Смирягин Андрей

Птенец и зверюга

Андрей Смирягин

ПТЕНЕЦ И ЗВЕРЮГА

Перелет через атлантический океан с одного континента на другой завершился успешно, если не считать легкого головокружения от быстрого переворачивания кверх ногами.

Таможенный контроль рейса прошел под ржание аэропорта, вызванного инцидентом с группой российских ученых, едущих то ли на конференцию по космосу, то ли на симпозиум по белковым соединениям. Сразу после взлета они достали бутылочку "Столичной", а к посадке облегчили борт на все спиртное, что он нес.

Меньше всего можно было ожидать, что лохматый пес-наркоман усядется рядом с их безобразно распухшими портфелями, и на все уговоры кинолога из службы борьбы с наркотиками следовать дальше, будет твердо мотать барбосьей мордой из стороны в сторону.

На предложение открыть портфели, ученые с совершенно никакими глазами к радости лохматого пса стали доставать огромные мотки припасенной колбасы. Ни грамма других наркотиков обнаружить так и не удалось.

Молодой человек под условным именем Зверюга вышел из здания аэропорта. Перед ним расстилалась захватывающая картина. Посреди планеты раскинуло свои ветви огромное дерево. Вместо листьев дерево было обсыпано золотыми монетами, сверкающими маленькими солнечными вспышками и позванивающими от легкого ветерка, дующего с двух океанов, завораживающим переливом. Под деревом жили люди, а на дереве в неимоверном количестве обитали белки. Они беззаботно прыгали с ветки на ветку, срывая золотые монетки, на месте которых тут же вырастали другие, в еще большем изобилии.

Где-то в ветвях этого волшебного дерева сейчас прятался и худенький птенец, носимый третий год подряд по всему миру. Это была девушка с удивительной судьбой. Начать с того, что у нее было сразу три отца: зачавший ее, ненавидимый отчим и тот, кого она хотела бы считать своим отцом. Ее звали Птенец.

Зверюга приехал, чтобы разыскать его. Как это сделать, он совершенно не представлял. Выяснилось, что со старой квартиры она съехала, и автоответчик ее голосом, который каждый раз вызывал у него безумное волнение, повторял снова и снова, что "к сожалению сейчас к телефону никто подойти не может", и просил оставить сообщение. Он оставлял по десять сообщений в день о том, где его можно найти. Клялся ей в любви и умолял откликнуться. Сообщения регулярно снимались, но никто не откликался.

Наконец, совсем отчаявшись, он стал, надеясь на чудо, бродить по незнакомому городу, обходя квартал за кварталом. Положив в нагрудный карман двадцатидолларовую банкноту на случай ограбления, он делал вояжи даже в неухоженные негритянские кварталы. За каждым новым поворотом, в каждой проезжающей машине он искал ее взглядом, но все было тщетно.

Однажды поздним вечер Зверюга забрел в ночной стриптиз-бар, где, как ему сказали, выступали и русские девушки. Чем черт не шутит. В полутемном зале по огромному зеркальному столу, вокруг которого расположилось с полусотни мужиков самых разнообразных возрастов и наружностей, ходили три обнаженные девушки в туфельках на высоком каблуке. На этот же стол не менее соблазнительные девицы, но в одетом виде, подавали разнообразные напитки. Зверюга, заказал себе пива, подсел к столу-подиуму и стал рассматривать девушек. В этот момент зазвучала его любимая песня "Тебе лучше остановиться" Сам Браун, и ведущий объявил трех новых девушек: Татьяну, Ксению и Розу. Это становилось интересным. Каждая из девушек выбирала по очереди себе одного клиента, садилась перед ним и в двадцати сантиметрах от его носа демонстрировала свои лучшие места, поглаживая и возбуждая себя пальцами.

Зверюга сразу определил двух русских девушек. Последнюю, Розу, он про себя почему-то назвал "аргентинкой", очевидно, за ее черные волосы и испанскую наружность.

Наконец, очередь дошла и до него. Белокурая девушка с сильно напудренным телом и черной подвязкой на бедре, где уже было напихано с полсотни долларов, встала перед ним задом и согнувшись ровно пополам, смотрела на него между ног, к чему-то его приглашая. Достав пять долларов, он начал их запихивать дрожащими от неожиданного смущения руками ей за подвязку. Девушка улыбнулась, и повернувшись к нему лицом, встала на колени, а затем почти касаясь его, начала изгибаться назад.

Непонятно, как это получилось, но внезапно он сократил незначительное расстояние и быстро поцеловал девушку в демонстрируемое место. Девушка от неожиданности даже села. Потом в растерянности забормотала на ломаном английском, что ее ждут другие клиенты, и заспешила на противоположную сторону стола.

Тут же к Зверюге подбежал охранник-вышибала со смазливым лицом сутенера и закричал:

- Сэр, вы не можете касаться наших девочек! Это, сэр, не входит в стоимость входа в наше заведение, это стоит гораздо дороже.

Зверюга спокойно возразил:

- Сэр, ну скажите, разве возможно удержаться, когда в трех сантиметрах от твоих губ проводят таким красивым цветком.

Жалко эта дубина по-русски не говорит, а то бы он его понял. Услышав незнакомую речь, охранник поинтересовался откуда он приехал. Воспользовавшись случаем, Зверюга спросил в свою очередь, но уже по-английски, много ли здесь русских девушек и нет ли среди них той, которую он разыскивает. Охранник не понял либо сделал вид, что не понимает, и напомнив еще раз правила заведения, удалился.

Зверюга уже было собрался уходить, но неожиданно обнаружил на столе перед собой "аргентинку", которая лежала перед ним задрав ноги, как в гинекологическом кабинете.

Сдуру перед тем, как посетить стриптиз-бар, он с голода и недостатка времени, зашел в закусочную и съел двойной гамбургер. А это такой, кто знает, проложенный зеленью кусок разрезанной катлеты, в два слоя прикрытый сверху половинками круглой булочки.

"Аргентинка" затрясла перед Зверюгой "розочкой" таких размеров и формы, что он сразу вспомнил этот злополучный двойной гамбургер. От нестерпимых позывов рвоты его спас только свежий воздух ночной улицы.

Птенец позвонила ему сама и назначила встречу в одиннадцать часов утра на одной из окраинных станций метро. Со страхом и непонятным волнением он стал отсчитывал каждую минуту, которая приближала его к этой встрече.

Когда он вышел из метро, она стояла облокотившись на большую машину и смущенно улыбалась. Ее неожиданная взрослая красота в сочетании с детской хрупкостью ее фигуры настолько поразили его, что у Зверюги затряслись руки и пропал его, надо сказать, незаурядный дар речи. Ему даже стало плохо, настолько она была хороша. Зверюге сразу захотелось обнять ее и почувствовать ответный поцелуй, но ткнувшись неловко в наспех подставленную щеку, он понял, что она сейчас вне его власти, и еще не известно, не решила ли ускользнуть от него полностью и навсегда.

А без этой власти над ее чувственностью он был никто. Уничтожался весь смысл его перелета через океан, и всего его существования, опирающегося только на надежду и предвкушение этой встречи. И сейчас он готов был даже изнасиловать ее, чтобы восстановить ее сексуальную зависимость от себя. Приходилось все начинать с самого начала.

- Ты сегодня прекрасно выглядишь.- проговорил он, едва справляясь с волнением.

- Это еще что, видел бы ты меня месяц назад. Я тогда как раз покрасила волосы.

Она и в самом деле была красива. Но не совсем правильной красотой. Пытаясь разглядеть и понять эту неправильность, хотелось вглядываться в ее лицо снова и снова, пока ты окончательно не влюблялся.

- Все равно ты стала хороша, как... как... Нет. Можно только с тобою сравнивать. Тебя же сравнить не с кем!

- Ты всегда умел делать комплименты.- как будто начала оттаивать она.- Ну ладно. Садись в машину. Мне надо с тобою о многом поговорить.

Он почувствовал, что падает в пропасть "О многом поговорить". Сейчас она сообщит ему о том, что им лучше окончательно расстаться и забыть друг о друге, а потом исчезнет в абсолютно чужом для него мире. Он даже не сможет ее разыскать. Ну, ничего. Сейчас главное, дотащить ее до постели, а там посмотрим, как у нее получится ускользнуть.

Он вспомнил представление сеанса гипноза в университетском городке, куда двумя днями раньше его пригласили друзья. Больше всего его поразила удивительная власть одного человека над участвующими в гипнозе людьми. Запомнился один студент, который все время порывался уйти из под власти гипнотизера. Но бесчеловечный маг, пощелкивая пальцами, каждый раз заставлял возвращаться на сцену запрограммированного студента при произнесении одного единственно слова -"голубой". Зверюге сейчас надо было найти это слово, а затем подчинить раз и навсегда его магии любимую женщину

- Куда едем?- спросила она.

"Она еще издевается",- подумал он.

- Куда хочешь.- отстраненно начал Зверюга,- Можно поехать, например, к тебе. Покажешь, как ты живешь.

- Нет, ко мне мы не поедем.- с легкостью приземлил его Птенец. Хочешь, посидим в каком-нибудь ресторанчике?

- Конечно, хочу. Чего-нибудь поедим, я как раз за этим прилетел с другого конца света.

Сейчас мысль о еде была ему противна. И даже безотносительно к факту, что в местных ресторанах и закусочных, он все время чувствовал себя львом, у которого завязаны глаза, и у которого перед носом держат мясо, а ко рту подносят сено.

Он с любопытством наблюдал за ее хрупкими ногами, жмущими на педали, за ее тонкими руками, крутящими плетеный руль большой машины и за ее своеобразным профилем на фоне мелькания бесконечного ряда придорожных бензоколонок. Манера ее управления была непередаваема. Каждый раз, перед тем, как нажать на педаль тормоза, она долго искала ногой соскочившую туфлю, а уж потом начинала искать педаль тормоза. Глядя в зеркало заднего обзора, она сначала бросала взгляд на себя, поправляла челку, и только затем обращала внимание на машины сзади. Руки у нее вообще все время были заняты соскакивающей с плеча бретелькой кофточки. - Идиот!- время от времени восклицала она.- Ну кто так перестраивается? А этот кретин! Посмотрите на него! Теперь он встал и будет ехать впереди со скоростью сорок миль в час! Убить его мало. А такого ты видел придурка?! Представляешь, не хотел уступать мне дорогу!

Они выбрали приятную прохладу ресторанчика с обычным в здешних местах названием "Пятничный". Деревянные стены его были украшены фотографиями и различными предметами в стиле тридцатых годов - не пропадать же хламу дедушек с чердака хозяина.

Обвешанный значками, что, видимо, являлось фирменным приколом здешних официантов, юноша всунул им в руки меню и с радостной улыбкой начал их пытать, что им принести попить. Принеся заказанный томатный сок с незаказанным льдом, за что Зверюга его тут же чуть не пришиб, он так же радостно учинил допрос, какое блюдо они будут есть, и какую подливку к этому блюду они предпочитают - в меню их было штук десять. Когда он дошел до восьмой, Зверюга не выдержал:

- Птенец, он меня доконал. Мне и так сейчас плохо, и этот еще со своей жратвой привязался. На, отдай ему полтинник и скажи, чтобы я его больше здесь не видел.

- Он еще спрашивает, что мы будем пить.

- Ну хорошо, шампанское у них есть.

- Есть, но я тебе не советую брать здесь шампанское. Американцы не понимают, что такое шампанское. Они пьют в основном пиво, которое здесь слабее даже воды.

Когда официант пожелал им приятного аппетита и побежал доставать следующий столик, Зверюга наконец смог взять Птенца под столом за коленку:

- Что-то я хотел тебе сказать... Что это сегодня у меня с головой творится? Ах, да! Ты знаешь, у меня кроме тебя в этом мире никого нет.

- Ты приехал, чтобы сказать мне только это?

- Нет, не только.

- Тогда зачем ты приехал? Только честно.

- Честно?

- Да, честно. Что ты хочешь?

- Больше всего на свете я хочу тебя трахнуть.

- Я так и знала. А дальше что будет? Ты снова уедешь, а меня потом будут два месяца приводить в чувства, как это было в прошлый раз, когда я кидалась буквально на всех, и когда меня раздражал буквально каждый, кто ко мне подходил...Я не хочу, чтобы это повторилось.

- Ну почему, почему любое событие ты воспринимаешь с только трагической стороны? В том, что я приехал и буду с тобою заниматься любовью, ты не видишь ничего хорошего. Видите ли, потому что я скоро уеду и больше не буду заниматься с тобою любовью! Но ведь жизнь наша так устроена, что все хорошее когда-нибудь заканчивается, в том числе и она сама. И у тебя никогда в ней не будет ничего хорошего, если ты от всего будешь отказываться только потому, что это не на всегда.

- Хорошо, если ты такой умный скажи, что мне делать? Из-за своей нервозности я поссорилась со всеми подругами, которые у меня здесь были? Я поругалась с родной матерью, и мне не с кем теперь даже поговорить по-русски. Я бросаюсь на всех, а все из-за тебя. Лучше бы я тебя вообще не знала. Мне бы тогда было неизвестно, что такое настоящий секс, и возможно, я была бы меньшей стервой, чем я есть теперь. Ну почему ты не женился на мне в Москве? Ты бы тогда мог меня так увлечь, я бы полюбила тебя без памяти на всю оставшуюся жизнь.

- Потому что мудак,- глухо сказал он.

- Да, это точное слово.- задумчиво произнесла она. - С кем же ты теперь живешь? Никогда не поверю, что совсем одна.

- Ты хочешь знать о нем. И тебе не будет больно?

- Будет, но я должен знать это.

Внутренне он сжался и приготовился к удару, впрочем, который не был для него новостью. С какой бы еще стати ей так долго скрываться от него.

- Это один человек. Он переехал сюда много лет назад из Израиля. У него свой дом, хорошая работа, и мы с ним разговариваем на Иврите.

- Ну и о чем вы с ним разговариваете?

- Да, ты прав, для разговора тем мало. Но зато он хороший человек.

- Видимо, это заключается в том, что он максимально терпимо относится ко всем твоим выходкам.

- А как ты догадался?

- Потому что я знаю тебя слишком хорошо. Интересно, а он тебе не сильно противен?

- Значит не сильно, если я с ним живу.

- Почему же тогда ты согласилась со мною встретиться? Неужели, поссорились?

- От тебя ничего не скроешь. Да. Мы с ним поссорились. Вчера ему позвонила его бывшая знакомая, ну я и попросила его сказать ей, чтобы она больше не звонила. Представляешь, из-за этого он повысил на меня голос. Я ему сказала, что, если еще хоть раз в жизни он повысит на меня голос, то рядом меня больше не увидит.

- Ну и что дальше? Рано или поздно ты выйдешь от скуки замуж за нелюбимого тобой человека, нарожаешь от него детей, отрастишь, как здесь принято, огромную задницу. Это и есть предел твоих мечтаний и интересов?

- А что ты хочешь? Тут все так живут. И потом это лучше, чем твои интересы.

- Не понимаю, о чем ты говоришь?

- Мне все передали, что ты пишешь в газете о себе.

- Ну и что же я написал?

- Ты написал, что в этой жизни тебя интересуют только женщины.

- Во-первых, не только они, а еще деньги и литературное творчество, и потом я имел в виду не просто женщин, а женщину, как вид. Например, допустим, кого-то интересуют бабочки. Он их собирает, изучает, классифицирует, для чего ловит их в сачок, сушит, накалывает на иглу, и получает невыразимое удовольствие, не имея к бабочкам ровным счетом никаких сексуальных претензий.

- Ко мне ты тоже не имеешь никаких сексуальных претензий?

- К тебе имею. Разве возможно не иметь сексуальных претензий к девушке с такими ногами и грудью?

- Тебе правда нравится моя грудь?

- У тебя обворожительная грудь, и главное, она так выразительно выделяется на твоем стройном теле.

- Представляешь, а этот идиот сказал, что она у меня маленькая.

Она назвала своего нового приятеля "этот идиот"! Не может быть! Он сразу же успокоился. Очень странно, но похоже, ему действительно не было в ее сердце конкурентов.

- А зачем ты с такими придурками водишься?- спросил он.

- Ну тебя же нет рядом. С кем же мне еще водится, если других здесь нет?

- И что ты ему ответила?

- Спросила в свою очередь, не знает ли и он упражнений для роста мужского достоинства. - Да. Ты себя в обиду не дашь. Удивительно, как это мы с тобою до сих пор ни разу не поругались?

- Потому что долго вместе не жили.

- Тогда давай сейчас поедем и попробуем.

- Что попробуем?

- Ну, пожить.

- А зачем? Завтра ты уедешь и будешь трахаться там со всеми направо и налево. Вот интересно, диванчик в твоей комнате, наверное, все тот же, на котором ты трахал и меня?

- Нет. Уже давно другой. И вообще, диванчик в моей комнате выходит из строя в среднем месяца за три.

- Вот видишь. Зачем я тебе? Чтобы ты написал о нашей встрече еще один рассказ. И что дальше?

- Я не пишу рассказов. Я пропускаю события через точку текста и перевожу неуловимые мгновения движущегося времени в оттиск вечности. Я делаю нас с тобою почти бессмертными.

- Все равно, я хочу сказать тебе одну серьезную вещь. Ты теряешь меня. И чем дальше, тем больше. Тебе, наверное, все это очень нравится. Ты устроил себе очень романтичную жизнь. Ты ловишь кайф от моих страданий.

Она в задумчивости покружила соломкой лед в пустом стакане из под апельсинового сока.

- И откуда ты только взялся на мою голову? Ну ладно, мне сейчас надо заехать на старую квартиру, взять кое-какие вещи. Если хочешь, можешь поехать со мною. Но только без глупостей, а то я тебя знаю.

- Я буду держаться с тобою холодно, как айсберг.

- Ладно, иди уж. Из тебя Айсберг, как из меня Иванова.

Они вышли из ресторана и направились к ее машине.

- О нет, только не это!- воскликнула она, очень волнительно выставив вперед нижнюю губку, что сразу сделало ее похожей на маленькую девочку.

- Что случилось?- поинтересовался он.

- Квитанция, за неправильную парковку. Ой! Смотри! Полицейский меня еще зовет зачем-то.

- Похоже, сейчас впаяет штраф по полной программе.- сделал предположение Зверюга.

Полицейский средних лет, одетый в странную форму с элементами индейской одежды, да к тому же еще и на велосипеде, манил Птенца длинным, почти как дубинка на боку, пальцем. Птенец, подойдя к нему, что-то долго и внимательно слушал, хлопая большими ресницами, сметающими все на своем пути. Когда она вернулась, Зверюга спросил с интересом, о чем они так долго беседовали:

- Он забрал квитанцию и сказал, чтобы я так больше не делала.

- Да, я всегда говорил: красота - это страшное оружие. Ты бы им пользовалась поосторожнее. Не игрушки все-таки.

Ее бывшая квартира располагалась в обычном для пригорода двухэтажном доме "for rent". Войдя внутрь, он невозмутимо попросил показать ему расположение комнат. Когда она показывала ему вторую спальню, он нежно обнял ее и толкнул на кровать. Она не стала сопротивляться, а лишь попросила:

- Подожди, мне надо в ванную.

- Предупреждаю, если ты сейчас скажешь, что у тебя месячные, то я заплачу и долго буду биться в истерике.

- Именно это я и собиралась тебе сообщить. - Ну что за бардак в этом мире!- чуть ли не на самом деле зарыдал он.- Почему, когда я к тебе приезжаю, у тебя тут же начинаются месячные! Ну и когда, скажи, закончатся эти твои ежесекундные, ежедневные, ежеквартальные, ежегодные, ежемиллионолетние?

- Они почти закончились, ну, может быть, еще чуть-чуть.

- Как раз то, что нужно для нас, вурдалаков. Я обожаю пить кровь молоденьких и невинных девушек.

Когда она скрылась в ванной он сел на пол и стал доставать из своей сумки шампанское и припасенный шоколад с орехами. Он не хотел отступать от традиций. Затем он обратил внимание на скинутые рядом с кроватью ее туфли. Он взял одну из них и поднес к лицу. В следующее мгновение он чуть не сошел с ума от тонкого запаха выделанной кожи и аромата ее ноги. С нежным неистовством он стал покрывать поверхность туфельки поцелуями, и даже облизывать внутри.

Когда она вышла из ванной в коротком халатике, он сидел на полу, довольно облизываясь, как насытившийся кот.

- Что с тобою?- Спросила она.- Ты похож на помешанного.

- Да так. Я всего лишь занимался фетишизмом.

- А что это?

- Потом расскажу. Предлагаю выпить за встречу.

- О! Шампанское. И шоколад с орехами. Ну ты даешь!

- Да. Люблю я этот напиток,- сказал он открывая бутылку.Люблю за его легкий аромата женских гинеталий.

- Сумасшедший!

- Да. За это и предлагаю выпить. За двух сумасшедших, которые уже четвертый год подряд живут как в бреду. Любя и ненавидя друг друга на расстоянии тысяч километров, и которые не могут ни соединиться, ни расстаться навсегда.

Поставив бокал, Зверюга вынул из сумки камеру, включил ее и поймал в видоискатель Птенца.

- Надеюсь, ты не будешь против,- спросил Зверюга,- если я сниму тебя на память?

- А ты этого хочешь?

- Безумно.

Внезапно, в ее глазах загорелись озорные искорки.

- А хочешь, я покажу тебе стриптиз?

- Здорово! Кстати, любопытно, где ты ему научилась?

- Неважно, хотя каждой женщине в той или другой степени известна наука показывать себя всю, и при этом ничего не давать.

Она поставила кассету в магнитофон и включила музыку. По какому-то необъяснимому совпадению это оказалось "Тебе лучше остановиться" Сэм Браун.

Медленно, смотря завораживающим взглядом в камеру, она стала обнажать смуглые плечи, грудь, живот и бедра. Гладкая блестящая кожа в сочетании с тонким, но сильным, почти мускулистым телом, привели его в сильное волнение

- Ого,- в восхищение произнес он.- Ты как будто занимаешься бодибилдингом?

- Да. Я здесь стала ходить в спортивный зал с бассейном и джакузи.

Его терпение подходило к концу.

- А можно я оставлю камеру снимать и все остальное.

- Что снимать?

- Ну, как мы этим занимаемся.

- Дурак! Ты с ума сошел! Не смей! Сейчас же выключи!

Он сделал вид, что выключил камеру, затем положил ее на стол, как раз напротив огромной кровати, и подошел к той, которую безумно любил: Сценарий порнографического фильма:

"Зверюга начал с шеи и ямочки между ключицами. Какой восхитительный вкус был у ее нежной кожи. Удивительно, но он абсолютно не изменился и три года спустя. Ее голова с закрытыми глазами откинулась, как сломленное молодое деревце. Ее ноздри начали дрожать, прерывисто ловя воздух. Проклятая одежда! Скидывайся быстрее, освобождая тонкое тело, дышащее едва уловимым запахом ее пота. Господи, ведь это не майка, а какой-то лист Мебиуса!

Его губы нащупали два бесстыдно выставившихся соска. На одном, как он помнил, было три волоска, а на другом два. В этом месте она обычно испускала первые стоны страсти и беспамятства. Нежные волосики под мышкой были совершенно безцветны. Чуть-чуть хулиганства: он прикусил их зубами и слегка дернул. Нет такие телодвижения немыслимы - привязывать ее, что ли? Его рот продолжал путешествие вниз, оставляя влажный след и изнемогающую дрожащую под смуглой кожей плоть. Об одном он жалел: язык так мал, что не способен лизать все тело сразу.

Его язык, извиваясь змеей, проник в ямку пупка, открывая накопленный молодым телом букет горьковатых привкусов. Кричи, кричи громче, тебе уже ничто не поможет! Он впился поцелуем вурдалака в ямочки над бедрами. С еще большим наслаждением он бы впился зубами в нежное мясо ее живота, как вгрызается лев в беззащитное тело обхваченной им сзади лани.

Его язык и губы, замирая и вновь оживая, медленно опускались все ниже и ниже. И вот уже его щека начала ласкается о кудрявый пушок женского треугольника, а руки пытаются разнять в судороге сведенные колени. Она, преодолевая в который раз подсознательный стыд и девичью невинность, потихоньку начинала уступать ласковой силе, пока, наконец, не раскрыла ноги, как благоухающий бутон. Как человек, понимающий толк в истязаниях, здесь он пока трогать ничего не будет. К вершинам наслаждения надо восходить, а не опускаться. Он сделал переход к ее ногам и начал целовать ступни и облизывать каждый ноготок в отдельности. А когда он углубился языком меж пальчиков ног, ее стон перешел в крик. Это очень благородно, целовать у женщины ноги.

Дальше он начал подъем по внутренней стороне ноги. Он обожал, когда у женщины были длинные ноги: их целуешь, целуешь, а они все не кончаются, не кончаются... Изгиб под коленом - это еще одно углубление, которое нельзя пропускать. Слизав солоноватую росу, он вступил на последний отрезок пути к вершине.

Она уже сама обхватила его голову руками и, лаская волосы, стала слегка подтягивать ее к раскрытым объятиям ног. Но он знал, что здесь торопиться не следует. Он обнял ее тело специально придуманным захватом. Теперь она может биться и извиваться сколько заблагорассудится, ему это не помешает насладиться ею до конца.

Почему лучшее, что создала природа, люди так тщательно скрывают? Наконец-то он добрался до этого места, до своего пристанища на этой планете. Господи, какая же планета большая, и как мало надо человеку от нее! Всего лишь оказаться здесь, припасть к этому источнику жизни. Он шел к нему через множество стран, через океан и целые материки. И вот наконец он у цели своего путешествия.

Внезапно он вспомнил их давнишний диалог:

- ...Ты можешь поцеловать меня везде, везде.- спросила она.

- Везде, везде.- ответил он

- Это правда? - Да.

- И даже там, где попа.

- И даже там...

Кончик его языка вступил на небольшой влажный перешеек, ведущий вниз...

... Как странное уродливое чудовище, он стоял в полный рост на кровати, держа ее плавно качающиеся ноги на своих бедрах. Подняв голову кверху, она стонала и извивалась в диком неистовстве, обхватив своими тонкими руками его за шею. Когда их крик слился в предчувствии удара первой судороги, он оттолкнулся ногами, и зависнув на миг в воздухе, устремился вперед на нее в мягкое чрево огромной двуспальной кровати, соединив миг падения с высшей точкой наслаждения...

...Все было кончено. Скрещенные на спине Зверюги ноги разжались и бессильно распластались по кровати. Едва шевелясь, он откинулся с нее на спину и почти тут же провалился в полупризрачное забытье человека, изведавшего только что счастье, выше которого в этой жизни уже ничего не будет."

Спустя четверть часа, он подошел к камере и выключил ее. Затем он вернулся к кровати и произнес:

- Проклятие!

- Что случилось?- еще из полусна спросила она.

- Опять трусы куда-то запропастились. Вечно они куда-то деваются. А! Вот они. Нет, это твои. Как вкусно они пахнут. Слушай, тебе все равно, а мне необходимо, можно я твои одену.

- Еще чего? Да ты в них и не влезешь.

- Все равно, подари мне их на память. Когда мне будет грустно, я достану их из портмоне и буду смотреть на них. Это поможет мне лучше представить светлый образ твоих прелестей.

- Зачем?

- А ты не понимаешь? Чтобы делать то, что облегчит мне совершение подвига никогда не изменять тебе.

- Ты будешь с ними заниматься онанизмом!

- Да.

- Ой, а я никогда не занималась онанизмом, научи меня как это делается.

- Хм. Почему бы и нет.

- А это не вредно?

- Наоборот, развивает чувственность и помогает снять напряжение и нервозность.

Вот это новость, подумал Зверюга, мужчина учит женщину, как заниматься онанизмом. Он вспомнил, как с одной знакомой они однажды обменялись этим знанием.

- Делаешь так...

- Но я касалась себя так, и ничего. Меня почему-то возбуждает только твоя рука.

- Ну хорошо, тогда без меня руками вообще ничего не трогай.

- Я так не могу.

- Ну ладно, под душем иногда можно.

Ему вдруг в голову пришла поразившая его мысль. Она же еще сущая девчонка. Такое впечатление, что как три года назад он оставил ее в изумлении, что женщина от секса может получать вместо нескольких неприятных мгновений безумное счастье и удовлетворение, так она с тех пор ничему и не научилась.

Внезапно она разревелась:

- Я уже целый год не занималась настоящим сексом. А мне хочется всегда иметь рядом именно такие сильные руки, именно такое пушистое тело, именно такие щеки, за которые можно подержаться и помотать тебя из стороны в сторону. - Прошу, Птенец, не превращай меня в подушку для слез. Я и так в прошлую нашу встречу ходил мокрый с ног до головы.

- Знаешь, чего я хочу сейчас больше всего на свете.- вдруг спросила она.

- Чего?

- Я хочу тебя убить, чтобы ты больше никому не достался.

- Зачем же меня убивать? Убить меня - это удовольствие на один раз, а меня еще много-много раз использовать можно. Одно мне непонятно. Что ты во мне нашла такого? Ты только посмотри на эту рожу.

- Моя Хрюня. Разве же это в тебе главное.

Внезапно она о чем-то вспомнила и заторопилась:

- Иди в ванную, а потом я,- попросила она.- Мне еще надо успеть купить сегодня на вечер еды и приехать не позднее семи часов.

- Ты же в ссоре со своим приятелем. Могла бы и не торопиться.

- Тебе не надоело быть разрушителем чужих судеб. Я и так из-за тебя несчастна, теперь ты хочешь разрушить и последний мой островок стабильности.

- Хорошо, я буду во всем тебе повиноваться.

В ванной он нашел полотенце, шампунь, дезодорант и все, что было необходимо, чтобы привести себя в порядок. Стоя по душем, он разглядывал расположенные вокруг всевозможные средства по уходу за женским телом. Он всегда поражался обилию у нее флаконов, баночек, пузырьков и бутылочек разнообразных форм. И надо признаться, она обладала здесь немалым вкусом. От нее всегда исходило множество приятных запахов.

Чистым и свежим он вышел из ванной.

- За что я люблю таких мужчин, как ты,- проговорил Птенец,так это за их быстро приобретаемую аккуратность. Тебе бы еще побриться, посмотри какая щетина. У меня вся кожа красная. Ты что, с утра не брился?

- Брился, но очень торопился к тебе, и сделал это, наверное, не очень тщательно. А щетина у меня с каждым годом растет все быстрее и быстрее. Наверное, сейчас я сильно на уголовника смахиваю?

- Зверюга, ты и бритый любому уголовнику дашь сто очков вперед. Как бы я хотела вставать вот так каждое утро. И чтобы ты выходил к завтраку таким аккуратным и свежим. Как бы мы могли с тобою жить! Ты бы покупал мне сексуальное белье, а я бы за тобой ухаживала, готовила тебе еду и вообще. И в то же время мне страшно. Не представляю, как мы будем жить вместе, я ведь упрямая.

- А я еще упрямее.

- Да, в этом мы стоим друг друга. Это сейчас мы находимся на разных концах Земли, а когда мы будем каждый день видеться, да еще у каждого из нас характер. Ты не боишься, что быт и жизнь вместе разрушат нашу любовь?

- Если ты родишь мне хотя бы одного ребенка, я буду любить тебя в тысячу раз сильнее.

- И тебя даже не пугает, что твой ребенок станет евреем?

- Ты не понимаешь. Он будет моим ребенком. А еврей и мой ребенок - это совершенно разные вещи. И потом я хочу иметь от тебя девочку. А самое прекрасное у евреев - это их женщины.

- И ты хочешь, чтобы она была похожа на тебя?

- Хочу, но лишь по уму, а по красоте на тебя.

- А если получится наоборот?

- Ну знаешь, я тоже не Квазимодо, да и ты далеко не "Здравствуй дуб". Наоборот - тоже будет не хуже. В машине по пути в магазин, они продолжили разговор:

- Можно я задам тебе один вопрос?- спросил он.

- Задавай.

- Помнишь, в прошлом году, после нашей встречи в Израиле, у тебя была задержка.

- Еще бы не помнить, бросил меня на произвол судьбы, да еще в таком состоянии.

- Между прочим, ты уезжала первой.

- Какая разница, это ничего не меняло. Ты так или иначе должен был ехать в Москву несколько дней спустя. Ведь я права?

- Права, конечно. Во всем и всегда виноват я. Впрочем, с тобою я не против этого. Я хотел спросить, это было правдой, что задержка у тебя случилась всего лишь из-за волнений, связанных с переездом в новую страну, или ты предпринимала что-то более серьезное?

- Дурак, год назад я уже смирилась с тем, что забеременела от тебя. Я была как помешанная, ты свел меня с ума, и я готова была уже здесь рожать. Медсестра, сообщая мне отрицательные результаты анализа, даже несколько раз повторила, что у меня все в порядке и я не беременна, думая, что я плохо знаю английский язык. Она не понимала, почему я так расстроена.

После этих слов он вдруг понял смысл того, почему это хрупкое создание, сидящее рядом, так было подвержено перемене мест в поисках лучшего. Это было проявления самого настоящего материнского инстинкта, когда женщина, как кошка на сносях, ищет лучшее укрытие для своего будущего потомства.

- Как я люблю тебя, Птенец.

- Очень-очень любишь.

- Безумно.

- А ты мог бы, например, ради меня поменять веру и сделать себе обрезание?

- Что?!

- В этом, кстати, нет ничего такого, в Америке все мужчины из соображений гигиены обрезаны.

- С какого это испуга я буду делать себе обрезание, и потом, как коротко?

- Дурак!

В эту минуту они въезжали на многоярусную стоянку огромного "мола".

Что может быть прекраснее и удивительнее ощущения в этом мире, когда женщина после близости с мужчиной цепляет на него корзинку, и они отправляются на рынок за продуктами. В данном случае это был безбрежный, как море - даром что имел морское название "мол" - магазин. Вместо волн здесь были уходящие в бесконечность стеллажи с товарами.

Бороться с волнами было нелегко. Трудно даже понять, если, допустим, нужно купить хлеба, какой из ста пятидесяти совершенно одинаково разрезанных и упакованных сортов выбрать. Птенца однако это не смущало. Быстро читая названия, она уверенно бросила в корзину явно определенную упаковку.

Когда Зверюга потребовал объяснений, она сказала:

- Среди все видов хлеба только один хоть как-то напоминает вкус московского белого хлеба. Его название сообщила мне подруга, а ей еще кто-то. Так из уст в уста, оно и передается. Весь остальной хлеб мало чем отличается от картона.

Набрав тележку снеди они направились к кассам на выходе. Когда они подошли к стройному ряду касс, он заметил, что почти все из толпившихся там мужчин обернулись и трахнули взглядом его спутницу.

- Ты видела, какие взгляды бросают на тебя здешние мужики?спросил он с ревностью в голосе. - А ты видел, какие взгляды бросают на тебя женщины. Особенно вон та, посмотри. Нет, это даже неприлично, здесь так не принято разглядывать людей.

Приятной наружности женщина, по виду чуть более за тридцать, вдруг растолкала толпу нагруженной доверху тележкой и подъехала к ним.

- Вы, из Москвы. Я вас сразу узнала по видеокамере и московскому акценту.- заговорила она быстро и с явным удовольствием, видимо, от того, что говорит на родном языке. А то я живу здесь уже скоро как пять лет, а русских еще не видела. Мы с мужем приехали из Цинцинати в гости к его родственникам. Он - фермер, и мы живем в глуши, в которой я американцев-то не вижу, не то что соотечественников.

- Как же вы туда попали?- поинтересовался Зверюга.

- Очень просто, вышла замуж в Америку по объявлению в журнале. Я-то сама из Ленинграда и думала, что еду в рай земной.

- Чем же вы не довольны?- спросил женщину Птенец. Ей явно не нравилась ни эта встреча, ни этот разговор.

- Как вам сказать. Конечно, жить здесь комфортно. За что бы ты не взялся, а десять человек до тебя уже подумали, что тебе когда-нибудь взбредет в голову за это взяться, и чтобы, боже упаси, ты не испытал при этом неприятных ощущений. Но только...

Она замялась, подыскивая слова.

- Что только?- спросил Зверюга.

- Только всем тут так хорошо, что даже противно. Я же в Ленинграде закончила филфак. Привыкла к человеческому общению, разговорам о литературе, поэзии. А здесь одна кукуруза, да скотина...

В это время кассир уже пропустил через лазерный сканер все покупки Птенца и разложил их по пакетам.

- Извините, мы торопимся,- сказал Птенец, подписывая кассиру банковский чек. Она взяла Зверя за большой палец руки и потянула к выходу.

- Куда же вы?- еще быстрее затараторила им вслед женщина,Возьмите хоть адрес. Будете в Цинцинати, заезжайте...

- Не будем.- негромко пробурчал Птенец.- Америка ей, видите ли, не нравится. Дура. Еще мужика мне портить будет.

Птенец отправился на стоянку за автомобилем, а Зверюга остался с тележкой продуктов у входа в "мол". Внезапно он почувствовал, что кто-то стучит его по плечу. Зверюга обернулся. Рядом стоял невысокий с впалыми щеками негр в костюме и галстуке, что было здесь большой редкостью. Он держал в руках раскрытую папку, содержащую в себе какие-то списки и фотографии.

- Сэр,- вежливо обратился негр,- не хотите ли вы помочь умирающим от дефтерита детям Африки?

Зверюга очень любил детей и конечно же хотел им помочь. Ему для них ничего не было жалко, совсем ничего, разве что только денег.

- Сэр,- продолжал очень вежливо, но напористо негр,- Каждую минуту в Африке умирает один ребенок, и все потому, что им не делают прививки от дефтерита. Сэр, вот у вас есть дети?

- Нет,- с сожалением ответил Зверюга.

- Вот видите, сэр. Считайте, что спасая от смерти ребенка, вы становитесь его родителем.

- Ну хорошо, сколько у вас стоит завести себе детей,поинтересовался Зверюга.

- О сэр, такие пустяки, всего двадцать долларов на ребенка. Вы имеете счастливый шанс усыновить хотя бы пять детей. Вот фотографии детей, сэр. Они умирают, сэр. Вы только представьте, и сейчас тоже, сэр. Зверюга, увидел подъезжающего Птенца. Он со вздохом достал из нагрудного кармашка двадцатку и протянул ее негру.

- Сэр, вы хотите спасти только одного ребенка?- недовольно загорелись глаза негра.- Вы посмотрите сюда, вот список жертвователей. Тут меньше ста долларов и нет ни у кого.

- Тем, хуже, сэр, верните мне двадцать и подождите здесь. Через полчаса я привезу вам денег на десять... Да, что там мелочиться! Заводить детей так заводить. На двадцать детишек.

Негр как будто не расслышал последних слов и начал рассыпаться в благодарностях от себя, от спасенных детей и от всей Африки в целом. В конце он даже попросил расписаться Зверя в списке жертвователей.

Когда Зверюга сел в машину, Птенец, чуть не убил его за то, что он позволил нагрузить себя на целых двадцать долларов самому обыкновенному вымогателю.

- Успокойся, Птенец.- философски рассудил Зверюга.- Меня предупреждали, что здесь всегда надо носить на случай ограбления в отдельном кармашке двадцать долларов. Кроме того, теперь у нас с тобою хоть дети есть. Пусть черненькие, но дети.

- Ты мог ничего и не давать.- не унималась она. Сердясь, она становилась сказочно хороша.- Здесь бы никто убивать тебя не стал.

- Знаешь, Птенец, за что я тебя безумно люблю?

- За что?

- Когда ты рядом, то со мною все время что-то приключается.

- Все, кроме одной вещи.

- Что ты имеешь в виду?

- Когда мы рядом, мы не можем навсегда соединить наши судьбы.

- Да, ты права.

- Послушай, ты можешь сейчас дать мне одну клятву.

- Какую?

- Поклянись сначала, что ты ее исполнишь.

- Хорошо, клянусь.

- Поклянись, что ты обязательно придумаешь, как навсегда ко мне приехать в течении ближайшего месяца.

- Нет, Птенец, это невозможно.

- Тогда проваливай, ко всем чертям. Езжай в свою Москву, трахайся на здоровье со всеми подряд. А я больше так не могу.

- Ты хочешь, чтобы я завтра навсегда исчез из твоей жизни? Скажи, хочешь? И я завтра исчезну.

- Нет, Зверюга, только не это.- зарыдала она.

- Тогда пойми, у меня свой путь. Ну хорошо, я завтра приеду сюда. Представим, мне это удалось. Буду работать здесь, скажем, программистом, лет десять буду вживаться в здешнее общество. Ясно, что я буду всегда на шаг или два отставать во всем от аборигенов. Ты же первая меня за это возненавидишь.

- Что же нам делать?- ее глаза были полны соленой влаги, вкус которой он так любил.

- Не знаю... Хотя, послушай. А что нам мешает пожениться прямо сейчас?

- Ты сошел с ума.

- Ну хотя бы обвенчаемся. Здесь где-нибудь поблизости есть церковь?

- Ты забыл, что я не христианка.

- Да. И я для синагоги как назло до сих пор не обрезан.

Внезапно он услышал доносящийся издалека мягкий, завораживающий перезвон металлических трубочек разного диаметра, которые китайцы подвешивают по кругу, чтобы ветру любого направления было удобнее их перебирать. В квартале от улицы, где они стояли на светофоре, начинался Чайна-Таун, куда в поисках Птенца однажды забрел и Зверюга.

- Я знаю, что делать,- сказал он.- Поворачивай.

- Что ты задумал, сумасшедший?

- Поехали, там объясню.

Когда они въехали в китайский квартал, Зверюга попросил Птенца остановиться рядом со странного вида магазинчиком, в витрине которого стояла целая гора позолоченных Будд. Когда они вошли внутрь, он оказался самый настоящим буддийский храмом, в котором заодно с религией приторговывали и всяческой восточной экзотикой: от изящных украшений, до корня женьшеня.

Всего за сотню он уговорил бритого наголо узкоглазого священника, обмотанного длинной оранжевой тогой, прочесть для них перед алтарем венчальную молитву.

Для свершения таинства священник позвал похожего на него, как две капли воды, однако более молодого напарника. Они зажгли на алтаре курительные палочки. Священник открыл какую-то старинную книгу в кожаном переплете с иероглифами, и закрыв глаза, под размеренный стук помошника деревянным молотком о кусок красного дерева, стал раскачиваясь читать молитву.

Одному Богу было известно, что он там себе под нос бормотал, но совершенно неожиданно это произвело потрясающий эффект на венчающуюся пару. Стоя перед алтарем, Зверюга вдруг совершенно ясно осознал, что сегодня их юность заканчивается. С этой минуты они становились совершенно взрослыми. Припасла ли жизнь замену их юношеским чувствам? Ему скоро стукнет тридцать. А после тридцати все становятся ударенными жизнью.

Рядом, безмолвно рыдая, стояла женщина, которую он безумно любил, и лишь ее одну хотел видеть рядом с собою в этой жизни. Не смотря на разницу в шесть лет - учитывая опережающее развитие женщин - она также находилась в точке наивысшего расцвета красоты и развития.

Для них обоих начинался праздник жизни в преддверии смерти. Скоро, лет через тридцать они станут старыми. А потом лет через двадцать совсем старыми. А потом вообще забудут, были ли они в молодости мужчиной или женщиной. И тогда они станут окончательно счастливы и беззаботны. Скорей бы.

Когда они выходили из магазинчика, Зверюга кинул один доллар в металлическую банку с прорезью. Под нею на медном подносе лежала горка свернутых в трубочку желтых бумажек с предсказаниями судьбы. Он поворошил горку рукой, выбрал одну бумажку и незаметно сунул в карман, решив прочитать предсказание, только когда они расстанутся с Птенцом.

Они остановились у той же станции метро, где встретились утром, вышли из машины и замерли посередине улицы в нескончаемом поцелуе. Спешащие в метро из-за надвигающегося дождя прохожие удивленно смотрели на них - "Неужели нельзя выбрать более удобного места для этого занятия?"

К их неправильно припаркованной машине подъехал полицейский-индеец на велосипеде и стал что-то выписывать у себя на планшете. Двое молодоженов, поглощенные друг другом, его не замечали, впрочем, как и занятый своей работой полицейский не замечал их. Когда полицейский хотел уже вставить под дворник штрафную квитанцию, он поднял глаза и обнаружил перед собой старых знакомых, которые забыв обо все на свете целовались. Чему-то улыбнувшись, он покачал головой, разорвал квитанцию и поехал штрафовать дальше.

- Ну все, мне пора,- едва слышно произнес Птенец.- Меня будут искать. Как будто услышав ее слова, упала первая капля дождя.

- Удивительно, - сказал он,- впервые пошел дождь за все время, пока я здесь. Такое впечатление, что природа чувствует, что с нами происходит.

Неожиданно он вспомнил тот самый первый дождь, который принадлежал только им двоим. Они стояли под козырьком какого-то подъезда в Москве, и их, едва знакомых, вдруг как наэлектризованных потянуло друг к другу. Он помнил только ее тянущиеся к нему горячие губы, и свое дрожащее тело. Сколько же горьких слез он принес той маленькой неопытной девочке! И почему снова пошел дождь? Неужели, это знак? Знак справедливого возмездия ему. Что, если и правда они видят друг друга в последний раз?

Зверюга знал, что пришла минута, когда он должен сказать что-то главное. Но что? И вдруг он понял.

- Знаешь, Птенец, прости меня.

- За что?

- За всю ту боль, что я причинил своим появлением в твоей жизни.

Птенец мгновение молчал. Губы ее дрожали.

- Я тебя прощаю.

Она резко отвернулась от него, быстро обошла машину и села за руль. Зверюга посмотрел на ее влажный профиль, принявший решительное выражение настоящей американки и понял, что видит ее в последний раз.

Она бросила на него взгляд полный слез и сожаления, передвинула переключатель автоматической коробки передач на ход, нашла ногой соскочившую туфлю и нажала на газ.

- До встречи, Птенец. До самой последней встречи.проговорили беззвучно его губы.

Через секунду ее слезы растворились в уже вовсю зашумевшем теплом сентябрьском дожде.

Зверюга достал из кармана и развернул желтую бумажку, купленную за доллар. Она гласила. "Предсказание N 49. Все идет от плохого к лучшему. Полагайся только на себя. Запомни, принадлежащая тебе тонкая булавка навсегда исчезнет в безбрежном океане и ты никогда не сможешь сказать, где она наконец окажется".

Content

Смирягин Андрей
Птенец и зверюга