной парой, решили отдать дань веяниям моды и провести время в нетрадиционной сексуально ориентированной компашке.

— А как к этому отнесется ваш муж? Костя вы, кажется, сказали? — Вольдемар по-прежнему заученно улыбался, но глаза его, как я отметила, всегда оставались холодными как лед.

У меня даже возникла глупая женская мыслишка:

«Уж не Терминатор ли это? Не человек, а машина». Пока Костян не успел «сморозить» глупость, я вставила за него:

— Костя у меня вообще-то опытный человек. В армии у него было два раза с мальчиками. Знаете, как это бывает? — Я затылком почувствовала, как Костя медленно, но густо заливается краской. — Ну, в общем, ему это понравилось. Я, правда, еще не была в такой связи, но заметила за собой, что вполне недурно провела бы время с женщиной.

— А что вы сами скажете? — обратился улыбающийся Терминатор к Костяну, сверля его своими холодными зрачками.

— Я стесняюсь говорить об этом, — пробасил Костяк. — Но Таня тут все правильно рассказала.

— Да-а, — Вольдемар Иванович снова недоверчиво оскалился в улыбке. — Это точно?

— Естественно! — рявкнул Костян и выжидающе замолчал.

Вольдемар Иванович нехотя объяснил нам, сколько это будет стоить, каковы порядки в заведении, что можно и чего нельзя, и пригласил на сегодняшнюю шоу-программу.

— Сейчас я делаю исключение, а в следующий раз маленькая просьба заказывать столик раньше, за день или два. Желаю приятно провести вечер, вернее ночь.

Поблагодарив хозяина кафе, мы разделись и прошли в зал, оформленный в голубых тонах и весь наполненный запахом французских духов. Едва мы присели за указанный Вольдемаром столик, на котором романтично горела свеча, перед нами услужливо склонился огромный, как шкаф, официант. Напротив нас уже сидела пара. Очень веселый и говорливый светленький паренек и существо какого-то третьего пола. Трудно было понять, женщина или мужчина.

Соседние столики также были заняты. Мужчины и женщины без разбора половых отличий садились друг другу на колени, приглашали танцевать. Костян с ошарашенным любопытством осматривал этот «цирк». Временами сценическая площадка освобождалась, и на сцену выходил Ден Селиверстов в роскошном платье от Диора.

«Дородная тетя», элегантно удерживая микрофон, грубым мужским басом, вещала:

— Как хорошо, что мы все здесь собрались в этот прекрасный вечер! Я знаю, мои милые мальчики и девочки, пройдут годы, и мы будем уже старые и дряблые, а может, очень даже моложавые в свои семьдесят-восемьдесят или сто лет, если не сдохнем от СПИДа. Это я шучу… Итак, просматривая альбом с выцветшими от времени фотографиями, мы будем вспоминать время нашей молодости и говорить:

"Какое небо «голубое»! Какие рассветы «розовые»! И вспомним про волшебника Вольдемара. Он открыл первый в Поволжье клуб, подобного которому нет во всем регионе. Браво господину Антонову Вольдемару Ивановичу! Вольдемар, мы все тебя любим! Похлопаем нашему волшебнику из голубого вертолета! Помните песенку, которую пел крокодил Гена, а написал Шаинский. Ну, так это про нас с вами, милые! Итак, «Ты упал с луны», эта композиция посвящается Вольдемару! «Куколки», вперед! — Ден, смачно повиливая бедрами, удалился, а на сцену выбежали «гуттаперчевые» мальчики, обозначая в эротической пластике нестандартные отношения между мужчинами.

— Ужас! Арифу бы это не понравилось! — сидящие с нами за одним столом ребята болтали между собой, стараясь обратить внимание на себя.

— А вы друзья Арифа? — подала голос я. — Как хорошо! Мы его очень хотели бы встретить.

— Вы тоже его знаете? — третьеполая красавица вскинула на меня свои накрашенные ресницы.

— К сожалению, нет. Но нам много рассказывали о нем, как о добрейшей души человеке.

— Ну, насчет добрейший, я бы не стал зря хвалить, — заговорил светлый, похожий на лисенка паренек. — Но он — щедрый. За ночь сто баксов может отвалить.

— Он что, такой богатый?

— Мафиози. Это все знают. Но в нашем клубе это никого не волнует. Да и, признаться, это не главное.

— А что главное? — спросило Оно.

— Главное, чтоб платили, дура, хорошо!

— Степанида, ты совсем с ума сошла? Что о нас подумают люди?

— Ничего, не беспокойтесь, — пыталась примирить я Лисенка и существо третьего пола. — Скажите, а вы бы не рассказали, где его можно найти?

— Он тут часто бывал. Но что-то давно не появляется. Может, придет…

Тут Лисенок предложил потанцевать. Я, подумав немного, согласилась. В танце он меня буквально всю облапал и облизал. Потом вдруг он жарко зашептал:

— Вон мой лучший друг, он все про всех знает. У него и спроси…

Так в толпе танцующих и эротично изгибающихся тел я познакомилась с Гарри Стренджером — певцом частного клуба «Вольдемар», как деловито представился похожий на варана худощавый армянин.

— А почему вы обратились именно ко мне? — варанообразный паренек поднял левую бровь.

— Просто ты мне понравился.

— Это страшный человек. Но платежеспособных сейчас мало. А меня возьмешь на «валик»?

— Обязательно, — еще не успев понять, куда его могу взять с собой, быстро ответила я.

— Тогда пятьдесят долларов мои. Больше ста он нам не даст. Ладно, я сейчас приду.

«Да, Танюша, похоже, тебя уже принимают за проститутку», — подумала я.

Несмотря на поздний час, народу в «Театральном» было полным-полно. Впрочем, как я обратила внимание, «Вольдемар» мало чем отличался от других подобных заведений с гетеросексуальным уклоном. Особенно мне понравился стриптиз, таких красивых мужчин я редко встречала, да и то, что демонстрировали эти ребята, было довольно интересно. Коммерческое искусство. Особенно интересно было наблюдать, как эти мускулистые красавцы терлись бугристыми рельефными торсами и целовались.

Под светом ярких софитов переливался рассыпающийся серпантин, а площадка для танцев постепенно заполнялась засидевшимися клиентами, уже успевшими отдохнуть и подзарядиться алкоголем. Наблюдая за посетителями и выискивая глазами Арифа, держа в руках бокал с грузинским вином, я не сразу заметила вернувшегося Гарри Стренджера.

— Привет, Устинов, — бросил Стренджер поджавшему губы манерному мальчику, сидевшему с нами за столом и напрасно строившему глазки моему «медведю».

Знал бы ты, лапонька, что Костян вас всех за уродов недобитых считает. Это тебе не Танечка Иванова — простая и демократичная, строгая и практичная.

— Ну что, узнал? — вперил Костян взгляд в Стренджера.

— Ариф как в воду канул. Все говорят, что в Москве, вроде бы уехал на постоянное место жительства. Да, но здесь его друг, ювелир.

— Где он?

— Вон входит в нишу с блондинкой. Ее зовут Ольга Кастела. Она его любовница, они оба «натуралы», но их сюда пускают, у них здесь много друзей, даже сам Вольдемар.

— А у «ювелира» настоящее имя какое? — поинтересовалась я, провожая взглядом странную для такого места парочку.

И вообще связь таинственного Арифа с неким ювелиром не могла не насторожить. Вполне возможно, что здесь есть какая-то ниточка, ведущая меня дальше по правильному пути.

— Кажется, Френд. Но вообще-то его зовут чаще Ювелиром.

— Я имею в виду настоящее имя.

— Да кто его знает? Тут больше погоняло в ходу. Признаться, я почувствовала себя иностранкой. Наверное, в таких местах просто Таня Иванова звучит слишком банально. А учитывая специфику клуба, то, наверное, мы с Костей — инопланетяне со своими предрассудками, чуть ли не пережитками. В мои планы теперь входило не привлекать излишнего внимания и следить за Ювелиром, то бишь Френдом или как его там еще.

Немного погодя Ювелир, чернявый маленький лысоватый «зверек», неуклюже танцевал эротический танец со своей дамой Ольгой Кастелой, которая была на голову выше его и была одета в облегающее платье, подчеркивающее выдающиеся части тела русской красавицы.

— А зачем он вам, этот Ариф? — решило вступить в разговор жеманное существо, сидевшее рядом с нами, то самое, которого Стренджер назвал Устиновым.

— Мы с другом его любим, — начала я придумывать на ходу. — Мы давно его хотим.

В этот момент Костя больно пнул меня под столом, что я даже чуть не ойкнула.

— А, тогда понятно, почему ваш кавалер не смотрит на меня, — протянул Устинов.

Устинов достал из дамской сумочки «Кэмел-Лайт», вытащил сигаретку и, прикурив от свечи, подмигнул раскрасневшемуся Константину, который был вне себя от ярости и незнания, что делать в такой ситуации.

— Вы знаете, у меня было подобное с Гарри, — продолжил Устинов свои разглагольствования. — Но он меня отверг. Когда мне однажды сказали, что Гарри — любовник Вольдемара, я был в шоке.

Я мысленно поиздевалась над «существом», представив Устинова с поджатыми надменно, накрашенными губами, блестящей лаком сумочкой и в коматозе. Я чуть не прыснула от смеха.

Тем временем на площадке завязалась потасовка. Русская красавица с итальянской фамилией с остервенением била какую-то другую красавицу.

— Норма, долбани ее сильнее!

— В глаз ей, в глаз шалаве!

— Норма, сука, не зарывайся, — слышалось от Кастелы.

Озадаченный Ювелир не мог разобрать, в чем дело, и даже не предпринимал попыток разнять сцепившихся озверевших женщин.

— Корова! Извращенка! — кричала задетая за что-то очень живое Кастела, вероятно, считающая себя здесь самой порядочной, чуть ли не добродетельной.

Тем временем жертва, коей оказалась Кастела, взвыла от жуткой боли, так как к драке подключились другие женщины и мужчины. Пошли в ход зубы, ногти, ноги, руки и удары головой. Какая-то деваха деревенского вида схватила Кастелу за волосы, и вышла довольно комическая ситуация: в руках у нее остался парик с роскошными локонами, развевающимися в руках, а всклокоченные короткие волосы расцарапанной шатенки Кастелы внесли перчинку юмора в общий ажиотаж. Послышался шум разбивающегося стекла. Это кто-то удачно швырнул кого-то за стойку, где стоял отупевший ото всего этого бармен. Подскочившие «клещи» растаскивали в стороны дерущихся.

Я заметила, что Френд со своей дамой, изрядно помятой во время потасовки, двинулись к выходу из клуба. Я тут же ткнула Костю в бок. Он все понял, мы встали и направились за удаляющейся парочкой.

— Вы куда? — охранник тем временем преградил дорогу Френду и Кастеле.

Уставшая и выбившаяся из сил Кастела, стоя в распахнутой настежь шубе из чернобурых лис, откуда выглядывало наружу рваное вечернее платье, казалось, сникла. А Ювелиру, видимо, не очень-то хотелось попадать в руки ментов. Да и мне это было не очень кстати.

И я тут же приняла решение. Взяла на себя одного охранника, направив на него дуло пистолета. Он покорно отодвинулся в сторону. Тяжелым ударом кулака Костя вырубил другого «клеща», который, словно подкошенный, упал на мраморные плиты пола.

Путь оказался свободен. Едва мы вчетвером успели выскользнуть из кафе и скрыться за углом Оперного театра, как подъехала черная карета с ментами и взвизгивающей сиреной.

Френд предложил нам сесть в его машину, и мы тронулись в путь. Потом он пригласил заехать к ним и выпить немного бренди, так сказать, за столь необычное знакомство. Минут через двадцать мы поднимались на лифте в квартиру Ювелира.

— За что они вас так? — вдруг ни с того ни с сего спросила я.

— Да… Так, знаете… Бывает… — Ювелир замялся. Когда мы вошли в квартиру, то заметили явный беспорядок.

— Извините, тут у нас не прибрано, — засуетился Френд, стараясь навести порядок, подбирая вещи на ходу.

— Такое впечатление, что здесь кто-то навел шмон, — скептически сказала я.

Пьяная Кастела неожиданно взорвалась:

— Это все твои дружки! Твои дорогие дружки, земляки гребаные! Вечно тебя подставляют!

— Так кто же здесь шмонал? — переспросила я, чем вызвала настороженное удивление Ювелира.

— Чего вы хотите? — испугался Френд. Не дожидаясь моего указания, Костян резко схватил за воротник Ювелира, слегка приподнял его и сильно ударил под дых. Такие, как этот медведь, знают, как действовать в данной ситуации. От неожиданности и довольно сильного удара Френд растянулся во весь рост. Затем последовал короткий удар ногой в бок, отчего он взвыл. Ювелир пытался из последних сил подняться. Но Костян повторил тот же удар, валя на пол непокорную жертву.

— Чего ты хочешь? — залепетал Ювелир, уже глядя на Костяна снизу вверх.

— Ответишь даме на несколько вопросов. — Костя указал на меня таким жестом, как красноармеец с плаката из учебника истории «Ты записался?..».

— Где Ариф? — спросила я.

— Ариф? Какой Ариф? — на лице Френда возник испуг.

— Какой Ариф! — запричитала Кастела. — Не знаем мы никакого Арифа!

— Тихо, сука, — процедил Костян. — Ну-с, к делу. Продолжай, Таня.

— Ваши настоящие имена?

— Иманов Гурбан Гусейн оглы.

— Ваше, — уставила я дуло пистолета на Кастелу.

— Я? — последовала пауза. — Вы что, меня за прошмандовку какую принимаете?

— Говори живо, не то быстро черепушку разнесу, — перевел на более понятный ей язык Костян.

— Ну Кастюнина я, Ольга Леонидовна, семьдесят девятого года рождения, тарасовская.

— Ладно, хватит пока с биографией. Чем занимаешься?

— А ничем не занимаюсь. Раньше в «Люксе» работала. Теперь дома сижу. Так сказать, домохозяйка.

— Переходим к главному, — прервала я ее. — Если ты, — я указала на Иманова, — не скажешь, где Ариф, он, — я перевела дуло пистолета на Костяна, — сделает из твоей головы телефон. Ты понял?

— Понял, — тихо ответил Френд, послушно кивая головой.

Костян угрожающе, сжимая огромные кулачищи по швам, изучающе буравил взглядом Фрейда. Под напором излучаемых Костяном флюид Ювелир даже как-то сник.

— Скажу сразу, — отвернувшись от Кости, вероятно, ему было тяжело смотреть на него, и с надеждой глядя на меня, запинаясь, начал Френд, — Арифа я не видел уже давно. В наших кругах ходили слухи, что вроде бы он в Москву уехал или к себе на родину. Но я так думаю, что его, наверное, пришили…

— Аргументы? — коротко спросила я.

— Не знаю, — пожал плечами Френд. — Ариф не любил распространяться о себе. Но человек он темный, это все знали.

— А знаком ли ты с Максом Семеновым?

— Ну, как мне не быть знакомым! Тоже лох вроде меня. Он хотел мне продать, я хотел купить. И думается мне, что Ариф подстроил все это, чтобы ограбить и меня, и Макса одновременно.

— Так ты тот самый? Покупатель? — у Костяна недоверчиво искривилась физиономия, и он уставился маленькими бусинками медвежьих глазок на Фрейда.

Тот еще более сжался в комок и, казалось, был бы рад раствориться в стене, к которой прижимался всем телом.

— А Макс сказал, что это ты с дружбаном своим пришел, чтобы его кинуть, и еще… Ты же сам сказал, чтоб никого не было, особенно чтобы Албенка ушла. Вроде ваши обычаи не позволяют.

— Какие обычаи? С каким дружбаном? В том деле с брюликами меня просто облапошили. Я пришел к Максу один, без свидетелей, с баксами. Всего с собой было пятьдесят тысяч. Деньги, сами понимаете, огромные. Но я знал, что настоящая цена драгоценностей где-то сто пятьдесят, никак не меньше. Камушки один к одному. Работа итальянских мастеров второй половины XIX века. По-моему, Джулио Росси. Но я, правда, не эксперт, — оговорился Френд, заискивающе смотря в глаза Костяну, который пребывал в напряжении.

Я решила успокоить его легким пожатием руки и кивнула Френду, чтобы он продолжал.

— Ну, так вот — из продаваемых мне вещей были бриллиантовая диадема с сапфирами, колье, пара браслетов в виде змей с изумрудными глазками, восемь колец и большой рубиновый крест-распятие. Когда я пришел к Максу, все было подозрительно спокойно. Вдруг кто-то позвонил в дверь. Я еще сказал Максу, может, не стоит открывать. Но он бросил фразу, мол, что ты напрасно волнуешься, это может быть мой друг. Через несколько минут вбежали двое в масках, оглушили меня чем-то тяжелым по голове и смылись. Когда я очнулся, Макс лежал со связанными руками и кляпом во рту. А после он обвинил меня в преднамеренном ограблении. Вроде я подослал людей к нему. А я сам жертва ограбления. Вы знаете, как мое настоящее имя переводится? — почему-то свернув с темы разговора, спросил Ювелир.

— Ну и как? — безразлично спросила я.

— «Жертва» по-арабски. Гурбан, то есть я, жертва Аллаху. Вы верите в значение имен?

— Об этом мы побеседуем на досуге.

— Ну ты, мудак! — вышел из себя неожиданно Костян. — Нутром чую, что брюлики у тебя. Если сейчас найдем сами без твоей помощи, и тебя, гнида, и твою бабу тихо здесь грохнем. А через месяц вас обнаружат соседи по трупному запаху.

— Может, не стоит портить воздух на лестничной площадке? — поддержала его я.

В глазах Фрейда заплясали огоньки страха. Мелкие мышцы лица напряглись, выдавая скрываемую на пятьдесят процентов ложь. Я подумала, что у Френда получилось бы хорошо соврать, но не больно хорошая актриса Кастела с самого начала своими бегающими глазками и настороженным выражением лица выдавала своего дружка.

Костян, как тоже человек неглупый, иначе он не был бы бизнесменом, напрямую решил вести допрос с пристрастием.

Френд еще не успел открыть рта, как Кастела истошно закричала:

— Ты че молчишь?! Отдай ты им их гребаные камушки!

Ювелир стал задыхаться. Вероятно, теперь его раздирали надвое противоречивые чувства. В нем боролись жадность и страх. Но Кастелу было уже не остановить:

— Там! В кладовке! Завернуто в мой старый халат… С левого угла у стены.

— Где? Где? — Костян рьяно рванулся в сторону кладовой, глаза его загорелись.

Немного погодя он вышел обратно, в руках у него была коробка, в которой старушки хранят пуговицы, брошки и кулончики, как воспоминание об ушедшей молодости.

— Но это… Я не воровал их у Макса… Так получи лось, — сбивчиво начал оправдываться Френд. — Я купил их позже.

Лицо его горело то ли от стыда, то ли от того, что его не правильно поняли.

— Да ладно, выкладывай! — милостиво разрешил Костян.

— Недавно в ресторане «Вена» я встретил парня, всего такого из себя женоподобного, — начал свой рассказ Френд. — На лицо он показался мне знакомым. И только потом выяснилось, что это был друг Арифа. Как они говорят, бойфренд. Он поздоровался, присел со мной за один столик. По-видимому, я ему чем-то понравился, и он стал меня обо всем выспрашивать. Ну, у «голубых» есть такие закидоны — завести пустячную беседу и свести ее до постели. Я ему сразу сказал, что я — «натурал» и чтоб он от меня отстал, что с Арифом мы просто земляки и деловые партнеры. На что Валера, так звали парня, ответил, что он совсем не это имел в виду, и неожиданно для меня похвастал дорогим подарком от Арифа. Он вытащил из-под джемпера огненно-красное рубиновое распятие. И тогда я понял все.

— Что ты понял? — начал опять давить Костян, состроив скептическую мину и выжидающе забарабанив пальцами по крышке стола.

— Дело в том, — Френд увеличил темп своей речи, — что Валера оказался довольно болтливым и рассказал мне, что Ариф надарил ему много таких украшений. Но Ариф просил никому их не показывать. Валера просил ни за что не рассказывать о кресте Арифу. Я и подумал, с чего бы это. В голове у меня созревал дерзкий план. Я решил сделать вид, что поддаюсь на чары этого юного апологета однополой любви и хочу провести с ним ночь. Правда, на его настойчивые призывы поцеловаться я, увиливая, отвечал, что еще новичок в этом деле и чувство стыда мне пока не чуждо. А уж дома в постели — пожалуйста, я весь к услугам. Противно даже вспомнить об этом, — Френд сделал при этом брезгливую гримасу.

— Ладно, хватит туччюматься, как целка, — бросил Костян.

— Нет, вы не так поняли…

— Что мы поняли, это не твое дело. Давай дальше ботай!

— Дома я избил этого ублюдка и стал требовать ценности. Там я и узнал, что Ариф ничего не дарил Валере, а оставил у него на хранение кучу вещей в закрытом на ключ сундуке. Но любопытство взяло верх, и как-то Валера вскрыл ключом-отмычкой сложный замок на сундуке и нашел шкатулку с брюликами среди хлама и ненужных бумаг. Потом надел на себя этот рубиновый крестик и легкомысленно пошел показывать направо-налево, хвастать «подарком от мужа».

— Что он говорил об Арифе? — спросила я.

— Он сказал, что уже почти два месяца его не видел. Даже беспокоиться начал. И все насчет драгоценностей загонялся. А я возьми и предложи ему тогда пять тысяч баксов за брюлики. Валера долго ломался, но деньги ему были очень нужны. И торг состоялся. Я сгонял за деньгами, а Валера приготовил все необходимое — я имею в виду камушки. Почему не стал насильственно требовать, спросите вы? Я отвечу — этим я мог встревожить Арифа, ведь никто не знал, жив ли он или нет. А так мы расстались полюбовно. Не подумайте, что и впрямь в истинном смысле слова.

— Нас это мало интересует, — заметила я. — Ну что ж, по-моему, все ясно. Пора подводить итоги. Камушки все на месте, Костя?

— Да вроде, — ответил он, тщательно пересматривая содержимое коробки.

— В таком случае нам здесь больше делать нечего, и мы должны отчаливать. Спасибо за гостеприимство…

Я посмотрела на Френда и Кастелу, которые выглядели весьма жалко. Кастела — с кругами под глазами, ссадиной на левой щеке, растрепанная, в порванном мини-платье. Френд — в помятом пиджаке, забрызганной соусом сорочке и ярком цветастом галстуке, который в данный момент выглядел на нем, как имитация веревки повешенного. В старину подобный прием использовали колдуны, надевая на себя петлю, на которой удавился самоубийца, чтобы тем самым взывать к злому духу. — Я оглядела их, усмехнулась и бросила Косте:

— Пошли.

— Если кому что пикнете, мы вас уничтожим, — пригрозил мой внушительный медведеподобный напарник.

В ответ Кастела и Френд утвердительно подобострастно закивали головами.

— Никому ничего не скажем! — сказал Ювелир.

— Ни за что на свете! — каркнула Кастела. Костя бросил свой последний устрашающий взгляд на парочку, и мы вышли из квартиры.

Вскоре мы поймали такси и поехали к «Вольдемару», где стояла моя машина. Албена пришла в неописуемый восторг, когда ей рассказали о последних событиях, в которых участвовали мы с Костяном. Я поразилась переменам, которые произошли в ней буквально за час. Получив «денежный приз» от братца, она снова стала источать холодную властность и надменность. Ей вернули ребенка и бриллиантовые игрушки.

И я подумала, что для этих господ дело было уже закрытым. Больше платить они не собирались.

По поводу удачного возвращения в семью бриллиантов и сына в моей квартире был устроен импровизированный фуршет. Слегка подвыпив, Костян предложил мне бросить частный сыск и выходить за него замуж. Я, естественно, отказала.

И когда уже вечеринка подходила к концу, Константин Андреич в роли неудавшегося жениха изрядно захмелел и пьяным взором уставился в экран телевизора. Он смотрел и слушал с тупым выражением лица программу «Про это».

Я вышла на кухню поставить чайник и побыть немного одной. Меня, признаться, начинала напрягать компания экзальтированной Албены и полубандита Костяна.

Но мне не удалось предаться одиночеству. За мной на кухню ворвалась Албена. «Опять началось!» — подумалось мне. Сейчас она начнет мне рассказывать, как в прошлом году на Кипре познакомилась с каким-то негритянским миллионером или видела пьяную Жанну Агузарову в отеле «Космос» в Москве. Однако Албена не бурлила на сей раз излишними эмоциями. Голос был ее не то что прохладный, а как бы настроенный на более деловой лад. В нем было что-то жалостливое…

— Послушай, Татьяна… Ты знаешь, я не думаю, что на этом история закончилась.

— Я тоже.

— Да-да, именно это я и хотела сказать. Костик, конечно, не будет оплачивать. Но у меня у самой есть достаточные средства. Словом… Насколько я знаю, двести долларов в сутки я могу оплатить.

— А что вы имеете в виду?

— Я боюсь…

— Но ведь вы получили ребенка обратно. Константин Андреевич, вероятно, удовлетворен возвращением семейной реликвии.

На слове «семейная реликвия» я сделала ироническое, едва заметное ударение.

— Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего мужа.

— Что это вам даст?

— Здесь задета честь нашей семьи. К тому же, говоря откровенно, я боюсь.

Я понимала ее. Я сама считала, что те люди, кто убил Макса, стояли за похищением сына. И эти угрозы Албене… Никто не мог дать гарантии, что это не будет продолжаться дальше. И я согласилась продолжить расследование.

Глава 4

На следующий день я созвонилась с Расторгуевым и расспросила его, не был ли замешан Ариф в сомнительных сделках в Тарасове и области и нет ли кого, кто что-нибудь о нем мог бы знать Из разговора с Борисом выходило, что взять его за руку не доводилось. Но Ариф как-то косвенно был замешан в деле с торговлей некачественным мясом, проходил по делу как свидетель Впрочем, имелся телефон еще одного свидетеля, некоего Валерия Игнатова. Позвонив по указанному номеру, я с удивлением обнаружила, что Валерий Игнатов в некотором роде уже не существует.

Взявшая трубку девушка сообщила мне, что Валерия по этому номеру нет и никогда уже не будет.

— То есть как не будет? — удивилась я. — Умер? Уехал?

— Ну, не совсем, — приятно мурлыкающий голос девушки меня несколько озадачил.

— Так что же с ним?

— Валера — это, можно сказать, я, — смущенно поведала девушка.

— Вы что, меня за идиотку принимаете?

— Не обижайтесь. Это трудно понять. Я когда-то была Валерием. А теперь Валерия, можно просто Лера. Я сделала операцию по изменению пола и очень счастлива этим обстоятельством. А вы, собственно, девушка, по какому вопросу?

— Я по поводу вашего друга Арифа, — с трудом переваривая полученную мной только что информацию, сказала я.

— А что случилось? Он давно у меня не был.

— Понимаете, Лерочка, это не телефонный разговор, — я уже сориентировалась, как мне нужно себя вести с Игнатовым, то есть, видимо, теперь уже Игнатовой… — Может быть, мы встретимся в удобное для вас время и обсудим кое-какие проблемы?

— Да, да, ради Арифа я на все готова. После двух часов вас устроит?

Она продиктовала мне адрес, и мы договорились, что в два часа я буду у нее. Перед выходом я решила бросить кости.

Увы, комбинация 35+23+12 не сулила ничего оптимистического, лишь «предвестье грустной печали».

Предсказание сбылось ровно в четырнадцать ноль-ноль, когда я подошла к дому Леры Игнатовой. Это была обычная девятиэтажка. На лавочках у подъезда сидели бабульки и о чем-то оживленно беседовали, перекрикивая друг друга. Рядом с ними стоял мужик лет сорока, здоровенный дядька с пузом, в старой джинсовой куртке, давно потерявшей белизну рубашке поверх брюк и детской шапочке с бубенчиком. Рядом стояли машины «Скорой помощи» и милиции. Лежащее в луже крови тело обрисовывали люди в штатском.

— Что тут случилось? — почуяв недоброе, спросила я.

— Сосед наш, Валерка Игнатов, выбросился из окна, — поведала мне самая бойкая старушонка.

И, видя мою заинтересованность, принялась тут же рассказывать мне историю грехопадения и, следственно, выпадения из окна, как неминуемой кары за «беззаконие» молодого человека, ставшего девушкой.

— Я ихняя соседка. Живу напротив. Пока мать была жива, такого не было. А как померла Анна Петровна, царство ей небесное, пусть земля будет пухом, Валерка совсем распустился. Ну, кто в рэкет пойдет, кто сопьется али наркоманом каким станет. А этот губы стал подкрашивать, волосы завивать. Я его спросила как-то: «Что это ты, как девка, пудришься?» А он вежливо, вот правду люблю сказать, хоть он и сумасшедший был, а вежливый. И говорит, значит, вежливо так: «А я и есть девушка».

— Чегой-то ты, Егоровна, заладила, вежливый да вежливый? Ты лучше расскажи, какие тут на весь подъезд они пьянки устраивали! Как напьются, и горланят тут, по всему двору слышно: «Голубая луна всему виной», — даже я, старая, наизусть выучила.

— Да подожди, милая, сейчас тело уносить будут, посмотришь, какой красивый был. Дурак — жить бы да жить! Дурная молодежь пошла, ети ее мать.

— Это все капиталисты виноваты, — грозно вставил пузатый мужик в детской шапочке. — Раньше сажали за такое. Сталина надо на таких. Его в ГУЛАГ бы отправили, вот научили бы там Родину любить. Развели, понимаешь, пидорастию.

Разговор плавно перешел на внутриполитические темы, дороговизну товаров, задолженности по пенсиям. Казалось, никому уже не было дела до убитого парня или девушки, это уж как хотите, возможно, не лучшего представителя, но все же человека.

Я подошла к «зеленому» милиционеру, сидящему на лавочке. Достала из пакета «Твикс» и предложила ему.

— Давай. А тебя как зовут? — решив, что я ищу повод для знакомства, спросил паренек в форме.

— Таня. А тебя?

— Леша.

— Ой, Леха. Такая у тебя работа опасная и интересная. И форма тебе так идет. А что тут случилось? Леха радостно заулыбался.

— Да замочили тут одного пидора. Ну, вроде версия такая, что это свои сделали, то есть такие же гомосеки.

— А разве это не девушка?

В этот момент тело Леры повернули на спину. Лицо ее было обезображено, а на груди был вычерчен лезвием крест. «Рубиновое распятие, — вспомнила я. — Если бы знал, чем для тебя кончится шалость с драгоценностями, ты, вероятно, не стал бы рисковать». И еще кое-что привлекло мое внимание На груди я разглядела красное пятнышко в области сердца.

Я вернулась домой в подавленном настроении. Сварив себе кофе и приняв душ, уселась в кресло и пыталась развлечь себя просмотром телепередач. Помешал телефонный звонок.

— Алло! Это частный детектив Татьяна Иванова? Я поначалу не поняла, кто со мной говорит. Во-первых, не узнала голос. Во-вторых, ко мне так странно никто не обращался. Обычно спрашивали Татьяну Александровну или Таню.

— Простите, с кем имею честь?

— Это Гурбан.

— То есть Френд? — уточнила я. — Как вы меня нашли?

— Вы обронили вашу визитку у меня дома.

— Что вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы меня спасли. Надеюсь, что вы сможете мне помочь.

— А что случилось-то?

— Дело такое… Я сегодня возвращался домой от Лели. На мое счастье, я обратил внимание на белую «Ниву» у подъезда моего дома.

— И что?

— Из нее вывалилась куча мордоворотов. Я бы не обратил на них внимания — таких много ходит по городу. Но в одном из них узнал человека, который был знаком с Арифом. Его зовут Ваха. Видел я его только один раз, но лицо его очень запоминающееся — бородатый, лысый, с большой золотой цепью.

— Так, ну и что?

— Что-то екнуло у меня в сердце, и я притаился за большим деревом. Они поднялись на мой этаж, минут двадцать отсутствовали. Вскоре они вышли, и я услышал оброненную Вахой фразу: «Ждите этого фуцина здесь, когда придет — сцапайте и сразу же к Шерифу».

— Кто такой Шериф, вы, конечно же, не знаете?

— Не имею ни малейшего понятия. Но то, что речь шла обо мне, в этом я не сомневаюсь.

— Ну что ж, к себе домой вам идти нельзя. Вы позвонили мне, чтобы попросить у меня убежища?

— Да, — ответил Френд.

— Немедленно приезжайте ко мне, помимо всего прочего, у меня к вам есть несколько вопросов, — тут же сказала я и, назвав Фрейду адрес, положила трубку.

Он появился достаточно быстро. По его виду я поняла, что человек говорил мне правду и что он действительно напуган.

Дав ему прийти в себя, я обрушила на него град вопросов.

— Расскажи мне об Арифе и Максе. Все, что еще не рассказал. И, пожалуйста, поподробнее.

— Арифа я знаю еще по Баку. Учился с ним в Институте нефти и химии. Он меня и перетащил в Тарасов, где сразу после института я и обосновался. Ариф как-то предложил продать несколько сот граммов опия-сырца. С этого времени, в общем-то, и началась наша торговля наркотиками. Но все это было так, по мелочи… Потом я с этим завязал и переключился на ювелирное дело. Некоторое время работал на ювелирном заводе, потом начал заниматься антиквариатом.

— С Максом ты познакомился через Арифа?

— Да. Как раз был день рождения Арифа, в конце сентября. Меня и других земляков пригласили туда. Единственным русским был Макс, которого Ариф представил мне как своего лучшего друга.

— А что ты можешь сказать об отношениях Макса и Арифа?

— Поначалу я даже подумал, хотя об этом не принято говорить, что они любовники. Тем более что склонности Арифа к «голубизне» были мне давно известны. Они даже стриглись и одевались примерно одинаково.

— Кто кому подражал?

— Я думаю, что Ариф. Ему помогало то, что он где-то был похож на Макса — одинаковое телосложение, цвет волос. Мне показалось, что Ариф занимал в этой паре несколько подчиненное положение. Но… Как я узнал позже, Максим был нормальным парнем. Меня вводил в заблуждение влюбленный взгляд Арифа, постоянно блуждающий по лицу друга.

— Что вообще за человек был Макс?

— Судя по тому, что он терпел влюбленные взгляды Арифа, он был терпимым человеком. Но было в нем что-то корыстное. Явно было заметно, что он любит деньги, шикарную жизнь, может быть, это от того, что в молодости этого всего ему не досталось, хотел наверстать.

— А не было ли у Макса женщины на стороне?

— Была… Я как-то и забыл про это сказать. Анна, так она себя называла полным именем, и никак по-другому. Фантастическая женщина, и фамилия у нее соответствующая. Анна Воронцова, прямо как графиня! Было в ней что-то такое… — на этих словах Френд заерзал на стуле и заулыбался.

Видимо, разговор об этой Анне для него был гораздо приятнее, чем о Максе и Арифе.

— Кто она такая? Чем занимается?

— Я знаю только, что это обворожительная дамочка. Чем занимается, ума не приложу, кажется, манекенщица. Я был у нее несколько раз, вместе с Арифом и Максом. У нее на том берегу Волги дача-особняк. Помню, рабочие там еще что-то разгружали.

Я подумала, что настало время сказать Фрейду о случившемся с Максом и Арифом. По всему выходило, что он до сих пор оставался в неведении.

— Френд, я расследую дело об убийстве Макса и Арифа. Они уехали на рыбалку и не вернулись. Ты что-нибудь знаешь об этом деле?

— Неужели? — глаза Френда округлились. — Макса и Арифа больше нет? И кто в этом виноват?

— Пока неясно. Для этого я и работаю… Гурбан, давай вернемся к ограблению Макса. Что ты сам думаешь об этом?

— Сейчас, после того как прошло уже много времени, а, как вы говорите. Макс и Ариф уже в могиле, я думаю, вот могло быть что.

Френд наморщил свой лоб и начал растирать его рукой.

— Понимаете, Максу, для того чтобы угодить Анне, нужны была постоянные суммы денег, и немалые. Халявно их можно было взять только у такого дурака, как я.

— Значит, ты подозреваешь самого Макса в инсценировке ограбления?

— И да и нет. Сомневаюсь, — Френд задумчиво посмотрел в окно. — Но есть такая доля вероятности. Макс, «кинув» меня с баксами, «цацки» вернул жене, а с моими «зелеными» продолжил свои ухаживания за Анной. Впрочем, зачем она ему, трудно сказать. Нет, она, конечно, женщина интересная, похожа на эту, ну как ее… А! Ким Бессинджер, но у Макса и жена хоть куда. По-моему, даже лучше.

— Как ты думаешь, кто тебя преследует сейчас? Кто такой Ваха?

— Я же говорил — видел его только раз. Ко всему прочему я от этих преступных дел с Арифом отошел. Что там за дела у него с Вахой и кто он такой — понятия не имею.

— Ты знаешь, что сегодня убили Леру Игнатову?

Того самого Валеру, у которого ты купил в свое время драгоценности Арифа.

— Леру? — ювелир испуганно посмотрел на меня.

— Да, Валерий сделал операцию по изменению пола и стал женщиной. И вот сегодня ее убили. Кстати, ты лучше знаешь Арифа — мог он пойти на это?

— Вы же говорили, что он умер…

— Есть один нюанс. Тело его не нашли.

— Нет, Ариф, наверное, не смог бы, — после напряженной паузы выдавил из себя Френд. — Он, конечно, был далеко не ангел. Но с мокрым бы не связался.

— Как знать, может, да, а может, нет, — сказала я. — На мгновение что-то изменилось в лице Фрейда. Казалось, он начинает что-то понимать в этой путанице.

— Неужели это он?

— Все может быть. Но пока у меня нет никаких доказательств не только его вины, но и того, что он, возможно, жив, — ответила я, поднимаясь с мягкого пуфика и раздавив окурок в пепельнице. — Я уезжаю расхлебывать эту кашу. Можешь отдохнуть без меня.

Анна Воронцова производила впечатление одной из тех легкомысленных молодых особ, которым красота и обаяние с лихвой заменяют мозги. Никогда не могла ответить себе на мучительный вопрос, что умные мужики находят в этих пышнотелых девицах, с которыми поговорить не о чем. Но вполне возможно, им вообще не до разговоров, мужики ищут всегда что-то другое. Нельзя сказать, чтобы мы, женщины, этого не искали в мужчинах, но не до такой же степени…

К моему визиту Анна отнеслась то ли равнодушно, то ли разочарованно, возможно, мужская компания ее устраивала больше. В целом она производила впечатление ожившей рекламной дивы. Каждое ее движение, оборот головы, полуоборот тела, томный взгляд как бы говорили «вот я какая, сделайся как я, повторяйте за мной, я — совершенство, эталон, предел ваших желаний».

Выяснив у Расторгуева, чем занимается мадам Воронцова, я решила выступить в роли ее работодателя, то есть предложить ей сниматься в журнале.

— Садитесь, прошу вас, — топ-модель улыбнулась так, словно рекламировала зубную пасту «Бленд-а-мед».

Казалось, вот-вот должны послышаться уже набившие оскомину слова: «Всякий раз после еды вы подвергаете зубы разрушительному воздействию…»

Я присела в кресло напротив нее.

— Меня предупредили. Вы от какой организации? — Блондинка выключила телевизор, присела напротив и, закинув ногу на ногу, бросила на меня изучающий взгляд, вероятно гадая, что я ей предложу и за сколько.

Я вытащила «липовое» удостоверение на имя владелицы дома свиданий «Донна Роза». Она недоверчиво покрутила в руках картонную карточку и несколько наигранно произнесла:

— Впервые слышу. Правда, много их тут развелось. Но я топ-модель, а не проститутка.

— Мне порекомендовал вас наш общий знакомый… для съемок в журнале.

— И кто же он? — Анна бросила на меня свой кошачий взгляд.

— Ариф, или попросту Кубинец.

— Но вы еще не знаете… Я не хотела бы говорить об этом сейчас… Но… Вы ведь не хозяйка «Донны Розы». Вы от него? — она явно чего-то испугалась.

— От кого? — в свою очередь изобразила удивление я.

— Не морочьте мне голову. Я никогда не поверю, что вы содержите публичный дом.

— Но вот мои документы.

— Эти фальшивки можете показывать маленьким дурочкам. А не мне. Даже если вы предоставите целый пакет документов за личной подписью Ельцина, я вам не поверю. Такие женщины по-другому себя ведут.

— По-вашему, я должна выглядеть, как уличная девка? У нас солидное заведение… Не дав мне договорить, Анна сказала:

— Скажите мне, кто вы на самом деле, и если это не то, что я подозреваю, я выложу вам всю правду. Мне надоело молчать.

— А как вы думаете?

— Или от него, или из ментовки.

— Ни то и ни другое, — с улыбкой развеяла я ее подозрения.

— Только не повторяйте, что из «Донны Розы» или чего-нибудь в этом роде. Кто вас ко мне направил? — спросила блондинка, слегка прищурившись.

В голосе ее проглядывала то ли легкая, едва уловимая надменность, то ли скрытая боязнь. Только вот чего она боится? Я решила действовать напрямую.

— Я частный детектив. Татьяна Александровна Иванова.

— Ну, это больше похоже на правду. Чтобы у собеседницы не оставалось сомнений, я вытащила из сумочки визитку и протянула ей.

Анна еще раз фальшиво улыбнулась, а я отметила про себя, что, возможно, в ней есть чему поучиться. По-видимому, это нечто от воинственной женственности амазонки и холодного кокетства заставляет мужчин терять голову. Ее просторный китайский халат с традиционными для этой страны драконами прекрасно гармонировал с белокурыми локонами, отливавшими платиной, и золотыми браслетами и кольцами на холеных руках. Действительно, по-русски красива, по-китайски прикинута. Я думаю, что если бы кобель Костян приперся бы со мной, то он бы беззастенчиво разглядывал ее точеные ножки от ушей.

— Это несколько меняет оборот разговора. Но кто вам платит, если не секрет?

— Сейчас человек, который субсидировал мое расследование, не платит, так как уже получил, что хотел. Но ниточка преступлений ведет дальше к загадочной гибели двух бизнесменов — Арифа и Макса.

— А разве он… умер? — лицо Анны стало недоуменным.

— Вы про Арифа?

— Я… — Воронцова запнулась. — Я ничего не знаю… Это страшный человек…

Не успела она договорить, как в комнату вошел шикарно одетый молодой человек лет тридцати, в пиджаке и при галстуке. Увидев меня, он на минуту замешкался, но, взглянув на Анну, которая подала ему, вероятно, какой-то знак, снова приобрел свой представительный вид и быстро начал рассказывать ей что-то по-немецки, на что Анна бросала какие-то едкие высказывания на том же языке.

«Прямо настоящая графиня Воронцова», — подумала я. Они не могли знать, что моя тетя, вернее будет сказать, жена моего дяди по материнской линии, всю жизнь прожившая с нами в коммунальной квартире, работала учительницей немецкого языка и постоянно трещала на нем. Этот любимый теткин предмет с детства впичкивался и в меня. Таким образом, я худо-бедно понимала, о чем речь. Несмотря на то что они говорили очень быстро, я поняла, что кто-то поклялся их обоих убить, и он, этот кто-то, «обо всем знает».

Беспокойный взгляд Анны блуждал по комнате. По выражению ее глаз я поняла, что ей есть чем поделиться со мной. Через несколько минут мужчина вышел из комнаты.

— Еще раз прошу прощения. Это мой муж Эрнст. Завтра мы уезжаем в Германию. Перед отлетом я хотела бы поделиться с вами всем, что знаю.

— По поводу смерти Арифа и Макса?

— Не делайте удивленных глаз. Я знаю, пожалуй, больше, чем вы можете себе представить. Многие думают, что такие, как я, ничего не смыслят в жизни и даже не умеют любить, — на этих словах Воронцова прожгла меня взглядом, словно читая мои мысли. — Кто знает, может быть, именно такие, как я, понимают в жизни больше остальных, и, может быть, только шлюхи умеют любить по-настоящему… Я страшно боюсь… И мало кому доверяю. Это ужасный человек, вы не представляете, насколько он негодяй. Поймите меня, я не хочу умирать. Я устала бояться смерти.

— То есть…

— То есть я не хочу сдохнуть в его кровавых лапах. Ах, если бы я раньше знала, что все так плохо кончится! — ее душили рыдания. — Мне кажется, я знаю имя убийцы. Это…

— Кто же это?

— Его имя вы узнаете завтра.

— Почему вы не хотите мне его назвать сейчас?

— Я уже сказала, что боюсь смерти. Завтра вы подъедете в аэропорт к девяти утра, и за пять минут до отлета я сообщу вам имя убийцы. Я не хочу стать жертвой этого «мясника». Мне все надоело — эта работа, эти люди, эта идиотская страна. Я уеду в Германию, и там, в Гамбурге, у меня будет семья, муж, дети, нормальная жизнь. Я забуду весь этот кошмар. Постараюсь забыть, стереть из памяти, на веки вечные. — Всхлипы перешли в истерический плач.

Тут же прибежал Эрнст и несколько сконфуженно принялся утешать свою русскую красавицу жену, говоря ей что-то успокоительное по-немецки.

— И все же я не понимаю, что мешает вам сказать имя убийцы сейчас, тем более что вы, как я поняла, знаете его?

— Я же сказала, что никому не доверяю. И вам в том числе. Откуда я знаю, кто вас послал и с какими целями.

В голосе ее заметно стали преобладать металлические нотки. Кроме того, Эрнст приосанился, и у меня сложилось впечатление, что, если я не прекращу своих попыток расспрашивать его жену, он будет отстаивать свои права с позиций иностранного гражданина и будет готов призвать сюда официальных лиц, вплоть до консула ФРГ.

— Что вы хотеть от моя жена? — с ужасным немецким акцентом произнес он по-русски с вызовом.

На миг я представила себя Зоей Космодемьянской, которую допрашивают в гестапо. И, опасаясь международного скандала, сочла за лучшее удалиться.

— Завтра к девяти я вас жду. Не забудьте, — чуть охрипшим голосом напомнила на прощание Анна…

…Я возвратилась домой к двенадцати ночи. Надо было еще выспаться и к утру привести себя в порядок. Едва я вошла, в прихожей меня встретил щекочущий ноздри ароматный запах жареного мяса.

— Сегодня у нас плов с курагой и бараниной, — Френд вошел в роль домохозяйки и даже нацепил мой фартук. — Как раз к ужину подошла.

Слегка перекусив очень вкусным горячим мясным блюдом с дымящимся «золотым» рисом, я отошла ко сну. Едва меня приняли нежные объятия Морфея, как раздался тревожный ночной звонок телефона.

Я приготовилась к дурным новостям. Поскольку кости, которые я бросила перед сном, не давали мне повода для оптимизма.

35+20+10.

«Вы скоро попадете в ловушку, подстроенную врагами».

— Слушаю, — почти вне себя от злости глухо произнесла я.

— Таня Иванова — детектив? — бесцветным голосом спросила трубка.

— Да. С кем имею честь?

— В таких случаях говорят — с доброжелателями.

— Ну и что мне скажет доброжелатель?

— Он посоветует вам не встречаться с Анной Воронцовой.

— Что? По какому праву вы мне будете указывать?

— По своему собственному. Я думаю, мы сможем в принципе договориться.

— О чем?

— Вы прекращаете расследование, а я в свою очередь пересылаю вам десять тысяч долларов.

— Мало.

— Сколько вас устроит?

— Десять миллиардов долларов.

— Вы в своем уме? — бесцветно удивился голос на том конце провода.

— Абсолютно. Спокойной ночи.

— И все-таки я вам не советую соваться в это дело.

— Спокойной ночи, — и я положила трубку.

Глава 5

Увы! Мне, конечно, всегда хочется как лучше, но… Не все в моей власти.

На ночной звонок я отреагировала сразу же. Я поняла, что могу не успеть. Кто-то знал о моей встрече с Воронцовой и даже о содержании нашего разговора…

Я гнала свою «девятку» на предельной скорости к дому Воронцовой. Вбежав на пятый этаж, я яростно нажала на кнопку звонка.

За дверью не было ни звука. Может быть, уже спят… Я снова нажимала на звонок, напряженно, уже десятый раз… Ни ответа ни привета. Прислушиваюсь. Звонок работает, как полагается. Я опоздала?

Она решила уехать, не сказав мне имя убийцы? Скрыться? Нет, надо выяснить все до конца. Я полезла за отмычками, но массивная дверь фирмы «Тайзер» легко поддалась, стоило мне лишь повернуть ручку двери.

Увы, произошло самое худшее. В прихожей, распластав руки, лежал Эрнст, стеклянные глаза смотрели в потолок, как бы чему-то удивляясь. Его модный костюм был забрызган кровью.

В гостиной на полу лицом вниз лежала Воронцова с простреленным затылком. Вокруг были разбросаны ее вещи, какие-то бумаги, все это было обильно забрызгано кровью и затоптано чьими-то грязными следами.

Я прошла в смежную с гостиной спальню и обратила внимание, что двери встроенного шкафа-купе были открыты. На полу в спальне валялась одежда, распотрошенные шкатулки. Матрац на кровати, подушки, одеяла были вспороты ножом. Интересно, что они здесь искали?

Если драгоценности, то вряд ли. На туалетном столике лежала длинная нитка натурального жемчуга. Если бы бандиты знали, что это драгоценность, они бы ее прихватили, а так как они искали что-то другое, то и жемчуг приняли за обычные бусы.

Неожиданно сзади громкий окрик скомандовал:

— Милиция, стоять! К стене! Мне пришлось повиноваться.

— Что здесь делаешь? — строго спросил один из прибывших в квартиру оперативников.

— Я частный детектив. Моя фамилия Иванова Татьяна Александровна. Вот лицензия на право заниматься частным сыском.

— Вам принадлежит автомобиль девятой модели бежевого цвета?

— Да. Я оставила ее у входа.

— Мы вынуждены вас обыскать.

Отпираться и ломать комедию было незачем. С такими не поспоришь.

В конечном итоге в моей машине оказались драгоценности Воронцовой, две тысячи долларов, опий-сырец в целлофановом пакете и пистолет.

— Я требую, чтоб позвонили Расторгуеву. Он ведет сейчас это дело, — сказала я оперативникам, как только я узнала, что в моем автомобиле обнаружили эти улики.

— Сейчас поедешь с нами, а там видно будет, что с тобой делать, — теперь в голосе мента-оперативника мелькали издевательские нотки.

Он быстро перешел на «ты», даже с каким-то удовольствием. С меня сняли отпечатки пальцев, надели «браслеты», которые оказались очень крепкими и неудобными даже для того, чтоб достать пачку сигарет и прикурить.

Меня везли в каталажку двое угрюмых здоровяков-сержантов. Я пробовала с ними шутить, но у меня сложилось впечатление, что сержанты не понимали русский язык.

В каталажке меня продержали часа два. Наконец меня пригласили в кабинет Расторгуева.

— Ты долго еще будешь путаться у следствия под ногами? Тебе что, мало приключений на свою… — он осекся. — Ну, в общем, ты поняла… Из пистолета, который нашли в твоей машине, наверняка грохнули Воронцову и ее мужа-иностранца…

— Но там же нет моих отпечатков пальцев и быть не может, — парировала я.

— Нет, ты все-таки неисправима, — вздохнул Расторгуев.

Этой фразой он дал старт пятнадцатиминутной беседе. Вернее, это скорее был его монолог о том, как должна вести себя порядочная женщина.

Увы… Я расторгуевскому идеалу абсолютно не соответствовала..

После того как меня рано утром все-таки выпустили из милиции, я устало села в свою «девятку» и направилась домой. Остановившись на перекрестке возле Центрального рынка, я нажала на кнопку магнитофона и решила послушать музыку. Но странным образом с магнитофонной ленты понеслись не приятные мелодии песен Татьяны Овсиенко, а грубый хрипящий голос хамоватого мужика. Было ясно, что машину успели открыть в мое отсутствие.

«Слушай ты, сука, какого х… ты наступаешь мне на хвост? Что ты ходишь по пятам? Я предлагал тебе бабки, ты не захотела. Я „повесил“ на тебя серьезные улики, связанные с убийством Аньки Воронцовой и этого петуха Игнатова. Но ты снова выходишь сухой из воды. Однако дело намного серьезней, чем ты думаешь. Предупреждаю последний раз. Привет с того света!»

Запись послания кончилась, и вслед за ней послышались музыкальные ритмы ближневосточной эстрады. Я выключила магнитофон и задумалась. Все это наводило на определенные размышления. Я уже собралась ехать к дому, как заметила голосующую на тротуаре шикарную даму, в которой легко узнала Албену. Я притормозила и предложила подвезти.

— Как хорошо, что я тебя встретила, — Албена показалась мне чем-то встревоженной. — Мне хотелось поговорить с тобой.

— Что, угрозы повторяются?

— Да не то чтобы угрозы… А так, звонят и молчат. Только дышат в трубку и смеются. И я думаю, что звонят из какого-то борделя.

— Почему ты так подумала?

— В трубке были слышны голоса, скорее, выкрики уличных женщин. К телефону подходили какие-то шлюхи и что-то невнятно-глупое говорили. Вероятнее всего, он просто маньяк. Я уже было подумала, что кто-то просто балуется. Но вчера все тот же голос с кавказским выговором сообщил, что ребенка убьют, если я не выкраду «графские сокровища», как он это назвал, у Костика. Но откуда он мог знать о наших семейных тайнах?

— А лучшие друзья?

— Никто не мог об этом знать. Это тайна нашей семьи. Даже Макс случайно узнал наш с Костиком секрет.

— Он хотел все подслушать?

— Нет, он проснулся и не спал, а дверь была открыта.

— Мог Макс рассказать об этом Арифу? Поделиться с лучшим другом.

— Скорее, нет, он умел держать язык за зубами. И несмотря ни на какую дружбу, Макс и Ариф были прежде всего люди коммерческого склада ума. То есть дружба дружбой, а кошелек врозь.

— Албена, я понимаю, тебе еще больно вспоминать. Но я хотела бы, чтобы ты мне больше рассказала о Максе, какой он был человек и прочее…

— Я, наверное, его очень любила, — как-то не совсем ответом на вопрос прозвучал ответ Албены, и я даже заметила, что сказано это было с какой-то невысказанной грустью по ушедшему.

— Любила? А что, сейчас ты его уже не любишь? Извини, я не хотела напоминать, но…

— Любила. Но больше не люблю. Ни жившего тогда, ни мертвого сейчас. И все-таки пусть земля ему будет пухом. Древние говорили: «Мертвых либо хвалят, либо о них молчат».

— Он был плохим мужем? Изменял?

— Дело даже не в этом… Многие мужчины изменяют своим женам. Такова их природа. Умная женщина не станет глупо ревновать по пустякам. Просто в безоблачной юности я полюбила чистого мечтательного юношу, поэта, так я по крайней мере считала, ведь он пробовал что-то сочинять. Я полюбила романтика, свято верящего в справедливость, честность, порядочность. Кто-то из психологов отметил, что любим мы то, чего недополучили в детстве. Вот и я, выросшая среди хапуг, барыг, «нужных и полезных людей», в любви искала противоположность этому миру. Я вышла замуж за этого романтика против воли родителей и Костика. Ведь кто он был для них — нищий инженеришка. Человек не их круга, не их интересов. Понимаешь, Таня, порой хочешь создать что-то очень похожее на счастье, а получается обычная семья, которая каждая несчастлива по-своему, как писал граф Лев Толстой.

— И в чем было несчастье твоей семьи?

— Романтик превратился в пошлого карьериста, который с успехом использовал мои связи. Со временем он и сам стал «нужным» им всем, кто его не хотел признавать. Мечта об идеальной семье превратилась в мещанский вещизм. А наших общих друзей — романтиков из той среды, где мы все «варились» и где мы полюбили друг друга, то есть настоящих друзей, мой «прекрасный принц», обратившийся вдруг в «крутого», распорядился не пускать на порог под любым предлогом. Их заменили тупые рожи, в дорогих и стильных лимузинах, с роскошными коттеджами за городом, с сотовыми телефонами, по которым они названивают когда надо и не надо и где надо и не надо. И кого же я теперь могла любить? Принца-романтика не стало, а «крутого» я могла выбрать и среди своих. Вот такая банальная история несложившейся любви.

— Да, это часто случается, — посочувствовала я Албене.

И тут же "спросила:

— А когда появился на горизонте Макса Ариф и что собой он тогда представлял?

— Ариф работал с Максом, еще когда тот был инженером на заводе. Потом они стали заниматься совместным бизнесом, но это помимо его основной работы в ювелирном магазине моего брата «Черная жемчужина». Я хорошо к нему относилась. Хотя он и был такой же купец, как и все наши знакомые, иначе бы Макс с ним не знался, но было в нем нечто такое «светлое, чистое», которое, наверное, бывает только у женщин и у мужчин с женским восприятием мира. Ариф — это само обаяние, вкус и манеры его вызывали мое восхищение. Мне даже трудно было вообразить, как в нем одном уживались меркантильная натура торговца и высокая душа художника.

— Художника? — задумчиво повторила я. «Действительно, оптовый поставщик опия-сырца и вдруг художник», — подумала я. А что, всякое бывает. Гитлер, например, был строгим вегетарианцем. Да и многие идеологи фашизма были весьма сентиментальными личностями. Знала бы ты, наивная Албена Андреевна, кем был на самом деле этот мечтательный художник…"

Мои мысли нарушил звонкий голос Албены:

— Да, художником. Он подарил мне умопомрачительное полотно «Раздвоение личности» собственной работы. Это самый лучший подарок, который я в жизни получала. Ариф сказал, что нарисовал свою душу, а я думаю, что это был портрет душевного состояния Макса. Просто Ариф не хотел меня тревожить.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Ну, понимаешь, у таких людей, как Ариф, бывают странности…

— То есть?

— Возможно, он втайне любил Макса, ты ведь знаешь, что он был гомосексуалист. Объект вожделения, вероятней всего, об этом ничего не знал. И это выразилось в написании картины.

Албена стала выражать бурное восхищение талантами приятеля мужа, свойственное всем холеричным, идеалистически настроенным натурам.

— Хочешь, я тебе покажу картину, зайдем ко мне, и ты увидишь, какой это был талант?

Я вежливо отказалась. Но мне все-таки было интересно, что это за «Раздвоение личности». Возможно, раздваивалась сама личность Арифа на подлое существо хищной твари и, должно быть, действительно на нечто высокое, талантливое. Не знаю почему, но я поверила Албене.

Мы уже почти подъезжали к «сталинке» Албены, на портале которой мускулистые юноши и прекрасные девушки, застыв каменными изваяниями, ожидали до сих пор не то обещанное еще Лениным и Сталиным коммунистическое «завтра», не то второе пришествие Христа, как вдруг я предложила Албене прослушать аудиокассету с угрозами в мой адрес.

— Если голос покажется тебе знакомым, поднапряги память и постарайся вспомнить, где бы ты могла его слышать. Я долго общалась с лицами кавказской национальности, как сейчас принято говорить. И тот акцент, с которым угрожали по телефону тебе, мне еще тогда показался подозрительным. То есть не вполне естественным для настоящего выходца из тех мест. Да и в том случае, когда он нервничал, акцент начисто пропадал. У меня сложилось впечатление, что кто-то намеренно вводит нас в заблуждение.

Я включила запись, как только кассета перемоталась в обратную сторону. С первых же слов, сорвавшихся с пленки, Албена побледнела, и тень испуга густо покрыла ее лицо. Албена вдруг в неимоверном ужасе забилась в истерике и закричала благим матом:

— Вот он, привет с того света! Но это же черт знает что такое!

— Что? Что? — в ответ закричала я. Она уже готова была что-то сказать. Но…

В этот момент белая «Нива» с разгона врезалась в мою «девятку». Я почувствовала сильный удар и в мгновение ока провалилась в небытие…

Очнулась я в обычной больничной палате. Белый потолок, засиженный мухами еще, вероятно, с прошлого лета, уж очень он показался мне грязным. Стены, окрашенные мутно-салатовой краской. Спокойствие больничной обстановки после обхода дежурного врача. Сидящие в углу возле лежащей на койке пожилой женщины старушки живо обсуждали свежий телесериал:

— А как его Родригес ударил! А за что?

— Маша, ты не поняла, не ударил, а свалился на него, когда стреляли в Хуана-Карлоса!

— А Рут, как ты думаешь, жива или в самом деле утонула?

— Конечно, жива, помнишь, она в том фильме, когда играла Асунсьон, тоже вроде бы умерла, а потом оказалось, что она была в логове Хуана-Карлоса спрятана. А Игнасио, каков злодей!

Они еще долго бы обсуждали поведение героев, полюбившихся со времен горбачевской перестройки мексиканских фильмов, как вдруг мой упавший голос, который доносился как из могилы, вернул их в постсоветскую реальность нынешней России.

— А сколько время?

— Уже девять доходит.

— Девять чего?

— Вечера, конечно. Только что Валентин Николаевич интересовался: «Пришла в себя новенькая?», то есть ты.

— И где же ты, красавица, моталась? Такая с виду, вроде не скажешь… — встряла другая.

— Чего? — не поняла я смысл сказанных ей слов.

— Надь, ну че ты пристала к девчонке, — упрекнула подружку лежащая на кровати.

— А того, что не было в наше время такого, чтоб баба пьяная валялась.

— Да не была я пьяной.

— А как же тут оказалась?

— Машина врезалась, — мне не хотелось развивать эту тему дальше, тем более что мои не по возрасту бойкие блюстительницы чужой нравственности встали в позу «ушки на макушке». — А девушка, которая со мной была, где она?

— Эх, ети вашу мать, уж не помнит, с кем пила.

— Не было, душечка, никакой подружки твоей. Тебя на помойке подобрали. Эх, детонька, все вы теперь проститутки и наркоманы, — снова посочувствовала мне тетя Маня, похожая на матрешку, но уже изрядно раздавшуюся и постаревшую.

— Ну почему же всех так называть? — воспротивилась я огульному охаиванию моего поколения.

— Все, душечка, все. Это еще Фернандо Луис-Альберто сказал в позапрошлой серии: «Все женщины потаскухи». Прям так и сказал.

— Это не он сказал, а Хуан-Карлос! — поправила ее тетя Надя.

Мне же было абсолютно все равно, кто об этом сказал, тем более что это все-таки не правда. Моя задача заключалась в том, чтобы как можно скорее отсюда выбраться. Я попробовала встать с постели, и мне это удалось.

Ощущения мои говорили о легком сотрясении мозга. У меня болела голова, немного мутно было в глазах, и беспокоила легкая тошнота. Впрочем, я была уверена, что после хорошего отдыха эти симптомы перестанут напоминать о себе.

Слегка пошатываясь, я прошла по коридору. Специфический запах медикаментов и хлорки — обязательный компонент всех больниц — неприятно щекотал нос. Добравшись до нужной мне двери, на которой было написано «Медсестринская», я заглянула внутрь. За столом, ссутулившись, сидела пенсионного возраста женщина, серьезно читавшая газету.

Дежурная медсестра так была увлечена чтением, что не заметила, как я уже вошла в комнату.

— Добрый вечер, бабуля!

— Это кто здесь бабуля? — неожиданно взвилась пенсионерка. — Разве пятьдесят восемь — это возраст?

— Извините, я не хотела вас обидеть, — начала оправдываться я. — Это вырвалось случайно. Я просто не видела вашего лица. Я бы не дала вам ваш возраст.

— А сколько бы вы мне дали? — с претензией спросила медсестра.

— Не больше сорока, — нагло соврала я.

— А что вы хотели, милочка? — расплылась в беззубой улыбке медсестра.

— Дело в том, что, вы уж простите, я не хочу есть больничный ужин. Если можно, дайте мне мои вещи, я дойду до магазина, прикуплю себе что-нибудь, Могу и вам прихватить. Колбаски хотите?

Воодушевленная неожиданно открывшейся перед ней перспективой, дежурная медсестра почти вприпрыжку побежала к кладовке. Спустя минуту я получила на руки свои вещи, оделась и была такова. Уже едучи к себе домой, я подумала, что медсестра, видимо, всю ночь будет ждать вареной колбасы…

…Ну, наконец-то я и дома. Сейчас пойду на свою уютную кухню, поставлю чайник на плиту. Да, и надо еще обзвонить все морги города. Это на сегодняшний момент самое главное. Боже! Только бы с ней ничего не случилось. Так редко можно встретить столь романтическую натуру, тем более в среде таких, как Костян. Он, конечно, не такой уж плохой. Но Албена — это ангел во плоти среди этих барыг.

За час я управилась, даже успела принять контрастный душ. Мои настойчивые звонки по городским моргам показали, что Семенова Алла Андреевна, 1975 года рождения, то есть Албена, возможно, еще жива.

Но что же все-таки произошло? Одно мне было ясно. Уже примелькавшаяся мне белая «Нива» наехала на мою «девятку» не напрасно. Пока было не поздно, я решила вернуться мыслями к происшедшему. Покушение прошло, как кошмарный сон. Для Албены он, увы, продолжается. Да и я еще не совсем пришла в себя.

Я вспомнила, что голос, который узнала Албена, был ей явно знаком. Кто же это мог быть? И почему «привет с того света»? Неужели это тот самый «великий талант», как говорила об Арифе Албена?

Что-то мне не очень верилось в сказки про «бедного художника», как и в придуманного Албеной сказочного принца.

Дозвониться до Костяна я так и не смогла и решила проехать к нему сама.

Тем более что кости сулили мне некоторый поворот к лучшему в моих делах. А как иначе можно было расценить тот факт, что выпала комбинация 35+21+12 — «Вы можете совершить удачную поездку»?

Глава 6

Неподалеку от меня, в двух кварталах, жил старый знакомый пенсионер Сергей Иванович. Когда мне нужно быть незаметной или в очередной раз ломается моя «девятка», я беру его старенький потрепанный «москвичек» и, затерявшись в потоке иномарок и «Жигулей», неприметно и скромненько качу по дорогам города и выслеживаю преступников.

В тот вечер была именно такая ситуация. Где находилась моя машина, я не знала. Мне пришлось побеспокоить Сергея Ивановича и, выслушав ворчливые замечания по поводу позднего часа, получить ключи от его драндулета.

На одном из перекрестков я остановила машину. Зажегся красный свет светофора. Когда загорелся зеленый, я, выжав сцепление, включила первую передачу, и вдруг увидела в заднем зеркале знакомую белую «Ниву».

Черт возьми! Неужели за мной следят? Я тут же решила сыграть в игру-убегайку. Резко набрав скорость, выжала на следующем за перекрестком квартале максимум возможного из двигателя «Москвича».

«Нива» не отставала. Но какой смысл! Зачем они меня преследуют? Если бы хотели убить, то давно бы уже это сделали! А следить? Да, тоже никакого смысла… Я терялась в догадках относительно того, что мне делать дальше. Никаких ниточек в деле не осталось. Свидетели все в могиле.

Выехав на шоссе, ведущее к пригородным станциям Тарасова, я вела «Москвич» спокойно и не думая уйти от погони. Тем более что на этом драндулете сложно это сделать.

А, отъехав от нового микрорайона, я и вовсе остановилась возле одного из частных домов. Белая «Нива» все это время неотрывным «хвостом» держалась за мной.

Как только я остановилась, водитель «Нивы» сбросил скорость и медленно подъехал к моему «Москвичу». Было ясно видно, что водитель напрашивался на встречу со мной. Только вот какая она будет?

Затем он не спеша вышел из машины и поднял руки вверх, как бы делая акцент на том, что он мне ничем не угрожает.

Он подошел со стороны водительского места и заглянул ко мне в салон. Тут я полностью рассмотрела его внешность. Это был бородатый человек, похожий на цыгана.

«Рыбачий поселок, цыган!» — пронеслось в моей голове. Именно о нем говорила безутешная вдова Марья Сергеевна. И, возможно, это тот самый, который возглавлял банду тех, кто наведывался накануне к Фрейду. Кстати, как он там, у меня дома? Когда я пришла из больницы, он спал, и я не стала его будить.

— Здравствуйте, — голос бородатого мужчины был почти без акцента, — Таня Иванова? Признаться, детектив, да еще женщина и довольно милая, большая редкость, — незнакомец театрально раздвинул руки в разные стороны. — Может быть, выпьем?

— А вы галантны.'.. — заметила я. — Это все бандиты такие или только некоторые?

— Некоторые… — незнакомец говорил так, как будто я с ним просто шутила, а он был обычный бабник с хорошими манерами, соблазняющий очередную самку. — Неужели я похож на бандита?

— Больше на актера Джигарханяна, — призналась я.

— Это даже делает мне честь.

— Может быть, поэтому лицо ваше кажется мне знакомым.

— Неужели?

— Возможно, я ваш образ всегда хранила в своем сердце, — решила я напыщенно высказаться. — Помните, как у Александра Сергеевича: «Ты лишь вошел, я вмиг узнала…» — и так далее.

— Короче, меня зовут не Армен, — оборвал, видимо, не очень понятные для него поэтические ассоциации бородач. — Я вообще не армянин, а чеченец.

— Вас зовут Ваха?

— О, да вы ясновидящая или регулярно просматриваете рубрику «Их разыскивает милиция»! — в свою очередь пошутил он и улыбнулся. — Может быть, все-таки пригласите в машину? Или посидим в моей?

— Я предпочитаю свою территорию, — сказала я и сделала приглашающий жест.

Ваха обошел «Москвич» и сел рядом со мной на пассажирское место.

— Итак, вы решили пооткровенничать с детективом Ивановой? Но зачем вам это? Или вы решили исповедаться? — начала разговор я.

— Нет, я мусульманин, мне не в чем каяться перед священником. Для этого есть Аллах, да и вы мало похожи на священнослужителя в этих облегающих джинсах и с таким красивым бюстом.

— Как вы на правоверного магометанина.

— После обмена такими любезностями не грех рассказать о себе, — мой бородатый собеседник со смаком втянул в себя сизую струю дыма сигареты. — Для начала немного биографии. Итак, зовут меня Ваха, как вы уже знаете. Фамилия и отчество, место рождения и профессия, надеюсь, тоже известны…

Мне не было известно ни то, ни другое, ни третье, но я не стала его перебивать.

— Долгое время мне порядком не везло, на работу после армии было трудно устроиться. Разве что грузчиком или что-то в этом роде. А настоящему джигиту хочется большего. Тем более что был я молод, силен и, думаю, для мужчины красив. Во всяком случае, женщины меня любили. А это, знаете, требует материальных затрат. Я прошел Афган, убил не одного человека, так что пойти на «мокрое» для меня было плевым делом. Адреналин в крови гулял, а трусостью я никогда не отличался. Но это все сопливые отступления.

Интонация, с которой говорил Ваха, заметно посуровела.

— Главное началось, когда я встретил Арифа, — продолжил он. — Мы познакомились в Грозном, где он был по делам. Какие это были дела, я понял потом. В принципе, я благодарен судьбе, что в свое время встретил этого человека. Я даже зауважал его. Мы были партнерами, но не друзьями. Дружить с педиком — это уж чересчур, все-таки я кавказец. Но и сказать об Арифе плохого не могу. Я его сурово предупредил, что все эти штучки не для меня, и он отстал. Он сказал, что хочет предложить мне работу.

— Надеюсь, работа не сексуального характера? — решила я внести ясность.

— Ну что вы, вай Аллах, уже и пошутить нельзя! — воскликнул Ваха. — Ариф сказал, что нужно выкрасть какие-то важные документы. В тот момент я не очень-то задумывался о последствиях. Я находился за той гранью отчаянья, когда об этом не очень размышляют.

Он снова вынул сигарету и закурил.

— А вообще-то ты знаешь, как берут людей на понт? — вдруг перейдя на «ты», нервно выпалил Ваха, уставившись вопросительно на меня.

Я даже не знала, что ответить и какого ответа он ждал. Поняв, вероятно, что от меня ему не дождаться никаких комментариев, Ваха, минуту помолчав, продолжил:

— Я до сих пор не могу забыть тот трижды проклятый день, когда все началось! Я, затаив дыхание, слушала…

— Ты помнишь, конечно, что в здешних краях есть так называемая местная Швейцария. Для иностранных туристов и российских воротил большого бизнеса и не менее большой политики. Ну, так в те заповедные дали мы направились, где на берегу Зеркального озера среди множества других возвышается новорусский замок в венецианском стиле. Мы с Арифом затаились в зарослях и, не подходя к дому, стали выжидать, когда отъехавшая машина укажет нам на то, что хозяина нет дома. Часа через полтора из ворот действительно выехала «Ауди» последней модели, увозя в себе владельца особняка, а вместе с ним двух телохранителей и шофера. Потом при помощи крючьев, имевшихся у Арифа, мы перелезли через стену и, взломав одну из ажурных решеток, очутились в настоящем дворце. Мои глаза моментально загорелись. Мне сразу захотелось схватить что подороже и бежать. Было такое ощущение, будто я — Али-Баба из индийской сказки, напоровшийся случайно на пещеру с сокровищами. Еще бы, мне, простому рабочему пареньку, такое и во сне не виделось!

Человека явно несло. Я была просто поражена тем, что он мне все это рассказывает. Практически, можно сказать, первой встречной… Интересно, что может скрываться за этой разговорчивостью? Но это были всего лишь мои мысли, а Ваха тем-временем продолжал, и я не мешала ему.

— Но Ариф сразу еще до проведения операции договорился, что главное выкрасть документы. А то, что мы получим в качестве гонорара, будет стоить во много раз дороже любого выкраденного экземпляра из этой богатой сокровищницы местного раджи. Ариф достал из кармана блокнот, куда были вписаны номера кода хозяйского сейфа. Замок быстро открылся, но исправно сработала сигнализация, наполняя дом-дворец терзающими душу сигналами. Мы рванули к выходу, но было поздно.

Ваха вздохнул и сжал зубы так, что они заскрежетали.

— Трое здоровенных ребят уже заламывали руки Арифу и двое «махались» со мной. Вскоре нас, избитых до полусмерти и связанных по рукам и ногам, сбросили в холодный карцер, где мы ожидали приезда хозяина. Когда он явился, то принял всевозможные меры, чтобы выведать имя того, кто нас нанял.

Нас пытали и допрашивали с пристрастием, по отдельности. На рассвете нас, измученных, невыспавшихся, замуровали в стену, как во времена иезуитов. На казни присутствовал сам хозяин, Шериф, как его называли подчиненные. Он все шутил насчет того, что мы будем присылать ему приветы с того света…

— Шериф? — тут же отреагировала я. Мне показалось, что за последнее время я слышу эту кличку не в первый раз. Только не смогла сразу вспомнить, откуда мне она знакома.

— Я тогда ничего не знал ни о том, кто меня нанял, потому что об этом был осведомлен только Ариф, ни того, для чего вообще нужны эти чертовы документы. Я понял только, что погибаю ни за хрен собачий. Зря, глупо, никчемно… Только потом я понял, что это был хорошо инсценированный спектакль, в котором Арифу отводилась роль примы-балерины. Это было сделано лишь ради того, чтобы затянуть меня в свою банду. Как человек опытный, Ариф видел, что из меня будет толк.

— Кто же главный во всей этой шайке?

— Шериф.

— Шериф?

— Ну да, так зовут хозяина. Погоняло у него такое. А в натуре по ксиве он Александр Мельхорн. И инсценированная кража документов была сделана по его режиссерской разработке.

— Он что, иностранец или еврей?

— Он — поволжский немец. Скоро выезжает на родину предков. Но вернемся к нашим баранам.

— Постой, Ваха, извини, что перебиваю. Ты упомянул «привет с того света». Эта фраза мне очень знакома. Что она значит?

— Это любимая фраза нашего хозяина.

Решив внести ясность, Ваха доходчиво объяснил, так сказать, на пальцах:

— Я еще тогда обратил внимание, что Арифа били не очень сильно и его «переживания» перед «отправкой на тот свет» были прямо как у актеров из самодеятельного театра. Правда, тогда я это не вполне осознавал, все-таки критическая ситуация, но потом до меня дошло. У меня немного больше извилин, чем, как это принято считать, должно быть у парней вроде меня. Шериф вдруг приказал остановить процедуру замуровки наших еще живых после пыток останков и милостиво предложил раскаяться в содеянных грехах и поступить к нему на работу. А если нет, то и суда нет.

— И чем же все кончилось?

— Я остался жить, но от сделанного предложения отказаться не смог, — ответил Ваха. Помолчав, он добавил:

— Вот так и плачу эту дань, делая все, что прикажут. Постепенно положение мое укрепилось, и Шериф приблизил меня к себе.

Из рассказа Вахи выходило, что заказная кража документов из дома Александра Мельхорна по кличке Шериф — всего лишь хорошо инсценированная фальшивка, в которой главную роль исполнил Ариф.

— И что же все-таки заставило Ваху так разоткровенничаться? — мой вопрос, заданный вроде бы для себя, прозвучал вслух, на что Ваха тут же не преминул ответить.

— Сдали нервы, — коротко сказал он.

— У тебя?

— А что, я совсем бесчувственное животное, что ли? — обиделся он. — Или у меня не может быть переживаний? Мол, все вы тупорылые, знаете только морды бить да убивать.

На лице Вахи замерла детская обида за всех гоблинов планеты Земля. Эта обида очень хорошо подчеркивалась его поджатыми губами.

— А я, может, тоже любить могу! — неожиданно прорвался из Вахи прямо-таки сценический пафос.

«Ой, надеюсь, не меня. А то буду прямо здесь, в стареньком и абсолютно не приспособленном для любовных игр „Москвиче“ Сергея Ивановича резво изнасилована бородатым джигитом и мыслящим гоблином в одном лице! Ой, лучше не надо!» — Я даже слегка улыбнулась своим мыслям.

— Ну, так вот, я подхожу к самому главному, — на лице Вахи заходили ходуном желваки. — Где-то две недели назад у Шерифа собрались гости. Ну приезжали все такие… блатата да крутизна. И среди них я заметил девушку. Не то чтобы женского пола там вообще не бывало, но эта была явно с другого берега. Видимо, в эту компанию попала впервые. В общем… понравилась она мне… Правда, она с парнем была.. Таким же… Тоже, видать, впервые в таком месте оказались. В разгар бала подходит Шериф и предлагает пацану тысячу долларов в обмен на несколько выстрелов, которые тот должен был сделать по символическим мишеням с завязанными глазами.

— По каким мишеням?

— Ну, там канарейка в клетке, ваза с цветами. «Пошутить», видимо, решил. За каждый удачный выстрел еще по три тысячи. Парень был заинтригован, у него аж дух перехватило, и он, не раздумывая, взял «вальтер». Выстрелы следовали один за другим, под оглушительные раскаты смеха мужиков и визги легкомысленных девиц. Но вдруг настала тишина. Чей-то одинокий девичий вопль прорезал тишину. Я даже не понял, в чем дело, так как отлучался из залы, и мне некогда было следить за этой игрой в «тир». Пацан сорвал с глаз повязку и не верил своим глазам. Он убил человека… Я думаю, что Мельхорн специально, как всегда, подставил новенького в своем спектакле. А Вано — того, которого убили, Мельхорн давно хотел убрать. Но иначе было как-то неудобно. А тут такой случай…

Ваха достал из кармана куртки фляжку и несколькими глотками прикончил ее.

— Пацана и девчонку схватили. Растащили по разным комнатам. Лену… — он запнулся. — Ну, короче, пустили на общак. Я отказался, потому что не смог…

Я видела, что состояние души этого человека было таково, что вот-вот — и он разрыдается. Но он взял себя в руки и опять продолжал говорить:

— Словом, я вчера тайно вывел Лену на свободу. Домой возвращаться ей не было смысла, так как там, вероятней всего, был страшенный разгром и ждала засада. Парня я спасти не смог, его слишком хорошо охраняли.

— И где сейчас эта девушка?

— Лену я спрятал в надежном месте.

Пока Ваха рассказывал мне сентиментальную историю о влюбленном джигите и его чувствах к русской красавице Лене, ради которой он готов был пожертвовать своей бандитской карьерой, в моей голове возник план проникновения в замок господина Мельхорна. Интересно, что собой представлял этот «кровавый Александр»? Да скорее всего полное ничтожество. Хотя, как знать, человек, добившийся многого и обведший вокруг пальца не одного, должен был быть не только жестоким, но и чрезвычайно умным.

А Ваха? Что он за человек? Как профессионал, я не исключала возможности того, что меня просто хотят подставить. А если… если то, что говорит мне этот бородатый тип, правда? Мне ничего не оставалось в этой ситуации, как поверить этому гоблину.

— Я ненавижу Шерифа! Этот человек испортил мою жизнь! Может быть, я полюбил в первый раз в жизни! — Ваха оборвал мои мысли, гневно выкрикивая слова и брызжа слюной.

Я смотрела на Ваху и пыталась понять, насколько он искренен.

— Ваха не из тех людей, что может разыграть трагедию, — пристально глядя на меня, словно угадав мои мысли, сказал он. — Кстати, та самая женщина, которая была с вами вчера в машине, находится сейчас у Шерифа.

Я поняла, что речь идет об Албене.

Я еще раздумывала о том, верить ли мне этому грубому бородатому мужлану. Но в моей профессии бывают такие моменты, когда полагаешься на судьбу.

Тем более что кости обычно не врут. Если они предсказывали удачную поездку, значит, она и будет таковой…

Мы договорились с Вахой, что он поможет мне попасть в дом Шерифа и окажет содействие в освобождении Албены и Сережи, друга его возлюбленной. Не знаю, отвечала ли она ему взаимностью, но такой порыв благородных чувств явно нуждался во взаимной склонности.

Ваха посмотрел на часы.

— Мне пора возвращаться, — сказал он. — А вам пора заключить со мной соглашение.

— Что ты мне хочешь предложить?

— Я хочу помочь вам благополучно завершить начатое вами дело. Как видите, при определенных обстоятельствах бандиты сотрудничают с частными детективами. Всякое бывает в жизни.

— А почему бы тебе самому это не сделать? Сдать Мельхорна в милицию, например…

— И как вы это себе представляете? Я со своей уголовной физиономией появляюсь в отделе внутренних дел и говорю — посадите моего шефа, у которого я работаю киллером.

— А почему ты думаешь, что я тебя не сдам после завершения разборки с твоим шефом?

— Я надеюсь на вашу порядочность.

— В таком случае отправимся сейчас же, — предложила вдруг я.

— Сегодня нет никакого смысла. Мельхорн отсутствует и будет у себя только завтра. Поэтому завтра мы с вами и встретимся.

Он вынул из кармана ручку и бумагу и нарисовал план места, где находится резиденция Шерифа.

— Ваха, кто был исполнителем убийств Игнатова, Воронцовой и ее мужа Эрнста? — задала я вопрос в лоб.

— Я, — спокойно ответил Ваха, словно речь шла о чем-то обыденном, не стоящем большого внимания.

— Это было нужно для того, чтобы повесить эти убийства на меня?

— Да. Для этого мы и подбросили вам в машину драгоценности, деньги и пистолет. А баллистическая экспертиза должна была бы установить, что из этого пистолета убили не только Анну и Эрнста, но и Игнатова. Однако вы благополучно выпутались из этой истории — мы не учли ваши связи в милиции.

— Какова главная цель Мельхорна? Зачем ему это все надо?

— Я думаю, ответ напрашивается сам собой — брюлики, которые даже в нашей бедной стране оцениваются в сто пятьдесят тысяч долларов, на богатом Западе будут стоить не меньше полумиллиона, если вещи будут выставлены на хорошем аукционе. К тому же у Мельхорна есть и другие сбережения. Вместе с брюликами получается около трех миллионов баксов. На такие деньги можно жить абсолютно спокойно в ФРГ, Соединенных Штатах, Швейцарии даже на проценты.

— Мельхорн узнал о бриллиантах от Арифа? Ваха усмехнулся и сказал:

— Мне пора.

— Постой, — потянула я его за рукав. — Ты в разговоре сказал, что благодарен судьбе, что встретил Арифа и все так сложилось. Почему?

— Видишь ли, я всегда хотел быть богатым. Я вырос в многодетной семье без высокого достатка. И именно через него ко мне пришли деньги. И что бы то ни было, я рад этой встрече. Но есть еще кое-что, кроме денег. То, что главнее всего.

— И что же это, по-твоему?

— Любовь…

— А, кстати, если уж до конца быть честным, что с Арифом? Живой ли он?

При этих словах взгляд Вахи стал несколько настороженным. Он отвел глаза в сторону и двусмысленно произнес:

— Если мы с вами говорим об одном и том же человеке, то я думаю, с Арифом произошло как раз то, что наш знаменитый режиссер-постановщик господин Мельхорн расписал в своей пьесе.

— Ваха, а можно ли поконкретнее?

— Понимаете, Татьяна Александровна… В этом странном спектакле никто до конца не знает, кто есть кто, и конкретика четко выступит лишь в самом конце. Впрочем, вы сами все поймете. Когда мы с вами встретимся в следующий раз. Не требуйте слишком многого. Для меня и так тяжело было решиться на этот шаг.

И он, вырвав свой рукав из моей ладони, решительно открыл дверцу «Москвича» и вышел из машины. Вскоре я услышала мотор заводящейся «Нивы», а еще через несколько секунд и сама «Нива» скрылась в ночной мгле.

Глава 7

Господи!!! Боже ты мой! Одно приключение за другим. Но наконец-то хоть что-то проясняется.

После встречи с Вахой я буквально погнала «Москвич» домой. Мне просто необходимо было выпить чашку кофе и, конечно, бросить кости.

Открыв дверь своей квартиры, я сразу же почувствовала неприятный запах газа. Позвонив в квартиру соседки, я попросила ее спуститься вниз, перекрыть газ и отключить электричество. Зайдя снова в квартиру, я обнаружила жуткий беспорядок. Все было разбросано по полу, словно только что здесь произвели обыск.

Ювелир Френд, которого я оставила несколько часов назад спящим, лежал на диване на спине. По его лбу стекала струйка крови. Распахнув настежь окна во всей квартире, я подошла к Фрейду, нащупала пульс и позвонила в «Скорую».

Он был жив. Опоздай я минут на двадцать, не миновать бы беды. Но больше всего меня заинтриговало то, что на пороге в прихожей лежала оброненная связка ключей.

Я подняла эти ключи и увидела брелок, на котором болталась какая-то странная фигурка. Старик, несущий на плечах мешок, и крысы, бегающие по этому мешку… На лице старика застыл неподдельный восторг, узкие глаза его искрились лукавой усмешкой.

Боже мой! А уж не этот ли талисман описывала мне в свое время Албена. Надо сказать, она была хорошей рассказчицей и довольно ярко описала эту фигурку. Внешне эта штучка, которую я держала в руках, буквально один в один похожа на тот талисман, какой носил на себе покойный Макс, муж Албены. И если это так, то становится уже совсем очевидным, что убийца Макса и остальных жертв — одно и то же лицо.

И по всему выходило, что это не кто иной, как таинственный Александр Мельхорн, владелец фешенебельного коттеджа на берегу Зеркального озера. Правда, он убивал свои жертвы руками своего подручного Вахи. А тут, судя по всему, побывал лично Потому что Ваха в это время разговаривал со мной.

Оглушив Френда, он учинил обыск и перевернул в моей квартире все вверх дном. Только вот что он мог тут искать? Вопрос, на который я пока ответить не могла…

…В этот момент в квартиру прибыла бригада «Скорой медицинской помощи», которая принялась откачивать недвижимое тело Френда и задавать идиотские вопросы.

— Это что, ваш муж? — с ехидцей поинтересовалась толстая тетка в белом халатике выше колен.

— Нет, — отвечала я ей в тон. — Это мой братец единоутробный, от одного отца и матери.

Врачиха бросила подозрительный взгляд на меня, потом на Френда и, недовольно щелкнув замком сумочки, ушла прочь и увела за собой хихикающую медсестру.

После того как бригада санитаров «Скорой», забрав Френда, освободила мою квартиру, я приняла душ, заварила любимый кофе и села уплетать булки с маслом и остатками плова.

Уже утром, вспомнив о главном принципе своего расследования, я обратилась к костям. И они комбинацией 12+32+19 предсказали мне, что «только благодаря собственным усилиям вы сможете достичь долгожданного успеха в задуманном деле». Эта фраза показалась мне весьма туманной, и я повторила операцию гадания.

7+22+16.

«Вы покинете свой дом в надежде сделать доброе дело».

Интересно, что это могло бы означать вместе? Думала я недолго и через несколько минут уже выезжала со двора.

Леля Кастела жила на окраине города, в частном секторе. Добравшись до нужного места, я еще полчаса потратила, расспрашивая соседей, где находится Известковая, 19. Услышав имя и фамилию женщины, которую я разыскивала, женщина лет пятидесяти, всплеснув руками, весело затараторила:

— Зачем раньше не сказали, что Лелю ищете? Она вон там на пригорке живет. Видите, серый забор…

— А вы ей кто будете? — поинтересовалась другая, видимо, дочка или племянница моей непосредственной путеводительницы в дебрях родного Тарасова.

— Сестра троюродная из Москвы. Проездом в вашем городе, — вновь, уже в миллионный раз по ходу всех этих расследований солгала я.

— Леля — девушка хорошая, порядочная. Всегда здоровается, ко всем относится с уважением. Люблю таких душевных людей. Вот, наверно, обрадуется, что сестра приехала, — соседка чуть не прослезилась.

Поднявшись на пригорок, я нажала кнопку звонка у больших железных ворот. Вскоре на пороге появилась Леля… с одной стороны. А с другой — и не Леля вовсе.

Вернее, там, в кафе «Театральном», она, возможно, и была развратной Ольгой Кастелой, а здесь в проеме двери стояла вполне серьезная девушка, аккуратно одетая, без особых намеков на экстравагантность.

— Вы кто? — Леля меня, похоже, не узнала. Это было странно, так как тогда, в «Театральном», и позже, на квартире Фрейда, у нас состоялась весьма серьезная разборка.

— А! Это вы! — в глазах Кастелы замелькал испуг.

— Да не бойтесь вы! По крайней мере, меня… Войти-то можно?

— Можно, — посторонилась она.

Леля как-то задом попятилась, пропуская меня во двор. А я мысленно сравнивала ту Кастелу из «Театрального» и нынешнюю беззащитную овечку. Ведь одно и то же лицо, цвет глаз, рост и все остальное. Только вся разница в том, что там была особа легкого поведения, а здесь домашняя женщина, явно испуганная.

Я прошла в дом и окинула взглядом уютную, неплохо обставленную гостиную. Обстановка дома говорила о том, что хозяйка чистоплотна, часто занимается уборкой и, в общем, не лишена вкуса. Хотя и не утонченного, с неким намеком на мещанскую добродетель. В прихожей висел большой плакат с изображением китайской красавицы на фоне живописного ландшафта.

Я обратила внимание, что пол был застелен ковролитом, причем довольно аккуратно. Стены прихожей обшиты жженым деревом, двери антресолей украшены резьбой умельца.

Да, явно заботливая мужская рука тут здорово похозяйничала.

— Зачем вы пришли? Что вам надо? — спросила Кастела.

Поскольку я выдержала некоторую паузу, Кастела опередила меня и сама сказала:

— Что-то случилось с Френдом, да? Я это чувствую…

— С ним все будет в порядке, надеюсь, — ответила я. — Главное, что с тобой пока все хорошо.

— А что, может быть по-другому? — Кастела испугалась еще больше.

Она не успела окончить фразу. Мелодичная трель телефонного аппарата заставила Кастелу подняться с дивана и пройти в прихожую. Молча простояв с полминуты с трубкой в руке, она вновь вернулась в гостиную.

— Вот так всегда — звонят и молчат. — Закрыв лицо ладонями, Леля заплакала. — Я знаю, они проверяют меня, дома я или нет.

— Это уже не первый раз? — насторожилась я.

— Да, в последнее время какие-то странные звонки… И когда я была у Френда, тоже происходили какие-то странности.

— Какие?

— Один раз позвонил мужчина. Они с Фрейдом разговаривали очень долго. Френд битый час доказывал, что у него нет тетради. Я еще подумала тогда, что это за тетрадь. Прямо как школьники какие. Взрослые люди, а грызутся из-за какого-то конспекта.

— Конспекта? — переспросила я.

— Ну да. Я слышала разговор. Думала, там что-то интересное, а оказалось, всего лишь записки какой-то дамочки.

— Он не называл имя этой женщины?

— Анна… Да, точно, Анна. Я еще обратила внимание, что называли ее полным именем, а не Аня или Нюся. Хотя Френд и его друзья любят, чтоб все было на западный манер. Фамилия ее то ли Воронова, то ли Ворцова.

— Воронцова? — подсказала я.

— Да… кажется, так оно и есть.

Я помедлила и сказала после паузы:

— Анну Воронцову недавно убили из пистолета с глушителем.

Леля заметно побледнела, а дрожащие пальцы нервно стали теребить золотой крестик на цепочке.

— А потом звонили еще и сюда и требовали отдать тетрадь. Как будто она у меня…

В этот момент позвонили в дверь. Кастела направилась было, но я остановила ее. Я сама решила встретить тех, кто пришел к ней с визитом.

Но мы опоздали обе. Дверь резко распахнулась, и на пороге появились двое мужчин. Кастела прижала руки к груди.

Один из пришельцев был высокого роста и широкоплечим. Он тут же, оценив обстановку — в доме было всего две женщины, — подскочил к Кастеле и обхватив ее сзади, крепко зажал ей ладонью рот.

Другой, которого я мысленно окрестила «Кабан» из-за какого-то свинского выражения его лица, двинулся в мою сторону.

Хотя ситуация, прямо скажем, была не из самых радостных происшествий в моей жизни, я обрадовалась тому, что наконец смогу встретиться с врагом лицом к лицу. А то до этого времени я постоянно опаздывала, натыкаясь на трупы, и упускала убийцу.

Я приготовилась к схватке с бандитами. В это время Длинный угрожающе зашипел на Лелю:

— Ну что ты ломаешься, как целка! Отдай по-хорошему или мы тебя сейчас начнем прогревать утюгом.

— Я не знаю ни про какую тетрадь.

— Знаешь, сука!

В это время я, неожиданно рванув вперед, налетела на Кабана и, ударив ниже пояса, переломила его пополам. Длинный, оставив Лелю в покое, двинулся на меня.

Бычий взгляд, направленный исподлобья, не предвещал ничего хорошего. Он сделал шаг вперед, и еще секунду спустя огромный кулак навис над моей головой. Пришлось применить запрещенный прием, в противном случае я не предавалась бы сейчас воспоминаниям.

Взвыв рыком раненого волка, Длинный тщетно удерживал в руках то, что когда-то называлось мужским достоинством, отличающим его от прекрасной половины человечества.

Очухавшегося было Кабана я вновь отключила, ударив ногой под дых. Далее события полностью укладывались в мои планы.

Связав бандитов, еще не успевших прийти в себя, и заткнув им рты кляпами, я стала приводить в чувство Кастелу. Когда ей полегчало и она слегка отошла от произошедшего, то решилась на откровенный разговор:

— Честно говоря, я не знаю толком, друг ли ты Френда или нет. Но я почему-то тебе верю.

— Короче, тетрадь Воронцовой у тебя?

— Да. Сейчас… Возьмите эту тетрадь и уходите. Об одном прошу, не досаждайте больше Френду. Прошу вас, хотите — я встану перед вами на колени.

— Только без этого, лучше принеси тетрадь, — коротко попросила я.

Вскоре Леля принесла обычную общую тетрадь.

— Когда Гурбан уходил, он сказал, где находится вот это. И разрешил отдать, если станет совсем невмоготу.

— Ты не волнуйся, Гурбан сейчас в больнице. Я думаю, в третьей городской. Он отравился газом. Советую обратиться в регистратуру — тебе помогут его найти.

Некоторое время мне пришлось успокаивать Лелю и уверять, что страшного ничего не произошло. Тут вдруг зашевелился Кабан, Длинный по-прежнему лежал без движений.

— Мне плохо. Дали бы таблетку, суки, — заныл «кабанчик».

— Ну, ты, Колобок! — я подошла к очнувшемуся и, наступив носком на его пухлую морду, нараспев протянула:

— Мы уже пробудились от зимней спячки?

— Дай таблетку какую-нибудь. Голова болит.

— Ничего, дурная голова ногам покоя не дает. А ты знаешь, Колобок, я вообще-то противница медикаментозного лечения. Я бы посоветовала пользоваться исключительно народными средствами. Например, грелки прикладывать.

— Ну что ж, грелки так грелки. Только давай лечи меня, — простонал Кабан.

— А я вот думаю, может, утюжком тебя пригладить, а? Оля, согрей, пожалуйста, утюг…

Кастела, секунду помешкав, бросилась исполнять мое приказание. В течение всего времени, когда утюг прогревался, я курила сигарету и неотрывно смотрела на сытую физиономию Кабана.

А она с нарастанием темпа времени становилась все более и более землистой по цвету. Попеременно местами она окрашивалась красноватыми пятнами. У меня было такое ощущение, что передо мной находится ожившая метеокарта, обозначающая и предвещающая изменения погоды.

— Утюг готов! — сообщила наконец Кастела. Взяв из ее рук горячий утюг, я приблизила его к лицу Кабана.

— Ты как любишь, на животик или на спинку? Может, лучше на твою жирную попку?

— Не-е-е-т! — заорал Кабан, и физиономия его полностью превратилась в подобие планеты Марс.

Крик его был настолько оглушителен, что я уж было испугалась, что соседки Кастелы подумают, что «порядочную» и «душевную» девушку тут насилует целая орава бандитов.

— Тихо, падла, — я спокойно пустила струйку дыма в эту противную харю. — Будешь говорить, а мы послушаем или начнем сразу делать прижигания на ваше мягонькое жирненькое тельце?

— Я все скажу.

— Кто вас послал?

— Хозяина я толком не знаю, — пробовал ломать комедию прототип Хрюши.

Я снова включила утюг в розетку.

— Нет, не жгите меня, — попросил Кабан. — Я скажу, где он находится. Кличка его Шериф и фамилия какая-то немецкая или еврейская…

— Вот это уже что-то. Далее по всем пунктам продолжаем отвечать на заданные вопросы, четко и правдиво, — я испытывающе поглядела на лежачего.

Кабан внял моим аргументам, вдавив огромную голову в плечи. Складывалось ощущение, что передо мной некий мутант-уродец, напрочь лишенный с рождения такой немаловажной части тела, как шея.

Он подробно описал, как добраться до уже известной мне дачи Мельхорна. То, что описывал бандит, сходилось с тем, что рассказывал мне Ваха. И я решила поинтересоваться у него мнением о заместителе Мельхорна.

Сначала он очень удивился, что я знакома с Вахой, потом вдруг испугался, а затем, когда я приказала ему говорить правду и только правду, опасливо заговорил:

— Ваха — скотина… Это человек, который всегда может подставить. И вообще ненавижу я этих чеченцев. Недоразвитые ублюдки. Наши пацаны гибнут там ни за что, а эти черномазые ходят тут с гордо поднятыми головами. Он вам случайно не наплел историю, берущую за душу, чтобы заманить в логово хозяина? А то знаете, у него это бывает…

— Спасибо за предупреждение, — отреагировала я. — Скажи лучше, не знаешь ли ты, кому принадлежала эта дача раньше?

— Анне Воронцовой. Вроде бы топ-модель такая есть. Говорят, она была одно время любовницей то ли Вахи, то ли Шерифа. Вообще-то такие мужчины меняют женщин как перчатки. Дом вроде раньше на ней был, а Шериф там иногда жил. А сейчас, по-моему, дом на Ваху записали.

— Арифа когда последний раз видел?

— Кубинца, что ли? — переспросил Кабан. — Да он же сдох! Месяца два тому назад…

Я нахмурилась. Что-то не сходилось в моей голове. Одни факты показывают, что Ариф жив, другие — что он мертв. Да и Ваха насчет Арифа высказывался весьма туманно.

Из показаний Кабана выходило, что Ваха может подставить, рассказав мне сентиментальную историю своей жизни и любви. С другой стороны, Кабан подтвердил, что такая история с игрой в «тир» и исчезновением девушки Лены действительно имела место.

— Каковы ближайшие планы твоего хозяина? — задала я следующий вопрос.

— Мы люди маленькие, не знаем, — ответствовал Кабан. — Знаю только, что послезавтра он улетает в Берлин.

Далее события разворачивались таким образом. Леля позвонила по моему указанию Борису Расторгуеву, и минут через двадцать в дом вошла бригада оперативников. Они быстро оприходовали двух молодцов-удальцов и отправили куда следует.

Через час я сидела в кабинете Расторгуева, а уже через два часа гоблины были подвержены холодной и горячей обработке со стороны сотрудников правоохранительных органов. Упор делался все-таки на психологическую сторону дела.

По нашим совместным с Расторгуевым планам, обоих молодцов решено было отправить назад, на дачу Мельхорна. Его все равно в Тарасове не было, и необходимо было создать иллюзию того, что у обоих посланных на задание типов все получилось как надо. Им даже вручили подлинник дневника Анны Воронцовой в качестве доказательства, предварительно сделав ксерокопию с него.

Сам же дневник представлял собой обычную сорокавосьмилистовую тетрадь. В нем в основном были записаны на бумаге переживания женщины, которые она не могла доверить никому.

Но лишь некоторые моменты из этой писанины были бы интересны в моем расследовании. Во-первых, я обратила внимание, что в дневнике очень часто встречается буква М. Вероятно, страх перед этим таинственным М, был настолько велик, что даже наедине с собой она боялась назвать его полным именем.

Между Воронцовой и таинственным М, существовала, несомненно, какая-то связь, скорее всего любовная. И большинство записей было посвящено личным переживаниям Воронцовой насчет того, что человек, которого она любила, оказался негодяем и жестоким убийцей.

К сожалению, ни одного конкретного факта и ни одной фамилии, по которой можно было бы привлечь кого-либо к ответственности, в дневнике приведено не было. Получалось, что те, кто искал дневник Воронцовой, точно не знали о его содержании, а лишь догадывались…

Расторгуев призвал меня к спокойствию, обосновывая это тем, что завтра Мельхорна все равно схватят органы внутренних дел. Я пообещала ему успокоиться и не лезть больше в «мужские дела». Но в действительности успокаиваться и не думала.

Я вспомнила о талисмане, который обронил в моей квартире неизвестный, устроивший у меня обыск и отравивший газом ювелира Френда. Что-то у меня щелкнуло в памяти…

Да, Албена говорила, что Макс получил этот талисман у какой-то колдуньи и якобы после этого его дела пошли в гору. Колдунья…

Да, точно! В известной тарасовской газете объявлений «Что? Где? Почем?» постоянно на последней странице я натыкалась на рекламу… Еще внутренне смеялась по этому поводу…

Приехав домой, я отыскала газету, в которой указывалось, куда надо обращаться и звонить.

Надо же! «Цыганский гипноз и управляемый медитативный аутотренинг. Колдовство против болезней. Изготовление талисманов на заказ», — гласило рекламное объявление. Она бы еще написала, что может привораживать на расстоянии саудовских шейхов или американских миллиардеров. Еще находятся люди, которые верят в подобное…

Установить адрес знаменитого экстрасенса международной категории, а проще говоря, колдуньи Ольги Садыковны Гос, мне, таким образом, не составляло особого труда.

Ольга Садыковна встретила меня радостно, чего я, откровенно говоря, не ожидала. Экстрасенсша была вся в обилии бус и амулетов на груди и руках, с дымящейся в мундштуке сигареткой.

— А я только что карты бросила, — игриво начала колдунья. — Они сразу показали, что на пороге червонная дама, но, увы, без благородного короля. Но этот недостаток легко исправим…

Она производила впечатление смеси легендарной шемаханской царицы и царя Салтана в одном лице. В плутоватых глазах, раскосых и карих, играли чертики, а на лукавых устах застыл непокорный женский каприз. На вид колдунье было лет тридцать пять — сорок, комплекция ее была средней полноты, в ушах тяжело покачивались массивные серебряные серьги. На пухлых пальцах авантюристки красовались выпуклые золотые кольца с камнями. Одета она была в яркое цыганское платье, довольно стильное, хотя и несколько вызывающее по своей расцветке. Скорее всего это была осовремененная разработка местного модельера.

— Ольга Садыковна, во-первых, здравствуйте, — перебила ее я, не давая возможности увлечься темой моей личной жизни. — Я к вам по делу, связанному с вашей профессиональной деятельностью.

— А вы, извините, кто?

— Частный детектив Татьяна Иванова, — представилась я.

— Уж не занимаются ли частные детективы взыскиванием непомерных налогов на бедных ведьм, честно зарабатывающих на жизнь?

— Нет, я по другому вопросу. Что эта за статуэтка, не вы ли изготовили ее по индивидуальном заказу? — я достала из сумочки брелок с ключами, на котором болтался талисман.

Ольга Садыковна взяла у меня брелок и бросила на него беглый взгляд профессионала.

— Это Дай-коку, — коротко констатировала она. — Божество богатства и долголетия в японской мифологии. На спине старик держит мешок риса, по которому ползают крысы. Эти животные являются символами довольства и обеспеченной жизни. Кстати, этого Дай-коку я дала — за деньги, разумеется, одному молодому человеку. Этот парень очень хотел стать богатым. И я научила его пользоваться талисманами, притягивающими материальные блага, предупредив при этом, что расставаться с ними нельзя. И лишь когда он два раза их потеряет, счастье от него уйдет навсегда.

— Вы говорите, что «они», «их»…

— Да, вы очень наблюдательны, — сделала мне комплимент Ольга Садыковна, театрально затянувшись сигаретным дымом. — Дело в том, что есть еще второе точно такое же изображение. Молодой человек получил от меня два талисмана. По разработанной древней магической традиции, нужно было один талисман носить на шее, а другой — на ключах или кошельке.

— А вы уверены, что это тот самый талисман?

— Абсолютно, — тон Ольги Садыковны был безапелляционен, словно она была профессором, а я — зеленой первокурсницей-троечницей. — Я хорошо запомнила этого человека, — продолжила она. — По опыту я знаю, что талисман приносит удачу, успех, желаемые блага. Но настоящее счастье эфемерно, девочка моя. Это не то, что можно выразить словами или потрогать руками. Это, как сказал Иисус Христос: «Не придет Царствие Небесное и не скажут, вот оно». Это есть в сердце, это ощущение или его нет…

— Как выглядел этот молодой человек? Он был высокого роста, брюнет? — уточнила я, описывая внешность покойного Макса.

— Да… Вообще очень красивый парень… Красивый парень, — мечтательно повторила Ольга Садыковна. — Редко таких можно встретить. Хотя, в сущности, я не смотрела на внешность. Мне больше интересно проникать в глубь человека, так сказать, в его нутро. Ведь я работаю с душой, а не с лицом… Такие, как он, видят счастье в деньгах. Но он не понимает, что это всего лишь казначейские билеты, обеспечивающие возможность покупки каких-либо вещей.

Ольга Садыковна была из разряда тех людей, которые любят пофилософствовать и могут развивать свое красноречие до бесконечности. Мне же было некогда, и мысль колдуньи надо было постоянно направлять в нужное русло.

— А других таких же точно талисманов вы не могли продать другому? — улучив момент в ее монологе, вставила я.

— Дай-коку редко покупают, — манерно заметила Ольга Садыковна. — В основном берут талисманы от болезней и сглаза. Да и мой мастер, делающий статуэтки, не повторяется. Так сказать, фирма гарантирует — подделка произведения считается незаконной.

Ольга Садыковна внезапно хитро, по-цыгански улыбнувшись и протянув ладонь, сказала уже почти серьезно:

— Позолоти ручку, яхонтовая моя.

Я решила отдать должное продавщице счастья и «позолотить» ее ручку. Стоило это мне всего лишь пятьдесят рублей, и это не было особым напрягом для моего кошелька.

Я засобиралась уходить, но Ольга Садыковна почти властно остановила меня у входа. И мне пришлось-таки выслушать почти неудобоваримые вирши-обереги, то есть заклинания от злых духов, демонов, лихого человека и прочей гадости.

А на прощание она сунула мне в руки брошюру ее собственных стихов под жутким, вызывающим дрожь названием «Самосознание Параматмы» и маленький пучок дурно пахнущей травы в мешочке.

— Это одолень-трава, поможет тебе одолеть своих противников. Но это будет стоить еще двадцать рублей… Почти бесплатно тебе отдаю.

Я сначала было подняла брови в знак удивления меркантилизму Ольги Садыковны и одновременно отдала дань ее умению навязывать то, что мне вообще было не надо. Она стояла у двери, загораживая выход и уже совершенно по-цыгански увеличивала темп речи, чтобы вконец заболтать собеседника, заставив его взять-таки всовываемую ему ерунду.

Я, конечно, могла применить определенные приемы и заставить Ольгу Садыковну пропустить меня. Но я решила не обижать женщину, тем более что я сама прибегала к помощи потусторонних сил в своей работе. Так что во многом мы были коллегами. Я вынула две десятки и протянула их колдунье.

— Счастья тебе, милая! — расплылась в елейной улыбке Ольга Садыковна. — Если что надо, заходи. Самого прокурора приворожу…

Я взяла книжечку стихов и мешочек с травой и покинула квартиру экстрасенса международной категории.

Уже ожидая своей очереди на автозаправочной станции, я решила еще раз бросить кости. Что они мне на сей раз покажут?

Косточки, выскользнув из мешочка, покатились, и вот знакомая комбинация 12+24+36.

«Не бойтесь разгребать авгиевы конюшни. То, что произойдет, в итоге будет на благо всем».

Ну что ж, это было бы справедливо. А теперь домой, Татьяна Александровна! Привести себя в порядок и спать, спать, спать! Завтра предстоит решающая схватка с господином Мельхорном.

Глава 8

В эту ночь сон упорно не шел. Я ворочалась с боку на бок и восстанавливала в своем мозгу весь калейдоскоп событий, в которых мне довелось участвовать за последние дни.

В три часа ночи я окончательно поняла, что уснуть мне не удастся, и решила снова бросить кости.

36+16+8.

«Самая горькая истина лучше самого приятного заблуждения».

Это уже кое-что. Значит, мои мысли двигаются в принципе в правильном направлении.

И если все, что я предполагала, верно, то остается один вопрос. Все может получиться так, как надо, если господин Мельхорн не знает о двух вещах — предательстве Вахи и того, что двое его гоблинов побывали в милиции. Если вдруг первое подстроено им — я помнила слова Вахи о его режиссерских способностях, — то дело запутывалось до безобразия. Ну а насчет второго — тут тоже он мог предпринять свои контрмеры.

Дело осложнялось тем, что прямых улик против него не было ни в одном случае — ни в убийстве жителя рыбацкого поселка, ни в убийстве Игнатова, ни в ликвидации Воронцовой и ее мужа. Ни даже в похищении сначала сына Албены, а потом и самой Албены.

Да и потом сама личность Мельхорна вызывала много вопросов. Иностранный гражданин, Александр Эмильевич Мельхорн, бывший советский немец, еще ребенком вывезенный за рубеж, а ныне богатый инвестор, владелец крупного колбасного завода в Покровске. Зачем ему все эти убийства, откуда он знаком с Арифом, откуда у него такие обширные связи в криминальном мире достаточно заштатного Тарасова? Что-то тут явно не так…

Мои размышления прервал тревожный телефонный звонок. На том конце провода я услышала глухой сдавленный голос мужчины, которого, казалось, вот-вот задавят рыдания. Вначале я даже не догадалась, кто это… Так этот голос контрастировал с обычной уверенной в себе манерой разговаривать моего знакомого бизнесмена Константина Андреевича Бабина.

— Тань, меня кинули, как последнего лоха, — жалобно сообщил он.

— Я не поняла, в чем дело. Выражайся поконкретнее…

— Да тут два часа назад приезжали двое пацанов. Не шелупонь какая-нибудь, а серьезные ребята. Они сообщили, что если я хочу увидеть свою сестру живой и невредимой, то мне придется отдать им все брюлики… Ну, короче, те, которые мы с тобой у хачика этого, Фрейда, изъяли…

— И что?

— Ну, я поломался для вида. И пришлось-таки отдать… Думаю, хрен с ним, наживем… Сестра все-таки. Да и ты поможешь вернуть, в этом я уверен, иначе не связывался бы с тобой.

Уверенность в моих способностях, конечно, льстила, хотя задача, которая ставилась передо мной и связавшая странным образом владельца ювелирного магазина, банду мошенников и меня, была не из легких. И я не знала до конца, смогу ли я разгадать эту тайну, которая мне была самой интересна и завеса которой чуть приоткрылась после прочтения дневника Воронцовой и посещения Ольги Садыковны.

— Что случилось, говори конкретнее!

— Ну, отдал я камушки этим типам. Они обещали через полчаса привезти Албену. Говорили, что мы им на фиг не нужны, а интерес представляют только брюлики. Мол, не беспокойся, братан, все будет ништяк… Только уже полтора часа прошло, а ее все нет.

— В милицию звонил?

— Еще чего… Нет, конечно… Они бы засаду устроили, и кто его знает — в переполохе-то Албену могли укокошить вместе с бандитами. Короче, не знаю, чего делать…

— Ладно, жди, сейчас выезжаю.

У Костяна я была через двадцать минут. Он производил впечатление матадора, потерявшего быка. С одной стороны, его внушительная внешность и мажорный вид говорил о том, что передо мной все-таки представитель капиталистического сословия. А с другой — жалкое выражение лица, ссутулившиеся плечи, сигареты, которые он курил одну за другой, выдавали, что Костя сейчас переживал не лучшие времена, и на сленге ему подобных мог быть назван «кинутым лохом».

В принципе, чего-то подобного я ожидала. Трудно было предположить, что Мельхорн решится уехать из страны, не разобравшись полностью с драгоценностями. Кстати, после похищения Албены Костя посетил ее квартиру, все перерыл и пришел к выводу, что часть бриллиантов, принадлежавших ей, то есть те, которые мы с ним изъяли у Фрейда и передали ей, исчезли. Что было вполне естественно. Это была работа Мельхорна и его подручных. А Албену они держали в качестве заложницы, дабы вытянуть у Кости оставшуюся часть драгоценностей.

Настораживала лишь какая-то патологическая тяга к этим бриллиантам вполне обеспеченного и солидного человека, которым являлся немецкий бизнесмен Александр Мельхорн.

Расспросив у Кости некоторые детали визита к нему ночных гостей, я попробовала связаться с Расторгуевым. Это удалось сделать только утром.

Разговор наш с Расторгуевым стал возможным только в десять утра, когда он, по обыкновению плотно позавтракав, гладко выбритый, вошел в свой кабинет.

— Ну, что у тебя на сей раз стряслось? Вчера же только все обговорили…

— Жизнь вносит свои коррективы, Боря.

— Какие еще коррективы? — устало спросил Расторгуев.

Вероятно, в голове капитана милиции была полная мешанина, несмотря на то, что было утро и, по идее, он не должен был быть слишком усталым.

— Я же говорила тебе по телефону, что двое мужиков, по всей видимости от Мельхорна, наехали на Константина Бабина, владельца магазина «Черная жемчужина», и обманом завладели бриллиантами.

— Ну и что дальше? — флегматично поинтересовался Расторгуев.

— А то, что эти драгоценности уже у Мельхорна, и вот-вот он улетит с ними за кордон.

— Мы же все равно планировали брать его сегодня вечером, когда он прибудет из района. Так ведь сообщили твои источники? — он имел в виду Ваху.

— Да.

— Ко всему прочему, дорогая моя Танюша, мне не хочется международного скандала, и мне надоели твои выдумки! Ты, конечно, хорошая сказочница, только проблем с ФСБ мне еще не хватало! Я, в конце концов, нахожусь на государственной работе!

Расторгуев, казалось, был готов выйти из себя. Собственно, я отчасти была с ним согласна. В той части, что касалась личности господина Мельхорна. Я просто хотела удостовериться, провел ли Расторгуев определенную работу, которую обещал мне сделать после нашего вчерашнего разговора.

— Вот, смотри, — Расторгуев рывком распахнул дверцу сейфа и вынул оттуда папку с документами. — Вчера собрал все данные… Около полутора месяцев назад господин Александр Мельхорн обратился в милицию и заявил о том, что у него украли паспорт. Он развлекался в ресторане «Веселый Роджер». Сам признался, что был сильно под градусом. А случайные знакомые — ты же знаешь, как у нас просто знакомятся в таких местах — предложили подвезти до отеля. Утром обнаружил, что ни денег, ни документов нет.

— И что дальше?

— Дальше — ничего. Милиция завела дело, но никого не нашла. Однако Мельхорн не успокоился и снова наведался в районное отделение милиции, уже совсем недавно — неделю назад, — Расторгуев посмотрел на число в протоколе.

— Ну? — нетерпеливо произнесла я.

— Он заявил, что недоволен действиями милиции, обвинил Россию в покровительстве преступности и терроризму. Ты же знаешь, на Западе сейчас новый загон пошел… В общем, сказал, что мы с двумя кавказцами не можем справиться… И, что самое интересное, опознал по фотографии не кого бы то ни было, а нашего знакомого фигуранта по делу — Арифа Амербекова, более известного в криминальных кругах под кличкой Кубинец.

— Да ну! — удивилась я. — А когда это он сделал?

— Когда-когда? — передразнил меня Расторгуев. — Когда пришел, тогда и сделал…

— Неделю назад?

— Да.

Я задумалась. В моей голове крутились различные версии, одна не правдоподобнее другой. С одной стороны, если верить Мельхорну, Ариф должен быть жив, если полтора месяца назад он вместе с другим кавказцем украл у него паспорт. А с другой… Ой, а с другой!

Как же все сложно-то! Я тяжело вздохнула и попросила Расторгуева закурить. Он, пожав плечами, разрешил мне это сделать.

— Да, и еще, — Расторгуев достал из папки еще одну бумагу. — Хозяин дачи, куда мы сегодня должны будем наведаться, — Ваха Магомедович Магомедов, уроженец города Грозного.

Я кивнула головой, словно этот факт мне был известен и никакого удивления с моей стороны не вызвал.

— И последнее, — Расторгуев сложил руки в замок и пристально посмотрел на меня. — Я разговаривал с покровскими оперативниками, они сообщили мне еще одну интересную информацию. Мельхорн уже две недели как не появляется на своем заводе, хотя до этого регулярно ходил туда, как на работу.

— Спасибо, — почти машинально сказала я. — Мы с тобой обменялись информацией, этого, пожалуй, на сегодняшнее утро достаточно. Когда ты планируешь нанести удар по даче Мельхорна?

— Когда согласую этот вопрос с руководством, — сухо ответил Расторгуев. — Могут возникнуть некоторые бюрократические сложности.

Я нахмурилась и хотела было сказать что-нибудь нелицеприятное, но сдержалась.

— Ладно, я пошла, — сказала я после небольшой паузы, затушив окурок выкуренной сигареты в пепельнице. — Желаю тебе успеха в преодолении бюрократических препонов.

— Таня, я не советовал бы тебе туда сегодня ехать, — сказал Расторгуев, когда я уже шла на выход.

— Я очень рада, Борис Михайлович, что не нахожусь в твоем непосредственном подчинении, — обернувшись, ответила я. — И вообще свобода — это замечательно, — прибавила я, уже стоя на пороге его кабинета.

Дорога, которая вела к условленному месту встречи с бандитом Вахой, вначале тянулась прямой линией по общей трассе, где часто мелькали легковые автомобили и огромные грузовики, забрызганные грязью и облепленные снегом. Потом мой путь продолжался вниз по склону — я ехала по проселочной дороге, петляющей между заброшенных деревушек и смешанных лесов, которая, как нить Ариадны, выводила меня к замку чудовища Миноса.

Надо сказать, Ваха отчасти напоминал легендарный персонаж греческой мифологии. Только рогов не хватало. Но я думаю, ставить рога такому персонажу для любой самой коварной женщины было бы весьма опасным занятием. Ко всему прочему, бандит, судя по его рассказу, ни разу не был женат.

Дорога заняла час с небольшим. Вскоре я остановила машину перед каменным строением с зарешеченными окнами и высоким забором, которое находилось невдалеке от вожделенной дачи господина Мельхорна.

Если дача, видневшаяся на склоне горы, напоминала замок эпохи Ренессанса, слегка смешанного с новорусским стилем местных архитекторов, то это строение я обозначила филиалом шестой колонии. Шестая колония — знаменитая в Тарасове зона особого режима для опасных преступников. В определенных кругах нашего города даже ходили легенды по поводу этой колонии, и даже самые крутые мафиози побаивались попасть туда…

Высокий забор, колючая проволока над ним, стальные решетки — все это производило впечатление тюрьмы. А на самом деле это была хижина дяди Вахи. То есть он жил отдельно от Мельхорна. Мне показалось немного странной подобная аскетичность — как будто бы Ваха сам себя добровольно заключал в карцер.

Недалеко располагались домики людей небогатых, в них жили местные жители пригородного поселка Калинов Бор. Это живописное место у Зеркального озера долгое время никого не интересовало — я имею в виду семьдесят три года советской власти, когда страна активно строила светлое «завтра», — но с ветром перемен, занесенных нам эксцентричной Раисой Максимовной и меченым Михаилом Сергеевичем, этот район с его красочным ландшафтом стал активно обживаться элитой нового общества.

Я уже третий раз безуспешно нажимала на кнопку звонка, но мне никто не открывал. Я уже начала думать о том, что это или подвох или правоверный мусульманин Ваха, нарушив законы ислама питием русской водки, наказан Аллахом крепким сном и не может проснуться. А может быть, его уже пришили за предательство? Это был бы самый неудачный для меня разворот событий.

Я уже почти свыклась с мыслью о поражении, как за спиной вдруг раздался грубоватый бас Вахи:

— Так, ты, — он ткнул в меня стволом пистолета, — сейчас пойдешь со мной.

Рядом с Вахой маячила фигура бритоголового типа. Он наглым похотливым взглядом ощупывал меня. У меня сложилось ощущение, что бритоголовый хотел бы попользоваться мной и удовлетворить свои мужские потребности. Причем он был готов сделать это прямо сейчас, невзирая на отрицательную температуру воздуха.

Я вдруг почувствовала себя ягненком, которого мясник ведет на заклание. В лице Вахи не было того налета галантности и грубоватой мужской обходительности, какие присутствовали у него вчера. Передо мной стоял не влюбленный кавалер, покоритель дамских сердец, а прямое воплощение Сатаны.

На поясе Вахи было закреплено несколько ручных гранат, а из большого кармана кожаной куртки выглядывали три магазина от автомата «Калашников». Я, не привыкшая к подобному обращению, захотела даже плюнуть на все, развернуться и отработанным ударом ноги врезать этому подонку в челюсть. А затем разобраться с похотливым бритоголовым мальчишкой.

Меня усадили в белую «Ниву», которая стояла недалеко. Сопротивление было бы бесполезно с моей стороны, так как стальное лезвие ножа бритоголового уперлось в мой бок. По-видимому, начинающему бандиту это доставляло удовольствие. Самодовольная улыбка не сходила с его глуповатого лица.

— А когда мы ее трахать будем? — с живым интересом в маленьких глазках задал бритоголовый подленький вопросик Вахе.

— Что, стоячка замучила? — усмехнулся Ваха, глядя в лобовое стекло автомобиля.

— Да есть такое дело… — ухмыльнулся в ответ Леха.

— Ну, иди подрочи, — почти ласково дал ему совет Ваха — Я ею сам заниматься буду…

В тот момент я была готова выразить благодарность Вахе и за это.

Дорога до мельхорновского замка заняла всего минут десять. Возможно, при других условиях я зачарованно разглядывала бы утопающие в заснеженных садах прекрасные громады новорусских строений. Многие из них можно было бы назвать произведениями архитектурного искусства.

Мы подъехали к кованой ажурной решетке, опоясывавшей дворцово-парковый ансамбль дачи Мельхорна. Она отчасти напоминала дворец графа Юсупова.

Бандитское гнездо выглядело, надо сказать, эффектно. Оно было выдержано в стиле барокко и напоминало модернизированный в стиле эпохи Возрождения средневековый замок. Это было трехэтажное здание с двумя арками по краям и колоннами в середине. В целом дача производила впечатление огромного корабля, штурмующего рифы.

Меня буквально втолкнули в парадную дверь дома. В мягком ворсе огромного персидского ковра не слышны были тяжелые шаги бандитов.

На вершине мраморной лестницы возвышалась статуя фавна, обнимающего нимфу. Это был довольно интригующий момент совокупления черта с красавицей.

— Леха, иди пока отдохни, — бросил Ваха бритоголовому. — Я сам с этой бабой разберусь.

Криво усмехнувшись, Леха поплелся по коридору направо. Было видно, что он очень хотел присоединиться ко мне и Вахе, предчувствуя, что будет происходить дальше. А что в действительности меня ожидало, тогда я и сама представить себе не могла.

Ваха ткнул меня в бок пистолетом и направил налево, по коридору первого этажа. Некоторое время мы молча шли и наконец остановились у массивной двери. Ваха открыл ее ключом, и мы вошли в кабинет.

— Ну что ж, здравствуйте, девушка, еще раз! Не такой вы представляли нашу встречу, — голос Вахи был теплым и даже добрым.

Я недоуменно посмотрела на бандита. Из-под бороды и зловещей маски бородатого высветилась солнечная улыбка.

— Надеюсь, вы мне еще доверяете?

— Приходится.

— Если бы я был вашим врагом, я мог бы шлепнуть вас еще вчера.

— А может, у вас далеко идущие планы?

— Изнасиловать я вас мог всегда, даже сейчас. Не пугайтесь… Делать этого я не стану.

— Кто вы такой, Ваха?

— Бандит. Но я веду с вами честную игру.

— А бандиты бывают честны?

— Да, конечно, честное бандитское слово. Кстати, что с дневником Анечки Воронцовой? Царство ей небесное.

— Дневник в милиции, — спокойно ответила я, наблюдая за выражением лица бандита.

Впрочем, оно абсолютно не изменилось. Все та же лучезарная улыбка не сходила с еще совсем недавно хмурого лица.

— Значит, все наши делишки известны? Что ж, все равно скоро п..дец! — он грязно выругался.

— Что?

— Естественно, местного масштаба. Впрочем, вы сами все увидите. У нас еще есть время понаблюдать за действием на импровизированной сцене.

— Для бандита ты неплохо владеешь русским языком. Я бы сказала, даже присутствует образное мышление.

Ваха наполнил бокалы сухим мартини.

— Ты вчера не ответил на некоторые мои вопросы, Ваха, — решила напомнить я.

— Ну, я слушаю, — усмехнулся он.

— Жив ли Ариф?

— Я думаю, ответ ты узнаешь в течение часа, — ответил чеченец, залпом выпив мартини.

— Кто такой Мельхорн?

— Владелец колбасной фабрики в Покровске.

— А ты был на заводе в Покровске или кто-то из ваших работников?

— Нет. А зачем светиться? У нас ведь на фейсах указано «их разыскивает милиция». Другое дело, Александр Эмильевич. Вполне благородный джентльмен.

Ваха, казалось, издевается надо мной.

— Не стоит торопить события. Не забывайте, вы мне обещали свободу, а я вам помогу раскрыть дело до конца. А ваши друзья из органов внутренних дел это не поймут.

— А ты знаешь, что Мельхорн, у которого ваши люди похитили документы, и тот, кто сейчас действует под его именем, люди разные. Ты не похищал, часом? — в лоб спросила я.

— Только не я. Но тут и без меня хватает представителей народов Кавказа.

— Вполне возможно. Но ты ведь не скрываешь, что убил Воронцову.

— Анечку? Да, убил. Я даже был к ней неравнодушен одно время. Что делать — работа у нас такая, — Ваха по-прежнему хранил молчание по главному вопросу.

— Грязная и сволочная у вас работа, — только и оставалось констатировать мне.

— Действительно грязная. Но это как посмотреть. Я работаю чисто. Я ведь мастер своего дела. Художник, можно сказать. В душе я всегда был им. Просто каждый самовыражается как может. Быть грузчиком или торговцем на рынке — не для меня. Настоящий убийца — Шериф или Мельхорн. И я наверняка планируюсь его следующей жертвой. Перед тем как он свалит в Германию.

— Дачу заставили Воронцову переписать на тебя?

— Это Мельхорн заставил. Мне эта дача ни к чему, — лениво заметил Ваха.

— Ты боишься смерти?

— Кто ее не боится? Обратное могут утверждать лишь лицемеры и дураки. Да и вряд ли на том свете мне завещан рай. Правда, я в последнее время стараюсь делать хоть что-то хорошее. С вашей помощью мне удается это лучше. Например, сейчас нам надо будет выступить в роли армии спасения. Надвигается финальная сцена.

— Ты серьезно?

— Вполне.

И, бросив окурок в одну из стеклянных пробирок и метко попав в отверстие, Ваха произнес:

— Самое время пойти познакомиться с «кровавым Александром».

Он сделал жест в сторону двери. Мы вышли из комнаты. Ваха указал мне на лестницу, которая вела на второй этаж.

Мы поднялись по ней вверх и, пройдя по коридору, оказались наконец в кабинете Шерифа. Он оказался незапертым. Одна из стен была оклеена шикарными фотообоями, изображающими известный всему миру вид нью-йоркского порта с небоскребами. На столике в хрустальной пепельнице дымилась недокуренная сигарета. Опрокинутая на пол фарфоровая чашка и разбросанная на диване одежда говорили о том, что хозяин кабинета очень торопился. Компьютер на столе высвечивал столбики цифр. Казалось, Мельхорн вернется с минуты на минуту.

Ваха указал мне на дверь шкафа-купе. Я поняла, что таким образом он предлагает мне войти туда.

Я не стала противиться и вскоре оказалась в тесном темном пространстве с маленькой щелкой для глаз.

Сам же Ваха, закинув ногу на ногу, удобно расположился в громаде шефского кресла, пуская к потолку сизые колечки табачного дыма. Вдруг в проеме двери появился элегантный джентльмен с красивой бородкой.

Мне показалось его лицо знакомым. Мы явно где-то с ним встречались. Или… Где-то я его уже видела, но знакома не была. Вглядевшись пристальнее в его лицо и совместив его внешность со своими собственными догадками, я поняла, что не ошиблась.

Голос, знакомый по угрозам в мой адрес, но уже без хамства, я бы даже сказала с некоторой светскостью, на которую только был способен шеф банды, безразлично произнес:

— А, это ты, Ваха? Давно ждешь?

— Недавно.

— Что тебе нужно?

— Твоя жизнь, скотина! — лицо Вахи вдруг стало свирепым.

— Ты в своем уме, Ваха? Что ты несешь? — Мельхорн поднял свои брови вверх.

— Слишком многие грешки нас с тобой объединяют, Шериф. — Ваха сверлил его буравчиками своих хищных чеченских глаз.

— Действительно, — хозяин, молодой и симпатичный, одетый в темно-синий костюм и кремового цвета плащ, элегантный и интеллигентно выглядящий, вполне европейского вида негодяй, уселся в кресло, холодно и снисходительно оглядывая Ваху.

В его взгляде абсолютно не было никакого испуга.

— Зачем тебе моя жизнь? — с улыбкой спросил он.

— То же самое хотел спросить у тебя, — Ваха не спускал ястребиного взгляда со вчерашнего повелителя, которому сегодня он уготовил участь жертвы. — Я прекрасно знаю, что ты хочешь устранить меня, равно как и других, кто работал на тебя.

— Да неужели? — притворно удивился Мельхорн.

— Не лицемерь, я тебе больше не нужен. Ведь так? В дальнейшие твои планы моя жизнь не входит.

— Ну зачем же так сразу? Да, возможно, — Мельхорн манерно прикурил от зажигалки. — Однако я отдаю должное, что среди моих сообщников ты, пожалуй, самый сообразительный.

— Есть еще Ариф. Или ты о нем ухе успел позабыть?

— Ну почему же? Ведь он так меня любил… «так искренно, так нежно», как дай мне бог любимым быть противоположным полом. — Красавчик Александр раскатисто рассмеялся. — Царство ему небесное.

— Эта жертва на твоем счету, — Ваха ткнул пальцем в сторону Мельхорна.

— Ну, не совсем жертва. Я не хотел, но так получилось.

— Да что ты? Судьба явно благоволит тебе. Лучший друг, чего уж там. Как ты с ним не поголубел, ума не приложу.

— Придержи язык, — Мельхорн метнул в сторону Вахи свой насмешливо-презрительный взгляд.

В это время, согнувшись в три погибели в шкафу, я боялась нечаянно чихнуть или кашлянуть. Я уже, все поняла, и дело это уже не казалось мне тайной. Оставалось только ждать удобного времени для своего внезапного появления из укрытия.

Двое мужчин тем временем, развалившись в креслах, выясняли отношения. Внешне тела их казались расслабленными в вольготных позах презирающих друг друга эгоистов. Но в каждом из них чувствовалась пружина, готовая сработать в любой момент.

— Послушай, Шериф! Ты прекрасно знаешь, что больше мы, вероятно, не встретимся. Почему бы не быть откровенными?

— Ну что ж, давай пооткровенничаем, — милостиво согласился Шериф.

— Как твое настоящее имя?

— Если учитывать, что один из нас, возможно, не вернется из боя или, в другом случае, обоим настанет конец, то почему бы напоследок и не сказать? Зови меня Макс.

— Почти такое же имя… с окончаниями на «икс».

— Да… — задумчиво произнес Шериф, как бы что-то взвешивая в мозгу, вроде речь шла и не о нем, — Максим Максимович Семенов…

«Все правильно», — констатировала мысленно я. Наконец-то все окончательно прояснилось, уже и на вербальном уровне.

Несмотря на то что это было слишком невероятно. Вот где я уже встречалась с этим проницательным взглядом красивых и умных глаз. Этого импозантного кавалера, который, казалось, сошел в этот мир с картин Микеланджело, эту ожившую красоту и стать древних статуй я уже видела… на фотографиях в семейном альбоме Албены. Однако каков подлец!

— Да, в принципе, можно было предположить, что ты не тот, за кого себя выдаешь, — Ваха с наслаждением затянулся крепкой сигарой.

— Документы я получил от Арифа, он «увел» их у настоящего Александра Мельхорна, с которым познакомился в баре. Идея пришла к нему в голову спонтанно. Вот он и стырил для меня почти все ксивы, какие имелись у этого лоха.

— Да уж, эта тварь была предана тебе как собака. Вы даже похожи чем-то.

— И чем же? — Семенов-Мельхорн криво усмехнулся.

— Ну, скажем, фигурой, одинаковый цвет волос. Вы даже стриглись однотипно. Я одно время и сам думал, что ты тоже это… того, — Ваха усмехнулся.

— Что «того»? — бросил презрительный взгляд на подручного фальшивый Мельхорн.

— Ну, это я так… к слову. В том смысле, что вы были как два братана. Я-то знал, что за птичка незабвенный Ариф, — Ваха явно намекал на гомосексуальные склонности Арифа.

— Да, мы были неразлучны, — парировал Макс, разглядывая сверкающие бриллиантами инициалы на массивном перстне. — Но нет, только не это. Только содомского греха мне недоставало. Кстати, именно он и стал моей первой «мокрой» жертвой. И именно эти грешки Арифа послужили поводом для убийства. Я и в самом деле этого не хотел, — Семенов снова окинул Ваху презрительным взглядом. — И не делай скептической мины. Я не хо-те-ел его уби-и-в-ать, — почти пропел он.

— Но тем не менее…

— Он был моим лучшим другом, — продолжил Макс. — И о его смерти жалею до сих пор. Ты правильно заметил, что он был, как преданная собака. Но его дружеские чувства были подкреплены чем-то большим.

Семенов расплылся в улыбке.

— Как все это вышло?

— Мы поехали на рыбалку. Я всегда знал про его педерастию, но он никогда не приставал ко мне. А тут мы выпили, никого не было. И он стал как-то странно смотреть на меня. Я замечал это и раньше, но знал, что Ариф умеет держать себя в рамках приличий.

— Ты говоришь о приличиях, как английский лорд или немецкий барон.

— Ваха, прошу тебя… Будь хоть иногда человеком. Это память о лучшем друге.

— Которого ты убил собственноручно.

— Да, — тяжело выдохнул Макс и закрыл свое прекрасное лицо ладонями. — Я не хотел. Он был мне как брат, и я не чувствовал в нем гомосексуалиста. Это чуждо моему восприятию мира. Я не думал, что так все серьезно с его стороны…

— Что же все-таки произошло?

— Я был с ним, — выдавил из себя Макс. — В жизни так бывает. Я красив, сам это знаю. Женщины меня обожали, даже когда я был нищим студентом. В институте одна пожилая преподавательница даже рисовала мне пятерки, ничего не понимавшему в ее предмете, буквально за красивые глазки. Женщины обеспечивали меня — я начинал самостоятельную жизнь альфонсом. За это меня, вероятно, не воспринимала родня жены. И женился довольно удачно. В молодости, если бы мне сказали, что я буду сказочно богат, я, считавший стипендионные гроши, просто плюнул бы этому оптимисту в лицо.

— Мы отвлеклись от темы. — Ваха наполнил бокалы себе и Максу.

— Да-да, — Макс как-то покорно пригубил, словно пил последнюю чашу судьбы, и, огорченно мотнув головой, продолжал:

— Ариф встал передо мной на колени и признался в любви. Но я не могу испытывать к мужчине того же, как бы хорошо к нему ни относился. Но это только с одной стороны… Но я вдруг подумал, что женщин я видел разных. А мужчина? Не знаю, но что-то на меня нашло. Короче, я…

Макс замолчал, предоставляя собеседнику самому домыслить то, что произошло между друзьями на той рыбалке.

— Ну и как? — съехидничал после некоторой паузы Ваха.

— Да не очень, если честно, — скептически поморщился Мельхорн. — Он, конечно, тащился. Но для меня это было, как с простынью. В простонародье это называется «Игра в Дуню Кулакову».

— А говоришь — не поголубел, — Ваха криво усмехнулся в ус.

— Заткнись! — оборвал его Макс. — Наутро он мне, да и я сам себе стал противен. Я набросился на него и жестоко избил, а он даже не сопротивлялся. Он принимал мои удары, как долгожданное страдание. Преданным, как собака, он оказался до последнего момента жизни. Когда я понял, что делаю, было уже поздно. Я склонился над изуродованным, истекающим кровью телом и спросил, можно ли ему чем-то помочь, и начал оправдываться. Но он сам меня успокоил. Именно он посоветовал поступить с ним так, как я и сделал впоследствии.

— То есть выдал труп Арифа за свой?

— Да. Лицо было настолько обезображено, что опознать потом не смог бы даже самый близкий человек. Ко всему прочему, я одел его в свои спортивные шорты, а потом повесил на шею амулет. И жена клюнула на это — меня признали мертвым, а Арифа — пропавшим без вести. Его бы, кстати, никто особо искать не стал. Родственников у него здесь нет, а те, которые остались в Азербайджане, относились к нему не слишком тепло. Умирая, Ариф простил мне грех убийства и сказал последнее «спасибо» за лучшую ночь в его жизни…

Семенов помедлил и словно выдавил из себя:

— И за худшую в моей…

— Прямо-таки «жития святых», — снова грубо пошутил Ваха.

— Не будь таким циничным. Мы и сами стоим на пороге смерти. Ариф… — Макс задумался. — Наверное, он и был святым. Если, конечно, у чертей бывают святые в преисподней. Если есть адский рай, то Ариф, несомненно, уже там. Вся остальная серия убийств была каким-то наваждением. Мне легко было отдавать тебе распоряжения, ведь я погубил лучшего друга, а все остальное уже не так страшно.

— А Анечку Воронцову тебе не жалко?

— А тебе? — в упор глядя на Ваху, спросил Макс. — Ты ведь тоже был к ней неравнодушен.

— Анечку мы все любили.

— Да уж, известная шлюха. Она слишком много знала.

— Но у вас была безумная любовь.

— Нет! Возможно, с моей стороны, это и была любовь. Но с ее…

— А что, разве она тебя не любила?

— С ее стороны был страх. Я ведь рассказывал ей практически все. Наверное, все-таки жалею я о ней. С другой стороны, если ты помнишь, нужно было повесить убийство Воронцовой и ее немецкого жениха на частного детектива, наступавшего нам постоянно на хвост. С-сука! — выругался Семенов и стукнул кулаком по креслу.

В тот момент я внутренне была горда за свои способности.

— Неужели?! — Ваха вдруг расхохотался. — Что-то тебе слишком многих стало жалко… Может быть, ты жалеешь и о том пенсионере-пьянице из рыбацкого поселка, которого ты приказал мне замочить сразу после случая с Арифом?

— Нет, о нем не жалею, — жестко ответил Семенов. — Пока я избивал Арифа, поблизости вроде бы никого не было. И вот он уже умирает. И тут я слышу хруст в десяти шагах за моей спиной. Сначала я подумал, что животное какое или птица… Но обнаружил там запуганного до смерти синяка с вытаращенными глазами. Когда я подошел к нему, мне казалось, он потерял дар речи, он только мычал и таращил свои пьяненькие глазки… Я ему дал пять тысяч рублей за то, что он ничего не видел Этого ему должно было хватить за глаза. Он сроду таких денег в руках не держал. Нет же, «пуще прежнего старуха взбеленилась — чтобы ты сама ей служила и была бы у ней на посылках», — процитировал Макс слова знаменитого русского поэта. И какая метаморфоза потом! Какие желания! Старик бессовестно начал меня раздевать. Вместо пяти я уплатил ему аж двадцать тысяч, и ему было все мало… Поэтому его пришлось загасить.

— А Игнатов? Зачем ты приказал его убить?

— Этот петух вообще смешон, — сказал Семенов. — Идиот гребаный, погорел на своем бабьем любопытстве. Ариф ему дал сундук с каким-то хламом, а на дне его спрятал коробку с камушками. Лучшего места трудно было найти во всем городе. Кто станет искать в квартирке этого дурачка такие ценности? Я его чуть сам не пристукнул, когда говорил с ним. Представляешь, он пригласил в квартиру к себе какого-то хачика и продал ему брюлики за пять штук баксов! А стоят они на самом деле на два порядка больше. Ох, как я тогда испугался… Драгоценностей нет, и не с чем отправляться за рубеж. Но я все-таки добился своего.

— О чем ты?

— Честно говоря, Сережку я не думал возвращать обратно, так как намеревался вывезти его на Запад. Все-таки это мой сын, и не такой уж я подонок, как это можно подумать… Но потом мне пришлось действовать более жестко. Теперь все классно — и Албенина часть бриллиантов, и ее тупого братца — все у меня. И сама Албена — тоже…

Семенов бросил яростный взгляд куда-то в сторону и сжал кулаки.

— Слушай, Макс, зачем ты так упорно искал дневник Анны? — спросил Ваха.

— Думал, что там невесть что написано, за что привлечь могут. А оказалось, что я ее так запугал, что она что-либо конкретное и написать-то побоялась, — Семенов засмеялся. — Потом мы начали щемить этого ювелира, Френда… Воронцова сказала перед смертью, что дневник у него. А там уже в свою очередь выяснилось, что он у его подружки. Кстати, я так и не знаю, что с ним. Я предполагал, что он каким-то образом связан с этим детективом в юбке, поэтому и полез к ней в квартиру. Дневника я, конечно, там не нашел, а его отравил газом. Сдох, наверное… — Семенов вздохнул. — А если и нет, то невелика беда. Френд всегда был трусом и лохом. Начиная с псевдоограбления в моей квартире, где мы с Арифом так классно его облапошили.

Он помолчал, словно обдумывая что-то важное.

— Все более серьезно, чем ты думаешь, — наконец изрек он. — Я, наверное, сошел с ума. Я хотел бы поделиться с тобой награбленным.

— С чего бы это вдруг такая щедрость? — несказанно удивился Ваха.

— Я же говорю, что сошел с ума, — Семенов посмотрел на Ваху таким взглядом, что не знавший контекста речи человек мог подумать, что он говорит совершенно честно и искренне.

— Ну и где же они? — глаза Вахи загорелись азартным огоньком.

— Кто?

— Деньги! — Ваху уже нельзя было остановить.

— Там, в сейфе. Номер кода ты знаешь, — спокойно ответил Макс.

— Я не знаю, — возразил Ваха.

— Знаешь число, месяц и год твоего рождения?

— Конечно.

— Набирай эту комбинацию.

— Странно. Ты ставишь на меня, как на скаковую лошадку, — к Вахе вернулась подозрительность.

— Ничего странного. У тебя легкая рука, ты приносишь удачу. А я, как ты знаешь, суеверен.

— Ну, то, что рука у меня легкая, не верю, — Ваха заговорил радостно и со смехом посмотрел на свои огромные кулачища.

— Ну, я фигурально выражаюсь, — совсем уже добродушно заметил Макс.

Ваха уже сорвался с места и побежал к сейфу, стал что-то крутить в сложном замке. А рука Макса быстро выхватила пистолет и выстрелила в спину искателя легкого счастья. Выстрел громыхнул в воздухе, прорезав тишину, разорвав ее на сотню тысяч осколков, звенящих в ушах.

Крик застыл в моем горле, я сверхчеловеческим усилием воли в считанные доли секунды успела подавить готовый вырваться наружу вопль. Тело Вахи как-то обмякло и тяжело свалилось, опрокинув стоящую на сейфе изящную китайскую вазу с икебаной.

Макс спокойно подошел к телу Вахи, сделал контрольный выстрел в затылок и, повернув тело лицом к себе, плюнул в это самое лицо и рассмеялся. Потом так же спокойно подошел к сейфу и, раскрыв его, начал быстро вытаскивать из него и складывать в сумку пакетики с драгоценностями и пачки стодолларовых купюр.

В душе моей поднимались знакомые волны, будоражащие сознание и одновременно приводящие в спортивное спокойствие мысли, мобилизуя все силы организма на борьбу со злом. Одинокая голодная волчица, скуля и подвывая, тыкалась мне мордой в колени. Она просилась на волю. Это было то здоровое животное начало, которое есть в каждом. То, что является нам во сне и интуитивно предупреждает об опасности. Путем символических знаков наши предки предугадывали события. Возможно, эта волчица — некое родовое Божество, таинственный Идол моих древних прародителей. И в генах своего рода я несу ее частицу.

Видение длилось лишь несколько мгновений, но ощущение было такое, что несколько часов кряду я провела вдвоем с волчицей. И вот волчица ведет меня сквозь дремучий лес с привидениями, кикиморами, лешими. Наконец, она выводит меня к свету, очень яркому. Или свет исходил от нее самой. Морда волчицы оскалилась, янтарные глаза вдруг засверкали холодным и недобрым взглядом голодной хищницы, и под раскаты грома морда ее превратилась в лицо Максима Семенова, потом она вновь приняла прежнюю звериную форму и, вытянувшись мордой кверху, жалобно завыла на луну. И было в нем что-то от бабьего, женского воя, как плачут женщины на похоронах.

Ужасное видение! И этот влажный нос и настороженно приподнятые ушки. Она предупреждала быть осторожной, опасность исходила от Семенова…

Макс подошел к зеркальной двери шкафа-купе, где я сидела, дожидаясь своей участи, боясь шелохнуться и двинуться с места. Но страх уже отступил, волчица внушила мне уверенность, вернула силы. Я только ждала момента для начала собственной игры.

Семенов недовольно оглядывал свой внешний вид. Рубашка не первой свежести, нуждается в стирке, но разве сейчас до чистки белья, стрелки брюк нуждаются в повторной глажке, да к тому же капельки чьей-то крови на рукаве пиджака.

Вот это уж было ему совсем ни к чему. Через несколько часов надо быть в Москве, а там еще через день, вечером — в Берлине. Ну неужели Семенов, теперь уже в соответствии с иностранной ксивой Александр Мельхорн, позволит себе в таком вот неопрятном виде ехать в вожделенную Германию?

Глава 9

Он неожиданно резко открыл дверцу шкафа, отодвинув ее в сторону. Увидеть за зеркальной стенкой меня ему явно не представлялось возможным, и я, не дожидаясь, пока он заученным движением своей холеной мраморной руки застрелит меня, мгновенно вылетев из своего убежища, резко ударила кулаком в его солнечное сплетение. Потом — коленом в склонившийся подбородок, затем последовал удар локтем в спину и, в завершение всего, удар в пах.

Мордочка красавчика Макса изобразила страшные потуги при сильных запорах. Это тебе за Ваху. Я так и не подарила ему свободу от этого жестокого мира. Не видать тебе твоей любимой, которая, сама того не понимая, перевернула весь твой мир.

Вот ведь как бывает. Ничего у тебя не получилось. Но и в твоей короткой жизни была роковая любовь.

Что-то ты расфилософствовалась, Татьяна Александровна! Подумай лучше, что ты будешь делать с этим.

А ничего особенного я делать не собираюсь. Вот он начинает приподниматься. Боже, как страшно-то, одной в этом замке смерти. И я беру в руки бутылку мартини, хватаю за горлышко — и с размаху по голове красавчика. Кажется, вырубился. И ведь даже связать нечем. Ну, да ничего, понадеемся на русский «авось».

Макс, вырубившись, снова с шумом грохнулся на пол. Я вытянула у него связку ключей и вышла в коридор. Внешне он выглядел абсолютно пустынным, только с первого этажа доносились приглушенные мужские голоса. И тут вдруг послышался женский крик о помощи, доносившийся из-за двери. Подобрав ключ, я отворила дверь.

Господи боже мой, Албена! Она с воплями бросилась ко мне, обнимает, что-то невнятное бормочет, всхлипывает.

— Как хорошо, что ты пришла! Ты моя спасительница! Я знала, что ты меня спасешь! — ее восторгам не было предела.

— О том, что я вечно буду всех спасать, я и сама знаю, — отрезала я.

— Вот и чудно! А Мельхорн на свободе?

— То есть твой муж?

— Да нет мне дела до этой скотины! — отмахнулась Албена. — Я про настоящего Мельхорна, настоящего!

И вдруг опасливо заглянула мне в глаза:

— А в самом деле, где Макс? Он же опасный человек, он хочет нас всех взорвать на этой вилле. А сам смывается под именем Мельхорна в Германию.

— Давай по порядку, — сказала я. — Твой муженек лежит без чувств в своем кабинете. А где настоящий Мельхорн — я, увы, не знаю.

— Когда меня похитили, ну, тогда мы еще в машине вместе были, меня встретил здесь Макс. Я как увидела его, первым делом плюнула в рожу. О том, что он жив, я уже начала догадываться тогда, когда прослушала кассету… Тогда, в машине, перед аварией… Он, конечно, говорил, что любит меня, обещал по поддельным документам вывезти за рубеж, если я прощу его и помогу взять драгоценности у брата.

— А ты как отреагировала?

— Понимаешь, Таня… Я любила Семенова, возможно, и сейчас люблю. Но не его, а образ того романтика, каким он был. А нынешнего, Мельхорна или как там его… В общем, он мне даже более противен, чем воротилы местной экономики, которые окружают меня всю жизнь. У тех хоть какие-то рамки приличия.

— Так, понятно, — оборвала ее я. — Нам надо бежать отсюда.

— Так ты не видела настоящего Мельхорна? — спросила Албена.

— А где его искать?

— Я знаю, что его схватили недели две назад, пытали, шантажировали, требовали денег. По-моему, он в комнате в конце этого коридора.

Я быстро оценила обстановку. Схватив Албену за руку, я выбежала из комнаты в коридор, и мы вместе побежали к темнице, где томился зарубежный предприниматель. Раскрыв ее, мы обе обомлели.

Первое, что бросилось в глаза, были свисающие ноги над порогом. Я тут же потрогала руку человека, висевшего на веревке. Она была еще теплая. Достав из кармана нож, я приступила к действиям.

Одним взмахом перерезала веревку, и тело грузно грохнулось на пол. Спустя несколько секунд мы поняли, что человек жив — сначала он подвигал рукой, потом открыл глаза, а еще спустя некоторое время заговорил.

— Кто вы? — со страхом и сомнением в голосе спросил он.

Это был короткостриженый человек лет тридцати пяти, плотного телосложения, с мясистым лицом.

Увидев рядом со мной участливый взгляд Албены, направленный в его сторону, он вымученно улыбнулся, и я вдруг испугалась, что он снова может впасть в беспамятство.

— Ну не бойтесь вы так! Я — Татьяна Иванова — частный детектив. Расследую дело, в том числе и о вашем похищении. Вот вас только что из петли сняли.

— А где тот человек? — немецкий акцент был очень сильным, и мне подумалось, что если Александр Эмильевич Мельхорн начнет излагать свою историю по-немецки, то я в такой нервотрепке могу ничего и не понять.

Однако легче было успокоиться мне, чем Мельхорну рассказать свою историю по-русски. И мне пришлось выслушать длинный монолог вперемешку с русским матом и непереводимыми ни в одном словаре идиоматическими немецкими выражениями. Одно думаю, что они были не менее крепкими, чем их шнапс и наша водка, вместе взятые.

Из его русско-немецкого рассказа выходило, что неизвестные бородатые мужчины восточных кровей ворвались на дачу его русской приятельницы Людмилы, избили, связали и доставили сюда. Пытали, деньги отобрали… Ну, ладно с этим презренным металлом, этими «ферфлюхтен зюндель гельден», лишь бы отпустили, а там на родину и ни ногой в эту загадочную, забрызганную грязью и кровью невинных жертв, дикую Россию.

Выслушав его эмоциональный монолог, я подумала: «Ох ты, дикая немытая Россия! Для одних ты загадочна и непонятна, для других — источник наживы и дешевой рабочей силы, где регулярному заработку простой работяга несказанно рад, что сможет накормить детей, помочь родителям, всех одеть и обуть в дешевый турецкий ширпотреб».

Да что же делают с тобой, милая наша матушка! Ведь в тебя и деньги боятся вкладывать. А кто вкладывает, то очень скоро разочаровывается. Милая ты моя, никем не любимая, сумасшедшая Родина-мать, качающаяся, как пьяница, в перипетиях идиотской, планируемой и руководимой шизофрениками экономики! Нам бы таких Мельхорнов в правительство, чтобы их интересы были не германские частнособственнические, а наши российские, постсоветские. Да куда уж там! И разве мы, русские, сами понимаем тебя, матушка Россия!

«Wild Russland», одним словом, как ругает тебя этот немчура! Ну что ж, дикая так дикая, и тамбовский волк тебе товарищ. Прямо как дикая волчица из моих грез. Ну что ж, у вас в Германии есть символ — русалка Лорелей, убивающая красотой своего волшебного голоса. А мы тут медведи да волки и еще «ххх», как величали нас ваши арийские фюреры. Проявим толерантное равнодушие, покажем хоть в чем-то себя выше вас, богатых и сильных бюргеров, ведь холодность вы цените превыше всего. Так сказать, «юбер аллее».

Спасай, русская баба, этого вермахтовского потомка арийских кровей! Ведь мы и в горящую избу войдем, и коня на скаку остановим.

— Сейчас прибудет милиция и вы дадите показания о том, как все было, — мой голос был очень холоден, прямо как сталь ножа, с помощью которого я сняла Мельхорна из петли.

Уж очень ты меня задел насчет дикой России. Да уж какие есть — аборигены.

В коридоре послышались топот и мужские голоса. «Друзья или враги?» — пронеслась в голове мысль. Раздумывать мне долго не пришлось. Как только открылась дверь в комнату, я поняла, что дело близится к успешному завершению.

В комнату ворвались менты во главе с Расторгуевым.

— Борька, — радостно вырвалось у меня, — вы, как всегда, опаздываете!

— Где Шериф? — спросил с наскоку Расторгуев.

— Он в кабинете.

— Его там нет…

— Как так?

Мы бросились в кабинет, где я оставила оглушенного ударом бутылки по голове Макса. Кабинет был пуст.

Я выглянула в окно, которое выходило на озеро. И заметила сгорбившуюся под тяжестью сумок фигуру, направлявшуюся к стоявшему невдалеке автомобилю.

Уже совсем стемнело, и видны были только ее очертания. Я быстро спустилась по лестнице и выбежала из здания. Фигура Макса уже мелькала в зарослях кустарника. Макс приближался к автомобилю.

— Стоять! — крикнула я, направляя дуло пистолета ему в спину.

В свою очередь, он вытащил пистолет и направил на меня. Раздались выстрелы. Я успела быстро залечь на землю. Он уже выпустил всю обойму, у него оставалось разве что два патрона. Как ни странно, в этой суматохе мне пришла в голову трезвая мысль, что стрелявший практически не умеет пользоваться оружием. Неожиданно выстрелы смолкли, и я, притаившись за огромным валуном, напряженно вслушивалась.

Как назло, ни Расторгуев, ни его вечно опаздывающие ребята не появлялись поблизости, в этом дальнем закоулке парка. Они были заняты весьма банальными делами — усаживали в черный «воронок» избитых гоблинов. Их было человек восемь, не больше. Кажется, парочку они подстрелили, тех, кто вздумал оказать сопротивление. На роль серьезного бандита во всей этой шайке мог претендовать только Ваха. Но он был мертв.

Неожиданно с той стороны, где находился Макс, хлопнула дверь автомобиля. И буквально следом раздалась автоматная очередь. Я уж испугалась, что под напором пуль разлетится огромный валун. Вероятней всего, Макс достал автомат из машины и сейчас пытался достать меня.

Уж не знаю, для чего он хотел меня убить. Положение Макса казалось мне абсолютно безнадежным. Далеко он уйти не сможет — менты наверняка обложили окрестности и рано или поздно схватят его.

Привлеченный шумом нашей с Семеновым разборки, подоспел наконец-то отряд Расторгуева. До моего слуха донесся звук запустившегося двигателя автомобиля.

И в этот момент кто-то из ребят Расторгуева активизировал ручной прожектор. Он осветил машину, на которой пытался сбежать лже-Мельхорн. Тут же последовали два выстрела по шинам автомобиля.

А менты уже ползком подбирались к машине. Неожиданно изнутри ее раздался выстрел. Но это не был выстрел, направленный в нашу сторону.

Мы все поняли спустя несколько минут, когда опергруппа добралась-таки до машины и открыла ее дверцы.

Макс Семенов полулежал на водительском месте машины с простреленным виском. Рядом валялся «вальтер». Лицо его было прекрасно, и бриллианты на перстне с инициалами великолепны. Около него валялись мешки с драгоценностями и деньгами.

ЭПИЛОГ

Ну вот и все. Дело окончено. Мы отмечали завершенное дело на деньги Костяна, который после возвращения бриллиантов снова обрел уверенность в себе и стал выглядеть, как самодовольный кот. Надо сказать, роль добродушного хозяина ему удавалась.

Мы сидели в непринужденной компании и вспоминали о том, с чего все началось и на кого падали подозрения вначале. Расторгуев, по своему обыкновению, что-то обдумывал, тихонечко усмехаясь в ус, лишь изредка вставляя ничего не значащие фразы или делая ничего не обязывающие комплименты Албене, закутанной в какую-то ярко-алую мантию. По моему мнению, эта экстравагантщина была совсем ни к месту, ведь мужа она потеряла совсем недавно. Хотя что я, глупая, болтаю. Вероятно, она рада-радешенька, что избавилась от него.

— У вас замечательный торт! — любезно заметил Расторгуев.

— Семенов любил, когда я готовила по этому рецепту, — ответила Албена. — Это венское тесто и особый крем. А у нас сегодня что-то вроде поминок.

— Чтоб его там черти в аду лучше поджаривали! Чтоб аж шваркало на сковородке! — Костян опрокинул в себя содержимое тонюсенького бокала изящной работы, который весьма хрупко выглядел в его огромной волосатой лапе.

— Не надо так, Костик, — Албена поставила свой бокал на полированную гладь круглого, стилизованного под старину стола.

— Молчи, сестра! — прорычал Костян и, обращаясь ко мне, спросил:

— А почему он по телефону представлялся кавказцем с типичным акцентом, да и по радио слал приветы с того света от Арифа?

— Старался ввести в заблуждение — старый прием, — ответил за меня Расторгуев.

Я же в свою очередь кивнула, давая понять, что целиком с ним согласна.

— А девчонка, что так изменила чеченца, что с ней? — Костян хрустнул шоколадкой.

— Ничего, она и сама удивилась, что перевернула чью-то жизнь, — ответила я. — Как оказалось, у Вахи была в городе съемная квартира, туда он ее и отвез.

— А что с девкой? Ну, с этой, Лелей Кастелой и ее хиленьким дружком? — Костян сделал наглую циничную физиономию.

— Ну, почему сразу девка? — я глубоко затянулась предложенной Костяном ароматной египетской сигаретой. — Вы, мужчины, ищете в нас то святую, которая для вас олицетворение собственной матери, то звезду улицы, умеющую изгибаться в удобных вам сексуальных позах, удовлетворяя ваши похотливые желания. На одних вы женитесь от скуки, других любите. Хотя ваша мужская любовь уж очень стыдится сентиментальностей. А каждая из нас может сказать о себе не иначе как словами из знаменитой в восьмидесятых песни «I am what I am» — «Я такая, как есть». Ведь каждая из нас личность. В каждой есть что-то от святой и в каждой, да-да, не возражайте, Константин Андреич, именно от блудницы вавилонской! Вот Гурбан полюбил Оленьку не за святость и не за блуд, полюбил уже оступившуюся, он сделал ее для себя святой, изменил ее образ жизни. Полюбил такой, какая она есть, он увидел в ней душу, а не искал внешнюю благопристойность. Он любит ее. Вышел недавно из больницы, вроде бы все у них хорошо…

— Да вас, баб… то есть дам, — поправился Костян, — не поймешь. Вот говорю Албенке: «Что ты эту мишуру на себе носишь? Брат — владелец ювелирки, а сестра в дешевках бегает по городу. Прямо людей стыдно».

— Я не люблю бриллианты, они хороши для музеев. А красиво — это еще не значит дорого. Драгоценности многим приносят несчастье. И бешеные деньги — одно беспокойство, — Албена подняла руки кверху заученным жестом театральной дивы, и на запястьях ее засверкали фальшивые камушки.

— Не знаю как кто, — Костян плотоядно улыбнулся, как бы невзначай взглянув на свой новенький «Ролекс», — а я с бабками везде свой человек. И самое страшное для меня — бедность. Уж моя благоверная будет выглядеть, как витрина «Черной жемчужины», — с пафосом закончил Константин Андреич.

А я вдруг с ужасом представила, что если бы согласилась выйти замуж за Костяна, то уж точно была бы чем-то вроде манекена из его ювелирки. Вся такая черная, как Наоми Кэмпбелл, на каждом пальце по бриллианту во много карат, воплощая мещанский вкус разбогатевших гоблинов и провинциальных барышень полусвета. Правда, для начала меня пришлось бы перекрасить в черный цвет.

— Константин Андреич, — принимаясь за кофе «самбук» с плавающими на поверхности зернышками, спросил Расторгуев, — а почему ваш магазин называется «Черная жемчужина»?

— Да у него был роман с девушкой из Кении, студенточка из медицинского тут одно время бегала… — скептически ответила за брата Албена. — Он, русский дурак, любил ее, а она — его брюлики. Вот кто мог бы олицетворять семейный бизнес «Костян энд сыновья, которых еще нет».

Албена лукаво улыбнулась, было в этой улыбке что-то демоническое, от искусителя.

— Да ладно об этом, — Костян хмуро сдвинул брови, но в глазах уже проносился вихрь воспоминаний об африканской страсти и терпком запахе упругого тела чернокожей красавицы.

— Интересно, ты тоже предлагал ей выйти за тебя замуж или в семейной жизни ты консервативный расист с присущими ку-клукс-клановскими предрассудками? — спросила я.

Костян промолчал.

— Вот бы славная получилась семейка — русско-народный доморощенный миллионщик и бедная красотка из жаркой Кении! — продолжала ехидничать я.

Но лицо Костяна ничего уже не выражало, то ли от выпитого алкоголя, то ли от нежелания расспросов о его личной жизни.

Вечер закончился поездкой в клуб «Вольдемар». Частный клуб закрытого типа по-своему воспринял трагическую гибель Арифа. В честь него было организовано нечто вроде тризны былых похорон. По сцене метался Ден Селиверстов в траурном платье из умопомрачительных новомодных кружев. Актер, изображавший Арифа, «умирал», как древний бог Осирис, которого «воскрешала» к жизни богиня Изида в голубом хитоне. И на сценическое надгробье Ден возлагал восемь голубых роз. И ангелы смерти в исполнении стриптизеров тоже были «голубыми».

Смешно, наверное. Я не дождалась, пока Осирис начнет воскресать, и ушла. Умер человек, а они ломают комедию…

Видимо, «Бизнес из Бизнес», как любит повторять Костян.

Уже дома я подбросила косточки. Комбинация 30+18+12 оставляла надежды на то, что я еще кому-то нужна в этом опасном мире.

«Вы преодолеете огромные препятствия, и судьба ваша и репутация будут на взлете».

Content

Марина Серова
Привет с того света

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ЭПИЛОГ