Прыгуны во времени

Robert Silverberg. The Time Hoppers (1967). – _

1

Говорят, в перенаселенном мире есть своя прелесть. Сомкнутые шеренги хрустальных башен городов, четко отлаженный ритм колыхания толпы на движущихся тротуарах, танцующие солнечные блики на миллионах переливчатых костюмов, огромные площади – именно в этом, как утверждали ценители прекрасного, заключалась красота мира.

Квеллен не был эстетом. Он был мелким чиновником, скромным государственным служащим со средними умственными способностями и нормальными наклонностями. Мир, каким тот выглядел в 2490 году, казался ему отвратительным. Квеллен не мог отыскать красоту в страшном перенаселении. Он ненавидел его. Принадлежи он к первому разряду или хотя бы ко второму, с высоты своего положения, он, возможно, и принимал бы современную эстетику, потому что ему не пришлось бы жить прямо посреди этих красот. Но Квеллен принадлежал к седьмому разряду. А мир человеку седьмого разряда представлялся совершенно иным, чем человеку второго.

И все же, если учитывать все обстоятельства, Квеллен жил не так уж и плохо. Он пользовался кое-какими благами. Незаконными, правда, добытыми взятками и обманом. Строго говоря, то, что совершил Квеллен, заслуживало всяческого осуждения: он обладал тем, на что не имел никакого права. Он прикарманил себе укромный уголок планеты, будто бы был членом Верховного Правления, то есть человеком первого или второго разряда. Но поскольку на Квеллена не возлагалась ответственность Верховного Правления, он не заслуживал причитавшихся в этом случае привилегий.

Тем не менее он владел этими привилегиями. Это было несправедливо, преступно, аморально. Но каждый человек всегда стремится дать себе поблажку, порой не считаясь с моралью. Как и любой другой, Квеллен в юности пропагандировал высоконравственное поведение. Как и почти всем остальным, ему пришлось научиться отказываться от высоких замыслов.

Бом!

Это был предупредительный звон: он кому-то требовался там, в перенаселенной несчастной Аппалаччии. Квеллен не обратил на звон никакого внимания. Он был благодушно настроен и не прервал этот звон, хотя сделать это было очень просто: ответить на вызов.

Бом! Бом! Бом!

Этот звук не раздражал, он просто докучал, тихий и мелодичный, похожий на удары обитого войлоком молоточка по бронзовому диску. Квеллен, как бы не замечал его, продолжал раскачиваться в пневмокресле, наблюдая, как сонные крокодилы плещутся в мутной воде, омывающей его крыльцо.

Бом! Бом!

Через какое-то время звон прекратился. Квеллен пребывал в состоянии радостного покоя, вдыхал сладкий запах растущей вокруг зелени и слушал, как в воздухе жужжат насекомые.

Эти отвратительные насекомые, которыми кишел застывший теплый воздух, были единственным недостатком рая; их непрерывное жужжание слегка досаждало Квеллену. В определенной степени они служили для него символами жизни, которую он вел до того дня, когда был переведен в седьмой разряд.

Только тогда его окружал непрестанный гул людей, кишевших в огромном улье города, и Квеллен ненавидел его. В Аппалаччии, разумеется, и в помине нет настоящих насекомых.

Он поднялся, подошел к ограждению и стал вглядываться в воду. Это был мужчина, совсем недавно достигший средних лет, чуть-чуть выше среднего роста, более худой, чем был когда-то, с буйной каштановой шевелюрой, широким, покрытым испариной лбом и добрыми не то зелеными, не то голубыми глазами. Его тонкие, плотно сжатые губы придавали бы ему решительный вид, если бы не подводил столь неразвитый подбородок.

От нечего делать он бросил в воду камень.

– Возьми! – крикнул он, глядя, как два крокодила бесшумно скользнули по воде в надежде схватить жирный кусок полупережеванного мяса. Но камень утонул, пустив черные пузыри, и крокодилы уплыли. Квеллен рассмеялся.

Хорошо жить здесь, в дебрях тропической Африки. Насекомые, черная грязь, влажный душный воздух. Даже страх разоблачения только поддерживал эту уверенность.

Квеллен принялся перечислять в уме свои блага. «Марок? – подумал он. – Нет, здесь его нет. Так же, как и Колла, Спеннера, Брогга, Ливарда. Никого из них! Но особенно Марока! Главное, что здесь нет его!» Какое это блаженство – бывать здесь и не слышать их зычных голосов, не вздрагивать всякий раз, когда они врываются в его кабинет! Разумеется, безответственно и аморально с его стороны так относиться к своему делу, он стал чем-то вроде современного Раскольникова, попирающего все законы.

Квеллен признавал это. И все же, он часто повторял себе, что живет только один раз, и кому какое дело, что часть своей жизни он проведет по первому разряду?

Только здесь он ощущал подлинную свободу.

И самое лучшее – это быть подальше от Марока, ненавистного соседа по комнате. Не нужно беспокоиться о неубранной посуде, о разбросанных по всей комнате книгах, о его сухом гортанном голосе, когда он говорит по визифону, а Квеллен в это время пытается сосредоточиться.

Нет. Марока здесь нет!

И все же, с печалью подумал Квеллен, того покоя, к которому стремился, устраивая свой новый дом, почему-то он не достиг. Так все в этом мире как только добиваешься желаемого, исчезает что-то важное. Многие годы он терпеливо ждал того дня, когда достигнет седьмого разряда и ему будет положено жить одному. Этот день настал, но он не почувствовал удовлетворения. И поэтому пришлось заиметь для себя кусочек Африки. А теперь даже здесь жизнь превратилась в цепочку тревог и страхов.

Он бросил в воду еще один камень.

Бом!

Глядя, как круги расходятся веером по темной поверхности реки, Квеллен осознал еще раз, что предупреждающий звон раздается на другом конце его дома.

Бом! Бом! Бом!

Охватившее его беспокойство превратилось в дурное предчувствие. Он поднялся с кресла и поспешил к визифону.

Бом!

Бом!

Квеллен включил аппарат, но только звук без изображения. Было совсем нелегко устроить все так, чтобы любой звонок в его дом в Аппалаччии, находящийся на другом конце света, автоматически передавался сюда, в Африку.

– Квеллен, – произнес он, глядя на пустой серый экран.

– Говорит Колл, – послышался сквозь треск голос. – Никак не могу дозвониться до вас. Почему вы не включите изображение, Квеллен?

– Не работает, – ответил Квеллен, надеясь, что ищейка Колл, его непосредственный начальник по Секретариату Преступности, не почувствует ложь в его голосе.

– Побыстрее приходите сюда, Квеллен. Мы со Спеннером имеем для вас нечто срочное. Поняли, Квеллен? Неотложное дело! Связанное с Верховным Правлением. Оно сильно на нас давит.

– Да, сэр. Что-нибудь еще, сэр?

– Нет. Подробности мы изложим вам на месте. Вы должны явиться немедленно! – Колл решительно выключил визифон.

Квеллен в ужасе глядел на пустой экран. Неужели его вызывают на работу, чтобы обсуждить его в высшей степени незаконное, преступное, эгоистичное поведение? Неужели он в конце концов разоблачен? Нет. Нет! Они никак не могли обнаружить это. Это невозможно. Он все предусмотрел.

А что если они все-таки раскрыли его тайну? С чего бы это Коллу так срочно вызывать его, да еще таким приказным тоном? Несмотря на кондиционирование, которое спасало от невыносимой жары Конго, Квеллена прошиб пот.

Его переведут назад, в восьмой разряд, как только это обнаружится. Или, что еще более вероятно, отбросят еще ниже, куда-нибудь в двенадцатый или даже тринадцатый разряд. А это значит, что с надеждой на продвижение придется расстаться. И остаток жизни ему придется провести в каморке с двумя или тремя чужими людьми, с самыми надоедливыми и неприятными субъектами, которых только сумеет отыскать для него компьютер.

Квеллен принялся успокаивать себя. Возможно, он напрасно тревожится.

Колл сказал, что дело связано с Верховным Правлением, не так ли? Директива свыше, а не частное дело. Когда его разоблачат, за ним никто не будет посылать. В этом Квеллен был уверен. За ним просто придут! Значит, это действительно связано с его работой. На мгновение перед его мысленным взором предстали члены Верховного Правления, загадочные трехметровые полубоги, снизошедшие до того, чтобы в своих непостижимых деяниях забросить докладную в адрес Колла.

Квеллен посмотрел на нависшие над водой тяжелые ветви деревьев, на листьях которых еще блестели капли утреннего дождя. Не без сожаления обвел взглядом две просторные комнаты, роскошное крыльцо, раскинувшуюся перед ним местность. Каждый раз, когда он покидал этот дом, у него возникало такое ощущение, что он сюда не вернется. На какое-то мгновение мысль о том, что он может все это навсегда потерять, почти примирила его с жужжанием мух. Он бросил прощальный взгляд на реку и шагнул к стасису.

Фиолетовое поле окутало его и засосало в машину, которая тут же поглотила его. Спрятанные силовые генераторы стасиса были напрямую связаны с центральным генератором, который, никогда не останавливаясь, вращался на дне Атлантического океана, вырабатывая тета-волны, способствующие стасис-транспортировке. Что такое тета-волны, Квеллен не знал. Он едва мог объяснить принцип электричества, хотя оно и существовало задолго до его рождения. Он принимал его, как должное и так же относился к стасис-полю.

Если случится хоть малейший сбой в работе устройства, то атомы, на которые расщеплялось тело Квеллена, будут заброшены куда-нибудь на край Вселенной и, возможно, будут разбросаны там или соединятся в ином порядке, но о подобном никто не задумывался.

Аппаратура действовала мгновенно: она перебросила тело Квеллена через полпланеты и воссоздала на новом месте и столь же быстро вдохнула жизнь в его нервную систему.

Никто не задумывался над тем, как происходит стасис-транспортировка. Ею просто пользовались. Другие способы перемещения могли вызвать физические и нравственные страдания.

Квеллен возник в крохотной квартирке для граждан Аппалаччии седьмого разряда, где, как все считали, он проживал. Его ждало несколько писем. Он быстро просмотрел их – главным образом крикливые рекламы, и только одна из бумажек оказалась запиской от его сестры, Хелейн, которая заходила к нему в его отсутствие. Квеллен почувствовал какую-то вину. Хелейн и ее муж были пролетариями, сломленными суровой реальностью. Он часто жалел о том, что ничего не может для них сделать. И чем больше их преследовали неудачи, тем больше его мучила совесть. Но чем, собственно, он мог им помочь? И он предпочитал оставаться в стороне.

Быстрыми, хорошо заученными движениями он сбросил свою одежду для отдыха и облачился в жесткую рабочую форму, снял с двери табличку «Не беспокоить». Таким вот образом он превращался из Джо Квеллена, владельца незаконного укромного гнездышка в самой глуши одного из секретных африканских заповедников, в Джозефа Квеллена, чиновника Уголовного Департамента, непоколебимого поборника законности и правопорядка.

Лифт вынес его на расположенную на десятом этаже посадочную площадку монорельсовой дороги. Стасис-транспортировка в черте города была технически невозможна, и Квеллен очень сожалел об этом.

К рампе скользнул один из вагончиков. Квеллен смело окунулся в тесноту, создаваемую плотно прижавшимися друг к другу людьми, всем своим телом ощущая мощь машины, которая несла его из здания в центр города, к Коллу.

Здание Уголовного Департамента считалось шедевром архитектуры, по крайней мере, так утверждали работники Департамента. Восемьдесят этажей, увенчанные башнями со шпилями. Темно-красные стены, поверхность которых была выполнена под песчаник, сверкали, как маяк, когда освещались снаружи.

Здание имело корни. Квеллен не знал точно, сколько у здания подземных этажей, и подозревал, что этого не знает никто, кроме разве что некоторых членов Верховного Правления. Двадцать подземных этажей занимал вычислительный центр, под ним располагался архив, более глубокие восемь этажей были отведены под помещения для допросов. Все это Квеллену было известно. Некоторые говорили, что существовал еще один компьютер, занимавший еще сорок этажей под помещениями для допросов, были и такие, которые утверждали, что именно этот вычислительный центр настоящий, а тот, что размещался выше, служил украшением и прикрытием. Может быть. Квеллен не пытался узнавать слишком много. Насколько ему самому было известно, Верховное Правление заседало на секретных совещаниях на глубине ста этажей от уровня поверхности, на которой стояло это самое здание. Он старался не заострять внимания на этом, чтобы не возбуждать любопытство других и тем самым как-то сдерживать свое собственное.

Мелкие канцелярские служащие уважительно кивали Квеллену, когда тот проходил между тесными рядами их столов. Он снисходительно улыбался. Его седьмой разряд позволял ему так относиться к людям четырнадцатого-пятнадцатого разрядов. Парень же, который выбирал бумаги из корзин, имел, наверное, двадцатый. Для этих людей он был человеком очень высокого положения, по сути доверенным лицом приближенных к Верховному Правлению, личным приятелем самих Дантона и Клуфмана. На самом же деле он только один раз, и то мельком, видел Дантона, и даже не был уверен в этом на все сто процентов. Что же касается Клуфмана, то Квеллен серьезно сомневался, существует ли тот на самом деле.

Энергично взявшись за дверную ручку, Квеллен выждал, пока сканирующее устройство идентифицирует его личность. Дверь во внутреннее помещение отворилась. Он вошел и увидел сгорбившихся над столом людей. Маленький остроносый Мартин Колл, похожий на какого-то гигантского грызуна, сидел лицом к двери и просматривал пачку мини-карточек. Леон Спеннер, другой начальник Квеллена, расположился напротив него за полированным столом, нагнув свою бычью шею над еще большей кипой докладных записок. Как только Квеллен вошел в комнату, Колл протянул руку к стене и быстрым нервным движением переключил подачу кислорода на троих вместо двоих.

– Весьма подзадержались, Джозеф, – проговорил он, не поднимая головы.

Квеллен вспыхнул от возмущения. У Колла были седые волосы, серое лицо и такая же сумрачная душа. Квеллен страстно ненавидел этого человека.

– Простите, – сказал он. – Мне нужно было переодеться. У меня ведь сегодня выходной.

– Чем бы мы ни занимались, это ничего не изменит, – громко буркнул Спеннер, будто никто не вошел и ничего не говорил. – Что случилось, то случилось, и все, что мы знаем, уже ничего не изменит. Понимаете? От этого мне хочется крушить все подряд! Бить и ломать!

– Садитесь, Квеллен, – небрежно бросил Колл и повернулся к Спеннеру, огромному мужчине с изборожденным морщинами лбом и крупными чертами лица.

– Я считал, что с этим мы уже давно покончили, – сказал он. – Учтите, если мы вмешаемся, все окончательно перепутается. При необходимости покрыть почти пятьсот лет, мы перевернем вверх тормашками всю структуру. Это же абсолютно ясно.

У Квеллена вырвался тихий вздох облегчения. О чем бы сейчас ни шла речь, ясно одно: о незаконном африканском убежище пока никто не знает.

Судя по всему, они говорили о перебежчиках во времени, так называемых прыгунах. Хорошо! Теперь, когда он перестал бояться унизительного наказания и обрел ясность ума, он смог внимательнее посмотреть на своих начальников. Они, очевидно, спорили уже довольно долго. Колл обладал глубоким умом, он был человеком подвижного, нервного типа и, подобно птицам, все время находился в движении. У Спеннера же было больше власти.

Поговаривали даже о его связях в самых высоких сферах, вплоть до Верховных.

– Ладно, Колл, – хмыкнул Спеннер. – Я даже допускаю, что это перепутает прошлое. Так вполне может произойти.

– Ну что ж, это уже что-то, – кивнул коротышка.

– Не перебивай меня. И все же я думаю, что мы должны положить этому конец. Мы не в состоянии изменить то, что уже сделано, но мы можем резко сократить это в текущем году. По сути дела, даже обязаны!

Колл бросил злобный взгляд в сторону Спеннера. Квеллен понял, что его присутствие было единственной причиной, по которой Колл сдерживает свой гнев. Они изрыгали бы друг на друга проклятия, не окажись сейчас в комнате такая мелкая сошка, как Квеллен.

– Почему, Спеннер, почему? – настаивал Колл тоном, который считал для себя умеренным. – Если мы оставим процесс без изменения, то сохраним все, как оно есть. Четыре тысячи ушли в восемьдесят шестом, девять тысяч в восемьдесят седьмом, пятьдесят тысяч в восемьдесят восьмом. И когда мы получим данные за прошлый год, то уверен, что цифры будут еще выше.

Смотрите – вот здесь говорится, что в первые восемьдесят лет число прыгунов превысило миллион, и после этого цифры продолжали расти.

Подумайте о населении, которое мы теряем! Это же замечательно! Мы просто не можем позволить этим людям оставаться здесь, тем более, если можем от них избавиться. К тому же история говорит о том, что мы действительно от них избавились.

– Из истории также известно, что они перестали возвращаться в прошлое после 2491 года, а значит мы перехватили их в следующем году, – заметил Спеннер. – То есть перехватим их в следующем году. Это предопределено. У нас нет выбора, мы можем только повиноваться. Прошлое – это закрытая книга.

– Серьезно? – смех Колла был похож на отрывистый лай. – А что будет, если мы не сделаем этого? Если прыгуны не перестанут возвращаться назад?

– Но ведь этого пока что не произошло. Мы знаем это. Все прыгуны, которые достигли прошлого, сделали это за 2486-2491 годы. Есть документы, – упрямо держался за свое Спеннер.

– Документы могут быть фальшивыми.

– Верховное Правление хочет, чтобы это перемещение прекратилось. Почему я должен с вами спорить, Колл? Вы можете проигнорировать историю, это ваше личное дело, но проигнорировать заодно и Их мнение? На это у нас нет никакого права!

– Но очистить мир от миллионов пролетариев…

Спеннер что-то буркнул под нос и еще сильнее сжал мини-карточки, которые держал в руках. Квеллен, чувствуя себя здесь лишним, переводил взгляд с одного начальника на другого.

– Ладно, – успокоился Спеннер. – Я согласен с вами, что было бы прекрасно по-прежнему терять всех этих прощелыг. Даже несмотря на то, что, как нам кажется, эти потери должны вот-вот прекратиться. Вы утверждаете, что все это должно продолжаться, иначе может измениться прошлое. Я придерживаюсь противоположного мнения. Но пусть будет по-вашему. Я не собираюсь спорить с вами, поскольку уверен в вашей компетентности. Более того, вы считаете, что это неплохая возможность уменьшить численность населения. И здесь я согласен с вами, Колл. Мне перенаселенность тоже не по душе, как и вам. И я признаю, что ныне сложилась довольно нелепая ситуация. Но задумайтесь вот над чем: нас водят за нос, ибо тот, кто заправляет этими путешествиями у нас за спиной, нарушает законы, совершает преступление против этики и так далее. Поэтому, этого типа необходимо, слышите, необходимо остановить. Как вы смотрите на это, Квеллен? Ведь в конце концов за это скорее всего должен был бы отвечать ваш отдел, не так ли?

Неожиданное обращение к нему как бы встряхнуло Квеллена. Он все еще не знал, какую позицию занять в этом споре, к тому же у него не было четкого представления о предмете этого спора. Он кисло улыбнулся и покачал головой.

– У вас еще не сложилось собственное мнение? – уничтожающим тоном спросил Колл.

Квеллен посмотрел поверх голов сидящих за столом. Он не мог смотреть прямо в жесткие бесцветные глаза Колла, и поэтому остановил свой взор на каком-то пятне дальней стены и продолжал молчать.

– Значит, нет мнения, а Квеллен? Это очень плохо. И говорит не в вашу пользу, учтите это.

Квеллен едва сумел унять дрожь.

– Боюсь, что я не в курсе последних данных в отношении прыгунов во времени, сэр. Как вы знаете, я был очень занят некоторыми проектами, которые…

Язык его стал заплетаться, он почувствовал себя полным дураком. Должно быть, его помощникам лучше известно о сложившейся ситуации. О боже! Почему же тогда он не удосужился проверить, чем занимается Брогг. Но разве можно объять необъятное? Такие мысли вихрем пронеслись в голове Квеллена, но его лицо продолжало хранить маску невозмутимости.

– Вам известно, что тысячи пролетариев исчезли неизвестно куда с начала года, Квеллен? – повысил голос Колл.

– Нет, сэр. Ах, я имею ввиду, разумеется, сэр. Безусловно. Только вот у нас не было возможности по-настоящему предпринять какие-то эффективные действия.

Никчемность собственных слов напугала его. «Очень неубедительно, Квеллен, очень неубедительно, – подумал он. – Разумеется, вам ничего не известно об этом, если вы проводите все свое свободное время в самом прелестном уголке земного шара, по ту сторону океана. Но ведь Стенли Броггу, по-видимому, известны малейшие подробности. Ему нельзя отказать в добросовестности».

– Ну, так куда же, по-вашему, они подевались? – продолжал Колл. – Может быть, вы думаете, что они все попрыгали в стасис-кабины и разбежались кто куда в поисках работы? Может быть, в Африку?

Колкость была явно отравленной. Квеллен едва не потерял сознание, но к счастью до него быстро дошло, что Колл спросил наугад. Поэтому он огромным усилием воли сдержал свои эмоции и спокойно ответил:

– Понятия не имею, сэр.

– Значит, вы очень плохо читали учебники истории, Квеллен! Подумайте, какое наиболее значительное событие произошло за последние пять столетий?

Квеллен постарался сосредоточиться. Что же произошло в мире неординарного? Дружеское соглашение между великими державами? Приход к власти Верховного Правления? Исчезновение государств? Открытие стасис-поля? Он ненавидел Колла за то, что тот экзаменует его сейчас, как тупого школьника. Квеллен знал, что каким бы глупым он ни казался, когда его вытаскивали на «ковер», на самом-то деле он отнюдь не дурак, он достаточно компетентен. Но вечный страх быть жестоко наказанным за тайное преступление делал его чрезвычайно уязвимым. Он почувствовал, как покрывается холодным потом.

– Не уверен, что собственно вы имеете ввиду, сэр?

Колл почти оскорбительным жестом доброжелательности, небрежно повернул переключатель, добавляя кислород. В комнату с шипением ворвалась струя свежего воздуха.

– Тогда я скажу вам, – усмехнулся Колл. – Это прибытие прыгунов. А сейчас как раз та эпоха, откуда они появились.

– Разумеется, – согласился Квеллен. Все знали о прыгунах, и теперь ему было досадно, что он сам не предложил Коллу столь очевидный ответ.

– Кто-то изобрел путешествие во времени в прошлые годы, – вступил в разговор Спеннер. – Он перекачивает прыгунов в прошлое. Уже ушли тысячи безработных пролетариев, и если мы его не поймаем в ближайшее время, он затопит прошлое шатающимися сейчас по стране рабочими.

– Вот как? А я о чем толкую? – встрепенулся Колл. – Нам известно, что они уже прибыли туда. Так гласят книги по истории. Теперь мы можем сидеть сложа руки, позволяя этому парню разбрасывать наши отбросы по всем предыдущим столетиям.

Спеннер повернулся лицом к Квеллену.

– Ваше мнение? – требовательно произнес он. – Следует ли нам выполнить распоряжение Верховного Правления, обложить этого парня и приостановить уход прыгунов? Или сделать так, как предлагает Колл, и пусть все продолжается. А это значит, что мы не только не повинуемся власти, но и проигнорируем историю?

– Мне нужно время, чтобы изучить вопрос, – осторожно выговорил Квеллен.

Ему меньше всего хотелось соглашаться с одним из своих начальников, тем самым противореча другому.

– Позвольте мне направить вас по верному пути, – сказал Спеннер, искоса глядя на Колла. – Мы получили инструкции непосредственно от Верховного Правления и бесполезно их оспаривать. Как прекрасно известно Коллу, сам Клуфман интересуется этим вопросом. Наша задача – определить, где находится узел незаконной деятельности, связанной с путешествиями во времени, и взять его под контроль государства. Если вы, Колл, возражаете, то вам лучше всего апеллировать к Верховному Правлению.

– У меня нет возражений, – нахмурился Колл. – Квеллен?

– Что, сэр? – съежившись, промямлил Квеллен.

– Вы слышали, что сказал мистер Спеннер. Приступайте, и как можно быстрее. Выследите этого парня, который переправляет прыгунов, и уберите его, но только после того, как выведаете его тайну. Верховное Правление должно контролировать все, что происходит. И приостановить противозаконную деятельность. Понимаете? Это все поручается вам, Квеллен!

С этим его и отпустили.

2

Норман Помрат холодно посмотрел на свою жену:

– Когда же твой брат сделает хоть что-нибудь для нас, Хелейн?

– Я же тебе сказала. Он не может!

– Или не хочет?

– Не может. Ты думаешь, он всесилен? И, будь добр, не мешай мне. Я хочу принять душ.

– По крайней мере, ты вежлива, – проворчал Помрат. – Благодарю за эту маленькую любезность.

Он отошел в сторону. Сохранив в себе остатки стыдливости, он не стал смотреть, как жена снимает зеленую блузку. Она скомкала одежду, швырнула ее в сторону и ступила под молекулярный душ. Поскольку она стояла к нему спиной, он позволил себе посмотреть на нее. «Скромность – очень важная штука, – отметил про себя Помрат. – Даже если женат одиннадцать лет, нужно дать другому возможность ощутить хоть какое-то уединение в этих вонючих однокомнатных. Иначе можно совсем спятить». Он грыз ногти и время от времени украдкой поглядывал на тощие ягодицы своей супруги.

Воздух в квартире Помратов был затхлым, но Норман не осмеливался пустить кислород. Он уже выбрал недельный лимит, и если нажмет на кнопку, то компьютер коммуникационных услуг где-то глубоко под землей выскажется весьма неприятно по его адресу. А именно сейчас Помрат был не в состоянии выслушивать всю эту чушь. Его нервы вообще были напряжены до предела. У него четырнадцатый разряд, что само по себе уже плохо, и он сидит без работы вот уже три месяца, что еще хуже, а у его зятя – седьмой разряд.

Именно это по-настоящему и грызло его. Ну что в общем-то хорошего сделал для него Джо Квеллен? Этот гнусный тип ни разу даже не зашел к ним. Так и уклоняется от семейных обязанностей.

Хелейн закончила принимать молекулярный душ. Только тем, кто обладал десятым разрядом и выше для очистки тела, разрешалось пользоваться водой.

Поскольку большая часть населения планеты имела одиннадцатый разряд и ниже, то если бы не молекулярные ванны, то вонь от планеты разносилась бы по доброй половине Галактики. Раздеваешься, становишься перед соплом, и ультразвуковые волны, искусно отделяя грязь от живой кожи, создают приятную иллюзию того, что ты чист.

Помрат не отвел взгляд, когда в поле его зрения появилось белое тело Хелейн. Она натянула на себя блузку. Когда-то, он еще помнил то время, ее тело казалось ему роскошным и пышным. Тогда он был намного моложе. Потом он заметил, что она понемногу теряет вес. Теперь же она была просто худой.

Временами, особенно по ночам, он вообще не воспринимал ее как женщину.

Он соскользнул в пенопластовую люльку, расположенную вдоль одной из стен без окон, и спросил:

– Когда ребята будут дома?

– Через пятнадцать минут. Вот почему я приняла душ сейчас. Ты остаешься здесь, Норм?

– Я ухожу через пятнадцать минут.

– Во Дворец Грез?

Он хмуро посмотрел на нее. Его лицо, измятое и потрепанное неудачами, всегда казалось сердитым.

– Нет, – возразил он. – Не во Дворец Грез. К машине, дающей работу.

– Но ведь ты же знаешь, что машина свяжется с тобой прямо здесь, как только появится хоть какая-нибудь работа для тебя! Так что вовсе необязательно…

– Я хочу быть там! – с ледяным упорством сказал он. – Не хочу, чтобы приходили за мной. Я пойду к машине, а потом отправлюсь во Дворец Грез, чтобы отпраздновать удачу или утопить свои горести.

– Понимаю…

– Черт тебя побери, Хелейн, почему ты не отделяешься от меня? Разве это моя вина, что у меня нет работы? У меня высокий уровень мастерства. Мне положено работать. Но есть какая-то нелепая вселенская несправедливость в том, что я сижу без дела.

Она хрипло рассмеялась. В ее голосе появились жесткие нотки, особенно это стало заметно в последние годы.

– У тебя была работа ровно двадцать три недели за последние одиннадцать лет, – напомнила она своему мужу. – Все остальное время мы живем на пособие. Ты выбился из двадцатого разряда в четырнадцатый и застрял в нем на долгие годы. Мне уже кажется, что это навсегда, что стены этой чертовой квартиры превратились в решетку клетки, где нам суждено провести остаток своих дней. О боже! Если бы ты знал, что у меня на душе. Когда я вижу в этой чертовой клетке еще и двоих наших детей, мной иногда овладевает страстное желание оторвать у них головки и…

– Хелейн, – спокойно произнес Помрат. – Сейчас же прекрати!

К его немалому удивлению, она замолчала. Затем заговорила более спокойно:

– Извини, Норм. Ты не виноват в том, что пролетарий. Просто есть столько разных работ… Даже с твоим мастерством…

– Да, понимаю.

– Я не собираюсь скулить, Норм. Я люблю тебя, ты знаешь это. Как говорят, таким, какой ты есть – и хорошим, и плохим.

– Конечно, Хелейн. Все обстоит именно так.

– Может быть, на этот раз я тоже пойду с тобой во Дворец Грез? Позволь мне дать наставления детям и…

Он покачал головой. Это неожиданное проявление обожания было очень трогательным, но он пресытился, видя Хелейн и днем, и ночью. Ему не хотелось, чтобы она следовала за ним туда, где он может получить свои жалкие удовольствия.

– В другой раз, дорогая, – быстро ответил он. – Помнишь, мне сначала нужно потолкаться у машины, дающей работу. Лучше оставайся здесь. Зайди в гости к Бет Виснек или кому-нибудь еще.

– Ее мужа все еще нет.

– Кого? Виснека? Разве его еще не выследили?

– Предполагают, что он, как бы это лучше сказать, совершил прыжок. Его искали телевектором и другими какими-то способами. Но все было напрасно.

Никаких следов. Он исчез по-настоящему!

– И ты веришь в этот бред относительно прыжков? – поднял брови Помрат.

– А почему бы и нет?

– Путешествие во времени? Но ведь это бессмысленно, то есть исходя из телеологии, если начать выворачивать мир наизнанку, если спутать направленность, в которой происходят события, Хелейн, я имею ввиду…

Она громко рассмеялась.

– Записи говорят, что такое происходит, Норм! Дело расследует Верховное Правление. Этим занимается как раз отдел, в котором работает Джо. Норм, как ты можешь говорить о том, что нет перебежчиков во времени, если люди каждый день куда-то исчезают? Когда Бад Виснек с соседнего яруса…

– Нет никаких доказательств, что он совершил это!

– А куда же он тогда подевался?

– Может быть, сбежал в Антарктиду. А может быть, в Польшу. Хотя нельзя исключить и Марс. Учти, твой хваленый телевектор может ошибаться, как и любой другой прибор. Я не верю, Хелейн, в путешествия во времени. Это невозможно. Это какие-то сказки.

Он закашлялся. Что-то в последнее время он стал слишком громко разговаривать. Он подумал о Баде Виснеке, невысоком, лысом, с вечной щетиной на щеках. Неужели тот на самом деле совершил прыжок и исчез где-нибудь в 1999 году?

Некоторое время супруги Помрат как-то неловко глядели друг на друга.

Затем Хелейн сказала:

– Ответь мне на один вопрос, Норм. Так, отвлеченно. Представь: ты сейчас выйдешь на улицу, к тебе подойдет человек и скажет, что он занимается перемещением людей во времени и что если ты хочешь отделаться от всего этого… Что бы ты ему ответил?

Помрат задумался.

– Я отказался бы! Разве это честно – бросать жену и детей? Пусть это хорошо для Бада Виснека, но я не смогу уклониться от своих обязанностей, Хелейн.

Ее серо-голубые глаза вспыхнули, на губах заиграла улыбка, как будто она хотела сказать: «Не делай из меня дурочку!» – Сказано очень благородно, Норм. – произнесла она. – Но мне кажется, что ты точно так же исчез бы, предложи тебе кто-нибудь подобное.

– Можешь думать все, что тебе заблагорассудится. Поскольку это всего-навсего фантазия, это не имеет ровно никакого значения. А теперь я хочу заглянуть в бюро трудоустройства. Попробую еще раз потолкаться у машины. Кто знает? Может быть, мне уже выпал седьмой разряд, как у Джо?

– Может быть, – усмехнулась Хелейн. – Когда ты вернешься?

– Поздно.

– Норм, не задерживайся во Дворце Грез. Я так волнуюсь, когда ты накачиваешься этой дрянью.

– Я – народ, – он поднял палец вверх. – Мне нужем мой опиум!

Помрат толкнул ладонью дверь, которая тут же со скрежетом отворилась, и вышел. Коридор был тускло освещен. Чертыхаясь, Норман стал пробираться к лифту. В коридорах домов, где живут счастливые обладатели седьмого разряда, освещение совершенно иное. Он бывал в гостях у Джо Квеллена.

Правда, не часто. Его зять не якшался с пролетариями, даже если это его ближайшие родственники. Но он видел, как чертовски хорошо живется Квеллену. А кто он есть, если задуматься? Что он умеет делать? Ведь он всего-навсего бюрократ, бумагомаратель! Его запросто, да еще и с большим успехом, мог заменить любой компьютер. Но тем не менее у Джо были работа, положение, а у него, Помрата, нет.

Он хмуро посмотрел на свое искаженное отражение в отполированном каркасе двери лифта. Он был коренастым, широкоплечим мужчиной, которому только-только перевалило за сорок, с густыми бровями и усталыми печальными глазами. В этом своеобразном зеркале он выглядел старше, так как кривое изображение показывало складки под подбородком. «Дайте мне только время», – подумал он, шагнул в овал лифта и помчался к нижнему ярусу огромного жилого комплекса.

«Я делаю свой выбор по доброй воле, – оправдывался он перед собой. Я женился на соблазнительной Хелейн Квеллен. У меня есть разрешение на двоих детей. Я выбрал себе профессию по душе. И вот я прозябаю в одной комнате на четверых. Я не смотрю на свою тощую жену, когда она голая, потому что щажу свои нервы. Квота кислорода давно выбрана. Я отправляюсь тыкать кнопки трудоустраивающей машины, заранее зная, что она ответит, и мне остается только бросить несколько мелких монет в автомат во Дворце Грез и…» Помрат задумался, как все-таки он поступит, если какой-нибудь агент этих прыгунов во времени подойдет к нему и предложит билет в более спокойное вчера. Поступит ли он так же, как и Бад Виснек, ухватившись за столь соблазнительную возможность?

"Все это чепуха, – напомнил себе Помрат. – Такой возможности нет.

Прыгуны во времени – плод воображения. Обман, увековеченный Верховным Правлением! Нельзя отправиться в прошлое. Все, что можно сделать – это медленно двигаться вперед… Но если такое все же возможно, то куда на самом деле отправился Бад Виснек?"

Когда входная дверь закрылась, и Хелейн осталась одна, она устало опустилась на край стола, расположенного посреди комнаты, и больно закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

«Он даже не замечал меня, – думала она. – Я принимала душ прямо перед ним, а он меня даже не замечал».

На самом же деле, и Хелейн вынуждена была это признать, это было неправдой. Она следила за своим отражением в медной настенной плите, которая заменяла им окно, и видела, как он украдкой поглядывает на ее тело. А затем, когда она голая пересекла комнату, чтобы взять одежду, он снова посмотрел на нее.

Но остался равнодушным! И это было важнее всего! Если бы он ощутил хотя бы искру вожделения к ней, то наверняка показал бы это. Лаской, улыбкой, быстрым движением руки к кнопке, которая откидывала встроенную в стену кровать… А он смотрел на ее тело, и ему было все равно. Хелейн страдала от этого больше, чем от всего остального.

Ей почти тридцать семь. Разве она так стара? Впереди у нее по статистике еще лет семьдесят-восемьдесят жизни. И все же она ощущала себя женщиной средних лет. За последнее время она сильно похудела, и теперь ее ягодицы скорее напоминали лопатки нескладного подростка. Она больше уже не носила платьев с глубоким вырезом на груди. Она понимала, что перестала возбуждать своего мужа, и это было больнее всего.

Неужели это правда, что Верховное Правление принимает специальные антисексуальные меры? Что, по распоряжению Дантона, мужчины должны пользоваться таблетками, вызывающими импотенцию, а женщины получают средства, снижающие чувствительность? Об этом шептались женщины. Ноэль Колмек говорила, что ей это рассказал компьютер в прачечной. Нужно верить тому, что говорит компьютер, не так ли? По-видимому, в машину заложена информация непосредственно от самого Верховного Правления.

Но ведь это нелепо. Хелейн не была семи пядей во лбу, но и в здравом смысле ей нельзя отказать. Зачем это Верховному Правлению контролировать половое влечение? Уж во всяком случае не затем, чтобы следить за рождаемостью. Рождаемость контролируется более гуманным способом, вмешательством в оплодотворение, а не в потенцию. Двое детей на каждую женатую пару, вот как это делается. Если бы разрешали иметь только одного ребенка, то, возможно, проблема перенаселенности была бы давно решена, но к несчастью существовали влиятельные группировки, которые настаивали на сохранении семей с двумя детьми и перед которыми вынуждено было пасовать даже Верховное Правление. Поэтому численность населения поддерживалась на одном уровне и даже слегка уменьшалась, ведь всегда находились холостяки, вроде Джо, брата Хелейн, и пары, которые не хотели иметь детей.

Так что, раз уж рождаемость контролировалась, то было нелогичным со стороны Верховного Правления заниматься снижением потенции. Секс был любимым занятием пролетариата. Ведь чтобы наслаждаться сексом, не нужно иметь работу. Он помогал убить время. Хелейн решила, что слухи, которые до нее доходили, были сущей ерундой. Кроме того, она сомневалась, что компьютер в прачечной мог что-либо сказать Ноэль Колмек по этому вопросу.

С чего бы это вообще компьютеру разговаривать с Ноэль Колмек? Ведь она всего-навсего дурочка-хохотушка.

Разумеется, со всей определенностью ничего нельзя утверждать. Верховные Правители отличались хитростью. Взять хотя бы, например, этих прыгунов во времени! Интересно, задумалась Хелейн, есть ли во всех этих разговорах какая-то доля истины? Существуют, конечно, документы, подтверждающие прибытие перебежчиков в предыдущих столетиях. А если это всего лишь подделки, помещенные в книге по истории, чтобы все запутать? Что здесь правда, а что вымысел?

Хелейн вздохнула и спросила:

– Который час?

– Без десяти минут три, – тихо ответили вмонтированные в ухо часы.

Скоро придут из школы дети. Малышу Джозефу было семь, Марине – девять лет. Они еще невинны, насколько могут быть невинными дети, вынужденные все время проводить в одной комнате с родителями.

Хелейн повернулась к пищевому автомату и яростным нажатием кнопок запрограммировала его на дневную закуску. Едва она покончила с этим, как появились дети. Они весело поздоровались с ней. Хелейн пожала плечами.

– Садитесь обедать, – сказала она.

Джозеф одарил ее ангельской улыбкой:

– Сегодня в школе мы видели Клуфмана, он совсем такой, как наш папа.

– Разумеется, – кивнула Хелейн. – Вы ведь знаете, что у Верховного Правления нет ничего важнее посещения школьных классов. А Клуфман похож на нашего папу потому… – она прикусила язык, так как уже собиралась сказать какую-нибудь ложь, а Джозеф все воспринимал буквально. Он повторил бы в школе ее слова, и уже на следующий день в доме появился бы следователь, допытывающийся, почему это семья Помрата, имеющего четырнадцатый разряд, утверждает, что состоит в родстве с одним из Верховных.

– Только на самом деле это не был Клуфман, – вмешалась в разговор Марина. – Он не приходил, нам показывали его портрет. – Она подтолкнула брата. – Клуфман не зайдет к тебе в класс, глупенький. Он очень занят!

– Марина права, – подтвердила эти слова мать. – Послушайте, дети. Я запрограммировала ваш день. Ешьте, а затем сразу же садитесь за уроки.

– А где папа? – спросил Джозеф.

– Он вышел повозиться с машиной по трудоустройству.

– Он получит сегодня работу? – допытывалась Марина.

– Трудно сказать, – уклончиво улыбнулась Хелейн. – Значит так, еште и за уроки. А я пойду в гости к миссис Виснек.

Дети принялись за обед. Хелейн вышла и поднялась этажом выше в квартиру Виснеков. Дверь сообщила, что Бет дома, Хелейн объяснила, кто она, и ее пропустили внутрь. Бет Виснек молча кивнула ей. Она выглядела ужасно уставшей. Это была невысокая женщина, чуть больше сорока лет, с темными доверчивыми глазами и тускло-зелеными волосами, туго завязанными сзади. Ее двое детей, обычные мальчик и девочка, обедали за столом, сидя спинами к двери.

– Что новенького? – спросила Хелейн.

– Ничего. Ничего. Он пропал, Хелейн. Они не хотят признать это, но он совершил прыжок и больше уже никогда не переступит порог этой квартиры. Я теперь вдова.

– А что дали поиски с помощью телевектора?

Миссис Виснек пожала плечами.

– По закону его можно использовать восемь дней. Вот и все. Они просмотрели зарегистрированный список перебежчиков, но никто по фамилии Виснек в нем не числился. Разумеется, это ничего не значит. Очень немногие из них, прибывая в прошлое, называют свое подлинное имя А у первых перебежчиков нет даже запротоколированных описаний внешности. Так что трудно что-либо доказать. Но он исчез. На следующей неделе я подаю заявление о начислении мне пенсии.

Всем сердцем Хелейн была с Бет. Здесь, в квартире гражданина четырнадцатого разряда, жизнь была малопривлекательной, но, по крайней мере, во время стресса можно было найти утешение в своей семье. Теперь же Бет лишена и этой возможности. Ее муж показал ей нос и исчез в прошлом.

«Прощай, Бет, прощайте, детки, прощай, паршивый двадцать пятый век», возможно, говорил он, отправляясь в путешествие во времени. "Трус! подумала Хелейн.

– Спасовал перед ответственностью! И кто же теперь возьмет в жены Бет Виснек?" – Мне так тебя жалко, – пробормотала она вслух.

– Не надо. У тебя тоже будут неприятности. Скоро все мужики сбегут. Вот увидишь. Норм тоже. Все они болтают о высоких обязанностях перед обществом, а потом убегают. Бад клялся, что ни за что не покинет меня. Но у него, понимаешь ли, не было работы более двух лет, хоть он и отмечался каждую неделю, и он не смог больше выносить этого. Поэтому-то он и исчез.

Хелейн не понравился намек на то, что и ее собственный муж вот-вот начнет отмечаться. Со стороны Бет было нетактично говорить об этом, несмотря на постигшее ее горе. «Ведь в конце-то концов, – подумала Хелейн, – я зашла к ней, чтобы чисто по-дружески утешить. А она просто завидует мне».

И, похоже, Бет это поняла.

– Садись, – сказала она уже немного мягче. – Отдохни. Поговори со мной.

Я едва понимаю, что на самом деле происходит вокруг, с того самого вечера, когда Бад не вернулся домой. Я искренне желаю тебе не испытать такой пытки.

– Ты не должна терять надежды, – ласково произнесла Хелейн.

Пустые слова. Хелейн понимала это. Бет Виснек тоже.

«Попробую поговорить со своим братом Джо, – подумала Хелейн. – Навещу его снова. Может быть, ему удастся что-нибудь сделать для Бет. У него ведь седьмой разряд. Он важная персона!» Она успокаивающе обняла миссис Виснек. А в голове неустанно стучала мысль: «Боже, я не хочу, чтобы Норм стал перебежчиком!»

3

Квеллен был рад улизнуть от Колла и Спеннера. Оказавшись снова в своем кабинете, за своим небольшим, но личным, письменным столом, Квеллен мог снова ощутить свое положение. Он был чем-то большим, чей какой-то там лакей, несмотря на все попытки Колла помыкать им.

Он позвонил Броггу и Ливарду, и оба зама явились к нему в кабинет почти мгновенно.

– Рады снова видеть вас, – кисло произнес Стенли Брогг. Он был мрачноватым крупным мужчиной, с массивным лицом и толстыми волосатыми пальцами. Квеллен кивнул ему и протянул руку, чтобы открыть заслонку подачи кислорода, при этом он попытался принять покровительственный вид, который напустил на себя пятнадцать минут назад Колл, производя точно такие же манипуляции. Брогг напуган не был. У него был только девятый разряд, но он обладал властью над Квелленом, и они оба понимали это.

Ливард тоже не выглядел напуганным, но совсем по иным причинам. Он просто не обращал внимания на столь мелкие уколы судьбы. Он был огромен, как башня, бледен, как смерть, сдержан, дело свое знал и делал спокойно и методично. Он был не глуп, но подняться выше девятого разряда не мог.

Квеллен внимательно посмотрел на своих помощников. Он не мог вынести пристального взгляда Брогга, ибо тот был единственным, кто знал тайну африканского прибежища начальника. Треть значительного жалованья Квеллена была ценой молчания Брогга. Здоровенный Ливард не знал ничего, но ему было все равно. Он получал распоряжения непосредственно от Брогга, а не от Квеллена, и шантаж не был его специальностью.

– Я полагаю, вы осведомлены, что нам поручено заняться делом об исчезновении пролетариев, – начал Квеллен. – Так называемые прыгуны во времени стали проблемой Уголовного Департамента, как мы и предвидели.

Брогг вытащил толстую пачку мини-карточек.

– По сути дела, я как раз собирался доложить вам о сложившейся ситуации. Верховное Правление весьма интересуется этим. Колл наверняка сказал вам, что к этому причастен сам Клуфман. Я получил свежие статистические данные. За первые четыре месяца этого года исчезли шестьдесят девять тысяч пролетариев.

– Дальше!

– Пожалуйста. – Брогг стал расхаживать по маленькой комнатке, вытирая со щек пот. – Вам известна теория, хотя ее иногда оспаривают. В соответствии с ней прыгуны отправляются приблизительно из нашего времени.

Я составил необходимые кривые. Расскажи, Ливард.

– Статистическое распределение, – начал Ливард, – показывает, что теория верна. Нынешнее исчезновение пролетариев непосредственно связано с историческими данными о появлении так называемых прыгунов в конце двадцатого столетия и в последующие годы.

Брогг показал на толстый том в голубой обложке, лежащий на столе Квеллена.

– Материалы по истории. Я положил их сюда. Они подтверждают мои изыскания. Теория верна.

Квеллен коснулся рукой подбородка и задумался, как можно жить с таким количеством жира на лице, как у Брогга. Этот толстяк обильно потел, и выражение его лица было печальным. Он почти умолял глазами, его, Квеллена, пошире открыть заслонку подачи кислорода. Ощущение главенства принесло ему удовлетворение, и он даже пальцем не шевельнул в сторону заслонки.

Вместо этого Квеллен бодро произнес:

– Все, что вы сделали, просто подтверждает очевидное. Мы знаем, что прыгуны отправляются примерно из нашей эпохи. Первое их появление зафиксировано в 1979 году. Верховное Правление приказывает нам изолировать вектор распределения. Я разработал немедленный курс действий.

– Который был, разумеется, одобрен первым и Спеннером, – дерзко произнес Брогг. Складки под его подбородком подрагивали в такт произносимым словам.

– Вот именно! – с максимально возможным ударением произнес Квеллен. Его рассердило, что Брогг столь легко бросает ему вызов. Колл – да, Спеннер да, а этому жирному положено быть лишь его помощником! Хотя, если сказать честно, этому Броггу слишком много известно о нем такого, о чем не говорят вслух.

– Я хочу, чтобы вы выследили этого ловкача, который переправляет в прошлое перебежчиков. Действуйте в рамках законов, но приостановите эту нелегальную, противоправительственную деятельность. Я хочу, чтобы его поймали прежде, чем он отошлет в прошлое всех наших пролетариев.

– Да, сэр, – непривычно подавленно сказал Брогг. – Мы будем работать над этим. То есть будем продолжать уже начатое расследование. Мы разместили следящие устройства в самых различных слоях. Мы сделали все, что в наших силах, чтобы ухватиться за ниточку. Теперь это только вопрос времени. Может, нескольких дней, а может, недели. Но не больше! Верховное Правление будет довольно.

– Будем надеяться, – отрезал Квеллен и отпустил их.

Он открыл окно и выглянул на улицу. Ему показалось, что он видит удаляющиеся фигуры своих подчиненных, которые проталкивались к транспортной ленте, а затем исчезли в толпе. Отвернувшись, Квеллен протянул руку к заслонке кислорода и с яростным наслаждением полностью открыл ее. Потом откинулся на спинку кресла. Вмонтированные в нее невидимые пальцы стали массировать ему спину. Посмотрел на оставленную ему Броггом книгу и устало потер веки.

Перебежчики!

Это было неизбежным, он знал, что это дело повесят ему. Все странное и необычное всегда поручали ему, все жалкие заговоры против закона и порядка. Четыре года назад это был синдикат по подпольной торговле искусственными органами. Квеллен содрогнулся. Дефектные поджелудочные железы продавали в вонючих переулках, распределяли оставшиеся в тени ловкачи, которые бесшумно перепархивали из одного округа в другой.

Пульсирующие, наполненные кровью сердца, бесконечные мотки поблескивающих внутренностей… А затем банк, где хранилась сперма, и грязное дело, связанное с ее незаконным изъятием. А потом якобы создания из смежной вселенной, которые шныряли по улицам Аппалаччии, щелкая отвратительными красными челюстями и хватали детей мерзкими чешуйчатыми когтями. Квеллен справился со всеми этими делами. Без особого блеска, ибо это не соответствовало его стилю работы, но в достаточной степени умело.

И вот теперь – перебежчики!

Поручение выбило его из колеи. Одно дело – торговля бывшими в употреблении почками или яичниками, совсем другое – нелегальные путешествия во времени. Вся Вселенная как будто слегка пошатнулась от одного только предложения, что такое возможно. И без того плохо, что время неумолимо двигается вперед. Но это доступно человеческому пониманию, пусть хоть и не нравится. А вот назад? Выворачивание наизнанку всех логических связей, отрицание всякой причинности?

Квеллен был человеком рассудительным. Его беспокоили парадоксы передвижения во времени. Гораздо легче, подумал он, ступить в стасис-поле и оставить позади Аппалаччию, вернуться в безмятежное, насыщенное влагой спокойствие африканского прибежища, стряхнуть с себя бремя ответственности. Он переборол подкрадывающуюся к нему апатию и включил проектор. На экране зажглись цифры и буквы, и начала прокручиваться историческая видеокассета. Квеллен впитывал в себя поток острых и неумолимых слов.

«Первые признаки вторжения из будущего обозначились примерно в 1979 году, когда несколько человек в странных одеяниях появились в районе Аппалаччии, в те времена называвшейся Манхеттеном. Документы показывают, что начиная с этого времени их поток, все нарастая, захлестнул последующие столетия. На допросах они все в конце концов признались, что прибыли из будущего. Под давлением повторяющихся доказательств люди двадцатого столетия были вынуждены прийти к тревожному заключению, что они на самом деле подверглись мирному, но досадному нашествию путешественников во времени».

Это было далеко не все, но Квеллену сейчас этого было достаточно. Он выключил проектор. Жара в крохотной комнатушке стала угнетающей, несмотря на кондиционирование воздуха и подачу кислорода. Он ощущал едкий запах своего пота, и это еще больше раздражало его. Квеллен в отчаянии смотрел на стены, в которые было заключено его тело, и с вожделением думал о мутном потоке перед крыльцом его африканского убежища.

Он нажал клавишу диктофона и наговорил несколько памяток.

1. Можем ли мы поймать живого прыгуна? То есть человека из нашей эпохи, который вернулся назад, ну скажем, лет на десять или двадцать и прожил еще раз свою жизнь? Есть ли такие люди? Что произойдет, если такой человек встретит самого себя до того времени, когда совершил прыжок?

2. Допуская, что такая возможность есть, необходимо разработать технику допроса, чтобы выяснить источник первоначального перемещения в прошлое.

3. Сейчас все указывает на то, что феномен прыжков во времени прекратился примерно в 2491 году. Говорит ли это о том, что наши попытки предотвратить прыжки увенчались успехом, или это просто пробел в исторических документах?

4. Соответствует ли истине, что ни один из прыгунов не зарегистрирован раньше 1979 года? Если это верно, то почему?

5. Надо продумать возможность маскировки под пролетария пятнадцатого разряда, чтобы спровоцировать агентов по перемещению перебежчиков. Будет ли арест рассматриваться как умышленная провокация? Получить консультацию у законодательных компьютеров.

6. Взять показания в семьях пролетариев, где недавно был совершен прыжок. Социологический индекс, уровень благонадежности, и так далее.

Попытаться также проследить события, предшествующие исчезновению прыгуна.

7. Может быть…

Квеллен задумался, опустил последнюю карточку неоконченной в корзину для мусора и снял ногу с педали. Диктофон выдал ему шесть мини-карточек.

Он разложил их перед собой на столе и снова включил проектор.

"Анализ документов, посвященных прыгунам во времени, показывает, что все они появились между 1979 и 2106 годами, то есть до Верховного Правления. (Квеллен решил обратить на это внимание. Это могло оказаться существенным). Все прыгуны, которые при допросе согласились назвать дату своей отправной точки, утверждали, что она лежит между 2486 и 2491 годами.

Разумеется, это не исключает возможности существования незарегистрированных прыгунов, отправившихся из другого промежутка времени. Тем не менее…" Дальше в тексте был пропуск. Брогг вставил здесь одну из своих пометок.

"Смотрите доказательства А и Б. Проверьте возможность путешествий во времени за пределами упомянутых периодов времени. Религиозные феномены.

Достойно расследования".

Квеллен отыскал на своем листе доказаеельства А и Б. Это были еще две кассеты. Он не стал заряжать ни одну из них в проектор, так же как и не стал прокручивать дальше кассету по истории. Он сделал перерыв и постарался сосредоточиться.

Все прыгуны, казалось, прибыли из одного периода длительностью в пять лет. Сейчас идет четвертый год этого периода. Все прыгуны отправлялись в одну и ту же эпоху, которая длилась сто двадцать семь лет. Разумеется, не всех перебежчиков смогли выявить. Часть из них быстро освоилась в новой для себя эпохе и растворилась в ней. Тем более, насколько понимал Квеллен, способы поиска различных людей триста-четыреста лет тому назад были весьма примитивными, и удивительно, что так много прыгунов тогда сумели обнаружить и зарегистрировать. Хотя пролетарии из низших слоев, по-видимому, не были особо щепетильны и не пытались скрываться в эпохах для них непривычных. Но, безусловно, синдикат, занимавшийся переправкой прыгунов, отправлял назад не только пролетариев!

Вынув из проектора кассету по истории, Квеллен вставил в него кассету А, оставленную Броггом, и включил аппарат. Кассета А содержала только подробный перечень зарегистрированных прыгунгов. Квеллен наугад начал считывать хранившиеся в ней данные.

"Баккалон, Эллиот В. Выявлен 4 апреля 2007 года в Трентоне, штат Нью-Джерси. Допрашивался одиннадцать часов. Утверждает, что родился 17 мая 2464 года. Специальность – техник по обслуживанию компьютеров пятого класса. Направлен в Кэмдонский центр переориентации прыгунов. Переведен 28 февраля 2011 года на лечение в районную клинику в Уэствейле. Выписан 11 апреля 2013 года. Работал диспетчером электросистемы с 2013 по 2022 год.

Умер 7 марта 2022 года от плеврита и его осложнений".

"Бакхауз, Мартин Д. Выявлен 18 августа 2102 года, в Харриенберге, штат Пенсильвания. Допрашивался четырнадцать минут. Утверждает, что родился 10 июня 2470 года; дата отправления – 1 ноября 2488 года. Специальность техник по обслуживанию компьютеров седьмого класса. Направлен в Балтиморский зональный центр переориентации. Выпущен с полной дееспособностью 27 октября 2102 года. Работал техником по обслуживанию компьютеров в Федеральном налоговом управлении с 2102 года по 2167 год.

Женат на Лоне Уолк (смотри букву "У") 22 июня 2104 года. Умер от воспаления легких 16 мая 2187 года".

«Багровски, Эмануэль. Выявлен…» Квеллен остановился. Множество мыслей пришло ему в голову. Он включил быструю перемотку до буквы "У" (Лона Уолк) и с интересом обнаружил, что и она была перебежчицей, которая появилась в 2098 году и утверждала, что родилась в 2471 году и была переправлена в прошлое 1 ноября 2488 года.

Ясно, что эта встреча была заранее предусмотрена. Восемнадцатилетний парень и семнадцатилетняя девушка бросили двадцать пятый век и отправились в прошлое, чтобы вместе начать новую жизнь. Однако Мартин Бакхауз объявился в 2102 году, а его подружка – в 2098! Разумеется, это не входило в их планы. Квеллен понял, что процесс перемещения перебежчиков был не совершенен, и дата прибытия не гарантировалась. По крайней мере, так обстояло дело несколько лет тому назад. Это, должно быть, причинило Лоне Уолк массу неудобств, подумал Квеллен. Очутиться в прошлом и обнаружить, что ее суженого в этом году нет.

Квеллен быстро прокрутил в уме возможности подобных трагедий у прыгунов. Ромео объявляется в 2100 году, Джульетта – в 2025 году. Убитый горем Ромео натыкается на посеревший за несколько десятилетий надгробный памятник Джульетты. Еще хуже, юный Ромео встречает девяностолетнюю Джульетту. Как провела Лона Уолк четыре года, дожидаясь Мартина Бакхауза?

Была ли она уверена, что он вообще появится? Что если она изуверилась бы и вышла замуж за кого-нибудь другого за год до появления своего возлюбленного? Что если четырехлетняя разлука разрушила бы их любовь, ведь к тому времени, когда он очутился в прошлом, ей было двадцать один год, а ему только восемнадцать?

Интересно, отметил про себя Квеллен. Нет сомнения, что для драматургов двадцать второго столетия все это – богатейшая золотоносная жила, неисчерпаемый кладезь тем, благодатнейший материал для воображения.

Бомбардируемые эмигрантами из будущего, терзаемые парадоксами, как ломали, должно быть, себе голову те древние над этими прыгунами?

Но, разумеется, прошло почти четыреста лет с тех пор, когда были зарегистрированы известные науке прыгуны. Через несколько поколений все эти события начисто забылись. Только то, что прыгуны пришли из современной эпохи, заставило людей вспомнить о них. «Особенно жаль, – подумал Квеллен печально, – что мне приходится заниматься этим в своем кабинете».

Он стал размышлять над другими сторонами проблемы.

Предположим, некоторые перебежчики быстро адаптировались, обустроились и кто-то из них вступил в брак с жителями своей новой эпохи. Нет, не как Мартин Бакхауз, с другими прыгунами, а с людьми, чьи временные векторы начались за четыреста-пятьсот лет до начала их собственных. Таким образом, они могли жениться на своих прапрабабках и стать собственными прапрадедами. Как это может повлиять на генетический фонд и непрерывность хромосомных цепей?

Кроме того, а что будет с перебежчиком, который окажется в 2050 году, подерется с кем-нибудь, случайно убьет его, и окажется, что он погубил одного из своих предков и тем самым прервал свою собственную родословную?

У Квеллена заболела голова. По-видимому, любой прыгун, совершивший такое, должен мгновенно испариться, ведь он даже не появился на свет. Имеются ли документальные свидетельства на сей счет? "Надо сделать пометку, напомнил он себе.

– Проверить каждый нюанс".

Он не считал, что такие парадоксы возможны. Он твердо придерживался мнения, что изменить прошлое невозможно, потому что оно неприступно, как книга за семью печатями. Такие попытки были. Любое воздействие, произведенное путешественником во времени, было зарегистрировано. «Что делает всех нас марионетками, – грустно подумал Квеллен, обнаружив себя в тупике детерминизма. – Предположим, я отправлюсь в прошлое и убью Джорджа Вашингтона в 1772 году. Но ведь Вашингтон, это всем известно, дожил до 1799 года! Означает ли это, что я просто не смогу убить его в 1772?» Квеллен нахмурился. От таких вопросов у него закружилась голова. Он решительно вернул себя к насущным делам, то есть заставил себя отыскивать какой-то способ приостановить дальнейшую утечку перебежчиков, тем самым подтвердив предсказание о том, что после 2491 года перебежчиков больше не будет.

«Вот над чем следует поразмыслить», – неожиданно понял он.

Многие из документов, посвященных прыгунам, содержат точную дату отправления в прошлое. Вот, например, Мартин Бакхауз. Он отправился 1 ноября 2488 года. Сейчас уже слишком поздно пытаться что-либо здесь изменить. Но, может, есть сведения о прыгуне, который отправился в прошлое 4 апреля 2490 года? То есть на следующей неделе. Если установить за ним наблюдение, выследить агента по перемещению прыгунов, даже предотвратить отправление…

Тут Квеллен упал духом. Каким образом можно помешать кому-то отправиться в прошлое, если документы многовековой давности утверждают, что он благополучно добрался до места? Снова парадокс. Это может подорвать цельность структуры Вселенной. «Если я вмешаюсь, – подумал Квеллен, – и вытащу человека из пространственно-временного континуума, который он заполнил…» Он принялся просматривать бесконечный список прыгунов, составленный ему Броггом. С тайным наслаждением человека, осознающего, что он совершает нечто опасное, Квеллен искал желанную информацию. Это отняло у него немало времени. Брогг подготовил материалы по алфавиту, а не по датам прибытия или отправления. Кроме того, многие прыгуны просто не называли дату прибытия, давая какие-то приблизительные сведения, лишь бы от них отцепились. Некоторые просто не обратили внимание на нее. Просмотрев почти восемьдесят процентов перечня, Квеллен стал сомневаться, улыбнется ли ему удача вообще.

Еще полчаса терпеливого поиска – и вот нужный ему человек!

Радант, Кларк Р. Обнаружен 12 мая 1987 года в Бруклине, штат Нью-Йорк.

Допрашивался восемь дней, утверждает, что родился 14 мая 2458 года, а отправился в прошлое в мае 2490 года…

Точной даты нет, но пока сойдет и так. Квеллен решил, что за Кларком Радантом в следующем месяце следует пристально наблюдать. Посмотрим, сможет ли он улизнуть в 1987 год под нашим бдительным надзором?

Он нажал кнопку доступа к основному архиву.

– Представьте мне документы на Кларка Раданта, родившегося 14 мая 2458 года, – отчеканил Квеллен.

Огромный компьютер, расположенный где-то глубоко под зданием, был предназначен для того, чтобы давать мгновенный ответ, но совсем не обязательно полученные сведения должны удовлетворять того, кто посылает запрос. Ответ был более чем бесполезен.

– Никаких данных? Значит, такого человека не существует?

– Ответ утвердительный.

– Но это невозможно. Он зарегистрирован как перебежчик. Проверьте! Он объявился в Бруклине 12 мая 1987 года. Верно?

– Ответ утвердительный. Кларк Радант числится среди перебежчиков, убывших в 2490 году и прибывших в 1987 год.

– Вот видишь! Об этом человеке должны быть какие-нибудь сведения!

Почему же ты утверждаешь, что на него нет никаких документов?

– Возможно, мошенник-перебежчик назвал выдуманную фамилию. Проверьте возможность того, что Радант – псевдоним.

Квеллен закусил губу. Да, без сомнения, так оно и есть!"Радант", кто бы им ни был, назвал не свою фамилию, появившись в 1987 году. Возможно, все фамилии прыгунов, числившихся в архивах, всего лишь псевдонимы.

Может быть, каждому из них было велено скрыть свою подлинную фамилию по прибытии, а может быть, это им внушили под гипнозом, чтобы они не могли открыть свое имя даже на допросе. Загадочного Кларка Раданта допрашивали восемь дней, однако он так и не назвал фамилию, которая соответствовала бы дате его рождения.

Квеллен увидел, что его смелый план разваливается. Тем не менее он попытался еще раз. Решив продолжать поиски еще полчаса, он всего лишь через пять минут был вознагражден новой зацепкой.

«Мортенсен, Дональд Ж. Обнаружен 25 декабря 2088 года в Бостоне, штат Массачусетс. Допрашивался четыре часа. Утверждает, что родился 11 июня 2462 года, а отправился в прошлое – 4 мая 2490 года…» Наверное, для Дональда Мортенсена это было веселое Рождество в Бостоне четыреста два года тому назад. Квеллен снова связался с главным архивом, затребовал сведения о Дональде Мортенсене, родившемся 11 июня 2462 года, и приготовился к тому, что такое лицо не числится в пухлых сводках того года.

Однако компьютер застрекотал ему о Дональде Мортенсене – его специальность, семейное положение, адрес, описание внешности, состояние здоровья. В конце концов Квеллену даже пришлось заставить машину замолчать.

Прекрасно! Вот он, Дональд Мортенсен! Он не удосужился – не удосужился? – прибегнуть к псевдониму, когда объявился на Рождество в Бостоне четыре столетия тому назад. Если объявится! Квеллен еще раз сверился со сведениями об этом человеке и узнал, что Мортенсен нашел в 2091 году работу механика на станции автотехобслуживания (какое дикое слово, отметил про себя Квеллен) и женился на некоей Донне Бруер, стал отцом пятерых детей (еще более дикий факт!) и дожил до 2149 года, когда скончался от неизвестной болезни.

Эти пятеро детей, без сомнения, имели множество потомков. Тысячи ныне живущих людей, вероятно, происходят от них, включая, вполне возможно, и самого Квеллена. Или кого-нибудь из руководителей Верховного Правления.

Теперь, если подручные Квеллена накроют Дональда Мортенсена в ту критическую минуту четвертого мая и помешают переправиться в 2088 год…

Квеллен заколебался. Ощущение твердой решимости, охватившее его несколькими секундами ранее, полностью исчезло, как только он осознал последствия того, что Дональда Мортенсена собьют с избранного им пути.

«Наверное, – подумал Квеллен, – мне следовало бы сперва потолковать об этом с Коллом и Спеннером».

4

Машина, дающая работу (более официально – Центр Трудоустройства), размещалась в огромном вестибюле куполообразного здания шириной в двести метров. Купол был покрыт платиновым напылением толщиной в три молекулы.

Внутри вдоль стен были расположены выводные дисплеи памяти компьютера, находившегося где-то в другом месте. Мозг машины денно и нощно трудился, чтобы привести в соответствие вакантные места и специальности лиц, занесенных в его обширную память.

Норман Помрат взял роботакси, чтобы добраться до Центра. Он мог пройтись пешком и, потратив час личного времени, сэкономить кое-какую мелочь, но он предпочел поступить именно так. Это было преднамеренным расточительством. Времени у него было бесконечно много, наличность же, несмотря на щедрость Верховного Правления, была ограничена. Еженедельного пособия, предоставляемого ему из милости Дантона, Клуфмана и других представителей правящей элиты, хватало, чтобы покрыть все основные насущные потребности семьи Помратов, состоящей из четырех членов. Но это пособие не позволяло выходить за рамки этих основных расходов. Помрат обычно придерживал наличность. Он ненавидел, разумеется, пособие, но вероятность получить постоянную работу была настолько мала, что он вынужден был смириться с этой обезличенной благотворительностью, как и все остальные. Никто не голодал в этом мире, кроме тех, кто шел на это добровольно, но в этом случае нужна была немалая решимость.

По сути дела Помрату совершенно ни к чему было отправляться сегодня к машине. Телефонные линии связывали каждую квартирку с любым из компьютеров. Он мог позвонить, чтобы узнать свой статус, и если бы возникли хоть какие-то изменения в его занятости или профиле работы, машина тотчас же сама связалась бы с ним. Тем не менее он предпочитал уходить из дому. Он наперед знал ответ машины, так что это было просто ритуалом, одной из тех многих поддерживающих его привычек, которые помогали ему смиряться с тем, что он был совершенно бесполезным человеком.

Вмонтированные в пол датчики идентифицировали личность Помрата, как только он вступил в зал. Числись он в одном из списков известных анархистов, ему не позволили ли бы переступить порог. Захваты, появляющиеся из-под мраморного пола, не причиняя боли, обхватили бы его ноги и руки и держали до тех пор, пока его не обыскали бы и не обезоружили. Однако Помрат не собирался наносить вред машине. Да, он настроен враждебно, но его враждебность была направлена против окружавшего его мира в целом. Ему хватало ума, чтобы не тратить свой гнев на компьютеры.

Благожелательные лица Бенджамина Дантона и Питера Клуфмана лучезарно улыбались ему с величественных просторов купола. Огромные пространственные изображения как бы витали среди моря огней, озарявших гигантское здание изнутри. Тем не менее Дантон выглядел суровым даже тогда, когда улыбался.

Клуфман, за которым закрепилась репутация неизмеримо доброго человека, казался более привлекательным. Помрат помнил время, около двадцати лет назад, когда народные представители Верховного Правления образовали триумвират, состоявший из Клуфмана и еще двоих, чьи имена он начал уже забывать. Затем появился Дантон, и изображения тех двоих убрали.

Несомненно, в один прекрасный день исчезнут и Клуфман, и Дантон, и на общественных зданиях появятся два или три новых лица.

Помрат не слишком глубоко задумывался об изменениях в составе Верховного Правления, как и большинство людей, кто серьезно сомневался в существовании Клуфмана и Дантона вообще. Были весьма веские основания считать, что всем заправляют компьютеры, причем, пожалуй, уже не менее целого столетия. Однако он не забыл почтительно поклониться трехмерным изображениям, входя в здание дающей работу машины, потому что несмотря на все его догадки, может быть, Дантон и правда глядит на него холодным взором сквозь пространственный манекен.

Внутри было многолюдно. Помрат прошел по мраморному полу в самый центр здания и несколько минут с наслаждением вслушивался в гул и жужжание машины. Слева от него находились красные дисплеи, показывающие перемещения по работе. Помрату до них не было дела, ибо прежде чем просить о переводе, нужно вообще сперва получить работу. Прямо перед ним располагались зеленые экраны, предназначенные для таких, как он, забывших, что такое работа.

Справа от него голубые дисплеи заливали своим светом лица молодых трудоспособных людей, вносящих в карточки сведения о своей квалификации. У каждого из трех терминалов стояла длинная очередь. Молодежь справа, кучка энергичных трудяг первых десяти разрядов слева, домогавшихся повышения, прямо впереди – неисчислимые легионы безработных. Помрат влился в эту очередь.

Она двигалась быстро. Никто не разговаривал друг с другом. Замкнувшись в кокон отчуждения прямо посреди толпы, Помрат размышлял, как делал это частенько, о том, в какой же именно точке его жизненного пути он сошел с рельсов. Он обладал высоким индексом интеллектуальности, прекрасными рефлексами, решительностью, честолюбием и приспособляемостью. Ведь он мог бы сейчас иметь восьмой разряд, если бы время от времени не отказывали тормоза.

Но они работали неправильно. И притом всегда. Он учился на техника по обслуживанию медицинской аппаратуры, считая что болезни не исчезнут даже в самом упорядоченном мире, и поэтому для него всегда найдется работа. К несчастью, очень многие молодые люди его поколения рассуждали точно так же. Как-будто все они были насекомыми, подумал Помрат. Все несчастье заключалось в том, что очень многие оказались такими же умниками, как и он. Поставив, как и все, на фаворита, он не мог рассчитывать на крупный выигрыш, а потому и вознаграждение получил соответственно ничтожное несколько недель работы и многие месяцы безработицы.

Помрат был хорошим специалистом. Его мастерство было не меньшим, чем мастерство хорошего настоящего врача несколько веков назад. Сейчас подлинные врачи – их осталось совсем немного – имели третий разряд, стояли всего на ступеньку ниже рядовых членов Верховного Правления. Помрат же, поскольку был просто техником, завяз в болоте четырнадцатого разряда со всеми вытекающими из этого последствиями. Подняться выше он мог только одним способом – накопить опыт по своей специальности, но для этого нужно иметь работу. А ее-то как раз и не было. А если она и появлялась, то очень ненадолго.

«Какая ирония, – подумал он. – Джо Квеллен, не обладающий никаким мастерством, крупная шишка седьмого разряда. Отдельная квартира, не меньше! А я застрял вдвое ниже его на социальной лестнице. Но Квеллен принадлежит к руководству. Разумеется, он не член Верховного Правления и не входит в число тех, кто делает политику, но даже просто как исполнитель Квеллен обладает высоким статусом. Им пришлось присвоить Джозефу один из высших разрядов только для того, чтобы поднять его авторитет, ведь он представляет власть».

Помрат жевал обкусанный ноготь и со злостью думал, почему у него самого не хватило в свое время здравого смысла поступить на государственную службу. Затем он решил, что там его надежды на успех были бы еще слабее.

Квеллену просто повезло. Может быть, ему немного помогли способности, вынужден был угрюмо признать Помрат. «Если бы я пошел на государственную службу вместо того, чтобы стать медиком, я сегодня скорее всего был бы клерком четырнадцатого разряда. Имел бы регулярную работу, но это и все, никаких дополнительных преимуществ. Нельзя сказать, что в мире царит несправедливость. Просто временами он может быть чудовищно суровым».

К этому времени Помрат очутился во главе очереди.

Перед ним возникла ровная алюминиевая плата размером тридцать на тридцать сантиметров, в центре блестящей поверхности которой было смонтировано круглое сканирующее окно с матовым стеклом. Окно светилось зеленым светом, и Помрат приложил к нему свою ладонь давно знакомым, привычным жестом.

Говорить с машиной было совсем не обязательно. Машина знала, почему Помрат пришел сюда, кто он такой, и какая участь ему уготована. Тем не менее Помрат произнес хрипло и проникновенно:

– Как там насчет работы, хоть ненадолго?

Затем нажал на кнопку включения.

За алюминиевой панелькой раздались щелчки. «Наверное, просто для внешнего эффекта, – подумал Помрат, – чтобы заставить пролетариев поверить в то, что машина на самом деле что-то для них делает». В панели открылась узкая прорезь и из нее поползла узкая полоска бумаги. Помрат оторвал ее и принялся без особого интереса изучать.

На ней значились его фамилия, разряд, специальность, вся остальная муть, которая сопровождала его в течение всего жизненного пути. Под всем этим был отпечатан узкими заглавными буквами вердикт:

"ТЕКУЩИЙ ПРОГНОЗ НЕБЛАГОПРИЯТЕН. ПРИ ПЕРВОЙ ЖЕ ВОЗМОЖНОСТИ ПОЛУЧИТЬ

РАБОТУ МЫ ВАС ИЗВЕСТИМ. МЫ РЕКОМЕНДУЕМ ПРОЯВИТЬ ТЕРПЕНИЕ И ПОНИМАНИЕ.

ВРЕМЕННЫЕ ТРУДНОСТИ НЕ ПОЗВОЛЯЮТ ВЕРХОВНОМУ ПРАВЛЕНИЮ ОБЕСПЕЧИТЬ ПОЛНУЮ

ЗАНЯТОСТЬ".

– Плохо дело, – пробормотал Помрат. – Мои симпатии Верховному Правлению.

Он сунул полоску в щель для мусора и направился к выходу, проталкиваясь сквозь толпу из людей с отрешенными лицами, дожидавшихся своей очереди проглотить неприятное известие. Визит в Центр Трудоустройства был закончен.

– Который час? – спросил он.

– Полпятого, – прозвучало у него в ушах.

– Неплохо бы заглянуть в мой привычный Дворец Грез. Как ты думаешь, хорошая мысль?

Часы в ухе не были запрограммированы на развернутый диалог. Если заплатить вдвое дороже, то можно приобрести такие часы, которые на самом деле будут разговаривать, а не только сообщать который час. Помрат не мог позволить себе такую роскошь в это тревожное время. Кроме того, он не настолько страдал от одиночества, чтобы жаждать беседы с ушными часами.

Однако он не знал, что есть люди, которые находят в этом утешение.

Выйдя на улицу, он остановился.

Дворец Грез, который так ему полюбился, распологался в четырех кварталах отсюда. Таких Дворцов было множество, но Помрат всегда заглядывал в один и тот же. А почему? Во всех Дворцах давали одну и ту же отраву. Единственное, чем они отличались друг от друга – персональное обслуживание. Даже безработному четырнадцатого разряда приятно чувствовать, что он постоянный клиент, которого высоко ценят, пусть даже и всего лишь во Дворце Грез.

Улицы были полны людей: снова вошла в моду ходьба пешком. Невысокий коренастый Помрат был нетерпелив, и потому торопился. Через пятнадцать минут он был уже во Дворце Грез, который размещался на сороковом подземном этаже коммерческого приземистого здания. По закону всем подобным местам, где продавались иллюзии, предписывалось находиться под землей, чтобы восприимчивые дети были хоть как-то защищены от их вредного влияния.

Помрат вошел в здание и прошел в кабину лифта, который опустил его на сто пятьдесят метров вниз. Здание имело восемьдесят ярусов, самые нижние из которых были связаны переходами с соседними зданиями, однако Помрат никогда не забирался так глубоко. Такие подземные приключения он оставлял членам Верховного Правления и вовсе не желал столкнуться лицом к лицу с Дантоном где-то в земных глубинах.

Дворец Грез спереди был ярко освещен ярко-безвкусными, кое-где неисправными аргоновыми лампами. Большинство подобных заведений были полностью автоматизированы, однако в этом обслуживали люди. Именно поэтому он так нравился Помрату. Он вошел внутрь, где за дверью его встретил старый добрый Джерри.

– Норм! Рад тебя видеть.

– Я не так уж в этом уверен. Как дела?

– Паршиво. Держи маску.

– Спасибо, – кивнул Помрат. – Как жена? Ты уже сделал ее беременной?

Толстяк за прилавком улыбнулся.

– К лицу ли мне такое безумство? С моим четырнадцатым разрядом мне еще не хватает полного дома детей? Я дал обет стерильности, Норм! Ты забыл об этом?

– Похоже. Ну что ж, время от времени я жалею, что не поступил точно так же.

– Что будешь нюхать?

– Бутил-меркаптан, – ляпнул Помрат наугад.

– Еще чего! Ты же знаешь, что мы не…

– Тогда пироацид. И в качестве приправы чуть-чуть лактодегидрогенозина.

Джерри рассмеялся, но это был смех без души, смех предпринимателя над высоко ценимым, пусть даже и слегка надоедливым потребителем.

– Вот, Норм. Прекрати засорять мне мозги и возьми вот это. И сладких снов. Твоя кушетка девятая. С тебя полтора.

Взяв маску, Помрат опустил несколько монет в мясистую ладонь и, сбросив башмаки, улегся на свободную кушетку. Вытянулся. Пристегнул маску и сделал глубокий вдох. Безвредная забава, легкий газ-галлюциноген, быстрое ощущение иллюзии, позволяющее скоротать день. Почувстовал, как к его черепу прикрепились электроды. Чтобы управлять его альфа-ритмом – таково было официальное объяснение. Если его иллюзия станет слишком необузданной, его разбудят прежде, чем он успеет причинить себе хоть малейший вред.

Помрат слышал, что электроды служат для другой, достаточно гадкой цели чтобы записывать галлюцинации на потребу миллионерам второго разряда, которым нравится иногда попробовать то, что заполняет сознание пролетария.

Помрат спросил об этом как-то у Джерри, но тот, конечно, все отрицал. А что этому толстяку еще оставалось делать? И не все ли равно, подумал Помрат, если Дворец Грез будет торговать подержанными галлюцинациями?

Хозяевам его вольно воровать альфа-ритмы любого человека, если они им так нужны. Он, Помрат, получает достаточное удовлетворение за свои полтора, его собственнические инстинкты на этом и заканчиваются.

Он погрузился в забытье.

Он увидел себя обладателем второго разряда, хозяином виллы на искусственном острове в Средиземном море. На нем ничего не было, кроме полоски зеленой ткани вокруг пояса. Он блаженно возлежал на пневмокресле у самой кромки изумрудной воды. В кристально чистой воде плыла девушка, ее загорелая кожа сверкала на солнце, когда она рассекала спиной водную гладь. Она улыбалась ему. Помрат приветствовал ее небрежным взмахом руки.

В воде, подумал он, она выглядит совершенно прелестно.

Он был наместником по личным контактам на Исламском Востоке. Прекрасная синекура для гражданина второго разряда, требовавшая время от времени визитов в Мекку и присутствия на нескольких конференциях каждую зиму в Каире. У него был уютный дом возле Фарго в Северной Дакоте, приличная квартира в Нью-Йоркской зоне Аппалаччии и, разумеется, этот остров в Средиземном море. Он твердо рассчитывал получить первый разряд после очередной кадровой перетасовки в Верховном Правлении. Дантон часто с ним советовался. Клуфман приглашал несколько раз на обед на сотом подземном этаже. Они обсуждали сорта вин. Клуфман назвался знатоком. Он и Помрат провели чудесный вечер, обсуждая достоинства Шамберти, выработанного синтезаторами в семьдесят четвертом. Этот семьдесят четвертый был хорошим годом. Особенно для синтеза бургундского.

Хелейн вышла из воды и теперь стояла ослепительно голая прямо перед ним. Ее загорелое пышное тело отражало солнечные лучи.

– Дорогой, почему бы тебе не поплавать? – спросила она.

– Не мешай. Я решаю очень деликатный вопрос.

– Ты же знаешь, тебе это вредно! От этого у тебя сильно болит голова!

Разве ты забыл, что за тебя обязано думать правительство!

– Мелкие исполнители вроде твоего брата Джо? Не говори ерунды, прелесть. Есть правительство, а есть Верховное Правление. Между ними большая разница. У меня есть свои обязанности. Я должен сидеть здесь и думать!

– Над чем же ты сейчас думаешь?

– Как помочь Клуфману убить Дантона.

– В самом деле, дорогой? Но мне всегда казалось, что ты принадлежишь фракции Дантона!

Помрат улыбнулся, как улыбается умудренный огромным жизненным опытом мужчина только начинающему познавать окружающий мир мальчишке.

– Был. Однако Клуфман – тонкий ценитель хороших вин. Он соблазнил меня.

Как ты думаешь, что он уготовил Дантону? Это гениально! Автономный лазер, запрограммированный выпустить луч точно в него в ту самую минуту, когда…

– Не надо рассказывать, дорогой, – остановила его Хелейн. – Ведь я могу выдать твою тайну!

Она повернулась к нему спиной. Помрат окинул взглядом ее роскошные формы. Никогда еще она не выглядела столь великолепно, подумал он. И тут же задумался, стоит ли ему принимать участие в заговоре против Дантона.

Ведь, если разобраться, Дантон смог бы щедро наградить его за информацию.

Право же, об этом стоит поразмыслить.

Из виллы на четырех коротких телескопических ногах выкатился робот-дворецкий и остановился рядом с шезлонгом Помрата. Помрат с обожанием глядел на этот серый металлический ящик. Что может быть лучше гомеостатического дворецкого, запрограммированного удовлетворять потребности своего хозяина в спиртных напитках.

– Очищенный ром! – приказал Помрат.

Рука робота, похожая на лапу паука, протянула ему бокал. Помрат пригубил напиток. Внезапно в сотне метров от берега море запузырилось и закипело, как будто из его глубины стало подниматься какое-то чудовище.

Огромный, похожий на штопор, нос взломал поверхность воды. Металлический кракен. Вот кто сегодня у нас в гостях!!! Помрат сделал как бы защитный жест рукой, и тотчас же охранные ячейки острова выбросили защитную изгородь из медной проволоки высотой более трех метров. Толщина проволоки была примерно два миллиметра. Между прутьями сверкал защитный экран.

Кракен неуклюже заковылял к берегу, игнорируя защитный экран. Вздымаясь над водой на высоту семи метров, эта серо-зеленая громадина с большими желтыми глазами отбрасывала длинную тень на Помрата и Хелейн. На циллиндрическом черепе открылась крышка и оттуда высунулась платформа, с которой стал спускаться какой-то человек. Значит, кракен был просто транспортным средством, с удивлением отметил Помрат. Он узнал того, кто направлялся сейчас к берегу, и дал команду убрать экран.

Это был Дантон!

Ледяные глаза, острый загнутый нос, тонкие губы, темная кожа, выдающая не просто смешанную кровь. Дантон! Как только этот обладатель первого разряда ступил на берег, он вежливо поклонился голой Хелейн и поднял вверх обе руки, приветствуя Помрата. Помрат постучал пальцем по пульту управления робота-дворецкого. Стальной ящик пулей бросился за еще одним пневмошезлонгом для гостя. Дантон подождал и с блаженством растянулся в принесенном кресле. Помрат протянул ему бокал. Дантон искренне поблагодарил хозяина и немного пригубил. Его лицо выразило блаженство.

Хелейн легла на песок перед ними, подставляя жгучему солнцу спину.

– А теперь, мой дорогой, давай поговорим о Клуфмане, – спокойно произнес Дантон через минуту. – Пришло время…

Помрат очнулся, ощущая во рту привкус старых тряпок.

Всегда так, подумал он с грустью. Как только галлюцинация принимает самый интересный оборот, действие наркотика кончается. Не раз и не два он платил за двойную дозу, чтобы подольше продлить удовольствие. Но всякий раз, несмотря на это, галлюцинации прерывались в самую напряженную минуту.

Продолжение следует, как бы заявляла маска, опуская занавес. А чего еще он мог ожидать? Искусно отработанный эпизод, завязку, разворот действия, кульминацию, эпилог? С каких это пор мир подчиняется законам классической драмы? Он поднялся с кушетки и направился к столу служителя, чтобы сдать маску.

– Ну как, Норм, приятно провел время?

– Ужасно, – откликнулся Помрат. – Меня понизили в разряде до двадцатого и приговорили к пожизненному заключению. Затем нашли для меня работу помощника робота по ремонту канализационной сети. После этого у меня начался рак внутреннего уха…

– Э, меня не проведете! Разве у нас можно увидеть такой сон?

– Верно, – согласился Помрат. – Весьма забавный сон. Вполне недурно всего за полтора!

– У вас отличное чувство юмора, Норм. Не понимаю, откуда такие как вы берут свои забавные шутки? Неужели придумываете?

Помрат улыбнулся.

– Это дар божий. Никогда не задумывался над этим. Они возникают из ничего, как рак внутреннего уха. Ясно, Джерри?

Он вышел из Дворца и поднялся на поверхность. Было поздно, скоро ужин.

Он бы еще побродил немного, но знал, что Хелейн не по себе в четырех стенах одной, и поэтому поспешил к ближайшей стоянке роботакси. Подходя к стоянке, Помрат увидел спешащего к нему какого-то неприятного типа, напрягся. «Я готов ко всему», – подумал он.

– Прочтите это, – быстро проговорил незнакомец и сунул скомканную мини-карточку в руку Помрата.

Помрат развернул желтоватый пластиковый прямоугольник. Текст, напечатанный фиолетовыми буквами, был предельно кратким:

«Без работы? Зайди к Ланою!» «Интересно, – подумал Помрат. – Наверное, я выгляжу, как потерявший всякую надежду безработный. Без работы? Конечно! Но кто же, черт побери, этот Ланой? Ланой… Ланой… Кто же это мог быть?»

5

Мартин Колл разыграл целый спектакль, пока перебирал бумаги у себя на письменном столе, чтобы скрыть замешательство, которое, по его мнению, совершенно не положено было видеть Квеллену. Уголовный инспектор только что вынес на рассмотрение Колла очень необычное предложение. Колл в свою очередь должен передать ее на рассмотрение Верховному Правлению, а уж оно вынесет окончательное решение. Он с радостью пронзил бы Квеллена ржавым гвоздем за то, что тот доставил ему столь крупные хлопоты. Безусловно, это было разумное предложение. Но от Квеллена никто не ожидал ни мудрости, ни прозорливости. Человек этот был настойчивым, методичным, рассудительным экспертом, но какого черта он вдруг представил своему начальнику столь предательское предложение, как это?

– Позвольте мне вникнуть в суть дела, – проговорил Колл, который уже давно все понял. – Ваши архивные изыскания вывели вас на подлинную личность по фамилии Мортенсен, который зарегистрирован как прибывший в прошлое из следующего месяца. Вы предлагаете установить за ним слежку, узнать с кем он связывался, и при необходимости помешать ему, пусть даже силой, совершить прыжок в прошлое, арестовав тех, кто собирался переправить его туда.

Квеллен кивнул:

– Именно так.

– Вы понимаете, что это будет прямым вмешательством в прошлое, вмешательством преднамеренным? Насколько мне известно, этого еще никто не пытался сделать.

– Я осознаю это, – опять кивнул Квеллен. – Вот почему я пришел к вам за разрешением. Я зажат между двумя требованиями: изловить этого ловкача, устроившего прыжки во времени, и сохранить упорядоченную структуру истории. Очевидно, этот Мортенсен уже связался или скоро свяжется с ним, если только четвертое мая – подлинная дата его отправления отсюда. Поэтому если мы прилепим ему прослеживающее устройство…

– Да, – сухо произнес Колл. – Вы уже об этом говорили. Я понимаю возникшие трудности.

– У вас есть для меня инструкции?

Колл снова принялся перебирать бумаги у себя на столе. Он подозревал, что Квеллен поступает так умышленно, чтобы поставить своего начальника в такое положение, где тому придется проявить в полную силу свой темперамент. Колл был осведомлен о всех тонкостях создавшегося положения.

В течение десяти последних лет он заставлял плясать Квеллена под свою дудку, принуждая его браться то за одно, то за другое скользкое поручение.

А затем он с некоторым удовольствием следил, как Квеллен использует свои ограниченные способности, чтобы решить проблему. Колл признавал, что в его обращении с Квелленом был элемент садизма. И считал это вполне справедливым. Колл имел право потакать своим личным недостаткам, как и любой другой, и думал, что это вполне естественно – разряжать свою агрессивность, направляя ее на никогда не жалующегося Квеллена. И тем не менее ему было досадно, что Квеллен заварил такую кашу, желая отомстить.

После длительного неловкого молчания Колл произнес:

– Пока я еще не могу снабдить вас инструкциями. Мне надо посоветоваться со Спеннером, разумеется. И скорее всего нам еще придется посоветоваться еще кое с кем.

Колл явно намекал на Верховное Правление. Он успел заметить мимолетную торжествующую улыбку, промелькнувшую на подобострастном лице Квеллена.

Квеллен наслаждался этим, в этом не могло быть никакого сомнения.

– Я воздержусь от каких-либо серьезных действий, пока не будет принято окончательное решение по этому вопросу, – заговорщицки произнес инспектор.

– Так-то лучше, – улыбнулся Колл.

Квеллен вышел из кабинета. Колл до боли вонзил ногти в ладони, затем быстро забарабанил пальцами по столу, пока не включился автосекретарь.

Через несколько секунд аппарат выбросил кассету с записью его разговора с Квелленом, сделанную для Спеннера. После этого…

Спеннер все еще не пришел. Проверяет какую-то жалобу в другом отделе.

Колл, обильно потея, желал всей душой, чтобы Квеллен дождался той минуты, когда в кабинете окажется Спеннер, и только тогда выложил эту ерунду про Мортенсена. Но, без сомнения, это тоже было частью дьявольского замысла Квеллена. Колл горько сожалел о том, что ему досадил подчиненный. Он закрыл глаза и перед его мысленным взором предстало лицо Квеллена: длинный прямой нос, светло-голубые глаза, подбородок с ямочкой. Обычное, ничем не примечательное лицо. Кое-кто мог бы даже назвать его привлекательным. А вот Колла никто никогда не считал привлекательным. Но с другой стороны, он был умен. Гораздо умнее, чем незадачливый Квеллен. Так, во всяком случае, Колл думал до этого злополучного дня.

Спеннер вернулся через час. Как только он уселся за столом, будто зверь, обожравшийся после удачной охоты, Колл подсунул ему кассету.

– Прокрутите. Затем выскажете свое мнение.

– А вы не можете кратко рассказать, что там?

– Прокрутите. Так проще, – ответил Колл.

Спеннер включил аппарат, любезно надев наушники, чтобы не заставлять Колла еще раз прослушивать состоявшийся разговор. Когда кассета остановилась, Спеннер молча уставился на Колла. Потом потянул за складку кожи под подбородком и произнес:

– Прекрасная возможность изловить нужного нам человека, не так ли?

Колл прикрыл глаза:

– Следите за ходом моих мыслей. Мы идем по пятам за Мортенсеном. Он не переправляется в прошлое. Не родятся те пять детей, отцом которых он стал, если верить архивным записям. Трое из этих детей, скажем так, несут в себе важные исторические векторы. Один из них вырастет и станет отцом убийцы Генерального Секретаря Цзе. Другой – отцом неизвестной девушки, занесшей холеру в Сан-Франциско. Третий из них окажется одним из предков Флеминга Бесса. А раз мы помешаем Мортенсену переправиться в прошлое и эти дети не появятся на свет, то…

– Посмотрите на это несколько иначе, – возразил Спеннер. – Мортенсен возвращается в прошлое и становится отцом пятерых детей. Двое из них остаются старыми девами, третий погибает, провалившись сквозь тонкий лед.

Четвертый становится заурядным рабочим и имеет несколько детей, которые передают свою посредственность всем своим потомкам. Пятый…

– Но мы не можем знать, – спокойно перебил его Колл, – каковы будут последствия удаления одного-единственного заурядного рабочего из матрицы прошлого. Как определить, какие неисчислимые изменения могут произойти при удалении даже старой девы? Неужели вы хотите так рисковать, Спеннер?

Хотите взвалить на себя такую ответственность?

– Нет.

– И я не хочу. Давно можно было перехватить прыгунов. Надо было просто перетряхнуть архив и поймать их до того, как они отправятся в прошлое. Но никто не сделал этого. Никто даже не заикнулся об этом, насколько мне известно, пока эта гнусная мысль не вылупилась из мозга нашего приятеля Квеллена.

– В этом я сомневаюсь, – покачал головой Спеннер. – Если уж начистоту, то я сам подумывал о подобном.

– Но все же оставили эту мысль при себе, не так ли?

– Пожалуй, так. Мне было некогда прорабатывать все детали. Но я уверен, что эта мысль приходила в голову и другим членам руководства, занимавшимся проблемой перебежчиков. По-видимому, так и было уже сделано, а, Колл?

– Ладно. Вызывайте Квеллена и попросите его составить официальный запрос об одобрении его плана. Затем подпишите его.

– Нет. Мы оба подпишем.

– Я отказываюсь брать на себя ответственность.

– В таком случае и я отказываюсь, – усмехнулся Спеннер.

Они оба засмеялись, но смех их был недобрым. Они поняли друг друга, и одновременно пришли к очевидному выводу.

– В таком случае, – наконец прервал тишину Колл, – мы должны предложить Верховным принять решение.

– Согласен! Вот и действуйте!

– Трус! – выпалил Колл.

– Вовсе нет. Квеллен поставил эту задачу перед вами. Вы обсудили ее со мной. Наши мнения совпали. Теперь дело за вами, вам его вести дальше. Вот и выходите прямо на Них, – Спеннер благосклонно улыбнулся. – Вы же не боитесь Их, не так ли?

Колл заерзал на стуле. На его уровне власти и ответственности он имел право доступа к Верховному Правлению. Он пользовался этим правом несколько раз в прошлом, не испытывая при этом ни малейшего удовольствия.

Разумеется, не прямого доступа. Он вел переговоры с несколькими гражданами второго разряда непосредственно лицом к лицу, но с людьми первого разряда можно было беседовать только по видеоканалам. Один раз он говорил с Дантоном и три раза с Клуфманом, но не был твердо уверен, что видел на экране реальных людей. Если кто-то назывался Клуфманом, говорил его голосом, и был похож на его трехмерные изображения, повсюду вывешенные в общественных местах, это вовсе не означало, что Клуфман существовал на самом деле.

– Я позвоню, посмотрим, что из этого получится, – сказал, наконец, Колл.

Он не хотел звонить с аппарата на своем собственном столе. В нем неожиданно возникла настоятельная потребность двигаться. Колл поднялся, притом слишком резко, и стремительно выскочил в коридор, к темной кабине связи. Как только он включил пульт, экран в кабине засветился.

Вряд ли кто-нибудь, разумеется, осмелился бы поднять трубку и связаться непосредственно с Клуфманом. Это нужно делать через соответствующие инстанции. Проводником Колла к вершине власти был Девид Джакомин, гражданин второго разряда, заведующий внутренними уголовными делами.

Джакомин существовал в реальной жизни. Колл видел его во плоти.

Прикоснулся даже как-то к его руке. А однажды провел два поразительных часа в личном имении Джакомина в Восточной Африке. Это было самым запоминающимся и душераздирающим переживанием за всю жизнь Колла.

Колл позвонил Джакомину. Не прошло и пятнадцати минут, как изображение заведующего появилось на экране. Он приятно улыбался с той непринужденной доброжелательностью, которую может себе позволить только персона второго ранга, чувствующая полнейшую личную безопасность. Джакомину было лет пятьдесят. Коротко подстриженные седые волосы со стальным оттенком открывали морщинистый лоб. Его левый глаз был непоправимо поврежден когда-то в прошлом, и теперь его заменял кристалл световода, уходящего непосредственно в мозг.

– В чем дело, Колл? – дружелюбно поинтересовался Джакомин.

– Сэр, один из моих подчиненных предложил необычный метод получения информации о феномене перебежчиков. У нас возникли некоторые разногласия, касающиеся плана действия.

– Почему бы вам не рассказать мне подробнее об этом? – предложил Джакомин таким сердечным и успокаивающим тоном, каким психоаналитик беседует с пациентом, страдающим серьезнейшим неврозом.

Часом позже, к концу рабочего дня, Квеллен узнал от Колла, что в отношении Мортенсена еще ничего не решено. Колл переговорил со Спеннером, затем с Джакомином, и вот теперь Джакомин говорит с Клуфманом и несомненно один из Них спустит распоряжение по делу Мортенсена через несколько дней.

Пока же Квеллен должен сидеть тихо и не предпринимать никаких действий.

Еще оставалась уйма времени до зарегистрированной даты прыжка.

Квеллен не испытывал никакого восторга от той заварухи, которую он затеял. Следить за Мортенсеном, конечно, было неплохой мыслью, но иногда опасно быть чересчур умным. Квеллен понимал, что поставил Колла в неловкое положение. Это не сулило ничего хорошего. Судя по всему, Колл поставил в такое же неловкое положение Джакомина, и теперь Джакомин создает головную боль Клуфману, а это означало, что умное предложение Квеллена досадно взбудоражило самые высокие сферы мировой структуры власти.

Когда Квеллен был моложе и честолюбивее, ему наверняка понравилось бы, что он привлек к своей особе такое внимание. Теперь же он достиг седьмого разряда и осуществил свою мечту обзавестись отдельной квартирой.

Дальнейшее продвижение практически не принесло бы ему иных материальных благ. Кроме того, на его совести тяжким грузом лежало в высшей степени незаконное гнездышко в Африке. Поэтому меньше всего ему хотелось, чтобы кто-либо из Верховного Правления сказал: «Этот Квеллен чересчур уж умный, а ну-ка выясните все, что сумеете, о нем». Больше всего Квеллен жаждал оставаться в тени, не вызывая подозрений.

И все же он не смог себе позволить упустить из рук дело Мортенсена. Это было его служебной обязанностью, а то, что он сам нарушал законы, заставляло его с усиленным рвением выполнять служебный долг.

Прежде чем отправиться домой, Квеллен послал за Стенли Броггом.

Его тучный помощник тут же заявил:

– Мы опутали хитреца плотной сетью. Вопрос всего лишь нескольких дней, а может быть, и часов, когда мы узнаем, кто такой этот ловкач.

– Прекрасно, – кивнул Квеллен. – Я предлагаю вам еще одну линию расследования. Но здесь нужно быть крайне осторожным, потому что она еще официально не одобрена. Существует некий Дональд Мортенсен, намеревающийся совершить свой прыжок во времени 4 мая. Проверьте все архивные материалы, касающиеся этого человека. Именно оттуда я и узнал о нем. Я хочу, чтобы ему подцепили «хвост». Проследите за всеми его поступками и связями. Но все нужно обтяпать очень ловко и тонко. Здесь важно не перестараться, Брогг.

– Ладно. Значит, Мортенсен.

– Очень осторожно. Если этот тип пронюхает, что мы за ним следим, это может привести к гигантским неприятностям. Неприятностям для всех нас! К понижению в должности или того хуже. Поэтому скажу прямо: крутясь около него, нигде, даже слегка, не заденьте его. Иначе хлопот не оберетесь!

Понятно?

Брогг хитро улыбнулся:

– Вы имеете в виду, что понизите меня на пару разрядов, если я испорчу дело?

– Примерно так.

– Не думаю, инспектор, что вы это сделаете. Во всяком случае, мне.

Квеллен смело встретился взглядом с Броггом. В последнее время он стал вести себя вызывающе и уже открыто использовал свою власть над Квелленом.

То, что он случайно обнаружил африканскую виллу Квеллена, обернулось для инспектора нескончаемой мукой.

– Убирайтесь отсюда, – прошипел Квеллен. – И не забудьте быть поосторожнее с Мортенсеном! Весьма вероятно, что эту линию расследования Верховное Правление отменит, и тогда нам всем не сдобровать, если Они дознаются, что мы встревожили этого перебежчика.

– Понимаю, – согласился Брогг и вышел из кабинета.

Квеллен задумался, нужно ли было ему так поступать. Что если Джакомин передаст распоряжение оставить Мортенсена в покое. Что ж, Брогг достаточно умелый работник… пожалуй, порой даже слишком умелый. И на самом деле у них не так уж много времени на дело Мортенсена, если их план будет одобрен. Надо начать его заблаговременно. Так сказать, по собственной инициативе.

Теперь он сделал все, что было в его силах. У Квеллена мелькнула мысль, не поручить ли все это грязное дело Броггу, а самому вернуться в Африку.

Однако он тут же решил, что этим может навлечь на себя неприятности. Он запер кабинет и вышел на улицу, чтобы поймать роботакси и отправиться в свою квартиру седьмого разряда. В течение следующих нескольких недель ему наверняка удастся ускользнуть в Африку на часок-другой, но не более.

Придется застрять в Аппалаччии, пока не кончится дело с этими перебежчиками.

Вернувшись домой, Квеллен обнаружил, что холодильник абсолютно пуст.

Поскольку его пребывание в Аппалаччии грозило затянуться и, возможно, надолго, он решил пополнить свои запасы. Иногда Квеллен делал заказ по телефону, но сегодня решил поступить иначе. Включив над дверью световую надпись «Не беспокоить», он отправился по спиральному спуску в магазин, намереваясь закупить продуктов побольше, будто ему предстояла осада.

Спускаясь, он обратил внимание на мужчину в обвисшем фиолетовом пиджаке, который двигался ему навстречу. Человек был ему не знаком, но в этом не было ничего удивительного. Несмотря на многолюдье Аппалаччии, каждый имел мало знакомых, обычно горстку соседей и родственников и несколько служащих, вроде заведующего местным продуктовым магазином.

Болезненный на вид человек с любопытством поглядел на Квеллена.

Казалось, он что-то говорил своим взглядом. И от этого Джозефу стало как-то не по себе. Работая у себя в отделе, он узнал очень многое о различного рода назойливых типах, с которыми можно повстречаться на улице.

Как правило, такие люди имели сексуальные притязания. Но были и такие, кто, тихо подкрадываясь, быстро делали укол какого-либо канцерогена или наркотика, к которому мгновенно вырабатывается привычка. Это мог быть также и тайный агент, ловко имплантирующий под кожу молекулярный зонд, который затем передает каждое произносимое слово в расположенный где-то далеко приемный центр. Такое могло случиться на каждом шагу.

– Возьмите это и прочтите, – шепнул незнакомец.

Он прошмыгнул мимо Квеллена, успев сунуть ему в руку скомканную мини-карточку. Избежать контакта было невозможно. Незнакомец мог сделать ему что угодно за ничтожно короткое время. И уже через секунду костный кальций Квеллена мог превратиться в желе или мозг начать сочиться через ноздри. Таким образом какой-то маньяк удовлетворял свою беспричинную агрессивность. Но, как оказалось, мужчина просто сунул ему в ладонь какую-то рекламку.

Квеллен развернул мини-карточку только после того, как незнакомец исчез из виду, и прочел:

«Без работы? Зайди к Ланою!» И больше ничего! Тотчас у Квеллена взыграла сноровка уголовного инспектора. Как и большинство нарушителей закона и общепринятой морали, он был энергичен в преследовании других нарушителей, а в рекламном листке Ланоя сквозило что-то противозаконное. Это было не только передачей рекламы из рук в руки, но и предложением. Может быть, Ланой занимался трудоустройством? Но ведь это было прерогативой правительства! Квеллен поспешно обернулся, решив было погнаться за быстро удаляющимся мужчиной с болезненным лицом. Далеко вверху в последний раз мелькнул фиолетовый пиджак и исчез. Он мог укрыться где угодно, сойдя со спирали на любом ярусе.

«Без работы? Зайди к Ланою!» Интересно, кто этот Ланой и какое чудодейственное средство он предлагает? Квеллен решил, что нужно привлечь к этому вопросу Ливарда или Брогга.

Аккуратно положив мини-карточку в карман, Квеллен вошел в магазин.

Перед ним распахнулась обитая свинцом дверь. Роботы-разносчики шныряли среди стеллажей, учитывали товар и заполняли накладные. Невысокий краснолицый мужчина, заведующий магазином, разумеется, просто прикрытие компьютера – ну какая же домохозяйка захочет посплетничать с компьютером? – поздоровался с Квелленом, выражая необычную для него сердечность.

– О, инспектор собственной персоной! Как долго вы не почитали нас своим присутствием, уголовный комиссар! – чуть ли не кричал заведующий. – Я уже начал подумывать о том, что вы переехали. Но ведь это невозможно, не так ли? Вы бы меня известили, если бы получили повышение, да?

– Конечно же, Гриви, обязательно. Просто я некоторое время отсутствовал. Очень сейчас занят. Сплошные расследования, – сказав это, Квеллен нахмурился. Он не хотел, чтобы вся община знала о его частых отлучках. Он быстро и раздраженно схватил основной каталог в потрепанном старом переплете и начал зачитывать номера. Консервы, толченые концентраты, всевозможные продукты, необходимые ему. Он заполнил бланк и поместил его перед фотосчитывателем.

– Вчера приходила ваша сестра, сэр, – заметил стоящий за его спиной Гриви.

– Хелейн? Я редко вижу ее в последнее время.

– Она что-то плохо выглядит, комиссар. Ужасно худая. Я запрограммировал ей соответствующий набор, но она отказалась. Вы должны обязательно уговорить ее обратиться к врачам.

– Ну… – протянул Квеллен. – Даже не знаю, что сказать. Кое-какая подготовка по медицине есть у ее мужа. Правда, он не врач, а только техник, но если с ней происходит что-то неладное, он вполне в состоянии поставить ей квалифицированный диагноз. Если, разумеется, не растерял еще свое умение. В его положении это легко сделать.

– Разве это справедливо, комиссар? Я уверен, что мистер Помрат был бы счастлив, если б чаще работал. Да, я точно знаю… никому не хочется бездельничать. Ваша сестра рассказывала, как он страдает. В сущности, заведующий низко наклонился и заговорчески зашептал, – мне не следовало бы говорить вам об этом, мистер комиссар, но должен заметить, что есть что-то горькое в судьбе этой семьи. Они считают, что, возможно, при вашем политическом влиянии…

– Я ничего не могу для них сделать! Абсолютно ничего! – Квеллен понял, что кричит. Какое дело этому чертовому завмагу до того, что Норман Помрат без работы? Как он смеет вмешиваться?

Квеллен сделал усилие, чтобы успокоиться, быстро извинился за вспышку гнева и поспешно покинул магазин.

Выйдя на улицу, он на мгновение задержался, глядя на плывущую мимо него толпу. На людях была одежда всех цветов и фасонов. Они непрерывно говорили. Мир напоминал пчелиный улей, сильно перенаселенный и с каждым днем все больше, несмотря на все ограничения деторождаемости. Квеллену страшно хотелось очутиться в своем тихом гнездышке, которое он такой высокой ценой создал и с таким трепетом вспоминал. Чем больше он видел крокодилов, тем равнодушнее становился к людям, переполнявшим города.

Разумеется, в этом мире царит порядок. Все пронумеровано, проидентифицировано, зарегистрировано и поднадзорно, не говоря уже о том, что все постоянно просматривается. А как же еще руководить миром, в котором обитают около тридцати миллиардов людей, если не навести в нем должный порядок? И все же положение, которое занимал Квеллен, давало ему прекрасную возможность понять, что при всей этой видимости порядка в мире происходят всевозможные беззастенчивые нарушения закона. Взять хотя бы, подумал он, наркотики. На всех пяти материках существовали лаборатории, которые непрерывно разрабатывали новые наркотики быстрее, чем успевали запрещать старые. Как раз сейчас появились смертоносные алкалоиды, и мир наводнялся ими самым наглым обманным способом. Человек заходит во Дворец Грез, надеясь купить полчаса невинного галлюциногенного развлечения, а приобретает вместо этого ужасную неистребимую привычку. Или в тесноте такси мужская рука касается женщины, что в самом худшем случае можно было бы посчитать нескромной лаской, но через два дня женщина обнаруживает какое-то пагубное влечение и вынуждена обратиться к врачам, чтобы узнать, к какому же именно наркотику ее тянет.

"И еще много подобного, – подумал он. – Жуткие, бесчеловечные поступки.

Мы совсем огрубели, лишились человеческих чувств. Мы вредим друг другу без видимой причины, из одного лишь желания напакостить. И когда мы обращаемся к кому-нибудь за помощью, то в ответ получаем не человеческое участие, а страх и отчуждение. Держись подальше, держись подальше! Оставьте меня в покое!

Взять хотя бы этого Ланоя, – размышлял Квеллен, ощупывая пальцами мини-карточку в кармане. – Происходит нечто извращенное, однако настолько скрытно, что не привлекает внимания уголовной полиции. Что говорят устройства памяти копьютеров об этом Ланое? Как, каким образом ему удается скрыть свою противозаконную деятельность от семьи или от соседей по квартире? Безусловно, он живет не один!

Такой изгой не может иметь седьмой разряд. Ланой, должно быть, какой-нибудь пройдоха-пролетарий, занимающийся шарлатанством ради собственной выгоды".

Квеллен вдруг ощутил какое-то странное родственное чувство к неизвестному ему Ланою, хотя и изо всех сил пытался не признавать этого.

Ланой тоже побеждал в игре. Он был хитрым и коварным, с таким стоило познакомиться поближе. Квеллен нахмурился, и быстро зашагал домой.

6

Питер Клуфман распластался в огромной ванне с питательной жидкостью: специалисты заменяли ему левое легкое. Панель, прикрывавшая его грудную клетку, была широко раскрыта на петлях, и Клуфман походил на ремонтируемого робота. Но он не был роботом! Он был простым смертным из плоти и крови, но тщательно оберегаемым от смерти. К своим ста тридцати двум годам Клуфман столь часто менял органы, что от тела, с которым он родился, почти ничего не осталось, кроме серого куска коварного мозга, но даже и там часто бывал острый лазерный луч хирурга. Клуфман с радостью подвергал себя таким операциям, ибо продление жизни для него означало продление неограниченной власти. Он был реален. Не то что Дантон. Клуфман предпочитал, чтобы все оставалось именно так!

– С вами хочет встретиться Девид Джакомин, сэр, – раздался голос из зонда, вмонтированного в его череп.

– Пришлите его, – ответил Клуфман.

Около двадцати лет назад он велел перестроить свое тело таким образом, чтобы он мог заниматься государственными делами даже во время операций по пересадке органов. Иначе нельзя было удержаться у власти. Клуфман был единственным живым обладателем первого разряда, а значит, все нити власти сходились к нему одному. Он передал кое-какие полномочия набору транзисторов и реле, которые функционировали от имени Бенджамина Дантона и были, по сути, всего лишь продолжением неутомимого Клуфмана. Так было не всегда. Перед делом Флеминга Бесса существовали трое представителей первого разряда, а еще раньше Клуфман был всего лишь одним из пяти.

Тем не менее он вполне удовлетворительно справлялся со своей ролью. И не было причины, по которой он не смог бы продолжать нести свое уникальное бремя еще лет шестьсот-семьсот. Ни один человек во всей истории человечества ни обладал такой властью, какой обладал Питер Клуфман. В редкие минуты усталости он утешался размышлениями об этом.

Вошел Джакомин и встал в позу сосредоточенного внимания рядом с питательной ванной, в которой лежал Клуфман. Клуфман высоко ценил Джакомина. Он был одним из двух сотен лиц второго разряда, которые поддерживали Верховное Правление. Второй разряд от третьего отделяла бездна. Лица, имевшие второй разряд, понимали, каким образом обеспечивается управление планетой. Лица третьего разряда наслаждались великими удобствами, но оставались в неведении относительно множества вопросов.

Для хирурга или администратора Дантон был вполне реальным лицом, но для них в такой же степени существовали и другие обладатели первого разряда.

Джакомину, имеющему привилегию знания, которая была положена лицу второго разряда, была известна вся правда.

– Ну? – спросил Клуфман, наблюдая с отрешенным интересом за тем, как хирурги поднимают серую пенистую массу легкого-заменителя и вставляют его в раскрытую грудную полость. – Что у вас на сегодня, Девид?

– Прыгуны.

– Выявлен ли процесс, с помощью которого это происходит?

– Пока еще нет, – ответил Джакомин. – Хотя необходимые шаги предприняты. Ждать осталось недолго.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал Клуфман. Эти несанкционированные путешествия во времени беспокоили его гораздо больше, чем ему хотелось бы.

Они продолжались, несмотря на отчаянные попытки правительства докопаться до их источника, и это вызывало беспокойство. Но, разумеется, прошло только несколько дней, как Клуфман распорядился начать расследование.

Гораздо больше его тревожило то, что, несмотря на всю свою власть, он не мог тут же протянуть руку и поставить себе на службу этот транстемпоральный процесс. Он был изобретен независимо от Верховного Правления. Это вызывало подозрение и напоминало Клуфману о том, что даже он не был всемогущ.

– Проблема вот в чем, – продолжал Джакомин. – Предполагают изолировать потенциального перебежчика и помешать ему совершить прыжок.

Клуфман конвульсивно дернулся в ванне. Жидкость плеснула в его грудную полость. Самонастраивающиеся насосы тут же удалили ее, и хирург, сжав губы, продолжил свою работу – имплантацию нового легкого.

– Зарегистрированного прыгуна? – спросил Клуфман. – О котором есть упоминание в архивах?

– Да.

– Вы дали разрешение на это?

– Последнее слово за вами, сэр.

– Я категорически против! – решительно высказался Клуфман. – Без всяких сомнений. Я даже пойду дальше. Запомните раз и навсегда: никакого вмешательства в действия, предпринимаемые любым зарегистрированным прыгуном. Это правило должно соблюдаться неукоснительно! Всякий, кто убежал, должен убежать! Что? Нет! Это приказ! Понятно, Девид? Он касается всех отделов, которые даже отдаленно связаны с проблемой прыгунов.

Все еще говоря, Клуфман ощутил легкий укол в мясистую часть левого бедра. Успокоительное. Должно быть, он слишком возбудился. Автоматическая следящая система поддерживала химическими средствами его разбухшие артерии, наполняя кровеносную систему полезными ферментами. Он мог бы и не допускать этого. Сознательным усилием воли он принялся успокаивать себя.

Джакомин озабоченно глядел на своего господина.

Когда Клуфман наконец совсем успокоился, Джакомин добавил:

– Это все, что я хотел сообщить вам, сэр. Я передам исполнителям ваши распоряжения.

– Да. И известите программистов Дантона. Все, что проходит через его ведомство, должно иметь точно такой же характер. Вопрос этот настолько важен, что здесь не должно быть никаких упущений. Сам не пойму, как это я умудрился сразу не предугадать возможные осложнения.

Джакомин отправился к выходу, осторожно обходя ванну, прочь из этой слегка влажной атмосферы непроветриваемого помещения. Клуфман с неудовольствием глядел на зеленые экраны и думал о том, что его следовало предостеречь заранее. Это было работой лиц второго разряда заблаговременно предугадывать все волчьи ямы на его пути. Им давно следовало знать обо всех сложностях проблемы прыгунов, ведь они должны были начать беспокоиться об этом еще начиная с восемьдесят третьего года.

Почему же они этого не сделали?

Клуфман простил себе то, что недооценил трудности задачи. А вот другим не мешало бы понизить разряд.

Вслух он произнес:

– А представим себе, что могло бы случиться, если бы кто-нибудь вмешался в действия зарегистрированных прыгунов. Не допустив этих чокнутых в прошлое, можно весь современный мир вывернуть шиворот-навыворот!

Хирурги ничего не ответили. За дерзость говорить с Клуфманом о чем-либо, кроме профессиональных вопросов, можно было поплатиться разрядом. Они закрыли грудную клетку и ввели оживляющие средства. Тотчас же началось вживление нового легкого. Температура питательной ванны начала понижаться, автоматические регуляторы подготавливали Клуфмана к состоянию независимой подвижности.

Он был потрясен. Это не было послеоперационным шоком – такого не могло быть. Его потрясла опасность, которой чудом удалось избежать.

Вмешательство в прошлое!!! Извлечение прыгунов из временной матрицы!

Предположим, подумал он раздраженно, какой-нибудь бюрократ седьмого или девятого разряда выскочил вперед по собственной инициативе, пытаясь добиться быстрого повышения решительными действиями, помешал отправиться в прошлое нескольким известным ныне прыгунам, тем самым нарушил все причинно-временные связи и безвозвратно изменил прошлое.

"Тогда все, – подумал Клуфман, – могло быть совершенно иначе. Я мог бы стать привратником, техником, продавцом таблеток от головной боли.

Возможно, я даже никогда не родился бы. Или имел седьмой разряд, а Дантон существовал бы на самом деле и находился на самом верху власти. Или могла бы наступить полная анархия, без всяких намеков на Верховное Правление.

Все что угодно… Мир мог бы стать совершенно иным. Трансформация подкралась бы, как вор в ночи, и перемену прошлого, естественно, никто не заметил бы. Поэтому я никогда и не узнал бы о перемене своего статуса.

Возможно, уже произошло несколько таких изменений".

Возможно ли это?

Не расстроены ли уже намерения двух-трех прыгунов, бегство которых зафиксировал какой-нибудь чересчур усердный служащий? И не произошли ли уже фундаментальные изменения в прошлом, лет пятьсот тому назад, изменения, которые никогда уже не будут обнаружены? На Клуфмана внезапно нахлынуло мучительное чувство нестабильности Вселенной. Вот он живет на глубине шестисот метров под землей, в самом фундаменте цивилизации, ибо Верховное Правление всегда занимало самый нижний ярус, и вот уже десятки лет располагает такой неограниченной властью, о которой даже мечтать не смели ни Аттила, ни Чингис-хан, ни Наполеон, ни Гитлер, и тем не менее чувствует, как обрываются уходящие в далекое прошлое корни. Ему стало не по себе от этого ощущения. Какой-то безликий служака, простой мелкий исполнитель мог одной-единственной ошибкой все уничтожить, а Клуфман не в силах предотвратить беду. Вполне возможно, что так оно уже и случилось.

«Мне не следовало впутываться в эту затею с прыгунами», – подумал Клуфман.

Но Клуфман понял, что не зря упорствовал в своих заблуждениях. Он правильно поступил, но сделал это небрежно, не учел всех возможных опасностей. Прежде чем натравить своих подчиненных на проводника перебежчиков, ему следовало бы отдать твердый приказ не вмешиваться в прошлое. Он задрожал при мысли о том, что сам сделал себя уязвимым. В любое время с 2486 года все его здание власти, с таким трудом возведенное за многие годы, могло быть уничтожено слепым рвением мелкого чиновника.

Уколы десятка автоматических шприцев напомнили ему, что он снова теряет самообладание.

– Пришлите ко мне Джакомина! – приказал он.

Джакомин явился через несколько секунд. Он был озадачен столь безапеляционным вызовом. Клуфман наклонился далеко вперед, наполовину высунувшись из ванны и тем самым заставив протестующе взвыть добрый десяток сервомеханизмов внутри своего тела.

– Я только хотел еще раз подчеркнуть, – сказал он, – что мои инструкции должны выполняться неукоснительно. Никаких помех отправлению прыгунов.

Никаких! Понимаете, Джакомин? Никаких! Ни при каких обстоятельствах!

Ясно?!

– Понятно.

– Я побеспокоил вас, Девид? Не кажется ли вам, что я – болтливый старик, которому давно пора прочистить мозги? Позвольте мне объявить вам, почему меня столь волнует эта проблема. Я контролирую настоящее и в определенной степени будущее, верно? Верно. Но не прошлое. Я отдаю себе отчет в том, что весь этот отрезок времени мне не подвластен. Признаюсь, что я напуган. Девид, проследите за тем, чтобы прошлое оставалось нетронутым. Все, что уже произошло, должно произойти.

– Я уже принял меры, – кивнул Джакомин.

Клуфман отпустил его во второй раз, чувствуя себя несколько увереннее, но все еще ощущая неудовлетворенность. Затем вызвал Моберли, служащего второго разряда, занимавшегося Дантоном. Как человек, считавший себя почти бессмертным, Клуфман не очень задумывался над тем, кто станет его законным наследником. Однако он питал немалое уважение к Моберли и считал его одним из возможных своих преемников.

Вошел Моберли. Ему было всего шестьдесят, он был подвижен и мускулист и обладал довольно заурядной внешностью. Клуфман вкратце обрисовал ему ситуацию.

– Джакомин уже занимается решением этого вопроса, – сказал он. – Вы тоже поработайте над ним. Излишняя ретивость – вот в чем вся загвоздка.

Пусть Дантон сделает официальное заявление. Распространите его вплоть до служащих седьмого разряда. Это крайне необходимо!

– Вы уверены в том, что деятельность против прыгунов уже дала какие-то изменения в прошлом? – спросил Моберли.

– Нет. Но они вполне могли произойти. Мы просто никогда не узнаем об этом.

– Я займусь этим, – сказал Моберли и вышел.

Клуфман отдыхал. Через некоторое время он велел самому себе вылезти из питательной ванны и отправиться в свой кабинет. На поверхность Земли он не поднимался шестнадцать лет. Мир наверху был для него чем-то не совсем реальным, но он не видел в этом ничего плохого, поскольку прекрасно понимал, что для большинства своих подданных он сам был почти нереальным.

«Взаимность, – подумал он. – Тайна эффективного правления». Клуфман жил в комплексе из пересекающихся туннелей, протянувшихся на сотню миль. Машины со сверкающими когтями, не останавливаясь ни на минуту, энергично расширяли его владения. Он надеялся, что лет через десять, может быть, чуть больше, вся планета будет опоясана бесконечной сетью ходов Верховного Правления, его персональной системой транспорта. Строго говоря, в этом не было никакой необходимости. Он мог бы править миром как из одной-единственной комнаты, так и из любой точки системы подземных туннелей. Но это было его прихотью. «Какая польза от того, что ты руководишь всей планетой, – думал Клуфман, – если нельзя потворствовать своим мелким капризам?» Он переместился на бесшумных роликах в помещение центра управления и позволил своим слугам подсоединить себя к контактным зажимам. Ему наскучило зависеть от устных донесений о событиях во внешнем мире. Одним из многих хирургических усовершенствований, которым его подвергли за долгие годы правления, была возможность непосредственно подключать компьютеры к его нервной системе. Клуфман мог, и часто это делал, подключаясь прямо к информационным каналам, становясь как бы еще одним выводным устройством компьютерной сети. Тогда и только тогда он испытывал полный экстаз.

Он кивнул, и поток информации хлынул в его мозг.

Факты. Рождения и смерти. Статистика заболеваний, данные о загрузке транспорта, расходе энергии, уровне преступности. Все это поглощалось клетками мозга Клуфмана. Где-то далеко наверху миллиарды людей жили своей повседневной жизнью, и он входил в жизнь каждого из них, а они в свою очередь – в его. Его восприимчивость, разумеется, была ограничена. Он не мог выявить отдельные отклонения, кроме всплесков каких-то данных. Однако он мог делать обобщения. В эту самую минуту, узнал он, еще один прыгун отправился в прошлое. Еще одна жизнь, извлеченная из настоящего. А как же масса? Сохранялась ли она? Сведения об общей массе планеты не учитывали возможности неожиданного и полного вычитания. Около сотни килограммов вдруг перемещалось из настоящего и забрасывалось в позавчера. Интересно, подумал Клуфман, как это делается? И тем не менее это происходило. Архивы доказывали это. Тысячи прыгунов покидали свое время и отправлялись в эпоху своих предков. Как?

Питер Клуфман отогнал эту мысль как неуместную. Гораздо важнее было то, что совершенно неожиданно в прошлом могли произойти изменения, и все, что ему принадлежит, в какое-то одно мгновение может исчезнуть в результате случайной флуктуации, от которой нет защиты. Это вселило в него ужас. Он наполнил свой мозг до предела его емкости, дабы утопить этот страх всеобщей неудачи. И ощутил прилив восторга.

Цезарь! Разве было у тебя когда-нибудь ощущение того, что весь мир протекает через твой мозг?

Наполеон! Мог ли ты хотя бы на секунду вообразить себе, что такое быть подключенным к главным компьютерам?

Сарданапал! Разве мог ты так наслаждаться в своей Ниневии?

Массивное тело Клуфмана затрепетало. Сквозь его кожу проступило свечение капиллярной сетки, пришедшей в состояние крайнего нервного возбуждения. Он перестал быть Питером Клуфманом, владыкой мира, единственным человеком первого разряда, великодушным деспотом, тонким стратегом, случайным потомком предыдущих эпох. Теперь он был каждым, кто существовал в этом мире. В него вливался поток космической энергии. Это была подлинная нирвана! Это было абсолютное Единство! Это был миг всеобъемлющего Восторга!

В такое время было невозможно задумываться над тем, как легко все это можно потерять.

7

– Норм, кто этот Ланой? – спросила Хелейн Помрат.

– Кто?

– Ланой. Д-а-а…

– Где ты услышала это имя?

Она подала ему мини-карточку, внимательно следя за выражением его лица.

Глаза мужа заблестели. Он явно запаниковал.

– Я нашла это вчера вечером у тебя в кармане пиджака, – пояснила она. – «Без работы? Зайди к Ланою» написано здесь. Мне просто интересно, кто это, что он может сделать для тебя?

– Он… а… заведует чем-то вроде бюро по трудоустройству, как мне кажется. Может быть… – Помрату было явно не по себе. – Кто-то всучил мне это, когда я выходил из Дворца Грез.

– Какая от этого польза, если здесь не указан адрес?

– Я думаю, что от меня ждут розыскной работы, – улыбнулся Помрат. – Ждут, чтобы я занялся охотой. Не знаю. Я, если по правде, напрочь забыл об этой карточке. Дай-ка ее сюда.

Она положила карточку на стол. Норман быстро схватил ее и сунул в карман. Хелейн не понравилось, что он столь стремительно убрал с глаз этот попахивающий преступлением документ. Она даже не догадывалась, что все это означает, но ее встревожили виноватый вид мужа и его общее замешательство.

«Может быть, он готовит мне какой-то сюрприз, – подумала она. – Он, наверно, уже побывал у этого Ланоя и что-то сделал, чтобы заполучить работу. Но не хочет говорить об этом раньше времени. Мне нужно было воздержаться от излишних расспросов».

С платформы молекулярного душа сошел в чем мать родила ее сын Джозеф.

Его сестра, тоже голая, встала под душ. Хелейн занялась программированием завтрака.

– Сегодня в школе у нас урок географии. – сказал Джозеф.

– Это просто замечательно, – рассеянно произнесла Хелейн.

– Где находится Африка? – поинтересовался тут же мальчик.

– Очень далеко. Где-то по ту сторону океана.

– Я смогу поехать туда, когда вырасту? – не унимался Джозеф.

Из-за ширмы, прикрывавшей душ, раздалось хихиканье. Марина отодвинула полупрозрачную занавеску и сказала:

– В Африке живут те, у кого второй разряд. Ты надеешься когда-нибудь получить второй разряд? Ха-ха!

Мальчик сердито сверкнул глазами.

– А почему бы и нет? Может быть, у меня будет даже первый разряд.

Откуда тебе знать? Я уверен, что ты вот не станешь никем! Знаешь, сестренка, у меня есть кое-что такое, чего у тебя нет!

Марина состроила ему рожицу. Помрат, глядя из своего угла на экран, где печатались утренние новости, пробурчал:

– А ну, прекратите вы оба! И одевайтесь! Марина! Вылезай-ка из душа!

– Я только сказал, что мне хочется побывать в Африке, – обиделся мальчик.

– Не пререкайся с отцом! – вмешалась Хелейн. – Завтрак готов.

Одевайтесь!

Она тяжело вздохнула. Голова болела так, будто в нее насыпали толченого стекла. Дети всегда спорят друг с другом. Норм сидит в углу, словно гость, уткнувшись в экран. Четыре стены без окон просто давят… Нет, довольно!

Она не понимала, как только могла так долго выносить все это! Еда, сон, секс – все это в одной маленькой комнатке! Тысячи грязных соседей завязли в этом же болоте. Один раз в год пикник с помощью стасис-поля куда-нибудь подальше, в еще незастроенное место – хлеба и зрелищ, чтобы пролетарии были счастливы. Но какое это мучение – увидеть настоящее дерево, а затем возвращаться в Аппалаччию. Настоящая пытка. Совсем не этого ожидала она, выходя замуж за Норма Помрата. Ведь когда-то он был полон всяких планов!

Дети позавтракали и отправились в школу. Норм по-прежнему сидел у телеприемника, щелкая переключателями и крутя рукоятки. То и дело он делился с ней новостями.

– Дантон торжественно открывает новую больницу в Тихоокеании в следующий вторник. Полностью автоматизированную, один гигантский гомеостат и ни одного техника вообще! Разве это не здорово? Это снижает правительственные расходы, ведь совсем не нужны служащие. И вот еще одна хорошая новость. Начиная с первого мая нормы кислорода во всех коммерческих зданиях понижаются в среднем на десять процентов. Говорят, что это даст возможность увеличить поступление кислорода в квартиры налогоплательщиков. Помнишь, Хелейн, когда ввели норму расхода воздуха для домашнего пользования? Когда доходит до такого, что воздух выдают как паек…

– Норм, успокойся!

– Как это все случилось с нами? Мы добились права на улучшение. Четыре миллиона людей на квадратный дюйм, вот куда мы идем. Строятся дома высотой в тысячу этажей, так что места хватает на всех, и приходится тратить месяц, пока выберешься на улицу или подымешься до платформы роботакси, но что с того? Это прогресс! И…

– Ты думаешь, тебе удастся разыскать этого Ланоя и с его помощью найти работу? – перебила его Хелейн.

– Что нам нужно, – продолжал он, – это первоклассная чума.

Избирательная, разумеется. Которая уничтожит всех, у кого нет никакой профессии. Которая сократит число нуждающихся в работе на несколько миллиардов за несколько дней. Позволит направить деньги, полученные от налогов, на создание рабочих мест для выживших. А если и это не поможет, то надо начать войну. С какими-нибудь врагами из Крабовидной Туманности!

Все ради патриотизма. Заранее рассчитанную на поражение войну. На растрату пушечного мяса…

«Он совсем выжил из ума», – подумала Хелейн, слушая речи мужа. В последнее время он часто произносил бесконечные монологи, брызжущие горечью фонтаны словоблудия. Она старалась не слушать. Поскольку он не собирался никуда уходить, она решила это сделать сама. Швырнув миски в мусороприемник, она сказала ему:

– Пошла к соседям, – и вышла как раз в ту минуту, когда он начал расписывать все прелести контролируемой ядерной войны как радикального средства против перенаселенности. Случайные приступы словоблудия – это все, на что был способен теперь Норм Помрат. Ему нужно было слушать самого себя, чтобы не забыть, что он еще жив.

«Куда же пойти?» – задумалась Хелейн.

Бет Виснек, ставшая вдовой своего мужа-прыгуна, казалась еще меньше, еще печальней, еще невзрачней, чем во время последнего посещения Хелейн.

Подавляя кипевшую в ней злость, она плотно сжимала губы. Всем своим видом она, казалось, говорила: «Как он осмелился покинуть меня?» Бет вежливо предложила гостье красную пластмассовую алкогольную трубку.

Хелейн приветливо улыбнулась, взяла трубку за носик и прижала его к руке.

Бет сделала то же самое. Ультразвуковой пробник открыл путь стимулятору прямо в кровеносную систему. Приятная выпивка, особенно для тех, кому не по душе вкус современных спиртных напитков. Глаза Хелейн заблестели, она расслабилась. Некоторое время слушала жалобы Бет, произносимые одним и тем же плаксивым тоном, а потом спросила:

– Бет, тебе известно что-нибудь о некоем Ланое?

Бет сразу вся обратилась во внимание:

– Ланой? Какой Ланой? Где ты о нем слышала? Что ты о нем знаешь?

– Немного. Поэтому и спросила у тебя.

– Я слышала это имя, действительно. – Ее бесцветные глаза оживились. – Бад упоминал это имя. Я слышала, как он говорил кому-то о Ланое. Ланой это, Ланой то… Примерно за неделю до того, как он сбежал от меня. Ланой, говорил он, это устроит, но я тогда не задумывалась, что он подразумевает под словом «это».

Хелейн, не дожидаясь приглашения, потянулась за второй алкогольной трубкой. Она внезапно ощутила, как внутри у нее все так похолодело, что ей срочно нужно было согреться.

– Что устроит Ланой? – спросила она.

Бет Виснек вся обмякла.

– Не знаю. Бад никогда не обсуждал со мной свои дела. Но я все же слышала, как он говорил об этом Ланое. Большей частью шепотом. Перед самым исчезновением, он болтал о Ланое без умолку. Я, кажется, догадываюсь, кто он такой. Хочешь скажу?

– Конечно!

– Я думаю, – улыбаясь, произнесла Бет, – Ланой верховодит этим делом с прыгунами.

Хелейн подумала то же самое. Но она пришла сюда вовсе не затем, чтобы подтвердить свои наихудшие опасения. Она напряглась, руки ее слегка задрожали. Чтобы успокоиться, она поправила кофту и переменила позу.

– Ты так в самом деле думаешь? У тебя есть причины так считать?

– Бад всю неделю говорил о Ланое. Затем пропал. Он что-то замышлял, и Ланой имел к этому какое-то отношение. Мне нужно было знать, какое. Но у меня на сей счет было свое мнение. Бад где-то повстречался с этим Ланоем.

Они ударили по рукам. И… и… – боль и ярость выплеснулись из нее. – И Бад ушел, – задыхаясь, выпалила Бет Виснек и всадила себе в руку содержимое еще одной трубки. Затем спросила:

– Почему ты спрашиваешь?

– Я нашла памятку в одежде Нормана, – ответила Хелейн, – что-то вроде рекламки. «Без работы? Зайди к Ланою!» Я спросила у него, что это? Он очень смутился, забрал у меня карточку, промямлил что-то про агентство по устройству на работу. Я уже тогда поняла, что он врет, что-то скрывает.

Вся заковыка в том, что я не знаю, что именно.

– Тебе нужно хорошенько поразмыслить над этим, Хелейн!

– Ты думаешь, что дело – дрянь?

– Я считаю, что Норман вскоре сделает то же, что и Бад. Норм уже сговорился с ними. И наверняка сейчас пытается поднакопить денег. А потом они зашлют его назад. Паф! И нету. Нет мужа. Вдова Помрат. Двое детей и сама все расхлебывай! – теперь глаза Бет Виснек как-то странно блестели.

Она перестала выглядеть несчастно, как только поняла, что муж Хелейн тоже может исчезнуть. Ей было необходимо, чтобы кому-то тоже стало плохо. Пусть все мужья на планете исчезнут в ненасытной утробе прошлого, и тогда, наверное, Бет Виснек полегчает на душе.

Хелейн усилием воли заставила себя оставаться спокойной.

– Когда полиция расследовала исчезновение Бада, – спросила она, – ты сказала им об этом Ланое?

– Да. Они хотели знать, не случилось ли с Бадом чего-нибудь необычного перед тем, как он исчез, и я рассказала им, что он упоминал это имя несколько раз. Они все записали. Не знаю, что было дальше. Все равно Бада уже не вернешь. Во времени, знаешь ли, можно перемещаться только в одном направлении – назад. Там, в прошлом, у них нет машины, которая возвращала бы людей в будущее. Так что, когда Норм…

– Он не уйдет! – твердо сказала Хелейн.

– Он встречается с Ланоем, не так ли? – спросила Бет.

– Я нашла у него мини-карточку. На ней даже адреса нет, понимаешь, нет!

Норм сказал, что не знает, где найти этого Ланоя. И почему ты решила, что этот человек связан с переправкой прыгунов в прошлое?

Глаза Бет сверкнули.

– Люди Ланоя с ним в контакте! – отрубила она. – А это значит, что в любую минуту они могут объявиться. И тогда он встретится с Ланоем, а тот в скором времени отправит его в прошлое. И поверь мне, Хелейн, твой Норман обязательно станет прыгуном. Он обязательно уйдет!

Монорельс привел Хелейн к роскошному небоскребу, в котором размещался Уголовный Департамент. Проявив определенное упорство перед пультом в вестибюле, она все-таки узнала, что сегодня ее брат находится в конторе и если ей угодно некоторое время подождать, она сможет с ним увидеться.

Хелейн подала заявку на встречу. Машина запросила у нее отпечатки пальцев, она оставила их, затем ее попросили подождать вызова в вестибюле с ровными пурпурными матерчатыми шторами.

Для Хелейн была непривычной вылазка в мир государственных учреждений и ходячих сервомеханизмов. Она вообще редко выходила из дома и все покупки делала с помощью компьютера. Центр города – мир, в котором сходились монорельсовые дороги, пугал ее, и ей требовались невероятные усилия, чтобы сохранять спокойствие. По такому серьезному поводу, как этот, ей нужно было встретиться с братом лицом к лицу, чтобы он не мог ускользнуть от нее, выключив канал видеосвязи. Ей было страшно.

– Уголовный комиссар ждет вас, – раздался бесстрастный голос робота.

Ее буквально втолкнули в кабинет брата, Квеллен поднялся, как-то неловко улыбнулся и предложил ей сесть. Кресло буквально прилепилось к ней и начало растирать мышцы спины. Хелейн задрожала от новизны ощущений и даже подпрыгнула, когда невидимые руки внутри кресла принялись обрабатывать ее бедра и ягодицы. Чувствительные датчики обратной связи уловили ее настроение, и массажер отключился.

Она неуверенно посмотрела на брата. Квеллен тоже чувствовал себы неловко. Он потянул себя за ухо, сжал губы, потер костяшки пальцев. Они давно уже были чужими людьми. Да, они время от времени встречались, но давно уже отдалились друг от друга и никогда не говорили по душам. Он был на несколько лет старше ее. Когда-то они были весьма близки, нежные брат и сестра, поддразнивавшие один другого, как сейчас Джозеф и Марина. Хелейн помнила своего брата мальчиком, исподтишка подглядывавшим за ней в их однокомнатной квартирке, таскавшим ее за волосы, помогавшим ей делать уроки. Затем он начал готовить себя к государственной службе и уже окончательно покинул ее мир. Теперь она была раздражительной домохозяйкой, а он – занятым государственным служащим седьмого разряда! Она даже немного его побаивалась.

Примерно три миуты они обменивались дружескими любезностями, болтая о домашних делах. Хелейн рассказала о своих детях, об аппарате гражданской совести в ее квартире, о том, что он читает. Квеллен говорил мало. Он, холостяк, был далек от ее проблем. Хелейн знала, что ее брат встречается с какой-то женщиной по имени Джудит, но он редко говорил о ней и, казалось, также редко о ней думал. Хелейн даже когда-то подозревала, что Джудит не существует и Квеллен придумал ее, чтобы прикрыть какой-то порок, которому тайно предавался, или, может быть, еще хуже, свои гомосексуальные наклонности. Сексуальные извращения в эту эпоху не подвергались гонениям, так как они помогали поддерживать низкий уровень рождаемости, но Хелейн была отвратительна даже мысль о том, что ее брат Джо занимается чем-то подобным.

Чтобы прекратить пустую болтовню, Хелейн напрямик спросила о Джудит.

– Как ее дела? Ты так и не привел ее к нам в гости, Джо, хотя и обещал.

Квеллен при упоминании о Джудит так же смутился, как и Норм, когда она спросила о мини-карточке с именем Ланоя. Он помолчал немного, а затем уклончиво ответил:

– Я подбросил ей эту мысль. Она считает, что это было бы неплохо, но не так сразу. Джудит несколько смущает встреча с твоими детьми. Дети расстраивают ее. Но я уверен, что мы что-нибудь придумаем. – Он как-то неловко улыбнулся. Затем, чтобы больше не возвращаться к этой теме, сказал напрямик:

– Я уверен, что ты пришла сюда не для того, чтобы пригласить нас в гости.

– Да, я по делу. Джо, я слышала по телевидению, что ты занимаешься делом прыгунов.

– Да, это так.

– Норм собирается совершить прыжок.

Квеллен резко выпрямился, его левое плечо поднялось чуть выше правого.

– Почему ты так думаешь? Он сам сказал тебе об этом?

– Нет. Разумеется, нет! Но у меня есть подозрения! В последнее время он очень удручен, в основном тем, что не работает, да и всем прочим.

– Он давно пребывает в таком состоянии.

– Он удручен более, чем обычно, пойми это! Послушал бы ты только, что он говорит. Ему так плохо, Джо! Он несет полнейшую чушь, просто поток злых слов, лишенных всякого смысла. Жаль, что я не в состоянии процитировать его речи. Боюсь, он сорвется или даже сойдет с ума. Я чувствую как в нем накапливается нервное напряжение. – Она снова задрожала, и кресло тут же возобновило массаж. – Он ведь не работает много месяцев, Джо!

– Я знаю это, дорогая, – кивнул Квеллен. – Но Верховное Правление предпринимает целый ряд мер, чтобы хоть как-то справиться с безработицей.

– Это все прекрасно. Но пока Норм не работает, я не думаю, что это имеет значение. Он вступил в контакт с теми, кто вербует прыгунов, пойми, он намерен сам стать прыгуном. Может быть, пока я сижу здесь и рассказываю тебе об этом, он уже заходит в машину времени!

Голос ее поднялся до визга, и эхо прокатилось в кабинете Квеллена. Ей казалось, что кожа ее разорвалась во многих местах и лопнувшие, как перетянутые струны, нервы выскочили наружу.

Поведение Квеллена изменилось. Он наклонился к ней и дружелюбно улыбнулся. Хелейн ждала, что он спросит: «Так что, попробуем разобраться во всем этом?» На самом же деле он сказал очень приятным, почти медоточивым тоном:

– Может быть, ты просто переутомилась, Хелейн? Почему ты думаешь, что он спутался с преступниками?

Она рассказала ему о мини-карточке Ланоя и о необычной реакции Норма, о замешательстве, когда она стала расспрашивать его. Процитировав пять слов обращения на карточке, Хелейн с изумлением увидела, как изменилось лицо ее брата, на котором сквозь бесстрастность проглянул неожиданно возникший внутри ужас. Квеллен быстро оправился, но было поздно: он уже выдал себя.

Хелейн была достаточно наблюдательна, чтобы понять, что чувствует Джозеф на самом деле.

– Ты что-нибудь знаешь о Ланое? – спросила она.

– Понимаешь, я уже видел одну такую карточку, Хелейн. Они довольно распространены. Подымаешься к платформе монорельсовой дороги, и кто-то сует ее тебе в руку. Безусловно, именно так одна из них попала к Норму.

– Здесь рекламируются те, кто вербует прыгунов?

– У меня нет оснований так думать, – подчеркнуто медленно произнес Квеллен, хотя по его глазам она поняла, что он говорит неправду.

– Но ведь ты расследуешь дело Ланоя? Я имею ввиду, если есть причины подозревать…

– Да, мы занимаемся расследованием. И я повторяю, Хелейн, нет никаких особых причин считать, что этот Ланой хоть как-нибудь связан с прыгунами.

– Но Бет Виснек сказала, что ее муж говорил всю неделю об этом Ланое перед тем, как исчез.

– Кто?

– Виснек. Когда я спросила у нее о Ланое, Бет твердо сказала мне, что именно он виновен в исчезновении Бада. Она также сказала, что почти на сто процентов уверена, что вскоре исчезнет и Норм, – Хелейн возбужденно то закидывала ногу на ногу, то выпрямляла их. Тупой мозг кресла снова уловил ее беспокойство и после некоторого замешательства возобновил свои ласки.

– Нам очень легко проверить, станет ли Норм прыгуном. – Он обернулся и взял в руки кассету. – У меня здесь полный перечень всех зарегистрированных перебежчиков, которых выявили по их прибытии в прошлое.

Этот список недавно составили для меня и, разумеется, я еще не изучил его досконально, так как он содержит сотни тысяч имен. Но если Норм совершил прыжок, мы его обязательно найдем здесь.

Он включил просмотровое устройство и начал прокручивать кассету, по ходу поясняя, что список составлен в алфавитном порядке. Хелейн сидела не шевелясь, пока продолжался поиск. Совсем скоро Квеллен дойдет до буквы "П" и тогда…

Если Норм исчезнет, то он попадет сюда. Судьба его будет ясна – судьба его и ее, записанная в этой книге Судного Дня на термопластической ленте.

Она узнает, что ее замужество обречено за триста лет до того, как свершится. Она обнаружит, что имя ее мужа внесено много лет тому назад в список беженцев из этого столетия. Почему этот список не был обнародован?

Потому что, тут же сказала она себе, это будет вроде руки мертвеца, держащего за руку тех, кто совершил прыжок. Как же жить, зная что тебе предназначено улизнуть из своей собственной эпохи?!

– Вот видишь, – торжествующе произнес Квеллен, – его нет в списках!

– Означает ли это, что он не совершил прыжок?

– Пожалуй, да.

– Но как ты можешь быть уверенным, что все прыгуны действительно внесены в этот список? – Хелейн не унималась. – Что если многие из них проскочили незамеченными?

– Это возможно…

– А фамилии? – продолжала она. – Если, очутившись в прошлом, Норм назовет себя иначе, то он будет фигурировать в твоем списке под другим именем, не так ли?

Вид у Квеллена был угрюмым.

– Да, он может спрятаться под псевдонимом, – признался он.

– Ты увиливаешь, Джо. Ты вовсе не уверен, что он не отправится в прошлое. Даже несмотря на этот список!

– Так чего же ты хочешь?

Она глубоко вздохнула:

– Ты мог бы арестовать Ланоя до того, как он переправит Норма в прошлое.

– Еще нужно отыскать этого парня, – тут же ответил Квеллен. – А затем удостовериться, что он причастен к этому делу. Пока же нет никаких, даже косвенных, улик, только твои поспешные умозаключения.

– Тогда арестуй Норма!

– Что?

– Обвини его в чем-нибудь и засади в кутузку. Дай ему год-другой исправительной терапии. Он перестанет шляться по городу, а за это время кризис, связанный с прыгунами, завершится. Назови это превентивным заключением.

– Хелейн, я не могу пользоваться законом, как личной игрушкой для членов своей семьи!

– Он – мой муж, Джо! Я хочу сохранить его. Если он станет прыгуном, я навсегда потеряю его. – Хелейн встала и, покачнувшись, схватилась за край стола. Как заставить его понять, что она стоит на краю бездны? Совершить прыжок – это по сути то же самое, что и умереть! Она боролась за то, чтобы сохранить мужа. А вот брат ее сидит, облачившись в наряд благочестивости, и ничего не делает, а драгоценные секунды уходят.

– Я сделаю, что смогу, – пообещал Квеллен. – Я докопаюсь до этого Ланоя, обещаю тебе! Если ты сочтешь нужным прислать сюда Норма, я переговорю с ним и попытаюсь выяснить, о чем он думает. Да. Наверное, это самое лучшее. Пусть он придет ко мне сюда.

– Если он собирается исчезнуть, – сказала Хелейн, – то вряд ли расскажет тебе об этом. Он за версту будет обходить это здание.

– Почему бы тебе не сказать ему, что я хочу поговорить с ним о возможной работе? Он не раз жаловался, что я ничего для него не делаю, верно? Он придет ко мне, полагая, что я кое-что нашел для него, а я попробую вытянуть из него все, что касается прыжка. Осторожно. Если он на самом деле что-то знает, я его обязательно расколю, будь уверена. Мы разобьем кольцо прыгунов, и больше никто не исчезнет. Ну как, неплохо задумано, а?

– Вполне. Значит, решено, я переговорю с ним. И попытаюсь прислать его к тебе. Если только он уже не исчез.

Она направилась к двери. Брат ее снова улыбнулся. Хелейн вздрогнула.

Она испугалась, что Норм уже покинул это время, пока она сидела тут, разглагольствуя. Ей захотелось как можно быстрее вернуться домой и увидеть мужа. Она знала, что ей нужно внимательно за ним присматривать, пока не кончится этот кризис.

– Напомни Джудит обо мне, – сказала она, обернувшись у двери, когда выходила из кабинета.

8

Квеллен не любил встречаться с сестрой. После разговоров с Хелейн он чувствовал себя разбитым и изуродованным, как после пытки. Ее неприкрытая несчастность безумно терзала его. Теперь же она выглядела так, будто была лет на пять-шесть старше его. Он помнил Хелейн, когда ей было лет тринадцать или около этого, она была невинной и нежной девочкой, наивной в той мере, чтобы думать, что жизнь готовит для нее одни радости. Теперь же ей не было еще и сорока, но она уже заперла себя в четырех стенах и единственное, на что решилась – это драться, притом с завидным упорством, за своего мрачного, озлобленного мужа, потому что кроме него у нее почти ничего не было. И все же она дала Квеллену кое-какую полезную информацию.

Ланой не выходил из его головы с тех пор, как незнакомец всучил ему сложенную мини-карточку на спусковой рампе.

Тогда Квеллен предпринял стандартную проверку, но она, естественно, почти ничего не дала. Одной лишь фамилии было недостаточно для компьютера.

Существовали тысячи Ланоев, и вряд ли Квеллен был в состоянии обследовать каждого из них, чтобы выяснить, не преступник ли тот. Выборочная проверка также ничего не дала. А вот теперь приходит Хелейн со своей внутренней убежденностью, что за всем делом перебежчиков стоит именно Ланой. И эта женщина, которую она упомянула, эта Бет Виснек… Квеллен сделал себе пометку послать к ней агента, чтобы еще раз переговорить о последних днях жизни в этом столетии ее мужа-прыгуна. Несомненно, Бет Виснек уже опрашивали, когда исчез ее муж, но на этот раз нужно обратить особое внимание на Ланоя.

Квеллен задумался, не приставить ли охранника к Норму Помрату и тем самым не дать ему исчезнуть. Ему в абсолютно недвусмысленной форме приказали оставить в покое Дональда Мортенсена и не трогать ни одного из зарегистрированных прыгунов. Колл получил приказ от Джакомина, который в свою очередь услышал его непосредственно из уст самого Клуфмана: «Руки прочь от Мортенсена!» Они боялись изменить прошлое. Квеллен ощущал их страх, исходящий прямо от Верховного Правления. Он мог расшатать устои Вселенной. Для этого достаточно было, например, арестовать Дональда Мортенсена и проткнуть его череп лазерным лучом. «Простите. Сопротивление при задержании. Пришлось убрать».

Вот так! И тогда этот чертов Мортенсен так и не отправится в прошлое четвертого мая, а это опрокинет всю структуру последних нескольких столетий. «В ту секунду, когда я пристрелю Мортенсена, – подумал Квеллен, – все переменится, и может случиться так, что нас завоюют полчища многоногих слизняков из Магеланновых Облаков в 2257 году, ведь это поражение предотвратил бы один из потомков Дональда Мортенсена, если бы у меня хватило ума не убивать его».

Квеллен, конечно, вовсе не хотел навлечь на себя гнев Верховного Правления, помешав отбыть Дональду Мортенсену. Но Норман Помрат не значится в списке перебежчиков. Распространяется ли в этом случае на него деректива Клуфмана? Должен ли Квеллен воздерживаться от любых действий, которые могут помешать отправиться в прошлое любому другому лицу? Это было бессмысленным. И поэтому Квеллен решил, что он может наблюдать за своим зятем и, если понадобится, помешать Норму стать прыгуном. Это сделает счастливой Хелейн. А, возможно, и поможет разделаться с этим столь хлопотным заданием.

– Вызовите ко мне Брогга, – произнес он в микрофон интеркома.

Как оказалось, Брогг проводил какое-то расследование вне стен управления. В кабинет Квеллена вошел другой его заместитель, Ливард.

– Мне в руки попала одна из возможных нитей, – сообщил ему Квеллен. – Мой зять Норм Помрат, похоже, вот-вот отыщет агента, который сделает его прыгуном. Я не вполне уверен, что это правда, но я хочу все тщательно проверить. Шлепните на Помрата «ухо» и записывайте круглосуточно все его разговоры. Если он хотя бы раз заикнется, что станет прыгуном, мы сделаем свой ход.

– Хорошо, – кивнул Ливард.

– А что нового в отношении Ланоя?

– Пока ничего, сэр.

– Я узнал, что предполагаемый агент, с которым должен связаться Помрат, и есть тот самый Ланой. Так что вот наш ключ ко всему, о чем будет говорить Помрат. Проследите за тем, чтобы аппаратура дала нам сигнал, как только Помрат упомянет о бегстве. В этом случае меня нужно немедленно проинформировать.

Ливард отправился выполнять распоряжения начальника. Это, разумеется, означало конец тайны личной жизни Помрата. С этой минуты, пока Квеллен не снимет с него «ухо», Помрат не сможет обнять свою жену, облегчить кишечник, почесаться или обругать Верховное Правление без того, чтобы всеведущая аппаратура не зарегистрировала бы это. Очень плохо. Квеллен сам был жертвой «уха» и понимал, какие муки оно может причинить, так как именно таким способом предатель Брогг узнал о незаконном доме в Африке. И все же Квеллен не раскаивался, что так поступает с Помратом. Все это делалось только ради Хелейн. Она упрашивала засадить Норма в тюрьму, не так ли? Это доставит ему гораздо меньше неудобств. Он скорее всего даже ничего не заметит. И, возможно, выведет Квеллена к источнику всех этих путешествий во времени. В любом случае Помрату будет чрезвычайно трудно покинуть нынешнее столетие, пока фиксируется каждый его шаг.

Квеллен выбросил из головы все, что связано с Помратом, и все свое внимание сосредоточил на других неотложных делах.

На его столе лежали отчеты о совершенных за день крупных преступлениях.

Несмотря на то, что массу времени отнимали прыгуны, у Квеллена были обязанности и в других сферах. Он должен был ознакомиться с подробностями преступлений, совершенных в пределах его зоны Аппалаччии и дать рекомендации по судопроизводству. Новая груда материалов была такой же, как и вчера. Преступность не росла, и не уменьшалась, и Квеллен знал, что совершенные сегодня преступления будут по своей жестокости ни меньшими, ни большими, чем вчерашние.

Он стал перелистывать документы.

Квеллена уже не бросало в дрожь от подробностей преступлений, и это было самым плохим из того, что дала ему его работа. С каждым годом он все больше терял способность сопереживать. Когда-то давно, когда он был новичком, молоденьким клерком одиннадцатого разряда, только начинающим понимать что к чему, способность людей нести зло другим людям просто ошеломляла его. Теперь же он перестал видеть за сухими сводками искалеченные людские судьбы, отчеты о преступлениях превратились для него в отвлеченные статистические данные.

Все чаще совершались беспричинные преступления. Мягкосердечное Верховное Правление уничтожило большинство древних мотивов преступлений: голод, нужду, различные физические недостатки. Каждый получал чековую книжку независимо от того, работал он или нет, еды хватало на всех, и даже если она не всегда была вкусной, то всегда была питательной. Поэтому ничто не вынуждало людей заниматься разбоем, чтобы прокормить голодающую семью.

Достать большинство наркотиков не составляло труда. Секс во всех разновидностях можно было довольно дешево получить в находящихся на содержании у государства отдельных спальнях. Все это должно было служить признаками зрелости общества. Сделав большинство сладких и запретных плодов доступными, Верховное Правление устранило необходимость совершать противозаконные действия.

Да, мотивы преступлений большей частью исчезли, однако сами преступления остались. И Квеллен имел предостаточно доказательств этого.

Кражи, убийства, насилие – все это превратилось теперь в своеобразное развлечение. Средние слои общества насквозь были пропитаны преступностью.

Респектабельные обыватели шестого разряда совершали наиболее гнусные преступления. Пухлые матроны из домохозяек пятого разряда устраивали засады на незнакомцев в темных переулках. В различных мерзостях участвовали дети с невинными глазками. Даже служащие, в чьи обязанности входило поддерживать правопорядок, злоупотребляли своей властью, например, устраивая себе второе жилище в заповедной зоне, куда имели доступ только люди второго разряда и выше. Но все же собственное преступление Квеллена, по крайней мере, не причиняло вреда другим, в то время как…

Вот донесение о специалисте по гидропонике восьмого разряда, которого обвиняют в биологическом преступлении – противозаконном помещении живой материи в тело другого человека. Он подозревался в том, что усыпил своего напарника, ультразвуковым зондом сделал хирургический надрез в его теле и ввел ему смертельную дозу недавно выведенной в Азии хищной инфузории, которая поражала кровеносную систему. Обвиняемый заявил, что сделал это, чтобы понаблюдать за реакцией. И добавил: «Это было весьма интересно».

Вот сообщение о преподавателе высшей герменевтики шестого разряда в одном из крупных университетов Аппалаччии. Он пригласил молоденькую, но уже достигшую брачного возраста студентку в свою роскошную двухкомнатную квартиру. Когда же она отказалась вступить с ним в половые отношения, замкнул ей болевые центры мозга, изнасиловал ее, а затем отпустил, лишив при этом всех чувственных реакций. Почему? «Мужская гордость взыграла, заявил он арестовавшему его служащему. – Латиноамериканская концепция мужественности…» Вот так. У него гордость. А девушка уже никогда ничего не будет чувствовать. Ни боли, ни наслаждения, если только ее поврежденную нервную систему не восстановят хирурги.

А вот, отметил Квеллен, жуткий отчет о собрании приверженцев культа, где каждый стремится отрыгнуть как можно больше. Обычно такие собрания заканчиваются мистическим сопереживанием, но это обернулось трагедией.

Один из присутствующих с необъяснимой жестокостью тайно поместил в свою жвачку три кристалла псевдоживого стекла и предложил ее своим товарищам.

Стекло проникло во внутренние органы жертв, что и послужило причиной их смерти. «Это было чудовищной ошибкой, – заявил преступник. – Я собирался и сам проглотить один из кристаллов, разделить с ними мучения и обрести окончательное высвобождение. К несчастью, я оказался таким забывчивым…» История эта задела Квеллена за живое, более того: ввергла его в состояние шока. Дело в том, что его Джудит была одной из последовательниц этого самого культа, и мысль о ней не покидала Квеллена с той минуты, как ушла Хелейн. Квеллен не видел Джудит и даже не связывался с ней с тех пор, как последний раз вернулся из Африки. А ведь вместо незнакомых ему людей, названных в отчете, могла погибнуть Джудит. «Это мог быть даже я, подумал с отвращением Квеллен. – Нужно скорее позвонить Джудит. Я что-то мало уделяю ей внимания».

Он продолжил просматривать рапорты.

Не все текущие преступления были такими дикими. Среди них были и обычные избиения, поножовщина, лазерщина и другие традиционные нарушения.

Но масштабы преступности были бесконечно огромными. Изощренная жестокость стала отличительным признаком эпохи. Квеллен переворачивал страницу за страницей, бегло записывая свои замечания и рекомендации на полях донесений. Дойдя до последней страницы, он с отвращением оттолкнул от себя этот надоевший ему до чертиков ворох бумаги.

Он до сих пор так и не просмотрел кассету с индексом "В", касавшуюся расследования дела прыгунов. Брогг сказал, что в ней собраны некоторые косвенные свидетельства о путешествиях во времени за пределами период от 1979 до 2106 года. Квеллен зарядил кассету и расположился поудобнее.

Она содержала материалы из анналов оккультизма. Брогг собрал сотни отчетов о таинственных явлениях и видениях, считая, очевидно, что это могли быть путешественники во времени. «Я предполагаю, – говорилось в пояснительной записке Брогга, – что, хотя обычный диапазон действия аппаратуры перемещений во времени составляет пятьсот лет современной эпохи, существовали отдельные случаи, когда в силу каких-то неисправностей производилось перемещение в гораздо более ранние периоды».

«Вполне возможно», – подумал Квеллен и с отрешенным любопытством принялся просматривать кассету.

Свидетельство: показания летописца Джеральда Камбренсиса, родившегося в замке Манорбье в Пемброкшире приблизительно в 1146 году н. э. о рыжеволосом молодом человеке, неожиданно появившемся в доме рыцаря, известного как Элиодор де Стейкпол в западном Уэллсе.

"Этот странный человек сказал, что его зовут Сайман. Он взял ключи у сенешаля, а вскоре принял на себя и его обязанности. Он был таким умным и серьезным управляющим, что в доме ничего не терялось и всего было вдоволь, отчего усадьба стала процветать. Стоило хозяину или хозяйке только подумать о том, чего им еще хочется, как он, словно читая их мысли, тут же выполнял все желания. Он знал, где они прячут свое золото и драгоценности, и не раз говорил им: «Почему вы так скупы? Ведь жизнь коротка! Значит, нужно наслаждаться ею! Потратьте свое золото, только так оно принесет вам радость. Ведь деньги, которые вы сейчас копите, после вашей смерти будут для вас бесполезны».

Он всегда старался, чтобы слуги и крестьяне хорошо относились к нему.

Он давал им изысканную еду и питье… Этот странный рыжеволосый человек не переступал порог ни единой церкви, не читал святцы, не произносил ни одной католической молитвы. Он никогда не спал в хозяйском доме, но всегда был под рукой, готовый служить и заблаговременно во всем угождать хозяевам".

Этот летописец рассказывал, что у детей Стейкпола этот загадочный Саймон вызывал огромное любопытство, и они неотступно следили за ним, если он находился недалеко от усадьбы.

«И вот однажды вечером, подглядывая из-за кустов шиповника, как этот странный человек смотрит на запруду перед мельницей, они увидели, что он шевелит губами, будто разговаривает с кем-то невидимым».

Об этом тут же доложили хозяину дома, и этот доброжелательный рыцарь вызвал Саймона к себе и уволил его.

"Когда у него отобрали ключи, госпожа спросила у него: «Кто ты такой?» И он ответил: «Я рожден женой одного деревенского жителя этого прихода от демона, который совокупился с нею в образе ее собственного мужа».

Он назвал имя человека, ныне уже покойного, которому столь необычно изменила его жена. Мать Саймона еще была жива, и когда ее допросили, подтвердила истинность слов сына в присутствии свидетелей".

Квеллен подумал, откуда же Брогг откапывает подобные материалы? Весьма вероятно, что этот рыжеволосый «демон» был прыгуном, заброшенным в слишком удаленные времена. То же можно сказать и о сообщениях различных монахов.

Двенадцатое или тринадцатое столетия согласно изысканиям Брогга были золотой эрой прибытия странных незнакомцев. Причем не все они появлялись в облике человека. Квеллен просмотрел извлечение из «Эклогиум Хисториорум», подготовленного в аббатстве Мальсбери и помеченного 1171 годом:

«Вечером дня Рождества Христова был гром и молнии, каких никогда не бывало прежде. В Андовере одного из священников ровно в полночь в присутствии всех прихожан поразила молния, не нанеся ему вреда… но все видели, как кто-то, похожий на свинью, метался у него под ногами».

Брогг отыскал аналогичный случай в летописи «Франкорум Региум» монаха Бертина, помеченной 1160 годом. В параграфе, описывавшем 856 год, утверждалось:

«В августе Теотогаудус, епископ Трирский, со священниками и прихожанами праздновал открытие нового храма. Вдруг огромная туча заволокла небо, раздались громы и молнии, ужаснувшие всех находившихся в храме и заглушившие звон колоколов на звоннице. Опустилась такая густая тьма, что люди не видели даже стоящих рядом. Затем неожиданно разверзлась земля, и все увидели пса невообразимых размеров, который метался перед алтарем».

Свиньи? Собаки? Видимо, это были пробные испытания в начальной стадии опытов с путешествиями во времени. Машину нужно было довести до совершенства, чтобы обеспечить людям надежную переброску и безопасность.

Вот и ставили опыты на несчастных животных. Ненадежный привод машины забрасывал ни в чем не повинные созданья в отдаленнейшие эпохи, но, разумеется, операторы машины не знали конечных точек прибытия ее пассажиров, если только они не располагали теми архивными материалами, до которых докопался Брогг.

Не все документы, подобранные Броггом, описывали происшествия, случившиеся в средние века. Немалая часть кассеты "В" была посвящена примерам из более недавнего прошлого, но все-таки раньше 1979 года, который рассматривался как крайний предел путешествий во времени. Квеллен обратил внимание на девушку, появившуюся у дверей коттеджа вблизи Бристоля, в Англии, вечером 3 августа 1817 года и выпрашивавшую еду на языке, который был назван «неизвестным».

Но как они узнали, что она просила, если не поняли ее языка? Ответа на свой вопрос Квеллен в кассете не нашел. Вместо этого в ней сообщалось, что эту девушку привели к мировому судье, некоему Самуэлю Уоррелу, который вместо того, чтобы арестовать ее по обвинению в бродяжничестве, отвел ее к себе домой («Подозрительно», – подумал Квеллен). Судья допросил девушку.

Она записывала ответы незнакомыми знаками, которые были похожи на гребни, клетки для птиц и сковороды. Эти записи проанализировали лингвисты.

Наконец один человек, назвавший себя «джентльменом из Восточной Индии», задал ей ряд вопросов на малайском языке и получил вполне вразумительные ответы.

Девушка утверждала, что она – принцесса Карабу, которую пираты похитили ее из собственного дома на Яве и увезли в море. Она пережила множество приключений, пока в конце концов не сбежала у берегов Англии. При посредничестве «джентльмена из Восточной Индии» принцесса Карабу сообщила множество подробностей о жизни на Яве. Затем объявилась некая миссис Уилкокс из Девоншира и заявила, что принцесса на самом деле ее собственная дочь Мэри, родившаяся в 1791 году. Мэри Уилкокс созналась в своем обмане и эмигрировала в Америку.

Брогг приложил следующие соображения о принцессе Карабу.

«По мнению некоторых крупных специалистов, это было многоступенчатое жульничество. Появляется загадочная девушка. Затем возникает какой-то мужчина и утверждает, что понимает ее язык. Пожилая женщина заявляет, что все это обман. Но и это было мистификацией! Что если девушка была гостьей из будущего, а „джентльмен из Восточной Индии“ еще одним прыгуном, который пытался выдать ее за яванскую принцессу, чтобы скрыть ее истинное происхождение. Женщина же, претендовавшая на роль мамаши, была третьей перебежчицей, которая появилась, чтобы защитить девушку, когда возникла угроза ее разоблачения. Интересно, все-таки сколько путешественников во времени оказалось в Англии в 1817 году?» Квеллен перешел к следующему примеру.

Калиостро объявился в Лондоне, затем в Париже, говоря с каким-то неразличимым акцентом. Сверхъестественные способности. Агрессивный, одаренный, совершенно своеобразный. Обвинялся в том, что на самом деле был неким Джозефом Бальзамо, сицилийским преступником. Но это так и не было доказано. Роскошную жизнь в Европе восемнадцатого века Калиостро обеспечивал себе продажей алхимических порошков, любовных снадобий, элексиров молодости и других страшно полезных препаратов. Потеряв осторожность, этот человек в 1785 году попал в Бастилию, бежал, посетил многие страны, снова был арестован и умер в тюрьме в 1795 году. "Мошенник?

Самозванец? Путешественник во времени? Вполне возможно. Что угодно возможно, – грустно подумал Квеллен, – когда начинаешь доверять подобным свидетельствам".

Каспар Хаузер. Шатаясь, появился на улицах Нюрнберга в Германии в один из майских дней 1828 года. На вид ему лет шестнадцать-семнадцать («Довольно молод, чтобы стать прыгуном, – подумал Квеллен. – Возможно, внешность обманчива»). Способен выговорить по-немецки только две фразы.

Когда ему дали перо и бумагу, написал имя «Каспар Хаузер». Было сделано допущение, что именно так его зовут. Этот мальчик не умел обращаться с самыми обыденными предметами и не имел опыта повседневной жизни среди людей. Попал в 1828 год, без сомнения, из-за неисправности машины времени.

Однако он быстро многому научился. После того как он отсидел некоторое время в тюрьме за бродяжничество, его передали школьному учителю, профессору Даумеру. Этот профессор обучил парня немецкому языку и тот написал автобиографическую повесть, в которой утверждал, что провел всю свою жизнь в небольшой темной камере, питаясь только хлебом и водой. Тем не менее задержавший его полицейский утверждал: «У него был очень здоровый цвет лица. Он не был ни бледным, ни худым, что свойственно тем, кто провел какое-то время в заключении».

Много противоречий. Вся Европа очарована им. Все размышляли над таинственным происхождением Каспара Хаузера. Некоторые предполагали, что он был кронпринцем Бадена, похищенным в 1812 году агентами морганатической жены его предполагаемого отца, великого герцога. Это предположение, однако, вскоре было отвергнуто, но не опровергнуто. Другие говорили, что он лунатик, человек, потерявший память. 17 октября 1829 года Каспара Хаузера нашли с раной на лбу, которую, как предполагалось, нанес ему человек в черной маске. Для его охраны к нему приставили полицейских.

Затем он пережил еще несколько преднамеренных нападений. 14 декабря 1833 года Каспара Хаузера нашли умирающим в парке, с глубокой кинжальной раной в левой стороне груди. Утверждали, что ранение нанес какой-то незнакомец.

Оружие было не найдено, вокруг не обнаружено никаких следов, кроме отпечатков башмаков самого Хаузера. Было выдвинуто предположение, что рану он нанес себе сам. Каспар умер через несколько дней, воскликнув перед смертью: «Боже мой! Почему я должен умереть так позорно?» Квеллен вынул кассету. Свиньи, собаки, принцесса Карабу, Каспар Хаузер – все это было весьма занимательно. Это могло даже в какой-то мере подтвердить мнение о том, что путешественники во времени попадали не только в период с 1979 по 2106 год. Но все эти факты не помогли Квеллену решить непосредственные задачи. Правда, подборка свидетельствовала об аналитическом уме Брогга. Квеллен убрал кассету со стола.

Набрал номер Джудит. На экране появилось ее лицо, бледное, угрюмое, строгое. Она была далеко не красавица. У нее была слишком высокая переносица, покатый лоб, тонкие губы, выступающий подбородок. Глаза ее несколько косили, к тому же правый глаз был расположен чуть выше левого. И все же она была привлекательной. Квеллен не раз ради забавы подвергал себя искушению влюбиться в нее. Но он не мог себе позволить настолько ослабить свою психологическую защиту, чтобы рассказать ей о своем тайном прибежище в Африке. Он не хотел посвящать ее в свою тайну, так как она была добродетельной и запросто могла донести на него.

– Ты, кажется, прячешься от меня, Джо? – спросила женщина. – Я тебя давно не видела. Почему?

– Я был очень занят. Поглощен работой. Извини, Джудит, но я на самом деле был по горло занят.

– Пусть тебя не мучают угрызения совести. У меня все пока что хорошо.

– Я в этом не сомневаюсь. Как там твой Фруд?

– Доктор Галубер? О, он замечателен. Ему так хочется повстречаться с тобой, мой дорогой.

Квеллен ощетинился.

– Я не нуждаюсь в услугах психотерапевта, Джудит. Извини.

– Сказав всего три фразы, ты уже дважды извинился.

– Изви… – начал было Квеллен, и они оба рассмеялись.

– Я бы хотела, – сказала Джудит, – чтобы ты встретился с доктором Галубером не как с врачом. Он будет на нашем следующем причастии.

– И когда же?

– Сегодня вечером. Ты придешь?

– Ты же знаешь, что общая отрыжка никогда не приводила меня в большой восторг, Джудит.

Она очень холодно улыбнулась:

– Я знаю. Но тебе не мешало бы хоть немного выглянуть из своей скорлупы. Ты слишком увлекаешься жизнью для самого себя, Джо. Если хочешь оставаться холостяком, это твое личное дело, но при этом не обязательно быть и отшельником.

– Я могу бросить мелочь в психоаналитический аппарат и получить такой же прекрасный совет.

– Может быть. Так ты придешь на сегодняшнее причастие?

Квеллен подумал о деле искреннего участника причастия, который подсунул псевдоживое стекло своим единоверцам и с интересом наблюдал, как они умирают в мучениях. Квеллен представил себя самого корчащимся от боли, прильнувшую к нему плачущую Джудит и попытался прочувствовать сопереживающую печаль от своих страданий, как призывал исповедуемый ею культ.

Он тяжело вздохнул. Джудит права: он действительно последнее время живет только для самого себя. Ему надо встряхнуться, позабыть хоть ненадолго свои служебные обязанности.

– Да, – он кивнул головой. – Да, дорогая, я приду к причастию. Ты довольна?

9

У Стенли Брогга день получился очень трудным.

Ему как заместителю комиссара приходилось все время таскать из огня каштаны для Квеллена, но это его не смущало, так как он обладал колоссальной работоспособностью. В глубине души Брогг считал, что они со Спеннером вдвоем тянут работу всего управления. Они были два сапога пара, оба крупные мужчины, солидные и методичные, с достаточным запасом плоти, чтобы черпать запасы энергии во времена кризисов. Разумеется, Спеннер вел административную часть дела, а Брогг – рутинную будничную. У Спеннера был шестой разряд, у Брогга – девятый. И все же Брогг ощущал себя боевым соратником Спеннера.

Эти двое других, Колл и Квеллен, представляли собой излишества аппарата управления. Колл ненавидел всех и злился на весь мир просто потому что был мал ростом и некрасив. Он, разумеется, обладал способностями, но, как и всякий неврастеник, был опасным, а порой и просто ненужным. Если кого и нужно подвергнуть принудительной психотерапии, так это Колла. Брогг часто сравнивал его с римским императором Тиберием, злобным человеком, таящим опасность для окружающих, не безумным, но с искривленной психикой, и считал, что от таких людей лучше держаться подальше.

Если Колл был Тиберием, то Квеллен – Клавдием: добродушным, умным и в общем-то слабым. Брогг презирал своего непосредственного начальника, видя в нем труса, непригодного для такой должности. Временами Квеллен брался за дела энергично и решительно, но это противоречило его натуре. Брогг выполнял за Квеллена будничную работу уже много лет. Иначе Управление давно бы признали недееспособным.

И вот что было удивительным в Квеллене – он мог совершить преступление.

Это в свое время поразило Брогга. Он как-то не думал, что этот человек на это способен. Чтобы получить участок земли в Африке, необходимо было тщательно подделать документы, добыть незаконное стасисное устройство для транспортировки из квартиры служащего седьмого разряда в бассейн реки Конго. Вести жизнь беззаботную и даже роскошную – это было столь чудовищно смелым, что Брогг до сих пор никак не мог понять, как все это удалось совершить такому человеку, как Квеллен. Если только не предположить, что Квеллену настолько отвратительна окружающая его жизнь, что он готов был рисковать головой, лишь бы хоть иногда отстраняться от нее. Даже трус от безумного страха мог подняться до того, что выглядело нравственным величием. Точно так же мягкий, слабохарактерный человек вроде императора Нерона мог превращаться в демона просто для того, чтобы сохранить в неприкосновенности свою слабохарактерность. Нерон, как считал Брогг, не был по натуре своей демонической личностью в духе Калигулы. Он стал чудовищем в результате длительной эволюции. Это не соответствовало его характеру точно так же, как удивительный по смелости поступок Квеллена дисгармонировал с образом человека, который создал для себя Брогг.

Брогг обнаружил величайшую тайну Квеллена случайно, хотя тут была и некоторая доля вероломства. Он уже давно подозревал, что у Квеллена есть какая-то тайна, но не имел ни малейшего представления, что же это такое.

Возможно, незаконная религиозная деятельность. Может быть, Квеллен был приверженцем одного из запрещенных культов, группы, поклонявшейся хаосу, или членом одной из банд, о которой ходили слухи, что они собираются по темным углам и молятся поджигателю и убийце Флемингу Бессу.

Не зная подробностей, но унюхав постоянную обеспокоенность Квеллена, появившуюся не так давно, Брогг стал искать способ, как бы погреть на этом руки. У него были большие расходы. Брогг был человеком с претензиями на ученость; поглощенный изучением древних римлян, он окружил себя книгами, настоящими римскими монетами, историческими предметами той эпохи. Чтобы приобрести что-нибудь подлинное, требовались немалые деньги. Брогг теперь проживал без остатка все свое жалованье. И тут ему пришло в голову, что Квеллен вполне может стать дойной коровой, если прибегнуть к вымогательству.

Сначала Брогг переговорил с соседом Квеллена по комнате Брюсом Мароком.

Тогда еще Квеллену не был присвоен седьмой разряд, и он, как всякий неженатый мужчина своего разряда, должен был делить квартиру еще с кем-нибудь. Марок хотя и подтвердил, что происходит нечто странное, но толком ничего не знал. Затем Квеллен получил повышение, и Марок перестал интересовать Брогга.

И тогда он прицепил «ухо» к своему боссу и затаился, прислушиваясь.

Правда открылась довольно скоро. Квеллен потворствовал тому, чтобы часть Африки была зарегистрирована на имя, которое будет вписано позже, и сделал так, чтобы стать кандидатом на это место. Почти вся территория Африки была оставлена в качестве личного резерва для членов Верховного Правления, в основном ее тропическая часть, которая почти полностью обезлюдела во время Бактериологической Войны полтораста лет тому назад.

Квеллен отхватил свой ломоть. Он устроил так, что там выстроили дом и установили незарегистрированный стасис-транспортер, который мог за одно мгновение перенести его через Атлантический океан. Разумеется, все это будет обнаружено при очередном размежевании. Но эта часть мира не подлежала размежеванию еще добрых полсотни лет, так что Квеллен довольно долго мог ничего не бояться.

Брогг провел несколько захватывающих дух недель, следя за Квелленом.

Сперва он решил, что Квеллен, должно быть, берет с собой женщин в свое прибежище для участия в запрещенных религиозных обрядах, но скоро убедился, что был не прав. Квеллен просто искал покоя и уединения. В какой-то степени Брогг сочувствовал своему начальнику, но он не был сентиментальным, и когда настало время, он пошел к Квеллену.

– В следующий раз, когда отправитесь в Африку, – напрямик сказал он, подумайте обо мне. Я завидую вам, комиссар.

У Квеллена от удивления отвалилась челюсть. Но он быстро пришел в себя:

– Африку? О чем это вы говорите, Брогг? Зачем это мне отправляться в Африку?

– Чтобы не видеть всего этого, – Брогг описал рукой полукруг. – Так?

– Все ваши обвинения беспочвены! Понятно?

– У меня есть доказательства. Хотите услышать?

В конце концов они договорились. За щедрую плату наличными Брогг будет держать язык за зубами. Это случилось несколько месяцев назад, и Квеллен платил регулярно. Пока он это делал, Брогг соблюдал соглашение. Он нисколько не был заинтересован в том, чтобы донести на Квеллена, который был ему сейчас гораздо полезней как источник денег, чем как узник.

Приобретая все необходимое для своих исследований за счет Квеллена, Брогг искренне надеялся, что никто больше не разоблачит его начальника, ибо тогда он потерял бы дополнительный доход и даже мог бы оказаться в тюрьме как сообщник. Все последнее время Брогг следил за Квелленом как ангел-хранитель, прикрывая его от любопытных взглядов.

Брогг понимал, что Квеллен боится и ненавидит его, но это его не беспокоило. Он припрятал в различных местах записанные на пленку донесения о беззакониях, совершенных Квелленом, и все эти документы оказались бы в руках представителей Верховного Правления в случае внезапной смерти или исчезновения Брогга. Квеллен знал об этом и поэтому вынужден был бездействовать. Он ясно давал себе отчет в том, что в ту минуту, когда датчики в этих проклятых коробочках перестанут принимать альфа-ритм Стенли Брогга, из них автоматически высунутся ножки, и они зашагают в ближайшее правительственное учреждение, чтобы выложить обвинение. Поэтому и Квеллен, и Брогг ничего не предпринимали, заботясь об обоюдной выгоде.

И ни один из них не проговаривался в разговорах друг с другом. В Управлении работа шла своим чередом, хотя Брогг от случая к случаю позволял себе туманные намеки, чтобы Квеллен чувствовал себя неуютно. А вообще-то Брогг, как и раньше, получал распоряжения и выполнял их. Как, например, в деле с этими прыгунами.

Последние несколько дней он провел, выслеживая Дональда Мортенсена, потенциального прыгуна, который должен был покинуть современность четвертого мая. Квеллен попросил Брогга отнестись к делу Мортенсена с величайшей осторожностью. Брогг понимал, почему. Он был достаточно умен, чтобы предвидеть последствия парадоксов времени, которые могли случиться, если б кто-нибудь помешал убыть прыгуну, который уже числился в официальных документах. Брогг сам просматривал все эти старинные архивы, составляя кассету для Квеллена, которую обозначил индексом "А". Не пустить такого человека в прошлое – и весь мир может перевернуться вверх тормашками! Несомненно, Квеллен тоже так думал. Что ж, весьма вероятно, что Клуфмана и Дантона может хватить инсульт, узнай они, что отдел Квеллена легкомысленно обращается с прошлым. Такое легкомыслие ставит под угрозу положение каждого в настоящем, и тех, кто может потерять наивысший статус – обладателей первого разряда – естественно, больше, чем других, тревожит предпринятое расследование.

Поэтому Брогг был осторожен. Он был совершенно уверен, что Верховное Правление тотчас же прикроет дело Мортенсена, как только до него дойдет о нем слух. Брогг запросто мог бы сделать жаркое из Квеллена, небрежно выполняя задание и спугнув Мортенсена, но у Брогга были серьезные мотивы не причинять Квеллену неприятностей.

Он легко разыскал Мортенсена – худощавого светловолосого мужчину двадцати восьми лет со светло-голубыми глазами и с почти незаметными белесыми бровями. Прислонившись к нему при входе в вагон монорельсовой дороги, Брогг незаметно прицепил «ухо». Это была модель в виде занозы, впившейся без всякой боли в мозоль на ладони Мортенсена. Тот даже ничего не почувствовал. Через несколько дней она рассосется, но за это время передаст уйму информации. Брогг был большим специалистом по этой части.

Сейчас он настроился на Мортенсена и включил запись происходящего.

Мортенсен каким-то образом был связан с человеком по имени Ланой. Вот что удалось подцепить Броггу:

«…на станции вместе с Ланоем в день совершения прыжка…» «…оплата Ланою – это задаток…» «…скажите Ланою, что я намерен отправиться в первых числах мая…» «… Да, у озера, на том месте, где я встречался с ним в последний раз…» Мортенсен был женат. Имел десятый разряд. Жена ему не нравилась. Прыжок давал ему возможность мгновенно развестись, весело заметил Брогг. «Ухо» не раз передавало ему визгливые жалобы Сидни Мортенсен, и он не мог не согласиться с тем, что прыжок был наилучшим выходом для Мортенсена. Брогг составил весьма обширное досье на потенциального прыгуна.

Затем поступило распоряжение от Клуфмана через Джакомина и Колла Квеллену, а от него Броггу:

«Оставить Мортенсена в покое! Не вмешиваться в его дела. Приказ категоричен!» Брогг вопросительно посмотрел на Квеллена:

– Что же мне делать? Мы можем очень многое узнать через Мортенсена.

– Прекратите слежку!

– Мы могли бы рискнуть и потихоньку продолжать ее, – предложил Брогг. – Пока Мортенсен ни о чем не подозревает, мы можем получать информацию от него. Я не предлагаю по-настоящему вмешаться в его дела, но пока…

– Нет!

«Трус, – подумал Брогг. – Боится, что Верховное Правление сдерет с него шкуру».

Иногда в минуты анархического настроения Брогг представлял, как он преднамеренно уничтожает Дональда Мортенсена, спугнув его, несмотря на приказ Верховного Правления и тем самым, возможно, сокрушает все, как Самсон, навалившийся плечом на подпорки храма. Брогга весьма позабавило бы, если бы он узнал, что Квеллен, которого он считал мягкотелым, думает о том же. Было необъяснимо приятно сознавать, что ничтожный поступок мелкой сошки государственного аппарата может угрожать безопасности Верховного Правления. И все же Брогг подавил в себе этот порыв точно так же, как это сделал и Квеллен. Он послушно прекратил слежку за Мортенсеном. Мортенсен благополучно отправится в прошлое четвертого мая, и целостность континуума будет сохранена.

И все же теперь Брогг нащупал новую нить к Ланою.

Она появилась сегодня. Один пролетарий, некто Бранд, имевший четырнадцатый разряд, слишком сильно напился в общедоступной пивной.

Ливард, который сам зашел туда освежиться, услышал, как этот Бранд разглагольствовал о Ланое и его участии в переброске людей в прошлое, не пользуясь при этом современной техникой! Все это и рассказал Ливард Броггу.

– Давай допросим Бранда, – предложил Брогг, выслушав Ливарда. – Тащи его сюда. Хотя нет, погоди. Я сам пойду за ним. Ты посиди в конторе.

Брогг вышел на разведку. Он отыскал пивную, увидел Бранда, взвесил все за и против. После некоторых колебаний он отозвал Бранда в сторону, представился государственным служащим и арестовал его, чтобы допросить.

Бранд перепугался.

– Я ничего не сделал, – настаивал он. – Абсолютно ничего!

– Тогда вам нечего бояться, – успокоил его Брогг. – Мы просто хотим задать вам несколько вопросов.

Когда Брогг вместе с пролетарием вошел в здание Управления, он узнал, что Квеллен отдал новое распряжение.

– Он хочет, чтобы подцепили «ухо» его зятю, – сказал Ливард.

Брогг ухмыльнулся:

– Предпочтение родне даже при расследовании преступлений? У него есть хоть капля стыда?

– Ничего не могу знать, – флегматично ответил Ливард. – Но он говорит, что его зять замышляет прыжок, и хочет, чтобы мы это проверили. Он приказал подвесить этому парню «ухо» и вести круглосуточную запись, прямо сейчас. Зовут этого прыгуна Норман Помрат. Я уже собрал кое-какие сведения о нем.

– Ладно. Придется заняться этим Помратом.

– Предполагается, что Помрат находится в контакте с Ланоем, так считает Квеллен.

– Похоже, все они в контакте с этим Ланоем, – буркнул Брогг. – Ты знаешь, даже к Квеллену подходили! – Брогг изобразил подобие улыбки. – Я не успел рассказать ему, что Мортенсен тоже имел дело с Ланоем, но думаю, что это его не удивило бы. И вот этот пролетарий, этот Бранд, которого ты раскопал – это еще одна нить к Ланою. Мы обязаны проследить хоть одного из них до источника.

– Ты хочешь, чтобы я навесил «ухо» Помрату? – спросил Ливард.

– Я сам, – ответил Брогг. – У меня на это особый дар. Тебе это должно быть известно.

У Брогга действительно был такой дар. Он мог двигаться очень изящно для человека такого телосложения и умел незаметно вводить «ухо» в самые невероятные места. Этот дар сослужил ему очень хорошую службу, когда он следил за Квелленом, столь же искусно он воспользовался им в деле Мортенсена. Теперь Помрат! Брогг спустился в лабораторию, чтобы подыскать наиболее совершенную из всех имевшихся в распоряжении моделей «уха».

– Вот прекрасный экземпляр, – с гордостью сказал специалист из лаборатории. – Мы только что закончили его. Как вы видите, нам удалось создать «ухо» на базе псевдоживого стекла. Результат превзошел все ожидания. Вот посмотрите сами.

Брогг протянул мясистую ладонь. Техник положил на нее крохотный металлический диск толщиной в несколько молекул, совершенно незаметный, но содержащий в себе блестящую бусинку из какого-то зеленого пластика.

– Как это действует? – спросил Брогг.

– Как обычное «ухо». Но как только «ухо» помещается на тело пациента, крупинка стекла активизируется и пробивает себе путь сквозь кожу. Видите ли, это что-то вроде искусственного паразита. Оно проникает внутрь и остается там, его невозможно извлечь никаким простым действием. Оно ведет передачу бесконечно долго. Чтобы перекрыть такой поток информации, необходимо хирургическое вмешательство.

Брогг был поражен. Существовало множество моделей «уха», предназначенных для внутреннего применения, но их нужно было вводить сквозь одно из внешних отверстий – рот, нос и так далее, что создавало для агента определенные трудности. Чаще всего его тайно подсовывали в пищу жертвы. Поскольку большинство людей старались не есть в присутствии посторонних, это требовало тщательной подготовки. В любом случае «ухо» в скором времени выводилось наружу вместе с экскрементами. Существовали, естественно, и другие отверстия в теле, и Броггу несколько раз удавалось помещать «ухо» в тела женщин, застигая их врасплох в трепетные мгновения оргазма, но это было очень ненадежным способом. Бесконечно проще было подцепить «ухо» снаружи, и пусть устройство само позаботится о том, чтобы проникнуть внутрь. Да. Этот новый способ был очень по душе Броггу.

Он провел целый час, изучая новую модель «уха», а затем отправился на поиски Нормана Помрата.

Телевектор быстро обнаружил жертву – в Центре Трудоустройства, где такие, как он, в полнейшем отчаянии нажимают кнопки машины. Брогг переоделся в убогую одежду пролетария, характерную для неудачника с двенадцатым разрядом, и направился к куполу Центра.

Он довольно легко отыскал в толпе Помрата, так как примерно знал, как тот выглядит – приземистый, мрачный, возбужденный, и почти сразу же наткнулся на него. Брогг пристроился в очередь неподалеку от Помрата и некоторое время пристально разглядывал несчастного зятя своего начальника.

Помрат ни с кем не разговаривал. Он свирепо глядел на дисплей, будто экран был его личным врагом, и в его глазах светилась усталая обреченность.

«Этот человек страдает, – подумал Брогг. – И неудивительно, что он хочет стать прыгуном. Что ж, скоро мы очень многое узнаем о нем».

Брогг бочком подобрался к Помрату.

– Простите, – сказал он, как бы невзначай споткнувшись. Помрат тут же попытался подхватить его. Брогг схватился за руки Помрата и тотчас же крепко придавил «ухо» прямо к волосатой коже чуть повыше запястья.

Выпрямившись, он сердечно поблагодарил Помрата. Псевдоживое стекло, в которое было вмонтировано «ухо», уже начало жить своей жизнью, прокладывая себе путь внутрь живой плоти Помрата. К вечеру «ухо» переместится вверх по руке Помрата в какой-нибудь теплый, уютный жировичок, где надолго осядет и начнет свою работу.

– Еще раз простите за неосторожность, – пробормотал Брогг и отошел.

Судя по виду Помрата, он ни о чем не догадался.

Возвратясь в Управление, Брогг включил монитор. В здании Центра Трудоустройства Помрата уже не было. Пунктирная линия на экране показывала, что он идет пешком. Через десять минут он остановился. Его движения усложнились – он проходил сквозь дверь, открываемую вручную.

Затем пошла звуковая информация.

Помрат: «Я снова здесь, Джерри».

Незнакомый голос: «Для вас уже готова кушетка».

Помрат: «И хорошая галлюцинация, о кей? Я сражаюсь с Крабами и спасаю трепещущую голую блондинку, а Клуфман награждает меня Почетной Галактической Медалью…» Голос: «Я не могу подобрать для вас сюжет, Норм. Ведь вы знаете это. Вы платите деньги и получаете, что получится. Что сидит у вас в голове, то и составляет содержание картины».

Помрат: «В моей голове, приятель, много чего есть. А где маска? Мне хотелось бы увидеть вот что: Норм Помрат, разрушитель Миров. Пожиратель пространства и времени».

Голос: «У вас необузданное воображение, Норм».

Брогг отвернулся. Помрат находился во Дворце Грез, это было очевидно.

Экран монитора теперь будет довольно долго показывать спящего на кушетке Помрата, погруженного в свои галлюцинации.

Во второй комнате Ливард все еще допрашивал несчастного пролетария Бранда. Бранд казался встревоженным. Брогг послушал некоторое время и, не обнаружив ничего существенного в его показаниях, стал подводить итоги дня.

Квеллен уже ушел домой, а может быть, и в Африку на весь вечер.

Брогг добрался до своей собственной квартиры довольно быстро. Как и положено, у него был напарник по комнате – помощник судьи в одном из судебных округов. Но они так устроили свой быт, что встречались очень редко. Нужно ведь приспосабливаться к этим сложным жилищным условиям.

Уставший за день Брогг сразу же принял молекулярный душ, который смыл с него собравшуюся дневную грязь, затем запрограммировал себе ужин. И только после этого выбрал книгу. Он все еще занимался захватившим его эпизодом из обожаемой римской истории – тем, как Тиберий справился с восстанием Саяна.

Его воображение будоражило столкновение таких разных характеров. Саян, хитрый фаворит стареющего злобного императора, наконец просчитался и был сброшен с высот власти Тиберием, этим замкнувшимся на Кация старым козлом.

Брогг постепенно погрузился в размышления об этих давних и жестоких событиях.

«Будь я на месте Саяна, – подумал Брогг, – как бы я действовал в этой ситуации? Несомненно, более тактично. Я бы ни за что не стал провоцировать этого старого дуралея». Брогг улыбнулся. Будь он Саяном, он в конце концов взошел бы на трон, чтобы править от своего собственного имени. С другой стороны…

С другой стороны, он не был Саяном. Он был Стенли Броггом из Уголовного Департамента. «Очень жаль, – подумал Брогг. – Но приходится довольствоваться тем, что имеешь».

10

Ночь опускалась, как сомкнувшийся кулак. Квеллен сменил одежду после долгого душа, во время которого он израсходовал почти всю недельную норму воды для мытья. Он оделся несколько вычурно, что было угрюмым восстанием против вечера, который собиралась ему навязать Джудит. Люди, которые собирались на этих причастиях, заключавшихся в совместном рыгании, в большинстве своем были скучными и бесцветными. Он презирал их пуританскую простоту, и поэтому облачился в костюм, в ткань которого были вплетены переливчатые нити, сверкавшие то красным оттенком, то фиолетовым, то голубым, в зависимости от угла отражения.

От ужина он воздержался. Это было бы непростительной оплошностью, ведь вечером его ожидала такая церемония. Но чтобы поддержать на должном уровне содержание глюкозы после напряженного рабочего дня, он принял несколько таблеток. Отдохнув, Квеллен запер свою квартиру и вышел. С Джудит он встретится на причастии, а потом, может быть, отправится к ней домой. Она жила одна с тех пор, как получила седьмой разряд. Это подтвердило бы его гражданскую благонадежность, подумал Квеллен, если бы он женился на ней и объединил отведенное для каждого из них жилье. Но пока Квеллен еще не был готов к таким проявлениям патриотизма.

Культовое собрание, как сообщила ему Джудит, будет проходить в доме некоего Броуса Кашдэна, администратора четвертого разряда узла межконтинентальной сети стасис-транспортировки. Квеллена заинтересовало, что такой транспортный магнат, как Кашдэн, принадлежит к этой секте.

Разумеется, культ взаимного отрыгивания не значился в списке запрещенных.

Эстетически он мог быть неприятным, но не считался подрывным, как некоторые другие. Квеллен, общаясь с высокопоставленными администраторами, знал, что все они стремятся поддерживать существующий строй. Может быть, Кашдэн и не был таким. В любом случае Квеллену хотелось побывать в этом доме, ведь он очень редко видел дома обладателей четвертого разряда.

Вилла Броуса Кашдэна располагалась внутри сети статической транспортировки Аппалаччии, а значит, Квеллен не мог попасть в нее мгновенно с помощью стасис-поля и вынужден был отправиться на монорельсовом роботакси. Очень жаль. Придется зря потратить полчаса. Он запрограммировал свой маршрут в северном направлении. Экран внутри роботакси показывал ему смоделированное изображение того, что находилось внизу: реку Гудзон – серебристую змею, переливающуюся в лунном свете, а затем изборожденные оврагами холмы Адпродакского заповедного лесного массива, тысячи акров незагубленной дикой природы внутри города, и, наконец, залитую прожекторами посадочную платформу. Местный робовагончик быстро доставил Квеллена туда, где жил Кашдэн. Он немного опоздал, но это его не беспокоило.

Вот это вилла! Квеллен не был готов увидеть такое богатство.

Разумеется, Кашдэну полагалось жить только в одном месте в отличие от обладателей второго разряда, которые могли иметь несколько домов, разбросанных по различным континентам. И все же это было роскошное здание, выстроенное из стекла и какого-то губчатого, но, похоже, очень твердого синтетического материала. В доме с посадочной площадкой на крыше было по меньшей мере шесть комнат, окружал его небольшой сад. Даже сверху это место выглядело тепло и приветливо. Квеллен вошел в вестибюль, глядя вперед, надеясь увидеть Джудит.

Навстречу ему вышел представительный мужчина лет шестидесяти в белом накрахмаленном костюме. На пиджаке его по диагонали висела золотистая лента.

– Броус Кашдэн, – представился мужчина. У него был низкий сильный голос человека, привыкшего к власти. Квеллен понимал, что весь свой рабочий день этот человек принимает важные решения и едва ли заботится о том, чтобы получать рекомендации от представителя Верховного Правления.

– Джозеф Квеллен. Меня пригласила…

– Джудит да Силва. Джудит, разумеется внутри. Добро пожаловать, мистер Квеллен. Мы почтем за честь встретиться с вами. Заходите. Заходите.

Кашдэну удавалось быть одновременно и подобострастным, и властным. Он провел Квеллена в одну из внутренних комнат длиной в шесть метров и шириной не менее девяти метров, стены которой были сплошь покрыты каким-то серым пенящимся веществом, обладавшим, вероятно, некоторой долей псевдожизни. В этом сверкающем великолепном жилище определенно не было ничего аскетического или тусклого.

В самой середине комнаты на полу, тесно прижавшись друг к другу, сидели семь или восемь человек. Джудит была среди них. К удивлению Квеллена, Джудит решила не одеваться на благочестиво-скромный манер, который предпочитали большинство последователей этого культа. Очевидно, участники причастий из высших кругов общества придерживались иных норм. На ней сейчас было в высшей степени нескромное напыленное платье, синее с голубоватыми полутонами. Полоса материи проходила между грудей, которые оставались обнаженными, и обвивалась вокруг бедер и поясницы. Ее нагота была более или менее прикрыта, но поскольку ее закрывал всего лишь краситель, она с таким же успехом могла сойти за совершенно голую. Квеллен понимал, что такие крайности моды разрешались только в самых утонченных кругах, то есть тех, кто имел шестой разряд или даже выше. Джудит с ее седьмым разрядом, несколько поторопилась.

Квеллен почувствовал, что он и Джудит, возможно, единственные в этой комнате обладали столь низким разрядом. Он улыбнулся Джудит. У нее были маленькие груди, наиболее модные в эту эпоху, и она привлекала к ним внимание, подкрасив соски.

Рядом с ней сидел тучный, практически без шеи, мужчина с подстриженной синей бородой, влажными губами и безмятежным выражением лица. С другого его бока расположилась еще одна женщина, чуть постарше Джудит, на тело которой была напылена также отнюдь не скромная одежда. На Джудит такая одежда выглядела хорошо, чего нельзя было сказать об этой женщине с обвислой грудью и толстыми ляжками. Она жеманно улыбнулась Квеллену, который, не скрывая неудовольствия, глядел на ее безвкусно выставленное напоказ тело.

У остальных был приятный, вполне интеллигентный вид. Это были большей частью мужчины, некоторые из них казались бесполыми, но все они были хорошо одеты и явно имели высокое положение в обществе. Квеллен пропустил мимо ушей большинство имен. Человек с синей бородой был доктором Ричардом Галубером, психоаналитиком Джудит, или короче ее фрудом. Мясистая матрона была миссис Галубер. Интересно… Квеллен не знал, что фруд женат. Он давно подозревал, что Джудит была его любовницей. Может быть, так оно и есть, но зачем Галуберу приводить свою жену, чтобы встретиться на причастии с любовницей? Этого Квеллен не понимал. Поступки фрудов вообще часто были малопонятными и, насколько Квеллен знал Галубера, тот мог затащить сюда свою жену, преследуя какую-то неясную терапевтическую цель.

– Я так рада, что ты пришел сюда, Джо, – приветствовала его Джудит. – Я боялась, что в последнюю минуту ты передумаешь.

– Но разве я не обещал прийти?

– Да, это так. Но ты всегда стремишься избегать потенциально опасных встреч в обществе.

– Опять ты принялась за мой психоанализ! – с досадой произнес Квеллен.

– Хватит, Джудит. Я пришел, чего еще надо?

– Ладно, ладно, – улыбка ее неожиданно стала по-настоящему теплой. – Я счастлива, что ты пришел. Подсаживайся к доктору Галуберу.

– Обязательно?

Она рассмеялась:

– Разве я не права, что ты стараешься держаться подальше от потенциально…

– Ладно. Ладно. Веди меня к доктору Галуберу, – махнул рукой Квеллен.

Они пересекли комнату. Квеллена волновала нагота Джудит. Полимерную пленку красителя можно было не считать. Он четко различал ее ягодицы под темно-синим прикрытием. Она выглядела даже более голой, чем если бы не прикрывала тело полимером. Напылитель действовал возбуждающе. Ее стройное и одновременно угловатое тело почти невыносимо влекло его к себе, особенно в этой утонченной городской обстановке. С другой стороны, миссис Галубер фактически была столь же обнаженной, но у Квеллена не проходило желание накинуть ей на плечи покрывало, чтобы прикрыть срам.

Фруд уставился на Квеллена характерным для профессионала взглядом.

– Какая радость встретиться с вами, мистер Квеллен. Я очень много наслышан о вас.

– Не сомневаюсь в этом, – нервно ответил Квеллен. Он был разочарован тем, что Галубер, несмотря на свою многообещающую тевтонскую фамилию, не подделывал ритуальный центральноевропейский акцент, как это делали большинство фрудов. – Я не знал, что люди вашей профессии принадлежат к подобным культам.

– Мы принимаем любые душевные переживания, – кивнул Галубер. – Разве есть какая-нибудь причина, по которой мы должны их отвергать?

– В общем-то нет.

Фруд кивнул в сторону своей жены.

– Я и Дженнифер состоим в группе публичного отрыгивания вот уже больше года. Это дало нам возможность гораздо лучше познать себя, не так ли дорогая?

Миссис Галубер снова жеманно улыбнулась. Она смотрела на Квеллена с такой откровенной похотью, что тот едва не задрожал от испуга.

– Да, это было чрезвычайно поучительно, – согласилась она. – Да…

У нее было глубокое низкое контральто.

– Любой вид общения между людьми – благодеяние, разве не так? А здесь мы достигаем слияния душ таким способом, который в наибольшей степени удовлетворяет наши нужды.

Пышная плоть Дженнифер Галубер сотряслась от искреннего смеха. Квеллен обнаружил, что не отрываясь смотрит на ее уродливую грудь, и отвел глаза, чувствуя себя виноватым. Ему стало как-то не по себе. «Брак Галуберов, подумал он, – должно быть очень странная штука. Но я не позволю этой жирной ведьме тайком затащить меня в какой-нибудь уголок в минуту слияния душ участников этого причастия. Может быть, Галубер и путается с Джудит, но мне ничего не даст, если я в свою очередь пересплю с его женой, так как у нас неравные роли».

– Я несколько месяцев уговаривала мистера Галубера, – сказала Джудит, прийти на одно из наших причастий. Но он всегда отказывался. Он чувствовал, что пока мы не достигнем должного успеха в моей терапии, он не может участвовать в таком интимном ритуале.

– Дело не только в этом, – благодушно произнес фруд. – Без этого не обойтись. Просто нужно было ввести в группу мою жену, а это требовало особой подготовки. Дженнифер, понимаете ли, мутантка, лишенная галактозы.

Ей нужно соблюдать диету.

– Понятно, – рассеянно кивнул Квеллен.

– Это генетический дефект, – продолжал Галубер. – Из-за нехватки ферментов Дженнифер не в состоянии усваивать галактозу. Она начала бы накапливаться, и это привело бы к повреждению клеток. Поэтому ей с самого рождения приходится соблюдать свободную от галактозы диету. А от этого возникают другие проблемы. Она не может синтезировать галактозу из эндогенных углеводородов и если это не компенсировать, то возможно частичное замещение галактолипидов глюколипидами в мозгу, в крови, ухудшается приживляемость при пересадке органов – о, сколько различных проблем!

– Это излечимо? – спросил Квеллен.

– Обмен веществ все равно остается неправильным. Но с этим можно справиться. Наследственные дефекты галактозного метаболизма можно контролировать с помощью синтеза ферментов. Тем не менее ей приходится все же оставаться на особой диете и воздерживаться от некоторых веществ, в том числе и от весьма существенных в сегодняшнем обряде. Вот почему нам пришлось заменить его специально подготовленным материалом. Это создает определенные неудобства для хозяина.

– Отнюдь нет, – отозвался раскатистым басом Броус Кашдэн. – Сущие пустяки! Мы счастливы, что вы смогли присоединиться к нам, мистер Галубер.

Квеллен, сбитый с толку потоком клинических словоизлияний, почувствовал облегчение, когда Кашдэн объявил, что обряд вот-вот начнется. Фруд умышленно разглагольствовал об этом, подумал Квеллен, чтобы показать свое интеллектуальное превосходство. Он не использовал жаргон своего ремесла, потому что тот достаточно понятен, особенно тем, кто хоть раз слышал, о чем витийствуют за коктейлем словоохотливые фруды. Галубер предпочел ошеломить Квеллена каскадом непонятных медицинских терминов, доступных пониманию только специалиста.

Квеллен мысленно проклинал нехватку ферментов у Дженнифер Галубер, ее похотливые взоры, ее вызванные избытком глюколипидов пышные формы и ее подпрыгивающие груди. Стараясь ускользнуть подальше от нее, он последовал за Джудит через всю комнату к устланному ковром углублению в центре, где и должен был происходить обряд.

Джудит предупредила его:

– Джо, пожалуйста, не отворачивайся так, как ты это сделал в прошлый раз. Тебе нужно отвыкать от дурных привычек. Смотри на все объективно. Что плохого в том, если слюна немного смешается?

– Ничего, – ответил он. – Кажется, ничего плохого…

– А желудочные соки – они не нанесут тебе никакого вреда. Все это делается ради достижения духовного общения. Причастия. Нужно отбросить прежние устарелые воззрения!

– Поэтому-то ты и позволяешь себе появляться в обществе совершенно обнаженной? – спросил он. – Конечно, глядя на все по-современному…

– Я вовсе не голая, – жеманно перебила она его.

– Конечно, нет. На тебе слой краски.

– И он скрывает то, что требуют скрывать принятые в обществе нормы приличия.

– Он оставляет неприкрытыми твои вторичные половые признаки, – указал Квеллен, – что равносильно наготе!

– Но не главные же! Взгляни сам. Эта область у меня полностью прикрыта, и поэтому я не переступаю нормы приличия. Почему ты не смотришь на меня, Джо? Ты иногда бываешь таким смешным!

Поскольку она настаивала, он посмотрел на ее талию. Скользнул взглядом вниз до самых бедер. И вынужден был признать – соответствующие места у нее были должным образом прикрыты. Она выглядела голой, но таковой не была.

«Хитро сработано, – подумал он. – Возбуждающе. Интересно, как она потом снимет слой напыления?» Может быть, она это покажет ему еще до того, как закончится ночь. Ее тело властно влекло Квеллена. В отличие от Хелейн, худоба которой показывала степень ее истощения, тело Джудит было совершенным в своей гибкой, хрупкой элегантности. Квеллен с радостью прямо сейчас ушел бы отсюда с ней.

Но нужно было еще выдержать предстоящую церемонию.

Члены причащающейся группы собрались возле углубления. Броус Кашдэн как хозяин дома принес металлическую чашку, в которую положил тестообразную массу. Квеллен знал, что это было основой любовного пиршества: неперевариваемый продукт из морских водорослей, обладавший рвотными свойствами. Переработанный, несомненно, должным образом, чтобы удовлетворить странности обмена веществ миссис Галубер.

– Доктор Галубер, – объявил Кашдэн, – любезно согласился быть первым исполнителем сегодняшнего обряда.

Свет притушили. Галубер взял блестящую чашу из рук Кашдэна и поставил ее себе на колени. Затем торжественно отщипнул кусок теста, запихнул его в рот и начал медленно жевать.

Существовало множество различных культов. Квеллен не был ярым приверженцем ни одного из них, но даже и он то и дело участвовал во всевозможных церемониях, главным образом повинуясь настойчивости Джудит.

Она перепробовала все в своих поисках духовного усовершенствования переходила от одного фруда к другому, от одного культа к следующему.

Квеллен подозревал, что она посещала и собрания запрещенных культов, возможно даже была приверженцем поставленной вне закона религии Флеминга Бесса. Он мог представить танцующую обнаженную Джудит, без всякого напыленного слоя краски, в то время как лежащий лицом вниз пирокинетик создает экстрасенсорным воздействием сияние вокруг ее тела и разносящиеся вокруг яростные призывы к свержению Верховного Правления. Одно поколение тому назад пирокинетики на самом деле убили несколько руководителей первого разряда. И что бы ни предпринимало против него Верховное Правление, культ этот до сих пор существовал.

Хотя в основном культы были весьма невинными – пусть и отвратительными, но не преступными. Вот как этот, при исполнении обрядов которого с помощью пережевывания жвачки достигалось ощущение гармонии и единства с другими участниками причастия.

Кашдэн произносил нараспев что-то вроде молитвы. Галубер продолжал запихивать себе в рот упругое тесто. Сколько же этой дряни может поместиться в его чреве? Дженнифер Галубер с гордостью взирала на своего мужа. Фруд продолжал пожирать тесто. Внезапно лицо его переобразилось, взгляд потерял осмысленность. Дженнифер теперь тихонько повизгивала от восторга. Ее голое тело казалось еще более огромным по мере того, как она испытывала чувство сопричастности с его обжорством, ощущала значимость своего мужа.

Гимн подхватили все присутствующие, даже Джудит начала распевать во все горло. Квеллен легко улыбнулся, и тут же получил удар локтя под ребро.

– Ты тоже! – шепнула она.

– Я не знаю слов.

– Тогда просто напевай!

Он пожал плечами.

Галубер проглотил почти все тесто, находившееся в чаше. Безусловно, его живот мучительно вздулся. Дрянь эта была подобна резине. Рвотное, которое она содержала, действовало по принципу достижения критической массы. Как только в желудке оказывалось необходимое его количество, срабатывал перистальтический рефлекс и начиналось священное срыгивание.

Джудит принялась молиться о том, чтобы на нее снизошла благодать.

Благодать Единения!"Нирвана посредством очищения желудка, – холодно отметил про себя Квеллен. – Интересно, как это может произойти? Что я здесь делаю? Что???" Песнопение многократно отражалось от стеклянных стен и оглушало его, постепенно наполняя помещение странным ритмом, от которого никуда нельзя было спрятаться. Губы Квеллена зашевелились. Он тоже присоединился бы к гимну, если бы знал слова. Он вдруг обнаружил, что вот уже и сам гнусавит что-то нечленораздельное в такт с остальными. Кашдэн, продолжая вести обряд, возвысил свой голос над остальными. У него был чудесный сочный бас со множеством оттенков и обертонов.

Галубер неподвижно сидел в центре углубления, закрыв глаза и прижав руки к животу. Лицо его раскраснелось. Он выглядел застывшим идолом среди раскачивающихся и причитающих участников церемонии. Квеллен усилием воли заставил себя смотреть на все это как бы со стороны, не давая себя увлечь.

Он видел, как ритмично раскачивались из стороны в сторону безобразно огромные груди Дженнифер, как точеное лицо Джудит засветилось огнем внутреннего экстаза. Бесполый молодой человек с прилизанными ярко-бордовыми волосами дергался так, будто держался за провод высокого напряжения. В комнате вот-вот должна была начаться мистерия публичного рыгания.

И вот доктора Галубера начало рвать.

Фруд рыгал со спокойным достоинством. Разомкнулись его толстые губы, и ломти теста стали извергаться в чашу. Раскрасневшееся лицо покрылось каплями пота. Весь пищеварительный тракт яростно отвергал свое содержимое, но Галубер благородно выполнял свою роль. Чаша была наполнена.

И пошла по рукам!

Руки хватали мокрое тесто. Хватай и жри. Хватай и жри! Вот подлинная сущность причастия. Соединяйся в Единое Целое. Ел Броус Кашдэн. Ела Дженнифер Галубер. Джудит спокойно приняла свою порцию. Квеллен обнаружил у себя на ладони мокрую тестовидную массу.

Бери! Ешь! Будь объективен. Это и есть Единение! Его дрожащая рука поднялась к губам. Он ощутил, как к его бедру прижалось теплое бедро Джудит. Бери и ешь! Бери и ешь! Галубер лежал в углублении в состоянии прострации, охваченный священным экстазом.

Квеллен положил тесто себе в рот и начал жадно жевать, не позволяя себе ни малейшего колебания. Особым свойством неперевариваемого вещества было то, что оно усваивалось только тогда, когда было насыщено слюной. Просто проглотить его было мало. Галубер подготовил его к длительному восприятию.

Квеллен проглотил. Странно, но тошноты он не испытывал. Он ел раньше муравьев, серых слизняков, морских ежей, другие экзотические деликатесы и при этом никогда не испытывал снисходящей на него благодати. Чего же колебаться сейчас?

Другие участники причастия плакали от радости. Слезы блестели на напыленном одеянии Джудит. Квеллен с прискорбием отметил, что все еще продолжает объективно относиться к окружающему. Он так и не воссоединился с мистической всеобщностью, хотя усердно соблюдал ритуал. Он терпеливо ждал, когда впадет в экстаз, уже охвативший остальных.

– Поведешь, как Галубер, следующий раунд? – шепнула ему на ухо Джудит.

– Категорически – нет!

– Джо…

– Пожалуйста. Я ведь пришел, не так ли? Участвую. Не требуй от меня исполнения главной роли.

– Но ведь обычно новички в группе начинают…

– Я знаю. Но только не я! Пусть эта честь будет предоставлена кому-нибудь другому.

Она с упреком посмотрела на него. Квеллен понял, что подвел ее. Сегодня было нечто вроде испытания для него, и он почти прошел его. Почти.

Броус Кашдэн принес вторую порцию ритуального теста. Не издав ни слова, Дженнифер Галубер приняла чашу и начала напихиваться тестом. Фруд, обессилевший после своего почина, сидел скорчившись рядом с ней, почти не глядя на происходящее. Ритуал повторился. Квеллен опять принял в нем участие, но и сейчас не испытывал никакой благодати.

После этого к нему подошел Броус Кашдэн и тихо спросил:

– Не угодно ли вам стать ведущим в нашем следующем причастии?

– Извините, – покачал головой Квеллен. – Но я не могу. Мне придется по долгу службы скоро покинуть вас.

– Очень жаль. Мы надеялись, что вы примете участие в полном причастии.

– Кашдэн мечтательно улыбнулся и передал чашу кому-то другому.

Квеллен потянул Джудит за руку поближе к себе.

– Идем со мной! – настойчиво шепнул он.

– Ты еще можешь думать о сексе?

– Понимаешь, ты не очень-то целомудренно одета. Ты уже причастилась два раза, может быть хватит? Пошли.

– Нет! – твердо ответила Джудит.

– А если я подожду, пока закончится следующее причастие?

– Нет. И после этого – нет! Ты должен быть ведущим, это самое главное!

Иначе я не смогу ощутить родства с тобой. Честно, Джо, как я могу отдаваться человеку, с которым не породнилась? Это будет чисто механически и принесет нам обоим только муки!

Ее нагота, которая и наготою-то не была, пронизывала его насквозь. Он не мог спокойно глядеть на ее изящное тело. С болью в голосе он произнес:

– Не делай этого, Джудит. Давай по-честному. Давай уйдем сейчас.

Вместо ответа она отвернулась и ушла к ритуальному углублению. Третье причастие вот-вот должно было начаться. Кашдэн взглядом пригласил Квеллена, но тот покачал головой и быстро вышел из комнаты. Уже снаружи он посмотрел сквозь стеклянную стену и увидел, как Джудит, откинув назад голову, с восторгом раскрыла губы. У Галуберов был такой же исступленный вид. Жирное тело Дженнифер Галубер вызвало у него неизгладимое отвращение, и он поспешил прочь.

Домой он добрался после полуночи, но успокоиться так и не смог. Надо было бежать. Ни о чем не думая, он ступил в стасис-поле и позволил, чтобы его забросило в Африку.

Там уже наступило утро. Шел слабый, похожий скорее на туман дождик, но сквозь тучи уже проступало золотистое сияние солнца. Крокодилы были на своих обычных местах. Где-то закричала птица. Влажную черную землю покрывали кусты с обильной листвой, потяжелевшей от капель дождя. Квеллен всей душой хотел, чтобы его охватил покой окружавшей его природы. Сбросив туфли, он подошел к самому краю потока. Мутная жижа струилась между пальцами ног. Какое-то небольшое насекомое укусило его за икру. В воду прыгнула лягушка, пустив по темной поверхности воды все расширяющиеся круги. Один из крокодилов лениво открыл сверкающий глаз. Влажный, тяжелый воздух наполнил легкие Квеллена.

Но даже здесь он не нашел утешения.

Место это принадлежало ему, но он не заработал его. Он его украл. И не мог найти здесь настоящего умиротворения. Там, в Аппалаччии, тоже не было покоя. Этот огромный мир вокруг не был его миром. Он подумал о Джудит, такой волнующей в своей напыленной одежде, представил, как она исступленно пережевывает жвачку. «Она ненавидит меня, решил Квеллен, или, может быть, жалеет, но теперь это уже все равно. Она больше никогда не будет моей!» Он не захотел с таким настроением оставаться в этом замечательном месте, снова ступил в стасис-поле и очутился в своей квартире. В эту ночь он спал очень плохо…

11

На следующее утро, придя в Управление, Квеллен увидел, что оба зама дожидаются его вместе с мужчиной, высоким, неуклюжим, плохо одетым. Нос у незнакомца был разбит. Брогг, заметил Квеллен, на полную мощность включил подачу кислорода.

– Кто это? – спросил Квеллен. – Арестованный?

«Неужели, – подумал он, – это тот самый Ланой? Не похоже. Не может этот потрепанный пролетарий, слишком, по-видимому, бедный даже для того, чтобы ему сделали пластическую операцию носа, быть той силой, что стоит за прыгунами».

– Скажите комиссару, кто вы! – обратился Брогг к незнакомцу, подталкивая его локтем.

– Моя фамилия Бранд, сэр, – тихим, унылым голосом произнес пролетарий.

– Пятнадцатый разряд. Я не хотел сделать ничего плохого, сэр. Просто он мне обещал, что у меня будет собственный дом, и работа, и свежий воздух, и…

Брогг оборвал его:

– Мы наткнулись на этого человека в пивной. Он принял одну-две лишние рюмки и рассказывал всем и каждому, что скоро получит работу.

– Именно об этом мне и говорил тот парень, – промямлил Бранд. – Только надо дать ему две сотни, и он переправит меня туда, где у всех есть работа. И я смогу переслать деньги, чтобы перевезти туда и свою семью.

– Такого быть не может, – покачал головой Квеллен. – Переслать деньги?

Контракт в обратную сторону? В обратную сторону времени?

– Так он мне сказал. Это так заманчиво, сэр.

– Скорее всего приманка, – решительно произнес Брогг. – Хотя, если контакт двусторонний, это может разрушить все наши планы. Но я все же думаю, что это блеф. Ничего такого нет.

– Как зовут того парня? – спросил Квеллен.

– Ланой, сэр.

Ланой! Ланой повсюду! Распустил свои щупальца сразу по всем направлениям!

– Кто-то, – пробормотал Бранд, – дал мне вот это и велел связаться с ним.

Он протянул сложенную мини-карточку. Квеллен развернул ее и прочитал:

«Без работы? Зайди к Ланою!» – Эти штуки повсюду, – раздраженно бросил Квеллен. Он запустил руку в свой карман и извлек оттуда карточку, которую ему всучили на спусковой рампе. Квеллен носил ее при себе, как талисман. Положив ее рядом с карточкой Бранда, он сравнил их. Одинаковые!

– Ланой переслал туда многих моих друзей, – опять заговорил Бранд. – Он сказал, что все они работают и счастливы там…

– Куда он их пересылает? – осторожно спросил Квеллен.

– Не знаю, сэр. Ланой обещал рассказать об этом, когда я дам ему две сотни. Я собрал все свои сбережения и пошел к нему, но решил на минутку заглянуть в пивную, и вот тогда… тогда…

– Тогда мы его и сцапали! – засмеялся Брогг. – Всем, кто ему попадался на глаза, он говорил, что направляется к Ланою, чтобы получить работу.

– Гм… А вам известно, кто такие прыгуны, Бранд?

– Нет, сэр.

– Так… Ну что ж, ведите нас к этому вашему Ланою.

– Но я не могу сделать это, сэр. Это будет нечестно. Все мои друзья…

– Предположим, мы все же заставим вас отвести нас туда, – усмехнулся Квеллен.

– А что же будет с моей работой? Нет, сэр, я не могу сделать этого.

Пожалуйста, сэр!

Брогг метнул сердитый взгляд в сторону Квеллена.

– Дайте я попробую, – сказал он. – Ланой, как вы говорите, обещает дать вам работу, не так ли? За две сотни?

– Так, сэр.

– А если мы дадим вам работу задаром? Только отведите нас за это к Ланою. Мы обязательно переправим вас туда, куда собирался переправить он, только мы за это с вас ничего не возьмем. Мы также обязуемся переслать туда же и вашу семью.

Квеллен улыбнулся. Когда приходилось иметь дело с низшими пролетариями, Брогг был куда лучшим психологом, чем он. Этого нельзя было не признать.

– Звучит честно, – откликнулся Бранд. – Только что-то во всем этом есть плохое. Ланой был так добр ко мне. Но если вы обещаете переслать меня задаром…

– Именно так, Бранд!

– Я… мне кажется… тогда я сделаю то, что вы хотите!

Квеллен уменьшил подачу кислорода. Брогг дал знак Ливарду, и тот вывел Бранда из кабинета.

– Давайте пойдем, пока он не передумал, – предложил Квеллен. – Он явно колеблется.

– Вы пойдете с нами, сэр? – спросил Брогг. В его нарочито подобострастном голосе звучала явная издевка. – Весьма вероятно, что нам придется отправиться в самую грязную часть города, кишащую разными паразитами. Прибежище преступного мира…

– Вы правы, – сердито сказал Квеллен. – Мне совсем не обязательно идти туда. Вы вдвоем сможете взять его. А у меня и здесь уйма работы.

Как только они ушли, Квеллен позвонил Коллу.

– Мы напали на след, сэр, – сказал он. – Брогг и Ливард нащупали нить, ведущую к человеку, который стоит за прыгунами. Они отправились сейчас арестовывать его.

– Прекрасно сработано, – бесстрастно произнес Колл. – Это обещает быть интересным.

– Я сообщу вам, как только…

– Пусть пока все идет, как задумано. Спеннер и я обсуждаем изменения в статусе нашего Управления. Просим нас не беспокоить в течение следующего часа.

Он отключился.

«Что бы это могло означать?» – задумался Квеллен. Холодность в тоне Колла – в этом, пожалуй, не было ничего необычного, но сейчас именно ее и не должно быть. Колл надоедал ему всю неделю, допытываясь, как идет дело о прыгунах. Теперь, когда они достигли определенного успеха в этой операции, когда вот-вот арестуют Ланоя, Колл стал резок и почти полностью утратил интерес к этому делу. Колл что-то утаивает, отметил про себя Квеллен.

Его терзали угрызения совести. Сразу же вернулось подозрение – Коллу стало известно об Африке. Вот эту вылазку, которую он совершил прошлой ночью, по-видимому, засекли, и это стало последней уликой в деле против него. Теперь они уже готовят обвинение.

Несомненно, Броггу предложили большую цену, чем ту, что давал ему Квеллен за его молчание, и он выдал его тайну. Колл теперь знал все!

Разжалование было бы наименьшим из наказаний для Квеллена!

Проступок Квеллена был в своем роде уникальным. Насколько он знал, никому другому еще не удавалось ухитриться подобным образом покидать перенаселенную Аппалаччию, этот город-спрут, раскинувшийся на всей восточной половине североамериканского континента. Из всех сотен миллионов жителей Аппалаччии только Джозеф Квеллен, Комиссар по уголовным делам, был настолько умен, чтобы найти ломоть неизвестной и незарегистрированной земли в дебрях Африки и построить там себе второй дом. Этим можно было гордиться! Он обладал самостоятельной стандартной клетушкой седьмого разряда в Аппалаччии плюс виллой, доступной только лицам второго разряда, о какой даже мечтать не смело подавляющее большинство смертных. Это было прекрасно, просто замечательно для человека, душа которого восставала против адских условий существования в Аппалаччии.

Но чтобы подкупить многих людей, нужно было немало денег. Квеллен купил молчание всех, кто мог бы знать о том, что он роскошно живет в Африке вместо того, чтобы прозябать, как подобает добропорядочному семиразряднику, в каморке три метра на три в Северо-Западной Аппалаччии.

Кто-то, он был уверен, что это Брогг, выдал его Коллу. И теперь Квеллен находился в очень щекотливом положении.

Понижение в должности лишит его даже отдельной каморки, и ему придется вернуться к совместной жизни с кем-то еще, как жил он с никогда не жаловавшимся Брюсом Мароком. Это было не так уж плохо, когда Квеллен имел разряд ниже двенадцатого и жил в общежитии для холостяков. Тогда он не возражал особенно против присутствия других людей, ведь он был молод. Но когда он получил восьмой разряд и поселился в комнате всего с одним соседом, это был самый мучительный период в его жизни, воспоминание о котором вызывало в нем приступ ярости.

По-своему Марок, несомненно, был неплохим товарищем. Но он действовал на нервы, доводя Квеллена до бешенства своей неряшливостью, бесконечными разговорами по видифону и своим постоянным присутствием. Квеллен мечтал о том дне, когда добьется седьмого разряда и сможет жить один. Тогда он сможет укрыться от ненавистной ему толпы.

Узнал ли Колл всю правду? Это скоро станет известно!

Потеряв покой, Квеллен прошел по гулкому коридору в то крыло здания, где находились мониторы. Он мог с таким же успехом узнать, что им стало известно о Норме Помрате, подумал он. Квеллен приложил ладонь к дверной идентификационной плате, и коричневая металлическая дверь скользнула в нишу в стене. Квеллен вошел внутрь. Помещение наполняло жужжание аппаратуры. Техники приветствовали его. В воздухе стоял запах какого-то дезинфицирующего вещества, будто это была больница.

– Где мониторы записывающих систем Помрата? – спросил он.

– Здесь!

– Кто дежурит у них?

– Они в автоматическом режиме, сэр. Вот. – Техник извлек сервокресло.

Квеллен сел и стал перебирать кассеты с записями всего, что делал Помрат.

– Может быть, вы хотите сначала понаблюдать в масштабе реального времени или посмотреть, что мы записали начиная со вчерашнего вечера?

– Я попробую и то, и другое, – сказал Квеллен.

– Вот переключатель прямой передачи, сэр.

– Я знаю. Мне приходилось уже работать с такой аппаратурой.

Техник покраснел и отошел в сторону. Квеллен включился в цепь прямой передачи в масштабе реального времени, но тут же выключил просмотр: его зять справлял естественные надобности. Квеллен закусил губу. Быстрым, небрежным жестом он зарядил запасные кассеты и стал просматривать все, чем занимался Норм Помрат с той самой минуты, когда Брогг прицепил ему «ухо».

Квеллен не мог, разумеется, позволить себе прослушивать в масшабе реального времени все, что делал Помрат. Приходилось производить выборочное прослушивание. Прокручивая ленту, он обнаружил, что записано удивительно мало разговоров. Прошлым вечером Помрат был во Дворце Грез, затем отправился домой, и устроил перебранку с Хелейн. Квеллен прислушался.

Помрат: «Ну и черт с ним. Мне нужно расслабиться».

Хелейн: «Но мы ждали, что ты с нами поужинаешь. А ты снова так напичкался этими галлюциногенами, что совсем потерял аппетит!» Помрат: «И что с того? Я здесь. Ставь ужин. Ты запрограммируешь, я съем!» И дальше все в том же духе, неутихающие домашние дрязги, чертовски скучные. Квеллен пропустил пятнадцать минут и обнаружил, что перебранка продолжается, теперь уже под аккомпанемент всхлипываний его племянника и колких реплик маленькой Марины. Квеллену стало досадно, что ссоры в семье Помратов стали повседневными. Он пропустил еще некоторую часть ленты.

Теперь «ухо» передавало совсем иные звуки. Прерывистое дыхание.

Хелейн: «Положи сюда руку снова».

Помрат: «Да, дорогая».

Хелейн: «Вот сюда. О! О, Норм!»

Помрат: «Ты уже готова?» Хелейн: «Еще немного. Дай мне время! Это так замечательно!» Квеллен стыдливо уставился в пол. Подслушивание любовной сцены вызвало в нем такое ощущение, будто сам он был на месте Нормана, получая тайное наслаждение.

«Нужно стереть эту часть, – подумал Квеллен. – Мне не надо было подслушивать это. Как мерзко любопытными мы становимся порой!» Квеллен снова включил быстрое воспроизведение. Теперь лента воспроизводила только посапывание. Затем появились обычные для утра звуки: детская возня, Помрат под молекулярным душем, Хелейн, зевая, спрашивает, что запрограммировать на завтрак.

Помрат: «Я сегодня намерен уйти рано».

Хелейн: «Ты считаешь, что это хорошая возможность получить работу?» Помрат: «Какая возможность?» Хелейн: «Ты знаешь, о чем я! Та мини-карточка. Человек, к которому нужно зайти, если ты без работы».

Помрат: «О! К нему…» Квеллен замер. Телеметрические приборы показали необычную взволнованность Помрата, резкое ускорение пульса, даже повышение температуры. Он, видимо, покраснел. Тем не менее он оборвал себя на полуслове, не сказав ничего о Ланое. Квеллен сделал еще один пропуск.

Счетчик времени показывал, что он приближается теперь к реальному времени, и Квеллен еще раз включил запись.

Помрат: «Ты можешь отвести меня к Ланою, правда?» Монитор был запрограммирован так, чтобы дать предупреждающий сигнал, как только будет упомянута фамилия «Ланой». Прошли какие-то доли секунд, пока компьютер анализировал речь Помрата, затем включился сигнал. На пульте управления системы мониторов зажглась красная сигнальная лампочка.

Зазвенел звонок.

К аппаратуре стали сбегаться техники.

Зуммер не унимался.

– Здесь все в порядке, – успокоил их Квеллен. – Я продолжаю прослушивание. Только отключите эту чертову сигнализацию!

Квеллен подался вперед, у него вспотели ладони, когда он услышал, как его зять окончательно предал свою семью.

Помрат проехал в это утро весьма значительное расстояние, не зная, разумеется, что за всеми его действиями наблюдают в аппаратном зале Уголовного Департамента и что записываются все его слова и даже пульс.

За последние несколько дней он задал очень много вопросов, главным образом до того, как в его тело было имплантировано «ухо». Мини-карточки, рекламирующие услуги Ланоя, были широко распространены. Гораздо труднее было раздобыть информацию, где можно его разыскать. Но Помрат был упорным.

Теперь он решил бежать.

Он взял все, что только смог. Разумеется, он очень плохо поступает по отношению к Хелейн и детям. Ему будет недоставать их. Но он был сыт по горло и чувствовал, что находится на грани психологического срыва. Слова теряли для него всякий смысл. Он тупо глядел на информационный видеоэкран и не мог уловить смысл тех новостей, графические символы которых он видел.

Буквы и слова стали для него извивающимися микробами.

"Клуфман. Безработица. Уровень налогов. Дантон. Манклуф. Работицабез.

Тондан. Ронь Нагов. Кл. ФМА. Раб".

Танцующие микроскопические животные.

«Безраб. ФМАН».

Пора убираться прочь!

«Анто. Безра. Нал. Флук. Флук! Флук! Флук! Клуф!» Более простой мир, вот что ему нужно! Перенестись в место, еще не столь загаженное людьми. Да. Да! Ланой – вот решение вопроса! Голова Помрата шла кругом. Ему стало казаться, что набрякли виски и вся передняя часть черепа вот-вот съедет вниз. «Не помогли бы вы мне, сэр, направив к Ланою?» Голова вот-вот взорвется, разбросав по улице мозги. «Я без работы. Я хочу встретиться с Ланоем!» «Флук! Налг ронь!» Какой-то коренастый человек с дряблым лицом и натуральными зубами произнес рядом с ним:

– Я отведу вас к Ланою. Четыре кредита, а?

Помрат уплатил.

– Куда я должен идти? Что я должен делать?

– Монорельс. Маршрут номер шестнадцатый.

– И где сойти?

– Нужно просто сесть, вот и все.

«Безраб! Фман!» Помрат направился к ближайшей посадочной платформе. Послушно сел в вагончик нужного маршрута. Для него, как ему показалось, было приятной неожиданностью, что он встретился с нужным человеком как раз в ту минуту, когда уже было отчаялся отыскать этого неуловимого Ланоя. Но, немного подумав, он понял, что никакой случайности в этом не было. Человек с дряблым лицом, по-видимому, был агентом Ланоя, который охотился за ним, готовый направить его куда надо, когда наступит критическая минута.

Конечно же, только так!

У него заболели глаза. Что-то неприятное, похоже на крупную пыль, стояло в воздухе, какой-то особый абразив для глаз, пущенный, может быть, по распоряжению Верховного Правления, чтобы пропесочить глаза пролетариям и уничтожить всякие мысли о работе. Помрат забился в дальний угол вагончика. К нему направился кто-то в плаще с капюшоном. Девушка с бритым черепом, торчащими скулами, совершенно без губ.

– Нужен Ланой? – спросила она.

– Почему бы и нет?

– Пересядьте на северную линию.

– Если вы так велите…

– Это единственный путь! – Она улыбнулась. Кожа ее, казалось, меняла свой цвет от инфразеленого до ультралимонного.

«Безраб! Лог!» Помрат задрожал. Интересно, что скажет Хелейн, когда все узнает.

Всплакнет ли? Как скоро снова выйдет замуж? Останется ли у детей его фамилия? Или род Помратов исчезнет? Да. Да. Потому что ему придется взять другую фамилию. Что если он выберет себе фамилию Клуфман? Какая грандиозная ирония! Его праправнук будет членом Верховного Правления!

Смешно! Хотя, кто знает, что может случиться на самом деле.

Помрат вышел из вагончика. Девушка осталась. Откуда они знают, кто он и к чему стремится? Ему стало страшно. Мир был полон призраков. «Они охотятся за моей душой, – подумал он. – Я так устал».

«Клуф! Тон!»

Он стал прохаживаться по платформе.

Вокруг него уродливые башни зданий, построенных в прошлом веке, протыкали дырки в небе. Он находился теперь за пределом центральной зоны, свободной от трущоб. Кто знает, в какой вонючий район он теперь направляется? Прибыл поезд. Помрат, не задавая вопросов, сел в него. «Я в ваших руках», – подумал он.

«Ланой! Забери меня отсюда!»

«Отсюда!…» Теперь он ехал на север. Неужели это все еще Аппалаччия? Небо было здесь темным, вероятно, запрограммированным на дождь. Чистый конец, чтобы освободить улицы от грязи. Что если Дантон порекомендует дождь из серной кислоты? Мостовая шипит и дымится, прохожие мечутся во все стороны, пока растворяется их плоть. Последнее слово в вопросе контроля численности населения. Смерть с небес уготована тем, кому не сидится дома. Поезд остановился. Помрат вышел и снова стал ждать на платформе. Здесь шел дождь, капли тяжело стучали по тротуару.

– Я – Помрат, – представился он приятной пожилой даме, которая подошла к нему.

– Ланой ждет. Ступайте.

Через десять минут он обнаружил, что находится в сельской местности. На самом берегу озера он увидел лачугу. Возле нее двигались какие-то таинственные фигуры. Помрата подтолкнули вперед. Раздался негромкий голос:

– Ланой ждет вас на заднем дворике.

Это был невысокий человек с большим носом, одетый так, что, казалось, его одежде лет двести, не меньше.

– Помрат?

– Полагаю, что да.

– У вас какой разряд? Двенадцатый?

– Четырнадцатый, – сознался Помрат. – Заберите меня отсюда, очень прошу вас, пожалуйста.

– С удовольствием, – произнес Ланой.

Помрат посмотрел на озеро. Оно выглядело омерзительно, а от вони, исходящей от него, можно было потерять сознание. Огромные жирные космы водорослей колыхались на маслянистой поверхности воды.

– Разве это не прелестно? – усмехнулся Ланой. – Шесть столетий непрерывного загрязнения вперемежку с высокопарными официальными речами.

Эпоха обновления все еще впереди, до нее по самым оптимистическим прогнозам лет двадцать. Не угодно ли поплавать? Мы здесь не практикуем обряд крещения, но можем организовать церемонию, которая соответствует любым религиозным убеждениям.

Помрат пожал плечами.

– Я не умею плавать. Только заберите меня отсюда!

– Здешняя водоросль – хладафора. Биологи время от времени наведываются сюда полюбоваться ею. Она достигает в длину до тридцати метров. Есть здесь у нас еще анаэробные илистые черви и некоторые моллюски. Весьма примитивные. Не знаю, как им удалось выжить. Вы поразитесь, если узнаете содержание в воде кислорода.

– Ничто уже не может поразить меня, – сказал Помрат. – Пожалуйста.

Пожалуйста.

– Здесь еще также полно всяких кишечных палочек, – заметил Ланой. – По моему мнению, их сейчас около десяти миллионов на каждые сто миллиметров.

Это в десять тысяч раз больше безопасного для человека уровня. Чем не прелестно? Проходите внутрь, Помрат. Теперь вы понимаете, как трудно оставаться здесь, будучи прыгуном.

– Сейчас все трудно.

Ланой провел его внутрь лачуги. Помрат был поражен, увидев насколько интерьер отличался от ее убогого внешнего вида. Внутри все было аккуратно, в высшей степени чисто. Перегородка разделяла строение на две комнаты.

Ланой упал на сетчатый гамак и начал качаться в нем, словно паук. Помрат остался стоять.

– Я могу забрать вас и зашвырнуть, если вам так угодно, в год 1990 или 2076, или почти в любой другой. Не верьте тому, что говорит пресса. У нас гораздо больше возможностей, чем думает публика. Мы постоянно улучшаем процесс переброски.

– Забросьте меня куда угодно!

– Правильно было бы говорить: в какую угодно эпоху. Вот посмотрите – я посылаю вас в 1990 год. Вы сумеете прижиться в этой эпохе? Вы даже не сможете правильно разговаривать на том языке. Вы будете говорить на каком-то таинственном жаргоне, вас вряд ли сумеют понять, к тому же у вас будут нелады и с грамматикой. Вы сможете правильно употреблять времена?

Или различать местоимения?

Помрат почувствовал, как кровь стынет в его жилах. Он не понимал, почему это Ланой прядет этот кокон из слов вокруг него. Словами он уже был сыт по горло.

Ланой рассмеялся:

– Не позволяйте себя запугать. Вам не нужно забивать всем этим голову.

Речь людей всегда неправильна. Хотя и не до такой степени, как у нас сейчас, потому что в нашем распоряжении оказалось еще несколько сотен лет, чтобы совсем изуродовать язык, на котором мы когда-то говорили. Так что первые несколько недель язык доставит вам немало затруднений, а затем вы все-таки научитесь обращаться. Вы готовы к тому, что вас посадят в дом для умалишенных? Вы готовы к шоковой терапии, к смирительной рубашке, ко всем этим варварским методам наших предков?

– Только заберите меня отсюда!

– Вас допросит полиция. Не называйте там свое настоящее имя, Помрат. Вы не числитесь в списках прыгунов, а значит, вы скрыли свое подлинное имя. И даже не подумайте его открывать. Можете признаться, что вы прыгун, если попадете в 1979 год или позже. Если вы окажетесь в более ранней эпохе, то должны действовать на собственный страх и риск. Честно говоря, я бы не советовал оказаться там. Вы не смогли бы жить там. Вы – человек интеллигентный, Помрат, но вас слишком сильно потрепала жизнь. Не советую рисковать. Поступайте, как большинство прыгунов, и отдайтесь на милость прошлого. Вы сумеете это сделать.

– Сколько это будет стоить?

– Две сотни. По сути, это просто даром. Едва покрывает расходы на электроэнергию.

– Переброска безопасна?

– Столь же безопасна, как проезд по монорельсовой дороге. – Ланой улыбнулся. – Только вот сначала вам будет не по себе. За вами не будет следить Верховное Правление. Десятки независимых национальных государств.

Конкуренция. Вступающие в конфликт друг с другом государственные учреждения. К этому придется привыкнуть, тут ничего не поделаешь. Я уверен, что вам это удастся сделать.

– Хуже, чем здесь, не будет.

– Вы женаты, Помрат?

– Да. Двое детей. Я их очень люблю.

– Хотите забрать с собой семью?

– А это возможно???

– Тут есть некоторая неопределенность. Нам приходится пересылать всех поодиночке – ограничения по массе. Разброс может достигать десяти лет.

Сначала прибывают ваши дети, например, затем вы и ваша жена на несколько лет позже. Может и так случиться.

Помрат задрожал.

– Предположим, я отправлюсь первым. Вы делаете отметку, куда меня переслали, – вернее, в какой год, чтобы моя семья могла последовать за мной, если жена этого захочет?

– Разумеется. Мы заботимся о вашем благополучии. Я свяжусь с миссис Помрат и предложу ей последовать за вами. Не многие жены, разумеется, соглашаются на такой шаг, но предложение будет ей сделано. Так что, Помрат? Вы все еще с нами?

– Вы же знаете, что да, – сказал Помрат.

Квеллен прослушивая разговор, пребывал в трансе, по его коже пробегали мурашки. Он не видел этого Ланоя, понятия не имел, где все-таки происходит этот разговор, но он понял, что его зять вот-вот пополнит легион прыгунов и с этим уже ничего нельзя будет поделать. Если только Брогг и Ливард не доберутся до штаб-квартиры Ланоя своевременно и не ворвутся туда, чтобы арестовать…

Внезапно раздался голос:

– Сэр, вас вызывает заместитель комиссара, Брогг.

Квеллен отошел от монитора. Приложил ухо к телефонной трубке.

Видеосвязь установлена не была.

– Где вы? Еще не разыскали Ланоя?

– Как раз работаем над этим, – донесся до него голос Брогга. – Оказалось, что Бранд не знает его точного местонахождения. Он только знает кого-то, кто мог бы отвести его еще к кому-то, а уж тот направит его к преступнику.

– Преступнику?

– Да, сэр, к Ланою.

– Понятно.

– Но мы примерно пометили предполагаемый район. Установили оцепление и ведем слежку с помощью телевизоров. Теперь только вопрос времени, когда мы сможем схватить этого Ланоя.

– И сколько же понадобится на это времени? – холодно поинтересовался Квеллен.

– Я бы сказал, часов шесть, – ответил Брогг. – Плюс-минус часа полтора.

Мы определенно прихватим его сегодня!

"Шесть часов, – отметил про себя Квеллен. – Плюс-минус еще час-два.

После чего Ланоя арестуют. Но к этому времени Норм Помрат уже станет прыгуном!"

12

– Я должен, разумеется, арестовать вас, – сказал Брогг не очень строго.

– Вы понимаете это. Таково предписание.

– Разумеется, – ответил Ланой. – Тут все ясно без слов. Мне только непонятно, почему ваши люди так долго не могли добраться до меня?

– Нерешительность в высших кругах. Много смущающих обстоятельств. – Брогг улыбнулся собеседнику. – Не скрою, вы изрядно потрепали нервы Верховному Правлению. У него просто руки чесались арестовать вас, но одновременно оно боялось потерять нынешнее свое положение, если вмешается в ход прошлых событий. Поэтому оно предпочитало бездействовать.

Классическая конфликтная ситуация. Необходимо что-то сделать, но на это не хватает ни времени, ни храбрости.

– Я понимаю их опасения, – кивнул Ланой. – Жизнь – ужасно запутанная штука даже для Них, не так ли? Ну что ж, вот вы и здесь. Давайте выйдем.

Поглядим на заход солнца, не возражаете?

Брогг вышел из лачуги вслед за Ланоем. Было уже довольно поздно, его рабочий день давно закончился, но дело есть дело. Весь день они с Ливардом занимались телевекторным поиском Ланоя, пока наконец не взяли его в узкую вилку. Как Брогг и обещал Квеллену, дело свелось к нескольким часам. Со времени его звонка Комиссару прошло всего четыре часа и несколько минут.

Брогг искусно отделался от Ливарда, пустив того час назад по ложному следу, и теперь они с Ланоем были одни в этой заброшенной лачуге. Брогг хотел о многом поговорить с этим организатором прыжков.

Набухшее золотистое солнце висело на фоне темнеющего неба почти над самым горизонтом. Под его лучами загрязненное озеро как бы испускало фиолетовое свечение. Ланой с восхищением смотрел на запад.

– Красота какая! – прошептал он в конце концов. – Я ни за что не смог бы покинуть эту эпоху, инспектор. Я вижу красоту даже в уродстве.

Посмотрите-ка на озеро! Разве что-нибудь подобное когда-нибудь было? Я каждый вечер с восторгом смотрю здесь на закат.

– Действительно, что-то в этом есть…

– Есть! Есть нечто поэтическое в этой липкой грязи. Видите ли, кислород там уже кончился. Пошла обратная эволюция, вырождение органической жизни.

Так что теперь в озере обитают только анаэробные формы жизни. Мне все больше кажется, что эти черви танцуют свои адские танцы именно на закате солнца. Посмотрите, как играет цвет вон в тех водорослях! Они здесь разрослись, как морские водоросли. Вы увлекаетесь поэзией, инспектор?

– Моя страсть – история.

– Какая эпоха?

– Рим. Ранняя Империя. От Тиберия до Траяна. Эпоха Траяна – поистине золотой век!

– А Республика? – поинтересовался Ланой. – Отважные и честные воины?

Катон? Люций Юний Брут? Братья Гракхи?

Брогг пораженно уставился на этого человека:

– Вы знаете обо всем этом?

– Я забрасываю широкую сеть, – усмехнулся Ланой. – Вы понимаете, я ежедневно имею дело с прошлым. История постепенно стала для меня в какой-то степени привычным делом. Значит, вы говорите, Траян? Вам бы хотелось побывать в Риме в правление этого императора? Не так ли?

– Конечно! – с готовностью ответил Брогг.

– А как вы относитесь к Адриану? Золотой век еще продолжается, не так ли? Если бы вы не смогли попасть в эпоху Траяна, то чем хуже правление Адриана? Скажем так: ошибка составляет примерно одно поколение. Мы можем промахнуться, целясь в эпоху Траяна, но тогда очутимся где-то во времена Адриана. Но лучше всего нацелиться на последние годы правления Траяна.

Иначе ошибка может забросить вас в более раннее время, и вам это будет не по нутру. Правление Тита, Домициана и других подобных мужланов вовсе не в вашем вкусе, не так ли?

– О чем это вы говорите? – еле выдавил из себя хриплым голосом Брогг.

– Вы прекрасно знаете о чем, инспектор! – твердо произнес Ланой.

Солнце уже село. Волшебное сияние загубленного озера потухло.

– Не угодно ли зайти внутрь? – предложил Ланой после некоторого молчания. – Я мог бы показать вам свое оборудование.

Брогг беспрекословно подчинился, хотя и возвышался, словно башня, над крохотным Ланоем. Ланой был ничуть не крупнее Колла, и был так же, как и Колл, заряжен какой-то внутренней нервной энергией. Но только Колл был до краев наполнен ненавистью и коварством, Ланой же казался полностью уверенным в себе и в глубине души очень спокойным.

Ланой открыл дверь в перегородке, разделявшей дом. Брогг заглянул внутрь и увидел вертикальные стержни из какого-то блестящего материала, ажурную клетку, шкалы приборов, выключатели, целый набор реактивов.

Повсюду светящиеся цифровые индикаторы сообщали какую-то информацию о работе аппаратуры. Казалось, что все это собрано наспех и изрядно запутано.

– Это и есть машина времени? – спросил Брогг.

– Часть ее. Это ее выводы в пространство и время. Я не хотел бы забивать вам голову подробностями. Принцип действия этой установки весьма прост. Неожиданный прокол континуума, и мы забрасываем через этот разрыв нынешний материал, зачерпывая при этом эквивалентную массу из прошлого.

Закон сохранения материи. Если мы ошибаемся в расчетах хотя бы на несколько граммов, это вызывает различные катаклизмы, взрывы, стихийные бедствия. Мы стараемся ничего не упустить, но ошибки все же случаются. В основе процесса переноса – ядерная плазма. Не имея другой возможности расщепить континуум, мы заставляем это делать созданное собственными руками маленькое солнце. Энергия, используемая нами, – это побочный продукт стасис-транспортировки, столь часто теперь употребляемой. Но даже несмотря на это, расходы очень велики.

– Какова же ваша цена?

– Как правило, две сотни. То есть в том случае, если мы вообще берем деньги.

– Вы пересылаете некоторых бесплатно? – удивился Брогг.

– Не совсем. С некоторых мы не берем деньги, а требуем уплаты в другой форме – услуги, информация, что-нибудь еще в таком же роде. Если они отказываются предоставить то, что нам нужно, мы отказываем им в путешествии в прошлое. И этим людям не поможет никакая сумма денег, которую они предлагают нам.

– Я не совсем понимаю вас…

– Понимаете, инспектор, и даже очень, – кивнул Ланой. Он притворил дверь, расположился поудобнее в своем гамаке и спросил у Брогга: – К какой процедуре ареста вы собираетесь прибегнуть в моем случае?

– Вам придется отправиться в Управление на допрос к комиссару Квеллену.

В данном случае всем распоряжается он. Кроме того, мы оцепим всю эту местность. Разумеется, если вам удастся поладить с Квелленом, то картина может полностью перемениться.

– Но я обязательно должен отправиться в Управление?

– Да!

– Что это за человек, комиссар Квеллен? Он может пойти на уступки?

– Думаю, что да. Особенно, если знать за какую струну его зацепить, рассмеялся Брогг.

– И эта струна стоит дорого?

– Не очень. – Брогг подался вперед. – Диапазон действия вашей машины на самом деле ограничен всего лишь пятью столетиями?

– Вовсе нет. Я ведь говорил вам, что мы все время совершенствуем ее.

Просто в этом диапазоне мы ручаемся за весьма высокую точность, при увеличении же дальности действия ошибка может оказаться чересчур большой.

– Понятно, – кивнул Брогг. – Свиньи и собаки, заброшенные аж в двенадцатый век, и тому подобное.

– Вам об этом известно?

– Я провел довольно тщательное исследование. А каков диапазон времени, когда ошибка еще не очень велика?

– Чем дальше в глубь прошлого, тем больше ошибка. Для двух тысяч лет примерно плюс-минус тридцать лет. Но я твердо убежден, что со временем мы научимся попадать абсолютно точно, будь это 1776 год или 1492! Так какую струну Квеллена необходимо зацепить?

– За это придется платить, – произнес Брогг. – Какова цена билета в эпоху Адриана?

– Струна Квеллена!

– Может быть, возьмете наличными?

– Только не у вас.

Брогг задумался.

– Договорились, – кивнул он через мгновение. – Думаю, мы поладим.

К заходу солнца Хелейн Помрат была абсолютно уверена, что ее муж стал прыгуном.

Это было какое-то глубинное чувство. Он не пришел домой обедать, но за последние несколько дней он часто опаздывал к обеду. Сегодня же все было иначе. Хелейн каким-то особым чувством ощущала, что его нет. Она так долго жила с ним, что привыкла к его присутствию даже тогда, когда его не было рядом. Теперь же она почти физически ощущала его отсутствие.

Комната показалась ей еще меньше, еще мрачней. Дети смотрели на нее широко раскрытыми глазами. Хелейн пыталась успокоить, подбодрить их. Она старалась не думать о Бет Виснек и ее мрачном пророчестве. Хелейн спросила, который час, и часы в ухе ответили, что уже полседьмого вечера.

Она накормила детей обедом, но сама к еде не притронулась.

В четверть восьмого она позвонила брату.

– Извини, что пришлось тебя побеспокоить, Джо, но это касается Норма.

Он не пришел домой обедать и я очень беспокоюсь.

Наступило долгое молчание. Хелейн следила за лицом Джозефа, но его выражение сбивало ее с толку. Губы его были плотно сжаты.

– Джо? Почему ты не отвечаешь? Я понимаю, что я всего-навсего глупая женщина, но разве в этом есть моя вина? У меня абсолютно четкое ощущение, что произошло нечто ужасное.

– Извини, Хелейн. Я сделал все, что смог.

– О чем ты говоришь?

– Мы недавно арестовали одного человека. И добрались до того ловкача, который проворачивал дела с прыгунами. Так вот… нам просто не хватило времени перехватить Норма. Он успел ускользнуть.

Она почувствовала, как от самых кончиков пальцев ее ног по всему телу пополз холод, охватывая все внутренние органы, превращая их один за другим в глыбы звенящего льда.

– Джо, я не понимаю тебя… Тебе что-то известно о Норме?…

– Мы следили за ним по монитору. По моему приказу вчера вечером Брогг прицепил ему «ухо». Сегодня утром он пошел к Ланою. К этому пройдохе.

– Тому, что арестован вами?

– Да. Именно Ланой организовал все эти прыжки. Он заправлял всем этим бизнесом. Но мы его арестовали. Утром я буду его допрашивать. Так вот, Норм ушел к нему. Это довольно далеко – поездка туда у него заняла все утро. Мы определили его местонахождение с помощью телевектора, но пойми, мы никак не могли попасть туда вовремя! У меня здесь на ленте записано все, что только могло передать «ухо».

– Он… исчез?

– Исчез. В 2050 год. Ланой не уверен в том, что Норм попадет именно в этот год, но он сказал, что вероятность этого весьма велика. Я хочу, чтобы ты знала, Хелейн, что Норм все время думал о тебе, думал до самой последней минуты. Ты можешь послушать запись сама. Он говорил, что любит тебя и детей. Он хотел устроить так, чтобы ты и дети могли последовать за ним в 2050 год. Ланой согласился это сделать. Все это записано на ленте.

– Исчез… Он просто сбежал…

– Пойми, ему было очень плохо, Хелейн! Послушала бы ты только, что он говорил сегодня утром. Знаешь, практически он был не в своем уме.

– Я это знала. Он такой уже давно. Я пыталась отвести его к фруду, но он…

– Я могу чем-нибудь тебе помочь? Может, ты хочешь, чтобы я пришел и побыл с тобой?

– Нет.

– Я могу вызвать к тебе официальную службу утешения.

– Не беспокойся…

– Хелейн, ты должна поверить мне, я сделал все, что мог! Все, что было в моей власти, чтобы помешать ему стать прыгуном. И если ты решишь последовать за ним, я постараюсь предоставить тебе такую возможность. То есть если Верховное Правление разрешит совершать прыжки и дальше, теперь, когда мы арестовали Ланоя.

– Я подумаю об этом, – тихо пробормотала Хелейн. – Не знаю еще, как я поступлю. Только оставь меня сейчас одну. Спасибо за все, Джо.

Она выключила экран и прервала связь. Теперь, когда самое плохое произошло, она почувствовала себя как-то странно спокойной. Холодной, как лед. Нет, она не отправится в прошлое в погоню за своим мужем. Теперь она вдова Помрат, обманутая и покинутая.

– Мама, а где папа? – спросил Джозеф.

– Он ушел, сынок.

– Он скоро вернется?

– Не думаю, – ответила Хелейн.

– Так что, папа умер? – спросила Марина.

– Не совсем, – с горечью усмехнулась Хелейн. – Это слишком сложно. Я объясню вам это как-нибудь в другой раз. Не обращайте ни на что внимание и делайте уроки. Ведь скоро спать.

Она подошла к полке, где хранились алкогольные трубки. Быстро вынув одну, прижала ее к коже и резко произвела подкожное впрыскивание. Но при этом не почувствовала ни облегчения, ни еще большей удрученности. Она оставалась такой же холодной.

Вдова Помрат! Бет Виснек будет приятно узнать это, ведь ей невыносима мысль, что у какой-нибудь другой женщины все есть муж.

Закрыв глаза, она представила себе, как Норм оказывается в 2050 году, чужой для всех и поэтому такой одинокий! Он не умрет, нет. Ведь у него есть медицинские знания. Попав в примитивное прошлое, он станет врачом, возможно, даже сумеет утаить, что он перебежчик – иначе он оказался бы в списках зарегистрированных прыгунов. Он разбогатеет и будет преуспевать.

Пациенты будут толпами стекаться к нему, а особенно – пациентки. С его лица исчезнет тусклость неудачника, появится румянец благоденствия. Он станет выше, будет чаще улыбаться. Интересно, подумала Хелейн, на какой женщине он женится? Или, вернее, уже женился. Ведь это уже давно случилось.

Это было самым непонятным. Норм уже прожил свою жизнь и скончался, наверное, году в 2100, и за истекшие столетия тело его обратилось в прах, также как тела его другой жены и его других детей. По-видимому, среди нынешнего населения мира живет его многочисленное потомство. «Возможно, подумала Хелейн, я сама – один из его потомков». И с этим ничего нельзя поделать, судьба его была предопределена за сотни лет до их свадьбы. И ему было суждено бросить ее и вернуться в прошлое, чтобы умереть за сотни лет до своего рождения.

У Хелейн закружилась голова. Она взяла еще одну алкогольную трубку, и на сей раз это чуть-чуть помогло ей. Дети сидели к ней спиной, поглощенные уроками, которые проводила с ними обучающая машина.

«Я потеряна, – подумала она. – Я теперь – ничто. Вдова Помрат!» После третьей трубки ей в голову пришла еще одна мысль. "Я ведь еще молодая. Стоит отдохнуть несколько месяцев, и я снова смогу стать привлекательной. Джо все устроит – должна быть специальная государственная пенсия для жен прыгунов. Ничего, все образуется, мои кости снова обрастут плотью! Тогда-то я и выйду замуж еще раз. Разумеется, мне больше нельзя иметь детей, но это не так уж важно.

Я найду мужчину, который вовсе не хочет стать отцом. Он усыновит Джозефа и Марину. Какой-нибудь высокий, интересный мужчина, с высоким положением в обществе. Может быть, мне удастся подцепить кого-нибудь с шестым разрядом? Вдовца, возможно, даже человека, жена которого подалась в прыгуны, если только за женщинами такое водится.

Да! Я отомщу Норму! Отхвачу себе настоящее сокровище. Посмотрим тогда, кто окажется в выигрыше!" И вот она уже почувствовала, как расцветает ее тело, наполняется живительными соками, по жилам энергичнее забурлила кровь. Уже много месяцев, пожалуй, даже лет, она безысходно прозябала в этом ужасе, цеплялась за своего мужа и старалась вывести его из отчаяния, сделать все, лишь бы он не ушел от нее. Теперь, когда он все же удрал, ей уже больше не надо бояться, что он бросит ее. Да, теперь она может возвратиться к жизни.

Ведь она еще молода!

«Уж я покажу Норму Помрату! – думала она. – Он еще пожалеет о том, что сделал!»

13

Наступило утро. Квеллен умышленно оставил этого пойманного пройдоху Ланоя изнывать в баке для арестантов, чтобы мог вдоволь поразмышлять над своими преступлениями. Ланоя полностью лишили всех внешних чувственных восприятий, погрузив в теплую ванну с физиологическим раствором и отключив от нервной системы все органы чувств, все органы чувств, так что его сознание могло только отмечать то плачевное состояние, в котором он оказался. Такое обхождение часто заметно расслабляло даже самых закоренелых преступников. Судя по тому, что говорил Брогг, Ланой был самым матерым.

Известие о поимке Ланоя Квеллен получил уже дома, поздно вечером, незадолго до звонка Хелейн. Он отдал распоряжения, как обходиться с Ланоем, но не отправился в Управление, чтобы поглядеть на него. Привел его Ливард, Брогг остался возле хижины, в которой находилась машина времени.

Этот вечер для Квеллена был унылым. Он, разумеется, знал о том, что Норм Помрат отправился в прошлое. С этим уже ничего нельзя было сделать.

Он слышал, подключившись к монитору, как Помрат и Ланой обсуждали план действий и в конце концов договорились, как Помрат выплатил свои деньги по сути он истратил все семейные сбережения – и ступил на платформу, с которой должен был отправиться в 2050 год. Передача, передаваемая «ухом», прекратилась внезапно. «Ухо» было очень чувствительным устройством, но продолжать трансляцию через временной промежуток оно не могло.

Окаменевшее лицо Хелейн было зрелищем не из приятных. Она упрекала его в том, что произошло, Квеллен это понимал. И она никогда по-настоящему не простит его. Так что его сестра, единственный родной для него человек, теперь была для него потеряна.

И Джудит тоже потеряна. Как только он потерпел фиаско на церемонии отрыгивания, она отказалась отвечать на все его звонки. Он понял, что больше никогда не встретится с ней. Ее стройное обнаженное тело в напыленной одежде непрерывно стояло у него перед глазами, вызывая самые страстные желания, от чего он часто просыпался.

Единственным утешением в этой тоскливой ситуации было то, что Ланоя нашли и арестовали. Это значило, что охватившая Управление лихорадка скоро пройдет. Как только с прыгунами будет покончено, жизнь вернется в свое размеренное русло, и Квеллен снова обретет свободу, чтобы проводить большую часть своей жизни в Африке. Если только, разумеется, Брогг на самом деле не выдал его. Он как-то позабыл об этом. Недружелюбный тон Колла – неужели это означало, что, как только будет завершено дело Ланоя, Квеллена сразу же арестуют?

Ответ на это Квеллен получил незадолго до полуночи, когда позвонил Колл. Для Колла рабочий день никогда не заканчивался.

– Я только что звонил в Управление, – сказал он. – И мне доложили, что вы изловили этого наглеца!

– Да. Его доставили около семи часов вечера. Брогг и Ливард наконец-то выследили его. Сейчас он находится в баке для арестованных. Утром я его допрошу.

– Неплохо сработано! – кивнул Колл, и Квеллен заметил, как на лице коротышки промелькнул проблеск честной улыбки. – Это подтверждает наше мнение о вашем статусе, высказанное на совещании, которое мы со Спеннером провели сегодня утром. Я только что закончил составлять представление о вашем повышении. Несправедливо, чтобы комиссар по уголовным делам жил в секции для седьмого разряда, в то время как он должен иметь по крайней мере шестой. Скоро вы присоединитесь ко мне и Спеннеру в своем разряде общественного положения. Разумеется, это не изменит вашего служебного положения в иерархии Управления, но мне кажется, вы в конечном итоге добьетесь большего.

Квеллен, разумеется, засиял. И у него отлегло от сердца. Значит, об Африке ничего не известно! Просто его виноватая совесть породила эти страхи. И тут возникло новое опасение: ведь он поместил незаконный стасис-генератор в свое тайное жилье совершенно незаметно. И даже ему было весьма трудно его достать. Вероятно, Колл заводит его еще дальше в западню. Квеллен прижал ладони к вискам и постарался унять испуг, не в силах дождаться утра и… Ланоя.

– Вы признаетесь в том, что пересылали людей в прошлое? – спросил Квеллен.

– Конечно, – небрежно ответил арестованный. Квеллен смотрел на него, с каждой секундой ощущая, как все больший гнев накапливается в нем. Почему этот наглец так спокоен? -…конечно! – повторил Ланой. – Я и вас могу переслать в прошлое за двести кредитов.

Ливард возвышался позади этого подлеца, а Квеллен глядел на него через стол для допросов. Брогг все еще не появлялся в Управлении. Колл и Спеннер прослушивали допрос в своем собственном кабинете за следующей дверью.

– Ланой – ваше настоящее имя? – резко спросил Квеллен.

– Так меня зовут. – Он был невысоким, смуглым, в нем чувствовалось какое-то внутреннее напряжение, что-то кроличье было в его выражении лица и манерах. Его тонкие губы непрерывно шевелились. – Разумеется, я – Ланой.

– Невысокий пройдоха как бы излучал самоуверенную запальчивость. Он с каждым мгновением набирал все большую силу. Теперь он сидел, закинув ногу на ногу и откинувшись назад.

– Ваши ребята весьма гнусным способом выследили меня, – сказал Ланой. – И без того паршиво, что вы обманом заставили этого тупого беднягу-пролетария вывести вас на меня. Я провел отвратительную ночь. Вы же знаете, что я не делал ничего противозаконного. Мне придется подать на вас в суд.

– Ничего противозаконного? – искренне изумился Квеллен. – Да именно вы нарушаете спокойствие последних пяти столетий!

– Вовсе нет, – покачал головой Ланой. – Ничего подобного. Оно уже и так было нарушено. Вам известно, что все это отражено в архивных документах. Я просто слежу за тем, чтобы история прошлых веков происходила точно так же, как это записано в официальных документах. Так что, если вы меня поняли, то меня скорее следовало бы назвать благодетелем общества. Что если бы из-за моей нерасторопности не произошло то, о чем свидетельствуют архивы?

Квеллен сверкнул взглядом на высокомерного наглеца. Встал, попытался было начать расхаживать, но со злостью обнаружив, что в этом крохотном кабинете не развернешься, снова сел за стол. Он чувствовал себя как-то необычно слабым в присутствии этого хитреца. Это несомненно, был сильный человек.

– Вы признаетесь, что пересылали пролетариев в прошлое?

Ланой улыбнулся, но промолчал.

– Почему? – задал следующий вопрос Квеллен.

– Чтобы заработать себе на жизнь, – Ланой издевательски усмехнулся. – Разве не понятно? Я обладаю уникальным и ценным технологическим процессом и хочу выжать из него все, что смогу, чтобы подзаработать.

– Вы – изобретатель процесса перемещения во времени?

– Я этого не утверждаю. И это не имеет особого значения, – махнул рукой Ланой. – Лучше сказать, что я сейчас контролирую его.

– Если вы хотите эксплуатировать свою машину ради денег, почему бы вам просто не отправляться в прошлое и не красть там что-нибудь… вы могли бы также делать ставки на тараканьих бегах, чтобы заработать себе на жизнь?

– Я бы, может, и занялся чем-то подобным, – согласился Ланой. – Но процесс необратим, так что я не смог бы вернуться назад, в настоящее, со своими приобретениями. Или награбленным. К тому же мне нравится здесь жить.

Квеллен почесал затылок. Ему здесь нравится? Казалось невероятным, чтобы хоть кому-нибудь здесь могло нравиться, но, судя по всему, Ланой говорил искренне. Несомненно, это один из тех извращенных эстетов, которые находят красоту даже в навозной куче.

– Послушайте, Ланой, – произнес Квеллен, – не буду с вами темнить. Вы подлежите наказанию за предпринимательскую деятельность без разрешения Верховного Правления. Сам Клуфман приказал вас арестовать. Я не знаю, какой приговор вам вынесут, но он может быть любым, вплоть до полного уничтожения личности. Многое зависит от вас. Верховное Правление хочет обладать вашей аппаратурой для путешествий во времени. Передайте ее моим людям – не просто, сами понимаете, набор электронных устройств, а сам метод. Ваше сотрудничество в некоторой степени смягчит приговор…

– Извините, – оборвал его Ланой. – Но это оборудование – частная собственность. У вас нет на него никаких прав!

– Суд…

– Я не делаю ничего противозаконного, и поэтому меня не волнует никакой приговор. И я отказываюсь уступать вам свои юридические права. Мой ответ краток – нет!

Квеллен подумал о том, какому давлению он подвергается со стороны Колла и Спеннера и даже Клуфмана, чтобы решить это дело, и это рассердило и одновременно испугало его.

Он выпалил:

– Когда я разделаюсь с вами, Ланой, вы пожалеете о том, что не воспользовались своей собственной машиной и не дали стрекача на миллион лет в прошлое. Мы в состоянии склонить вас к сотрудничеству с нами, учтите это! Мы можем стереть вас в порошок!

Презрительно ухмыляющийся Ланой даже не вздрогнул. Таким же спокойным тоном он произнес:

– Действуйте, комиссар. Вы начинаете терять самообладание, а это уже неразумно. Не говоря уже о том, что опасно.

Квеллен почувствовал, что Ланой прав. Он изо всех сил пытался успокоиться, но ему это не удавалось. Горло его было будто узлами перевязано:

– Я буду держать вас в баке до тех пор, пока вы не сгниете! – прохрипел наконец он.

– И чего вы этим добьетесь? Я стану покрытой плесенью падалью, а вы так и не передадите в руки Верховного Правления технологию перемещения во времени, – Ланой пожал плечами. – Между прочим, не могли бы вы немного увеличить подачу кислорода? Я начинаю задыхаться.

К своему удивлению, несмотря на наглость этого требования, Квеллен полностью открыл кран подачи кислорода. Ливард сразу же отметил, как изменилось настроение Ланоя. Несомненно, наблюдатели из соседнего кабинета тоже были поражены внезапной капитуляцией Квеллена.

– Если вы арестуете меня, – продолжал Ланой, – то я уничтожу вас, Квеллен! Я повторяю, в том, что я делал, нет ничего противозаконного! Вот поглядите. У меня есть разрешение. – Ланой вытащил карточку с соответствующими печатями.

Квеллен был загнан в тупик. Ланой вывел его из равновесия. Он довольно легко справлялся с обычными преступниками, но события последних нескольких трудных дней выбили его из колеи. Квеллен прикусил губу, внимательно посмотрел на маленького человечка и отчаянно захотел снова очутиться где-нибудь в дебрях Конго и бросать камешками в крокодилов.

– В любом случае я намерен прекратить этот ваш бизнес, – в конце концов произнес Квеллен.

Ланой тихо засмеялся:

– Не советую это делать, Квеллен.

– Здесь не вы, а я даю советы!

– Я бы не советовал вам доставлять мне хлопоты, Квеллен, – нагло повторил Ланой. – Если вы сейчас приостановите поток перебежчиков, то все прошлое полетит вверх тормашками. Эти люди попали в прошлое. Это отмечено в исторических архивах. Некоторые из них женились и обзавелись детьми.

Потомки этих детей живут сегодня.

– Я знаю все это. Мы до мельчайших подробностей изучили теорию.

– Так вот, вам нужно понять, Квеллен, что вы сами, может быть, потомок какого-нибудь прыгуна, которого я наметил отправить в прошлое на следующей неделе. И если этот прыгун не попадет в прошлое, то и ваше, Квеллен, существование тотчас же прекратится, погаснет, как задутая свеча. Мне сдается, это приятный способ умереть. Но вы-то разве хотите умирать, а?

Квеллен угрюмо смотрел куда-то в пустоту. Слова Ланоя не выходили у него из головы. Ему стало совершенно ясно, что все это заговор, чтобы свести его с ума. Марок, Колл, Спеннер, Брогг, Джудит, Хелейн и вот теперь Ланой – все они были преисполнены решимости довести Квеллена до помешательства. Это был тайный сговор. Он про себя обругал все сотни миллионов толкущихся жителей Аппалаччии и задумался, выпадут ли ему хоть когда-нибудь мгновения одиночества.

Затем глубоко вздохнул:

– Прошлое нельзя изменить, Ланой. Мы все равно упрячем вас в тюрьму и заберем вашу машину. Таким образом, мы можем сами позаботиться о том, чтобы поток прыгунов не иссякал. Мы не такие уж дураки, Ланой. Мы сами позаботимся о том, чтобы все происходило так, как и должно происходить.

Ланой какое-то мгновение почти с жалостью смотрел на него, как, может быть, смотрят на особо редкую бабочку, наколотую на булавку на выставочном стенде.

– Такова ваша игра, комиссар? Вы и правда считаете, что научитесь управлять машиной?

– Я в этом уверен.

– В таком случае мне придется принять меры, чтобы защитить себя.

Квеллену стало немного не по себе.

– Что же вы можете сделать?

– Посмотрим. Предположим, вы на какое-то время поместите меня в арестантский бак, а сами тем временем рассмотрите имеющиеся у вас возможности. Затем заберете меня из бака и снова переговорите со мной. С глазу на глаз. У меня есть для вас кое-что интересное. Но вы, думаю, не захотите, чтобы это услышал кто-нибудь еще.

В небе разверзся какой-то проем, будто невидимая рука расстегнула на нем застежку-молнию. Норм Помрат провалился сквозь него. Его желудок воспротивился столь быстрому падению. «Ланой мог бы сказать мне о том, подумал Помрат, – что я окажусь прямо в воздухе». В последнюю секунду он изогнулся и приземлился на бок и левую ногу, стукнувшись коленной чашечкой о мостовую. Помрат охнул и на какое-то время превратился в неподвижную груду костей, кожи и мускулов, которая мучительно пульсировала в тех местах, которые он ушиб при падении.

Он понимал, что нельзя лежать здесь долго. Поэтому собрался с силами и, шатаясь, поднялся на ноги, смахнул с себя пыль. Улица была потрясающе грязной. Весь его левый бок мучительно болел. Он проковылял к стене ближайшего здания, прильнул к нему на мгновение и, сцепив зубы, проделал одно из рекомендуемых в подобных случаях упражнений, ускоряющих кровообращение. Боль начала утихать, как только капилляры, которые он повредил, опустели.

Вот так. Так лучше. Ушибы будут ныть еще несколько часов, но это можно будет перетерпеть.

Только теперь он обрел способность взглянуть на мир 2050 года, но тот не произвел на него особого впечатления. Город казался таким же загроможденным и суматошным, как и через четыре с половиной столетия, но шум и хаос были какими-то неупорядоченными. Здания – башни архаичной архитектуры – торчали повсюду. Не было видно платформ монорельсовых дорог и мостов между зданиями над уровнем улиц. Мостовую покрывали трещины.

Улицы заполнены пешеходами. Нельзя было сказать, что их намного меньше, хотя он и знал, что население планеты в это время было в три раза меньше, чем в его время. Его заинтересовала одежда пешеходов. Хотя стояла весна и было тепло, казалось, что все стремятся скрыть тело, как можно больше.

Женщины были укутаны от лодыжек до подбородка, свободные накидки, надетые на мужчинах, полностью скрывали контуры их тел. Помрат понял, что попал примерно в то время, о котором договаривался с Ланоем.

Помрат дома уже кое-как подготовился к своему прыжку. Он знал, что середина двадцать первого века была временем неопуританской реакции на плотские излишества ближайшего прошлого. Это ему нравилось. Ничто его так не раздражало, как эпоха бесстыдно выставлявших себя напоказ гологрудых женщин и мужчин с прозрачными гульфиками. Подлинная чувственность, он понимал, процветала только во времена подавления эротики. Чувственные наслаждения были одной из приманок, которые он искал. После десяти лет верного брака и преданного отцовства Норману хотелось пожить весело.

Он также знал и то, что неопуританская фаза вскоре пройдет. Так что ему удастся вкусить лучшее от обеих этих культур: сначала тайное наслаждение внутренним бунтом против морали общества, а затем, на закате дней своих, радость быть свидетелем полного крушения этой морали. Он выбрал хорошую эпоху. Войн нет даже в помине, никаких особых кризисов. Человек здесь может наслаждаться жизнью. Особенно, если у него есть полезные навыки.

Специалисты вроде него должны процветать в эпоху примитивной медицины.

Никто не обратил внимания на его появление. Во всяком случае все, кто мог бы быть свидетелем его материализации, спешили по своим делам, ничем другим не интересуясь. Прекрасно!

Теперь ему надо тщательно следить за своими поступками.

Он находился в большом городе, предположительно в Нью-Йорке. Его окружало множество магазинов и контор. Помрат влился в людской поток. В киоске на углу продавались какие-то листы бумаги, которые могли, как догадался Помрат, быть газетами. Помрат пригляделся к одной из них. На ней стояла дата – 6 мая 2051 года. Добрый старый Ланой! В пределах одного года от заказанной даты! Из щели автомата рядом струилась желтая лента. Помрат с трудом разбирал древний шрифт. Он не сумел сразу разобрать буквы, настолько они изменились. Однако мгновением позже все стало на свои места.

Прекрасно! Теперь все, что ему было нужно – это деньги, удостоверение личности, место для жилья. За неделю, он чувствовал это, он полностью освоится в этой эпохе!

Он наполнил легкие воздухом, и ощутил себя уверенным, сильным, бодрым.

Здесь нет машины по трудоустройству, здесь можно жить, используя собственное умение, ведя в одиночку битву с неумолимыми силами Вселенной и по сути заставляя ее идти на некоторые уступки. В свою собственную эпоху он был просто набором отверстий на кодовой ленте. Здесь же он волен выбирать себе роль сам и извлекать из этого пользу.

Помрат зашел наугад в один из магазинов. Здесь продавались книги. Не кассеты, а настоящие книги. Он в изумлении оглядывался. Дешевая тонкая бумага… нечеткая печать… хрупкая обложка. Он взял один из романов, перелистал страницы, положил книгу на полку. Нашел то, что ему показалось популярным медицинским справочником. "Он будет полезен, – подумал Помрат.

– Только как его приобрести, не имея денег?" Он не хотел никому признаваться в том, что он перебежчик. Он собирался всего добиться, полагаясь только на самого себя.

Мужчина, который, по его мнению, был владельцем магазина, подошел к нему – толстый, с грязным лицом и водянистыми голубыми глазами. Помрат улыбнулся. Он знал, что одежда выдаст в нем иностранца, но страстно желал, чтобы она не выдала в нем перебежчика во времени.

– Внизу есть получше, – тихо сказал мужчина как-то заискивающе. – Хотите подержаться за ляжки?

Помрат еще шире улыбнулся:

– Извините, я плохо разговариваю. Английский мне очень тяжело дается.

– Ляжки, я сказал. Ну, бедра. Внизу. Вы не из этого города?

– Я из одной из славянских стран. Мне очень тяжело усвоить тонкости вашего языка. – Помрат старался придать своему произношению то, что ему казалось чешским акцентом. – Может быть, вы поможете? Мне трудно разобраться.

– А я что думал? Одинокий иностранец! Ну что ж, ступайте вниз. Девушки вас быстро утешат. И всего за двадцать долларов. У вас есть доллары?

Помрат начал понимать, что происходит в подвале книжного магазина. Он понимающе кивнул и направился в глубь магазина, все еще держа в руках медицинский справочник. Владелец, похоже, не заметил того, что он взял с собой книгу.

Вниз вела лестница. Лестница! Помрат едва понимал, что это такое. Он крепко схватился за перила и, неуверенно ступая, начал спускаться. Внизу его обвел луч какого-то сканирующего устройства и он услышал прерывистый звук, по-видимому, означавший, что оружия у него нет. Навстречу ему вышла толстая женщина в свободной одежде.

В его собственную эпоху существовали публичные сексуальные крохотные спальни, доступные для всех, притом совершенно открыто. Тогда же считалось, что в неопуританские эпохи, подобные этой, должны были существовать тайные комнаты с девушками в нижних уровнях заплесневевших старых построек. «Порок, – подумал Помрат, – скорее всего здесь еще более обычное дело, чем там, в будущем».

– Вы – тот иностранец, который, как передал Эл, должен был сюда спуститься? – спросила женщина. – Да, вид у вас вполне заграничный. Откуда вы?

– Из славянских территорий. Прага.

– Где это?

На лице Помрата отразилась неуверенность.

– В Европе… Восточной…

Женщина пожала плечами и пропустила его внутрь. Помрат очутился в небольшой комнате с низким потолком, в которой находились кровать, умывальник и девушка-блондинка с одутловатым нездоровым лицом. Девушка тут же сбросила с себя халат. Тело ее было мягким и несколько дряблым, но вполне сносным. На вид она была моложе и гораздо умнее, чем требовалось для этой работы.

– Двадцать долларов, – терпеливо произнесла она.

Помрат понял, что настал момент истины. Он осторожно обвел взглядом комнату, но не обнаружил никаких признаков сканирующих устройств, хотя и не был, естественно, полностью уверен в этом. Даже в этом далеком прошлом предки были весьма искушены в вопросах подсматривания и он не сомневался, что в эту эпоху они выделывают такие же грязные трюки, какие стали обычными в его собственную. Но ему приходилось рисковать. Рано или поздно, но он должен был найти сообщника в этом чужом времени, и сейчас было вполне разумно начать.

– У меня совсем нет денег, – сказал Помрат, отбросив поддельный акцент.

– Тогда убирайся отсюда!

– Ш-ш-ш-ш. Не так быстро. У меня есть кое-какие идеи. Садись! И выслушай спокойно. Неужели ты не хочешь разбогатеть?

– Вы из полиции?

– Я чужой в этом городе, и мне нужен друг. У меня есть планы.

Сотрудничай со мной, и ты скоро перестанешь заниматься этим бизнесом постельной девки. Как тебя зовут?

– Лиза. У вас смешной выговор. Кто вы, прыгун, что-нибудь вроде этого?

– Неужели это так очевидно?

– Просто догадка. – Глаза у девушки были очень синие и очень большие.

Она подняла халат и снова его надела, как будто обсуждать дела в голом виде было неприлично. Как можно тише она спросила:

– Вы только-только очутились здесь?

– Да. Я врач. Я могу сказочно разбогатеть, используя свои знания…

– Значит, мы возьмем весь мир в оборот, так, малыш? Ты и я! Как тебя зовут?

– Кейстоун, – наугад сказал Помрат. – Морт Кейстоун.

– Мы сдвинем планеты с их орбит, да, Морт?

– Обязательно. Когда ты сможешь уйти отсюда?

– Через два часа.

– Где мне тебя ждать?

– В парке. Это в двух кварталах отсюда. Можешь посидеть и подождать, пока я приду.

– В чем?

– В парке. Ну знаешь, трава, скамейки, деревья. В чем дело, Морт?

Помрат был поражен тем, что посреди города могут быть деревья и трава.

С трудом выдавив из себя улыбку, он буркнул:

– Ничего особенного. Итак, я буду ждать тебя в парке. – Он протянул ей книгу. – Вот. Купи это для меня, когда будешь выходить из магазина. Я не хочу, чтобы мне пришлось красть ее.

Она кивнула и спросила:

– Ты уверен, что больше тебе ничего не хочется? Пока ты здесь, внизу?…

– Для этого будет время позже, – усмехнулся Помрат. – Я жду тебя в парке!

У выхода из магазина он попрощался с хозяином и вышел на улицу. Ему было трудно поверить в то, что всего несколько часов назад он находился на грани психического помешательства, в четырехстах тридцати девяти годах от этой эпохи. Сейчас он был совершенно спокоен. Этот мир манил к себе, и он знал, что разрешит все проблемы, которые тот поставит перед ним.

Бедная Хелейн, подумал он. Интересно, как она восприняла новость об его уходе?

Он быстро шагал по улице, почти не замечая, что покрытию тротуара не хватает эластичности. "Я – Морт Кейстоун, – непрестанно напоминал он себе.

– Морт Кейстоун! Морт Кейстоун. И Лиза поможет мне достать денег, чтобы начать врачебную практику. Я буду работать и заработаю кучу денег. Я буду жить, как живут те, у кого второй разряд. И здесь нет Верховного Правления, которое может все это отнять!

У меня будет власть и высокое положение среди этих примитивных людей. А когда я обустроюсь, то обязательно отыщу несколько человек из своей родной эпохи, просто для того, чтобы не ощущать себя слишком изолированным от нее. Мы будем вспоминать прошлое и жить, жить! – И тут же поправил себя.

Нет, не так. Мы будем вспоминать будущее!"

14

Квеллен прождал три часа, пока Колл и Спеннер были заняты другими делами государственной важности. Затем прошел по коридору в арестантскую баковую. Открыл щель сканирующего устройства и заглянул внутрь. Ланой мирно плавал в темно-зеленой жидкости, совершенно расслабившись, очевидно, даже получая удовольствие от этого. На покрытой гравировкой металлической стенке бака индикаторы показывали физическое состояние арестованного.

Плясали, то встречаясь, то расходясь, электроэнцефалограммы и электрокардиограммы. Записывалось все: температура, пульс, частота дыхания.

Вызвав техника, Квеллен распорядился, чтобы Ланоя извлекли из бака.

– Мы поместили его туда всего лишь несколько часов назад, сэр.

– Мне необходимо еще раз допросить его. Немедленно извлеките его!

Техник молча повиновался. Ланою вернули чувствительность, осушили кожу и привели в сознание. Затем служители-роботы доставили его в кабинет Квеллена. Вскоре у арестованного появились рефлексы, и он смог двигаться сам.

Квеллен отключил все находившиеся в его кабинете записывающие устройства. Он чувствовал, что этот разговор нужно сохранить в строгой тайне. Поскольку в комнате они находились только вдвоем, он привстал, чтобы прикрыть подачу кислорода.

– Пусть остается, – остановил его Ланой. – Я люблю чистый воздух.

Особенно за государственный счет.

– Давайте завершим наш разговор. Так что же вы замышляете? – Квеллен не скрывал своего гнева. Ланой был абсолютно аморальным существом, даже не злым в своих преступных действиях, что задевало гордость Квеллена и его чувство собственного достоинства.

– Я буду откровенен с вами, комиссар, – начал Ланой. – Я хочу оказаться на свободе и продолжать свою деятельность. Мне она нравится. Вот чего я добиваюсь. Вы хотите арестовать меня и дать возможность государству, возможно даже в лице Верховного Правления, прибрать эту деятельность к рукам. Вот чего вы добиваетесь. Верно?

– Верно.

– Итак, имеются два взаимно исключающих желания. Поэтому победит та сторона, которая сильнее. Так случается всегда. Я сильнее, и поэтому вам придется отпустить меня и скрыть все, что вы обнаружили в ходе своего расследования.

– Почему вы считаете, что вы сильнее, Ланой?

– Я знаю это! Я силен, а вы слабы. Я знаю очень многое о вас, комиссар.

Я знаю, как вы ненавидите толпу и любите свежий воздух и открытые пространства. Это весьма неудобные чувства, когда приходится жить в таком мире, как наш, не правда ли?

– Продолжайте, продолжайте, – Квеллен напрягся. – Я вас внимательно слушаю. – Про себя он выругал Брогга. Никто другой не мог открыть этому мерзавцу его тайну. И очевидно Ланою известно слишком многое о нем.

– Поэтому вы должны отпустить меня отсюда как свободного человека! продолжал Ланой. – В противном случае вы окажетесь снова в жилье, предназначенном для лиц девятого разряда, а может быть, даже и одиннадцатого. Вам очень там не понравится, комиссар. Вам придется делить комнату еще с кем-то, и, возможно, вы не поладите с вашим напарником, но с этим ничего уже нельзя будет поделать. А когда у вас будет напарник по комнате, вам придется распрощаться с той свободой, которая позволила бы вам совершать бегство. Он обязательно тут же донесет на вас.

– Что вы имеете ввиду, говоря о каком-то бегстве? – Квеллен перешел на сдавленный шепот.

– Я имею ввиду бегство в Африку, Квеллен.

«Значит, вот оно что, – подумал Квеллен. – Теперь все кончено. Брогг предал меня, решительно и бесповоротно». Он понял, что раз Ланой обладает его тайной, то теперь он полностью во власти этого маленького негодяя.

Квеллен сорвался с места и подскочил к Ланою, охваченный сильнейшим желанием схватить кабель телевектора и завязать его мертвым узлом на шее этого мерзавца.

– Но тут есть одно «но», комиссар, – засмеялся Ланой. – Мне ненавистна даже мысль о том, чтобы так поступить с вами. Я не испытываю к вам никакой личной неприязни. Вы вполне неплохой человек, попавший в мир, который не вы создали и который вы не особо любите. Но я ничего не могу с собой поделать. Или я, или вы – и вам ясно, кто должен победить в подобной схватке!

– Как вы узнали об этом?

– Мне рассказал Брогг.

– Зачем же он это сделал? Он получал от меня весьма неплохую плату за молчание!

– Я дал ему большее, – пояснил Ланой. – Я отправил его в эпоху Адриана.

Может быть, Траяна. Он совершил прыжок в прошлое длиной в две тысячи четыреста лет.

Квеллен почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он схватился за столешницу, чтобы не рухнуть в преисподнюю. Брогг – прыгун! Брогг – исчез!

Брогг – предатель?

– Когда это произошло? – еле выдавил он из себя.

– Вчера вечером, примерно на закате. Мы с Броггом обсуждали проблему, каким образом мне сохранить свою деятельность. И тогда он сказал, что у вас есть одно уязвимое место. Я получил от него нужную информацию в обмен на то, что он на самом деле хотел. Он отправился в прошлое, чтобы увидеть Рим своими собственными глазами.

– Это невозможно, – не унимался Квеллен. – Существует перечень известных прыгунов, и Брогг в нем не значится…

Он еще не закончил фразы, как понял, насколько глупо звучат его слова.

Данные о прыгунах зафиксированы не ранее 1979 года. Брогг – если только Ланой не блефует – был в эпохе, предшествующей началу регистрации прыгунов на целых девятнадцать столетий. В те годы о прыгунах не было известно ничего!

Квеллену стало не по себе. Он знал, что Брогг разбросал по всей Аппалаччии автоматические контрольные устройства с записью отчета о преступлениях Квеллена. Они были запрограммированы так, чтобы подключиться к главной информационной системе в случае смерти или исчезновения Брогга.

И теперь они вот-вот сработают.

«Со мной все кончено», – подумал Квеллен. Если только Брогг не дезактивировал великодушно эти устройства перед тем, как совершить прыжок.

Он мог это сделать без особых хлопот. Датчики реагировали на отданные по телефону распоряжения. Один звонок мог обезвредить их всех. Вот только позвонил ли он? В противном случае Верховное Правление уже располагало правдой о Джозефе Квеллене.

Квеллен говорил с Коллом только сегодня утром, и Колл поздравил его с повышением. Колл был человеком коварным, но не до такой же степени! Он одним из первых должен узнать о тайне Квеллена и вряд ли скрыл бы бешенство и зависть, если бы открылось, что все это время Квеллен ведет роскошную жизнь, приличествующую, пожалуй, только второму разряду.

Так что, возможно, Брогг дезактивировал таки своих шпионов. Или, что скорее всего, так и не стал прыгуном вообще.

Квеллен сердито включил свой коммуникатор и приказал:

– Найдите мне Брогга.

– Простите, комиссар. Сегодня с самого утра с Броггом нет связи.

– Он даже не уведомил о своем местонахождении?

– Нам ничего об этом неизвестно, сэр.

– Позвоните ему на квартиру! Узнайте в районном управлении! Если он не отзовется в течение ближайших пятнадцати минут, начинайте телевекторный поиск! Я хочу знать, где он находится!

Ланой весь аж светился.

– Вам не удастся разыскать его, комиссар. Поверьте мне, он сейчас в Древнем Риме. Я лично запрограммировал его перемещение – темпоральное и географическое! Если все произошло как намечалось, то он материализовался немного южнее города, где-то около Аппиевой дороги.

Губы Квеллена задрожали. Теперь он изо всех сил цеплялся за свой стол, да так, что стало больно пальцам.

– Если вы способны засылать кого угодно в столь отдаленное время, то почему же 1979 год – крайняя ранняя точка, в которой зафиксирован феномен прыгунов?

– На то есть много причин.

– И какие же?

– Во-первых, до самых недавних пор процесс срабатывал надежно только в диапазоне пятьсот лет, не больше. Мы усовершенствовали процесс с помощью новых исследований. Теперь мы можем уверенно отправлять людей на несколько тысяч лет в прошлое, зная, что они туда попадут.

– Свиньи в двенадцатом веке?

– Да, – кивнул Ланой. – Это были наши эксперементальные запуски. Кроме того, случилось так, что в 1979 год попало так много прыгунов, что этот феномен привлек внимание властей. Любой из прыгунов, оказавшийся в любой эпохе раньше этой даты, в большинстве случаев заканчивал свою жизнь в сумасшедшем доме или в тюрьме по обвинению в колдовстве или в чем-нибудь еще. Поэтому мы попытались ограничить время пересылки прыгунов периодом от 1979 до 2106 года, потому что любой объявившийся там прыгун был бы признан тем, кем он был на самом деле, и имел бы минимум неприятностей. За пределы этого периода мы выходили только по особому требованию или в результате непреднамеренной ошибки. Ясно?

– Да, – грустно ответил Квеллен. – И Брогг отправился в Рим?

– Вот именно. И не бесплатно. А теперь вам отпустить бы меня, пообещав, что результаты вашего дознания не попадут в более высокие сферы, или я разоблачу вашу маленькую тайну. Я сделаю так, что станет известно о вашем прибежище в Африке.

– Как раз сейчас я мог бы прожечь вашу голову лазерным лучом и оправдаться тем, что вы напали на меня.

– И зря это сделаете, Квеллен. Во-первых, Верховное Правление жаждет заполучить технологию перемещения во времени. Убив меня, вы ее потеряете.

– Мы могли бы извлечь ее из вашего мозга независимо от того, живой вы или мертвый.

– Но только в том случае, если моя голова не будет повреждена, подчеркнул Ланой.

– К тому же при этом вы извлечете и мою осведомленность о кусочке Африки, не так ли? Кроме того, вы все равно пострадаете, если я умру. Разве вам не известно, что Брогг поместил сведения о вас в целую кучу автоматических устройств, которые разоблачат вас, как только с ним что-нибудь случится?

– Да, но…

– Он перепрограммировал их на мой альфа-ритм перед тем, как совершить прыжок. Ваша судьба связана с моей, Квеллен. Вы не захотите причинить мне боль. Вы попросту обязаны отпустить меня!

Да, его положение безнадежно, подумал Квеллен. Если он не передаст Ланоя в руки правосудия, ему грозит понижение статуса. Если он выдаст Ланоя, то этот мерзавец тут же разоблачит его. Но отпустить его, как того хотел этот пройдоха, просто так Квеллен не мог. В документы уже занесено, что Ланой связан с феноменом прыгунов. Обо всем этом известно Коллу. Это знает и Спеннер. Если он попытается прикрыть Ланоя, то для этого придется громоздить одну ложь на другую, и он завязнет в этой трясине. Один раз ему удалось провернуть крупный обман. Второй раз вряд ли удастся проделать нечто подобное.

– Так мы договоримся? – спросил Ланой.

Мощный поток адреналина наполнил все тело Квеллена. Он был в западне, но загнанный в западню борется отчаянно. Он нашел неожиданные резервы энергии.

Он мог попытаться сделать один шаг, грандиозный в своей наглости, нечто столь неизмеримо смелое, что оно по-своему имело определенный смысл.

Возможно, его попытка окончится провалом. Даже скорей всего так и будет.

Но это лучше, чем заключить сделку с Ланоем и еще глубже погрязнуть в трясине взяточничества и соглашательства.

– Нет, – покачал он головой. – Вы не получите того, что хотите. Я не отпущу вас, Ланой. Я намерен задерживать вас здесь, пока не будет составлено обвинение.

– Вы что, с ума сошли???

– Не думаю, – Квеллен позвонил, вызывая полицейского. – Поместите этого человека назад, в бак для арестованных, – решительно произнес он. – Оставьте его там вплоть до особого распоряжения.

Ланоя увели, несмотря на все его протесты и крики.

Теперь нужно было приготовить приманку для левиафана, на которую, он страстно надеялся, тот клюнет.

Он решительно надавил на кнопку коммуникатора:

– Принесите мне дело Дональда Мортенсена!

Зарядив кассету в проектор, Квеллен стал просматривать результаты расследования Брогга. Сначала лицо Мортенсена, моложавое, розовое. Он был похож на альбиноса, отметил про себя Квеллен, с этими светлыми волосами и белесыми бровями. Но у альбиносов розоватые глаза, не так ли? У Мортенсена же глаза были голубыми. Настоящие нордические. «Каким образом удалось так хорошо сохранить рецессивные наследственные черты?» – подумал Квеллен.

Затем начал изучать досье Мортенсена.

Вот Мортенсен ссорится со своей женой. Вот ведет несколько недель тому назад переговоры о совершении прыжка. Вот откладывает деньги на гонорар Ланоя. Здесь записи заканчиваются, и следует пометка Брогга:

«Расследование закончено по официальному распоряжению».

Квеллен позвонил в аппаратную подслушивания. Назвал номер «уха», которое было прикреплено к ладони Мортенсена, и справился, действует ли оно до сих пор.

– Это «ухо» дезактивировано, – послышался ответ.

– Я это знаю. Можно ли его снова включить?

Через несколько минут ему сообщили, что «ухо» растворилось пару дней назад, как это и было запланировано. Квеллен был разочарован, но помеха не показалась ему существенной. Он распорядился разыскать Мортенсена телевекторным методом, страстно надеясь, что этот человек еще не покинул Аппалаччию.

Телевекторная служба сообщила, что Мортенсена нашли, что он находится сейчас в одном из Дворцов Грез менее чем в пятнадцати километрах от кабинета Квеллена. Отлично, подумал он. Арест он произведет сам. Это было слишком деликатное предприятие, чтобы перепоручать его подчиненным.

Поймав роботакси, Квеллен пересек город и вышел возле Дворца Грез.

Теперь осталось подождать Мортенсена, пока тот выйдет на улицу. Мимо него проходили какие-то помятые личности с бегающими глазками. Квеллен постарался не выделяться и продолжал пристально всматриваться в тех, кто выходил из Дворца.

Вот наконец-то и Мортенсен!

Прошло немало времени с той поры, когда Квеллен производил аресты лично. Теперь он был канцелярским работником, оставлявшим оперативную работу сотрудникам помельче. Тем не менее хладнокровие не покидало его. Он был хорошо вооружен, к его ладони была прикреплена анестезирующая игла, готовая выскочить по команде его мускулов, а под мышками располагался распылитель нервнопаралитического газа на тот случай, если игла не достигнет цели. При нем был также и лазерный пистолет, но он совсем не собирался прибегать к его помощи.

Двигаясь позади Мортенсена, когда тот стал удаляться от Дворца Грез, Квеллен легонько похлопал по его плечу и произнес:

– Продолжайте идти как ни в чем не бывало, Мортенсен. Вы арестованы.

– Какого черта…

– Я из Уголовного Департамента. Мне приказано доставить вас туда. В моей ладони игла, и я незамедлительно вонжу ее в ваше тело при малейшей попытке сопротивления. Шагайте спокойно впереди меня, пока мы не выйдем на платформу монорельса. Делайте то, что я скажу, и ничего плохого с вами не произойдет.

– Я не совершал никаких дурных поступков. Я хочу знать, в чем меня обвиняют!

– Потом, потом. Не останавливайтесь!

– У меня есть права! Адвокат…

– Все потом, Мортенсен! Вперед!

Они взошли по рампе на платформу. Мортенсен продолжал хныкать, но сопротивляться не пытался. Он был высоким мужчиной, повыше, чем Квеллен.

Однако особенно сильным не казался, тем не менее Квеллен продолжал держать наготове ладонь с иглой. Все его будущее зависело от благоприятного исхода этого маневра.

Роботакси доставило их к дому, где жил Квеллен.

На лице задержанного возникло недоумение. Когда они сошли по рампе с платформы, он угрожающе проворчал:

– Что-то это здание не похоже на Департамент.

– Не задерживайтесь!

– Это что, похищение?

– Если это вас так беспокоит, я могу показать свое удостоверение. Перед вами – один из высших офицеров Секретариата Преступности, комиссар по уголовным делам. Сюда. Сюда.

Они вошли в квартиру Квеллена. Мортенсен, обернувшись к Квеллену, недоверчиво посмотрел на него:

– Но ведь это частная квартира.

– Верно. Моя.

– Кто-то явно обманул вас в отношении моих сексуальных наклонностей, дружище комиссар. Я не…

– И я тоже не… – резко обрвал его Квеллен. – Мортенсен, вы намереваетесь совершить прыжок в прошлое в первых числах мая?

Мортенсен покраснел:

– А вам какое дело?

– Немалое. Так это правда?

– Может быть. Ничего не могу сказать конкретно.

Квеллен тяжело вздохнул.

– Вы числитесь среди прыгунов, которые отправились в прошлое. Вам это известно? В списке указаны ваше имя, дата рождения, день прибытия в прошлое, день, когда вы убыли отсюда. Архивные материалы свидетельствуют, что это произошло четвертого мая сего года. Теперь вы станете отрицать, что намереваетесь совершить прыжок?

– Я ничего не говорю. Мне нужен адвокат. Черт вас побери, я не представляю ни малейшей угрозы для вас. Какое вы имеете право портить мне жизнь?

– Сейчас я не могу всего объяснить, – пожал плечами Квеллен. – Так случилось, что вы стали несчастной жертвой ситуации, которая выходит из-под контроля. Мортенсен, я намерен послать вас в путешествие. Что-то вроде отпуска. Не могу сказать, сколько времени вы будете там, но, по крайней мере, вы не будете испытывать никаких неудобств. Вы найдете там достаточное количество еды, программируйте по своему вкусу. И во всем остальном я позабочусь о полном вашем благополучии. Я на вашей стороне. И глубоко сочувствую вашему положению. Но сперва я должен позаботиться о себе.

Расстроенный Мортенсен поднял руку, будто желая ударить Квеллена. Тот спокойно сделал шаг вперед и задействовал анестезирующую иглу в своей руке. Она вонзилась в кожу арестованного, и Мортенсен обмяк, потеряв сознание. «В таком состоянии он пробудет примерно час, – подумал Квеллен, – а этого времени вполне достаточно».

Он включил стасис-поле и запихнул тело Мортенсена в приемную капсулу.

Через мгновение этого человека уже здесь не было. Очнется он в африканском коттедже. И это, без сомнения, еще больше собьет его с толку, но Квеллен не мог сейчас ничего ему объяснить.

Секундой позже стасис-поле отключилось на стороне Квеллена. Это не даст возможности Мортенсену самому вернуться сюда, пока Квеллен не будет готов к тому, чтобы вернуть его.

У Квеллена закружилась голова.

Теперь он располагал необходимой наживкой, и наступил черед заняться рыбой. Казалось невероятным, что он сможет добиться своего, но он уже зашел так далеко, что не мог останавливаться на полпути. И если у него ничего не получится, а он начал все больше приходить к такому выводу, то была еще одна альтернатива, менее почетная, но дающая, вероятно, более разумное решение, чем то, которое он принял.

«Интересно, смогу ли я выйти сухим из воды? Смогу ли я в самом деле шантажировать Верховное Правление и заставить его принять мои условия? Или я просто совершенно выжил из ума?» Он очень скоро узнает, так ли все это. А пока у него был заложник – Мортенсен! Заложник, охраняющий его от гнева Верховного Правления!

Теперь оставалась одна мелочь – добиться беседы с Питером Клуфманом.

Личной встречи! С глазу на глаз!

Но как это устроить? Может быть, это несбыточная мечта? Каким образом чиновник седьмого разряда может быть принят Клуфманом?

«Он встретится со мной, – подумал Квеллен, – когда узнает, что я похитил Дональда Мортенсена!»

15

Девид Джакомин, который сам негласно наблюдал за Мортенсеном, первым обнаружил, что произошло что-то неладное. Вспыхнувший красный сигнал сообщил ему, что Мортенсен исчез из телевекторного поля Аппалаччии.

Джакомин был явно сбит с толку. Критическим для Мортенсена днем было четвертое мая, но до этого срока было еще несколько недель! Разве может быть изменена дата прыжка?

Да, размышлял Джакомин, это возможно. Но если он раньше времени стал прыгуном, то почему не лопнула структура пространственно-временного континуума? Прошлое изменилось или в архивные материалы вкралась ошибка?

Джакомин распорядился, чтобы исчезновение Мортенсена было тщательно расследовано с привлечением всех ресурсов Верховного Правления. Клуфман приказал Джакомину лично проследить за тем, чтобы с Мортенсеном ничего не случилось, а теперь получилось, что Джакомин не выполнил приказ.

Покрывшись холодной испариной, он размышлял, как же вернуть назад Мортенсена до того, как Клуфман обнаружит его отсутствие.

Но вскоре, Джакомин узнал, что ему придется все-таки поделиться этой новостью с Клуфманом.

Позвонил Колл из Уголовного Департамента, этот чиновник шестого разряда с лицом крысы, через которого Джакомин руководил этой частью деятельности правительства. У Колла был расстроенный вид, пожалуй, даже потрясенный.

Лицо его горело, глаза вылезли из орбит.

– Тут один хочет поговорить с Клуфманом, – прохрипел Колл. – Седьмого разряда, нет, скоро у него будет уже шестой. Этот сумасшедший из моего отдела.

– Это точно, он сошел с ума, – усмехнулся Джакомин. – Клуфман не станет с ним даже встречаться, и вы это прекрасно знаете, так зачем же вы беспокоите меня по такому поводу?

– Он утверждает, что похитил Мортенсена и хочет обсудить ситуацию с кем-нибудь, имеющим первый разряд.

Джакомин похолодел. Руки его начали конвульсивно подергиваться и он мучительно пытался совладать с ними.

– Кто этот маньяк?

– Квеллен. Комиссар по уголовным делам. Он…

– Я знаю его. Когда же он предъявил это требование?

– Десять минут назад. Сначала он пытался позвонить непосредственно Клуфману, но у него ничего не вышло. Поэтому он решил пробиваться по инстанциям. Он связался со мной, и вот я спрашиваю у вас, сэр, что мне делать?

– Похоже, ничего больше, – рассеянно произнес Джакомин. Его быстрый ум просеивал, что можно сделать с этим занозистым Квелленом, начиная с медленного разрезания на куски и далее все в таком же духе. Но у Квеллена есть Мортенсен, так, по крайней мере, он утверждает. А Клуфман был практически помешан на этом Мортенсене. Он едва ли говорил последнее время о чем-нибудь еще.

Тщательно разработанный план Джакомина утаить известие об исчезновении Мортенсена от Верховного Правления рухнул, как карточный домик. Он не видел никакой возможности помешать этому. Он, конечно, может потянуть время, но в конце концов Квеллен сумеет к нему пробиться.

– Так что? – вновь подал голос Колл. Кончик его языка заметно дрожал. – Могу ли я передать его запрос на ваш уровень официальным путем?

– Да, – с неохотой кивнул Джакомин. – Я возьму это на себя. Дайте мне возможность переговорить с этим Квелленом.

Через несколько секунд на экране возник Квеллен. Вид у него был вполне нормальный, отметил про себя Джакомин. Несколько напуганный собственной дерзостью, несомненно, но в общем-то без каких-то признаков умственного расстройства. В этом отношении он казался не менее нормальным, чем Колл.

Но какова смелость! Он хотел встретиться с Клуфманом. Да, он похитил Мортенсена. Нет, он не скажет, где тот спрятан. Более того, любая попытка ограничить свободу его действий приведет к немедленной гибели похищенного!

Было ли это блефом? Джакомин не мог позволить себе рисковать и проверить это! Он несколько секунд поразмыслил и наконец высказался:

– Хорошо. Ваша взяла, безумец. Я передам вашу просьбу об аудиенции Клуфману и поглядим, что он скажет.

Прошло так много времени с того дня, когда Клуфман отказался говорить с глазу на глаз с обладателями низших разрядов, что он почти позабыл, что это такое. Его, разумеется, обслуживали некоторые обладатели третьего, четвертого и даже пятого разрядов, но они никогда не разговаривали с ним.

Он воспринимал их как роботов. Клуфман терпеть не мог пересудов подобных людей. Высоко возносясь в своем могуществе первого разряда, руководитель мира прекратил все свои контакты с массами.

Поэтому он ожидал появления этого Квеллена даже, пожалуй, с некоторым любопытством. Но, разумеется, негодовал. Он не привык к принуждению. В нем медленно нарастали гнев и раздражение. Но, если быть честным, это его даже немного забавляло. Он уже много лет был лишен удовольствия ощущать собственную уязвимость, поэтому стоило даже сказать «спасибо» столь внезапно возникшей острой ситуации.

Но он был также и напуган. Судя по сообщениям техников, обслуживающих телевекторную систему обнаружения, Квеллен на самом деле прятал Мортенсена, а это уже пахло бедой. Это было прямой угрозой могуществу Клуфмана. В таком положении было не до смеха.

Вмонтированный в черепную коробку зонд шепнул ему:

– Квеллен здесь.

– Пусть зайдет.

Дверь в кабинет откатилась в сторону, и вошел худой, осунувшийся мужчина. Он неуклюже направился к огромному пневматическому гамаку, в котором возлегал Клуфман. Между хозяином и гостем возвышался почти незаметный, чуть подернутый дымкой экран от пола до потолка, служивший непреодолимой преградой для потенциального убийцы. Любая частица твердой материи, пытающаяся проникнуть сквозь этот экран, мгновенно аннигилировалась независимо от ее массы и скорости. В качестве дополнительной меры предосторожности по обе стороны от Клуфмана возвышались роботы-охранники. Искусственные системы внутри его перелицованного тела чуть слышно мурлыкали, перекачивая кровь по венам, пропуская лимфу сквозь внутренние ткани. Он понял, что Квеллен чувствовал себя не очень уютно в его присутствии. Это совсем не удивляло. После некоторого молчания Клуфман произнес:

– Ваше желание удовлетворено. Я слушаю. Чего вы добиваетесь?

Квеллен пошевелил губами, но только через несколько секунд ему удалось выдавить из себя:

– Я рад тому, что вы существуете, сэр. Да, должен признаться, что испытываю огромное облегчение от того, что вы есть на самом деле.

Клуфман изобразил некое подобие улыбки:

– Как же это вы узнали, что я есть на самом деле?

– Потому что… – Квеллен запнулся. – Ладно. Я беру свои слова назад. Я надеюсь на то, что вы реальны…

Руки его затряслись. Клуфман спокойно рассматривал человека, который делал видимые попытки взять себя в руки. И эти попытки, как ему показалось, увенчались успехом.

– Это вы похитили Мортенсена?

– Да.

– Где он?

– Я не могу сказать это, сэр. Сначала я хочу предложить вам сделку.

– Сделку мне? – Клуфман издал звуки, которые должны были изображать гомерический хохот. – Вы просто невероятны в своей наглости. Вы осознаете хотя бы, что я могу с вами сделать?

– Да.

– И вы все равно пришли сюда, чтобы торговаться со мной?

– Мортенсен у меня, – напомнил ему Квеллен. – Пока я не освобожу его, он не сможет совершить прыжок четвертого мая. А это означает…

– Так… – резко оборвал его Клуфман. Он ощутил, как растет напряженность внутри его тела. Этот человек нашел, пожалуй, его уязвимое место. Какая нелепость – он находится в безвыходном положении, которое создал ему этот пролетарий, но так уж сложилось. Клуфман не мог позволить себе рисковать с человеком, угрожающим изменить прошлое. Никакой компьютер не подсчитает тот результат, который может получиться, если помешать прыгуну Дональду Мортенсену попасть туда, где ему положено быть. Владыка мира был беспомощен.

– Вы ведете опасную игру, Квеллен, – сурово произнес Клуфман. – Мы ведь можем арестовать вас и извлечь из вашего мозга местонахождение похищенного Мортенсена.

– Мортенсен запрограммирован так, что будет уничтожен, если мой мозг подвергнут какой-либо операции, – рассмеялся Квеллен.

Клуфман задумался, насколько это утверждение могло быть правдой. Или все это какой-то гигантский блеф?

– Излагайте, чего вы хотите!

Квеллен кивнул. Казалось, с каждым мгновением к нему все больше возвращались самообладание и сила, поскольку он узнал, что Клуфман не какое-то сверхестественное существо, а просто глубокий старик, наделенный огромной властью.

– Мне поручили расследовать деятельность, связанную с путешествиями во времени, – начал Квеллен. – Я отыскал человека, который контролировал этот процесс. Сейчас он находится под арестом. К несчастью, он располагает информацией, которая инкриминирует мне совершение противозаконных действий.

– Так вы преступник, Квеллен?

– Да, за мной есть кое-что противозаконное. И это может привести к моему разжалованию, если не хуже. Этот преступник, владеющий секретом путешествий во времени, поставил мне условие, что, если я выдам его вашим людям, он разоблачит меня. Поэтому я хотел бы добиться неприкосновенности своей личности. Вот чего я добиваюсь. Я выдам вам этого человека, он разболтает о моем преступлении, но вы подтвердите мою неприкосновенность и дадите гарантии, что меня не будут преследовать и не разжалуют.

– В чем заключается ваше преступление, Квеллен?

– Я имею виллу второго разряда в Африке.

Клуфман улыбнулся.

– Вы подлец, Квеллен, не так ли? – произнес он без всякой злобы. – Вы живете не в соответствии со своим статусом, вы шантажируете Верховное Правление, вы…

– Но я считаю себя вообще-то честным человеком, сэр!

– Ну что ж, возможно и такое. Но тем не менее вы негодяй. Знаете ли вы, как я поступил бы с таким опасным человеком, как вы, будь на то моя воля?

Я поместил бы вас в машину времени и зашвырнул бы в глубокое прошлое. С такими людьми – это самый безопасный способ взаимодействия. Вот к чему мы станем прибегать, как только… – Клуфман осекся. Затем через несколько секунд продолжил:

– Ваша дерзость поражает меня, Квеллен. А если я обману вас? Я дарую вам неприкосновенность, вы вернете мне Мортенсена и отпустите на все четыре стороны этого пройдоху-агента, а затем я схвачу вас и арестую.

– У меня припрятаны еще два зарегистрированных прыгуна, – неуверенно произнес Квеллен. – Один должен отправиться в прошлое в этом году, а другой – в начале следующего. В этом гарантия того, что вы не причините мне вреда после того, как я отдам вам Мортенсена.

– Вы блефуете, Квеллен. Вы только сейчас придумали этих двух прыгунов.

Я подвергну вас нейтронному зондированию и проверю истинность вашего заявления.

– В то мгновение, когда зонд коснется моего мозга, – Квеллен усмехнулся, – Мортенсен умрет!

Клуфман испытал при этих словах непривычную для него боль. Он был уверен, что этот спокойный пролетарий нагромождает одну ложь на другую, но этого нельзя было доказать, не заглянув в его мозг, и блеф номер один делал этот шаг слишком рискованным для Клуфмана. А вдруг это не вранье?

– Чего вы на самом деле хотите? – спросил он.

– Я уже сказал. Обязательство сохранения моей неприкосновенности, данное при свидетелях. Я хочу, чтобы вы гарантировали мне безнаказанность за содержание дома в Африке и за то, что посмел бросить столь дерзкий вызов такому человеку, как вы. После этого я выдам вам пройдоху-агента и Мортенсена.

– А также двух других прыгунов.

– И их тоже. После того, как буду убежден в вашем благорасположении ко мне.

– Это невероятно, Квеллен. Но у вас, похоже, весьма сильная позиция. Я не могу допустить, чтобы вы задержали Мортенсена. И мне нужна эта машина времени. Мы будем получать громадные выгоды. Многочисленные политические выгоды. Слишком опасно оставлять такую машину в частном пользовании. Ну что ж, хорошо. Хорошо. Вы получите свои гарантии. Я даже дам вам нечто большее, Квеллен.

– Большее, сэр?

– У вас, как вы сказали, вилла второго разряда? Я полагаю, вы и дальше хотите жить в ней. Значит, мы должны присвоить вам второй разряд, не так ли?

– Принять меня в состав Верховного Правления, сэр?

– Разумеется, – добродушно произнес Клуфман. – Подумать только – разве я могу отправить вас вниз, на низшие ступени социальной лестницы после того, как вы так меня одолели? Вы завоевали свой статус! Я подыму вас сюда. Джакомин найдет для вас место. Человек, проделавший то, что сумели сделать вы, не может оставаться мелким чиновником! Так что, думаю, мы что-нибудь подыщем для вас, Квеллен. Вы добились намного большего, чем пытались, – Клуфман улыбнулся. – Я поздравляю вас, и завидую…

Квеллен, спотыкаясь, вышел на улицу после того, как с помощью нескольких быстроходных лифтов вознесся на поверхность из мифических катакомб, где располагалось прибежище Клуфмана. Он быстро перешел на быструю твердую походку, подняв голову, и взглянул на взметнувшиеся в небесные дали башни небоскребов. Перед его взором мелькали кружева соединявших их мостов, сверкающие шпили, венчавшие здания, узкие голубые полоски между ними.

«У меня не так уж много времени», – отметил про себя Квеллен.

Он еще не оправился от потрясения, которое пережил, увидев во плоти Клуфмана. Снова обдумывая свой отчаянный поступок, он сам удивился тому, что ему удалось провернуть такое. Пробиться локтями в берлогу администратора первого разряда, дерзко стоять перед ним, выдвигая смелые требования, и заставить его уступить, громоздить один обман на другой и довести до логического конца свой блеф – все это казалось ему нереальным.

Этого не могло быть! Это, должно быть, какая-то буйная фантазия из Дворца Грез, просто сон, в котором он победил, и который улетучится, как только поток крови вынесет последние остатки наркотика из его мозга.

И все же здания были реальными! Реальным было небо. Реальной была мостовая, по которой он шагал. Реальным был также его разговор с Клуфманом. Итак, он победил. Его попросили принять статус второго разряда!

Он-таки вынудил Клуфмана пойти на уступки.

И все же Квеллен понимал, что по сути он ни черта не выиграл.

Он провел свой дерзкий маневр с рассудительным апломбом, но это был маневр глупца, и он понимал это еще более отчетливо, чем час назад. Любой человек мог бы гордиться тем, что у него хватило духу подобным образом противостоять Клуфману, однако, осуществив все это, Квеллен понял, что приобрел только временную иллюзию торжества. Необходимо начать воплощать в жизнь запасной план, над которым он уже размышлял в течение последних нескольких часов. Его ум со временем привык к этой основной идее, и он понимал, что придется прибегнуть к ней, хотя и не был уверен, что успеет все сделать.

Он был в смертельной опасности. Нужно было действовать крайне быстро.

Клуфман не обманул его своими улыбками, хвалебными словами, обещанием ввести его в состав Верховного Правления, своим очевидным восхищением дерзостью Квеллена. Клуфман боялся, что с Мортенсеном может что-нибудь случиться, ведь это означало угрозу его собственной власти, но Клуфманом нельзя было помыкать с такой легкостью!

«Он получит от меня Ланоя и Мортенсена, а затем уничтожит меня!» Сейчас Квеллен в этом не сомневался. "Мне следовало понять это с самого начала.

Разве можно было надеяться перехитрить Клуфмана?" Но он не раскаивался в том, что сделал такую попытку. Ведь человек – не червяк, он может, выпрямившись, стоять на ногах, он может бороться за свое положение в жизни! По крайней мере, он может попытаться сделать это! И Квеллен попытался!

Он сотворил нечто такое безрассудно храброе, что граничило с нелепостью, и он совершил все это с честью, пусть даже успех его окажется, по всей вероятности, нереальным.

А теперь ему нужно поторопиться, чтобы защитить себя от гнева Клуфмана.

У него еще было время. Эйфория встречи с Клуфманом прошла, мышление его стало ясным и четким.

Он вошел в здание Уголовного Департамента и тотчас же распорядился, чтобы Ланоя снова извлекли из бака и привели в его кабинет. Ланой казался угрюмым и подавленным.

– Вы еще пожалеете об этом, Квеллен, – с горечью произнес Ланой. – Я не шутил, когда говорил, что Брогг запрограммировал свои подстраховочные автоматы на мой альфа-ритм. Я мог бы сообщить о вашем африканском прибежище Верховному Правлению…

– Вам нет необходимости доносить на меня, – сказал Квеллен. – Я отпускаю вас.

Ланой смутился:

– Но ведь вы сказали…

– То было раньше. Я освобождаю вас и постараюсь стереть с лент как можно больше материала, так или иначе касающегося вас.

– Значит, вы все-таки уступили, Квеллен? Вы поняли, что не стоит рисковать?

– Совсем наоборот. Я ни в чем не уступил. Я сам сообщил Верховному Правлению о своем проступке. Я рассказал об Африке лично Клуфману. Не было смысла зря тратить время на разговоры с более мелкой сошкой. Так что то, о чем расскажут ваши автоматы, уже известно кому надо.

– Неужели вы считаете, что я поверю вам, Квеллен?

– Так или иначе, это истинная правда. И поэтому цена за то, что я отпускаю вас, стала иной. Теперь это уже не ваше молчание. Теперь это уже ваши услуги.

Ланой выпучил глаза:

– О чем это вы, комиссар?

– О многом. Но у меня сейчас нет времени на объяснения. Я выведу вас из этого здания. Вам придется самому отправиться назад, в свою лабораторию.

Но через час я приеду к вам туда. – Квеллен покачал головой. – Не думаю, что вы еще долго будете оставаться на свободе, Ланой. Клуфману не терпится забрать у вас машину. Он хочет использовать ее, чтобы пересылать в прошлое политзаключенных. И повысить государственные доходы. Он решит проблему безработицы, забрасывая пролетариев назад в прошлое, глубокое прошлое!

Например, на пятьсот тысяч лет. Оставит их там на съедение саблезубым тиграм. Вас снова арестуют, я в этом не сомневаюсь. Но, по крайней мере, я здесь буду ни при чем.

Он вышел вместе с Ланоем из здания. Невысокий агент как-то задумчиво поглядел на Квеллена, когда они направлялись к ближайшей платформе.

– Мы скоро встретимся, – сказал Квеллен.

Он тоже сел в вагончик, только местной линии, и поехал к своему дому, чтобы выполнить еще одно, последнее дело. Предпринял ли уже Клуфман меры против него? Несомненно. В одном из залов заседаний Верховного Правления сразу же созвали совещание. Правда, очень скоро Квеллен будет в безопасности.

Он понял очень многое. Во-первых, почему Клуфман столь яростно рвется к машине времени – как к орудию, способному еще больше расширить его власть над миром. Он не брезговал ничем. И Квеллен едва не помог ему заполучить эту машину.

Квеллен также понял, почему все зарегистрированные прыгуны прибыли из периода 2486-2491 годов. Это не означало того, что в следующем году поток беженцев в прошлое прекратился, как это предполагалось ранее. Это просто означает, что контроль над машиной перешел от Ланоя к Клуфману, и что все прыгуны, отправляемые после 2491 года, заброшены с помощью усовершенствованного процесса, обеспечивающего гораздо более широкий диапазон, в такие отдаленные эпохи, что не смогут стать потенциальной угрозой режиму Клуфмана. И появление их, разумеется, не отразится ни в архивах, ни в летописях. Квеллен задрожал. Ему никоим образом не хотелось быть частицей мира, в котором правительство обладает такой властью. Он вошел в свою квартиру и включил стасис-генератор. Его обволокло сиянием поля. Квеллен сделал шаг вперед и очутился в своем африканском коттедже.

– Мортенсен? – крикнул он. – Где вы?

– Здесь, черт побери.

Квеллен выглянул на крыльцо. Мортенсен ловил рыбу. Голый до пояса, он приветливо махнул Квеллену. Его бледная кожа за то время, что он был здесь, местами покраснела, местами даже загорела.

– Кончайте это, – приказал Квеллен. – Мы отправляемся домой!

– Спасибо, но я хочу остаться здесь. Мне здесь нравится.

– Чушь! Вам необходимо в соответствующий день совершить прыжок!

– Зачем мне это делать, если здесь так хорошо? – удивился Мортенсен. – Не понимаю, для чего вы привели меня сюда, но теперь мне совсем не хочется покидать это место.

Квеллену было некогда спорить. В его планы не входило воспрепятствовать Мортенсену отправиться в прошлое четвертого мая. У Квеллена не было ни малейшего желания изменять зафиксированное историей прошлое, а ценность Мортенсена как заложника вскоре станет равна нулю. Нетрудно было представить, что если Мортенсен не совершит прыжок в строго определенное время, то неизвестно, будет ли существовать и сам Квеллен. А вдруг он один из потомков Мортенсена-перебежчика. К чему такой риск? Мортенсен обязан отправиться в прошлое!

– Пошли! – приказал Квеллен.

– Нет!

Тяжело вздохнув, Квеллен вышел на крыльцо и снова анестезировал этого человека. Затем затащил обмякшее тело в коттедж и подпихнул его под электроды стасис-поля, мгновением позже последовал за ним сам. Теперь Мортенсен лежал, вытянувшись на полу квартиры Квеллена. Скоро он проснется и попытается понять, что же это с ним происходило, и, возможно, даже попытается вернуться назад, в Африку. Но к тому времени его уже зафиксирует телевекторное поле Аппалаччии, и люди Клуфмана поспешат забрать будущего прыгуна к себе. Клуфман сделает все, чтобы обеспечить убытие Мортенсена строго по расписанию.

Квеллен в последний раз вышел из квартиры. Спустился по винтовой рампе монорельсовой дороги. Спасибо, спасибо Броггу, он знал, как добраться к Ланою.

Лучше бы, конечно, одержать верх над Клуфманом, чем пускаться в этот путь. Но он был в западне, а человек в западне ищет самый благоразумный путь на свободу, а не самый эффективный. Была ирония, разумеется, в его решении – человек, которому поручили решить проблему перебежчиков, сам становится прыгуном! И все же это было почти неизбежным, признался сам себе Квеллен. С самого начала, он должен был понимать, что обстоятельства и его заставят поступить точно так же, как и Норма Помрата, и Брогга, многих других на этой земле! Его путь к прыжку в прошлое начался в тот самый день, когда он прикарманил то африканское прибежище. Теперь же он просто делал следующий шаг, логически неизбежный.

Было уже довольно поздно, когда Квеллен добрался до места. Солнце низко висело над горизонтом, и загрязненное озеро переливалось всеми цветами радуги. Ланой поджидал его.

– Все готово, комиссар, – сказал он вместо приветствия.

– Хорошо. Я могу положиться на вашу честность?

– Вы же отпустили меня, не так ли? Даже среди мошенников есть свои понятия о чести, – улыбнулся Ланой. – Вы уверены, что хотите это сделать?

– Вполне! Я не могу больше оставаться здесь. Теперь я для Клуфмана как бельмо на глазу. Я доставил ему очень неприятные десять минут, и он, без сомнения, заставит меня расплатиться за них. Но поймать меня ему уже не удастся! И все благодаря вам, Ланой.

– Проходите в дом, – предложил Ланой. – Черт побери, вот уж никогда бы не подумал, что стану вам помогать!

– Вы умный человек, Ланой, – польстил Квеллен человечку. – Поэтому я вам советую убираться отсюда как можно скорее. Рано или поздно, но Клуфман изловит вас. Это неизбежно.

– Я попробую рискнуть, – невесело усмехнулся Ланой. – Когда настанет эта минута, я погляжу Клуфману прямо в глаза и попробую заключить сделку даже с ним самим. Проходите же. Машина ждет.

16

Итак, свершилось!

Все закружилось, и Квеллену показалось, будто его вывернули наизнанку.

Он парил на пурпурном облаке высоко-высоко над какой-то плохо различимой местностью, а затем стал падать. Упав, он перекувыркнулся и остался лежать на огромном зеленом ковре, затаив дыхание, прильнув к ковру, как бы пытаясь найти нечто устойчивое в этом неизвестном ему мире.

Его рука инстинктивно вырвала кусок этого ковра, и он изумленно уставился на зелень.

Трава!!!

Живая трава! Стебельки в его скрюченных пальцах!

Затем он едва не лишился сознания, когда понял, насколько чист здесь воздух. Он был совершенно ошеломлен. Было мучительно больно втягивать такой живительный воздух в свои легкие. Как будто в комнате, где подача кислорода открыта полностью. Но это было снаружи, в открытом месте! В Африке воздух был не такой, потому что в нем все-таки содержался густой остаток того, что выдыхалось в более плотно населенных районах земного шара.

Квеллен собрался с духом и поднялся. Во все стороны от него простирался травяной ковер, а впереди он увидел густые заросли деревьев. Квеллен присмотрелся. Небольшая серая птичка взлетела на свисавшую вниз ветку ближайшего дерева и начала без опаски что-то щебетать.

Интересно, сколько еще времени фавориты Клуфмана будут искать его, пока не поймут, что он исчез в прошлом. Колла, наверное, хватит апоплексический удар. И удастся ли Клуфману справиться с Ланоем? Он надеялся, что Ланой окажется ему не по зубам. Клуфман был злобным нереальным чудовищем, а Ланой, несмотря на свои замашки преступника, не лишен был понятия чести.

Квеллен тронулся в сторону леса. Нужно подыскать подходящий ручей и построить рядом с ним что-то вроде дома, решил он. Импровизированной архитектуры – он был уверен в том, что сумеет, хотя, возможно, его первые попытки и не будут особо впечатляющими. Но это, во всяком случае, будет его дом!

Он не чувствовал себя виноватым за то, что избрал этот путь. Он был неудачником, заброшенным в мир, который мог только ненавидеть. Норм Помрат пошел этим путем. Брогг тоже. Теперь наступила его очередь. По крайней мере, прежде чем оставить тот мир, он совершил смелую попытку защитить себя от него. Было безумием думать, что он мог бы потягаться в коварстве с Верховным Правлением. Но он все же задал неплохую встряску Клуфману, длившуюся по меньшей мере несколько минут, и это само по себе было достойным гордости достижением. Он доказал, что он – человек!

Из лесу вприпрыжку выскочили два оленя. Квеллен остановился в испуге.

Никогда еще он не видел сухопутных животных таких размеров, даже в Африке.

Африканских млекопитающих уже очень давно загнали в заповедники. Опасны ли эти животные? Они выглядели такими кроткими. Не спеша, трусцой они поскакали прочь.

Сердце Квеллена учащенно билось, когда он наполнял легкие свежим воздухом. Марок… Колл… Спеннер… Брогг… Клуфман… Хелейн…

Джудит! Они стали блекнуть в его сознании, в его памяти, постепенно исчезая. Публичное рыганье. Вагончики монорельсовой дороги. Добрый старый Ланой, подумал он. Все таки он сдержал свое слово и отправил его назад, на незагаженный материк!

«Весь мир – мой!» – подумал Квеллен.

Из леса вышел высокий краснокожий мужчина и оперся о дерево, внимательно рассматривая Квеллена. На нем был кожаный пояс, сандалии и ничего больше. Краснокожий некоторое время изучал Квеллена, а затем поднял руку, сделав жест, смысл которого Квеллену был совершенно ясен. Этот незнакомец приветствовал его на своей земле. Этот человек не боялся его.

Подняв руки вверх в знак ответного приветствия, улыбаясь как можно дружелюбнее, Квеллен зашагал ему навстречу.

Content

Прыгуны во времени

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16