Марина Серова

Спектакль для одного зрителя

Глава 1

Господи, неужели это правда? Выдалась-таки свободная неделька. Это позволило мне навести мало-мальский порядок в моей квартире. Как сказала бы моя знакомая парикмахерша — эх, только мужика сейчас не хватает!

Телевизор уже битых полчаса показывал нашего дорогого президента, который в беседе с человеком, похожим на Генерального прокурора Российской Федерации, плохой игрой средненького актера пытался заставить российского телезрителя поверить в то, что в ближайшую пятилетку с преступным миром в стране будет покончено. В это, конечно, мало верилось, но президент, как мог, убеждал, а прокурор в ответ задавал ничего не значащие отрепетированные вопросы.

По Станиславскому, это называлось «проговаривать слова и хлопотать мордой». Так говорят об актерах, которые за недостатком таланта используют ремесло взамен искусства переживания.

Эта почти бессвязная речь государственного шефа мне порядком надоела, как, видимо, и остальным россиянам, сидящим в данный момент у телевизора.

В качестве альтернативы я решила пройти на кухню и включить электрический чайник. Очень уж захотелось выпить кофейку и перекусить есенинскими пирожными из «Литературного кафе».

Я вернулась в комнату с кофе и пирожными. Речь президента уже закончилась, и в программе новостей передавали счет последнего футбольного матча. Это меня тоже мало интересовало.

Затем последовала реклама. Клаудиа Шиффер настойчиво трясла своими роскошными волосами и рекламировала посредственный шампунь «Хэд энд Шолдерс». Интересно, чем она моет волосы на самом деле?

Я выключила телевизор, потому что должен был последовать мексиканский телесериал для постсоветских пенсионерок. Сами понимаете, я к ним отнести себя никак не могу.

«Чем же мне заняться?» — неожиданно возник в моей голове вопрос. Вот ведь странное дело: настолько привыкла уже заниматься каким-то делом, что, как выдается свободная минута, уж и не знаешь, куда себя деть. Чтобы немного успокоиться, я включила музыкальный центр и поставила новый концерт Мадонны.

Затем достала свои любимые магические косточки, и они немного погодя с мелодичным звуком рассыпались по полированной глади круглого стола.

Комбинация 31+11+22 говорила о том, что «хоть он ваш друг, но истина дороже».

Хм, о чем же идет речь? На минуту я задумалась, но вскоре оставила эти мысли, так как гадание на костях еще никогда меня не подводило. И стоило отдаться течению событий, которые неминуемо должны были последовать. В конце концов, мы мало представляем, что жизнь подарит нам в следующий момент.

Хотелось бы верить, что ничего особо страшного в ближайшем будущем не произойдет.

Неожиданно в прихожей послышался звонок, своеобразно воспроизводящий музыкальную фразу из девятой симфонии Бетховена.

«Кого это черти занесли? Неужели друзей, дороже которых только истина?» Летящей походкой я направилась к двери и прильнула к «глазку». Ах нет! Я же совсем забыла!

Отойдя на минутку от двери, я поглядела на себя в зеркало: на меня смотрела изящная натуральная блондинка, которая еще вполне могла влюбить в себя настоящего мужчину.

Ну, теперь можно и открывать. Тем более что на пороге действительно стоял мужчина, причем, как мне показалось, чем-то мне знакомый.

— Ба! Да это ж Димка Лисицын! — воскликнула я, радостно распахнув дверь.

В одной руке Дмитрий держал букет красных гвоздик и коробку шоколада. Что-то тяжеленькое, напоминающее бутылку, вырисовывалось в целлофановом пакете в другой.

— Таня, я к тебе по делу, — прямо с порога начал Лисицын.

— Дима, подожди о деле! Ты здорово похорошел… — Я пристально разглядывала его.

Давно замечено, что есть сорт мужчин, которые с годами становятся более импозантны. Некоторая солидность в сочетании с остатками молодости делают мужчину ближе к тридцати весьма привлекательным для женщин.

Я кокетливо стрельнула в него глазами.

— Эх, Димка! Не получилось в свое время выйти за тебя замуж! Ну да, видно, не судьба. А с Лизой у тебя все нормально?

— С Лизой? — переспросил Лисицын и слегка замялся, неловко вручив мне букет.

Пока он снимал с себя кожаный плащ, я подумала о том, что ну чем черт не шутит. Может, он пришел ко мне, так сказать, свататься… Или в любовники набиваться? Ведь было у нас в прошлом нечто романтическое, вплоть до задумки на построение ячейки общества. Но это было очень давно, еще в десятом классе…

Теперь даже смешно вспомнить об этом.

— Слушай, Лисицын! — неожиданно встрепенулась я. — Не знаю, зачем ты ко мне пришел, но знаю одно — что бы там ни было в прошлом, Лиза, можно сказать, моя подруга. В конце концов, все мы учились в одном классе. И я желаю тебе с ней крепкой и дружной семьи.

— Да нет! — отмахнулся Лисицын. — Это не то, о чем ты подумала. Так сказать, у меня другая, у тебя, наверное, другой… Я же сказал — пришел по делу Тут все гораздо более серьезно, чем ты, наверное, подумала.

По выражению лица Димки я смутно догадалась, что его визит не очень-то похож на завязку любовной интрижки. Проводив гостя в комнату, я усадила его в кресло и предложила кофе.

Дмитрий Лисицын был моим одноклассником. За годы, что мы не виделись, он превратился из жалкого троечника в известного писателя. Он сочинял любовные романы, и они хорошо раскупались. Печатался он под псевдонимом Бен-Лисовский. Это пошло оттого, что моя экстравагантная школьная подруга, а впоследствии жена Димки, Лиза Степанова, называла его просто Бен.

Сама же Лиза после школы поступила в театральное училище, с успехом его окончила и работала актрисой в Тарасовском драматическом театре. И, надо сказать, в среде артистической богемы эта яркая и незаурядная личность нашла себя. Как злословили про нее наши общие знакомые, она успешно наставляла рога своему верному мужу и делала это неоднократно и с удовольствием. Хотя сейчас, в эпоху разнузданных сексуальных нравов, это и не выглядело особым криминалом.

С другой стороны, такие личности, как Лиза, хорошо знают, где не дозволено переходить грань. Но если даже это и имело место, то вряд ли столь часто, как склонны сгущать ситуацию злые языки.

Сам же Димка, или Бен, как его, видимо, теперь надо было называть, был страстно влюблен в свою жену. Такая ситуация с мужчинами случается редко.

— Ну, так что же стряслось? — спросила я, глядя на то, как Лисицын хмуро начал пить свой кофе.

Немного помолчав, Бен поставил чашку на стол, попросил выключить музыку и начал:

— Знаешь, Танюша… Как бы тебе это сказать… но…Лиза пропала.

— Как пропала, ты что? — забеспокоилась я.

— Начну с самого начала. — Лисицын достал сигареты и закурил. — Два года назад, когда я еще был не столь знаменит, начиная свой путь литературным негром, так сказать, учеником-беллетристом с большими запросами, у нас нередко возникали материальные трудности. В театре, сама понимаешь, платят мало, а у меня фактически не было работы… В общем, в это самое время Лиза ушла со сцены, окончила курсы менеджеров и устроилась на работу в фирму по продаже недвижимости, в «Панораму». Может, слышала про такую?

Я пораскинула мозгами, но, откровенно говоря, этих фирм по всему Тарасову развелось столько, что ничего не отыскалось в закоулках моей памяти, связанное с этим названием.

Тем временем Бен продолжал:

— Руководит этой фирмой некто Исмайлов Аслан Гусейнович, азербайджанец.

Я задумалась. Насколько я знала, представители народов Кавказа, открывающие фирмы в России, обычно придерживаются земляческого принципа — то есть берут на работу только своих, но правило это касается только мужчин. Иметь в сотрудницах россиянок им весьма приятно. Атакую, как Лиза, о которой даже я, женщина, могу сказать: «Ну просто красавица!» — тем более.

Но… Обычно руководство, по моим соображениям, требует определенной доли внимания к своим естественным мужским потребностям. Ну, то, что Лизка, если надо, могла гульнуть, это понятно. Но для Бена она была святая, переубедить его в этом было сложно.

Я вздохнула.

— Понимаю, о чем ты сейчас подумала, — сказал Бен. — Однако то, что говорят злые языки, совершенная не правда. Лиза — порядочная женщина. Я прекрасно знаю, что ее домогался Исмайлов, да и не только он. В какой-то степени мне даже льстит то, что у меня, до недавнего времени неудачника по жизни, наверное, самая красивая жена во всем городе.

Я про себя усмехнулась. Лисицын всегда считался романтиком, и его сложно было спустить с небес на землю. Отличаясь категоричностью суждений, и даже если на взгляд большинства окружающих они были неадекватны, он, как баран, упорно не желал сворачивать с избранного пути и никогда не менял своего мнения.

— Лиза, естественно, отклоняла все эти предложения, — продолжил тем временем Бен. — Как умная женщина, она превратила Исмайлова, циничнейшего из мужчин, в доброго ангела нашей семьи.

Наверное, на моем лице все же отразился некоторый скепсис по поводу его последних слов, поэтому он нервно повысил голос:

— Да, как и ты, а может, даже больше, я поначалу сомневался в чистоте их отношений. Но ведь если бы что-то и имело место, Лиза, наверное, скрывала бы дружбу с Асланом. Однако она представила нас друг другу, причем сама откровенно призналась, что не безразлична своему шефу, что он предлагал ей развестись со мной и выйти за него замуж. Но… Она предпочла остаться со мной. А Исмайлов нашел себе пассию уже давно. Это его секретарша Олечка, с которой он частенько наведывался к нам по субботам. Думаю, для такого мужчины Олечка — самый подходящий партнер: красота и обаяние с лихвой заменяют ей мозги.

— Подожди, ты сказал, что Лиза пропала. При каких же обстоятельствах? — Во мне проснулся профессиональный интерес частного детектива.

— Понимаешь… Я, конечно, не уверен, но у меня такое ощущение, что Лиза попала в беду — На каком основании ты это утверждаешь?

Несмотря на то что Димка был моим старым другом, мой тон сделался более жестким, и я почувствовала, что передо мной сидел клиент. Не лучше и не хуже других. А в таких случаях я привыкла задавать конкретные вопросы и получать на них не менее конкретные и обстоятельные ответы.

— Собственно, подозрения родились два дня назад, — сказал Лисицын. — Лиза уехала в командировку в Баку и должна была оттуда мне позвонить. Но звонка не последовало ни позавчера, ни вчера. А сегодня утром она, по идее, должна была вернуться обратно. Но уже вечер, а ее все нет.

— В Баку? — насторожилась я. — Вместе с Исмайловым? Это же его историческая родина.

— Нет, — раздраженно ответил Бен. — Она улетела туда одна, для налаживания контактов с дочерней фирмой «Апшерон Интернэшнл». Исмайлов остался здесь. По телефону с ним сегодня мне, правда, связаться не удалось, на рабочем месте его не оказалось, но в «Панораме» утверждают, что он находится в Тарасове.

— Были ли у твоей жены враги?

— Враги? — задумался Бен. — Таня, ну тебе ли .объяснять, какая она, наша дорогая Лиза? Взбалмошная, экстравагантная, красивая… Не всякая женщина выдерживает момент сравнения себя с ней в обществе мужчин. Тут уж подсознательно развивается комплекс неприязненного отношения или, по крайней мере, некоторой отстраненности. Атак чтобы ненавидеть… по-моему, это слишком.

— А что за дочерняя фирма такая в Баку? — поменяла я тему разговора.

— Как мне объяснила Лиза, в Азербайджане сейчас не то чтобы усиливаются тенденции национализма, но многие уезжают в Россию: кто-то скрывается от полиции, кто-то — от набора в армию, — ты ведь знаешь, у них там неспокойная обстановка. Поэтому многие не против купить квартиру в России или обменяться. И открытие такого филиала в Баку было бы выгодно «Панораме». Учитывая еще и связи Исмайлова в самой столице Азербайджана.

Я удовлетворилась пояснениями Бена, однако пока что дело не очень прорисовывалось: мало фактов, если не сказать, что их не было совсем. Лиза улетела в Баку несколько дней назад, может быть, не смогла оттуда дозвониться и не прибыла обратно. Вот, пожалуй, и все.

Я решила покормить Лисицына ужином, чтобы хотя бы немного поднять его подавленное настроение. К тому же не зря он все-таки принес шампанское — оно подошло бы очень кстати к жареной индейке.

Когда уже стол был накрыт, я спросила:

— А коробка конфет и шампанское — это дань чему? По делу вроде бы приходят по-другому.

— Знаешь, Танюша, я, наверное, не очень изобретателен, — смутился Лисицын. — К тому же мы не виделись три года. Вот отсюда и этот стандартный набор. А пришел я к тебе не просто потому, что ты мой старый друг, а потому что наслышан о твоих успехах на поприще частного сыска. Но ты не думай… На халяву ведь я никогда не любил…

Лисицын снова явно засмущался и даже покраснел.

— Я в состоянии заплатить за твою работу. Слышал — двести баксов за день?

— Ну, если мы уж заговорили о презренном металле, то для школьных друзей — сто пятьдесят.

— О'кей, — коротко резюмировал Бен и поднял бокал с шампанским.

— За что пьем?

— За успешное завершение дела, — совсем серьезно ответил Бен.

Покончив с ужином, мы спустились во двор.

Я вывела из гаража свою любимую старушку-"девятку", и мы отправились к Бену домой. Я сама напросилась к нему в гости. Мне хотелось посмотреть, не осталось ли чего-либо среди вещей Лизы, что могло бы навести на ее след и хоть как-то прояснить ситуацию.

— Кстати, забыла тебя спросить, как поживает Эдик? — вспомнила я о сыне Лисицыных, сидя уже за рулем автомобиля.

— Он воспитывается у бабушки, матери Лизы, — ответил Бен. — Артистическая натура Лизы проявилась даже в том, как она назвала сына. Хотела, чтобы это было не очень похоже на привычные имена.

— Вас это устраивает? То, что он у бабушки…

— Почему нет? Мы оба достаточно творческие люди… Понимаешь, на ребенка иногда просто не хватает времени…

Я пожала плечами и промолчала. У меня своих детей не было, и мне сложно судить об отношении других людей к своим детям. Скорее всего я не имела на это права. Поэтому я с уважением отнеслась к позиции Бена и не стала продолжать эту тему.

Вскоре мы уже входили в квартиру Лисицыных.

Она являла собой пример перепланировки двухкомнатной квартиры на западный манер. Гостиная соединялась с кухней; одна из стен гостиной очень напоминала задник сцены, оформленный в шекспировском духе. Цветные стеклышки мозаики складывались в силуэт благородной дамы в стиле Марии Стюарт с гофрированным воротником; ее надменно поджатые губы и полупрезрительный взгляд, направленный в сторону коленопреклоненного рыцаря, казалось, напоминали в какой-то степени облик самой хозяйки дома.

Мне вспомнилось, что еще в детстве Лиза предпочитала называть себя Элизабет. Но после удачно сыгранной роли египетской царицы Клеопатры она несколько поменяла имидж. И артистическая богема звала ее не иначе как Клео. И, в общем-то, в ней было очень много от легендарной царицы.

Своеобразное впечатление производила спальня Лисицыных. Круглая постель под балдахином из нежно-лилового шелка и красное покрывало с китайскими драконами косвенно намекали на эротические фантазии, посещавшие Элизабет.

Но для меня она всегда оставалась просто Лизой, одноклассницей. Даже скорее бедной Лизой. Ей бы родиться в семье американского миллиардера Вандербильта, а не играть роль Эллочки-людоедки. Но судьба-злодейка расставила и здесь свои акценты, как, впрочем, расставляет их по своему усмотрению в каждой судьбе.

Правда, справедливости ради надо заметить, что от Эллочки-людоедки ее резко отличал уровень интеллекта и острый ум.

В спальне я не обнаружила сколько-нибудь интересных деталей, относящихся к делу. В так называемом книжном шкафу почти не было книг, не считая бульварной литературы. Объяснялось это тем, что Лиза была очень экономной и практичной натурой, не считала нужным захламлять дом и к книгам относилась как к мужчинам: прочитала роман, взятый из библиотеки, закрыла его и забыла. А может быть, и предавалась порой воспоминаниям, но не загромождала лишними вещами свою жизнь и квартиру.

На полках я заметила много модных журналов:

«Вог», «Бурда Моден», а также многочисленные альбомы фотографий.

Бен, наблюдавший за направлением моего взгляда, пояснил:

— Лиза любит фотографироваться с любым встречным и поперечным. Как шутит наш малыш — здесь в каждом снимке мама.

Я насчитала восемь альбомов, по триста штук в каждом. С фотографий на меня глядела разная Лиза.

То она в роли пастушки из пасторали, то в русском водевиле, то уличная женщина из «Оперы нищих». То в кругу друзей, то в обнимку со знаменитостями, то с какими-то улыбающимися молодыми людьми.

Когда я спросила у Бена, кто они такие, он отвечал, что это то ли актеры, с которыми она играла в различных спектаклях, то ли нужные ей люди. О многих он вообще не имел представления. Вероятно, многое из личной жизни Лизы ему было вообще мало понятно и мало известно.

Меня заинтересовала одна фотография. Если большое количество молодых людей вокруг Лизы я еще как-то могла объяснить, фотография с запечатленным на ней пожилым мужчиной явно восточной внешности с тростью из слоновой кости почему-то привлекла мое внимание.

— Кто этот старик? — спросила я Бена.

— Не знаю, может быть, профессор какой-то или бизнесмен. У нее так много знакомых… Ну, уж к этому я бы точно не стал ревновать. И вообще, если говорить откровенно, о сексуальных пристрастиях своей собственной жены я имею достаточное представление. Поэтому и не ревновал особенно к Исмайлову.

Дело в том, что ей нравятся голубоглазые блондины моего типа и ее ровесники, так что зеленая молодежь и седовласые старцы не составляют мне конкуренции.

Ей нравится общаться с представителями Кавказа, возможно, ей импонирует природная предприимчивость этих людей. Но в любви, знаешь ли, мы ищем не себе подобных, как в друзьях, а скорее то, чего мы недополучили в детстве. Вот и жгучая брюнетка Лиза неравнодушна к блондинам и не любит темноволосых.

И вообще, я уверен в ней на сто процентов, как бы это ни показалось тебе наивным. Мне даже немного оскорбительно, что ты в ней сомневаешься. В конце концов, что бы ни было, а вы были подругами…

— Извини, это профессиональная привычка — задавать вопросы, которые могут показаться нетактичными, — защищалась я.

На иных фотографиях Лиза представала светской дамой: на приеме у мэра города, на фоне шикарных особняков тарасовской знати. Надо сказать, компании были не чисто мужскими, на них можно было разглядеть и импозантных красавиц, которые могли составить конкуренцию и самой Лизе.

На одном из снимков в ресторане «Вена» Лиза была запечатлена рядом с огненно-рыжей дамой, которая широко улыбалась Лизе, словно рекламировала новую зубную пасту — Кто это? — спросила я.

— Лариса Виноградова, — ответил Бен. — Кстати, не думай, что они такие уж подруги, как можно подумать, глядя на эту фотографию. В действительности скорее наоборот — непримиримые противницы. Естественно, только на сцене… Дело в том, что в свое время Виноградовой не дали роль Клеопатры, а предпочли Лизу.

— Где Виноградова сейчас?

— Наверное, в театре, где же ей еще быть? — равнодушно произнес Бен. — И рада-радешенька, что Лиза оставила сцену. Кстати, именно Лариса распускала слухи о том, что несомненная любовная связь с режиссером помогла Лизе получить главную роль. Но это, ты сама понимаешь, сплошные враки…

Я, признаться, склонялась к точке зрения Ларисы, хотя никогда ее не знала и не была осведомлена о закулисных интригах театральной жизни. Это было как-то далеко от меня — я небольшая поклонница театра, да и светские сплетни меня мало волновали.

Но Бен всегда оставался наивным малым. И если, когда у нас с ним были романтические отношения, это, напротив, привлекало и не казалось изъяном, то в данном случае, мягко говоря, я не могла согласиться с его точкой зрения. Одно я поняла — он ее любит. Не знаю уж, как она, — с нашей последней встречи прошло несколько лет, и бог его знает, что может за это время измениться в человеческих отношениях.

А объективно… Даже беглый взгляд на фотоальбомы свидетельствовал о том, что Лизе нравилась бурная богемная жизнь. Бен же был человеком углубленным в себя и романтиком в душе. Внешне не очень импульсивный, он вел себя довольно замкнуто, постоянно находясь в поиске литературных идей. И вряд ли ему очень уж нравился образ жизни, который вела его жена Лиза.

И тут я почему-то подумала: уж не сбежала ли его благоверная к другому? Но если так, то скорее всего забрала с собой и сына. Хотя, как говорили нам наши общие приятельницы, Лиза не очень ощущала себя матерью. Может быть, она до этого еще попросту не дозрела. Поэтому и ребенок, насколько я поняла, проводил львиную долю своего времени у бабушки.

И тут, словно в ответ на мои мысли, раздался телефонный звонок.

— Здравствуйте, Анна Михайловна, — прозвучал голос Бена. — Нет, еще не приехала… Задерживается…

Почему вам не позвонила? Ну, вероятно, не смогла…

Как Эдик? С уроками все нормально?.. Ну и хорошо…

Как только приедет, сразу же позвонит.

Лисицын положил трубку.

— Теща звонила, интересовалась, — подавленным голосом пояснил он. — Я не стал ее расстраивать. Она тоже такая эмоциональная натура… Может, там ничего еще и не случилось. Может быть, еще все и уладится…

Эти фразы он произнес, глядя мне в глаза, словно желал услышать от меня подтверждение своим мыслям. А это было так очевидно. Он хотел одного: чтобы Лиза поскорее опять оказалась рядом с ним.

— В самом деле, зачем доставлять лишнюю тревогу матери? — согласилась я с ним.

И все же, несмотря на то что одна из составляющих версии о том, что Лиза сбежала, — а именно ее сын, — отпала, я решила проверить еще одну И послала Бена на кухню приготовить мне кофе с бутербродами, сама же продолжила осмотр комнаты.

Если ребенок ее не очень-то интересовал, то практичная Лизина натура обязательно проявилась бы в другом. В платяном шкафу я обнаружила две натуральные шубы — из норки и соболей, а в шкатулке среди бижутерии нашла дорогое бриллиантовое кольцо и серьги. Следовательно, версия побега выглядела весьма слабовато.

Наверняка бы в таком случае она прихватила с собой разные цацки. Значит, дело в чем-то другом. Если, конечно, вообще все случившееся не является недоразумением и Лиза не объявится сегодня-завтра дома и не объяснит все это нелетной погодой.

Я с трудом впихнула в себя бутерброды — ведь все это было затеяно лишь для того, чтобы Бен не видел, как я шарю в личных вещах его жены, — и собралась уходить.

— Таня, как ты думаешь, это дело выгорит у нас с тобой? — с надеждой спросил меня на прощание Бен и взял за руку — Знаешь, Димка, никогда наверняка не знаю, чем кончится то или иное мое расследование. — Я сочувственно пожала ему руку — Но чутье детектива подсказывает мне, что я решу твои проблемы. Не знаю, вернется ли к тебе Лиза или она уже не сможет вернуться, но я отвечу на все поставленные тобой вопросы.

Я решительно убрала руку и открыла дверь. Бен долго смотрел мне вслед, пока я спускалась вниз по лестнице подъезда.

Уже садясь в «девятку», я мысленно сосредоточилась на том, что буду делать завтра. Логика же первоначальных шагов моего расследования была достаточно ясна: в первую очередь мне предстояло познакомиться с господином Исмайловым, непосредственным начальником Лизы. А дальше — видимо, прояснить для себя круг общения своей бывшей одноклассницы.

Мадам Виноградова тоже не должна быть обойдена моим вниманием. Но первым делом — фирма «Панорама»!

Я приехала домой и, почувствовав после разговора с Веном и посещения его квартиры усталость, легла спать.

Глава 2

Офис агентства по недвижимости «Панорама» размещался в центре города, на улице Московской, в старинном здании постройки девятнадцатого века.

«Панорама» являла собой типичный образец евродизайна, по крайней мере такого, каким его себе представляли постсоветские бизнесмены.

За стеклянной дверью я обнаружила длинный коридор, по обе стороны которого находились двери, обитые дерматином под кожу и ведущие в различные кабинеты. Осведомившись у проходившего мимо мужчины с каким-то пакетом в руках, где я могу видеть директора фирмы, я направилась в конец коридора.

Там елевой стороны размещалась приемная, в которой за компьютером сидела девица лет двадцати пяти, вульгарно накрашенная, но с явной претензией произвести впечатление светской дамы. Ее темно-русые волосы ниспадали на пышный бюст, едва прикрытый ажурной кофточкой. Ярко накрашенные ноготки секретарши плавно скользили по клавиатуре.

Глянув на меня поверх очков и полупрезрительно фыркнув, она произнесла:

— А вы, собственно, по какому вопросу, девушка?

— Мне нужен Исмайлов.

— Ой, вы знаете, Аслан Гусейнович очень занят.

Вы вначале мне скажите, по какому вопросу, может быть, я вам смогу чем-то помочь.

В ее интонации сквозил некоторый налет надменности и — странно — затаенного испуга: уж не пришла ли я устраиваться на работу в фирму? По-видимому, это была та самая Олечка, о которой вчера упоминал Бен как о пассии Исмайлова, высказавшись при этом о ее интеллектуальных способностях не слишком лестно. Но, вероятно, она дорожила своим местом в фирме.

— Вы знаете, у меня с Асланом Гусейновичем беседа конфиденциального характера по очень серьезному вопросу, — сказала я.

— Да? — недоверчиво покосилась на меня Олечка. — Это по какому такому., конфиденциальному вопросу серьезного характера?

Она посмотрела на меня так, как порядочная замужняя женщина смотрела бы на девушку с Большой Казачьей — улица эта в Тарасове представляла собой нечто вроде квартала «красных фонарей» в Амстердаме.

Чтобы успокоить мадемуазель Гаврилову Ольгу Юрьевну, как гласила надпись на бэйджике, который почти горизонтально пристроился на ее груди, я решила внести некоторую ясность:

— Я частный детектив Татьяна Иванова. Вот моя визитка. — Я протянула ей заламинированную бумажечку с моими данными. — И у меня действительно серьезное дело к господину Исмайлову. Совсем не то, о чем вы, возможно, подумали…

— А откуда вы знаете, о чем я думаю? — слишком бурно отреагировала Олечка и, тяжело поднявшись со стула, предварительно окинув меня презрительным взглядом, направилась к кабинету главы фирмы.

Тут я заметила, что на Олечке надета мини-юбка, которая подчеркивала и без того длинные стройные ножки красавицы.

Ждать приглашения господина Исмайлова долго не пришлось. Минуты через две дверь в его кабинет открылась, и Олечка елейным тоном пропела:

— Проходите! Аслан Гусейнович ждет вас!

Я не заставила себя долго упрашивать и через секунду уже предстала пред очами властелина империи «Панорама».

Надо сказать, Аслан Гусейнович действительно производил впечатление властелина. Он был похож на легендарного султана Селима из рассказов Беатрис Смолл, только одетого в европейскую одежду конца двадцатого века.

Аккуратно постриженный, с тонкими черными усиками, которые очень шли его продолговатому лицу, он был человеком исполинского телосложения — даже за толщей шикарного черного костюма ощущалось сильное мужское тело. На массивной руке директора фирмы сверкал бриллиантовый перстень, а на запястье поблескивали золотые часы. Во всей его фигуре сквозила властность настоящего мужчины.

Я не могла не отметить того факта, что принял он меня не сидя в кресле, а стоя. Однако выглядело это не подобострастно, а как уважительное поведение восточного человека. Но главное — это его взгляд, почти гипнотический. И было в нем что-то тигриное.

Что ж, такого можно полюбить…

У меня почти не было сомнений в этот момент, что Лиза, испытывающая постоянный интерес к противоположному полу, не могла даже допустить мысли не попробовать этого красавца.

Аслан Гусейнович предложил мне сесть и лишь после этого занял свое директорское место.

— По какому вопросу, Татьяна Александровна, я вам понадобился? — официально начал он.

Тон его голоса был спокоен и вполне соответствовал голосу уверенного в себе человека.

— Аслан Гусейнович, я хотела бы вам задать несколько вопросов относительно вашей сотрудницы Елизаветы Лисицыной.

— Вы знаете, она на днях должна была вернуться из командировки, куда мы ее направили в качестве курьера из Баку.

— Вчера, — помогла ему я.

— Да, вчера. Но ни вчера, ни сегодня она не появилась на работе. Мы звонили ей домой, муж Лизы сказал, что она не появлялась и там и даже не звонила из Баку.

— А вы не связывались с дочерней фирмой, куда она, собственно, и направлялась?

— Вы неплохо осведомлены, — заметил Исмайлов. — Могу ли я узнать, на кого вы работаете и откуда черпаете информацию?

— Вчера я говорила с ее мужем, и он пролил свет, при каких обстоятельствах исчезла его жена. Остальное — детали, сами понимаете…

— Да, мы звонили, — после некоторой паузы, в течение которой он, видимо, решал, продолжать ли ему разговор или нет, сказал Исмайлов. — Ни в гостинице «Анба», где для нее был забронирован номер, ни в фирме «Апшерон Интернэшнл» она не появлялась.

Мы решили подождать некоторое время и, если Лиза не появится, обратиться в азербайджанскую полицию. И сегодня я намерен это сделать.

Он посмотрел на меня своим властным спокойным взглядом, давая понять, что аудиенция закончена и вопросы, связанные с исчезновением сотрудницы, он намерен твердо взять в свои руки.

Я решила задать последний вопрос Исмайлову.

— Аслан Гусейнович, а могла бы я поговорить с сотрудниками фирмы? Мне хотелось бы составить представление о психологической ситуации, предшествующей исчезновению Лизы.

— Я не буду против, но только после работы. Рабочий день у нас кончается в восемнадцать часов, — холодно ответил Исмайлов. — Работников я предупрежу, чтобы они вас подождали.

Ну что ж, делать нечего. И так как раньше шести мне не позволялось тревожить покой империи недвижимости «Панорама», я решила заняться отработкой других версий.

Выйдя из здания «Панорамы», я села в свой автомобиль и направилась на бывшее место работы Лизы — в Академический театр драмы, предполагая там встретиться с актрисой Ларисой Виноградовой, чтобы иметь свое собственное мнение об этой персоне. Если учитывать, что между этими двумя женщинами шла негласная война, плохо скрываемая лицемерными улыбками, да к тому же принимая в расчет экзальтированность представителей театрального мира, бог его знает, на что может толкнуть женщину ревность.

Пускай даже не к мужчине, а к любимой профессии.

Сидевшая у входа в драмтеатр пенсионерка интеллигентного вида, не отрываясь от своих вязальных спиц, умудрялась одновременно окрикивать проходящих мимо властным тоном; не преминула она выяснить и у меня, кто я такая.

Получив достоверную информацию из визитной карточки частного детектива Ивановой, вахтерша послала меня на второй этаж в третью дверь по левой стороне коридора, где я должна была обратиться по всем интересующим меня вопросам к администратору театра Николаю Львовичу Любимцеву.

Добравшись до нужной железной двери, раскрашенной под дерево, я постучала. Тихий голос, похожий на журчание весеннего ручейка, пригласил меня войти.

Открыв дверь, я увидела маленького человечка лет тридцати пяти, сидящего в большом кресле. Он с явным любопытством уставился на меня. Его умное интеллигентное лицо как бы флегматично молча вопрошало: «Опять от какой-то организации пришли просить контрамарки?» Ему, по-видимому, уже давно надоела собственная работа, связанная с выдачей бесплатных пропусков, поддержанием порядка и чистоты в театре.

Когда я представилась частным детективом, лицо Любимцева, и без того продолговатое, вытянулось еще более, а длинный носик, казалось, заострился.

— А собственно, чем могу быть полезен?

— Для начала сообщу вам, что ваша бывшая актриса, Лисицына Елизавета Андреевна, вот уже несколько дней как без вести пропала. В интересах следствия мне хотелось бы выяснить кое-какие детали.

В частности, взаимоотношения Лизы с остальными членами труппы… И еще хотелось бы поговорить, естественно конфиденциально, с актрисой вашего театра Ларисой Виноградовой.

— Лисицына? Да неужели? При каких обстоятельствах? — безразличным тоном, ради приличия, поинтересовался маленький человек в большом кресле. — Случается же такое в жизни!

И тут же, совершенно не намереваясь выслушивать историю ее исчезновения, перешел к поставленному мною второму вопросу.

— Виноградова? Ну, тут, — он развел руками, — ничем не могу помочь. Она сейчас в Баку..

— В Баку? — Тут уже настал мой черед удивляться.

Я не могла сдержать свои эмоции, поскольку именно там, в столице солнечного Азербайджана, терялись следы моей одноклассницы.

— В Баку, ну и что? Работает она там, пластичной актрисой.

Заметив мой недоуменный взгляд. Любимцев объяснил:

— Ну, короче, танцовщица в стриптизе…

Его физиономию скривила презрительная усмешка.

— А вы не знаете точное место пребывания Виноградовой в Баку?

— Как же, как же! — пробурчал он себе под нос. — Есть там один знаменитый ресторанчик…

На последнем слове маленький ротик маленького человечка скривился в правую сторону.

— «Туран» называется. Там собирается весь цвет общества. Иностранные гости захаживают, выступают звезды местной и турецкой эстрады. В общем, есть где шикануть деньгами.

— А как бы вы охарактеризовали отношения между Виноградовой и Лисицыной в то время, когда они обе работали в вашем театре?

— Ну, как охарактеризовать? — в тон мне ответил Любимцев. — Две дамочки, примерно одинаково несдержанного характера, еще можно поспорить, у кого он круче… Обе эмоциональные. Талантливые люди, честно говоря, редко бывают приятными в общении.

И он насмешливо посмотрел на меня, словно я была самая что ни на есть серая личность на нашей планете, поскольку по его глазам я видела, что общаться со мной ему приятно. Возможно, администратору — на эту должность идут в основном неудавшиеся актеры — мое общество позволяло выглядеть суперзвездой сцены. И в самом деле, что такое частный детектив по сравнению с самым захудалым актеришкой провинциальной сцены!

— Отношения этих двух дам всегда были натянутыми, — продолжил Любимцев. — А уж когда Лизе главный режиссер нашего театра Петр Иванович Цигун дал роль Клеопатры", Виноградова взбесилась. Но и в самом деле, при всех моих симпатиях, Виноградова может быть Марией Стюарт или Маргаритой у Булгакова, но ее претензии насчет Клеопатры были совершенно излишни… То есть она в роли царицы египетской была бы просто смешна! А Лиза будто рождена для этой роли. И это говорю вам я, не последний человек в искусстве!

Администратор принял тон всезнающего человека и попробовал войти в роль строгого театрального критика.

— Причем не подумайте, что к Лизе я относился лучше, чем к Ларисе. Поверьте, обе женщины стоили друг друга на все сто процентов. Представляете, произошел такой инцидент… — Глазки Любимцева невероятно расширились, словно, вспоминая это происшествие, он и сейчас переживал весь ужас, связанный с ним.

— Какой инцидент? — заинтересовалась я.

— После премьеры в фойе театра был устроен банкет, для своих, — выразительно играя глазами, пояснил Любимцев. — Все шло нормально, но надо же было такому случиться! Вдруг Лиза выплеснула бокал вина в лицо Виноградовой. А та, в свою очередь, обзывая ее… — Любимцев замялся. — Ну, вы понимаете, на все буквы алфавита. — Он кокетливо закатил глазки.

— Шлюхой, что ли, обозвала? — решила я прервать его витиеватое жеманство.

У Любимцева разлилась по щекам краска. «Надо же, какой застенчивой, боже мой!» — подумала я.

— Ну, вы сами понимаете, что говорят в подобной ситуации! Конфетку в рот не кладут… Но главное — Виноградова, вцепившись в волосы Лисицыной, обещала отомстить, кого-то там нанять, чтобы ее убили, со свету сжили, ну… и все такое прочее… Вы же понимаете, что это нонсенс!

Любимцев с каждой фразой распалялся все больше и больше: чувствовалось, что он входит в роль, вживаясь в образ духа театра, коим, собственно, являет собой в каждом театре его администратор.

Он еще много говорил о том, что представители театральной богемы, увы, в нынешние времена не умеют себя вести даже на элементарном бытовом уровне, и пожаловался на то, что многие актеры и актрисы вовсю ругаются матом. А по поводу женщин доверительным шепотом сообщил, что в былые времена в театральных училищах и институтах на уроке режиссуры и мастерства девочек учили, как правильно курить на сцене. Сейчас же все абитуриентки знают это лучше своих преподавателей.

— Курящая женщина — как это ужасно! — закончил свой пассаж Любимцев.

Я лицемерно согласилась с Николаем Львовичем и не стала доставать из сумочки сигареты. После высказанной с таким пафосом тирады по поводу утраченной морали прошлого века меня как-то сразу потянуло на свежий воздух — посидеть на лавочке, выкурить парочку сигарет, обдумывая детали дела. Однако Николай Львович, вошедший в раж, и не думал останавливаться.

Далее минут пятнадцать он разглагольствовал о вреде курения, приводил даже медицинские статистические данные, почерпнутые из различных источников, заметил, что в какой-то хрестоматии для актеров недвусмысленно говорится о том, что никотин портит кожу лица и голосовые связки. И, следовательно, вызывает негативную реакцию организма в целом — и в верхней, и в нижней его части. При последних словах Любимцев покраснел и опустил глаза.

— Приступим к нижней части, — язвительно заметила я, улучив момент и вклинившись в его страстный монолог.

— То есть? — В глазах Любимцева появилось некое подобие испуга.

— Я знакома с нравами богемы, поэтому считаю правомерным задать этот вопрос — были ли у Лизы любовники?

Лицо Любимцева вспыхнуло, как пионерский костер.

— Лю-бов-ники? — задумчиво протянул он. — Ну, какая же актриса без любовников — это безнравственно! Женщину должны хотеть, и не только муж. Ну, не мне вам объяснять…

Администратор снова опустил глаза. Я почувствовала, что очень скоро могу не сдержаться и нахамлю этому коротконогому ханже. Но работа есть работа, и мне оставалось только мысленно вздыхать и продолжать выслушивать лекцию, которую можно было смело назвать «Пережитки девятнадцатого века».

— Был у нас тут один… Граф Кулимин, его все так называли. Этот роман берет свои истоки в те достопамятные времена, когда Лизонька и Лорочка учились в театральном училище. Кулимин был старше на курс…

Сами понимаете, одаренная личность, несколько экспансивен, экстравагантен и, я бы даже заметил, — для мужчины красив.

На лице Любимцева отразилось подобие зависти.

В принципе, все было понятно — маленький человек, всегда вынужденный самоутверждаться, чтобы выжить, в мире сцены он лишь добрый дух театра, несколько старомодный, уютный и маленький в этом огромном плюшевом кресле. Мне даже стало немного жаль Любимцева, который вряд ли хотел на самом деле, чтобы его жалели. Скорее он хотел произвести впечатление человека объективного. Это проглядывало даже в оценке неприятных ему личностей.

— Ну, конечно, женщины любят таких, как он, — высоких, сильных и удачливых. Но если эта грубая глыба умеет еще и стишки рифмовать, они из него будут лепить Ромео или рыцаря времен Генриха Четвертого!

— И что же, Лизе удалась работа скульптора?

— Простите, не понял?

— Ну, вылепила она рыцаря для себя? Из того, что, так сказать, было?

— Я бы высказался несколько иначе. Скорее, это он слепил из них обеих послушных себе гризеток.

— Из обеих — это из кого? Из Лисицыной и Виноградовой одновременно?

— Можно сказать и так. Хотя, если честно, у него таких Лисицыных и Виноградовых была целая галерея. Вот тогда-то, еще до прихода на профессиональную сцену, и началась взаимная неприязнь между Лизой и Лорой.

— Простите, а где сейчас граф Кулимин? В каком поместье нынче обитает? — окончательно перейдя в общении с Любимцевым на ироничный тон, спросила я.

— Его сиятельство ныне возглавляет Театр русской комедии, это находится на остановке «Техстекло», в здании Дворца пионеров.

Любимцев произнес последние слова с явной гордостью за то, что он сам работает в театре, который находится в центре города, а не у черта на куличках в задымленном заводскими трубами Ленинском районе. К тому же драматический театр, в котором работал Любимцев, являлся академическим, а не неким сомнительным новшеством в театральном мире Тарасова.

Надо сказать, общение с господином Любимцевым не прошло даром для меня. Среди словесных нагромождений и стереотипов избитых фраз, которыми нередко грешит творческая интеллигенция, я уяснила для себя несомненную связь Виноградовой, Лисицыной и Кулимина в этом любовном треугольнике. Ко всему прочему исчезновение Лизы в Баку при всем том, что ее соперница Виноградова работала теперь в том же городе, не могло не настораживать.

Существенным замечанием со стороны Любимцева было то, что обе эти женщины были несдержанны, следовательно, поведение как одной, так и другой могло быть неадекватным. К тому же Виноградова на том банкете, когда произошел инцидент из-за роли, поклялась отомстить Лисицыной.

Николай Львович, на которого я, по-видимому, произвела благоприятное впечатление, почти влюбленными глазками посмотрел на меня. Вероятно, я была в его вкусе. Увы, этого нельзя было сказать обо мне. Я представляю, в какой шок он бы пришел, если бы увидел меня с сигаретой. Женщина в его представлении скорее всего должна была носить роброны и чепцы, а в руках держать вязальные спицы.

— Да-да, совсем забыл… — быстро зашептал Любимцев. — С Кулиминым — все понятно, дело прошлое. В конце концов, он человек нашего круга. Насчет ее мужа — Бена — это и так понятно, мы все знали, он просто прилагательное к имени существительному.

Но… Всему есть предел… Важно соблюдать чувство меры.

— О чем это вы?

— Представляете, через год после того, как Лиза ушла из театра, она внезапно появилась у нас на фуршете: бенефис у одной из актрис. Собрались все наши, приехал сам губернатор… Ну, и Лиза, надо сказать, отчудила. Даже Вера Михайловна, вахтерша, и та была в шоке!

— Что же такого она могла сделать? Опять поскандалила?

— Хуже, хуже! Я, конечно, интернационалист… — Любимцев прижал руки к груди. — В конце концов, Махмуд Эсамбаев чеченец, а Муслим Магомаев — азербайджанец. Но она к нам с таким кадром!.. Он и по-русски-то с пятого на десятое разговаривает, на пальцах объясняется. Весь такой черный, бородатый, в красном костюме. Глаза хищные, мне показалось, что он не против изнасиловать всех женщин в театре, даже Веру Михайловну, вы уж простите меня…

Любимцев перекрестился, глядя на косяк двери, — вероятно, изнасилование Веры Михайловны в его представлении было равносильно смертному греху.

— Какое хамство!.. Мы, конечно, Лизе сделали замечание, но боялись, что с ней снова случится истерика. Она, видите ли, любит его… Да я вам покажу его фотографию, вы сами сделаете выводы. Осталась, знаете, после того фуршета. Я любитель собирать старые фотографии.

Любимцев полез в нижний ящик шкафа, а я уже мысленно приготовилась увидеть знакомое лицо Аслана Исмайлова. Хотя, откровенно говоря, наговоры администратора театра в адрес Исмайлова плохо вязались с тем образом, который предстал передо мной сегодня утром.

Администратор аккуратно раскрыл передо мной альбом на нужной странице. На большой групповой фотографии среди деятелей культуры и искусства каким-то чудом сбоку примостился долговязый джигит, в чем-то похожий на Басаева, в смешном красном костюме и не менее смешном пестром галстуке поверх сиреневой рубашки. Даже на фотографии выделялся его массивный перстень на руке с огромным красным камнем. Его темная волосатая рука ласково придерживала талию моей одноклассницы, верной жены и любящей матери Елизаветы Лисицыной, урожденной Степановой.

Но главное заключалось в том, что это был совершенно незнакомый мне человек, по крайней мере, явно не Исмайлов. И в «Панораме» я его видеть не могла, даже мельком. Очень интересный поворот дела намечается… Чего же стоят слова Лизы мужу о ее верности!..

— Николай Львович, — я изобразила на своем лице максимум доброжелательности по отношению к администратору театра, — не могли бы вы на время дать мне эту фотографию?

— Простите, — Любимцев манерно поджал губки, — из альбома я не дам — это святое! Но… если это в интересах следствия.

— Исключительно, — поспешила заверить его я.

— Вы можете взять негатив. Подождите, я его поищу…

Николай Львович в первый раз с момента начала нашего разговора спустился с кресла и направился в дальний угол комнаты, где стоял еще один шкаф.

Встав на корточки, минут десять он рылся в нижнем ящике шкафа, просматривая на свет негативы, которых у него скорее всего было никак не меньше тысячи. Мне страшно хотелось курить, но негатив в данном случае был для меня важнее, и я не решилась портить свой имидж в глазах хозяйственника от театра.

Наконец его поиски успешно закончились, и Николай Львович, семеня на своих коротких ножках, радостно подбежал ко мне.

— Вот, вот этот негатив! Запомните, кадр двадцать шестой "А".

— Большое спасибо, Николай Львович! Вы меня очень, очень выручили!

— Всегда рад помочь! — И Любимцев отважился взять меня за руку.

Я посмотрела на него, и, вежливо улыбнувшись, мягко отстранила руку и взяла негатив.

— Ах, как мы с вами приятно пообщались! Почаще приходите к нам. У нас скоро премьера, «Изобретательная влюбленная» — очень интересная пьеса в современном ключе. Вот моя визитка. — Любимцев, торопливо взял со стола визитку и протянул ее мне. — Билеты будут обеспечены. Звоните в любое время, можно даже домой… После двенадцати ночи…

Краска залила лицо бедного администратора, и он, снова взяв мою руку, нагнулся и нежно поцеловал ее.

— До свиданья, обязательно позвоню, — не решилась я разочаровывать его и направилась к выходу из кабинета.

Уже открыв дверь, я на прощанье обернулась. Любимцев все так же стоял около стола и глядел мне вслед, буквально пожирая своими маленькими глазками.

Я вышла из театра бодрой походкой, мечтая побыстрее забраться в кабину своего автомобиля и наконец закурить. И надо же, только я поднесла зажигалку к сигарете, зазвонил сотовый. Уж не Любимцев ли, заметив меня из окна, звонит, чтобы напомнить о вреде табакокурения?

— Таня, это я! — нервно заговорил в трубке знакомый голос Бена-Лисовского. — Я никак не могу до тебя дозвониться! Дело в том, что пропал мой брат! Почему-то мне кажется, что это как-то связано с исчезновением моей жены…

Глава 3

Притормозив свою машину неподалеку от Дворца пионеров на остановке «Техстекло», я поднималась по мраморным лестницам к высокому зданию из стекла и бетона, являвшему собой наглядный пример совдеповской архитектуры. По бокам лестницы стояли статуи пионеров. Они трубили в горны, как ангелы смерти: девочка с отвалившейся рукой и торчащей из-под нее корягой, некогда служи вшей основанием для статуи, уже который год пыталась бросить вверх свой гипсовый мячик.

Подойдя к тяжелым дубовым дверям и распахнув их, я вошла в просторный вестибюль и уже направилась было на второй этаж в кабинет, указанный на объявлении. Оно гласило, что Театр русской комедии размещается в комнате 243. Но вдруг услышала надтреснутый старушечий голос:

— Гражданочка, а вы, собственно, куда?

— Я к Александру Ярославовичу по делу.

— Ну, тогда идите, идите! Он сейчас только что освободился от репетиции.

Бабулька, красочно жестикулируя, объяснила мне, что это после туалета вторая дверь направо.

Я поднялась на второй этаж и вошла в нужную мне дверь. Ну и видок, надо сказать, у господина Кулимина! За полированным столом в вызывающей позе — нога на ногу — сидел молодой человек под тридцать с взъерошенными волосами, серьгой в левом ухе и кожаном галстуке, повязанном поверх голой шеи; под клетчатым пиджаком отсутствовала рубашка. Я спросила у сидящего в режиссерском кресле человека:

— Александр Ярославович — это вы и будете?

— Да, проходите, садитесь.

Заметив мой недоуменный взгляд по поводу его прикида, Кулимин поспешно отстегнул серьгу.

— Вы уж извините, у нас тут творческая атмосфера, я в главной роли, а играем мы уже в декорациях и костюмах. Прогонная репетиция, так сказать. Пусть вас не смущает мой вид.

Я объяснила главрежу русской комедии, какие дороги привели меня в эту юдоль, на что Кулимин, вдруг заметно посерьезнев, сказал:

— Понимаете, Танюша, можно, я вас так буду называть? Все-таки говорим мы на очень личные темы…

С Лизой у меня довольно сложные отношения. Извините за несколько резкий тон, но я давно с ней не сплю, и наши дальнейшие встречи нежелательны.

— А почему?

— Знаете, характер, мягко говоря, довольно взбалмошный. Какие бы ни были ссоры с Ларисой Виноградовой, но уж обливать коллегу по работе вином, да еще в присутствии губернатора, среди людей нашего круга не принято. Сказывается ее воспитание, хотя случайным человеком в театре я бы ее не назвал. А потом… Заявиться на бенефис Федуловой, когда ей присвоили народного, с таким типом…

— Вы это о чем? — вроде не понимая, спросила я.

— Появился у нее любовник, некий Джебраилов Сулейман. Сексуальные пристрастия — дело личное, но привести этого человека в папахе в наше общество — верх бестактности! Когда садились за стол, как мне показалось, он не знал, в какой руке вилку держать! А по отношению к ножу у него были вообще своеобразные представления о применении сего предмета.

— А что из себя представлял этот Джебраилов в разговоре?

— Типичный современный Отелло!.. — весьма категорично заявил Кулимин. — Ему все время казалось, что Лизу хотят обидеть, — Поэтому колкости некоторых моих коллег вызывали у него неадекватную реакцию. Он даже хотел зарезать администратора театра, Николая Львовича. Видели бы вы его, этого божьего одуванчика! Мы его ласково звали Коленькой: садясь в кресло, он не достает ножками до пола.

И Кули мин в голос захохотал.

— А за что он хотел его зарезать?

— Коленька сказал: «Лизонька, любой экстравагантности есть предел!» Не думаю, что этот джигит понял значение слова «экстравагантность», да и «предел» для него было труднопереводимым словом, но ему не понравилось, что он ее назвал не Лиза, а Лизонька… Вероятно, в Николае Львовиче он увидел конкурента, тем более что она ему в ответ улыбнулась.

Но уж ревновать к Коленьке — это, по-моему, чересчур! Ну а когда все выпили, этот товарищ подошел ко мне и, расчувствовавшись, произнес: «Вот ты ха-роший чалавек, даже на Лиза не смотришь. Сразу видно, честь знает чалавек и совесть знает… Лиза как жена моя, даже на работа никто нэ знает, что она мой жена как будто… Если Лиза обидит кто, я его убью, точна га-варю, клянусь Аллахом!»

Кулимин произнес речь Джебраилова с кавказским акцентом, явно воспроизводя образ человека с Кавказа, не слишком ориентирующегося в российском обществе, тем более в мире артистической богемы.

— Давно ли вы расстались? — улыбнувшись режиссеру, спросила я.

— С Лизой? Да уже больше года будет. После того как она ушла из театра… Конфликт давно назревал между нами, впрочем, нам хватило ума расстаться друзьями.

— Вы поддерживаете связь друг с другом?

— Может быть, вас вводит в заблуждение слово «друзья»? Просто нас объединяют общие воспоминания, обмен улыбками и любезностями. А что еще может быть между теми, кто когда-то страстно желал друг друга?

— Что выдумаете насчет ее исчезновения?

— У меня нет сомнений — она уехала к своему Джебраилову или еще какому-нибудь подобному типу. — В тоне Кулимина опять преобладала категоричность и даже некоторая доля обиды ущемленного мужского самолюбия. — В принципе, от нее можно ожидать подобных выходок — при ее натуре она могла даже мужа не известить об этом и собственную мать.

— А как же ребенок?

— Ну, если вы об Эдике, то это мой сын, — категорично заявил Кулимин. — Можете посмотреть на него и на меня — одно лицо. Хотя она мне даже об этом не говорила, я сам догадался. И еще Лариса Виноградова, хотя с ее стороны было совсем уж неприлично кричать об этом в театре. Только наивный муж Лизы, этот несчастный человек, мог безгранично верить своей жене… Так вот, о сыне. — Кулимин сделал паузу и пристально посмотрел на меня. — Матерью она никогда хорошей не была. Объективно говоря, я тоже в этом смысле не являю собой пример… Мы с ней люди одного плана, и главное для нас — это искусство и чувственная сторона жизни. Такие вот мы — горе-родители.

— А у вас еще есть дети?

— Кто их знает… — со снисходительной улыбкой провинциального Казановы ответил Кулимин.

— А что вы скажете о Бене?

— Да что тут скажешь? — Кулимин поднял вверх левую бровь и почесал затылок. — Несомненно, талантливый человек. Настолько сильно любит Лизу, что я, будучи с ней в любовной связи, даже испытывал некоторое чувство вины, когда приходилось встречаться в одной компании. Лизе почему-то нравилось знакомить своих любовников с мужем и представлять их друзьями семьи. А он ей безгранично верил… Писал стихи, дарил цветы, как на первом свидании, а она бессовестно обманывала этого, пожалуй, лучшего представителя нашего мужского сословия. Он и Джебраилова принимал за друга семьи, а ему стоило бы призадуматься, что может связывать интересную неглупую женщину с таким уродом…

— А действительно, что?

— Ну ясно же, как божий день. Возможно, какие-то его антропометрические данные — она как-то, будучи в подпитии, делилась со мной… К тому же и меркантильные интересы могли иметь место. Лизе всегда нужны были шубы из натурального меха, драгоценности, походы в дорогие рестораны. И, учитывая большую разницу в менталитете, их редко принимали за любовников. Небезызвестный Николай Львович как-то ехидно заметил: «Лизонька уж очень последнее время напоминает чеховскую даму с собачкой, вернее, с бульдогом…»

Кулимин снова в голос рассмеялся.

— Ну, что вас еще интересует? — отсмеявшись, спросил режиссер, и я почувствовала на себе его наглый, раздевающий взгляд.

Он недвусмысленно вперил взор в мою грудь, и моя рука невольно потянулась к кофточке, чтобы проверить, всели пуговицы там на месте.

— Может быть, мы с вами как-нибудь вечерком в театр сходим? Посидим, полежим…

Кулимин говорил это таким тоном, вроде рассказывал анекдот. Явного цинизма в его речах не прослеживалось, как и излишней куртуазности. Словно этот молодой человек в клетчатом пиджаке и кожаном галстуке поверх голой шеи, больше напоминающий панка с улицы Немецкой, чем главного режиссера театра, говорил: «Хочешь — залезу на тебя, не хочешь — на другую… А если хочешь — с кем-нибудь познакомлю».

Поначалу, когда я увидела этого человека в кабинете с взъерошенной прической и подобающим для главной характерной роли костюме в комедийной пьесе, я была шокирована подобной экстравагантщиной, но в процессе разговора поняла, что именно этот прикид и аксессуары как нельзя больше характеризуют артистическую личность Александра Ярославовича и соответствуют его имиджу провинциального Казановы. И еще я поняла, что никакого отношения к исчезновению Лизы этот господин не имеет. А потому пора было заканчивать разговор, чтобы заняться другой, не менее важной проблемой — пропажей брата Димы Лисицына.

Кулимин, не вставая с кресла, чтобы проводить меня, послал мне воздушный поцелуй, сопроводив довольно забавной прощальной фразой:

— Пусть ангелы Мельпомены и музы хранят вас всю дорогу, чтобы даже ГАИ не остановила.

Я поблагодарила режиссера за заботу и раскланялась.

Я поехала к Кулимину сразу после разговора с Беном, в котором он сообщил мне об исчезновении своего брата. Я решила, что отработка версии Кули ми на не займет много времени. Так оно, в принципе, и получилось.

А после посещения Театра русской комедии я направила свою машину прямиком к дому писателя Лисовского, то есть Бена.

Он встретил меня напряженным взглядом глубоко посаженных глаз.

— Давай, рассказывай все по порядку, — вздохнула я, усаживаясь в кресле гостиной Лисицыных. — Как это произошло и когда?

— Дело в том, что просто непонятно…

— Как это?

— Он живет отдельно от родителей, снимает квартиру. И до сегодняшнего дня никто особо шума по этому поводу не поднимал. Только вот утром позвонили из банка и поинтересовались, где он. Оказывается, еще две недели назад он взял отгулы, но к назначенному сроку на работу не вернулся.

— Он мог неожиданно загулять? — с усмешкой выставила и я свои резоны.

— Дело в том, что он работает в банке, занимается ответственным участком, да и несвойственно ему все это… Он не пьет, да и женщинами особенно не увлекается.

— А вызвонили?..

— Больницы уже все обзвонили, никаких его следов не обнаружили, — опережая мой вопрос, ответил Бен.

Я задумалась. Дело принимало неожиданный оборот, и надо было собирать дополнительную информацию.

— Может быть, тебе покажется бестактным мой вопрос, но постарайся ответить с максимальной правдивостью, — попросила я.

— Да-да, конечно…

— Как складывались отношения между Лизой и Андреем?

— Я бы назвал их натянутыми, хотя, честно, это будет мягко сказано. Скорее всего это была открытая неприязнь, переходившая иногда в ненависть.

Я удивленно подняла брови.

— В чем это выражалось?

— Ну а как это могло выражаться у такой личности, как Лиза? — риторически заметил Бен.

— То есть?

— Танюша, ты сама знаешь, многое зависит от семьи, с детства человек впитывает в себя вкусы и определенную манеру выражать себя.

— Ты не мог бы говорить поконкретней?

— Самовыражаться с помощью мата. Она вместо «Здравствуй» говорила моему брату что-то вроде:

«А пошел ты на х..!» Ну, и остальные тирады в том же духе! А у нас, сама знаешь, семья культурная, консервативная. Брат Андрей, кстати сказать, больше похож на родителей, а Лиза его буквально третировала, он же безответно всякий раз старался уйти в кусты. Ко всему прочему Андрей — человек совершенно нетворческий, приземленный, словом, банковский работник. Поэтому взаимопонимания между ними быть не могло.

— Лиза ругалась матом?

— Конечно, Лиза — человек образованный, но когда ее прорывает… От светской дамы не остается и следа, и явно начинает проглядывать продавщица с Сенного рынка. Мне не нравятся подобные веяния в культуре, которая, по-моему, должна придерживаться здорового консерватизма, но сейчас проникновение жаргонных словечек в пьесы современных драматургов — дело обычное. Потому и интеллигенция сейчас, не особенно стесняясь, вовсю разговаривает по матушке…

— А что ты можешь сказать об отношениях Лизы со свекровью и свекром?

— Мои родители не воспринимали ни Лизу, ни членов ее семьи с их беспардонностью.

— А теперь скажи мне, Дима, — неожиданно сменила я тему разговора. — Что связывало Лизу с неким Сулейманом Джебраиловым?

— А что могло связывать Сулеймана Агаевича и мою жену? — в ответ растерянно спросил Бен.

— Вот я и интересуюсь, — уже язвительно заметила я.

— Ну, тут дело такое… Лиза очень интересовалась тюркской культурой. Кораном и обычаями народов Передней Азии. Сулейман же Агаевич — типичный представитель азербайджанского народа. Правда, многих смущало то, что он плохо говорит по-русски, но Лиза уверяла меня, что он великолепно владеет турецким и персидским, читает Коран по-арабски, является правоверным мусульманином и считается очень продвинутым по местным понятиям человеком.

— В таком случае, — продолжила я язвить, — друг вашей семьи Аслан Исмайлов — вообще, видимо, пророк Мухаммед!

— Таня, не надо утрировать… А собственно, откуда у тебя информация про Джебраилова? Я тебе, по-моему, ничего про него не говорил.

— Любимцев информировал, администратор театра. Я сегодня ездила туда…

— А, Коленька! — Бен досадливо отмахнулся. — Старый сплетник! Для меня не секрет — многие думают, что Лиза крутит романы с Джебраиловым, Исмайловым и другими мужчинами. Но о красивой женщине всегда говорят много лишнего, это, так сказать, неприглядная реальность, данная нам в ощущении.

Я еще мог бы приревновать ее к Исмайлову, этому евро-азербайджанцу, но к Джебраилову… — Лисицын скорчил скептическую физиономию.

— А к Кулимину? — неожиданно спросила я.

При упоминании фамилии режиссера Бен как-то замялся.

— Знаешь, если начистоту — с Кулиминым было… Это что, тоже от Любимцева? — уточнил он.

— Нет, я беседовала с Александром Ярославовичем сегодня лично, дабы убедиться в том, что он к исчезновению твоей жены и нашей общей одноклассницы не имеет никакого отношения.

— И что же, убедилась?

— Да. Но ты продолжай, что там у них было с Кулиминым-то?

— Александр Ярославович — это слишком громко сказано. Скорее Саша… Или Алекс, как он предпочитает себя называть в кругу друзей, таких же, как он, алкоголиков и бабников. Но этот роман грозил когда-то распаду нашей семьи, не буду скрывать. — Лицо Лисицына залилось краской: было видно, что ему явно неловко. — Но Лиза все взвесила и окончательно сделала свой выбор в пользу семьи. Тем более у нас тогда родился сын.

Я хотела намекнуть Димке о том, чтобы он повнимательней присмотрелся к сыну и сравнил, на кого он больше похож: на него или на Кулимина. Но делать этого не стала… И так на голову бедного Бена в последние дни свалилась куча неприятностей.

И еще у меня промелькнула мысль — мы-то, в принципе, ищем, ищем, тратим нервы, силы и деньги, а Лизка-то, наверное, просто загуляла с каким-нибудь Мамедом… Может быть, прав Александр Ярославович, ему-то, наверное, виднее… Как говорится, свояк свояка видит издалека. А Бен нервничает, места себе не находит.

Однако внезапная пропажа его брата несколько меняла ситуацию, и уж если Лиза действительно загуляла по своей воле, то скорее всего связалась с нехорошей компанией. Вывод я этот сделала потому, что если предположить, что Лиза связалась с бандитами, то, учитывая ее взбалмошную натуру, кто знает, — может, она решила отомстить безответному Андрею за неприязнь к себе.

Но мотивчики при взвешенном рассмотрении слабоватые. Я внезапно нутром почувствовала, что тут все гораздо круче заверчено, гораздо круче… Но как именно и что скрыто за завесами тайн, пока, естественно, сказать было нельзя.

Занятая своими мыслями, я отключилась и не заметила, что Бен в это время что-то эмоционально мне рассказывает. Речь, оказывается, шла о том, что я, по его мнению, занимаюсь глупостями, выдвигая нелепые подозрения в адрес его жены, собираю театральные сплетни от таких «ничтожеств, как администратор Коленька и блядун Сашка Кулимин», вместо того чтобы искать Лизу и Андрея.

— В конце концов, пропало двое людей из одной семьи, а мы сидим тут и ничего не предпринимаем! — подытожил Бен и нервно встал с кресла.

Он прошел в угол комнаты, где стоял сервант, и достал оттуда бутылку бренди. Торопливо разлил напиток по стаканам, протянул один мне со словами:

— Таня, ты не обижайся, но давай что-то делать, у меня начали сдавать нервы. Я, наверное, чокнусь на всем этом…

Я искоса посмотрела на своего одноклассника.

Что-то податливое, мягкое и романтическое было в нем. Казалось, протяни руку — и прикоснешься к мечте. И было в этом его взгляде, хмуром сейчас, исподлобья, что-то из далекого детства, когда еще не существовало этих проблем, когда мы были чисты и наивны… И вообще, когда мы жили в совершенно другой стране.

Господи, как давно все это было! И не звали тебя тогда Беном на западный манер, а просто Димкой, мальчишкой с соседнего двора. И ведь я могла быть твоей девушкой, и жизнь тогда бы наша пошла совсем по другому руслу, но вот как-то не получилось. Значит, не суждено…

Так, все! Воспоминания побоку, Дмитрий прав: уже пора что-то предпринимать, и самое время обратиться к моим верным помощникам.

2+28+18 — «Если вы сможете с достаточной прозорливостью разобраться в ситуации, то не лишитесь удачи».

Предсказания костей были какими-то не совсем четкими. Это означало лишь, что мне нужно выяснить еще что-то и уже на основе этой информации двигаться дальше. Я раскинула мозгами и пришла к выводу, что ничего или, так скажем, почти ничего не знаю о любовнике Лизы — джигите Сулеймане Джебраилове.

И я остановила за руку Бена, который готов уже был сорваться с места и бежать в указанном направлении, чтобы найти наконец своих потерянных родных и близких.

— Бен, а кто такой вообще этот Джебраилов? — спросила я.

— Один из совладельцев компании «Панорама».

Насколько я знаю из рассказов Лизы, у него большой пакет акций, его долю материальных средств компании можно назвать львиной. Фактически Исмайлов, которому отец не выделил больших средств, ставленник Сулеймана Агаевича, а попросту говоря, управляющий. Надо сказать, он умело справляется с порученным делом и за два года успел увеличить доходы Джебраилова втрое, а такое, согласись, может только талант… Что еще сказать о нем? — как бы размышляя вслух, монотонно продолжал Дима. — Лично я его не считаю человеком глупым, однако многие воспринимают таких, как Сулейман, не совсем продвинутыми, что ли. Просто он плохо вписывается в рамки нашего общества, он человек из другого мира, то, что для нас определяется короткой формулой «экзотика и тайны». Нам, европейцам, порой трудно бывает понять этих странных людей с их строгими нравами, моралью, дикими, на наш взгляд, обычаями. Лиза, как знаток Востока, говорит, что по летосчислению хиджры — мусульманского календаря — сейчас идет четырнадцатый век, период феодальной раздробленности. Ну и что можно требовать от человека средневековья?..

— А что ты понимаешь под строгими нравами? — в свою очередь поинтересовалась я.

— Это и отношение к своей одежде, своеобразное представление о женщине как о существе, место которому только в гареме. Как и в европейском средневековье, здесь имеют место скорее обычные ханжество и лицемерие.

Я подумала, что Бен все еще витает, как в юности, в облаках и все эти экскурсы в историю, проводимые параллели между Востоком и Западом, которым никогда не сойтись, заслонили в его жизни реальные проблемы, связанные с женой. Он то и дело погружался в мир иллюзий, и всякий раз, когда я пыталась направить его мысль в нужное русло, он ухитрялся уходить в сторону. Создавалось впечатление, что я беседую с литературоведом или историком, а не с человеком, у которого пропали жена и брат.

Ни фига себе, строгие нравы! Джебраилов практически живет с его женой, а информация из двух источников уже не является просто сплетней… Интересно, как он своими «средневековыми» мозгами воспринимает Бена?

О!.. Меня вдруг осенила мысль. А может быть, Джебраилов решил выкрасть любовницу, запереть у себя на квартире или запереть где-нибудь на даче, следуя примеру незабвенного товарища Саахова из «Кавказской пленницы»? Тогда Лизе не избежать участи наложницы, ожидающей приезда своего повелителя.

К тому же я не знала подробностей их отношений.

Интересно, кто бы мог пролить на них свет?..

Наверное, только один человек. И я решилась позвонить Исмайлову и попросить его о встрече. Не надеясь особенно, что он разоткровенничается на эту тему, но насчет его пассии, Оленьки, я почему-то не сомневалась и почти была уверена, что сумею найти к ней чисто женский подход, и уж она-то определенно расскажет мне эту историю. Если, конечно, она в курсе…

Я посмотрела на часы. Половина шестого.

— А почему такой интерес к Джебраилову? — вдруг нервно спросил меня Лисицын. — Неужели ты подозреваешь…

— Все может быть, — оборвала я его, не желая продолжать бесполезный, с моей точки зрения, разговор.

Говорить правду Бену сейчас не было смысла, а всю информацию о Джебраилове я должна получить как можно скорее. Времени для этого оставалось совсем в обрез.

— Короче, мне пора. — Я решительно встала с кресла.

— Куда ты? — несколько даже испуганно спросил меня Лисицын.

— Хочу в интересах нашего дела побеседовать с одной молодой женщиной.

— С какой?

Я ничего не отвечала, быстро пройдя в прихожую и накидывая на себя одежду.

— Я с тобой!

— Этого не надо, отдохни. — И я по-дружески чмокнула Бена в щеку.

Хотя, видимо, поцелуй длился несколько дольше, чем предполагали наши отношения, или произошло что-то такое, отчего Бен почему-то растерялся. Он покраснел и застыл на месте, чем я и не преминула воспользоваться, быстро открыв дверь и исчезнув на лестничной площадке.

Глава 4

Я подъехала к офису «Панорамы» ровно в шесть вечера, рассчитывая побеседовать с работниками в строго оговоренное господином Исмайловым время.

Пройдя в приемную директора, я застала там совершенно удивительную картину.

За секретарским столом сидела зареванная Оля Гаврилова. Ее вид резко отличался от того, как она выглядела сегодня утром. Ни следа самоуверенности, никакой презрительной улыбки! За столом просто примостилась мышка, которая еще недавно вздумала претендовать на роль светской львицы.

Тушь с ресниц густым потоком залила напудренные щеки красавицы. Я вошла, а Ольга меня даже не заметила, все еще продолжая рыдать.

Я было грешным делом подумала, что ее уволили с работы. Моя утренняя встреча с ней оставила вполне определенное впечатление. Оля относилась, по-видимому, к разряду тех женщин, которые умело пользуются своими внешними данными, в том числе природным обаянием. Это позволяет им находить хорошо оплачиваемую нетрудную работу, покупать квартиры, обставлять их и в нужное время находить спутника жизни.

Представление в виде стонов и всхлипываний продолжалось минут пять. Я присела напротив. В коридоре кто-то ходил, разговаривал, громыхал ведрами, но в приемную почему-то никто заходить не решался. В кабинете Исмайлова было тихо. Для приличия я кашлянула, и Ольга наконец подняла на меня свои красные от слез глаза.

Признаться, в этот момент мне стало жаль ее.

— А, это вы! — как-то безразлично проронила Гаврилова.

— Что случилось, Оля? — сразу ломая межличностную дистанцию, спросила я, вкладывая в свой тон максимум участливости и доброжелательности.

— Он уехал, понимаете, уехал! — запричитала она.

— Кто уехал?

— Аслан.

— Ты имеешь в виду Исмайлова?

— Его, кого еще!

— Куда он уехал?

— В Баку, куда еще! За Лизкой, наверное… Даже не предупредил никого… Зачем вы пришли, что вы тут все выискиваете, разнюхиваете!

Я понимала, что обижаться на молодую женщину не стоит, тем более что она могла дать так необходимую мне информацию.

— Оленька, я хочу тебе помочь. Можно, мы будем на «ты»? — Мой тон был предельно доброжелателен.

— Да, конечно, можно, чего уж там! А чем вы можете помочь?

— Сначала ты расскажешь мне о том, что меня интересует. А потом… Глядишь, что-нибудь и выяснится.

— Тогда давайте, спрашивайте!

— Мы можем закрыть дверь?

— Конечно. — Оля встала из-за стола и, сверкая длинными ногами, подошла к двери и повернула ключ. — Вы есть будете? Нет? Тогда, может быть, выпьем? А то мне как-то трудно начать…

Вежливо отказавшись и сославшись на то, что за рулем, я попросила Олю приготовить мне кофе. Она тут же бросилась к кофейнику и, вынув из сейфа бутылку «Смирнов», поставила ее на стол.

— Ну, как хотите, а я выпью. — И она, налив водки в рюмку, залпом осушила ее.

И тут же закашлялась, лицо ее сморщилось, но это продолжалось лишь секунды. Потом в ее состоянии явно произошли перемены к лучшему. Она достала сигарету, прикурила, посмотрела на меня уже более осмысленным и свободным от налета истерии взглядом и начала:

— Вас, конечно, интересует все, что связано с этой потаскухой?

— Все, что имеет отношение к Елизавете Лисицыной, — конкретизировала я.

— Ну, так вот что я вам сразу же скажу. Эта шлюха переспала со всей «Панорамой»! И таким вот блядям везет на мужиков! Мужа ее знаете?

Я кивнула.

— Так вот, Димка, или Бен, как он там себя называет для понта, ходит за ней, как цуцик. И вроде мужик нормальный, деньги зарабатывает. Такие на улице не валяются, уж поверьте моему опыту А эта — направо и налево…

— Иными словами, ты хочешь сказать, что Лиза вела беспорядочную половую жизнь в отдельно взятом офисе?

— Да, именно так! Давайте дальше… Какие еще вопросы?

— Меня прежде всего интересуют отношения Лисицыной с неким Джебраиловым, который, по некоторым сведениям, у вас здесь самый главный.

Почувствовав свою значимость, Ольга манерно развалилась в кресле и, закинув ногу на ногу, вдохнув в себя сигаретный дым, произнесла:

— Ну, об этом, конечно, все знали… Это вам даже уборщица может подтвердить. А Сулейман видел в ней святую. Ведь она как-никак профессиональная актриса, разыгрывала из себя праведницу: мол, только с мужем и с ним.

— Могли кто-нибудь нашептать на ухо Джебраилову о том, что она здесь, как ты сказала, направо и налево?

Ольга округлила глаза.

— Да ты что! Ты не видела этого Сулеймана! — Она вдруг тоже перешла со мной на «ты». — Не мужик, а султан какой-то… Попробуй ему слово лишнее сказать и разубедить в чем-то…

— А при каких обстоятельствах они сошлись?

— Заехал как-то к нам, он все же хозяин… Ну, и она вошла в кабинет Аслана. А такие, знаешь, когда надо, и улыбнутся и все такое… — Ольга налила себе вторую рюмку и опрокинула ее. — Она разгадала его характер — баба ведь все-таки умная, не отнимешь.

В этот же вечер он пригласил ее к себе домой, а она сказала — я замужняя женщина, мужу не изменяю. Но намекнула, что если бы она была свободной, то Сулейман стал бы мужчиной ее мечты. Этим она его и подкупила.

— И что же, все произошло в первый же день?

— Нет… Месяц или два, а может и три, он ее обхаживал. Дарил подарки, она возвращала. Но от бриллиантовых серег отказаться не смогла даже такая порядочная женщина, как Лиза, — с язвительностью в голосе заметила Гаврилова. — С этих серег и начался их роман. Вот и вся история.

— Оля, я не хотела бы тебя опять расстраивать, но в твоих же интересах рассказать, почему тебя так взволновал отъезд Исмайлова? О ваших отношениях я в курсе, так что можешь не стесняться.

— Да что стесняться! У нас нормальные отношения, почти что муж и жена. Мы с ним знакомы еще по Баку, он меня и привез сюда, в Тарасов.

— А почему вы не зарегистрируете ваши отношения?

— Сложный вопрос. Я бы, конечно, рада, сама понимаешь… Но у него могут возникнуть сложности с родней, которые ему уже подыскали свою чучмечку…

Но все равно он меня не бросит, даже если его и женят.

А у них это принято — вторая жена, третья… Насчет того, что я буду его любовницей, его родители против не будут, да и азербайджанские жены к этому относятся спокойно.

— Чего же ты так беспокоишься? Плачешь?..

— С женой было бы все понятно — ни я, ни она не ревнуем, каждой свое. Он мужик сильный, на обеих хватит. Но уж эту сучку я не потерплю…

— А что, с ее стороны были какие-то домогательства?

— У нее вообще большие претензии к мужикам.

Таким, как она, кажется, что лучше их нет на всем свете. А то, что она на Аслана положила глаз, — я ведь не дура, с первого момента заметила.

— В чем это выражалось?

— Напрямую приглашала его к себе домой. Вроде бы с мужем познакомить. Но я ей сразу сказала, в сторону отозвала и предупредила, чтобы она эти номера проделывала с другими мужиками. И, надо сказать, она меня поняла.

— А Аслан?

— Ну что Аслан! Рядом красивая баба, почему бы не воспользоваться приглашением в гости? Но после моего предупреждения все и закончилось обычными посиделками. Я даже знаю, что он было к ней подлез, а она, вероятно вспомнив мои угрозы, так ему и объяснила: «Аслан Гусейнович, вы меня не правильно поняли, я испытываю к вам теплые дружеские чувства, не более… И к тому же Оля — моя подруга».

— Так, значит, Аслан и Лиза никогда не были вместе?

— Я бы не допустила этого! — безапелляционно, срываясь на визг, заявила Ольга.

И налила себе третью рюмку. Я приняла к сведению мнение Оли, но не могла поддержать его до конца, не разделяя ее излишней самоуверенности. Может быть, она вообще говорила это для самоуспокоения, подозревая в душе связь между своим боссом, почти что мужем, и Лисицыной. Иначе зачем бы ей, даже в таком расстроенном состоянии, обвинять Исмайлова в том, что он поехал в Баку именно за Лизой?

А отъезд Исмайлова действительно наводил на размышления. Ведь он даже не предупредил свою так называемую жену об отъезде на родину И я решилась спросить:

— Оля, скажи мне по секрету, а мог ли Джебраилов выкрасть Лизу, ну, например, от мужа?

— Да, конечно, мог! — сразу же ответила она. — И я бы ему сказала за это большое спасибо!

— Почему ты думаешь, что он мог так поступить?

— Это такой человек, настоящий азер. Я в Баку родилась, выросла среди них, так что можешь мне поверить. Аслана ты видела, он бакинец, столичный житель, человек культурный! Он бы такого, конечно, делать не стал. А этот!.. — Оля вдруг настороженно посмотрела на меня. — Но все это только между нами!

Он все-таки главный босс.

Я вся превратилась во внимание.

— Что требовать от сына председателя колхоза «50 лет советскому Азербайджану», который всю жизнь обворовывал государство? Там лампочку Ильича провели в горах, так это уже культурная революция. У них по сей день там действуют законы шариата, дикость непролазная. На баранах разбогател, решил недвижимостью заняться. Ну, сама понимаешь… Короче, я думаю так: Джебраилов — собственник, ему даже муж Лизин мешал. Вполне мог эту… через своих людей в Баку выкрасть и спрятать у себя в райцентре. Там никто и искать не станет.

Таким образом, Оля практически слово в слово озвучила мои недавние размышления относительно Джебраилова.

— Где он живет? Ты не могла бы мне дать его адрес?

— Таня, я тебе, конечно, черкану тут. — Оля перегнулась через стол, она чувствовала себя в моем обществе уже совсем раскованно, да и алкоголь давал о себе знать. — Но имей в виду, я тебе его координаты не сообщала!

— Конечно, — тут же согласилась я.

Оля написала мне на клочке бумаги адрес Джебраилова, сопроводив устными рекомендациями на предмет того, как добраться до его дома. Проживал сын мясного короля в районе молочного комбината, в частном секторе.

Когда я уже уходила, Оля с надеждой посмотрела мне в глаза и почти ласково попросила:

— Таня, я очень надеюсь, что ты мне поможешь.

По крайней мере, развеешь мои сомнения по поводу Аслана. Понимаешь, он… мой любимый человек. Может быть, и по делам поехал по срочным, у нас такое случается… Он часто не предупреждает о том, куда едет и зачем.

— Полагаю, что это просто совпадение, — успокоила ее я, внутренне, однако, сильно сомневаясь в сказанном.

Если верить предположениям Оли, то выходила довольно законченная картина и найти Лизу было делом техники. Но что-то не вязалось с исчезновением брата Бена, Андрея. Кому понадобилось выкрадывать и этого замкнутого в себе человека? Пост в банке он занимал не бог весть какой, и версия наезда каких-то бандитских группировок не выдерживала критики.

А может быть, в исчезновении Андрея виновата Лиза? Ведь, как сказал Бен, их отношения даже натянутыми можно было назвать едва ли. В таком случае, где она сама и что объединяет Лизу и Андрея? Может быть, вся неприязнь между ними была лишь внешним проявлением какой-то тайны, которая была скрыта от глаз Бена и его родителей?

Ладно, хватит думать об этом. Тем более что я уже подъезжала к дому красавца, истинного сына азербайджанского народа Сулеймана Джебраилова.

Дом Джебраилова являл собой пример новорусской архитектуры, с высоким забором, башенками, украшенными литыми металлическими кружевами и такими же витиеватыми решеточками на окнах. Настоящее воплощение мещанской мечты обывателя.

Я постучала в массивную железную дверь. Из-за нее послышалось чье-то хрюканье или кряхтенье и чей-то молодой мужской голос с вызовом спросил:

— Тебе чего надо?

— Мне нужен Сулейман, — спокойно ответила я.

— Он уехал. Нету его.

Я уже было отчаялась попасть внутрь этой домины и наконец-таки улицезреть господина Джебраилова собственными очами, так как на мои дальнейшие потуги достучаться до сердца сидящего за дверями парня не последовало ни ответа ни привета. В нерешительности я присела на краешек металлической ограды возле клумбы и на минуту задумалась. Скорее всего Джебраилов все-таки там, дома… А этот сторож принимает меня за обычную потаскуху, которая навязывается к его хозяину в надежде заработать. Отсюда и такое непочтительное обращение ко мне…

Занятая своими размышлениями, я не услышала, как кто-то появился за моей спиной. Только когда чья-то рука коснулась моего плеча, я оглянулась и, к своему удивлению, обнаружила Диму Лисицына.

— Димка! — притворно строго сказала я. — Тут с ума сойдешь с задачей, которую ты мне задал…А ты… ты что здесь делаешь?

— Приехал тебе помочь.

— Откуда ты знал, что я поеду сюда?

— Догадался!.. К тому же полюбуйся, вот! — Лисицын вытащил из кармана листок бумаги, исписанный огромными корявыми буквами почерком первоклассника. Не иначе как это литературное произведение принадлежало руке Сулеймана Джебраилова.

Я взяла в руки листок и прочла:

«Ах ты, сукин сын! Зачем Лиза хочешь насиловать? Она не хочет, чтобы ты ее насиловать! Лиза хочет, чтобы только я ее насиловать! Потому что Лиза совсем как мой сестра! Отстань от Лиза, найди свой жена и ее насиловай! А если не сделаешь так, я тебя зарежу. Сулейман Кинг-Конг».

Подпись меня озадачила больше всего. При чем тут Кинг-Конг, было явно непонятно, и я вопросительно посмотрела на Бена.

— Что за странная подпись?

— Это его кличка, — ответил Бен.

— Он что, такой ультрасовременный и оригинальный?

— Нет, тут дело совсем в другом. Знаешь, Елизавета его за глаза называла Кинг-Конгом. Ну, король обезьян, короче… И как-то в гости он к нам зашел, как раз день рождения был у Эдика, друзья собрались.

Вдруг мальчик и говорит: «Дядя Сулейман, а знаете, как мама вас называет?» И сказал. Мы все были в таком шоке!.. А Джебраилов очень интересно отреагировал — ему понравилось. Он еще тогда пустился в разглагольствования: «Очень хорошее имя. У нас в ауле в Кедабекском районе фильм показывали в Доме культуры, американский, тоже „Кинг-Конг“ называется. Я фильм смотрел, ничего не понял, потому что фильм по-русски был… Ну, там как раз про большой обезьян был…» И с тех пор он потребовал, чтобы его называли только Кинг-Конгом. Он воспринял это как высокую оценку своей личности.

— Где ты нашел эту записку?

— Дело в том, что после твоего ухода мне позвонили родители и сообщили, что хозяйка, у которой Андрей снимал квартиру, сказала, что если мы не собираемся продлевать срок аренды жилплощади, то надо забрать вещи Андрея. Я и поехал туда поговорить с хозяйкой, в крайнем случае забрать его шмотки.

И на письменном столе я обнаружил вот эту записку, что меня сразу очень обеспокоило. Естественно, я сразу же поехал сюда… А тебе что, не открывают? — Он кивнул на особняк Джебраилова.

— Говорят, что его нет, в чем я очень сильно сомневаюсь.

— Уж я-то теперь, после этого… — Лисицын ткнул пальцем в послание Сулеймана Джебраилова. — Теперь я почему-то тоже не сомневаюсь, что это его рук дело.

— Димка, мне нужна твоя помощь, — сказала я.

— В чем?

— Сейчас ты подойдешь к двери и скажешь, что ты из «Панорамы» и у тебя к Сулейману Агаевичу срочное дело.

Я взяла его за рукав и подвела к двери дома, потом позвонила в дверь, и вскоре раздался уже знакомый мне голос охранника.

— Чего надо?

— Мне к Сулейману Агаевичу, — подал голос Вен. — Я из «Панорамы», у нас тут маленькая неувязка, и без него нам проблемы не решить.

Ответ охранника несколько озадачил своей таинственностью. В его тоне чувствовалось раздражение, вроде как он отмахивался от нас, словно от надоедливых мух.

— Тогда в Баку езжайте.

— Что? — не поняла я.

Казалось, наступил последний предел раздражению…

— Что, совсем тупые, что ли? Не по-русски объясняю? Говорю, в Баку — значит, в Баку.

Мне надоели эти препирательства, и я решила действовать в лоб, заколошматив по двери что было силы.

— Если не откроете, вам же хуже будет! Позовите Джебраилова! — заорала я.

— Ты что, совсем, что ли, рехнулась? Говорю же, нет его, уехал он. Была бы умная, давно бы поняла…

— Давай открывай! — Это уже Бен подал голос и ударил по железной двери ногой. — Быстрее, а то сейчас шею сверну!

— Чиво?! — За дверью возмутились до глубины души. — Чмо пучешарое! Я сейчас выйду и тебе глаз выколю! Совсем оборзели, по поняткам сейчас живо жить научу, лох гребаный!

Голос за дверью окончательно перешел на жаргонные выражения.

— Открывай, открывай, сам ты лох! — В Лисицыне проснулось агрессивное начало.

Видимо, эта фраза оказалась решающей, потому что в двери раздался характерный звук открываемого замка.

Я встала по одну сторону двери, а Лисицына жестом заставила встать по другую. Наконец дверь открылась, и Лисицын замер в испуге.

— Ну, кто тут такой смелый? — уже более отчетливо произнес голос на пороге.

Немного погодя появился и сам его обладатель, сразу же повернувшись в сторону Бена. Пара глаз, налитых кровью, бессмысленно и тупо в упор смотрела на него.

Лисицын явно испытал дискомфорт. Он чувствовал себя так, будто через минуту его должны были посадить на электрический стул. Я положила свою руку на плечо охраннику. Тот, естественно, отреагировал должным образом и обернулся. В этот момент я выбросила ногу вперед и зарядила ему прямо в живот.

Этот удар у меня был достаточно хорошо отработан, чтобы произошла какая-то осечка. Охранник перегнулся, и я еще раз с удвоенной силой ударила его по тому же месту И тут на пороге появился еще один человек, примерно такого же вида, что и первый. Единственное, что отличало его, так это то, что первый был высоким, с атлетическим торсом и тупым взглядом, а второй — тоже крепким, но маленьким, а к его коренастой фигуре не совсем органично были прикреплены короткие ноги в виде буквы икс. И тут Бен неожиданно проявил бойцовские качества, ударив кулаком коротышке в скулу. Тот явно этого не ожидал, и я, воспользовавшись этим, окончательно вырубила коротконогого.

Пора было пожинать плоды победы. Чтобы не привлекать лишнего внимания, мы втащили тела парней в прихожую, где их и бросили, наспех связав подручными средствами в виде веревки, которую нашли тут же. Потом принялись обследовать территорию дома.

Увы, иногда надо верить людям. Даже таким, как те двое парней в прихожей. Джебраилова мы и в самом деле в доме не обнаружили, он действительно отсутствовал.

Я бы не назвала дом Сулеймана красивым, а внутреннее убранство помещения подобранным со вкусом. В принципе, это было понятно, потому что Джебраилов, судя по всему, жил здесь либо один, либо в обществе своих не очень продвинутых в интеллектуальном плане охранников.

Обстановка была явно небогатой. Чувствовалось, что владелец дома человек обеспеченный, но тем не менее еще и было видно, что дом скорее всего снят в аренду. Неприятно раздражали глаз алые тона ковров с довольно пошлыми квадратными узорами. Впрочем, вполне возможно, что они радовали глаз Джебраилова. Дом состоял из трех больших комнат и кухни. К входной двери прилегали сенцы.

В гостиной я увидела мягкий уголок из двух кресел и дивана турецкого производства, телевизор, видеомагнитофон «Сони», на этажерке — несколько видео — и аудиокассет. На диване и креслах были накинуты аляпистые покрывала. Под ногами красовался ковролин, весь в оранжевых кубиках и каких-то пошленьких цветочках. В углу примостился сервант эпохи Иосифа Виссарионовича Сталина. Скорее всего он не принадлежал самому Джебраилову, а относился к разряду так называемых «хозяйских вещей».

Единственный вывод, который можно было сделать после осмотра обстановки, — так это то, что Джебраилов не собирался здесь жить постоянно. Сделала я этот вывод потому, что если бы такой богатый человек собирался обосноваться в Тарасове, то наверняка обстановку подобрал бы более шикарную, даже если учитывать достаточно примитивные вкусовые особенности сына короля баранов.

Мы с Беном прошли на кухню, где обстановка была уж и вовсе заурядной, состоящей из совдеповской плиты и кухонной мебели пика сезона моды семидесятых. На столе стояла неприбранная посуда, в пепельнице возвышалась гора окурков. Венчала этот натюрморт початая бутылка водки. Понятно, что в отсутствии хозяина пацаны решили слегка кирнуть. Тут, как и в гостиной, не было ничего интересного, и я направилась в спальню. Честно говоря, уж и не надеялась там натолкнуться на что-нибудь интересное.

Спальня Сулеймана была почти копией предыдущих комнат, с теми же коврами, развешанными по стенам и расстеленными по полу, с той только разницей, что здесь стояла еще и двуспальная кровать, которая, не знаю даже почему, меня заинтересовала больше всего. Наверное, сыграло свою роль чисто женское любопытство. Я стала поднимать одну задругой подушки, одеяла, но ничего интересного не обнаружила. Разве что, глядя на них, можно было сделать вывод о том, что Джебраилов любил чистую и теплую постель. Это мне, конечно, ничего не говорило в плане расследования, и я почти безнадежно откинула матрац.

Но то, что я обнаружила там, несколько меня озадачило. Под матрацем правоверного мусульманина я увидела серебряное распятие, и это было непонятно: уж не решил ли Сулейман принять православие под американским именем Кинг-Конг?

Я позвала Бена, который вышел в прихожую проведать, как чувствуют себя мальчики.

— Смотри, что я здесь нашла. — Я показала ему крест.

— Это крест Андрея! — воскликнул вдруг Бен, и глаза его округлились от изумления. — Это факт!

Крест моего брата, здесь… Я же говорил, говорил…

— Ты уверен?

— Я и мысли не допускаю, что у кого-нибудь может быть такой же второй!

— Почему?

— Да потому что этот крест изготовил собственноручно его лучший друг, чеканщик… Видишь, тут надпись: «На память лучшему другу Андрею», помимо традиционного «Спаси и сохрани». А это значит… — Лисицын нахмурил брови и сжал кулаки. — Это значит, что с ним что-то случилось и в этом виноват Джебраилов.

«Черт, ну что могло случиться?» — подумала я.

Джебраилов в Баку, Исмайлов в Баку, Лиза пропала там же… А брат Бена, крест которого мы нашли здесь, в совершенно неожиданном месте, вообще исчез непонятно куда две недели назад.

Согласно логике расследования, необходимо было отправиться в Баку По-видимому, Исмайлов и Джебраилов, Лиза и Андрей, а возможно, и Лариса Виноградова, стриптизерша ресторана «Туран», чем-то связаны. Если я немедленно последую за этой компанией, то успею еще сесть кому-то из них на хвост.

Только вот кому?

Ларисе Виноградовой? Джебраилову? Исмайлову? Самой Лизе? Андрею? Или еще кому-то, имя кого пока мне неизвестно, и этот кто-то, возможно, задумал тонкую интригу, а Виноградова, Джебраилов, Исмайлов и прочие персонажи просто пешки на шахматной доске?

Внезапно мне захотелось как можно скорее действовать. Я подняла телефонную трубку, благо телефон стоял на тумбочке рядом с двуспальной кроватью, и связалась со справочной. Мне тотчас сообщили номер телефона касс «Аэрофлота». И уже через несколько минут я заказала два билета на завтрашний рейс на Баку

Глава 5

Было двенадцать дня, когда наш самолет совершил посадку в бакинском аэропорту Бина. Мы с Димой прошли таможенный досмотр и вышли из здания аэропорта, поспешив на стоянку такси.

Первое, что нас поразило по прибытии в столицу Азербайджана, — это температура плюс пятнадцать градусов, в то время как в родном Тарасове было уже минус три. Здесь же теплый субтропический климат создавал иллюзию ранней осени, и казалось, люди были одеты в демисезонные пальто и куртки только ради моды.

Рядом с аэропортом расположился большой рынок, целый торговый город, на котором можно купить все, что угодно. Отбиваясь от назойливых торговцев, предлагавших довольно дешево, по нашим российским меркам, золото и другие драгоценности, кожаные куртки, дубленки и прочее, мы пробирались к такси, которое смогло бы доставить нас в центр Баку.

Полный мужчина с усами щеточкой заломил за это десять долларов, но я сторговалась с водителем на восемь долларов.

Мы с Беном решили остановиться в той гостинице, где должна была жить Лиза по прибытии в Баку — в фешенебельном отеле «Анба».

Гладкая асфальтовая дорога европейского образца длинной змеей вела к городу. Всюду по пути за окном мелькали, как кадры из фильма, портреты Гейдара Алиева, нефтяные вышки, рекламные надписи на турецком языке: чувствовалось, что мы находимся за границей. Люди, которых мы увидели в аэропорту, и те, которых мы наблюдали из окна машины, показались какими-то другими. Я еще не могла объяснить, в чем дело, но явно ощущался другой менталитет.

Столица Азербайджана началась для меня с Азизбековской площади. Как и многие площади и улицы города, она была напичкана рекламой и магазинами.

Создавалось впечатление, что Баку — это огромный супермаркет и базар одновременно. Торговали повсюду: на улицах, в магазинах, переходах.

Однако, забегая вперед, скажу, что за все время пребывания в Азербайджане я не увидела вдрабадан пьяных людей. Потом я обратила внимание на то, что бакинцы заметно отличаются от простоватых парней-азербайджанцев на наших российских базарах, торгующих цитрусовыми и бахчевыми. Они, скорее, чем-то напоминали москвичей: на их независимых и холодных лицах явно просвечивался столичный лоск и стремление подражать Западу Вскоре мы добрались до отеля «Анба», располагавшегося прямо напротив телецентра, национального меджлиса — азербайджанского парламента — и Аллеи Шехидов, где были захоронены люди разных национальностей, погибшие во время сумгаитских событий 1989 года.

Это нам, как и многое другое, объяснил словоохотливый шофер. Над Аллеей Шехидов, окаймленный литой решеткой и гранитными плитами, горел огромный факел наподобие вечного огня. Неподалеку стояла взметнувшаяся в небо куполами разных минаретов мечеть.

Мы поблагодарили водителя, расплатились с ним и направились к гостинице. Пятизвездочный отель «Анба» — ультрамодерновое сооружение из белого мрамора, окруженное садом, в котором, несмотря на позднюю осень, пылали пунцовые розы. Цвели пальмы, а молодые люди и девушки, непринужденно устроившиеся на свежем воздухе в кафе, пили кофе и ели мороженое. Можно сказать, что отдыхали вполне по-летнему. С этой самой высокой точки Баку открывалась потрясающая панорама каспийской бухты.

Стеклянные двери отеля открывались перед входящими с мелодичным звоном. С потолка фойе свисали хрустальные сталактиты, а стены отеля, расписанные в виде фресок азербайджанских миниатюр, подчеркивали национальный колорит, заметно ощущавшийся в угодливом обращении персонала.

Портье подхватил наши чемоданы и понес их в номер. Мы взяли один номер на двоих, и он, по меркам «Анбы», являлся средним. Из окна нашего номера был виден сад с цветущими магнолиями.

Я раскрыла окно, и от терпкого запаха кипарисовой рощи, аромата роз приятно защекотало в носу.

Как, наверное, прекрасно в этой стране быть женщиной, где каждый мужчина дает тебе понять, что ты — самое прекрасное создание на земле! Такое отношение нельзя не заметить везде — в аэропорту, отеле…

Об этом можно судить уже по тому, как с нами разговаривал водитель.

Едва войдя в номер, Бен бросил светлый плащ на кровать, чем тут же вызвал мое недовольство.

— Да подожди ты, сейчас не до порядка! — Дима как-то осунулся в последние дни, и даже красоты ближневосточного города не произвели на него должного впечатления. Как, скажем, на меня, привыкшей в своей работе к опасностям и неожиданным поворотам судьбы.

— Знаешь, дорогой, если мы с тобой сняли номер на двоих, уж будь добр, соблюдай элементарные нормы и не сори лишний раз, — попросила я в шутку, чтобы как-то приободрить своего друга.

А уж если разобраться — о каком порядке может идти речь, когда его нет ни в душе, ни в личной жизни бедного Бена. Вот так в жизни и получается — хорошие бабы мужиков не могут найти, в газеты, разные фирмы обращаются, а любовь не приходит. А такой вертихвостке, как Лизка, жутко повезло, но она, похоже, этим никогда не дорожила. И честь смолоду не берегла, и платье снову. А ухажеров — вон сколько, любая позавидует, да и туалетов как у Софи Лорен!

Нажав на кнопку вызова, я ожидала прихода горничной. Минуты через три на пороге номера появилась моложавая женщина лет тридцати восьми — сорока, выкрашенная под блондинку, со стрижкой каре и обилием бижутерии.

— Ханум что-нибудь хочет? — осведомилась она.

— Проходите, пожалуйста, я хочу задать вам несколько вопросов.

На столь необычное предложение горничная отреагировала настороженным взглядом. Я вспомнила совет Исмайлова о том, что не стоит задавать лишних вопросов насчет государственного устройства Азербайджана и экономической политики Алиева. Но я ни о чем не собиралась спрашивать горничную и сразу успокоила ее на этот счет.

— Дело в том, что я приехала сюда после своей коллеги, — начала я. — Может быть, вы знаете, на этом же этаже, в пятьсот тридцать третьем останавливалась Елизавета Лисицына? Это было несколько дней назад…

Женщина замялась, недоверчиво поглядев в мою сторону. Я поняла, что, хоть разговор и не о политике, все равно горничная усекла, что это — дело темное и к ее работе оно имеет весьма отдаленное отношение.

Тем не менее я знала, что надо делать в подобной ситуации, и, достав пятидолларовую бумажку, протянула ее блондинке.

Угодливо улыбнувшись, та затараторила в ответ:

— Я помню эту женщину Такая симпатичная, красивая, в очень коротком платье… Еще к ней мужчина приходил, наверное, друг.

— Какой мужчина? — неожиданно резко спросил Бен.

— Ну, русский. В смысле не наш, из России, — повернула к нему голову горничная.

— Когда она съехала?

— Насколько я знаю, она никуда и не уезжала.

Номер продлили на месяц, но, правда, жила она здесь всего один день. И уехала с этим мужчиной. А куда, это уж я не знаю.

— То есть номер сейчас пустует?

— Конечно, пустует, ждет хозяйку. Мы уважаем тех, кто нам платит. — Женщина выразительно посмотрела на мою сумочку, откуда я недавно достала доллары.

Я поняла, что для продолжения беседы следует достать еще пятерочку, что с успехом и сделала. Горничная расплылась в приветливой улыбке, словно девушка с рекламного щита азербайджанской авиакомпании «Хава Йоллары».

— Да вы не беспокойтесь! Ваша подруга вернется.

Сами понимаете, любовь у них, наверное… Что могут делать двое — мужчина и женщина, — если уединяются надолго. Им только можно позавидовать — с влюбленными сила Аллаха.

Горничная неопределенно подняла правую руку, унизанную золотыми кольцами, вверх, давая понять, что на все воля всевышнего, и, судя по всему, вихрь жизни столицы Азербайджана, захвативший бедную Лизу, в глазах этой крашеной блондинки выглядел вполне естественным времяпрепровождением на курорте.

— А почему вы решили, что у них роман? — дрожащим голосом спросил Бен.

— Я женщина… Взрослая, не маленькая девочка. — Горничная снисходительно посмотрела на моего друга. — Наверное, что-нибудь в жизни понимаю, когда вижу мужчину с женщиной. С первого взгляда могу определить, просто ли это коллеги по работе или между ними нечто большее. А если бы вы видели, как нежно он ее обнимал и как она ему ласково что-то шептала на ухо, вы бы поняли, что они созданы друг для друга.

Я почувствовала, какой горечью отозвалось это в душе Бена. Скорее всего горничная, сама того не ведая, нанесла рану его нежному сердцу.

— Вы не можете нам описать подробнее этого мужчину? — вернула я горничную в конструктивное русло.

— Высокий, наверное, с метр восемьдесят, блондин, не худой и не толстый… У нас, знаете, редко такие мужчины встречаются. На вас чем-то похож, — вдруг кивнула она Диме. — Тоже такой симпатичный, — чуть подсластила пилюлю горничная.

— А во что был одет?

— Кожаный плащ, сразу видно, в дорогом магазине брал. При галстуке, сейчас это редкость у наших мужчин… Обеспеченные господа обычно выглядят очень консервативно, все эти черные пиджаки, однотипные галстуки. А тут вроде то же самое, но костюм какого-то кремового оттенка, галстук в тон рубашке…

— Вы случайно не слышали, о чем они говорили?

— Я не прислушиваюсь к разговорам постояльцев. — Горничная встала в позу и опять посмотрела на сумочку.

«Е-мое!» — чуть было не вырвалось у меня. Но этим своим восклицанием я бы явно нарушила эти кет восточного разговора: ведь матом, как объяснил нам водитель по пути из аэропорта, ругаются здесь только самые опустившиеся люди и бандиты, которых, в принципе, по его словам, в Баку, в отличие от России, практически нет.

«Что ж, бог троицу любит», — обреченно вздохнула я и в третий раз открыла свою сумочку. Пять долларов через секунду исчезли где-то в районе пышного бюста горничной.

— Фраза ничего особенного бы не значила, — продолжила горничная. — Не знаю, что это вам даст… Просто молодой человек сказал вашей подруге:

«В Нахичевани нам будет лучше, чем здесь». Скорее всего они хотели поехать в курортные места, влюбленные часто туда ездят в свой медовый месяц. Там такие родники, такие горы — просто сказка! Да не переживайте вы! Она, наверное, ваша сестра или родственница. — Горничная посмотрела на Лисицына. — Я вам скажу, Аллах гоиса, они поженятся и нарожают много красивых детей!

Горничная не переставала расхваливать русскую красавицу, которая может родить здоровых румяных детей, красивых, как цветки раннего фаната, нежных, как гурии… А я затылком чувствовала, как обида душит изнутри Бена.

— Кроме этого молодого человека, она здесь с кем-нибудь еще встречалась?

— Да, — слегка наморщив лоб, кивнула горничная. — Я совсем забыла!.. В первый день, как только приехала, к ней зашел пожилой человек в каракулевой шапке, с тросточкой в руке. И я еще обратила внимание, что она была отделана слоновой костью… Видно, человек состоятельный. И обсуждали они, по-видимому, дела… С этим они тоже, кстати, говорили про Нахичевань и какой-то банк. Наверное, молодая чета решила не только провести там время в развлечениях, но и имела какой-то деловой интерес.

— А еще?

— Нет, по-моему, больше ни с кем она не встречалась. Я и так вам сказала больше, чем надо.

Поблагодарив горничную за информацию, мы попросили ее на прощание о том, чтобы если она что-либо услышит о нашей знакомой, пусть немедленно сообщит нам в любое время суток.

— Мы вам будем за это признательны.

Горничная поняла мой намек и в свою очередь еще раз плотоядно улыбнулась.

— Чего не сделаешь ради хороших людей… Ночью тоже можно звонить, да? — уточнила она.

— Конечно, в любое время, и без стеснения, — резко уточнил Бен.

Горничная закрыла дверь и оставила нас вдвоем.

Бен, ссутулившись, сел на краешек кровати и опустил голову. Я подошла к нему и, положив руку на плечо, спросила:

— Тебе очень тяжело?

Он промолчал, продолжая сидеть неподвижно.

Какое-то время Бен все в той же позе, упершись взглядом в пол, был занят своими мыслями, и я не решалась его беспокоить. Какой же он все-таки наивный! Каким был тогда, в десятом классе, таким, наверное, и остался… Хотя нет. Сегодняшний рассказ горничной о том, как его жена Лиза приятно проводит время в странах ближнего зарубежья, кажется, немного отрезвил его.

Каким же жалким и поникшим выглядел теперь этот самоуверенный еще недавно человек! Мне захотелось подойти к нему, обнять, успокоить, приласкать… Мне вдруг захотелось отдать ему свою теплоту, слиться с ним — рука к руке, голова к голове, тело к телу…

Но я не решалась. Вихрь воспоминаний налетел как ураган. И снова я вспомнила выпускной десятый, праздничный карнавал.

Я была Мальвиной в розовом платье. Дима — Пьеро, он читал мне по сценарию стихи, но я уже тогда знала, что люблю его. Но ведь в его жизни уже была Лиза, да и стихи, которые Пьеро читал Мальвине, были всего лишь заученным текстом.

И теперь, пройдя огонь, воду и медные трубы, я стала сильной женщиной, которая до сих пор так и не встретила своего мужчину, который бы крепко обнял, отвел в глубину спальни… Я хотела почувствовать себя робкой, слабой и покорной, как и должно быть в жизни по определению матушки-природы. Но такой мужчина в моей судьбе так и не появился. И рыцари дарят другим свои розы, посвящают им свои подвиги, а Пьеро не читает мне своих сонетов, прекрасней самых изысканных роз.

Не знаю, что со мной произошло, — казалось, разум покинул меня. Я сама подошла к нему, обняла, встала перед ним на колени, а он, уткнувшись мне в плечо, разрыдался. И я вместе с ним…

Потом он взял меня на руки, отнес и бросил на кровать. Не знаю, почему он поступил так. Не знаю, почему мне этого захотелось. Но уже в следующее мгновение мы срывали друг с друга одежды. И бог с ними, с этими пуговицами, господи боже мой, сколько же их тут понатыкано!

А еще через минуту его рука ласкала мои волосы, а мои ногти впились в его спину до крови. Я чувствовала его язык на своем небе, а комната наполнялась терпким запахом магнолий и цикад, пьянящим ароматом зеленых кипарисов: откуда-то издалека доносились легкие звуки восточной музыки, наверное, из летнего кафе. И в эти звуки органично вплетались наши стоны, придыхания и таинственные возгласы любви.

Бен оказался классным любовником. Нам совершенно не хотелось выпускать энергию любви из своего организма, которая блуждала в наших телах, как поток космических лучей. Казалось, он позабыл в эти мгновения о Лизе, а я — обо всех, кто был до него.

Я стонала, мне было приятно принимать эту долгожданную боль. Он стонал вместе со мной, временами хватал меня за волосы, а я его, а потом впивалась ногтями в гостиничную простыню.

Мы снова и снова сливались воедино. Он прижимал мои бедра к своим, и я протяжно стонала, как раненая волчица…

Это были сумерки надвигающейся ближневосточной зимней ночи. Еще мгновение — и наши взгляды встретились, глаза в глаза. Казалось, искры желания и страсти пробежали по нашим телам, ставшим одним целым, переплелись, как две змеи… Это была та любовь, из которой вырастают города мечты, рождаются новые планеты и иные миры, в чем творческие личности черпают неиссякаемую энергию таланта.

Акт любви завершился. Минут пять мы, еще не осознав толком, что произошло, уставились в потолок. Я не знала, что будет дальше, но вдруг его рука ласково коснулась моей груди, и он уже решительно, но без агрессивности, которая проявилась было в тот первый момент, теперь спокойно придвинулся ко мне, будто я была его собственностью. И мне это понравилось. В конце концов, и я почувствовала себя женщиной, послушной, как глина в руках скульптора.

А он ощутил себя со мной мужчиной, а не наивным романтиком, который восторгается шлюхой и, вопреки японской мудрости, читает циничным проституткам стихи.

Наверное, шаг, который мы не сделали в юности, был несколько запоздалым, но, может быть, тогда я не стала бы сильной личностью, известной в Тарасове Татьяной Ивановой, частным детективом с большим опытом работы, а он скорее всего не стал бы Беном Лисовским, который все это время, обманываемый собственной любимой женой, создавал свой мир иллюзий, грез и мечтаний… А люди покупали и читали его книги и познавали его тонкую душу, хотя, возможно, по законам природы было бы лучше, чтобы я была обычной женщиной, самкой, а он — обычным самцом.

Но человеческая жизнь порой вносит свои коррективы. Я никогда и не думала, что с ним, таким слезливо-романтичным, больше напоминающим актера трагического амплуа в греческом театре, нежели настоящего мужчину, именно с ним я почувствую себя женщиной, а иногда это бывает так важно. Может быть, это и есть самое важное в жизни…

Бен придвинулся ко мне. По его телодвижениям, по тому, как он взъерошил мои волосы, как спокойно поцеловал, я поняла, что это тот, кого я еще не знала.

Прошли годы с тех романтических встреч, когда робкий юноша провожал меня до подъезда. Я даже вспомнила, как однажды лил дождь, а он, сняв пиджак, укрыл меня им, и мы заночевали на чердаке дома на набережной. Как часто я вспоминала потом эту ночь на чердаке! Конечно, там не возникло никакой интимной близости, лишь скромные поцелуи в щечку.

Я тогда все отодвигалась, краснела, и он подумал, наверное, что я его не хочу… Так и расстались мы, никогда больше не вспоминая о том, что произошло на чердаке незнакомого дома.

Никогда… Он переключился на Лизу, и ту любовь, которая по судьбе, наверное, была предназначена мне, он отдал другой. А она этого не оценила, да и я не боролась за счастье. Все позабылось тогда, лишь выпускной вечер, когда он был Пьеро, а я — Мальвина, остался в моей памяти, запечатлелся ярким кадром в веренице воспоминаний.

И то, что произошло теперь, эта новая встреча, было, наверное, случайным всплеском энергии, криком вопиющего в пустыне жизни, где желания любви и близости предстают холодными миражами и исчезают обманными видениями.

Я встала с кровати и подошла к окну. Он тихонько окликнул меня, назвав Мальвиной. Вспомнил, что было тогда, много лет назад, и понял все так, как поняла я, хотя мы никогда не предавались воспоминаниям. Поэтому я даже не повернула головы в его сторону. Но мне было приятно и стыдно одновременно.

Он подошел ко мне, обнял за плечи. В полумраке южной ночи застыли два обнаженных тела, словно скульптура ваятеля.

Мы стояли у окна роскошного отеля «Анба», откуда проглядывался уходящий склоном к побережью Каспия восточный город, озаренный желтыми огнями фонарей, световой рекламой, оглушенный какофонией звуков проезжающих автомобилей, запоздалых торговцев, чарующими мелодиями, несущимися из ресторанов, телевизоров.

Фешенебельные магазины на главных площадях закрывались металлическими жалюзи, плавно опускавшимися на витрины; многочисленные казино и бордели зазывали богатых клиентов. Город жил своей ночной жизнью. И ему не было дела до страсти, родившейся в иной стране, в ином городе, где теперь уже лежал холодный белый снег. Ему не было дела до страсти двоих, проснувшейся в отеле «Анба», в ночном Баку…

Да, надо признать, расслабилась я что-то. Прямо как в песне — «сильная женщина плачет у окна».

Я глянула на стенные часы: без пятнадцати восемь.

Конечно, любовь, страсть… без этого невозможно. Но есть еще и дела, которые нельзя отложить. Да, в сущности, что это за человек, который живет исключительно страстью?! В этом мире куда больше нужна холодная голова.

Минут десять мне хватило, чтобы привести себя в порядок в ванной комнате. Бен в это время включил электрочайник и приготовил кофе. Я быстро накинула на себя подходящее к данному случаю платье, набросила на шею нитку стеклянных бус, пристегнула клипсы, и вскоре мы, поймав такси, отправились в ресторан «Туран».

Именно там работала Лариса Виноградова стриптизершей, развлекая турецких бизнесменов и арабских шейхов, наводнивших в последнее время столицу Азербайджана.

Глава 6

Ресторан «Туран» размещался в самом центре столицы Азербайджана, в подвале старинного особняка, некогда принадлежавшего нефтяному королю Ротшильду. Особняк стоял напротив внушительного здания национального банка, которое выделялось мигающей малиновой рекламой в виде огромных неоновых букв «Милли Банк».

Место это было довольно романтичным: на улице, где стоял банк, находилась масса ресторанов и других увеселительных заведений. Эта улица пересекалась со знаменитой на всем Кавказе торговой Тиджарет Кючаси. Знаменита она была тем, что здесь впервые на постсоветском Кавказе были открыты магазины крупнейших мировых производителей товаров народного потребления — «Ниссан», «Мицубиси», «Сони», «Адидас» — названия и вывески магазинов, домов мод били фейерверком неоновых огней прямо в глаза, приглашая заглянуть.

Где-то в отдалении, озаренный огнями иллюминаций, возвышался стеклянный небоскреб Евробанка. Ко входу ресторана подъезжали шикарные лимузины, оттуда вываливалась нарядная толпа роскошно одетых женщин и солидных мужчин в строгих костюмах и галстуках-бабочках, этих неизменных атрибутов буржуазного образа жизни.

В снующей толпе ротозеев, которая рекой текла по Тиджарет Кючаси, я разглядела типичных для подобных мест барышень в вызывающих одеждах, ярко накрашенных, очень похожих на наложниц, сбежавших из гарема султана. Все были одеты в современную одежду, стилизованную под вкусы Ближнего Востока.

Над всем этим маскарадом витала восточная мелодия, чарующая и завораживающая, которая лилась из окон ресторана. Мелодия, незнакомая мне, скорее всего местного производства.

Но афиша у входа в «Туран» на турецком, английском и русском языках тем временем приглашала посетителей на встречу с израильской певицей Офрой Хазой. И я поняла, что ошибалась. Скорее всего эта израильская дива уже приветствовала пришедших раньше нас посетителей.

Мы спустились по мраморным ступенькам лестницы в подвал, где размещался ресторан, и, заплатив за вход швейцару кругленькую сумму в ширванах — местной валюте, — присели за указанный нам столик.

Цены в меню оказались ужасающими. Непомерную сумму хотели получить хозяева за сто граммов омаров, капельку французского вина и ужин при свечах, на котором никогда не испортишь фигуру.

На сцене выступала рыжеволосая израильская дива в умопомрачительно декольтированном вечернем платье и спела что-то на родном языке. Это действительно была Офра Хаза, и даже мне, весьма далекой от чувств ценителей восточной музыки, пусть даже в современной аранжировке, очень понравилось ее исполнение.

Забегая вперед, скажу, что собственно Офра Хаза и появилась-то на сцене всего раза три, исполнив свои хиты под бурные аплодисменты публики. Остальная часть программы состояла из выступлений местных артистов, украинского балета и номеров других исполнителей. Наконец около двух часов ночи начался стриптиз, ради которого мы, собственно, и пришли сюда. Вернее, конечно, не ради самого стриптиза, а лишь для того, чтобы встретиться с мадам Виноградовой.

Уж не знаю что — наш с Беном контакт в отеле «Анба» или сентиментальные нотки в голосе Офры Хазы, а может быть, располагающая интимная атмосфера «Турана» — заметно подействовали на моего бывшего одноклассника, и с ним становилось тяжело работать — Дима Лисицын на глазах превращался в самца.

Его рука, будто невзначай, небрежно легла на мое бедро, и мне стало почему-то неловко. Наверное, потому, что были мыв другой стране и публика могла отнестись ко мне как к проститутке, — тут сказывалось сложившееся веками отношение кавказцев к подобным проявлениям чувств на людях.

— Таня, давай поженимся! — Бен, чуть больше, чем следовало бы, по-моему, налегавший на коньяк, придвинулся ко мне и мечтательно закатил глаза.

Одновременно с этим другая его рука пробовала стряхнуть невидимую пыль, которой не существовало, с моей груди.

— Димка, ты что, не видишь — на нас все смотрят!

Ты хочешь, чтобы меня приняли за шлюху?

— Какая разница! — скривился Бен. — Главное, что я о тебе все время думаю.

— Ты всегда любил Лизу — А если предположить, что Лиза — прошедший этап моей жизни? — Язык Бена стал совсем уже заплетающимся. — Мне с тобой было так хорошо, как никогда не было с ней…

— Дима, Дима! — пробовала урезонить его я.

— Не останавливай меня! Сейчас — не останавливай! — Бен погрозил мне пальцем. — Если бы ты не была такой скромницей тогда, в школьные годы, я бы на Лизу и внимания не обратил, и мы давно бы были мужем и женой.

— История не терпит сослагательного наклонения, — неожиданно для себя сухо возразила я.

— Таня, ты что, ревнуешь меня к Лизе?

— Нет, — с усмешкой ответила я.

— Хочешь, бросим все это к черту, вернемся в Тарасов и поженимся? Я точно знаю, что у меня никогда больше не будет такой женщины, как ты… А Лиза… — Он задумался на миг. — Что бы с ней ни случилось, того, что я узнал, вполне достаточно…

— Достаточно — для чего?

— Для того чтобы точно знать: так, как прежде, уже не будет никогда.

Он потянулся и взял мою руку в свои теплые ладони. Как-то покорно опустил голову, прижался губами к тыльной стороне моей кисти и принялся жарко и порывисто целовать, чем вызвал сконфуженные взгляды за соседними столиками. У кавказской богемы были иные взгляды на сей счет. К тому же Бен явно перебрал со спиртным, а то, что это в Азербайджане не приветствуется, я узнала еще утром, из разговора с шофером, который вез нас из аэропорта.

Взгляды, впрочем, были не враждебными, а скорее снисходительными — мол, русские, что с них возьмешь?

Я подозвала проходившего мимо официанта. Наверное, по нашим российским стандартам, он был образцовым представителем обслуживающего персонала. По крайней мере, его манеры и внешность очень напоминали Бэрримора — безукоризненно выбритый, подстриженный волосок к волоску, застегнутый на все пуговицы жилет…

— Что желает ханым-гыз? — с легким акцентом спросил он по-русски.

— Мороженое и кофе.

— Извините, ханым-гыз, я хотел бы уточнить, какое мороженое — у нас более сорока видов. Что касается кофе, то здесь тоже богатый выбор. По-турецки, по-арабски? Может быть, вы предпочтете растворимый? — Официант расплылся в угодливой улыбке.

«Эх, тебя бы к нам в Тарасов! А то у нас такое хамское обслуживание, даже в дорогих заведениях», — подумала я.

— Мороженое на ваше усмотрение, а кофе, — я посмотрела на Бена, — для молодого человека по-арабски, учитывая его состояние, а мне — кофе самбук.

Я одарила официанта солнечной улыбкой, давая понять, что он может приступить к выполнению своих прямых обязанностей. Официант ответил мне поклоном и быстро удалился.

Пока мы ожидали заказа, я разглядывала танцующие пары и девочек на сцене — только что начался номер стрип-шоу.

— Бен, возьми себя в руки и приведи в порядок зрение, — незаметно толкнула я в бок Лисицына, который уже был готов уткнуться головой в тарелку и приступить ко сну. — Посмотри, среди них есть Виноградова?

— Лариса? — удивленно спросил Лисицын, с трудом вспоминая, где он и зачем сюда пришел.

На сцене тем временем разворачивалась интересная картина. Под прямым, направленным светом софитов красавицы разных оттенков кожи и разреза глаз — среди них была даже мулатка, скорее всего студентка одного из вузов — сбрасывали с себя то немногое, что прикрывало самые интимные части их прекрасных тел.

Под аккомпанемент модного нынче фолк-техно девушки в костюмах древнегреческих муз с соответствующими атрибутами, кружась в пластичном танце и выстраивая композицию, показывали на сцене воплощенную в пластике мечту. Стриптиз в «Туране» подавался красиво, не то что у нас, в клубе «Новая волна», где все на порядок пошлее и вульгарнее. Для русской провинции это, конечно, может и сойти, но…

Короче говоря, столица независимого Азербайджана в этом плане оставляла приятное впечатление… — Да вон она, Лариска-то, Терпсихора, твою мать! — Бен размашистым жестом кивнул в сторону танцующих девушек.

Удивительно, какие изменения произошли с ним за сегодняшний день. Еще позавчера был таким культурным, всех по отчеству называл, а тут — лишнего выпил, и на тебе! Это, наверное, мое дурное влияние, в том числе и в интимной сфере.

Нет, надо порекомендовать кому-нибудь из начинающих журналистов написать разоблачительную статью «Не спите с Татьяной Ивановой! Это поможет вам сохранить устойчивую жизненную позицию и моральный облик».

— Терпсихора, Танюша, это муза театра, — как-то снисходительно поведал мне Бен заплетающимся языком.

А я тут же вспомнила, что он был троечником и списывал у меня сочинения по литературе. А теперь — надо же, какие познания! Да и вообще жизнь абсурдна — человек, который в школе признавался, что ненавидел литературу, стал писателем. А я, такая романтичная и хрупкая в свое время девочка, стала частным детективом, владеющим арсеналом боевых приемов.

Тем временем официант принес нам банановое мороженое и кофе по-арабски. Спустя десять минут Бен, взбодренный лошадиной дозой кофеина, содержавшейся в маленькой чашечке, начал побуждать меня к действию.

— Таня, насколько я помню, мы пришли сюда не мороженое есть и пить кофе, а поговорить с этой бабой.

— Какой бабой? — не включилась я, еще пребывая в вихре романтических школьных воспоминаний.

— Лариской Виноградовой, — презрительно скорчил гримасу Лисовский — Лисицын: никак не могла привыкнуть к его литературному псевдониму. — А может, эта стерва во всем и виновата?

Я не обратила внимания на эту фразу, тем более что из уст Бена полились смачные описания интимных подробностей из жизни Виноградовой. Из этой тирады следовало, что стриптизерша — настолько разложившаяся личность, что в свое время снизошла даже до Николая Львовича, которого женщины артистической богемы и за мужика-то не считали. Потом Бен рассказал о других похождениях Виноградовой с многочисленными мужчинами, начиная с актеров и кончая обычными бизнесменами-ларечниками.

Собственно, мне это не было интересно, я уже была наслышана о нравах, царивших в артистической богеме. Но мне непонятно, почему Бен, говоря о похождениях одних как о само собой разумеющемся, выделял среди них свою супругу. Но, наверное, все мужчины одинаковые: очень субъективные в своих оценках и забывающие обо всем, когда любят.

Тем временем номер стриптиза закончился, и я, взяв Бена за руку, решительно прервала его рассказ.

— Пойдем, пора мне познакомиться лично с Ларисой Виноградовой.

— Пойдем, — согласился Бен, и мы направились к служебным помещениям.

У входа в лабиринт коридоров нас остановил охранник-громила и ледяным голосом спросил что-то по-турецки, чего мы, естественно, не поняли. Увидев замешательство на наших лицах, он перевел:

— Вы говорите на русском?

— А на каком же еще?! — отозвался Бен.

— Куда идете? Здесь вход только для работников.

— Здесь служит моя сестра, Лариса Виноградова, она мне сказала, что вы пропустите меня, — соврала я.

— Подождите, я сейчас выясню.

Он окликнул мальчика в розовой чалме, который болтался по коридору, и быстро сказал ему что-то на своем языке. Тот, приложив руку к сердцу, ответил короткой фразой и исчез в лабиринте коридоров.

Минут через десять послышался женский прокуренный голос:

— Что, эта б… уже успела родителям сообщить?

Было заметно, что дама явно подшофе и очень раздражена. Наконец она приблизилась к нам, и мы разглядели ее. Она окинула меня презрительным взглядом с головы до ног и, будто не замечая, посмотрела на охранника:

— Где тут моя сестра?

— Вот, — указал он на меня.

— Эту б… я не знаю, а этот мудак, — кивнула она на Лисицына, — муж той самой, про которую я предупреждала.

— Может быть, вызвать полицию? — с готовностью поинтересовался охранник.

— Не надо полиции, сейчас я с ними сама разберусь. По-русски.

— Только, пожалуйста, не на публике.

— Конечно, мы поговорим в курилке.

И Виноградова сделала утрированно-приглашающий жест. Спустя несколько секунд мы очутились в курительной комнате, где несколько женщин и мужчин сидели в уголке и дымили. По их одежде можно было предположить, что это обслуживающий персонал ресторана, — Ну так что? — с вызовом спросила Виноградова. — Пришел шантажировать меня? Лучше бы на себя посмотрели — то жена здесь со своим е..рем маячит, то муженек свою шлюху приводит!

— Лора, ты что, белены объелась? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Бен.

— Ах, мы же такие порядочные, я и забыла совсем! У нас Лиза вообще ни с кем не спит, а рожает путем почкования, не теряя девственности! — зашлась в истерике Виноградова.

На нас стали обращать внимание.

— Хватит нести пургу! — решительно оборвала я стриптизершу.

— А ты кто такая будешь?

— Я частный детектив.

— Да что мы говорим такое! Слушаешь и веришь!

— Так, тихо! — со змеиным шипом взвилась я. — Короче, дело заключается в том, что гражданка Лисицына Елизавета Андреевна исчезла в Баку несколько дней назад и я ее разыскиваю. Насколько я поняла из твоих слов, ты совсем недавно ее здесь видела. И мы бы очень хотели знать, при каких обстоятельствах…

— Ну, что ты будешь делать! — всплеснула руками Виноградова. — Жить спокойно не дают, ни там ни здесь!

— Говори, где Лиза?! — Бен угрожающе надвинулся на Ларису.

— Не знаю и знать не хочу! Но, думаю, она скоро объявится'. Такие, как она, не успокаиваются надолго.

— Да что произошло-то, в конце концов? — окончательно вышла я из себя.

— А то, что всегда происходило с этой порядочной женщиной! — Произнося это, Виноградова, казалось, вылила ведро яда. — Вы не слышали случайно про такую болезнь, которую в простонародье жадностью зовут? Говорят в определенных кругах, она фраера сгубила…

— Выражайся точнее! — попросила я.

— А точнее и не бывает. Живу, значит, здесь, в Баку, никого не трогаю, работаю… Уж и позабыла, что есть на свете актриса по имени Елизавета Лисицына.

А тут — на тебе! Позавчера… тоже, кстати, сестрою представилась. Охрана скоро будет думать, что я из многодетной семьи…

— Ну! — нетерпеливо торопил Бен. — Надеюсь, она пришла не молодость вспоминать?

— Ты бываешь чрезвычайно догадлив. — Виноградова посмотрела на Бена с выражением безграничного презрения. — Ей было не до того…

— Что же она от тебя хотела? — спросила я.

— Денег. И желательно в долларах.

— Сколько?

— Пять тысяч.

— За что?

— Ну, это, Лиза вжилась в роль рэкетира или шантажиста. Не знаю, правда, в каком те-ат-ре она сейчас играет! — Виноградова вылила очередную порцию яда. — Но, признаться, роль удается ей как нельзя лучше: она играет саму себя.

— Лариса, расскажи, пожалуйста, поподробнее, — примирительным тоном обратилась я к ней. — Мы тебя не обманываем, я действительно расследую это дело, и мы очень хотим найти Лизу.

Виноградова недоверчиво посмотрела на меня, перевела взгляд на Бена, и было в этом взгляде что-то такое, от чего он опустил глаза.

— Ну ладно, — после паузы произнесла она. — Она сюда явилась, как я уже говорила, позавчера вечером. Естественно, я очень удивилась ее появлению, наши отношения никогда нельзя было назвать дружескими. И даже если мы волею судьбы оказались в одном городе за рубежом, это не могло явиться поводом для встречи… Я спросила ее, что ей от меня нужно. На что она нагло заявила, что пять тысяч долларов. Мне аж дурно стало от подобного хамства. Честно говоря, тут же подумала, все ли у нее в порядке с головой.

— Она была одна?

— Да нет, я же сказала, с каким-то… — Виноградова замялась, подыскивая слово. — Простите меня, конечно, девушка, но я таких на самых худших вызовах не видала.

— Как он выглядел? — Мои вопросы были точны и конкретны.

— Мерзкого вида, голос такой гундосый, чем-то похож, извини уж меня, пожалуйста, Димочка, на тебя… В очках, такой же, как у Димки, нос. Но, чисто по-женски, — она приложила руку к груди, — ты, Димка, лучше. При всем моем неоднозначном отношении к тебе.

— Что он говорил?

— Да ничего не говорил, стоял и ждал ее, будто на шухере…

— А почему же тогда ты говоришь, что голос у него гундосый?

— Ну, сказал он ей пару фраз типа «Пойдем, в следующий раз заглянем как-нибудь».

— Но чем она обосновывала свои требования насчет пяти штук баксов?

— Хамством.

— То есть?

— Ну, наша праведница, — снова съехидничала Виноградова, — знаменитая на весь Тарасов своим целомудрием, заявила мне с ходу, что я, в отличие от нее, опустилась дальше некуда, тру своим телом столб, продаю себя направо и налево чуркам нерусским… А мать моя про это ничего не знает… Но вполне может узнать, благодаря стараниям доброжелательницы, а сердце у старушки слабое, может и не выдержать такого.

— Короче, она требовала пять тысяч за свое молчание?

— Да. При всем том, что я всего-навсего восемь здесь заработала за два года.

Виноградова заметно сникла. Она присела на скамью, затянулась сигаретным дымом.

— Вы меня извините за такой прием, ну… в начале нашего разговора. Вы, надеюсь, понимаете, что у меня с нервами непорядок…

— Нет проблем, — коротко ответила я. — Лучше расскажи, на чем вы расстались.

— Я послала ее куда подальше.

— А она?

— Думаю, с родней она меня рассорит окончательно, если, конечно, решится на такую подлость.

Деньги я ей все равно не дам. Так что, может быть, только из вредности… Но она обещала в скором времени навестить меня, надеясь на мое благоразумие.

Она прямо так и сказала, улыбнувшись в дверях своей знаменитой лицемерной улыбкой… Клеопатра, мать ее за ногу!

Виноградова подняла голову и гордо приосанилась. Видимо, она вспомнила тот самый эпизод из своей жизни, когда роль Клеопатры светила и ей.

И она не думала еще о том, что через несколько лет окажется в одной из стран ближнего зарубежья и будет играть совершенно другую роль. Роль проститутки, пускай элитной и высокооплачиваемой…

По лицу Ларисы текли слезы, и она каким-то поникшим голосом, словно вспомнив, что она актриса, а не шлюха, сказала:

— Извините, слабость…

— Ничего, бывает, — ответила я. — Мы, наверное, пойдем. Спасибо за беседу, Лариса.

И уже в дверях курилки я обернулась:

— Лиза не уточнила, когда в следующий раз собиралась посетить тебя?

— Нет, — покачала головой Виноградова.

Всю дорогу от «Турана» до нашей гостиницы Лисовский молчал. Он заговорил, только когда я закрыла на ключ дверь нашего номера.

— Таня, после всего услышанного сегодня и вообще за все последнее время… мне просто необходимо с кем-то поговорить. Я, конечно, понимаю, у тебя тоже голова раскалывается. Слишком много за такой короткий срок произошло…

— Ничего, я привыкшая, в моей практике и не такое случалось. Так что ты конкретно хочешь сказать? — Я уже приготовилась выслушать сбивчивый монолог Димки и потянулась, перегибаясь через спинку кресла, за пачкой «Мальборо».

Но вместо конкретных замечаний или в крайнем случае раздражения, выраженного в определенных фразах, я услышала всхлипывания и стоны уткнувшегося в подушку человека.

Этого мне еще не хватало! Ну и мужики пошли!

Или разревется, как баба, или уж такой тупой гоблин, что ни дать ни взять — сплошное воплощение брутальности. Ну почему, почему перевелись нормальные мужики, рыцари, в конце концов? Которые и розы умеют дарить, и сонет написать, и защитить даму. Да уж, обмельчало мужское сословие.

— Бен, успокойся! Я, конечно, все понимаю… Это для тебя неожиданное открытие, но, мне кажется, мы не можем делать никаких окончательных выводов, так как начатое нами дело еще не завершено. Это во-первых…

— Да не хочу я никакого дела! Все ясно — она, как выяснилось, шлюха и преступница… Скорее всего связалась с какой-то бандой и теперь там что-то вроде наводчицы, шантажистки, не знаю, как это точнее назвать. Можно не продолжать расследование. Я уже сделал для себя вывод, что с этой женщиной меня больше ничего не связывает. Боже, какой же я был дурак! — И Бена понесло.

Это был монолог почти в стиле Отелло. Я даже подумала о том, что, находись Лиза здесь, он ее, наверное бы, задушил собственным галстуком.

— Во-вторых, — перебила его я, — мы так и не продвинулись в поисках твоего брата. Бог с ней, с Лизой… Это твое личное дело, в конце концов, как решать проблему отношений со своей женой.

— Да, да… Теперь я точно не сомневаюсь, — раздраженно кричал Бен, размахивая руками так, что я даже испугалась, что мы побеспокоим соседей по гостинице. — Я точно знаю, для этого не надо быть частным детективом. Я просто уверен на все сто процентов, что она, связавшись с преступниками, или убила моего брата, или похитила. Сейчас его держит в рабстве какой-нибудь тип, наподобие Джебраилова.

— Сулеймана Агаевича, — с ехидцей добавила я. — Ты что, и к нему изменил свое отношение?

— Представь себе, да. Пелена спала с глаз Адама, — процитировал Бен Библию, — и он увидел, что они с Евой голые.

— У тебя прекрасные познания в области истории религии, но давай все-таки приступим к нашему делу. — Я закурила и села в кресло. — Бен, а давай-ка начистоту, расскажи мне, что за люди появлялись в вашем доме. И, пожалуйста, давай обойдемся без фраз типа «она Афродита», «воплощение красоты и целомудрия»… А уж на определение «порядочная женщина» в твоем исполнении у меня вообще выработался устойчивый рвотный рефлекс…

— Да-да, конечно!

— Словом, я не хочу слушать весь этот сентиментальный бред.

— Да, да! — Бен был донельзя раздражен. — Теперь я буду называть ее исключительно шлюхой.

— Не бросайся в крайности, дружок. Сам-то ты тоже не ангел… — Я явно намекала на события, произошедшие на кровати, где он сейчас сидел. — То, что произошло между нами, конечно, можно назвать ностальгией по прошлому, если бы это были одни слова и не было бы при этом определенных телодвижений.

Я насмешливо посмотрела на него. Бен покраснел еще больше и тоже закурил. Теперь он был похож на персонаж картины «Брат Красной Шапочки в раздумье»: лицо его напоминало спелый помидор, а грустные глаза выражали полное отчаяние. Поистине, нет в этом мире места для радужных грез.

— Начнем с Джебраилова, — затянувшись сигаретой, начал Бен. — С этого самого Сулеймана Агаевича, или Кинг-Конга. Ну, так вот… Я не хотел тебе сначала этого говорить.

— Не скрывай ничего, выкладывай все, даже то, что ты не считаешь важным.

— Он бывал у нас часто, и только такой наивный дурак, как я, мог думать, что эта… — Он осекся на полуслове.

Я просила его сдерживать свои эмоции, и он сдержался в определении неверности своей жены. Ведь, как известно, эмоции только больше запутывали мысли. А в данной ситуации требовалось как раз холодное, рассудительное отношение к событиям.

— Ну, так что у нас там произошло с этой порядочной женщиной? — не удержалась я.

— На Восьмое марта к нам как-то были приглашены все лучшие люди, так называемые друзья семьи… — В голосе Лисовского послышались саркастические нотки.

Несмотря на то что ситуацию в каком-то смысле можно назвать трагичной, я с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Лисовский, слава богу, как-то продвинулся в понимании юмора и более критично стал воспринимать действительность. Я была искренне рада.

— Мой брат Андрей также присутствовал. И произошла ссора между ним и Джебраиловым.

— По причине несовпадения интеллекта?

— Таня, — укоризненно посмотрел на меня Бен. — Все, конечно, подвыпили, и этот правоверный мусульманин от русской водочки не отказывался тоже, все время что-то шептал моей жене на ухо. Видно, читал лекцию о культурных традициях своей древней азербайджанской земли…

«Браво, Дима, браво!» — в душе рукоплескала я своему бывшему однокласснику.

— Моему брату это не понравилось, я один тогда в розовых облаках витал… И плохо помню детали.

Единственное, что запомнилось, — напряженный разговор между ними у нас на кухне. Джебраилов, держа за шкирку Андрея и приперев его к стене, говорил: "Ты зачем лезешь, когда я с Лизой разговариваю?!

Ты что, совсем баран, что ли, вообще не понимаешь, что мы о культуре разговариваем?" Брат что-то пытался возразить. Но тут зашли мы с Лизой, и они сразу успокоились. Скандал замяли, решили просто, что выпили лишку… с кем не бывает. Подняли еще один тост за дружбу между народами, и Лиза по-дружески поцеловала их обоих.

— А позже между Джебраиловым и твоим братом были какие-нибудь стычки?

— По сути, нет, потому что где им было встречаться, кроме как у нас дома?.. — Бен пожал плечами. — Мы старались их вместе больше не сводить. Но, честно говоря, сейчас, трезво оценивая ситуацию, я не исключаю, что Джебраилов по своим дикарским соображениям вполне мог убить моего брата или держать где-нибудь в подвале. Ведь крест-то под его матрацем принадлежал Андрею, да и помнишь ту записку с подписью «Кинг-Конг»?

Я не ответила, погруженная в свои мысли. Действительно, совпадений что-то набиралось слишком много. И все указывало на то, что Джебраилов причастен к исчезновению Андрея Лисицына. Непонятно, правда, где его искать в этом большом восточном городе. А может быть, даже и не в городе, а в ауле…

Но, с другой стороны, мотивы какие-то непонятные.

Если только Лиза, которая окончательно вырисовывалась в неприглядном свете, натравила Джебраилова на своего зятя? Но зачем?

Вопросов сдавалось много, а времени до наступления рассвета мало. И, откровенно говоря, слишком насыщенная программа нашего пребывания в Баку давала о себе знать. Я чувствовала себя усталой и разбитой, мне необходим был хотя бы трехчасовой отдых.

Бен продолжал что-то говорить, но это уже не относилось к делу, скорее являлось продолжением исповеди о том, что давно накипело на душе и просилось наружу. Он ходил по комнате, курил, а я уже лежала в кровати, и слова его долетали сквозь полудрему.

Наконец он замолчал. Я закрыла глаза и почти уснула, но вдруг почувствовала прикосновение его руки и горячее, порывистое дыхание. В следующий момент Бен прильнул к моей шее губами, потом они переместились ниже, к розовым бутонам моих сосков.

Я поняла, что в ближайшие полчаса сна мне не видать, и, следуя древней китайской мудрости, отдалась воле дао — пути, который в этот предрассветный час вел меня навстречу страсти.

Глава 7

Согласно моему плану, следующим пунктом программы пребывания в Баку стало посещение небезызвестной фирмы «Апшерон Интернэшнл», которая являлась дочерней фирмой тарасовской «Панорамы».

Офис «Апшерон Интернэйшнл» был почти копией «Панорамы» — яблоко от яблони далеко не падает, с той лишь только разницей, что офис занимал чуть больше места, а евродизайн был подороже и более стильно оформленным.

В коридорах здания компании сновали озабоченные риэлтеры; развалившись в мягких удобных креслах, сидели богатые клиенты, которым недосуг было самим подыскивать себе недвижимость. Они, как и их российские собратья — представители мира капитала, манерно курили дорогие сигареты, выставляли напоказ дорогую одежду и украшения.

Не люблю эти чванливые лица. Гордость таких людей составляет лишь сознание того, что денег у них больше, чем у остальных, и достаются они им намного легче. Эти счастливчики, которым в жизни повезло больше, чем другим, — просто так сложились обстоятельства, — считают себя, соответственно, умнее других, обосновывая свои выводы циничным афоризмом: «Если ты такой умный, где твои деньги?» Людей они оценивают по стоимости прикида, а хорошие качества и манеры заменяют принятые в их кругу дистанция общения и стиль жизни, согласно которым они подбирают себе и друзей.

Мы с Беном зашли в приемную и увидели за столом смуглую девушку с какими-то легкомысленными стекляшками в волосах. По внешнему виду, ставшему негласной униформой всех секретарш, она очень напоминала «панорамовскую» Олю Гаврилову На ней, как и на Оленьке, была обтягивающая мини-юбка и полупрозрачная блузка. Эти два момента подчеркивали главные достоинства представительниц данной профессии, в обязанности которых входило отвечать на телефонные звонки и подавать чай и кофе по первому требованию шефа.

Ярко накрашенные глазки Шехерезады, как мысленно я окрестила секретаршу, с вызовом посмотрели на нас.

— Из руководства кто-нибудь свободен? — спросила я.

— А что вы хотели?

— Мы из Тарасова.

В глазах Шехерезады при упоминании моего родного города отразилось все столичное пренебрежение к глухой русской деревне.

— Откуда? — переспросила она. — Так вы что, из России?

— Да, — проигнорировав ее издевательский тон, ответила я. — Нам хотелось бы увидеть кого-нибудь из руководства компании.

— Асим Кулиевич, наш директор, сейчас разговаривает с Сулейман-беем.

— Уж не с Джебраиловым ли? — подал голос Дима.

— Да. Господин Джебраилов прилетел вчера из вашего Тарасова, — почти официальным тоном дикторши телевидения сообщила нам секретарша.

Это мне стало интересно, поэтому я решила во что бы то ни стало попасть в кабинет и вывести на чистую воду этого Джебраилова. Я попробовала войти к нему, но вскочившая с кресла Шехерезада пуленепробиваемой стеной встала между мной и дверью.

— Не знаю, как там принято у вас в России, но у нас нужно подождать окончания разговора, тем более когда беседу ведут такие люди.

Последние слова она произнесла так, как, наверное, легендарные дикторы эпохи развитого социализма вещали о встрече товарища Брежнева с хлопкоробами Узбекистана, двигавшимися через упорный физический труд к вершинам коммунизма в духе решений очередного съезда партии.

Ее категоричность даже развеселила меня. Неужели Джебраилов в ее представлении нечто неординарное или, по крайней мере, заслуживающее такого преклонения?

Я пожала плечами, и мы с Беном, послушные приглашающему жесту Шехерезады, который выглядел почти как приказ, опустились на сиденья мягких кожаных кресел. За дверью были слышны громкие голоса, причем в диалоге доминировал явно один из них — тот, который, вероятнее всего, принадлежал Джебраилову. А слабые потявкивания в ответ скорее всего принадлежали Асиму Кулиевичу: по его тону я поняла, что он оправдывается перед громоподобным боссом. Мне даже показалось, что они скандалят и что Асим Кулиевич и его собеседник вот-вот вцепятся друг в друга. Хотя, возможно, в местном субкультурном понимании это была всего-навсего мирная беседа двух коллег по работе.

Скандал этот между Кинг-Конгом и директором «Апшерон Интернэшнл» я интуитивно почему-то связывала с историей нашей бедной Лизы. И оказалась права. Я не понимала ни турецкого, ни азербайджанского, но имя «Лиза» понятно на этих языках без перевода.

Я слышала только что-то типа: «Гыр-гыр-гыр Лиза!» — и в ответ слабое тявканье: «Рыр-дыр-мыр Лиза…», потом повторялось все сначала.

И вот наконец накал страстей достиг своего апогея. За дверью явственно послышался звон разбиваемой посуды и падение каких-то тяжелых предметов.

Усилились звуковые вибрации баса, а слабое потявкивание постепенно превращалось в стон.

Я посмотрела на Шехерезаду. Ее лицо, как и несколько минут назад, ничего не выражало, ну разве что легкое пренебрежение к нам и ко всему русскому.

Однако вскоре забеспокоилась и секретарша, так как наш Отелло приступил к третьему акту шекспировской пьесы, заменив при этом, за неимением лучшего, Дездемону коварным сплетником Яго. А предварительная беседа на высшем уровне была, вероятно, своеобразной интерпретацией знаменитых строк — «Молился ли ты Аллаху, Асим-бей?» или нечто в том же духе.

Что-то напугало вдруг секретаршу, и она, стремглав вскочив с рабочего места, рванулась в кабинет.

Мы припустились следом за ней, пользуясь предоставленной возможностью, и стали свидетелями несколько странного для кабинета директора риэлтерской фирмы зрелища.

Среди порушенной мебели и осколков чайного сервиза на полу трепыхалось тщедушное тельце абсолютно лысого человечка, лицо которого было искажено жуткой гримасой боли. А верхом на нем восседал огромный, чем-то очень похожий на орангутанга джентльмен, довольно страстно сжимавший куриную шейку лежащего под ним лысого.

По описаниям ранее видевших и общавшихся с Джебраиловым, нетрудно было догадаться, что Сулейман-бей был сверху, а Асим-бей снизу.

Шехерезада же принялась что-то выкрикивать по-азербайджански, вероятно вступая на равных в диалогическую часть в качестве не предусмотренного режиссером персонажа.

Сулейман-бей, посмотрев на взволнованную красавицу, оторвал лапы от худосочной шейки Асима Кулиевича. И через мгновенье, собираясь с мыслями, которые, по-видимому, нечасто обуревали его буйную головушку, с размаху апперкотом врезал мощным кулаком в морщинистое личико директора «Апшерон Интернэйшнл».

Секретарша истошно заорала. В ответ Джебраилов, только что вырубивший Асима Кулиевича, вскочил и буквально вышвырнул девушку из кабинета в приемную, приговаривая при этом что-то гневное на родном языке.

Потом он наконец обратил внимание на нас и, увидев своего знакомого Лисицы на, вдруг грубо и в то же время с удивлением обратился к Бену, надавливая на него своей махиной:

— А тебе чего надо?

— Это ты впутал Лизу в дела своего преступного мира?

Сулейман-бей отреагировал удивленно:

— Какой преступный мир? Ты что, савсэм баран?

Не понимаешь, что Лиза теперь мой жена?

Брови Бена удивленно взметнулись вверх.

— Каким это образом? — спросил он.

— Нэ знаю я, каким образом, а калым я заплатил.

— Какой калым? — тут же вклинилась я.

— А ты кто такая, женщина? — с презрением обратился ко мне Джебраилов. — Ты вообще молчи!

— Я частный детектив Татьяна Иванова.

— Детектив — што такое?

Я несколько растерялась. Можно сказать, первый раз в жизни мне довелось встретиться с человеком, которому необходимо было объяснять сущность моей профессии. Я как-то совсем забыла, что Джебраилов прожил значительную часть жизни в горном ауле, уда-. ленном от цивилизации. К тому же он очень плохо владел русским языком.

— Ну, это почти как полиция… — наконец выдавила я из себя.

— Какой полиция? — На лице Джебраилова отразилось некое подобие испуга. — Женщина? Полиция?

Ты не думай вообще — я Лиза насиловал, как она хотел.

— Как насиловал? — насторожилась я.

— Ты что, ее изнасиловал, козел? — Худосочный Бен взял Джебраилова за грудки.

— Сам козел! — отпихнул его от себя Сулейман-бей, и Бен отлетел к стенке. — Лиза меня любить, и я ее…

Бен, однако, не успокоился и, схватив пепельницу, запустил ею в Джебраилова.

— Падла! — держась за лицо, в которое попала пепельница и поранила ему щеку, вскричал Джебраилов. — Сука! Ишак! Твой мама я е..!

И, подскочив к Бену, он ударил его кулаком в живот, отчего Димка согнулся пополам и лицо его исказилось в страшных потугах, подобных тому, что бывают при запорах.

— Вот тебе, вот тебе, падла! — Джебраилов ударил Бена еще раз, на сей раз — в пах ногой. — Ишак! Козел! Обезьян! Дурак такой!

Я поняла, что пора вмешаться, и, подскочив к приготовившемуся нанести очередной удар Сулейман-бею, со спины огрела его по голове тяжелым пресс-папье, которое схватила со стола.

Джебраилов издал удивленный вскрик и медленно осел на пол.

— Что вы делаете? — подал голос маленький лысый человечек позади меня. — Я сейчас вызову полицию…

И потянулся было к телефону.

— Я покажу тебе полицию! — неожиданно со злобой сказала я и, развернувшись, отработанным ударом ладони в живот выключила Асима Кулиевича из мира реальности.

Потом, оглядев поле брани и придя к выводу, что все участники событий пока что неспособны к каким-либо активным действиям, я выглянула в приемную.

Звонить в полицию Шехерезада не собиралась, она молча с испуганным лицом сидела в углу, поджав под себя колени, и плакала, что-то шепча по-арабски, скорее всего молитву.

— Закройте дверь в приемную, — распорядилась я. — Никого сюда не пускать.

— А вы что, из русской мафии? — робко, но уже с уважением в голосе спросила секретарша, тут же бросившись выполнять мое распоряжение.

— Да, — решила не разочаровывать я ее и, убедившись, что дверь закрыта, вернулась обратно в кабинет.

Обстановка там, в принципе, особенно не изменилась. Только Джебраилов из абсолютно недвижимого тела превратился в относительно движимое: он держался за голову и постанывал. Я решила, что он уже в состоянии ответить на ряд интересующих меня вопросов, и врезала ему с размаху пощечину.

Как ни странно, но этот мой жест ускорил его возвращение в реальность. Он дернул головой и уставился на меня огромными черными глазами, в которых прочитались ярость и гнев.

— Где Лиза? — спросила его я.

— А я тебе спросить хочу, где Лиза?

— Не поняла.

— Ты что, русский тоже не понимашь? Я тебя хочу спросить… — На лице обезьяноподобного джентльмена застыло недоумение.

— Если не будешь говорить по существу, сейчас я из тебя кишки выпущу, всю жизнь евнухом в гареме будешь перебиваться! — Я решила вести разговор с ним в жестком ключе.

— Евнух — это нехарашо. Не хочу евнух быть!

Я убью тебя сейчас!

В глазах Джебраилова зажегся недобрый огонек.

Секунду спустя он выхватил из кармана нож-бабочку и стал перед моим лицом демонстрировать фокусы с летающим лезвием.

— Сейчас я из тебе евнух делать, биляд такой!

На его паясничанье я ответила решительностью: не дожидаясь дальнейшего развития событий, я зарядила ему ногой в живот, а затем ударом руки врезала что было силы по лицу. Джебраилов опять стал оседать на пол.

— Отвечать строго на мои вопросы, отвечать четко и правдиво! — заорала я. — У тебя только десять минут. Если не узнаю всей правды о Лизе, считай, что ты уже евнух.

И в качестве подтверждения своей решимости двигаться в этом направлении я слегка пощекотала носком своих туфель между ног Джебраилова.

— Что ты хочешь от меня?

— Услышать от тебя историю похищения Елизаветы Лисицыной и брата ее мужа, а также вовлечения ее в авантюру.

— Какая авантюра? Какое хищение? — вскричал Джебраилов. — Не знаю, какое хищение! Лиза в Баку не приехал вообще.

— Почему ты так решил?

— Потому что мои люди встречал Лиза в аэропорт Бина, но Лиза не приехал… Вот этого видишь? — Он указал на Асима Кулиевича, лежащего в углу кабинета. — Я его за что бил? Он должен был послать людей, чтобы ее встретить. Я сказал этому барану — приедет красивый женщин, черный волос, не худой не толстый, а красивый! Но русский женщин… А он мне говорит, что такой женщин не было вообще в самолете.

Была только один женщин, но белый волос и красный-красный пальто! Этот баран говорит, что похожа, но не та.

— Что по поводу Андрея Лисицына? У тебя в квартире обнаружен принадлежащий ему крест и записка с угрозами в его адрес.

Я вынула из кармана записку и показала ее Джебраилову — Ты писал?

— Канещно, я писал! Видишь, почерк красивый, крупный буква! Сразу понятно, что я писал! А то…

— Зачем писал? — прервала я его панегирик своему собственному почерку.

— Как зачем писал? Я его убить хотел. И сейчас тоже хочу!

— Дело в том, что Андрей Лисицын пропал две недели назад. Вещь, принадлежащая ему, найдена у тебя в доме под матрацем. Записка — улика против тебя. — Я уже начала раздражаться по поводу тупости своего собеседника. — Я хочу услышать всю правду — Какой правда? Ты сама не правда! Это не его крест, это Лиза крест, сказала, что «мой Аллах — твой Аллах, это наша любовь».

Я поняла — Джебраилов хочет мне сказать, что крест был подарен Лизой ему в качестве знака их пламенной любви, в которую она вкладывала религиозный смысл.

— Когда она подарила тебе крест?

— Две недели как прошло.

— Ты не убивал и не похищал Андрея Лисицына?

— Жалко, я его не убил! Надо было ему голова отрезать!

— За что?

— Он тоже хотел Лиза насиловать, как я.

Тут до меня дошло, что слово «насиловать» Джебраилов наивно понимал как «заниматься любовью» и, вероятнее всего, ревновал Лизу к Андрею. Но он ревновал, насколько я была наслышана, даже к такому мужчине, как Николай Львович Любимцев, администратор драматического театра.

— Ты зачем приехал в Баку? Искать Лизу?

— А как же, канещно, Лиза искать! Эти бараны ее не встретили, а она, наверное, заблудилась…

— Зачем твои люди должны были ее встретить?

Насколько я знаю, она не первый раз приезжает в Баку.

— Как зачем? — Джебраилов вдруг замялся.

Повисла пауза, и он вдруг опустил глаза в пол.

— Ты говорил про какой-то калым, — вспомнила я начало разговора. — Что за калым ты заплатил и за что?

Джебраилов молчал. Я подошла к нему и с размаху отвесила пощечину.

— Мы, по-моему, договорились, что ты отвечаешь на мои вопросы честно и правдиво! Понял?

— Калым заплатил Лиза я, — потирая щеку от моего удара, ответил Джебраилов. — Раньше калым давали родителям, а теперь можно сразу жене.

— То есть ты ей заплатил деньги? — вступил в разговор Лисовский.

— Не просто деньги, а доллары заплатил! — ответил Джебраилов. — Это ты баран, ты не понимал, что Лиза любит меня и хочет замуж за настоящего мужчину! То есть меня… У тебя нет столько доллар, а у меня есть! И я могу купить твой жена!

— Сколько же стоила тебе Лиза? — спросила я.

— Двадцать тысяч баксов.

Бен присвистнул, а я продолжила задавать вопросы.

— Где деньги?

— Как где? В банке лежат деньги, на имя Лиза.

Как положено сделал, чтобы все культурно было.

— Она приехала в Баку и хочет остаться с тобой?

— Канещно, со мной! Мы бы потом развод оформили, немного погодя… Но ее не встретили эти бараны.

— Ты уверен, что она летела этим рейсом?

— Я сам ее посадил на самолет.

— Она не могла переодеться в самолета в другой плащ?

— Какой другой плащ? У нее в руках была только маленькая сумочка.

— Ты не знаешь, какого цвета была подкладка у ее плаща?

— Красного, — тут же ответил Бен.

Для меня стало более-менее понятно, что могло произойти в аэропорту Бина после прибытия самолета с Лизой на борту, — она располагала достаточным временем, чтобы изменить свой имидж. Стоило зайти в туалет, вывернуть наизнанку плащ, надеть парик и, скажем, дымчатые очки, чтобы азербайджанцы не узнали ее.

— Кто ездил встречать ее в аэропорт? Можно поговорить с этими людьми?

— Если тебе с этими баранами надо разговаривать, пожалуйста.

— Я спрашиваю, где их найти.

— Сейчас Гюле скажу, она их приведет.

Джебраилов поднялся на ноги, прихрамывая, подошел к столу и нажал кнопку селекторной связи. Через несколько минут в кабинет вошли двое мужчин в галстуках. Они представились Керимом и Селимом и были, в общем-то, похожи друг на друга. Оба отличались достаточно крепкой комплекцией и олицетворяли собой типичных людей своей профессии — телохранителей: губы сомкнуты, взгляд холодный, безупречная одежда и предельная корректность. После разговора с Джебраиловым, слова которого надо было осмысливать и переводить на нормальный язык, беседа с Керимом и Селимом показалась мне даже в чем-то приятной, по крайней мере, они хорошо владели русским и не столь субъективно смотрели на жизнь.

— Расскажите, пожалуйста, о том, что было в аэропорту в тот день, когда должна была прибыть Лиза, — попросила я.

— Мы получили указание непосредственно от Асим-бея, — кивнул Керим в сторону Асима Кулиевича, — встретить женщину, фотография которой у нас имелась. Это была брюнетка, ста семидесяти сантиметров роста, с зелеными глазами.

— И такая женщина из самолета не вышла?

— Знаете, я вам скажу откровенно — там была одна женщина, тоже красивая и по описанию примерно подходящая… Но на ней был красный плащ, и она оказалась блондинкой, — объяснил Керим.

— Она, конечно, могла перекраситься или надеть парик, — подхватил мысль товарища Селим. — Но у нее на правой щеке три родинки, которых не было заметно на фотографии. И потом, ее встретили какие-то две пожилые азербайджанки, с ними она и уехала в город. Мы решили, что эта женщина — не та, которую нам было поручено встретить.

— Бараны, ишаки! — выругался Джебраилов. — Я двадцать тысяч долларов заплатил! А вы не встретили, потому что глазели на какую-то бабу с бородавками!

— На какой машине уехала та женщина? — перебила я его.

— Кажется, это был старый «Ниссан», на которых у нас обычно разъезжают деревенские богачи, — сказал Селим. — Вы же знаете этих провинциалов, для них самое главное, чтобы была иномарка.

Селим скосил взгляд в сторону Джебраилова, поскольку вышесказанное относилось и непосредственно к нему. Было очевидно, что Джебраилов не пользовался уважением этих охранников и его терпели только потому, что он имел много денег.

Я отпустила их и продолжила разговор с Джебраиловым. Секретарша принесла нам чай, и мы начали разговаривать уже в более спокойной и цивилизованной обстановке. Асим Кулиевич и Бен расположились по разным углам кабинета и хмуро пили чай с шербетом.

А я, усевшись на директорское место, расположилась прямо напротив Джебраилова.

— Ты, надеюсь, понимаешь, что тебя кинули? — спросила я.

— Как кинули? Кто кинул? Лиза?

— А кто же еще! Двадцать тысяч ты перевел на ее счет в Сбербанк. И ты после этого надеялся на то, что она бросит свою вольную жизнь и переедет к тебе в аул?

Джебраилов, помолчав, ответил:

— Ты ничего не понимаешь, Лиза меня любить!

— Я имею сведения, что она, приехав в Баку, остановилась в «Анбе», причем с каким-то молодым человеком. Потом ее с ним же видели в ресторане «Туран»…

— Какой молодой человек? — нахмурил густые брови сын гор.

— Я бы тоже очень хотела это знать, — искренне призналась я. — А заодно и его местонахождение. По-моему, это и в твоих интересах тоже, поэтому ты должен мне помочь.

— Что за помощь? Ты тоже от меня деньги хочешь? Может быть, хочешь, чтобы я тебя насиловал?

— Нет, Сулейман, — улыбнувшись, ответила я. — У меня есть кому меня насиловать…

И я посмотрела на Бена. Джебраилов неожиданно понял, о ком идет речь, и презрительно оттопырил нижнюю губу.

— Ты с ним? Любовь?

— Не твое дело! — отрезала я. — Мне нужна от тебя информация.

— Что за информация?

— Я хочу знать, с кем встречалась Елизавета в Азербайджане в прошлые свои приезды и вообще с кем она здесь знакома.

— Ну как… — Джебраилов начал загибать пальцы на руке. — Асим-бей знает, секретарша Поля знает, мой мама знает, мой папа знает… Мой первый жена, Гюзель, знает. А, совсем забыл! Почтенный аксакал знает… Уважаемый человек в Нахичевани!

— Кто это?

— Отец Аслан-бея, Гусейн-ага!

— Откуда она его знает?

— Он приезжал к сыну в прошлом году в Тарасов, там они познакомились. Лиза не такой баран, как ее муж, она честь знает, совесть знает, она наша культура интересуется. А Гусейн-ага ей про культура много рассказывал, он сам профессор, уважаемый человек…

Я подумала, что разговоры о культуре в интерпретации Лизы означали совсем не то, что это слово обычно означает. Особенно если вспомнить, из-за чего разгорелся конфликт между Джебраиловым и Андреем Лисицыным на женском празднике. Там ведь тоже речь шла о разговорах на культурные темы.

— Да, у меня еще один вопрос. — Я повернулась к Асиму Кулиевичу. — Вопрос к вам.

— Какой еще вопрос? — испуганно пробормотал лысый.

— По имеющейся у меня информации, Аслан Исмайлов, руководитель фирмы «Панорама» у нас в Тарасове, вылетел в Баку позавчера. Он появлялся здесь, в «Апшерон Интернэшнл»?

— Конечно, появлялся.

— А где он?

— У него заболел отец, и он сейчас в Нахичевани, в родительском доме. Инфаркт, вот несчастье! Ну, уже пожилой человек, но все равно — жалко. Аслан-бей ехал в Нахичевань и по пути заехал сюда, минут на двадцать. Мы чаю выпили и разошлись…

Я почувствовала, что полученной информации мне вполне хватит, чтобы прибегнуть к испытанному методу продолжения расследования. И теперь надо побыть одной, бросить кости, поразмышлять и двигаться дальше. Беседа с представителями фирмы «Апшерон Интернэшнл» исчерпала себя.

Я поблагодарила Джебраилова и Асима Кулиевича за беседу, прошедшую в теплой и дружественной атмосфере, и принесла извинения за небольшие телесные повреждения, которые нанесла им.

Джебраилов ничего не ответил, а Асим Кулиевич, ехидно поджав капризные губы, с вызовом маленького человечка посмотрел на нас, будто взглядом пытаясь доказать свое моральное и нравственное превосходство над людьми выше его ростом.

Я вздохнула — в сущности, были выполнены все ритуальные реверансы. Бен же, деликатно придерживая то, что у него находилось между ног, двинулся за мной, чем вызвал мое насмешливое замечание:

— Думаю, Дима, ты сегодня меня точно не изнасилуешь. Ограничимся на сей раз петтингом.

Бен, бросив на прощание в сторону Джебраилова Недобрый взгляд, вышел из кабинета следом за мной.

Глава 8

Я лежала на кровати. Бен, приняв таблетку успокоительного, уснул, забывшись в послеобеденном сне. Я же размышляла о том, какая вырисовывалась картина.

Кое-какие детали проступали достаточно ясно.

По крайней мере, Лиза представала явной аферисткой; оставался нерешенным вопрос, была ли она связана с какой-то организацией или действовала на пару со своим молодым" человеком, личность которого, кстати, пока что абсолютно не проглядывалась.

Из нынешнего расклада ситуации выходило, что парочка должна была направиться в Нахичевань. И, что самое интересное, в этом же городе жил старый профессор, отец Аслана Исмайлова, Гусейн-ага. Ко всему прочему этот самый отец внезапно заболел, и сам Исмайлов поспешил на историческую родину.

Я подбросила кости.

7+26+21 — «Вас ждет поездка».

Сомнений никаких не оставалось. Необходимо было направляться в Нахичевань, чтобы, как я тогда полагала, завершить дело.

Оставался открытым вопрос и о брате Лисицына.

Почему Лиза подбросила крест Джебраилову в качестве залога любви? Откуда, в конце концов, у нее этот крест? И для чего надо было так подставлять Джебраилова с письмом — я была уверена в том, что это провокация со стороны Лизы — вряд ли Джебраилов по своей инициативе делал это. Неужели окажется правдой, что Лиза взяла на себя большой грех и Андрея больше нет в живых?

Но мотивы-то все же хлипенькие… Предположим, ненавидели они друг друга, но это же не повод для убийства. Хотя может быть, что Андрей знал про Лизу что-то тайное, может быть, шантажировал ее…

Какая-то загадка все равно существовала. Но пока я не нашла на нее ответа.

Посмотрев на спящего Бена, я перевела взгляд на часы: было около трех. Пора решать вопрос о нашем перебазировании в Нахичевань. Я раскрыла карту Азербайджана и углубилась в ее изучение. Нахичеванская область являлась анклавом, то есть регионом, отделенным от основной территории страны Арменией.

Расстояние от Баку равнялось примерно четыремстам километрам.

Я подошла к телефону и позвонила в железнодорожные кассы. Мне ответили, что билетов в Нахичевань нет, так как поезда через Армению, ввиду напряженных отношений с соседней страной, не ходят, и посоветовали обратиться в «Хава Иоллары». Я набрала номер национальной авиакомпании, и приятный женский голос ответил мне, что очередной рейс самолета в Нахичевань сегодня в шесть часов.

Я тут же разбудила Бена и сообщила ему о том, что через три часа мы должны быть в аэропорту — дальнейший наш путь лежал в Нахичевань.

Перелет занял что-то около часа. В отличие от столицы Азербайджана, которая поражала безумным количеством рекламных огней, Нахичевань оставляла впечатление провинциального города, в чем-то похожего на наш Тарасов. С той только разницей, что тут ощущался восточный колорит. У нас создалось впечатление, что это типичный азербайджанский город, в отличие от Баку, который все же больше походил на европейский.

Прямо из аэропорта мы отправились в гостиницу.

Она была чистенькая и опрятненькая, но без помпезного лоска, без столичных наворотов — простенькое трехэтажное здание, побеленное белой известью. Карнизы окон украшала скромная лепка национального рисунка. Вокруг гостиницы располагался небольшой сад, где доминирующее место занимали чинары — высокие тонкие деревья. Как объяснил нам словоохотливый привратник, чинара красива, когда цветет, но сейчас, в декабре, это было просто корявое дерево.

Ко всему прочему, он поведал, что на Кавказе чинару сравнивают с красивой женщиной, которая хороша, лишь когда переживает свою весну, то есть молодость.

Но в жаркую погоду, в период жизненных трудностей, в ее тени нельзя укрыться, потому что это тонкое дерево. На этот счет существует немало легенд.

И еще что поразило меня — это то, что на головах абсолютного большинства женщин были надеты платки. Наверное, я тут была единственной, кто не носил его. Заметив этот нонсенс в моей одежде, привратник посоветовал приобрести национальный платок — кялагай, чтобы я не выглядела тут белой вороной.

Снять номер не составило большого труда. Казалось, тут даже были рады, что хоть кто-то снимет здесь временное жилке.

Мы решили не ехать по адресу Исмайлова, так как наступил вечер и мы сочли это не вполне удобным, даже по нашим европейским меркам. К тому же не произошло ничего сверхъестественного и в доме: насколько я знала, там находился тяжело больной человек.

Поэтому нашу встречу с семейством Исмайлова мы отложили до утра и решили хорошенько выспаться.

Утро встретило нас играющими на наших лицах солнечными зайчиками. Это было вполне нормальное явление для здешних мест, где неровная погода субтропиков очень напоминает нашу осень, а снег лежит только высоко в горах, жемчужно искрясь в золотых лучах беспощадного солнца. Из окна номера открывался вид на жемчужину архитектурного искусства двенадцатого века — мавзолей Момине-хатун.

Собственно, кроме этого мавзолея, в городе смотреть было не на что. Стройные ряды пятиэтажек и поднявшиеся в последнее время мечети, а также обилие домов частного сектора — такова была Нахичевань в восприятии гостей из России.

Дом Исмайлова представлял собой образец национальной азербайджанской архитектуры, у входа украшенный мелким национальным рисунком. По сравнению с нашими новорусскими зодчими, местные отличались строгостью и скромностью. Дом находился неподалеку от научной базы Академии наук Азербайджана, в которой и работал профессор Исмайлов.

Мы постучались в железную дверь в высоком заборе. Вскоре ее открыл молодой парень в тюбетейке на голове и бородкой на юном лице.

— Нам нужен Гусейн-ага, — сразу же сказала я.

— А что вы хотели? — поинтересовался молодой человек.

— У нас к нему срочное дело.

— Видите ли, — парень замялся, пропуская нас во дворик, — Гусейн-ага болен.

— Мы знаем, что у него неполадки со здоровьем, но это очень важно.

Паренек просил подождать немного во дворике, а сам отправился в дом разузнать, можно ли нас пустить к больному.

Через какое-то время он вернулся, сделал приглашающий жест рукой, и мы молча вошли в дом.

В прихожей нас уже ждал младший Исмайлов, знакомый мне по короткой встрече в «Панораме». Дома одетый в рубашку и джинсы, он выглядел не столь солидно, как на работе.

— Садам алейкум. Что вы хотите? — каким-то сумрачным тоном спросил он.

Было видно, что он меня узнал, и особой радости по этому поводу в голосе его я не уловила. Думаю, Бен разделял мои чувства, поскольку по его поводу восторгов со стороны Исмайлова также не последовало.

— Здравствуйте, Аслан Гусейнович. Я хотела бы встретиться с вашим отцом.

— Зачем?

— Это связано с небезызвестной и мне и вам Елизаветой Лисицыной.

— При чем тут мой отец?

— Полагаю, этот разговор долгий и конфиденциальный. Говорить о таких вещах нужно с глазу на глаз и не при посторонних, — ответила я, скосившись в сторону молодого человека.

— Хорошо. Раздевайтесь и проходите в кабинет.

Мы с Беном разделись и по деревянной лестнице поднялись на второй этаж. Молодой человек вскоре появился с подносом, на котором стояли стаканчики с чаем и домашнее печенье.

Он молча поставил поднос на столик и удалился.

— Мой отец очень плох… У него случился внезапный сердечный приступ. Почему вы считаете, что он имеет отношение к исчезновению Лизы? — спросил Аслан Исмайлов.

— Меня на это наводят некоторые размышления.

— Давайте не будем говорить загадками… Думаю, здесь собрались умные люди. Поговорим начистоту.

Сколько вы хотите в долларах или рублях, чтобы оставить нас в покое и чтобы имя моего отца нигде не фигурировало?

— Аслан Гусейнович, я, конечно, понимаю, что вы принадлежите к той касте людей, которые привыкли за все платить; у вас это считается признаком хорошего тона, и, как любящий сын своего отца, вы хотите замять неприятную ситуацию. Но, в интересах дела и соблюдая нормы элементарной профессиональной этики, я вам обещаю, что это никоим образом не повредит репутации почтенного аксакала… Да и вашей репутации тоже. А взяток я не беру.

— Что вы хотите от меня? Лизы здесь нет, и мы не знаем, где она.

— Я не понимаю, о чем вы… оба. — Бен недоуменно переводил взгляд с меня на Исмайлова и обратно.

— Татьяна Александровна, насколько я помню? — обратился ко мне Исмайлов.

— Совершенно верно, — в тон ему ответила я.

— Признаться, мне самому хочется узнать всю эту историю до мельчайших подробностей, и раз вы заинтересовались моим отцом, хоть мне в это и не хочется верить, но, я полагаю, вы правы…

— В чем?

— В том, что мой отец каким-то образом замешан в этой непонятной истории.

— У вашего отца есть жена? — неожиданно в лоб задала вопрос я.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Насколько я понимаю, вы догадались, что в вашей стране меня интересуют не только древние обычаи и достопримечательности, а то, как эти обычаи могли бы косвенно влиять на логику поведения некоторых людей вашей национальности.

— Что вы хотите этим сказать? — Исмайлов-младший нахмурил брови, и лицо его приобрело строгость.

— Не хочу никого обижать. — Я прикурила сигарету от элегантно поднесенной Аслан-беем зажигалки. — Но знаю, что многие консервативно настроенные азербайджанцы имеют гаремы, когда это позволяет им финансовое положение. — При чем тут мой отец? — с вызовом бросил Аслан-бей.

— Я не буду ходить вокруг да около, но появление пожилого человека в номере отеля «Анба» несколько дней назад, где имела обыкновение останавливаться Елизавета Лисицына во время своего пребывания в Баку, наводит на определенные мысли. Пожилой человек азербайджанской национальности с тросточкой в руке, отделанной слоновой костью, и запечатленный на некоторых семейных фотографиях в качестве отца друга семьи, то есть вас, Аслан Гусейнович, — я укоризненно посмотрела на Исмайлова, — так вот, этот человек не может быть никем иным, как вашим отцом.

— Почему вы делаете такой категоричный вывод?

— Во-первых, не каждый человек азербайджанской национальности ходит с тросточкой в руке. Во-вторых, не всякая тросточка отделана слоновой костью. В-третьих, у Лизы не так много знакомых пожилых азербайджанцев. И наконец, горничная отеля обратила внимание, что этот самый пресловутый пожилой человек говорил с нахичеванским акцентом, который не спутаешь ни с каким другим.

— И что же?

— Полагаю, ваш отец, прельщенный молодой симпатичной женщиной, работавшей в фирме сына, решил сделать ее украшением своего гарема.

— И что же, вы полагаете, что он ее выкрал? — с явной иронией спросил Исмайлов. — Мой отец — культурный человек и к тому же сейчас очень болен, поверьте, ему не до молодых, даже очень симпатичных женщин.

— Я не думаю, что ваш отец опустился до уровня товарища Саахова из «Кавказской пленницы».

— Тогда что же вы думаете?

— Думаю, что Лиза, пользуясь своим безотказным влиянием на мужчин, решила жутко разбогатеть на их наивности.

— Как так? — Аслан скептически посмотрел на меня.

— При всей своей легкомысленности, мадам Лисицына отличается довольно практичным отношением к жизни. Она умеет использовать ситуацию, к тому же, как показывает практика моего расследования, одного лоха она уже кинуть сумела.

— Это кого же? — Брови Исмайлова поползли вверх.

— Вашего шефа, некоего Джебраилова Сулеймана Агаевича.

— Каким образом?

— Этот баран заплатил двадцать тысяч баксов, чтобы купить «порядочный женщин, понэмаешь», — очень точно передал интонацию Кинг-Конга Бен.

— Давайте не будем тут заниматься утрированием и пародией, ведь у нас серьезное дело, а не подмостки тарасовского театра, — с полупрезрительной миной заметил Аслан, хотя сам усмехнулся в усы. — Это серьезный человек, и я, как его подчиненный, считаю некорректным обсуждение Сулейман-бея, тем более за его спиной.

Теперь уже усмехнулся Бен, хотя и не нашелся что ответить на эту напыщенную тираду.

— Так вот, — продолжила я. — Когда двадцать тысяч долларов легли на счет Лизы, она растворилась в неизвестности. Люди Джебраилова должны были встречать ее в Баку, чтобы потом отвезти, видимо, в горный аул… Но это — по джебраиловским расчетам… отнюдь не Лизиным. В аэропорту она надела парик, изменила кое-что в своей одежде, вывернув плащ наизнанку, и, обманув подручных вашего шефа, уехала из аэропорта с другими встречающими, двумя женщинами пожилого возраста.

Я пристально посмотрела на Исмайлова. Тот сидел и молчал, видимо переваривая полученную от меня информацию.

— Теперь вы понимаете, что у меня достаточные основания встретиться с вашим отцом и попробовать откровенно поговорить с ним. Возможно, он прольет свет на то, где Лиза находится в настоящий момент.

Кстати, не кажется ли вам странным, Аслан Гусейнович, что ваш отец, еще совсем недавно вполне крепкий и здоровый, вдруг занемог? Если он и человек, побывавший в отеле «Анба», — одно лицо, в чем я, откровенно говоря, почти не сомневаюсь, то все это по меньшей мере весьма подозрительно.

— То есть вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, — оборвала я Исмайлова на полуслове, — что Лиза, по-видимому, кинула и вашего отца… В этом случае его сердечный приступ вполне объясним. Попробуйте поставить себя на его место…

— Но… Но… Это невероятно!

— Вспомните, как развивались отношения между вашим отцом и Лизой в Тарасове? И попробуйте меня переубедить…

— Я расскажу вам. Когда отец приехал ко мне в гости, он пришел посмотреть, как я веду работу в своей фирме. И хотя сам он весьма далек от мира бизнеса и живет в прошлом веке, он профессор и занимается проблемами тюркской истории средних веков, — ему тем не менее было приятно видеть, что его сын преуспевает совершенно на другом поприще. В душе ему, возможно, и обидно, что я не пошел по его пути.

— Это все, конечно, интересно, но вы обещали рассказать об отношениях отца и Лизы.

— Пожалуй, давайте об этом, — со вздохом согласился Аслан, пригубив чай из маленького стаканчика. — Там же, в офисе, он увидел ее первый раз. Меня тогда не насторожило, что Лиза, о которой все знали, что она ведет легкомысленную жизнь, — перед моим отцом, да и перед господином Джебраиловым, Лиза старалась произвести впечатление очень порядочной, даже строгой женщины почти азиатского типа.

Я взглянула на Бена. Он сидел и нервно курил, то и дело обхватывая голову руками. Было яснее ясного, что слушать все это о той, которую еще совсем недавно он боготворил, было для него крайне болезненно.

— Нас с Олей, склонных больше к европейскому образу жизни, это как-то даже удивило, — продолжал Исмайлов. — Лиза, когда появлялся мой отец, надевала очень длинное платье, причем не обтягивающее, не декольтированное, а на голову повязывала шарфик, что-то наподобие нашего национального платка. Оля еще сказала однажды, что она, мол, выпендривается — извините, я привожу ее слова — перед почтенным азербайджанским профессором, чтобы выглядеть лучше и в моих глазах тоже. Мне это даже нравилось: что ни говорите, я ведь сын своего народа.

— А все-таки, чем закончились отношения Лизы и вашего отца в Тарасове?

— Во-первых, скажу, как все началось. Сейчас, когда выяснилось, что Лиза — аферистка, становится ясно, что она вовсю использовала свой артистический дар, умение перевоплощаться, и намеренно представала перед консервативными азербайджанцами порядочной, в их понимании, женщиной. Добавьте к этому ее природную красоту, обаяние, умение себя подать, вести беседу…

— И все же, что вы все ходите вокруг да около? — не выдержала я.

— Во-первых, я не привык, чтобы со мной так разговаривали. Если вы не дадите мне высказаться, я могу вас просто попросить оставить дом моего отца и удалиться. — На лице Исмайлова появились холодность и надменность.

Я решила тут же исправить свою ошибку. И в самом деле, я как-то подзабыла, увлекшись, с кем имею дело. Это был не Джебраилов и даже не Асим Кулиевич. Передо мной сидел образованный, властный, сильный человек, в принципе, тот, кого пока я упрекнуть ни в чем противозаконном и предосудительном не могла.

— Ну так вот, — достойно выдержав паузу и перебирая в пальцах агатовые четки, неторопливо начал Исмайлов. — Эта женщина могла свести с ума любого мужчину. Было в ней что-то такое, чего вы не поймете, просто потому что вы женщина.

Бен при этих словах внимательно посмотрел на Исмайлова и удрученно покачал головой.

— Даже я, человек строгих правил, да простит меня ее муж, человек, который любит другую женщину и считает ее своей женой, первые две недели после знакомства с Лизой с ума сходил! Было в ней что-то магическое… — Исмайлов сглотнул слюну. — Весь этот маскарад, который мыс Олей принимали за чудачество, был, оказывается, частью хорошо продуманного плана. Кстати, вы не знаете, была ли замешена Лисицына еще в каких-нибудь преступных действиях?

— Представьте себе, да, — ответила я и не удержалась от колкости:

— Ваша магическая женщина шантажировала свою знакомую артистку, которая сейчас работает в Баку. Причем делала упор на сентиментальные нотки.

— И как же она это делала?

— Да очень просто. Вы прекрасно знаете, как зарабатывают себе на жизнь красивые женщины в вашей стране, которые приезжают из славянских стран.

Представьте себе, как страшно узнать больной матери, чем занимается ее дочь в чужой далекой стране.

Сердце старой женщины может не выдержать, ее может разбить инфаркт.

— Честно говоря, все, что угодно, но то, что Лиза — преступница, не укладывается в моей голове, — сокрушенно покачал головой Исмайлов.

Неожиданно в комнату вбежал молодой человек в тюбетейке и что-то взволнованно сказал Исмайлову по-азербайджански. После чего такой холодный и спокойный Аслан-бей сорвался с места и бросился вон из комнаты.

— Что бы это могло значить? — спросил у меня Бен.

— Видимо, что-то с отцом… Боюсь, что не очень хорошее.

— Может быть, мы воспользуемся ситуацией?

— Думаю, ты прав… Но надо соблюсти правила этики.

Минуты две мы сидели в ожидании. Наконец в комнату зашел Исмайлов-младший.

— Отец просил вас подойти к нему. Я сказал, что вы здесь, и он понял, что вам от него нужно.

— Как он? — спросила я.

— Плохо. Видимо, предчувствует недоброе, если согласился на разговор с вами.

Мы с Беном поднялись и прошли вслед за Исмайловым по коридору в дальнее крыло дома. Аслан-бей открыл дверь, и мы очутились в просторной комнате, где посередине стояла кровать, на которой и лежал тяжело больной Гусейн-ага. Около него сновали две пожилые женщины.

— Это сестры моего отца, — пояснил Исмайлов-младший.

— Подойдите, — дрожащим голосом, исходившим откуда-то изнутри, произнес профессор. — Что вы от меня хотите?

— Прежде всего правду относительно ваших отношений с Лизой Лисицыной. Здесь ее муж. — Я кивнула на Бена.

— При нем я не буду ничего говорить…

Бен пожал плечами и направился к выходу из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, а я присела рядом с умирающим на кровать, почтенный аксакал начал:

— Все началось с того самого момента, когда я впервые увидел Лизу у вас в Тарасове. Это было обычное пасмурное российское утро. Среди прочих женщин, которые мне казались вызывающими, недостаточно почтительными, я обратил внимание на скромную, одетую почти как девушки из наших маленьких городков Лизу Лисицыну. Да, еще одна деталь… На ней был золотой медальон в виде полумесяца и звезды — символа мусульманской веры. С этого, собственно, и начался наш разговор. Я спросил ее тогда:

«Вы мусульманка?» — и она ответила: «К сожалению, нет». Я в свою очередь еще раз спросил: «Почему?»

Лиза объяснила мне это так, что она хотя и родилась в русской семье, в России, недавно интересовалась историей мусульманской религии. А потом стала изучать историю Востока и обычаи этих стран и всегда жалела, что не родилась где-нибудь на Кавказе или в Средней Азии, так как во многом ее собственные моральные принципы соответствовали менталитету жителей Ближнего Востока.

Я с трудом слушала всю эту галиматью, так как у меня уже не укладывался в голове образ Лизы, который рисовали все эти восточные люди. Надо же, и этот профессор туда же — неужели все они оказались такими наивными?

— Из разговоров с Асланом перед моим приездом она уже знала, что я профессор истории. И очень этому радовалась, так как у нас появились общие интересы. Наш роман начинался чисто… — Профессор замялся, глаза его стали почти стеклянными.

— Гусейн-ага, прошу вас, продолжайте, — поспешила вставить я, чтобы разговор не оборвался.

Профессор тяжело вздохнул и продолжил:

— Только потом я понял, что это было хорошо сыгранной ролью. Сказывалась профессия этой женщины. Но, поверьте мне, — многие мужчины были бы рады так красиво обмануться. Это своего рода спектакль, разыгранный для одного зрителя. За всю свою жизнь я не встречал такой женщины… — Аксакал опять вздохнул. — Я ни о чем не жалею, жизнь прожита. И двадцать тысяч долларов для меня не очень большая потеря. Сами видите, я человек не бедный.

Какая разница — умру я на пять лет позже или раньше! Я считаю встречу с Лизой, как ни странно, подарком Аллаха. Она помогла красиво мне завершить жизненный путь. Умереть в моем возрасте от любви — истинное счастье.

— Если можно, опишите конкретно все, что случилось уже здесь, в Баку, когда Лиза согласилась выйти за вас замуж. Начиная со встречи в аэропорту и кончая вашей последней встречей. В конце концов, кроме вас, она подставила еще одного человека, который тоже прельстился ее сладкими обещаниями…

Она занимается еще и шантажом… В общем, мы должны остановить ее.

— Ах, доченька! Сладкие обещания!.. — Профессор как-то снисходительно посмотрел на меня, словно я абсолютно ничего не понимала в случившейся ситуации. — В Баку Лизу встретили мои сестры — у нас так принято, чтобы сестра помогала устраивать любовные дела брата. После этого они оставили нас вдвоем в номере отеля «Анба», где для Лизы было забронировано место. Она вообще любила останавливаться в этой гостинице. Из окон отеля открывался вид на нашу столицу. Ей нравилась эта панорама… Вообще Лиза любила Баку. Мы договорились пока остаться там и лишь изредка навещать наших нахичеванских родственников. Она не просто хотела выйти за меня замуж, стать частицей моего древнего народа — она меня подкупила своим интересом к истории нашего края… Вспоминая все это, иногда мне кажется, что подобное желание было вполне искренним, настолько бесподобной была игра актрисы.

— Она что-нибудь говорила про своего нынешнего мужа? — перебила я профессора, который начинал меня раздражать своими сентенциями в адрес отпетой аферистки. — И еще, все-таки меня интересуют подробности вашей встречи в отеле и… что там у вас было дальше.

Старик сурово посмотрел на сына и произнес:

— Нам надо поговорить наедине, без тебя.

Тон его был властным, непререкаемым, и Исмайлов покорно, чего я от него не ожидала, тотчас вышел из комнаты. Я осталась наедине с Гусейн-агой. Еще раз глубоко вздохнув и переведя дыхание, профессор промолвил, будто чего-то стесняясь:

— Что в частности вы хотите узнать?

— Что произошло после вашей встречи наедине в отеле? — четко чеканя слова, спросила я, давая понять, что меня мало интересуют интимные подробности соития профессора с актрисой.

— Потом мы поехали в банк, где я положил на имя Лизы двадцать тысяч долларов, купил ей бриллиантовое кольцо, хотя это не входило в наш контракт.

— Деньги были условием со стороны Лизы?

— Конечно.

— И вы все равно поверили в чистоту ее чувств?

— Дорогая моя, вы не учитываете, что мы представители совсем другого народа и хорошо знаем, что любовь иногда можно купить. И не только за деньги…

Не буду вдаваться в объяснения, простите меня, вы все равно не поймете. Для этого надо быть восточной женщиной.

И Гусейн-ага посмотрел на меня как на инопланетянку. Немного помолчав, он добавил:

— Доченька, я не такой наивный, каким кажусь на первый взгляд. Конечно, я старый романтик, не без этого, и в моем возрасте подобное, наверное, кажется смешным, но я сразу почувствовал — после того как мы остались с ней в номере отеля и она предъявила мне свои требования о деньгах, — я понял, что за спектакль надо заплатить.

— Слишком высокая ставка, — усмехнулась я. — Лучшие звезды театрального мира получают за один спектакль гораздо меньше.

— Молчи! — оборвал меня Гусейн-ага. — Не читайте мне морали, что надо было делать и правильно ли я поступил. За Лизу можно отдать не только двадцать тысяч, но и саму жизнь.

«Я подозреваю, что к этому дело и идет, медленно, но очень верно», — с ехидцей подумала я.

— Лиза не примитивная женщина, и если она обманывает, то делает это так, что, даже когда тебя ставят перед фактом разыгранной комедии, все равно ни о чем не жалеешь… А вспоминаешь ее слова, ласковый взгляд… Словом, то, что берет задушу и долго не отпускает…

— Ваша встреча в «Анбе» была единственной?

— И дай нет… За тот вечер Лиза дала мне возможность почувствовать себя любимым мужчиной… — перевел дыхание Гусейн-ага. — Мы договорились встретиться через два дня.

— И встреча эта не состоялась, — опережая профессора, высказала я свою догадку.

— Я напрасно прождал ее в вестибюле «Анбы».

Номер пустовал, администратор сказал, что Лизы в отеле нет уже второй день.

— И что же вы стали делать дальше?

— В расстроенных чувствах я побрел по городу.

И все-таки встретил ее.

— То есть?

— Я зашел в кафе «Наргиз», оно неподалеку от гостиницы «Нахичевань»… Каково же было мое удивление, когда за одним из столиков я увидел Лизу, которую обнимал за плечи молодой мужчина. Вот тогда-то у меня и случился сердечный приступ.

— Вы разговаривали с ней, когда увидели?

— Нет, не успел… Она, заметив меня, поспешила со своим спутником удалиться.

— Как он выглядел? Вы никогда прежде не встречали его?

— Нет… Но…

— Что «но»? — напряглась я.

— Лицо его почему-то показалось мне знакомым… По-моему, этого человека я видел на фотографиях Лизы, которые она показывала мне в Тарасове.

Хотя я могу и ошибаться…

Внезапно лицо Гусейн-аги приобрело землистый оттенок, и он стал задыхаться в приступе кашля.

Я подбежала к двери, позвала Аслан-бея и домашних.

Через минуту комната наполнилась родственниками. Гусейн-ага что-то говорил по-турецки родне, вероятно распоряжаясь имуществом и делами в последний момент своей жизни. Слышались всхлипывания женщин и тяжелое дыхание мужчин. Когда профессор кончил говорить с родственниками, он попросил всех удалиться, а мне остаться.

— Доченька, я умираю… И хотел бы, чтобы ты исполнила Мою последнюю волю. Если ты все-таки найдешь Лизу, передай ей, что я прощаю ей все, кроме одного… Измены с другим мужчиной. Для нее мне не жаль было и больших денег. Если бы она вышла за меня замуж, я бы ее озолотил. Ей не надо было бы играть свой спектакль перед другими, я бы сделал ее единственной наследницей своего состояния. Она бы не прогадала, тем более что в моем возрасте с моим сердцем я все равно бы долго не прожил. И да простит Аллах ей все остальные грехи. Не знаю, правильно ли я поступаю, но перед лицом всемогущего бога я возьму ее грех на свою душу. И передайте ей, что никого в жизни я не любил больше, чем ее…

Это были последние слова пожилого профессора тюркской истории. Жилистая рука безвольно откинулась на красный бархат подушки, испещренной мелким рисунком национального узора, и на руке его безжизненно, холодным блеском переливались бриллианты в массивном перстне, как символ фальшивой страсти, покупаемой за презренный металл.

Глава 9

Получив из разговора с Гусейном Исмайловым информацию, которая некоторым образом проливала свет на все это дело, я выяснила, что слово «Нахичевань», которое мелькало в разговоре между Лизой и ее другом, вполне возможно, означало название гостиницы. Именно неподалеку от этой гостиницы Гусейн-ага в кафе встретил последний раз Лизу, что впоследствии так тяжело отразилось на его здоровье.

Взяв такси, мы решили немедленно ехать в аэропорт. В самолете Бен разговорился с попутчиком, а я целиком углубилась в свои мысли.

Очень интересно, кто же в конце концов является другом Лизы. На самом ли деле он ее любовник или это партнер по преступной деятельности? А может быть, и очередная жертва высокооплачиваемой актрисы? Я вспомнила слова Гусейн-аги, для которого двадцать тысяч долларов и бриллиантовое кольцо за спектакль показались не слишком дорогим подарком.

Прямо-таки восходящая мегазвезда!

И еще… Вроде бы Гусейн Исмайлов видел друга Лизы на фотографии в семейном альбоме Лисицыных. Хотя он и не настаивал на этом, говорил, что мог и ошибиться, тем не менее я почему-то верила ему.

Так что человек, который в данный момент был с Лизой, должен быть хорошо знаком ее мужу. О Лизе ходили противоречивые слухи, так было всегда. Ее еще со школьных лет многие любили, и лишь некоторые ненавидели. Впрочем, следовало торопиться с подозрениями. Как я надеялась, заключительный этап расследования должен все расставить на свои места.

Прибыв в Баку под вечер, мы застали ночную жизнь большого города в ярких огнях иллюминаций, бесконечном потоке машин на автострадах и несмолкающей даже вечером суете улиц. Все как обычно.

Заехав в отель и приняв с дороги душ, выпив по чашке крепкого кофе с круассанами, мы с Беном поторопились в ресторан «Туран». Но прежде…

5+24+34 — «К развлечениям сомнительного характера».

Интересно, что это могло означать? Я посмотрела на Бена, который с дороги прилег отдохнуть. Непонятно, что советовали кости: то ли развлекаться вместе с ним, то ли отдельно? И где?

Я раздумывала не очень долго. В Баку последний раз мы развлекались в ресторане «Туран». Туда, видно, нам и предстояло направиться. Я разбудила Диму и рассказала ему о своих планах.

…В ресторане «Туран», как обычно, шла концертная программа вечно праздничных вечеров.

Когда мы зашли, на сцене со своей программой выступал знаменитый турецкий певец Таркан. Его сменил женоподобный красавец Самир Багиров, который, как я поняла, являлся идолом местных гомосексуалистов. Лариса Виноградова, ради которой мы, собственно, и оказались здесь, была задействована в его программе в качестве танцовщицы. Самир спел три песни, что-то в стиле Бориса Моисеева. Правда, в отличие от московского коллеги имел больше оснований называться певцом. Нам с Беном он даже понравился.

После окончания выступления Багирова Лариса освободилась, и мы спокойно побеседовали, сидя за ресторанным столиком.

Подошедший официант принес нам жаркое из курицы по-гянджински и кофе самбук с плавающими на поверхности зернышками. Лариса была слегка навеселе, но это вызвано скорее не жаждой удовольствий, а желанием заглушить страх.

— Она приходила вчера снова, — сказала Виноградова. — Меня буквально трясет после разговора с ней. Она угрожала мне оружием, пистолетом, который лежал в ее сумочке. Говорила, что я должна одуматься и не жадничать. В противном случае мне не поздоровится.

— Что ты ей ответила?

— Сначала я послала ее, а потом… — Виноградова замялась. — Короче, она спокойно, холодным тоном, сука такая, сказала, что, если сегодня не будет пяти тысяч долларов, она позвонит маме и скажет, что у нее дочь — проститутка. Свинья! Я всегда знала, что она шалава, но чтобы такая тварь…

Бену оставалось только молчать и укоризненно покачивать головой.

— И на чем вы порешили? — спросила я.

— Она дала мне номер телефона, по которому я должна позвонить и сказать свое окончательное решение. Вот он! — Лариса вынула из сумочки смятую бумажку, на которой был записан семизначный номер.

— Она не говорила, что это за номер?

— Нет.

Я вздохнула и переписала номер в свою записную книжку.

— Лариса, ты у нас личность артистическая, — после некоторой паузы сказала я. — Давай разыграем маленький спектакль.

— Что вы предлагаете? — Виноградова манерно затянулась сизым дымом «Мальборо».

— Я хочу, чтобы ты сейчас же позвонила по этому номеру.

— И что я должна сказать?

— Дорогая моя, разыграй из себя запуганную и затравленную, всю на нервах женщину, которая легче расстанется с деньгами, чем позволит себе убить свою мать сообщением доброжелателя, компрометирующим дочь.

— А что потом?

— Потом мы схватим гражданку Лисицыну и отправим куда следует. Все очень просто…

Виноградова посмотрела на меня взглядом, полным надежды. Она встала из-за столика, и мы вместе с ней пошли к телефону.

Трубку на другом конце провода сняли довольно быстро. Виноградова, рыдая и постоянно сморкаясь, нервно покашливая, как покорная овечка, согласилась отдать нажитое честным трудом своей бывшей сопернице. Но на том конце провода, видимо, засомневались, зевнули — это было слышно — и хладнокровно заявили:

— Ты что, сука, залохушку меня держишь? Ты что мне гонишь? Запомни, тварь, если мусоров на хвосте приведешь, я пацанов в России натравлю — они там всю твою блядскую семейку вырежут.

«Да-а, — мысленно протянула я, — поистине актриса!» Такой лексикон прямо-таки для социального подвала, а не для звезды театральной сцены. Хотя, с другой стороны, Лисицына и сама не бог весть из какой семьи. Так что интеллигентности набраться было особенно негде.

В ответ на такие крайне радикальные сентенции Виноградова, как и было предусмотрено нашим сценарием, громко разрыдалась и заверила Лизу, что ни с какими ментами она дела не имеет и хочет лишь одного: чтобы их с матерью оставили в покое.

Похоже, Лиза поверила. Они договорились о встрече в кафе «Наргиз», в том самом, где старый профессор Гусейн Исмайлов и встретил свою несостоявшуюся супругу с очередным кавалером. Рандеву было назначено на двенадцать дня.

Сомнений, в принципе, оставалось все меньше и меньше. Я была почти уверена, что Лиза вместе со своим молодым человеком живет сейчас в гостинице «Нахичевань». И у меня был выбор — либо предпринимать какие-то действия прямо сейчас и вытаскивать ее из гостиницы, либо ждать до завтра, чтобы, так сказать, брать ее на месте преступления. И можно было подключить азербайджанскую полицию, поскольку состав преступления, в принципе, был налицо — шантаж, да еще с угрозами.

Но окончательное решение относительно вмешательства полиции я решила отложить до утра. А пока…

Я поблагодарила Виноградову за хорошую актерскую работу, и мы вернулись за столик, где нас ждал Бен. Он попивал кофе и смотрел на сцену: там вовсю шел стриптиз.

— Ты особенно-то не заглядывайся, — пошутила я.

— А что такого? — удивился Лисовский. — Я тоже живой человек и, видно, совсем скоро стану свободным мужчиной.

— Неужели разведешься со своей Клеопатрой?! — с пафосом воскликнула Виноградова. — А ведь какая была любовь, какое обожание! Ну, прямо-таки розы страсти и шипы…

Бен презрительно посмотрел на Виноградову, на что та ответила не менее выразительным взглядом.

Она даже сделала какой-то неопределенный жест в его сторону, я же поспешила погасить совершенно несвоевременный инцидент и предложила:

— Давайте лучше пить кофе!

Бен и Лариса пожали плечами и, отвернувшись друг от друга, сделали вид, что их визави отсутствует.

Примерно с минуту мы сидели в молчании.

— Кофе издавна считается напитком любовников, — вдруг примирительно сказала Виноградова. — Например, у сирийцев есть так называемый геджаский кофе. Он очень невкусный и на вид напоминает осадок. Секрет его приготовления знают лишь некоторые сирийские племена. Однако пьют его для того, чтобы повысить потенцию. В Париже даже есть своего рода достопримечательность — кафе «Прикоп», где подавали этот кофе. Там бывали знаменитые кофеманы: Дидро, Руссо, Бомарше… А Бальзак, знаете ли, мог выпить чуть ли не пятьдесят чашек в день.

— Это слишком большая нагрузка на сердце, — прокомментировал разглагольствования Ларисы Бен.

— Да, для нас это не слишком нужная информация. У нас все происходит более естественным способом, — поддержала я его, ласково заглянув в глаза.

— А что, теперь между вами началось? — съязвила Виноградова, перехватив мой взгляд.

— Свято место пусто не бывает, — изрек банальную фразу мой одноклассник.

— Это ты, что ли, у нас святой, Дмитрий Лисицын? — снова начала задираться Лариса. — Скоро, наверное, нимб образуется вокруг головы. Правда, пока там просматриваются утолщения иного характера… более свойственные некоторым животным, оленям например… — Виноградова манерно хихикнула.

Бен покраснел и сжал кулаки. Было видно: он готов броситься с кулаками на эту бесстыжую стриптизершу, бывшую некогда театральной актрисой. Я сжала его руки под столом, давая понять, что призываю к спокойствию и выдержке.

— Кажется, нам пора, — поднялась я со стула. — Да и тебе перед завтрашней встречей с нашей подругой надо отдохнуть как следует. Смотри не проспи, в двенадцать нас ждут серьезные дела.

Мы поднялись из-за столика, и Бен, не попрощавшись с Виноградовой и обратив свой взгляд в другую сторону, пошел к выходу. Следом за ним пошла и я.

Приехав в наш номер в «Анбе», я сразу заказала кофе. На сей раз это был кофе по-арабски…

— Ты что, решила сегодня запастись кофеином на всю жизнь? — спросил Бен.

— Нет, — ответила я, взяв его за руку. — Ты разве забыл, что говорила нам об этом напитке Лариса Виноградова?

Бен, безусловно, помнил, тем более что фраза была сказана меньше часа назад. И, несмотря на то что при упоминании имени Ларисы на его физиономии отразились явно негативные эмоции, он воспринял ситуацию правильно.

Он погасил свет, взял меня на руки и бережно отнес на кровать. Его умелые пальцы нежно расстегивали оковы, которые стягивали мою одежду. Он нажал кнопку радио, где передавали последние известия на непонятном нам языке. Я шепотом спросила его, зачем он это делает.

— Не хочу отставать от своей жены — решил заняться изучением азербайджанского языка. К тому же когда говорит радио, горничные не слышат некоторых звуков, которые могут доноситься из нашего номера и помешать их спокойному сну.

— Какая забота о гостиничном персонале! — в тон ему сказала я и поцеловала его в губы.

После этого никаких уже разговоров ни о чем не было. Чувствуя его горячее дыхание на своем теле, я лежала, откинувшись в неге, а мои соски напряглись в ожидании сладострастного соития с любимым. В этот момент я любила Бена, и никто другой мне был не нужен.

Меня охватила волна безумной страсти, которая уносила меня вверх к звездам, и даже выше… Я купалась в море любви и ласки, он проникал в меня, входил в мои желания, мое тело, мою душу. Это было безумство, которое я не смела расценить как наказание, — об этом писал Омар Хайям. Немного погодя, когда в меня влилась волшебная волна его страсти и он, тяжело дыша, вдруг как-то легко соскользнул, некоторое время мы лежали и всматривались в черноту ночи за окном.

Красный свет ночника приятно будоражил. Бен придвинулся ко мне еще раз и долго ласкал мое тело.

Я сказала, что устала, но он не хотел слушать. Видимо, кофе подействовал на него должным образом.

И снова против воли он овладел мной. А может быть, это только в словах была выражена какая-то усталость, а на самом деле это была лишь игра речевого перебора. Может быть, в глубине души мне хотелось, чтобы он наконец проявил свою мужскую категоричность, которой ему так не хватало прежде.

Я пыталась его оттолкнуть, но он с силой сжал меня в своих объятиях и надавил своими губами на мои.

Я только помню, как сказала: «Не надо!» — но было уже поздно. Я громко застонала, и мне показалось, что я перекрикиваю выпуск новостей по радио, которые сообщали что-то про Гейдара Алиева и Сулеймана Демиреля.

За дверью послышались чьи-то торопливые шаги, но меня это, по правде сказать, мало волновало. Со мной был тот, которого я так желала лет двенадцать назад, и даже не думала, что с ним будет так хорошо.

Может быть, хорошо и то, что наша встреча состоялась именно сейчас, когда нам не надо вступать в какие-то формальные отношения, привыкать друг к другу и к характерам наших родителей… Наверное, есть здравый смысл в изречении: «Лучше поздно, чем никогда».

Он в третий раз овладел мной. Я уже не сопротивлялась, а как-то пассивно принимала его. Но мне было хорошо.

…Когда мы проснулись, то были приятно удивлены, что всю ночь не размыкали объятий. Ласковое зимнее солнце Азербайджана золотыми лучами играло на зеркальной поверхности круглого полированного стола, где в чашках остался недопитый вчерашний кофе по-арабски и недоеденные круассаны. До встречи с Лизой Лисицыной оставалось всего три часа.

Глава 10

Я подбросила кости, как это всегда случается в экстремальных ситуациях, перед решающим этапом своего расследования.

9+34+17 — «К удаче, если вы ее не прозеваете».

Что ж, хорошо! Единственное, что слегка беспокоит, — это то, что удачу можно прозевать. И, значит, я должна постоянно находиться в состоянии напряжения. И еще… По-видимому, Бен мне скорее будет мешать, нежели помогать.

— Дима, не ходи со мной на встречу, там тебе делать совершенно нечего, — решительно сказала я, надевая на себя кожаную куртку.

— Как это не ходить?

— Туда должна прийти твоя жена… И когда она тебя узнает… Нет! Совершенно незачем рисковать!

— Но тебя она тоже может узнать.

— В отличие от тебя, я знаю правила конспирации и в таких ситуациях соблюдаю выдержку. К тому же мы не виделись несколько лет… И вообще, не спорь со мной.

Тон мой был непререкаемым. Бен хмурил брови, но особенно возражать не стал: видимо, сказывалось напряжение прошедшей ночи. Я же, наоборот, была заряжена на борьбу и усталости совершенно не чувствовала. Поцеловав его на прощание, я вышла из номера отеля «Анба» и даже не воспользовалась лифтом, решив сбежать вниз по лестнице: вчерашний кофе давал о себе знать даже утром.

Мы с Ларисой встретилась за квартал от кафе «Наргиз». Еще раз обговорив все детали ее поведения, я, пожелав удачи, проследила взглядом, как она вошла в кафе и села за столик. Немного погодя туда вошла и я, усевшись за самый дальний столик и занимая, таким образом, стратегически выгодную позицию для обзора происходящего.

Я сидела с таким видом, будто была не Таней Ивановой, а некой дамой полусвета из славянской республики, увлеченная статьей в газете «СПИД-Инфо».

На самом деле из-за стекол своих дымчатых очков я внимательно следила за каждым вновь входившим посетителем в кафе. Бросив беглый взгляд на часы, я увидела, что уже пять минут первого. Неужели не придет? Неужели что-то почувствовала?..

Но вскоре в очередной раз дверь кафе открылась с мелодичным звоном, и на пороге в изящной блондинке я с трудом узнала свою бывшую одноклассницу.

Парик очень шел ей. Элегантный дамский костюм, который был виден из-под распахнутого дорогого плаща бежевого цвета, подчеркивал стройную фигуру Елизаветы.

Она совсем не была похожа на шлюху и вполне бы могла сойти за светскую львицу или любовницу государственного деятеля любой страны. В ушах Лизы были скромные, но очень стильные клипсы, а на среднем пальце левой руки искрились камни бриллиантового кольца. Вероятно, это был тот самый подарок Гусейн-аги, о котором он упоминал в своем предсмертном монологе.

В Лизе и вправду, если верить утверждениям обоих Исмайловых, было нечто притягательное, магическое. Даже по моим, женским, наблюдениям, это было так. Она была проста и величественна одновременно. Неподрожаемым жестом она сняла темные очки, и опять при ярком свете хрустальных бра сверкнули бриллианты. Было в этом жесте что-то властное и категоричное.

За те годы, что мы не виделись с Лизой, в ней ко всему прочему прибавилась некая царственность, и я, хотя и не была режиссером, мгновенно поняла, почему Цигун дал ей роль Клеопатры.

Легкой и в то же время напряженной походкой пантеры, цокая каблучками туфель, она подошла к Виноградовой, которая с удрученным видом сидела за столиком и потягивала сок, заглатывая вместе с жидкостью сигаретный дым.

Я не слышала, о чем они говорили. Но Лисицына вела себя нагло, это было видно по всему. Она давила своей беспардонностью и, вольготно рассевшись в позе нога на ногу, бесцеремонно разглядывала Виноградову сверху вниз. Вероятно, она говорила ей что-то оскорбительное, отчего Лариса даже как-то съежилась.

Меня несколько озадачило то, что Лиза явилась на встречу одна, без своего спутника. Я напряженно решала, что мне делать. Открываться сейчас или же выждать более удобный момент? По нашему плану, Виноградова должна была передать Лизе так называемую «куклу», то есть сверток с нарезанной бумагой вместо долларов.

Похоже, Виноградова играла не хуже своей соперницы. Разница состояла только в том, что Лисицына изображала вымогательницу, а Виноградова — жертву.

Я судила об игре Ларисы потому, как Лиза приняла от нее пакет. Это был обычный целлофановый пакет, в котором находилась «кукла». Но если учитывать, что Лиза сама была актрисой и аферисткой со стажем, имевшей уже некоторый опыт, то Виноградовой оставалось только поаплодировать, бурно и продолжительно…

Казалось, все идет по плану В процессе операции оставалось доработать некоторые детали, чтобы завершить расследование. Но неожиданно я была поставлена перед фактом непредвиденных обстоятельств.

Дверь кафе с мелодичным звуком снова открылась. Распахнулась она внезапно, очень быстро, да и молодой человек, который стоял на пороге заведения в черных джинсах и куртке-ветровке, бородатый и явно агрессивно настроенный, мало был похож на обычного посетителя этого уютного кафе.

Широким шагом он направился к столику, за которым сидели две женщины. Лариса испугалась, так как, вероятно, подумала, что это пришли за ней. Но, как оказалась, Виноградова вновь прибывшего человека не интересовала: он схватил за шиворот Лисицыну и, волоча ее по полу, потащил к дверям.

Она отбивалась и истошно кричала. Хотя посетителей в кафе было немного, но такой инцидент не мог не вызвать недоуменные и возмущенные взгляды невольных зрителей. Пора было отреагировать и мне.

Я подскочила к бородатому парню и с размаху врезала ему отработанным ударом в челюсть. Он оказался далеко не слабаком и, не выпуская из своей руки ворот плаща Лисицыной, грубо отпихнул меня левой рукой так, что я отлетела прямо на столик, где бабушка с внучкой доедали очередную порцию мороженого.

Старушка закричала, а девочка заплакала.

Я вскочила и снова бросилась на незнакомца, уже открывавшего входную дверь, и зажала его что было силы в дверях. Лиза еще более истошно закричала, видимо, в тот момент досталось и ей.

Посыпались стекла витрины, послышались крики женщин и детей, а к месту инцидента уже спешили вскочившие со своих мест мужчины. Между незнакомцем и двумя парнями завязалась потасовка. Как выяснилось позже, эти ребята решили вступиться то ли за меня, то ли за Лизу.

Так или иначе, пришелец выпустил Лисицыну из своих рук. Однако в этот момент в кафе вошел еще один человек, который сразу же, с ходу, встрял в драку, выручая незнакомца. Встретив его ударом ноги в живот, я боковым зрением увидела, как Лиза поспешно поднялась с пола и устремилась на улицу. Парень, отбивавшийся от двух мужчин, выхватил нож и бросился к двери. Тот же, с которым разбиралась я, немедленно оправился от моего удара и попытался нанести ответный. Мне пришлось уворачиваться, и кулак его вписался в пластиковую стену Пока шла вся эта разборка, я потеряла из виду Лизу и первого злоумышленника с ножом: они уже оказались на улице…

К тому же мужчины, которые вступили в драку на моей стороне, мешали друг другу, создавая кучу-малу около двери. Собственно говоря, положительным итогом схватки было лишь то, что удалось задержать второго парня, пришедшего позже. Я продемонстрировала удар карате ногой по шее, и он безвольно застыл в отключке на полу кафе.

— А вы неплохо деретесь, ханым-гыз! — весело отметил один из моих защитников. — У вас в России все такие смелые и отважные?

Признаться, мне было приятно услышать мнение о своей стране, пусть даже выраженное в шутливой форме. Я ничего не ответила, лишь улыбнулась скромной улыбкой амазонки.

Однако радоваться особенно было нечему И Лиза, и первый, неожиданно порушивший наши планы бандит скрылись. А прибывшая на место происшествия полиция сумела задержать только второго парня.

Как разворачивались события дальше, я не знала, так как сама поспешно покинула кафе, ибо встреча с азербайджанской полицией совершенно не входила в мои планы: моей главной целью была Лиза.

Очутившись на улице, я тут же сориентировалась и направилась к гостинице «Нахичевань», помня о тех выводах, которые сделала еще вчера. Сегодня утром я по справочной узнала номер администратора этой гостиницы, и первые пять цифр совпали с номером того телефона, который Лиза дала Виноградовой. Сомнений больше не оставалось — Лиза вместе со своим неизвестным пока еще мне молодым человеком снимала номер именно в «Нахичевани».

Каково же было мое удивление, когда в холле гостиницы я встретила нервно прохаживавшегося Бена.

— Она здесь! — крикнул он, едва завидя меня.

— Ты откуда здесь взялся?

— Я выследил ее. Она выскользнула из кафе и сразу побежала сюда.

Я поняла, что Бен не послушался моего совета и пошел вслед за мной на встречу в кафе. Ну что ж, хоть не напортачил ничего, и то хорошо!

Мы быстренько поднялись по лестнице, украшенной коваными кружевами. Местонахождение Лизы и ее спутника мы узнали от швейцара за скромную плату — всего два доллара. Русских постояльцев в гостинице «Нахичевань» оказалось не так уж много, и узнать, где она остановилась, не составило особого труда.

И вот наконец мы у дверей номера. Нам, конечно, могли и не открыть. Но была не была!

Мой стук не должен был вызвать никаких подозрений, скорее всего напоминал осторожный стук горничной.

— Кто там? — послышался вызывающий голос Лизы за дверью.

— Ханым-гыз, я пришла поменять постельное белье, — как заправская гражданка Азербайджана, сказала я, напирая на акцент в голосе.

— Пока я не могу открыть! Придете позже!

Я просто не знала, что предпринять, чтобы дверь открылась бесшумно. А вот и вдохновение…

— Ханым-гыз, я совсем забыла вам сказать, что для вас маленькая открытка!

— Открытка? — удивилась Лиза. — Может, вы ошиблись номером?

— Нет, тут указан именно ваш номер. И написано — Елизавете Лисицыной. Это вы?

Дверь моментально открылась. На пороге стояла моя одноклассница, в глазах которой застыла нерешительность. От наглой пантеры, шантажирующей Виноградову, не осталось и следа. Передо мной стояла усталая, с издерганными нервами женщина. Ее поразило то, что в коридоре она увидела не горничную в национальной одежде с подобострастным взглядом, а свою бывшую одноклассницу, в упор глядящую ей в глаза. А в еще большее бешенство ее привело то, что за моей спиной маячила сутуловатая фигура ее мужа. Тогда прямо с порога она заорала:

— Вы что, издеваетесь надо мной? Что вам от меня надо? Я не хочу с тобой жить! Ты не мужик, а тряпка! Убирайтесь!

Я решила прервать эту истерику очень брутально и со всего маху залепила ей пощечину. А когда она упала в прихожей номера, уже совсем по-боксерски добавила еще — ударом в лицо.

Сопротивление противника, таким образом, было сломлено, путь освобожден, и мы с Беном вошли в номер, заперев дверь изнутри.

Дальнейшее было делом техники. Переступив через лежащую Лизу, мы устремились в глубь помещения. В кресле, как и ожидалось, сидел белобрысый парень в вызывающе наглой позе. В руках у него был кольт.

— Стоять, суки! — заорал он.

Я поняла, что парень рисуется: стрелять здесь, в номере, куда сразу же могут набежать люди, он вряд ли будет. Этот выпендреж пора было остановить.

И отработанным ударом ноги я выбила пистолет из рук парня.

И тут за спиной я услышала голос Бена:

— Андрей! Мы ищем тебя по всему бывшему Советскому Союзу! Родители в розыск подали! Что ты делаешь? Почему оказался здесь?

Ответа не последовало. Андрей Лисицын, а это был именно он, вскочил с кресла и набросился на Бена. Между братьями завязалась драка. Андрей свалил Бена на пол и начал бить его ногами. Я подлетела к дерущимся. Брат Бена с размаху ударил меня в грудь.

Казалось, мышцы пронзили раскаленные иглы. Как таковой боли я не почувствовала. Появилось лишь какое-то странное онемение. Удар заставил меня слегка пошатнуться, но я успела схватить Андрея за рукав и опрокинуться вместе с ним на пол.

Беспамятство мое продолжалось, полагаю, минуты две. Когда я открыла глаза, комната была наводнена полицейскими в форме, какими-то женщинами и мужчинами в штатском и испуганными людьми, по лицам которых нетрудно догадаться, что это те, кого полиция пригласила в номер в качестве понятых.

Вскоре мы уже были в полиции. Одновременно допрашивали нас с Беном — в одном кабинете и Лизу с Андреем — в другом. После снятия показаний с обеих сторон решили передать дело следователю, которого звали Фаик Керимов.

Это был молодой человек, довольно энергичный, который с пониманием и уважением отнесся к тому, что я — частный детектив. И довольно корректно задавал вопросы Бену, понимая сложность ситуации, когда брат увел у него любимую жену, толкнув ее тем самым на путь преступления.

Это выяснилось несколько позже, когда по просьбе следователя Керимова мы с Беном, оставшись наедине с Лизой и Андреем, услышали историю их отношений, логически приведшую к нынешнему неприглядному финалу.

Мы разговаривали уже несколько минут. Ничего конкретного еще не выяснилось. Только Бен с Андреем осыпали друг друга упреками.

— Послушать тебя, так удар кулаком выглядит как приветствие брата.

— Ты тоже хорош, не предупредил, что уезжаешь!

— А что, я должен был предупреждать, что увожу твою жену?

Все дальнейшее продолжалось в том же духе, с взаимными подкопами и обидами. И тут в этот неконструктивный диалог решила вмешаться я. В конце концов, мне самой было интересно, с чего началась вся эта история с исчезновением Лизы и Андрея.

— Передай мне сигареты, — попросила я Бена, кивнув на пачку «Мальборо», лежавшую рядом с ним, и пепельницу.

Затянувшись от огонька зажигалки сигаретой, я почувствовала, как в меня одновременно с никотином вливается спокойствие, и уже была готова выслушать монолог Андрея.

Андрей и Лиза сидели перед нами, но… за решеткой. Лиза нервно курила, стряхивая пепел в консервную банку, которая в данный момент служила ей пепельницей. Она что-то бормотала, упрекая Андрея.

— Лиза, перестань! Мне хотелось бы узнать эту историю.

— Что, что ты хотела бы узнать?

— Ну, хотя бы то, как ненавидящие друг друга л годи вдруг…

— Это было довольно банально, — начала Лиза, с упреком посмотрев на ссутулившегося Андрея. — Когда я впервые переступила порог дома Димки — я ведь на самом деле любила его…

На лице Бена что-то вспыхнуло, но тут же погасло, как неверное пламя серной спички. Я оторвала взгляд от изменившегося на мгновение лица Бена и посмотрела на Лизу. Она, казалось, погрузилась в воспоминания.

— Ну так вот, — продолжала она, — встретили меня недоброжелательно. Клавдии Петровне, матери Димки, явно не нравились мои нахальные глаза. — Она точь-в-точь уловила тон свекрови. — Отцу не нравилось, что я ярко красилась, надевала юбку, из-под которой были видны все достоинства настоящей женщины, а брату Димочки, то есть Андрею Лисицыну… — Лиза почти по-матерински посмотрела на белобрысого очкарика, которого лично я бы ни в какое сравнение не поставила с Беном — этого можно было бы назвать даже красивым.

Да и как можно было променять Бена на этого неуверенного в себе недоструганного Буратино!

— И что же не нравилось Андрею Лисицыну? — решила конкретизировать я, так как Лиза слегка замялась.

— Мне не нравилось то, что ты его жена, — ответил за Лизу Андрей.

И вообще возникало такое ощущение, что эти двое — обжигающая красавица и довольно невзрачный тип — нашли друг друга и в данный момент беседовали между собой. Мы же с Беном являлись свидетелями эпилога разыгравшейся жизненной драмы.

— Ты даже не сразу догадалась, что я почувствовал к тебе, — продолжал Андрей.

— Я догадалась. Правда, мысль была не слишком четкой. А потом мы так долго с тобой враждовали…

— Я не мог даже сидеть рядом с тобой… в тот вечер, когда ты впервые пришла к нам и нас посадили рядом. Помнишь, как я ронял столовые предметы.

Я не мог тебе сказать, что люблю тебя, потому что это было бы некрасиво по отношению к брату.

— И как же вы снюхались? — вдруг прорвало Бена.

Теперь уже начала ледяным, спокойным голосом Лиза:

— Ты помнишь, накануне Нового года, почти ровно два года назад, тебя задержали на работе — там у вас в издательстве проводилось что-то типа новогодней елки для взрослых, а мы ожидали твоих дорогих родичей. Я открыла дверь, а за нею стоял Андрей с цветами и подарками. Ты же знаешь, мы прохладно относились друг к другу, а тут он… В этой шапке смешной и дубленке, похожей на тулуп деревенского мужика. Весь заснеженный, прямо как Дед Мороз.

Я улыбнулась ему, а он мне. Честно говоря, никогда такого не было, может быть, впервые за время нашего знакомства. И получилось все так непринужденно.

Я пропустила его вперед, а он возьми да и скажи…

— Может, поцелуемся перед Новым годом? Все-таки как-никак родня… — вспомнил свои тогдашние слова Андрей.

— Да. Произнес он все это как-то нежно… И я откликнулась на его порыв. Он задержал меня в своих объятиях. Я боялась перешагнуть какую-то грань, усадила его в кресло, а сама пошла готовить чай. Ты же знаешь, он единственный из вас, который не любит кофе.

Лиза сказала это так, будто это являлось наиважнейшим. Было видно, что она любит этого человека, и даже мелочи, связанные с ним, для нее были важны.

Пока она говорила, она лишь изредка отводила глаза в сторону, все больше глядя на Андрея. Такая уверенная в себе, даже нахальная, полупроститутка, по рассказам других мужчин, рядом с этим некрасивым и даже несимпатичным человеком она выглядела какой-то робкой и покорной, и казалось, стоит ему что-то сказать, она тотчас помчится исполнять приказание.

— И что же было после? — уточнила я.

— Родители, как назло, все не приходили. Я уже нервно громыхала посудой на кухне и просто спиной чувствовала, что в его душе происходит то же самое.

Океан страсти был готов вырваться наружу, не хватало только последней капли, переполнившей бы чашу сдержанного вожделения. Я вошла в комнату с подносом, расставила чашки на столе, мы сидели друг против друга. Андрей делал вид, что читает лунный календарь на следующий год, а я изображала из себя внимательную слушательницу выступления заместителя треста «Таргазнефтепром» к своим избирателям с пожеланиями успехов в личной жизни, труде и материальном достатке. Потом я вдруг посмотрела на читающего лунный календарь, и, в принципе, для меня не стало большим удивлением, что его глаза были устремлены отнюдь не в брошюру: он поедал глазами меня. Вместе со слоеной булочкой, которую нервно отправлял в рот. И был он такой смешной и милый в тот момент! Не знаю уж, как меня занесло… Но я вдруг крикнула: «Ты что, сюда жрать пришел, скотина?!»

— Булочка с марципаном застряла у меня в горле, — принял эстафету Андрей. — Я даже не нашелся что ответить, ты была подобна тигрице.

Мне и самой стало смешно, потому что в этот момент в глазах Андрея забегали при воспоминании живчики.

— Мы вообще с тобой остались первый раз в жизни наедине, — сказал он.

— А что было потом? — с холодным бешенством спросил Бен.

— Послушай, — обратилась к нему Лиза, — не обижайся, мы ведь, выражаясь юридическим языком, только излагаем факты.

— Ты что, никогда не любила меня? — не унимался обманутый муж.

— Когда я увидела Андрея в первый раз, я поняла, что, может быть, с тобой у меня была сильная страсть.

Не без этого, Дима… Но любовь — это, наверное, нечто большее.

— И что же это?

— Это когда человек начинает делать глупости и обнимает весь мир. Если, Дима, ты любил когда-нибудь, то это должно было бы произойти и с тобой. По крайней мере, именно это чувство, когда ты сходишь с ума, я называю любовью. А теперь послушай и не перебивай, пожалуйста, тем более Танечке, думаю, будет очень интересно выслушать всю эту историю до конца.

Она как-то безразлично окинула меня взглядом.

В нем не было ни презрения, ни чего-то еще в том же духе. Наверное, так окидывает актриса взглядом зрителя. Типичный актерский прием. Она смотрит на живого человека как на неодушевленный предмет, уже целиком перевоплотившись в образ и переживая историю, разворачивающуюся сквозным действием на сцене.

— Я увидела его растерянность, — продолжала Лиза, — и плеснула в него горячей чашкой чая, не понимая, что я делаю. Просто природа моя требовала спровоцировать инцидент, чтобы найти повод сблизиться. Я обожгла его, он закричал и опрокинул на меня журнальный столик. Мы с ним подрались. Он свалил меня на пол, и так из гостиной мы катились обратно в прихожую. У самой двери, когда он оказался на мне, а я под ним, произошла маленькая заминка.

Он остановился, и я почувствовала его горячее дыхание у своей груди. Потом Андрей медленно и устало вытер свои ладони и пот с моего лба и несколько секунд напряженно вглядывался в мое лицо.

Лиза тяжело вздохнула.

— В тот момент я подумала, что сейчас он начнет меня душить, а я не смогу сопротивляться. И не потому, что я слабее Андрея, а потому, что в тот момент я бы запросто отдала ему ненужную без него жизнь.

По ее лицу пробежала тень оживления.

— Он медленно нагнулся ко мне… и очень ласково, робко поцеловал меня в губы. Помните, как у Ахматовой: «Настоящую нежность не спутаешь ни с чем, и она тиха…» Вдруг он почему-то спросил — наверное, это было не к месту, а может быть, и наоборот: «Тебе очень больно? Прости, я не хотел». — «А ты не слишком обжегся?» — поинтересовалась я в ответ. Наверное, все это глупо выглядело, но какая любовь не глупа! Потом я спросила, чего бы он хотел. И он ответил, что, наверное, того же, чего и я. Потом он отвел меня в комнату, нежно обнял и долго страстно целовал. А потом все и произошло. Ты помнишь, наверное, Бен, что мы долго тогда не открывали. Минут десять…

— Да, вы объяснили, что ты принимала душ, а Андрею сказала, чтобы он не открывал, так как ты была растрепанная и не в форме.

— Теперь ты понимаешь, почему это произошло?

— Ты меня совсем считаешь за тупого? — Бен возмутился. — Ты лучше скажи, как дошла до жизни такой, красавица?

Андрей почти ничего не говорил, поэтому, когда он подал голос, прислонившись к двери и как-то странно улыбаясь, мне показалось, что человек действительно сошел с ума.

— Я сам отвечу за Лизу. Она тут виновата меньше всех. Может быть, она самый чистый человек среди нас. Вряд ли кто-то на свете умеет любить, как она…

Я играл в карты, вы об этом, конечно, не знаете. И тебе, и родителям тем более важно было соблюсти внешние приличия, а до человека, пусть даже собственного сына, дела, в общем-то, не было никакого. Я связался с темными людьми, которые и помогли мне устроиться на выгодное место в банк. Как-то, помню, проиграл десять тысяч рублей. Полтора года назад это была приличная сумма… Мы уже с Лизой были связаны. Я рассказал ей, что со мной произошло.

— И посоветовал заняться несколько нетрадиционным видом проституции? — съязвил Бен.

В его глазах блеснул металл, а голос за издевательскими нотками прятал горькую мужскую обиду.

— Нет, — почти закричала Лиза. — Никто мне ничего не советовал. Я сама… Я вообще всегда все делаю сама. Жизнь научила меня принимать радикальные решения, хотя, как видите, и я могу ошибаться. С Виноградовой хватила лишнего… Мы просто вошли в раж. Тогда я уже работала в «Панораме». Хотя дела в риэлтерской конторе шли не очень хорошо, и, если бы у меня были деньги, я уплатила бы за Андрея…Дома объяснила бы, что или потеряла, или вытащили в транспорте. Нашла бы что сказать.

— Ты у нас умелица, все-таки сказывается актерская школа, — снова начал бросать колкости Бен.

— Не надо, Бен, не ревнуй меня. По мне и плакать-то не стоит…

— Меня интересует история с Джебраиловым, — решила я наконец вклиниться в этот родственный диалог.

Меня интересовали факты, а не сентиментальные излияния этих по-своему близких друг другу людей.

— Я давно знала, что Сулейман положил на меня глаз. В принципе, он был мужчина приятный. Тебе, Бен, этого не понять. Эго настоящий мужчина! Андрей, не обижайся… Но это еще не любовь, а ее преддверие. Ну, было что-то похожее на наши с тобой отношения… И где-то на отношения с Димой. Я поначалу не хотела. Когда устроилась в «Панораму» и была представлена очам местного риэлтерского владыки, мне не хотелось переступать грань приличий, так как я много читала о психологии людей Азербайджана и хорошо знала: то, что им достается легко, они не ценят. Я все время оттягивала этот роман. А когда встретилась с тобой, Андрей, мне Джебраилов был уже не нужен. На его домогательства я отвечала отказом, сваливая на то, что у меня есть муж и что я порядочная женщина.

При этих словах меня в который раз стало мутить.

— Ну, так вот… Когда у Андрея возникли трудности с выплатой карточного долга, я решила достать деньги своим способом и занять их у Джебраилова.

Если бы сложилось по-другому, я бы отдала долг ему частями. Я поехала прямо к нему домой, живет он неподалеку от молочного комбината. Сулейман был вне себя от радости, что увидел меня. И попросила у него деньги в долг. Напрямую. Он дал мне эти деньги…

— И сразу начал к тебе приставать? — договорил за нее Бен.

— Дима, не перебивай. Я ведь не ревную тебя к Тане… — А что Таня?

— Не надо передо мной, профессиональной актрисой, ломать комедию. Ты не из тех, кто умеет вуалировать свои чувства. Ведь у тебя все на лбу написано…

Она насмешливо посмотрела на нас и продолжила:

— Нет, не сразу, представь себе. Конечно, долг можно было не отдавать годами — Джебраилов не обратил бы на это серьезного внимания. Но я решила уступить его ухаживаниям. Решила разыграть все дело так, будто он взял меня силой. Я даже заявила ему о том, что он меня изнасиловал. Но этот человек, плохо владеющий русским языком, понял значение слова «изнасиловать» как аналогичный в русском глагол «любить». Позже он не раз смешил меня фразой: «Лиза, когда я буду тебя насиловать?» Причем говорил это со всей нежностью, на которую был способен.

Я улыбнулась и едва удержалась, чтобы не прыснуть в кулак, поскольку вспомнила Джебраилова и его корявую топорную лексику.

— Далее мне пришлось уже жить на три фронта.

Муж, его брат…

— И Джебраилов, тупой баран из горного аула, — закончил за нее Бен, который с каждой фразой становился все более невыносимым.

Лиза оставила эту колкость без ответа.

— Кому пришла в голову идея облапошить обоих азеров — Джебраилова и старшего Исмайлова? — спросила я ее в лоб. — Это же вполне спланированная операция.

— Мне, — как-то глухо отозвался Андрей, опустив голову на сложенные на столе руки. — После того как Лиза была с Джебраиловым, она пришла ко мне вся в слезах и во всем призналась. Я ее ударил… Помнишь, Бен, она явилась с синяком и объяснила, что упала с лестницы в театре?

Лисовский хотел было сказать еще какую-то гадость в адрес брата и жены, но я удержала его от этого.

— Продолжай, Андрей!

— Я решил отомстить этому мужчине. А когда к ней проявил интерес этот старый хрыч, Гусейн-ага, или как его там, этого козла… я понял, что надо делать. Лизе с ее артистическими данными можно было легко провернуть это дело. И мы почти что достигли цели…

— Виноградова — это было лишнее, — в тон ему сказала Лиза. — Черт дернул… Старая песня, я не забыла ей историю с Сашкой Кулиминым. Да и вообще не любила я эту стерву.

— Что вы собирались делать дальше? — спросила я. — Ну, допустим, у вас появились деньги. Что бы вы стали с ними делать?

— Мы думали уехать в Испанию, где, приобретая недвижимость, можно одновременно получить и вид на жительство.

— А сын? — Я внимательно посмотрела на Лисицы ну.

— Андрей был против, чтобы мы ребенка брали с собой, а я не могу пойти против его воли.

Бен тяжело вздохнул.

— Даты не женщина! Не мать!

— Да, я шлюха… Но, может быть, только шлюха умеет любить по-настоящему.

— Я задумал эту операцию, я! — повторил Андрей. — Мы решили кинуть сразу их обоих и подгадать все это к командировке Лизы в Баку. Я уехал сюда двумя неделями раньше и уже ждал здесь Лизу.

— А я на всякий случай подкинула Джебраилову крест и заставила написать угрожающую записку в адрес Андрея, чтобы, в случае чего, подумали именно на Джебраилова, что он виновен в исчезновении Андрея.

— Лекажи, не трогает ли твое сердце отношение к тебе старого профессора Исмайлова, который ни в чем тебя не винил, хотя и догадался, что за спектакль надо будет заплатить? — спросила ее я. — Ему очень хотелось верить, что разыгранная перед ним страсть была настоящей. Но он знал правду… И перед смертью сказал, что прощает тебе все, кроме измены, и что твой спектакль стоит больше двадцати тысяч долларов и бриллиантового кольца. Если бы ты вышла за него замуж на самом деле, он бы переписал на тебя все свое имущество.

— Что ты сказала? Он умер?

— Да, Лиза, он умер с твоим именем на устах.

Наступила гробовая тишина. Так случается иногда перед грозой. Внезапно комнату прорезал дикий крик. Лизе стало плохо. Она забилась в истерике, и подошедшие к ней охранники-полицейские, скрутив руки, потащили ее в камеру. Андрей пробовал за нее заступиться, но полицейские начали избивать его.

Спектакль был окончен. Нам ничего не оставалось, как поблагодарить доброго следователя Керимова. Он сделал все, что было возможно в рамках его компетенции.

Вскоре выяснилось, что люди, напавшие на Лизу в кафе, были родственниками умершего Гусейн-аги, Они по-своему отреагировали на случившееся и решили отомстить за дядю. Подробности этой истории они узнали от Исмайлова-младшего. И по каким-то своим каналам выследили Лизу, появились в нужное время в кафе. Им, как Лизе и Андрею, по законам Республики Азербайджан грозило наказание.

Мы же с Беном не стали дожидаться вынесения официального приговора и на следующий день вылетели домой, в Россию.

ЭПИЛОГ

Я стояла на набережной и смотрела на заледеневшую Волгу. Около проруби пенсионерка в спортивном костюме и вязаной шапочке, матерясь и докуривая «Астру», что-то весело рассказывала мне о том, что рыба не клюет. А вот раньше клевала, при Сталине-то…

Я почти не слушала ее, лишь из уважения улыбаясь в ответ и поддакивая. Неподалеку из кафе, устроенном прямо на судне, которое буквально вросло в ледяную гладь Волги, гремела зажигательная музыка румбы, и на палубе мелькали извивающиеся тела танцующих. Уже смеркалось, и я, поблагодарив старушку, направилась в сторону дискотеки, где меня должен был ждать Бен.

Он грустно посмотрел на меня. Я подошла к нему и поцеловала в щеку.

— Интересно, как там наша Лиза? — спросила я его.

— Не надо о прошлом, — ответил Бен.

Content

Марина Серова
Спектакль для одного зрителя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЭПИЛОГ