Юлия ШИЛОВА

СЛУЧАЙНАЯ ЛЮБОВЬ

Глава 1

Включив холодную воду, я глубоко вздохнула, как будто собиралась нырнуть, и, закрыв глаза, встала под тугие, приятно покалывающие тело струи. Усталость, накопившаяся за долгую ночь, неохотно отступила, хотя и не исчезла совсем. Минута, две, три… Вода лилась и лилась, смывая с меня запах чужого пота. Накапав на губку душистый яблочный гель, я принялась энергично растираться, с силой массируя грудь, плечи, шею и живот, Легкий озноб заставил меня вылезти из ванны и закутаться в белоснежное гостиничное полотенце, приятно пахнущее дорогим стиральным порошком.

Огромное, в пол, зеркало, подсвеченное галогеновыми лампочками, услужливо повторяло каждое мое движение. Казалось, что в ванной я нахожусь не одна. Та, другая, отгороженная от меня стеклом, выглядела не лучшим образом. Лицо осунувшееся, под глазами синие круги, уголки неподкрашенных губ опущены книзу… Ничего, приеду домой, высплюсь и к вечеру верну себе прежний вид, подмигнула я своему отражению.

Черт, куда-то поясок подевался… Не завязывая халата, я вышла из ванной и превратилась в слух.

Из спальни не доносилось ни звука. Да, быстро же он сдался… Иногда клиенты такие попадаются — оплатят пару часов, а потом кувыркайся с ними по полной программе до самого утра… Хорошо, хоть этот не такой. Мужчина после пятидесяти, возраст как-никак…

Мягкий палас делал мои шаги бесшумными.

Наклонившись, я стала собирать разбросанную по полу одежду. Вот и настал наконец самый приятный в моей работе момент. Натяну колготки, платье, пересчитаю полученные деньги, захлопну сумочку и незаметно выскользну из номера. Внизу рассчитаюсь со знакомым швейцаром и поеду домой. Ярко-красный спортивный «форд-мустанг» быстро домчит меня до места. На улице я другая — молодая, уверенная в себе дамочка, спешащая по делам. Какие могут быть дела в пять часов утра? Ну, это не так важно. Например, неудобно назначенный рейс в международном аэропорту. Да и спрашивать-то никто не будет. Деньги заставляют замолчать даже самых любопытных моих сограждан: дежурную по этажу, швейцара, ментов. Пара зелененьких бумажек — и все проблемы разрешаются сами собой. О, я умею делать деньги! Триста — пятьсот долларов за ночь для меня не предел. Техникой секса я владею в совершенстве, могу сделать минет, могу кое-что и покруче, но за дополнительную плату, разумеется. Принцип предельно прост: хочешь «клубничку» — раскошеливайся, по желанию клиента я способна на все, на все!

Ну что ж, пора идти. Сегодняшняя ночь оказалась не самой плохой в моей жизни. Американец старался как мог, желая произвести выгодное впечатление. В отличие от других клиентов он даже хотел доставить удовольствие мне и был, надо сказать, на полпути к успеху, но… Но я уже давно не возбуждаюсь от прикосновения чужих рук…

Джоуи… Какое странное имя… Джоуи… А волосы у него крашеные… Хотя очень приятные на ощупь… Бросив взгляд на американца, лежавшего в уютной полутьме эркера, я застыла как вкопанная.

Джоуи был накрыт бледно-голубым покрывалом.

Покрывало было испачкано кровью. Безобразное темное пятно росло на глазах. Боже мой, что это?

Прижимая сумочку к груди, я подошла поближе и трясущимися руками потянула покрывало за край.

Высвеченные белокурые пряди американца, взбитые надо лбом, покраснели, как будто их испачкали томатным соком. Чуть выше густых бровей — маленькая, аккуратная дырочка, казавшаяся нарисованной в неясном свете ночника. Из дырочки непрерывной тоненькой струйкой вытекала не правдоподобно темная кровь.

— Эй, — осторожно потрясла я Джоуи за плечо, — эй, перестань так шутить…

Джоуи не ответил, он был мертв.

Выходит, его убили, когда я мылась в ванной.

Из-за шума льющейся воды я не услышала выстрела. Да, но тогда и мне грозит опасность. Найдут труп, будут трясти. Дежурная по этажу услужливо сообщит, кого именно следует искать. Деньги тут не помогут… Труп конечно же повесят на меня. Даже разбираться не будут. Убийство с целью ограбления — подходящая версия, нечего сказать… Унести бы отсюда ноги, пока цела… Бедный Джоуи… В ресторане он показывал мне фотографии своих детей… Кому, интересно, этот чудак перешел дорогу здесь, в Москве? Хотя, впрочем, меня это никаким боком не касается…

А может, дежурная спит? Пройду мимо нее незамеченной, спущусь по служебной лестнице в подвал и попробую открыть дверь. Замок там несложный, авось разберусь… Пересеку хозяйственный двор, сяду в машину и поеду к Таньке. Танька подруга проверенная, на нее можно положиться.

Скажет, если потребуется, что я появилась около одиннадцати. В гостинице с американцем? Да, была, но ушла оттуда рано… С кем он провел остаток ночи, не знаю и знать не хочу…

Грохот раздававшихся со стороны коридора тяжелых мужских шагов заставил меня испуганно заметаться по неубранной спальне. Шаги с каждой секундой приближались и наконец затихли у дверей номера. Начисто утратив способность соображать, я метнулась под кровать и попыталась спустить пониже край окровавленного покрывала.

Дверь едва слышно хлопнула. Кажется, зашли… Двое… Ботинки и нижняя часть брюк — большего я разглядеть не могла. Брюки как брюки, серые из смесовой ткани и синие в мелкий рубчик, посаженные на корсетную ленту, чтобы не истрепались раньше времени. Ботинки… Одни — ничего особенного: старомодная микропора, язычок вместо шнурков, другие… Высокие, стильные «казаки», сшитые явно на заказ. Хорошая, дорогая кожа без единой морщинки, блестящая — под золото — окантовка впереди, подъем перехвачен широким ремнем, застегнутым на пряжку. Пряжка литая, тяжелая, с чеканкой в виде царской короны. Такие не забудешь, да…

— Ну и где эта шлюха? — донеслось до моих ушей.

— Не знаю, но дежурная сказала, что из номера никто не выходил, — ответил второй голос.

— Что ж она, по-твоему, в окно выпрыгнула, что ли?

— Тут не выпрыгнешь. Двенадцатый этаж.

— Хреново твоя дежурная смотрит. Снимать надо таких дежурных, а на их место сажать более сговорчивых. Сбежала девка! Я же говорил, чтобы ты замочил американца вместе со шлюхой. Лишние свидетели нам ни к чему.

По всей вероятности, голос принадлежал именно тому типу, который был обут в «казаки».

Незнакомец беспрерывно курил, стряхивая пепел прямо на пол.

— Да никакой она не свидетель! Когда я мочил этого драного американца, девка мылась в ванной.

Я слышал, как работал душ. Дверь была плотно закрыта; Представляю, какое у нее было состояние, когда она вышла из ванной! Увидела своего хахаля мертвым и дала деру.

— Это не оправдание. Ты всегда все делаешь через задницу. Сказано было замочить двоих. Теперь нужно выяснить, где проживает эта шлюха и под чьей крышей она работает. Все должно быть чисто и гладко.

— А может, это и к лучшему, что мы девку упустили? Теперь можно на нее смело этот труп повесить. За такие шутки она перед ментами точно не отвертится. Будет мотать срок по полной программе.

— Ладно, нужно уходить, — сказал тот, который бул обут в «казаки», направляясь к выходу. — Мы и так в этом номере уже запарились. Тут такая духотища, что прямо блевать охота. Теперь тебе за эту шлюху перед пацанами придется отвечать.

Ботинки пару минут потоптались перед кроватью и скрылись из глаз. Входная дверь едва слышно хлопнула. Кажется, пронесло… Пока пронесло… Скоро сюда нагрянут менты, и тогда… А что, собственно, тогда? Если Танька не подведет, пусть попробуют доказать мою причастность к убийству.

Да и разыскать меня в Москве не так-то просто.

Визитную карточку с адресом я никому не оставляла. Где живу, кроме опять же Таньки, не знает никто. Главное — выбраться из гостиницы незамеченной, а там уж — как повезет.

В маленьком предбанничке перед дверью я прислушалась. За дверью было тихо, хотя тишина могла на поверку оказаться обманчивой. А вдруг те двое до сих пор не ушли? Наконец решившись, я дрожащей рукой повернула блестящую латунную ручку до отказа и, сосчитав про себя до пяти для храбрости, осторожно высунула голову в коридор. Никого… Номер Джоуи находился в трех метрах от служебной лестницы. Преодолеть их не составило труда. Теперь — вниз. Этаж — десятый, ничего, как-нибудь добегу.

— Когда до входа в подвал оставалось не более двух пролетов, я подвернула ногу и сломала каблук. Дальше пришлось идти босиком, что оказалось намного удобнее, чем на шпильках. А туфли… А, ерунда, новые куплю. Нога неприятно ныла, но все же позволяла двигаться почти не хромая. Так… Теперь надо бы открыть ведущую на улицу дверь. На всякий случай в сумочке я носила небольшой остро отточенный нож — профессия заставляла постоянно думать о самосохранении.

Нож меня не подвел. Замок поддался почти сразу, достаточно было посильнее надавить на крохотную детальку в самой сердцевине.

Господи, светло-то как… Втянув голову в плечи, я добежала до угла, хотя прятаться на хозяйственном дворе было не от кого, и, поумерив шаг, направилась к машине, которую предусмотрительно оставила подальше от парадного входа в гостиницу.

Завести послушный «форд-мустанг» удалось без труда. Полупустая в ранний утренний час Тверская позволяла развить приличную скорость, но я намеренно не стала искушать судьбу. Тише едешь — дальше будешь, к моей ситуации эта пословица подходила как нельзя лучше. В бардачке в раскрытой пачке лежали сигареты. Вытащив одну, я закурила и, отмахнув рукой дым, глубоко задумалась. Кажется, я вляпалась в дерьмо. Как выберусь — не знаю. Видимо, на какое-то время придется лечь на дно. Переберусь в другие гостиницы, попроще, хотя и там есть свои заморочки, связанные с «крышей». Ладно, об этом потом. Сейчас к Таньке договариваться — и спать.

Танькин подъезд встретил меня неистребимым запахом мочи и кислых щей. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком. Квартира номер сорок четыре, седьмой этаж. Дверь открылась не сразу. Пришлось долго нажимать на разболтанную пупочку звонка.

— Кто там? — наконец раздался Таньким заспанный голос. «Глазка» у нее не было.

— Сто грамм, — устало отозвалась я.

— Лен, это ты? — ахнула Танька, пропуская меня в тесную прихожую.

Отодвинув рукой подругу, я прямиком прошла на кухню и села на стул.

— Все нормально, Танька, это не привидение, это я. Расслабься и налей мне что-нибудь выпить.

— Ты хоть представляешь, на кого ты похожа? — в ужасе прошептала подруга и потянулась к бару, для того чтобы достать бутылку виски.

— Представляю, — фыркнула я и нервно забарабанила пальцами по столу.

Выпив полную рюмку, я почувствовала, как по телу разливается приятное тепло, и смогла хоть немного прийти в себя.

— Танька, ты мне подруга? — с надеждой в голосе произнесла я, потянувшись к открытой пачке сигарет с ментолом и вытаскивая из сумочки зажигалку.

— Само собой, — немного обиделась Танька и налила мне вторую рюмку. — А ты что, разве когда-то в этом сомневалась?

— Ты сможешь обеспечить мне алиби?

— Какое еще алиби?

— Самое обыкновенное. Если вдруг ко мне закатят менты, ты сможешь честно посмотреть им в глаза и сказать, что я приехала к тебе за полночь и до утра просидела у тебя?

— Господи, а что же ты натворила? — всплеснув руками, испуганно спросила подруга.

— В том-то и дело, что я ничего не натворила.

Творят другие, а мне приходится за эти творения отдуваться. Я просто работала с клиентом и честно отрабатывала свои деньги…

Неожиданно для себя я всхлипнула и, уткнувшись в ладони лицом, громко зарыдала. Танька молча гладила меня по голове, даже не пытаясь успокоить, понимая, что это бесполезно. Вдоволь наплакавшись, я осушила вторую рюмку и как на духу выложила подруге все, что произошло со мной в этой злосчастной гостинице. Как только я закончила говорить, Танька почесала затылок и, протяжно вздохнув, произнесла:

— Да уж, приятного мало… Господи, что же теперь с тобой будет-то?

— Ничего не будет, если ты сможешь обеспечить мне алиби.

— Конечно, смогу. Только.., может, было бы лучше, если бы ты сама пошла в милицию и честно все рассказала?

Я посмотрела на Таньку вмиг округлившимися глазами и выразительно покрутила пальцем у виска.

— Тань, ты что, совсем умом тронулась? Разве я похожа на идиотку, которая бегает по ментам?

— Но ведь тебе нечего бояться! Ты же ни в чем не виновата!

— Хорошо. Только кто в это поверит?

— На то она и милиция, чтобы во всем разбираться и находить виновных.

Услышав последнюю фразу, я громко рассмеялась и чуть было не упала со стула.

— Танечка, милая, ну когда же ты хоть немного поумнеешь?! Неужели ты думаешь, что менты поверят какой-то проститутке и докажут ее невиновность?! Да им только крайнего подавай! Сгребут меня в охапку и отвезут куда следует, вот и все разбирательство. А еще учительницей в школе работаешь! Да чему ты можешь детей научить, если сама-то жизни не видела и ничего в ней не понимаешь?! Да благодаря таким, как ты, детки и выходят из школы, как слепые котята, а потом попадают в самые глупые ситуации!

Танька нахмурила брови и сделала крайне недовольное лицо.

— Можно подумать, что ты кого-то можешь чему-то научить! Тоже мне, знаток жизни! В постели, что ли, мудрости набралась?

— Представь себе! — с вызовом ответила я и посмотрела на Таньку взглядом, полным превосходства. — Я через огонь, воду и медные трубы прошла, такого повидала, что тебе и не снилось.

— Ну-ну, то-то я гляжу, что теперь ты не знаешь, как вылезти из этого дерьма, в которое сегодня ночью залетела, — усмехнулась Танька и посмотрела на часы. — Ладно, мне уже пора собираться на работу. Ты у меня дома останешься?

— Понятное дело, не к себе же поеду! Иди, учи своих пташек, а я отосплюсь хоть немного, если, конечно, у меня это получится.

Танька махнула рукой, залпом осушила рюмку виски и торопливо стала чистить апельсин.

— Ну ты даешь, подруга, ты же в школе работаешь, — покачала головой я. — А если твои ученики учуют, что от тебя перегаром несет?

— От одной рюмки ничего не будет, — отрезала Танька и ушла в, другую комнату.

Я с грустью посмотрела на полупустую бутылку и, поднявшись, поставила ее обратно в бар. Все-таки здорово, когда существуют друзья, на которых всегда можно положиться. Несколько лет назад мы с Танькой вместе поступали в педагогический институт и мечтали стать учителями. Теперь даже смешно об этом вспоминать. Танька оказалась настырной и защитила диплом. А я… Я бросила институт на третьем курсе и стала зарабатывать деньги. Вот такая у нас странная дружба: учительница начальных классов и профессиональная путана. Хотя дело вовсе не в социуме, а в обыкновенном человеческом факторе. Наперекор всему мы лучшие подруги, и это совсем не важно, что ремесло у нас оказалось разным. Если бы не я, то разве смогла бы учительница начальных классов иметь классные шмотки и бар с дорогими напитками…

В этот момент на кухню вновь зашла Танька и посмотрела на меня подозрительным взглядом.

— Послушай, ты в порядке?

— Насчет порядка не скажу, но, по-моему, я немного отошла.

— Постарайся уснуть, тогда ты будешь чувствовать себя гораздо лучше. И еще, если тебе захочется выговориться, то телефон учительской ты знаешь.

— Ты же не служба доверия. Сей спокойно разумное, доброе, вечное и не забивай себе голову моими проблемами.

— Мне кажется, твои проблемы уже давно стали моими, — обиделась Танька.

Я улыбнулась, чмокнула подругу в щеку и проводила ее до дверей. Закрывшись на замок, я не придумала ничего лучшего, как сесть прямо на пол и обхватить голову руками.

Глава 2

Память услужливо, одну за другой, вытаскивала из своих запасников изрядно подзабытые сцены студенческой жизни. Мы с Танькой, тогда совсем еще юные девчонки, поступившие в вуз сразу после школы, активно грызли гранит педагогической науки. Старательно посещали скучнейшие лекции и методологические семинары, до дыр просиживали дешевенькие лавсановые юбки в институтской библиотеке, писали какие-то дурацкие рефераты (некоторые из них, кстати, хранятся у меня до сих пор, выбросить почему-то не поднимается рука), дважды в год ездили на практику в отдаленные районы Московской области (без билета, как правило, потому что денег катастрофически не хватало даже на еду). Не считая некоторых досадных мелочей (чисто символическая стипендия, отсутствие мальчиков на факультете, вечно черствые булочки в институтской столовой), жизнь казалась нам радужной и прекрасной, но… Но к третьему курсу я, в отличие от Таньки, полностью разочаровалась в будущей профессии.

Торчать целыми днями в школе, а вечером, возвратившись домой, до одури проверять исписанные корявым детским почерком тетрадки?

Расписываться в ведомости за смешные шестьсот — восемьсот рублей? Нет, это не для меня, все чаще думала я и.., по-прежнему ходила на лекции.

Однажды к нам на факультет заглянула забравшая документы сразу после первого курса девчонка, наша с Танькой ровесница. Не снимая норковой шубки, она покурила с нами в закутке у туалета и пригласила покататься на новенькой иномарке, которая, как выяснилось позже, принадлежала лично ей. «Оторвала себе богатенького мужа? Устроилась на работу в престижную компанию, где платят нормальные бабки? Получила наследство от троюродной тетушки, благополучно почившей за океаном?» — предположений, в том числе и самых фантастических, было хоть отбавляй. Все оказалось гораздо прозаичней. Маринка продавала свое тело, путанила, проще говоря. Начинала она так. Купила газету «Из рук в руки»

(«Вот уж судьбоносное название!» — горько усмехнулась я) и дала объявление: «Молодая длинноногая москвичка без комплексов, с тонкой талией и красивой грудью в любое время дня и ночи готова выполнить любое пожелание интеллигентного клиента, не выходящее за рамки традиционного секса». На следующий день ей позвонили. Потом еще и еще. «Презерватив и никакой групповухи», — требовала она, но все же умудрилась подцепить сифилис. Разумеется, были и разборки с криминальными кругами, от которых пришлось ежемесячно откупаться по установленной таксе. Поднакопив денег, она стала более разборчивой. Знакомилась только с иностранцами, да и то не со всякими. Обзавелась связями в суперэлитных гостиницах, ресторанах… Одевалась в дорогих бутиках, купила машину, драгоценности… На всякий, по ее выражению, сброд смотрела свысока… Годам к тридцати планировала завязать и открыть собственное дело. Замуж не собиралась, во всяком случае пока…

В то время я встречалась с мальчиком. Мама — бухгалтер на оборонном предприятии, папа… Был ли у него папа, честно говоря, я уже не помню. Скорее всего, нет. Да это и не важно, черт побери!

Кажется, я была влюблена. Но… Он был такой бедный… Как церковная мышь… Чашу моего терпения переполнил подаренный на Восьмое марта скромный томик стихов Мандельштама в мятой бумажной обложке. Нет уж, читай эту муру сам, решила я и набрала Маринкин номер, записанный второпях на тетрадке с конспектами по политэкономии.

Первый клиент… Его помнит каждая путана…

Маринка напоила меня шампанским и познакомила с негром. «Извини, подруга, — сказала она, — наберешься опыта, подберем тебе что-нибудь посимпатичнее, а пока терпи. Денежек у него много, так что, думаю, ты останешься довольной». Какое уж там.., тяжело вздохнула я. Воняло от него так, словно он не мылся с самого рождения. Словарный запас также оказался небогатым: «Давай туахаться, пить водка, русская б…дь». Он развлекался со мной целую ночь, заставляя делать такие вещи, о которых даже теперь, спустя несколько лет, вспоминать не хочется… Ближе к утру я твердо решила никогда больше не заниматься проституцией. Выйду замуж за своего мальчика, буду вместе с ним читать стихи по вечерам, нарожаю кучу детишек и.., пущу их по миру с протянутой рукой.

На следующий день Маринка взяла с меня за посредничество тридцать процентов и, подмигнув, сказала: «Понадоблюсь — звякнешь…» Оставшаяся сумма в несколько раз превышала скудную студенческую стипендию. Первое, что я сделала, нажралась до отвала в ближайшем от дома ресторане. Опасаясь проговориться подруге о своем паскудном «приключении», Таньку я не приглашала… Через месяц деньги закончились.

Маринкин телефон я к тому времени знала уже наизусть, но звонить не решалась. Так и сидела часами, уставившись на старенький разбитый аппарат, раздираемая противоречивыми чувствами.

Она сама разыскала меня и предложила организовать встречу с новым клиентом. «Да ты не бойся, — смеялась она в трубку. — Не хочешь негра, найду мулата, не хочешь мулата, белого подберем!» И я сдалась… Через полгода я бросила институт, а еще через полгода вышла из-под Маринкиного крыла и заработала… Нет, не самостоятельно. Заработала я под началом Зака, но о нем вспоминать совершенно не хочется. Даже сейчас…

К двадцати семи годам я стала профессионалкой. Нестерпимые муки совести, слезы в подушку по ночам (справедливости ради надо сказать, что свободные ночи выдаются у меня очень редко) — все это осталось в прошлом. Мое сердце огрубело, а может быть, просто покрылось панцирем в ожидании настоящей любви. В душе я по-прежнему осталась идеалисткой. Раздвигая ноги под очередным клиентом, я думаю о том, что когда-нибудь обязательно найду свое счастье. Разве я недостойна его? Разве я кому-нибудь причинила зло? Просто я помогаю мужикам получить удовольствие… за деньги. А почему бы и нет? Выражаясь образно, за хороший секс платят все. Только я в отличие от других беру наличными и.., не связываю себя никакими обязательствами.

Влюблялась ли я когда-нибудь в своих клиентов? Да, приходилось иногда… Чаще всего я вспоминаю о Карле. В постели он был неуклюжий, как тюлень. Но этот тюлень подчас вытворял такие потрясающие штучки! Я просто на стенку лезла от удовольствия! Встречались мы с ним больше месяца, и я уже надеялась на то, что вспыхнувшее между нами чувство получит продолжение. «Лена, — скажет Карл, — поедешь ли ты со мной в Америку?» — «Конечно, дорогой», — отвечу я и с головой окунусь в новую жизнь. Забуду о том, что была проституткой. Рожу Карлу хорошенького голубоглазого мальчишку, похожего на него… Но… «Лена, — сказал Карл, — завтра я уезжаю в Америку Ты замечательная женщина, с тобой мне было очень хорошо. Если я еще приеду в Россию, обязательно тебя разыщу! И своим друзьям порекомендую обращаться только к тебе…» Это был удар ниже пояса. «Спасибо за теплые слова», — сухо поблагодарила я, быстро оделась и вышла из номера.

Больше я Карла не видела. Вот и вся любовь…

Ладно, хватит воспоминаний… И так душа ноет, словно по ней прошлись раскаленным утюгом. Да и жаловаться мне грех. Дом — полная чаша, приличные шмотки, машина… Имела бы я все это, работая в школе?! Таньку, вот кого надо пожалеть. На последнем курсе она выскочила замуж. Зачем?

Трудно сказать… В девках, наверное, боялась засидеться… Ну и натерпелась она за три года семейной жизни! И битая бывала, и из ментовки мужа вытаскивала, и даже лечилась в вендиспансере — через все прошла. Родила сына и.., осталась на бобах. До сих пор вздрагивает, вспоминая о благоверном…

Танькина мама инвалид, ей тоже надо помогать…

Зарплата в школе — одни слезы… Искренне переживая за подругу, я постоянно подкидываю ей деньги. Чем мне приходится заниматься, Танька давно знает, но не осуждает меня. А я — ее…

Расчувствовавшись, я налила себе полный стакан виски, выпила его и, уронив голову на стол, забылась тяжелым сном.

Глава 3

Проснулась я от того, что кто-то усиленно тряс меня за плечи. Вне всякого сомнения, это была Танька.

— Ну, подруга, ты и спишь, — как сквозь вату долетал ее звонкий голос. — Я успела провести четыре урока в школе и вернуться домой, а ты все это время продрыхла. Точно говорят: в здоровом теле здоровый дух, но и сон, соответственно!

С трудом открыв глаза, я тупо посмотрела на Таньку и только теперь поняла, что уснула прямо за столом.

— Хорошо тебе рассуждать. Ты свои уроки в школе оттарабанила — и все, а с моим образом жизни шибко не выспишься. У меня почти каждая ночь бессонная.

Придвинув стул, Танька села рядом со мной и слегка приобняла меня за плечи.

— Да я не о том, — улыбнувшись, сказала она. — Я сегодня-то и уроки толком вести не могла. Постоянно думала о том, что произошло в гостинице.

— И что же ты надумала?

— Ничего толкового. Просто за тебя страшно.

Интересно, кому этот американец мог понадобиться?..

— Выходит, натворил что-то. Ведь просто так его не могли грохнуть.

— Может, при нем была большая сумма денег? — призадумалась Танька. — Он тебе ничего не рассказывал?

— Этот американец был вообще каким-то странным парнем. Мы и не разговаривали почти, а все больше занимались сексом. Его бумажник и дипломат я не проверяла.

— Но ты хоть знаешь, кем он был?

— Каким-то бизнесменом.

— Ну, ты даешь! Надо бы знать, с кем спишь!

— А на черта мне это знать? Мне самое главное свои деньги получить, и все. Тем более, Танька, иностранцы болтать не любят. Наверное, оттого, что они побаиваются русских путан. Считают, что русские путаны тесно связаны с русской мафией.

Знала бы ты, подруга, как мне хочется со всем этим завязать! Продать свою тачку, все дорогие туалеты и начать все с нуля. Только что я буду с этого иметь? Выстаивать длинные очереди на бирже труда? Унижаться и нервничать?

— Зато ты не будешь больше выполнять чужие прихоти. Ты свободна, и никто никогда не узнает о твоем прошлом.

— А как же ты? Как же твой сын? Разве ты сможешь прокормить его на учительскую зарплату?

Разве ты сможешь обеспечить ему более-менее сносное будущее?

— Ну, живут же как-то люди, — буркнула Танька и закурила сигарету, — Понимаешь, убитый прошлой ночью американец — это предупреждение о том, что тебе пора остановиться. Нужно уметь поставить точку. Деньжаток ты поднакопила, так что вполне можешь открыть собственное дело и заняться бизнесом. Я уверена, что у тебя все получится. Сегодня ты просто чудом осталась жива, а ведь могли убить и тебя тоже.

Я усиленно потерла виски и пристально посмотрела на Таньку.

— Пожалуй, ты права. Это предупреждение.

С этим надо кончать. Действительно, пора открывать собственное дело и забыть прошлую жизнь, как страшный сон.

Достав из сумочки две стодолларовые бумажки, я протянула их Таньке и посмотрела на часы.

— На, это тебе. Чтобы ты не умерла с голоду.

А мне пора ехать домой. Не могу же я сидеть у тебя круглосуточно.

— Но ведь это опасно! — не на шутку перепугалась Танька.

— Ничего опасного нет. В конце концов, никто из убийц меня не видел в лицо и даже не знает моего адреса.

— Тебя видела дежурная по этажу…

— А, как-нибудь обойдется!

Распрощавшись с расстроенной подругой, я спустилась вниз и села в свою машину. На душе было муторно до тошноты. Может, оно и к лучшему, что я так по-глупому вляпалась в эту некрасивую заварушку с американцем. Зато теперь точно знаю, что больше никогда не займусь проституцией. Все, хватит!

Повернув ключ зажигания, я хотела нажать на педаль, но в эту минуту задняя дверь распахнулась и на сиденье, тяжело дыша, кто-то сел. Даже не успев испугаться, я оглянулась назад и увидела молодого мужчину, который смотрел на меня безумными глазами и держал в руках пистолет. Вне всякого сомнения, пистолет был направлен прямо в мою сторону. Из груди, против воли, вырвался невнятный стон. Вот ты и попалась, пташка! Не успела доехать до дома, как тебя нашли люди, грохнувшие вчера Джоуи…

— Ну что уставилась, как лягушка?! Дави на газ до упора и дуй вперед! — злобным голосом произнес незнакомец и слегка ткнул меня пистолетом в плечо.

Не желая испытывать судьбу на прочность, я послушно кивнула и сделала то, что он просил.

Машина взревела, словно раненый зверь, и понеслась по большому и шумному проспекту. Остановившись на светофоре, я с трудом разлепила сведенные судорогой губы и хрипло прошептала:

— Куда ехать-то?

— Вперед.

— Я… Тогда в гостинице я ничего не видела и ничего не слышала… Пожалуйста, не убивайте меня… Я никому и ничего не скажу… Я — как могила.

— Если ты сейчас не уйдешь от погони, то точно будешь в могиле. Это я тебе гарантирую, — пробурчал мужчина, метнув в мою сторону леденящий душу взгляд.

— Вы хотите сказать, что за вами кто-то гонится?

— А ты что, совсем от страха ослепла?! Посмотри в зеркало. Вон тот синий джип с тонированными стеклами сидит у нас на хвосте! Жми на газ, дура! Зеленый уже!

Прикусив нижнюю губу, я прибавила скорость и чуть не плача произнесла:

— А куда мне хоть ехать-то?

— Сначала нужно уйти от погони, а все остальное — после. Как увидишь первый поворот, сразу сворачивай, а дальше петляй дворами!

Не спрашивая разрешения, незнакомец открыл окно и, кажется, приготовился стрелять. Синий джип в эту минуту поравнялся с моим «мустангом» и стал нахально прижимать его к обочине.

«Ну, дружок, выручай!» — взмолилась я и выжала из «мустанга» максимальную скорость, успевая при этом каким-то чудом лавировать между испуганно шарахающимися в стороны, по счастью, редкими автомобилями.

Джип вскоре отстал. За окном замелькали тесные переулки московской окраины. Начисто утратив способность ориентироваться в пространстве, я не имела ни малейшего понятия, где мы находимся. Кроме животного, всепоглощающего страха, я не испытывала ничего.

— Влево, вправо, еще раз вправо, — отрывисто командовал незнакомец, то и дело оглядываясь назад. — Поворачивай, дура! Куда тебя несет!

Врезавшись на полном ходу в мусорный бак, «мустанг» наконец остановился.

— Ну что, доволен, урод? — только и смогла сказать я.

Незнакомец снисходительно похлопал меня пистолетом по плечу.

— Эй, ты в порядке? — спросил он после небольшой паузы.

— В порядке, не считая того, что я протаранила свой бампер.

— Бампер, это ерунда. Главное, что от погони удалось уйти.

— Вот как? — я недоверчиво подняла голову.

— А что тебя удивляет? Но обольщаться, думаю, не стоит. Ребята там сидят ушлые, так что самое время делать ноги.

— Послушайте, а на каком, собственно, основании я должна делать ноги вместе с вами?! — взорвалась я. — Мало того, что вы ворвались в мою машину и подвергли мою жизнь опасности, так теперь еще хотите втянуть в новую авантюру! Выходите из салона и делайте что хотите! В конце концов, этот джип гнался не за мной, а за вами!

Предусмотрительно вытащив ключи, я вышла из машины и опустилась на корточки, рассматривая помятый бампер. Незнакомец подошел и встал рядом.

— Да, на ремонт я попала капитально, — в сердцах произнесла я.

— Хрен с ним, с этим ремонтом! Ты что, дура, еще не поняла, что даже если я сейчас оставлю тебя одну, то тебе от этого легче не будет! Если уж впряглась со мной в одну упряжку, то давай будем действовать вместе до конца!

— Что?! — возмутилась я. — Ни в какую упряжку я не впрягалась! Я просто вышла от своей подруги, села в свою машину и хотела поехать, к вашему сведению, к себе домой. Вы сами ко мне привязались…

— Я же сказал, что нам нужно срочно уносить ноги, — незнакомец словно не расслышал моих слов. — Машина на ходу. Нужно просто резко сдать назад. О-о… — вдруг застонал он и схватился за плечо.

Только тут я увидела, что левый рукав его свитера испачкан кровью.

— Тебя ранили? — испуганно спросила я, даже не заметив, как перешла на «ты».

— А ты как думала?! Кажется, пуля прошла насквозь, но я бы не отказался от помощи.

— Да, конечно, — пролепетала я и бросилась к бардачку, чтобы достать аптечку.

Незнакомец, задрав рукав свитера, обнажил рану. Стиснув зубы, я принялась ее перевязывать, стараясь затянуть бинт потуже, чтобы остановить кровь.

— Больно? — участливо спросила я, закончив дело.

— Терпимо, — глухо ответил он и кивком показал мне на водительское место. — Садись за руль, девка, ехать пора.

— Я-то сяду и поеду куда ехала, но только без тебя, а ты бы лучше шел в больницу, с огнестрельными ранениями шутить нельзя…

Незнакомец тут же наставил на меня пистолет и процедил сквозь зубы:

— Быстро садись за руль, сука.

— Не делай добра, не будет зла, — пробурчала я себе под нос и, вздохнув, села за руль.

Незнакомец сел рядом со мной и неожиданно мягким голосом произнес:

— Попробуй сдать назад.

Недовольно заурчав, машина резко отъехала от мусорного бака. Затем я вывернула руль до упора и выехала на трассу. Ближайшие пятнадцать минут мы ехали молча. В голове была пустота. Тишину нарушил незнакомец. Он постучал пистолетом по моей коленке и как-то ехидно спросил:

— Так что же такого интересного ты видела в гостинице?

— В какой гостинице? — пожав плечами, я постаралась сделать удивленное лицо.

— Ты не ответила на мой вопрос, — не отставал незнакомец.

— Как я могу ответить на твой вопрос, если не понимаю, о чем ты спрашиваешь?

— Мне кажется, ты все прекрасно понимаешь, — слегка истерично рассмеялся он. — Ну хорошо, если ты не хочешь рассказывать прямо сейчас, то расскажешь позже.

Нахмурив брови, я стала усиленно думать о том, имеет ли этот идиот, как снег свалившийся на мою бедную голову, какое-нибудь отношение к американцу. По всей вероятности, нет. Наверное, он просто зацепился за те слова, которые я с перепугу пролепетала в самом начале нашего знакомства.

— Слышишь, подруга, а ты где живешь? — перебил мои мысли незнакомец.

— Я уже проехала свой дом.

— Тогда разворачивайся и возвращайся обратно.

— Зачем?

— Затем, что я хочу зайти к тебе в гости.

— А я тебя в гости не приглашала, — слегка опешила я. — Ты лучше скажи, куда тебя отвезти. Я тебя высажу и поеду дальше.

— У тебя, подруга, точно с мозгами туговато.

Я же сказал, что сейчас мы поедем к тебе домой.

Мне нужно привести себя в порядок и немного отсидеться.

— Вообще-то, моя квартира не самое лучшее место для отсидки…

— Я не привередливый. Меня устроят любые условия.

Тяжело вздохнув, я оценивающе взглянула на своего попутчика и соврала, не моргнув глазом:

— А я замужем. У меня муж очень ревнивый.

Он не пустит тебя даже на порог.

— Вот и замечательно. Значит, будем отсиживаться вместе с твоим мужем. В тесноте да не в обиде. Я люблю теплые компании. Полагаю, как только он увидит в моих руках пистолет, у него рассеются всякие сомнения впускать меня или не впускать.

— А у него, между прочим, тоже оружие есть, — врала я напропалую. — Табельное. Он у меня милиционер.

— Здорово, я всегда мечтал отсидеться в квартире у мента. Так что давай, подруга, отвези меня к своему менту. Будем знакомиться.

— Но ведь так не делается! — повысив голос, сказала я. — Своим присутствием ты можешь разрушить мою семейную жизнь! Что подумает мой муж, если я заявлюсь домой вместе с тобой?!

— Не бери в голову. Я все ему объясню.

— И что же ты ему объяснишь?

— Ну, например, то, что пока он доблестно несет свою службу, я имею его жену по несколько раз на дню.

— Совсем неостроумно, — буркнула я и, развернувшись, поехала к своему дому.

Спорить с этим упертым типом бесполезно, и потом.., в сложившейся ситуации, безусловно, есть своя выгода. После того что произошло ночью в гостинице, появляться в моей уютненькой квартирке далеко не безопасно, а так… У моего нового знакомого есть пистолет, выходит, при любом раскладе он будет защищать не только свою жизнь, но и мою тоже. Что ж, в этом определенно что-то есть…

Оставив машину на стоянке в дальнем конце двора, мы направились к моему подъезду. На лавочке, как всегда, несли свою вахту словоохотливые соседки. Толкнув незнакомца в бок, я быстро произнесла:

— Послушай, будь другом, спрячь пистолет, а то ты сейчас всех местных бабулек распугаешь.

Незнакомец спрятал пистолет в карман и взял меня под руку.

— А это еще зачем?

— Затем, чтобы не вздумала от меня сбежать.

— Больно надо. Если бы я хотела от тебя сбежать, то уже сбежала бы давным-давно!

— Тогда пошли знакомиться с твоим мужем-ментом, — ухмыльнулся незнакомец, продолжая уверенно идти вперед.

— А ты откуда знаешь, в каком подъезде я живу? — удивилась я.

— От верблюда. Лавочка с бабками только у одного подъезда и есть.

Посмотрев на кровавое пятно на рукаве своего спутника, я перевела дыхание и прижалась к нему теснее, чем положено, пытаясь хоть как-то прикрыть это безобразие. Увидев нас, бабки замерли и стали внимательно рассматривать моего нового знакомого. В общем-то, другой реакции я от них и не ожидала, будут теперь косточки перемывать.

Пробурчав дежурное «здрасте», я пулей влетела в подъезд и ринулась к лифту. Незнакомец, плотно державший меня за руку, старался не отставать.

Глава 4

Подойдя к двери, я дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину, пытаясь унять лихорадочный стук собственного сердца. Перед глазами промелькнули страшные картины. Вот я открываю дверь и сталкиваюсь нос к носу с двумя громилами, один из которых будет в хорошо запомнившихся «казаках». Громилы, не говоря ни слова, стреляют мне прямо в голову из пистолета с глушителем. Я падаю и выгляжу ничуть не лучше, чем убитый американец Джоуи… От этих фантазий мне стало совсем плохо. Дернув незнакомца за полу свитера, я хрипло произнесла:

— Ну что ты встал как истукан? Достань пистолет и держи его наготове.

— Пистолет?!

— Пистолет, ты не ослышался. Вечно достаешь его в ненужный момент!

— А сейчас, по-твоему, нужный?

— Нужный, нужный! Давай поскорей! — От нетерпения я притопнула ногой.

Незнакомец удивленно пожал плечами и сделал то, что я сказала.

— А от кого отстреливаться-то? От твоего мужа-мента?

— Хотя бы и от него, — буркнула я и открыла дверь.

— Странная ты, подруга, — усмехнулся незнакомец и зашел в квартиру следом за мной.

В квартире было тихо, только из кухни доносилась назойливая дробь капавшей из крана воды.

Значит, те двое из гостиницы так и не смогли выйти на мой след. Я почувствовала сумасшедшее облегчение и расплылась в улыбке, которая, впрочем, тут же испарилась, стоило вспомнить о помятом «мустанге». Вот черт, и угораздило же так подзалететь!

— Машину жалко, — еле слышно сказала я и, тихонько всхлипнув, подошла к окну. — Даже страшно подумать, сколько будет стоить ремонт…

— Мне еще долго пистолет на «готовсь» держать? — послышался недовольный голос за моей спиной.

Я моментально повернулась и махнула рукой.

— Спрячь, сейчас он без надобности.

Незнакомец сунул пистолет в карман и придирчиво огляделся по сторонам.

— А ты, подруга, не из бедных. Что-то я не видел, чтобы обычная ментовская семья так хорошо жила. Хатка у тебя упакована по полной программе. Муж-то у тебя, наверное', не простой мент?

Какой чин занимает?

— В начальниках он у меня.

— Тогда понятное дело.

Громко топая, незнакомец прошелся по комнатам.

— Что-то я у тебя ничего мужского не обнаружил, — противно хохотнув, сказал он, завершив обход. — Даже тапочек мужских нет.

— Мой муж тапочек не носит, — глухо ответила я.

— Я смотрю, он у тебя не только тапочек не носит, но и не бреется и одеколоном не пользуется.

— А он у меня не привередливый. И вообще, какого черта ты ходишь по моей квартире, как будто ты у себя дома?!

— Просто интересно было посмотреть, как живет современная ментовская семья.

— Думаю, ты уже утолил свое любопытство?

— Утолил. Только ты, подруга, зря на стул уселась. Я сейчас хочу душ принять, а затем ты мою рану как следует обработаешь. Гляди, бинт совсем промок.

— Я не врач. Огнестрельные раны обрабатывать не умею.

— Вот и научишься.

— Тебе в больницу надо.

— Куда мне надо, я сам разберусь. Дай мне полотенце и проводи в душ. Пока я искупаюсь, ты что-нибудь на стол собери. И смотри, без глупостей! У меня пистолет всегда наготове.

Сделав недовольное лицо, я с неохотой поднялась и достала из шкафа махровое полотенце. Heзнакомец перекинул его через плечо и выразительно покрутил пистолетом у моего носа.

— Дверь в ванную не закрывай, — сказал он. — Я хочу мыться и видеть, что творится в квартире.

— Вот еще, а если я буду мимо проходить? У меня как-то нет особого желания смотреть на голого мужика.

— Ладно тебе строить из себя недотрогу.

Можно подумать, ты голых мужиков никогда не видела…

Не став спорить, я оставила дверь в ванную открытой и прошла на кухню. Достала из холодильника полуфабрикаты, разогрела их в микроволновой печи и поставила на стол. Скудно, конечно, но для такого придурка сойдет. Обедать и ужинать я предпочитала в ресторанах. А дома — так… Чашечка ароматного кофе и горячий бутерброд. При моей-то профессии шибко разъедаться нельзя.

Строжайшая диета и умение преподнести себя…

В нашем деле только так. Если вдруг запьешь или будешь плохо выглядеть, то такие клубы, как «Феллини», «Метелица», «Тропиканка», «Карусель», «Солярис», «Грезы», «Монте-Карло», «Куклы», «Утопия» и «Титаник», захлопнутся прямо перед твоим носом.

Неожиданно зазвонил телефон. Услышав его, незнакомец выскочил из ванной в чем мать родила и, схватившись за трубку, зло прошипел:

— Не брать, сука!

— Да это моя подружка звонит, — по-детски обиженно протянула я. — Если я сейчас трубку не возьму, то она наверняка подумает, что со мной что-то случилось, и приедет сюда.

Нехотя сняв трубку с рычага, незнакомец протянул ее мне и многообещающе пригрозил кулаком:

— Смотри, без глупостей.

— Угу, — кивнула я.

Услышав Танькин голос, я облегченно вздохнула и поспешила доложить ей, что до меня, к счастью, никому нет дела. Положив трубку на место, я совершенно случайно уткнулась взглядом в немаленькое «хозяйство» вконец обнаглевшего «гостя» и вдруг почувствовала, что начала краснеть.

— Обработай мне рану и наложи новую повязку, — невозмутимо скомандовал он, нисколько не смущаясь своей наготы.

— Может, ты хотя бы для приличия в полотенце закутаешься?

— Может, и закутаюсь, — усмехнулся незнакомец и, развернувшись, пошел в ванную.

Через несколько минут он вернулся в собственных брюках, из бокового кармана которых торчал пистолет.

— Что ж, приступим, — сказал он, разматывая мокрый бинт.

«Мог бы в ванной его снять», — брезгливо подумала я, чувствуя приступ дурноты.

— Послушай, я не умею обрабатывать раны!

— Ничего, научишься.

— Да иди ты к черту, я сейчас в обморок упаду!

— Подумаешь, какая неженка нашлась! Ладно, давай зеленку и пинцет, сам справлюсь.

Я отошла к окну и с болью в сердце стала думать о разбитом «мустанге». Понятное дело, ремонт влетит в копеечку. Бампер помят, передок поцарапан… Краску, наверное, будут на компьютере подбирать… Столько усилий, столько труда…

А зачем, спрашивается? Может, новую купить?

Нет, пожалуй, не буду. Во-первых, дорого, а во-вторых, жалко менять. Сколько я салонов объездила, прежде чем нашла своего красавца. Холила его, как любимого мужчину, пылинки, можно сказать, сдувала и досдувалась в конце концов…

— Ты там живой? — услышав за спиной сдавленный стон, спросила я.

— Принимай работу, подруга. Давай наматывай бинт, — как-то по-старчески прокряхтел незнакомец.

С перевязкой я справилась быстро, так как уже, можно сказать, поднаторела в этом деле. Бинт ложился ровно и красиво, туго стягивая предплечье.

Завязав аккуратно бантик, я села за стол и налила себе чашечку кофе. Незнакомец устроился напротив и посмотрел на приготовленные мною полуфабрикаты скептическим взглядом.

— Твой мент что, вообще ничего не ест?

— Его на работе кормят, — нисколько не растерявшись, ответила я. — У них там отличная столовая есть. Трехразовое питание. Завтрак, обед и ужин. Им талончики на месяц выдают. Бесплатные, между прочим.

— Вот что, кончай мне мозги пудрить! — со злостью стукнул кулаком по столу незнакомец. — Ни хрена ты не замужем ни за ментом и ни за кем-либо другим. В твоей хате ничего мужского нет! Да и мужиком здесь не пахнет!

— А что, мужик как-то по-особенному должен пахнуть? — удивленно спросила я.

— Мужик должен не пахнуть, а вонять, — засмеялся незнакомец и накинулся на еду.

Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как он поглощал мои немногочисленные запасы. Огромная, по моим представлениям, пицца съедена была в один присест. Да уж, аппетит у этого нахала отличный…

— Тебя, наверное, с месяц не кормили? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Тебе что, продуктов жалко? — затолкав в рот неслабый кусок копченой курицы, спросил незнакомец.

— Да нет, ешь, мне не жалко. Хотя, по правде говоря, я даже не знаю, как тебя зовут.

— Меня зовут Макс, — усмехнулся незнакомец и сделал большой глоток кофе.

— Очень приятно. — Я постаралась вежливо улыбнуться в ответ, но улыбка получилась какой-то натянутой и неестественной. — А меня зовут Лена.

— Ну вот и познакомились. — Макс закурил сигарету и пристально посмотрел мне в глаза.

— Лена, так что же произошло в гостинице?

— В какой гостинице?

— В той самой, где ты ничего не видела и ничего не слышала. При воспоминаниях о которой ты бледнеешь и теряешь дар речи.

— Не бери в голову, это я так, с перепугу ляпнула, — недовольно пробурчала я и постаралась перевести разговор на другую тему. — Послушай, а как долго ты собираешься у меня отсиживаться?

— Сколько понадобится, столько и буду. Ты женщина незамужняя, это и дураку понятно.

Только вот интересно, где ты работаешь. Квартирка у тебя обставлена — высший класс.

— Я в данный момент домохозяйка, — не задумываясь, ответила я. — На днях собираюсь пойти на биржу труда и подыскать себе какую-нибудь работу. А все это барахло мне досталось от моего бывшего мужа. Видишь ли, я теперь женщина разведенная.

— Ну, про то, что твой бывший муж был ментом, это я уже слышал.

Допив свой кофе, я решительно отодвинула чашку к середине стола и, немного волнуясь, сказала:

— Послушай, Макс, я, конечно, понимаю, что у тебя какие-то проблемы. Иначе бы за тобой этот джип не гонялся.., тебе нужно немного отсидеться. Ты отсидишься, и мы разойдемся, как в море корабли. Только вот нехорошо как-то получается…

— Что именно?

— Я ведь из-за тебя свою машину разбила… А за ремонт знаешь сколько надо заплатить… Только вот почему я свои деньги должна выкладывать?

Мне кажется, что раскошеливаться придется тебе.

— Мне?!

— Тебе, конечно, кому же еще?

— Что-то я не припомню, чтобы я твою машину об мусорный бак грохнул. И вообще, если мне не изменяет память, за рулем сидела ты. Ты, подруга, что-то путаешь. Если ты так хреново машину водишь, то нанимай инструктора и учись вождению.

— Я машину вожу неплохо, нечего меня укорять. Просто раньше мне не приходилось водить ее в экстремальных условиях.

— Это уже твои трудности. Так что про ремонт забудь. Я к этому никакого отношения не имею.

Тачка твоя, значит, и ремонтировать ее будешь ты.

Ты бы «спасибо» сказала, что я джипу колеса прострелил. Если бы не это, то с твоим вождением ты бы уже давно на том свете была. Деньжата у тебя водятся, это как пить дать. Так что на ремонт тебе хватит, да и не только на ремонт.

Бросив на своего нового знакомого ненавидящий взгляд, я сжала кулаки и с отчаянием в голосе произнесла:

— Ну ты и сволочь!

— Сволочь, говоришь? — Макс моментально достал пистолет и наставил его на меня. — Если еще раз скажешь что-нибудь подобное, я прострелю твою дурную башку без предупреждения.

Усекла?!

Не знаю, что на меня нашло, но я спокойно закинула ногу на ногу и вызывающе поправила упавшие на грудь волосы.

— Ну и стреляй, если хочется. Придурок ты неблагодарный!

Макс раздул ноздри и процедил сквозь зубы:

— Ты мне сейчас за придурка ответишь…

В эту минуту в дверь позвонили, и мы молча уставились друг на друга.

— Ты кого-то ждешь? — смахнув пот со лба, спросил Макс.

— Нет.

— Тогда и нечего открывать.

Я понимающе кивнула и вжалась в стену.

Спустя несколько секунд звонок повторился.

Затем я услышала, как в замочной скважине осторожно поворачивается ключ. Схватив Макса за руку, я потащила его под кухонный стол.

— Ключи от моей квартиры есть только у меня, — прижавшись к нему всем телом, испуганно прошептала я. — Это или воры, или.., те.., из гостиницы.

В коридоре раздались чьи-то шаги. Я затаила дыхание и стала прислушиваться к учащенным ударам своего сердца. Макс снял пистолет с предохранителя и слегка приподнял край свисавшей со стола скатерти. По комнате, которая отлично просматривалась через открытую дверь кухни, расхаживал мужчина в черных спортивных штанах и давно не чищенных серых, невзрачных ботинках.

Старомодная микропора, язычок вместо шнурков, видавшие виды расклеенные задники… Возможно, эти ботинки я видела в гостиничном номере, хотя не исключено, что я что-то путаю от страха.

Заглянув в кухню, мужчина достал мобильный телефон и сказал приглушенным голосом:

— Драный, я уже в хате. Девки нигде нет. Хата пустая. Ее тачка стоит во дворе с разбитым бампером. Видать, эта сука так перенервничала, что от страха не вписалась в поворот. Может, она к соседке пошла? Придется ее немного подождать. Я с глушителем, не переживай. Чтобы быть незамеченным, я приехал на такси. Обратно общественным транспортом доберусь. Так будет правильно.

Мне бы только ее дождаться. Я сделаю все чисто.

Ладно, до связи.

Все, попалась, попалась… Облизнув пересохшие губы, я беспомощно посмотрела на Макса.

В одно мгновение Макс подобрался и выпрыгнул из-под стола. Между мужчинами завязалась борьба. Вцепившись друг в друга, они, как два раненых зверя, не поделивших добычу между собой, топтались на маленькой кухне, роняя стоявшие на краю стола предметы. Случайно я оперлась рукой на разбившуюся чашку и порезалась в кровь, но боли совершенно не почувствовала. После долгого и отчаянного сопротивления незнакомцу удалось повалить Макса на пол. Падая, Макс умудрился выбить у него из руки пистолет. Не дожидаясь конца поединка, я дотянулась до него и, зажмурив глаза, выстрелила. Оглушенная происходящим, щелчка я не услышала. А был ли он, щелчок?

Сомнения мои развеял Макс, осторожно дотронувшийся до моего плеча. Незнакомец, неестественно подвернув под себя ноги, лежал у мойки.

— Я его убила, — шепотом сказала я и затряслась, словно в лихорадке.

Макс подошел к лежавшему на полу мужчине и постарался нащупать пульс. Затем приподнял его голову и, посмотрев на пулевое отверстие в центре лба, удивленно присвистнул:

— Ну, подруга, ты даешь! Прямо настоящая профессионалка… Это ж кто тебя так стрелять научил? Я бы и то так не смог.

В этот момент в кармане покойника зазвонил телефон. Сжав кулаки, я с трудом дождалась, когда он наконец замолчит. Когда в комнате воцарилась тишина, Макс потер руки, перешагнул через труп, снял с вешалки свою рубашку и, не говоря ни слова, стал одеваться.

— Макс, ты куда это собираешься? — не слыша собственного голоса, спросила я.

— Мне кажется, что я уже отсиделся. Что я тут буду делать в компании с покойником? У меня своих проблем выше крыши, зачем мне новые?

— А как же я?

— Не знаю. Как хочешь, так и расхлебывай.

Лично я никого не убивал.

— Но ведь я убила его из-за тебя! Если бы я этого не сделала, то вообще не известно, какие были бы последствия.

— Не было необходимости его убивать. Уж я бы с ним справился, поверь. Просто рука помешала сделать это сразу.

Увидев, что Макс обувает ботинки, я, зажмурив глаза, перепрыгнула через покойника и перегородила входную дверь.

— Ты можешь отсиживаться здесь сколько хочешь. Я никуда тебя не выгоняю.

— Нет уж. Сама отсиживайся с покойником.

— Но что я буду с ним делать?! — истерично прокричала я.

— Твой знакомый — ты и решай, что с ним делать.

— Не говори ерунды, я и сама не знаю, кто это такой! Ты хочешь сказать, что собираешься оставить меня тут одну вместе с трупом?!

— А тебе что, нужна компания?

— Ну, не компания…

— Тогда вызови милицию. Я думаю, милиция будет рада оказать тебе помощь.

— Я что, похожа на сумасшедшую?!

— Тогда позвони своему бывшему мужу. Как мент он обязательно тебе что-нибудь посоветует.

— Да не было у меня никакого мужа! Я вообще никогда замужем не была!

— Не переживай. У тебя еще все впереди. Вот годиков восемь на нарах оттарабанишь, а как вернешься, так обязательно замуж выйдешь. Дурное дело нехитрое.

Зашнуровав ботинки, Макс встал и ледяным голосом сказал:

— — Отойди от двери!

— Не отойду! — не моргнув глазом, крикнула я.

— Ты хочешь, чтобы я тебя сам оттащил?

— Попробуй! Я вцеплюсь в тебя, как кошка, ты не сможешь от меня так просто отделаться!

— Тогда мне проще тебя застрелить.

— Стреляй. На тебя повесят два трупа.

Макс тяжело вздохнул и недобро усмехнулся.

— Послушай, ты, придурочная, что ты от меня хочешь?

— Во-первых, мне нужно избавиться от трупа.

Во-вторых, если ты понял, я нахожусь в опасности и в этой квартире находиться не могу. Мне нужно место, где бы я смогла отсидеться. Ты должен его найти. В конце концов, ты же тоже будешь где-то отсиживаться, так возьми меня с собой. Вдвоем веселее.

— Подруга, а ты не сильно много хочешь?

— Меня зовут Лена, — обиженно сказала я.

— Лена, а ты не сильно много хочешь?

— Думаю, что нет. Между прочим, за тобой должок. Я рисковала собственной жизнью, помогала тебе уйти от погони, разбила свою тачку…

Не обращая внимания на мои слова, Макс попытался отодвинуть меня от двери, но я так вцепилась в, его руку, что меня невозможно было скинуть.

Глава 5

Не прошло и часа, как мы с Максом уже мирно сидели на кухне, попивали виски и поглощали шоколад. Покойник лежал у входной двери, завернутый в плотное бархатное покрывало.

— Ох, и связался я с тобой, — тяжело вздохнул Макс. — И надо было именно в твою машину запрыгнуть.

— А я, если честно, рада, что ты выбрал именно мою машину. Если бы мы с тобой не встретились, я не представляю, что бы со мной произошло.

Все-таки ты настоящий джентльмен, женщину в беде не оставишь!

Макс посмотрел на часы и сказал:

— Через час стемнеет. Ты подгонишь машину к подъезду, а я вынесу труп. Дорога каждая секунда.

Насколько я понял, находиться здесь слишком долго нельзя. В любой момент могут нагрянуть непрошеные гости.

Я утвердительно кивнула и залпом допила свою рюмку.

Ровно через час я спустилась вниз и подогнала машину. Макс вынес труп и положил его в багажник.

— Наверное, будет лучше, если за руль сяду я, — мягко предложил он, участливо глядя на меня. — Видок у тебя еще тот.

Безразлично кивнув, я протянула ему ключи.

"Я убийца, убийца, — стучала в висках одна мысль, — а значит, ничем не отличаюсь от тех, кто совсем недавно отправил на тот свет американца Джоуи. Подняла с пола пистолет, нажала на курок и выстрелила. Я даже не помню, был ли щелчок.

Одно, не требующее особых физических затрат движение — и человека не стало. Человека? Конечно, человека. Ведь это совсем не важно, что он был бандитом. Ведь я тоже не сразу стала проституткой. Жизнь заставила, подлянка жизнь…"

Дотронувшись рукой до щеки, я обнаружила, что плачу, — рука оказалась мокрой. Ну и пусть, поплакать тоже не грех, мамочка моя часто так говорила. Мамочка, мама… Легкие, светлые волосы, добрые голубые глаза… Каждый вечер перед сном она читала мне вслух какую-нибудь сказку. Я уже давно выросла, а она все равно читала. Приносила из библиотеки Андерсена, доставала через друзей редкого по тем временам Толк иена. В ушах до сих пор звучит ее голос… Мамочка умерла, когда мне было шестнадцать. Вроде бы и не болела никогда… Однажды пришла с работы, села на диван и… умерла. Как ее хоронили, не помню. Кажется, приезжали родственники, устраивали поминки, водка лилась рекой… Бедная мамочка, если бы она только знала… На третий день я осталась одна. Ходила как тень по пустой квартире и перебирала мамины вещи. Уткнувшись взглядом в перекинутый через спинку стула пестрый ситцевый халатик, сохранивший мамин запах, не выдержала и вышла из дома. На улице было темно. Неосвещенные окна навевали тоску. Опустив голову, я побрела в сторону парка. Мамочка, мама, рвался из груди стон…

Рядом со мной, заскрипев тормозами, остановилась новенькая иномарка. Вальяжный молодой мужик, открыв лакированную дверь (до сих пор помню ее цвет!), вышел на тротуар и перегородил мне дорогу. «Такая красивая девочка да одна», — широко улыбаясь, сказал он и шутливо раскинул руки, как будто собирался меня обнять. А может быть, и в самом деле собирался. Уткнувшись ему в плечо, я разрыдалась. «А ну-ка, садись в машину», — скомандовал он, и я села. Вскоре мы приехали в какой-то мотель. Мой «благодетель» налил полный стакан коньяка и заставил выпить. «Ты собираешься раздеваться?» — спросил он, наливая второй стакан. «Зачем?» — растерялась я. «Щас поймешь зачем. — Злые глаза навыкате смотрели на меня не мигая. — Девственницу вздумала корчить? Раздевайся!» Понимая, что сопротивляться бесполезно, я, как во сне, расстегнула кофточку на груди. Довольно улыбаясь, мужчина стал натягивать презерватив. Вошел он в меня грубо, как животное. Я стонала от боли и умоляла меня отпустить. Это был первый половой контакт в моей жизни… Потом я пошла в ванную и попыталась перерезать себе вены. Словно заподозрив что-то неладное, этот подонок в последнюю минуту выхватил лезвие у меня из рук и пинком вышвырнул из номера. Одевалась я уже на улице.

Потом я поступила в институт, подружилась с Танькой и.., занялась проституцией. На первых порах клиентов мне поставляла Маринка. Не безвозмездно, конечно… В сущности, она была славной девчонкой. Познакомила меня с нужными людьми, нашла хорошего врача. «Ленка, — смеялась она, — главное в нашем деле держаться независимо. Постарайся вычеркнуть слово „любовь“ из своего лексикона. Любовь — это для глупеньких дурочек Мы же с тобой делаем бизнес, деньги, проще говоря…» Маринка умерла два года назад.

Заразилась СПИДом и умерла. Как ее угораздило подцепить такую болезнь с ее-то осторожностью, до сих пор не могу понять. Наверное, все-таки влюбилась и.., забыла о презервативе. Потрясенная Маринкиной смертью, я хотела завязать с постыдным ремеслом. На счету в банке лежала крупная сумма, дома «в чулке» еще больше, но.., не смогла. Подходящих кандидатов в мужья рядом не оказалось. Да и замуж уже не тянуло, как раньше.

Хорошее дело браком не назовут, часто крутилась в голове расхожая фраза. Год, три, пять неземного счастья и.., развод. Зачем мне все это надо? Правда, некоторым, говорят, везет. И любят по-настоящему, и живут в достатке. Как бы хотелось оказаться в их числе! А почему бы и нет? Возьму и начну все с чистого листа. Порву с проституцией, открою наконец свое дело. У меня получится, главное верить в себя, а там и жених подходящий найдется. О моих прежних занятиях он никогда не узнает, если, конечно, какой-нибудь умник не настучит: «Да какая она баба? Шлюхой была, шлюхой и останется!» Ну уж нет! Наверное, я сумею себя защитить, жизнь-то многому научила.

…Весьма ощутимый толчок в бок оторвал меня от неприятных воспоминаний.

— Эй, подруга, за всю дорогу ты не проронила ни слова, — хохотнув, сказал Макс, — что-то на тебя не похоже!

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Да ничего особенного, не считая того, что ты натворила в гостинице. Мне бы очень хотелось узнать, что за жмурика мы везем.

— В том-то и дело, что я ничего не натворила.

Наверное, мне просто не повезло: я оказалась случайным свидетелем преступления. А чем этот жмурик занимался при жизни, я и сама не знаю.

Свернув с шоссе, машина запрыгала по ухабам проселочной дороги. Проехав немного, Макс резко затормозил и выключил мотор.

— Все, подруга, приехали.

— Меня зовут Лена, — в очередной раз поправила его я. — А куда мы приехали?

— Туда, где мы сможем избавиться от твоего жмурика.

— Он такой же мой, как и твой.

— Это не важно, важно то, что мы прибыли на место назначения. В нескольких шагах отсюда протекает река. Именно в нее мы его сбросим.

Вернее похороним. Как подводника.

— Это не смешно, — сказала я и вышла из машины.

Макс вышел следом и открыл багажник. Посмотрев на покойника, он нехотя потер руки и со словами:

— Какого черта я с тобой связался, — взгромоздил его на плечи.

Я семенила мелкими шагами за своим спасителем, думая только об одном: чтобы у нас все прошло нормально. Подойдя к берегу реки. Макс положил покойника на песок и достал носовой платок, для того чтобы вытереть пот со лба. Замерев, я боялась пошевелиться.

— Может, мы снимем с него покрывало? — наконец вырвалось у меня.

— Не надо. Ему так теплее будет.

— Это неостроумно. Если его найдет милиция и обнаружит на нем мое покрывало… Сам понимаешь, что будет.

— Тогда разворачивай его сама. Принесешь покрывало домой, выстираешь и постелешь на кровать.

Я почувствовала, как меня затрясло от сумасшедшей злости.

— Ты что, совсем спятил?! Ты что говоришь?!

Если ты думаешь, что у меня напряженка с покрывалами, то ты глубоко ошибаешься! Я просто хотела избавиться от вещественного доказательства!

— Не ори, тебя за версту слышно. У меня и так руки по локоть в крови, а без покрывала я и вовсе вделаюсь.

Не став спорить, я наблюдала за тем, как Макс разделся до плавок и, взвалив труп на плечи, понес его в воду. Как на зло, река в этом месте была мелкая. Чертыхаясь, Макс прошагал несколько метров и, только почувствовав, как дно уходит из-под ног, сбросил наконец неприятный груз.

— У тебя есть полотенце? — спросил он, выбравшись на берег.

— Полотенце? Нет…

— Хреново. Тогда включай печку. Придется сушиться в машине.

Испуганно посмотрев на Макса, я спросила:

— Ну и как он там?

— Нормально, а что ему будет? Лежит себе человек, отдыхает от мирских забот, скоро рыбок начнет кормить…

Не одеваясь. Макс сел в машину и включил печку. Я села рядом с ним и, немного помолчав, спросила:

— Макс, скажи, а почему ты решил мне помочь?

— А что мне оставалось делать? Ты перегородила входную дверь и закатила жуткую истерику.

У меня просто не было выбора.

— А если честно?

— Если честно, то я тебя пожалел. В конце концов, это ты помогла мне уйти от погони да еще при этом машину покалечила. И потом, как бы ты избавилась от этого трупа без меня?

— Не знаю, — растерянно пожала плечами я. — Наверное, вызвала бы милицию.

— Ну и дали бы тебе срок по полной программе… У тебя что, вообще мужика никакого нет, который смог бы тебе помочь?

— У меня, кроме тебя, никого нет, — вздохнула я.

— Неужели ты ни с кем не встречаешься?

— Нет, — замотала я головой.

— Странное дело… Красивая баба, с тачкой, квартирой — и никого у нее нет. И как ты только докатилась до такой жизни?

— До какой?

— Ну, живешь вот одна, ни с кем не встречаешься…

— Это мое личное дело, — слегка насупилась я.

— Ты, наверное, в крутой фирме работаешь, раз так смогла квартиру упаковать? — не мог успокоиться Макс.

Я сделала вид, что не расслышала последнюю фразу, и отвернулась к окну. Через несколько минут Макс натянул на себя брюки и свитер, завел мотор, и машина плавно тронулась с места. Повернувшись, я с надеждой посмотрела на Макса и еле слышно спросила:

— У тебя есть место, где можно будет отсидеться?

— Найдем, — безразлично буркнул он и закурил сигарету.

«Обязательно найдем! — улыбаясь, подумала я. — Уж он-то обо мне позаботится. От трупа избавиться помог, не наглый в отличие от других мужиков. Кажется, я наконец обрела друга. Не любовника — друга, настоящего друга. Такой уж точно не предаст…»

Если бы меня спросили, во что я больше верю: в дружбу или в любовь, я бы, не задумываясь, выбрала первое. Любовь коварное чувство, непредсказуемое. Внезапно возникнув, может окрылить душу, а потом с размаху припечатать мордой об стол. Больно, между прочим, бывает, не каждый захочет повторить. А дружба… Во-первых, она не замечает условностей: этот красив, этот умен, этот беден, а этот богат. Любовь в этом отношении куда более разборчива. Дружба, конечно, тоже бывает меркантильной, но я не ее имею в виду. Во-вторых, настоящая, проверенная годами дружба долговечна, и это, пожалуй, главное. Жениться и выходить замуж по любви можно до бесконечности, а дружбу — единственную! — проносят через всю жизнь. Мужчина и женщина прежде всего должны быть хорошими товарищами, все остальное уже не так важно!

— Послушай, Ленка, а почему ты ни разу не была замужем? — перебил мои мысли Макс.

— А ты что, хочешь на мне жениться? — кокетливо прищурилась я.

— Неужели я похож на дурака?

— А по-твоему, женятся только дураки?

— Не знаю. Я тоже никогда не был женат.

Закинув ногу на ногу, я принялась философствовать:

— Знаешь, выйти замуж мечтает каждая девушка. Для нее главное — стать как все: заполучить штамп в паспорт, золотое колечко на безымянный палец, новую фамилию и так называемый социальный статус. Чтобы старухи на лавочке наконец заткнулись и перестали судачить, почему такая краля и до сих пор одна. О том, что будет после замужества, никто не думает. У всех в голове одна любовь. А я с этим полностью не согласна. У нас много девчонок повыскакивали замуж по большой и светлой любви. Ну и что? Теперь они воспитывают детей в полном одиночестве и вспоминают свою семейную жизнь как какой-то кошмар.

Недаром кто-то сказал, что любовь это приманка, а брак — это могила. Наверное, все хотят иметь семью, только удовлетворение и покой она приносит единицам. В большинстве своем люди женятся и понимают, что попали в капкан, из которого не выбраться. Зачем мне это надо? Раз уж судьба подарила мне свободу, самостоятельность и право распоряжаться собой, я не буду ничего менять. В общем, замуж я пока не хочу.

— Странная ты… — выслушав меня, усмехнулся Макс.

— Послушай, а куда ты меня везешь? — спросила я.

— Можно было бы рвануть ко мне на дачу, но это опасно.

— Нет. С опасными местами пора заканчивать.

Мне хочется побыть в безопасности. Думаю, ты меня поймешь.

— Тут неподалеку есть неплохой пансионат. Заночуем там, а дальше будет видно.

Подъехав к пансионату. Макс поставил машину на стоянку и снял двухместный номер.

— Послушай, почему бы тебе не снять два одноместных номера? — нахмурившись, спросила я, когда мы поднялись на этаж.

— Какая разница. Там все равно две кровати…

Ты же сама настаивала на том, чтобы мы отсиживались вместе. Если ты думаешь, что я буду к тебе приставать, то хрен дождешься, — с этими словами Макс открыл дверь.

— Идиот, что ты о себе возомнил! — возмутилась я.

— От идиотки слышу, — безразлично произнес он, прошел в номер и прямо в одежде завалился на кровать. — Ладно, мне бы не мешало выспаться, а ты не скучай. Можешь включить телевизор.

— Сам смотри свой телевизор, — пробурчала я и, погасив свет, прилегла на свою кровать.

Между нами воцарилось молчание. Я не выдержала и нарушила тишину первой.

— Макс, ты уже спишь?

— Почти.

— Давай немного поговорим.

— О чем?

— Ну хотя бы о том, кто гонялся за тобой на джипе.

— Это мои личные проблемы.

— И тебе совсем не хочется ими поделиться?

— Но ведь и ты не хочешь рассказать о том, что произошло с тобой в гостинице.

— Да ничего со мной не произошло. Представляешь, я шла по коридору и вдруг увидела, как двое незнакомых мужчин застрелили иностранца.

Я испугалась и бросилась прочь.

— А как ты попала в гостиницу? Какого хрена ты там делала?

Этот вопрос привел меня в замешательство.

Макс, словно заранее зная ответ, продолжил:

— Ума не приложу, что такая красивая девушка может делать в гостинице, если у нее имеется вполне приличная квартира? Ты, случайно, не путана? Я с путаной в одном номере спать не желаю.

У меня к этим тварям отношение особое. Я их на дух не переношу.

— Я не проститутка! — покраснев, закричала я. — У меня в гостинице подруга администратором работает. Я заехала к ней по делам.

— Ладно, ладно, не кипятись. К подруге так к подруге. Извини, я не хотел тебя обидеть.

Вот ты и получила, голубушка, по заслугам, обреченно вздохнула я. Проститутка… Да если бы Макс узнал, чем я занимаюсь, стал бы он со мной так возиться. Развернулся бы и ушел на все четыре стороны. Проститутка — это клеймо на всю жизнь, и никуда от этого не денешься… Но я же не виновата, что так получилось… Кушать захочется, на все пойдешь. А кроме «кушать» еще и одеться надо, и за квартиру заплатить. Проститутками не рождаются, проститутками становятся. Если бы мамочка была жива, все бы могло сложиться по-другому. А так… Попробуйте в девятнадцать лет прожить на одну стипендию, когда вокруг столько соблазнов! Однажды я прочитала в газете бо-оольшущую статью, «Ночные бабочки» называлась.

Написал ее какой-то мужик. «Не верьте, — соловьем заливался он, — что проститутки несчастнейшие создания. Сутенеры, мамки, субботники — все это не так страшно, как кажется. При желании от любого субботника можно отвертеться. Получают эти девочки столько, что вполне хватит на безбедную жизнь, к каковой они, собственно, и тянутся, не имея ни малейшего представления о нравственности». Вот урод! Ему бы такую безбедную жизнь! В аду, наверное, и то слаще. Москвички еще как-то выкручиваются, а провинциалки?

Вот уж кому не позавидуешь! Да они как каторжные, бедняжки, вкалывают, причем вкалывают за гроши. Думаете, о себе пекутся? Появится сотка баксов, домой, родственникам отсылают, чтобы от голода спасти. До двадцати пяти редко кто из них доживает. Врагу такого не пожелаешь, а он — «красивая жизнь». Да, у меня есть деньги, но какой ценой они заработаны! Я, можно сказать, душу дьяволу продала. А дьявол еще тот мастер строить козни. Выберешься из замкнутого круга, встретишь нормального человека, полюбишь его, а потом вдруг о тебе выложат правду. Доброжелатели всегда найдутся… Да ни один уважающий себя мужик не простит такой правды! А совесть, которая не дает спокойно спать? Ее хоть кто-нибудь в расчет принимал? Кайся не кайся — легче не будет, это я вам точно говорю!

— Лен, ты спишь? — послышался приглушенный голос Макса.

— Нет.

— Ты о чем думаешь?

— Да так, обо всем.

— И мне тоже не спится. Знаешь, я впервые в жизни встретил девушку, которая так классно водит машину.

— Правда?

— Правда. Ты скорости не боишься, молодец.

Ты вообще замечательная девушка. Я как к тебе в машину заскочил, так сразу потерял рассудок. Послушай, а что мы лежим, как дети малые, может, кровати сдвинем?

— Зачем?

— Затем, что так будет удобнее разговаривать.

Макс быстро поднялся, поставил кровати вплотную друг к другу и лег рядом со мной.

Я вдруг почувствовала себя совсем юной неумелой девушкой, готовой с головой броситься в омут любви. Низ живота приятно заныл в предвкушении сладостных ощущений. Горячие губы Макса осторожно коснулись моих губ и попытались разомкнуть их. Удивляясь собственной робости, я подчинилась его желанию. Длинные чуткие пальцы, нежно поглаживавшие мою шею, опустились ниже и, достигнув груди, требовательно затеребили сосок.

— Я хочу тебя, Макс, — страстно прошептала я и стала судорожно снимать с него брюки.

— Повтори еще раз, прошу тебя.

— Я хочу тебя, — вновь повторила я и притянула его к себе.

Крепкое, загорелое тело Макса источало изумительный аромат. Аромат чистоты и свежести, аромат любовного томления. От клиентов моих, как правило, пахнет похотью, я давно уже выучила наизусть этот запах, и еще, пожалуй, деньгами, большими деньгами, ради которых не раз и не два за длинную ночь приходится имитировать оргазм.

Учащенное дыхание, хриплые стоны, якобы непроизвольно вырывающиеся из груди, — о, я умею делать это, но с Максом… С Максом мое умение не пригодилось. Я сходила с ума от его прикосновений и.., хотела продлить миг блаженства до бесконечности.

— Тебе хорошо?

— Мне не просто хорошо. Мне — здорово, — прошептала я и поцеловала Макса в шею.

Закончили мы с ним одновременно, взорвав тишину ночи торжествующим криком любви. «Да разве такое забудешь? — подумала я, лаская по-прежнему твердый пенис своего друга. — Вот он, мужчина моей мечты. Как хорошо, что я наконец нашла его. Главное теперь — не разминуться».

Немного отдохнув, Макс с удвоенной энергией возобновил любовную атаку.

Ближе к утру, тесно прижавшись друг к другу, мы крепко уснули, чувствуя себя по-настоящему счастливыми. Впервые за долгие, долгие годы я не испытывала угрызений совести.

Глава 6

Меня разбудили ласковые солнечные лучи.

Макс лежал рядом и мирно посапывал, чему-то улыбаясь во сне. Интересно, сколько ему лет? Наверное, мой ровесник, а может быть, чуть постарше. Впрочем, какое это имеет значение?

Я тихонько поднялась и пошла в ванную. На полочке лежала зубная паста. Выдавив ее прямо на пальцы, я почистила зубы. Затем залезла под душ и включила холодную воду. Колкие струйки быстро прогнали остатки сна.

Макс уже сидел на кровати и курил сигарету.

— Привет! Как спала?

— Восхитительно, — я расплылась в улыбке и села рядом. — Ты знаешь, после сегодняшней ночи у меня такое странное состояние…

— Какое?

— Я словно летаю без крыльев.

— Я испытываю то же самое.

Слова Макса привели меня в полное замешательство. Неужели такое бывает? Проведешь с человеком одну-единственную ночь и начинаешь понимать, что уже просто не сможешь без него жить. Макс погладил мои мокрые волосы и посмотрел на часы.

— Как ты посмотришь на то, что я приглашу тебя позавтракать?

— Я голодна, как мамонт.

— Закажем еду в номер или посидим в кафе?

— Можно посидеть в кафе…

— Для меня слово женщины закон, — решительно произнес Макс и принялся одеваться.

Я и раньше не страдала отсутствием аппетита (после смерти матери никогда не наедалась досыта), но на сей раз, как говорят, грешная, а потому наказуемая страсть к чревоугодию побила все рекорды. Сначала я съела омлет, затем сосиски с картофельным пюре, обильно политые острым кетчупом, далее последовали поджаристые блинчики с медом и, наконец, вкуснейший свежеотжатый апельсиновый сок, с которого, с точки зрения правильного питания, и следовало, собственно, начинать. Потягивая светлое чешское пиво из высокой запотевшей кружки, мужчина моей мечты с улыбкой наблюдал за тем, как я не спеша поглощаю все это великолепие. Я действительно не спешила. Мне нравилось сидеть в полупустом кафе за одним столиком с Максом, мне нравилось смотреть на него, жмурясь от удовольствия, мне нравилось слушать его слегка хрипловатый голос, такой непохожий на другие голоса, мне вообще все нравилось в это утро.

После завтрака мы опять занялись любовью.

Как и прошлой ночью. Макс был неутомим и нежен, как и прошлой ночью ласки его доводили меня до исступления. «Хорошо»! — громко кричала я, не думая о том, что нас могут услышать. «Хорошо, хорошо, хорошо», — задыхаясь, шептал Макс, страстно целуя мое тело.

— Лена, а какого мужа ты бы хотела видеть рядом с собой? — неожиданно спросил Макс, когда мы лежали, тесно прижавшись друг к другу — Ну, во-первых, не бедного, — утвердительно кивнула я. — Зачем мне нужен муж, который не способен обеспечить семью? Не хочу получать цветы всего лишь два раза в год: на Восьмое марта и на день рождения. Не хочу объяснять своему ребенку, что понравившаяся ему игрушка стоит очень дорого и папа не в состоянии ее оплатить.

Мне хочется посещать косметические салоны, тренажерный зал, бассейн, солярий и не задумываться о том, сколько это стоит. В наше время с милым рай в шалаше невозможен. Сразу начнутся материальные проблемы. Поэтому расчет, на мой взгляд, важнее, чем любовь.

— А я и не предполагал, что ты у нас такая расчетливая, — задумчиво произнес Макс.

— В наше время без расчета нельзя. Это не я расчетливая, это жизнь сейчас такая собачья. На одной любви далеко не уедешь. Как правило, все браки начинаются по любви, а затем уже строятся по расчету. Знаешь, мне кажется, что любая женщина должна научиться выбирать: либо брак, либо любовь. Потому что брак — это добровольное рабство, скрепленное взаимными обязательствами. Любовь и брак — понятия несовместимые.

— Интересно ты мыслишь, Леночка. Сама дошла или кто-то подтолкнул?

— Никто, просто мне часто приходилось общаться и с женатыми мужчинами, и с несчастными замужними женщинами.

— Получается, у тебя богатый жизненный опыт?

— Это смотря с какой стороны посмотреть… — Я приподнялась на локте и внимательно посмотрела на Макса. — Макс, а почему ты меня об этом спрашиваешь? Ты что, и в самом деле собрался на мне жениться?

— С чего это ты взяла? — пробурчал Макс себе под нос.

— Да просто так… Мне уже тысячу лет не задавали такие вопросы.

— Какие?

— Ну, о замужестве… Я ненароком подумала, что ты уже возомнил меня матерью наших будущих детей.

— Каких детей? — Лицо у Макса вытянулось.

— Наших, каких же еще, — подмигнула ему я.

Тяжело вздохнув, он покрутил пальцем у виска.

— Послушай, ты точно какая-то ненормальная.

Нам бы отсидеться, а ты собралась замуж, да еще детей рожать. Это ж надо такое придумать… Ни флага, ни родины, а она…

— Это у тебя ни флага, ни родины, — не на шутку обиделась я, — У меня с этим полный порядок.

Упакованная квартира, машина. Правда, теперь из-за этой вмятины ее и машиной-то не назовешь.

Господи, и зачем я с тобой связалась?

— Это еще кто с кем связался, — усмехнулся Макс. — Если бы я только знал, что за тобой охотятся какие-то подозрительные типы с пистолетами в руках, я бы к тебе даже на пушечный выстрел не подошел.

— Знать бы, где упадешь, соломку бы подстелил.

Тяжело задышав, Макс сгреб меня в охапку.

— Послушай, а может быть, все именно так и должно было случиться, — возбужденно произнес он. — Должны же мы были когда-нибудь встретиться. Ленка, мне страшно подумать о том, что еще вчера мы даже не знали о существовании друг Друга…

Едва сдерживая слезы, я спросила:

— Макс, это правда, что ты сейчас сказал?

— А разве я похож на вруна?

— Нет, просто ты очень похож на мужчину из моих снов. Представляешь, вот уже несколько лет подряд мне снится один и тот же сон. Как будто я иду навстречу ослепительно красивому мужчине…

Он улыбается и машет мне рукой… Расстояние между нами большое, и я убыстряю шаги… Я не могу спокойно идти… Скинув туфли на высоких каблуках, я начинаю бежать… Но мужчина отдаляется все больше и больше, словно что-то мешает нам встретиться… Я сжимаю кулаки и резко останавливаюсь, понимая, что мне его никогда не настигнуть… И так бывает очень часто.

Не говоря ни слова. Макс закрыл мои губы поцелуем.

…Так прошло ровно три дня. Три дня, наполненных любовью и согласием, три дня бесконечного счастья. Ночью я просыпалась по несколько раз и любовалась на спящего Макса. Высокие скулы, слегка заостренный подбородок и классически правильный нос… Макс, словно чувствуя мой взгляд, просыпался и притягивал меня к себе с особой нежностью и трогательностью.

На четвертый день утром он сказал:

— Ленка, ты замечательная женщина, другой такой, наверное, нет, но мы не можем провести в этом номере всю оставшуюся жизнь. Пора потихонечку отсюда выбираться. Дела, как говорится, не ждут.

— Ты хочешь сказать, что все хорошее когда-нибудь заканчивается?

— Что ты, глупенькая. — Макс укоризненно покачал головой. — У нас с тобой все только начинается. Ты вернешься домой, и все встанет на свои места. Не можешь же ты быть в бегах постоянно.

Если ты почувствуешь, что тебе угрожает опасность, то сразу наберешь номер моего мобильного телефона. Я примчусь независимо от того, где я буду, и постараюсь обеспечить твою безопасность.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась домой?!

— Да, а что тебя смущает?

— Но ведь это опасно!

— Я думаю, что опасность миновала. А чтобы к тебе никто не залез, вызовешь слесаря из РЭУ и попросишь поменять все замки. С новыми замками тебе ничего не грозит.

— Но ведь в своей квартире я убила человека…

Там все кровью пропиталось.

— Не преувеличивай. Возьмешь тряпку и вымоешь полы. Особых проблем нет. Никто не знает, где этот крендель. Для своих дружков он просто пропал без вести. Пошел на дело и не вернулся.

Ну, если ты не хочешь возвращаться домой, поживи у кого-нибудь из своих подруг.

— А ты?

— А я должен разобраться со своими делами.

Один мой старый и добрый приятель подставил меня на крупную сумму денег. Сам он спокойно свалил за границу, а я теперь должен расхлебывать кашу, которую не варил.

— А как же ты ее расхлебаешь? — расширила я глаза.

— Пока еще не знаю, но думаю, выкручусь как-нибудь.

— Я видела, как ты выкручиваешься! За тобой гоняются джипы, а ты запрыгиваешь в машины к незнакомым девушкам и подвергаешь их жизнь опасности! А если серьезно, Максим, я боюсь за тебя.

— Лена, не волнуйся, я сумею за себя постоять, — тихо сказал Макс и улыбнулся.

Не говоря ни слова, я встала с кровати и нервно заходила по комнате.

— Лена, ну почему ты такая вредная?! — стукнул кулаком по тумбочке Макс. — Нам необходимо расстаться на какое-то время, для того чтобы каждый из нас смог разобраться со своими делами. Я прекрасно понимаю, что отныне несу за тебя ответственность, и готов в любую минуту встать на твою защиту.

— А какую именно сумму ты задолжал? — не хотела сдаваться я.

— Ну какое это имеет значение?

— Большое. Скажи, если я смогу продать квартиру и драгоценности, тебе хватит этих денег?

Глаза Макса округлились до такой степени, что едва не выпрыгнули из орбит.

— Ну что ты на меня уставился? Я же задала тебе вопрос!

— Лена, неужели ты согласна расстаться с тем, что нажила за долгие годы?! — Голое Макса задрожал.

— А почему бы и нет?

— Ты сумасшедшая! Ты даже не представляешь, какая ты сумасшедшая! Ты ведь знаешь меня всего несколько дней…

— Это не важно. Можно знать человека как облупленного и не протянуть ему руку помощи. — Я на секунду замолчала, прикусила губу, затем гордо вскинула голову и, не сбавляя тона, продолжила:

— Я люблю тебя. Макс. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. Просто я хочу тебе помочь и не вижу в этом ничего сверхъестественного.

— Ты уверена?

— В чем?

— В том, что ты меня любишь?

— Вполне.

Макс пересек комнату и подошел ко мне. Заглянув мне в глаза, он трепетно прошептал:

— Бог мой, малыш, если бы только знала, как я мечтал услышать от тебя эти слова. Я тоже тебя люблю. Только я никогда не возьму у тебя денег.

— Но почему?

— Во-первых, потому что сумма, которую я должен вернуть, намного превышает стоимость твоей квартиры и всего твоего барахла. Во-вторых, мужчине зазорно брать деньги у женщин, и я бы не смог их от тебя принять! Сейчас я отвезу тебя к твоей подруге и поеду по своим делам. У меня есть друзья, которые смогут мне помочь. А ты будь умной девочкой и не ходи больше по гостиницам. В случае какой-либо опасности позвонишь мне на мобильный или моему хорошему знакомому домой.

Сказав это, Макс подошел к столу, взял листок и написал несколько телефонных номеров. Протянув листок, он поцеловал меня в щеку и начал одеваться.

Через полчаса мы уже сидели в машине и мчались по направлению к Танькиному дому. Доехав до нужного места. Макс заглушил мотор и нежно провел ладонью по моей щеке.

— Скажи мне номер квартиры твоей подруги.

Как только я немного расквитаюсь со своими делами, моментально приеду к тебе.

— А когда ты расквитаешься со своими делами? — тихо прошептала я и посмотрела на Макса глазами, полными слез.

— Возможно, мне понадобится день, а может, два, а может, и три…

— А может, год, два, пять, — нервно рассмеялась я.

Макс укоризненно покачал головой, открыл дверцу и вышел на улицу. Я выскочила следом и, не раздумывая, сунула ему ключи.

— Возьми, в данный момент мне машина без надобности. Как только разберешься с делами, пригонишь ее обратно.

— Спасибо, — просиял Макс. — Машина мне и в самом деле не помешает. Я пригоню ее с выпрямленным бампером, словно ты никогда не въезжала в мусорный бак. Ты мне не ответила на один вопрос, Лена, какой номер квартиры у твоей подруги?

— Двадцать пять. Квартира номер двадцать пять, — с трудом выговорила я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась к Танькиному подъезду.

— Ленка, я тебя люблю! — донеслись мне вслед слова Макса.

…Я не обернулась. Я просто шла, словно во сне, с трудом передвигая ноги…

Глава 7

Как только Танька открыла дверь, я бросилась к ней на шею и громко разревелась. Не говоря ни слова, Танька провела меня в кухню, усадила на табуретку и налила полную рюмку водки.

— На выпей, — испуганным голосом сказала она и села рядом.

Не чувствуя вкуса, я выпила водку и попросила налить еще.

— Что у тебя случилось? — спросила подруга.

— Ровным счетом ничего. Просто я влюбилась как сумасшедшая, — громко всхлипнув, ответила я.

— Влюби-и-лась?!

— Влюбилась, а что тут непонятного…

— ..И из-за этого ты плачешь?

— Любовь, Танька, такая штука, что от нее плачут чаще всего.

— Фу ты, господи! А я-то подумала, ты опять вляпалась в историю. Например, убила кого-нибудь.

— А я и в самом деле убила одного кренделя, — засмеялась я. — Одного убила, а в другого влюбилась.

Не дожидаясь Танькиной реакции, я подробно рассказала ей про все события, которые произошли со мной с тех пор, как мы расстались. Танька слушала меня очень внимательно, ни разу не перебив. По мере моего рассказа глаза ее заметно расширялись, а дыхание становилось учащенным и жестким. Как только я закончила говорить, Танька смахнула пот со лба и потянулась за сигаретой.

— Послушай, Ленка, по-моему, тебе наплевать на то, что ты собственноручно убила человека. Неужели тебе не страшно? — задыхаясь, спросила она.

— Человека? — удивилась я. — Таня, я выстрелила в убийцу. Если бы я не сделала этого, то он убил бы меня или Макса. У меня не было другого выхода. Ну а испугаться я просто не успела.

— Послушай, а этот Макс, он красивый?

— Очень, — мечтательно ответила я, расплываясь в улыбке. — Он самый красивый мужчина на свете. Самый сексуальный, самый желанный и самый родной. Если бы ты только его видела…

— Все понятно. Ты провела с ним несколько ночей и целиком находишься во власти страсти.

Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что любовь и страсть это совсем разные вещи. Страсть быстро проходит, а любовь остается на долгие годы.

— Ты хочешь сказать, что моя страсть быстро пройдет? — испуганно спросила я у Таньки.

— Конечно, страсть есть страсть.

— Ну и пусть. Главное, я ее испытала! — с вызовом сказала я. — Понимаешь, подруга, можно прожить долгую жизнь, но так и не узнать, что это такое. Я работаю путаной вот уже несколько лет, но за эти годы не испытывала ничего подобного. Ни страсти, ни любви… Каждую ночь я ложусь в кровать и выполняю чисто механические функции.

Я как робот, в которого заложили определенную программу и заставили ее отрабатывать. Несколько дней назад я была уверена в том, что не могу испытать даже самый элементарный оргазм, но оказалось, что это не так. Я, Танька, еще способна на чувства, и, к моему великому удивлению, на довольно сильные. Во-первых, я полюбила сама, а во-вторых, поняла, что меня любят…

Танька затушила сигарету и зябко повела плечами.

— Что ж, я за тебя очень рада, — сказала она со слезами на глазах. — Я еще никогда не видела тебя такой возбужденной и одновременно счастливой.

Я бы очень хотела, чтобы вы с Максом поженились. Я уверена, что вы будете жить долго и счастливо, а самое главное, у вас будет целая куча ребятишек. Кстати, он знает, чем ты занималась до того, как с ним встретилась?

— Нет, он думает, что я работаю в солидной фирме.

— Вот и правильно. Чем мужик меньше знает, тем спокойнее спит. Никогда не говори ему правды. Настоящая женщина должна быть соткана и тайн, иначе это не женщина, а обыкновенная баба. Живи настоящим, подруга, о прошлом лучше не вспоминать. Вот только ты зря отдала ему машину… — Танькин голос затих, и она опустила глаза.

— Ничего не зря. Он починит бампер и пригонит ее на место.

— А если не пригонит?

Я с трудом удержалась от того, чтобы не запустить в Таньку пустой рюмкой.

— Он вернет мою тачку на днях, понятно?! Он сделает это потому, что любит меня, а я люблю его!!! — У меня зазвенело в ушах от собственного крика.

— Не надо так орать. Я не глухая, — спокойно сказала Танька и посмотрела на часы. — Знаешь, у меня завтра нет уроков. В школе день здоровья объявили, и мне дали выходной. Может, посидим в ресторане или сходим в ночной клуб? Надо же нам как-то это дело отметить!

— Какое дело?

— Ну, твою любовь, а главное то, что ты осталась жива… Тебе нужно немного развлечься, успокоиться. Да и я уже не выходила на люди черт знает сколько времени. Зарылась в своих уроках, как церковная крыса. Прямо самой тошно, ей-богу — А что, неплохая идея, — оживилась я. — И куда мы пойдем?

Прокрутив в памяти более-менее приличные клубы и рестораны, я предложила посетить «Девяносто пять градусов».

— И что это за ресторан? — поинтересовалась Танька.

— Это не ресторан, это самое настоящее чудо!

Я была там всего один раз, но помню до сих пор.

Терраса прямо на воде, свежий воздух, природа, бесподобная кухня, всегда свежая рыба и раки, которых мы можем выловить сами. Да еще добавь к этому живую музыку!

— Я полностью доверяю твоему вкусу, — захлопала в ладоши Танька и побежала одеваться.

Пока Танька приводила себя в порядок, я решила набрать номер Макса. Долгие гудки вызова, как буравчики, ввинчивались в покрасневшее ухо.

Наконец в трубке послышался знакомый голос.

— Макс, привет! — громко закричала я. — Ты извини, что я так быстро тебе позвонила. Просто мне захотелось еще раз сказать о том, что я тебя люблю! Я люблю тебя так сильно, что сильнее уже просто не бывает! Обещай, что ты никогда меня не оставишь! Никогда!

Макс засмеялся, а потом сказал:

— Я никогда тебя не оставлю, Ленка! Я тоже тебя люблю. Пройдет совсем немного времени, и я обязательно к тебе приеду. Ты даже соскучиться не успеешь, девочка моя!

— Макс, а ты меня хочешь? — задыхаясь от счастья, спросила я.

— Конечно, родная. Ты даже не представляешь, как я тебя хочу!

Я положила трубку на рычаг, подняла голову и увидела стоящую в дверях Таньку.

— Ты что орешь на всю квартиру как сумасшедшая?! — удивленно приподняв тоненькие брови, спросила она. — Я уж было подумала, что с тобой что-то случилось.

— Ничего со мной не случилось. Просто я лишний раз убедилась в том, что Макс меня любит.

— Нормально ты убеждаешься. Соседи чуть не оглохли. Так мы куда-нибудь едем?

— Конечно, едем!

Через полчаса мы уже сидели в такси, которое словно специально поджидало нас в десяти метрах от Танькиного дома. Я пребывала в прекрасном расположении духа и думала только о Максе.

Бывает же такое в жизни… Несколько дней назад я и предположить не могла, что встречу наконец человека, о котором можно было только мечтать.

Молодой, красивый, надежный… За таким действительно как за каменной стеной. Вот оно, настоящее женское счастье… Главное теперь — не упустить. Нет, Макс не должен знать о том, чем — чем! — я занималась все эти годы. Прощай, горькое прошлое, я постараюсь забыть о тебе! Здравствуй, здравствуй, долгожданная новая жизнь!

Рассчитавшись с таксистом, мы заняли столик на террасе, у самой воды. Танька с удовольствием огляделась вокруг и расплылась в улыбке.

— А здесь и в самом деле здорово! Тихо, спокойно, одним словом — райский уголок.

— А ты сомневалась.

Через несколько минут услужливый официант принес нам бутылочку бренди и два легких салата.

— Ну что, подруга, пришла пора расслабляться, — подмигнула мне Танька и подняла рюмку. — За нас, дорогих!

Уговорив полбутылки, я почувствовала легкое опьянение и откинулась на спинку стула. Есть не хотелось. Разговаривать — тоже. Заиграла живая музыка, и на террасе появилось несколько танцующих пар. Не обращая на музыку ни малейшего внимания, Танька вновь наполнила рюмки и, подперев щеку рукой, грустно произнесла:

— А знаешь, Ленка, я всегда тебе завидовала…

— Завидовала? — удивилась я.

— Представь себе! Ведь ты заколачиваешь сумасшедшие деньги, пусть даже таким ужасным способом. Может, и вправду говорят, что деньги не пахнут…

— Танька, ты, наверное, пьяна. Это я тебе завидовала, потому что тебя не коснулась та грязь, в которой пришлось вываляться мне. Деньги пахнут, подруга, поверь. Те деньги, которые получала я, пахнут дерьмом, и от этого запаха впору затыкать нос. Это не запах, Танька, это вонь, от которой очень трудно отмыться. Каждый день я не только топтала собственное достоинство, но и подвергала жизнь опасности. Это страшно. Ты даже не представляешь, как это страшно. От этого страха я не сплю по ночам. Я никому не пожелаю такой судьбы, как у меня. Тут завидовать нечему.

— Прости. — Танька взяла меня за руку и слегка ее сжала. — Давай не будем о плохом, ведь мы приехали сюда, чтобы расслабиться и отдохнуть.

— Да уж, отдохнуть… — вздохнула я. — В ресторанах, Танюша, я обычно работаю. Сажусь за столик, осматриваю зал и ищу потенциального клиента. Затем его окучиваю, довожу до кондиции и затаскиваю в постель. Вот, все, хватит! После того, что случилось, к прошлой жизни не будет возврата. Никого и никогда!

Танька поднялась со своего места и потянула меня за собой:

— Ну что, подруга, может, потанцуем?

Бесполая — для всех — ритмичная музыка, к сожалению, звучала недолго. На смену ей пришел томный, пронизанный страстью мотив. Навстречу нам с Танькой направились двое интересных мужчин. Таньке достался высокий плечистый блондин, а мне — брюнет. Умело двигаясь в такт музыке, он повел меня по залу.

— Что отмечаем? — приглушенным голосом спросил он.

— Ничего, — вежливо улыбнулась я. — Просто мы с подругой не ходили в ресторан уже целую вечность.

— А почему вы выбрали именно это место?

— Я была здесь когда-то. Мне понравилось.

Как только танец закончился, незнакомец взял меня за руку и отвел на место. Счастливая Танька приземлилась рядом, бросив на своего партнера взгляд, полный надежды. То, что мужчинам не хотелось уходить, было ясно без слов.

— Девушки, а может, продолжим веселье вместе? — спросил один из них. — Вы не будете возражать, если мы пересядем за ваш столик?

— Не будем! — выпалила Танька, словно ждала этого вопроса.

Когда мужчины отошли, чтобы рассчитаться с официантом, я посмотрела на Таньку укоризненным взглядом и неодобрительно покачала головой.

— Ну что ты так быстро согласилась? Можно было и поломаться хотя бы ради приличия!

— А чего ломаться, если мужики классные? Одеты с иголочки, манеры приличные, а главное — при деньгах. Если они не сядут за наш столик, то сядут за другой. Посмотри, сколько здесь бабья. Прямо не ресторан, а какой-то цветник, почти как у нас в учительской. Если мы их сейчас упустим, ничего стоящего не найдем.

— А зачем мне искать? У меня есть Макс.

— Тогда будь подругой и подумай о близких. Я целыми днями торчу в школе, а вечером после занятий проверяю кучу тетрадей. У меня нет никакой личной жизни, а мне, между прочим, тоже хочется.

Я, может, тоже любви хочу. И любви и страсти…

Заметив направлявшихся к нам кавалеров, Танька быстро изобразила на лице игривую улыбку. Буквально через несколько минут на столике появилось шампанское и пара бутылок виски.

— Ну что, девушки, будем знакомиться? — подмигнул Таньке блондин.

— Татьяна, — тоненьким голоском представилась Танька и посмотрела в мою сторону.

— Лена, — нехотя ответила я, с трудом подавляя нарастающее раздражение.

— Толик, — блондин галантно склонился над Танькиной рукой.

— Александр, — произнес брюнет.

— Ну вот и познакомились, — весело засмеялась Танька и вопросительно взглянула на блондина. — А вы не хотите еще потанцевать?

— С удовольствием, — кивнул он и повел Таньку к эстраде.

Александр налил себе полную рюмку виски, выпил ее и, подцепив вилкой маслину, сказал:

— А вы, Леночка, насколько я понял, предпочитаете наблюдать за танцующими со стороны?

— Совершенно верно.

— А знаете, мы с вами чем-то похожи. Я люблю слушать живую музыку, но танцевать — нет. Играют здесь и в самом деле неплохо. Мне всегда нравилось это место. Кругом вода, зелень. Экзотика, одним словом.

— И вы здесь часто бываете?

— Может быть, не так часто, как хотелось бы.

Я нахожусь в постоянном цейтноте, свободного времени у меня почти не бывает.

— Вы бизнесмен?

— Бизнесмен, — как-то недобро усмехнулся мой новый знакомый и взял меня за руку. — А вы кто, если это, конечно, не секрет?

Я выдернула руку и соврала, не моргнув глазом:

— Я учительница начальных классов, как и моя подруга, кстати.

— Надо же! Вот уж не знал, что можно посидеть в приличном ресторане на учительскую зарплату — Можно, если копить на этот ресторан, отказывая себе во всем, — с вызовом ответила я.

— А вот и мы! — радостно объявила раскрасневшаяся Танька. — Толик, налей мне шампанское, — попросила она и залпом осушила протянутый ей бокал. «Вот как, они уже на „ты“», — с неудовольствием отметила я, ковыряясь вилкой в салате. Толик рассказывал один анекдот за другим, но мне они не казались смешными. Я чувствовала себя лишней в этой тесной компании и с тоской думала о Максе.

Неожиданно Танька сильно толкнула меня в бок и окинула злобным взглядом. Мужчины, как выяснилось, удалились в туалет. Ударив кулаком по столу, Танька громко затараторила:

— Послушай, ну что ты сидишь как пришибленная?! Еще немного, и ты отпугнешь мужиков!

Смотреть на тебя противно! Мы же приехали сюда расслабляться, а не так просто спиртное глушить!

— Таня, мы так не договаривались.

— А как мы договаривались?

— Я думала, мы с тобой вдвоем посидим, без мужиков.

— А разве без мужиков можно расслабиться?

Ленка, ну почему ты такая эгоистка?! У меня уже год мужика не было, а мне, между прочим, тоже секса хочется. У меня даже воспаление придатков началось. Врачиха сказала, что это от отсутствия половой жизни. Попробовала бы ты побыть на моем месте… У тебя ведь мужики каждый день бывают…

— Уж лучше бы их вообще не было, — грустно вздохнула я. — Врагу не пожелаю заниматься таким сексом, каким занималась я последние несколько лет. Ну и какие у тебя планы на сегодняшнюю ночь?

— Толик приглашает нас в гости к Александру.

У него большая квартира. Мы можем продолжить гулять там. Нет, Ленка, как ни крути, такие мужики на дороге не валяются. Толик мне сразу приглянулся, да и Александр, по-моему, очень интересный мужчина.

— Я никуда не поеду, — упрямо мотнула я головой. — Мне не хочется новых приключений на свою задницу. Давай лучше поедем к тебе и устроим девичник. На черта нам нужны эти мужики?

Танька жалобно посмотрела на меня и чуть не плача прошептала:

— Ленусик, я тебя очень прошу, поехали вместе со мной. Я ведь всегда тебя выручаю, правда?

— Ну хорошо, — сдалась я. — Только, пожалуйста, учти, дорогая, я с этим Александром спать не собираюсь. Я после встречи с Максом вообще ни с кем не лягу в постель.

— А тебя никто и не заставляет. Не хочешь — не ложись. Посидим у них в гостях пару часов, возьмем такси и поедем домой. Может, у нас с Толиком тоже дело до постели не дойдет. Вот узнаем друг друга получше, несколько раз встретимся, а уж потом…

— Ну и наивная ты, Танька! — от души расхохоталась я. — Будто не знаешь, что мужикам нужно только одно. Неужели ты думаешь, что они приглашают нас для того, чтобы напоить чаем?

— Ну, не чаем, — смутилась Танька, — а шампанским…

— Шампанское ты и здесь можешь выпить, а в квартиру тебя повезут, чтобы уединиться. Короче, заняться сексом.

— Чудная ты, Ленка! Несколько лет отпутанила, а теперь сидишь и девственницу из себя строишь. Пару ночей с каким-то мужиком провела, отдала ему свою машину да еще собираешься хранить ему верность до конца жизни. Ишь, Пенелопа нашлась!

— Заткнись, — резко перебила я подругу. — Если ты сейчас скажешь еще хоть одно слово, я уйду, и мы с тобой больше не увидимся.

— Извини, сама не знаю, что на меня нашло.

Ты поедешь со мной?

— Поеду, — зло буркнула я и налила себе полную рюмку виски.

Мужчины расплатились с официантом и повели нас к выходу. У подъезда стоял шикарный темно-синий родстер «мерседес-129» с открывающимся верхом. Александр сел на водительское место, Толик, Танька и я разместились сзади. Танька просто светилась от счастья. Улыбаясь во весь свой немаленький рот, она беззастенчиво липла к Толику, который, не теряя времени, лапал ее так, словно меня в машине и не было. «Вот уж точно, изголодалась подружка», — с горечью подумала я и опять вспомнила о Максе. Впрочем, я и не забывала о нем. За какие-то считанные дни он стал для меня богом, на которого я готова была молиться с утра до ночи. Макс — моя находка, моя удача, которую я не могу упустить. Только бы у него все получилось, только бы он рассчитался со своим долгом! От этого зависит слишком многое, от этого зависит и моя жизнь. Я жду тебя, Макс! Я люблю тебя, люблю.

Машина остановилась у стандартной многоэтажки в спальном районе города.

Подъезд встретил нас гулкой тишиной. Ноздри раздражал резкий запах краски. Мы поднялись по лестнице и остановились у дверей квартиры.

— Ну, девочки, входите, — радушно пригласил Александр.

Танька впорхнула первая и восторженно ахнула.

Огромное, во всю стену, зеркало делало прихожую огромной. Двухъярусный потолок был красиво подсвечен маленькими, по очереди мигающими лампочками. Пол затянут дорогим паласом, ступать по которому — одно удовольствие.

Александр усадил нас на широкий диван, перегораживающий комнату надвое, и потянулся к столику с напитками.

— Коньяк, виски, шампанское? — улыбаясь, спросил он. — Да, кстати, у меня есть отличный ликер. В Москве такого не купишь, из Финляндии специально привез.

— Ликер так ликер, — беззаботно махнула рукой раскрасневшаяся Танька. — А музыка у вас есть? Так хочется потанцевать!

Из динамика полились джазовые композиции Оскара Питерсона. Я хорошо знала творчество этого музыканта и любила его. Правда, любила слушать, но не танцевать.

Танька вскочила с места и, подняв руки над головой, призывно завертела узким задком. Толик расплылся в улыбке и охотно составил ей компанию. «Видели бы они себя со стороны, — скривилась я. — Танька совсем уж скатилась. Девушка с площади трех вокзалов, да и только. Завтра будет жаловаться на головную боль и рычать на своих учеников. Ладно, ей тоже иногда нужно расслабиться. Только бы не подзалетела по пьяни, возись потом с ней…»

— А у вас мило, — повернулась я к Александру, сидевшему напротив меня, надо же было как-то поддержать разговор.

— Правда?

— Конечно. Только не говорите, что я первая сказала это.

— Я рад, что вам понравилось. Гости у меня бывают редко. По жизни я больше предпочитаю одиночество.

— И все же вы привели к себе домой двух девушек. Случайных девушек, хочу уточнить.

— А что, собственно, в этом предосудительного?

Две симпатичные учительницы, решившие просидеть в ресторане полугодовую зарплату… Мы с Толиком не могли бросить вас на произвол судьбы.

Глядя поверх моей головы, Александр одобряюще кивнул. Не сдержав любопытства, я обернулась и увидела, что комната пуста. Как и следовало ожидать, Танька с Толиком испарились.., в известном направлении. «Ну и ну, — беззлобно подумала я. — Сдалась без боя. А обещала просто выпить шампанское и немного потанцевать…»

— Вы, наверное, ищете свою подружку? — усмехнулся Александр.

— Ничего не пойму. Она же только что тут танцевала…

— Боюсь, вы не увидите ее до утра. В общем, тут нет ничего удивительного. Они сразу потянулись друг к другу, чего не скажешь про нас.

— Послушай, давай перейдем на «ты», — устало посмотрела я на Александра. — Меня убивает официальный тон.

— Давай, — обрадовался он и взял меня за руку — К сожалению, в квартире только две комнаты. Одна из них уже занята. Домой в полном одиночестве ты наверняка не поедешь. Так что придется нам, Леночка, лечь вместе спать. — Слово «вместе» было выделено по-особому.

— А на кухне у тебя диванчика не найдется? — спросила я, опустив глаза.

— На кухне дивана нет. На полу я тебе стелить не буду. Простудишься, кашлять начнешь. — Александр притянул мой подбородок к своему лицу, жадно поцеловав в губы. — Ну что ты тут комедию играешь? — сказал он несколько секунд спустя. — Мы же с тобой не малые дети, а взрослые люди.

Неужели в таком возрасте ты все еще комплексуешь?

— Вообще-то, я девушка без комплексов, — раздраженно ответила я. — Живу по принципу: побеждает тот, кто идет напролом. А ложиться с тобой в одну постель я не хочу по совсем другой причине.

— Вот как? И по какой же, если не секрет? Не ужели ты такая недотрога?

Я не выдержала и пьяно расхохоталась. Уж кем-кем, а недотрогой меня никто не называл. Недотрога, как же! Самое обидное, что придется лечь с этим боровом в постель. Ладно бы за деньги, а так… И все из-за того, что Таньке понадобилось расслабиться… И дернул меня черт поехать в эту квартиру… Ну да, а Танька? Не могла же я бросить подругу на произвол судьбы… Она и постоять-то за себя не сумеет, случись что-нибудь непредвиденное. Скоро тридцатник девке стукнет, а ума ни на грош…

Александр, раздувая ноздри, бросил на меня свирепый взгляд.

— Все, деваха, кончай меня за нос водить, — сказал он. — Давай хлопнем по рюмашке и прыгнем в постель. Ты же прекрасно знала, зачем сюда едешь. Нам не по пятнадцать лет. Сидишь тут и целку из себя, как дура, строишь. Лучше будет, если мы с тобой по обоюдному согласию трахнемся, чтобы все произошло более-менее прилично. Но уговаривать долго я тебя не буду.

— Тогда наливай, — с трудом выдавила я и подняла пустую рюмку.

— Вот это другой разговор, — обрадовался Александр. — И что вы, бабы, за народ?! Пока вам популярно на пальцах не объяснишь, ничего не хотите понимать! Я же знал, что у нас с тобой все по-хорошему получится. Если тебе понравится, можем еще раз встретиться.

Выпив виски, я рывком поднялась с места и почувствовала легкое головокружение. Развезло, черт… Даже не знаю, от чего получился такой перебор. Может, от страха, который неотступно преследовал меня в последние дни, может, от сумасшедшего нервного напряжения. Схватившись за спинку кресла, я постаралась сохранить равновесие и хоть немного сориентироваться в пространстве.

— Ты куда это собралась? — выгнул бровь Александр.

— Хочу принять ванну. Нормальная, порядочная девушка, перед тем как заняться сексом, обязательно должна освежиться, — пьяно хихикнула я.

— Ты это… Ты это верно сказала. — Александр снял пиджак и начал расстегивать рубашку. — Давай я отведу тебя в ванную, а сам разложу диван и приготовлю постель.

Я не смогла сохранить равновесие и села на пол.

— Послушай, а у тебя диван большой?

— Ты что, совсем ничего не видишь? Он же стоит перед тобой. Нормальный диван.

— Ни хрена не вижу. Перед глазами все плывет.

Я люблю большие диваны. Мне простор нужен, чтобы было где развернуться.

— Развернемся. На этом диване впятером можно кувыркаться!

— А ты собрался еще кого-нибудь привести! — выпучила я глаза.

— Нет, это я просто так для примера сказал, чтобы ты за диван не переживала.

Александр наклонился, помог мне подняться и довел до ванной комнаты.

— Вот полотенце, а вот банный халат, — показал он. — Смотри не засни тут, подруга. Хочешь, я постою рядом и проконтролирую, чтобы ты не упала?

— Я справлюсь сама. Иди стели постель.

— Как скажешь.

Как только за Александром закрылась дверь, я сняла одежду и встала под струи ледяной воды.

Процедура эта кое-как привела меня в чувство. По крайней мере, я перестала шататься и могла хоть что-то соображать.

Глава 8

Бесцеремонно покопавшись в шкафчике, я вытащила чистое полотенце и докрасна растерла покрывшееся гусиной кожей тело. Стянув с головы шапочку, расчесала волосы и, сполоснув рот, слегка подкрасила губы. Зачем я это сделала? Наверное, по профессиональной привычке: к клиенту нужно выходить во всеоружии, хотя Александр и не клиент… А может, все-таки удастся раскрутить его на деньги? «А, пустое», — отмахнула я назойливую мысль и открыла дверь.

Хорошо хоть этот козел не караулит меня при входе…

Движимая любопытством, я прошла через холл и заглянула в кухню. Большой холодильник в углу, посудомоечная машина, итальянская электрическая плита на шесть конфорок — обстановочка тянула тысяч на пятнадцать (долларов, разумеется). Рядом с кухней маленький туалет (не единственный в этом доме), а за ним — гардеробная «Красиво живет Александр!»

Осторожно толкнув дубовую дверь, я застыла как вкопанная. На полу у самого входа, словно специально выставленные хозяином на обозрение, стояли ботинки. Высокие кожаные «казаки» с блестящими острыми мысками и необычными пряжками, украшенными чеканкой в виде царской короны! О Боже… Да ведь это же.., это же… Джоуи…

Убийца Джоуи! Значит, это был Александр?!

За спиной послышались торопливые шаги. Испуганно вздрогнув, я оглянулась. Александр, придерживая у пупка широкие ярко-рыжие трусы, увидев меня, остановился.

— Ты чо? — почти шепотом спросил он.

— Такие необычные ботинки… Я никогда не видела таких…

— И не увидишь, потому что это не серийный пошив. Эти «казаки» сделаны по индивидуальному заказу. Они в единственном экземпляре.

От этих слов мне стало совсем плохо.

— Ты хочешь сказать, что других таких нет?

— Я уже это сказал. Я вообще не понимаю, какого черта ты на них так сильно запала? Неужели они тебе так понравились?

— Красивые. А почему здесь чеканка в виде короны? Эта чеканка что-то символизирует?

— У меня на плече наколка в виде короны.

Александр подошел ко мне поближе и продемонстрировал наколку на плече. Она была точь-в-точь такой же, как на пряжке.

— Это мне в тюрьме такую наколку сделали, потому что я ни перед кем не выслуживался.

— А ты сидел в тюрьме?

— Было дело. Все мы хоть изредка закон нарушаем. Ладно, давай заканчивай ботинки глазами сверлить. Пойдем лучше в постель.

Александр взял меня за руку и повел в комнату Я шла, как во сне, не чувствуя ног под собой. Четыре… Нет, уже пять дней назад этот человек собирался меня убить и даже, разузнав с этой целью мой адрес, прислал по нему своего напарника, который в настоящее время благодаря стараниям Макса и моим собственным вот уже целые сутки кормит рыб на дне подмосковной реки, а теперь… а теперь я вынуждена заниматься сексом с этим уродом… А вдруг он узнает меня? Нет, этого не может быть… Ведь он же меня не видел… Не видел…

Кстати, а кто его навел на мою квартиру? Дежурная по этажу? Администратор из службы приема гостей? Швейцар? Да, наверное, это швейцар…

Примерно неделю назад я сдуру предъявила ему свой паспорт: обстоятельства заставили… Запомнил ведь, гад!

Не слишком вежливо толкнув меня на диван, Александр без всяких прелюдий приступил к делу.

Я лежала, как бревно, и равнодушно смотрела в потолок. Двигаться, а уж тем более имитировать оргазм мне не хотелось — сам уж как-нибудь развяжется, жеребец чертов… Знала бы, ни за что не поехала сюда. Даже Таньку бы бросила. Ничего, не маленькая, получила бы по мозгам, враз бы поумнела. Да, я почти восемь лет занималась проституцией. Всякое повидала, пока до самого верха дошла (между работающей в отелях экстра-класса путаной и привокзальной шлюхой только глупый поставит знак равенства, это тоже понимать надо), но с убийцей спала впервые, и не просто с убийцей, а с человеком, который и мне — Боже мой, мне! — подписал смертный приговор. И за что подписал-то? Ведь я ничего не видела… Не слышала… Не знаю… Я — могила, но в могилу он, кажется, собирается загнать меня.

Когда все закончилось, я с облегчением вздохнула и натянула на грудь простыню. Александр лежал рядом, подложив руки под голову и развалив толстые мясистые ляхи.

— Таких подруг у меня еще не было, — недовольно сказал он.

— Каких?

— Бревно ты, а не подруга. Лежала, как покойница, и смотрела в потолок. Были бы семечки, я тебе в ладонь бы насыпал, чтобы хоть не лежала без дела. Взрослая деваха, а трахаться не научилась.

Учителя начальных классов всегда так трахаются?

— Всегда, — отрубила я и на всякий случай отодвинулась подальше.

— А еще говорила, что любишь простор. Спрашивала, какой у меня диван… Да с твоей техникой смешно о просторах беспокоиться. Ты бы сначала трахаться научилась, тетеха чертова! Я вообще не знаю, как кончил. Нет подруга, больше мы с тобой встречаться не будем. Завтра попилишь домой и забудь обо мне навеки. Учи детей, проверяй тетрадки и больше не шляйся по ресторанам.

— А я по ним и не шляюсь.

— Это заметно. К твоему сведению, девочка, в рестораны обычно приходят мужчины, которые желают познакомиться с женщинами и провести с ними ночь, а ты для таких встреч не подходишь.

Я бы, конечно, мог заказать себе проститутку, но за деньги, если честно, спать не хочется. Хочется за бесплатно, так сказать, по обоюдной любви.

Бедный Толик, наверное, он тоже пострадал. Вот дурак — решил с училкой оттянуться! Вот сейчас пойду к Толику и предложу поменяться училками.

Может, твоя подруга больше понимает в сексе, чем ты.

Содрогаясь от отвращения, я процедила сквозь зубы:

— Послушай, будь человеком, дай поспать. Я уже от тебя и так всякого дерьма наслушалась.

— Да спи сколько влезет! Я тебя больше не хочу!

— Ну вот и замечательно!

Я с облегчением вздохнула и повернулась на бок.

— Послушай, а ты что, Вообще секс не любишь? — не унимался Александр.

— Нет.

— Так ты, может, фригидная?

— Фригидная.

— Получается, тебе вообще мужик не нужен?

— Получается так.

— Первый раз вижу фригидную бабу. Столько про них читал, но, честно говоря, никогда не верил, что они существуют в реальности.

— Ну так посмотри повнимательней и засыпай.

— А ты, девочка, много потеряла. Я вообще не представляю, как можно жить без секса. Ты же самый кайф упускаешь! А может, тебе нужно лечиться? Я слышал, что фригидность лечат гипнозом. Сходила бы ты к сексопатологу или психотерапевту.

— У меня последняя стадия, она неизлечима, — сказала я и притворилась спящей.

Александр задал еще несколько бестолковых вопросов и, не добившись от меня ничего вразумительного, оглушающе громко захрапел.

Я лежала ни жива ни мертва, обдумывая возможные варианты спасения.

Драный? Да, да, кажется. Драный, вспомнилась услышанная несколько дней назад кличка.

А может, действительно плюнуть на Таньку и потихонечку улизнуть отсюда, пока все спят? Нет-..

Не могу… А может.., а может…

Покосившись на своего мучителя, я встала и на цыпочках вышла в просторный холл. Дверь в гардеробную по-прежнему была приоткрыта.

«Казаки» стояли на месте, тускло поблескивая пряжками в серой полутьме. Я включила свет, присела на корточки и как завороженная уставилась на них. Новенькие совсем… Надевал-то, наверное, пару раз, не больше. Кожа хорошая, мягкая… «Казаки» — это, конечно, прошлый век, но смотрятся неплохо. Так, так, так… А что еще у нас тут есть? Пиджачок? Не люблю шарить по карманам, но, боюсь, все-таки придется… Бумажник, кредитная карточка, расческа… Ага, пистолет!

Немецкий, девятимиллиметровый, с обоймой на восемь патронов. Пожалуй, эту миленькую штучку надо прихватить с собой. Выбора, во всяком случае, не остается.

Прижимая пистолет к груди, я вернулась в комнату и потянулась за одеждой. Переливы мощного храпа начинали мне даже нравиться. «Спи спокойно, дорогой товарищ!» — тихонечко пропела я.

В эту минуту, безнадежно перечеркивая все мои планы, которые, кстати, до конца так и не сформировались, пронзительно заверещал мобильный телефон.

Не открывая глаз, Александр стал шарить рукой по полу.

— Какому хрену понадобилось меня будить в такую рань, — сонно пробормотал он и, приподнявшись на локте, тупо уставился на меня.

— Сиди тихо, дружок! — удивляясь собственной смелости, пролепетала я.

— Ты чо, по моим карманам лазишь? — беззлобно спросил он.

— «Ни чо», — передразнила я его и резким движением сняла пистолет с предохранителя. — Если ты сейчас сделаешь хоть одно движение, я буду стрелять.

Александр испуганно кивнул.

— Ну, здравствуй, Драный! — пытаясь сохранить самообладание, сказала я. — Ведь, кажется, так тебя называют твои дружки?

— Откуда ты знаешь мою тюремную кличку? — тяжело задышал Александр.

— Сорока на хвосте принесла, — усмехнулась я. — Драный от слова «отодрать»? Знаешь, наводит на мысли…

— Кто ты? — побагровев, перебил он меня.

— Я учительница начальных классов, разве ты уже забыл?

— Что-то ты не похожа на учительницу…

— Надо же, а совсем недавно ты говорил обратное. Ты называл меня училкой, советовал больше не шляться по ресторанам и рекомендовал посетить сексопатолога.

— Никакая ты не училка. Училки пистолетом пользоваться не умеют, а тем более не знают кликух. Что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты взял телефон, набрал номер милиции и честно признался в том, что несколько дней назад вместе со своим дружком убил американца по имени Джоуи.

Лицо Драного исказилось.

— А ты, оказывается, и есть та шлюха из гостиницы?! — выдохнул он. — И как это я сразу не догадался. Сука проклятая! — Рванувшись вперед, он попытался выбить пистолет у меня из рук. Но я вовремя отступила и сделала предупреждающий выстрел. Хлопок получился негромкий, как будто вылетела пробка из бутылки с шампанским.

— Меня не интересует, что ты обо мне думаешь.

Бери телефон и звони в милицию. В противном случае ты получишь пулю в лоб. Я шутить не умею и не хочу!

— Хорошо, я позвоню. Только сначала давай разбудим Толика.

— Ты что, рассчитываешь на его помощь? Напрасно! Я его убила…

— Ты, в натуре, чокнутая баба, — округлил глаза Драный. — И после этого ты хочешь, чтобы я позвонил в милицию?! Да тебя же первую заметут!

— Как бы не так! Никто не докажет, что этот труп висит на мне. Неужели ты думаешь, что менты поверят матерому уголовнику? Все убийства спишут на тебя, вот увидишь! Сначала ты убил американца и, по всей вероятности, его обворовал. Я даже не сомневаюсь в том, что у Джоуи была с собой крупная сумма денег. А затем ты не смог поделить бабки с подельником и шлепнул его.

Правда, красивая версия? Ментам, полагаю, она понравится.

— Ах ты, сука, — сквозь зубы процедил Драный. — А ты не боишься, что я скажу мусорам, что ты грязная дешевая шлюха?!

— А ты попробуй доказать, что я шлюха! Не выводи меня из себя! Бери телефон и звони в милицию, я не шучу, падла! — В критические минуты я позволяла себе подобные слова.

Драный отступил назад, повернулся и бросился в сторону балкона. Я — за ним. Квартира находилась на втором этаже, внизу — мягкая, свежевскопанная по указанию мэра земля, заботливо засеянная травкой. Даже нетренированный человек спрыгнуть мог без особого труда. Подстрелить Драного было проще простого: широкая спина этого борова так и просилась на мушку, но в последнюю секунду я испугалась ненужного шума и пистолет опустила!

Покинув балкон, я ворвалась в спальню, где на широкой кровати, обнявшись, лежали Танька с Толиком, включила свет и громко скомандовала:

— Быстро всем встать!

Полусонная Танька лениво оторвала голову от подушки.

— Леночек, ну что тебе не спится? Кошмары мучают?

— Одевайся, мать твою, и не задавай лишних вопросов! Через несколько минут сюда примчится дюжина бритоголовых братков, и тогда нам крышка!

— Какие братки, подружка? Ой, а откуда у тебя пистолет?

— От верблюда! Я кому сказала вставать!

Толик отреагировал первым. Опасливо косясь на меня, он принялся судорожно надевать брюки и натягивать носки.

— А где Саня? — испуганно спросил он.

— Драный побежал за подмогой, — усмехнулась я. — Только боюсь, в одних трусах и босиком он далеко не убежит. Танька, ну что ты копаешься, как курица. Давай поднимайся скорей!

— Еще скажи, что ты меня застрелишь, если я не встану, — нараспев сказала она, нехотя отбрасывая одеяло.

Перехватив взгляд Толика, направленный на пиджак, висевший на стуле в полуметре от меня, я запустила руку в карман и достала оттуда второй ствол.

— Быстрее надо соображать, дружок! — подразнила я его, держа оружие в обеих руках.

Танька начинала меня раздражать все больше и больше. Она по-прежнему сидела на кровати и равнодушно смотрела на меня ничего не выражающим взглядом.

— Может, ты все-таки скажешь, что произошло? — наконец соизволила спросить она.

— Понимаешь, Танька, этот гребаный Александр, как выяснилось, убил Джоуи. Помнишь, я тебе говорила… Я узнала его по ботинкам — «казакам». Нужно срочно уносить отсюда ноги.

Услышав это, Танька оделась за считанные секунды.

— А что мы будем делать с Анатолием? — растерянно спросила она. — Он для меня теперь любимый мужчина. С сегодняшней ночи. Прошу это учесть.

— Твоего Анатолия придется оставить здесь.

Он нам совсем без надобности.

Толик бросил на Татьяну грустный взгляд и, вздохнув, сказал:

— Девочки, возьмите меня в заложники. Мне с Танюшкой расставаться не с руки. Она девочка озорная, сразу в душу запала… Да и к делишкам Драного я не имею никакого отношения. Я только вчера из Риги прилетел. Мы с ним двоюродные братья. Я приехал его навестить. А про вашего американца я ни слухом ни духом, честное слово!

— Так, говоришь, двоюродный брат? — прищурилась я.

— Вот те крест. — Толик истово перекрестился.

— Никогда не богохульствуй! Сказал бы лучше, какого черта ты в кармане пушку держишь?

— Так ведь это не боевой пистолет, а обычный, газовый. Я с ним постоянно хожу. У меня на него разрешение есть. Могу показать. Между прочим, если я поеду с вами, вам же будет спокойнее. А затем я с братом встречусь и все улажу.

— А у тебя в Риге жена и дети есть? — влезла в разговор Танька.

— Нет у меня никого. Я холостой.

— Холостые нам нужны, — встрепенулась подруга. — Поехали с нами, если ты холостой.

— Врет он все, Танька, — замотала я головой, пряча один из пистолетов, в сумочку. — Я ему ни капельки не верю!

— А я верю, потому что успела его узнать!

— Надо же, — усмехнулась я. — И когда ж ты только успела?

— А мы, между прочим, не только сексом занимались, но и разговаривали по душам.

— Сколько? Час? Два? Три? Дурочка ты, Танька, как я погляжу!

— Можно подумать, ты умней. Много ли тебе времени понадобилось, чтобы полюбить своего Макса.

Устав спорить с подругой, я пригрозила Толику пистолетом и со словами: «Смотри мне, без глупостей!» — направилась к двери.

На улице мы прошли мимо иномарки Драного, вышли на дорогу и поймали первую попавшуюся попутку. Толик сел впереди и стал рассуждать вслух.

— Входную дверь мы оставили открытой, машину не тронули… У Драного к нам претензий быть не может… Он что, и вправду с балкона голяком сиганул?

— В семейных трусах, — буркнула я.

— Ну, в таком виде он далеко убежать не мог.

У него ни телефона, ни денег. Возможно, он где-то спрятался неподалеку от дома и наблюдает из-за кустов за развитием событий. Если он будет носиться по улицам в таком виде, то его могут и менты прихватить.

— Да чтоб его не только прихватили, но и куда-нибудь засадили надолго, — в сердцах выругалась я и отвернулась к окну.

Глава 9

Поднявшись в Танькину квартиру, мы сразу прошли на кухню. Такое уж это удивительное место — притягивает к себе как магнит. Не снимая нарядного платья, Танька накинула фартук и принялась готовить завтрак, решительно отказавшись от моей помощи.

— Лена, может, ты мне все-таки пистолет отдашь? — заглянув мне в глаза, попросил Толик.

— Обойдешься без пистолета, — отрезала я.

— Но ведь он газовый…

— А мне какая разница.

— Большая. Из него убить невозможно.

— Ага, я тебе его сейчас отдам, а ты нас с Танькой газом удушишь!

— Скажешь тоже…

Достав пистолет из сумочки, я разрядила его и протянула Толику.

— А патроны?

— А патроны тебе пока без надобности.

Толик положил пистолет в карман пиджака и тяжело вздохнул.

— Ленка, отдай ты ему патроны, — заступилась за друга Танька.

— Ты давай чисть картошку и не встревай в чужой разговор, — осадила я ее пыл.

— Подумаешь! — обиженно фыркнула она и с остервенением заскребла ножом по кожуре.

— Девочки, с вашего позволения я приму душ, — разрядил обстановку Толик.

Когда он ушел, Танька, задыхаясь от счастья, произнесла:

— Ну вот, Леночка, я и влюбилась… Сегодня ночью я опять почувствовала себя молодой и красивой, а главное — желанной. Я не хочу его терять… О таком мужчине я мечтала всю жизнь!

— Да у твоего Толика в Риге, наверное, жена и целый выводок детей. Если он, конечно, и в самом деле из Риги приехал…

— Ну и пусть он женат! Ну и пусть у него дети!

Я могу стать его любовницей. Ты хочешь сказать, что любить женатого мужчину нельзя?

— Не знаю, не пробовала.

— Лучше уж стать королевой на час, чем всю жизнь оставаться прислугой. А еще лучше быть любовницей принца, чем женой угольщика, — высокопарно выпалила Танька.

— Тоже мне, нашла принца! — засмеялась я. — Да таких принцев хоть пруд пруди.

— Может быть, но из этого пруда я выловила одного. Мне лично абсолютно все равно, женат он или нет. Помнишь фильм про леди Гамильтон?

Я пять раз по видику смотрела. Какая красивая любовь, а ведь тоже несвободные были люди!

— Дуреха ты, Танька, нашла адмирала Нельсона! Еще неизвестно, какого черта он за нами увязался. Врет он все. «Из Риги приехал…» Да ты на него повнимательнее посмотри! Он хоть и блондин, на прибалта совсем не похож. Он русский до мозга костей. И акцента у него нет.

— Можно подумать, что в Риге живут одни прибалты! — Тань, ты хоть газеты-то читаешь? Русских в Прибалтике притесняют. У кого сбережения есть, давным-давно оттуда уехали. А у твоего хахаля деньжата водятся, и немалые. Какого черта ему в Риге сидеть?

— Может, и в самом деле у него там семья, — чуть не плача, прошептала Танька и посолила картошку.

— Девочки, я завтракать иду, — весело прокричал из коридора Толик.

Танька разложила картошку по тарелкам и поставила на стол масло.

— Ты ешь, Толенька, ешь, — сказала она. — Я, конечно, твои вкусы не знаю. Возможно, твоя жена тебя лучше кормит…

— Да нет у меня никакой жены и не было никогда! Я в Риге с матерью живу.

— Ну а девушка у тебя есть? — не унималась Танька.

— А как же без девушки? Я же не импотент, а живой человек. Как и у всякого нормального мужчины, девушек у меня полно.

— Ладно, хрен с ними, с твоими девушками…

Главное, что штампа в паспорте нет, — довольно заулыбалась подруга.

— Надо бы Драному домой позвонить, — неожиданно предложил Толик.

— Драному? Да на кой он нам сдался? — чуть не подавилась я.

— Неплохо было бы поинтересоваться, как у него дела. А то, может, пока он голяком по улице бегал, у него уже полквартиры вынесли.

— Не обеднеет. Хлопнет какого-нибудь американца и добро по-новой наживет.

— Он что, действительно американца хлопнул?

— А то мы шутить будем! Не он, так его подельник. Главное, что твой драгоценный братец приказал Ленку хоть из-под земли достать и убить как ненужного свидетеля, — поливая картошку маслом, сказала Танька.

— А Ленка-то как там оказалась?

— Да путанила она там, — выпалила Танька и Тут же осеклась. — Ой, Леночек, ты прости меня ради Бога. Сама не знаю, как у меня вырвалось. Я это…

Я больше никому не скажу, честное слово…

— Ты еще на балкон выйди и крикни во все горло, чем я занимаюсь! — зло сказала я, бросив вилку на стол. Есть сразу расхотелось.

— Ну, Ленусик, ну не сердись, — заюлила Танька. — Я больше никому не скажу, а твоему Максу тем более. А Толик у нас человек посторонний.

Ему до этого никакого дела нет. Он могила. Толик, ну скажи Ленке, что ты могила!

— Я могила, — выдавил из себя Толик и подозрительно покосился на хозяйку дома. — Так ты тоже путана? Может, я за ночь должен тебе заплатить?

— Танька не путана, она в школе работает, — деревянным голосом сказала я, с трудом сдерживая раздражение. — Видишь, у нее вся кухня тетрадями завалена.

— Странная у вас дружба. Учительница и путана…

— Мы вместе в институте учились, — словно оправдываясь, пояснила Танька. — Просто я до конца оттрубила, а Ленка с третьего курса ушла.

Мне наплевать, чем она занимается, главное, что мы вместе… Если бы не Ленка, я бы сама ребенка не вытянула. Она мне все эти годы материально помогала… Да если бы не она… — Из Танькиных глаз потоком хлынули слезы.

— Ну что, позвоним Драному? — миролюбиво предложил Толик. — Нужно же как-то закрыть этот вопрос. Пусть он оставит Ленку в покое, чтобы она жила спокойно. Но и Ленке, в свою очередь, нужно забыть о Драном и о том, что она оказалась в этой гостинице не в самый подходящий момент.

— Ты думаешь, Драный пойдет на такую сделку? — насторожилась я.

— А почему бы и нет? Мне кажется, этот вопрос лучше урегулировать мирным путем. Зачем вешать на себя, еще одну мокруху? — вполне спокойным голосом произнес Толик.

Я промокнула выступивший на лбу пот, пододвинула Толику телефон и со словами «Звони» принялась ждать. Толик поднес трубку к уху и быстро набрал семизначный номер.

— Странно, — сказал он, спустя пять минут, — где его черти носят… На улице уже рассвело, мог бы и домой вернуться…

— А может, он под спортсмена закосил и помчался к браткам за подмогой? — предположила Танька.

— Спортсмены в кроссовках бегают, а Драный босиком с балкона сиганул.

Толик отодвинул пустую кофейную чашку и бросил на нас задумчивый взгляд.

— Девчонки, а давайте-ка поступим так. Вы останетесь дома, а я попробую разыскать Драного.

Как только разыщу — постараюсь с ним обо всем договориться. Думаю, часика через три я приеду с определенным результатом.

— А почему мы должны тебе доверять? — по привычке забарабанила я пальцами по столу.

— Потому что вы неплохие девчонки и я искренне хочу вам помочь. А еще потому, что Танечка мне далеко не безразлична.

Услышав последние слова, Танька расплылась в улыбке и, приподнявшись, чмокнула Толика в щеку.

— Смотри, от счастья не задохнись, — съязвила я.

— Если на то пошло, то я в этой гостинице не была. Я, можно сказать, из-за дружбы страдаю. Теперь Драный на меня зуб точит… И вообще, Ленка, какого черта ты Драного спугнула? Неужели по-другому нельзя было? Ищи его теперь по всей Москве!

— А что я, по-твоему, должна была делать, когда эти чертовы «казаки» увидела? Тем более он мне сам сказал, что сделаны они на заказ и вторых таких нет! Я от страха вообще могла его на месте укокошить. Жить захочешь — и не то сделаешь!

— Нужно было нас разбудить, — не моргнув глазом, сказала Танька. — Пока бы твой Драный спал, мы бы наметили план дальнейших действий.

— Тань, ты хоть думай иногда, что ты несешь!

Может, я и сама докумекала бы до чего-нибудь, но у Драного, как назло, мобильник в кармане запиликал.

Толик потянулся к телефону, еще раз набрал номер, послушал несколько минут, затем положил трубку и направился к выходу. Мы с Танькой бросились следом, закричав в один голос:

— Послушай, куда ты собрался?! Неужели ты оставишь нас одних?!

— Девочки, у вас нет другого выхода, кроме как довериться мне, — сказал Толик, зашнуровывая ботинки. — Где Танечка живет, никто не знает, так что опасности нет никакой. Сидите дома и не вздумайте выходить на улицу!

Входная дверь захлопнулась. Танька суматошно закрыла все мыслимые и немыслимые замки и, вздохнув, поплелась на кухню.

— Один уехал для того, чтобы разобраться со своим долгом. Другой — чтобы поговорить с Драным, — невесело рассмеялась я. — Боюсь, Танька, мы с тобой больше не увидим ни того ни другого.

— Не смей так говорить! А вдруг твоя мысль материализуется? Как скажешь, так и будет. Нужно верить только в хорошее!

— Накликала беду на свою голову! Будем теперь сидеть тут как на иголках… Какого черта ты потащила сюда этого Толика? Знаю я, чем это кончится: приедут братки и… — Продолжать фразу мне не хотелось.

Положив на стол пеструю стопку школьных тетрадей, Танька достала красную ручку и недовольным голосом произнесла:

— Не знаю, как твой Макс, но Толик, по-моему, удивительно благородный мужчина. Я думаю, ему можно доверять. Между прочим, он бескорыстно согласился нам помочь. Никаких подарков я ему не дарила.

— Каких еще подарков?

— Ну, например, машин… — Танькин голос был полон сарказма.

— А я свою машину и не дарила. Я ее на время одолжила.

— Это одно и то же. Очень сомнительно, что ты ее еще когда-нибудь увидишь!

Танька склонила голову над раскрытой тетрадкой, показывая, что разговор окончен. Вздохнув, я принялась мыть посуду. Воображение услужливо нарисовало малоприятную картину: дюжие молодчики во главе с Драным выламывают дверь и оставляют в квартире два трупа. Кровь льется рекой и заливает соседей снизу. Те звонят в милицию, но поиски не дают никаких результатов.

Бр-р-р… И угораздил же меня черт вляпаться во все это… Ну почему в ресторане к нам подошел именно Драный? Прямо какой-то злой рок…

Почистив раковину, я подошла к окну и уныло посмотрела на улицу.

— Все-таки ты зря Толику не отдала его газовые патроны, — вдруг изрекла Танька.

— На кой черт они ему сдались?

— Благодаря тебе, дорогая, он совсем без оружия к Драному пошел.

— Ну и что? Драный его встретит с распростертыми объятиями, а потом они вместе приедут по указанному адресу. Думаю, ждать нам уже осталось недолго. Так что ты зря за свои тетрадки засела, они больше тебе не пригодятся.

— Хватит каркать! — вздрогнула Танька. — Если ты и в самом деле так думаешь, лучше позвони своему Максу и попроси, чтобы он нас охранял.

— Ему со своими делами разобраться нужно, а ты хочешь, чтобы он нас охранял. Какой с него прок, если он один, а сюда сейчас целая гвардия примчится.

— Один не один, а все-таки мужик. И вообще, с каких это пор ты мужиков жалеть стала?! — взорвалась Танька. — Мужиков вообще жалеть нельзя!

Их пожалеешь — только себе хуже сделаешь! Они жалости не понимают. Они сразу на шею садятся и погонять начинают.

— Смешная ты, Танюшка, — не смогла удержаться я от улыбки. — Ты иногда умные высказываешь мысли, а делаешь все наоборот. Не ты ли час назад гладила своего новоиспеченного женишка по белобрысой головенке, причитая как ненормальная: «Ешь, Толенька, ешь. Я, конечно, не знаю, как тебе жена готовит, но ей-богу, старалась от души». Фу, аж слушать было тошно!

— Не нравится, не слушай, — обиделась Танька. — Ты только со своей личной жизнью можешь носиться, а на мою тебе наплевать. Не одной же тебе в мужиков влюбляться! Мне, между прочим, тоже хочется от лакомого кусочка хоть крошечку откусить.

Устав от Танькиного нытья, я ушла в комнату и, щелкнув пультом, включила телевизор. На первом и четвертом каналах профилактика, на втором — реклама, на третьем — сентиментальный латиноамериканский сериал. И как только люди могут смотреть такую муру? Вот уж точно говорят: мыло.

Пены много, в глаз попадет — ревешь… А может, и мне поплакать под настроение?

Где-то в шкафу у Таньки припрятана водка.

Надо бы отглотнуть капельку. Водка для меня как валерьянка: выпьешь и успокоишься. Воздержишься — душа болит. В малых дозах не вредно, главное — вовремя остановиться, а я пока еще не разучилась держать себя в руках.

Налив себе четверть стакана, я села на диван и попыталась с ходу вникнуть в незатейливый сюжет. Смуглолицый широкоплечий брюнет в пестрой рубашке-гавайке навыпуск уговаривал молоденькую длинноволосую красавицу бежать под покровом ночи из родительского дома. Не соглашайся, дурочка, обманет ведь, как пить дать…

Сколько я таких брюнетов перевидала на своем веку… Много, очень много, а ведь мне только двадцать семь лет…

А водка у Таньки совсем не горькая, пьется как вода… Наверное, я уже не способна почувствовать горечь. Жизнь-то у меня какая… Незавидная… Не жизнь — слезы одни… «Леночка, какая ты счастливая, — обычно говорит мне при встрече соседка, — одета как куколка, квартира, машина — все у тебя есть. Жалко только — одна ты. Нашла бы себе жениха, а?» Конечно же она не знает, чем я занимаюсь. Думает, что в престижной фирме работаю, переводчицей… А я, между прочим, и в самом деле могла бы работать переводчицей. Во-первых, английский в спецшколе учила, во-вторых, за долгие годы работы с иностранцами поднаторела на практике. Может быть, поэтому мне удавалось легко находить клиентов, да и с криминальными кругами особо сталкиваться не пришлось.

Маринка… Как же она мне помогала на первых порах… Ближе Таньки была… За руку везде водила… Себя не жалея, спасала, если вдруг туго приходилось… Спасибо тебе, подружка дорогая, не скучай там, наверху, без меня. Сама-то ты так за короткую жизнь настрадалась, что наверняка попала в рай. «Помилуй мя, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое», — вслух прошептала я слова из псалма. Все путаны верующие, без веры нам хоть в петлю залезай… И Маринка верующей была, и Наташка, которая тоже умерла три месяца назад.

Не от спида, нет. Братки на нее наехали, потребовали: плати. Она сначала отказалась, потом стала собирать требуемую сумму, но собрать не смогла.

Нашли ее мертвой в придорожной канаве. Выбросили, наверное, из машины. Перед смертью пытали: тело — сплошной синяк… Сама я узнала об этом случайно: из «Дорожного патруля». Вот так…

Танькина бутылка опустела наполовину. Ничего, не обеднеет девушка, я ей новую куплю. Такая-то мелочь для меня — тьфу. За ночь я могла намолотить на целый вагон водки.

Рестораны, дорогие отели, престижные выставки в Экспоцентре… О, я знала, куда пойти! Но особенно я любила ходить в казино. Снять там клиента проще простого: азартные игры сближают, а дальше уже дело техники. Слово за слово — завязывается разговор на хорошем английском, далее следует приглашение в бар, ну а потом — в номер. Час, другой — и можно искать нового клиента. Я никогда не была ленивой и пропускала через себя человек пять за ночь. Но иногда — ни одного… Хотя таких ночей было мало: пропустишь разок-другой — не захочешь возвращаться к ремеслу. А денежки я любила и люблю.

Макс, бедный Макс… Если бы он только знал, с кем связался… Жалко его, но себя — еще больше… Талантливая, умная, красивая, я бы могла многого добиться в жизни, если бы… Если бы родилась в другой стране. А так… Папы у меня не было. Мамочка, имея два высших образования, получала копейки. Чтобы дочка была не хуже других, на трех работах работала. И что? Умерла в тридцать шесть лет, оставив меня в полном одиночестве… Школу я все-таки закончила и даже, зная, как об этом мечтала мама, поступила в институт, но постоянное безденежье, мало сказать угнетало, — безжалостно сломало мою психику.

Внутренне я была готова к проституции еще до встречи с Маринкой. Хотя, впрочем, нет… На первом курсе я мечтала о замужестве. Клацая зубами от холода, я стояла на автобусной остановке и представляла себе будущего жениха. Молодой бизнесмен с внешностью Шона Пенна — а что?

Должно же мне наконец повезти… Но.., но на педфаке такие не учились, на дискотеку не ходили, а пойти туда, где, по слухам, можно было подцепить себе подходящего кавалера (ночной клуб, ресторан, теннисный корт, бассейн, тренажерный зал), я не могла по причине отсутствия денег и… нормальной одежды.

Нормальная одежда у меня появилась после первой же незабываемой встречи с толстым негром, которую, по моей робкой просьбе, организовала неунывающая Маринка. С неграми с тех пор я старалась не встречаться, хотя при моей-то профессии выбирать не приходилось. Какая, собственно, разница — черный, белый, желтый…

Главное, чтобы в бумажнике лежали зеленые.

Много зеленых, очень много. Иногда ради них я занималась совсем уж некрасивыми вещами: подсыпала клиенту клофелин в бокал с шампанским, а потом чистила его по полной программе, обирая до нитки. Рисковала? Конечно, рисковала, но… Неуемная жажда наживы оказалась сильней. Хотя… Часть ворованных денег я отдавала Таньке. Танька одна растила сына, даже не рассчитывая стрясти алименты с бывшего мужа, тащила на себе больную мать, которой требовались дорогие лекарства… Не забывала я и о своих родственниках. На Украине жила моя тетя. Муж у нее был шахтер. В прошлом году он погиб в забое. Осталось двое детей. Им тоже надо было что-то есть… Другая моя тетя после окончания института осела на Дальнем Востоке. Раньше вроде бы получала хорошие деньги, заработала даже на трехкомнатную квартиру в центре города, а потом… "Ленка, пришли мне, пожалуйста, свечи.

Электричество у нас только по большим праздникам. Живем, как в средние века. У соседки муж недавно умер. Делали ему операцию в больнице, так во время операции свет отключили. Скоро и у вас в Москве будет так…" Вот такое письмо я от нее получила. Я же не зверь — надо помогать…

А иностранцы… Они не обеднеют. У них за бугром другая жизнь…

Не выпуская из рук стакана, я вытерла слезы.

По экрану телевизора под красивую мелодию бежали титры. Вот тебе и сериал… Нет уж, в моем сериале обязательно будет счастливый конец.

Я сильная, я сумею выкарабкаться. С прошлым покончено. Только бы Макс ничего не узнал, только бы не узнал…

В комнату, держа полотенце в руках, вошла Танька. Посмотрев на открытую бутылку водки, она укоризненно покачала головой:

— Ты что, подруга, совсем умом тронулась?

Разве можно водку хлестать не закусывая? Хоть бы закуски у меня какой попросила! Ну ты даешь…

— Хочешь, присоединяйся.

— Ну уж нет! Я водку без закуски пить не умею.

Я вообще водку не люблю!

— Водку никто не любит, ее жизнь заставляет пить.

Танька села рядом, слегка приобняла меня за плечи и ласково потерлась щекой о плечо.

— Лена, ты плачешь?

— Все нормально, — ответила я и тыльной стороной ладони вытерла слезы.

— Ты обиделась на меня, да? Лен, я сама уже тысячу раз пожалела, что проболталась обо всем Толику. Ну прости меня!

— Я уже привыкла.

— Леночка, это я случайно. У меня просто вырвалось. Я в жизни больше такого никому не скажу. Клянусь! А хочешь, я сейчас позвоню твоему Максу и скажу ему, что ты лучшая девушка на свете? Знаешь, как это прозвучит? "Ты, мудак хренов!

Где тебя черти носят? Когда наконец ты со своими делами разгребешься?! Ведь тебя такая красавица любит и ждет! А ну-ка, срочно вставай на ноги и шпарь к нам домой!"

Я громко рассмеялась и уткнулась Таньке в грудь.

— А ты думаешь, что я не могу так сказать?! Вот сейчас позвоню и слово в слово повторю. А еще скажу, чтобы он не забыл твою машину, потому что ты не так богата, чтобы мужикам свои тачки раздаривать!

Я прекратила смеяться и с надеждой посмотрела на Таньку.

— На, звони, — протянула я ей бумажку с номерами.

Танька поставила телефон на колени и стала накручивать диск.

— Лен, похоже, у него мобильник выключен, — сказала она через несколько секунд.

— Позвони по другому номеру. Это телефон его Друга.

Но и там никто не подошел.

Скрестив руки на груди, Танька насмешливо посмотрела на меня:

— Хороший у тебя, Ленка, мужик, а самое главное — честный. Оставил пару телефонов, чтобы ты могла позвонить в трудную минуту. Якобы он сразу примчится на помощь. Только по этим телефонам хрен дозвонишься. Нормальненько он твою безопасность обеспечивает. Таких фраеров нам на хрен не нужно. Самое главное в мужике — это чувствовать тыл, только какой с него тыл!

— Может, с ним что случилось? — растерянно спросила я.

— Скорее что-нибудь случится с нами, чем с ним. Аферист хренов. Сколько раз я тебе говорила: мужиков жалеть нельзя. Мужика пожалеешь, себе дороже выйдет. Будь моя воля, я бы взяла автомат, вышла бы в центр города и всех их перестреляла.

Автомат и ведро патронов… Пусть меня потом за это посадят, плевать! Только бы Толика в живых оставила. Уж больно он в постели хорош. А в наше время, сама знаешь, кроме как постели, с мужиков-то и взять нечего. Да и то у половины из них между ног такое, что смотреть не хочется. Ей-богу.. Прямо настоящая деградация. Так что, подруженька, накрылась твоя машина медным тазом. Забудь о ней.

— Ничего и не накрылась, — вяло возразила я.

Танька, словно не слыша моих слов, продолжала возмущаться дальше:

— Ну, аферюга! Ну, хитер! Такую тачку прикарманил. Чтоб ему эта машина боком вышла! Чтоб у него все светофоры красные были! Чтоб он въехал в первый попавшийся, чтоб его в Склиф увезли, окаянного!

— Кончай каркать!

— А я и не каркаю, я правду говорю. Сама посуди, разве может у тебя с этим Максом что-нибудь станцеваться? Он гол как сокол, да еще кучу долгов имеет!

— Откуда тебе знать, что он гол как сокол?

— Так это и дураку понятно. Ежели на нем долг завис, о чем вообще может идти речь? Может, он врет, что его товарищ подставил! Может, он карточный шулер или в казино все деньги спустил!

Может, он игрок заядлый! Вот сейчас твою машину продаст, а деньги продует!

— Господи, Танька, не говори ерунды. Как он мою машину продаст, если у нее бампер помят?!

— Вот на запчасти и продаст. Может, пока мы ему названивали, он разборкой и занимался. Дурак не дурак, а денег на казино хватит. И вообще, Ленка, запомни одну вещь. Этому меня еще мама учила. Каким бы мужик хорошим ни казался, верить можно только себе и полагаться только на себя. А самое главное, это тоже говорила мне мама, за мужиков бороться бесполезно. Вот я, например, за своего мужа, который полюбил другую женщину, бороться даже не пыталась. Борьба за эту двуногую особь сильно снижает собственную самооценку. Бороться можно и нужно только за себя!

Слушая сумбурную речь подруги, я не смогла удержаться от улыбки:

— Красивые ты слова говоришь, Танька, да только сама в них не веришь. Стоило тебе с Толиком познакомиться — сразу здравый рассудок потеряла. Головой поехала…

Наш разговор прервал пронзительный звонок в дверь. Мы обе с ужасом переглянулись. Дрожащими руками я достала из кармана пистолет.

— Наверное, это Толик, — едва разлепляя губы, прошептала Танька.

— Не открывай. У меня какое-то дурное предчувствие…

— Я тебе говорю, что это Толик. Как же я могу его не впустить?

Танька хотела было встать, но я удержала ее на месте.

— Твой Толик сам говорил, чтобы мы никому не открывали дверь. Так давай и не будем ее открывать. Зачем нам лишние неприятности? Если это и в самом деле Толик, пусть позвонит тебе по телефону и скажет, что это он!

— Как же он позвонит, если не знает моего номера? — жалобно застонала Танька.

— Ничего, сообразит, как узнать. Позвонит в справочную и по адресу найдет.

Звонок повторился еще раз. На этот раз он был куда более настойчивым. Тот, кто стоял за дверью, руки от кнопки не отрывал. Сидевшая как на иголках Танька, оттолкнув меня, сорвалась с места и пулей бросилась в коридор.

— Стой! — громко закричала я, запоздало пытаясь схватить ее за руку — Стой! Кому говорят!

«Ну вот и все, надо готовиться к худшему, — поняла я. — Дура Танька, связалась с этим смазливым блондином. Перетерпеть не могла! Притащила его сюда (запоминай адрес, дружочек), завтраком накормила и.., отпустила к Драному. И я как последняя идиотка пошла у нее на поводу! По-хорошему он с братцем пообещал договориться, как же! Я, конечно, не ясновидящая, но то, что за дверью стоят крепкие ребята, готовые изрешетить нас с Танькой, как только мы их впустим в квартиру, — это как пить дать. И ведь не сделаешь ничего. Не откроем — дверь выломают. Может, хоть соседи догадаются в милицию позвонить?»

С замками Танька справилась на удивление быстро. Распахнув дверь, она взвизгнула и как ошпаренная отскочила назад. На пороге, пошатываясь, стоял Драный. Глаза его были по-жабьи выпучены, толстые губы шевелились, словно он собирался что-то сказать, но не мог подобрать нужные слова.

Мясистая, поросшая темным пухом пятерня с кольцом-печаткой на указательном пальце комкала на широкой груди рубашку из тонкого полотна, перепачканную кровью. Сделав шаг вперед, он с грохотом рухнул на пол и громко застонал.

Набравшись храбрости, я перешагнула через его тело и выглянула из квартиры.

— Там никого нет, — с трудом выдавила я из себя и быстро захлопнула дверь.

— Ты уверена? — каким-то чужим голосом произнесла Танька.

— Там никого нет, — еще раз повторила я и опустилась на корточки рядом с Драным.

Драный лежал на боку. Поначалу небольшая лужица крови, почти не заметная на грязновато-коричневом линолеуме коридора, увеличивалась прямо на глазах.

— Эй, ты что? — прошептала я и, преодолев смешанное со страхом отвращение, перевернула его на спину.

С видимым трудом Драный приоткрыл глаза, уже подернутые мутной пеленой, и, задыхаясь, прошептал:

— Я хочу жить… Шлюха… Слышишь, я хочу жить…

В уголках его рта запузырилась кровавая пена.

Спустя секунду жесткое свистящее дыхание оборвалось. Танька громко закричала и съехала по стенке вниз.

Глава 10

Мы с Танькой сидели на полу и, глядя на Драного, курили одну сигарету за другой. В полумраке тесного коридора фигура его казалась нереально большой.

— Неужели он мертв? — прерывисто всхлипнув, спросила меня подруга.

— Мертвее не бывает, — глухо ответила я.

— А кто его убил?

— Ну, понятное дело, не мы.

— Но ведь он умер только сейчас, прямо на наших глазах! — В Танькином голосе нарастали истеричные нотки. — Ему кто-то выстрелил в спину…

Не мог же он в таком состоянии подняться на мой этаж и так долго звонить в дверь!

— Я выглядывала на лестничную клетку. Там никого нет.

Я заставила себя встать, на подгибающихся ногах прошла на кухню и, отодвинув пеструю, в веселых чайниках занавеску, посмотрела в окно. Внизу, перед Танькиным подъездом, стояла знакомая иномарка, та самая, на которой мы ехали из ресторана к Драному в гости. Не веря собственным глазам, я махнула Таньке рукой и закричала, не слыша собственного голоса:

— Иди сюда! Там во дворе машина Драного!

Танька растерянно ахнула.

— Прямо чертовщина какая-то… Не мог же он управлять машиной в таком состоянии! Как он поднялся по лестнице? Если его ранили по дороге сюда, почему он не поехал в больницу?

— Тань, ты бы лучше спросила, как он адрес твой узнал!

Решительно отстранив подругу, как тень застывшую у окна, я подошла к Драному и, стараясь не испачкаться в липкой крови, принялась лихорадочно рыться у него в карманах.

— Что ты ищешь? — с ужасом уставилась на меня появившаяся Танька.

— Ключи от машины.

— Зачем?

— Спущусь вниз, открою машину и посмотрю, есть ли в салоне кровь. Попробуем выяснить, где его подстрелили.

— Ну уж, наверное, не в моем подъезде, — поморщилась Танька. — Кому он здесь нужен? У меня соседи спокойные. Бандюг нет. Выходит, его и в самом деле могли подстрелить по дороге. В машине?.. Да, скорее всего, в машине… Но адрес, Боже мой, адрес… Я точно помню, что не говорила вчера, где живу…

— Ну что ты, как курица, раскудахталась: адрес, адрес, — передразнила я Таньку — Насчет адреса и дураку понятно: Толик твой настучал. Я как чувствовала, что он нас подставит. Господи, какое счастье, что по дороге к нам кто-то хлопнул этого хмыря! Не будь этого, он бы хлопнул нас!

Достав связку ключей, я шагнула к двери, но, услышав Танькин голос, остановилась.

— Эй, подруга, я с покойником один на один оставаться не хочу, — сказала она. — Я иду с тобой.

— Хорошо, пошли вместе, если тебе так хочется, — безразлично пожала я плечами и принялась открывать замки.

— Ленка, ты хоть пистолет спрячь, а то всех соседей перепугаешь.

— А вдруг в подъезде кто-то стоит?

— Кто?!

— Дед Пихто, — буркнула я. — Убийца, конечно!

Может, он жаждет крови и теперь хочет расправиться с нами.

— На кой черт мы ему сдались? Ты же сама говоришь, что выглядывала на лестничную площадку, но никого там не видела.

— Береженого, Танька, Бог бережет. Ты вот что… Оставайся-ка дома. Лучше смотри в окно.

Я сама к машине схожу.

— Почему я должна здесь оставаться? — заупрямилась Танька.

— По кочану. У тебя ребенок маленький, а ты собралась со мной идти. Если с тобой что-нибудь случится, кто будет его растить? Твоя мама, инвалид первой группы? Да она даже из садика не сможет его забрать!

— Я с тобой пойду, — замотала головой Танька. — Я тут одна сидеть не собираюсь. Я боюсь…

— Ладно уж, пошли, трусиха, — вздохнула я и, прижимаясь спиной к стене, чтобы случайно не наступить на слишком большое для тесного Танькиного коридорчика тело Драного, подошла к двери и, стараясь действовать бесшумно, открыла замок.

На лестничной площадке за это время ничего не изменилось. Квартира налево, квартира направо, еще три квартиры в противоположном конце.

Грязноватые половички на кафельном полу. Запах жареного лука, забивавший запах мочи. Откуда-то сверху доносились визгливые женские голоса, хотя и приглушенные расстоянием, но все равно звучавшие отчетливо: «Я тебе покажу, шалава такая, как шляться по ночам!» — «А ты меня не учи, дура старая, ты свое отжила!» — далее последовала нецензурная брань, которая, как ни странно, придала мне уверенности.

Сжимая в руке пистолет, я побежала вниз по лестнице. Танька как тень следовала за мной.

— Ты бы пушку-то спрятала, — шепнула она, когда мы вышли на улицу.

— Ой, конечно, — спохватилась я и сунула пистолет в карман.

Открыть иномарку Драного не составило труда.

В салоне было чисто, никаких следов крови. В нос ударил сладковатый запах дорогого парфюма.

— Здравствуй, Танечка, — донеслось откуда-то сзади.

Мы с Танькой, вздрогнув, обернулись и увидели старушку из соседнего подъезда, выгуливающую маленькую болонку с кокетливым розовым бантиком на голове.

— Как здоровье мамы?

— Нормально, — нехотя буркнула подруга.

— Как ребеночек?

— Тоже нормально.

— Не скучно ему в круглосуточном саду-то?

— Не скучно. Баба Клава, а вы тут давно гуляете? — вдруг спросила Танька. — Может, вы что-нибудь видели.., подозрительное?

— Ничего я не видела, — опешила старушка. — А что я должна была увидеть?

— Ну, например, на этой машине один человек приехал или два? Может, у одного из них что-нибудь было не так?

«Ох, и бестолковая у меня подруга, — подумала я. — Ну зачем лишние вопросы задавать? Бабки они ведь ушлые. Чуть что — в милицию звонят, докладывают о своих наблюдениях…»

Старушка, вздохнув, прищурила маленькие глазки:

— Никого я не видела. Ничего я не знаю. Я сама эту машину в первый раз вижу. В нашем дворе она никогда раньше не появлялась. Я обычно у незнакомых машин номера запоминаю. Так, на всякий случай. Может, грабители какие приехали…

Я с Тотошкой только пять минут как вышла. Еще даже номера запомнить не успела. Да и в окно я тоже не смотрела. Я газеты свежие читала деду своему вслух. У него очки сломались, а в оптике чинить не хотят. Говорят, нет запчастей. А новые нынче разве купишь на пенсию-то?

Неожиданно бабка замолчала и строго посмотрела на Таньку.

— Танюша, а ты чего это в чужую машину залезла, если даже не знаешь, кому она принадлежит? Откуда у тебя ключи? Чего ты там ищешь?

Танька в ответ замычала что-то невразумительное. В этот момент рядом с нами остановилось ярко-желтое такси и из него выскочил Толик. Танька с разбегу бросилась ему на шею, тихонько всхлипывая от восторга. Бабулька, открыв рот, наблюдала за происходящим.

— Ну вот и хозяин нашелся, — воспользовалась я ситуацией. — Он по делам отъезжал, а ключи Татьяне оставлял.

— Толик, здравствуй! — громко закричала я, приближаясь к Танькиному ухажеру, и уже потише добавила:

— Скажи этой гребаной бабульке, что это твоя тачка, а то она нас под ментов подставит.

Толик удивленно посмотрел на машину Драного, затем отстранил повисшую на нем Таньку и перевел взгляд на любопытную соседку.

— Все нормально, бабуля, — сказал он. — Это мои ключи, моя машина и моя женщина. Выгуливай свою болонку и не забивай свою седую голову ненужными проблемами.

Бабка пожала плечами, но уходить не собиралась.

— Я же тебе сказал, бабуля: тут все мое. И машина, и девочки.

Взгляд Толика не предвещал ничего хорошего.

— Больно мне твоя машина нужна, — перехватив его взгляд, недовольно пробурчала бабка и, потянув болонку за поводок, шаркающей походкой зашагала прочь.

— К вам что. Драный приехал? — спросил Толик, заглядывая в салон темно-синей иномарки.

— Приехал, — хором ответили мы.

— Вот это да! А я-то его обыскался! Квартира закрыта, у друзей нет. Боялся, что он бед натворит.

Хотел сначала с ним сам переговорить. Где он?

— В квартире, — опять хором ответили мы.

— Так вы с ним по-мирному все порешили?

Мы, не сговариваясь, пожали плечами и опустили глаза.

— Девчонки, что случилось-то? — заволновался Танькин ухажер. — Где Драный? Откуда у вас ключи от его машины? Он вам их сам дал?

Не дождавшись ответа, Толик ломанулся в подъезд. Мы побежали вслед за ним. Толкнув незапертую дверь, он схватился за голову и вмиг осипшим голосом прошептал:

— Е-мое, девчонки, так вы Драного замочили?

Присев на корточки, он попытался нащупать пульс, но тут же отпустил безжизненную руку.

— Саня, братишка! Кто тебя так? — заскулил он, раскачиваясь, как китайский болванчик, из стороны в сторону. Смотреть на него было неприятно.

— Толик, кончай орать, — сказала я. — Причитаешь хуже бабы. Слушать тошно. Драный мертв.

Ему уже ничем не поможешь.

— Лен, не надо так… Они же двоюродные братья, — потянула меня за руку Танька. — У него же к Драному другое отношение… Они же родственники…

Не обращая на нас внимания, Толик перебирал темные волосы Драного и заунывно бормотал себе под нос:

— Саня, братишка, а помнишь наше детство?

Помнишь, как вы с тетей Ритой приезжали к нам в гости в Ригу? Помнишь, как мы играли в казаки-разбойники, помнишь, как стреляли в голубей из рогатки?..

— Живодеры, — шепотом прокомментировала я.

— Помнишь, как мы украли у родителей бутылку шампанского и выпили ее во дворе?.. — продолжал Толик.

— И как это вы не траванулись… — вновь вставила я, но, перехватив укоризненный Танькин взгляд, моментально замолчала.

— Помнишь, как ты мечтал стать космонавтом…

— А стал бандюгой…

— Прекрати, — наконец взмолилась Танька. — Должен же брат с братом поговорить.

— Помнишь, как мы впервые выкурили по сигарете?

— С коноплей, наверное, — вырвалось у меня.

— Ну что ты постоянно лезешь! — взорвалась подруга. — Видишь, человек душу раскрывает.

— Хорошо же он ее раскрывает! Еще немного, и мы узнаем, как они впервые в вену укололись.

Таким ширнуться — раз плюнуть!

— Да заткнешься ты или нет? — тяжело вздохнула Танька.

В этот момент Толик опомнился, смахнул ручьем бежавшие по щекам слезы и отрешенно посмотрел на нас.

— Девчонки, вы зачем моего брата убили, а? — нараспев спросил он. — Мы же с вами договорились по-тихому решить, по-доброму, без мокрухи.

Я бы сам с братаном по-родственному поговорил, он бы меня понял.

— Не понял бы он тебя ни хрена, — поморщилась я. — Драный вообще при понятиях никогда не был. Видать, у него с мозгами была напряженка!

— Толик, миленький, ты ее не слушай. Она сама не ведает, что говорит, — жалостливо запричитала Танька. — Никто твоего брата не убивал. То есть, — поправилась она, — мы с Ленкой тут ни при чем…

Толик, поперхнувшись собственной слюной, поцеловал покойника в лоб. Не говоря ни слова, он прошел на кухню и сел на стул. Танька, тенью следовавшая за ним, продолжала говорить:

— Он нам долго звонил… Ленка дверь открывать не хотела, а я почему-то подумала, что это ты.

Сердце аж от боли сжалось. В общем, я дверь открыла, а за ней стоит Драный, весь в крови. Постоял, постоял и упал на пол. Мы даже сообразить ничего не успели. Ленка на лестничную площадку с пистолетом выскочила, но там никого не было.

Мы не знаем, кто его хлопнул, ей-богу.

— А в машину вы зачем полезли? — глухо спросил Толик.

— Мы хотели проверить, есть ли там кровь, — вновь затараторила Танька. — Если бы она там была, можно было бы предположить, что Драного ранили по дороге к нам. Только крови там не было ни капельки…

— Какая-то неразбериха получается…

— В том-то и дело, — кивнула подруга и перешла в наступление. — Ты меня, конечно, извини, дорогой, но я понять не могу, зачем твой брат в таком виде в мою квартиру приперся? Ладно бы у подъезда умер — другой разговор. Соседские бабки поохали бы, и на этом все. А теперь что, по-твоему, я должна делать? Да если бы я только знала, что это Драный звонит, я бы ему в жизнь не открыла. На нашем этаже четыре квартиры. Может, он к кому другому шел?

Танька замолчала и уставилась в пол.

— Да, чудеса… — выдавил из себя Толик, наливая в стакан воды. Руки его заметно тряслись.

— Ты бы нам лучше сказал, как Драный Танькин адрес узнал.

— Адрес? А при чем тут я? Может, он в школу зашел и спросил в отделе кадров.

— В Москве школ много, а номера мы ему не сообщали.

— Я Драного сегодня не видел! — вспылил Толик. — В чем ты меня подозреваешь? Я где только его не искал! Я даже думать не думал, что он у вас.

Я, между прочим, тоже могу на тебя наехать. У тебя пушка есть? Есть! Может, это ты моего брата замочила!

— Мокруху мне шьешь? Напрасно! Хотя, если хочешь знать, я бы его запросто хлопнула, если бы он на меня руку поднял. Просто кто-то меня опередил.

Наши пререкания прервал длинный звонок в дверь. Танька тяжело задышала и каким-то резиновым голосом произнесла:

— Это убийца… Я знаю, это убийца… Убийцу всегда тянет на место преступления.

— В твоей квартире никакого преступления не было, — еле слышно сказала я. — Оно совершилось за пределами твоей квартиры.

— Значит, убийцу тянет к покойнику.

— Если убийца хочет забрать нашего покойника, то мы, пожалуй, с удовольствием его отдадим, — неуклюже пошутила я. — Пусть забирает.

Нам Драный без надобности. Мы люди не гордые.

Можем покойником запросто поделиться. Нам такого добра и даром не надо.

— Девчонки, вы кого-нибудь ждете? — шепотом спросил Толик.

— Нет, — в один голос ответили мы.

— Тогда и нечего открывать. — Толик со страхом посмотрел на входную дверь.

В этот момент звонок повторился. Мы замерли без движения, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

— Какого черта ты не врезала в дверь «глазок»? — нарушив молчание, упрекнула я Таньку.

— Я об этом уже тысячу раз пожалела, — растерянно пролепетала она. — Просто раньше он был без надобности.

— «Глазок» никогда не бывает без надобности.

На то он и «глазок». — С этими словами я вытащила из кармана пистолет и решительно направилась в коридор. Подойдя вплотную к двери, я с трудом перевела дыхание и, стараясь казаться спокойной, спросила:

— Кто там?

— Лена, это я, — послышался за дверью смутно знакомый голос.

— Кто "я"?

— Это я, Максим.

— Что?! — ахнула я и дрожащими руками принялась открывать замки.

На лестничной площадке действительно стоял Макс. Не говоря ни слова, он бережно обнял меня и, притянув к себе, поцеловал в губы.

— Подожди, милый, не сейчас, — отстранилась я и глазами показала на покойника. — Проходи-ка лучше на кухню.

— Ленка, ты опять кого-то замочила? — испуганно прошептал Макс. — Господи, да тебя ни на минуту нельзя оставлять.

— А что, ваша Лена и раньше кого-то мочила? — с неподдельным интересом спросил Толик.

— Нет, — моментально опомнившись, замотал головой Макс. — Никого она раньше не мочила.

Это я так, сгоряча сказал.

— Понимаешь, Максим, — решила прояснить ситуацию я, — мы с Танькой не имеем к этому трупу никакого отношения. Просто так получилось…

Кто-то в него стрелял, а он почему-то позвонил в Танькину дверь… Даже непонятно, как у него хватило силы нажать на звонок… И это в таком-то состоянии…

Макс ласково приобнял меня за плечи.

— Лена, успокойся и скажи правду. Кто этот человек?

— Это тот самый человек из гостиницы. Ну, который за мной охотился…

— А как он узнал, что ты здесь?

— Понятия не имею.

Сказав это, я бросила подозрительный взгляд на Толика. Толик развел руками и по-детски произнес:

— Это не я. Я здесь ни при чем.

— Может, выпьем чего-нибудь крепенького? — вдруг предложила Танька. — По обычаю покойника помянуть надо, да и нервный стресс снять.

— Это ты, девочка, здорово придумала, — поддержал ее Толик. — У тебя водка-то дома есть?

— Найдется, если Ленка ее не приговорила.

Макс взял меня за подбородок и с удивлением спросил:

— Лена, так ты стала водкой баловаться?

— Это я с горя.

— С какого еще горя?

— Тебя долго не было.

— Так уж и долго!

— Мне показалось, что тебя не было целую вечность.

— Чумовая ты девчонка. Стоит только оставить тебя одну, ты обязательно влезешь в какую-нибудь историю.

— А ты меня больше не оставляй.

В кухню влетела счастливая Танька с початой бутылкой водки в руках. Поставив бутылку на стол, она с ходу протянула Максу руку.

— Ну что, будем знакомиться? Меня зовут Таня.

Мы с Леной подруги. А это Толик. Я его люблю.

— Очень приятно, — вежливо произнес Макс и жеманно пожал Танькину ладошку. — Меня зовут Макс.

Танька выставила на стол нехитрую закуску и внимательно посмотрела на Макса.

— А ты на Ленкиной машине приехал?

— Нет. Я тачку поймал.

— А где же машина? — настороженно прищурилась она.

— Я ее в сервис загнал. У нее бампер помят. Завтра должны выправить. Поедем — заберем.

— Ой, не нравится мне все это, — скорее для проформы буркнула Танька и села на стул.

Толик разлил водку по стопкам и со слезами на глазах сказал:

— За тебя, Санька. Прости, братишка. Вот уж не думал, что так рано тебя потеряю…

— За тебя. Драный, — поддержала я Толика. — Пусть земля тебе будет пухом. Спи спокойно…

Не чокаясь, мы выпили стопки до дна.

— Господи, а что ж мы с ним делать-то будем? — тяжело вздохнула Танька. — Неужели придется милицию вызывать? Вот уж не хотелось бы…

— А может, когда стемнеет, мы его на улицу вынесем? — понимая, что говорю глупость, предложила я. — Пусть себе лежит, как будто это не наш труп…

— Нет уж, лучше его в машину посадить. Как будто он из нее вообще не выходил, — встрепенулась Танька.

— В машину нельзя. Нас у этой машины соседка видела. Она запомнила, что в салоне никого не было. Эту машину лучше от дома подальше отогнать, чтобы она глаза не мозолила. А Драного надо в лесу закопать или в реку скинуть. Сделаем его без вести пропавшим, и все.

— Я своего брата не дам хоронить как собаку, — стукнул кулаком по столу Толик. — Он все-таки человеком был. Значит, и хоронить его надо по-человечески.

— Да я разве против похоронить его по-человечески? — покраснела Танька. — Только вот как?

Если мы позвоним в милицию, то нас с Ленкой запросто за убийство загребут. Разве мы сможем доказать, что мы к этому трупу непричастны? Если честно, мальчики, мне совсем не хочется с милицией связываться.

— И мне тоже, — поддержала я подругу. — Так что давайте положим его у входа в подъезд и на этом поставим точку. Пусть себе полежит до утра, а утром его соседи обнаружат. Как только толпа внизу соберется, мы с Танькой тоже выйдем и будем вместе со всеми кричать: «Ах, что же это делается! Да где же это видано, чтобы человека прямо у дома убивали? Изверги, гады!»

— Кончай, Ленка, ерничать, — резко перебил меня Толик и потянулся за сигаретой. — Кажется, я придумал, как с моим брательником поступить.

— Как?! — в один голос выдохнули мы с Танькой.

— Нужно отвезти его к нему на квартиру. Если мы это сделаем, нас никто не будет подозревать.

У ментов будет одна версия. Кто-то убил Драного у него же на квартире.

— Господи, какой ты у меня умный! — радостно захлопала в ладоши Танька и поцеловала Толика в лоб.

— Дождемся темноты, перенесем Драного в машину и увезем его к нему домой, — не обращая внимания на Танькины вопли, продолжил Толик. — Затем оставим машину у дома, сядем в такси и вернемся обратно.

Макс посмотрел на Толика и одобрительно кивнул.

— Пожалуй, это подходящий вариант. Не женское это дело — трупы по ночам таскать. Они останутся здесь и будут нас ждать.

— Да с такими женщинами хоть куда можно пойти, — захихикал Толик. — Хоть в бой, хоть в разведку. Тормозов у них нет! Я уже столько лет прожил, а таких нигде не встречал.

— Мы поедем без женщин, — ледяным голосом отрезал Маке и злобно взглянул на Толика.

— Как скажешь. — Толик сразу сник и потянулся к водке.

Глава 11

После полуночи мужчины завернули Драного в покрывало и вышли из квартиры. Мы с Танькой прилипли к окну, наблюдая за тем, как тело покойника заталкивают в багажник иномарки. На наше счастье, во дворе никого не было. Как только иномарка отъехала от Танькиного дома, мы молча сели за стол.

— Только бы все обошлось, только бы все обошлось, — молитвенно сложив руки, твердила я.

— Лен, а представляешь, что будет, если их по дороге гаишники остановят? — подлила Танька масла в огонь. — Пропали тогда наши мужчины.

А новых где искать? Ведь это целая проблема! Сама знаешь, в наше время холостые мужики на дороге не валяются.

— Да с чего ты взяла, что твой Толик холостой?

Такие, как он, когда в другой город приезжают, сразу становятся холостыми.

— Между прочим, твой Макс тоже на холостяка не похож, — обиженно надула губы Танька.

— И на кого же он, по-твоему, похож?

— На примерного, многодетного семьянина, вот на кого. Если наши мужики не вернутся, мы с тобой, Ленка, немножко поплачем и найдем новых. Я даже знаю, где их искать.

— И где же?

— Нужно купить абонемент в бассейн. Там бизнесменов — пруд пруди. У крытых бассейнов самые крутые тачки останавливаются. Там тебе и «линкольны» и «лимузины» и джипы. Новые русские по вечерам в бассейне расслабляются. У нас в школе физкультурница и физичка именно так со своими мужьями познакомились. В общем, делай вывод, подруга. Это беспроигрышный вариант.

— Как же я пойду в бассейн, если я плавать не умею? — засмеялась я. — Не могу же я на себя круг надеть. В моем возрасте это будет выглядеть.., пикантно.

— А тебе и не нужно уметь плавать. Плавают пловчихи. Главное в нашем деле — яркий купальник и яркая шапочка. Сядешь у бортика, спустишь ноги в воду и будешь смотреть по сторонам. Нормальный бизнесмен сам к тебе подплывет. Мужики ведь как дети малые, увидят красивую бабу и сразу хотят ее заполучить.

— Да там, наверное, одни женатики и плавают.

— Не скажи. Там и разведенных полно. А когда мужики разводятся, они становятся как бы ничейные. Можно сказать, свободные. Кто первый подберет, тому и будет принадлежать. Именно таких мы себе в бассейне и отхватим. Пока я буду плавать, ты будешь сидеть на бортике и строить глазки. Если тебе какой-нибудь фрукт улыбнется, ты ему сразу ответишь голливудской улыбкой. Обычно бизнесмены приходят поплавать по двое. Наверное, для того, чтобы не было скучно.

— Ой, не могу, уморила! — продолжала смеяться я. — Тебе, Танька, не в школе нужно работать, а на эстраде выступать. Вместо тети Сони.

— Ничего смешного не вижу, — обиделась Танька. — Я серьезно говорю. Бассейн — это тебе не ночной клуб со стриптизом. Там люди с серьезными намерениями плавают. Да я уверена, что стоит нам забросить крючок, как на него клюнет парочка жирных рыбешек. Главное — не сдаваться. Кто ищет, тот обязательно найдет. Если не хочешь в бассейн, можно поехать в бильярдный клуб. Там тоже можно нормального мужика подцепить.

У меня так одна родительница замуж за бизнесмена вышла. Надела коротенькое обтягивающее платье с глубоким вырезом, туфли на высоких каблуках, взяла кий и встала в такую позу, что ползала сбежалось посмотреть. Пока она играла, у стола толпа собралась. Кто на ноги глазел, кто в вырез заглядывал… Короче, один бизнесмен не удержался и подошел познакомиться. Через месяц они свадьбу сыграли.

— Мастерица ты сказки рассказывать, — усмехнулась я.

— А вот и не сказки! Я тебе правду говорю. А хочешь, давай подкопим денег и рванем на горнолыжный курорт!

— Куда?!

— На горнолыжный курорт.

— Я на лыжах плохо катаюсь. Можно сказать, вообще не умею. Тем более на горных.

— А что ты вообще умеешь? Трахаться только, да? — запальчиво выпалила Танька. — О лыжах забудь, дорогая! Нормальные девушки ездят на курорт с бизнесменами знакомиться. Главное, надеть купальник и с лыжами забраться наверх. Все обмундирование в прокате возьмем. Девчонка из соседнего дома именно так с крупным бизнесменом познакомилась. Он приехал в горы с компанией, увидел ее в купальнике и влюбился.

— Так влюбился или женился? — уточнила я.

— Конечно, женился! Я ее недавно встретила, так даже и не узнала. Такая штучка — куда уж нам!

Ну ладно, Ленка, что-то мы рано с тобой планы начали строить, вдруг наши мужики живыми вернутся? Мы их в таком случае ни на каких новых русских не променяем. Это я просто так фантазировала, на всякий пожарный, как говорится. Прорвемся, подружка, все у нас будет хорошо.

Время тянулось как резиновое. Стрелки часов, казалось, застыли в одном положении — как ни посмотришь, все двадцать пять минут. Чтобы не терзать больше взглядом Танькин будильник, я встала и подошла к окну. Макс… Милый Макс…

Если он приехал ко мне так быстро, значит, я ему действительно небезразлична… А он мне? Что за глупый вопрос. Конечно же, да, да, да! Неужели я наконец полюбила? Неужели полюбили меня?..

— Ты о чем это, подруга, задумалась? — Танькин голосок вернул меня с небес на землю.

— О Максе.

— Красивый мужик, ничего не скажешь. Только вот куда он твою машину замылил, хоть убей, не пойму.

— Угомонишься ты наконец или нет? Машина стоит в автосервисе!

— Остается только надеяться на его порядочность. Такая тачка, как у тебя, не каждому по карману. Это тоже надо понимать.

— Вот что, Татьяна, если ты Максу брякнешь о том, кем я была раньше, больше ты меня не увидишь. Язык у тебя как помело, в этом я уже убедилась.

— Лен, да ты что? — обиделась Танька. — Я же не подлянка какая-нибудь. Ближе тебя у меня никого нет, даже сын с матерью у меня на втором месте.

— Ладно, подружка, — смягчилась я. — Просто возьми себе за правило хорошенько подумать, прежде чем говорить.

Тишину кухни разорвала пронзительная трель звонка. Танька вскочила и бросилась к двери и, не слушая моих предостерегающих возгласов, открыла ее. На пороге стояли Максим и Толик. По всей вероятности, они пребывали не в лучшем расположении духа. Мужчины прошли в комнату и сели в кресла.

— Ну что? — как всегда, хором спросили мы с Танькой.

— Ничего. — Щелкнув зажигалкой, Толик закурил сигарету — Саня лежит у себя в квартире. Завтра утром к нему должна заехать мать. Вот она его и обнаружит.

— У него есть мать? — не скрывая удивления, спросила я.

— Конечно, а что тут такого?

— Да так, ничего. Какой-то он неполноценный был, от таких обычно матери отказываются.

— Прекрати, — резко одернула меня Танька. — Твои плоские шуточки кого хочешь допекут!

Я подошла к Максу и обвила его шею руками.

— Ты устал? — нежно спросила я.

— От чего? Избавляться от трупов?

— Между прочим, не каждому это по плечу.

— Ради такой женщины, как ты, я готов на любые подвиги. Меня беспокоит один вопрос. Как Драный узнал ваш адрес и кто его убил?

— Наверное, эта тайна будет похоронена вместе с Драным. Теперь мы вряд ли докопаемся до истины.

— Ребята, а давайте поедем в ночной бар? — неожиданно предложила Танька. — Посидим хотя бы часок. Надо же нам отойти от этого кошмара. Поехали, а?

Спустя примерно полтора часа (Танька, как всегда, собиралась слишком долго) мы уже сидели за столиком в премиленьком ресторанчике «Старая площадь» в Большом Черкасском переулке и слушали салонный джаз. Кухня здесь была так себе, зато вина — превосходные, а под хорошее вино даже плохо прожаренный ростбиф (для ростбифа с кровью он был, пожалуй, жестковат) шел на «ура». Танька рассказывала что-то из школьной жизни и выглядела совершенно счастливой, будто бы и не было никакого трупа в ее квартире несколько часов назад. Танькины плоские шутки хотя и были давно мне известны, казались смешными, и Толик больше не раздражал. Мужик как мужик. Не хуже и не лучше других, а там — Таньке решать. Правда, она у меня такая дуреха, ничегошеньки не смыслит в этой жизни. Но за это, наверное, я ее и люблю.

Танька, задрав голову, весело хохотала.

— Толик, налей мне еще, — попросила она.

Да, отличное вино заказал Макс. Терпкое, ароматное, но после водки от него лучше воздержаться. И так уже голова кругом идет. Позже, может быть, завтра, а может, через неделю, когда Макс окончательно рассчитается с долгами, а я верила, что так и произойдет, мы обязательно придем сюда вдвоем. Посидим, поговорим о своем. И вина выпьем, много вина. А сейчас — все, завязываю.

Полупустой бокал на высокой ножке решительно был поставлен на стол.

— Ленуль, ты чего? — спросила Танька и, не дожидаясь ответа, продолжила о чем-то щебетать, заискивающе заглядывая Толику в глаза.

Не слушая ее, я посмотрела в глубь зала и, перехватив заинтересованный взгляд сухощавого мужчины, который показался мне смутно знакомым, невольно вздрогнула. Зак? Неужели это он? Дорогой костюм, белоснежная рубашка, шелковый галстук, перехваченный бриллиантовой заколкой. А он изменился… Дела, судя по всему, идут хорошо… Какие дела? Известно какие, ведь Зак сутенер. Работает с девчонками вроде меня, стрижет себе потихоньку баксы. После Маринки я попала в его руки. И лупил он меня, бывало, и обдирал как липку, и под ментов подкладывал, когда надо было уладить «производственные вопросы» — именно так выражался этот гад. А я… Я находилась от него в такой зависимости, что даже жила под его крышей. В двухкомнатной квартире, которую он специально снимал для меня. Возможно, меня он по-своему любил. Ну, может, и не любил, но ценил точно.

Однажды он загремел на полгода в Бутырку. За наркотики, кажется. Пользуясь случаем, я собрала вещички и умотала на все четыре стороны. Разыскивал он меня или нет — не знаю. Но в том, что мы рано или поздно встретимся, не сомневалась ни минуты. И вот наконец встреча состоялась. Обидно только, что именно сейчас.

Зак поприветствовал меня кивком напомаженной головы и нахально улыбнулся.

— Ребята, может, вернемся домой? — заерзав, предложила я.

— Ну уж нет, — запротестовала Танька, прижимаясь к Толику. — Мы ведь недавно пришли. Главное веселье еще впереди.

Макс погладил меня по руке и поцеловал в мочку.

— Лен, давай еще посидим. Мне так здорово, когда ты рядом!

— Макс, я хочу побыстрее лечь с тобой в постель, — прошептала я.

— Не торопись! У нас с тобой еще все впереди!

— Я хочу именно сейчас.

— Ух, какая ты у меня нетерпеливая!

— Девушка, можно пригласить вас на танец?

Я подняла голову и вздрогнула от испуга. Передо мной, гаденько улыбаясь, стоял Зак.

— Это моя девушка, и она не танцует, — отрезал Макс.

— Такая красивая девушка не может не танцевать! — не отступал Зак.

Опасаясь шумного скандала, я сказала:

— Максимчик, посиди немного, хорошо? — и нехотя поднялась с места.

Как только Зак подвел меня к сцене и, приобняв за талию, повел в танце, я зло процедила сквозь зубы:

— Послушай, какого черта тебе надо?

— Для начала давай поздороваемся. Здравствуй, Лена!

— Здравствуй, Зак. Ты так и не ответил на мой вопрос. Какого хрена тебе надо?

— Мы не виделись несколько лет, а ты так грубо разговариваешь! Леночка, я умираю от любопытства! С кем ты сидишь за одним столиком? Это твой клиент?

— Это мой друг! — вспылила я. — Я уже давно не занимаюсь проституцией!

— Надо же… С каких это пор ты стала такая порядочная?

— Какая тебе разница?

— Разница, Леночка, есть. Всегда жалко терять хороших людей. Ведь ты профессионалка. Тебе еще работать и работать. Кстати, а твой так называемый друг знает, чем ты зарабатывала себе на жизнь?

— Не знает. Но если ты вздумаешь ему об этом сказать, я убью тебя, не задумываясь ни на секунду.

— О, какие мы стали воинственные…

На мое счастье, музыка закончилась. Подчеркнуто вежливо Зак поцеловал мою руку и повел к столику, где сидела наша компания.

— Вот что, детка, — ровным голосом сказал он, продолжая гаденько улыбаться, — если через полчаса ты не выйдешь в холл, я за последствия не отвечаю. Расскажу твоему дружку правду.

То-то он обрадуется, сердечный!

— Что ты от меня хочешь? — остановилась я.

— Я хочу задать тебе пару вопросов. Смотри, не наделай глупостей, а то будешь потом жалеть.

Дружок у тебя парень ревнивый, это и дураку понятно. Зачем тебе лишние неприятности? Я засек время, учти!

— Ваша дама прекрасно танцует, — сказал он, обращаясь к Максу. — Благодарю вас, сударыня! — Это уже относилось ко мне.

Трясущимися руками я налила себе полный бокал вина и залпом опустошила его.

— Могла бы и меня попросить, — обиженным голосом произнес Макс.

— О чем?

— О том, чтобы я за тобой поухаживал… Ты ведь пришла сюда не одна, а с мужчиной.

— Извини, просто мне захотелось успокоиться.

— Успокоиться? Что случилось, Лена?

— Да так, ничего…

Макс недобро покосился на Зака и сжал кулаки.

— Если тебя этот крендель обидел, я его быстро на место поставлю. Ты мне только скажи!

— Что ты, миленький, — испугалась я. — Этот крендель тут ни при чем. Понимаешь, я как вспомню про Драного, так меня сразу трясти начинает.

— Да успокойся ты! Дело прошлое.

Макс притянул меня к себе и поцеловал в губы.

— Слушай, Ленка, — сказал он, внезапно отстранившись, — а какого черта ты с ним пошла танцевать?

— Хотела, чтобы ты меня хоть капельку приревновал.

— А я не ревнивый.

— Ой ли? — улыбнулась я.

— Танюш, пойдем потанцуем.

Едва не опрокинув хлипкий стул, Толик тяжело поднялся с места и потянул Таньку за собой.

Та, уже мало что соображавшая к этому часу, с удовольствием обхватила его потную шею руками и, активно вихляя тощими бедрами, обтянутыми узкой юбкой, которую я купила ей месяца два назад в дорогом бутике на Тверской (там как раз была распродажа), поплыла в танце, нисколько не заботясь о том, чтобы попасть в такт музыке, льющейся из динамиков (музыканты ушли отдыхать). Толик бесстыдно положил руку на аппетитный Танькин задок — присутствие в зале других посетителей его совсем не смущало.

— Подруга у тебя, Ленка, умора одна, — усмехнулся Макс. — Слушай, ты посидишь тут одна пару минут? Мне выйти нужно.

Думая о своем, я рассеянно кивнула. Зак, Зак…

Что это — кличка, имя? Кличка, наверное. Почти что «зэк». Ага, как же, такого посадишь… Живет припеваючи, не оглядываясь на закон. Везде свои люди, везде все схвачено. Это он, Зак, сделал из меня настоящую проститутку. До встречи с ним я занималась проституцией скорее по необходимости. Нужны были деньги — звонила Маринке, и та быстренько организовывала мне клиента. Иногда и сама выходила на промысел. Аппетиты-то возрастали: хотелось красиво одеваться, вкусно и сытно есть. Однако, выставляя на продажу собственное тело, я не забывала о душе. Ну, о душе, это громко сказано, но от совсем уж никудышного партнера запросто могла отказаться. Месяц, а то и больше могла не заниматься ремеслом. Маринка меня понимала и всегда шла навстречу. А этот урод поставил все на поток. Несколько человек за ночь (на первых порах) — как вам такие условия? Хорошо хоть позже «норму» снизил… Естественно, большая часть моего «гонорара» перекочевывала в его карман. Но и днем этот гад не давал мне покоя.

Приезжал ко мне на квартиру и насиловал в свое удовольствие. В извращенной форме. Обычный, традиционный секс он не признавал. Более того, он обожал развлекаться с мальчиками-малолетками. Отлавливал на вокзалах попрошаек-беспризорников, отмывал дочиста, кормил, поил разносолами, трахал через задницу, а потом под ту же задницу давал хорошего пинка. После Зака я возненавидела мужчин. Все они сукины дети. Все бесчувственные звери. И вдруг неожиданная встреча с Максом. Только-только забрезжила надежда вырваться из порочного круга — и на тебе!

Как только Макс вернулся за столик, я придвинула свой стул поближе к нему и прислонилась щекой к могучему плечу.

— Максимчик, милый, мне так хорошо с тобой… Я люблю тебя до безумия!

— Ах ты, кошечка моя! — от души рассмеялся Макс. — Очень хочется верить в твои слова!

— Как там твой дом поживает? Скоро рассчитаешься?

— Я потихоньку решаю этот вопрос.

— Без перестрелок и погонь, я надеюсь?

— Пока да.

— А что это вы не танцуете? — пропела за моей спиной запыхавшаяся Танька. — Музыка здесь — класс!

— Танюш, дай нам поговорить.

Оборачиваясь к подруге, я случайно увидела Зака, демонстративно показывающего мне на часы, висевшие над баром.

— Максимчик, я отлучусь на пару минут, хорошо? — заглянула я Максу в глаза. — Танюшка, присмотри тут за ним, ага?

— Ага… — Танька проводила меня удивленным взглядом.

В холле, кроме Зака, никого не было, не считая скромного мальчика-секьюрити в нелепом ядовито-зеленом пиджаке.

— Я тебя внимательно слушаю, — сказала я ледяным голосом.

Зак противно, по-жеребячьи рассмеялся:

— Послушай, Ленка, сделай проще репу, а то смотришь, как прокурор, ей-богу!

— Не нравится, не смотри, — нахмурилась я. — Какого черта ты вообще ко мне прицепился?!

— Я к тебе, Леночка, не цеплялся. Это ты, как пиявка, целый год высасывала из меня все соки, а потом бесследно исчезла… Ну-ка вспомни, кто поставлял тебе приличных клиентов, кто контролировал твою безопасность, кто водил тебя по докторам, когда ты умудрилась подцепить какую-то дрянь? Дорогая одежда, суперэлитная косметика, всякие дамские штучки, за которые приходилось выкладывать кругленькие суммы, — это все я, я, я! И что я получил взамен?! Ты решила упростить себе жизнь и работать без сутенера! Но я-то всегда знал, что мы с тобой обязательно встретимся. И вот наша встреча состоялась. Ты нисколько не изменилась, Ленка! Ты, как всегда, выглядишь потрясающе. Такое же красивое лицо… Такая же точеная фигура… У тебя все впереди, детка… У нас с тобой все впереди…

— Я же тебе сказала, что уже давно не занимаюсь проституцией.

— А зря. Ты губишь такой талант. А ведь когда-то ты была неплохой девчонкой. Умной и незакомплексованной…

— Разговор окончен.

Больше всего мне хотелось заехать этому уроду по наглому морщинистому лицу.

— Ты собралась уходить?

— Да, я думаю, нам лучше разойтись.

— Подожди, Ленка, я тебе еще не все сказал, — взял меня за руку Зак.

— Говори, только быстро, меня ждут.

— Нет, птичка моя, быстро, пожалуй, не получится. Ну хорошо, я постараюсь. Позволь, дорогуша, напомнить тебе события трехгодичной давности. В один из вечеров я привел к тебе умопомрачительного клиента. Дряхлый восьмидесятилетний старикашка с лысой, как яйцо, головой… Бумажник, туго набитый капустой… Новенькой зеленой капустой, которая пахла так восхитительно!.. Старикашка оказался тем еще извращенцем. Он потребовал, чтобы ты надела ярко-красные туфли на высоких каблуках и намазала грудь сгущенным молоком. Потом он жадно слизывал с твоей груди и кончал в туфли… Представляю, что ты при этом испытывала!.. Но ведь выдержала же! Ты вообще все можешь выдержать ради денег. А помнишь, как старик сдох? Сознайся, Леночек, ты его не убивала?

— Я никого не убивала, — вздрогнула я. — Он умер от.., избытка эмоций. Он умер в тот момент, когда кончал в мою туфлю.

— А может, тебе напомнить, что было дальше? — прищурился Зак. — А дальше ты позвонила мне и с плачем рассказала о том, что произошло.

Ты молила меня о помощи. Ты обещала работать на меня всю оставшуюся жизнь, если я сумею вытащить тебя из этого дерьма… И я, как дурак, помчался тебя выручать. Я привез тебя к себе на квартиру и отпоил виски. Голая, ты ползала передо мной на коленях, распинаясь в благодарностях.

А затем я тебя трахнул. Я балдел от того, что ты занимаешься сексом молча…

— Заткнись, — вскрикнула я. — Я не хочу ничего слушать! Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы мы, как и прежде, работали вместе. Ведь нам было здорово, правда?

— Этого не будет никогда!

— Тогда я сейчас подойду к твоему симпатичному дружку и расскажу ему о том, как бурно протекала твоя незабвенная молодость. Думаю, ему будет интересно узнать кое-какие факты из твоей богатейшей биографии. Представляю, как он обрадуется! А может быть, Леночка, ты собралась за него замуж? Нет, дорогуша, на проститутках не женятся. Их только трахают!

— Лена, у тебя возникли проблемы?

Вздрогнув, я обернулась. К нам с Заком приближался Максим.

— Нет, Максимчик. Просто я встретила старого знакомого, — тихо сказала я.

— По-моему, этот знакомый не слишком тебе приятен.

Ноздри Максима хищно раздувались. Он хоть сейчас готов был вступить в драку.

Зак миролюбиво похлопал меня по руке и со словами «Ладно, увидимся в следующий раз» вышел из ресторана. Облегченно вздохнув, я уткнулась в широкую грудь Макса и совсем тихо прошептала:

— Господи, если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю…

Глава 12

Дома мы разбрелись по комнатам. Танька с Толиком, чуть ли не на ходу сбрасывая с себя одежду и бросая друг на друга томные взгляды, тут же отправились в крошечную восьмиметровую клетушку, где в редкие дни ночевал дома Танькин сын Кирюшка. Кроме ящика с игрушками там стояла старенькая продавленная тахта, на которой вдвоем уместиться было трудновато, но моя бедовая подруга, долго и безуспешно искавшая себе «подходящего мужика», давно уже привыкла не обращать внимания на подобные мелочи.

Нам с Максом досталась Танькина комната (этот сарай обычно гордо именовался гостиной), Потертый ковер на полу, в углу — стол, заваленный тетрадками, полированный, с баром, сервант из чешского гарнитура Танькиной матери, телевизор, два кресла, диван. Диван! Его же разложить можно, сообразила я и села на пол, чтобы выдвинуть вперед нижнюю часть.

— Ax ты, Ленка моя, — засмеялся Макс и легко проделал все необходимые манипуляции.

Чувствуя все более нарастающее волнение, я присела на край только что застеленного свежей простыней «любовного ложа». Где я нахожусь, не имело никакого значения. Главное, что со мной был Макс. Роскошный, восхитительный Макс.

Руки его гладили меня по плечам, по груди, по животу, приятно возбуждая и настраивая на большее. Вскоре на помощь рукам пришел язык. Я застонала и, желая продлить удовольствие, бесстыдно раздвинула бедра. Мне не надо было работать, мне не надо было никого ублажать.

Оказывается, принимать ласки любимого человека так приятно… Естество мое истекало соками, тело покрылось испариной. Я готова была кричать от наслаждения. Если бы не Танька в соседней комнате… Ах!

Сжимая и разжимая губы. Макс довел меня до полного исступления. Когда его член наконец вошел во влагалище, двигаясь равномерно и быстро, я уже находилась на вершине блаженства и спускаться оттуда не собиралась. Отныне и навсегда — только так!

Потом мы долго лежали рядом, не в силах пошевелиться.

— Макс, скажи, а это когда-нибудь закончится? — неожиданно для себя спросила я.

— Что именно?

— Ну, наши с тобой отношения…

— А ты этого хочешь?

— Нет, что ты! Если ты меня когда-нибудь оставишь, я, наверное, сойду с ума.

— Я никогда тебя не оставлю. Я слишком долго искал тебя, Лена.

— Но ведь ты меня почти не знаешь.

— Я знаю о тебе все.

Услышав эту фразу, я не на шутку испугалась.

— И что же ты обо мне знаешь?

— Я знаю, что ты молодая, красивая девушка, достойная моей любви.

— Макс, а если бы ты услышал обо мне что-нибудь плохое?

— Я бы не стал это слушать.

— Ты не ответил на мой вопрос. Если бы моя биография оказалась далеко не идеальной, ты бы изменил свое отношение ко мне?

— В моей биографии, Лена, много черных пятен. Ну и что? Будем считать, что мы оба вылезли из дерьма, очистились и теперь будем жить нормальной, полноценной жизнью, именно такой, о которой долго мечтали. В ближайшее время я разберусь со своими делами, и все встанет на свои места, А пока, Леночка, поживи у себя дома, ведь тебе больше ничего не угрожает.

— А ты?

— А я буду к тебе приезжать.

— Разве мы не можем жить вместе?

— Когда все закончится, мы обязательно будем жить вместе.

— А это долго?

— Думаю, что нет.

Макс нежно коснулся губами моих волос, подул тихонечко, выдыхая теплый воздух, и закрыл глаза.

Грудь его равномерно вздымалась. Уснул, поняла я.

А мне спать не хочется. В эти часы я привыкла работать. Но это теперь в прошлом. С завтрашнего дня начинается новая жизнь. Собственно, она уже началась. Спокойная, счастливая жизнь. Вскоре мы с Максом поженимся. Я буду ему хорошей, верной женой. И дети у нас тоже будут. Первым родится мальчик. На подбородке у него будет ямочка — такая же, как у Макса. И волосы будут такими же густыми, и глаза такими же веселыми. А потом — девочка. Моя маленькая дочка. Уж ей-то не придется зарабатывать на жизнь, торгуя собой. Мы с Максом сделаем все, чтобы наши дети выросли счастливыми. Сначала я буду заниматься с ними сама, потом найду хорошую школу. Что еще? Музыка, теннис, английский — стандартный, но необходимый набор. Престижный вуз, хорошая работа. Лучше всего — за границей…

Ой, что это я замечталась? Может, пойти освежиться? Душно у Таньки. Окно она попросила не открывать — стекло на соплях держится, вылететь может в любой момент. Мастера вызывать — дорого. Хотя из моих ежемесячных «взносов» вполне могла бы выкроить сотенку-друтую на ремонт.

Бестолковая она!

Накинув на голое тело халат, я босиком пошлепала в ванную. Ванная у Таньки находилась рядом с кухней. Из-под двери пробивалась узкая полосочка света — там кто-то был.

— Да я это, я, — долетел до меня приглушенный голос Толика.

С кем это он? Ага, шнур телефонный. В Ригу, наверное, звонит. Клянется жене в верности.

Нет… С женой так не разговаривают. Уж больно тон деловой. Это в половине-то пятого утра?

Прижавшись к стенке, я затаила дыхание и прислушалась.

— Да, деньги уже у меня, — докладывал кому-то Толик. — Правда, я рассчитывал на большую сумму, но, перевернув вверх дном весь дом, ничего не нашел. Не понимаю, куда этот урод смог их спрятать? Я точно знаю, что деньги у него.

«Вот так так… — подумала я, плотнее приникая ухом к двери. — А Толик не такой простачок, каким старается казаться. Он переживает из-за каких-то денег… Из-за каких?»

— Не бери в голову, — продолжал Танькин ухажер, — у меня железное алиби. Бабы сами ничего не поняли. Представляю, как они испугались, увидев такой сюрприз. Но в общем-то все прошло без лишних осложнений. Правда, с деньгами неувязочка вышла. Ну да ладно, хоть какая-то сумма наскреблась. Получается, что я все-таки не зазря человека на тот свет отправил. Ну, до связи!

Я метнулась в кухню и, не включая света, затаилась у раковины, схватив со стола пустой стакан.

«Жажда замучила», — вертелась на языке глупая фраза. Дверь ванной едва слышно скрипнула. Неужели конец?

Удаляющиеся шаги прозвучали для меня как торжественный марш. Ликование труб, звон литавр — «Прощание славянки» да и только. Даже жалко, что, кроме меня, этой радостной какофонии не слышал никто из присутствующих в квартире.

Постояв немного, скорее для порядка, я прошла в ванную, сняла халат и встала под душ. Прохладные струи смыли с меня остатки оцепенения.

Голова заработала с удвоенной силой. «Получается, что я все-таки не зря человека на тот свет отправил…» С ума сойти: Толик — убийца. А с виду тихий такой. «Бабы сами ничего не поняли…». Какие бабы? Может, мы с Танькой? «Представляю, как они испугались, увидев такой сюрприз…» Когда в Танькину квартиру ввалился Драный, мы действительно испугались. Все сходится. Драного убил Толик. Нет… Он не мог его убить. Они же братья. Пусть не родные, двоюродные, но все равно братья. Сколько здесь было слез, сколько воспоминаний… Из одной рогатки стреляли, одну сигарету делили на двоих — ах, ах! Слезы-то как раз и настораживают. Не верю я картинно ревущим мужикам. Хотя… Нет, не знаю, не берусь судить. Утречком шепну потихоньку Таньке, чтобы была поосторожнее. Впрочем, говорить ей что-либо сейчас бесполезно. Влюблена, дурочка, в очередной раз влюблена. А значит, грудью встанет на защиту своего ненаглядного хахаля, будь он трижды проклят.

Что еще? Деньги. «Деньги уже у меня…» Рассчитывал он на большую сумму, но и эта его вполне устраивает. Тысяча рублей — уже сумма, но Толик, судя по всему, заполучил гораздо больше. Интересно, сколько? Вернемся-ка, кстати, еще разочек к этой фразе: «Деньги уже у меня». Переводим с русского на русский: они здесь. Остается только найти их.

Закрутив кран, я поспешно вытерлась стареньким полотенцем, до неприличия протертым на концах, натянула на влажное тело халат и вышла из ванной. Пиджак Толика висел на вешалке. Чтобы не быть застигнутой на месте преступления, я сняла его и унесла в комнату. Пиджак был тяжелый, почти как пальто. Наводит на мысли, однако.

Проверим, проверим, что у нас там…

Во внутреннем кармане лежал большой сверток.

Сквозь полупрозрачный целлофан, перетянутая тонкой резинкой посередине, на меня укоризненно смотрела знакомая физиономия американского президента. Так и есть, деньги. Доллары. Много долларов. Тысяч, наверное, двадцать или двадцать пять. Да, ровно двадцать пять. Сумма и в самом деле приличная. Но чтобы из-за нее убивать?

— Макс, — позвала я своего друга.

Макс, не открывая глаз, повернулся на другой бок.

Оставив деньги на столе, я отнесла пиджак на место.

— Макс, проснись, пожалуйста!

Я ласково потрепала Макса за ухо.

— А? Что? — Макс привстал и сонно посмотрел на меня, — Ленка, ты что не спишь?

— Не спится…

— А я вот наоборот… Даже не помню, как отключился…

Макс потянулся, сел рядом со мной и усиленно потер глаза. Затем посмотрел на пакет и с интересом спросил:

— Лен, а что это за пакет?

— Скажи, Максим, сколько денег ты еще должен? — задала встречный вопрос я.

— Какое это имеет значение?

— Большое. Это имеет большое значение не только для тебя, но и для меня.

— Всего каких-то двадцать пять тысяч баксов.

Остальное я уже погасил.

«Ну, Толик, ну, удружил, — возликовала я. — Получается, что теперь мы с Максом будем вместе!»

Не говоря ни слова, я протянула Максу пакет.

— Что это? — спросил он.

— Это деньги.

— Какие еще деньги?

— Те самые, в которых ты так нуждаешься! В пакете ровно двадцать пять тысяч долларов. Утром погасишь свой долг и переедешь жить ко мне. Это же так здорово! Просыпаясь по утрам, мы будем завтракать вместе, а вечером ложиться в одну постель. Пройдет какое-то время, и я подарю тебе очаровательного малыша. Он будет похож на тебя, ведь ты очень красивый! Я буду любить его еще больше, чем тебя. Из меня получится хорошая мать. Жизнь, настоящая жизнь, для нас только начинается, Макс. Мне хочется все начать с чистого листа, будто бы и не было ничего в прошлом.

Раньше я думала, что жизнь горькая, как пилюля, а она оказалась сладкая, как сахар. Это ты все изменил.

— Лена, я уже тебе говорил, кажется, но ты, видимо, не услышала. Что ж, я повторю еще раз.

Я никогда не приму от тебя деньги. Я выкручусь сам.

— Но почему?! — Я почувствовала, что могу разреветься в любой момент, — Почему ты не хочешь взять эти деньги, ведь я их тебе дарю от чистого сердца!

— Потому что я их просто не возьму. И вообще, откуда у тебя такая большая сумма? Если я не ошибаюсь, когда мы ложились спать, у тебя не было никакого свертка.

— Я взяла эти деньги у Толика, — честно призналась я. — Думаю, эти деньги куда нужнее тебе, чем ему. Тем более он их украл. Вот и получается: пришли легко и уйдут легко.

— Ну-ка, расскажи поподробнее, — нахмурился Макс. — Как это — украл?

Я постаралась как можно подробнее передать содержание телефонного разговора, подслушанного под дверью ванной. Макс слушал меня очень внимательно, ни разу не перебив. Когда я закончила, он встал и, завернувшись в простыню, как маятник заходил по комнате.

— Да… Он мне не понравился с самого начала.

Скользкий тип… Я сразу понял, что тут что-то не так. Если Драный не знал адреса твоей подруги, как он мог сюда приехать?

— Это уже не так важно. Важно, что теперь у тебя появились деньги. Завтра ты погасишь долг и будешь свободен. За тобой не будут гоняться, в тебя не будут стрелять. Мы обязательно поженимся и… Макс, ты на мне женишься? — спохватилась я.

— Ты это серьезно? — удивился Макс.

— Серьезнее не бывает. Считай, что я только что сделала тебе предложение.

— Лена, о какой свадьбе может идти речь?

— Ты не хочешь?

— Дело не в этом. Просто у меня очень неспокойная жизнь.

— Ничего страшного.

— Леночка, дорогая, я постоянно хожу по лезвию бритвы. Я связан с криминалом, девочка моя.

Такую жизнь выдержит не каждый… Даже если мы с тобой соединимся, я не смогу находиться с тобой каждый час. Иногда я неделями не бываю дома — подумай хорошенько, сможешь ли ты, ни о чем не спрашивая, спокойно перенести разлуку? Мой мобильник может зазвонить в любой момент, даже когда мы занимаемся сексом… Ты хоть понимаешь это? А потом может наступить момент, когда я не вернусь… Неужели ты хочешь стать бандитской женой, Лена? Ведь я постоянно нахожусь вне закона и.., не собираюсь изменяться. Меня устраивает моя нынешняя жизнь, но ты… Имею ли я право тянуть тебя за собой? Нет, Леночка, я не хочу, чтобы ты разделила участь женщин, живущих с бандитами. Незавидная у них доля… Конечно, в глубине души я всегда мечтал иметь собственный дом, где меня будут ждать Красивая, преданная жена и ребенок. Дом, в котором меня всегда поймут и помогут… — Макс подошел к кровати, сел на корточки и обнял мои колени. — Малышка, прости, если я сказал что-то не то. Ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя люблю. Со мной это впервые. Никогда такого не было! Наверное, именно поэтому я и злюсь на себя. Я дурак, Ленка. Мне досталась потрясающая женщина, а я, получается, отвергаю ее.

— Это все, что ты мне хочешь сказать? — тихо спросила я.

— Я хотел сказать только одно: Лена, я хочу на тебе жениться.

— Что? — не поверила я своим ушам.

— Я хочу на тебе жениться!

— Повтори еще раз, — всхлипнув, попросила я.

— Я на тебе женюсь! Я женюсь.

— Как жалко, что у меня под рукой нет диктофона. Я бы обязательно это записала!

— Зачем?

— На случай, если ты передумаешь, — улыбнулась я сквозь слезы.

— Я никогда не меняю своих решений.

— Вот это правильно! Вот это по-мужски! А то я женщина видная, интересная. Могу передумать и найти себе другого жениха.

— Лен, ты что? — испугался Макс.

— Да я так, решила тебя немного приструнить.

— На пушку решила взять? Замуж ты выйдешь только за меня. И никаких гвоздей!

Я засмеялась и протянула Максу сверток. Макс положил сверток на постель и задумчиво спросил:

— Ленка, если я правильно понял, Толик из-за этих денег кого-то замочил?

— Ну да… Получается так… Только кого? А, не бери в голову! Покойнику эти деньги без надобности, а Танькиному фраерочку мы их не отдадим.

Утром скажем ему, что ничего не знаем, если он спросит, конечно. Пусть попробует доказать, что сверток у нас!

Макс ухмыльнулся, повертел сверток в руках и сунул в карман своих брюк. Увидев это, я с облегчением вздохнула.

— Впервые в жизни принимаю деньги от женщины, — сказал Макс.

— От близкой женщины, — поправила я его.

— Все равно… Для меня это как-то унизительно…

— Во-первых, это не мои деньги. Во-вторых, хозяина денег, как выяснилось, нет в живых. Так что здесь все по-честному. Один человек лишился жизни, другой ее приобрел, а вору, я имею в виду Толика, не досталось ничего.

Поговорив еще немного о каких-то пустяках, мы легли спать.

Утром в комнату влетела перепуганная Танька.

Не говоря ни слова, она принялась бесцеремонно трясти меня за плечи, нисколько не смущаясь присутствием Макса.

— Ну что тебе не спится? — раздраженно спросила я. — Что ты вскочила ни свет ни заря? На работу опаздываешь, что ли?

— Я сегодня на работу не пойду, возьму больничный. У Толика деньги пропали!

— Какие деньги?

— Доллары, понимаешь, доллары!

— И много?

— Говорит, много. Мы ждем вас на кухне. Толик аж зеленый сидит. Все пытается выяснить, куда эти проклятые деньги подевались. Мне кажется, его сейчас инфаркт хватит!

— У таких, как твой Толик, инфарктов не бывает. Пить надо меньше, а то не только деньги, но и голову можно потерять. Ладно, сейчас придем, дай хоть одеться.

— Одевайтесь, только побыстрей, — попросила Танька и выбежала из комнаты.

— Доброе утро, дорогой! — улыбнулась я проснувшемуся Максу.

— Доброе утро… — хмуро сказал он. — Насколько я понял, Лена, сейчас начнутся проблемы.

— Ну и что? Мы с тобой ничего не видели, ничего не слышали. А чужие проблемы нас не касаются.

На кухне стояла напряженная тишина. Толик, понуро опустив голову, сидел за столом. Танька стояла у плиты и варила кофе.

— Когда я ложился спать, в кармане моего пиджака был сверток с деньгами, а когда я проснулся, его не стало. — Голос Толика не предвещал ничего хорошего.

— Так ты его, наверное, в ресторане потерял, — стараясь казаться спокойной, сказала я. — Оно и понятно — сколько вчера выпили. До сих пор удивляюсь, как мы только до дома доехали… Жалко, конечно, но деньги теперь не найдешь. Правда, можно позвонить в ресторан и спросить у администратора, передавали ли ему чего, но, думаю, это бесполезно. Только дурак сознается в том, что нашел светрок с деньгами. А потом в ресторанах часто колдуют карманники…

— Ночью сверток был на месте, — перебил меня Толик.

— Послушай, ты был в таком состоянии, что ты можешь помнить?

— Я все помню. Я проверил деньги и пошел в Танькину комнату.

— Да что же это такое творится, — запричитала вконец расстроенная Танька. — Не квартира, а дом ужасов какой-то! Не успели от покойника избавиться, как деньги пропали! Может, их барабашка свистнул? Здесь же все свои!

— Какой, к черту, барабашка?! — взорвался Толик. — Что ты мне лапшу на уши вешаешь?! Короче, так. Пока сверток не найдется, из квартиры никто не выйдет. Это не шутка, сумма там была приличная.

— Может, прикажешь нам карманы выворачивать? — захлюпала носом Танька. — Лично я у тебя ничего не брала. Да и за Ленку я ручаюсь. Она в жизни ничего чужого не возьмет. А вот Макс… — Танька на секунду замолчала. — Макс у нас человек новый. Если на то пошло, я его вообще не знаю. Пусть он нам свои карманы и показывает.

— Что это ты такое несешь, подруга? — возмутилась я. — Ничего он не будет показывать! Он ночью как убитый спал, даже в туалет ни разу не выходил. А вот я по ночам холодный душ принимаю.

Только к твоему пиджаку я не притрагивалась.

— Ужас какой-то, что же нам теперь делать-то? — застонала Танька. — Не мог же этот сверток сам по себе испариться?! Может, ночью в квартиру воры залезли? А что? Дверь у меня хлипкая.

Замки открыть тоже не проблема. Зашли потихоньку и взяли деньги. Нет, я больше в таком кошмаре жить не могу. Здесь же ничего ценного оставить нельзя.,.

— Хватит нести какую-то чушь! — взревел Тодик. — Я хочу знать, где мои деньги!

— Послушай, ну что ты к нам прицепился со своими деньгами! — с ненавистью взглянула я на Толика. — Где клал, там и бери. Раз уж посеял в кабаке, то хоть на других не списывай. И вообще, запомни на будущее: раз уж носишь с собой большие деньги, никогда не пей.

В следующий момент произошло то, что повергло меня в состояние шока. Макс вытащил из кармана пистолет и приставил к виску Толика.

— Ты, наверное, имел в виду этот сверток? — спросил он, выкладывая сверток с деньгами на стол.

Толик тяжело задышал.

— Ах ты, гнида, хотел мои деньги стащить?

— Может быть, ты расскажешь, как к тебе попали эти деньги?

— Я их заработал.

— Двадцать пять тысяч долларов?

— Послушай, ты! Если сверток лежал в моем кармане, значит, он мой.

— Где он лежал раньше, я не знаю, но вытащил я его из своего кармана. Разве не так?

— А ну-ка, убери пушку! — истошно закричала Танька. — Это моя квартира, между прочим! Раз уж ты пришел в гости, так и веди себя подобающим образом! Мало того, что ты спер деньги у Толика, так еще пушкой здесь размахался! Придется теперь все проверять! У меня в шкафу шкатулка с драгоценностями стояла, может, и ее уже нет! Ну, Ленка, ну, удружила… Нашла ты себе мужика! Да у него на морде написано, что он профессиональный домушник. Да его хлебом не корми, дай только кого-нибудь обчистить!

— Помолчи, Татьяна, — сказала я. — Мой Максим черту никогда не переступит. А вот твой Анатолий — темная личность. К твоему сведению, он из-за этих денег человека убил!

— Заткнись, сука! — выкрикнул Толик и, резко качнувшись в сторону, выхватил пистолет. В ту же секунду раздался глухой щелчок.

— А-а-а! — завизжала Танька и полезла под стол.

— Ленка, они сейчас друг друга перестреляют, — заплакала она, закрывая голову руками.

— Сволочь! — зажимая ногу, прохрипел с пола раненый Толик. Лицо его исказила гримаса боли.

— От сволочи слышу, — усмехнулся Макс, отталкивая пистолет подальше от Танькиного ухажера.

— Максимчик, пожалуйста, не стреляй больше, — взмолилась я, пытаясь проглотить застрявший в горле ком, не дававший мне нормально дышать.

— А я и не думал в него стрелять. Он сам напросился! В следующий раз будет думать, герой.

— Толик, миленький, любименький, что с тобой? — заныла выползшая из-под стола Танька. — Тебе больно, да?

— Этот мудак прострелил мне ногу, — сквозь зубы выдавил Толик.

Танька подняла окровавленную штанину да так и застыла, не зная, что предпринять дальше. С видимым трудом Толик наклонился и внимательно осмотрел щиколотку.

— Кажется, пуля прошла насквозь. Ну что ты уставилась! Тащи зеленку, бинт и перевяжи рану, — скомандовал он. — Только не забудь налить полный стакан водки. Для меня это будет самым лучшим обезболивающим. А ты, сволочь, мне еще за это ответишь… — обратился он к Максу.

— Звери задрожали, в обморок упали, — усмехнулся Макс. — Не пугай меня, я не из пугливых.

— Хорошо тебе говорить с пушкой в руках!

— Будешь возникать, я тебе не только ногу прострелю, но и яйца. Устроит такой вариант?

— Ленка, уйми ты его, — тихо заплакала Танька, неумело возившаяся с бинтом. — Человек кровью истекает, а он издевается!

Макс пододвинул стул поближе к Толику. Пистолет он по-прежнему держал в руке.

— Ты что это задумал? — вздрогнул Толик.

— Да так, ничего, дружок! Слушай, давай расскажем девочкам одну занятную историю. Вернее, рассказывать буду я, а ты меня поправлять. Только постарайся быть правдивым, беби! Если я почувствую, что ты завираешься — выстрелю без предупреждения. Ну, начнем?

— Начнем, — испуганно кивнул Толик.

Танька толкнула меня в бок и, всхлипывая, произнесла:

— Лен, ну что этот идиот опять задумал? Угомони его, прошу тебя!

Я равнодушно пожала плечами и отодвинулась подальше от нее.

— Ты приехал из Риги якобы навестить двоюродного брата, — спокойно начал Макс. — Но тебя обуревали отнюдь не родственные чувства. У Драного водились деньжата, и немалые. Зарабатывал он их, копоша иностранцев в дорогих гостиницах. Ты об этом прекрасно знал. В один прекрасный день ты решил гребануть собственного братца. Жаба, понимаешь ли, заела. Как это так — у него все есть, а у тебя ничего…

Толик опустил глаза и тяжело задышал.

— Ты что, хочешь сказать, что Толик убил своего брата? — перестав плакать, прошептала Танька. — Но ведь это невозможно… Толик приехал сюда на такси, когда Драный был мертв… Я сама видела, да и Ленка тоже… Нет, Толик здесь ни при чем!

— К убийству ты готовился долго и тщательно, — не обращая внимания на Таньку, продолжил Макс. — Оставалось только дождаться удобного момента. И вот этот момент наступил. Вы с Драным поехали в ресторан и познакомились с двумя очаровательными молодыми девушками.

Твой брат не знал, что у тебя есть настоящий боевой пистолет. Он видел только газовый, который ты с удовольствием ему продемонстрировал, как только приехал в Москву. После ресторана фортуна наконец повернулась к тебе лицом. Одна из девушек случайно узнала в Драном своего врага и заставила его бежать. Прикинувшись безобидной овечкой, ты отвез перепуганных девчонок домой и сказал, что отправишься на поиски брата. На самом деле разыскивать его не было никакой необходимости — он сидел у себя в квартире. Первое, что ты сделал, — шепнул Драному о Ленке, за которой тот охотился уже несколько дней. Потом ты предложил ему свою помощь. Драный, естественно, клюнул на то, что девчонки тебе доверяют и сразу откроют дверь.

Дальше — дело техники. В Танькином подъезде ты выстрелил в братца из пистолета с глушителем. Затем поставил его у дверей и нажал на звонок. Какое-то время Драный был еще жив. Он, кажется, даже что-то сказал, когда дверь наконец открылась. Но ты этого уже не слышал. Ты в это время был уже далеко. Схватив такси, ты помчался в его квартиру. Улов, к твоему огорчению, оказался небогатым. Какие-то жалкие двадцать пять тысяч долларов! Прихватив злополучный сверток, ты вновь поймал такси и поехал к Таньке. У тебя было железное алиби, подтвердить которое могли бы ни в чем не повинные девчонки. Кстати, именно они в первую очередь попадали под подозрение. Хотя, по правде говоря, с милицией связываться ты не хотел. Лишние расспросы, лишние разговоры, мало ли куда они приведут…

Главное, деньги были уже у тебя. Но тут появился я. И ты даже отважился отвезти Драного к нему на квартиру… Занимательная получилась история, беби? Одного только не могу понять, зачем же ты сюда вернулся?

— Танька запала мне в душу, — прохрипел Толик. — Мне хотелось встретиться с ней еще раз.

— Послушай, а если бы мы с Танькой вызвали милицию, ты бы свалил всю вину на меня? — заранее зная ответ, спросила я.

— А хоть бы и на тебя.

— Боже мой, за что? Что я сделала тебе плохого?

— Ничего, — пожал плечами Толик.

Танька поднялась с колен, подошла к Максу, дотронулась до его плеча и тихим голосом произнесла:

— Максим, убери пистолет. И так тошно. Думаю, в ближайшие десять минут он тебе не пригодится.

Макс послушно спрятал пистолет и стал разминать сигарету.

— Толик, так не честно. — Подруга моя казалась совершенно спокойной. — Сегодня ночью ты говорил о том, что любящие мужчина и женщина в первую очередь должны доверять друг другу…

— Таня, прости, — прошептал Толик.

— Простить тебя? Ты думаешь, это возможно?

Ты же хотел нас подставить! И потом, ты убил брата. Брата! Разве такое может сотворить нормальный человек? — Спрятав лицо в ладони, Танька громко разрыдалась.

— Сволочь ты! — метнула я в сторону Толика взгляд, полный ненависти.

Глава 13

Макс подошел к столу и положил сверток в карман.

— Ну вот и все, — просто сказал он. — Убедились, девчонки, с каким дерьмом связались?

— Из тебя получится отличный следак. И откуда только ты все это узнал?

— Мне хватило того, что ты рассказала ночью.

Сопоставив все факты, я сделал соответствующие выводы. Этого оказалось достаточно для того, чтобы докопаться до правды.

— Я что-то не понял, — запоздало встрепенулся Толик. — Ты решил взять эти деньги себе?

— Конечно. В настоящее время я остро нуждаюсь именно в такой сумме. Представляешь, как я удивился, когда сегодня ночью Ленка мне ее принесла. Все по-честному. Я забираю деньги и молчу о том, что ты убил своего брата.

— Но… Часть этих денег я должен отдать одному очень важному человеку…

— Это уже твои проблемы. Полагаю, тебя не слишком прельщает перспектива оказаться в тюрьме?

Толик усмехнулся и смачно сплюнул на пол.

— Ладно, кореш. Тогда я тебе скажу одну вещь.

Деньги ты получил из рук грязной шлюхи. Твоя Ленка — проститутка. По ночам она трахается в гостинице с иностранцами и этим зарабатывает себе на жизнь. Когда Драный с товарищем чистили американца, Ленка мылась в ванной. Ее тогда чудом не убили. Не знаю, как ты, но я бы не смог влюбиться в проститутку и уж тем более принять от нее деньги. Мне кажется, что это унижает мужское достоинство.

— Макс, не слушай его! Он все врет! — срывая голос, крикнула я и запустила пустой кружкой в Толика.

Толик успел наклониться, и кружка, ударившись о стену, с грохотом разлетелась на мелкие куски.

— Дура ты ненормальная, — покрутил пальцем у виска Танькин ухажер.

— Ты мне за эти слова ответишь, — схватив Толика за шиворот рубашки, взревел Макс. — Как ты посмел сказать такое о моей женщине!

— А что я такого сказал? Твоя женщина шлюха до мозга костей. У нее отбоя от клиентов нет.

Макс отпустил Толика и растерянно посмотрел на меня.

— Лена, скажи, что это не правда. Если этот урод соврал, я не задумываясь прострелю ему башку.

Сердце мое остановилось, не в силах перенести чудовищной боли. По щекам, размывая остатки вчерашней туши, потекли слезы. Были они горькими на вкус. Мамочки родные, за что же такая невезуха? Встретила наконец мужчину, которого смогла полюбить. При моей-то профессии это уже похоже на чудо. Надеялась на счастье. Выбраться из грязи хотела. Думала все забыть. Забыла, называется. Нашелся доброжелатель, напомнил. Спасибо ему.

— Макс, это правда, — опустив голову, сказала я.

— Правда?

— Да… До того, как мы познакомились, я была проституткой.

— Ты спала за деньги?

— Да… Сначала за маленькие, потом за большие…

— Лена, я не верю тебе, — побледнел Макс.

— Я теперь и сама в это не верю, но… Знаешь, Максим, пять минут назад мне казалось, что ты и есть та единственная соломинка, с помощью которой я наконец выкарабкаюсь из грязи. Пожалуйста, не смотри на меня так, словно я совершила какое-то преступление!

— А разве проституция это не преступление?

— Нет, Максим, нет. Это вид заработка. Я не хочу и не буду оправдываться. Боже мой, как я боялась, что ты рано или поздно все узнаешь!

Мне было физически больно от одной мысли об этом. Больше всего на свете мне хотелось забыть о своем прошлом, вычеркнуть его из памяти, но… Проститутками становятся не от хорошей жизни, Максим. Шлюхи — несчастные женщины, поверь мне. Да, я действительно была одной из них, но я искренне хотела выбраться из этого омута. Выбраться с твоей помощью, дорогой мой, ведь ближе и дороже тебя у меня никои Нет, никого…

— И ты еще хотела, чтобы я на тебе женился? — изумленно спросил Макс.

— Да, я хотела выйти за тебя замуж, — плача, кивнула я.

— И ты собиралась стать матерью моих будущих детей?!

— Да, да, да…

— Лена, на проститутках не женятся…

— Неужели я не заслуживаю прощения? Ты же сам говорил о том, что мы оба вылезли из дерьма…

— Извини, Лена, но в таком дерьме, как ты, я лично не был.

Эти слова прозвучали для меня как пощечина.

Макс вынул из кармана пакет с баксами, бросил его на стол и, ссутулившись, вышел из кухни. Я не стала окликать его. Зачем? Был ли в этом смысл?

Возможно, я и в самом деле не имею права на прощение.

Входная дверь едва слышно хлопнула, оборвав последнюю надежду.

Толик дополз до стола, взял сверток с деньгами и поспешно сунул его в карман своих брюк.

— Вот сволочь, с моим пистолетом ушел, — скривился он, пытаясь подняться. — Ладно, хоть баксы оставил. Подумаешь, гордый какой! Я бы на его месте не стал разбрасываться!

— Оставайся лучше на своем месте, — вздохнула я.

Танька подбежала к Толику и помогла ему встать.

— Толик, ты потерял много крови, тебе нельзя ходить, — запричитала она. — Давай поедем к доктору, а потом я накормлю тебя куриным бульоном.

Я брезгливо передернула плечами.

— Ты еще ему кашки свари или яичко вкрутую.

Давай выхаживай этого гаденыша. Деньги у тебя теперь есть, так что особых финансовых проблем не возникнет. Тебе ведь безразлично, какой ценой они достались.

Танька, подбоченясь, зашипела, как змея:

— А мне плевать на то, что он натворил! Я не сволочь, чтобы человека в таком состоянии бросать! А твой Макс тоже хорош! Рас стрелялся тут!

А вдруг он ему какие-нибудь связки повредил?

Может, он теперь на всю жизнь калекой останется!

— Базарная ты баба, Танька, а еще учительница! — громко крикнула я и выбежала из квартиры.

Поймав такси, я села на заднее сиденье и тупо уставилась в окно. Вот и иссяк стремительный водоворот моей любви… Еще совсем недавно голова кружилась от счастья, а теперь — пустота. Беспросветная, кромешная пустота…

— Девушка, вам плохо? — удивленно спросил таксист.

— Нет, мне хорошо.

— Вы ведь плачете?

— Вам показалось, — губы растянулись в дежурной улыбке.

Зеркальце над лобовым стеклом отражало его лицо. Симпатичный, интересный мужчина, лет примерно сорока пяти… Седые виски, высокие скулы… Наверное, при такой работе он многое повидал в жизни.

— Скажите, а вы бы смогли полюбить проститутку?

— Что? — Таксист бросил на меня заинтересованный взгляд.

— Вы бы смогли жениться на женщине, если бы знали, что до встречи с вами она занималась проституцией?

— Нет!

— А почему?

— Зачем жениться на проститутке, если на свете полно порядочных девушек?

— Ну а если бы вы полюбили?

— Разве можно полюбить падшую женщину?

— Вы считаете, что нельзя?

— Конечно нет.

— Ну а если она бросила заниматься этим ремеслом и больше никогда к нему не вернется?

— Лично я даже не смог бы ее поцеловать. Умные люди говорят: если не хочешь нажить себе неприятностей — никогда не женись на проститутке.

Извините, девушка, за бестактный вопрос, но то, о чем вы сейчас говорили, имеет к вам какое-то отношение?

— Самое прямое.

— Никогда бы не подумал. Вы такая красивая, утонченная… Вы больше похожи на менеджера или на хозяйку модного бутика. Если честно, я вообще никогда с проститутками дел не имел, а вот в салон эротического массажа ходил. Дело прошлое.

Мне там нажимали на такие точки, что я даже сам не заметил, как пришел к оргазму. Чудеса прямо — секса не было, а удовлетворение получил по высшему разряду. Мне один товарищ говорил, что из проституток получаются самые хорошие жены.

Мол, они в своей жизни столько грязи видели, что им больше ничего не хочется. Но, если честно, я так не думаю.

Такси подъехало к моему дому. Я рассчиталась с водителем и направилась к своему подъезду. Такси не отъезжало. Даже спиной я чувствовала долгий и сверлящий взгляд.

— Девушка! — донеслось мне вслед.

Остановившись, я посмотрела на водителя удивленным взглядом и, пожав плечами, спросила:

— В чем дело? Я дала вам мало денег?

— Нет. Вы заплатили мне вполне прилично.

Я просто хотел узнать, сколько нужно денег для того, чтобы провести с вами ночь?

— Тебе за всю жизнь столько не набомбить! — громко крикнула я и зашла в подъезд.

Дома я рухнула на кровать и в голос завыла, колотя крепко сжатыми кулаками по шелковому покрывалу. Так бабы в деревнях плачут по покойнику — громко, надсадно, жалея себя. Обидно же, черт! Полюбить человека и так по-глупому потерять его из-за длинного языка Танькиного ухажера. Проститутка! Клеймо на всю жизнь. Никогда теперь не отмыться. Так и буду до глубокой старости заниматься своим ремеслом. Ха, до старости!

Ха, до глубокой! Проститутки стареют быстро. К сороковнику выйду в тираж, если не сдохну раньше от спида, которым уже пол-Москвы заражено. Да что там от спида! Каждый день ведь могут убить.

На работу собираешься, как в район боевых действий. Драный по мою душу всегда найдется. Надоело все, надоело! В проститутки я с голодухи пошла, а не потому, что так трахаться хотелось.

Мамочка умерла — куда мне было деваться? Я и так тянулась как могла. Днем училась, а по вечерам мыла полы в районной больнице. Стипендия — курам на смех, зарплата — слезы. А тут реклама каждый день по мозгам бухает: показывают бульонные кубики за три копейки, но в каких интерьерах, блин! Итальянская кухня — это как минимум. Да еще прикид соответствующий. Смешно даже — обеспечены выше крыши, а суп бульонными кубиками заправляют. Мыло «Камей» — истинное наслаждение. Кто бы спорил, было бы еще на что купить! Я тоже хотела жить красиво, я тоже хотела иметь семью. И детям я бы с удовольствием памперсы меняла. И попку бы маслом «Джонсон» мазала. Уж я бы не стала любимого мужа концентратами пичкать. Борщ бы сварила настоящий, с мясом. Я умею варить борщи, мамочка научила.

Но умение мое никому не нужно. Потому что я проститутка, б…дь, а проституток замуж не берут.

И детей у них не бывает. У них вообще ничего не бывает: ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.

Резиновые куклы из секс-шопа, а не женщины!

Ногти, вонзившись в ладонь, сломались. Пальцы сразу стали уродливые. Как у продавщицы из овощного ларька. Ну и пусть. Чем хуже, тем лучше — кому я теперь нужна? Слез больше не было.

Выплакала, наверное, все. Надо взять себя в руки и успокоиться. Может, успокоительного глотнуть? Где-то у меня была текила. Ага, вот она.

Бутылка стояла на тумбочке у кровати. Откупорив ее, я стала пить прямо из горлышка, захлебываясь и проливая содержимое на платье. Когда текила ударила в голову, я встала и, пошатываясь, прошлась по квартире. Денег я сюда вбухала — будь здоров. Один евроремонт на хорошую машинку потянул. Может, не на одну даже, если по-скромному. А зачем старалась, спрашивается?

Чтобы волосы от отчаяния на себе рвать посреди этого великолепия? Мы с мамой скромненько жили, но жили счастливо. Знала бы она, что из меня получится! А, пропади все пропадом. Уеду отсюда.

Продам квартиру и уеду. Попробую начать все сначала, по-хорошему. Во искупление собственных грехов согласна работать нянечкой в приюте для убогих. Да, именно так! В приюте для убогих!

Потому что я и сама убогая!

Опорожненная бутылка полетела в угол. Легче не стало. Ничего, сейчас другую найдем. А жарко-то как! Скинув с себя грязное, в пятнах, платье, я осталась в одном белье и, держась за стенку, пошла в кухню. Текилу удалось обнаружить не сразу, хотя стояла она на самом виду — посреди накрытого японской клеенкой стола.

Выпить мне помешал пронзительный звонок в дверь. Блин, ну кого там еще несет? Танька, наверное, прикатила. С хахалем своим. Жалеть начнет, утешать, знаю я ее. А.., пусть заходит. С хахалем.

Теперь-то уж все равно.

Прихватив бутылку с собой, я пошла открывать. На площадке, прислонившись плечом к стене, стоял Макс.

— Я смотрю, ты и наревелась и напилась, — хмуро сказал он и прошел в квартиру.

Закрыв дверь, я пошатываясь зашла в комнату и, сев на мягкий стул, закинула ногу на ногу Затем вызывающе посмотрела на Макса и сделала приличный глоток текилы.

— Первый раз вижу, чтобы женщина так мексиканскую водку хлестала.

— А я не женщина, я проститутка, — усмехнулась я.

— В данный момент я пришел к тебе не как к проститутке, а как к женщине, — сказал Макс и сел на диван. — И долго ты своим ремеслом занималась?

Я вновь хлебнула текилы и, чтобы не упасть, свободной рукой вцепилась в сиденье. Голова кружилась. Я не видела Макса — лишь какие-то смутные, едва уловимые очертания… Затем «Максов» стало двое, а может, и трое… Мне показалось, что я медленно схожу с ума. Черт, проклятая «кактусовка»… И надо мне было столько пить!

— Ты хочешь узнать обо мне побольше? — выдавила я кривую усмешку. — Да, я была проституткой. Хотя тебе, наверное, кажется, что я и осталась ею. Да пусть, мне уже все равно. Почему же ты не спрашиваешь о моих клиентах? О, я перепробовала кучу мужиков! Французы, немцы, американцы, русские, азиаты — как видишь, полный интернационал. Некоторые из них мне даже нравились, но в основном — тьфу, дерьмовые ребята попадались. Хуже всего дело с немцами иметь. Прижимистые, заразы. Марки отсчитывают — аж руки трясутся от жадности. Правда, в постели с ними не надо напрягаться. Сверху, снизу — вот и все. У французов к сексу совсем другой подход. Понавезут с собой штучек разных, а может, и здесь в секс-шопах понакупят, и начинают на мне апробацию проводить. Один гад так увлекся, что чуть матку мне не разорвал. Пришлось потом на больничном сидеть. За свой счет, разумеется. Нам простои никто не оплачивает. А у меня дома ремонт в это время шел. Как с деньгами выкрутилась — сама до сих пор не понимаю.

Азиаты еще экстремальным сексом увлекаются.

Заказывают на всю ночь — и пошла, поехала камасутра. Поза такая, поза сякая… Как в анекдоте, ей-богу: чуть ли не с люстры приходилось на клиента прыгать. С русским дело иметь — себе дороже. Снимут на два часа. Быстренько оттрахают, а потом начинают в душу лезть: да как ты дошла до жизни такой, да не хочешь ли ты покаяться и начать все сначала, с чистого листа, так сказать.

Не хочу! С себя бы, сволочи, и начинали. Жена есть, любовница есть, так нет, им еще и проститутку подавай, да еще опытную. Интересно, зачем? Для разнообразия? Или нервы себе пощекотать желают? Я-то ничем не болею, а товарки мои через одну заражены: у кого гонорея, у кого сифиляк, а у кого и спид. Надевай презерватив, не надевай — от случайности никто не застрахован, да… — Глотнув еще текилы, я немного помолчала и продолжила:

— Самые щедрые из всех — американцы. Баксов у них — куры не клюют. И налички предостаточно, и на кредитке будь здоров сколько. Были у меня среди них постоянные клиенты. С некоторыми по месяцу, по два жила. Вот уж забот не знала… Хочешь в ресторан — пожалуйста, хочешь в Большой театр — проблем нет.

Ценили они меня, за что — сама не знаю. Может, за то, что веселая я, контактная. Хотя проститутки все контактные. Без этого в нашем деле никуда. Дома, правда, веселость моя вмиг исчезала. Я ведь свою работу ненавидела. Макс! Больно, противно, стыдно — даже и не подберешь нужного слова. Волчицей выть хотелось, волосы на себе рвать, на колготках повеситься. Разве для этого меня мама родила? Я ведь со школьной скамьи о любви большой мечтала. Принца на белом «мерее» ждала. На шестисотом, ты ж понимаешь. Кому теперь нужны алые паруса? Это я раньше так думала… А теперь знаю — нужны. Мне нужны.

Потому что ты — мой капитан Грей, Макс. Я не хочу другого. Я не могу без тебя. Я никогда больше не вернусь к своим занятиям. Даже если мне придется голодать. Ничего, как-нибудь перетерплю. И зачем я только тебе все это рассказала? — Я уткнулась лицом в ладони и замерла так, не в силах говорить что-либо еще. Мне казалось, что Макс сейчас подойдет ко мне, погладит по головке, как маленькую девочку, успокоит, утешит… Я очень, очень надеялась на это.

Макс встал и протянул мне ключи от машины.

— Я сделал твою тачку. Бампер в порядке. Можешь посмотреть в окно.

— Ты приехал только за этим? — растерянно спросила я и взяла ключи.

— Я приехал еще и за тем, чтобы посмотреть на тебя.

— Ну и что, увидел?

— Увидел. Красивая ты девушка. Красивая, но проститутка…

Эти слова прозвучали для меня как выстрел.

Я прикусила губу и попыталась встать. Это получилось с третьей попытки.

— Макс, — прошептала я, размазывая слезы по щекам, — ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. Мне будет без тебя плохо, честное слово.

Я, конечно, понимаю, что не тяну на Джулию Роберте из «Красотки». Но ведь и у нас есть шанс попробовать еще раз. Если бы ты только смог закрыть глаза на мое прошлое… Понять меня и простить… Если бы ты только смог…

— У тебя слишком страшное прошлое, — вздохнул Макс и отвернулся. Почему-то мне показалось, что он заплакал.

— Выходит, ты никогда не простишь меня?

— Не знаю. Может быть, тебя сможет простить кто-то другой, но не я.

Не выдержав, я отвесила Максу пощечину и громко крикнула:

— Пошел вон!

Макс потер щеку и, не говоря ни слова, вышел из квартиры. Я даже не попыталась его остановить. А может быть, зря? Может быть, надо было сделать попытку? Бросившись к окну, я увидела своего любимого. Быстрой походкой он удалялся от дома и вскоре скрылся за поворотом.

Внизу стояла моя иномарка. На ней не было ни единой вмятины. Словно я и не втюхивала ее в мусорный бак. Ничего не было. Ни погони, ни стрельбы. Наверное, мне все это просто приснилось.

С трудом доковыляв до дивана, я рухнула на него и моментально уснула. Мне приснилась маленькая девочка со смешными косичками. Мама ласково гладит ее по голове и читает добрую сказку о большой и чистой любви…

Глава 14

Звонок в дверь был вызывающе назойлив.

Сунув ноги в домашние тапочки, я с трудом доплюхала до двери. Такой чудовищной головной боли я не испытывала уже тысячу лет! Проклятая текила, а еще говорят, что от нее не бывает похмелья!

Борясь с замками, я даже не удосужилась заглянуть в «глазок» и была вне себя от ярости, когда увидела Зака.

— Какого черта тебе нужно?!

— У меня к тебе серьезный разговор. — Зак, как всегда, благоухал дорогим парфюмом.

— По-моему, мы с тобой давно обо всем поговорили.

— Я ненадолго, не переживай.

С наглой усмешечкой Зак отодвинул меня и бесцеремонно вошел в квартиру Закрыв за ним дверь, я вдруг спохватилась, что стою в одном нижнем белье, и потянулась за валявшимся на полу платьем.

— Могла бы и не одеваться. Я ведь и сейчас помню каждую родинку на твоем теле. Кстати, а где твой жених?

При воспоминании о Максе в груди неприятно заныло, но я постаралась взять себя в руки.

— Никакого жениха у меня больше нет, — невозмутимо ответила я.

— Вот оно как? Соскочил, значит?

— Соскочил.

— Наверняка узнал о твоем прошлом. — Зак кривенько усмехнулся и сел на диван.

— Узнал не узнал, какая тебе разница?

— Да мне, собственно, никакой разницы нет.

Послушай, а может, ты мне кофе нальешь? Помнится, раньше ты была со мною поласковее.

— Перебьешься и без кофе. Я поила тебя кофе, когда ты снимал для меня квартиру, а сейчас ты пришел в мой собственный дом. Улавливаешь разницу? Давай говори, что тебе нужно, и проваливай.

— Раньше ты так со мной не разговаривала, — сказал Зак, разминая в пальцах сигарету.

— А раньше вообще все было по-другому. Было время, я спала за сущие копейки с разными мудаками. Теперь у меня есть все. Я больше не проститутка, понял? Если ты пришел уговаривать меня вернуться к прежнему ремеслу, то лучше не распинайся. Проваливай ко всем чертям. Я даже знаю, что именно ты мне хочешь сказать. Ты хочешь сказать, что у меня отвязанная внешность, что я всем нравлюсь: и бандитам, и бизнесменам, и даже монахам, и что торговать телом мой удел.

Другого я просто не умею делать.

— А ты умная девочка, — улыбнулся Зак. — Провидица прям, мысли с ходу читаешь. Ты же сейчас без работы? Чем ты собираешься зарабатывать себе на жизнь?

— А ты за меня не переживай, как-нибудь устроюсь. На производство пойду.

— Это за две-то тысячи рублей? Да ты за одну ночь в три раза больше получала! Неужели ты готова пахать за две тысячи в месяц?! Ну насмешила, дорогая! Нет, Ленка, твои услуги стоят очень дорого. Сейчас я работаю с девочками высшей категории. Они ходят в норковых шубках, ездят на крутых тачках и разговаривают по мобильнику столько, сколько им хочется, не думая о счетах.

Они летают к шейхам по вызову, а те не скупятся на подарки. Ну как тебе такая перспектива, нравится? Могу устроить, если попросишь, конечно.

Но сначала тебе придется зарекомендовать себя, доказать, что ты еще не растеряла свой профессионализм. Хочешь, я устрою тебя в «Мариотт» на Тверской? Ну, там, где Клинтон останавливался.

Сама понимаешь, туда просто так с улицы не возьмут. Нужны хорошие рекомендации и связи, дорогая, связи. Там такие клиенты, Ленка, закачаешься… А денежки тебе нужны, ох как нужны!

Сама прикинь, если останешься без денег, во что ты превратишься через месяц-другой? Тебя же потом даже в самый дешевый клуб не возьмут. Или, может быть, ты думаешь, что за две тысячи сделаешь маникюр, педикюр, позагораешь в солярии и купишь красивую одежду?!

— Я не хочу тебя слушать! Моя дальнейшая жизнь с тобой не связана! — громко закричала я и показала Заку на дверь. — Проваливай!

— Не горячись, Леночек, не горячись! Зря ты отказываешься от дельного предложения. Неужели ты думаешь, что на горизонте вдруг покажется сказочный принц, который искренне тебя полюбит и примет такой, какая ты есть. Наивная ты, Ленка! Тебе уже никогда не выбраться из болота, в котором ты побывала. Мужчины, будучи собственниками, никогда не прощают женщинам вольных поступков. Даже если найдется такой дурак, который женится на тебе, где гарантия, что под горячую руку он не попрекнет тебя твоим героическим прошлым. К этому надо быть готовой, Лена.

Отказаться от проституции сложно, а, на мой взгляд, так и вовсе невозможно. Короче, я предлагаю тебе выгодную работу. Ровно через неделю мои сладкие девчушки поедут развлекать греческих миллионеров. Перелет и прочие формальности я беру на себя. В Греции они пробудут двадцать дней. Такса у них высокая — тысяча долларов за ночь. Если хочешь, я возьму тебя в компанию, так сказать, по старой дружбе. Представь, сколько бабок можно намолотить! В Греции сейчас хорошо, в Греции все есть, кроме рыжиков, — пошутил он. — Ты подумай над моим предложением, Леночек. Только до вечера, потому что, если ты решишься, мне придется оформлять для тебя визу.

— Я не решусь, не надейся, — топнула я ногой.

— Никогда не принимай скоропалительных решений, Лена, ведь дельные предложения поступают не каждый день.

Зак положил на стол украшенную вензелями визитку и ушел. Повертев визитку в руках, я хотела было выкинуть ее в мусорное ведро, но какая-то неведомая сила меня остановила.., и я оставила ее на столе.

Перед глазами стоял Макс. Знала бы я раньше, что встречу его, ни за что бы не стала заниматься проституцией… Глупо, если бы да кабы… Нет, Макс прав, прав… Проститутку нельзя полюбить" потому что она грязная. Это клеймо на всю жизнь.

Я подошла к телефону и набрала номер Макса.

Я и сама не знала, зачем мне это. Наверное, на что-то надеялась. А может быть, и нет.

Когда в трубке послышался голос Макса, я заплакала.

— Макс, это я, — сквозь рыдания вырвалось у меня.

— Лена?

— А разве тебе может позвонить другая девушка?

— Нет. Я никому не давал этого телефона, кроме тебя. Я имею в виду девушек.

— Я просто хотела сказать, Макс, что мне плохо без тебя. — Мой голос был близок к истерике.

— Лена, я еще не созрел для того, чтобы встретиться с тобой, — И как долго ты будешь созревать?

— Не знаю. Не нужно меня торопить.

— Тогда ответь мне на один вопрос. Ты меня любишь?

— Я не могу тебе этого сказать.

— Но почему?

— Не спрашивай меня об этом.

— Макс, но ведь ты же говорил, что любишь меня… А когда человек любит по-настоящему, он плюет на условности. Разве мы не можем начать все сначала? Неужели я не заслуживаю прощения, Макс?

— Я не знаю, Лена. Мне очень плохо. Мне больно от того, что я о тебе узнал.

В трубке послышались частые гудки отбоя, и я поняла, что прощения не будет. Глотая слезы, я положила трубку на рычаг.

Глядя на оставленную Заком визитку, я вдруг подумала о том, что, пожалуй, воспользуюсь его предложением. Другого такого шанса у меня больше не будет. Поеду в Грецию — говорят, красивая страна, и я там, кстати, еще ни разу не была, — слуплю двадцатку баксов, продам московскую квартиру, подыщу себе что-нибудь подходящее в другом городе — чем, например, плох Питер? — открою там собственное дело и заживу припеваючи. О моем прошлом, надеюсь, никто никогда не узнает, в Питере и своих проституток полно, а там, глядишь, и личная жизнь как-нибудь да наладится. Если уж нет мне прощения от Макса, то и не надо. Единственное, мне нужны деньги. Без них у меня ничего не получится.

А чтобы их заработать, придется опять-таки переступить через себя. В последний раз — и все.

Заку я позвонила ночью. Выслушав поток долго не прекращавшейся брани (как выяснилось, он спал), я сказала, что согласна, положила трубку и разрыдалась. Затем, постояв под душем, постепенно успокоилась. В конце концов, ничего страшного не произошло. Деньги не пахнут, перетерплю как-нибудь. Зато потом поставлю жирный крест на унизительном для женщины ремесле.

Чем займусь? Ну, например, стану владелицей престижного косметического салона. Фитнесс-клуб — тоже неплохо. С моими-то способностями не пропаду.

Через три дня Зак привез мне по всем правилам оформленный загранпаспорт (старый давно уже был просрочен) и билеты на самолет. Вылет из Шереметьева в девять тридцать утра, послезавтра. За все это время Макс ни разу мне не позвонил. Ни разу… По ночам, во сне, я слышала его голос. «Лена, — нежно говорил он, — я не могу без тебя. Я готов забыть о твоем прошлом. Давай поженимся». — «Давай», — с радостью соглашалась я и в клочья рвала злополучный билет. Но… Но наяву этого не произошло.

Вещей у меня набралось немного. В основном хорошее нижнее белье (двадцать комплектов — на каждую ночь), пара платьев (одно из них вечернее), бриджи и несколько разноцветных топов.

Косметика, духи, презервативы — кажется, все.

Закрыв дорожную сумку, я не выдержала и подошла к телефону. «Аппарат абонента выключен…»

Слушать дальше не имело смысла. Тысяча долларов за ночь — деньги вполне приличные, ради них стоит попотеть.

Встретились мы в аэропорту. Три нарядные девушки и похожий на сморщенную обезьяну Зак.

Он оценивающе посмотрел на меня и с довольным видом сложил в колечко большой и указательный палец.

— Ты, Ленусик, как всегда, на высоте. Думаю, греческие дяди будут от тебя в восторге.

Я недовольно поморщилась и отвернулась от него.

Не обращая на меня внимания, он давал наставления стоящим рядом девушкам:

— Ну, малышки мои, будьте умничками! В аэропорту вас встретит мой напарник и отвезет по назначению. Вернетесь в Москву, с каждой из вас по бутылке хорошего коньяка. Как-никак, а это я устроил вам такой роскошный круиз.

— Ну ты, Зак, мастак заливать, — засмеялась одна из девушек. — Можно подумать, ты нас за просто так в Грецию отправляешь. Еще неизвестно, сколько тебе лично перепадет. Наверное, штук по пятнадцать за каждую. Так что коньяк по прилету с тебя.

— Девочки, зачем считать чужие деньги? — широко улыбнулся Зак. — Где вы еще по штуке за ночь слупите? Да и условия работы у вас — обзавидуешься. Накормят, напоят, подарки подарят, а если повезет, так и замуж выйдете. Ведь столько таких случаев… Я, может, вашу личную жизнь устрою…

— А ты за нашу личную жизнь не переживай, — не выдержала я. — Ты лучше обеспечь нам хорошую охрану и нормальные условия труда.

А дальше мы сами разберемся. Нас учить не надо.

— Леночка, в том, что ты настоящая профессионалка, я ни минуты не сомневался. — Зак по-отечески похлопал меня по плечу и посмотрел на часы. — Ну что, девочки, пора.

В самолете рядом со мной села высокая эффектная блондинка по имени Света. Достав из пакета банки с джин-тоником, она протянула одну мне. Я сделала глоток и заинтересованно посмотрела на свою спутницу.

— Света, а ты давно с Заком работаешь?

— Ой, даже не помню. Наверное, лет пять, не меньше.

— А ты уверена, что он нас не подставит? Ведь мы летим по туристической визе, а она заканчивается ровно через пять дней.

— Ну и что? Я и раньше так летала. До сих пор никаких проколов не было. Все на высшем уровне. Рабочую визу долго получать, а я не могу разбазаривать время. Мне деньги нужны. У меня двое маленьких детей.

— У тебя есть дети?! — чуть не подпрыгнула я.

— Конечно, и они хотят есть. Один уже в школу пошел, а другой в садике пока.

— И с кем они сейчас?

— С отцом, с кем же еще?

— Ты замужем? — Удивлению моему не было предела.

— Да, и уже десять лет, — с гордостью ответила Света. — Я рано замуж вышла.

— А твой муж знает, чем ты занимаешься?

— Лена, ты какие-то странные вопросы задаешь. Как ребенок, ей-богу! — Света одним глотком допила джин и отдала пустую банку стюардессе. — Чем мужик меньше знает, тем спокойнее спит. Сама подумай, лег бы он в одну постель с проституткой? Я имею в виду семейную, супружескую постель. Для мужа я работаю в турагентстве.

Летаю по всему миру с туристическими группами.

Бабки заколачиваю большие, но они и отдачи требуют. С детьми, например, у меня нет возможности сидеть.

— И он ни о чем не догадывается?

— А о чем он должен догадываться, если я, мать двоих детей, тащу на себе весь дом? И при такой-то жизни я успела еще и второго ребенка родить!

Правда, с ним теперь больше муж занимается, но на то он и безработный.

— А почему он не приехал тебя провожать?

— Потому что у нас договор: он никогда не будет лезть в мою работу.

— Света, но разве так бывает?

— Бывает. Я тому живой пример. Вон, видишь, Оксана через проход сидит? У нее муж прекрасно знает, чем она занимается.

— И как он к этому относится?

— Спокойно. Если Оксана не принесет в клювике тысячу-другую, то и маленькой дочке не на что будет купить молоко. Она же в доме главный кормилец. Мужу столько за год не заработать. Вот он и закрыл на это глаза. А сам он обыкновенный неудачник. Куда ни устроится, отовсюду выгоняют, или такие копейки платят — курам на смех.

А Оксана пашет как лошадь. И квартиру купила, и машину, и хату нормально обставила. Как тут не закрыть глаза.

— А как же они потом спят?

— Нормально спят. У них любовь.

— Света, а почему твой муж не работает?

— А зачем? На нем дети, стирка, уборка. Ему работы хватает. Он у меня раньше инженером был, вроде и получал неплохо. А потом в стране такая неразбериха началась. Кто сумел, тот и перестроился. А мой не смог. Он у меня честный, коммерцией, а проще говоря — спекуляцией, заниматься не может. Вот мне и пришлось выходить на промысел. Сначала одна крутилась по-тихому, а потом познакомилась с Заком. Тут-то все и закрутилось. Помню, я на первые деньги цветной телевизор купила, так муж от счастья даже заплакал. Радости не было предела. Потом у нас видик появился, потом компьютер — ребенку в игрушки играть. А через пару лет я квартиру по полной программе упаковала, ни к чему не придерешься. Мужу говорю, что, мол, фирма у нас такая богатая, ничего для своих сотрудников не жалеет.

— А ему не кажется странным, что ты получаешь намного больше, чем человек, работающий в туристическом бизнесе?

— Он мне лишних вопросов не задает. Да и что их задавать, если я дважды в год вывожу всю семью на Канары.

— Получается, твой хорошо пристроился!

— Он не пристроился. Он при детях. А с ними, знаешь, сколько хлопот? В школу отведи, уроки выучи, горшок вынеси, только успевай поворачиваться, На меня надеяться нечего, я постоянно в разъездах. Месяц назад в Объединенных Эмиратах побывала. Привезла приличные бабки. Как раз на домик в Подмосковье хватило. Хороший домик, кирпичный, навороченный. Муж собирается красивый сад разбить, огород посадить. В общем, осенью начнем потихоньку заниматься. Кстати, а ты как пробилась в нашу группу?

— Меня Зак пригласил. Я с ним несколько лет назад работала.

— Считай, тебе повезло, подружка. В нашу группу пробиться — все равно что конкурс красоты выиграть. Бабки-то нормальные платят. Я даже на второго решилась. Правда, и этот вопрос пришлось с Заком обсуждать. Он как зверь рычал: поправишься после родов — уволю. Но я за считанные дни себя в порядок привела. Как только течка кончилась — сразу на работу вышла. Мне всегда хотелось иметь двоих детей. Почему бы и не иметь, если финансовое положение позволяет?

— И много ты уже налетала?

— Много. В основном, на Восток и Юг. В Японии была, в Кувейте, в Саудовской Аравии. За десять дней десяточку баксов я всегда сколачивала.

А вот Оксана в прошлый раз тридцатку слупила.

Умница девка, раскрутила своего миллионера по полной программе. Впрочем, для миллионера разве это деньги? Я рада, что в Грецию летим. Потрудиться там, правда, придется. Двадцать дней не вылазить из постели — это не каждая выдержит. Да, кстати, Оксана помимо тридцатки приволокла от арабов видеокамеру и классный музыкальный центр.

— Послушай, как тебе удается столько лет обманывать мужа?

— А куда мне деваться? Он же совсем ни на что не способен. Пока я молода, хороша собой, я должна скопить капитал. А затем все брошу к чертовой матери и займусь семьей.

— Света, а если бы ты встретила обеспеченного мужчину, который позволил бы тебе сидеть дома и заниматься детьми, ты бы все бросила?

— Конечно, — тяжело вздохнула моя собеседница. — Ты даже не представляешь, как мне все это надоело. Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик.

Только где сейчас такого встретишь? Мало-мальски нормальные мужики давным-давно заняты.

Остались только недоумки какие-то. Я в этой жизни только на себя надеюсь. Понадеешься на мужика — останешься без штанов.

Я отвернулась к иллюминатору и устало закрыла глаза. Судьбы у нас со Светкой разные, но в то же время похожи как две капли воды. Возможно, в этом виноваты мы сами, но, скорее всего, наша дурацкая система, которая заставляет человека выживать, не оставляя ему никакого выбора.

Глава 15

В Афинах нас встретил улыбчивый, похожий на скромного клерка «менеджер» лет примерно тридцати с небольшим, одетый в светлый, слегка помятый костюм, кажется, из льна — жара в тот день стояла невыносимая, — и без лишних слов, не разрешив даже заглянуть в маленький, наполненный народом бар, чтобы попить воды, торопливо препроводил в микроавтобус, за рулем которого сидел пожилой усатый грек в полосатой футболке, прилипшей к потной спине.

Попетляв по узким, залитым полуденным солнцем улочкам, мы выехали на пригородное шоссе и вскоре остановились у небольшого уютного на вид двухэтажного отеля, утопающего в тени деревьев.

— «Порто Рио», — прочитала я название. — Разве мы здесь будем жить?

— Тоже мне, туристка нашлась, — усмехнулась Светлана. — Жить мы будем у клиентов, а здесь только вещи оставим. Правильно я поняла? — повернулась она к «клерку».

— Правильно, правильно, — закивал тот, отбирая у нас паспорта. — Отработаете — вернетесь сюда. Бабки получите в аэропорту, перед вылетом.

Двадцать кусков, как договаривались. Ну, идите переоденьтесь и спускайтесь в ресторан.

Накормили нас вкусно и обильно. Свежая зелень, овощи, мясо на шпажках, холодная минеральная вода, только что выжатый апельсиновый сок. Вина не давали — встреча с клиентами намечалась через два часа.

О «смотринах» даже вспоминать не хочется, но для тех, кто интересуется интимными подробностями, все-таки расскажу: попросили раздеться догола, выстроили в ряд и запустили в комнату «заказчиков» — как видите, никакой романтики.

Больше всего повезло Светлане. Ее «кавалер» хотя и не тянул на Сильвестра Сталлоне, но и на Квазимодо тоже не походил. Мне же досталось такое… Знала бы, не поехала, ей-богу! Но выбирать, однако, не приходилось. Да и камушки, сверкавшие на коротеньких, поросших волосами пальцах, говорили о многом.

Грек увез меня на свою виллу и мочалил до самого утра. Претензий у него было хоть отбавляй.

И стоя, и сидя, и в зад, и в рот… А что делать?

«Желание клиента для вас закон», — напутствовал нас перед отлетом Зак. Вознаграждение было соответствующим. За несколько дней я слупила пару колечек с бриллиантами, симпатичные сережки и толстую золотую цепь пятьсот восемьдесят пятой пробы. В Москве эту дребедень можно будет выгодно продать. Самое страшное началось через неделю. Едва проснувшись, грек заставил меня надеть на голое тело белый кружевной фартучек и, вручив веник, приказал подмести пол в его спальне.

— Ниже, ниже наклоняйся, — пуская слюни, командовал он, наблюдая за мной жадными глазами.

Потом он вскочил и, тряся толстыми телесами, подбежал к резному комоду, который обычно запирал на ключ. В верхнем ящике лежали металлические наручники, плетки и прочие прибамбасы, предназначенные для экстремального секса.

Садист, поняла я и испуганно забилась в угол.

Грек вытащил из ящика тонкую кожаную плетку и принялся меня избивать. От боли и унижения я закричала, стараясь прикрыть голову и лицо руками. Но это еще больше раззадорило грека. Он бил меня до тех пор, пока я не потеряла сознание.

Очнулась я на кровати и уже без фартука. На животе, плечах, руках вздулись багровые рубцы.

Простыня подо мной была мокрой от крови. Грек стоял совершенно голый и громко смеялся, оттягивая не по фигуре длинный пенис.

— О нет, нет, только не это, — взмолилась я и попыталась встать.

— Лежать, — рявкнул грек и навалился на меня всей тушей.

И так повторялось несколько раз. Наконец он устал и, довольный, откинулся на испачканную моей кровью подушку.

— Ты хороший девочка. Ты умеешь работать.

Возьми полотенце и вытри кровь, иначе я захочу еще. Запах крови меня возбуждает.

Услышав последние слова, я вскочила с кровати и по грудь замоталась в полотенце. Раны были такими глубокими, что полотенце за считанные секунды пропиталось кровью.

— Мне больно, больно, — испуганно прошептала я.

— Давай трахнемся еще раз, и я позову к тебе врача.

— Но мне плохо.

— Ах, плохо, — засмеялся грек. — Ничего, потерпишь, за такие деньги можно потерпеть. Сейчас я поколочу тебя железным прутиком, а ты покричи погромче. Мне нравятся женские крики.

Они возбуждают даже больше, чем вид крови — Грек сел на кровать и выразительно посмотрел на комод. — Видишь тот ящичек? Он там лежит. — Из открытого рта, как у безумного, потекли слюни.

Черные глазки навыкате быстро заморгали. — На нем сохранилась кровь твоей предшественницы.

Она была покрепче тебя.

Нет, только не это… Я не вынесу истязаний, я умру..

В изголовье кровати, на широкой полке, предназначенной для всяких мелочей, стояла красивая статуэтка из мрамора. Поджарая, хорошо развитая девушка в легкой коротенькой тунике, накинутой на обнаженное тело. Стройные ноги перетянуты ремешками сандалий. За спиной колчан со стрелами. В руках — лук. Лицо воительницы. Амазонка… Это судьба! Схватив статуэтку обеими руками, я размахнулась и, прикусив губу до крови, с силой опустила ее на уродливую голову своего мучителя. Получай, ублюдок! На тебе, на, на!

За первым ударом последовал второй, за вторым — третий. Движимая злостью и обидой, я не могла остановиться, хотя понимала прекрасно, что грек уже мертв. Остекленевшие черные глаза безразлично смотрели в потолок. Волосы, слипшиеся от крови, торчали в разные стороны, как иголки у старого ежа. Толстый язык вывалился из раскрытого рта. Пенис торчал по-прежнему. Наверное, это протез…

Господи, о чем это я? В доме полно прислуги.

У ворот — вооруженная охрана. Теперь мне не выбраться отсюда, не выбраться никогда. Макс…

Как же ты далеко. Макс… Ладно, не время еще раскисать. Надо бы одеться для порядка. Больно-то как… Кровь, везде кровь… Трусики, бриджи, топ… Голова как кружится… Сумочка, моя сумочка… Что это в ней? Кольца? Сережки? Не нужны они мне, не возьму… Забирай обратно свое добро, садист чертов!

Высыпав содержимое сумочки на грудь мертвого грека, я собрала последние силы, на подгибающихся ногах вышла из спальни и потеряла сознание.

Карета «скорой помощи» доставила меня в тюремный лазарет. Зарешеченное окно не оставляло ни малейшей надежды на побег. Впрочем, мечтать о побеге было бы глупо. Паспорта нет, из одежды одна рубашка с проставленным на ней крупным фиолетовым номером: 478. Я — убийца. Убийца… Слово-то какое зловещее… Ничего, надо привыкать… Греческие законы я, конечно, не знаю, но, думаю, выбор невелик. Пожизненное — раз, вышка — два. Вот и весь сказ. Я бы, наверное, предпочла второе. Зачем мне, спрашивается, жить? Макса я не увижу никогда и даже не смогу услышать по телефону его голос. Ладно уж, пусть сажают на электрический стул. Было бы словом с кем перекинуться на прощанье…

На соседней кровати под капельницей лежала молодая девушка. Курносый нос, волосы русые, как у меня. Нет, она не гречанка, это определенно. Но кто? Русская? Полячка? Она-то сюда как загремела?

Размышления мои прервала вошедшая в палату медсестра. Ну и мымра! Специально, что ли, таких в тюрьму набирают? Посмотрев на меня, «мымра» удовлетворенно кивнула и, растянув тонкие губы в жалкое подобие улыбки, сделала кому-то приглашающий жест. Так, начинается, невольно подобралась я. Следователя, наверное, прислали. А может, консул пришел?

Вместо консула, распространяя запах дорогих сигарет и хорошего одеколона, в палату вошли двое мужчин. Один из них в полицейской форме, другой — в штатском. Прежде всего мне подсунули какие-то бумаги, и я, не читая, подписала их.

Удовлетворенно хмыкнув, полицейский положил их в кожаную папку и сел на придвинутый «мымрой» стул.

— Нам удалось предположительно установить вашу фамилию, имя и отчество, — на ломаном русском языке сказал мужчина в штатском. — Хотелось бы уточнить дополнительно цель вашего визита.

Опустив глаза, я промолчала.

— Известно ли вам, кого именно вы убили? — продолжил допрос переводчик.

«Мымра» и ему предложила сесть.

— Конечно, известно, — криво ухмыльнулась я. — Сексуального извращенца.

Переводчик что-то сказал полицейскому и тот записал это в свой блокнот.

— Какие у вас были отношения? — вновь спросил переводчик.

— Он платил мне за секс.

— Вы русская проститутка?

— Да, я русская проститутка, — спокойно ответила я.

— И сколько он вам платил?

— Тысячу долларов за ночь. Остальное перепадало моему сутенеру.

Мужчины удивленно переглянулись и быстро залопотали по-гречески. «Впечатлениями обмениваются, гады», — равнодушно подумала я и отвернулась к окну.

— А зачем вы его убили? — прозвучал следующий вопрос.

— Зачем? А что бы вы сделали на моем месте?

Он накинулся на меня с кулаками, а я стала защищаться. И знаете, я получала от этого наслаждение. Ни сожаления, ни угрызений совести я не испытывала.

— Вы сделали это осознанно или в состоянии аффекта?

— Я сделала это осознанно.

— Дрянь, ты даже не представляешь, какого влиятельного человека ты убила!

Переводчик вскочил со стула и отвесил мне звонкую пощечину.

— Да пошел ты, — только и ответила я.

Больше в тот день меня не тревожили. После допроса другая уже медсестра, молодая и приятная на вид, принесла мне поесть. Вот уж не знаю, как кормят в российских тюрьмах, но здешний обед мне понравился. Большой кусок золотистого рыбного филе со слабым привкусом лимонного сока, горстка поджаренной во фритюре картошки, свежие огурчики, сладкий компот. К этому прилагалась горстка разноцветных таблеток, которые немедленно последовали в раковину — буду я пить всякую дрянь!

Девушка на соседней кровати по-прежнему лежала без движения. А может, она умерла? — испугалась я и, поспешно вскочив, схватила ее за тонкое запястье, пытаясь нащупать пульс. Нет, жива вроде… Руки холодные, исколотые, на предплечьях едва заметные синячки… Наркоманка, выходит… Повидала я таких на своем веку. Даже сама одно время пробовала дурь, но остановилась вовремя, к счастью. Жалко, девчонка молодая, красивая… Попалась, скорее всего, за сбыт наркоты.

Постояв немного у зарешеченного окна, я растянулась поверх суконного одеяла и, закрыв глаза, стала думать о Максе. Теперь-то он никогда не узнает, что со мной приключилось. А если бы узнал? Взорвал бы, наверное, эту тюрьму к чертовой матери. Он такой, он может… Перевернувшись на бок, я уснула.

Разбудил меня удушливый запах дыма. В палате было темно, но сквозь щели двери слабо просвечивал колеблющийся красноватый свет. Сомнений не оставалось, в коридоре что-то горело.

Но ведь в этом чаду можно задохнуться! Медсестра, охранники — где же они все?

Зажимая нос обеим руками, я выглянула в коридор. Охраны у дверей не было. Откуда-то снизу доносились громкие крики, кажется, раздавались какие-то команды. Справа, со стороны лестницы, стеной наступал огонь. До него оставалось метров пять, не больше. Шаловливые язычки пламени, совсем не страшные на вид, были еще ближе. Бежать, бежать немедленно! А как же соседка? Девчонка лежит в беспамятстве. Кто ей поможет, кто?

Подскочив к кровати наркоманки, я сбросила ее на пол и волоком, задыхаясь и кашляя в ядовитом дыму, потащила к выходу. Огромная стена огня с ревом и свистом, достойным курьерского поезда, неслась прямо на меня. Единственный путь к отступлению был безнадежно отрезан.

Глава 16

Где я? В раю? Ага, попаду я туда, как же… Тело болит невыносимо. А еще говорят, что покойники ничего не чувствуют. Вам бы такое «не чувствуют»!

Жжет, везде жжет… Жжет? Ну да, я же горела.

В тюремном лазарете начался пожар. Я попыталась вытащить из палаты свою соседку, но замешкалась и попала в самое пекло. Значит, меня все-таки спасли… Ах, ах, какое гуманное отношение к заключенным! Дорого им мое лечение обойдется…

Бинтов намотали с километр, не меньше, из носа трубки какие-то торчат… Представляю, на кого я теперь буду похожа. Видела я однажды по телевизору обожженную девушку. Не лицо — сплошная рана. Руки — у Фредди Крюгера и то симпатичней. Лучше уж залезть на крышу и сигануть оттуда вниз. Впрочем, мне и так не жить. Я ведь убийца…

У-бий-ца… Нет, мне это слово определенно нравится. Я уже начала к нему привыкать. А девчонка та, моя соседка, наверное, погибла. Выходит, ей повезло больше, чем мне. Она ведь даже в себя не пришла. Раз — и к праотцам. Счастливая! Глотать-то как больно, гортань чужой кажется, как будто наждачной бумагой по ней прошлись. А может, я теперь и говорить не смогу? А, какая разница!

Молчать и то лучше, чем отвечать на унизительные вопросы здешних служителей Фемиды. Размахался ручонками, переводчик несчастный…

Знает же, что за меня и заступиться некому. Максим остался в России, в Москве. Больше мы с ним никогда не увидимся. Безнадежно-то как: никогда. Подвел меня, Танька, твой дружок, ох как подвел… Хотя… Горькая правда дорожку найдет. Не Толик, так другой бы сказал. Мало ли у меня было клиентов…

Слух мой внезапно уловил чьи-то легкие шаги. Девушка. Медсестра, конечно. Лет восемнадцать — двадцать, не больше. Странно, что такая хорошенькая согласилась работать в тюремном лазарете.

Посмотрев на меня, девушка эмоционально всплеснула руками и, обращаясь к кому-то, кто стоял, по-видимому, у дверей в коридоре, что-то громко закричала. Топот бегущих ног — и за ее спиной появилась пожилая седоволосая женщина с удивительно добрым лицом. Одета со вкусом, в ушах — бриллиантовые сережки. И запах — восхитительный запах французских духов!

— Доченька моя, — по-русски запричитала она, схватившись за голову и раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты узнаешь меня? Это я, твоя мама.

Ну зачем ты, глупенькая, уехала из дома? И что тебе не жилось в родном Питере? Ведь мы с папой ни в чем тебе не отказывали! И дались тебе эти наркотики! Ничего, милая, мы тебе все прощаем.

Ты у нас поправишься. Ты будешь самая красивая девочка на свете!

Я отупело смотрела на женщину, стараясь понять, что она говорит. Дочка, наркотики, Питер…

Кажется, она принимает меня за свою дочь.

— Машенька, девочка моя, ты только держись.

Как только врачи разрешат, я увезу тебя в Россию.

У нас там ожоговые центры, говорят, неплохие.

А если понадобится, мы поедем в Америку и там тобой займутся лучшие специалисты.

Бедная, как она убивается… Если бы не эта дурацкая трубка, торчащая из моего рта, я бы сказала ей, что она, к сожалению, ошибается, но…

— Не волнуйся, дочушка моя золотая. — Женщина достала платок и смахнула слезы. — Ты поправишься, обязательно поправишься. Мы с папой сделаем все возможное, для того чтобы ты стала прежней. Папочка тебя ждет недождется и не будет ругать. Ой, да что же это я! — спохватилась она и достала из сумочки сотовый. — Надо же папочке сообщить, что ты жива!

— Виталик, — закричала она еще громче, улыбаясь сквозь слезы, — наша девочка нашлась. Я ее опознала. Что? По глазам, да. Глазки у нашей Машеньки такие красивые, такие глубокие — ни у кого таких нет! Материнское сердце обмануть трудно, ты и сам знаешь об этом. Полицейские проверили чудом сохранившуюся картотеку и с уверенностью подтвердили, что наша Машенька лежала именно в этом тюремном лазарете. Что?

Да-да. Она находилась в наркотической коме. Господи, и как только она осталась жива? Хвала Всевышнему за то, что Он ее не отнял. Ну а об остальном поговорим потом. Пока, целую тебя.

— Папочка с нетерпением ждет твоего возвращения, — сказала она, уже даже не пытаясь вытирать слезы, заливавшие ее доброе лицо. — Просто он сейчас не может приехать. Ты же знаешь, у него много дел.

Когда женщина встала и направилась к выходу, мне захотелось немедленно посрывать с себя все трубки и закричать во весь голос о том, что она, увы, ошибается, что я не ее дочь. Что ее дочь Маша, судя по всему, лежала в одной палате со мной, на соседней кровати, рядом, когда начался этот страшный пожар, что она была без сознания и, скорее всего, погибла, раз уж так получилось, что ее, Машу, Марию, наркоманку с исколотыми руками, совсем еще молоденькую курносую девчонку, принимают за меня — Лену. Проститутку из Москвы…

Из пересохшей гортани не вылетело ни звука.

Даже головой я не могла помотать.

Женщина оглянулась в дверях, махнула мне рукой на прощанье и вышла.

На следующий день она пришла опять. Потом она поселилась в моей палате. Ночью спала на диванчике, который принесли специально для нее.

Хотя, ой, не знаю, спала ли она вообще. Когда бы я ни открывала глаза, вышвырнутая страшной болью из зыбкой полудремоты, она постоянно находилась рядом со мной. Держала меня за руку, успокаивала, говорила что-то ласковое, улыбаясь сквозь слезы. Я так привыкла к ней, что в душе называла ее мамой. Если бы я могла говорить, я бы и вслух назвала ее так, но… Говорить я по-прежнему не могла.

В Греции я провела примерно полгода. Бинты с меня так и не сняли. Что было под ними, я не видела, так как перевязки делали под наркозом. Со слов моей новой мамы я давно уже знала, что лечение будет продолжено в Штатах. В один прекрасный день меня осторожно переложили на носилки и на машине отправили в аэропорт. Затем — многочасовой перелет, подробности которого я не запомнила, так как под завязку была накачана спасительным морфием, и — Вашингтонский ожоговый центр, на который возлагались особые надежды. Впрочем, надежды возлагала мама, а я — не знаю. К боли телесной за это время я привыкла, но душевная боль оказалась куда более мучительной. Во-первых, я страшилась увидеть себя с уродливым, стянутым коллоидными рубцами лицом. Кому я буду нужна в таком обличье? Ну а во-вторых, я, конечно, боялась, что мой невольный обман (проклятая гортань! — если бы не она, я бы рассказала всю правду в самом начале!) будет раскрыт. Я не Маша, я — Лена. Машина мама рано или поздно догадается об этом. Догадается и откажется от меня. Это-то и будет, пожалуй, самым страшным испытанием для меня.

В Вашингтоне я перенесла несколько операций. Наконец с меня сняли бинты. Скосив глаза, я первым делом посмотрела на руки. Боже… Лучше бы я их не видела. Если руки такие, то что же с моим лицом?

К зеркалу я осмелилась подойти лишь спустя два дня. Так я и думала — рубцы, везде рубцы. Рот от уха до уха, как у лягушки. Нос провалился почти полностью. Узкие глаза-щелочки скошены к вискам, ресницы, брови отсутствуют, волос на голове нет. Покачнувшись, я упала в обморок.

— Машенька, дочушка моя, — как сквозь вату, долетел до меня мамин плач. — Ручки-то какие холодные! Доктор, сделайте что-нибудь! — Это уже не ко мне. — Машенька, Маша, ты слышишь меня, родная. — Резкий запах нашатыря заставил открыть глаза. — Ягодка моя, как ты меня напугала!

Машенька, это только начало. Отдохнешь немного, наберешься сил, и тебя опять прооперируют. Организм молодой, справится. Мы с папой никаких денег не пожалеем, чтобы вернуть тебе красоту!

Я попыталась поцеловать мамину руку. Но у меня ничего не получилось. Тогда я прижала ее к своей щеке и, успокоенная, замерла.

Глава 17

Ранней весной мы с мамой наконец покинули Вашингтон и вернулись в Россию. В Пулковском аэропорту нас встретил папа. Хотя нет, «папа» — так, наверное, будет правильнее. Седоволосый подтянутый мужчина в длинном кашемировом пальто. Глаза серые, властные. За спиной два телохранителя. Ну, этот-то точно усомнится в том, что я его дочь… Хотя если это и произойдет, то не здесь, позже. Лицо мое почти полностью прикрыто платком. На обезображенный лоб низко нахлобучена широкополая шляпа, специально купленная мамой для дальнего перелета. По всему видно, разоблачение мне пока не грозит.

Не заезжая домой, мы поехали в госпиталь.

Там меня поджидала отдельная палата-люкс. Холодильник, телевизор, море цветов. Забыв о своем уродстве, я на минуту почувствовала себя счастливой.

— Машенька, кто старое помянет, тому глаз вон, — целуя меня, сказал папа. — Я все для тебя, дочка, сделаю. Заставлю здешних эскулапов вылепить из тебя Галатею. Не сделают — на месте пристрелю!

Кто такая Галатея, я, честно говоря, не знала, но мне все равно было приятно. Меня любили, меня жалели, мне хотели помочь. Ну, не мне — Маше. Но пока я об этом никому не скажу. А может, и не скажу вовсе.

В один из дней, когда мама отлучилась куда-то ненадолго, я попыталась позвонить Максу. Его телефон я помнила наизусть.

— Да, — коротко ответил он и настороженно замолчал.

Я покрепче прижала трубку к уху, стиснув зубы, чтобы не разреветься.

— Простите, вас не слышно, — сказал Макс и отключился.

Говорить я так и не научилась. Хотя уже могла произносить отдельные звуки. Каждый день со мной занимался специально приглашенный логопед. Он ставил передо мной зеркальце и заставлял часами отрабатывать движения губ. Постепенно артикуляция восстановилась. Когда я впервые сказала «мама», растягивая по-детски гласные, моя благодетельница прослезилась.

— Ма-ма, ма-ма, — без конца повторяла я, искренне желая сделать ей приятное. Мне и самой было приятно. Я бы хотела иметь такую маму, как эта милая женщина.

В госпитале мне несколько раз пересаживали донорскую кожу. Какая-то часть отторгалась, и все приходилось начинать сначала, но большая — прижилась. Лицо мое изменилось. Рубцы стали не такими заметными, а некоторые исчезли совсем.

Рот уменьшился, появились губы. Нос стал курносым, как у Маши. Мама часто приносила ее фотографии. По ним меня, наверное, и лепили. Получалось, конечно, не совсем похоже, но — тьфу, тьфу, тьфу — очень даже ничего.

Однажды мама забрала меня на недельку из госпиталя и привезла «домой». Маша жила вместе с родителями в роскошном особняке на берегу Финского залива.

С интересом оглядываясь по сторонам, я поднялась на высокое крыльцо.

— Машенька, девочка моя, наконец-то ты вернулась! — вышел мне навстречу отец. — Ну, иди, дочка, к себе, передохни немного с дороги, а потом будем обедать.

К себе? О Боже!

— Виталик, я провожу Машеньку, — почувствовала мама мое замешательство. — Боюсь, она у нас ничего не помнит. Понимаешь, у нее амнезия, вызванная нервным потрясением. Позже это пройдет.

— Конечно, пройдет! — Папа прижал меня к себе и поцеловал в макушку. — Заплатим кому надо, и все пройдет!

Машина комната была со вкусом обставлена.

Широкая скандинавская кровать посередине, накрытая симпатичным покрывалом. Многочисленные светильники на тросиках, очень удобные в обращении. Мольберт в углу (она рисовала?).

Забавные плюшевые игрушки, расставленные на полках и сидящие на полу.

Раскрыв створки шкафа, я перебрала Машину одежду. Джинсы, свитера, просторные рубашки и блузы — она явно отдавала предпочтение молодежному стилю. Правда, как я поняла, погибшая в Греции девушка была лет, наверное, на пять-шесть, если не больше, моложе меня. Были в шкафу и классические вещи. Костюмы, платья. Очень дорогие и очень красивые. Покопавшись немного, я вытащила длинную бордовую юбку от Армани и такого же цвета кофту с узкими рукавами, застегивающуюся у самого горла, — декольте мне еще долго не носить.

В таком виде я и спустилась вниз, где за накрытым столом уже сидели мои — мне очень хотелось, чтобы так оно и было на самом деле, — новые родители. В глазах их светилась такая неподдельная любовь, что я не выдержала и разрыдалась. Потерять этих людей я не могла.

* * *

…Прошло ровно два года. Я выбежала из клиники и приветливо помахала рукой на прощанье обслуживающему персоналу. Я бежала навстречу своим новым родителям, которые ждали меня у роскошного лимузина.

— Привет! — радостно закричала я и, как маленький ребенок, бросилась маме на шею.

Затем крепко поцеловала отца и уселась в машину, с удовольствием вытянув свои длинные ноги. Папа, слегка приобняв меня за плечи, громко рассмеялся.

— Машенька, ты теперь сама на себя не похожа. Стала еще красивее, чем прежде. Прямо настоящая королева!

— Врачи совершили чудо, — улыбнулась я. — Ни одного шрама на теле. И чувствую я себя на все сто!

Мама захлюпала носом и опять потянулась за носовым платком.

— Мамуля, перестань плакать, — догладила я ее по руке.

— Машенька, мне даже страшно подумать о том, что мы с папой могли тебя потерять. Ты сейчас стала совсем другой, но это не главное. Главное, что ты осталась жива.

— Я и сама не могу к этому привыкнуть, — вздохнула я и вспомнила пугану по имени Лена.

Господи, неужели все это было со мной? Убитый грек, тюрьма и страшный пожар, который, по сути дела, дал мне путевку в новую жизнь. Прежняя Машенька умерла и родилась новая, Я не могу открыть счастливым родителям страшную правду, потому что они слишком много сделали для меня.

Остается только одно — действительно стать их дочерью. Нужно учиться жить по-новому и дорожить тем, что подарила мне судьба.

В честь моего выздоровления родители устроили вечеринку. В гостиной был накрыт пышный стол. Человек на пятьдесят, не меньше. Благо, место позволяло. Приехали гости. Родственники, друзья. Наверное. Я ведь никого не знала. В основном пожилые люди, соратники отца. Среди них — политики, артисты и даже один известный писатель, книжки которого на протяжении последних двух лет неизменно возглавляли списки бестселлеров. Я их почитывала в больнице. Что ж, ему было откуда брать сюжеты. Как я давно уже поняла, Машенькин папа возглавлял крупнейшую питерскую криминальную группировку. А раньше… А раньше он работал в торговле. Не рядовым продавцом, конечно. Тогда-то все и началось.

Когда все расселись, отец произнес тост. Слушая его, я чуть не прослезилась.

— Сегодня, пожалуй, один из самых счастливых дней моей жизни, — сказал он, поглаживая меня свободной рукой по плечу. — Домой вернулась моя Машенька, моя дочка. На ее долю выпали тяжелые испытания. Но она все вынесла. Я и не думал, что дочка у меня такая сильная. Признаться, нам с матерью есть чем гордиться!

— За Машеньку! За ее молодость и красоту! — зазвучали возбужденные голоса.

Гости стоя выпили.

Смотрели на меня все — и женщины, и мужчины. Сравнивали, наверное, с тем, что было раньше. Оценивали работу хирургов. Ловить на себе чужие взгляды было неприятно. От прежней Машеньки ничего не осталось. Это-то и заставляло меня волноваться. А вдруг кто-нибудь догадается, что я самозванка, обманом проникшая в богатый дом? Да ну, что за бред, вряд ли. Ведь родители признали меня. Да и на Лену я совсем не похожа.

На проститутку Лену из Москвы, у которой не было никакой амнезии и которая отлично помнила, что с писателем она точно спала!

После пятого или шестого тоста свободное пространство перед камином заполнилось танцующими парами. Ко мне подошел бритоголовый браток с толстой цепью на бычьей шее. Я с непониманием уставилась на него.

— Машенька, это Вадик, — шепнула мне мама. — У вас была сумасшедшая любовь!

— Не помню.

— Оно и понятно. Врачи говорят, что после того, что ты пережила, очень сложно восстановить память. Тебе придется по крохам все восстанавливать. Когда-то Вадик был твоим женихом. Вы с ним отлично ладили. Хотя мы с папой никогда не одобряли твоего выбора. Таких Вадиков у папы пруд пруди. Можно было бы подыскать что-нибудь поинтереснее.

Я встала, улыбнулась своему так называемому жениху и отправилась с ним танцевать. Мордоворот, обняв меня за талию, бесцеремонно вглядывался в мое лицо.

— Привет, давно не виделись, — наконец пробасил он.

— Привет, и как давно?

— Два с половиной года.

— Неужели прошло два с половиной года? Господи, а я и не заметила. Как быстро бежит время!

— А ты здорово изменилась. На улице я бы тебя не узнал.

— Я представляю, как бы выглядел ты, если бы попал в такую передрягу.

— Извини.

— Да ничего, я уже привыкла.

— Мне даже кажется, что ты стала еще красивее.

— Спасибо.

— Маша, скажи правду, почему ты тогда от меня уехала?

— Я от тебя уехала? Куда?

— Извини, я забыл, что ты ничего не помнишь.

— Я хочу знать, что же со мной произошло.

Мордоворот опустил глаза и, понизив голос, сказал:

— Маша, мы любили друг друга и.., спали вместе.

— Вот как?

— Да, и тебе это очень нравилось. Мы даже кончали всегда одновременно.

В этот момент заиграла быстрая музыка, но мы с Вадимом по-прежнему топтались на месте в медленном танце.

— Надо же, какие интригующие подробности, — захихикала я.

— А еще, Маша, ты собиралась за меня замуж.

— За тебя замуж?!

— Почему ты удивляешься? Ты называла меня маленьким мальчиком, шалунишкой.

Мордоворот покраснел.

— Шалунишкой?!

Бросив на него оценивающий взгляд, я прыснула со смеху.

Мордоворот обиженно запыхтел.

— Извини, пожалуйста, — погладила я его по плечу, — просто я и в самом деле ничего не помню.

И что же произошло дальше?

— А затем ты связалась с каким-то козлом.

— С каким еще козлом?

— Ну, не с козлом, а уродом…

— Он что, был такой страшный?

— Ну, это я так, образно говорю. В общем, ты поехала в Москву и познакомилась там с каким-то мужиком. В Питер не звонила, жила у него на квартире. Отец везде тебя разыскивал. Послал своих ребят, чтобы они кверху дном перевернули всю Москву, но тебя так и не нашли. Отец поседел за это время, да и мать сильно сдала. А затем отцу позвонили и стали требовать за тебя выкуп. Для виду он согласился, а сам хотел подстроить ловушку, но с той стороны что-то почуяли и за деньгами не пришли. После этого он готов был заплатить за тебя любую сумму. Мы привезли ровно столько, сколько просили, все по-честному, но тебя больше не увидели. Твои предки" искали тебя несколько месяцев и наконец обратились в Интерпол. Следы твои отыскались в Греции. Ты лежала в тюремном лазарете в полнейшей наркотической коме. Тебе грозил большой срок.

— А почему я лежала в тюремном лазарете?

Разве я сидела в тюрьме?

— Ты торговала наркотиками.

— Я торговала наркотиками?!

— Это правда.

— А почему я занималась этим именно в Греции? Каким ветром меня туда занесло?

— Не знаю, Маша. Говорят, ты была там всего несколько дней. К тому времени ты стала законченной наркоманкой. Мужик, с которым ты жила, посадил тебя на иглу, а затем, получив от нас деньги, послал тебя в Грецию якобы для того, чтобы ты передала наркотики местным торговцам. Тебя взяли на таможне в Афинах. В самолете ты, видимо, ширанулась герычем и была невменяемая. Поэтому тебя сразу положили в лазарет, где ты впала в кому — А как же я провезла наркотики? Почему меня в Москве не повязали?

— Этого мне не сказали. Наверное, ты их куда-то спрятала.

Мордоворот настороженно взглянул на меня и, помявшись, спросил:

— Маша, а тебя больше к наркотикам не тянет?

— Да я вообще не знаю, что это такое.

— Это хорошо. И зачем ты с этим мужиком связалась? Чего тебе не хватало?

— Не знаю, дружок, тем более ты говоришь, что мы кончали одновременно, — засмеялась я.

— А давай еще попробуем? Я готов все тебе простить, я же тебя люблю. Маша.

Мордоворот тяжело задышал.

— Я пока к этому не готова, — холодно сказала я и села на свое место.

Мама приобняла меня за плечи и поцеловала в лоб.

— Ну что, моя девочка, начала вспоминать?

— Есть немного.

— Как тебе Вадик? Ты его совсем не узнала?

— Ну.., что-то такое есть, но общей картины не вырисовывается. Боюсь, что он герой не моего романа.

— Ну вот и правильно, Машенька, — обрадовалась мама. — Только, доченька, обещай, что ты больше никогда не приложишься к наркотикам.

— Никогда, мамочка, я обещаю.

К концу вечеринки Вадим вновь пригласил меня танцевать и немного смущенно сказал:

— Маша, ты меня сегодня ночью к себе в спальню пустишь?

— Нет.

— Почему? Мы ведь с тобой балдели в обществе друг друга.

— Я этого не помню.

— Но ведь мы с тобой кончали одновременно…

Я громко рассмеялась и вытерла выступившие на глазах слезы.

— Господи, да когда это было-то!

— Так ведь вспомнить-то нетрудно. Стоит один только раз попробовать, и все встанет на свои места.

— Нет, Вадим, пока у нас с тобой ничего не получится.

— Маша, ну как же так?

Голос мордоворота задрожал, как у ребенка, лишенного сладкого.

— Ничего, перебьешься как-нибудь, — усмехнулась я.

— Получается, что я больше не жених тебе?

— Получается, так.

По лицу мордоворота покатились крупные капли пота.

— Послушай, — настороженно начала я, — а если у нас с тобой такая любовь вытанцовывалась, то какого черта я уехала от тебя в Москву к другому мужику?

— Это я должен спросить у тебя.

— А что это за мужик?

— Не знаю. Твой отец до сих пор его ищет.

Деньги-то подставные лица получали. Если бы он его нашел, то живым бы в бетон закатал.

Вечеринка закончилась. Гости разъехались по домам. Я поднялась в спальню и легла на кровать.

Деликатный стук в дверь заставил меня насторожиться. Неужели Вадим?

— Машенька, это мы, — пропела мама, и в комнату вошли мои родители.

Признаться честно, я немного струхнула, подумав о том, что сейчас состоится не самый приятный для меня разговор. Наверняка они заподозрили что-то неладное и теперь хотят вывести меня на чистую воду.

— Доченька, ты устала? — Мама ласково провела рукой по моим волосам.

Кажется, пронесло, облегченно вздохнула я.

Родители любят меня как родную дочь. А я и есть им родная дочь, вернее, стану ей.

— Немного, — ответила я.

— Мы тут с папой подумали и решили, что пока тебе нужно побольше кушать и спать. Как только окрепнешь немного, можешь опять заниматься своим любимым делом.

— А какое у меня любимое дело?

— Ты же талантливая художница, доченька. Ты просто забыла.

— Машенька, — восхищенно выдохнул отец, — ты рисуешь такие умопомрачительные картины, что у всех аж дух захватывает!

— Я рисую картины?!

— Ну да, доченька, маслом. Ничего, моя милая, вскоре ты, как и прежде, возьмешь в руки кисть, подойдешь к мольберту и почувствуешь, как звонко запоет твоя душа. Я организовывал тебе персональные выставки, и ты всегда была на высоте.

— А вдруг я больше не смогу рисовать? — От волнения я чуть не заплакала.

— И не надо, — в один голос ответили родители, — главное, что ты осталась жива. А картины — бог с ними!

Родители пожелали мне спокойной ночи и удалились в свою комнату. Только я выключила свет и собиралась задремать, как вдруг под ухом оглушающе громко затрезвонил телефон. Вздрогнув, я посмотрела на него с непониманием: кому я могла понадобиться в двенадцатом часу?

— Машенька, это я, Вадик, — раздался в трубке голос мордоворота. — Я хотел было отъехать от твоего дома, но не смог. Тебе вот решил позвонить.

Ты сейчас что делаешь?

— Собираюсь спать.

— Может, завтра пообедаем вместе где-нибудь в городе?

— Может, и пообедаем.

— Давай в твоем любимом ресторане.

— А какой у меня любимый ресторан?

— «Купава», любимая моя. А потом погуляем немножко. Ты как настроена?

— Нормально.

— Тогда я завтра подскочу.

— Подскакивай.

— А может, мне сейчас к тебе заглянуть?

— Зачем?

— Ну, сама догадайся.

— Не надо, — засмеялась я, — подскакивай уж лучше завтра к обеду, — и положила трубку.

Подтянув к подбородку одеяло, я в который раз вспомнила Макса. Мы не виделись с ним два с половиной года, и он уже, наверное, забыл о моем существовании. А я не могу забыть, я помню. Я бы отдала все на свете за то, чтобы взглянуть на него хотя бы издали. Хотя бы один разочек.

Не выдержав, я набрала мобильный Макса, поразившись тому, что по-прежнему помню его наизусть. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — равнодушно ответил записанный на пленку женский голос. А может, Макс сменил телефон, и этого номера больше не существует? Положив трубку на место, я перевернулась на живот и уткнулась в подушку. Странно, я привыкла откликаться на имя Маша. Словно и не была никогда Леной, словно моя прошлая жизнь — нелепый, тяжелый сон. Не было череды гостиничных номеров, не было иностранцев, не было сутенеров. Я родилась и выросла у богатых родителей, я прожила совсем другую жизнь. Правда, в отличие от Маши, имея таких крутых предков, я бы не стала садиться на иглу и сбегать из дома. И чего этой дурочке не хватало?

Закрыв глаза, я погрузилась в глубокий сон.

Глава 18

Разбудил меня легкий сквознячок, овевавший разгоряченные щеки, — окно в комнате было открыто. Вставать не хотелось, но и спать тоже. Закинув руки за голову, я вспоминала прежнюю жизнь. Сегодня первое августа — день моего рождения. В этот день я никогда не работала. Валялась на диване, слушала музыку, иногда смотрела телевизор. Ближе к обеду одевалась и ехала к Таньке. По дороге обязательно покупала что-нибудь вкусненькое. Не жалея денег, разумеется.

С пакетами в руках вваливалась к ней в квартиру и шла на кухню, где Танька специально для меня с самого утра пекла пирог с яблоками. По особому рецепту. С корицей. Запах у него был восхитительный… Заканчивали мы день в ресторане. Отплясывали там на полную катушку, веселились, как дети малые…

Таньке я звонила несколько раз из Питера, но она не брала трубку. Может, вышла замуж и уехала? За два с лишним года много воды утекло…

Ладно, не буду я больше ворошить прошлое.

Я — Маша, а у Маши день рождения в декабре.

Кажется, в декабре. Мама что-то такое говорила.

Покопавшись в шкафу (его содержимое за последнее время обновилось), я вытащила коротенькое пестрое платье от Кензо, надела его и с удовольствием покрутилась у зеркала. Неплохо, совсем неплохо! Да… А еще говорят, что здоровье не купишь ни за какие деньги. Купишь, еще как купишь! Видели бы вы меня пару месяцев назад!

Наскоро причесавшись и подкрасив губы, я вприпрыжку спустилась в гостиную.

— А вот и Машенька проснулась, — ласково проворковала мама и дала указание горничной подавать на стол. — А мы с папой без тебя не завтракали, решили подождать, пока ты проснешься.

Допивая кофе, отец посмотрел на часы и, нахмурившись, сказал:

— Сейчас должны подъехать мои ребята. Дела, мои девочки, дела!

— Виталик, будь осторожен. Постарайся вернуться пораньше. Мы должны уделять Машеньке как можно больше внимания. Ей ведь так тяжело.

Она словно заново родилась на свет.

— А можно я с Вадимом сегодня в ресторане пообедаю?

— Конечно, пообедай. Можешь еще подружек навестить.

— А их у меня много?

— Близких три, а остальные просто знакомые.

Все девочки воспитанные, из хороших семей.

— Нет, я пока не готова встретиться с подружками, — отрицательно помотала я головой и поднялась с места. — Я пока у дома погуляю.

— Погуляй, деточка, погуляй.

Прохаживаясь по двору, я увидела, как в ворота въезжает черный блестящий «мерседес». Из машины вышли одетые в строгие костюмы мужчины. Один из них был мне отлично знаком. Это был Толик. За два года он заметно изменился. Стал вальяжным, уверенным в себе, даже взгляд стал другим, насколько я могла разглядеть издалека.

Только бы он меня не узнал, мелькнула опасливая мыслишка. Хотя, как он может меня узнать, если я сама не узнаю себя. В глубине души мне хотелось отвести его в сторону и расспросить о Таньке, но этого делать нельзя.

Движимая любопытством, я подошла поближе.

Мужчины как по команде посмотрели в мою сторону.

— Вы, наверное, дочка Виталия Ивановича? — произнес тот, что постарше; его я видела в первый раз.

Открыв было рот, я закашлялась, побоявшись, что Толик узнает меня по голосу. Да нет, ерунда, голос-то у меня тоже новый, как и тело.

— Да, я его дочка, — мило улыбаясь, ответила я.

— С выздоровлением. Вы прекрасно выглядите!

— Спасибо. Скажите, а как вас зовут? — обратилась я к Толику.

— Анатолий.

— Мы с вами никогда раньше не встречались?

— К сожалению, нет. Я у Виталия Ивановича работаю совсем недавно. Я раньше в Москве обитал.

— Вы хорошо знаете Москву?

— Ну, в общем, неплохо.

— Вы коренной москвич?

— Что вы, я родился в Риге. Но в Москве у меня родственники.

— И что за родственники? — насторожилась я.

— Тетушка моя. Брат был двоюродный, но его убили.

— Убили?! — я театрально взмахнула руками. — За что? Убийство, я надеюсь, раскрыто?

— Увы, нет. Если бы я только знал, кто это сделал, я бы этим гадам головы поотрывал. Это около трех лет назад произошло. Убийство с целью ограбления.

— Неужели никого не нашли?

— Не нашли.

— Кошмар… А вы не думаете возвращаться в Ригу?

— Нет. Мне и здесь нравится. Я при деле, неплохо получаю.

— Тогда я могу на вас рассчитывать. Если соберусь в Москву, обязательно возьму вас с собой. Вы мне покажете самое интересное. Договорились?

Толик, смутившись, залился краской. "Давай, давай, — усмехнулась я про себя, — ломай, дружок, голову, с чего бы это дочка местного дона Карлеоне оказывает тебе столь явные знаки внимания.

Небось в штаны написал от страха, урод!"

Застегивая пиджак на ходу, из дома вышел папа.

— Москва — большая деревня, Машенька, — сказал он и пригрозил мне пальцем. — Оклемаешься немного и поедешь вместе с мамой на Канары.

Я вновь посмотрела на Толика. За это время он умудрился побагроветь еще больше.

— Поехали, пора, — толкнул его второй мужчина, и вся компания, включая папу, села в «мерседес».

Вадим появился ближе к полудню. У него была стильная, современная иномарка, отдаленно напоминающая летающую тарелку.

— Машенька, это тебе, — сказал он и протянул мне роскошный букет орхидей.

— Спасибо, — улыбнулась я и, поцеловав маму, села в машину.

— Доченька, только недолго, чтобы я не беспокоилась. Вадим, ты отвечаешь за Машеньку головой! — Глаза у нее точно были на мокром месте.

Я открыла окно и укоризненно покачала головой.

— Мама, ты опять плачешь?

— Я боюсь потерять тебя, детка! Я этого не переживу.

— Но ведь он мой жених. Вернее, был им раньше. Думаю, ему можно доверять!

— Клавдия Степановна, не волнуйтесь, все будет хорошо, — крикнул Вадим, высовываясь из-за моей спины.

— Мама, ну все, мы поехали.

— Доченька, а ты не забыла мобильный?

— Нет.

— Я буду тебе звонить.

— Конечно, звони!

Иномарка рванула с места и выехала за территорию.

— Ты все-таки назвала меня своим женихом, — с гордостью произнес Вадим.

— Я потом сделала поправку.

Вадим провел свободной рукой по моей коленке и тяжело задышал.

— Маша, а помнишь, как мы с тобой заезжали вон в тот лесок и занимались любовью?

— Добавь еще, что мы кончали одновременно.

— Конечно, одновременно!

— И что же, мы занимались сексом в машине?

Разве нельзя было дотерпеть до кровати?

— Ну, ты же сама хотела экзотики. Ты говорила, что это тебе в кайф. Может, заедем в наш лесок?

Я по тебе соскучился. Маша!

— А ты мне за это время сколько раз изменял?

— Ни разу.

Я рассмеялась от души и убрала руку Вадима со своего колена.

— Не могу поверить, что ты такой правильный стал.

— Машенька, я только о тебе все время и думал.

Так, иногда.., когда баню заказывали… Но я всегда только с презервативом. Я меры предосторожности умею соблюдать. Маша, давай заедем в наш лесок, а?

Потерев виски, я вдруг подумала о том, что мне и в самом деле не мешало бы расслабиться. Я не была с мужчиной около трех лет, и за это время приятные ощущения, связанные с сексом, успели позабыться. Хотя, впрочем, нет, жаркие ночи в объятиях Макса я никогда не забывала, никогда!

— Ну что ж, давай заедем в твой лесок, посмотрим, чем это закончится.

— Машка, ты не шутишь? — не поверил собственным ушам Вадим. — Ты это серьезно говоришь?

— Понятное дело, не шучу. Итак, где наш лесок?

— Да вот он. Метров сто осталось, не больше.

Вадим газанул, и машина съехала в лесок, тянувшийся вдоль трассы.

— Машка, ты так изменилась, — повернувшись ко мне, сказал мой «жених». — Я узнаю тебя с огромным трудом. Словно я заехал в лесок с другой женщиной.

— Я тебе покажу другую женщину.

Насмешливо пригрозив ему пальцем, я подставила губы для поцелуя.

Вадим бережно приподнял мое платье и взгромоздился сверху. Действовал он крайне неуклюже, как школьник, едва только постигающий науку любви. Когда все закончилась, он виновато посмотрел на меня и, смущаясь, сказал:

— Машуль, что-то у нас не получилось кончить одновременно.

— Ничего, считай, что мы с тобой впервые поимели друг друга.

Я надела трусики, поправила платье и с независимым видом уставилась в лобовое стекло. Вадим, насупившийся и притихший, вырулил на шоссе.

Ресторанчик оказался вполне приличным, хотя и совсем маленьким. От нечего делать я пересчитала столики: раз, два, три.., одиннадцать, двенадцать — вот и все. Крохотная эстрада посредине зала — видимо, по вечерам здесь бывает живая музыка. Народу в неурочный час — никого.

Вадим заказал себе борщ с пампушками и лангет. Я же ограничилась легкими салатиками — есть совершенно не хотелось. Да и пить тоже.

Это была моя первая близость после долгого воздержания… Близость на скорую руку, близость с чужим для меня человеком… С чужим…

А других-то и не было, не считая Макса, конечно.

Русские, французы, американцы, немцы, японцы — сколько их было… Платили деньги, удовлетворяли свою похоть и.., благополучно вычеркивали из памяти навсегда. Макс, наверное, тоже вычеркнул, забыл. Я для него всего лишь случайный эпизод… Обманщица, проститутка… Девочка на раз…

— Машка, ты почему ничего не ешь?

— Аппетит пропал.

— Ты, наверное, расстроилась?

— Из-за чего?

— Из-за того, что у нас как-то скомканно все получилось? На скорую руку. Может, проведем вместе ночь? Я уверен, все будет совсем по-другому. Я это… Я просто нервничал.

Отодвинув тарелку, я аккуратно промокнула рот салфеткой.

— Ты, кажется, хотел после обеда погулять?

— Подожди, Машка, я доем, и поедем. — Вадим торопливо засунул в рот приличный кусок котлеты и залпом выпил стакан сока. Спиртного он не заказывал.

В машине я подкрасила губы и, убирая зеркальце в сумочку, спросила как бы невзначай:

— Вадим, а ты Толика знаешь?

— Какого еще Толика?

— Ну, того, с которым папа сегодня утром уехал на «мерседесе». Он еще говорил, что из Москвы приехал.

— А, Толян…

— Ну да. Ты его хорошо знаешь?

— Так себе. Нам его один человек порекомендовал.

— А он женат? — В эту минуту я подумала о Таньке. Ох, и тряслась она над ним, дуреха. Может, что и срослось?

Вадим посмотрел на меня с ревностью. Даже пятнами пошел от волнения.

— Машка, а почему тебя это интересует? Он тебе, что ли, приглянулся? Ты это брось, я у тебя в тысячу раз лучше.

— Кто бы сомневался, милый. И все же ты не ответил на мой вопрос.

— Нет, он не женат. — Голос Вадима задрожал.

— Говорят, он раньше в Москве жил?

— Говорят, жил.

— А может, у него там девушка осталась? Может, он ездит к ней?

— Да он, кажись, уже полгода в Москву не наведывался. Он здесь какую-то буфетчицу из кафе трахает.

— А как эту буфетчицу зовут?

— Валентина, что ли. Машка, а зачем ты все это выспрашиваешь? На кой черт тебе этот Толик сдался?

— Мальчик симпатичный, отчего бы не спросить.

— Нашла мальчика! Я бы на такого даже не взглянул.

— А зачем тебе на него смотреть, ты же мужчина.

Не желая больше раздражать Вадима, я перевела разговор на другую тему и даже в знак примирения поцеловала его в плечо. Несколько раз на мобильный звонила мама — интересовалась моим самочувствием.

Оставив машину на набережной, мы побрели в сторону Дворцовой площади. Вадим то и дело прижимал меня к себе и говорил комплименты.

Ну и дура эта Маша, что сбежала от такого жениха! Хотя…

— Вадим, скажи, ты меня любишь или деньги моего отца? — напрямую спросила я.

Вадим от неожиданности остановился.

— Раньше ты не задавала мне подобных вопросов.

— А я вообще не, помню, что было раньше.

Отвечай давай!

— Машка, я тебя не узнаю, — засопел он. — Ты стала совсем другой. Я ведь ничуть не меньше переживал, чем твои родители. Я твоей матушке по несколько раз в день звонил, справлялся о твоем здоровье.

— Тогда почему ты ко мне в клинику ни разу не приехал?

— Ты думаешь, я не хотел к тебе приехать?

Я просто не мог. Отец твой запретил. Сказал, что, мол, нельзя тебя травмировать. Я так понимаю, что они до поры до времени просто стеснялись тебя показывать, ведь ты здорово пострадала на пожаре.

— Да? А я-то, дурочка, думала, что красивое лицо в любви отнюдь не главное.

— Маша, но я же не мог пойти против воли твоего отца! Какой дурак будет ему перечить. Он же пристрелить может за такие штучки.

— За какие штучки?

— Ну, за непослушание. Машенька, я тебя правда люблю. Да и ты мне раньше отвечала взаимностью.

— А зачем же я тогда от тебя уехала?

— Не знаю, Машка, у тебя характер тяжелый.

Ты сама себе на уме. Сейчас хоть немного угомонилась, а раньше была, как вольный ветер. Родителям нервы трепала, не приведи Господь. А сейчас ты тихая, покладистая… Ты мне такой больше нравишься.

Покатавшись на катере по Неве, мы поехали домой. Вадим, поглядывая на меня, смолил одну сигарету за другой. У ворот особняка он вяло погладил мое колено и грустно произнес:

— Маша, ты бы меня не отталкивала, а? Я ведь все-таки твоим женихом считался. Матушка твоя даже спать вместе нам разрешала. Отец на меня как на зятя будущего смотрел, различные планы строил. Может, у нас с тобой все получится? Хочешь, я у тебя сегодня ночевать останусь?

— Нет, Вадик, — ласково улыбнулась я. — Я устала. Я хочу пораньше лечь спать.

— А можно, я тебе перед сном позвоню?

— Позвони.

Выпорхнув из машины, я послала Вадиму воздушный поцелуй и взбежала на крыльцо.

Глава 19

После ужина я поднялась к себе в комнату и включила телевизор. Ничего интересного. Новости, новости, новости. Боевые действия в Чечне, боевые действия в Думе — это накануне отпуска-то! — котировка доллара на бирже, неутешительный — весьма, надо сказать, неутешительный — прогноз на предстоящую осень. Таньке туго придется… Надо бы разыскать ее, деньжат подкинуть, как раньше. А почему, собственно, как раньше? Сто долларов — разве это деньги? Отвалю ей тысчонку-другую. Приоденется подружка немножко. Перышки почистит.

Скучает небось без меня. Надо бы дозвониться до нее. Ну почему она не отвечает?

Танька к телефону не подошла. Лето… Может, она уехала с сыном отдыхать? Ага, на какие шиши, спрашивается? А ну ее в баню! В сентябре объявится как миленькая. В крайнем случае, в школу позвоню.

Положив трубку, я открыла Машенькин секретер и принялась разгребать сваленные в кучу бумаги и папки. Рисунки… Фотографии… Фотографий не так много. Большинство — с Вадимом.

И на всех они улыбаются. Наверное, Машенька и в самом деле любила этого большого мальчишку Наверное… А почему же тогда она от него уехала?

Сомнения одолели? Какие? Что-то ведь подтолкнуло ее на этот шаг… А рисунки хорошие. Натюрморты, пейзажи, портреты… Мама, папа, Вадим…

Какие-то девчонки — подружки, что ли? Детские лица, наброски… Карандаш, масло, акварель, гуашь… Ярко, талантливо… Жалко даже, что она так по-глупому распорядилась своей жизнью.

Многого могла бы достичь, дуреха… С такими-то родителями!

В половине двенадцатого ночи телефон пронзительно заверещал.

— Машенька, это Вадим. Ты еще не спишь?

— Пока нет.

— Чем занимаешься?

— Картины свои рассматриваю.

— Память-то хоть немного восстановилась?

— Пока нет. Но я нашла твой портрет.

— Может, помнишь, как ты его рисовала?

— Нет, не помню.

— Ты его не рисовала, а писала. Ты всегда злилась, когда кто-то говорил, что ты рисуешь. Всегда поправляла: «Я пишу».

— А как же, Вадик, я писала твой портрет?

— Вдохновенно. Я несколько часов тебе позировал, а в перерывах мы занимались любовью.

— Наверное, здорово это у нас получалось.

— Да, любимая. Мне до сих пор стыдно, что в лесочке я не сумел… Ты уж прости.

— Да ладно. А еще я нашла нашу с тобой фотографию.

— У нас было много фотографий. Ты ведь хотела сделать семейный альбом, помнишь, Маша?

— Семейный?!

— Ну да. Мы ведь хотели пожениться.

— Давай о другом поговорим, а лучше распрощаемся до завтра. Я хочу еще немного покопаться в своих рисунках.

— Если будет скучно, звони. Мобильный всегда со мной. Записывай. Я продиктую номер.

Все-таки странный этот Вадим. Странный и непонятный. Девушка его два с лишним года боролась за жизнь. На волоске ведь висела. А он ни разу — ни разу! — не навестил ее в больнице. Да что там не навестил — не позвонил даже. Ну как это можно объяснить? Ах, папенька не разрешил встречаться… Причина веская, ничего не скажешь. Наводит на мысли, знаете ли. А может, он просто боялся увидеть меня — ну, не меня, а Машеньку, конечно, — уродливой? Так это, извините, вообще попахивает предательством. И не попахивает даже — воняет вовсю, чего уж там мелочиться… Мне, например, все равно, как выглядит Макс. И случись с ним такая же беда… Нет, о чем это я? Накаркаю еще на бедную голову своего возлюбленного.

Ого, первый час уже, а сна ни в одном глазу.

Привычки старые сказываются. Ночь — самое время для работы. Но об этом давно уже пора позабыть. Я не Лена, я — Маша, Маша я. А Машенька проституткой не была. Машеньке спать давно пора.

Скинув с себя одежду, я неохотно нырнула в кровать, прихватив с собой пеструю стопочку Машенькиных рисунков. Досмотрю ух сегодня все до конца. Да и удовольствие мне это доставляет. Надо бы отобрать лучшие и повесить на стены. Вот этот, например, пейзаж очень хорош.

Или тот…

К большому ватманскому листу, на котором акварелью был нарисован (написан, написан, конечно!) прозрачный осенний пейзаж, приклеился листочек поменьше. Легонько потянув за край, я отцепила его и громко вскрикнула от неожиданности. На меня смотрел… Зак. Провалиться мне на этом месте — Зак! Скуластое морщинистое личико с кулачок. Настороженные маленькие глазки-буравчики. Тонкие губы, сложенные в презрительную гримаску. За ним, на заднем плане, легко читалась надпись: «Феллини». «Феллини» — знала я этот клуб. Зак же меня туда и водил — продавать повыгоднее. Но «Феллини» в Москве. А Маша…

Значит, она была там, в клубе. И не только была, но и встречалась с Заком. А может, он и есть тот самый мужчина, который посадил ее на наркотики? Похоже, очень похоже… Ведь он когда-то сидел за наркотики, да и сам кокаинчиком баловался. Хотя.., такое лицо.., выразительное. Машеньку оно могло заинтересовать как художницу. Не знаю, ой, не знаю…

Деликатный стук в дверь прервал мои размышления.

— Доченька, ты еще не спишь?

— Нет, сейчас лягу. Мама, а ты не помнишь, когда я это рисовала? Незадолго до отъезда в Москву, да?

— Не помню, Машенька. Хотя погоди… Когда ты его рисовала, ты так нервничала. Я, конечно, спросила тебя, что это за мужчина, но ты в ответ промолчала. Только головой помотала и отвернулась в сторону. Больше мы к этому разговору не возвращались, да и рисунок ты убрала. Вообще, лицо интересное, колоритное. Такое хорошо запоминается. Наверное, ты увидела его случайно и захотела нарисовать.

— Наверное, — вздохнула я.

— Ну ладно, Машенька. Сейчас это уже не так важно. Как у тебя дела с Вадимом?

— Пока никак. Если честно, я не могу к нему привыкнуть. Мам, а я его сильно любила?

— Да уж любила, даже с отцом ругалась из-за него. Поначалу отец был против ваших отношений, но затем смирился.

— А почему он ни разу не приехал ко мне в больницу?

— Папа запретил, да и я была против. Нам хотелось, чтобы все тебя увидели здоровой и красивой.

Мама поцеловала меня и вышла из комнаты.

Я вновь посмотрела на рисунок и подошла к телефону. Вадим ответил сразу, словно он ждал моего звонка.

— Привет, ты меня узнал?

— Конечно, Машенька, как я могу тебя не узнать?! — прокричал он в трубку. — Ты все-таки надумала встретиться? Я срываюсь! Я лечу!

— Подожди, не срывайся. Я хочу кое о чем тебя спросить.

— Вот и спросишь, когда я приеду.

— Вадик, я и по телефону могу.

— Ладно, задавай свои вопросы. — Вадим моментально сник.

— Скажи, пожалуйста, дорогой, а до своей пропажи я часто ездила в Москву?

— Нет, ты была там всего один раз.

— Я ездила одна?

— Одна.

— А почему не с тобой?

— Ты сама не захотела, чтобы я с тобой поехал.

Села в машину и до свидания. Вернулась через три дня. Неделю пожила дома и вновь уехала. После этого тебя никто не видел. А почему ты спрашиваешь?

— Я пытаюсь хоть что-нибудь вспомнить.

— Всегда рад тебе помочь.

— Спокойной ночи, Вадим, — попрощалась я.

— Маш, подожди, не клади трубку. Я тоже хочу кое о чем тебя спросить.

— Спрашивай.

— Ты ведь почти три года в больницах провалялась, а женщине долго без мужчины нельзя. Говорят, это вредно для здоровья. Может, наверстаем упущенное? Оторвемся, как в старые добрые времена? Неужели у тебя все чувства атрофировались?

— Не все. Но сегодня у нас с тобой ничего не получится.

— А когда?

— На днях.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, обещаю, отстань только!

Покусывая по старой детской привычке край пододеяльника, я продолжила думать о Маше.

Итак, что мы имеем? Из высказываний Вадима и.., мамы можно заключить, что Маша была девушкой капризной. Возможно, ее достала чрезмерная родительская опека. Жених? Постель постелью, но до интеллектуального уровня юного дарования он явно не дотягивал. Она — талантливая художница, он… Я даже не знаю, кто он. Браток — этим все сказано. В один прекрасный день, не сказав никому ни слова. Маша срывается в Москву и там, скорее всего, случайно знакомится с Заком. Ну, например, в ночном клубе «Феллини». Зак — подлец, сутенер, но — человек обаятельный. Любую дурочку уболтает запросто, профессия, знаете ли, обязывает. Слово за слово — выясняется, что девушка-то у нас при деньгах.

Вернее, при деньгах не она сама, а ее папа. Что ж, тоже неплохо. Дальше… Дальше созревает план о выкупе… Да, но наркотики, Греция — зачем все это? Решил избавиться таким способом? Ну погоди, гад, я тебе отомщу за это!

Исполненная праведного гнева, я наконец заснула.

…Проснувшись пораньше, я спустилась на кухню и с любопытством стала наблюдать за тем, как кухарка готовит завтрак. Горячий бифштекс с кровью, бутерброды с икрой — да, в этом доме едят не слабо. А кофе… М-м-м, какой аромат!

— Машенька, ты что это так рано встала, что-нибудь случилось?

Мамочка пришла, не оборачиваясь, поняла я.

— Мамуль, я просто выспалась. Надоело в постели валяться, да и есть что-то захотелось.

— Сейчас встанет папа, и мы сядем завтракать. Ты не приболела, детка моя? Что-то личико бледное?

— Нет. Я прекрасно себя чувствую, и настроение у меня тип-топ.

Мама ласково улыбнулась, взяла меня за руку и повела в гостиную. В этом доме завтракать на кухне считалось дурным тоном. Обедать и ужинать, разумеется, тоже. Меня это нисколько не раздражало. Наоборот, я, можно сказать, всю жизнь мечтала о такой идиллии. Любящие родители. Мама и.., папа. Я так, например, своего папы и не помнила даже. А Виталий Иванович — чудо! Дочка ему такую свинью подложила, а он все простил.

Повезло Машеньке, с самого начала повезло. Училась в престижнейшей питерской школе. Музыка, английский, частные уроки у известного художника. Полмира объездила — Париж, Лондон, Вена, Берлин, — я ведь видела фотографии. И вдруг — взбунтовалась, дуреха! Бросила жениха, укатила в Москву… Где и попала в лапы этого чудовища. Куда уж ей его раскусить. Жизненного-то опыта никакого. Зато у меня его хоть отбавляй. Мамочка, бедная МОЯ мамочка…

— Машенька, какие у тебя планы на сегодняшний день? — спросил за завтраком папа.

— Не знаю, папочка, — потупив глаза, ответила я. — Хочу посидеть, подумать. Мне кажется, что ко мне хоть и медленно, но все же возвращается память.

— Машенька, умоляю тебя, не торопи события, — всполошилась мама. — Память вернется к тебе постепенно. Врачи говорят, что быстро не получится. Ты пережила сильное нервное потрясение, да и в коме побывала. Память не самое главное для молодой девушки, а кое-что так и вовсе лучше забыть.

«Это уж точно», — подумала я, а вслух сказала:

— Мне бы хотелось съездить в Москву.

— Зачем? — в один голос спросили родители.

— Да не волнуйтесь вы так! Я поеду ненадолго, всего на пару дней. Обещаю звонить вам по мобильному каждые полчаса. Вадика я возьму с собой. Пусть будет рядом — вам же так спокойнее. Вадиму-то вы доверяете? Вы должны меня отпустить!

— Машенька, ты ведь еще слишком слаба! Ты не готова к дальним поездкам, — возмутилась мама.

— Но мне хочется взглянуть на Москву. Я ведь ее совсем не помню.

— Послушай, Маша, будет лучше, если вы с Вадимом отправитесь на Канары, — нахмурился отец. — Поездку я оплачу.

— На Канары мы позже поедем, а сейчас я хочу в Москву. Мне хочется побывать в Коломенском, галерею Шилова посетить. Неужели это так сложно?

— Для такой поездки одного Вадима будет недостаточно, — начал сдаваться отец. — Возьми еще кого-нибудь из моих ребят.

— Отлично, папочка, — просияла я. — Я хочу взять Толика!

— Какого еще Толика?

— Того самого, с которым ты вчера уехал на «мерседесе». Он ведь из Москвы сюда приехал, значит, город знает.

— Что ж, неплохой выбор, дочка. Толик профессиональный телохранитель. Правда, он работает у меня недавно, но у него отличные рекомендации.

Мама с раздражением бросила вилку на тарелку.

— Виталик, — сказала она, повысив голос, — но ведь нашей девочке еще рано куда-либо выезжать.

К чему нужна такая спешка? Пройдет время, Машенька окрепнет и поедет куда хочет!

— Мама, я хорошо себя чувствую.

— Но ведь ты еще не совсем здорова.

— Вне дома я быстрее приду в себя.

— Клава, не выступай, — заступился за меня отец. — Мария поедет не одна, а с моими людьми.

Ребята они надежные, сама знаешь. В обиду дочушку нашу не дадут. Остановитесь в пансионате «Лесные дали», — повернулся он ко мне. — Там у меня есть связи. Вас будут ждать. Условия там вполне приличные. Чистый воздух, теннисные корты, бассейн, сауна. Все это пойдет нашей девочке на пользу.

Я громко завизжала от радости и бросилась к папе на шею. Затем подошла к маме и погладила ее по аккуратно уложенным волосам.

— Мамочка, ты только не расстраивайся.

Я приеду через пару дней. Со мной ведь двое мужчин, так что не волнуйся. Папа, позвони, пожалуйста, Толику, а я позвоню Вадиму.

Бросив родителям воздушный поцелуй, я вприпрыжку помчалась в свою комнату.

Глава 20

Мама сидела в кресле и грустно наблюдала за тем, как я собирала вещи.

— Обязательно возьми теплую кофту, — напутствовала она меня.

— Господи, какая кофта? На улице жара!

— Доченька, а вдруг похолодает.

Несмотря на мои пререкания, мама встала и засунула в сумку шерстяной пуловер.

— Признаться честно, доченька, я против этой поездки, — в который раз вздохнула она. — Ты еще слишком слаба.

— Нужно еще раз позвонить Вадиму, — твердила я свое.

— Папа всем позвонил, не волнуйся. И Вадиму, и Анатолию, и в Москву своим друзьям. А может, еще мальчишек прихватить?

— Мам, ну куда мне их столько, солить, что ли?

Надев изумительное вечернее платье бирюзового цвета, я с удовольствием покрутилась у зеркала, слегка приподняв волосы.

— Маша, а тебе хоть немного Вадим нравится? — улыбаясь, спросила мама.

— Я к нему только-только начинаю привыкать.

А что?

— Он, конечно, парень неплохой, но… Понимаешь, доченька, мне иногда кажется, что он не столько тебя любит, сколько положение твоего отца. Ты бы поосторожней с ним.

— Мама, но я же пока за него замуж не собираюсь.

— Это правильно, а то раньше тебя невозможно было переубедить. Знаешь, доченька, ты бы лучше не торопилась замуж. Гуляй, пока молодая.

В браке есть свои плюсы, но и минусов предостаточно.

На глазах матери показались слезы. Я села на пол и, как девчонка, прижалась к ее ногам.

— Мама, а ты счастлива с папой?

— С папой я познакомилась, когда мне было шестнадцать лет. Он был такой уверенный, такой сильный… За ним — как за каменной стеной…

«Совсем недавно я думала так о Максе», — молча вздохнула я.

— ..за долгие годы, что мы прожили с ним, я ни разу ему не изменила. Представляешь, ни разу.

Я всегда все делала правильно. Правильно встречала папу с работы, правильно не лезла в его дела, правильно относилась к его друзьям и недругам, но иногда от всей этой правильности мне хотелось выть в голос, рвать на себе волосы… Я сама себе начертила жизненную схему. Я сыграла свою партию беспроигрышно, но и выигрыш невелик.

Деньги, Машенька, не главное в жизни. Настоящего чувства на них не купишь.

Мама замолчала. Я потерлась щекой о ее колени и тихо спросила:

— Мама, а ты веришь в любовь?

— Верю, деточка, потому что у меня есть ты.

— А ты веришь в любовь между мужчиной и женщиной?

— Не знаю, Маша. Наверное, тоже верю. Во всяком случае, хочу. Но… Со временем все проходит. На свете не бывает ничего вечного.

— И даже любовь?

— И даже любовь. Иногда она просто проходит, иногда перерастает в привычку, а бывает, и ненавистью заменяется.

— Мамочка, а почему любовь умирает?

— Наверное, не выдерживает испытаний.

Сердце-то не железное, и у него есть пределы.

Я бы хотела, Машенька, чтобы ты встретила мужчину, который принимал бы тебя такой, какая ты есть, чтобы тебе не пришлось оправдываться перед ним за допущенные ошибки. Ну, пора идти, моя милая.

На улице нас поджидали довольный Вадим и растерянно хлопающий глазами Толик. Я поцеловала Вадима в щеку и дала ему свою сумку.

— И что это ты вдруг надумала? — спросил мой «жених».

— Что именно?

— Ну, в Москву прокатиться.

— Не знаю, просто надумала, и все.

— Слушай, а какого черта нам с собой Толика тащить?

— Но он же профессиональный телохранитель!

— Неужели ты думаешь, что я не смогу тебя защитить?

— Я ничего не думаю, думает мой папа. А он сказал, что с Толиком нам будет спокойнее, — на всякий случай соврала я и, расцеловавшись с мамой, села в машину на заднее сиденье.

В дороге Вадим то и дело оборачивался ко мне.

— Маш, как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Может, остановимся?

— Зачем?

— Ну, воздухом подышать.

— А мне не душно.

— Вот уж точно говорят: третий лишний.

Эта фраза явно относилась к Толику.

— Со всеми вопросами — к моему отцу.

— Даже в лесок не заедешь, — вздохнул Вадим и включил негромкую музыку.

Я засмеялась и бесцеремонно похлопала Толика по плечу.

— Толик, а вы давно работаете телохранителем?

— Давно. Сначала в Риге, потом в Москве.

— А кого же вы охраняли?

— Одного влиятельного человека.

— Ой, как интересно! И что, приходилось попадать в передряги? У вас есть ранения?

— У меня прострелена нога, вернее, щиколотка.

— Да что вы говорите! И где же вы получили свое ранение?

— На боевом задании, — нисколько не смутившись, отчеканил Толик.

«Молчи уж, на боевом задании! — усмехнулась я про себя. — Уж мне-то отлично известно, кто прострелил тебе щиколотку и за какие грехи. Надо было тогда тебе язык прострелить, чтобы лишнего не болтал, зараза такая!»

Чтобы не заводиться, я достала из сумочки зеркальце и косметичку. Из зеркальца на меня смотрела симпатичная молодая девушка лет примерно двадцати двух — двадцати трех. Не Лена, но и не Маша тоже. Кожа у нее гладкая и бархатистая, почти как у младенца. Ни одного шрама, ни одной морщинки. Да, современная медицина делает чудеса!

До пригородов Москвы мы доехали часов за пять.

— Ну что, может, сразу в пансионат? — уставшим голосом спросил Вадим. — Поздно уже, да и отдохнуть надо.

С моей стороны возражений не было.

Ресторан в пансионате оказался преотличным.

Кормили вкусно и обильно: одной порции хватило бы на двоих. За ужином я откровенно заигрывала с Толиком, чем доводила своего «жениха» до состояния бешенства.

Как только мы поднялись в номер, он повалил меня на кровать и зарычал, как тигр:

— Машка, ну что ты нашла в этом уроде? Отвечай, а то задушу!

— Ой, как страшно, — засмеялась я. — Ничего я в нем не нашла.

— Не ври, Мария! Какого черта ты его с собой прихватила?

— В качестве телохранителя, я же тебе уже говорила.

— Твое тело буду охранять я! И любить его тоже буду я!

Сняв с меня трусики, Вадим восхищенно замер.

— Маша, ты стала еще красивее, чем прежде.

Ты — богиня! Даже если просто так смотреть на тебя, ей-богу, можно кончить!

— Тогда иди скорее сюда, — сказала я и раздвинула ноги.

Вадим взревел, как раненый зверь, и без всяких прелюдий приступил к делу. Как ни странно, его животная страсть была мне даже приятна. Во всяком случае, таких острых ощущений я не испытывала уже несколько лет. Вынужденных лет. , — Машка, наконец-то мы с тобой кончили одновременно, — довольно заулыбался Вадим, переворачиваясь на спину. — Я знал, что у нас все получится. Мне тоже нужно было тебя вспомнить.

— Ну и что, вспомнил?

— Конечно, а ты разве этого не почувствовала?

Будто бы и не было никакого простоя. Нет, ты все-таки чудо, малышка моя.

Я улыбнулась, прижалась к его плечу и закрыла глаза. Я не Лена, я Маша, красавица-дочь авторитетного в криминальных кругах человека. У меня есть все: любящие родители, деньги — шальные, сумасшедшие деньги, которые не надо зарабатывать унизительным трудом, — у меня есть жених, которого я обязана, да-да, именно так: просто обязана полюбить.

Когда Вадим уснул, я взяла мобильный и по памяти набрала номер Макса. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — прозвучала знакомая фраза.

Утром я проснулась первой. Вадим крепко спал, приоткрыв рот и похрапывая, как поросенок. Приняв холодный душ, я накинула легкий халатик и постучала в соседний номер. Дверь не была заперта. Толик сидел на кровати и читал газету.

— Привет, — вежливо поздоровалась я и села в кресло.

— Привет, — буркнул Толик, поправляя простыню. — А где Вадим?

— Вадим спит. Ну, куда мы сегодня поедем?

— Не знаю… А что вы хотели бы увидеть?

— Давай уж лучше на «ты».

— А что ты хочешь увидеть? — деревянным голосом повторил Толик. Он явно был смущен.

— Для начала я бы хотела поехать в один из спальных районов Москвы.

— Вот как? Странное желание. И в какой именно?

— Например, в Чертаново.

В Чертаново жила Танька.

— И чего тебя туда тянет? — заерзал на кровати Толик. — Давай лучше с центра начнем.

— В центр мы еще успеем.

— У тебя с Чертаново что-то связано?

Я сделала паузу, а потом сказала:

— Видишь ли, ко мне постепенно возвращается память. Когда я была в Москве в последний раз, я познакомилась с одной девушкой. Она, кажется, жила в Чертаново. Я бы хотела заехать к ней в гости.

— Что ж, Чертаново так Чертаново. В конце концов, какая разница.

«Врешь, голубчик, не хочется тебе туда ехать!»

— Толик, а может, тебе тоже нужно кого-нибудь проведать?

— Кого?

— Ну ты ведь жил в Москве. Наверное, у тебя была здесь любимая девушка?

— Нет, не было.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился заспанный Вадим.

— Машка, а ты что тут делаешь?

— Общаюсь с Толиком.

— А я тебя потерял. Просыпаюсь, гляжу — нет.

— А мы с Толиком ведем дружескую беседу.

— Могла бы и меня разбудить. Я бы тоже принял в ней участие. Пойдем, Машка, завтракать пора.

Перекусив на скорую руку, мы сели в машину и поехали в Чертаново.

— На кой черт тебе сдалось это Чертаново, — сердился всю дорогу Вадим. — Может, лучше в центр махнем, пока свернуть не поздно?

— Успеем. У нас еще два дня впереди.

Слушая нашу перепалку, Толик молчал.

— Ой, я, кажется, узнаю эту улицу, — закричала я, хлопая в ладоши. — Остановись-ка вон у того дома.

Это был Танькин дом.

— Ну и зачем мы сюда приехали? — фыркнул Вадим.

— Понимаешь, в Москве я познакомилась с одной милой девушкой. Зовут ее Таня, она учительница начальных классов. Она оставила мне свой адрес. Мне бы очень хотелось ее увидеть.

На Толика аж смотреть было больно. За какие-то пять минут он покраснел так, что, казалось, тонкая, как у всех блондинов, кожа лопнет с громким треском прямо у нас на глазах. «Еще бы! — подумала я не без злорадства. — Только-только забрезжила было надежда роман с шефовой дочкой закрутить, и вдруг — такой облом!»

Эх, Танька, Танюшка! Влюбчивая, смешная и… беззащитная, как ребенок. Мелюзга школьная за тобой, как хвостик, бегала… Ну как же ты обходилась без меня все это время? Я лично очень соскучилась… Посидеть бы сейчас с тобой на тесной кухоньке, о том, о сем потрепаться. Да что там потрепаться — душу излить хочется. Подруга все-таки. Единственная… Тонкая ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, о которой я не жалела, конечно, но и забыть не могла.

Глядя на Танькины окна, я громко захлюпала носом, не обращая внимания на мужчин. Вадим, недовольно нахмурив брови, протянул мне платок.

— Маш, хватит сырость разводить. Ну что на тебя накатило? Тяжелое что-то вспомнила? Говорил я, не надо было сюда ехать! Лучше бы по центру погуляли. Ну на кой черт тебе сдалась эта учителка?

— Ко мне возвращается память, Вадим!

Я вспомнила этот дом, я вспомнила имя девушки, с которой едва была знакома.

— Лучше бы ты другое вспомнила, — разозлился Вадим и вышел из машины.

Толик сидел без движения. Лицо его было зеленого цвета, а на лбу выступил пот.

— Вадим, — мягко попросила я своего «жениха», — останься, пожалуйста, здесь. Я лучше одна пойду, хорошо?

— Нет, нет и еще раз нет, — замотал головой Вадим. — Даже не проси об этом. В конце концов, я поклялся твоему отцу, что даже в туалет буду тебя сопровождать. Несколько лет назад ты уже одна находилась. Сама знаешь, чем дело закончилось.

Больше я тебя одну никуда не отпущу.

Танькин подъезд… Все такой же грязный и вонючий. Видать, живут здесь совсем уж не уважающие себя люди. Работяги в основном, я-то знаю.

Сама здесь когда-то жила. А слышимость, слышимость какая! Бабулька дряхлая на последнем этаже чихнет — внизу штукатурка осыпается. И лифт опять не работает… Но это даже к лучшему. Ехать в натужно гудящей колымаге с неприличными надписями на стенах — себе дороже. Застрянешь еще… Однажды мы с Танькой часа два просидели, ночью причем. Тетка-диспетчер нам не ответила — заснула, наверное. Жали, жали на кнопку — все впустую. Стали орать, разбудили соседей, они-то и вытащили нас. На следующий день к Таньке из РЭУ приходили. Плати, говорят, за сломанные двери. Хорошо хоть, я еще не ушла — спустила на них всех собак.

Ну, ничего, ничего, сейчас поднимусь, отдышусь немного, позвоню трижды (я всегда так звонила: два коротких, один длинный) и тут же услышу за дверью быстрые Танькины шаги. Даже не спросив: «Кто там?» — никогда ведь, дурочка, не спрашивает, сколько я ни учила ее уму-разуму! — она рывком распахнет дверь и.., не узнает меня. Представляю, как вытянется ее лицо… Как опустятся руки, протянутые для объятий… «Девушка, вам кого?» — спросит она удивленно, не скрывая разочарования. «Я.., я ошиблась адресом», — тихо промямлю я в ответ, повернусь и уйду. Я ведь не Лена, я — Маша. А у Маши совсем другая жизнь.

— Машка, какая же ты упертая! На черта тебе эта училка нужна? — недовольно пыхтел за спиной Вадим.

Не обращая на него внимания, я продолжала звонить, но за дверью было тихо.

На лестнице раздались шаркающие шаги, и я нос к носу столкнулась с Танькиной соседкой, тащившей в авоське огромный арбуз.

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, а Таня где? — широко улыбаясь, спросила я.

Соседка оценивающе посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Вадима и недоверчиво выплюнула:

— А вы ей кто?

— Я ее знакомая.

— Знакомая?

— Ну да…

— Раз знакомая, так должна знать, что Танечка здесь больше не живет.

— Как не живет? Она что, к матери переехала?

— Мать ее в деревню уехала вместе с ребенком.

— А Танька-то где? — теряя терпение, выкрикнула я.

— Да не кричите вы так, девушка, — поджала губы соседка и помягче добавила:

— А вы, наверное, с ней давно не виделись?

— Да, около трех лет.

— Оно и понятно. Нет больше Танечки. Умерла она.

Я вцепилась в руку Вадима и судорожно затряслась. Вадим бережно прижал меня к себе и поцеловал в лоб.

— Машка, успокойся. Тебе нельзя нервничать.

— Как это случилось? — с трудом прошептала я.

— Убили нашу Танечку.

— Как это — убили? Когда?

— Давно уже, — вздохнула соседка и, достав из кармана грязноватый платок, трубно высморкалась.

— А кто?

— Не нашли. Говорят, жених, а может, сожитель. А мне-то казалось, что у Танечки и не было никого. Дом, работа, работа, дом — вот и все путешествие. Нашелся какой-то садист, отправил нашу Танечку на тот свет. Царство ей небесное!

Сделав глубокий вдох, я постаралась взять себя в руки и уже более спокойным голосом спросила:

— А вы бы не могли уточнить, когда именно это произошло?

— Умерла она двадцатого июля, а хоронили ее двадцать третьего.

Я не могла ошибиться. Я улетала на работу в Грецию двадцатого июля. Таньку убили в день моего отъезда. Господи, но кто?

— А милиция-то что говорит?

— Подозревали какого-то парня, да, видно, не нашли. А еще у нее подруга была. Та, говорят, на заработки улетела за границу и там погибла. Больше я вам ничего сказать не могу, потому что не знаю ничего. Танечка хорошая девушка была, милая. Я как ее вспомню, так до сих пор сердце кровью обливается!

Соседка завозилась у двери своей квартиры, вытаскивая ключи. Меня она не узнала, хотя и видела не раз.

— Маш, пошли, — потянул меня за руку Вадим.

Я послушно кивнула и пошла вниз по лестнице.

В машине Вадим первым делом потянулся за сигаретами.

— Все, Машка, хватит сшиваться по спальным районам, — сказал он, глубоко затягиваясь. — Все эти твои воспоминания ни к чему хорошему не приведут. Давай-ка лучше махнем на Арбат, хочешь?

— Хочу, — равнодушно ответила я и уставилась в окно.

— Что-то случилось, ребята? — наконец соизволил спросить Толик.

— Да училку какую-то убили. Машка наша с ней знакома была.

— Послушай, Толик, а тебе приходилось бывать в этом районе? — спросила я.

— Может, и приходилось, я не помню.

— А может, ты был знаком с учительницей начальных классов по имени Таня?

— Ты что, сбрендила? — Уши у Толика стали красными, как два флажка. — Да и где ж мне с училкой-то знакомиться, в школе, что ли?

— Ну почему обязательно в школе? Можно, например, в ресторане познакомиться или где-нибудь в кафе…

— Машка, с чего ты взяла, что Толян с подружкой твоей был знаком? — повернулся ко мне Вадим. — У него вкусы совсем другие. Он у нас по официанткам мастак и по буфетчицам тоже.

— Да заткнись ты, — зло откликнулся Танькин ухажер. Вернее, бывший Танькин ухажер, ведь Таньки-то уже не было.

Будь он проклят, тот черный — чернейший! — день, когда мы с Танькой помчались сломя голову в ресторан! Посидели бы дома — ничего не случилось бы. И подружка моя дорогая была бы теперь жива. Правда, Драный достал бы меня из-под земли, но я бы выкрутилась как-нибудь. Макс бы мне помог. И не узнал бы он ничего о моем прошлом.

Макс… Боже мой, сколько потерь… Вывести бы на чистую воду этого красавчика из Риги. Ногу ему прострелили на боевом задании! Валялся на полу Танькиной кухни, скулил, как баба. Вспомнить и то противно… Брата из-за денег прикончил, а какой спектакль при этом разыграл! Станиславский, блин!.. Надо же что-то делать, но что?

Рассказать все как есть Машенькиным родителям? И потерять навсегда полюбившуюся мне новую жизнь…

Глава 21

— Машка, может, на Арбат махнем? — предложил Вадим. — Там и перекусим. Ты на Арбате-то была? Ох, и классное местечко, я тебе скажу! Поехали, а?

Я отнюдь не считала Арбат «классным местечком». Разве только что машин нет, а так…

Грязная, донельзя заплеванная улица, провонявшая пивом, блевотиной и наркотиками. Мне там воздуха не хватает. Один раз даже чуть в обморок не упала, нет, правда, если не верите… А когда-то по Арбату ходили троллейбусы… Я еще помнила это. Я совсем маленькая была. Мамочка привозила меня в театр Вахтангова. На двенадцатичасовой спектакль, детский. А потом мы покупали в крохотном зоомагазинчике корм для рыбок.

Дома у нас стоял аквариум. В нем жили рыбки гуппи. Я сама за ними ухаживала. Я любила их.

Рыбка, рыбка, сделай так, чтобы Макс вернулся ко мне… Ну вот… Разреветься мне только не хватало…

За два с лишним года Арбат почти не изменился.

Хотя.., еще грязнее стал. Пошатавшись из конца в конец, мы заняли столик на улице в маленьком пивном ресторанчике. Пиво я терпеть не могу — зачем мне эта мочегонная горечь! — и потому заказала себе виски со льдом. Вадим не умолкая трещал о чем-то, искренне желая меня развеселить, но я его не слушала. Сидела, смотрела на праздную толпу, думала о своем.

Когда Толик вышел куда-то, в туалет наверное, Вадим положил мне руку на плечо и запыхтел как паровоз:

— Машка, на кой хрен нам с тобой этот Толик сдался? Таскается за нами повсюду… Ни поговорить, ни вдвоем побыть… Может, посадим его в поезд и отправим в Питер?

— Думаю, папе это не понравится.

— Маш, ну нельзя же так! Почему мы должны из-за него мучиться?

— Вадим, а ты Толика хорошо знаешь? — спросила я, помешивая соломинкой в стакане с виски.

— Я же тебе уже говорил: недавно. Если честно, то, подруга, этот тип мне вообще не внушает доверия.

— Почему?

— Сам не знаю. Наверное, потому, что на тебя пялится без всякого стыда, да и ты уделяешь ему слишком много внимания.

— Неужели ты ревнуешь?

— Конечно. Я ведь живой человек. Зачем ты к нему с самого утра в спальню ломанулась? Могла бы и меня разбудить. Мы бы с тобой вместе пошли.

— Смешной ты, — улыбнулась я и принялась за мороженое.

Но Арбату плавно перемещалась праздная, отупевшая от жаркого августовского солнца толпа.

Внезапно взгляд мой упал на высокую эффектную блондинку в красном сарафане без бретелек, которая вела за руку маленького мальчика. Бог мой, да это же Светка! Суперэлитная проститутка из группы Зака!

Поставив креманку на стол, я встала и строго сказала Вадиму:

— За мной не ходи! Мне нужно поговорить с одной девушкой, но наедине.

— Нет, так не положено. Я обещал твоему отцу…

— Послушай, ты слишком часто говоришь о моем отце. Это наводит на подозрения относительно бескорыстности твоей любви. Если хочешь, наблюдай за мной со стороны.

Блондинка стояла у будки с горячими пирожками и что-то говорила ребенку. От нее восхитительно пахло духами. Такими вкусными, что от восторга кружилась голова.

— Здравствуйте, Света, — улыбаясь, сказала я.

— Мне кажется, мы с вами не знакомы, — насторожилась блондинка.

— Моя подруга рассказывала мне о вас.

— Извините, вы, наверное, ошиблись.

Блондинка сделала было шаг вперед, но я перегородила ей дорогу и обратилась к малышу.

— Как тебя зовут, ангелочек?

— Стасик.

— Станислав, значит? И сколько тебе годиков?

— Четыре.

— Что вам нужно? — нахмурилась блондинка.

Поправив упавшую на лоб челку, я сказала:

— Вы ведь летали в Грецию несколько лет назад…

— Вы меня с кем-то путаете!

— Рядом с вами сидела девушка по имени Лена, — продолжила я. — В Греции ей не повезло. За то, что она убила не в меру похотливого миллионера, ее посадили в тюрьму.

Подбородок Светланы едва заметно задрожал.

Она опустила глаза и прикрикнула на ребенка:

— Ну что ты ешь, как поросенок! Смотри, весь в джеме перемазался, торе мое!

Выпустив пар, она подняла голову и спросила:

— А ты знаешь, что с ней было дальше?

— Знаю, — кивнула я. — Ее положили в тюремный лазарет. Там случился пожар, и она погибла.

Я сестра этой девушки. Младшая сестра.

— А откуда ты знаешь меня?

— Я приезжала провожать ее в аэропорт, но она не разрешила подходить мне близко. Поэтому вы меня не видели.

— А откуда ты знаешь, что мы сидели по соседству в самолете?

— Она звонила мне из Греции. Вы ей очень понравились.

Блондинка грустно вздохнула и, глядя куда-то в сторону, произнесла:

— У тебя была хорошая сестра. Хорошая, но дура. В нашем деле без проколов не бывает, к этому нужно относиться философски. Она знала, куда ехала. Секс есть секс, некоторые любят погорячее.

И с плеткой могут встретить, и наручниками к постели приковать. Это как лотерея: повезет, не повезет — кому уж что выпадет. Ладно, дело прошлое. Знаешь, а ты на нее похожа.

— На кого? — не сразу сообразила я.

— На сестру свою, на кого же еще? Ну, мне пора. Скоро старший сын из школы придет.

— Света, вы не могли бы дать мне телефон Зака? У меня был где-то, но я потеряла. Да и номер он мог сменить.

— Зачем тебе его телефон? — удивленно вздернула бровки блондинка.

— Поработать хочется.

Света бросила на меня оценивающий взгляд и усмехнулась. Коллекционное платье от Версаче, туфли за двести долларов, изящные бриллиантовые сережки в ушах и множество колец на тонких пальцах…

— Я бы не сказала, что тебе на жизнь не хватает.

— Увы, это так. Вся эта мишура — остатки прежней роскоши.

— Ничего себе остатки! Вообще-то, я телефоны никому не даю…

— Пожалуйста, это единственный шанс для меня!

— А ты уверена, что Зак тебя возьмет?

— Попытка не пытка.

— С местами у нас напряженка. Свободные места только вдоль дорог остались, — засмеялась блондинка. — Что же касается выездной группы…

С улицы туда не возьмут, это точно. Отбор знаешь какой! Для чего, ты думаешь, конкурсы красоты устраивают? Вот то-то же, — видя мое замешательство, сказала она. — Сам Зак в жюри сидит. Он теперь учредитель какого-то фонда, важным человеком стал.

Слушай, а может, тебе в ночной клуб устроиться?

Только крути Зака на нормальный клуб, где все тузы собираются. На второсортный не соглашайся.

Светка черкнула в блокноте телефон Зака и протянула мне листок.

— Вот мобильный, а вот рабочий.

— Рабочий? У него что, уже свой офис есть?

— Ну, подруга, ты каким местом слушала? Говорю же тебе: фонд он организовал. Конкурсы устраивает, презентации всякие. Только смотри не проболтайся, откуда у тебя телефончик, а то он мне быстро голову снесет. Он свои телефоны никому не разрешает давать.

— Спасибо.

Светка взяла ребенка за руку и на прощанье сказала:

— Удачи тебе! И еще, прежде чем ввязываться во все это, хорошенько подумай. Вляпаться в болото легко, а вылезти почти невозможно.

Я положила телефон Зака в сумочку и вернулась в ресторан.

— Неужели она тоже училка? — не удержался Вадим.

— Нет. Директор крупной туристической фирмы.

— Красивая.

— Очень.

— Знакомая твоя?

— Знакомая.

— Я смотрю, у тебя знакомых здесь до фига.

— А я общительная очень, разве ты не помнишь?

— Я-то помню, а вот ты о наших отношениях не хочешь вспоминать.

— А что тебя не устраивает?

— В постели скажу.

— Вот ночью и скажешь, — отмахнулась я.

В пансионат мы вернулись ближе к вечеру — Может, в бильярд поиграем? — стоя у дверей нашего номера, предложил Толик.

— Хорошая идея, — заметно оживился Вадим.

— Нет, мальчики, — наотрез отказалась я. — Идите уж лучше без меня. Голова разболелась от воспоминаний, хочу полежать.

— Тогда я останусь с тобой. — Вадим открыл дверь номера и пропустил меня вперед.

Я обернулась и поцеловала его в губы.

— Вадик, мне хочется побыть одной. Мне нужно о многом подумать.

— Я тебе не буду мешать.

— Нег, дорогой мой, нет. Иди поиграй в бильярд, попарься в бане, пивка попей. Сервис здесь на высшем уровне.

— А что, может, и в самом деле попариться? — Толик радостно потер ладони. Этого идиота ничем не прошибить.

Вадим покачал головой и расстегнул ворот рубашки.

— Я без Машки никуда не пойду. Ее ни на минуту нельзя оставлять.

— Послушай, ты меня за кого держишь?

— Я твоим родителям поклялся, что отвечаю за тебя головой.

— Родители в Питере, а мы в Москве. Сходи, развейся, никуда я не денусь. Мне полежать нужно, чтобы в себя прийти.

Вадим от волнения покрылся красными пятнами. Желание остаться было сильней желания уйти.

— Котенька, — потрепала я его за ухо, — разве ты не знаешь, что слово женщины закон? А тем более любимой. Или ты меня уже разлюбил?

— Да ты что? — вздрогнул Вадим.

— Тогда иди и раньше чем через три часа не возвращайся.

— А почему именно через три?

— За это время я успею отдохнуть.

— Машка, а может, тебе таблетки от головы принести?

— Самая лучшая таблетка от головы — полный покой.

— Ладно, Мария, только смотри, без глупостей.

Чтобы из номера носа не высовывала!

— С каких это пор ты перестал мне доверять?

— Я тебе всегда доверял. А ты меня один раз подставила. Взяла и умотала в Москву без разрешения. Твой отец мне чуть голову не свернул.

— Отец, отец — только и слышно, надоело уже.

— С твоим отцом лучше не шутить, потому и говорю.

— Тогда найди себе девушку, у которой родители попроще. Или папино положение имеет для тебя большое значение?

— Машка, перестань душу наизнанку выворачивать! Тебе что, нравится надо мной издеваться?

Зачем мне другая девушка, если я тебя люблю?

— Так любишь, что ни разу ко мне в больницу не заехал.

Толик устал слушать наши пререкания и вышел в коридор.

— Не злись, — виновато сказала я. — Я просто пытаюсь к тебе привыкнуть. Я смогу, у меня получится.., со временем.

— А я и не злюсь. Я не могу на тебя злиться.

— Ну вот и замечательно. Иди развейся, а я побуду одна.

Как только за Вадимом закрылась дверь, я спохватилась и выскочила следом за ним.

— Вадим, оставь свой пиджак в номере? Зачем он тебе в сауне?

— Не могу. У меня там оружие.

— Ну и что? Я за ним присмотрю.

— Нет, Машенька, не положено. Пистолет не игрушка. Закрывайся в номере и спи.

Вот идиот, беззвучно выругалась я и вернулась в номер. Оружие мне бы не помешало. Хотя, может, обойдется? Ладно, посмотрим.

Не раздумывая, я вытащила из сумочки бумажку с телефоном Зака и набрала номер мобильного.

— Алло-у, — послышался знакомый голос, фоном которому служили музыкальные аккорды.

«Наверное, в ресторане сидит», — подумала я.

— Зак, привет, это Маша.

— Какая еще Маша?

— Вот уж не думала, что у тебя такая короткая память!

— Маша — имя распространенное, — пьяно усмехнулся Зак. — Лично я с десяток знавал, а может, и больше.

— Ну и какая из них больше всего запала тебе в душу?

— Обычно западают на меня. — Зак громко заржал в трубку.

— А может, все-таки вспомнишь?

— Подруга, кончай мозги пудрить. Связь-то мобильная — деньги тикают.

— Вот уж не поверю, что у тебя бывают проблемы с деньгами.

— У меня не бывает проблем с деньгами. Просто я не люблю, когда они вхолостую утекают. Так что ты, Маша, от меня хочешь? Чтобы я устроил тебя на работу?

— Нет, Зак. Такая работа, как у тебя, мне не нужна. Я ведь любила тебя когда-то. Ты мне казался воплощением мужества и благородства… Но… ты посадил меня на иглу, а потом отправил в Грецию с наркотиками в сумке. Я даже не сопротивлялась, потому что к тому времени была как марионетка и беспрекословно исполняла все твои пожелания.

Я шла ва-банк, надеясь на то, что Зак примет правила моей игры. Другого плана у меня не было.

Зак помолчал какое-то время, а затем сказал:

— Девушка, вы, наверное, ошиблись. Я никого не сажал на иглу и уж тем более никого не посылал в Грецию.

— Вот уж не думала, что мы будем говорить с тобой на «вы».

— Всего доброго.

В трубке послышались короткие гудки. Ну вот, сорвалось. А может, и в самом деле Зак не имеет к Маше никакого отношения? Но этот рисунок…

А вдруг на рисунке не Зак? Нет. Я не могу ошибиться. Я слишком хорошо знаю Зака. А что, если попробовать по-другому?

Я еще раз набрала номер Зака. Ответил он не сразу. От вальяжного «алло-у» не осталось и следа.

— Да, я слушаю! — громко заорал он. — Говорите, хрен бы вас побрал!

— Зак, привет, это Лена.

— Какая еще Лена?

— Неужели ты меня не помнишь?

— Нет. Через меня прошло слишком много Лен, всех вспомнить я не могу.

— А если поднапрячь извилины?

— Все равно не могу.

— Странно, вот уж не думала, что у тебя такая короткая память. Не так давно ты говорил о том, что помнишь каждую родинку на моем теле. А еще тебе нравилось заниматься сексом молча. Вот я и старалась, молчала как рыба.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Ой ли? Хорошо, тогда я скажу тебе, что познакомила нас Маринка, которая умерла потом от спида.

— От спида пачками мрут.

— Не кипятись, тебе это не идет. Два с лишним года назад ты отправил меня в Грецию. Я не хотела ехать, но ты настоял. Там я попала в лапы к какому-то садисту и убила его мраморной статуэткой. Меня посадили в тюрьму.

— А… Что-то припоминаю. Мои люди наводили справки. Девушка по имени Лена погибла во время пожара. Ей еще повезло, так как родственники убитого миллионера настаивали на пожизненном заключении. Греческая тюрьма не сахар, долго там никто не выдерживает.

— Перестань, Зак, я осталась жива и хочу тебя видеть.

— Хватит мне мозги пудрить! — взревел Зак как раненый зверь. — Что ты себе позволяешь, грязная шлюха?!

— Послушай, это действительно я. Если не веришь, могу рассказать тебе еще одну историю. Однажды ты подыскал для меня умопомрачительного клиента. Ему было лет восемьдесят, не меньше.

Я надела ярко-красные туфли на высоких каблуках и намазала грудь сгущенкой. Старикашка обожал слизывать сгущенку и кончать в туфлю. Так вот, этот пердун умер от сексуального перенапряжения прямо у меня на глазах. Я испугалась и позвонила тебе. Ты приехал и увез меня к себе на квартиру. Весь вечер я ползала перед тобой на коленях и просила, чтобы ты не сдавал меня в милицию. Зак, ты меня слушаешь?

Зак молчал.

— Ну что ты молчишь? Ведь ты прекрасно знаешь, что только я могу рассказать такое. Хорошо.

Еще один эпизод. Незадолго до отъезда в Грецию мы встретились с тобой в ресторане. Я была со своим женихом. Ты еще грозился рассказать ему всю правду, но.., воздержался. Наверное, в тебе еще осталось что-то человеческое. А затем ты пришел ко мне домой, хотя я тебя не приглашала, и спросил, где мой жених. Я сказала, что мой жених меня бросил. Ну, вспоминай. Ты сказал, что у проституток не бывает женихов, что на них никто не женится.

А потом ты оставил мне визитку и предложил поехать в Грецию. Зак, теперь-то ты веришь, что это я?

— Но ведь ты умерла, — произнес Зак дрожащим голосом.

— Выходит, что нет.

— Но этого не может быть!

— Может. Это я, Зак, твоя старинная приятельница Лена.

— Но я приезжал к тебе на квартиру. Там живут другие люди. Мне сказали, что тебя официально признали умершей.

— Послушай, кому ты веришь? Бумажкам или мне?

— Что ты хочешь?

— Я осталась без документов.

— Но как же ты тогда вернулась в Россию?

— По поддельному паспорту. Мне нужна работа, Зак. Но для начала я бы хотела встретиться с тобой. Все рассказать… Ведь нам не так уж и плохо было вместе. Ты же сам мне об этом говорил.

— Подожди, а ты обожженная?

— Есть немного.

— А если точнее?

— А как ты хочешь?

— Если ты обожженная, то на тебе можно сделать сумасшедшие деньги! Ведь это экзотика. Обожженная проститутка! К нам подтянутся постоянные денежные клиенты. Мы дадим мощную рекламу, и у тебя до конца жизни не будет финансовых проблем. Это же сенсация, Ленка! Нет, все-таки здорово, что ты осталась жива! О документах не беспокойся, купим новые! Ты заработаешь и на приличную тачку, и на роскошную хату.

— Зак, а ты не хочешь отведать моего обожженного тела? — спросила я завлекающим тоном.

— Хочу, милая, хочу, — почти задыхаясь, произнес Зак.

— Тогда подыщи место, где можно было бы встретиться. Ресторан или клуб отпадают, там слишком много народу.

— Ты что, такая страшная?

— Понятное дело, не красавица.

— А ты вообще где тормознулась?

— В пансионате «Лесные дали». Это не так далеко от Москвы. Подъезжай. Только на территорию не суйся. Сиди в машине за воротами и жди меня. Я буду через час. Мы с тобой обо всем переговорим и.., немного расслабимся.

— А почему я не могу прийти к тебе в номер?

— Желательно, чтобы нас не видели вместе.

Это в твоих интересах.

— Ленка, может, я водителя возьму, а то я подвыпивший.

— Зак, не придуривайся. Ты водишь машину в любом состоянии.

— Тогда собирай вещички, дорогая. Выйдешь к воротам, и мы поедем в Москву. Первым делом я проверю твою профпригодность, ну а потом начну подыскивать клиентуру. Боже, как я возбудился!

Мне не терпится отведать твоего обожженного тела! Мы заделаем с тобой козырной номер, Ленка!

Я поселю тебя в роскошных апартаментах и дам соответствующую рекламу. Новые русские просто с ума сходят по экзотике. "Девушка, побывавшая в огне! Кто хочет увидеть молодое обожженное тело!

Незабываемые ощущения! Тысяча долларов за ночь!" Ленка, я еду. Ты умница, что догадалась позвонить мне! Через час буду у тебя!

— Только близко к воротам не подъезжай.

Встань чуть подальше. Справа есть небольшой лесок. Включи фары, и я сразу тебя увижу.

— О'кей.

Услышав гудки отбоя, я улыбнулась и положила трубку на рычаг.

Глава 22

Я весело подмигнула своему отражению в зеркале. Через некоторое время Зак будет у меня в руках. Заполучить его оказалось гораздо легче, чем я думала.

Покинув номер, я подошла к дежурному администратору и ласково проворковала:

— Скажите, пожалуйста, а в вашем пансионате есть медицинский пункт?

— Да, в цокольном этаже.

В медпункте сидела унылая бабулька в белом халате и читала книгу.

— Вас что-нибудь беспокоит? — подняла она на меня увеличенные очками глаза.

— Да, мне нужны бинты.

— Вы поранились?

— Нет, у меня критические дни.

— Тогда я могу предложить вам прокладки. «Белла» устроит?

— Прокладками я не пользуюсь. Я привыкла пользоваться бинтами.

— Бинтами?

Бабулька удивленно передернула плечами и подошла к стеклянному шкафу. Достав стерильный бинт, она положила его на стол и сказала:

— Это стерильный бинт. Думаю, такой вам подойдет.

— Подойдет. Только таких бинтов мне понадобится штук десять.

— Сколько?

— Десять, я же сказала.

— Девушка, может, вам сделать укол викасола?

У вас, наверное, кровотечение? Давайте я вызову врача.

— Не стоит беспокоиться. Я справлюсь сама.

Вы мне только бинты дайте.

Беззвучно шевеля губами, бабулька отсчитала десять стянутых резинкой упаковок и положила их в прозрачный пакет.

— Сколько я вам должна? — спросила я.

— Нисколько. Вы ведь из семнадцатого номера?

— Из семнадцатого, а что?

— Ведено вас обслуживать на высшем уровне, вот что. Как дочку высокопоставленного родителя.

— Тогда спасибо, — улыбнулась я и направилась к выходу.

— Доченька, а может, все-таки вколоть кровоостанавливающее? — донеслось мне вслед.

— Зачем мне кровоостанавливающее, если я столько бинтов набрала?

В номере я торопливо написала записку: «Вадим, не волнуйся. Я гуляю по территории, дышу свежим воздухом. Голова почти прошла. Скоро буду» — и положила ее на видное место. Теперь оставалась самая малость — достать пистолет.

В бильярдной было полно народу, однако ни Толика, ни Вадима среди игроков не наблюдалось.

Спросив, где находится сауна, я спустилась в цокольное помещение. У входа маячил дюжий охранник.

— Девушка, вы куда? — строго спросил он.

— Мне нужно взять кое-что из одежды моего мужа, — невозмутимо ответила я.

— Но сейчас в сауне мужской сеанс. Я не могу вас впустить.

— Какой, к черту, мужской сеанс, если там парится мой муж?

— Меня это не касается.

— А я и не буду вас спрашивать.

— Не положено, — перегородил мне дорогу охранник.

— А мне плевать, что у вас тут положено, а что не положено.

— Сеанс оплачен, девушка, посторонним вход воспрещен.

— Я не посторонняя, а жена.

— Я же сказал, не положено.

— Послушай, ну что ты заладил, как попугай: положено, не положено. Если мне надо, я все равно пройду.

— Вот и пройдешь через час, когда сеанс закончится.

— Ты что, хочешь неприятностей? — топнула я ногой. — Ты хоть знаешь, с кем дело имеешь?! Я из семнадцатого номера. Разве тебе не давали никаких указаний по поводу меня?! Не хочешь по-хорошему — будешь уволен!!

До моих ушей долетел приглушенный женский смех. И следом — возбужденные мужские голоса.

Тонко, по-жеребячьи заржал Толик. Гулко, как в бочку, расхохотался Вадим. Развлекаются там с девчонками, кобели! Вот вам и вся любовь: заказали в сауну проституток. У братков это профессиональное — в одиночку париться не могут, скучно им, бедненьким. Совмещают приятное с полезным, так сказать. А Вадим-то хорош!.. «Машенька, солнышко, любимая моя», — соловьем разливался, а сам… Вот вы и пойманы с поличным, Штирлиц: примазаться к папеньке моему захотели, да-с?

Состроив на лице устрашающую гримасу, я решительно оттолкнула в сторону охранника, ворвалась в предбанник, схватила пиджак своего «жениха» (благо, висел он у самых дверей) и выскочила вон. Не знаю уж, по какой причине, но охранник за мной не погнался. Видимо, и в самом деле поверил, что я — жена.

Пистолет лежал в наружном кармане. Простенький ИЖ-79. Странно даже — крутой такой, а пушку имеет — курам на смех. Ну, ничего, главное — патроны на месте.

Бросив пиджак у лифта (на мое счастье, поблизости никого не оказалось), я выбежала на улицу, спряталась в густом кустарнике метрах в пятнадцати от проходной и, торопясь, стала наматывать на себя бинты. Сначала ноги, потом руки, потом голову. Открытыми оставила только глаза и кончик носа — чтобы дышать. Бинтов хватило едва-едва, но получилось, надо думать, что надо. Мумия из ужастика — красотка по сравнению со мной. Впору «Оскара» за лучший грим получать.

Ну и за сыгранную роль, разумеется! Впрочем, фильм еще не закончился, господа, и каким окажется финал, не знает даже сам режиссер.

Мне не пришлось ждать слишком долго. Минут через десять из-за поворота вынырнула знакомая иномарка Зака. Ну, жмот, ну, жмот! — за три года тачку не мог поменять! Правда, и эта хороша, ничего не скажешь!

Сбавив скорость, машина свернула в лесок и остановилась. Фары Зак выключил, оставил только габаритные огни. Осторожный, черт! Выждав немного, я пробралась сквозь кустарник, подошла, открыла дверцу и села в салон.

Зак оторопело уставился на меня:

— Ленка, я не ожидал увидеть такое…

— Что, впечатляет?

— Вот уж не думал, что ты так безобразна…

— По-моему, ничего особенного. Бинты только…

— А эти бинты можно снять?

— Можно, но под ними действительно такое, что лучше не смотреть. На это нужны крепкие нервы.

— А ты лечилась все это время?

— Да, я лежала в ожоговом центре.

— А как насчет пересадки кожи?

— Зак, чтобы сделать операцию, нужны деньги, а денег у меня нет.

— А по-моему, тебе не надо делать никакой операции. Зачем тебе быть как все. В ожогах-то и есть самая фишка. На них мы сможем зарабатывать. Ленка, у тебя даже голос другой стал. Я бы и не узнал тебя, ей-богу.

— У меня все изменилось: и голос, и внешность. Долгое время я вообще не могла разговаривать. Произносила лишь гласные звуки. У меня была нарушена артикуляция.

— Да, здорово ты вляпалась, но это все ж лучше, чем мотать пожизненное или попасть под висяк. Слушай, а какого хрена ты этого миллионера грохнула?

— Видел бы ты этого извращенца! Еще немного, и он бы меня забил. У меня выхода не было.

— Получается, что тебя, Ленка, как бы и нет вовсе. Ты ведь признана официально умершей, Прям кино какое-то: «Восставшая из ада».

Зак выкинул сигарету и погладил меня по бинтам.

— Ленусик, показала бы, что под ними находится.

— Позже, Зак, не сейчас.

— Ты для меня — как подарок судьбы. Клиенты нынче пошли до ужаса привередливые. Всем какую-нибудь изюминку подавай. У меня друг один салон уродов организовал. Ты бы знала, какие деньги он заколачивает, офигеть. Но я его теперь переплюну. Обожженная девушка — это же сенсация! Слушай, а ты почему вещи с собой не взяла? — внезапно переключился он.

— Да у меня и вещей-то особых нет. Все в сумочке уместилось. Знаешь, Зак, я когда в тюремном лазарете в Греции лежала, познакомилась с одной девушкой. Очень симпатичная девушка, чем-то на меня прежнюю похожа. Тебе имя Маша ничего не говорит?

— Маша… Мария… — Зак забарабанил пальцами по рулю.

— Так вот, эта Маша, оказывается, была знакома с тобой.

— Со мной? — Зак заметно напрягся. — И что же она про меня говорила?

— Она говорила, что любит тебя. Еще она говорила, что ты слупил с ее отца большие деньги, а затем отправил ее в Грецию, предварительно подложив в сумочку наркотики. Ее взяли прямо на таможне. Странно, что она не засветилась еще в Москве.

— Сучка эта наделала мне столько проблем!

Папаша у нее и вправду крутой — в туалете задницу долларами подтирает. Деньги-то он дал, да потом перевернул кверху дном всю Москву, для того чтобы меня найти. Мне даже пришлось отсиживаться некоторое время. Я уж и не знал, как от этой Машки отделаться!

— Она сгорела, Зак.

— Как сгорела?

— Ну, умерла.

— Умерла?!

— А ты разве ничего не знал?

— Но ведь она мне сегодня звонила! Буквально перед тобой! — Зак расширил глаза и открыл рот.

— С того света, что ли?

— Прямо чертовщина какая-то, — перекрестился Зак.

— Я сама видела труп. Родители забрали ее тело, чтобы похоронить на родине.

— Ты это серьезно?

— Конечно, а разве такими вещами можно шутить?

— Вот именно что нельзя! Но сегодня кто-то пошутил. Послушай, Ленка, а может, отец этой придурочной напал на мой след? Он же теперь не успокоится, пока не отомстит за смерть дочери… Ох, неспроста этот звонок раздался, чует мое сердце…

— Ты считаешь, что это было предупреждение?

— Конечно, — задергался Зак. — Нужно теперь быть начеку. И дернул меня черт связаться с этой ненормальной! Представляешь, Ленка, она думала, что я на ней женюсь! То, что у нее не в порядке с головой, это я понял сразу. Сплошные бредовые идеи, а не жизнь! Одно хорошо, я хоть бабки нормальные с нее поманал. Хоть я об этом уже тысячу раз пожалел. Потом были такие последствия… Ну, я рассказывал.

— Зак, а она и вправду в тебя влюбилась?

— Выходит, да.

— Она знала, что ты сутенер?

— Нет. Я сказал ей, что работаю коммерческим директором одной крупной компании, — по-лошадиному заржал Зак. — И эта дура поверила!

Я прижала локтем выпирающий из кармана пистолет. Не сейчас, не время. Позже…

— Говорят, ты и сам теперь крутым стал. Везде выступаешь. Являешься учредителем какого-то фонда. Растешь прямо на глазах.

Зак достал из бардачка начатую бутылку виски и сделал несколько глотков.

— А тебя это удивляет, дорогая? Профессионально растут не только политики, но и сутенеры. В сорок лет пора и остепениться. Всякое в моей жизни бывало: разборки, перестрелки, драки… Но все это осталось в прошлом и больше никогда не вернется. Теперь я уважаемый человек. Захочу, в Думу баллотироваться буду. С моими-то деньгами — пройду, можешь не сомневаться. — Зак замолчал т посмотрел на меня полупьяным взглядом.

— Ну что, Ленка, покатили?

— Покатили. Слушай, Зак, а может, ты на месте проверишь мой профессионализм?

— Что, прямо в машине?

— Ты так спрашиваешь, как будто никогда раньше не трахался в машине.

— Я уже и не помню, когда это была.

— Ну так давай вспомним.

Сложив брови домиком, Зак погладил мою перебинтованную голову, затем еще раз глотнул из бутылки и, закрыв ее, сунул обратно в бардачок.

— Зак, а ты что к этой Маше испытывал? Неужели только неприязнь?

— А тебе-то какая разница?

— Понимаешь, Зак, мы успели с ней подружиться. Она о тебе многое рассказывала, — И что же она рассказывала?

— В основном глупости какие-то болтала, но мне показалось, что она по уши в тебя втрескалась, — Да ну ее к черту! Привыкла от жизни одни конфетки получать. Папаша ее, я узнавал специально, при всех режимах как сыр в масле катался.

Вот и избаловал дочку, вырастил примадонной.

А по мне, так шизофреничкой сделал.

— А зачем ты посадил ее на иглу?

— А что мне оставалось делать? Не жениться же на ней!

— Ну хоть немного ты ее жалел?

— Я вообще не умею жалеть баб, потому что они законченные шлюхи.

— Но ведь Маша не была шлюхой. Она, кажется, художницей была.

— Какая разница! Не была, так стала бы!

Зак расстегнул «молнию» на брюках и погладил взбугрившийся член.

— Ну что, Ленка, обожженная ты моя. Давай проверим твою профессиональную пригодность.

— Давай, — сказала я, вытащила пистолет и, схватив рукоятку обоими руками, прицелилась в его грудь.

— Ленка, т-т-ты что это, — запинаясь, как ребенок из логопедической группы, произнес Зак. — Т-тты что надумала? Ш-ш-шуточки вздумала шутить?

— Какие шуточки, гад? А ну выходи из машины!

— Перестань, Ленка. Я ведь и разозлиться могу.

— Снимай штаны и выходи из машины. Одно лишнее движение — и стреляю без предупреждения.

— Ты что?!

— Считаю до трех. Раз…

Стянув с себя штаны, Зак открыл дверь и вышел из машины. Он был такой маленький, такой жалкий в длинной — почти до пят — шелковой рубашке, застегнутой на все пуговицы, кроме верхней. Даже в темноте было видно, как дергается его кадык.

Боже мой, неужели это Зак, участник многочисленных презентаций, тусовок, фуршетов, учредитель какого-то фонда? Известный в Москве сутенер…

— Зак, ты похож на маленького, запуганного зверька. На тушканчика. Скажи, тебе страшно? — рассмеялась я.

— Прекрати издеваться, Лена! Это совсем не смешно!

Не выпуская пистолета из правой руки, я размотала закрывающий лицо бинт и посмотрела Заку в глаза. Ночной ветерок слегка растрепал мои волосы. Думаю, в этот момент я выглядела обворожительно.

— Ну и как тебе мое обожженное лицо?!

— Кто ты? — спросил Зак и слегка попятился.

— Я Лена, Зак, неужели ты меня не узнаешь?

— Ты не Лена.

— Если я не Лена, то, значит, я Маша, — Ты не Маша.

— А кто же я, по-твоему?

— Не в меру разыгравшаяся шлюха, вот ты кто, — осмелел Зак. — Дурак, какого черта я сюда приехал?

Ведь я же прекрасно знал, что Ленка погибла при пожаре!

— Ленка не погибла, Зак. Она сейчас стоит перед тобой.

— Но.., ты не похожа на нее.

— Еще бы.., ведь мне сделали больше двух десятков пластических операций.

— Это не ты.

— Ладно, Зак, Лена я или нет, не имеет никакого значения. Я пришла сюда для того, чтобы тебя убить. Я пришла отомстить за проститутку Лену и.., за множество других девушек, которых ты заставлял работать на себя.

— Я никогда и никого не заставлял. Девушки сами обращались ко мне с тем, чтобы я устроил их на работу.

— А Маша?

— Маша законченная дура. Она, как пиявка, прицепилась ко мне со своей любовью. Стоило только один раз лечь с ней в постель, как она возомнила не пойми что. У меня создалось впечатление, что ее раньше никто не трахал.

— Ты поступил с ней жестоко!

— А как я должен был с ней поступить? Не мог же я на ней жениться. Если я на всех буду жениться, мне паспорт придется раз в две недели менять.

Я же один, а баб много. Что же касается ее отца…

Грех было не воспользоваться таким шансом и не подзаработать денег.

Неожиданно Зак подобрался и сделал шаг вперед:

— Послушай, а что ты ко мне прицепилась? Тебе-то я точно ничего плохого не сделал. Ты кто вообще такая?

— Стоять! — крикнула я, но опоздала. Зак прыгнул и повалил меня на землю, пытаясь выхватить из руки пистолет. Поскольку силы были неравными, ему это удалось.

— Ну вот и все, шлюха, — сказал он, приставив холодное дуло к моему виску. — Через несколько минут я отправлю тебя на тот свет. Хотя, если честно, мне совсем не хочется убивать тебя. Проститутка бы из тебя получилась — высший класс. Но таких вещей я не прощаю. Так что все, красавица.

Твое время истекло. Розыгрыш не удался. Если хочешь, можешь помолиться перед смертью.

В этот момент раздался приглушенный хлопок.

Нелепо взмахнув руками, Зак упал, придавив меня оказавшимся тяжелым — намного тяжелее, чем я думала, — телом.

— Машка, ты жива? — услышала я голос Вадима и громко заревела.

Глава 23

Вадим помог мне встать и перевернул Зака на спину. Наклонившись, он попытался нащупать пульс. В принципе, он мог бы этого и не делать, так как на лбу, в самой середине, виднелась большая, с копеечную монетку, дырочка, не оставлявшая никаких шансов. Толик стоял чуть поодаль и наблюдал за происходящим настороженными глазами.

— Этот крендель мертв. Ему хватило одного выстрела. — Подняв пистолет с земли, Вадим небрежно сунул его в просторный карман брюк и ласково приобнял меня за плечи. — Машка, я из сауны вышел, гляжу, пиджака нет. Понятное дело, я к охраннику подступился, а тот от страха чуть ноги не протянул. Говорит, мол, жена приходила, вещи хотела забрать. Я сначала не понял, какая жена, а потом въехал, что это ты. Короче, пиджак я в коридоре обнаружил, но пистолета в нем не было… Я тогда в номер бросился. Нашел твою записку и чуть не рехнулся: какие прогулки с пистолетом? Мало ли что тебе на ум взбрело. В общем, почуял неладное, схватил Толика и бросился тебя искать. На территории нет никого. Толик говорит: давай в лесок. Хорошо, успели. Я чуть с ума не сошел, когда увидел этого гада верхом на тебе с пистолетом в руке. Выхватил у Толика пушку и выстрелил. Попал, однако…

Вадим перевел дух, помолчал немного, а затем спросил:

— Машка, а ты зачем перевязалась? Может, он тебя ранил?

— Ага, и сразу первую помощь оказал, — засмеялась я и принялась разматывать бинты.

Вадим хлопнул меня но рукам и потянул за свободные концы. Поснимав бинты и убедившись в том, что они совершенно чистые, он бросил их на траву.

— Выходит, это обыкновенный маскарад?

— Ну да, — отмахнулась я.

— А зачем он тебе понадобился?

— Долго объяснять.

— Ребята, а что мы будем делать с трупом? — кашлянув, спросил Толик.

«Сейчас предложит инсценировать убийство с целью ограбления», — почему-то подумала я.

— А ведь с ним действительно что-то надо делать, — изменился в лице Вадим. — Не оставлять же его здесь. Рядом автобусная остановка, значит, утром его и обнаружат. Понаедут менты, оцепят пансионат, начнут трясти всех подряд. Зачем нам такие проблемы? Тут, кажись, Москва-река неподалеку протекает? Вот и скинем в нее этого жмурика.

— А что будем делать с машиной? — Толик подошел к красавцу-"крайслеру" и посмотрел на него с нескрываемым восхищением. — Может, оставим ее себе?

— Эту машину знает каждая собака в Москве, — помотала головой я.

— Может, и ее утопим? — предложил Вадим.

— Ты что, в бане перепарился? Как ты машину утопишь? Это не труп. Машину нужно отогнать в Москву в ночной клуб.

— В какой ночной клуб? — удивился Вадим. — Может, этот пельмень сроду в ночные клубы не ходил.

— Такой не ходил, как же, — вздохнула я и посмотрела на часы. — Все, мальчики, надо шевелиться, а то так до самого утра можно проковыряться.

Толик с недовольным видом сел в машину Зака, включил мотор и вырулил на шоссе. Примерно через час он будет в Москве. Что ж, удачи, как говорится. Встреча с ГИБДД ему сейчас совсем ни к чему. Нам в этом отношении куда как проще — река-то рядом.

Вадим, чертыхаясь, затолкал труп Зака в багажник, предварительно устелив днище какими-то тряпками — кровью боялся запачкать. Хотя крови в тщедушном теле и не было почти.

Странно даже — маленький такой, как воробей, а девчонки его до ужаса боялись. И я в том числе… Было за что — и лупил нещадно, и на наркотики мог посадить, как Машу, например, посадил. Да разве ее только? О Заке в нашей среде шепотом разговаривали. Он ведь из воздуха мот возникнуть.., в самый неподходящий момент. Он мог такое заставить делать… Страшный, страшный человек был… Был да сплыл… Одной сволочью на свете стало меньше. И не заплачет никто, порадуются только. Хотя — кто и чему?

Светка и ей подобные на какое-то время потеряют работу — богатеньких клиентов еще поискать надо. Тем более — за бугром, с выездом. Ничего, как-нибудь перетопчутся первое время, а потом найдут себе другого покровителя — надеюсь, таким же, как Зак, садистом он не будет. А в свободный полет в нашем деле уйти почти нереально… Впрочем, мне-то какая печаль? За себя я отомстила, за Машу — тоже. На проституции поставлен жирный крест…

— Машка, а ты с этим мужиком где познакомилась? — спросил Вадим.

— А тебе-то что?

— Не хамила бы ты, а? Лучше бы всю правду рассказала. Я пойму. Я же тебе не чужой. Я ведь тебя чуть было опять не потерял. Представляешь, что бы со мной сделал твой отец?

— «Отец», «отец», — только и слышно. Ты, по-моему, за него больше переживаешь, чем за меня.

Это тот самый мужик, который посадил меня на наркотики и отправил в Грецию.

Вадим крутанул руль так, что машину чуть не вынесло на обочину.

— Машка, ты это серьезно?

— Вполне.

— А как же ты его нашла? Ты же ничего не помнишь…

— Как видишь, вспомнила, у меня был его телефон.

— А почему ты мне ничего не сказала? Почему решила действовать сама? Наврала с три короба: голова болит, голова болит. Зачем ты меня обманывала?

— Какое это имеет значение?

— Большое, Машка. Сама подумай, что было бы, если бы я не подоспел вовремя? Тебя бы уже не было в живых… — Вадим испуганно посмотрел на меня, словно хотел убедиться в том, что я никуда не исчезла.

— А что же ты в сауну проституток заказал? — усмехнулась я.

— Машуль, ну прости. Это все Толик… — Вадим, как улитка, втянул голову в плечи. Казалось, он сейчас расплачется. — Я против был. Толик для себя заказал.

— Толик?! Он что, половой гигант?! Ведь было несколько девушек.

— Машка, я ей-богу, не хотел. Прости.

— Еще скажи, что больше так не будешь.

Вадим покраснел как вареный рак и пропыхтел:

— Я больше никогда не буду, честное слово.

— Эх ты, — рассмеялась я и отвернулась к окну.

Машина свернула с шоссе, спустилась к реке и остановилась. Вадим вытащил тело Зака из багажника и положил на землю. Затем присел на корточки и стал внимательно его рассматривать в мертвенно-белом свете ближних фар.

— Маш, выходит, ты к этому мужику сбежала?

— К этому.

— И что ты в нем нашла? Ни рожи ни кожи.

— Когда тебя посадят на иглу, урод и тот красавцем покажется.

— Вот гад! Жалко даже, что я его с одного выстрела уложил. Нужно было ему придумать что-нибудь такое, чтобы он подольше мучился. Машка, я тебя очень прошу, никогда ничего не предпринимай в одиночку.

В сумочке, заставив нас вздрогнуть, громко зазвонил мобильный. «Мама, конечно», — поняла я.

— Доченька, как твои дела? — Это действительно была она.

— Мамочка, не волнуйся, я скоро приеду. Мне очень нравится в Москве. Мы ходим по театрам, выставкам, галереям. Москва замечательный город.

— Возвращайся побыстрее, доченька. Мы с папой тебя ждем.

Закончив разговор, я тяжело вздохнула и уставилась на мертвого Зака.

— Машка, ну ты и врешь! Где ты так научилась?

— Учись, студент, пока я жива, — невесело пошутила я. — Послушай, а что мы на этого жмурика любуемся? Повесь ему грузило на шею и брось в воду.

— Как скажешь.

Вадим походил нагнувшись вдоль прибрежных кустов темного ивняка в поисках большого камня.

Обнаружив наконец подходящий — замшелый округлый валун, чем-то похожий на бейсбольную биту (мне приходилось видеть такие), — он подтащил тело Зака поближе к воде и, привязав груз веревкой к его ногам, волоком потащил в глубину.

Я наблюдала за его действиями издалека. Картинка показалась мне смутно знакомой. Ночь, покойник, река… Ну конечно же! Дружок Драного, которого я так лихо, с одного выстрела (ни дать ни взять — заправский киллер), уложила в собственной квартире… Едва дождавшись ночи, мы с Максом привезли замотанное в покрывало тело на пустынный берег и бросили в воду. Макс точно так же тащил его за собой. А потом мы с ним… Нет, не буду я ничего вспоминать. Больно же! До сих пор душа болит…

Вадим выскочил из воды, трусцой пробежался к машине, достал полотенце, растерся досуха и сел рядом со мной. Я уткнулась носом в прохладное широкое плечо и жалобно всхлипнула.

— Успокойся, солнышко мое, все уже позади, — ласково сказал он.

— Вадим, прости меня, я давно хотела тебе сказать. Я переспала со многими мужчинами.

Этот сукин сын, от которого мы сейчас избавились, хотел вернуть меня к прошлой жизни. Для него любящая женщина — шлюха. Ой, я сама не знаю, что говорю, и ты мне, конечно, не поверишь. Но.., если бы ты знал, Вадим, чем я занималась раньше, ты бы не сидел сейчас рядом со мной. Тебе бы и в голову не пришло называть меня своей невестой. Чем я отличаюсь от тех девушек, с которыми вы развлекались сегодня в сауне? Ничем, мой милый, ничем… Я.., я должна была открыться тебе в самом начале. Но я не сделала этого. У меня бы язык не повернулся сказать, что до знакомства с тобой я была шлюхой. А потом об этом узнал бы папа…

— Прекрати на себя наговаривать! — встряхнул меня за плечи Вадим. — Я не желаю это слушать, Да, я знаю, что этот гад посадил тебя на наркотики, да, я знаю, что ты с ним спала. Он просто воспользовался твоей слабостью. Тебе хочется сделать мне больно? Ты не можешь простить проституток в сауне? Это я должен просить у тебя прощения, девочка моя.

Я тупо смотрела в одну точку и уже жалела о том, что чуть было не проговорилась. Кому нужно мое прошлое? Никому. И в первую очередь оно не нужно мне. Я отказываюсь от своей прошлой жизни, я готова плюнуть в лицо любому, кто хотя бы случайно напомнит мне о нем. Все прошло. Все прошло вместе со смертью Зака…

Вытерев слезы, я положила голову Вадиму на грудь и, вздохнув, сказала:

— Извини, я несла какую-то чуть. Нервы расшалились.

— Я это сразу понял, Машуня. Я ведь у тебя был первым.

— Ты мой первый мужчина?

Вадим словно не услышал моего вопроса и продолжил:

— Помнишь, как это произошло? Мы поехали на вечеринку к твоей подруге. Всю ночь танцевали, пили шампанское и целовались. Ближе к утру спустились к реке, сели в старую деревянную лодку и согрешили. Тебе было больно, и я, как мог, успокаивал тебя.

— Мы сделали это в лодке?

— Да.

— Но ведь там жестко!

— Мне кажется, ты этого не почувствовала.

— Представляю, как у меня болела спина!

— Ты ни на что не жаловалась.

— Возможно, я просто стеснялась сказать.

— Ты никогда не была стеснительной. Никогда.

Ты могла любого отбрить так, что мало не покажется, но мне это даже нравилось.

Вадим наклонился и поцеловал меня в губы.

— Машка, а может, вспомним ту ночь? Давай попробуем повторить?

— Но здесь нет лодки.

— Мы можем сделать это прямо на песке. Зато у тебя не будет болеть спина.

— Но ведь совсем рядом, в реке, лежит труп!

— Ничего страшного. Он нам не помешает. Он не будет подглядывать, он на это не способен.

Вадим расстегнул мою кофточку и нежно коснулся губами груди. Я закрыла глаза и подумала о том, что, наверное, схожу с ума. Мертвая Танька, только что убитый Зак, едва знакомый мужчина по имени Вадим, ночь, река". И все же я его захотела… Закрыв глаза, я легла на песок и, позабыв обо всем, отдалась страсти.

— Вадим, скажи, ты меня любишь? — в который уже раз за последние два дня спросила я, едва отдышавшись после оргазма.

— Люблю, Машка, я тебя очень люблю. — Вадим встал и отряхнул с себя песок. — Машуль, ты не против, если я быстренько искупнусь?

— Как же ты будешь купаться, если там покойник?

— А какое мне до него дело?

— Как это какое? Неужели ты не боишься?! — расширила я глаза.

— А кого я должен бояться?

— Покойника, конечно, кого же еще?

— А чего его бояться, если он мертв?

— Мало ли… Говорят, покойники иногда оживают. Может, он тебя за ногу схватит и за собой потащит… Что я тут одна делать-то буду?

— Машка, ну что ты несешь? Никто меня за ногу не схватит, а если схватит, я ему яйца оторву. Ты, наверное, подруга, ужастиков насмотрелась. Хочешь, пошли со мной. Ополоснешься, поплаваешь. Вода теплая, я проверял.

— Я что, похожа на идиотку?

— Ладно, сиди тогда здесь. Я пошел.

— Только ты побыстрей возвращайся, а то мне здесь одной жутковато.

— Я мигом доплыву до другого берега и обратно.

— Ты что! Никаких берегов! — возмутилась я. — Не буду я тут одна торчать! Ты же клялся моему отцу, что за меня головой отвечаешь. Учти, если что — ты не жилец!

По всей вероятности, мои слова подействовали.

— Хорошо, Машка, ты права, — сказал Вадим. — Сам не знаю, что на меня нашло. Но ополоснуться все равно нужно. Я сейчас метров двадцать проплыву и сразу обратно.

— Вот это другой разговор. А то как-то не по-людски получается. Когда нормальные люди избавляются от трупов, они сразу едут домой, чтобы побыстрее забыть этот неприятный эпизод, а мы занялись любовью на бережку, теперь вот ты собрался купаться…

— Нормальные люди вообще от трупов не избавляются. Они сидят дома и смотрят телевизор.

Ладно, я мигом.

Вадим поцеловал меня в макушку и направился к реке. «А он красивый, — подумала я, глядя ему вслед. — Вон мышцы какие, как у Шварценеггера…»

Вадим оглянулся, махнул мне рукой и вдруг… упал.

— А-а, — долетел до меня слабый вскрик, вслед за которым раздался глухой щелчок. «Второй уже», — запоздало мелькнуло в голове, и в ту же секунду я сорвалась с места, разрывая тишину ночи отчаянным, горестным воплем:

— Вадим, миленький, что случилось?! Вадим!

Ва-дим!!!

Затылок моего жениха был прострелен. Маленькая, аккуратная дырочка, из которой тонкой струйкой стекала еще теплая кровь… Я посмотрела в сторону леса, но в темноте никого не было видно…

Глава 24

Громко всхлипывая, я перевернула Вадима на спину и стала трясти его за безжизненные плечи.

— Вадим, вставай! Слышишь, вставай! Мне страшно, я боюсь. Ты ведь обещал моему отцу, что никогда не оставишь меня одну…

Вадим лежал неподвижно, как мумия, устремив безжизненный взгляд в далекое, затянутое тучами небо. Рядом равнодушно плескалась река. Река? Боже мой, ведь там Зак, покойник!

А вдруг он сейчас выйдет и бросится ко мне?

Громко вскрикнув от ужаса, я вскочила и со всех ног бросилась в сторону леса, но на бегу остановилась. Вадим был убит выстрелом в затылок, значит, стреляли из-за деревьев. А что, если убийца следит за мной? Стоит мне только подойти поближе и…

— Эй ты, выходи! Хватит прятаться! Выходи, я хочу на тебя посмотреть!

От собственного крика у меня, зазвенело в ушах.

— ..есть.., есть…тесть… — насмешливо ответило эхо.

— Ну где же ты, черт бы тебя побрал!

— ..ал.., ал.., ал…

Результат тот же.

Все, не могу больше, не могу… Ночь, река, покойник… Два покойника, два, и скоро появится третий — я. Боже мой, я… Убийца притаился в лесу. Сейчас он выстрелит, сейчас… Но я-то жить хочу, жить, жить! Я и так побывала в аду, дважды оттуда не возвращаются. Я потеряла все и обрела заново. А теперь… Неужели мои приключения на этом закончатся? Максим… Но почему же он медлит, почему? Может, у меня есть еще шанс спастись? Да, есть! Я уеду, уеду немедленно, в Питер, к родителям, они меня ждут! Но Вадим, как же Вадим? Я не могу бросить его. Это.., это непорядочно!

Всхлипывая и посекундно оглядываясь на темную стену леса, я подползла к распростертому на земле телу Вадима и положила голову ему на грудь. Не дышит, не дышит, черт возьми! А волосы еще влажные, высохнуть не успели. Рекой пахнут… Прости меня, Вадик, что я не любила тебя.

Маша, возможно, да, но я… Понимаешь, у меня есть Максим . Он узнал обо мне такое, что… Нет, не буду об этом, слишком больно… Потерпи, Ваденька, потерпи, дорогой… Я не оставлю тебя. Ты добрый, хороший, а я — нет, потому что я", я…

Потому что я занималась проституцией почти восемь лет, потому что через меня прошли тысячи мужиков, потому что я обманом проникла в дом Виталия Ивановича и.., мамы. Потому что я.., лгала тебе…

Ухе не думая о том, что в спину мне могут выстрелить в любой момент, спотыкаясь и падая на каждом шагу, я с трудом поволокла грузное тело к машине. Я вся была в крови — волосы, лицо, руки.

Платье висело лохмотьями, босоножки пришлось сбросить и оставить на берегу — высокие каблуки только мешали. Запихнув его кое-как на заднее сиденье — не влезал ведь, дверца мешала! — я отдышалась немного, села за руль, включила зажигание и сказала грустно:

— Ничего, Вадюха, держись. Скоро приедем.

Спасибо тебе за все!

Как я вела машину, не помню. Благо, до пансионата было рукой подать. У ворот КПП я остановилась и нажала на сигнал.

…Очнулась я от резкого запаха нашатыря.

Кто-то открыл переднюю дверь и попытался вытащить меня из машины. Сопротивляясь, я вцепилась в руль.

— Машенька, приди в себя. Это я, Толик, — раздался знакомый голос. — Ты можешь идти?

Бросив на Толика безразличный взгляд, я помотала головой.

— Маша, я уже позвонил твоему отцу. Через несколько часов сюда приедут наши люди. Давай, я тебе помогу, хочешь?

Повернувшись к Вадиму, я погладила его по голове и, едва разлепив губы, прошептала:

— Вадик, милый. Ты слышал, что сказал Толик? Он сказал, что скоро сюда приедут наши люди. И папа приедет, я знаю. Только к чему все это?

Ведь тебя больше нет…

Толик потянул меня за руку и заставил выйти.

Я с ужасом наблюдала за тем, как к воротам пансионата подъехала «скорая помощь». Вадима положили на носилки, закрыв его лицо грязным покрывалом.

— Подождите, — сказала я и подошла поближе.

Один из санитаров понимающе посмотрел на меня.

— Вы хотите попрощаться?

— Да, если можно.

— Конечно, конечно.

Приоткрыв покрывало, я поцеловала Вадима в лоб. Лоб был совсем холодный, неживой.

— Это ваш жених?

— Не знаю. Говорят, что я его любила и даже собиралась за него замуж, — пробормотала я.

Санитар удивленно пожал плечами и, кивнув напарнику, понес носилки в машину.

Проводив «скорую помощь» глазами, я подошла к Толику, собираясь попросить его, чтобы он проводил меня в корпус. Но тут за спиной раздался рев милицейской сирены. Канареечного цвета «уазик» остановился рядом с иномаркой Вадима.

— Машенька, ты ответишь на несколько вопросов, и все, — сжал мою руку Толик.

— Но я не хочу…

— Маша, так положено. Подожди немного, приедет отец и со всем разберется. Он найдет тебе лучшего адвоката.

— Адвоката?! А зачем он мне нужен?

— Возможно, тебя будут подозревать.

— Меня? В чем?!

— Я сказал: возможно. Сама знаешь, какие бывают следаки. Если тебя спросят, чем вы с Вадимом занимались у реки, скажешь, что приехали покупаться. Смотри, не ляпни ничего лишнего.

Допрос, на мое счастье, оказался простой формальностью: фамилия, имя, отчество.., месторождения и место жительства.., цель приезда в Москву… Более серьезные вопросы были оставлены на потом.

Мы с Толиком сидели в моем номере и вяло потягивали виски. Глядя на вещи Вадима, то и дел". попадавшиеся на глаза, я с трудом сдерживала рыдания.

— Маш, что же произошло? — наконец спросил Толик.

— Не знаю. Кто-то выстрелил Вадиму в голову.

— Но кто?

— Я не видела никого. Только выстрелы слышала, вернее, не выстрелы, а какие-то щелчки.

Я не понимаю, почему меня не убили? Почему?

Почему? Почему? — Бокал полетел в стену и разбился вдребезги. На стене осталось мокрое пятно.

— Маша, успокойся. — Толик погладил меня по трясущемуся плечу. — Сейчас приедет твой папа и все будет нормально.

— Что будет нормально? — !

— Ну, все…

— Что все, если Вадима уже не вернешь?!

— Неужели ты так сильно его любила?

— Тебе-то какая разница?! Он был отличным парнем, а теперь его нет!

Толик достал из бара новый бокал, наполнил его виски и придвинул поближе ко мне.

— Маш, выпей еще. Тебе успокоиться надо.

Кивнув, я сделала большой глоток и, закашлявшись, уткнулась Толику в грудь.

— Маш, — ты вся в крови, — тяжело задышал он. — И платье, и руки, и лицо. Может, помоешься? Отец ужаснется, если увидит тебя в таком виде.

Я опустила голову и, едва отрывая ноги от пола, шаркая, как древняя старуха, медленно побрела в ванную. Включив горячую воду, села на бортик и закрыла глаза. Шевелиться не хотелось. Совсем.

Хотелось есть, как всегда, и.., поскорее увидеть папу.

— Маша, ты что? — В ванную зашел Толик. — Вода перельется!

Закрыв кран, он заставил меня встать и принялся раздевать. Снял платье, похожее теперь на грязную рваную тряпку, расстегнул бюстгальтер, стянул трусики, провел тыльной стороной ладони по моей груди, помедлил немного и, подняв на руки, посадил в ванну. Взял мочалку, намылил ее и стал тереть осторожно — руки, плечи, живот.

Я испытывала к нему отвращение, но возмутиться, оттолкнуть от себя этого негодяя не находила сил. Танечка, Танька ведь это он, он убил тебя, он, он, он…

— Посмотри, даже вода стала красной.

Голос Толика вернул меня к действительности.

— Это кровь Вадима, — равнодушно ответила я.

— Маш, давай выбросим твою одежду. Зачем тебе лишние следы?

— Ты к чему это говоришь? — насторожилась я.

— Да так, на всякий случай.

— Может, ты хочешь сказать, что это я убила Вадима?

— Я такого не говорил…

— Но ты на это намекнул.

— Тебе показалось.

— Не ври! Я не убивала Вадима. Он не сделал мне ничего плохого!

— Маша, ну что на тебя нашло! Ведь я тебя ни в чем не подозреваю.

— Нет, подозреваешь! Просто не говоришь вслух.

— Ты хочешь сказать, что умеешь читать чужие мысли?

— Умею! Я вообще тебя насквозь вижу!

Толик достал из шкафчика махровое полотенце и поманил меня к себе.

— Машенька, тебе нельзя нервничать.

— Можно!

— Нельзя.

— Не надо делать из меня больную! Я совершенно здорова!

— Иди ко мне. Возьми полотенце. Никто не посмеет бросить в тебя камень. Ты не могла убить своего жениха.

Я вылезла из ванны и закуталась в полотенце.

— Ну, отошла? На вот тебе халат. Скоро приедет отец с ребятами, так что тебе лучше одеться.

Случайно опустив глаза, я увидела, что Толик находится в полной боевой готовности. Мощный член до отказа натянул плотную материю брюк.

Не желая испытывать его терпение, я моментально накинула халат.

— Маша, а ты красивая, — краснея, сказал Толик. — Даже не верится, что тебя по кусочкам восстановили.

— Тебя это не касается.

— Ты на меня обиделась?

— Толик, я давно разучилась обижаться…

Громкий стук в дверь оборвал меня на полуслове. Я выскочила из ванной и нос к носу столкнулась с отцом. За его спиной маячили охранники, целая толпа.

— Машенька, успокойся, все позади. Мама тоже хотела приехать. Но я оставил ее дома.

Взмахом руки отец приказал своим молодчикам немедленно удалиться за дверь. Следом за ними вышел и Толик. Я села с отцом на диван и прижалась к его плечу.

— Папа, я не видела, кто убил Вадима. В него стреляли из-за деревьев…

— Ничего, доченька, главное, что ты осталась жива. Мама как чувствовала, когда не хотела отпускать тебя в эту гребаную Москву. Она не пережила бы твоей смерти.

— Папа, я нашла человека, который посадил меня на иглу, а затем отправил в Грецию с наркотиками.

— Кто он? — сузив глаза, выдохнул отец. — Я убью этого подонка!

— Его убил Вадим, папа. Он спас мне жизнь.

Опустив кое-какие подробности из своего прошлого, я рассказала отцу о встрече с Заком и о том, чем она закончилась. Отец слушал меня очень внимательно, не перебивая и не спрашивая ни о чем.

— Вадим отнес труп в воду, а потом кто-то стрельнул ему в затылок…

— Но кто?!

— Папа, я не знаю. Даже предположить не могу.

— Вадим парень рисковый. Может, насолил кому здесь, в Москве. Ладно, дочка, главное, что с тобой ничего не произошло.

Курносый веснушчатый следователь, не москвич явно («хекал» он нещадно), в помятом кургузом пиджачке неопределенного цвета и грязноватой рубашке, застегнутой на все пуговицы (где только нашли такого олуха!), беседовавший со мной в присутствии Виталия Ивановича, задавал дежурные вопросы: «Фамилия, имя, отчество?» — Я ответила без запинки, выучила уже. «Год рождения?» — Тут я уже замялась, но папа ответил быстро: 1977-й. — «В каких отношениях вы состояли с убитым?» — «Он был моим женихом». — «Что вы делали ночью на берегу реки?» — «Занимались любовью». Следователь покраснел как рак и, заморгав круглыми, навыкате глазами, перестал писать.

«Милейший, мы торопимся», — вежливо сказал папа. «Откуда был произведен выстрел?» — «Не знаю, из леса, кажется. Простите меня, я ничего не помню. У меня.., у меня голова болит!» Папа достал из бумажника пачку долларов и, не пересчитывая, положил ее на край стола: «Надеюсь, вам этого хватит?» Следователь молча кивнул и, суетливым движением спрятав деньги в карман, вышел из номера.

После недолгих сборов мы сели в бронированный «мерседес» и поехали домой, в Питер. Толик поехал с нами — отмывать залитую кровью машину Вадима он не захотел. Папа спрашивал его по дороге о чем-то, Толик отвечал коротко, иногда — пространно, и я, убаюканная его речью, заснула.

«Леночка, дочка, проснись, пора, вставать», — позвал меня издалека ласковый голос мамы. МОЕЙ мамы. «Сейчас, мамочка», — сквозь сон пробормотала я, приваливаясь к плечу Виталия Ивановича.

«А задница у тебя ничего, соблазнительная». — Это уже тот, из иномарки, что обесчестил меня в день маминых похорон. «Ленка, я, кажется, влюбилась!» — Танечка… «А ну сделай мне минет; сука!» — Клиенты чертовы, хором. «Семьдесят процентов мне, тридцать — тебе. И без глупостей!» — Зак, конечно. «Русский девка, проститутка…» — Ненавижу, грек… «Машенька, солнышко…» — А это Вадик, Вадим… Макс, а ты что же молчишь?

Ты-то, надеюсь, жив? Я люблю тебя Макс, я не могу без тебя…

Застонав негромко, я открыла глаза.

— Машенька, тебе приснился дурной сон? — спросил отец.

— Да, папа, поскорей бы его забыть!

— Это нервы, Машенька. Это пройдет. Дома ты выпьешь успокоительное и придешь в норму.

Я прижалась к отцу, как маленькая девочка, и, вздохнув, спросила:

— Папа, а почему снятся сны?

— Сны? Не знаю, Машенька. Подсознание, наверное, работает, когда ты отдыхаешь.

— А если мне снится прошлое?

— Это говорит о том, доченька, что ты пытаешься его вспомнить.

— Я не пытаюсь его вспомнить. Я хочу его забыть, но у меня ничего не получается.

Дома заплаканная мама бросилась мне на шею и громко заголосила. Она постарела за эти дни.

Несчастная женщина, готовая боготворить собственную дочь… Но я-то не являюсь таковой. Я не Маша, я — Лена, я самозванка, хотя и стала ею не по своей воле.

Взяв маму за руку, я привела ее в свою комнату и усадила на кровать.

— Мама, я должна тебе кое-что сказать. Я больше не могу обманывать ни себя, ни тебя, ни папу. Это очень тяжело — жить чужой жизнью, пойми меня…

— Машенька, ты слишком много пережила. Тебе нужно отдохнуть.

— Дело в том, мама… Дело в том, что я не Маша.

Из груди вырвался громкий стон.

— Машенька, ну что ты такое говоришь, родная? Может, позвать тебе врача?

— Врач мне не нужен. Я не находила в себе сил сказать правду. Но.., вы с отцом стали для меня настоящими родителями. Ближе вас у меня никого нет.

Я перевела дух и продолжила:

— Меня зовут Лена. Я была проституткой. Теперь мне стыдно за свое прошлое. Я хочу забыть его, но у меня ничего не получается, ничего.

Закрыв лицо руками, я заплакала.

— Мамочка, прости меня, если сможешь, прости, — вырвался из горла беспомощный крик. — Ты представить себе не можешь, как я хотела быть Машей! Но я Лена, Лена! — Я упала на колени и прижалась к маминым ногам. Рыдала я так сильно, что в комнату вошел отец. Оторвав меня от матери, он уложил меня на кровать и заботливо укрыл теплым верблюжьим пледом.

— Машенька не в себе, — объяснила мама. — Смерть Вадима выбила ее из колеи. Надо бы пригласить к ней психоаналитика.

— Клава, в Москве она нашла человека, который посадил ее на иглу.

— Что?! — Мама испуганно зажала рот ладонью. — Виталик, ты должен с ним разобраться! — сказала она чуть позже. — Этого выродка надо… убить.

— Он мертв, Клава. С ним разобрался Вадим.

— Я не Маша, не Маша, — опять затвердила я на одной ноте.

Мама вызвала врача, и тот, не мешкая, ввел мне успокоительное. Я почувствовала, как закружилась голова, и провалилась в сон.

Глава 25

Проснулась я рано утром. Стрелки будильника, вытянувшись в одну линию, показывали шесть. Мама дремала в кресле у окна. Бедная, как она устала… И зачем только я мучила ее своими откровениями? Кому они нужны? Ради этих милейших людей, вытащивших меня с того света, я должна стать Машей и стану ей. А Лена? А что Лена? Лены больше нет. Подумаешь, не велика потеря!

— Машенька, как ты себя чувствуешь? — спросила мама, едва открыв глаза.

Я приподнялась на локте и с грустью посмотрела на нее:

— Я-то хорошо, мамочка, а вот ты вею ночь не спала.

— Солнышко мое, как я могла спать, если ты находилась в таком состоянии?

— Ты просидела рядом со мной целую ночь?

— Конечно, дочка. А разве могло быть по-другому?

— Но ведь ты устала! Мамочка, тебе нужно отдохнуть.

— Доченька, я совсем не устала! Я рада слышать твой звонкий голосок!

Я бросилась к матери на шею и осыпала ее поцелуями.

— Мамочка, я в полном порядке. Я чувствую себя великолепно!

— Ну вот и хорошо.

— Я больше никогда не пойду против воли отца, мама. Мне так жалко Вадима. Мне кажется, он меня все-таки любил…

— Конечно, моя девочка. Ты такая красивая, тебя невозможно не любить.

— Я привыкла к нему за эти дни…

— Мы с папой не были в восторге от него, но… он по-настоящему о тебе заботился, Маша, надо отдать ему должное, когда ты уехала в Грецию, он места себе не находил.

— Если бы Вадим остался жив, я бы обязательно нашла для него добрые слова. — Я подняла голову и, вздрогнув, спросила:

— Мамочка, а почему мы скупимся на любовь?

— Не знаю, доченька. Наверное, человек так уж устроен. Помнишь сказку о синей птице? Дети пошли искать ее за тридевять земель, а она оказалась дома — только руку протяни.

— А почему люди боятся настоящей любви?

— Боятся? Вот уж не знаю. Наверное, не хотят попадать в зависимость.

— Разве это так страшно — попасть в зависимость от любимого человека?

— Да, доченька. Я люблю отца, но я… Яне состоялась как личность.

Мама достала платок и вытерла глаза.

— Мамочка, а если ты зависишь от любви, это тоже страшно? — растерянно спросила я.

— Конечно, Маша, — немного подумав, ответила она.

— Но почему?

— Потому что ничего вечного не бывает.

У любви тоже бывает начало и конец.

— Даже у самой большой любви?

— Даже у самой большой.

Мы с мамой спустились в столовую и сели завтракать.

— А что папа? Уже уехал? — намазывая хлеб джемом, спросила я.

— Доченька, ты, наверное, забыла, но сегодня наш папа именинник.

— У него день рождения?

— Да.

— А когда мы будем его поздравлять?

— Вечером, дочка.

— Сегодня вечером?

— Ну конечно! Часам к семи приедут гости.

Будет шумно, весело. Правда, папа хотел все отменить…

— Отменить? Почему?

— Потому что ты еще слишком слаба, моя деточка.

— Мамочка, не надо ничего отменять! Я прекрасно себя чувствую!

— Я сказала отцу то же самое. Да и развеяться тебе нужно. Так что торжество обязательно состоится.

— Доченька, доброе утро, — раздался за спиной голос отца. Он поцеловал меня в щеку и сел рядом.

— Пап, так ты сегодня у нас именинник?

— Да, Машенька.

— Тогда я поздравляю тебя!

Похлопав меня по руке, отец виновато сказал:

— Я не хотел ничего отмечать, дочка, но… Как-то неудобно перед людьми, понимаешь?

— Понимаю, папка! Обязательно будем отмечать! — закричала я и захлопала в ладоши.

После завтрака я выбежала на улицу и увидела Толика.

— Здравствуй, Маша, — явно не собираясь уходить, поздоровался он.

— Привет, а ты кого-то ждешь? Отца?

— Нет, Маша. Я это… Я к тебе приехал.

— Ко мне?

— Ну да. Может, куда съездим?

— С чего бы это?

Вместо ответа Толик стал топтаться на месте.

Выглядел он до смешного глупо.

— А, ты решил занять место Вадима, — с издевкой произнесла я. — Свято место пусто не бывает…

— Маша, ну зачем ты так?

— С кем в сауне парился, с тем и встречайся!

Развернувшись, ч вернулась в дом, чувствуя спиной сверлящий взгляд Толика.

Перебирая в комнат Машины вещи, я вдруг поняла, что мне совершенно нечего надеть. Вечерние платья слишком закрытые, строгие. Странно даже — молоденькая девушка, а носила такие. Хотя вот эта миленькая тряпочка, купленная, видимо, совсем недавно — на ней даже ценник сохранился (полторы тысячи зелененьких, между прочим!) — вполне подойдет. Цвет яркий, насыщенный, модная в этом сезоне американская пройма (по типу купальника: открытая спина, перехлест на шее).

Спинка у меня загляденье — есть, что показать, пусть гости смотрят и любуются. Талию можно перехватить поясом-корсетом — вот этот, сиреневый, будет в самый раз. На ноги — туфли-лодочки такого же сиреневого цвета. Осталось подкрасить глаза — тени легкие, естественные, никаких многоцветных наворотов, которые столь обожают мои бывшие (да, да, теперь уже бывшие!) коллеги по ремеслу. Губы сделаем поярче, красный цвет мне идет, и — духи, нежнейшие духи от Кристиана Диора с тонким запахом ванили (по капельке — за уши, на сгиб локтя, между маленьких крепких грудей).

В половине восьмого я спустилась вниз. В гостиной было много народу. Кого-то я уже знала, кого-то — нет. Приглашенные стояли небольшими живописными группками и вполголоса, как и подобает по этикету, переговаривались между собой.

Вышколенные официанты, беззвучно скользя по блестящему паркету, разносили аперитив. Радужное мое настроение едва было не испортил так некстати появившийся Толик.

— А тебя сюда каким ветром занесло? — усмехнулась я.

— Маша, почему ты на меня злишься?

— По-моему, тебе здесь нечего делать. Ты кем отцу приходишься, родственником или близким другом? А может быть, ты метишь в зятья?

— Я телохранитель. Маша, и сюда пришел работать.

— Что ж, желаю успеха, — сказала я и собралась отойти.

— Зря ты на меня взъелась, Маша, — поймал меня за руку Толик. — Я к тебе всей душой.

— Прибереги свою душу для кого-нибудь другого. Найдется немало девушек, которые смогут по достоинству ее оценить.

— Ты всегда такая вредная?

— По четвергам и пятницам. А для тебя всегда.

— И как только тебя Вадим терпел?

— Ты не Вадим. Тебе до него, как до Луны.

Толик наклонился к моему уху и прошептал:

— Маша, я бы тоже смог тебя терпеть. Ты мне нравишься.

— Анатолий, в чем дело? — подошел к нам отец. — Ты на работе или где? Сядешь справа от меня и будешь следить за окнами.

В зале появились новые гости. Посмотрев на них, я чуть было не рухнула на пол. Прямо навстречу мне шел… Макс. Выглядел он потрясающе и почти не был похож на того Макса, которого я знала раньше. Рядом с ним шла миловидная пожилая женщина в строгом черном платье. Под руку ее держал седоволосый, по-спортивному подтянутый мужчина в дорогом смокинге. Я стояла ни жива ни мертва, не веря в реальность происходящего.

— Познакомьтесь, пожалуйста, — широко улыбаясь, сказал папа. — Это доченька моя, Машенька. Маша, а этого милого юношу зовут Максимом. С его родителями мы дружны уже много лет, но, к сожалению, видимся не так часто, как хотелось бы…

Максим бросил на меня безразличный взгляд.

Меня он не узнал, но в этом не было ничего удивительного. Я сама узнавала себя с превеликим трудом.

— Папа, а кто это? — шепнула я, когда гости отошли.

— Маша, не задавай лишних вопросов. Люди они богатые и достаточно влиятельные в наших кругах.

— Господа, господа, прошу всех к столу! — громко сказал отец и, подхватив меня под руку, тихонько добавил:

— А ты, Машенька, сядешь рядом со мной и мамой.

Прославляя именинника, гости говорили подолгу и витиевато, упражняясь в остроумии (одна дама спела даже: «Поднимем-ка стаканчики за полные карманчики!» — чем до слез рассмешила всех присутствующих), но я слушала тосты вполуха. А вернее сказать — не слушала совсем. Я пила крепчайшее шотландское виски «Chivas Regal», совершенно не замечая его вкуса и не пьянея нисколько, я пила, пила, пила и смотрела на Макса.

Погони, перестрелки, долги… Это с такими-то родителями долги? Не понимаю, не понимаю… Хотя.., мальчик захотел самостоятельности… Надеюсь, наигрался… Господи, о чем это я? Какой мальчик? Какие долги? Мне ли его осуждать?..

А еще говорят, что время лечит… Глупости это все… Душа как болела, так и болит. И даже сильнее она болит. Как будто солью посыпали на раны.

Макс, Макс, единственная моя любовь за долгую беспутную жизнь…

— Машенька, пора переходить на сок, — наклонилась ко мне мама.

— Мамуль, ничего не будет, ведь сегодня день рождения!

— Девочка моя, ты слишком слаба. Хотя после всего того, что с тобой произошло, можно и расслабиться.

Я показала маме глазами на Макса и, стараясь скрыть волнение, спросила:

— Мама, а этот парень женат?

— Нет, Машенька, холост.

— Мамочка, я, кажется, в него влюбилась.

Мама поднесла салфетку к губам и от души расхохоталась.

— Машка, да ты совсем пьяная!

— Я не пьяная. Я прекрасно себя чувствую.

Я влюбилась, мама, влюбилась с первого взгляда и ничего не могу с собой поделать. А мы с ним раньше встречались?

— Давно, еще в детстве. Ты тогда в школе училась.

— И все?

— И все.

— Могли бы и познакомить нас поближе!

— Маша, Максим такой же непутевый ребенок, как и ты. Мотался черт знает где несколько лет.

Пытался жить самостоятельно. И все же родители уговорили его вернуться обратно.

— Мама, а как ты считаешь, он был бы для меня хорошей партией?

— Думаю, что подходящей.

— Тогда нужно действовать. Будем брать быка за рога.

Опрокинув в рот полную рюмку текилы, я встала и направилась к Максу. Сердце в эту минуту разрывалось от любви и боли одновременно.

— Можно пригласить вас на танец? — Голос казался совсем чужим. Даже отдаленно не напоминал голос проститутки Лены.

Макс бросил на меня оценивающий взгляд и, отодвинув стул, встал.

— Привет, — вырвалось у меня во время танца.

— Привет, — машинально ответил Макс, глядя куда-то вбок.

— Как дела?

— Нормально.

— Как ты жил все это время?

— Тебя это действительно интересует? — в голосе Макса сквозило удивление.

— Ты обо мне вспоминал? — продолжила я.

— С чего бы это? Я видел тебя лет десять назад.

Ты еще школьницей была.

Все ясно. Макс говорит о Маше. Но это меня ничуть не смутило. Главное, что он рядом, со мной. Я хотела увидеть его хотя бы издали, хотя бы одним глазком, а получила намного больше.

Я чувствую его дыхание, я ощущаю прикосновение его рук, я просто умираю от счастья.

— Макс, я так рада, что мы снова вместе…

— Почему ты плачешь? — спросил Макс, коснувшись моих щек.

— Потому что я долгих три года мечтала увидеть тебя.

— О чем ты? Ведь мы не виделись гораздо больше.

— Теперь это не имеет никакого значения. Главное, что мы наконец встретились. Я слишком долго тебя искала. Я звонила на твой мобильный, но ты не отвечал. Ты, наверное, просто сменил номер.

— А откуда ты знаешь номер моего мобильного?

— Ты сам мне его дал.

— Когда я учился в школе, у меня еще не было мобильного.

Я вдруг подумала о том, что не стоит пока открываться Максу. Во-первых, он не поверит, а во-вторых, заставит страдать моих родителей.

— Ты какая-то странная. Меня предупредили, что ты немного не в себе.

— Кто?

— Моя мать.

— Это не правда. Я нормальная. Просто я давно хотела тебя увидеть. Когда ты сюда зашел, я не поверила собственным глазам. Макс, скажи, а я красивая?

— Очень.

— Я стала еще красивее, чем раньше?

— Я не помню, какой ты была раньше.

— Совсем?

— Совсем. Говорят, ты получила сильные ожоги.

— Ой, Макс, пока мы не виделись, со мной столько всего произошло…

Прозвучал последний аккорд, и Макс отвел меня на место. Усаживаясь, я перехватила ревнивый взгляд Толика. Сказал же ему отец: наблюдай за окнами!

— Вы прекрасно смотритесь, — шепнула мне мама.

— Ты даже не представляешь, как сильно я его люблю!

Танцевать мы больше не танцевали, но в продолжение вечера Макс то и дело косился в мою сторону. Видимо, мои слова озадачили его. В конце концов я не выдержала и опять подошла к нему.

— Хочешь, я покажу тебе свою комнату?

— Зачем?

— Говори, хочешь или нет?

Не зная, что ответить, Макс смущенно опустил глаза. Я наклонилась и прошептала:

— Давай сбежим. Никто даже не заметит нашего отсутствия.

Макс встал и пошел за мной. Я привела его в свою комнату, закрыла дверь и бросилась к нему на шею.

— Я люблю тебя, Макс!

— Машка, вот уж не знал, что ты такая странная девушка…

— А тебе и не нужно ничего знать.

Скинув вечернее платье, я взяла руку Макса и положила к себе на грудь.

— Машка, что ты творишь!

— Я хочу тебя, хочу…

— Но к чему такая спешка?

— А зачем нам с тобой тянуть? Разве ты не помнишь, как нам было здорово? Мы могли заниматься любовью сутки напролет и не чувствовать усталости.

— Да я вообще с тобой ни разу не был.

— Погоди, не говори ничего… — Я принялась раздевать Макса, целуя каждый квадратик его сильного смуглого тела. Стряхнув с себя оцепенение, он стал помогать мне, и я наконец почувствовала себя на вершине блаженства. Испытав оргазм, я тихонько заплакала.

— Я сделал тебе больно?

— Мне было очень хорошо.

— Ты сумасшедшая!

— Я не сумасшедшая. Просто я тебя люблю.

Скажи, ты хоть изредка обо мне вспоминал?

— Думаю, после этой ночи я буду вспоминать о тебе каждый день.

— Макс, я не хочу расставаться с тобой. Ни на день, ни на час, ни на минуту.

— Тогда поехали завтра в охотничий домик моих родителей. Твои предки отпустят тебя на целую неделю?

— А я не буду спрашивать. Я могу уехать с тобой на целую жизнь! — засмеялась я.

Глава 26

В гостиной мы с Максом подошли к моему отцу, и Макс спросил:

— Виталий Иванович, вы не против, если я приглашу Машу на охоту?

— На охоту?

— Да, на охоту. У моих родителей есть прекрасный домик в лесу. Охраняется он очень хорошо, так что Маша будет там в полнейшей безопасности.

— Ну что, Клава, отпустим? — повернулся отец к раскрасневшейся матери.

— Только при одном условии, Максим, — сказала она, обращаясь к моему любимому — Машеньку беречь пуще глаза и почаще звонить нам.

Когда гости разъехались, отец приобнял меня за плечи и дружелюбно спросил:

— А ну-ка, дочка, рассказывай, что у тебя с этим юношей?

— Папа, ну какой же он юноша? Он уже взрослый мужчина.

— Хорошо, что у тебя с этим мужчиной?

— Любовь.

— Любовь?

— Да, папа, любовь.

— Так быстро?

— А чего тянуть?

Отец рассмеялся и ушел в кабинет пить кофе.

Он и меня звал с собой, но я отказалась.

Накинув легкую курточку, я вышла из дома.

У ворот возился со своим «фольксвагеном» Толик.

— Ты сейчас куда? — спросила я.

— Поеду домой.

— А где ты живешь?

— Квартиру снимаю в Парголово. А ты чего вышла?

— Перепила. Хочется свежего воздуха глотнуть.

— Ну и как, глотнула?

— Глотнула.

— Послушай, а что ты к этому фрукту прицепилась?

— А тебе какая разница?

— Я видел, как вы поднимались в спальню.

— Тебе за окнами велели следить, а не за внутренней лестницей. Кого ты охраняешь? Отца? Вот и охраняй.

— Настоящий телохранитель должен все успевать.

— И за мной подглядывать?

— И за тобой подглядывать, — покраснел Толик.

Я улыбнулась и решила немного поддразнить этого дундука.

— Знаешь, а Макс оказался темпераментным мужчиной. Мне было с ним хорошо.

— А мы с ним знакомы.

— Вот как?

— Да, мы когда-то встречались в Москве. Макс тоже меня узнал. Я это сразу понял.

— Надо же!

— Никогда бы не подумал, что он сын состоятельных родителей. В Москве он бегал с голой задницей за проститутками. Кажется, у него были Проблемы с деньгами.

— Очень многие уходят от родителей и ведут не правильный образ жизни.

— Хочу тебе дать совет. Маша, ты бы не связывалась с ним.

— Я уже взрослая девочка и сама могу разобраться, с кем мне связываться, а с кем нет. Ты ведь, наверное, хочешь, чтобы я связалась с тобой?

— А почему бы и нет?

— Тебя тоже интересуют деньги моего отца?

— Деньги твоего отца меня не интересуют. Меня интересуешь ты.

— А ты меня нет. Меня интересует Макс. Знаешь почему? Потому что я его люблю. Завтра мы поедем с ним в охотничий домик. Кроме нас, там никого не будет. Можешь себе представить, какая сумасшедшая ночь нам предстоит!

Утром, покрутившись у зеркала, я натянула обтягивающие джинсы и полупрозрачную блузку с глубоким вырезом. Макс заехал к десяти. Родители еще раз проинструктировали его насчет моей безопасности. Мама, правда, на сей раз была почти спокойна. Макса она знала очень хорошо и была искренне рада моему выбору.

В дороге я закинула ноги на переднюю панель, чтобы Макс смог по достоинству оценить их длину и стройность, и стала тихонечко напевать себе поднос.

— Я сегодня ночью почти не спал. Ты мне столько всего наговорила, — сказал он.

— Я не сплю уже в течение трех лет, дорогой.

Вернее, сплю, но постоянно вижу один и тот же сон. Ты — мужчина из моего сна. Хочешь, я тебе о нем расскажу? Он такой красивый. Макс, он идет мне навстречу, но.., ничего не получается. В последнюю минуту он исчезает. Я не хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, как он.

— Одна девушка говорила мне точно так же…

— А ты любил эту девушку?

— Любил.

— Любил?

— Да, Маша, я ее очень любил.

От восторга я бросилась к Максу на шею, позабыв о том, что мы находимся в машине. К счастью, дорога в этот момент была свободной.

— Что это на тебя нашло? — испуганно спросил Макс, крепко вцепившись в руль.

— Макс, я всегда знала, что ты меня любишь!

Я это чувствовала!

Макс посмотрел на меня как на умалишенную и после небольшой паузы спросил:

— Маша, а правда, что у тебя совсем недавно убили жениха?

— Правда.

— А ты его любила?

— Я.., привязалась к нему.

— Маш, рядом с твоим отцом весь вечер околачивался какой-то тип. Ну, блондинчик мордатый.

Кто это?

— Это Толик, папин телохранитель.

— Твой отец ему доверяет?

— Доверяет.

— Зря… Впрочем, тебя это не касается.

Не успели мы зайти в охотничий домик, как я стала срывать с Макса одежду.

— Машка, ты сумасшедшая. Дай я хоть камин разожгу.

— Зачем? Тут и так жарко.

— Мне нравится смотреть на огонь.

— Зачем тебе смотреть на огонь? Лучше смотри на меня.

Макс подхватил меня на руки и понес в спальню… Мы потеряли счет времени, а когда наконец очнулись, я, вздохнув, произнесла:

— Жаль, Макс, что ты так и не смог меня простить…

— Простить? За что? — Макс приподнялся на локте и поцеловал меня в лоб.

— За то, что до встречи с тобой я занималась…

Ладно, теперь это не так важно. Кстати, а как твои долги? С такими-то родителями рассчитаться не сложно.

— Маш, о чем ты говоришь? — насторожился Макс.

— А помнишь, как ты заскочил ко мне в машину? — смахнув слезы, продолжила я. — Помнишь, как вы с Толиком увозили труп Драного? Потом ты ранил Толика, и он рассказал тебе про Лену.

— Ты знаешь о Лене? Откуда? — Макс вскочил и потянулся за сигаретами.

— А где сейчас твоя Лена? — спросила я.

— Лены больше нет. Она погибла. По-моему, в Греции. Я заезжал к ней домой, там теперь живут совсем другие люди.

— А зачем ты к ней заезжал?

— Мне хотелось ее увидеть.

— Увидеть? И только?

— Нет, Маша. Мне хотелось сказать ей, что я ее люблю. Когда мы поссорились, я был не в лучшем положении. Один мой товарищ подставил меня по-крупному, возникли финансовые проблемы.

Все так навалилось… Я виноват перед ней.

— Тогда почему ты вернул Толику двадцать пять штук баксов?

— Что?! Маша, ты не в себе! Что ты такое говоришь?!

Глядя в одну точку, я рассказала Максу обо всем, что произошло со мной за последние три года. Зак, тюрьма, пожар, гибель настоящей Маши, трогательная забота со стороны родителей…

— Но ведь этого не может быть! — сказал Макс, выслушав меня.

— Может, Макс, может. Единственное, о чем я хочу тебя попросить, не говори ничего Виталию Ивановичу и.., маме. Я не имею морального права причинить им новую боль. Не имею, и все.

Макс бережно прижал меня к себе и стал баюкать как маленькую.

— Ленка ты моя, Ленка, если бы ты только знала, как долго я ждал этой встречи. Никуда теперь тебя не отпущу!

— Макс, называй меня, пожалуйста, Машей.

Я — Маша.

— Да ты ни на одну, ни на другую не похожа, — засмеялся Макс.

— Не важно. Главное, что это я.

Чуть позже мы распили бутылку шампанского.

Как выяснилось, день только начался. Макс взял ружье и пошел поохотиться на уток.

— Машуль, я на часик только, хорошо?

— Иди, иди, а я пока на стол накрою. Есть хочется, сил нет!

Наверное, счастливей меня не было человека на свете. Я, как птичка, порхала по дому, пела и накрывала на стол. Так, свечи стоят, шампанское есть, салатик, отбивные, заботливо положенные в корзинку моими родителями.

В прихожей едва слышно хлопнула дверь.

— Макс, ты уже вернулся? — закричала я и, повернувшись, испуганно застыла на месте.

Передо мной стоял Толик. Он был ужасно бледен. В руках его был большой пистолет.

— Толик, ты?!

— Я.

— А как ты сюда попал? На КПП ведь охранники сидят.

— Для меня никаких преград не существует. Захотел сюда пройти и прошел.

— Но нам хочется побыть вдвоем…

— Я буду третьим.

— А зачем тебе пистолет?

— Я хочу прострелить твою глупую башку.

— Зачем?

— И ты еще спрашиваешь! Ты, случайно, замуж не собралась?

— Собралась.

— А что так быстро?

— Так получилось.

— Тогда какого хрена ты мне пудрила мозги?

— Я тебе ничего не пудрила.

— Пудрила, пудрила, и довольно эффективно.

— Толик, если ты уйдешь, я забуду, что ты сюда приходил.

— Я не уйду.

— А ты не боишься, что мой отец убьет тебя за такие шуточки?

— Ничего он не сделает. Я все равно от него ухожу Я никогда не засиживаюсь подолгу на одном месте. А наказать тебя мне хочется. Ой как хочется.

— Но за что?

— Не люблю оставаться в дураках, Маша. Из-за тебя мне пришлось грохнуть твоего первого женишка. Зачем мне лишние конкуренты? Честно говоря, я думал, что следующим твоим женишком стану я. А ты меня так обломала… Такие вещи не прощаются…

— Так это ты убил Вадима?

— Конечно, крошка, но его смерть, похоже, тебя совсем не всколыхнула. Еще тело в морге стыло, а ты уже нашла себе нового утешителя.

— Послушай, но ты ведь погнал машину в Москву.

— Я ехал за вами. По-тихому, без фар. Оставил машину у обочины и к берегу пошел пешком.

Я даже видел, как вы трахались. А ты темпераментная, сучка. Даже слишком темпераментная…

— Ну и сволочь ты, Толик! — закричала я, сжав кулаки. — Я всегда знала, что ты сволочь! Ты все делаешь исподтишка. Буквально все.. Ты убил не только Вадима, в Москве ты убил своего двоюродного брата! Ты убил Таньку! Скажи честно, зачем ты ее убил?!

— Откуда ты про все это знаешь?

Глаза Толика испуганно забегали.

— Я знаю все.

— Ну ты, в натуре, умеешь читать мысли, — взял он себя в руки. — Ну ладно, скажу. Все равно ты покойница. Я убил эту дуру за то, что она каждый день уговаривала меня сдаться в милицию.

Она, видите ли, честной оказалась, как пионерка, ей-богу. У меня не было другого выхода… А теперь я прикончу тебя, Маша, потому что ты, поводив меня за нос, собралась замуж за другого. А чем он лучше меня? Тем, что у его папаши деньги есть, а у меня нет? Видела бы ты его раньше! У него вообще ни хрена не было. Он даже спер заначку из моего пиджака!

— Чтоб ты сдох, сволочь!

— Я-то не сдохну, сдохнешь ты. Говорят, ты уже горела однажды? Жаль, что сразу к праотцам не отправилась. Ну ничего, я могу исправить ситуацию.

Толик схватил меня за руку, усадил на стул и, вытащив из кармана веревку, крепко привязал к стулу.

Затем он принес из прихожей канистру с бензином и выплеснул мутноватую жидкость на ковер.

— Толик, что ты задумал? — заплакала я.

— Ничего страшного, сейчас я чиркну спичкой, и ты сгоришь вместе с этим гребаным домом.

— Толик, умоляю тебя, не делай этого!

Но Толик меня не слышал. Наверное, он сошел с ума. На лице его играла сатанинская улыбка. Из груди вырывался хриплый смех. Чиркнув спичкой, он бросил ее на пол, и ковер загорелся.

— Помогите, помогите, — отчаянно закричала я, задыхаясь от едкого дыма.

В эту минуту в комнате появился Макс. Толик не мог его заметить, так как стоял спиной к двери.

Макс быстро вскинул ружье и выстрелил в Толика несколько раз. Затем он бросился ко мне и вместе со стулом понес к выходу. Я громко ревела и чувствовала, что в любой момент могу потерять сознание.

— Девочка моя, держись, держись, — кашляя, бормотал Макс.

У самого порога он споткнулся и упал. Последнее, что я помню, — язычки пламени, подбиравшиеся к его лицу.

Эпилог

С тех пор прошло более двух лет. Мы не погибли на том пожаре. Охранники заметили клубы черного дыма и подоспели вовремя. Сначала вынесли меня, затем Макса. Если не считать нервного потрясения, я почти не пострадала. А вот Макс… Макс потерял зрение. Врачи говорят, что, увы, сожжена сетчатка, а она восстановлению не подлежит…

Но это не важно. А главное, что Макс жив, а видит он или нет, не имеет для меня никакого значения. Мы живем в загородном доме под Питером и безумно счастливы. У нас подрастает прекрасный сынишка, которого мы назвали Виталиком. Это в честь моего отца. А еще мы мечтаем о дочке, и она обязательно у нас появится. Просто нужно немного подождать.

Мы поженились сразу, как только Макса выписали из больницы. Свадьба была шумной и веселой, какой и положено быть настоящей свадьбе.

Но пожалуй, больше, чем свадьба, мне запомнилось рождение сына.

Беременность я перенесла очень легко, так как чувствовала поддержку любимого мужчины.

И родила я тоже легко, даже боли почти не почувствовала.

Девчонки, лежавшие со мной в одной палате, подносили к окну новорожденных малышей и показывали их мужьям. Показать своего я не могла, но совершенно не испытывала комплекса по этому поводу. Когда Макс приехал меня навестить, я громко закричала, высунувшись в окно чуть ли не по пояс:

— Максимчик, дорогой, наш мальчик — вылитый ты! У него твой носик, твои ушки и твои глаза! Он очень красивый. Макс! Представляешь, какой из него получится мужчина! Самый прекрасный и самый желанный!

Макс прижимал к груди огромный букет роз и улыбался. Хотя нет… Он улыбался и плакал одновременно. Говорят, что слепые не умеют плакать…

Вот уж не правда! Они такие же, как и мы, только чувствовать умеют намного глубже и чище. Я знала, что это были за слезы. Это были слезы счастья и благодарности. Забыть их я не смогу никогда в жизни.

За эти два года у Макса прекрасно развился слух. Когда мы с ним гуляем по лесу, он «видит» гораздо больше, чем вижу и слышу я. Финансовых проблем у нас нет, потому что у наших родителей столько денег, что хватит на несколько поколений.

Но и мы стараемся не отставать. Макс занялся резьбой по дереву и уже имеет постоянных заказчиков, а я начала рисовать. Конечно, не так, как Маша, но тоже неплохо. Через неделю у меня первая персональная выставка. Мы с Максом, конечно, волнуемся, но и верим, что она пройдет как надо. Максу нетрудно представить мои картины, потому что, когда я рисую, я рассказываю ему о каждом мазке и постоянно с ним советуюсь.

Если когда-нибудь ты, дорогой мой читатель, встретишь на улице красивую молодую женщину со счастливым лицом в сопровождении высокого, по-спортивному подтянутого мужчины в черны модных очках и маленького мальчика, знай, что это я. Макс называет меня Машей. То, что я не настоящая Маша, кроме него, никто не знает. Эта тайна умрет вместе с нами.

А когда мы остаемся с Максом наедине…

Я снимаю с Макса очки и целую его глаза. Глаза у моего мужа очень красивые, и совсем не важно, видят они или нет…

По выходным к нам приезжают родители. Они накрывают стол, и начинается веселье. Я крепко обнимаю драгоценную свою мамочку и говорю ей нежным голосом:

— Мама, а помнишь, как ты говорила, что в жизни нет ничего вечного.

— Помню, дочка.

— Нет, мамочка, ты не права. Настоящая любовь сильнее смерти. Если к ней бережно относиться, она никогда не умрет. Никогда!

Мама целует меня в щеку и, как всегда, начинает искать платок.

Родители Макса играют с маленьким Виталиком. Меня они боготворят. Я же, глядя на мужа, думаю о том, что, в сущности, не сделала ничего особенного, ведь моя любовь к нему исходит от самого сердца.

Когда гости разъезжаются, мы с Максом укладываем Виталика спать и выходим в сад.

— Машка, а какие сейчас облака? — спрашивает Макс и поднимает голову.

— Розовые. Солнце уже заходит. Скоро стемнеет, — объясняю я.

Макс притягивает меня к себе и целует в губы.

Я громко смеюсь и думаю о том, что счастливее меня нет на свете. Потому что рядом со мной потрясающе красивый мужчина, и у моего мужчины самые красивые на свете глаза…

Content

Юлия ШИЛОВА
СЛУЧАЙНАЯ ЛЮБОВЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог