Шмелев Иван

Алуштинские прототипы 'Солнца мертвых'

АЛУШТИНСКИЕ ПРОТОТИПЫ "СОЛНЦА МЕРТВЫХ"

В трагической повести И.С. Шмелева "Солнце мертвых" нашла глубокое воплощение тема гражданской войны и послеоктябрьских событий. Судьба занесла писателя в Алушту, где он надеялся переждать "смуту и кровавую неразбериху", но революционная волна накрыла его здесь с головой. В 1918-1920 годах Крым переходит из рук в руки то Красной, то Белой армии. В ноябре 1920 г. на полуострове устанавливается советская власть, и начинается "красный террор", голод, бесправие, насилие - словом, "прикосновение личности".

На примере крохотной Алушты, в которой в то время насчитывалось 2,5 тысячи жителей, нашла отражение трагедия всей России.

Героями повести являются жители Алушты: почтальон Дрозд, которого многие алуштинцы помнят и по сей день; кровельщик Кулеш, чьи "хлюгера самые хвасонистые в виде петушков, анделов с трубой, конников крутятся по всему берегу, аж до Ялтов"; винодел Верба с вербенятами. Эти фамилии и сегодня можно встретить в Алуште. В повести нет вымышленных имен и событий.

В книге И.С. Шмелева находим такие строки: "Кашина сына расстреляли в Ялте... виноделова. И отец помер от разрыва сердца. Мальчик был студент, славный мальчик. На войне был с немцами, а то все здесь жил тихо... рабочие любили... В приказе напечатано... на стенке."1

Работая в республиканском архиве, нахожу анкету на Кашина: "Кашин Николай Сергеевич, 20 лет, родился в Алуште, ученик 7-го класса местной гимназии. Отец служит виноделом в имении Токмаковой. По мобилизации 1919 года в декабре служил в Джанкое на эвакпункте санитаром, откуда был освобожден по болезни, 12-го октября 1920 года опять мобилизован и служил в алуштинском комендантском управлении. Обстоятельства пленения: остался как местный житель. 14 декабря 1920 г. Дача "Дивная", ком.26. Подпись: Кашин".2

Вероятно, это последняя запись в его жизни, так как на даче "Дивной"3 размещался в 1920-21 гг. Алуштинский ревком (дача была разрушена во время ВОВ), откуда, после заполнения анкеты "о регистрации участников белого движения" путь был один - в могилу.

Сергей Алексеевич Кашин4, известный винодел, автор многих марок крымских вин, одно из которых и по сей день является гордостью Массандры - вино столовое "Алушта", новыми властями был выслан "на север", в Харьков, по постановлению Симферопольской ЧК. В Крымском архиве хранится письмо его жены, Капиталины Федоровны, в Алуштинский ревком с просьбой вернуть мужа: "...Прошу ревком оказать воздействие к возвращению мужа в Крым для работы по специальности. Это крайне необходимо для нас, его семьи, т.к. я совершенно больная женщина, а сын еще учится, и без мужа, отца, находимся в крайней нужде. Кроме того, от возвращения его в пределы Крыма местное виноделие только выиграет, так как в течение 30 лет он состоял виноделом одной из солидных фирм в Крыму. Там же он работает не по специальности, и, конечно, не может принести для государства такой пользы, какую бы мог принести здесь. Алушта. 1921 г. 27 июля. Судакское шоссе, дача быв. Марковича." "Резолюция: "Отказать в ходатайстве гр. Кашиной о возвращении ее мужа, Член ревкома - Кравченко. 30.08.1921 г."5

Вот трагедия только одной алуштинской семьи, нашедшая отражение в "Солнце мертвых".

Особенно трагично складывалась судьба представителей русской интеллигенции, в том числе жителей Профессорского уголка, в котором, начиная с конца XIX века, селились ученые, писатели, преподаватели лучших учебных заведений России.

"...Профессорский уголок,- отмечает И. Шмелев,- с лелеянными садами, где сажались и холились милые розы, привитые "собственной рукой", где кипарисами отмечались этапы жизни... Где вы теперь, почтенные созидатели - профессора, доктора, доценты,- насельники дикого побережья, говорившие "вы" - камням?.. Бежали - зрячие. Под земли ушли - слепые".6

Перед И. Шмелевым предстает профессор Иван Михайлович, высокий старик в башлыке, обмотанный по плечам шалью, с корзинкой и высокой палкой.

"Родной! Го-лубчик... - слезливо окает он, и плачут его умирающие, все выплакавшие глаза. - Крошечки собираю... Хлебушко в татарской пекарне режут, крошечки падают... вот набрал с горсточку, с кипяточком попью... Комодиком топлюсь, последним... Ящики у меня есть из-под Ломоносова... с карточками-выписками, хороших четыре ящика! Нельзя: материалы для истории языка... Последнюю книгу дописываю... Каждый день работаю с зари по четыре часа. Слабею... Умру... Ломоносов пропадет! Писал комиссарам... никому дела нет".7

Я заинтересовалась биографией Ивана Михайловича отталкиваясь от его собственных слов: "В Орле у меня все отняли: библиотека была... дом... капитал в банке от моих книг, все..." Поиск привел в Орловский краеведческий музей. Откуда получила ответ: "Филолог и педагог Иван Михайлович Белоруссов8 не является для орловских краеведов неизвестной личностью. В Орле сохранился дом, где он жил. В областной библиотеке хранятся книги и учебники. И.М.Белоруссова". Оказывается, Белоруссов с 1884 г. по 1897 год был директором первой мужской гимназии в Орле, а с 1906 по 1909 годы - учителем Орловского кадетского корпуса. Наряду с преподавательской деятельностью занимался научно-исследовательской работой. Значительная часть его печатных трудов посвящена истории античной и русской литературы, теории поэтического творчества. Как, например, "К литературе о Пушкине: 1. Личность Пушкина и взгляд его на поэта и поэзию. 2. К биографии Пушкина" (Изд. 2, Орел, 1895 год).

Большой популярностью пользовался учебник И.М. Белоруссова по "Русской грамматике", ч.1 Этимология, ч.2 Синтаксис (Нежин, 1884). О достоинствах его свидетельствует то, что при выходе в свет его 18-го издания Министерство народного просвещения удостоило автора премии Петра Великого. Последнее, 26-е, издание вышло в 1916 году.

Когда и как поселился И.М. Белоруссов в Алуште?

В республиканском архиве Крыма обнаруживаю заявление от 8 ноября 1915 года в Алуштинское городское управление от домовладельца г. Алушты, действительного статского советника Ивана Михайловича Белоруссова с просьбой разрешить "устроить 2 холодные комнаты над террасой моего дома". Из следующего документа "О продаже И.М. Белоруссовым недвижимости" от 21 июля 1917 года узнаем, что имение это досталось продавцу по купчей крепости от 3 сентября 1909 года". Итак, Белоруссов поселяется в Алуште в 1909 г. Подтверждение этому находим в библиографическом словаре Булахова "Восточнославянские языковеды"9.

Оказывается, что профессор Белоруссов был не только знакомым Шмелева, но и его доверенным лицом. В архиве хранится доверенность, по которой Иван Сергеевич Шмелев уполномочивает Белоруссова купить для него в черте Алушты участок земли. Доверенность заверена Павлом Иосифовичем Зубиетовым исправляющим должность алуштинского нотариуса в июле 1917 года10.

В Алуштинском краеведческом музее хранятся воспоминания члена первого алуштинского ревкома - Михаила Ильича Моисеева, ведавшего народным образованием. Воспоминания написаны к 50-й годовщине Октября, присланы из Москвы, где М.И. Моисеев проживал последние годы, будучи членом-корреспондентом Академии сельскохозяйственных наук.

"Чем могли привлечь публику речи 20-летнего малообразованного парня, за спиной которого была школа-семилетка и 3 года "революционного университета" в Красной Армии?" - удивлялся сам автор воспоминаний. В записях М.И Моисеева встречаем имя профессора Белоруссова, правда, за давностью лет он назван Белоусовым: "... К приходу Красной Армии в Алуште была гимназия и несколько начальных школ... Первым делом отменили преподавание "Закона божьего". Ввели в старших классах II ступени (гимназия) преподавание Советской Конституции, но так как из штатных преподавателей ее никто не знал, то в первые месяцы пришлось преподавать мне.

Некоторые затруднения вызвал переход на преподавание русского языка по новой орфографии. В советской стране уже два года назад была проведена реформа русского языка, отменена буква "ять" и "ъ" в конце слова и т.п. Как ни странно, распоряжение о переходе преподавания по новой орфографии вызвало волнение не среди учащихся, а среди педагогов...

С кратким сообщением о необходимости преподавания по новой орфографии выступил я! После началось обсуждение. Жалобы на трудность такого перехода и просьбы повременить стали высказывать преподаватели русского языка. Затем слово попросил седоголовый старец, почтенной внешности. Это был профессор-филолог Петроградского университета Белоусов (?), который от революционных бурь отсиживался на своей даче (в Профессорском уголке) и для приработка вел какую-то работу в гимназии. Он начал так: "Уважаемые коллеги! Еще при министре просвещения Мануйлове была создана авторитетная комиссия из лучших знатоков русского языка, в которую имел честь входить и я. Эта комиссия после длительного изучения вопроса пришла к выводу о нецелесообразности проводить какую-либо реформу русского языка, и этот вопрос был снят с обсуждения. Я не понимаю, почему этот молодой человек (кивком головы и рукой он указывает на меня) предлагает нам вводить какую-то новую орфографию русского языка".

Произнеся это, старец с гордым видом сел на место, а его "уважаемые коллеги", получив такую авторитетную поддержку, облегченно вздохнули, одобрительно закивали головами, их хмурые лица осветились улыбками.

В заключительном слове я воспользовался "услугой" профессора и сказал, что давно уже нет министра Мануйлова, как и других царских министров, что уже более двух лет во всей советской республике применяется новая орфография. Собрание приняло решение о незамедлительном переходе к новой орфографии, но самым забавным было то, что тот же профессор подошел ко мне, похлопал меня отечески по плечу и громогласно сказал: "Правильно, молодой человек, к черту букву "ять"!" И опять все весело заулыбались.

30 марта 1969 г. Моисеев"11.

(Подлинник хранится в партийном архиве КП Украины).

В "Солнце мертвых" есть упоминание и об этом парнишке: "Почему вчера на собрании не были? Смотрите, могут и убить!.. Явка обязательна под страхом предания суду революционного трибунала!

А выступал сам Дерябин. Раньше парнишка с Путиловского завода наших профессоров пушил и учителям носы вытирал, а они улыбались не без приятности, а тут сам Дерябин!"12

Дальше читаем у Шмелева: "Жил-был Иван Михайлович, писал книжки. По этим книжкам мы с тобой учились... Потом про Ломоносова писать начал... Даже премию ему дали... Была у нас в Питере такая Академия Наук... Буржуи, конечно, там всякие сидели, "ученая рухлядь" всякая... Ну, вот эта "ученая рухлядь" за Ломоносова премию дала, медаль золотую"13.

В "Словаре" Булахова читаем: "В конце жизни Белоруссов много занимался изучением языка сочинений М.В. Ломоносова и подготовил большой "Словарь ломоносовского языка", в рукописи удостоенный Академией Наук в 1914 году премии.

К сожалению, этот словарь остался неопубликованным".

Вот о каком Ломоносове сокрушался Иван Михайлович! Со смертью его погиб и этот колоссальный труд!.. "Умер старик вчера, избили его кухарки! Черпаками по голове били в советской кухне. Надоел им старик своей миской, нытьем, дрожанием... Лежит профессор, строгий лицом, в белой бородке, с орлиным носом, в чесучовом сюртуке форменном, сбереженном для гроба..."14.

Из повести И.С.Шмелева мы узнаем, что умер он в начале 1922 года. В словаре Булахова не указан год смерти (1850-?). Так раскрылась страница еще одной жизни, трагически оборванной теми, "что убивать ходят".

ДЬЯКОН НИКАНДР

Алуштинский дьякон - герой не только повести "Солнце мертвых", но и нескольких рассказов Крымского цикла. Шмелев явно симпатизирует ему:

"Весной пойду на степь к мужикам, с семейством. Хоть за дьякона, хоть за всякого! А берите. Не примут - пойдем по Руси великой, во испытание. Ничего мне не страшно: земля родная, народ русский. Есть и разбойники, а народ ничего, хороший. все мы жители на земле от хлебушка да от Господа Бога..."

("Солнце мертвых", глава "Конец Бублика").

В рассказе "Свет разума" он является главным героем. Вот каков его портрет:

"Он все такой же: ясный, смешливый даже курносый, и глаз прищурен,- словно чихнуть собирается. Мужицкий совсем дьякон. Лицо корявое, вынуто в щеках резко, стесано топором углами, черняво, темно, с узким высоким лбом,- самое дьяконское, духовное".

"Дьякон смазывает себя по носу - снизу вверх - и усмешливо щурит глаза. Нет, он не унывает. У него семеро, но он и ограбленную попадью принял с тремя ребятами, сбился дюжиной в двух каморках, чего-то варит". (Наш современник, № 4, 1996, "Свет разума").

После того, как "отца Алексея бесы в Ялту стащили", стал один служить в церкви Федора Стратилата, что находится в центре Алушты, на городском холме: "Приду в храм, облекусь и пою. Свечей нет. Проповедь говорил по теме - "и свет во тьме светит, и тьма его не объя!"

"Отца Алексея другой месяц в Ялте томят, чуть не расстреляли. Ну, я за него бремя принял. Ничего не страшусь. Что страх человеческий! Душу не расстреляешь!" (Жур. "Наш современник", там же).

Поиски алуштинского дьякона привели в школу Тихомировых, где на фотографии учащихся и преподавателей 1914-1915 годов видим его в верхнем углу15. Это Никандр Сакун, которого помнят еще многие старожилы Алушты, такие как Георгий Петрович Сергеев, 1910 года рождения, который учился в Тихомировской школе и у которого он (дьякон) вел Закон Божий. Вспоминает его и Галина Антоновна Захарова (урожденная Косьмина), 1913 года рождения, которой он запомнился как очень веселый, "смешливый" (по Шмелеву), свойский, отзывчивый человек. Кстати, он и крестил ее вместе с алуштинским протоиереем Петром Сербиновым, который упоминается в рассказе "Свет разума" как отец Алексей. Рассказ писался за рубежом в 1927 году, и Шмелев, видимо, опасался за жизнь священника, назвав его вымышленным именем.

В клировой ведомости за 1921 год о церкви Федора Стратилата (единственной в Алуште) сказано: "В 1920 году расширена пристройкой алтарной части с ризницей и пономарней, новым престолом и вновь освящена архиепископом Дмитрием 6 сентября 1920 года на добровольные пожертвования, собранные протоиереем Сербиновым". (Напомню, что советская власть в Крыму была установлена только в ноябре 1920 года). Так что речь идет именно о Петре Сербинове и в повести "Солнце мертвых", где лихой рыбак Пашка жалуется: "Попа нашего два раза забирали, в Ялты возили! Уж мы ручательство подавали? Нельзя без попа нам, в море ходим!" ("Солнце мертвых", гл. "Чатырдаг дышит".)

Повесть "Солнце мертвых" охватывает события с августа 1921 года по весну (февраль) 1922 года.

Об алуштинском дьяконе мы находим схожую характеристику и у С.Н. Сергеева-Ценского: "...дьякон давно уже махнул на все рукою и шил на продажу мишек из бежевого кретона [...]

По склонности к некоторому озорству и насмешливости своей натуры он придавал мишкам весьма плутоватый вид, а так как ценой на них не дорожился, то шли они довольно бойко, и не только местные гречата, даже и гораздо более косные татарчата увлекались мишками дьяконского изделия". (С.Н. Сергеев-Ценский, "Маяк в тумане", где повествование идет "о годе двадцать восьмом") .

Трагично сложилась судьба сыновей Никандра Сакуна: один сын умер от голода в 1924 году, младший, Евгений, был расстрелян немцами в Симферополе вместе с женой, еврейкой по национальности. Когда немцы оккупировали Крым (ноябрь 1941 года), то сразу же стали убивать евреев. И хотя сын дьякона не подлежал расстрелу, он добровольно разделил трагическую участь своей жены, так же, как это сделала жена алуштинского доктора Анатолия Розена, Ксения Семеновна. Старожилы помнят ее, она была в молодые годы наездницей в цирке, всегда отвозила своего мужа на работу в бидарке (двухместный фаэтон на рессорах), правя гнедым красивым Баяном. Расстреляли и ее, и лошадь, и любимых собак...

Старший сын дьякона погиб на фронте, защищая Родину. Пока неизвестно, остался ли кто-нибудь из потомков дьякона Никандра Сакуна и где они... Критик Иван Александрович Ильин многократно цитирует "Свет разума" в книге "О тьме и просвещении" и сравнивает алуштинского дьякона с любимыми героями Шмелева - с Горкиным ("Богомолье", "Лето Господне") и няней из Москвы (роман "Няня из Москвы").

УЧИТЕЛЬ С.И.КОЗЛОВ - ПРОТОТИП КРЫМСКИХ РАССКАЗОВ "СВЕТ РАЗУМА", "ДВА ИВАНА".

Другим героем рассказа "Свет разума" является учитель Иван Иванович Малов, который поддался соблазну, отверг церковь и решил принять новое крещение "огнем и духом", всенародно, с детьми, на море в тот день, когда все православные отмечали праздник Крещение Христово:

"Вы знаете нашу пристань. Слева, где ресторанчик пустой на сваях, поставили они кресло под красным бархатом. И на том кресле, смотрю, сам окаянный сидит, Кребс-то наш, хозяин жизни и смерти, мальчишка, в лаковых сапогах[...] и в светлом офицерском полушубке... С убиенного снял себе!" ("Наш современник", там же).

Отыскался и Кребс. Подлинное лицо и подлинная фамилия, в 1920-1921 годах председатель Алуштинского ревкома. В Алуштинском краеведческом музее хранится мандат, выданный на имя Михаила Моисеева (о нем подробно в главе об И.М. Белоруссове) за подписью Кребса:

"Мандат № 36. Предъявитель сего тов. Моисеев член верховной тройки по изъятию излишков у буржуазии г. Алушты и района. Все работающие по изъятию излишков и командиры частей оцепления обязаны выполнять все его распоряжения в порядке изъятия излишков. В случае необходимости тов. Моисееву предоставляется право ареста под его личную ответственность или с санкции Верховной тройки. Председатель Верховной тройки Мих. Кребс.

Действителен по 1 мая 1921 г. 24 апреля 1921 года, г. Алушта".

"..Вот этот-то Кребс, а сбочку [...] наш интеллигент-то скудоумный и скудосердный, учитель Иван Иванович! Как червь, тощий, длинноногая оглобля согнутая, плешивенький, ноги голенастые, голые, из-под горохового пальтишка видны.

И все его шестеро ребятишек, босые, в пальтишках, жмутся! А его жена, гречанка, кричит на него истошно, деток вырывает..." ("Свет разума", там же).

Прототипом Ивана Ивановича Малова послужил учитель начальных классов Тихомировской школы - Степан Иванович Козлов16. В воспоминаниях сына учителя школы Тихомировых - Георгия Петровича Сергеева, Степан Козлов назван "штундистом", как тогда называли отщепенцев от православной церкви. С.И. Козлов ратовал за свободное воспитание детей, что отразилось на судьбе его собственных детей.

"Старший сын Иван рос хулиганистым малым, "уличным мальчишкой", как называли его в Алуште. Однако, заинтересовавшись автомобилем, впоследствии стал шофером. Последние сведения о нем были получены от младшей сестры Веры, приезжавшей в Алушту лет 15 назад. Иван был жив и "шоферил" где-то на Волге, да и сама она проживала в одном из волжских городков. А вот старшую сестру Сусанну свободное воспитание до добра не довело: она пользовалась в Алуште такой репутацией, что ей пришлось уехать из города. Она переехала в Ростов-на-Дону, где вскоре и умерла от неудачной операции аппендицита.

Сын Борис еще с детства был опорой семьи. Окончил семь классов, поступил на курсы бухгалтеров (вместе с Г.П. Сергеевым - прим. Л.П.), окончил их, получил специальность и уехал на работу в Москву. Погиб в войну, участвуя в ополчении при защите столицы.

Жена С.И. Козлова - Анастасия Христофоровна была по национальности армянка (а не гречанка, как в тексте у Шмелева). Она преподавала рукоделие в той же школе (Фото ее). В семье было четверо детей, а не шестеро (!). (Воспоминания Г.П. Сергеева - сына Петра Сергеевича Сергеева, преподавателя той же школы).

Сам Степан Иванович Козлов умер от голода в 1922 (?) году. Он является прототипом еще одного крымского рассказа "Два Ивана":

"Год ли, два ли прошло - Иван Степанович не считал. Он еще учил в загаженной и холодной школе. И тогда в классе он вскидывал голову и озирался: где же окна? Раньше окна были широкие, через них солнце лило... Теперь фанеры, заклейки, тряпки - а в них свистело.

Кучка одичалых ребят пугливо-злобно следили, как он, корчась от кашля, стучал кулаком и шипел не своим голосом: "молчать!". В ответ летело "Селедка, селедка! Холера!"

Вскоре учитель умер от голода и туберкулеза".

Прав критик и писатель А.В. Амфитеатров: "Все ясно, все понятно в "Солнце мертвых". Одного я не понимаю: как у Шмелева хватило сил написать эту книгу?.. Его эпопею читать трудно, не давая себе то и дело передышки от сплошного кошмара - каково же было писать?"

Шмелев назвал повесть эпопеей, придав ей тем самым эпохальное значение. Известный философ Иван Ильин писал: "Солнце мертвых" навсегда останется одним из самых значительных и глубокомысленных исторических памятников нашей эпохи".

Поиск прототипов продолжается...

Лия Попова

преподаватель,

краевед,

Алушта.

Адрес: 98500, Крым, Алушта, ул. Симферопольская, дом 30, кв. 56.

Поповой Лии Николаевне, тел.: 5-56-49

Литература

1. Иван Шмелев. "Солнце мертвых" в сборнике "Пути небесные". Москва, Сов.писатель 1991 год.

2. Центральный государственный архив Крыма или государственный архив республики Крым (ГАРК): Р-1260, оп. 1, д. 25 - ГАРК.

3. ЦГАК Р-1269, оп. 3, д. 7.

4. ЦГАК фонд 663, оп. 1, д. 63.

5. Фонд Алуштинского краеведческого музея. Подлинник хранится в партийном архиве КП Украины.

6. М.Г. Булахов. "Восточнославянские языковеды". Библиографический словарь. Том I, Минск.

Фотографии к тексту

1. Дача Файнберга "Дивная", где размещался в 1920-1921 годах Алуштинский ревком. (Сгорела в годы Великой Отечественной войны).

2. Сергей Алексеевич Кашин, винодел, житель Алушты, проработавший на фирме Молоткова-Токмакова более 30 лет.

3. Профессор Иван Михайлович Белоруссов. Снимок взят из словаря Булахова "Восточнославянские языковеды".

4. Групповое фото: члены Алуштинского ревкома. Первый слева (сидит), белокурый - Моисеев Михаил Ильич. Из фонда Алуштинского краеведческого музея.

5. Групповое фото учителей школы Тихомировых в Алуште.

6. Фото дьякона Никанора Сакуна.

7. Фото учителя С.И. Козлова.

8. Фото жены Козлова - А.Х. Козловой.

9. Анкета Н.С. Кашина.

Подписи под фотографиями

Никандр (Никанор) Сакун, дьякон Алуштинской церкви святого Федора Стратилата. К стр.

Учитель Тихомировской школы Степан Иванович Козлов. Фото 1913 г. (Прототип учителя Малова в рассказе "Свет разума"). К стр.

Учительница Тихомировской школы Анастасия Христофоровна Козлова. Фото 1913 г. (Прототип жены учителя Малова в рассказе "Свет разума"). К стр.

Дача "Дивная", где в 1920-1921 годах размещался ВРК. Взорвана в годы Великой Отечественной войны.

Винодел С.А. Кашин.

Профессор Иван Михайлович Белоруссов. К стр.

Школа Тихомировых в Алуште. Крайний слева - дьякон Никанор Сакун. В центре - Елена Николаевна и Дмитрий Иванович Тихомировы.

Лето 1921 г. Алушта. 1 ряд (сидят): 1) Моисеев Михаил Ильич, секретарь Алуштинского РКП(б), член Верховной тройки; 2) Любич - инструктор Укома Комсомола; 3) Малецкий Иосиф Михайлович - начальник Особого отдела. 2 ряд (стоят слева направо): 1) Лев Могилевский - секретарь Алуштинского райкома Комсомола; 2) Савенко - председатель профбюро; 3) Василенко - начальник районного узла связи. (Из фондов Алуштинского краеведческого музея). К стр.

Content

Шмелев Иван
Алуштинские прототипы 'Солнца мертвых'