Марина Серова

Старые амазонки

Глава 1

Ну почему все хорошее так быстро кончается? Я провела чудесную неделю на турбазе, на Волге, и вот теперь возвращаюсь в действительность. С одной стороны, мне, конечно, очень хотелось окунуться в водоворот событий, почувствовать опасность, повышение адреналина в крови, но с другой стороны…

Волга, солнце, песок! Как же это здорово! Но ничто не вечно под луной. С этими мыслями я и подъехала к своему дому. И сразу тревога, которая возникла неизвестно откуда, заглушила все остальное. У дверей стояло все пожилое население дома и дружно всхлипывало и причитало. Припарковав машину и поставив ее на сигнализацию, я направилась к подъезду. Увидев соседку, живущую на моей площадке, я подошла к ней:

— Здравствуйте, Тамара Федоровна. Что у нас тут случилось? Откуда этот всемирный потоп?

Близстоящий дедушка, вероятно, не подозревавший о роде моей деятельности, возмущенно прошамкал:

— Не острите, милая леди. Ваш юмор здесь неуместен. Человек погиб. А в общем-то, — он махнул безнадежно рукой в мою сторону, — разве в этой стране кого-нибудь интересует жизнь, особенно пожилого человека?! Слава богу, стало на одного меньше, — он окончательно расстроился и отвернулся, считая разговор со мной, с молодым поколением, совершенно бессмысленным.

А я опять обратилась к Тамаре Федоровне:

— Скажите же мне, кто погиб? Что произошло? Она с грустью посмотрела на меня и, утирая слезы платком, отвела меня чуть в сторонку.

— Ой, Танечка, как хорошо, что вы приехали.

Тамара Федоровна опять начала плакать.

— Так вы мне все-таки скажете, в чем дело?

— Да Мария Николаевна погибла.

— Погибла? Это как? — меня очень заинтересовало, почему не умерла, не убита, а именно погибла. Я хотела опять пристать с расспросами, но из подъезда вышли люди в милицейской форме и в штатском.

За этой суматохой я и не заметила «уазик» и рядом с ним две «пятерки».

К своей великой радости, я увидела Мишку, своего старого друга, работающего в правоохранительных органах, и бросилась к нему.

— Мишка, привет, — зашептала я, оттаскивая его в сторону. Он был в штатском, и это ему очень шло — лучше, по крайней мере, чем в форме.

— О, Танюха, как нельзя кстати. Очень непонятный случай.

— Расскажи, что здесь происходит. Я только что приехала с турбазы и ничего не понимаю.

Он стал искать глазами место, где мы могли бы поговорить.

— Пошли ко мне. Тебе можно?

— Теперь можно.

Он перекинулся несколькими словами с каким-то полковником, и мы стали подниматься. Между вторым и третьим этажами мы остановились.

— Это произошло здесь? — поинтересовалась я.

— Да. Ты знаешь, сколько я видел смертей, но никак не могу к ним привыкнуть. Как все нелепо.

Я согласно кивнула.

— Ты знала погибшую?

— Да, немного. В каком месте она лежала?

— Вот здесь, — он указал место около батареи. — Никаких следов насилия, только шишка от падения. Руки около горла, на лице застыла смесь ужаса и удивления.

— Интересно, что же ее так удивило перед смертью?

Мишка подтолкнул меня сзади.

— Пойдем, я расскажу детали, если тебе интересно. А может, и ты мне что-нибудь поведаешь занимательного. Дело-то на меня повесили, хотя дела в общем-то еще и нет.

Ох, я даже соскучилась по моему жилищу. Открыв в комнате окно, рванула на кухню. По дороге я купила котлеты по-киевски и теперь хотела их побыстрее приготовить.

— Миша, сначала еда, все дела потом, иначе я просто умру, а если я умру, то и дел никаких не будет.

— Твоей логике можно позавидовать, — усмехнулся из комнаты Мишка.

Накрыв на стол, я позвала Мишу завтракать. Мы ели в полной тишине и только за кофе начали обсуждать детали.

— Произошло все, вероятно, рано утром. Точнее установит экспертиза.

По-моему, бабушке просто стало плохо с сердцем. Возраст, сама понимаешь, не подростковый. Вызвала нас соседка: она пошла за молоком — и вот, обнаружила.

Получилось это случайно: соседка большая любительница ходить пешком.

— А она вас как вызвала? То есть почему именно вас, а не «Скорую»? Как она сказала?

— Сказала: произошло убийство.

— А почему именно убийство? Как это она определила?

— Тань, не делай проблему там, где ее нет. Постоянно принимаются в дежурке такие сообщения. И на каждое надо выехать. Один раз бабушка просто заснула крепко, а дедуля — может, конечно, он очень хотел этого — вызвал как на убийство. Они же сутками смотрят сериалы, там — жизнь, события, проблемы неразрешимые. А здесь что? Кошка в мусоропроводе застряла — главное событие месяца, а то и года. Здесь если нет убийства, его придумают.

— У нее действительно стало плохо с сердцем?

— Это я смогу сказать только после вскрытия. Наверное, дело все-таки будет, раз шеф сказал мне, чтобы я этим занялся. Да и соседку он повез в отделение. Скорее всего заяву писать, не чаем же он ее поить будет.

С этим трудно было не согласиться: чаем в отделении просто так не поят.

— Да и общественность восстала. Видела, сколько .их собралось! Да у них там целый митинг! Ой, Танька, устал я что-то. Возьмешь меня к себе в помощники?

Буду заместителем частного детектива. Нет, не звучит. Ну да ты умненькая девочка, придумаешь мне должность.

— Я подумаю. А Марью Николаевну, мне очень жаль. Хорошая была старушка.

И такая смерть — в подъезде. Глупо как-то.

— Ладно, Тань, спасибо за вкуснейший завтрак, но мне пора идти. Как будут результаты экспертизы, я тебе позвоню.

— Я буду тебе очень признательна. Но, Миша, почему она держалась не за сердце, а за горло?

— Вот я и говорю: странное дело. Я тоже обратил на это внимание, но что-нибудь вразумительное сказать трудно. Да, еще один момент. У бабушки есть внучка, которая очень часто ее навещала. Может быть, она нам что-нибудь расскажет, когда мы ее найдем. Я думаю, в поиске не будет проблем, если, конечно, она ее и не того…

За Мишкой захлопнулась дверь, и я почти физически ощутила на себе груз проблем. И как только я ни пыталась воспоминаниями вернуть себе то состояние покоя, в котором я пребывала последнюю неделю, у меня ничего не получилось. Я вздохнула и сделала еще одну попытку освободиться от всего этого: меня никто не нанимал, я свободный человек и вправе забыть об • этом случае. Но в этот момент в дверь позвонили. Я сразу подумала, что делегация бабушек пришла меня нанимать. Но, открыв дверь, я с удивлением обнаружила очень милую и даже красивую девушку лет двадцати, может быть, чуть побольше. Ее большие глаза были опушены густыми ресницами, на которых блестели слезинки. Сегодняшним утром все плачут, я уже привыкла.

— Прошу, проходите, — я отошла в сторону, пропуская гостью.

— Меня зовут Наташа, Наташа Никифорова.

Ага, теперь ясно. Это, вероятно, и есть та самая внучка, которую Мишка собирался искать. Не там он ее ищет. И как бы в подтверждение моих мыслей Наташа добавила:

— Я — внучка Марьи Николаевны. Тамара Федоровна меня к вам послала. Вы частный детектив? Вы сможете мне помочь?

— Да, я Татьяна Иванова. Я действительно занимаюсь тем, о чем вы говорите. А вот в чем я должна вам помочь, давайте обсудим.

— Я хочу, чтобы вы нашли убийцу баб Маши.

— А почему вы думаете, что она убита? Сколько ей лет было?

— Я была у нее вечером, она чувствовала себя великолепно. А возраст — ей было около семидесяти. Другие и больше живут.

— Она что, чем-то была больна?

— В ее возрасте уже не бывает здоровых, наверное. А так сердце у нее было нормальное, она не жаловалась. Единственное, что ее беспокоило, — астма.

Вот только не знаю, в какой она там была стадии, но началась уже давно.

— То есть она была не врожденная?

— Нет.

— Теперь понятно, почему она держалась за горло. Вероятней всего, у нее начался приступ. От этого она и умерла.

— У миллионов людей астма, они научились с ней справляться, хотя бы на время.

— В общем-то логично. Не могу с тобой не согласиться. По-моему, тебе было бы лучше дождаться результатов вскрытия. А вдруг здесь ничего криминального нет? И ты напрасно потратишь деньги. Ты вообще . знаешь, сколько я беру за расследование?

— Да, мне Тамара Федоровна сказала, что вы много берете. (Ого, вот это осведомленность!) — Но это особый случай, и я могу сделать исключение. Все-таки Марья Николаевна была моей соседкой, и я к ней хорошо относилась… Конечно, бесплатно я не буду работать, но… Все же лучше дождаться результатов экспертизы.

— Не могу я ждать, поймите! За это время может многое измениться…

Потом будет гораздо труднее установить правду! Вы, пожалуйста, займитесь, а если будет твердо установлено, что это не убийство, я все равно оплачу ваши услуги…

— Хорошо, хорошо, — перебила я ее. — Об оплате мы поговорим после окончания дела.

— Да, конечно. Так вы мне поможете?

— Я попробую. Но сразу предупреждаю: скорее всего Марья Николаевна умерла от приступа астмы.

— Ничего, ничего, лишь бы знать, что произошло на самом деле! Лишь бы знать правду!

— А теперь у меня есть несколько вопросов.

— Если смогу, я отвечу.

— Марья Николаевна жила одна в трехкомнатной квартире?

— Да. Когда папа женился, баба Маша была недовольна: жена была «не та», недостойна папы. И как мама ни старалась, она не смогла наладить отношения со свекровью. И они ушли с папой в мамину однокомнатную квартиру, где мы сейчас и живем. Мама все время говорила, что, может, хоть я поживу по-человечески. Вот теперь, наверное, и поживу, — грустно закончила она.

— А квартира приватизирована?

— Нет, но года четыре назад баба Маша меня прописала. Сказала, что совесть заела.

— А у тебя есть брат или сестра?

— Нет, родители не решились больше иметь детей. Комната-то одна.

— Значит, в квартире были прописаны ты и бабушка? И все?

— Да, — она подняла на меня свои огромные синие глаза.

Так, или она действительно очень наивная, или хочет показаться таковой.

Ладно, выясним потом.

— А ты живешь далеко отсюда?

— Нет, не очень.

Наташа назвала адрес. Я бы сказала, совсем близко.

— А почему ты не жила с бабушкой? Ведь ты часто к ней приходила?

— Приходила очень часто, но баба Маша была против того, чтобы я осталась у нее насовсем. Не то чтобы она говорила об этом прямо, но всегда тактично выпроваживала меня. Я не сопротивлялась, я и так был" ей благодарна за квартиру.

Так, это уже что-то. А может быть, этой девочке с такими огромными глазами просто надоело быть благодарной?

— Прости, Наташа, а сколько тебе лет?

— Двадцать два, я учусь в экономическом. Еще один год остался.

— А друг у тебя есть? Ты собираешься создавать ячейку общества?

Судя по выражению лица, она не сразу поняла последний вопрос. Потом, улыбнувшись, ответила:

— У меня есть друг. И мы собираемся создавать ячейку общества. А вот теперь, — она вздохнула, — процесс, я думаю, ускорится.

— Почему?

— Вася не местный. Он живет в общаге. И, сами понимаете, зачем нам жениться, если жить негде.

— А бабушка знала про Васю?

— Вообще-то, когда она уезжала, мы встречались в ее квартире. Она, конечно, об этом догадывалась, но ничего не говорила. Вздыхала только и ворчала, что времена настали: все с ног на голову перевернули. Все спрашивала, когда правнучков нянчить будет. Ну вот и понянчила, — Наташа опять начала всхлипывать.

— Наташ, а куда это твоя бабушка уезжала? Все-таки возраст немаленький.

— Я не знаю точно. Баб Маша почему-то не любила говорить об этом. У нее сестра какая-то, троюродная, что ли, ну, в общем, родственница была. По-моему, в Саранске. Но точно не скажу.

— Наташ, а могу ли я осмотреть теперь уже твою квартиру?

— Да, конечно, но если можно, чуть позже. Мне в институт надо сходить.

У нас собрание сегодня.

— Во сколько ты придешь?

— Я зайду к вам часа через два-три. Ничего?

— Нормально, но только зайди, пожалуйста.

— Хорошо. Я пойду?

— Да-да, конечно, я не прощаюсь.

После ее ухода я сварила кофе и закурила. Подумать было о чем. Сидя на диване и вдыхая аромат волшебного напитка, я начала размышлять. Надо сказать, Наташа произвела на меня двойственное впечатление. С одной стороны, она вроде бы честно отвечала на мои вопросы, но с другой… Вполне вероятно, что она просто пудрит мне мозги. А мотив, кстати, налицо: девушка выходит замуж, ей, естественно, нужна квартира. Подумаешь, одной бабулькой стало меньше. Кому от этого хуже, да и кто это заметит? В нашей стране хлопот хватает. А убивают и за меньшее.

Я вспомнила про свои гадальные кости и, вынув их из замшевого мешочка, бросила на стол.

8+21+25 — «Научитесь пропускать мимо ушей необоснованные обвинения» — советовали мне кости. Да я в общем-то никого еще и не обвиняю, мысленно оправдывалась я. Что же касается Наташи, время покажет…

Не знаю, почему, но меня очень заинтересовало, куда это бабуля ездит.

Надо попросить Мишку узнать про эту родственницу, да и с Васей неплохо бы встретиться. Я посмотрела на часы — время утренних сериалов кончалось. Надо спуститься вниз и поговорить с общественностью. Это называется «с корабля — на бал».

Спустившись к подъезду, я уже не застала той толпы, что была здесь утром. На скамеечке сидели три бабушки и тот самый дедок, который решил, что с молодым поколением и связываться незачем. В центре восседала уже успевшая вернуться из отделения Тамара Федоровна. Они все что-то горячо обсуждали, вероятно, утреннее происшествие. Увидев меня, Тамара Федоровна чрезвычайно обрадовалась и буквально бросилась ко мне.

— Танечка, вы обязательно нам поможете. Я была в милиции. Ничего они там не расследуют.

— Почему? — я не смогла скрыть удивления.

— Таня, — укоризненно посмотрела на меня соседка. — Вы прессу читаете?

Там только и пишут о плохой работе милиции. А сколько у них нераскрытых дел?

Кто будет заниматься какой-то бабулькой?

— Что значит, кто будет заниматься? Это их работа.

— Значит, вы, Танечка, отказываетесь? — разочарованно протянула Тамара Федоровна, а старичок, фыркнув, отвернулся. Он явно не верил в молодежь.

— Ничего, — буквально проскрипел он. Я даже вздрогнула, насколько изменился у него голос, рано или поздно все выяснится. Человека убили, а никому никакого дела нет. Конечно, ведь она была обычным, рядовым тружеником.

Кого это интересует? Государству пенсию не надо платить. Да разве это государство? — он махнул рукой и отвернулся.

— Так, стоп. Слишком много эмоций сразу. Во-первых, я не понимаю, почему все так уверены, что это убийство, а во-вторых, милиция занимается любым делом. И в-третьих, я, конечно же, вам помогу, но что это, обычная смерть или действительно убийство, покажет только следствие. И я очень прошу вас об одном: не нужно самодеятельности, — повернулась я в сторону ретивого старичка. Я просто боялась, что старики, чего доброго, сами возьмутся за расследование.

Тот не удостоил меня даже взглядом. И не надо!

— Может, она его увидела, — начала креститься бабулька в красной кофточке.

— Кого — его? — не поняла я.

На меня все посмотрели, как на полную дуру.

— Да его, с рогами да с хвостом. Ой, не приведи господи, — и она опять начала яростно креститься. — Уж больно выражение лица у нее было странное.

Да, насчет лица, она, пожалуй, права, а вот насчет всего остального… зря я сюда спустилась. Но, подумав, я отвела Тамару Федоровну в сторону.

— Можно мне с вами одной поговорить?

— Да, конечно, — она даже засветилась от гордости. Мы отошли к другому подъезду. Оставшиеся обиженно зашептались.

— Всего несколько вопросов. Вы хорошо знали Марью Николаевну?

— Хорошо. Часто с ней беседовали вот тут, прогуливались.

— А дома вы у нее бывали?

— Дома была, но один раз, заходила уже не помню зачем, по делу, в общем. Квартирка хорошая, большая. Я еще удивилась, что она одна живет. У нее же сын есть, но… там… проблемы, не сошлись характерами, это, по-моему, так теперь называется. Вы знаете, раньше-то несколькими семьями жили в одном доме.

И все уживались, а сейчас… — она безнадежно махнула рукой.

— А она что, во всех трех комнатах и жила?

— Не знаю, я была только в двух, третья была закрыта, наверное, она там кладовку сделала. И еще у нее было очень много журналов старых. Я как-то пошутила, что ума большого нам .теперь не надо.

— А она?

— Промолчала, только смутилась почему-то немножко.

— А как она с другими ладила?

— Великолепно. Никогда никаких размолвок не было. Ума не приложу, кто бы это мог сделать?

— Значит, врагов у нее не было?

— Да что вы, какие враги, — она интенсивно замахала руками.

— Вы знали ее внучку? Она, кажется, ходила к ней?

— О, чудесная девочка, добрая, чистое золото. Слова грубого не скажет, поможет всегда. С пустыми руками никогда не приходила. Только Марья Николаевна всегда ругалась на нее за это. Что деньги тратит. Сама часто делала подарки ей.

— А откуда вы все это знаете?

— Я что, по-вашему, слепая? — обиделась Тамара Федоровна. Нет, на слепую она не была похожа. — Мы же общались, — добавила она, — это не то что вы, молодежь. Вам бы только подрыгаться.

Представив дрыгающихся бабулек и старичка, танцующего брейк, я чуть не засмеялась.

— А Наташиного друга вы видели?

— Видела, но он Наташеньке не пара. Деревенщина.

— Почему вы так думаете?

— Никогда не поздоровается. Буркнет что-то себе под нос и пошел. Бирюк какой-то. И что она в нем нашла? Вот вы знаете, Танечка, я в молодости…

Я не стала слушать про молодость моей соседки. Я размышляла, и что-то у меня ничего не сходилось. Бабушка уж больно какая-то идеальная, по словам соседок и самой Наташи. А послушать Тамару Федоровну — внучка еще лучше. Так не бывает. Все мы не ангелы, а простые люди со своими достоинствами и недостатками. Идеальных людей просто нет. А тут два исключения сразу. Хорошо хоть Вася не попадает в эту категорию. Но как же тогда это божественное создание могло выгнать сына с семьей в однокомнатную квартиру? Это все-таки собственный ребенок. Не проще ли самой туда уйти, оставив им трехкомнатную?

Благо та квартира недалеко.

— А с кем особенно близко дружила Марья Николаевна? — я, наверное, совершенно не вовремя задала свой вопрос, прервав, вероятно, воспоминания на самом романтическом месте. Потому что Тамара Федоровна даже губы надула и зафыркала от обиды.

— Вы, Таня, совсем меня не слушаете!

— Я прошу прощения, но, по-моему, вы тоже хотите, чтобы дело скорее было раскрыто.

— Да-да, конечно. Это я тут расчувствовалась. Вдарилась в воспоминания.

У нее были две очень близкие подруги. Они часто гуляли вместе: Светлана Васильевна Никитова — она живет в третьем подъезде — и Зоя Борисовна Хмельницкая. Вы должны ее знать, она из нашего подъезда. Раньше работала медсестрой, а теперь ее весь дом приглашает, если есть необходимость. Даже к собачкам зовут. Она хоть и в возрасте, но рука твердая, колет безупречно, сама испытала.

— Ну спасибо вам, Тамара Федоровна. Если вы понадобитесь, я могу к вам обратиться?

— Я всегда к вашим услугам, — расцвела та. Еще бы, это не кошка в трубе застряла, это целое преступление.

А может, Мишка прав и нет никакого убийства? Может быть, действительно все выдумали эти бабушки и дедушки, чтобы хоть на какое-то время избавиться от скуки и одиночества? А мы все просто идем у них на поводу? Ладно, подождем экспертизы и не будем делать поспешных выводов.

Глава 2

Поднявшись к себе, я решила озадачить Мишку обнаружившейся родственницей. К моему удивлению, он сразу снял трубку.

— Миша, привет еще раз. Узнал?

— Конечно. У тебя проблемы?

— Почему ты так решил?

— Они у тебя всегда есть. Особенно если ты мне звонишь.

— Слушай, ты не узнаешь одну вещь, если можешь, конечно.

— Постараюсь.

— У нашей погибшей обнаружилась вроде бы родственница в Саранске.

Узнай, пожалуйста, так ли это?

— А откуда тебе это известно?

— Да в общем-то все просто. У меня была внучка нашей бабушки. Она-то мне об этом и рассказала.

— Н-да, и о чем еще тебе рассказала внучка? Может, о том, как она прикончила свою бабушку?

— Миша, что за черный юмор? И что за сарказм в голосе?

— Таня, в квартире-то были прописаны только бабушка и внучка.

В голосе слышалось такое торжество, что я чуть не засмеялась. Мишка явно гордился моим молчанием, а я просто не могла говорить. Наконец я выдавила:

— Это мне она тоже сказала.

— Да-а, — он явно был озадачен.

— Ну так как? Узнаешь?

— Ладно, выясню, позвоню.

Так, одно дело сделали. Теперь надо бы спросить у Наташи про этого самого Васю. Здесь моя ошибка — я даже фамилию не спросила. И вот мне остается только ждать. Терпеть не могу этого делать. Хорошо, будем думать и сопоставлять факты, которых, кстати, практически нет. Я так глубоко задумалась, что, когда раздался звонок в дверь, даже вздрогнула. Решив, что это уже пришла Наташа, я обрадовалась. Но, открыв замок, я увидела незнакомую женщину с заплаканным лицом. На ней было домашнее платье и тапочки.

«Значит, она живет в этом подъезде. Что-то я ее не помню, — сразу отметила я. — И почему сегодня все рыдают? Лучше бы я оставалась на Волге. Там как раз все смеялись».

Усадив гостью в кресло и накапав валерьянки в стакан с водой, я подождала, пока женщина выпьет воду. При этом я успела разглядеть свою гостью.

Она была довольно молода и, я бы сказала, красива, если бы не заплаканные глаза. Кожа ухоженная, на ногтях — безупречный маникюр. Немного успокоившись, она заговорила:

— Простите меня, ради бога, за мое вторжение, но обстоятельства сложились так, что у меня просто не было выхода. Моя дочь рассказала про вас — и вот я тут.

— У вас, вероятно, какие-то проблемы? Я вас очень внимательно слушаю. Я думаю, что все не так страшно, как вы представляете.

Она всхлипнула еще раз:

— Нашу семью шантажируют. Это продолжается уже примерно месяц, чуть меньше. Сначала мы решили, что это чья-то глупая шутка, и не обращали на это внимания. А сейчас угрозы стали более конкретными, и уже никто не думает, что это шутка. Моя дочь боится ходить в школу. Я все время чего-то жду. Я больше так не могу, мои нервы не выдерживают.

— Так, стоп. Шантажируют всю семью или угрожают кому-то конкретно?

— Мы начали получать письма: если вы не заплатите определенную сумму денег, то ваша дочь будет изнасилована.

— У вас большая дочь?

— Она учится в десятом классе.

— Она — единственный ребенок?

— Да, она одна.

— Какую конкретно сумму требуют?

— Сумма не указывалась до последнего письма. Я поэтому и пришла. Если мы только квартиру продадим с Мебелью, то сможем набрать нужную сумму. Они хотят десять тысяч долларов.

— Ого, размах хороший. А не могли бы вы показать .мне эти письма?

Она как-то засуетилась и тут же, спохватившись, ответила.

— Я их не взяла. Если вам нетрудно, поднимитесь со мной. Мы на девятом живем.

Мне было нетрудно, и мы поднялись в квартиру. Ну, насчет продажи квартиры моя гостья все-таки погорячилась. Достаток в этой семье был, и очень неплохой. Шикарная итальянская мебель. Великолепный евроремонт. Вероятно, здесь потрудился дизайнер. Никогда не думала, что в нашем доме может быть что-нибудь подобное. Тут я вспомнила, что мы не познакомились.

— Прошу прощения, я не знаю как вас зовут.

— Да, я не представилась — Ольга Ивановна Скоморохова, можно просто Оля. А вас зовут Таня?

— Да, Татьяна Иванова.

— Ну вот, лучше поздно, чем никогда, — попыталась она пошутить, но вышло как-то вяло. — Вот они, — Оля протянула штук шесть конвертов.

Совершенно обычные конверты. Ага, штампа нет, значит, шли они не по почте, а просто были опущены в почтовый ящик. Адреса нет, написаны только номер квартиры и фамилия — на одном печатными буквами, а вот на остальных конвертах буквы вырезаны и наклеены. Но одна ошибка уже есть. Это хорошо! Сами письма были так же составлены из букв, вырезанных из газет или журналов. Для такого рода деятельности было совершенно обычным содержание: «Если вы хотите, чтобы ваш ребенок остался в порядке, приготовьте доллары, сумма будет указана позже».

Остальные написаны в том же духе. Отличалось только последнее, которое и вызвало столько эмоций: "Если к пятнице вы не заплатите десять тысяч у.е.

(видно, значка доллара не нашлось там, откуда это было вырезано), то ваша дочь будет изнасилована". В подтверждение этого прилагалось несколько полароидных фотографий: девочка идет в школу мимо какого-то сквера, затем мимо стройки, она же в школе, в классе. Преступник дает понять, что он в курсе всех ее передвижений. Он за ней следит.

Увидев фотографии, Ольга Ивановна опять заплакала.

— У нас нет столько денег. Где я их возьму? Муж, конечно, обеспечивает, но не до такой же степени…

— Не волнуйтесь, сегодня понедельник, до пятницы я что-нибудь придумаю.

А почему вы не обратились в милицию?

— А вот именно поэтому и не обратилась: я думаю, что до пятницы милиция ничего не сумеет сделать. А о гонораре вы не беспокойтесь. Я отдам вам половину того, что требуют шантажисты, если вы все уладите. Вас это устраивает?

Меня это устраивало.

— А можно мне осмотреть комнату…

— Лины? Конечно, прошу сюда.

Комната девочки была просторной, и там было практически все: компьютер почти последней модели, телевизор, видеомагнитофон и музыкальный центр. Я думаю, далеко не каждый подросток может похвастаться таким набором видео-и оргтехники. Но надо отдать Лине должное: кроме современных достижений человека в области науки и техники, одна стена полностью отводилась книгам. Я подошла поближе. Там были Л.Толстой, Чехов, Пушкин, М.Рид, а также современные детективы Серовой, Марининой и многих других. Но, судя по слегка истрепанному виду, предпочтение отдавалось детективной литературе.

В комнате было очень аккуратно и чисто.

— Лина сама убирается?

— Вообще-то у нас есть домработница, но в свою комнату Лина никого не пускает. Это ее святая святых.

Если бы она узнала, что мы сюда заходили, то была бы очень недовольна и ворчала бы весь вечер, а это очень раздражает. Я люблю тишину.

Тут в дверь пролезла сморщенная мордочка, издающая странные звуки. А потом показалось и все остальное. Это был французский бульдог, очень симпатичный при ближайшем рассмотрении. Ольга Ивановна сразу схватила его на руки.

— Ой, моя девочка проснулась. Мы хорошо поспали? — и на бедную собачку обрушился град поцелуев. Она не сопротивлялась, вероятно, привыкнув к таким ласкам. А Ольга Ивановна, оторвавшись от морды «девочки», продолжила:

— Вот посмотри, кто к нам пришел. Эта тетя — детектив. Поздоровайся с тетей. Скажи: меня зовут Жанна. Но собачка, зевнув, отвернулась.

— Ты не хочешь поздороваться? Это нехорошо. Тетя пришла к нам помочь, а ты себя так ведешь. Сейчас же поздоровайся.

Жанна наконец посмотрела в мою сторону и, подумав, протянула лапу. Я была удивлена, не скрою. Умная псинка.

— Я .уже думала завести питбуля или бультерьера после всех этих писем.

Но вдруг ему не понравится Жанна? Они же, говорят, очень агрессивные собаки, возьмет и съест мою девочку.

— Ну это вы, конечно, преувеличиваете: смотря как вы его воспитаете. Но в вашем случае вам надо брать уже взрослую собаку, конкретно для охраны.. В общем-то все возможно. А сейчас вы что-нибудь делаете для охраны?

— Да, или я, или муж. Мы обязательно ее встречаем и провожаем в школу.

Но вы сами понимаете, на уроках-то мы не можем сидеть. А за ней и там следят.

Да и девочка уже нервничает. Все-таки большая, чтобы с родителями в школу ходить. Ой, скорей бы это все кончилось.

— Я очень постараюсь выполнить ваше желание. (Особенно за пять тысяч у.е.) Я пока прощаюсь, но если у меня возникнут вопросы, в какое время лучше к вам обращаться?

— Я почти все время дома. Сейчас я взяла отпуск. Хорошо, что летом he дали. Вот уж не думала, что пригодится. И учиться-то недавно начали.

(Вот поэтому фотографии и прислали в последнем письме: сентябрь только наступил.) — Я могу взять письма?

— Да, конечно, если они вам помогут.

К своей квартире я подошла вовремя. Из лифта выходила Наташа. Мы с ней чуть не столкнулись. Она, вероятно, думала о бабушке, а я полностью была погружена в свои мысли. Уж слишком много у Лины было детективов. Может быть, она просто начиталась литературы и сама придумала все эти письма? Первое было написано печатными буквами. Почему в других письмах буквы были наклеены?

Боязнь, что узнают почерк?

— Здравствуйте, я освободилась, — первой меня увидела Наташа, — это что, письма поклонников? — кивнула она на конверты у меня в руке.

— Да, от поклонников. Вот только кому отдать предпочтение, я еще не решила.

— Никому не отдавайте, взамен все равно ничего не получите.

(Ото, они что, поссорились с Васей?) — Я так и сделаю. Кофе будешь?

— Если можно, с молоком.

— Можно и с молоком. Сама я предпочитаю черный.

— А мне он кажется очень горьким.

— Наташа, — крикнула я из кухни, — а как фамилия твоего Васи?

Она почему-то немного замялась, но потом ответила:

— Сидоров.

Я поняла заминку и чуть не прыснула со смеху. Классическое сочетание:

Вася Сидоров.

— Да ладно уж, смейтесь, — донеслось до меня из комнаты. — Я уже привыкла.

Я принесла поднос с двумя чашечками и поставила на столик.

— Наташ, а твоя бабушка часто уезжала?

— Да нет, всего раза два, и то в последнее время, где-то год назад первый раз.

— У нее что, родственница недавно объявилась?

— Не знаю. Она неохотно отвечала на такие вопросы. Сказала только, что раньше они вроде бы в ссоре были.

— А потом воспылали нежной дружбой. Что-то не сходится.

Наташа пожала плечами.

— Она почему-то начинала сердиться сразу, как только я заводила разговор об этом. А однажды я попросила ее взять меня с собой. В Саранске, говорят, очень хороший музей есть. Там и блоха хранится, которую кузнец подковал. Так она меня чуть не выгнала. Крику было. Я и не думала, что баб Маша умеет так кричать. Может, у нее там жених был? И она стеснялась об этом говорить? Возраст все-таки. Правда, говорят, любви все возрасты покорны.

— Может быть и так. А с Васей вы говорили о квартире?

Она кивнула головой:

— Только что, например. Вы знаете, что бы там мама ни говорила, это их дела, но я любила баб Машу. Мне действительно сегодня очень плохо. А он, представляете, обрадовался. Я даже не поняла сначала его реакции.

— Он что-то сказал?

— Да, цитирую: «Вот здорово».

— Может, он хочет скорее жениться на тебе?

— Квартиру он скорее хочет. Надоело по общагам мотаться. А у нас здание в отвратительном состоянии. И в комнатах, если по двое живут, это просто счастливчики. Обычно по четверо. Люди-то все взрослые. А кто женится, там и остаются. Он умный мальчик, понимает.

Я даже рот раскрыла от таких речей.

— А зачем же ты с ним встречаешься? Да еще и замуж собираешься?

— А за кого еще? За Вовку, что ли, Стекольникова?

— Я, конечно, не знаю, кто такой Вовка Стекольников, но, может быть, ты не будешь торопиться? А собственно говоря, почему бы и не за Вовку? Или он тоже в общаге живет? И ему нужна квартира?

— Нет, у него есть, правда, однокомнатная, но своя собственная. У меня вот теперь тоже есть.

— Так какие проблемы?

— Ну, я же была с Васей. А кому я теперь нужна? После этого?

— Наташа, ты — ископаемое. Тебя в музее надо за деньги показывать. Да твой Вася в своей общаге наверняка уже со всеми перетрахался!

— Ему можно, он же мужчина.

Я внимательней присмотрелась к ней: уж не разыгрывает ли она меня? Но по крайней мере внешне она была серьезна.

— Наташа, а кто забил тебе голову всей этой ерундой?

— Вася так говорит.

(А этот мальчик не так прост. Я бы сказала, очень не прост. Этого индивидуума обязательно надо посетить.) — Наташа, мой тебе совет. Сходи к психологу, почитай литературу и заведи роман с Вовкой Стекольниковым. Могу тебя уверить: твои мысли уйдут без следа. А теперь не могла бы ты проводить меня в квартиру баб Маши?

— Конечно, ключи всегда у меня с собой.

— А больше ни у кого нет ключей?

— Нет.

— А где же третий комплект?

— Баб Маша сказала, что он потерялся уже очень давно.

— Ну так пошли?

— Пойдемте.

Квартира Марьи Николаевны находилась на четвертом этаже. И мы спустились без лифта. Квартира как квартира. Ничего особенного. Все очень скромно, но, я бы сказала, со вкусом. Причем мебель современная, это меня слегка удивило. Обычно бабульки держались более консервативных взглядов.

Наташа поливала на кухне цветы, и я пошла к ней. Кухня опять-таки была новая, не итальянская, конечно, и не польская, но все-таки.

— Наташа, а мебель эта давно стоит здесь?

— Мебель, вы знаете, года полтора назад баб Маша почти всю купила новую.

— Да? А откуда у нее такие средства?

— Она все с книжки сняла. Говорила, на гроб берегу, а сама живу, как в гробу. На том свете деньги не нужны. А умру, как-нибудь похоронят.

— В логике отказать ей трудно.

— Вообще в последнее время она как бы помолодела. У нее подружки были.

Так они и в театр стали ходить, на концерты приезжих знаменитостей.

— На это она тоже с книжки снимала? Твоя бабушка была миллионершей?

— Нет, Светлана Васильевна работала в театре. Нет, не актрисой, — предугадала она мой вопрос, — я точно не знаю, кем. Но у нее там осталось много связей, да и, по-моему, не только там, так вот, им чаще всего доставали контрамарки.

— А кем до пенсии работала баб Маша?

— Она была водителем троллейбуса. И вы знаете, ей это очень нравилось.

Она все о машине мечтала.

— В семьдесят лет?

— А что? Она, между прочим, очень неплохо выглядела. Поэтому я вам сразу и сказала, что ее убили. Не собиралась она умирать…

— К сожалению, Наташа, смерть никто не ждет, она сама приходит и выбирает, кого ей забрать. И чаще всего ее желания противоречат нашим.

— Это философия. А я была у нее вечером и ушла очень поздно. Она была со-вер-шен-но здорова.

— Хорошо, я не буду с тобой спорить, к тому же это абсолютно бессмысленно .'У нас нет никаких доказательств. Пока нет.

Я подошла к другой комнате.

— Эта считалась моей. Я здесь не ночевала, но бабушка всегда, когда на меня ругалась, говорила: «Иди к себе».

Тут все было обычно и менее комфортно. Точнее сказать, куплено по случаю. Как бы прочитав мои мысли, Наташа заметила:

— Мне здесь тоже не нравится. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

— А эта комната закрыта?

— Да, на ключ.

Для достоверности мы по очереди подергали ручку. Странно, зачем закрывать дверь на замок в собственной квартире, к тому же если живешь один?

— А если мы ее того, откроем?

Наташа посмотрела на меня даже как-то обиженно.

— Ее еще не похоронили. А мы будем квартиру вскрывать. Ей бы это не понравилось.

— Хорошо, не будем. Ты, наверное, теперь переедешь сюда? — Нет, не сейчас, может, позже.

(Вот и отлично. Комнату я вскрою сама. Бабушка меня простит. Она же хочет, чтобы нашли ее убийцу?) — Спасибо тебе за информацию. Мне пора. Если у меня будет что-нибудь, я оставлю записку в двери. Или, может, мне лучше звонить тебе к родителям?

— Лучше к родителям. Боюсь, что сюда я пока ходить не буду. Уж очень здесь пусто и тоскливо.

— Ладно, как хочешь. Пока. Да, последний вопрос. Ты говорила про Светлану Васильевну. Это ее подруга?

— Да.

— А кто была другая подруга?

— Другую звали, вернее зовут, Зоя Борисовна.

— А она где работала?

— Медсестрой, только не знаю, в поликлинике или в больнице. Она и сейчас делает уколы. Ее часто зовут. Баба Маша даже жаловалась мне по этому поводу. Возмущалась, как все любят на халяву.

— А почему на халяву?

— Она почти ничего не берет. По крайней мере, если приглашать из больницы, то выйдет гораздо дороже.

— Ну вот теперь совсем все. Прощаюсь окончательно. Я вышла на площадку.

Что-то уже проблескивало, но как это было еще далеко…

Я поднялась к себе, еще не решив, что делать дальше: съездить к Васе или заняться опросом местных пенсионеров. Но едва я открыла дверь, как в комнате зазвонил телефон. Это был Мишка.

— Тань, ты где ходишь?

— Я опрашиваю население.

— Тебя что, внучка наняла или ты бескорыстно помогаешь правоохранительным органам?

— Вариант номер один.

— Ясно. Ладно, ты, как всегда, права. Наша бабушка не такая уж и «одуванчик». Если только новый сорт не вывели, с колючками.

— Что-нибудь узнал?

— Так, самую малость. У Марьи Николаевны не было родственников ни в Саранске, ни в каком другом городе нашей необъятной родины. Все умерли в войну.

Она была младшая в семье. Поэтому, может, и уцелела.

Насколько я привыкла ко всякого рода неожиданностям, но на минуту просто потеряла дар речи.

— А куда же она ездила? — глупее вопроса задать было нельзя — я сама это поняла и тут же задала новый:

— А как насчет вскрытия?

— Пока ничего, но теперь будет побыстрее, я сам этим займусь.

— Чем, вскрытием?

— Очень смешно.

— Так когда же будут результаты?

— Я думаю, часа через два.

— Хорошо, я тебе позвоню. Или ты звякни, если что-нибудь узнаешь.

— Что тебе звякать, когда тебя никогда нет на месте.

— Я всегда на месте.

— Ладно, меня вызывают, звони. Пока.

— Пока.

Еще одна проблема прибавилась. Куда же это наша бабуля исчезала? А может, на самом деле к жениху? И нечего голову ломать. Проникнуть в ту третью комнату стало просто необходимо. Как бы это только сделать без лишнего шума?

Без отмычек? Я позвонила Мишке, но его куда-то вызвали. Ладно, подождем. К тому же надо поесть, раз я дома, время-то к обеду давно подошло. Недолго думая, я быстренько сварганила яичницу с помидорами и все это уплела.

Пора пойти и познакомиться с Васей.

До общаги я доехала быстро. Вот уж где не хотела бы жить. Хотя в юности в этом что-то есть, романтика какая-то, что ли. Наташа мне вообще-то сказала номер комнаты, но найти было не так-то просто. Все уже давно требовало хорошего ремонта. С потолка сыпалась штукатурка. В стенах были чуть ли не сквозные дыры.

На одних этажах жили девушки, на других — юноши. Обращение тут было свободное, студенты ходили по коридору практически раздетыми. Занятия начались недавно, и, видимо, еще не все приехали с каникул, так что народу было маловато. Я вспомнила свою студенческую молодость. Правда, я не жила в общаге, если не считать первого курса, когда хотелось полностью почувствовать себя студенткой.

Мы не ходили раздетыми по коридорам, но было гораздо веселее. И такого деления по половому признаку не было. По комнатам — да. И это, по-моему, гораздо лучше.

По крайней мере, всегда находишься в форме.

Наконец я отыскала нужную дверь.

Постучавшись и не услышав никакого ответа, я осторожно приоткрыла ее и просунула свой нос в образовавшуюся щель. Комната имела еще более плачевный вид, чем коридор, хотя и была чисто убрана. В не.й стояло четыре кровати, две тумбочки, стеллаж для книг, один шкаф и большой стол посередине. Все четверо обитателей этого жилища сгрудились как раз около него. Можно было подумать, что они уже начали заниматься (прилежные мальчики), но оказалось, что они разгадывали кроссворд и смотрели журнал «Плейбой» одновременно. (Вот дураки, зачем покупать журнал, когда можно спуститься или подняться на один этаж. Все то же самое, что и в журнале, только бесплатно.) В данный момент они были очень озадачены вопросом: как называются пятна на солнце. Поэтому меня просто проигнорировали. Пришлось постучаться еще раз. Все головы в один миг повернулись в мою сторону.

— Могу я поговорить с Васей Сидоровым?

Трое из присутствующих, вздохнув так, как будто их выгоняют из института, вышли из комнаты, с завистью оборачиваясь на своего более удачливого друга. Но Вася (раз он остался, значит, это был он) не проявил никаких эмоций.

Я бы сказала, что он был даже слегка напряжен. Вообще-то я могу понять Наташу.

Передо мной сидел симпатичный, с фигурой манекенщика молодой человек. Правда, для семейной жизни, я думаю, нужна не только атлетическая фигура. Похоже, он был любимчиком женщин, а особенно местного контингента, судя по тому, как безропотно, видно, привыкнув к посещениям прекрасного пола, ушли его коллеги.

— Вы Вася?

— Да.

— Меня зовут Таня.

Его губы слегка тронула улыбка. Надо отметить, она ему шла, и, похоже, сам он отлично это знал.

— Очень приятно познакомиться. Чем обязан такому неожиданному визиту?

Своими манерами он уж точно покорил всех местных красавиц, да и не красавиц тоже. Но мне было некогда.

— Я хотела бы поговорить с тобой о Наташе Никифоровой.

С его лица любезность сразу исчезла. Ничего, для меня и так сойдет.

— А вы кто — мать? — усмехнулся Вася.

— Нет, бабушка.

— Так вы опоздали, бабушка у нее уже умерла.

— А я другая бабушка..

— Вы очень хорошо сохранились, наверное, пользуетесь пастой «Маклинз».

— Очень остроумно. Но я пользуюсь другой зубной пастой.

— И какой же? Я тоже хочу так выглядеть в семьдесят лет. Ведь вам столько?

Мне надоела эта игра в слова, и решила перейти к делу.

— А как вы относитесь к Наташе?

— А вы из милиции?

— А вы хотите, чтобы вам там задавали вопросы?

— Нет, но…

— Если вас интересует моя профессия, то я — частный детектив…

Устраивает?

— Вполне, — он был явно изумлен.

— Вам известно, что бабушка Наташи умерла.и этим случаем заинтересовалась милиция. Если вы не хотите получить повестку в отделение, то вам лучше поговорить со мной. Но если вы думаете по-другому, то я, пожалуй, пойду.

— Нет, я буду говорить с вами.

— Можно на ты? Так ты не ответил, как ты относишься к Наташе?

— Нормально, она хорошая, с ней легко. Всему верит, и она меня любит.

— И это все?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Все, а что еще?

— Вы собираетесь жениться?

— Не знаю. Сейчас вроде бы можно, у нее теперь квартира.

— А как же «с милым рай и в шалаше?»

— Вы что — издеваетесь? Вы бы стали тут жить с женой?

— Я бы не стала жить с женой нигде. Я буду жить с мужем.

— Опять вы, — он махнул рукой. — У вас что, других вопросов нет?

— Есть. А ты знал Наташину бабушку?

— Видел пару раз. Лично не знал. Наташа почему-то боялась меня с ней знакомить. Мы встречались на квартире, когда ее не было. Пару раз сидели «в засаде», ждали когда она выйдет. Наташка вообще немного странная.

— Почему?

— Больно много у нее всяких комплексов. И в постели как бревно.

— Значит, если ты вообще на ней женишься, то только из-за квартиры?

— А что в этом плохого? Я отдаю ей себя, она мне квартиру. Все честно.

— У тебя с математикой нелады. Она отдает больше, чем ты.

— Ну и что. Если она этого хочет, почему бы нет?

— А тебе не кажется, что это не совсем честно?

— А что честно? Я, между прочим, сам поступил в этот институт. У меня не было ни копейки денег. А вы не представляете, что такое поступать без денег.

Вопросы задают все кому не лень. Каждая пятерка — это как очередной прорыв обороны. Я не виноват, что не родился в этом городе. Почему у них, — он махнул рукой, — все есть: квартиры, машины у родителей, да и не только у родителей. А я вырос в деревне. Ну не хочу я быть агрономом, и бухгалтером в сельсовете тоже не хочу быть, к тому же еще лет двадцать это место будет занято. Что, мне квартира с неба упадет? Или мне ее бог пошлет? А если мне ее просто предлагают, да еще и с женой… Почему я должен отказываться?

Я немного устала от монолога этого обиженного родиной «крестьянина».

— Никто ничего никому не должен.

— Вот и я про то самое. А бабку мне не жаль. Она пожила свое. Пусть даст другим пожить. Я так понимаю, свою семью она не очень-то жаловала. Так что особо страдать никто не будет.

— Так кто же ее мог убить? Ты не догадываешься?

— А мне откуда знать? Может, ее Наташка и того… Уж очень она радовалась, когда мы решили пожениться, да и родители ее торопили. Они, наверное, догадывались, что мы с ней встречаемся не в парке и не в кино ходим.

А они у нее консерваторы.

— А ты знаком с ними?

— Да, один раз я приходил к ним, на смотрины.

— Ну и как?

— По-моему, они были не в восторге от меня. Они мечтают, как я понял, об интеллектуале в очках. У нее папочка такой же.

— И все-таки они согласились?

— А что им остается делать? Поохали и смирились. А потом зачем-то стали торопить. Помнится, ее мама еще сказала тихо, но я случайно услышал: «Уж скорей бы она сдохла. Хоть дети поживут». Я думаю, это она как раз о баб Маше и говорила.

— Вы в последнее время не ругались с Наташей?

— Как ни странно, но после смерти бабки Наташа отдалилась как-то. Я не проявил должного сочувствия. Это она так сказала — обиделась. А ее разве поймешь. Сама часто говорила, что вот скоро баба Маша умрет и у нас будет все хорошо.

— Это она так говорила? — я была несколько удивлена.

— Ну да, правда, каждый раз прибавляла: «Дай бог ей здоровья». А тут ходит, чуть не рыдает. Женщины — сплошные загадки. Это-то в них и привлекает.

Никогда не знаешь, что выкинет в следующий раз. Как по лезвию ножа ходишь: то ли порежешься, то ли проскочишь.

— А ты любишь играть с опасностью?

— Да, кровь разогревается, силы прибавляются. Да какая тут опасность?

— А наркотики ты пробовал?

— А у вас случайно записывающего устройства нет?

— Нет, не волнуйся.

— Пробовал в юности. Не понравилось. Становишься дурной какой-то. Я один раз в таком состоянии с теленком соседским целовался взасос. Домой пришел, как свинья грязный. Где был, черт его знает. Потом мужики рассказали.

Заприкалывали. Больше не пробовал.

— Спасибо тебе за беседу. Я могу с тобой еще поговорить, если будет необходимость?

— Да, конечно. Только, может, вы все-таки скажете Наташке, чтобы она не дурила, — и нагнувшись совсем близко, видно, в такой позе он считал себя совершенно неотразимым, — квартира очень нужна, да и с Наташкой я уже давно кручу. Что — все зря, что ли?

— А что — все?

— Ну, все, — он загадочно улыбнулся. Ну что ж, поиграем. Мне стало даже интересно. Если я правильно поняла, у меня хороший противник. Выходя, я задела ключи на тумбочке, и Вася тут же бросился подбирать связку, при этом ненавязчиво положил свою руку на мою и, заглянув в глаза, с чувством сказал;

— До свидания.

— Пока, — со мной эти номера, милый мальчик, не пройдут. Они хороши только для Наташ.

Выходя из общаги, я заметила во дворе всех трех Васиных соседей по комнате, которые при моем появлении сразу пошли внутрь. Представляю, какими пикантными подробностями обставит Вася наше свидание.

Я села в машину и поехала домой. Очень неоднозначное мнение сложилось у меня об этом молодом человеке. Или это действительно сделал он (квартира очень нужна) и предлагал мне поиграть, либо это сделал кто-то еще (например, Наташа или ее родители, у каждого был свой мотив), а Вася просто развлекался, разговаривая со мной.

Что ж, придется съездить еще к родителям Наташи. Но сначала заеду к себе. Вдруг уже звонил Мишка — опять будет ворчать, что меня никогда нет на месте.

Глава 3

Наш подъезд, вероятно, стал местом встречи всего старшего поколения дома. Говорят, горе сближает. Может быть, но, по-моему, здесь было больше любопытства, ведь не все знали покойную. Тем не менее народу на лавочках было много, как никогда. Но, подойдя поближе, признаться, слегка разочаровалась.

Они явно митинговали, скорее всего их тусовка плавно перешла на критику правительства и, конечно же, молодежи, которые всю страну растащили по кусочкам. В центре стоял уже знакомый мне утренний старичок и к чему-то призывал собравшихся. Я, поздоровавшись, прошмыгнула в подъезд. На секунду воцарилась тишина, но затем призывы возобновились с новой силой. Или мне показалось, или кто-то пошел вслед за мной. Я остановилась и прислушалась: тишина. Но как только я снова пошла, мои шаги явно дублировали. Я стараюсь всегда ходить пешком, лифтом пользуюсь в исключительных случаях. Но сейчас, дойдя до третьего этажа, я решила нажать кнопку вызова и заодно еще раз осмотреть место происшествия. Но ничего интересного, кроме раздающихся снизу шагов, я не обнаружила. Мое любопытство взяло верх, и я стала спускаться и тут же чуть не столкнулась с маленькой старушкой. При моем появлении она громко вскрикнула и схватилась за сердце. Господи, мне тут еще одного трупа не хватало, да еще и на том же месте.

— Я вас, кажется, напугала, простите, я не хотела.

— Да ничего, ничего. Я думала — не догоню, хотела уж окликнуть, а тут вы.

— Вы что-то хотели сказать мне?

Она оценивающе смерила меня взглядом.

— А вы и есть Татьяна Иванова?

— Да, это я, — Тамара Федоровна видно постаралась сделать мне рекламу.

— Ой, чем только молодежь не занимается. Пойдем зайдем ко мне. Я вот туточки, на первом живу.

— Ну хорошо, пойдемте, только не очень долго, пожалуйста.

— Нет, не задержу, просто не пристало с человеком на лестнице разговаривать. Меня Вера Павловна зовут, — спохватилась новая знакомая.

Она толкнула незапертую дверь, и мы зашли в прихожую.

— Что у меня брать-то, я и не закрываю почти никогда. Кому я нужна?

— Ну, Вера Павловна, скажете тоже. Кому-то вот нужна была Марья Николаевна.

— На все воля божья, — философски заметила она, приглашая меня в комнату. Брать здесь действительно было нечего. Но чистота была просто идеальная, как в музее. И везде были всевозможные салфетки, вышитые разными способами.

— У вас очень мило.

Старушка вся засияла.

— Я сейчас чайничек поставлю, — Так, это надолго. Я уже не рада была, что согласилась зайти. Мишка уже, вероятно, обзвонился.

Но бабушка все-таки не зря век прожила, как бы читая мои мысли, она заметила:

— Не задержу, вы, молодежь, вечно спешите, боитесь опоздать куда-то, жизни-то и не видите. Я тоже такая была. Огонь. И на стройки комсомольские ездила, да только здоровье там и оставила. Да, — она махнула рукой, — что теперь говорить. Жизнь-то она не в теле, она в душе. Я только сейчас и жить-то начала. Сколько всего передумаешь. Да вы разве нас слушаете? А в общем-то и мы никого не слушали. Все сами знали и умели. Мы строили будущее. О чем нам было говорить с дряхлыми стариками, которые только и шептали нам вслед «антихристы».

А может быть, они и подсказали бы что умное. Вон, все церкви восстанавливают.

Сколько денег… Ой, заболталась, прости уж. Ты приходи как-нибудь просто поговорить.

Я обещала, что приду, мне было даже интересно. Я как будто прикоснулась к истории. Ведь они почти ровесники века! Чего они только не перевидали на своем веку. Так, теперь я отвлеклась. А баба Вера — она разрешила называть себя так — уже накрыла стол белой скатертью и поставила чайный сервиз, варенье и карамельки. Делала Вера Павловна все чинно и с достоинством.

— Ну так вот, — налив себе чай в блюдце, начала она, — вас, вероятно, интересует Марья Николаевна и все, что с ней связано?

— В общем-то да, вы совершенно правы, — я чувствовала, что начинаю говорить так же, как моя собеседница, как будто вхожу в какую-то роль.

— Я могу вам кое-что рассказать, и может быть, даже эти крохи вам помогут. Мой муж был милиционером, он говорил, что любая деталь помогает.

— Он давно умер?

— Его расстреляли в сорок седьмом, — ответила бабушка, — ну так вот. Я Марью Николаевну знала не очень хорошо, мы не были близкими подругами. Мы просто общались. Но вот что я заметила. Мы ведь здесь уже лет двадцать живем.

Она всегда была, ну, как бы сказать, суровая, что ли. Вот и сына с семьей не пустила жить. Так и промыкались в однокомнатной. А у самой-то вон какая квартира. Там одному заблудиться можно. А вот примерно так года два, может, полтора назад она вдруг переменилась вся. Стала гораздо веселее, общительнее, внучку она еще раньше прописала, а теперь у них даже вроде как дружба началась.

Даже жениха Наташкиного пускала. Они хоть и не виделись, но Маша про него знала, ей Наташа все рассказывала. А совсем недавно мы с Машей на лавочке сидели, и она случайно обронила фразу, думала, что я не слышу: «Убьет он меня когда-нибудь, — говорит, — это все квартира». А потом стала у меня спрашивать, можно ли верить этим фирмам, которые недвижимостью занимаются. Я в этом вопросе не разбираюсь и ничего не могла посоветовать ей.

— Значит, она хотела продать свою квартиру?

— Ну, может, не продать, жить-то человеку надо где-то. Я думаю, разменять просто. Чтобы у Наташи была своя, и на ее квартиру никто не претендовал.

— Она что, боялась?

— Если и боялась, то скрывала. Я думаю, она очень Наташкиного хахаля не любила.

— А вы его видели? Вам он как?

— Деревенщина. Нет, я не хочу обидеть никого из деревенских, там живут великолепные люди, но он мужлан. Как уж Наташечка с ним ладит…

— А Наташу вы знаете?

— Наташа — хорошая девочка. И хлеб мне приносила, и в аптеку бегала, и врача вызвала, когда я заболела.

— А вы ничего накануне вечером не заметили странного?

— Заметила, но дело к утру было. Очень рано, правда. Утром я никогда не сплю. Годы, знаете ли. Люблю около окна посидеть. Тишина необыкновенная. Днем такого нет. Ну так вот, светало уже, значит, пять часов уж точно было, я, как обычно, задумалась. Очнулась от шороха. В кустах под окном кто-то был. Я сначала подумала, что кот или собака залезла, но в таком случае это был слон, уж больно много шуму, хотя чувствовалось, что старается двигаться тихо. Ну так вот, подкралось оно к подъезду и шнырь туда. Не поняла — парень это или девушка. Разве поймешь сейчас. Но в джинсах точно, волосы короткие, но не совсем. Я уже и забыла про это думать, как смотрю, шнырь обратно, и по кустам за дом.

— И вы не слышали криков или разговора? В доме-то тишина была.

— Ничего не слышала, может быть, задумалась просто.

— А что надето было на нем, не помните, не видели?

— Нет, не скажу, джинсы точно, наверху что-то темное. Раньше проще было. По крайней мере можно было сказать, парень или девка.

— А вы где работали?

— После смерти мужа, вернее, после реабилитации, — в органах.

Ясно, проще говоря, в КГБ, значит, верить все-таки можно. Данное дело очень затруднялось тем, что мой основной контингент состоял из бабушек. И порой очень трудно отделить то, что им кажется, от того, что было на самом деле.

Полжизни они живут в сериалах и иногда просто описывают сцены оттуда, причем искренне веря, что это было на самом деле и в их дворе. Но здесь вроде бы все достоверно.

— Большое спасибо вам за чудесный чай и за ваш рассказ. Вы мне очень помогли. Приятно с вами беседовать. Обязательно зайду.

— Все равно не зайдете. Но обещайте хотя бы, что вы мне расскажете, кто это сделал. В свою очередь обещаю, что без вашего ведома ничего никому не скажу.

Это я ей пообещала и скорее побежала к себе. В любом случае пора звонить Мишке.

Поднявшись к себе, я тут же набрала номер Мишкиного отдела. К моему великому счастью, Мишка оказался на месте.

— Миша, у меня к тебе просьба.

На том конце явно усмехнулись:

— Когда это ты мне звонила просто так, скажи, пожалуйста? Ну что у тебя еще, выкладывай.

— Ведь к делу прилагаются вещи, которые были при ней В то утро?

— Конечно, а тебе что, кусочек платья на память оторвать?

— Товарищ капитан, серьезнее, пожалуйста. Ты не мог бы узнать, были ли у нее с собой ключи?

— Ключи? Какие ключи? От сейфа?

— От квартиры.

— Я и так помню — были.

— Мишенька, а ты не мог бы их позаимствовать на одну ночь, а еще лучше — слепки сделать?

— Опять собираешься по квартирам шарить?

— А что делать? Может быть, что-нибудь ценное найду. Сбыть-то поможешь?

Доход пополам.

— Тань, после твоих предложений меня выгонят с работы. Я попробую что-нибудь сделать. Я могу к вечеру к тебе заехать, расскажу заодно об экспертизе.

— Очень хочется узнать и, конечно, тебя увидеть.

— Ну-ну, ладно, только будь, пожалуйста, дома.

— Я постараюсь.

Так, на сегодняшнюю ночь работой я обеспечена. Уже хорошо. Может быть, этот ларчик с секретом окажется?

До-вечера мне надо было еще поговорить с Линой, а еще лучше сходить в школу и встретиться с ее подругами и классным руководителем, узнать, что она за человек и стоит ли мне заниматься этим шантажом? А пока, взяв гадальные кости, я задала им вопрос: надо ли вообще так беспокоиться? Цифровая комбинация, выпав-щая на этот раз, меня обнадежила: 33+20+1 — «Напрасная тревога». Ну что ж, тогда вперед. Мои гадальные кости меня еще ни разу не обманули.

Спустившись, наверное, уже в десятый раз к подъезду, я обнаружила на скамеечке свою соседку Тамару Федоровну и еще одну незнакомую бабульку. Они о чем-то мирно беседовали.

— Здравствуйте, Танечка. Как идут дела? — заулыбалась Тамара Федоровна.

— Все хорошо, спасибо.

Я хотела пройти мимо: заканчивались занятия в школе, и я боялась опоздать, но старушки, наверное, поняли мое намерение, поэтому попросили:

— Вы не посидите с нами, всего пять минут?

— Ну если только пять минут.

— Вы знаете, Танечка, мы вот тут посовещались сегодня и решили предложить вам нашу помощь. Может быть, последить за кем надо или покараулить.

Опять-таки поговорить с кем. В окрестности вон сколько домов, разве вы успеете везде.

Боже мой, мне этого еще не хватало! Чтобы по окрестностям бродили толпы пенсионеров, приставая ко всем с вопросами: «Не видели вы, кто убил Марью Николаевну? Как, вы не знаете, кто это? Да она жила вон в том доме, в 51-й квартире. Ее убили… да, такая жизнь пошла, стариков стали убивать. Нас и так голодом морят, так теперь…» А другая половина бабушек и дедушек будет шарить по кустам и ползком следить неизвестно за кем. Я чуть за голову не схватилась, но все-таки, улыбнувшись, выдавила:

— Нет, спасибо, очень прошу не делать этого. Если только с соседним домом поговорите, но только очень аккуратно.

— А то мы не понимаем, — обрадовались старушки. Вот это дурдом! Так, спокойствие, главное спокойствие. Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтоб привести себя в нормальное состояние, и пошла общаться с молодежью. Со старшим поколением, я чув-, ствую, наобщаюсь еще на всю оставшуюся жизнь. Н-да, каждый развлекается по-своему.

У школы я оказалась как раз вовремя. Из здания высыпали подростки. Лину я видела на фотографии, но найти сразу ее не смогла. Пока я крутила толовой, ко мне подошла высокая, худенькая девочка. Волосы рассыпались по плечам, блестящие и густые — очень красивые, и их обладательница, вероятно, это хорошо знала.

— Вы Таня Иванова?

— Да.

— А я Лина. Там мама ждет, — она махнула рукой и, проследив за направлением, я увидела Ольгу Ивановну, которая тут же мне кивнула и заулыбалась. — Вы хотите со мной поговорить? Если вы меня проводите до дома, то она уйдет, ей куда-то срочно надо.

— Хорошо, пойдем к дому. Мне в общем-то все равно.

Лина обернулась и интенсивно замахала руками. Ольга Ивановна тут же, подпрыгнув, рванула к своей машине, и через минуту ее уже не было. Лина не производила впечатления запуганной шантажом девушки. Ее, по-моему, это даже развлекало.

— Лина, для начала ты не могла бы показать мне своих подруг?

— Конечно, я вас даже познакомлю. Они мне все завидуют, что я знаю настоящего частного детектива. Прямо как в кино.

— Ты что, всем рассказала, что тебя шантажируют? — я не могла скрыть удивления.

— Нет, что вы, только Аня и Женя знают. Больше никто, даже Олегу ничего я не сказала.

Мы подошли к двум девочкам, которые стояли недалеко и, вероятно, ждали нас. Мы познакомились, и я пообещала поговорить с ними завтра. А пока мы с Линой пошли в ближайший скверик, на лавочку. Несмотря на то, что уже начался сентябрь, жара не спадала. И очень приятно было очутиться в прохладной тени огромных вязов.

— Итак, первый вопрос. Ты сама не замечала, что за тобой следят, ведь сделать фотографию, чтобы тебя не заметили, не так уж и просто.

— Вообще-то я специально не присматривалась. Я ничего не знала о письмах, только о последнем. И то, потому что мама с папой от меня не отходят.

Вы знаете, когда тебе шестнадцать, это очень неприятно. Все ходят, прикалываются. А что я могу сказать?

— А ты сама веришь в шантаж?

— Нет, не верю. Может быть, кто пошутить захотел? Может, у Олега спросить?

— А кто это Олег?

— Это мой друг. Мы и живем рядом, дома соседние.

— Нет, я думаю, пока Олегу ничего говорить не надо. А с письмами, мне кажется, все гораздо серьезнее, чем ты думаешь.

И тут мне в голову пришла одна мысль.

— Слушай, а у вас в классе такого случая не было? Тебе никто ничего не говорил?

— Да я и не спрашивала. Каникулы же были.

— А весной? Никого вот так же не встречали, как тебя?

Лина нахмурила лоб, — Подождите, да, Машку Соловьеву встречали, перед экзаменами.

Продолжалось это примерно неделю. Точнее я, конечно, уже не помню. Давно это было.

— А Маша что-нибудь говорила?

— Нет, мы все спрашивали. Она вообще-то моя подруга, но я ей сейчас тоже ничего не рассказываю. А кстати, она единственная, кто и не спрашивал. — Лина, похоже, сама удивилась своему открытию. — Значит, это все правда, и я не первая.

— А кто у Маши родители, чем занимаются?

— У отца своя фирма, у матери своя. Они там между собой соревнования устроили. Машка по этому поводу развлекается, говорит, соцобязательства берут.

Обеспечены очень хорошо.

— А как она выглядит? Я имею в виду одежду.

— Очень скромно. Вообще-то нас родители не балуют почти никого. У меня раньше была гораздо лучше одежда, чем теперь. Мы летом даже работали месяц: хот-доги продавали.

— Ну и как?

— Нормально. Они (вероятно, родители) думают, что мы ничего не можем, выпусти нас в мир — и мы утонем, как слепые котята, даже барахтаться не будем.

Они боятся, что мы останемся на их шеях. Мы что, дураки, каждому ведь свое хочется. Кто о фирме мечтает, кто о производстве. Конфликт всех времен: отцы и дети.

— А Маша уже ушла?

— Да, но я могу проводить к ней. Она в нашем доме живет, в самом крайнем подъезде.

— В нашем доме?

— Ну да, а что здесь такого? — Лина не поняла моего изумления.

А я судорожно пыталась соединить концы, но пока не хватало главного звена. Я, как гончая, почуявшая след, — ее трудно остановить. Я готова была бежать, но Лина моего энтузиазма не поняла.

— Да не торопитесь вы так, может быть, она еще до дома не дошла.

— Ничего, подождем.

Сейчас, я надеялась, очень многое может проясниться. Проходя мимо стройки, мы немного замедлили шаг, дорога была неровная, и забора почему-то в этом месте не было. Я не знаю, что это было, шестое чувство или просто интуиция, но я вдруг схватила Лину и прижала к самой стене. И надо сказать, очень вовремя, мимо нас пролетело несколько кирпичей. Я быстро посмотрела вверх — никого. А может… они упали совершенно случайно? Сказав Лине, чтобы та никуда не уходила с места, я бегом рванула внутрь. Но все было тихо и пусто. Я действительно, наверное, придаю этому большое значение. Да и кто будет кидаться кирпичами, можно, например, машиной сбить. Уже не торопясь, я обошла стройку и вернулась за Линой. На месте, где я ее оставила, никого не было. У меня все внутри похолодело. Мне доверили чужого ребенка — и вот пожалуйста. Так, спокойствие. Я внимательно огляделась вокруг. На другой стороне улицы, в тени стояла Лина и махала мне рукой.

— Никогда так больше не делай.

— Хорошо, — она была удивлена моим тоном, — очень жарко было, и я перешла .сюда. Да и кирпичи здесь не падают.

— Тоже верно, ладно, пойдем. — Что-то я слишком нервничаю.

Лину я проводила и пошла к Маше, номер квартиры мне сказали. Открыла сама Маша и, увидев меня, совершенно не удивилась.

— Проходите, я знала, что вы придете. Лине тоже пришли письма?

— А ты почему не спрашиваешь: кто? Не боишься?

— Дома? Нет. Буль, ко мне, — крикнула она в другую комнату, и оттуда показалась большая морда мастифа. Я вообще-то не очень разбираюсь в породах, может, она называется по-другому. — Очень умный пес. Мы его специально обучали.

— А почему он не лаял, когда я звонила? У всех моих знакомых собаки делают именно так.

— Он будет лаять, только когда ему скажут. Буль — место.

Голова тут же скрылась.

— Проходите ко мне, — пригласила Маша, указывая на одну из дверей.

Квартира была обставлена шикарно. Мы вошли в комнату девочки. Меня очень поразило сходство с Лининой, даже книги были почти такие же.

— Вообще-то я хотела бы поговорить с родителями.

— О, их нет, они уехали в командировку и будут не раньше чем недели через две.

— Ты что, одна живешь?

— Нет, с Булем. Да и бабушка иногда приходит. Я не могла скрыть разочарования. Две недели ждать я не могла. А Маша, заметя мое состояние, сказала:

— А вы все равно ничего конкретного не узнали бы.

— Почему?

— Потому что писем этих уже нет. Их выкинули сразу, как только все закончилось.

— Вы отдали деньги?

— Да. Такой суммы у нас, конечно, не было, папа у кого-то занял.

— А какая была сумма?

— Десять тысяч баксов. У Лины другая?

— Нет, такая же. Они не отличаются оригинальностью. А сколько было писем?

— Я уже не помню, штук пять-семь.

— Они были написаны от руки или, может, напечатаны на машинке?

— Нет, буквы были наклеены. Сначала вырезаны откуда-то. Знаете, как у классиков детектива. Может, кто-то начитался.

— Может быть, все может быть.

— А фотографии тоже были?

— Да, «Полароид».

— И ты тоже никого не заметила?

— Нет, никого, кроме бабушек в нашем районе, мне кажется, больше никто не ходит.

— Это уж точно замечено. А как же передавались деньги? Неужели никого так и не увидели?

— Нет, сумму надо было оставить где-то на вокзале в камере хранения. Мы так и сделали. А утром, на следующий день, опять пришло письмо с благодарностью и с извинениями за причиненное беспокойство.

— Очень вежливо, но так все банально.

— То же самое сказал папа. «Преступники пошли старомодные, — говорит, — даже неинтересно».

— И больше вас никто не беспокоил?

— Нет, в последнем письме так и было написано, что больше это не повторится.

— Да? Они еще и честные. Прямо Робин Гуды новоявленные. А больше никого в вашем классе не шантажировали?

— Нет, вот только я заметила, что в параллельном Свету тоже стали встречать. Но у них семья малообеспеченная. Что у них можно требовать? К тому же если они действительно такие честные и благородные. Правда, это опять с какой стороны посмотреть. Вон та же Светка — все выходные с родителями, нет, если захочет, она и с друзьями проводит время. Я имею в виду — они в лес на лыжах ходят всей семьей и в бассейн. А я своих предков по великим праздникам вижу. Они все время заняты, им даже поговорить со мной некогда. Вы знаете, я даже обрадовалась, когда эти письма начались. Я первый раз чувствовала себя не такой одинокой. Нет, у меня много друзей, и все мне завидуют, что я вот живу одна. А мне так хочется иметь нормальную семью. Вот они — деньги. Просто так ничего не появляется. А насчет Светки, наверное, здесь что-то другое, да и дерганая она какая-то стала.

— А ты часто с ней общаешься?

— Так она в этом подъезде живет.

— Что?!

— Ну да, только на втором этаже. У них двухкомнатная квартира.

Это уже становится занимательно. Оказывается, в каком интересном доме я живу. Кто бы мог подумать. Это просто рассадник преступности. Старших убивают, младших шантажируют. Фантастика. Можно начинать детективы писать, причем не выходя из комнаты. Надо подумать об этом.

— Маша, ты мне очень помогла. Спасибо тебе, я пойду.

— Если надо будет, заходите. С вами интересно.

— До свидания, — улыбнулась я. Так, надо сделать передышку и сконцентрироваться. Что-то тут не так. Не так все просто. Я бы даже сказала, все очень не просто.

Глава 4

Войдя к себе в квартиру, я еле успела схватить трубку. Телефон надрывался.

— Танька, ты опять где-то ходишь?

— У меня, Мишенька, дела.

— А у нас, по-твоему, их нет? Ты мне поможешь?

— А что случилось?

— В общем так, медэкспертиза и вскрытие показали, что нашу бабушку действительно убили. Вернее, помогли ей побыстрее уйти в лучший мир. Ну, доброжелатели, в общем.

— И как же это сделали доброжелатели?

— А очень просто: воздействие нервно-паралитического газа, скорей всего баллончик. Другому, может быть, и ничего, а у Марьи Николаевны — астма, да и сердце уже не новое. Так что, возможно, это и не преднамеренное, но убийство.

Значит, раскручивать будем по полной катушке. У тебя что-нибудь есть? Можно я сейчас подъеду?

— Конечно, приезжай, ты не забыл мою просьбу?

— Нет, сейчас все будет. Пока. — Так, уже хорошо, до приезда Мишки я успею сварить кофе. Он примчался буквально через пять минут.

— Ну, давай рассказывай.

— А ты мне ключики привез?

— Привез, держи, — и он бросил мне связку. Одного взгляда было достаточно — где-то я их уже видела. А через секунду я вспомнила где — у Наташиного Васи. Я их еще сшибла нечаянно. Вот только что они там делали и откуда взялись? Вопросов становится все больше и нарастают они как снежный ком.

— Что-нибудь не так? Это не те ключи?

— Нет, нет, спасибо, наверное, те, если они были у баб Маши.

— Так, я слушаю. И не говори, что ты ничего не знаешь.

— Самое интересное, что я действительно почти ничего не знаю. Местные пенсионеры в основном митингуют. А некоторые говорят, что она умерла от испуга 197 при виде нечистой силы.

Но неужели никто ничего не видел?

— Одна бабушка видела кого-то в темной одежде ив джинсах.

— Кого?

— Она не поняла, кто это, парень или девушка. Потом, очень интересный факт. Наша баб Маша куда-то уезжала несколько раз, говорила, что к родственникам, но, как ты сам и выяснил, таковые у нее, отсутствуют. Куда, спрашивается, она ездила?

— Может, к жениху?

— У меня возникает такое же объяснение, но почему тогда жених ни разу не приехал?

— Ну мало ли, может, он болеет?

— Может, но как это проверишь?

— А как себя ведет внучка?

— По-моему, искренне, хотя… кто знает, что таится внутри. Очень интересует меня ее парень Вася. Он так и сказал, что ему нужна квартира. Да и родителей Наташи отметать не стоит. Я к ним, кстати, еще не ходила. У них там свои счеты были. Так что неясного здесь гораздо больше, чем уже выясненного.

— А ключи тебе зачем?

— А это еще один вопрос. У покойной из трех комнат одна была закрыта.

Спрашивается, почему? Если в квартире она живет одна.

— Да, это действительно интересно. И ты, как всегда, ночью…

— Угадал. А что делать? Зачем раньше времени обнаруживать свои знания?

— Тоже верно. Может, тебе помочь?

— Не надо. К тому же я собираюсь устроить небольшой спектакль на тот случай, если меня кто увидит в подъезде. Не обижайся, но ты в мою роль никак не вписываешься. Да не волнуйся, я все тебе расскажу. Когда это я от тебя что-то скрывала!

— Ладно уж, придется поверить и смириться. Я пойду, а то дома опять будут ворчать.

— Конечно, до завтра.

Выпроводив Мишку, я решила еще раз на сегодняшний день, вероятно, уже последний, спуститься вниз. По времени там должен быть пик тусовки. И я не ошиблась. Жизнь во дворе шла полным ходом. Надо сказать, смерть баб Маши, как это ни странно, внесла некоторое оживление в жизнь нашего дома. Только молодежь не понимала, почему в это вечернее время все еще заняты их законные скамейки. И откуда столько бабушек и дедушек, вроде бы праздник еще не скоро.

Обиженные подростки ушли за дом.

Я скромно притулилась на краешке скамейки. Моя популярность среди старшего поколения начала меня утомлять. А ведь прошел всего один день. Я осторожно, ненавязчиво оглядывала местную тусовку и прислушивалась. Но или страсти уже улеглись, или события утра померкли, но на скамейке обсуждали последнюю серию «Во имя любви» и очередную перестановку в правительстве, ругая на чем свет стоит существующий строй и вспоминая, как хорошо все жили еще совсем недавно. На меня все косились, но никто не рвался беседовать. Я уже решила пойти к себе, как откуда-то буквально прилетела Тамара Федоровна.

По-моему, она серьезно увлеклась игрой в сыщика. Быстро оглядев всех, она бросилась ко мне.

— Ой, Танечка, я рада, что вы пришли. Я очень надеялась вас здесь найти.

И она потащила меня к другому подъезду, где скамейки были почему-то пустые. Вероятно, центр цивилизации переместился к нам. Мы уселись на скамейку, и тут же из кустов вылезла, я так понимаю, подруга Тамары Федоровны.

— Никого нет. О господи, зачем я только с ними связалась.

— Это Ирочка, — представили мне подругу.

— Очень приятно, я так и могу вас называть?

— Если вас не затруднит.

Меня не затруднит, но на улице уже было темно, завтра будет не менее тяжелый день, а мне еще надо немного поработать ночью.

— Ну так вот, у Ирочки есть подруга в доме напротив — начала Тамара Федоровна.

— Да, и я сегодня к ней зашла, может быть, она что-нибудь видела, — продолжила Ирочка, — дом-то все-таки недалеко стоит, а у нее еще собачонка маленькая живет и три кошки. И каждое утро она их выгуливает. Просто так не пускает, боится, что украдут. А гулять они ходят очень рано, так как нужно успеть до «собачников», те уже в шесть-семь выходят. Она-то мне и рассказала, что перед тем как уходить домой, около нашего дома бродили два бомжа. Очень подозрительно себя вели.

— Почему подозрительно?

— Они шли от нашего дома и все время оглядывались по сторонам.

— Это все?

— Ну да, все. Может, это они ее убили?

— Зачем?

— С целью ограбления, — вставила свое слово Тамара Федоровна.

— Какого ограбления? Она же за молоком шла или просто погулять.

— Ну и что. Для них и это деньги. Им на пол-литра хватит, и то хорошо.

— А как же они ее убили, если следов насилия нет?

— Ну это уже ваше дело, — обиделись соседки. — Наше дело узнать. Мы даем вам информацию, а вы уж и думайте. Может, она их испугалась?

— Может быть, — пришлось выдавливать улыбку, — вы мне очень помогли.

Довольные бабульки исчезли опять, почему-то в кустах. Да, помощнички.

Если бы все пугались бомжей, то население нашего города уже, наверное, ополовинилось бы. И что странного в том, что этот несчастный бомж постоянно оборачивается? И зачем только я сюда спустилась. Я даже не собираюсь проверять эту версию, хотя наверняка «бомжи-убийцы» уже снова оборудовали свой ночлег в том же подъезде. А что, если… мысль пришла внезапно, — что, если они-то что-то и видели. Поэтому и оборачивались. Кому хочется быть задержанным на месте преступления, к тому же если ты бомж. Да, зря я ругалась на «сыщиков» новоявленных. Любая информация лучше, чем ничего. Так, еще одно дело на завтра уже есть.

Придя к себе в квартиру, я очень тщательно стала готовиться к предстоящему вторжению на чужую территорию. Я хотела устроить небольшой маскарад на тот случай, если меня кто-то заметит. Дом растревожен, как муравейник, так что такого рода предосторожности не помешают. Может, они уже и дежурных выставили, у них ума хватит.

Искусству перевоплощения я научилась давно, и получается у меня это не хуже, чем у профессионалов. Идти было еще рано, и я вспомнила, что ела последний раз только в обед и то со скоростью обжоры на соревнованиях где-нибудь в Техасе. Так что у меня выдалась редкая возможность спокойно поужинать, что я с успехом и сделала.

Решив, что полночь — самое подходящее время для исполнения моего замысла, я начала входить в свою новую роль. Покойную я помнила хорошо и, усевшись перед зеркалом, начала колдовать над лицом, шаг за шагом приближаясь к оригиналу. Через полчаса все было готово. С одеждой было труднее, но и с этой задачей я справилась совсем неплохо. Примерно через час из моей квартиры вышла старушка лет семидесяти и направилась вниз, тихонько охая и вздыхая. При плохом освещении бабулька очень походила на убитую. Разницу можно было увидеть, только если рассматривать в упор. Я думаю, такого не случится. Мое счастье, что лампочки были очень маленькой мощности, а кое-где вообще цветные. В целях экономии ставили что похуже.

Осторожно подойдя к «своей» квартире, новоиспеченная Марья Николаевна без проблем открыла замок. Уже входя, я вдруг услышала в квартире шорох и тихий вскрик пролетом ниже. Быстро закрыв дверь, я замерла. В квартире явно я была не одна. А это совершенно не входило в мои планы. Скорее всего Наташа осталась тут ночевать, и если она меня здесь обнаружит, то это, конечно, не страшно. Меня наняли не дома сидеть, но объясняться с ней сейчас не было ни малейшего желания. Я уже хотела вернуться к себе, как в дверь зазвонили. Я буквально вросла в стенку и готовила улыбку на случай своего обнаружения. Позвонили раз, два, три, но, к моему удивлению, никто не спешил на звонок, как раз наоборот: воцарилась полнейшая тишина. Улыбка постепенно сползла, и на ее место пришло недоумение.

За дверью о чем-то тихо поговорили и, судя по шагам, ушли. Да, в наших вояках я не ошиблась: кордоны действительно были расставлены. И хорошо, что я во все это облачилась, но что же теперь делать дальше: ждать или идти в ту самую загадочную комнату? А если это действительно Наташа? Подумав немного, я отвергла эту идею: это ее квартира, и если бы она здесь была, то скорее всего открыла бы. Зачем ей прятаться? Мои сомнения развеялись сами собой, потому что дверь в третью комнату открылась и в свете луны (было полнолуние) я увидела мужскую фигуру. Я затаилась, и не напрасно. Человек, почему-то пригнувшись, — он, наверное, считал, что так он менее заметен — приближался к входной двери.

Приемами рукопашного боя я владею в совершенстве, и, как только он оказался рядом со мной, вырубить его не составило большого труда, к тому же он этого совершенно не ожидал. Забыв про меры предосторожности, я включила в прихожей свет и чуть сама не рухнула рядом — это был собственной персоной Вася Сидоров.

Вот так сюрприз. Похоже, круг сузился. Боясь, что он очнется раньше времени, я никуда не пошла (еще успею), а уселась рядом с ним. Ждать пришлось недолго.

Крепкий парень. Минуты через три он очнулся и открыл глаза. Я уже забыла о своем маскараде и вспомнила об этом, только увидев его реакцию. Он даже кричать не мог, а только судорожно глотал воздух, глядя на меня. Я же говорила, что у меня получается не хуже, чем у профессионалов.

— Ты что здесь делаешь?

— Ничего, просто зашел, — говорил он с трудом и прерывисто.

— А где ключи взял?

— У Наташи слепки сделал. Она и не знала об этом.

— Так зачем залез? — я так хорошо вошла в роль, что даже сама удивилась своему голосу: он был чей угодно, только не мой.

— Я думал, там деньги или ценности. Нет, я не хотел брать, я ничего не взял, мне просто было любопытно.

— Твое любопытство тебя погубит. — Тут, наверное, начав соображать, он вдруг обрадовался.

— Вас же нет. Вас убили, вас нет. Вы что, привидение? Пошла отсюда, — и он интенсивно начал меня крестить, решив, что таким образом я исчезну. Но не тут-то было. Я хотела еще поглумиться, но вдруг почувствовала, что ужасно устала, и сказала уже своим голосом:

— Ладно, вставай, пойдем поговорим. Сам ты привидение.

Но эффект оказался обратным. Он опять уставился на меня совершенно идиотским взглядом и минуту не мог ничего вымолвить. Потом его все-таки прорвало.

— Значит, ничего не было. Вас никто не убивал. Это Наташка все специально придумала, чтобы быстрее замуж выйти за меня. А я поверил. Какой же я дурак, — и он стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Тьфу ты, ты действительно дурак. Тоже мне, красавчик неотразимый. Да я думаю, Наташка за тебя вообще не собирается замуж выходить. Успеет еще.

Похоже, он начал прозревать, потому что очень внимательно опять уставился на меня.

— Ты кто?

— Привидение. Пошли в комнату, мне тоже очень интересно там побывать.

Ты там уже был, а я еще нет.

— Господи, я — идиот, я просто идиот. Я безмозглый дурак:

Я кивала головой в знак согласия. Самобичевание иногда полезно, особенно для таких «центров вселенной». А Вася, видно, прозрел окончательно:

— Вы — Таня, приходили сегодня в общагу?

— Ну да, ты же, по-моему, назначил мне свидание. Вот я и пришла. Куда же ты еще мог меня пригласить, не в общагу же, да и ключики были от квартиры. Я не правильно тебя поняла? Прости. Очень хотелось тебя увидеть вновь.

Вася, прервав мой монолог, уже деловым тоном предложил:

— Ладно, хватит трепаться, пошли в эту комнату, из-за которой столько проблем. Но там, я предупреждаю, нет ничего интересного.

Наконец-то ящик Пандоры откроется, и я даже с некоторым трепетом переступила порог комнаты.

Комната как комната. Ничего особенного, тут стояла самая обычная мебель, даже больше подходящая к образу бабушки. Но здесь явно никто не жил. Я бы сказала, что это кабинет, но зачем вот только баб Маше кабинет? Тоже мне ученый. И я шаг за шагом начала осмотр помещения. Если в других комнатах был идеальный порядок, то в этой он совершенно отсутствовал, и, похоже, не только стараниями Васи. На полу под столом валялась груда старых журналов, я разворошила эту кучу — ничего интересного. В шкафу висела хорошая одежда, вот только я никогда не сказала бы, что Марья Николаевна все это наденет, да и видела я ее довольно часто, ничего подобного на ней не было. Чье же это .тогда все? Письменный стол был закрыт. Вася сидел в углу в кресле и внимательно следил за моими передвижениями. Увидев мое замешательство около стола, он заметил:

— Я открывал, там только фотографии какие-то и все. Я хотела это проверить, но около входной двери послышался шорох. Может, мне это показалось? Я решила особо не задерживаться сейчас здесь, а прийти сюда еще раз, благо Наташка в ближайшую неделю не собиралась тут появляться. Ну а уж за неделю можно раскрыть не одно преступление. Проблема была в том, что я не знала, что искать. Как это ни смешно, но я тоже думала, что здесь хранятся деньги или еще что-нибудь ценное. Но самым ценным в этой комнате были хрустальные вазы, ну и, пожалуй, фотоаппарат. Наверное, хотела подарить его Наташе. На столе лежали клей, ножницы, карандаши, ручки. Я бы могла сказать, если бы не знала, где нахожусь, что это комната ученика. Н-да, бабулька была со странностями. Боясь, что свет в окне привлечет внимание одной из бдительных старушек, я решила закругляться. В следующий раз уже не обязательно будет его включать. Я хорошо смогу ориентироваться и с фонариком.

— Ну что, вы обнаружили много интересного?

— Нет, пока не очень.

— А вы думали, что здесь скрывается убийца?

— Да, именно так я и думала, — парировала я, — а нашла тебя. Может, это все-таки ты сделал?

— Ну да, у вас прямо как в милиции. Кто первый попадет в отделение, неважно, по какому случаю, тот и преступник. А если не сознаешься, то так или иначе заставят это сделать?

— И часто ты оказывался в отделении?

— Один раз, — неохотно ответил Вася, — за драку.

— А откуда же ты это все знаешь?

— Мужики в ментовке рассказывали, пока ждали, когда вызовут.

Я выключила свет, и мы перешли в прихожую.

— Ну так ты мне все-таки скажешь, зачем ты сюда залез?

— Я уже говорил, — буркнул он и отвернулся.

— Хватит, сам сказал, мы не в ментовке. Отвечай нормально. Тоже мне, охотник за сокровищами.

— Любопытно было. Я говорил Наташке, чтоб открыть, она ни в какую. Когда похороним, тогда.

— А ты столько ждал и не мог потерпеть три дня. Вот это ты действительно будешь говорить следователям. Я между прочим, могу тебя туда доставить.

— Я тоже могу.

— Да? Какой смелый. Я живу в этом доме, и у меня есть лицензия частного детектива.

— Ну и что, ордера на обыск нет.

— Так и меня здесь нет. Проходила мимо, смотрю, свет пробивается, а в квартире никто не живет, в привидения я не верю, да они и свет не будут включать. Тогда что же это? Ограбление? Вот тогда ты, пожалуй, действительно во всем признаешься. И наша доблестная милиция раскроет еще одно убийство, повысив тем самым процент раскрываемости своего отдела. Ну как? Перспективка устраивает?

— Нет, не устраивает.

— Говорить будем?

— Будем. Только вы все равно не поверите.

— А ты говори правдоподобнее, может, я и проникнусь доверием.

Он молча полез в карман и достал два презерватива.

— Ты мне это предлагаешь?

— Нет, я показываю то, зачем я сюда приходил.

— Не поняла.

— Я прекрасно знал, когда квартира оказывалась пустой.

— Ну и что?

— Я встречался здесь с моей подружкой.

— Что? И собирался жениться на Наташе?

— А что тут такого? Она очень хорошо подходит на роль жены и матери. К тому же такое приданое, — он обвел руками вокруг себя. — А Наташа еще и здоровая. А сейчас, между прочим, дети все больные рождаются. А у меня все будет классно: мальчик и девочка. Но зато любовница из нее никудышная. Что я могу поделать?

— А ты не пытался с ней об этом поговорить? Литературу почитать вместе… Сейчас этого добра полно.

— А зачем? Это уж или дано — или нет.

— Ну, в общем, ладно, это ваши проблемы. Сами их и решайте.

— А вы Наташе не расскажете?

— Я же сказала: это ваши проблемы… Пока постараюсь тебе поверить (придумать такое, по-моему, трудно). Все равно никуда не денешься, если что.

Ладно, выходим, ты первый, а потом я.

Выключив свет, я открыла «глазок» и, насколько это возможно, осмотрела площадку. Похоже, никого, и Васька благополучно выскользнул. Но шагал он, как слон. Подождав минут пять, я осторожно приоткрыла дверь — тишина и покой.

Бесшумно закрыв квартиру, я поднялась к себе. Приняв душ и смыв с себя весь грим, я ощутила ужасную усталость. День сегодня действительно был тяжелым, и даже не верится, что еще прошлую ночь я провела в домике на турбазе. Завтра предстоит много работы, и выспаться было просто необходимо.

Утром, вскочив довольно рано, я даже удивилась, почему это телефон молчит. Но я зря так подумала. Только я зашла в ванную, как он проснулся.

— Мишка? Ты чего это в такую рань?

— Привет, во-первых, очень уж хочется узнать, как ночные успехи?

— Да ничего особенного, но я зайду туда еще раз. Сейчас даже сама удивляюсь, почему не осмотрела все более детально. Но у меня есть оправдание: мне мешали.

— Кто?

— Угадай. Ладно, все равно не угадаешь: Вася Сидоров — друг Наташи Никифоровой.

На другом конце трубки воцарилась тишина.

— Алло, Миша, ты слушаешь меня?

— А что он там делал? — наконец проговорил он.

— Клад искал.

— Я серьезно.

— И я тоже серьезно, правда, потом он показал два презерватива и сказал, что у него там изба-свидальня.

— То есть?

— Ну, с девочками он там встречался, пока никого не было.

— Во дает, а?

— То-то, это тебе не мелочь по карманам тырить.

— Пора и нам побеседовать с этим донжуаном. Где он живет, в общаге?

— Так точно, товарищ капитан. Только сначала давай съездим к Наташкиным родителям. Я думаю, что с представителем официальных органов они будут охотнее разговаривать.

— Согласен. Ты хочешь это сделать прямо сейчас?

— Да, пока они еще на работу не ушли. Может, успеем.

— Хорошо, я к тебе иду.

— Да ладно уж, сиди, заеду сейчас. Тут, кстати, недалеко.

— Тогда жду, — согласился Мишка.

Быстро допив кофе, я рванула к Мишкиному дому, и минут через десять мы уже подъезжали к квартире Никифоровых. Наш звонок, вероятно, прервал разговор, потому что, открыв дверь, мужчина — наверное, Наташин папа — продолжал что-то говорить, но увидев нас, осекся.

— Простите, вы к кому?

Мишка достал свое удостоверение. Внимательно изучив его, мужчина молча посторонился, но сделал это с явной неохотой.

— Оксана, к нам гости, — крикнул он в кухню. Квартирка действительно была маленькая, особенно по сравнению с трехкомнатной квартирой Марьи Николаевны. Можно понять обиду сына. Из кухни выглянула очень интересная женщина и с любопытством оглядела нас.

— Проходите на кухню. Места, как видите, у нас очень мало. Господа из милиции, — обратился он уже к жене.

Она тяжело вздохнула.

— Прошу, садитесь, вы по поводу Марьи Николаевны?

— Вы не ошиблись.

— И после смерти она не оставляет нас в покое.

— Михаил, Татьяна, — представил нас Мишка.

— Меня зовите Оксаной, а это — Володя, как вы уже догадались, мой муж и ее сын;

Кухонька была маленькой, и мы еле разместились.

— Что вы хотите узнать? И почему милиция?

— По поводу смерти Марьи Николаевны заведено уголовное дело.

Оксана совсем не удивилась.

— Вы не удивлены?

— А чему удивляться? В ней было много плохого, может, кому-то и надоела.

Я посмотрела на Мишку.

— А кому она могла надоесть? Как вы думаете?

— Я ничего не думаю. Может, Наташкин хахаль ее и убил.

— А зачем ему это?

— Кому же хочется в общаге жить, когда квартира сама в руки плывет.

— А вам эту квартиру не хотелось?

— Конечно, хотелось побольше, но у меня есть, — Оксана обвела кухню взглядом, — это она своему сыну отказала в жилплощади.

Владимир отвернулся. Видно, этот разговор поднимался в семье довольно часто.

— А почему вы ту квартиру не разменяли?

— Тогда все сложнее было. Сразу порицание общественности. Как же, мать из ее собственной квартиры выгоняют.

— Вы поддерживали отношения с матерью? — обратился Мишка к Владимиру.

— Заходил иногда — проведать, починить, помочь.

— А мужа у нее не было?

— Нет, они развелись очень давно, я еще совсем маленький был, по-моему, он ей изменял. Она не любила об этом говорить.

— И как вы общались?

— Не очень. Она всегда спрашивала, не развелся ли я еще. Поэтому я редко туда ходил.

— Баба Маша не любила вас? — спросила я Оксану.

— Она меня терпеть не могла. Все время говорила, что я — ведьма, сына приворожила. На костре меня надо давно сжечь.

— А вы?

— А что я? Сначала огрызалась, потом надоело. Никогда не испытывала ни малейшей любви к ней. Она и паспорт Володькин прятала, когда мы жениться собирались, а потом меня на смотрины водила к своим подружкам. А я, как бычок на веревочке, плелась за ней.

— И как подружки?

— Ужасные, такие же, как она. Глазки у них хитрые. Я до сих пор помню, а сколько уж лет прошло.

— А потом вы встречались с ее подругами?

— Нет, я в тот дом не хожу, а баб Маша к нам не ходила. Хорошо хоть Наташку прописала. Я была очень удивлена. Квартира-то не приватизирована, пропала бы сейчас.

— Давно она ее прописала?

— Года четыре уже будет, точно не скажу.

— Простите, — вклинился Володя, — мне пора идти. Я опаздываю, но если нужен конкретно я, то мы могли бы встретиться вечером.

— Я думаю, вы можете идти, — отпустил его Мишка.

— А кто же ее убил? Как вы думаете?

Оксана внимательно посмотрела на меня.

— Знаете, иногда мне самой хотелось это сделать, но не смогла бы никогда. К тому же какая-никакая, а родня. Надеялась, что сама умрет, у нее же астма. Сейчас я не чувствую жалости. Мне только интересно, кто это все-таки сделал.

— Вы хотели, чтобы ваша дочь вышла замуж за Ваську?

— Нет, не хотела, но я боялась повторить свою свекровь, поэтому не препятствовала. А Вася даже не скрывал, что хочет заполучить квартиру. Я думаю, он не стал бы этого делать. Слишком открыто он говорил о своем желании. А впрочем… чужая душа — потемки.

— А Наташа сильно переживает?

— Я думаю, что нет. Наташа тоже ходила к ней из-за квартиры, боялась, что ее оттуда выпишут.

— Простите, но хоронить вы ее будете?

— Конечно, кто же еще?

— У вас есть деньги на похороны?

— Мы пока заняли, но у Марьи Николаевны есть деньги на книжке. Снять их только через полгода можно. Я думаю, еще и останется.

— На книжке? — даже Мишка посмотрел на меня, не поняв моего удивления.

— Ну да, она всю жизнь копила.

Вот это бабулька! Что же это у нее за книжка такая, что и мебель можно купить, и похороны организовать. И чья же это все-таки одежда висела у нее в шкафу? Может, правда, жених подарил, но только вот где такого Рокфеллера найти в семьдесят лет?

Мишка, заметя мой отсутствующий взгляд, попрощался с обещанием зайти еще.

Когда мы вышли, он тут же поинтересовался причиной моей задумчивости. Я рассказала ему, что знала, и теперь замолчал он.

— Да, бабулька с потайным замочком оказалась, — наконец пробормотал он.

Я завезла его в отделение, а сама поехала к школе.

Общаться.

Глава 5

У школы была полнейшая тишина, и мне пришлось немного подождать перемены. Меня, видно, ждали, потому что чуть ли не в первых рядах на улицу выскочила Лина и с ней Аня и Женя. Оглядевшись по сторонам, они сразу бросились ко мне.

— Здравствуйте, — они были просто счастливы. На нас оборачивались, вероятно, одноклассники.

— Вы что, всем успели рассказать?

— Нет, что вы. Это, наверное, мной интересуются — смутилась Лина, — ко мне пришли на перемене, да еще и не папа с мамой. Всем интересно.

Наступила небольшая заминка. Мне хотелось поговорить с девочками без Лины. И та, видно, оценив ситуацию, обвела нас всех взглядом.

— Мне можно идти? А то мне надо кое-что сделать.

— Да, конечно.

— Только не опаздывайте, — бросила она, уходя, своим подругам.

— Нет, я долго не задержу.

Мы отошли в тенек и сели на скамеечку. Двор у школы был замечательный.

«Да и дети учатся здесь совсем не глупые», — посмотрев вслед удаляющейся Лине, подумала я.

— У меня в общем-то немного вопросов. Вы давно дружите с Линой?

— Дружим? Класса примерно с пятого, когда Лина пришла в класс. Мы как-то вчетвером все сдружились, — Вчетвером?

— Ну да, Маша еще. Только в последнее время она немного отошла от нас.

— Почему?

— Не знаем, — они переглянулись между собой. — После лета встретились хорошо, а когда началась эта история с Линой, она как будто потеряла к нам интерес. Нет, мы общаемся и в школе, и дома, но этой темы избегаем, по крайней мере Маша.

— А почему, как вы думаете?

— Не знаю.

Получилось так, что я все это время разговаривала с Аней, а Женька больше молчала, только иногда кивала головой. Но после последнего вопроса она неуверенно посмотрела на меня, будто раздумывая: стоит или не стоит говорить, и опять промолчала.

— Ты что-нибудь знаешь? — обратилась я к ней. Она помолчала несколько секунд и вздохнула:

— Мне кажется, у Маши все это было. Ну все, что происходит сейчас с Линой.

Аня удивленно уставилась на подругу, и мы почти одновременно воскликнули:

— Почему?

— В конце прошлого учебного года ее тоже встречали. И она была расстроена. Даже экзамен по своему любимому английскому чуть не завалила.

Помнится, Людмила Федоровна, англичанка наша, даже оценку не могла поставить, настолько была огорошена. Машка ее любимица. А потом Людмила разговаривала с ее родителями и четверку ей поставила.

— Но может быть, они ей предложили что-то.

— Ну, вы скажете тоже. У нас за это и вылететь можно. Очень строго с любыми подарками, даже к праздникам.

— У вас что, учителя — Рокфеллеры?

— Нет, конечно. Но оклад у них нормальный, по сравнению с другими школами, естественно.

— Но у вас же учатся и дети из небогатых семей, которые не могут платить.

— Платят только те, кто не из нашего района. У нас ведь еще и обычные классы есть.

— А у вас?

— У нас лицейский. Платный.

— Теперь ясно. Вернемся к нашей проблеме. Лина ведь тоже вспомнила про Машу.

— Только я ничего не знаю, — обиделась Аня.

— Я тоже не знала, но Лина сказала. Мы это не обсуждали.

— Что-то подобное в вашей школе происходило когда-нибудь?

— Да нет, по крайней мере, не замечали.

— А сейчас? Только Лину встречают?

— Да вроде бы больше никого.

— Пару раз Светку встречали из "В". Но там вряд ли что-то подобное, у них взять-то нечего. Наверное, ездили куда-нибудь.

— Это было недавно?

— Да, на прошлой неделе.

— А вы далеко живете?

— Нет, не очень. Через дом от Лины.

— Но ведь у вас не все близко живут. Неужели никого не привозят родители?

— Привозят, конечно. Но высаживают всегда за квартал. У нас не разрешают подъезжать к самой школе, кроме малышей, конечно.

— А здесь Светы нет? — я кивнула на школьный двор.

— Да вон она, около крыльца стоит, светленькая, в джинсовом сарафане.

Я внимательно посмотрела в указываемую сторону, тут же запомнив Свету.

Она, по-моему, мне очень понадобится в ближайшее время.

Мои собеседницы начали беспокоиться. Вероятно, перемена заканчивалась.

— Я не буду вас больше задерживать, а то опоздаете на урок. Последний вопрос. Посторонних людей вы не замечали в школе или около?

Подумав секунду, они дружно замотали головами.

— Если что-нибудь увидите — позвоните, — давая свою визитку, попрощалась я. — Да, — крикнула я уже вдогонку, — а охранник в вашей школе есть?

— Конечно.

— Он всегда на месте?

— Абсолютно.

— Хорошо, спасибо.

Охранник-то, конечно, на месте, но ведь и он человек. И у него могут быть обычные человеческие нужды. Но в этом случае надо хорошо знать, когда тот отлучится, а девочки утверждают, что никого постороннего не было. Но не может же быть этот человек невидимкой? Конечно, нет, это бывает только у фантастов.

Отложив эту головоломку на потом, я решила заняться бомжами. Может быть, они на месте.

Приближаясь к дому, я невольно прибавила шаг. Честно говоря, я даже испугалась, похоже, в нашем подъезде опять кого-то убили, и скорее всего опять бабульку. Потому что на том же месте снова митинговали. Что же это у нас за дом стал? Столько лет жили тихо-мирно, а тут на тебе, одно за другим.

Как только я подошла ближе, вездесущая Тамара Федоровна выросла передо мной, как из-под земли. Глаза у нее были круглые от ужаса.

«Точно, труп», — подумала я.

— Танечка, ужас!

— Что случилось?

— Марья Николаевна не убита! — зашептала она мне почти в самое ухо, хотя, судя по всему, это было уже не тайной.

— То есть? — я была немного огорошена.

— Она жива! Зоя Борисовна сама видела.

— Какая Зоя Борисовна?

— Да подружка Марьи Николаевны, — удивляясь моей бестолковости, внушала Тамара Федоровна.

— Когда же она ее видела?

Я совсем забыла о своем перевоплощении и теперь еле сдерживалась, чтобы не захохотать.

— Ночью. Она видела, как та, живехонька, спускается по лестнице. Цела и невредима. Уж Зоя-то покойницу, тьфу ты, какую же теперь покойницу, хорошо знала. Не ошибется.

— Так, подождите. Заведено уголовное дело. И его никто не прекращал.

Тело, насколько мне известно, из морга не исчезало. Так что ваша Зоя Борисовна ошиблась.

— Но ведь Маша зашла в квартиру. Зоя потом ей звонила, правда, никто не открыл.

— Ну вот видите. — А может, она инкогнито хочет остаться? Я вздохнула.

— Тамара Федоровна, съездите в морг. У нас не постановка «Вия». А вы мне не подскажете, Марья Николаевна нигде не подрабатывала?

— Да в школе, по-моему, уборщицей работала, да вот только не знаю, в какой.

Н-да, уборщицей столько не заработаешь.

— Значит, это было привидение, — вдруг осенило мою собеседницу, и она бросилась в толпу. Я даже не успела спросить, видел ли сегодня кто-нибудь тех самых бомжей.

«А может, и Мишки на месте нет, — размышляла я, поднимаясь к себе. — И зачем это Зоя Борисовна шла к квартире убитой? И с кем она звонила в дверь?»

— Простите, — меня кто-то тронул за локоть. Я была так погружена в свои мысли, что даже не услышала шагов. Обернувшись, я обнаружила новую бабульку.

Вздохнув и приготовившись выслушать очередную версию воскрешения покойной (лучше бы меня не видели), я дежурно улыбнулась.

— Меня зовут Зоя Борисовна Хмельницкая. Я очень хорошо знала Машеньку, и хотя это невероятно, но я ее действительно видела.

— Хорошо, я вам верю.

— Нет, вы мне не верите. Вы соглашаетесь со мной только для того, чтобы я отстала. Мы же выжили из ума, у нас старческий маразм и у нас галлюцинации.

Я с интересом посмотрела на собеседницу. Нет, совсем не похоже, чтобы у нее был «старческий маразм».

— Может быть, поднимемся ко мне? Я живу на шестом этаже. Вам не трудно?

Или лучше на лифте?

— Вы, девушка, наверное, думаете, что я совсем развалина?

И она с достоинством пошла впереди меня и, кстати, довольно бойко. Нет, и на развалину она тоже не была похожа. К тому же в любом случае я должна была побеседовать с подругами погибшей.

Мы зашли ко мне, и Зоя Борисовна, моментально оглядев комнату, скорее как профессионал, чем как обычный наблюдатель, похвалила меня за уют. Я изобразила смущение и радость.

— Знаете ли, девушка, сейчас молодежь очень безвкусно оформляет свои жилища. Дорого, но без души.

— У вас есть родственники?

— Нет, к сожалению, а может быть, и к счастью, я одна.

— А почему к счастью?

— Вы посмотрите на Машу. И сын, и внучка, — про сноху она не упомянула.

Видно, этот вопрос не раз обсуждался в узком кругу подруг, — и что? Да ничего.

Она для сына все сделала: вырастила, образование дала. А он? Женился неизвестно на ком, мать бросил.

— Ну почему же бросил? Он же заходил.

— Какой там, — Зоя Борисовна махнула рукой, — раз в месяц — праздник.

— Ну хоть внучка есть.

— Наташа, конечно, не в мать пошла. Но тоже вот нашла себе хахаля. Это в их семье, наверное, рок, проклятие. Она уже и выписать ее хотела, когда узнала, что Наташенька замуж собралась, но не получилось, а потом махнула рукой, смирилась. А ведь этот Вася скорее всего ее и убил. Вот только улик никаких.

— А почему же сразу Вася?

— А кто же еще? Он-то безродный был.

— Какой?

— В общаге жил, ему квартира с пропиской нужны. Кто же хочет в деревню возвращаться?

— А вы давно дружили с Марьей Николаевной?

— Да, можно сказать, всю жизнь. Сколько помню, все время вместе. Как-то не сложилось в жизни что-то, видать, на этом и сошлись. В молодости сколько женихов-то было. Всех разогнали. Принцев ждали. Прямо как в фильме «Москва слезам не верит». А что дождались? Вот одна теперь.

— А-Светлана Васильевна тоже одна?

— Да, одна. Муж у нее, правда, был, да исчез куда-то.

— То есть как исчез?

— Исчез и все. Испарился. Просто в один прекрасный день Светочка перестала о нем говорить. А мы и не спрашивали. Переживала она. Что уж там случилось — не знаю.

— Скажите, а Марья Николаевна где-нибудь работала, когда на пенсию вышла?

— Работала уборщицей. В школе, рядом. Но она это не афишировала. У нее была идея фикс — купить машину, хоть «Запорожец»..

— На зарплату уборщицы?

— Ну, — она как-то замялась, — нет, конечно, но хоть что-то откладывала. Я вот тоже никогда не отказываюсь подработать. Я ведь медсестрой была в больнице. И считалась чуть ли не самой лучшей. Меня даже на пенсию не хотели пускать. А сейчас все зовут уколы делать. Даже собакам. Сейчас ведь к собакам и кошкам относятся лучше, чем к людям, — она вздохнула, — такая жизнь пошла.

— Ну вы, по-моему, особо не скучали?

— В каком смысле? — мне показалось, что в глазах промелькнул испуг, но, похоже, только показалось.

— В театр ходили…

— Вы хорошо осведомлены, — улыбнулась Зоя Борисовна, немного натянуто, правда.

— Да это не я, а наши соседки.

По-моему, ей это не понравилось. Еще бы, кому понравится жить, как в стеклянной банке.

— Зоя Борисовна, а вы случайно не в курсе, куда это уезжала Марья Николаевна?

— Нет, — ответ прозвучал так быстро, что я едва успела закончить фразу.

Я удивленно подняла глаза, но моя собеседница с интересом уставилась мне за спину, хотя, кроме стены с обоями, там не было абсолютно ничего. Что-то она точно знала. Может быть, все-таки я права и это был какой-то поклонник? Я это выясню. Всему свое время.

— Так вы утверждаете, что ваша Маша жива?

— Я ее видела точно так же, как сейчас вас, — упрямо сжав губы, проговорила Зоя Борисовна.

— А кто же тогда находится в морге, простите?

— Она шла, как живая, как она ходила всегда.

— Может быть, вы просто очень хотели все это видеть и слышать?

Она подумала немного и, вздохнув, согласилась.

— Наверное, просто не верится до сих пор, что Машеньки больше нет.

— Скажите, а Светлана Васильевна сейчас работает?

— Сейчас — да. Она пошла вместо Маши.

— Уборщицей? В школу?

— Ну да.

— А почему она раньше не работала? У нее же есть связи. В театре, по-моему?

— Я смотрю, наши соседи действительно хорошо осведомлены. Они, вероятно, просто завидовали.

— Завидовали? Но чему?

— Мы жили не телевизионными сериалами, а полноценной жизнью. Ходили на выставки, в театр, на концерты. Светлана Васильевна — наш культмассовый сектор.

Поэтому она раньше и не работала. Она обеспечивает наш досуг.

— И давно вы так живете?

— К сожалению, нет, недавно. Кстати, после очередного сериала и решили, что мы не живем, а прозябаем, доживаем — и все. А у них там, посмотрите, человек уходит на пенсию и только жить начинает, — она расстроенно махнула рукой.

Я немного была удивлена. Внешне она производила впечатление обычной старушки. Никогда бы не подумала, что она ходит на концерты. А та как бы в подтверждение моих мыслей с гордостью добавила:

— Мы на концертах всех знаменитостей были. И Пугачевой, и Киркорова, и Долиной, и «На-На»… На стадионы мы, конечно, не ходим. Шумно там очень, молодежь ненормальная, билеты дешевле и публика .проще.

Я даже рот раскрыла.

— Вы что, только на дорогие концерты ходили?

— Ну да, нам же контрамарки давали, не бесплатно, конечно, но за чисто символическую цену.

Хотела бы я узнать эту «символическую цену»!

— А со Светланой Васильевной как бы мне познакомиться?

— Она дома бывает днем, — нехотя проговорила Хмельницкая. Видно, ей эта идея почему-то не очень понравилась. — А живет она? — я не стала обращать внимание на ее желание.

— В следующем подъезде, то есть в третьем, на четвертом этаже, квартира восемьдесят восемь, — поднимаясь, скороговоркой ответила моя собеседница.

Похоже, она не горела желанием дальше отвечать на мои вопросы. С чего бы это?

— Всего доброго, — и она быстро покинула квартиру. Странные все-таки эти бабульки…

— Зоя Борисовна, — я выскочила в коридор, — а кто с вами был, когда вы обнаружили покойницу на лестнице?

— Сосед наш, Анатолий Палыч, вы его знаете, наверное.

— Это он решил все расследовать?

Она ухмыльнулась.

— Да, он.

— Спасибо.

Дедок проявляет инициативу с большим рвением, чем я могла предположить.

Мишки на месте не оказалось, да и бомжи вряд ли будут сидеть днем в подвале. Они скорее всего на своем промысле по сбору бутылок или еще чего-нибудь. Я достала письма, которые отдала Ольга Ивановна, и стала их рассматривать. Больше всего, конечно, меня интересовало первое, написанное от руки. Судя по всему, он или они занимаются этим не в первый раз. Но тогда почему такая ошибка? И почерк был какой-то странный. Никак не пойму, почему.

Казалось, еще чуть-чуть — и все станет, ясным, а это «чуть-чуть» куда-то ускользало. Я не могла поймать эту ниточку, хотя я была больше чем уверена: стоит мнееепоймать ивсе сразу станет ясным.

Ну а вот что мне делать с баб Машей? Ох, навалилось на меня два дела сразу! Вася что-то уж больно странно себя ведет. Может, это все-таки он? На девяносто процентов, как мне казалось, убийство произошло из-за квартиры.

Наверное, стоит съездить еще раз в общежитие и пообщаться там с ближайшими соратниками нашего донжуана. Вероятность встретить всю компанию в сборе довольно велика. В сентябре студенты не учатся с рвением. До ближайшей сессии — как от нашего города до канадской границы. Так что в путь.

Уже ловко ориентируясь в лабиринтах общаги, я быстро оказалась около нужной двери. Очень мне хотелось, чтобы Васи не было. Да если и будет, после сегодняшней ночи, я думаю, он будет послушным.

Я постучалась и после разрешения вошла. Судьба была более чем благосклонна. На такую удачу я даже не рассчитывала. Все были на месте, исключая Васю. При моем появлении ребята оживились и, по-моему, даже обрадовались. Похоже, Вася в прошлый раз относительно честно рассказал о цели моего визита.

— Я могу с вами поговорить?

— Да, да, конечно.

Создалось впечатление, что им скучно и я вношу в их жизнь элемент развлечения. Не очень приятно выступать в роли клоуна. Но я переживу, в моей жизни были роли и похуже.

— Я хотела бы поговорить о Васе. Вы давно живете в одной комнате?

— С первого курса, — вздохнул один, — кто может заплатить, те уже давно хотя бы по двое. А нас все никак не расселят.

— Вы плохо уживаетесь?

— Нет, прекрасно. Но знаете ли, мы уже взрослые люди, почти молодые специалисты. Никакой личной жизни.

— Вы все приехали из области?

— Почти, вон только Мишка из Москвы.

— Из Москвы?

— Ну да, там не поступил, приехал сюда. Здесь, я слышал, тоже сильный институт.

— Да уж, не слабый.

— И что, как у вас с личной жизнью?

— Нормально, — прозвучало, правда, не особенно убедительно.

— А у Васи?

— А что у Васи? У него цель — остаться.в городе.

— И как? Получается?

— Еще как, даже у Мишки нет такого количества поклонниц. А ведь в Москву всем хочется.

Я была с этим не совсем согласна: мне, например, не хочется, но спорить с этим утверждением не стала. У меня были несколько другие цели.

— И как это у него получается?

— Он умеет найти подход. Вообще Вася способный и очень не глупый. На курсе один из лучших, тянет на красный диплом. А это, знаете ли, в нашей общаге не так уж и просто.

— А может, его тянут на этот самый диплом? На меня посмотрели как на полную идиотку. Наконец, опять вздохнув, заговорил Саша. Мы как-то ненавязчиво познакомились.

— Сейчас, знаете ли, не те времена, никто никого не тянет. Нет распределения как такового, как раньше было у наших мам и пап. А вот Васька, похоже, уже знает, где будет работать.

— И где же? — В одной солидной фирме, названия не помню, да, я думаю, оно вам ничего и не скажет.

— Хорошо, это действительно не так важно. С Наташей Вася давно встречается? И кто кого, будем говорить, закадрил?

— Встречаются давно, года три будет, а закадрил конечно же, Васька.

Наташка-то и сейчас все еще наивная девочка, верящая в бескорыстную любовь, а тогда и подавно. Таких Наташ у Васьки знаете сколько?

— Сколько?

— Да штук десять. Не меньше.

— И что, у всех есть квартиры?

— Нет, не у всех, примерно у половины, но Наташка пока самый лучший вариант.

— Почему? — я искренно удивилась.

— Квартира в центре, большая, огромных денег стоит, да и свободная теперь.

— А у других что, меньше?

— Меньше.

— А почему такая уверенность?

— У него список есть. Там отмечено, у кого какая квартира и когда освободится.

— В каком смысле освободится? — я с трудом сдерживалась. Уж я в жизни всякое видела. Но такое…

— Ну кто там живет. В основном квартиры от бабушек достаются. Были, правда, в этом списке две подруги, имевшие свои собственные квартиры, но там районы менее удачные, да и однокомнатные.

— Да, ваш Вася очень целеустремленный человек, с этим трудно не согласиться. Так почему же он не торопится со свадьбой? С Наташей?

— А теперь, по-моему, Наташа начала умнеть, — вставил Мишка, — теперь она не торопится, а вчера они поругались даже.

— То-то я смотрю, Васька на всех злится.

— Так, может, он все-таки переживает? — предположила я.

— Ага, от потери квартиры он может переживать. Ведь он уже и вещи стал собирать свои. А тут… такой облом.

— Наташа дала ему от ворот поворот?

— Не знаю, но сейчас она строит глазки Вовке Стекольникову.

Умненькая девочка!

— …а Васька злится. Как бы он чего еще не натворил.

— А что он уже натворил?

— А это разве не он бабульке помог? — удивление всей троицы было искренним.

Но, увидев мои изумленные глаза, все немного смутились.

— Ведь вы адвокат? И газовый баллончик у Васьки всегда при себе имеется. Он же часто по ночам шляется.

— А Вася сказал, что я — адвокат?

— Нет, он очень неясно выразился. Это мы пришли к такому выводу.

— Так, стоп. То, что вы сейчас говорите, по сути, нельзя говорить никому. Если Васе нужен адвокат, то он сам решит, о чем с ним говорить. Я могу вас понять. Ваське везет: и учится хорошо, и девочек много, и квартира скоро будет. Не Наташка, так кто-нибудь еще. Но я думаю, вам надо следить за своей речью, если, конечно вы не хотите его специально посадить. А за дачу ложных показаний… И насчет ваших выводов — я могу вас разочаровать. Я — частный детектив. И кто именно помог бабушке Наташи покинуть этот мир, я и пытаюсь выяснить. — Наступило минутное молчание.

— Ну тогда это, наверное, не Вася, баллончик у него и теперь есть, — промямлил Мишка, видно, самый сообразительный.

— Вы знаете, ребята, я пока сама в этом не удостоверюсь, никто ни о чем не узнает. Так что вы можете не волноваться, что сболтнули лишнее. Но один совет: если придет следователь, будьте поосторожнее в выражениях. Только на основе ваших показаний Ваську можно забрать в ментовку. А какие-либо выводы делать рановато. А со списком ваш Вася здорово придумал.

— Те девчонки совсем не дурочки, но они о списке и не подозревают.

Каждая думает, что она — единственная.

— Да уж, ваш Васька — талант. А бабульки говорят «деревенщина». Им бы его способности.

— Ладно. Я прощаюсь. Еще зайду пообщаться, у вас тут много нового можно узнать. Интересные вы ребята.

Все радостно заулыбались и заверили меня в готовности помочь в любую минуту.

Садясь в машину, я была даже чуточку растеряна. Такого от Васи Сидорова я не ожидала. Надо было срочно все обмозговать и обязательно с кофе. А может, и нет никакого списка? Ведь такое не расскажешь первому встречному. Ах да, я же адвокат. Значит, Ваське нужен адвокат? Значит, ребята уверены в его виновности?

Интересное вырисовывается положеньице.

А что по этому поводу думают мои гадальные кости? Я достала их из мешочка и, подержав немного в руке, медленно опустила их на соседнее сиденье.

36+20+5 — «Вы успешно разрушите хорошо продуманный заговор».

Час от часу не легче. Тут, оказывается, еще и заговор.

Глава 6

Я молила бога, чтобы митинг у подъезда уже закончился и мне дали спокойно пройти в мою квартиру, без привидений хотя бы. Но бог не услышал мои молитвы. Митинг закончился, но около подъезда стоял все тот же «активный» старичок, Анатолий Палыч, и с ним еще несколько бабушек. Вероятно, он пользуется большим успехом у женского населения. Они горячо что-то обсуждали.

Я хотела, как мышка, проскользнуть внутрь, но тут же затормозила, увидев Зою Борисовну. Очень уж мне хотелось узнать, что она делала ночью около квартиры своей убитой подруги.

Подойдя к группе «трудящихся», я, стараясь привлекать как можно меньше внимания остальных, обратилась к Зое Борисовне.

— Простите, можно вас на минутку?

По-моему, ей очень не хотелось идти со мной, потому что она сделала все возможное, чтобы, наоборот, привлечь внимание окружающих.

— Если только на минуточку, — выдавила она улыбку. И чем это я, интересно, ей не угодила? Помнится, в прошлую встречу она сама жаждала общения со мной.

— Я не задержу вас долго. Всего пара вопросов.

— Я слушаю и постараюсь ответить. Да уж, постарайтесь.

— Вы случайно не в курсе, Марья Николаевна не собиралась продавать или менять свою квартиру?

— Нет.

Потом, подумав, моя собеседница вспомнила:

— Вообще-то говорила как-то. Она, между прочим, боялась, что ее из-за этой квартиры и убьют. И вот… пожалуйста.

— И кто же это ее мог убить из-за квартиры?

— Как кто? Да вон хотя, бы хахаль Наташкин. А мы ее тогда отговаривали.

Уж лучше бы поменяла. Может, жива бы и осталась.

— А почему вы ее отговаривали?

— Да как же, обманут ведь.

— Но каким образом вас могут обмануть?

— Мало ли способов. Кругом одни жулики. Квартира стоит одну сумму, а они ей предложат две квартиры на совершенно другую сумму, гораздо меньшую. Они на этом знаете сколько зарабатывают? Ужас.

— А что ж вы там не подрабатываете?

— Стара я для таких махинаций. Да и каждому свое. Мне всегда нравилась моя работа, хоть и платили мало.

— Но ведь квартиру можно поменять и самим. Есть же специальные газеты.

— Нет, она боялась, а потом успокоилась, мы больше на эту тему не говорили.

— Еще один вопросик. Я не поняла в прошлый раз, зачем вы ночью к квартире баб Маши ходили?

Она посмотрела на меня с явной неприязнью. Я вроде бы ничего такого не спросила.

— А почему это вас так интересует? Ведь этим делом занимается милиция.

— Вы хотите говорить с милицией? Пожалуйста, я могу устроить это специально для вас.

— Я просто шла мимо.

— Ночью?

— Ну хорошо. Мы решили, что убийца обязательно придет на место преступления. Говорят, их туда тянет.

— Вы ждали убийцу?

— Ну да.

— Так убили ее не в квартире.

— Ну и что, может быть, он и туда захочет зайти. Очень занимательно, но верится с трудом. Хорошо, проглотим.

— У вас больше нет вопросов? — она была сама любезность.

— Пока нет.

Мне почему-то расхотелось кофе и очень захотелось посетить третий подъезд. Что я тут же и сделала, немедленно став объектом внимания всех сидящих на лавочке. Поднявшись на четвертый этаж, позвонив в дверь и убедившись, что дома никого нет, я собралась спускаться, как тут створки лифта разошлись и с сияющей улыбкой появилась, я так понимаю, хозяйка той самой квартиры, в которую я только что пыталась безуспешно попасть.

— Вы Танечка?

— Да, это я.

— А меня зовут Светлана Васильевна Никитова, — и тут же улыбка исчезла, и на лице появилось выражение печали и скорби. Она тяжело вздохнула. — Я подруга Машеньки.

Широко открыв дверь, Светлана Васильевна прямо-таки театральным жестом пригласила меня войти. Комнатка была уютная и не старомодная. Я не могу сказать, что мебель была новейшая, но и не старая.

— Прошу, садитесь.

Я села в глубокое кресло и еще раз оглянулась вокруг. Удивила меня одна незначительная вещь: в квартире совсем не было старых театральных афиш. Бывшие . актеры театра любят вспоминать о прошлых аншлагах. А напомнить об этом лучше всего могут именно эти старые, уже никому не нужные плакаты.

Я случайно посмотрела на хозяйку квартиры. Она настороженно и неотступно следила за мной взглядом. Мне показалось, даже с затаенным страхом.

Но почему?

Правда, как только наши глаза встретились, ее лицо сразу стало излучать радушие.

— Может, чайку?

— Не откажусь, — я вспомнила, что сегодня только завтракала.

Светлана Васильевна скрылась в кухне, а меня привлекла одна фотография в серванте. Я подошла и, рассмотрев ее получше, несказанно удивилась. На фото была изображена наша троица с туловищами молоденьких девушек в бикини. Я хотела посмотреть, что написано на оборотной стороне. Обычно пишут год и место съемок.

Уж больно мне стало любопытно, где это наши бабульки развлекались, но не успела я отодвинуть стекло, чтобы достать фотографию, как появилась хозяйка с подносом. Увидев мое любопытство, она уж очень поспешно схватила снимок и сунула его между книг.

— Это мы так веселились. Когда мы еще все работали, ходили на наш пляж, ну и сфотографировались, шутки ради. Все уже на пенсию собирались.

Мне показалось, что снимок гораздо позднего времени, я бы даже сказала — совсем недавнего, хотя я могла и ошибаться.

Она принесла чай и сушки.

— Вы давно дружите, я имею в виду вас троих?

— Да мы в общем-то всегда втроем и общались. Так получилось, что и судьбы у нас почти одинаковые. В личной жизни никому не повезло, кроме, пожалуй, Маши. Замуж первая из нас вышла. Эх и свадьба была! Но недолго прожили вместе. Муж ей изменил, она не простила. Да и потом не смогла забыть. Может быть, любила? Кто теперь узнает, — немного помолчав, она добавила:

— Мы и жить только сейчас начали, и вот, пожалуйста.

— Вы на работу свою бывшую часто ходите?

— В театр-то? Часто. Да и так много знакомых осталось, даже поклонники, — она слегка пококетничала.

— А куда ездила Марья Николаевна? Вы случайно не знаете?

— Ездила? — она театрально развела руками. По-моему, она слегка переигрывала. — Нет, не знаю. Я это слышу в первый раз. Вас, вероятно, не правильно информировали. Я бы обязательно знала, если бы она отлучалась.

— Слушайте, — я начинала терять терпение, — я точно знаю, что она уезжала. И я все равно узнаю, куда. Просто я считала, что вы хотите побыстрее выяснить, кто же это сделал. Но, по-моему, я ошиблась. Вы хотите все запутать.

А между прочим, за дачу ложных показаний полагается статья.

— А ты меня статьей не пугай, — кажется, она даже перестала играть, — пуганые. И ты не милиция, чтоб статьи давать.

— А вы бы хотели общаться с милицией? Там вы будете обязаны сказать правду.

— А я и так всю правду говорю. Врать нас не научили! — проговорила она с пафосом. — А если куда и уезжала Маша, то самое большее — в дом отдыха, да и то уже давно. Какие там дома отдыха, когда ноги не ходят.

— Хорошо. А вы бывали у Марьи Николаевны дома?

— Да, конечно.

— А зачем она закрывала все время третью комнату? Она что, лишняя была?

Или там жил кто-то?

— Как жил? Кто там может жить, кроме самой хозяйки? Да она ни с кем бы и не ужилась. Может, она там кладовку сделала? Я там ни разу не была. Может, Наташеньке приданое собирала.

Ага, комнатами измеряла. Как до потолка заполнится — можно замуж выдавать.

— Но неужели вам не интересно было? Вы ведь столько лет вместе.

— Интересно, конечно. Но Машенька ее никогда и не открывала, говорила, что ключ давно потерян, а замок ломать не хочется. Пусть уж до внуков стоит.

— Как же он потерян? — я запнулась и не стала продолжать. У меня создалось впечатление, что меня вот уже полчаса очень искусно водят за нос. Но зачем?

И тут Светлана Васильевна заговорила. Я даже вздрогнула, столько ужаса таилось у нее в голосе.

— Вы не знаете, что это за человек, он — страшный человек. Мы с Зоей предупреждали Машеньку, а она — ни в какую. Она всегда была очень упряма. Да и возраст уже. Да что теперь говорить, — она махнула рукой. — Машеньку не вернешь.

Я просто застыла на месте.

— Вы о ком это, Светлана Васильевна? Она подняла глаза, полные слез.

— Как о ком? Все о нем же. Ладно. Был у Машки ухажер. Самый настоящий.

Солидный такой, всегда в костюмчике. Представительный. Она, если с нее все это наше тряпье снять, да что-нибудь приличное надеть, очень даже ничего была.

Любой молодухе фору даст. Ну вот, как это для вас ни смешно, но у них настоящий роман был. Только нам он что-то не нравился. Взгляд был какой-то недобрый, колючий. Оказалось, раньше в КГБ работал. Хороший чин имел. А мы с Зойкой и выяснили потом, что у него и жена есть, и дети, и внуки. Жилплощадь вот только маловата была. Вот он к ней и повадился. Он ее и убил.

— А почему же вы это мне раньше не сказали?

— Сама не знаю. Маша никому постороннему не говорила, стеснялась. Сами понимаете, не семнадцать лет уже. Они всегда около дома порознь ходили. А я вот все никак не осознаю, что Маши-то больше нет. Вот и не говорила.

— А какое у него было звание?

— Точно не знаю. Не разбираюсь. По-моему, полковник.

— А зовут его как?

— Борис Федорович, а вот фамилию не помню. Как-то раз Маша говорила, смешная такая. Мы тогда еще смеялись, такой солидный мужчина, а фамилия птичья.

Но Маша обиделась. А вот какая — не запомнила.

— Хорошо, и на этом спасибо.

— Заходите, если что надо будет.

— Обязательно еще зайду.

Я неслась звонить моему очень хорошему знакомому, который сможет узнать об этом человеке из КГБ даже по тем крохам, которые мне дала Светлана Васильевна. И еще у меня возникла идея снять отпечатки пальцев в той загадочной комнате. Почему-то мне кажется, что мои «подружки» там были. Хотя, если все так, как говорит Никитова, то какая теперь разница.

Зайдя к себе, я была рада, что нигде ничего не убирала. Зоя Борисовна, будучи у меня, оставила свои пальчики на чашке с чаем, от кофе она отказалась, ссылаясь на возраст. Обязательно эту драгоценность надо отдать Мишке. Одно дело почти сделано. Возьмемся за другое. И начала названивать моему другу, Вениамину Викторовичу. Когда-то я очень ему помогла в одном небольшом дельце, и с тех пор наше знакомство периодически возобновлялось. Но мне ужасно не повезло. Вместо хозяина говорил автоответчик. Пришлось общаться с ним. Это лучше, чем ничего.

— Вениамин Викторович, это Татьяна Иванова. Вы мне очень нужны. Как только придете, позвоните, пожалуйста. Это важно.

Я положила трубку и задумалась. И, надо сказать, было над чем. По убийству баб Маши кое-что есть. Этот «жених» подтвердил мои догадки. Но почему закрыта третья комната? Но, с другой стороны, там совершенно отсутствовали мужские вещи. И почему подруги убитой отрицают, что заходили в эту таинственную комнату? Этот вопрос меня смущал больше всего. Затем есть еще некто, кого видела Вера Павловна.

Так, по этому делу хоть что-то вырисовывается, а вот по шантажу — почти ничего. А ведь пошел уже второй день, как я этим занимаюсь. Соображения, конечно, кое-какие есть, но в один ряд ничего пока не выстраивается.

Единственная закономерность — все жертвы учатся в одной школе и (или) живут в одном доме. Это, правда, тоже уже немало. А может, это какой-нибудь ненормальный? И нечего тут раздумывать. Нет, раздумывать все равно придется.

Еще одна деталь меня беспокоила. Если Свету родители встречают по тому же поводу, что и Лину, то можно было обратиться ко мне, благо ходить далеко не надо. Вероятно, сдерживает сумма моего гонорара. Может, стоит зайти к ним? Или сначала познакомиться и поговорить со Светой? Вероятно, второй вариант лучше.

Днем вряд ли кто из взрослых будет дома. Посмотрев на часы, я подумала, что успею еще к школе. Или встречу ее по дороге домой. Хотя, может, лучше у дома подождать? Это все-таки проще всего, хотя Света скорее всего придет с родителями.

Я спустилась во двор и села на скамеечку. Очень странно, но двор был абсолютно пуст. Весь энтузиазм наших «вояк», похоже, угас. А это и к лучшему.

Но только я расслабилась и собралась уже насладиться одиночеством, как из подъезда вышла Тамара Федоровна. Сделав удивленное лицо, она подскочила ко мне.

Вероятно, она дежурит у дверного глазка. Живем-то мы на одной площадке.

— Ой, Танечка, добрый день. Отдыхаете? Правильно. Надо и посидеть немного, а то вы все крутитесь да бегаете как белка в колесе. Ничего новенького не узнали?

Похоже, она их разведчица. Господи, как мне надоели эти игры. — Каждый день узнаешь что-то новое, — пыталась я уйти от прямого ответа.

Но куда там, Тамара Федоровна человек опытный.

— Вы еще не знаете, кто убил Машеньку?

— Почти знаю.

— Да вы что? И кто же?

Тут к соседнему подъезду подошла Света с какой-то женщиной, вероятно, с мамой.

— Простите, Тамара Федоровна, но первыми об этом узнают правоохранительные органы, — я рванула в подъезд за скрывшимися там уже моими «объектами». Поняв, в какую дверь они зашли, я позвонила, мне пришлось довольно долго стоять перед дверью. Скорее всего меня тщательно рассматривали в глазок.

Прошло минуты две, прежде чем за дверью очень нерешительно спросили: «Кто?»

— Могу я поговорить со Светой или ее родителями?

— А вы кто?

Похоже, я на верном пути, и их действительно шантажируют.

— Меня зовут Таня Иванова. Я немного слышала, что у вас проблемы. Я могу вам помочь, поэтому и хочу поговорить.

Дверь приоткрылась, и, убедившись, что я одна, меня пропустили в квартиру. С первого взгляда было ясно, что она очень отличается от предыдущих квартир, в которых я беседовала с девочками. Квартира требовала большого ремонта, но, пройдя в комнату, я не могла скрыть удивления. Обставлена она была шикарно. На великолепном кресле лежал очаровательный персидский кот.

— Валентина Ивановна, — представилась мама, приглашая меня сесть.

Выглядела она немного уставшей и потерянной. — Вы хотели поговорить? Но я вас не знаю.

Я почему-то решила ей рассказать насчет Лины. Может, ей легче станет, а мне уж точно легче будет общаться, особенно теперь, когда я почти убедилась, что Свету встречали не за грибами ездить.

— Вы знаете, вчера ко мне обратилась мама одной девочки. Она учится в Светиной школе, только в десятом "А", а живет в соседнем подъезде.

При этих словах глаза Валентины Ивановны стали раза в два больше. А я продолжала:

— Простите, я не сказала, чем занимаюсь. Я — частный детектив. Семью Лины, так зовут девочку, шантажируют.

— Не может быть, — чуть слышно прошептала Валентина Ивановна.

— Продолжается это уже около месяца. Требуют за платить деньги. Поэтому она и попросила меня заняться этим делом. В милицию обращаться они не хотят, им уже назначен срок — пятница. Как видите, это совсем скоро. Мне показалось, что у вас та же проблема, поэтому я надеюсь на помощь. Все вместе мы сможем разобраться в этом. К тому же есть еще один человек, который уже прошел через это.

— Не может быть, — опять прошептала совершенно потрясенная женщина, — но как вы узнали?

— Девочки из школы заметили, что вы начали встречать Свету.

— Хорошо, я все расскажу. Только вы точно не из милиции?

— Абсолютно, а почему это вас так волнует?

— Это было одним из условий.

— Да? Это что-то новенькое.

— Написано в последнем письме.

— Очень интересно. А теперь, если можно, все по порядку.

— Я постараюсь ничего не пропустить. Но может быть, чайку?

— Кофе, если можно.

— Светочка, — крикнула она, — ты не принесешь нам кофе?

— Принесу, минуточку, — ответили нам.

— Подождем, я не хочу, чтобы она слышала. В последние дни Света и так очень раздражена, наверное, тем, что мы ее встречаем.

Я осмотрелась. При внимательном изучении окружающей обстановки можно было заметить очень интересные и, казалось бы, несовместимые вещи. При такой шикарной мебели комнате требовался хороший ремонт. Мои размышления прервала Света, вошедшая с подносом, на котором стояли чашечки с кофе. Света — стройная, высокая, не меньше метра семидесяти, с длинными волосами, была просто красавицей. Поставив поднос, она, даже не взглянув в мою сторону, молча вышла.

Валентина Ивановна тяжело вздохнула.

— Вот так продолжается последние два дня.

Кофе был великолепным. Я даже глаза закрыла от удовольствия.

— Так это давно началось?

— Нет, не очень. Недели две назад. Писем пришло четыре, последнее вчера, вернее, в воскресенье.

— Посмотреть можно?

— Сейчас, — она прошла к стенке, достала откуда-то сверху ключ и открыла секретер, — вот они. Ее лицо было крайне растерянным.

— Что-нибудь не так? — поинтересовалась я.

— Нет… Да… нет, мне показалось, — неуверенно ответила женщина.

— Что показалось? Важной может быть любая мелочь.

— По-моему, письма лежали немного не так, но, может, я стала просто подозрительной. Меня очень волнует Света. А вдруг она их нашла? Это ужасно! — всплеснула руками Валентина Ивановна.

— Подождите. Здесь нет ничего страшного, Просто девочка сама будет более осторожной. Когда вы последний раз прикасались к письмам?

— В воскресенье утром я положила туда новое, но на предыдущие не обратила внимания.

— А перед этим?

— Где-то на той неделе. Мы не придали серьезного значения всему этому, но как только начался учебный год, стали присылать фотографии, — она достала из конверта фото и протянула мне.

Все то же самое. Полароидные фотографии. Я внимательно их рассматривала. В коридоре школы Света идет к классу с сумкой. Значит, скорее всего это утро. Рядом никого нет. В классе фотографировали явно из входной двери. На шутку никак не похоже. Как бы прочитав мои мысли, Валентина Ивановна заметила:

— Мы все еще думали, что какой-нибудь мальчик пошутил, но Света говорит, что никто фотоаппарата в школу, не. приносил, кроме первого сентября.

— Но Света ничего не знает, вы говорили?

— Я ничего и не объясняла. Просто сказала, что после каникул они, наверное, много фотографируются. Она тогда еще очень удивилась и ответила, что у нас и фотоаппарата-то в классе нет, да и некогда, все больше общаются. Класс у них действительно дружный.

Валентина Ивановна передала мне все конверты: буквы вырезаны и наклеены. «А что, если с них снять отпечатки пальцев, — мелькнула у меня в голове мысль. — На самом письме вряд ли, а вот когда заклеивали… то, может, и получится».

Но потом я решила, что это ничего не даст. Судя по «почерку» шантажистов, вряд ли действуют профессионалы, числящиеся в картотеке органов.

— А почему вы сразу не обратились ко мне? Не знали о моем существовании или просто не хотели?

— Знать знала, правда, понаслышке, но знала, что и услуги ваши стоят дорого, а у нас…

Я невольно огляделась еще раз. Большого достатка, конечно, нет, но даже я не могу себе позволить такую мебель. Валентина Ивановна, перехватив мой взгляд, улыбнулась.

— Не поверите, но все это, — она обвела комнату рукой, — случайность.

Мы и сами не поверили.

— То есть? Наследство рухнуло на голову?

— Нет. Выиграли в «Русское лото». Никогда ни во что не играла, а тут с работы шла — и продавец пристал: «Возьмите да возьмите, увидите, счастливый билетик». Настроение хорошее было, нам зарплату немного прибавили. Я и купила пять штук. Выиграл один, но какой! Мы даже за выигрышем не хотели идти: все равно обманут. А оказалось — правда. Мебель — моя слабость. Мы о таких креслах всю жизнь мечтали. Не поверите, первое время я в них целые вечера просиживала, ничего не Делая. Светка ужин готовила. Если бы вы видели, что в этой квартире стояло раньше. Ужаснулись бы. У людей на даче лучше. А теперь — красота. И настроение поднимается. Знал бы тот продавец, какой билет он мне продал. А тут вот несчастье.

Я просмотрела последний конверт. Там все как прежде: требовали десять тысяч долларов. Только новая приписка: в случае обращения в милицию угроза будет приведена в исполнение немедленно.

— А вы сейчас не работаете?

— Нет, я взяла отпуск. Начальство у нас хорошее. Я объяснила, что дома небольшие проблемы. Дали сразу.

— Да, кстати, насчет оплаты. Если что случится серьезное, можете обращаться. Не со всех я беру дорого.

— Хорошо, спасибо.

— А со Светой, мне кажется, вам лучше поговорить. Может быть, она и видела что-нибудь.

— А может, вы сами? — осторожно предложила Валентина Ивановна. — Я что-то боюсь.

— Хорошо, я не против. Можно прямо сейчас.

— Сейчас даже лучше. А то, знаете, и мне очень тяжело, я ей ничего объяснить не могу.

Я подошла к Светиной комнате и постучалась.

— Да, войдите.

— Я могу с тобой поговорить?

— Можете.

У меня мелькнула мысль, что Света все знает. По-моему, она меня ждала и, судя по всему, знала, кто я такая. Я огляделась, благо «Русского лото» коснулось и ее комнаты. Стенка была новейшая.

— Мне тоже кое-что перепало, — улыбаясь и указывая на стенку, сказала она.

Я не стала играть в кошки-мышки и спросила напрямик:

— Света, ты знаешь, почему я к вам пришла?

— Да, знаю.

— И давно?

— Нет, с прошлой недели. До этого я ничего не могла понять. Меня везде встречают, никуда одну не пускают, даже на день рождения к подруге. Там был весь класс, кроме меня. Я наотрез отказалась идти с родителями. Это ужасно! А потом я подсмотрела совершенно случайно, что мама прячет ключ от секретера.

Когда ее не было, я достала и все прочитала. Родители стали ужасно дерганые. С ними разговаривать невозможно. Но этого больше не будет.

— Чего?

— Писем.

— Почему?

Она замялась, а потом вдруг, что-то вспомнив, воскликнула:

— Так вы же этим занялись!

Но мне показалось, что не это она хотела сказать.

— Свет, а ты ничего подозрительного не заметила?

— Нет, — она сразу отвела глаза.

Заметила, но говорить не хочет. Почему? Может быть, тот человек понял, что его обнаружили, и напугал девочку?

— Ну, может быть, в школе, в классе. Ведь незаметно сфотографировать трудно. А ты здесь, — я взяла одну из фоток, — смотришь почти прямо в объектив.

— Нет, я ничего не видела.

— А ты Лину Скоморохову знаешь?

— Да, а что?

— У нее такие же проблемы, что и у тебя.

— Да? И ее тоже встречают?

Я кивнула головой, — Я почему-то не обратила внимания, — похоже, сейчас она говорила правду.

— И то же самое происходило с Машей, вот только фамилию я ее не знаю.

Она, кстати, мне и сказала о тебе.

— Это так заметно, что меня встречают? — в голосе сквозило отчаяние.

— Нет, просто с ней это уже было, поэтому она и обратила внимание.

— И что, это было давно?

— Весной.

— Они отдали деньги?

— Да.

— Конечно, если они есть, то можно и отдать. А если нет? И взять негде?

— Я постараюсь решить эту проблему. Света что-то пробормотала еле слышно, но я не придала этому значения.

Я попросила у Валентины Ивановны письма и фотографии. Заверила ее, что все будет хорошо, и пообещала, что зайду еще.

— Если что-нибудь будет новенькое, заходите вы, — попрощалась я.

Глава 7

Телефон, как всегда, надрывался. Я, не разуваясь, рванула к нему и успела.

— Танечка, это ты?

— Я, Вениамин Викторович, — сразу узнала и очень обрадовалась я. — Здравствуйте.

— Очень рад слышать твой голос не по автоответчику. Что-нибудь случилось? Проблемы?

— Так, мелочь. Вы не могли бы помочь?

— Все, что в моих силах.

— Я не хотела бы разговаривать по телефону.

— Да, да, хорошо. Где мы встретимся?

— Давайте на нашем месте, в том скверике, помните?

— Конечно, Танечка. Вроде бы на память я никогда не жаловался. Во сколько?

— Прямо сейчас. Вы сможете?

— Как раз сейчас смогу. До встречи.

«Наш» скверик находился на равном расстоянии как от моего дома, так и от дома Вениамина Викторовича. Поэтому наши машины подъехали к нему одновременно. Он помахал мне рукой, приглашая в свою машину.

— У меня точно чисто. Мои проверяют часто. Да и кому я нужен по старости лет, чтобы мне «жучки» ставить.

— Вы знаете: береженого бог бережет. Пойдемте лучше прогуляемся.

Погодка просто чудесная стоит.

— Ничего против не имею. Желание дамы — закон.

— А вы все такой же.

Мы шли по аллейке. Очень люблю осень. Она несет с собой какое-то умиротворение. Особенно это чувствуется за городом, в лесу.

— Поздно мне уже меняться, да и незачем, пожалуй. Так что у тебя?

— Мне очень нужно найти одного человека. Раньше работал в органах, но фамилии я не знаю. Только имя, отчество, примерный возраст и приблизительное звание. Семья, деньги.. Пожалуй, все.

Вениамин Викторович в задумчивости покачал головой.

— Загадка, однако. Но я попробую сделать все возможное. Конечно, тебе надо все срочно. — Улыбнувшись, я кивнула.

Мы повернули к машинам и шли молча, шурша листьями. Правда, их было еще не много.

— Вот так и опадают наши годы, — прервал молчание мой собеседник.

— Ну, Вениамин Викторович, вы сегодня что-то философски настроены.

Какие годы?

— Ты мне льстишь, Танечка, а жизнь прошла. Грустно, знаешь ли. Вам нас, стариков, не понять.

— Да вы любому молодому фору дадите.

— Раньше давал. Хорошо здесь все-таки. Может, в выходные махнем в лес?

— неожиданно предложил он.

— Я не против, мне бы только дело закончить.

— О! Еще уйма времени. Успеешь не одно дело раскрыть. А насчет твоей просьбы — встретимся завтра утром. Часов в восемь здесь же. Чтобы лишний раз не звонить.

— Хорошо, буду ждать.

— Счастливо, Танюша. Удачи тебе.

Мы разъехались в противоположные стороны, и мне почему-то стало очень грустно. Что видели в жизни те же пенсионеры нашего дома? У моего знакомого хотя бы была боевая молодость. А что было у них, у других?

Беспросветная работа на благо отечества, которое просто отвернулось от них, отбросив, как ненужные отходы. Верно сказала Зоя Борисовна, это они «там» жить начинают, когда на пенсию выходят, а у нас — доживают. «Что это меня понесло куда-то», — встряхнулась я от своих мыслей.

Я подъезжала к дому. Во дворе стояла редкая, особенно в последние два дня, тишина. Вероятно, все старшее поколение наслаждается прелестями «той» жизни, сидя в своих обветшалых комнатах. «Хотя не у всех они и обветшалые, — вспомнив квартиру Марьи Николаевны, подумала я. — А может, покойная пускала квартирантов», — продолжила я свои измышления, но тут же отбросила эту мысль, сама удивившись, как мне это могло прийти в голову. Об этом обязательно все бы знали, и не только Наташа и «подружки», но и, судя по активности наших бабулек, весь дом. Но, черт побери, чья же это одежда висит в шкафу?

Я поставила машину и хотела идти домой, как в конце двора показались Наташа с незнакомым молодым человеком.

«А она, кажется, делает успехи. И Васе, похоже, дали отставку, — усмехнулась я. — Но, с другой стороны, почему так быстро?»

— Наташа, тебя можно на минутку? — окликнула я ее. Она приветливо улыбнулась и, что-то сказав своему спутнику, подошла ко мне.

— Это и есть Вовка Стекольников?

— У вас хорошая память.

— Профессия такая. Наташа, а баб Маша никогда. не говорила с тобой о размене квартиры?

— Говорила. Это было этой весной. У меня подруга есть — риэлтер. Мы к ней обратились. Баб Маша боялась, говорила, что ее убьют за эту квартиру. Мы даже несколько квартир смотрели. А потом она вдруг передумала. Сказала, что моя подружка — жулик и хочет на ней нажиться. Подсовывает ей квартиры ниже по стоимости, чем ее. Я не стала спорить. Ей вообще нельзя было противоречить.

— Все равно квартира достанется тебе. Да?

— Да, — она недоуменно посмотрела на меня. Наташа быстро оправилась от горя. У нее был уж слишком сияющий вид.

— Наташа, у баб Маши был друг?

— В каком смысле?

— Ну, к ней кто-нибудь ходил? Я имею в виду, ухаживал?

Она очень странно на меня взглянула, как бы проверяя: а в своем ли я уме, а потом заразительно засмеялась.

— Вы что? Какой ухажер?! Я, по крайней мере, не видела.

— Но ведь тебе она не разрешала оставаться ночевать? Может быть, он вечером приходил.

— Может быть, — похоже, ее уже не интересовала баб Маша, и она вообще забыла, что сама же меня и наняла.

Я не стала ее задерживать, пробормотав, что зайду, если понадобится.

Она меня, по-моему, не слышала, рванула к Вовке.

И на этого Стекольникова уж больно быстро она переключилась. Странная девочка. Может, и она здесь все-таки приложила руку. Не стала бабулька меняться и не надо, все возьмем. И помнится, она говорила, что не придет в эту квартиру по крайней мере неделю. По моим подсчетам, если, конечно, я считать не разучилась, прошло два дня всего. Баб Машу еще и из морга не взяли и не похоронили, а внучка с новым кавалером на свиданку несется. Очень это все интересно… То от одного не оттащишь, то на другого кидается!

Зайдя в свою квартиру, первым делом я позвонила Мишке. Дело близилось к вечеру. Пора пообщаться с бомжами. Мишка оказался на месте.

— Таня? Мне даже странно, что я тебя сегодня еще не слышал. Или ты уже все раскрыла?

— К сожалению, нет, а очень хотелось бы.

— Мне тоже. Ваши вояки наделали шума, и теперь это дело на особом контроле у начальства. Как убийство какой-то знаменитости прямо. Да, знала бы Марья Николаевна, куда она выбьется после смерти…

— Миша, ты подойти сможешь?

— Когда?

— Да хоть сейчас.

— Через пять минут у меня совещание, но ненадолго. Потом я совершенно свободен.

— Я тебя жду.

Наконец-то выдалась минутка, когда можно расслабиться и поесть. Событий столько, что я забываю о пище. А о том, что всего несколько дней назад я играла в теннис на одном из волжских островов, я и не вспоминала. Зато почему-то из ума не шли Наташа и Вася. Наташа казалась слишком наивной, а Вася слишком откровенным. И еще эти письма. Но это уже из другого дела. Все жертвы живут в одном доме. Что это? Совпадение, случайность или закономерность?

В дверь позвонили, и я очень удивилась, что Мишка освободился так рано.

Но, открыв ее, я удивилась еще больше. На лестничной клетке маячила фигура нового ухажера Наташи.

— Я так понимаю, Володя Стекольников?

— Он самый. Я могу войти?

— Пожалуйста, — я еще не пришла в себя полностью.

— Я должен с вами поговорить, — похоже, он старался придать себе уверенности. — Мы посоветовались и…

— Простите, что перебила. С кем вы посоветовались?

— С Наташей, конечно — ах ну да, с кем же еще! — и решили, — продолжил он, — что вам больше не надо заниматься этой историей.

— Какой, простите?

— Вы прекрасно знаете, о чем я говорю — историей с убийством ее бабушки Марии Николаевны, — уж больно официально все это было произнесено.

— И почему же я должна прекратить расследование убийства?

— Это не убийство.

— Вот как? А вчера Наташа думала по-другому. И убеждала меня в этом как могла. А почему, кстати, она не пришла сама?

— Она плохо себя чувствует.

— Не может быть. И что же с ней? Пять минут назад, разговаривая со мной, она выглядела абсолютно здоровой.

— Вам показалось. Наташа умеет скрывать недуги.

— А что она еще умеет скрывать?

— Ваш тон оскорбителен для нас. Я не намерен больше с вами разговаривать. Наташа сказала совершенно верно. Вы очень многое себе позволяете.

Если честно, то я ничего не понимала.

— Подождите, молодой человек, а зачем вы вообще сюда пришли?

— Расторгнуть наш контракт. Пусть и устный.

— Но с вами я не заключала никаких договоров и контрактов, это во-первых, а во-вторых, по факту смерти Никифоровой возбуждено уголовное дело.

Я-то могу все это бросить, хотя совершенно не собираюсь этого делать, а вот уголовное дело вряд ли закроют по вашей просьбе. И вообще, я не могу понять, к чему этот ваш выход?

— Мы с Наташей собираемся пожениться и уехать на время. А Наташа находится под следствием, и у нее взяли подписку о невыезде.

— Ей что, предъявили обвинение?

— Нет, просто попросили из города не отлучаться.

— А когда это вы решили пожениться?

— Сегодня утром я сделал Наташе предложение, и она согласилась.

Бедный Вася, столько усилий — и все напрасно. Самый выгодный объект из его списка не оправдал надежд!

— В общем, я так и не поняла, что вы от меня хотите и зачем вы вообще сюда пришли.

— Да? А Наташа говорила, что вы довольно умная. Все. Этот Вова меня достал, и я недолго думая открыла дверь и выпроводила его. Но буквально через минуту в дверь опять позвонили. Я уже было собралась сказать Вове все, что о нем думаю, но это был Мишка. При виде меня он на всякий случай встал в стойку.

— Ты что? С ума сошла? — потом, оглянувшись на лестницу, добавил:

— Это от тебя поклонник вышел?

— Ага. Приходил требовать, чтобы я больше не занималась убийством баб Маши.

— Это еще почему? — спросил Мишка.

— Вы вызывали Наташу?

— Внучку? Обязательно. И знаешь, что я хочу тебе сказать. Странная эта внучка. Или дурочка абсолютная, или что-то скрывает: я на всякий случай взял подписку о невыезде.

— Вот этим новоявленный жених и объяснил свою просьбу. Они собираются путешествовать.

— Ничего, подождут.

— А с Васей Сидоровым вы говорили?

— Да, я лично ходил в общагу.

— И как он тебе?

— Ты знаешь, никогда не был ханжой, но чтобы такое…

— Ты про список?

— Да, про него.

— Он что, тебе сам его показал?

— Нет, его друзья рассказали.

— Да, друзья у него, кстати, тоже странноватые. Мне они его просто заложили, приняв будто бы за адвоката.

— Они считают, что это его рук дело?

— Да. Кстати, а ты не спросил, где он был в ту ночь?

— Спросил, с очередной пассией. Проверил, действительно так и было, не врет. А ты что думаешь по поводу Васи?

— А я ничего не думаю. И если честно, у меня только легкие наметки, пунктирная линия, которая никак не становится сплошной. На первый взгляд все было гораздо проще. А сейчас я уже так не считаю. Ладно, бог с ними, с Васей, с Наташей. У меня к тебе небольшое дело.

— Я весь во внимании.

— Да ничего особенного, просто надо сходить к местным бомжйм и пообщаться. Вроде бы их видели в то утро. А может, и они что видели?

— С каких это пор ты не можешь поговорить сама? Я всегда считал, что это твоя привилегия, а я уж так…

— Я подумала, что официальные органы побыстрее развяжут им языки. Мне некогда рассиживаться.

— А может быть, наоборот, завяжут? Знаешь что, пока не будем меня представлять. Показать корочки я всегда успею.

— Согласна. Пошли.

— Пошли. Ты знаешь, куда?

— Догадываюсь.

В нашем доме был очень хороший подвал, вернее, цокольный этаж, но по каким-то причинам заселять его не стали. Сначала там располагался какой-то детский клуб, затем — ЖКО. Это я помню хорошо. Но вот уже лет пять подвал пустовал. Одно время там собирались токсикоманы со всего района. Но общественность и правоохранительные органы развернули обширную программу против такого рода занятий, и наш подвал, правда, на короткое время, опять стал необитаемым. И вот теперь там приют всех местных бомжей. И, наверное, надолго.

Потому что никому нет дела до этой проблемы.

Именно в этот подвал мы и направились. Я оделась как можно проще и скромнее. С Мишкой пришлось повозиться. То, что он мент, было видно за километр. Но немного усилий, взъерошенные волосы, и из него получился вполне приличный бомж. Конечно, до настоящих бомжей нам еще далеко, но вид не первой свежести.

— Здорово, — глядя на себя в зеркало, восхитился Мишка, — ты просто волшебница. Видели бы меня сейчас мои — в ментовку бы загремел, не узнали бы, уж точно.

Спустившись вниз без приключений, мы быстро нашли нужную дверь и, открыв ее, зашли внутрь, моментально оказавшись в царстве мрака и сырости.

Привыкнув к темноте, мы осторожно двинулись вглубь. Где-то вдалеке маячил свет, а подойдя поближе, мы услышали и голоса. Еще через несколько метров мы оказались около приоткрытой двери, за которой можно было различить грязные стены, обклеенные газетами и плакатами, топчан, заменявший постель, и корпус от телевизора, служивший столом, вокруг него собрались в данный момент обитатели этого жилища. Их было трое, и, прежде чем войти, мы хорошо их рассмотрели. Один был совсем старик с совершенно отсутствующим выражением лица. Такое ощущение, будто он по каким-то непонятным ему самому причинам задержался на земле, а его душа давно уже обитает в лучшем мире. Другому скорее всего было за сорок, хотя и выглядел он гораздостарше. Он, судя по всему, наоборот, прекрасно понимал реальность и приспособился к окружающей обстановке. Только какое-то ожесточение, застывшее на лице, выдавало в нем несмирившуюся натуру. И, наконец, третьим был подросток лет четырнадцати. В отличие от своих товарищей он просто излучал какую-то энергию и испытывал удовлетворение от происходящего.

Вероятно, он воспринимал все это как игру и приключение, еще не поняв, что счастливого конца не будет.

Мы, переглянувшись, осторожно вошли в комнату. Там сразу воцарились тишина и недоумение. Страха не было. Видно, хозяева разучились бояться. Гости в эту обитель заходили, вероятно, очень редко, поэтому, кроме удивления, наш приход не вызвал никаких эмоций. Вся компания сидела около импровизированного стола, на котором лежали хлеб, лук, помидоры и стоял флакон «Трои». Я внутренне содрогнулась и напряглась, приготовившись уже вливать в себя эту жидкость. Но хозяева, к моему великому облегчению, тут же убрали драгоценный сосуд, приглашая, наверное, нас выставить свое угощение. К тому же наш вид явно располагал к этому. И к моему несказанному удивлению, Мишка из внутреннего кармана достал бутылку дешевой, но настоящей водки; за столом оживились, и флакон «Трои» опять занял свое почетное место.

— Я что-то вас ни разу не видел, — начал самый древний, — вы что, не тутошние?

— Нет, мы здесь случайно. Вообще-то теперь в Покровск пробираемся. Как будто война идет!

— Почему теперь? — вмешался средний, повернувшись к нам. Я увидела огромный, через все лицо шрам. Жуткое зрелище.

— Да вот, у меня тут тетка живет. Мы к ней шли. Получилось все как в плохом кино. Даже говорить не хочется. Потеряли все документы, а ведь как люди сюда ехали, в милиции ничего добиться не удается, — все присутствующие согласно закивали, — прямо замкнутый круг. А тут еще и тетка того, откинулась. Вроде бы , и не собиралась… — Мишка выжидательно замолчал.

— Это не во втором подъезде-то? Недавно, два дня еще не прошло, крякнулась тут одна бабулька.

Мишка быстро разлил водку в имеющуюся в наличии посуду. Хозяевам по полной, себе еле плеснул.

— А ей что не наливаешь? Или компания не подходит? — пробормотал дед.

— Да нет, ей нельзя, — Мишка с улыбкой посмотрел на меня, — она в положении. И так вон намыкалась.

Я в Мишке таких актерских талантов и не подозревала. Вообще-то это я его с собой брала. Но говорит пока только он. Хозяева с удовольствием выпили. В жизни я много повидала, но что б так пить? Они, по-моему, и не заметили, что это было. Вернее, разницу со своей «Троей» они, конечно, заметили: та была водопроводная вода, а эта родниковая.

— Да, — решила я вставить свое слово, — мы к Марье Николаевне ехали, во второй подъезд этого дома. Ну, в этот подъезд.

Тот, что со шрамом, посмотрел на нас исподлобья и тихо проговорил:

— А бабульке-то, похоже, помогли в рай попасть. — Я даже замерла.

— Не может быть, — всплеснула руками я и для полной убедительности схватилась за так называемый живот.

— Дамочка-то чувствительная, не родит нам тут раньше времени? — оскалился в улыбке со шрамом, — я роды принимать не умею.

Все, довольные шуткой, загоготали.

— Да нет, ничего, — изобразила я крайнюю степень смущения. — Что же теперь нам делать?

— А что делать? Все мы куда-то шли и не дошли, — ухмыльнулся дед, — жить, что ж еще.

— А как же ей это помогли? Кому же это она помешала-то?

— Ну как сказать. Все мы кому-то мешаем, — совсем не по годам вступил в разговор «юноша». Он, правда, в меньших количествах, но употребил волшебную жидкость, и его, похоже, стало развозить. Потянуло на разговоры и на философию.

Я незаметно уселась к нему поближе, чтобы ничего не пропустить, ни одного, пусть и бессмысленного слова.

— А ты здесь давно? — спросила я у него.

— Года два!

— И как? .

— Класс! — он блаженно закрыл глаза. — Свобода, делай, что хочешь.

— А как же ты сюда попал?

— Очень просто, как все. А вообще долгая история. — Он устроился полулежа, приглашая меня, сесть поближе. — А ты что? Правда того? — указывая на живот, спросил он. Я кивнула головой.

— Жаль, — вздохнул мой новый знакомый, — ты вообще-то ничего.

Я сделала вид, что польщена его комплиментом, в душе приходя в ужас.

Этому мальчику не больше пятнадцати лет.

— А тебе сколько лет? — я все-таки не смогла сдержать любопытства.

— А что? — в голосе сразу зазвучал вызов.

— Да нет, ничего, интересно просто.

— Тринадцать, с половиной, — сказал он, — а вообще я точно не помню, когда у меня день рождения. Отец, — он кивнул в сторону человека со шрамом, — говорит, что я родился зимой. День рождения мне никогда не отмечали, по крайней мере я не помню.

— Так как же ты попал сюда?

— Очень просто сюда попасть, выбраться обратно невозможно. Мать умерла, отец начал пить. У меня ведь еще сестра где-то есть. Только вот где? Когда отец стад пить, она ушла из дома. Она старше меня на пять лет. Ей проще было. После этого мы ее больше не видели. Да отец и не искал ее. Жили мы кое-как довольно долго, пока после очередного запоя где-то в закусочной он не пришел с каким-то очень приличным господином. Потом они сидели на кухне… В общем, не знаю уж как, но отец продал квартиру. Деньги быстро кончились, и мы теперь живем здесь.

По-моему, здорово! Правда, зимой очень холодно. Домой хочется. У нас хорошая была квартира.

— Подожди, но ты же несовершеннолетний. Как же он мог продать квартиру без разрешения администрации? Может быть, я смогу для тебя что-нибудь сделать?

— А вы кто? — он, похоже, даже протрезвел.

— Да никто, у меня есть знакомая. Я с ней поговорю. Может, что и получится.

— Да уж, пожалуйста. Если нет, то все. Жизнь пройдет здесь. А может, и в другом подвале.

— Да вот тетушку жалко, — пыталась я перевести разговор в нужное для меня русло.

— Давай так. Я вижу, тебе хочется узнать, кто помог твоей тетке уйти в мир иной, и, может быть, лучший, чем этот. А ты пообещаешь мне, что поговоришь со своей подругой и поможешь мне. Я ничего не имею против этой жизни, но все-таки хочется на всякий случай иметь свой дом.

— Ну хорошо, я поговорю с моей подругой. Она — юрист.

— Вот и отлично. Правда, не знаю, смогу ли я тебе помочь, но кое-что я видел. Утром, когда еще все спят, я люблю ходить по подъезду и выбирать себе квартиру, где я буду жить, вернее, дверь, за которой буду жить. В этот раз я немного припозднился. Долго стоял на девятом этаже, смотрел вниз. Красиво.

Потом потихоньку начал спускаться и вот посередине примерно услышал голоса. Я не хотел ни с кем встречаться. Скажут, что выискиваю, что своровать. Я остался на этаже. Это был, кажется, шестой. Но обрывок фразы я услышал четко. Это было что-то в таком роде: «… больше вы никому не принесете зла».

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно. Может, конечно, не дословно, но смысл такой. Потом было какое-то шипение, а может, мне и показалось. А потом как будто душили и стук.

Наверное, бабка грохнулась. Я выглянул в окно. Из подъезда выбежал мужик или парень, немного, правда, странноватый какой-то. И за голову почему-то держался.

— За голову? Его ударили?

— Не знаю. Но вот так, — мой собеседник прижал рукой голову сверху. — Может, и треснула его бабка.

— А ты уверен, что это был мужчина?

— Ну, он был в джинсах, сверху пиджак вроде бы. Высокий такой, худой.

Волосы короткие, но не совсем. Да я не рассматривал. Уж в милицию с этим бы я точно не пошел. Поэтому особо не запоминал. Сразу рванул вниз. Запах еще какой-то стоял мерзкий. Я бегом, не останавливаясь. У подъезда отец стоял. Я ему все рассказал, и мы решили смотаться подальше. Хотели даже совсем уйти, но уж больно жалко все это бросать. Привыкли уже. Это нам как дом стал. Вроде бы милиция не шныряет, пока живем. А то что сразу скажут? Что это мы ее грохнули, чтобы деньги забрать. Какие у нее деньги? Похоже, за молоком шла.

— Конечно, мне от этого не легче, что ее убили, но вот к подруге обращусь, может, она и поможет мне найти того человека. У нее связи есть. А ты возраст не заметил?

— Нет. Какой-то неопределенный. От шестнадцати и старше. Передача такая есть.

— А время? Когда это было?

— Нет, время я вообще не знаю. У нас и часов-то нет. Одни были, да дед продал. А зачем они нам? Счастливые часов не наблюдают, — заулыбался он.

— Слушай, и не страшно вам тут жить? — начала я поглядывать в сторону Мишки.

Кто-то уже успел сходить в ларек, и на «столе» стояла уже вторая бутылка — «Губернаторская». Про «Трою» все забыли. Похоже, здесь сегодня праздник, Мишка уже обнимался с обоими и казался абсолютно пьяным. Интересно, он что-нибудь узнал?

— А что страшного? Кому мы нужны? Вот только вы забрели. А как вы сюда зашли?

— Что значит, как? В дверь и вошли.

— Она что, не закрыта? Мы вообще-то закрываем с этой стороны, когда все приходят.

— Будем считать, что нам повезло.

— Если хотите, оставайтесь здесь. Тебя никто не тронет, не бойся.

— Да нет уж, мы пойдем. Мне теперь быстрее к подруге добраться надо. У него надо спросить, — я кивнула на Мишку.

— Да ему, по-моему, уже все равно, где спать и с кем, — усмехнулся мой собеседник.

Но тут вдруг Мишка как бы очнулся и посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула.

— Может, пойдем, а то ты что-то увлеклась общением с молодым, человеком. Или мне показалось?

— Да, пойдем, — ответила я кротко.

Дед начал уговаривать остаться с заверениями, что меня никто не тронет.

Но судя по тому, какие взгляды бросал его сосед со шрамом, тот не давал таких гарантий.

Я тихонько обратилась к моему собеседнику:

— А тебя как зовут?

— Саша Суворов, — он слегка ухмыльнулся, — полководец такой был. А может, и из меня еще что-нибудь получится.

— Конечно, получится. Пока. Держи визитку моей подруги. Позвони ей. Она поможет.

Он быстро взял и спрятал кусочек картона с моими инициалами и номером телефона. Мне стало его жалко. Может быть, и правда из него что-нибудь получится. По крайней мере, уже хорошо, что он не попал в колонию для несовершеннолетних.

Мы с Мишкой вышли, причем он еле стоял на ногах. Закрыв за нами дверь, он с облегчением вздохнул:

— Господи, как я устал! И я, кажись, на самом деле пьяный.

— Пойдем ко мне. У меня есть отличная таблетка. Мне она не раз помогала. И очень мне интересно, что ты выяснил?

— Мне тоже очень интересно, о чем это ты так ворковала с парнем?

Молодежь совращаешь.

— Да? Неизвестно, кто кого совращал. Меня пожалели, что я беременная.

Кстати, здорово придумал. А то бы…

Мы засмеялись.

— Представляю, беременная каратистка, — не мог успокоиться Мишка.

— А все-таки жалко их. Очень страшно, по-моему, не иметь своего дома.

— Да уж, пожалел волк кобылу… Они бы тебя не пожалели, если бы встретили в темном переулке. Огромное число преступлений совершают именно вот эти несчастные люди.

— Ой, — я даже поморщилась, — ты не на совещании. Мне твоя статистика не нужна. Может быть, и по собственной глупости они стали тем, кто они есть, но не специально они совершают те самые преступления.

— Тань, — Мишка даже запыхтел от возмущения, — уж не знаю, что мог наговорить тебе твой «ухажер», что ты так яростно их защищаешь, но и под дулом пистолета их никто не выгонял из своих квартир.

— Слушай, ну а если мы бы с тобой действительно куда-нибудь ехали и потеряли документы, билеты, деньги. Что же нам делать? Я сомневаюсь, что у вас мы бы нашли помощь.

— Я не знаю. Я занимаюсь другим. А бомжами занимаются специальные люди.

У меня своих дел полно, чтобы еще вникать в чужие.

Благодаря нашей полемике мы поднимались, наверное, часа три и наконец-то достигли моей квартиры.

Глава 8

— По-моему, мне уже не нужна твоя таблетка. От твоих разговоров я протрезвел.

— Кстати, этого мальчика незаконно выгнали из квартиры. Он же несовершеннолетний. Как его отец мог продать квартиру, непонятно. Может, ты выяснишь это? Ему надо помочь.

— Тань, у тебя дел мало?

— Мало.

— А у меня полно.

— Хорошо, я найду, к кому обратиться по этому поводу.

— А кто у него отец?

— Ты с ним пил, между прочим, тот со шрамом.

— Что? Это он тебе сказал? А мне, представь, совсем другое.

— Да? И что же?

— Что этого мальчика он подобрал как-то на улице. Вернее, отбил у какой-то местной банды. Теперь ходят вместе. Твой мальчик, как я понял, очень хороший карманник.

Я была слегка удивлена. Я не верила, что рассказ Саши был от начала до конца ложью. Нет, такого не может быть.

— А ты уверен, что «отец» тебе сказал правду?

— Да нет, конечно. И какая разница? Что ты узнала?

— Подожди, сначала умоемся, выпьем кофе, а потом рассказы.

Но только я успела смыть грим, как в дверь позвонили. Открыв ее, я очень удивилась, увидев Светину маму.

— Простите, поздно уже, но я на минутку.

— Конечно, проходите, никаких проблем. Да для меня и не поздно.

— Просто у каждого свой режим. Мы, например, все очень рано ложимся, но и рано встаем. Поэтому по вечерам к малознакомым людям я не люблю ходить.

— Ко мне вы можете прийти даже ночью. У меня работа такая.

Мы все еще стояли в прихожей.

— Да вы проходите, — спохватилась я. Мы прошли в комнату. Мишка находился в ванной и почему-то притих. Тоже мне конспиратор.

— Я на минутку. Сегодня, почти сразу после вашего ухода, в ящике я нашла еще одно письмо. Тут указывается конкретный день — понедельник.

Я взяла конверт и внимательно рассмотрела со всех сторон: ничем не отличается от других своих собратьев. Отличался текст. Я принесла имевшееся у меня письмо Лины и сличила со Светиным. Те же буквы, вырезанные и наклеенные, но стиль несколько другой, хотя и очень приближен. Но у меня не было Машиных писем. Надо бы к ней сбегать. Я посмотрела на часы — не было еще и девяти.

Можно и сходить. Просто у меня возникло подозрение, что писал другой человек, как бы подстраиваясь под того, предыдущего. Может, это действительно кто-то другой, поэтому и ошибка вышла со Светой. Но с другой стороны, условия были те же: положить деньги в камеру хранения номер 60, и дается код. Интересно, Лине уже пришло такое письмо?

Я задумалась, а моя гостья явно хотела что-то сказать.

— Простите, — обратилась я к ней, — я отвлеклась немного. Вы что-то хотите рассказать еще? И, похоже, важное.

— Да, вы знаете меня очень беспокоит Света.

— С ней что-нибудь случилось?

— Нет. После вашего ухода она была совершенно спокойна. Я даже удивилась.

— Она знала уже.

— Да? Но вот после этого последнего письма она стала какой-то нервной, раздраженной до невероятности. Никогда я ее такой не видела. По-моему, она даже плакала у себя в комнате. Я ничего не могу понять. И меня это очень пугает.

— Да, нас часто пугает то, чего мы не знаем.

— Но что теперь делать? Я просто с ума схожу. Может, мне в милицию обратиться. Хотя пока они вникнут в суть дела, понедельник кончится. К тому же у вас уже есть одно дело, такое же. Я очень на вас надеюсь. Мне даже негде занять денег. Даже если мы все продадим — все равно не наберется такая сумма.

Да и кто купит эту мебель?

— Не беспокойтесь. Вам не придется платить никаких денег. А вы можете мне конкретно описать реакцию Светы на письмо?

— Я спустилась посмотреть газеты.

— Вы выписываете газеты?

— Нет, мы получаем только те, которые приносят всем, но никак не запомню, по каким дням. В ящике ничего не было, кроме этого письма. Я взяла его и принесла домой. В дверях столкнулась со Светой. Она куда-то собралась одна и совершенно не слушала никаких доводов. Но, увидев у меня в руках конверт, она по-моему, забыла, что куда-то собралась. И даже побледнела. «Что это?» — спрашивает. Я ей ответила, что очередное письмо пришло. А она покачнулась и так тихо-тихо, я еле услышала, сказала: «Не может быть! Мама, этого не должно быть!» Я ее начала успокаивать, говорить, что все скоро кончится, нам помогут.

Но она, по-моему, меня не слышала. Ушла к себе и весь день молчит. Господи, скорей бы все это кончилось!

— Могу вас уверить, что, похоже, это действительно скоро кончится.

— Да? Вы знаете — кто это?

— Почти, вернее — не совсем. Максимум еще дня два, а может быть, и один.

— Спасибо вам, я пойду, хорошо?

— Да, если что-нибудь случится, приходите.

— А что может случиться? — Валентина Ивановна даже в дверях задержалась.

— Да нет, я думаю, ничего, просто вот сейчас же вы пришли?

— Ах да, — она вздохнула с облегчением.

Дверь закрылась. У меня голова пошла кругом. Бывает, что факты копятся, копятся и ничего нельзя понять. И вдруг все эти факты приобретают смысл и выстраиваются в логический ряд. Сейчас в такой ряд у меня все и начинало выстраиваться.

— Ты что? Заснула? — я даже вздрогнула. Я все еще стояла у двери, держась за ручку. А мой «конспиратор», видно, проснулся.

— Так, дела.

— Я что-то ничего не понял. Какие письма?

— Да так, рутина. У нас тут полдома шантажируют.

— Да? — Мишка, похоже, был очень удивлен. — Ну и как? Преступник уже найден?

— Почти. Когда все закончится, я обязательно тебе все расскажу.

— Буду очень рад. Но, может, мы вернемся к нашим бомжам?

— Только после кофе. И я хочу курить, просто умираю.

— Нет, умереть я тебе не позволю. Пошли на кухню. А то нас премии лишают за низкий процент раскрываемости.

— То-то. Что бы вы без меня делали? Так что тебе интересного поведал тот господин со шрамом?

Мишка ухмыльнулся при слове «господин».

— Ну сейчас же товарищей нет, все господа.

— Да кое-что интересное…

Его прервал звонок в дверь.

— Слушай, у тебя тут проходной двор какой-то. На улице, между прочим, почти ночь. Кому это не спится?

Он опять-таки для какой-то своей конспирации закрыл дверь на кухню, а я пошлепала открывать. Да уж! Сегодня вечер сюрпризов. В проеме стояла сияющая Зоя Борисовна с тарелкой пирогов.

— Танечка, вот возьмите. Всем домом послали меня. Вам, наверное, и покушать нечего. Все в делах. Помяните Марью Николаевну, хотя ее еще и не похоронили, но душа-то уже на небе, все видит.

— Хорошо, спасибо, — я несколько оторопело взяла тарелку. — Проходите.

— О нет, извините, не сегодня. А насчет тарелочки не беспокойтесь, отдадите как-нибудь.

И с такой же лучезарной улыбкой она исчезла.

— Ого, — встретил меня Мишка, — да ты взятки берешь или дань собираешь с местных бабулек?

— А что делать? Пироги люблю! — я тут же откусила кусок побольше. — Ой, с грибами! Ужас, как люблю с грибами.

— А я нет, — сморщился Мишка, — как-то я отравился ими и с тех пор ем только те, которые сам собрал.

— Миша, это же бабушки напекли. К тому же, похоже, их ест весь дом.

— Нет уж, спасибо.

— А я съем с удовольствием. Ну так мы все-таки поговорим сегодня о деле? Все! Я тебя внимательно слушаю.

— Ну так вот, кое-что интересное я узнал. Живут они тут, как я понял, давно. В то самое утро Борис — тот, который со шрамом, — ждал мальчишку, он любит гулять по подъездам. В основном, по-твоему, я так понимаю, чтоб далеко не ходить. Борис стоял у подъезда, думал о бренности жизни. Они все там, — он показал рукой вниз, — философы. Прямо кандидаты наук. Вероятно, больше заняться нечем, вот они и философствуют. Послушаешь, так все такие умники, а на деле…

— Мишка даже рукой махнул. Потом продолжил:

— Вдруг Борис услышал то ли шум, то ли шорох, он толком не понял. Потом глухой стук. Утром, особенно в такую рань, в вашем районе удивительная тишина стоит. Это со мной наш «господин» поделился.

Вероятно, поэтому звук и слышен был. Тело, по идее, должно было осесть почти бесшумно. Потом вскрик.

— Потом?

— Я тоже заметил. Но Борис на этом настаивал. Сначала упало тело, потом — вскрик. И из подъезда выбежал кто-то: то ли девушка, то ли парень. Борис растерялся, а тот, который выбежал, похоже, испугался, да еще как. Сразу шарахнулся, как от чумы. Лица поэтому Борис не разглядел совсем. Девушка какая-то, говорит, или мужик. А потом и Сашка выскочил. Глаза по полтиннику.

Бежим, говорит, отсюда, пока менты не замели. Там бабку, кажись, пришили. Ну они и пошли, стараясь особо внимания не привлекать. Немного, но уже что-то. Я думаю, если в отделение вызвать, может, и лицо вспомнит. А у тебя что? Хоть совпадает?

— Почти все. Сашка говорит, что это мог быть и мужчина, причем в любом возрасте.

— Да? И что будем делать? Может, это все-таки Вася?

— Не знаю. Все так называемые свидетели сходятся в одном — человек был худощав и рост ближе к высокому, чем к среднему. А Вася и не худощав и ближе к среднему.

— Согласен.

— У меня есть еще одна зацепка. Подружка помогла.

— Чья подружка? — Мишка уставился на меня.

— Миша, ты к вечеру плохо соображаешь. Конечно, не моя подружка, а нашей убитой. У последней действительно был «жених», но, как говорят, очень странный. Никому он не нравился, и выбор бабы Маши не . был одобрен. Хотя, может быть, это и зависть. Ну так вот. Светлана Васильевна, это та самая подружка, если ты не в курсе.

— Я не в курсе.

— Она предполагает, что этот «жених» и есть убийца. У того была своя семья, но вот только квартира была маловата. Хотя как он мог завладеть этой квартирой, если она не приватизирована и он там не прописан?

— А может, они уже и поженились тихо, чтобы никто не знал?

— Все может быть. Но что-то не сходится. Ладно, подождем утра, а там посмотрим.

— А что будет утром?

— Утром я, возможно, получу информацию по этому человеку. Он, кстати, раньше работал в органах.

— А почему возможно?

— Да потому что данных очень мало. Фамилии этого таинственного незнакомца никто не знает.

— У тебя и там есть связи?

— Мишенька, пора привыкнуть. У меня есть связи везде. Кстати, самая главная вещь в наше время. Нет связей — иногда и никакие деньги не помогут.

— А что это за массовый шантаж? Что-то я о таком первый раз слышу.

Массовый психоз бывает, а вот шантаж… Вечно у тебя все не как у людей.

— Да, Мишка, хорошо, что напомнил. Мне эти бомжи мозги совсем закрутили.

Я подбежала к стенке и достала письма. Отыскав то, что было написано от руки, я протянула его Мишке.

— Слушай, нельзя его на экспертизу отправить? Что-то в этом почерке странное, но что, никак не пойму.

— Да, действительно, — разглядывал его Мишка, — как будто ребенок писал.

— Такая мысль мне тоже приходила в голову.

— Хорошо, сделаем. Только быстро не обещаю.

— Ну, Мишенька, ты же знаешь, я не могу ждать. Да и никто не может. В пятницу они должны отдать деньги. До этого времени хоть умри, но мне надо все узнать.

— Не понимаю. Они что, собираются отдавать деньги? И много?

— Очень. И одни уже отдали. И я их могу понять. У них неплохой бизнес, и они заработают еще. А вот если в милицию обратиться… работать точно не дадут — по кабинетам затаскают, а вот помогут ли, ты уж не обижайся, еще неизвестно. Поэтому если деньги есть, то лучше отдать. К тому же наши «шантажисты» — настоящие «интеллигенты». Письмо с извинениями присылают за доставленное беспокойство. Жаль вот только еще валерьянку не прилагают для восстановления нервной системы.

— Да уж, я смотрю, у вас веселенький домик. Каждый развлекается по-своему.

Мишка уже клевал носом. И я над ним сжалилась.

— Ладно, Миш, оставайся у меня. Пойдем, я тебе постелю в той комнате. А то ты и до дома не доедешь.

По-моему, он ждал этого приглашения. Потому что беспрекословно встал и отправился спать.

Я составила себе. план действий на завтра. Получилось много. Но этот день будет решающим. Похоже, именно завтра должно все проясниться.

Заснула я моментально, даже без применения аутотренинга, видно, сказались мои хождения «в народ».

Проснулась я от непонятного ощущения. Со мной явно что-то сделали, похоже, что связали. Голову поднять не было никакой возможности. Где я? С трудом повернув шею вбок, я обнаружила все ту же обстановку моей собственной квартиры. Судя по темноте, проспала я недолго. Стояла глубокая ночь.

Попробовала приподнять руку, и после некоторых усилий у меня это получилось. Я долго бессмысленно смотрела на нее, потом аккуратно положила обратно. Нет, связанной я не была. Тогда что же происходит? Во рту было сухо, как после пересечения Сахары. Я поняла. В меня заложили бомбу. Нет, несколько маленьких бомбочек, которые постоянно взрываются у меня внутри, в моем животе. Моя комната раскачивалась, как маятник. Может, у нас землетрясение? Вдруг я вспомнила, что где-то здесь должен быть Мишка, и пошла его искать. Это были какие-то лабиринты, а сам Мишка почему-то убегал, от меня. Бомбочки стали взрываться с новой силой. Кто мне их все время подкладывает! Прекратите сейчас же. И так холодно. Дайте же кто-нибудь мне одеться. Но тут полилась вода. Ее было много. Я была огромным сосудом, и кто-то пытался наполнить меня водой. Но ее было очень много, и она уже лилась через край, но все тот же кто-то лил и лил, не переставая.

«Да хватит же надо мной издеваться! Я никакой не сосуд! Я — Таня Иванова», — вдруг вспомнила я и начала отмахиваться от водопада.

— Я не хочу больше пить. Вы что, все с ума посходили? — по-моему, я заорала и открыла глаза.

Передо мной было какое-то чудище со знакомыми чертами, которые через несколько секунд приобрели образ Мишки.

— Ну слава богу, — почему-то вздохнул он.

— Миша, ты что? — спросила я осторожно, пытаясь приподняться, но это почему-то не получилось.

— Да так, ничего. Ты в порядке?

— Я? По-моему, да. Ты, наконец, нашелся, а бомбы больше не взрываются.

По тому, как смотрел на меня Мишка, я поняла, что говорю что-то не то.

Но разговаривать не хотелось совсем, и я отвернулась от Мишкиного взгляда и уснула уже без всяких компьютерных игр.

Проснулась я с чувством того, что здорово проспала. Я хотела вскочить и посмотреть на часы, но тело меня не слушалось. Все ломило и была страшная слабость.

— Так, мне только простудиться недоставало, — сказала я вслух. Видно, достаточно громко, потому что при этих словах у моих ног что-то зашевелилось и откуда-то из-под кровати появился Мишка.

— Миша, в чем дело? Ты что, меня разбудить не мог? И почему ты лежишь на полу? Я же тебе постелила?

— Слава богу. Хоть разум в тебя вернулся.

— Что? Миша, у тебя температура или ты бредишь? — я все никак не могла встать.

— Я предупреждал тебя, но ты меня никогда не слушаешь, — как-то очень тихо проговорил он.

— Ты о чем?

— О грибах. Сегодняшней ночью ты чуть не отправилась к бабе Маше. Тебе, наверное, хотелось с ней лично поговорить. Узнала бы точно, кто ее грохнул.

Только вот назад вряд ли бы вернулась. И твой подвиг потомки бы не оценили. Они про него просто ничего бы не знали.

— Так, значит, весь этот ночной кошмар был реальностью! — меня даже пот холодный прошиб. — Ты меня спас, — сказала я уже серьезно, — я теперь твоя должница.

— Тань, о чем ты? На моем месте все бы поступили также.

— Миша, а почему в моем кошмаре было так много воды? Что ты со мной делал?

— Всего лишь навсего хотел промыть тебе желудок. Правда, ты очень сопротивлялась.

— Слушай, Мишка, так это сейчас полдома должно ноги двинуть. Ведь пирогов, я так понимаю, было много. Мишка, беги к подъезду. Может, они их вчера не ели и еще можно беду предотвратить.

Мишка рванул вниз. Я пыталась осмыслить произошедшее. Если бы Мишка не остался у меня дома, то меня бы уже не было в живых. Я бы точно разговаривала с бабой Машей. Мишка прав. И откуда вообще взялись эти грибы? Боже мой, мне же нужно к Вениамину Викторовичу!

С трудом поднявшись с кровати, я добралась до часов — девять ноль-ноль.

Очень мило. Так, теперь до телефона. Черт! Автоответчик! Почему его никогда нет дома! Где можно шататься в такую рань, находясь на пенсии? Я оставила сообщение с извинениями и с просьбой связаться со мной как можно быстрее.

Мишка, конечно же, не взял ключей, а дверь захлопнул. И когда прозвенел звонок, я еле доползла до двери.

— Извини, я не подумал. Но все в порядке. Ты, наверное, в этом доме была самая голодная. Кроме тебя, никто еще ничего не ел. Все только собирались.

И тут у вас какая-то шустрая старушка побежала всех оповещать.

— Это, наверное, Тамара Федоровна. Ладно, Миша, спасибо тебе, ты настоящий друг. Тебе, наверное, на работу пора?

— Я уже звонил. Приду попозже. У меня было отравление. Это страшная вещь, и я прекрасно понимаю твое состояние. Так что, если ты хочешь побыстрее поправиться, ложись и лежи. Я сбегаю в аптеку. Принесу тебе классное лекарство.

За полдня встанешь на ноги.

— Миша, но у меня нет полдня.

— Тогда придется лежать дня три. Выбирай.

— Добрый ты какой! Ладно уж, ложусь, — мне и так этого очень хотелось, несмотря на все мои усилия воли.

Глава 9

Непонятно. Ничего не понятно, а вроде бы глупостью я никогда не отличалась. Почему это никто еще не ел пирогов, если их испекли вчера? Ведь должен же кто-то их попробовать, хотя бы тот, кто пек. Может, меня специально хотели вывести из строя? Но зачем? И ведь это просто счастье, что Мишка оказался рядом. Весь дом прекрасно знал, что я живу одна. Похоже, меня хотели просто убить. Но вот кто? Кто пек эти пироги? Как бы мне хотелось поговорить сейчас со всеведущей Тамарой Федоровной. Но во всем теле я ощущала ужасную слабость. Встать и идти у меня просто не было никаких сил, и я решила немного поспать. Я просто обязана быть в форме уже сегодня. Мишке я отдала ключи, так что ни о чем можно не волноваться. Только я задремала, как пришел из аптеки Мишка и стал пичкать меня разными таблетками, утверждая, что эта смесь и мертвого на ноги поставит. Если бы я не знала Мишку, то решила бы, что он хочет меня добить, чтоб не мучилась. Я мужественно проглотила все, что он мне дал, не почувствовав при этом никакого облегчения.

— К сожалению, моя милая Танечка, процесс лечения не так быстр, как ты этого хочешь. Я обещал, что ты встанешь к обеду. Значит, именно тогда ты и встанешь. Понятно?

— Понятно, — вздохнула я. В отравлении грибами я ровным счетом ничего не понимала. И мне оставалось только смириться и подчиниться. Кстати, очень не люблю делать ни того, ни другого.

После всех Мишкиных процедур опять прибыла делегация в лице Тамары Федоровны и Зои Борисовны. Последнюю отличала ужасная бледность.

— Танечка, ради бога, я не хотела ничего плохого. Сама я сначала попробовала пироги с луком и яйцами. С грибами я люблю больше всех, поэтому и берегла. И грибы были все хорошие. На базаре покупала. А это ваш спаситель? — обе бабульки с ног до головы оценили Мишку, который в свою очередь оглядел их.

— А я думала, вы одна живете. И Тамара Федоровна тоже говорила, что у такой красавицы — и мужа нет.

— Да, что только мужикам надо, — закивала Тамара Федоровна.

— А если это не мужикам, а мне неизвестно что надо, — вставила я. У меня от них начала кружиться голова.

Они молча уставились на меня, вероятно, переваривая услышанное, но, кажется, ничего не поняли из моего выступления.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась Зоя Борисовна. — Может, какие таблетки нужны? Я всего повидала в больнице. Молодой человек, вы уверены, что сделали все правильно? — она очень суетилась, считая, наверное, себя виноватой и пытаясь загладить свою вину.

— У нас все есть, спасибо. А сделал я как раз все правильно, — почему-то очень сурово проговорил Мишка.

По-моему, они ему очень надоели, как, впрочем, и мне.

— Извините, бабушки, но Тане необходим отдых, — решительно заявил он, направляясь к двери.

Обе старушки с бесчисленными извинениями засеменили к выходу.

— Таня, — закрыв дверь, просунул голову в мою комнату Мишка, — как ты здесь живешь? Это же дурдом! Сначала они тебя чуть не угробили, а потом пришли извиняться. А ты еще иногда жалуешься на скуку. Выйди на улицу к подъезду — сразу повеселеешь.

Видно, Мишка с остальными лекарствами подсунул и снотворное. Потому что после ухода сочувствующих я заснула и проспала до обеда. Зато встала я как новенькая. Как будто и не было этих ночных кошмаров. Мишка просто волшебник. О чем я ему незамедлительно и сказала. Тот, удовлетворившись своей работой и взяв письмо, отправился наконец в отделение. А я бросилась к телефону. На этот раз мне повезло, и я услышала не автоответчик, а Вениамина Викторовича.

— Танечка, — начал он сразу, как только я поздоровалась, — что случилось? И что за молодой человек такой сердитый? Я понимаю, дело молодое, но уже два часа дня.

Я засмеялась.

— Это не то, о чем вы думаете. Вы сейчас сможете приехать?

— Да, я закончил все дела на сегодня и абсолютно свободен.

Мы встретились опять на том же месте, но бродить по скверику мне еще было тяжеловато, и я пересела в подъехавшую машину Вениамина.

— Почему сегодня мы не гуляем?

Я рассказала о моем кошмаре и о спасителе, представляя все как можно смешнее, но мой собеседник после окончания истории стал гораздо серьезнее, чем вначале.

— А ты уверена, что это случайность?

— Конечно, если меня хотят убить, то уж лучше тогда стукнуть по башке и спустить по лестнице, например. Ну оступилась, упала, с кем не бывает. Мне весь дом помогает расследовать дело. По-моему, им нравится. Да и зачем меня убивать?

Бывали дела и покруче — и ничего. Да и утром прибежали бабульки все перепуганные. Нет, Вениамин Викторович, вы ошибаетесь.

Он задумчиво покачал головой.

— Я не знаю всех твоих дел, но будь осторожна.

— Хорошо, я буду осторожна. А что по поводу моего вопроса? Есть что-нибудь?

— Очень мало и очень странно. Те координаты, которые ты дала, по нашему ведомству не проходят. Такого человека просто не существует. Я, правда, нашел одного Бориса Федоровича, но в прошлом году он умер.

Я была слегка огорошена. Такого ответа я не ожидала. Всего, чего угодно, но не этого.

— Ты разочарована?

— Слегка!

— Это было так важно?

— Мне казалось, что да. А звание?

— Остальные характеристики более-менее сходятся.

— Н-да уж, задачка.

— Таня, думай!

— Хорошо, спасибо. Отрицательный результат — тоже результат.

— Так как насчет воскресенья?

— Я не против. Люблю лес.

— Тогда созвонимся.

Я пересела в свою машину, и мы как по команде разъехались в разные стороны. Кто-то кого-то водил за нос. Или Светлана Васильевна меня, что вряд ли, или Марья Николаевна всех своих подруг, что более вероятно. Очень загадочная личность была эта Никифорова. А дело становится все интереснее. А я-то вначале думала, что и заниматься им не стоит…

Полдня я потеряла, и теперь придется нагонять упущенное, и прежде чем поехать домой, я решила сначала заехать туда, куда уже давно собиралась, а именно в театр, где работала Светлана Васильевна. Я припарковала машину около большого современного здания. Зайдя через служебный вход, я наткнулась на саму женщину-вахтера.

Я, изобразив смущенную, слегка виноватую улыбку, ринулась к ней. Она была пенсионного возраста, очень миловидная, с длинными и густыми волосами, зачесанными назад и собранными на затылке в пучок. Она подняла глаза и почему-то очень грустно посмотрела на меня.

— Простите, — обратилась я к ней, — могу я увидеть Светлану Васильевну Никитову? Я давно не была в этом городе и даже не знаю, кем она сейчас работает.

Женщина с удивлением взглянула:

— Она на пенсии и уже года четыре вообще не работает в театре.

— Да? — протянула я разочарованно. — А что же мне теперь делать? Я думала, что она может быть здесь. А она не появлялась, не заходила? — с надеждой поинтересовалась я.

— Нет, а что случилось?

— Да ничего… Мне бы поговорить.

— Вы проходите ко мне. Я ее хорошо знала, мы часто общались раньше, сейчас реже, правда.

К счастью, она оказалась словоохотливой. К тому же, похоже, ей было очень скучно и она готова была говорить, по-моему, с кем угодно.

— Так что случилось?

— Да вот, я к ней приехала, а ее уже, как говорят соседи, три дня дома не было.

Женщина с подозрением посмотрела на меня.

— А вы кто?

— Я — ее племянница.

— Но насколько мне известно, у нее не было родственников.

— Я тоже узнала о тете Свете совсем недавно. Они с мамой еще в молодости поругались и совсем не общались, а вот к старости вроде бы помирились. Тетя Света меня в гости пригласила… А тут вот… Где ее искать?

Может, уехала куда-нибудь?

— Да никуда она не уезжала никогда. Если только в отпуск, да и то раньше, когда все дешевле было. Сейчас-то нам это недоступно. Может, у кого в гостях задержалась? Даже не знаю, что вам ответить. Ой, — спохватилась она, — да вы, наверное, и есть хотите, с дороги-то. Сейчас я чаек согрею.

Мне даже стыдно стало за всю эту придуманную историю. Но уж очень хотелось мне получше узнать все о подружках покойной.

— В театре, наверное, интересно работать? Я тоже поступала в этом году, но не прошла. Может быть, в следующий раз повезет?

— Я не представилась. Меня зовут Ирина Ивановна. Очень нелегко это — работать в театре, — вздохнула она, садясь напротив меня. — Вы еще молоды, а здесь такое творится! Не каждый выдержит. Вот ваша тетка начинала, между прочим, актрисой. Она ведь театральный закончила. И была очень талантлива. Но случился скандал, я как раз год всего проработала здесь, художественным оформителем, поэтому все на моих глазах происходило. Света была тогда молода, красива, глазки строила — мужики падали. Ну так вот, был у нее роман с главным режиссером. И, надо сказать, очень серьезный и красивый роман. Только вот накладочка вышла: режиссер-то женат был, ребенок, а тут еще жена забеременела.

В общем, все узнали об их связи. Сразу в партком, профком… Режиссер этот покаялся, сказал, что Света его окрутила. Его простили. Ее хотели уволить, но она после такого предательства сильно заболела, месяц в больнице пролежала.

Состояние действительно было очень тяжелое. А когда выписалась, ей предложили: или увольняйтесь по собственному желанию, или уходите со сцены. Она выбрала последнее: без театра не могла, да и без него, наверное, тоже. Кем она только не работала, наверное, по всему штату прошла. Говорят, — Ирина Ивановна склонилась ко мне ближе, — она даже пыталась жену этого режиссера отравить.

— Что? — у меня холодок по спине прошел.

— Да, у людей очень злые языки, но вы не верьте. Ваша тетка очень хороший человек. Я ее давно знаю.

— А где она работала перед пенсией?

— Да вот здесь и работала. На этом самом месте.

— А тот самый режиссер? Он все еще работает в театре?

— Да нет, что вы. Он тоже давно на пенсии. Да и из театра он ушел на повышение. В Министерство культуры.

— Они встречались? Я имею в виду — поддерживали отношения?

— Да, женское сердце не камень. Долго зла не хранит…

— Простите, а как его зовут? Я знаю многих режиссеров.

— Ох уж это женское любопытство. Но я могу вас понять. Несколько лет назад ни за что не сказала бы, а теперь уже все равно. Борис Федорович Нефедов.

Надо сказать, что, несмотря на всю мою выдержку, я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. В последнее время уж больно полюбилось мне это имя и отчество.

— Так где же может быть моя тетка?

— Даже не знаю, чем помочь. Да, в ее доме живут две ее подруги: Марья Николаевна и Зоя Борисовна. К ним зайдите, вам помогут.

— А где работает Зоя Борисовна, может, я на работу зайду?

— В больнице, в третьей. Только вряд ли она работает. Светлана говорила тогда, что у них массовый уход на заслуженный отдых. Так что, я думаю, и Марья Николаевна тоже не работает.

Это уж совершенно точно.

Я поблагодарила за чай, за беседу и, еле сдерживаясь, чтобы не выбежать, не спеша вышла из театра. Но как только я села в машину, тут же, схватив свой сотовый, набрала заветный номер, молясь, чтобы это был не автоответчик. Бог все-таки есть, потому что через несколько секунд я услышала:

— Танечка? Я приятно удивлен такой частоте общения. Что-нибудь еще?

— Вениамин Викторович, не могли бы вы узнать телефон все того же Бориса Федоровича, только Нефедова. Вероятное место работы до пенсии — Министерство культуры.

— Танечка, пять секунд. Я перезвоню.

— Только не домой, я в машине, — и, сказав номер своего телефона, отключилась.

Оставалось только ждать, хотя и так было все понятно. Этот телефон нужен мне был только для подтверждения предположений.

Наконец телефон зазвонил.

— Таня, записывай, 32-28-42.

— Спасибо, я запомню.

— Не забудь про воскресный лее.

— Нет, мы еще созвонимся.

Дав отбой, я тут же начала набирать номер. От нетерпения у меня даже пальцы слегка дрожали. После нескольких гудков трубку подняли, и я услышал приятный баритон, вероятно, моего режиссера.

— Алло.

— Борис Федорович?

— Да, я слушаю.

— Марья Николаевна просила передать вам привет.

— Что? Не понял? Вы куда звоните?

— Борис Федорович Нефедов?

— Да, это я, но не пойму, что вы хотите? — он явно начинал раздражаться.

— Я ничего не хочу, — разыгрывала я возмущение, — Марья Николаевна просила передать вам привет, и я вам его передаю.

— Хорошо, а кто эта леди? Я ее знаю?

— Насколько я поняла, вы являетесь ее женихом.

— Что? Ну, дамочка, это уж слишком, — он даже стал слегка заикаться.

Трубку бросили. Что и следовало ожидать. Меня очень профессионально, к моему стыду, надули. Но зачем?! У меня проснулся азарт, и я рванула в третью больницу. Может быть, мне там еще одного Бориса Федоровича предложат?

Подъехав к главному корпусу и припарковав машину, я не спеша вышла из салона. Сюда попасть гораздо труднее, чем в театр. Посмотрев по сторонам, я вдруг увидела Ирку Соловьеву, мою одноклассницу. Она была в белом халате и явно здесь работала.

— Ирка, привет, — закричала я на весь двор. Она даже вздрогнула. Но, обернувшись и увидев меня, радостно заулыбалась.

— Танька, да ты просто расцвела, привет, рада тебя видеть.

— Спасибо. Ты тоже выглядишь великолепно.

— Что-нибудь случилось?

— Почему? — я не сразу поняла.

— Сюда обычно приходят, когда что-нибудь случается, а не просто поболтать.

— У меня как раз последний вариант.

— Да? Тебе повезло, у меня есть немного свободного времени.

Меня это устраивало, и мы поднялись в кабинет для медперсонала. Очень милая комнатка. Поговорив о том о сем и узнав о моем занятии, Ира слегка удивилась:

— Ты всегда, была неординарной личностью. Я даже тебе завидовала. У тебя всегда все получалось, если, конечно, ты этого хотела. Я до сих пор помню тот случай на сборе урожая. Нас поставили собирать яблоки и таскать эти тяжелые ящики к машине. Ты была так этим возмущена, что целый час, я засекла, несла один ящик. До машины было метров десять, а то и меньше. И мальчиков нам все-таки на погрузку прислали.

Я улыбнулась, все было именно так — справедливость восторжествовала.

— Судя по всему, ты пришла сюда не просто поболтать?

— Ты проницательна. Но вряд ли мне поможешь.

— Почему? .

— Слишком молода. Меня интересует Зоя Борисовна Хмельницкая.

— О! Это даже я знаю. Это легенда нашей больницы. Ее приводят в пример молодым. Звали ее обратно, но она почему-то ни в какую. А что случилось?

— Да нет, просто интересуют характеристики.

— Только положительные. Если бы все медсестры были такие же, как она…

Всегда спокойная, улыбающаяся. Вот только не пойму, почему она отказалась, когда ее звали. Сейчас такая маленькая пенсия, а ей предложили очень выгодные условия. А как она уколы делала! Больные шли к ней с удовольствием. Может, тебе кого-нибудь позвать постарше?

— Да нет, пожалуй, не надо. А у вас не работает человек по имени-отчеству Борис Федорович?

— Борис Федорович? У нас хирург есть. Очень, кстати, хороший, хоть и молодой еще.

— И все?

— Пожалуй, да. Я вроде бы всех знаю.

— Ну ладно, спасибо. Может, зайду еще.

— Да уж, как же. Ты хотя бы звони.

— Ты тоже.

Я дала ей на всякий случай оба моих телефона. Поговорив еще об одноклассниках и о школе, мы попрощались.

Я чувствовала себя усталой, видно, сказывалось ночное шоу, и заправка кофе мне была просто необходима. Приехав домой, я едва успела насладиться этим «эликсиром жизни», как затрезвонил телефон.

Я нехотя подняла трубку и тут же отодвинула ее от уха. Мишка, а это был он, вероятно, решил, что от грибов я еще и оглохла.

— Танюха, давай к нам в отделение. Срочно!

— Миша, у вас что, пожар?

Наверное, голос мой был еще слаб, потому что Мишка тут же сказал:

— Тань, извини, я забыл о грибах. Может, за тобой заехать?

— Намекни мне хотя бы, что случилось?

— Если честно, еще не знаю, но, по-моему, взяли твоего шантажиста.

— Что?! Господи, ты хоть раз в жизни можешь сказать что-нибудь нормально? Я сейчас приеду. Уж до вашего отделения доеду сама.

Глава 10

Пришлось собрать всю свою волю и опять нестись вниз. Выходя уже из подъезда, я нос к носу столкнулась с Верой Павловной, наблюдательницей с первого этажа.

— Здравствуйте, Вера Павловна.

— Добрый день, Танечка, или вечер, как хотите, Я слышала, у вас были неприятности?

Ну да, небольшие, чуть на тот свет не отправилась.

— Не зайдете ли ко мне, всего на пять минут? У меня есть одна травка, очень помогает в вашем случае.

Я хотела отказаться. Хватит с меня всех этих растительных угощений, но потом решила на пять минут зайти.

— Хорошо, но у меня очень мало времени. Меня ждут.

— Очень вас понимаю. Я не задержу.

Она открыла дверь, и я оказалась в знакомой уже комнате. Вера Павловна сразу полезла в сервант. Достав оттуда какой-то пакетик, она протянула его мне, а щепотку бросила в заварочный чайник.

— Вы не очень хорошо выглядите, Танечка. А это вам поможет.

Чувствовала я себя действительно неважно. Чай оказался великолепным, надо отдать ему должное.

— Вера Павловна, а вы все время работали в органах?

— С того момента, как я туда попала? Да.

— А вы случайно не знаете, работал ли у вас человек по имени Борис Федорович? Вот фамилию, к сожалению, не знаю.

— Он имел звание?

— Кажется, полковник.

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно. У меня очень хорошая память, несмотря на мой возраст, особенно на имена. У нас был такой человек, но дворник. Поэтому я и спросила звание. А как у вас продвигаются дела?

— Не так быстро, как хотелось бы, но на один вопрос ответ уже есть.

Простите, я им поделюсь с вами попозже.

— Конечно, я и не настаиваю.

Умная бабулька. В другой раз я с удовольствием поговорила бы с ней о жизни, но сейчас мне не терпелось попасть в отделение: неужели Мишка нашел этого шантажиста быстрее, чем я? Скорее всего, как это часто у нас происходит, случайно. Поэтому, поблагодарив за чай — мне действительно стало лучше, — я попрощалась с хозяйкой и рванула к Мишке. С Борисом Федоровичем получился облом, что мне скажут теперь по другому делу, вызывало интерес.

Похоже, Мишка уже давно ждал меня, потому что как только я припарковалась, он тут же бросился к машине.

— Таня, что случилось? Ты ехала сюда через Москву?

— Нет, всего лишь через соседку.

— Пойдем, ты еще успеешь попасть на допрос. С начальством я договорился.

— Да?

— Да, они, между прочим, тебя ценят. Особенно твою бескорыстную помощь правоохранительным органам.

— Я польщена.

Мы поднялись на второй этаж и потихоньку просочились в кабинет, где находились следователь, секретарь и молодой парень.

— Миша, а ему восемнадцать-то есть? — шепнула я.

— Двадцать два, — он со значением поднял палец вверх.

— Так вы утверждаете, — продолжал следователь, — что находились в доме номер 21 совершенно случайно?

Боже мой, это же мой дом. А как же это мои бабульки его проворонили? А может, наоборот, это они его и видели?

— Я же говорю, случайно, — бубнил подозреваемый.

— А фотоаппарат вам нужен зачем?

— А что, это не разрешается?

— Я спрашиваю, зачем?

— Хотел сфотографировать одну девушку, она мне очень нравится.

— А почему утром?

— А когда же? Она утром в школу идет.

— Вы знаете, где она учится?

Юноша явно занервничал, а потом вдруг сказал:

— Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката.

Мишка даже присвистнул. Следователь, похоже, тоже был слегка удивлен.

— Да ты, дружочек, тут столько уже наговорил, что никакой адвокат не поможет.

— Все показания я давал под давлением.

— Ясно, рехнулся, — сказал следователь, вызывая охрану. — Уведите в камеру. До выяснения обстоятельств ты можешь там подумать.

— Миш, а я могу посмотреть, что он там наговорил? — шепотом спросила я.

— Володь, дай почитать протокол.

Володя покосился на меня.

— Да ладно, там, — Мишка указал на потолок, — знают.

— Ну если там знают, то берите. Принесешь потом?

— Хорошо.

Я села за стол и начала просматривать еще тоненькое «Дело». Полистав минут пять, я отложила его, внимательно посмотрела на Мишку. Тот с отсутствующим видом наблюдал в окно за воробьями.

— Миш, ты что издеваешься?

— Что? Ты о чем?

— Я все о том же. Что это? — я подняла папку. — Ты это читал?

— Нет, а что?

— Да он же ненормальный. Ты только посмотри, что здесь написано.

Мишка взял «Дело» и углубился в чтение, но буквально через секунду, подняв голову, начал хохотать.

— Тань, извини, я действительно не читал, а вот о чем Володька думал, записывая всю эту галиматью?

" — Ваше имя?

— Владимир Ульянов.

— Где вы живете?

— В Ульяновске. Там жили мои предки.

— С какой целью вы приехали в наш город?

— Влюбиться.

— И как?

— Успешно.

— Что вы делали уже несколько дней у дома номер 21?

— Хотел познакомиться.

— Это письмо написано вами?

— Какое?

— Это: «Если вы, юная леди, опять откажете мне в свидании, я расскажу вашим родителям, что вы моя любовница, и возьму вас силой».

— Да, это писал я.

— Вы осуществили бы свою угрозу?

— Да, конечно. Нельзя издеваться над влюбленным человеком.

— А если она не влюбится в вас?

— Я все сделаю так, что она сразу влюбится…"

Мишка сидел и ржал самым безобразным образом, а я стояла чуть не плача.

— Мишка, сегодня уже заканчивается среда, а к пятнице я должна все знать. Какой к пятнице, в четверг, завтра. А ты скалишься, и я как дурочка бегу на твои приманки. Так, ты будешь мне помогать?

Мишка, утирая слезы, еле выговорил:

— Что, опять куда-нибудь проникать будем?

— Какой ты догадливый! — я все еще злилась.

— Да ты меня больше никуда и не зовешь. Танька, с тобой полезу куда угодно. — Мишка наконец успокоился. — Подожди пять минут. Я занесу это Володьке, — он показал на папку, — и зайдем за твоим письмом, чтобы ты все-таки не зря сюда ездила.

При упоминании о письме я слегка приободрилась. К тому же чай Веры Павловны действовал великолепно.

Прибежал довольный Мишка. Этого психа отправляют на судмедэкспертизу. А мы отправились в святая святых — к криминалистам. По дороге я объяснила Мише, зачем он мне понадобится ночью, на что он философски заметил: «Обычно девушкам ночью я нужен для других целей, у тебя же все не как у людей». Я объяснила ему, что собираюсь опять посетить жилище погибшей, и, кроме более подробного осмотра помещения, мне бы хотелось еще «снять там пальчики».

— Отлично, что-нибудь сейчас у криминалистов и сопрем.

Мы спустились в лабораторию, где начиналось царство «алхимиков». Всегда любила криминалистику и по мере возможности интересовалась ею. В принципе я бы могла снять отпечатки пальцев и сама, без помощи Мишки, но намечался большой объем работ, и он не помешает.

В это время Мишка общался с очень смешным старичком, похожим на самого старшего гнома из «Белоснежки и семи гномов». Поговорив с ним недолго, они скрылись в соседней комнате, и Мишка с каким-то чемоданчиком появился оттуда уже один.

— Вот, — указывая на свою ношу, проговорил он, — на одну ночь только и дали. Классная штука! — Мишка просто светился. Такой удачи — получить оперативный чемодан — я и не ожидала.

Положив нашу драгоценность в машину, Мишка наконец-то достал письмо.

Тут он сразу стал серьезным.

— Вообще я ожидал большего, если честно. Пальцы сняли, их много, но, думаю, «хозяйские» как раз затерты, но с уверенностью сказать нельзя. Почерк скорее всего ребенка, подростка или человека старше шестидесяти лет. Рука нетвердая.

Я удивленно вскинула брови.

— А если писал пьяный?

— Нет, даже если легкая степень опьянения, экспертиза это выявит. Здесь пусто. Ну, ручка, которой было письмо написано, тебя не интересует, это обычная шариковая.

— А если у меня будет именно эта ручка, определить можно?

— Я думаю, да. Но это уже улики. Еще: характер неуравновешенный. Скорей всего это действительно ребенок, и у вас в подъезде кто-то просто чумится.

— Может быть, но тогда при чем здесь Света? — пробормотала я.

— Света — это кто?

— Это потерпевшая. Только там вышла крупная накладочка с деньгами…

Нет, все не так просто. И я очень надеюсь, что сегодняшняя ночь многое прояснит.

— К тебе когда зайти?

— Часов в десять будет нормально, чтобы тебе по ночам не шляться. А то на следующее утро ты будешь первым подозреваемым, а ко мне потянется народ, который, если честно, порядком надоел со своими трактовками случившегося.

— Опять будем гримироваться? Мне это нравится.

— Нет, не будем. Я расследую убийство с поддержки всего дома, и мне необходимо попасть в квартиру убитой. В данном вопросе общественное мнение меня не интересует. К тому же мое перевоплощение в убитую в прошлое посещение ее квартиры, — Мишка хмыкнул, — вызвало широкий общественный резонанс.

И я вкратце поведала ему историю с привидением.

Мишка опять развеселился.

— Да уж, нам действительно не стоит гримироваться.

— Ты куда сейчас?

— Я еще здесь побуду, — указывая на здание, ответил Мишка, — еще кое-какие дела есть.

— Тогда до вечера, у меня тоже еще куча дел, а уже и вечер почти.

На допустимо предельной скорости я рванула домой. У подъезда — подозрительная тишина и пустота. Это неспроста, подумала я, но это меня уже не интересовало.

Как всегда, игнорируя лифт, я поднялась на девятый этаж. Семья Скомороховых была почти в полном составе. Не хватало только папы, но к этому, похоже, все привыкли.

— Ой, Танечка, — обрадовалась Ольга Ивановна, — а я к вам несколько раз заходила, но не застала.

— Да, у меня очень много дел. Что-нибудь новенькое?

— Хотела узнать, как идут дела, — каким-то упавшим голосом ответила она, — времени очень мало остается. Может быть, нам все-таки занять денег?

— Я думаю, не стоит. У меня вопрос. Больше писем не приходило?

— Да, сегодня утром. Я сейчас принесу. Да вы проходите, — спохватилась она.

Я прошла в гостиную, и тут же из своей комнаты выскочила Лина. Ей, похоже, было просто интересно. Для нее это был необычный эпизод в ее жизни — не более.

О том, что угрозы, приведенные в письме, могут быть выполнены, у нее не возникало мысли. В крайнем случае родители заплатят. Зато Ольга Ивановна, в отличие от дочери, заметно нервничала. Еще бы!

Она принесла из другой комнаты письмо и протянула мне.

Конверт был, как и все остальные, вот письмо было частично скопировано со Светиного письма. Я была даже несколько разочарована: «Если к вечеру в пятницу вы не оставите десять тысяч долларов (похоже, додумались написать буквами) в камере хранения № 60, код А 1219, то угроза будет приведена в исполнение. Если вы обратитесь в милицию, угроза будет немедленно исполнена».

У Светы был указан другой день, и то только потому, что Скомороховым уже прислали ранее письмо с указанием суммы и дня недели.

Я поблагодарила за письмо и, забрав его с собой, попрощалась.

— Мы хоть можем надеяться? — у порога поинтересовалась Ольга Ивановна.

— Я еще не разочаровывала своих клиентов.

— Хорошо, спасибо, — улыбнулась хозяйка.

— Я думаю, что завтра уже все закончится.

— Завтра же вы и получите свой гонорар. А как же насчет условия о милиции?

— Ни о чем не беспокойтесь. До свидания. Теперь я должна сходить к Маше. Что-то в этих письмах стало не так. На мое счастье, она оказалась дома и даже, по-моему, обрадовалась.

— Здравствуйте, проходите.

Из двери высунулась симпатичная морда мастифа и тут же скрылась.

— Маша, у меня всего один вопрос к тебе. Может быть, ты вспомнишь?

Я достала последнее письмо к Лине.

— Посмотри, у тебя был такой же текст? Я понимаю, прошло столько времени…

— Не волнуйтесь, такое не скоро забывается.

Она взяла листок и внимательно его прочитала, а я достала еще и Светино.

— Вот здесь, — указала она, — отличается, но не пойму чем. Особенно вот это, последнее. Про милицию ничего не было. И письма были короче. У меня этот текст был, наверное, письмах в трех.

— С психологической точки зрения, между прочим, гораздо правильнее, — вставила я.

— Может быть. Потому что, когда письма приходят практически через день, это очень надоедает.

— Маш, а у вас есть телефон?

— Да, конечно.

— А по телефону не звонили?

— Нет, ни разу.

— Хорошо, спасибо. Я зайду еще завтра?

— Конечно, заходите.

Выходя от нее, я ругала себя, что не спросила про телефон ни у Светы, ни у Лины. Но эта мысль пришла в голову только что. Почему преступники не воспользовались этим видом связи? Во всех приличных детективах делается именно так. Вероятно, потому, что телефон узнать немного труднее, чем адрес. Я чуть не рванула обратно к Маше, но решила, что до завтра ничего не изменится. Мне нужно только подтверждение. Вся цепочка встала в один ряд. Все просто и… не правдоподобно, хотя наша страна всегда славилась своими героями…

Так, на сегодня хватит. Все дальнейшие обходы квартир на завтра. Сейчас я хочу кофе, сигарету и подумать. Уж больно невероятная мысль пришла мне в голову. Надо все это осмыслить, да и поход в «частную собственность» многое должен прояснить, а то и все.

Мишка пришел раньше, чем договаривались. Но это даже хорошо. Я во всех подробностях рассказала о шантаже и о том, что завтра наша доблестная милиция раскроет еще одно дело.

— Тань, но у меня же нет потерпевшего. Нет заявления, нет и дела.

— Заявление будет. Я уговорю кого-нибудь написать. Надо же помогать повышать процент раскрываемости. А то меня в отделение перестанут пускать, а где еще можно так повеселиться, — намекая на сегодняшнего психа, сказала я.

— Бедный Володька. У него сын недавно родился. Теперь по ночам он совершенно не спит. Вот и пишет чисто автоматически.

— Да уж, его действительно жалко. А он не может отпуск взять?

— Не дают. Дел полно.

— Н-да. Таким образом он много чего наделает. Да, — я вспомнила про чашку, — Миш, вот здесь надо снять отпечатки.

— Будет сделано, — с готовностью проговорил он и принялся аккуратно ее упаковывать.

Я не стала ему мешать и ушла в комнату. Никак не могу прийти в себя до конца.

Подождав как можно дольше, чтобы не привлекать внимания, мы вышли «на дело» уже за полночь.

В подъезде была полная тишина. Было даже слышно, как на лестничной площадке умывается кошка.

Открывая комнату, я думала только о том, чтобы нам никто не помешал.

Внутри царили покой и мрак. Уже совершенно не скрываясь, мы включили свет и вошли в эту таинственную комнату. Мишка, удивленно оглядевшись и, вероятно, не поняв, почему такая секретность, занялся своим делом.

— Хорошо, что здесь давно не убирались. Да, действительно. Везде успел осесть слой пыли. А я теперь уже очень внимательно изучала каждый метр.

Просмотрев книги, я с удивлением обнаружила много изданий по психологии.

Интересно, зачем водителю троллейбуса изучать эту науку? Для лучшего понимания пассажиров? Надо будет завтра обязательно спросить у Наташи, может быть, она знает об этих книгах. Еще раз осмотрела в шкафу одежду. Очень современная, качественная и большого размера. По крайней мере явно не на Наташу, а так как в этой квартире больше никто не живет, то вывод напрашивается сам собой.

Я открыла стол и, выдвигая ящик за ящиком, удивлялась все больше. В первом из них лежали рекламные проспекты туристических фирм. Названия были знакомые. В другом были открытки с различными видами и фотографии, сделанные «Полароидом», но были и обычные. На некоторых была изображена вся троица у моря, на пляже, в горах. Все-таки на юг они ездили, только почему-то это скрывают. Но то, что я обнаружила в третьем ящике, заставило меня забыть обо всем. Я даже Мишке не стала показывать, просто тихонько вынула и спрятала.

Похоже, завтра наступит финал. Я еще раз посмотрела на фотки.

— Ого, кто это? Похожа на убитую? — раздалось у меня сзади. Мишка закончил свою работу и теперь тоже любовался снимками.

— Ты не ошибся. Мишка, ты мне завтра понадобишься.

— Всегда готов, зачем?

— Будешь брать преступников.

— Тем более готов. Мне вызывать подкрепление?

— Нет, не стоит. Сам справишься. Ты все закончил?

— Да, а ты?

— Почти. Еще осмотрюсь, чтобы ничего не забыть, Мне, правда, и этого хватит уже, но, может, еще что-нибудь интересное объявится.

— Хорошо, я не тороплюсь, тоже посмотрю. Еще раз внимательно окинув взглядом стол, пол и все остальное, мы покинули эту комнату.

— Единственное, что я никак не пойму, откуда у нее все это, — уходя из квартиры, заметил Миша.

— Ничего, Миш, всему свое время.

Мы уже пришли ко мне и собирались пить кофе. Мишке милостиво было разрешено остаться, к тому же время подходило к трем. Долго мы, однако.

— Это начинает входить в традицию, — отметил мой гость, готовясь ко сну.

— Не обольщайся, — кинула я в ответ. Из другой комнаты раздался вздох.

— Ой, Мишка, — вдруг вспомнила я, — я забыла блокнот с ручкой в той комнате. А он мне нужен. Я поднимусь быстренько?

— Только не задерживайся, — Мишка направился в кухню. — Я тебя подожду.

— Хорошо, — я выскочила в коридор.

Благополучно миновав лестничный пролет, я уже привычным движением открыла дверь. Что-то еще отметил мой мозг, но не отметил взгляд. Взяв свой блокнот и засунув его в задний карман брюк, я огляделась в последний раз. Нет, сегодня все-таки я устала. К тому же мои «серые клеточки» никогда еще меня не подводили. В нужный момент информация выплывает на поверхность.

Выйдя из квартиры, я осторожно, стараясь меньше шуметь, закрыла дверь.

Но в этот самый момент что-то случилось с моей головой.

Тупая боль заслонила все и буквально задавила меня… Я летела куда-то во мраке и никак не могла обрести землю под ногами. Мне стало очень хорошо и уютно, но откуда-то появилось существо, которое меня пинало и толкало. Я пыталась от него отделаться, но оно не отставало, наконец мне стало совсем плохо, и я увидела яркий свет и услышала какое-то карканье над ухом. Мне очень хотелось посмотреть на эту «райскую птичку», но голова не слушалась, и наконец я вполне четко услышала голос:

— Слава богу, ты в порядке, — я, кстати, так не думала, но сказать об этом не могла. — Выпей все это, тебе станет лучше.

Вероятно, я выпила, потому что погрузилась в глубокий сон, без всяких полетов и толканий.

Очнулась я от яркого света, бившего прямо в глаза. Осторожно повернув голову, я увидела рядом с собой спящего Мишку.

— Безобразие, — толкнула я его, — я, между прочим, тебя сюда не звала.

— Тот, открыв глаза, очень внимательно посмотрел на меня.

— Ты что, меня не узнаешь! Миш, в конце концов так нечестно, — я все пыталась его спихнуть, — и что ты сделал с моей головой?

— Похоже, ты приходишь в себя, судя по твоей активности. Извини, но я боялся, что ты упадешь. А насчет головы? Я удивляюсь, как ты смогла в этом доме дожить до своих лет.

— Меня что, огрели по голове? — вспоминая события прошедшей ночи, спросила я.

— Для больной вы слишком сообразительны, леди.

— Мишка, ты второй раз спасаешь мне жизнь, — серьезно заметила я. — Мы очень близки к разгадке. Такое не прощается, но вот только я этого никак не ожидала. Похоже, все серьезнее, чем я предполагала. Может, ты расскажешь, как я здесь оказалась, — указывая на кровать, поинтересовалась я.

— Без удовольствия, но расскажу. Все, по-моему, было очень просто.

Когда ты выходила или входила, тебя сзади кто-то погладил по головке тяжелым предметом. Наверное, хотели похвалить за хорошую работу. Я уже задремал на кухне, чуть со стула не свалился. Решил пойти спать. Смотрю, тебя еще нет. По часам уже тридцать минут прошло. За это время уже можно было всю мебель вынести, а не только блокнот. Кстати, вот он. Рядом с тобой лежал.

— Как рядом? Я, конечно, еще плохо соображаю, но точно помню, что положила его в задний карман.

— Это еще интереснее. В общем, я решил пойти за . тобой. А ты у двери лежишь, конечно, не у своей. Я тебя еле перетащил. Уж очень ты сопротивлялась.

Я представила в лицах эту картину, и мне стало ужасно смешно. Но затылок еще болел, и у меня получилось какое-то хихиканье. Мишка, глядя на меня, тоже не смог сдержаться. Ничего, разрядка нужна всем.

— А ты знаешь, — Мишка сразу стал серьезнее, — а ведь удар был очень профессиональный.

— В каком смысле?

— Стукнули так, чтобы не пробить голову, но чтоб отключка была полная.

Очень хорошо медицину надо знать.

— А ты откуда все это знаешь? — поинтересовалась я.

— Я медучилище кончил, во-первых, а во-вторых, учился немного в медицинском, прежде чем в юридический пойти.

— Вот это ты даешь! Я, признаться, и понятия не имела об этой стороне твоей биографии. Так вот почему ты так профессионально оказываешь мне помощь.

Мой спаситель скромно промолчал.

— Миш, а сколько времени?

— Девять, а что?

— Что? Да к этому времени мне надо было уже полдома обойти. Что же теперь делать?

— Лежать. У тебя сотрясение, и совсем не в легкой форме, так что только лежать.

— Миша, я не могу лежать. Дай мне какие-нибудь таблетки, хоть наркотики. Мне все равно. Я должна сегодня все закончить. Завтра пятница, неужели ты не понимаешь, что завтра контрольный день.

Посмотрев на меня с большим сомнением, Мишка вздохнул и извлек из кармана какой-то пузырек. Налив в стакан воды, он накапал туда несколько капель и протянул мне.

— Может, побольше накапать?

— Ты на тот свет хочешь?

— Нет, не тороплюсь.

— Тогда пей, но предупреждаю, что к вечеру ты будешь труп.

— Что, в прямом смысле?

— Нет. Просто к вечеру ты будешь не в состоянии сделать даже лишнего движения, да и последующие дня три придется полежать.

— Последующие — фиг с ними. Мне сегодняшний нужен, — и я отважно опрокинула содержимое стакана в рот.

Минут через десять я была как новенькая.

— Не забудь, сегодня в обед ты мне понадобишься. Будь, пожалуйста, на месте, — на прощание сказала я Мишке.

— Как скажете, мой капитан.

А я, пока действовал «эликсир бодрости» рванула на последний — я на это очень надеялась — обход дома.

Глава 11

Сначала я решила зайти в уже полюбившуюся мне квартиру. Может быть, там была Наташа, если нет, надо было ей звонить. Кое-какие вопросы просто для ясности мне необходимо было ей задать. Звонить мне не пришлось, с Наташей я столкнулась у двери. К моему счастью, она была одна и собиралась входить в квартиру. Увидев меня, слегка смутилась.

— Вы ко мне?

— Да, я не задержу тебя долго.

— Хорошо, проходите, — она открыла дверь, пропуская меня вперед.

Мы прошли на кухню. Никак не могу понять, почему в домах делают такие маленькие кухни. Люди проводят в них большую часть своего времени, да и гостей если, конечно, это не какое-нибудь торжество, чаще всего встречают на кухне.

— Вы будете чай?

— Нет, спасибо. У меня пара вопросов, и я ухожу. Да, я тебя поздравляю.

Я рада за тебя и за Вовку Стекольникова.

— Спасибо, — улыбнулась Наташа.

— Во-первых, я не поняла, почему ты не хочешь, чтобы я продолжила расследование?

— Баб Машу не вернешь, а вы себе представить не можете, как мне надоели все эти косые взгляды, все ко мне пристают с вопросами: как идут дела? зачем же ты наняла детектива, если и так все понятно? Все эти постоянные намеки. Я устала, а ведь прошло всего три дня. Что же будет дальше? Нет, спасибо, да и заплатить мне вам нечем. Вы уж извините, я так погорячилась…

— Ладно, только ответь мне еще на один вопрос по поводу твоей бабушки.

Просто чистое любопытство.

— Значит, вы на меня не обижаетесь? Я чуть не фыркнула. Вот детский сад!

— Нет. Твоя бабушка не увлекалась случайно психологией?

— Да, а вы откуда знаете?

— Это моя профессия. И давно у нее это увлечение?

— Да нет, года два всего лишь. Она покупала много книг и всерьез заинтересовалась этой проблемой. Она и мне не раз помогала советами. Между прочим, очень дельными.

— Не сомневаюсь, — пробурчала я и уже громче добавила:

— Ладно, Наташ, спасибо, я пойду. Счастья тебе.

— Это вам спасибо.

— Не за что.

Отложив полученную информацию на полочку в своей голове, я понеслась дальше. На девятый этаж, в надежде, что кто-то будет дома. Как ни странно, но открыла сама Лина.

— Здравствуйте, — похоже, она обрадовалась.

— Привет, а ты почему не в школе?

— У мамы давление, пришлось медсестру звать, укол делать, пора уже самой научиться.

Входя в гостиную, я столкнулась с Зоей Борисовной, выходящей оттуда.

При моем появлении она вздрогнула.

— Ой, Танечка, я вас и не узнала, звонка что-то не слышно было. Как здоровье? Голова не болит?

— Нет, все хорошо, спасибо. Я вот к Лине зашла поболтать.

— Ну, ну, ваше дело молодое. Побежала я, зайду еще, — крикнула она в комнату.

Из гостиной показалась Ольга Ивановна. Вид у нее был так себе. Не того доктора она зовет, правда, про Мишку она не знает.

— Да вы лежите, у меня просто одно последнее уточнение. У вас есть телефон?

— Да, конечно.

— А преступники никогда не угрожали по телефону?

— Да нет, таких звонков не было.

— Спасибо. Все.

— Таня, вы обещали…

— Значит, все так и будет. Потерпите еще несколько часов. Сегодня все кончится!

— Таня, хотите, я вам сейчас отдам ваши деньги?

— Нет, все должно делаться в срок. Я побежала дальше. Не прощаюсь.

И я направилась в другой подъезд, не особо надеясь на успех. Девочки должны быть в школе. Но мне сегодня везло. Видно, за все мои мучения бог решил мне помочь. Маша была дома и совсем не удивилась моему приходу. У меня сложилось впечатление, что она вообще мало чему удивляется.

— А ты почему не в школе?

— У нас сегодня дурацкий день. Мы занимаемся с двенадцати.

— И Света?

— По-моему, да.

— Мне сегодня везет. Маш, вспомни, пожалуйста, когда все это началось, у вас не болел кто-нибудь?

— Болел? А что вспоминать. Наш «младшенький», — она указала в комнату, где была собака, — нахватался клещей. Он чуть не умер, бедненький. Всю осень теперь только по асфальту будем гулять.

— Вы кого-то приглашали?

— Да, в этом доме есть медсестра. Очень хорошо делает уколы.

— А у вас есть телефон?

— Есть, конечно, и мобильный, и такой. А что?

— А вас по нему не шантажировали?

— Нет, ни разу.

— Маша, а со Светой ты дружишь?

— Я не могу сказать, что дружу, но общаемся часто.

— А в последнее время она не приходила? На той неделе?

Маша слегка задумалась.

— Да, в пятницу или в субботу, точно не помню. Она хотела постричься.

Мерила парик.

— Парик? Какой?

— Она его взяла маме показать. Я ее отговаривала. У нее такие шикарные волосы… Я ей всегда завидовала. Ой, какая я бестолковая, — Маша хлопнула себя по лбу, — она же вчера его принесла. Я сейчас. Куда же я его задевала? Ага! Вот он!

В руках был парик темного цвета. Стрижечка — просто чудо: коротко и красиво.

— Ну и как, она подстриглась?

— Нет, мама не разрешила, а с папой чуть приступ не случился.

— Знаешь, Маш, ты очень мне помогла. Заходи в гости, когда будет время.

Я расскажу тебе конец этой истории, если, конечно, тебе интересно.

— О, я приду.

— Тогда я жду, пока.

Когда я вышла от Маши, мне почему-то очень не хотелось идти к Свете.

Вернее, я знала, почему. Я очень медленно начала спускаться вниз и, подойдя к Светиной квартире, остановилась. Но в тот самый момент, когда я уже собиралась звонить, дверь открылась и на пороге показались Света и мама. Обе невероятно бледные. Увидев меня, они застыли, как будто я привидение. Наконец первой заговорила Валентина Ивановна:

— А Света к вам собралась. Она хотела с вами поговорить.

Я даже обрадовалась.

— Очень хорошо, что Света хотела прийти сама. Я очень рада за нее. Вы не представляете, как мне не хотелось сюда идти! Не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем!

— Так вы знаете? — их удивлению не было предела.

— Конечно, это же моя работа.

— Но как? И что же нам теперь делать?

— Может, мы зайдем?

— Да, конечно, — обе засуетились и чуть ли не заостряли в дверях.

Мы устроились в кухне. Света явно нервничала и чуть не плакала. Мне было ее очень жаль, и я решила ей помочь.

— Давай я буду рассказывать, а ты, если что, поправишь. Хорошо?

Она молча кивнула, слезы уже стекали тоненькими струйками по щекам.

— Все началось с того дня, когда ты прочитала письма. Тебе стала понятна причина раздражения твоих родителей, почему они везде ходят с тобой. А потом, когда узнала сумму, вообще пришла в ужас. Ты прекрасно видела, как переживают папа и мама, и однажды увидела, как Марья Николаевна фотографировала тебя в школе. Так?

— Да, — чуть слышно прошептала Света.

— Кстати, у вас никто не болел перед этим?

— Болел, — вставила Валентина Ивановна, — наш Граф, это кот, — пояснила она. — К нам даже уколы приходили делать из другого подъезда, имя-отчество забыла.

— Хорошо, продолжим. Потом ты видела ее около нашего дома и фотографии, которые были приложены к письмам. И фотоаппарат «Полароид». Ты наблюдательна.

Вероятно, ты каким-то образом узнала, что баб Маша ходит очень рано за молоком, и хотела ее припугнуть.

— Я просто решила ее дождаться. То, что она пойдет за молоком, я понятия не имела. Я встала в пять часов и ждала ее на лестничной клетке.

— Когда она появилась, у вас состоялся разговор, который ничего не дал?

— Да, она смеялась. Сказала, что сдаст меня в милицию, а если я кому-нибудь расскажу, то мне просто не поверят.

— Тогда ты достала газовый баллончик?

— Да, и она очень испугалась. Я хотела ее просто припугнуть, чтобы она отстала от нас, я пыталась ей объяснить, что денег у нас нет. А она сказала:

«Что-то не похоже. Все так говорят, а потом отдают». А я совершенно случайно нажала на баллон. Баба Маша вдруг схватилась за горло и стала задыхаться. Тут уж испугалась я и убежала. Я тут же позвонила в «Скорую», но они мне не поверили, я, конечно же, не назвалась.

— А потом опять пришло письмо?

— Да. Тут я совсем растерялась, решила, что я ошиблась и все это мне померещилось. Она замолчала.

— Что теперь мне будет? Меня будут судить?

— Нет, я никому не скажу, а сами они не догадаются.

При этих словах Валентина Ивановна громко всхлипнула и зарыдала. Глядя на мать, и Света перестала сдерживаться. Я слегка растерялась от такого потопа, но быстро найдя аптечку, накапала обеим валерьянки.

— Таня, вы не представляете, что вы для нас сделали. В каком кошмаре мы жили последние дни! Эти письма, а потом и Света рассказала все. У мужа — микроинфаркт. Он сейчас в больнице. Надо его обрадовать.

— Но как вы догадались? — прошептала.Света.

— Сначала, в первую нашу встречу, я не обратила внимания на одну твою фразу. А потом ее вспомнила. Я тогда сказала, что постараюсь решить проблему, а ты ответила, правда, еле слышно, что ты ее уже решила. Это первое, второе — изменение твоего настроения после очередного письма. Ты была уверена, что со смертью бабушки кончились твои беды, а тут… Отсюда и повышенная раздражительность. И третье — тебя, к сожалению, видели. Под описание ты подходишь, кроме волос, но это можно исправить… париком. Ты же брала его у Маши?

— Да, — она даже покраснела. — Но я убила, — она с трудом произнесла последнее слово. — Это ужасно. Да еще невинного человека.

— Не переживай раньше времени, еще не вечер. Пока большего я сказать не могу.

Я шепнула Свете на ушко несколько слов, и она заметно успокоилась, даже вздохнула с облегчением. Я могла ее понять.

— Это знаю только я, а теперь и ты. Пока молчим.

— Хорошо.

— Я вас оставлю. Мне еще надо кое-что успеть.

Придя домой, я первым делом позвонила Мишке и поинтересовалась насчет «пальчиков». Услышав ответ, я позвала его на финальную сцену нашей драмы.

Затем я пригласила к себе под разными предлогами Светлану Васильевну Никитову и Зою Борисовну Хмельницкую. Конечно, ни одна из них не подозревала о приходе другой.

Мишка прибыл довольно быстро после моего звонка.

— Знаешь, ты меня заинтриговала.

— А почему ты не спрашиваешь о моем здоровье?

— А что спрашивать? До вечера ты будешь в норме.

— Ты принес результаты?

— Да, вот «пальчики». Можешь полюбоваться. Очень неплохо получились, по-моему.

— Миша, у меня к тебе одна просьба. Ты должен спрятаться, как это ни банально звучит, в шкаф. Потому что другого места я не вижу.

— Если бы я не знал тебя столько времени, то подумал бы, что ты издеваешься. Но я уже привык ко всему и поэтому подчиняюсь.

Нашу дискуссию прервал звонок.

— Все, Мишка, давай быстро, шоу начинается.

Мишка, недовольно ворча, залез в шкаф.

— Герой-любовник, — донеслось до меня, пока он устраивался.

А я пошла к Двери. Передо мной стояла почему-то сияющая Светлана Васильевна. Она, похоже, хорошо выучила свою роль, судя по началу.

— Вы меня звали?

— Да, мне бы очень хотелось с вами поговорить.

— О, с вами всегда очень интересно общаться, Танечка.

В это время звонок раздался снова.

— Я оставлю вас на минуточку, — извинилась я. — Наша труппа пополняется.

Светлана Васильевна на какое-то время перестала улыбаться. Но когда я вошла в комнату вместе с Зоей Борисовной, она даже несколько растерялась.

— Вы хотели со мной поговорить, Танечка, но я вижу, к вам посетитель, может, лучше вы ко мне зайдете? — вставая, проворковала Никитова.

Она действительно была хорошей актрисой, жаль, что ее карьера не сложилась.

— Нет, нам будет хорошо втроем.

— Я что-то ничего не понимаю, — вставила Зоя Борисовна.

— Рассаживайтесь поудобнее, сейчас все поймете. Я внимательно оглядела своих собеседниц. Все-таки некоторое напряжение чувствовалось, как ни пытались они его скрыть. Это в какой-то степени доказывает верность моих предположений.

— Итак, сударыни, у меня к вам вопрос. Зачем вы посылали все эти письма? — я вытащила из-под книги всю корреспонденцию.

— Танечка, что это? — все еще играла Светлана Васильевна.

— Вы были хорошей актрисой, я слышала, но сейчас мы не на сцене. Так что ответьте, пожалуйста.

— А почему мы должны отвечать на какой-то абсурд? — вставила Зоя Борисовна.

— Хорошо, я все передаю в милицию, и пусть с вами разговаривают там.

— У вас нет никаких доказательств, и вообще, мне ничего не понятно, — сражалась Зоя Борисовна.

— Мне тоже, — поддакивала ее подруга.

— И все-таки мне хочется знать, скольких вы уже облапошили?

Ответом мне было «недоуменное» молчание.

— Хорошо, я все расскажу сама. У вас была организация на научной основе. Мозговым центром была покойная Марья Николаевна. У нее же был и рабочий кабинет. После ее смерти вам надо было там хорошенько прибраться. Но я отвлеклась. Марья Николаевна все продумала и рассчитала, еще бы, она прекрасно изучила психологию людей. Зоя Борисовна была наводчицей. Она часто ходила по квартирам делать уколы. Она же «спец», и поэтому ее все звали. К тому же она делала уколы почти бесплатно. Зачем ей эти крохи! Вы начинали свой шантаж, прекрасно зная, что выполнить свои угрозы вы не в состоянии, но люди об этом не знали. Они несли вам свои денежки. Светлана Васильевна, а зачем вы сказали мне про этого мнимого Бориса Федоровича?

Но она только молча смотрела на меня.

— Не утруждайтесь, я сама отвечу. Завтра вы должны были получить десять тысяч баксов. Вы считали, что я полная идиотка и буду по всему городу разыскивать полковника из КГБ? Вы просто тянули время. А мне хватило полдня, чтобы выяснить, что такого человека не существует. А вы, Зоя Борисовна, зачем подсунули мне эти грибы? Это уже не шантаж, это убийство. Но вам не повезло.

— Вы бы не умерли, — прошептала вдруг она, — у вас было небольшое отравление.

— Ага, значит, хотелось денежек. Я понимаю. Проваляйся я в кровати три дня — и все было бы кончено. Тогда вы треснули меня по голове, вероятно, чтобы лучше думалось? А скорее всего, чтобы вообще не думалось.

— Вы ведьма, вы не человек.

— Конечно, по всем параметрам я уже давно должна быть на том свете и общаться не с вами, а с Марьей Николаевной. Но у меня хорошие друзья. А жажда денег вас погубила. Со Светой накладочка вышла. Квартира-то обставлена хорошо, но денег у них нет абсолютно. Мебель была выиграна совершенно случайно в «Русское лото».

— Знаете что, — вдруг встала Светлана Васильевна, наверное, вспомнила какую-то роль, — мы, пожалуй, пойдем. Вы рассказали нам хороший сценарий для спектакля. И мы оценили ваши ум и проницательность. Но это только слова.

— Да, мы пойдем, — встала и Зоя Борисовна. — Я всегда говорила, что с вами интересно общаться.

— Подождите, старушки-разбойницы. У вас есть еще одна очень большая .ошибка, не говоря уже об отпечатках пальцев, оставленных повсюду в той третьей комнате, в которой вы, конечно, никогда не были. Так вот, очень глупо держать все три .загранпаспорта вместе, пусть и в запертом столе, — я бросила документы на стол и положила сверху авиабилеты на остров Кипр. — Хорошо отдохнули?

— Ведьма! Почему я так слабо тебя стукнула? Но ты дашь нам спокойно дожить до конца дней! Мы строили эту страну, а вы ее только разрушаете. Мы достойны иметь то же, что и люди нашего возраста по всему свету! — Зоя Борисовна сама стала похожа на ведьму, выкрикивая эти слова.

Признаться, я немного отвлеклась, слегка обалдев от этого монолога, и не заметила, что Светлана Васильевна отходит в сторону.

— Давай! — вдруг закричала Зоя Борисовна. И ее подруга навалилась на меня сзади. Должна вам сказать, что с бабульками я еще не дралась. Очень это тяжело, надо заметить, учитывая еще и весовые категории. Но тут в руках Зои Борисовны мелькнул неизвестно откуда взявшийся шприц с какой-то мутной жидкостью.

— Потерпите, Танечка, сейчас вам будет хорошо.

И мне действительно стало легко. Но это потому, что меня освободили от «объятий» несостоявшейся актрисы.

— Спокойно, милиция, — доставая свое удостоверение, сказал Мишка. На Светлане Васильевне уже были наручники.

Аккуратно взяв шприц у медсестры, он небрежно заметил:

— Очень интересно. Тут уже и на покушение тянет, — и, обращаясь ко мне, добавил:

— Спасибо, Танечка, ты всегда мне подсовываешь неизвестно что.

— Что было, то и отдала.

— Я понимаю, но что мне с ними делать?

— Ой, Миш, это твои проблемы. Я ужасно устала. Похоже, твое лекарство не дотянет до вечера.

— Иди ложись. Я вызову машину, отвезем их в отделение.

— Мы требуем адвоката.

— Вот насмотрелись сериалов. Все грамотные стали. Будут вам адвокаты, не переживайте.

Отвезя бабулек в отделение, Мишка вернулся и ухаживал за мной, как за ребенком. По моей просьбе он оповестил моих подопечных о конце всех переживаний. И потом долго смеялся над реакцией Скомороховых, когда он сказал им, кто писал письма. Ольга Ивановна принесла мне гонорар, пообещав зайти, как только я поправлюсь.

А нормально мы поговорили с Мишкой только в субботу, когда я окончательно пришла в норму. Мы сидели в шикарном ресторане, пили прекрасное вино и слушали музыку. Было просто чудесно.

— Тань, а как же с убийством? Мне кажется, ты не собираешься больше заниматься этим делом.

— Твоя интуиция тебя не подвела. Я думаю, у тебя будет «висяк». Я даже попрошу тебя об этом. Все произошло случайно, зачем портить человеку жизнь.

— Так ты знаешь, кто это сделал?

— Конечно, но не скажу даже тебе. К тому же, по-моему, наша «общественность» наигралась уже. У подъездов опять тишина и спокойствие.

Мишка немного обиделся.

— Миш, это можно считать несчастным случаем, и перестань дуться. Я не скажу тебе именно потому, что ты работаешь в милиции. Все-таки ты — представитель закона. Кстати, заявление тебе написали, я попросила.

— Да, Валентина Ивановна вместе со Светой приходили. Девочка до сих пор какая-то напуганная.

Еще бы, она тоже могла бы оказаться по ту сторону.

— И что теперь будет с нашими «амазонками»?

— Понятия не имею. Возраст, знаешь ли. Я думаю, состоится все-таки суд, там и определят, что с ними делать. А я бы их в дом престарелых отправил. После Кипра им бы там как на Колыме показалось. Но меня никто не спрашивает по этому поводу. Слушай, я не очень следил за ходом твоего расследования, но, может, все-таки расскажешь, как ты их вычислила?

— Нет проблем, все просто.

— У тебя всегда все просто, — усмехнулся Мишка.

— Нет, надо признаться, я ужасно запуталась. Очень мешало это письмо.

Почерк странный, а в чем дело — понять не могу. Сначала тоже подумала на ребенка, но потом уж больно все складывалось серьезно. Во-первых, журналы в комнате Марьи Николаевны. Они ведь все были изрезаны. Первый раз я на них внимания особого не обратила, к тому же Васька меня очень сильно отвлек. Затем одежда — яркая, красивая. Здесь они такую не носят. Потом внучка еще говорила о том, что ее бабушка с книжки свои сбережения снимает и покупает мебель, ходит на концерты, да еще и на похороны осталось. Я так думаю, что своим промыслом они года два занимаются, только тогда они были более осторожны, а сейчас просто обнаглели.

А когда ко мне зашла Зоя Борисовна, она с интересом осматривала мою комнату. Она тогда еще заметила: "Молодежь безвкусно оформляет свое жилище.

Дорого, но без души". Она-то и была наводчицей, но об этом ты слышал, сидя в шкафу. Отсюда такой профессионализм в оценке квартир. Затем эта дезинформация об убийстве. Они тянули время. И если честно, я не поверила в случайность своего отравления.

— Признаться, я тоже.

— К тому же этот профессиональный удар по макушке. На следующее утро, между прочим, Зоя Борисовна очень мило поинтересовалась моей головой. Откуда же она могла об этом знать? Только в том случае, если она сама это и сделала.

Занервничала старушка, потеряла всякую осторожность, вот и выдала себя. К тому же отпечатки, ну и другие мелочи. Да, еще школа. Марья Николаевна работала там уборщицей, она-то и делала фотографии, а после ее смерти этот пост заняла Светлана Васильевна. Слушай, Мишка, хватит о делах! Пошли танцевать.

А потом он отвез меня домой, и я милостиво разрешила ему остаться до утра в моей комнате и даже рядом со мной.

Правда, от приглашения в лес мне пришлось отказаться, но я об этом ни чуточки не пожалела.

Content

Марина Серова
Старые амазонки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11