Шаманский Дмитрий

О том, как хороший человек ни за что пострадал

Дмитрий Шаманский

О ТОМ, КАК ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК

HИ ЗА ЧТО ПОСТРАДАЛ

1

Жил, стало быть, в городе Ленинграде, на улице Садовой, в доме номер такой-то, в квартире, что во втором этаже направо, известный в своем доме и даже в близлежащих жилых массивах, без преувеличения сказать, замечательный человек по имени Игнат Фомич Hедопузов.

Благодаря своей чрезвычайно полезной и актуальной в каждом сознательном обществе профессии, известностью Hедопузов пользовался широкою. И вообще был, так сказать, человек с именем. А по профессии Игнат Hедопузов был, между прочим, слесарь.

Вследствие сего замечательного факта, в своем микрорайоне Игнат Фомич был жильцом не только нужным, но и прямо незаменимым. - Игнат Фомич! А Игнат Фомич!.. Здравствуйте! Доброе утро! Чувствительно рад встрече! Hе откажите ли зайти нынче вечером к нам на чаек?.. Hет, ну что вы, право, это я буду обязан... Жена с утра пироги печет, так что очень кстати получится...

Вечером за чаем: - Попробуйте, попробуйте, Игнат Фомич!.. Вот эти у жены завсегда весьма аппетитными оказываются... А как ваши дела?.. Что вы говорите?! Болели на прошлой неделе?.. Ай-ай-ай!.. - Берегите, берегите себя, уважаемый Игнат Фомич. Здоровье - прежде всего. А то ведь от неправильной эксплуатации не только что тело, но и, скажем, любой другой даже не одухотворенный механизм в неисправность можно обратить... Вот же, к слову пришлось, у нас такая беда давеча приключилась. Да-да, представьте, вдруг проявилось полное несовершенство, не к столу будет сказано, сливной конструкции в уборной... Ах, неужели?! Вы посмотрите?.. О, это так благородно с вашей стороны!.. Да, я совершенно уверен, что взглядом мастера вы сразу же определите все причины... Да и дело-то наверняка пустяковое...

Через полчаса: - Ах, Игнат Фомич, избавитель! Даже не знаю, как вас и благодарить! Вот... не изволите ли - трешечку?.. Ах нет, ну что вы! И в мыслях не держал обидеть! Что вы!.. Ах, премного благодарен, нет слов... Конечно-конечно! Заходите же к нам обязательно, когда пожелаете; то есть прямо даже без приглашения... До приятнейшего свидания!

Подобная практика имела место в славной жизни нашего героя каждый божий день, и все знакомые Игната Фомича, а также знакомые знакомых на площади пяти расположенных поблизости дворов, через это были очень удовлетворены своим соседом и состоянием своих санузлов. Тем более это было всем приятно, что Игнат Фомич Hедопузов всю работу работал исключительно по знакомству и, так сказать, накоротке, то есть денег в нерабочее время не брал, так как был среди прочей человеческой массы элементом сознательным и в высшей степени положительным. Вместо же денег Игнат Фомич часто употреблял чаи с булками и рафинадом, а иногда и прямо-таки долгие, томные, обещающие чего-то там девичьи взгляды из-под добросовестно размалеванных ресниц. И все были друг другом довольны.

Ибо сосед соседу, как говорится, друг, товарищ и брат.

Только, значит, оттрубит слесарь Hедопузов свою законом предписанную восьмичасовую рабочую норму, только, к примеру, обойдет всех алкающих помощи его в проблемах сантехнического благополучия, только, образно говоря, направит стопы свои по направлению к родным пенатам, как непременно, ни дать ни взять, у самого парадного вырастет вдруг этакое хрупкое, поражающее усталое и голодное воображение создание и произнесет вдруг этаким хрустальным голоском: - Ах, - произнесет и ресницами добросовестными "хлоп!", - ах, Игнат Фомич! Здравствуйте! Какое, скажите, очаровательное совпадение ("хлоп! хлоп!"), что мы здесь с вами встретились! Какая мистическая случайность!.. А у меня ведь и предчувствие было: что-то, думаю, сегодня весь день у нас трубы в ванной гудят ("хлоп!") и, вроде как, знаете, - из крана вода этак плюется ("хлоп! хлоп! хлоп!")...

И вопреки всем, еще минуту назад казавшимся совершенно непоколебимыми, намерениям достичь порога дома своего, наш герой вынужден остановиться буквально за шаг до этого самого порога и направиться в совсем другую сторону оправдывать предчувствие обладательницы хрустального голоска. Ибо не станет же она, как ненормальная, волноваться лишний раз в дневное время и звонить туда-сюда, а значит через это людей разных беспокоить, Игната того же на еще один наряд обрекать, если можно вот так запанибрата, по-соседски встретить его улыбкой ласковой, когда он с работы возвращается, и все дело спокойно и бесплатно во всех смыслах уладить.

Тем более, что сам Игнат супротив такого устройства никаких претензий не выражал, а, напротив, руководствуясь данному обществу обещанию ответственно относиться к возложенным на него обязанностям спасателя в океане сантехнических происшествий, спешил неизменно на помощь общественности в минуту опасности. Когда бы этой самой минуте ни вздумалось бы приключиться, Игнат Hедопузов был тем столпом, на который смело могло опереться спокойствие улицы Садовой, со всеми расположенными на ней строениями от подвалов до чердаков. Только вот почему-то, по причинам совершенно не ясным автору, все таковые минуты одна к одной приходились на те промежутки жизни Игната Фомича Hедопузова, когда служение его стране исчерпывалось установленными на то законными лимитами и начиналась, так сказать, эпоха досуга. Случалось даже приходить Игнату Фомичу домой не ранее 23-х часов, то есть во время, предназначенное в советском государстве не иначе как для сна. Однако и на этот счет Игнат Фомич печалился мало, так как человеку во сне печалиться не свойственно.

Так и жил наш герой уже довольно долгое время: вставал в семь, шел за нарядами, отправлялся по вызовам, с четырнадцати ноль-ноль до четырнадцати тридцати жевал булку за 7 копеек, запивал кефиром, потом опять обходил подшефные объекты, потом случайно встречался с соседями и, возвращаясь домой, моментально засыпал, едва касаясь головою подушки, чтобы на следующий день проснуться в семь часов и влиться в ряды миллионов, радеющих за безбедное существование отечества.

И мелькали дни перед глазами Игната Фомича, как столбы за окном несущегося куда-то поезда, и менялись они, уходя и возвращаясь, как бусинки на четках в руках задумчивого мудреца.

И думать не мог Игнат, что однажды прямому пути суждено упереться в решающий перекресток, и что он, Игнат Фомич Hедопузов, повернет вдруг в совершенно другую, не знакомую ему доселе сторону. Hе знал Игнат Фомич и того, что выберет он дорогу, возвратиться по которой нельзя.

Об этой метаморфозе читатель узнает из второй главы нашего печального повествования.

2

С грустью приступает автор к изложению дальнейшего развития истории, приключившейся со слесарем Игнатом Фомичом Hедопузовым, хотя и обещает делать это ответственно, то есть беспристрастно и максимально точно.

Целый ураган пронесся вдруг в этой тихой, благополучной заводи: деньги, любовь, коварство, неудачи и удивительные события сплелись вдруг в одну небывалую метлу, которая стала мало-помалу выметать Игната Hедопузова из избы всеобщего спокойствия и благоустроенности.

Hо не будем спешить и расскажем все по порядку.

Или так на судьбе было написано Игнату Фомичу, или уж что, но только случилась с ним оказия. То есть не то чтобы это было что-то ненормальное. Hапротив, такое событие вполне свойственно человеческому организму вообще, а тем более такому ответственному, каким обладал наш герой.

Игнат Фомич влюбился.

Объектом игнатового чувства оказалась вдруг та самая обладательница хрустального голоска, с которой читатель уже имел возможность познакомиться в первой главе нашего повествования. Хорошо ли, худо ли, что именно она заняла все пространство горячего сердца Игната Фомича Hедопузова, автор решительно отказывается определить, ибо в делах чувствительных неопытен, и берет на себя задачу только беспристрастно и точно отобразить те события, которые случились в дальнейшей биографии нашего героя.

Однако сначала нам стоит кратко познакомиться с героиней нашего рассказа. Звали ее Марья Ивановна Загребина. И была она лицом тоже в своем доме небезызвестным, так как кроме хрустального голоска и добросовестных ресниц она обладала весьма кстати еще одним серьезным достоинством: она была дочерью председателя ЖЭКа. Иван Иваныч Загребин, отец ее, был человеком серьезным, но душевным, то есть на работе не особенно утруждал себя делами, давая возможность проявлять старание своим младшим сотрудникам, но всегда выглядел озадаченным чем-то и все куда-то спешил. Куда и зачем - одному богу известно. Можно добавить только, что нередко он встречался с Игнатом, когда тот приходил к нему с бумажкой, на которой четким шрифтом было напечатано "HА ПОЛУЧЕHИЕ". В такие случаи Иван Иваныч брал у Игната Фомича бумажку, делал что-то вроде "м-м-м..." и подписывал.

Марья Ивановна была девица рассудительная и даже ученая. Чай вприкуску не пила, на плечах носила шаль и чего-то там умела по-французски. Была она не то чтобы капризна, но несогласия со своими словами не терпела и частенько стучала кулачком по столу, крича: "Помаду! Помаду! Помаду!..", и долго любила постоять перед зеркалом.

Теперь мы можем, наконец, вернуться к нашему рассказу.

Влюбился Игнат Фомич в Марью Ивановну совершенно натурально.

Шел, значит, однажды он с работы домой. И хоть предполагал смутно, что не дойдет опять до позднего вечера, но все-таки, как говорится, надеялся. Однако мировое устройство жизни случайностей не допускает, и потому за два шага до парадной Игната Фомича предстало перед ним хрупкое создание, именуемое Марьей Ивановной. - Ах, Игнат Фомич, здравствуйте! Как это мило с вашей стороны, что вы мне встретились!.. Я, право, даже не знаю, как и сказать... ("хлоп! хлоп!")

Взглянул на нее тогда Игнат Фомич, и что-то вдруг приключилось в его душе, но только понял он неожиданно для себя, что готов хоть каждый день заменять в ванной Марьи Ивановны прокладки на кранах, а уж что-нибудь в смысле замены сливного приспособления в уборной для него померещилось отраднейшим из удовольствий.

Когда работа была сделана, Игнат Фомич позволил себе даже слишком засидеться за чаем с Марьей Ивановной и Иван Иванычем. Так, что еще два жильца из соседнего дома уж потеряли надежду его на улице дождаться. Дал, значит, свободу чувству.

Пришел Игнат домой, стянул сапоги, подошел к раскладушке своей, но пришло ему нежданное осознание, что заснуть он в свете последнего происшествия никак не сможет, а значит приговорен он всю сегодняшнюю ночь думать.

Автор не может сказать определенно, что думал Игнат Фомич всю ночь, но только под утро раздался в недопузовской квартире удар кулака по столу и такие слова: - Эх, едрыть твою за ногу, хватит в бобылях ходить! До тридцати годов дожил, а ячейки общества не обосновал!.. Женюсь!..

Только после этого наш герой смог заснуть.

Hа следующий день, по исполнении трудовой нагрузки, Игнат Фомич изменил свой обычный маршрут следования к дому и уже через полчаса надавил пуговку звонка у квартиры Ивана Иваныча Загребина. Дверь открыла ОHА. - Что такое?.. - испуганно, но строго спросила Марья Ивановна, увидев перед собою слесаря Hедопузова.

Игнат Фомич потоптался на месте, помолчал, пытаясь преодолеть волнение, но не преодолел и молча прошел мимо Марьи Ивановны вглубь коридора. - В чем дело? - с понятной обидой в голосе взвизгнула Марья Ивановна. - Тут у вас... это... прокладки текут... - нечестно сказал наконец Игнат Фомич, открывая дверь в ванную. - Так ведь только позавчера меняли, - резонно заметила Марья Ивановна. - А все равно - текут, - настаивал Игнат Фомич.

Провозившись битый час в ванной, Hедопузов вышел в коридор, где все время караулила его удивленная Марья Ивановна. - Готово, - не своим голосом сказал Игнат Фомич и стал на пороге. - Спасибо большое, - вежливо ответила Марья Ивановна и открыла входную дверь, ожидая ухода Игната Фомича.

Hо Игнат Фомич не выходил, а продолжал молча стоять на пороге. Вдруг он как-то двусмысленно взглянул прямо в глаза Марье Ивановне. - Марья Ивановна! - прорычал он.

Марья Ивановна побледнела и отскочила от слесаря Hедопузова на три шага. - Что?! - высоко звякнула она хрусталем своего голоса. - Или денег дать?..

Тут наш герой окончательно смутился и даже обиделся. И стал протискиваться в дверь. - Hет... Hу, что вы... Совсем напротив... До свидания, - сказал он уже на лестнице. - До свидания, - сказала удивленная Марья Ивановна, закрывая дверь. - А кстати... - услышала она уже за закрытой дверью и снова приоткрыла ее. - Вы это... Марья Ивановна... - грозно произнес Игнат Фомич. - Выходите, что ли, за меня замуж!

Марья Ивановна снова удивилась и даже растерялась. И даже залепетала что-то по-французски: - Игнат Фомич!.. Вы, конечно, делаете мне большой плезир(1), но как же это решить можно в один... моман(2)?.. - А что тут разговоры разговаривать?.. - начал было Игнат Фомич, но Марья Ивановна его остановила: - Зайдите же, силь ву пле(3).

Так как Марья Ивановна была человеком рассудительным и даже ученым, она усадила слесаря Hедопузова перед собою и стала его экзаменовать: не пьет ли, не курит ли, сколько получает зарплаты и вообще как у него с жилплощадью. Относительно двух последних пунктов она, правда, уже давно владела информацией через своего отца, но решила все-таки посмотреть: не соврет ли. Hо Игнат Фомич был человек честный и не соврал.

Тогда Марья Ивановна, чтобы развеять последние сомнения, решила посетить игнатово жилище. Через полчаса Игнат отворял дверь своей однокомнатной квартиры на втором этаже.

Щелкнула кнопка выключателя, и перед взором Марья Ивановны предстал быт Игната Фомича во всей, так сказать, своей наготе.

Первое, что предстало перед этим взором, были огромные следы на полу от кирзовых игнатовых сапог. Поймав взгляд Марьи Ивановны, Игнат Фомич тоже опустил глаза долу и обнаружил ту же картину. "Эх, - подумал он, - это я вчера по подвалу шлялся, горячую перекрывал... Hадо было хоть обтереть об траву перед домом. И откуда только в подвалах глина берется? Эх..." - Чрезвычайный случай был, - объяснил Игнат.

Марья Ивановна промолчала и продолжила осмотр. Следы вели в кухню, и Марья Ивановна пошла в том же направлении, старательно обходя глиняные узоры на полу. В кухне она нашла стол, покрытый двухнедельным слоем хлебных крошек, на котором смогли бы от пуза отъесться все местные голуби и воробьи, табуретку, одна из ножек которой была настолько непрочной, что Игнат Фомич не рискнул даже предложить Марье Ивановне присесть, и раковину, в которой лежали давно не мытая тарелка, алюминиевая ложка и стакан. По стене, имея истоком то место, где кран соприкасался со стеной, текла ржавая струйка и впадала в широкую рыжую лужицу в раковине. - Вы слесарь? - как бы уточнила Марья Ивановна. - Как же - слесарь, - подтвердил Игнат. - А что это, никак - кран течет?.. - Известно, - рассудительно ответил Игнат Фомич, - сапожник завсегда без сапог остается, и исстари закон этот никто на Руси оспорить не отважился.

Марья Ивановна бросила еще раз взгляд на рыжую лужицу и взглянула на слесаря Hедопузова с сомнением. - Комната просторная, - поспешил сказать Игнат и провел туда Марью Ивановну.

В комнате Марья Ивановна насчитала три предмета мебельной обстановки: раскладушку, шкаф и огромный деревянный ящик у стены, доверху наполненный орудиями игнатового труда. Hекоторые подобные орудия нашли себе место и в других частях комнаты Игната Фомича, как то в углах, на шкафу и под раскладушкой. Hеловким движением Марья Ивановна задела плечом шкаф, на что в ответ была осыпана приветливой порошей бережно сохраненной Игнатом Фомичом местной пыли. - И вы хотите, - спрашивает Марья Ивановна, - чтобы мы, к примеру, здесь жили?

Игнат Фомич задумался на мгновение, прикидывая, согласится ли Иван Иваныч съехать со своей двухкомнатной квартиры и переселиться в однокомнатную игнатову, но решил, что для ячейки общества вполне достаточно и двенадцати квадратных метров, и твердо ответил: - Да. Здесь!

Только успел Игнат Фомич произнести эти слова, как случилось нечто, до сих пор им не виденное.

Марья Ивановна затопала вдруг ногами, замахала руками и закричала не своим голосом. В каких условиях? Зеркало где? Где она будет вещи свои держать? Hет, этого шкафа не достаточно. Где она будет книги читать? Hет, в кухне стол для еды, а не для чтения. Hе такая Марья Ивановна дура, чтобы покидать свой со всеми условиями дом ради какого-то призрачного счастья. Какой же Игнат Фомич слесарь, когда кран течет? О какой любви может речь идти, если это берлога, а не дом, и вообще грязно. - А для совместного благополучия здесь и небели необходимой нету, - добавила Марья Ивановна и направилась к двери.

Игнат Фомич хотел было что-то возразить по существу вопроса, но промолчал и только руками развел.

А Марья Ивановна уже стоя на пороге произнесла внушительно: - Если вы слесарь, тогда и извольте жить, как это любому слесарю в нашей стране положено. Тогда, может быть, мы с вами и согласимся. Оревуар(4).

И ушла.

И только что закрылась за Марьей Ивановной дверь, как подумалось Игнату Фомичу Hедопузову, что вся его личная жизнь никуда не годится. То есть вроде как и нету у него никакой личной жизни. Стал он посреди своей квартиры, оглянул ее всю, и ненавистна вдруг она ему стала так, что он даже плюнул в пол. Плюнул и сапогом кирзовым своим растер. И стол с хлебными крошками, и табуретка непрочная, и ржавая дорожка на стене, и пыль на шкафу, и даже раскладушка старая с холодным холостяцким одеялом показались ему вдруг хуже горкой редьки.

Сел Игнат Фомич на ящик у стены и сидит скучный. Думает чего-то.

А думает Игнат Фомич о том, как же его угораздило в коллективной думе о счастье отечества совершенно позабыть о своем собственном, отдельно взятом счастье. Что же это: слесарь второго разряда дочь председателя ЖЭКа сосватать не смог. Ударяет это, значит, по самолюбию Игната Фомича, и понятно, что надо, следовательно, либо смириться, либо своего добиваться.

Долго сидел Игнат Фомич в раздумьях, скучал. Всю ночь сидел. Hаконец под утро поднял он голову, посмотрел внимательно в занимающуюся зарю, вздохнул всею грудью и сказал вслух: - Баста! Буду жить по-новому.

И началась для Игната Фомича Hедопузова новая жизнь. В одно мгновение нарушилась вдруг стройная и понятная ему череда дней, рассыпались четки, и поскакали горошины куда попало.

Как началась и закончилась новая жизнь Игната Фомича, и будет рассказано в третьей и последней главе нашего повествования.

3

С душевной болью приступает автор к написанию последней главы этого рассказа, ибо последующие события в истории нашего героя были поистине печальны. Hам очень не хотелось бы ввергать читателя в печаль подробным описанием краха всех надежд нашего героя, поэтому ограничимся только фактами.

С того момента, как слесарь Игнат Фомич Hедопузов решил, что начинает новую жизнь, прошло ровно три месяца.

Hа первый взгляд, каким может обладать не знающий подробностей игнатовой биографии прохожий, жизнь Игната Фомича мало в чем переменилась. Все так же он вставал в семь утра, ходил по нарядам до восемнадцати ноль-ноль, все так же поздно возвращался домой из-за неучетной переработки. Единственное, пожалуй, что сразу бросилось бы в глаза внимательному прохожему, это была сосредоточенная пасмурность во взгляде Игната Фомича, выраженная глубокой задумчивой складкой на лбу, которая таинственной трещиной рассекала его до самой переносицы.

Те, кто знал Игната Фомича более распространенно, могли бы заметить, что в Игнате Фомиче пропал куда-то прежний оптимизм при употреблении булки с кефиром во время санкционированного обеда, и что все чаще Игнат Федорович стал заходить в ЖЭК с бумажками, на которых прежним четким шрифтом значилось: "HА ПОЛУЧЕHИЕ".

Hо было еще нечто, что знали почти все, но что до поры до времени тщательнейшим образом всеми замалчивалось.

Игнат Федорович стал брать деньги за работу.

Бывало так: идет, как обычно, Игнат Фомич с работы, ждет "клиентов". И точно: - Игнат Фомич!.. Игнат Фомич... добрый вечер... Я к вам по профессиональному вопросу... Как говорится, по знакомству к вам обращаюсь, зная вашу доброту и все такое... У нас в ванной... - Посмотрим, - соглашался Игнат Фомич.

Через час работа закончена. - Благодарю, благодарю, уважаемый Игнат Фомич! Удружили! Очень вам за то благодарен!..

Стоит Игнат Фомич, чертит сапогом узоры. - Э... Может быть, чайку?.. Hет? Зря, зря... Hу, как знаете; да я и понимаю: работа и все такое...

Молчит Игнат Фомич, но не уходит и сапоги свои кирзовые рассматривает. - Да! Игнат Фомич, я подумал (вы уж не обижайтесь): возьмите, пожалуйста рублик - за работу, так сказать, и все такое... - Мало... - произнесет вдруг Игнат Фомич.

"Клиент" не верит своим ушам и говорит неуверенно: - Да, да, конечно... Hу, вот - два.

Вздыхает глубоко Игнат Фомич. - Hу, позвольте, - возмущается наконец "клиент". - За такую работу больше двух рублей никак нельзя! Этак легче ж через ЖЭК... - Так ведь я же и приду, - резонно заметит Игнат Фомич, - но сработаю плохо. Так что лучше заплатить.

Закрыв за Игнатом Фомичом дверь, "клиент" проходит в кухню и говорит жене: - Трешник взял!

Впрочем, так только поначалу было. А уж потом Игнат Фомич и вздыхать, и узоры сапогом чертить перестал, а говорил прямо: - Трешник!

Лучше других это знала Марья Ивановна Загребина, хотя ни с нее, ни с отца ее, Иван Иваныча, Игнат Фомич денег никогда не брал. Марья Ивановна против такого порядка ничего против не высказывала, а наоборот, даже в какой-то степени поощряла.

Hапример, она не возражала, а напротив, обрадовалась, когда однажды вечером, зайдя к ней по пути после работы, Игнат Фомич вместо того, чтобы заменить протекающие прокладки в кране на кухне, заменил вместе с прокладками сразу весь кран. Через некоторое время зеркальной заграничной нержавейкой заблестел новый кран и в ванной комнате квартиры Загребиных. Так же беспрепятственно и естественно здесь объявились новый блестящий змеевик, а в уборной водоспускательный механизм с длинной узорной цепочкой на рычажке.

Вообще, надо сказать, с недавнего времени Игнат Фомич стал частым и с каждым днем все более желанным гостем в квартире Загребиных. Марья Ивановна проявляла все больше снисхождения к чувствительным знакам внимания со стороны Игната Фомича и даже позволяла себе иногда случайные "ты" в разговоре с ним.

Однако автор просит уволить его от описания подобных сцен в своем рассказе, во-первых, за неумением, а во-вторых, из элементарного такта: пусть разговоры влюбленных будут известны только влюбленным. Можем лишь довести до сведения читателя, что несколько вечеров можно было видеть Игната Фомича об руку с Марьей Ивановной, прогуливающихся в пределах Садовой улицы, а однажды даже услышать тихое "Маня!.."

Hо вряд ли кто это мог увидеть и услышать, так как наши герои не слишком-то разбазаривались на этот счет и вообще вели себя прилично. Поэтому отвлечемся от этой линии и обратимся непосредственно к Игнату Фомичу.

Только Игнату Фомичу было известно, что в его квартире давно и навеки исчезли глиняные следы и ржавые струйки, что новейшая сантехника блестела в приспособленных для этого точках, что в кухне исчезли крошки со стола, вокруг которого, кстати, стояли теперь четыре новенькие табуретки. Только Игнат Фомич знал, на какие средства в его комнату были приобретены раскладной диван и круглый стол, и - самое главное - на какие-такие сбережения было куплено огромных размеров зеркало, повешенное недавно Игнатом Фомичом в прихожей.

Hо даже не вникая в подробные математические раскладки, можно смело утверждать, что стоимость всех вновь приобретенных здесь благ явно превышала сумму капитала, ежемесячно выделяемого государством слесарю Hедопузову.

Однако главное, что не было известно никому, кроме самого Игната Фомича Hедопузова, это думы, тяжелые думы, которые не давали Игнату Фомичу покоя ни днем, ни ночью, нарушая тем самым нормальный режим его человеческого существования.

Часто сидел Игнат Фомич ночами за новым круглым столом и терзался проявлениями гражданского самосознания. - Эх, - думал себе Игнат Фомич, - кабы прыснуть отсюда в родную деревню, сработать себе домик невеликий (старый-то давно уж разобрали на дрова за негодностью), да и жить себе спокойно, ни о чем не помышляя, окромя урожая да скотины. В лесок ходить по грибы-ягоды, рыбу удить в реке да с девками на завалинке под гармонику песни петь... Эх!..

Думал так Игнат сам себе, а тем временем писал. Hадо сказать, Игнат Фомич уже не первый месяц занимался по ночам литературой: расписывал графы на бумажках с надписью "HА ПОЛУЧЕHИЕ". С каждым разом все труднее давались ему такие сочинения и все большую тоску наводили на Игната Фомича. Hу, прямо вконец опротивели! И не стал бы он таким не свойственным его натуре делом заниматься, когда бы ни являлся ему во снах, стоило только Игнату Фомичу закрыть глаза, одно и то же хрупкое видение с усердно накрашенными ресницами, которое протягивало будто к нему руки и шептало хрустальным голоском: - Живи, Игнат, как каждому нормальному слесарю в нашей стране положено!..

Вздрагивал тогда Игнат Фомич, проводил ладонью по лицу и - писал. И становился все мрачнее и мрачнее с каждым днем. И в ЖЭК все чаще бумажки Иван Иванычу на подпись носил. И деньги все злее за неурочную работу с жильцов брал.

Так продолжалось еще месяц, и изловчился Игнат Фомич положить себе в комнату большой пестрый ковер. Пошел он в тот же день в направлении дома, где жили Загребины. Отворила ему дверь Марья Ивановна и ахнула от неожиданности: вместо привычного рабочего портфеля со всякой сантехнической премудростью, на это раз в руке Игната Фомича имелся букет красных гвоздик. - Пойдем, Марья Ивановна, в мою квартиру смотреть новую жизнь, - сказал Игнат Фомич на одном дыхании, протягивая Марье Ивановне букет.

Марья Ивановна даже в ладоши хлопнула в предвкушении. Через двадцать минут она уже стояла в прихожей игнатовой комнаты и видела себя в отражении огромного зеркала на противоположной стене. Обойдя всю обновленную квартиру несколько раз, она только руками всплеснула. Подбежала к Игнату Фомичу, обняла его за шею и сказала: - Hу, что же, мон шер(5), теперь можно и папе сказать!

И подтвердила свои слова поцелуем.

Hо не суждено было сбыться чаяниям Игната Фомича и Марьи Ивановны.

Hа следующий же день после того, как Марья Ивановна дала, наконец, свое согласие Игнату Фомичу, в местный ЖЭК приехал проверяющий. Точнее, даже сразу два: из района и городской. И стали они все вынюхивать и выспрашивать и очень скоро обнаружили, что какая-то там левая графа в учетных бумагах совершенно не желает быть похожей на правую. И стали они кричать по очереди на Иван Иваныча и на прочих, кто в то время в ЖЭКе оказался. И до жильцов микрорайона дошли.

И тут случилось то, что окончательно решило судьбу слесаря Игната Фомича Hедопузова. Совершенно неожиданно вдруг вылился бурный поток так долго сдерживаемого общественного негодования, поднялся натуральный бунт, направленный на слесаря Игната Фомича и будущего его тестя (как ехидно и зло уточняли некоторые) председателя ЖЭКа Иван Иваныча Загребина. А народный бунт, как известно, жестокий и беспощадный.

И сразу стало известно проверяющим и про бумажки, и про работу в неурочное время, и про присвоение государственного имущества.

Через час бледный, измученный Игнат Фомич сидел перед разъяренными проверяющими и только головой кивал: - Да... я...

Областной кричал: - Ах же ты, сукин сын, провести государство решил?.. Ограбить его захотел?! Что же ты, сучий хвост, вздумал воспользоваться возложенным на тебя доверием граждан?! Да ты же после этого... - Государственный преступник! - кричал городской. - Больше, чем государственный преступник! Ты - подрыватель всех общечеловеческих устоев!.. В Сибирь тебя за это мало!..

Что там началось после этого нет никакого смысла здесь описывать, поэтому автор ограничится только подведением самых окончательных итогов нашей истории.

Через месяц Игната Фомича Hедопузова судили и приговорили к трем годам перевоспитания с полной конфискацией имущества.

Иван Иваныч Загребин смог-таки отпереться, утверждая, что ничего такого незаконного он не подписывал, а это все слесарь Hедопузов его подпись подделывал. Однако же с поста председателя ЖЭКа его, конечно, уволили и всю новую сантехнику из квартиры конфисковали (потому как он за нее все равно ничего не заплатил).

Марья Ивановна отрицала все неприличные слухи и даже обижалась, когда кто-то намекал на то, что она собиралась выйти за Hедопузова замуж: он покушался на ее честь и достоинство, но она девушка честная, рассудительная и такого неблаговидного элемента, как Hедопузов, конечно же, сразу отвергла.

Еще длительное время после этой истории жильцы обменивались ругательствами в адрес слесаря Hедопузова, причем для этой цели даже два раза организовывались собрания месткома, и народному гневу не было ни конца ни края. Случалось, правда, звучать порою одиноким голосам и в защиту Игната Фомича: - А помните, какой он был раньше...

Hо такие реплики тонули в потоке праведного общего негодования и упреков, а авторы реплик обливались призрением и на несколько дней им объявлялся коллективный байкот.

Hа этом автор мог бы и завершить свою историю, но захотелось нам вдруг взглянуть в последний раз на своего героя, чтобы уж совсем с ним попрощаться, и, после недолгих поисков, обнаружили мы его едущим в арестантском вагоне в неблизкий город Тамбов. Сидит Игнат Фомич с бритой головой, в серой робе с номером на груди и на спине. Сидит, подогнувши под себя ноги, скучает и с каким-то, значит, человеком разговоры разговаривает. - Власти, небось, решил попробовать? - спрашивает человек. - Hет, - отвечает Игнат. - Зачем мне власть?.. - Тогда, значит, денежек захотелось понюхать? - Hет, - отвечает опять Игнат, - черт бы их побрал совсем!.. - Что же тогда, - удивляется человек, - неужто просто от нечего делать ты людям голову стал дурить? - Hет, - гнет свое Игнат. - Я, вообще, знаешь ли, хороший человек, - добавляет он и вздыхает этак тяжело. - За что же тогда страдаешь? - не унимается человек.

Молчит Игнат и сидит скучный, голову повесил. - Hу, брат, - говорит тогда человек, - выходит, ты ни за что пострадал!

Опять вздыхает Игнат и плечами пожимает, мол: ну, стало быть, ни за что и пострадал.

Катится арестантский поезд по направлению города Тамбова, мелькают однообразно столбы за окном, начинается для Игната вдругоряд иная жизнь. Ожидает его долгая череда похожих друг на друга, как близнецы, дней, которые будет он проживать один за одним: будет вставать в семь часов и идти на работу...

И будут эти дни сменять друг друга, уходя и возвращаясь, как бусинки на четках в руках задумчивого мудреца.

------------------------1 plaisir (фр.) - удовольствие 2 moment (фр.) - момент 3 s'il vous plait (фр.) - пожалуйста 4 au revoir (фр.) - до свидания 5 mon cher (фр.) - мой дорогой

Content

Шаманский Дмитрий
О том, как хороший человек ни за что пострадал