Бертрис Смолл

Экстаз

Пролог

Высокая женщина с лицом, закрытым чадрой, в просторном одеянии из голубой парчи пристально всматривалась в стоявших на возвышении людей. Темные глаза оценивающе оглядывали каждого обнаженного мужчину, не пропуская ни малейшей подробности его анатомии. Очевидно, ни один не удовлетворял незнакомку, поскольку прошло немало времени, прежде чем она повелительно подняла украшенную золотыми браслетами руку.

— Этот, — произнесла она, небрежно ткнув в раба толстым, белым, унизанным перстнями пальцем.

— Боги! О боги! — тихо простонал работорговец, но тут же, опомнившись, слегка повеселел. Нет худа без добра: требовательная покупательница выбрала самого непокорного и опасного невольника из тех, кто когда-либо попадал ему в лапы.

Работорговец нахмурился и окинул мятежное создание строгим взглядом.

— Подойди! — повелительно приказал он. — Госпожа желает осмотреть тебя поближе.

Мужчина с высоты своего огромного роста воззрился на толстого коротышку-слизняка, посмевшего приказывать ему, и решил было прибегнуть к обычной форме неповиновения: разразиться криками и ругательствами на родном языке, а также отпугнуть тех, кто осмелится увести его в рабство, свирепым видом и оскаленными зубами, в надежде, что эти средства возымеют обычное действие и его отправят в невольничьи бараки. Он так и сделал бы, но по какой-то причине случайно бросил взгляд на статную женщину в голубом. Над плотной черной вуалью виднелись лишь прекрасные темные, искрящиеся весельем глаза. Можно подумать, она прочла его мысли!

Раб, откровенно заинтригованный, выступил вперед. Что ж, так или иначе, нужно выбираться отсюда! Нельзя же всю жизнь провести в вонючей дыре!

— Кто он? — осведомилась женщина, и раб невольно отметил, что голос у нее низкий и тягучий, как засахаренный мед. — Откуда вы его добыли?

— Привезли с караваном, пришедшим с запада несколько недель назад, — пояснил работорговец. — Настоящий варвар, великая госпожа, и хотя понимает наш язык, я так ничего и не сумел узнать о его прошлом. Но, как видите, он могуч и вполне подойдет для работы на ваших рудниках или полях.

Из груди женщины вырвался отрывистый, лающий смешок.

— В самом деле, — сухо согласилась она, не спуская глаз с внушительного мужского достоинства раба. — Помоги мне подняться на возвышение, хозяин Ашур, я хочу получше рассмотреть возможное приобретение.

Работорговец сделал знак помощникам, и те почти внесли женщину наверх.

— Поставьте ему что-нибудь под ноги, — велела женщина, и тут же, словно по волшебству, появился небольшой табурет.

Покупательница медленно обошла раба, время от времени прикасаясь к нему. Удостоверившись в том, что кожа здоровая и загорелая, она уверенно провела рукой по мускулистым икрам, ощутив, как их владелец чуть вздрогнул. Мягкие ладони накрыли ягодицы, слегка сжали, раздвинули: очевидно, женщина старалась определить, предпочитает ли раб женщин или относится к довольно многочисленному племени содомитов. Нет… этот из тех, кому по нраву противоположный пол… Удовлетворенная осмотром, женщина приказала рабу слезть с табурета и, дождавшись, пока тот повинуется, преспокойно скомандовала открыть рот. К ее удивлению, тот беспрекословно подчинился. Незнакомка пересчитала зубы и даже пальцем потрогала.

— Все на месте, — одобрительно заметила она, — сильные и крепкие. Это хорошо.

Он сомкнул губы, а покупательница тем временем заглянула ему в глаза. Синие, как ночное небо, опушенные густыми темными ресницами, ясные, а белки чуть голубоватые.

— Встань на табурет еще раз, — потребовала она и отошла на шаг, Словно желая вновь осмотреть его.

Настоящий гигант, широкоплечий, с мощной грудью и при этом на удивление изящный. Смоляные волосы, густые и длинные, связаны на затылке в косичку. Тело гладкое и безволосое, если не считать островка черных завитков внизу живота. Руки и ноги сильные и хорошей формы. Лицо продолговатое, с длинным красивым носом, высокими скулами и лбом и большим чувственным ртом. Густые брови нависали над выразительными глазами. Подбородок мужественный, квадратный, с небольшой ямочкой посредине. Сразу видно, что он не из низкорожденных. Такие не рождаются среди крестьян и рабов.

Женщина поверить не могла своей удаче. Хорошо еще, что чадра помогла надежно скрыть восхищение и восторг!

Снова встав перед мужчиной, она бесцеремонно раздвинула его бедра и взвесила на ладони яички. Тот оставался внешне бесстрастным, хотя по телу прошел слабый трепет. Но она продолжала ласкать мужчину, мысленно оценивая его снасть. Тяжелая и поистине совершенная!

Выпустив двойную драгоценность, она сжала его пенис и принялась гладить. Да он настоящий жеребец! Интересно, насколько большим станет и как быстро, если возбудить его по-настоящему?

Раб, не в силах совладать с собой, залился краской, беспомощный против коварно-искусных пальцев, рождавших прилив исступленного сладострастия, и, закрыв глаза, отдался подхватившим его волнам наслаждения. Боги! Когда в последний раз он владел женщиной? Он уже был готов посчитать, что эта часть его тела никогда не оживет, но странная особа, закутанная в широкие одежды, сумела доказать обратное. Правда, он стыдился себя и того, что с ним происходило, но когда попытался сдержаться, незнакомка покачала головой.

— Я хочу убедиться, насколько обильны твои соки, — тихо объяснила она. — Освободи их. Ради меня. Сейчас.

С этими словами она отступила.

Чувственные нотки в ее голосе завораживали. Раб понял, что в этой схватке проиграл, и со стоном излил свое семя, забрызгав возвышение густой белой жидкостью. Когда на доски упала последняя капля, синие глаза распахнулись.

— Ну как, госпожа? Я выдержал испытание? — негромко и вызывающе пробормотал он.

Женщина едва уловимо кивнула и повернулась к работорговцу:

— Я беру его, хозяин Ашур. Сколько запросишь? Помни, я, вероятно, единственная покупательница, которую ты найдешь для этого чудовища.

Торговец порывался что-то возразить, но здравый смысл перевесил алчность.

— Будь он хоть немного покорнее, я попросил бы десять золотых латок, великая госпожа, но при подобных обстоятельствах… Пять будет как раз.

— Четыре, — непререкаемым тоном изрекла она, вручая ему шелковый мешочек. Пухлые пальцы нетерпеливо сжали кисет.

— Продан! Продан! — провозгласил Ашур на всю площадь. — Продан главной сводне Кавы!

Глава 1

Дагон, принц Арамаса, молча наблюдал, как женщина в голубом одеянии шепотом дает наставления работорговцу. Закончив, она величественно удалилась. Довольный сделкой Ашур бросился к Дагону.

— Знаешь ли ты, какая удача улыбнулась тебе, варвар? Это сама леди Зинейда из Кавы! Если сумеешь держать в узде свой злобный нрав, проживешь жизнь в роскоши и безделье, обслуживая женщин Кавы. Такие причиндалы, как у тебя, похоже, станут для них неиссякаемым источником наслаждения! — нагло ухмыляясь, заметил он. — Сейчас тебя вымоют и отошлют в лагерь госпожи. Завтра на рассвете она отправляется в Каву.

Дагон не произнес ни слова, однако последовал за помощниками работорговца в публичные бани, где те рассказывали каждому встречному и поперечному, что чужеземный варвар куплен самой главной сводней Кавы. Взволнованный ропот прошел по толпе собравшихся. Но тут вперед вышел главный банщик, и счастливчика раба передали ему. Его стражники уселись на корточки и стали терпеливо ждать окончания процедуры.

— Что это за место такое, Кава? — спросил Дагон у банщика.

— Знаменитый и прославленный сказочный город женщин. Неужели никогда не слыхал раньше? Никто не ведает, где он находится, ибо те, кто пытался следить за караваном из Кавы, клянутся, будто верблюды и лошади исчезают прямо у них на глазах, растворяются в воздухе, не оставляя ни единого следа на пустынных тропах. Раз в год их главная сводня приезжает в Рамасхан за рабами. И покупает исключительно мужчин. В Каве правят женщины. Говорят, богатство их огромно и бесконечно, а земля поразительно плодородна и прекрасна. Огромные караваны с грузами золота и драгоценных камней из тамошних рудников частенько проходят через нашу страну. Кроме того, Кава славится своими шелками, спрос на которые поистине огромен, как и на легкое сукно, которое ткут тамошние мастерицы.

— В таком случае откуда тебе известно, что это город женщин? — удивился Дагон. Он хотел собрать как можно больше сведений о тех особах, которые самонадеянно полагают, будто завладели им.

— Когда-то, много лет назад, — поведал банщик, — из Кавы сбежал один раб. Ему удалось достичь Рамасхана, хотя путешествие было долгим и опасным. Долго бедняга не прожил, но перед смертью успел рассказать о странном городе, где мужчины прислуживают женщинам, выполняют все их прихоти и капризы, но сами не имеют права выходить в город после наступления темноты, если не считать особых случаев. Он рассказал о таком месте, где детей мужского пола отнимают у матерей по достижении восьми лет. Следующие восемь лет они проводят в непрерывных воинских учениях. Если верить слухам, это еще один источник дохода. Обитательницы Кавы продают целые полки искусных и отважных воинов. Это самые лучшие наемники в мире.

— Но если никто не знает, где находится город, каким же образом ведутся торги? — допытывался Дагон.

— Во время зимнего солнцестояния, — пояснил банщик, — женщины-воины Кавы привозят своих солдат на празднество, которое проводится за стенами города. Желающих приобрести товар столько, что на всех не хватает. Иногда полк всего один, иногда два или три. Однажды на моей памяти они вообще не явились. Ну что же, садись. Нужно вымыть тебе волосы и подстричь ногти.

Банщик сосредоточенно принялся за работу.

— Ты хорош собой, настоящий здоровяк и, вне всякого сомнения, подаришь немало сыновей красавицам Кавы.

Дагон плотно стиснул губы. Он узнал все, что хотел. Жаль, что никогда не узреет Кавы… Зато будет что порассказать своим людям, когда доберется до Арамаса. Но первым делом он прикончит предателя, своего брата-близнеца Ногада, занявшего его законное место наследника короля Арамаса. Он воспользуется караваном из Кавы, чтобы покинуть Рамасхан, а через два-три дня исчезнет без следа, чтобы вернуться домой. Придется пересечь две пустыни и три моря, но он вернет утерянное. Ногад горько пожалеет о том дне, когда решил избавиться от брата.

Искупав Дагона, банщик обернул вокруг его чресел чистую набедренную повязку, а помощники работорговца отвели вновь купленного раба в лагерь госпожи Зинейды. Одетая в кожаные доспехи женщина-воин встретила их у границы лагеря, и охрана Дагона почтительно попрощалась, не преминув, однако, отпустить несколько ехидных замечаний относительно будущих любовных утех раба. Женщина презрительно оглядела парочку, пожала плечами и знаком велела Дагону следовать за ней. Она привела его в самый большой шатер, находящийся в центре, и откинула занавеску, прикрывающую вход.

— Заходи, варвар. Главная сводня ждет тебя, — буркнула она.

Дагон медленно шагнул вперед. Обстановка шатра оказалась поистине роскошной. Женщина в парчовом одеянии, уже без чадры, сидела на небольшом возвышении. Несмотря на пышные формы, она оказалась настоящей красавицей: кожа цвета белого жасмина, тонкая и мягкая, как шелк… прямой носик, маленький, похожий на розовый бутончик рот.

— Входи! Входи!

Пухлая ручка поманила его, темные глаза сверкнули.

— Садись напротив. Ты голоден? Ну, разумеется, — ответила она сама себе, прежде чем он успел раскрыть рот. — Сомневаюсь, что еда в невольничьих бараках может быть хотя бы съедобной, не говоря уже о вкусе.

С полдюжины девушек принялись расставлять тарелки и блюда, от которых исходили соблазнительные запахи. Золотой кубок наполнили темно-красным вином. Ноздри Лагона судорожно дернулись.

— Сначала назови свое имя, а потом поужинаешь, — велела леди Зинейда. — Уверена, ты уже знаешь, кто я. Рамасхан бурлит слухами. Настоящее гнездо сплетников.

— Я Дагон, принц Арамаса, — не колеблясь ответил он и потянулся к кубку.

— И как же ты попал на невольничий рынок Рамасхана, Дагон, принц Арамаса? — удивилась она, поднимая брови.

— Из-за предательства своего брата-близнеца, желавшего занять отцовский трон, — пояснил Дагон. Он разорвал цыпленка и стал жадно есть.

— Ты родился первым, — констатировала Зинейда.

Дагон кивнул и проглотил крылышко.

— Да, госпожа. Говорят, когда я появлялся на свет, пальцы Ногада вцепились в мою щиколотку, словно он пытался помешать мне войти в мир раньше его.

— Грозный враг, — кивнула Зинейда. — Поешь, и мы потолкуем.

Дагон жевал медленно, тщательно, не позволяя себе объедаться: он слишком хорошо знал, что происходит с людьми, которые после долгого поста набрасывались на еду. Вот уже несколько месяцев он почти голодал.

Дагон прикончил цыпленка, каравай хлеба, проглотил с дюжину устриц, запивая красным вином, так что служанке пришлось дважды наполнять его кубок. Когда ему предложили блюдо с фруктами, он выбрал персик, разломил и, восторженно жмурясь, проглотил, не обращая внимания на то, что по подбородку течет сок. Наконец, дочиста облизав пальцы, Дагон поднял глаза на Зинейду.

— Вы всегда так хорошо кормите рабов, госпожа?

— В Каве никто не голодает, — спокойно объяснила она. — Мы никогда не обращаемся с людьми жестоко. В отличие от мужчин.

— Но все же без них вы не можете обойтись, — тихо возразил он.

— Они трудятся в полях, рудниках и выполняют другую тяжелую работу.

— А где мое место? — полюбопытствовал Дагон.

— А ты умен, — одобрительно кивнула Зинейда, игнорируя намек. — Я верю тому, что ты сын короля, ибо осанка у тебя благородная. После того как я купила тебя, несомненно, нашлись люди, которые наполнили твои уши непристойными слухами, и многие из них правдивы. Да, мужчины Кавы — невольники и служат женщинам, но почему это так уж отличается от тех государств, где женщины во всем подвластны мужчинам?

— Но мужчины во всем выше женщин, — поспешно возразил Дагон. — Они выше, сильнее, мудрее.

— Да, выше ростом и сильнее, но мудрее?! Нет, Дагон, ты ошибаешься, именно женщины превосходят мужчин, хотя бы потому, что боги избрали именно их для того, чтобы воспроизводить себе подобных. Но прежде чем ты возразишь, что для этого необходимо мужское семя, позволь напомнить: это единственное, что требуется. Твое семя бесполезно без женщины, которая вынашивает его в чреве своем. Когда же оно расцветает и на руки матери ложится младенец, она кормит его своим молоком. Мужчинам нечем питать новорожденного. Без плодоносной почвы наших тел твое семя ничего не стоит, Дагон. Поэтому мужчинам далеко до женщин. Каково предназначение мужчин в этом мире? Именно они затевают войны, в которых гибнут не только невинные, но и торговля и искусство. И чего они добиваются? Больше земли? Богатства? И что они делают со всем этим? Ба! Поэтому и существует Кава, где правят женщины. Мы пользуемся силой мужчин и их семенем, но и только. Мужчины всегда будут нам подвластны. Таковы наши обычаи. Мы не воюем с соседями и при этом куда богаче, чем ты способен представить, потому что неустанно трудимся. Впрочем, ты скоро сам во всем убедишься.

Улыбнувшись ему, она сделала глоток вина и продолжала:

— На троне Кавы сидит королева. Когда ей приходит пора соединиться с мужчиной, мы избираем новую властительницу. Нынешняя королева Халида еще ни разу не влюблялась и при этом правила дольше остальных. Она сама предложила уступить место вновь избранной преемнице, но мы не позволили, ибо это противоречит нашим законам. Прежде она обязана полюбить и взять себе мужчину.

— И ты считаешь, что именно я гожусь ей в мужья? — спросил Дагон.

— Возможно, — уклончиво пробормотала Зинейда. — Но пойми, сначала королева должна влюбиться в тебя, а не просто лечь в твою постель. Очень мало женщин Кавы остаются девственницами до пятнадцати лет. Мы рано привыкаем радоваться жизни и не стыдимся отдаться красивому мужчине. Чувственность Халиды поистине ненасытна, но, к сожалению, ни один мужчина до сих пор не завоевал ее сердца. Если ты сумеешь добиться этого, мой прекрасный принц, твоя судьба будет поистине ослепительной. Будешь жить во Внешнем дворце консортов вместе с мужьями бывших королев и иметь все, что пожелаешь, даже других женщин.

— Но если верить тому, что я узнал, мои сыновья будут отняты у матери в восемь лет, после обучения посланы наемниками в другие страны и навсегда разлучены с родителями, — возразил Дагон.

— Разве это не любимое занятие мужчин, Дагон? Драки и бои. Мы просто учим наших сыновей сражаться и выживать в мире мужчин. Каванские наемники не имеют цены, и владетели всего мира стараются их заполучить. Превращаем пороки мужчин в товар! — хмыкнула Зинейда и, с трудом дотянувшись, погладила его по руке. — Тебе не запретят видеться со своими детьми. Их казармы находятся неподалеку от дворца. Ты будешь встречаться с ними чаще, пока они будут жить в городе. Кроме того, ты не станешь вести жизнь раба для любовных утех. Будут и другие обязанности, которые не оставят тебе много свободного времени. Молодой человек, которому предназначалось стать королем, наверняка имеет и другие таланты, кроме могучего мужского достоинства. А теперь ты, разумеется, захочешь возлечь с женщиной, чтобы удовлетворить так долго копившееся сладострастие. Как давно ты был лишен плотских радостей?

Дагон вспыхнул от столь откровенного вопроса.

— Несколько месяцев, — признался он.

Зинейда понимающе улыбнулась, показав белые ровные зубы.

— Бедный мой принц, — утешила она и обратилась к молодым служанкам: — Ну, кто из вас хочет его сегодня? Только не ссорьтесь, у каждой будет возможность его попробовать.

— Мы уже все решили между собой, госпожа, — объявила желтоволосая девушка. — Тянули жребий, и мне досталась первая ночь.

— Как умно, не правда ли, Дагон? Ни споров, ни свар. Все ли мужчины так рассудительны, когда речь идет о красивой женщине? — усмехнулась Зинейда. — Вряд ли. Обязательно начнется распря, и потом бедняжке придется развлекать с полдюжины похотливых животных. Кстати, ее зовут Доре. Идите и наслаждайтесь компанией друг друга, — напутствовала она.

Доре взяла Дагона за руку, подняла с подушек и провела его в отгороженное красной шелковой занавеской помещение для сна. Занавеска упала с тихим шорохом, отсекая их от остальных женщин. Дагон огляделся. Здесь ничего не было, кроме большой перины, брошенной на деревянное возвышение.

— На колени, раб! — скомандовала Доре. — Пора тебе понять, что отныне твои властительницы — женщины.

Она негрубо, но решительно толкнула его. Первым порывом Дагона было взорваться, но он вовремя успел взять себя в руки. Только завоевав доверие этих негодниц, он сумеет скрыться.

Доре выскользнула из своего простого платья, оставшись обнаженной.

— Заложи руки за голову, раб. Тебе запрещено дотрагиваться до меня, пока я не дам на это своего позволения. Понятно?

— Да, госпожа, — кивнул Дагон.

— Вот и хорошо, — довольно улыбнулась Доре. — Я вознагражу тебя, раб. Можешь полизать мою маленькую щелку, но не смей проникать языком внутрь, пока я не разрешу.

Она растянулась перед ним и расставила ноги так, что кружево светлых завитков очутилось прямо перед его губами. Дагон наклонился и стал гладить кончиком языка сомкнутые створки пухлого венерина холма. Ее пышное тело пахло цветами, а мускусный женский аромат непреодолимо возбуждал Дагона. Он умирал от желания более смелых ласк, но не смел нарушить запрет.

Доре неожиданно выгнулась и обеими руками разомкнула розовые складки, открывая его взгляду потаенные сокровища.

— Ублажи меня, раб, — беззастенчиво потребовала она, — но помни, ты должен держать руки за головой.

Его язык немедленно нашел бутон ее наслаждения и начал снова лизать, сначала нежно, потом все энергичнее. Она оказалась слаще меда, и он зачарованно наблюдал, как крошечная поначалу изюминка растет и наливается багровым цветом.

Доре возбужденно застонала и содрогнулась, достигнув пика наслаждения. Отняв руки, она громко вздохнула:

— Это было чудесно! Обязательно расскажу остальным, как ловко ты владеешь языком, раб. А теперь встань, и я отвечу лаской на ласку.

Дагон поднялся, неспешно размотал набедренную повязку, и Доре, в свою очередь упав на колени, втянула в рот его большой палец.

— М-м-м, — пробормотала она, лаская его свободной рукой, — для мужчины у тебя такая мягкая кожа.

Продолжая посасывать каждый его палец по очереди, она неустанно гладила его ягодицы. Дагон стоял неподвижно, глядя на нее сверху вниз. Ничего не скажешь, хорошенькая девчонка, с крепкими круглыми большими грудями, которыми он, несомненно, не раз еще успеет насладиться до рассвета.

— Боги! — прорычал он, когда она неожиданно взяла в рот его плоть. Очевидно, игра с пальцами была всего лишь прелюдией перед основным блюдом. Доре оттянула кожу, коснулась языком бархатистой головки и долго дразнила розовым кончиком напряженный отросток, прежде чем принялась сосать, втягивая в самое горло с такой силой, что он мгновенно затвердел и поднялся. О, как ей удается удержать в изящном ротике столь набухшую громадину?!

Дагон снова застонал и, не в силах сдержаться, исторг в ее глотку любовный нектар.

— Ах-х-х-х! — вырвалось у него, но Доре не выпустила его, продолжая сосать, пока не проглотила до последней капли все, что он мог ей дать. Ноги Дагона едва не подкосились, но он сумел сохранить равновесие.

Но тут, так же проворно, как начала свою сладкую пытку, Доре отпустила его и вскочила, облизываясь, словно кошка, укравшая сливки.

— Ну вот! Твой голод немного утолен, и теперь мы можем предаваться похоти хоть всю ночь. Но впредь не смей изливать свои соки, пока я не прикажу. Теперь можешь прикасаться ко мне. Пойдем, ляг со мной, Дагон!

Она потянула его к перине.

— Вижу, ты опытна, — едва слышно выдавил он, когда они очутились на импровизированной постели.

— Смею надеяться! — воскликнула Доре, задорно тряхнув волосами цвета соломы. — Мне семнадцать, и у меня уже было не меньше дюжины любовников, если считать самого первого. Он был слугой матери, и я отдалась ему в мой четырнадцатый день рождения. Мы лежали под полной летней луной. Мать застала нас, когда он лежал на мне и пронзал, казалось, до самого сердца. Мать была вне себя от злости.

— Потому что ты украла ее возлюбленного? — полюбопытствовал Дагон, теребя ее сосок.

— О нет! Она давно не пускала Бранна в свою кровать. Он оставался всего лишь ее слугой. Мать рассердилась, потому что он был сверху. Я не имела права давать мужчине такую власть над собой, и Бранн знал это не хуже меня. Она собственноручно выпорола его и отдала на всеобщую потеху. На целый день, представляешь? — Доре хихикнула. — Женщины так отделали его, что к тому времени, когда срок наказания закончился, он едва мог ходить!

— Что значит «на всеобщую потеху»? — допытывался Дагон, накрывая сосок губами.

— О-о-о, как чудесно! — промурлыкала Доре. — Видишь ли, хозяйка может отвести непокорного раба на главную площадь города, где велит лечь на возвышение. Там его распластывают, приковывают за руки и за ноги, и каждая женщина имеет право использовать его, как считает нужным. Возвышение вращается, так что мужчину можно взять в любом положении, приличном или нет, высечь, пытать, издеваться. Большинство женщин определяют время наказания всего в несколько часов, но мать, возмущенная тем, что Бранн не объяснил мне, где ему подобает быть, когда мы забавляемся друг с другом, отдала его городу на целый день. Правда, с тех пор я узнала, что не такой уж он хороший любовник. А теперь на спину, раб! Я желаю принять твой меч в свои ножны.

И прежде, чем он успел запротестовать, что еще не готов для нее, Доре протянула руку, завела ладонь под яички и надавила пальцем на какую-то столь сверхчувствительную точку, что он громко охнул. К его бесконечному удивлению, она повторила процедуру несколько раз, прежде чем его плоть вздыбилась и восстала. Доре немедленно набросилась на него и, поцеловав, взгромоздилась сверху, медленно насаживая себя на острие, откинувшись назад и балансируя на руках. Глаза ее были закрыты.

— Изумительно, — пробормотала она, облизываясь. — Никогда еще не встречала мужчину с таким громадным копьем!

Дагон приподнялся, стиснул в ладонях округлые мячики грудей и принялся мять, пока девушка самозабвенно скакала на нем, ведя к мучительно-сладостной развязке.

«Неужели все женщины Кавы столь похотливы?» — гадал Дагон, проснувшись на следующее утро. Четыре раза она возбуждала его, беззастенчиво брала и давала удовлетворение. В последующие дни он получил ответ на свой вопрос. Женщины Кавы были поистине ненасытны, и не было того, на что бы они не отважились в постели. Служанки Зинейды делили его между собой почти каждую ночь.

— Ты должен быть готов ублажить королеву! Еще бы, с таким-то достоинством! Ты несомненно привлечешь ее внимание, мой маленький принц, — твердила главная сводня. — Ну а потом научишь ее любви. Ты ведь знаешь, что это такое, не так ли, Дагон?

— Да, — кивнул тот. — Я был влюблен в Аурею, дочь соседнего короля. Со временем нам предстояло пожениться и объединить наши владения, ибо Аурея была единственной наследницей короля Арлена. Теперь же мое место займет брат, да смилостивятся боги над Ауреей. Та терпеть не могла Ногада, но он хотел ее, потому что она предназначалась мне. Ногад всегда завидовал тому, что принадлежало мне, и старался отнять у меня все, что мог.

— Опять те же жадность и амбиции мужчин, — мягко напомнила Зинейда.

Дагон быстро понял, что убежать не удастся. Днем ему на шею надевали ошейник и ставили в длинную шеренгу невольников, скованных одной цепью. На ногах у них болтались кандалы. Караван медленно продвигался по пустыне, и за процессией рабов наблюдали зоркие глаза женщин-воинов. Ночами же его едва ли не насиловали служанки Зинейды, и как-то раз, когда очередная крепко заснула, Дагон поднялся, намереваясь выскользнуть из шатра, ибо только в это время его руки и ноги были свободны. Он не мог подойти к охраняемому выходу, поэтому потихоньку приподнял ткань сзади и обнаружил, что шатер заключен в железную клетку. Позабыв об осторожности, он направился к входу и увидел такие же металлические прутья. Поразительно, как он не услышал скрипа опускаемых решеток! Что же, ничего не попишешь. Придется улизнуть из Кавы. Вполне возможный, хотя немного необычный выход.

Они путешествовали караванными тропами почти неделю, пока не свернули на север по узкой дорожке, ведущей к высившимся на горизонте горам, увенчанным снежными шапками. Еще неделя — и они очутились в совершенной глуши, у подножия холмов, где почти неразличимые стежки вились по крутым склонам. Овраги становились уже, каменные стены — выше, и только над головами синели клочки неба. Однако каждую ночь они раскидывали лагерь в уютных лощинах близ горных ручьев: очевидно, места для каванцев были знакомыми.

Каждому рабу была выдана пара крепких кожаных сандалий, чтобы уберечь ноги от камней и колючек. К удивлению Дагона, мужчинам не запрещали разговаривать между собой, и у него постепенно вошло в привычку беседовать с теми, кто шел впереди и сзади. Оба, перед тем как попасть в рабство, знали о Каве и были счастливы оттого, что выбор главной сводни пал на них.

— Старая Зинейда сама когда-то была королевой, — пояснил один из мужчин, по имени Уит, когда они, по обыкновению, говорили о будущем.

— Откуда ты знаешь? — поразился Дагон.

— Вон та женщина-воин разболтала, — с ухмылкой буркнул Уит. — Я ей приглянулся, так что наше путешествие проходит достаточно приятно. Лучше скажи, почему ты каждую ночь проводишь в шатре сводни? Добился ее особого расположения?

Теперь настала очередь Дагона смеяться.

— Нет, — покачал он головой, — но она намеревается подарить меня своей теперешней королеве.

— Ах, — пробормотал другой спутник, Зив, — вот что значит иметь причиндалы вдвое больше, чем у простого смертного, и вполовину мощнее, чем у богов.

— Их женщины истощают мои силы, — пожаловался Дагон. — Никогда не встречал таких сладострастных созданий. Женщины не должны быть столь дерзкими и откровенными! Это неестественно! Обращаются со мной, как с игрушкой, которой можно удовлетворять все свои желания и страсти. Я для них не более чем кукла!

— А я не могу сетовать на такое обращение, — серьезно возразил Уит. — Такова мечта каждого мужчины, друг мой. Горячая бабенка, которой можно насладиться без всяких обещаний и обязательств! Я буду очень счастлив в Каве!

Караван поднимался все выше в горы. Рабам раздали легкие светлые шерстяные плащи, ибо, несмотря на то что солнце светило ярко, дни становились прохладнее, а ветер — все резче.

Как-то вечером Зинейда объявила Дагону, что они в трех днях пути от Кавы и завтра вступят во владения королевы.

— Твое могучее орудие славно потрудилось, — добавила она. — Мои девушки поют тебе дифирамбы, маленький принц. Но теперь ты должен хорошенько отдохнуть, чтобы королева почувствовала всю силу твоей страсти, когда ты впервые с ней ляжешь. Сегодня я расскажу тебе о Халиде.

Они сидели друг против друга перед жаровней, в которой ярко пылал древесный уголь. Перед этим им подали вкусный ужин: жареное мясо газели и только что выловленная рыба на ложе из зелени, миска с овсяной кашей и большая кисть винограда. Дагон согрелся, а вино притупило обычную осторожность.

— Она красива? — с любопытством спросил он.

Зинейда кивнула:

— Богиня более чем благосклонна к ней и наделила не только красотой. Бабка Халиды была королевой Кавы. Сама Халида очень горда и умна. Именно этим, вероятно, и объясняется ее неспособность полюбить. По-моему, она просто не верит, что может отдаться тому, кто ей неровня. Множество мужчин привозила я в Каву, и благородных и нет, но никогда до сих пор не встречала сына короля, будущего монарха. Думаю, что сама богиня прислала тебя для Халиды.

— А я думал, тебя привлекло мое огромное достоинство, — мягко поддразнил он. Зинейда хмыкнула.

— Да, — согласилась она, — но разве все это не замысел богини, решившей столкнуть нас на жизненной тропе?

Дагон тоже засмеялся. Ему нравилась эта крупная добрая женщина, обладавшая неистощимым запасом материнской любви и заботы и совсем не походившая на знатную даму, тоже бывшую когда-то королевой.

— Расскажи, какая она, Халида, — попросил он. — И каковы же дары богини, которыми она ее благословила?

— Для женщины она, пожалуй, чуть высоковата. Ее голова доходит тебе до плеча. Стройна, хотя фигура ее соблазнительно-женственна. Груди — словно высокие снежные конусы, увенчанные розовыми маковками, цвета рассветного неба над горами. Лицо в форме сердечка, лоб гладкий и высокий. Глаза — словно две изумрудные миндалины, рот большой, но очень, очень чувственный, волосы — золотистые нити, отливающие серебром. Ты никогда не видел ничего подобного!

— Она действительно прекрасна, если верить тебе, — тихо согласился Дагон.

— Но если хочешь завоевать ее, придется ступать по тонкому льду, идти по канату, мой маленький принц, — остерегла Зинейда. — С ней следует обращаться как с королевой и одновременно пробудить сознание того, что она истинная женщина. До тебя никому такое не удавалось. Добейся этого, и твоя судьба решена. Тебя ждут счастье и богатство.

— Ты просишь меня переломить собственный характер, изменить свою природу, чтобы угодить королеве, Зинейда, а я не знаю, способен ли на подобное, — откровенно признался Дагон. — Твои служанки, бесстыдно оседлав меня, твердят каждую ночь, что мужчина ниже женщины, хотя я уверен в обратном. Как мне смириться и признать, что вы правы? А я должен сделать это, если хочу добиться успеха.

— Хотя о таком не принято говорить вслух, но мужчине привычнее занимать господствующее положение в спальне любовницы, — спокойно заметила Зинейда. — У нас все не так. Но я, хоть и буду все отрицать на людях, привыкла, когда мой возлюбленный, Дурантис, лежит между моими толстыми ляжками. Это легче, чем взбираться на его тощий живот. Кроме того, я бы просто раздавила бедняжку. Но когда-то я была такой же худой, как наша королева. С годами я отяжелела, но хочу сказать, что и тогда мы с Дурантисом пробовали самые разнообразные позы. А тебе придется проявить немалые выдержку и терпение, Дагон, мой прекрасный принц. Сначала нужно привлечь Халиду своими недюжинными мужскими способностями. И только потом — умом и сообразительностью.

— Но как мне лучше приблизиться к ней? — справился он у своей наставницы.

— Прежде всего с уважением, ибо она наша и твоя властительница, хотя ты равен ей по рождению. Не сделай ошибки, подобной той, которую сотворил несколько лет назад один несчастный глупец, вообразив, что королева — всего лишь красивая легкомысленная девчонка, нуждающаяся в твердой мужской руке. В эту же ночь его отдали на общую потеху, а потом отослали на алмазные рудники, где он до сих пор и пребывает, смиренный и раскаявшийся, а товарищи, если мне не солгали, в лицо называют его дураком. Сначала Халида может испытывать твое терпение и даже показаться высокомерной, но по-другому она просто не умеет, поскольку с четырнадцати лет правит Кавой. Как только она поймет, что ты ценишь ее по достоинству, можешь благополучно начинать борьбу за ее сердце. Поверь, у каждой женщины оно есть, даже у Халиды, властительницы Кавы.

— Попытаюсь не разочаровать тебя, великая госпожа, — заверил Дагон. Нет. Он не разочарует ее, ибо единственный способ сбежать из Кавы и вернуться в Арамас — это стать возлюбленным и супругом королевы. Это позволит ему жить во Внешнем дворце консортов, где за ним никто не станет следить. За последние несколько недель он многое узнал от служанок Зинейды. Супруги-консорты бывших королев считались людьми, достойными доверия. Женщины-воины, охранявшие город, не обращали внимания на их передвижения. Придется действительно набраться терпения, ведь на осуществление плана могут уйти месяцы. Но он все равно добьется свободы! И в один прекрасный день вернется в Арамас. Пусть даже Ногад успеет жениться на Аурее и подарить ей сыновей, Дагон все равно прикончит своего изменника-брата, а вместе с ним и его отродье. Если Аурея попробует заступиться за них, ей тоже не жить. Дагон не может жениться на женщине, опозоренной подлецом! А если отец еще жив, он полностью одобрит поступок сына. Отец — человек чести. Если же он отправился к богам, Дагон просто уничтожит Ногада и его семью и займет законное место на троне Арамаса.

В середине следующего дня караван остановился у подножия высокой горы, извергавшей черный дым. Главная сводня встала перед гладкой черной скалой и, трижды стукнув по ней жезлом, символом своей власти, произнесла:

— Во имя богини Суневы, откройся!

Послышался скрежет, и в скале образовалось отверстие. Караван двинулся по широкому, хорошо освещенному туннелю. Дождавшись, пока все окажутся в скале, Зинейда повернулась и, ударив жезлом в землю, воскликнула:

— Во имя богини Суневы, закройся и сохрани нам жизнь!

Отверстие мгновенно исчезло.

Они шли по туннелю несколько часов. В наступившей тишине были слышны лишь звуки шагов и стук копыт. Дагону было совсем не страшно: сухо, светло и не холодно, только чуть пахнет сыростью. Сначала Дагон подумал, что они приблизились к вулкану, но здесь, под землей, не было заметно никаких признаков готовящегося извержения.

Они остановились поесть и отдохнуть. Женщина-воин освободила Дагона, приковав Уита к Зиву.

— Госпожа Зинейда требует твоего общества, варвар, — сообщила она.

Дагон подошел к главной сводне и почтительно поклонился. Зинейда вручила ему лепешку и предложила флягу с вином.

— До самого вечера будешь держаться рядом со мной, — велела она.

— Благодарю за доброту, — ответил Дагон.

— Неплохо, — одобрительно заметила Зинейда. — Вежливо, но без ненужного пресмыкательства. Я знала, что ты сумеешь управлять своими инстинктами, Дагон.

— Почему гора курится? — поинтересовался он. — Ведь это не вулкан, благородная госпожа?

— Ты наблюдателен, Дагон. Этот дым — наших рук дело. Люди видят его и предполагают, что гора опасна и может извергать огонь и камни, а нам только этого и нужно. Наверху установлен котел с кипящей смолой. Он покоится на глиняной жаровне, так что языков пламени не видно.

Она протянула ему руку, и Дагон, подняв женщину, помог ей сесть в тележку, запряженную двумя крепкими белыми лошадками.

— Еще час, — сообщила она, — и мы окажемся в долине Кавы, мой маленький принц. Оттуда до города полтора дня.

Солнце уже клонилось к закату, когда они вышли из туннеля. Незамедлительно раздался трубный глас, эхом отдававшийся в зеленых холмах, окружавших долину. Оглядевшись, Дагон заметил укрепления, разместившиеся у самого зева туннеля. На высоких стенах стояли женщины-воины и с полдюжины трубачей, приветствующих караван и одновременно извещавших о его прибытии те форты, что располагались ближе к городу. Дагон невольно восхитился такой предусмотрительностью.

Этой ночью они раскинули лагерь вблизи укреплений туннеля. Осматривая долину, принц Арамаса подумал, что никогда не видел места прекраснее.

Первые впечатления его не обманули. На следующее утро они тронулись в путь, в горы, и Зинейда показывала, где находятся их рудники. Позже караван оказался среди холмов, где паслись коровы и овцы, а в лощинах раскинулись фруктовые сады и виноградники. Они миновали несколько деревушек, самой интересной особенностью которых было полное отсутствие мужчин и подростков.

— Неужели здесь совсем нет мужчин?

— Кроме стариков, которые своим примерным поведением и покорством заслужили право оставаться со своими подругами. Остальным разрешается приходить на время посадки, сбора урожая и, разумеется, по праздникам, — пояснила Зинейда. — Каждый год в праздник Суневы по всей стране собираются восьмилетние мальчики. Их привозят в казармы и начинают обучать воинскому искусству.

— А у тебя есть сыновья? — осторожно осведомился он.

— Дурантис — отец моих семерых детей. У меня три мальчика и четыре девочки, — деловито ответила Зинейда. — Сыновья давно покинули Каву, а дочери — величайшее наше утешение. Но мужчины и без того уходят из родительского дома, стоит им только жениться, — рассудила она. — Так или иначе, они оставили бы родителей, мой маленький принц.

Утром следующего дня Дагон впервые увидел город и должен был признать, что другого такого столь же великолепного и величественного места нет на свете. Позолоченные купола и посеребренные крыши взмывали над домами белого мрамора к самому небу, зеленые висячие сады и сверкающие водоемы словно манили к себе.

— Это и есть Внешний дворец консортов, — заметила Зинейда, показывая на изумительной красоты здание. — А казармы мальчиков вон там.

Дагон отметил, что и то и другое — довольно далеко от городских стен. К удивлению Дагона, караван свернул в сторону, но Зинейда пояснила, что новых рабов мужского пола следует вымыть, оценить и разослать хозяйкам.

— А что будет со мной? — поинтересовался он. — Меня отправят во дворец?

— Нет, — покачала та головой. — Ты мой личный дар королеве, Дагон. Я приобрела тебя не на деньги из городской казны, а на свои собственные. Ты пойдешь в мой дом, искупаешься, поешь и отдохнешь. Сегодня вечером я предложу тебя Халиде вместе с моим почтением.

— А я думал, мужчинам не дозволено показываться по ночам в городе, — заметил Дагон.

— Всем, кроме любовников, — улыбнулась Зинейда. — И должна заметить, мой пост имеет свои преимущества, как тебе хорошо известно, маленький принц.

Дворец главной сводни представлял собой изящную постройку из кремового мрамора. Войдя в двор, Дагон заметил грациозные колонны, поддерживающие портик из мрамора с красными прожилками. Сад утопал в цветах.

К тому времени, как его повели в баню, служанки Зинейды уже успели распространить легенду о необычайных мужских достоинствах пришельца, и Дагона немедленно окружила взволнованная толпа.

— Убирайтесь от него, похотливые ведьмы, — пожурила банщица шепчущихся девушек, бесцеремонно тыкавших пальцами в раба. — Он дар нашей госпожи самой повелительнице, и нечего истощать его силы своим неумеренным сладострастием. Прочь, негодницы! Прочь!

Разочарованные служанки удалились.

— Надеюсь, он не угодит ей и она пошлет его на площадь на общую потеху, — пробормотала какая-то девушка. — И тогда, клянусь Суневой, я стану объезжать этого жеребца, пока у него пена изо рта не пойдет!

— Боюсь, на это у тебя сил не хватит, Гайя, — поддела другая, и остальные разразились хохотом.

— Теперь они спать не будут, — прокудахтала старуха банщица и, сняв с пленника набедренную повязку, широко раскрыла глаза. — Клянусь Суневой, они не солгали! Я мыла многих мужчин в своей жизни, но никогда не видела ничего подобного! Неужели какая-то возлюбленная может полностью принять его в себя?

— Может, — буркнул Дагон.

— Ах! — с сожалением воскликнула старуха. — Стать бы снова молодой!

Она погладила орудие Дагона и, покачав головой, вздохнула, но тут же опомнилась, взяла скребок, намыленную рукавицу и принялась купать раба. Пришлось звать на помощь девушек, ибо работы оказалось много.

Не дав одеться, его увели, накормили и снова вымыли, прежде чем отправить в постель. Дагон проспал несколько часов, прежде чем его разбудили, искусно задрапировали чресла белоснежной тканью и повесили на могучую шею скрученное из золотой проволоки ожерелье. Сандалии из позолоченной кожи украсили его большие ступни. Зинейда собственноручно расчесала его густые черные волосы и умастила сандаловым маслом, а потом связала на затылке золотым шнурком. Проведя ладонями по обнаженным плечам Дагона, она велела ему повернуться и погладила широкую грудь.

— Ты прекрасен, — призналась она. — Смотри не теряй головы, мой маленький принц, помни, что я тебе говорила.

Она направилась к выходу. Дагон последовал за женщиной.

— Мы пойдем пешком?

— Дворец королевы на другой стороне площади, — пояснила она.

Им было незамедлительно позволено пройти, поскольку Зинейду знали все. Для особы такого роста и веса она двигалась с удивительной ловкостью. Красивая молодая женщина, показавшаяся Дагону знакомой, выступила вперед, чтобы приветствовать их. Она была одета, как офицер стражи.

— Добрый вечер, госпожа! — воскликнула она.

— Добрый вечер, капитан! — отозвалась главная сводня. — Дагон, это моя средняя дочь Береника, капитан личной гвардии королевы.

Дагон поклонился:

— Рад встрече, капитан Береника.

— Он великолепен! — не отвечая Дагону, сказала матери Береника. — По-твоему, ему удастся добиться успеха?

— Все в руках богини, дочь моя, — вздохнула Зинейда. — Королева ждет? Что ей сказали?

— Только то, что у тебя для нее подарок, — сообщила Береника и, вперив взгляд в низ живота Дагона, по-детски капризно попросила: — Позволь мне увидеть, мама! Ну, пожалуйста!

Зинейда строго покачала головой, но все же осторожно приподняла край набедренной повязки. Береника громко ахнула и, протянув руку, нежно погладила бархатистую плоть. Зинейда тут же оттолкнула ее.

— Я не желаю, чтобы сегодняшний вечер был испорчен, Береника! Стыдись!

— Мне ты никогда не привозила таких подарков, — пожаловалась дочь.

— Он сын короля и годится только для королевы! — бросила Зинейда. — А теперь нам пора. Поправь одежду, Дагон, — упрекнула она, словно случившееся было его виной. — Пойдем! Если я немедленно не сбуду тебя с рук, в этих стенах начнется мятеж!

Она потянула за собой раба. В конце коридора высились двойные двери из кованой бронзы. Стражники широко распахнули створки.

— Надеюсь навеки сохранить твою дружбу, госпожа, — тихо пробормотал Дагон.

Зинейда, на мгновение обернувшись, улыбнулась, но тут же проплыла вперед и низко склонилась перед троном.

— Приветствую тебя, Халида, королева Кавы!

Дагон устремил взор на королеву, и в это кратчайшее мгновение потерял душу навеки. Зинейда уверяла, что Халида прекрасна, но никогда в жизни принц Арамаса не встречал столь изумительного создания. В этот момент он понял, что пойдет на все, лишь бы завоевать ее сердце.

Глава 2

На королеве было белое платье в складку с короткими рукавами и глубоким круглым вырезом. Бледно-золотистые волосы, заплетенные в две толстые косы, были уложены короной на голове. Миндалевидные зеленые глаза казались еще темнее из-за изумрудного ожерелья, сверкавшего на шее. На руках красовалось множество золотых браслетов. Золоченые сандалии обтягивали узкие ступни.

— Это и есть твой дар, Зинейда? — гортанно осведомилась она. — В таком случае сожалею, но он лишен оригинальности.

— Нет, ваше величество, — хмыкнула Зинейда, — я бы ни за что не привела вам всего лишь мужчину! Это Дагон, принц Ара-маса, наследник отца и будущий король. Но предательство брата-близнеца лишило его трона и свободы. Я купила его на невольничьем рынке Рамасхана. Второго такого нет на свете. Сними набедренную повязку, Дагон, пусть королева узреет, чем наделила тебя природа.

Дагон, хотя и не счел нужным поклониться, развязал узел, и ткань соскользнула на пол. Вскинув голову, он молча уставился на Халиду и едва не подскочил, ощутив, как между ними пробежало нечто вроде молнии. Словно услышав невысказанный приказ, он немедленно отвел глаза, но не склонил головы. В конце концов, он по рождению ничем не ниже Халиды!

Халида поспешно проглотила возглас изумления, так и рвавшийся из горла. Она королева Кавы, а не какая-то неопытная девчонка, впервые увидевшая мужскую снасть!

Но, по правде говоря, она действительно не сталкивалась до сих пор ни с чем подобным. Это просто невероятно! Гигантский толстый пенис величаво покоился на ложе курчавых черных завитков!

Женщины, охранявшие ее, с раскрытыми ртами глазели на такое чудо, изнемогая от зависти.

— Неужели что-то подобного размера способно подняться и ублажить женщину? — шепотом спросила Халида у Зинейды. — Я должна немедленно увидеть все своими глазами!

— Поверьте, ваше величество, орудие Дагона всегда готово к бою. Мои служанки могут засвидетельствовать это. Они проводили с ним все ночи во время путешествия, тренируя этого красивого варвара, обучая доставлять вам наслаждение. Теперь он ваш.

— Береника! — позвала королева, и капитан немедленно выступила вперед.

— Что угодно, ваше величество?

— Ты самая большая из всех нас. Возбуди его, и посмотрим, из какого теста сделан этот принц, прежде чем я возьму его к себе, — скомандовала королева.

Дагон был поражен приказом Халиды. Неужели у нее действительно нет сердца?

Но он тут же понял, что именно в этом и заключались трудности, о которых упоминала Зинейда. Халида прекрасная страстная женщина, но она не наделена чувствами.

— Моя королева! — Глубокий, бархатистый мужской голос, раскатившийся по комнате, заставил женщин встрепенуться. — Позволь мне сказать слово, прекрасная королева Кавы!

— Похоже, ты уже говоришь, — сухо заметила королева, но тут же равнодушно махнула рукой.

— Вот уже три ночи я отдыхал от любовных трудов, о королева! Желание и страсть копились во мне для тебя, тебя одной. Я сын короля. И любовь моя предназначается лишь для властительницы. Для Халиды, королевы Кавы.

Сделав несколько шагов, Дагон встал на колени и, взяв подол ее платья, поцеловал.

— Ты смеешь ослушаться меня, раб? — надменно вопросила она.

— Нет, о королева. Если таково твое желание, я повинуюсь, но это все равно что лить на землю прекрасное вино. Капитан Береника прелестна, и для меня большая честь лежать под ней, но если я действительно пришелся тебе по вкусу, о королева, ты должна оставить меня себе, как и надеялась добрая госпожа Зинейда. Быть твоим рабом — огромная честь даже для королевского сына.

— Он скор на язык, — заметила Халида, отчего-то заинтригованная словами незнакомца, и с любопытством оглядела стоявшего перед ней мужчину. Странно, что этот раб столь же очарователен, сколь и дерзок. Остальные рабы были либо глупы, либо подобострастны. Некоторые, правда, вели себя откровенно вызывающе. — Прости, Береника, но, может, я отдам его тебе позже, когда он перестанет меня забавлять. Отведите его в мои покои. Потом я посмотрю, стоит ли он моего внимания. — И, подтолкнув Дагона, Халида добавила: — Если же нет, раб, утром тебя отдадут на потеху всем, кто захочет!

— И это будет справедливым наказанием, — серьезно заметил Дагон.

Халида рассмеялась:

— Придется тебе усвоить, что раб не имеет права говорить без разрешения. Не позволяй смелости затмить свои остальные достоинства, — остерегла она и обратилась к Зинейде: — Возможно, утром я поблагодарю тебя.

— Возможно, королева, — согласилась Зинейда с улыбкой и, кланяясь, удалилась из зала. — Не заигрывай с ним, — предупредила она дочь, когда они отошли на достаточное расстояние. — Не позволю, чтобы твоя похоть уничтожила мои планы! Уж слишком ты походишь на своего отца.

— Против его похоти ты никогда не возражала, матушка, — рассмеялась Береника, но тут же, став серьезной, пообещала: — Я знаю, как это важно для Кавы, и не стану вмешиваться.

— Вот и хорошо, — кивнула Зинейда и повернулась к Дагону: — Не слишком ты был почтителен к королеве! Халида отнюдь не простушка, я ведь уже объясняла!

— Мне очень стыдно, — отозвался он, лукаво блеснув синими глазами.

— Не перехитри себя, Дагон из Арамаса, — посоветовала женщина. — Возможно, я — лучший друг, который у тебя когда-либо был, но не питай иллюзий: если подведешь меня, опозоришь, я превращусь в твоего злейшего врага. Власть разлагает и портит людей, которые слишком долго ею пользуются. Кава нуждается в новой королеве, но мы не можем идти против наших традиций, ибо богиня нас накажет.

— Что, если именно богиня захотела, чтобы Халида правила все эти годы? — возразил Дагон.

— Наверное, — с улыбкой согласилась Зинейда, — но теперь ты здесь. Ты умен и красив. Как можно не влюбиться в тебя? Приложи все старания и почаще сообщай мне новости. Береника передаст мне твои слова. Но не вздумай ничего писать.

— О чем ты умолчала? — допытывался Дагон.

— Я подозреваю, что кое-кто при дворе поощряет Халиду в ее решимости остаться одинокой. Постарайся узнать, правда ли это. Никому не верь, даже самой Халиде, мой принц. А теперь иди с Береникой.

Зинейда отвернулась и поспешила по коридору.

— Похоже, твоя мать дала мне задание куда труднее, чем казалось сначала, — заметил Дагон.

— Моя мать свято привержена традициям. Я согласна с ней. Кава всегда процветала, потому что ее жители блюли правила, установленные богиней так давно, что никто этого не помнит, но изложенные в наших святых книгах, — пояснила Береника. — Мать делает все для блага Кавы. Ее поддерживает Совет королевы, иначе она не действовала бы так рьяно.

— Кто ведет хозяйство королевы? — осведомился Дагон.

— Зирас. Он охраняет королеву с тех пор, когда та лежала в пеленках. Некоторые считают, что он ее отец, но никто точно не знает. Ее растили мать и две сестры.

— Мужчина-управитель? — удивился Дагон.

— Конечно, — кивнула Береника. — У нас много слуг-мужчин. Женщины не желают обременять себя домашними заботами.

— Но ведь у твоей матери есть служанки, — недоуменно возразил Дагон.

— Мы не позволяем рабам покидать Каву. Молодые женщины, служившие матери, изучают правила торговли. Покупать и продавать невольников — дело нелегкое. А вот и покои королевы. Отныне держись начеку.

Женщины-стражницы распахнули бронзовые двери. На стенах украшенной колоннами комнаты горели факелы, отбрасывая золотистые отблески. Дагон вдохнул душистый воздух и огляделся. По черно-белым мраморным квадратам пола к ним спешил мужчина среднего роста, сухопарый, в белых одеяниях. Шею сжимал золотой, усыпанный драгоценными камнями ошейник. Угловатое лицо было хмурым и строгим.

— Приветствую тебя, Зирас, — начала Береника. — Я привела тебе новую игрушку королевы. Отдаю его на твое попечение. И с этими словами капитан повернулась и исчезла.

— Как твое имя, раб? — вопросил Зирас.

— Я Дагон, принц Арамаса.

— Вот как, — бесстрастно заметил Зирас. — И как же особа королевской крови очутилась в шкуре раба?

— Предательство, — коротко обронил Дагон. — С тех пор я стал мудрее.

— Что же, — спокойно заметил Зирас, оглядев вновь прибывшего, — я вижу твою несомненную привлекательность. Возможно, тебе удастся разок-другой развлечь королеву, но позволь сказать тебе, Дагон из Арамаса, что ни один мужчина не задерживается надолго в ее постели. У Халиды нет сердца. Ты скорее всего закончишь дни свои на рудниках, если только, разумеется, не имеешь склонности к крестьянскому труду. Не слишком надейся, что останешься в этих стенах. Долго тебе здесь не пробыть.

— Посмотрим, Зирас, — невозмутимо ответил Дагон.

— Ты перечишь мне, раб? — вспыхнул Зирас.

— Но, если я не ошибаюсь, ты такой же раб, — возразил Дагон. — И если не был рожден наследником короля, значит, по рангу и положению стоял куда ниже меня. Однако теперь мы оба невольники королевы и, следовательно, равны. И если я не получу иного приказа от ее величества королевы, я стану говорить с тобой на равных.

— Вот как? Прекрасно, прекрасно, прекрасно! — раздался пронзительный голос, и в комнату вкатился пухлый коротышка. — Похоже, дорогой Зирас, новую игрушку королевы не так-то легко запугать! Даже твоя обычная помпезность на него не действует! — лукаво заметил он.

Серо-голубые глаза едва не выкатились из орбит при виде внушительного мужского достоинства раба.

— Сунева, сохрани нас! Почему я не рожден женщиной?! За всю свою жизнь никогда не видел ничего подобного! Клянусь, этого хватило бы на двух обыкновенных мужчин! — Он преувеличенно трагически вздохнул, но тут же, приняв серьезный вид, деловито заметил: — Я Вернус, дорогой мой мальчик, и в мои обязанности входит заботиться об игрушках королевы. Следуй за мной. Тебя необходимо подготовить к ночи, и как можно скорее. О, Зирас, да перестань же хмуриться! От такой уродливой гримасы твое лицо кажется еще старше и противнее, а оно, нужно сказать, и без того красотой не отличается! Кроме того, согласно донесениям моих осведомителей, Дагон — именно тот, за кого себя выдает, и, я уверен, он сделает Халиду очень, очень счастливой!

Удостоив Зираса едва заметного кивка, Дагон пошел за Вер-нусом, который привел его в выложенную изразцами баню.

— Меня уже купали сегодня, — сообщил принц.

— Значит, тебя ждет всего лишь быстрое обливание, и я сам этим займусь, — пообещал Вернус. — Но сначала облегчись.

Он указал на открытый сток, по которому текла вода. Когда его подопечный повиновался, Вернус преспокойно схватил его мужскую плоть и, оттянув кожу, заметил:

— Как бы ты ни был осторожен, это место всегда требует омовения.

И, взяв мягкую тряпочку, старательно обтер обвисший орган.

— Ну вот, так-то лучше. Подними руки.

Он намазал подмышки Дагона какой-то беловатой пастой и принялся за ноги.

— Она не любит волосатых мужчин, — пояснил он. — Эти завитки внизу живота оттеняют твоего великолепного «петушка», поэтому я не стану удалять их, разве что получу особый приказ. А торс у тебя… просто совершенство… гладкий, упругий и такой мускулистый! — Он снова вздохнул. — Ты, я полагаю, предпочитаешь исключительно женщин?

Дагон проглотил ехидный смешок. В конце концов, Вернус совершенно безвреден и довольно дружелюбен.

— Верно, — подтвердил он.

— Какая жалость! — пробормотал Вернус. — Если когда-нибудь передумаешь, дорогой мальчик, мы могли бы стать лучшими друзьями.

— Надеюсь, мы можем стать просто хорошими друзьями, — ответил Дагон, чуть улыбнувшись.

— Значит, ты не оскорбился? — обрадовался Вернус. — Обычно подобные гиганты очень чувствительны ко всему, что задевает их мужественность!

— Почему? Потому что находишь меня привлекательным? — засмеялся принц. — Нет, я вовсе не обижен. Просто женщины — это мой выбор. Очевидно, у тебя иные склонности, но это меня не должно касаться. Не вижу причин, почему бы нам не стать приятелями, несмотря на несходство вкусов.

Настала очередь Вернуса весело ухмыльнуться.

— Думаю, Зирас найдет в тебе весьма грозного противника. Похоже, нашла коса на камень, — промурлыкал он. — Пойдем, я оболью тебя водой с благовониями и сам оботру. У нее ненасытный аппетит ко всякого рода удовольствиям, но думаю, тебе уже об этом известно. Она также очень нетерпелива и, увидев твое разящее копье, умирает от желания его испробовать.

— Ты давно у нее на службе? — осведомился Дагон, когда Вернус растирал его полотенцем.

— Нас с братом привезли сюда много лет назад. Его зовут Дурантис. Он попал к Зинейде и стал ее супругом.

Вернус понимающе улыбнулся при виде растерянного лица Дагона.

— О, я знаю, чего добивается Зинейда, и хотя не смею выразить вслух мое одобрение… — Тут он понизил голос и оглянулся. — Настало время Халиде влюбиться и взять себе постоянного спутника. Зирас, разумеется, не хочет этого допустить. Он стремится к власти. Если Халиду низложат, его могуществу конец. Он твой враг, и не забудь, что сейчас пользуется полнейшим доверием королевы.

— Говорят, — так же тихо обронил Дагон, — что Зирас ее отец. Это правда?

Вернус кивнул:

— Да. И она знает об этом. Ее мать умерла при родах, и Халиду вырастили тетки, поручившие Зирасу о ней заботиться. Обе они — именитые купчихи и не имели времени возиться с младенцем. Зирас заменил сиротке обоих родителей, но в отличие от каванских женщин наставлял, что следует презирать и ненавидеть мужчин. Хотя здешние женщины считают, что во всем превосходят противоположный пол, они все же наслаждаются обществом мужчин, а Халида приучена всячески подавлять собственные эмоции. В постели она только берет, услаждая душу плотскими удовольствиями, но не чувствует ни любви, ни нежности ни к одному живому существу. Даже к Зирасу.

Дагон задумчиво качнул головой:

— Похоже, Зинейда обременила меня невыполнимой задачей.

— Это не так. Последнее время Халида потеряла сон и покой. Душа, о существовании которой она не подозревала, молит о любви, а не просто о горячем мускулистом теле. Зирас глуп, если считает, что сумеет оградить ее от всех чувств. Никто этого не может, ведь даже он когда-то любил. Смерть матери Халиды превратила его сердце в лед. Он не желает, чтобы дочь, как и мать, умерла родами. Ему пришлось бы куда легче, не стань Халида королевой. Но потом Зирас постепенно начал наслаждаться своей властью друга и исповедника повелительницы. Теперь эта власть пожирает его. Он и не думает о счастье дочери и гоним своей ненасытной жаждой могущества. Поверь, Дагон, он опасный враг. Будь осторожен… ну вот, ты готов для королевы. Счастливица!

Дагон рассмеялся столь неожиданному повороту беседы и позволил Вернусу увести себя по коридору к обитым золотой фольгой дверям королевской спальни. При виде кровати у него широко раскрылись глаза. На огромном квадратном возвышении покоилась мягкая перина, покрытая алым шелком. Над кроватью красовался бирюзово-золотой полог, свисавший с золотого кольца, парившего под расписным потолком. Дагон тихо ахнул, рассматривая фигуры женщин и мужчин, сплетавшихся в страстных объятиях. У кровати стояла плетенная из золота корзина, полная притираний и экзотических игрушек. По стенам из кремового мрамора вились золотые узоры. Пол тоже был из золотых и кремовых квадратов.

— Тебе позволено ждать ее на кровати, — предупредил Вернус. — Можешь раскинуться на подушках. Ах, как красиво! Очаровательно! Она придет когда пожелает. Только не засни, иначе тебя накажут. Она ожидает от тебя рвения и услужливости.

— Хорошо, что я успел сегодня вздремнуть, — сухо заметил Дагон.

— Помоги тебе Сунева! — хмыкнул Вернус и поспешил выйти.

Дагона одолел хаос противоречивых мыслей. Голова кружилась. Ну и сплетник же этот Вернус! Но как, во имя всех богов, растопить ледяной панцирь, в который заковала свое сердце Халида? Ведь что ни говори, а прекрасная молодая королева не только считает себя превыше всех мужчин, но и не знает, что это такое — беззаветно и пылко отдаваться любовнику.

Он устало покачал головой.

Стоило лишь бросить на нее взгляд, как он подпал под ее чары. Слишком она прелестна, чтобы пройти по жизни, не зная любви. Он должен добиться ее!

— Ты так глубоко задумался, — пропела обнаженная Халида, приблизившись к постели. — О чем? О прошлой жизни? О другой женщине?

Он даже не слыхал, как она вошла в комнату, и теперь старался не показывать, насколько потрясен ее красотой. Тело словно у мраморной статуи. Ни малейшего недостатка. Небольшие, но совершенные по форме груди были увенчаны изящными розовыми бутончиками. Плоский живот, округлые бедра, длинные ноги. Распущенные по плечам волосы окутывали ее сверкающим серебристым покрывалом.

— Я думал о тебе, — откровенно признался он. — О том, как завоевать твое сердце, моя королева.

— Ты такой забавный, — обронила Халида, скользнув в кровать и протягивая руку, чтобы погладить его орудие. — Великолепно. Я едва сдерживаю желание принять его в себя!

Дагон поймал ее руку и, перевернув, поцеловал в ладонь.

— Удовольствие всегда бывает более острым, — заметил он, — когда аппетит возбуждается медленно и ждать приходится долго. Ты, как мне сказали, нетерпелива. Позволь научить тебя сдержанности и неторопливости в делах любви.

Он положил в рот ее пальчик и принялся сосать, не отрывая от Халиды молящего взгляда синих глаз.

— Ты дерзок, — пробормотала она, против воли зачарованная и заинтригованная, — и говоришь со мной, как с равной. Но я королева. А ты всего-навсего мой раб. — Она вдруг ощутила, как трепещет в груди сердце, и, чтобы заглушить его стук, продолжала немного громче: — На этот раз я прощаю тебя, поскольку ты только что прибыл в Каву и не знаешь наших обычаев, но впредь ты должен повиноваться своей госпоже. Мне не раз приходилось бить палкой непокорных рабов. Ты прекрасен, но недостаточно смирен, а я пока не хочу отсылать тебя на поля или в рудники.

— Я говорю с тобой так, моя королева, потому что из всех мужчин, которых ты встречала на своем пути, я единственный равен тебе по рождению, — тихо пояснил Дагон. — Говорят, у тебя нет сердца, но я этому не верю. Как может столь прекрасная и мудрая правительница оказаться бессердечной? Поверь, я уже почти влюблен с тебя!

И прежде, чем Халида успела возразить, он подмял ее под себя и припал к губам в глубоком жгучем поцелуе. Голова Халиды пошла кругом. Какие теплые твердые губы!

Крохотный огонек наслаждения пробежал по ее телу. Он на минуту поднял голову, но тут же вновь принялся целовать ее, играя губами, касаясь уголков рта, век.

— Боги! — прошептал он. — Ты чертовски сладка, моя королева.

Халида пыталась вернуть себе власть над этим неуправляемым рабом, подарком Зинейды.

— Я не давала разрешения целовать меня, — упрекнула она. — И если не будешь вести себя прилично, по твоей спине пройдется кнут! Тебе придется уважать превосходство женщины! Прекрати или будешь наказан.

Дагон разжал руки, спрыгнул с постели и, порывшись в корзине, вытащил небольшой кожаный кнут.

— Накажи меня, королева, и немедленно, ибо я не стану лизать тебе руки, как побитая собака, подобно тем остальным, что прошли через твою кровать. Страсть должна делиться поровну мужчиной и женщиной, потому что наслаждаться ею в одиночку — занятие скучное.

Его поцелуи опьянили ее, но она королева и не позволит никому себя унижать!

Халида схватила кнут и поднялась.

— Встань на колени, нагнись и обопрись на постель, — велела она.

Боги! Неужели она сделает это?

Дагон тут же получил ответ, когда кнут оставил рубцы на его коже. Он стиснул зубы. Она не дождется ни криков, ни молений о пощаде!

К его удивлению, Халида ударила всего три раза, но ягодицы его загорелись.

— Можешь лечь, — надменно приказала она. — Теперь ты усмирен и признаешь мою власть?

Дагон осторожно забрался в постель.

— Ты так прелестна, когда сердишься и стараешься мной командовать, — прошептал он.

Совершенные черты лица Халиды исказились гримасой неудовольствия.

— Неужели мне придется отдать тебя на всеобщую потеху, Дагон? — бросила она.

— Неужели ты сердишься на меня лишь потому, что я нахожу тебя прекрасной? — возразил он.

Он взял длинную прядь и, потеребив немного, поднес к губам. У Халиды перехватило дыхание. Этот мужчина смущал ее. Она привыкла к беспрекословному повиновению, полнейшей преданности, быстрым, приятным любовным играм, после которых можно спокойно отослать раба. Мужчины ни разу не говорили с ней так, как этот! Грубые, ничтожные создания, чьи низшие животные инстинкты необходимо постоянно держать под строгим контролем.

Он захватил рукой ее волосы и стал притягивать, пока их лица не оказались совсем близко.

— Ты всегда старалась взять верх, моя королева, — заговорил он так тихо, что она едва его слышала. — Неужели никогда не хотела узнать, каково это — отдаться полностью, целиком, без оглядки объятиям любовника? Правда, только очень храбрая женщина способна на такое, но я уверен, что ты именно такова. Это правда, Халида? Я не ошибся?

Он привлек ее еще ближе, так что губы их соприкоснулись.

— Моя королева. Моя ослепительная королева…

— Прекрати! — вскричала она. — Ты смущаешь меня! Ляг, чтобы я могла подняться и принять тебя! Ты слишком много говоришь, Дагон из Арамаса!

— Клянусь богами! — воскликнул он. — Да ты боишься! Боишься, Халида!

— Нет! — фыркнула она, предательски покраснев.

— Тогда доверься мне, — убеждал он.

— Я не позволяла обращаться ко мне по имени, — нервно пробормотала она.

— Отдайся мне, — мягко настаивал он, припав губами к ее лбу.

— Это запрещено, — запротестовала она.

— Разве не запретный плод самый сладкий? — поддразнил он, целуя кончик ее носа.

— Но я королева! Ты должен делать как приказано, иначе попадешь на рудники!

— Когда-нибудь я стану королем, и тогда все будет по-моему, — лукаво возразил Дагон. — А если пошлешь меня на рудники, так и не узнаешь несказанной сладости, которую могу дать тебе лишь я один, Халида, моя прекрасная королева! — Он обнял ее и прижал к груди. — Я хочу тебя.

Но тут Дагон увидел в ее глазах неподдельный страх и, немедленно отпустив Халиду, взял из корзины розовое растирание.

— С твоего разрешения, я помассирую тебя.

Халида повернулась на живот, и Дагон принялся втирать жидкий крем в ее спину. По комнате разлился запах абрикосов. Руки Дагона двигались ритмично и успокаивающе, и вскоре он почувствовал, как ее мышцы начинают расслабляться. Сама того не понимая, Халида дала ему средство завоевать ее. Он готов был поставить на кон свою жизнь, поспорив, что она никогда не испытывала истинной страсти и, вероятно, страшилась чего-то подобного. Первый же мужчина, который привнесет в ее жизнь истинную радость, станет тем, в кого она влюбится и сделает своим супругом. Но убедить ее отдаться без страхов и сомнений будет нелегко. Однако этого нужно добиться именно сегодня, пока Зирас не вздумал вмешаться и воспрепятствовать Халиде видеться с Дагоном.

Дагон продолжал трудиться. Откинув ее изумительные волосы, он наклонился, чтобы поцеловать Халиду в нежный надушенный затылок. Его пальцы осторожно, но сильно впивались в ее плечи. Халида что-то довольно бормотала, особенно когда по ее спине разлилась новая порция абрикосового растирания. Он стал мять округлые ягодицы, время от времени проводя пальцем по соблазнительной канавке, разделяющей упругие половинки. Широкие ладони скользили по атласной мягкости бедер, раздвигая их, нежно лаская.

Халида мурлыкала от удовольствия. Она не ожидала, что вечер обернется именно таким образом. Обычно рабов только что не подавали ей на блюде, словно сладости, и она выбирала, с кем провести ночь. Конечно, она возбуждала раба, иногда позволяла ласкать и даже целовать себя. Потом объезжала, словно очередного скакуна, и, дождавшись, пока он изольется, немедленно отсылала. Они редко говорили с ней, хотя некоторые бормотали нежности, и только самые дерзкие осмеливались погладить ее груди. И уж конечно, ни один не предлагал ничего запретного и не массировал ее так искусно.

Халида часто гадала, почему остальные женщины так суетятся и охают при воспоминании о ночи, проведенной с мужчиной. Королева брала любовников, потому что так полагалось, но находила подобные занятия откровенно скучными. Никто из целой череды рабов ничем не привлек ее внимания и не затронул сердца. Но сегодня все было по-другому. Боязнь смешалась с возбуждением — она давно уже не проводила время так чудесно. К чему он способен ее склонить? И позволит ли она ему завести себя так далеко?

Она ничего не страшится! Она королева!

Он осторожно повернул Халиду на спину и уселся на ее бедра. Прикосновение твердых ягодиц к ее чувствительной коже странно волновало. Халида не сознавала, что щеки ее горят огнем. Сапфировые и изумрудные глаза встретились. Дагон улыбнулся, слабо, понимающе, плеснул жидкость из хрустального флакона прямо на ее живот и начал втирать легкими круговыми движениями. Халида вздохнула от восторга. Великолепно! Даже банщицы не могли доставить таких чудесных ощущений! Все тело пульсирует несказанным возбуждением!

Халида громко охнула, когда он начал намазывать ее груди, и, словно завороженная, не отрывала взгляда от его больших рук. Бронза на тонкой слоновой кости, легкие летучие прикосновения, длинные пальцы, нежно потирающие соски…

Веки Халиды медленно опустились. Он на мгновение прижал пальцы к ее губам, и она, не удержавшись, их поцеловала. Но он тут же отнял руку, лаская ее лицо, любовно обводя каждую черту.

— Ты так прекрасна, — тихо выговорил он, — но, конечно, знаешь это, моя королева. Как можешь ты смотреться в зеркало и не видеть собственной прелести, моя драгоценная любовь?

И, нагнув темную голову, впился губами в ее сосок. Теплая влага его рта заставила ее распахнуть глаза. Из груди снова вырвался тихий крик. Другие мужчины ласкали ее груди, но ни один не поклонялся им, словно святыне.

Дагон продолжал сосать со всевозрастающей силой, и Халида ощутила странный жаркий поток внизу живота, в потаенном женском месте, ощутила и вздрогнула от изумления и восхищения. О, как нравится ей эта пульсирующая дрожь!

Она негромко застонала. Дагон снова поднял голову, но тут же припал к ее груди, убедившись, какое наслаждение ей дарит. На этот раз он принялся за другой сосок: лизал, обводил языком, пока Халида не начала извиваться под ним, не в силах себя сдержать.

Он подался вперед, целуя ее все жарче, раздвигая языком губы, и наконец добился своего: их языки вступили в любовный поединок. «Теперь, — спокойно подумал он, — пришло время для настоящего обольщения».

Он трудился над ее губами, как пчела, добывающая нектар из цветка. Халида что-то бормотала, неустанно двигаясь, не находя покоя. Но его губы продолжали прокладывать длинную цепочку жгучих поцелуев по ее телу, словно клеймя трепещущую плоть.

— Ч-что ты со мной делаешь? — охнула Халида дрожащим голосом.

Дагон приподнялся и взглянул ей в глаза.

— Ты веришь, что я не причиню тебе зла, моя королева? Если да, я дам тебе наслаждение, которого ты никогда раньше не ведала.

И пока она раздумывала, он неожиданно с изумлением понял, что в самом деле она ни разу не изведала радостей плоти.

— Д-да, — прошептала она, дивясь, уж не сошла ли с ума, если дала над собой волю этому человеку! Но Халида попросту не могла с собой совладать. Тело наполнилось восхитительной истомой, и она, пораженная открывшимся ей собственным невежеством, стремилась узнать больше. Правда, Зирас всегда предупреждал ее об опасности, поджидающей тех, кто позволял телу править разумом, но знал ли он, о чем говорил? А если знал, почему мешал ей испытать подобную сладость? Ничего, он за все ей ответит, но сейчас она сгорает от любопытства.

Дагон дал Халиде несколько минут, чтобы принять решение, но потом вновь принялся за дело, в надежде, что естественное любопытство не позволит ей остановиться. И оказался прав. Он принялся покусывать мягкую плоть ее бедер, и они раздвинулись сами собой. Такого же поцелуя удостоился ее венерин холм. Ее ноги разошлись еще шире. Язык Дагона пробежал по сомкнутым створкам. Халида задрожала, но Дагон раздвинул розовые лепестки и кончиком языка коснулся того бугорка, где, казалось, сосредоточилось ее наслаждение. Дыхание с шумом вырывалось из груди Халиды. Она будто теряла рассудок, по мере того как сладострастие все возрастало.

Что он делает? Во имя Суневы, что он с ней делает?

Его язык неустанно ласкал то местечко, о котором Зирас запретил ей даже думать. Ей следовало приказать Дагону остановиться, но сил не было. Кровь словно превратилась в тягучий горячий мед, и Халида, неизменно честная с собой и другими, поняла, что не желает прекращения этой чудесной муки.

— О да, — стонала она, — я приказываю тебе продолжать!

Но тут случилось нечто совершенно необычное. Она ощутила, как в ней растет и копится нестерпимое напряжение… и вдруг оно разбилось, как волна, набежавшая на берег, и медленно отхлынуло, оставив ее опустошенной и желающей чего-то большего.

Дагон отодвинулся, лег на спину и, подняв Халиду над собой, жадно потребовал:

— Сейчас, моя королева! Оседлай меня — и ты снова получишь удовольствие!

Халида, задыхаясь, осторожно, не спеша втягивала его напряженное копье в свой горячий влажный грот, не уверенная, что сможет поглотить его целиком, но тут же почувствовала, как стенки расступаются, растягиваются, охватывая мужскую плоть. Никогда и никто не наполнял ее до отказа!

Пораженная, она стала бешено скакать на нем и наконец, устав, всхлипнула:

— Почему ты не хочешь отдать мне свое семя, Дагон?

Он прикрыл глаза, изнемогая от блаженства быть с ней единым целым, но, услыхав ее жалобный крик, поднял ресницы. Прекрасное лицо превратилось в маску, маску человека, стремившегося к цели, но так ничего и не достигшего. Боги, значит, это правда! Халида никогда не достигала зенита любви, если верит, что для соединения с мужчиной необходимо лишь добиться, чтобы тот излился в нее.

Одним гибким движением он снова подмял ее под себя.

— Даже если я умру за это, Халида, ты все же поймешь сегодня ночью, что такое истинный экстаз, которого заслуживает каждая женщина! Обвей меня ногами, моя королева!

К его восторгу, она беспрекословно подчинилась. Он начал медленно погружаться в ее пылающий пульсирующий грот, с каждым выпадом входя все глубже. Дагон утопал в наслаждении, но хотел, чтобы и она разделила с ним страсть.

Это запрещено! Но кем и когда? Такие чудесные сказочные ощущения! И она совсем не чувствует себя униженной лишь потому, что находится под ним! Нет, кажется, самые ее кости плавятся, а за прикрытыми веками мелькают золотые искры, уносящие ее все выше в ночное небо. Она все острее чувствовала и отвечала на каждый мощный толчок его могучего орудия, пробивавшегося в самые глубины ее естества, неукротимый жар сжигал и поглощал ее. И безумное свирепое самозабвение палило, поглощало, и самые внутренности содрогнулись, когда ее тайный сад наполнился любовным нектаром. Халида громко вскрикнула, только сейчас осознав, что до этой минуты она не ведала, что происходит между мужчиной и женщиной. Глаза ее распахнулись, и она увидела, что Дагон улыбается, не торжествующе, не нагло, а от радости, которую они только что испытали.

— Я не знала, — просто объяснила она, чувствуя себя девственницей, которой овладели впервые.

Дагон заключил ее в объятия.

— Значит, я прощен за то, что соблазнил тебя на запретное, моя королева? — пробормотал он ей на ухо.

Халида тихо рассмеялась.

— Прощен, Дагон из Арамаса, — подтвердила она и, прижавшись к нему, потерлась щекой о гладкую влажную грудь. — Ты снова захочешь искушать меня?

— Если пожелаешь, моя королева. Мы еще не испытали многого из того, что бывает между мужчиной и женщиной. Скажи, Халида, неужели до сих пор ты не изведала истинного наслаждения? Но как это может быть, любимая? Ты настоящая, живая и страстная женщина!

— Возможно, богиня не хотела, чтобы я отдавалась блаженству, пока ты не ляжешь в мою постель, Дагон, — честно призналась она. — Зирас всегда предостерегал меня от соблазнов плоти, утверждал, что у королевы должна быть ясная голова, свободная от глупых сантиментов. Королевы Кавы правят только до тех пор, пока не влюбятся. Мне нравится править, но как мог Зирас скрывать от меня такое чудо? Завтра утром я все ему выскажу! Он у меня увидит!

— Не стоит, любимая, — остерег Дагон. — Ты королева, но Зирас вырастил тебя и беззаветно предан. Возможно, он не поведал тебе о сладости страсти, боясь потерять, уступить другому мужчине, которого ты возьмешь в супруги. Все отцы таковы. Им трудно отдавать своих дочерей. Кроме того, моя прекрасная королева, я всего лишь приоткрыл завесу, за которой таится истинная страсть. Ты купалась в блаженстве, но истинная любовь — это нечто совершенно другое. Если сорвешь гнев на Зирасе, он может причинить нам немало неприятностей.

— Говорят, что Зирас мой родитель, но он всего-навсего раб, — возразила Халида. — И не имел права скрывать от меня дорогу, ведущую к счастью. Я накажу его, Дагон!

— Если сделаешь это, Халида, он отыщет способ убрать меня с пути, и я навеки исчезну из твоей жизни. Хотя ты и не понимаешь этого, но Зирас приобрел в твоем дворце определенную власть, оставаясь при этом рабом. Такова судьба всех слуг высшего ранга. Ни слова ему о том, что узнала этой ночью, и веди себя как обычно. Пусть наша маленькая тайна окажется недоступной Зирасу. Ни к чему ему знать, какой экстаз мы испытали. Если ты пожелаешь сделать меня своим любимцем, он будет раздражен, но королева все же ты, и твоя воля — закон. Он уже сказал, что я быстро надоем тебе и ты от меня отделаешься. Пусть продолжает верить в это, любовь моя, прошу! Я полюбил тебя с первого взгляда, моя королева, и сегодняшняя ночь только усилила это чувство. Молю твою богиню о благосклонности, Халида. Даже если бы Зинейда не привела меня сюда в цепях и я пришел бы по собственному желанию, то все равно влюбился бы в тебя, моя королева. Никогда больше не испытать мне желания ни к одной женщине, кроме тебя, ибо ты само совершенство и по сравнению с твоей сладостью все остальное — лишь пепел и зола, оставляющие во рту неприятный вкус.

— Но почему ни один мужчина не говорил со мной так, как ты, Дагон? — удивилась она.

— Потому что они просто глупцы, Халида, и старались лишь утолить собственную похоть, погрузившись в твое прекрасное тело. А мне необходимо получить не только его, но и твое сердце, моя королева.

— Однако Зирас утверждает, что у королевы не должно быть сердца, Дагон.

— Прежде всего ты женщина, Халида, — возразил он, целуя золотистую макушку, — а у всякой женщины есть сердце!

Халида тихо засмеялась:

— Ты очень коварен, Дагон! Мне следовало бы снова высечь тебя кнутом за дерзость, но вместо этого я прошу наполнить меня твоим великолепным орудием.

Настала его очередь смеяться.

— Я выпустил на свободу бесстыдное чудовище, — поддразнил он. — Не следует так спешить, моя королева! Нужно осторожно и не спеша раздувать огонек, пока он не превратится в бушующее пламя. Поверь, Халида, в предвкушении кроется немало удовольствия. Давай отдохнем немного, а потом опять будем принадлежать друг другу.

— Я вся в твоей воле, Дагон из Арамаса, — отозвалась она, — хотя никогда раньше не доверяла мужчине, если не считать Зира-са. Но ты показал мне, какое наслаждение существует на свете, и отныне я твоя.

— Ты не пожалеешь о своем решении, моя королева! — пообещал он, вне себя от счастья.

Дагон не солгал, утверждая, что влюбился в эту исключительную, волнующую женщину, но отчаянно хотел, чтобы и она отвечала на его чувства. Если он подарит ей истинное блаженство, то наверняка достигнет своей цели.

— Поспи, любимая, — прошептал он.

Глава 3

— Послать его на поля или в рудники, моя королева? — осведомился Зирас у хозяйки на следующее утро.

— Не стоит, — отозвалась смеющаяся Халида. — Он забавляет меня, Зирас. Кроме того, было бы непростительной грубостью так скоро избавиться от подарка госпожи Зинейды. Я немного подержу его у себя. А теперь принеси усыпанный драгоценными камнями ошейник и золотую цепь. После того как Дагона вымоют, надень на него ошейник, да пусть останется обнаженным. Я желаю, чтобы все женщины Кавы видели, чем наградили его боги. Пусть мечтают о том дне, когда я пришлю его на площадь для всеобщей потехи, прежде чем отделаться навсегда.

Королева соскользнула с постели, лениво потянулась и взвесила на руке небольшой кнут.

— Подними зад, Дагон! — резко скомандовала она.

— Как прикажет повелительница, — отозвался тот, становясь на четвереньки.

Халида снова расхохоталась:

— Ну, разве он не забавен, Зирас? Смотри!

Усеянные узелками ремешки кнута несколько раз впились в твердые округлые ягодицы ее любовника.

— На спину, раб!

Дагон повиновался, и Халида с коварной усмешкой приподняла кнутом вялый пенис так, что он лег на рукоять.

— Видишь, Зирас! — азартно воскликнула она. — Кнут тоже может возбудить моего прекрасного принца. Десять ударов, и он готов к любовной схватке! Клянусь, никогда у меня не было столь могучего возлюбленного! Я должна его подержать у себя еще немного. Этот Дагон развлекает меня. А теперь я пойду мыться, Зирас. Немедленно выполняй мои приказания.

Она ушла в баню, а Зирас, раздраженно морщась, прошипел:

— Вижу, что не воздал должного твоему задорному «петушку», мой принц. Иди к Вернусу, пока я найду подходящий собачий ошейник и поводок, на котором будет держать тебя повелительница.

— Расскажи мне все с начала и до конца! — потребовал Вер-нус, не успел Дагон переступить порог бани. Серые глаза возбужденно сверкали. — Она взобралась на тебя? Ты угодил ей? Останешься во дворце? Дорогой мальчик, я просто должен знать!

— Думаю, что я ублажил королеву, — осторожно обронил Дагон, помня предупреждение Зинейды никому не доверять.

Вернус театрально закатил глаза.

— Сунева, помоги нам! Благоразумный скрытный любовник! Мой брат Дурантис дважды за это утро пытался узнать, каково твое положение во дворце, а это все, что ты можешь сказать? Что ублажил королеву? Неужели больше ничего и не было.

— Она не прогнала меня, — добавил Дагон. — И попросила Зираса принести ошейник и цепь, чтобы я мог сегодня ее сопровождать. Кроме этого, я вряд ли могу что-то объяснить тебе, Вернус, поскольку сам ничегошеньки не знаю.

— Неплохо, — оценил Вернус. — Даже очень! Она никогда еще не приближала к себе раба. Госпожа Зинейда будет очень довольна. Она желает видеть тебя, но если придется оставаться рядом с королевой, вряд ли сегодня вы встретитесь. Я пошлю гонца с сообщением, и пусть сама решает, что делать. Женщинам подобные вещи удаются куда лучше.

Он поднял намыленную губку и принялся энергично мыть своего подопечного, что-то жизнерадостно напевая себе под нос.

Дагона искупали, сделали массаж душистым маслом, отчего кожа заблестела. Вернус расчесал его черные волосы, умастил мускусом и связал на затылке позолоченным кожаным ремешком, а потом взял у Зираса ошейник и убедился, что он подбит шелком и овечьей шерстью и не натрет шею Дагона. Золотое кольцо шириной в дюйм было усажено рубинами, сапфирами, изумрудами и алмазами. Вернус снял ожерелье Дагона и надел ошейник, пришедшийся Дагону впору. Зирас, едва скрывая злорадную улыбку, застегнул золотую цепь.

— Пойдем, раб, — буркнул он. — Повелительница ждет.

— Не дергай так сильно! — пожурил Вернус. — Если наставишь ему синяков, я пожалуюсь королеве.

Зирас привел Дагона в зал, где уже сидела Халида, и вручил цепь молодой королеве. Халида осторожно потянула за цепь.

— Встань на колени у моего стула, Дагон, — велела она и, когда тот подчинился, улыбнулась. — Вот и молодец. Теперь открой рот, и я покормлю тебя. Когда прожуешь, снова открой.

Вокруг бесшумно скользили слуги, принося все новые блюда, наливая прохладительные напитки. Верная своему слову, Халида то и дело совала Дагону кусочки мяса, хлеба, фруктов и сыра. Тот принял ее игру, коварно захватывая губами ее пальцы и целуя руку. Зирас, стоявший у другого конца стола, ничего не видел, чему Дагон втайне радовался. Время от времени он наклонялся и покусывал ее бедро.

— Пожалуй, я сегодня прогуляюсь по городу, — объявила Халида и, вымыв руки в чаше, поданной привлекательным молодым блондином, вытерла полотенцем. — Прикажи эскорту собраться во дворе, Зирас.

— Мне сопровождать вас, повелительница? — осведомился он.

— Не стоит, — отозвалась Халида. — Будешь муштровать меня и требовать, чтобы я сохраняла достоинство, а мне хочется показать людям мой подарок. Они будут восхищаться, стараться потрогать, и я, может быть, позволю. Ты же начнешь хмуриться и напоминать, что королева стоит выше простолюдинов. Но в Каве нет простолюдинов. Ты все еще никак не можешь забыть об обычаях своей страны, несмотря на то что пробыл здесь двадцать пять лет. А теперь иди, выполняй мое поручение.

И, поднявшись, она осторожно потянула Дагона за собой.

Оставив Зираса, они вышли в город в сопровождении четырех женщин-воинов. Стража была знаком королевских отличий, и только. В основном в ней не было никакой необходимости, ибо их сразу окружили женщины, беззастенчиво глазевшие на Дагона.

— Ах, хорошо быть королевой Кавы! — воскликнула одна, дружески ущипнув Дагона за мужское достоинство.

— Как твой жеребец, Халида? Неутомим? — вставила другая, гладя его по заду. — Выглядит сильным, похотливым зверем!

— Верно, — согласилась Халида. — Очень похотливым.

Дагон не проронил ни слова, хотя был поражен сегодняшним поведением Халиды. Куда девалась нежная страстная женщина, которую он любил прошлой ночью? Ее место заняло высокомерное, надменное создание. Но помня, какой была Халида с ним наедине, он хранил молчание. Сегодня он узнает правду.

Они очутились на площади.

— Это место общественных наслаждений, — сообщила Халида. — Сюда приводят для порки провинившихся рабов. Они принимают наказание от рук палача, с тем чтобы раб не затаил зла на строгую хозяйку. Иногда раба распластывают на возвышении и отдают на потеху женщинам. Когда такое происходит, на площади яблоку негде бывает упасть, особенно если раб красив.

Она повернулась и игриво провела пальцем по его подбородку.

— Я никогда не позволю другой женщине взять тебя, Дагон, принц мой. Ты мой и только мой, — нежно прошептала она, глядя на него жарко вспыхнувшими глазами. И тут же вновь превратилась в королеву Кавы, спокойную, холодную, и повела его назад во дворец, где заставила стоять на коленях в тронной зале, пока сама занималась государственными делами. Зирас стоял рядом, тихо давая ей советы, что-то бормоча на ухо. Дагон испытывал настоящие муки ревности к этому пронырливому старику.

Вечером, за ужином, Дагон еще больше убедился в том, как одинока Халида. Если не считать короткой прогулки по городу, она не общалась ни с кем, кроме слуг и Зираса. Ни придворных, ни друзей, ни приятельниц. Только Зирас. И отныне — Дагон.

На середине ужина королева отпустила Зираса и челядь.

— Я желаю остаться одна, — объявила она, и Зирас не посмел возразить.

Халида ела молча, рассеянно кладя лакомые кусочки в рот Дагону. Вскоре, однако, она словно забыла о нем, и цепь выскользнула из ее руки. Воспользовавшись этим, Дагон пробрался под стол и принялся медленно поднимать подол ее платья, целуя ступни, щиколотки, колени, пока не добрался до бедер. Халида безмолвно раздвинула ноги, и он стал лизать мягкую теплую плоть внутренней поверхности бедер. Потом голова его нырнула глубже. Открыв пальцами складки ее пухлых губок, он начал неустанно обводить языком набухшую розовую горошинку, ощущая, как она поднимается и растет под его ласками.

Халида хрипло, тяжело дышала. Тонкие белые пальцы вцепились в его волосы, не давая поднять голову. Напряжение росло, и она старалась удержать восхитительные ощущения, но так и не смогла. Изнутри бурным потоком хлынуло горячее хмельное вино любви, принося несказанное наслаждение. Дагон поспешно отодвинулся.

— Восхитительно! — охнула Халида. — Отныне мы именно так будем заканчивать ужин, Дагон. — И, с трудом поднявшись на ноги, попросила: — Скорее пойдем в спальню. Ты сумел разжечь во мне аппетит к новым ласкам.

Оказавшись в тишине своей комнаты, Халида поспешно сорвала платье и расстегнула ошейник Дагона.

— Ну вот, — воскликнула она, — мы снова равны! Сердишься на мое сегодняшнее поведение? Думаю, Зирас ничего не подозревает, мой принц, но я была такой плохой! Ты накажешь меня, Дагон?

— Не дело раба наказывать свою госпожу, — покачал головой Дагон и потянулся было к ней, но Халида увернулась.

— Я была очень плохой, — повторила она, — и меня следует отшлепать, Дагон.

— Отшлепать? Тебе этого хочется, моя королева?

— Да! Я приказываю!

Дагон ошеломленно приподнял брови.

— Неужели тебя когда-нибудь шлепали? — едва выговорил он. — И что ты об этом знаешь?

— Зирас не раз задавал мне трепку, когда я была маленькой, — призналась Халида. — Тетки, разумеется, запретили ему это и даже отослали на площадь, на всеобщую потеху, за такую грубость по отношению к женщине. Но он и так бы не стал больше проделывать это. — Она хихикнула.

— Почему? — допытывался Дагон.

— Обнаружил, что мне это по нраву, — откровенно заявила она. — Когда я рассказала об этом теткам, они посчитали меня настоящим выродком и долго твердили, что я не должна отдаваться кому-то во власть, особенно мужчине. Больше до меня никто и пальцем не дотронулся, но когда я увидела, как восстала твоя великолепная плоть от прикосновения кнута, сразу вспомнила то изумительное ощущение и удовольствие. Ты уже перевернул мой мир, подарив мне наслаждение, и я отныне полностью доверяю тебе. И хочу, чтобы ты меня отшлепал.

— А если кто-нибудь услышит твои крики, моя королева? Стража прибежит тебе на помощь и, увидев, как я унижаю тебя, прикончит на месте, — запротестовал Дагон.

Но Халида заставила его сесть на кровать и встала между его длинными вытянутыми ногами.

— Как только мы задернем занавески, ни одна живая душа нас не услышит. У всех женщин Кавы такие. С виду словно паутина, но сквозь них не проникает ни малейшего звука. Это волшебство известно только жителям Кавы, — прошептала Халида и, дернув за шнурок, опустила полог, а потом громко позвала: — Стража! К королеве!

К огромному изумлению Дагона, никто не появился. Халида впилась страстным взглядом в его красивое лицо.

— Отшлепай меня, — промурлыкала она, ложась лицом вниз на его колени. Дагон уставился на треснувший пополам персик восхитительно округлой и соблазнительной попки.

— Протащить меня через весь город, как собаку на цепи! Такое поведение действительно непростительно, — рассудил он, гладя мягкую кожу. Халида застонала и принялась маняще извиваться. Дагон размахнулся и с силой опустил ладонь на ее ягодицы.

— Ой! — взвизгнула она, не переставая, однако, тереться о него, и ладонь хлестала снова и снова, пока ее попка не загорелась огнем. Однако и внизу живота началась знакомая покалывающая пульсация, от которой голова шла кругом. — Еще! — потребовала Халида.

— Нет, — тихо возразил он, — но ты узнаешь кое-что новое, моя милая, капризная королева.

Его рука нежно разгладила розовую теплую плоть, а палец пробрался между двумя лунами ягодиц к тугому отверстию. Халида задохнулась, не в силах сказать ни слова. Наконец она пробормотала:

— Я слышала, что такое возможно, но до тебя никто не осмеливался на подобное.

Его палец крепко прижался к дырочке.

— Только если пожелаешь сама, и не сегодня, моя королева. Я просто покажу тебе.

Он почувствовал, как крепкие мышцы поддаются давлению. Палец скользнул до первого сустава.

— О-о-о! — охнула Халида.

Палец проник дальше, сначала до второго сустава, потом дальше, и замер, позволяя ее телу привыкнуть к новому вторжению. Немного погодя Дагон стал ритмично двигать пальцем в узком проходе. Другая рука сжала венерин холм, палец принялся ласкать бутон ее наслаждения, пока она не исторгла любовные соки и не забилась в конвульсиях экстаза.

Немного успокоившись, Халида встала на колени и взяла в, рот уже возбужденное копье. Острый язычок облизывал рубиновую головку, дразня, соблазняя. Дагон был поражен и исполнился благодарности, когда она почти проглотила его, приняв глубоко в горло. Он застонал от восторга и, закрыв глаза, позволил наслаждению завладеть им. Но все же, желая излиться в ее тело, он нехотя отстранил возлюбленную, поднял и насадил на себя. Халида вздохнула от восхищения, ощутив, как он входит в нее. Дагон сжал ее лицо и стал целовать, крепко, исступленно, страстно. Их тела двигались в унисон, в жарком безумном ритме.

— Это слишком! Слишком сладостно! — вскрикнула Халида, падая в темную пропасть экстаза, и бессильно обмякла на его плече, насытившаяся и довольная.

Его орудие вздрогнуло еще раз, отдавая ей последние капли своей дани.

— Ах, боги! Даже будь я по-прежнему наследником своего отца, все равно сделал бы тебя своей королевой, Халида. Я люблю тебя! Для меня нет и не будет другой женщины!

Теперь уже она взяла его лицо обеими ладонями и взглянула в глаза.

— Именно тебя я ждала столько лет. Ты мой супруг! Я хочу иметь от тебя дочерей.

— Любовь моя, — прошептал он, укладывая ее на подушки, — ты оказываешь честь своему рабу, но я хочу, чтобы ты бьша полностью уверена в своих чувствах.

— Я уверена. Ты мой единственный супруг, Дагон. Разве не хочешь взять меня в жены?

— Хочу! — воскликнул он. — Но позволь подвергнуть тебя небольшому испытанию. Завтра пригласи в свою постель меня и другого раба, по своему выбору. Если с наступлением рассвета ты по-прежнему сохранишь любовь ко мне, значит, так тому и быть, моя прелестная королева. Ты единственная, которую я по-настоящему люблю, но хочу твердо знать, что ты со мной по-настоящему счастлива, ибо для тебя взять супруга означает, что ты должна передать власть над Кавой другой женщине. Ты готова сделать это?

— Да, — не колеблясь ответила Халида. — Быть королевой не так уж и приятно. Это означает вечное одиночество. Я позволю тебе осуществить это испытание моей любви, Дагон. Увидишь, что ты единственный, кто способен дать мне счастье.

Утром Зирас снова пожелал узнать, отошлет ли Халида Дагона.

— Нет, — отказалась та. — Разве я не говорила, что этот раб забавляет меня? Почему ты не желаешь понять, Зирас? Когда я захочу избавиться от дара Зинейды, сама тебе скажу. И не приставай ко мне каждый день! Это невероятно меня раздражает! — И, повернувшись к нему спиной, сказала Дагону: — Иди к Вернусу, пусть искупает тебя, раб. Потом мы вместе позавтракаем.

Дагон почтительно поклонился.

— Как велит моя королева. — ответил он.

— Не нравится мне этот парень, — прошипел Зирас, когда Дагон удалился. — Зачем он нужен тебе? Ты великая королева и не нуждаешься в том, чтобы это создание шарило по тебе своими огромными лапами. Если тебя развлекают его гигантские причиндалы, я велю отлить их в гипсе и сделать множество дилдо[1] из самых разных материалов, а этого Дагона убрать с глаз долой.

— Ты забываешься, Зирас! — холодно бросила Халида. — Думаешь, если тебя назначили моим управителем и ты присматривал за мной с самого рождения, то получил право разговаривать со мной подобным образом? Знай: ты всего-навсего раб. Помни об этом!

— Я твой отец и как таковой заслуживаю всяческого уважения! — напыщенно объявил Зирас.

— Неправда! — возразила Халида. — Моя мать брала тебя раз-другой, не больше. У нее были темные волосы, как у тебя. Почему же у меня светлая кожа и золотистые волосы? Моим родителем был прекрасный Волкон. Уверена, что и тебе это известно. Он любил мою мать всем сердцем и, когда она умерла, рожая его дитя, покончил с собой. Думаю, что ты и это помнишь. Просто теткам показалось удобным убедить тебя, что я твое дитя и таким образом получить твою полную преданность. Сам знаешь, у них не было ни времени, ни желания заботиться о ребенке. Они откровенно жалели, что я не мальчик и по достижении восьми лет от меня нельзя отделаться. Ты верно служил мне, Зирас, но в этом городе мужчины стоят ниже женщин и не имеют права их осуждать. Ты сохранил свое не столь уж высокое положение лишь потому, что я это позволила, Зирас, и не забывай этого. Именно подняла тебя высоко, но так же легко могу и опустить в пропасть.

Она бросила на Зираса предостерегающий взгляд.

— Ты только потому стала королевой, что я пожелал! — злобно похвастался он. — Думаешь, голубка богини села на твое плечо случайно, глупая женщина? Именно я вшил зерна пшеницы в вырез твоего платья, с тем чтобы птица наверняка предпочла тебя другим девушкам, собравшимся в тот день на площади. Я сделал это! Я, Зирас!

— До сих пор я не понимала, какой ты прожженный интриган, Зирас, — упрекнула Халида. — Это ты томил меня во дворце как в тюрьме, гораздо дольше, чем следовало бы. И все для того, чтобы самому сохранить власть над мной! Но больше ты не удержишь меня от судьбы, предназначенной самой богиней! Я верю, что в тот день ты вшил зерна в мое платье, но так или иначе богиня выбрала меня, даже если ты считаешь себя моим благодетелем. Неужели ты воображаешь, будто посланницу богини может соблазнить какая-то пшеница? Я стала королевой Кавы не только потому, что ты так пожелал! Такова воля богини, а не Зираса, простого смертного! Прочь с глаз моих! Я очень сердита на тебя, но не удалю из дворца, как следовало бы, из почтения к твоей преданности.

— Так, значит, ты готова сделать его своим супругом?! — дерзко допытывался Зирас.

— Я еще не решила, — солгала Халида. Не стоит откровенничать с Зирасом, он лишь испортит ее радость. — Когда я захочу взять себе супруга, об этом будет объявлено в городе, как велит обычай.

— Откуда ты знаешь, что Волкон был твоим отцом? — не унимался Зирас. Он часто гадал, каким образом мог зачать столь прелестную светловолосую девочку.

— Тетки сказали, когда я стала королевой. Они боялись твоего влияния на меня, — призналась Халида.

— Ты откроешь правду? — настаивал он.

— О чем? — удивилась Халида.

— О своем истинном родителе.

— Какая разница? — пожала плечами королева, но тут же понимающе улыбнулась. — Вижу, старый коварный хитрец, к чему ты клонишь! Сам распустил слухи, что ты мой отец, желая укрепить свое положение, а теперь боишься потерять могущество. Что же, если не будешь допекать меня, я ничего не скажу. Зачем? И разве имеет значение, кто мой отец? Во всяком случае, не в Каве. А теперь убирайся, пока я не прогнала тебя навсегда!

Она долго смотрела вслед удалявшемуся старику. Плечи его слегка поникли, но Халида заметила, каких усилий ему стоит держаться прямо. Королева улыбнулась, покачала головой и поспешила в баню, выбросив из головы Зираса. Сейчас ее мысли занимал исключительно Дагон.

Дагон тем временем отправился на поиски Вернуса и очень удивился, обнаружив, что в бане его ждет главная сводня. Низко поклонившись, он почтительно выждал, пока та заговорит.

— Какие новости, мой принц? — вопросила она.

— Все идет хорошо, госпожа Зинейда, — пробормотал Дагон, посматривая на Вернуса, стоявшего рядом с каким-то человеком.

— Можешь говорить свободно. Это Дурантис, мой супруг, — заверила Зинейда.

— Вы были правы, госпожа, — начал Дагон. — Зирас действительно приобрел неслыханную власть над королевой. С детства приучал ее не поддаваться чувствам. Подумать только, она впервые испытала истинное наслаждение всего две ночи назад, когда я принес ей дар радости. Наши тела так идеально подходят для взаимного слияния, словно сама богиня предназначила нас друг другу. Халида пожелала, чтобы я стал ее супругом, но пока этому не бывать, ибо я люблю ее и хочу ее безграничного счастья. Сегодня она пригласит в постель не только меня, но и другого человека, чтобы убедиться, что испытывает ко мне не только похоть. Но я уверен, что завтра она возьмет меня в супруги. А потом пусть жители Кавы выбирают новую королеву.

— И ты считаешь, что это мудрый шаг? — нахмурилась Зинейда. — Если она готова стать твоей женой, значит, так тому и быть, Дагон. Зачем искушать ее умением и красотой соперника?

— Халида была королевой Кавы дольше, чем кто-либо, госпожа. Ты сама это сказала. И до меня ни один мужчина не подарил ей блаженства. Взяв в постель другого, она обязательно уверится, что я единственный, кто может угодить ей, и без сожаления отдаст власть преемнице. Никакие уговоры Зираса не поколеблют ее. Его влияние ослабеет, и в Каве появится новая королева. Доверьтесь мне, госпожа Зинейда, это самый верный способ. Я иду на такое ради Халиды.

— Ты умен, принц мой, — заметила главная сводня. — И возможно, опасен.

— Я всего лишь влюбленный, госпожа, — вкрадчиво заверил Дагон.

Зинейда весело рассмеялась:

— Хорошо, если ты уверен, что сердце Халиды не завоюет другой возлюбленный и она не изменит своего намерения взять тебя в супруги, следуй своему плану.

— Я единственный супруг для королевы, — твердо повторил Дагон.

После ухода Зинейды и Дурантиса Вернус тяжело вздохнул:

— Надеюсь, ты понимаешь, дорогой мой мальчик, как изменчивы и непостоянны женщины? Ты открыл ворота страсти нашей королеве, но как можешь надеяться, что другой мужчина не сможет поддерживать огонь?

— Видишь ли, друг мой, — пояснил принц, — я знаю о Халиде то, что не известно никому другому. Я не солгал, говоря Зинейде, что наши тела созданы друг для друга. Никогда еще ни одна женщина, кроме Халиды, не была способна принять меня целиком. Несмотря на то что грот ее тесен, зато необычайно длинен. Она легко вобрала меня в себя. Вероятно, до сих пор ни один мужчина не сумел заполнить ее до конца. Разве в Каве есть мужчина, оснащенный, как я? Если нет, никто не сумеет подарить королеве столь же сладостное наслаждение, и только я гожусь ей в супруги.

Вернус почти терял сознание от подобных откровений.

— О, счастливица, — пробормотал он, — испытывать такой экстаз до конца дней своих!

Дагон рассмеялся:

— Скажи мне кто год назад, что я, преданный братом, буду продан в рабство и стану супругом прекрасной королевы Халиды, ни за что не поверил бы!

— Значит, ты доволен? — кивнул Вернус.

— Пока да, — ответил Дагон, принц Арамаса.

Глава 4

На сегодняшнюю ночь Халида выбрала красивого молодого раба по имени Адон, красавчика среднего роста с курчавыми светлыми волосами и огромными влажными карими глазами. Кроме того, он был неплохо сложен, мускулист, с большим толстым пенисом. Вернус, странно молчаливый, усердно тер его губкой.

— Ты ухаживал и за другими фаворитами королевы, — с тревогой пробормотал Адон. — Какая она? Сумею ли я ей угодить? А что случилось с тем рабом с поистине гигантской снастью? Неужели так быстро устала от него?

— Он будет с тобой, — пояснил Вернус. — Она очень им довольна. Это он предложил, чтобы она позабавилась сразу с двумя мужчинами, так что постарайся изо всех сил, Адон.

— Двое мужчин сразу? — зачарованно повторил молодой человек. — Должно быть, похоть королевы поистине неистощима. Вернус.

— Это так, — согласился тот. — Не завидую тебе, Адон. Женщины так требовательны, не правда ли?

Он улыбнулся парнишке.

— А как зовут второго раба? — спросил Адон.

— Дагон. Он принц, — пояснил Вернус.

Королева неглупо поступила, выбрав младенца. Очевидно, она согласилась с Дагоном лишь для того, чтобы угодить возлюбленному. Адон — хорошенький мальчик. Остается надеяться, что она не проглотит его заживо.

— Я буду здесь утром, чтобы позаботиться о тебе, дорогой малыш, — прошептал он, поглаживая розовый зад парнишки. Тот не отстранился. — А теперь пойдем, я передам тебя Зирасу, который доставит королеве ее новую игрушку.

Мужчины направились вниз по коридору.

— Да что это с тобой, во имя Суневы? — удивился Вернус при виде измученной физиономии Зираса. Тот устало покачал головой.

— Все кончено, — с отчаянием признался он. — Ах, коварству женщин нет предела. Я думал, что сумел воспитать достойную королеву, а теперь все пропало из-за этого пришельца!

— Вздор! — отмахнулся Вернус. — Мы просто переедем в другой дом, и Халиду всю жизнь будут чтить, как бывшую властительницу.

Он многозначительно кивнул на Адона, предлагая Зирасу придержать язык.

— Ты прав, — согласился Зирас. — Я, который всегда гордился своей выдержкой, в своем разочаровании едва не забылся.

И, окинув белокурого красавца презрительным взглядом, протянул руку.

— Пойдем! — ледяным тоном бросил он. — Королева ждет.

Он почти силой втолкнул Адона в двери спальни, но сам не зашел. Не мог вынести довольного вида подопечной, в эту минуту походившей на обычную городскую жительницу.

Оставшись наедине с Зирасом, Вернус предупредил:

— Если она действительно возьмет Дагона в супруги, пройдет несколько недель, прежде чем выберут новую королеву, и нам придется оставить дворец. Жилище Халиды готово и вот уже несколько лет ждет ее прибытия, но нужно многое сделать. Открыть его, обставить, приготовить к появлению хозяйки. Нельзя забывать и о покоях Дагона во Внешнем дворце консортов. Ни у кого из нас не будет времени предаваться горестным размышлениям, Зирас. Королеве давно пора иметь супруга. Ты ведь знал о призрачности своей власти. Это Кава, не забывай.

— Пока она была королевой, власть находилась в моих руках, Вернус. Не обманывай себя. Я был советником повелительницы.

— Но теперь этому, скорее всего пришел конец. Так что пора начать новую жизнь, — рассудительно заметил Вернус. Старик тяжело вздохнул.

— Ты, вероятно, прав, — признал он. — За все годы жизни в Каве я так и не привык к тому, что всем правят женщины.

— Оставим им власть и обременительные обязанности, дорогой, — ухмыльнулся Вернус. — Мне нравится, когда обо мне заботятся. По крайней мере нет ни забот, ни хлопот, ни тревог, разве что приходится добывать масло гардении для ванны королевы.

И, взяв Зираса за руку, предложил:

— Лучше пойдем выпьем по кубку вина, дорогой мой. Все выглядит куда лучше и легче после глотка перебродившего виноградного сока.

— Сразу два любовника, — охал Зирас. — Не думал, что она столь ненасытна! Не поверишь, что она наговорила мне сегодня!

— Пойдем, все расскажешь по пути, — утешал Вернус, украдкой оглядываясь на закрытые двери спальни. Бедняга Аден! Вернус искренне надеялся, что королева обойдется с ним помягче. Интересно, на что женщине нужны сразу двое мужчин?!

Адон застыл на пороге, сощурив глаза, пытаясь разглядеть в полумраке обстановку спальни. Тускло мерцающие свечи в золотых и серебряных канделябрах на мраморном столе и инкрустированных столах едва освещали комнату. Воздух был напоен ароматами полевых цветов. Обнаженная королева распростерлась на гигантской постели, рядом с уверенным видом растянулся раб с огромным мужским достоинством. Адон оцепенел. Он в жизни не видел столь прекрасной пары. Его плоть зашевелилась.

— Подойди и ложись к нам, — ласково позвала королева. — Не бойся, мой хорошенький Адон. Я не укушу тебя… по крайней мере пока.

Она мягко рассмеялась, маня его тонкой ручкой. Немного приободрившись, он шагнул вперед.

— На постель, мой Адон, — нежно скомандовала Халида. — Хочу увидеть поближе, что у тебя есть для меня.

Она погладила его, как любимого пса.

— О, ты кажешься таким сильным!

Ее длинные пальчики скользнули по его мускулистой руке.

— Чем ты занимаешься?

— Работаю в ваших садах, моя королева, — ответил Адон.

— Тебе нравятся сады, мой красавчик Адон?

— Да, моя королева. Я сын землевладельца. Сборщик налогов нашего халифа взял меня вместо дополнительной подати, которую, как было сказано, мой отец задолжал повелителю.

— Сколько тебе лет, малыш? — допытывалась Халида.

— Семнадцать, моя королева.

— Ты не был женат?

Ладонь Халиды погладила бедро садовника.

— Обручен. Мы должны были пожениться через месяц после того, как ее связь с луной прервется в первый раз, но я не девственник, моя королева. И знаю, как должен угождать мужчина женщине.

— Мне двадцать три, — ответила Халида, — и я услаждала себя мужскими ласками с тринадцати лет. У тебя были женщины с тех пор, как ты приехал сюда?

Парнишка жарко вспыхнул:

— Нет, моя королева. Боюсь, в ваших садах нет ни одной женщины. Я пробыл здесь уже год.

— А знаешь ли ты, как любят мужчин женщины Кавы, мой малыш? — допытывалась королева, суженными глазами оглядывая нового любовника.

— До меня доходили слухи, моя королева, — признался он, заливаясь краской.

— Ты не смеешь ничего делать без разрешения, моего или Дагона, — объявила королева, пробегая пальчиками по его груди к чреслам. — Дагон знает, что нравится мне, и я дала ему позволение действовать от моего имени. Ты понял, мой маленький красавчик?

Она слегка сжала его пенис.

— Д-да, моя королева, — охнул садовник.

— Превосходно! — кивнула Халида, отняв пальцы.

Повернувшись на спину, она заложила руки за голову.

— Можете оба ласкать меня, — мило улыбнулась она, наблюдая, как скользят их ладони по ее телу. Прикосновения Дагона были чувственными и уверенными, Адон же казался нерешительным и застенчивым, и Халида, поняв это, взяла его руку, положила на свою маленькую округлую грудь и улыбнулась в его растерянное лицо.

— Не бойся, хорошенький мальчик, — проворковала она.

Адон немного осмелел и принялся пощипывать ее сосок. Потом, не в силах сдержаться, нагнулся и припал губами к пухлому холмику.

— Полижи ее, — приказал Дагон.

— О да, — согласилась Халида, когда мужчины стали ласкать ее языками, облизывая гибкое тело до самых пальцев на ногах. Потом Дагон перевернул ее, и они начали подниматься вверх по бедрам, ягодицам, спине, откинули длинные волосы, чтобы добраться до затылка. Ее снова уложили на спину, и Дагон, облокотившись на подушки, притянул Халиду между своих расставленных ног и сжал груди. Бедра Халиды разошлись сами собой, открывая бесценные сокровища ошеломленному Адону.

— Продолжай, — ободрил Дагон. — Ты ведь знаешь, чего от тебя ожидают, не так ли? Ее прелестная «киска» слаще меда. Попробуй!

Халида со стоном затрепетала в объятиях Дагона, едва напряженный язык Адона заскользил по ее самым интимным местам, сначала осторожно, потом все решительнее, воспламеняя ее ласками. О, какой восторг! И хотя она возьмет Дагона в супруги, ни за что не выпустит из виду этого садовника с его умелым языком.

Его язык проник в ее глубины, и она вскрикнула от восхищения. А Дагон в это время продолжал щипать ее соски и мять груди.

Погружаясь в наслаждение, Халида бешено вращала бедрами, а когда почувствовала, что больше не в силах выносить невероятной, ослепительно прекрасной пытки, с трудом выговорила:

— На спину, Адон! Я хочу оседлать тебя!

Адон немедленно подчинился, что-то несвязно, нежно бормоча, когда она нависла над ним и втянула в себя его тяжелую плоть. Она трудилась долго, но, как и предсказывал Вернусу Дагон, не могла достичь пика наслаждения. Наконец Адон не сумел сдержаться и оросил ее своим семенем. Халида поспешно отстранилась, и кремово-белая жидкость брызнула на его тугой живот. Но Халида уже взобралась на Дагона и мгновение спустя вскрикнула, как только ее тело и душа соприкоснулись с небесами.

— Он так же бесполезен, как и остальные до него, — прошептала она Дагону, нежась в сильных объятиях. — Давай отошлем его.

— Еще рано, моя прекрасная королева, — возразил Дагон. — Ты позволишь мне сегодня провести тебя сквозь весь ритуал развлечений?

— Согласна, — кивнула Халида. — Но сначала мы должны искупаться. Пойдемте!

Встав с постели, она поманила мужчин за собой в свою купальню. Они быстро смыли с себя пот и любовные соки, а потом, взяв намыленные губки, принялись обтирать Халиду: облили водой и вытерли насухо. Вернувшись в спальню, Дагон поднял маленький кнут и протянул королеве.

— Поспешность Адона должна быть наказана, моя королева. Он позволил себе излиться без разрешения.

Медленная улыбка осветила прекрасные черты Халиды.

— Ты, разумеется, прав, Дагон. Адон нуждается в серьезном воспитании. — И, обернувшись к молодому человеку, приказала: — Нагнись и обопрись на кровать, Адон! Выше зад!

Молодой человек со страхом повиновался, и Халида легонько провела кнутом по его спине, так что узелки пощекотали кожу.

— Раб никогда не исторгает свой нектар, пока госпожа не прикажет. Неужели тебе не стыдно, Адон?

— Стыдно, моя королева, — нервно пробормотала жертва.

— Разве ты не заслуживаешь наказания за свое непослушание?

— Да, моя королева, — испуганно выдавил Адон.

— Да будет так! И смотри, за каждый крик я буду добавлять еще удар.

И она с размаха ударила его кнутом по ягодицам. Адон мучительно поморщился, но промолчал. Халида с улыбкой продолжала пороть его, и вскоре задница раба покраснела, но и мужская плоть вознеслась и налилась кровью.

— Надеюсь, он усвоил урок? — спросила Халида Дагона.

— Думаю, да, моя королева, — кивнул он. — А теперь вставай на четвереньки, красавица. Пора Адону применить свое грозное орудие. Поближе, Адон. Положи свой «петушок» в рот королеве, но на этот раз не отдавай свои соки. Пока я не прикажу. Понятно?

Адон кивнул и, решительно приподняв голову Халиды, почти грубо сунул твердеющий отросток в ее полуоткрытые губы и задрожал, когда она принялась сосать. Дагон едва скрыл улыбку. Бедному малышу Адону с его горящим задом нелегко придется! У Халиды самый искусный язычок на свете!

Встав на колени перед своей прекрасной возлюбленной, он прошептал:

— Каким путем идти мне, моя королева? Дорогой самой Суневы или Содома?

Его рука ласкала ее двойные полушария. Раздвинув половинки, он прижал свою плоть к маленькому отверстию. Но Халида покачала головой, и он изменил направление, без всяких усилий проникнув в ее пульсирующие влажные недра. Халида выгнула спину и судорожно вцепилась в его бедра. Ее голова кружилась от чувственного наслаждения, но она не забывала усердно сосать жадно проникающий в ее горло отросток, пока могучее копье Дагона пронзало ее насквозь. Ну почему он единственный, кто может действительно ублажить ее? Неужели так всегда бывает, когда женщина встречает того, кто предназначен ей в супруги?

Она почти взлетела на вершину экстаза, и, почувствовав это, Дагон окликнул:

— Адон! Сейчас!

Их любовное вино смешалось, а молодой человек, почти взвыв от наслаждения, извивался, пока Халида умело высасывала последние капли и жадно глотала. Потом все обессиленно повалились на холодный мраморный пол.

Немного придя в себя, Халида и Дагон помогли Адону взобраться на постель. Королева обняла курчавого блондина и что-то тихо ему напевала, укачивая, как ребенка. Некоторое время он лежал неподвижно, но вскоре пошевелился и, прильнув к ее груди, начал посасывать. Халида нежно ласкала его, улыбаясь Дагону, взявшему в рот другой сосок.

— М-м-м… Так приятно, дорогие! — похвалила она мужчин.

Ее соски приятно ныли, а маленькие груди распухли от возбуждения.

Наконец она оттолкнула молодого любовника, и приказала:

— Принеси тазик с душистой водой, Адон. Сначала ты вымоешь мой венерин холм, потом орудие Дагона и, наконец, свое собственное.

Она со вздохом откинулась на подушки, а Дагон начал покрывать ее лицо поцелуями, дразня языком сомкнутые губы.

— Я обожаю тебя, — едва удалось сказать ей, когда он на миг оторвался от нее. — И ни за что не передумаю.

— Я твой, моя королева, сейчас и навсегда, — заверил он, снова начиная целовать ее, покусывая уголки губ.

Халида удовлетворенно кивнула. Адон принялся обтирать кружево ее волос внизу живота, осторожно проводя губкой по нежным чувствительным складкам. Его прикосновения, хотя и легкие, оказались чрезвычайно чувственными. Закончив, он наклонился и смело поцеловал соблазнительный холмик. Вымыв могучий отросток Дагона, а потом и свой, он унес тазик, а потом присоединился к парочке. Дагон вытащил из корзины флакон со светло-сиреневой жидкостью.

— Хочешь, мы разотрем тебя, моя королева? — спросил он.

Халида взглянула на бутылочку из прозрачного камня.

— Нет. Лучше мы с Адоном поработаем над тобой.

Дагон послушно лег на живот, а две пары рук стали втирать остро пахнущее снадобье в его плечи, ягодицы, длинные ноги. Рука королевы проникла между его бедер и начала массировать яички.

— Какие они холодные, — заметила она. — Ну же, Дагон, красавец мой, повернись на спину.

Вдвоем они продолжали размазывать сиреневое зелье по его коже. Дагон неожиданно осознал, что все его тело пульсирует, и когда она оттянула кожу, чтобы потрогать головку его плоти, он едва не взорвался.

— Что это? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

— Всего лишь средство улучшить твое искусство в постели, любовь моя, — пояснила она. — Адон, сядь позади Дагона и держи его ноги, когда он их поднимет. Вот так. О, что за чудесное зрелище!

И с этими словами она встала перед ним на колени, подалась вперед и стала лизать его яички, бесстыдно выставленные напоказ, тяжелые, бархатистые и чуть подрагивающие. Она долго терзала их своим ловким язычком, прежде чем взять в рот и перекатывать со щеки за щеку, как леденцы. Дагон застонал от удовольствия-боли, которую она так настойчиво причиняла ему. Его восставший фаллос горел, как в огне, готовый разлететься на тысячу кусочков. Головка налилась темно-рубиновым цветом. Халида разжала руку и откинулась на спину.

— Можешь отпустить его ноги, Адон, — велела она и оседлала Дагона, медленно втягивая его пульсирующую плоть в свое пылающее готовностью тело. — Ты ведь никогда не забудешь, что я твоя королева, не так ли мой принц? — прошептала она, раскачиваясь на острие его копья, но тут же наклонилась и поцеловала Адона.

— Ведьма, — тихо, так, чтобы слышала только Халида, прошептал Дагон и, подняв голову, прикусил ее сосок.

Халида, смеясь, оторвалась от Адона:

— Раб!

— Моя прекрасная королева. — отозвался Дагон и, обняв Халиду, принялся покрывать лицо поцелуями, пока она не задохнулась.

— Отдай мне мою дань, — потребовала она и вздохнула, ощутив, как он наполняет ее своим густым нектаром.

Придя в себя, Халида приказала Адону принести вина, и вся троица долго наслаждалась сладким напитком.

— Ты доставил мне немало радости, малыш Адон, — добродушно заметила Халида, — но теперь можешь вернуться к себе. Я не забуду твоего очарования, покорности и искусного языка. Ты навсегда останешься моим рабом и, когда я вернусь в свой дом, будешь присматривать за садом. Ты доволен?

— О да, моя королева, — кивнул молодой человек.

— Поцелуй меня, — потребовала королева, и он робко прикоснулся к ее губам своими.

— Теперь иди, — бросила королева и, с улыбкой проводив удалявшегося Адона взглядом, обернулась к Дагону: — Ты мой супруг. Завтра я объявлю об этом всему городу, чтобы жители могли выбрать новую королеву. Теперь нужно отдохнуть, мой принц, а потом я желаю, чтобы ты взял меня и объездил, как дикую кобылицу..

— Как угодно моей королеве, — отозвался Дагон.

Они сплелись в объятиях и проспали несколько часов, а потом Дагон пробудил Халиду нежными поцелуями. Открыв глаза, она потянулась, словно экзотическая кошка неведомой породы. Дагон сжал ее лицо в ладонях и припал к губам, дразняще обводя их языком. Его пальцы зарылись в копну сверкающих золотистых волос. Халида обвила руками его сильную шею, прижалась грудями к его могучему торсу.

— Ты мой супруг, Дагон Арамасский, и ради тебя я пожертвую короной, — едва слышно пробормотала она и, положив голову ему на плечи, прикусила мочку уха.

— Ты могла бы оставить меня рабом и сохранить королевство, — искушал он ее, желая посмотреть, что она скажет в ответ.

— Ты прав, — согласилась Халида, — но тогда я не смогла бы иметь от тебя детей, а я хочу твоих дочерей, Дагон. Подумай, наша дочь в один прекрасный день может стать королевой Кавы.

Дагон ничего не ответил. Она сказала наша дочь. Но как насчет сыновей? Его сыновей, которых отнимут навсегда, как только им исполнится восемь, а в шестнадцать продадут какому-нибудь владыке? Именно поэтому Дагон решил, что не останется в Каве. Он будет супругом Халиды и отправится жить во дворец консортов. У него будет достаточно времени, чтобы продумать план побега. Год-другой, и он вернется на родину вместе с Халидой и своими сыновьями. Не позволит, чтобы у него забрали детей.

— О чем ты думаешь? — поинтересовалась Халида. — У тебя такое мрачное лицо, любимый. Что тревожит тебя, Дагон?

— Ты такая хорошая королева, Халида, — начал он. — Имею ли я право лишать Каву властительницы?

— Судьба женщины — выйти замуж и родить детей, иначе на земле не было бы жизни, — возразила она. — Я думала, что никогда не полюблю, и это меня печалило, но богиня просто заставила меня дождаться тебя. Теперь, когда ты здесь, хвала Суневе, я счастлива! По-настоящему счастлива! Каве давно пора иметь новую королеву. Я искренне рада передать власть и могущество своей преемнице, с тем чтобы жить с тобой в любви и выносить дочерей.

— Но что ты будешь делать? — допытывался он. — Тебе не надоест заниматься хозяйством?

Халида рассмеялась:

— Я войду в Совет королев, заменяющий здесь, в Каве, суд. Мы решаем тяжбы, проверяем действие наших законов. Кроме того, я владею третьей долей в торговле моих теток. Не подумай, что я предоставила заниматься делами только им. Я и сама усердно тружусь вместе с ними. Кроме того, мы владеем несколькими рудниками, где добывают драгоценные камни, и шелковой фабрикой. Обитательницы Кавы никогда не ленятся. Праздность подобна смерти и ненавидима богиней.

— Ты поражаешь меня! — искренне воскликнул Дагон. — Мне не приходилось еще встречать столь умных и трудолюбивых женщин. В Арамасе женщины принадлежат отцам, мужьям и семьям. Их главное предназначение — подарить супругу наследника и продолжить род. Почти всю свою жизнь они не покидают домов, изредка посещая лавки или рынки, и то обычно за них это делают слуги. Знатные дамы проводят все время, прихорашиваясь и угождая мужчинам. Конечно, у бедных все по-другому. Их женщины должны работать, чтобы выжить. Расскажи мне, как была основана Кава.

Халида покрепче прижалась к любимому.

— Никто в точности не знает, но легенда гласит, что как-то давно по пустыне шел невольничий караван, в котором везли плененных во время войны женщин, чтобы продать в рабство. Среди них была прелестная девушка, единственное дитя убитого короля. Звали ее Сунева. Именно она подбила остальных восстать против уготованной им скорбной участи. Когда разразилась ужасная песчаная буря, она вывела их из лагеря. Постепенно все улеглось, и они оказались в самом центре пустыне. Но принцесса была сильным вождем и сумела добраться до гор. Они бродили там несколько недель, и все это время Сунева учила их быть мудрыми, независимыми и заботиться о себе. Постепенно они стали похожими на тех женщин, которых ты видишь сейчас. Она объяснила, как полагаться друг на друга и владеть оружием. Однажды на них напали разбойники, решившие захватить легкую добычу. Несчастных оттеснили в узкий овраг, куда вела всего одна тропа, и они посчитали, что все потеряно. Но тогда Сунева ударила по скале, и в камнях открылся лаз. Женщины скрылись там, и Сунева приказала скале закрыться. Таким образом, они снова перехитрили мужчин, пытавшихся их покорить. Подземный ход вывел женщин в долину Кавы. Там они, следуя указаниям Суневы, построили город, разыскали земные сокровища и привыкли жить без мужчин. Но, понимая, что и мужчины на что-то годны, иначе богиня бы их не создала, мы привозим в Каву рабов для тяжелых работ и для продолжения рода. Мы никогда не позволяли им править нами, ибо от мужчин одни неприятности. Взгляни хотя бы на себя. Не стремись твой брат завладеть всем, что принадлежит тебе, ты сидел бы сейчас на троне Арамаса.

— А почему вы обожествляете Суневу? Что с ней сталось? — спросил Дагон, гладя шелковистые волосы Халиды.

— Сунева так и не постарела в отличие от тех, кто бежал из плена вместе с ней. Как-то она отправилась в храм на молитву и исчезла. На следующий день на том месте, где ее видели в последний раз, возвышалась огромная мраморная статуя. Никто не мог объяснить, как она появилась в храме. И тогда женщины поняли, что в Суневу вселился дух богини, потому что ни одна принцесса из их родных мест не была столь сильной, мужественной и сообразительной. Они не знали, кто это всемогущее и благородное существо, поэтому стали молиться Суневе, которую знали всю жизнь. Так продолжалось веками, и богиня никогда не предала нас. Надеюсь, что и мы ее не подвели.

Поразительная история! Дагон гадал, правда ли это и в чем заключается истина. Наверное, они никогда не узнают.

Отрешившись от раздумий, он приподнял ее подбородок.

— Ты позволишь любить себя, моя королева?

Халида улыбнулась и, кивнув, привлекла его к себе. Их поцелуи пьянили, как молодое вино. Они быстро охмелели, сплетаясь языками в чувственном танце, но Халида внезапно отстранилась и засмеялась при виде озадаченной физиономии возлюбленного.

— Пойдем со мной, — позвала она, поднимаясь с постели и протягивая руку, и повела Дагона через колоннаду белого мрамора в закрытый со всех сторон сад, освещенный серебристым лунным сиянием. На дальнем конце высилась вторая колоннада, с видом на горы, спускавшаяся полого вниз. Хотя Дагон не различал в темноте цветы и растения, все же он ощущал сладостный аромат роз и пьянящее благоухание лилий.

— Умеешь плавать? — спросила Халида.

— Да, — недоумевающе протянул он и тут же увидел фонтан с изящными мраморными фонтанчиками в виде раковины в каждом углу. Дагон не-мог оторвать взгляд от королевы. Ни одна его знакомая женщина не умела плавать.

Волосы окутывали Халйду подобно тонкой паутине, скрывая от его глаз обнаженное тело. Она ловко нырнула, скрылась из виду, и Дагон на мгновение испугался, но тут же улыбнулся, заметив скользившую к нему тень. Быстро сбежав по ступенькам, он последовал примеру Халиды, подплыл ближе и поцеловал ее.

Когда они вновь всплыли на поверхность, Халида весело рассмеялась:

— Как хорошо ты понимаешь меня, мой прекрасный Дагон! Как могло это случиться за столь короткое время?

— Мы предназначены друг другу судьбой, отныне и вовеки, — прошептал Дагон, обнимая возлюбленную. — Такова воля благородной Суневы, моя королева.

Она сжала его ягодицы, притягивая к себе, и ощутила, как напряглось копье любви, едва прикоснулось к ее мягкому холмику. Халида встала на носочки и провела языком по его губам.

— Ах, богиня так добра, — промурлыкала она и, повернувшись, бросилась в воду, но оказалась недостаточно проворна. Дагон, предвидя ее уловку, поспешно поймал плутовку за щиколотку. Несколько мгновений Халида сопротивлялась, но тут же успокоилась и легла на спину. Дагон нагнулся, и стал лизать ее ступню, протискиваясь языком между пальцами и посасывая каждый по очереди. Потом разжал руку и взялся за вторую ступню.

Халида долго плавала перед ним с закрытыми глазами. Тонкие волосы стелились по воде шелковистым покрывалом. Наконец она подняла ресницы, увидела гигантский отросток, вздымающийся из черной поросли в паху, и облизнулась, словно предвкушая изысканный обед. Заметив это, Дагон нежно сжал ее икры, бедра и притянул к себе, пронзил своим неумолимым копьем. Халида сладострастно вздохнула, когда он вошел в нее, и с коварной улыбкой напрягла потаенные мышцы своего грота, отпустила и стиснула снова. Сцепив руки за ее спиной, Дагон осторожно подался вперед и начал легкими движениями языка облизывать ее сосок. Он почти не шевелился, только обводил крохотный бугорок опять и опять. Лицо Халиды исказилось мучительной страстью.

Наконец он поднял голову, всмотрелся в Халйду и принялся за вторую грудь. На этот раз, однако, он был куда смелее. Дагон свирепо впился в другой сосок, кусая нежную плоть не так сильно, чтобы поранить, но достаточно грубо, чтобы Халйду словно молнией насквозь пробило. Он почувствовал, как утолщается и растет в ней, если подобное только было возможно, но жаркая бездна ее тела возбуждала его так, как никогда ранее.

Халида ощущала, как бешено он бьется в ее глубинах. Само лихорадочное неистовство их слияния казалось безумием. Она отчаянно охнула, пытаясь втянуть хоть немного воздуха, и, достигнув любовного крещендо, всхлипнула, изливаясь пьянящим зельем любви, увлажнившим пылающую красную корону его фаллоса, но ни в малой степени не удовлетворившим жгучую жажду владельца. Дагон поднял ее, вынес из воды и поставил на четвереньки. Она изогнула спину, выставила попку и пробормотала лишь одно слово:

— Да.

Встав, он раздвинул половинки ее сочного персика, коснулся головкой фаллоса розовой дырочки и медленно, медленно стал входить, сначала нежно, потом чуть настойчивее. Плоть поддавалась, постепенно открываясь, и внезапно острие орудия любви ворвалось в девственное отверстие ее роскошного тела. Халида охнула, скорее от неожиданности, чем от боли, но он продолжал надавливать, крепко держа ее бедра.

Она была такая тесная. Он сразу понял, что без усилий достигнет желанного экстаза. Дагон был уже на полпути и, не в силах сдержаться, врезался в нее до конца. Халида снова охнула, но не стала протестовать. Дагон неспешно удалился и сделал еще выпад… еще… еще… К его огромному удивлению, Халида стала извиваться, вжимаясь в его живот. Свободной рукой он отыскал небольшую горошинку — средоточие ее наслаждения. Она истекала соками, но его палец принялся терзать набухающий бутон, пока оба не потеряли голову от невыразимого блаженства. Его семя оросило ее заброшенную пустыню, а Халида билась в восторге, едва не вырываясь из его пальцев. Ладонь, ласкающая ее пещеру любви, была мокра от очередного свидетельства ее экстаза.

Наконец он вышел из нее. Халида повернулась, чтобы бросить взгляд на его плоть, и осталась довольна. Отросток сморщился и казался куда меньше обычного.

— Я выдоила тебя до последней капли, — усмехнулась она.

— Да, моя королева, — согласился он. — До этого дня я никогда не ведал такого пылкого, исступленного желания. Но таким способом ребятишек не зачать, моя Халида.

Он нежно поцеловал ее ладошку. Халида коварно усмехнулась:

— А я еще не позволяла ни одному мужчине так со мной обращаться. Это было прекрасно и очень возбуждающе, но не думаю, что слишком часто захочу заниматься чем-то подобным.

Она взяла его руку и слизала с пальцев свои соки. Сердце ее только начало замедлять бешеный ритм.

Небо над ними чуть посветлело. Над фиолетовыми горами протянулись сиреневато-серые полосы. Скоро настанет рассвет, начало нового дня.

Любовники поднялись и вернулись в спальню, ибо оба были утомлены ночными трудами.

Несколько часов спустя Зирас нашел их спящими: Дагон покровительственно обнимал Халиду, на лице которой играла легкая улыбка. Видя их вместе, Зирас понял, что Халида приняла решение и отговорить ее невозможно.

— Вот как, — тихо пробормотал он себе, — полагаю, нам пора удалиться на покой.

Потом он нагнулся и несильно тряхнул Дагона за плечо.

Глава 5

Прошло больше десяти лет с тех пор, как жительниц Кавы призывали на арену королев. Круглая площадка, окруженная мраморной колоннадой, имела всего один вход, через врата храма Суневы, и служила двум целям: отречению старой королевы и выбору новой. Большие бронзовые ворота, обычно закрытые, в этих случаях отворялись, и процедуру повторяли ровно через три дня.

Пробудившись, Халида искупалась, оделась и отправилась к Апхале, главной жрице Суневы. Апхала, высокая, величественная женщина с волосами цвета воронова крыла и серебряно-серыми глазами, похоже, не имела возраста, и почти всю свою жизнь Халида знала ее как главную жрицу богини. Она вышла встречать королеву на белоснежное крыльцо храма и, поклонившись, почтительно сказала:

— Приветствую тебя, королева Кавы. Добро пожаловать в храм Суневы.

— И ты здравствуй, главная жрица, любимица богини, — ответила Халида.

Женщины вошли в храм и уселись в покоях Апхалы. Молодая послушница принесла вино и с поклоном удалилась, оставив королеву и жрицу наедине. Халида поднялась и, подойдя к небольшому алтарю, вылила немного вина у ног маленькой статуи богини в знак жертвопрлношения.

— Вижу, власть и высокое положение не ослабили твоего почтения к Суневе, — довольно заметила Апхала.

— Как могу я быть столь неблагодарной к богине, ответившей на мои молитвы? — удивилась Халида.

— Значит, слухи, которые до меня дошли недавно, справедливы? — тихо спросила Апхала.

— Да. Я выбрала себе супруга, — призналась королева.

— Уверена? — допрашивала Апхала. — Мне говорили, что он от природы одарен куда щедрее других мужчин. Но дело ведь не только в этом, правда? В конце концов, совершенно необязательно становиться его супругой, достаточно насладиться им в полной мере.

— Знаю, — кивнула Халида, — он сам задал мне тот же вопрос, но отвечу лишь, что люблю его.

— Вот как? — хмыкнула Апхала. Ну и умен, должно быть, этот пришелец, если так быстро сумел растопить ледяное сердце королевы!

— Всю свою жизнь я ждала Дагона. Теперь я знаю, такова была воля богини, не пожелавшей, чтобы я влюбилась, пока не встречу его. Да, он мужчина и, следовательно, ниже меня, но чтит свою королеву и, если бы остался на родине, сам когда-нибудь стал королем. Он словно читает мои мысли, веселит и забавляет, и, честно говоря, любовника искуснее у меня еще не было. Он единственный, кто дарит мне истинную радость. Разве это недостаточно веские причины для того, чтобы сделать его своим супругом, скажи мне, Апхала, умоляю!

Видя искренность повелительницы, главная жрица кивнула:

— Ты права, дочь моя. Я никогда не видела тебя столь счастливой и довольной. Должно быть, это действительно воля богини, и я склоняюсь перед ней. Служительницы храма сегодня же разошлют гонцов во все деревни с призывом через три дня явиться сюда и выслушать твое решение. Еще три дня спустя все тринадцати — и четырнадцатилетние девочки соберутся на арене королев, чтобы посланница богини выбрала самую достойную. Хвала Суневе! — провозгласила Апхала, осушив чашу.

— Хвала Суневе, — повторила королева, следуя ее примеру.

Главная жрица поднялась.

— Теперь пойдем в храм, моя королева, и помолимся за твое счастье с Дагоном Арамасским. Я с нетерпением жду встречи с этим человеком, который добился успеха там, где остальные потерпели неудачу.

Женщины встали на колени перед гигантской статуей Суневы из мрамора телесного цвета, с глазами из огромных сверкающих сапфиров. Вместо волос в мрамор были вделаны золотые и серебряные нити. Богиня стояла прямо, в спокойной, чуть расслабленной позе, с рукой, поднятой в благословляющем жесте. На плече сидела голубка из белоснежного мрамора. Богиня была обнажена, если не считать большой цветочной гирлянды, обновлявшейся каждое утро. На лице, озаренном сиянием свечей и факелов, светилось выражение безмятежной любви.

Помолившись, женщины встали, и верховная жрица расцеловала королеву в обе щеки.

— Я чувствую ее благоволение, — прошептала она. Халида кивнула и, повернувшись, покинула храм.

Те, кто встречался ей на пути, умирали от желания подробнее расспросить о том, правдивы ли сплетни. Халида шагала, чуть улыбаясь, и хотя никогда не отказывала в аудиенции, на этот раз никто не посмел остановить королеву. Было в ней что-то, заставлявшее любопытных в нерешительности замирать и отходить в сторону. Добравшись до дома Зинейды, королева отыскала хозяйку.

— Я у тебя в долгу, — призналась она. — Он великолепен.

— И? — не отставала Зинейда.

— Вернус еще не прибежал сюда посудачить со своим братцем? А Дурантис ничего тебе не сказал? — поддразнила Халида.

Главная сводня покачала головой.

— Мы не видели Вернуса со вчерашнего дня, моя королева, — заверила она.

— Вот как? — пробормотала Халида, довольная тем, что Дагон так осмотрителен и неболтлив.

— Ну что? Что? — допытывалась Зинейда.

Халида лукаво усмехнулась:

— Возможно, мне не следует ничего говорить, пока Апхала не разошлет гонцов.

— Моя королева! — ошеломленно выпалила Зинейда, и Халида рассмеялась.

— О, так и быть, Зинейда. Я заплачу долг, рассказав, что решила взять Дагона в супруги… хотя ты уже знала это, когда приобрела его на невольничьем рынке, не так ли?

— Так, — вздохнула Зинейда. — Хвала Суневе!

— Да, это богиня все устроила. Я твердо в это верю, Зинейда.

Женщины обнялись, и Халида вернулась во дворец, где немедленно позвала к себе Зираса и Вернуса.

— Я была у верховной жрицы Апхалы и у Зинейды и объявила о своем решении стать супругой Дагона Арамасского. Теперь я говорю это вам, своим преданным слугам, и прошу, чтобы вы никому ничего не говорили до официального отречения. Не подтверждайте, но и не отрицайте.

— Да, королева! — хором воскликнули они.

— Через три дня мы отправляемся на арену королев, а еще три дня спустя посланница богини выберет новую королеву из молодых девушек. У вас много дел, так что времени сплетничать не останется. А теперь немедленно призовите ко мне Дагона, — велела Халида и, войдя в спальню, закрыла за собой дверь.

— Ну вот, — с горечью прошептал Зирас, — все кончено.

— О, не ворчи, — увещевал Вернус. — Неужели не понимаешь, сколько нам придется потрудиться за эту неделю? Не знаю, с чего и начать! Каких слуг взять с собой, кто останется здесь? Интересно, позаботился ли кто-нибудь проверить водяные трубы в доме Халиды? И что, во имя Суневы, нам делать с мебелью? Кроме того, необходимо получить роскошные покои для Дагона во дворце консортов!

— Но прежде мне нужно сходить за Дагоном, — прошипел Зирас. — Не знаешь, где он обретается, Вернус?

— Парится в бане. Ну и ночка, наверное, была! Ну и ночка!

— Бани — это твои владения! — рявкнул Зирас. — Сам и добывай его оттуда! Я видеть не могу это животное!

— А мне он нравится, — хихикнул Вернус. — Поистине великолепен, с такими мускулами, волосами и глазами!

— И этим непристойным отростком, — кисло хмыкнул Зирас.

— Как, дорогой мальчик, неужели ты снизошел до того, чтобы его заметить? — ехидно пробормотал Вернус и отправился на поиски Дагона.

— Обычай требует, — объяснила Дагону Халида, — чтобы будущие супруги расстались на время до свадьбы. Когда я объявлю народу о своем решении, мы должны публично соединиться на глазах у всех. Я оседлаю тебя на песке арены, и ты должен показать моему народу, что способен подарить мне наслаждение, как никто другой. Только тогда они смирятся с моим отречением. За это время ты можешь иметь женщин, сколько захочешь, или остаться целомудренным. Все зависит от твоего желания.

— Мне не нужно никого, кроме тебя, — спокойно ответил Дагон, и она ему поверила.

— Вернус позаботится о тебе, пока не придет время свадьбы, любовь моя, — прошептала Халида, припадая к его губам. Плоть Дагона мгновенно поднялась. Смеясь, она позволила ему сжать свою попку и поднять так, чтобы она могла сцепить ноги у него на спине. Дагон врезался в нее одним толчком и, продолжая поддерживать одной рукой, глубоко запустил пальцы другой в щель между ягодицами. Халида принялась тереться о него, изнемогая от желания, пока он ублажал ее с двух концов сразу. В порыве страсти она впилась зубами в его плечо.

— Сука! — простонал он, чувствуя приближение разрядки. — Я велю сделать тонкий серебряный дилдо, чтобы удовлетворять твои ненасытные желания! И три шарика для твоего бездонного лона!

— А я закажу кольцо из резной слоновой кости, специально для твоего «петушка», — пригрозила Халида, — чтобы держать тебя в состоянии непрерывного возбуждения.

И тут же ахнула, когда они вместе достигли вершины. Голова ее упала ему на грудь, а сама Халида шумно вздохнула. Ее ноги бессильно свесились, и Дагон едва удержал ее от падения, удивляясь, как еще сам может стоять. Наконец Халида сумела отстраниться.

— Теперь иди, — велела она, — а через три дня покажешь всей Каве, как любишь меня, мой прекрасный Дагон.

— Все будет, как захочет моя королева, — пообещал он и, улыбаясь, вышел. Халида снова вздохнула. В отличие от него она не дала слова, что не будет забавляться с любовниками. Все же никто не способен дать ей такое наслаждение, как Дагон, даже малыш Адон с его острым ловким языком.

Халида осознала, что, подобно Дагону, обречена на три дня ожидания и разгорающегося сладострастия. И пусть это несправедливо, но жертва того стоит!

Три дня никто не видел королевы, и за это время по всей Каве распространилась новость. Прошло столько времени с тех пор, как последний раз избирали правительницу, что волнение было поистине огромным. Все предвкушали веселый праздник. Каждая мать, имевшая тринадцати — или четырнадцатилетнюю дочь, крови которой уже пришли, воображала себя матерью будущей повелительницы. Каждая претендентка тщательно проверялась, ибо было немало тех, кто скрывал истинный возраст или еще не стал женщиной.

День отречения настал, ясный, теплый и солнечный. Со всех концов Кавы в столицу стекались женщины, спешившие к крыльцу храма, откуда бронзовые ворота вели к арене королев. В центре арены на песке воздвигли большой плоский мраморный алтарь. Арки и балюстрады арены были украшены цветочными гирляндами, испускающими нежное благоухание.

Место королевы было на западной стороне арены. Ложу украшали женские срамные органы, вырезанные из золота. Над троном возвышался балдахин из золотой парчи, рядом были расставлены мраморные скамьи. Шум голосов мгновенно стих, как только королева, главная жрица и главная сводня ступили в ложу. И тут же раздались оглушительные приветственные крики: это Халида выступила вперед и повелительно подняла руку. Как только воцарилась тишина, она объявила:

— Женщины Кавы! Десять лет назад богиня выбрала меня здешней повелительницей. Я правила дольше, чем любая королева в истории Кавы. До сих пор ни один мужчина не тронул моего сердца и не привлек внимания настолько, чтобы ради него я пожертвовала троном и короной. Но недавно богиня послала мне человека, ради которого я готова на все. Сегодня я собрала вас, чтобы сказать: у меня будет супруг и через три дня я уступлю власть над вами другой. Сунева благословила меня, и теперь я прошу и вашего благословения. Молюсь о том, чтобы новая королева правила так же хорошо, как все, кто был до нее. Мы процветали все это время, много-много лет, лишь благодаря согласию и миру между нами, женщинами. Мы не то что мужчины, которые ведут войны и уничтожают все живое. Хвала Суневе!

— Хвала Суневе, — отозвался хор.

Рядом с Халидой встала верховная жрица.

— Нашей королеве пришла пора соединиться с супругом, — объявила она, чтобы слышали все. Арена выжидающе замерла.

Вскоре привели Дагона в окружении красивых молодых женщин, из всей одежды на которых остались лишь венки на длинных волосах, на запястьях, щиколотках и вокруг шей. Соски были выкрашены кармином. Танцуя и смеясь, они поддразнивали супруга королевы. Он возвышался над ними подобно башне. Сегодня Вернус, изнемогавший от восторга по поводу начала новой жизни, особенно тщательно причесал и вымыл Дагона. Волосы его, связанные золотой с жемчугами лентой, отливали синевато-черным цветом. На голове красовался венок. Чресла были обернуты белоснежной тканью. Он оставался босым. Торс и плечи, смазанные маслом, чтобы оттенить мускулы, поблескивали. Настоящий бронзовый бог! Женщины вставали на носочки, чтобы получше рассмотреть его, и одобрительно кивали.

Дагона поставили перед королевской ложей, и Халида, медленно спустившись по ступеням, присоединилась к своему избраннику. Тот смело взял ее за руку и поднес к губам. Халида невольно улыбнулась, и восхищенный ропот пронесся по толпе. Но тут верховная жрица подняла руку, и все замолчали.

— Халида, королева Кавы, — начала Апхала, — ты действительно желаешь взять этого человека в супруги, зная, что при этом лишаешься трона и власти?

— Да, таково мое желание, — подтвердила Халида.

— Понимаешь ли ты, что отныне Дагон твой подопечный, ты отвечаешь за него и не должна наказывать или несправедливо упрекать, разве только если он окажется непокорным и откажет тебе в повиновении и уважении? Сознавая это, Халида, королева Кавы, ты по-прежнему хочешь стать его супругой? Отвечай правдиво, ибо одна лишь Сунева знает секреты твоего сердца.

— Таково мое желание, — подтвердила Халида.

— Вы слышали королеву! — воскликнула Апхала. — Хотите что-то сказать ей, о женщины Кавы?

— Значит, таково твое желание, Халида, королева Кавы? — вскричала одна из собравшихся.

— Таково мое желание, — в третий раз объявила Халида.

— Да будет так! — воскликнула верховная жрица. — Принесите брачную чашу.

Две молодые девушки выступили из-за королевской ложи. Одна несла большую золотую чашу с двумя ручками, украшенную изображением мужских и женских срамных органов. Другая держала кувшин. Встав перед Апхалой, они низко поклонились.

— Налейте вина, — велела жрица, и они поспешили выполнить приказ. Потом одна девушка поставила кувшин на землю и помогла товарке держать чашу. Жрица благословила вино, и чашу поднесли брачующимся. Оба сделали по нескольку глотков.

Радостная толпа принялась скандировать:

— Соединись с ним! Соединись!

Ведь именно это они и жаждали увидеть. Все свадебные церемонии были одинаковы, но великан, научивший королеву любить, успел завоевать репутацию, которой верили немногие. Однако всем не терпелось увидеть, действительно ли его прославленное достоинство так уж великолепно, как об этом судачат.

Дагон снова оказался среди смеющихся девушек. Танцуя и распевая песни на непонятном языке, они повели его к мраморному алтарю в центре арены, сняли набедренную повязку и, выставив на всеобщее обозрение, стали медленно поворачивать.

Раздались громкие вздохи. Значит, слухи правдивы! Более чем!

Женщины ахали, показывали пальцами, взволнованно щебетали. Многие принялись играть с собой в сладострастном предвкушении слияния.

Девушки взялись за работу, стараясь возбудить новобрачного. Откуда-то появился горшочек с бледно-зеленой мазью, и несколько пар рук начали втирать ее в мужское тело. Ноги Дагона развели и щедро умастили мазью его мужскую плоть. Одна из девушек, встав на колени, стала энергично сосать могучий отросток. Другая села на землю, взяла в рот его яички и обводила языком до тех пор, пока он не застонал от вспыхнувшего сладострастия. Не было того клочка кожи, которого не коснулись бы жадные пальцы, и там, где скользили их ладони, загоралось пламя. Дагон едва сдерживался, чтобы не завопить, не вскинуться, не выдать безумного желания.

Девушка, ласкавшая его ртом, не смогла больше удерживать его чудовищное копье и, задыхаясь, отстранилась. Вторая тоже отпустила его. Невероятной величины вздыбленный фаллос медленно поднялся, и в публике раздались возбужденные крики и визг. Женщины вскакивали, толкались, чтобы получше увидеть это чудо. К губам Дагона поднесли чашу и приказали пить, что он с благодарностью и сделал.

— Теперь он готов, — послышался голос Халиды.

Ноги Дагона свело судорогой от грызущего голода, терзавшего его тело. Женщины подтащили его к подножию алтаря и распластали на плоском камне. Публика восхищенно вопила при виде его исполинского любовного копья, отдававшего салют королеве. Голова Дагона кружилась от вина и безраздельной всепоглощающей похоти. Он уже не видел, как снимали с Халиды простое белое платье, но вдруг она оказалась на нем и, к величайшему облегчению Дагона, стала медленно втягивать его в свой горящий грот. Ее шепот немного успокоил Дагона:

— Смотри не излейся, пока я не велю, любовь моя. Если ты опозоришь меня, наше соединение не будет считаться законным.

Дагон глубоко втянул в себя чистый, целительный воздух и сжал груди возлюбленной.

— Скачи, моя королева, — приказал он, — я буду сильным, пока ты так хочешь!

Он нежно улыбнулся. Халида ответила такой же улыбкой и принялась двигаться, сначала медленно, поднимаясь и тут же ввинчиваясь в его чресла. Так продолжалось несколько минут, потом она стала раскачиваться все быстрее. Женщины, жадно наблюдавшие, как блестящий влагой отросток входит и выходит из королевы, поистине обезумели. Многие срывали одежду, начиная лихорадочно ублажать себя, пока вся арена не взорвалась истерическими воплями наслаждения.

— Сейчас! — крикнула Халида супругу, и их кипящий любовный нектар смешался, а последние, довольные стоны уже не были слышны за ревом толпы.

Но тут внезапно наступила тишина, прерванная громом аплодисментов.

— Теперь они навеки вместе! — восклицали женщины, благословляя новобрачных.

— Кажется, я не могу встать, — заметил Дагон, лукаво сверкнув глазами. — Ты отняла у меня все силы, моя королева.

Халида поднялась и легко спрыгнула с алтаря.

— Покажи женщинам, как ты могуч, любимый, — попросила она, — и сегодня я позволю тебе делать со мной все, что пожелаешь.

— Все, что пожелаю? — переспросил Дагон, поднимая брови.

— Все, — подтвердила Халида, и он с ухмылкой вскочил.

— Ах ты, коварный негодник! — рассмеялась она.

— Ты дала слово, — напомнил Дагон, — и за это обещаю тебе ночь такого безумного экстаза, моя королева, что ты не пожалеешь о решении отдать трон.

Они вместе покинули арену королев через ход позади ложи, который и привел их во дворец без необходимости показываться на глаза народу. Проводив Халиду до ее покоев, Дагон откланялся.

— Мне нужно срочно поговорить с Вернусом, если я хочу сдержать клятву, моя королева. Наша брачная ночь пройдет в другом месте, и ты запомнишь ее на всю жизнь, Халида.

— Я в твоих руках! — радостно откликнулась она.

Глава 6

Вернус был на седьмом небе, когда Дагон попросил его о помощи. Именно ему предстояло занять самое важное место в хозяйстве Халиды. Бедняге Зирасу останется заботиться лишь о финансах госпожи, но он, Вернус, будет царить в доме безраздельно, и консорт хозяйки уже оказывает ему почтение, подобающее столь высокому положению.

Вернус буквально таял от собственной доброты и благородства и, окинув Дагона сияющим взглядом, осведомился, чем может помочь принцу.

— Должен сказать, — добавил он, — что никогда еще не видел столь захватывающего зрелища, как сегодня. На арене.

— Не думал, что мужчинам позволено там присутствовать, — усмехнулся Дагон.

— Я подсматривал из подземного хода, — признался Вернус. — Никто меня не заметил, иначе я был бы наказан за дерзость. Эти женщины! Всегда так ревностно относятся к своим жалким церемониям! Столько шума из-за чепухи… но, конечно, в твоем случае… — Он восхищенно покачал головой. — Итак, дорогой мальчик, чем я могу тебе помочь?

Дагон коротко объяснил, что от него требуется. Вернус вытаращил глаза, но тут же энергично закивал.

— Это можно устроить? — спросил Дагон.

— Разумеется. Но почему именно там?

— Халида дала мне позволение делать с ней все, что захочу, в награду за мой сегодняшний подвиг на арене. И поскольку я хочу ввести ее в мир особенных наслаждений, предпочитаю, чтобы это произошло в уединенном месте, а не во дворце, где каждый может ворваться в комнату, особенно королевская стража, которая легко может принять крики страсти за призыв о помощи. — Дагон лукаво подмигнул Вернусу. — Кроме того, мне понадобится…

Он снова понизил голос. Глаза Вернуса почти вылезли из орбит, но все же он восхищенно хлопнул в ладоши.

— Конечно, дорогой мальчик, я раздобуду все, что тебе требуется. Какой же ты изобретательный! Просто восхитительно! Я лично за всем прослежу, и королева будет там в назначенный час!

Он поспешил прочь, что-то мурлыча себе под нос. Да, планы Дагона весьма обширны, но согласится ли Халида? Время покажет…

Через час после заката Дагон пересек пустынную площадь, направляясь к дому Халиды, где ей предстояло жить после отречения. По пути он никого не встретил, но днем успел изучить маршрут и настолько хорошо знал дорогу, что мог бы добраться с завязанными глазами. Войдя в темный дом, он зашагал к спальне Халиды. Только тут горело множество свечей, но комната была пуста, если не считать деревянного возвышения, на котором лежала перина. На полу стояли корзина с предметами, которые он потребовал от Вернуса, кувшин с вином и несколько кубков.

Сама Халида была прикована за руки и за ноги между двумя мраморными колоннами. Глаза ее завязали черной шелковой лентой, в рот воткнули кляп. Она была совершенно обнажена. Рядом молча сидел молодой раб Адон, тоже голый. Дагон вынул кляп.

— К-кто з-здесь? — прошептала Халида.

— Молчи, девушка! — резко бросил Дагон. — Тебя принесли, чтобы дарить нам наслаждение и в свою очередь наслаждаться, и не смей задавать глупые вопросы.

Сбросив набедренную повязку, он порылся в корзине, вынул длинное белое перо с заостренным кончиком, уселся на пол подле Халиды и медленно провел пером по длинной щели, бегущей от пухлого треугольника к ягодицам. Халида удивленно охнула, не в силах понять, что с ней делают, но, не чувствуя боли, немного успокоилась. Перо несколько минут продолжало скользить по соблазнительным розовым складкам. Скоро Халида начала извиваться, а нижние губки набухли и приоткрылись, влажно блестя. Дагон продолжал искусно действовать пером, убыстряя движения, пока не сумел протиснуться к тугому, налитому желанием бутону.

— О-о-о! — взвизгнула Халида, когда кончик пера нашел цель, и попыталась вырваться. Кто держит перо? Дагон? Должно быть, он!

Теперь она уже почти жалела, что дала ему такую свободу над собой, но если отречется от своего обещания, наверняка покажется жалкой трусихой.

— Дагон! — простонала она, но он не ответил. Перо неумолимо гладило и ласкало ее, пока перед глазами Халиды не замелькали искры. Заветная точка неожиданно взорвалась наслаждением, и Халида судорожно запрокинула голову.

Перо в последний раз прошлось по внутренней поверхности бедер и исчезло. Халидо снова взвизгнула, когда чей-то язык принялся жадно лизать ее любовные соки, опять воспламеняя, разжигая, искушая. Халида напряглась, стараясь освободиться. Чьи-то руки ласкали ее, но она не могла определить, сколько их и кому принадлежат. Пальцы скользили по ногам, проникали во все отверстия, возбуждая, доводя до исступления. Халида сознавала, что совсем не боится, просто безумно желает новых ласк. Подумать только, она нагая, ослепленная, связанная, полностью отданная на милость… но кого? Дагона? Кого еще?

Руки продолжали нежно пощипывать ее бедра и ягодицы, живот и спину. Пальцы грубо повернули ее голову, и губы прижались к губам, язык проник в рот, захватив в плен кончик ее языка.

Халида почувствовала, что теряет разум. Кто-то стиснул ее груди, зарылся носом между холмиками, облизывая соски. Потом начал сосать, посылая по телу крохотные молнии. Зубы слегка прикусывали чувствительную плоть, и Халида тихо застонала. Но тут ее быстро развязали и сняли ленту. Халида несколько раз недоуменно моргнула, пока глаза привыкали к свету. При виде своего супруга она счастливо улыбнулась, но тут же заметила Адона и удивленно ахнула.

— Ты ужасно плохая, — печально заметил Дагон. — Мы столько трудились, чтобы ублажить тебя, и даже не получили никакой благодарности. Придется научить тебя хорошим манерам, Халида.

Он сжал ее тонкое запястье и потащил через всю комнату к постели, перегнул через колено и отвесил первый шлепок по белоснежным ягодицам.

— Ты очень нехорошая девочка, Халида, верно?

За первым ударом последовали второй и третий.

— Отвечай, девчонка!

Удары посыпались градом.

— Неужели тебе нечего мне сказать?

Дагон продолжал истязания, пока она не заплакала, а кожа не налилась багрянцем.

— Говори же, признайся, что безобразно вела себя!

— Очень, — всхлипнула она. — Меня нужно наказать! Я хочу, чтобы меня наказали.

Дагон шлепал ее, пока рука не устала. Поразительно, как эта нежная девушка может выносить столь суровое обращение!

Он сунул пальцы в ее грот и не удивился, найдя, что она истекает нектаром.

— Ну и бесстыдница! — невольно усмехнулся он. — Адон, принеси шарики. Наша прекрасная королева должна немного помучиться за то, что так наслаждалась избиением.

Он перевернул Халиду и, сжав в объятиях, крепко поцеловал.

— Негодница! — прошептал он.

— Что ты собираешься делать? — робко поинтересовалась она.

— Как что? Учить тебя новым бесстыдствам, любовь моя.

Адон принес маленькую шкатулку, обтянутую красным шелком, вышитым драконами, и принц, усадив Халиду себе на колени, показал содержимое. Внутри в специальных гнездышках лежали три шарика, каждый чуть больше предыдущего, золотой, серебряный и из слоновой кости. В самом большом, в золотом, были вплавлены несколько металлических язычков. В серебряном находилась капля ртути. А шар слоновой кости остался пустым.

— Думаю, я хорошенько тебя проучу, — продолжал Дагон, вставляя шарики в лоно Халиды и спуская ее с колен. — Пройдись по комнате, моя прекрасная королева, и когда сделаешь три круга, остальные три протанцуешь. Потом принесешь мне и Адону кубки с вином. Мы утомились терзать тебя.

Халида немедленно повиновалась, но уже через несколько шагов странные ощущения заставили ее остановиться. К тому времени как она всего один раз обошла комнату, стало понятно, что никогда еще ей не приходилось испытывать такого наслаждения-боли. Дагон неотступно наблюдал за ней, и Халида, стиснув зубы, выполнила его повеление, а потом стала танцевать. И принесла мужчинам вино, уже едва держась на ногах, почти обезумев от того, что с ней творилось.

— Во имя Суневы, вынь их, — процедила она сквозь стиснутые зубы, боясь шевельнуться, ибо при малейшем движении коварные шарики ударялись друг о друга. Пытка. Восхитительная, но тем не менее пытка. Сейчас она хотела лишь, чтобы копье Дагона пронзило ее.

Дагон отставил вино, снова уложил ее на колени, вытащил шарики и приказал ей лечь на спину. Халида с готовностью подчинилась, изнемогая от предвкушения. Но Дагон снова удивил ее, заставив милого Адона сесть в головах.

— Подними ноги, — велел он, и когда она послушалась, Адон слегка подался вперед и отвел ноги госпожи назад, так, что она полностью открылась взгляду Дагона. Тот вытащил из корзины флакон лавандового масла и тонкий серебряный дилдо, который и окунул в масло. Потом, поставив флакон на пол, щедро умастил маслом щель между ягодицами, взял дилдо и проник им в дырочку, двигая сначала медленно, потом все быстрее. Дилдо был прохладным и очень твердым.

Халида громко застонала, охваченная сладострастием. Как он умен, ее супруг! Его собственное орудие слишком велико, чтобы доставлять ей истинное наслаждение таким способом, а дилдо идеально подходит и невероятно ее возбуждает.

Почувствовав, что она близка к разрядке, он опустил руку. Халида горячо запротестовала, но Дагон лишь рассмеялся. Потом выпрямил ее ноги и кивнул Адону. Тот приподнялся и заставил Халиду взять в рот его орудие. Дагон тем временем примостился между ее бедер и проник в горящее лоно. Халида обвила ногами его талию и закрыла глаза, продолжая старательно сосать разбухающий отросток Адона, испытывая невероятные ощущения оттого, что все три ее отверстия заполнены. Такого она еще не знала. И когда они одновременно подошли к вершине, Халида не поверила такому счастью. Она, казалось, взлетела, прежде чем опрокинуться во тьму, настолько пресыщенная, что едва не заплакала от восторга.

Они долго, почти без сознания, лежали неподвижно. Наконец Дагон нашел в себе силы подняться.

— Ночь еще только началась, — сказал он Адону. — Давай вымоемся и продолжим нашу оргию.

Вместе они подняли Халиду, чьи глаза все еще были затуманены страстью, и поволокли в купальню. Там горели факелы в серебряных кольцах, стены были расписаны изображениями совокупляющихся мужчин и женщин, причем женщины всегда были сверху: скакали на своих любовниках, били кнутами, насиловали вдвоем или втроем.

Халида молча стояла, пока они обмывали ее намыленными губками. Запах гардении наполнял ее ноздри. Где она? Вернус не ответил ни на один из ее вопросов, когда завязал глаза и привез сюда. Место казалось странно знакомым, но Халида не могла определить точно, где находится.

— Где мы? — прошептала она, едва обретя голос.

— Это твой дом, — пояснил Дагон. — Тот, где ты будешь жить после отречения. Я посчитал, что такой вечер лучше провести вдали от любопытных глаз.

Губка скользнула между ее ног, и Дагон осторожно обмыл ее лоно. Халида кивнула.

— Мы не испугали тебя? — озабоченно спросил Дагон. — Я делаю это для твоего удовольствия, но если тебе не нравится, мы немедленно удалимся.

— До тебя, Дагон, — тихо призналась она, — я не знала любви и даже истинной страсти. С четырнадцати лет я объезжала каждого мужчину, который мне нравился, но моей целью было показать свое превосходство, а радости при этом не было. Ты показал мне, что страсть и любовь можно обрести вдвоем, и ввел меня в мир запретного, который я нахожу восхитительным. И как мило с твоей стороны позвать нашего красавца Адона. Я рада, что ты не ревнуешь, потому что, хоть он и не дает мне того, что ты, все же я им наслаждаюсь.

Она притянула к себе белокурого раба и нежно поцеловала. Мальчик вспыхнул, но смело объявил:

— Я горд быть вашим рабом, моя королева, и всегда буду служить вам.

— Пойдем, — позвал Дагон. — Мы совершили омовение, и Вернус принес нам специальное растирание. Кроме того, мне хочется пить.

Они вернулись в спальню, и Адон разлил вино, в которое, по велению Дагона, были подсыпаны особые травы, возбуждающие похоть. Все выпили и стали растирать друг друга снадобьем Вернуса, то и дело сливаясь в объятиях, по мере того как нарастали желания. Мужчины яростно ласкали груди и ягодицы Халиды. Наконец все трое упали на кровать, так что мужчины оказались по обе стороны от королевы. Дагон повернулся лицом к супруге, припал к ее губам в глубоком поцелуе. Он по-прежнему гладил округлую упругую попку Халиды, а оказавшийся сзади Адон играл с ее распухшими и ноющими грудями, щипая соски, чтобы возбудить ее еще больше. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было тяжелое, хриплое дыхание сошедшихся в любовном поединке людей.

— Обними меня ногами, любимая, — скомандовал Дагон, — и оставайся на боку.

Халида закинула на него ногу, а вторую протиснула снизу, и Дагон немедленно вонзил свое гигантское копье, бешено насаживая ее на себя. Халида вздохнула от удовольствия, но тут же взвизгнула, ощутив, как Адон раздвигает полушария ее попки и медленно проникает в ее врата Содома. Ощущение было ошеломительным. Дилдо не подготовил ее к вторжению сладострастного фаллоса.

— Для этого есть особый ритм, любимая, — наставлял Дагон, привлекая ее к себе, так что она крепко прижалась к нему и давление в попке немного ослабло. И тут второй любовник потянул Халиду на себя, и попка прижалась к его животу. Вперед-назад… вперед-назад…

— Теперь попробуй сама, — ободрял он.

Халида сгорала от желания. Обняв Дагона за шею, она приникала к нему грудью и животом, а потом припадала к Адону нежными бедрами. Молодой человек громко стонал, терзаемый сладострастием, и дерзко кусал ее шею. Вскоре, не в силах совладать с собой, он со всхлипом излился в нее резкими выбросами, пока окончательно не иссяк и не откатился от королевы, утомленный и насытившийся.

Дагон перевернул Халиду на спину и развел ее ноги, чтобы войти еще глубже. Чувственное удовольствие-боль пробудило в ней тигрицу. Она, не помня себя, принялась его царапать, вонзила маленькие, белые зубки в плечо, укусила до крови. И тут же принялась зализывать рану.

— Сука! — прорычал он, прихватывая губами мочку ее уха.

— Не останавливайся! Только не останавливайся, — задыхаясь, молила она. — Ах, Сунева! Наконец-то!

Она долго содрогалась в последних порывах экстаза. Лоно ее превратилось в жадный рот, высасывающий из Дагона последние капли сока, выдавливающий все, что он мог предложить ей. И тут Халида лишилась чувств, не в силах больше вынести бремя взаимного сладострастия.

Немного отдохнув, Дагон велел белокурому рабу:

— Теперь иди и помни свое обещание Вернусу никому не говорить о том, что здесь было. Тебя хорошо вознаградят, не только королева, но и я. Ты оказал нам большую услугу, Адон.

Раб поднялся и накинул короткую тунику, которую сбросил при входе в комнату.

— Я не пророню ни слова, — пообещал он, глядя на усталую женщину. — Ни за что не причинил бы ей зла, Дагон. Я обожаю ее! И хотя именно тебя она выбрала в супруги, не могу не любить Халиду.

— Понимаю, — кивнул Дагон. — Если она пожелает тебя, я не встану между вами, хотя, боюсь, не смогу не ревновать.

Адон поклонился и ушел.

Проснувшись через несколько часов, Халида увидела рядом одного Дагона. Привстав, она коснулась губами его губ, и синие глаза распахнулись.

— Спасибо, — прошептала она. — Это было чудесно.

— Надеюсь, ты не ждешь, чтобы все наши ночи отныне были столь волнующими? — нежно улыбаясь, заметил он. — Думаю, я истощил игру своего воображения. Но по-прежнему люблю тебя, моя прелестная королева.

— Мне осталось править всего два дня, — напомнила Халида.

— Это не важно, Халида. Я всегда буду любить тебя, даже когда ты состаришься и покроешься морщинами.

— С женщинами Кавы такого не бывает, — возразила она.

Дагон рассмеялся:

— Тем более!

— Давай останемся вместе, пока не настанет время выбрать новую королеву, — предложила Халида. — Вернус принесет нам еды, а кроме тебя, мой чудесный принц, мне никто не нужен. А тебе?

— Я мог бы провести здесь всю жизнь! — воскликнул Дагон.

— Тогда я приказываю тебе не отходить от меня!

И пока Зирас рвал и метал, злясь на необъяснимое отсутствие королевы, Вернус наслаждался доверием хозяев.

— У нее много дел! — жаловался Зирас.

— Неправда! Она имеет право отдохнуть и лишь в утро избрания должна присутствовать на арене, чтобы передать власть новой королеве. Когда это Халида уклонялась от своих обязанностей? Недаром именно ты ее растил!

. Итак, Зирасу пришлось ждать до утра третьего дня, когда она появилась из дверей своей спальни, будто все время там и провела. Она так и лучилась красотой и здоровьем. Увидев рядом с ней Дагона, Зирас насупился и тяжело вздохнул. Ничего не поделаешь, этот зверь отныне супруг Халиды.

Королева оделась в простое платье без рукавов, но не белое, как обычно, а из золотой парчи, с узкими крошечными складками, сбегавшими от талии до подола. На гладком корсаже лежало тяжелое изумрудное ожерелье. Вторым украшением был перстень-печатка, знак ее положения, который она должна была передать преемнице. На голове красовалась небольшая филигранная корона из золота и серебра, украшенная изумрудами. Дагон обернул вокруг чресел белую набедренную повязку. На груди сияло золотое ожерелье. Его роль сегодня была второстепенной.

— Девушки собрались? — осведомилась Халида у Зираса.

— Да, моя королева, и ждут твоего появления, — печально отозвался тот.

Халида кивнула.

— Значит, пора, — решила она и, повернувшись к Дагону, объяснила: — Держись чуть позади меня. Сегодня ты можешь войти в королевскую ложу и встать справа. Зирас, Вернус, если хотите наблюдать церемонию, встаньте у входа в туннель.

— Спасибо, моя королева! — восторженно пробормотал Вернус, сияя от удовольствия.

— Нет, — покачал головой Зирас. — Я прятался там в тот день, когда тебя избрали, но не могу вынести, что другая займет твое место. Ты слишком многого просишь от меня!.. — Его голос прервался.

Халида сочувственно вздохнула и, протянув руку, осторожно коснулась плеча старика.

— Не ходи, если это тебя расстраивает, Зирас, — разрешила она и ушла в сопровождении Дагона и Вернуса.

Едва королева с супругом появились в ложе, раздались оглушительные приветственные крики. Вернус затаился в тени позади ложи, откуда, правда, все было видно.

Апхала и Зинейда ожидали королеву. На арене толпились около сотни девочек, нервно переминавшихся и шепчущихся о чем-то своем. При виде Халиды они смолкли.

Дождавшись, когда установилась тишина, королева выступила вперед:

— Сегодня мы выбираем новую властительницу. Я горжусь, что правила Кавой десять лет. За время моего царствования страна процветала. Пусть богатства продолжают расти при новой королеве, и пусть Сунева благословит ее, как благословила меня.

Дагон ободряюще сжал руку жены. Место Халиды заняла верховная жрица:

— Помните, что избранница богини должна нести тяжкое бремя власти. Советую всем помнить это, прежде чем соглашаться взойти на трон. Наше счастье и удача зависят от Суневы, которая направляет всех нас. Хвала Суневе!

— Хвала Суневе! — отозвались собравшиеся.

Послушница храма вручила верховной жрице небольшой ящичек. Апхала подняла крышку. Оттуда выпорхнула белоснежная голубка и трижды облетела арену. Толпа затаила дыхание, но тут же громко заохала, когда птица опустилась на темную голову суженого Халиды и переступила с лапки на лапку, красуясь перед ошеломленными женщинами. Апхала схватила голубку и второй раз подбросила в воздух. И снова посланница богини трижды облетела арену, прежде чем устроиться на голове Дагона. Послышались крики «Святотатство!», но Апхала повелительно подняла руку.

— Иди, — тихо велела она Дагону, — и встань у входа в туннель, за королевской ложей.

И она поспешно сняла птицу с его головы. Дагон, не споря, послушно вышел из ложи, понимая, что, если женщины окончательно разозлятся, ему не дожить до вечера.

— Что происходит? — допытывался Вернус, как только принц показался у входа.

— Посланница богини дважды опустилась мне на голову, вместо того чтобы выбрать какую-нибудь из собравшихся девушек, — пояснил Дагон.

Вернус удивленно вытаращил глаза.

— Что бы это могло значить?

— Только то, что птица глупа. Теперь, когда я спрятался, она найдет более достойную замену.

Однако голубка принялась бесцельно летать над ареной, отказываясь выбрать преемницу. По толпе пробежал нервный ропот.

— В чем дело? — удивилась и Халида.

Но Апхала не ответила и, перегнувшись через край ложи, окликнула:

— Дагон Арамасский, прошу, встань среди девушек.

Как только ее приказ был исполнен, голубка с торжествующим воркованием опустилась на его голову. Принц Арамаса с голубкой, отказавшейся взлететь, прошагал к королевской ложе. Апхала взяла посланницу богини, вернула на место и отдала ошеломленной послушнице.

— Это предсказано в Святой Книге, — объявила она. — Когда королева, которая будет править дольше своих предшественниц, влюбится и возьмет себе супруга, именно он будет избран богиней, в знак того, что эта королева, ее дочери и дочери дочерей станут вечно править Кавой. Я вспомнила пророчество, потому что Халида пробыла на троне Кавы десять лет. Вот это пророчество, и пусть никто в нем не усомнится. Объявляю Халиду и ее мужа Дагона правителями Кавы, теми, о которых говорила сама Сунева на рассвете существования нашей страны. Есть ли среди вас такие, кто сомневается в словах и воле богини?

Полнейшая тишина была ей ответом.

— Тогда да здравствуют Халида, королева Кавы, и ее консорт Дагон! — громко провозгласила Апхала, и громовой вопль был ей ответом.

— Да здравствуют Халида, королева Кавы, и ее консорт Дагон! — повторили женщины.

— Значит, я должна остаться королевой? — спросила потрясенная Халида верховную жрицу.

— Ты станешь королевой Кавы Халидой Первой, а Дагон будет тебе ровней во всем. Кроме дел правления страной, хотя и его мнение будет приниматься во внимание, а женщинам придется к нему прислушиваться. Твоя старшая дочь станет следующей королевой. Так записано в книге.

— Но как может королева править, когда на уме у нее совсем иное? До сих пор королевы добивались успеха, потому что у них была одна цель: отдавать все силы на процветание Кавы!

— Мы не можем отмахнуться от того, что произошло сегодня, Халида, — возразила Апхала, — хотя представляю, как ты смущена. Ты справедливо правила и верила, что, согласно обычаям, сумеешь сбросить с плеч тяжкий груз и мирно жить с супругом, рожая ему детей. Но богиня решила иначе.

— Я никогда не стремилась быть королевой, — тихо призналась Халида.

— Возможно, именно поэтому тебе оказана столь высокая честь. Правление для тебя было долгом. Власть и могущество никогда тебя не опьяняли. Смирись со своей участью, дочь моя. А сейчас пойдем со мной в храм. Мы помолимся о том, чтобы богиня наставила тебя. Я покажу тебе пророчество в Святой Книге Суневы и помогу лучше понять, как поступить и действовать отныне.

Апхала увела королеву и, проходя мимо немного разочарованных девушек, дала им свое благословение. Халида погладила по плечам тех, кто стоял к ней ближе. Они понятия не имеют, как легко отделались! Корона — нелегкий груз для любой женщины.

После их ухода Дагон повернулся к Зинейде.

— Ты знала о пророчестве, когда покупала меня на невольничьем рынке Рамасхана? — осведомился он, садясь рядом на мраморную скамью.

Зинейда покачала головой, открыто глядя на него красивыми темными глазами:

— Нет. Не знала. И была удивлена не меньше остальных.

— Придет день, Зинейда, когда я возьму своих сыновей и покину Каву, — тихо признался Дагон. — Не могу позволить, чтобы плоды чресл моих были проданы и погибли на поле брани, сражаясь за очередного безымянного короля. Я законный наследник трона Арамаса, и брат не смеет занимать ни моего места, ни места моих детей.

— Ты не можешь вернуться, — покачала головой Зинейда.

— Я должен вернуть свое наследие, — настаивал Дагон.

— Не можешь, — повторила Зинейда. — Выслушай меня, Дагон, и внимательно. Год в Каве равен двадцати пяти в том, другом мире. Это одна из причин, по которым мы сумели защитить наше королевство от захватчиков и мародеров. Мы продаем воинов, предварительно напоив их специальным зельем, чтобы они могли существовать за пределами Кавы, торгуем шелком, сукном, драгоценными камнями и считаемся чем-то вроде легенды для тех, кто живет за горами. Мы познали тайну и можем управлять временем. Оказываясь в их мире, мы живем в том времени, но когда возвращаемся в Каву, оказывается, что прошло всего несколько дней. Ты не рожден в Каве и, когда покинешь город, мгновенно состаришься. Здесь для тебя время остановилось. Сколько прошло с тех пор, как тебя купили? Год? Значит, в лучшем случае минует еще один, прежде чем ты доберешься до Арамаса. За те несколько недель, что ты тут пробыл, там пролетело шесть лет. Шесть лет, Дагон! Можешь ты вообразить, сколько всего случилось за этот срок? Ты сам сказал, что здоровье отца подточено и именно поэтому брат поспешил от тебя избавиться. Он, вне всякого сомнения, успел взойти на трон, и Аурея родила ему детей. Вернувшись, ты принесешь в Арамас гражданскую войну.

Останься здесь, рядом с Халидой, ибо ты любишь ее. Смотри, что случилось сегодня. Королеве, которая должна была отречься, объявлено, что она будет править до самой смерти, а потом корона перейдет к ее наследницам. Это огромные перемены для Кавы. Кто знает, может, будут и другие? И сыновьям королевы найдутся дела получше, чем сражаться за чужих государей?

— Думаешь, подобное действительно возможно? — вздохнул Дагон.

— Все возможно. Все, хотя нужно терпеть и надеяться. Я не единственная мать, которая по ночам рыдает от тоски по утерянным сыновьям. Верно, мужчины стоят ниже женщин, поскольку склонны к насилию, жестокости и алчности, но почему и они не могут измениться? И если ты покинешь Каву, кто поможет им в этом? Я верю, что богиня привела тебя сюда не только ради Халиды. Она знает, что настанет срок, когда женщины Кавы научатся жить с мужчинами, не угнетая их. Ты — ключ к этим переменам.

— В твоих словах много мудрости, — задумчиво согласился Дагон.

— Останься с нами, — негромко попросила она.

— Это трудное решение, — покачал головой Дагон.

— Знаю, однако я избрала тебя не только из-за исполинского мужского достоинства, но потому, что верила в твой ум и волю.

Дагон громко рассмеялся и поцеловал руку Зинейды.

— Должно быть, в молодости ты была очень коварна и хитра, — заметил он.

— Я и сейчас такова! — хмыкнула сводня.

— Господин мой Дагон, консорт Кавы! — позвала Халида.

Обернувшись, он увидел жену, стоявшую в центре безлюдной арены. Пока он беседовал с Зинейдой, амфитеатр опустел.

— Господин, очнись и проводи меня домой, — попросила королева. — Мы должны спокойно поговорить о том, что случилось сегодня, а кроме того, на тебе лежат определенные супружеские обязанности, которые необходимо выполнять, если мы в один прекрасный день собираемся подарить Каве новую правительницу.

— Ты ненасытна, моя королева, но ничего не поделаешь. Слушаюсь и повинуюсь, — откликнулся Дагон, поднимаясь.

— Значит, ты останешься, — тихо заметила главная сводня.

Взгляд синих глаз Дагона был прикован к Халиде. Халида, его прелестная супруга, его королева. Его возлюбленная. На свете нет другой такой. Сильная. Умная. Отважная. И такая уязвимая! Она нуждается в нем и нужна ему!

— Останусь, — кивнул он и, сбежав по ступенькам королевской ложи, страстно обнял жену. Улыбающаяся королева и ее счастливый супруг-консорт покинули арену рука об руку.

— Ну и ну, дорогая, — прошептал Вернус невестке, — что за день! Интересно, что же будет дальше?

Зинейда, взяв его под руку, объяснила:

— Мы стали свидетелями начала новой эры, Вернус. Одна Сунева знает, что произойдет.

— Вероятно, — сухо буркнул Вернус. — Кстати, дорогая, надеюсь, ты пригласишь меня к ужину? В этом случае я расскажу тебе и Дурантису, что вытворяли наши влюбленные последние несколько дней. Устроили настоящую оргию и пригласили того белокурого красавца, садовника Адона. Он-то и поведал мне…

Вернус понизил голос и повел Зинейду к выходу.

— Не может быть! — воскликнула та, выслушав особенно непристойные подробности, но в голосе звучало скорее нечто вроде зависти, чем негодование. — Ты уверен?

— Адон, дорогой мой мальчик, во всем доверяет мне, — самодовольно заметил Вернус. — Но нам пора, сестрица. Брат мой Дурантис, несомненно, захочет обо всем узнать.

Они медленно направились к главной площади Кавы, где уже начинался праздник в честь изъявления воли богини, воли, которая навсегда изменит жизни и судьбы всех обитателей Кавы.

Примечания

1

Нечто вроде фаллоимитатора. — Здесь и далее примеч. пер.

Content

Бертрис Смолл
Экстаз

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Примечания