Ситников Константин

'Чапаев и Пустота' в переводе на язык клингон

Константин Ситников

"ЧАПАЕВ И ПУСТОТА"

В ПЕРЕВОДЕ НА ЯЗЫК КЛИНГОН

Издательство "Klingon Press", специализирующееся на комментированных изданиях классических произведений народа Клингон, начало новую серию переводных романов публикацией прозы известного русского писателя Виктора Пелевина. Уже сам факт интереса к земной литературе со стороны традиционно столь высокомерного и пренебрежительного к чужим культурам народа, свидетельствует о многом. Если не о значительных подвижках в мировоззрении среднего клингонианца, то уж во всяком случае об изменении политической конъюнктуры в среде правящей верхушки. Однако здесь, в рамках небольшой статьи, нас не будут интересовать ни политические, ни социальные аспекты данного события; наш интерес лежит всецело в области психолингвистики. Всякий, кто хоть сколько-нибудь знаком с языком Клингон*) и прозой Виктора Пелевина, легко может убедиться, взяв в руки книжку новой серии, что никакого перевода, собственно, не состоялось. А состоялся, в лучшем случае, очень приблизительный пересказ, а еще точнее будет сказать самостоятельное произведение, написанное анонимным автором по мотивам прозы Виктора Пелевина.

*) См. сериал "Star Trek". Тем, кто хотел бы полнее ознакомиться с этим интереснейшим языком, посоветуем обратиться к пособию Марка Окранда "The Original Guide To Klingon Words And Phrases. The Klingon Dictionary".

Начать с того, что фонетические системы русского языка и языка Клингон обнаруживают значительные различия. Так, само имя автора в произношении клингонианцев звучит совсем иначе: vIqtor pelevin, где "I" следует произносить как очень короткое и напряженное "i", в "q" явственно слышится замыкающее придыхание, а в "t" замыкающее "lh" (см. стр. 13-16 указанного справочника). Инициальное "p" в фамилии следует произносить очень энергично, при этом правилом хорошего тона считается оросить собеседника брызгами, как если бы вы произносили не "Пелевин", а с легким фырканьем: "Пфи-левин"; заключительное "n" для земного слуха звучит почти как "d". Таким образом, в целом мы получаем нечто вроде "Викхтлхор Пфилевинд". То же самое относится и к именам персонажей романа. Очень любопытно использование придыхательного ' в конце слов. Как известно, придыхательный ' в конце слов обозначает высокую степень возбуждения или ярость говорящего (стр. 16). Это позволило переводчику опустить в энергичных диалогах все авторские ремарки, вроде "сердито сказал он" или "выкрикнула она", заменив их на придыхательный ' в конце каждой реплики персонажа. Автор встретился с огромным количеством трудностей культурологического характера. Например, в отличие от всех земных языков, Клингон не знает никаких других приветствий, кроме nuqneH, то есть "Что ты хочешь?" (стр. 57). Поэтому в клингонианской литературе принято опускать все сцены приветствий и переходить прямо к делу. Также клингонианской психологии чужда всякая неопределенность и нерешительность. Поэтому, скажем, короткий диалог лирического героя и его давнишнего приятеля Григория фон Эрнена из первой главы, состоящий из семи реплик, сокращен всего до трех. Вместо: - Рад, что ты еще способен смеяться, - сказал он. - Здравствуй, Гриша, - ответил я. - Странно тебя видеть. - Отчего же? - Так. Странно. - Откуда и куда? - бодро спросил он. - Из Питера, - ответил я. - А вот куда - это я хотел бы узнать сам. - Тогда ко мне, - сказал фон Эрнен, - я тут рядом, один во всей квартире... - получилось: - Откуда ты двигаешься? Куда ты двигаешься? - спросил меня Гхригхорий вон Ернденд. - Я двигаюсь из Пфитхлрогхрадна, - ответил я Гхригхорию вон Ернденду. - Я не знаю, куда я двигаюсь. - Тогда двигайся ко мне, - сказал Гхригхорий вон Ернденд. - Обоснованием является наличие у меня квартиры, в которой я проживаю один. Не меньшей трудностью для переводчика явились специфические земные реалии, такие как различные виды пищи, напитки (особенно спиртные), растения, животные и так далее. В результате чего возникли многочисленные нелепые и смешные казусы, вроде того, что "водка" переведена как "маленькая вода", а "грибной суп" как "суп из мяса грибов". В качестве наиболее "вопиющего" примера приведем известную "сцену в лесу". Сцена в лесу... Но на планете Клингон нет ни лесов, ни деревьев как таковых! Их растительность больше похожа на мотки перепутанной проволоки, которые, сцепляясь друг с другом, образуют гигантские конгломераты протяженностью до нескольких десятков километров. Они абсолютно непроходимы, и уж тем более в них невозможно встретить ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало наши поляны. Поэтому переводчик оказался перед выбором: либо пуститься в пространные, многостраничные объяснения, либо перенести место действия в более привычные для клингонианцев условия. Он предпочел второй, более простой, путь. У него эта сцена имеет место быть в так называемом HiS'е. **)

**) Тут мы оказываемся в положении того самого незадачливого переводчика, стоящего перед дилеммой: либо пускаться в пространные объяснения, либо... посоветовать читателю самому слетать на планету Клингон и увидеть все своими глазами.

Итак, сцена в лесу... Как известно, начинается она с описания трех "лбов", сидящих у ночного костра на лесной поляне. Уже в первом абзаце упоминаются такие культурологемы как ХХ съезд партии и неоплатонизм. Переводчик, ничтоже сумняшеся, опускает их, равно как и весь третий абзац, где ведется речь о лебедке на носу принадлежащего "новому русскому" "джипа" как свидетельстве возрождения национальной духовности. Подобному "обрезанию" подверглись все без исключения реминисценции из русской культуры и истории, из которых буквально соткан текст романа. Центральный момент всей сцены - трилог Володина и "новых русских". Мало того, что он ведется на сленге, оставшемся по существу непонятым клингонианским переводчиком, так он еще обнаруживает в себе такие логические конструкции, которые, с точки зрения грамматики и синтаксиса Клингона, являются попросту невозможными. Володин ("Володнинд") объясняет Коляну ("Кхолянду") действие наркотических грибов. Для примера он описывает ситуацию, когда Колян должен "шмальнуть" в наехавшего на него "гада" и вдруг обнаруживает, что этот "гад" - он сам, Колян, и есть. Выражение "убить себя" (не "совершить самоубийство", а именно "убить самого себя") в принципе невозможно в языке Клингон. Известно, что каждый глагол в языке Клингон начинается с приставки, обозначающей как того (то), кто (что) производит действие, так и того (то), на кого (что) оно направлено, то есть как субъект, так и объект высказывания (стр. 32). Например, чтобы сказать "Я убиваю тебя", нужно взять глагол HoH "убивать" и добавить к нему приставку qa со значением "я - тебя": qaHoH. Но в языке Клингон нет приставки "я - меня" или "ты тебя"! Разумеется, в Клингоне есть возвратные глаголы, образующиеся при помощи суффикса -egh. Однако если мы присоединим к глаголу HoH суффикс -egh, то получим "убить себя, совершить самоубийство", а это нечто совсем другое. Оказавшись перед непреодолимым языковым барьером, переводчик не смог придумать ничего более умного, чем... напрочь выбросить весь этот отрывок, а чтобы компенсировать непоправимый урон, нанесенный тексту... вставил отрывок собственного сочинения. И здесь мы сталкиваемся с очень симптоматичным обстоятельством. Именно этот вставной отрывок был признан критикой лучшим во всем романе и включен во все учебные хрестоматии в качестве ярчайшего образца земной прозы. Он занимает две полных страницы и состоит всего из двух слов-реплик, повторенных - буква в букву - более тридцати раз: - Tugh!***) (Ты будешь делать это?) - Qo'! (Нет, не буду!) - Tugh! (Ты будешь делать это?) - Qo'! (Нет, не буду!) - Tugh! (Ты будешь делать это?)...

***) Дословно: спеши!

Пример величайшей настойчивости и целеустремленности, с одной стороны, и трагического упорства и чувства собственного достоинства, с другой, видится клингонианскому читателю в этом незатейливом, но полном энергии и пафоса диалоге. Итак, с учетом всего вышесказанного, возникает вполне закономерный вопрос: а произошло ли в результате этого "перевода" сближение двух культур - то, ради чего, собственно, и затеивается любое переводное издание? Об этом мы, однако, предоставим судить самому читателю. В заключение скажем лишь, что перевод выполнен на имперском диалекте языка Клингон, причем в том его варианте, который известен под названием "урезанный Клингон" (стр. 72). Именно этим вариантом официального диалекта обычно пользуются старшие офицеры военно-космического флота, руководящие боевыми действиями, ведущимися против землян.

Content

Ситников Константин
'Чапаев и Пустота' в переводе на язык клингон