Скаландис Ант

Только для женщин

Ант Скаландис

Только для женщин

- Слыхали, - спросил Панкратыч, - в Америке одна баба толкнула сто пятьдесят два килограмма, а это в ее весовой категории превышает мужской рекорд мира.

- Иди ты! - не поверила Машка.

- А чему тут удивляться? - сказал невозмутимый, как всегда, Клюквин. Наверняка она уже не женщина. Вот и все.

И по простоте своей поинтересовался, вроде как в шутку:

- Маш, а ты-то у нас пока еще женщина?

- А пошел ты... - сказала Машка, но как-то очень грустно.

И Панкратыч, чтобы замять возникшую неловкость, солидно сообщил:

- Между прочим, секс-тесты скоро будут обязательными для всех и у нас.

- Какие еще секс-тесты? - спросила Машка, но спросила без интереса, автоматически, по привычке прикидываясь дурочкой. Не могла она этого не знать.

- А Панкратыч не почувствовал и объяснил:

- Ну, анализы на содержание женского гормона. Не по объему же груди делать вывод, какого человек пола.

- Понятное дело, - сказал я. - Только, по-моему, не надо никаких секс-тестов, а надо просто запретить женщинам неженские виды спорта. И Машкино толкание ядра в том числе. А то вон мы еще вчера над женским боксом издевались, мол, их нравы, а сегодня уже женскую тяжелую атлетику культивируем вовсю.

- Конечно, - согласился Панкратыч. - И я тебе больше скажу, Толик, надо вообще профессиональный спорт для женщин закрыть. Уродует он их, к сожалению. Даже фигурное катание. Так-то вот.

Все четверо мы сидели у Панкратыча. Я и Машка решили заехать к нему после тренировки. Она - по делу, я - так, давно не виделись. А Клюквина застали совершенно случайно. Он от Панкратыча в двух шагах живет, тоже у Красной Пресни, и они по вечерам вместе бегают.

- Ну что ж, ребятки, - предложил Панкратыч, - раз мы так дружно собрались, может быть, всей шарагой и побегаем?

- Возражений нет, - сказал я. - Форма у всех с собой.

- Погодите, - подал голос Клюквин, - пока не забыл. Поставь в холодильник.

И он извлек из сумки и передал Панкратычу бутылку "смирновской" водки.

- Это что такое? - спросил Панкратыч строго.

- Это - водка, - пояснил Клюквин. - Мне еще давно в Нью-Йорке подарили. А сегодня у меня праздник - восемь лет, как я мастер спорта.

- Восемь - это же не круглая дата, - заметил я.

- Ничего себе, "не круглая"! - обиделся Клюквин. - Два олимпийских цикла. Будем пить. Хотел на двоих с Панкратычем, но теперь и вас угощу. Или вам нельзя?

- Не надейся, - ухмыльнулся я. - Ради смирновской я могу и с похмелья шпагой помахать.

- Да, Машуня, - подхватился Панкратыч, - я тоже, пока не забыл, отдам тебе лекарства.

И он достал из секретера две упаковки ампул. Никакое это было не лекарство. То есть, для кого-то оно, может быть, и лекарство, а для Машки - обыкновенный допинг.

- А мне? - начал дурачиться Клюквин.

- Только для женщин, - строго сказал Панкратыч.

- Что, действительно? - удивился я. - Есть такое средство?

- Да нет, - объяснил Панкратыч неохотно, - просто Клюкве сейчас анаболики ни к чему. Честно говоря, прыгунам они вообще ни к чему, по-моему. А что касается сугубо женских препаратов, - он вдруг оживился, так они на самом деле существуют. И одно из таких средств использовал в свое время доктор Вайнек.

- А-а, - протянул Клюквин, - Вайнек твой. Он, поди, и сугубо детские средства использовал.

- Было и такое, - не стал спорить Панкратыч. - Но это в другой раз. А я сейчас говорю про аргентинских волейболисток. Помните девчонок из Буэнос-Айреса, с блеском победивших в чемпионате мира, а потом внезапно покинувших большой спорт?

- Конечно, помним, - подтвердила Машка. - Только причем здесь Вайнек?

- Ну, Вайнек, как всегда, остался в тени, во всяком случае, для нашей прессы. А уж он-то имел самое прямое отношение к знаменитой победе. Вообще же своими медалями аргентинские девочки обязаны случайному совпадению сразу нескольких событий.

Во-первых, Вайнек, долго искавший допинг, который бы стимулировал рост мышц, не подавляя женскую гормональную деятельность, как раз тогда обнаружил подходящий препарат. Потом, конечно, выяснилось, что он жутко вреден в других отношениях: охрупчивание костей, снижение иммунитета и еще черт знает что. Но это потом.

Во-вторых, Вайнек прочел статью какого-то немца о повышении физической активности на втором месяце беременности, в связи с улучшением кровоснабжения организма. Само по себе это хрестоматийно, но в статье приводились статистические данные по исследованию спортивных результатов до зачатия и на первых месяцах беременности. Данные поразили Вайнека.

Наконец, в-третьих, тогда же попалась Вайнеку еще одна статья, уже американская и как будто совсем не о том - о препарате, позволяющем произвольно регулировать менструальный цикл.

Вот тут и возникла у него идея.

- Он, Панкратыч, - выдохнула Машка, - какие ты вещи рассказываешь!

- То ли еще будет, - утешил Панкратыч.

Мы бегали кругами по старенькому, с гаревым покрытием стадиону, и это начинало надоедать.

- Может, в парк побежим, - предложил Клюквин.

- А ну к черту! - решил Панкратыч. - Давайте посидим лучше.

Свернув с дорожки, мы поднялись на единственную невысокую трибуну под тополями и сели на изъеденную временем длинную серую скамейку с облупившейся краской. Был тихий июньский вечер. В воздухе висела мошкара. За домами садилось солнце. Две девчонки играли в бадминтон. Воланчик летал над прыжковой ямой и иногда падал в песок. Несколько человек бегали от инфаркта.

- Так вот, - продолжил Панкратыч. - Идея Вайнеку пришла такая: выпустить на мировой чемпионат команду из шести беременных на втором месяце волейболисток.

- Лихо, - оценил я. - А почему Аргентина?

- Да не почему. Просто жил он тогда в Буэнос-Айресе. И вот рассчитал сроки, наметил команду. Потом встретился с тренером Диего Сантосом и давай вкручивать тому мозги: мол, некий эксперимент, мол, совершенно уникальное средство, мол неспециалисту не понять, но он дает полную гарантию. А Сантос, крепкий орешек - ну, ни в какую! Вайнек даже хотел другую команду искать, да уж больно ему девочки глянулись у Сантоса. Он уж к ним привыкать начал. Пришлось расколоться. На свой страх и риск во все посвятить Диего. Тот сначала облез, конечно, но потом покумекал чуть-чуть, и показалась ему идея Вайнека заманчивой.

Девчонкам, понятно, решили говорить не все. И не всем. Диего был тренер с опытом и понимал, что индивидуальный подход - прежде всего. Скажем, Мария, которая в койку ложится по первому требованию, все поймет без дополнительных разъяснении: и про медикаменты и про аборт. А, например, Долорес - та, наоборот, недотрога, и с ней надо обращаться с предельной осторожностью. Эльза - необычайно головастая девчонка, ей главное - все понять, чтобы по-умному было и логично. А у Катрин, кажется, мозгов нет совсем, одни эмоции, ей объяснять что-нибудь бесполезно. Зато влюбчивая. Ну, и так далее.

Первый укол, тот, что делали для регуляции цикла - это была еще не проблема. Врач объяснила, что могут быть задержки и наоборот. Девчонки не удивились. Им ли, спортсменкам, к такому привыкать!

Проблема возникла позже, уже после того, как начали колоть новый вайнековский допинг. Мышцы волейболисток заметно крепли, недоставало чуть-чуть выносливости и резкости. И ровно за полтора месяца до главных матчей турнира необходимо было осуществить оплодотворение. Хотелось именно ровно. И хотелось всем в один день - для максимальной сыгранности и единого психологического настроя. Да и чисто практически - отклонение от точного срока на два-три дня уже не дает полной гарантии.

Как это все случилось, известно, разумеется, лишь по догадкам и сплетням. Свечку, как говорится, я над Вайнеком не держал. Есть версия, что доктор Вайнек за двое суток сумел обслужить всех сам. А было в команде вместе с запасными двенадцать девиц. Есть версия более правдоподобная, что работали они на пару с Диего. Предполагают даже, что был кто-то третий и, может быть, четвертый, но это вряд ли. Не хотел Вайнек посвящать в такое дело лишних людей. Третьим, кто был полностью в курсе, оказался, естественно, врач, но врачом в команде, как я уже, кажется, сказал, работала женщина.

Кстати, пятеро из спортсменок были замужем. Казалось бы, какие проблемы. Но доверить самый ответственный момент каким-то мужьям, незнакомым людям, Вайнек не мог, а рассказать им все нюансы дела - тем более. В общем крутился он, как умел, и проявил себя, надо полагать, большим специалистом по женской части.

Двоих наиболее влюбчивых он, по-видимому, самым наглым образом охмурил, каждую из них называя своей единственной. Двум другим - рассудительной Эльзе и Диане - капитану команды с сильно развитым чувством долга рассказал все как есть. С несколькими, не только с распутницей Марией, трудностей не было никаких. Однако дополнительно известно, что с двумя или тремя, ни на какие уговоры не поддавшимися, пришлось прибегнуть к запасному крайнему средству: им на приеме у гинеколога сделали искусственное осеменение.

- Ужас! - не выдержала Машка. - Прекрати, Панкратыч.

- Ну, извини, Машуня, - виновато отозвался он, - я уж дорасскажу.

- Погоди, - встрянул я, - а почему всем нельзя было сделать искусственное?

- Да потому что тогда они бы сразу догадались, к чему дело идет. Могли бы взбунтоваться... А впрочем, не знаю. Может быть, Вайнек просто поразвлечься хотел заодно.

Ну, в общем так. Беременность благополучно началась у десяти из двенадцати. Все шло как надо. Одни знали, другие не знали, но догадывались, третьи - даже не догадывались: цикл-то у них у всех был сбит. А играли они все лучше и лучше. Команда получилась действительно сильной, как никогда. И это поднимало моральный дух и помогало одним забывать, а другим и не вспоминать обо всякой ерунде вроде допингов, неизбежных абортов и валящей с ног усталости по вечерам.

Турнир прошел с блеском. Все затраты полностью окупились. И доктор Вайнек не только праздновал научную победу, испытывая высшее для себя наслаждение, но и прилично подзаработал на этом деле в полном соответствии с заключенным контрактом.

Скандал грянул через пару недель, когда Вайнек уже уехал из Аргентины. Сантос вызвал его обратно телеграммой, ничего не сообщая, но требуя вылететь срочно.

А оказалось вот что. Диана, капитан команды, будучи посвященной во все детали, перехитрила Вайнека и забеременела от мужа. И потому с самого начала вовсе не собиралась делать аборт. Плевать ей было на грандиозные планы Диего, от спорта она взяла все, что хотела и теперь намерена была жить, как все нормальные женщины. Но это было еще полбеды. Страшную тайну Вайнека и Сантоса она разболтала в подробностях всем подружкам в команде, включая самых бестолковых и непонятливых. Впрочем, едва ли можно было ожидать другого исхода: женщины есть женщины. Да и вообще немцы верно говорят: что знают двое, то знает и свинья. И конечно, глупо было со стороны Сантоса и врача команды объяснять девчонкам, что если кто-то из них "случайно" забеременел, необходимо сделать аборт для дальнейших успешных выступлений в турнирах следующего сезона.

Пример Дианы оказался заразительным. Было такое впечатление, что она просто сагитировала девчат. От аборта отказались дружно, все как одна. На этом и закончилась история великой волейбольной команды. Но не закончилась история с Вайнеком.

Семь спортсменок грозились через суд доказывать его отцовство (среди них даже "искусственницы"). И только две имели претензии к Сантосу. Трудно сказать, насколько эти цифры соответствовали действительности. Скорее, в них просто отразилось личное отношение волейболисток к своему тренеру и к залетному безумному изобретателю. В общем Вайнеку пришлось откупаться от разгневанных аргентинских дам довольно кругленькой суммой, которая явно превысила все, заработанное им в этом деле. Причем, из четырех замужних спортсменок - Диана не в счет - троих мужья бросили, и им Вайнек был вынужден заплатить больше других.

А рассчитавшись, наш авантюрист поспешил удрать, пока его многочисленные "волейбольные жены" не успели узнать одной маленькой, но существенной подробности: почти у всех у них должны были родиться близнецы - таково уж побочное действие одного из использованных препаратов. Так что бегает сейчас где-то по Аргентине энное количество маленьких вайнеков, а сколько именно - кто ж теперь разберет!

- Ну, умора! - резюмировал Клюквин.

А Машка сидела мрачная и ничего смешного в рассказе Панкратыча не находила.

Довольно мерзкая, между прочим, история, - проговорила она. Разочаровал меня твой Вайнек.

Панкратыч ничего не сказал. Просто шумно вздохнул и посмотрел вокруг. Солнце село. В сгущающихся сумерках затеплились ненатуральным светом фонари, и тучи мошкары потянулись вверх, к матовым пыльным плафонам. Девочки с бадминтоном ушли. От инфаркта убегал теперь лишь один бодрый старичок.

- Почапали, что ли? - предложил я.

- Куда? - спросила Машка.

- К Панкратычу. Водку пить, - со свойственной ему прямотой ответил Клюквин.

- Ох, ребята! - только и сказал Панкратыч.

А Машка буркнула:

- Напьюсь сегодня.

И никто даже не улыбнулся, хотя все понимали, что напиваться будет нечем. Бутылка водки на четверых. Да Машке одной такую надо! При ее-то здоровье.

И мы пошли. А уже в подъезде Панкратыч вдруг вспомнил:

- Одну деталь вам не рассказал. Тоже своего рода черный юмор. Трое из тех десятерых девчонок - кстати, Диана среди них - так никого и не родили тогда. Могли бы и не отказываться от аборта - у них естественный выкидыш получился. Причем, у всех - двойняшки.

- Из-за вайнековских препаратов, что ли, выкидыш-то? - поинтересовался Клюквин.

- Не только из-за вайнековских. Вообще из-за препаратов. Вообще из-за того, что слишком много занимались волейболом, профессионально занимались. Я же говорю, запрещать...

- Хватит! - закричала вдруг Машка, и мы все вздрогнули. - Хватит говорильни!

Эх, зря он про эти выкидыши начал! А Клюквин не понял ничего и спрашивал испуганно:

- Ты что, Машка, ты что?..

Даже Панкратыч ничего не понял.

Машка сидела на ступеньках лестницы и громко всхлипывала, уронив голову на колени.

И только я один знал, почему она плачет.

У нее тоже был выкидыш год назад. А теперь, как раз в этот вечер она хотела поговорить с Панкратычем как с врачом, да не вышло, Клюквин попутал. Хотела поговорить, потому что утром была у эндокринолога, и ей там сказали, уже окончательно, что не будет, не будет у нее детей, никогда не будет.

Так уж вышло, что только я один об этом и знал.

Content

Скаландис Ант
Только для женщин