Шекли Роберт

Мисс Мышка и четвёртое измерение

Роберт Шекли

Мисс Мышка и четвёртое измерение

Я познакомился с Чарлзом Фостером на обеде по случаю вручения Клерстоновской премии в Лидбитер-холле на Странде. Это был мой второй вечер в Лондоне. Я приехал в Англию, надеясь пополнить список тех авторов, с которыми постоянно сотрудничаю, несколькими новыми именами. Меня зовут Макс Сидель, я глава небольшого издательства "Манжусрибукс", выпускающего эзотерическую литературу. Наша штаб-квартира находится в Линвуде, Нью-Джерси. Собственно, основные сотрудники - это я сам и мисс Томпсон, моя верная помощница. Наши книги хорошо раскупаются небольшой, но надежной группой читателей, интересующихся спиритуализмом, всякими нематериальными явлениями, Атлантидой, летающими тарелками и Новой Эрой в технологии. Чарлз Фостер был одним из писателей, ради которых я сюда и заявился.

Памела Деворе, торговый представитель нашей фирмы в Великобритании, тут же мне его показала. Это был высокий привлекательный мужчина лет тридцати пяти с густой гривой светлых, рыжеватых волос. Он оживленно беседовал с двумя дамами, повадкой походившими на вдовствующих герцогинь. Рядом с ним сидела, внимательно прислушиваясь к беседе, маленькая женщина лет двадцати восьми с простеньким, но приятным личиком и чудными каштановыми волосами.

- А это его жена? - спросил я. Пам рассмеялась:

- Господи, конечно же, нет! Чарлз слишком любит женщин, чтобы действительно жениться на одной из них. Это мисс Мышка.

- Мышка? На английскую фамилию не похоже...

- Да это просто Чарлз ее так прозвал! В общем-то, она и на мышку совсем не похожа. Скорее, на обезьянку или даже на росомаху. Ее зовут Мими Ройс, она известный в светских кругах фотограф. И, кстати сказать, особа весьма обеспеченная - знаешь текстильные предприятия Ройса в Ланкашире? Она обожает Чарлза, бедняжка.

- Ну, по-моему, он действительно должен нравиться женщинам, - сказал я.

- Пожалуй, - согласилась Памела. - Я такой тип не очень люблю... - Она быстро и внимательно посмотрела на меня, перехватила мой удивленный взгляд и рассмеялась: - Да, ты прав: я чересчур субъективна! Дело в том, что Чарлз когда-то весьма упорно ухаживал за мной, а потом нашел наконец свою единственную и настоящую любовь.

- И кто же это?

- Разумеется, он сам! Ну, пойдем, я тебя ему представлю.

Об издательстве "Манжусри-букс" Фостер знал хорошо и был заинтересован в сотрудничестве с нами, полагая, что мы станем неплохой витриной для его талантов, особенно после того, как издательство "Парацельс-пресс" так отвратительно поступило с его последней работой "Путешествие в глубь тигриного глаза". Было в поведении Фостера что-то детское, открытое. И голос - звонкий, чистый; такими голосами перекликаются в осеннем, пронизанном солнцем тумане мальчишки, плавая на своих плоскодонках по Темзе.

Чарлз был писателем чрезвычайно эзотерическим, из числа тех, кто вечно не только стремится к необычайным приключениям, но и описывает их самым неожиданным образом. Фостер, например, искал приключений - как бы это выразиться поточнее?.. в потустороннем мире? в оккультизме? в пограничных с реальностью областях?.. Двадцать лет я издаю подобные книги, но по-прежнему не могу простыми словами описать, о чем они! Последнюю свою книгу Чарлз Фостер создал после трехмесячного пребывания в обществе какого-то белуджистанского дервиша в пустыне Куш, где условия отличались чрезвычайной суровостью. Что же он там получил? Отчетливое, хотя и довольно поверхностное понимание неделимого единства всего сущего и ощущение великой тайны бытия... Короче говоря, ничего такого уж необычного. Но какую потрясающую книгу он написал! Что, впрочем, было для него весьма характерно.

Мы договорились встретиться завтра за ленчем. Я взял напрокат машину и отправился к Чарлзу в Оксфордшир. У него был прелестный старинный дом с тростниковой крышей, стоявший среди холмов на просторном участке земли в пять акров. Дом назывался "Хижина сипая", хотя в этой "хижине" было минимум пять спален и три гостиных. Оказалось, что хозяин его - вовсе не Чарлз (о чем он немедленно мне сообщил), а Мими Ройс.

- Но Мышка позволила мне жить здесь сколько моей душе угодно! - сказал он. - Она такая душка! - Он улыбнулся - в точности как благовоспитанный ребенок, рассказывающий о любимой тете. - Мышка очень интересуется моими приключениями там, за гранью реального мира, в царстве Невыразимого... И всегда требует, чтобы я позволил ей перепечатать рукопись - говорит, что ей несказанно приятно читать мои произведения самой первой.

- Какая удача! - сказал я. - Особенно если учесть, сколько сейчас берут машинистки!

И тут вошла Мими Ройс с чайным подносом. Фостер даже головы не повернул. Он то ли действительно не замечал ее очевидного обожания, то ли предпочитал делать вид, что не замечает. Мими, похоже, ничего против не имела. Мне показалось, что передо мной разыгрывается показательный спектакль на тему: "Любовь и английский национальный стиль", в котором всемерно воспевается покорность судьбе, приглушенность голоса и тонов, сдержанность манер... Мими напоила нас чаем и удалилась, а мы с Чарлзом еще некоторое время продолжали беседовать об аурах и различных типах "линии жизни", затем перешли к теме, действительно интересной для нас обоих - к его очередной книге.

- Она будет несколько необычной, - заявил Фостер, откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы домиком.

- Неужели еще одно "спиритуальное" приключение? - удивился я. - О чем же вы пишете на сей раз?

- Догадайтесь!

- Так, ну что ж... Вы, часом, не собираетесь в Мачу Пикчу - проверить, справедливы ли доводы в пользу приземления там инопланетных космических кораблей?

Он покачал головой:

- Эту тему издательство "Мистические откровения" уже заказало Элтону Тревису. Нет, я ожидаю невероятных приключений прямо здесь, в "Хижине сипая"!

- Неужто здесь обнаружилось привидение или полтергейст?

- Фи, скука какая! Стыдитесь!

- Ну все, сдаюсь, - признался я.

- Я предполагаю осуществить переход в Неведомое непосредственно отсюда, начал Фостер. - Я буду путешествовать по невообразимым мирам... А затем, разумеется, опишу то, что там видел!

- Вот это да! - восхитился я.

- Вы знакомы с работами фон Гельмгольца?

- Это не он гадал по картам Таро Фридриху Великому?

- Нет, то был Манфред фон Гельмгольц. А я говорю о Вильгельме, знаменитом математике и исследователе, жившем в девятнадцатом веке. Согласно его выводам теоретически вполне возможно ЗАГЛЯНУТЬ прямо в четвертое измерение.

Я задумался, но так ничего из своей памяти на сей счет и не выудил.

- Понятие "четвертое измерение", которым оперирует фон Гельмгольц, продолжал Фостер, - по сути дела, синонимично понятию "спиритуалистская мистика". Так, например, с течением времени меняется название той или иной местности, однако сама местность остается неизменной.

Я кивнул. Вопреки самому себе я во все это верю. Потому и занялся изданием эзотерической литературы. Но я все же понимаю, что иллюзии и самообман здесь скорее правило, чем исключение.

- Однако царство духа, или четвертое измерение, - вещал Фостер, - вполне соотносимо и с нашей повседневной жизнью. Ведь духи окружают нас повсюду. Но живут и движутся они именно в том странном пространстве, которое фон Гельмгольц назвал "четвертым измерением". Так что видеть их практически невозможно.

У меня было ощущение, что Фостер, импровизируя вслух, уже прикидывает текст первой главы своей новой книги. Но я его не прерывал.

- Глаза наши ослеплены реальностью, бытом. Но существуют способы, благодаря которым можно научиться видеть, что же ЕЩЕ есть вокруг нас. Вы знаете о кубиках Хинтона? - вдруг обратился Фостер прямо ко мне. - О нем упоминает в своем "Математическом карнавале" Мартин Гарднер. Чарлз Говард Хинтон - весьма эксцентричный американский математик; году в 1910-м он изобрел схему, благодаря которой можно выучиться зрительно воспринимать так называемый гиперкуб, или "квадрат в четырех измерениях". В основе этой схемы - множество разноцветных, точно мозаика, кубиков, которые, по мнению Хинтона, нужно сперва научиться мысленно представлять себе по отдельности, затем, тоже в уме, научиться ими манипулировать, как бы поворачивая их все быстрее и быстрее, и тогда наконец перед вами возникнет единое целое, знаменитый гиперкуб. - Фостер помолчал. - Правда, Хинтон считал, что добиться этого чертовски трудно. А впоследствии некоторые исследователи, как пишет Гарднер, предупреждали даже о возможности некоего опасного физического и морального ущерба, возникающего при попытке мысленно воспроизвести гиперкуб.

- Похоже, от этого запросто можно сойти с ума, - вставил я.

- Что кое с кем и произошло! - радостно подтвердил Фостер. - Но это они, должно быть, от огорчения. Процедура, предложенная Хинтоном, требует нечеловеческой концентрации. На такую способен, наверное, лишь настоящий йог.

- Вроде вас?

- Дорогой мой! Да я порой вспомнить не могу, что пять минут назад в газете прочел! К счастью, концентрация - не единственный путь в Неведомое. Зачарованность, гипноз - вот куда более легкий путь к заветной мистической тропе. Принцип Хинтона вполне логичен, однако, чтобы он действительно заработал, его следует сочетать с технологией Эры Водолея. И я этого добился!

Он повел меня в соседнюю комнату. Там, на низеньком столике, стояло то, что я сперва принял за некую модернистскую скульптуру. Из литого чугунного основания "скульптуры" вздымался стержень-основа, на вершине которого покоился шар - примерно с человеческую голову. От шара во все стороны расходились светящиеся стерженьки с кубиками на концах. Вся эта штуковина походила на выполненного в кубистской манере дикобраза.

Затем я разглядел на каждой стороне маленьких мозаичных кубиков некие изображения или знаки. То были буквы из санскритского, ивритского и арабского алфавитов, фольклорные символы Древнего Египта и франкмасонов, китайские идеограммы и множество различных элементов прочих мифологических систем. Теперь странная скульптура уже не казалась мне похожей на дикобраза. Я воспринимал ее скорее как передовую фалангу мистицизма, решительно вступившую в схватку со своим вечным врагом - здравым смыслом. Так что, хотя я и занимаюсь изданием эзотерических книг, я невольно содрогнулся.

- Хинтон, разумеется, этого не знал, - сказал Фостер, - но споткнулся он на так называемом принципе мандалы, то есть принципе совокупности, составляющими которой и были малые кубы. Если мысленно воспроизвести их все одновременно, как элементы единой системы, вам откроется Вечное и Неизменное целостная космическая Мандала, или четырехмерное пространство-время (это уж в зависимости от того, какой терминологией вам предпочтительнее пользоваться). Кубики Хинтона представляли собой лишь трехмерную, как бы "взорванную" проекцию этерического объекта, который не желает быть полностью воспроизведен в нашей реальной действительности. Это тот самый единорог, который, завидев мужчину, спасается бегством...

- ...однако кладет голову на колени девственнице, - подхватил я.

Он лишь нетерпеливо пожал плечами:

- Никогда не придавайте слишком большого значения фигурам речи, старина. Предоставим Мышке распутывать мои метафоры при перепечатке рукописи. Главное то, что я теперь способен воспользоваться гениальным открытием Хинтона - его взорванной Мандалой, смыкание которой, если его достигнуть, даст нам невыразимо прекрасный объект для непрерывного любования и восхищения, некую бесконечную спираль, служащую для путешествий в Неведомое! Смотрите: так начинается это путешествие. - Он нажал на кнопку у основания устройства, и сфера начала вращаться, лучевидные отростки - тоже. Вращались и крохотные кубики на концах отростков, вызывая у меня одновременно завораживающее и тревожное ощущение. Я был рад, когда Фостер наконец выключил свою машину. Вот вам моя Автоматическая Мандала! - воскликнул он торжествующе. - Ну, что скажете?

- Скажу, что из-за этой машинки вы запросто можете угодить в беду, сказал я.

- Да я не о том! - раздраженно отмел он мои опасения. - Мне интересно знать, годится ли все это, по-вашему, как тема для новой книги?

Что бы там у Фостера ни было за душой, но писателем он действительно был настоящим! Только настоящий писатель готов по собственной воле спуститься в геенну огненную и остаться там навеки, лишь бы ему разрешили записать свои впечатления и отослать рукопись назад, на землю, для публикации. У меня мелькнула мысль, что книгой, которая, видимо, могла бы получиться из этой задумки Фостера, заинтересуются скорее всего человек сто пятьдесят от силы, включая друзей и родственников писателя. И тем не менее я услышал собственный голос:

- Я покупаю у вас рукопись.

Вот так всегда: я умудряюсь числиться мелким и довольно неудачливым издателем, хотя вроде бы достаточно умен и изворотлив!

Вскоре после этого разговора я вернулся в Лондон и уже на следующий день отправился в Гластонбери, намереваясь несколько дней погостить у Клода Апшенка, владельца издательства "Великое Белое братство". Мы с Клодом всегда были добрыми друзьями - с тех пор, как десять лет назад познакомились на конференции уфологов в Барселоне.

- Не нравится мне это, - сказал Клод, когда я поведал ему о проекте Фостера. - Принцип мандалы вообще потенциально опасен. И действительно ничего не стоит попасть в беду, если начать выписывать в уме подобные космические петли.

Клод специально занимался когда-то акупунктурой и тибетской медициной в институте Хардрада в Малибу, так что, решил я, уж он-то знает, что говорит. Однако мне казалось, что и Чарлз Фостер неплохо разбирается в таких вещах и, наверное, способен о себе позаботиться.

Когда через два дня я позвонил Фостеру, он сообщил мне, что дела идут очень хорошо. Он даже успел кое в чем усовершенствовать свою Автоматическую Мандалу.

- Например, - сказал он, - я добавил звуковой эффект, используя особый набор тибетских рожков и гонгов. Соответствующим образом подобранные и усиленные обертоны способны мгновенно погрузить вас в транс. - А еще Фостер приобрел особый телескопический фонарь, который мог давать от шести до десяти ярчайших вспышек в секунду. - Это, знаете ли, так называемая эпилептическая скорость. Идеальная для полного раскрепощения нервной системы! - пояснил он мне. Фостер считал, что все эти меры углубляют состояние транса и увеличивают ясность мысленного воспроизведения вращающихся кубов. - Теперь я уже совсем близко к успеху! - радовался он.

Но мне показалось, что голос его звучит устало и несколько истерично, и я от всей души попросил его передохнуть.

- Чушь! - заявил он. - Спектакль, как известно, должен любой ценой быть доигран до конца, разве я не прав?

Еще через день Фостер сообщил, что вот-вот преодолеет последний рубеж. Голос его как-то странно плыл, было слышно, что он задыхается, с присвистом хватая воздух в паузах между словами:

- Я готов, пожалуй, признать, что это оказалось труднее, чем я ожидал. Но теперь мне помогает некое вещество, которое я предусмотрительно прихватил с собой. Я, разумеется, не стану рассказывать вам по телефону, что это такое, памятуя о законах нашей страны и постоянной опасности подслушивания; я просто напомню вам о книге Артура Махена "Роман о Белом Порошке"; постарайтесь догадаться сами. Позвоните мне завтра. Наконец-то я почти проник в четвертое измерение!

На следующий день телефонную трубку сняла Ми-ми и сказала, что Фостер отказывается разговаривать с кем бы то ни было по той причине, что он на пороге открытия и отвлекать его ни в коем случае нельзя. Он просил друзей проявить немного терпения.

Послезавтра было то же самое: Мими сказала, что Фостер по-прежнему к телефону не подходит. Вечером я пригласил на совет Клода и Памелу.

Мы собрались в Челси, в уютной квартирке Пам. Мы беседовали, сидя за столом, стоявшим в эркере, пили чай и смотрели, как бегут машины по Кингз-роуд на Слоун-сквер.

- А какие-нибудь родственники у Фостера есть? - спросил Клод.

- В Англии никого, - сказала Памела. - Его мать и брат сейчас уехали на остров Бали.

- А близкие друзья?

- Ну, разумеется, Мышка!

Мы молча уставились друг на друга. Нами одновременно овладело странное дурное предчувствие. Что-то явно шло не так, как надо...

- Нет, это просто смешно! - первым не выдержал я. - Мими - весьма разумная женщина и просто обожает Чарлза. Тут не о чем беспокоиться!

- Давайте все-таки позвоним еще раз, - предложил Клод.

Мы позвонили, и нам сообщили, что телефон Мими Ройс некоторое время назад вышел из строя. Мы тут же решили ехать в "Хижину сипая".

Клод вызвался отвезти нас туда на своем стареньком "Моргане". Мими вышла нам навстречу. Она выглядела страшно усталой, однако взгляд у нее был неестественно безмятежным.

- Я так рада, что вы приехали, - сказала она, ведя нас в дом. - Вы просто не представляете, как было страшно в последние дни! Чарлз чуть не утратил рассудок.

- Но почему же вы нам ничего не сказали? - спросил я.

- Чарлз категорически запретил мне. Он объяснял это - и я ему верила необходимостью пройти через тяжкое испытание только вдвоем со мной. Он полагал, что разум его скорее подвергнется опасности, если на данном этапе к работе подключится кто-то еще.

Клод как-то странно хрюкнул и спросил:

- Так, ну и что же случилось потом?

- Сперва все шло очень хорошо, - сказала Мими. - Чарлз все больше и больше времени проводил у своей машины, ему это начинало нравиться, а вскоре его лишь с трудом можно было отвлечь от упражнений с Автоматической Мандалой, разве что поесть, и то он все время на меня ворчал. Потом он и есть перестал... А через некоторое время ему стала не нужна и машина: он научился мысленно представлять себе и кубы, и все их стороны; мог мысленно заставить их вращаться с любой скоростью или мысленно собрать их вместе, или раскидать в разные стороны... Однако последняя ступень, то есть создание гиперкуба, по-прежнему оставалась для него недоступной. Он снова вернулся к работе с машиной и запускал ее теперь на максимальной скорости... - Мими вздохнула. - В общем, он просто себя загнал. В последний раз, когда Чарлз выключил машину, Мандала все равно продолжала расти и изменяться перед его мысленным взором, и каждый из составлявших ее кубов казался ему огромным и очень тяжелым, а символы на их сторонах вспыхивали таким дьявольским светом, что глазам было больно... В ушах у него слышался гром, перед глазами без конца вращались кубы, и он никак не мог остановить их. И чувствовал, что паутина мелькавших перед ним чуждых знаков вот-вот задушит его... Возбуждение все нарастало, он точно качался на качелях, испытывая то исступленный восторг, то отчаяние. Как раз во время одного из таких приступов он и оборвал телефонный провод...

- Вам следовало немедленно послать за нами! - воскликнул Клод.

- У меня просто не хватило времени. Чарлз понимал, что с ним происходит, и велел мне немедленно включить программу обратного действия. То есть изменить последовательность знаков на сторонах кубов. В общем, нужно было любым способом разрушить цепочки образов, во власти которых он оказался. Я запустила эту программу, но она, к сожалению, никак на Чарлза не подействовала. Он уходил буквально у меня на глазах и лишь шептал: "Ужас... ужас..."

- Черт побери! - не выдержал Клод. - А потом?

- А потом я почувствовала, что необходимо срочно что-то предпринять. Реверсивная программа не сработала. И я решила, что нужны какие-то совсем иные символы, что-нибудь простое и ясное, что-нибудь способное Чарлза поддержать и ободрить...

И тут мы увидели, как по лестнице медленно спускается сам Чарлз. Он заметно отощал; лицо выглядело изможденным. Но, несмотря на худобу и усталость, он казался совершенно счастливым и... несколько безумным.

- Я только что проснулся, - сказал он. - Мне совершенно необходимо как следует отоспаться. Вам Мышка уже рассказала, каким образом она спасла то немногое, что еще оставалось от моего рассудка? - Он обнял Мими за плечи. Она просто молодчина, не правда ли? Подумать только, я ведь только вчера наконец понял, как люблю ее! На следующей неделе у нас свадьба, я вас всех приглашаю!

- Но я думала, мы полетим в Монте-Карло, - заметила Мими, - а обвенчаемся в городской ратуше.

- Ну да... конечно! - На мгновение Чарлз, казалось, растерялся и коснулся лба вызывающим жалость жестом - точно раненый солдат, у которого снесло полголовы, но он еще не успел это осознать. - Моя старая кастрюля все еще варит плоховато после той гонки, которую я ей задал. Ох уж эти проклятые кубики! Если бы Мими не было рядом, просто не знаю, чем бы кончился мой эксперимент!

Они лучезарно улыбнулись нам - новая, счастливая парочка, поистине созданная дьявольскими кубиками Хинтона. Столь внезапная трансформация чувств Чарлза по отношению к Мими - от ласкового равнодушия до слепого обожествления - потрясла меня, точно нелепый и чудовищный ночной кошмар. Они напоминали сейчас Свенгали и Трилби, только как бы поменявшихся полами в силу неведомого колдовства, но отнюдь не любовных чар.

- Но теперь все будет хорошо, Чарлз, - сказала Мими.

- Да, любимая. Я знаю. - Чарлз улыбнулся, однако оживление исчезло с его лица, он снова поднес руку ко лбу, и тут колени его подкосились. Мими обняла его за талию и потащила к лестнице.

- Я сейчас вернусь, - сказала она нам. - Только в постель его уложу.

Клод, Памела и я некоторое время стояли посреди гостиной и смотрели друг на друга. Потом в едином порыве повернулись и бросились туда, где стояла Автоматическая Мандала.

Мы приблизились к ней с ужасом, ибо то было современное воплощение древнейших магических чар. Я вполне представлял себе, как Чарлз без конца сидел перед своей машинкой, а шар и стержни в нем все вращались и вращались, а кубики на концах стержней сверкали все ярче, создавая в его мозгу некий единый и неделимый образ... Древнееврейский, китайский, египетский - буквы всех этих алфавитов теперь исчезли. На всех сторонах кубов мы обнаружили теперь один-единственный символ - действительно "простой и ясный", как и сказала Мими. Впрочем, вряд ли он был так уж прост: на каждую из шести сторон всех двадцати кубиков была наклеена фотография Мими Ройс!

Content

Шекли Роберт
Мисс Мышка и четвёртое измерение