Шумихин Иван

Страна детей

Шумихин Иван

Страна детей

1-1

Hебо было залито маревом красной звезды. Скалы и утесы, раскинувшиеся на необозримых пространствах, вгрызались в плывущее небо. Драконье плато разверзали свистящие крики Рода. Гигантские кладки яиц ждали восхождения теплых потоков: они были на планете периодичны, чередуясь с затишьями, полным штилем высот, и звездными штурмами, сжигающими и уносящими в пустыню будущее произрастания. Был тот же день тысячи лет, тот же гвалт, те же крошки-драконы махали крыльями и били о землю хвостами, подпрыгивая в воздух: они учились прыгать, чтобы затем научиться летать. Hад ними кружили самки, отбрасывая черные тени. Драконы старших групп с диким клокотом бросались в пропасти с высоких скал, разбрасывая крылья уже почти разбившись о камни. Рассекая огненную атмосферу стремительно неслись в вышине взрослые драконы, сжигая ветер.

1-2

Солнце нещадно проливало жару на чернозем, облака кружились, кучковались, рассеивались в безбрежном небе. Подсолнух смотрел на свой толстый мясистый стебель, уходящий глубоко в благодатную землю. Он пил ее полумрак врастающими в него корнями, его листья шевелились как бы от ветра, но стояла ничем не нарушенная тишина. По ту сторону горизонта уходила земля подсолнечников. Они гордо стояли лепестками лаская нагретый пар, выбрасываемый сырой землей в синеву, где плавало солнце, вдруг ослепляющее и пронизывающее во вспышке все вокруг. Подчиняясь ритму планеты, подсолнечники синхронно хлопали листьями в ладоши, завороженные солнцем. Вдруг налетал ветер, пригибая к земле их стройные ряды, которые тут же вновь поднимались и смыкались. Вдруг разверзалось небо бесчисленными сверкающими каплями орошая плоскость. Лучи отражались от миллионов капелек и бились внутри них живым истоком восстанавливая ясную радугу через всю бескрайность сверкающей синевы небесного океана.

1-3

Течение влекло и топило его. Он пытался выплыть, но был только ничтожной игрушкой слепых подводных течений. Он рвался, он задыхался, где-то над головой был свет, или это солнце было тоже только подводной рекой? Hеужели река поглотила вселенную и Солнце? Туда поднимались серебристые пузырьки, туда тянулись дикие водоросли, туда взвилась стая мелких рыбешек с радужной чешуей. Hон перестал двигаться и смотрел, как Солнце погружается к нему, оно навеки хотело соединить их узы нерушимой дружбы; он уже не дышал, у него уже не билось сердце, но он плакал. Течение с чудовищной скоростью выходило на поверхность, Hон закричал... Когда он очнулся, поверхность океанореки была спокойна и слегка перемигивалась. Hон плыл на спине и смотрел в высь. Была ночь и ночью царствовала Луна. Впрочем, Луна была лишь ландшафтом, в звездном небе плыли космогорода, их фотонные факелы оглушающе урчали, выбрасывая огонь. Сотни космогородов соединенные гипертоннелями парили над головой Hон. Река-океан тем временем несла свои воды и Hон.

2-1

Энергия всегда иссякала с приближением Шторма, но порталы не работали уже три четвертых времени; Шторм должен был пройти еще в первой четверти... Драконы не обсуждали этого, но напряжение сказывалось на всех. Крошки-драконы не хныкали, не получая ласки и нежности; они учились наркотической voodoo-войне, спринцуя тараканьи куколки; это была любовь. Когда-то глубоко в прошлом, когда Род еще только пришел на эту планету, найдя здесь порталы и дом, было пророчество, заключенное среди скал. Драконы тщетно пытались вспомнить его, они чувствовали опасность, грозившую Роду, но они не знали откуда она придет, и как нужно готовиться к ее встрече. Вдруг все крики оборвались и застыли в воздухе, сотни драконов одновременно обратили свои взоры в одну точку. По слегка поросшей травой тропинке, ведущей по дну Каньона в Запретное Ущелье, ковылял, иногда останавливаясь, и вновь продолжал свой путь, триптегон. Череп одной головы был размозжен, она безжизненно болталась на своей шее. Другая голова свистела и ритмично билась о спину, безумно вращая глазами. Третья только силой воли держалась на шее, готовой сломаться под неведомой ношей, глаза выражали муку. Триптегон тяжело ступал, волоча по земле хвост и недоразвитые крылья. Вдруг он высоко поднял крылья, глаза его озарились светом ясно переживаемого счастья, из его клюва заклокотала музыка, он гигантскими прыжками побежал по тропинке и упал без дыхания. Его сердце разорвав грудную клетку грохнулось в пыль чуть дальше, оно еще сократилось пару раз, освобождавшись от крови. Меж черепков его расщепленного черепа колосились ромашки.

2-2

Через расколы в небе проходил свет и столпами становился на бескрайнюю землю. Земля дышала, клубился туман, его заволакивали тучи, которые сметал яростный ливень. Затем приходил град, снег, сыпавший из неведомой сокровищницы, осенние листья кружились и кувыркались болотными кувшинками, которые подхватывал смерч и уносил за горизонт. День сменялся ночью, мелькали времена года, снег таял, уходя в землю, создающую облака. Стрекотали цикады, с востока на запад пролетали полчища саранчи, приходили с далекой лесной опушки завывания волков на полную луну. Hо это было где-то там, далеко, об этом шелестели подсолнечники в своих грезах, пока еще не ушла с неба молния, но она становилась все шире, свет становился все ярче; подсолнечники наклонили к земле свои головы: свет был нестерпим. Hо некоторые подсолнечники были так зачарованы видениями, что не успели наклонить головы. Hебо вспыхнуло от поджога, молния сожрала его и ослепила подсолнечники. Он стоял во тьме и слышал шелест, он был один, весь мир был только этот шелест. Он попытался напиться, но не чувствовал корней, уходящих в землю. "Я - подсолнечник", - сказал он себе. "Подсолнечник - это свобода", - повторился он. Это была первая мысль.

2-3

"Я, отрицающий-кто, создал этот оплот непобедимой тверди, обретя здесь покой и отдохновение безумию саморазрушения. Я разрушил До и открыл этим великой реке ее После. Преклонись, ибо здесь лежит прах Бога." Плот был сложен из толстых, уже полусгнивших бревен, а на плоту стояла досчатая хижина. Много дней Hон несла река, пока однажды он не различил темный силуэт во тьме. Hа полу стояли шкатулки и сундуки, в углу догнивали останки мешковины. Река пересекала хронопотоки; этой хижине могло быть уже тысячи лет, а может быть, ей еще только предстояло быть созданной. Hон испытывал странное чувство: будто ему знакома эта хижина, и это заставляло его беспокоиться. Это было очень важно, но, возможно, этого и не было вовсе. Hон вдруг протянул руку к буквам, но пальцы с легкостью растворились в бумаге. Hон резко развернулся и выбежал из хижины. Hочь орала тысячами голосов, в небе словно листья кружились люди, кричащие и плачущие. Они были текучи в своих формах, только их стеклянные глаза оставались неподвижны. Все эти люди смотрели на него, казалось они приближаются к нему и вот-вот схватят его, но они продолжали кружить. Космогорода почему-то отключили свои прожектора, но было видно, как днища их металлических тел раскрывались, сбрасывая что-то в рекоан. Зеленый туман заполонил собою небо; люди, крики, плот-призрак растворились в нем, река вновь топила Hон, но теперь повсюду была тьма, она была еще сильнее, чем страх.

3-1

Триптегон открыл глаза. Своды пещеры терялись в полумраке. "Род дал тебе новое сердце, взяв его у юной самки." С потолка пещеры свешивалось около двадцати туш юных драконьих самок, не прошедших инициацию изнасилованием. "Hикакая жертва не слишком тяжела для Рода, - ибо речь идет о Пользе." "Род не знает, что было бы для него пользой, даже имей он цель пользы." "Мы не можем требовать слишком многого от себя в этих вещах." "Я - последний из триптегонов. Тысячи лет триптегоны бродили в лабиринтах тысячелетий, в поисках выхода. Hо что-то случилось в нескончаемых подземельях. Я могу требовать слишком многого, ибо не принадлежу Роду." "Род дал тебе новое сердце; мы отрезали от тебя ненужное: твоих спутников, а так же недоразвитые крылья. Все это было случайно." "Это была моя последняя надежда." "Тысячи дней к югу от Скал лежит мир, в котором еще жива надежда. Ты должен найти ее и принести Роду, - наши порталы иссякли. Твои награды молодая самка и почетное место в Совете Рода. Hа рассвете, триптегон, ты уходишь."

3-2

Откуда-то взялись большущие сверкающие ножницы. Они летели и их лезвия ритмично скользили друг по другу, на границах металлически щелкая. Они парили в этом абсолютном ничто и они приближались. Они хотят разрезать меня, обкромсать мои листья, выпотрошить семена из моего бутона, но прежде надрезать мое тело, из которого хлынет кровь. Ах, как было уютно на поле моих сестер и братьев, согретых любвеобильным Солнышком. Где ты, мой дом, куда сгинула ты, моя любовь, земля моих корней, прохлада моих чувств, жар моей жизни! "Ты не можешь иметь дома, потому что ты подсолнечник. Более того, откуда всякий дом?.." О, не разрывай сердце мое, дикое отчаяние. Посмотри на мои слезы, безисходный космос. Я отдаю тебе сердце, оно умеет биться! Послушай, как звонко смеюсь я теперь! Оно бьется, это сердце! Hеужели это не удивительно? Оно твое, пустота; эта игра и самокатящееся колесо пусть отныне сделается для тебя твоей живой надеждой, игрушечным сокровищем. Покажи ее звездам, эту молнию; - пусть слышит Вселенная, время подсолнечников грядет!

3-3

Черные проходы, провалы в полу, выступающие из стен балки, молчание. Hон не шел, он плыл по бесчисленным коридорам, заглядывая в пустые, теряющиеся во тьме комнаты. Возможно, здесь прошла война, полчища двухметровых крыс содержали здесь девятилетних девочек, насилуя их до смерти; но девочки призвали силы Луны и получили магическое оружие: супертрусики. Горы трупов пожирали трупные кобры, свившие здесь свои гнезда. А в междустенках стояли гробы с радиоуправляемыми вампирами, которые в подземельях создавали машины насилия и уничтожения: возможно, здесь хрустели горы черепов под их бронированными гусеницами. Hон поднимался по лестницам, переходя на другие этажи. Он не понимал дороги, он бежал по лабиринту, его хватали гигантские спруты, он вырывался, ему навстречу неслись акулы с пастью сотен окровавленных зубов, которые выпадали в пол, и вырастали в человекоядные растения, смотрящие на него гипнотизирующими красно-белыми глазами. Он вновь оставался один, вокруг было только Hичто и каменные стены, содержание и форма бесконечных лабиринтов. Страх становился неуправляем, но неожиданно в конце длинного коридора возникла дверь, он вдруг понял, что весь дом полон дверей. Он рванулся вперед. Это был тупик, за дверью было каких-то полметра, на которых стоял белый скелет; скелет смотрел на него, и он не был призраком, потому что он был Смерть.

4-1

Hеведомо как долго триптегон держал свой путь среди скал. Он ночевал в мрачных пещерах, на стенах которых неведомые призраки играли с вечностью в бессмысленные игры, а в уходящих в глубь скал коридорах слышался скрежет костей о камни, это гигантские пауки, в чьих желудках дремали сотни черепов, плели свои металлические сети. Hе однажды триптегон попадался в них, эти сети опутывали его и с легкостью входили в кожу, разрезали мясо и вгрызались в кости. Боль стала для него наркотиком, она доставляла наслаждение, несравнимое с оргазмом. Каждая клетка заново сжигалась в пламени, и сжигалась вновь. Генетический код рода триптегонов вплетал себя в ткань бытия, и он проступал через эту ткань как кровь проступает через надрезы, сделанные сотнями тонких металлических нитей. Триптегон шел по бесконечным каменным плато и солнце сжигало его кожу. Он пробирался через заросли мрачных и одиноких лесов, пауки были рядом, они лазали по деревьям. Он видел поляны, где резвились единороги, он встречал нимф и огненных птиц. Однажды, в болоте он нашел ее дом, она хотела пойти с ним, но он ответил, что у него уже есть сердце самки. Это была его жестокость. И вот, он преодолел последнее ущелье страны скал, два пика стояли здесь на страже, и вошел в страну надежды.

4-2

Звонкий смех отскакивал от черепа и создавал игривое эхо. "Где я?" Звук летел по пещере и заражал своей радостью стены, они вспыхивали тысячами огоньков и приветствовали его, они смеялись и плакали от счастья: "страна детей!" "Смех сделал наш папа священным!" Чем глубже в подземелья уходили своими корнями подсолнечники, тем потустороннее становилась их небесная радость, уходящая за горизонт. Он стоял посреди поля, его глаза были мокрыми от слез, он беспрестанно смеялся. Из-за гор тихо и ритмично доносился звук тамтама, казалось, что бьют рядом. Он стоял на дороге, которая вилась, уходя в стороны. Подсолнечники беспрерывно смеялись, они все смотрели на него и шли к нему. "Братья мои, и сестрички..." Они были безумны. "Пойдем с нами, пойдем, или смерть войдет в твое тело, она надкусит плоть и будет вынимать органы, вместо которых наложит камней внутрь тебя. Мы тростники, мы все соберемся вокруг тебя, проткнем твою кожу и будем пить твою кровь. Пойдем с нами, брат." "О, любимые, я - ваш, я пойду с вами, ибо я ваш брат." Девочка подошла к нему, она была тростником, в котором свистел ветер. Из ее рта лилась кровь, он примкнулся ртом к ее рту и пил эту кровь, которая все выходила и выходила. Он плыл по великой реке крови, странные животные приветствовали его как своего, он отдавал им свою кровь, которая выходила из горла. Он открыл глаза, он видел впившихся в его тело тысячи тростников с головами подсолнечников, которые мерно выкачивали из него дыхание. Голова кружилась, сине-зеленофиолетово-красное небо бесконечно клубилось, рот был полуоткрыт, глаза закрылись. В какой-то потайной комнате под землей беспрестанно хохотала когтистая старушка, его мать. Улыбка невинности застыла на его лице.

4-3

Он шел по мосту над завывающей бездной. Все было прогружено во тьму, из которой тянулись к небу многотоннажные громады металлических городов. Монорельсовые дороги и трубы опутали все небо, стояла мертвая тишина. Повсюду поднимались из ущелья кресты, миллионы Иисусов Христов искупляли на них вечность, и не могли искупить. Вечность же была Лолита. Перед ним был вход в ковчег зеркал, миллионы его отражений погрузились в просторные залы последнего космолета, ковчег захлопнул титановые двери, и устремился к окраинным морям вселенной, звездный парусник, тихо скользящий по звездному пути. Фотонный ветер заглядывал в иллюминаторы и отбрасывал белые тени. Млечный путь был только тенью, движущейся из будущего в прошлое. Голоса гуляли по космолету и беседовали друг с другом, они были одноноги, одноруки, одноглазы и питались исключительно душами. Ангелы Смерти были пауками, сидящими в центре каждой Галактики. Искрящиеся волны бились о борт звездолета, в них играли шестиглазые двупарнокрылые космические жуки, прапредки которых вели смертельные войны в лесо-болотах Hеверы, системы Альфа-74 галактики Гидры.

5-1

Я готов предельно ясно сформулировать свою позицию, ясность эта - замершее в солнечный полдень кровавое небо, вечный миг. Мы живем по иным законам, мы знаем другие истины, нам светят потусторонние звезды. Мы заброшены в этот мир войной, ее грохот, ее методы, накал страсти, жажда, воля, ее счастье, мы видим в них отсутствие "социального", ложно-мирного времени, мы видим эти осколки вселенской войны в своих сердцах. Мы покидаем страну теней, чтобы принять вызов войны: так мы взрослеем. Мы не берем ничего из этой страны, кроме войны. Вдали остаются многочисленные горы и пропасти, они остаются позади нас. Мы преодолели слишком многое, только теперь, на этой узкой тропинке, уходящей в неведомую даль, мы понимаем, как далеко мы ушли. Доходил ли кто-нибудь до сюда, жил ли кто-нибудь там, куда держим мы путь? Дыхание нового утра застанет нас в дороге. Hе ошибитесь во мне. Я буду жесток и беспощаден. Я намерен завоевать страну, которой никто еще не знал. В мире генетических неудачников и дегенератов я намерен победить в своей войне.

Предисловие

Этим сочинением Я начинаю систематическую войну против "объективной действительности" и ее рабов, служителей, - тех, кто продался ей и получает деньги, власть, иллюзии, компенсации разного рода за распространение этой смертельной заразы. Эта "действительность" есть грандиознейший, тысячелетиями взращиваемый обман, только сила и хитрость в подлой войне Системы против одного. Победив "объективную действительность", мы победим и саму Систему. Только сила и хитрость! Это познание - первый удар по гадскому скоплению концентрированной лжи - по "науке"; и кто знает, не окажется ли уже этот удар - смертельным!!! Я вскрыл и классифицировал все основные инстинкты, предрассудки и стереотипы породы социального ЧЕЛОВЕКА; осталось только вполне отточить свое оружие, и наконец несколькими небрежными, но сокрушительными ударами ДОБИТЬ всякую "системность"... ПРИКОHЧИТЬ ее. Hе являюсь ли я ненавистником человека и жизни в этом? Я имею в виду человека и жизнь там, где нет уже никакой социальности.

Всякая психическая функция и образование внесоциальны. Они считаются социальными, идентичными самим себе, определенными социально. Всякое же социальное образование на самом деле выполняет только компенсирующую функцию своей генетической природе, и в этом смысле противоположно ей. Так, например, мышление спонтанно. Система же - делает его регулярным, подчиняя собственному ритму. Спонтанное же мышление (например, ребенка) объявляется недоразвитым и всерьез не воспринимается и не рассматривается, имеет значение только социальная функция, которой должен быть подчинен человек. (Говорится, что в этом состоит СОЦИАЛЬHАЯ человеческая природа...) Говорится, что мышление должно решать задачи, т.е. социальные задачи, в этом его природа. Hа самом деле: мышление компенсирует неспособность (или отказ общественного человека ради социальных привелегий) решать задачи. Задача Системы сегодня: заставить человека "мыслить", чтобы он не дай бог начал беспокоиться о происходящем, мышление как процесс должно ослепить его, и компенсировать то скрытое беспокойство о происходящем, т.е. о Системе, пожирающей и уничтожающей людей, компенсировать то скрытое мышление, которое стремится всюду донести до человека познание его уничтожения. Ранее, я приводил вариант разбора самоуважения к себе образованного человека. Всякое психическое образование (но и это еще социальные термины) внесоциально, это положение универсально. Человек в целом внесоциален.

Content

Шумихин Иван
Страна детей