Вадим Шефнер

Когда я был русалкой

1. Мое изобретение

Начну с того, что тогда я был молод и ставил перед собой более обширные задачи, нежели теперь. Я учился в техническом вузе и писал стихи о дружбе, любви и окружающей природе. Я охотно читал их своим однокурсникам, дабы привить им любовь к поэзии.

Но, как и у Леонардо да Винчи, мой рост шел не только по линии художественного творчества, но и по линии изобретательства. Той зимой я разработал проект пишущей машинки, на которой можно работать не только руками, но и ногами. Клавиатура предполагалась в два яруса: на уровне стола – для рук, на уровне пола – для ног. Я высчитал, что после трехмесячной тренировки любой грамотный человек сможет печатать на моей машинке всеми двадцатью пальцами, и это вдвое повысит производительность труда. Помимо прочих благ, массовое внедрение в жизнь пишущих машинок класса «руки – ноги» сулило новый взлет гигиены и подъем мыловаренной промышленности. Ведь каждый работающий на такой машинке должен был перед началом трудового процесса снимать обувь и носки; чтобы не ударить лицом в грязь, он вынужден был бы чаще мыть ноги.

Отослав в Бюро изобретений свою заявку, я стал ждать отзыва. Ответ пришел в первый день летних каникул. Увы, под разными предлогами мой проект был отклонен. И тут я понял, что могу одержать победу над косностью лишь тогда, когда создам действующую модель машинки. Однако для этого нужны деньги. На стипендию не развернешься. Где добыть денег?

В трудном раздумье сидел я в тот вечер в своей шестиметровой комнатке на седьмом этаже дома по Среднему проспекту. Мои размышления были прерваны стуком в дверь.

– Вася, тебя к телефону! – тревожным голосом сообщила старушка соседка. – С эсминца какого-то вызывают!

Радостно побежал я по коридору в прихожую. Я знал, что старушка ошиблась, к военно-морскому флоту этот звонок не имел никакого отношения. Меня вызывал поэт Эсминец. Эсминец – значит решительный, стремительный, не боящийся трудностей. Это был его псевдоним. Он писал стихи, в которых критиковал растратчиков, осуждал нечеткую работу бань и пивных. Он обильно печатался и, кроме того, вел литературную консультацию в одном полутехническом журнале, при котором имелась литературная страничка. Я уже два года еженедельно носил туда стихи, и Эсминец утверждал, что со временем может появиться некоторая надежда на их опубликование.

Но оказалось, Эсминец позвонил мне по иному поводу, тоже весьма приятному. Ему предложили горящую путевку в санаторий «Морская пена» в Ялте, и завтра он уезжает. В его отсутствие кто-то должен вести устную консультацию, но ему не хочется, чтобы это место, даже временно, оседлал кто-либо из его собратьев по перу. Ведь все они завидуют его таланту, и каждый норовит навредить. Поэтому он решил выдвинуть на эту временную должность человека нейтрального, который не держит утюга за спиной, но в то же время что-то смыслит в поэзии. И выбор пал на меня.

Я, конечно, немедленно выразил свое согласие. И Эсминец сказал, чтобы завтра я явился в редакцию.

2. Дразнитель собак

Воистину, удача никогда не приходит одна!

Едва я отошел от телефона, как в прихожей послышался звонок. Один короткий, два длинных, один полукороткий и один полудлинный – это были мои квартирные позывные. Ко мне явился мой школьный друг, которого я в дальнейшем буду сокращенно называть ДС (Дразнитель Собак). Месяца три тому назад мы с ним крупно поссорились на почве непонимания им моих стихов, и он как в воду канул. Но я догадывался, что дело тут не в ссоре. Последние месяцы все свободное время, моего друга уходило на ухаживание за неведомой мне Тосей, которую он характеризовал как Хрупкую Блондинку и которую в дальнейшем я буду именовать ХБ.

ДС учился в гуманитарном вузе и успешно изучал логику. Он был очень начитан. А во время каникул он дополнял свою стипендию тем, что работал Дразнителем Собак. В те годы на одном из пустырей Крестовского острова происходили занятия собачьих групп. Собаковладельцы приводили туда своих псов, и животные под руководством опытных дрессировщиков приобретали различные нужные навыки. Роль же дразнителя заключалась в том, что на нем собаки практически отрабатывали свою готовность служить хозяину (хозяйке) верой и правдой. В толстом ватном халате до пят, в растрепанной шапке-ушанке ДС в заранее условленном месте из-за куста бросался на владельца пса, сопровождая свой бросок агрессивными жестами и хулиганскими выкриками. Пес, обороняя хозяина, с лаем кидался на ДС, вцеплялся зубами в халат, обращал в бегство и преследовал мнимого хулигана, укрепляясь в сознании своей смелости и моральной правоты. Если какая-нибудь слишком ретивая и длиннозубая собака прокусывала спецодежду и оставляла на теле ДС след укуса, то дразнителю сверх зарплаты полагалась от собаковладельца немедленная компенсация. Эти дополнительные деньги утешали укушенного и в то же время побуждали его к более активному дразнению.

ДС явился ко мне с деловым предложением. На Крестовском острове при доме отдыха организована лодочная станция, и требуются два ночных сторожа. Мой друг уже оформился и предлагает и мне завтра же устроиться туда на работу.

Условия меня вполне устраивали. ДС сказал, что завтра сведет меня на лодочную станцию. Меня оформят, и мы будем стеречь лодки вместе.

– Выходит, ты уже не работаешь дразнителем? – спросил я друга. – Ты боялся, что ХБ может не очень понравиться эта твоя работенка.

– Нет, дежурства на станции я буду совмещать с дразнительством. Я не покину своих собачек! И Тося совсем не против дразнения. Когда я признался ей, каким способом зарабатываю деньги, она сказала, что не хочет меня стеснять… Какая у нее чуткая душа! А компенсацию я отдаю ей на хранение.

3. Трудный день

На следующее утро ДС зашел за мной. Он явился с рюкзаком, в котором лежали халат и шапка; моему другу предстоял большой дразнительный день. Мы направились на лодочную станцию, которая базировалась на Невке, совсем недалеко от площадки, где дрессировали собак, что весьма устраивало дразнителя.

Директор станции провел со мной короткое собеседование. Спросив, не доводилось ли мне участвовать в похищении лодок и услыхав мой отрицательный ответ, он проверил мои паспорт, поглядел мне в глаза и велел дыхнуть. Убедившись, что от меня не пахнет спиртным, он обрадовался и зачислил меня на работу.

Мы распростились с ДС до вечера, и каждый пошел по своим делам: он – дразнить собак, я – консультировать начинающих авторов.

Когда я явился в редакцию, Эсминец отвел меня в кабинет редактора, и тот, задав мне ряд общелитературных вопросов, сказал, что я, кажется, пригоден.

– Но нужен подход, подход и подход! – предупредил он. – Не всех можно печатать, но никого нельзя обижать!

Я ответил, что чего-чего, а подхода во мне хватит на десятерых.

Затем Эсминец провел меня в знакомую мне большую комнату и указал на кресло. Здесь предстояло сидеть мне. Прежде я сидел по ту сторону стола, прежде я был консультируемый – теперь я стал Консультантом. «И это справедливо и закономерно! – подумал я. – Именно здесь мое место, по эту сторону стола!»

– Учтите слова редактора, – напомнил Эсминец. – Нужно быть тактичным со всеми. – Затем, переходя на дружеское «ты», он тихо сказал: – Только не вздумай подкапываться под меня! Помни: поднявший утюг от утюга и погибнет!

Я поклялся ему, что никаких подкопов с моей стороны не будет. Эсминец успокоился и, вынув из кармана помятую бумажку, протянул ее мне.

– Возьми и руководствуйся! Я составил список наиболее опасных авторов. Знай, что на сотни нормальных, скромных людей, посещающих редакцию, приходится примерно пяток-десяток агрессивных графоманов. Их бойся!.. Ну, мне пора на вокзал.

Прежде я и думать не думал, что работа литконсультанта сопряжена с опасностью. Я бывал здесь неоднократно, но при мне никаких эксцессов не происходило. Правда, из уважения к моему творчеству Эсминец меня никогда не задерживал долго и пропускал вне очереди.

Я развернул бумажку. Там синими чернилами было набросано торопливо и не совсем связно:

Кого опасаться:

1) Старичок с палкой. Оды и элегии. Слушать стоя! Обещал применить!

2) Брюнетка с альбомом. Интимная лирика. Слушать внимательно! Плюет в уши.

3) Человек с татуир. Хлипкий, но опасный! Стихи о роковом детстве. Плакать! Держать связь с вахтером.

4) Рыжий нетрезв, мужч. Юморист, стихи. Смеяться от души! Применял джиу-джитсу.

5) Автор с бочкой. Стихи о зверях. Такт! Любит подробный разбор. Примеч. стулья.

Под этим роковым списком наискосок шла крупная надпись красным карандашом: ОДЕКОЛОН!!! Из этого я понял, что поэт по фамилии Одеколон куда страшнее пяти предыдущих и что именно против него мне надо крепить оборону. Не скрою, позже выяснилось, что Эсминец сделал эту запись для себя лично, чтобы не забыть купить флакон одеколона перед отъездом на курорт. Но я-то этого тогда не знал! И, естественно, я счел, что этот Одеколон – графоман с очень агрессивными наклонностями. Притом я даже не знал, кто он – мужчина или женщина, ибо такая фамилия могла принадлежать и поэту Одеколону и поэтессе Одеколон. Угроза исходила от любого вошедшего и от любой вошедшей!

И вот настало время приема.

В двери показался юноша опасного телосложения с тетрадкой в руке.

– Стой! – сказал я твердым голосом. – Признайся честно: ты не Одеколон?

Он робко назвал совсем другую фамилию. Успокоенный его мирным поведением, я пригласил его к столу. Полистав тетрадь, я тактично посоветовал ему учиться на лучших образцах поэзии и стал читать ему наизусть свои произведения. Но тут, один за другим, вошли сразу семь авторов. Опросив каждого, не Одеколон ли он (она), я провел быструю литконсультацию. Затем, чтобы этот день навсегда запечатлелся в их памяти, я продолжил чтение своих стихов. Но не прочел я и десяти стихотворений, как авторы начали покидать комнату. Им хотелось поскорей остаться наедине с переживаниями, навеянными моим творчеством.

Вдруг из коридора послышался грохот. Я подумал, что это приближается Одеколон. Но вот в комнату, катя перед собой пустую железную бочку, вошел толстый мужчина. Я понял, что передо мной «Автор с бочкой», который любит подробный разбор. Он поставил бочку на попа, влез на нее и начал читать стихи. Начинались они так:

Пойду я ночью в зоосад,

Ключ подберу от барсенала,

Всех барсов выпущу, барсят –

И поведу их вдоль канала,

Чтоб ты любовь мою поняла.

Выслушав все стихотворение, я приступил к разбору. Я поинтересовался, что такое «барсенал».

– Да ясно же, это где барсы живут! – воскликнул автор. – Барсячье помещение… Разве плохо придумано? Вроде арсенала, только там не оружие, а барсы.

Я спросил его, вдоль какого канала поведет он барсов. Он ответил, что имеется в виду Крюков канал, где живет одна его знакомая. Тут он спрыгнул со своей эстрады и подошел к плану Ленинграда, который висел на стене. Мы стали разрабатывать наиболее краткий и надежный маршрут, по которому надо вести барсов. Затем поэт предложил мне встать на бочку и прочесть несколько моих произведений. Он не шевелясь выслушал пять стихотворений, затем сказал: «Вижу собрата!» – и, схватив со стола лист бумаги, мгновенно сочинил экспромт и протянул его мне. Я прочел:

Как русалка, ты плаваешь

в море стихов,

Гениальный поэт-консультант!

Ты поймешь и услышишь

мой творческий зов,

И во мне ты откроешь талант!

Он ушел, катя перед собой свою трибуну, и после него никто в этот день не приходил. Я в одиночестве сидел за столом и вчитывался в четверостишие. Чем глубже я в него вникал, тем больше меня огорчало несоответствие между второй и первой строчками. Во второй – все ясно и правильно, а в первой я почему-то «плаваю как русалка». А ведь если верна вторая строка, то, выходит, верна и первая? Что, если я и в самом деле русалка?.. Но я с негодованием отверг эту недостойную мысль.

С облегченным сердцем вышел я из подъезда редакции. На улице мне не был страшен никакой (никакая) Одеколон. Я бодро шагал к дому, и в мозгу моем звенела и переливалась строчка: «Гениальный поэт-консультант!» Но когда я прилег вздремнуть перед ночным дежурством, то увидел грустный сон. Мне снилось, будто уже готова модель моей пишущей машинки. И вот я сажусь, чтобы перепечатать свое стихотворение, и вдруг с ужасом осознаю, что не могу освоить нижнюю клавиатуру, ибо у меня вырос русалочий хвост.

4. Беспощадная логика

Когда я явился на лодочную станцию, моего друга там еще не было. С пустыря доносилось рычание псов и их победный лай: ДС работал. Я принял смену у дневных дежурных, пересчитал лодки и стал ждать дразнителя. Хоть то была пора белых ночей, но река казалась темной и таинственной. Я ходил по бону, стараясь держаться посредине, подальше от воды.

Наконец появился ДС. Он пришел на плот прямо с собачьего полигона и сразу, сняв халат и шапку, стал смазывать укусы йодом. Лицо его сияло: план по укушениям был выполнен с превышением. Но сидеть он не мог.

– В прошлом году твой дразнильный халат был длиннее, – сказал я ему.

ДС ответил, что халат укоротила ХБ, заботясь о нем и о получаемой им компенсации.

– Юра, что ты знаешь о русалках? – спокойным голосом спросил я.

– Русалки, они же на юге России – мавки и майки, они же – наяды, ундины, сирены, лорелеи и нереиды, прочно вошли в художественную литературу всего мира. В каком аспекте тебя интересуют эти существа?

– На данном этапе моей жизни литературно-художественные русалки меня не интересуют, – ответил я. – Я хочу навести у тебя справку о самых обыкновенных, нормальных русалках. И вообще – есть ли они? Быть может, это плод суеверия?

– Всякое суеверие зиждется на каком-либо неверно истолкованном реальном явлении, – ответил ДС. – Понятие «русалка» донесено к нам фольклором из глубокой древности, причем без упоминания о наличии у нее хвоста. В дальнейшем сказочники и поэты «приделали» ей хвост. Если же умозрительно рассмотреть современную рядовую русалку, то мы, очевидно, увидим человека, спонтанно приспособившегося к обитанию в водной среде. Я хочу подчеркнуть, что русалки не способны к популяции. Русалками не рождаются, в них превращаются. Вывод: чтобы стать русалкой, надо утонуть. Однако далеко не всякий утонувший становится русалкой. По-видимому, биологический механизм, автоматически переключающий организм на жизнь в водной среде, генетически закодирован не в каждой особи… Но почему тебя заинтересовал этот вопрос?

– Юра, дело в том, что поступил письменный сигнал, будто я русалка. Но я даже плавать не умею!

– Именно неумение плавать повышает твои шансы стать наядой, – беспристрастно изрек ДС. – Ведь твои возможности в отношении утопаемости шире, нежели у умеющего плавать.

– Но я вовсе не хочу идти в русалки! У них женские данные, а я – мужского рода. У них длинные волосы, а я стригусь под бокс.

– В древности зарегистрированы визуально не только русалки-женщины, но и русалки-мужчины, так называемые водяные. Но воспевать русалок-женщин куда интереснее, чем русалок-мужчин. И вот водяные были забыты. Постепенно понятие «русалка» стало понятием собирательным и включило в себя и собственно русалок, и водяных. Возьмем понятие «собака». Когда я говорю, что меня укусила собака, я вовсе не утверждаю этим, что меня укусила именно сучка. Ибо хоть слово «собака» женского рода, но понятие «собака» суть общевидовое определение и вмещает в себя всех собак обоего пола. Поэтому, если поступило сообщение о том, что ты русалка, ты должен подойти к этому факту с должной объективностью.

– Но я не хочу переключаться на русалку! – резко возразил я ДС. – Я нужен человечеству на суше!

Он ничего не сказал в ответ. Все кругом молчало. Раздавленный неопровержимыми логическими построениями своего друга, я был охвачен тревогой. В голове сами собой начали складываться певучие строки:

Раскудахтались мрачно филины,

Потемнела морская даль,

В мозговые мои извилины

Заползла гадюка-печаль.

С берега послышались тяжелые шаги. ДС встрепенулся и стал торопливо одеваться.

– Это Тося! – радостно сказал он. – Какое счастье быть любимым!

Дощатый бон закачался, когда рыжая гражданка агрессивного телосложения ступила на трап. Так вот какова ХБ!.. Чтобы не смущать влюбленных, я спешно удалился в кассу-сторожку и, закрыв за собой дверь, задумался о своих неприятностях… Опасность стать русалкой и возможность пасть от руки Одеколона… Надо завтра же послать Эсминцу телеграмму с оплаченным ответом и запросить все данные об Одеколоне: пол, возраст, особые приметы и род оружия.

Мои размышления были прерваны стуком в дверь.

– Выходи, Тося уже ушла, – сказал ДС. – Ты видел ее?

– Видел. Не такая уж она хрупкая и не такая уж блондинка.

– Что ты понимаешь!.. Я чистокровный атеист, но когда вижу ее, готов поверить в ангелов! Представь себе, она унесла мой дразнильный халат, а завтра сама принесет его мне. Теперь по ночам на нем будет спать ее домашняя кошечка.

– Какая забота о кошках! – высказался я.

– Забота о людях! Забота обо мне! – воскликнул ДС. – Ведь, поскольку от халата будет пахнуть кошкой, активность собак резко повысится.

Утром, возвращаясь домой с дежурства, я зашел на почту и послал Эсминцу задуманную телеграмму. Ответ пришел в тот же день к вечеру. Увы, Эсминец, как видно, не понял моей депеши и принял ее за подкоп, ибо телеграмма его была такова:

ИНДИЙСКАЯ МУДРОСТЬ ГЛАСИТ ДВОЕТОЧИЕ КАПАЮЩИЙ НА БЛАГОДЕТЕЛЯ ПОДОБЕН ЗМЕЕ У ЛИЦА СПЯЩЕГО ТЧК ЭСМИНЕЦ.

5. Опасная попытка

В этот день в городе стояла жара, и из-за этого никто не шел ко мне на консультацию. Тогда, покинув свое кресло, я отправился бродить по редакции, дабы изучить топографию местности и выяснить путь отступления на случай стычки с Одеколоном. Случайно я забрел в машинописное бюро, где сидели две симпатичные машинистки. Чтобы расположить их к себе, я объявил, что для них настал час поэзии. Обе прервали работу и обратились в слух. Я читал им с большим эмоциональным напором и вскоре заметил, что они заразились моим творческим волнением. Одна побледнела, и по щекам ее покатились неподдельные крупные слезы; другая начала дрожать мелкой детской дрожью и ритмично полязгивать зубами. Потом, переполненные впечатлениями, обе, согнувшись, выбежали из комнаты.

Я довольно долго ждал их, чтобы продолжить чтение. Но они все не шли. Тогда, чтобы не тратить времени впустую, я решил, что, поскольку моя действующая модель еще не создана, я могу пока потренировать пальцы ног на обыкновенной машинке. Для этой цели я поставил одну из машинок на пол, затем снял ботинки и носки, аккуратно засучил брюки и, сев на стул, приступил к тренажу. Ноги плохо слушались меня, но лиха беда начало. Первобытному человеку нелегко было действовать даже руками, а потом все наладилось.

К сожалению, этот учебно-познавательный процесс был прерван появлением машинисток. Они вошли в комнату и сразу с визгом бросились обратно. Я босиком побежал за ними по коридору, чтобы растолковать суть дела. Но они забежали в какую-то кладовку, заперлись там и стали звать на помощь. Чтобы успокоить их, я, стоя перед закрытой дверью, начал громким голосом читать им свои лучшие произведения. Но даже это не подействовало! Они продолжали жалобно кричать.

На шум сбежались сотрудники редакции, а затем меня вызвал редактор. Он сразу же объявил, что в моих услугах более не нуждается. Он вменил мне в вину не только происшествие с машинистками, но и то, что якобы молодые авторы жаловались на меня, будто я не слушаю их стихов, а до умопомрачения зачитываю своими.

Деньги за проведенную мною работу выплатили мне немедленно. Я вышел на улицу не в таком уж плохом настроении. Пусть меня здесь не поняли и не оценили, но зато теперь я был избавлен от встреч с опасными графоманами, перечисленными в списке Эсминца.

Меж тем наши ночные дежурства продолжались. Днем ДС по-прежнему работал с собаками. Теперь он ходил на дразнение в легком сатиновом капотике, который ХБ выделила ему из своего гардероба. Кривая укушений ползла вверх, но это уже не радовало моего друга. Он сообщил мне, что ХБ познакомилась с доцентом собаковедения и теперь только о нем и говорит. У маститого псоведа отдельная квартира, два патефона, и к тому же он недавно развелся. Я, в свою очередь, признался ДС, что работа на лодочной станции стала для меня пыткой, ибо возле воды опасность стать русалкой подступает ко мне вплотную. Меня тянет в безводные просторы Каракумов, и только долг перед человечеством удерживает меня здесь.

6. Русалка на миг

Этот день запомнился мне навсегда. По небу торопливо бежали рваные облака. Трамваи через Васильевский не шли: на Большом проспекте порывами ветра повалило несколько деревьев, и они порвали контактный провод. Я прибыл на дежурство с опозданием. Лодки, звеня цепями, бились о бон. С залива шла большая волна. ДС, опустив голову, стоял на качающемся плоту.

– В такую погоду твоя ХБ вряд ли придет сюда, – сказал я ему с дружеской подковыркой.

– Она больше никогда не придет сюда, – грустно заявил ДС. – Вчера она вышла замуж за доцента собакологии.

– А деньги она тебе вернула? Ты должен пожертвовать их на создание машинки «руки – ноги»!

– Ах, мне не до того!.. Тося сказала, что деньги она оставит себе, чтобы они не вызывали во мне грустных воспоминаний о наших счастливых днях… Сколько в ней душевной чуткости!..

На глазах моего друга показались слезы.

Чтобы утешить ДС, я начал читать ему свои стихи. Я знал, что он недопонимает мои произведения, но надеялся, что в эти трудные для него минуты они дойдут до его сознания и помогут ему обрести бодрость. Громко и отчетливо, перекрывая голосом шум ветра и плеск волн, я прочел восемь стихотворений, а затем и девятое, которое приведу здесь полностью:

Собака сторожила гладиолусы,

Маячило ей счастье впереди,

И ветер на собаке гладил волосы

И ей шептал: «С надеждой вдаль гляди!»

Но грянул град, помялись гладиолусы,

Их качественность снижена была.

Собака взвыла ненормальным голосом –

И умерла!

ДС эти строки потрясли, они оказали на него даже слишком сильное действие. Он вдруг затрясся, замахал руками и двинулся на меня. Мне стало страшно, мне почудилось, что передо мной Одеколон. Забыв, где нахожусь, я сделал два шага назад – и упал с бона в воду.

Я очутился в большой затонувшей барже, на четверть занесенной песком. В ней сидели русалки обоего пола. Хвостов ни у кого не имелось. Все были одеты не модно, но вполне пристойно. Некоторые жевали пучки водорослей, другие переговаривались между собой по пальцевой системе, принятой у глухонемых и у наяд; я почти все понимал.

Оказывается, я попал на собрание по распределению жилплощади. Пожилой мужчина-русалка, сидевший в президиуме на корме, встал и сделал сообщение, что вчера в заливе на глубине восьмидесяти метров затонул пассажирский пароход. Команда и пассажиры погибли, поскольку сели в спасательные шлюпки и высадились на берег; спасся только кок, поскольку, будучи в состоянии опьянения, пошел на дно вместе с судном и превратился в русалку. Предстоит распределить семьдесят три каюты.

Кок-русалка в модном заграничном дождевике, уже совершенно трезвый, попросил слова. Он потребовал для себя капитанскую каюту и должность управдома. Заявление было принято к сведению. Затем выступила молодая наяда. Она сообщила, что живет в коммунальном трюме древней галеры, и просила улучшить жилищные условия. Но вслед за ней сразу поднялась старушка русалка и поведала о ее плохом поведении в быту.

Тут до меня дошло, что подводная общественность еще не знакома с моим творчеством. С этой мыслью я немедленно поплыл в президиум и встал лицом к публике. Все замерли, готовясь приобщиться к моей поэзии. И тут произошла досадная накладка. Поскольку я находился под водой, голосом читать стихи я не мог. А когда попробовал передать их зрителям посредством азбуки глухонемых, я не смог движениями пальцев выразить всю напевность и глубину своих произведений. Публика начала торопливо расплываться в разные стороны. Президиум тоже уплыл. Я остался один. В глазах потемнело, я потерял сознание.

Очнулся я на плоту. Меня тошнило водой, я лежал на досках, дрожа от холода, во всем теле была слабость.

– Наконец-то очухался! – услышал я над собой голос ДС. – Я уже четверть часа делаю тебе искусственное дыхание! Три раза нырял за тобой, еле нашел!

Срывающимся шепотом поведал я другу свои подводные переживания и обиды.

– Значит, прогноз о твоих возможностях превращения в наяду был ошибочным, ибо прочного контакта с подводным миром реализовать ты не смог, – сказал ДС. – Не спорю, какие-то мгновения ты был как бы русалкой, однако решающего биогенетического переключения организма на естественное обитание в водной среде не произошло, что едва не привело тебя к летальному исходу.

– Зато теперь твердо установлено, что я не русалка! Как это хорошо! – с облегчением прошептал я. – Ведь там, под водой, никому не нужна машинка типа «руки – ноги» и там никто, никто не поймет и не оценит моих стихов…

1972

Content

Вадим Шефнер
Когда я был русалкой

1. Мое изобретение

2. Дразнитель собак

3. Трудный день

4. Беспощадная логика

5. Опасная попытка

6. Русалка на миг