Сергей СОБОЛЕВ

ТАНГО ВТРОЕМ

Часть 1

ЧЕЛОВЕК ДОЖДЯ

Глава 1

В звукоизолированном помещении, оборудованном в подвале псевдоготического особняка по улице Вагнера, в его потаенной части, дело катилось к фатальной развязке.

Требовалось уточнить некоторые детали и подробности, упущенные из виду «дознавателями» в ходе предыдущих допросов. Проблема заключалась лишь в одном: человек, служивший против собственной воли источником информации, на эту пору был скорее мертв, нежели жив.

Помещение медблока, сравнительно небольшое по площади, залито холодным светом люминесцентных ламп. Вдоль облицованных светлым пластиком стен компактно расставлено современное оборудование, наделенное универсальными свойствами: оно может применяться как для собственно медицинских целей, так и для других, менее гуманных и не столь благородных занятий.

На узкой кушетке поверх прорезиненной простыни, испятнанной бурыми разводами и вдобавок прожженной в нескольких местах, лежал обнаженный мужчина. Поверх грудной клетки и на уровне голеней узник зафиксирован прочными ремнями, хотя вряд ли уже способен оказать активное сопротивление. Лицо, напоминающее заветрившийся кусок мяса, запрокинуто к потолку, из разбитых губ, спаянных по углам коростой из спекшейся крови, время от времени вырывается наружу тяжелое надсадное дыхание.

Последние часы его недолгой тридцатидвухлетней жизни переполнены нечеловеческой мукой. Он уже не единожды пересекал невидимую черту, шел, вернее, парил навстречу удивительным столпам света, окрашенным в мягкие небесные и золотистые цвета, но каждый раз его удерживали от бегства, грубо и бесцеремонно вбивая готовую отлететь душу обратно в истерзанную плоть…

«Эскулап», одетый в темно-синий комбинезон, привычно натянул на руки тонкие хирургические перчатки, сверился с показаниями следящей аппаратуры. Вскрыв очередную упаковку, он перекачал препарат из ампулы в шприц. За приготовлениями наблюдали двое: двухметровый верзила блондинистой наружности, застывший у изголовья кушетки, и мужчина лет сорока пяти, среднего роста и такой же комплекции, с совершенно бесстрастным лицом, начисто лишенным каких-либо характерных черт. Малозаметный такой с виду человек, адресуясь к которому, впрочем, окружающие предпочитают уважительно прибавлять «доктор», хотя к медицине тот в отличие от «эскулапа» не имел даже косвенного отношения.

* * *

Отлепившись от стены, он уселся на единственный в помещении стул. На глянцевой поверхности стола, к которому он сидел вполоборота, были разложены отдельными стопками фотоснимки, на которых «клиент» был запечатлен на фоне сослуживцев и в обществе других любопытных личностей, документы, включая гражданский паспорт, водительские права и служебное удостоверение, а также листы с загодя заготовленным вопросником. Именно «невзрачный», появившийся в особняке на Вагнера каких-то четверть часа назад, был старшим в этой странной и страшной компании.

Не выказывая нетерпения, он спокойно наблюдал за происходящим. Эти двое — опытные специалисты, торопить их и лезть к ним с советами нет никакой нужды. Поэтому он переключил свое внимание на личность допрашиваемого, пытаясь предугадать, какие новые сведения удастся вышибить из того напоследок.

Крепкий попался орешек. Держал пасть на запоре, покуда мог терпеть адскую боль. Ему выдрали с мясом ногти и сплющили фаланги пальцев, сломали ключицу и едва не половину ребер, прижигали огнем под мышками, веки глаз, ушные раковины, гениталии… Его пытали электротоком… Уже в первые часы «общения» ему стали давать наркотики, вначале «ЛСД», затем внутривенно скополамин, на смену которым пришел более мощный и эффективный препарат барбамил. А чтобы «клиент» не вздумал подолгу валяться в отключке — не ради пыток все это было затеяно и не ради потехи, — кололи мощные психостимуляторы, в частности амфетамин.

Острая физическая боль, замешенная на воздействии наркотических препаратов, помутила человеческий разум, но не настолько, чтобы полностью стереть из памяти те или иные факты и сведения, фамилии и адреса. Технологичный век усовершенствовал методики допросов, хотя многое, как и прежде, зависит от мастерства исполнителей.

Тем временем «эскулап», вооружившись шприцом с длиннющей иглой, проколол сердечную мышцу, после чего стал вводить в вену раствор амитал-натрия. С малой скоростью, чтобы не угробить «пациента» раньше срока, а, наоборот, стимулировать его, возродить угасающие жизненные процессы, и прежде всего обеспечить приток насыщенной кислородом и стимулирующими ферментами крови к клеткам мозга. В конечном итоге это делается для того, чтобы вызвать у допрашиваемого острое чувство эйфории, заставить его «раскрыться» в приступе повышенной общительности и дружелюбия; а далее нужно будет лишь корректировать словесные потоки, направляя их в требуемое русло.

— Не более получаса, — озабоченно сказал «эскулап». — Для дополнительной стимуляции ввожу амфетамин… Можем начинать.

Начав с энергичного подпорогового внушения, без труда и лишних затрат времени вышли на устойчивый диалог. Возможно, «клиент» решил про себя, что он уже «там», в чистилище, где на все вопросы следует давать четкие ответы, без малейшей запинки, не лукавя и не кривя душой. Из уголков его глаз, заплывших и превратившихся в узкие щелочки, сочилась прозрачная влага, стекая крупными горошинами по щетинистым запавшим щекам. Его разбитые губы шевелились, и хотя речь не отличалась ясностью изложения, он говорил, говорил, говорил…

«Эскулап» следил за реакциями «пациента», за его общим состоянием. Вопросы в основном задавал блондин, на русском языке, которым он, как, впрочем, и все присутствующие здесь, владел в превосходной степени.

«Невзрачный» почти не участвовал в допросе, он лишь надежно фиксировал в памяти каждую из прозвучавших реплик. Спустя некоторое время он удовлетворенно качнул головой. Довольно рискованная затея с захватом «языка» все же оправдала себя. Удалось разузнать даже больше, чем первоначально рассчитывали. Опять же если этого субъекта хватятся, то поиски придется вести на достаточно обширных пространствах: расстояние от точки А, откуда он «вроде бы» отбыл, до точки Б, конечного пункта в его маршруте, составляет более четырехсот километров.

Еще он думал в эти минуты о человеке по прозвищу Доррст. О мужчине нордической внешности, который и в свои шестьдесят лет по-молодому энергичен и заряжен на сверхдела. Сейчас он находится всего в нескольких кварталах отсюда, возможно, стоит у окна — его апартаменты расположены на третьем этаже торгпредства, — любуется закатными красками или, глядя на городские кварталы, пытается распознать в современной застройке очертания своего родного города, того самого города, в котором он появился на свет в палате родильного отделения госпиталя королевы Луизы в самую холодную зиму столетия, в январе 1940 года.

Воистину Доррст — сверхчеловек. Он предпочитает действовать чужими руками, находясь в глубокой тени. Но сотканная им и его соратниками паутина чрезвычайно прочна и гибельна для тех «энтузиастов», кто пытается нарушить далеко идущие планы, будь то дилетанты, действующие в одиночку, или сотрудники элитных спецслужб…

* * *

Ремни отстегнули, сверху на тело положили стопку фотоснимков, документы и вопросник. Двое, блондин и «эскулап», освободили края прорезиненной ткани и стали заворачивать тело на манер мумии.

— Тягачев Леонид Павлович, капитан милиции, старший оперуполномоченный УБЭП…

«Невзрачный» захлопнул удостоверение и сунул его в сверток. Затем сказал на родном языке, адресуясь блондину:

— Бруно, вы прекрасно справились с первым заданием. Надеюсь, вы простите меня, но все ваши прежние заслуги не в счет. У нас особые требования, вы в курсе…

Блондин тут же выпрямился, демонстрируя отменную строевую выучку, а его глаза не мигая уставились в переносицу «доктора».

— Я готов выполнить любой приказ.

— Не сомневаюсь в этом, — сухо сказал собеседник. — Поздравляю, вы прошли тест на профпригодность. Добро пожаловать на историческую родину, Бруно. Добро пожаловать в наш Кенигсберг…

После этого несколько пафосного вступления, обесцвеченного, впрочем, нейтральной интонацией, визитер сверился с наручными часами — его ждут с докладом в здании торгпредства.

— Два момента, Бруно, на которые, полагаю, вы и сами обратили внимание… Человек по прозвищу Кондор…

— Есть основания полагать, что именно он убил моего предшественника? — На скулах блондина перекатились тугие желваки. — Я его достану!

— Не исключено, что он причастен к гибели еще нескольких ваших бывших коллег, — задумчиво произнес визитер. — Из разных источников мы получали сведения, что он мертв. Не все трупы из числа погибших в пригородном поселке Дачный были опознаны, предполагалось, что наряду с этими «неучтенными» мертвецами в подземельях было захоронено и тело Кондора… Но я более склонен доверять тем сведениям, которые мы вышибли из Тягачева. Вот что, Бруно… Еще и еще раз прошерстите всю округу, не исключено, что зловредная «птаха» все еще находится на территории анклава. Действуйте осторожно, но без промедления: кое-кто в Москве пытается дернуть за эту нить. И еще… В соседней Литве прочно окопались наши «союзники», эти тоже не прочь поохотиться за нашими секретами…

— По Кондору задача ясна. Что будем делать с девицей? Как я понимаю, это тоже кончик…

— Это второй момент, на который следовало бы обратить внимание. Установите за ней пока плотное наблюдение. Мы подумаем, как и в какие сроки будет сподручнее решить возникшую проблему.

Решив ограничиться сказанным, визитер указал длинным и чуть согнутым пальцем на «мумию».

— Этого — в резервуар с кислотой. И чтобы никаких следов!

Глава 1

Желтые снопы фар высветили затаившийся на обочине пригородного шоссе легковой автомобиль. Водитель рефлекторно сбавил скорость: приближалась развилка, гаишники эту точку давно обжили — несмотря на дорожный знак, ограничивающий скорость до 40 км, некоторые борзые водилы ломят под сотню…

Так и есть. «Волжанка» коротко мигнула проблесковым маячком; мгновение спустя от нее отделился темный силуэт и, выйдя едва не на середину дороги, взмахом жезла приказал водителю прижаться к бровке.

Бушмин располагался в кресле пассажира. Убаюканный мерным рокотом движка и однообразным ночным пейзажем, он, кажется, умудрился даже сладко задремать. И теперь картинка, представшая его очам, мягко говоря, не обрадовала. Она показалась ему настолько безрадостной, что он даже ощутил подкативший к горлу тошнотный комок.

Начать с того, что по корме «Волги», расположившейся на развилке, обнаружился еще и «пазик» с выкрашенными в защитный цвет бортами. Дверцы автобуса распахнуты настежь, рядом с ним смутно виднеются три или четыре человеческих силуэта.

И если верить собственным глазам, а таки приходится верить, вся эта суровая братия, неизвестно по какому случаю оказавшаяся в таком богом забытом месте, обряжена в камуфляж, в тяжелые «жилетки» и вооружена, само собой, непритязательными «калашами».

А сквозь заднее стекло в салон уже просачивается дальний отсвет фар нагонявшего их транспорта — следовательно, отходной путь тоже отрезан.

Зря, выходит, он не доверился внутреннему голосу. В том смысле, что не следовало бы ему возвращаться в К. Теперь вот гадай, обливаясь ледяным потом, чего следует вот-вот ожидать: то ли без затей продырявят, то ли примутся мордовать, дабы выпытать интересующую кое-кого информацию.

Могут, конечно, и что-нибудь экзотическое придумать — специально для него, Андрея Бушмина, доставшего в этих краях, кажется, всех без исключения, — и непременно с летальным исходом.

Водитель слегка подержанного «Опеля» цвета «мокрый асфальт», украшенного плафоном с шашечками, наверняка пожалеет о том, что самолично уговорил рослого плечистого парня, внимательно изучавшего расписание рейсовых автобусов на пустынной по случаю наступления ночи автостанции Зеленоградска, сесть к нему в машину, обязавшись «за каких-нибудь» полета баксов с ветерком доставить клиента прямиком в облцентр. «Клиент», одетый в наглухо застегнутую светло-коричневую кожанку, а с вечера с Балтики тянуло прохладным сквознячком, смерил его задумчивым взглядом — и принял приглашение.

Теперь Бушмину оставалось лишь просчитать, где и когда он прокололся. На российскую сторону он перебрался примерно два часа тому назад. Возле Морского тормознул частника, но тот, к сожалению, смог подбросить его только до перешейка косы, то бишь до Зеленоградска. На автостанции он ничего подозрительного не приметил, и если бы не этот подвернувшийся — теперь можно сказать, что некстати, — частный таксомотор, то пришлось бы дожидаться наступления утра, потому как по ночам нынче редко кто решается брать на борт случайных попутчиков. И правильно, кстати, делают. Вот Бушмин, например, подобрал ночью одного типа, а теперь не знает, как ему выбраться из этой проклятущей истории.

В сущности, уже не имеет никакого значения, где и когда он оплошал. Без разницы. Потому как тайные надежды, которые он вынашивал в ходе своих вынужденных «литовских каникул», оказались совершенно беспочвенными. Никто не забыт, и ничто не забыто…

Есть лишь одна загадка: откуда преследователям стала известна точная дата его возвращения и каким образом им удалось столь оперативно организовать «хлеб-соль» и роту почетного караула?

Инспектор ГАИ, одетый по полной форме, наверняка ряженый, повел себя несколько странно. Дождавшись, когда шофер опустит стекло, он, по-птичьи наклонив голову набок, негромко произнес, адресуясь водителю:

— Ну-ка, выдь на минуту, дружок. У меня к тебе дело есть.

Отойдя за корму, они принялись о чем-то беседовать, причем инициатива в разговоре явно принадлежала гаишнику.

«Ну вот и ладненько, парень-то здесь совершенно ни при чем, — подумал Бушмин. И вздохнул обреченно: — А сейчас, Андрюша, тебя будут на цугундер брать…»

Мысли понеслись лихорадочным галопом, как стадо подвергшихся внезапному нападению антилоп. В висках звонкий перестук молоточков: тук-тук, тук-тук…

Кто такие? Четверть первого ночи… В тридцати верстах от К…

Ясно, что они здесь оказались неспроста… Военные? Может, на сельхозработы вывозили? Ну да, конечно… То-то у них в руках вместо лопат и тяпок «калаши»…

Странно, очень странно они себя ведут. Эти четверо, что находятся в поле зрения Бушмина, к примеру, продолжают как ни в чем не бывало торчать у автобуса, и только один из них, крепыш, картинно положивший обе руки на болтающийся у пуза автомат, развернут лицом к «Опелю». Судя по экипировке — спецназ, но детали, позволившие бы с точностью установить их принадлежность, в темноте трудноразличимы.

Не исключено, конечно, что один или даже пара стрелков выцеливают его в данный момент сквозь штатную оптику — на случай, если он попытается отмочить что-нибудь эдакое… Хотя куда ему, к чертям, деваться? Как крысу в угол загнали, осталось только добить.

Что его больше всего настораживало и даже, чего уж там греха таить, пугало, так это показное спокойствие всех без исключения участников событий. Бушмин, понятно, не в счет — он загнанная в угол крыса. Надо же, расположились, как на пикнике… Разве их не предупредили загодя, с кем предстоит иметь дело?

Чем спокойнее вели себя окружающие и чем несуразнее в глазах Бушмина выглядела действительность, тем сильнее становилось охватившее его чувство паники. В висках по-прежнему лихорадочно пульсировало: кто? кто они? кто они такие?!

Подручные «янтарного барона»? Те, чтобы убрать окончательно с дороги Бушмина, способны устроить еще и не такой костюмированный бал… Но люди Казанцева не стали бы вести себя подобно пижонам. Наверняка им известно, что сталось с их коллегами — боевиками из так называемой «зондеркоманды».

Конкуренты Казанцева? У этих, кажется, тоже есть претензии к Бушмину. Зловещая, надо сказать, публика. Поймают — приговор гарантирован. И смертушка не окажется легкой, наверняка будут приставать с расспросами.Вот только спецов новых придется подыскать, потому как те костоломы, что пытали Ваню Демченко, безвинно погибшего приятеля Бушмина, уже вне игры.

Кто? Кто такие? Госбезопасность? Милиция? Скользкая от пота ладонь легла на рукоятку «ПСС». Повезло еще, что на автостанции он догадался сунуть пистолет за брючный ремень. Бесшумный спецназовский «вул» Бушмин отобрал у одного сучары вместе с его поганой жизнью. Жаль только, что обе запасные обоймы с «СП-4» хранятся на самом днище дорожной сумки, а баул заперт в багажнике.

Но все это — суета сует. Портативная «игрушка» рассчитана не внезапное нападение и эффективна в ближнем бою. Зато «калаш» несмотря на скромное пролетарское происхождение, способен враз превратить легковушку в дуршлаг.

Нагнавший их транспорт почти поравнялся с «Опелем». Стал притормаживать, отсвет фар свободно проникает в салон через заднее стекло. Бушмин, казалось, закаменел в напряженной позе Хотя он мысленно успел попрощаться с жизнью, почему-то имен но сейчас, в эти самые скоротечные мгновения, ему очень не хоте лось умирать.

Глава 2

С наступлением сумерек курортный поселок Юодкранте расцвел гирляндами электрических огней. Безоблачное нагое небо тут же явило взорам страдающее малокровием ночное светило. Бархатистый майский вечер насыщен запахами хвои и йодистых водорослей, сквозь опустившуюся прохладу явственно ощущается влажное солоноватое дыхание Балтики.

Хотя официального открытия сезона, совпадающего по времени с началом лета, придется обождать еще несколько суток, недостатка в туристах уже сейчас не наблюдается. После полугодового затишья стали заполняться крохотные бары и ресторанчики, украсилась праздничной иллюминацией набережная с ошвартованными у причалов яхтами и прогулочными катерами, по всей округе, мешаясь с обрывками модных шлягеров, зазвучала многоязыкая речь.

Что может быть лучше отдыха на Куршской косе? Достаточно хотя бы раз побывать в этих местах, и вопрос так уже стоять не будет. Аборигены дружелюбны и услужливы, цены более чем умеренные. Отдыхают здесь преимущественно бундесы и россияне из числа не добитых кризисом. Местечко на «пять с плюсом».

Но даже и здесь, где обычно царят покой и гармония, человек не может целиком отгородиться от сумасшедшего мира.

Начиная с половины одиннадцатого вечера в округе стали происходить странные вещи.

На северной окраине Юодкранте, в районе кемпинга, на обочине шоссе Смильтине-Нида-Зеленоградск, плавно переходящего в центральную улицу поселка, припарковался бело-голубой «Форд» дорожной полиции. А рядышком с ним застыл мерсовский микроавтобус, чьи тонированные стекла надежно скрывали внутренности салона от посторонних взглядов.

Точно такой же ограничительный пост был выставлен на южной околице, неподалеку от старинной лютеранской кирхи. Начиная с этой минуты весь транспорт, вне зависимости от личности владельца, количества пассажиров и национальной принадлежности, подвергался самому тщательному досмотру.

Спустя примерно полчаса в блокированный с обеих сторон поселок — с востока Юодкранте граничит с водами Куршского залива, с запада подступают белопесчаные балтийские пляжи — проскользнула небольшая кавалькада машин. Госномера некоторых из них могли бы многое порассказать знающим людям. О том, например, что большинство посетивших Юодкранте визитеров является сотрудниками местной спецслужбы, Департамента госбезопасности Литвы, среди которых преобладают молодые, в возрасте до тридцати лет, и тренированные на вид мужчины. Все, как один, в штатском, под пиджаки, куртки и плащи поддеты легкие кевларовые бронежилеты. Помимо табельного оружия и портативных раций, участники акции снабжены стопкой фотоснимков и набором служебных инструкций.

В этих самых инструкциях имелся довольно странный пункт, категорически возбраняющий применять оружие по его прямому, так сказать, назначению. Запрещено стрелять даже по конечностям, потому как подобная пальба чревата «нечаянными» попаданиями на поражение и летальным исходом.

Неизвестно, что взбрело на этот раз в голову начальству, но обращаться с преступным элементом предлагалось нежно и трепетно, как с дорогой фарфоровой вазой. Впрочем, была сформирована и группа захвата. Остальным, по мере возможности, предписывалось точно навести ее на искомую личность.

Разбившись на пары и тройки, оперативники в штатском принялись целенаправленно шерстить округу: дома отдыха и пансионаты, кемпинги, бары и рестораны из числа тех, что еще продолжают функционировать в этот поздний час, а также частный сектор. В помощь им выделили четверых местных блюстителей правопорядка, знающих местность и поголовье аборигенов как свои пять пальцев.

Не прошло и получаса, как Юодкранте был надежно изолирован от внешнего мира, а сам поселок, поделенный на сектора, накрыли невидимой сетью.

Два джипа и микроавтобус едва втиснулись в узкий и короткий проулок. Слева, за живой изгородью, располагается рыбацкая .усадьба. Дом типичен для этой местности: деревянный, немалых размеров, рассчитан на сосуществование как минимум двух семей. На застекленной веранде, выходящей на курортную «стрит», высокими ровными стопками, как блины во время Масленицы, наложены распластанные тушки копченых лещей, полупрозрачных, с тугим янтарным жирком. В дополнение к этой вполне красноречивой картинке на стекло пришлепнута бумажка, на которой фломастером написано на трех языках, литовском, немецком и русском: «ЗДЕСЬ ПРОДАЕТСЯ РЫБА».

По правую руку виднеется недостроенный коттедж, его уже успели обследовать.

Из окон дома наружу вырываются снопы света, на подворье также царит оживление, там и сям мельтешат темные человеческие фигурки. Кирпичная хозпостройка, коптильня, две теплицы, разлинованный грядками огород — все подсобное хозяйство имеет ухоженный вид. Сразу за усадьбой на невысоких холмах раскинулся сосновый пей, настолько «окультуренный», что правильнее бы назвать его парком.

Мимо внедорожника, прижимаясь к изгороди, гуськом проследовала группа боевиков, экипированных по всем правилам проведения спецмероприятий. На жилетках фосфоресцирующим составом нанесена надпись — ARAS [1]. Бойцы дружно загрузились в салон. Микроавтобус сдал задом, затем развернулся на крохотном пятачке и, набирая ход, покатил в направлении шоссе.

Из внедорожника тотчас выбрался водитель. Покрутил головой по сторонам, осматривая округу, после чего, подправив тяжелую наплечную кобуру, распахнул заднюю дверцу машины.

Человека, выбравшегося наружу, в Литве знали не многие. Те же, кто располагал о нем какой-либо информацией, предпочитали держать язык за зубами.

Майкл Графтон, возраст 52 года, кадровый разведчик. Гражданин США, уроженец солнечной Флориды. Еще год с небольшим назад этот человек был главой Евроазиатского департамента в Оперативном управлении ЦРУ, а ныне номинально занимал скромную должность советника президента Литвы по вопросам национальной безопасности. Осталось лишь добавить, что экс-цэрэушник представлял в этом уголке земного шара не только интересы спецслужб США, но и тех могущественных людей, что неустанно пополняют закрытые фонды и щедро финансируют тайные проекты.

Через застекленную веранду наружу выбрались двое. Заметив дожидавшегося их Графтона, дружно двинулись в его сторону. Оба этнические литовцы, уроженцы Чикаго, до возвращения на историческую родину являлись сотрудниками спецслужб США. Таковыми, впрочем, они являются и по ею пору, хотя один из них занимает солидный пост в ДГБ Литвы, а другой в силу необходимости носит в последнее время личину предпринимателя средней руки.

Этот самый «бизнесмен», Йонас Яблонские, является доверенным лицом Графтона, его ближней связью с «янтарным бароном», вернее, не с самим Казанцевым Алексеем Игоревичем, а с его силовиками.

Ему тридцать шесть, рослый шатен, в отличие от большинства «литовских американцев» очень прилично говорит по-русски.

— Ваша версия подтвердилась, Майкл, — сотрудник ДГБ перешел на английский. — К сожалению, мы опоздали. Боюсь, он здесь уже не объявится, хотя плату внес за неделю вперед.

— Вы уверены, что это был именно он? — Графтон сделал ударение на последнем слове. — Черт побери, если мы его упустили!

— Владелец дома опознал его по имеющимся у нас фото, — после паузы сказал литовский гэбист. — Он довольно подробно описал постояльца. Кстати, тот обзавелся усами. Ну а в остальном все совпадает.

— Он предъявил для регистрации липовый паспорт, — вмешался шатен. — Впрочем, этого и следовало ожидать… М-да, неожиданный поворот… Этот человек исчез с концами почти две недели назад — в известной вам истории полно неясностей. Наши русские партнеры пытались прояснить его судьбу, но тщетно. Никто знал заранее, где он может всплыть, и вообще, жив он или же мер Теперь выясняется, что он нашел временный приют на нашей территории… Вот что я вам скажу. Если он что-то заподозрил и решил сменить свои планы, то наверняка уже находится по ту сторону.

— Его бы задержали на терминале, — возразил гэбист. — Да откуда ему знать, что мы включились в игру?

«Бизнесмен» сделал пренебрежительный жест.

— Какая, к черту, граница? Отойди сотню метров в сторону терминала и шагай напрямик через лес, пока не окажешься у русских… Обратите внимание, как он исчез. Не оставил ни клочка бумаги, ни даже отпечатков пальцев. Хозяин и его жена также не могут назвать точное время, когда постоялец с вещами покинул дом.

— Время, положим, нам примерно известно, — задумчиво произнес Графтон. — Система электронного перехвата зафиксировала звонок из Юодкранте в 21.05. Известный нам телефон в К. не ответил, как и сутки назад, когда по этому номеру пытались прозвонить из Паланги… Еще один звонок был сделан в 21.07. Звонил Севастополь. На другом конце провода ответил мужской голос. Есть предположение, что это был его родной дядя, который еще в давнем прошлом занимал должность командира бригады Mopcкой пехоты. Дословно наш «друг» сказал следующее: «Не волнуйтесь в порядке. Так и передайте моим, пусть не беспокоятся. Когда cмогу перезвоню еще раз…» Как видите, не густо. Зато мы смогли по голосу уверенно идентифицировать личность звонившего.

После того как Графтон проинструктировал гэбиста по поводу его дальнейших действий, он вызвался сопроводить «бизнесмена» в Ниду, до самой границы: Яблонскису следовало спешно отправиться в К., дабы уже с утра встретиться с силовиками Казанцева. С одним из этих людей он уже переговорил по телефону примерно час назад, накоротке введя того по просьбе Графтона в курс дела, но этого явно недостаточно.

— Я не могу сейчас разложить перед вами весь пасьянс, Джон, — напутствовал по дороге Графтон своего молодого коллегу — Поймите, этот русский нужен мне позарез, ивы обязаны ставить его живым и невредимым…

Глава 3

Пока мозг Бушмина лихорадочно трудился над поиском выхода из, казалось бы, безвыходной ситуации, вокруг него произошли кое-какие перемены.

Нагонявший их транспорт миновал развилку, и при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это всего лишь безобидная иномарка.

Спецназовец, изображавший из себя Рэмбо, забросил автомат за спину и отправился к придорожным кустикам, опорожнить мочевой пузырь. Через переднюю дверцу «пазика» наружу выбралась еще парочка бойцов, эти дружно задымили сигаретами.

Что касается владельца «Опеля», то он к этому времени успел извлечь из багажника канистру с бензином, после чего в сопровождении гаишника направился к застывшей на обочине «Волге».

Бушмину стоило немалых усилий разжать пальцы, намертво, казалось, прикипевшие к рукояти «вула». Тщательно одернув кожанку, он откинулся на спинку кресла, замерев в расслабленной позе.

В салоне прозвучал мрачный смешок.

Поздравляю, дружок. У тебя, кажется, развилась мания преследования.

Несмотря на случившийся конфуз, кое-какие вопросы все же остались. К примеру, такой: а чем, собственно, продиктовано появление в этих краях, да еще в столь неурочный час, спецназовского контингента?

Водитель, а по годам он был примерно ровесником Бушмину, оказался словоохотливым малым, к тому же неплохо информированным. Следовало лишь время от времени подправлять его наводящими вопросами.

— Гаишники? Наши, из Зеленоградска. — Шофер угостился у пассажира сигаретой, прикурил, затем продолжил: — Своих они не трогают, если, конечно, не борзеть… В основном на трассе шуруют, там у них работы хватает…

— Но тебя-то тормознули? Это что, у вас такой рэкет ментовский? Вместо того чтобы деньгами, берут бензином?

—Да нет… Накладка у них вышла. День-деньской колесили по округе, какое-то спецмероприятие… Баки сухие, а до ближней заправки двадцать кэмэ. Решили подстраховаться, чтобы было на чем до дому добраться.

Следующий свой вопрос Бушмин задал скучающим тоном:

—А что, собственно, стряслось?

— А ты разве не в курсе? — Шофер на мгновение повернул к нему голову, затем вновь сконцентрировался на дороге. Полотно дороги обсажено с двух сторон крепкими дубами, и даже кратковременная потеря водителем внимания может привести к большой беде. — Где-то с неделю назад, а может, чуть поболее, километрах в десяти отсюда, ежели в сторону моря, точнее, по направлению к Солнечногорску, там, где «дикие» раскопали «голубую» землю, — за раз пятерых мужиков положили. Говорят, что обе тачки, на которых они туда нагрянули, — в решето…

Опустив боковое стекло, он щелчком выбросил окурок наружу.

— В газетах про то писали, но как-то скупо… Неужели пропустил?

— Я газеты в последнее время практически не читаю, — осторожно заметил Бушмин. — Да и в «ящик» редко заглядываю…

Он на мгновение отключился от разговора. Эти пятеро «жмуров», о которых толкует водитель, наверняка из числа «зондеров». Куда тогда подевались еще трое? Надо же, не поленились переволочь трупы и обе тачки из Дачного, где состоялась разборка, на новое, месторождение — а это примерно с полета километров. Эти покойнички, очевидно, не единственные, кому довелось совершить вынужденное путешествие: несмотря на свару, участники событий прячут концы.

— А что в народе говорят?

—Да всякое-разное… У нас здесь «голубенькую» земельку раскопали, слыхал, наверное? Кстати, сам по себе пласт, из которого камушки выковыривают, ни хрена не голубого цвета, а зеленоватого-я своими глазами раскоп видел. Но это так, к слову… Еще сравнительно недавно в Янтарном «зона» функционировала, а сами зеки, понятно, на комбинате в карьерах вкалывали. Вот из такой —публики в основном и сложился контингент старателей, у нас .их «дикими» прозвали… Это тебе, брат, не по пляжам шататься: вдруг повезет: найти камушек-другой. Тут из раскопов, опять же по слухам, камни мешками таскают. «Купцы» прямо на месте за товар рассчитываются, и хотя дают за сырец треть цены, навар получается неслабый… Гоняют их крепко, иногда бьют смертным боем. В основном «янтарная мафия» наезжает… Видно, на этой почве и случилась разборка.

— А те вояки, что повстречались нам на дороге?

— Спецназ внутренних войск. Я так понимаю, что на «диких» нынче серьезную облаву устроили. Там несколько артелей работают, всего их будет человек двести… Драки, поножовщина — само собой. Доводилось и мне их возить, они к нам за водярой наведываются. Говорят, даже подпольный бордель в своем временном лагере открыли. Но ничего, теперь им лавочку точно прикроют…

До города оставалось уже рукой подать, когда водитель чуть сбавил скорость, обратив внимание притихшего пассажира на весьма примечательную часть пейзажа. Один из придорожных дубов был заметно поврежден и как бы служил иллюстрацией к недавним мыслям Бушмина.

Изуродованный ствол заплетен траурными лентами, возле места недавнего ДТП грудой наложены венки и охапки живых цветов.

— Видал? — мрачно поинтересовался шофер. — Тихомиров, наиглавнейший из наших чекистов… Говорят, сам за рулем сидел. «Тридцать первая» всмятку… Может, ты и прав, командир, что газет в руки не берешь, — кругом сплошной мрак.

Ночной город отнесся к возвращению Бушмина с кажущимся равнодушием.

Высадившись с вещами неподалеку от окружной дороги, бывший морпех и несостоявшийся сотрудник частной охраны, а ныне заурядный бомж с весьма призрачными жизненными перспективами, оказался предоставлен всецело самому себе. Вернее, собственным страхам, ибо последние, конечно, и не подумали оставить его в покое.

Бушмин подсуетился и успел-таки вскочить на подножку отходящего с кольца трамвая, очевидно, последнего… Темный пустой вагон болтало из стороны в сторону, как припозднившегося гуляку. Первые крупные капли дождя переспелыми виноградинами брызнули о стекло. В тусклом свете редких уличных фонарей смутно угадывались очертания городских кварталов, вскоре эта картинка должна смениться индустриальным пейзажем западной портовой окраины К. Бушмин знал город как свои пять пальцев, и подыскать безопасное убежище в любое время дня и ночи для него не составляло труда.

Трамвай тронулся со второй по счету остановки, когда мимо него по пустынной ночной улице в направлении окружной дороги на приличной скорости промчались две легковушки и джип. Замыкающим, насколько мог судить Бушмин, наблюдая за картинкой сквозь струящиеся по стеклу потоки воды, шел черный «Ниссан». В городе была всего пара-тройка таких тачек. И на одной из них раскатывал его бывший работодатель — Вениамин Карсаков.

Вспомнив, как он «опарафинился» всего каких-то полчаса назад, навоображав себе черт знает чего, Бушмин криво усмехнулся. Даже если это были его бывшие коллеги, то и флаг им, как говорится, в обе руки. Мало ли какие дела в городе у людей «янтарного барона»? У них своя свадьба, у Бушмина своя. Главное, чтобы не дошло до чьих-нибудь похорон.

…И все же любопытно было узнать, что именно, вернее, кого именно имел в виду Филин, — а среди местной фауны и флоры, далеко не безобидной, водится и такой экземпляр, — когда во время их краткого общения по «телефону доверия» брякнул загадочную фразу: «Твоей персоной, приятель, заинтересовались на самом верху… на самом-самом верху, где-то в поднебесье»? Хотя зачем, спрашивается, ему это нужно знать?

Глава 4

Казанцев слушал своего помощника вполуха. Из потока новостей, на которые стоило обратить внимание, он еще раньше выделил две. Одна из них, как водится, была хорошей, вторая — не очень.

Обстановка в кабинете строгая, деловая. Никаких тебе дорогостоящих цацек вроде облицовки из янтарных панелей. Впрочем, на одной из стен два подлинных пейзажа Коро — скромные на первый взгляд, неброские картинки. Умный человек непременно обратит внимание. И поймет, что хозяин кабинета не просто состоятельный человек, а личность, наделенная отменным художественным вкусом.

Казанцев стоял у окна, снабженного армированным стеклом, спиной к помощнику, который застыл посреди кабинета. Здание АКБ [2] «Балтийский» расположено в глубине Ленинского проспекта, в юго-западной части Замковой горы, так что из окон президентского офиса открывается широкая панорама: соединенный перемычкой эстакадного моста проспект, запруженный транспортным потоком, полноводная Преголя, остров Канта… Воздух поутру свеж и прозрачен, кажется, стоит лишь вытянуть руку — и можно коснуться пальцами золоченого шпиля Кафедрального собора.

Казанцев — худощавый, поджарый, рост около ста восьмидесяти. Черные гладкие волосы, зачесанные назад, уже слегка посеребрены на висках. Одет всегда безукоризненно. В любой обстановке предпочитает хранить спокойствие; его холодное волевое лицо дышит внутренней затаенной энергией. Некоторые его побаиваются, но авторитету Казанцева это нисколько не вредит, даже наоборот. Он требователен и строг — это правда. Среди подчиненных слывет «просвещенным диктатором». Впрочем, большинство сотрудников, включая руководство контролируемых им структур, относятся к требовательности патрона с пониманием: так уважают силу и порядок, противопоставленные анархии и беспределу.

Взгляд Казанцева в эти мгновения был направлен вовнутрь, в самого себя. Новость, хорошая новость, носила метафизический, вернее, даже мистический характер. Прошли еще одни сутки, и Кожухов А. А. не воскрес. Казанцев все же опасливо подумал: а вдруг не сдох? А что, если это какая-то уловка, мистификация? «Папа» горазд был на придумки. А вдруг он заявится неожиданно или позвонит, к примеру? «Ком цу мир, Лешенька… Что же это ты, сучий потрох, вытворяешь?!»

Но нет. Ничего такого он уже не скажет. И подлянки никакой не скинет, разве что с того света будет грозиться. Но Казанцев не верил ни в бога, ни в черта, ни в загробный мир. И он точно знал, что пока никто еще оттуда назад не вернулся.

Казанцев развернулся вполоборота к помощнику:

— Что у нас еще на сегодня запланировано?

Тот, соответствуя случаю, напустил на себя скорбный вид.

— Алексей Игоревич, смею напомнить… Сегодня девятые сутки, как не стало уважаемого Александра Александровича… Казанцев едва сдержал циничную ухмылку.

— Проследите, чтобы каждый день на могиле были свежие цветы. Памятник… Впрочем, мы эти вопросы уже обсуждали.

— Звонила ваша супруга, — помощник на какое-то мгновение замялся. — Семья соберется в Солнечногорске в семь вечера.

По лицу Казанцева пробежало легкое облачко. Он вспомнил, как во время похорон Ростислав, стоявший в окружении близких родственников усопшего, злобно процедил сквозь зубы: «Кое-кто полагает, что это ему сойдет с рук. Напрасно на это надеется…» И посмотрел при этом своими красными, как у дикого вепря, глазками именно на Казанцева.

Мало ли кто и что думает? Да и какие есть основания для подобных подозрений? Гулял себе человек по бережку моря, дышал с утречка свежим воздухом. По традиции, в полном одиночестве — телохраны, держащиеся в отдалении, не в счет. Потом вдруг опустился на песчаный берег. Острый сердечный приступ, как позже определят врачи. Пока пытались привести Сан Саныча в чувство, пока дожидались прибытия «Скорой», бедняга скончался… Ну и где, спрашивается, здесь признаки насильственной смерти?

Один из охранников, правда, вспомнил, что по пляжу ранним утром шатались какие-то оборванцы. Но на его слова никто не обратил внимания. Мало ли по округе бродит разного сброда? Охранникам не раз приходилось гонять с дачной полоски балтийского берега разных субъектов — перед тем как Кожухов отправлялся на свою ежедневную прогулку.

Вскрытие подтвердило первоначальную догадку врачей. На всякий случай, впрочем, сделали аутопсию, взяв на анализ кровь и кусочки внутренних органов. Но следов ядовитых веществ на момент проведения экспертизы специалисты не обнаружили.

Короче, зацепиться было решительно не за что. А посему — «мир праху раба божия Александра…». Уважаемого человека отпели и похоронили. Вместе с его задумками и планами, наверняка имевшими отношение к судьбе «янтарного барона».

— Наталья Александровна звонила несколько раз, — напомнил о своем существовании помощник. — Жаловалась, что не может дозвониться на ваш мобильный телефон.

Уловив реакцию банкира, помощник передал ему сотовый телефон. Казанцев в последнее время с трудом выносил свою «женушку». Отношения между ними обострились еще раньше, за несколько месяцев до смерти «папочки». Жили они уже практически раздельно, благо «янтарный барон» располагал загородными резиденциями в Солнечногорске и на Куршской косе, не считая городского особняка и роскошной двухуровневой квартиры в центре города.

Наталью Казанцеву, в девичестве Кожухову, он обнаружил в Солнечногорске, на так называемой «атлантической вилле».

— Наталья? Да, это я… Был занят… Нет, не приеду, у меня срочные и неотложные дела… Для меня это тоже трагедия… Переговорим позже, сейчас не могу.

Дав отбой, Казанцев еще несколько секунд стоял неподвижно, дожидаясь, пока схлынут эмоции.

— Что еще?

— Через час совещание с представителями комбината… Звонил Карсаков, спрашивал, сможете ли вы его принять. Он уже выехал из «Балтии», должен вот-вот подъехать…

— Как только появится, сразу проводите ко мне в кабинет.

— Да, мне уже успели доложить, — сказал Казанцев, выслушав доклад силовика. — Подробности, правда, мне неизвестны. Когда удалось его запеленговать?

Вениамин Карсаков входил в тройку самых влиятельных силовиков Казанцева, бизнес которого, равно как и личную безопасность ключевых специалистов, помимо собственной службы безопасности банка, охраняло еще до полудюжины частных охранных предприятий. Этому человеку, имевшему опыт работы в органах контрразведки, можно было доверять любые тайны — свою преданность «янтарному барону» он уже не раз доказывал на деле.

— Запеленговали Бушмина около полутора суток назад, — после паузы сказал Карсаков. — Как выяснилось, последнее время он обретался на сопредельной территории Литвы. «Партнеры» не исключают, что он мог перебраться на нашу сторону… Как только нас поставили в известность, мы попытались организовать перехват… Точных данных, что он сейчас находится в городе или на территории анклава, у нас нет. Но исключить такую возможность мы тоже не можем…

Это и была та самая новость, которая «не очень».

— А как удалось вообще напасть на его след? Сработала ваша задумка?

Карсаков погладил раздвоенный ямочкой массивный подбородок.

— Я докладывал, что мы организовали плотную слежку за ведущими сотрудниками УБЭП, включая их начальника Белицкого. Последний, помимо прочего, имел короткий контакт с известной вам молодой женщиной.

— Я в курсе, — перебил его банкир. — Меня сейчас интересует Бушмин.

— Белицкий ретировался в Москву четверо… нет, пять суток назад. Буквально за несколько часов до отлета рейсового самолета он спешно наведался в один адресок — какую-то из явок УБЭП, о существовании которой мы даже не подозревали… Как нам удалось выяснить, там постоянно находился кто-нибудь из сотрудников Белицкого, иногда дежурил один, иногда оставалось двое… Эта явка функционировала примерно с декаду, нынче она пустует — полковник, очевидно, распорядился законсервировать ее, и даже линию на «Телекоме» обрубили… Номерок тот мы, естественно, пробили и взяли на заметку — чисто для проформы, признаюсь. Поскольку, как вам известно, у нас налажен регулярный «бартер» с «соседями», то в общую базу данных мы внесли и этот эпизод. Их очень интересуют известные вам события, имевшие место быть 1 и 2 мая, поэтому они внимательны к любым мелочам. То, что Белицкий попытается законтачить с Бушминым, чтобы либо переправить данного субъекта в столицу, либо вытащить из него информацию на месте, если тот вообще ею располагает, мы подозревали и раньше. Но Бушмин, как пресловутый Колобок, ушел от всех, в том числе и от Белицкого…

— Бушмин находится в бегах, это ясно, — задумчиво кивнул банкир. — Ясно и то, что рано или поздно он должен был проявиться… Допустим, он действительно вернулся. Напрашивается вопрос —зачем? Как бы поступили вы, к примеру, окажись в его шкуре?

Карсаков ухмыльнулся краешком губ.

— Признаться, я бы не хотел оказаться на его месте… Что тут можно сказать? Какое-то время он шхерился в Литве, благо существует безвизовый проезд… Зачем вернулся? Ответ, думаю, прост. У него здесь полно дружков. Попытается раздобыть определенную сумму денег, заодно разжиться комплектом надежных документов… А потом рванет в известном только ему направлении. Окажись я на его месте, именно так бы и поступил. Перебрался бы в материковую Россию, затерялся в толще людских масс, нашел бы какую-нибудь дыру и провел там оставшуюся жизнь.

— Полагаете, он так и поступит?

— А вот об этом я судить не берусь. — Карсаков широко развел руками. — Я просто попытался ответить на ваш вопрос.

— Чего хотят «соседи»?

— Просят, чтобы мы организовали на своей территории интенсивные поиски. Я постоянно общаюсь с Яблонскисом, так вот он на этом настаивает. Мне нужна ваша санкция, Алексей Игоревич. Вы в курсе, что в городе нынче неспокойно. И этим, — Карсаков кивнул в сторону оконного проема, — наша активность может не понравиться.

Казанцев понимающе покивал головой. По большому счету, уход Кожухова из жизни всех проблем еще не решил. Есть люди, которые мнят себя истинными хозяевами города и края. Без поддержки новых партнеров, а среди них числится и Графтон, представленный в свое время Казанцеву самим Дэвидом Уолтмэном — в качестве «нашего парня», — с этими опасными силами одному «янтарному барону» не справиться… «Союзники» уже активно помогают по части консультаций и обмена конфиденциальной информацией. Они же, видя, что их «стратегический партнер» в регионе попал в непростую ситуацию, что Москва всячески норовит «вернуть государству» процветающую ныне отрасль янтарного бизнеса, задействовали свои колоссальные связи — и зловредный Белицкий, наделенный большими полномочиями руководством федерального ведомства МВД, был тут же уволен с должности, а сама ситуация вокруг Казанцева и его окружения заметно разрядилась.

Так что Казанцев, что называется, обязан. И сейчас не тот случай, когда он может «простить» свои долги, его попросту не поймут.

— Даю «добро», — после раздумий сказал банкир. — По Бушмину даю вам полный карт-бланш. После того, как его «выпотрошат»… Впрочем, мы обсудим этот вопрос позднее.

Когда дверь за Карсаковым закрылась, банкир направился к бару, откупорил бутылку «Хеннеси» и плеснул на самое донышко фужера. Провел рукой по лицу, словно смахнул невидимую липкую паутину. Затем медленно, смакуя, выпил коньяк.

Откуда ему было знать, что человек, которого в течение трех с лишним суток подвергали непрерывным допросам, сломленный физически и духовно, развязал свой язык. И что именно в тот момент, когда Казанцев мысленно строил планы на будущее — теперь-то уж он свободен в своих поступках! — некие персоны за толстыми стенами громоздкого трехэтажного здания, над которым Развевается флаг одного из мощных европейских государств, решали судьбу молодой женщины.

Казанцев вооружился мобильным телефоном. Испытывая несвойственные ему колебания, он несколько изменил свои планы, решив для начала позвонить «свахе».

— Казанцев, — отрывисто бросил он в трубку. — Чем сейчас занят, Вадим? Ты не мог бы подъехать? Нет, дело минутное… Хочу пошептаться с тобой по одному сугубо личному вопросу…

Глава 5

Таксист доставил Розанову по назначению. Напоследок он оглядел оценивающим взглядом ладную женскую фигурку, упакованную в обтягивающие брючки и легкую замшевую куртку. Штучный товар, хоть внешность взять, хоть конституцию. Для того чтобы водить дружбу с такой пташкой, нужно как минимум сменить раздолбанный таксомотор на «шестисотый» «мерс».

Или на тот белоснежный «Вольво-С80» — наиновейшая модель, последний писк автомобильной моды, — что следовал за ними от девятиэтажки на Артиллерийской, где, собственно, и взял на борт эту странную клиентку прибывший по вызову таксомотор.

Прежде чем таксист успел развернуться и дать по газам, он стал свидетелем еще одной любопытной сценки. Буквально подрезав таксомотору нос, на площадке у Музея янтаря припарковался увязавшийся за ними «вольвешник». Из салона мигом вытряхнулись двое: невысокий худощавый мужчина в светлом костюме и щегольской шляпе и двухметрового роста парниша, судя по повадкам, телохран. Девушка, на вид ей было лет двадцать шесть, прошла мимо Этой парочки своей легкой летучей походкой и при этом сделала ручкой пренебрежительный жест — так отмахиваются от назойливой мухи.

Музей янтаря, уникальное в своем роде культурное учреждение, размещается в Башне Дона, по соседству с Ростгартенскими воротами и редюит-капониром бастиона «Обертайх», в районе современной площади Маршала Василевского. Укрепление возведено по проекту архитектора Э. Л. Астера и в прошлом являлось составной частью оборонительной линии крепости Кенигсберг.

Строение знаменито еще тем, что именно здесь, на зубчатой верхушке Башни Дона, утром 10 апреля 1945 года было водружено красное знамя — символ победы Советской Армии. Эту дату можно считать также последним днем Кенигсберга и в целом всей Восточной Пруссии — хотя город будет переименован несколько позже.

В гулком сумрачном вестибюле на глаза Розановой попался сотрудник ВОХРа. Это был улыбчивый парень примерно ее возраста, именно он поднял переполох в связи с «наводнением». В ночное время и в выходные дни они дежурят здесь посменно. В музее выходные по вторникам и средам. Надо полагать, жутковато здесь оставаться одному по ночам. Розанова ни за что бы не согласилась на нечто подобное — она числила себя отчаянной трусихой.

— Елена Владимировна, у нас форменный потоп! — сообщил он «радостную» новость. — Звонил директору, но его нет дома. Пришлось вот вас побеспокоить — без начальства допускать ремонтников в подвалы я не имею права.

Розанова подавила тяжелый вздох. Всегда одно и то же: кроме нее да еще двух-трех таких же, как она, энтузиастов, никто музеем не занимается. Зарплаты у сотрудников мизерные, да и те задерживают… Впрочем, работа в должности начальника научно-методического отдела и заместителя директора музея для Елены Розановой и в прежние времена не являлась основным источником доходов. Скорее это был ее тяжкий крест, который она по собственной же воле взвалила на свои хрупкие плечи еще четыре года назад.

Реальность такова, что единственный в России Музей янтаря ныне влачит жалкое существование. Музейная экспозиция практически не пополняется, пять-семь новых экспонатов в год — это максимум. Финансирование крайне скудное, музей весь в долгах. Тот же Янтарный кабинет, к примеру, давно уже отказался от сотрудничества, найдя более прибыльные каналы для сбыта своей продукции. Выставочные залы, подсобные помещения и коммуникации нуждаются в капремонте. Надоело все это Розановой до чертиков. Но она знала одно: стоит ей уйти из музея, и все здесь рухнет в считанные дни.

— В аварийную службу сообщили?

Охранник повернул голову на звук раздавшихся в вестибюле шагов. Одного из визитеров он узнал без труда. Вадима Ломакина знают в городе если не все, то очень многие. Ну а уж те, кто хоть каким-то боком связан с янтарным бизнесом, просто обязаны его знать: Вадим Петрович — талантливейший художник, первый номер, если так можно выразиться, в сфере дизайна изделий из янтаря. В последние годы благодаря пышному ренессансу янтарных промыслов он круто поднялся и теперь владеет полудюжиной художественных салонов и промышленных мастерских.

Тенью за ним следовал короткостриженый крепыш в черном, смахивающий на сотрудника бюро ритуальных услуг.

— Не обращайте внимания, — сказала Розанова. — Ну так что, звонили в аварийную?

— Да, просил срочно выслать автоцистерну и бригаду ремонтников… Но если их не тормошить, то они ни черта не будут делать. Вы же в курсе, Елена Владимировна… Позвоните лучше сами, тогда, может, они начнут шевелиться.

— Лена, кончай ерундой заниматься, — в голосе подошедшего к ним мужчины послышалось легкое раздражение. — Мы можем наконец спокойно поговорить?!

— Я занята, Вадим Петрович, — спокойным тоном сказала Розанова. — Не видите, у нас потоп?

Охранник, вооружившийся мощным фонарем, толкнул дверь, ведущую в подземные казематы, и стал спускаться по каменным ступеням. Розанова, опустив олову, скептически посмотрела на свои легкие туфельки, вздохнула в унисон невеселым мыслям, после чего отправилась вслед за вохровцем.

Из глубины казематов, приспособленных для нужд музея, дохнуло сыростью и устоявшимся запахом плесени. Подобные ЧП здесь возникали не раз и не два. Башня Дона была заложена неподалеку от устья Безымянного ручья, впадающего в Верхний Замковый пруд. Весной, во время таяния снегов или после ливневых дождей, уровень грунтовых вод резко повышается; вода просачивается сквозь каменную кладку, на цементном полу постепенно скапливаются лужицы, а случается и так, что подвалы затапливает наполовину.

Желтый круг фонаря скользнул по темной маслянистой поверхности воды — она уже доходила до второй снизу ступени, — затем прошелся по сводчатым кирпичным стенам.

— Видали, что творится? Вода прибывает, и очень быстро… Час назад было сантиметров пятнадцать, а сейчас уже почти полметра наберется…

Часть подземных помещений была приспособлена под архив и хранилище экспонатов. Все самое ценное, включая переписку с отечественными и зарубежными архивами и музеями, предусмотрительно переместили наверх, но это была лишь небольшая часть накопленного за годы существования музея добра.

— Придется часть ящиков переставить на верхние стеллажи, — решила Розанова. — А что не поместится, вытащить в вестибюль.

— Лена, ты не могла сразу сказать, что тебе нужна помощь? — раздался голос за спиной. — Я что, когда-нибудь отказывался помочь?

— Вадим Петрович, а вы не боитесь испачкать костюмчик? — не поворачивая головы, сказала Розанова. — Здесь, знаете ли, грязь, запахи, это не для вашей утонченной натуры.

— Ладно, злючка, будет тебе, — мирным тоном произнес художник. — Сейчас я скажу своим ребятам, они подмогнут… Тебя как зовут? Виктор? Ну вот, Виктор, для тебя, я вижу, это не первое ЧП, будешь за старшего… Моим амбалам даже полезно будет слегка мускулы поразмять. Это работа не для женских ручек, особенно таких нежных, как у нашей золотой Елены Владимировны…

Розанова колебалась лишь мгновение. А почему бы и нет? Пусть лбы повкалывают, хоть какая-то польза от них будет. К тому же ей не придется самой звонить в городские службы и клянчить технику и людей. Достаточно будет Ломакину сделать пару телефонных звонков, особенно если он сошлется при этом на Алексея Игоревича, и все проблемы будут миром решены.

— Ладно, будь по-вашему. Но учтите, ваша помощь меня ни к чему не обязывает.

Камбалу присоединился второй телохран Ломакина, состоявший одновременно при нем личным шофером. Оба переобулись в высокие резиновые сапоги и под предводительством слегка изумленного таким поворотом вохровца безропотно спустились в казематы.

В гулком вестибюле остались только двое: художник и Розанова. Сделав нужные распоряжения по телефону, Ломакин убрал мобильник в карман, после чего стал пристально, как бы прицениваясь, разглядывать молодую женщину, пытаясь понять, что скрывается за маской холодности и равнодушия.

—И что? — осведомилась Розанова. — Каков диагноз?

— Невменяема, — на худощавом нервном лице художника появилось слабое подобие улыбки. — Не понимаю я тебя, Лена. Вас, женщин, сам черт не разберет… Если ты играешь, то очень тонко. Смотри только не заиграйся…

— А если это не игра? Если я живу просто и естественно? Если я живу, как выражаются в близких к вам кругах, «по понятиям»? По своим, естественно, понятиям и законам? Что тогда?

— В таком случае я охарактеризовал бы тебя одним словом — дура.

— Спасибо на добром слове. Что еще хорошего скажете?

Ломакин тяжело вздохнул:

— Вроде бы взрослая девушка, значит, проблемы переходного возраста уже позади… До климакса, извини, еще дожить надо, значит, причина кроется в чем-то другом… И замужем успела побывать, кое-какой опыт имеется, пусть и негативный…

— Не лезьте в мою личную жизнь!

— Не понимаю, — Ломакин сделал рукой неопределенный жест. — Что это за хрёнотень? Что ты забыла в этих руинах? Зачем понапрасну расходуешь время и свои таланты?

— Это, если вы забыли, Музей янтаря, — язвительно произнесла Розанова. — Вы правы, он постепенно приходит в запустение. Но я одного не понимаю: почему «янтарная мафия» до сих пор палец о палец не ударила? Не стыдно вам иметь такую «вывеску» в городе?

Ломакин метнул на нее хмурый взгляд.

— Не нужно бросаться такими словами, Лена. Тоже мне мафиози нашла… Это во-первых. Во-вторых, дойдет очередь и до твоего музея, можешь не сомневаться. А в-третьих, мне не нравится твое отношение к жизни. К тебе, можно сказать, с добром, а ты…

— Уф-ф, — Розанова печально покачала головой. — Ну и денек сегодня выдался… Обещали машину с сервиса пригнать, позвонила, говорят, еще возимся… Подвалы вот затопило, и никому нет дела. А тут еще вы прилипли как банный лист, и я догадываюсь, чьей свахой подрядились тут быть. Вы что, шпионите за мной? Может, и слежку установили?

— Не говори глупостей… Что там насчет машины? — Ломакин заметно оживился. — Почему сразу не сказала? Тоже мне проблема…

— Может, свой лимузин презентуете? — усмехнулась краешком губ Розанова.

— Да на черта он тебе сдался, такой драндулет?! — Он возбужденно щелкнул пальцами. — Вот что… Тебе нужно что-нибудь эдакое, надежное и в то же время элегантное… Ты же доверяешь моему вкусу, да?

— Та-та-та, — продолжая улыбаться, Розанова покачала головой. — Этот мотивчик я уже где-то слышала.

— Я же тебе не чужой, Лена. Я же у твоего отца в учениках ходил и тебя чуть не с пеленок знаю… Эх, какой был мастер! Талантище! Когда Горбачев по всему миру с визитами ездил и когда к нам президенты и коронованные особы приезжали, кому поручали памятные презенты из янтаря делать? Розанову заказывали. Лично я у него всю школу прошел. Да, был… Жаль, очень жаль… Но не будем о грустном. Так вот… Здесь тебе, конечно, ни черта не платят. То, чем ты занимаешься на дому, это, извини, ширпотреб. Видел я кое-что из твоих последних работ, вернее, то, что сделали по твоим эскизам. Не впечатляет. Туфта. Потому что сотрудничаешь с бесталанными людьми. И скоро сама превратишься в посредственность, в творческом, естественно, плане, как художник-дизайнер. А у тебя — отцовские гены. И если бы я не знал, на что ты способна, если бы не видел своими глазами те работы, что у тебя пылятся в отцовской мастерской, я бы не бегал вокруг тебя, как мальчик… Опять же, сколько ты на этой халтуре зарабатываешь? Полторы тысячи в месяц? Две? Вряд ли больше. И что, разве это деньги для молодой обаятельной девушки, наделенной к тому же редкими талантами? — Ломакин пожал плечами. — Не понимаю.

— Мне на жизнь хватает, — огрызнулась Розанова. — Отстаньте, Вадим Петрович!

— И не мечтай, — нервно сказал Ломакин. — Вот ты говоришь, сваха… Если бы ты была просто шалава, длинноногая и скалозубая, то и разговор был бы другой. Я не пацан, у меня дел по горло, и я не тратил бы столько времени и сил на все эти уговоры. Мне самому нужны высококлассные дизайнеры. Уже сейчас мы задыхаемся от обилия заказов и потому ощущаем нехватку талантливых исполнителей. А вскорости, если не уроним марку, спрос на наши изделия будет носить лавинообразный характер. Такие проекты, такие горизонты, о которых мы и не мечтали. Не говоря уже о материальной стороне дела… Неужели тебе не хочется реализовать себя в творческом плане, раскрыться, удивить мир?

— Это мои проблемы, — сухо сказала Розанова. — Изыди, искуситель!

—Я тебя все равно уломаю, — усмехнулся художник. — Или сама жизнь заставит тебя слегка поумнеть… Так вот, есть вариант такой, есть и другие. Ты не только способный художник, но и неплохой организатор. Немецкий у тебя от зубов отскакивает, английский подтянешь. Моя фирма расширяется. Одному мне тянуть этот воз уже не под силу. Хочешь стать моим партнером, на первых порах, естественно, в ранге младшего партнера?

— Не хочу.

— Подумай на досуге, хорошенько подумай… Я знаю, Алексей Игоревич предлагал тебе пост… консультанта. Какие у вас там отношения и что вы думаете друг о дружке, меня не касается. Но ты могла бы стать лицом нашей отрасли. Ты не только красивая женщина, но и специалист. Кому, как не тебе, общаться со всеми этими нуворишами, охмурять их — ничего плохого не подумай! — и в конечном итоге продвигать нашу продукцию в богатейшие слои населения? Международные аукционы, великосветские тусовки… Какие горизонты перед тобой распахнулись бы, а, Елена Прекрасная?

— Аварийная служба людей прислала, — Розанова хмуро кивнула на появившихся в дверях рабочих в спецовках. — Так что оставим этот никчемный разговор…

Вскоре на лестнице, ведущей в подвал, корчилось сразу несколько толстых гофрированных шлангов. Еще час назад Розанова ломала голову над тем, как ей справиться с аварией и ее последствиями, а сейчас в крепостной башне трудилась целая прорва народа, и даже перепуганный насмерть директор примчался, не смея верить собственным глазам.

Розанова и сама в эти минуты ощущала себя крепостной башней. Вернее сказать, осажденной крепостью. Осада ведется по всем правилам фортификационных наук. И, кажется, вот-вот должен грянуть решающий штурм…

Глава 6

Второй раз за день «Вольво» припарковался у подъезда девятиэтажки на Артиллерийской. Все повторилось с точностью до наоборот: Розанова вышла из таксомотора, а следом за ней поплелся Ломакин с телохраном на прицепе. Эти двое спустя короткое время вернулись, очевидно, Розанова не захотела привечать у себя назойливого спутника, захлопнула дверь перед его носом, а сама забаррикадировалась в квартире.

Мужчина лет тридцати, в кожанке и солнцезащитных очках, наблюдавший за этой сценкой из вишневой «девятки», припаркованной у соседнего подъезда того же крупнопанельного дома, поднял тонированное стекло, затем, выждав время, вырулил со двора.

Ехать ему далеко не пришлось, спустя минуту он припарковался в одном из соседних дворов. Выбрался наружу из машины и пересел в салон поджидавшего его здесь черного «Лендкруизера».

— Есть нюансы, Сильвестр, — сказал он, опустившись в кресло рядом с водителем, рослым и крепким мужчиной примерно его возраста, одетым в бежевую замшевую куртку, с забранными в косичку длинными волосами. — С утра Ломакин со своими «отбойщиками» под ногами путается… И кроме того, ее пасут.

— Тачку мы уже пробили, — глухо сказал водитель. — У подъезда сейчас караулит «Тойота», да? Из «Балтии» боец, думаю, не зря он здесь торчит. Телефон бабенки стоит на прослухе, но мы это дело учтем…

Он выразительно посмотрел на часы, затем легонько Постучал пальцем по циферблату.

— Время, время… Кто знает, когда она еще высунет нос наружу?.

— Не хотелось бы мочить ее прямо в квартире… Сам понимаешь, Сильвестр, чем это чревато. Сам Казанцев к ней неровно дышит, а он таких прибамбасов никому не прощает…

— Заткнись! — грубо оборвал его водитель с косичкой. — Твое дело четко вывести спецов на объект. Когда гастролеры отстреляются, перебросишь эту парочку в заброшенный пакгауз, как в прошлый раз… Там уже мои бойцы будут вас поджидать, об остальном они позаботятся.

— Добро, Сильвестр, я понял.

— Смотри не напортачь! Держи со мной связь, как только скомандую, сразу топчи на газ!

Дождавшись, когда «девятка» вырулит со двора, водитель «Лендкруизера» завел движок. Его путь тоже был недалек: всего в квартале от прежнего места парковки был неприметный тупичок, куда следом за джипом подкатил мерсовский микроавтобус.

Человеку с косичкой пришлось перебраться в салон микроавтобуса.

Вкратце доложив обстановку, он подытожил:

— У меня все готово, Бруно. Есть только одно «но». Возле девицы весь день крутился Ломакин при двух телохранах. Плюс к этому Казанцев или кто-то из его людей приставил к ней охрану, мы засекли как минимум одного «отбойщика», он караулит у подъезда.

—Я в курсе, Сильвестр, — блондин говорил медленно и раздельно чеканя слова. — Человек в «Тойоте» — это тоже твоя забота Если, конечно, у тебя нет других предложений.

— Боюсь, под несчастный случай сработать не удастся, — озабоченно сказал Сильвестр. — Кто знает, может, она неделю собирается взаперти сидеть… Если девицу грохнуть в ее же хате, то кое-кто весь город на уши поставит.

Это уже не твои проблемы. Выманить ее наружу не удастся?

— Телефоны на прослушке, — напомнил Сильвестр. — Плюс «полкан» у подъезда. Может, стоит выждать какое-то время?

— Нет, — блондин качнул крупной головой. — Время есть только до конца суток. Ты уверен в исполнителях?

— Тертые мужики, — осторожно произнес Сильвестр. — Справятся. Главное, что они нездешние и никоим образом у нас не засвечены.

— Если что не так, на наши фирмы через них или через посредника выйти не смогут? — задал для проформы дежурный вопрос блондин.

— Исключено. К тому же уже через час после акции их зачистят.

— Компанию им должен составить человек, с которым ты общался до меня. Ты меня понял, Сильвестр? Я спрашиваю, ты все правильно понял?!

— Ясно, Бруно, — нехотя процедил тот. — Завалю и этого, хотя он классный спец. Ты начальник, тебе виднее… Блондин распахнул дверцу микроавтобуса.

— Свободен. Как только получишь отмашку, действуй без всякого промедления!

Через пять минут после этого диалога микроавтобус, миновав стрельчатую арку, вкатил во внутренний двор здания довоенной постройки, которое занимал один из филиалов крупнейшей в регионе многопрофильной компании «Балтинвест» со смешанным российско-германским капиталом и двумя штаб-квартирами — в К. и северном пригороде столицы Баварии Мюнхена. Бруно Валь-ден, еще месяц назад числившийся в штате БНД (отдел спецопераций), ныне работающий под «крышей» сотрудника филиала «Балтинвеста», поднялся йа второй этаж здания, где в одном из административных помещений его дожидался неприметный, мышиного Цвета человечек. Тот самый доктор Ланге, что присутствовал при Допросе. Человек, который ближе других стоял к самому Доррсту.

Вальден в сжатой форме доложил о результатах слежки за Розановой, а наблюдение за ней велось уже третьи сутки. Затем перечислил состав участников намечаемой акции. Транспорт и связь, эти вопросы также требовали детальной проработки. Равно как и Дьба некоторых исполнителей. Именно Бруно Вальден, занявши освободившуюся недавно вакансию силовика в региональной сети «посвященных», нес теперь ответственность за успех подобных мероприятий в К. и его ближних окрестностях.

— Момент, надо сказать, выбран удачный, — проинформировал он собеседника. — Ближайшие родственники Розановой сейчас в отъезде, так что она проживает на квартире одна. По полученной нами информации, прорабатывается вариант переезда в Санкт-Петербург, вопрос, кажется, решен… Розанову опекает агентство «Балтия», негласно, думаю, сама она о подобной «заботе» не догадывается. О Ломакине я уже сказал… В принципе мы готовы действовать.

— Исполнители должны быть надежно зачищены, — бесцветным голосом сказал доктор Ланге. — Когда решите все текущие задачи, главной из которых является нейтрализация Кондора, подчистите все хвосты и прежде всего уберете Селивестрова.

Он на короткое время задумался.

— Информация о готовящемся переезде любопытна, но это ничего не меняет в наших планах. Ее отец, Владимир Розанов, был опасным для нас человеком… После его… смерти мы контролируем его личный архив, но, как нам стало известно благодаря знакомому вам источнику, самая важная, надо полагать, часть записей хранилась в некоем тайнике и в последующем была передана Розановой лично Белицкому. Мы сейчас прилагаем все усилия, чтобы выяснить местонахождение этой неизвестной нам части архива Розанова, с тем чтобы ознакомиться с его содержанием, а по возможности изъять эти бумаги либо их уничтожить.

— Я читал ее досье. Там подчеркивалось, что эта особа не представляет какой-либо угрозы нашему общему делу…

— Верно. Человек, собиравший информацию о младшей дочери Розанова, строго наказан. До поры мы ее не трогали, поскольку интересовались некоторыми аспектами личной жизни Алексея Казанцева. С учетом полученных нами сведений мы не можем более рисковать. Мы всегда придерживаемся принципа «разумной достаточности», но сейчас лучше сделать исключение из правил. Ее следует зачистить, Бруно, немедленно! Таков приказ самого Доррста!

Вальден непроизвольно вытянул руки по швам.

— Будет исполнено! Разрешите идти?

— С богом, партайгеноссе. Да пребудет с нами сам Вотан. Когда Вальден скрылся за дверью, на тонких губах доктора Ланге появилась летучая усмешка. Он редко позволял себе подобные проявления эмоций, и никогда на людях.

— Как удачно все складывается! Кое-кто возомнил себя хозяином в этих краях. Ну что ж, пора преподать наглецу предметный урок!

Глава 7

Тенистый парк, носящий до сих пор имя «всероссийского старосты» как, впрочем, и весь полумиллионный град, раскинул свой пышный зеленый шатер у восточной подошвы Замковой горы, сразу за высокой земляной насыпью Литовского вала. Как ни странно, в это еще не позднее послеполуденное время, когда центральные артерии города закупорены транспортными пробками, а на разбитых давно не ремонтированных тротуарах подле разнокалиберных ларьков и на автобусных остановках толпится народ, здесь, в парке, под сенью вековых деревьев, можно встретить лишь единицы людей — в довоенное время тут было кладбище, от которого мало что сохранилось; возможно, именно по этой причине горожане предпочитают избирать для прогулок другие маршруты.

Двое рослых и крепких на вид мужчин, двигавшихся навстречу друг дружке по центральной аллее, разом, как по команде, свернули на боковую дорожку, ведущую в глухой заброшенный угол парка.

— Что ты о себе возомнил, Бушмин?! — наконец-то дал выход своим эмоциям Сотник. В своем длиннополом плаще, надетом поверх цивильного костюма, он походил на большую взъерошенную птицу. — Решил, что ты пуп земли, да? Или местная «суперстар»? А все остальные, стало быть, должны вращаться вокруг этой гребаной звезды…

— Мент, он и в Африке мент, — скучным голосом сказал Бушмин. — Окромя хамства, от вас и ждать больше нечего.

Заметно сбавив ход, они направились в сторону безымянного ручья, змеившегося по дну неглубокой ложбинки, там, где некогда был прорыт крепостной ров. Дорожка с сохранившимся местами асфальтовым покрытием пролегла сквозь сплошные заросли, мало напоминающие своим видом ухоженный парковый массив. Кроны дуплистых лип и кленов настолько разрослись, что сквозь их пышную листву едва-едва пробивается солнечный свет. Даже удивительно, что этот кусочек дикой природы расположен в самом сердце современного города.

— Мы две недели держим своих сотрудников в напряжении, — продолжал гнуть свое Сотник. — Люди днями и ночами дежурят у телефона, и не только по известному номеру, но и в самом управлении, мало ли, вдруг наш «герой» соизволит наконец объявиться…

— Это твои проблемы, Филин, — вклинился в обвинительную речь Бушмин. — Да, ты «впарил» мне номер контактного телефона. А я, в свою очередь, ни черта тебе не обещал. И если у вас нет Других забот, кроме как сидеть у телефонов и дожидаться, что кто-то когда-то вам позвонит и выложит интересующие вас сведения, и не просто так, а поднесет на блюдечке с голубой каемочкой, а еще лучше — проделает за вас всю ментовскую работу, — то грош вам всем цена. Лично я не собираюсь для чужого дяди каштаны из огня таскать. У меня своих проблем навалом.

— И что это, спрашивается, за манера общения? — на этот раз уже Сотнику пришлось побороться за инициативу. — Помнишь, как состоялось наше знакомство? Ты меня цельные полчаса в подворотне под дулом пистолета держал, за малым не порешил…

— Да откуда мне было тогда знать, что ты за личность? — Бушмин метко отфутболил на ходу пустую сигаретную пачку в направлении завалившейся на бок чугунной урны. — Сам виноват. Не хрен было изображать из себя следопыта.

— А я, в свою очередь, тогда еще не догадывался, что ты из себя представляешь…

— И кто же я, по-твоему? — вяло поинтересовался Бушмин.

— Известно кто. — Сотник бросил на своего визави оценивающий взгляд. — Псих. А может, и покруче того — серийный маньяк. Потому как я не знаю, что ты еще успел натворить за последние дни.

— Раз не знаешь, значит, не мели лишнего.

—Ладно… Поехали дальше. Номерок тот, что я тебе выдал на всякий пожарный, отпечатался у тебя в памяти намертво. Значит, понимал, что я тебе бросил спасательный круг. Но почему-то решил, что сможешь выгрести в одиночку…

— Да уж, от твоей конторы ничего хорошего ждать не приходится.

— И тем не менее пару-тройку раз названивал на нашу явку. Я почти уломал тебя пойти на сотрудничество с федеральной властью…

— О-о, как громко звучит, — не удержавшись, съязвил Бушмин.

— И ты вроде как согласился на личную встречу… Скажу по секрету, из Москвы по такому случаю парочка очень серьезных мужиков к нам наведалась. Мы готовы были дать любые гарантии безопасности и, это еще один секрет, даже всерьез рассматривали возможность материального стимулирования…

— Надо же, — хмыкнул Бушмин. — А у меня как раз с наличностью напряженка.

— Короче, мы как бы уже договорились. Разве не так, Бушмин? Но тут на тебя что-то нашло, и ты стал опять капризничать…

— Это называется по-другому: проявил разумную осторожность.

— А потом р-раз… и исчез. С концами. Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз с тобой общались?

— Десять суток.

— Вот-вот… Где тебя носило, чем занимался, наверное, одному черту известно. Но вот что любопытно… Стоит тебе только пропасть хоть ненадолго из виду, как в городе и окрестностях тут же начинается парад «жмуров»…

— Вот только не надо вешать на меня всех собак… Ты не хуже меня знаешь, что этим парадом командуют другие люди. А у вашей ментовской конторы, равно как и у вашего московского начальства нет ни воли, ни желания, ни даже силенок, чтобы прекратить весь этот форменный беспредел. Да и куда вам, если даже в верхушке облуправления сплошная междуусобица….Скажи, от хорошей жизни мы с тобой спрятались в глухом закутке? Почему, спрашивается, мы не можем спокойно переговорить в здании УВД? К примеру, в твоем служебном кабинете? Или в кабинете самого начальника управления? Не можем, потому что засекут и будут кранты. Мне — точно. Но думаю, и тебе не поздоровится. Если вы самостоятельно не дотумкали до некоторых вещей, то это уже ваша проблема… Думаю, ты в курсе, что в первомайские дни у нас в городе творилось.

— А за каким чертом, спрашивается, я бы сейчас с тобой говорил? Ты что, за дурака меня держишь?

— Я о другом, Филин. Я говорю о тайной подоплеке тех событий… Мне самому многое до сих пор неясно. Мало того, что на меня облаву организовали, так еще начали целенаправленно отстреливать тех людей, кто имел со мной более или менее продолжительный контакт, начиная с той злосчастной ночи на 1 мая. И этот кошмар продолжался до тех пор, пока я не избавился от спецпакета. Но и сейчас, по понятным причинам, я не чувствую себя в безопасности. И тем людям, кто попытается раскрутить ту зловещую историю, лично я не позавидую. Выводы из сказанного можешь сделать сам, ты, судя по всему, мужик башковитый.

Бушмин почувствовал досаду — разговор у них явно не клеился. Они по-прежнему не слишком доверяют друг другу, оба заметно раздражены, поднакопились взаимные претензии. Сотник не торопится раскрывать карты и вообще ведет себя как-то неуверенно, словно появление Бушмина застало его врасплох. Бушмин, в свою очередь, вынужден тщательно «фильтровать базар», чтобы не навредить прежде всего самому себе.

Только сейчас Бушмин разглядел, что его собеседник выглядит неважнецки: лицо осунулось, словно он провел несколько бессонных ночей кряду, под глазами залегли глубокие тени, под левой скулой сохранился клочок щетины, видно, бриться пришлось впопыхах. Костюм, хотя и справный на вид, изрядно помят, как будто мент пользовал его вместо пижамы.

— Что-то я тебя не пойму, Бушмин. — Выковыряв из пачки сигарету, Сотник принялся рыться в карманах в поисках зажигалки. — Черт, в кабинете оставил…

Бушмин дал ему прикурить от своей зажигалки.

— Благодарствую… В те первомайские дни, когда заварилась чертова каша, погибли двое твоих товарищей. Один служил в ОМОНе, второй — собровец. Дружили вы еще с курсантских времен, потом какое-то время служили вместе в бригаде морской пехоты. Воевали в Чечне, боевая спайка, и все такое прочее… Я к чему клоню? Полагаю, Кондор, ты, как никто другой, заинтересован в тщательном расследовании по факту гибели двух твоих товарищей. Ты основной свидетель, и только один ты можешь толком объяснить, что в действительности тогда произошло…

— Вот только не надо мне пудрить мозги, — сухо сказал Бушмин. — Я более или менее в курсе, в каком направлении продвигается следствие. И ты это тоже знаешь, Филин. Ни Генпрокуратура, ни твой монстр МВД, ни даже все органы, собранные до кучи, — ни фига не сможете здесь сделать. А если кто-то безрассудный и взаправду решится распутать весь клубок, то такому ухарю уже вскорости наступит фатальный п…ц! Никакие должности, никакие звания и генеральские погоны не спасут. Возможности у них такие, что тебе и не снились… Поверь мне на слово, мент, я уже под этим «прессом» побывал, хотя и не по своей воле.

Контакт вдруг встал, как споткнулся, пришлось и Бушмину поневоле остановиться.

— Ох и штучка же ты, морпех! — У Сотника от возмущения даже покраснел кончик носа. — До чего скользкий тип! Знаешь, кажется, я начинаю жалеть, что тебя до сих пор не пристукнули где-нибудь… У меня тогда по крайней мере не было бы головной боли…

Бушмин по-прежнему сохранял полное спокойствие, хотя «консенсуса» с этим странным ментом достичь никак не получалось.

— Филин, ты только не обижайся, ладно? Так вот… Я тоже иногда жалею, что не пристрелил тебя в подворотне во время нашей первой случайной свиданки. Я могу утверждать вслед за тобой, что ты — моя головная боль… Но это так, к слову. С тобой, возможно, я бы и сговорился, потому как успел тебя немного изучить. Мужик ты не гнилой, а это самое главное… Но вот контора, в которой ты служишь, насквозь прогнила, как и остальные государственные конторы, и к твоему начальству, о Белицком в данном случае речь не идет, к твоему гребаному коррумпированному начальству у меня особого доверия нет.

— Если так стоит вопрос, зачем тогда ты вызвонил меня и попросил прийти на встречу с тобой?

— Объясняю. Вы целенаправленно зондируете все мое окружение. Вы все эти дни сами ищете встречи со мной. Это во-первых. А во-вторых, уважаемые мною люди высказали пожелание, чтобы я все же законтачил с тобой. Чисто на мое усмотрение, конечно. Мне стало известно, что у вас есть какое-то предложение в мой адрес и что если не все, то значительная часть моих пожеланий вашей стороной будет удовлетворена. Вот я и забил тебе стрелку, Филин. И теперь я хочу понять, какого черта вам все еще от меня нужно!

Некоторое время они с напряжением смотрели друг другу в глаза. Затем выражение лица у Сотника заметно смягчилось, на его губах появилась едва заметная усмешка. Легонько хлопнув Бушмина по плечу, он кивком головы указал на парковую скамью, почти скрытую от глаз разросшимися кустами сирени.

— Пойдем присядем, Андрей. Мне кажется, нам пора искать точки соприкосновения.

Глава 8

Телефонный звонок застал Розанову в ванной, выведя ее из с стояния приятной полудремы. Из пахучего облака пены вынырнула изящная женская ручка, слепо пошарила на подвесной полочке нет ли там трубки радиотелефона… Пусто. В доме два аппарата: радиотелефон и мобильник в сумочке, но она, конечно, не догадалась прихватить с собой телефон в ванную.

Звонкие трели, доносившиеся из гостиной, резко оборвались Ну и ладно— Лены нет дома. Ни для кого.

«У кошки че-етыре ноги… Ты трогать ее не моги… несмотря на малый рост».

Что значит — ни для кого?! Совсем, Лена, у тебя чердак набекрень съехал! А если это мамуля звонила? Или старшая сестра Аннушка?

Вся семейная компания, кроме Елены, естественно, на npoшлой неделе отправилась в Питер. Мамуля, она же «буся», Аня с мужем Колянычем и пара «башибузуков», мальчиков-погодков, десяти и девяти лет от роду. В Питере живет тетя Надя, папина сестра. У Коляныча там тоже какие-то дальние родственники имеются: заканчивал ЛВИМУ, потом ходил штурманом в «торгашах», последние годы трудится в стивидорной компании.

На этот раз не просто погостить собрались в Питере, а решила заодно «рекогносцировку» произвести. На предмет возможно переезда на постоянное место жительства в Северную Пальмир Аня все больше склоняется к такому варианту. Уже несколько лет, задолго до того, как отец скоропостижно скончался от инсульта случилась эта трагедия два года назад; удар настиг его среди бела дня, в одном из городских скверов, там на скамье нашли его бездыханное тело, — Анна агитировала близких за то, чтобы уехала «всем колхозом» из К. — в тот же Питер, к примеру. Жаль, что не прислушались к ней, возможно, отец был бы жив и по сию пору…

Аннушка в отличие от «младшенькой» женщина во всех отношениях серьезная и здравомыслящая. Сколько отец ни пытало перетянуть старшую дочь на свою сторону, растормошить ее, пробудить в ней интерес к художественному творчеству — все усилия были впустую. Пединститут, воспитательница детсада, заведующая Дошкольным учреждением… Полностью зациклена на семейных делах.

Иногда, объединившись с мамой, она оказывала серьезное давление на отца, с тем чтобы тот не сбивал Ленку с пути истинного. Девочка закончила с отличием ВХУТЕМАС? Прекрасно. Небесталанна? В папу, значит. Ну а теперь — замуж! Детки, готовка, стирка — это и есть настоящее творчество. Все остальное от лукавого…

Утрируешь, конечно, Лена. Никто тебя к скоропоспешному замужеству не толкал. Никогда ведь никого не слушалась, все по-своему решала. Вот и вышла замуж за… пианиста. Тот, будучи ее сверстником, уже успел отметиться на довольно престижных конкурсах. Заодно помаленьку сочинял будущую «нетленку» в качестве подающего надежды композитора. Не жизнь настала, а сплошной «собачий вальс». С утра до вечера: тра-ля-ля, тра-ля-ля… А иногда и по ночам вдохновение снисходило. Творческие личности, особенно те из них, которые страдают гипертрофированным самомнением, порой являют крайние формы эгоизма. Это у них вроде защитной реакции. Или стремятся переложить свои проблемы, если у них в творчестве не ладится, на плечи близких. С ней это тоже бывает. Но в не столь пагубных пропорциях, когда избранное дело вытесняет все прочее, человеческое. И когда ты забываешь, что у тебя есть обязанности перед близкими тебе людьми.

Муж — объелся груш. Как говорится, развод и девичья фамилия. Пианист сбежал за кордон наперевес со своим ро-оялем. Говорят, в Австрии нынче обретается, каких-то «спонсоров» там надыбал. Тоже мне, Ференц Лист…

«У кошки четыре ноги…»

А может, права Аня? Распродать все к чертовой матери и уехать… Но с другой стороны, кто останется здесь, кто будет за папиной могилкой ухаживать?

Так… В наличии имеются две квартиры. Фактически даже три, потому что есть еще мастерская, доставшаяся по наследству от отца… Родительская дача в Приморском… Участок Ани и Коляныча, расположенный там же, по соседству… Что еще? Ах да, еще домовладение в Дачном, о наличии какового близкие Владимира Розанова, исключая младшую дочь — да и ее он посвятил в курс дела лишь накануне смерти, — никто из прочих членов семьи до поры даже не подозревал. В этой связи есть, конечно, вопросы, но ответить на них уже некому. Странные, очень странные поступки порой совершал В.Розанов, известный художник-янтарист, исследователь тайн «третьего рейха» и многолетний вице-председатель областной Комиссии по поискам музейных ценностей…

«Ты трогать ее не моги…»

Вот же, пристал дурацкий мотивчик… Так и вертится на языке. Прилип, и все тут. Вот как некоторые, к примеру, тот же Вадим Ломакин. Чего, спрашивается, пристал? Ясно, откуда ветер дует… Хочет выслужиться перед своим покровителем… А что нужно от нее самому Казанцеву? Неужели и вправду глаз на нее положил?

Женская интуиция подсказывает — да, какие-то симпатии к Розановой он определенно испытывает. Пересекались, впрочем, они не часто, и уж во всяком случае, она не давала Казанцеву никакого повода на свой счет… Ох, непростой он человек, сколько всего в нем намешано… Что-то в нем, конечно, есть, что притягивает к нему сильных неординарных личностей. Звонил пару дней назад:

«У меня, Елена Владимировна, на вас большие виды…» У нее, конечно, глаза на лоб полезли. А главное, не поймешь толком, чего он добивается. То ли он намерен всерьез ухаживать за ней и взялся прощупывать ее на предмет взаимных чувств, то ли действительно Казанцев и К° так нуждаются в ее деловых качествах и талантах, что готовы сулить ей и то, и это… Или все же решил завести интрижку втайне от супруги и подыскивает достойную кандидатуру для таких целей? Но это характеризовало бы его с самой дурной стороны, особенно если учитывать, что у них в семье сейчас траур.

Странно, очень странно…

Кстати, если уж потекли мысли о странных вещах. Этот чертов дом в Дачном, что с ним прикажете делать? И почему Белицкий так странно разговаривал с ней в последний раз, когда заехал к ней буквально на пару минут? Строго предупредил, чтобы она никому не рассказывала о своей находке. И о том, что передала обнаруженный ею остаток отцовского архива сотрудникам УБЭП. Но он мог бы и не повторяться. Она папина дочка, и этим все сказано.

Еще он сказал, что дом в Дачном следует продать. Но вначале там нужно «прибраться». Хорошенько все осмотреть, простучать стены, поднять пол — может, еще что-нибудь сыщется. А потом навести революционный порядок и пустить домовладение на продажу.

Короче, странно он себя вел. Сказал, что его в городе какое-то время не будет и что она, в случае чего, может всегда позвонить Сотнику. Так и сказал: «Если почувствуешь что-то неладное или, к примеру, кто-нибудь подозрительный будет возле тебя вертеться, немедленно дай знать мне или Сотнику, а уж мы эти проблемы решим… И запомни, Лена, никто не знает, где проходит опасная грань. Я твоего отца безмерно уважаю. Но поверь мне на слово: тебе, дорогая, лучше держаться от этого подальше».

Вот теперь ломай голову над всеми этими загадками. Вадим Петрович, к примеру, возле нее крутится, он подозрительный тип или нет? А Казанцев? От чего именно ей нужно «держаться подальше»? И как ее вообще угораздило влипнуть в это?

— Да, я вас слушаю.

— Здравствуйте, Елена Владимировна. Вас беспокоит Казанцев…

У Розановой в этот момент случился легкий приступ паники. Во-первых, она выскочила на звуки телефона из ванной в чем мать родила, думала, что близкие из Питера звонят — хотя чего им звонить, если утром обо всем подробно поговорили. Хорошо еще, что прихватила с собой банное полотенце… Во-вторых, она абсолютно ничего не воспринимала из того, что влетало сейчас в ее ухо. То есть трубку она продолжала держать в руке, но воспринимать информацию была не способна.

— Вы меня слышите, Елена Владимировна?

—Д-да.

Одна рука была занята трубкой, поэтому нагой женщине никак не удавалось завернуть самое себя в полотенце. А тут еще она видела собственное отражение в огромном зеркале… В голове сумбур, вернее, фрейдистская чушь. Зеленые глаза с расширенными — невесть от чего! — зрачками прикипели намертво к зеркалу. Русые волосы тяжелыми мокрыми прядями свисают на плечи, отдельные пряди облепили лицо, так что она похожа сейчас на ведьму, вернее, на ундину. Попеременно в глаза бросаются пикантные подробности — а представляла она, да-да, что за ней как бы подсматривают, такая вот чушь, — то крепкая упругая грудь, ни на миллиметр не провисшая, хотя она, в общем-то, вышла из юного девичьего возраста, то крутые, но в меру, очертания бедер, то стройные ножки, не толстые, но и не худые, опять же все в меру, то, ну, это уж и вовсе ни в какие ворота не лезло…

Казанцев, кажется, что-то уловил… эдакое… Потому что вдруг резко оборвал себя на полуслове, затем голос его чуть дрогнул, просел, в нем прозвучали какие-то новые нотки:

— Елена Владимировна, у вас все в порядке?

— Д-да.

— Вы уверены? В музее, я уже говорил, все сделают в лучшем виде… Но меня больше интересуете вы… Лично у вас все в порядке? Может, помощь какая-нибудь нужна?

— Нет, все в порядке.

— Извините, мой звонок, кажется, не ко времени… Я вам позже перезвоню, договорились?

Судорожно вздохнув, Розанова положила трубку на туалетный столик. Наконец ей удалось закутать себя в полотенце. При этом она невольно коснулась затвердевшего соска, внизу живота тоже наблюдались какие-то странные явления… Ну и ну… Что это еще за дела?! Тоже мне, «секс по телефону»…

Какие глупости! Раздосадованная таким поворотом и здорово разозлившись прежде всего на себя, Розанова мигом облачилась в выношенные джинсы и клетчатую рубаху. Когда удалось привести себя в надлежащий вид, попыталась вспомнить, а чего, собственно, добивался от нее Алексей Игоревич.

Ни черта не запомнила! Какие-то обрывки фраз… Что-то о сегодняшнем ЧП говорил, что он, мол, в курсе и поможет… Говорил о каких-то выставках и спрашивал то ли ее совета, то ли согласия ей самой «выставиться»… Предлагал, кажется, встретиться «при удобном случае» и еще прямо сказал: «Вы мне нужны».

Наверное, подумал, что она дурочка… Так и есть. С чего это, собственно, она так, гм… перевозбудилась? Ну позвонил, ну и что теперь? Плакать или смеяться? Радоваться или, наоборот, посыпать голову пеплом? Нет, определенно, надо держаться от Казанцева подальше. Нельзя ему давать даже малейшего намека на возможные «романтические» отношения. Такому — в рот палец не клади. И не заметишь, как схарчит тебя целиком и даже косточек не выплюнет.

Пройтись, что ли, по городу? В холодильнике шаром покати. Диета, конечно, штука полезная, но голодать из-за собственной лени тоже не стоит. Сразу заметно, что мамуля в отъезде. Она, правда, здесь не часто на ночь оставалась, хотя считается, что они здесь на пару с Леной бабий век коротают — это мама так изволит шутить. У Аннушки в основном обретается, за внуками приглядывает. После состоявшегося как юридический факт развода была сделана «рокировка». Аня со своим семейством вселились в родительскую квартиру, четырехкомнатную, а Лена с мамой заняли освободившуюся двухкомнатную с холлом — им на двоих много места не нужно. Ну и понятно, что «бусю» как магнитом тянет в «родовое поместье»…

Лена выглянула в окно, чтобы определиться с погодой. Так, началось… Вернее, продолжается.

С высоты пятого этажа ей все было видно. Ее внимание привлек огромный, пышный букет роз. Двое бережно достали его из чрева микроавтобуса и передали третьему, одетому в безукоризненный костюм, — этот выбрался из новенького, с иголочки, «БМВ». Ба, знакомое лицо… У нее, как и вообще у художников, отличная память на лица. Этого мужчину она пару раз видела рядом с Казанцевым. Очевидно, один из его доверенных клерков.

Вот, только сейчас врубилась. Он что-то говорил про цветы. А она, как дура, ему на все вопросы — да, да, да… Так можно и доиграться.

Микроавтобус, в чреве которого с предосторожностями доставили шикарный букет, тут же развернулся и стал выезжать со двора. Мужчина же с букетом — к нему, очевидно, прилагается записка, — выполняющий роль посыльного или мальчика на побегушках, неожиданно притормозил у припаркованной здесь же, практически напротив подъезда, вишневой «Тойоты». Наклонив голову к окошку, очевидно, что-то сказал водителю, возможно, отдал какое-то распоряжение, и лишь после этого скрылся в дверях подъезда.

Так, так… Шпионить за мной вздумали, господин Казанцев?! Очень горячий сейчас состоится разговор! Покруче, чем «секс по телефону».

Розанова схватилась за трубку радиотелефона. Что за ерунда? Только что ведь общалась с этим господином… и все функционировало. Метнулась в холл, затем обратно в гостиную: странно, оба аппарата молчат, нет даже гудка… Надо же, и по сотовому ни черта не удается набрать, даже в справочное не дозвониться…

И почему, кстати, не звонят в дверь? Пока она носилась по квартире, как разъяренная фурия, в поисках исправного телефона, лифт уже мог раз эдак пять туда-назад переместиться. И по лестнице давно бы уже поднялся, чай, не инвалид, не древний немощный старец.

Где-то еще мамулин сотовый должен быть. Ага, вот он, на штатном месте… Это подарок ей на день рождения, но она им практически не пользуется, вот и в поездку с собой не взяла… Уф-ф, хоть один телефон в доме работает… Ну ладно, Алексей Игоревич, сейчас уже Розанова станет вам вопросы задавать…

И все же — почему не звонят в дверь? Куда подевался «мальчик на побегушках»? А может, она обозналась, понадеявшись на цепкую память? И цветы предназначены кому-нибудь другому?

Какая-то странная тишина, даже уши заложило… В принципе любой женщине приятно, когда ей оказывают всяческие знаки внимания. Когда перед ней разворачивают блестящие перспективы на будущее… И все это не пустой звук, а очень даже серьезно — в этом можно не сомневаться… Да еще когда мужчина обладает столь сильной энергетикой…

Розанова выглянула в окно, чтобы убедиться, стоит ли еще у подъезда «бимер»… Перламутровый «БМВ» на месте… Может адрес неточно записал? Или в лифте застрял?

А тот, что сидит в вишневой «Топоте», наверное, приставлен следить за ней, за Леной Розановой. Опять же с телефоном какие-то проблемы… Неужели Казанцев и вправду решил за ней слежку установить?

Несколько секунд она стояла неподвижно, уперевшись лбом в холодное стекло, затем, охнув, испуганно отшатнулась.

Боковое стекло «Тойоты» со стороны водителя было продырявлено в нескольких местах и покрыто густой паутиной трещин… Это явно были следы пулевых отверстий. Шум от выстрелов она не слышала, но это еще ни о чем не говорит. Потому как давно уже изобретено оружие, способное убивать практически бесшумно.

И никого рядом. Если не считать женщины с нагруженной хозяйственной сумкой, направляющейся наискосок через двор к соседнему подъезду, и мужского силуэта, скрывшегося тотчас за углом пятиэтажки.

Прозвучавшая в гулкой квартире мелодичная трель заставила ее еще раз испуганно охнуть. Ну вот, дождалась «посыльного»…

Судорожно всхлипнув, Розанова стала набирать один из тех номеров, которые Белицкий заставил ее выучить наизусть.

Глава 9

Сотник достал из кармана плаща плоскую никелированную фляжку, взболтнул над ухом, затем протянул Бушмину. Заметив недоумевающий взгляд, решительно отвинтил пробку, запрокинув голову, сделал пару мелких глотков.

— Держи. Надо обмыть нашу… «встречу на Эльбе».

— Так и быть, за «союзников». Надеюсь, у нас с тобой не будет потом «холодной войны»?

Бушмин пригубил из фляжки. Он не злоупотреблял спиртным, но качественный фирменный напиток от самопала все же способен был отличить. Емкость была наполнена выдержанным марочным коньяком, судя по всему, дагестанского разлива.

— Что ты все озираешься по сторонам? Думаешь, я не один сюда заявился? И что за деревьями взвод ОМОНа залег?

Бушмин достал из кармана «Моторолу», поднес к губам:

— Сосчитай, сколько без него народу.

— Как минимум трое, — донеслось из динамика рации. Усмехнувшись, Бушмин убрал рацию в карман.

— Полагаю, ты меня уже неплохо изучил. А коли так, то охота тебе играться с огнем?

— Я должен был подстраховаться, — Сотник заметно поскучнел. — Эти трое мои сотрудники. Я их оставил возле входа.

— Добро, — кивнул Бушмин. — А теперь выключи диктофон. Того, что ты записал, с лихвой хватит для отчета. В противном случае я говорю тебе «гуд бай»…

Сотник стал нехотя рыться в боковых карманах плаща. Затем продемонстрировал Бушмину, что диктофон отключен.

— Ты вроде как меня не обманул, пришел один, как и договаривались. Хотя люди твои поблизости крутятся… Но если бы ты не подстраховался, Филин, я бы тебя за умного больше не числил.

— Ну ты и штучка… Я тебе это уже говорил? — К Сотнику быстро вернулось самообладание. — Я так понимаю, что ты знаешь все мои реквизиты. На брудершафт мы тяпнули, так что зови меня запросто Сергеем.

— Просто Андрей, — в тон ему сказал Бушмин.

— Не такой уж ты простой, — хмыкнул Сотник. — Ты у нас Кондор-р, птичка голубых кровей, хы-ыщник… Сейчас я вкратце обрисую положение, а потом можешь задавать вопросы, у тебя, надо полагать, наберется их до черта…

Бушмин бросил на него пристальный взгляд. Очень занятный, надо сказать, мент этот Сотник. Вроде набора матрешек, вложенных одна в другую, или «черного ящика», такой термин существует у кибернетиков. Ежели его хорошо поскрести, то под личиной старшего оперуполномоченного облуправления по борьбе с экономическими преступлениями может оказаться сотрудник Службы собственной безопасности МВД или органа разведки все того же федерального ведомства. Не исключено также, что он имеет какое-то отношение к госбезопасности; Комитет, изрядно «секвестированный» и переименованный в ФСБ, во все времена стремился внедрить свою агентуру в смежные структуры.

— Но прежде ответь на один вопрос… Ты произнес термин «спецпакет», вернее, ты сказал: «Я избавился от спецпакета…» Попал он к тебе, как я понимаю, чисто в силу стечения обстоятельств. Гм… Что это было, Андрей? Компьютерная дискета? А может, даже не одна? Видео— или аудиокассеты? Документы? На каком языке? На русском или немецком? А может, на английском?

Бушмин протяжно вздохнул.

— Существует такое понятие — страховой полис. Все, что связано с той штуковиной, о которой ты меня расспрашиваешь, отчасти является и моей страховкой… Вижу, не понял… Это не твой уровень, Филин. По правде говоря, и не мой, но я, что называется, влип…

— Понятно… У тебя еще будет возможность пообщаться с более важными шишками, я, во всяком случае, на это надеюсь. А старшего опера Сотника, который тебе первым руку помощи протянул, ты, стало быть, уже и за человека не числишь?

— Добро, Сергей, кое-что я тебе открою, раз ты так настаиваешь… Потому как ты больше других имеешь право знать, с чего разгорелся весь сыр-бор. Хотя многое тебе известно и без меня.

Сотник заметно напрягся, даже желваки по скулам заходили.

— Я весь внимание, Андрей.

— Тогда слушай и мотай на ус… История длинная, с закрученным сюжетом, так что я обозначу ключевые моменты… Что за конфликт у меня случился в «Балтии», думаю, вы в курсе. С «волчьим билетом», который мне выписал лично Казанцев, передо мной были закрыты все двери… Потыркался я туда-сюда, на приличную работу нигде не берут. Были созданы условия, чтобы я убрался из города… Очень скоро встал ребром материальный вопрос. К примеру, подошел срок проплатить деньги за снятую внаем квартиру, намечались и другие расходы. Пока суть да дело, я начал помаленьку калымить на своей «девятке»…

— И однажды тебе «голоснул» некий… гражданин.

— Да, в ночь на первое мая. Гроза была — жуть! Мне бы сняться с линии… Короче, тормознул меня один черт. На Литовском валу. Одет в дождевик, капюшон насунут на самые брови. На Вагнера, говорит, отвези. Точный адрес, правда, не назвал… Ну и подбросил мне, значит, подлянку — сдох по дороге. У него ранение под лопатку было, я только потом расчухал… Ну, думаю, влип! А тут еще под дождевик заглянул: мама родная, у меня аж челюсть отпала… Что ж ты, думаю, гаденыш, в таком-то виде по улицам шлындаешь?

— В этом месте поподробнее, Андрей, — Сотник придвинулся еще ближе. — Опиши, как он был экипирован.

Заметив, что Бушмин испытывает колебания. Сотник решил еще поднажать:

— Андрей, ты офицер морского спецназа, и, как нам известно, у тебя репутация одного из самых крутых коммандос… Ты наверняка разобрался, что к чему. Уверен, ты без труда можешь отличить снаряжение наших ПДСС [3], к примеру, от экипировки германских «людей-лягушек». Или тех же «силз» [4], раз уж у нас пошел такой разговор…

Бушмин посмотрел на своего визави с уважением:

— Ты тоже, я вижу, почитываешь матерьяльчик… И стреляешь ты кучно, хотя и чуть в сторону от черного кружка.

— У тебя наверняка есть догадка — кто этот человек… по профессии, какова его национальная принадлежность и по какому ведомству он проходит…

Бушмин медленно покачал головой:

— Догадка есть, это верно. Но, как и в случае с «Х-файлами», я намерен кое-что придержать про запас. Опять же не хочу делать .скоропалительных заявлений. Лично мне кое-что неясно, в том числе и с этим «черным монахом», так что лучше будет, если я сначала переговорю со специалистом… А то сейчас ляпну что-нибудь не подумав, а через час-другой меня, не дай бог, пришьют, и пойдут мои досужие мысли гулять по белу свету…

— Типун тебе на язык, — Сотник суеверно постучал по деревянной скамье. — Но он из подземелья вынырнул, так? Точнее, из подземного коллектора.

— Ты сам это сказал, Сергей, — подчеркнул Бушмин. — Двигаем дальше… Короче, я оказался с «навороченным» трупом на руках. А у меня своих проблем целый ворох. Кое-как я его все же таагрил, это отдельная детективная история, а потом отправился «нах хауз»: нужно было салон как следует, отмыть от кровищи… И тут, значит, выяснилось, что «Рэмбо» кое-что позабыл в салоне, а я, когда вытаскивал труп из машины, в потемках эту хреновину как-то и не приметил…

— Опиши, как выглядел этот… спецпакет.

Дружно прикончив двухсотграммовую емкость с коньяком. Сотник спрятал пустую фляжку в карман и навострил уши.

— Сверток из прорезиненной камуфлированной ткани, размерами будет чуть поболее пухлого «лопатника». А в приложение к нему стограммовая упаковка пластита и снаряженный взрыватель…

— Самоликвидирующее устройство?

— Да, что-то вроде этого. Так что я только чудом не взлетел на воздух вместе со своей находкой.

— А что находилось внутри «лопатника»? Ты, конечно, поинтересовался его содержимым?

Бушмин в задумчивости поскреб подбородок. Конечно, они выпотрошили «лопатник». Бушмин, кстати, был категорически против этого, предложив немедленно избавиться от опасной находки, но остальные двое его не поддержали. После того как был обезврежен «сюрприз», а отдельные составные части «ВУ» утоплены в болотце поблизости от бушминского гаража, Прохоров вскрыл спецпакет. Внутри свертка хранились портативная видеокассета, стопка пластиковых карточек размером примерно в полтора раза больше обычных игральных карт и черная капсула размером с тюбик помады… Они втроем отправились колесить по городу в происках видеоаппаратуры — формат кассеты не позволял просмотреть ее при помощи видеокамеры общепринятых стандартов. А в это время, о чем они даже не догадывались, по пятам за Бушми-ным уже шла целая свора преследователей…

Фильм этот они просмотрели целиком на квартире у Демченко. Опять же Бушмин был против «кинопросмотра» и теперь задним числом сожалел, что не настоял на своем… Дальше — больше. Ребята настояли на том, чтобы Бушмин на время залег на дно, пока они не прояснят ситуацию через свои обширные связи. В качестве «лежки» использовали пустовавшую квартиру родственников Демченко. Тут уж сам Андрюша отличился… Скуки ради занялся колодой карт. Оч-чень заинтересовало его возможное предназначение этих гибких и прочных пластиковых карточек, на обе стороны которых нанесен сложный узорчатый рисунок в окаймлении рунических письмен и буквенно-цифровых символов. Несколько часов кряду ломал голову над этим ребусом, а затем… озарило. Чертежик, над которым он трудился даже в те дни, когда, оборудовав НП в ничейном доме в Дачном, подготавливал «акцию возмездия», нынче хранится в укромном месте…

Стоп. Не стоит дальше развивать эту тему, пусть даже мысленно. Потому как сразу промеж лопаток холодком потянуло…

— Нет и еще раз нет, — Бушмин решительно пресек все попытки Сотника расколоть его на предмет содержимого спецпакета. — И не пытай меня, потому как бесполезно…

Он растоптал каблуком тлеющий окурок.

— А вообще-то странные у нас вещи творятся, да? Складывается впечатление, что у этих колоссальные связи и возможности. речь не о Казанцеве, в наших краях водятся звери и пострашнее… Думаешь, я не догадываюсь, чем вы здесь занимались? Одним только «янтарным бароном»? А как насчет его тестя, нынче покойного? А заодно и старшего зятя Ростислава? Их связи и деловые партнеры вас что, не интересовали? Вот и получилось, что копали под Казанцева, а задели куда более мощные интересы… А тут еще случаются события, которые вообще ни в какой расклад не вписываются, вроде той истории, что случилась со мной… Ах, мы такие все из себя крутые! За нами маячит здоровенный дядька МВД! У нас полтора миллиона штыков! Мы всех тут, мать-перемать…

Бушмин в сердцах махнул рукой.

— Вот и в Чечне так было, хотя сравнение, наверное, неуместно… Ладно, теперь уступаю трибуну тебе. Только не вещай мне лапшу на уши, ладно?

— Черт, я начинаю тебя бояться, — мрачно сказал Сотник. — Не зря, видать, даже в Москве заинтересовались твоей персоной… Теперь давай по делу. Дежурство с «явки» мы сняли…

— Я знаю, — перебил его Бушмин. — Пытался пару раз прозвонить из Литвы, я там шхерился, но безрезультатно. Была еще мыслишка позвонить тебе прямо на службу, но поостерегся, боялся вас с Белицким подставить…

— Это уже не твоя забота… Напрасно ты так себя повел. Те люди, что должны были встретиться с тобой, уехали восвояси. Решили, что сюда ты уже не вернешься. Полагали также, что ты можешь сам объявиться в Москве…

— Для этого нужно несколько границ пересечь. Нужны надежные документы. Иначе меня могут повязать прямо на границе.

— Хорошо, что ты сам до этого дотумкал… Ох как все с тобой непросто… Прими к сведению: твои данные внесены в базы данных погранцов и таможни.

— Меня объявили в розыск?

— По нашему ведомству — нет. Но к тебе проявляет интерес ФСБ, вернее, наше облуправление. Сейчас проводится служебное Расследование инцидента в поселке Дачный. Чекисты, по-видимому, хотели бы задать тебе несколько вопросов.

— Лучше не надо.

— Согласен. Пошли дальше… На тот случай, если ты все же объявишься и выйдешь именно на меня, я должен был свести тебя…

— С Белицким, — подсказал Бушмин.

— Человек этот в данный момент находится тоже в Москве, — уклончиво сказал Сотник. — Контактировать с кем-либо другим — категорически запрещено… Как только ты позвонил мне и попросил о встрече, я тут же дал сигнальчик наверх. Так что в Москве уже в курсе, что ты нашелся… Утром здесь появится группа «товарищей», и я сдам тебя им с рук на руки…

— Вот именно, что сдашь, — криво усмехнулся Бушмин. Сотник достал из кармана пиджака записную книжку, перелистнул ее, отыскивая чистую страничку, затем стал что-то на ней писать, одновременно поддерживая разговор:

— Я понимаю твои опасения, Андрей. Но я также понимаю, что без надежных документов, без денег и без «крыши» тебе сейчас не прожить. Все это ты можешь без труда получить с помощью моего ведомства, если только согласишься с нами сотрудничать. С учетом всех обстоятельств, тебе придется начать новую жизнь. Все, чем ты раньше занимался, — импровизация. Тебе чертовски везло, но вечно это продолжаться не может… Мое руководство гарантирует, что уголовное преследование в отношении тебя производиться не будет. Даже если ты кого-то убил в эти дни, скажем, в целях самозащиты, ни этот, ни какой-либо другой поступок такого рода в вину тебе поставлен быть не может. Короче, полная амнистия…

— Глупый, наверное, вопрос… Кто выступает гарантом нашей сделки? Твой начальник Белицкий? Или сам министр может поручиться, что вы не кинете меня, как это у нас получается сплошь и рядом?

Закончив писать, Сотник выдрал лист из записной книжки и передал его Бушмину.

— Здесь два московских телефона, плюс е-мейловский адрес в Интернете. Желательно, чтобы ты вызубрил это наизусть…

— Зачем мне это?

— Сам же говорил, «не дай бог», «могут шлепнуть через час-другой»… — Спохватившись, Сотник суеверно постучал по дереву. — Как бы не накаркать… Меня просили, если ты вдруг возникнешь на горизонте, передать тебе эти «реквизиты». Но я уверен, что завтра, максимум послезавтра…

В этот момент неожиданно запиликал сотовый телефон. Сотник сделал предупреждающий жест, затем, отойдя чуть в сторонку, стал с кем-то переговариваться. Он отрывисто бросил в трубку пару-тройку реплик, после чего дал отбой. Вид у Сотника был встревоженный. Затем он стал переговариваться с кем-то по рации, причем происходило это уже в движении.

— Значит, так, Андрей, — скороговоркой сказал Сотник. — Вот же ситуевина… Надо смотаться в одно место, посмотреть, что там за дела… И тебя не могу оставить, потому как исчезнешь с концами, я ж тебя знаю… Значит, так… У меня две тачки, обе у центрального входа…

Они уже вышли на центральную аллею и торопливо, едва не сбиваясь на бег, двинулись к северным воротам парка.

— Товарища, что страхует тебя, с собой не бери! Решайся! Пан или пропал… Решился?! Ну тогда по коням!

Глава 10

Розанова вывернула на стол содержимое сумочки… Вот… Нашла… Газовый баллончик. Оч-чень грозное оружие! Теперь с этой пшикалкой, стало быть, она будет круговую оборону держать. Потому как другого оружия, кроме кухонных ножей и чугунной сковородки, в доме нет.

«Не паникуй… Главное, не открывай входную дверь…» А ведь еще есть дверь в предбаннике… Но замки — так себе… То ли дело в родительской квартире, там папа металлическую дверь установил в полуотсеке, да и в самой квартире двойная дубовая рама…

…Ни в коем случае нельзя отзываться на звонки, в том числе и по телефону. Пусть думают, что тебя нет дома… Куда подевалась? А может, к соседке пошла… «Что стучишься в дверь моя, видишь, дома нет никто…»

Звонки в дверь прекратились. На какое-то время воцарилась мертвая тишина. Может, соизволили убраться? Сотник сказал по телефону: «Держись, Лена, мы мигом». А потом связь с ним прервалась, как будто лезвием кто-то чикнул…

Постой, постой… Ну же, кулема, вспоминай, куда ты его спрятала? В тайнике, обнаруженном на «секретной базе» Розанова в Дачном, хранились не только тетради с последними его записями, но и еще кое-что… Об этой находке она Белицкому ничего не сказала, иначе наверняка бы отобрал. Присовокупила к тем вещам, что оставлены в память об отце. Мать тоже не в курсе, узнай она о подобной находке, заставила бы немедленно избавиться.

Ну же! Кажется, в один из картонных ящиков сунула… В какой именно? Туда, где собраны альбомы-складанки… На самое дно упрятала, чтобы «буся» случайно не обнаружила. Ага, вспомнила…

Может, зря она тревогу подняла? Напридумывала всякого-разного, нафантазировала… Себя до смерти напугала и людей от служебных забот оторвала. Правильный, наверное, поставил Вадим Петрович диагноз: невменяема…

Со стороны входной двери донеслись какие-то странные звуки. На слух это воспринималось как частые хлопки в ладоши. Несмелые аплодисменты, так и не перейдя в овацию, тут же оборвались; затем что-то звякнуло раз и другой; и напоследок раздался еще один хлопок — прозвучал он хотя и негромко, но плотно и упруго, так выходит хорошо притертая пробка из бутылки.

Лена испуганно затаилась в своем ненадежном укрытии. Напрягла слух до предела… Шестое чувство подсказало ей, что в квартире теперь она не одна.

Мужчина в кожанке и солнцезащитных очках на короткое время застыл посреди холла. Хотя в квартире царит полумрак, снимать очки он не стал. Зачем? Ему и так все видно. Широко раздувшиеся ноздри вобрали летучие запахи женского парфюма. На глаза попалась выпотрошенная сумочка, часть ее содержимого, включая газовый баллончик, валялась на полу.

Здесь она, здесь… Вот же сучка, затаилась где-то. Видно, заподозрила неладное, потому и дверь не стала отпирать… Зря только время потерял, когда топтался на площадке, прикрываясь букетиком… А времени, кстати, осталось в обрез. Так что некогда ему тут играться в жмурки…

Мягкий палас скрадывал звук шагов. Уютное гнездышко…

А где же его хозяйка?

Бегло осмотрел большую комнату. Мягкий уголок, стенка, картины развешаны там и сям, детские рисунки… Здесь ее нет.

И спрятаться ей здесь негде.

Не простая, видать, бабенка, раз такие силы приведены в действие… Не дали даже толком выпасти, вали, и все тут! В прежние времена так не поступали. Есть «одноразовые» киллеры, расходный материал… А нынче вот «больших» побеспокоили, видать, крутая пошла косьба…

Время, время… В считанные секунды он осмотрел, кажется, всю квартиру: сияющую чистотой кухню, будуар, то бишь спальню, убедился, что хозяйка не прячется на застекленном балконе…

Ванная, туалет… Где же эта чертова баба?!

Он остановился в коридорчике, напротив кладовки. Маленькая темная каморка, чулан, его еще называют «тещиной комнатой». А за дверью, в темной норке, прячется маленькая глупая мышка…

Он позволил себе растранжирить еще пару секунд, слизнув кровь с уколотого шипами роз пальца. Затем направил пистолет с навинченным на дуло глушителем на дверь: зачем, спрашивается, ему рисковать? Прозвучал выстрел. Один. Громко и раскатисто…

Глава 11

На то, чтобы добраться до Артиллерийской, ушло не более десяти минут времени.

— Володя, сворачивай к девятиэтажке… К дальнему подъезду! В машине, кроме Сотника, находились еще двое, молодые парни, в возрасте до тридцати, из оперсостава УБЭП. Что касается транспорта, то это была обычная «волжанка» без милицейской символики, из числа тех тачек, что используются в оперативных целях.

Вторая машина, «Опель» с тонированными стеклами, на борту которого находились Бушмин и еще один оперативник, свернула в соседний двор; здесь они должны дожидаться Сотника и К°.

— Михалыч, «Тойота»…

— Вижу, — коротко бросил Сотник. — Погодь, Коля… Погодь хвататься за рацию! Две-три минуты ничего не решат… Володя, остаешься здесь, осмотрись как следует! А ты, Николай, дуй следом за мной!

Одним махом вознеслись на пятый этаж… Дверь, отделяющая полуотсек от лестничной площадки, была прикрыта, но не на замок. На полу в коридоре ворох цветов, темно-красных бархатистых роз; поначалу Сотнику даже померещилось, что коридорчик испятнан загустевшей кровью.

Дружно обнажили табельные стволы. На короткое время застыли у двери. Сотник на всякий случай сверился с цифирью: а вдруг перепутали квартиру?

— Замок выбит, — прошептал опер. — Боюсь, мы опоздали.

— Прикрывай спину, Коля. — Сотник легонько, кончиками пальцев толкнул дверь. — Ну все, с богом…

Дверная цепочка, как и следовало ожидать, была перебита. Вошли в квартиру тихонько, крадучись, без криков и матерных угроз. Мертвая тишина… Неужели и вправду опоздали?

Сотник выбрался из прихожей в холл. Увидел там то же самое, что за несколько минут до него видел киллер. А потом… и самого киллера.

Сотник от изумления даже присвистнул. Это был неожиданный поворот. Он всякое в жизни видел, но такого…

— Эй, есть тут кто живой? — Переступив через распростертого «жмура», он заглянул в кухню, затем сунулся в спальню. Включил свет: в комнате темно из-за плотно зашторенных окон, да и на улице уже начинает смеркаться. — Коля, посмотри в гостиной…

— Ее здесь нет.

—Лена! Розанова! Не понял… Куда она подевалась? Сотник присел на корточки. Озадаченно почесал дулом «ПМ» кончик носа. Пригнул голову к плечу, чтобы получше рассмотреть «фейс» — мужик лежал практически на боку, с подогнутыми в коленках ногами, с пробитой черепушкой, покоящейся на выпростанной руке. Здесь же, на полу, валялся рабочий инструмент киллера — «беретта М-92Ф» с навернутым на дуло глушителем.

Пуля вошла тому в правый глаз вместе с осколками стекла. Из зияющего в оправе очков отверстия сочится сукровица. Б-р-р… Привстав с корточек, Сотник попытался сориентироваться, откуда был произведен выстрел, а заодно понять, что же здесь в действительности произошло… Ну вот же, на стене кровавые ошметья!

Что? Быть такого не может…

Только сейчас он обратил внимание на пулевое отверстие в двери чуланчика. А заодно расслышал странные звуки, напоминающие тихий и жалобный детский плач.

Последующие несколько минут Сотник вынужден был заниматься сразу несколькими делами: общаться по рации с замещающим Белицкого на посту начальника управления Сухотиным — портативная рация снабжена кодирующим устройством, призванным обеспечить «закрытость» переговоров в, УКВ-диапазоне; раздавать ЦУ своим младшим коллегам — этим расторопным ребяткам разжевывать кашку нет нужды, все понимают с полуслова; присматривать за Розановой — девушка, и это вполне объяснимо, пребывает в шоковом состоянии. И еще он обязан думать, думать и думать… Лихорадочно напрягать извилины, просчитывая всевозможные варианты в поисках наиболее оптимального. А в условиях дефицита времени, при недостатке информации, на основании которой можно судить об истинных причинах случившегося, да еще с учетом привходящих обстоятельств, — найти этот самый оптимальный вариант ох как непросто… Тот же Бушмин, к примеру, завис в воздухе — кто же мог знать, что такая вот ситуевина случится… А сводить Кондора с кем-либо, кроме отозванного из тактических соображений в Москву Белицкого да еще Сухотина, который сейчас тоже занят неотложными делами, распоряжением из Центра запрещено.

Лена Розанова — это особый случай. Она не является информатором и никогда не привлекалась к сотрудничеству в какой-либо форме. Две-три консультации, полученные от нее в качестве специалиста по янтарным промыслам, не в счет, ибо разговор велся о достаточно безобидных вещах. Но утверждать, что она никак не связана с органами, тоже будет неверно. У ее отца водились знакомые среди высокопоставленных сотрудников ГРУ и госбезопасности. То, что Розанов являлся видным исследователем в области тайн «третьего рейха», странным образом переплетенных с некоторыми современными реалиями, — факт общеизвестный. Тот же Белицкий очень близко знал художника и был вхож в его семью. А накануне отъезда среди прочих наставлений он сказал примерно следующее: «Присмотрите на пару с Сухотиным за Леной Розановой. Мне не нравится, что в последнее время возле нее крутятся люди нашего „янтарного барона“…»

Думай, Сотник, думай… В том тайном противостоянии, о реалиях которого простым смертным мало что известно, мелочей не бывает. Подобных «мелочей» приходится учитывать множество, например, в данной, очень непростой ситуации… Сколько трупов предстоит оприходовать, где, в каком месте и при каких обстоятельствах они будут обнаружены; что войдет в материалы следствия и официальные сводки, а затем просочится в СМИ, а что следует попридержать в уме — от этого и еще многого другого будет зависеть не только интерпретация всех событий в целом, но и такие частности, как личная безопасность Розановой, да и не только ее одной.

..На милицейской волне прошло тревожное сообщение: речь пока шла о расстрелянной «Тойоте». Через пять-десять минут здесь будут коллеги из Центрального РУВД, а затем подъедет и дежурная бригада по городу. Вариантов уйма, а времени — в обрез.

Получив «добро» от своего непосредственного начальника, Сотник и двое его коллег, что называется, передернули карту. Самую малость. И получился совсем другой расклад…

Еще спустя несколько минут Розанова почти пришла в себя и смогла ответить на некоторые вопросы.

— Лена, скажи, только честно, где ты раздобыла этот «вальтер»?

Розанова сидела на самом краешке дивана, кутаясь в теплую оренбургскую шаль. Сотник подал ей стакан воды. Обратил внимание, как дрожат у нее руки; когда поднесла стакан к губам, зубы выбили на ободке частую дробь. Вяло вытерла рот ладошкой, затем виновато посмотрела на Сотника.

— Н-нашла… Правда, нашла. В Дачном. Вернее, в тайнике, который я вам показала…

— А почему нам ничего не сказала?

— Не з-знаю… Боялась, что вы отберете. Я плохо поступила, да?

Сотник пожал плечами. Он и сам не знал, что ответить на этот вопрос. Ствол, конечно, отобрали бы, здесь и гадать нечего. Если бы только узнали о его существовании. Но с другой стороны… Как ни крути, но пистолет, доставшийся Розановой как бы по наследству от покойного отца, спас ей сегодня жизнь.

Он взвесил на ладони трофейный ствол. «Машинка», хотя и была изготовлена в начале сороковых годов, выглядит как новенькая. Так, словно дожидалась своего часа на оружейном складе, а затем ее достали с полки, освободили от фабричной смазки, вставили снаряженную обойму и использовали по прямому назначению.

Пистолет системы «вальтер П-38». Растиражирован в годы второй мировой войны в массовом количестве, отдельные его модификации производятся и по сию пору на «ваффенфабрик» в Ульме, Германия, куда было перебазировано производство из Целла-Мелис после сокрушительного поражения гитлеровского рейха.

— Тебе доводилось стрелять из пистолета?

—Н-нет.

— Так это у тебя первый такой… опыт? Кхм… Повезло.

Курок у «П-38» расположен открыто, но, что немаловажно, перед первым выстрелом его можно не взводить — ударно-спусковой механизм самовзводный. Пистолет прост в обращении и надежен, именно это обстоятельство, если не принимать во внимание элемент случайности, и сыграло решающую роль.

Сотник выщелкнул обойму. Патроны серийного образца, 9 мм «парабеллум». Тот, кто держал заряженным пистолет в тайнике, вероятно, знал мудрую латинскую пословицу: «Хочешь мира — готовься к войне». «Пара беллум» — «готовься к войне»…

— Я не хотела, — Розанова обиженно шмыгнула носом. — Так получилось… Очень тугой курок… Я знала, что надо снять пистолет с предохранителя, но как и что делать, не понимала. И я не была уверена в том, что смогу выстрелить… Меня никто этому не учил.

Сотник покивал головой. Обойма снаряжена полностью. Не хватает только одного патрона. Пуля застряла в черепушке незадачливого киллера. Вот такие, значит, дела.

— Кто-то бродил по квартире… Когда прозвучал выстрел, у меня даже уши заложило! Я надеялась, что он… они испугаются и убегут…

— Ты его здорово напугала, — с мрачной усмешкой сказал Сотник. — Он так и грохнулся долой с копыт…

— Я его… ранила?

— Самую малость, — Сотник решил не травмировать психику девушки, ей и без того досталось. — В сущности, пустяковая царапина.

— Почему вы мне не говорите правду? — Розанова обхватила голову руками. — Я ведь слышала обрывки разговоров… А потом, кажется, его… вынесли из квартиры? Так?

— У тебя просто все в голове перепуталось. Считай, что тебе приснился кошмарный сон. Ущипни себя, Лена. Проснись. И скажи сама себе — это был всего лишь дурной сон.

— А кто меня будет допрашивать, вы или следователь? Меня, наверное, накажут? А может, и в тюрьму посадят…

— Ты меня не поняла, Лена. Во-первых, наказывать тебя, поверь специалисту, абсолютно не за что. Даже речи быть не может об уголовном преследовании… Орден тебе, конечно, вряд ли дадут, хотя лично я за проявленное тобой мужество… Кхм… А во-вторых, повторюсь, ничего такого не было. Сейчас, думаю, до тебя мои словеса не доходят, так что отложим более подробный разговор на потом.

Сотник вставил обратно обойму, затем, обнаружив свой плащ в прихожей, сунул «вальтер» в его глубокий боковой карман. Такие «пушки», равно как и другие образцы оружия времен прошлой войны многочисленные кладоискатели порой находят в глубоких подземельях Кенигсберга. Где его раздобыл Розанов? Теперь это выяснить уже вряд ли удастся.

У входной двери раздались три звонка. Сотник впустил коллегу и они прошли в квартиру Розановой.

— Ну как, успели прокрутиться? — нетерпеливо спросил Сотник. — Все получилось?

— Кажись, да, — сказал запыхавшийся оперативник. — Разложили всех «жмуров», как ведено было… Только мы пошабашили, как тут же патрульный экипаж примчался…

— Вас кто-нибудь из жильцов, часом, не засек?

— Нет, не думаю… Этого… киллера переволокли в лифт и смайнали на второй этаж… Так в кабинке и поставили, чтобы не наследить.

— А здесь, на лестничной площадке? Все аккуратно?

— А что тут за расстояние? Лифт в трех шагах… Но мы на всякий случай еще раз поднялись и осмотрели площадку. Нет, Михалыч, тут все чисто. Дальше… Киллер, думаю, был не один…

— Как минимум двое работали, причем синхронно, — согласился Сотник. — И еще одна или две тачки должны были поблизости крутиться, на подхвате.

Он приоткрыл дверь в гостиную.

— Лена, собирайся потихоньку. Возьми какой-нибудь пакет или небольшую дорожную сумку и побросай туда самое необходимое… Все вопросы потом! Даю тебе на сборы… пять минут.

Затем он кивнул оперативнику, чтобы тот продолжил свой рассказ… Очень скоро ему удалось уяснить ситуацию, хотя, конечно, белых пятен оставалось предостаточно.

— Так… Вы, значит, вроде как нарисовались здесь вслед за патрульными? Услышали сообщение по рации, проезжали мимо, решили завернуть, поинтересоваться… Но есть небольшая неувязочка по времени…

— Мы своими ксивами до поры не размахивали. Да, мы приехали чуть раньше, но это только мы знаем…

— Время — понятие растяжимое, — философски изрек Сотник. — Небольшая путаница в таких делах неизбежна… Что мы теперь имеем? Труп в «Тойоте». Р-раз. Мертвый мужик с «берет-той» в кабине лифта. Два. Сотрудник АКБ «Балтийский». Три.

—Этого мы тревожить не стали… Он возле мусоропровода лежит, на втором этаже… С дырой в затылке. Вот такой расклад, Михалыч.

— Просто замечательный расклад, — мрачно усмехнулся Сотник. — Сейчас спец подъедет, починит дверь… Что говорят ребята из бригады? Киллера опознали?

— Говорят, незнакомый зверь.

Сотник кивнул, затем, чуть повысив голос, поинтересовался:

— Лена, на кого записана квартира?

— На Коляныча, — долетел слабый голосок из гостиной.

— Это муж сестры, да? — Сотник удовлетворенно покивал головой. — Собралась? Не забудь документы прихватить с собой! Он посмотрел на оперативника.

— Задачу понял? Я отвезу их на объект, а ты приберись здесь как следует. Сейчас кто-то из наших должен подъехать, подсобит тебе… Возникнут проблемы, дашь знать Сухотину…

Он хотел еще что-то добавить, но лишь досадливо махнул рукой.

— Лена, с вещами на выход!

Для начала молодую женщину следует переместить в безопасное место и приставить к ней надежную охрану.

— Оружие есть при себе?

— А не поздненько ты спохватился? — хмуро, заметил Бушмин. Приподняв нижний краешек свитера, он продемонстрировал торчащую из-за брючного ремня рукоять «вула». — Долго нам еще здесь торчать?

В машине они были вдвоем, оперативник за рулем, Бушмин рядышком, в кресле пассажира.

— Ведено стоять, где стоим, — процедил опер. — Из машины ни шагу!

— Так-таки ни шагу? — в словах Бушмина просквозила ирония. — Ей-богу, с вами, ментами, не соскучишься…

Бушмину расхотелось собачиться с опером, в сущности, тот был простым статистом, и на этом их диалог оборвался. Что касается Сотника, то рация донесла его лаконичное указание: «Оставайтесь на месте, дожидайтесь меня».

Томясь от дурных предчувствий, Бушмин, обернувшись вполоборота, наблюдал через боковое стекло за развитием событий у расположенной по соседству крупнопанельной девятиэтажки. Туда же был устремлен взгляд заметно нервничавшего оперативника. До здания было метров пятьдесят, если наискосок, через двор. Обзору мешали высаженные во дворе деревья, но в принципе картинка была ясна. Кого-то в этом доме завалили. И судя по обилию ментов и прочего служивого люда, этот некто наверняка важная шишка.

Бушмин в последнее время уже как-то пообвыкся с тем, что вокруг него регулярно происходят странные события. Как будто и впрямь нечистая сила за него взялась. Так и хороводит, бесовское отродье! Впору чердак двумя руками держать, чтобы не съехал…

Надо бы, конечно, рвать когти отсюда, но что-то его удерживало от поспешной ретирады. Этот адресок, куда они спешно выехали с филином и компанией, был Бушмину знаком. Он его выскреб периферии своей памяти, но хоть убей, не мог вспомнить, зачем он его там хранил. Пока Андрей рылся в своей перенасыщенной информацией черепушке, пытаясь припомнить, кто из знакомых ему личностей проживает в девятиэтажке, на связь вышел Филин.

— Отправляемся на объект! — донеслось из динамика рации. — Выезжаем со двора, пристраивайтесь в корму!

Глава 12

Сотник беспрепятственно вывел Розанову за пределы оцепления. Возле подъезда наблюдалось обычное в таких случаях столпотворение. Сотрудники дежурной бригады уже приступили к выполнению своих служебных обязанностей. Не исключено, что в скором времени здесь объявится кто-нибудь из высокого начальства. Событие явно не рядовое: даже по нынешним лихим временам подобные ЧП случаются не каждый день.

Лена была одета в плащ. Голова повязана косынкой. Компактную дорожную сумку с «командировочным» набором нес Сотник;

у Розановой через плечо была еще дамская сумочка.

К ним присоединился опер, дожидавшийся их появления во дворе. Подпирая Розанову широкими плечами и одновременно цепко поглядывая по сторонам, добрались до «волжанки», припаркованной на выезде со двора девятиэтажки.

Оперативник открыл дверцу, пропуская Розанову внутрь салона. «Калаш» он передал Сотнику, сам уселся за руль.

— Володя, двигай прямиком на объект, — устало сказал Сотник.

Пристроив «АКС» на коленках, он обернулся к притихшей на заднем сиденье женщине:

— Лена, мы отвезем тебя сейчас в безопасное место. Так будет лучше… И успокойся, самое страшное уже позади.

Мужчина, не выделявшийся ни своим внешним обликом, ни манерой поведения из толпы зевак, наблюдавших за действиями милиции, имел свое, отличное от подполковника Сотника, мнение по этому вопросу. Отойдя чуть в сторонку, он поднес к губам сотовый телефон.

— Серая «Волга»… Конкретно, «ГАЗ-24». Выезжает со двора, сворачивает в южном направлении, в сторону улиц Куйбышева и Гагарина… В салоне трое, она точно там… Да, и этот тоже… Продолжать наблюдение? Вас понял.

Когда «Волга» выезжала на проезжую часть улицы, едва не произошло столкновение с «Гранд-Чероки», водитель которого внаглую подрезал нос милицейской машине. Оперативник резко дал по тормозам, пропустив еще один джип — этот тоже направился в сторону девятиэтажки. Бросил взгляд на Сотника, тот в свою очередь криво усмехнулся: «контингент» был им хорошо знаком, обе машины приписаны к службе безопасности АКБ «Балтийский». — Поехали, Володя, нам до них нет никакого дела. Сотник устроился поудобнее в кресле и уставился задумчивым взглядом прямо перед собой. Сорвавшаяся с его уст реплика, мягко говоря, не соответствовала действительности. И дело здесь не в том, что некоторые личности из АКБ «Балтийский» и родственных банку структур находятся в оперативной разработке УБЭП. И не в том, что дело «Казанцев и другие…» курирует «экономический» главк министерства и оно давно уже вышло на высокий федеральный уровень.

Сейчас не об этом речь. А о том, что стоит за попыткой покушения на Розанову. Вернее — кто за этим стоит. Немаловажный факт: убиты двое людей Казанцева. Подразумевалось, что к ним добавится и Розанова. Кому это выгодно? Каковы мотивы? Не исключено, что организаторами данной акции выступают конкуренты Казанцева. После смерти тестя «янтарный барон» претендует на верховенство в местном «обществе», и не без оснований… Решили щелкнуть по носу, дабы не зарывался? И чтобы впредь был посговорчивее на каких-нибудь сепаратных переговорах…

— Лена, ты никому не рассказывала? Ну… ты понимаешь, о чем я?

— Н-нет… Да меня никто и не спрашивал. А куда вы меня везете? Надолго? Вы только моим ничего не сообщайте, ладно?

— Я тебе все потом подробно обскажу, Лена. На сколько?

— Думаю, дня на три или чуть больше.

«Волга» свернула на Гагарина. В окнах приземистых двух— и трехэтажных строений горел электрический свет, отдельными яркими пятнами в довольно тусклом городском пейзаже выделялись вывески и парадные витрины магазинов. Погромыхивая на стыках, навстречу проползла гусеница трамвая. Медленно и вяло, словно находясь на последнем издыхании. А вот в голове Сотника мысли проносились со скоростью курьерского поезда, высекая снопы искр на стыках нервных окончаний…

Что еще… Да мало ли что? Обнаруженный в тайнике архив Розанова? Вернее, не сам архив — два ящика с бумагами и перепиской Владимира Розанова его близкие передали для нужд широкой общественности в областной архив, откуда он вскоре был затребован некими федеральными инстанциями, а затем пропал по дороге в столицу — а несколько густо исписанных общих тетрадей, причем одна из них содержала какие-то планы, наброски, чертежи, а также комментарии к ним, явно шифрованного характера.

Пару недель тому назад Белицкий сообщил, что Розанова обнаружила отцов тайник. Улучив момент, отправились в Дачный, чтобы посмотреть все на месте. Кроме Лены, при изъятии бумаг присутствовали Белицкий, Сотник и опер Леонид Тягачев. Последние двое толком даже не успели разглядеть находку, поскольку Белицкий сразу наложил лапу на секретный архив, велев всем держать рот на замке. Тетради эти он увез с собой в Москву. Вот, пожалуй, и вся история.

Что там могло содержаться, в этих записях? Наверняка что-то такое, что и сам Розанов предпочитал до поры держать в секрете, опасаясь, вероятно, по каким-то известным лишь ему одному причинам обнародовать те или иные факты и сведения. Не зря же он оборудовал тайник в подвале дома, да и само домовладение в Дачном, как выяснилось, было оформлено через подставное лицо…

Кстати, куда это запропастился Тягачев? Отпрашивался на пару-тройку дней, к каким-то родственникам в Белоруссию собирался съездить… Надо узнать их адрес и позвонить ему туда или дать телеграмму. Тут дел невпроворот, а они, видите ли, отпуск себе решил устроить.

— Что это они вытворяют?

В голосе сидевшего за рулем опера просквозили нотки тревоги. Впереди них какое-то время маячил микроавтобус, то ли техничка, то ли грузовой фургон. «Волга» несколько раз пыталась обойти его, но водитель совершал какие-то странные маневры, вольно или невольно препятствуя обгону.

— Какого черта он делает?!

Тем временем вокруг них стали происходить и вовсе странные вещи. В корме «Волги» на достаточно близком расстоянии шел «Опель». Но в последний момент между ними вклинилась легковушка, едва не протаранив корму «Волги». Спустя еще несколько секунд ее водитель, вопреки правилам и здравому смыслу, резко взял влево, решившись, очевидно, на двойной обгон… Одновременно с этим, мягко говоря, рискованным маневром стал почему-то притормаживать водитель грузового микроавтобуса, «Волга» оказалась как бы в клещах.

А еще спустя мгновение в корме микроавтобуса распахнулся зев люка.

— Ты что вытворяешь, боец?! — вызверился на водилу Бушмин. — Зачем дал себя обогнать?!

Он судорожно зашарил по панели, отыскивая микрофон рации, одновременно с этим отслеживая ситуацию, которая с каждым моментом приобретала все более угрожающий характер.

— Топчи на газ, мудила! Целься в корму! Бей иномарку, кому сказал!!

Водитель бросил на него растерянный взгляд.

— Ты ч-чего?!

— Делай что говорят, лопух! Ну-у, детский сад…

Скрипнув зубами от бессильной ярости и сам отказываясь верить в то, что он уже успел молниеносно просчитать, Бушмин рванул из гнезда микрофон.

— Берегитесь, Филин! Атас!!!

— Берегись! — отчаянно рявкнул Сотник. — Головы вниз!!

Прежде чем из динамика рации донеслось предупреждение Кондора, Сотник и сам успел засечь опасность.

Набрав высокую скорость, вынырнувшая из-за кормы иномарка уже практически поравнялась с машиной УБЭП. Времени на долгие раздумья не оставалось, краем глаза Сотник засек, как мягко и в то же время стремительно скользнуло вниз стекло задней дверцы иномарки, а в образовавшийся проем выглянул наружу автоматный ствол с навинченным на дуло «ПБС», проще говоря, глушителем…

Опер чуть замешкался, но Сотник, обладавший более быстрой реакцией, успел за него рвануть руль вправо. Одновременно с этим он резко сунулся вниз, пригибая голову под защиту приборной панели, из распахнувшегося кормового люка микроавтобуса уже вырвались наружу пульсирующие вспышки пламени…

По милицейской машине синхронно ударили с двух стволов.

Били практически в упор, раскаленные свинцовые бичи разом стеганули по лобовому стеклу и боковой дверце со стороны водителя. В уши ворвалась дикая какофония звуков: не очень громкие, но частые и злые рыки автоматных очередей, дробный хруст стекла, металлический скрежет и пронзительный вой автомобильного сигнала — это опер с простреленной грудью и головой навалился всей тяжестью на руль.

Сотник коротко охнул — по голени правой ноги словно ударили раскаленных прутом. В следующее мгновение секануло по мочке уха, затем как острым скальпелем вспороло бок, кажется, пуля прошла по касательной… Мертвый коллега в эти гибельные мгновения служил для Сотника как бы щитом, раскаленный свинец входил в его тело с неприятным чмокающим звуком. — На пол! — хрипнул Сотник. — Лена, ложись!! Она всхлипнула судорожно: «Ой, мама, мамочка, родная…» Затем, подчиняясь животному инстинкту, нырнула вниз, пытаясь втиснуться в узкое пространство между сиденьями.

Нападавшим не удалось сразу довести дело до конца: «Волга» резко вильнула, из-за чего стрелки не смогли удержать ее под прицельным огнем, часть зарядов была потрачена вхолостую. К тому же оперативник, сидевший за рулем «Опеля», наконец сориентировался и, резко прибавив скорость, зацепил-таки корму легковушки. Удар получился не сильный, но стрелок, паливший через проем, на какое-то мгновение прекратил стрельбу, а сама иномарка неуклюже завихляла, затем выровнялась и стала уходить на бешеной скорости по Гагарина.

Очевидно, нападавшие не предполагали наличия еще каких-то активно действующих лиц, возможно, они не обратили особого внимания на следовавший за убэповской машиной «Опель». Смертельные челюсти разомкнулись, чем тут же не преминул воспользоваться старший опер УБЭП Сергей Сотник.

Двое прохожих, ставшие невольными свидетелями уличной разборки, на какое-то время оцепенели от ужаса. Прямо на их глазах «Волга», которую практически в упор расстреливали из автоматического оружия, на скорости примерно в шестьдесят кэмэ резко вильнула вправо, перевалив через невысокий бордюр, затем, опасно накренившись на крутом вираже и едва не задев киоск «Роспечати», влетела в прогал между двумя трехэтажными строениями…

— Дави на тормоз! — скомандовал Бушмин. — Не хрен за ними гоняться! Разворачивайся! Давай во двор, вслед за «волжанкой»… Вызывай подмогу по рации! И «Скорую» не забудь!

— Ты мне поможешь, приятель?

В голосе оперативника просквозили нотки растерянности, чувствуется, что парню не часто доводится бывать в подобных переделках.

— А я что, по-твоему, делаю? — огрызнулся Бушмин. — Эти вряд ли вернутся, но все равно держи ушки на макушке!

…Подобные упражнения были Бушмину не в диковинку: и десяти минут не прошло, как он наложил Сотнику жгут повыше колена-у него была раздроблена голень правой ноги, — потом законопатил при помощи двух самодельных тампонов простреленный бок — рана была достаточно серьезной. Сделал обезболивающий укол, благо в «Опеле» сыскалась полностью укомплектованная аптечка.

— Ну как ты, Михалыч? Вижу, держишься молодцом… Он оторвал кусок бинта и стал вытирать им окровавленные пальцы. Водилу не стали трогать, он так и остался на своем месте. Опер, правда, высказал опасение, что изрешеченная пулями «волжанка» может полыхнуть в любой момент, но Бушмин обложил его Матом и посоветовал поменьше смотреть американские боевики. Во дворе уже собрались несколько зевак, но они пока опасливо Держались на почтенном расстоянии.

В голове у Бушмина царил суматошный хоровод. Что дальше? Вот-вот должны подъехать менты. Встреча с ними при любом раскладе не сулит ничего хорошего. Могут наведаться и «недобрые люди», чтобы довершить начатое, хотя такое маловероятно… Дождаться ментов и «Скорую»? Или в темпе определить Филина в «Опель» и отвезти его в ближайшую больницу? Но он, мягко говоря, против. Ругается матерно, хотя сам едва-едва в сознании. Требует, чтобы они немедленно убирались на какой-то там объект…

М-да… Так вот кто, оказывается, проживает в девятиэтажке на Артиллерийской… Что и сказать, неожиданный поворот…

Филин прав, Розановой здесь нельзя оставаться. Два покушения подряд! Скоро здесь будет целая прорва народу, и в третий раз у н и х может получиться, не здесь, так в ментовке достану т. То же самое касается и Кондора.

Возле них присел на корточки оперативник.

— Ну что, — Бушмин повернул к нему голову, — где подмога?

— Уже выехали, сейчас будут.

— Ну у вас и контора, блин! — Бушмин покрутил головой. — Пока ваши расчухают, нас здесь могут уже пару-тройку раз грохнуть. Я на минуту…

Он распахнул настежь заднюю дверцу «Опеля».

— Выходите.

Подав руку, он помог молодой женщине выбраться наружу.

Всмотрелся внимательно в ее бледное, но все же чертовски привлекательное лицо, вздохнув, покачал головой. Надо же, какие причудливые узоры порой плетет судьба.

— Поднимите руки.

Розанова действовала, как автомат. Она практически не воспринимала окружающую действительность. Чего он хочет? И кто этот рослый парень? Какой у него твердый и в то же время изучающий взгляд… Где-то она его уже видела, но где?

— Можете опустить. Немного голова кружится, да? Ничего, это пройдет…

— Ч-что… Что вы делаете? — слабым голосом спросила Розанова, ощутив на себе сильные мужские руки.

— Пытаюсь понять, зацепило вас или обошлось… Нигде не болит? Ну и ладненько.

Он усадил молодую женщину обратно в «Опель».

— Все будет тип-топ… Лена. Сейчас вас отвезут в безопасное место.

Он присоединился к мужской компании.

— Фил… Сергей Михалыч прав, — сказал он, нахмурившись. — Вот что, опер… Прыгай в тачку, и езжайте-ка вы с Розановой на объект.

—А ты?

— А я пока здесь покараулю… Есть у нас такое железное правило; «Морпехи своих раненых на поле боя не оставляют…»

Глава 13

Убедившись, что Сотник попал в руки своих коллег-ментов, а одновременно с двумя ментовскими машинами примчала и карета «Скорой», Бушмин, что называется, дал тягу.

Выполняя инструкции Филина, он утопил «вальтер», зашвырнув его в заболоченное озерцо. Чей это ствол и почему следовало экстренно от него отделаться. Сотник не сказал. А Бушмину и до лампочки, у него своих секретов хватает. Раз попросил, значит, так надо. Почему не уважить просьбу хорошего человека, к тому же раненого героя?

О микрокассете, на которой записан их с Филином базар, Бушмин сам вовремя вспомнил. Выщелкнул ее из диктофона и тоже изничтожил, зарекшись впредь давать подобные «интервью».

Вот так дела… Надеялся разжиться у Сотника информацией, выведать у хитрого мента, кто те «серьезные» люди, что проявляют живой интерес к личности Андрея Бушмина, какого они рода-племени, в каком звании состоят, в какой конторе служат и чего, в сущности, добиваются… А вместо ясных исчерпывающих ответов заполучил пару-тройку новых ребусов. И еще за малым сам не влип…

Мысли о Розановой он гнал из головы. Потом как-нибудь на досуге обо всем этом подумает. Да и кто она ему? Черт его знает… Нет ответа, и все тут.

Пока суть да дело, сгустились чернильные сумерки. Перебежав проезжую часть улицы под самым носом дребезжащего всеми своими дряхлыми сочленениями трамвая, Бушмин вышел к Дому офицеров. Пройдя неторопливой походкой еще квартал, отыскал скромную вывеску кафе, вошел внутрь.

Прозондировав глазами и прочими органами чувств небольшое помещение на предмет присутствия в нем подозрительных типов, он уселся в дальний закуток. Война войной, а обед, вернее ужин, строго по расписанию…

Сделал официантке заказ. Дождался, пока она принесет ему крепкий горячий кофе. Закурил. И стал в очередной раз ломать голову над тем, как ему выбраться из отчаянного положения.

Решение возобновить контакты с Белицким, Сотником и К° пришло не вдруг. В первой половине дня Бушмин успел переговорить с людьми, которым он крепко доверял и чье мнение не мог не принимать в расчет, планируя свое ближайшее будущее.

Таких встреч было две.

Вначале Бушмин законтачил с Володей Гладкевичем, сотрудником ОРО, двоюродным братом жены Саньки Прохорова. Гладкевич. хотя и мент с почти десятилетним стажем службы, парень в доску свой. Когда Бушмин со товарищи надумали устроить «оборотку», поквитавшись тем самым за приятелей, которых лишили жизни, как говорится, ни за что ни про что, возникла нужда в информации, добыть которую можно было лишь по милицейским каналам. Можно было подписать на это далеко не безопасное дело знакомых ребят из ОМОНа или РУОПа из числа экс-морпехов. Но проблема разрешилась сама собой: более надежного и, что немаловажно, смышленого мента, чем Гладкевич, являющийся к тому же дальним родственником Прохорова, в этих краях не сыскать.

Короче говоря, Гладкевич не подвел. Все, что от него требовалось, он сделал четко и грамотно, не вдаваясь при этом в лишние расспросы. Это именно он, кстати, помог Бушмину раздобыть паспорт на чужую фамилию — с этим документом Андрей и «гастролировал» по Литве, — а заодно и разыскал спеца, который внес в липовый паспорт необходимые данные и переклеил фотку.

Так вот… При встрече Гладкевич рассказал последние ментовские новости, а человек он в своих кругах достаточно информированный. Расследование, проводимое компетентными органами по факту гибели собровца Александра Прохорова и омоновца Ивана Демченко, как и следовало ожидать, зависло в воздухе — хотя интерес к данным событиям проявили Генпрокуратура и Следственный комитет МВД. «Висяк», как говорят в Москве, а по-питерски — «глухарь». Короче — все уперлось в невидимую стену.

Гладкевич предупредил, что в городе и окрестностях по-прежнему неспокойно. Липовый паспорт, оказавшийся в распоряжении Бушмина, следует немедленно изничтожить. В паспортных столах города не так давно была организована суровая проверка, в ходе которой постарались взять на учет все случаи утери документов за последние несколько месяцев. Сложно сказать, что послужило причиной подобных мероприятий, но лучше все же поостеречься.

…Что касается изготовления нового комплекта документов, без которого Бушмину нынче никак не обойтись, хотя бы для того, чтобы перебраться в материковую Россию и начать там новую жизнь, то с учетом вышесказанного подобная услуга будет стоить недешево. По срочному тарифу, сказал Гладкевич, это обойдется как минимум в пять тысяч баксов.

Затем Бушмин прошвырнулся на Советский проспект, к стенам родного училища. Через одного из курсантов, а было как раз обеденное время, передал записку нужному человеку. Через несколько минут они уже прогуливались на пару в скверике неподалеку от «системы».

С гвардии полковником Ларионовым, еще год тому назад занимавшим должность начштаба гвардейской Белостокской Краснознаменной трижды орденоносной бригады морской пехоты, а ныне завкафедрой КВВМУ [5], у Андрея Бушмина существовали особые доверительные отношения. Отчасти это объясняется и тем, что Ларионов начинал службу в Севастополе, в бригаде морской пехоты ЧФ, который в ту пору командовал дядя Андрея Бушмина — теперь в ее составе, в звании майора, служит еще один Бушмин, Игорь, двоюродный брат.

Ларионов да еще двое людей, бывший и нынешний комбриги, считаются авторитетнейшими личностями среди офицеров морского спецназа ДКБФ [6]. И не только в этой специфической среде. Морпехов в данной местности уважают, и даже крутые без веской на то причины предпочитают не задевать кого-либо из числа «черных дьяволов».

От него Бушмин тоже узнал кое-какие любопытные новости. О том, что Сухотин в свое время обхаживал Ларионова и других авторитетных ветеранов спецназа, пытаясь выйти через них непосредственно на Кондора, Бушмина проинформировали еще до того, как он устроил себе «литовские каникулы». Но тут выяснилось, что буквально накануне своего спешного отъезда в столицу с Ларионовым изъявил желание встретиться сам Белицкий…

Бывший начштаба в подробностях пересказал содержание этой беседы. Пораскинув мозгами, они на пару с Бушминым пришли к выводу, что с федералами все же можно иметь дело. Законтачить для начала с тем же Филином… Ну а дальше уже действовать по обстановке.

Многоопытный Ларионов попытался сосватать Андрею некую «группу поддержки». Негоже, мол, тебе в одиночку по нашим джунглям бродить, мало ли что… Поэтому будет лучше, если рядом с тобой будет кто-нибудь из наших — вплоть до полного прояснения ситуации.

Несмотря на уговоры — «Андрей, ты даже не понимаешь толком, как дорого может стоить твоя голова», — Бушмин отказался от охраны. Пожалуй, ему сейчас будет сподручнее действовать одному.

Но и это еще не все новости. По словам Ларионова, неделю с лишком тому назад, спустя трое суток после разборки на окраине поселка Дачный, к нему наведался человек из Москвы. Явился он, воспользовавшись рекомендацией общих знакомых, людей заслуженных и авторитетных в кругах спецназа. Визитер, как выяснилось, тоже был достаточно крупной величиной: сотрудник ГРУ в полковничьем чине. Оч-чень хотел встретиться с тем же Кондором. Когда понял, что по каким-то причинам организовать контакт в срочном порядке не удастся, он оставил свои реквизиты:

«Пусть Бушмин свяжется со мной при первой же возможности — это в его же интересах».

Если бы Сотник, передав листик с записями Бушмину, не отвлекся из-за телефонного звонка, то наверняка бы заметил, как у того даже брови взметнулись от изумления.

Контактные номера, оставленные сотрудниками военной разведки и старшим оперуполномоченным УБЭП, — оказались полностью идентичными. …Перекусив на скорую руку и выкурив еще одну сигарету, Бушмин полез в карман за визиткой, которую передал ему Сотник. Туристическое агентство «Янтарный берег»… Улица Грига, дом 7.

Телефон не указан…

Туризм, конечно, дело хорошее. Французская Ривьера, Мальдивы, Канарские острова… Нежный океанский бриз, пальмы, белые штаны и загорелые красотки…

Заглянуть, что ли? Полистать проспекты, поинтересоваться существующими расценками. Турпоездки, говорят, нынче здорово подорожали.

Ну да ладно. Бушмин — не бедный. У него найдется чем расплатиться за предоставленные ему услуги.

Глава 14

Двор с традиционными лавочками, песочницей, служащей отхожим местом для местных бомжей, собак и кошек, и полудюжиной «ракушек» и «хлебниц», освещенный лишь падающим из окон рассеянным светом, был в этот вечерний час пустынен. Если не считать Бушмина, затаившегося в узком пространстве между двумя гаражами, и перламутровой «Ауди», только что въехавшей во двор жилой пятиэтажки и припарковавшейся шагах в пятнадцати от укромного закутка, в который невесть зачем забился здоровенный почти тридцатилетний дядя.

Во дворе под открытым небом стояло еще пяток легковушек, но они Бушмину были неинтересны. Эти тачки наверняка принадлежат жильцам дома. А вот иномарка, водитель которой почему-то не торопится покидать салон, показалась ему подозрительной.

Несколько минут тому назад, когда он свернул с Московского проспекта на Грига, из проезда, расположенного рядом с магазином «Подарки», вывернули две машины: черный и глянцевый, как майский жук, джипешник и перламутровая «Ауди-100». Бушмин тогда ничего худого не подумал, к тому же, если судить по габаритным огням, обе тачки свернули на набережную.

Но через пару-тройку минут они зачем-то вернулись. Бушмин в этот момент уже был почти у цели, до офиса турфирмы оставалось не более полусотни шагов. Поскольку нервы у него были напряжены до предела, он среагировал на их внезапное возвращение почти мгновенно, нырнув во внутренний двор пятиэтажки. Джип покатил себе дальше, а вот «аудюшка» свернула в тот же двор, куда решил заныкаться Бушмин.

Бушмин ощущал себя в эти мгновения полнейшим идиотом. С какой это стати он вдруг запаниковал? Стоит себе тачка, и пусть стоит, ему-то что? Может, ее владелец здесь по делу. Кого-нибудь дожидается, к примеру. Сейчас из подъезда выпорхнет деваха, запрыгнет в «Ауди», и умчатся они в ресторацию, на дискотеку или куда еще. А Бушмину будет стыдно… Хотя вряд ли он будет вспоминать об этом курьезном эпизоде, потому как не исключено, что внутри офиса, если он все же решится туда наведаться, его ждет «горячий» прием.

На мгновение он отвлекся от наблюдения за подозрительной тачкой. Оказывается, из его временного укрытия можно также скрытно наблюдать за убэповским объектом. Турфирма расположена на первом этаже довольно обшарпанного здания, судя по черепичной крыше и зауженным кверху окнам, еще довоенной «прусской» постройки. До торцевой стены дома немногим дальше, чем до жилой пятиэтажки, находящейся сейчас за спиной Бушмина. Фасад виден частично, свет в окнах турфирмы, кажется, отсутствует…

Можно, конечно, поступить без затей. Не маяться дурью и не изображать из себя крутого следопыта. Всего каких-то три десятка шагов отделяют его от «явки». Дождаться, пока двое юнцов скроются с глаз — еле-еле бредут вдоль тротуара, в лом бухие… Вдруг переодетая «наружка»? Теперь вот бабуся появилась, божий одуванчик. Ладно, бабусю тоже поостережемся… А теперь, когда в поле зрения нет ничего подозрительного, можно выйти из укрытия, спокойно прошагать по открытому месту три десятка шагов, подняться на крылечко, утопить пуговку звонка, ежели, конечно, таковой есть в наличии…

Но нет. Пока не разберется с подозрительной «Ауди», он и с места не стронется. Даже если придется торчать здесь до утра. Кое-чему он успел научиться. И на своем опыте, и на трагическом опыте погибших в «окаянные деньки» ребят. Обостренная интуиция и сверхвнимательность — его единственное оружие, не считая трофейного «ПСС». Лучше стократ перестраховаться, хотя порой при этом попадаешь в дурацкое положение, нежели разок схлопотать пулю в лоб.

Он уж было решился действовать, но в этот момент послышался шум подъезжающих автомобилей… Два «рафика» и милицейский «форд» припарковались вплотную к крылечку. Из машин вытряхнулась неслабая команда: примерно с десяток бойцов СОБРа при полном параде, в касках-сферах, «брониках», со спецназовским арсеналом. Из «Форда» вышли двое в штатском, одного из них Бушмин узнал — Сухотин, зам Белицкого.

Подъехал фургон. Из офиса стали выносить какие-то ящики-картонки. Выволокли даже сейф… Срочная эвакуация?

Гладкевич неплохо отзывается о Сухотине: «Классный мужик, у нас его уважают». Может, оно и правда, что Сухотин «классный мужик», но это, как говаривали гимназистки, еще не повод для знакомства. К тому же, судя по всему, у ментов возникли какие-то серьезные осложнения.

Погрузили имущество в фургон. Забрались в машины. Уехали…

Не успел затихнуть шум их движков, как чуткий слух Бушмина уловил новые звуки. Он занял прежнюю позицию, позволяющую видеть двор пятиэтажки. Так-так…

А вот и наш джип появился… Ну-ка, ну-ка, что там такое? А следом за ним… О, черт, только этого не хватало!

Бушмин ощутил неприятную сухость во рту. И ноги стали ватными, он даже инстинктивно попытался схватиться за ребристую металлическую стенку гаража. Еще сильнее пригнулся, чтобы его ненароком не заметили, и отодвинулся чуть назад. Оцепенение длилось недолго, но ему стоило колоссального труда уговорить себя оставаться на месте, поскольку в его положении это было наименьшим из всех возможных зол.

Вслед за джипом во двор въехал крупнокалиберный микроавтобус. Высокий, с глянцевыми синими боками, он казался еще выше из-за козырька, служащего в качестве обтекателя воздуха. Надписи на бортах отсутствуют, зато наметанный глаз Бушмина обнаружил наличие двух мощных УКВ-антенн…

Мужичка, выбравшегося наружу из джипа, Бушмин признал без труда. Еще в ту пору, когда он работал в «Балтии», его наряду с другими сотрудниками привлекали к участию в разного рода мероприятиях, связанных с обеспечением личной безопасности тех или иных важных персон. В подобных случаях приходилось постоянно контачить с людьми из службы безопасности многопрофильной фирмы «Балтинвест». По сути, это мощнейшая и самая влиятельная в этих краях финансово-промышленная группа со смешанным российско-германским капиталом, причем последний оказывает доминирующее влияние. Фактическими владельцами ее считаются Сан Саныч Кожухов, бывший мэр города, о котором, впрочем, тоже можно говорить уже в прошедшем времени, поскольку не так давно он скоропостижно скончался от «сердечного приступа», а также его близкие родственники Ростислав Богдевич и Валерий Низовцев. Но вышепоименованных дельцов правильнее было бы назвать номинальными владельцами этой разветвленной структуры, что же касается истинных хозяев, то их следует поискать за пределами анклава.

Подобные контакты особенно часто происходили во время крупных сборищ губернской знати, головка которой по тем или иным причинам пользовалась услугами частной охраны. Поскольку Казанцев, которому фактически принадлежат «Балтия» и «Хронос», уже в то время имел прохладные отношения с остальными членами клана — «янтарный барон» женат на третьей, младшей дочери Кожухова, именно благодаря протекции С.С. он стал вице-губернатором, а потом и занял свое нынешнее положение, — то и «полканы», солидаризуясь с хозяевами, относились друг к дружке настороженно.

Фамилия этого «полкана» — Селивестров. Он специалист по «особым поручениям»; примерно в таком же качестве в «Балтии» хотели видеть Бушмина, но достаточно быстро разобрались, что экс-морпех со своими принципами и жизненными установками для такой деликатной работы не годится. Нет, не в качестве наемного киллера, пусть даже суперпрофессионала, а в качестве человека, который может организовать силовой наезд на какую-нибудь далеко не беззащитную структуру.

Внешне он смахивает на Стивена Сигала, строит из себя такого же крутого мэна и даже носит косичку.

К нему присоединился какой-то незнакомый с виду парень, выбравшийся из «Ауди». Так вот, оказывается, кого этот тип здесь дожидался? Выходит, Бушмин не зря сыграл «алярм»…

Обменявшись парой-другой реплик, они вдвоем направились к синему фургону. Бушмин, чуток осмелев, приблизился к угловому выступу, одновременно присев на корточки и высунув полголовы наружу. Щелочка, в которую он забился, была узкой, а сами гаражи находились в глубокой тени, так что маловероятно, чтобы эта публика могла обнаружить его присутствие.

Приоткрылся боковой люк фургона, и на какие-то две-три секунды стали видны его внутренности, погруженные в зеленовато-голубые сумерки. Но даже этих коротких мгновений было достаточно, чтобы разглядеть консоль с аппаратурой, мерцающий экран компьютерного монитора и фигуру оператора терминала. Затем в проеме появился человеческий силуэт, и после того, как он выпрыгнул наружу, боковую дверь тут же закрыли.

Когда Бушмин разглядел толком появившегося оттуда человека, его едва кондратий не хватил. Блондин, рост под два метра, одет во все черное… Как же так? Бушмин собственноручно «приговорил» «крутого блонда» в Дачном, всадив пулю ему точнехонько в межглазье. Неужели с того света вернулся? Быть такого не может…

До чего же похож, черт… Может, клон? Интересно бы узнать, где находится тот инкубатор, откуда такие птенчики появляются?

Эти трое устроили возле фургона какое-то совещание. А Бушмину аж поплохело, когда он представил себе возможную цель этих опасных особей. Да, почему бы не предположить, что цель эта не кто иной, как Кондор, он же Черный, он же Андрей Бушмин?

Хорошо еще, что он вовремя засек подозрительные маневры этих тачек, «Ауди» и джипа… Повезло также, что решил пешочком пройтись, а то подкатил бы на «таксо», как пижон… Вот тут бы ему и были полные кранты.

«В наших краях водятся звери пострашнее „янтарного барона“.

Вот они, эти особи, рукой до них подать.

Что-то не видно уже знакомого «опелька». Может, перевезли Розанову в другое место, более надежное? Хотелось бы надеяться, что с девушкой ничего дурного более не случится.

Организовать анонимный звонок? Предупредить ментов о происках этой публики? Но что он может сказать? И что сами менты в данной ситуации могут поделать? Ну уж нет… Он уже сделал один «анонимный звонок», так до сих пор, как заяц, от погони бегает.

Синий фургон — это мобильный комплекс связи и электронного слежения, напичканный спай-аппаратурой. Стоит себе спокойно в сонном переулке… Попробуй кто догадайся, что оператор (возможно, их двое) способен контролировать при помощи своих «глаз» и «ушей» значительный по площади городской массив. Подобного рода транспорт,, кстати говоря, крутился в первомайские дни в том районе, где проживали Прохоров и Демченко, а потом с ними круто разобрались.

В офисе турфирмы, сдается, никого не осталось. Впору вешать на дверь объяву: «Объект закрыт в связи с наездом». Есть над чем подумать, есть. Но анализом можно будет заняться на досуге и в другом месте, оставаться здесь дольше нет смысла, к тому же не исключено, что сети здесь развешивают для некоего Кондора…

Глава 15

Гостиница «Юность» затерялась где-то на западной окраине К., и если бы Бушмину не доводилось ранее бывать в этих краях, то вряд ли он смог бы самостоятельно обнаружить ее местонахождение — тем более что на дворе глухая ночь. Расположена она в глубине квартала, целиком состоящего из серых непритязательных! «хрущоб», в которых в свое время выделяли квартиры для рабочих и ИТР судоремонтного завода «Янтарь», приписанного к ВМФ. Отсюда рукой подать до северной проходной завода, а там и поросшее камышом устье Преголи, а еще дальше — обставленный вешками и буями морской канал, двигаясь по которому «торгаши» и рыбацкие суда, оставляя справа на траверсе Балтийск, могут выйти на просторы Балтики.

Само здание гостиницы, отстроенное из светлого силикатного кирпича году эдак в шестидесятом, трехэтажное, в форме буквы Г, выходящее тыльной стороной к ограде завода, — давно уже нуждается если не в сносе, то по крайней мере в капитальном ремонте. Еще сравнительно недавно здесь было заводское общежитие со столовкой, теперь вот, в соответствии с веяниями времени, — гостиница. Цены за проживание копеечные, уровень сервиса и того ниже. Милиция в эти края наведывается редко и неохотно, разве что постояльцы устроят пьяный дебош с поножовщиной. Криминалитет также не проявляет к гостинице особого интереса, равно как и к ее обитателям, потому как поживиться здесь братве решительно нечем.

Конечно, это была не очень хорошая идея, провести вторую ночь кряду в одном месте. Бушмин планировал сменить «лежку», как только прояснится ситуация, тем паче что после переговоров с Ларионовым и тем же Филином он вроде как решился все же законтачить с федералами. Но теперь, кажется, все накрылось медным тазом: Сотника вывели из игры, а это означает, что Кондору, во-первых, нужно держать ушки на макушке, а во-вторых, ему следует, по всей видимости, поискать какие-то другие, более надежные контакты и каналы.

В его памяти, правда, содержится парочка столичных телефонов. И еще адрес в Интернете. Губа у них, то есть у тех столичных товарищей, кто всерьез заинтересовался Бушминым, не дура. Надеются, наверное, что Кондор по глупости своей и провинциальной наивности перебросит в их адрес еще одну «бандерольку». А может, им еще и ключики от квартиры, где деньги лежат — и судя, по всему, нехилые, — заодно переслать? Ну уж нет, пусть ищут дураков в другом месте.

Позвонить самому в Первопрестольную? Спасайте, мол, ребятушки, загибаюсь… Да один такой уже звякнул намедни. Не исключено даже, что воспользовался именно этими контактными номерами телефонов в Москве. А уже вскорости ему шкуру продырявили, так что здесь есть над чем пораскинуть мозгами.

И пока он не выяснит по своим каналам, что же в действительности произошло несколько часов назад на Артиллерийской и позже на улице Гагарина, пока он не врубится толком, с чем связан этот наезд на Филина, — никому и никуда он звонить не станет. У него и без того хлопот хватает. К примеру, ему срочно нужны как минимум пять тысяч баксов, на тот случай, если он бросит эти опасные игрища и решит с концами затеряться в толще людских масс, раздобыв для начала себе новые документы.

— Вы к кому, молодой человек?

В отличие от нормальных гостиниц в «клошаре» не было ни вестибюля, ни стойки с администратором. Ночная дежурная бдит в своем крохотном помещении, расположенном в самом начале длинного коридора, который начинается прямо от входной двери.

Чертыхнувшись про себя, Бушмин полез в карман за ключом от номера. Дежурная, женщина лет сорока с рыхлым бледным лицом, бросила на ночного визитера подозрительный взгляд — шляются тут по ночам всякие… Бушмин, ступив в прямоугольник света, отбрасываемый в темный коридор яркой настольной лампой, продемонстрировал бдительной вахтерше ключ. Хотел уже отправиться восвояси, но не тут-то было.

— Зайдите на минутку, я должна проверить…

— Проверить что? Я остановился в двадцать седьмом, вот ключ от номера, какие еще проблемы?

Дежурная, чуть наклонив голову к плечу, еще раз пристально всмотрелась в «молодого человека», потом раскрыла лежавшую перед ней регистрационную книгу.

— Из двадцать седьмого? Так… Вы сутки назад вселились? Считается как за два дня… Ага, уплочено за три… А паспорт у вас при себе? А то у нас тут некоторые передают ключи друг другу, живут без разрешения и деньги не платят…

Бушмин недовольно покачал головой. Ну и зануда попалась! Зарегистрировался он здесь, естественно, под чужой фамилией, воспользовавшись липовым паспортом, так что проблем вроде быть не должно…

— Паспорт у меня наверху. А в чем дело?

— Ладно уж, — дежурная захлопнула гроссбух. — Поверю вам на слово…

А уже в спину, когда Бушмин направился по коридору к лестнице, недовольно бросила:

— Шляются по ночам, да еще документов при себе не имеют…

Поднявшись на второй этаж, Бушмин направился к своему номеру. В полутемном коридоре, освещенном лишь расположенным у трапа тусклым светильником, стоял запах коммуналки. Под ногами шуршал рассохшийся линолеум. Из противоположного конца коридора доносятся обрывки музыки и чьи-то голоса — видно, какая-то компашка гульбанит.

Возле дверей номера он постоял пару-тройку секунд, прислушиваясь к окружающим шорохам. Открыл ключом дверь, чуток еще выждал и, только когда вошел внутрь и убедился, что в его отсутствие здесь не было непрошеных гостей, позволил себе немного расслабиться.

Показалось или действительно дежурная вела себя с ним как-то странно? Как-то не так на него зыркала, как будто хотела получше рассмотреть… Может, все-таки почудилось? Если и дальше так дела пойдут, то вскорости ему уже черти будут мерещиться.

Ради собственной же безопасности неплохо бы в темпе свинтить отсюда… Но устал, блин, так, что нет сил пальцем пошевелить, а не то что шляться где-то на ночь глядя. Ладно, фигня это все, до утра можно здесь перекантоваться, а там будет видно.

Но он все же решил маленько подстраховаться. Невинный в общем-то фокус, ему и не такие доводилось проделывать.

Через несколько секунд он уже вместе с вещичками стоял в темном коридоре. Запер свой номер и направился к другому. Пока выяснял отношения с приставучей теткой, он успел «сфотографировать» доску с развешанными на гвоздиках ключами. На всякий, как говорится, пожарный.

Поскребся для порядка в № 35, потом с полминуты ковырялся в замке отмычкой — кое-чему полезному в «Балтии» его все же обучили…Номер, как он и предполагал, был никем не занят: ничьих вещичек он здесь не обнаружил, а обе кроватки застелены свежим бельем. Зыркнул в окно — что там? Зер-р гут! Что случись, можно попытаться запрыгнуть на крышу сараюшки, а дальше через забор, на заводскую территорию…

Свет, естественно, включать не стал. Запер замок на защелку, затем подсунул под ручку стул. Снял куртку и туфли, но полностью не разделся, так и плюхнулся поверх суконного одеяльца. Пистолет, само собой, сунул под тощую подушку. Все члены гудели от усталости, хотя никаких особых подвигов, казалось, он сегодня не совершил. Мозг по-прежнему трудился с полной нагрузкой — должно пройти еще какое-то время, прежде чем усталость возьмет свое.

Припомнилась ему почему-то не грозовая ночь на первое мая, когда он подобрал на свою голову на пустынной ночной улице странного клиента, смахивающего из-за своего облачения на черного монаха в сутане, а совсем другая история, случившаяся с ним во второй половине марта.

История про то, как Андрей Михайлович поссорился с Алексеем Игоревичем.

В принципе в ту пору Бушмин уже догадывался, что с агентством «Балтия», куда его сосватал один знакомый еще по службе парень, не все так просто. Структура эта, укомплектованная исключительно офицерским составом, из числа тех бывших военных, кто предпочел скудному армейскому жалованью стабильную и гарантированную зарплату сотрудника частной охраны, наряду с фирмой «Хронос» и службой безопасности АКБ «Балтийский» призвана обеспечивать охрану всего разветвленного бизнеса «янтарного барона», включая сюда обеспечение режимных мероприятий на комбинате, месторождениях, в цехах и мастерских и на некоторых других объектах. Казанцев и его компаньоны делают большие деньги, а этому всегда сопутствует грязь и кровь.

Где-то месяца три Бушмин варился в этой гуще, пытаясь разобраться, что и почем нынче на гражданке, а потом решил помаленьку завязать с этим делом, пока его не втянули в какую-нибудь грязную историю. Руководители «Балтии», бывшие сотрудники ВКР Шубин и Карсаков, судя по всему, имели на морпеха какие-то свои виды, но объявлять свой интерес отчего-то не спешили, приглядывались, короче, что он за человек. В отношении чисто профессиональных качеств, кажется, претензий у них не было, но определенно что-то их в Бушмине настораживало. Может, думали, что раз он повоевал досыта в Чечне, раз за ним числится репутация — крутого рейнджера, то он и рад будет мочить всех без разбору и на гражданке. Но здесь они крупно прогадали.

Еще одно подтверждение тому, что ему пора по-хорошему расстаться с «Балтией», Бушмин получил в тот день, поздним вечером которого, собственно, и случилось ЧП… В районе полудня Шубин дал команду Бушмину съездить на пару с Караганом, в первый месяц службы опекавшим нового сотрудника, а затем ставшим его напарником, в Зеленоградск, на новое месторождение, то самое месторождение, о котором помалкивавшему в тряпочку пассажиру по дороге в облцентр поведал разговорчивый водитель частного таксомотора. Они должны были проследить за тем, чтобы «зондер-команда» зачистила территорию от оборзевших вконец диких старателей. А в случае необходимости подсобить «зондерам» или же высвистать из города более серьезный контингент.

Всего «диких» в районе временного лагеря, где на бывших колхозных полях там и сям возникли глубокие раскопы, было под сотню человек. Среди них едва не половина бывших зеков, вдобавок прошедших через «зону» комбината и через его глубокие карьеры. Публика — отчаянная. У них даже своя собственная охрана завелась. Наверняка пара-тройка стволов имеется, а уж колючих и режущих предметов не счесть — хотя бы те же кирки и лопаты.

Съездили они вначале с Караганом на комбинат, а уже оттуда, во втором эшелоне вслед за катившимися на двух «рафиках» «зон-дерами», двинулись в поход на «диких»… До сих пор вспоминать неприятно… Из микроавтобусов вышли крепкие здоровые ребятки, всего их восемь было, дружно раскатали спецназовские маски, у троих в руках «калаши» с навинченными «пэбээсами», у остальных метровые отрезки арматуры… Местные старатели, те, что успели заметить опасность, — бросились врассыпную, потому как «зондеров» здесь все боятся насмерть. Ну а кто не успел выбраться из ям-раскопов или задержался в наспех сколоченных бараках… Этих били, что называется, по чем попало и куда попало. Даже Бушмина, который кое-что успел повидать в этой жизни, и то с непривычки замутило…

Короче, им пришлось с Караганом чуток окоротить разбушевавшихся боевиков, причем остановить эту «отмороженную» публику оказалось далеко не просто…

«В гробу я видал такую работу, — сказал он тогда Карагану. — Это не по мне».

И в таком вот «приподнятом» настроении, едва успев переодеться в соответствующий случаю костюм, отправился в «Балтию», а уже оттуда, после краткого инструктажа, переместился с полудюжиной сотрудников к Дому художника, где должна была состояться крупная сходка губернской знати с участием зарубежных персон.

Сама выставка художественных изделий из янтаря, в честь открытия которой, собственно, и намечалось указанное мероприятие, была развернута на втором этаже здания, в помещении «Арт-галереи». Владельцем ее является Казанцев, а заведует всем этим хозяйством Вадим Ломакин, известный дизайнер по янтарю, владелец к тому же двух крупных мастерских, специализирующихся на изготовлении художественных изделий из «солнечного камня». Бушмину в компании с тем же Караганом доводилось не раз бывать в мастерских, их охрану также осуществляет «Балтия», — видел он и экспозицию, развернутую в «Арт-галерее», — ларцы с секретными отделениями, разные там трюмо-зеркала, отделанные обработанным янтарем различных расцветок, шкафчики с тончайшими барельефами, настенные панно и т.д. и т.п. Стоимость — от тысячи долларов и выше. Любой образец можно приобрести на месте или заказать что-нибудь похожее. Для солидных людей, судя по достигшим ушей Бушмина слухам, существуют специальные каталоги, а в них вещи гораздо круче и дороже, нежели те, что выставлены на всеобщее обозрение.

Прежде чем здесь появилась серьезная публика, сотрудники «Балтии», как водится, тщательно проверили само здание, паркинг и ближние подходы. Карсаков определил каждому место и задачу. Попытался было Бушмин с ним поговорить и по поводу акции в —Зеленоградске, и о собственном будущем, но тот лишь с досадой отмахнулся: после, мол, поговорим…

Эпизод, который еще долго будет вспоминаться Андрею, имел место быть уже под занавес тусовки, во время фуршета. Он прохаживался по вестибюлю, остальные сотрудники находились либо у машин, либо держались возле «тел», когда по парадной лестнице застучали чьи-то каблучки. Он обернулся на звук: молодая женщина, на вид ему незнакома, личико приятное, да и фигурка, кажется, ничего… И только потом разглядел, что за ней увязался сам Казанцев — лощеный сорокалетний делец с черными блестящими волосами, ростом заметно выше среднего, атлетичной комплекции.

Обычно на лице у него холодное отстраненное выражение, вроде как весь окружающий его люд — это мусор, навоз, быдло и т.п., и только он один в этом говенномадире чего-то стоит. Ну а тут, по наблюдению Бушмина, едва из смокинга на ходу не выпал — настолько он был возбужден. Гнался он, значит, за этой самой молодой особой — она уже была в верхней одежде, при сумочке и зонте. И какие-то слова ей говорил, вроде куда ты, на хрен, денешься, все равно я своего добьюсь. Крепко поддат был Казанцев, хотя ребята говорили, что он практически «не употребляет»…

На Бушмина, естественно, ноль внимания — в его глазах он такая же малость и хреновина, как, к примеру, стул или гардеробная вешалка. У самой двери, как раз именно с этой точки Андрей и наблюдал сию странную сценку, он, то бишь «янтарный барон», уже практически нагнал девушку, норовя ухватить ее за локоть и не выпустить наружу. Та, в свою очередь, умоляюще заозиралась, и поскольку в вестибюле, кроме Бушмина, не было ни единой живой души, не считая пары «полканов», следовавших по пятам за Казанцевым, то она с мольбой уставилась именно на него.

Короче, Андрюша, сам не ожидая от себя такой прыти, осадил резвого дельца на полном скаку… Нет, не ударил, боже упаси, просто взял того за локоток, давая девушке возможность скрыться за дверью. Что за этим воспоследовало, зная суровый норов «барона», представить несложно…

Однако любопытно другое. Судьба, эта мастерица затейливых комбинаций, выбросила неожиданный фортель. Не так давно, когда он готовил «акцию возмездия», ему удалось надыбать в Дачном пустующий каменный дом, вполне добротный, но смотревшийся так, словно хозяева не были здесь несколько месяцев кряду. «Ничейная фазенда», как он впоследствии выяснил, принадлежала покойному отцу Елены Розановой, а именно так звали «спасенную» им девушку, и однажды ему даже довелось лицезреть появление в тех местах любопытной компашки: Белицкий, Сотник и… Розанова изъяли из тайника, устроенного в подполе, какие-то бумажки и умчались восвояси…

Но хватит воспоминаний. Стрелки на «Командирских» показывают уже половину третьего ночи. Пора баиньки, Андрюша… Какой-нибудь глюк опять привидится… А может, наоборот, что-нибудь приятное приснится, какие-нибудь радужные картинки из безмятежной поры детства и отрочества — не все ж по ночам являться разным там «духам» и «черным монахам»…

Рука под подушкой, рядышком с «ПСС», «сторожевые датчики» работают на автомате, а самого стремительно затягивает в черный бездонный омут… Пошло «кино» — цветное, объемное, с полным эффектом присутствия.

Глава 16

Привиделось ему следующее.

Как будто оказался он на короткое время в телесной оболочке совершенно незнакомого ему человека, глазами которого он в тот момент смотрел на окружающий мир. Незнакомец, истинное обличье которого так и осталось для Бушмина загадкой, судя по всему, был важной персоной. О размерах помещения, в котором он увидел себя, равно как и о его функциональном предназначении, из-за царившего там полумрака судить не мог. Но некоторые детали интерьера, доступные его взору, указывали на то, что помещение это скорее всего было служебным кабинетом.

Массивное резное кресло придвинуто вплотную к столу, освещенному зыбким рассеянным светом антикварной лампы. Что касается самого хозяина апартаментов, то он недвижимо застыл посреди кабинета, как раз на зыбкой границе света и тьмы. Окна при этом плотно зашторены, дабы наружу не смог проникнуть даже лучик света. Отсюда можно сделать вывод, что дело происходит в темное время суток — и чуть позже эта догадка подтвердится.

Но вот он направляется к письменному столу. Для начала увеличивает яркость настольной лампы, затем берет в левую руку какую-то штуковину, в правую, соответственно, лупу и начинает скрупулезно рассматривать через увеличительное стекло эту самую вещицу.

И здесь-то начинается самое интересное. В руке у него не что иное, как часы. А именно, наручные часы марки «Командирские», слегка поврежденные, с замутненным или даже чуток оплавленным стеклом, покрытым к тому же густой паутинкой трещин. Металлический браслет заметно деформирован и покрыт гарью — кажется, часы побывали в огне.

Затем внимание хозяина привлекла надпись, выгравированная на задней крышке «Командирских». Кто-то до него уже постарался очистить металл от следов копоти, поэтому буковки можно прочесть без особого труда:

«Гв. кап-ну Бушмину от ком-я ДКБФ».

Но и это еще не все. Полюбовавшись некоторое время на трофей, хозяин апартаментов убрал его в ящик стола, затем, предварительно выключив лампу, раздернул тяжелые сборчатые портьеры на высоком, необычной стрельчатой формы окне — такие встречаются в зданиях эпохи поздней готики.

Взгляд этого человека был направлен на смутно угадывающиеся в ночной темноте, разрываемой кое-где зыбким светом уличных фонарей, очертания городских кварталов. А мысли его вдруг прозвучали вслух: «Надо же, из-за одной никчемной личности выдалось столько хлопот… Пришибли наконец гаденыша: этого теперь можно вычеркнуть из черного списка».

И не было в тех словах ни малейшей примеси злорадства, просто человек с удовлетворением констатировал очевидный факт. Но самое ужасное то, что картинка за окном как-то неуловимо сменилась, и спустя мгновение то ли сам хозяин апартаментов, то ли Бушмин, взирающий на мир его глазами, с содроганием глядел, казалось, в лицо самой смерти…

Дальнейшие его дела и помыслы так и остались неизвестными: занавес внезапно опустился, вернее, сам Бушмин вынырнул из тяжкого сна, с бешеным сердцебиением и покрытый ледяным потом.

Еще даже толком не проснувшись, он вполне осознал, что предупреждение, пришедшее из самых глубин подсознания, можно истолковать совершенно однозначно:

«Андрей, если тебе дорога твоя шкура, бери ноги в руки и ходу отсюда, ходу… Больше никаких контактов с Филином и К° —эти игры для тебя смертельно опасны! Перекрутись, придумай что-нибудь, ведь не дурак же ты в самом деле. Подайся в бандиты или наемники, вон Володя Мокрушин предлагал на пару поступить в Иностранный легион, да мало ли где может сгодиться такой спец, как ты… Главное, немедленно убирайся вон из К., из этого чудного города, который ты сам прозвал „Балтийским призраком“…»

Местность, кстати говоря, которую разглядывал зловещий незнакомец через готическое окно, Бушмин тоже разглядел. С большой долей вероятности можно утверждать, что этот городской квартал расположен в районе улиц Алябьева и Кирова. И если удастся сориентироваться, то можно даже попытаться вычислить точку, в которой находился «наблюдатель», — кое-какой опыт по этой части у Бушмина имеется.

Но вряд ли эта догадка сможет ему когда-либо пригодиться.

В коридоре раздался какой-то неясный шорох. Бушмин засек его буквально на пределе восприятия. Одновременно в мозгу вспыхнул сигнал тревоги.

Он медленно поднес к глазам фосфоресцирующий циферблат часов. В первую очередь хотелось убедиться, что «Командирские» с дарственной надписью все еще украшают его запястье, а стало быть, он еще жив и невредим. Заодно следовало проверить, имеет ли он дело с реальным измерением или это ему снится такой хитрый закрученный сон… Время — без четверти три ночи.

Вновь зашуршал под чьими-то шагами ссохшийся от древности линолеум, на этот раз подозрительные шорохи слышались уже явственно… Дверь номера пригнана отнюдь не идеально, и через щели, особенно через ту, что внизу, где порожек, слабо-слабо брезжит… Но даже этого слабенького освещения, которое оставляют включенным на ночь, оказалось вполне достаточно, чтобы на его фоне медленно проплыл чей-то силуэт: определенно кто-то крался по коридору, стараясь производить как можно меньше шума.

Бушмин в этот момент уже был на ногах — и тоже старался действовать тихо. Компактный легкий «вул» почти спрятался в ладони правой руки, запасная обойма в заднем кармане брюк. Потихоньку, помаленьку попятился к окну…

Полоска слабого света, пробивающаяся через щели из коридора, вновь пресеклась. Один прошел чуть раньше, это уже другой… Так, третий прошел, вернее, прокрался… Четвертый, кажется, остановился прямо у двери № 35, того самого номера, куда предусмотрительно перебрался Андрей.

Сейчас главное — не гнать лошадей. Потому как неясно еще, кто они такие и что им здесь нужно. Может так оказаться, что это местные аборигены. Из той компашки, к примеру, что веселилась в другом крыле здания. Погуляли как следует, а теперь вот разбредаются по своим клетушкам…

Он осторожно отвел рукой в сторону краешек пыльной шторы, намереваясь выглянуть в окно.

А еще через мгновение в коридоре раздался громкий хряск: одним ударом высадили хлипкую дверь.

Глава 17

Штурмовали, если судить по громкой возне, тот самый «нумер», из которого он недавно убрался, причем «мероприятие» это явно носило неслучайный характер.

Не исключено, что при других обстоятельствах подобное зрелище могло бы его позабавить, но сейчас ему было не до шуток. Особенно если учесть, что его нехитрый фокус с переменой местожительства может быть разгадан так же легко и просто. Не исключено также, что новоприбывшая гоп-компания не удовлетворится разгромом одного лишь № 27 и примется целенаправленно шерстить «ночлежный дом». Поэтому пора отсюда линять, причем без промедления, пока эти черти будут мучительно соображать, почему пустует номер и куда мог деваться его постоялец.

Бушмин прикипел к оконному стеклу, одновременно нащупывая пальцами шпингалет, но, заметив внизу человеческий силуэт, отшатнулся.

Вот так так… Неприятный, однако, «сюрпрайз» — общагу, кажется, обложили по всему периметру. Тот боец, которого заприметил Бушмин, явно поставлен следить за окнами, расположенными с тыльной части здания. Одет в гражданку, но на голове красуется спецназовский шлем.

И еще одна проблема возникла, мелкая, технического свойства, но могущая иметь самые неприятные последствия. Выяснилось, что оконную фрамугу бесшумно открыть вряд ли получится — окно зашпатлевано по-зимнему и оклеено полосками бумаги. Возможно, номер находился в «стратегическом резерве» или его прежние постояльцы обходились для проветривания одной открытой форточкой, но факт есть факт, и от этого никуда не деться. Теперь вот придется лезть за ножом и ковырять эту чертову раму…

Бушмин, чертыхаясь на все лады, полез в боковой кармашек дорожной сумки, где у него в специальных ножнах хранился «НРС» — нож разведчика стреляющий». Особо, правда, из него не постреляешь — в рукоятку ножа встроено хитрое устройство под бесшумный «СП-4», но о скорострельности и уж тем более о меткости стрельбы говорить даже не приходится, зато его шестнадцатисантиметровый клинок из превосходной стали пригоден для самых разных целей, будь то чисто хозяйственные надобности или насущная необходимость тихо «почикать» какого-нибудь недоброго дяденьку.

Кто такие, черти бы их побрали?! Может, Селивестров с «блондом» подсуетились и сели-таки ему на хвост? Или какая-то другая компания занялась вплотную Кондором?

Не суть важно, кто они такие. Важно другое, то, что Бушмин крупно облажался. Существует ведь мудрое правило: «Не знаешь, как выйти, лучше не входи»… Говорил же ему внутренний голос — линяй отсюда, Андрюша, пока не поздно! Нельзя в его положении долго оставаться на одном месте, вычислят и тут же пришлепнут… Опять же тетка как-то подозрительно себя повела. С новым жилищем тоже опростоволосился — окно выходит на ту же сторону, что и в его «законном» номере. Да еще вдобавок не догадался чуть приоткрыть загодя оконную фрамугу или хотя бы проверить, открывается ли она вообще или заколочена гвоздями.

Мудак ты, короче, Андрюша, и добавить к этому нечего.

Бушмин физически ощущал, как быстро тает его время. Чуть дальше по коридору, там, где расположен № 27, прозвучали чьи-то приглушенные реплики, смысл которых разобрать не удалось. На лбу выступила холодная испарина — ну и в переплет он угодил… Какой-то мужик продолжает топтаться рядышком с его номером; тот, что караулит внизу, отошел чуть в сторонку и расположился поблизости от угла здания… Можно, конечно, дернуть что есть сил фрамугу или вообще высадить на хрен оконную раму, но что это ему дает? Попытаться спрыгнуть вниз? Не проблема, всего-то второй этаж, но боец его тут же засечет… Или попытаться, хорошенько оттолкнувшись, запрыгнуть на крышу кирпичного бокса? Метра эдак четыре до него, а то и поболее будет, можно запросто промахнуться. Но даже если долетит, то что дальше? Грохота будет столько, что следом за ним и вся свора увяжется — а народу здесь, кажется, собралось немало. Да и боец может в спину шмальнуть…

Со скрипом открылась дверь в соседнем номере, затем в коридоре отчетливо прозвучала реплика, поданная охрипшим со сна мужским голосом:

— Вы чего, мужики, офуели совсем?! Двери лома…

Судя по тому, что сосед оборвал себя на полуслове, а еще спустя мгновение прикрыл за собой дверь и провернул ключ в замке, — что-то его напугало. Может, разглядел в коридоре людей в спецназовских масках, или, что вероятнее всего, тот мужик, что прикрывал с тыла «группу захвата», красноречивым жестом приказал ему убраться в свою комнатушку.

Бушмин, стараясь не скрипнуть половицей, перебрался в другой конец номера. Ножны с тесаком сунул за брючный ремень, ствол приподнял вверх в полусогнутой руке, сам прислонился к стене возле дверного косяка. Насторожил уши — кто-то прошлепал по коридору… Прошел мимо, не задерживаясь. Опять шаги… А вот этот притормозил возле «резервного» бойца.

— Ну как, закончили?

Бушмин едва не подпрыгнул от неожиданности. Хотя вопрос был задан полушепотом, человека, который его задал, он сразу же признал по голосу. Еще бы ему не узнать своего бывшего работодателя, Вениамина Карсакова, второго человека в «Балтии», а может, и первого, потому как хрен разберешь тамошнюю иерархию…

Так вот, оказывается, кто сюда наведался… А он уж было подумал на Селивестрова и «блонда». Впрочем, встреча с людьми «янтарного барона» Бушмину тоже ничего хорошего не сулит. Тот самый случай, когда хрен редьки не слаще…

— Да обшмонали весь номер — никаких следов. Ни личных вещел, ни окурков в пепельнице, ни клочка бумажки или огрызка в мусорке — ни-че-го…

Этот тоже из «Балтии», Малахов, отнюдь не рядовой боевик. Хотя говорили негромко, Бушмину, с его обострившимся до предела слухом, было слышно практически все.

— Постель?

— Аккуратно застелена. Но прошлую ночь, а может, и первую половину дня он провел здесь.

— Дежурная уверенно его опознала? — спросил после паузы Карсаков.

Из последовавшего далее короткого обмена репликами Бушмин узнал, что «вложила» его таки ночная дежурная. Выяснилось также, что не только в «Юности», но и в других подобных заведениях уже успели побывать сотрудники Карсакова, с фотками и подробным словесным описанием— Ментами прикидывались или как-то по-другому действовали, к примеру, через материальный интерес — сие в разговоре не прозвучало. Да и неважны все эти детали, главное, что у них долгожданная поклевка состоялась…

Но в какой-то мере Андрею и подфартило. Женщина, которая оформляла его на проживание прошлой ночью, по всей видимости, успела смениться с дежурства еще до того момента, как в «Юность» наведался сотрудник «Балтии» — полистать регистрационную книгу, а заодно «озадачить» администраторшу или замещающее ее лицо. В противном случае его перехватили бы уже на подходах к «ночлежному дому», а так они примчались в гостиницу с явным запозданием — то ли бдительная тетенька не сразу решилась «стукнуть», то ли самому Карсакову понадобилось время, чтобы сколотить «ягд-команду».

Судя по звуку шагов, к ним присоединился кто-то третий.

— Что дальше предпримем? — вопрос задал Малахов. — Устроим повальную проверку «паспортного режима»?

Ответ на этот вопрос интересовал, причем очень живо, и затаившегося всего в паре-тройке метров от них человека. Ситуация сложилась трагикомическая, если не сказать больше: Бушмин уподобился испуганной насмерть серой мышке, рядом с норкой которой бродит в поисках поживы целая кодла помойных котов.

— Лишний шум нам ни к чему, — после недолгих раздумий сказал Карсаков. — Могут «конкуренты» прознать…

— Думаешь, забрал вещи и уехал? — это опять Малахов. — С какой стати он решил сменить «лежку»? Да и вахтерша его на выходе бы засекла…

— Может, с кем-то из своих корешей сговорился и решил перебраться к нему с вещичками, кто его знает… Но факт, что он снялся с места еще до нашего появления.

— Ну и живуч, сучара, — выругался Малахов. — Он, блин, хребтом чует опасность. Сколько уже времени гоняемся за ним — все впустую. Вроде уже прижучили падлу, так нет, хренушки, свинтил из-под самого носа!

— Где теперь его искать? — поинтересовался третий. Этот, как показалось, говорил по-русски с акцентом. Бушмин отметил эту деталь чисто механически, события последних дней отучили его чему-либо удивляться. — Есть новые идеи? Надо… быстро думать.

— Мы уже и так все перекрыли, все входы-выходы, так что никуда ему от нас не деться, — в реплике Корсакова явственно прозвучало раздражение. — Василий, пора закругляться… Еще разок тщательно осмотрите душевые, туалеты… Что здесь еще есть? Кухни, подсобки… Но здорово не шумите, а то по городу ненужные слухи поползут…

Наконец-то они соизволили убраться прочь. Бушмин смахнул рукавом пот с лица, затем медленно процедил сквозь стиснутые зубы застоявшийся в легких воздух.

Уф-ф, кажется, и на этот раз пронесло…

А еще через час с небольшим он скрытно покинул злополучную гостиницу. Карсаков оставил возле «Юности» наблюдателей — «Опель» с двумя бойцами дежурил на площадке перед зданием, — но Бушмин, предполагавший такой ход, сумел не попасться им на глаза.

Забросив сумку с пожитками на плечо, он свернул на узкую тропку, вьющуюся вдоль заводской ограды в направлении улицы Портовой. Над ним недовольно хмурилось низкое предрассветное небо, сочилось крупными дождевыми каплями, которые уже у поверхности земли подхватывал налетавший порывами с Балтики норд-вест и швырял пригоршнями в спину одинокому путнику.

Вот так, господа хорошие, да? Обложили, значит, со всех сторон?! В угол норовите загнать? Чтобы потом по обыкновению наброситься всей сворой и забить гонимую жертву насмерть?

Кое-кто в этих краях, кажется, так и не усвоил преподанный урок.

— Военгородок бригады «Неман», — распорядился Бушмин, усаживаясь в таксомотор. — И побыстрее, пожалуйста, у меня на сегодня запланировано множество важных дел.

Часть 2

ОХОТА НА ВОЛКОВ

Глава 1

Алексей Казанцев появился в своем офисе ровно в девять утра. На этот раз водитель «мерса» не стал парковаться на огороженной ажурной металлической изгородью площадке для служебного транспорта, уставленной вдоль разметок тупорылыми «броневиками» марки «Форд», предназначенными для перевозки ценностей, и иномарками руководства. Оставив на поверхности джип с охранниками, сопровождавший банкира от самого порога его резиденции, представительский лимузин плавно соскользнул в компактный подземный гараж. Сей объект был отстроен в рекордно короткие сроки, вдобавок в точности такой же гараж был оборудован в городском особняке банкира в районе Ботанического сада. Появились новшества, касающиеся маршрута следования, выбора транспорта, сопровождения; были предприняты и другие меры безопасности, часть их являлась прямой реакцией на бурные события вчерашнего дня, расцененные в узких кругах как наезд на банкира Казанцева.

Хотя Казанцев провел смутную бессонную ночь, он не стал менять своих планов на день. Кое-кто сейчас отслеживает его реакцию, пытаясь понять, насколько болезненным получился удар. Главное сейчас не выказать своих человеческих слабостей и не принимать скороспелых решений. Все не так просто. В этой истории, вольно или невольно, оказалась замешанной Лена Розанова. Та самая молодая женщина, к которой он уже давно неравнодушен, но, опасаясь козней «папы», до поры не решался признаться в очевидном даже самому себе.

Он догадывается, чьих рук это дело… Но и сам он хорош, чуток расслабился в последние дни. Оцутил себя настолько свободным и независимым от кого бы то ни было, что даже осмелился задвинуть «сходку» в Солнечногорске, приуроченную к «девятинам», — а там, ( надо полагать, «янтарного барона» ждала сер-рьезнейшая «предъява»…

Дело в том, что Казанцев фактически отказался от своих обязательств перед кланом. Ему вначале намекнули, а затем сказали уже в открытую, что он зарывается, много на себя берет… Жестко потребовали слияния его структур с ФПГ [7] «Балтинвест», в практическом плане это означало бы переход под «германскую» «крышу». Для Казанцева и его новых партнеров такой вариант был совершенно неприемлем. Но пока судили да рядили, не стало одного из главных переговорщиков. На том, казалось, все и успокоилось…

И вот теперь, что называется, врезали под дых. Дали ясно понять, что внезапная кончина Кожухова еще ничего не решает. И что времени на раздумья у самого Казанцева осталось с гулькин нос.

Но вместе с тем облажались. Не смогли довести начатое до конца. Не такие, значит, уж они крутые, раз допускают подобные проколы…

«Полегче, Алексей, — уговаривал он себя в этот утренний час. — Держи себя в руках. Никому не показывай, даже своим, насколько ты потрясен случившимся… Сейчас не время для ответных репрессий. Надо хорошенько во всем разобраться. И прежде всего следует выяснить, какое отношение к этой истории имеет Розанова, что с ней сталось и жива ли она вообще…»

Первым делом Казанцев провел совещание со своими силовиками. Длилось оно минут сорок, еще примерно четверть часа банкир беседовал отдельно с тремя избранными сотрудниками: начальником службы безопасности АКБ «Балтийский» Бочаровым, руководителем фирмы «Хронос», являющейся также органом деловой разведки, и Вениамином Карсаковым. Последнего Казанцев попросил задержаться еще на короткое время.

— У меня пока не сложилось ясной картинки, — задумчиво сказал банкир. — Вы, кажется, курящий, Вениамин? Если есть желание, курите… Так вот… Непонятно, например, почему в дело вмешались сотрудники УБЭП? А конкретно — Сотник?

— Помните, я рассказывал вам о данных, полученных от «наружки»? — после небольшой паузы сказал Карсаков. — О том, что Белицкий в самый канун отъезда наведался в Музей янтаря…

— Вы полагаете, что Розанова подвизалась у них в роли сексота? — банкир скривил губы. — Лично я в этом сомневаюсь.

— Я этого не утверждаю, — спокойно произнес Карсаков. — Белицкий очень близко знал ее отца, был вхож в семью… Но все же существует какая-то тайна, нечто, чего мы с вами не знаем. Думаю, не зря Сотник появился на месте событий в числе первых…

Казанцев медленно покачал головой. Если имело место покушение на жизнь Розановой, а судя по всему, именно эта версия выдвигается на первый план, то с чем это связано? Не стал ли он сам невольным виновником случившегося? Могли, к примеру, просчитать интерес Казанцева к некой молодой симпатичной женщине… Решили, что он связывает с ней какие-то надежды, иначе говоря, дорожит ею. То бишь метили в конечном итоге именно в Казанцева…

А если нет? Если причина в другом? Но если и так, то что это меняет?

— На все вопросы мог бы ответить лишь Сотник, — нарушил повисшее молчание Карсаков. — Но к нему нынче не подступиться. В госпиталь, в отделение полевой хирургии, вообще никого не пропускают, никакие корочки не помогают… Нам известно лишь, что его прооперировала бригада военврачей и что вроде бы его жизни сейчас ничто не угрожает. И еще… Опять же по непроверенным сведениям, Сотника готовят к транспортировке в Москву.

— У вас все?

— Нет, есть еще информация, которую я намеревался доложить вам конфиденциально. Буквально накануне нашей беседы я получил информацию от надежного источника в милицейских кругах. Мы полагали, что Розанова находится под опекой органов. Это не так. Мало того, помимо Елены Владимировны, ведутся розыски еще некоего сотрудника УБЭП, по-видимому, они оба исчезли вечером прошлых суток…

Он бросил пристальный взгляд на банкира.

— Но и это еще не все, Алексей Игоревич. Некоторые очевидцы ЧП, имевшего место на улице Гагарина, дали схожее словесное описание одного человека, рослого мужчины в возрасте лет до тридцати, в котором можно узнать… Кого бы вы думали? Известного нам Бушмина Андрея Михайловича.

Казанцев невольно скрипнул зубами.

— Опять Бушмин! Заканчивайте с ним поскорее! Когда отловите его и сдадите «союзникам», у нас наконец развяжутся руки! И вообще… Мне надоело, что этот борзый морпех постоянно путается у меня под ногами!

— Мы идем по его горячим следам, — кивнул экс-контрразведчик. — Его поимка — это вопрос нескольких часов.

Напоследок банкир сказал своему доверенному силовику:

— Скажу то, чего не говорил вашим коллегам. Девушка мне нужна. И на вас, Вениамин, я надеюсь в особенности.

Глава 2

…Хоть убей, Розанова не могла вспомнить, как ее угораздило очутиться в этом тесном изолированном мирке. Помещение, чьи размеры составляли примерно три на два метра, подозрительно смахивало на тюремную одиночку. Но если это и была камера, то какая-то странная. В отечественных «казенных домах» такое сроду не увидишь. Правда, Розановой ранее в подобных учреждениях бывать не доводилось, но она в курсе, какие там ужасные условия обитания.

А здесь все чистенько, можно сказать, стерильно, как в операционной. Прямо-таки маниакальное стремление к чистоте у тех, кто ее здесь держит. Ни тебе клочка бумаги, ни соринки, ни пылинки, ни-че-го…

Стены облицованы панелями из мягкого пористого материала, может, специально так сделано, чтобы узник не расшиб себе лоб о стену в приступе отчаяния… В камере светло, как в солнечный пригожий день. Дверь, выкрашенная под цвет панелей, на запоре, над ней, почти под потолком, на небольшой полочке установлена телекамера размерами не больше пачки сигарет.

Из мебели имеется лишь топчан, чем-то смахивающий на нижнюю полку в плацкартном вагоне. Нужда заставила поинтересоваться, что находится еще за одной дверью, она была не заперта. Там оказался миниатюрный санузел, устроено все компактно, ра-•ционально, чистота опять же образцово-показательная.

Наручные часики куда-то запропастились, не оказалось при ней ни дамской сумочки с документами и наличностью, ни дорожной, куда она по требованию Сотника побросала часть своих тряпок. Сколько времени она уже здесь? Может, часов шесть или восемь. Возможно, и дольше, но за сутки, кажется, еще не зашкалило.

Почти все это время Розанова, сняв туфли и плащ, просидела на топчане, забравшись с ногами. Ее безудержно клонило в сон. Порой она испуганно вскидывала голову или просыпалась, когда давали знать о себе одеревеневшие члены, но буквально следом, едва она успевала хоть что-то сообразить, срабатывали какие-то заложенные в человеческий организм защитные механизмы, и она вновь проваливалась в глубокое тревожное забытье. Она словно раскачивалась на качелях, то ее уносило в гулкие пустые пространства, то возвращало на короткие мгновения в беспощадную реальность…

Ей все же удалось сбросить с себя странное оцепенение. Буквально силком заставила себя принять водные процедуры: почистила зубы, благо «тюремщики» позаботились о туалетных принадлежностях, затем поплескала в лицо холодной водой. На крохотной полочке, укрепленной над раковиной, сыскалась и расческа, запаянная в узкий пластиковый чехол. Вот только зеркала здесь не было, но оно и к лучшему, можно себе представить, как она выглядит после всех этих ужасных пертурбаций.

Подошла к двери, постояла немного, прислушиваясь… Ручки с внутренней стороны не оказалось, нажала плечом сколько было силы, но безрезультатно, массивная дверь не поддалась ни на йоту…

Спохватившись, ощупала себя, не болит ли где, не нанесли ли ей, пока она пребывала в бессознательном состоянии, какого-либо ущерба… И сразу же припомнился эпизод, когда какой-то странный тип — где и когда она могла видеть этого рослого парня, крепкого, уверенного в себе, наделенного мужественной внешностью? — ощупывал ее своими сильными и сноровистыми, но отнюдь не грубыми руками… Чего он хотел? Ах да! Он хотел убедиться, что с ней все в порядке.

* * *

Кажется, и впрямь обошлось. Видно, в рубашке родилась, ни единой царапины… А вот плащ продырявлен, в пройме рукава обнаружилась сквозная дыра. Просунула в отверстие наманикюренный пальчик, пошевелила им и судорожно всхлипнула.

Значит, весь этот ужас и кошмар ей не приснился…

Она отпила ледяной воды прямо из-под крана. Вернулась в «узилище». Свернулась калачиком на топчане, сунув ладонь под пылающую щеку. В голове у нее царили сумбур и смятение.

«Пойми, Лена, ничего такого не было…»

Но должно ведь быть какое-то рациональное, пусть даже удручающее по своей сути, объяснение всему, что с ней в последние часы происходит? Надо как следует напрячь извилины. Ведь на кону сейчас стоит ее собственная жизнь.

Итак, что это было? Попытка грабежа? Месть за ее контакты с сотрудниками органов, с теми же Белицким и Сотником? Или проявляемый к ней в последнее время живой интерес со стороны Казанцева и Ломакина?

Что касается двух последних, то Елена всякий раз вежливо, но в то же время твердо отказывалась от всех поступающих от них предложений. Она сознательно уклонялась от столь сомнительного сотрудничества, хотя Ломакин, да и не только он один, сулил ей воистину золотые горы. Конечно, как профессионала ее не мог не радовать тот факт, что янтарные промыслы в крае в последние годы переживают настоящий расцвет. Но с другой стороны, ее давно уже беспокоила криминальная подоплека самого янтарного бизнеса, жестко контролируемого теневыми правителями.

Чтобы не остаться без средств существования — на скудную зарплату в музее особо не пороскошествуешь, — ей пришлось налаживать контакты с известными и малоизвестными мастерами из Прибалтики и Питера. Работая по заказу, она в свободное от музейных забот время разрабатывала дизайн художественных изделий из «солнечного камня», чаще всего это были разнообразные шкатулки для хранения драгоценностей и документов с непременными «секретами», люстры, панно, шкафчики с тончайшими барельефами, зеркала в наборных янтарных рамах с резным орнаментом… Работала она как в классическом направлении, с использованием инкрустаций и техники «эгломизе», так и в модном сегодня стиле арт-нуво.

Но мало-мальски престижные заказы были редкостью, поэтому Приходилось в основном корпеть над ширпотребом, моделировать мелкие вещи домашнего туалета, вазочки-бокальчики, табакерки и прочую дребедень. Помимо эскизов в таких случаях приходится делать альбомы-разукрашки, своеобразные лекала, по которым, подобрав сырец нужного цвета и кондиции, мастера-резчики будут «ваять» свои творения.

Может, решили, что она «богатенький Буратино»? Нет, случившееся менее всего смахивает на попытку грабежа со взломом. Если бы надумали «раскулачить» семью Розановых, то в первую очередь обратили бы свои взоры на «родительское гнездо», вот там действительно ворам и налетчикам было бы чем поживиться. И еще… Грабители, пусть даже самые отвязанные, те, кто человеческую жизнь ни в грош не ставит, определенно не стали бы преследовать милицейский транспорт и затевать перестрелку на городских улицах.

Казанцев? Или подсуетился кто-то из его окружения? Под видом посыльного с букетом цветов решил подослать киллера? Что за чушь… В такое попросту невозможно поверить.

Какие еще есть версии?

Так же как и ее отец, Лена Розанова была фанатично увлечена сложной, загадочной и парадоксальной темой, которую обычно обозначают как «загадку исчезновения Янтарной комнаты». Тема эта гораздо шире, глубже и содержательнее, нежели пропажа в годы военного лихолетья отдельно взятого произведения искусства, пусть даже такого выдающегося, как царскосельская комната…

Что касается Янтарной комнаты, то с учетом тех обширнейших знаний, коими она располагает в отношении истории создания шедевра и его последующей судьбы, вплоть до момента исчезновения .и не прекращающихся по ею пору попыток установить нынешнее местонахождение комнаты, Розанову можно назвать ходячей энциклопедией. Еще с юных лет она выспрашивала у отца детали и подробности, ее занимало абсолютно все, что в той или иной степени относилось к поразительному шедевру. В свое время она даже выучила в совершенстве немецкий, чтобы на языке оригинала знакомиться с исторической хроникой, специальной литературой и архивными документами.

Наравне с другими доброхотами, людьми разного возраста и многих профессий, Розанова активно участвовала в работе Комиссии по поискам музейных ценностей. Вплоть до той поры, пока из ее состава не вышел папа. Розанов заодно отвадил и свою дочь от подобных занятий, причину такого охлаждения к многолетнему хобби он сформулировал кратко и вполне доступно: «Лена, это занятие становится по-настоящему опасным…»

Да, уже в ту пору в поведении отца появились какие-то… странности. Но тут у Елены начались семейные дрязги, неотвратимо, как фурункул, созревал развод, так что прежние интересы и увлечения на какое-то время отошли на задний план, не до того ей было, рушилась ее личная жизнь… А потом грянула большая беда, и смерть папы разом заслонила собой все, что ранее казалось значимым и существенным.

Не исключено, что причиной ее нынешних бед стали те несколько тетрадок, остаток отцовского архива, которые она передала в распоряжение Белицкого. Но кто мог знать заранее, что, вскрывая тайник Владимира Розанова, они тем самым открыли «ящик Пандоры»?

Пока решала головоломку, мозг, включившийся наконец в работу, соизволил вспомнить еще один эпизод бурных событий вчерашнего дня, по-видимому финальный.

Сотник и незнакомец, которого она явно где-то встречала раньше, вот только не может вспомнить, где и при каких обстоятельствах, остались у изрешеченной пулями «Волги». Сотник, кажется, был ранен — парень делал ему перевязку… Ее усадили на заднее сиденье «Опеля». За руль сел какой-то парень. Кажется, коллега , Сотника. Она спросила: «Куда мы едем?» — «Здесь недалеко, — ответил он и добавил: — Не волнуйтесь, Елена Владимировна, все будет у вас нормально…»

Они немного покружили дворами, потом выехали на Гагарина и дальше на Московский. Она вспомнила, что сотрудник пытался связаться с кем-то по рации, но из динамика доносился скрежет и гул, кто-то забивал милицейские волны.

Срезая угол, они свернули на Грига. Темный переулок, слепящий свет фар от встречного транспорта… Кажется, им перегородили дорогу… Из проема распахнувшейся настежь дверцы повеяло прохладой, возник темный человеческий силуэт, и некто буквально впрессовал ее в противоположный угол салона… Затем она ощутила нечто влажное и скользкое на лице, хотела закричать, но вместо этого вдохнула что-то резкое и одуряющее, от чего, кстати, ее до сих пор клонит в сон…

Розанова что есть сил стала бить в дверь кулачком:

— Эй, кто-нибудь! Я хочу на волю, к людям!!

…Прошло примерно еще полчаса, когда в двери, на уровне пояса, приоткрылось небольшое окошко, но вместо миски с баландой, как она предполагала, в проем ей передали повязку, эластичную, непроницаемую, траурного цвета.

— Наденьте повязку, — донесся до нее негромкий глухой голос. — Делайте, что вам велят! Вот так… Станьте лицом к стене! Не так… Вот сейчас верно.

* * *

Дверь открылась практически бесшумно, в камеру кто-то вошел. Цепкие пальцы взяли ее За локоток.

— Пройдемте, Елена Владимировна, — конвоир был отменно вежлив, но в его речи звучали какие-то странные механические нотки, слишком старательно он выговаривал слова. — Небольшой порожек… Поворот налево… Прямо… Осторожно, ступени… Порожек… Можете присесть.

Ей было настолько страшно, что она и не подумала ослушаться. По этой же причине не пыталась сама снять повязку, хотя «вертухай», кажется, вышел из помещения.

Где-то под потолком щелкнуло, затем раздался голос странного тембра, явно использовали синтезатор речи.

— Снимите повязку! И вот что… Не надо ничему удивляться.

Глава 3

Покрытые сусальным золотом стрелки часов на башне Кафедрального собора показывали половину четвертого пополудни. То же самое время было и на «Командирских» Бушмина, когда он материализовался неподалеку от живо интересовавшего его объекта.

В качестве места временного пребывания Андрей облюбовал себе обычную парковую скамью. Но на этот раз он обосновался не в парке имени «всероссийского старосты», где намедни разводил тары-бары с одним странным персонажем, а в ЦПКиО, бывшем парке Луизен-Валь, в его западной части, рядышком с полукруглой ротондой работы известного прусского скульптора X. Рауха, посвященной некогда королеве Луизе.

Компанию ему в этот раз составлял не подполковник милиции Сотник, а гвардии капитан Мокрушин, ровесник Андрея, его однокашник по училищу и сослуживец по бригаде морской пехоты. Их связывало столько всего, что коротко не обскажешь. Чечня, само собой; .как и Бушмин, Володя имеет за плечами две «командировки», четыре месяца непрерывных боев. Общий круг знакомых и приятелей, одинаковые в большинстве своем взгляды на жизнь. И еще многое другое, что не втиснуть в расхожее определение «мужская дружба».

Мокрушин — идеальный напарник. Как в человеческом плане, так и в профессиональном. Боевик, каких еще поискать; именно он на пару с Андреем действовал в финальной стадии «акции возмездия». Холостяк, что тоже немаловажно. Несколько дней назад, покончив с формальностями, он уволился в запас и теперь, как и Бушмин, был готов к любым превратностям судьбы.

Володя подстраховывал его во время контакта с Филином. Задним умом Бушмин жалел, что дал вчера Мокрушину отбой. Если бы Рейндж был рядышком, к примеру, сидел бы за рулем вместо нерасторопного опера, то в морге сейчас наверняка лежал бы не водитель «волжанки», а те, что внаглую вершат подобные дела.

— Зело борзо, старина, — одобрительно сказал Мокрушин. Подобно Бушмину, он был одет в джинсы и кожанку, но не светло-коричневых тонов, как у Андрея, а в черную. — Это большой плюс. На что уж «чичики» отвязанный народ, но и они бы до такого не дотумкали.

— Среди наших есть твари похуже, нежели «чехи».

— А кто спорит? Если напрашиваются на мордобой, сделаем! Доверь собаке кость, а?

— Нет, Рейндж, так не пойдет, — усмехнулся Бушмин. — Запусти лису в курятник…

— Ну а ежели вдвоем нагрянем?

— А кто будет отход обеспечивать? Я тебя зачем, спрашивается, сюда приволок? Чтобы ты мне, волчара, «в случ-чего» спину прикрыл. Ну что, дошло теперь?

— Яволь, герр хауптман, — Мокрушин пожал плечами. — Это твоя задумка, тебе, следовательно, виднее… В плане мордобоя, я так понял, ты определишься на месте. Что еще… Попытаешься раздобыть информацию… Не забудь стребовать с них старый должок, с наличкой, сам знаешь, напряг… Ну а если брать по максимуму, то чего ты, Андрей, добиваешься?

— Всего разом, — после паузы ответил Бушмин. — Мордобой, разведданные, наличность — все до кучи. Но не это, пожалуй, главное. Мне нужно принять, если угодно, «лекарство против страха». Требуется капитальнейшая встряска! Ладно, времени для базара уже не осталось… Вот-вот могут подъехать, поэтому давай-ка, Володя, займи указанные тебе рубежи…

Бушмин остался на прежнем месте. Скамья, которую он облюбовал для своих целей, была установлена практически вплотную к фигурной ограде парка, сквозь прутья которой просматривался квартал городских зданий, расположенных в районе пересечения проспектов Победы и Мира. Отсюда он может незаметно наблюдать и за Домом художников — здание, отстроенное в псевдоготическом стиле, очевидно, в конце прошлого века, находится на территории парка, по правую руку от Бушмина; причем от торца здания его отделяют какие-то полета метров. В случае малейшей опасности можно будет свалить через парк. А для того чтобы оцепить весь парковый массив по периметру, понадобится прорва времени и крупный людской контингент.

О вчерашнем ЧП Бушмин располагал пока лишь отрывочными и крайне противоречивыми сведениями. Попытки выяснить истину через знакомых ребят в ментовских кругах связаны с определенным риском. Зачем ему светиться? К чему Бушмину все эти игры в «испорченный телефон»? Он нуждается в точной и достоверной информации. А такого рода сведениями в этом городе располагает очень ограниченный контингент людей.

Он также держал в уме разговор с Филином, к несчастью, прервавшийся в самом интересном месте. МВД и ГРУ — что общего? Или же существует некое учреждение, стоящее над ними? Если эти люди, от которых исходят «посылы» и «посулы», будут вести себя разумно и не будут пытаться форсировать события, то Андрюша, так и быть, согласится водить с ними «фройндшафт» и даже подпишется на тур вальса — но только в качестве кавалера.

А дальше все пошло как по маслу. Если ты знаешь, что Н. является рабом своих привычек и крайне редко нарушает устоявшийся порядок вещей, если тебе известны не только все охранники поименно, но и индивидуальные особенности каждого из них, если тебе самому не раз доводилось бывать внутри объекта в качестве опять же сотрудника охранной фирмы — то взять такого Н. за ж… все равно что два пальца об асфальт.

В четыре с минутами к парадному Дома художника, миновав проезд в парковой ограде, подкатил элегантный, как белоснежный концертный рояль, автомобиль — наиновейший «Вольво-С80». Андрей, хотя и находился в этот момент на достаточном удалении от объекта наблюдения, все же слегка прикрылся развернутой газетой. Каковая, впрочем, не помешала ему проследить за тем, как из «Вольво» выбрался наружу нехлипкого вида мужик, коротко стриженный под ежика, фасад которого украшали солнцезащитные очки. Идентифицировать его личность Бушмину не составило труда: Антон Бокий, телохран Ломакина, сотрудник ЧОП «Балтия».

Покрутив для проформы башкой на мощной накачанной шее, Бокий, подобно вышколенной обслуге, распахнул заднюю дверцу машины. Через порожек вначале перенеслась нога в мягчайшей выделки мокасине «Гуччи», а затем, уподобясь легкому эфирному облачку, выплыл и сам Вадим Петрович. Невысокого росточка, худощавый, с нервным подвижным лицом, над верхней губой тонкая полоска усов. Об этом человеке Казанцев всегда высказывался, во всяком случае на людях, лишь в превосходных степенях: самородок… гений… художник от бога. Другие поговаривали, что Ломакин — сложная натура. Порой щедр или даже расточителен по отношению к окружающим, но бывает и так, что его капризы и постоянные придирки доводят тех самых окружающих до состояния белого каления… Ему уже под сорок, но выглядит в лучшем случае на тридцатник — есть в природе такой тип вечно молодых людей.

Ломакин, прикинутый в светлый костюм и подобранную в тон шляпу, едва достигающий плеча своего телохрана, скрылся на пару с «ежиком» в Доме художника. Второй охранник, Леня Савельев, поставив дорогостоящую тачку на сигнализацию, отправился наискосок через проспект Победы и спустя пару минут исчез в дверях кафе «Спутник».

Все складывается для него пока неплохо, решил Бушмин. В отличие от местных аборигенов, сам он не склонен действовать по шаблону. Его план — авантюра чистейшей воды. Он настолько безумен, что, пожалуй, имеет все шансы увенчаться успехом. В любом случае давать задний ход теперь поздно.

Прошло еще тридцать минут ожидания. Белоснежная «Вольво» все так же в гордом одиночестве стояла у Дома художника. Ломакин, если не возникнет срочных дел, пробудет здесь как минимум до семи вечера. В галерею он наведывается практически каждый божий день, сразу после позднего обеда. Он трудоголик, работает едва ли не сутками, добрую часть которых проводит в мастерских на Пролетарской — там на него трудится целая артель дизайнеров ' по янтарю, резчиков, позолотчиков и краснодеревщиков. А здесь, в «Арт-галерее», особенно сейчас, когда она не занята под какую-нибудь экспозицию, он может на короткое время расслабиться, подумать среди тишины и покоя над своими будущими замыслами либо накоротке пообщаться с приятными ему людьми.

Бушмин щелкнул замками кейса. В его внутренностях, помимо свежего номера газеты «Янтарный край», содержался еще и сверток, вложенный отдельно в целлофанированный пакет. Он извлек из пакета некую штуковину, смахивающую по виду и на «броник», и на старомодный дамский корсет. Бросив взгляд по сторонам, не следит ли кто за его приготовлениями, надел поверх клетчатой рубахи жилетку, затем кожаную куртку, которую запахнул при помощи «молнии».

Почему-то ему в эти минуты вспомнился анекдот про гаишный экзамен. Тот самый, где испытуемому предлагают решить дилемму: кого давить, девочку или старушку? Когда имярек не без колебаний выдавливает из себя стереотипный ответ — старушку, кого же еще, — экзаменатор выразительно стучит себя по лбу: на тормоз надо давить, на тормоз…

— Проверка связи. Раз, раз…

— Умгу, — отозвалась портативная «Моторола» голосом Мокрушина. — Я на месте.

— Ну, тогда я пошел.

Бушмин и рад был бы в своем положении воспользоваться подсказкой экзаменатора, да тормозов у него больше нет: то ли жидкость вся вытекла, то ли колодки поизносились…

Ну а если еще кто-то не догадался, что Андрюша вынужден обходиться без тормозов, если некоторые особи скопом или поодиночке постоянно норовят встать у него на пути и ежели разойтись добром и миром, судя по всему, не получится — то пусть все они теперь пеняют исключительно на себя.

Глава 4

На ловца и зверь бежит.

Савельева удалось перехватить на площадке между первым и вторым этажами.

— Ну что, Леня, плотно подзаправился? — спросил Бушмин, отлепившись от облицованной темным пластиком стены. — Как теперь насчет десерта?

Сказано это было ласковым тоном и не так чтобы очень громко. «ПСС» Бушмин держал стволом вверх, подчеркивая тем самым, что пушку он может пустить в ход в любой момент; но если оппонент будет вести себя разумно, то дело обойдется и без стрельбы.

В ситуациях такого рода все решают два или три коротких мгновения. Мозги Савельева в условиях стресса должны работать с быстродействием: либо он, поддавшись многолетней дрессуре, начнет заниматься глупостями, либо, доверившись мирному тону хорошо знакомого ему парня, который к тому же вопреки всем киллерским замашкам не торопится пускать в ход оружие, поднимет, образно выражаясь, ручки до горы.

И еще очень многое зависит от того, насколько хорошо этот человек информирован о нынешнем статусе Андрея Бушмина.

— Стой где стоишь, — так же тихо, свистящим шепотом, произнес Бушмин. — Дернешься хотя бы на сантиметр или вякнешь с полслова — пришибу!

То ли этого Савельева столбняк поразил, то ли он уже прокрутил в мозгу различные варианты развития событий, сочтя все их разом абсолютно проигрышными для себя, но вел он себя пока смирнехонько. Застыл посреди площадки как каменный статуй. Вот только личико приобрело какой-то странный серо-буро-малиновый оттенок, не то с перепугу, не то под воздействием солнечных лучей, проникающих на лестничный марш через окно с цветными витражами.

— Веди себя и впредь разумно, Леонид, — напутствовал «полкана» Бушмин. — Для начала успокою — лично ты мне и на хрен не нужен. Ну а засим вынужден предупредить: вздумаешь со мной шутковать или хоть на йоту отойдешь от моих инструкций…

Ствол теперь глядел прямо в переносицу парализованному страхом охраннику.

— Вижу, что врубился… Теперь будешь выполнять мои ЦУ… Руки на затылок и марш к стене… Учти, мне тебя для начала обшмонать нужно… Вот так… Приятно иметь дело с грамотным человеком… А теперь замри!

Савельев был чуток пожиже своего коллеги Бокия, но расслабляться с ним все же не стоило. Приставив «вул» к затылку охранника, Бушмин в темпе обыскал его, изъяв в первую очередь из наплечной кобуры «Макаров».

Заняло у него это считанные секунды, а сама сценка была разыграна в отсутствие свидетелей. На первом этаже особняка расположена изостудия, и в данный момент она пустует. Здесь же оборудован компактный, мест на двадцать, конференц-зал, но и его двери заперты на замок. На втором этаже, помимо собственно самого выставочного зала, находится офис Ломакина, и в эту часть здания вход перекрывает массивная металлическая дверь — дабы не смущать эстетов и прочих ценителей изящных искусств, металл «задрапировали» в ценные породы деревьев.

— Обернись! — скомандовал Бушмин и сам отступил на пару шагов. — Где рация? Где твой мобильник?

— В машине, — Савельев наконец заново обрел речь. — Какого черта, Андрей?! Что это за приколы? И что вообще тебе от меня нужно?

— Говорить будешь только по делу, ясно? — Он мигом выщелкнул обойму «ПМ», нажал пальцем на верхнюю «маслинку», проверяя, полностью ли снаряжена. Вернув на место обойму и проверив заодно положение предохранителя, сунул «Макаров» за пояс, туда же, где находились ножны с «НРС». — Сколько народу в галерее?

— Галерея вообще закрыта, — неохотно, как-то через силу произнес Савельев. — Ящики, остававшиеся с прошлой выставки, вывезли еще на прошлой неделе. Если надумал грабить, то ничего ценного здесь нет.

— Гран мерси, — Бушмин в этот момент едва не рассмеялся. Похоже, Савельев и вправду думает, что Бушмин, которого не так давно вышвырнули за дверь конторы, решил теперь заняться вооруженным разбоем. — Мудакты, Леня… Может, оно и к лучшему — так дольше проживешь… Галерея, значит, закрыта? 3-зер гут! Кто еще есть в офисе, кроме Антона и Ломакина?

— Могу ошибиться, — вновь через силу выдавил из себя Савельев. — Думаю, Роза у себя…

— Молоденькая такая девчушка? — вспомнил Бушмин. — Вроде как администраторша здесь?

— Да они тут меняются чуть не каждый месяц, — поморщился Савельев. — Ну и новый парнишка, тоже появился недавно. Из студентов, по-моему, а здесь вроде как «секретуткой» подрабатывает…

Он криво ухмыльнулся, полагая, что Бушмину, который не раз и не два бывал в этом особняке, одного этого намека будет вполне достаточно.

— Телекамера над входной дверью?

— На месте, — пожал плечами Савельев.

— Я и без тебя вижу, что на месте. «Глаз» подключен к аппаратуре?

Впрочем, Бушмин и сам знал ответ на этот вопрос. Техническое оборудование, включая телемониторы, завозят в Дом художника из «Балтии» только в тех случаях, когда здесь намечается что-нибудь глобальное. Андрея доводилось видеть, как технари вначале монтировали его в конторке, расположенной в крохотном помещении сразу справа по коридору за входной дверью, где должен был постоянно находиться один охранник, а по завершении мероприятия грузили свою технику обратно в микроавтобус.

— Может, и подключен… Что ты надумал, Андрей?

— Для начала мне нужно переговорить с Антоном. — Бушмин взвесил в руке связку ключей, которую он изъял у шофера Ломакина. — Щиток, с которого можно отключить сигнализацию, на месте?

— А куда ему деваться, на старом месте…

— Каким ключом отпирается?

— Торцевым, — после паузы сказал Савельев. — Ты бы убрал ствол в сторонку, Андрей, а то еще шмальнешь ненароком…

— Повернись! — скомандовал Бушмин. — Стань затылком ко мне! Руки в карманы… Глубже, вот так…

— Кончать будешь? — обреченно пробормотал Савельев.

— Зависит только от тебя, — веско сказал Бушмин. — Топаем дружно наверх, к входной двери… Без фокусов, ладно?

Они поднялись площадкой выше. Бушмин, приставив смертоносную сталь к затылку охранника, оторвал на секунду пальцы от его воротника, решительно ткнув кнопку сигнального звонка.

Если он ошибся в своих предположениях хотя бы только в отсутствии контролирующей вход телеаппаратуры, то внутри его ждут крупные неприятности.

Прошло несколько долгих томительных секунд, прежде чем из встроенного динамика послышался голос Бокия:

— Ты, что ли, Леня?

Савельев аж посерел от страха, ощущая затылком леденящее дыхание смерти. Сверху над дверью, на специальном кронштейне, была укреплена следящая телекамера, и теперь ее стеклянный глаз слепо таращился на двух застывших в напряженных позах людей.

Бушмин вновь сгреб охранника за шиворот, заставляя того приблизиться к встроенному микрофону и толкнуть полагающуюся в таких случаях речь. При этом холодящая кожу сталь переместилась к правой ушной раковине — чуть пониже виска.

— А то кто же еще? — после секундной заминки произнес Савельев. —Давай, Антоша, открывай браму…

Глава 5

— Ну что, Ленчик…

Концовку фразы Бокий проглотил. Вернее, он силился еще что-то сказать, может, хотел что спросить у визитера или, к примеру, поздороваться с ним для начала, но, кроме свистящего дыхания, из его разинутой от изумления пасти более ничего не доносилось.

Человека, материализовавшегося на пороге помещения для сотрудников «лички», звали отнюдь не Ленчик, и фамилия его, стало быть, не Савельев — кому-кому, а Бокию это было известно доподлинно.

Ну а во-вторых, незваный гость, если судить по наличию у него бесшумного спецназовского ствола, в натуре, был хуже самого распоследнего татарина.

— Привет, Антоша, — так же ласково, как несколькими минутами ранее при общении с другим охранником, молвил Бушмин. — Шел мимо, дай-ка, думаю, наведаюсь к бывшим коллегам… У тебя, кстати, какие планы на сегодня?

В ответ донеслось нечто малоразборчивое, что-то среднее между всхлипом и попыткой прочистить запершившее горло.

— Я так и думал, что помирать ты на сегодня не запланировал, — сохраняя спокойствие и не повышая голоса, произнес Бушмин. — Погодка сегодня чудная, да?

Заметив, что Бокий косится в сторону открытой двери, ведущей в коридор офиса, он криво усмехнулся.

— Савельева я попросил обождать в коридоре… У меня, Антон, к тебе сур-рьезный разговор имеется. Но для начала, дружок, давай-ка разоружимся…

Помещение это было чем-то вроде предбанника, пройдя через который можно попасть в апартаменты Ломакина. Однотумбовый офисный стол, за которым, собственно, и восседал Антон Бокий, располагался в дальнем от входной двери углу, почти у самого окна. На его глянцевой поверхности разместились антикварного вида телефонный аппарат, чашка с дымящимся парком кофе и сложенная пополам газетка, каковую, надо полагать, Бокий почитывал, чтобы скоротать время.

Из мебели здесь еще был узкий, с невысокой спинкой диван и журнальный столик, на поверхности которого виднелась стопка каталогов. На стене, по левую руку от Бокия, висит некая техническая приспособа вроде домофона. Можно, не вставая с кресла, ткнуть пальцем кнопку и спросить: «Кто там?» И если ответ, прозвучавший из встроенного динамика, удовлетворит «полкана» или того парнишку, который на пару с Розой составляет штатный персонал «Арт-галереи», то нажатием еще одной кнопки можно дистанционно разблокировать механизм запирания входной двери. Бокий, как на то и рассчитывал Андрей, поленился выйти в коридор и заглянуть в панорамный дверной «глазок» — в качестве перестраховки. Да и с какой стати ему проявлять повышенную бдительность, ежели их служба на пару с Савельевым давно превратилась в рутинное занятие?

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем Бокий маленько оклемался. Фактурная образина перестала носить пепельный оттенок, вместе с красками на лицо вернулась маска наглеца и крутого мэна. И в глазах что-то нехорошее промелькнуло, смесь злорадства и удовлетворения. Но хвататься за рукоять пистолета, торчавшую из наплечной кобуры, он пока что остерегался.

Бушмин тем временем сместился к окну. Дела и помыслы Бокия были видны как на ладони. Антон первым делом, естественно, даванул ногой на расположенную под столом педальку — скрытая кнопка сигнализации. Сигнальчик отсюда подается прямиком на дежурный пульт охранного агентства «Балтия», а заодно, в качестве предупреждения, сигнальное устройство зазуммерит и в апартаментах Вадима Ломакина, а может, и еще где-то… Еще одна кнопка встроена в столешницу, но ею Бокий воспользоваться не решился — ручонки по-прежнему держит на виду, дабы не спровоцировать опасного визитера на решительные действия.

— Нехорошо, Антон, поступаешь, — Бушмин поцокал языком, затем неодобрительно покачал головой. — Не уважаешь ты меня, да и себя, единственного, не бережешь… Героя хочешь заработать? Ежели и дальше будешь вести себя как баран, точно заработаешь… посмертно.

Продолжая удерживать охранника на мушке, он продемонстрировал солидную связку ключей, доставшихся ему от Савельева.

— Так что хватит дрочить под столом! Дома будешь этим заниматься, если только переживешь сегодняшний день, а сейчас кобуру вместе со сбруей — на стол!

Бушмин мельком покосился на дверь, ведущую в апартаменты Ломакина. Она была двойной, да и все помещения здесь с хорошей звукоизоляцией, но чем черт не шутит… Савельева он спеленал по рукам и ногам, определив его в крохотное караульное помещение рядом с входной дверью. Выставочный зал и вправду закрыт, он в этом лично убедился, подергав дверь. Еще одно помещение отведено под кабинет для администраторши, но ни Розы, ни парнишки, ни кого-либо еще он там не обнаружил — надо полагать, они составили компанию Ломакину. Антон, как и его напарник, вообще мышей не ловит, непонятно, за что им деньги платят — за те несколько минут, пока Бушмин «вязал» Савельева, затем курочил пульт сигнализации, он из предбанника даже носа не показал. Может, решил, что его коллега прямым ходом в туалет отправился, или вообще ему все давно по фигу… Обленился Антоша и даже внешне стал напоминать откормленного кабана.

— Давай в темпе! — поторопил «ежика» Бушмин. — Вот так… Передвинь на край стола.

Определив замотанную в поддерживающие ремни кобуру на подоконник, он кивком указал охраннику, что тому и впредь рекомендуется вести себя благоразумно.

— Теперь оторви свою жопу от кресла… Ляг на пол, плашмя, лицом вниз. И не вздумай мне тут карате демонстрировать!

Крайне неохотно, но Бокий все же подчинился, улегшись на дубовый паркет.

— Теперь руки за спину… Не обессудь, Антон, но мне придется тебя в хомуты взять… Собери-ка ноги до кучи — я не Вадим и трахать тебя не собираюсь. А ежели и надумаю трахнуть, то сразу в лобешник… А теперь замри и даже не дыши!

Бушмин достал из кармана куртки моток веревки. Вернее, это был тонкий, но чрезвычайно прочный шнур. Отмерив на глазок длину, перерезал шнур при помощи острого, как бритвенное лезвие, стропореза. Тесак убрал в ножны, а сам направился к лежащему навзничь охраннику.

— Вот только попробуй шелохнись…

Опускаясь возле него на корточки, Бушмин заметил, как Бокий весь подобрался, а его мощная борцовская шея налилась кровью. Связать такого кабана занятие не из самых простых. Особенно если учесть, что у Бушмина только две руки, а это означает, что ствол придется на время убрать, понадеявшись исключительно на свою физическую силу. Бокий, конечно, это тоже понимает прекрасно. Для него это шанс, тем более что силенкой его бог не обделил…

Решив, что все эти напряги ему ни к чему, Бушмин вполсилы хлопнул рукоятью «вула» по стриженому затылку.

— Вот так лучше… Перекури маленько.

То, чем он сейчас вынужден был заниматься, смахивало на связывание добытого в ходе вылазки «языка». Мигом соорудив петлю «набросом», надел ее на запястья охранника, туго связал руки за спиной. Затем левой рукой приподнял стриженную ежиком башку и, перекинув шнурок за горло, подтянул связанные руки ближе к голове. Бокий издал хриплый стон и даже стал ерзать под оседлавшим его Бушминым, но теперь это уже не имело значения. Андрей сделал еще одну самозатягивающуюся петлю — на другом конце веревки, — после чего, натягивая шнур, заставил своего пленника вначале согнуть ноги в коленях, а затем и вовсе выгнуться в дугу.

— Ну и куда ты теперь на хрен денешься? Из другого кармана он достал «липучку», требовалось на время заткнуть Бокию пасть.

— Я как-то не сообразил, что для такой п…, как ты, Антоща, сподручнее было бы использовать «тампекс». Ладно, пластырем обойдешься…

Встав на ноги, он секунду-другую любовался результатом своей работы, потом также негромко сказал;

— Вот что… Мне надо чуток по офису прошвырнуться, такты' никуда не уходи, договорились?

Он выбрался в коридор. Убедившись, что Савельев находится в том месте, где он его оставил, что тот не задохнулся и вместе с тем не смог избавиться от пут, Бушмин еще раз осмотрел входную дверь, обращая особое внимание на запоры, затем поднес к губам рацию:

— Я в здании. Пока все путем.

В динамике рации послышалась серия коротких щелчков, тем самым Володя подтвердил, что сообщение им принято к сведению. По взаимной договоренности, он должен был еще раньше подобрать со скамьи пустой кейс и теперь занял позицию в глубине парка, метрах в ста пятидесяти от особняка. «Точка» была выбрана с таким умыслом, чтобы Мокрушин, находясь на некотором удалении от Дома художника, мог следить не только за этим зданием и подъездными путями к нему, но и контролировать еще один объект, расположенный неподалеку от ротонды королевы Луизы.

Стрелки «Командирских» показывали половину шестого вечера. Ну что ж, настала пора побеспокоить одного из любимчиков «янтарного барона», а заодно и полюбопытствовать, чем занимает свой досуг известный в широких кругах художник Вадим Петрович Ломакин.

Глава 6

…Вовсе не обязательно было заворачивать труп в пленку из темного непрозрачного пластиката. С учетом всего последующего это казалось излишним. Но таков порядок, а коль существуют на сей счет инструкции, пусть даже устного характера, нарушать их никто не имеет права.

Прошло еще несколько мгновений, и резервуар с концентрированной кислотой, устроенный в трехэтажном подвале особняка на Вагнера, в его «закрытой зоне», куда имеют доступ лишь единицы из числа «посвященных», поглотил еще одного мертвеца. Можно быть уверенным, что не пройдет и суток, как от почти девяностокилограммового тела не останется малейшего следа — подобные вещи практиковались и ранее, метода отшлифована до совершенства.

За порядком в «закрытой зоне» следил «эскулап». Все здесь было стерильно, чистота возведена в абсолют. Доктор Ланге не принимал участия в процессе «утилизации», ограничившись ролью наблюдателя. Но ближайший помощник Доррста был человеком до крайности чистоплотным, поэтому, когда «бюро ритуальных услуг», действующее без лицензии местных властей, пошабашило, он первым делом прошел к раковине и стал тщательно намывать под струёй воды свои маленькие холеные руки.

— Благодарю вас, Бруно, но от кофе, пожалуй, я откажусь. — Включился в работу сушильный аппарат. Ланге дождался, когда теплая струя воздуха высушит ладони; но этого ему показалось мало, он забрался в карман за носовым платком и еще раз тщательно протер пальцы. — В моем возрасте пить кофе после полудня не рекомендуется, а суррогатный напиток с заменителем кофеина я не признаю.

Хотя визитер был почти на голову ниже рослого блондина, наедине с которым он сейчас находился, в нем было нечто такое, что скрадывало очевидную разницу в росте и комплекции.

Выражение лица у доктора Ланге, по обыкновению, было совершенно бесстрастным, его речь суха и лишена какой-либо эмоциональной окраски. Он казался даже чуточку сонным. Впечатление совершенно обманчивое, ибо мозг этого человека не знал и минуты покоя.

— Бруно, вы упустили Кондора, — сказал он бесцветным голосом. — Он был там, нам это известно сейчас доподлинно точно… И ваши люди едва не провалили акцию по Розановой…

Вальден считал излишним сейчас оправдываться, не было смысла также спорить с этим бесцветным и безобидным с виду человеком. Но существовал вопрос, который он должен был задать. И он его задал:

— Меня отстраняют?

Ланге бросил на него долгий испытующий взгляд. Бруно Вальден, отставной сотрудник германских спецслужб… Хорошо проявил себя в Боснии и Хорватии не только как инструктор, но и как непосредственный участник этнических чисток, направленных поочередно против сербов и мусульман. Специалист по «славянскому вопросу». В ходе Косовского конфликта ему было поручено сформировать диверсионное подразделение, работающее «под сербов». Его группа, в которую были введены для пущей достоверности двое сербов-инсургентов и с полдюжины «добровольцев», прибывших на Балканы из республик бывшего СССР, рейдировала вдоль границы с Македонией, выжигая дотла села и вырезая «косоваров», что давало повод западным политикам и СМИ аргументированно обвинять сербов в бесчеловечном геноциде мусульманского населения Косова.

Блестящий послужной список, да и внешность соответствующая, настоящая «белокурая бестия», элитный продукт германской нации.

И все же… Как и его предшественник, распрощавшийся с жизнью из-за своих промахов, порой страдает завышенной самооценкой. Но где взять идеальных исполнителей? Таковых, кажется, i природе не существует.

— Нет, Бруно, вас не отстраняют, — сказал он после затянувшейся паузы. — Мы все здесь учимся. Главное, не допускать решающих ошибок, избегать крупных промахов, способных нанести нашему общему делу непоправимый вред… Могу я знать, почему вы вчера остановились на полпути? У вас ведь имелся запас времени, пусть небольшой, но имелся, не так ли? На вашей стороне были фактор внезапности и превосходство в силах…

— С учетом известных вам обстоятельств я получил по рации четкий и не имеющий двойного толкования приказ от Вотана: немедленно покинуть район ЧП, сменить транспорт, перегруппироваться… В итоге задача по Розановой, с учетом изменений, внесенных Вотаном, была полностью выполнена.

— Я спрашиваю, — раздельно произнес Ланге, — почему вы не вернулись и не довели дело до конца?

Блондин посмотрел на него с изумлением.

— Нарушить приказ? Я… не знаю, что ответить на ваш вопрос. Визитер едва заметно кивнул головой, удовлетворясь реакцией собеседника. «Орднунг мус зайн», во всем должен быть порядок. Окажись на месте Бруно Вальдена, к примеру, русский, тот, скорее всего, действовал бы по ситуации и даже добился бы локального успеха. У русских вообще едва ли не каждый второй «творческая личность», послушать, так талантливее и «душевнее» нет на свете народа. А когда до дела доходит, то выясняется, что нация состоит — сплошь из фантазеров, лентяев и неумех. И еще жуликов и казнокрадов… Русские не живут, а безудержно импровизируют, именно , поэтому у них так популярны выражения «авось пронесет», «про-' рвемся» и «ничего» (последнее словцо подметил еще Бисмарк, указывая, что аналогов ему нет ни в одном из европейских языков). Ничего подобного у дисциплинированных, склонных к педантизму немцев нет и быть не может. «Орднунг мус зайн» — вот основание, на котором во все времена покоилось германское могущество…

Доррст сказал, что они не могут поставить случившееся в вину Бруно Вальдену, тем более что тот вскоре поправил положение. Ибо Вальден, равно как и другие исполнители, обязан действовать Не по ситуации, а строго по приказу, в рамках, регламентированных правилами и инструкциями. Импровизацию оставим на долю Русских, у «посвященных» же имеются детально разработанные Планы, и они будут педантично, пункт за пунктом их выполнять…

— Вам не кажется, Бруно, что мы ведем себя как неучтивые хозяева? Сами зазвали в гости даму, а теперь, получается, заставляем ее скучать…

…Удивляться, собственно, пока было нечему. Когда Розанова стащила повязку и огляделась, она поняла, что находится в помещении, точь-в-точь похожем на камеру. С той лишь разницей, что вместо топчана здесь стоял стул.

На противоположной стене, матово-белой, виднелись два темных человеческих силуэта. Возможно, стена эта служила экраном, на который неизвестным ей техническим способом проецировалось изображение, но не исключено, что она была полупрозрачной и соответствующим образом подсвечивалась, то есть обладатели силуэтов находились напротив нее, но по ту сторону экрана.

В помещении зависла гнетущая тишина. Первой не выдержала напряжения Розанова, голос ее при этом предательски дрогнул:

— К-кто… Кто вы?

Силуэты несколько уменьшились в размерах, хотя и не сразу, но Розанова разобралась, что эти двое тоже уселись на стульях.

— Вам действительно хотелось бы это знать?

Синтезатор речи, или что они там использовали из техники, придавал голосу говорившего неприятный металлический оттенок. Говорили медленно, раздельно и старательно, как будто перед ними ребенок, неспособный воспринимать быструю речь. / Нет ничего ужаснее страха перед неизвестностью. Людям, обосновавшимся по ту сторону экрана, судя по всему, это было прекрасно известно. .

Чтобы унять противную дрожь в руках, она тесно зажала их меж коленок.

— Не нужно нас бояться, Елена Владимировна, — произнес металлический голос. — Мы намерены вам помочь. У вас серьезные неприятности, не так ли? Мы уже помогли вам, выхватив из самого эпицентра событий. Поверьте, если бы не наше своевременное вмешательство… Впрочем, не будем сейчас об этом… Мы поможем вам уехать из этого опасного для вас города. Вам и вашим близким. Вы ведь планируете переезд, верно? Мы сделаем так, что люди, охотящиеся за вами, не смогут вас найти. Пройдет день, неделя, месяц… и вы почувствуете себя прежним человеком, беззаботным, уверенным в своей безопасности. Все в нашем мире сиюминутно, Елена Владимировна, и быстротечно, схлынет и тот нездоровый интерес, что проявляют к вам некие недобрые люди…

— Хотелось бы все же знать, кто вы такие? Чему обязана? И почему, если вы и вправду дружественно настроены, меня держат в одиночной камере?

— Вы, очевидно, голодны? — В лязгающем металлом голосе не было ни грана человеческого тепла. — Обед для вас уже накрыт. Может, прервемся на время, пока вы перекусите?

— К чему весь этот маскарад? — Розанова слегка осмелела. — Почему вы так странно себя ведете?

— Маскарад? Неудачное слово. Я бы сказал по-другому — меры предосторожности. Поверьте, так будет лучше для всех нас… Что касается условий содержания, то учтите, что вы находитесь на спецобъекте и по ряду причин мы вынуждены ограничить вашу свободу передвижений. «Одиночка»? Слишком сильно сказано. Согласен, определенные неудобства есть, но, поверьте, они носят временный характер.

— Вы говорите, что в ваших силах помочь мне… Очевидно, услуга будет небескорыстной? Что потребуется взамен?

— Информация, дорогая Елена Владимировна, только и всего.

— Вы ошиблись адресом. Я музейный сотрудник, «только и всего». Какие могут быть у меня секреты?

— А вот здесь вы ошибаетесь. Или лукавите… Речь идет прежде всего о наследии вашего отца, Владимира Розанова. О тех самых тетрадках, которые вы передали Белицкому, изъяв их из тайника в пригородном поселке Дачный в присутствии Сотника и Тягачева…

Розанова побледнела как полотно.

— Ч-что вы такое говорите? Откуда вам это известно?

— Удивлены? Белицкий передал бумаги в наше ведомство, потому что именно мы на протяжении многих лет занимаемся подобной проблематикой. Вот почему мы здесь. И надо сказать, прибыли мы в ваш город очень своевременно…

— Почему бы вам не представиться?

— Вас интересуют наши фамилии и звания? Поверьте, они вам ни о чем не скажут. Вы не глупый человек, вдобавок хорошо информированный, должны понимать, что и мы в данном случае кое-чем рискуем. Полагаю, вы уже догадались, сотрудниками какого ведомства мы являемся. Да-да, того самого, с которым ваш отец имел многолетние контакты. Очень грамотный, кстати, был человек в плане конспирации и создания надежных каналов для обмена информацией. Уж он-то, думаю, нас бы сейчас понял и постарался всячески нам помочь.

Розанова на мгновение напряглась, затем усилием воли заставила себя расслабиться и хотя бы внешне не выказывать нахлынувших на нее эмоций. Потому как разговор с «тенями» принимал все более странный оборот.

Да, ее отец контачил с одной из спецслужб. Если точнее, то с военной разведкой, ГРУ. Делал он это сознательно, руководствуясь как интересами собственного исследования, так и государственными — а разведка тогда работала, пусть даже небезупречно, на государство, а не на узкий круг людей, как это принято нынче. Сотрудничество было взаимовыгодным. Отец через военных имел доступ практически ко всем закрытым архивам, и не только в родном Отечестве. Взамен он, когда требовалось, консультировал разведорганы, опосредованно, через ГРУ, по той проблематике, которой он владел блестяще.

Папа никогда не афишировал свой интерес к определенному кругу вопросов, как это делали другие исследователи, тот же Георг Штейн, к примеру, или Юлиан Семенов, хотя последних двух он глубоко уважал. Розанов был осторожен, потому что, как никто другой, знал, чем может грозить ему повышенный интерес к самым мрачным загадкам двадцатого столетия.

Существовали лишь трое людей в ГРУ, с кем отец держал устойчивые связи, и все они составляли руководящее ядро учреждения. Все трое поочередно бывали в К., отец имел с ними продолжительные беседы. Один из них, генерал-полковник, первый заместитель главы ГРУ, погиб несколько лет назад в странном дорожно-транспортном происшествии, дав накануне смерти интервью одной из центральных газет, что располагает сведениями о тех силах, что мешают раскрыть тайну исчезновения Янтарной комнаты, и что проблема эта гораздо шире, чем судьба известного шедевра… Второй… Спустя короткое время после смерти отца Розанова связалась с ним, полагая, что тот в силу своего высокого служебного положения способен активизировать расследование всех обстоятельств, предшествовавших этой трагедии; многие считали смерть известного янтариста «странным событием», как и в случае с генерал-полковником Г. Но этот человек не только отказался помочь ей, но и заявил, что он не знает никакого Розанова — Елена, кстати, накрывала на стол, когда он гостил у них дома, — и попросил впредь не беспокоить… Что касается третьего, этот тоже был в высоких генеральских чинах, зовут его Виктор Константинович, то его Розанова не смогла отыскать, к тому времени он уже уволился из органов военной разведки. Позже где-то промелькнуло сообщение, что В. К. назначен на пост первого зама секретаря Совета безопасности. Она собиралась написать ему подробное письмо или договориться о личной встрече, но так и не собралась…

— Так вы из госбезопасности? — она решилась проверить «че-ловекотеней». — А почему сразу не сказали?

— Гм… Надеюсь, теперь мы вышли на доверительный контакт? Но не требуйте от нас фамилий, званий, должностей и прочих «установочных» данных. Договорились?

Розанова судорожно проглотила подступивший к горлу комок. Отец не имел никаких контактов с госбезопасностью. Эти люди лгут либо не говорят всей правды. Черт, ну и влипла… / — Мы хотели бы задать вам ряд вопросов.

— Мне так и придется общаться с… вашими тенями?

— Да, будем работать в таком режиме. Не исключено, что одной беседой не ограничиться, но все, что здесь происходит, повторюсь, отчасти в ваших же интересах.

— Ну что ж, — обреченно вздохнула Розанова. — Задавайте вопросы.

…Примерно через сорок минут доктор Ланге отключил микрофон.

— Эта девица — далеко не простушка. Обратите внимание, она уклоняется от прямых ответов, забалтывает. Строит из себя наивную. Думаю, при таком сценарии мы ее не расколем.

— Предлагаю вариант «экстренного потрошения», — выдал реплику Бруно Вальден.

— Успеется.

Ланге вновь включил микрофон.

— Елена Владимировна, вернемся к тетрадям, которые вы передали Станиславу Романовичу. В одной из них прямо сказано, что часть архивов, самую ценную, ваш отец хранил в неких тайниках. Кстати, что вы скажете о содержании тетрадей?

— Я их только бегло просмотрела. Там нет ничего серьезного. Протоколы заседания Комиссии по поискам музейных ценностей… Словом, ничего примечательного.

— Гм… А как насчет тайников? Ваш отец собрал уникальную информацию. Вы же не хотите, чтобы все дело его жизни, все его труды пропали даром?

Розанова ощутила противную сухость во рту. Еще один прокол. Одна из тетрадей содержала записи шифрованного характера, если бы они и вправду держали в руках бумаги Розанова, то об этом обстоятельстве не преминули бы сообщить… И какой, к черту, тайник? Нет больше никаких тайников, во всяком случае, ей о существовании таковых ничего не известно.

Ее мозг в эти мгновения трудился с предельной нагрузкой. А что, если… Стоп, это идея! Еще несколько секунд потратить, чтобы обмозговать все как следует… Она оказалась в роли утопающего, который хватается за соломинку, а эти двое, вольно или невольно, подыграл и ей.

Домовладение в Дачном! Это и есть та самая соломинка. Ведь ее сейчас наверняка ищут! Тот же Тягачев, к примеру, знает о существовании объекта, так неужели милиция не нагрянет туда? А может, и людей оставят там караулить?

Других вариантов, кажется, нет. Но надо что-то делать. Потому как эти люди явно не те, за кого пытаются себя выдавать.

Она сделала вид, что колеблется.

— Ну, не знаю… Могу ли я вам довериться? Но без меня тайник вам не обнаружить, он совсем крохотный, там хранятся микрофильмы.

* * *

— Где он находится? — среди металлических ноток явственно прозвучал живой интерес. — Здесь, в городе?

— В Дачном. Но мне нужно на месте самой осмотреться, сколько времени уже прошло…

— Как стемнеет, отправитесь в Дачный, — напутствовал блондина доктор Ланге. — Продумайте способ транспортировки. С собой возьмете, впрочем, вам решать… Но много людей не берите, достаточно будет двух-трех. Нам очень важно заполучить тайный архив Розанова, если, конечно, таковой существует. Тогда мы сможем определить, какого рода сведения могли оказаться при посредстве Белицкого в Москве… Следы последнего, кстати, обнаружить не удалось, как сквозь землю провалился, это настораживает… Мы имеем доступ в информационную базу МВД, но там ничего интересного для нас в данной ситуации не содержится… Если выяснится, что девица блефует, переправите ее по соседству, на наш объект.

— На третий участок «водоканала»?

— Верно. И уж тогда мы устроим ей… экстренное потрошение.

Он задумался на короткое время.

— И вот еще что. Из местных возьмете особой Селивестрова. Обратно он не должен вернуться, вы понимаете? Блондин чуть заметно кивнул.

— Все… С наступлением позднего вечера действуйте!

Глава 7

На этот раз не пришлось особо мудрить: Ломакин, как выяснилось, даже не удосужился запереть дверь изнутри. Да и с какой стати ему запираться на все замки, ежели его «гнездышко» охраняют два здоровенных «полкана»? Кого и чего, спрашивается, ему здесь бояться?

Войдя внутрь, Бушмин тут же прикрыл за собой дверь. Оба окна были плотно занавешены, мягкий рассеянный свет настенного бра создает атмосферу особого интима. Дополняет ее проникновенный голос шансонье, доносящийся откуда-то из невидимых динамиков. В золотистых сумерках, окрашенных в тот же цвет, что и два янтарных панно, украшающих стены кабинета, витает смешанный запах мужского и женского парфюма.

Картинка, представшая очам Бушмина, выглядела весьма и весьма живописно. Вадим Петрович Ломакин, хозяин апартаментов, обосновался в мягком кожаном кресле. Пара ассистентов успела его частично разоблачить: он был без пиджака, рубашка на груди расстегнута, брюки приспущены ниже колен. В правой руке, которую он держит чуть на излете, покоится бокал, на донышке которого плещется янтарного цвета жидкость. Судя по едва початой бутылке, которая находится здесь же, под рукой, на низком, с гнутыми ножками столике, Вадим Петрович смакует выдержанный «Мартель» — галльский напиток, надо полагать, выбран в тон музыкальной теме шансона.

Голова откинута назад, мышцы лица расслаблены, глаза заплюшены — релакс, как выражается современная продвинутая молодежь. Полная расслабуха.

Подле Ломакина, вернее, у самых его ног, пристроилась «хозяйка», она же администратор «Арт-галереи», стильная брюнетка лет двадцати трех, рослая, на полголовы выше художника, с незаурядными внешними данными, подкорректированными к тому же регулярными посещениями фитнесс-клуба. Из одежды на ней были лишь узенькие полупрозрачные трусики, составлявшие полностью открытыми тугие аппетитные ягодицы. Острые грудки равномерно подрагивали в такт ее выверенным расчетливым движениям. А занималась девушка Роза в точности тем же, что сделало Монику Левински знаменитостью вселенского масштаба, причем, судя по отточенной технике, она в этих делах понимала толк.

Юный друг Ломакина, состоящий при нем то ли в должности секретаря, то ли в качестве подающего надежды ученика, который нуждается в плотной опеке со стороны мэтра, без дела тоже не оставался. Парнишка, а на вид ему вряд ли было больше двадцати, был хрупкого сложения и так же невелик росточком, как и Вадим Петрович. Обнаженный до пояса, он стоял позади развалившегося в кресле Ломакина, массируя своими худыми нервными пальцами шею и предплечья находящегося под глубоким кайфом художника. Губы капризно поджаты, глаза ревниво следят за тем, как Роза, умело пуская в ход наманикюренные пальчики, упругие губки и острый порхающий язычок, настраивает чуткий инструмент маэстро на мажорный лад.

Шансон, «Мартель» и французская любовь — наверное, так бы назвал эту идиллическую картинку сам Вадим Ломакин. Что же касается Бушмина, то он был далек от подобных изысков и потому посчитал данное действо заурядным блядством.

— Вы, двое, а ну-ка марш в ванную комнату!! — гаркнул Бушмин. — Бегом, кому сказано?!

Только сейчас, кажется, они соизволили заметить, что их полку прибыло. Парнишка изрядно трухнул, даже присел от испуга, как зайчишка, готовый в любую секунду дать стрекача. Роза от изумления выпустила изо рта ценную добычу, уставившись широко распахнутыми глазами на застывшего у порога человека, при этом ладошка ее чисто механически продолжала оглаживать хрупкий и капризный инструмент. Что же касается Ломакина, то его реакция оказалась вполне предсказуемой.

— Какого х…! Ты кто такой?! Кто тебя сюда впустил?! — Он попытался встать, но, запутавшись в брючинах, шмякнулся обратно в кресло. — А ну вон отсюда!!

Со второй попытки ему все-таки удалось встать на ноги. Брюки гармошкой легли на мокасины, член грозно встопорщен, рука с указующим перстом показывает на дверь — ничего более уморительного этой сценки даже представить себе невозможно.

— Эй, Антон! Леонид! Куда подевались, мать-перемать!! А ну вышвырните этого хама на улицу!

— Ладно, хватит ломать комедию, — едва сдерживая смех, сказал Бушмин. — Роза, забирай с собой пацана, и дуйте прямиком в ванную комнату! И бегом, если только жизнь еще не надоела…

Девица, как ни странно, врубилась в ситуацию почти мгновенно. Даже не стала собирать с дивана свои шмотки, рванула прямым ходом по указанному ей адресу. Не удержавшись от соблазна, Бушмин слегка шлепнул по тугому округлому заду, все ж мужское начало порой давало о себе знать.

А вот парнишке, чтобы не мешкал и не устраивал здесь истерик, пришлось отвесить подзатыльник, после чего тот стреканул вслед за сообразительной девушкой Розой.

Осмотрев туалетную комнату на предмет отсутствия окон, потаенных дверей, радиотелефонов и прочих вещей, которые позволили бы этой сладкой парочке дать о себе знать внешнему миру, и проинструктировав молодую поросль — коротко, доходчиво и предельно жестко, — он оставил их сидеть до поры взаперти.

Неизбежная в таких случаях суета не отняла у него много времени. Тем не менее в обличье хозяина апартаментов успели произойти разительные перемены: пыл Ломакина резко поугас, весь он как-то скукожился, вроде сдувшегося шара, а его и без того бледное нервное лицо стало медленно наливаться пугающей синевой.

Глядя в его остекленевшие от страха глаза, Бушмин недобро усмехнулся:

— А вас, Вадим Петрович, я попрошу остаться.

Кейс был знатный: из крокодиловой кожи, объемистый, с двумя отделениями, секретными замками и сигнализацией. Легкий аромат, который он распространял, соответствовал роскошной фактуре — это был запах богатства.

— Забирайте деньги и уходите, — слабым дребезжащим голосом произнес Ломакин. — Не надо меня убивать…

— Умгу, — хмыкнул Бушмин. — И вы, конечно, никому и ничего не расскажете?

— Не-ет, никому, — проблеял хозяин апартаментов.

Ломакин при ближайшем знакомстве оказался трусом и слизняком. Достаточно было оказать на него легкий нажим, да еще вдобавок ко всему прочему продемонстрировать обездвиженных «полканов», как он тут же лишился последних остатков храбрости. Целостность собственной шкуры, судя по всему, являлась для него высшей ценностью, к тому же он совершенно не переносил боли, и даже сама по себе мысль о возможном насилии, о том, что ему могут причинить острую физическую боль, заставляла его просто цепенеть от животного ужаса.

На то, чтобы полностью расколоть его, у Бушмина ушло не более пяти минут времени. Теперь из этого хлюпика, строившего из себя большую величину, можно будет вить веревки.

Впрочем, чего еще можно ожидать от гомика, хотя правильнее было бы, пользуясь современной терминологией, назвать его би-сексуалом? И даже тот несомненный факт, что Ломакин является талантливым художником, сути дела абсолютно не меняет: урод, он и есть урод, а профессия или способность к художественному творчеству здесь и вовсе ни при чем.

Надорвав банковскую упаковку, Бушмин отсчитал десять стольников. Развернув их веером, продемонстрировал пребывающему в оцепенении Ломакину.

— Штуку возвращаю обратно.

Он швырнул купюры в объемистое чрево кейса, а надорванную пачку небрежно сунул в зданий карман брюк. Как минимум одну проблему, с наличностью, он решил.

— Мне ведь чужого не нужно, Вадим Петрович… Вы, должно быть, не в курсе, но у вашей фирмы передо мной должок имеется…

— Я… Мне ничего об этом н-не известно, — замотал головой Ломакин.

— Я не имел в виду конкретно вас, речь идет о некоей шайке, в рядах которой состоите и вы, Вадим Петрович… Не так давно меня выставили за дверь одной хорошо известной вам конторы. Руководство фирмы как-то запамятовало о том, что в таких случаях по закону полагается выплатить компенсацию. Возможно, я что-то путаю, поскольку не силен в этой сфере, но я так решил — и баста…

Он на секунду вскинул глаза к потолку.

— Мой оклад был эквивалентен полутора тысячам долларов… Скромно, да? Ну да ладно, я человек умеренный. Так вот… Умножаем месячный оклад на шесть, как и положено делать в таких случаях, и получаем именно ту сумму, что задолжала мне ваша гнусная шайка.

Бушмин перевел взгляд на содержимое кейса. Он еще раньше бегло сосчитал количество пачек — их было всего двадцать пять — и прикинул в уме общую сумму налички — четверть миллиона долларов. Теперь вот стало на девять тысяч меньше.

Помимо долларового нала, в кейсе хранилось примерно с дюжину кредитных карточек. Бушмин не стал даже брать их в руки, защелкнув кейс на все замки. Конечно, четверть миллиона долларов по нынешним временам сумма немалая, и, прихвати он с собой кейс с наличностью, многие из стоящих перед ним проблем решать было бы гораздо проще. Но… Эти деньги — чужие. И не просто чужие, поскольку даже если они принадлежат Вадиму Ломакину, то все равно за ними стоит «янтарная мафия». Другими словами, это грязные деньги. А на чужих, тем более грязных деньгах Бушмин свое счастье, образно выражаясь, строить не намерен.

Он сунул кейс в разверстую пасть потайного сейфа, обнаружить местоположение которого, уж тем более вскрыть без «любезной» помощи самого хозяина ему вряд ли удалось бы.

— По правде говоря, ваши компаньоны задолжали мне гораздо больше той суммы, что вы предложили в качестве выкупа за свою гнилую душонку, — мрачно сказал Бушмин. — У них никаких денег не хватит, чтобы со мной расплатиться… Ладно, этот вопрос будем считать закрытым.

На верхней полке вместительного сейфа он обнаружил отделанный янтарем нарядный ларец. В таких обычно хранят ценные бумаги или драгоценности. Но внутри его оказался револьвер марки «смит-вессон» и две фабричные упаковки с патронами к нему. На вороненый металл напылен тонкий слой золота, богато инкрустированная рукоять и весь его вид в целом производили впечатление дорогостоящей игрушки. И все же, вне всякого сомнения, это —было настоящее боевое оружие.

Придвинув стул, Бушмин уселся напротив хозяина апартаментов. Откинув барабан, надорвал пачку и стал не спеша вгонять патроны в цилиндрические гнезда. Ломакина колотила мелкая дрожь, все шло к тому, что он вот-вот закатит истерику или же хлопнется в обморок.

Снарядив полностью трофей, Бушмин защелкнул барабан на место, затем смерил своего трусливого визави задумчивым взгляд дом.

— Учтите, Вадим Петрович, ваше будущее находится в ваших же руках… Я не маньяк и не сумасшедший, как вы, очевидно, решили про себя, но если вы откажетесь ответить хоть на один мой вопрос или попытаетесь соврать мне — я не задумываясь пущу вам пулю в лоб. Не забывайте об этом ни на секунду, и тогда, возможно, все для вас закончится небольшим нервным потрясением… Двигаем дальше. Я пока не знаю, как долго мне придется пользоваться вашим гостеприимством. Не исключено, что я уйду уже в ближайшие час или полтора, но возможно и такое, что мне придется здесь задержаться, равно как и вам, добавлю, на более длительный срок. Как бы ни развивались события, зарубите себе на носу одну важную вещь. Я приходил сюда за деньгами, ясно?! Ломакин испуганно закивал головой.

— Нет, вы ни черта пока не поняли, — досадливо поморщился Бушмин. — Когда все закончится, миром или стрельбой, пока мне, сие неведомо, вас, естественно, станут выспрашивать в подробностях о том, что здесь произошло. В ваших же интересах прикинуться дохлым бараном, в сущности, это будет недалеко от действительности… Что бы у вас ни спрашивали, как бы настойчиво ни пытались выудить малейшие детали и подробности, твердите, как попка-дурак, одно и то же: ничего не помню, ничего не знаю… Скажете, что находились в шоке или в состоянии полной прострации или вообще валялись без чувств…

Бушмин кивнул в сторону сейфа с открытой дверцей.

— Вам нужно будет это как-то объяснить… Скажете, что вас заставили под угрозой применения оружия… А все, что было дальше, не помните, пребывали в отключке. Так и передадите тем, кто у вас будет интересоваться: приходил, мол, стребовать должок по зарплате.

Он в задумчивости почесал подбородок кончиком вызолоченного ствола.

— Черт, слишком длинный у нас выходит базар… Короче, в ваших же интересах молчать в тряпочку, потому что ваши же дружки-компаньоны могут устроить вам полный капут, хотя вы весь из себя на фиг талантливый.

Убедившись, что притихший Ломакин проникся сказанными речами, Бушмин после небольшой паузы продолжил:

— А теперь я попрошу вас об одном одолжении. По правде говоря, вы мне абсолютно неинтересны, потому как понадобились исключительно в качестве наживки. Меня интересует гораздо более крупная рыба, чем вы, поэтому мне таки придется, Вадим Петрович, насадить вас на крючок, вроде навозного червя.

Ломакин, кажется, догадался, на что пытается подписать его опасный визитер, и был уже недалек от того, чтобы целиком и полностью выпасть в осадок.

— Так… Держите себя в руках! От вас, кстати, особых подвигов я требовать не буду, а возможно, и вообще обойдусь без вашей помощи… Итак, слушайте и запоминайте… Произошел несчастный случай, и вы являетесь прямым или косвенным, не суть важно, виновником ЧП.

Бушмин красноречиво взвесил в ладони «смит-вессон».

— Итак, вы решили похвастаться своей «игрушкой» и даже разрешили пареньку подержать револьвер в руках. Возможно, вы сами запамятовали, что это не дорогостоящий сувенир, а боевое оружие… Голубоглазый херувим толкает примерно такую речь: «Ежели, мэтр, вы меня бросите, я сведу счеты с жизнью». В шутку, естественно. И так же в шутку приставляет дуло .к виску и жмет на курок… Ваш юный друг, следовательно, тут же отдает концы, а это, согласитесь, оч-чень неприятный момент. Вы мечетесь и рвете волосы во всех местах, закатываете охранникам истерику, те тоже пребывают в полной растерянности. Здесь же, на сцене, присутствует юное бездыханное тело… Щекотливая ситуация, не так ли? Но у вас ведь имеются могущественные друзья, которые весьма ценят вас и потому не оставят в беде…

Бушмин убрал револьвер с глаз долой, чтобы не нервировать чрезмерно впечатлительного художника.

— Есть и другой сценарий, прямо противоположного содержания. Имеется в виду, Вадим Петрович, что жертвой несчастного случая становитесь именно вы. Паренек, стало быть, ухлопал вас в результате неосторожного обращения с оружием… И если сообщить эту новость господину… Н., то лично я глубоко уверен в том, что он не замедлит явиться в Дом художника собственной персоной.

На Ломакина в этот момент напала икота.

— Я еще маленько подумаю, какой из двух этих вариантов меня больше устроит. Проинформировать господина Н. — личность его будет расшифрована чуть позже — о наличии худых новостей я попрошу кого-нибудь из ваших «полканов», а от вас, если выберу первый сценарий, возможно, потребуется произнести в трубку пару-тройку слов рыдающим голосом. К примеру — «не виноватая я-я-я…».

Он поднялся со стула.

— Порепетируйте маленько, я скоро вернусь. Он обернулся уже от двери и круговым жестом руки указал на богатое убранство апартаментов.

— Зачем вам умирать, Вадим Петрович? Вы богаты, талантливы… Может, прославитесь на весь свет, к примеру, сделаете новую Янтарную комнату. Или уже тишком сбацали и теперь прячете ее со своими приятелями?

Реакция на эти слова, в которые Бушмин и не думал вкладывать потаенный смысл, а произнес их походя, оказалась довольно странной.

Для начала Ломакин обмочился, приведя в негодность свой дорогой и чертовски элегантный костюм. А еще через несколько секунд, так и не произнеся ни звука, он хлопнулся в глубокий обморок.

Стоило только Бушмину, опустившись на корточки, отодрать полоску пластыря, как Бокий тут же изрыгнул целую порцию ругательств, перемежаемых хрипами и стонами. Что, в общем-то, неудивительно: он полностью обездвижен, любое неосторожное движение лишь усугубляет адскую боль в выгнутом в дугу позвоночнике и вывернутых суставах, а тут еще прочные самозатягивающиеся петли глубоко впились в плоть, препятствуя нормальному кровообращению.

— Больно, Антоша? — выждав некоторое время, участливо поинтересовался Бушмин. — Тебе в детстве мама горчичники ставила? Вспомни, что она тебе тогда говорила: надо потерпеть, сынок…

— Чего ты хочешь? — хрипло выдохнул Бокий.

— А знаешь, в чем прелесть именно такого способа вязки? Пока, я вижу, ты еще держишься, но через час уже начнешь орать от боли… Путы полностью препятствуют циркуляции крови, ткани начинают потихоньку отмирать, а потому, по теории, больше двух часов связанного таким образом пленника содержать не рекомендуется…

— Развяжи меня, Андрей… Или хотя бы ослабь удавку.

— А надо ли? — задумчиво спросил у самого себя Бушмин. — Ты ж вроде как Героя намеревался заслужить? Или передумал хер-ней маяться и теперь готов за себя, любимого, порадеть? И не забывай, что у меня еще Ленчик в запасе имеется, думаю, он посго-ворчивее тебя будет…

—А чего делать-то надо? — дрогнувшим голосом спросил Бокий.

В этот момент включилась в работу трофейная рация. Бушмин, сделав предупреждающий жест, переместился к столу. Здесь на его глянцевую поверхность были кучей свалены трофеи, которыми Андрей разжился, когда разоружал охранников и досматривал помещения офиса: стволы, включая «смит-вессон», несколько связок ключей, мобильники и портативная рация Бокия. Снабжена она была, как и все средства связи, используемые сотрудниками ЧОП «Балтия» и «Хронос», встроенной микросхемой, выполняющей функции инверсора и скремблера. Иными словами, при выборе соответствующего режима работы все переговоры в УКВ-диапазоне шифровались, и потому их содержание было недоступным сторонним «слухачам», если те не располагали аппаратурой, способной декодировать шифрованные переговоры.

Бушмин еще раньше включил трофейную рацию и поставил ее на режим дежурного приема на волнах, используемых оператором ЧОП «Балтия», — мало ли, вдруг «вражеский голос» передаст важное для него сообщение.

— Центральная, вас вызывает Гюрза…

— На связи.

— У нас появились новости по Матильде. Отец Матильды, по не проверенным пока данным, имел какую-то недвижимость в поселке Дачный. Сейчас мы попытаемся проверить эту информацию по нашим каналам, думаю, в ближайшие часы все разузнаем…

Неожиданно в разговор вмешался кто-то третий.

— Гюрза, это Аллигатор. Срочно наведите справки, это очень важно! Еще раз предупреждаю об ответственности и повышенных мерах предосторожности… Центральная, все переговоры по Матильде замкните на меня! Все, отбой связи.

Человека, скрывающегося под псевдонимом Аллигатор, Бушмин легко узнал по голосу. Кто такая Матильда и почему Карсаков занимается ее розысками? Еще одна тайна.

В голове у него уже готова была созреть догадка, но стоны и проклятья Бокия заставили его сосредоточиться на текущих делах.

— Антон, сейчас будем звонить Карсакову. Вспухла одна проблемка, дело щекотливое, и я уверен, что он не откажется сюда приехать… Карсаков ведь опекает ведущих янтаристов, так? Ну вот, а наш Вадим Петрович угодил в такой переплет, что впору вызывать неотложную помощь из «Балтии»…

Разговор состоялся примерно через десять минут. Антон не рискнул выйти из «образа» и говорил четко по-написанному. Сказал, что случилась беда с парнишкой Ломакина, сам Вадим Петрович пребывает в полном трансе, ситуация крайне неприятная, и надо как-то ее решать. А потому, Вениамин Александрович, будет лучше всего, ежели вы сами подъедете и посмотрите на все это б… своими глазами.

А еще спустя четверть часа дал знать о себе Мокрушин. Из динамика «Моторолы» донеслись спаренные щелчки — сообщение голосом они условились делать лишь в случае крайней необходимости, дабы не засекли их переговоры.

К Дому художника пожаловали визитеры. Не дожидаясь, пока они воспользуются сигнальным звонком, Бушмин сам отправился встречать дорогих гостей.

Глава 9

— Тут просочились слухи, что ты искал со мной встречи. Даже ночами не спишь, так тебе не терпится свиданку со мной устроить…

Связав по рукам и ногам очередного «полкана», Бушмин вытер рукавом потный лоб.

— Уф-ф, уморился я тут с вами… Забавная все-таки штука жизнь… Вот вы гоняетесь за мной, бегаете гурьбой, как стадо баранов, но хоть один из вас разве задумался — на хрена это нужно?

Вот, к примеру, ты, Василий, намедни обзывал меня «падалью», «сучарой» и прочими нехорошими словами. Я тебе что, дорогу перешел? Или подлянку тебе какую скинул?

Он посмотрел сверху вниз на связанного Малахова.

— Ну вы и бар-раны… Пастух скажет колотиться лбом о стену, будете колотиться. А накажет в пропасть сигануть, так все разом и полетите. Потому что глупые, без мозгов.

Бушмин толкал эти речи лишь ради того, чтобы развлечь самого себя. Малахов только-только начал приходить в чувство, напарник Малахова, тоже связанный, хотя и не так жестоко, валялся в полной отключке в конце коридора, подле запертых дверей выставочного зала.

Карсаков не пришел. Вместо него явились два этих субъекта. Бушмин не стал устраивать эффектных сцен. Когда пара беспечных олухов вошла в открытую настежь дверь, Андрей, притаившийся в простенке за дверью, отоварил одного «полкана» рукояткой пистолета по затылку, а другого, им оказался Малахов, путем не слишком длительных переговоров убедил сложить оружие. Поставив рожей к стене, оглушил привычным способом, затем поочередно связал визитеров, причем Малахова «взял в хомуты», как до этого он поступил с Бокием.

Когда Бушмин вылил на голову Малахову целый графин воды, тот наконец очнулся — вначале протяжно застонал, потом суматошно захлопал глазками, пытаясь понять, что стряслось.

— Почему не явился Карсаков? — строго спросил Бушмин. — Соображай живее, Василий, некогда мне с тобой тут базарить…

—Что… Как… Бушмин?

— Нет, папа римский… Отвечай на мой вопрос.

Вены на шее Малахова вздулись, он стал извиваться подобно рептилии, пытаясь избавиться от пут, но этим лишь усугубил свое и без того бедственное состояние.

— П… тебе, Бушмин, — хрипло выдохнул Малахов. — Не сегодня, так завтра, но тебя точно за яйца подвесят…

— Ты меня напугал, — сухо сказал морпех. — Я весь дрожу, счас обоссусь от страха… Последний раз спрашиваю, почему не приехал Карсаков?

— Он занят, — неохотно выдавил из себя Василий. — Послал меня, выясни, говорит, что там произошло… Мы вдвоем были с напарником в машине, вот и завернули, значит… А я думал, что ты свинтил из города. Дур-рак ты, Андрюха! Да еще в разбойники подался.

— Это еще вопрос, кто из нас разбойник, — хмыкнул Бушмин. — Вчера, на Артиллерийской, ваша работа?

Малахов вновь стал елозить на полу, пытаясь облегчить свои телесные мучения.

— Антоша и получаса не выдержал, — проинформировал его Бушмин. — Но когда он мою просьбу выполнил, я его маленько ослобонил… Так это ваши ментов перестреляли?

— Ну ты псих, в натуре, — простонал Малахов. — Когда такое было, чтобы мы ментов стреляли? Мы что, беспределъщики, по-твоему?

— Конечно. Просто у вас мощная «крыша», поэтому все сходит с рук.

— Не-а, это не наши. Я точно знаю… Там одного, кстати, нашего пришибли…

Бушмин решил про себя, что Малахов скорее всего не врет. Тут явно мужички из конкурирующей фирмы подсуетились, ведь именно их тачки вертелись возле убэповского объекта.

— Ладно, позже вернемся к этому разговору… Ты, Василий, хоть и не рядовой в «Балтии» человек, но все же «шестерка». А мне надобно с кем-то из «бугров» потолковать. И ты, Малахов, в этом деле обязан мне помочь.

Он откинул в сторону барабан револьвера, затем продемонстрировал Малахову. Бросил на него задумчивый взгляд.

— Оставляю один патрон. Вращаю барабан… Ну что, Василий, будем звонить Карсакову или сыграем в «русскую рулетку»?

Когда войдешь в азарт, остановиться уже практически невозможно. В принципе Бушмин полностью отдавал себе отчет в том, что его порядком занесло. Но махина разогналась, тормозов у нее нет, и теперь будь что будет…

Надо полагать, Малахов в ходе разговора с Карсаковым употребил некую заранее оговоренную фразу или даже слово, предупреждающее об опасности. Второй по старшинству «полкан» Казанцева подъехал-таки к Дому художника. Но не один.

— Хренова туча народу, — предупредила «Моторола» голосом Мокрушина. — Если можешь, рви когти…

— Тридцать минут, — свистящим шепотом произнес в микрофон рации Кондор. — Начинай обратный отсчет.

Хорошо, конечно, что у него оказался комплект ключей от всех помещений Дома художника. И голова опять же варит неплохо. Но еще лучше было бы, как подумал в самый последний момент Бушмин, если бы он оказался сейчас где-нибудь в другом месте.

Почему-то они решили, что он забаррикадировался в офисе Ломакина, за мощной металлической дверью. Ну и простаки!

— Что, звонок не работает? — как это с ним случалось порой, в этой экстремальной ситуации Бушмин поймал боевой кураж. — Или хозяева гостей не ждали?

Он поднимался по лестнице, вроде как случайно здесь оказался. Часть боевиков окружила здание, группа «тяжелых» расположилась в районе лестничной площадки второго этажа. А Бушмин, выскользнув из дверей конференц-зала, оказался в тылу целой своры «полканов».

Их было пятеро, все в «брониках» и спецназовских масках. У одного дробовик в руках — чтобы в случае штурма перебить дверные петли, — трое вооружены пистолетами, пятый, очевидно старший, еще не успел обнажить ствол. Все они рассредоточились у входной двери и, кажется, готовы уже были начинать баталию.

Дружненько обернулись на возглас, а после секундного замешательства наставили на Бушмина свои пушки. Кроме старшего, опять же который при этой рокировке оказался ближе всех к поднимавшемуся по лестнице Андрею, этот в отличие от других не стал хвататься за оружие.

«Вул», дабы он не мешал в предстоящем маневре, Бушмин заткнул за пояс, а весь трофейный арсенал так и остался лежать на столе в предбаннике. Бушмин, не без определенной доли артистизма, дернул «молнию» на куртке вниз — прямо тебе крутая модель на подиуме. Полы разошлись в стороны, открыв взорам взыскательной публики нечто, смахивающее по виду на старомодный дамский корсет — новинка сезона. В правой руке новоявленной модели был зажат пульт с равномерно пульсирующей крохотной лампочкой, в левой кнопочный электроприбор, проводки от которого шли к контактному взрывателю, вставленному в ячейку нагрудника. В прочих ячейках, сделанных из полупрозрачного целлулоида, содержалась некая субстанция — у ошарашенной таким поворотом публики имелось обширное поле для фантазий. Но Бушмин решил сразу утолить чужое любопытство.

— Пластит. Пять кэгэ… Если кто не знает, что такое пластиковая взрывчатка, умножьте на семь, получите эквивалент динамита.

Судя по замешательству, боевики дружно занялись арифметическими вычислениями. А заодно прикинули, что такой массы пластита будет достаточно, чтобы распылить каждого из них на молекулярном уровне и превратить недавно отреставрированный особняк в обгоревший каменный остов.

— Он… блефует.

Смельчак, вымолвивший эти слова, позорно дал петуха, что произвело на остальных гнетущее впечатление.

Атмосфера была настолько наэлектризована, что любое неосторожное движение могло привести к непоправимым последствиям.

— Ну что, господа хорошие, есть желание прошвырнуться на небеса?

Старший, у которого хватило благоразумия разрядить ситуацию, медленно стащил с головы шлем, затем негромко спросил:

— Чего вы добиваетесь, Бушмин?

— Мне нужно поговорить с вами наедине, Вениамин Александрович. Если все пройдет без эксцессов, я гарантирую вам полную безопасность… Прикажите своим людям разоружиться и встать лицом к стене. Но — без фокусов!

Карсаков, шатен лет тридцати семи, с твердым широкоскулым лицом и проницательным, без примеси страха и злобы, взглядом, на какое-то мгновение задумался.

— Фокусы — это по вашей части, Бушмин, — сказал он нейтральным тоном. А после небольшой паузы добавил: — Ладно, пусть будет по-вашему.

Глава 10

Можно было, конечно, повязать и тех «полканов», что заявились в Дом художника вместе с Корсаковым. Но Андрюша уже притомился от такой работы, да и запас веревки подошел к концу.

К тому же он нашел себе более интересное занятие, пробавляясь разговором с одним из силовиков Казанцева.

— Очень интересные вещи вы мне рассказываете, Вениамин Александрович. Прямо-таки заинтриговали меня…

Они расположились в апартаментах Ломакина. Вадима Петровича пришлось выставить вон, вернее, запереть его в ванной комнате — он опять воссоединился со своими юными почитателями, и при желании они могли возобновить свои прежние занятия, но без музычки и выдержанного французского коньяка. На запястьях Карсакова красовались стальные «браслеты» — наручники Бушмин позаимствовал у одного из боевиков. В качестве дополнительной меры предосторожности он, предварительно срезав витой шнур, стягивавший шторы, приторочил своего собеседника к кожаному креслу.

—Домик в Калифорнии, энная сумма денег… Это что, на полном серьезе? Или, как выразился ваш сотрудник, вы блефуете?

— Я дал вам информацию для размышления, — спокойным тоном сказал Карсаков. Этот человек, которого Бушмин по-своему уважал еще со времен совместной работы в «Балтии», держался чертовски хорошо. — А уж ваше дело, верить мне или нет…

— Здесь замешаны иностранцы? — полувопросительно произнес Бушмин. Он вспомнил странный акцент, с которым говорил один из тех людей, кто рыскал по коридорам гостиницы. — Назовите страну.

Карсаков на мгновение поднял глаза к потолку.

— Есть люди, скажем так, которые готовы не только предоставить вам полные гарантии безопасности и страну обитания по вашему выбору, но и щедро заплатить за те сведения, каковыми, по их мнению, вы можете располагать. А какой они национальности и в какой стране проживают, думаю, для вас особой роли не играет.

— Это вам все по фигу, — сумрачно сказал Бушмин. — Лишь бы деньгу платили, сами готовы работать на любую шваль… Впрочем, вы человек не глупый, и я не собираюсь читать вам мораль.

— У вас нет другого выхода. Вы даже не представляете себе, Бушмин, какие силы и возможности стоят за этими людьми.

— Почему же, — оседлав верхом стул, Бушмин не мигая уставился на своего собеседника. — Очень даже представляю… Так выходит, вам поручили спешно разыскать меня? И чтобы, значит, ни-ни… Чтобы ни один волосок с моей золотой головушки не упал…

Он озадаченно покивал головой.

— Ну и дела… Такого поворота я точно не ожидал. Кто вам, кстати, поручил вести переговоры со мной?

— Конкретного поручения не было. Есть определенные инструкции, как я должен вести себя в том или ином случае.

— Это инициатива Алексея Игоревича? Он что, решил простить мои «невинные шалости»? Ах да, я забыл, что речь идет о чистогане… А для таких, как «янтарный барон», деньги не пахнут.

— Зря вы дразните Казанцева, ох зря… — противореча самому себе, сказал Карсаков. — И зря вы не послушались меня, когда я рекомендовал вам пару месяцев назад спешно убраться из города. Ну а теперь, Бушмин, вы основательно влипли… Хотя, повторюсь, если не будете и впредь глупить, то сможете выбраться из этой заварухи с определенной прибылью для себя.

Бушмин посмотрел на часы. В запасе осталось всего пять минут. Люди из «Балтии» тоже не будут сидеть сложа руки, хотя Карсаков сам попросил их какое-то время не беспокоиться и не устраивать силовых акций — надеялся, очевидно, договориться по-хорошему.

Карсаков, естественно, заметил, что его оппонент все время сверяется с часами. Сам он время от времени косился в направлении вскрытого сейфа, при этом на его лицо набегала тень беспокойства.

Андрей осторожно посмотрел через щелочку в окно. Ну и ну, народу набежала целая прорва… О том, чтобы высвистать сюда еще и «янтарного барона», теперь не может быть и речи.

— Вы в западне, Бушмин, — напряженным голосом сказал Карсаков. — Что бы вы ни делали, но отсюда вы не выйдете…

— Неужели? — усмехнулся экс-морпех. — Еще как выйду, с шумом, треском, громом и молнией…

Он повторно набрал номер дежурной части УВД.

— Дежурный по городу? — Бушмин воспользовался трофейным мобильником. — Сотрудник охраны Саве… Ах, уже выслали машину? Да, у входа… Сколько? Человек пять или шесть… Что, что… Наезд! Да откуда мне знать, кто такие… Вышлите еще одну или две патрульные машины, не ошибетесь…

Карсаков досадливо поморщился:

— Ну и любите вы устраивать спектакли, Бушмин… Смотрите, как бы не заигрались!

— Кто такая Матильда? — спросил Бушмин, направляясь к сейфу. Он догадывался, кто может скрываться за этим псевдонимом, но хотел удостовериться в правильности своей догадки. — И почему вы ее разыскиваете?

Обернувшись, он проследил за реакцией Карсакова. Тот бросил на Бушмина странный взгляд, затем медленно покачал головой:

— Разговора на эту тему не будет.

— Вы пользуетесь тем, что я дал вам гарантии безопасности.

— Да, как ни странно, я поверил вам на слово.

— Кто эти люди, что намереваются купить меня за свои грязные тугрики? Американцы, надо полагать?

— Но комментс, как говорят за бугром.

На расстоянии уже слышалось завывание милицейской сирены: дежурный по городу оперативно отреагировал на тревожный звонок. Как бы между прочим на землю успели опуститься густые сумерки — все в одну масть. Очевидно, состоится некое разбирательство между «полканами» и прибывшими по вызову ментами, и не исключено, что зрелище будет презабавное. Но ни в качестве зрителя, ни тем более в роли непосредственного участника присутствовать при сем у Бушмина не было ни малейшего желания. Как-нибудь в другой раз, а на сегодня хватит с него острых ощущений.

Настала пора воспользоваться добрым советом Вовы Мокрушина, то бишь свалить отсюда, пока еще есть такая возможность.

Бушмин взвесил в ладони миниатюрный брелок, обнаруженный им все там же, во вместительном чреве сейфа, и уже опробованный пару-тройку раз в работе. Брелок этот являлся ключом, представляющим собой передатчик кодированного инфракрасного излучения. Ну а коль имеется ключ, то где-то должен быть и замок — электронный инфракрасный замок-невидимка.

— Засим вынужден откланяться, — нет, все же прав был Карсаков, когда обвинял его в склонности к мистификации и позерству. — Дела, Вениамин Александрович, дела…

Он направил брелок на одну из двух янтарных панелей. Миниатюрный приемник инфракрасного излучения, искусно встроенный в самую сердцевину панно, чутко уловил сигнал, разблокировав замок, в результате чего невидимые механизмы заставили панель развернуться вокруг собственной оси на девяносто градусов. Иными словами, открылась потайная дверь, а за ней оказалась двухметрового диаметра труба, или, по-другому, шахта, со сбегающей вниз спиралевидной металлической лесенкой.

— Надо же, — наигранно удивился Бушмин. Он щелкнул рубильником, включая на трапе освещение. — Лестница какая-то… Давненько я не гулял по подземному Кенигсбергу…

Судя по яростным взглядам, которые Карсаков метал в направлении запертой двери ванной комнаты, несчастному гомику, должно быть, не поздоровится — за такие дела его ждет большой «трах».

— Да, чуть не забыл, — донеслось до Карсакова из-за потайной двери. — Это была предупредительная акция. Будете и дальше «прессовать» меня, устрою по-новому кровавую баню… А вам, Вениамин, советую, пока не поздно, сменить хозяина.

И уже на пределе слышимости из трубы долетело:

— Так и передайте своему «барону» — для него это последнее «китайское» предупреждение…

Подземный ход, берущий свое начало под фундаментом Дома художника, выводил прямиком к ротонде королевы Луизы. Длина галереи, проложенной, очевидно, где-то в последней четверти девятнадцатого века, составляла примерно двести метров, ширина немногим более метра, высота около двух. Стены кирпичной кладки, в качестве гидроизоляции использована «пражская известь» и бронзовая фольга. Если судить по свежим заплатам и наличию стилизованных под старину влагозащищенных светильников, сравнительно недавно здесь производились восстановительные, а точнее, пожалуй, сказать, реставрационные работы.

Ну просто заглядение, а не подземный ход. Сейчас сложно судить о том, для какой цели пруссаки создали эту подземную галерею, связывающую особняк, в котором нынче находится Дом художника, и парковую ротонду. Наверное, был в этом какой-то практический или же потаенный смысл. Опять же рытье подземелий у жителей Кенигсберга что-то вроде любимого хобби…

Для чего его восстановили? Чисто из пижонских, очевидно, соображений. Дабы при случае потрясти воображение заезжих «бугров» — полюбуйтесь, мол, господа, подлинное кенигсбергское подземелье…

По правде говоря, фигня это, а не подземелье. Еще одна цацка, вроде «голдового» револьвера. Слепая кишка — нет ни одного бокового ответвления. Для нынешних хозяев подземного города он не представляет никакого интереса. В противном случае к Ломаки-чу уже давно бы наведались зловещие обитатели царства Аида.

О самом факте существования этого подземного хода Бушмин раньше хотя и не знал наверняка, но догадывался. Наводку дал его бывший напарник Караган. Он тогда невесть зачем потащил Бушмина к ротонде, а дело было примерно за полчаса до того, как в особняк должны были прибыть многочисленные гости. Несколько ступеней вниз, а там, вмурованная в фундамент, — металлическая дверь. На расспросы Бушмина отреагировал коротко: «Белено проверить…» А затем, скорее всего непроизвольно, прочертил рукой в воздухе линию, объединяющую два отстоящих на некотором расстоянии друг от друга сооружения.

Так что Бушмин, когда вчерне составлял план предстоящей кампании и продумывал возможные пути отхода, на всякий случай держал в голове и тот эпизод с осмотром ротонды.

Брелок и во второй раз надежно исполнил функцию электронного ключа. Бушмин с явным облегчением вдохнул свежий прохладный воздух. Можно чуток расслабиться, здесь его страхует Мокрушин.

— Пунктуален, чертяка, — раздался над ухом свистящий шепот. — Ну что, все путем?

— Предлагали гору денег, но я отщипнул маленько, взял только кровное… Тебе тут не досаждали?

Они отступили в заросли кустарника, чтобы не светиться на открытом месте.

— Да не особо, — полушепотом сказал Мокрушин. Он кивнул в сторону густого куста сирени, из-под которого торчали чьи-то ноги, так что видны были только подошвы туфель. — Вот, прислали караульщика… Пришлось дать не слабо по башке. Оклемается, думаю, не скоро.

Бушмин присовокупил к валяющемуся в отключке «полкану» муляж взрывного устройства, который мастерски изготовил знакомый мужик из инженерно-саперной бригады. Жаль, конечно, уж очень натурально выглядит эта вещица, но теперь она ему без надобности — как истинный мастер своего дела, он избегает повторений.

Надо же, эти чурбаны и вправду поверили, что он готов подорвать себя, а заодно и их прихватить на тот свет… Нет, ребяты, в ряды камикадзе Андрюша не записывался. Просто глупые вы люди. Совершенно без мозгов.

— Менты, однако, примчались, — поделился своими наблюдениями Мокрушин. — Ну и бордельеро… Рвем когти, да? А какие, Андрей, кстати, наши дальнейшие планы?

Бушмин зашвырнул бесполезный брелок в густые заросли кустарника.

— Ты прав, давай-ка сваливать отсюда! И в темпе, Вова!

— Не проблема, я припарковал «фолькс» у южного входа в парк.

Они спешно двинули в указанном направлении, зорко оглядываясь по сторонам.

— Не знаю, как ты, Рейндж, а я притомился… Хватит, пожалуй, с нас на сегодня приключений, предлагаю закрыть лавочку до утра.

Глава 11

— Наденьте повязку! Встаньте лицом к стене!

Розанова послушно подчинилась. А что прикажете делать? Человек — существо внушаемое, приспосабливающееся. Всего несколько часов прошло с тех пор, как состоялось ее первое знакомство с «человекотенями», и вот она уже «созрела», подобно роботу, механически подчиняется командам своих тюремщиков.

— Порожек… Поворот налево… Прямо… Осторожно, поднимаемся по ступеням… Еще поворот налево… Стойте!

Ну и ну! Кажется, с ней не собираются больше церемониться. Не успела она открыть рот, как чья-то рука пришлепнула ей на уста липкую полоску пластыря.

Пол под ногами дрогнул, начался подъем. Не успела сосчитать до десяти, как лифт остановился. С легким шипением открылись дверцы, вышли. Зацепилась за что-то твердое бедром, замычала жалобно, не столько от боли, ударилась вскользь, несильно, сколько от охватившего ее острого чувства отчаяния и собственного бессилия.

«Поводырь», цепко державший молодую женщину под локоть, продолжал вполголоса бубнить:

— Поворачиваем направо… Осторожно, лестница, ступени, сходим вниз…

В пылающее от внутреннего жара лицо пахнуло свежим ветерком. Дуновение донесло летучий аромат цветущей сирени, еще какие-то запахи приближающегося лета как напоминание о том свободном мире, где еще недавно она жила своей не зависимой ни от кого и, в сущности, беззаботной жизнью.

В горле у нее запершило, на глаза навернулась соленая влага, но разреветься не успела: сразу с двух сторон ее подхватили сильные руки… Втиснули в какое-то узкое пространство, заставили лечь навзничь, затем перевернули, как колоду, на бок… Ой, ой, неужто в гроб законопатили?

Стенки «гроба» мелко завибрировали, легонько качнуло раз и Другой, и только вслед за этим она уловила звук работающего автомобильного движка. Куда это ее везут? Неужели на кладбище? Где-то она слышала или читала, что ежели человека поставить у свежевырытой ямы и намекнуть, чья это будет могилка, да еще уложить на ее дно, на сырую землицу, то он, этот потенциальный кандидат в покойники, готов будет на все, точнее, на все-все, лишь бы не стать раньше срока пищей для могильных червей. Не говоря уже о том, что он не откажет в такой малости, как поделиться какой-то известной ему информацией…

Вспоминай молитву, Лена Розанова, потому как, кроме господа, тебе, кажется, уже никто и ничто не сможет помочь.

Но наряду с охватившим ее отчаянием в душе все еще теплилась крохотная искорка надежды. Если эти клюнули, то ее сейчас транспортируют в Дачный. А это, как ни крути, ее единственный шанс, та самая соломинка, за которую готов ухватиться в порыве отчаяния утопающий…

…Пути господни неисповедимы.

Опустился вечер, транспортный поток на городских улицах заметно поредел. Призывно горели вывески, мерцали теплые электрические огни в окнах квартир, сочились тусклым маслянистым светом уличные фонари.

«Фольксваген» с двумя бравыми, но слегка притомившимися к этому часу экс-морпехами неспешно ехал себе по широкому проспекту. Им предстояло вскоре свернуть на шоссе, ведущее к воен-городку, где они собирались перекантоваться до утра, которое, как верно подмечено, вечера мудренее.

Но не тут-то было.

…Рассеянный взгляд Бушмина скользнул по темным глянцевым бокам джипа, отзеркалился от тонированных стекол, затем, став более осмысленным, сфокусировался на проявившихся в свете фар номерных знаках.

— Ага, — озадаченно сказал Андрей. — Ни хрена себе! Так, так… На ловца и зверь бежит!

— Где зверь? — встрепенулся за рулем Мокрушин. — Покажи мне его!

— Да вот же он! — Бушмин стал выковыривать из пачки сигарету. — Только что джипешник нас обошел, «Лендкруизер»… Держись у него в корме, но не так чтобы близко… Мне надо пораскинуть мозгами.

Не прошло и минуты, как Мокрушин поинтересовался:

— Надумал что-нибудь?

— Нет еще. Сижу вот, лоб морщу.

— Я почему спрашиваю… Видишь, поворот показал? На Московский сворачивает… А нам, вообще-то, в другую сторону.

— Давай за ним.

— Прикури и мне сигарету… Добро, сажусь ему на хвост. Бушмин выполнил его просьбу.

—Кто такие?

— По-видимому, Селивестров, — после паузы сказал Бушмин. — А вот один он или в компании, черт его знает…

— По-видимому или точно он?

Ну а кто еще будет на его тачке по городу шастать? Я тебе намедни о нем рассказывал.

— Так это тот «полкан», что в компании с «вервольфами» пас убэповский объект? И «крутой блонд», говоришь, там присутствовал?

— Здорово похож, но не он. Ты же сам трупешник видел… Приговорил я его, отвечаю.

— Селивестров, говоришь… Какие к нему имеются претензии?

— Неплохо бы задать ему пару-тройку вопросов, он человек информированный. Это во-первых. А во-вторых, он может быть причастен к смерти Вани Демченко. Прикрытие «блонду» по целому ряду акций обеспечивала контора, в которой Сильвестр на первых ролях.

— Тогда нет вопросов. Раз надо, начистим рыло и этому ухарю… Детали продумал? А если так… Я счас начну его обходить, ты дернешь стеклышко вниз, и тут же вали его на лету…

— Гм… Вот что, Рейндж. Давай договоримся так: ты будешь водить транспорт, отстреливать супостата, если приспичит, драться на ножах и без оных и брать «языков», все вышеперечисленное ты умеешь делать лучше меня. А думать предоставь бывшему «энша» батальона, ибо не царское это дело… Лады?

— Как скажешь, — усмехнулся напарник. — Ты начальник, тебе, стало быть, и мозгой следует шевелить. Уговорились.

На время они притихли. Мокрушин сосредоточился на вождении, Бушмин «шевелил мозгой». Впереди, метрах в пятидесяти, были видны габаритные огни «Лендкруизера». Селивестров, если это был он, временами притормаживал, какая-то помеха у него была впереди, а обгонять «попутчика» он почему-то не решался. Центр остался позади, вот уже и пригороды пошли…

Куда это Сильвестр подался на ночь глядя? Один он или еще кто-то есть в машине? Где и когда сподручнее будет его повязать? Случится ли такая оказия или они напрасно расходуют время и нервы? И вообще, стоит ли им ввязываться в новую авантюру?

Бушмин досадливо поморщился. Какая-то мысль крутится в, голове, но он никак не может ухватить ее за ломкий хвостик. Что-то важное он упустил из виду, как будто потерял нечто ценное и теперь шарит вокруг себя вслепую, пытаясь на ощупь отыскать лропажу…

Он уже хотел дать отбой, ну его к черту, этого Селивестрова, вязать его на ходу, а уж тем более валить как-то несподручно, когда Мокрушин вслух поделился своими наблюдениями:

— Андрей, наш приятель, кажется, занят тем же, что и мы. Он явно сидит на хвосте у какой-то тачки… Вот только не могу рассмотреть… По-моему, грузовой микроавтобус… Или техничка.

— Да, это любопытно, — задумчиво сказал Бушмин. — Неожиданный какой поворот…

— Кто-то недавно говорил, «хватит с нас на сегодня приключений»…

— Самообман — не самый худший из грехов. Но если ты притомился, давай отвалим в сторонку, успеется еще, придет и его черед.

— Ага, счас… Когда еще представится случай? Ты давай, думай качественней Интенсивнее шевели мозгой…

Бушмин усмехнулся про себя. Они с Мокрушиным однокашники по КВВМУ, дружат еще с курсантской поры. Как и Бушмин, Володя распределился в Дорогомиловскую, служили в морпехах честно и славно, есть чем гордиться, и есть что вспоминать… Кое-кто из сослуживцев числил их в конкурентах, вроде как они соперничали в борьбе за неофициальный статус самого кр-рутого «рейнд-жера» бригады… Но это чушь, не стоит даже опровергать. Правда то, что Володя мастер спорта по стрельбе из спортивного пистолета, призер первенства ВС. Он, наверное, и родился с пистолетом в руках, маленьким таким, игрушечным. И в прочих дисциплинах, как офицер морского спецназа, он дока. Что касается Бушмина, то ему сам бог велел быть в отличниках, его генеалогическое древо сплошь погонами и эполетами проросло, море и война у него в гены заложены…

Но это так, к слову. Можно классно на учениях выглядеть, бойцов своих выдрессировать и отшлифовать, чтобы все на «раз-два» и был блеск в казарме. Но когда до дела доходит… Чечня, как лакмусовая бумажка, проявила все и вся. Впрочем, балтийские морпехи себя в «кавказской кампании» прилично зарекомендовали. На что «чехи» скупы на похвалу, про «черных дьяволов» отзывались с лютой ненавистью, что равно признанию их умения воевать.

Бывает и по-другому Человек может проявить себя на войне, быть грамотным боевиком или технарем, но иметь при этом гнилой характер. Такие уходят в криминал, в киллеры, туда, где благоприобретенные за годы службы навыки можно конвертировать в «зелень». Уходят в наемники, становятся «псами войны»…

Так вот, Володя Мокрушин, у которого, казалось бы, имеются в наличии все задатки, чтобы войти в элиту «псов войны» и «диких гусей» или стать, к примеру, высокооплачиваемым «ликвидатором», всех этих соблазнов сумел избежать, хотя предложения такого рода ему делались, и не раз.

О чем это говорит? Правильный он мужик, этим, пожалуй, все сказано.

: — Впереди и справа, пара километров до него осталась, трети участок «Водоканала», — напомнил Бушмин, хотя его товарищ вряд ли забыл о наличии в этих краях спецобъекта. — Если Селу вестров свернет направо, разворачиваемся, дуем до хаты. На туда сейчас соваться без надобности. Согласен?

— А если свернет налево? — задался очевидным вопросе Мокрушин. — Ты не забыл, случаем, Андрюша, что здесь с Мое ковского можно свернуть и налево?

— У меня хорошая память, Рейндж, — угрюмо сказал Буи. мин. — Тогда нас ждет поход по местам былой боевой славы. Черт, не ожидал, что вернусь сюда так скоро.

По мере приближения к развилке дорог идущий впереди транс порт стал притормаживать. Мокрушин, дабы не вызвать подозрений, не стал сбавлять ход, вот они уже практически поравнялись.

Бушмину в этот момент наконец удалось поймать ускользающую мысль. В голове у него все сложилось в более-менее стройную картинку: темно-синий фургон, наряду с еще несколькими маши нами карауливший в переулках в районе улицы Грига, внезапно появление спецназа и поспешная эвакуация убэповского объекта интерес к судьбе некоей Матильды со стороны его прежних рабе тодателей, «пробивших» некий адресок в Дачном, и нежелание Be ниамина Карсакова беседовать с Бушминым на эту тему.

Черт, как же он раньше не дотумкал до столь очевидных вещей? А еще выставил себя перед дружбаном эдаким мыслителем, меня, мол, котелок варит дай бог, я, как Каспаров, могу любую партию вплоть до эндшпиля просчитать, шах и мат!

Правильный он себе диагноз в общаге поставил, когда его за малым на цугундер не взяли. И ежели он и дальше со столь плачевными результатами будет шевелить мозгой, то тут ему, слабоумному, и наступят кранты…

— Ну я и бар-ран!

— О, я смотрю, ты уже что-то придумал? — обрадовался Мокрушин.

Бушмин пожал плечами. Ни черта он не придумал! Зато он точно знал, куда сейчас свернет эта публика.

Желтые снопы фар на короткое мгновение высветили массивную тушу высокого грузового микроавтобуса и надпись на борту «ЗАО „ВОДОКАНАЛ“. Мигнув поворотником, джип свернул з фургоном, набирая ход, нагнал его и покатил по узкой глянцево) ленте пригородного шоссе в сторону редких мерцающих огоньков

Обе машины свернули налево. В направлении поселка Дачный

Глава 12

Водитель грузового микроавтобуса, следуя полученным ЦУ, не стал сворачивать на центральную улицу поселка, хотя и она, кажется, была темна и пустынна, избрав на пути к известной ему цели кружной маршрут. Какое-то время они ехали вдоль глубокой мелиоративной траншеи, параллельно невысокой, заросшей ивами насыпи, ползли едва не на ощупь, с черепашьей скоростью. Остановились напротив хлипкого дощатого мостика, переброшенного в этом месте через водную преграду, заглушили движок и потушили фары.

Бруно Вальден выбрался наружу. Прочно укоренился подошвами на поросшей густой сочной травой насыпи, потянулся всем своим мощным, с безупречным рельефом мышц, телом, чутко втянул широкими ноздрями прохладный вечерний воздух. Что-то его в эти мгновения беспокоило, он был раздражен, поскольку не мог определить источник исподволь охватившей его тревоги — Бруно обладал воистину звериным нюхом…

Напрасно доктор Ланге пошел на поводу у девчонки, та наверняка сочиняет, возможно, на что-то еще надеется и потому затягивает время. Эта поездка в Дачный, по мнению Вальдена, бесполезное предприятие: следовало колоть ее в «бункере» на Вагнера, там имеется под рукой все необходимое для подобных занятий…

Вальден зорко осмотрелся по сторонам. Они сейчас находятся с тыльной стороны участка. Чтоб попасть к дому, следует, миновав разросшийся малинник, пройти через фруктовый сад, за деревьями которого угадывалась высокая остроконечная крыша.

В домах поселка, а это сплошь частные домовладения, горят огни, но они не способны развеять чернильную темноту надвигающейся ночи. Уличное освещение в Дачном отсутствует напрочь, и это, в общем-то, не новость, даже центр полумиллионного К. дурно освещен, что уж там говорить о пригородах… И двух недель еще не прошло, как он вернулся на землю своих предков (его прадед по материнской линии, выходец из Инстербурга, военный инженер-фортификатор, возводил в Восточной Пруссии мощные крепостные сооружения, это было еще до Первой мировой войны; а дедушка, оберштурмбаннфюрер «черных» СС, командовавший «заградительным отрядом», вешал и расстреливал дезертиров и паникеров, отказывавшихся защищать эти первоклассные укрепления до последней капли арийской крови, это было уже ранней весной 45-го года). Ему и ранее доводилось бывать в К., но то были краткие «ознакомительные» командировки. И только теперь, когда он прибыл в К. «всерьез и надолго» и стал тщательно знакомиться с положением дел в регионе, он четко и ясно осознал, что на русских вскоре можно будет поставить крест. И дело здесь не в каких-то мифических «кризисах», а в том состоянии безволия и болезненной апатии, в котором пребывают деградировавшие вконец славяне…

Из темного сада навстречу ему показался человеческий силуэт.

— Ворота заперты, — вполголоса сказал Селивестров. — Окна закрыты ставнями, на дверях тоже замок… В соседнем доме, слева от нас, пожилая пара…

Он показал рукой на теплившийся в полусотне метров от них огонек, который, как по заказу, тут же погас.

—Вот… кажется, спать укладываются…На участке справа перестраивают дом, завезены стройматериалы, но сейчас там никого нет. Напротив, через улицу…

— Достаточно, — оборвал его Вальден. — Где ты оставил машину?

С противоположной окраины поселка доносился собачий перебрех, псы огрызались коротко и экономно, словно обменивались скупыми автоматными очередями.

— В переулке, здесь недалеко, — сказал обладатель внешности Стивена Сигала. — Еще такой момент, Бруно… Ты же в курсе, какая тут была заварушка? Обрати внимание, дом как бы чуток на возвышении находится, так вот ежели забраться на чердак, то вся округа будет как на ладони…

— Возвращайся к джипу, — сухо сказал блондин. — Если заметишь что-то подозрительное, дашь нам знать по рации.

Он полоснул острым взглядом спину удалявшегося от него Селивестрова. Доктор Ланге прав: этот слишком многое знает, к тому же сообразителен, а значит, опасен.

Бруно Вальден сделал знак водителю:

— Выгружайтесь, ведите ее в дом!

…Пришлось морпехам возвращаться назад, с полкилометра примерно, где они свернули на худую проселочную дорогу. Местность для них эта была хорошо знакомой, знали здесь все тропки, каждый кустик и бугорок сосчитан, «сфотографирован» и заложен в память, так что им не составило труда добраться до водонапорной башни, а это уже была западная окраина поселка Дачный.

Машину загнали в лесопосадку, а сами, убыстряя ход, двинулись в сторону поселка, мимо кучно сгрудившихся коробок недостроенных коттеджей.

— Видал, что творят? — полушепотом произнес Мокрушин. — Быстренько же они, однако, прибрались…

— М-да, — озадаченно протянул Бушмин. — Аккуратный народец…

Еще каких-то пару недель назад здесь, в полусотне метров от водонапорной башни, можно было лицезреть скромный с виду коттедж. «Точка» — так называл сей объект Андрей Бушмин. Непосредственно под коттеджем был оборудован бетонный бункер. Помимо электронной начинки там имелся и небольшой арсенал оружия. Бункер был связан коротким наклонным ходом с протяженным подземным коллектором, построенным еще в начале двадцатого века Управлением гидротехнических сооружений Кенигсберга.

Именно здесь, в непосредственной близости от «точки», и состоялась разборка, называя по-другому, «акция возмездия». Поначалу коттедж брали приступом «зондеры» — небольшой гарнизон «точки» яростно сопротивлялся, но в считанные минуты был целиком уничтожен. Практически без паузы начался еще один штурм;

теперь уже боевикам «Балтии» пришлось отбиваться от висевшего, как выяснилось, у них на хвосте гэбистского спецподразделения. А этих, находящихся под предводительством Долматова-Скорцени, тут же взяли в клещи подоспевшие к финальной фазе боевики «крутого блонда»…

Двое уцелевших участников недавних зубодробительных событий озадаченно переглянулись. От коттеджа не осталось даже обгоревшего каменного остова, от водонапорной башни до квартала недостроенных коттеджей — клин запаханной земли, и даже какие-то всходы уже наружу пробились…

…Перед ними лежал сонный переулок. Они сбавили ход, затем и вовсе остановились. Мокрушин достал из-за пояса «глок» и тут же стал навинчивать глушитель. Бушмину глушак без надобности, у него малошумный пистолет «вул» калибра 7,62 мм, апробированный им уже в деле. Всем хороша игрушка, в тех случаях, естественно, когда речь идет о ближнем бое, да вот только емкость магазина маловата, всего шесть патронов «СП-5» в полностью снаряженной обойме.

Ну да ладно, у него при себе две запасные обоймы, тот самый случай, когда запас карман не тянет.

Мокрушин сунулся в переулок, но тут же вернулся.

—Там кто-то бродит… Полагаю, одну тачку они оставили здесь, на въезде…

Они присели на корточки у чьего-то забора, метрах в десяти от темного прогала, за которым начинался тот самый переулок.

У Бушмина некстати защипало в носу, едва удержался, чтобы не чихнуть.

— Ежели нос чешется, это к чему?

— Напьешься… Или фейс начистят… Какие будут наши дальнейшие действия?

Андрей не удержался и почесал кончик носа дулом пистолета.

— Значит, так, Рейндж… Мы сейчас разделимся, ты займешься тачкой… Кого надыбаешь там, все твои!

— Пленных брать? — деловито осведомился Мокрушин. — Или валить всех в одну кучу?

— Сам смотри… Особо не чикайся, не до «гуманизьма»… А я пока к дому прошвырнусь, посмотрю, что там и как… Огородами пойду, так сподручнее. Когда управишься на своем фронте, дуй ко мне на усиление… Короче, действуй по ситуации!

— Ясненько, — прошептал Мокрушин. — Ну я пошел… Бушмин на мгновение задержал его за локоть.

— Ты классный напарник, Рейндж! Если с тобой что-нибудь случится… я тебе тогда башку откручу!

Глава 13

Кто-то бесцеремонно толкнул ее в грудь. Розанова сдавленно ойкнула, теряя равновесие, но не свалилась, ей успели подставить стул.

До ее ушей долетали какие-то неясные шумы: скрип половиц и звуки приглушенных шагов, чье-то покашливание и неразличимые обрывки фраз, сказанных свистящим шепотом…

— Можете снять повязку.

Она едва смогла выполнить команду, настолько ее парализовал страх. Стащила повязку, не зная, что с ней делать, зажала в мелко подрагивающих пальцах… Темень, хоть глаз выколи… Может, она ослепла?

Некто невидимый в темноте включил фонарик. Узкий голубоватый луч на миг припал к ее ногам, прочертил по полу, приподнялся, переполз на древний бабушкин сервант. Затем застыл на прикрепленном к стеклу глянцевом квадрате бумаги.

Если смотреть глазами постороннего, то на черно-белом снимке была запечатлена молодая девушка лет двадцати с небольшим под руку с высоким худощавым мужчиной лет пятидесяти, одетым в светлый плащ и шляпу. Сфотографированы они были на фоне Башни Дона, у входа в Музей янтаря. Между этими двумя прослеживалось внешнее сходство, поэтому можно было безошибочно предположить их близкое родство.

— На фотографии рядом с вами ваш отец, Владимир Розанов, — донеслось до нее из темноты. Голос ей был незнаком, в нем чудились какие-то странные интонации, может, прибалт? — А это дача вашего отца, не так ли?

Узкий луч света, мазнув по стенам, вкруговую обошел довольно просторную, метров в двадцать, комнату, обходя при этом закрытые ставни окон, — почему они не включат свет? не хотят обнаружить себя? боятся, что соседи заметят пробивающийся сквозь щели в ставнях свет? и поэтому пользуются маскировочным фонарем? — так вот, совершив замысловатую фигуру и дав возможность ей «узнать» обиталище отца, бледно-голубой луч уперся ей в переносицу.

— Теперь, Елена Владимировна, осталось лишь найти тайник вашего отца… И вы обещали нам в этом деле помочь.

Она отвернулась, луч слепил ей глаза. Лена испытывала крайнюю степень отчаяния. Только сейчас до нее д о ш л о: у нее нет ни единого шанса. Все ее надежды на то, что ее ищут, что сотрудникам УБЭП известно о существовании домовладения в Дачном, на то, что здесь ее будут поджидать «наши» и что они помогут, выручат, спасут, — разом безжалостно растаяли, как тает мираж в пустыне перед молящим взором подыхающего от жажды путника.

Кто знал о тайнике, а следовательно, знал и о существовании тайной «лаборатории Розанова»?

Белицкий прежде всего. Но он, насколько ей известно, выехал в Москву — он сам ей об этом сказал.

Сотник? Он ранен. Не исключено, что тяжело ранен. Если это так, то коллеги, дабы не беспокоить и не тревожить, вообще могли не сообщить ему о пропаже Розановой. Но даже если и сообщили, то что тогда? Он же сам сказал: «Никому ни слова!»

Леонид Тягачев, третий, кто был с ними? Да бог его знает, где он сейчас и чем занят в данную минуту.

Вот и все. Так что напрасно она тешила себя иллюзиями. Нет у нее шансов. И даже той пресловутой соломинки нет, за которую хватается утопающий…

И еще кое-что другое до нее дошло. В речи незнакомца присутствовал легкий акцент. Он родом отнюдь не из Прибалтики, не литовец, не латыш и уж тем более не эстонец. Ей доводилось и прежде общаться с людьми, которые прекрасно владеют русским языком, их выдает лишь специфическое произношение некоторых звуков, отсутствующих в их родном наречии. Ей приходилось бывать и в стране этих людей, в студенческие годы, по обмену, и позже, в турпоездках, и еще по обмену, но на этот раз по линии музейных учреждений и культурно-просветительских организаций.

И эта страна называется — Германия.

Розанова всхлипнула.

— Это… какое-то недоразумение. Вы… Я… ничего не знаю. Вы меня с кем-то спутали…

— Где тайник? — голос незнакомца налился враждебными нотками. — В последний раз спрашиваю.

Откуда-то сбоку выплыл темный силуэт; из-под нее вышибли стул, затем, ухватив пятерней за волосы, подняли с пола.

— М-м-м… Больно же!! Тайник — в подполе!

Тонкий луч света, словно указка, переместился от двери в коридор. Включился еще один фонарь, краем глаза она заметила, как крепкий мужчина, видимый ей со спины, отодвинул ногой половик, затем, склонившись, дернул за кольцо, открывая люк в подпол. Он постоял так еще несколько секунд, подсвечивая себе фонарем, затем с головой исчез в проеме.

Обладатель пугающего ее акцента вернулся.

— Это тайник, содержимое которого вы передали Белицкому?

—Д-да.

— А где тот, о котором вы нам говорили? Тайник, где упрятаны микрофильмы?

Она изобразила из себя соляной столб. Какие могут быть вопросы к соляному столбу? Но ей не поверили. Так дернули за волосы, что аж скальп затрещал и слезы брызнули из глаз.

— Отвечайте!

— Н-нет.

— Что «нет»?

— Ой, ну больно же… Нет здесь другого тайника. Тайника с микрофильмами нет.

— Так вы нас обманули?

— Н-нет… То есть да. Но это не специально вышло, ну… не сознательно. Я просто не поняла, что вам нужно. И вот… ошиблась.

В комнате на время повисла зловещая тишина. Розанову колотил жуткий озноб, к тому же в затылок ей дышал какой-то тип, судя по всему, большой, сильный и жестокий.

— Ошибка будет вам дорого стоить. — Луч фонаря, став нестерпимо ярким, вновь уткнулся ей в лицо. — Раздеть ее! Догола! Сейчас мы с ней по-другому поговорим!

Бушмин шевелил мозгой. Но не так, чтобы уселся на пенек или прямо на зеленую шелковистую травку и застыл в позе роденовского «Мыслителя» — нет. Он шел, вернее сказать, крался вдоль насыпи, надеясь таким образом зайти к врагу с тыла; а в том, что перед ним сейчас враги, он уже нисколько не сомневался. Так же как и в том, что доведется ему таки с ними схлестнуться.

Гибкий, предельно внимательный и концентрированный, он сейчас своими повадками походил на дикую кошку. На хищника, который вышел поохотиться, но понимает, насколько опасной может оказаться эта затея, так как объект охоты — тоже матерый хищник.

Большой плюс был хотя бы уже в том, что Бушмин знал данную местность как свои пять пальцев. Он надеялся скрытно подобраться к самому дому, а там… Там будет видно.

Вполнакала, словно на небесах тоже настал кризис, горит ночное светило. Хорошо, что хоть так, потому что бледно-серебристые лучи отразились на глянцевых боках затаившегося по ту сторону траншеи микроавтобуса — Бушмин его еще издали заприметил. Но и плохо, потому как приходится таиться, перетекать из тени в тень, дабы не быть обнаруженным раньше срока.

И что характерно — Бушмин все еще продолжал думать. Например, о том, на хрена ему все это сдалось? Зачем он так рискует? Да еще и напарника втянул в эту опасную затею.

«Ненавижу, когда обижают женщин и детей», — процедил он про себя. И решил этим удовлетвориться, потому как другого более или менее логичного объяснения своим поступкам не находил.

Внутри микроавтобуса никого не было. В непосредственной близости от него — тоже ни души. Бушмин не ходил туда — недосуг. Просто он так решил, что там никого нет. Решил — и баста!

Бойца, поставленного стоять на стреме, он обнаружил не сразу. Но все же обнаружил, потому что знал, что кого-то они должны . оставить и снаружи — бдеть со стороны фруктового сада.

Ну а сделав такое умозаключение, стал соображать дальше, где бы он, к примеру, сам встал, гели бы ему столь ответственное задание поручили? Например, у сараюшки, в глубокой тени, оттуда, должно быть, видны не только ворота и застекленная веранда, но просматривается и сад, а через просвет в кустарнике мостки и фургон.

Бушмин гадал, как ему сподручнее убедиться в верности своих умозаключений, но тут ему неожиданно подфартило. Аккурат оттуда, где он заподозрил наличие наблюдателя, донеслись тихие шипящие звуки — поскольку слух Бушмина был напряжен до предела, он эти звуки уловил.

Андрей зло ухмыльнулся. Он догадывался, с кем ему вскорости доведется схлестнуться, неплохо успел их уже изучить. Публика, надо сказать, серьезная и муштрованная. Чтобы надело отправиться нетрезвым или по-тихому на посту в кулак курить — подобные вещи не практикуются. Даже в голову такое не взбредет, у них сплошной «орднунг».

Но, наверное, не все они учли в своих служебных инструкциях. К примеру, не вписали такой пункт: «При исполнении служебных обязанностей не мочиться!» Или что-то в таком роде.

Пока караульщик безответственно справлял малую нужду, Андрей просквозил к самому дому. Обогнул угол и прижался спиной к кирпичной кладке. Нужно что-то решать с этим дозорным. Ножом? А как к нему незаметно подобраться? Ждать, когда он по-большому усядется? Завалить из «вула»? Но, во-первых, щелчки все же могут услышать, а во-вторых если не расслышат, то подстреленный боец может или предсмертно пасть свою разинуть, или свалиться замертво, но наделав при этом грохота.

Что же ему предпринять? Определенно этого бойца, приныкавшегося в тени у сараюшки, он у себя в тылу оставлять не должен.

С Розановой сорвали плащ. Затем рванули за рубаху, раз и другой, пока не посыпались на пол пуговицы. Затем свалили на пол, сдернули кроссовки, стащили джинсы. Она почувствовала кожей холодное прикосновение стали, кто-то просунул лезвие ножа под резинку трусиков, ловко разрезал, не оцарапав кожи, затем таким же манером освободил молодую женщину от бюстгальтера.

Она пыталась сопротивляться, но что может сделать слабая женщина в такой ситуации, к тому же если до смерти напугана?

«Дознаватель», очевидно, командовавший здесь, оказав помощь напарнику, уселся на прежнее место — а сидел он все это время на старом скрипучем диванчике, у настежь открытых дверей, через которые можно было выйти в коридор и еще дальше, на кухню и на веранду. Другой, приподняв Розанову с пола, удерживал ее сзади, пропустив одну руку под заведенные за спину локти, а другой обхватив ее шею. Был еще и третий, но он копошился в подвале и на возникший шум даже не удосужился высунуться оттуда.

Вольно или невольно человек с акцентом подсветил себя, когда рукой с включенным фонарем потянулся вытереть вспотевший ,лоб. Здоровенный верзила, ростом около двух метров. Крупная голова, глубоко посаженные глаза, соломенные волосы, носит короткую стрижку… Вот и все, что она успела разглядеть.

— Значит, так, Розанова, — сказал скучающим голосом блондин. — Ты знаешь, б…, что мы с тобой сейчас сделаем? Нет, ты этого не знаешь! От всей твоей красоты уже через полчаса не останется и следа! Нет, подстилка ментовская, я о тебя свой член пачкать не собираюсь! Или чья ты шлюха, может, Казанцева? Ну так и он тебе не поможет!

Луч фонаря тем временем бесстыдно шарил по всему ее обнаженному и такому уязвимому и беззащитному телу.

Она попыталась брыкаться, но не тут-то было, сзади ее держали медвежьей хваткой.

— Сначала тебе отрежут пальцы на руках… Ты ведь художник? Или дизайнер? Да какая, к черту, разница, ты уже не будешь им… Потом, если будешь запираться, тебе отрежут твою красивую, молодую, такую упругую на ощупь грудь… Ты ведь втайне гордишься своей фигурой, не так ли? Какую грудь для начала тебе отрезать, Розанова? Правую или левую? Выбирай!

На смену отчаянию пришла злость. Да нет, не злость — ярость!

— Ax вы… фашисты недобитые! Ну, с-сволочи, настанет и ваш черед…

— Молчать! — рявкнул блондин. — Отвечать только на вопросы! Откуда ты знаешь Бушмина?! Он был с вами, когда ранили Сотника!

Из коридора выплыл круг света, затем из подвала показался темный человеческий силуэт. Сблизился с блондином, стали о чем-то шептаться. После краткого совещания силуэт вновь исчез в подполе.

—Так, так… — тоном, не предвещающим ничего хорошего, сказал блондин. — Розанова, мы нашли ход. Но об этом позже… Ты хорошо знаешь Бушмина? Или он знаком тебе под прозвищем Кондор? Почему Бушмин оказался с вами? И почему его не было в машине, когда вы отправились на улицу Грига? Где сейчас Кондор? Как нам его найти? Не молчи, Розанова, ты же не хочешь, чтобы мы попортили твою нежную кожу?

Розанова зашлась в бессильной ярости:

—Да пошли вы… Насолил вам этот Бушмин? От-тлично!! О-о, то ли еще будет! Бумаги отца уже в Москве! Ничего-о… Не будет по-вашему! Выметут вас всех отсюда, как в сорок пятом!

…Где-то здесь должен быть гвоздик, согнутый и забитый в ставни на манер удерживающей скобки. Ага, вот он…

Действуя на ощупь, Бушмин убрал защелку, другой рукой он сжимал поднятый дулом вверх «вул». Когда-то он без ведома хозяев квартировал в этом доме, поэтому досконально знал все его внутренности, все входы и выходы. Приспособление в виде скобки он сам некогда соорудил, предварительно убрав доски, коими были заколочены ставни. Так было сподручнее проникать в дом через окно со стороны фруктового сада, меньше шансов, что соседи заметят. Он и сейчас был уверен в том, что фрамуги окна остались не заперты с тех пор, как он был здесь последний раз. Стоит только толкнуть створки, как окно тут же распахнется…

Придерживая снизу пальцами левой руки тяжелые створки, он стал медленно, стараясь не производить шума, тянуть их на себя. Прильнул глазом к образовавшейся щели, постепенно увеличивая ее размеры…

Картинка, которую он теперь мог лицезреть, заставила его на какие-то мгновения остолбенеть. Кажется, их двое здесь… Один держит Розанову за волосы, пытаясь поставить ее на колени… Другой подсвечивает фонарем, но самого его не видно… А еще ведь в тылу остался дозорный! Ну да черт с ним, не до него сейчас…

Что же они творят, гады!

Бушмин выдохнул из легких застоявшийся воздух. Вдохнул глубоко раз и другой, резко развел ставни, затем ударом тыльной стороны ладони заставил распахнуться створки окна…

— Отто, приставь ей к башке ствол, — после зловещей паузы сказал блондин. — Боюсь, мы только теряем время…

— Пристрелю, сука! — хрипло выдохнул в ухо тот, кто держал за волосы. В ее затылок уперлась холодная смертоносная сталь. — Одно только слово…

— Все, Розанова, игры кончились! — зло сказал блондин. — Или ты, падаль, будешь отвечать на мои вопросы, или…

Он оборвал себя на полуфразе. Спустя мгновение погас зыбкий луч фонаря.

Следом послышался громкий предостерегающий возглас:

—Ахтунг, Отто!

И тут же кромешную тьму прорезали всполохи выстрелов.

Глава 14

Используя в качестве упора подоконник, Бушмин произвел два выстрела, избрав целью боевика, нависшего темной глыбой над Розановой. Метил в голову, но за доли секунды до того, как он нажал на спуск, пропал единственный источник света; и теперь ему оставалось лишь гадать, попал ли, надежно ли отключил.

Не теряя драгоценного времени, Бушмин довернул ствол вправо, в том направлении, где, по его прикидкам, должен находиться второй. «Вул» хлопнул еще дважды. Утяжеленные пули, способные с расстояния в двадцать метров пробивать современный кевларовый жилет, впились в стену в том самом месте, где за мгновение до того виднелся темный человеческий силуэт.

Совершив неуклюжий кульбит, Бушмин перевалил через подоконник, перекатом ушел влево. Успел сделать в движении еще два выстрела, как бы вдогонку, метясь в дверной проем — там ему почудилось какое-то шевеление.

Опять сменил позицию, выщелкнул пустую обойму, вставил новую. Переместился чуть ближе к двум «холмикам», их местоположение он заприметил, когда темноту прорезали вспышки его собственных выстрелов. Да и окно осталось открытым настежь, а через его проем в комнату сочится зыбкий лунный свет…

Ему пока не отвечали.

Одного, кажется, завалил. А вот по второму определенно смазал… Ловкий, однако, парниша, ушел, а ведь Бушмин бил по нему, казалось, наверняка…

Ну и куда этот черт подевался?

Бруно Вальден обладал отменной реакцией, не раз спасавшей ему жизнь в сложных ситуациях. Почуяв угрозу, он не стал лапать за рукоять пистолет — пока его дернешь из наплечной кобуры, снимешь с предохранителя, изготовишься к стрельбе, и все это придется делать в тот момент, когда ты сам являешься потенциальной мишенью, — а перебросил свое большое, но в то же время гибкое, послушное тело через боковую спинку дивана и метнулся, пригибаясь, в дверной проем… Еще немного отступил, привалился плечом к дверному косяку кухни. Извлек наконец из кобуры пистолет, замер на несколько секунд, настороженно прислушиваясь, заодно пытаясь просчитать дальнейший ход событий.

Он выбрал позицию так, чтобы удерживать под прицелом дверь, находящуюся от него слева по коридору, через нее можно выбраться на веранду, а заодно и контролировать окно кухни.

В проеме люка, ведущего в подпол, показалось облачко света.

— Потуши фонарь, болван! — прошипел блондин. — Оставайся пока на месте!

В отличие от простых смертных, Бруно Вальден в таких заварушках никогда не тушевался— Вот и сейчас его голова оставалась предельно ясной, дыхание спокойным, пульс и давление после головоломного скачка вернулись в норму.

Вальден насторожил уши. Чуть повернув голову, посмотрел в сторону окна кухни, оно, как и прочие окна, закрыто ставнями. Скосил взгляд на дверь, пытаясь отгадать, нет ли кого там, не схоронились ли по ту сторону боевики спецназа…

Бруно, как профессионалу высокой пробы, были в деталях известны все основные приемы русских спецслужб. То, что происходило здесь и сейчас, абсолютно не походило на стандартные в общем-то действия ОМОНа или группы антитеррора, зато здорово смахивало на действия одиночки, рассчитывавшего, вероятнее всего, на эффект неожиданности и собственную удаль.

— Шайзе!

Зло кривя губы, он стал наворачивать на дуло «АПС» глушитель. Ему и его коллегам запрещено брать на дело оружие отечественного образца, равно как и натовское — чтобы не было потом лишних разговоров. Приходится использовать российские системы, вот как этот «стечкин», который Вальден предварительно пристрелял в закрытом тире.

Одиночка? Ну-ну… Сейчас мы посмотрим, незнакомец, чего ты стоишь против Бруно Вальдена.

Один «бугорок» зашевелился, стал медленно приподыматься, постепенно приобретая очертания человеческой фигуры. Глаза Андрея уже успели привыкнуть к темени, к тому же через окно в комнату проникала толика лунного света. Он выждал еще секунду, не зная, что ему делать, стрелять по этому «холмику» или спасать, затем, чертыхнувшись, в два прыжка пересек комнату и сбил девушку на пол.

Со стороны коридора на эту возню мгновенно отреагировали: послышались три или четыре хлопка; кусочек свинца, отрикошетив от капитальной внешней стены, угодил в экран старенького «Горизонта», лопнувший кинескоп наделал немало шума.

— Не ушиблись? — спросил Бушмин шепотом. Не дожидаясь ответа, он перекатился по полу, шмальнул вдоль коридора один раз, следовало экономить патроны, «подсветил», осмотрелся, понял, что ни в кого не попал, вернулся на исходную позицию.

Противник тут же ответил в соотношении три к одному, патронов, видать, в избытке.

— Как дела? — прошептал он. — Не ранены?

— Н-нет, кажется…

— Т-с-с…

Он насторожил уши. Вроде бы тихо, никто не крадется. Черт, совершенно забыл… Дозорный! Ну, Андрюша, ты и мудак… Теперь еще и за окном придется приглядывать!

Его рука невольно коснулась чего-то гладкого, холодного, как полированный мрамор. Резко отдернул ладонь.

— Вы, это… отползите чуток, — едва слышно проговорил он. — За диван, в угол, там не достанет…

Он посунулся задом, можно было бы сказать попятился, но двигался по-пластунски, только ногами вперед. Ткнул ногой «холмик», затем еще раз. С этим, в общем-то, все ясно…

Как он ни старался не шуметь, обползая «жмура» — тот лежал точнехонько напротив двери, — из дальнего конца коридора примчались «гостинцы». Стукнуло по пятке, но не так чтобы сильно… Отполз, подтянул ногу к животу, нащупал пальцем горячую еще, оплавленную бороздку на толстой подошве кроссовки.

«М-да… Парнища стреляет не слабо. Ловкач, по всему видно, да и нервы у него, судя по всему, как канаты…»

Ему почудился шум в коридоре. Мигом перекатился, пальнул — мимо… Закатился обратно под диван, под самый бочок Розановой. Единственной пользой от совершенного маневра было то, что ему удалось прихватить с собой и плащ.

Несподручно воевать, когда рядом с тобой лежит обнаженная «вумен», особенно такая, как Елена Розанова.

— Вот… Сейчас мы его…

— Их там двое, — прошелестело над ухом. — Один в подпол спустился.

Бушмин в который уже раз чертыхнулся про себя. Дела принимали худой оборот. Двое в доме, а еще в любую секунду может дозорный заявить о себе. Кондор, конечно, не из тех, кого можно взять голыми руками. Годы потрачены на тренировки! С тем же Володькой как-то в составе группы, призванной защищать честь нынешней Западной группировки, ездили на всеармейские соревнования спецназа.

Но здесь не учебный полигон. И соотношение не лучшее — три к одному. Один он мог бы уйти, но рядом с ним беззащитная женщина, вместе им уйти не дадут.

Бушмин еще раз напомнил о себе, потратив драгоценный «СП-4». Расходуется вторая обойма, всего одна в запасе, но он вынужден вести «беспокоящий» огонь, иначе возьмут в клещи, и тогда будет хана… К примеру, один из этих двух просквозит в дверь, выберется наружу, ну а дальнейшее представить несложно.

Он едва удержался, чтобы не выпалить в слабо бледнеющий квадрат окна, но в последний момент удержал палец на скобе — следует экономить патроны.

С патронами, однако, напряженка… Бушмин уже не раз бросал взгляды в сторону «жмура». Тот лежал практически на спине, подогнув ноги. Возможно, пистолет под ним, но не исключено, что ствол отлетел куда-то в угол, на виду, во всяком случае, его нет. А тут еще боец из коридора палит как сумасшедший, патронов не жалеет, не дает обшмонать трупешник на предмет наличия у него пушки.

Из коридора донесся быстрый шепоток. Напарник где-то задерживается… О чем они там договариваются? Ясно о чем…

Где же его черти носят?

…Мокрушин вынужден был потратить толику времени, чтобы подчистить «грешки» напарника. А еще раньше пришлось затратить несколько минут на Селивестрова. Тот курил у джипа, олух, удалось подкрасться к нему незамеченным. Оглушил, связал жесточайшим манером, заткнул пасть кляпом и определил «языка» в кормовое отделение «Лендкруизера».

Как это Андрей постового не приметил? Нет, не мог Кондор так лопухнуться. Видать, не было у напарника времени, чтобы снять караульщика.

Как ни тихо переговаривались по рации, Мокрушин все же этот базар засек. По легким щелчкам, когда рация переходила с передачи на прием. Ну и, само собой, засек местонахождение постового, рация которого действовала на прием.

От стены сараюшки отделился темный силуэт, сторожко, чуть пригибаясь, двинулся в сторону дома. Мокрушин тоже вышел из тени. Чуть слышно свистнул, привлекая внимание. Он терпеть не мог стрелять в спину.

Боец инстинктивно пригнулся, затем всем корпусом обернулся к источнику подозрительного звука, а вслед за корпусом и рука с пистолетом… Мокрушин дважды нажал на спуск, затем сделал шаг назад, отступая в тень. Так в школе учили: выстрелил, пусть даже из «бесшумки», мгновенно меняй позицию, в таких случаях никакая перестраховка не лишняя.

Убедившись, что на его хлопки, помимо постового, никто не отреагировал, он вновь выступил из тени. Прошел под стеной сараюшки, удерживая темную веранду на прицеле. Проходя мимо завалившегося на бок постового, сделал контрольный в голову.

Прижимаясь к стене, стал медленно проходить вдоль всего периметра. Одновременно прислушивался к тому, что в данный момент творится внутри дома.

На несколько секунд застыл, прикипев к стене возле окна с распахнутыми ставнями. Из комнаты донесся приглушенный щелчок, словно сухую хворостину сломали… По звуку узнал Андрюхин «вул»… Ага, тут же ответили парочкой… В сущности, картинка ясна.

Он не стал окликать напарника, не нужно сейчас ему мешать. Тем более не стал лезть в окно, есть такая мудрая поговорка, не рекомендующая складывать все яйца в одно лукошко.

Умные герои всегда идут в обход!

…Бруно Вальден все продумал. Сейчас они возьмут этого наглеца. Он прикроет Франка, пока тот выберется из подпола и проскочит за дверь. Они вдвоем с водителем займут позиции у окон — в комнате есть еще одно окно, открыть ставни не составит труда. Они вместе с Бруно смогут обстреливать его сразу с трех направлений, и тогда ему капут.

Он редко стреляет, очевидно, проблемы с боеприпасами. Можно попытаться взять его живым или, на худой конец, подранить…

Но он хорош, этот русский, ничего не скажешь… Метко бьет на звук, к тому же интуиция у него неплохо работает. Тем более любопытно будет узнать, что это за пташка…

Одно только неясно… Он же должен понимать, что вот-вот западня захлопнется. Почему в таком разе не предпринимает попыток уйти?

— Приготовься, — шепнул Вальден. Он вставил новую обойму и изготовился к стрельбе. — Пошел.

Бушмин наставил «вул» на оконный проем, затем перевел ствол. на дверной проем. Еще несколько раз дернулся туда-сюда. Надоела ему до чертиков эта смертельная игра, да и нервишки стали пошаливать.

В коридоре послышался какой-то неясный шум. Следом оттуда защелкали частые выстрелы.

Он давно ждал этого момента. Вскинулся на ноги, скользнул к двери. Стреляли понизу, он уже приучил стрелка, что бьет по нему снизу, проходя проем перекатом. Взлетел высоко, пропуская под собой смертоносные струи свинца, и, пластаясь в воздухе, разрядил остаток обоймы: две пули в тут же скрывшийся за дверью силуэт и одну по вспышкам, в высунувшегося наполовину из дверей кухни стрелка.

Приземлился не очень удачно, ушибив колено. Судорожно выщелкнул обойму, вставил запасную, последнюю. Попал или опять смазал? Из коридора ни звука…

Куда же запропастился Володя Мокрушин?

А Мокрушин к тому времени успел обойти дом. Пока размышлял, как ему сподручнее оказать помощь товарищу, кто-то выбрался из дома на веранду… Мокрушин мгновенно наставил на показавшегося из дверей мужичка ствол. Тот, пошатываясь, словно пьяница после получки, стал спускаться по крылечку…

Гм… Это явно Андрюшкина работа.

Мокрушин довершил начатое другом, выстрелом в голову смайнав мужичка с крыльца. Затем, выждав несколько секунд, не появится ли из дверей еще один «пьяница», перебрался к открытому окну и негромко позвал:

— Андрей, это я…

Лишь звериное чутье позволило Бруно Вальдену уцелеть и на этот раз. Он буквально в последний миг отшатнулся, уходя с линии огня. Пуля вошла в дверной косяк, отколов от него щепку, и эта самая щепка своим острым краем впилась Вальдену в скулу.

Ругнувшись про себя, блондин стал ее вытаскивать. Вдобавок еще обжегся о раскаленный «глушак», наверняка на ладони вспухнет волдырь.

Определенно русский начинал действовать ему на нервы. Надо, обязательно надо взять его живым! И пытать, пытать, пытать…

Но что это? Что за звуки донеслись до его слуха? Это же… «глок»! Да, так и есть, стреляли из «глока», оборудованного фабричным «ПБС», он не мог спутать, это его любимая система, тех же сербов сколько из «глока» положил, дырявя им дырки в затылках…

Теперь Вальден ощутил себя в западне. Как быстро все изменилось… Ему даже нос было страшно высунуть в коридор!

— Осторожней, Володя! — предупредил друга Бушмин. — Матерый зверюга, сколько нервов мне попортил!

Из противоположного конца дома донесся громкий треск.

Бушмин прервал диспут, который они вели между собой шепотом, метнулся к проему, подсветил выстрелом, но никого там не было.

— Ушел, гад, — процедил он сквозь зубы. — Через кухню, вышиб окно!

Бушмин осмотрел кухню, коридор, нашел валявшийся на полу фонарик, после чего вернулся в комнату.

Он усадил Розанову на диванчик, сам присел напротив нее на корточки.

— Целы, Елена Владимировна? А вы держались молодцом! Ну вот… Теперь все страхи позади…

В этот момент неподалеку от дома, где-то на задах участка, затеялась громкая пальба.

— На пол! — скомандовал он.

Сам прикипел к стене у проема окна, пытаясь разобраться, что это еще за баталия разгорелась.

Картинка вскорости прояснилась. Судя по многим признакам, схлестнулись Мокрушин и стрелок. Оба избавились от глушаков, эти приспособы влияют на меткость стрельбы, а стрелок, не исключено, раздобыл еще один ствол у одного из погибших товарищей.

Мокрушина легко узнать по почерку, он стреляет одиночными, реже парами. Стрелок отвечает густо, очередями из «АПС» в четыре-пять зарядов.

— Что это? — донесся до Бушмина испуганный шепот.

— Да так, мелочи, — не нашелся что сказать Бушмин. — Не о чем беспокоиться.

— Ну что, Володя?

Мокрушин дышал, как запаленная лошадь. Накувыркался, видать, с этим стрелком…

— Ну и склизкий, гад, я такого еще не встречал… Я его за траншею загнал, но он, сволочь, наверняка будет возле дома кружить. Он кивнул в сторону Розановой:

— Не даст он нам с дамочкой отсюда уйти… Счас я маленько передохну, потом свинчу ненадолго. Попытаюсь его подловить, иначе он нам продыху не даст, да еще, сволочь, наверняка подкрепление вызвал.

— Побудь здесь, Володя.

Бушмин одним махом взлетел на чердак. Прикипел к окну, потом метнулся к другому, противоположному.

О черт, вовремя они спохватились! Он кубарем слетел по лестнице вниз.

— Володя, какая-то тачка едет по переулку, уже близко! И еще одна, а может, две-со стороны школы, я фары видел!

— Счас я ими займусь, — сказал неунывающий Мокрушин. — У меня, правда, всего пол-обоймы осталось.

— Отставить! Они сейчас перекроют здесь все, да и через сад нам не уйти, тот же стрелок не даст! Хватит, навоевались!

— Так что делать, командир? — как-то даже растерянно спросил Мокрушин. — Прорываться, говоришь, опасно, здесь тоже нельзя оставаться… Что делать-то в таком разе?

— Я ж говорю, уходим! Забыл, что я тебе здесь показывал?!

— А-а, вот ты о чем…

— Врубился наконец?! Прикрой нас, Рейндж! И сразу дуй вдогонку за нами!

Глава 15

В подвале наряду с садовым инвентарем и прочими полезными в хозяйстве вещами хранилось несколько пар рабочей обуви. Сыскались и резиновые сапоги. Одну пару, размером поменьше, он передал Розановой.

— Обувайтесь в сапоги!

Затем он сорвал с вешалки просторную прорезиненную куртку с капюшоном.

— Надевайте штормовку! Живее!

По мере знакомства он проникался все большей симпатией к этой молодой женщине. В данном случае речь идет не о каком-то воздействии на него женских чар, коими, впрочем, она, безусловно, обладала. Нет, он судил о ее достоинствах сугубо в практическом плане, в плане «текущего момента». Несмотря на недавние события, возможно даже, всерьез травмировавшие ее психику, держалась она, как уже подметил Бушмин, молодцом. Вот и сейчас она мигом сунула ноги в сапоги, так же резво облачилась в куртку и теперь ожидала поступления новых ЦУ.

И еще Бушмину нравилось то, что девушка не норовит при каждом удобном случае, а сколько их уже было, свалиться в обморок, не хнычет, не закатывает истерик, не болтает безудержно и не задает глупых вопросов.

— Ой… А здесь что, подземный ход есть?

— Т-с-с! — шикнул Бушмин. — Спускайтесь за мной! Один из товарищей стрелка, тот, что взялся обследовать подвал на предмет наличия в нем тайников, надыбал-таки вход в подземный пролаз: станок, предназначавшийся для резки сырца, был сдвинут в сторону, под ним находилась крышка люка, она была отброшена, под ней оказался темный провал, были видны лишь верхние ступени деревянной лесенки.

Они спустились в пролаз, вначале Бушмин, затем Розанова.

Андрей подсвечивал трофейным фонарем. Неплохой, кстати, оказался фонарик, бошевский, со сменными светофильтрами и ступенчатой фокусировкой луча, который при желании можно сделать узким и острым, как спица.

Ход был узкий, на ширину плеч взрослого крепкого мужчины, невысокий, метра в полтора, наклонный, причем уклон составлял градусов сорок.

Розанова провела пальцем по сочащейся влагой стене пролаза. Похоже, что кладка еще довоенная, швы тщательно промазаны известью, есть даже сделанный в виде желобка водосток, это чтобы грунтовые воды не скапливались и не подтапливали ход.

Так, так… Фундамент, на котором был заново отстроен дом, также довоенной поры, и вполне допустимо, что проход здесь соорудили еще прежние владельцы этой земли. Интересно вот только знать, куда он ведет?

Она коснулась ладошкой широкой мужской спины.

— А что это за подземный ход? Мы ведь спускаемся в подземелье, верно?

— Для вас это новость? — не оборачиваясь, спросил Бушмин. — Отец вам разве ничего об этом не рассказывал?

— Н-нет… Послушайте, а откуда вы знаете?..

— Минуту, — недовольно оборвал ее Бушмин. — Подержите-ка фонарь!

Ход оказался недлинным, она и пятидесяти шагов не успела сосчитать. У нее накопилось множество вопросов, которые хотелось бы задать этому парню, и часть из них уже готова была сорваться с языка, но Розанова пересилила свое любопытство, рассудив вполне резонно, что сейчас не время для подобных расспросов.

Ход в той части, что была построена в годы последней войны, как удалось определить Бушмину по своим прежним «экскурсиям», был замурован. Но здесь имелась еще одна ветка, которую, надо полагать, соорудил Розанов либо человек, специально нанятый им. И вот, двигаясь по этому короткому, метров в десять длиной, ответвлению, они вышли к цельнометаллической дренажной трубе.

В трубе был прорезан люк таких размеров, чтобы в него мог протиснуться взрослый мужчина средней комплекции. Люк снабжен резиновой прокладкой и запором. Что касается трубы, то она предназначалась для отвода в коллектор излишков грунтовых вод, а ее диаметр составлял примерно сто двадцать сантиметров.

Бушмин протиснулся в лючок, взял у Розановой фонарь. Согнувшись в три погибели, заскользил на подошвах по наклонной трубе, как будто спускался с водной горочки. Передвигаясь таким нехитрым манером, достиг горловины, которую перекрывал «намордник» — такие решетки здесь стоят на всех водоотводах, чтобы. в коллектор не наносило крупного мусора, но и для того еще, в свете известных Бушмину фактов, чтобы затруднить проникновение в коллектор извне разных диггеров и прочих любопытствующих личностей. По этой ли, а может, по другой причине, но все решетки-«намордники» были заварены, а крышки колодцев, через которые можно было проникнуть в гидротехнический коллектор, устроены так, что открыть их можно лишь при помощи специального инструмента.

Все, да не все. Бушмин ощупал пальцами решетку, не заварили ли часом, но нет, как и прежде, держалась она лишь на штырях-завесах…

— Спускайтесь! Я вам подсвечу.

Затем он снял «намордник», спустился в коллектор. Бросил взгляд по сторонам, прислушался, все ли спокойно, включил светомаскировочный фонарь.

— Прыгайте! Не бойтесь, я вас поймаю.

Потянулся, взял девушку под мышки, помог ей смайнаться в коллектор. Уровень воды заметно понизился, сантиметров тридцать всего. А в последний раз, когда он здесь ошивался, воды было почти по пояс.

В тоннеле ощущались довольно неприятные запахи, но их можно было терпеть.

— Где мы находимся? — едва слышно прошелестело над ухом. — Почему вы молчите?

— А вы еще не догадались, Елена Владимировна? Тогда добро пожаловать в кенигсбергские подземелья.

Это он, конечно, слегка загнул, ляпнул ради красного словца. Сооружение и вправду было построено прежними хозяевами города, но это еще не был тот подземный Кенигсберг, вокруг самого факта существования которого уже десятилетиями ведутся споры, известный объект для возникновения самых невероятных слухов, часть из которых, как считают многие исследователи, отнюдь не беспочвенны.

Но и здесь, в этом тоннеле, относящемся к ведению реорганизованного нынче предприятия «ЗАО „ВОДОКАНАЛ“, находиться было отнюдь не безопасно. Особенно если учитывать тот факт, что менее чем в километре отсюда находится один из участков „Водо-канала“, со специально набранным и обученным персоналом, отвечающим не только за исправное функционирование гидротехнических сооружений, очистку и водоснабжение многих кварталов облцентра, но и выполняющим при этом известные только им специальные задачи.

Это был не единственный в городе подземный коллектор, но, пожалуй, самый протяженный. Его начало следует искать где-то у восточной подошвы Замковой горы, в районе нынешней улицы Литовский Вал. Далее это сооружение, напоминающее ветку метрополитена, только без рельсов, проходит почти параллельно Московскому проспекту и заканчивается у предприятия, осуществляющего очистку и сброс вод в русло Новой Преголи.

Узкий луч фонаря, малозаметный даже с небольшого расстояния, метался от стены к стене. Блики света порой ложились на темную, подернутую радужной маслянистой пленкой поверхность воды. Как и час с небольшим назад, когда они с Мокрушиным на пару наведались в Дачный, Бушмин пытался составить себе представление о том, что изменилось здесь с той поры, когда он наведывался в «подземное царство Аида» в последний раз, две недели тому назад.

Но сейчас он уже ничему не удивлялся.

Родная кладка перемежалась участками, где стены коллектора были сплошь забетонированы. Там, где сохранилась кладка, часто попадались на глаза следы замуровок. Большей частью это были забутованные ходы-капилляры, население Кенигсберга сильно страдало от бомбежек союзной авиации, исторический центр города был почти полностью разрушен. Чтобы выжить в этом ужасе, люди буквально вгрызались в землю, уходили в подземный Кенигсберг, там, в спасительной толще земли, не страшны никакие бомбежки…

Бушмин безошибочно определил место, где он некогда обнаружил склад спецснаряжения, а внутри стеллажи с гидрокостюмами и прочим легководолазным снаряжением. Здесь была дверь, замаскированная и закрашенная под цвет кладки, но сейчас от нее и следа не осталось, только свежая бетонная заплата выдает ее прежнее местонахождение… В точности такая же картина наблюдалась и там, где был оборудован подземный лаз в бункер под «точкой», и в другом месте, где на одном из камней кладки столетней давности был выбит некий символ, напоминающий указательную стрелку, направленную острием вверх, — как вычитал в одной из книг Бушмин, именно так выглядит письменное изображение руны «ТИР» («ТЭЙВАЗ»), обозначающей в скандинавской и древнегерманской мифологии, среди всего прочего, Путь Воина Духа.

Но это так, к слову. Сейчас ему не до исследований, унести бы только поскорей отсюда ноги…

Розанова по-прежнему крепко держала его за руку, словно маленькая девочка из детсада, которая боится потеряться. Но это и понятно, столько натерпелась в последние дни, теперь у нее хоть какая-то точка опоры появилась.

— Скажите… А как мы отсюда выберемся?

— Гм… Вопрос, конечно, интересный, — неопределенно протянул Бушмин. — Не беспокойтесь, что-нибудь придумаем.

— А где ваш… приятель? Он не потеряется?

— Этот? — Бушмин усмехнулся в темноте. — Никогда! Он нас скоро догонит.

Тем не менее он уже начал испытывать легкое беспокойство. Рейндж опять куда-то запропастился. Если он ввязался в новую драку, то совершенно напрасно. Всех оборотней не перебьешь, хотя стремиться к этому, конечно, следует.

Он в очередной раз обернулся, не нагоняет ли их Мокрушин. Позади на довольно еще приличном расстоянии он заметил облачко света. Кто-то шел по тоннелю, подсвечивая себе фонарем, причем двигался в их направлении.

Мокрушин? Вряд ли он станет так себя демаскировать… Тогда кто? Может, стрелок подсуетился, связался, к примеру, с участком, чтобы выслали людей на перехват?

Бушмин рванул девушку за руку, увлекая ее за собой. В полусотне метров впереди должен находиться бетонированный колодец. Крышку снять вряд ли получится, у него нет для этого никаких приспособлений, но там есть ниша, в ней можно схорониться. Не торчать же им здесь на виду?

— Что случилось? — встревоженно прошептала Розанова. — За нами гонятся?

— Нет, — слукавил Бушмин. — Все нормально. Просто… надо подождать приятеля.

Успели добраться до колодца прежде, чем их осветили. Бушмин сунулся в нишу первым, затем втянул туда за руку девушку. Вышла полная ерунда, потому как он оказался в глубине колодца, а Розанова «закупорила» нишу и закрыла ему обзор. Требовалось поменяться местами, но, учитывая тесноту, дело это оказалось непростым; пришлось крепко прижать Розанову к себе и развернуть ее в другом направлении.

— О-о-о, — послышался приглушенный женский голосок. — Эти руки, кажется, мне уже знакомы… С чего это вдруг вы вздумали обниматься? Хотите немедленно получить награду?

— Т-с-с! — сердито прошипел Бушмин. — Замрите! И чтоб ни звука!

В ладони вновь оказался верный «вул», рука согнута в локте, пистолет смотрит дулом вверх. Левой рукой он коснулся рукояти «НРС», на месте ли тесак, он дремлет до поры в ножнах, притороченных к брючному ремню… Где еще ему быть — на своем месте.

Девушка прижималась к его спине. Лишь бы она не выдала их чем-то или не грохнулась бы в обморок. Вон как дрожит вся, кажется, даже зубы от страха выбивают мелкую дробь…

Медленно капали секунды. Вначале на противоположной стене и на матовой поверхности воды стали заметны блики света, затем мерцающий свет стал более ярким, и вот наконец явственно послышались чьи-то хлюпающие шаги.

Откуда-то сверху сочилась влага, капли конденсата опускались аккурат за шиворот, стекали ледяной струйкой между лопатками…

Но он не мог переменить позу, нельзя шевелиться, и даже дышать нельзя…

Наконец он разобрался: светят в два фонаря. Следовательно, их как минимум двое. Возможно, это обычный обход, осматривают, к примеру, целостность «намордников» на водоотводах, или еще у них здесь какое дело. Но для Бушмина это ровным счетом ничего не меняет, ибо с «водоканальщиками» ему уже доводилось как-то сталкиваться, и теперь он насчет сей публики более не заблуждается.

Вот показался один… и другой. Тот, что слева, с их стороны, чиркнул фонарем по стене, он знает, что где-то здесь находится колодец, его следует осмотреть, «орднунг» есть «орднунг».

Он уже почти сравнялся с нишей, вот до него осталось уже метра три… Что это за уродливый нарост у него на лице? Респиратор? Противогаз?

Бушмин не стал дожидаться, пока его ослепит свет фонаря. Он наставил свет на существо, смахивающее на инопланетянина, но, прежде чем успел нажать на спуск, послышались два парных хлопка, а вслед за этим раздался женский визг.

— А вот и я! — донесся из темноты знакомый голос. — Вижу, эти черти вас напугали.

«Черти» лежали в воде спиной вверх, как две выброшенные на мелководье крупные рыбины. Мокрушин включил фонарь, в его свете стали видны трафаретные надписи, нанесенные на спецодежду, — «ВОДОКАНАЛ».

Бушмин дождался, пока у него отложит уши после истошного визга Розановой, затем сказал:

— Может, напрасно мы с ними… так поступили?

Он извлек Розанову из ниши, она оказалась в сознании и, кажется, успела прийти в себя.

Мокрушин склонился над одним «чертом», несколько секунд копошился, потом выпрямился.

— Умгу… Конечно, не напрасно! Вот… У этого «переговорник» и ствол.

— А что это с ними? — неожиданно подала голос Розанова. Бушмин в душе ей поаплодировал, хорошо держится, хотя временами громко визжит. — Почему они… лежат?

Мужчины переглянулись. Очевидно, в сознании девушки негромкие хлопки пистолета с глушителем пока еще не ассоциируются с такими понятиями, как стрельба и мертвецы.

—А это они в обморок попадали, — мстительно сказал Бушмин. — Видите, как вы напугали их своим визгом?

— Что дальше? — деловито поинтересовался Мокрушин.

— Володя, поройся в их вещичках… Где-то у них должны быть причиндалы для отпирания люковых закрытий. Пора нам, друзья, уже выбираться на божий свет!

Глава 16

После инцидента в Доме художника Карсаков отправился на доклад к Алексею Казанцеву. Как и следовало ожидать, получил от банкира капитальнейший втык. Даже Бочаров, коллега по ремеслу и глава службы безопасности АКБ «Балтийский», присутствовавший при сем, уставился на него с изумлением: «Как же это, Веня, ты умудрился так лопухнуться?!»

М-да… Это был форменный разнос. Пожалуй, за все те годы, что бывший военный контрразведчик Вениамин Карсаков состоял на «кормлении» у «янтарного барона», ему не доводилось видеть патрона столь взбешенным и несдержанным на крепкие выражения.

Отчасти начальственный гнев смягчило то, что руководитель ЧОП «Балтия» ознакомил его со свежайшей информацией надежного источника в ГУВД. Существовало опасение, что с Розановой случилось… самое страшное, но у милиции, также занимавшейся ее розыском, таких данных не было. Карсаков доложил, что уже сделано им и его коллегами по розыску Матильды, а напоследок сказал, что в Дачном, как только что выяснилось, у семьи Розановых есть какое-то домовладение, оформленное почему-то «хитрым» способом через нотариуса на подставное лицо. Возможно, это та самая ниточка, которая приведет если не к самой Елене Розановой, то к разгадке тайны ее исчезновения.

— Ну так езжайте, черт вас побери, в Дачный! — взъярился «янтарный барон». — Надеюсь, на этот раз вы привезете мне хорошие новости!

Бруно Вальден скрипел зубами от бессильной ярости. Ушли! И он не смог ничего с этим поделать! Он был вне себя, ему было стыдно — провалить такое элементарное задание! Что теперь скажет доктор Ланге? И что о нем подумает сам Доррст?

Как он вообще теперь оправдается?! Может, сразу пустить пулю в лоб, и дело с концом?

Вальден вернулся в пустой дом. Прошел в комнату, постоял какое-то время недвижимо, широко раздувая ноздри.

В дорожке лунного света на полу что-то чернело. Нагнулся, поднял, подойдя к окну, стал разглядывать свою находку.

Он отлично знал все системы российского стрелкового оружия, в том числе и спецназовское, все, вплоть до экспериментальных образцов. Еще в ходе огневого контакта он понял, что у русского отнюдь не обычный ствол, а нечто довольно редкое из арсенала элиты российских спецслужб.

Именно редкое.

Его губы скривились в злой усмешке. Он спрятал гильзу в карман, где лежали документы — липовые, естественно, — его погибших товарищей.

Такое оружие на базаре не купишь. Не то что стволы, но даже боеприпасы к ним поштучно сосчитаны… Так что есть еще шанс. Есть шанс выйти на русского и поквитаться с ним за все сполна.

Если, конечно, Бруно Вальдена простят.

Карсаков отправился в Дачный лично. И прихватил с собой четверых боевиков. Ехал бы в другое место, ограничился бы одним сопровождающим. Но он еще не забыл, как грубо и жестоко поступили в этой самой местности с подчиненными ему напрямую боевиками из «зондеркоманды». Известно, береженого и бог бережет…

Как выяснилось уже вскоре, он как в воду глядел.

— Крутое здесь, однако, состоялось «мочилово», —поделился с ним своими впечатлениями от увиденного Малахов. — «Жмуров» успели прибрать, но здесь их как минимум трое было. Следы — наисвежайшие! Пора бы и нам отсюда убираться, а то как бы менты по наводке не нагрянули!

—Даю пять минут! — распорядился Карсаков. —Соберите все, что может иметь касательство… к нашему делу!

—А как с этим поступим?

— Прихватим с собой, — хмуро сказал Карсаков. — Я хочу с ним лично пообщаться, но не здесь, в другом месте.

Он в задумчивости стоял на том же месте, где несколькими минутами ранее стоял Бруно Вальден. Включив фонарь, осветил им бурую лужицу на полу. Сноп света сместился, высветив лежавшие рядом две пузатенькие гильзы. Поднял, повертел их в пальцах, разглядывая под лучом фонаря, сумрачно, в такт своим мыслям, покивал головой.

Он не хуже Вальдена разбирался в стрелковом оружии. Конечно, окончательный вердикт вынесет опытный эксперт. Но в уме у него уже созрела догадка. Еще бы ей не созреть, если в руке у некоего субчика он видел пистолет, снаряжающийся спецпатронами «СП-4»!

И событие это имело место не в далеком прошлом, а не далее как сегодня, всего несколько часов назад.

Наклонившись, поднял с пола женскую косынку. Зачем-то понюхал ее, вдохнув при этом легкий аромат французских духов, затем аккуратно сложил на манер носового платка и присовокупил к найденным гильзам.

Карсаков мрачно покрутил головой. Он глубоко сомневался, что новость, которую он доставит Алексею Казанцеву из Дачного, понравится пребывавшему не в духе банкиру. Но все же, если отбросить прочь эмоции, им наконец удалось выйти на реальный след Розановой-Матильды.

В ночи раздался негромкий всплеск. На гладкой поверхности канала, заросшего по берегам камышами и мелким кустарником, разошлись во все стороны круги. Бушмин в эти мгновения даже испытывал нечто похожее на угрызения совести, как-никак он только что утопил своего дружка…

— Ну что, утопил? — раздался над ухом голос Мокрушина. — Правильно сделал! Где ты к нему теперь боезапас найдешь? А без патронов на что он тебе сдался?!

Они выбрались через колодец, расположенный почти у самой лесопосадки. Бушмин и Розанова сразу направились в сторону канала, после их похождений в подземельях следовало хоть как-то привести себя в божеский вид, а Мокрушин отправился к зашхеренному в лесопосадке «Фольксвагену». Не успели моргнуть, как он уже перегнал тачку к каналу. Он парень резкий — одна нога здесь, вторая там.

Мокрушин отпер багажник. Бушмин вытащил оттуда свою дорожную сумку и стал рыться в ее чреве. Володя вооружился фонарем и отверткой.

— Вот… Наденешь брюки и куртку от спортивного костюма. Держи башмаки… Кстати, что ты там копаешься?

— Здесь у меня заначка… По себе знаю — без ствола все равно что голым на морозе! «Беретта», правда, без глушака. Обойма снаряжена, запаски нет, но с патронами проблем не будет.

— Ствол чистый? Или уже засвечен где-то?

— Думаешь, я знаю? Ты же в курсе, откуда дровишки… «Дровишки», известное дело, были из одной не очень дружелюбной кавказской республики. Ребята, из числа «своих», естественно, столько этого добра привезли, приховав его в укромных местах, что черпать из этого арсенала можно как из бездонного колодца.

— Если не приглянется, — добавил Мокрушин, — я тебе что-нибудь другое сварганю.

— Данке шен, Вольдемар. Но ты все же переоденься, не подвергай опасности свой изнеженный организм.

Он подошел чуть ближе к тому месту, где в зарослях ивняка что-то смутно белело.

— Не вздумай только купаться, вода еще прохладная! — предупредил он, услышав плеск воды. — Я вам сухую одежду принес, вам нужно переодеться в сухое.

— С-с-с-пасиббо, — донесся до него дрожащий женский голосок. — П-положите на т-т-траву…

— Нет, так не пойдет, — неодобрительно сказал Бушмин. — У вас же зуб на зуб не попадает! И вы, наверное, мокрая вся! Сейчас я что-нибудь придумаю.

Он вернулся к машине.

— Володя, у тебя, случаем, не найдется?..

— Есть, — мгновенно врубился тот. — Спирта грамм триста в бутылке… На, держи!

Бушмин взболтнул бутылку, сделал крупный глоток, затем крякнул, занюхал рукавом.

— Не пьянки ради, — прохрипел он обожженным горлом. — Прими маленько для сугреву!

— Ну так я ж за рулем…

— Давай пей! Сделай маленько «релакс»! Забыл, каких дел мы сегодня наворотили?!

— Да уж, чего теперь какого-то гаишника бояться…

Бушмин нашел в «бардачке» походную стопку, прихватил с собой бутылку и направился к Розановой.

— Это опять я… Елена Владимировна, я… лекарство принес. Вот… это примете внутрь. И пожалуй, вот что… Давайте-ка я вас как следует разотру, а то как бы вам не простыть!

Молодая женщина была настолько уставшей и опустошенной, измотанной физически, перепалившей уйму нервов во всех этих передрягах, что даже не нашла в себе сил перечить этому странному парню.

Плащ, некогда светлый, оказался не только грязным, но и мокрым насквозь. Под плащом, гм… как бы ничего и не было. В смысле одежды, включая сюда такие деликатные и нужные вещи, как нижнее белье.

Стараясь не зацикливаться на этом восхитительном женском теле, Бушмин пытался настроить себя на деловой лад, это вроде. как личное оружие чистить, занятие ведь тоже наиответственнейшее…

Кое-как удалось облачить Розанову в сухую одежду: на ней теперь красовались слегка подвернутые у щиколоток спортивные брюки Андрея и его же теплый шерстяной свитер.

— Ну вот, — сказал он, не скрывая удовлетворения от работы, каковую он проделал, не обращая внимания на протесты. — Теперь полный порядок!

Затем неожиданно, сам в душе удивляясь собственному поступку, подхватил девушку на руки и отнес ее к машине.

— Елена Прекрасная и… Серый волк, — прокомментировал зрелище Рейндж. — Прошу, господа, карета подана!

…Розанова свернулась калачиком на заднем сиденье, сунула кулачок под щеку и тут же уснула. Она так устала, что ей не смог помешать провалиться в сон даже рвущийся из динамика хриплый голос Высоцкого:

Идет охота на волков, идет охота-а!

На серых хищников, матерых и щенков…

— Сделай потише, Рейндж! — В голосе Бушмина прозвучали какие-то новые, смягченные нотки. — Не видишь — спит…

Они мчали по пустынному ночному шоссе, взрезая темень мощными снопами фар. Два серых волка и спящая на заднем сиденье красавица. Их уже обложили красными флажками, на них велась безжалостная облава.

Часть 3

«А-ЦЕНТР»

Глава 1

В один прекрасный день, действительно по-настоящему пригожий майский день, раскинувший голубой небесный шатер над шумным многомиллионным мегаполисом, на стол высокопоставленному чиновнику, из числа тех редких государственных деятелей, кто тщательно избегает «паблисити», легла докладная записка.

С шифром «четыре ноля», свидетельствующим о сверхсекретном характере материала, и штампиком, указывающим на то, что документ предназначен для хранения в единичном экземпляре.

В докладной, само знакомство с содержанием которой было делом небезопасным для любого служивого человека, включая, пожалуй, и самого хозяина кабинета, мужчину лет пятидесяти пяти, одетого в безупречно скроенный, но внешне неброский костюм, шла речь о довольно странных событиях, происходивших в последнее время в Западном регионе России. Попади данный документ в руки другого человека, не исключено, что тот не смог бы должным образом интерпретировать эти самые события, вычленив из общего ряда наиболее интригующие факты — хватает странных событий в самой Москве, а за пределами МКАД, это знает всякий крупный чиновник, и вовсе хлад, мор, мрак и далекие от цивилизации туземцы.

. Но хозяин служебных апартаментов, расположенных в здании Совбеза на Старой площади, — оценил. Хотя многое в этой истории пока оставалось неясным. Он нажал кнопку интеркома:

— Пригласите Белицкого пройти в кабинет. В ближайший час меня не беспокоить!

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Белицкому было немногим за сорок. Одет в цивильный костюм. Густые темные волосы, зачесанные назад, открывают высокий лоб. В своих кругах числится интеллектуалом, мастером многоходовых оперативных комбинаций. Начинал простым оперативником в ОБХСС К-ской области. Четыре года проработал в столичном экономическом главке; в 95-м возглавлял оперативную группу ГУБЭП по делу «Уральские изумруды», затем участвовал в расследовании злоупотреблений в АО «Якутские алмазы», в 98-м являлся одним из руководителей группы, раскрутившей по второму разу дело «Голден Ада».

Крупный специалист в сфере легального, полулегального и криминального оборота драгметаллов, камушков, антикварных и иных художественных ценностей..

— Станислав Романыч, поскольку мы с вами старые знакомые, обойдемся без ненужных церемоний… Я прочел вашу докладную, изучил и прочие материалы…

Хозяин кабинета нажал кнопку селектора:

— Принесите нам кофе, пожалуйста.

Затем он кивком пригласил Белицкого занять свободное кресло. Помощник принес поднос с кофейным сервизом на двоих, поставил его на журнальный столик и скрылся за дверью.

— Ну что, уважаемый, получили по мордам-с?

Белицкий с задумчивым видом помешивал ложечкой остывающий в чашке крепкий кофе. Обычно в его глазах сквозила легкая ирония, он был из тех людей, кто не лезет за словом в карман; но сейчас выглядел чрезмерно уставшим и даже подавленным.

— Расклад вы знаете, Виктор Константинович… Признаться, такой… жестокой реакции мы не ожидали, ни я, ни начальник нашего главка. Не отрицаю, что в случившемся есть моя вина. Обидно, что опять наступили на те же грабли…

Хозяин кабинета бросил на него пристальный взгляд.

— Признаться, я не занимался известной вам тематикой лет… эдак пять. Что касается реакции господ из «Геррен-клуба», именно их почерк прослеживается в нашей истории, то она свидетельствует о том, что вы вольно или невольно задели их интересы. Очевидно, потревожили болезненный нерв…

Он пригубил глоток кофе, затем продолжил:

— «Посвященные», можно называть их и так, в последнее время не только набрали силу и вес, но и перешли к активному способу действий. Надо учитывать существующие реалии, полковник. Мы, имеется в виду государство, в долгах как в шелках. Наш долг известному вам мощнейшему европейскому государству составляет примерно восемьдесят миллиардов долларов — в последнее десятилетие оно было нашим главным «донором». В «Геррен-клуб», думаю, вы понимаете, о каких именно кругах идет речь, входят многие элитарные политики и бизнесмены, предпочитающие, впрочем, до поры не афишировать свое истинное лицо. Они укрепили позиции как внутри собственной страны, так и в других регионах, включая наш западный анклав…

— Они считают его своим, — подал реплику Белицкий. — И втихую пытаются прибрать к рукам «исконные земли». А тут еще Казанцев комбинирует со своими заокеанскими партнерами…

— Ладно, оставим этот внешнеполитический расклад, — сказал Виктор Константинович. — Я просто хотел сказать, что у этих людей большие возможности, в том числе и здесь, в Москве. Одна только финансовая удавка чего стоит! Есть ли смысл копать дальше, так сказать, вглубь?

— Это не мне решать. Меня отставили от должности и вывели в кадровый резерв.

— Признаюсь, я тоже приложил к этому руку. Следовало разрядить ситуацию. И заодно вывести вас из-под удара… Теперь по делу. Я ознакомился с последними записями Розанова. Вы знаете, что я был знаком с покойным. Мы имеем дело с квинтэссенцией его исследований. Кое-что я и раньше знал, о другом догадывался, но некоторые выводы и предположения нашего общего знакомого меня удивили и даже озадачили. С шифрованными записями сейчас работает спец по криптографии, результаты будут известны, думаю, уже сегодня. Надеюсь, вы не стали делать копии этих материалов?

— Нет, все материалы, включая «анонимную записку», существуют в единичном экземпляре. Кроме меня, с ними еще ознакомился начальник главка, вам это, впрочем, известно. В базе данных МВД нет и намека на эту информацию. Сомневаюсь, чтобы от нас могла произойти хоть какая-то утечка…

— Надеюсь, что это так… Возможно, наши тревоги совершенно напрасны. Не исключаю, что мы имеем дело со случайным набором событий, сложившихся в «узор» чисто произвольно. Или с какой-нибудь мистификацией…

Его губы тронула легкая усмешка.

— Вы эту кашу заварили, полковник, вам ее и расхлебывать. Генеральское звание от вас уплыло, равно как и должность главы облуправления. Возвращать вас на должность начальника отдела ГУБЭП нецелесообразно. Что же вас ждет в таком разе? Отвечаю. Уход в глубокую тень. И скромный пост консультанта в учреждении, которое, полковник, как представляется многим персонам, считающим себя хорошо информированными людьми, существует пока что лишь на бумаге.

Разговор с Белицким длился почти два часа. Оставшись в одиночестве, Виктор Константинович снял пиджак и определил его на спинку кресла. Затем, сунув сжатые кулаки в карманы брюк, он стал мерить шагами свой просторный кабинет. Порой он застывал на месте, удивленно качая головой, или задумчиво тер ладонью лоб, прорезанный глубокими поперечными морщинами, а задуматься здесь было над чем.

— Когда-нибудь это должно было случиться, — произнес он себе под нос.

Произойди нечто подобное лет эдак «надцать» тому назад, было бы за что уцепиться. Как там в газетах принято писать? «Одна из самых трудных загадок двадцатого века…» Многие пытались ее разрешить, а некоторые даже были близки к этому. И не какая-то там мелюзга, на которую и внимания никто не обратит. Генерал-полковник, первый заместитель начальника ГРУ, — очень интересовался данной тематикой. Погиб в результате странного дорожно-транспортного происшествия. Таких примеров немало.

Да, силенок нынче маловато. Но это еще не означает, что можно сидеть сложа руки. Из любой ситуации можно извлечь какую-то пользу, нужно только действовать с умом.

А там чем черт не шутит…

Виктор Константинович сел за стол. Взял чистый лист бумаги и вывел своим «Паркером» на ее девственной белизне всего два слова:

«ЦЕНА ВОПРОСА?»

Обдумав все хорошенько, взвесив все «за» и «против», он пришел к твердому убеждению, что представление, с кратким содержанием которого он был знаком не только со слов Белицкого, на самом деле разыграно неверно. А если быть точным, то сыгран пока лишь первый акт трагедии.

Декорации, пожалуй, можно оставить нетронутыми, а вот труппу придется существенно пополнить. Роль «премьера» отводится бывшему офицеру морского спецназа по прозвищу Кондор. Жив он сейчас или мертв, в бегах или уже схвачен, с кем и за какую цену согласится поделиться информацией и вообще, располагает ли он таковой — это и еще многое, касающееся данного персонажа, впредь придется учитывать. Возможно, сам Бушмин не согласится участвовать в подобном представлении. Но это ровным счетом ничего не меняет.

Самый подходящий случай, чтобы проверить в серьезном деле потенциал «А-центра» — аналитического управления, технических служб, подотдела активных мероприятий и отдельных его сотрудников.

…Жизнь человеческая есть театр, а люди в нем — актеры.

Главное, написать подходящий сценарий и проследить, чтобы основные действующие лица действовали в рамках сюжета.

Впрочем, сценарий уже готов.

Акции будет присвоено кодовое наименование «ПРИБАЛТИЙСКОЕ ТАНГО».

Глава 2

— Вот только не надо нас стращать. Тоже мне новости: дела у нас, видите ли, хреново обстоят. А то мы не в курсе…

Прилежно проштудировав еженедельную сводку, составленную аналитиками группы «Мерлон» для ведущих сотрудников «А-центра», Шувалов решил пока этим и ограничиться. Вырубил компьютер, одним глотком допил остывший кофе, затем закурил сигарету, уставившись бездумным взглядом прямо перед собой.

Скептики оказались не правы. Вернее, правы лишь отчасти. Новые спецслужбы, или верховные инстанции, призванные координировать деятельность силовых структур, в одночасье и на новом месте не возникают.Чудес не бывает: на настоящий момент времени Антикризисный центр РФ, сокращенно «А-центр», представляет собой сырую рыхлую структуру, не способную в полной мере осуществлять ответственные функции, декретированные в закрытых указах и постановлениях руководства страны. Но в недрах «АЦ» уже были сформированы несколько вполне дееспособных служб и подразделений, включая сюда так называемый «подотдел активных мероприятий», во главе которого был поставлен подполковник ГРУ Сергей Шувалов, тридцати шести лет, крупный спец по «активке» [8]0.

Компактное подразделение, собранное, что называется, с бору по сосенке, скомплектованное из сотрудников ГРУ, СВР и разведслужбы МВД, включало в себя тем не менее опытных спецов, которым для «спевки» не требовалось слишком много времени. И все же процесс притирки, обкатки, учебы и натаски, включая сюда компьютерное моделирование конфликтных ситуаций различного масштаба и поиск оптимальных способов их разрешения, занял без малого три месяца. Жесткий отбор привел к тому, что на учебной базе в Балашихе-2 остались лишь два десятка сотрудников — этих, кстати, еще предстоит проверить в настоящем деле.

Когда Шувалов, мысленно осенив себя крестным знамением, доложил кому следует о полной боеготовности, подразделение П-ЗР (разведка в конфликтных регионах страны и ближнем зарубежье) разделили на четыре пятерки, и уже в течение декады эти звенья или бригады, сменяя друг дружку, дежурили на базе в Балашихе и в самой Москве; в столице у подотдела имелся скромный офис в районе Чистых Прудов, одна из бригад должна находиться там в любое время дня и ночи — эдакое «пожарное депо». Сюда же перебрался с вещичками и сам Шувалов — наконец у него появился свой кабинет.

Что-то определенно надвигается. Вот и Коля Лозовой, куратор подотдела по линии Совбеза, старый сослуживец по ГРУ, намедни шепнул по секрету: «Старик, сейчас „заряжают“ новую колоду. Твоя карта — джокер. И сдается мне, игра пойдет по-крупному».

С утра на дежурство заступила бригада Левицкого, еще одного давнего приятеля и коллеги по ремеслу.

«Раз пошли на дело я и Рабинович…» Промурлыкав под нос привязавшийся некстати мотивчик, Шувалов сунулся в одну из дверей — чем это, интересно знать, занимается вверенный ему личный состав?

На него в упор посмотрели две пары свежеумытых женских глаз: одна с явным интересом, другая с видимым безразличием. Ту, что смотрит с интересом, зовут Светлана, ей двадцать семь, переведена в П-ЗР из кадрового резерва СВР. Другой, Ольге, двадцать пять, она также числится полевым агентом, прозвище Горгона.

Крышки «ноутбуков» закрыты, прилежные дамочки уже освоили свою порцию информации. В вазочке скромный букет полевых цветов. В помещении уютно пахнет свежезаваренным кофе, сквозь который пробивается аромат женского парфюма — бабы есть бабы, как изволит выражаться «унтерменш» Левицкий. Нравится это Шувалову или не очень, но в штате подотдела числятся четыре сотрудницы — и двух из них выцыганил себе Женька Левицкий.

В руках у Ольги он увидел непритязательный на вид справочник. Название на титульном листе гласило: «Спецподразделения ВС стран — участников блока НАТО. Тактика, системы вооружения и связи, подготовка личного состава».

В ментовке подобные дисциплины не проходят. Если и приходится работать в «поле», то на родной землице. Любознательная, однако, девица. И здесь не хочет отставать от всех прочих.

Шувалов усмехнулся. Справочник этот был ему хорошо знаком. Еще бы, они его на пару с Жекой Левицким сварганили еще в ту пору, когда в ранге «временно прикомандированных сотрудников ГРУ» отирались в Совбезе, изображая из себя крутых экспертов.

— Командир, я заварю кофе? — спросила Светлана. — Присоединяйтесь. У нас и печенье найдется.

— Ненавижу печенье, — хмуро сказал Шувалов, прикрывая за собой дверь. — И вообще — не расслабляйтесь!

Мужскую компанию он обнаружил в полном сборе в соседнем помещении. Все трое из контингента, носящего емкое название «летучие мыши». Возраст от тридцати до тридцати пяти. Чем-то они походят друг на дружку, поджарые, жилистые, быстро соображающие и много умеющие мужики. Двое, включая Левицкого, сосредоточенно разыгрывают партию в шахматы, третий «болеет». Пиджаки висят на спинках кресел, личное оружие — передвигаться по городу без такового сотрудникам П-ЗР запрещено — упрятано в сейф.

Этих, по крайней мере, подполковник знал как облупленных. И мог на них положиться. А вот как это будет выглядеть, ежели всех до кучи собрать вместе с «бабцами» и под чутким руководством группы «Мерлон», — одному только господу богу известно.

«Ну и ладненько, — в очередной раз подумал про себя Шувалов. — Разберемся по ходу дела».

— Командир, долго нас еще будут здесь мариновать? — спросил Левицкий, белобрысый, коротко стриженный крепыш. — Между нами, мальчиками, осто…

— Не трожь лихо, — предостерег кто-то из коллег, — пока лежит себе тихо…

Открыв холодильник, Шувалов извлек из его внутренностей бутылку боржоми, но откупорить не успел — в комнате мигнуло тревожно-красным, зазуммерило одновременно у четверых, при этом три пары глаз укоризненно уставились на Левицкого: кто, спрашивается, тянул тебя за язык…

— Поздно пить боржоми, — рассудил Шувалов, направляясь в свой рабочий кабинет. — Собирайте вещички, господа. Кажется, для нас нашли работу.

Когда он вошел к себе, в углу кабинета, напротив письменного стола, уже висел «образ» — это включился в работу лазерный проектор. Размер картинки примерно метр на метр. В левом углу проекции высветился логотип «А-центра», так называемый «мерлон» — изображение одного из зубцов Кремлевской стены, напоминающее по форме ласточкин хвост. Вернее, «мерлонов» было сразу четыре, приоритет Совбеза. Более высоким начальством для Шувалова является только президент страны или премьер-министр либо те персоны, которые отдают распоряжения от имени первых лиц государства.

В центре заставки, там, где обычно помещается купол сената с развевающимся над ним российским триколором, на этот раз наблюдался черный человеческий силуэт — до пояса. В короткие мгновения он проявился, и Шувалов узнал куратора П-ЗР Николая Лозового.

Группа П-ЗР, равно как и некоторые другие структуры «АЦ», была настолько окутана завесой секретности, что выйти на нее с конкретными целеуказаниями можно лишь через оперативных дежурных одного из трех существующих в стране «ситуационных центров», оборудованных, соответственно, в Кремле, в здании на Арбате и в комплексе Совбеза на Старой площади. Исключением в этом плане являются лишь трое людей, наделенные правом конта-чить с П-ЗР напрямую, в обход существующих правил и процедур: полковник Лозовой, сотрудник аппарата Совбеза, доверенное лицо первого зама секретаря СБ, руководитель одного из отделов Информационно-аналитического управления Совбеза Игорь Мануйлов и, наконец, сам Мерлон-4, трехзвездочный генерал, курирующий по линии СБ и президентской администрации все силовые структуры, он же М., как в шутку прозвали еще лет десять тому назад своего начальника сотрудники Оперативного отдела ГРУ, по аналогии с одним из героев «джеймсбондиады» Йена Флемминга.

Что касается Шувалова, то он изобрел для этого человека прозвище Мерлин, созвучное с кодовым обозначением «сверхмозга».

— Как настроение, Сергей Юрьевич? — осведомился для начала Лозовой.

— В норме. Какие будут ЦУ?

—Две бригады, Левицкого и балашихинская, — на выход! Через час сбор на базе, готовность к вылету — шесть часов. Контейнеры со снаряжением будут доставлены на аэродром в Чкалов-ске, там вас ждет персональный борт. Ну а лично вам, подполковник, в двадцать два ноль-ноль предписано явиться в Совбез: с вами будет проведен дополнительный инструктаж.

Глава 3

— Сергей Юрьевич, следуйте за мной.

Сотрудник в штатском дожидался Шувалова у служебного подъезда, через который можно было попасть в здание аппарата Совбеза на Старой площади, минуя бюро пропусков и вестибюль.

Шувалов на ходу сверился с часами: 21.57. Лифт доставил его вместе с сопровождающим в подземную часть здания, в штабной модуль, расположенный на глубине двадцати метров от поверхности земли.

Внизу, возле шахты лифта, Шувалова дожидался не кто иной, как АйБиЭм, он же И.Б.М., он же Игорь Борисович Мануйлов, один из ведущих аналитиков «А-центра». Худощавый, чуть выше среднего роста, добротный костюм и дымчатые очки; умница, каких поискать. По возрасту ровесник Шувалову.

Поздоровавшись, они вдвоем миновали короткий коридор-«шлюз», облицованный светлым пластиком, и скрылись за дверью «малого», или запасного, «ситуационного центра».

Помещение это фактически является компактным просмотровым залом, сразу три стены которого занимают электронные жидкокристаллические экраны. Посреди овальной формы стол, а вокруг стола расставлены восемь кресел, в настоящий момент пустующих. Терминал оператора, расположенный в левом от входа углу помещения, тоже пустует; впрочем, в его распоряжении имеется отдельный операционный зал, откуда он может осуществлять при помощи ассистентов-операторов все свои вспомогательные функции, будь то обеспечение устойчивой связи с любой точкой земного шара, коммутация телевизионных и радиорелейных каналов связи внутри страны, срочное предоставление той или иной информации в оптимальном формате и еще многое другое.

— Итак, Игорь Борисыч, я весь внимание. Шувалов плюхнулся в кресло, которое обычно занимает начальник Управления военной инспекции.

— Мы с вами находимся в равном положении, Сергей Юрьевич, — Мануйлов занял соседнее кресло. — Знаю только, что работать нам предстоит в тандеме, но конкретные детали пока неизвестны.

— Странно… А кто тогда будет проводить инструктаж?

— Сам Виктор Константинович. Он предупреждал, что немного задержится.

В это время щелкнул динамик громкоговорителя.

— Игорь Борисыч, здесь для вас видеоролик подготовлен, — сообщил оператор. — Я включаю на воспроизведение.

В зале погас свет, но одновременно с этим на одном из плоских экранов появилось черно-белое изображение, а из динамиков полилась классическая музыка — что-то знакомое и уже не раз слышанное, бравурное, временами тяжеловесное, но в то же время вдохновенно-величественное симфоническое произведение.

' На экране шли кадры официальной кинохроники времен нацистского рейха.

— Ваш комментарий, Игорь Борисыч?

— Комментировать пока особо нечего, — вполголоса сказал Мануйлов. — Байрейтский фестиваль в Баварии… Сейчас определим примерную дату… Так, кто там в почетной ложе? Рядом с Гитлером Винифред Вагнер… Слева от него обер-бургомистр Лейпцига… Кажется, Гердлер его фамилия. Гауляйтер Муштман… Геббельса вы, конечно же, узнали… Полагаю, год тридцать четвертый или пятый.

Мероприятие проходило под открытым небом и при большом стечении публики. Качество пленки оставляет желать лучшего, и это неудивительно, если учитывать ее предположительный возраст.

— Кажется, из Вагнера что-то играют…

— В самую точку попали, Сергей Юрьевич, — с легкой иронией сказал Мануйлов. — Это действительно Вагнер, Вильгельм Рихард. Звучит отрывок из оперной тетралогии «Кольцо Нибелунгов», из ее третьей, предпоследней части «Зигфрид»… Гитлер высоко ценил Вагнера, между ними определенно существовала некая мистическая связь, хотя последний, как вы знаете, умер за шесть лет до появления на свет Адольфа Шнкльгрубера.

Мануйлов вообще-то мужик неплохой, светлая голова, и все такое прочее… Недостаток у него только один: любит при случае продемонстрировать свою блестящую эрудицию.

— С чего это вдруг нам решили «Адю» показать? Может, наши «фашики» надумали какую подлянку совершить?

— Таких данных у нас нет, — сказал Мануйлов, не спуская глаз с экрана. — Здесь что-то другое…

Картинка действительно поменялась: сквозь зернистое черно-белое изображение проступили цветные пятна, затем изображение стало более контрастным, и на смену нацистской кинохронике явились другие кадры: тот же ежегодный праздник в честь Рихарда, Вагнера в баварском городке Байрейт, но спустя десятилетия. Соответственно изменились декорации, изменилась сама публика, и в «виповской» ложе теперь восседали совсем другие персоналии.

— Начало девяностых, — предположил Шувалов. — «Друг» Гельмут здесь крепыш хоть куда.

— Девяностый год, — уточнил АйБиЭм. — После падения Стены, когда «весси» и «осей» слились в бурном экстазе, празднества в Баварии были особенно пышными.

Он возбужденно пощелкал пальцами, затем ткнул кнопку, включающую микрофон, хотя их треп наверняка и без того записывают.

— Оператор, открутите запись назад… Еще! Все, стоп-кадр! Шувалов тоже стал пристально всматриваться в изображение. на экране. Мероприятие, как это обычно бывает, снимало сразу несколько телекамер, и режиссер трансляции, работавший за пультом, включал их в работу поочередно, стремясь показать не только сцену с симфоническим оркестром, но и реакцию публики.

В какой-то момент камера, снимавшая гостевую ложу, ушла чуть вниз и в сторону, выделив среди прочей публики группу мужчин числом до двух дюжин, в возрасте от пятидесяти и старше; а некоторым из них, пожалуй, было даже за восемьдесят.

— Так, так, — задумчиво произнес Мануйлов. — Я так и думал… Занятная группа товарищей, хотя правильнее бы их назвать «альте кемпфер»…

Шувалов бегло владел немецким, доводилось и в Германии бывать не единожды, поэтому намек понял. «Альте кемпфер» в переводе с немецкого означает «старые бойцы, соратники». Именно так в гитлеровской Германии именовали заслуженных, если так можно сказать, «наци», то есть имевших особые заслуги перед рейхом и лично фюрером. Ну а в современную эпоху так величаю' друг дружку «правые», те, кто тайно или явно симпатизирует теории расового превосходства, национал-экстремистским идеям кому не по душе границы нынешней пусть даже объединенной, не все еще изрядно «секвестированной» послевоенными соглашениями Германии.

Эти солидные мужчины, которые случайно, а возможно, вовсе не случайно угодили в кадр, не какие-то там «скинхеды» и даже не радикалы из таких зловещих организаций, как «Орден арманов», «Викингюгенд» или «Люди Вотана», возродившихся, казалось бы, из пепла Второй мировой войны к исходу XX века; нет, это публика покруче и поопаснее… Их еще называют членами «Геррен-клу-ба», «клуба господ», потому как все они принадлежат к финансовой и политической элите, хотя и предпочитают до поры не афишировать своих истинных взглядов и жизненных устремлений.

— Второй слева, — дал указание оператору Мануйлов. — Укрупните изображение. Гм… Надо же, такой хитрый лис и так под-ставился…

— Что это за дядя? Мне он незнаком.

Стоп-кадр запечатлел крупного рослого мужчину лет пятидесяти с небольшим, светловолосого, с застывшей на породистом лице маской холодного безразличия и даже превосходства.

— Конрад Велп. Или, если вам угодно, доктор Велп.

— И чем он знаменит, этот доктор? Он что, хорошо лечит людей?

Мануйлов бросил на него странный взгляд.

— Значит, вы не в курсе… Велп — доктор искусствоведения. Скромно, да? Тем не менее, по некоторым, весьма отрывочным сведениям, он является одной из ключевых фигур «Геррен-клуба». До недавних пор мы о нем мало что знали, но в последнее время он частый гость в нашей стране, поэтому досье стало постепенно заполняться. И хотя по Велпу удалось собрать только верхушечную информацию, кое-что в этой фигуре настораживает…

— Например?

— Давайте смотреть дальше, — уклончиво сказал Мануйлов. Он неожиданно рассмеялся. — Ну вы и шутник, Виктор Константинович… Думали, я прохлопаю Велпа? Или не замечу, в каком окружении он засветился? А вот и нет! Хор-рошую пленочку нам показали, есть над чем подумать…

— Я, наверное, по жизни уродился тупой, — сумрачно сказал Шувалов. — Игорь Борисович, вы обещали комментировать зрелище.

— Думаю, наш общий начальник сам внесет должную ясность. — Мануйлов явно осторожничал. — Задействуйте ассоциативное мышление. И тогда вы сами поймете, что нас уже вскорости ждет.

— Я вот тут припоминаю одну из наших оперативных сводок, — задумчиво сказал Шувалов. — Западная губерния, в аккурат самое начало мая… И дальше, в середине месяца, еще один «рецидив».

— Верной дорогой идете, товарищ, — процитировал АйБи-Эм. — А если добавить к этому закрытое совещание в МВД почти двухнедельной давности, тайное расследование в недрах ФСБ и присовокупить к этому участившиеся в последнее время попытки взломать федеральные базы данных…

— Ставлю еще один ролик, — вмешался режиссер. — Последний.

Изображение было черно-белым, вернее, изжелта-серым — вновь пошли кадры кинохроники военной или даже довоенной поры. Чуть громче и тревожнее, чем прежде, теперь звучала музыка Вагнера.

На экране проплывала величественная панорама крупного германского города, доминантой которого являлся королевский замок на возвышенности над рекой; в кадре меняются городские виды, сочетающие в себе черты утонченной готики и помпезного монументализма, воистину изобилие старины и свидетельств величия «прусского» духа… Нарядные речные трамвайчики, праздная публика, заполонившая набережную Преголи…

— Ну вот мы и в Кенигсберге, — негромко сказал Мануйлов. — Конца тридцатых годов.

Изображение как-то странно задергалось, затем сквозь панораму одного из красивейших и самобытных городов предвоенной Европы стали проступать совсем другие черточки и штрихи, постепенно сложившиеся в уродливую маску смерти: город, видами которого они только что любовались, повержен в руины… Этим жутковатым кадрам как нельзя лучше подходит музыкальное сопровождение, заимствованное из финала оперы Рихарда Вагнера «Кольцо Нибелунгов», любимого произведения Гитлера, заканчивающегося феерической сценой вселенского краха.

— Готтердеммерунг, — после паузы, когда в зале вновь вспыхнул свет, подал реплику Мануйлов. — Сумерки богов… Должно быть, вы уже догадались, для чего нам показывали подобный материал.

Шувалов понимающе покивал головой. В этих кадрах кинохроники, специально подобранных и «сшитых» вместе с современным материалом в единую композицию, содержится вполне конкретный посыл.

Гитлер покончил с собой в фюрербункере именно в канун Вальпургиевой ночи — ночь на 1 мая едва ли не главная дата в календаре сатанистов. Но даже сейчас, спустя пять с лишним десятилетий, рано еще подводить итоги кровопролитной мировой войны — слишком много зловещих тайн оставил после себя «тысячелетний рейх», очень сильно теневое влияние тех людей, кто хотел бы попытаться заново перекроить карту Европы — и не только это.

— И аз воздам, — хмуро сказал Шувалов, в глазах которого все еще стояла апокалиптическая картина руин и пожарищ. — Такой город похерили… А кто, спрашивается, виноват?

— Полагаю, Сергей Юрьевич, нам поручат еще раз хорошенько проверить «кенигсбергский след». А также попытаться выявить причину пристального интереса, который проявляют в последнее время к нашему западному анклаву господа из «Геррен-клуба», а также ЦРУ, БНД и некоторые другие серьезные спецслужбы.

— Я вижу, вы не теряли времени даром.

В просмотровый зал вошли двое: первый зам секретаря Совбеза, он же Мерлон-4, фактический руководитель «А-центра», и незнакомый Шувалову мужчина в штатском. Судя по легкому кивку, которым обменялись Мануйлов и этот мужчина, знакомиться им не было нужды. Вид у новоприбывших был до крайности озабоченный.

После необходимых представлений и краткого вступительного слова Мерлин положил руку на плечо Шувалову, своему верному рыцарю Ланселоту.

— Подполковник… Выбор на вас пал еще и потому, что вы с Лозовым уже бывали в тех краях и вам не нужно разжевывать кашку. С некоторыми ключевыми персонажами и местным колоритом вас познакомит Станислав Романович; если понадобится, мы с Игорем Борисовичем его дополним. Здесь вам будет поставлена задача-минимум, не исключено, что по ходу дела задание будет скорректировано по максимуму.

Он бросил взгляд на наручные часы.

— Вылет из Чкаловска в шесть утра. Транзитом через Нивенский военный аэродром. Две базы, одна в городе, другая на его окраине. На месте вас встретят Технарь и Хакер, эти двое уже акклиматизировались. Начиная с полудня будете работать по целеуказаниям группы «Мерлон-4», так что времени на раскачку у вас не будет — это я вам уже сейчас могу гарантировать.

Затем он кивнул Белицкому:

— Теперь ваша очередь, Станислав Романович. Расскажите, как вы охотились на «янтарного барона», как ваше ведомство вышло на секретный проект Казанцева и на его мощные зарубежные связи, что из всего этого вышло; расскажите, что, по-вашему, произошло в грозовую ночь на 1 мая, какие выводы можно сделать из этих событий, кто за всем этим стоит; кто такой Кондор и почему, как вы думаете, БНД и ЦРУ, независимо друг от дружки, пытаются Получить доступ к известным вам файлам из базы данных МВД?

Пока Белицкий собирался с мыслями, Мерлин успел выдать еще одну реплику:

— Что это вы так пригорюнились, подполковник?

— Пустышка, Виктор Константинович, зря только время потеряем.

— Я помню, вы мне это уже говорили. Четыре года назад. Вы и ваш… нынешний куратор. Время покажет, так это или нет. А сейчас слушайте внимательно и мотайте себе на ус…

Глава 4

Крупный современный супермаркет, прозванный в народе «Пассаж», в это полуденное время напоминал потревоженный муравейник. Здесь были во множестве как те, кого в англосаксонских странах презрительно именуют «виндоуз шопер», так и другие, кто прибыл сюда с намерением сделать какие-то покупки. Торговля, хотя и не достигла еще «докризисного» уровня, стала в последнее время выказывать признаки оживления. Откуда у населения берутся деньги в нынешней-то России, никто толком не знал. На этот вопрос пытались ответить эксперты отечественного разлива, об этой загадке писалось на страницах авторитетных «Файнэншл тайме» и «Уолл-стрит джорнэл». Денег у населения, по всем прикидкам, быть не должно. Но они были.

Двое молодых крепких мужчин, один из них рослый шатен с усами, другой под стать ему фактурой, но с более темными, почти смолистыми волосами, относились к разряду тех, кто явился сюда с целью сделать «шопинг».

Они неторопливо продвигались по центральному проходу, озирая на ходу витрины мини-маркетов.

— Ты не прав, Андрюша, — сказал Мокрушин. — Итальянцы, если хочешь знать, сейчас диктуют моду! Французы? Выпендрежники! Вот скажи, только честно, тебе доводилось видеть в жизни хоть одну симпатичную француженку?

Бушмин на короткое время задумался.

— Нет, не видел.

— А итальянки?! — напирал на него приятель. — Вот это женщины! Скажи, Андрей?!

— О-о-о, итальянки… О чем базар, Вова, это же просто несопоставимо!

Что итальянок, что француженок он видел только в кино да по телику, но решил на всякий случай согласиться с товарищем. Бросил на него удивленный взгляд — он и не предполагал, что Рейндж прилично волокет в таких деликатных вопросах, как женская мода. Но потом он вспомнил, что у Володи сравнительно недавно была «лав стори» с одной девицей из местного модельного агентства. У этой истории оказался обыденный финал: девушка не знала, чем отличается стрельба «флэш» от стрельбы «по-македонски», зато сумела точно просчитать, что у немолодого уже дельца, к тому же семейного, сделавшего недвусмысленное предложение взять ее изящные формы к себе на содержание, денег как у дурака махорки, и слиняла от его приятеля.

Так вот откуда приятель почерпнул свои познания! Ну тогда ему и карты в руки, то бишь деньги.

Поскольку спор между двумя державами, являющимися мировыми законодателями мод, был авторитетно решен в пользу солнечных Апеннин, они поднялись на второй этаж, где находился бутик, торгующий изделиями известных итальянских фирм.

— Вова, ты у нас спец по этим вопросам, так что показывай, чего брать-то?

Мокрушин какое-то время озирался, разглядывая стеллажи, поделенные на секции, длинные ряды вешалок с одеждой всяких расцветок и разнообразного кроя, витрины с аксессуарами, два обувных отдела, примерочные кабинки… Здесь даже дамские шляпки продавались, именно возле них Мокрушин почему-то застыл как истукан, и даже рот у него приоткрылся…

— Ну что, Володя, — поторопил его Бушмин, — уже выбрал что-нибудь? Какие будут предложения по ассортименту?

Мокрушин очнулся от столбняка, озадаченно почесал в затылке.

— Берем… самое дорогое! Неужели не понятно? Цена здесь соответствует качеству!

Бушмин легонько вздохнул. Видать, «лав стори» прервалась на том этапе. когда Мокрушин успел овладеть лишь самыми общими познаниями в вопросах женской моды.

За ними уже пристально следили две девушки из числа персонала. Одна из них, одетая в белоснежную блузку и короткую юбчонку, с «визиткой» на груди, — подошла. Еще раз коротко и ненавязчиво оглядела двух посетителей, пытаясь сразу определить, хотя бы по одежде, чего стоят эти двое, по делу они сюда наведались или все ограничится, как часто случается, пустым трепом и неловкими попытками «закадрить».

Она так и не пришла к определенному выводу. Куртки на них хорошие, дорогие. Вот только застегнуты наглухо, хотя погода нынче стоит довольно теплая.

— Молодые люди, могу я вам помочь?

— Да, конечно, — с невольным облегчением сказал Бушмин. Ом скосил глаза на «визитку». — Виктория… У нас вот какое дело… Требуется, как бы это поточнее сказать… одеть девушку с ног до головы, начиная, гм… от нижнего белья и заканчивая… В общем, по полной схеме! Понятно?

— А нельзя ли поточнее? — В глазах персонала явственно читалась скука. — Что конкретно вас интересует?

— Вы не подумайте чего… — заметил ее реакцию Бушмин. — Мы к вам за покупками пришли, а не просто поболтать!

Для убедительности он красноречиво похлопал по слегка оттопыривающейся на груди куртке. С девушкой мгновенно произошла метаморфоза, сонливость как рукой сняло, на лицо вновь вернулась дежурная улыбка.

— Говорите, с ног до головы? А вы не могли бы описать внешность вашей… девушки? Я так понимаю, вы хотите сделать ей приятное, сюрприз, да? Может, фото есть с собой? Не захватили? Ничего страшного… Расскажите, как она выглядит, меня интересует прежде всего рост, возраст, цвет волос и глаз, ну и размеры, само собой.

— Как выглядит? — Мокрушин выставил вперед большой палец. — Во! На пять баллов!

— Погоди, Володя, — задвинул его за спину Бушмин. — Здесь нужны точные… параметры. Рост примерно сто семьдесят. Возраст — двадцать шесть, волосы русые, цвет глаз… зеленые, кажется. Размеры… Обувь, полагаю, тридцать седьмой, а все остальное… — Он окинул критическим взглядом девушку Викторию. — Ну как у вас примерно.

Он в задумчивости поскреб подбородок, затем еще раз, уже более критично, посмотрел на девицу: плосковата.

— Только вот здесь, — он поднес сложенные лодочками ладони к груди и покачал ими, — вы уж извините, чуток поболее вашего будет. У вас манекен при входе стоит, так вот она похожа. Гм… Не знаю только, нужен ли плащ? Лето на носу, два дня осталось.

— Плащ нужен, — сказал Мокрушин. — Вдруг лето будет холодное? Как же без плаща? И зонт надо купить.

—Дело говоришь, — кивнул Бушмин, затем продолжил: — Виктория, вы все поняли? Один плащ, один костюм-двойка, блузка, нет, две, юбка, брючки и так далее…

— А нижнее белье? — Девушка подарила Бушмину какой-то особенный взгляд. — Один комплект? Только должна сразу предупредить, у нас все это недешево стоит.

— Цена гарантирует качество, — процитировал приятеля Андрей. — Нижнее белье? Как это один комплект?! Сколько дней в неделе? То-то же… И еще… Нужно, наверное, сумочку купить. Косметика опять же нужна. Вы нам поможете, Виктория?

— Конечно, — девушка ласково улыбнулась. — Конечно, я вас не оставлю ни на минуту!

— Андрей, еще вот это! — Мокрушин показал на одну из шляпок. — Не забудь!

— Думаешь? — с сомнением В голосе спросил Бушмин. — Нужна?

— Я тебе говорю! — Мокрушин решил поправить напоследок репутацию знатока. — Как же приличной даме и без шляпки!

— Послушай, старик, давно я такого кайфа не испытывал! — вытирая тыльной стороной ладони лоб, сказал Мокрушин. — Вроде как расслабуха у нас с тобой вышла. Оказывается, тратить бабки бывает даже приятно.

Багажник машины уже был битком забит разнообразными свертками, коробками и пакетами, так что продукты, за которыми пришлось делать еще одну ходку, складывали на заднем сиденье.

Бушмин понимающе кивнул. За всеми этими, безусловно, приятными хлопотами он на время забыл о всех своих бедах и проблемах. Нет, он не собирался забиваться в глубокую нору, хотя его пытаются травить, как крысу. Еще чего не хватало! Но и об осторожности нельзя забывать. Тем более что он сейчас не один.

Розанову они оставили в военгородке бригады «Неман». Там у Мокрушина имеется однокомнатная холостяцкая квартира. Когда родилась идея отправиться на «шопинг», Лена Розанова еще спала, решили не брать ее с собой в город, зачем рисковать? Уходя, оставили записку, а в ней сообщили, что вынуждены отлучиться, но ненадолго, поэтому ей беспокоиться не о чем, но дверь все же следует держать на запоре, и никуда ни шагу!

Возникло острое желание сразу же отправиться в военгородок и не шляться более по городу, где буквально на каждом углу поджидает смертельная угроза. Но существовало как минимум одно дело, которое он не мог оставить на потом.

История с Розановой спутала его планы. Он намеревался сделать следующее. Для начала устроить небольшую провокацию, дабы понять, не прослушивают ли недруги связной канал, а заодно и посмотреть, как поведут себя в ходе первого контакта «контрагенты». Потом, если отпадут все подозрения, забить стрелку «столичным товарищам», ну а дальше уже действовать по ситуации.

Но сейчас все его ближайшие планы накрылись. Ему не хотелось втравливать девушку в свои дела, но и бросить ее на произвол судьбы, расхлебывай, мол, свою кашу сама, он тоже не мог.

— Держи курс в направлении ближайшей почты! Мне нужно кое-кому весточку о себе послать.

Войдя в помещение отделения связи, Бушмин осмотрелся, затем направился к окошку, где сидела женщина-оператор. Щелкнув замками кейса, извлек из его внутренностей свежий номер газеты «Янтарный край», внутрь которого был вложен стандартных размеров лист писчей бумаги. Передал в окошко, газету за ненадобностью убрал обратно в «дипломат».

— Номер телефакса указан в левом верхнем углу. Вначале попробуйте передать «на автомате».

Оператор заправила лист в аппарат, затем стала набирать номер в Москве. Содержимое факсограммы ее, кажется, не интересовало. Личность подателя тоже, она только мельком отметила, что мужчина в солнцезащитных очках.

Как и предполагал Бушмин, факс улетел пулей. Мало того, он едва успел расплатиться за услугу, а заодно вернуть лист с депешей, как суматошно затрезвонил один из телефонных аппаратов.

Судя по частым настойчивым прозвонам, это было междугороднее соединение. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кого именно сейчас попросят подойти к телефону.

«Вот только не надо борзеть, мужики, — мысленно произнес он, спешно направляясь к выходу. — Учтите, что я еще толком не разобрался, кто вы такие и что вам от меня нужно…»

Содержание депеши, если ее сформулировать вкратце, примерно следующего плана:

«ЖИВ. ЗДОРОВ. ЕСТЬ СЛОЖНОСТИ. ТОВАР НАХОДИТСЯ У МЕНЯ.

КОНДОР».

…Бушмин дожидался Мокрушина в машине, припаркованной в двух кварталах от почты.

— Ну что? — спросил он приятеля, появившегося минут через сорок.

Мокрушин отрицательно качнул головой. Сел за руль, потянулся к ключу зажигания, опять на короткое время задумался. Да нет, вроде никого подозрительного возле почты не заметил. Запомнилась только моторизованная парочка, два байкера, парень и девчонка, в черных кожанах и шлемах. Да и то запали в память только по той причине, что Мокрушин оценил их средство передвижения — у них была мощная «Хонда». Эти двое и пяти минут не пробыли на почте, оседлали свою железную лошадку и усвистали по каким-то своим делам.

— Ничего заслуживающего внимания, — сказал он, заводя движок. — Может, Филин что-то напутал, или эти ребята еще не успели здесь как следует раскрутиться. Ты огорчен?

«Они уже здесь, — подумал Бушмин. — Не может быть, чтобы они так преступно транжирили драгоценное время, когда ситуация разогрета до критического уровня».

— Нет, меня это радует, — сказал он серьезно. — Они заработали очко в свою пользу. Поехали, Рейндж, ты не забыл, что мы прикупили с тобой кучу гостинцев?

Глава 5

Как и предполагалось изначально, самолет «Ил-76», приписанный к военно-транспортной авиации, приземлился в Нивенах в полдень по местному времени.

Авиадиспетчер, руководствуясь поступившими от высокого начальства инструкциями, дал ЦУ летчикам «парковаться» в самом дальнем секторе аэродрома, в районе пустующих нынче ангаров. «Левые» перевозки в последнее время осуществляются сплошь и рядом, борт прибыл из подмосковского Чкаловска, что за груз складирован в его чреве и каков дальнейший маршрут следования, местного персонала абсолютно не касалось.

Выгрузка не отняла много времени; по опустившейся в корме аппарели на бетонную полосу поочередно съехали джип «Гранд-Чероки», микроавтобус марки «Форд» и нагруженная под завязку спецоборудованием тентованная «Газель». Госномера на всех этих машинах были местные, имелись соответствующие документы на транспорт, все «хозяйство» числилось на балансе скромной малоизвестной фирмы, приступающей к освоению рынка грузоперевозок. Фирма открыла свой филиал в К. лишь несколько дней назад, и должно пройти какое-то время, прежде чем утрясутся все организационные и технические проблемы, после чего, собственно, и можно будет говорить о рождении полноценной «коммерческой структуры».

Ну а о том, что филиал транспортной компании «Эридан» является «крышей» для сотрудников «А-центра», местным властям знать вовсе не обязательно.

Равно как и о том, что за организация сняла через подставное лицо небольшой офис на Житомирской, расположенной в самом центре К., всего в квартале от АКБ «Балтийский», вотчины Алексея Казанцева, и максимум в пяти минутах езды от штаб-квартиры нынешних конкурентов «янтарного барона», финансово-промышленной группы «Балтинвест».

Встречали на аэродроме Шувалова и К° двое сотрудников «АЦ». Как стало известно подполковнику, эта пара находится в К. с самого начала мая. Обоим немногим за тридцать, один из ФАПСИ, другой трудился в службе электронной разведки флота. Хакер и Технарь, таковы их рабочие прозвища, приданы П-ЗР на все время операции. Оба неплохо изучили «поляну». Хакер — уроженец местных краев, а Технарь в начале девяностых служил на узле связи в Балтийске.

Вместе с Шуваловым прилетели еще пять сотрудников, целиком одно звено П-ЗР. Предполагалось перебросить в К. два звена, но начальство в последний момент все переиграло, да к тому же вылет был задержан почти на четыре часа.

Эти пятеро — та самая гоп-компания, что дежурила вместе с Шуваловым на Жуковского, когда их на ноги поднял «алярм». Подполковник попытался было заменить хотя бы одну из сотрудниц на любого мужика из штата своего подразделения, но осознал. что нет никакого смысла трепыхаться, потому как этих девиц ему бы все равно навялили, не сегодня, так завтра. П-ЗР, как и любое другое спецподразделение современного образца, состоит отнюдь не из одних бойцов-универсалов. Да и вообще имеют ли место эти самые «Рэмбо» в природе, умеющие одинаково прилично водить транспорт, работать на СКС [9], стрелять, метать, ориентироваться на местности, работать с ВВ и т.д. и т.п.? Шувалову такие уникумы пока не попадались.

Вот и в его подразделении, с учетом того, что каждый сотрудник прошел крепкую базовую подготовку, существует достаточно узкая специализация. Людей, способных работать в качестве «полевых агентов», у него всего четверо, и двое из них, как ни крути, представительницы прекрасного пола.

Поездка от военного аэродрома до северо-восточной околицы облцентра, где на территории бывшей школы ДОСААФ, затерявшейся среди массы расположенных в том районе мелких предприятий и складских помещений, была оборудована база для группы Шувалова, отняла примерно час времени. Место, выбранное для базового лагеря, показалось подполковнику удачным: небольшое, кирпичное строение отгорожено от автотехцентра, оборудованного там, где существовали некогда «кузницы» военных водителей, имеется внутренний двор с шестью боксами-гаражами; можно смело, не опасаясь любопытных глаз, развернуть спутниковую аппаратуру связи. Да и спецтранспорт с хитро запрятанной под фальшпанелями аппаратурой связи и электронного наблюдения сподручнее держать не под открытым небом, а в оборудованном боксе.

На раскачку времени не было. Спецы в считанные минуты подключили в работу комплекс «Арбалет-2», позволяющий передавать через геостационарный спутник связи, в том числе информацию в режиме кодированной телеметрии. Доложились. Канал связи с группой «Мерлон» работал четко и устойчиво.

И пошло-поехало…

— Ну что, Павел, разобрали контейнер?

— Пошабашили. Какие будут ЦУ, командир?

Отношения в коллективе несколько отличались от регламентированных служебными инструкциями норм, что, впрочем, нисколько не вредило делу и не разрушало дисциплину. Как и во многих других компактных спецгруппах, панибратство здесь не приветствовалось, но вместе с тем в обращении друг к другу все более или менее свободны. Единственным, в отношении кого действовали требования субординации, был Шувалов, но и он полагал вполне достаточным емкое и исчерпывающее обращение «командир».

— Сейчас отправишься к Светлане Андреевне. Из центра перебросили два материала, вызубришь назубок… Во-первых, список объектов по городу. До конца следующих суток мы обязаны сделать скрытую фото— и видеосъемку некоторых из них и перегнать информацию по адресу… для последующего анализа. Но для начала на пару с Технарем по карте поползайте, он знает город как свои пять пальцев. Как стемнеет, отправитесь на ознакомительную прогулку. Аппаратуру с собой пока не берите, осторожно осмотритесь, что там и как… Ну а завтра с утречка начнешь щелкать затвором.

Петра Головню он обнаружил в полуподвальном помещении, оборудованном под склад хранения спецснаряжения и экипировки. Тот распаковывал контейнер с запасной СКС «Барьер», а также комплектом малогабаритных никель-кадмиевых аккумуляторов, на тот случай, если комплекс придется разворачивать в полевых условиях.

— Петро, ты, как «мущина» солидный и основательный, будешь моим замом по тылу. Сам понимаешь, я не могу здесь одну Светлану на хозяйстве оставить.

— Сторожем меня назначил? — незлобиво спросил Головня. — Спасибо, уважил ветерана.

— Я держу тебя, старина, в стратегическом резерве, — усмехнулся Шувалов. — Пущай, думаю, молодые шуршат, а мы с Петром будем тылы обеспечивать… Вот… Индюк тоже думал… Короче, ни хрена такой расклад не выходит.

— А в чем проблема, командир?

— Проблема? — Шувалов поскреб затылок. — Нехватка рабочих рук. Обрезали по самое… А спросят, как с больших! Ну да ладно… Ежели Мерлон не влезет в мои текущие дела и задумки, то мы с тобой парно уже этой ночью прошвырнемся…

Шувалов на какое-то время задумался.

— Я весь внимание, командир.

— Не по местным кабакам и даже не по девочкам…

— Тю… На черта они нам со своим СПИДом!

— Есть у меня мыслишка наведаться в Дачный.

— В точку, командир, — одобрительно произнес Головня. — Признаюсь, и у меня такая же мысля просквозила.

— Надо нам, Петр, своими глазами все обсмотреть. Разборка, судя по всему, там была жестокая, и, хотя следы наверняка припорошили-присыпали, что-то должно остаться… По соседству с Дачным участок «Водоканала» находится, тоже любопытный для нас объект. И еще надобно бы нам как-то исхитриться и пролезть в коллектор, я тебе о нем рассказывал…

В этот момент сверху, через дверной проем, донесся голос «секретарши»:

— Сергей Юрьевич, вас вызывают на связь.

— Я буду помаленьку готовить снаряжение, — сказал Головня.

— Действуй, Петр! Если все сложится, ночью нагрянем в Дачный. И вновь дала знать о себе Светлана Андреевна. На этот раз ее голос построжел, как у учителки, вызвавшей нерадивого мальца к доске:

— Сер-ргей Юр-рьевич! Вас с-срочно требует Мерлон!!

Глава 6

Часть «гостинцев» сгрузили на стол, то, что не поместилось, складировали на диване. Двое приятелей при том хранили загадочное молчание, ну а Розанова, испытывавшая беспокойство по поводу внезапной отлучки ее «спасителей» и обрадовавшаяся их возвращению, теперь изумленно хлопала ресницами.

Скромно обставленная, но в то же время опрятная квартирка Володи Мокрушина на какое-то время превратилась в филиал престижного итальянского бутика.

— Елена Владимировна, вот это все, — Бушмин сделал рукой широкий жест, — все это — ваше! Если что не так, не обессудьте, мы парни холостые, необученные, может, что и упустили из виду.

— Ну что же вы! — вторил ему Мокрушин. — Разворачивайте, смотрите, меряйте… Чувствуйте себя как дома!

— А мы пока на кухню пройдем, — сказал Бущмин. — Не будем вам мешать.

Они прикрыли за собой дверь, прошли на кухню, закурили. Бушмин уставился задумчивым взглядом в окно, квартира находилась на третьем этаже «малосемейки». Вот по аллее, уставленной с двух сторон щитами с «агиткой», едва ли не вприпрыжку прошел незнакомый с виду летеха, щуплый, похожий на воробушка, видно, еще не потерял служебного рвения; степенно прошествовали к складам АХЧ два крупнотелых прапора, этим здесь служится недурственно; между двумя приземистыми зданиями казарм из красного кирпича виден кусочек плаца, там, очевидно, проводились строевые, в часть прибыл с гражданки свежий набор, новобранцев прежде всего следует научить передвигаться строем.

— Помнишь, я тебе рассказывал, как меня выперли из «Балтии»?

— Ты тогда за дамочку заступился перед Казанцевым, верно?

— Да, и нисколько не жалею о том поступке,

— Ну и что? К чему ты ведешь?

Бушмин молча кивнул в сторону закрытой двери.

— Что… Ты хочешь сказать, это была она?

Последовал еще один молчаливый кивок. Мокрушин, чертыхнувшись, поднял с пола выпавшую у него из пальцев горящую сигарету, обдул фильтр, глубоко затянулся.

— Ну и ну, — сказал удивленно. — Надо же, как карта легла. И что теперь?

— Пока сам не знаю, — Бушмин пожал плечами. — Надо будет с ней поговорить, расспросить, что и как, потом будем решать.

До их ушей достигли какие-то странные звуки. Они синхронно переглянулись, пытаясь понять, что происходит за стеной, где они оставили девушку распаковывать предназначенное ей добро.

— Что это с ней? — опять удивился Мокрушин. — Пойдем посмотрим…

Розанова, увидев на пороге комнаты двух парней, смотревших на нее с озадаченным видом, прикрыла рот ладошкой. Но затем не удержалась и вновь прыснула заливистым смехом.

Девушка смеялась столь заразительно, что суровые морпехи вскоре составили ей компанию.

Предмет, вызвавший взрыв смеха, был — дамская шляпка. Розанова все еще была наряжена в одежду «от Бушмина», она ей была, мягко говоря, великовата. Свертки большей частью остались нераспакованными. Сама девушка стояла у шкафа, Мокрушин еще раньше открыл одну из створок, там было большое зеркало.

Мокрушин красноречиво поглядывал в сторону друга — я же говорил тебе! Видишь, как классно смотрится! А если твои лохмотья снимет и приоденется в «Италию»! То-то же!

— Ой, извините… — спохватилась Розанова. — Вы, наверное, подумали, что я дурочка? Это у меня от… нервов.

Па правде говоря, подумал про себя Бушмин, они все нуждались в разрядке. И получили ее — через смех.

Девушка сняла шляпку, встряхнула головкой, поправляя рассыпавшиеся по плечам волосы, вытерла тыльной стороной ладошки проступившие на глазах слезы. В глубине шкафа не вешалке висел парадный китель Мокрушина со всеми, как говорится, регалиями.

— Можно мне посмотреть?

Она легонько провела ладошкой по погону. Четыре звездочки. Капитан — она в воинских званиях разбиралась. Ого… Два ордена, медали… Наверное, боевые награды. И хотя она не разбиралась в достоинстве наград и даже толком не знала их названия, она как-то сразу поняла, что хозяин кителя — человек заслуженный.

— Это ваш китель? — она бросила вопросительный взгляд на Бушмина, затем перевела взгляд на Мокрушина. — Или ваш? Так вы — военные? Морская пехота, кажется, да?

Бушмин усмехнулся одними глазами, посмотрел на хозяина, выкручивайся, мол, как знаешь.

— Ну… — неопределенно протянул тот, — это одного парня. Вот он — да, боевой офицер, гер-рой! А мы? Мы что… Мы — обыкновенные.

Решив, что не стоит слишком уничижать себя и приятеля, он добавил:

— Но вы только не подумайте чего, Елена Владимировна! Мы, если что… Короче, мы — это мы! И все тут! Так что чувствуйте себя здесь в полной безопасности.

— Милые, милые ребята… — Розанова уложила шляпку обратно в картонку, аккуратно закрыла крышкой. — Спасибо вам за все… И за то, что… спасли, и за гостеприимство ваше. Даже не знаю, как вас отблагодарить…

— Не, не стоит, — наперебой заговорили экс-морпехи. — За что нас благодарить? Все нормально, все путем…

— Ну так давайте хоть познакомимся, — улыбнулась девушка. — Что вы все по имени-отчеству… Какая, к черту, Елена Владимировна?! Лена!

Она подошла к Мокрушину, протянула ладошку.

— Владимир, — отрекомендовался он, умудрившись при этом, хотя был в комнатных шлепанцах, по-гусарски сдвинуть каблуки. — Сокращенно — Влад.

Он хотел галантно поцеловать даме ручку, но Розанова приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, чем слегка смутила лихого гусара.

Затем она подошла к Бушмину, протянула и ему руку. Ладонь Бушмина ощутила теплое сухое прикосновение и легкое пожатие. Он полагал, что и его, как одного из «спасителей», тоже наградят поцелуем. Но молодая женщина посмотрела на него своими зелеными переливчатыми, как изумруды, глазами, как-то странно улыбнулась и… отстранилась.

— Володя, Андрей… Я только одного не поняла, — Розанова показала на груду нераспакованных вещей. — Это вы купили? Зачем?

— Как это — зачем? — удивился Мокрушин. — Это же одежда! Носить будете. Разве не ясно?

— Но ведь это все стоит больших денег, — она кивнула на пакеты с названиями известных фирм. — Это очень дорогие вещи!

— Не дороже денег, — сказал Мокрушин. — Деньги — зло! От них нужно избавляться как можно скорее. Впрочем… Андрюша, у нас еще осталась толика презренного металла?

— Навалом! — кивнул Бушмин. Вспомнив, как еще недавно он держал в руках кейс с четвертью миллиона баксов, усмехнулся: — Деньги — не проблема.

Лицо девушки внезапно переменилось, став грустным и каким-то растерянным.

— Ох-хо-хо… Что мне теперь маме сказать? И что люди обо мне подумают? И что мне теперь делать?

Лицо Мокрушина приобрело крайне озабоченный вид:

— Вот что, друзья… Я сейчас готовкой займусь! Такой пир сегодня закатим, о-о-о… Хотите, я отбивные на горячее сделаю?! Икорка, фрукты, то-се… Одна моя знакомая, гм… знакомый, работает шеф-поваром в «Ольштыне». Она… то есть он, кое-чему меня научил… В плане кулинарного мастерства, естественно…

Бушмин убрал с поверхности стола свертки, пододвинул стул для Розановой, уселся рядышком, затем, желая успокоить расстроенную молодую женщину, прикоснулся к ее руке.

— Вот что я вам скажу, Лена. Никто здесь не станет заставлять вас делать что-либо против вашей воли. В любой момент вы можете встать и уйти. Я хочу, чтобы вы это понимали.

Она едва заметно кивнула, глядя прямо перед собой.

— Но уходить вам отсюда куда-либо, к примеру, вернуться домой — это будет, мягко говоря, неумно. Вы можете, конечно, обратиться в органы, но поверьте мне на слово — этого делать не следует. Не сейчас, во всяком случае, и не здесь, в нашем городе.

— Так что же мне делать? — в ее голосе прозвучали нотки отчаяния. — Вы ведь там были, да? Когда Сотника ранили… Они ведь меня убьют! Они не отстанут от меня, да?

— Вот это мы еще посмотрим, — очень спокойно сказал Бушмин. — Расскажите мне то, что считаете нужным и важным. А потом мы все вместе подумаем, как выйти из положения.

Позже, когда наступил поздний вечер, они уселись «пировать». Володя Мокрушин не подкачал: стол получился отменным. По всей вероятности, его знакомство с «шеф-поваром» было более тесным и продолжительным по времени, нежели с «моделью». Как бы то ни было, он справился с возложенной на него задачей, да еще и женские руки вскорости освободились и помогли сервировать стол.

Розанова, чтобы сделать парням приятное, вышла к столу в обновках. Она сделала макияж и выглядела, судя по реакции мужской компании, потрясающе.

Бывалые морпехи откровенно любовались ею. Не так чтобы глазели в открытую, разинув рты, но в их взглядах можно было легко расшифровать неподдельное восхищение своей гостьей. Молодая женщина словно светилась вся изнутри, в ней не было ни капли жеманства или вульгарности, ровная приглушенная доброта и доброжелательность — и от этого она казалась еще более красивой. У Бушмина, когда он разглядывал ее украдкой, возникало ощущение, что женщина эта пришла совсем из другого мира. И не обязательно мира, сверкающего богатством, хотя и там была бы на своем месте. И что они с Володей Мокрушиным, Кондор и Рейндж, оказались в ее компании совершенно случайно, поскольку являются обитателями иных сфер — в сущности, все так и было.

Но и Розанова украдкой бросала на них пытливые взгляды. Какие все-таки странные люди. Вроде бы простые парни, неплохо воспитанные и кое-что повидавшие на своем веку, обладающие мужской привлекательностью и способные на широкие поступки. Но в то же время такая сложность и глубина, особенно в Андрее это проявлялось, тайна и непредсказуемость, что ли…

— Андрей, ну почему вы не признаетесь? — она похлопала его по плечу своей легкой изящной ручкой. — Я ведь вас видела уже где-то раньше, да? Вы чуть старше меня… Мы не в одной школе учились? Нет, я всех старшеклассников помню. Ну вот, теперь я буду мучиться… А вы уверены, что ранения у Сотника неопасные?

— Легкие царапины, — сказал Бушмин.

Ему не хотелось огорчать девушку. У Филина была раздроблена голень, и ему предстоял целый ряд операций, довольно сложных и болезненных. Да и сквозное ранение в бок требовало пристального внимания. Но обе раны, в сущности, угрозы для жизни не представляли.

— Как бы нам его навестить? Это возможно?

Бушмин уже привык к этим внезапным сменам темы для разговоров. Да это и понятно, ни шутки за столом, ни атмосфера легкого флирта, ни обильные закуски и хорошее вино не могли полностью развеять то чувство тревоги и неуверенности, которые они испытывали. Исключение, пожалуй, составлял лишь неунывающий Мокрушин.

— Обязательно наведаемся, но чуть позже, договорились? Бушмин вновь поймал на себе взгляд Розановой. Может, ему кажется, но она явно что-то недоговаривает. Да так и есть, с какой, спрашивается, стати она будет полностью раскрываться перед незнакомым ей, в сущности, человеком?

Ее взгляд то становился каким-то особенно глубоким и завораживающим, то чуточку наивным, но в то же время с хитрецой. Вот как сейчас, например.

— А вот скажите, — она перевела взгляд на Мокрушина, который отщипывал с тяжелой грозди крупные сочные виноградины. — Вот вы, Влад. Вы ведь знаете многих, да? Таких людей, как вы, то есть ребят, у которых в шкафах хранятся вот такие кители…

Последовал кивок головы в том направлении.

— Ну… знаю кое-кого. А кто вас конкретно интересует?

—Некий Бушмин.

Мокрушин поперхнулся виноградиной, пришлось Бушмину ткнуть ему кулаком промеж лопаток.

— Кхм… Бушмин, говорите?

Розанова заметила, как парни многозначительно переглянулись.

— Да, именно он. Не знаю, правда, как его по имени-батюшке величать. Ведь вы его знаете, я же вижу по вашей реакции!

— Бушмин? — Мокрушин уже откашлялся и теперь полез пятерней в стриженный под бокс затылок. — Ну он такой, знаете…

— Обыкновенный, — сказал Андрей. — Парень как парень, ничего особенного… Вас блондин о Бушмине спрашивал?

— Я этого гада достану! — подал реплику Мокрушин. — Слово даю!

— Вот вы говорите, «обыкновенный», — Розанова опять как-то по-особенному смотрела на Андрея. — А мне хотелось бы узнать, что он за человек? Мне кажется, что он очень интересная личность…

—Дался он вам, этот Бушмин, — скрывая усмешку, сказал Андрей. — Володя, поставь какую-нибудь музыку! Только не свою любимую, не про «волков», что-нибудь легкое. Хватит о делах! Забыли, что у нас сегодня сабантуй?!

…Уже глубокой ночью, когда убрали со стола и разобрались со спальными местами — Розановой уступили комнату, Бушмину поставили раскладушку в прихожей, а сам хозяин постелил себе на кухне, — вышли покурить на лестничную площадку.

— Завтра, вернее, уже сегодня надо отловить Володю-мента,

— Брательника Саньки Прохорова? — Мокрушин сразу догадался, о ком речь. — Высвистаем, раз надо. Ты уж что-то, вижу, надумал?

— Есть план, но надо еще все хорошенько обдумать. Здесь мы тоже не можем долго оставаться —вычислят.

— Это я тоже беру на себя. Завтра… тьфу ты, уже сегодня настало… Короче, мне надо переговорить по телефону с одним человеком. Думаю, к вечеру мы отсюда уже съедем.

Бушмин долго не мог заснуть, мысли разные в голову лезли. Например, такая: получили ли его послание, сумели ли расшифровать его тайный смысл и что за учреждение стоит за теми контактными телефонами, которые передали Кондору независимо друг от дружки связники из ГРУ и МВД?

Глава 7

Кивнув строгой и деловитой «секретарше», трудившейся в поте лица на компьютеризованном терминале, состыкованном со станцией космической связи, Шувалов скрылся за дверью выделенной в его безраздельное владение каморки. И тут же заперся изнутри в полном соответствии с существовавшими на сей счет инструкциями. В полевых условиях, а он знал это по собственному опыту, командиру группы бывает крайне непросто сохранить в тайне содержание конфиденциальных переговоров с начальством, ну а сейчас, коль имеется такая возможность, почему бы и не посекретничать?

Тем и хорош современный век, с его «хай», «спай» и прочими продвинутыми сверхтехнологиями, что можно, будучи за тысячу километров от столицы, войти в дверь и оказаться почти точь-в-точь в таком же служебном помещении, что находится в офисе в другом городе, скажем, на улице Жуковского. И даже «образ», то есть метровый жидкокристаллический экран, висел в том же месте, что и на Жуковского. И «персоналка», и установка для лазерных проекций — все на штатных местах. Из новых причиндалов добавились только пульт управления СКС и шифровальный прибор «Азимут» в своей новейшей модификации «Электроника МК-98с».

Что характерно. Технарь скомпоновал, подключил и опробовал всю аппаратуру буквально в считанные минуты. Таким образом, Шувалов уже успел не только доложиться, но и получил от Мерлона порцию ЦУ, для качественного исполнения которых у него явно не хватало наличных сил.

Шувалов с пульта перевел управление СКС на себя. Набрал на клавиатуре пароль, позволяющий ему заново войти в радиосеть высшего командования, в данном случае в сеть аналитического управления «А-центра». Затем набрал свой личный код, подтверждая тем самым, что на сеанс связи вышел именно командир подразделения П-ЗР, а не какой-то супостат, надевший на себя маску Сергея Шувалова.

Вся эта процедура отняла считанные секунды, поскольку обретенные в ходе дрессуры навыки позволяли ему работать с такого рода техникой чисто на автомате.

Помимо «Азимута», который уже сам по себе давал полную гарантию конфиденциальности передаваемой в сети информации, СКС была еще оборудована двумя компактными, весом всего в 0,5 кг, приставками: аналого-цифровым преобразователем и крип-тогенератором, которые сообща управляют встроенным блоком синтезатора. Учитывая, что связь осуществляется через спутники-ретрансляторы, а значит, поток информации может быть перехвачен недоброжелателями и подвергнут попытке декодирования, применяются и другие меры предосторожности: колоссальная скорость передачи, «прыгающие частоты», смена ключей и т.д. и т.п.

Короче говоря, можно быть уверенным, что переговоры между П-ЗР и группой «Мерлон» не попадут в чужие уши. Специалисты заверили Шувалова в том, что даже если паче чаяния сигнал СКС будет перехвачен, на расшифровку его содержимого потребуется несколько десятилетий непрерывной работы самых современных ЭВМ.

На экране вспыхнуло изображение: на общем светло-голубом фоне застыл темный человеческий силуэт. Это была одна из рабочих заставок «А-центра», но без привычного логотипа.

Шувалов опустился в кресло. Камера, укрепленная на кронштейне в углу комнаты, уставилась прямо на него — Мерлон, в отличие от Шувалова, имел возможность воочию лицезреть контактера.

— Ланселот, подготовьте «Азимут» к работе.

Псевдоним, под которым проходил командир П-ЗР, придуманный Шувалову кем-то из «А-центра», возможно, АйБиЭм, или самим Мерлином, не то чтобы решительно ему не нравился, но казался каким-то подозрительным и двусмысленным. Впрочем, он уже настолько свыкся со своим вновь приобретенным прозвищем, что уже перестал задумываться о природе его происхождения.

Шувалов стал набирать пароль, открывающий доступ к клавиатуре микрокомпьютера. Затем набрал свой личный код, подготавливая терминал для приема закодированного сообщения.

— Ваши сотрудники, посланные на узел связи, уже вернулись?

— Должны появиться с минуты на минуту. Пока, кроме их сообщения, сделанного по УКВ, о котором я вам доложил, другой информации от них не поступало.

— Это был сам Кондор.

Техника микшировала голос собеседника, придавая ему некий механический оттенок звучания, но Шувалов был уверен, что на связи с ним находится АйБиЭм.

— Телеграфистка дала схожее описание, — подтвердил Шувалов. — Но это все, что мне известно на этот час.

— А теперь взгляните на то, что он нам прислал.

— Мне распечатать депешу?

— Нет, выведите на экран.

Когда Шувалов набрал на клавиатуре терминала соответствующую команду, в левой верхней четверти экрана вспыхнуло четкое контрастное изображение. Присев на краешек стола, он стал в подробностях изучать это весьма странное послание.

— Как видите, Ланселот, факсограмма представляет собой ксерокопию титульной обложки карты города с помещенным на ней фрагментом плана городских кварталов…

— Кхм… — Шувалов задумчиво поскреб подбородок. — Ну и что? Такого же типа карты-складанки продаются во всех почтовых киосках.

— Совершенно верно, — подтвердил Мерлон. — Альбом вышел в серии «Карты городов России». Какие-либо пометы на ксерокопии мы не обнаружили, ксерокопия верхней обложки, переданная по факсу, в точности соответствует серийному образцу.

— И что нам это дает? — пожал плечами Шувалов. — Хотя это послание можно рассматривать как определенного рода намек… Что ему известно нечто важное, имеющее касательство к данной городской местности.

— Мы придерживаемся такого же мнения. Вы обратили внимание на группу символов, помещенных под нижним срезом фрагмента карты?

—Да, я как раз их сейчас пытаюсь разглядеть… Это руны?

— Пиктографические изображения древних скандинавских рун, их также использовали в раннем средневековье в Германии. Три символа, принадлежат к одной группе «Тигр», в перевернутом изображении, что при расшифровке и последующем их истолковании свидетельствует о негативе.

— Вот только гадания на кофейной гуще нам недоставало, — пробормотал под нос Шувалов, а затем, повысив голос, спросил: — И что это должно обозначать?

— Нам еще потребуется консультация у специалиста, но в принципе смысл послания нам понятен. Эти руны в негативе дают следующий набор слов и понятий: «опасность», «недоверие» и «недостаток мотивации».

— Опасность? Здесь комментарий не нужен. Недоверие? А почему, собственно, он должен нам доверять?

— Проблема взаимного доверия стоит очень остро, — согласился Мерлон. — В разное время и по разным причинам Кондор подвергался преследованию со стороны местных сотрудников ФСБ. Косвенное участие в гонениях принимали известные вам чины из облуправления внутренних дел. Нам также известно, что он пытался действовать через руководство флота. Результат? Его самого и тех, кто ему помогал, подставили. Он попробовал практически все — госбезопасность, МВД, армия… Отсюда и недоверие к нам, отсутствие должной мотивации, о существовании «фирмы», конечно же, ему ничего не известно.

Шувалов еще раз внимательно посмотрел на послание. Почесал затылок, затем изрек:

— Этот Кондор — нестандартная личность. Сдается мне, что с ним будет трудно вести дела.

— Ланселот, уничтожьте послание!

Шувалов набрал на МК команду, стершую из памяти терминала текст факсограммы.

— Исполнено, Диспетчер.

— Учтите на будущее! Ключевую информацию по Кондору хранить в виде формализованных документов или компьютерных файлов строжайше запрещено! Сразу по мере ознакомления с новыми данными поступающая в ваш адрес информация должна быть стерта из памяти МК или уничтожена любым подходящим способом! Никаких сведений о Кондоре в вашей базе данных содержаться не должно! Под вашу личную ответственность!

— Вас понял, Диспетчер.

Шувалов криво усмехнулся. Существуют различные грифы секретности. Ну а когда речь идет о мегатайнах, о каких-то невероятных заоблачных секретах, то на такого рода документы, как шутят сотрудники спецслужб, впору ставить гриф «уничтожить еще до ознакомления».

Сейчас как раз тот самый случай: Мерлон просто-напросто трясется над этим Бушминым. И чего это, спрашивается, они в него так вцепились? Что он такого может знать? Но даже если ему известно нечто, что может представлять интерес для «АЦ», то группа П-ЗР, по мнению Шувалова-Ланселота, всего за неделю ударной работы способна разузнать гораздо больше, чем десять таких Бушминых, вместе взятых.

АйБиЭм придерживался противоположной точки зрения, и разговор еще какое-то время велся вокруг личности Андрея Бушмина. Мерлон посетовал, что теперь, когда Филин фактически выпал из оперативной комбинации, остро стоит проблема отсутствия канала обратной связи с Кондором. Выйдет ли он повторно на связь? Захочет ли сотрудничать с новыми контрагентами? Одному только богу известно…

Затем разговор плавно перешел на личность Розановой.

— Что касается ЧП на Артиллерийской и факта разбойного нападения на сотрудников УВД, то сейчас мы заканчиваем обработку материалов, поступивших к нам по линии МВД и опосредованно, через министерство, от облуправления внутренних дел. В скором времени я переброшу вам весь массив информации, касающейся как двух этих событий, так и самого факта исчезновения Елены Розанове»

— А не проще ли встретиться с Сухотиным или кем-то из чинов облуправления?

— От подобных контактов пока придется воздержаться. У нас уже имеется подробный рапорт Сухотина, равно как докладные дежурного по городу и руководителя СКМ. Все эти данные будут переправлены вам в общем пакете.

— Будем работать по Розановой, — без особого энтузиазма сказал Шувалов. — Будем искать.

— Вам передан список охранных предприятий города и области. Головку этого бизнеса беспокоить пока не следует. Займитесь сотрудниками среднего звена, из числа наиболее информированных. Для ускорения процесса получения разведданных разрешены меры активного характера.

— Вас понял, Диспетчер.

Кое у кого в этом городе, подумал про себя Шувалов, уже в ближайшие часы начнутся крупные неприятности.

—Ланселот, обратите особое внимание… Через неделю, пятого июня, «Балтия» открывает учебный лагерь для сотрудников частной охраны. В качестве инструкторов приглашены люди из Международной ассоциации телохранителей, сокращенно МАТ. Ожидается, что сотрудников MAT будет пятеро, визы и соответствующие бумаги на них уже оформлены. Все они американцы, один бывший пловец, остальные служили в морской пехоте… Из развед-источников также стало известно, что в Литве сейчас находится немалый контингент сотрудников американских спецслужб, как отставников, так и действующих оперативников. В течение ближайших нескольких суток ожидается прибытие еще одной партии людей, для которых, по нашим сведениям, прикрытием служит экологическая организация, исследующая проблемы строительства нефтетерминала в Бутинге…Среди данного контингента немало этнических литовцев, некоторые из них уже имеют двойное гражданство, для прочих спешно готовятся соответствующие документы, что позволит им, учитывая существующий порядок безвизового проезда, беспрепятственно перемещаться на территорию анклава.

— Вас понял. Диспетчер. Когда вы планируете перебросить еще одно «звено» в К.?

— Когда появится в этом необходимость. Далее… Через МИД и другие источники нам также стало известно, что в К. по туристическим или коммерческим визам уже прибыли либо прибудут в ближайшие часы и дни целый ряд граждан Германии, возможно, представляющих здесь интересы «Геррен-клуба». Среди них, прошу обратить внимание особо, есть люди, проходившие в прошлом курс обучения либо служившие ранее в учебном центре Бундесма-рине, в порту Эккернферд, в Нойштадте и в Центре подготовки бойцов спецназа в Альштадте. С учетом уже известных нам фактов есть основания предполагать, что инфильтрация подобного контингента в Янтарный край России носит отнюдь не случайный характер.

— А если перекрыть для них границу?

— Нецелесообразно… Задача ясна? Максимально интенсифицируйте поиски Кондора и Розановой.

— Значит, так, Евгений… Распутывать чертов клубок придется нам самим. Помощи от местных товарищей ждать пока не приходится. Мерлон мне об этом только что сам сказал.

На пару с Левицким они расположились все в том же кабинете, выделенном для нужд командира П-ЗР. Женька, не успевший еще сменить прикид байкера на нормальную цивильную одежонку, уплетал за обе щеки бутерброды с ветчиной и сыром, запивая попеременно то минералкой, то крепчайшим кофе, который он хлебал прямо из горлышка термоса.

— Я просил Светлану дать тебе прочесть один матерьяльчик. Ознакомился?

— Умгу, — сказал с набитым ртом Левицкий. Прожевав пищу крепкими сахарными зубами, он полюбопытствовал: — Источник информации известен?

— Белицкий, кто еще. Его фирма, как я понимаю, собирала подробнейшие данные на структуры Казанцева, заодно и «Балтин-вест» маленько просветили… Внимательно прочел? Там домашние адреса сотрудников, телефоны, график работы, степень информированности, привычки и тэ дэ.

— Где гарантии, что это не лажевая информация?

— Вот ты ее и проверишь! Вместе с Горгоной.

— Самим, значит, придется кувыркаться?

— А я тебе о чем толкую?!

— В том списке некоторые деятели выделены. Галочки ты проставлял?

— Я. Мерлон дал «добро» на «активку». Ферштейн? В этот момент напомнила о себе «секретарша»:

— Сергей Юрьевич, на связи Мерлон. Нештатная ситуация!

Глава 8

Шувалову уже доводилось бывать в К., и не единожды. Цепкая тренированная память хранила множество деталей и подробностей, касающихся как особенностей городского ландшафта, так и содержательной стороны визитов в «город-двойник». Но в последний раз он был здесь в служебной командировке почти четыре года назад, а с тех пор в Преголю утекло немало воды.

Пока добирались до точки с заданными Мерлоном координатами, с восточной окраины до центра, Шувалов имел возможность созерцать с борта мчавшегося по вечерним улицам микроавтобуса городские виды и сравнивать их с теми «отпечатками», что отложились в памяти с прежних времен. Город, вне всякого сомнения, изменился, в чем-то в лучшую сторону, а в чем-то в худшую. Панораму города, в целом довольно серую и скучную, разнообразили отстроенные в последние годы модерновые билдинги, такие, к примеру, как резиденции АКБ «Балтийский» и корпорации «Балтинвест», часть зданий в центре подверглась реконструкции, на первых этажах открылись новые «шопы», офисы турагентств и филиалы банков, крохотные ресторанчики… На фоне этих «новорусских» фрагментов целые городские кварталы смотрятся как-то жалко и убого; там и сям заметны следы запустения — обшарпанные фасады зданий, годящихся разве что на снос, давно, а возможно, никогда не ремонтированные дорожные покрытия и разбитые тротуары, пустыри, наспех обнесенные покосившимися щитами, превращенные в свалки мусора….

Учитывая все это, а также динамичный ход событий, услуги проводника, в качестве которого подвизался Технарь, именно он сидел за рулем штабного фургона, оказались далеко не излишними. Счет времени, судя по звучавшему в эфире оживленному обмену между группой «Мерлон» и неким Цезарем — кто скрывается за этим позывным, Шувалова пока не просветили, — шел буквально на минуты, вот-вот могли поступить конкретные целеуказания для сотрудников П-ЗР.

В штабном «Форде», помимо Технаря и командира спецгруппы, присутствовала еще Светлана Кунцевич. Ее место за базовым компьютерным терминалом занял Хакер, так распорядились из Москвы. Там же, на базе, был оставлен Петр Головня в качестве «сторожа». Ольга-Горгона, Левицкий, он же Леон, и Глеб-Тихий вместе с приданным транспортом находились в распоряжении Шувалова.

В чреве салона оборудован многоцелевой компьютерный терминал. Компактное современное оборудование занимает лишь четверть объема, за консолью с двумя мерцающими экранами мониторов в качестве оператора в данный момент работает Светлана. У каждого члена группы к мочке уха на манер клипсы прикреплен миниатюрный динамик, они включены в сеть тактической ближней связи. В добавление к этому у Шувалова, равно как и у Кунцевич, на голове красуются наушники, а возле губ находится тонкая дужка микрофона.

Лихорадочные гонки по вечернему городу сменились, как это часто бывает в ходе подобных акций, минутами затишья. Штабной .«Форд» сполз по одной из тихих улочек почти к самой набережной Преголи. Технарь припарковал фургон, заняв часть тротуара. По корме у них застыл с выключенными фарами «Чероки», за рулем которого находится Глеб. Мимо просквозила «Хонда» с двумя седоками и тут же пропала за углом близлежащего дома…

Шувалов, приспустив стекло, закурил. Кто такой Цезарь? Судя по характеру информации, которую тот поставляет Мерлону, за этим позывным скрывается не один сотрудник, а скорее пара-тройка сотрудников некоего ведомства, осуществляющих в данный момент функции наружного наблюдения. Возможно, местные «товарищи», но не исключено, что Хакер и Технарь были не единственными, кто уже довольно длительное время находится в К. Вот так так… Шувалов уж было начал опасаться, что «АЦ» намерен повесить на него «все и вся»: Кондора и Розанову, «янтарного барона» и его конкурентов, местный филиал «Геррен-клуба» и «Водоканал», да еще неслабый контингент из «туристов» и «предпринимателей», концентрация которого как на границах анклава, так и внутри его вряд ли является случайным событием.

И хотя Мерлон по-прежнему не раскрывал Цезаря — и не сделает этого, скорее всего, руководствуясь железным правилом «ничего сверх…», если только не возникнет в том крайней необходимости, — на душе у Шувалова слегка полегчало, не так стал давить груз ответственности, да и боязнь наделать ошибок уже не такая острая, как прежде. Так, словно густой туман, застивший ему глаза, вдруг взял и заметно проредился.

В принципе, размышлял он про себя, ничего необычного не случилось. Мерлин никогда не ставит на одну лошадку, это не его стиль, не его, что ли, почерк. Тем более он не станет так поступать сейчас, когда в его руках фактически сконцентрирован огромный потенциал «А-центра».Стоит только захотеть, и силой данных ему полномочий он способен поставить на уши весь край, от рядового сотрудника ППС до руководителей местных силовых структур и самого губернатора провинции…

Но это так, промежду прочим. Мерлин не сторонник шумных акций, не то что некоторые его коллеги из высшего генералитета. Наверняка уже на пару с АйБиЭм закрутили какую-то свою интригу, вон как одернули ретивого Ланселота — «нецелесообразно», и все тут…

Про мужичка, устроившего нынешний переполох, кое-какое мнение у Шувалова уже сложилось. Благодаря информации, которой периодически обменивались Цезарь и Мерлон, сведения об этом субчике становились все более конкретными и содержательными. Никольский Анатолий Михайлович, тридцати четырех лет, специалист по компьютерам и программному обеспечению… Владелец мелкой фирмы, название ее ни о чем не говорит, в списках холдинга «Балтинвест» не значится… Но и с Казанцевым никак не связана, в «реестре» предприятий и фирм «янтарного барона» такой нет. Так, а вот это уже кое-что… Оказывается, г-н Никольский — бывший гэбист. И полгода не прошло, как он уволился из УФСБ. Чем же занимался A.M. в местной «конторе»? Еще интереснее: оказывается, он трудился в Техническом управлении, а начинал свою службу в ФАПСИ. В К. появился в одно время с Тихомировым, главным чекистом края. Тот, когда неожиданно для многих воротился из Москвы в родные пенаты, привел с собой в облуп-равление с полдюжины преданных ему лично людей, среди них и Никольского.

Генерал Тихомиров нынче числится в покойниках, но дело его, кажется, живет и здравствует.

авто, тут же организовали «сопровождение». Шувалов недоуменно пожал плечами. Чего это с ним так чика-я? Раз не захотели в офисе брать, надо было тогда вязать у маты. Мордой о капот, браслеты на руки, самого в тачку к опе-м — и поехали снимать с «готовенького» показания.

Но раз Мерлон не дает санкции на задержание, значит, есть в m дельце некие нюансы. Не все так просто с этим Никольским. Стоило только подумать об этом Шувалову, как тут же его ги-'еза получила веское доказательство.

— Центральная, на связи Цезарь! Мы обнаружили слежку за эектом! Его ведут, и ведут от порога! Сопровождает как мини-ум один транспорт… Легковая машина, марка… госномера…

И тут же, без предварительного анонса, в наушниках Шувалова !азвучал телефонный перехват. Никольский звонил с мобильного боненту, которого, надо полагать, вскорости тоже установят.

— Алло! Дим Димыч? Это Анатолий…

— Да, я слушаю.

— У меня кое-что есть для вас. Просили срочно доставить… Вы ц.курсе?

— Мне только что сообщили. Все нормально, Анатолий?

— «Фирма» гарантирует!

— Добро. Помнишь, где встречались в последний раз? Жди меня там, скоро подъеду…

Послышался сигнал отбоя, и тут же напоминал о себе Мерлон.

—• Ланселот, все слышали?

— Подтверждаю.

— Повторить для вас подробное словесное описание объекта?

— Нет необходимости.

В их диалог на короткое время вклинился Цезарь.

— Центральная, объект припарковал машину на паркинге возле кафе «Березка»… Скрылся в дверях заведения…

— Цезарь, где сейчас находятся наблюдатели?

— Зарулили на паркинг… Сейчас стоят точно напротив входа в заведение.

—По-прежнему одна машина?

— Да, больше никого подозрительного нет.

— Объект взял кейс с собой?

— Нет, он оставил портфель в машине.

— Машину поставил на сигнализацию?

— Мне отсюда не видно… Если подъехать ближе, могут обнаружить.

Сейчас этот наблюдатель, или сколько их там сидит в тачке, выберется наружу, откроет машину Никольского, сделает «цап-цап» и даст тягу вместе с «дипломатом». Что находится в нем? Бог его знает. Но, наверное, что-то есть, раз Мерлон поинтересовался на сей счет.

И тогда придется пасти не одного только Никольского, а носиться по городу за целой моторизованной кодлой… Хотя, с другой стороны, надо же как-то установить пособников, а главное, определиться с «покупателем»?

Но при чем здесь, спрашивается, спецподразделение П-ЗР и лично Сергей Шувалов? Это задачка для младшеклассников, а не для сотрудников подотдела активных мероприятий «А-центра».

— Ланселот, выйдите на связь!

— Слушаю вас, Диспетчер.

— Ваша группа будет работать с Никольским.

Глава 9

Шувалову понадобилось совсем немного времени, чтобы уяснить для себя суть и цель предстоящего задания. Не успел смолкнуть в наушниках голос Диспетчера, как командир П-ЗР уже начал действовать, сообразуясь с народившимся в его мозгу планом.

— Леон, Горгона — мигом в фургон! Тихий, будешь следить за паркингом и входом в «Березку»! Паркуйся чуть в отдалении, иначе могут засечь!

В эфире тут же прозвучало распоряжение группы «Мерлон»:

— Цезарь, вам отбой! Благодарю за работу. Шувалов удовлетворенно кивнул. Ребята из «наружки» вряд ли смогут ему помочь, только путались бы под ногами…

— Технарь, подмени Светлану!

Эти двое мигом рокирнулись. Технарь, занявший место оператора за терминалом, стал о чем-то вполголоса переговариваться с Хакером. Кунцевич прижалась мягкой грудью к плечу командира, словно собиралась его приобнять, и на выдохе, едва слышно, произнесла:

— Сергей Юрьевич, я боюсь…

Шувалов процедил воздух сквозь стиснутые зубы. Ну вот, началось…

— Я тоже боюсь, — шепнул он в женское ушко. И уже громче добавил: — Будешь работать на пару с Горгоной. Мы вас будем надежно страховать.

Через распахнувшуюся дверь в салон дохнуло вечерней прохладой.

— Ольга, переодевайся! — он кивнул в сторону кормового отделения, где хранилось снаряжение и одежда. — Мигом, времени у нас в обрез! Светлана, у тебя прикид подходящий, надень только парик! И очки без диоптрий… Мне нужны две хорошенькие, но в то же время скромные и положительные «вумен»! Зайдете в ресторацию выпить по чашке кофе, только и делов…

Шувалов стоял посреди салона, облокотившись на стойку с аппаратурой. То, что он задумал, было чистой воды импровизацией. Работать двум девушкам предстоит внутри кафе. Шувалов не располагал сведениями, что это за заведение, кому оно принадлежит, каковы особенности внутреннего интерьера, наличествует ли там охрана, есть ли у входа швейцар, осуществляется ли «фейс-контроль» и т.д. и т.п. В столице, например, после серии терактов во многих заведениях общепита появились технические новшества: следящие телекамеры и детекторы металлов. Сомнительно, конечно, чтобы в провинции широко использовали подобного рода оборудование, оно стоит недешево, но лучше все же быть начеку.

И еще не следует забывать о том, что Никольский таскает за собой чужой «хвост». Очевидно, «получатель» подсуетился, решил обезопасить себя таким образом от неприятных сюрпризов. Понаблюдают чуток за «почтальоном», и, если не обнаружит чего-либо подозрительного, на горизонте появится некий Дим Димыч…

Пока Шувалов инструктировал подчиненных, Ольга, не теряя времени, переодевалась в корме. По обыкновению она обращала мало внимания на присутствующих. Сбросила кожан, затем стащила через голову майку. Высвободились небольшие крепкие полушария с острыми сосками, упруго качнулись вверх-вниз в такт ее движениям… Сняла обувь, затем последовал черед сидевших на ней в облипочку кожаных брюк… Оставшись в одних узеньких трусиках, склонилась над сумкой, вжикнула «молнией»…

Шувалов ощутил затылком чье-то сопение. Женька Левицкий, бабник и сорвиголова, норовил заглянуть из-за плеча командира на женскую половину. Он так увлекся бесплатным зрелищем, что забыл, кажется, обо всем остальном.

Шувалов, не оборачиваясь, вполсилы двинул его локтем по корпусу. Не дав Левицкому откашляться, строго произнес:

— Леон, зайдешь с тыла, там где-то должен быть запасной выход. Осмотришься на месте, сразу докладывай! Задача ясна? Все, пошел!

Ольга, ловкая и гибкая, как змея, тем временем успела обрядиться в узкое облегающее платье. Надела сверху пиджак, сунула ноги в туфли-лодочки. Парик «под брюнетку» довершил ее образ — теперь она выглядела лет на пять старше своего истинного возраста, на тридцатник. Как и заказывали, получилась интересная «вумен».

Даже толком не посмотревшись в зеркальце, которое держала перед ней Светлана, тряхнула черными, под цвет воронова крыла, локонами — и трех минут не прошло, командир, а я уже «на товсь»!

Шувалов придвинул к губам дужку микрофона.

— Хакер, у тебя все готово?

— Готов «грузить», было бы на что.

— Будет тебе «носитель», — пообещал Шувалов. — Технарь?

— Все оборудование в норме.

— Включаю отсчет времени… Все, начали работать!

Никольский занял столик в углу. Он уселся так, чтобы была возможность контролировать вход, но не лицом к залу, а вполоборота. Заведение сравнительно небольшое: дюжина столиков да пяток высоких хромированных табуретов возле стойки бара. Посетителей тоже немного, и десятка не наберется. Знакомых среди них не обнаружилось.

К столику подошла молоденькая официантка. Это заведение славится хорошей кухней, но Никольский предпочитал питаться дома, в семейном кругу. Поневоле пришлось сделать заказ. После небольших раздумий остановил свой выбор на одной из холодных закусок, попросил также принести овощной салат, кофе и стакан апельсинового сока. На вопрос: «Не желает ли господин что-нибудь выпить?» — он кивнул в сторону занавешенного сборчатыми гардинами окна — «господин» за рулем…

Не прошло и двух минут, как доставили заказ. Никольский вяло поковырял вилкой закуску, есть ему совершенно не хотелось. Вдобавок сказывалось напряжение, он прекрасно понимал, сколь рискованными делами приходится заниматься. Но ему хорошо платили, к тому же он находил себе оправдание в том, что он лишь оказывает неким людям услуги «почтмейстера» и ничего сверх этого.

Его внимание привлекли две молодые и довольно недурственные собой женщины, появившиеся в заведении. Они огляделись от входа, так, словно надеялись повстречать здесь знакомых, затем прошли к стойке бара. Что-то сказали бармену, тот выставил на стойку два фужера, налил в них шампанское. Дамочки, каждая со своим фужером, уселись за столик неподалеку от Никольского. Одна из них, шатенка, миловидное лицо которой нисколько не портили очки в модной оправе, закурила сама и подвинула пачку сигарет подруге, довольно эффектно выглядевшей брюнетке. Та потянулась за сигаретой, но ее рука повисла в воздухе, так и не закончив движение.

— Анатолий? Анатолий Михайлович? — послышался негромкий женский голос. — Вот уж не ожидала вас здесь увидеть.

Шувалов волновался, как никогда прежде. Собственный план, разработанный им на скорую руку, вчерне, без скрупулезной деталировки и перебора субвариантов, казался ему теперь, мягко говоря, авантюристичным. Да и что это за план? Послал двух девчушек на дело, а мужиков, у которых и навыков, и опыта куда поболее, поставил стоять на стреме. Если затея не выгорит, какая-нибудь серьезная накладка случится, то дадут Сергею Юрьевичу по шапке, да еще и коллеги на смех поднимут…

Но с другой стороны, что ему оставалось делать? Какая у него, выражаясь современным языком, имеется альтернатива? Заслать в кафе Леона? Или Тихого? И как это выглядело бы в глазах наблюдателей, а ведь не исключено, что кто-то из н их находится внутри заведения. Могли бы сразу заподозрить неладное, а это равносильно провалу.

А тут время поджимает! Сколько его есть в запасе? Пять минут? Десять? Когда Дим Димыч нарисуется? Да в любую минуту, он ведь заинтересован получить у Никольского корреспонденцию как можно скорее и вряд ли заставит того долго торчать в этой кафеш-ке… Может, он даже в машине сидит, в той, что караулит неподалеку от входа в «Березку»…

Нет у тебя, Шувалов, других вариантов, и нечего дергаться. И люди у тебя обучены так, что не нужно им дважды повторять и размазывать кашу по стене. Обязаны действовать инициативно, что называется, с листа.

Да и Мерлон молчит, как воды в рот набрал. А это означает, что в Москве действия командира П-ЗР считают правильными.

Голос Шувалова, когда он отдавал распоряжения, вопреки его беспокойным мыслям был тверд и предельно спокоен.

— Света, сделай «вправо-влево»! Не так быстро! Еще медленнее… Я хочу их всех видеть! Умница… Теперь направь «глазок» на объект… Вот так и оставь!

Вообще-то это против правил, то, что он называет Кунцевич по имени, а не пользуется в ходе акции ее оперативным псевдонимом. Ну и наплевать! Девушка волнуется, это ее первое по-настоящему серьезное дело, нужно ее как-то поддержать.

Съемка в зале велась скрытой телекамерой, сам «глаз» был вмонтирован в дамскую сумочку Кунцевич. Сумочку она держит на столе, под рукой, и когда в динамике, замаскированном под клипсу, слышатся команды из штабного фургона, она сдвигает сумочку, а заодно и камеру в нужном направлении. Вот такое, значит, они снимают здесь кино…

— Горгона, твой выход!

— Боюсь, вы меня с кем-то путаете, — сухо сказал Никольский. — Извините, но я вас не знаю.

Он действительно никогда прежде не встречал эту женщину, у него была хорошая память на лица. В другой ситуации, вполне вероятно, он мог бы попытаться «закадрить» брюнетку, раз она сама дает к этому повод, но сейчас явно не тот случай.

— Ну как же, Анатолий Михалыч? — Брюнетка чуть склонилась над мужчиной, опираясь рукой о стол и слегка отставив кругленькую аппетитную попку. — Забыли, наверное? Я вас как-то в городе встречала вместе с Лилей. Мы с вашей супругой вместе работали… У меня вот и телефончик ваш записан…

На плече у брюнетки болталась дамская сумочка. Она достала оттуда записную книжку, из которой на пол выскользнула авторучка, но женщина тут же сама подняла ее одним по-кошачьи гибким движением.

— Видите, какая я неловкая…

Никольский уже собирался вежливо отшить назойливую особу, но с изумлением ощутил, что не может произнести ни звука. Он еще какое-то время бессмысленно таращился на губы брюнетки, извивающиеся, как синие черви, а затем, словно кто-то выдернул шнур из сети, его сознание полностью отключилось.

Шувалов щелкнул костяшками пальцев — полдела сделано, Горгона «отключила» Никольского. Шприц-ампула, вернее ее содержимое, действует мгновенно. Заряжена она смесью нейролептика тиоридазина (сонапакса) и спирта. Жертва инъекции мгновенно впадает в «пассивное» состояние, это чем-то сродни глубокому шоку. Но вовсе не означает, что человек, в которого «стрельнули» такой ампулой, мгновенно валится с копыт, вовсе нет, какие-то функции мозг все же сохраняет за собой; поэтому со стороны бывает трудно заметить, что он в «отключке».

Шувалов несколько раз опробовал на себе данный препарат и другим дал испытать на своей шкуре, чтобы не сомневались в его мгновенном и эффективном действии. Имелись и другие средства, предназначенные для «тихих» акций, но испытывать их на себе сотрудникам П-ЗР категорически не рекомендовалось.

Вот и Никольский, впав в состояние полной прострации, отнюдь не свалился со стула, только кивнул головой, как будто внимательно прислушивается к речам брюнетки. А та и рада: присела на соседний стул, да так удачно, что загородила обзор любопытным глазам, если таковые здесь присутствуют. Тесно прижалась к мужскому плечу, стала что-то ворковать своему «знакомому» на ушко.

Шувалов слышал в наушниках скороговорку, говорила Горгона притащенным голоском, «интимно», пустой треп, произносимый лишь на тот случай, если кто-то из присутствующих в зале наделен обостренным слухом.

Треп этот он пропускал мимо ушей. Шувалова в данный момент живо интересовал лишь один вопрос: у Никольского при себе «посылка» или он оставил ее в машине?

— В правом внутреннем кармане — «лопатник», — сообщила Горгона, выведя звук до минимума. — Я достаю?

— Не спеши, — предостерег Шувалов. — Что в левом?

— Счас… Что-то нашарила, твердое… Есть!

— Ты уверена?

— Да! Она уже у меня, я держу ее в руке под столом…

— Светлана, незаметно возьмешь у Горгоны «посылку»… Молодец, импровизируй… Положи это в сумочку, теперь иди на выход… Нет, из кафе выходить не надо… Подойди к бармену, спроси, где туалет… Так, молодчина… У гардероба никого нет… Это кухня' Ясно, к запасному выходу через кухню… Спроси еще раз, где туалет… Так, закройся на защелку… Посмотри, нет ли там окошка? В предбаннике нет… Не хотелось бы выводить тебя через входную дверь, это ж два раза, туда-сюда… Что? Есть окошко в туалете? Маленькое, под потолком? Встань на унитаз, попытайся открыть… Получилось?!

Шувалов промокнул платком липкий от пота лоб, затем продолжил раздавать ЦУ:

— Леон, видишь ее?

—Да… Вот, рука высунулась…

— В округе все спокойно?

— Как на деревенском кладбище.

— Светлана, слышишь меня? Бросай ее, смело бросай, мы поймаем.

В это время дал знать о себе Тихий.

— Командир, в салоне свет… Кто-то вышел, но не водитель, с другой стороны… Мужчина, крепкого сложения… Закурил… Озирается по сторонам… Все, пошел к дверям!

Шувалов чертыхнулся про себя, может, это и есть тот самый Дим Димыч? Ну вот, попал-таки в цейтнот.

Распахнулась дверца, Левицкий перебросил Технарю дискету и тут же убрался. Шувалов тоже времени не терял, в эфир полетела новая порция ЦУ:

— Света, к вам визитер! Он — твой! Тормозни его в гардеробной, в зал не допускай!

Он зажал дужку микрофона в ладони, чтобы его не слышали в эфире.

— Все будет хорошо, девочка, главное, ничего не бойся… 199

Кунцевич успела перехватить визитера у самой входной двери. Вошедший мужчина показался ей огромным, он был выше ее почти на голову.

— Вы не могли бы мне помочь? — спросила она слегка охрипшим голосом.

— Чего? Отвали!

Он попытался оттереть «бабца» плечом, но та упорствовала:

— Слово из пяти букв, начинается на букву М…

—Пошла на х…!

Шувалов, с напряжением слушавший этот мини-спектакль, почти физически ощутил, как ампула с быстрорастворяющимся тиоридазином бесшумно вошла в тело визитера.

— А вот и не угадали! — послышался в наушниках торжествующий женский голосок. — Это слово — м и л ы и! А вы что подумали? Давай-ка, милый, присядем… Вот так… Извини, но я занята, так ты тут посиди один, договорились?

Шувалов положил руку на плечо Технаря, колдовавшего на компьютерном терминале.

— Что у вас с Хакером?

— Заканчиваем, командир.

— Леон, ко мне! — распорядился Шувалов.

Через несколько секунд Технарь передал ему упакованную в пластиковый футляр компьютерную дискету. Шувалов взвесил ее в ладони, словно намеревался определить примерный вес «посылки», затем передал в дверной проем Левицкому.

Техническая сторона дела Шувалова не то чтобы совсем не интересовала, но он решил на эти вещи не отвлекаться. Ему следует прежде всего держать в поле зрения своих оперативников, координировать их действия. Есть спецы в этом деле, такие, как Хакер и Технарь, есть аналитики группы «Мерлон», им и карты, то бишь дискеты, в руки…

Впрочем, объяснение всему происходящему могло быть простым. Людей, курирующих регион, Не устраивает существующий расклад, вот они и решили, пользуясь карточной терминологией, — слегка передернуть колоду. Иногда бывает достаточно присовокупить к вполне достоверной «совсекретной» информации пару-тройку слов или какую-нибудь цифирь, и получается «деза» мощностью в атомную бомбу.

— Закончили? «Посылка» на месте? Выходите, а то ваша клиентура вот-вот очухается!

Никольский судорожно вздохнул, приходя в себя. Что это с ним такое? В голове какой-то странный звон… У-ф-ф, чуть в обморок не грохнулся! Кажется, даже отключился на какой-то миг, вон как сердце бешено колотится…

За одним из соседних столиков хлопотала официантка. Она убрала со стола пустые фужеры, поставила туда же на поднос пепельницу, унесла.

Надо завязывать, подумал Никольский. Он забрался в карман за носовым платком, чтобы вытереть покрытое холодной испариной лицо, заодно проверил, на месте ли «посылка». Да, надо завязывать! А то из-за всех этих переживаний еще инфаркт схлопочешь!

В зале появилась знакомая персона, охранник Дим Димыча. Никольский присмотрелся — такое впечатление, что парень с крутого бодуна. Обвел мутным взглядом зал, тряхнул как-то странно головой, затем все же нащупал глазами «почтальона». Повернулся, слегка пошатнувшись при этом, и направился к выходу, щелкая на ходу кнопками мобильного телефона.

…Долгожданный Дим Димыч появился в заведении примерно через пять минут после того, как кафе покинули две интересные и скр-ромные «вумен». Он приехал на другой машине, пробыл внутри очень короткое время, и вскоре паркинг возле кафе опустел.

Шувалов незаметно для других коснулся руки Светы Кунцевич.

— Ну вот, Светлана Андреевна, а вы боялись… В наушниках прозвучал бодрый «голос Москвы»:

— Ланселот, благодарю за работу! А теперь займитесь своими текущими делами.

Глава 10

Володя Гладкевич почти десять лет тянет лямку в ментовской конторе. И не где-нибудь, а в оперативно-розыскном отделе об-луправления внутренних дел. Человек он опытный, информированный, за годы службы успел обрасти полезными связями и знакомствами. Наставлять такого в плане осторожности или тем паче пытаться знакомить с азами таких специфических предметов, как контрнаблюдение и основы конспирации, дело совершенно излишнее, он сам кого хочешь этому может обучить.

Офицеры Российского флота во все времена составляли собой нечто вроде замкнутой касты людей. Объясняется это как наличием давних традиций и тщательным кадровым подбором, так и самой спецификой службы на флоте. А в последние годы внутри этой элитарной прослойки сформировалась еще одна каста, ее составил средний и старший комсостав морского спецназа. В этот замкнутый круг людей очень сложно внедриться со стороны, для «своих» , здесь готовы расшибиться в лепешку, снять с себя, образно выражаясь, последнюю рубаху, а вот «чужих» — не привечают.

Редким исключением в этом плане был капитан милиции Глад-'кевич. Он мог всегда рассчитывать на помощь и поддержку «морских дьяволов», как из числа тех, кто продолжает служить в частях морского спецназа, так и «бывших», хотя это словечко здесь не слишком уместно, то есть тех, кто по разным причинам и обстоятельствам ушли в ОМОН, СОБР, «антитеррор» и в охранный бизнес. Он — «свой», без всяких оговорок. А вдобавок ко всему он еще и близкий родственник Саши Прохорова, в недавнем прошлом одного из лучших офицеров бригады морской пехоты ДКБФ, предательски убитого 2 мая сего года выстрелом в спину.

Договорились встретиться в небольшом скверике, расположенном неподалеку от нынешнего морского колледжа, в два часа пополудни. Бушмин пришел на пять минут раньше, но Гладкевич уже дожидался его в оговоренном месте. Чуть выше среднего роста, худощавый, лицо простоватое, как у деревенского парня, но по жизни мужик хитрющий, а в работе — двужильный. Одет в цивильный костюмчик, довольно скромный, явно не первого года носки. В форме Бушмин видел его только один раз, да и то на фото, когда, будучи в гостях у Саньки Прохорова, разглядывал снимки в его семейном альбоме.

Он обнаружил Гладкевича на скамейке под разросшейся плакучей ивой, напоминающей своей формой шатер.

— Жив, курилка? — чуть приподнявшись, Гладкевич тряхнул протянутую для рукопожатия ладонь. — А то разные слухи ходят… В том числе и среди ваших.

— Я как тот Кощей Бессмертный, — усмехнувшись, Бушмин опустился на скамью. — Все хотят моей смерти, но никто не знает, где она спрятана.

— Тебя конкретно документы интересуют? Или еще есть какие ко мне дела?

— Документы.

Он угостил Гладкевича сигаретой, закурил сам.

— Понимаешь, Андрей… — Гладкевич на короткое время задумался, затем продолжил: — Я мог бы сделать тебе комплект документов баксов за двести пятьдесят, максимум за триста. Если бы ты обратился ко мне, скажем, месяц назад. Но сейчас, я тебе это уже говорил, в области ужесточился порядок выдачи паспортов и прочих гражданских документов; в этом плане налажен строжайший учет… Так что не стоит даже пытаться, иначе можно здорово погореть.

— Какой есть выход?

— Выход всегда можно найти. Вопрос только в том, сколько это будет стоить.

— Деньги у меня есть.

— Гм… Есть у меня один… знакомый…

— Он из ваших, из ментов?

— Нет, он из других сфер… Вот у него есть выходы на эти дела, собственно, он на них и специализируется. Он «делает» документы в Москве, это надежнее. Вернее, даже не в самой столице, а в области. Подмосковная прописка тебя устроит?

— Вполне. Он сейчас в городе, этот твой знакомый?

— Да, он здесь. Я с ним созванивался после нашего с тобой предыдущего разговора. Сказал, что у меня к нему дело будет-

— Не откажет?

— Это исключено, — Гладкевич усмехнулся. — Он мне… маленько обязан. Бесплатно, конечно, делать не возьмется, но и цену до потолка взвинчивать не станет.

— Закордонный паспорт тоже сделает?

— Я же говорю, это его бизнес… Фотки сделал? Давай! И напиши отдельно на листочке, какое твое будет новое «фамилие», год, дата, место рождения и тэ дэ…

Бушмин передал ему конверт, снабженный эмблемой фирмы «Кодак».

— Здесь восемь фото, на два паспорта, обычный гражданский и заграничный.

Заметив, что Гладкевич собирается не глядя сунуть конверт в карман, Бушмин сказал:

— Внимательно посмотри на фото.

— А че на них смотреть? — удивился Гладкевич. — Мне этот фейс и так знаком…

Он все же полез пальцами в конверт. Посмотрел на фото, затем недоумевающе на Бушмина и опять на фото, но уже с отвалившейся от изумления челюстью.

— Гм… Вот это фокус! С тобой, Андрей, не соскучишься. Он внимательно прочел запись на листе бумаги, который передал ему Бушмин. Сложил это в четвертушку и сунул вслед за конвертом в карман.

— Так это, значит, ей потребовались новые документы?

— Ну что, врубился наконец? — усмехнулся Бушмин. — Сможешь сделать?

— Почему нет? — после недолгих раздумий сказал Гладкевич. — Раз надо — сделаем… Ты в курсе, Андрей, что с ней не все так просто? Наш отдел, кстати, тоже сориентировали на ее розыск.

— Знаешь, за что я тебя уважаю, Володя?

—Ну?

— За то, что ты умеешь держать язык за зубами. И еще за то, что не задаешь вопросов, на которые я не смог бы тебе дать ответ.

Мокрушин, не участвовавший в переговорах, дожидался приятеля в машине.

— Ну что Володя-мент сказал? Подписался?

— Он при мне одному своему кадру с мобильника позвонил, назначил ему встречу. Тот делает надежные документы, через Москву.

— Когда будут готовы?

— Сегодня какое число? Тридцатое? Я сказал, чтобы через четверо суток документы были здесь. Розанову отправляем в Питер, к родственникам, это однозначно. Надо как-то подгадать под расписание…

— Лучше, наверное, самолетом?

— Согласен. Но не из нашего аэропорта, не из К. Ее данные внесены в компьютер погранцов, ее разыскивает милиция, и уверен, что не только менты… По новым документам у нее будет другая фамилия, имя-отчество тоже будут изменены, но сам понимаешь, у нас ее могут легко опознать.

— Она не верит ментам, и правильно делает, — сказал Мокрушин. — Куда прокладывать курс? В военгородок?

—Да, но по дороге надо найти таксофон. Мне нужно звякнуть по межгороду. Хочу убедиться, что я все еще представляю интерес для «товарищей» из Москвы.

На другом конце линии ответили мгновенно, словно ждали этого звонка с нетерпением и потому караулили у аппарата.

— Это Кондор, — Бушмин прикрыл за собой дверцу кабинки. — Да, Кондор. У меня есть сообщение для вас.

— Записываю, — ответил мужской голос.

— Я сейчас занят, а потому не смогу встретиться с вашим представителем ранее четвертого числа. Место и время встречи я сообщу дополнительно.

— Послушайте…

— Это во-первых, — не дал перебить себя Бушмин. — Вам должно быть известно, что некоторое время назад… пострадали двое моих товарищей. Вы понимаете, о ком идет речь?

— Да, можете не уточнять.

—Так вот… Я выяснил, что семьям, оставшимся без… кормильцев, до сих пор не выплачены причитающиеся им по закону компенсации и пособия. Если ваша «фирма» поможет решить эту проблему быстро и без проволочек, я вам буду обязан. Не имею ничего против, если для их близких будет сделано больше, нежели прописано в законах. У меня пока все!

— Одну минуту… Только не кладите трубку!

Бушмин перебежал улицу, прошел проходными дворами, нашел место, где они припарковали «Фольксваген», открыл тачку, забрался внутрь и стал дожидаться там своего приятеля.

Мокрушин появился примерно через полчаса.

— Андрей, я их засек! — сказал он, выруливая со двора на проезжую часть улицы. — Неплохой у тебя напарник, да?

— Не тяни резину, Рейндж! — Бушмина разбирало от любопытства. — Выкладывай, что видел!

— Байкеры! Двое, мужик и телка! В кожанах, шлемах, все по фирме! На «Хонде»! Я их возле почты видел, когда ты факс в Москву перекинул…

— Да, вряд ли это случайность, — задумчиво сказал Бушмин. — Удалось их разглядеть или морды под шлемами прятали?

— Девчонка так в шлеме и оставалась все время, она от «Хонды» не отходила. А вот мужик… Он даже в кабинку заглянул, может, думал, что ты им какую-нибудь «цидулю» оставил. Да, он шлем снимал, и я его, в общем-то, неплохо разглядел. Нехилый такой парниша, но не амбалистый… Лет тридцати или около того… Светленький такой, белобрысый…

Бушмин мгновенно насторожился, но приятель поспешил его успокоить.

— Нет, не «блонд». Ростом пониже, метр восемьдесят с небольшим, да и выглядит по-другому… На Женю Кафельникова похож, только не на самого Кафеля, а как бы на его старшего брательни-ка, если он, конечно, у того есть…

Бушмин усмехнулся, покачал головой.

— М-да… Байкеры, говоришь? Ну что ж, впредь до окончательного прояснения ситуации будем считать «байкеров» условно «нашими».

Они не стали проезжать через КПП бригады «Неман», сделав небольшой крюк по проселочной дороге. В прежние времена здесь находился одиночный пост, охранявший один из проездов к закрытому воен городку, но будка нынче пустует, да и шлагбаум убрали.

—Хорошо, конечно, что ты договорился обо всем, — сказал Бушмин. — Но как нам туда добраться? Не хотелось бы через перешеек, там погранцы, то-се…

— Я и не говорил, что мы на тачке поедем.

— Тогда как? Пешком? Далековато…

— Кое-кто забыл, что он моряк, — рассмеялся Мокрушин. — Как доберемся? Элементарно, пароходом!

Глава 11

Просторный кабинет, расположенный на третьем этаже здания торгпредства, одного из немногих в городе строений, сохранивших в своем облике черты позднеготического стиля, был освещен лишь мягким приглушенным светом бронзовой лампы, такой же массивной, «антикварной», как письменный стол, на котором она стояла, и высокое резное кресло из мореного дуба, придвинутое к нему вплотную. Высокие, но в то же время довольно узкие, сужающиеся вдобавок кверху окна были плотно зашторены, хотя снаружи еще длился световой день. Отчетливо слышался ход маятника напольных часов, выглядевших несколько старомодно, но в то же время основательно, как и весь интерьер помещения.

В кабинете находились двое: сам хозяин апартаментов Конрад Велп, он же доктор Велп, или «советник», как его часто называют, и его ближайший помощник, его «тень», Гюнтер Ланге. Советник о чем-то надолго задумался, стоя у окна, что касается помощника, то он тоже сохранял молчание, не решаясь нарушить ход мыслей своего патрона.

Они настолько хорошо изучили друг друга, настолько успели притереться, что такого рода молчание для них бывало порой красноречивее всяких слов.

Ланге все же исподтишка наблюдал за советником, пытаясь предугадать его мысли и тайные желания, одновременно с этим задумываясь над природой незримого могущества этого человека.

«Дас дритте рейх…» Именно там, в событиях уже более полувековой давности, хранятся ответы на этот и многие другие вопросы. Именно там, в ночи, разрываемой в клочья огнями факельных шествий и всполохами вселенских пожаров, вершились дела, смысл которых по большому счету еще не разгадан. Именно оттуда, с тех времен и задымленных пожарищами просторов, протянулась в современность некая связь и преемственность. Сомкнув ряды, избавившись от «балласта», предателей и слабых духом, дело своих отцов и дедов продолжили их сыновья, внуки и правнуки.

Иерархия сохранилась, но в иных формах, без многих прежних символов и атрибутов. Как и все «дело» в целом, она была адаптирована к современным условиям. Власть, тайная и незримая, отнюдь не передавалась по наследству, но в то же время заслуги предков, кровь, имеют большое значение в глазах людей, называющих себя «посвященными».

Дед Гюнтера Ланге по материнской линии, например, группен-фюрер СС, был третьим по старшинству и значимости человеком в организации «Аненербе» [10]. Он сменил фамилию и даже свой внешний облик весной 45-го, как и родной отец Конрада Велпа, курировавший по линии ордена ЭСТРР — «эйнзацштаб рейхсляйте-ра Розенберга», а несколько позже и секретное учреждение Геринга «ФА», «Форшунгсамт», а ближе к окончанию войны едва не единолично контролировавший эвакуацию ценностей и закладку тайников и хранилищ. Эти двое, как и многие другие из числа «посвященных», сумели выскользнуть из лап победителей, избежали тяжких и во многом несправедливых приговоров, их не коснулись и процессы денацификации. Пользуясь военной терминологией, старая гвардия отошла на заранее подготовленные позиции и даже сумела сохранить значительную часть накопленных «третьим рейхом» богатств.

Во многом именно этим, хотя и не только, объясняется тайное могущество Велпа и его многочисленных друзей и соратников. Секретные счета во многих банках мира, масса «закрытых» архивных документов, часть из которых и по ею пору можно использовать для многих целей, в частности, в качестве убойной силы компромата, огромнейшие ценности, частично хранящиеся в «нераспечатанных» тайниках, широкие разветвленные связи в бюрократическом аппарате, среди политиков, финансистов и военных — вот истинная природа незримой власти влиятельнейших членов «Геррен-клуба».

Советник Велп, походивший какое-то время на собственное мраморное изваяние, вдруг ожил. Он подошел к письменному столу и положил свою тяжелую руку на внушительную стопку листов.

— Гюнтер, я ознакомился с распечаткой. Здесь содержится информация, заслуживающая нашего пристального внимания. Вы уверены в достоверности изложенных здесь сведений?

Ланге ответил после приличествующей случаю паузы:

— Настолько, насколько можно вообще быть уверенным в чем-то в этой стране.

Велп бросил на своего помощника пристальный взгляд. У этого шестидесятилетнего мужчины, отличающегося, несмотря на возраст, превосходным здоровьем и глубоким пытливым умом, были ярко-синие глаза, ничуть не выцветшие с прожитыми годами.

— По каким каналам пришла информация?

— Мы задействовали все наши возможности, и не только в Москве. Нам также удалось замкнуть на себя информаторов, обслуживавших ранее интересы генерала Тихомирова, в том числе и московские источники.

— Эти… источники, они знают, на кого работают?

— Нет, мы получаем сведения окольным путем, через посредника. Предпринимаются все меры, чтобы федеральные власти в Москве не смогли твердо установить конечный пункт потоков информации.

— Зато они могут догадаться, кто организовал утечку, — сказал Велп. — Что вам представляется самым важным из добытых нами сведений?

— Показания Сотника, которые у него сняли в одном из московских госпиталей. Судя по проставленной в стенографическом отчете дате, дознаватели беседовали с ним позавчера, в тот же день, когда его транспортировали в Москву. Это — эксклюзивный материал! Сомневаюсь, что мы сможем перепроверить его из других источников, либо на это потребуется время и определенные усилия.

— Продолжайте.

— Как выясняется из показаний Сотника, в тот день у него была назначена встреча с Кондором. Последний, прошу отметить, сам попросил сотрудника органов о свидании. Во время беседы, Прерванной звонком Розановой, Кондор пытался прощупать, как Выразился Сотник, прозондировать почву. Поскольку никаких обвинений со стороны местных властей в адрес Бушмина не выдвинуто, равно как не выдан ордер на его арест, разговор о «добровольной» сдаче властям между ними не поднимался.

— Какой смысл тогда был в такого рода встрече?

— Обе стороны были заинтересованы в обмене информацией. Сотника, одного из ближних помощников Белицкого, интересовало все, что Кондор знал о структурах Казанцева — а тот работал у «янтарного барона» несколько месяцев и, безусловно, какой-то информацией компрометирующего плана располагал. Что касается Бушмина, то он как раз и пытался выяснить, нет ли у органов к нему претензий, может ли он спокойно, без опасения быть задержанным, перебраться на местожительство в материковую Россию.

— Я обратил внимание на один любопытный пассаж, — сказал Велп. — На вопрос Сотника: «Кто тебя преследует?» — Бушмин ответил дословно следующее: «Меня „прессуют“ сразу с двух сторон, с одной стороны Казанцев за то, что стал с вами контачить, с другой „военная мафия“ через местных гэбистов».

— Смею напомнить об одном из телефонных перехватов месячной давности, — подал реплику Ланге. — Прохоров тогда известил одного из чинов Разведупра флота, что он располагает компрмате-риалом на военное руководство, организовавшее хищение материальных ценностей со складов Одиннадцатой армии. Напомню также, что на основании этого перехвата и некоторых других данных мы тогда сделали благоприятный для нас вывод: трое экс-мор-пехов, просмотревших нашу пленку на квартире Демченко, решили, что подземные помещения, которые снимал оператор, являются не чем иным, как складскими помещениями местной группировки-войск. Похоже на то, что Бушмин до сих пор придерживается, к счастью для нас, этой точки зрения. Вот чем объясняется упоминание им в разговоре с Сотником некоей «военной мафии».

— Озвученная вами версия нас устраивает, — задумчиво сказал советник. — Однако это не означает, что мы должны полностью принять ее на веру.

— Теперь по Розановой. Мы знаем сейчас точно, что Сотник взял с собой Бушмина, они, правда, оказались в разных машинах…

— Зачем? Не прослеживаю логики в действиях сотрудника милиции.

Ланге, что редко с ним случается, пожал плечами:

— Порой, когда имеешь дело с русскими, трудно даже найти намек на логику и здравомыслие… Что касается дневников, то мы нашли лишь краткое упоминание о них в базе данных «экономического главка» УВД. Кто-то, очевидно Белицкий, заключил: «Заниматься перебором версий В. Розанова — нецелесообразно. Сдать в архив по принадлежности». Так что, я полагаю, скоро эти дневники окажутся у нас… Поступили также сведения от русских источников об активности американцев на границах нашего региона, особенно в соседней Литве. Но это нам и без данных русской разведки хорошо известно.

— Краткое резюме.

— Русские слабы, к тому же дезинформированы. У нас нет данных, свидетельствующих о том, что они планируют сколь-ни-будь серьезные акции. Обратите внимание, они отозвали даже Белицкого и еще ряд сотрудников, почти целиком свернули работу по Казанцеву и его окружению.

Ланге преданно смотрел на своего патрона. Ему почудилось, что Велп чем-то недоволен, но, возможно, это ошибочное мнение.

— Что еще у вас, Гюнтер?

— В приемной дожидается Бруно Вальден. Он просит вас принять его.

— Он еще не застрелился? — в голосе Велпа, казалось, просквозило удивление. — Ну что ж… Пригласите нашего «героя» в кабинет, я его приму.

Бруно Вальден стоял навытяжку, руки по швам. Он был человеком не робкого десятка, но сейчас ему было не по себе. Причиной этому был человек, смотревший на него в упор своими холодными безжалостными глазами. Вальден, как человек современной формации, был далек от мистики и таинств времен «третьего рейха». Но сейчас он испытывал воистину мистический трепет. Его кожа, казалось, горела и плавилась под этим взглядом, а внутрен-,ности заледенели, как камни на вершине Эвереста.

Еще бы! Перед ним стоял сам Доррст. Один из высших чинов иерархии, если только не сам Иерарх —личность, окутанная плотной завесой секретности.

— Скажите, Вальден, — раздался в полусумраке властный голос, — почему вы не покончили с собой? Сразу после провала? Вы же знаете наши порядки? Или вам не хватило духа и смелости, чтобы сделать это самому? Может, вам нужна помощь? Вы скажите, я распоряжусь, и вам помогут.

— Это была бы глупая смерть, — выдавил из себя блондин.

— Но вы бы ушли достойно!

— Извините , экселенц, но с моей стороны это был бы глупый и никчемный поступок, — уже более твердым голосом сказал Валь-ден. — И он не принес бы пользы нашему общему делу.

— Объяснитесь, — после зловещей паузы сказал Доррст. — Я вас не понимаю.

Вальден чуть пошатнулся, но ему удалось совладать с эмоциями, и он вновь застыл неподвижно, демонстрируя первоклассную строевую выучку.

— Этот человек, охоту за которым мне поручили… Очень своеобразная личность! Он в отличие от меня и моих коллег не скован никакими инструкциями и условностями. К тому же он способен, это надо признать, на нестандартные ходы…

— Что же вы замолчали? Продолжайте!

— Я бы хотел продолжить охоту на Кондора! — набравшись решимости, выпалил Бруно Вальден. — Но я хотел бы работать — один! Мне нужна лишь информационная поддержка, остальное я беру на себя!

— Что вы берете на себя? — поинтересовался хозяин апартаментов. — Вы собираетесь действовать не по правилам, я вас правильно понял?

— Да, — выдохнул Вальден. — Именно так! Прошу дать мне неделю срока! Не позже чем через неделю я доставлю вам Кондора, живого или мертвого!

Доррст, бесшумно вышагивавший по паласу, остановился напротив Вальдена. Посмотрел на него пристально, но уже не сверлящим взглядом, а оценивающе, как бы взвешивая на невидимых весах дальнейшую судьбу этого человека — жизнь? или все-таки смерть?

— Вы еще не читали результаты экспертизы? — спросил Велп. — Вам дадут с ними ознакомиться… Из пистолета, гильзы к которому вы привезли из Дачного, второго мая были убиты Оскар и его напарник. Тринадцатого числа сего месяца из него же был застрелен ваш предшественник Риттер. Двое ваших сотрудников в Дачном…

Велп хотел добавить, что владелец «ПСС» «вул» имеет также косвенное отношение к смерти его старшего сына Рудольфа, имевшего при себе спецпакет и попавшего в западню в ночь на первое мая, но не стал говорить этого вслух.

— Вы знаете, кто убил наших людей. Кондор! И вы его упустили!

— Я готов исправить ошибку.

Доррст в задумчивости потеребил гладко выбритый подбородок, вскинул голову и негромко произнес:

— Знаете, что сказал фюрер Отто Скорцени перед тем, как отправил того в Италию, вызволить дуче?

— Операция «Айхе», — Вальден позволил себе легкий кивок головой. — Фюрер сказал, что если Скорцени не сможет осуществить акцию спасения и тем паче попадется, то от него отрекутся, объявят на весь мир безумцем, ибо только безумец и параноик способен на столь, гм… неординарные поступки.

— Вы поняли мой посыл?

— Да, экселенц. Но я верю в удачу!

Доррст в эти минуты нисколько не колебался. Вопреки информации, стекавшейся к нему по многим каналам, он считал Кондора крайне опасной личностью. С ним нужно покончить, и с этой сложной задачей может справиться только такой головорез, как этот стоящий перед ним навытяжку блондин, воистину «белокурая бестия».

По лицу Вальдена пробежала судорога. Мышцы самопроизвольно сократились, окаменели, на какой-то миг превратив его лицо в гримасничающую маску, но тут же обмякли.

— Что это вы все время… морщитесь? — спросил Велп. — Мне доложили, что вам тоже досталось?

Вальден еще раз смог убедиться в том, что этот человек знает все. Рана была неопасной, пуля прошла под левой подмышкой, попутно сбрив растительность, и не столько пропорола кожу, сколько обожгла, так, словно Вальдену сунули под мышку раскаленный прут. Но сейчас, пока порез еще не зарубцевался, рана причиняла Вальдену болезненные ощущения, это все равно что страдать от приступов сильной зубной боли.

— Пустяковая царапина, — спокойно сказал Вальден. — Мне это нисколько не помешает, я в норме и готов действовать.

— Бруно Вальден! Я даю вам шанс реабилитировать себя! Доктор Ланге окажет вам необходимую поддержку. Я вас более не задерживаю.

Закрывая за собой дверь кабинета, Вальден думал о том, сколь велик Доррст. Только великие люди способны ломать правила и делать нестандартные ходы!

Конрад Велп испытывал в эти минуты смутное беспокойство. Насколько далеко готовы зайти американцы? Как нейтрализовать активность янки в регионе? Уже запущена мощная кампания по дезинформации «союзников», но одного этого явно недостаточно.

Казанцев… Имеются данные, что именно «янтарный барон» готовит почву для массированного проникновения американцев на территорию анклава.

Доррсту очень не хотелось бы валить фигуру такого масштаба, как Алексей Казанцев, — будет много шума и разговоров. Но теперь, пожалуй, нельзя напрочь исключать и такого жесткого сценария в той сложной драматичной интриге, что разворачивается нынче на берегах Балтийского моря.

Глава 12

Банкир Казанцев в эти неспокойные дни передвигался по городу под усиленной охраной сотрудников собственной службы безопасности. Передвижения эти, собственно, со дня смерти «любимого тестя» были сведены до минимума. В 08.40 утра ежедневно, кроме воскресенья, из подземного гаража личной резиденции банкира, расположенной неподалеку от Ботанического сада, выезжает либо «Ауди-Е8», либо представительского класса «Мерседес», — этими двумя машинами Казанцев пользуется поочередно — и в сопровождении джипа с охраной следует по улице Горького и далее по Ленинскому проспекту к зданию АКБ «Балтийский». Примерно в шесть вечера, иногда чуть позже, лимузин с банкиром на борту проделывает обратный путь.

Вот и все. Никаких поездок на комбинат или месторождения, в мастерские, на Куршскую косу или в Солнечногорск, где расположены загородные резиденции «янтарного барона». Контакты только с узким кругом доверенных лиц. Запланированные ранее поездки в Москву, Питер, Литву и Штаты отложены на неопределенный срок.

Извне приходили тревожные сигналы. Майкл Графтон предупреждал через свою «связь» Яблонскиса — «усильте охрану!». Флоридский миллиардер Дэвид Уолтмэн предложил через еще одного своего «связника», Марка Анта колье кого, помощь: поставку новейших технических средств безопасности и специалистов по «личке», которых можно ввести в штатное расписание под видом консультантов.

Но Казанцев больше доверял своим проверенным кадрам, хотя и от помощи не стал отказываться. Когда речь идет о личной безопасности, об угрозе жизни, никакие меры и средства не бывают чрезмерными.

Казанцев всегда был на виду. Закончив с отличием экономический факультет университета, он некоторое время подвизался на комсомольской стезе. Ему уже тогда было наплевать на идеологические постулаты. Он признавал лишь одну партию, партию влиятельных людей, в ряды каковой он намерен был вскорости вступить.

Уже в молодые годы он сумел выделиться своими незаурядными деловыми качествами. Поначалу Казанцев, как опытный карточный игрок, делал небольшие ставки, шаг за шагом поднимаясь по иерархической лестнице .молодежной организации. Заодно приглядывался к «серьезной» публике как в самом К., так и в Москве. Исподволь собирал нужную ему информацию, подыскивая человека или группу людей, которым он мог бы быть полезен и которые, в свою очередь, могли бы способствовать его скорейшему вступлению в единственно признаваемую им «партию».

Реалистично оценив свои шансы, он пришел к выводу, что в Москву ему пока не стоит соваться. Таких, как он, ушлых и хватких молодцов, в столице хоть пруд пруди. Он решил делать карьеру здесь, в провинции. Тем более что ему наконец удалось найти «нужного» человека, личность, чье влияние в Янтарном крае росло неуклонно — речь идет о тогдашнем председателе горисполкома Кожухове А.А. Нужно было, что называется, «цепляться». Срочно! Потому как С.С., он же Сан Саныч, почуяв своим исключительным нюхом новые веяния, стал спешно формировать команду. И состав, разгонять который в качестве локомотива должен был именно С.С., стоял уже под разведенными парами, вот-вот отправится — как тогда уже подозревали многие, навстречу светлому капитализму.

К двадцати восьми годам Казанцев добрался до кресла второго секретаря горкома комсомола. Тут же перебрался в обком, что значительно расширило для него диапазон возможностей. Скорее угадав, нежели увидев отмашку флагом, стал одним из первых зарабатывать «деньги для комсомола»: в городе и области в ту пору как грибы после дождя возникали «экспериментальные объединения» и прочие подобные структуры. Создавались, само собой, и кооперативы — здесь Алексей Игоревич тоже числится в первопроходцах.

Очень скоро выяснилось, что не только Казанцев присматривается к местной элите, стремясь обзавестись полезными связями, но и за ним самим пристально наблюдают.

Смышленого «мальца» заприметил не кто иной, как «городской голова». В приватной беседе Кожухов предложил перспективному молодому человеку поработить на ниве жилищного строительства, возглавив соответствующий отдел горисполкома. Начинающий бизнесмен выждал приличествующую случаю паузу… и согласился.

Окажись на месте Казанцева другой человек, наверняка отклонил бы такое предложение. И хотя поостерегся сказать вслух, но подумал про себя примерно следующее: «Идите вы на фиг, Сан Саныч, с вашей „пропозицией“. Неизвестно еще, „наваришься“ у вас или придется горбатиться „за так“, а может, и такое не исключено, вам срочно понадобился мальчик для битья, на которого при случае можно будет списать все недоимки… А у меня, думаю, вы в курсе, дело уже поставлено на широкую ногу: шашлычная, дискотека, автомастерские, швейная фабричка, то-се, пятое-десятое… Кое-какие ходы-выходы я и сам знаю, да и зацепки нужные найдутся, хоть из Сыктывкара лесоматериалы и кузбасский уголь через арендованные в порту причалы на Запад гнать, а хоть и воздухом торговать — дураки на Руси никогда не переведутся. Какие возможности открываются, а, Сан Саныч? И зачем мне, спрашивается, эта хренотень — „жилищное строительство“?

Но Казанцев — умный. А будь иначе, к нему с подобным предложением не обратились бы. Уже в ту пору, во второй половине восьмидесятых, он самостоятельно дотумкал до некоторых вещей, недоступных пониманию простых сограждан. Он уже успел соприкоснуться с криминалитетом, ощутил на себе удушающую хватку чиновничества, а его фразеология, претерпев революционные изменения, пополнилась емкими терминами типа «крыша», «беспредел» и «отстегнуть». Он понял, что не каждый из тех, кто резво рванул со старта, доберется хотя бы до половины дистанции. Не стоит заниматься мелочевкой. Если играть, то по-крупному.

Спустя четыре года он пошел на повышение, став первым замом городского мэра, иначе говоря, правой рукой самого Кожухо-ва, сохранявшего за собой свой пост на протяжении более полутора десятков лет. Контакт между ними в ту пору был очень тесный, полное взаимное доверие — если только в отношении дьявольски осторожного С.С. применимо слово «доверие». Как бы в шутку сам Кожухов не раз говорил: «Мы с тобой, Алексей, вроде как сиамские близнецы. Если помрет один, то и другому долго не жить…»

До полного и окончательного «слияния» не хватало лишь малости. И он принял решение, которое диктовалось неумолимой логи-кой его восходящей карьеры, — за все в этом подлом мире приходится платить. Казанцев развелся, оставив на попечение бывшей супруги двух сыновей — о них он, впрочем, будет заботиться. А спустя короткий срок женился на… младшей дочери Кожухова, Наталье, девице двадцати одного года от роду, с неплохими внешними данными, но совершенно пустоголовой и обладающей, как выяснилось очень скоро, неуравновешенным взбалмошным характером. Старшая и средняя дочери С.С. уже давно были замужем, мужья их, не без помощи папы, естественно, занимали в городе и области видное положение, а сейчас, стало быть, и младшенькую пристроили.

В других странах, в тех же Штатах, к примеру, подобного рода фортели не приветствуются. Эдак можно и свою многообещающую карьеру похоронить… Но Запад никому не указ, в России, как известно, все происходит шиворот-навыворот. Через два месяца после бракосочетания Казанцев занял пост вице-губернатора области.

Ему исполнилось тридцать четыре. Самая пора для больших свершений.

Стоит ли говорить, что приватизация крупнейших объектов в городе и области была проведена в интересах семейного клана Кожухова, а также давних деловых партнеров С.С.? Ну и о себе, любимом, Казанцев, естественно, не забыл, взяв под свою опеку фактически всю местную янтарную отрасль.

Со временем стали вырисовываться контуры глобального замысла, который вынашивал все эти годы Сан Саныч. Теперь его вес и влияние в регионе, равно как и за его пределами, опирались на некий «магический» треугольник, с равными, как мнилось самому С.С., сторонами — а это означает, что сооруженная им конструкция будет устойчивой и долговечной.

Старший зять Кожухова, Ростислав, является номинальным руководителем мощной финансово-промышленной группы, концентрирующейся вокруг банка «Балтинвест». Фактически же делами в этой разветвленной структуре, контролирующей еще примерно с десяток коммерческих банков и чертову уйму многопрофильных и узкоспециализированных фирм и предприятий, заправляют представители мощного западноевропейского государства. Понятно какого. Так же как понятно и то, какие цели ставят перед собой эти влиятельнейшие круги: контроль, непосредственный или через цепь посредников и подставных фирм, над коммуникациями и энергетическими ресурсами, включая сюда «Телеком», «АО „Водо-канал“, „Янтарьэнерго“, морской торговый и рыбный порты, железнодорожное сообщение; активная скупка движимого и недвижимого, „кадровая политика“, а в конечном итоге — контроль над финансами и политикой всего западного анклава России.

Средний зять, Аркадий, после двухгодичной давности ухода Казанцева с поста вице-губернатора, остается единственным представителем клана, кто продолжает трудиться во властных структурах. Ранее работал в обладминистрации, но уже два года заседает в областной Думе, возглавляя финансово-бюджетный комитет. Проталкивает через свое учреждение «полезные» законы и постановления. Контролирует от имени Кожухова «своих людей» в органах власти. Располагает также «полезными» связями на федеральном уровне.

Казанцев, остававшийся долгое время любимчиком Кожухова, его деловым партнером по большинству перспективных начинаний, вел свои дела блестяще. Уже в самом начале девяностых годов, следуя советам умудренного жизненным опытом тестя, он обратил свои взоры на хиреющую и, по сути, беспризорную янтарную отрасль. К тому времени цены на сырец на мировом рынке упали до рекордно низкой отметки. Если старинные ювелирные изделия с янтарем пользовались неограниченным спросом, а отдельные образчики неизменно фигурировали в предпродажных каталогах крупнейших аукционов, то «новоделы» состоятельных людей не интересовали. Качество современной продукции было удручающе низким. По сути, торговать было нечем, ибо аляповатая «ювелирка», бусы и прочая дребедень годились лишь для натурального обмена с полинезийскими дикарями. Секреты высокого мастерства, которыми так славились в прошлые столетия цеховики Данцига и Кенигсберга, были утеряны, как казалось многим, навсегда.

В данном случае само провидение, выражаясь языком биржи, сыграло на понижение. Нужно было только не упустить верный шанс.

На осуществление своих замыслов он положил долгих десять лет. Рецепты, разработанные шустрыми и циничными по натуре «чикагскими мальчиками», в данном случае не годились. Эти использовали власть глупо и примитивно, если не сказать больше. Рыжая лиса, забравшаяся в оставленный без присмотра курятник, передушила почти всех его обитателей. Злодейски, без разбора, в точном соответствии со своим родовым инстинктом. Умерщвлены были даже те элитные особи, что исправно несли «золотые яйца». Вот так «похозяйничали»! Глупо и недальновидно…

Наварились, конечно, все эти «лисы» не слабо. Но по-настоящему крупными людьми, хозяевами, так и не стали. И что теперь? Где все эти фабрики, заводы и газеты? Где частная собственность, о которой столько говорилось? И каковы теперь жизненные перспективы «мальчиков» вкупе с олигархами?

А какие могут быть долгосрочные перспективы у мыльного пузыря? Или у использованного «изделия № 2»? Какая может быть репутация у кидалы или марвихера, пусть он будет трижды вице-премьер или олигарх? Даже если он «полезен», даже если он «свой». Вот почему ко всем этим «мальчикам» и «олигархам» на Западе сложилось вполне определенное отношение: второсортные богачи, которые так и не научились серьезному бизнесу, и потому вряд ли сумеющие сохранить в целостности свои теневые капиталы, в сущности, чужие марионетки, международное быдло.

Инструменты Казанцев использовал те же, что и злополучные «чикагские мальчики», но добился при этом прямо противоположного результата. Если эти деятели, подобно упырям, высасывали из своих жертв все соки, оставляя после себя мертвую изгаженную пустошь, то Казанцев, наоборот, всеми доступными ему средствами пытался вдохнуть жизнь в неперспективную, как казалось многим, отрасль янтарного бизнеса.

Всего лишь за одно десятилетие, начав практически с нуля, он добился поразительных результатов. Не без помощи влиятельного семейного клана, само собой, потому как о далекоидущих планах будущего «янтарного барона» Кожухов и другие «родственники» в ту пору еще не подозревали… Первое, что он сделал на посту вице-губернатора, — это вчинил иск фирме «Пальмникен», являвшейся фактически хозяином комбината в Янтарном, — хотя бороться с шайкой аферистов, скрывавшейся за ее вывеской, он начал еще раньше, до поры ему не хотелось форсировать события. Арбитражный суд принял ожидаемое решение, и комбинат был возвращен государству. На очень короткий, правда, срок, пока не объявился новый собственник — АО «Балтийский янтарь». Еще раньше, в самом начале девяностых, под будущий перспективный проект был создан АКБ «Балтийский», призванный стать отраслевым или «системообразующим» банком. Таковым он впоследствии станет часть бюджетных средств и трансфертных поступлений, не считая вкладов обширной клиентуры, будет целенаправленно инвестироваться в янтарный бизнес. Гаким образом, один из двух крупнейших в регионе банков работал преимущественно на проект Казанцева.

Но западный анклав России, этот отрезанный ломоть прибалтийской земли, небогат финансами, поэтому собственных ресурсов Казанцеву недоставало. Пришлось вести нелегкие переговоры с потенциальными инвесторами. Для реализации всех его замыслов нужны были огромные средства, десятки миллионов долларов. В первую очередь следовало произвести техническую модернизацию на комбинате, пополнить производственные кадры, разогнать к чертям, а затем заново сформировать режимные подразделения — иначе все усилия впустую, все разворуют по-новому. Следовало также многократно увеличить добычу отборного сырца на Пальмникенском месторождении, но не для того, чтобы делать из него прессованный янтарь или никудышные безделушки, и не для нужд лакокрасочной промышленности, хотя и ее развивать тоже стоит. Зачем торговать полуфабрикатом, если можно наладить прибыльное дело? Но для реанимации художественных промыслов, для раскрутки новых имен, новых школ и направлений, которые еще только предстояло создать, нужны были очень солидные вложения.

Как и в прежние годы, Казанцев внимательно присматривался к влиятельным людям, к тем личностям, кому он мог быть полезен и кто, в свою очередь, мог бы оказать существенную поддержку его планам. На этот раз он искал покровителей за пределами края.

Связи, в которых так нуждался Казанцев, он обрел через некоего Марка Антакольского, известнейшего антиквара, гражданина вселенной, лично знакомого с целой плеядой звездных величин. Марк, выступивший посредником, организовал Казанцеву встречу с американским магнатом Дэвидом Уолтмэном, одним из богатейших людей планеты, страстным коллекционером и тонким ценителем высокого искусства — как выяснится очень скоро, большим любителем высокохудожественных изделий из «солнечного камня». Именно флоридский миллиардер Уолтмэн будет в дальнейшем опекать Казанцева, и на первых порах, в силу ряда причин, его поддержка будет хотя и ощутимой, но негласной.

На рубеже тысячелетий Казанцеву уже не было нужды занимать чиновничье кресло. Президент банка «Балтийский» и председатель совета директоров АО «Балтийский янтарь» вошел в «головку» реорганизованной отрасли наряду с крупными дельцами из США и Гонконга. Мировой оборот янтарного бизнеса за последнее десятилетие был удвоен, достигнув трех миллиардов долларов, и продолжал стремительно расти. Две трети сырца для отрасли давало безраздельно контролируемое кланом, а по правде говоря, Казанцевым, уникальное и крупнейшее в мире Пальмникенское месторождение. Художественные изделия из янтаря вновь входили в моду, в короткий срок заявили о себе многие мастера, раскрутка при содействии опытных в подобных делах партнеров шла на полный ход.

У Казанцева появились могущественные связи, в том числе и такие контакты, о наличии каковых его прежний покровитель С.С. своим набравшим вес и заматеревшим зятем осведомлен не был.

«Комсомол», «жиличка», «вице-губернатор», «янтарный барон»… Понятно, что для него это не предел — хотя нынешний бизнес, по правде говоря, был ему по душе. Он не «чикагский мальчик» и не обанкротившийся «олигарх». К нему пока что присматриваются. Не исключено, что в будущем для него откроются новые перспективы.

И тогда он шагнет еще выше по иерархической лестнице той партии, которую он только единственно и признает.

Что касается Кожухова А.А., местного «крестного отца», почитателя молодых талантов и строителя «магических треугольников», то он допустил крупный промах, или, что то же самое, сделал непоправимую ошибку. Нет, не в тот момент, когда приветил среди прочих шустрых пацанов некоего Казанцева. И не тогда, когда женил его на младшей дочери и заодно ввел в местную элиту.

Ошибся он в другом, но самом главном. В природе людей, которых, как ему казалось, он видел насквозь. Вернее, речь идет об одном человеке. О том самом человеке, которого Кожухов, какой бы смысл он ни вкладывал в эти слова, считал своим «сиамским близнецом».

И последнее, раз уж зашла речь о повадках «янтарного барона» и присущем ему деловом стиле. В отличие от многих людей, занимающих столь же высокое общественное положение, Казанцеву была присуща дотошливость и даже въедливость в отношении деталей и подробностей — когда этого требовали интересы дела. Он умел подбирать кадры, поощрял инициативу и поиск, и отнюдь не пытался взвалить на свои плечи все и вся. Но в то же время существовали вещи, порой очень странные, которые он стремился постигать и контролировать лично.

Глава 13

Было четыре часа пополудни. Если рядовой персонал и сотрудники администрации полагали, что президент АКБ «Балтийский» в данную минуту трудится в своем офисе, расположенном на четвертом этаже здания банка, то они глубоко заблуждались. Равно как ошибались и те, кому было поручено отслеживать передвижения «янтарного барона» — наблюдатели также полагали, что банкир с девяти утра безотлучно пребывает на своем рабочем месте.

О том, что Казанцев покинул банк, знали лишь двое: личный помощник, но и ему неведом был маршрут и конечный пункт внезапной поездки, и глава СБ Анатолий Бочаров, самое доверенное лицо банкира, его многолетний телохран, от которого у Казанцева практически не было секретов.

Осуществить эту затею оказалось просто. Для президента банка был оборудован персональный лифт. Казанцев, не выходя из своего кабинета, спустился в подземный гараж, предназначенный для парковки машин директората и некоторых сотрудников администрации. Там его дожидался Бочаров, кроме секьюрити, на пар-кинге не было ни одной живой души.

Они уселись в незасвеченную машину и отправились в город по своим тайным делам.

Спустя, короткое время серый приземистый джип, оборудованный тонированными стеклами, обогнув по Московскому проспекту южную подошву Замковой горы, свернул в тихий неприметный переулок, затем, миновав арочный проезд, проскользнул в тесный дворик. Припарковались. Позади у них оказалось Г-образное здание, выведенное на капитальный ремонт, жильцы выселены еще полгода назад. Другое здание, с тыльной стороны которого, собственно, они и Припарковались, также было построено где-то в середине шестидесятых, но выглядело вполне прилично после недавней реконструкции.

— Приехали, Алексей Игоревич.

— Внутри есть кто-нибудь?

Отправляясь в тайную поездку, Казанцев сменил деловой костюм на более подходящую случаю одежду: джинсы и мягкие удобные мокасины, поверх джинсовой же рубахи наброшена легкая замшевая куртка. На его лице красовались солнцезащитные очки.

Бочаров тоже был в темных очках, он, кажется, не снимает их даже на ночь.

— Нет, внутри никого. Последнюю неделю здесь вахтил мой сотрудник, да и то оставался только на ночь.

— Открывайте!

Бочаров выбрался из джипа. Поднялся на несколько ступеней и стал открывать массивную металлическую дверь, вооружившись связкой ключей.

Банкир скользнул взглядом по окнам первого этажа. Четыре из них изнутри забраны металлическими решетками. За этими окнами находится офис риэлтерской фирмы, а раньше, еще в начале девяностых, здесь было отделение собеса. Помещение это, равно как и сама фирма, фактически принадлежит Казанцеву, но он является собственником не напрямую, а опосредованно, то есть в юридическом плане сделка была оформлена через подставное лицо. Это один из многочисленных «трофеев», доставшихся ему в ходе приватизации.

Фирмы больше нет. Ее упразднили, а немногочисленный персонал пристроили в другие фирмы и организации, так что никто в обиде не остался. Теперь помещение пустует, и Казанцев волен распоряжаться им по собственному усмотрению.

Банкир вслед за своим телохраном прошел через черный вход внутрь. Бочаров тут же захлопнул массивную дверь и запер ее изнутри. Дверь со стороны парадного входа также была заперта.

— Показывайте дорогу.

Бочаров направился отнюдь не в сторону пустующих офисных помещений, а стал спускаться по наклонной лестнице в подвал. Путь преградила обитая металлом дверь. Бочаров нашел в связке нужный ключ, отпер ее, затем включил свет. Подвал оказался крохотным, всего метра три в длину, но в противоположной стене обнаружилась еще одна дверь, металлическая рама была вмурована в кладку. Для того чтобы отпереть ее, двух ключей, смахивающих на длинные штыри, оказалось недостаточно. Бочаров достал из кармана вещицу, похожую на брелок, и нажал кнопку — в косяк был вмонтирован электронный замок.

— Осторожно, здесь две ступени вниз. Бочаров, пройдя в образовавшийся проем первым, включил рубильником свет.

— Не слепой, однако, вижу.

Они оказались внутри еще одного подвального помещения, но уже более просторного, площадью примерно в двадцать пять квадратов. Вдоль стены по правую руку от входа, стояли высокие металлические шкафы, смахивающие на несгораемые сейфы. Кроме них, в подвале обнаружилась компрессорная установка и еще несколько не то контейнеров, не то металлических ящиков, более скромных размеров, нежели шкафы.

Казанцев обвел помещение взглядом. Здание, как и многие другие строения в городе, было построено на фундаменте еще довоенной поры. В ходе бомбежек и при штурме Кенигсберга весной сорок пятого большинство домов превратилось в руины. С годами руины расчистили, а на уцелевшие фундаменты, чтобы не пропадать добру, поставили новые «коробки».

Так что подвал этот существует еще с ого-го какой поры…

Казанцев нашел едва различимые следы замуровки на кладке одной из стен. Контур напоминал дверной проем. Банкир постучал кулаком, прислушался, хмуро покивал головой.

Он был сегодня не в духе, хотя не выказывал свое дурное настроение перед Бочаровым. Виной тому и история с похищением Лены Розановой, и тревожные импульсы, свидетельствующие о серьезных уфозах его собственной жизни, и еще многое другое.

Подписали-таки «партнеры» на авантюру. Рискованнейшее предприятие затеяли! Казанцев не раз рисковал в своей жизни, и многое ему сходило с рук. Но сейчас, пожалуй, он подошел к некой грани, к смертельно опасной грани, переступать которую ему ох как не хотелось. Если прознают эти, что «янтарный барон» замешан в таких делах, сделают все возможное, чтобы стереть наглеца с лица здешней земли.

Если бы инициатива исходила только от Графтона, Казанцев послал бы его к чертовой матери. Не то чтобы резко послал, но постарался бы под любым предлогом «закосить» от соучастия в столь опасных делах. Но просьба исходила лично от Уолтмэна, а таким людям не принято отказывать.

Политика, финансы, спецслужбы, а в конечном итоге власть и деньги — все это в современном мире сплелось в единый клубок. Казанцеву дали знать, что в случае удачного исхода дела он будет «поощрен», то есть продвинут по незримой лестнице еще выше.

И Казанцев решил сделать самую крупную ставку в своей жизни.

— Заявку полностью удовлетворили?

— Да, практически полностью, — кивнул Бочаров. — Были сложности по некоторым пунктам, но удалось достать аналоги.

— Сами все доставили?

—Да, лично, как вы велели. Большая часть из заказанного имущества сыскалась на наших складах. Пригодилось также то добро, что мы приобрели при списании «самортизированного» имущества с баланса флота и группировки.

Казанцев удовлетворенно кивнул. Бочаров Проделал большую работу. Заявка поступила всего месяц назад, и вот все готово к оговоренному с партнерами сроку.

Но готово ли? Конечно, банкир доверял своему силовику, но сейчас тот случай, когда надо самому все посмотреть и пощупать. Условия — приближенные к боевым. Это все равно как собираться в разведпоиск: не проверишь тщательно снаряжение, поленишься или передоверишь ближнему, и по закону подлости звякнет что-нибудь на тебе в ночи, да еще вблизи от охранения — все, ты покойник.

К тому же ему было интересно самому посмотреть, какого рода заявку подготовили Графтон и К° — по этому вопросу Бочаров контачил напрямую с Яблонскисом. Может, зря он так нервничает и все эти контейнеры набиты невинными вещицами?

— Откройте шкафы, — распорядился Казанцев. — Я хочу посмотреть на это своими глазами. Заявку помните наизусть?

— Конечно, — сказал Бочаров, открывая по очереди «сейфы». — В письменном виде ее и не существовало.

— Прекрасно. Пошли по списку. Показывайте же! Не выказывая удивления, для этого он слишком хорошо знал своего шефа, Бочаров приступил к делу.

— Костюмы легководолазные, без маркировки, размер XL — шесть штук. Будете пересчитывать?

— Нет, — усмехнулся Казанцев, оценив юмор секьюрити. — Достаточно того, что я их вижу. Чье производство? Российское?

— Советское. Из снаряжения отрядов ПДСС, это морской спецназ и подразделения «Дельфин» ГРУ. Практически все снаряжение, за исключениями, о которых я скажу, отечественного производства — такова воля заказчика.

Ну что ж, умно, подумал про себя Казанцев. Партнеры тоже решили подстраховаться на случай провала — и это не может не радовать. Да и как им протащить «родное», «мэйд ин…» оборудование через границы? А тут приезжайте на все готовенькое, и никаких тебе забот.

— Акваланги «ИДА-71» — шесть, — Бочаров пошлепал ладонью по баллонам. — Дыхательные трубки боковые, с боковым загубником — шесть, маски с клапанами для удаления воды… Ласты «лягушка»…

— Я смотрю, — перебил его Казанцев, — что снаряжение рассчитано на группу из шести человек…

— Возможно, их будет пятеро, а один комплект — запасной.

—Хм… Пошли дальше.

— Подводные часы «НВЧ-30»… Наручные водолазные глубиномеры типа Г-5… Наручный магнитный компас «КНМ», тоже шесть… Фонари подводные «РПФ»… Приборы ночного видения для работы под водой, английские, поскольку отечественных достать не удалось, типа «Акваскоп МК-2А»…

—Любопытный набор, — Казанцев поцокал языком. — Вроде бы и пляжа поблизости нет… Где это они собрались… нырять? Вернее, куда и во что?

— Им виднее, — невозмутимо сказал Бочаров. Он стал открывать те контейнеры, что были размерами поменьше. — Здесь оружие.

— Оружие? — деланно удивился Казанцев. — Оч-чень интересно…

— Оно в заводской смазке, но я по одному экземпляру почистил, на показ…

Бочаров продемонстрировал довольно странной формы пистолет с четырьмя стволами. Переломил зарядный блок и показал, куда следует вставлять патроны. Рукоять сделана из пластика.

— Пистолет подводный «СПП-1». Пули к нему похожи по форме на гвозди. Очень эффективное, надо сказать, оружие…

Казанцев взвесил в руке пистолет, без «гвоздей» он весил чуть более пятисот граммов. Вернул Бочарову, а сам потянулся к другому контейнеру.

— А это… автомат, да?

Он извлек оружие из контейнера. Если этот образец и отличался от сухопутного автоматического оружия, то незначительно, разве что полукруглый секторный магазин выглядел необычно.

— Автомат подводный «АПС», — пояснил Бочаров. Заметив, что банкир откинул телескопический приклад и теперь не знает, как вернуть его на место, он взял у того «АПС», защелкнул приклад и вернул в контейнер.

— Тоже «гвоздями» стреляет?

—Да, только калибром поболее и подлиннее…. Осторожно, Алексей Игоревич, не порежьтесь!

Казанцев вернул в ножны водолазный нож, поставил его на место.

— С этим, кажется, все в порядке, — банкир кивнул в сторону разложенного по контейнерам снаряжения. — А вот что там, интересно, находится?

Он подошел к стене и поплескал по ней ладонью. Вопрос повис в воздухе. Бочаров уже докладывал, и повторяться не было смысла.

Два с небольшим года назад здесь делали капитальный ремонт. Решили очистить подвал от копившегося там годами хлама, и ка— кой-то дотошный сотрудник обратил внимание на следы замуровки. Сделал сообщение, сигнал прошел по инстанциям, а поскольку такого рода вещами давно интересовались — хотя бы в плане безопасности, мало ли что, разберут, к примеру, замуровку извне и пролезут в офис, — то сообщение легло на стол Бочарову. Тот не поленился и вместе с двумя спецами провел небольшое исследование. Когда взломали стену, обнаружился наклонный ход длиной около двадцати пяти метров, он привел в узкую, шириной около метра, но протяженную галерею с выложенными обожженными кирпичами стенами и гидроизоляцией. Пройдя по ней примерно полторы сотни шагов, наткнулись на прочную, с прутьями в руку толщиной, решетку. По всем прикидкам, если снять решетку, можно выйти по галерее к подземному коллектору в районе Литовского вала — когда посветили сквозь прутья, луч фонаря далеко-о ушел… Тогда пошли в другую сторону галереи, но тоже наткнулись на препятствие. Ход шел по наклонной, пока не трансформировался в каменные ступени, уходившие в черную маслянистую воду. В свете мощного фонаря обнаружили, что на дне наклонного тоннеля, глубиной метров четыре-пять, находится нечто, напоминающее металлическую дверь.

Бочаров доложил о сделанном открытии банкиру. Тот принял информацию к сведению, распорядился вернуть все на место и держать рот на замке.

Теперь судьбы очень многих людей будут зависеть от того, что находится по ту сторону обнаруженного по случайности дверного проема.

Связной прибыл на место ровно в 17.00, к этому времени Казанцев и Бочаров вернулись в джип, заперев предварительно «лавочку» на все замки.

Два джипа несколько секунд стояли впритирочку, так что водители находились напротив друг дружки, на расстоянии вытянутой руки. Казанцев сидел на заднем сиденье, за широкой спиной Бочарова. Поляризованное стекло позволяло ему видеть то, что творится снаружи, оставаясь при этом невидимым.

Боковые стекла одновременно поползли вниз, примерно до середины. Бочаров убедился, что перед ними именно связник, и передал в образовавшийся проем связку ключей, присовокупив к ним «брелок». Ближняя связь Майкла Графтона Яблонские, а именно он был видел в профиль в образовавшемся проеме, также пристально вгляделся в визави и… взял ключи.

Так состоялся прием-передача объекта, без излишних бюрократических проволочек. Бочаров сдал задом, развернулся и выехал через арку на проезжую часть улицы. Теперь «партнеры» вольны делать на объекте все, что им в голову взбредет: шлепать по-лягушачьи в ластах по паркету, нырять, метать ножи и забивать «гвозди» куда ни попадя.

А у Казанцева и без того хлопот полон рот.

Банкир вернулся в свой офис так же незаметно, как и покинул' его. Умылся, переоделся в деловой костюм. Затем сел в «президентское» кресло, выдвинул верхний ящик стола, достал оттуда женскую косынку.

Поднес ее, комкая в ладонях, к лицу, трепетно, раздувая ноздри, вдохнул легкий, едва осязаемый аромат. Он перестал понимать самого себя. Такие дела закручены, а он… думает о ней.

Казанцев достал мобильный телефон. Позвонить Карсакову, справиться? Или дежурному на пульте «Балтии» — скоро переменка, тот должен быть в курсе всех новостей.

Он уж начал было набирать номер, но понял, что это бессмысленно — новостей нет. И в этот миг, как болезненный укол, ощутил ранее неведомое ему чувство — ревность. Неужели Карсаков прав, выдвинув предположение, что Бушмин… Розанова…

Если этот негодяй и наглец, б ыдл о, посмеет коснуться се хоть пальцем…

Через несколько минут, совладав с собой, банкир нажал кнопку селектора. Кивнул возникшему на пороге помощнику на рассыпанные по паласу останки тысячедолларового мобильника: «Здесь намусорено, уберите!»

Сотрудники деловой разведки в своих отчетах заинтересованным лицам отметили: «Ауди-Е8» покинула АКБ «Балтийский» в 19.00, в сопровождении охраны проследовала обычным маршрутом».

Глава 14

В этот день, а точнее — уже исподволь наступил вечер, не один лишь банкир Казанцев совершал странные, но в то же время довольно логичные и даже прагматичные при ближайшем рассмотрении поступки.

Например, очень похожим было поведение Н., когда он после дежурства отправился домой. А куда, спрашивается, ему было еще идти? Будний день, башка трещит от усталости, весомых поводов для загула нет — только домой!

Кто такой Н.? Сменный оперативный дежурный ЧОП «Балтия», тот самый человек, которому намеревался позвонить банкир Казанцев, на предмет наличия «свежих новостей». По случайному стечению обстоятельств, именно Н. дежурил на пульте в ту ночь, когда в пригородном поселке Дачный накоротке схлестнулись сразу несколько вооруженных групп, и в другую ночь, спустя две недели после тех кровавых событий, когда в поселок наведались" Карсаков и К°, обнаружившие там стреляные гильзы и пятна крови, а также «горячий след» Розановой и некоего Кондора.

Поэтому естественно было бы предположить, что Н. должен быть в курсе вышеуказанных, но и не только оных событий.

Сотрудник «Балтии» добирался домой пешком, он жил неподалеку, всего в двух кварталах от штаб-квартиры агентства, в многоквартирном панельном доме.

Он уже почти добрался до цели, свернув за угол своего дома; его подъезд был дальний, третий по счету, когда вдруг сбился с шага, помедлил, а потом и вовсе остановился как вкопанный.

Еще бы! Не каждый день доводится лицезреть такое зрелище…

Возле подъезда, мимо которого он как раз проходил, стояла иномарка, не то чтобы новая, с «нуля», но вполне приличная. Капот открыт, очевидно, с машиной что-то не в порядке. Но не это привлекало внимание сотрудника охранного агентства, а девушка, пытавшаяся своими силами починить неисправность.

Н. видел ее со спины. Вернее сказать, не совсем со спины, поскольку все ее туловище, все, что было выше тонкой гибкой талии, скрывалось где-то под капотом.

Мужчина невольно огляделся, раз и другой, как-то даже воровато, не видит ли кто, как он подглядывает за девицей…

А дамочка, судя по всему, была всецело поглощена своим занятием. И без того коротенькая юбчонка из-за выбранной ею позы взметнулась еще выше, обнажив точеные, стр-ройнюсенькие ножки на всю их великолепную длину. Что-то не ладилось, видно, с ремонтом; ножки в туфлях на высоких каблуках нервно пританцовывали, упругие налитые ягодицы поочередно — вверх-вниз, вверх-вниз… Юбка взметнулась еще выше, хотя выше вроде бы уже и некуда, так что стало возможным даже различить цвет трусиков — ярко-атласно-красные.

Естество победило: мужчина вежливо кашлянул в кулак, затем еще раз, погромче.

— Ой… Ну вы меня напугали… — Девица выпрямилась, резко тряхнула головой, рассыпав по спине густые черные волосы. — Вот… чертова тачка! Не заводится, и все тут!

— А что ваш… муж? — деликатно осведомился Н. — Он что, не разбирается в машинах?

— Муж? — Девица фыркнула. — Разве похоже, что у меня есть муж?

Только сейчас Н. обратил внимание, что на руках у девушки тонкие телесного цвета перчатки. Он поймал на себе оценивающий взгляд и, предвосхищая события, сказал:

— Могу я вам чем-то помочь? Я в этих делах немного разбираюсь.

Девушка улыбнулась, продемонстрировав беленькие зубки, и как-то особенно, с легким придыханием, произнесла:

— Я вам буду о-очень обязана!

…Спустя несколько минут иномарка, мигом избавившаяся от «недомоганий», резво неслась в направлении восточной окраины города. Левицкий крутил баранку, Ольга сидела рядышком, в кресле пассажира, как всегда, когда она не в «образе», холодная и неприступная. Н. сладко посапывал на заднем сиденье, надышавшись паров фторотана.

— Ну, Ольга… — Левицкий восхищенно покачал головой. — Ну Змея Змеюкина… Тебя бы щелкнуть в тот момент да фотку тиснуть в «Плейбое»! Я за малым сам чуть не того, гм… не перевозбудился.

Он скосил глаза на круглые женские коленки, туго обтянутые колготками. Миновав очередной перекресток, переключил скорость, затем, удерживая руль одной левой, правую руку положил ей на колено. Не встретив сопротивления, ладонь скользнула по гладкой атласной ножке чуть выше, к нижнему краю юбки.

Ольга, казалось, поддалась этим мужским шалостям. Мало того, она даже слегка придвинулась к Левицкому. Ее рука безошибочно нащупала то, что некоторых мужиков превращает в безмозглых кретинов. Ладошка нежно прошлась по образовавшейся внушительной выпуклости, раз и другой, затем изящные, но сильные и цепкие пальчики сомкнулись на том, что было чуть пониже.

Левицкий протяжно охнул, машина заметно вильнула, но тут же выровнялась.

— Совсем больная, да?! А если б я счас в фонарный столб въехал?

— Еще раз повторится, — бесцветным голосом сказала Горго-на, — я тебе их напрочь оторву. Понял, Леон?

— Кому другому бы не поверил, — хмуро произнес тот. — Но тебе почему-то верю.

Какое-то время они ехали молча, но недолго, потому что Левицкий был жизнелюбивым типом и не умел долго сердиться.

— Послушай, Ольга… Это уже второй по счету, — он кивнул в сторону заднего сиденья, где мирно дремал пребывающий в отключке Н., — и, думаю, не последний. Ну ладно, выпотрошим мы их, а что дальше? Куда их девать? В расход? Низ-зя, спросят как за «порядочных».

—И что ты предлагаешь? Отпустить?

— Я че, дурной? Ты не поняла… Пора нам уже собственной тюрягой обзаводиться, иначе где их содержать?

— И кто будет тюремщиком?

—Да есть у меня одна знакомая, — Левицкий чуть скосил глаза. — Изуверша, человеконенавистник, вылитая эсэсовка… Вот ее-то мы и поставим комендантом!

Не лишены логики были и действия командира П-ЗР подполковника Шувалова. Из списка, представленного в его распоряжение аналитиками группы «Мерлон» и составленного, очевидно, на основании кропотливых изысканий сотрудников Белицкого, он выделил для начала трех человек: по одному от агентства «Балтия», компании «Балтинвест» и ЗАО «Водоканал». Вряд ли внезапное исчезновение этих людей способно наделать много шума, не такие уж они большие шишки в этом городе, хотя определенной информацией по роду службы располагают.

Но одних разговоров и объяснений явно недостаточно. Шувалова также отличало внимание к мелочам и дотошность в делах. Поэтому он предпочитал действовать, сообразуясь с мудрой поговоркой: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

— Петр, ты подготовил снаряжение? — поинтересовался он у Головни, когда они устроили перекур после первого сеанса «потрошения» — Леон и Горгона доставили на «базу» сотрудника «Во-доканала» еще в утренние часы. Очень интересные вещи выясняются… прогуляемся в Дачный! Сдается мне, что мы в этой истории с Кондором и Розановой чего-то недопонимаем…

— Когда отправляемся?

— Как только Леон вернется, хочу оставить его за старшего.

Хакер и Технарь тем временем занимались расшифровкой кодированных переговоров — в этом городе некоторые учреждения и организации пользовались весьма качественной современной аппаратурой, позволяющей «закрывать» как телефонные линии, так и переговоры в УКВ-диапазоне. На территории «базы» был развернут комплекс «ближней» электронной разведки, также было осуществлено подключение к цифровой станции «Телекома» — при наличии программы, сориентированной на ключевые слова и понятия, и субпрограммы, отслеживающей малейшее подобие кодированных сообщений, все «интересные» переговоры регистрировались и записывались автоматически, с последующей ретрансляцией в одно из подразделений ФАПСИ. А поскольку в последние двое суток над городом бушевала информационная метель, следовало как можно скорее все эти завалы и сугробы расчистить.

Леон и Горгона вместе с Н. добыли и его портативную рацию. Спецы тут же взялись ее курочить, и вскоре Технарь поднял вверх большой палец — какую-то часть сообщений теперь можно будет расшифровать без труда.

Тихий, как и его коллеги, тоже не сидел сложа руки. Вооружившись первоклассной оптикой, портативной видеокамерой, двумя фотоаппаратами и целой коллекцией сменных объективов, он весь день колесил по городу и его окрестностям.

Понятно, что сотрудника П-ЗР интересовали вовсе не городские виды и местные достопримечательности, хотя и они были засняты на пленку. С наступлением сумерек Тихий, передвижения которого по городу казались хаотичными и непродуманными, вновь оказался на улице Вагнера, где он до того уже успел побывать дважды.

Припарковав машину на некотором удалении от объекта, представляющего для него живой интерес, оперативник стал вести за ним наблюдение. Он сменил объектив у фотоаппарата на «ночной» и, поскольку намеченная программа им была полностью выполнена, решил здесь задержаться на какое-то время — вдруг удастся щелкнуть редкий кадр.

Двухэтажный особняк, за которым он пристально наблюдал, выстроенный в стиле поздней готики, был обнесен решеткой. Вплотную к его левому крылу примыкало какое-то приземистое строение, не то гаражи, не то мастерские, и эта пристройка не позволяла толком разглядеть, что творится во внутреннем дворике особняка.

Тихий выбрался из машины, повесил на плечо сумку с аппаратурой, оглядевшись по сторонам, перемахнул через низкую оградку детсада, пустующего в этот поздний час. Забрался в беседку, ее стены были гнуто увиты вьюнком, осмотрел с новой позиции объект сквозь четырехкратную ночную оптику, удовлетворенно кивнул — отсюда просматривается значительная часть внутреннего двора.

Снарядил фотоаппарат, сделал несколько снимков особняка — «вид с тыла». Окна слепые, светит пара уличных фонарей, да еще над парадным входом горит нечто вроде светильника. Где-то должны быть следящие телекамеры, но они хорошо замаскированы, не разглядеть. А если хозяева особняка не хотят подавать виду, что объект охраняется, в том числе с использованием технических средств, то черта с два ты их обнаружишь. Будешь в метре стоять от камеры или следящего электромагнитного датчика и ни хрена не заметишь. Тихий знал это наверняка, потому что являлся специалистом в этих вопросах.

То есть нет никакой уверенности: пуст особняк или же кто-то есть внутри.

Примерно через полчаса Тихий взял аппарат на изготовку. Часто, но совершенно бесшумно защелкал затвор. Он снял во всех возможных ракурсах подъехавший к объекту серебристый «Опель-Ка-детт». Тут же распахнулась «брама», очевидно, ворота могли открываться и закрываться дистанционно.

Аппарат уже стрекотал, как швейная машинка. Двое вышли из машины, не упустить бы, сделать снимки «на память»…

Сквозь проем приоткрывшейся на мгновение двери был виден яркий свет — внутри, значит, кто-то был все это время.

Тихий процедил про себя отборные ругательства. Одного из этих двух ему удалось заснять еще раньше, анфас и в профиль, когда тот выбирался из машины на паркинге возле здания торгпредства. За спутником блондина Тихий охотился всю вторую половину дня. Там же, у входа в торгпредство, удалось щелкнуть его пару-тройку раз, но снимки вышли какими-то смазанными: на одном рука закрыла почти все лицо, как будто он в этот момент пот вытирал, на другом голова повернута в противоположную сторону, а на третьем и вовсе со спины получился, с наклоненной вниз башкой.

Вот и сейчас удалось заснять его только с «тыла». Не хочет в «рамку» попадаться, и все тут. Не человек, блин, а серая тень, обряженная зачем-то в цивильную одежду…

Доктор Ланге и сопровождавший его от здания торгпредства Бруно Вальден прошли в «закрытую зону». Только в защищенном от прослушивания помещении — а ни в коем случае не в машине по дороге — они могли вести разговоры на любые темы.

— Мне понадобится информационная поддержка, — сказал Вальден, запирая за собой дверь. — Кое-какие сведения по Кондору…

— Выражайтесь точнее, — сухо произнес Ланге. — Вы уже выработали план?

Бруно Вальдену, пережившему нервный криз в эти дни, более всего хотелось свернуть шею невзрачному человечку. Он мог бы легко это сделать, не в первый раз. Но желание, посетившее его так некстати, умерло так же быстро в нем, как и родилось. Он знал, кто такой доктор Ланге. И понимал, что тот способен даже без помощи Доррста стереть с лица земли десяток таких Бруно Вальденов.

— Я знакомился с копией личного дела Андрея Бушмина, — сказал он, по обыкновению уставившись немигающим взглядом в переносицу собеседника. — В характеристиках на него, составленных командованием, часты упоминания о том, что Кондор обладает превосходной стрелковой подготовкой. И это не обычное русское хвастовство, а не раз уже доказанный на деле факт. Бушмин расстреливает наших людей, акцентирую ваше внимание, подготовленных кадров, как мишени в тире.

— К чему вы клоните?

— Там же, в личном деле, отмечено, что Бушмин не раз принимал участие в первенствах Вооруженных Сил по многоборью среди разведчиков-диверсантов и групп спецназа всех родов войск. Вплоть до того момента, когда его назначили на должность начальника штаба батальона. Он выезжал на все эти соревнования, еще раз прошу вашего внимания, в составе команды.

— Так, так, — задумчиво произнес Ланге. — Кажется, я улавливаю ход ваших мыслей. Тот, второй, вы говорите, тоже чертовски хорош?

— Не то слово! Для того чтобы достичь такого уровня, как эти двое, нужно отстрелять тысячи и тысячи зарядов в тирах и на полигонах, пройти обкатку в условиях реального боя, я бы сказал, ближнего боя, когда ты с противником лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки… И еще нужен особый талант, то, что человеку достается от бога или от дьявола.

— Продолжайте.

— Я уверен, это подтверждают и сведения, которыми мы располагаем косвенно, что в акции, в ходе которой мы потеряли Рит-тера и ряд сотрудников, Кондор не только был активнейшим участником, но и действовал при этом не один. Скорее всего именно этот его напарник и не позволил мне и моим людям взять Бушмина в поселке Дачный.

— Бушмин, хотя и довольно молод еще, пользуется достаточно серьезным авторитетом в среде офицеров морского спецназа, — Ланге, ухватив идею, включился в мозговую работу. — У него здесь множество связей, множество знакомых и друзей среди сослуживцев. Проникновение в эту касту связано с большими трудностями. Мы уже пытались. Риттер, вот как вы сейчас предлагаете, пытался идти в своих поисках указанным путем, но не успел довести начатое до конца.

— Я хотел бы получить дополнительную информацию как по Бушмину, так и по всем его связям. Мне понадобятся исчерпывающие данные на всех, кто так или иначе контачил с ним последние годы, на тех людей, кто и сейчас негласно оказывает ему помощь и всячески поддерживает его. Среди этих связей, ближних и дальних, меня интересуют прежде всего люди, обладающие первоклассной стрелковой подготовкой, участвовавшие, как и Кондор, в соревнованиях элитарного спецназа… Иными словами, не отбрасывая другие варианты, я намерен сосредоточиться на розыске напарника и уже через него выйти непосредственно на Кондора.

— У вас все? — спросил Ланге. Он подумал про себя, что Доррст, как всегда, принял разумное решение, не став наказывать Вальдена и дав тому шанс реабилитироваться. — Я попрошу составить для вас справку. Много времени это не займет, поскольку большей частью работа уже проделана, нужно только внести свежие данные.

— Я обязан регулярно докладывать вам о своих действиях?

— Как вам будет угодно. Доррст вам выдал полный карт-бланш. Но напоминаю, Бруно, у вас всего неделя времени.

Доктор Ланге, сухо попрощавшись с блондином, отъехал в торгпредство — как и у Велпа, у него имелись там служебные апартаменты.

По правде говоря, доктора Ланге в настоящее время беспокоил не столько зловредный, отвязанный, пользуясь современной российской терминологией, Кондор, сколько американцы.

В одном российские разведисточники оказались неточны: пятеро инструкторов MAT, граждане США, прибыли в К. не четвер-того-пятого июня, как ожидалось, к открытию «учебного лагеря», а на несколько суток раньше.

Впрочем, виной тому были сами же американцы. Предполагалось, что после закрытия «лагеря» в Таллине они либо пробудут несколько суток в эстонской столице, либо, что тоже допускалось, проедут в К. транзитом через Литву, с небольшой остановкой в Вильнюсе.

Почему эти люди предпочли провинциальный российский обл-центр двум столичным городам, знают только они сами да их непосредственное руководство.

Добирались они собственным транспортом, в качестве такового им служил просторный комфортабельный микроавтобус марки «Форд». Пятеро профессионалов разведывательно-диверсионной деятельности, сменившие военные мундиры на гражданские костюмы и свой профиль с «нападения» на «защиту», прибыли в К. уже поздним вечером. Они остановились на проживание в небольшой, недавно отстроенной частной гостинице, где имелись четыре двухместных и два одноместных номера. Визитеры, воспользовавшись броней, сняли ее целиком на две недели, тем более что расценки оказались невысокими, а часть расходов брала на себя принимающая сторона, частное охранное агентство «Балтия» и спонсоры.

Американцы, против ожидания, не стали устраивать себе в первый же вечер «релакс». Они отнюдь не отправились в поход по увеселительным заведениям города — очевидно, им было известно, что две трети местных проституток являются носителями СПИДа, — а разнесли по номерам вещи и к полуночи улеглись дружно на боковую.

Скромных и примерных гостей города тут же взяли под негласное наблюдение.

Помещения, в которых еще недавно находился офис риэлтерской фирмы, как и всю последнюю неделю, — пустовали. После отъезда Казанцева и Бочарова, а следом за ними связника, в тесном дворике никто из примечательных личностей не появлялся. Мощная металлическая дверь была заперта, как и прочие двери, через которые можно было бы проникнуть внутрь, туда, где безмолвно стоят «несгораемые сейфы» с их странным содержимым и где в одной из стен видны очертания замурованного дверного проема.

Селивестров, смахивающий своим внешним видом на крутого Сигала и порой даже откровенно копирующий голливудского супергероя, специалист по «деликатным» поручениям и один из лучших в этих краях боевиков, всего через два дня после пленения представлял собой жалкое подобие человека.

Он достался боевикам «Балтии» в качестве нежданного трофея в ходе поездки в Дачный. Сильвестра обнаружили связанным в собственном джипе неподалеку от домовладения В. Розанова. Карсаков предположил, что сотрудника одной из дочерних фирм «Балтинвеста» той ночью повязал не кто иной, как Бушмин. Либо тот, кто помогал Бушмину, — определенно у него был напарник. Кондор, в силу каких-то причин, не смог унести в клюве свою добычу, и она досталась другим хищникам, у которых, что характерно, тоже возникло желание тесно пообщаться с гражданином Селивестровым.

То, что осталось от молодого цветущего мужика, было привязано к креслу, вмурованному в цементный пол. Допрос проводился в специально приспособленном для этого помещении — как и другие организации в этом чудном тихом городе, «Балтия» располагала собственным «застенком» в переоборудованной прачечной в районе Пятого форта.

В помещении пыточной стоял густой тяжелый запах табака, блевотины и крови.

Малахов, а именно он «работал» над Селивестровым, сам едва держался на ногах. Он схуднул кило на пять как минимум. Пытки — это тоже, знаете ли, тяжелый физический труд.

Карсаков и рад был бы облегчить Васе задачу, выделив ему одного-двух помощников, но нельзя, невозможно. Потому что Селивестров такое начал выдавать, что лучше будет держать в тайне его откровения, сузив число посвященных до одного лишь Малахова.

— Уф-ф, ну и зае…ся я с ним, однако, — Малахов вытерся не слишком чистым полотенцем. У него даже шевелюра взмокла от пота, волосы свисали сосульками на ушах и на лбу. — Ну че с ним делать? Мочить? Он все равно уже не оклемается…

Он кивнул в сторону «бифштекса».

Селивестров, он еще был жив, хватанул воздух, раз и другой, как рыба, выброшенная на берег, издал еще несколько булькающих звуков, непохожих на человеческую речь, и затих.

Карсаков задумался. «Решить» Селивестрова не проблема, он и сам вот-вот окочурится. Но как быть с его хозяевами? Может, устроить для них что-нибудь эдакое, в назидание?

У него родилась одна идейка, но следовало все согласовать со «старшим братом».

— Мочи его, Василий, — сказал он спокойным голосом. — От трупа избавляться пока не надо, пристроишь «жмура» в «холодильнике».

Он задумчиво потеребил подбородок.

— И вот еще что, Малахов! Если ты вякнешь хоть полслова… Будешь тогда выглядеть так же неважно, как он, я тебе это гарантирую!

Конрад Велп в этот поздний вечерний час стоял у стрельчатого готического окна. На этот раз шторы были раздернуты. Хозяин апартаментов, погруженный в свои тяжкие думы, рассеянным взглядом смотрел на темные, с редкими проблесками уличных фонарей и вывесок городские кварталы.

Он стоял так долго и недвижимо, пока его не посетила блестящая идея.

Почему бы не проделать для американцев то же, что уже однажды проделали для русских? Идея, правда, не нова, и принадлежит она светлейшему князю Потемкину. Но, как известно, все новое — это хорошо забытое старое.

Следует только извлечь из запасников декорации, слегка обновить их, и тогда… «Вэлкам!», или «Добро пожаловать в „Дас дритте рейх“!

Впрочем, в отличие от Ланге Доррста беспокоили не только наглые и вездесущие «союзники» по НАТО, любители чужих секретов. Он не понимал реакции русских. Он был готов к любым действиям с их стороны и уже просчитал, как можно нейтрализовать те или иные их действия.

Он не был готов лишь к одному — к тому, что русские будут бездействовать.

Велп плотно зашторил окно. Свет в его кабинете горел до наступления раннего рассвета, но снаружи это было незаметно.

Сотника этим вечером тоже допрашивали, но это был скорее не допрос — хотя требующуюся информацию у него все же «сняли», — а дружеское собеседование. С ним беседовали двое: его непосредственный начальник Белицкий и некий Игорь Борисович, именно он и задал львиную долю вопросов.

Сотнику была выделена отдельная палата в госпитале имени Бурденко. За ним был организован тщательный медицинский уход, и так же тщательно его охраняли. Врачи дали посетителям, облачившимся в белые халаты, полчаса времени на все разговоры, но они пробыли в палате больше часа.

Из госпиталя, пожелав Филину скорейшего выздоровления, эти двое перебрались на Старую площадь. Там их ожидал М., которому слово в слово было доложено о содержании беседы с Сергеем Сотником.

Особенно Виктора Константиновича интересовал эпизод под условным наименованием «беседа в парке». И прежде всего в той ее части, что касалась спецпакета и изложенной со слов Бушмина интерпретации событий в К. в ночь на 1 мая.

Потом они еще некоторое время ломали головы над тем, куда запропастились Кондор и Розанова, вместе ли они числятся в «бегах» или скрываются по отдельности и почему Бушмин заявил по телефону, что он будет «занят» несколько ближайших дней.

Уже за полночь разъехались по домам. Виктор Константинович, сидя в лимузине, несущемся по ночной Рублевке, ощущал себя до крайности уставшим. Временами накатывала головная боль, ибо нормальный человеческий мозг не способен перерабатывать такие чудовищные объемы информации, которые ежедневно пропускает через себя первый заместитель секретаря Совбеза и фактический глава «А-центра». И хотя он умел контролировать свою психику и отключаться, когда происходит «перегрев», в его уставшем мозгу нет-нет и проплывали тревожные мысли.

Записи В. Розанова, те, что носили кодированный характер, не без труда, но удалось все же полностью расшифровать. Там содержалось множество прелюбопытнейших сведений и наблюдений, ценность которых возросла еще в связи и с тем, что ныне тайно раскручивается пружина интриги под названием «Прибалтийское танго».

Все в записях Розанова выглядит очень логично. За исключением того, что там не указано самое главное — точные координаты. Район для поиска можно просчитать, именно район, немалый лоскут земли, примерно полтора на километр, с современными постройками и многочисленными коммуникациями.

При такой «точности» на поиск уйдут месяцы, а то и годы, он потребует больших материальных затрат. Понятно, что некоторым такие изыскания не понравятся, их постараются тут же прекратить — и прихлопнут в два счета.

Розанов вычислил точные, именно точнейшие координаты. Он об этом прямо говорит в своем дневнике. Вот только конкретные данные не приводит, очевидно, даже своему дневнику не захотел доверять сокровенную тайну.

Виктор Константинович хорошо знал Розанова, и потому — верил. Ключом для разгадки могла служить одна загадочная фраза:

«Чертеж находится у Лены. Она не знает об этом и даже не догадывается. Но если хорошо подумает, то сможет легко его обнаружить».

Вот так загадка… Появился еще один важный резон, чтобы интенсифицировать розыски «пропавшей без вести».

Ну а днем у М. состоялся один прелюбопытный разговор. Не с кем-нибудь, а с самим премьером, тот собирал у себя на закрытое совещание руководящее звено силовиков, по поручению президента. Обычный набор тем, Кавказ, Чечня, «антитеррор»… Когда совещание закончилось, премьер кивком попросил М. остаться. Как бывший коллега по ремеслу, хотя и выходец из конкурирующего ведомства, он хорошо разбирался в тех вопросах, которые призван был курировать по своей линии М. К тому же этот энергичный и довольно еще молодой человек активно поддерживал идею существования «А-центра» и в отличие от других политиков его ранга старался вникнуть в детали этого перспективного проекта.

— У нас сейчас в разгаре тяжелые переговоры с Парижским клубом, — сказал премьер. — Оч-чень непростые переговоры.

М. выслушал его с непроницаемым лицом. Проблема внешних долгов, как говорится, не его бизнес, хотя нынче все сплетено в тугой спутанный клубок. Но он понимал, что разговор этот хозяин Дома на Краснопресненской набережной затеял не зря.

— Полагаю, вам известно, что нам удалось сблизить позиции с Германией, самым крупным нашим кредитором. Мы надеялись, что германская сторона, с которой мы оговариваем некие «особые условия» погашения долгов по кредитам, согласится пролоббиро-вать наши интересы перед остальными членами клуба. Я знаю вас и потому уверен, что дальше вас сказанное мною не уйдет.

М. едва заметно кивнул. Нынешний председатель правительства в свое время служил во внешней разведке Комитета, и не где-нибудь, а в Германии, а потому досконально разбирался в «германском вопросе».

— Из Бонна пришли плохие новости, — после паузы продолжил премьер. — Позиция ФРГ в данном вопросе претерпела неприятную для нас метаморфозу. И сейчас я, и не только я один, размышляем над тем, что могло бы послужить причиной столь резкого и негативного для нас изменения позиции немцев?

Он пристально посмотрел на М.

— Виктор Константинович… Вы, пожалуй, самый информированный человек среди всех наших силовиков. По вашей ли линии или по линии других ведомств не ведем ли мы против Германии каких-либо подрывных операций?

— Нет, — твердо сказал М., глядя премьеру в глаза. — Против Германии мы в настоящее время не «воюем».

Взгляд «шефа» спустя мгновение стал каким-то рассеянным.

— Если узнаете что-либо на эту тему, дайте знать… Кстати, как обстоят дела с Антикризисным центром? Пора запускать проект на полную мощь!

— Обкатываем, — так же слегка рассеянно сказал М. —На днях планируем «генеральную репетицию». А там и премьера не за горами.

Пароход, обещанный Мокрушиным, на деле оказался очень скромным по своим размерам, латаным-перелатаным «командирским» катером типа «соколенок». Этим плавсредством, которое в силу его ветхости и преклонного возраста язык не поворачивается назвать «кораблем ВМФ», ребята из инженерно-понтонного полка пользуются в основном как прогулочной яхтой. К примеру, на рыбалку на нем катаются по Куршскому заливу, на судака или леща, либо туда же, на залив, ходят, но в плавни, поохотиться на уток. А то и на пикник, когда есть соответствующий повод и удается со-ляр притырить.

На узком, вытянутом в заросший камышами залив причальчике ошвартовано еще несколько подобных «кораблей». Стоит пара кранов, башенных, но рельсы уже заржавели. Плавмастерская, пришвартованная к двум плавучим бачкам, зияет пустыми круглыми глазницами иллюминаторов.

Володя, а затем и Андрей поздоровались за руку со знакомым мичманом, являющимся «шкипером» этого грозного «корабля». Тот, молодой еще парень, одетый в темно-синий комбез, с усиками на плутоватом лице, увидев в составе компании молодую и очень недурственную собой женскую особь, лихо присвистнул, сдвинув при этом кепи на затылок. Но тут же наткнулся на хмурый взгляд Бушмина, смешался, сделал неловкий приглашающий жест:

— Прошу на борт!

Быстро погрузили на катер баулы, «отвязались», вышли в «открытое море», то бишь в Куршский залив. Погода выдалась тихая, залив с его заросшими берегами напоминал огромное стоячее болото. Но когда прошли с полмили, берега раздвинулись и спокойные воды залива, залитые мерцающим лунным светом, стали напоминать огромное блюдо из столового серебра.

— Дорогу найдешь? — спросил Мокрушин, с трудом втиснувшись в крохотную рубку. — Ночью ходил?

— Ты че, Рейндж? — Мичман щелчком отправил окурок за борт. — Мне по херу, что ночью, что днем… Я тут, блин, сколько раз пьяный вусмерть народ катал, и не того, ни разу не заплутал…

— Не выражайся! — цыкнул на него Мокрушин. — Не видишь, дама!

— Гм… Пардон… Надолго в Морской? ' — Да как получится, — уклончиво сказал Мокрушин. Он хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл, Витя… Возьми ключ от тачки! Не в службу, а за магарыч перегони ко мне, прямо к дому. Ключ соседу отдашь… А то знаю я вас! Оставишь здесь, так мигом раску-рочите!

— Эт-то точно, — хмыкнул мичман. — Ни х…, пардон, ничего от тачки твоей не останется. Добро, я перегоню ее в военгородок.

— И вот еще что… Если будет кто обо мне или Андрее расспрашивать, посылай всех… кхм. Короче, никому не говори, ладно? У вас, кстати, есть связь с РТС-постом в поселке?

— Да вроде как есть, если ребята еще не сломали иди не стырили какой-нибудь узел.

— Ну так звякнешь туда, если что. Лады?

— С тебя тогда еще пол-литра, Рейндж… Шучу, шучу… Не боись, я все сделаю, как ты сказал.

Бушмин и Розанова устроились под крохотным козырьком, на двух банкетках, тогда как на корме можно было только стоять.

Они молчали, но молчание было отнюдь не тягостным или неловким, как это бывает, когда людям уже нечего сказать друг дружке, а, наоборот, странным, загадочным, многообещающим, словно эти двое не знали, с чего им начать, с обсуждения какой темы, а поговорить было о чем.

— Андрей, — первым нарушила молчание Розанова, — теперь-то вы можете сказать?

— Смотря что вы спросите у меня, Лена, — усмехнулся Бушмин.

— Для начала… Меня интересует вот что… — Девушка на миг задумалась, затем посмотрела на серебристые воды залива. — Какой странный, необычный пейзаж. Банально, наверное, звучит, но у меня даже сердце замирает…

— Красиво, — согласился Бушмин. — Впечатляет… Вы хотели что-то спросить?

— Да… То есть нет. Не сейчас. Давайте лучше помолчим. Мне так хорошо с вами… молчится.

Они плыли по заливу на ветхом катерочке, молчали, и им было хорошо вдвоем молчать. Вдали мигали огни фарватера, галдели чайки о чем-то на своем птичьем языке, пахло рыбой и йодистыми водорослями, а звезды в небе были холодными и бесстрастными, такими же непостижимыми, как человеческая судьба.

Часть 4

ТАНГО ВТРОЕМ

Глава 1

Окажись на месте Графтона другой человек, не столь дальновидный и расчетливый, возможно, он счел бы свою отставку с высокой должности в Агентстве и переезд в регион Восточной Европы как конец карьерному продвижению, крушение многих честолюбивых замыслов, либо, в лучшем случае, как почетную предпенси-онную ссылку.

Графтон, естественно, так не считал, поскольку он не был глупцом. На ключевые посты в Агентстве недалеких людей не назначают. Негласные, но тесные, хитроплетеные связи с миром крупного капитала, сложнейшие геополитические игры, скрытое финансирование из всяческих «фондов» тайных проектов практически во всех уголках земного шара — тупицам, людям бесталанным, равно как чинушам из категории «каменных жоп», в столь деликатных сферах делать нечего.

Графтон пришел не на пустое место, но это не означало, что он намерен сидеть сложа руки, почивая на лаврах, доставшихся ему от предшественников. Свою штаб-квартиру вскоре после приезда в Прибалтику он перенес из Таллина в Вильнюс, так ему было удобнее осуществлять функции «куратора». Ко времени появления Графтона в этих краях силовые структуры республики уже были в должной мере укреплены надежными кадрами, преимущественно этническими литовцами, принявшими, вслед за президентом, двойное гражданство, США и Литвы. И хотя подобные вещи противоречат федеральным законам, госдеп в данном случае, что называется, дал «добро».

Графтон в этом плане был исключением. У него нет литовских корней, язык, соответственно, тоже не знает. Да ему и без надобности: в администрации президента и в верхушке силовых министерств многие бегло говорят по-английски. К тому же водитель, он же бодигард Графтона, одновременно состоит при нем переводчиком.

Его уход в отставку, равно как и нынешний скромный статус советника, всего лишь тактический маневр, предпринятый в интересах дела. Он, как и прежде, курирует по линии американских спецслужб регион, в который входят страны Балтии и западный анклав России, находясь при этом в самом эпицентре событий.

Местные резидентуры действуют под его патронажем. Без согласия Графтона здесь не может быть проведена ни одна мало-мальски серьезная акция.

Кроме «сообщества», Графтон представляет также в этом уголке планеты интересы весьма и весьма влиятельных персон, осуществляющих щедрое финансирование многих тайных проектов.

Таких, например, как «Baltis ghost»', о существовании которого, равно как и о наличии отдельного приложения к этому сверхсекретному документу, даже в штаб-квартире в Лэнгли знало не более трех человек.

Графтон приехал в приграничную литовскую Ниду в послеобеденное время, когда щедрое в этот первый летний день солнце перевалило через верхушки приморских сосен на западную сторону, где на песчаной полосе пляжа и на склонах дюн было полно загорающих, многие из которых уже не раз отважно окунались в еще не прогретые толком воды Балтики.

Куршская коса, с давних пор, еще со времен Восточной Пруссии, считающаяся заповедным краем, с холмистым, густо поросшим хвойными и лиственными лесами ландшафтом, поделена нынче между Россией и Литвой. Ее протяженность составляет без малого сотню километров, ширина достигает четырех. На литовской стороне расположены несколько курортных поселков, среди которых самым крупным, известным еще с «оккупационных» времен, является пограничная нынче Нида.

Темно-вишневого цвета «Блэйзер» свернул с трассы Смильти-не-Нида-Зеленоградск, но не к заливу, где на берегах подковообразной бухты живописно раскинулись строения Ниды, а в противоположном направлении, к морю. Указателя на развилке не было, но когда они проехали каких-то две сотни метров по узкой асфальтированной дороге, проложенной через хвойный лесок, то наткнулись на шлагбаум, по обе стороны от которого тянулась невысокая, в рост человека, ограда — в землю были вкопаны столбики, между ними натянута «рабица». Таким вот образом был огорожен периметр, внутри которого, окруженное соснами и густым подлеском, находилось двухэтажное здание из белого силикатного кирпича, с решеткой антенн на крыше,

На небольшом щите у въезда, ее не так просто было заметить, была начертана надпись на литовском языке: «Станция наблюдения за погодой и окружающей средой». Возле шлагбаума виднелся еще один щит, но уже больших размеров: «Вход только по пропускам!» И еще несколько щитов с надписями запретительного характера были установлены со стороны моря, где за полоской дюн тянулся нудистский пляж.

«Метеостанция» эта на самом деле была не чем иным, как построенным за счет нового «старшего брата» и для его же нужд Центром электронного слежения за окружающей средой — так что отчасти надпись не врала. Не только оборудование, но и львиную долю специалистов для его обслуживания предоставила американская сторона. Современный технический комплекс позволял «просвечивать» значительную часть территории российского анклава, пеленговать излучение радаров ПВО и ДКБФ, а также записывать переговоры в армейских и флотских радиосетях.

Этот небольшой лоскуток земли, всего в полутора километрах от пограничного терминала, был единственным участком литовской части Куршской косы, где не приветствовали появление туристов.

«Блэйзер» и секунды не задержался у шлагбаума — «стрела» поднялась и тут же опустилась за кормой внедорожника. Водитель направил машину не в сторону здания Центра, а в дальний конец периметра, где, как выяснилось, часть объекта была дополнительно огорожена, представляя собой своеобразный закуток внутри режимного объекта. Одна его сторона, впрочем, из-за скромных размеров всего участка, вьщеленного для нужд Центра, выходила на полоску песчаных дюн и составляла отрезок «Большого периметра».

Внутри этого «закутка», незаметное снаружи, расположилось небольшое приземистое строение, почти полностью вписанное в холм — только едва просматривается плоская крыша. Именно к этому бункеру и подкатил «Блэйзер» с экс-цэрэушником на борту.

Графтон демократично выбрался наружу, не дожидаясь, пока бодигард откроет ему дверцу машины. Он был одет по погоде, в легкий светлый костюм и белую рубашку без рукавов. Широко раздувая ноздри, вдохнул хвойный аромат, одновременно ощутив ласковое прикосновение к коже солнечных лучей и свежее солоноватое дыхание Балтики.

Вот чего ему не хватает! Солнца, тепла, моря… Но не за этим он прибыл в Ниду, не за этим. Назревают большие дела, пора переносить «командный пункт» поближе к будущему «театру военных действий». Из Вильнюса стало не очень удобно управлять событиями, слишком много любопытных глаз вокруг, в том числе и среди лояльной к Штатам местной элиты — этих решили не посвящать. Да и связникам, и курьерам задача упрощается, не нужно будет покрывать едва ли не каждый день солидные расстояния — от К. до Ниды наберется едва час езды с учетом наличия облегченной на этой внутренней границе безвизовой процедуры проезда.

Из бункера навстречу визитерам вышел плечистый светловолосый мужчина, одетый в пятнистую униформу без всяких знаков отличия. Они обменялись легкими кивками, после чего бодигард забрался обратно в машину, а сотрудник в униформе сопроводил экс-цэрэушника к дверям бункера. Сунул в прорезь индификаци-онную карту, затем, когда две половинки двери бесшумно разошлись в стороны, сделал приглашающий жест:

— Прошу вас, сэр!

Когда они оказались в помещении «шлюза», небольшом и тесном, как тамбур в поезде, провожатый напомнил:

— Процедура опознания, сэр!

В противоположной от входа стене имелся небольшой выступ с подсвеченной изнутри пластиной. Графтон прижал к пластине большой палец правой руки, затем чуть повернул голову, подстав-ляясь под пучок неяркого света.

Компьютер сличил дактоотпечаток и рисунок сетчатки глаза с заложенными в его память данными. Все было в порядке, открылась еще одна дверь, и эти двое оказались внутри бункера. Небольшой спуск по лестнице — оборудовать лифт посчитали излишним, — короткий коридор с дверями по обе стороны, прошли в ту, что была по правую руку. В «операционной», небольшом сравнительно помещении, площадью не более двадцати квадратных метров, были оборудованы два компьютерных терминала. Графтон легким кивком головы поприветствовал поднявшегося ему навстречу оператора, сопровождавший его сотрудник не стал входить внутрь, плотно прикрыв за советником дверь.

— Вы сделали то, что я просил?

— Да, сэр, — сказал оператор. — Все материалы по проекту «Балтийский призрак», включая аудио— и видеозаписи, находятся здесь, в бункере.

Графтон задумчивым жестом пригладил темные блестящие волосы, зачесанные назад. В отличие от бледнолицых этнических литовцев или англосаксов с северо-восточного побережья, как вот этот, к примеру, рыжеватый оператор, кожа у Майкла Графтона носила смугловатый матовый оттенок, как у многих других белых, чьи предки из поколения в поколение обживали южные штаты страны — а он сам был выходцем из солнечной Флориды.

До назначенного им времени, когда должна состояться встреча со связником, оставалось ждать около двух часов. Время в той стране, откуда прибыл Графтон, является высшей ценностью, как и деньги. Расходовать его понапрасну — сродни преступлению.

— Я хочу еще раз просмотреть материал по Кондору.

— Что именно вас интересует, сэр?

— События начала месяца.

Глава 2

Идя навстречу пожеланиям «партнеров», Казанцев распорядился, чтобы все материалы, относящиеся к довольно странным и в высшей степени загадочным событиям, происходивших в К. в период «майских празднеств», имевшиеся в распоряжении его деловой разведки, были переданы через связника Майклу Графтону.

Графтон попросил поставить на прослушивание запись телефонного разговора Александра Прохорова с неким Алтуфьевым, капитаном первого ранга в отставке, в прошлом одним из руководителей флотской разведки, административным директором Атлантического института.

Запись была сделана 2 мая в 12.45-12.50. Разговор'записал сам Алтуфьев. Абонент, хотя и бьи довольно тесно знаком с «кал-разом», вряд ли догадывался, что тот уже давно негласно «консультирует» агентство «Хронос», орган деловой разведки Алексея Казанцева.

Приветствия и протокольные фразы Графтон пропустил миме ушей, включился, когда в динамиках — слышимость, кстати, отменная — зазвучал «деловой» фрагмент беседы.

П. — Михаил Григорьевич, у меня вообще-то шкурный интерес…

А. — Я это уже понял, Александр. Переходи прямо к делу.

П. — Проблема как раз в том, что это не телефонный разговор. У вас найдется для меня немного времени?

А. — Александр, ты поставил меня в неловкое положение…

— Прокрутите чуть вперед, — скомандовал Графтон. — Стоп. В динамиках вновь зазвучал чуть хрипловатый голос Алтуфьева:

— …какого рода тебе помощь нужна? У тебя вроде на новом месте солидные связи появились.

— Сначала я хотел проконсультироваться с вами, — после паузы сказал Прохоров.

— …Дай хотя бы наводку, Саша… Или опасаешься чужих ушей? Графтон слушал и время от времени кивал головой. Алтуфьев, этот хитрый лис, явно тянул время, а сам, очевидно, уже сообразив, какое важное значение может иметь неожиданный контакт с Прохоровым, думал над тем, как ему следует поступить в данной ситуации… Буквально через несколько секунд он примет решение: сообщить о звонке одному из силовиков Казанцева, а самому отправиться на рандеву с экс-морпехом.

— Не то чтобы опасаюсь… Но есть нюансы… Помните, какие события несколько лет назад происходили на Дальнем Востоке?

Неизвестно, что подумал Алтуфьев, но прослушивавший уже не раз эту пленку экс-цэрэушник намек Прохорова понял. Речь идет о хищениях на крупных армейских и флотских складах. Для того чтобы скрыть такого рода факты, и гремят порой взрывы, как это было, очевидно, со складами на Дальнем Востоке.

Графтон специально навел справки. Выяснилось, что сколь-нибудь крупных хищений со складов Одиннадцатой армии и ДКБФ не зафиксировано. Алтуфьев, как человек чрезвычайно информированный, знал это наверняка. Тем не менее изобразил «живой интерес», согласился подкорректировать «семейные планы» и назначил Прохорову место и время встречи — ровно через час у южного входа в зоопарк.

Прохоров располагал какой-то информацией компрометирующего свойства, или чем-то в этом роде — он сам об этом намекнул. Что бы это могло быть? Наверняка и этот эпизод связан с Бушминым, тому имеется немало доказательств.

— Теперь поставьте видеозапись, — распорядился он. — С середины, с того места, где заснят момент прибытия Прохорова на рандеву.

Видеозапись осуществлялась скрытой камерой, ее производил один из сотрудников «Хроноса», качество неважное, в кадре постоянно мельтешат посторонние люди, картинка дергается, но другой, более качественной, записи нет. Возможно, что противная сторона также скрытно записывала события на пленку, но добыть ее, по известным причинам, не представляется возможным.

…Вот оператору удалось обнаружить интересующий его объект. В кадре припаркованная почти у самого входа в зоопарк голубого цвета «Сиерра». Из нее наружу выбрался парень лет тридцати, рослый, крепкого телосложения, одет в кожанку… Камера ушла на миг в сторону, засняв столики летнего кафе, расположенного неподалеку, праздную публику, затем опять в кадре возник экс-мор-пех… Вот он поднял руку в приветственном жесте… Так, так… В кадре появился Алтуфьев, сухощавый мужчина лет пятидесяти, чуть выше среднего роста, в плаще и шляпе… За спиной у него, метрах в трех позади, держится какой-то крепыш. Графтон справлялся, это сотрудник «Балтии», поблизости расположились еще двое— страховка.

Алтуфьев имел при себе включенный диктофон. Оператор бункера синхронизировал по времени обе записи. В динамике слышны уличные шумы, обрывки музыки, доносящейся со стороны кафе, приглушенные реплики каких-то сторонних людей…

Графтон впился глазами в экран монитора. Он сам толком не знал, сколько же раз просматривал «финальную сценку» — но точно больше десяти. Эпизод, очень короткий по времени, изобиловал драматическими коллизиями. Вот бы показать пленку киношникам, пусть бы поучились постановочным трюкам, но нельзя, невозможно… А жаль, мизансцена выстроена невидимыми режиссерами отменно!

В кадре видно, как сходятся два знакомых человека. Прохоров первым протянул руку для рукопожатия:

— Спасибо, что при…

В динамике раздался какой-то странный звук, не то сдавленный стон, не то оборвавшийся крик. На мониторе было видно, как Прохоров сделал явно лишний шаг и… завалился на Алтуфьева.

— О-о, черт! — это уже опешивший таким поворотом событий «каперанг». — Василий!

— Че-е? Ну, бля… — реплику подал старший из временно приставленных к Алтуфьеву охранников, его фамилия Малахов. — Ромчик! Стах! Прикройте «тело»! Уходим…

Оператор «Хроноса» выпустил из кадра всю компанию, на экране замельтешили чьи-то ноги, потом камера стала беспорядочно метаться, снимая преимущественно асфальтовое покрытие улицы. Видно, и до него дошло, что там происходит. И, как всякий живой человек, он потерял на несколько секунд концентрацию, а вдобавок еще дал, что называется, «задний ход»…

Запись оборвалась, таймер отсчитал почти минуту времени, прежде чем камера вновь включилась в работу. Снимали теперь из автомобиля через заднее стекло, но машина почти тотчас рванула с места, и в кадр на какой-то миг попали лишь две смазанные человеческие фигурки, склонившиеся над распростертым ниц телом — обыскивают?

Пальцы Графтона выстукивали на столешнице консоли терминала тревожную дробь. Прохорова убил снайпер, установлено место, откуда тот стрелял: через подчердачное окошко, с расстояния примерно восемьдесят метров, дом расположен на противоположной стороне проспекта, чуть наискосок от места событий.

И вот что характерно… Во дворе дома, с чердака которого стрелял киллер, примерно через двадцать минут после рокового выстрела материализовался микроавтобус без опознавательных знаков. Какие-то люди, одетые в форму спецназа, погрузили в его чрево два тела, сами забрались внутрь и отбыли восвояси…

Откуда взялись эти два покойника? Кто их убил? Что это за люди в форме спецназа? Эту шараду пока расколоть никому не удалось. Да и было ли сие на самом деле или, как часто случается, кто-то из «очевидцев» что-то нафантазировал?

Но факт остается фактом: Прохорова застрелили именно в тот момент, когда он прибыл на встречу с «каперангом» Алтуфьевым. Боялись, что он откроет, буквально с первых же слов, некую тайну? Но что он такого мог знать?

То же, что Демченко, который «выбросился» из окна примерно в то же время, когда Прохоров отправился на рандеву с Алтуфье-йым, прожившим, кстати, недолго — спустя сутки с небольшим «каперанг» скончался от «сердечного приступа».

В конечном итоге эти двое, Прохоров и Демченко, могли знать то же самое, что знал Андрей Бушмин, а этот наверняка знал даже больше своих приятелей, потому что именно Бушмин, в чем сейчас уже нет сомнений, был тем человеком, кто примерно в три часа ночи, грозовой ночи на 1 мая, сделал анонимный звонок в дежурную часть УВД, сообщив о «вооруженно-снаряженном» покойнике, тело которого можно обнаружить по такому-то адресу… Патрульная машина, отправленная дежурным по тревожному сигналу в указанное анонимом место, трупа почему-то не обнаружила.

А этот, спрашивается, откуда взялся «вооруженно-снаряженный»? Не с него ли заварилась вся каша? И не прихватил ли Бушмин с собой какую-то весьма ценную часть «снаряжения»?

Вопросов тьма и тьма, но на них большей частью может дать ответ лишь пребывающий в бегах Андрей Бушмин.

«Ну ладно, — думал Графтон, — с Кондором более или менее ясно, в том смысле, что понятно, по какой причине его „прессуют“ — он то ли знает нечто важное, что другие люди хотели бы сохранить в тайне, то ли какая-то „вещица“ перешла ему от покойного, а возможно, и то и другое. Но при чем, спрашивается, в этой истории Розанова? Ее-то за что взялись преследовать? И не те ли это силы, что норовят „тихим сапом“ вернуть себе „исконные земли“?»

Графтон бросил взгляд на часы. Когда решаешь столь сложные и запутанные головоломки, время летит незаметно. Пора, однако, узнать последние новости из города-призрака.

— Подготовка полностью завершена, — доложил Яблонские. — Объект перешел на наш баланс. Заявка удовлетворена полностью. В город вчера вечером прибыла одна из наших групп. Как мы и предполагали, парней без присмотра не оставили.

Они стояли на верхушке Парнидской дюны, возле стелы с «розой ветров», откуда открывался великолепный вид на курортный поселок и Куршский залив.

— Благодарю вас, Джон, вы хорошо поработали, — сказал Графтон. — Есть какие-нибудь новости по Кондору?

Они примерно с минуту помолчали, дожидаясь, пока с площадки уйдет компания аборигенов, а затем и сами отошли несколько в сторону, чтобы случайно не попасться в кадр одному из туристов, вооруженному фотоаппаратом.

— Дважды его уже держали за фалды, но он ускользнул. Вы все еще надеетесь, что информация, которой он, возможно, располагает, окажется полезной?

— Бушмин — это крупный козырь, — серьезно сказал Графтон, затем произнес по-русски: — Бог любит троицу… Надеюсь, уж на третий-то раз ему не дадут улизнуть?

Яблонские неопределенно пожал плечами.

— Он мне нужен, — веско произнес Графтон. — Вот-вот начнется крупная игра, и я хотел бы иметь такой козырь припрятанным в своем рукаве…

Он посмотрел рассеянным взглядом на тянущуюся к югу гряду ; впечатляющих песчаных гор. Следующая такая «гора», пожалуй, даже чуть выше Парнидской дюны, находится уже на российской стороне. И если бы она не заслоняла обзор, то отсюда, с площадки, был бы виден один из поселков, где живут эти странные русские, люди, которых он за тридцать лет службы, в совершенстве изучив их язык, так и не научился понимать.

— Да, я хотел бы заполучить Кондора, — сказал он на прощание связнику. — Но если не удастся, на наших планах это не отразится. Акция, которую мы спланировали, будет осуществляться строго по составленному нами расписанию.

Глава 3

Розанова разлепила веки только во втором часу дня. Она и дальше бы себе спала, во сне она забывала о всех своих бедах и проблемах, но чей-то зычный голос, скомандовавший «р-рота, подъе-ем!», заставил ее очумело вскинуть голову с подушки

— Кхм… — Из дверного проема выглядывала Володина голова. — Маленько не рассчитал с децибелами… Прошу прощения, Лена. Однако все же вам пора вставать.

— Можно я еще часик посплю? — жалобно сказала Розанова. — Еще один час, ладно?

— Конечно, можно, — бодрым голосом сказал Володя. — Даже нужно! Но… потом. Чувствуете, как дымком тянет? Шашлычок-с обещает быть отменным! Так что мы ждем вас, Лена! Минут эдак… через десять у нас все будет готово!

— Сейчас выйдет, — сообщил он Бушмину. — Что у нас с углями? Так, нормалек, можем «заряжать»…

Они разложили на мангале шампуры с нанизанными кусками мяса, прослоив их кольцами лука, которые доставали из кастрюли с маринадом.

— Может, не надо было будить, Рейндж? Я где-то читал, что человеку, пережившему сильный стресс, глубокий сон очень полезен.

— Ты че? А покушать плотно? Сначала надо подкрепиться, а потом можно дрыхнуть хоть до утра… Ты лучше глянь, какая погода стоит, а? Купаться можно, загорать!

Солнце и вправду припекало, да еще от раскаленных в мангале углей пыхало жаром. Мокрушин снял майку, но затем, видно, вспомнил, что вот-вот к ним должна присоединиться дама, и натянул обратно.

Они находились в полукилометре от окраины поселка, здесь, в небольшом лесном массивчике, в той его части, что соседствует с прибрежными дюнами, силами персонала поста РТС и радарной станции был построен «дом отдыха». Конечно, никакой это не «Хилтон», а обычный щитовой дом с двумя раздельными входами, что позволяло автономно разместиться в нем двум семейным или несемейным компаниям. Вот они и разместились: Розанова в одной половине дома, а морпехи — в другой.

Стол и стулья не пришлось вытаскивать из дома, все, что требовалось для приятного времяпрепровождения, было уже обустроено: и стол с деревянными скамьями под навесом, чтобы в дождливую погоду можно было на открытом воздухе пировать, и площадка расчищена для игры в волейбол, правда, сетка на столбах отсутствовала, и даже детские качели имелись.

Бушмину в. компании с Мокрушиным здесь доводилось бывать не раз. Когда-то в Морском дислоцировался ракетный дивизион ПВО. В окружающих холмах понарыли тоннелей, укрытий для техники, складских помещений. Но потом часть куда-то перевели, а оставшийся бесхозным объект стали использовать в качестве учебного полигона. Подразделения морской пехоты, в частности, отрабатывали здесь задачу по высадке на «укрепленный» морской берег с дальнейшим захватом «стратегического объекта противника». Последний раз, будучи еще ротным, Бушмин проводил здесь ротные технические учения незадолго до отправки 1-го сводного ДШБ в Чечню. Потом «соседи» настояли, чтобы полигон в Морском закрыли"— побаивались, очевидно, что морпехи могут что-то напутать и «высадиться» в курортной Ниде, — поэтому учений здесь уже несколько лет не проводилось,

Из военных объектов в Морском осталась лишь радарная стан-, ция и пост РТС, объединенные в одно целое. Командует этим хозяйством — двенадцать бойцов, три прапора, четыре «хрюшки», чуть больше полусотни гусей, уток и «курей» при гвардейце-петухе, это он, наверное, подал голос спозаранку, клетки с кроликами, «дом отдыха» с финской сауной и, собственно, сама станция, мат-часть и казарма для проживания рядового л/с — капитан Литвяк, которого не только служивые, но и поселковые называют не иначе как «батька».

Года четыре назад на Литвяка наехали соседи, бролюкасы, это аналог российской братвы. В то время граница здесь была еще плохо оборудованной, из К. в Литву потоком шло контрабандное спиртное и сигареты. Но, видно, не всех можно было купить на границе, все реже совпадало так, что «свои» выходили в одно дежурство и по ту, и по эту сторону кордона. Транспорты с «товаром» в таких случаях запускали в объезд, либо машины на сутки-двое задерживались в поселке — их загоняли на отстой в один из тоннелей.

Один из таких транспортов в Морском задержался чуть дольше обычного, и во время отстоя неизвестные лица напали на водителя и охранника, скрутили их, а затем вместе с частью товара скрылись в неизвестном направлении. Бролюкасы решили, что налетчики действовали по наводке Литвяка, который наверняка в доле, и выставили батьке претензию. Причем повесили на него столько, что даже если бы он продал с потрохами свою радарную станцию тем же соседям, и то денег для полного расчета не хватило бы.

Но у Литвяка были друзья, а среди приятелей имелся «земеля», Вова Мокрушин, они оба родом из Витебска. У Рейнджа, опять же, имелись свои «корешки», в том числе и среди ребят, перешедших на гражданку и служивших в СОБРе, ОМОНе и «антитерроре». Забили стрелку литовской братве, встретились в Зеленоградске, «перетерли». Бролюкасы, уяснив, кто перед ними находится, сняли все претензии, вежливо откланялись, взяв на себя обязательство выплатить компенсацию за «моральный ущерб» — деньги Литвяку и в самом деле пытались вручить, но он отказался.

Поэтому когда Мокрушин вызвонил по телефону батьку и спросил, может ли он с парой друзей остановиться на несколько ней в «доме отдыха», Литвяк этому звонку только обрадовался. А к приезду дорогих гостей, уточнив время, забил холодильник в гостевом домике продуктами и заготовил мясо для шашлыков.

— А что Литвяк? — спросил Бушмин, переворачивая исподволь покрывающиеся аппетитной корочкой шашлыки. — Ты его убедительно попросил?

— У него какой-то «трабл» на станции, — Мокрушин, завершив сервировку стола, окинул его критическим взглядом, не забыл ли чего. — Какой-то блок нае… «хипповый» еще раньше нае… так уже третьи сутки с ним е..!

— Володя, — кашлянув в кулак, Бушмин кивнул в сторону «туалетной комнаты», оттуда, сделав приветственный жест, появилась Розанова с полотенцем и туалетными принадлежностями. Понизив голос, сказал: — Ты все же тщательней фильтруй базар.

— Ребята, я еще на пару минут задержусь, ладно? — долетел до них звонкий голосок. — Я мигом!

— Не задерживайся, Лена! — сказал Мокрушин. — У нас все «на товсь»!

Он как-то естественно и непринужденно перешел с Розановой на «ты», а вот у Бушмина это почему-то не получалось.

— О чем это я? А, ну да, вспомнил… Короче, у них там что-то на… навернулось, станция не фурычит, в пространстве «дыра», «супостат» может летать туда-сюда неопознанным, а исправный блок чуть ли не из Владика собираются сюда везти… А начальство долбает батьку, говорят, чем хочешь, тем «дыру» и прикрывай, хоть собственной ж… ее заткни! Пардон… А вот и Лена!

Розанова вышла к столу в светло-голубых шортах и завязанной на животе узлом клетчатой рубахе. Русые волосы были забраны вверх, открывая нежно-матовые скулы. Выглядела она в «курортном» наряде просто отпадно.

Мужики на чуть дольшее время, чем того требуют приличия, задержались глазами на открытых участках тела — ну и ножки, однако, у Розановой, длинные, стройные, с узкими щиколотками, исподволь переходящие в крутые, но в меру, бедра, «изделие» выточено классным мастером по идеальным лекалам.

Деликатно, в унисон, кашлянули в кулак, но прежде, чем они успели что-то сказать, Мокрушин, к примеру, собирался отвесить даме комплимент, Розанова поочередно чмокнула их в щеки и, прижмурив глаза, произнесла:

— Какие запахи… Какой стол… Боже, как я голодна!

— Вот видишь, Андрюша, — укоризненно посмотрел на приятеля Рейндж. — А ты говоришь — «стресс»…

Через час с лишним, когда они насытились, распив под шашлык две бутылки сухого вина, Мокрушин заявил:

— Мне надо в поселок!

— Зачем это? — поинтересовался Бушмин, а сам незаметно толкнул приятеля в бок, чтобы тот не вздумал «дезертировать», оставив его таким образом наедине с Розановой. — Не надо тебе идти в поселок!

— У меня там дело есть, — Мокрушин настаивал на своем. — Да схожу я, наверное, на пару-тройку часов…

— Зачем тебе ходить в поселок? — Бушмин наступил ему под столом на ногу, затем там же, под столом, продемонстрировал кулак. — Там нечего делать. Магазины закрыты, все-все, я точно знаю. Кафе тоже закрыто… на ремонт. Дома все стоят заколоченными, жильцы разъехались в неизвестном направлении.

Розанова бросала на них поочередно удивленные взгляды.

— А я на объект пойду, к ребятам! — нашелся Рейндж. — Надо же как-то Родину выручать, может, мне удастся «дыру» заткнуть!

— Чем ты ее заткнешь?! — Бушмин попытался еще раз ткнуть приятеля, но тот уже находился вне пределов досягаемости. — Ты же в этих делах не фурычишь. Можно сказать — ноль!

— Это я не разбираюсь? — Мокрушин округлил глаза. — Еще как волоку! У меня одна знакомая… один приятель закончил радиофакультет…

— Ребята, а что, собственно, происходит? — поинтересовалась Розанова. — Что-нибудь у нас не так?

Бушмин молчал, предоставив право голоса Мокрушину — пусть сам выкручивается.

—Понимаешь, Лена…— Мокрушин поскребся пятерней в' стриженом затылке. — Не могу я жить без нее…

— Без кого? — опешила Розанова. — Ах, вот оно что… У тебя здесь есть подружка? Что Же ты молчал?! Зови ее немедленно в нашу компанию!

— Да не, ты не поняла, — Мокрушин сделал страдальческое лицо. — Пойду к батьке, у него этого лекарства навалом…

— Ты разве болен?

— Да, я болен, серьезно болен, — Мокрушин стыдливо потупил взор. — Я тебе еще не говорил, Лена, нет? Я же… алкоголик.

Глава 4

— А что, у Володи и вправду есть проблемы с алкоголем? — спросила Розанова чуть позже, когда они в две руки прибрали со стола. — Вид у него цветущий… Нет, по нему совершенно незаметно.

— Он неудачно пошутил, — сказал Бушмин. — У него здесь хороший приятель, земляк, тот человек, что встречал нас на пристани.

— А, ну тогда нет вопросов, — кивнула Розанова. — Андрей, мне нужно с вами поговорить… Оч-чень серьезно поговорить!

Бушмин подавил в себе вздох. Ну вот, началось… Именно этих расспросов он и опасался, потому и не хотел, чтобы Рейндж покидал их компанию.

— Отличная погода, да? — закинув голову, он посмотрел на синее безоблачное небо. — Лена, не хотите искупаться? Если вода холодная, можно просто полежать в дюнах, позагорать.

— Вы не увиливайте, — строго сказала Розанова. — Впрочем… До моря здесь далеко?

— Зачем нам идти к морю, если залив в сотне метров? Здесь есть небольшая бухта, пляжик, дно песчаное, ровное…

— Вот там вы и ответите на все мои вопросы!

Они захватили с собой покрывало, чтобы подстелить, и пару полотенец. Пройдя через невысокие дюны, оказались на берегу подковообразной бухты. Место оказалось никем не занятым. По правую руку вдоль берега тянулись густые заросли, подлесок смыкался с камышовыми плавнями. Слева, в сотне метров от них, на берег наползла песчаная гора, она перекрывала обзор. Если кому-то надо уединиться, то лучшего места, пожалуй, не найти.

— Ой, совсем забыла, — Розанова растерянно посмотрела на спутника. — У меня ведь купальника нет…

— М-да, как-то мы это дело упустили из виду, — Бушмин озадаченно поскреб подбородок. — Ну так и что же, что нет? Что-то же у вас… надето?

— Вы правы, — решительно сказала девушка. — Я ведь могу и в… этом купаться.

— Да нет, вы меня не поняли. Зачем вам в одежде купаться? Вы только, Лена, не подумайте чего… Я могу где-нибудь в отдалении устроиться, так, чтобы вас не смущать…

— Опять норовите увильнуть от расспросов? — Розанова смерила спутника ироничным взглядом, затем на ее лицо вновь набежала тень озабоченности. — Но… У меня ведь там… В этом не принято купаться и загорать, понимаете? Мне будет неловко… Вы обещаете, что не будете подсматривать за мной?

. — Я могу отвернуться, если вам угодно, — улыбнулся Бушмин.

— И не будете на меня смотреть? Нисколечко?

— Смотреть? На вас? Зачем это я буду на вас смотреть? — Вспомнив недавние слова Мокрушина, он выдвинул последний довод: — Я что, по-вашему, больной?

Андрей первым показал пример: быстро разоблачился до плавок, разбежался по наклонному песчаному берегу и почти без брызг вошел в воду. Вода оказалась вовсе не холодной, как он опасался, но в заливе она всегда теплее, чем в Балтике, проплыл с полсотни метров размашистым кролем, полежал пару минут на спине, потом направился к берегу.

— Вода на пять баллов! — сообщил он, вытирая полотенцем волосы. — Здесь у берега неглубоко… А вы плавать хоть умеете?

— Море — это моя родная стихия, — улыбнулась Розанова. Она сидела как была, в шортах и рубахе, на покрывале, обхватив руками коленки. — С детства плавать обучена, мы каждый год ездили в Ниду или Палангу, а то на юга.

Она против своей воли любовалась Андреем. Он был хорошо сложен: поджарый, без грамма жира, но не худой, рослый, под сто девяносто, вместе с тем не казался слишком высоким, настолько гармонично устроена была его фигура; с четко различимым рельефом мышц, особенно выделялись предплечья, икры ног и брюшной пресс. В то же время совершенно не походил на перекормленных стероидами атлетов-культуристов. На тех смотреть страшно и даже противно, а на Андрея — приятно.

— Отвернитесь! — скомандовала она решительно. — И не смотрите, ладно?

Раздалось какое-то шуршание, потом он опять услышал женский голос:

— Я чувствую себя неловко… Не вздумайте оборачиваться!

Бушмин уселся спиной к воде, закурил. Девушка волновала его, и это еще мягко сказано. Андрей поймал себя на мысли, что он боится оставаться с Розановой наедине, и не потому, что опасается ее расспросов, нет, совсем по другой причине. Его как магнитом тянуло к ней, он едва противился этой мощной силе притяжения, силе женского обаяния. Ему чертовски хотелось обнять, поцеловать ее, почему бы не попытаться это сделать, но он не мог себе это позволить, так же как не может позволить расслабиться ни на секунду.

— Даже не «пять», а «пять с плюсом»! — услышал он голос за спиной. — Молодец, Андрей, хорошую вы идею подали. Не оборачивайтесь! Мне нужно немного загореть, тогда буду чувствовать себя человеком…

Бушмин усмехнулся про себя. Вот тебе и «стресс»… Нет, природу женской души постичь невозможно, воистину они люди с другой планеты.

— У вас татуировка на предплечье… Это ястреб? Нет, нет, это кондор… Мощная птица и очень красивая. Летает высоко-высоко, где-то среди снежных вершин…

— Детские шалости, — поморщился Бушмин. От легкого прикосновения женской ручки к предплечью у него даже кожа мурашками покрылась. — Давно хотел свести, да все недосуг.

— Давайте сядем спина к спине, — предложила Розанова. — Только, чур, я буду на солнечной стороне!

— Хорошо, — с улыбкой сказал Бушмин. — Я согласен быть вашей тенью.

Он почувствовал прохладное прикосновение женской кожи, ее рука лежала рядом с его рукой, периферийным взглядом он увидел круглую гладкую коленку, но она тут же исчезла из виду.

— Вот так, шалашиком… Вы тоже обопритесь на меня, не бойтесь, не раздавите, я сильная…

Они помолчали немного, думая каждый о своем, потом Розанова поинтересовалась:

— Андрей, посоветуйте, как мне лучше добраться до Питера? У меня нет ни денег, ни документов… Есть, конечно, в городе знакомые, да и дома какие-то деньги остались, но я боюсь туда возвращаться.

— Деньги есть, — сказал Бушмин. — Документы появятся уже в скором времени. Правда, паспорт будет оформлен на чужую фамилию, но фото там будет ваше.

Предваряя вопросы, он пояснил:

— Поймите, Лена, дела обстоят очень серьезно. Я не хочу вас пугать, к тому же здесь вы среди друзей, в безопасности. Но нужна сугубая осторожность! Благополучно доберетесь в Питер, обнимете своих родственников, тогда сможете слегка расслабиться. Документы, которые я вам передам — это будут надежные документы, — понадобятся вам только для того, чтобы добраться до Питеpa. Потом вы их сразу уничтожите, и дело с концом! А свои документы восстановите несколько позже… Впрочем, мы еще поговорим об этом.

— А как я доберусь до Питера?

— Самолетом. Но не из К., а из Паланги. Оттуда два раза в неделю летает самолет в Москву и один раз в неделю, по субботам, в Санкт-Петербург.

— Четыре дня осталось?

— Даже меньше, самолет вылетает в четверть второго. Пересечь границу здесь не составит труда, к тому же, повторяю, у вас будут надежные документы, включая заграничный паспорт.

— Это, наверное, стоило вам больших денег? Андрей» я все верну, только надо договориться — куда и каким способом я должна буду перевести вам необходимую сумму.

Заметив, что Андрей отстранился, она быстро произнесла:

— Я вас, кажется, чем-то обидела? Извините, денежный вопрос всегда ставил меня в неловкое положение. Не будем сейчас об этом, как-нибудь при удобном случае, а сейчас такой прекрасный день, не хотелось бы его портить…

Их спины воссоединились, Бушмин ощутил затылком легкое касание женских волос.

— Я ведь, Андрей, в сущности, ничего не знаю о вас… Да, вы спасли меня, выручили из беды и сейчас помогаете, спасибо вам за все… Но вы, извините, свалились как снег на голову! Я не знаю, кто вы, чем вы занимаетесь, даже фамилии вашей и то не знаю.

Хотя, по правде говоря, догадываюсь…

— Кхм… — Бушмин прокашлял горло. — Лена, не знаю, правильно вы меня поймете или нет, но у меня к вам будет одна-единственная просьба.

— Какая? — оживилась девушка. — Для вас, Андрей, я готова… на многое.

— Не расспрашивайте меня ни о чем. Договорились?

—Но…

— Вам тоже необязательно раскрывать передо мною душу. Если считаете нужным что-то рассказать, к примеру, если вам нужен совет, я к вашим услугам. Если считаете нужным что-то скрыть, вы имеете на то полное право… Поймите, я вас нисколько не интригую. Я просто пытаюсь найти выход. Не уверен, что поступаю правильно, но это уже мои проблемы.

Он почувствовал легкое пожатие, возможно, ему это только показалось.

— Андрей, вы знаете… я убила человека.

— И правильно сделали, — хмыкнул Бушмин. —Постарайтесь выбросить ту историю из головы. Не нужно из-за этого переживать, к счастью, вы выбрали тогда единственно верный способ.

— Вы разбираетесь в законах? Меня не посадят?

Бушмин рассмеялся в голос, хотел обернуться, забывшись, но девушка погрозила ему пальцем и вернула в прежнюю позицию.

— Сорок пятая статья Конституции России, — чеканя слова, произнес Бушмин. Когда он устраивался на работу в «Балтию», его заставили вызубрить «нормативные акты». — Дословно не помню, но смысл ее таков: каждый гражданин имеет право защищать свои интересы и жизнь, само собой, любыми способами. Мало того, такие действия, как в вашем случае, признаются общественно полезными. Примерно то же самое говорится в Уголовном кодексе. Так что беспокоиться в данном случае вам совершенно не нужно.

Если он и лукавил, то немного. В УК и законе РФ «Об оружии» прописан ряд ограничений. Сказано, например, что оружие должно находиться у обороняющегося на законных основаниях. «Вальтер», из которого Розанова приговорила киллера, явно нигде не зарегистрирован. Но, во-первых, все равно это случай самообороны, во-вторых, Розанову постарались «отмазать» сами сотрудники милиции, а в-третьих, самое главное, «вальтер-ППК» с подачи Филина и при непосредственном исполнении Бушмина утоплен в болоте.

— Это все из-за Казанцева! — в сердцах сказала Розанова, понимая при этом, что она явно несправедлива к банкиру. — И что ему от меня нужно?!

— Из-за Казанцева, говорите? — задумчиво переспросил Бушмин. — В этом что-то есть…

— Вы его знаете?! — На этот раз сама Розанова нарушила «статус-кво». Она развернулась лицом к Бушмину, затем, чуть покраснев и прикрыв рукой полупрозрачный бюстгальтер, переспросила: — Вы его хорошо знаете? — — Самую малость, как и все, впрочем, в нашем городе.

— Отвернитесь, я хочу одеться, — скомандовала молодая женщина. Примерно через минуту последовала еще одна реплика: — Все, можете… смотреть.

Она легла на спину, сцепив кисти рук на затылке, и стала смотреть в бездонное, наливающееся густеющей синевой небо. Солнце уже стало клониться к кромке горизонта, и, хотя ощущалось приближение вечера, было еще тепло, над округой стояла звенящая тишина.

— Я вас где-то раньше видела. И вот-вот вспомню, тогда будете У меня знать, эдакий вы таинственный…

Она похлопала ладошкой по покрывалу —что же вы, Андрей, ложитесь, мол, рядышком, будем вместе всматриваться в бездонные просторы.

Бушмин натянул джинсы, тоже улегся на спину, забросив руки за голову.

— Как вас угораздило с ним… познакомиться? Впрочем, если не хотите, можете не рассказывать.

Розанова задумалась. Должна ли она исповедоваться перед малознакомым человеком? Но, с другой стороны, она чувствовала необъяснимое влечение к нему, и ее просто переполняли словесные потоки, хотелось говорить, говорить, говорить…

Ну хорошо, а с какого места начать? Пожалуй, со сцены «потопа». Но не того, который случился несколько дней назад — в тот же день на нее было совершено покушение, — ас прошлогоднего.

— История длинная, и мне придется начать ее издалека.

— В нашем распоряжении полно времени.

— Тогда слушайте… Это было в самом начале мая, прошлогоднего мая, когда после ливней затопило подвалы Башни Дона. Мне позвонил сотрудник ВОХРа, было утро выходного дня, он был единственным, кто дежурил в музее… Как на грех, я не могла дозвониться ни директору, ни своим сотрудницам, а вода прибывала на глазах. Мы спустились в казематы, переставили часть ящиков на верхние стеллажи. Ключи я забыла дома, взяла у охранника его связку, у него ключи от всех помещений, на случай пожара или, опять же, «потопа»… У меня, как у заместителя директора, были тоже ключи, полный комплект, кроме одного — от двери расположенных в подвале реставрационных мастерских, это спорный объект, его у нас, кстати, как выяснилось потом, не без помощи Казанцева, пытался отобрать бывший наш работник, начальник мастерских, очень известный нынче мастер-янтарист по фамилии Дробыш…

— И вы, конечно, воспользовались случаем и открыли мастерские?

— Да, — после паузы сказала Розанова. — Я это сделала. Ей так живо представились события более чем годичной давности, что она вместе со своим рассказом пережила их как бы заново, еще раз совершив путешествие в подтопленные прибывающими грунтовыми водами казематы Башни Дона.

Глава 5

Розанова, испытывая сильные сомнения в отношении правильности и правомерности своих действий, на какое-то мгновение застыла возле окованных листовым железом дверей.

Дробыш появляется в музее крайне нерегулярно, один или два раза в неделю, иногда наведывается в выходные. Приходит он обычно по вечерам, когда уже нет никого из штатных сотрудников и на дежурство заступает вохровец. Иногда в сопровождении кого-либо из подмастерий. Покидает мастерские далеко за полночь. Последние несколько месяцев по пятам за ним, словно тень, передвигается рослый мужчина лет тридцати, говорят, Вячеслав Леонидович нанял телохранителя.

Как-то незаметно для всех Дробыш превратился в очень важную персону. Еще несколько лет назад он открыл собственные мастерские, где на него работают два десятка подмастерий, а сейчас, пожалуй, и больше — резчики по янтарю, краснодеревщики, граверы, позолотчики… Его владения находятся в бывшем Доме ремесел и промыслов. Дробыш и раньше отличался незаурядным талантом мастера-янтариста, но сейчас вырос в мастера экстра-класса, равного которому, как утверждают многие, в России нынче нет. Эскизы для творений «маэстро» делает еще одна местная «суперстар», Вадим Ломакин — этот тоже резко пошел в гору, приобретя международную известность.

Молодая женщина подергала рукой дужку тяжелого амбарного замка. Чем, интересно, занимается там взаперти — по ночам! — хмурый человек по фамилии Дробыш?

Розанову разбирало острое любопытство, характер у нее папин, тот был прирожденным следопытом. Охранник, у которого она «заняла» комплект ключей и которого под благовидным предлогом отослала наверх, может вернуться уже в скором времени, так что ей пора как-то определиться.

Оправдание поступка, который она собиралась совершить, пришло в голову само собой: нужно вскрыть мастерские, случай из разряда аварийных, грунтовые воды могут подпортить ценное имущество…

К тому же, согласно занимаемой должности, а Розанова является начальником методического отдела и заместителем директора, она вправе знать, что творится в ее учреждении, «закрытых зон» для неё быть не должно.

Розанова загремела связкой ключей, подбирая нужные. Спустя минуту ей удалось справиться с замками и запорами. С преогромным трудом она приоткрыла массивную дверь. Протиснувшись в щель, нащупала пакетник и включила электрическое освещение.

Площадь мастерских составляет примерно сорок квадратных метров. Два помещения, производственное и небольшая каморка, приспособленная Дробышем для личных нужд. Рабочие столы расположены буквой Т, на большем по размеру оборудованы два станка — для резки и шлифовки янтаря. На приставном столике аккуратно разложены инструментальные наборы. Оборудование и инструмент, судя по маркировкам, изготовлены бельгийскими и немецкими фирмами, специализирующимися в сфере ювелирной Промышленности. Техника, надо сказать, ультрасовременная, Родановой еще не доводилось с такой сталкиваться. Автономный рас-предщит укреплен на стене, на высоте полутора метров, вода до него не доберется. На всякий случай Елена откинула крышку и убедилась, что все электрооборудование обесточено.

Хотелось бы знать, куда подевалось прежнее допотопное оборудование? Если его демонтировали, то почему ее не поставили в известность? Насколько ей известно, супертехнологичные бельгийские станки на балансе музея не числятся, это еще одна загадка.

Слегка пригнув голову, Розанова прошла через арочный проем в «кабинет» Дробыша. Из мебели здесь стоит двухтумбовый стол, снабженный парочкой телескопических светильников, у другой стены — приземистый застекленный шкаф, судя по его формам, изготовлен в начале века и стоял где-нибудь в библиотеке или лабораториях Кенигсбергского университета.

Естественно, она тут же прокрутила ключик в замочке и сунула свой любопытный нос в недра шкафчика. Полки сплошь уставлены разнокалиберными банками, склянками, тюбиками, упаковками. Некоторые из них снабжены поясняющими надписями, на других наклеены клочки бумаги с какими-то каракулями, третьи, преимущественно толстостенные, явно довоенного происхождения, вовсе без наклеек.

Розанова понимающе покачала головой. Многие современные мастера-янтаристы, по примеру цеховиков Кенигсберга и Данцига, имеют свои профессиональные тайны и секреты. Дробыш, кажется, здесь не является исключением.

Кое-какие материалы и химические реактивы ей были известны, например, она сразу обнаружила упаковки с ингредиентами для изготовления «левкаса», представляющего собой смесь мела и различных клеев, состав наносят на янтарь для придания ему того или иного оттенка. Здесь же обнаружились рулоны с золотой и серебряной фольгой, вещью совершенно необходимой для стоящего мастера. Сунулась осматривать содержимое стеклянных посудин, но так ничего и не поняла. Впрочем, в этом нет ничего зазорного. Хотя ей известны многие секреты ремесла, все же она по профессии чистый художник-дизайнер, иными словами, она лишь продуцирует идеи, нанося на бумагу силуэты будущих творений и моделируя их внешний вид и устройство, а на практике эти замыслы воплощают другие люди, мастера-ремесленники, к числу лучших представителей которых относится Вячеслав Дробыш.

Расставив все по местам, она прикрыла шкаф, не забыв запереть его на ключ. В голову ей пришла неожиданная мысль. Коль уж Дробыш держит здесь свои «секретные» мази и клеи, значит, он приходит сюда в неурочное время работать. Но ведь у него есть собственные мастерские? Хорошо известно, что Дробыш работает на «янтарную мафию», сотрудничество является, судя по всему, взаимовыгодным. Так за какой надобностью он ныряет в музейные подвалы? Хочет что-то скрыть от своих партнеров? Или существует какое-то другое объяснение? Впрочем, оно может быть совсем простым. Вячеслав Леонидович открыл серьезный бизнес, на него работают десятки людей, у себя в мастерских он фактически превратился в управленца. Опять же жизнь там бурлит ключом, а для настоящего мастера важны покой и уединение. А здесь его никто не достает своими проблемами, он может в спокойной обстановке реализовывать свой незаурядный творческий потенциал. .

Любопытство сродни собаке-ищейке, которой удалось напасть на свежий след. Короче, Розанова решила проинспектировать содержимое ящиков стола. Верхние были забиты разнообразным хламом, в основном мелким инструментом для цировки, то есть нанесения тонких рельефных линий, а вот в нижних нашлось кое-что любопытное. Например, кипа альбомов, напоминающих по фактуре складные гармошки, а также приличная стопка эскизов.

Достаточно было одного взгляда на верхний лист, чтобы узнать вдохновенный почерк Вадима Ломакина. Не без чувства ревности стала рассматривать его наброски. М-да… В который уже раз она вынуждена была признать тот факт, что Ломакин сверходаренный художник. В сравнении с ним Розанова-младшая всего лишь жалкая бумагомарака.

В особенности ей приглянулись те эскизы, на которых с фотографической точностью был изображен русский ларец, стилизованный под вторую половину семнадцатого века, их еще называли в старину «подголовниками». По своей форме ларец представлял собой нечто среднее между дорожным сундуком и крупной шкатулкой для хранения ценных вещей. Название «подголовник» возникло в связи с тем, что такие ларцы обычно помещали под подушку на время сна и отдыха, так спокойнее. Кстати, на Руси исстари были известны целебные свойства янтаря, поэтому русские цари охотно принимали янтарные подношения от немецких и прибалтийских правителей. Такие ларцы были также удобны при зимних путешествиях, бояре и купцы, отпрапляясь на санях в дальнюю дорогу, прятали в «подголовники» золотишко, камешки и государевы бумаги, вещь столь же необходимая, как и меховая полость.

Розанова уже бралась за такую работу, но Ломакин превзошел ее по всем статьям. А если его замысел возьмется реализовывать Дробыш, то получится настоящий шедевр стоимостью в несколько десятков тысяч долларов.

Отложив в сторону эскизы и позавидовав Вадиму белой завистью, она занялась альбомами. Растащила по сторонам гармошку складанку и принялась водить пальчиком по листам, пытаясь вникнуть в замысел художника. Так, так, так… А вот здесь для какой цели оставлено пустое пространство? Что это еще за «квадрат Малевича»? И что именно он намерен здесь поместить? Зеркало? Картину? Собственный портрет? Или?…

Все еще отказываясь верить собственным глазам, Розанова еще раз прикинула размеры. Так и есть: семьдесят с половиной на пятьдесят сантиметров. То, что перед ней чертеж янтарного панно, она поняла сразу. Вернее, речь идет даже о целой панели, в которой намеренно оставлена ниша…

Розанова ощутила внутреннюю дрожь. Справившись с охватившим ее волнением, она отогнула еще одну складку, обращая внимание на подробности орнамента и оттенки янтаря — некоторые фрагменты были раскрашены. Легонько прошлась кончиком нама-никюренного ногтя по вычерченным на плотной бумаге рельефным барочным завиткам. Собака-ищейка вывела ее прямо к цели: палец застыл чуть ниже того места, где был изображен вензель в виде буквы Е с единицей над императорской короной. Расшифровывался этот символ просто: Елизавета Петровна, императрица «всея Руси».

Розанова проглотила застрявший в горле комок. Альбом-раскраска, которую она сейчас разглядывала, является не чем иным, как подробнейшим чертежом, масштабом один к одному, одной из панелей Янтарной комнаты, занимавшей часть ее юго-восточной стены. Той самой Комнаты, что на протяжении почти двухсот лет экспонировалась в Екатерининском дворце Царского Села, вплоть до того злополучного дня, когда вслед за частями вермахта, занявшими город Пушкин, в эти края прибыли специалисты из «Кунст-комиссион», занявшиеся планомерным разграблением музеев. Янтарная комната была демонтирована всего за тридцать шесть часов и отправлена в вагоне в столицу Пруссии Кенигсберг, где драгоценный груз уже с нетерпением ожидал хранитель Королевского собрания доктор Альфред Роде.

Так же, как и ее отец, Лена Розанова была фанатично увлечена сложной, загадочной и парадоксальной темой, которую, пожалуй, так и следовало озаглавить: «Янтарная комната». В плане тех обширных знаний, которыми она располагает в отношении истории создания шедевра и его последующей судьбы, вплоть до его исчезновения и многочисленных тщетных попыток обнаружить ее нынешнее местонахождение. Розанову можно назвать ходячей энциклопедией. Еще с юных лет она выспрашивала у отца детали и подробности, ее интересовало абсолютно все, что в той или иной степени относилось к янтарному шедевру. В свое время она даже выучила в совершенстве немецкий язык, чтобы на языке оригинала знакомиться с исторической хроникой, специальной литературой и архивными документами. Доводилось ей также гостить у питерских и царскосельских мастеров. Еще два десятилетия тому назад, 10 апреля 1979 года, Совмин РСФСР издал распоряжение о воссоздании в музее Екатерининского дворца Янтарной комнаты, шедевра, о котором очевидцы отзывались следующим образом: «Изысканный, не знающий себе равных во всем мире зал».

Ей также были известны все перипетии и подводные камни, помехи, загубившие благое дело. До настоящего времени проект реализован едва ли на половину и вряд ли будет завершен в обозримом будущем. Над воссозданием Комнаты в свое время трудилась уникальная бригада художников и мастеров-янтаристов, но с началом перестройки и «демократических преобразований» все работы были практически приостановлены по причине крайне скудного финансирования. Что, впрочем, не помешало некоторым деятелям включить два воссозданных янтарных панно в коллекцию «Российские сокровища», чей показ в США в недавнем времени сопровождался серией скандалов.

Переведя дух после ошеломительного открытия, Розанова принялась более внимательно изучать чертежи. Пришлось поднапрячь память, вспомнить подробности и детали, относящиеся к данному фрагменту шедевра.

Вплоть до 1755 года «изрядный презент» Фридриха Первого находился в Зимнем дворце, затем его перевезли в дворцовый комплекс Царского Села. Существовавшие в первоначальный момент зеркала, помещенные в янтарные рамы, уже в России были заменены живописными картинами, купленными у Иоганна Грота. По указанию Растрелли в Царском Селе вместо картин Грота были смонтированы флорентийские мозаики, аллегорически изображающие пять человеческих чувств: «Зрение», «Слух», «Вкус», «Осязание» и «Обоняние». Изготовили их во Флоренции по заказам итальянского художника Джузеппе Дзоки. Одна из четырех существовавших мозаичных картин, кстати говоря, в мае 1997 года была изъята полицией в Бремене, когда выступавший в роли посредника нотариус Манхард Кайзер пытался сбыть фрагмент шедевра некоему покупателю, которым, при ближайшем рассмотрении, ока-Гзался начальник полиции г. Потсдам Петер Шультхайс. За мозаику, по некоторым данным, просили до 2,5 миллиона долларов, ориентировочная цена на черном рынке составляет вдвое большую сумму. Но изъятая у незадачливого торговца флорентийская мозаика, подлинность которой не вызывает сомнений у специалистов, не способна пролить свет на судьбу шедевра, ибо данный фрагмент был похищен еще в период демонтажа и транспортировки Комнаты в Кенигсберг, о чем, кстати говоря, было указано в приемном акте.

Над пустым просветом панели, где сохранилось место для цветной мозаики, был четко прорисован вензель российской императрицы Елизаветы Петровны. Один к одному, как на фото, отпечатанных с сохранившихся черно-белых негативов.

Ее охватило сильнейшее смятение. Проблема заключалась не в том, что в ящике стола Дробыша обнаружились кальки с чертежами одной из панелей Янтарной комнаты, хотя и этот факт сам по себе весьма странный. Можно было б допустить, что Вячеслав Леонидович каким-то образом заполучил копии чертежей непосредственно в питерском СНПО «Реставратор», если бы не одно «но»…

Это были совсем не те чертежи, что она видела в Питере-и Пушкине, другие, вот в чем заключается потаенный смысл ее находки.

Теперь нужно попытаться трезво проанализировать ситуацию.

Складывается такое впечатление, что некто, скорее всего речь идет не о частном лице, а о какой-то крупной структуре, обладающей соответствующими возможностями, обеспечил себе доступ к первоисточникам: фотонегатеке и архивам СНПО «Реставратор», а также ряда академических институтов и крупнейших музеев страны. Неизвестные специалисты пересняли сохранившийся с довоенных времен фотоматериал, творчески переработали, изготовили эскизы вроде книг-раскрасок для детишек, фрагмент за фрагментом расцветили их в золотистые и топазовые краски…

И что дальше? Кто и с какой целью проделал эту титаническую работу?

На вопрос «кто?» Розанова могла быв ответить без труда — Вадим Ломакин, это его почерк. Как художник-дизайнер он выполнил свою работу блестяще, складывается даже впечатление, что он срисовывал янтарную панель с натуры, а не с отпечатанных по негативам фото, хотя откуда взяться оригиналу, шедевр бесследно исчез, более полувека назад. Качество работы, пожалуй, даже выше, чем у питерских художников, даже по чертежам заметно, что Ломакин ближе к первоначальному замыслу, он глубже понимает природу самого «солнечного камня» и прекрасно знает все технологические нюансы, включая сюда почерк различных мастеров, начиная от Турау, работавшего над созданием шедевра, и заканчивая более поздними усовершенствованиями, переделками и реставрационными работами, в которых принимали участие Роггенбук, Фриде, Велпендорф и другие мастера-янтаристы.

На другой вопрос — «зачем?» — у Розановой не находилось внятного ответа. Впрочем, не успела она толком поразмыслить на эту тему, как на дне одного из ящиков стола обнаружилась еще одна потрясающая находка: круглый медальон с изображением прусского орла. На груди царственной птицы изображен вензель Фридриха Первого, и такой же вензель расположен над короной. Один край медальона сколот, янтарь из-за механического повреждения в этом месте покрыт трещинками.

Она еще раньше включила оба светильника, а теперь вдобавок вооружилась мощной лупой. Результаты исследования ее ошеломили. При первом поверхностном осмотре у нее возникло впечатление, что данный медальон является оригинальным фрагментом «старой» Янтарной комнаты. Но затем у нее все же появились некоторые сомнения в правильности своей догадки, здесь одной лупой не обойтись, требуется всесторонняя экспертиза.

Прежде ей не составляло особого труда отличить старинную работу от «новодела». В этом случае ей помогало знание технологических нюансов. Современные мастера, как правило, осуществляют располировку янтаря при помощи агатовых наконечников, таким образом удается придать «солнечному камню» матовый или блестящий оттенок. Старые прусские мастера добивались схожего эффекта, пользуясь при этом другими средствами. Цеховики производили термическую обработку сырца, проваривая его, к примеру, в козьем жире с добавлением морского пурпура. Из исторических источников известно, что многие фрагменты шедевра проваривались в меду, суперном масле, муравьиной кислоте, соке тропических деревьев с использованием секретных трав, широко использовались также рыбный клей, масло деревянное, мел датский, слоновая кость, хвощ, трепел, синие саксонские камни и многие другие ингредиенты.

Рецепты варочных составов считаются утерянными, именно по этой причине современным янтаристам не вполне удаются подделки под старину. Ради справедливости стоит сказать, что в лаборатории профессора Ельцова, расположенной в Техническом институте имени Ленсовета, был изобретен способ термической обработки янтаря, другими словами, его научились искусственно «старить». Но квалифицированные эксперты все же способны отличить подмену.

Розанова так и не успела составить представление, что за предмет она держит в руках, оригинальный ли фрагмент Янтарной комнаты или чрезвычайно искусную подделку, когда за спиной у нее послышался какой-то шум, а вслед за этим в гулком помещении прозвучал возмущенный возглас:

— Какого черта вы здесь делаете?! Кто разрешил вам вскрыть мастерские?!

Глава 6

Девушка, прервав в этом месте свое повествование, чуть приподнялась на локтях, затем села, обхватив коленки руками.

— Уф-ф… Если бы вы знали, Андрей, как я тогда испугалась! У меня чуть сердце из груди не выскочило!

— Это был Дробыш?

— Да. А за спиной у него стоял телохранитель… Дробыш вначале посмотрел на медальон, я его держава в руке, а потом он заметил разложенный на столе чертеж янтарной панели. И вы знаете, он, кажется, испугался в тот момент даже больше, чем я… Вначале он побледнел как полотно, потом его лицо налилось кровью. Хотел, видно, что-то сказать, но вместо этого стал хватать открытым ртом воздух, а рука его потянулась ослабить узел галстука… Я думала, его хватит апоплексический удар! И еще я боялась, что эти двое что-нибудь сделают со мной… нехорошее. Но в этот момент в казематы спустился сотрудник ВОХРа и, укоризненно посмотрев на меня, сообщил, что приехала аварийная бригада.

Розанова качнулась из стороны в сторону, как маятник, затем вновь застыла в той же позе.

— Тут очнулся Дробыш и как за-акричал на меня! Нет, даже не закричал, а заверещал, как истеричка: «Дайте это сюда! В-о-он! Вон из моей мастерской!»

— А вы что?

— Я повела себя как дурочка… На меня вообще-то нельзя кричать, меня это жутко заводит, я могу потерять контроль над собой… Вместо того чтобы схитрить, придумать какую-нибудь отмазку, прикинуться, что находки меня совершенно не заинтересовали, ну и так далее — я еще больше усугубила ситуацию, бросив в сердцах Дробышу: «У вас будут крупные неприятности, я вам это гарантирую!»

Молодая женщина невесело рассмеялась:

— Это уже потом, когда домой вернулась и еще раз прокрутила все в мозгу, я испугалась по-настоящему. Знаете еще почему? Когда я угрожала «неприятностями», то имела в виду, конечно же, возмутивший меня факт отсутствия в мастерской числящегося на балансе музея оборудования. А когда пришла в себя, то поняла, что мои слова, мои угрозы могут быть истолкованы как угодно… А тут еще, когда уже покидала мастерские, краем глаза заметила, что телохранитель Дробыша набирает на мобильнике чей-то номер, и даже услышала первую сказанную им фразу. «Вениамин, у нас серьезное чепе…»

Бушмин выковырял из пачки сигарету, отодвинулся чуть в сторону, чтобы не дымить на девушку, закурил… «Вениамин» — это наверняка Карсаков, именно он курирует по линии охраны и «контршпионажа» янтарный бизнес. М-да, похоже, что Розанова уже в ту пору была на волосок от больших неприятностей.

— А что дальше?

— Когда я приехала домой, часа в два пополудни, к нам — мама тоже была дома — без приглашения заявился Вадим Ломакин. Он и раньше приходил, когда отец еще был жив, но не так чтобы часто. Я сразу поняла, что появился у нас Вадим явно неспроста. Посидели немного, попили чаю, поговорили… Потом Ломакин предложил мне съездить к нему в мастерские, хочу, говорит, Лена, похвастаться своими последними работами. Я согласилась. Во-первых, в данном случае мне нечего было опасаться, потому что мама в курсе, с кем и куда я уехала. А во-вторых, Дробыш и Ломакин, они из одной компании, которая замыкается на Казанцеве. И я подумала, что смогу вложить в уши Вадима собственную интерпретацию событий, отработаю, так сказать, «задним ходом», а уж он наверняка передаст мои слова Дробышу. Другими словами, я намеревалась разыграть из себя наивную дурочку.

— Ну и как, получилось?

— Отчасти да. Но мне не пришлось, в общем-то, ничего изобретать, потому что Вадим сделал это за меня. Он и слова нужные нашел, и показал мне кое-что. Например, янтарную панель, чертеж которой я нашла в столе Дробыша. Только вместо мозаичной картины в просвет было вставлено зеркало.

— И это не был фрагмент оригинальной, настоящей Комнаты?

— Конечно, нет. Это был «новодел», сработанный, правда, на очень приличном уровне. Ломакин сказал, что он взялся спроектировать эту панель, чтобы «проверить себя». Но работа не принесла ему ожидаемого удовлетворения, потому что «древние» использовали варварские технологии, к тому же настоящий художник не должен копировать старое, он обязан создавать новые шедевры, в собственном оригинальном стиле. Как бы предвосхищая мой вопрос, он сказал примерно следующее. «Лена, никто не может запретить мне, или любому другому, изготовить вещицу, похожую на тот или иной фрагмент шедевра. Вот если бы я пытался продать, к примеру, эту панель, выдавая ее за оригинал, тогда, конечно, ко мне могли бы появиться вопросы».

— Пожалуй, в этом есть своя логика.

— Я тоже так решила, — кивнула Розанова. — Вадим попросил меня нигде не упоминать об этой панели, особеннр в прессе, пото-мучто люди, не разобравшись, могут «вообразить черт-те что!». Предложил мне поучаствовать в некоторых его начинаниях. Я ему ничего не обещала, сказала только, что подумаю.

— А как он объяснил… странное поведение Дробыша?

— Сказал, что тот изобрел какие-то новые мази и способы варки, а сейчас трясется над своими секретами, боится, что его рецепты могут попасть к конкурентам. Все мастера, говорил Вадим, в этом плане немного сдвинуты по фазе, а Дробыш так тот просто маниакально подозрителен. Так, кстати, Андрей, и есть на самом деле… Казанцев? Меня представили ему во время выставки, она проводилась в «Арт-галерее». Раньше я видела его только мельком, да еще кое-что слышала о нем… Знаете, от кого?

Грустно улыбнувшись, девушка покачала головой.

— Как все переплетено в этой жизни… С женой Казанцева, Натальей, в девичестве Кожуховой, я училась в одном классе. Не сказать, чтобы были подругами, но сами знаете, школьные воспоминания объединяют людей. Так вот… Несколько раз мне доводилось общаться с Натой, то в городе случайно столкнемся, то она меня к себе в гости зазвала, я раза два или три откликалась на приглашения… Так получилось, что, кроме детских воспоминаний, нас на время объединило еще кое-что, сугубо женское. Я к тому времени успела пережить развод, у Натальи тоже назревало нечто подобное…

— Но ведь Казанцев чертовски богат, — в словах Бушмина невольно прозвучала ирония. — В нем клокочет бешеная энергия, к тому же он умен, эрудирован, в нем «бездна обаяния». Разве может женщина, находясь замужем за столь блестящим человеком, быть при этом несчастной?

— Наталья тоже не из бедной семьи, — сказала Розанова. — Вы, наверное, в курсе, кем был ее папа, Сан Саныч Кожухов. Бушмин чуть отвернул в сторону лицо.

— Кожухов? Встречал иногда эту фамилию на страницах газет.

— Ната из очень, очень обеспеченной семьи, — продолжила Розанова. — Не знаю, как было в самом деле, но она утверждает, что именно ее папа вывел Казанцева «в люди»… Семейная жизнь у нее как-то не сложилась, вроде как Алексей Игоревич, особенно в последнее время, охладел к своей молодой жене. Утверждает, что Казанцева в жизни интересуют только две вещи: власть, поскольку она дает ему деньги, или же наоборот, деньги дают власть, и сфера искусства, в этой области он в отличие от большинства «новых» разбирается превосходно. Что касается Натальи, то любовь к этому человеку у нее смешана с острой ненавистью. Жаловалась, что Казанцев чрезвычайно груб с ней, она бы, пожалуй, с ним развелась, но папа был категорически против, какой-то общий бизнес с Казанцевым в этом случае мог пострадать… У Наты как-то раз вырвалось в сердцах: «Вот все говорят, какой у тебя „классный“ мужик, обзавидоваться можно. И никто, кроме меня одной, не знает, что Казанцев, при всех его блестящих качествах и внешних данных, не человек, а самый настоящий монстр…»

Розанова вдруг оборвала рассказ, ее лицо заметно нахмурилось:

— Не в ту степь меня понесло… Зачем вам эти бабе кие сплетни?

— Вас представили Казанцеву во время выставки, — напомнил Бушмин.

— Вадим представил, и я так поняла, что его сам Казанцев об этом попросил. Потом… Меня приглашали на выставки, они у нас проводятся ежемесячно, или Ломакин зазывал в свои мастерские, оценить новые проекты. Иногда я отказывалась, иногда принимала приглашения, поскольку янтарные промыслы и все, что с этим связано, и составляет мою профессию. На всех мероприятиях неизменно присутствовал Казанцев, ну и… в какой-то момент стал оказывать мне знаки внимания. Я бы не сказала, что он в открытую ухаживал за мной…

Девушка задумчивым жестом поправила прическу.

— Женщина ведь чувствует такие вещи… Что-то ему определенно было от меня нужно. Вот, например, в марте, когда в Доме художника собралась изрядная компания…

Она резко оборвала себя, затем, чуть повернув голову, пристально посмотрела на своего спутника. Чистый лоб пересекла продольная складка, глаза прищурились, словно молодая женщина пыталась что-то мучительно вспомнить, затем широко распахнулись, окатив Бушмина волной переливчатого зеленого света.

— Встаньте! — решительно скомандовала Розанова. — Андрей, встаньте, пожалуйста.

— Зачем?

— Вам что, трудно выполнить мою просьбу?

Пожав плечами, Бушмин поднялся на ноги. Девушка, ступая по песку босыми ступнями, заложила вокруг него странный вираж, еще раз обошла вкруговую, затем приблизилась вплотную, продолжая глядеть пристально и как бы оценивающе. Протянув руку, зачем-то коснулась щеточки усов, затем кончиками пальцев взялась за подбородок, заставляя мужчину поворачивать голову из стороны в сторону.

— И что все это должно означать? — поинтересовался Бушмин, сохраняя при том непроницаемый вид. — Что это вы так странно смотрите на меня?

— А то, господин инкогнито, что я вас узнала! — торжествующим голосом заявила Розанова. — Только вы тогда усы не носили. А так… так все сходится!

— Не понимаю, о чем это вы.

— Ну вы и штучка! — рассмеялась Розанова. — Продолжаете запираться? Так нет же, не получится теперь! Я вас узнала, как себе хотите! Дом художника, март месяц этого года… Это ведь вы поставили на место Казанцева?!

На ее лицо вдруг набежало легкое облачко.

— Андрей, у вас, наверное, были из-за меня крупные неприятности? Мне на следующий день, кстати, звонил Казанцев. Извинялся, но дело не в этом… Я просила его не ругать того сотрудника, что… Короче, я просила вас не наказывать. И еще я звонила Ломакину, просила узнать фамилию и координаты человека, так кстати пришедшего тогда мне на помощь, хотела лично поблагодарить. Но Вадим сказал, что делать этого не нужно, чтобы не навредить парню еще больше.

Розанова укоризненно покачала головой.

— Что же вы сразу не сказали,. Андрей? Так вы, значит, вроде как мой ангел-хранитель?

Она положила ему руки на плечи, ощутив подушечками пальцев горячую кожу и тугие, словно скрученные из прочного, но в то же время эластичного материала мышцы.

— Но вы тоже хороши, мистер головоломка! Так что у нас получается? Преинтереснейшие вещи! Оказывается, вы сами работали у «янтарного барона»…

— Пора, однако, нам возвращаться, — сказал Бушмин. Он осторожно снял с плеч женские руки, чуть задержав их в своих ладонях, затем натянул на себя майку. — Начинает смеркаться, ветерок задул, чувствуете, а вы, Лена, легко одеты, боюсь, как бы вам не простыть.

Мокрушина они на месте не обнаружили, но зато в дверях «хилтона» торчал сложенный осьмушкой лист бумаги. Бушмин развернул его, но прежде чем успел ознакомиться с содержанием записки, Розанова высунула из-за его плеча свой любопытный нос и стала читать вслух.

«Сауна включена, пиво в холодильнике, шампанское в ведерке со льдом. Дыру в пространстве аннулировать пока не удалось, но мы с батькой заступили на ночное дежурство, Родина может спать спокойно».

Бушмин хмыкнул, покрутил головой, спрятал записку в карман. Розанова поинтересовалась:

— А здесь что, и сауна есть?

—Да, и довольно приличная. Хотите погреть косточки? Розанова посмотрела на него внимательно, потом как-то странно усмехнулась.

— А почему бы и нет? Но… только после вас.

— Почему это после меня? — запротестовал Бушмин. — Вы женщина, пардон, девушка, я вас должен пропустить вперед.

— А вот и нет, — сказала Розанова. Хотя она и произнесла эти слова строгим тоном, в глазах у нее прыгали чертенята. — Вы все перепутали, Андрей. В бане мужчина не обязан женщину вперед пропускать, так что идите вы первым, а я уж потом, после вас.

Бушмин пожал плечами. Может, и вправду забуриться на пару часиков в сауну? Иначе Розанова в покое его не оставит, опять начнет приставать со своими расспросами. А так он проведет в сауне какое-то время, потом она, а там, глядишь, можно будет пожелать ей спокойной ночи. И никаких тебе проблем до следующего полудня, раньше она вряд ли проснется.

— Добро, — сказал Бушмин. — Я пойду первым.

Пробыв в пышущей сухим ровным жаром сауне примерно четверть часа, Бушмин подставился под ледяные струи душа. Ему было хорошо сейчас, энергия так и перла наружу, ее можно было измерять в мегаджоулях и мегаваттах. Хотелось петь, да нет, что там петь, хотелось орать на всю округу, ту же любимую Рейнджем «Охоту на волков», рычать при этом и звонко клацать зубами. Да мало ли чего ему сейчас хотелось? Одного он только не желал — ломать сейчас голову над тем, как ему жить дальше.

Он скорее угадал, чем услышал чье-то присутствие в предбаннике, где стояли небольшой столик и пара стульев, чтобы было где посидеть после жаркой сауны, минералочки употребить или чего там душа просит. Ага… Рейндж бросил дурью маяться, решил составить, видно, приятелю компанию…

Бушмин закрутил кран с холодной водой, подождал несколько секунд, чтобы вода стекла, затем, толкнув от себя дверь, вошел в предбанник.

— Рейндж, я…

Бушмин на какое-то мгновение потерял дар речи. Еще бы: в предбаннике Мокрушина и следа не было, зато там находилась… Лена Розанова. Одетая, между прочим, в отличие от Бушмина в длинный халат, который она вдобавок запахнула на горле.

Девушку, казалось, тоже смутил такой поворот, она покраснела, хотя, возможно, это было последствием принятия «солнечных ванн».

— Гм… Извините… Я пиво принесла, вы забыли…

Бушмин потянулся за банным полотенцем, надо же было чем-то срам прикрыть, но молодая женщина неожиданно отвела его руку.

— И вот еще что, Андрей…

Их глаза встретились. Розанова смотрела не куда-то там, непонятно куда, а именно ему в глаза. Бушмин как-то сразу все понял. Он понял, что в этом зеленом омуте, пожалуй, он и отдаст концы.

— Что, Лена?

— Я подумала, что если ты первый, а я вторая, если мы по отдельности, то кто тогда… потрет мне спинку?

Розанова шагнула навстречу, халат разом распахнулся, затем, одним нетерпеливым движением плечиков она заставила его соскользнуть по обнаженному телу на пол.

Глава 7

Бруно Вальден, ознакомившись с докладной, составленной Риттером всего за несколько часов до гибели, мысленно похвалил своего предшественника. Людвиг, вернее не он сам, а те, кто добывал по его указанию ту или иную информацию, проделали огромный объем работы. Надо сказать, что у Бушмина имелся большой круг знакомых как по службе в бригаде морской пехоты, так и по работе в ЧОП «Балтия». Тех, с кем Кондор контачил в период своей деятельности в охранном бизнесе, после небольшой проверки вычеркнули из списка, поскольку сама логика событий указывала на то, что Бушмин предпочтет держаться как можно дальше от людей «янтарного барона». Удалось выяснить, что ближний круг связей Кондора составляют преимущественно офицеры морского спецназа, такие, как ныне покойные Прохоров и Демченко.

«Ближний круг» составлял примерно два десятка человек. Чтобы добыть личные дела этих людей, выяснить их подноготную, потребовалось время и немалые материальные траты. Риттеру удалось сузить список до пяти человек, фактически даже до трех, с которыми Бушмин, если только не покинул город и даже анклав, определенно мог иметь контакты. Людвигу не хватило всего ничего, он уже шел, что называется, по горячему следу, но Кондор опередил его, одним выстрелом отправив на тот свет самого опасного из охотников.

Вальден, когда знакомился с предоставленными невзрачным, но очень опасным человеком документами, пришел еще к одному важному выводу: Доррст прилагает все усилия, чтобы окончательно закрыть «дело Бушмина», в связи с гибелью фигуранта, естественно. Как бы то ни было, но в материалах оперативной разработки по «ближнему кругу» имелись свежие данные о передвижениях по городу некоторых фигурантов и записи перехватов телефонных разговоров.

Вальден проделал несколько нехитрых трюков, и один из них сработал. Ему сообщили, что без четверти час дня был перехвачен телефонный разговор, содержание которого, по-видимому, ему будет небезынтересно. Инициатором разговора был некий Калай-да, бывший морской пехотинец, ныне боец подразделения «антитеррора» УФСБ. Точнее, самого разговора не было, а был анонс, некая заявка. Калайда так и сказал, назвав своего собеседника по имени-отчеству: «Есть разговор». Гвардии полковник Ларионов тоже был краток: «Подъезжай, Юра, я буду в „системе“ до шести вечера».

Эти двое, Ларионов и Калайда, наряду с самим комбригом, входили в риттеровский «список трех».

Вальден мог со стопроцентной точностью сказать, о чем они будут беседовать. О том, что в последние сутки-двое пошли какие-то провокации, что ребятам звонят некие люди, представляются то знакомыми, то дальними родственниками Андрея Бушмина, один даже сказал, что два года назад познакомился с Бушминым в Паланге, вместе отдыхали, попили водочки не слабо, Кондор оставил свой адрес, говорил: «Приезжай, дорогим гостем будешь», — но на Еловой, где Андрей снимает квартиру, его уже давно не видели.

И так далее, и тому подобное.

Что касается Калайды, то он не далее как сегодня утром должен был вытащить из почтового ящика конверт без марки и адреса, но с вложенной внутрь запиской: «Юра, есть дело. Ты знаешь, где меня можно найти. Дело срочное! Андрей».

«Система» — это не что иное, как КВВМУ, так еще с давних пор прозвали свое училище сами курсанты. Вальдену были известны не только домашние и служебные адреса «фигурантов», включая номера телефонов, но и транспорт, на котором они могут передвигаться по городу. Он вначале припарковался в конце улицы, название которой его слегка развеселило — «улица Чекистов». Вот с этой самой улицы к расположенному на перпендикулярном к ней проспекте зданию училища и выкатился на своем неновом «Форд-Скорпио» экс-морпех, перелицевавшийся в гэбиста, в половине шестого вечера.

Вальден перебрался поближе, чтобы видеть автостоянку, расположенную неподалеку от центрального входа. Возможно, за гэ-бистом следил еще кто-то из коллег, коллег Вальдена, естественно, но обнаружить «хвост» не удалось.

Он поставил себе целью расшевелить «осиное гнездо», заставить их «проявиться», более активно обозначить интересы и возможные связи. Очень велик был соблазн попытаться взять «языка» и выпотрошить того на предмет возможного местонахождения Кондора. Тем более что опыт в «пыточных» делах — богатейший. Но то, что сработало в одном случае, может дать сбой в другом. Тя-гачев — удачный пример, его потрошение дало результат. Демченко — пример противоположного свойства, он мало того, что не выдал дружка, так еще и умудрился выпасть из окна, да не один, а в обнимку с «потрошителем».

Вальден знал, что у него есть только один шанс, хотя бы потому, что времени в обрез. Но и не только поэтому. Он не хотел повторять ошибок Риттера, потому что принадлежал к людям, которые предпочитают учиться на чужих ошибках.

Калайда, пробыв в учебном корпусе около сорока минут, сел в машину и уехал. Вальден оставался на месте, пока из дверей училища не появился еще один фигурант — гвардии полковник Ларионов, бывший начштаба бригады, а ныне завкафедры училища. И был он не один, а в компании с каким-то крепким на вид мужичком.

Ларионов и сам, как говорят русские, «не подарок», не надо заблуждаться в том плане, что он штабник, что ему далеко за сорок и т.д. и т.п. Со спецподготовкой у него все в норме, плюс опыт немалый. И то, что в последний Период времени он практически не передвигался в одиночку по городу, тоже о чем-то да говорит.

В общем-то, Вальден не собирался сам следить за Ларионовым, на то существуют обученные люди, вооруженные спецтехникой. Ему важно было убедиться, что удалось слегка разворошить эту компашку. Он собирался действовать наверняка, поэтому не торопил события, присматривался пока, собирал информацию и работал серым веществом.

Но так получилось, что машина, в которую уселись Ларионов и его спутник, двигалась в направлении, вполне устраивающем Валь-дена, вроде как им по пути. Но недолго они так ехали, свернули к парку. Вальден тоже притормозил. Вряд ли эти двое собрались подышать свежим воздухом, прогуливаясь по аллеям, скорее всего их привело сюда какое-то дело. Вальден подумал, что ходить за ними хвостом по парку — занятие глупое и даже вредное. Но его разбирало любопытство, с кем это они собираются общаться под густой сенью деревьев? Он прикинул, что аллея, куда подались Ларионов и его спутник, сквозная и что скорее всего контакте?, если он вообще существует, зайдет с другой стороны, противоположной, и, соответственно, туда же вернется после окончания переговоров, там у него наверняка припаркована машина или какой-нибудь дружок будет дожидаться в тачке.

Вся эта мысленная конструкция зиждилась на предположениях, но Вальден решил все же проверить свои умозаключения и двинул в объезд. Припарковал машину неподалеку от входа, стал «просвечивать» публику, что попадалась ему на глаза.

Где-то около двадцати минут были потрачены им впустую. Но тут на глаза ему попался некий субъект, показавшийся Вальдену подозрительным. Это был мужчина лет тридцати пяти или чуть постарше, крепкого телосложения, с покатыми, как у борца, плечами и мощными ручищами. Но не это привлекло внимание Вальдена, а то, что субъект, во-первых, только что вышел из той самой аллеи, куда направлялись морпехи, а во-вторых, сохраняя рассеянный вид, тем временем незаметно — но не для Вальдена, наблюдавшего за ним из своей машины, — просеял взглядом всю округу и лишь после этого забрался в свою тачку.

Если бы Вальден был на официально прикрепленной к нему машине, на серебристого цвета «Опель-Кадетте», то он бы не стал садиться на хвост, даже и не пытался бы — на этот счет существует строгий запрет. Но у него было «разъездное» авто, и он решил рискнуть.

Очень быстро выяснилось, что субъект, как говорят в таких случаях, проверяется. Еще одно «если» — если бы Вальден не изучил досконально, вначале ползая по карте, затем при помощи компьютерной программы и путем пересмотра фото и видеоматериалов, весь городской ландшафт, если бы не знал здесь буквально каждый дворик и сонный переулок, то улетел бы с хвоста уже через пару минут. Кое-как, рискуя потерять из виду объект наблюдения, он умудрился удержаться за ним и, кажется, ни разу не под-ставился.

Новый знакомый, примерно четверть часа выписывавший замысловатые кренделя по городским кварталам, наконец определился и взял курс на восточную окраину города. Вальден, придерживаясь безопасной дистанции, сумел засечь, что тот свернул в направлении бывшей школы ДОСААФ. После некоторых колебаний он решил не рисковать и дальше не ехать. Да и некуда — за школой лежит пустырь. На территории бывшей школы находится пара-тройка «субъектов коммерческой деятельности», нужно будет навести справки, возможно, в будущем эта информация пригодится.

Вальден отправился в обратный путь. В его мозгу роилась всевозможная информация: десятки фамилий, адреса, телефоны и еще многое другое. Кто-то из этих людей может вывести его прямиком на Кондора. Но кто именно?

В «списке трех» не было ни одного стрелка. Понятно, что все трое, в общем-то, могут в этом плане что-то показать, тот же Ка-лайда наверняка неплохой стрелок, иначе не служил бы в таком подразделении. Но Вальдена интересовал не просто «неплохой», а классный стрелок, здесь есть существенная разница.

К тому же Калайда ни разу не бывал на соревнованиях спецназа.

А вот в «списке пяти» один такой субъект был. Непонятно, почему Риттер не обратил на этот факт внимание. Вот и схлопотал . «неуд» в виде пули в лоб — за рассеянность и невнимательность.

И что характерно, об этом, «пятом», в последних сводках ничего нет'сообщалось, он как в воду канул. Правда, в квартире у него нет телефона, так и что из того? Где он сейчас обретается и чем занят — такая информация тоже отсутствует.

После некоторых размышлений Бруно Вальден решительно перекроил список, присвоив стрелку первый порядковый номер.

— Ну как успехи? — поинтересовался Шувалов. — Что сказал Ларионов?

Головня только что вернулся из города, где состоялась его встреча с двумя морпехами. Чтобы получить согласие Ларионова на встречу с «делегатом», пришлось вновь заручаться рекомендациями весьма и весьма авторитетных людей, к которым морпехи не могли не прислушаться.

— Если коротко резюмировать, он сказал — не шумите. Выт ход на Кондора они не дают и, по-видимому, если только сам Бушмин не захочет, помогать нам не станут. Пришлось нарушить «условия», записать на пленочку…

Шувалов взял у него микрокассету, в сердцах забросил в ящик стола. Вспомнив инструкции Мерлона, поморщился, достал ее оттуда и зажал в кулаке — надо прослушать, перегнать в Центр, потом уничтожить.

— Хор-роши, ничего не скажешь! — произнес он хмуро. — Прошлогоднего снега у них и то не допросишься… А если с ним что-то случится? Кто будет виноват? Вот они и будут! Хотя бошки, Петро, начальство нам с тобой будет откручивать.

Он подключил терминал в работу, вышел на связь с Диспетчером, доложил последние новости, сообщил о неутешительных результатах переговоров с осторожными и неуступчивыми морпехами.

— Вас понял, — сказал Диспетчер. — Не уходите со связи, с вами будут говорить.

Спустя короткое время на мониторе, в его левом верхнем углу, высветились четыре «Мерлона» — на связи с ним находился М. либо тот, кто уполномочен говорить от его лица. И тут же погасли.

— Ланселот, как вы полагаете, почему Кондор попросил отсрочку на четверо суток? — Мерлин всегда обходится без долгих предисловий, сразу излагает суть дела или проблемы. — Вы уже размышляли над этим?

— Он сказал, что будет «занят», — процитировал Бушмина Сергей Шувалов. — Мы предприняли вылазку в Дачный, и вот что я скажу, правда, это всего лишь предположение… Не исключено, что Кондор и Розанова сейчас находятся… в одном месте.

— Вы хотите сказать, «вместе».

— Да, у меня сложилось такое впечатление после того, Как мы перекачали информацию от известных вам… источников.

— Допустим, вы правы. Что бы вы сделали, окажись на месте Кондора?

— Хм… — Шувалов на миг задумался. — Отправил бы для начала Розанову куда подальше… скажем, в Питер, там у нее сейчас все близкие.

— Как ей туда добраться? Из анклава не так просто выехать. Есть ли у нее документы после всех этих передряг?

— Да, здесь проблем хватает… Розанова пока не звонила своим в Питер?

— Нет, мы таких звонков не зафиксировали… Думайте, Ланселот, думайте, это и есть ваша основная задача. Ну а мы со своей стороны будем вам помогать. Желаю удачи…

Вырубив ПК, Шувалов хмуро покрутил головой. Он полагал, что его дело «активка», разных гавриков отлавливать, проводить тайную фото— и видеосъемку, прослушку и тэ дэ… ан нет, оказывается, он должен думать! А на что аналитики сдались? Может, махнуться местами, АйБиЭм будет «языков» отлавливать, а Шувалов репу морщить… …

И все же, все же… Бушмин и Розанова — вместе? М-да, это еще тот будет тандемчик…

Однако где теперь эту лихую парочку искать?

Глава 8

Розанова сладко потянулась, тряхнула головой, прогоняя остатки сна. Окно было плотно зашторено, в комнате царил полумрак. Взяла свои часики с прикроватной тумбочки, вгляделась в циферблат. Ого, оказывается, уже второй час дня.

Постель, казалось, еще хранила тепло мужского тела, но самого Андрея не было. На подушке, рядом с головой, она обнаружила веточку сирени. Откуда, интересно, он знает, что Лена обожает запах цветущей сирени?

Быстро, как солдат в учебке, оделась и застелила составленные вместе кровати. В начале восьмого утра Андрей еще был здесь. Она пыталась убаюкать его, хотела, чтобы он расслабился немного, отдохнул, ведь он почти не спит. Но, кажется, сама уснула первой.

День был такой же солнечный и пригожий, что и вчера. Сквозь редкие негустые верхушки сосен на землю сочился янтарный свет. Возле домика тоже никого не обнаружилось. Розанова умылась, привела себя в порядок и двинула в сторону пляжа. У нее было приподнятое настроение, и она с трудом выдерживала ровный степенный шаг, ей хотелось попеременно прыгать то на одной, то на другой ножке, и вообще, внутри она себя ощущала маленькой, глупой и восторженной девчонкой.

Покойные воды залива, напоминающие огромное, блистающее в свете ярких электрических огней зеркало, обрамленные по краям малахитовыми берегами, плавились под лучами полуденного солнца. Она заметила на верхушке песчаной дюны человеческую фигуру, потом, подойдя поближе, разглядела, что это Володя. Он сидел недвижимо, подобрав под себя ноги, и был похож на каменное изваяние Будды. Ей очень понравилась эта картинка — силуэт Будды на фоне безоблачного неба, — она какое-то время любовалась ею, жалея, что под рукой не оказалось фотоаппарата, вот бы снять на память, но потом все же решилась нарушить покой «изваяния», подошла.

— Здравствуйте, Володя. А я, между прочим, любовалась вами! Вы, кажется, медитировали? Я вам не помешала, нет?

Мокрушин, хотя и сидел на .скрещенных ногах, легко, без помощи рук, встал.

— Вот, с самого утра здесь сижу.

— Зачем? Почему в домик не идете?

— Как это «зачем»? — удивился Мокрушин. Он вытянул руку, указывая на бездонное синее небо. — С утра было облачно. А сейчас? Видишь! Это моя работа.

Розанова прыснула в кулачок. Какие они все-таки забавные, эти ребята, с ними не соскучишься.

— Володя, ты не знаешь, где Андрей?

— Андрей? Гм… Понимаешь, Лена, Андрей у нас маленько того… ненормальный.

— Как это? — опешила Розанова. — Почему? А мне он показался очень и очень… неплохим парнем. А что в нем… ненормального?

Мокрушин покосился на девушку, одетую в шорты и ярко-лимонного цвета топ.

— Как бы это тебе подоходчивее объяснить… Андрюша как бы не в себе. Вместо того чтобы, скажем так, расслабляться на отдыхе, он… бегает.

— Бегает? А, поняла! Вместо зарядки, да? А где он бегает? По берегу, наверное?

— Ну… Вроде того. Называется — «бег с препятствиями».

Розанова заозиралась, просеивая взглядом доступную ее взору береговую черту, нет ли где Андрея, но пока она исследовала округу, куда-то пропал Володя, причем исчез так тихо и внезапно, что она и не заметила.

Девушка пожала плечами. Она уже успела привыкнуть к тому, что ее новые друзья время от времени куда-то исчезают.

— Ну как тут у вас дела? — поинтересовался Бушмин. — Ничего не стряслось во время моего отсутствия? Где Лена?

— Все нормально, «чужих» не видел. Лена гуляет по бережку. Спрашивала про тебя, я сказал, что ты… бегаешь.

— Мог бы поубедительнее соврать, — усмехнулся Бушмин. — Пора, однако, и на обед что-нибудь сварганить.

Они разожгли дрова в мангале и, когда те прогорели, положили сверху на мангал решетку. Еще раньше Мокрушин напластовал острым ножом говяжью вырезку, слегка отбил мясо, затем на короткий срок поместил его в емкость с концентрированным маринадом.

— Как съездил? Были какие-нибудь проблемы?

— Да нет, все обошлось. На перешейке, возле Зеленоградска, новый пост выставили, но я на частнике ехал от Рыбачьего, парень из местных, его останавливать не стали…

—И охота тебе шляться, — Мокрушин покачал головой. — И еще среди бела дня!

— Волка ноги кормят, — отшутился Бушмин. — Встречался с Гладкевичем, он сказал, что документы привезут завтра, к четырем пополудни нужно будет подъехать, забрать. Эти… из Москвы, пытались «пробить» меня через наших ребят, на встречу ездил Ларионов, послал их вежливенько куда подальше… Забросил еще один факс в столицу, за малым не погорел…

— Я ж говорил, что лучше мне ехать.

— Вот завтра и поедешь за документами. Видел, кстати, твоих «байкеров», хотя сегодня они были в другом прикиде. Я только успел выместись с почты, как они тут же, и минуты не прошло, на-рисовались! Я этого белобрысого мальца сразу узнал, по твоему описанию. Видно, крутились где-то поблизости, им сообщили по рации или на мобильник позвонили… На «Чероки» они приезжали, белобрысый и с ним какая-то девица в короткой юбчонке, в темных очках, с длинными черными волосами.

— Наверное, это она была в компании с белобрысым, когда они подкатили на «Хонде» к таксофону, откуда ты звонил в Москву.

Их разговор был нарушен появлением Розановой. Она подошла к ним какой-то легкой невесомой походкой, радостно улыбнулась Бушмину, чмокнула его в щеку, затем, чтобы не было асимметрии, проделала то же самое с Мокрушиным.

— М-м… Мое любимое клубничное мороженое!

Мокрушин отобрал у девушки мороженое, сунул обратно в морозилку, чтобы не растаяло. Сначала барбекю, потом десерт.

— Андрюша, ты испортишь девушке аппетит, — попенял он приятелю. — У меня была знакомая… знакомый врач, так вот она… он говорил, что пищеварение…

Он махнул рукой:

— Короче, дамы и господа, кушать подано!

После окончания трапезы Мокрушин вновь заявил, что ему нужно прошвырнуться в поселок. Сказал, что в магазин обещали завезти водку, поэтому будет лучше, если он пойдет и заранее займет очередь.

Бушмин на этот раз не наступал приятелю под столом на ногу и не показывал ему из-под полы свой кулачище. Никто и не заметил, как ушел Мокрушин, тот растворился, как привидение.

Двое оставшихся не стали изобретать новое, решив повторить вчерашний поход к уединенной бухточке на берегу залива. Проблемы с «амуницией» отпали: Бушмин привез из своей поездки пакет, а в нем Лена обнаружила купальник.

Они вдоволь накупались, потом вышли на берег, улеглись по-Еерх покрывала.

— Лена… — Бушмин замялся, подбирая нужные слова. — То, что было вчера…

— Это было прекрасно, — закончила за него фразу Розанова.

— Да, именно это я и хотел сказать, — с видимым облегчением произнес Андрей. — И еще, Лена…

Он повернулся на бок, подперев подбородок кулаком. Он смотрел на молодую женщину, чье восхитительное тело было одето лишь в открытый купальник, его взгляд не был жадным или грубо-животным, но счастливым и где-то даже обескураженным, словно он отказывался верить своим глазам. Он впитывал в себя все подробности, его взгляд останавливался на узких изящных ступнях, затем скользил вверх, именно скользил по гладкой атласной коже, чуть схваченной первым загаром, медленно перемещаясь вдоль сильных стройных ног к плавному изгибу бедер, без задержки плавно соскальзывал на плоский живот, поднимался на тугие упругие холмики, едва прикрытые полоской материи, замерев на какое-то время в ложбинке меж двух нежно-матовых полушарий, поднялся по гордой лебединой шее, коснулся чуть припухших губ, меж которыми влажно мерцала белоснежная полоска зубов, а затем и прикрытых глаз с длинными, чуть подрагивающими ресницами.

— Ты на меня смотришь, да? — спросила она, не расплющивая глаз. — Я чувствую твой взгляд. Что ты хотел мне сказать, Андрей?

— Ты — необыкновенно красивая девушка. Я еще таких не встречал и даже не мечтал, что когда-нибудь буду рядом с такой девушкой, как ты.

— Правда? — открыв глаза, Розанова повернула к нему голову. — И ты хочешь сказать, что никого лучше меня не встречал?

Бушмина вновь затянуло в зеленый омут, да так, что и кругов на воде не осталось. Кажется, она о чем-то его спрашивает. Но разве утопленники могут разговаривать?

Он привлек девушку к себе. Они слились в долгом поцелуе, отстранились лишь, когда пресеклось дыхание.

Розанова погрозилась пальчиком.

— Андрей, а ведь у тебя, чувствуется, большой опыт! Кто это тебя обучил? И почему ты говоришь, что не встречал до меня интересных девушек? Я уверена, что такой парень, как ты, отбоя не знает от девиц…

— Я солдат, — скромно сказал Бушмин. — Мое место — на задымленных полях сражений…

— Вот что, солдат, — обеспокоенно сказала Розанова, — пойдем-ка купаться, а то как бы наши шкуры не начали дымиться.

Искупавшись, они перебазировались в другое место, в тень, чтобы не обгореть на солнце. Впрочем, солнце уже перестало нещадно палить, его лучи ложились на песок косоприцельно, бликуй на подернутой легкой рябью поверхности залива.

— Андрей, ты чем-то похож на моего отца, — задумчиво сказала Розанова. — Папа тоже был загадочным. Он умер два года назад…

— Мне очень жаль, Лена. Это большое горе. Розанова грустно покивала головой.

— Когда меня держали на каком-то объекте и позже, когда привезли на допрос в… папин дом, мне задали множество вопросов. Особенно их интересовало, откуда я знаю… Бушмина. Блондин, о котором я тебе рассказывала, так и заявил: «Ты должна знать, где он сейчас находится!» И еще они спрашивали про… Кондора.

Бушмин потянулся за пачкой сигарет. Закурил, уставившись мрачно в одну точку. У Розановой, наблюдавшей за ним, в груди родилось какое-то щемящее чувство печали, смешанное с жалостью, — ну почему на их с Андреем головы свалились все эти беды…

И еще она решила, что больше не будет ни о чем его расспрашивать. Захочет, сам обо всем расскажет, не сейчас, так позже, когда все неприятности останутся позади.

Приобняв рукой за шею, она приникла грудью и щекой к его горячей спине.

— Как хорошо, что вы с Володей оказались тогда в Дачном…

— Лена, а почему они привезли тебя в поселок? — спросил Бушмин. — Ты сама им рассказала о папином доме в Дачном?

— Они и без меня все знали, — сказала она после небольшой паузы. — Даже не представляю, откуда они могли пронюхать об этом домовладении и о том, что там находится папин тайник. Только трое людей знали о существовании тайника, ну и я, естественно…

«И еще'некий Бушмин», — подумал про себя Андрей.

— Я не хотела бы называть их фамилии.

— И не надо, — сказал Бушмин. — Держи это в тайне. Он-то прекрасно знал, кто приезжал вместе с Розановой в Дачный, поскольку мог лицезреть эту компанию своими глазами. Бе-лицкий и Сотник вне подозрений. Тягачев? По словам Гладкевича, сейчас милицией организован розыск Тягачева. Пожалуй, он и является тем источником, от кого некими силами — за деньги или под пытками — была получена соответствующая информация.

— Я поняла, что у меня нет другого выхода, и сказала им, что в Дачном есть еще один тайник, с микропленками…

— А что, действительно есть еще один тайник?

— Нет, я соврала им. Надеялась, что меня разыскивают и что в Дачном кого-то оставят дежурить. К счастью, мои надежды полностью оправдались.

Она еще плотнее прижалась к спине Бушмина.

— А зачем ты вообще привела в Дачный эту троицу? Зачем тебе о было нужно?

— Понимаешь, Андрей… Я не верю, что папа погиб своей смертью. Он был здоров, никаких предпосылок не имелось к тому, чтобы вот так внезапно он взял и… умер. Папа у меня известный художник-янтарист, но, помимо этого, он почти три десятилетия занимался исследованием некоторых тайн и загадок, оставшихся от «третьего рейха».

— Янтарная комната?

— Не только. Это только один шедевр, а ведь не найдены тысячи и тысячи других произведений искусства. Нацисты ограбили не только нашу страну, но и всю Европу. Отец выделял три основных «потока» при транспортировке награбленного в «фатерланд», хотя мест тайного складирования, конечно же, было намного больше. Значительная часть добычи, за исключением того, что оседало в личных коллекциях нацистских бонз либо было разграблено солдатами и офицерами вермахта и СС, шла, как я уже говорила, по трем направлениям: в Австрию, район Линца и Зальцбурга, в собственно материковую Германию и, что для нас интереснее всего, в Восточную Пруссию, в район Кенигсберга. Из того, что было припрятано в Германии и Австрии, найдена, можно сказать, по горячим следам, существенная часть вывезенных туда нацистами ценностей. Что же касается Восточной Пруссии и конкретно Кенигсберга, то картина здесь противоположная. В Пруссию шел полноводный поток, но затем эта река из награбленного добра, колоссальные ценности, р-раз, и… исчезла. Как в землю ушла! Практически все, что ввозилось в Пруссию либо могло быть ввезено, на что указывают некоторые архивные документы, бесследно пропало. И вот уже многие десятки лет тысячи и тысячи произведений искусства, множество архивных документов, религиозные святыни и прочая, прочая — все это напрочь исключено из культурного оборота нашей цивилизации. А те, кто пытаются серьезно исследовать этот вопрос, либо со временем тонут в обилии версий, всевозможных взаимоисключающих фактов и сведений, в потоках ложной или не совсем точной информации, либо…

— С ними начинают происходить разные неприятные вещи. Розанова немного помолчала, собираясь с мыслями, затем продолжила:

— Отец считал, что нацисты обустроили в районе Кенигсберга одно из самых крупных, если не самое крупное, мест тайного складирования награбленных ценностей, предназначавшееся также для сокрытия какой-то части собственно германских святынь, в основном имевших ритуальное или историческое значение. Таких, как доспехи Фридриха Барбароссы или золотая и серебряная коллекции, а также манускрипты, принадлежавшие рыцарям Тевтонского ордена… Город сильно бомбили, вы, наверное, слышали об этом, да? Особенно мощные налеты «союзников» имели место в августе сорок четвертого. Исторический центр Кенигсберга был превращен в руины. И вот что интересно… После этих адских бомбежек в город были введены эсэсовские части, на сей счет существуют достоверные данные. Развалины вплоть до января сорок пятого года были плотно оцеплены, внутрь охранения не допускали даже жителей города. В каких-то работах, о характере которых можно лишь догадываться, были заняты тысячи военнопленных, их потом, как можно догадаться, всех поголовно уничтожили. Но не только военнопленные там работали, в Кенигсберг также прибыли строители из так называемой «организации Тодта», специалисты из Германской корпорации вскрышных работ, более известной по своей латинской аббривиатуре DEST, из других спецподразделений, проектировавших и строивших тайные объекты и крепостные сооружения, в том числе известные ставки Гитлера «Вольфсшанце» и «Вольфсшлюхт». В районе нынешнего поселка Дачный, кстати, имелась железнодорожная ветка, там же функционировали мощности по производству сверхпрочного бетона, кирпича, иных стройматериалов… Все, о чем я вам говорю, все это факты малоизвестные. Исследователи, владеющие кое-какой информацией на сей счет, либо помалкивают, либо называют такого рода сведения вымыслом. Как и германская сторона в целом — речь идет об официальной позиции властей. Но отцу, не знаю уж, из каких источников, удалось добыть документальные подтверждения своей версии в виде копий архивных документов времен «третьего рейха». Папа сложил воедино все факты и сведения, которые ему были доступны, как фрагменты некой мозаики, и…

— И на этом, пожалуй, Лена, мы эту опасную тему закроем, — сказал Бушмин. — Расскажи мне лучше про Янтарную комнату, то, что неизвестно среднему обывателю.

. — О, об этом я могу говорить часами, — рассмеялась девушка. — Я согласна, но у меня есть условие.

— Какое? Я уже на него подписываюсь.

— Я буду рассказывать, а ты в это время будешь… спать. Бушмин обернулся, бросил на нее изумленный взгляд.

— Да, да, миленький, изволь положить голову сюда, — она уселась поудобнее, заставила Андрея вытянуться, и теперь его голова лежала на гладких коленках Розановой. — Вот так-то будет лучше… Тебе надо поспать, Андрюша, да, и не спорь со мной…

А он и не собирался спорить. Ему было очень удобно и как-то покойно лежать головой на коленках Лены и ощущать при этом, что ее рука гладит его по волосам. Его и вправду «укачало», он расслабился, почти не воспринимая речей девушки, а затем его неодолимо потянуло в сон.

Ему приснилось, что все у нйххорошо, все «о'кей», и что они вдвоем с Розановой находятся салоне самолета, И что Лена не одна летит в Питер, а именно они вместе, взявшись за руки, как маленькие дети, смотрят в толстое стекло иллюминатора, под ними темная бездна, но они уже знают, что из кромешной ночи попадут в белый день, и тому есть подтверждение — розовая полоса, высветившая край горизонта, стремительный восход, блестящие на солнце позолотой купола храмов и малиновый перезвон колоколов.

— Я не сплю, — сказал он, едва разлепив веки. — Лена, ну ее к черту. Янтарную комнату! И спать я больше не хочу и не буду! У меня есть идея получше!

Бушмина с головой окатило волной зеленого переливчатого света. — Хочешь, я угадаю?

— Да, ты угадала! .

— Тогда пошли… включим финскую сауну!

Глава 9

Было довольно позднее время, на плацу перед казармами уже прошла вечерняя поверка, вот-вот должна была прозвучать команда личному составу «отбой!», люди, населявшие дома военгородка бригады «Неман», тоже готовились «отбиться», когда к одному из подъездов малосемейки подкатил «рафик» с выкрашенными в защитный цвет бортами и надписями, свидетельствующими о принадлежности транспорта к ведомству Военной автоинспекции.

Из салона наружу выбрались двое, они были одеты по форме, пересекли двор из конца в конец, обращая внимание, очевидно, на «транспортные средства», чуть дольше задержались у припаркованного здесь же «Фольксвагена», затем скрылись в подъезде.

Вальден, наблюдавший за этой сценкой с довольно приличного расстояния, насторожился. А это еще кто пожаловал? Может, конкуренты объявились? Если это так, то вновь прибывшие такие же «ваишники», как Вальден, прапорщик из расквартированной в Советске Померанской… гвардии… орденов… танковой дивизии, имеющий при себе командировочное предписание.

То есть — «ряженые».

Спустя короткое время визитеры показались в дверях подъезда. Вальден сосчитал их раз и два — и только после этого слегка расслабился. Не хватало еще, чтобы потенциальные конкуренты увели добычу из-под самого носа. Впрочем, хозяина квартиры, к которому они наверняка поднимались, нет дома — Вальден это знал точно, уже успел в этом удостовериться.

«Рафик» уехал, вопросы остались. Кто такие? Что им нужно было от владельца автомобиля марки «Фольксваген»? По-видимому, это были люди Казанцева, у банкира большой зуб на Кондора, и, по имеющимся сведениям, он давно уже мечтает «приземлить» ненавистную ему птаху.

Если это действительно были люди «янтарного барона», то они уже вплотную приблизились к Кондору, а значит, и Вальдену нельзя зевать. Когда был жив С.С., его зять не посмел бы заниматься такими вещами, а сейчас у «янтарного барона» руки развязаны, и он уже исподтишка сует нос в дела «посвященных».

Вальден был одет в полевую форму российского образца и чувствовал себя в ней уверенно. Ему не впервой надевать эту форму, так же как не впервой выдавать себя за того, кем он в действительности не является. К тому же рядом находился сотрудник из числа местных, выделенный Вальдену для прикрытия.

Бруно Вальден умел ждать. Он был терпелив, когда того требовала ситуация. Он дождался двух часов ночи, когда все окна в доме погасли, и вошел в подъезд малосемейки. Вскрыть нужную дверь не составило труда, замок оказался простеньким, по-видимому, хозяин не очень-то опасался квартирных воров.

Вальден прошел внутрь, заперев за собой дверь. Включив светомаскировочный фонарь, стал исследовать внутренности квартиры. Вначале он осмотрел помещение довольно поверхностно, надеясь легко обнаружить здесь что-нибудь стоящее, сделать какие-нибудь приятные для себя открытия, но его надежды не оправдались. Пришлось обследовать квартирку пядь за пядью, он проделал эту процедуру очень тщательно и кропотливо.

Блондин уже в который раз забрался в шкаф, провел рукой по спинке кителя, опять проверил швы, затем снял с верхней полки женскую шляпку. Это была единственная женская вещь, которую ему удалось здесь обнаружить. На его взгляд, в квартире было уж слишком чисто. Даже пластиковое ведро для мусора было как новенькое. Он готов был поклясться, что здесь не удастся даже обна-. ружить «пальчиков» самого хозяина, все поверхности тщательно протерты, и это, в общем-то, подозрительно.

Разочарованно вздохнув, Вальден вернул шляпку на место. Запер дверь, выбрался из подъезда. Он уже шел наискосок через темный двор к тому месту, где его ждала машина, но мысль, внезапно осенившая его, заставила застыть на месте.

Он вспомнил слова одного из преподавателей элитарной военной академии в пригороде Гамбурга: «Если хочешь узнать о человеке что-то сокровенное, загляни в его мусорную корзину».

На этот раз Вальдену повезло. Вообще, если не сидеть сложа руки, тебе непременно повезет.

Озираясь, не видит ли кто-нибудь его за таким неблаговидным занятием, блондин взялся проинспектировать содержимое большого мусорного контейнера. Тот был завален всякой дрянью с верхом, видно, последних два или три дня мусор не вывозили.

Наконец он нашел то, ради чего, собственно, он все это и затеял. Неся пакет чуть на отлете, направился к машине. Там он еще раз проверил содержимое пакета, а «вещица» была вдобавок упакована в непрозрачный пластик. Спрятав находку в багажник, в его потайное отделение, удовлетворенно покивал головой.

Находка его была не чем иным, как женским плащом. Плащ в одном месте, в пройме рукава, был прострелен, светлый материал, из которого он был сшит, загрязнен во многих местах, а кое-где на нем виднелись каплевидные бурые пятна.

Вальден завел машину и направился на выезд из военгородка, по дороге, которую уже давно никто не охранял. Он был доволен, день прошел не впустую. Пока все его умозаключения легко находят в жизни подтверждение. Осталось лишь установить местонахождение стрелка, а через него можно будет выйти на самого Кондора.

— Интересная штука получается, Леон, — с задумчивым видом произнес Шувалов. — Контрольный пакет акций предприятия «Во-доканал» выкуплен «Балтинвестом», который, в свою очередь, действовал как оператор в интересах одной малоизвестной скандинавской фирмы…

— И у «скандинавской» фирмы ноги растут из Германии, — добавил от себя Левицкий.

Они гоняли чаи в «кабинете» Шувалова. Левицкий, как заместитель командира П-ЗР, имел практически такой же доступ к сов-секретной информации, что и подполковник. Если с Шуваловым, не дай бог, что-нибудь нехорошее приключится, Леон обязан взять на себя обязанности командира спецгруппы.

Время от времени они бросали взгляд на плоский экран монитора, хотя депешу, которую Кондор перебросил в Москву незадолго до полудня, они успели изучить до мельчайших подробностей. Это был фрагмент карты города, район поселка Дачный и предприятия водозабора. На карте цветными фломастерами было прорисовано — сплошными и штрихпункгирными линиями — как бы поверх городских кварталов то, чего на обычной карте, предназначенной для массового употребления, быть не могло уже по определению. И то, чего невозможно обнаружить на поверхности земли.

Кондор, видимо в качестве аванса, сподобился переслать своим «контрагентам» схему подземных коммуникаций в районе пригородного поселка Дачный. Она оказалась настолько подробной, насыщенной информацией — а к карте отдельным листом прилагалась «легенда», — что даже аналитики группы «Мерлон» усомнились, не фальшивка ли; другими словами, не пойман ли уже Кондор и не гонят ли через него в Москву «дезу»?

— Откуда? Где, черт бы его побрал, он раздобыл этот чертежик? — Шувалов кивнул в сторону светящегося монитора. — Мы тут уродуемся, как бобики, на нас, можно сказать, вся держава работает, и что в результате? И пятой части не знаем того, что как бы походя подбросил нам этот типчик… Однако то, что мы видели в коллекторе с Петром, и то, что прислал Кондор, — все сходится в мельчайших деталях.

Левицкий задумчиво почесал кончик носа.

— М-да, вот же задачка… Ну ладно, допустим, «дырки» можно и находясь на поверхности сосчитать и нанести на карту. Крышки к подземным колодцам попадаются на каждом шагу. Но откуда он знает про решетки в коллекторе? Места стыков с водостоками? Про то, что под коллектором на глубине от двух до трех метров проходит «трубопровод» из полых бетонных колец? Последнее, кстати, даже нам не было известно.

Шувалов опять скосил взгляд на монитор.

— Единственное, что мы не смогли там обнаружить с Петром, это объект под номером «шесть» — склад легководолазного снаряжения. По-видимому, вход в него успели замуровать. Атак… так все сходится.

— Вот если бы он перекинул в Москву другой чертежик, — с легкой усмешкой сказал Левицкий, — подземных коммуникаций в районе городского центра, нам бы не пришлось сейчас с тобой морщить репу…

— Еще как пришлось бы, — хмыкнул Шувалов. — Тогда такое бы началось…

Однако на присланном Кондором чертеже отсутствовало малейшее упоминание о каких-либо тайниках. Можно было предположить, что Бушмин располагает столь же подробной информацией о подземных коммуникациях в центральной части города. Или же той местности, где может находиться тайник. Даже если Кондору неизвестно точное местонахождение объекта, а так скорее всего и есть, то почерпнутые им неизвестно из каких источников знания о городских подземных коммуникациях, в том числе и «неучтенных» или «бесхозных», могли бы здорово пригодиться «А-центру».

— Да, та еще «контора», — сказал Шувалов, возвращаясь к разговору о «Водоканале». — Но кроме «водников», у «дырок» есть и Другие хозяева: Горэнерго, Горгаз: Гортеплосеть, ГТС «Телеком»… Более мелкие участки вроде как должны эксплуатировать дэзы и прочие конторы муниципального подчинения, но есть одно «но»… Доступ простым смертным, естественно, под землю закрыт, штраф за диггерство до 500 минимальных окладов, и, по нашей информации, в этом город& данная норма закона работает очень эффективно. Лицензии на подземные работы в области имеют всего шесть фирм, и все они, обрати внимание, завязаны на «Балтинвест».

— Круто они, однако, взялись за дело, — покивал головой Левицкий. — Если захотят, могут втихаря здесь ветку подземного метро проложить… А кто их проконтролирует? Если все замыкается на людей из «Балтинвеста»…

— А фактически на «филиал» в Мюнхене, — уточнил Шувалов.

В этот момент мигнуло красным, затем ставшая уже привычной картинка сменилась другим изображением, и тоже до боли знакомым. Сосчитав зубчики «мерлонов» на высветившемся логотипе «А-центра», Левицкий сначала присвистнул, затем скороговоркой произнес:

— Пожалуй, мне лучше испариться.

Шувалов несколько секунд изучал набранный на экране текст. Собственно, изучать особо было нечего, текст он знал наизусть. Телеграмма, отправленная в адрес родной тети Елены Розановой, была отправлена спустя двадцать минут после факса, переданного Кондором, и ушла она с соседнего почтового отделения.

Поскольку других занятий пока не было, Шувалов еще раз прочел текст:

«МАМА АНЮТА ТЕТЯ ВЕРА НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ ТЧК МЕНЯ ВСЕ НОРМАЛЬНО ТЧК НЕ УЕЗЖАЙТЕ ПОКА ИЗ ПИТЕРА ТЧК ЭТО ВАЖНО ТЧК НА ДНЯХ ПОЗВОНЮ ТЧК ЦЕЛУЮ ЛЕНА».

— Прочитали? — поинтересовался проявившийся на экране темный силуэт. — Внимательно прочли? Что вы думаете по этому поводу?

Шувалов непроизвольно пожал плечами:

— Каких-либо точных сведений в телеграмме не указано. В общем-то, это понятно — осторожность и еще раз осторожность, вот что за всем этим прослеживается. Но мне сдается, что девушка позвонит своим уже из Питера.

— Пункт отправления?

—Предположительно-Паланга.

— Почему вы пришли к такому выводу?

— Кондор почти две недели прятался в Литве, следовательно, он неплохо изучил «поляну». Я не исключаю, что они уже перебрались на ту сторону.

— Розанову могут перехватить, а мы не можем этого допустить.

Как вы полагаете, Ланселот, если мы сориентируемся на «литов-скийслед» этой пары, каковы будут наши шансы на успех? .. Шувалов ответил почти без заминки:

— Полагаю, что один к десяти.

— Ну что ж, это неплохое соотношение, нам доводилось работать и при худшем.

— Какие будут распоряжения?

— Часть ваших сотрудников ждет закордонный вояж, детали обсудим с Диспетчером.

— Дополнительные ресурсы?

— Их привлекать мы пока не будем.

Глава 10

Время Вальдена съеживалось, как шагреневая кожа. В вопросах датировки событий он был точен, как истинный представитель нации, известной своим педантизмом. Он редко смотрел на часы, в этом не было надобности, в голове у него был устроен точнейший хронометр, и эти вот внутренние его часы отсчитывают мгновения неумолимо и безжалостно.

Ему осталось жить восемьдесят четыре часа, что составляет ровно половину отведенного Доррстом времени. Возможно, меньше, если намечающаяся ошибка с Кондором и его напарником закончится не в пользу Бруно. Или гораздо больше, если ему удастся справиться с заданием до истечения срока.

Еще одни сутки были затрачены Вальденом на сбор и обработку информации. Он съездил также в Балтийск, где когда-то служили оба фигуранта, Кондор и Стрелок, побывал и в поселке Мечникове. Там, в недавно сданном в эксплуатацию микрорайоне, в сорокаквартирном доме, построенном для офицеров и прапорщиков бригады морской пехоты, одна из квартир до сих пор числится за Андреем Бушминым. Помимо этого, Вальден продолжал провоцировать среду морпехов, задействовав еще несколько трюков, вроде того, — при помощи которого он принудил Калайду отправиться на конфиденциальные переговоры с «энша» Ларионовым.

Но никаких дивидендов избранная им тактика пока не принесла. Кроме плаща Розановой, который он обнаружил в мусорном контейнере, других столь же полезных открытий сделать не удалось. Вся троица, Кондор, Стрелок и Розанова, покинув военгоро-док примерно трое суток назад, исчезла в неизвестном направлении.

Вальден решил еще раз вернуться в ту точку, где обрываются следы беглецов. Осмотреть еще раз все хорошенько, возможно, он упустил что-то важное из виду.

Вальден, одетый в полевую форму прапорщика, обошел вкруговую припаркованный во дворе малосемейки легковой автомобиль. Заглянул через стекла внутрь салона, затем легонько пнул носком ботинка одно из передних колес, словно хотел проверить, накачано ли оно.

— Что вы делаете? — спросил крутившийся рядом мальчишка лет восьми. — Это машина Рейнджа! Дядя Володя будет ругаться!

Обернувшись на возглас, Вальден посмотрел на пацана, одетого в замызганные на коленках джинсы, потом быстро просеял глазами всю округу. На площадке перед домом, хотя времени уже было почти восемь вечера, задержалась кучка ребятни. У младшекласс-ников начались летние каникулы, режим для них стал более либеральным, родители дозволяют своим чадам играть под окнами дома дольше, чем обычно.

Вальден присел на корточки возле бдительного мальчугана.

— А ты кто будешь? — спросил он, тщательно подбирая слова, чтобы не «пробивало» акцент. — Я прапорщик Тарасов, знакомый дяди Володи.

— А я — Леша, — сообщил пацан, шмыгнув сопливым Носом. — Мы на одной площадке с Рейнджем живем.

— У меня к… Рейнджу срочное дело, — сказал Вальден. — Я уже приходил, но не застал твоего соседа дома. Ты не скажешь, куда он уехал? Он мне нужен… позарез.

— Не-е, не знаю, — пацан пожал плечами. Но, видимо, то, что взрослый общается с ним на равных, заставило его напрячь память. — Может, на залив уехал.

— Почему ты так решил?

— Ну… Машину дяди Володи пригнал мичман Витя, я видел, он папе ключи от машины отдал…

— А где твой папа сейчас? Дома?

— Не-а, он сегодня в ночь на дежурстве.

— Так, так… Мичман Витя? Светленький такой, как я, да?

— Не-а, он с усиками и на цыгана похож… Раньше мы в городе жили, к нам цыгане приходили, так мама ругалась и не пустила их в квартиру… Но мичман Витя не цыган, он хороший… Он нас с папкой на катере катал, классный корабль, «соколенок» называется. Мы на рыбалку с ним ездили, во-от таких судаков наловили…

Мальчуган развел руки.

— А что, — поинтересовался «прапорщик», — там и другие корабли есть?

— Там этих полно… — пацан поскреб в затылке. — Забыл, как называются, мне папа говорил… Такие большие, длинные, из железа. А под ними резиновые такие, как большие круги… Когда нет мостов…

— Понтонная переправа? — догадался Вальден. — Понтоны?

—Ага, — кивнул мальчишка. — Эти самые… понтоны. Откуда-то сверху до них донесся женский голос:

— Ле-еша! Домой! Быстро домой, кому сказано!

Вальден подмигнул пацану.

— Иди, тебя зовут. И не забудь передать привет… Рейнджу. Пряча кривую усмешку, он обогнул угол малосемейки и уселся в припаркованную у соседнего дома машину. Он подумал про себя, что семь суток, отведенных ему Доррстом, будет даже много — он наверняка управится с заданием раньше срока.

Всему когда-нибудь приходит конец. Провидению было угодно свести воедино две человеческих души, но времени этим двум отмерено скупо. Истекали последние часы, когда они еще могли находиться вместе. Их ждала скорая разлука. Расставание было неминуемым и неотвратимым, потому что каждый из них должен был идти дальше своей собственной дорогой.

Бушмин понимал, что расстаются они, скорее всего, навсегда. Если с ним и не разделаются уже в ближайшие дни, все равно будущее не сулило радужных перспектив. Ему придется либо скитаться долгие годы, подобно Агасферу, по белу свету, либо он вынужден будет забиться в какую-нибудь глубокую нору и провести там под вымышленным именем значительную часть своей жизни. Сталинские чекисты писали на папках с личными делами арестантов — «ХРАНИТЬ ВЕЧНО». «Третий рейх» также замахивался на тысячелетний срок правления, и многие его документы хранятся в надежных руках спустя многие десятилетия после окончания войны. В отношении Кондора такая норма, как «срок давности», применяться не будет — его могущественные враги никогда и ничего не забывают.

Розанова, поскольку они были настроены на одну волну, чутко ощущала перепады в настроении Андрея. Ее тоже переполняла щемящая грусть, иногда щипало под веками, хотелось плакать, но она изо всех сил сдерживалась, зачем портить бабскими причитаниями последние часы перед разлукой. Они просто находились все это время рядом, не расставаясь ни на минуту и стараясь отдать друг дружке все, все без остатка, щедро и безоглядно.

Мокрушин появился в «хилтоне» вечером, когда на землю опустились густые сумерки. Он поприветствовал жестом девушку, затем кивком головы дал знать Бушмину, чтобы тот отошел в сторонку.

— Володя-мент все сделал, — сказал он, протягивая Бушмину документы. — Посмотришь еще раз все внимательно, но вроде все в порядке.

— Печати есть? — Бушмин развернул «закордонный» паспорт, сверился с проставленными там визами. — Отлично… Все, кажется, сделали, ничего не забыли.

Литвяк был очень запасливым и предусмотрительным мужиком. Он старался «дружить» с соседями, частенько и сам наведывался на литовскую сторону косы, ее называют Неринга — благо законом это не запрещено, к тому же действует соглашение о безвизовом проезде. Один из его прапорщиков был женат на литовке, квартира у них в Ниде. Свояк другого прапора служил на погранзаставе «Куршская коса», его семья проживала в поселке Морской. Зачастую, чтобы сэкономить время и не мелькать слишком уж часто на оборудованных терминалах по эту и ту сторону границы, ходили к соседям запросто, через лесок, благо граница существовала в этих местах лишь на картах. Кроме того, в хозяйстве у батьки сыскались печати, в том числе и литовской пограничной стражи. Происхождение печатей Литвяк объяснил довольно туманно:

«Как-то гульбанили в „хилтоне“ компанией, ну и, видать, мужички по пьяни потеряли…»

А от свояка, который служит по графику сутки через трое, узнали, что на терминале в последние дни крутятся какие-то странные личности, про них известно лишь, что они являются «сотрудниками органов», а цель их пребывания там обозначена коротко и лаконично — «так надо».

Бушмин физически ощущал, как все туже стягивается петля вокруг него и Розановой. Нельзя долго находиться на одном месте, они и так рискуют, пробыв довольно продолжительное время в непосредственной близи от границы. Он почти был уверен в том, что некие «сотрудники органов» появились на терминале неспроста, их нацелили если и не на Кондора, то на Елену Розанову, а может, и на двоих сразу. Они с Володей посовещались и решили не рисковать. Пришлось отказаться от идеи пересечь границу легально. Вот почему понадобилось сделать оттиски печатей пограничников: если в паспорте не окажется отметок с датой пересечения границы, у Розановой могут возникнуть проблемы в аэропорту Паланги, при посадке на авиарейс назначением в Санкт-Петербург.

— Теперь держи билет на самолет, — Мокрушин передал приятелю тонкую и узкую, в пол-листа, глянцевую книжицу. — У нас в городе есть филиал авиакомпании «Пулково», в этом агентстве я и оформил «тикет».

— Молодчина, Рейндж, все сделано четко, — похвалил приятеля Бушмин. — Двинем в поход в два часа ночи.

— Я вас подстрахую, — кивнул Мокрушин. — Пойду-ка я дрыхнуть… Лена, бай-бай, позже еще увидимся!

Бушмин сходил в дом, сунул документы во внутренний карман куртки, к своему «липовому» паспорту, хотел положить кожанку на место, но тут же передумал, надев ее на себя.

— Лена, набрось и ты на себя куртку, — он нес в руке легкую замшевую куртку. — К вечеру как-то прохладно стало…

Он сам набросил на ее плечи куртку, затем приобнял девушку.

Площадка перед домом освещалась лишь переноской, шнур от которой тянулся в дом, а сам светильник был укреплен на беседке.

— Вещи спаковала? Придется взять только одну дорожную сумку.

— Да, все готово.

Она легонько сжала его пальцы в своих ладошках, затем потерлась щекой о его гладко выбритый подбородок.

—Лена, тебе надо выспаться перед, дорогой.

— Ну уж нет… Не хочу об этом и слышать! Давай немного побудем здесь… А во сколько мы должны выйти?

— В два часа ночи. Это будет… как прогулка по парку. Ты же не трусиха у меня, верно?

— Когда ты рядом, Андрей, мне ничего не страшно.

Глава 11

Радарная станция была оборудована на небольшой возвышенности, ближе к береговой черте моря, что позволяло увеличить радиус ее действия. Небольшое приземистое здание затянуто маскировочной сетью. Укрепленная на мачте-треноге, монотонно вращалась на фоне ночного неба полукруглая щелястая антенна, равномерно выстреливая в пространство пучки электромагнитных импульсов. Спецы, приписанные к базе флота, заменили неисправный блок, Таким образом «дыра» была аннулирована.

Литвяк, чертыхаясь на чем свет стоит, ввалился в радарную.

— Сержант, какого х… шумишь? Почему спать не даешь? Батька, если брать чисто внешность, был кряжистым мужичком лет тридцати пяти, с залысинами, открывавшими покатый лоб, и вислыми усами, делающими его похожим на «песняра» Мулявина. Когда он кого-нибудь распекал, было слышно у «соседей». Но личный состав своего командира не очень-то боялся, зная, что на деле Литвяк довольно мягкий, отходчивый человек.

— Товарищ командир, вас на связь «Четвертый пост». Сказали, срочное дело!

Литвяк посмотрел на часы. Четверть двенадцатого ночи. Что там у них, на «Четвертом», могло случиться?

Капитан вызвал на связь пост РТС, оборудованный в южной части залива, на территории отдельного инженерно-понтонного полка. Рация была допотопная, «Р-619» «Акация», из динамика сквозь трески доносился хриплый голос оператора «Четвертого», сыпавший в ночной эфир речами, смахивающими на абракадабру. Литвяк опять запустил матерком, не хватало еще ему в таблице кодированных сокращений рыться, делать ему нечего, все равно «соседи» все переговоры перехватывают и мгновенно их дешифруют.

— Переключись на открытый режим, — сказал он, нажав на тангенту микрофона. — Ну так что у вас стряслось?

— Мичмана Виктора Гатаулина знаете?

— Ну, знаю. И что?

— Он приходил на пост, спрашивал, фурычит у нас УКВ-рация или нет…

— Я вижу, что фурычит. Ну?

— Я его спросил: «зачем тебе?»… А он говорит, могете, мол, в случ-чего связаться по «укавэшке» с Морским? Я ему говорю, конечно, могем, а зачем? А он опять— «в случ-чего надо будет связаться».

— А от меня, Четвертый, что тебе нужно?

— Ну так… случилось! Гатаулина нашли возле пристани…

— Пьяного? — не сразу врубился Литвяк.

— Мертвого! Два часа назад его еще видели, он с какими-то мужиками база… извините, разговаривал, а минут… да, вот подсказывают, минут двадцать назад нашли его, значит, уже того…

— Ясненько, — протяжно сказал Литвяк, хотя ему, в общем-то, ни черта было не ясно. — Ну а мы здесь при чем?

— Не знаю… Видно, ошибочка вышла. До связи, Морской, и спокойной вахты.

Литвяк задумчиво потер ладонью лоб, подергал за кончики вислых усов, потом поманил пальцем сержанта:

— Ракетницу еще не сперли?

— Как можно, товарищ капитан?! Вся матчасть у меня в наличии!

—Добро… Волоки сюда ракетницу!

Вальдену, чтобы добраться до Морского, пришлось сделать небольшой объезд: на Куршскую косу можно было проехать, лишь миновав расположенный на перешейке Зеленоградск. Он гнал машину по ночному шоссе с сумасшедшей скоростью, до него, наверное, здесь никто так не ездил. Миновав пост на перешейке, где сонный пограничник лишь мельком посмотрел на документы, он стрелой понесся в сторону Ниды. Вальден знал, что ему нельзя сейчас терять ни минуты времени.

Он свернул к поселку, затем, безошибочно определив, где находится объект, выехал на западную окраину Морского.

Машину оставил в переулке, до станции отсюда было полторы сотни шагов. На то, чтобы «досмотреть» интересующий его объект, включая казарму, у него ушло минимум времени — смотреть здесь особо было нечего. Служба у русских налажена, по обыкновению, безобразно. Часового, естественно, нигде не обнаружилось, охранение отсутствует напрочь. Вальден, действуя как лис, забравшийся в курятник, мог бы в одиночку передушить всех солдатиков, но зачем, спрашивается, ему это нужно?

Он решил, что начал не с того конца. Следует проехать до пристани, где они, по всей вероятности, высадились, и оттуда уже начать поиск. Как говорят сами русские, «танцевать будем от печки».

Вальден уже добрался до противоположной окраины поселка, нашел дорогу, по которой можно проехать к заливу, а где-то там и пристань находится, но вдруг его внимание привлекла некая деталь в ландшафте, которую он приметил лишь благодаря обостренному вниманию. Сквозь деревья лесного массива, несколько правее от пристани, куда направлялся Бруно, едва заметно пробивалось световое облачко. Он напряг свою тренированную память. В той стороне, насколько ему известно, нет никакого жилья. Что бы это могло быть?

Вальден обычно прислушивался к своему внутреннему голосу. К тому же многолетние тренировки, в ходе которых применялись самые изощренные приемы и новейшие методики обучения, помноженные на тот славный опыт, который он заполучил на Балканах, развили в нем сверхинтуицию. Он часто совершал поступки, выглядевшие странными в глазах других людей, да и порой сам себе удивлялся — но результатов добивался, как правило, блестящих.

Вальден колебался недолго. Скорее всего, «компания» уже перебралась на литовскую сторону. Он тоже в скором времени там окажется, но у него еще есть время, чтобы найти следы троицы здесь, в Морском — он считал это важным.

Определившись во времени и пространстве, блондин сдал задним ходом и, вспоминая в подробностях данную местность, поспешил в объезд небольшого лесного массива, со стороны которого мерцает загадочный свет.

Алочему бы, спрашивается, и не нагрянуть на огонек?

Мокрушин вскинул голову, чутко прислушался к ночным шорохам и звукам. Он переволок спальный мешок на небольшой песчаный холм, отсюда ему открывался обзор на опушку хвойного леска и на дорогу, по которой можно проехить к «хилтону» от поселка. Он уже отчетливо слышал шум автомобильного движка. Кого это еще черт несет?

Безошибочно нащупав рукой «глок», он «выпал» из спального мешка. Примерно метрах в двухстах он обнаружил тачку, которая потревожила его покой. Но что это? Ага, кажется, разворачивается, фары теперь светят в другую сторону… Все, уехал.

Наверное, заплутал кто-то, не в ту сторону поехал, но в конце концов сориентировался и проложил другой курс.

Мокрушин улегся обратно. Закинув руки за голову, уставился на звезды. Через несколько секунд его веки закрылись. «Будильник» выставлен и включен, пару часов можно и прикемарить.

— Андрей, ну почему ты не хочешь лететь со мной в Питер? — в который раз уже спросила Розанова. — Пойми, так будет лучше! У тети дача в Сестрорецке, мы там ка-ак спрячемся! А хочешь, на Чукотку поедем?

— На Чукотку? — опешил Андрей. — Так далеко?

— Ас тобой, милый, — проворковала Розанова, — я согласна даже на Чукотку!

Они сидели, обнявшись, в беседке возле «хилтона», неяркий светильник был подвешен на гвоздике к деревянному шесту, двое находились внутри светового круга, а за его границей была тьма.

Рука девушки забралась под полу куртки Бушмина, погрелась у сердца, затем, шаловливо перебирая пальчиками, стала спускаться вниз, вниз…

— О-о-о, — раздался ее удивленный возглас. — Что это у нас такое… большое? Фи, какой холодный… и железный… Андрюша, ты что, всегда таскаешь с собой пистолет?

— Всегда, — усмехнувшись, сказал Бушмин. — Поэтому меня девушки и не любят.

Он осторожно убрал ладонь девушки с рукояти «беретты», которая торчала у него из-за поясного ремня.

— Еще как любят, — Розанова изловчилась и легонько куснула его за мочку уха. — Вот только попробуй мне тут изменять! Слышишь… Кондор! Вот только-только попытайся хоть на кого посмотреть! Ты, конечно, парень удалой, и от тех ты ушел, и от этих, но от Лены Розановой тебе точно не уйти!

Бушмин, увидев приставленный к носу кулачок, разжал пальчики и поочередно их все поцеловал.

— Мы ведь с тобой, Андрей, в сущности, мало что успели сделать, — закручинилась Розанова. — В кино вместе не ходили или в театр… Цветы… Ах да, цветы ты мне уже дарил… Что еще мы не успели? Да много! Вот, например, не танцевали с тобой ни разу…

Перед ним стоял портативный приемник, настроенный на УКВ, местная радиостанция гнала в ночной эфир музыку, шляге-ры, джаз, рок, классика… Розанова сделала чуть погромче.

— Андрей… А когда все закончится, когда ты разделаешься со всеми своими… делами, ты найдешь меня, да?

Бушмин, подавив вздох, прижал девушку к себе еще теснее. Ему хотелось сказать: да, да, да, конечно, милая, я найду тебя! Но зачем врать? Зачем лгать человеку, который стал тебе так дорог? Конечно, он мог бы ей что-то пообещать, как на его месте наверняка сделал бы другой… Сказать примерно так… Если меня, дорогая Лена Розанова, не убьют те или другие, или третьи, если меня не обманут «столичные товарищи», могут выпотрошить, к примеру, а потом зачистить за ненадобностью, если я сделаю себе пластическую операцию, полностью, включая документы, сменю личину, а потом еще раздобуду деньжат, то да, конечно, я непременно тебя разыщу, и тогда мы счастливой парой, рука об руку, доживем до глубокой старости.

Нет, это несерьезно. Он не имеет права обнадеживать девушку, а вдруг она действительно поверит и будет ждать?

— Андрюша, ну не будь ты таким… серьезным! А то я сейчас… заплачу.

— Не надо, Лена, плакать, прошу тебя. Давай лучше будем…

— Танцы! — объявила Розанова, увлекая за собой на площадку Андрея. — Сеньор, вы слышите эти божественные звуки музыки? Это же танго!

Розанова сделала ударение на последнем слоге. Бушмину никогда раньше не доводилось танцевать танго, и вообще в партнеры ему в последнее время, кроме «костлявой», никто не набивался.

— Да, моя сеньорита! Я приглашаю вас на танго!

Бруно Вальден подкрадывался бесшумно, как матерый хищник, не раз уже выходивший поохотиться. Когда приблизился к какому-то строению, а то, что он наблюдал перед собой, смахивало на барак или щитовой дом, его шаг и вовсе замедлился. Он старался ступать так, чтобы под подошвой не стрельнула ненароком шишка или не хрустнула сухая хворостина.

От дома доносились обрывки музыки. Он заходил к «лесной избушке» не со стороны площадки, частично освещенной каким-то источником света, а с тыльной стороны. В руке у него был увесистый «стечкин», на дуло которого он уже успел навинтить глушитель. В заднем кармане брюк две запасные обоймы, никогда не угадаешь, как обернется та или иная затея, так что лучше иметь при себе запас патронов.

Вальден взял чуть правее, огибая угол дома. Его взору открылась большая часть площадки перед «лесной избушкой» — пространство было неравномерно освещено лампочкой, светившей от деревянной беседки.

Бруно Вальден на какие-то секунды замер, приобняв свободной рукой шершавый, пахнущий смолой ствол приморской сосны. Картина, которую он видел своими глазами, не то чтобы поразила его, но она все же была довольно необычной.

На площадке, едва освещенной неяркой лампой, ночью, в лесу — танцевали двое, мужчина и женщина. И делали они это самозабвенно, с огромной отдачей, глядя друг дружке в пылающие глаза, так, словно это был последний танец в их жизни. Что-то неправдоподобное было в этом зрелище, что-то нереальное; эти двое вели себя так, словно, кроме них, мужчины и женщины, не существовало более людей и вещей, никого и ничего вокруг, только эти Двое, и Вальдена не было, и сам Бруно, наблюдавший поразившую его сцену, даже забыл на несколько секунд о своем существовании и о том жизненно важном деле, которое, собственно, и привело его на это ночное рандеву.

Сбросив длившееся короткие мгновения наваждение, Вальден насторожил глаза, уши и прочие органы восприятия, включая сверхинтуицию. Где-то поблизости должен быть Стрелок. Возможно, он находится внутри дома, к примеру, спит. Велик соблазн пристрелить сначала Кондора, а потом уже попытаться отбиться от Стрелка — этот будет мстить, вне сомнений. Бушмина он, пожалуй, достанет с того места, где сейчас находится, о Розановой пока вообще речь не идет. Но даст ли ему уйти Стрелок? Или лучше все же вначале нейтрализовать «напарника», воспользовавшись эффектом неожиданности, тем более что он наверняка дрыхнет, а уж потом «приговорить» Кондора — тот наверняка не захочет оставить Розанову, вон как они смотрят друг на дружку, и это обстоятельство сделает его уязвимым.

Вальден колебался недолго. К черту Стрелка! Доррст ничего не говорил о Стрелке, зато он дал четкие указания в отношении Кондора. И если Вальден упустит такой шанс…

Блондин медленно стал поднимать руку со «стечкиным», выводя ее на уровень прицеливания. Но он не успел закончить это движение, не успел ни прицелиться толком, ни нажать на курок — неожиданно погас свет.

Вальден чертыхнулся, не понимая, что произошло. Но не успел еще толком ничего решить, как над округой разлилось ярко-малиновое зарево.

Бушмин, мощным рывком оборвав шнур, а заодно, кажется, и свалив шест с лампочкой, как бы продолжая танцевальное движение, увлек Розанову за беседку. Он и сам не понимал толком, зачем он это сделал. Просто в какой-то момент почудилось, что за ними кто-то следит. У Бушмина даже, образно выражаясь, шерсть дыбом встала — взгляд со стороны ощущался плотно и материально, как будто в спину кто-то пытался толкнуть.

Мокрушин не станет за ними подсматривать. Если бы ему что-то нужно было, он дал бы о себе знать. В лесу мог находиться только чужой. Или чужие, если их там несколько.

Бушмин и сам не заметил, как запечатал девушке рот. К счастью, из приемника лилась громкая музыка, если она и вскрикнула что-то, со стороны наверняка не услышали.

Андрей начал испытывать сомнения, а не ошибся ли он, когда ночное небо со стороны поселка прочертила красная ракета.

Бушмин извлек ствол. Дождавшись, когда на землю вновь опустится темень, а она стала еще кромешней, чем прежде, увлек за собой Розанову, стараясь прикрыть своим телом.

Красная ракета во все времена была сигналом тревоги.

— Я здесь, — прошептал Рейндж. —Ну че, Андрей? Ракету видел?

Они сошлись на тропинке, вблизи от опушки леса. Бушмин чувствовал, как дрожит рука Розановой в его ладони. Но девушка вела себя молодцом, пока она не создавала больших проблем.

— Кажется, там кто-то есть, — свистящим шепотом сказал Бушмин.-Возле домика…

— Ты видел?

— Нет, но что-то почувствовал…

— Ладно, дуйте к границе. Документы при себе? Я, если че, прикрою. И не боись, Лена, я вещи в Ниду переволоку, а Андрей знает, где я вас буду там искать…

Мокрушин бесшумно растворился в темени. Бушмин, пораскинув мозгами, решил последовать совету приятеля. Он не сомневался, что Рейндж сможет обеспечить им безопасный отход. Тот же Володя, если что, сможет и вещи в Ниду доставить. А нет, так и черт с ними, главное, им сейчас вывести Розанову из опасного места.

— Что-нибудь случилось? — прошептала Лена. — Куда мы идем?

— Извини, Лена, я тебя, кажется, напугал, — сказал Бушмин, увлекая девушку за собой и одновременно с этим отслеживая разлитую в воздухе опасность. — Мы с Рейнджем два психа, нам черти начали мерещиться…

— Так ничего… не было? —осмелела Розанова. — А красная ракета, что она означает?

— Это батька салют нам на прощание сделал, — горько пошутил Бушмин. — А сейчас мы совершим с тобой небольшую прогулку. Помнишь, что я тебе говорил? Все будет нормально? И не надо ничего бояться!

Рейндж бесшумно подобрался к дому, выждал несколько секунд, потом, решившись, двумя дуплетами шмальнул по окнам. Если Андрей ошибся и «чужие здесь не ходят», батька выставит счет за порчу «матчасти». Но ничего другого Мокрушину в голову не пришло. Задача его была очень простой. Он должен был обозначить свое присутствие, вызвать, так сказать, огонь на себя, с тем чтобы дать уйти своим друзьям как можно дальше от опасного места.

Зазвенело стекло — надо же, не смазал! — а секундой спустя в ствол сосны, который использовал в качестве укрытия Рейндж и от которого он перекатился после выстрелов к следующей сосне, клюнуло несколько раскаленных шариков — эдак кучно стреляли, мерзавцы, строго на вспышки.

Мокрушин, естественно, тоже шмальнул на «огонек», для.начала дуплетом, мигом сменил позицию, затих…

Вальден был настолько зол, что готов был убить самого себя.

Мало того, что упустил удобный момент, так еще и грубо ошибся: он почему-то решил, что эти двое, Бушмин и Розанова, скрылись в доме. Да, он лажанулся, как сопливый пацан. В доме, естественно, никого не было. Ни этих двух «танцоров», ни Стрелка.

Бруно, ввязавшись в ночной поединок, теперь даже не знал, кто перед ним, Бушмин или Мокрушин. Адреналин пер из него, как пар из перегретого котла. И только отточенные годами рефлексы да заложенный в человеке инстинкт самосохранения заставили его взять себя в руки и не натворить роковых глупостей.

Так они и кружили в этом проклятом лесочке примерно около часа, пока Вальден не понял две очень грустные для него вещи: во-первых, Бушмин и Розанова исчезли с концами и, по-видимому, находятся уже далеко, а во-вторых, он имеет сейчас дело со Стрелком, и тот, практически не расходуя патронов, дожидается следов рассвета, чтобы его прикончить — а Мокрушин наверняка понял, кто находится перед ним.

Еще через час Вальден, чертыхаясь, выбрался к тому месту, где оставил машину. С размаху влетел в салон, завел движок и пулей понесся к шоссе на Зеленоградск…

— Ничего, — несколько раз он повторил про себя так любимое Бисмарком русское словечко. — Ничего… У меня в запасе еще целых… трое суток!

Глава 12

Бушмин и Розанова встретили рассвет уже в литовской Ниде. Какое-то время они прогуливались по приморскому лесу, расчлененному на ровные квадраты пешеходными дорожками. Потом, дождавшись восьми утра, зашли в бар, оборудованный в одном из пансионатов. Выпили кофе, позавтракали, расплатились десятидолларовой банкнотой. После чего вышли на набережную и уселись там, обнявшись, на одну из скамеек.

День был такой же солнечный и пригожий, как и предыдущие несколько дней. Небо безоблачное, солнышко уже с утра стало помаленьку припекать, отдыхающие, кто успел позавтракать, потянулись поодиночке и компаниями на морскую сторону косы, на оборудованные пляжи.

Бушмин снял кожанку, сейчас он выглядел бы в ней нелепо. Оружия у него не было, «беретту» он спрятал в укромном месте еще до того, как они оказались в Ниде. Ему не хотелось, чтобы возникли какие-то неприятности из-за того, что кто-то, те же местные полицейские, может заподозрить в спутнике молодой красивой женщины «братка», который даже на курорте не расстается с оружием.

Но он настолько уже успел свыкнуться с тем, что ствол всегда находится у него под рукой, что ощущал себя сейчас крайне некомфортно, как голый человек на январской стуже.

Андрей бросил обеспокоенный взгляд на циферблат «Командирских». Времени, однако, было уже без пяти девять утра, а Германа, то бишь Вовы Мокрушина, нет как нет…

Ну ладно, решил он про себя, пяток минут они еще могут здесь подождать. Небольшой запас времени у них имеется. Чтобы не опоздать на регистрацию и посадку на самолет, нужно быть в аэропорту Паланги не позже полудня, пожалуй даже, в одиннадцать сорок пять. Дорога из Ниды до аэропорта, включая сюда переправку на пароме в Клайпеде, а паромы ходят каждые полчаса, займет от силы полтора часа. Еще какое-то время нужно накинуть на непредвиденные задержки. Значит, не позднее чем в 09.30 ему следует посадить Розанову на такси и помахать ей на прощание ручкой.

Денег из всей суммы, которой он располагал и к которой добавил еще свои кровные Рейндж, осталось триста долларов с мелочью. Если Розанова пойдет на регистрацию без багажа и даже без дамской сумочки, а сумочка осталась в «хилтоне», на нее могут обратить внимание. К счастью, магазины здесь открываются довольно рано, на то, чтобы сделать необходимые покупки, и пяти минут не уйдет.

Бушмин ощущал в эти самые мгновения сильнейшее беспокойство. Что-то вокруг них было не так, и он никак не мог понять — что именно.

Нужно купить небольшую дорожную сумку, стал он додумывать предыдущую мысль, и что-нибудь из недорогих женских тряпок, чтобы не выглядела уж совсем пустой. Еще дамскую сумочку, чтобы Лена могла положить туда документы и билет на самолет, и какой-то минимум косметики. Он еще раньше передал Розановой двести пятьдесят долларов, часть из них рублями, и если у него что-то останется после очередного «шопинга», то он вручит ей и оставшиеся деньги.

Зачем, спрашивается. Кондору нужны деньги? Стоит ему только захотеть, стоит только намекнуть о своей материальной заинтересованности, назвав практически любую сумму, с пятью, а то и с шестью нулями, на которую он претендует, и ему заплатят. Не деньгами, так чем-то другим. К примеру, таким неблагородным металлом, как свинец, отвесив Кондору ровно девять граммов.

Куда запропастился Рейндж? Не хотелось бы верить, что с давним приятелем и напарником по многим делам случился какой-нибудь «трабл». И почему, интересно было бы знать, набережная курортной Ниды выглядит столь пустынной в этот пригожий солнечный день? Почему все еще закрыто кафе на набережной, хотя столики, оборудованные разноцветными зонтами, уже успели вынести и расставить на летней площадке? Куда подевался курортный люд, неужели вся Нида переместилась в этот утренний час на белопесчаные балтийские пляжи?

— Лена, — сказал, вставая с лавочки, Бушмин, — нам пора идти.

Мокрушин тем временем мотался по центральной части Ниды туда и сюда, не зная, что ему следует предпринять. Южный сектор курортного поселка, часть набережной и пристань с ошвартованными у ее причалов яхтами и двумя большими прогулочными катерами были плотно оцеплены. Многочисленные сотрудники в штатском, количество которых все продолжало увеличиваться, перекрыли проходы к набережной, некоторые из них следили за тем, чтобы у опасной черты не скапливались любопытные из числа курортного люда.

Центр Ниды все эти странные события на первый взгляд нисколько не затронули. Магазины, кафе и ресторанчики были открыты, за столиками на летних террасах полно людей. Кое-где, правда, в запрещенных для парковки местах стояли легковые автомобили и микроавтобусы, да еще там и сям попадались на глаза крепкие молодые мужчины, одетые не по погоде — в пиджаки и куртки, — но на них, в общем-то, почти никто из публики не обращал внимания.

Но Мокрушин очень даже внимательно за ними следил. И старался по мере возможности сам не попадаться на глаза этим, в штатском. Он понимал, что местные затеяли какую-то крупную полицейскую акцию, и смутно догадывался, против кого она может быть направлена.

Он направился к месту, где его дожидался таксомотор. Большая дорожная сумка с вещами Лены Розановой находилась в багажнике, счетчик стучал уже добрых полчаса, но водитель особо не переживал — сумма выплаченного задатка его вполне устраивала.

— Командир, небольшая задержка, — объяснил он таксисту. — Нам в аэропорт пора ехать, а она потащила кореша в сувенирный магазин, какие-то цацки из янтаря забыла прикупить…

— Нет проблем, — сказал водитель. Как и большинство местных, он говорил по-русски чисто, почти без акцента. — Подъедем к сувенирному?

— Нет, не стоит, жди здесь… Счас схожу потороплю их! Отойдя чуть в сторонку, Мокрушин стал интенсивно соображать. Что же ему предпринять? Попытаться просочиться через линию оцепления? Ни хрена, скорее всего, из этого не выйдет. А если будет упорствовать, то привлечет к себе ненужное внимание. Мигом закуют в браслеты и повезут в местную ментовку для выяснения личности. Черта с два он тогда сможет хоть чем-то помочь приятелю.

Допустим, Кондора сцапали… Или, к примеру, повяжут в самом скором времени. Попытаться отбить его? Но как? У Мокру-шина при себе, кроме «браунинга» двадцать второго калибра, прозванного за его малые формы «дамским пистолетом», ничего достойного нет. Портативную «вещицу» он закрепил клейкой лентой на щиколотке, под брючиной она не выпирает. С таким оружием особо не повоюешь, наверняка у ребятишек в штатском найдутся стволы покруче дамских пистолетиков.

Мокрушин решил не дергаться. Если облава организована на Кондора, он сейчас ничем не сможет помочь приятелю. Но зато, оставаясь на свободе, он может попытаться при подвернувшемся удобном случае отбить Андрея Бушмина у слегка приборзевших местных «драугасов».

Чуть сбоку от смотровой площадки Парнидской дюны, в ложбине меж двух озелененных холмов, откуда открывался прекрасный вид на эспланаду курортной набережной, возле сверкающего на солнце своими глянцевыми боками «Лендровера» стояли двое мужчин.

Анатолий Бочаров, глава службы безопасности АКБ «Балтийский», силовик Казанцева и одна из наиболее приближенных к «янтарному барону» персон, прикипел глазами к окулярам мощного восьмикратного бинокля. Компанию ему составлял рослый шатен, связник Майкла Графтона Яблонские.

Именно от этих двух, да еще самого Графтона, расположившегося в бункере на закрытой территории «метеостанции», причем от экс-цэрэушника в первую голову зависела ближайшая судьба мужчины и женщины, которые, как мог видеть Бочаров при помощи мощной оптики, только что поднялись со скамейки на набережной и явно намеревались куда-то отправиться.

— Анатолий, мы теряем драгоценное время! — с едва скрытым раздражением сказал по-русски связник. — Вы видите сами, пришлось задействовать оцепление. Привлечены большие силы, а теперь все «зависло». Мы не можем более выжидать!

— Я все вижу, Джон, и все прекрасно понимаю, — спокойным тоном сказал Бочаров, передавая Яблонскису бинокль. — Вы знаете, какое условие выставил Алексей Игоревич… Кондор вооружён, не исключен вариант силового задержания, девушка легко может оказаться жертвой перестрелки.

— Это исключено! — категорично заявил Яблонские. — Нашим сотрудникам запрещено применять оружие!

— У кого-нибудь из них могут не выдержать нервы. Они все-таки живые люди, а Кондор, знаете ли, не подарок, неизвестно, что он может в подобной ситуации выкинуть… Бочаров кивнул головой в сторону набережной:

— К тому же, Джон, дело явно катится к развязке, поэтому я предлагаю перебазироваться поближе к месту событий.

Эти двое, равно как и Мокрушин, были не единственными, кто пристально наблюдал за происходящими в курортном городке Ни-да загадочными событиями. На центральной улице поселка, которая почти сплошь по широким тротуарам была заставлена вынесенными под открытое небо столиками многочисленных баров и ресторанчиков, за одним из таких столиков, под матерчатым зонтом с рекламной надписью «Кока-кола», сидели двое, мужчина и девушка.

Мужчине, обладавшему спортивным телосложением, на вид было немногим за тридцать. Он светловолос, носит короткую прическу, в ухо вставлена серьга, по-модному слегка не брит, на щеках и подбородке чуть рыжеватая «трехсуточная» щетина. На предплечьях сделаны наколки, как и у его спутницы, девушки лет двадцати с небольшим, с кукольным личиком, обрамленным длинными черными локонами, одетой в мини-юбку, открывающую почти до верха бедер длинные стройные ножки, и обтягивающую майку, сильно декольтированную, вдобавок еще с вырезом на животе, в который смотрит украшенный колечком пупок.

Светловолосый парень, одетый, как многие здесь, в шорты, открытую майку и кожаные сандалии на босу ногу, пощелкал в воздухе пальцами, подзывая к столику официантку. Когда та подошла, заказал пиво себе и подруге, причем заказ был сделан на чистейшем немецком языке, который, наряду с русским, обслуживающий персонал понимал превосходно.

Отхлебывая мелкими глотками пиво из высокого бокала, он время от времени произносил какие-то реплики, адресуясь к подруге. Жесткое произношение некоторых слов и звуков выдавали в нем выходца из Баварии, где местный диалект заметно отличается от классического «хох-дойча». Девушка либо отвечала ему односложными восклицаниями, либо просто качала головой или пожимала голыми плечиками. В такт этим движениям в ее ушах покачивались клипсы, довольно крупные, литые, вытянутой ромбовидной формы.

На столе перед парнем, рядом с бокалом пива, лежал портативный CD-проигрыватель, соединенный тонким шнуром с динамиком, который белобрысый вставил себе в ухо. Парень иногда кивал головой, то ли в такт мелодии, которая, судя по всему, лилась ему в ухо, то ли одобряя отменного качества пиво, которое он прихлебывал редкими мелкими глотками.

На гладких коленках девушки с кукольной внешностью лежала сумочка, но не дамская, а «молодежная», изготовленная в форме небольшого рюкзачка из черной лакированной кожи.

Звуки шлягеров, доносившихся из разных концов курортной «стрит», мешались с обрывками речей на литовском, русском и немецком языках, долетавшими из-за соседних столиков. В отличие от других людей эта пара, «белобрысый» и «куколка», внешне ничем не отличающаяся от прочей публики, несмотря на беззаботный вид, очень внимательно следила за развитием событий.

Спецподразделение П-ЗР, вернее, та его часть, что неделю назад была переброшена в К., взялось по указанию группы управления «Мерлон» отрабатывать «литовский» след Кондора и Розано— вой. Нынешней ночью, сменив документы и транспорт, в объезд, через приграничный Советск, и далее через Шилуте и Клайпеду, на сопредельную территорию, в точку, указанную Диспетчером, прибыло четверо сотрудников спецгруппы: Леон, в качестве старшего, его напарница по последним затеям Горгона, Тихий и Хакер.

Первые двое, по документам они числились супружеской парой, сняли номер в частной гостинице, расположенной почти в самом центре Ниды. Тихий и Хакер разместились в небольшом коттедже с оборудованным внутри гаражом — ключи от коттеджа они привезли с собой. Без промедления вскрыли КГТ [11], распаковали контейнер с аппаратурой и снаряжением. Глеб, проверив наличие аппаратуры, позволяющей осуществлять скрытую фото-, аудио— и видеозапись, прихватил с собой небольшой сверток, который он должен передать Леону и Горгоне, и, оправдывая свое прозвище, незаметно покинул коттедж. Хакер, оставшись наедине с техникой, подключил СКС «Барьер» к малогабаритному никель-кадмиевому аккумулятору, соединил станцию с шифровальным прибором «Азимут» — все операции он производил в запертом гараже, — набрал пароль на клавиатуре мини-компьютера, открывший ему доступ в сеть командования ВС России, затем набрал короткое сообщение и одним нажатием кнопки отправил его через геостационарный спутник по назначению.

Сигнал, излучение которого длилось микросекунды, запеленговать было невозможно. Хакер перевел комплекс в режим дежурного приема, на излучение, если не случится чего-либо экстраординарного, он работать более не будет. После того как была задействована устойчивая связь через космос, Хакер стал готовить в работу миниатюрные приемопередатчики ближнего радиуса, замаскированные под различные безделушки — каждый сотрудник спецгруппы должен быть «радиофицирован», а старший, то есть Леон в данном случае, обязан иметь дополнительно надежный канал связи с командиром подразделения, расположившимся по «нашу» сторону границы.

Кому в действительности принадлежит коттедж в Виде и кто заложил в подполе гаража КГТ, никто из этой четверки не знал, да им и не положено знать о таких вещах.

Предполагалось, что Леон и его люди утром час или два постираются в Ниде, а Тихий в Юодкранте, а затем, к одиннадцати утра, должны будут подтянуться в Палангу, поскольку не исключалось, что там могут нарисоваться Кондор и Розанова.

Но ситуация к девяти часам утра в корне изменилась, и теперь необходимость поездки в Палангу, кажется, отпала напрочь.

Шувалов к восьми утра переместился из Рыбачьего в приграничный поселок Морской. Компанию ему составлял один Технарь. Обосновавшись на заросшем мелким кустарником пустыре, .неподалеку от места бывшей дислокации ракетного дивизиона, развернули в полевых условиях комплекс спутниковой связи. Командир П-ЗР, подключившись в сеть «А-центра», получил новые сообщения, свидетельствующие о небывалой активности «соседей» в районе Ниды. Доклады в том числе шли от Леона и Тихого, они находились, можно сказать, в самом эпицентре событий.

Командир П-ЗР понимал, что полицейская операция в Ниде может начаться в любой момент и что ни он, ни Леон с компанией . в столь сложной ситуации ничего реального предпринять не смогут.

Вне всякого сомнения, «соседи», а за ними, скорее всего, стоит их новый «старший брат», готовят акцию с намерением задержать Кондора — поскольку сомнительно, чтобы они собирались его с ходу уничтожить. Бушмину оказана большая честь, ради него в курортный поселок прибыло несколько десятков сотрудников ДГБ и МВД Литвы и задействовано спецподразделение «АРАС». Пытаться «отбить» у такой шайки добычу, которой они уже, можно сказать, завладели, дело практически невозможное — эдак можно «спалить» Леона и еще трех сотрудников.

Шувалов также понимал, что его точка зрения — это его собственная точка зрения. Он не знал, какой приказ будет ему отдан группой «Мерлон», и при том — в любую минуту. Не исключено, что П-ЗР получит указание ликвидировать Кондора, не исключено, что и Розанову. Как людей, располагающих некими сведениями, информацией, которая может попасть «не по адресу», что в конечном итоге может взорвать всю затеянную «А-центром» сложную интригу.

Подполковник Шувалов, видный спец по «активке», в данную минуту не был уверен в том, что такая задача по зубам его людям. И еще меньше он был уверен в другом: что сможет сам отдать Леону жесткий приказ на ликвидацию Андрея Бушмина по прозвищу Кондор.

Глава 13

Бушмин, сделав всего несколько шагов по набережной, вдруг застыл как вкопанный. Постоял так несколько секунд, глядя прямо перед собой, потом хлопнул себя ладонью по лбу. Из груди его вырвался короткий сдавленный стон.

— Андрей? Что с тобой, милый? — обеспокоенно спросила девушка. — Что-нибудь случилось?

Ему стоило колоссальных трудов взять себя в руки. Чуть повернув голову, он вымученно улыбнулся:

— Нет, Лена, все нормально. Я просто подумал…

Прервав себя на полуфразе, он посмотрел по сторонам. Набережная была совершенно пустынна, ближайшие к нему две человеческие фигуры находились метрах в семидесяти, там, где набережная стыкуется с центральной улицей Ниды. «Ну и кретин ты, Андрюша…»

— Вот что, Лена, — сказал он решительным тоном. — Нам следует разделиться…

— Зачем?

—Не перебивай! Я быстро смотаюсь в магазин, куплю дорожную сумку и еще что-то по мелочам… Рейндж где-то задержался, а тебе без багажа никак нельзя…

«Центральную улицу, — подумал он, — наверняка перекрыли. Им нужен я, и только я, а Розанова здесь вообще ни при чем…»

—Лена, ты туда иди, — он показал направление, заодно заметил еще двух штатских, — по параллельной улице, потом на остановку такси, я тебе показывал…

— Я с тобой, Андрей!

— Нет! — отрезал Бушмин. — Жди меня на остановке! Если я… задержусь, садись в такси и уезжай… Лена, пожалуйста, не cnopь больше со мной! Делай то, о чем тебя просят.

Он круто развернулся на каблуках и пошел к двум штатским, одиноко торчавшим у речвокзала. Розанова печально покачала головой и медленно поплелась в том направлении, которое ей указал Андрей. Но как и Бушмин за минуту до этого, она сделала всего несколько шагов и остановилась…

Из переулка, куда она направлялась, к ней навстречу уже торопились двое в штатском, оттуда же, из переулка, на небережную друг за дружкой выкатили два джипа, отзеркаливающие на солнце затененными лобовыми стеклами.

Она тихонько всхлипнула, кусанула сжатый кулачок, развернулась и понеслась по набережной, стремглав, что есть духу, видя перед собой только спину Андрея.

— Андрей! Андрюша!!

Бушмин уже мог наблюдать, как напряглись по мере его приближения штатские, он видел также, как стронулись с места два микроавтобуса, как они выползли из-за двух зданий, расположенных по левой стороне курортной «стрит», и как на ближнем к нему уже проползли в стороны боковые люковины…

Он не хотел, чтобы Розанова видела то, что сейчас произойдет, что неминуемо должно произойти. Он не желал этого. Он хотел, чтобы в памяти этой прекрасной благородной девушки остались те несколько дней, которые они провели вместе, и танго вдвоем, а не какие-то эпизоды сцены захвата. И в нем все еще теплилась надежда, что этим нужен Кондор, а Елена Розанова, возможно, их и вовсе не интересует, в крайнем случае допросят, а потом отпустят.

Она догнала его, когда из развернувшегося на ходу микроавтобуса уже стали вытряхиваться на площадку перед речвокзалом бойцы спецназа, одетые в черную униформу, в бронежилетах и шлемах с пуленепробиваемыми забралами, вооруженные коротко-ствольными автоматами. Отчаянно забарабанила кулачками в спину, изловчившись, обняла, почти повисла на нем, стала осыпать лицо быстрыми поцелуями.

—Андрей… Андрюшенька, миленький… Не ходи, не иди туда, не надо… Пойдем, пойдем на нашу лавочку, там нас никто не тронет…

Бойцы группы захвата в этот момент словно натолкнулись на невидимую стену. Один из них что-то отрывисто крикнул, с двух или трех сторон, откуда к ним тоже приближались какие-то люди, одетые, правда, в штатское, тоже донеслись какие-то громкие выкрики. Андрей не знал литовского языка, а именно на нем звучали команды, но именно эти решительные приказы, судя по всему, и заставили всех участников событий превратиться на какое-то время в статистов.

Всех, кроме Бушмина и Розановой.

— Лена, зачем… зачем ты здесь?! — пытаясь оторвать от себя цепкие руки, севшим голосом произнес Бушмин. — Я же просил тебя! Ну все, все… Отвяжись, кому сказал!

Ему удалось-таки избавиться от объятий молодой женщины, и он выкрикнул ей прямо в лицо:

— Уходи! Прочь от меня! Ты мне… не нужна! Да кто ты вообще такая? Я тебя и знать не знаю!

Плечи Розановой поникли, она выставила вперед ладошку, словно хотела отгородиться от тех слов, которые влетали в ее уши, или боялась, что ее могут ударить.

Бойцы спецназа, ближайший от них находился от Андрея всего метрах в десяти, стояли не шелохнувшись. Бушмин не знал, какой они получили приказ и что они собираются в дальнейшем предпринять — ему все это было до лампочки. Кондора переполняла клокочущая ярость. Какого черта… Этим-то что от него нужно? Вряд ли эту акцию организовали «блонд» и К", здесь уже «соседи» подсуетились. Что, прибалты, тоже хотите в эти игры играться? Взрослыми себя почувствовали, даже вон спецназ собственный завели? Ну ладно! Как любит говаривать Рейндж, сейчас мы устроим вам «бордельеро»…

Отцепившись от Розановой, он сделал шаг навстречу двум мужичкам в штатском, они оказались ближе всех к Кондору и смахивали теперь на сироток — настолько казались растерянными, «возвращение» девушки, воссоединение этих двух —явно застало их врасплох.

— Эй вы, двое! — быстро сказал Бушмин. — Нет, ты лишний!

Он, чуть согнув корпус, прямым ударом ноги пнул «лишнего» в корпус. За малым подошву себе не отбил, видимо, у мужичка под пиджак пододет «броник». Но зато и эффект получился двойной — литовский мент, или кто он там по принадлежности, улетел спиной вперед в клумбу, цветочки нюхать. Второй уже судорожно лапал рукоять ствола, торчащую наружу из-под полы расстегнутой-куртки, но и Бушмин не намерен был терять даром хоть долю секунды.

— Тебе нужен Кондор? Ну так возьми меня!!

Он перехватил руку противника, в которой был зажат ствол, а локтем правой руки, чуть подпружинив на носках, хрястнул тому в челюсть. И еще раз, но уже под свод черепа. Как бы продолжая движение, без малейшей заминки выкрутил из ослабевших пальцев пистолет — ну конечно! родненький «ПМ»! — рывком развернул свою жертву, подсек ударом под колени и на колени же его поставил. Снял «ПМ» с предохранителя, левой рукой сгреб жертву за шиворот и приставил ей ствол к затылку.

Все произошло настолько быстро, буквально в три-четыре секунды, а действия Кондора были настолько стремительными и ошеломляюще наглыми — на глазах у окруживших его полукольцом двух десятков «волкодавов», — что никто из них так и не смог ему помешать.

Уже со значительным опозданием, как бы очнувшись от спячки, не бегом, как раньше, а мелкими шажочками его стали обжимать дугой бойцы спецназа.

— Стоять! — рявкнул Кондор. — Назад! Еще один шаг, и я его порешу!

По спине его гулял смертный холодок. Он физически ощущал, что как минимум два десятка стволов сейчас наставлены на него и два десятка указательных пальцев сейчас нервно подрагивают на спусковых крючках. У кого-то из них могут не выдержать нервы, и тогда…

«Ну и черт с ними! — пришла в голову мысль, холодная, как космическая пустота. — Убьют так убьют, по крайней мере не будет мучительных пыток…»

В наступившей тишине было слышно, как надсадно, с хриплым посвистом дышит заложник. С разбитого лица по подбородку стекла тоненькая струйка крови, вязкой и почти черной на цвет, на асфальт упала капля, еще и еще…

Он не хотел проливать кровь. Но его вынудили.

Рядом с ним негромко, но как-то жалостливо, по-бабьи, запричитала Розанова:

— Андрюша, миленький… Не надо… Прошу тебя, не делай этого! Они же убьют тебя!!

— Назад! — рявкнул Кондор, но не в адрес Розановой, а бойцам спецназа, попытавшимся сблизиться с ним. — Все, его счас кончу!

То ли его устрашающий вид и написанная у него на лице готовность пролить кровь, то ли команда, громко выкрикнутая одним из людей в штатском, но что-то все же заставило спецназ не переступать смертельной черты. Бушмин одним рывком за шиворот поднял заложника с колен, развернул его лицом к бойцам группы захвата, приставил ствол к виску своей случайной жертвы.

— В сторону, мать вашу! — хрипло выкрикнул Кондор. — Дайте пройти!

Он толкнул в спину заложника, тот медленно засеменил вперед. Бушмин на мгновение убрал ствол от его башки, почти не целясь, выстрелил в фару стоявшего метрах в семи микроавтобуса. Фара разлетелась на осколки, выстрел, прозвучавший неожиданно громко, пощекотал присутствующим нервы.

— Андрей, не надо, не делай этого… Ну пожалуйста, не стреляй больше…

Розанова, как маленькая девочка, которая отбилась от взрослых и теперь не знает, что ей делать, тащилась за ним метрах в трех или четырех, не отставая, но и не приближаясь.

— Да уберите же вы ее! — громко возмутился Бушмин. — Кто она такая? Почему ты идешь за мной, дура!

Он обратился к своим единственным слушателям, оперативникам госбезопасности и бойцам спецназа:

— Да я ее не знаю, в натуре! Привязалась какая-то… В первый раз ее вижу! Уберите ее от греха подальше!

Прозвучала громкая команда. Двое спецназовцев, описав полудугу, зашли с тыла и прикрыли своими частично бронированными телами девушку. Им на подмогу поспешили еще несколько сотрудников, и вот уже она внутри надежного оцепления. А затем еще и джип рядышком притормозил. Бушмин хотя и не оглядывался назад, все же понял, что «карету» подали специально для Лены Розановой.

Он обреченно вздохнул, мысленно попрощавшись с дорогим ему человеком, а Лена, пожалуй, за несколько последних дней стала для него самой-самой дорогой личностью. И пожелал ей удачи, возможно, Розановой все эти неприятности не коснутся.

Ему уже была видна линия оцепления, а за ней бурлящий праздным весельем центр городка. Но на его глазах несколько тачек в два ряда перегородили горловину центральной улицы поселка, да еще автобус пригнали, высоченный такой, «неоплан» называется, на таких «бундесовские» туристы обычно передвигаются. Загородили, видно, для того, чтобы толпа зевак, скучившихся за линией оцепления, чье внимание привлек либо звук выстрела, либо вся эта возня в целом, не могла толком разглядеть, что же там, в районе речвокзала, в действительности происходит.

Бушмина взяли в плотное кольцо. Кажется, руководители этой акции готовы пожертвовать даже заложником — кольцо неумолимо сжимается. Кондор понимал, что ему не дадут пробиться на волю, за линию оцепления, да и переговоры вряд ли будут с ним вести. Ну так что ж теперь поделаешь, раз он так лопухнулся…

Единственное, чего он добивался своими, казалось бы, безрассудными действиями, так это того, чтобы как можно большее количество людей стало свидетелями сцены их задержания, его, Андрея Бушмина, и Елены Розановой. Кто знает, может, в их будущей судьбе этот эпизод сыграет еще какую-то роль.

Он разжал пальцы, удерживавшие за шиворот заложника. Его рука с пистолетом описала плавную дугу, виска коснулась холодная сталь…

Нет, он этого не сделает. В конце концов, он не какой-то там слабак! Он еще поборется! Не на того напали, господа хорошие…

Размахнувшись, он запустил увесистый ствол в направлении стенки причала. Пистолет булькнул в воды залива. Не успели еще разойтись круги по воде, как Бушмина свалили с ног, навалились на него тяжестью закованных в броню тел, затем кто-то из спецназовцев, очевидно от переизбытка адреналина в крови, крепко приложил «задержанного» головой об асфальт.

* * *

…Мокрушин, легко ввинчиваясь в толпу, сбившуюся за линией оцепления, меняя время от времени точку обзора, пытался разобраться, что происходит на набережной. В какой-то момент ему удалось все же увидеть Кондора — тот успел обзавестись стволом, вдобавок еще прихватил заложника, а его самого окружала целая свора «волкодавов». Рейндж едва-едва сдерживал себя, чтобы не натворить каких-нибудь глупостей. Хотелось бить и крушить, и крушить, и крушить! Хотелось разнести к черту весь городок! Эх, если бы они сейчас да вдвоем, да спина к спине! Тогда посмотрели бы, чего стоит их спецназ и хорошо ли бойцы подготовлены шта-товскими инструкторами! Сейчас бы пару-тройку ребятишек на подмогу, и они вместе с Кондором вые… местную полицию, и спецназ ихний ср… отымели бы по полной программе, и вые… бы штатовских инструкторов, чтобы до кучи…

Рейндж с трудом подавил в себе милитаристские побуждения.

Надо не о глупостях думать, а попытаться проследить, куда «соседи» намерены Кондора упрятать. А потом соображать, и живо соображать, как вытащить приятеля из литовской каталаги.

В какой-то момент он увидел в толпе знакомое лицо. Это был не кто иной, как «байкер», сменивший, правда, свой прикид — но Рейндж его все равно признал. А с ним была девчонка, та самая, ее он сразу не признал, потом только дотумкал, что это за краля… «Байкер» даже рукой помахал, неизвестно, правда, кому, может, вовсе и не Мокрушину, но тут с разных сторон в толпу вклинились люди в штатском, отбивая зевак от линии оцепления, и Мокрушин потерял эту парочку из виду. Да он, по правде говоря, и не горел желанием с ними встретиться, начнутся расспросы, то-се, пятое-десятое… Можно попозже попытаться с ними законтачить, а сейчас нет времени на базары, надо друга из неволи выручать.

И еще с одной личностью Мокрушин столкнулся в Ниде, причем нежданно-негаданно. Не то чтобы нос к носу столкнулся, а то еще неизвестно, чем бы все кончилось, а на расстоянии метров в двадцать…

На противоположной стороне улицы, на тротуаре, стоял «блонд». Хотя Мокрушин видел его вот так, воочию, в первый раз и располагал лишь со слов Кондора его словесным описанием, он как-то сразу того признал. Может, еще и потому, что между ними уже состоялись две крутые сшибки, и, хотя они оба успели друг дружке изрядно поднадоесть, все же между ними установилась какая-то невидимая энергетическая связь.

Блондин тоже заметил его. Их взгляды скрестились, за малым искры не полетели. Так и стояли несколько секунд, замерев, среди людской толчеи. Потом «крутой блонд» характерным жестом чиркнул себя по горлу, а Мокрушин, как бы в ответ, продемонстрировал ему чисто русский жест, положив левую руку на сгиб локтя правой. Попятились оба, потом бочком-бочком — кое-как разошлись. Мокрушину была бы невыгодна сейчас новая сшибка, а «блонд», очевидно, опасался действовать в людном месте, его, как и Мокрушина, могут мигом определить в компанию к Кондору.

— Все, взяли Кондора!

Наверное, в словах командира П-ЗР прозвучало нечто вроде облегчения, потому что из Москвы, а на связи с ним находится сам «трехзвездочный» Мерлин, последовала мгновенная реакция.

— А чему вы так радуетесь, Ланселот? Вы упустили Кондора, вам его и… вызволять.

В этот момент в эфире послышались щелчки, кто-то из сотрудников рвется с важным сообщением.

— На связи Тихий. Я стою в очереди транспорта, здесь выставили временное оцепление, в районе поворота на Ниду… Микроавтобус и два джипа… Свернули… Нет, не на шоссе, а в направлении «метеостанции».

Шувалов возбужденно пощелкал в воздухе пальцами. Все-таки есть бог на свете, есть! Бушмина повезли не куда-то там, к примеру в Вильнюс, а на ближний объект.

Вот теперь, кажется, у них появились кое-какие шансы.

— Задача ясна? — лаконично поинтересовался Мерлин. — Тогда приступайте к исполнению.

Часть 5

«ЯНТАРНЫЙ БАРОН» И ДРУГИЕ

Глава 1

Раскопы на «диком поле» напоминали братские могилы, вскрытые неизвестно кем, нещадно разграбленные и брошенные мародерами, не удосужившимися даже замаскировать следы своих преступлений.

Кое-где возле глубоких ям, обвалованных по краям зеленоватой и серо-голубой выработанной породой, попадаются брошенные на произвол судьбы палатки, как новенькие, нарядно расцвеченные, с двумя отделениями, так и старые, еще «советского» образца, с блекло-зеленым, выцветшим на солнце брезентом. Повсюду валяется нехитрый инструмент старателей: лопаты, заступы, кирки, бадьи и ведра. В беспорядке среди разгромленного охранниками комбината при поддержке местной милиции «лагеря» разбросано имущество бежавших отсюда в панике «хищников» — рюкзаки и баулы, подушки и одеяла, портативные приемники и котелки для варки пищи…

Некоторые раскопы такие глубокие, что даже солнечные лучи не достигают их прохладного сумрачного дна. Над «диким полем» раскинуло свой шатер бездонное небо, весело щебечут птички в лесопосадке, ветерок слабо колышет изумрудную травку, а вокруг ни единой живой души.

Но вот со стороны шоссе, связывающего облцентр и Зеленоградск, на проселочную дорогу свернули две машины. Внедорож-ники, чуть раскачиваясь на колдобистом проселке и подвывая своими мощными движками, добрались почти до центра «дикого поля» и здесь встали.

Выбравшись наружу из джипа, Казанцев подозвал одного из своей свиты:

— Вы уверены, что нам удалось оконтурить все месторождение?

—Окончательной уверенности'все же нет, Алексей Игоревич, — сказал заместитель гендиректора комбината по карьерным разработкам. — Нужна тщательная доразведка… Но процентов на восемьдесят контуры зеленоградского месторождения определены, установлены уровни «янтароносности» и толщина слоя «голубой» земли.

Казанцев легким кивком головы поблагодарил спеца. Карты разведанного лишь сравнительно недавно месторождения хранились у него в сейфе, среди самых секретных бумаг. Время показало, что он избрал верную тактику. Еще в начале девяностых среди местного люда пронесся слух, что в этих местах, как и в расположенном несколько западнее Янтарном, можно «грести» «солнечный камень» пригоршнями. Казанцев, посовещавшись со специалистами, решил не тратить миллионы долларов на разведку месторождения, а запустил туда «диких». Время от времени, когда там сбивалось в шайки до двухсот человек, старателей разгоняли. Но спустя несколько дней или недель «дикие» вновь брались за старое, перетаскивали свои пожитки в новое место и начинали бурить. Таким образом специалистам стали известны не только контуры нового месторождения, но и многие другие полезные сведения, о чем неизменно сообщалось Казанцеву.

Казанцев, к которому стекалась вся информация, сделал вывод, что разведанное месторождение как минимум не уступает по своим запасам знаменитому Пальмникенскому в районе поселка Янтарный, по праву считающемуся крупнейшим в мире. Это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что удалось обнаружить новые богатейшие природные запасы «солнечного камня», самых разнообразных цветов и оттенков, а таковых у янтаря, как ни у одного другого камешка, наберется более сотни. То есть Казанцев и его партнеры, главным из которых является Дэвид Уолт-мэн, окончательно становятся монополистами в мировой янтарной отрасли, примерно так, как компания «Де Бирс» монополизировала алмазную добычу и «бриллиантовый» рынок. Но это и плохо, потому что если резко увеличить добычу янтаря, то цены на сырец так же резко упадут. Вначале нужно вложить средства в переработку, в новые производственные мощности по изготовлению лакокрасочных изделий, пластмасс и пластиков, где широко применяется прессованный янтарь, а также в «ювелирку», начиная от массового изготовления ширпотреба вроде браслетов, кулонов, перстней, шахматных комплектов, сувенирных шкатулок и небольших по размерам панно и заканчивая «эксклюзивом», к примеру, домашними алтарями, изысканными предметами туалета и полностью отделанными кабинетами и залами — стоимость таких работ может исчисляться десятками миллионов долларов.

Через какое-то время, лет через пять или десять, более точный срок подскажет мировая конъюнктура, здесь, на «диком поле», «солнечный камень» будут добывать открытым способом, экскаваторами, вгрызающимися слой за слоем в «голубую» землю в карьерных разработках. Но сейчас разумно законсервировать разведанные залежи. Двое спецов комбината, занимавшиеся разработкой данных, после того, как передали карты месторождения и докладную записку «янтарному барону», были строго предупреждены о необходимости держать язык за зубами. А среди конкурентов Казанцева был пущен слух, что никаких значительных запасов янтаря под Зеленоградском обнаружить не удалось.

Казанцев хотел было спуститься в один из раскопов, посмотреть на вскрытую слой за слоем «голубенькую», но тут же передумал. И не потому, что пожалел свои пятисотдолларовые «щузы» и еще более дорогой костюм, просто не счел эту затею полезной. Картинка и так была ему ясна — янтаря у него под ногами столько, что останется и на долю правнуков.

— Алексей Игоревич, вам звонят.

Помощник, держа руку чуть на отлете, зажал в ней мобильный телефон.

—Кто?

— Наталья Александровна. Сказать, что вы заняты?

Казанцев слегка поморщился. Женушка трезвонит на дню по нескольку раз — «Алексей, нам нужно поговорить!». Он попеременно ссылался то на занятость, то на усталость, но не может же так продолжаться вечно? Придется все-таки переговорить с «куклой», поставить стерву на место, дать ей понять, что без папочки (гореть ему теперь вечно в аду) она для него ничего не значит. Он взял у помощника сотовый телефон.

—Да, это я… Хорошо, как освобожусь, приеду… Подъезжай в «романский» дом. Все, меня тут люди ждут.

Передав помощнику мобильник, он подозвал к себе спецов с комбината. Сделав рукой круговой ждет, сказал им:

— Лавочка закрывается! Распорядитесь, чтобы убрали весь… мусор. Раскопы закрыть, все привести в надлежащий вид! Я дам команду, местные власти и милиция будут «проспонсированы». Пусть засеют здесь что-нибудь или посадят! Что это за мода пошла, когда вокруг поля лежат непаханые? А вы, соответственно, проинструктируйте «режим», и чтобы я здесь больше ни одного «дикого» не видел!

Казанцев приехал в свою «малую» резиденцию на Куршской косе поздним вечером. Двухэтажный модерновый особняк, точно и умело вписанный в окружающий ландшафт, расположился всего в сотне метров от Куршского залива. В связи с особенностями архитектуры и внутреннего интерьера он был прозван «романским» домом. На грунтовой площадке перед домом, рассчитанной на парковку от силы четырех машин, Казанцева дожидались три живых существа: его законная супруга Наталья Александровна, в девичестве Кожухова, экономка Ольга, миловидная женщина лет тридцати, и мраморный дог по имени Роберт, сокращенно Боб.

Экономка поздоровалась с банкиром, после чего поинтересовалась:

— Алексей Игоревич, вы надолго к нам?

—До утра точно пробуду.

Казанцев присел на корточки, псина радостно взвизгнула, лизнула шершавым языком подбородок своего хозяина.

Он мельком отметил, что «кукла» разодета в пух и прах, видно, полдня перетряхивала свой обширнейший гардероб и еще полдня провела у парикмахера и косметолога. Вот тебе и траур…

Скандалить Наталья взялась, что называется, с ходу, не дожидаясь, пока охранники и Ольга уберутся в расположенную неподалеку «большую» резиденцию.

— Почему, Алексей, эта стерва здесь командует?! Она постелила тебе в… кабинете! Я что, уже не жена тебе? Сколько раз говорила, выгони ты ее к черту! Почему эта подстилка все еще здесь?! Я не понимаю!

— Заткнись! — коротко бросил Казанцев. — И иди в дом!

Он потрепал преданного пса по гладкой холке, затем тихонько, лишь ему на ухо, пожаловался:

— Видишь ли, Боб, женщины… они все такие стервы! Послушайся здравого совета, дружище, — никогда, слышишь меня, никогда не женись! И тогда у тебя не будет головной боли.

Он подавил в себе тяжелый вздох.

— Один только ты, дружок, только ты один меня по-настоящему любишь! Все остальные врут, прикидываются и подличают.

Почувствовав настроение хозяина, пес сочувственно положил ему на плечо свою тяжелую лапу.

— И тем не менее, Боб, — сказал Казанцев, поднимаясь с корточек, — я не могу сегодня оставить тебя здесь. Потому что речи, которые будут звучать, не для твоих нежных ушей…

Один из охранников затолкал поскуливающего от обиды дога в ,кормовое отделение «Лендровера». Экономка хотела уже попрощаться — когда в «романском» доме ночуют оба супруга, она уходит на ночлег в «большую» резиденцию, — но Казанцев остановил экономку:

— Ольга Юрьевна, а вы, пожалуй, останьтесь.

Он подумал, что при постороннем человеке Наталья будет вести себя несколько сдержанней. В последнее время на нее частенько накатывает, пару месяцев назад, к примеру, после одного из таких «разговоров», она едва не сокрушила «атлантическую виллу», перебив и перепортив там массу добра; Да и сам Казанцев, когда женушка достает его, когда ей удается вывести супруга из равновесия, не всегда сдерживается, порой впадая в бешенство, и даже были в прошлом случаи, когда он поколачивал «куклу».

Но на этот раз Казанцев ошибся. Никому не дано постичь тайну женской души, тем более невозможно предугадать, что может предпринять в той или иной ситуации балованная, капризная, стервозная бабенка.

Он и не предполагал даже, что, попросив экономку остаться, он тем самым поднес зажженный фитиль к пороховой бочке.

Когда Казанцев, а вслед за ним и экономка вошли в дом и оказались в просторной гостиной, часть которой занимал бар с хромированной стойкой и батареей напитков, тут же раздался звон битого стекла. Это Наталья, не допив свой розовый мартини, хрястнула фужер с остатками напитка о начищенный до зеркального блеска паркет.

— Я хотела поговорить с тобой, Казанцев! — медленно цедя слова, сказала супруга банкира. — Я хотела тебя видеть! А ты, ты…

— О чем мне с тобой говорить? — Казанцев, стараясь не ступать на осколки стекла, подошел к бару, откупорил бутылку «Хеннеси», плеснул себе коньяк на дно фужера. — Мне? С тобой? Говорить? О чем? О чем вообще можно говорить с существом, которому место в секции резиновых игрушек?

Заметив, что экономка намерена убрать с паркета остатки фужера, он остановил ее:

— Не торопитесь! Вот когда… выговорится, все разом и уберете!

— А ты-то кто такой? — Наталья принялась по-новому смешивать коктейль. — Кто тебя из грязи вытащил? Забыл, как ты папочке годами лизал?

— Я никогда и никому не лизал, — медленно, по слогам произнес Казанцев. Он ощутил, как в груди круто закипает ярость. Он никому не позволяет так с собой разговаривать. Почему он должен делать исключение для этой стервы? — Я всегда в отличие от некоторых работал вот этим…

Он постучал пальцем себя по лбу.

— Ты думаешь, я не знаю, чем ты здесь с н е и занимаешься? — Наталья своей вихрастой головкой с осветленными волосами кивнула на экономку, которая все же решила прибрать битое стекло. — Ты подкармливаешь эту шлюху, да? Она наверняка трахается с тобой за деньги.

Казанцева уселась на высокий хромированный табурет. Одета она была в довольно короткое обтягивающее черное платье — присутствие траурного цвета, возможно, не случайно, — поверх платья короткий жакет золотистых расцветок. Занятия аэробикой, регулярный массаж, посещение солярия, услуги косметолога — все это способствовало тому, что она выглядела как одна из «глянцевых» красавиц из тех иллюстрированных журналов, что кипами разбросаны по всем ее владениям.

Наталья закинула ногу на ногу, так, что обтянутые тончайшими колготками бедра обнажились до середины, качнула туфлей, затем вновь обратилась к ненавистной ей экономке:

— Ольга, сколько он тебе платит? И сколько раз в месяц он тебя трахает? Он как, вообще, еще может пользоваться этой штуковиной?

— Ольга, налей себе что-нибудь выпить, — внешне спокойно сказал банкир. — И не обращай на эту дуру внимания.

— Ты хочешь, чтобы мы при ней говорили? — ухмыльнулась краешком накрашенных губ Наталья. — Хорошо, изволь… Сколько времени мы уже с тобой не занимаемся сексом? Дай-ка припомню, когда это было в последний раз… Ах да, примерно месяц назад. Ты тогда изнасиловал меня, помнишь? Это было здесь, в «романском» доме. А до того, прошло больше двух месяцев, когда ты изнасиловал меня в Солнечногорске, на вилле! Ты же не можешь уже нормально трахать баб, тебе обязательно надо насиловать.

Она осушила свой фужер и тут же потянулась за бутылкой.

— Ольга, он над тобой тоже измывается? Ну да ладно, ты хоть ложишься под него за деньги…

Наталья вставила в мундштук сигарету, щелкнула «Ронсоном», прикурила, затем продолжила:

— Ты уже догадалась, Ольга, да? Наш с тобой Казанцев — монстр. Он же не может делать это как все нормальные мужики, ему — неинтересно. Ему надо, чтобы напряг был, вот тогда да, он выплеснется на всю катушку! Деньги и разные цацки вроде картин и Янтарных комнат — эта лабуда заменяет ему все на свете. О-о-о, вышеназванную хренотень он готов трахать двадцать четыре часа в сутки!

— Наталья, ты можешь замолчать?!

Казанцев уже понял, что добром сегодняшний вечер не кончится. Сказывалась усталость, поскольку ему приходилось заниматься сейчас многими сложными проблемами, и постоянное чувство опасности.

.. Если «кукла» не уймется, он поставит ее на место. И не только ее одну! Пошли они все к черту, и в первую очередь вот эти две изрядно надоевшие ему женские особи.

— Ну и с кем мне теперь заниматься сексом? — не унималась «кукла». — Я тебя спрашиваю. Казанцев? Ты, видишь ли, все время занят, любовника у меня нет, потому что каждый мой шаг под твоим контролем… Может быть, с ней?

Казанцева показала наманикюренным пальчиком на застывшую у стойки экономку.

— Ольга, ты, конечно, приличная стерва, но, может, мы с тобой того… подружимся? Раз наш мужик постоянно занят и у него нет на нас времени?

В гостиной на какой-то время установилась зловещая тишина.

— А что, это хорошая идея, — сухо сказал Казанцев. — Раздевайся!

Посмотрев исподлобья на изумленную таким поворотом супругу, он медленно качнул головой из стороны в сторону.

— Нет, не здесь. Пошли в… будуар!

Он стащил Наталью за руку с табурета и подтолкнул в спину, задавая нужное направление.

— А ты что застыла? — мрачно поинтересовался он у экономки. — Присоединяйся!

Подталкивая по очереди двух слегка опешивших женщин, он затолкал их в «женушкину» комнату, здесь стояла огромная двуспальная кровать.

— А вот теперь раздевайся! Тебя, Ольга, это тоже касается!

— Но… Алексей Игоревич!

— Я за что тебе деньги плачу! — полыхнул гневом Казанцев. Он и без того обладал изрядным магнетизмом, а в такие минуты, как Сейчас, когда был взбешен, мало у кого достало бы желания ему перечить.

— Совсем рехнулся? — в голосе у Натальи пробились испуганные нотки. — Подумай, что ты творишь!

—Алексей Игоревич, пожалуйста… — тоже забеспокоилась Ольга. — Ну зачем вы так!

— Вы кто такие? — процедил сквозь зубы Казанцев. — Запомните, без меня вы — никто. И ты тоже, Наталья, после смерти папочки — никто. Вы вещи, у которых есть хозяин. И вы мне нужны, пока… нужны… Раздевайтесь, кому сказал! Вы что думаете, у меня нет других дел?!

— Псих ненормальный, — процедила Наталья. Но, глянув в его бешеные глаза, прикусила язычок. Подошла к экономке, застывшей подобно соляному столпу, неумело обняла ее, клюнула в щеку, оставив на ней кровавый след помады. — Так, да?

— Догола! — рявкнул банкир. — Обе!

На этот раз обе женщины, напуганные до полусмерти, беспрекословно подчинились. Казанцев заставил их снять и ажурное белье. Теперь обе они, Наталья, худенькая, стройная, с матовой кожей, покрытой ровным золотистым загаром, с острой, конусовидной формы грудью, и Ольга, с более классическими формами, крутыми бедрами, переходящими в осиную талию, и высокой, несколько тяжеловатой грудью, обе они стояли перед «янтарным бароном» полностью обнаженными, похожими жестами прикрывая выбритые по последней моде лобки.

Казанцеву как никогда хотелось опустить Наталью, которую он, по правде говоря, никогда и не любил. И даже не столько ему хотелось ее унизить, сколько трахнуть папочку, пусть даже и посмертно, за тот страх, который он испытывал перед ее отцом, и за то, Наталья была права, что ему пришлось частенько «стелиться» перед ее папочкой.

Банкир вздохнул, коротко, как простонал. Вдруг все это опротивело, и затея вся опротивела, да и сам он себе стал противен.

— Пошли вы обе к черту! — Он махнул рукой, развернулся и Пошел к лестнице, ведущей на второй этаж. — Делайте что хотите.

— А что, Ольга, давай и вправду трахнемся?! — долетел до него насмешливый голос жены. — Раз мужик у нас… импотент.

Казанцев хотел немедленно уехать, но потом передумал. Охрана уже устроилась на отдых, а его внезапный отъезд поднимет на ноги при нынешних строгостях по линии СБ добрых десятка два человек.

Закрывшись на ключ в кабинете, Казанцев мрачно покачал головой. Лишь какая-то часть его «я», причем весьма незначительная, принадлежит собственно Казанцеву. Остальным распоряжаются либо его партнеры по бизнесу и банковские служащие, либо охрана, без которой он теперь и шага не ступит. Да и эти две женские особи тоже претендуют на какую-то часть казанцевского «я». Но от них-то он, по крайней мере, скоро отделается.

Утром, когда он уже готов был выехать в К., где его ждали многотрудные обязанности, позвонил Бочаров. Казанцев, выслушав сообщение, и обрадовался, и одновременно испытал сильнейшую тревогу.

Он вошел в свой офис на полчаса раньше, чем обычно, связался с Бочаровым и стал с его помощью следить из своего кабинета за событиями в Ниде.

Вот кто ему нужен! Лена Розанова! Вот чье присутствие рядом придаст его жизни окончательный, выверенный смысл!

Когда от Бочарова пришла радостная новость, он вытер платком выступившую на лбу испарину. Куда бы ему определить Розанову? Так, так… А куда, спрашивается, люди прячут свои самые большие ценности? Правильно, в… «сейф».

Глава 2

Андрей Бушмин, полностью обнаженный, был подвешен при помощи тонких, но, судя по всему, очень прочных стальных тросов посреди какого-то сравнительно небольшого помещения. Хотя нет, не совсем подвешен, поскольку босые ступни все же прочно стояли на полу. К щиколоткам, при помощи металлических браслетов, с мягкой прокладкой между кожей и сталистой поверхностью, чтобы узник ненароком не нанес себе увечий, также крепились два троса, несколько короче, чем те, что ограничили свободу его рукам. Руки он мог опускать только до линии предплечий — тросики натягивались, не позволяя опустить их ниже. Длины троса для ног хватило лишь на то, чтобы сделать мелкий шажок в ту или иную сторону. Боятся, видно, сволочи, что Кондор начнет своими мощными крыльями размахивать да когтистыми ногами отбиваться, вот и стреножили…

От нечего делать он придумал одну хитрость. Он забрался в подводную лодку, опустился на дно Марианской впадины и теперь смотрел на окружающий мир сквозь толстое стекло иллюминатора. Об этом способе изолировать себя от мрачной реальности он как-то вычитал в одном из пособий с грифом «ДСП».

Сквозь стекло иллюминатора он мог видеть… самого себя. Еще он видел сквозь иллюминатор зеркало, поделенное планками крест-накрест на четверти. А в том зеркале видел самого себя в кандалах.

С цепями все ясно, все ж опасаются его маленько, а вот на хрена они держат здесь зеркало? Хотя что тут неясного? Пытаются давить на психику, посмотри, мол, Андрюша, на самого себя, на кретина эдакого, до чего ты, чурбан безмозглый, докатился…

Как он мог упустить из виду реплику, которую ему, как спасательный круг, бросил Вениамин Карсаков? Ведь он четко сказал:

тобой интересуются, парень… Да и мужик со странным акцентом, разговор которого с тем же Карсаковым он подслушал во время облавы к «клошаре», у того тоже был штатовский акцент. Мог бы сообразить, что не один только «блонд» с выше— и нижестоящими «геррами» живо интересуется Кондором, и не только «московские товарищи» хотели бы порасспросить Андрюшу Бушмина, но и «соседи», вернее, те, кто над ними нынче шефуют, тоже не прочь сунуть нос в чужие секреты.

Еще он мог видеть в отверстие, через которое наблюдал за внешним миром, крепкого мужичка лет тридцати, с мощной накачанной шеей, одетого в темные брюки и защитного цвета майку с коротким рукавом. Паренек этот весь из себя неслабый, сидел на табуретке метрах в трех от «распятого», что исключало для Кондора всякую возможность хоть чем-то достать его, ногой или рукой, пожалуй, только плевком.

Поскольку пыточных инструментов здесь не видать, а сам «сосед» не торопится исгользовать Андрюшу вместо боксерской груши, то отсюда следует— что находится он здесь с какой-то иной целью. Скорее всего, караулит, чтобы Кондор не изловчился и не удавил себя посредством металлических тросов.

Бушмин, кстати, пытался это проделать, но ни черта не вышло — для удавки трос коротковат. На все его кривляния конвоир абсолютно не реагирует, сидит себе, как статуй, только мощный подбородок вперед выставил.

А руки его, эдакие мускулистые ручищи, видно, слушался мамочку и в детстве много каши съел, были сложены на груди. И вот что любопытно… На левом предплечье, частично скрытая коротким рукавом, виднеется татуировка.

Мощный орел с распростертыми крыльями, а под ним надпись, всего четыре буквы: US МС [12].

Что бы это могло значить?

Бушмин произнес: «раз, раз…», проверяя, есть ли связь с внешним миром, затем незнакомым себе голосом сказал:

— Эй, Джи-ай! Не будь скотиной, дай закурить! Никакой реакции не последовало. Бушмин бросил укоризненный взгляд в то самое зеркало сквозь иллюминатор на себя, родного, — рожа битая, наверное, мордой по асфальту возюкали, теперь вот скула болит и трудно разговаривать. Совсем ты больной, Андрюша… Ну сам подумай, откуда Джи-ай может знать русский?

— Рашен андестенд? Но андестенд? Ок-кей! Гив ми э сигарет, плиз-з!

— Заткнись! — коротко процедил охранник.

— А, понимаю, — разочарованно произнес Бушмин. — Ты, конечно, «но смок»? Здоровый образ жизни: «Хелс» бережем, да?

Пока, в общем-то, все обстояло не так и страшно. С полчаса назад ему сделали укольчик, он, соответственно, маленько пришел в себя, и теперь ему надоело лежать в подводной лодке на невообразимой глубине — хотелось, знаете ли, пообщаться.

—Послушай, Джи-ай… Я, если хочешь знать, очень не люблю, когда меня возят мордой по асфальту. Случайно не твоя работа?

— Заткнись!

— У вас что там, только одному русскому слову в академиях учат? Я могу бесплатно, заметь, подучить тебя русскому языку. В принципе для нашего общения достаточно и двух выражений. Пошел на х…, например. Или — отсоси, а если во множественном числе, я ж не знаю, сколько вас здесь, то «отсосите».

У Джи-ай заходили желваки на скулах, может, старается запомнить новые для него слова и выражения?

— Ты сам откуда? Из Оклахомы? Техас? Калифорния? В принципе я все о тебе знаю… Звание? Парниша ты видный, скорее всего, «штаб-сержант». Как ты вообще угодил в Корпус? А, ну да.., Хотелось стать настоящим «ганг-хо», а может, в школе плохо учился, хотя одно другого не исключает… А тут объявления повсюду, де еще вербовщик на ушко выдает: «Если вы не в морской пехоте, мальчик, вы никто…» Угадал? Потом учеба, колись, где тебя натаскивали? Форт Пэрис-Айленд? Или Форт-Брэгг? Не хочешь говорить? Ну и черт с тобой. Тренировки до седьмого пота, все передвижения строем, бегом, под знатную речевочку. Дай-ка вспомню, занятные там слова… Ага, вспомнил, «Сознательные, верные, преданные, неистовые, марширующие, кровожадные и жаждущие убийств — это мы, новобранцы морской пехоты, сэр!»

Бушмин еще чуток покопался в памяти, после чего стал насвистывать:

…Джи-ай Джо, джи-ай Джо, всюду, где идет борьба за свободу, там и джи-ай Джо…

Конвоир повернул на знакомый мотивчик голову, затем вновь равнодушно уставился прямо перед собой.

— Но вот что я тебе скажу, Джи-ай… Если хоть одна падла дотронется до меня хоть пальцем, то и тебе, и твоим корешам с такими вот татуированными птичками наступит полный п… Потом не обижайся, что заранее не предупредили. Кстати, слово «п…» тоже можешь внести в свой словарный запас, оно вскорости тебе пригодится.

В этот момент открылась дверь, в помещение вошел чуть смугловатый рослый мужчина лет пятидесяти. Морской пехотинец тут же вскочил и, задрав массивный подбородок чуть не до потолка, вытянул руки по швам.

— Оставьте нас, — сказал по-русски визитер. А когда конвоир исчез за дверью, он, глядя на «распятие», задумчиво произнес: — Так вот вы какой, Кондор…

Андрюша тут же запрыгнул в лодку, мигом набрал балласт, за-нырнул на дно и даже боялся теперь к единственному иллюминатору подходить.

— В принципе, Бушмин, нам от вас не так уж много надо…

Визитер уселся на освободившуюся табуретку.

— Если вы думаете, что я вас начну о чем-то расспрашивать или, не дай господь, прикажу вас пытать, то вы, Андрей, глубоко заблуждаетесь…

До Бушмина долетали лишь звуки голоса. Он даже не старался воспринимать их, так… в одно ухо влетело, в другое — вылетело. Визитер говорит по-русски очень правильно, даже академично, но все равно акцент «штатника» выдает с головой.

— А хотите, я сам вам расскажу одну историю? А вы уж потом сами решайте, Бушмин, с кем вы и против кого…

Визитер задумчиво коснулся подбородка, затем стал говорить своим ровным, чуть глуховатым голосом:

— В ночь с тридцатого апреля на первое мая, в Вальпургиеву ночь, когда нечисть тайно устраивает свои оргии и шабаши, спустя более полувека после позорной гибели современного Алариха, над городом, отстроенным на месте разрушенной в годы войны столицы Восточной Пруссии разразилась небывалая для этих краев гроза…

Глава 3

Леон получил та-акое задание от командира, та-акое, ого-го, у него аж челюсть от изумления отвалилась.

— Нудистский пляж? — решил он на всякий случай уточнить. — Это там, где голые?

— Да, прощупайте вдвоем с Горгоной объект со стороны пляжа, — принятые через космос спутниковым комплексом и «досланные» в «ближней» сети через CD-компакт-проигрыватель, через витой шнур и динамик в ухо Левицкого влетели слова, сказанные Шуваловым. — Действуйте с предельной осторожностью, не засветитесь. Еще раз посмотри снимки, которые нащелкал Тихий. Там есть одна… хреновина, что-то она подозрительно на бункер смахивает… В здании Центра его вряд ли будут держать, там народу много любопытного… На месте посмотрите, что там с «защитой». Но действуй по-умному, договорились? Все, жду от тебя хороших новостей!

— Горгона! — довольно потирая руки, окликнул напарницу Леон. — Мы идем… на пляж! Купальник, кстати, не бери, он тебе не понадобится!

Спустя каких-то полчаса Леон и Горгона уже шагали по бело-песчаному балтийскому пляжу, пробуя босыми ступнями нагревшийся под солнцем песок. Они шли обнявшись, как счастливые молодожены, строго по «легенде». Очень редко случалось, чтобы задание доставляло ему массу доброкачественных эмоций. Как вот сейчас, когда он идет в обнимку с классной куколкой, сжимая в ладони банку не остывшего еще пива «Бавария».

Им пришлось топать почти километр по «общему» пляжу, по-tojh еще преодолевать неширокую «нейтральную» полосу, и вот наконец…

— Я в раю! — довольным тоном изрек Леон. Он сладко потянулся, затем стал интенсивно крутить головой, высматривая достойных его взора женских особей… — Слушай, блин… Точно, все голые!

Среди нудистов, правда, едва не половину составляли люди довольно преклонного возраста, именно они заняли здесь центровые места, выставив на всеобщий обзор свои синюшные дряхлые телеса. Но были здесь и такие, очень даже ничего…

— Ух, какая куколка пошла…

Гадюка тут же зашипела ему прямо в ухо;

— Леон, мы пришли сюда р-работать!

Две молоденькие девочки лежали на песке всего метрах в десяти от того места, где стояли Леон и Горгона, — одна на животе, другая на спине. Та, что загорала, выставив под солнечные лучи спину и кругленькую аккуратную попку, выгнулась вдруг дугой, так что у Леона, наблюдавшего за ней, аж давление зашкалило, потом приподнялась с коленок и пошла, повиливая тазом, к кромке воды.

— Пожалуй, здесь и остановимся… Ты че? Че щипаешь? А, ну да… Нам дальше!

Они прошли еще примерно с полкилометра. Левицкий стал недовольно хмуриться, пожалуй, здесь ничего достойного его внимания не найдется. Кроме чертового объекта, который они с Горгоной должны «прощупать».

—До «периметра» восемьдесят метров… Все, начинаем работать!

Его реплика улетела в космос, отразилась от геостационарного спутника и влетела в уши тех людей, кому надлежало контролировать его действия.

Проволочная сетка «периметра» в одном месте просматривалась через ложбинку меж двух невысоких дюн, отгораживающих лесной массивчик от песчаной береговой черты, в котором, собственно, и прятался некий объект. Им следует, если они, конечно, хотят что-то разглядеть, забраться на дюны, хотя даже снизу, со стороны пляжа, были заметны два щита с запретительными надписями.

— Леон, — прошептала Ольга, — мы привлекаем внимание. Горгона оказалась более решительной. Р-раз! Стащила через голову майку, тряхнула головой, поправляя разлетевшиеся длинные черные волосы. В такт этому движению упруго качнулись крепкие острые груди. «Это я уже видел», — отметил про себя Левицкий. Д-два! Короткая юбчонка полетела на песок, Ольга осталась в одних трусиках. «Неплохо, — решил Левицкий. — Но это мы тоже видели». И, наконец, три! Ольга, чуть выгнув спину, стащила трусики, затем, переступив стройными ножками, отшвырнула их к юбке.

Леон на какое-то время забылся, прикипев глазами… Короче, он смотрел явно не на то, на что он должен был внимательно смотреть, исходя из условий задания.

— Раздевайся, идиот! — прошипела кобра. — А теперь обними меня! Пойдем прогуляемся за дюны…

— С удовольствием, — не лукавя, сказал Левицкий. — Там нас никто не увидит…

Двое «молодоженов» устроились в небольшой ложбинке, всего метрах в пяти от запретительного щита. Но в том, что они «не заметили» такую малость, как этот щит, нет ничего удивительного — если посмотреть со стороны, то молодые люди были заняты исключительно друг дружкой.

До «периметра» отсюда было метров сорок-сорок пять. Там, где Шувалов заподозрил наличие бункера, в огороженном секторе просматривался невысокий холм. Проволочная ограда, укрепленная на бетонных столбиках, на этом участке была несколько выше, чем по всему прочему периметру, а вдобавок еще на тонкие металлические штанги, изогнутые извне, была накручена «колючка».

Леон и Горгона находились полностью в «образе», поэтому за . последние четверть часа не прозвучала ни одна сторонняя реплика. Тем более не стоило разговаривать по-русски, пусть даже шепотом. Кто его знает, какого рода аппаратура здесь установлена, может, нашпиговали объект в том числе и слуховыми датчиками.

Естественно, они не таращились на «периметр» и подозрительный холмик и уж тем более не пользовались оптикой. Так… поглядывали изредка, незаметно. Глаз у них был наметанный, особенно у Леона, разок посмотрел, и все отложилось как на фотоснимке.

То, что здесь охрана ночью бдит, это ясно. А когда сюда Кондора доставили, так пуще прежнего объект будут стеречь. Ну да ладно, с «пиплами» всегда можно «договориться», а вот как быть с техникой? Наверняка здесь задействованы следящие электронные системы. Датчиков, правда, с такого расстояния не увидишь, но это еще не означает, что их нет.

И еще важно было определить, на каком расстоянии срабатывает «защита», где расположены датчики, как их можно незаметно нейтрализовать, и т.п.

— Спровоцируйте «защиту»! — донеслась до Левицкого команда Шувалова. — Расстояние — двадцать пять!

«Молодожены» перебрались поближе. Расстелили покрывало, улеглись поверх него, обнялись. Хотя часть внимания Леона была занята «подругой», вернее, ее заманчивыми формами, он все же сумел приметить несколько датчиков, замаскированных под изоляторы на кончиках металлических штанг. Вибрационные? Типа нашего «Уран-М»? Или «наведенного электромагнитного поля»? Не исключено, что смешанного действия.

Ровно через пять минут поступило новое ЦУ:

— Двадцать метров! Еще через пять:

— Пятнадцать метров!

Дюны уже остались позади, но почти к самой сетке ограждения протянулся песчаный «язык». Двое сделали несколько шагов, постелили покрывало, стали вновь обниматься, причем Левицкий, в отличие от Горгоны, которая оставалась холодной, как ледышка, проделывал эти занятия с видимым удовольствием.

Могло ведь быть и такое, что охрана на день, вернее, в светлое время суток, «защиту» не включала.

Горгона что-то учуяла, а нюх у Змеюкиной просто поразительный. Ее пальчики стали оглаживать «инструмент», пока что не задействованный в деле двумя полевыми агентами — Леон до поры держал его в резерве. «Инструмент», понятное дело, принадлежал именно Леону, и он, забыв почти все на свете, почти, но не все, наблюдал теперь за «холмиком», нет, не за теми двумя соблазнительными холмиками, подрагивающими в такт движениям куколки, за ними, впрочем, он следил, а за другим холмиком, по ту сторону ограды. И даже глаза прижмурил от удовольствия, оставив две зоркие щелочки.

Но удовольствия, того, что приходит со взрывом и эйфорией, он получить не успел — словно из-под земли, вернее, из-под насыпного холма, к ограде «периметра» направилась какая-то личность.

Ольга, а у нее, наверное, есть глаза на спине или чуть пониже, совершила новый маневр. «Инструмент» Леона, давным-давно уже настроенный, но до поры находившийся в резерве, теперь был задействован по назначению. Она плавно соскользнула по этому самому… «инструменту», причем выбрала такую позицию, что, оседлав «дружка», находилась спиной к нему, но лицом к появившемуся из-под земли типу. А дальше, без задержки, пошли стоны с заламыванием рук и разбрасыванием локонов по плечам, какие-то бессвязные выкрики и прочие вещи, сопутствующие такого рода занятиям.

«Эльф», или кто он там, это вылезшее из-под земли существо, оказался рослым, под метр девяносто, парнем. Одет он был в темные брюки и майку цвета хаки с коротким рукавом, обтягивающую его мускулистый торс. Он что-то прокричал от сетки, но Змеюкина так извивалась, так стонала, что Леон ничего не расслышал.

Тогда «эльф» стал энергично махать рукой, уходите, мол, занимайтесь… этим где-нибудь в другом месте!

Ольга, хотя и была в «образе», все же обнаружила присутствие «наблюдателя». Ее спинка замерла, она сделала еще пару-тройку поступательных движений, как бы по инерции, затем и вовсе остановилась. «Ну вот, — разочарованно подумал Леон. — Всего чуточку не хватило…»

— Вас? Варум?

Наверное, «эльф» ни черта не рубил по-немецки, потому что от сетки долетали обрывки слов на доступном лишь ему языке. Не кричать же ему, в самом деле, «нихт шиссен» и «хенде хох», а других слов он наверняка не знал.

— Крэйзи пипл… Факинг Джомени… Ши-ит! Гоу аут!!

Леон, грустно вздохнув — «шара» кончилась, все, что надо, разведали, теперь опять начнутся серые будни, — поплелся на пару с куколкой на выход.

Когда они вновь оказались на пляже, среди обнаженных людей, Левицкий с тайной надеждой сказал:

— Горгона, ты мне жена, да? Надо бы это… исполнить до конца супружеские обязанности.

Но Ольга уже окончательно вышла из «образа», холодно заявила, язва:

— А не боишься за свой… «инструмент»?

Повторно вздохнув, Левицкий вставил в ухо динамик от компакт-проигрывателя.

— Леон, не заходя в отель, следуйте к «коттеджу». Будем разрабатывать план операции.

Глава 4

Стул был резным, с высокой гнутой спинкой. Розанова сидела прямо, не касаясь спинки, так, словно аршин проглотила. Ее руки лежали на плотно составленных коленках, а глаза, мокрые, заплаканные, с припухшими и чуть покрасневшими веками, смотрели невидящим взглядом в одну точку.

Плакала она почти беспрерывно. Пожалуй, с того самого момента, как девушку привез Бочаров, это не прекращалось ни на секунду. От нее невозможно было добиться ни слова, да и плакала она как-то странно, как-то не так, беззвучно, даже губы не шевелились. Она была похожа сейчас на скульптурное изваяние, молодая красивая женщина с беломраморной кожей, из уголков глаз которой непрерывно сочится влага.

Но все же это была не скульптура, а живое существо. Когда Казанцев, а он находился рядом с ней уже более часа, пытался погладить девушку по голове, или взять за руку, или вытереть носовым платком мокрые от слез щеки, Розанова либо отклонялась, либо отводила в сторону руку банкира.

Помещение, в котором разместили дорогую гостью, называлось — «сейф». Название это придумал сам «янтарный барон». Дело в том, что здание, которое занимал под свои офисы АКБ «Балтийский», было отстроено на сохранившемся почти в целости фундаменте Имперского Восточно-Прусского банка. В августе сорок четвертого, во время мощных налетов союзной авиации, сте-ревшей с лица земли исторический центр одного из красивейших городов Европы, несколько тяжелых авиабомб, в том числе и с начинкой из напалма, который был применен здесь едва ли не впервые, превратили здание Имперского банка в дымящиеся руины. Сгорело либо превратилось в обломки все, кроме фундамента и капитального железобетонного перекрытия, под которым находились подземные хранилища банка. После окончания войны, когда на месте канувшего в Лету Кенигсберга был построен новый город, еще долгие годы в глубоких подвалах с мощными перекрытиями стояли массивные многотонные сейфы, намертво вмурованные в толстые, до метра толщиной, железобетонные фундаменты Имперских орлов, красовавшихся на пятнадцатидюймовой толщины сейфах, орлов закрасили, но с самими сейфами долгое время не могли определиться, пока кто-то из тогдашнего начальства не распорядился разрезать их при помощи автогена, а металл вывезти на переплавку.

Подвалы бывшего Имперского банка давно уже были очищены от хлама, скопившегося там за несколько десятилетий, при Казанцеве и под его непосредственным контролем была произведена перепланировка и реконструкция подземных хранилищ. Часть освободившихся площадей, примерно сорок процентов, выделили под строительство подземного гаража, все остальное поступило в безраздельное владение президента банка. Только Казанцев да еще глава СБ Анатолий Бочаров имели свободный доступ в подземную часть здания; не то чтобы посторонние, но даже высшие чины администрации туда не допускались. О том, как устроен сейф и что в нем нынче хранится, знали лишь считанные единицы — Казанцев делал все, чтобы его рискованный и дерзновенный, очень впечатляющий и, уже можно смело сказать, успешный проект оставался для большинства простых смертных тайной.

Мало что указывало на то, что помещение, в котором они расположились, находится глубоко под землей. Кабинет был точной копией президентского офиса, расположенного на административном этаже здания. Помимо кабинета, здесь также были оборудованы апартаменты для отдыха, как минимум не уступающие номерам класса люкс в дорогих европейских гостиницах.

Единственное, чего здесь недоставало, так это окон, но дизайнер, оформлявший интерьер помещений, предусмотрел все, и окна здесь заменили их имитацией — если особо не приглядываться, то легко поверить, что из окна открывается «взаправдашний» вид на городской ландшафт.

Платок, который комкала в нервно подрагивающих пальцах Лена Розанова, был мокрым от слез. Казанцев, присев возле нее на корточки, осторожно разжал женские пальчики, вытащил из них влажную тряпицу и вложил новый платок.

Посмотрел пристально в ее каменное лицо, сказал несколько ободряющих реплик, затем кивнул Ломакину — тот был третьим в их компании и тоже хлопотал над Розановой, — чтобы Вадим отошел чуть в сторонку.

— Может, врача позвать? — сказал он полушепотом. — Посмотри, Вадим, на нее! Мне кажется, что она… не в себе.

— На черта сдался твой врач! — скороговоркой зашептал Лома— , кин. — Я что, не знаю тех врачей? Начнет тут хренотень разводить: «шок», «стресс», «депрессия»…

— Хорошо, а что ты предлагаешь? — спросил Казанцев. — Посмотри сам, этот негодяй запугал ее до полусмерти!

— Все будет нормально, — заверил его художник. — Поверь мне, все утрясется, все будет отлично! Давай не будем торопить события. Надо дать ей отдохнуть, прийти в себя…

— Вадим, можно вас на минуту? — долетел до них женский голос.

Они подошли к ней оба.

— Вадим Петрович, — глядя на художника, медленно произнесла Розанова, — узнайте, я могу быть-свободна? Могу я, к примеру, уйти отсюда?

Прежде чем Ломакин сообразил, что ему ответить, вмешался банкир:

— Елена Владимировна, дорогая, поймите меня правильно, прошу вас… Там, снаружи, — Казанцев сделал неопределенный жест, — вам находиться опасно. А здесь вы можете чувствовать себя абсолютно спокойно. Какой-то минимум комфорта имеется, и будет разумнее всего провести в данном убежище ближайшие несколько суток. Я разберусь с теми, кто посмел преследовать вас, я разберусь с ними быстро и сурово, я вам это гарантирую. А пока… Пока побудете здесь. И я хочу, чтобы вы поняли… Лена. Вы не просто мой гость, вы гораздо больше, неизмеримо больше, чем гость…

— Так я, значит, несвободна? — переспросила Розанова, глядя только на Ломакина. — Меня н е выпускают?

Ее лицо вновь закаменело. Она вспомнила слова Андрея: «Лена, вы свободны. Вы вольны в любой момент встать и уйти, никто не посмеет вас задерживать. Все зависит только от вашего желания…»

Двое мужчин опять отошли в сторонку.

— Не дави на нее, Алексей, — негромко сказал Ломакин. — Очень прошу тебя — не торопись! Нужно какое-то время, чтобы она могла прийти в себя. У тебя есть дела «наверху»? Ну вот и ладно, займись ими, а я пока побуду здесь, попытаюсь ее успокоить.

Казанцев в знак согласия кивнул головой:

— Пожалуй, Вадим, ты прав… Но этой сволочи, Бушмину, теперь точно конец… Меня только одно радует: негодяю сейчас так тошно, так тошно, что ему впору позавидовать даже грешникам в аду!

* * *

Бушмин включил связь с внешним миром и после небольшой паузы сказал:

— Я не знаю, кто вы такие и что вам от меня нужно, но вы напрасно теряете время… Как насчет пожрать? Когда обед по расписанию? Да и на горшок пора бы уже сходить… Эй, Джи-ай! Глухой? Ай вонт… черт, забыл слова… Как хочешь, тебе же потом убирать…

Смуглолицый визитер ушел примерно час назад, оставив Кондора на попечение Джи-ай. Интересные он, конечно, вещи тут рассказывал, и откуда он только все это вызнал? Очень настаивал, чтобы Бушмин дополнил недостающие детали и подробности. Видите ли, ему хочется знать всю историю от начала до конца. Повторял все время: «Бушмин, ключ — у вас!» Ага, счас… Ключ им по-. дай. Да еще на блюдечке с золотой каемкой.

Ушел. Может, обиделся, что Андрюша не соглашается этот самый ключ ему передать. Или пошел в словарях рыться, искать там значение слов и выражений, которые время от времени употреблял Бушмин. В академиях своих, видать, толком не учились, вот и приходится Кондору восполнять их словарный запас.

Да и откуда у него ключ? Все отобрали, висит на цепях в чем мать родила. Даже «Командирских» на руке нет, часы тоже приты-рили, сволочи, а они дороги Бушмину как память.

Там, во внешнем мире, показывали «кино». У Бушмина даже не поинтересовались, нравится ли ему такое «кино» или он предпочел бы смотреть что-то другое. Поставили, и все.

Демонстрационным экраном служило зеркало, поделенное на четверти. После ухода смуглолицего с этим зеркалом произошла некая метаморфоза — оно перестало отзеркаливать, а его «четвертушки», оказывается, это не что иное, как плоские экраны мониторов, каждый размером метр на метр.

Изображения на экранах были разными. На том, что находился в левом верхнем углу, крутили ролик, занимающий по времени примерно двадцать секунд. Из голубой «Сиерры» выбрался Саша Прохоров, хлопнул дверцей, вот он идет, огибая столики летнего кафе, мельком, три-четыре секунды, Алтуфьев в плаще и шляпе, опять Санька, приветствующий того взмахом руки, сближаются, Прохоров уже протягивает ладонь для рукопожатия, но, делая явно лишний шаг, заваливается на Алтуфьева. Причем видно, как в этот момент из затылочной части головы Прохорова вырывается наружу красное облачко… И тут же пошло по новой: «Сиерра», столики кафе, Алтуфьев, лишний шаг, «облачко»…

На левом нижнем мониторе другая картинка. Оператор, наверное, это был сотрудник УВД, заснял на пленку распростертое на плиточном покрытии двора тело. Жертва падения с большой высоты лежит, можно сказать, на спине. Конечности неестественно изогнуты, вернее, изломаны, подошва правой ноги, например, едва не достает до плеча. Лица попросту нет, как будто с человека кожу содрали. Вот подошли двое с носилками, им помогает третий. Кое-как распределили останки на носилках и поволокли их к труповозке.

И еще раз: останки Вани Демченко, санитары, труповозка. И так по бесконечному кругу — пленка была закольцована.

На остальных двух мониторах фотоснимки молодых людей, соответственно, Прохорова и Демченко, заснятых еще в форме мор-пехов, заключенные в траурные рамочки.

Через ровные промежутки времени вместо двух траурных фото идет клипированное изображение. На одном экране «нарезка» из кинохроники времен нацистского рейха, на другом, уже в цветном изображении, кадры современной Германии… Вот знаменитый Нойшванштайн, «новый лебединый замок», величественный и загадочный, словно перенесенный в заснеженные вершины баварских Альп из древнего германского эпоса, прозванный в народе «замком сумасшедшего короля»… Собор Мюнстер, одна из высочайших церковных башен в Европе, один из символов величия германского духа. Еще один «символ», кельнский «Дом»: две ажурные неземные башни, уникальный собор, дерзновенный и прекрасный, его строительство заняло шесть веков. И сразу же после этих впечатляющих кадров, сменяя друг дружку, на весь метровый экран одиночные и групповые фотографии каких-то людей — все они Бушмину были незнакомы, — фото эти мельтешили на мониторе с такой скоростью, что Андрей едва поспевал зацепиться за них глазом.

И еще одна деталь. «Кино» вообще-то было немым. Но в одном месте, когда на экране мельтешили фотки с незнакомыми Бушмину людьми, «звук» появлялся.

Чей-то голос за кадром, с угадывающимся в нем «штатовским» акцентом, характерным для англоговорящих «пиплов», вот что произносил:

«БУШМИН, ПОСМОТРИТЕ НА ЭТИХ ГОСПОД! ОНИ ПОВИННЫ В СМЕРТИ ДВУХ ВАШИХ ДРУЗЕЙ! ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ УБИЙЦЫ БЫЛИ НАКАЗАНЫ?!ТОГДА ВЫ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ НАМ! ВЫ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ НАМ! ВЫ… ДОЛЖНЫ… ПОМОЧЬ… НАМ…»

Бушмин оставался холоден к благим призывам. Он мог бы выкрикнуть в лицо «пропагандистам», пустившимся на грязные и подлые провокации: убийцы уже наказаны! И был бы прав, потому что он лично «приговорил» снайпера, подло, из укрытия, в затылок, застрелившего Саню Прохорова, его напарника, а потом и «крутого блонда», руководившего всей шайкой головорезов. Часть . из тех, кто были причастны к гибели двух ребят, в ходе провокации, устроенной Кондором и его друзьями, перестреляли друг дружку, остальным, кто уцелел, Бушмин помог отправиться на тот свет, действуя на пару с Рейнджем.

Но Бушмин, хотя и дурак, потому что попался так по-глупому, все же не был законченным идиотом. Пропагандистский посыл ему был предельно понятен: вот эти, чьи лица мельтешат в кадре, они и есть настоящие убийцы, потому что именно они отдают приказы, а такие, как «крутой блонд», лишь рядовые исполнители, второстепенные, в общем-то, персонажи.

— Ну что, Бушмин, посмотрели?

Смуглолицый и Джи-ай рокирнулись местами, первый уселся на табуретку, второй — испарился.

— Только давайте больше не будем юродствовать и корчить из себя слабоумного!

«Так кто ж тебя заставляет? Не юродствуй! И не корчи из себя слабоумного!»

Визитер, а он явно косит под старшего, на реплику никак не отреагировал. Наверное, не расслышал. Бушмин забыл включить связь с внешним миром.

— Давайте говорить серьезно. Скажите, Бушмин, чего вы добиваетесь вот таким своим поведением? У вас есть какая-то цель? Извините, но на идиота вы не смахиваете. Окажись в вашей шкуре другой человек, даже подготовленный, он бы и двадцати четырех часов не продержался. А вы ровно месяц в бегах, уворачивались, маневрировали, ходили по лезвию ножа, по краю пропасти, да еще и огрызались. Так чего же вы добиваетесь? Каков ваш замысел? Что вам нужно, вернее, в чем вы нуждаетесь? Может, вам нужны деньги? В обмен на ту информацию, которой, а я в этом уверен, вы единолично располагаете?

Бушмин тут же включил связь.

— О-о, деньги… Денежки я люблю. Вы что, серьезно про «мани»?

— Я что, по-вашему, похож на несерьезного человека?

— Гм… Могу я поинтересоваться, какой… суммой вы располагаете? Я вот почему спрашиваю… Может, у вас денег не хватит? Я хотел бы с вашим начальством переговорить.

— Я и есть «начальство», — сказал смуглолицый. — И я уполномочен вести переговоры с вами по всему кругу вопросов.

— Хорошенькие переговоры, — хмуро сказал Бушмин. — Заковали меня, как каторжника…

— Сами виноваты! — резко сказал американец. — Вам было сделано предложение! Через Карсакова! Забыли?

— С деньгами, значит, напряга нет? Хоть это меня радует… Миллион баксов. Да, миллион ваших американских долларов. А к нему пакет гарантий. «Грин кард», а еще лучше гражданство. Обещаю, что на одно из кресел в Конгрессе претендовать не буду.

— Вид на жительство, да и смена гражданства — решение этих и других проблем мы вам гарантируем, — задумчиво сказал американец. — Что касается названной вами суммы. Вы запрашиваете большие деньги. В принципе такую сумму мы могли бы выплатить. Но сами понимаете, не за ваши красивые глаза. Какого рода товар вы можете нам предложить?

— Пожалуй, я продешевил… Что такое нынче «лимон»?

— Определитесь наконец! И назовите мне точную цифру!

— Десять миллионов!

Что характерно, подумал про себя Бушмин, наблюдавший за реакцией американца, тот не стал возмущаться, мол, несерьезно, Андрюша, кто ж тебе такие бабки отвалит… И как-то даже особо не удивился, только призадумался крепко.

— Вы хотите сказать, Бушмин, что знаете, где находится тайник? И вам известно его точнейшее местонахождение?

— Тайник? — удивился Бушмин. — Какой тайник? Я разве что-то говорил о тайниках?

Смуглолицый даже заерзал на своей табуретке.

— Бушмин, мы уговорились вести дела серьезно! Речь идет о деньгах! О больших деньгах, которых вам, возможно, хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

— У тебя, сучий потрох, денег не хватит, чтобы Андрея Бушмина купить!

Сказав эти слова, Кондор отключил связь с внешним миром.

— Щенок! — процедил американец, вставая с табурета. — У тебя времени осталось до восьми утра! Думай! Если я не получу от тебя того, на что рассчитываю, ты пожалеешь о каждом сказанном тобою здесь слове!

Графтон вышел за дверь. Поманил пальцем одного из двух находившихся в операционном зале сотрудников.

— Я буду в здании Центра. Если он захочет что-то сообщить — дайте мне знать! «Кино» крутить непрерывно! К восьми утра подготовить все для проведения нарко— и гипнодопроса! У нас в запасе всего двое суток, за это время мы обязаны «расколоть» его!

И уже направляясь к выходу из бункера, строго сказал:

— С Кондора — глаз не спускать!

После ухода смуглолицего Бушмина наконец повели в туалет. Ноги были стреножены путами таким образом, что он мог лишь мелко семенить, как японская гейша. Руки скованы «браслетами» впереди, два мордоворота, держа под локотки, следили, чтобы он ничего не отчебучил. В самом туалете возникла заминка, пришлось Джи-ай отстегнуть одну руку, вторую он приковал на время к своему запястью. Андрюша сделал все, в чем испытывал нужду, потом уже, когда вышли в короткий коридорчик, попробовал локтем, хорошо ли накачан брюшной пресс у морского пехотинца США. Пресс оказался словно из железа, так же, как кулак напарника Джи-ай, который больно грюкнул Бушмина по почкам.

Назад волочили по полу. Очнулся он уже подвешенным на тросах. На экранах демонстрировали все то же «кино». И чей-то голос с легким акцентом, подобно дятлу, долбил кору головного мозга:

«ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ УБИЙЦЫ БЫЛИ НАКАЗАНЫ?! ВЫ ДОЛЖНЫ… ДОЛЖНЫ… ДОЛЖНЫ…»

Глава 5

Леон и Горгона вновь очутились на нудистском пляже. Но на дворе нынче не белый день, когда здесь полно обнаженных личностей, а глухая ночь. Стрелки на часах Левицкого показывали четверть второго ночи. И в отличие от дневного визита «молодожены» были одеты, вернее, переодеты, поскольку переодеваться в облегающие пятнистые комбезы — светло-коричневые с зелеными разводами под цвет ландшафта — им пришлось в дюнах, там же они спрятали сумку с «гражданкой».

А несли с собой — две, хотя и не очень тяжелые; сумки со спецснаряжением доставил в оговоренное место Тихий. И тут же уехал, поскольку ему на пару с Хакером тоже предстоит одно дельце, каковое они должны оформить в указанный им срок, с точностью до секунд.

При себе они имели складной арбалет «мэйд ин Джомени»,

германского же производства складную портативную винтовку системы «маузер», два комплекта ночной оптики, ножи натовского образца «юнивэсл», годные как для резки проволоки, так и нехороших «пиплов», пистолет «беретта» с глушителем, несколько приборов вроде электромагнитного кабелеискателя Р-490, единственного, что из всего снаряжения было произведено не в Германии, а в Штатах. Ну и еще кое-что по мелочам вроде шести килограммов взрывчатки трех различных типов и запаса шнура и электродетонаторов.

Хотя план предстоящей акции был детально разработан, никогда заранее не предугадаешь, что тебя ждет внутри вот таких объектов и каким боком к тебе повернется фортуна. Поэтому лучше иметь при себе запас снаряжения, чтобы можно было, коль возникнет нужда, на ходу переписать весь сценарий.

От того места, где Тихий выгрузил спецснаряжение, расстояние до объекта составляло по прямой двести метров. Полторы сотни из них преодолели без приключений. Ну а дальше…

Дальше Леона, и не его одного, ждал бо-ольшой сюрприз!

Последние полета метров, отделявшие спецагентов от «периметра», решено было, по понятным причинам, преодолеть по-.пластунски. Вскарабкались на дюну, залегли в аккурат возле знакомого уже щита с запретительной надписью. Только собрались ползком отправиться на исходный рубеж, а таковым служила отметка в двадцать метров, как вдруг оба замерли с бешеным сердцебиением и давлением, улетевшим за секунду куда-то в атмосферу.

Бугорок как бугорок. Он казался естественной деталью ландшафта, но до тех пор, пока… не зашевелился.

Мало того, этот самый бугорок перемещался не куда-то там, в неизвестном направлении, а двигался именно в сторону спецагентов. Хотя бесшумно и довольно медленно, но все же двигался.

Леон потянул из ножен тесак. Горгона так же плавно, не делая резких движений, но в то же время и без задержки, наставила на подозрительный бугорок «беретту» с глушителем.

— Эй! — послышался тихий шепот. — Не стреляйте, блин, свои! Ну, если прозвучал «блин», решил Леон, тогда, может, и вправду «свои». Жестом показав Горгоне, чтобы прикрывала, он подполз к странному говорящему бугорку. Пощупал рукой — материя. Кажется, плащ-палатка или камуфляжное накрытие. Потом рука нашарила чью-то ногу в кроссовке.

— Ты кто? — прошептал Леон.

— Лезь сюда!

Левицкий, держа тесак по-прежнему в руке, изловчился, нырнул под накрытие. Другой, свободной рукой достал светомаскировочный фонарь. Включил. Посветил на «фейс». Потом негромко выругался, но скорее с чувством облегчения, нежели от досады.

Только он погасил фонарь, как его самого «осветили».

— «Наши»! — прозвучал под палаткой приглушенный голос. — «Байкеры»!

— Ты что здесь делаешь, Мокрушин? — процедил сквозь зубы Леон. — И почему тогда не подошел, когда я тебе в толпе махал?

— А откуда ты меня знаешь?

— Откуда, откуда… Досье твое читал. Ну так что ты тут делаешь… Рейндж?

— Вот, вышел на ночную прогулку… Как и вы.

— А если серьезно?

— Я прикинул днем, что здесь самая лучшая позиция для… штурма. Ну и опять же прикинул, что и вы можете здесь нарисо-ваться.

В динамике прозвучал обеспокоенный голос Шувалова:

— Леон, что у вас там происходит? Откуда взялся Мокрушин? И что ему надо?

Левицкий, чтобы не терять времени, не стал транслировать эти речи Мокрушину, сам ответил за него.

— Говорит, что хочет на «дело» с нами идти.

— Скажи ему, пусть… покурит в столовке!

— Рейндж, может, ты того, — сказал Левицкий, — перекури пока в дюнах, ладно?

— Сами… курите! Оставьте только причиндалы, я пустой, даже приличного ствола при себе нет.

Леон выругался про себя. Неотвратимо приближается срок, назначенный для штурма. В таких акциях очень важно, чтобы все члены группы были «притертыми». Должно присутствовать высочайшее взаимопонимание, к тому же действия всей группы должны носить синхронный характер.

А тут чудо свалилось на их головы. Вернее, приползло в обличье бугорка. Ствола, видите ли, у него приличного нет…

— Он не согласен. Хочет идти на «дело».

Теперь все зависело от Шувалова, вернее даже, от координирующей действия группы «Мерлон» — Диспетчер наверняка вмешается.

Примерно минута времени истекла, когда в наушнике вновь прозвучал голос командира подразделения П-ЗР:

—Добро, пусть идет с вами. Под твою ответственность, Леон!

—Так точно! Понял.

Левицкий даже на расстоянии уловил мысленный посыл своего давнего приятеля: «Если завалишь задание, Жека, я тебе башку откручу!» Наверное, то же самое, но в более мягких выражениях сказал или подумал Диспетчер, когда дал «добро» Шувалову скорректировать предстоящую акцию.

— Если лажанешься, Рейндж, моя подруга тебе яйца оторвет!

— Что, такая злая?

—У-У-У— Вылитая Змеюкина!

Пока мужики занимались пустым трепом, Горгона успела приготовить часть снаряжения — время-то идет! Собрала рессорную раму арбалета — детали сделаны из легированной стали и металло-пластика, — закрепила тетиву из прочнейшего нейлона, при помощи небольшого ворота взвела тетиву. Прикрепила к ложе четыре стрелы, две из пластика, две из металла, затем подержала ладонь на рукояти пистолетного типа — готово.

— Ползком… марш! — шепотом отдал команду Леон.

Проползли до отметки тридцать метров, затихли, осмотрелись. Пока осматривались, Леон в считанные секунды извлек «маузер» из чемоданчика, состыковал, пришпандорил обойму, потом ночной прицел и… передал винтарь «новобранцу».

Он не сказал, но подумал: у тебя в досье написано, что ты стрелок. Тебе, значит, и винтарь в руки.

Затем Леон жестом показал на «периметр», показал вначале один палец, потом, после паузы, добавил к нему другой.

Мокрушин энергично кивнул: че тут базарить, мол, датчики укреплены на штангах, не слепой. Как минимум один надо погасить, а если получится, то и два.

Леон показал большой палец, потом жестом скомандовал — вперед!

* * *

Доползли до отметки в двадцать метров, дальше ползти опасно, охранные датчики тут же выдадут куда надо сигнальчик. Залегли, чуток отдышались, затем Горгона и Рейндж прикипели к ночным прицелам. Левицкий лишился ночной оптики, но она ему сейчас, при изменившемся внезапно раскладе, не очень нужна. Во-первых, он командир, следовательно, должен командовать, жестами, мысленно, как получится. А во-вторых, ночь лунная, небо усыпано звездами, короче, света вполне достаточно. Для того хотя бы, чтобы разглядеть ограду, темный холмик метрах в пятнадцати от нее, частично, правда, его скрывают стволы приморских сосен, и еще то, что поблизости нет охраны с собачками.

Пошла последняя минута.

Ровно в 01.30, секунда в секунду, свет в окнах Центра пропал. Несколько светильников вдоль аллеи, проложенной от ворот объекта до подъезда здания, погасли. И фонари на высоких гнутых штангах, установленных вдоль шоссе — а до него метров триста, — тоже погасли.

Хакер и Тихий скрытно забрались на подстанцию, расположенную в полутора километрах от объекта, и вырубили «фазу». Всего на десять секунд. Этого будет достаточно, чтобы реализовать важную часть плана.

Мокрушин, он был в темной одежде, располагался чуть в стороне, там, где была трава. Леон и Горгона залегли на песчаном «языке» и за счет своих маскировочных комбезов тоже слились с местностью.

С той стороны, где лежал Мокрушин, послышался щелчок, как будто кто-то сломал сухую ветку. А от ограды донесся, на пределе слуха, тихий стеклянный звон. Арбалет выстрелил бесшумно, но стрела, выпущенная Горгоной, тоже поразила керамический «колпак» датчика. Стрелу эту, улетевшую черт-те куда, наверное, найдут и, хотя на ней нет маркировки, все же установят, что сделана она в «Джомени».

Рейндж еще раз «щелкнул». На шестой секунде. Тут же, а может, даже мгновением раньше, вспыхнул свет в окнах Центра, загорелись светильники вдоль аллеи. Включилась в работу автономная энергетическая установка — глупо было бы ожидать, что таковая здесь отсутствует.

Спустя несколько секунд состоялся еще один «переброс», включилась в работу подстанция, отключилась автономка, все вернулось на свои места.

Все, да не все. Теперь многое зависит от того, оправдаются ли расчеты, сделанные Шуваловым и Левицким. От того, имеет ли бункер собственную «защиту», ведь не зря его отгородили от прочей территории, или все же «мониторинг» производится с пульта охраны в здании Центра.

Горгона для скорости взвела арбалет при помощи стремени. Тетива натянулась, на ложу теперь легла пластиковая стрела довольно необычной конфигурации. На кончике у нее была закреплена капсула, выполненная в форме заостренного наконечника, до половины утопленная в расширяющуюся в этом месте полую часть стрелы. Поскольку Горгона использовала боевой арбалет, дающий возможность бесшумно убить человека на расстоянии до ста пятидесяти метров, то решено было применять «парализующие» стрелки. При попадании такой стрелы в человеческое тело капсула входила в ткани довольно неглубоко, а следовавшее за отделяемой капсулой утолщение не позволяло стреле проникать в тело вслед за капсулой. Впрочем, попадание стрелки в глаз, горло и другие жизненно важные узлы может привести к летальному исходу. Примерно такой же эффект, если не принимать во внимание наличие капсулы, дает применение резиновых пуль.

Обе стрелки у Горгоны были с черными наконечниками — мгновенный и полный паралич на период от пяти до шести часов, и затем еще несколько суток будут сохраняться довольно неприятные ощущения. Если были бы с красными наконечниками — мгновенная смерть.

Мокрушин, наблюдавший сквозь ночную оптику за той точкой, где предположительно находится вход в бункер, напрягся. В образовавшемся слабоосвещенном проеме появилась человеческая фигура. Он взял «эльфа» на мушку и стал ждать дальнейшего развития событий.

Левицкий тоже был в напряжении. Он сейчас пытался как бы поставить себя на место охраны, той, что находится у ворот, а возможно, и в здании Центра, и тех охранников, или охранника, если он один, что бдят внутри бункера. Что они должны сейчас думать, а главное, что намерены предпринять?

Отключился свет. Бывает такое? Изредка, но бывает. Как и положено, почти мгновенно включилась в работу автономка. А потом опять энергетики включили штатный режим. Все? Нет, не все.

Либо на пульте в Центре, либо в бункере сейчас воет сирена. Или мигает красная лампочка. Короче, сработала «тревожная» сигнализация. Учитывая уровень технических достижений, они должны вычислить даже участок «периметра», где нарушена «защита».

Вот на этом и был построен весь расчет. Случается, что после такого рода «перебросов» энергии датчики охранной системы, что называется, «зависают». Менять их, конечно, будут утром, но сейчас кто-то из охраны должен удостовериться в том, что сигнализация сработала чисто по техническим причинам, а не из-за того, что «периметр» нарушен по злому умыслу.

Горгона следила за появившимся из бункера охранником сквозь ночную оптику, укрепленную на ложе арбалета. Тот был вооружен наверняка «М-16». Но автоматическая винтовка красуется на плече, значит, он считает свою вылазку пустой формальностью.

Она не отвлекалась ни на что другое, хотя и не исключено было, что вслед за «человеком с ружьем» из бункера появится еще один или даже два его собрата. Пусть «новенький» следит за входом. У него бесшумный винтарь, в случае чего, подстрахует. Если, конечно, только ему доводилось уже бывать в подобных переделках и если не подведут нервы.

Охранник уже почти приблизился к сетке. В руке у него была зажата портативная рация. Он хотел сделать какое-то сообщение, но опоздал. Стрела мощно ударила в бедро, капсула вошла в ткани, охранник тут же завалился на бок.

Теперь нельзя было терять ни секунды.

Левицкий начал отсчет. Про себя, поскольку шуметь здесь не следовало. Горгона взвела стременем арбалет, на ложу легла металлическая стрела, к ней миниатюрным карабином спецагент прикрепила тонкий, но чрезвычайно прочный тросик. Бухта лежит рядышком, Леон взял другой конец, переместился с ним к разлапистой медноствольной сосне, такие здесь называют «волк».

Горгона тщательно прицелилась, нажала на спуск, причем действовала она уже в положении стоя. Стрела мощно вонзилась в ствол одной из сосен по ту сторону «периметра», уйдя в толщу дерева почти на треть.

Отсчет Левицкого показывал двадцать секунд.

Горгона, ловкая и гибкая, как пантера, одним махом взлетела на плечи Леона, тот стоял под деревом, затем вскарабкалась еще выше — кончик троса находился уже у нее в руках. Забросила впе-рехлест через сук, находящийся также примерно на четырехметровой высоте. Леон, навалившись всем весом, натянул трос, а Горгона тут же зафиксировала его двумя скобками.

Зачем резать проволоку или валить столбы, если можно действовать по-умному, чтобы не оставлять следов?

Тридцать секунд.

Спецагент Горгона защелкнула оба карабина ременного снаряжения, которое было закреплено на ней, оттолкнулась ногами от ствола и заскользила по направлению к «периметру», умудрившись поймать на лету подброшенную вверх Леоном сумку. Перевалила через ограду, помогая себе одной рукой, спина ее прошла в полуметре выше «колючки». На той стороне отстегнулась, мягко и бесшумно, как кошка, спрыгнула на землю.

Сорок пять секунд.

Дернула за липучки, открыла сумку, извлекла противогаз. Надела на ходу, взобралась на холм. Активировала двухлитровый баллон «сонным» газом, сунула тонкий, свободно изгибающийся шланг в отверстие под вентиляционным грибком — газ свободно потек через вентиляционную шахту во внутренние помещения бункера.

Минута времени, плюс-минус пара секунд. Левицкий делал рукой энергичные жесты, поторапливая Рейнд-жа, который пытался в темпе облачиться в «запаску» — такой же комплект «альпинистской» сбруи, что и на спецагентах. Тому тоже удалось вложиться в минуту времени. Не столь грациозно, как Гор-гона, но все же результативно он взобрался на дерево, прицепил себя карабинами к тросу и, не очень-то веря, что стрела по ту сторону выдержит его вес, стартовал. Кое-как переволокся, едва не зацепив провисшим винтарем за «колючку». И тут же рядом, едва не на голову Рейнджу, свалился третий — Леон.

Пришла пора убедиться в том, что все это было затеяно не зря.

Глава 6

Начиналось самое интересное. Потому что пара спецагентов и примкнувший к ним Рейндж без долгой раскачки взялись за осуществление второго этапа операции.

Взломать «защиту», причем таким образом, чтобы содеянное не смахивало на взлом, пробраться внутрь охраняемого «периметра», а конкретно — в некий закуток на территории объекта — дело не сказать, чтобы нехитрое, но и не невыполнимое. А вот как теперь в бункер проникнуть? Тут арбалет и бесшумный винтарь бесполезны, а потому есть только два пути: либо открывать шлюзовые двери при помощи ВВ, не привлекая тем самым внимание охраны у ворот и в здании и рискуя заполучить вместо Кондора окровавленные ошметья, либо шевелить извилинами, на скорости, результативно.

Горгона первой очутилась у входа в бункер. Осмотрелась и жестом дала знать двум остальным — шлюзовые двери заперты. Скорее всего, запирались они на «автомате». Уходя — уходи. А чтобы по-новому попасть в бункер, надо либо сказать в переговорник условную фразу, к примеру «Сим-сим — откройся!», либо совершить некую техническую процедуру, включающую в себя опознание личности визитера.

Крайне сомнительно, чтобы в перечне сотрудников с «допуском» значились спецагенты подотдела активных мероприятий «А-центра», не говоря уже об офицере морского спецназа по прозвищу Рейндж. Но зато охранник, в которого стрельнула парализующим ядом недобрая Змеюкина, в таком перечне числится наверняка.

Поэтому Леон и Рейндж нарисовались у входа в бункер не одни, а в компании с «эльфом» — последнего Мокрушин приволок на спине. Леон обшарил спецуху охранника — есть! Достал из нагрудного кармана «эльфа» индкарту, вставил ее в узкую прорезь.

Слабый шелест разошедшихся в стороны половинок дверей — какой приятный звук для его ушей!

Левицкий уже успел прикинуть, что примкнувший к их компании морпех вовсе не является обузой. Отнюдь не лишняя пара рук, особенно сейчас, когда они собираются вломиться в бункер.

Леон жестами показал, что Горгоне следует оставаться на стреме. Двое махнулись не глядя: Рейндж расстался с винтарем, в обмен заполучил респиратор и «беретту».

Морпех, следуя примеру Леона, натянул противогаз. Сволокли «эльфа» в предбанник. Леон, ухватившись за пояс, рывком поднял того, одной рукой обхватил поперек грудной клетки, чтобы не заваливался, другой положил ладонь охранника на мерцающую голубоватым светом пластину.

Массивная дверь шлюзовой «камеры» не сдвинулась даже на миллиметр. Зато из коробочки, прикрепленной на стене, противоположной входу, вырвался наружу пучок неяркого света.

— Приоткрой буркалы! — негромко сказал Леон. «Эльф», по понятной причине, не отозвался на просьбу, Рейндж, в натуре, тоже не въехал.

— Да не себе! — прошипел Леон. — Ему! Веки пальцами! Да, так!

Продолжая удерживать охранника поперек груди, заставили того сделать «глазки». Сканирующий луч считал рисунок сетчатки глаза, сервисная подпрограмма компьютера обработала данные и… выдала «добро».

Первым в коридор, освещенный лишь ночником, сунулся Рейндж с «береттой», за ним в бункер прошел Леон, вооруженный тесаком и трофейной «М-16А». Пошел новый отсчет времени. Хотя счет теперь пошел уже на минуты, по-прежнему в цене каждая секунда, каждое мгновение.

Трое внутри бункера спали мертвецким сном. Это если не считать «эльфа», чье тело использовали как своеобразную прокладку, определив его между двумя половинками шлюзовых дверей — чтобы держать те открытыми, на всякий пожарный. И Андрея Бушмина, которого обнаружили подвешенным на тросах в одном из трех имевшихся здесь помещений. Тот обвис на своем «распятии» так, что колени почти доставали до пола. Поэтому из всех, кого накрыло волной концентрированного газа, его поза для сна оказалась самой неподходящей.

Проверили наличие пульса, затем занялись креплениями и тросами. Одновременно могли наблюдать в мониторах «кино», закрученное, очевидно, для Кондора. Вместо Кондора пришпандорили «браслеты» на конечности Джи-ай, выбрали слабину у поддерживающих тросов, закрепили. Рейндж взвалил на горб дрыхнущего мертвым сном приятеля, поволок того на выход.

Леон обнаружил большой пластиковый пакет, в котором, как он понял, хранились вещи Бушмина, то, что было на нем в момент задержания, а также документы, липовые, понятно, «лопатник», часы «Командирские» и кое-что по мелочам. В «операционной» нашел с полдюжины микрокассет, использующихся в новейшей видеотехнике, рассовал их по карманам. Неплохо бы, конечно, заняться компьютерным терминалом, но времени в обрез, некогда этим заниматься.

Действовали в тонких прорезиненных перчатках, чтобы не оставлять «пальчиков».

Когда Леон выбрался наружу, двое остальных уже волокли Кондора к «переправе». Левицкий, перебравшись в предбанник, освободил двери шлюза от мешающей им закрыться «прокладки».

Пять минут.

Рейндж переволокся за ограду «периметра» первым. Леон и Горгона упаковали Кондора в освободившийся комплект спецамуниции — его перебросил с той стороны Мокрушин. Путем нехитрых манипуляций двумя стропами при помощи карабинов зафиксировали бесчувственное тело в начальном отрезке «канатной дороги». Перебросили Рейнджу один из кончиков, тот, упершись подошвами в землю, стал подтаскивать к себе груз. Ему помогал Леон, а боевая подруга Левицкого страховала их действия на случай появления кого-либо из нежданных гостей.

Спустили Кондора с высоты, замотали обнаженное тело в мок-рушинскую плащ-палатку. Горгона в темпе демонтировала «переправу», рассовали снаряжение по сумкам, еще раз осмотрелись, не осталось ли следов, двинулись в путь.

Десять минут,

Мокрушин тащил на себе приятеля, забросив тяжеленный «свер— я ток» на плечо. Голова Кондора свешивалась ему за спину, приходилось придерживать под колени, чтобы не свалился. Леон нагрузил на себя сумки со спецснаряжением, Горгона прикрывала отход группы.

Добрались до места, где была спрятана сумка с «гражданкой».

Не теряя времени, двое спецагентов стали переодеваться. Ольга, нимало не стеснясь присутствия двух мужиков, выскользнула из комбеза, оставшись в одних трусиках. Сменив обмундирование на штатскую одежду, упаковали все ненужное в две объемные сумки.

Ровно через четверть часа после того, как Леон начал отсчет, на узкой асфальтированной дороге, проходящей параллельно береговой черте вдоль гряды невысоких дюн, предназначенной для пеших прогулок и для велосипедистов, показался джип. Движок работал почти бесшумно, фары не включены из предосторожности.

Впрочем, света доставало: ночь лунная, чистейший песок балтийских пляжей слабо фосфоресцирует, узкая матовая полоса асфальта хорошо просматривается.

Из «Чероки» наружу выбрался Тихий. Не говоря ни слова, как будто он и не удивлен присутствием третьего, который оказался вовсе не лишним, Глеб распахнул обе задние дверцы, затем определил сумки в кормовое отделение джипа.

Кое-как расселись. Горгона угнездилась в кресло пассажира, рядом с Глебом, положив себе на коленки «беретту» с глушаком. На заднем сиденье разместились остальные: слева у двери Рейндж, справа Леон, посередине придерживаемый ими двумя «сверток». Мокрушин, оправдывая свою фамилию, был совершенно мокрым, словно искупался в море, и дышал притом, как загнанная лошадь. Еще бы! Ему пришлось волочь на себе девяностокилограммовый груз по глубокому песку, бегом, на пределе сил. Сердце колотилось так, что, кажется, готово выломать грудную клетку.

— Нишкни, Рейндж! — сделал ему замечание Леон. Он не расслышал, что сказал Шувалов, пришлось повторять свой вопрос.

— На ближайшей развилке вас ждет Хакер, — проинформировал командир. — Он на колесах. Перебросите ему снаряжение и без задержки — на выход!

— Объездным маршрутом?

— Нет. Через… «парадное»!

Спецгруппа, сформированная из сотрудников П-ЗР, неожиданно пополнившаяся за счет офицера морского спецназа, приступила к осуществлению финальной стадии операции по вызволе-нию Кондора. Но эти люди были не единственными, кому был нужен Андрей Бушмин, и не единственными, кому удалось проникнуть этой ночью на территорию охраняемого объекта.

На ночную охоту также вышел Бруно Вальден.

Он и на этот раз предпочел действовать в одиночку. После очередной ошибки с «черными дьяволами», когда он из-за собственных оплошностей упустил стопроцентный шанс разделаться с Кондором, а значит, полностью реабилитировать себя в глазах Дор-рста, Вальдену пришлось на короткое время вернуться в К. Сменив транспорт и захватив с собой комплект надежных документов, он двинул в обход через Тильзит — придет время, и такое название, как «Советск», исчезнет на картах, всем населенным пунктам будут возвращены их прежние географические наименования — на сопредельную территорию. Но как он ни торопился, все равно поспел лишь к шапочному разбору — Кондора замели, можно сказать, у него на глазах.

Вальден, пораскинув извилинами, не стал сообщать о случившемся ни Ланге, ни тем более самому Доррсту. Потому что тем самым, скорее всего, подписал бы себе досрочный смертный приговор.

Заняв место Риттера, он унаследовал от того не только тщательно законспирированную сеть агентов и информаторов, не только почти две дюжины легализовавшихся в западной губернии России сотрудников, которых в случае необходимости можно было задействовать в качестве боевиков, но еще и определенного рода информацию, в том числе и о точном местонахождении заложенных в разное время и разными людьми тайников с оружием и спецснаряжением.

Один из таких законсервированных на годы тайников находился в приграничной литовской Ниде.

Вальден залег метрах в двадцати от ворот объекта, расположившись почти на самой обочине узкой асфальтированной дороги, разделившей небольшой лесной массив на две части. Шлагбаум был опущен, в «сторожке» бдили двое охранников. Один из них периодически покидал небольшое кирпичное строение, возвращался он примерно через пять минут после того, как завершал обход охраняемой территории. Второй своего поста не покидал ни на минуту.

Бруно Вальден наблюдал за интересующим его объектом, начиная с полуночи. В голове у него постепенно вызревал план действий, но ни конкретизировать его, ни тем более осуществить задуманное он не успел — ровно в 01.30 в окнах Центра, да и во всей округе на несколько секунд отключился свет.

Может, кто другой и не обратил бы внимания на такой пустяк, но не Вальден, у которого за плечами был огромный опыт участия в подобного рода акциях. Он четко, в какие-то мгновения все просчитал. Случайностей в том мире, где вращается Бруно Вальден, не бывает. Кондора наверняка содержат в здании Центра. И тут вдруг среди ночи обрубается электричество. С чего бы это вдруг?

Вальден воспринял случившееся как знак. Как верное указание на то, что у него появились конкуренты и соперники.

Один из охранников направился по освещенной аллейке к зданию, но уже вскоре вернулся. Судя по его спокойному размеренному шагу, кучка кретинов, отгородившихся от внешнего мира оградой, утыканной сигнальными датчиками, ощущает себя в полной безопасности.

Не теряя времени даром, Бруно снялся со своей позиции и нырнул в лесок. Не Стрелок ли подсуетился, надеясь высвободить дружка? Но нет, в одиночку здесь не справиться, если ты, конечно, не Бруно Вальден…

Он сторожко двигался вдоль «периметра», не приближаясь вплотную к ограде, чтобы не спровоцировать сигнализацию. Иногда застывал ненадолго в одном месте, разглядывая заграждение через ПНВ с четырехкратной ночной оптикой, а кое-где на освещенных лунным светом участках обходился без оптики, полагаясь на свои зоркие глаза.

Вальден искал следы взлома, заодно он хотел бы посмотреть поближе и на самих взломщиков. И вскоре он добился искомого результата, обнаружив прореху в «периметре» — три следящих датчика, изготовленные в виде имитации под керамические изоляторы, были кем-то выведены из строя.

Бруно осмотрелся, не укрылся ли кто поблизости, затем стал соображать, что бы это могло значить — хотя датчики разбиты, проволочное ограждение, вопреки ожиданиям, остается целехонь-ким? Думал, думал… и сообразил. Стал вращать головой, обращая внимание на деревья, расположенные по обе стороны «периметра». Легко вскарабкался, несмотря на свой внушительный рост, на одно из деревьев — это была приморская сосна. Встал ногами на толстую и прочную нижнюю лапу — такая ветка легко держит человеческий вес. Обнял руками пахнущий смолой ствол, пошарил над головой в том месте, где росла еще одна лапа. Нащупал пальцами глубокую бороздку, окольцевавшую ствол сосны примерно на четырехметровой высоте, как будто круговой надпил кто-то сделал, но не довел дело до конца.

Цедя про себя отборные ругательства, Вальден спустился на грешную землю. Картинка теперь ему была предельно ясна. Кондора содержали вовсе не в здании Центра, как он полагал, а здесь, в расположенном поблизости закутке, где под насыпным холмом угадывается нечто вроде бункера.

На объекте теперь ему делать нечего. Но он еще может успеть сесть на хвост своим конкурентам — откуда они только взялись на его голову…

Вальден проложил курс вдоль гряды прибрежных дюн. Ага, вот и следы их отыскались… В цепочке следов, протянувшихся по склону одной из невысоких песчаных гор, содержалось немало полезной для Вальдена информации. Трое, решил он, их было трое, причем среди них наверняка была женщина — на то указывали размер и глубина вмятин в приглаженном балтийским ветром песке. Нет, тут же поправил он себя, не трое, а четверо — кто-то из них тащил на плечах тяжелую ношу, оставляя на песчаном «насте» очень глубокие следы. И этим четвертым мог быть только Кондор.

Забросив сумку со снаряжением за спину, Вальден поспешил вдоль цепочки следов. Перемахнув через неширокую полосу дюн, вышел на дорожку, тянувшуюся вдоль береговой черты. Примерно в полукилометре от себя заметил удаляющиеся габаритные огни какой-то тачки. Опоздал…

Возвращаясь к тому месту, где он оставил машину, Бруно Вальден скрипел зубами от ярости. Опять неудача! Как будто заколдованный этот проклятый Кондор!

Но все же отчаиваться не стоит. Время у него в запасе еще есть, хотя оно и съежилось до размеров кочки, вокруг которой раскинулась гибельная трясина. Наверняка конкуренты не рискнут с таким «грузом» проследовать через местный погрантерминал, повезут Кондора в объезд, скорее всего не через Тильзит, поскольку там граница проходит фактически посередке моста Королевы Луизы, а потом проследуют дальше, через Мариамполе.

Вот там он и сядет этой наглой компании на хвост!

Примерно половина смены и по ту, и по другую сторону границы были в отключке: кто надышавшись паров фторотана, а кто заполучив в мягкие ткани ампулу сонапакса. Остальных не трогали, поскольку они и без того спали. А что еще делать? Раньше пяти утра, за исключением редких случаев, погранцов и таможенников здесь не потревожит ни одна живая душа.

Технарь, выведя из строя единственную телекамеру, имевшуюся в наличии у «соседей», сделал широкий жест — «таможня дала „добро“. Уже на российской стороне перегрузили Кондора в микроавтобус, затем кавалькада из трех машин покатила в сторону Зе-леноградска.

В Ниду вернулись только «молодожены» и Хакер. Последнему предстояло вновь законсервировать тайник, наутро поставить тачку на одну из стоянок, предварительно положив ключи от коттеджа в «бардачок» автомобиля. Что касается Леона и Горгоны, то они вернулись в отель. В единственном окне их номера, расположенного, кстати, на первом этаже с тыльной стороны здания, сквозь щели в занавесях пробивался неяркий свет ночника — мало ли чем по ночам занимается молодая супружеская пара? Прошли в номер так же, как и вышли, — через балкон. Это оказалось, ясное дело, для такой пары сущим пустяком.

Примерно в одиннадцать утра они выпишутся из частной гостиницы — как и планировалось, поскольку рвать когти тоже надо умеючи. Скоро, возможно, даже ранним утром, начнется «хип-пеж», как выражается криминалитет, потом уже задним числом начнут соображать, «кто есть ху». А тут вдруг выяснится, что пара молодых людей исчезли из гостиницы и даже не выписались…

Короче, и здесь надо все сделать по-умному.

Поэтому они по очереди приняли душ и тут же завалились спать. Горгона устроилась на двуспальной кровати, а Леон, который попытался чересчур настойчиво претендовать на часть «сексо-дрома» на правах, так сказать, молодожена, был устроен Ольгой в глубоком кресле. Первые минут семь-восемь Левицкий, схлопотавший за свои сексуальные домогания стрелку, пребывал в полном отрубе, а затем наркотический сон плавно перешел в обычный…

Что же касается Андрея Бушмина, то он по-прежнему пребывал на подводной лодке, где-то в бездонных глубинах, спал там, свернувшись калачиком, а связь с внешним миром у него была напрочь отключена.

Глава 7

Майкла Графтона, ночевавшего в здании Центра, вместо спланированного на первую половину дня допроса Кондора ждал пре-неприятнейший сюрприз.

Охранник, чьи неосторожные действия позволили нападавшим беспрепятственно проникнуть в бункер и умыкнуть под носом охраны Центра Кондора, пребывал в жутком состоянии — его как будто скрутила лихоманка. Рот перекошен, из глаз текут слезы, вместо конкретных объяснений — нечленораздельное мычание. Да еще бедро опухло и почернело так, словно по ноге ломом ударили. Пришлось вызывать врача, может, тому удастся привести бедолагу в чувство.

Остальные трое «героев» оклемались лишь к полудню. Но из их пояснений ничего существенного Графтону выудить не удалось. Он с каждой минутой все больше мрачнел, иногда чертыхался, выслушивая похожие на детский лепет объяснения сотрудников, которых он вплоть до сегодняшнего утра считал опытными, умелыми, высококвалифицированными людьми. Но внешне выглядел сдержанным, воли бушевавшим эмоциям не давал.

— Вы уверены, что… нападавшим не удалось влезть в наш компьютер?

Перед Графтоном с виноватым видом стояли навытяжку двор: специалист по компьютерным сетям и оператор видео— и аудиозаписи, по совместительству также выполняющий функции охранника.

— Да, сэр! Уверен, сэр!

Отвечали оба односложно: «да», «нет», «виноват», словечко «уверен» прозвучало в ходе разговора впервые.

«Даже если бы „взломали“, — подумал про себя Графтон, — то ни черта бы полезного для себя не узнали. Это беспрецедентное ЧП — лучшее подтверждение тому, что не только планы, но и существенные детали намечаемых акций лучше хранить в собственной голове, а не полагаться на высоколобых кретинов с их „супертехнологиями“.

— Видеозаписи?

— Виноват, сэр!

— Записи допросов изъяты?

— Да, сэр, они отсутствуют, сэр!

— Все?

— Да, сэр! Включая сюда запись конфиденциальных переговоров с…

— Что вы так орете?! — не совладав с собой, вспыхнул Граф-тон, но уже спустя мгновение вновь взял себя в руки. — И эта запись пропала?

Не дожидаясь ответа, он круто развернулся на каблуках, выбрался из бункера, оказавшегося вовсе не неприступным, убыстряя ход, зашагал к зданию Центра.

Марк Антакольский, одно из самых доверенных лиц Дэвида Уолтмэна в Восточном полушарии, обречен. На одной из кассет, которую изъяли налетчики — а судя по почерку, акция организована заклятым союзником по НАТО, — записан конфиденциаль-нейший разговор Казанцева с Антикваром, причем последний говорил от имени Уолтмэна. Не всегда удавалось делать такого рода скрытую видеозапись, все-таки эсбисты у Казанцева тоже не зря хлеб жуют. Хотя существует договоренность «не писать», сложно такому зубру, как Графтон, удержаться от соблазна. Да и сам Дэвид как-то обмолвился, изготовь-ка, дружище Майкл, что-нибудь эдакое, «чернушное», на русского «фрэнда Алекса». Пару-тройку крючочков, чтобы было, коль возникнет нужда, на что «насадить». Чтобы не трепыхался и делал то, что у него эдак ласково попросят.

Компромат в этом по-сволочному устроенном мире заготавливается впрок, с двойным запасом, на каждого, кто высовывается, кто не хочет быть скромным, кто считает себя умнее других, кто претендует на власть и богатство.

Вот и записали один такой невинный с виду разговорчик, содержание которого по нынешним временам, а в будущем и тем более очень и очень многое способно рассказать об истинном лице «янтарного барона»…

Кивнув оператору, Графтон попросил устроить «закрытый» канал связи с Штатами, назвав по памяти номер некоего контактного телефона.

Вся техническая мощь АНБ служила гарантией того, что содержание разговора будет известно лишь двум собеседникам.

Через океан пролег тысячемильный мостик. К телефону на побережье солнечной Флориды подошел личный помощник мульти-миллиардера. Графтон представился, затем попросил переключить ,линию на Дэвида Уолтмэна.

Уолтмэн ценил время, потому и был так сказочно богат. Поэтому Графтон отсек все излишнее, перейдя сразу к самому важному:

— Дэвид, наш Антиквар серьезно болен. После небольшой паузы с противоположной стороны моста донесся голос с легко узнаваемым южным акцентом:

— Насколько далеко зашла… болезнь?

— К сожалению, врачи поставили крайне неутешительный диагноз.

—Летальный исход… неизбежен?

— Есть, конечно, способы продлить бедняге жизнь, но это доставит множество страданий и неудобств его близким и друзьям. Он плох, очень плох…

— Все мы смертны, — философски изрек миллиардер. — К сожалению, я не очень хорошо знал беднягу. Надеюсь, похороны будут такими же скромными, как и весь его жизненный путь…

Связник Йонас-Джон Яблонские, вызванный в экстренном порядке на явочную встречу в Ниду, по обыкновению, серьезно внимал речам своего патрона.

— Акция, предпринятая нашим противником, застала, к сожалению, нас врасплох, — задумчиво сказал Графтон. — Выделю два момента. Мы потеряли сверхинформированного человека в тот самый момент, когда я был уже на пороге суперудачи. Боюсь, второго такого шанса нам не предоставится. Кондор потерян для нас, вне сомнений, его зачистят… Пока Бушмин был у нас в руках, нужды в откровенном разговоре с Розановой особой не было. Я был уверен, что Кондор, а он далеко не дурак, за деньги либо под давлением возьмется удовлетворить наше любопытство. Такой возможности у нас более нет. Поэтому, Джон, мне срочно нужна… Розанова.

Шатен медленно покачал головой:

— Боюсь, Майкл, этот номер не пройдет. Не знаю, что в этой девице нашел наш банкир, но он держится за нее двумя руками.

— Нужно поставить его перед альтернативой, — спокойным размеренным тоном сказал экс-цэрэушник. — Либо перспектива в будущем и стремительная карьера, либо…

— Кто будет вести с ним переговоры по данному вопросу?

— Марк, кажется, сейчас гостит в К.? Вот ему и поручим. Он опытный «переговорщик», к тому же он, как никто, знает характер банкира. К счастью, я с ним разговаривал двое суток назад, поэтому на девяносто девять процентов к таким переговорам он уже готов. Осталось лишь сориентировать его по Розановой… Но, к несчастью, Антиквар — это и есть второй «момент».

— Что-нибудь не так с Марком?

— По вине охраны случился «прокол». Теперь нам нужно либо прятать Антиквара в Форт-Ноксе, приставив к нему вдобавок взвод морских пехотинцев для охраны, либо…

— Решение «высших инстанций» по Антиквару?

— Сработаете под несчастный случай. После того, естественно, как он уговорит «барона» расстаться с девицей.

— А если тот не согласится? Такое ведь тоже может быть? На губах многоопытного экс-цэрэушника проскользнула усмешка.

— Нет. Такого, Джон, быть не может. На банкира сделана крупная ставка, и он это знает. И я не думаю, что он захочет разменять карьеру, которая может привести его, — Графтон показал на безоблачное небо, — да, да, на самые высокие вершины, на какую-то… сотрудницу музея.

Связник в знак согласия с патроном тоже позволил себе легкую усмешку, которая, впрочем, тут же пропала.

— Будут ли вноситься какие-либо коррективы в наш план в связи с недавним нападением на объект и поимкой Кондора?

Графтон чуть прищурил глаза.

— Нет, Джон. Все остается в силе.

Покрытые золотом стрелки главных городских часов, установленные и пущенные в эксплуатацию германскими специалистами компании «Сименс» вместо прежних, неисправных на башне Кафедрального собора, показывали время, близкое к девяти утра, когда на одном из самых оживленных городских перекрестков случилась пробка. Затор произошел из-за неисправности светофора, зациклившегося на красном. Не работал он уже как минимум пять минут, внеся неразбериху в действия многих водителей.

Но водитель «Мерседеса-600» был спокоен. Вот-вот здесь появятся сотрудники автоинспекции, регулировщик мигом «разведет» транспортные заторы. За кормой «мерса» стоял массивный джип — всякому посвященному человеку понятно, что «янтарный барон» в сопровождении обычного кортежа и обычным же маршрутом намерен проследовать к зданию АКБ «Балтийский», где находится его президентский офис.

А дальше случилось то, чего никто из большого числа автомобилистов и прохожих не ожидал.

Из проема между двумя зданиями, почти напротив угодившего в пробку глянцево-черного автомобиля, вырвалась дымно-голубая струя, что-то фыркнуло в воздухе, «мере» вначале несильно качнуло, затем в салоне полыхнуло нестерпимо яркое пламя. Уже из другой точки, судя по едва заметному на фоне солнечного утра огненно-дымному следу, с противоположной стороны улицы, благо одна полоса из-за затора была свободной, ударили еще раз, но не в черный лимузин, а в джип с охранниками.

Пламя уже неистово полыхало в салоне джипа, когда распахнулась дверца и наружу выпал один из охранников. Человеческая фигурка катнулась по шершавому асфальту, пытаясь сбить перебросившееся на одежду пламя, затем привстала с колен, но выпрямиться в полный рост не успела — крупнокалиберная пуля, угодившая в защищенный «бронником» торс охранника, прошила жилетку и разворотила грудную клетку пытавшегося спастись человека.

Из салона казанцевского «мерса», горевшего посередке проспекта на манер погребального костра, наружу никто не выбрался.

Через час с небольшим в банке появился руководитель ЧОП «Хронос». Он привез с собой видеоматериал, заснятый на пленку одним из сотрудников деловой разведки Казанцева.

Смотрели пленку в кабинете Бочарова. Кроме главы СБ, присутствовали «главный» по разведке и силовик Вениамин Карсаков.

А также… Алексей Казанцев.

Банкир, начиная со дня похорон «любимого тестя», стал полностью зависимым от своих силовиков. Он скрупулезно выполнял требования своих спецов, в первую очередь Анатолия Бочарова. Вопреки данным, имевшимся в распоряжении конкурентов «янтарного барона», в салоне сгоревшего дотла «шестисотого» Казанцева не было. Для безопасного передвижения банкира по городу был задействован другой транспорт, и маршруты его следования также были другими.

— Вплоть до моего личного распоряжения — никаких комментариев, — распорядился Казанцев. Его лицо выглядело бесстрастным, но кто бы знал, чего ему это стоило! — Ни для органов, ни для прессы. Что хотят, то пусть и думают! Пусть числят Казанцева в покойниках, сейчас мне это только на руку! А мы тем временем попытаемся извлечь все выгоды из сложившейся на сегодняшний день ситуации!

Глава агентства «Хронос» ушел. Банкир остался наедине со своими преданными силовиками. Сегодняшнее покушение, к счастью, неудавшееся, еще раз послужило верным доказательством преданности этих двух людей. Если бы кто-то из этих двоих или их ближайших помощников оказался иудой и продал жизнь банкира за тридцать сребреников — от Казанцева остались бы лишь обугленные останки. Как от тех трех сотрудников СБ, что сгорели заживо на проспекте.

Казанцев прочувствованно пожалруки своим «цепным псам».

— Анатолий, Вениамин… Я обязан вам жизнью. Вы меня знаете — в долгу не останусь.

— Мы делаем свою работу, Алексей Игоревич, — ответил за двоих Бочаров. — И вы платите нам за это хорошие деньги.

Уже ближе к вечеру, после более чем двухчасовой беседы с Антикваром, измотавшей банкира физически и морально, потрясенный, как и каждый другой смертный человек, самим фактом покушения на свою единственную драгоценнейшую жизнь. Казанцев спустился в «сейф».

Ему нужно как-то определиться. Что ему вообще нужно от жизни? Нужна ли, к примеру, Алексею Казанцеву Елена Розанова? Нет, не так… Какую цену он готов заплатить за обладание этой молодой женщиной?

За нее и ради нее Казанцев готов был пойти на многие жертвы. Так что его будущее находится в руках у самой Розановой.

— Ну что? — спросил он у Ломакина. — Как наша дорогая гостья?

— Неважно, — сказал художник. — Отказывается от еды. Даже со мной уже не хочет разговаривать…

Казанцев прошел в «апартаменты» — дверь была распахнута настежь. Но все равно постучался. Прошел в гостиную. Подошвы туфель тонули в мягком ворсе персидского ковра. Розанова сидела на стуле в той же неприкаянной позе, что и несколько часов тому назад, когда он пытался с ней поговорить о возможном «совместном существовании».

— Я не знаю, Лена, что у тебя было с Бушминым, — негромко, как бы раздумчиво, сказал Казанцев. — Не знаю и не хочу знать? Но он босяк! У него нет ни имущества, ни денег, ни достойного ремесла. Единственное, что он умеет делать, — это убивать людей. Он ничего не смог бы тебе дать.

— А что в ы можете мне предложить? — безразличным тоном произнесла Розанова. — Ни-чего! Ничего мне от вас не нужно!

Казанцев понял, что речь не о деньгах.

— У меня найдется, Лена, чем тебя удивить. Я намерен тебе кое-что показать. Уверен, что ты именно тот человек, кто способен не только понять и поддержать меня, но и оценить то, что я делаю.

Глава 8

Бушмина не тревожили вплоть до трех часов дня, пока на базу не вернулись Леон и Горгона, — дали парню отоспаться и немного прийти в себя; Кондор нуждался в небольшом отдыхе, как никто другой.

На люди его вывел Мокрушин. В помещении, которое использовалось и как столовая, и как спальня, собралось с полдюжины людей. Улыбаясь во весь рот, Рейндж показал рукой на сидящих рядышком светловолосого парня и симпатичную девушку с густыми черными волосами.

— «Байкеры»! Ништяк парочка! В Ниде познакомились, ходили вместе на… нудистский пляж! Он сделал рукой круговой жест:

— Эти тоже «наши»! А вот и… Командир!

В столовку вошел рослый, примерно такой же комплекции, что и Бушмин, мужчина лет тридцати пяти. Одет он был в темные брюки и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Сняв солнцезащитные очки, сунул их в нагрудный карман. Остановился напротив Бушмина, какое-то время пристально смотрел на морпе-ха, потом его твердое лицо несколько смягчилось, по губам сквозила легкая усмешка.

— Рад познакомиться, Кондор. Эта веселая компания, — он кивнул на присутствующих, — зовет меня Командир.

Двое обменялись рукопожатиями, затем Шувалов представил всех присутствующих, воспользовавшись их кличками — все равно по окончании «дела» каждому сотруднику будет присвоен новый оперативный псевдоним.

Бушмина усадили за стол. Технарь пододвинул к нему пачку «Мальборо». Хакер дал прикурить от своей зажигалки. Светлана принесла кофе и бутерброды. Левицкий, воспользовавшись тем, что Командир не смотрит в данную минуту на них, достал откуда-то из-под стола плоскую фляжку и, подмигнув Кондору, плеснул толику коньяку в кружку с горячим кофе.

Едва Бушмин успел подкрепиться, как командир спецгруппы показал на дверь, откуда он не так давно появился.

— Кондор, тебя требует на связь столица нашей Родины, — Шувалов как-то странно усмехнулся. — Будешь от нас общаться с Москвой или по обыкновению отправишься на ближайшую почту?

Прежде чем Кондор прошел вслед за Командиром в «кабинет», он услышал за спиной сдержанные смешки своих новых знакомых.

Вышли они оттуда спустя два с небольшим часа. Прошли во внутренний двор, закурили, все еще переживая перипетии состоявшихся только что переговоров с Москвой.

— Где гарантии, что нас потом не «зачистят»? — выпустив идеальное колечко дыма, спросил Бушмин. — Кстати… Командир, у тебя может вспухнуть аналогичная проблема.

— У нас так не принято, — сказал Шувалов. — Такие выверты у нас не практикуются.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — философски изрек Бушмин. — Я так понял из твоих комментариев, что ситуацию Ты четко просек. За сведения о тайнике мне предлагали десять миллионов баксов, и думаю, что это был не предел для торга. А теперь сам прикинь, что за ставки нынче стоят на кону и чем может закончиться вся эта «игра».

— Что ж ты не подписался на баксы? — усмехнувшись, спросил Шувалов. — Я просмотрел пленки допросов. Тебе серьезные люди большие деньги предлагали, а ты их… на тройке с бубенчиками отправил кататься.

—Дурак потому что, — тоже улыбнулся Бушмин. Кончиком языка облизал чуть припухшие кровоточащие десны, затем, поморщившись от боли, коснулся пальцами стесанной об асфальт правой скулы. — Причем дурак вдвойне, потому что решил поверить тебе и твоему начальству.

Лицо Шувалова чуть просветлело.

— Я скажу Светлане, она заново обработает все твои болячки… Ну так что, Кондор? Будешь по-новому все рисовать, из головы, так сказать, или…

— Есть чертежик, — удовлетворил его любопытство Бушмин. — Могу, конечно, и заново схемку начертить, но после бункера у меня башка трещит, как после крутого бодуна.

— Ничего, Кондор, поправим тебе головку, за это не переживай.

Они обнаружили Рейнджа в компании двух «байкеров». Бушмин, поманив приятеля пальчиком, отвел его в сторонку.

— Рейндж, помнишь, я просил тебя заныкать «цидулю»? Когда Филину стрелку назначил в парке.

—Ну.

— Так где ты ее спрятал?

— Там же, в парке. Когда стоял на стреме, нашел одну фигови-ну типа из гипса, внутри полая. Я кусок отковырял, глянь туда — Дыра. Не так чтобы большая, кулак только пролез. Я вложил «цидулю», отвалившийся кусок пришпандорил на место. Там закуток есть такой, все в зарослях, где дюжина могилок сохранилась от немецкого кладбища.

— Умно, — похвалил приятеля Бушмин. — Слетайте сейчас на кладбище, мне эта «цидуля» нужна.

Шувалов жестом подозвал к себе сотрудников.

— Леон, Горгона, берите в компанию своего нового дружка и смотайтесь в Центральный парк. Рейндж покажет вам тайник. Внутри — свернутые в трубочку и запаянные в пластик бумаги. Пакет не вскрывать! В случае опасности — уничтожить! Все, одна нога здесь, вторая — на кладбище!

Когда лихая тройка, разместившись в «Чероки», покинула «базу», Бушмин поинтересовался:

— Командир, как будем Лену Розанову отбивать? Для меня, если хочешь знать, это вопрос номер один.

Они зашли в «операционную», где на своем привычном месте за терминалом восседала Светлана Кунцевич.

— Тихий еще не вернулся? Нет? Найди-ка нам те фото, что он щелкнул .в Ниде… Там, где в кадре джип и тот деятель, что увез Розанову.

Светлана, крутанувшись в кресле, стала выдвигать один за другим ящики стола. Стала перебирать пухлые пакеты, на которых сверху были нанесены маркером какие-то надписи. Найдя нужный пакет, распотрошила его, покопавшись внутри, передала Шувалову с полдюжины фотоснимков. А тот, соответственно, вручил их Бушмину.

Андрей, разглядывая фото, заметно помрачнел.

— Бочаров, — сказал он задумчиво. — Многолетний личный телохран Казанцева, а нынче глава службы безопасности банка. Следовательно, Розанову повезли к «янтарному барону».

Шувалов осторожно вытащил у него снимок, обратив внимание, что у Кондора одна рука сжата в кулак, да так крепко, что даже костяшки пальцев побелели.

— Расслабься чуток, брат, — сказал он спокойным тоном. — Один наш сотрудник, его прозвище Тихий, сейчас кружит возле здания банка… Ты еще не в курсе, но на Казанцева сегодня было совершено покушение. «Мере» и джип с охраной сгорели дотла…

— Что, и Казанцев там погиб? — чуть повернув голову, спросил Бушмин. — Этот факт точно установили?

—Жив Казанцев или нет, пока неизвестно… Светлана, есть что-нибудь новое по Казанцеву?

— Ничего существенного, Командир. Бушмин скептически покачал головой:

— Готов биться об заклад, выставив десять «лимонов», обещан— ных мне штатовцами, что в «мерее» Казанцева не было.

— У меня тоже закралось такое подозрение, — кивнул Шувалов. — У нас есть одна любопытная видеокассета, я хотел бы, чтобы ты ее просмотрел и дал свой комментарий… И еще у меня есть подозрение, что сейчас, когда американцы лишились такого «источника», как ты, они могут надавить на «барона», чтобы тот передал им девушку… В банк, сам понимаешь, нам соваться не с руки, они чуть ли не крепость неприступную для себя построили… Скорее всего, если Розанову все же решатся передать «партнерам», мы эту затею сумеем сорвать. Короче, девушку в беде мы оставлять не намерены.

Заметив, что Кондор не в духе, он решил занять его делом.

— Между прочим, полчаса, даденные нам на перекур, уже истекают. Пойдем, дружище, в «кабинет», посекретничаем еще маленько с нашими «столичными товарищами»…

На закате солнца, когда аллеи Центрального парка опустели, в той его части, где некогда находилось Лютеранское кладбище, у одной из сохранившихся от т е х еще времен могил в задумчивости стоял одинокий мужчина лет шестидесяти. Конрад Велп, а это был именно он, и вправду остро ощущал сейчас свое одиночество, хотя неподалеку, не мозоля ему глаза, расположились трое молодых людей из числа охранников торгпредства.

На надгробном камне у изголовья одной из могил готическим шрифтом были выбиты два женских имени, а чуть ниже этих надписей были проставлены даты рождения и смерти.

В могиле, возле которой задержался Велп, были похоронены его мать и старшая сестра. Они погибли в один день, двадцать седьмого августа сорок четвертого года, во время варварского авианалета. Конрад, а ему не было тогда и четырех лет, не разделил участи двух родных ему людей лишь по счастливой случайности — в самый канун массированных авианалетов его перевезли к золовке отца, фрау Эльзе, та проживала с семьей в пригороде Кенигсберга, Шарлоттенбурге. Старший брат, Рудольф, в честь которого Велп назовет своего первенца, несмотря на свой юный возраст, ему едва исполнилось четырнадцать, прошел первый обряд «посвящения» — на память об этом событии сохранилось узкое серебряное кольцо с изображением «мертвой головы» и кинжал, — успел поучаствовать в сражениях с большевиками, погиб в апреле сорок пятого, похоронен в глубоких кенигсбергских подземельях.

Место, где были захоронены останки старшего брата, Велпу было известно от отца — только они двое и уцелели из всей семьи. Именно там, в подземельях, хотел .похоронить своего Руди Конрад Велп, чтобы они лежали вместе, дядя и племянник. Но затем передумал, ведь он уже не молод, ему уже трудно спускаться в подземелья, а иногда так хочется постоять у могилок родных людей, разговаривать с ними, каксживыми, скорбеть душой…

Велп перешел к другой, расположенной по соседству могиле, у изголовья которой стояла гипсовая фигура скорбящего ангела. По указанию Велпа прах похороненного здесь некогда человека был перезахоронен со всеми предосторожностями в другом месте, а нынче, уже на протяжении месяца с небольшим, здесь покоится прах старшего сына Велпа. Рудольф Велп, тридцати двух лет от роду, с двумя высшими образованиями, университетским и армейским, командир спецгруппы «Доррст», отправившейся в ночь на первое мая с ответственным заданием на объект, о существовании которого, равно как и о его назначении, знают в мире единицы, — погиб в ту же ночь. Первая часть задания Рудольфом и его сотрудниками была выполнена блестяще: спецгруппа произвела видеосъемку внутри объекта, известного под своими кодированными наименованиями «Доррст» или «Вальхалле». К несчастью вмешалась природа. Ночь выдалась грозовая, на город обрушился невиданный для этих краев ливень, коммуникации затопило, част! подземных галерей оказалась не только затопленной, но и закупоренной жидкой грязью.

Рудольфу удалось выбраться из завалов земли и жидкой грязи. хотя действовать уже пришлось по аварийному варианту. Сохранил он при себе и спецпакет, поскольку знал цену отснятым материалам, к тому же был уверен, что в такую ночь он сможет без труда добраться до «базы», оборудованной на улице Вагнера.

Выстрел одного из двух охранников автостоянки — второго Руди уничтожил — спутал все карты. Но, даже тяжело раненный, истекая кровью, старший сын Велпа пытался добраться до своих и тем самым выполнить возложенную на него миссию. В эту роковую Вальпургиеву ночь Руди угораздило «попасть» на Кондора — а кто еще, кроме отвязанного морпеха, мог шляться по пустынным улицам в такую ночь…

Велп недовольно покачал головой, заметив то ли отколовшийся, то ли намеренно кем-то отбитый небольшой, с кулак величиной, фрагмент гипсовой статуи. Поднял его с земли, зашел с тыльной стороны, нашел образовавшееся в полой фигуре отверстие и заткнул его кусочком гипса на манер затычки.

Эти не умеют беречь старину, особенно чужую. Варвары, которых следует прогнать обратно в их дикие леса и степи.

Американцев — отвадить! Раз и навсегда! По крайней мере на «энное» количество лет. «Декорации» для них уже готовы.

Что же касается русских… очень странную позицию они заняли. Понятно, эти люди погрязли в своих пороках, они ленивы и нестойки, но все же — почему они до сих пор палец о палец не ударили?

В профилактических целях на Россию сейчас оказывается хотя и тайное, но чрезвычайно мощное и, хотелось бы надеяться, эффективное давление. Если они затеяли какие-то тайные проекты, то тысячу раз подумают сейчас, а стоит ли затеваться. У русских найдутся умные люди. Они поймут, что послужило истинной причиной столь резкого ужесточения позиции «главного европейского партнера». И, хотелось бы надеяться, сделают правильные выводы.

А когда ситуация стабилизируется, достаточно будет дать сигнал в Бонн и Мюнхен, как «давление» тут же опустится к обычной отметке…

По пустынной аллее парка, в густеющих вечерних сумерках, шел одинокий шестидесятилетний мужчина. Это был Доррст, один из самых «закрытых» и в то же время самых могущественных людей современности. Он шел прямо, не сутулясь, и со стороны было совершенно незаметно, какое тяжкое бремя ответственности несет на своих плечах этот человек.

—Виктор Константинович, вас к телефону! М. подошел к телефону. Выслушал сообщение, затем бросил в трубку коротко: «Сейчас приду!» Уловив заинтересованный взгляд Мануйлова,он пояснил:

— Помощник звонил. Ему сообщили из приемной секретаря, что к нам едет…

— Председатель правительства, — с ходу отгадал всезнайка АйБиЭм.

— Верно, — озабоченно сказал М. — И у меня стойкое подозрение, что премьер к нам едет с ревизией!

— Прикажете свернуть… лавочку? — деловито осведомился аналитик.

М. бросил взгляд на демонстрационный экран — он в компании с АйБиЭм просматривал одну из «трофейных» записей. Это была копия видеоролика с записью весьма и весьма конфиденциального характера. В переговорах участвовали двое: Казанцев, его все время держали в кадре, и некий Марк, которого почему-то оператор в кадр не брал, порой только на изображении появлялись его руки, которые он держал на поверхности стола. Судя по имени и характерной манере общения, это был представитель иудейского народа. Про таких иногда говорят — «шерп». Они выступают в качестве посредников, а если точнее, проводников. Как и при восхождении альпинистов на Гималаи, так в политике и финансах зачастую только «шерп» может вывести того или иного человека на сияющие вершины власти — такого рода маршрут им известен.

— Как вы полагаете, Игорь Борисович, этот вот Марк… Чей он «шерп»?

— Имен он не называет, — задумчиво сказал Мануйлов. — Но я все же полагаю, что за ним стоит сам Дэвид Уолтмэн. Кстати, интересную информацию мне тут подбросили… Оказывается, Уолтмэн, если так можно выразиться, «фанат» Янтарной комнаты. В начале и середине девяностых он несколько раз наведывался к нам, преимущественно в Питер, беседовал с реставраторами, узнавал, на какой стадии находится проект по воссозданию Комнаты. Бывал также в Царском Селе. Меня заверили, что миллиардер пытался вести некие переговоры сначала в самом Питере, а затем и на федеральном правительственном уровне. И знаете, что любопытно? По некоторым сведениям, он предложил осуществить совместный проект стоимостью в 400 миллионов долларов! Примерно треть на завершение работ в Питере для царскосельского дворца, остальное на создание еще одной точной копии — но уже для Уолтмэна! С него, понятное дело, попытались вытянуть деньги, он махнул рукой и более к своему проекту не возвращался… И еще… От Белицкого известно, что с Казанцевым иногда контачит известный в антикварных кругах Марк Антакольский — по-видимому, именно его речи мы только что слушали. И опять же по сведениям Станислава Романыча, Казанцев несколько раз летал в Штаты, причем неизменно в компании Антакольского. И вот здесь, Виктор Константинович, я готов выдвинуть прелюбопытнейшую гипотезу…

— Я готов выслушать вас, но чуть позже, — сказал М. Если АйБиЭм не «обесточить», с него часами и мегабайтами будут выливаться потоки информации. — В случае, если премьер решит наведаться в «малый» СЦПР, вас предупредят. Тогда вы быстро набросайте на стены картинки с «кавказскими видами», ну а что сказать, если спросит, вы и без меня сообразите.

Едва он успел подняться в служебные апартаменты, как сотрудник «режима» сообщил — едут-с! Через несколько минут уселись заседать втроем в апартаментах секретаря Совбеза, а еще примерно через час совершили экскурсию в СЦПР, где трое аналитиков — АйБиЭм и пара сотрудников, объединенных кодовыми наименованиями «Мерлон» и «Диспетчер», — ко времени их появления пытались решить в умственном плане «чеченский», «ваххабистский» и прочие «кавказские вопросы». Премьер, судя по его рассеянному виду, то ли напрочь охладел к данной теме, то ли не сумел распознать, что он лицезреет наспех выстроенные декорации вроде «потемкинских деревень».

Но когда они нашли способ уединиться на несколько минут в кабинете М., взгляд у председателя правительства рассеянным быть перестал.

— Виктор Константинович, меня с каждым новым днем все сильнее тревожит «германский вопрос». Помните наш последний разговор?

— Речь, кажется, шла о финансах.

— Кто-то пытается сорвать наши договоренности. Причем, насколько я понимаю, действуют с двух сторон, с «ихней» и с «нашей». Удавку так затянули, что скоро нам дышать будет нечем…

Премьер, покрутив шеей, чуть ослабил узел галстука, словно ему и в самом деле недостает кислорода. М., хотя и не подавал виду, прекрасно понимал, какое давление сейчас оказывается на этого, в сущности, еще молодого человека, причем давят с разных сторон, увеличивая напор не то что с каждым днем, а с каждым новым часом.

— Если у меня будет что сказать по обозначенной вами проблеме, я непременно вас извещу.

Выдав эту ремарку, М. разом отсек «германскую» тему. И премьер это прекрасно понял.

— Ну что ж, Виктор Константинович, буду ждать новостей. Не только от вас, но и от вас в том числе. А пока приготовьте мне развернутую докладную по Антикризисному центру.

Лицо М. оставалось бесстрастным. С группой Шувалова сейчас работают только четверо сотрудников, остальные отсечены еще на начальной стадии, информационную «базу» почистили. Он отлично понимал премьера. Сам М. всегда старался обеспечить надежное прикрытие своим людям, но в кремлевских джунглях нынче все друг дружке — волки.

— Докладная должна лежать у меня на столе уже завтра в полдень.

Премьер ушел, так и не притронувшись к чашке с остывшим за время беседы крепким черным кофе.

Глава 9

— Как — «исчезли»?! Что это за детский лепет! — возмущался Шувалов. — Как вообще такое могло произойти?!!

Кое-как из рассказов «очевидцев», являвшихся, помимо этого, и прямыми виновниками ЧП, ему удалось восстановить ход недавних событий.

Часть сотрудников подразделения, включая и Шувалова, разъехались каждый по своим делам — следовало готовить к осуществлению второй этап намечаемой спецоперации. На «базе» оставались пятеро: Светлана за пультом, Петр в качестве ли то сторожа, то ли завхоза. Технарь и Кондор с Рейнджем. Двое последних занимались просмотром отобранных специально для них видеороликов, включая сюда «трофейную» пленку, на которой в компании с банкиром засветился некий Марк. Пока Петр хлопотал в боксах, пара морпехов вдруг на ровном месте решили устроить «побег».

— Рейндж на меня пушку наставил, — пожаловался Технарь. — Пришлось руки до горы поднимать, а что еще делать?

— Что за ствол у него был? — спросил Шувалов. — И откуда он взял оружие?

— Не ствол, а бздюлька, — хмуро сказал Петро, выглядевший расстроенным более других. — Вот на меня, да, на меня они пару «добрых» стволон наставили, у этих вот двух деятелей забрали…

Он кивнул на Технаря и притихшую на манер серой мышки за терминалом Кунцевич.

— У каждого, значит, теперь по «береттке»? — задумчиво произнес Шувалов.

— А я о чем говорю! — в сердцах сказал Петр. — Зашли, значит, с боков, кэ-эк рявкнут! Матюгами! А глазищами так и сверкают! Ну все, думаю, п.., счас, Петро, они тебя порешат…

— Не скажи, Петр, — вмешался Технарь. — Дамский «браунинг», конечно, не «бера», но все равно дырочки в шкуре сверлит исправно!

— Откуда взялся этот самый «дамский пистолетик»? — осведомился Шувалов. — Кто обыскивал Мокрушина? Его вообще обыскивали? Или «забыли»?

Присутствующие при командирском разносе дружно стали пожимать плечами.

— Ясно, — процедил Шувалов. — Ну и дисциплинка в нашем «детском садике»… А ты, Светлана, что там затаилась?

— Как-то все неожиданно произошло, — чуть побледнев, выда-вила из себя Кунцевич. — Я была занята, подошел Кондор, взял что-то со стола, сказал, «надо же, какая интересная ручка»…

— Зачем ты стрелку на виду держала?!

— Но, Командир… Она всегда у меня под рукой, как говорится, на всякий случай…

Шувалов сплюнул от досады — ей-богу, детский сад! — затем Повернулся к Технарю.

— Они что-нибудь забрали с собой?

— Да, Командир. «Трофейную» запись. Оригинал, правда, оставили, но подписали меня сделать две копии, фрагментами.

— И ты подписался?

— А что мне делать? — опять стал оправдываться сотрудник. — Сказали — руки до горы! И не помню уже дословно, не то зап…чь, не то зае…нь, короче, сделай-ка нам перезапись. Я, конечно, мигом сообразил, то есть перезаписал, а что оставалось делать?

— Ты бы лучше мозгами соображал, — подал реплику Леон. — А не своей технической начинкой!

— А когда я очнулась, — неожиданно решила дополнить свой рассказ Кунцевич, — их уже и след простыл…

— Теперь у «башибузуков» есть при себе пара приличных стволов, — подытожил сказанное Леон. — И я так понимаю, они собрались обтяпать какое-то дельце.

Он бросил вопросительный взгляд на напарницу:

— Ольга, ты в нашей компании самая… чудаковатая. Как ты полагаешь, куда на ночь глядя подались эти психованные ребятишки?

— Они собираются оторвать Казанцеву его яйца. Выслушав флегматичный ответ Ольги, Леон удовлетворенно качнул головой.

— Слыхали, что Змеюкина сказала? Редкий случай, когда я с ней полностью согласен.

Шувалов хлопнул дверью кабинета с такой силой, что все присутствующие вздрогнули.

— Ой, что теперь бу-удет… — тоненьким голосом на манер провинившейся школьницы, протянула Кунцевич. — Как все будут руга-аться…

Командир появился из-за дверей даже раньше, чем ожидали. Промокнул взмокший лоб платком, сложил его, сунул в задний карман брюк. Затем криво усмехнулся:

—Думаю, объяснять, что мне сказали там, особой нужды нет.

Он посмотрел на Глеба:

—Тихий, ты говорил, у Казанцева, мол, оборудована настоящая крепость!

— Да, Командир, там все очень круто.

— Хотелось бы знать, как они собираются штурмовать этот бастион, — Шувалов на какое-то мгновение задумался. Затем, словно очнувшись, гаркнул на присутствующих: — Вы еще здесь?! Двое на «базе», остальные — «на коня»!

Художник по-прежнему суетился возле Розановой, пытаясь если и не развеселить ее, то хотя бы помочь девушке обрести некое душевное равновесие.

— Я не буду у вас ни есть, ни пить, — с отсутствующим видом произнесла молодая женщина. — Оставьте меня, пожалуйста, в покое.

— Тогда ты усохнешь, как мумия, — стал стращать ее Ломакин. — Что останется от твоей красоты? Или вообще помрешь!

— Не помру. За мной должны прийти.

— Да кому ты нужна, дурочка, — вспыхнул Ломакин. — Мой тебе совет: не разочаровывай Алексея Игоревича. Держись за него крепко, обеими руками! Потому что сейчас он твой единственный шанс выкарабкаться из неприятностей!

В апартаментах вновь появился банкир. Он выходил куда-то и отсутствовал довольно долго, занимаясь какими-то непонятными приготовлениями. Поскольку он успел переодеться в смокинг, у него был нарядный, пожалуй, даже торжественный вид. И весь он выглядел так, как будто его должна была принять как минимум английская королева.

— Ты представляешь, Алексей? — решил пожаловаться Ломакин. — Она объявила голодовку!

— Что? Голодовку? — Казанцев бросил на него непонимающий взгляд. — Что за ерунда…

Он перевел взгляд на молодую женщину. Такое впечатление, что Казанцев переживал минуту душевного подъема, но что послужило тому причиной, Розанова не смела и догадываться.

— Вы еще не переоделись, Елена Владимировна? Впрочей,это неважно…

Он распахнул двери,за которыми почему-то было совершенно темно.

— Прошу вас… дорогая Елена! Вы говорили, что мне нечего вам предложить и нечего вам показать. Сейчас, смею надеяться, вы возьмете свои слова обратно…

Какая-то непонятная сила заставила Розанову подняться на ноги, хотя скорее всего тому посодействовал Вадим Ломакин. Как бы то ни было, она сделала несколько неуверенных шагов, уклонившись от попытки банкира взять ее под локоть; да, ноги, казалось бы, сами несли ее туда, в темноту, что-то было там такое, что притягивало Елену Розанову к себе как магнитом.

Двери апартаментов тут же захлопнулись, они были плотно пригнаны, так что наружу не пробивался даже лучик света. Темнота, впрочем, не была абсолютной, непроницаемой для взора — казалось, сами стены помещения, через которое они проходили — коридор то был или галерея, она так и не поняла, — исторгали из себя слабый свет, мерцающий то серебристыми, то золотистыми искорками. Чудилось, что ее окружает бархатистое звездное небо, такое можно видеть только в южных широтах.

— Закройте глаза, — негромко сказал Казанцев. — Я скажу, когда можно будет смотреть.

Сама не зная почему, она подчинилась. В первый раз она выполнила просьбу Казанцева. Плотно закрыла глаза и стала ждать.

— А теперь — смотрите!!

Но еще раньше этого торжествующего возгласа даже сквозь закрытые веки в глаза молодой женщины хлынула волна света.

Теперь Розанова смотрела прямо перед собой и отказывалась верить собственным глазам.

— Господи… — выдохнула она наконец восхищенно. — Какая красота…

— Да, Вениамин, вы не ослышались, Бушмин беспокоит, — Андрей изловчился и прикурил по ходу разговора сигарету. — Между прочим, живой и невредимый! У меня к вам дело. Вопрос, можно сказать, жизни и смерти. И еще одно «между прочим» — разговор именно о вашей жизни. Хотите, встретимся, посудачим на эту тему? Можно, конечно, отложить, если вы заняты, но боюсь, не с кем будет тогда беседовать…

— Вы это серьезно? — осведомился на том конце провода Карсаков. — Или пытаетесь провернуть один из ваших фокусов?

— Я что, похож на несерьезного человека? — процитировал смуглолицего Бушмин. — Гарантирую, что на этот раз никаких приколов с моей стороны не будет. Вы мне как-то дали шанс, настало время ответить взаимностью.

На том конце линии чуток подзадумались, но все же итог этих размышлений для Бушмина оказался положительным.

— Где и когда?

— Зачем откладывать? Прямо сейчас! Где? У вас есть в распоряжении явочные квартиры. Те, что я знал, вы «спалили». Называйте улицы, где расположены действующие «явки», а я подумаю.

Выбрав из нескольких подходящий вариант, Бушмин известил о том своего собеседника.

— Полчаса времени хватит, чтобы добраться? — спросил Карсаков.

— Добро, на том и сговоримся.

Как и положено воспитанному, добропорядочному человеку, Бушмин в указанное время утопил пуговку дверного звонка. Он, конечно, догадывался, что явился на стрелку Карсаков не один. Не исключено также, что в «адресе» кто-то присутствовал и до появления сотрудников «Балтии». Но Бушмин в последнее время такое успел пройти, испытать, так сказать, на своем хребте, что присутствие на «явке» пары-тройки головорезов его нервную систему совершенно не пошатнуло.

Дверь открыл Бокий. Вот так сюрприз! Забрали Антошу от Вадима Ломакина, где он, видать, начал морально, а возможно, что и аморально разлагаться. Перевели в боевики.

Андрей аккуратно обогнул стодвадцатикилограммовую гору мышц. Бокий наверняка зол на него, вон как надул свои мясистые губки…

В комнате, в которую они прошли гуськом, Бушмин, опасаясь подлого удара сзади, и Бокий, пребывающий в мучительных раздумьях: «бить или не бить», и если «бить», то сейчас или чуть погодя, — их поджидал еще один из числа «обиженных» Кондором — Василий Малахов.

Вася, взгромоздившийся прямо на стол и свесивший оттуда ножки, ручками своими поигрывал с некой штуковиной, смахивающей на пистолет, причем не игрушечный.

— Явился, тварь? — совсем незлобно сказал Вася. Затем так же «по-доброму», пользуясь вместо указки пистолетом, показал Бокию на визитера. — Поставь к стенке, обыщи!

— К стенке скорее тебя поставят, — заметил Бушмин. — Если и дальше будешь пистолетом забавляться.

Но все же, уловив, что ребятки с мозгами не дружат и что нервы у них не в дугу, решил дать себя обыскать. Антон, пыхтя от усердия, занялся шмоном. Обыскал «фасад» и, явно чем-то недовольный, скомандовал: :

— Повернись! Подыми руки, тварь! Теперь держи стену, чтобы не завалилась!

Бушмин отметил про себя, что у его бывших коллег по «Балтии» тоже крайне скуден словарный запас крепких выражений русского языка. Но ему уже до чертиков надоело обучать разных кретинов словесным премудростям, поэтому он решил промолчать.

Тем более что Бокий, кажется, замыслил гнусность. Он, дуролом, не понимает, что у Андрюши по жизни только один комплект почек, да и те уже слегка отбиты.

Андрей чутко уловил нужный момент — чуток, сантиметров на двадцать, отклонившись в сторону. Рядом с его левым боком просвистел кулачина и мощно врубился в стену. : — Уй-й!!

Бушмин не стая дожидаться, пока «дважды обиженный» устроит истерику по поводу произошедшего. Просто взял Антона одной рукой за пояс сзади, другой за шиворот, благо тот согнулся от боли, и приложил недоброго парнишу лбом о все ту же многострадальную стену.

Очевидно, шум привлек внимание г-на Карсакова, потому что тот тут же нарисовался в дверях гостиной. Посмотрел без особых эмоций на Бушмина, совсем равнодушно на валявшееся у того под ногами тело и довольно укоризненно — на Малахова.

— Василий, я что вам говорил?!

— А я че? — Малахов мигом сполз со стола, пистолет, правда, не убрал, но и вместо указательного пальца им уже не пользовался. — Я че, Саныч? Антон сам, дурила, полез к нему с кулаком…

— Перекури пока на кухне, — распорядился Карсаков. — Этого… оставь, он нам не помеха.

Бушмин вернулся в прихожую, взял там с полочки свои вещи. Антон не заметил, что Андрюша втихаря имущество свое в коридорчике заныкал. И откуда только, спрашивается, такие бараны берутся?

«Беретту» он сунул за ремень к копчику, микрокассету протянул Карсакову.

— Что здесь? — тот бросил на Бушмина пристальный взгляд. — Какое это имеет отношение ко мне?

— Непосредственное, — заверил Бушмин. — Вам лучше этот ролик просмотреть, желательно прямо сейчас.

— Не получится, — задумчиво сказал Карсаков. — Здесь у нас нет подходящей техники. Придется ехать в «Балтию»!

— Я с вами. Когда просмотрите, я хотел бы ознакомиться с вашими впечатлениями.

— Не боитесь?

— Если кому-то и надо из нас двоих бояться, так это вам, — окончательно заинтриговал своего собеседника Бушмин. — Поехали!

…Около получаса времени прошло, но Карсаков из дверей агентства все еще не появлялся. Видеоматериал, который сейчас наверняка внимательно отсматривает у себя в кабинете Карсаков, состоит как бы из двух частей. Примерно час по времени какой-то тип, «фейса» которого на пленке не видно, раскладывает для Казанцева пасьянс, причем расклад получается прелюбопытнейший… Выходит по нему, что Казанцев, перед которым разворачиваются широкие дали и блестящие перспективы, дальше по жизни проследует без своих верных «полканов», Бочарова и Карсакова. «Зачем они тебе сдались, Алексей? — вопрошает некий Марк. — У тебя ведь были в жизни сложные периоды, как у всех нас. А эти знают всю твою подноготную, когда-нибудь ненароком ты „спалишься“ на них…» Вот так убалтывает он Казанцева, убалтывает, выдвигая в пользу своей точки зрения все новые аргументы, и, кажется — уболтал. Потому что Казанцев довольно-таки спокойно заявляет:

«Бесспорно, Марк, в твоих словах есть резон. Но если я „сдам“ этих двух, то кто заступит на их место? И самое главное, где мне найти на них „исполнителей“?» — «Ноу проблем, — заверяет партнера по переговорам Марк. — Есть друзья, они всегда будут рады оказать тебе услугу. Слушай меня внимательно! Вот какой план действий мы тебе предлагаем…»

На самом интересном месте запись обрывается. В аккурат на слове «предлагаем».

Из дверей агентства вымелся наконец Карсаков. Один, без своры «полканов». В машине его ждали двое: Малахов за рулем и Бушмин на заднем сиденье. Бокий по понятным причинам выбыл из их компании. Поблизости припарковалась еще одна тачка, Вася задергался, но Бушмин шикнул на него — это моя «страховка»!

Карсаков забрался в джип. Помолчал немного. Затем голосом, который у него почему-то внезапно сел и осип, поинтересовался:

— «Вторая серия» у вас при себе?

— Я что, похож на идиота? А вам, Вениамин, конечно, хочется думать, что просмотренная вами пленка — фальшивка?

— Нет, — серьезно сказал Карсаков. — Я так не думаю.

— Хотите заполучить продолжение?

— Естественно. Но что вы просите взамен?

— Думаю, вы уже догадались… как вы полагаете, дорогой Вениамин Александрович, ваш коллега не откажется просмотреть с нами в компании эту пленку? Где он, кстати, сейчас?

На лице Карсакова появилась гримаса, мало напоминающая усмешку.

— Василий, поехали к Бочарову!

Глава 10

Розанова продолжала стоять недвижимо — в немом изумлении! — окутанная с ног до головы нежнейшими, невесомыми, как восточные шелка, и в то же время плотными и насыщенными, золотистых, медовых, солнечных оттенков потоками дивного магического света.

Восторг, охвативший ее в данную минуту, был сродни религиозному экстазу. То, что она видела своими глазами, было настоящим чудом, тем самым чудом, размытые фрагменты которого она видела на немногих сохранившихся фотоснимках, да еще иногда в своих снах — «свит дрим», как говорят англосаксы, сладкие грезы, еверхмечта постичь нечто прекрасное, неземное и потому зачастую совершенно недостижимое.

Розанова как зачарованная стояла на пороге… Янтарной комнаты!

— Ну как, Елена Владимировна? — Казанцев, сам переживавший эйфорию, не столько сиял от счастья, сколько был накален изнутри становившимся нестерпимым даже для него самого жаром собственных эмоций и переживаний. — Как вам вещица? Не правда ли, неплохо получилась?

— Не торопи ее, Алексей Игоревич, — сказал Ломакин. — Мы только открыли притертую пробку, дегустировать рано, еще не проявились все оттенки и нюансы, нужна толика времени и терпения — и тогда можно будет вволю наслаждаться божественным содержимым…

Но все же и сам не удержался, словно видел сие необыкновенное зрелище в первый раз:

— Воистину… настоящее чудо!

Потрясенная до глубины души увиденным, молодая женщина, сама того не заметив, сместилась почти в самый центр зала. Она помнила наизусть все дошедшие до нас описания шедевра, прозванного «восьмым чудом света». В том числе и самое известное описание Янтарной комнаты, составленное одним из очевидцев еще в девятнадцатом веке и начинающееся такими словами:

«Комната представляет смесь стилей барокко и рококо и является настоящим чудом, не только по большой ценности материала, искусной резьбе и изяществу форм, но главным образом благодаря прекрасному, то темному, то светлому, но всегда теплому тону янтаря, придающему всей комнате невыразимую прелесть…»

Но как можно передать словами, как можно пытаться передать обыденным человеческим языком неземную красоту?

Казанцев торжествовал. Он видел, какой эффект произвело его творение на эту молодую красивую женщину, являющуюся, ко всему прочему, экспертом высочайшей квалификации. И хотя рядом с ними стоял блестящий художник, не просто реконструировавший, а как бы заново сотворивший неповторимый дизайн Комнаты, и были еще другие люди, внесшие свою лепту в решение сложнейших творческих задач, — все же это было его творение, Алексея Казанцева, сверхамбицийзный, дерзновенный проект, осуществленный им при финансовой поддержке и по заказу Дэви-да Уолтмэна.

Розанова незаметно для себя оказалась у одной из стен, поделенной резными рельефными рамами на поля, сверху донизу, от потолка до бликующего светом и отзеркаливающего, но не скользкого паркетного пола. Как и Царскосельская, эта Комната была двухсветной, и хотя окна — а их было, конечно же, три — заменяли имитации, все было сделано настолько мастерски, что трудно было поверить, что шедевр смонтирован не во дворце, а в подземной части здания казанцевского банка.

Там, где им и подобало быть, на одной из янтарных панелей, обнаружились выложенные янтарем же более темного оттенка две даты: «1709» и «1760», дата изготовления и установки шедевра.

Казанцев мог видеть светлое одухотворенное лицо девушки в одном из установленных в простенках зеркал, высоких, до пола, заключенных в золоченые лепные рамы рокайль. В груди банкира теснились слова. Ему было о чем рассказать и было чем ее удивить — ведь то, что она лицезреет сейчас, это конечный продукт напряженного труда многих людей, переливающаяся своими алмазными гранями верхушка айсберга, большая часть которого со— . крыта даже для тех, кому довелось работать над проектом. Он мог бы рассказать о многом.

О том, например, как родилась сама идея. А родилась она на свет после одной из поездок Казанцева в Штаты, где его в своем обширнейшем флоридском поместье принимал в качестве дорогого гостя сам Дэвид Уолтмэн. Известный богатей, меценат и филантроп оказал «фрэнду Алексу» небывалую почесть — взялся лично продемонстрировать русскому гостю свою богатейшую коллекцию произведений искусств. Нет, не ту коллекцию, что собрана в его роскошной модерновой резиденции, другую, собирательству которой положил начало еще его покойный отец. В этом тайном хранилище, где были собраны многие уникальные шедевры мирового уровня, часть из которых считается навсегда утерянными либо «пропавшими без вести», в хранилище, где до Алексея Казанцева побывали лишь единицы избранных, Дэвид Уолтмэн, довольный произведенным эффектом, уже в финальной части «экскурсии» зачем-то привел гостя в совершенно пустой, с голыми стенами, зал.

«Это помещение пустует уже около полувека, — сказал владелец уникальной коллекции. — И знаете почему? Мой отец сразу после войны, когда ynanoi ь значительно расширить экспозицию, заинтересовался судьбой царскосельской Янтарной комнаты. Но все его попытки обнаружить след „потерявшегося“ в годы войны шедевра, как и мои впоследствии, не увенчались успехом. Нацисты надежно спрятали Комнату, как и множество других ценностей, до которых почему-то равнодушному человечеству нет никакого дела… Как и мой отец, я тайно мечтаю, что шедевр удастся когда-нибудь все же обнаружить и Комната займет достойное место в нашей коллекции. Либо это должен быть „дубликат“, точная копия шедевра, воспроизведенная с высочайшим художественным вкусом вплоть до мелочей. „Свит дрим“… За осуществление такой мечты я готов выложить любые деньги. Но где найти человека, который смог бы осуществить столь дерзкую затею?»

«Такой человек есть, — поражаясь собственной смелости, заявил тогда Алексей Казанцев. — Вдвоем мы осуществим вашу мечту».

Казанцев мог бы рассказать, как ему удалось отыскать нужных людей, заинтересовать их, сколотить единый творческий коллектив. На осуществление проекта были мобилизованы лучшие из лучших, такие, как Вадим Ломакин, как Дробыш и братья Беловы из Риги, знаменитые резчики по янтарю, другие первоклассные мастера, краснодеревщики и позолотчики-граверы. Как хитроумно был продуман «технологический процесс», когда в окончательной сборке участвовали лишь четверо мастеров, а все прочие выполняли фрагментарную, мозаичную часть работы, либо вовсе не догадываясь о сущности всего проекта, либо подозревая что-то, но в силу многих причин предпочитая помалкивать.

Он мог бы поведать о том, что на изготовление нового шедевра ушло почти шесть с половиной тонн отборного сырца, каждый камушек прошел через руки мастеров. А сколько сырья отбраковано! О том, что, сохранив идею и облик шедевра, изготовлен он был с применением самых современных технологий. Тот же Дробыш изобрел новые способы варки, а братья Беловы разработали технологию склеивания пластин и располировки янтаря. Дубовые панели пропитаны особым веществом и «законсервированы» на века. Теперь можно не опасаться пагубного воздействия на пластины янтаря ни дневного, ни электрического света, а расчеты, сделанные специалистами, задействовавшими различные методики, включая спектроанализ, показывают, что облицовочный материал, включая склеивающие вещества, будет сохранять свои базовые свойства как минимум пять веков.

Гарантия — пятьсот лет! Где и когда такое было? Разве что при строительстве древними их циклопических сооружений, но тогда о подобных вещах как-то не задумывались.

Банкир мог бы перечислить беспрецедентные меры безопасности и предосторожности, направленные на то, чтобы сокрыть от общественности, от своих тайных и явных недругов сам факт работы над изготовлением дубликата Комнаты. Не обошлось без эксцессов, есть и человеческие жертвы — те же братья Беловы погибли в начале этого года в «автокатастрофе». Ну и что из того? Где настоящее искусство, там и кровь. «Вещица», изготовленная в тайном порядке, помимо секретных мазей, проварена в человеческой крови — а ведь это только начало! Воистину Комнату Уолтмэна— Казанцева ждет судьба самых скандально известных произведений искусства.

То, что Розанова может сейчас воочию лицезреть «вещицу», — случайность. Еще чуть больше месяца назад «новодеды» собирались вывезти в одну из европейских стран, а оттуда в Штаты — к его новому хозяину. Но бурные события весны и начала лета не позволили выдержать график, и, поскольку с транспортировкой шедевра возникли определенные сложности, решено было на время разместить его в «сейфе» — в смонтированном виде, на этом уже настоял сам Казанцев.

Теперь они могли на пару с Уолтмэном сказать: мы сделали то, что не смогла сделать ни одна из двух мировых сверхдержав — вернули цивилизации красивейший самобытный шедевр. Правда, Дэвид вряд ли бы поторопился с подобного рода заявлениями. Как и Казанцев: уговор был таков, что в ближайшие несколько лет Комната открыто экспонироваться не будет. Уолтмэн сам решит, когда ему сделать сенсационное заявление, поскольку Комната — его фактическая собственность.

— Где и когда будет экспонироваться Комната? — словно заглянув в его мысли, спросила Розанова, адресуясь, правда, к Ломакину. — Нельзя держать такую красоту… взаперти!

— А зачем, Лена? — ответил за художника банкир. — Зачем метать бисер перед свиньями? Народ? Общество? Быдло… Российское государство? Ведь страна, считающая себя великой и славной своими историческими и культурными свершениями, не удосужилась за пятьдесят с лишним лет воссоздать заново утерянный шедевр!

— Значит, это, — Розанова сделала рукой круговой жест, — не для народа, не для нас, потому что мы — быдло?

— Лена, — попытался вмешаться Ломакин, — не порть праздник!

— И не для нашей страны, потому что мы нищие, у нас нет денег на культуру, потому что все разворовано такими, как вы, потому что вы продали нас и свою страну одному из тех, кому, я так понимаю, захотелось «с устатку» еще заполучить в свой дворец и «настоящую» Янтарную комнату?

Банкир давно уже держал в руках бутылку «Дом Периньон», Ломакин готов был подставить под пенящуюся струю шампанского фужеры. Пробка, более не придерживаемая пальцем, хлопнула, шипящий фонтанчик выплеснулся из бутылки наружу, мимо фужеров, Ломакину на костюм и брызгами на зеркальный паркетный пол.

Розанова пристально смотрела на побледневшего до синевы «янтарного барона», амбициозного, с гипертрофированным самомнением человека, монстра, по выражению Наты Кожуховой, и ей отчего-то стало смешно.

Пытаясь совладать с собой, Лена закусила нижнюю губу, затем сжала пальцы в кулачки. Когда имеешь дело с монстром, следует быть предельно осторожным, не дай бог разгневать его чем-то, вывести из равновесия.

Своды Янтарной комнаты, панели и зеркала расколол громкий женский хохот.

— Не вмешиваться! — дал команду Шувалов. — Ограничимся пока ролью наблюдателей.

Едва успели расположиться на подступах к зданию банка, как с Ленинского к решетке внутреннего двора и проезду в подземный гараж свернули две машины: черный «Ниссан», а за джипом «Форд-Скорпио». Служебная машина Карсакова нырнула в слабо освещенный проем гаража, «форд» припарковался таким образом, что закрыть теперь гараж вряд ли получится — одна из сдвигающихся половинок заблокирована корпусом машины.

Еще более странно было увидеть выбравшихся из «Форда» наружу людей, а рлюс к этому еще и не запертые на площадке ворота.

— Сколько у Кондора «штыков»? — произнес в рацию Шувалов.

— Вместе с ним — четверо, — доложил Глеб. По обыкновению, Тихий умудрился занять «центровое» место в ложе для зрителей. — Сам Кондор приехал в джипе с Карсаковым. «Ниссан» в гараже, в данный момент я их не вижу…

Бушмин, не обращая внимания на косые взгляды трех «полканов», приставленных к нему на время Бочаровым, дожидался на диванчике в приемной завершения «киносеанса». Андрей курил уже вторую по счету сигарету, охранники нервничали и выглядели отчего-то обескураженными — они видели, как визитера вели по коридору, и стационарные металлоискатели арочного типа, установленные в трех местах, каждый раз издавали тревожные звуки сигнализации.

Из дверей показался Бочаров. Вид у него был, как и у Карсакова, задумчивый. Он сердитым жестом приказал «полканам» убраться в коридор, затем отрешенно посмотрел на «гостя»:

— Продолжение кассеты?

— В обмен на Розанову.

Двое силовиков Казанцева переглянулись. Судя по всему, какое-то общее решение они уже выработали. Должно быть, их живо интересует содержание «второй серии» — кто, когда и при каких обстоятельствах должен избавить господина Казанцева от его верных «полканов».

— Предположим, мы подпишемся на ваши условия, — медленно, делая усилие над собой, произнес Бочаров. — Мы вас выпустим, а где гарантия, что…

— Вы оба знаете, что Бушмин слов на ветер не бросает, — не дал ему договорить Кондор. — С моей стороны сделка будет честной.

Бочаров смерил его тяжелым взглядом.

— Пройдемте в кабинет. Там у меня оборудован лифт.

Что ж, Бушмин прекрасно понимает состояние этих двух людей, особенно Бочарова, который близок к «янтарному барону», как никто другой. Да, они получают на своей службе высокие оклады, но и Казанцев, мягко говоря, им тоже обязан. Вот сегодня, к примеру, любой из этих двоих мог оказаться внутри одной из сгоревших дотла машин…

Кое-как разместились втроем в тесноватой кабине лифта. Бочаров нажал кнопку. Кабина тут же плавно скользнула вниз. И прежде чем распахнулись двери лифта, почему-то все разом сверились со своими наручными часами — словно хотели запомнить точную дату предстоящего события.

Левицкий тоже изредка посматривал на часы — Кондор находился в здании уже около часа.

— Ну хорошо, — стал он размышлять вслух. — Морпехизабили стрелку казанцевским боевикам, а может, и самому «барону». Очевидно, выставили «предъяву». Что дальше?

Повернув голову, он посмотрел на сидящую рядом, в кресле пассажира, напарницу.

— Горгона, если, не приведи господи, вдруг учинится пальба — ты двигаешь к месту разборки первой. Ну а я, как командир, пойду вторым эшелоном, за твоей надежной спиной.

— Пальбы не будет, — бесстрастно произнесла Ольга. — Обойдется одними разговорами.

Посмотрев в лобовое стекло на погруженное в темноту массивное здание, Леон тяжело вздохнул.

— Конечно, ежели прикажут «брать банк», будем брать! Но я бы лучше подписался «брать»… нудистский пляж. Особенно если бы мы с тобой на пару…

* * *

Казанцев переменился в лице, все еще отказываясь верить тому, что здесь в данную минуту происходит. Его унизили так, как никто и никогда не унижал Алексея Казанцева на протяжении всей его сорокалетней жизни. Даже не слишком сдержанному в словах и выражениях «папочке» не удавалось сделать то, что удалось этой такой с виду воспитанной и благонравной девице, — откровенно плюнуть в душу, пошатнуть до основания его самолюбие.

Этот издевательский хохот — открыто ему в лицо! — был как острый безжалостный клинок, который разом отсек и «дорогую Елену Владимировну», и те мечты и планы, которые он вынашивал в отношении этой женщины, и какую-то часть собственной души Алексея Казанцева, возможно, не самую худшую ее часть. Он даже ощутил, как что-то оборвалось у него внутри, как почернело и обуглилось по краям так тщательно оберегаемое им казанцевское «суперэго».

— Дурак! — севшим голосом сказал Казанцев. — Как я мог так ошибиться?

Он сунул в ведерко со льдом откупоренную полупустую бутылку, протер липкие пальцы салфеткой, затем рванул рукой тугой стоячий воротник, срывая с шеи франтоватую бабочку.

—Алексей… ты что надумал? — встревожился Ломакин. Он встал между банкиром и молодой женщиной. — Не бери в голову! Ты же видишь, у нее бабская истерика…

— Прочь! — процедил сквозь зубы Казанцев. — Уйди прочь!

Пребывая в бешенстве, не соразмеряя сил, он остервенело отшвырнул к стене щуплого худощавого Ломакина. Затем на какой-то миг уставился своими страшными в минуту крутого гнева глазами на побледневшую девушку.

Марк Антакольский, «шерп» великого и могущественного Дэвида Уолтмэна, — прав. Казанцева ждет блестящая карьера. Через год он легко выиграет губернаторское кресло. Еще через год или полтора его подсадят в кресло одного из вице-премьеров федерального правительства. А поскольку Казанцев не «рыжий лис» и не продувшийся в прах на бирже «чикагский мальчик», а зарекомендовавший уже себя в конкретных делах профессионал, поскольку у него есть могущественные поводыри — никто не сможет остановить его на пути к сияющим вершинам власти и богатства.

Так зачем, спрашивается, ему рисковать своим будущим? А главное, ради кого? А ведь он едва не набил Марку рожу, когда тот эдак деловито посоветовал: «Алекс, позабавься с ней напоследок, отымей во всех мыслимых позах — передай потом нам! Никто ничего не узнает, потому что она — вне закона…»

— Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?! — сказал он угрожающе, сближаясь с жертвой. — Не знаешь, нет?!

У Розановой, на которую он пер с красными, как у рассвирепевшего вепря, глазами, лицо вдруг приняло изумленный, пожалуй, даже крайне изумленный вид.

— Попробуй для начала сделать это со мной, — донесся из-за спины Казанцева чей-то голос. — Обернись, когда с тобой говорят, паскуда!

Казанцев медленно обернулся. И мертвенно побледнел.

— Как… Да как ты посмел сюда явиться?!

— Говорят, ты искал со мной свиданки… Я в принципе был не против, но все, знаешь, какие-то помехи были.

Бушмин остановился в шаге от банкира. Лицо морпеха было страшным. Из-за поврежденной скулы и саднящей боли в нижней челюсти Кондор кривил губы, и это было похоже на презрительную усмешку.

— А ты, банкир, знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

Кондор ударил коротко, почти без замаха. Его ведь просили — «не насмерть!». Приходится сдерживать данное слово.

Банкир, впрочем, рухнул как подкошенный. И тут же напомнили о себе двое еще сравнительно недавно верных и преданных Казанцеву людей.

— Достаточно, Бушмин, — сумрачно сказал Бочаров. — Нам с ним еще… поговорить надо!

Бушмин, смиряя себя, шагнул к Розановой.

—Андрюша…

Она еще что-то прошептала слабым голосом и стала как-то неуклюже оседать, но он успел вовремя подставить руки.

На площадке и перед гаражом стали происходить какие-то события. Пара личностей, прибывших к зданию банка на «Форде», в шлем-масках и при «калашах», сдернули с плеч автоматы и заняли каждый свою позицию. Третий — он был виден в проеме гаража — прошел дальше, скрылся из виду, но очень скоро появился вновь, причем не один. Одновременно с этим через распахнутые настежь ворота огороженной площадки — ну прямо чудеса в рождественскую ночь! — проехала еще одна легковушка, тоже морпеховская.

— Кондор кого-то несет на руках, — поделился наблюдением Леон. — Вряд ли это Казанцев… Можешь убрать коготки, Ольга, они тебе сегодня не пригодятся!

В двух кварталах от здания АКБ «Балтийский» Технарь, сидевший за рулем штабного микроавтобуса, вежливо посигналил, затем притерся к бровке рядышком с морпеховскими легковушками.

Открылся боковой люк. Вначале внутрь салона сунул голову Рейндж, затем, спустя несколько секунд, в микроавтобус перебрались Кондор и Розанова, причем девушка уже обрела способность передвигаться самостоятельно. Еще немного постояли, пока Мок-рушин жал руки «подельщикам», хлопал их по плечам и выражал благодарность на словах. Сунули Рейнджа в «Чероки», в компанию так полюбившихся ему «байкеров». Через четверть часа уже были на «базе».

Шувалов накоротке собрал «производственное совещание», освободив от участия в нем Кондора и Розанову.

— В следующий раз, если есть какие-то «дела» в городе, извольте поставить в известность старшего, — сказал он, глядя на Мокрушина. — Отлучка без спроса — сродни дезертирству и будет караться по законам военного времени!

В следующее мгновение выражение лица командира подразделения П-ЗР заметно смягчилось.

— Рейндж, что это за «шоу» вы с приятелем на пару устроили? Я говорю о вашем побеге! Не могли сразу сказать, что у вас есть план? Неужели думаешь, что мы бы остались в стороне?

Шувалов озабоченно посмотрел на часы.

— Однако приказываю всем спать! Кондору и Розановой я выделил отдельное помещение — до обеда их не тревожить!

— А мне?! — тут же высунулся Леон. — А нам с Горгоной? Мы тоже «молодожены»!

— А ты, Леон, как «бригадир», выставь «караул». Себя, для примера, первым на «часы» выставишь… И вот еще что… Он полез пятерней в затылок. Вспомнил, но другое.

— Кто-нибудь дал себе труд обыскать Рейнджа?

Присутствующие вновь дружно пожали плечами, при этом посмеиваясь исподтишка и кивая в сторону притихшего Технаря.

— Нет? Я так и знал. Ну и дисциплинка в нашем «пионерлагере»… А впрочем, ладно! Кондор и Рейндж указанием «свыше» введены в штат спецгруппы в качестве «временно прикомандированных». Петро, выдашь этим двоим все, что там полагается… А ты, плут полосатый, не забудь сдать свой «неприличный» ствол нашему «завхозу», потом получишь его в целости и сохранности!

Уже запершись в «кабинете», Шувалов прозрел. Он даже хлопнул себя по лбу. Ну конечно, первую часть задания они выполнили, нужно же доложить Мерлону, что Розанова и Кондор находятся на «базе», накормлены и уложены «баиньки», короче, в безопасности.

Однако предстоит теперь реализовать последний по списку и самый сложный пункт в плане спецоперации под кодовым наименованием «Прибалтийское танго»…

Часть 6

ОБЪЕКТ «ДОРРСТ»

Глава 1

На территории бывшей школы «ДОСААФ», занятой ныне под базовый лагерь подразделения П-ЗР, после долгого многолетнего, перерыва вновь открылись учебные курсы. Профиль обучения, правда, пришлось поменять — раньше здесь готовили водителей для армии. Классных шоферюг в составе спецгруппы было с избытком, но зато остро недоставало представителей некоторых других дефицитных армейских и флотских специальностей. Вот и пришлось в срочном порядке налаживать учебу, чохом зачислив всех сотрудников спецгруппы в курсанты.

«Школа подземных диверсантов» — такое название было присвоено однодневным спецкурсам. В качестве учебной аудитории решили использовать помещение столовки. Из комнаты вынесли все лишнее, составленные на манер буквы Т столы застелили пятнистой накидкой, затем разложили на столах и даже на полу экипировку и разнообразное снаряжение. «Завхоз» еще раз обошел вокруг «кафедры», сверяясь с зажатым в руке списком, смахнул платком несуществующую пыль с одного из «учебных экспонатов», после чего шагнул в общий строй.

Шувалов, внимательно следивший за приготовлениями, удовлетворенно кивнул. Учебные пособия находятся на виду, «курсанты» выстроены вдоль одной из стен, осталось лишь определиться с «профессорско-преподавательским составом».

Он в задумчивости остановился перед шеренгой «курсантов».

— В личных делах двух наших товарищей я нашел крайне любопытные для нас сведения. Кавказская война, штурм Грозного, причем в двух кварталах от президентского дворца в январе. Один из этих двух командовал ротой ДШБ, второй разведвзводом. В ходе активного разведпоиска в подземных коммуникациях центральной части Грозного была уничтожена «чеховская» спецгруппа, а также определены оптимальные места для закладки в коммуникациях взрывчатых веществ. После подрыва подземного коллектора рейды вражеских спецгрупп по тылам федеральных войск прекратились.

— Это была импровизация, — подал реплику Бушмин, разобравшийся уже, к чему клонит командир. — Нам просто повезло тогда.

— Мы с Кондором по своим делам шли, — не остался в стороне Мокрушин; — А навстречь какие-то черти! Пришлось без вопросов мочить! Потом, когда «жмуров» осмотрели, аж от души отлегло — в натуре, чечены оказались при «мухах» и «эсвэдэшке»…

— За выполнение спецзадания оба вышеуказанных товарища были удостоены правительственных наград, — гнул свою линию Шувалов. — Я к чему вам это рассказываю? У наших коллег уже имеется некоторый опыт работы в подземных коммуникациях. Это во-первых…

Шувалов взял со стола пару ласт «лягушка», затем похлопал ими друг о дружку, словно поаплодировал кому-то.

— А к тому же среди нас есть офицеры морского спецназа. Если, конечно, в их досье что-то не напутали кадровики.

— Моряки они, я точно знаю, — высунулся из общего строя Леон. — И вся эта фигня, что на столах разложена, числится по их ведомству!

Делать нечего, пришлось морпехам занять преподавательские места за кафедрой.

— О, акваланг! — сказал Мокрушин. Он постучал костяшками пальцев по баллону, затем приложил к нему ухо. — Я такой только на картине видел…

— Не придуривайся, — шикнул на него Бушмин. — А то все подумают, что мы самозванцы.

На столе лежали две маски для подводного плавания, с одной был совмещен ПНВ. Мокрушин тут же нахлобучил на голову маску и попытался разглядеть в ночную оптику застывший вдоль стены строй «курсантов».

— Гм… Странная какая-то хреновина. Ни черта не вижу!

— Рейндж, это английский прибор, — пришел на подмогу Технарь, явно симпатизировавший Мокрушину. — Называется «Акваскоп МК-12А». Надо зашторить окна! Справа кнопка включения микроканального усилителя яркости подсветки…

— Не надо мешать «профессорам»! — шуганул его Леон. — Дай им спокойно собраться с мыслями.

Мокрушин стащил с головы маску, после чего взял со стола еще одно «учебное пособие».

— А это типа… автомат?

— Автомат подводный специальный, — неожиданно подала голос Ольга. — А рядом с ним… да, этот, немецкий подводный пистолет «хеклер-кох-11». А еще дальше пистолет «барра»…

— Разговорчики в строю! — прикрикнул Шувалов. Затем вопросительно посмотрел на «преподов». — Не пора ли, уважаемые, дать звонок к началу занятий?

—Да, Рейндж, хватит придуриваться, — поддержал командира Бушмин. — Давай лучше вспоминать, чему нас с тобой в «школе» учили…

Примерно через два часа «курсанты» дружной гурьбой высыпали во внутренний двор перекурить у гаражей. Бушмина здесь дожидалась Лена Розанова. Девушка незаметно для других коснулась пальцами его руки, после чего прошептала ему на ухо:

— Андрей, а ты не мог бы и со мной провести какое-нибудь… занятие?

Бушмин чуть не поперхнулся дымом. Он вообще-то редко краснел, а тут сквозь покорябанную шкуру проступил легкий румянец.

— Ты что, глупая?! — шепнул он, оглядываясь, не слышит ли кто их разговора. — Здесь же нет… финской сауны! Но в принципе я двумя руками за!

Из дверей здания показался командир. Он покрутил головой, выискивая нужных ему персон, затем направился к расположившейся чуть в стороне парочке. Притормозил возле них, деликатно кашлянул в кулак, затем произнес:

— Я вам не помешал? Нет? Вы не против, если мы прогуляемся небольшой компанией в город? Возражений нет? Вот и прекрасно! Как стемнеет, так сразу и двинем!

Кто-то до них побывал на квартире Розановых, в «семейном гнездышке», перерыв там все кверху дном. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, кто это мог сделать.

Впрочем, замки на входных дверях уцелели, взломщикам, очевидно, удалось подобрать к ним ключи. Первым в квартиру проник Тихий. Он проверил все помещения на предмет наличия там живых существ и каких-либо неприятных сюрпризов, и лишь после окончания осмотра к нему присоединились остальные — Шувалов и Кондор с Розановой.

Они надеялись обнаружить здесь то, о чем, в сущности, никто из них, включая саму Розанову, не имел ни малейшего представления. Но сошлись во мнении, что это «нечто», имеющее отношение к ее отцу, вполне может храниться в «семейном гнездышке», и только поэтому, собственно, и решено было наведаться по данному адресу.

Шувалов поднял крышку рояля, заглянул во внутренности музыкального инструмента, даже не понимая толком, что он там надеется обнаружить. Наиграл одним пальцем «собачий вальс», исчерпав тем самым весь свой репертуар, и лишь после этого обратил внимание на марку инструмента. «БЕХШТЕЙН».

Надо же, какое совпадение… Вспомнился один из роликов, который он в компании с АйБиЭм просматривал в демонстрационном зале СЦСБР. Тот, где кадры с Байрейтского фестиваля. Карл Бехштейн, основатель известной фирмы по производству роялей, проживал с семьей в Байрейте, а его жену звали… Елена.

И таких ассоциаций в течение дня в его перетруженном мозгу всплывало великое множество. Шувалов тонул в обилии информации, зачастую очень странной и противоречивой. Эти волны захлестывали его уже с головой, бросая на манер игрушечного кораблика из стороны в сторону, вот-вот грозя его потопить.

«Прекрати истерику, — сказал себе Шувалов. — В действительности все очень просто. Недостает лишь одного звена, чтобы связать воедино всю цепь событий, вытянув ее за кончик из прошлого, протянув через настоящее в будущее. Звено это наиважнейшее, ключевое. И ты обязан его найти!»

«У нас есть только сорок восемь часов, — сообщил М. командиру спецгруппы во время последнего утреннего сеанса связи. — Если не уложимся в срок, давление может стать чрезмерным, и я вынужден буду свернуть операцию, в какой бы стадии она ни находилась и каких бы выгод нам ни сулило ее успешное завершение».

От Кондора удалось получить даже больше, чем надеялись. Бушмин «содрал» путевые карты, перерисовав их со «шпаргалок» «черного монаха», но и обнаружил в них некую ключевую фигуру, повторяющийся символ, что позволило расшифровать содержимое «карт» и свести их в единый план-схему, наложив на подробную карту города и окрестностей. Как выяснилось, Кондор не только является незаурядным боевиком, но ему также не чужд интеллектуальный труд. Как офицер, занимавший должность начальника штаба батальона, он, конечно же, умел работать с картами и обязан был знать основы криптографии. И тем не менее работа, которую он проделал по дешифровке «путевых карт», впечатляла, очень даже впечатляла.

Таким образом, благодаря счастливому стечению обстоятельств в распоряжении «А-центра» оказалась довольно подробная карта подземных коммуникаций города, включая ранее неизвестные фрагменты кенигсбергских подземелий. На карте выделяются четыре узла, некие центры, к которым, как нервные окончания, стягиваются коммуникации. Бушмин в силу многих обстоятельств вынужден был экстренно расстаться со спецпакетом, но он объяснил, что сложный узор-рисунок, нанесенный на пластиковые карты, обрамленный на манер орнамента цифирью и руническими письменами, был цветным. В сопоставлении с уже разведанным участком коммуникаций в районе поселка Дачный удалось установить, что коммуникации, нанесенные черным цветом, — это гидротехнические коллекторы, синим — затопленные участки, красным — проложенные под землей трубы, и так далее. Линии, прочерченные непрерывной линией, указывают на то, что коммуникация легкопроходимы, а штрихпунктирные обозначают сложные, малоисследованные либо обветшавшие и труднопроходимые участки маршрутов.

Четыре узла с нервными окончаниями представляют собой, очевидно, некие подземные сооружения. Объекты были обозначены на картах первыми буквами латинского алфавита.

Объект А — некое сооружение находится непосредственно под руслом Новой Преголи, на траверзе Парка скульптур. Глубина, на которой был оборудован объект, как и в других случаях, неизвестна. Проходы под русло с севера и юга обозначены на карте слабенькими штрихпунктирными линиями. Возможно, коммуникации, ведущие к подземной камере, забутованы, либо ходы саморазрушились и частью обвалились, а частью занесены песком, глиной, грязью.

Объект В расположен на глубине в южном секторе Замковой горы, неподалеку от «Дома Советов», строительство которого длится вот уже пару десятилетий — а ведь это тоже знак! А если точнее — то там, где раньше проходили демонстрации трудящихся, а теперь раскинулась ярмарка.

Объекты С и D — соответственно, в районе Верхнего и Нижнего Замковых прудов. Умно придумано! Никому и в голову не придет, что под водоемами, являющимися частью достопримечательностей города, не на дне, а именно на глубине под прудами, — кто-то что-то может прятать.

Вот такая «шарада». Угадать тем не менее рекомендуется с первого раза, второй попытки попросту не будет.

Кондор и Розанова какое-то время изображали из себя следопытов, потом махнули рукой и уселись на диван в гостиной.

Он смотрел на фото, стоявшее в одном из отделений секции, заключенное в траурную рамку. Был еще один фотопортрет Владимира Розанова, он висел под стеклом на стене. Неизвестные, вторгшиеся без спроса в квартиру Розановых, сбросили его на пол, стекло разбилось, сам портрет был разорван на клочки. Они убрали с Леной останки портрета. Бушмин предложил слегка прибраться в квартире, но Розанова лишь печально махнула рукой.

— Лена, не знаю, стоит ли мне это говорить, — задумчиво произнес Бушмин. — Речь о твоем отце, о твоих подозрениях, о странных обстоятельствах, сопутствовавших его смерти, а еще о твоем желании узнать об этом как можно больше.

— Тебе что-то стало известно об этом? Ну же, говори скорее! Бушмин провел ладонью по лицу, словно стирая липкую паутину.

— У меня состоялся вчера обмен информацией. В общем-то повезло, что эти двое людей согласились удовлетворить мое любопытство — они были откровенны лишь под влиянием момента…

— Назови мне убийц, Андрей!

— Клан Кожухова. А также те, что стояли в то время за Кожуховым. Они просчитали интерес твоего отца к самым сокровенным их тайнам…

Он успокаивающим жестом погладил Розанову по руке, затем продолжил:

— Мне показали несколько рисунков из тетрадей твоего отца, да, тех самых… Ты их видела. Там, где нарисована пирамида из человеческих черепов, а сверху многоглавый змей: там и Кожухова голова, и трех его славных зятьков, чекиста Тихомирова и так далее. И еще рисунок, где над городскими кварталами изображен огромный черный паук, сплетающий над нашим городом свою гибельную паутину…

Бушмин хмуро усмехнулся:

— Ты не поверишь, но я видел его… во сне. Да, да, этого самого «паука», некую зловещую личность, которая командует здесь всем парадом. Но это так, промежду прочим… Насколько я понимаю, именно «паук» приказал Кожухову, что называется, «решить проблему».

— Нет человека, нет проблемы, — отрешенно произнесла Розанова. — Известно имя… исполнителя?

— Какой-то специалист по ядам. Кожухов решил еще раз повязать на крови одного из своих «родственников». Нашел этого спеца по ядам и, в сущности, все организовал и подстроил… Алексей Игоревич Казанцев.

Розанова, словно отказываясь верить ушам, медленно покачала головой, затем, смахнув кулачком слезинку, с благодарностью посмотрела на Бушмина.

— Спасибо тебе, Андрей. То, что тебе удалось узнать и о чем ты мне только что рассказал, для меня очень-очень важно. . — — Кожухов мертв. Возможно, тот же «ядовитый» казанцевский спец и вогнал его в могилу. Казанцев? Не думаю, что он будет долго коптить небо.

Далее их маршрут лежал в Музей янтаря. В машине было включено радио, настроенное на местную станцию. Оборвав исполнение модного шлягера экстренным выпуском новостей, диктор объявила: Алексей Игоревич Казанцев, президент АКБ «Балтийский», бывший вице-губернатор области, покончил жизнь самоубийством, выстрелив себе в голову из зарегистрированного на собственное имя пистолета, в собственном президентском офисе.

В отдельном кабинете престижного ресторана ужинали двое мужчин. Кабинет сей предназначался исключительно для обслуживания «очень важных» персон, и эти двое таковыми являлись безусловно.

Один из них, грузный, вальяжный, лет сорока пяти, занимает поет президента многопрофильной компании «Балтинвест». Компанию ему составлял столь же упитанный и не менее вальяжный господин, один из влиятельнейших «думцев», по мнению сведущих людей, самая проходная кандидатура на будущих выборах губернатора западной провинции России.

Откушивали, как водится на Руси. Описывать закусь и напитки нет смысла — стол ломился от изобилия. Но это была лишь разминка, вот-вот должны доставить горячее. Они даже стали испытывать раздражение — почему не несут? Стоит только заболеть шеф-повару, а тот всегда лично обслуживал «дорогих гостей», как тут же возникают какие-то досадные накладки.

— Сдох, собака, — опрокинув рюмку охлажденной водки и закусив ломтиком нежнейшего балтийского лосося, сказал старший зять покойного Кожухова. — Слава те… Кхм. Короче, туда ему и дорога!

— Одного не пойму, Ростик, — средний зять Сан Саныча задумчиво отправил в рот оливку. — Мы думали, что сгорел. А тут выясняется, что застрелился. Нет ли здесь какой подлянки для нас?

— Сгорел или застрелился, мне лично по хрену! Когда будем делить «наследство»? Наталья глупа как пробка, надо ее поддержать в эту трудную минуту…

— Давай не будем о делах, Ростислав, как-нибудь в другой раз все обсудим. Лучше отметим как следует радостное событие… Что там эти чертовы повара, уснули?!

Но стюарт уже катил впереди себя тележку, нагруженную снедью. У дверей кабинета путь ему преградили два суровых на вид «отбойщика», одетые в одинаковые темные костюмы.

— Что-то я тебя, парниша, раньше здесь не видел, — с подозрением посмотрел на него один из охранников. — Ты откуда такой взялся?

Стюарт равнодушно пожал плечами. Чуть наклонился вперед, словно хотел поправить приборы, накрытые салфеткой. Так же равнодушно, даже как-то замедленно, извлек из-под салфетки пистолет с глушителем. Первый же выстрел вмял дужку солнцезащитных очков в переносицу бдительного охранника. Более щедро, уже двумя выстрелами, убрал с пути последнюю преграду. Сделал по «контрольке». Ногой посунул тело одного из охранников, мешавшее проезду. Затем подкатил тележку с горячим к двери «випов-ского» кабинета.

— Ну вот, наконец! — Президент «Балтинвеста» промокнул мясистые губы салфеткой. — Ну, хвалитесь, раз обещали сюрприз!

Стюарт вкатил тележку, закрыл поочередно двойные дубовые двери. Подкатил снедь к столу. И как бы в нерешительности — замер.

Вместе с ним в кабинет просочился какой-то запах, надо сказать, не слишком приятный, совсем не тот дразнящий обоняние запах, который распространяют изысканные блюда, приготовленные по спецзаказу для таких гурманов, как эти двое важных господ.

— Не понял… Что это?! Чем это так… воняет?

Стюарт сдвинул в сторону холодную закусь, освобождая место в центре стола. Затем, сохраняя бесстрастное выражение лица, водрузил туда некую посудину, довольно внушительную по размерам, накрытую сверху никелированной с золотым напылением крышкой-полусферой. С тем же безразличием факира, которому не впервой проделывать подобные фокусы, своей затянутой в белую перчатку рукой снял с посудины крышку.

Двое важных господ, судачивших только что о тешащих душу и радующих слух новостях, разом потеряли дар речи.

На металлическом блюде покоилась человеческая голова. С косичкой голова Селивестрова, человека, не раз оказывавшего «деликатные услуги» этим двум серьезным господам.

Стюарт не стал дожидаться окончания немой сцены, разрядив остаток обоймы в собравшихся повечерять джентльменов.

Еще через минуту стюарт, освободившийся от ствола и взятой напрокат халдейской экипировки, прошел через подсобку, далее через черный ход, затем свернул за угол здания, где его уже поджидала машина.

Мертвая голова слепо таращилась на забрызганные кровью дубовые панели кабинета. «Янтарный барон» в долгу не остался, отомстив этим двум за покушение на свою жизнь. Ну а кто-то из его будущих преемников позаботился, чтобы «послание» от Казанцева дошло даже с того света.

Сотрудник ВОХРа, призванный сторожить Музей янтаря в этот неурочный час, преспокойно дрых в своем кресле. Спал он не потому, что наплевательски относился к своему служебному долгу, а совсем по другой причине — его попросили. Вот он и спит.

Заперев «браму» изнутри, подались на второй этаж, где расположен кабинет Елены Владимировны Розановой, заместителя директора данного культурного учреждения.

— Так вы говорите, ключи от дачи хранились в шкатулке? — вопросительно произнес Шувалов. — Можно на нее взглянуть? Вы говорили, что отнесли шкатулку в музей?

Тихий тем временем уже успел осмотреть служебный кабинет Розановой. Здесь тоже кто-то копался в ее вещах, но аккуратно, стараясь не оставлять после себя следов.

Розанова задумалась на короткое время, затем возбужденно Щелкнула пальцами.

— В нашей экспозиции выставлено несколько произведений отца. Там и шкатулка должна быть, та, что вас интересует. Я ее сейчас принесу.

Все вместе прогулялись в экспозиционный зал, затем вернулись в кабинет. Уже со шкатулкой.

— Обыкновенная, в общем-то, вещь, — сказала Розанова, включая укрепленный над столом телескопический светильник. — Отец не только разрабатывал дизайн, но и множество вещей сделал своими руками, куда более искусных, чем эта коробка.

Она отбросила инкрустированную темно-вишневым янтарем крышку.-Шкатулка, а в таких обычно хранят документы или ценности, была пустой. Чтобы наглядно еще раз подтвердить этот факт, Розанова перевернула ее и легонько потрясла.

— Коробка с секретом, — сообщила она заинтригованным зрителям. — Есть двойное дно…

Она как-то нажала на одну из пластин известным только ей способом. Тут же, под воздействием пружины, наружу скользнул миниатюрный ящичек. Но он также пустовал.

— Здесь, в секретном отделении, отец и держал ключи от домовладения в Дачном — запасной комплект. Других секретов здесь нет, отвечаю. Да вы и сами все видите…

— Мда… — мрачно протянул Шувалов. — Фокус не удался.

— Если бы вы хотя бы намекнули, что именно я должна знать и какого рода находок вы от меня ждете.

Розанова рассеянно покрутила шкатулку в руках, захлопнула крышку, хотела уже отнести ее на место, как вдруг…

— Я знаю, знаю… — вырвался у нее возглас. — Ой, не буду торопить события, боюсь сглазить.

— Что?! — вырвалось у остальной троицы одновременно. — Есть идея?

— Минутку, сейчас, кажется, я поняла…

Розанова уже вовсю орудовала какими-то инструментами. Отслоила при помощи миниатюрных пинцета и скальпеля несколько пластин янтаря, затем пинцетом же вытащила сложенный вдвое тонкий лист серебряной фольги.

— А я-то думаю, зачем это папа фольгу под пластины поместил? — произнесла она скороговоркой. — Ладно бы рисунок нанес, а так фольга эта здесь совершенно не к месту.

Она разложила лист из тончайшего серебра размером чуть больше сигаретной пачки, разгладила его, затем, уловив кивок Андрея, передала лупу «старшему».

На серебряной фольге тончайшим стилом был прочерчен фрагмент карты города. Место, которое Владимир Розанов пытался вычислить два с лишним десятилетия и которое ему удалось-таки вычислить, было отмечено крестиком.

— Попадание в яблочко, — сказал Шувалов, передавая лупу Кондору.

Бушмин стал напрягать зрение, а Тихий деликатно отвернулся в сторону, я, мол, свое место знаю, если что от меня нужно, сами скажете.

Бушмин многозначительно хмыкнул, передавая находку Шувалову. Они обменялись понимающими взглядами, после чего Командир заявил:

— Теперь придется… хорошенько проверить!

На поясе у него что-то зазуммерило. Как и у Глеба. Оба одновременно извлекли из притороченных к поясным ремням чехлов какие-то приборчики и вышли из кабинета.

Вернулся один только Тихий, Командир куда-то исчез.

— Ночевать будем в другом месте, — сообщил Глеб. — Я отвезу вас сейчас в наш офис на Жуковского.

Уже когда уселись в машину, Бушмин встревоженно спросил:

— Что происходит, Тихий?

Глеб ответил после довольно протяженной паузы:

— На «базе» случилось ЧП. Есть подозрение, что нашей группе сели на хвост.

В районе девяти вечера на «хозяйстве» находились лишь двое сотрудников П-ЗР. По обыкновению, это были Светлана и Петр. Четверо, включая Командира, уехали в город, чуть раньше туда же отправились спецы, Хакер и Технарь, им предстояло подготовить к работе запасной терминал на Жуковского. А следом в неизвестном направлении отбыли Леон, Горгона и Рейндж. Они прихватили с собой комплект легководолазного снаряжения и сказали, что поедут искать подходящую «лужу», где смогут опробовать и себя, и снаряжение.

Светлана занималась «уборкой». Согласно служебной инструкции, она обязана была «убрать», то бишь уничтожить, утилизировать скопившуюся за два последних дня информацию в виде распечаток, кроме той, что получена в последние минуты, в оперативном порядке, и с которой еще не успел ознакомиться Шувалов.

Петр, по обыкновению, хлопотал возле боксов гаража — на нем все снаряжение, продукты, множество всяких, как кажется непосвященному, мелочей и пустяков, но без чего подразделение зачастую не может полноценно отрабатывать свою задачу.

Светлана отключила от сети «утилизатор». Два непрозрачных пластиковых мешка были доверху наполнены бумажной «лапшой». Завязав горловины, Кунцевич отставила мешки в сторонку. Когда Петр освободится, нужно будет сказать ему, чтобы он сжег мусор в портативной печи.

Она уселась обратно за терминал. Пальцы привычно скользнули по клавиатуре. Набрав свой личный пароль, разблокировала доступ в сеть «А-центра». Достаточно уйти из сети хотя бы на полчаса, как тут же включается защитная программа, и тогда при вхождении в связь приходится заново идентифицировать себя.

На мониторе появилась одна из рабочих заставок «А-центра» — черный безликий силуэт человека на глубоком ярко-голубом фоне. «Почтовый бокс» был пуст, но она решила связаться напрямую с Диспетчером и быть в прямом контакте с группой «Мерлон» вплоть до возвращения на «базу» кого-либо из старших, Шувалова или Левицкого.

Кунцевич не слышала, как открылась дверь, через которую в помещение можно пройти с внутреннего двора. Но она вдруг почувствовала, затылком, спиной, на каком-то подсознательном уровне, чей-то взгляд на себе. Чужой, липкий, крайне неприятный взгляд. Медленно, как-то заторможенно обернулась. Затем, как всякий смертный человек, вздрогнула от неожиданности — в помещении она уже была не одна.

— Ваш коллега у гаражей был не слишком учтив, — кривя губы в недоброй усмешке, сказал светловолосый громила. — А ты, я так понимаю, русская «радистка Кэт»?

Светлана смотрела расширившимися от ужаса зрачками на незваного гостя. Как он сюда проник? Почему не сработала охранная сигнализация? Где Петр? Почему позволил пройти на территорию ' «базы» постороннему человеку?

Кончик туфли нащупал педальку тревожной сигнализации. Она резко подалась вперед, вдавливая носком в пол эту самую педаль, а рука ее стремительно метнулась за стрелкой.

Бруно Вальден ударом ноги сшиб «радистку» на пол вместе с креслом. Тут же рывком за волосы поднял ее с пола, заломил руки за спину. Подтащил к радиатору отопительной системы, отцепил с пояса наручники, сковал своей пленнице «браслетами» кисти рук, продев цепочку за изогнутое колено трубы. Теперь «радистка» сидела на полу, привалившись спиной к батарее, из носа ее струйкой стекала кровь, взгляд мутный, блуждающий — женщина явно еще не пришла в себя.

Нагнувшись, Вальден поднял с пола вещичку, смахивающую на авторучку. Покрутив находку в руках, многозначительно хмыкнул. Сначала направил «авторучку» на свою пленницу, затем, словно передумав в самый последний момент, резко выбросил руку в направлении обшитой пластиком стены. Палец утопил кнопку, расположенную поверх колпачка. В том месте, куда он целился, на панели расплылось мокрое пятно.

Вальден щелчком отбросил разряженную, а потому неопасную стрелку в направлении «радистки». Слизнул кровь с распоротой ножом ладони, ругнув про себя «сторожа». Проклятый русский, тот самый тип, которому он однажды сел на хвост, проследив его маршрут от парка, где тот встречался с Ларионовым, до бывшей школы ДОСААФ, успел-таки огрызнуться. Смертельно раненный в спину двумя выстрелами у гаражных боксов, он, уже заваливаясь на бок, рванул клинок из ножен на бедре, и, прежде чем Вальден снес ему выстрелом верхнюю часть черепа, боевая пружина отстрелила лезвие ножа. Хорошо еще, что он не пытался взять «сторожа» живьем, иначе дело не обошлось бы пустяковой царапиной.

Вот так удача! Идя по следам Кондора, он неожиданно даже для себя обнаружил базовый лагерь русской спецгруппы! О существовании таковой Вальдену до сей поры не было ничего известно. И он очень сомневался, что о существовании этой группы боевиков, оснащенной, судя по всему, по последнему слову техники, что-либо известно доктору Ланге или даже самому Доррсту.

При других обстоятельствах Бруно не решился бы действовать в одиночку. Он непременно сообщил бы о своем потрясающем открытии стоящему над ним руководству. Но он вынужден действовать в экстремальных условиях. До истечения отведенного ему Доррстом срока осталось ровно три часа. И ему нужна не русская спецгруппа, чье присутствие здесь в самый разгар событий носит явно не случайный характер, а конкретно — Андрей Бушмин.

Кунцевич коротко простонала. Не столько от боли, сколько от собственного бессилия. Что теперь будет? Сработала ли тревожная сигнализация?

Базовый лагерь спецгруппы был заминирован. Взрывные устройства направленного действия установлены в нескольких точках внутри периметра. Заряжены оба компьютерных терминала, тот, на котором обычно работает Кунцевич, а также другой, оборудованный в офисе Шувалова. Заминированы также склад снаряжения и боеприпасов, антенное устройство СКС и тот бокс в гараже, где обычно ставят напичканный спай-аппаратурой штабной фургон. Из транспорта, правда, на «базе» остались лишь «Газель» и мотоцикл «Хонда», все остальные тачки в разгоне, включая микроавтобус марки «Форд».

Активировать ВУ можно тремя способами: при помощи кодированного радиосигнала, командой, набранной на пульте терминала, как отсюда, так и с терминала Диспетчера в Москве, а также вручную, обычным способом, через таймер с установкой задержки по времени.

Кунцевич с ненавистью посмотрела на двухметрового блондина. Она четко представляла себе, что должно вскорости произойти. Сама поражаясь охватившему ее безразличию, полному, абсолютному безразличию к тому, что вот-вот должно было случиться, она скривила разбитые губы в недоброй усмешке…

— Где Кондор?! — Вальден полоснул ножом по пластиковому пакету, из образовавшейся прорехи посыпалось на пол бумажное «конфетти». — Он был здесь, я знаю! В какой машине его увезли?! Будешь молчать, я тебя на куски стану резать! Мне нужен Кондор! Ну же, русская б…, отвечай, где найти Бушмина!

Перехватив взгляд «радистки», он обернулся. Из угла комнаты за ним следила миниатюрная камера, закрепленная на кронштейне. Он рванул из наплечной кобуры тяжелый «стечкин». Короткой очередью разнес вдребезги камеру, грохот выстрелов больно ударил Кунцевич по ушам.

Вальден подошел к консоли компьютерного терминала. Изображение на экране монитора было прежним. Таймер в углу экрана показывал местное время с точностью до секунд.

— Кто вас сюда послал? — Вальден кивком головы указал на экран. — Что это за… черный человек?

В этот самый момент заставка на мониторе пропала. И таймер остановился, отсчитав последнюю секунду времени.

— О-о, шайзе!!!

Подчиняясь глубинному животному инстинкту, Вальден в два огромных прыжка пересек комнату, боком, выставив вперед локоть и плечо, вместе с выставленной рамой и осколками стекол вывалился наружу через окно.

И уже как бы вдогонку ему, упруго и горячо ударила следом взрывная волна…

Пятеро инструкторов MAT, прибывшие в К. заблаговременно и вынужденные теперь скучать в провинциальном русском городе — их поставили в известность, что по некоторым не зависящим от принимающей стороны причинам открытие «лагеря» задерживается, — вдруг перестали вести беспечный образ жизни. Теперь они весь день-деньской колесили по городу, казалось, бесцельно, а с наступлением вечера к тому же разделились на две компании в соотношении три к двум. Близилась полночь, а в гостиницу, где остановились американцы, никто из них и носа не казал.

— Оставьте этих пятерых в покое! — распорядился доктор Ланге. — Они призваны отвлечь наше внимание, разве не ясно? Их дружки уже вторую ночь кряду лазают под землю. Вот за ними следите в оба!

В подземных помещениях бывшей риэлтерской фирмы, там, где в стене некогда был обнаружен замурованный арочный проем, последние двое суток кипела напряженная работа. Два звена, численностью каждое по три человека, сменяя друг дружку, усердно трудились в подземных коммуникациях города. Где-то с помощью портативных резаков, где-то при помощи маломощных направленных взрывов, а там, где были бессильны, действуя в обход препятствий — шестеро специально отобранных людей неуклонно продвигались к известной лишь им да высшему руководству цели.

Через проем, освобожденный от кладки, в «базовый лагерь» вернулась очередная тройка — измочаленные, обессиленные, как после марафонского забега, грязные как черти, в порванных и по-корябанных местами гидрокостюмах. И тут же на смену им в «забой» спустились их отдохнувшие товарищи.

Все пока шло по плану. Есть надежда, что уже в следующую ночь они выполнят свою секретную миссию. Вряд ли кто-нибудь сможет им в этом помешать, под землей они не повстречали пока ни единой живой души.

Глава 2

Ночь и утренние часы выдались беспокойными. Бушмин, Розанова, а также приставленный к ним в качестве «отбойщика» Рейндж все это время не покидали запасного лагеря. «База» была оборудована в одном из зданий, расположенных по улице Житомирской, а это уже центр города, и занимала большую часть первого этажа. В прежние годы здесь функционировало предприятие по ремонту и наладке бытовых электроприборов. Парадный подъезд заперт, на окнах вдоль фасада красуются сварные решетки. Часть двора занимает огороженная площадка с тремя вместительными гаражами. С недавних пор часть здания и эта площадка являются собственностью филиала транспортной фирмы «Эридан».

Хакер тоже безотлучно находился на «базе», взяв на себя функции, которые ранее четко и аккуратно исполняла Светлана Кунцевич. Остальные все время где-то пропадали, и если возвращались лооди ночке либо в паре с кем-то, то почти тотчас же вновь покидали базу. Дважды на Житомирской появлялся Шувалов в компании с Тихим и Технарем. Запирался в «кабинете», представлявшем собой почти точную копию прежнего, вел с руководством какие-то переговоры, очень непродолжительные по времени, после чего вся троица вновь куда-то уезжала.

Бушмин выразил своим новым знакомым соболезнования по поводу драматичной гибели двух их товарищей. Но он понимал, что руководство вряд ли решится сейчас задействовать какой-то дополнительный контингент людей, явно не тот случай. Беда заключалась не только в потере двух «штыков». Спецгруппа в результате драматических событий лишилась и большей части заготовленного впрок снаряжения.

Шувалов, появившийся в помещении на пару с Леоном, невесело кивнул присутствующим.

— Кондор, пойдем совещаться, — сказал он негромко. — Реиндж, ты тоже среди приглашенных… А на вас ложатся обязанности хозяйки, дорогая Елена Владимировна. Кофе, чай, бутерброды… Не мне вас учить.

— А уже все готово, — сказала Розанова. — Давайте я вас покормлю…

Но ее реплику, кажется, никто не услышал: мужчины заперлись в «кабинете», закрыв зверь на защелку.

Шувалов уселся в кресло, откуда ему открывался доступ к консоли компьютеризованного терминала. Леон уселся на угол стола справа от него, Бушмин оккупировал левый угол, возле окна, забранного решеткой и вдобавок оборудованного жалюзи и тяжелыми светонепроницаемыми портьерами. Реиндж, проигнорировав единственный имевшийся в помещении стул, подпирал плечом дверной косяк.

Командир спецгруппы, сохраняя молчание, взял со стола пульт, нажал одну из кнопок. На плоском экране, укрепленном на противоположной от Шувалова стене, вспыхнуло изображение.

Изображение было качественным. Создавался полный эффект присутствия. В какой-то момент не сдержал эмоций Реиндж: он коротко выругался, после чего стал судорожно лапать рукоять «бе-ретты», которую хранил уже не за поясом брюк, а в выданной ему «завхозом» замшевой наплечной кобуре. Когда громила на экране — неожиданно, с разворота! — вскинул руку с «АПС», все четверо непроизвольно вздрогнули, это уже было на грани действительности, почудилось, что струя раскаленного свинца направлена им прямо в лицо.

Изображение пресеклось, и Шувалов негромко произнес:

— Пленку нам переслали из Москвы. Оттуда же, дистанционно, удалось активировать подрывные устройства. Опущу некоторые детали и подробности, скажу лишь, что на «базе» обнаружили только два трупа… Это тела наших товарищей, то, что от них осталось.

— Милиция? — задал вопрос Бушмин. — Пожарные? Какая-то реакция на взрывы была?

— Не обошлось и без этого, — сказал Шувалов. — Останки товарищей мы с Леоном… забрали. А вот головореза на месте обнаружить не удалось, ни в живом, ни в мертвом виде. Узнали его?

— Да, тот самый «блонд», — сумрачно произнес Бушмин. — Таскается повсюду за нами хвостом, никакого продыха не дает!

— Ну все, п… ему! — зло сказал Реиндж. — Кто-то из двух сдохнет, или я, или он, зуб даю!

— Такое впечатление, что он псих, — продолжил Бушмин. — Если не считать эпизода в Дачном, он почему-то действует в одиночку. Да и тогда, в поселке, Реиндж не даст соврать, мы никак не могли от него отбиться, пришлось даже в подземелье нырять!

— То, что псих ненормальный, подтверждаю, — сказал Мокру-шин. — Но дерется он все же классно!

— У меня есть догадка по этому поводу, — сообщил Леон. — После фиаско в Дачном вашему дружку, очевидно, начальство вставило… сами понимаете, что и куда. Включили ему «счетчик». И сказали примерно то же самое, что только что выдал Реиндж:

кто-то из вас двоих, ты или Кондор, должен сдохнуть…

— Да, это похоже на правду, — кивнул Шувалов, производя какие-то манипуляции с пультом. — Крутану еще один ролик, потом обсудим дела наши скорбные…

На экране вновь вспыхнуло изображение. Бушмин тут же встрепенулся, уж больно «ролик» был похож на тот, что они просматривали месяц с лишком назад на квартире у Демченко. Видеооператор, которому подсвечивали то ли прожекторами, то ли мощными фонарями, снимал своей камерой какое-то просторное, длиной до полусотни метров и чуть меньшей ширины, помещение. Вдоль бетонных нештукатуренных стен на трехъярусных стеллажах и на цементном полу сложены сотни — сколько их там? — ящиков разной длины и вместительности. Действо напоминало театр кабуки, в отсветах прожекторов на пол и стены ложились причудливые тени…

Стоп, сказал себе Бушмин. На пленке, которую намеревался доставить кому-то «черный монах», пол был покрыт слоем песка. И колонны, вернее, столбы, поддерживавшие сводчатые потолки, чередовались, круглые с четырехгранными, а здесь только четырехгранные.

— Ну что, Кондор? — поинтересовался Командир. — Как тебе это «кино»?

— Не совсем то, что я видел, но где-то близко. Откуда удалось раздобыть пленку, если не секрет?

— В прошлом, не суть важно знать, когда именно, в местные подземелья решили прогуляться две… компании. Одна сгинула бесследно, решено было, что угодила в завал, другая добилась кое-каких результатов, в том числе доставила на поверхность вот этот видеоролик.

— А ящики? — встрянул Мокрушин. — Что в них? Шувалов, повернув к нему голову, сказал:

— Однозначно — пустышка! Затем посмотрел на Бушмина.

— Съемка производилась на объекте А. И я вас заверяю — голый ноль!

Изображение на экране погасло, но тут же на его месте возникла знакомая уже Кондору заставка. «Черный человек» пока что молчал, но маневры телекамеры, установленной на кронштейне почти напротив дверного проема, норовившей взять в кадр каждого, кто в данную минуту брал слово, подтверждали, что в Москве внимательно следят за ходом «производственного совещания».

— Либо из подвала здания, в котором мы находимся, либо через отверстие ливневой канализации, есть такое на площадке, рядом с «боксами» — мы собирались этой ночью проникнуть в подземелья. Из подвала есть ход в гидротехнический коллектор, вот почему, собственно, мы здесь и обосновались…

Шувалов сделал паузу, чтобы его слова дошли до присутствующих, затем продолжил:

— Но весь наш план рухнул. Причины известны. Сейчас у нас некомплект личного состава, а в дополнение к этому мы лишились целиком всего необходимого нам для такого «похода» снаряжения.

Бушмин почти перебил его:

— Однако мы можем найти выход из положения… Я догадываюсь, где мы можем раздобыть все необходимое. Я говорил вам, что «черный монах» пытался проложить курс на Вагнера?

— И нам удалось вычислить этот особнячок, — сказал Шувалов. Такое впечатление, что командир спецгруппы сознательно подводил остальных к какому-то заранее известному ему решению. — Тихий нащелкал массу снимков, мы сейчас примерно представляем себе, кто там работает, когда производится пересменка, и тэдэ…

— Объект можно взять элементарно, — подхватив эстафету, Леон также включился в некий мозговой штурм. — Я уже прикинул, как мы могли бы обстряпать это дельце.

— Мы с Горгоной первыми пойдем! — не остался в стороне Мокрушин. — Экипируемся уже на месте!

Все четверо разом повернули головы к экрану.

— Я вижу, решение найдено, — сказал «черный человек» — Учитывая всю сложность и, не скрою, опасность предстоящей акции, Кондор и Рейндж могут отказаться от непосредственного участия. Гарантирую, что никаких «оргвыводов» на этот счет сделано не будет.

— Вот еще, — буркнул Мокрушин. — Куда вы без нас? Тот же «блонд» вам всю плешь проест…

— А вы, Кондор? — донеслось откуда-то из Москвы. — Каково будет ваше решение?

«Вопрос, конечно, интересный, — мельком подумал про себя Бушмин. — В самом деле, зачем рисковать своей шкурой? Да и остальным тоже? Тем более сейчас, когда в этом самом „сердце Родины“ творятся черные-пречерные дела? Может, и вправду послать всю эту в высшей степени странную и оч-чень рискованную затею куда подальше вместе с „руководством“?»

Можно по-разному относиться к джи-ай, любить их или ненавидеть, но они все же достойны уважения. Хотя бы уже за то, что в любом деле свято придерживаются очевидной для них истины:

«Right or wrong, that is my country».

Бушмин смотрел не на экран, а на старшего. И произнес вслух фразу, ставшую уже привычной за годы службы:

— Когда начинаем, Командир?

Глава 3

К девяти часам вечера в недавно отреставрированном готическом особняке осталось лишь двое сотрудников. Им предстояло дежурить здесь до утра, пока в здании не появятся их сменщики и другие сотрудники. Хотя это не афишировалось, особняк по улице Вагнера охранялся изнутри круглосуточно при содействии технических средств защиты. Потому что знать всяким «посторонним» о тех делах, которые зачастую творятся в этом особняке, особенно в его подземной «секретной» части, — вовсе не обязательно.

Последним, примерно полчаса тому назад, особняк покинул прописавшийся здесь на постоянной основе медик. Он настоящий мастер в своей области, может легко «починить» человека — благо все необходимое для хирургического вмешательства имеется в мед-блоке — и с такой же легкостью отправить свою жертву на тот свет. Если, конечно, обстоятельства не вынуждают делать переход от жизни к смерти долгим и предельно мучительным.

Прозвище у медика соответствующее — Эскулап. Хотя про себя, но никогда вслух, некоторые называют его Костоломом.

Сотрудники расположились в комнате для охраны, где был оборудован пульт охранной системы. На двух мониторах сменяли друг дружку картинки местного пейзажа, ничего интересного, обычное рутинное занятие. Разложили на приставном столике бутерброды, но не успели налить в чашки кофе из термоса, как на одном из мониторов появилась картинка с подъехавшим к воротам «Опе-лем».

— Эскулап вернулся, — сказал один из охранников. — Может, забыл что-то? Пойду открою…

Ворота открывались дистанционно. Знакомая охранникам машина въехала во внутренний двор особняка, застыла почти вплотную к черному ходу.

Охранник открыл массивную дверь. На пороге, как-то странно пошатываясь, с совершенно бессмысленным выражением лица стоял Эскулап. Но не один. Под руку его — такое впечатление, что медик умудрился где-то надраться до чертиков, — поддерживала какая-то девушка, чересчур ярко, пожалуй, даже вульгарно накрашенная, в оч-чень короткой юбке.

Сотрудник охраны от возмущения даже выпучил глаза. Что это вдруг взбрело в голову медику?! Запрещено приводить на объект посторонних людей. А тем более русских «спидоносок», этих чертовых проституток!

Горгона не стала дожидаться, пока олух, покрасневший от возмущения, подберет приличествующие случаю слова. Она вытащила из-за спины руку — вторая была задействована для поддержки «окосевшего» спутника, — показавшуюся охраннику неестественно длинной. Дважды нажала на курок «беретты». Фабричный глушитель погасил звук. Оставив на время этих двух, «приласкав» предварительно своего спутника рукоятью по затылку, прошла внутрь.

Сразу за дверью, с поворотом направо, оказался недлинный коридор. В его конце, в освещенном дверном проеме, виднелась человеческая фигура. Промахнуться по такой мишени? Горгона не промахнулась.

Спецагент убедилась, что в особняке живых существ более не осталось, во всяком случае, на виду, после чего, разжившись у охранников ключами, открыла «парадное». К ней тут же присоединились Леон и Рейндж. Не дожидаясь, пока подтянутся остальные, они поделили связки ключей, обыскали «жмуров», отобрав у них индкарты и сделанные в виде брелков ключи к электронным замкам. А поскольку Эскулапа выпотрошили еще раньше, то отмычек оказалось три, ровно по числу взломщиков.

— Я шмонаю левое крыло, — распорядился Леон, — Горгона — правое! Рейндж, дуй на второй этаж, вскрывай кабинеты, не исключено, что здесь устроен лифт.

Мокрушин двинул по резной дубовой лестнице наверх. Здесь было всего три помещения, он прикинул, какое из них самое большое по площади — наверняка офис местного «бугра», а значит, и лифт должен быть, — затем стал подбирать ключи к двум замкам. Замки поддались, а вот дверь — фигушки! Почесав пятерней в нужном месте, Рейндж вспомнил про электронный ключ. Пощелкал — опять засада! Это же не тачка, поставленная на сигнализацию, тут надо код знать!

Рейндж пару раз приложился плечом к двери, пытаясь определить, в каком месте «держит». Расстрелял в дверь пол-обоймы, после чего она открылась как миленькая.

Ну и где здесь этот чертов лифт?

Он опять стал чесать затылок. Уселся на массивный письменный стол, стал, как любит выражаться Андрюха, «шевелить моз-гой». Потрогал стоявшую на столе бронзовую лампу, затем непонятно с какой целью щелкнул выключателем — включать дополнительные источники света вообще-то не рекомендовалось, чтобы не привлекать к особняку внимания.

За спиной у него раздался тихий шелест. Мокрушин мигом наставил туда «беретту», но уже в следующее мгновение довольно усмехнулся. Нет, все же кореш прав! В том смысле, что иногда полезно шевелить этой самой «мозгой».

Шагнув в лифт, вставил в прорезь индкарту, тут же засветились две кнопки. Следуя логике и здравому смыслу, он нажал нижнюю. Дверь отрезала его от внешнего мира, кабина плавно скользнула вниз.

Настроение у Рейнджа, как у всех прочих, было нынче кровожадным. После гибели двух товарищей решено было действовать предельно жестоко. Пленных не брать! Кто к нам с мечом…

Рейнджу не терпелось «мочкануть» пару-тройку супостатов, но Горгона, видать, выбрала весь лимит. Именно ее и увидел Рейндж, когда открылись двери лифта. Спокойно, без нервов опознали друг в дружке своих, после чего опустили стволы и пошли открывать все прочие двери.

К удивлению Мокрушина, почти вся компания уже была внизу. Один только Тихий где-то задержался, наверное, решил отогнать тачку Эскулапа, чтобы не торчала перед входом. Кондор и Командир в темпе перебросили из фургона почти центнер ВВ, а также детонаторы, замыкатели, связки бикфордова шнура и еще кое-какое снаряжение. Хакер приволок сумку со своим навороченным «ноутбуком» и прочими компьютерными причиндалами. Поскольку охранная система здесь была оборудована по последнему слову техники, «сервис» поручили компьютеру. А таких объектов в городе наверняка не один, тот же «Водоканал» с его участками — не исключено, что существует некая единая система охраны, которую обслуживает наравне с людьми компьютерная техника. Хакер подсоединился к «порту» в помещении охраны и стал соображать своими ушлыми в таких делах мозгами, как ему будет сподручнее вывести эту самую «систему» на какое-то время из строя.

На «базе» остались лишь Технарь и Розанова. Вскрыли склад снаряжения, ахнули, поблагодарили мысленно запасливых хозяев. Стали в темпе переодеваться: трое в гидрокостюмы, остальные — в спецодежду, основу которой составляли удобные теплые комбинезоны, пошитые из какой-то водоотталкивающей ткани, снабженные двойными сборчатыми манжетами, это для того, чтобы вода не попадала внутрь костюма через рукава или брючины.

Шувалов, уже в комбезе, увитый сбруей и увешанный оружием в водонепроницаемых чехлах — «сухопутный» вариант «ХК» и штатная «беретта» — и прочей амуницией, ненадолго вернулся в «караульное» помещение.

— Как дела, Хакер? Получилось?

— А когда у меня не получалось? — сказал тот, спаковывая свои вещички обратно в сумку. — Наслал на них «вирус»! Для меня есть еще внизу работа?

— Нет, с замками мы сами управились. Сколько у нас будет времени, пока они твою «заразу» ликвидируют?

— Одному богу известно. Может, час времени им понадобится чтобы заново отстроит!,) и перезагрузиться, ну, максимум, полтора.

— Добро, Хакер. Посмотри здесь еще раз хорошенько, запри конуру на все замки! Сначала перегонишь фургон на «базу», потом «Чероки». А начиная с часу ночи будешь ожидать нас в «Форде» в известном тебе месте.

— Ни пуха ни пера, Командир!

Суеверно чертыхнувшись, Шувалов направился в подземную часть особняка. Его бойцы уже успели раскулачить хозяев, разжившись у них практически всем необходимым. Тихий заснял помещения объекта на видеокамеру, следя при этом, чтобы никто из коллег не попал случайно в кадр. Леон, Горгона и Рейндж были экипированы как подводные пловцы. Непосредственно под особняком брал начало тоннель, смахивающий внешне на метрополи-теновский, только скромных размеров, почти что игрушечный. Стены выложены бетонными полусферами, между ними для прочности устроены шпангоуты-ребра — высота чуть более полутора метров, ширина около двух. С настоящим метрополитеном объединяет еще то, что в тоннеле проложены рельсы. Вот только вместо поезда здесь удалось обнаружить две не очень вместительные дрезины.

Оба транспортных средства были загружены с верхом, особенно та дрезина, которую выбрали себе Леон и К°. Половина, если не большая часть «имущества» принадлежала Рейнджу. Мокрушин оказался редкостным чудилой. Если прочие бойцы взяли на дело трофейные «ХК» и штатные «беретты», а Леон и Горгона дополнительно подводные пистолеты «барра» с минимально необходимым комплектом боеприпасов, то милитаристски настроенный Рейндж имел при себе целый арсенал оружия. Часть «багажа» он упаковал еще на «базе». Помимо того, что он выгреб со складов запасливых «вервольфов», он располагал отечественной суперновинкой «АН-94» (автомат конструкции Никонова) с 23-миллиметровым подстволь-ником, двумя подсумками, с комплектом «ВОГ-23» и дюжиной обычных гранат «РГД». Взял он с собой и «разгрузку», забив отделения «лифчика» снаряженными рожками для «никонова».

«Ты с таким грузом утопнешь, хлопец, — не скрывая скепсиса, сказал по этому поводу Леон. — Учти, потащишь все сам, на своем горбу!»

«Запас карман не тянет. — Хотя сказано это было несколько в иных выражениях, смысл речей Рейнджа был именно таков. — А если воевать придется? Сами ж потом спросите: „Рейндж, где патроны?!“

Кое-как разместились в вагончиках, усевшись верхом на амуницию. Управлять дрезиной оказалось делом нехитрым: Леон снял рычаг с фиксатора, разблокировав переднюю пару колес, вагонетка тут же покатилась по наклонной плоскости, убыстряя ход. Пришлось всем весом налегать на рычаг — все же дрезина не была рассчитана на такую загрузку, — и тогда из-под тормозных колодок вырывались яркие снопы искр.

— Эх, прокачу! — Леон едва не свистнул в два пальца, эдак залихватски, по-разбойничьи.

Проехать таким вот способом удалось всего метров триста

— Тпр-ру-у… лошадка!!

Колея здесь упиралась в бетонную плиту. Они оказались на своеобразной развилке. По левую руку от «магистрали» ответвлялся наклонный подземный ход, затопленный водой. Сама «магистраль», лишившись рельсов, уходила плавным виражом вправо, пол был сухим, лишь в некоторых местах, где через своды просачивалась влага, скопились небольшие лужицы воды.

Возле среза воды складировали часть снаряжения: акваланги, два акваскопа, на которых можно было закрепить часть груза. Разбились на две тройки, поровну поделив арсенал взрывчатых веществ. Горгона первой надела акваланг, маску с ПНВ, взяла фонарь и скрылась под водой. Пока боевая подруга производила разведку ближних окрестностей, Леон, нарушив данное самому себе обещание, подрядился помочь Рейнджу перетащить его арсенал в другое место. Примерно с полторы сотни метров они прошли за компанию с навьюченными коллегами, остановились, аквалангистам пора возвращаться.

—.Значит, так, Леон, — Командир сверился с часами. — В полночь встречаемся здесь, на этом месте. Если возникнет форс-мажор и вы не сможете выйти в данную точку, сбор в галерее «Зет» на стыке с коллектором. Ждать будем до без четверти час ночи. Последний срок: час ночи по местному времени. Сбор на выходе из коллектора в районе Литовского вала.

Все присутствующие сверили часы по командирскому хронометру.

— Учтите, — предупредил Шувалов, — если кто-то не успеет выбраться из подземки до часа ночи, шансы на выживание у него будут практически нулевые!

М. находился в малом зале СЦСБР, где он вместе с АйБиЭм (Мерлон) и двумя сотрудниками — соответственно Диспетчер и Режиссер — следил за ходом событий в К., когда по телефону с ним связался помощник.

Выслушав сообщение, М. положил трубку, затем посмотрел на Мануйлова.

— Меня вызывает на личную аудиенцию премьер. Сейчас почти одиннадцать вечера. Что бы это могло означать?

Спустя четверть часа он уже был в Доме на Краснопресненской набережной. Помощник главы правительства проводил М. в «малый» служебный кабинет. Премьер, не протягивая ладони для рукопожатия, кивнул на свободный стул:

— Присаживайтесь, Виктор Константинович.

У хозяина кабинета был вид уставшего до крайности человека. Под глазами залегли глубокие тени, веки покраснели и припухли, словно он страдал бессонницей. Хотя премьер славился своим педантизмом и аккуратностью в работе с документами, сейчас стол был завален грудой бумаг.

— Вынужден вот работать сверхурочно, — произнес он устало. — Появились дела и занятия, которые невозможно перепоручить другим чиновникам. Хотя бы взять ваш сверхсекретный «А-центр»…

Он вытащил из груды бумаг несколько машинописных листов, положил их перед собой.

— Виктор Константинович, я внимательно прочел вашу докладную. Согласен, проект перспективен, и я уверен, что уже в ближайшем будущем Антикризисный центр проявит себя с наилучшей стороны… Я изучил структуру организации и штатное расписание. Все продумано вами толково. Я только одного не понял, генерал… Что это еще за «подотдел активных мероприятий»?

Визитер благодаря отточенным рефлексам и огромной выдержке сумел сохранить на лице прежнее бесстрастное выражение.

— Подразделение П-ЗР призвано осуществлять разведку в ближнем зарубежье и конфликтных регионах страны.

Премьер бросил на своего собеседника проницательный взгляд.

— Радиус действия этой спецгруппы достигает Германии?

— Однозначно — нет! Дальняя разведка для обслуживания наших стратегических интересов осуществляется СВР и ГРУ при содействии ФАПСИ… «Подотдел» насчитывает немногим более двадцати сотрудников. Личный отдел разбит на четыре звена по пять человек…

— Где сейчас находятся эти самые звенья? — перебил собеседника глава кабинета министров. — Чем занято подразделение П-ЗР?

— Одно звено дежурит в столичном офисе на Жуковского, — после небольшой паузы сказал М. — Две бригады находятся в базовом лагере подразделения в Балашихе-2, одно на боевом дежурстве, другое в резерве… Четвертое, и последнее, звено… Примерно сутки назад на учебном полигоне в Балашихе случилось ЧП. При отработке задачи по разминированию местности — занятия проводились в условиях, приближенных к боевым, — на фугасе подорвались двое сотрудников четвертого звена. Я написал по этому поводу докладную записку и распорядился, чтобы переправили вам с нарочным.

— Да, я уже ознакомился с вашей… объяснительной. Проконтролируйте, чтобы по факту гибели людей было проведено надлежащее служебное и правовое расследование… Я, кстати, шапочно. знаком с Шуваловым. Встречались лет десять назад… в Германии. Вы в курсе, я работал в нашей резидентуре, а ваш подчиненный тогда служил в бригаде ГРУ, дислоцированной в Фюрстенберге; он тогда был, кажется, еще старшим лейтенантом, но уже считался мастером «активной разведки». Он здесь, в Москве?

— Подполковник Шувалов находится в краткосрочном отпуске, но уже в ближайшие часы он должен вернуться в подразделение.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Премьер помассировал ломившие от усталости виски, затем сухо произнес:

— Генерал, завтра, в десять часов утра, мы с вами совершим поездку в Балашиху. Кроме двух погибших накануне сотрудников, все должны быть в строю, включая командира подразделения, Надеюсь, больше никаких ЧП не будет. Все, я вас более не задерживаю, генерал, можете заниматься своими делами.

Глава 4

О неполадках в компьютеризованной системе контроля за подземными коммуникациями города дежурный оператор филиала предприятия «Водоканал» немедленно сообщил вышестоящим инстанциям. Едва эта тревожная весть достигла стен торгпредства, где был оборудован информационный центр под кодированным названием «Вотан», в апартаменты Доррста без стука вошел человек с неброской внешностью.

— Экселенц, только что мне сообщили тревожную новость. Доктор Ланге слово в слово пересказал то, о чем ему доложили несколько минут назад. Велп, едва дослушав его до конца, распорядился:

— Сыграйте «тревогу» для «Кляйнкампффербанд» [13]! Пока специалисты не устранят неисправности в сетях контроля и наблюдения за коммуникациями, все подходы к объекту «Доррст» должны быть надежно перекрыты! Всех посторонних, кто будет обнаружен на подступах к объекту, приказываю ликвидировать на месте!

Бруно Вальден тем временем решил наведаться в один из известных ему адресов. Он крупно рисковал, поскольку знал, что вот уже сутки находится «вне закона». Ему теперь не столько приходилось опасаться Кондора и его русских дружков, сколько своих бывших коллег.

Но следовало поменять экипировку, а главное, его интересовали самые свежие новости, которые опять же он мог добыть только у своих коллег.

— Бруно? — удивленно произнес знакомый на вид охранник одной из точек, куда наведался поздним вечером блондин. — Что ты здесь делаешь? И что у тебя с лицом?

Оттеснив его плечом, Вальден прошел внутрь помещения. С его лицом в принципе все было более или менее нормально. На правой скуле крест-накрест пришлепнут пластырь, закрывающий глубокий порез — осколок воткнулся в щеку, когда он вынес окно с рамой. Были еще несколько мелких порезов, но он не стал их заклеивать, они не опаснее бритвенных. Слегка обгорели уши и волосы на затылке. Но все это, вместе взятое, ничуть его не беспокоило, даже наоборот, после досадных неприятностей и несостыковок желание разделаться с Кондором, а заодно и Стрелком возросло многократно.

— Ты, случаем, не «оттуда»?

Охранник ткнул пальцем себе под ноги. Его коллега, а на точке по обыкновению, дежурили двое, тоже с удивлением посмотрел на визитера.

— Откуда ты взял — насторожился Вальден. — Что, какие-то проблемы?

— Компьютер «сдох». Только что об этом сообщили в сети. Вальден посмотрел на него как-то странно, хмыкнул, затем бросил недовольный взгляд на его коллегу:

— Куда ты собрался звонить?

— В сети передали сообщение, что, если ты появишься на одной из наших точек, следует доложить об этом Встану.

В помещении охраны раздались выстрелы. Двумя короткими очередями из «АПС» Вальден разложил «коллег» по обе стороны пульта охранной сигнализации. По полу покатились горячие пузатенькие гильзы. Вытащив из ящика стола ключи, он отправился отпирать замки подвала.

Облачась в соответствующую случаю экипировку, Вальден мрачно усмехался. Несколько суток назад русские уже проделывали подобный фокус, когда выкрали Кондора под носом у своры глупых янки. Теперь вот додумались «комп» отключить — почерк тот же!

Он знал теперь, где ему следует искать русскую спецгруппу. И был уверен, что среди этой компании он разыщет проклятого Бушмина и тогда разом посчитается с ним за все.

Спецгруппа из шести боевиков «силз», специально отобранных и прошедших дополнительно двухмесячный курс переподготовки в Форт-Брэгг, штат Северная Каролина, в Центре специальных операций имени Дж. Ф. Кеннеди, примерно за час до истечения календарных суток достигла своей цели.

Задание у них было такое: скрытно пробраться на подземный объект, нанесенный на их карты, преодолев все неизбежные трудности и преграды, осуществить видеосъемку самого объекта и его содержимого и, разжившись вескими вещественными доказательствами существования сверхтайника, вернуться назад.

— Я не верю своим глазам! — ахнул один из «силз». — Да здесь же… колоссальная груда денег!!

Они в изумлении застыли на пороге внушительных размеров подземного помещения, куда им с таким трудом удалось пробиться. На стеллажах вдоль стен были разложены сотни ящиков, а те, что не поместились, были складированы на полу.

— Все, парни, начинаем работать! — дал команду старший. — Открывайте ящики! Но будьте предельно внимательны, боши наверняка оставили здесь неприятные сюрпризы…

Он первым подошел к стеллажу. Подсвечивая мощным фонарем, убедился, что на виду нет подозрительных проволочек — более всего приходится опасаться «растяжек». Провел перчаткой по крышке, где сквозь слой плесени просматривались очертания имперского орла, держащего в своих когтях свастику.

Странно, что боши держат свои ценности в не слишком приспособленном для долголетнего хранения помещении. По-видимому, раньше здесь функционировала какая-то техническая система, призванная поддерживать в хранилище определенную температуру воздуха и минимальный уровень влажности, но к настоящему времени она уже не действует. Все ящики на стеллажах покрыты слоем плесени. Хотелось бы надеяться, что упаковки герметичны и не пропускают влагу.

В любом из этих ящиков могут находиться либо картины знаменитых и малоизвестных мастеров, либо культовые ценности, такие, как древние русские иконы. Там могут быть золото, платина, драгоценные камни… Или архивные документы, за каждый лист которых сейчас можно было бы выручить огромные деньги.

Вот что, например, находится в этом ящике?

Одна защелка открылась легко, вернее, отвалилась, поскольку прогнившие доски ящика уже не держали ржавых петель креплений, вторую старший группы сбил при помощи подручного инструмента. Открыл верхнюю крышку, с затаенным любопытством заглянул внутрь «бокса».

Ящик был пуст.

Пустыми оказалась еще добрая дюжина ящиков, которые он вскрыл поочередно вслед за первым. Потом он уже перестал возиться с креплениями и замками, брал очередной «бокс», как бы взвешивая его, клал на пол, брал следующий, следующий… Точно так же действовали и остальные поисковики-

— Что за чертовщина! — Старший спецгруппы раздраженно пнул ногой очередной пустой ящик. — Неужели боши все вывезли?!

Наконец, когда уже отчаялись найти хоть что-то, стоящее внимания, один из «силз» обнаружил несколько довольно тяжелых «боксов». Все, включая видеооператора, снимавшего на пленку безрадостную, в сущности, картинку, собрались возле находки.

Вскрыли первый ящик. Обнаружили внутри… бошевский пулемет «МГ-42», настолько ржавый, что вряд ли его можно было числить за боевое оружие. В остальных ящиках, по выражению старшего, обнаружили «макулатуру»: частично разъеденную плесенью, частично выцветшую от времени пропагандистскую литературу времен нацистского рейха, незаполненные солдатские книжки, книжки удостоверений «Аненпасс» — документ, удостоверяющий чистоту арийского происхождения, его в те годы должен был иметь при себе каждый немец; листовки с изображением узкоглазых и кривоногих «азиатов» и надписью, в переводе с немецкого означающей «Мы никогда не сдадимся!», кипы геббельсовского рупора — газеты «Анграфф»… Последний из обнаруженных «тяжелых» ящиков был наполнен грудой солдатских «крестов» — хватило бы наградить целой полк.

Старший, а за ним и все прочие, процедили отборные ругательства. Закончив видеосъемку, тронулись в обратный путь. Здесь, когда они выбрались в нижнюю галерею, им следовало пройти по ней пару сотен шагов, а затем последовательно подняться на два уровня, причем в некоторых местах «каверны», образовавшиеся в прослоенных глиной пластах южной подошвы Замковой горы, были заполнены грунтовыми водами, эти мокрые участки преодолевали в аквалангах, — их ждало довольно неприятное открытие.

Фонарь одного из «силз», обшаривая своды подземной галереи, высветил частично поврежденную в этом месте кладку.

— Смотрите, что я нашел, — известил он о своем открытии остальных. — Кажется, это… следящий датчик!

Он очистил рукой в перчатке наполовину вмурованный в кладку и .закрашенный под ее же цвет цилиндрический предмет размером в кулак. Ковырнул тесаком. Часть кладки выкрошилась, обнажив толстый, со свинцовой оболочкой кабель.

— Да, похоже, что так, — сказал, рассматривая находку, старший спецгруппы. — Датчик радиоволнового действия… Но все равно здесь ни черта нет! Давайте-ка будем выбираться на поверхность, мне уже не терпится глотнуть свежего воздуха!

— А я бы сделал лучше пару глотков бурбона, — сказал кто-то из боевиков. — Да, парни, что-то наше начальство на этот раз перемудрило…

Бушмин видел окружающие предметы в серо-зеленых тонах. Лицо его почти полностью закрывала маска с укрепленным на ней прибором ночного видения. Фонарями решили пока не пользоваться, дабы не дать себя случайно обнаружить.

Звено из трех человек следовало по подземной галерее, расположенной на глубине от четырнадцати до шестнадцати метров, — были небольшие перепады отсчитанных от условного нулевого уровня. Сооружение это, судя по всему, было построено в годы последней войны, а уже в наши дни кто-то позаботился о том, чтобы забетонировать разрушившуюся местами кладку, поменять негодную гидроизоляцию, укрепить сделанными из железобетона балками сводчатые стены и потолки.

Ни один самый отчаянный диггер не смог бы сюда проникнуть. Попасть в эту галерею, как и вообще проникнуть в секретный подземный Кенигсберг, могут лишь люди, имеющие доступ к таким объектам, как готический особняк, расположенный по улице Вагнера. В противном случае придется столкнуться с такими сложностями и непреодолимыми преградами, что либо у поисковиков в конце концов иссякнет всякий энтузиазм вместе со скудными финансами, либо исследователи сгинут в этих запутанных, полузатопленных, обветшавших подземных лабиринтах, да так, что и следа не найти.

Кондор шел первым, на манер проводника. За плечами у него около сорока килограммов груза — удалось добрать ещё ВВ на складе в особняке. Багаж упакован в прорезиненный пятнистый мешок с лямками, трофейный рюкзачок напоминает наш «рюкзак десантника РД-54».

Чуть позади практически бесшумно шел Тихий. Замыкающим двигался Командир. Галерея, проложенная под землей вдоль южной подошвы Замковой горы, тянулась с запада на восток, параллельно руслу Новой Преголи, причем в одном месте, где начался заметный подъем, стену галереи отделяло от среза обшитой камнем набережной каких-то семь-восемь метров. В этой же точке, что любопытно, но выше на два-два с половиной метра, проходил гидротехнический коллектор ливневой канализации. Здесь когда-то был оборудован водоотвод, но горловину давно уже забутова-ли — кто ж разрешит сбрасывать «неочищенные» воды в реку в самом центре города?

Такой вот любопытный здесь имеется «гидротехнический узел» с «пробкой-затычкой», предохраняющей не то реку от попадания в Нее сточных вод, не то подземные коммуникации от затопления водами Преголи, и двумя сходящимися в данной точке «магистралями», имеющими, ко всему прочему, боковые ответвления.

* * *

Кто, а главное, зачем такую «хитрость» придумал? А ведь в недрах горы есть еще один «гидроузел», вот к нему-то и проложили курс «пловцы».

Кондор зорко смотрел по сторонам. Они уже почти у цели. Он четко и ясно представлял себе весь замысел, который им всем вместе предстояло осуществить. Как и любой другой из их компании, он знал свой маневр. Идея, которая родилась неизвестно в чьих головах, казалась ему поистине гениальной.

Бушмин еще раз поаплодировал в душе умницам, спланировав-шим финальную стадию спецоперации. Ими было найдено опти-мальнейшее решение! С учетом всех многообразных, весьма сложных для анализа и прогностического расчета аспектов и нюансов, в данную минуту, в данный день, месяц, год, при существующем порядке вещей, с учетом политических и прочих реалий надлежало действовать именно так, а не как-то иначе.

Примерно такого же мнения придерживался идущий замыкающим командир спецгруппы. Шувалов мог бы в деталях рассказать, как родилась так приглянувшаяся Кондору идея. Еще бы — он и был ее автором! Когда он поведал свой замысел Мануилову-Мер-лону, тот сразу же ухватил суть идеи. А когда, вооруженные данной идеей, они еще раз более предметно исследовали план-схему Кондора, то обратили внимание на два нанесенных на карту объекта, обозначенных руническим символом «Сиг», напоминающим сломанную молнию. Две такие «молнии» составляют эмблему «СС», ордена «мертвой головы». Но что может обозначать на карте подземных коммуникаций одинарный символ?

Шувалов провел аналогию с двумя схожими объектами, сооруженными нацистами на территории СССР в годы войны. И в том, и в другом месте ему доводилось не раз бывать, когда диверсанты ГРУ отрабатывали в сложнейших условиях — можно сказать, на действующих макетах — свои учебно-тренировочные задачи.

Эти два объекта: гитлеровская ставка «Вервольф» («Оборотень») под Винницей, и «Беренхалле» («Медвежий зал») на окраине Смоленска, в районе Красного Бора и поселка Гнездилово. И оба они, эти объекты, частично взорванные, частично затопленные, с годами пришедшие в запустение, были обследованы в свое время отечественными спецслужбами — хотя этот факт не получил огласки в печати.

Там же Шувалову довелось наглядно познакомиться с манерой гитлеровцев минировать подобные объекты, удалось выяснить схему закладки фугасов, особенности почерка немецких подрывников и прочую полезную в этом плане информацию. В том числе и такую деталь, что на немецких картах времен войны места закладки подрывных фугасов обозначаются руническим символом «СИГ».

Добрались наконец до цели. В этом месте кирпичная кладка сменилась бетонированным покрытием. «Заплата» была шириной до десяти метров. В стене проделано несколько глубоких четырехугольных ниш — вроде стены в крематории, куда определяют урны с прахом усопших. Сгрузили возле стены взрывчатку. Бушмин постучал кулаком по холодному, покрытому «испариной» бетону.

— Осторожней, Кондор! — не то шутя, не то на полном серьезе сказал Командир. — Не прошиби стену!

— Может, для гарантии того… Направленным взрывом? Кладку вскроем, посмотрим, что там… Может, фугасы давно уже тю-тю… Вытащили и разрядили?

— Взлетим вверх тормашками, — отмел предложение Бушмина Шувалов. — Оч-чень тонко они умеют настраивать свои «органы»… так рявкнет басом, так дунет, что и душа из нас вон!

Они стали дружно распаковывать свою поклажу.

— Кондор, мне тут Тихий подсобит, а тебе, пожалуй, лучше на стрему встать. Вернись чуток назад, где идет ответвление, и надежно оседлай «магистраль». Наш Хакер хотя и повернул слегка их электронные мозги, но не насовсем — вот-вот к нам могут пожаловать местные черти.

Кондор закинул на плечо «ХЮ», но прежде, чем двинуться к «перекрестку», спросил:

— А что, если не сдетонирует?

— Еще как рванет! — заверил Командир. — Успеть бы только нам ноги отсюда унести…

Мокрушин тихонько, без всплеска, высунул голову из воды. Повертел ею вокруг оси, вглядываясь в окружающую действительность через «аглицкую» ночную оптику. Затем сторожко выбрался на «сушу», присел на корточки возле плащ-палатки, в которую, дабы сберечь от воздействия влаги, были завернуты трофейные «сухопутные» «ХК». Сдвинув маску, протер кончиком материи мокрое лицо, отряхнулся, вытер ладони и лишь после этого взял с накидки пистолет-пулемет, присовокупив две снаряженные обоймы.

Выбрав позицию за бетонным отбойником, он мог теперь контролировать подходы к стратегической развилке.

Когда он исчерпал свои функции как «носильщика», а подрывник из него так себе, Леон и Горгона отправили его в обратный путь; все ж эту чертову развилку нельзя надолго оставлять без присмотра. Минут эдак через пять должны «вынырнуть», и тогда они отправятся в точку сбора, где им надлежит быть к полуночи.

Рейндж бросил взгляд на циферблат подводных часов. Оста-f лось двадцать пять минут. Должны успеть.

Внезапно все очертания предметов стали размытыми, так, словно он разом потерял свое зрение. Мокрушин щелкнул раз и другой переключателем на ПИВ, потом… догадался.

Он резко сдернул маску. Ветка «метрополитена» была залита ровным холодным светом. Рейндж засек, где оборудованы в стенах ближайшие к нему светильники — вдруг понадобится погасить, — после чего изготовился к приему незваных хозяев данного «погреба».

А в какой-нибудь сотне метров от него холодные взбаламученные ластами подземные воды вспарывали с двух диаметрально противоположных сторон стрелы и «гвозди». Стрелами, оперенными и реактивными, стреляли, больше наугад, чем в видимые мишени, Леон и Горгона. Преследователи, вооруженные пистолетами «ХК-11», долбили по ним «гвоздями», каждый из которых способен прошить подводного пловца едва не насквозь.

Леон поставил заряды в нужном месте, на «неизвлеченку». Едва только завершил свои подрывные дела, как Горгона, страховавшая его во время работ, затеяла с кем-то перестрелку. С другой стороны затопленной галереи, противоположной ветке «метро», почти вплотную к ним подобрались не то двое, не то трое аквалангистов — в замутненной воде обзор крайне ограничен. Пришлось уходить, отстреливаясь.

Горгона бросила акваплан с приборами: во-первых, за трофейное имущество не спросят, а во-вторых, тут и без приборов не заблудишься, а без него под водой передвигаться сподручнее, а главное, появляется выигрыш в скорости. Леон прикрывал ее сзади. Он еще в начальной стадии перестрелки зарядил две шашки. Фугасы и те ВУ, что он установил на «неизвлекаемость», от таких пус— тяковых взрывов не сдетонируют, а вот вражеские пловцы в момент всплывут кверху брюхом, как дохлые рыбы…

Однако следует как можно скорее убраться из зоны подрыва. А то и самим может не слабо достаться…

Леон, кажется, всю голову втянул в плечи, целиком, с маской и ПНВ, настолько близко и опасно от его правого виска пропорол воду «гвоздь».

Прицепились, однако, никак от них не оторваться…

Очень простое взрывное устройство. Зажигательная трубка с капсюлем-детонатором вставлена в шашку. Детонатор — гильза, в которую запрессован заряд более мощного ВВ, — взрывается от искры огнепроводного шнура. Бикфордов шнур, что на воздухе, что в воде, один черт, горит со скоростью 1 сантиметр в минуту. Леон загодя обрезал шнур так, что его длина является минимально допустимой — пять сантиметров.

И вот эти самые пять минут, пока не прогорит полностью шнур, уже почти на исходе,'а из-за противодействия противника никак не удается выйти из зоны подрыва. Хорошо еще, что Горгона далеко вперед уплыла, может, ее и не накроет.

—Спецагент Горгона поспешала так вовсе не потому, что решила спастись бегством — иногда даже в самых крутых спецгруппах отмечаются случаи паники. Нет. Просто «гвоздь» пробил баллон. Уже без кислорода, вдоволь нахлебавшись воды, вынырнула.

Глубоко вдохнула, стараясь восполнить запас кислорода в легких, затем, сообразив, стащила маску.

Метрах в двадцати от нее, хорошо освещенные — ей сейчас казалось, что все вокруг залито ярким светом, — шли сверху вниз, как по наклонному пандусу, двое. В таких же комбезах, что были надеты на Шувалове или том же Кондоре, с «ХК», изготовленными к стрельбе. Это были чужие. Всплеск заставил их повернуть головы к источнику звука…

И в этот момент вырвавшаяся из-под бетонной плиты огненная струя свалила их поочередно на цементный пол.

Горгона, не обращая внимания на боевые действия, которые открыл их новый с Леоном напарник, мигом выбралась из воды, в считанные секунды напялила на себя акваланг Рейнджа и шлепнулась, подобно лягушке, в воду.

Она успела проплыть под водой едва десяток метров, как ее швырнуло об стену, едва не сорвав маску с загубником, затем закрутило подводным вихрем на манер юлы. В ушах у нее стоял тихий стеклянный звон, как будто черепная коробка была набита мелко истолченным стеклом…

Через какое-то время, может, секунды прошли, а может, и минуты, она все же пришла в себя. А еще спустя короткое время буквально выползла на сушу, волоча за собой за ременную сбрую тяжелого Леона. Упираясь скользящими по бетонному полу подошвами, оттащила напарника в небольшую нишу, где они спрятали под плащ-палаткой оружие.

Она слышала, как из-под «отбойника» коротко и зло огрызается на кого-то из своего «ХК» Рейндж. Но ей сейчас было не до того. Она встала во весь рост и всем своим сравнительно небольшим весом надавила на грудную клетку Леона. Именно подошвами, а не руками, это более кардинальный способ вернуть на этот свет утопленника.

— Женя, ну чего ты! — приговаривала Ольга, едва ли не впервые назвав своего напарника по имени. — А ну не смей! Дыши, кому я сказала!!

Она не слышала собственного голоса, что-то у нее со слухом не то. Но заметила, как дернулся конвульсивно Леон, раз и другой, затем из открытого рта хлынула вода.

— Леон, побудь пока здесь!

Прихватив оба «ХК», она перебралась к Рейнджу.

— Троих я «приговорил», — прошептал тот. — Двое у вагонеток, один чуток повыше валяется… Как бы не обрезали! Ты держи этих, что из особняка на нас поперли, — говорил же, надо на х… было взорвать! — а я на себя «магистраль» возьму.

Заметив, что Горгона не врубается в его речи и что у нее из одного уха течет кровь, он жестами показал, что намерен сейчас предпринять. Та интенсивно закивала головой, поняла, мол.

Рейндж повернул голову. Со стороны «магистрали», оттуда, куда ушли остальные трое, послышались звуки коротких очередей. Метров триста до них, а то и больше — определил навскидку Мокрушин.

Ну вот, а ему все говорили: чудак, Рейндж, куда ты набираешь столько патронов?!

После довольно неожиданного вызова к премьеру М. вернулся на Старую площадь и сразу де спустился в «малый» ситуационный центр.

Уловив вопросительный взгляд начальника, Мануйлов отрицательно качнул головой.

— До часу ночи по их местному времени связи с Шуваловым не будет. Кроме Хакера, Технаря и Розановой, все сейчас под землей.

— Хотелось бы знать, как у них там дела, — пребывая в тяжкой задумчивости, сказал М. — Борт в Нивены отправили?

— Так точно, — доложил Диспетчер. — В два ночи с минутами транспорт должен приземлиться на военном аэродроме. С экипажем вылетел врач с медаппаратурой и запасом медикаментов, как вы и велели.

— Продолжайте работать, — сказал М., тяжело опустившись в кресло. — Обещаю, что не буду вам мешать.

Он водрузил локти на стол, положив подбородок на сцепленные кисти рук. На карту сейчас поставлено очень многое, в том числе и его собственная карьера.

Двое чертей топали именно оттуда, где была назначена точка сбора № 1. Бушмин лежал на полу, прикинувшись неодушевленной деталью местного ландшафта. Духи подземелья были одеты в такие же комбезы, что и он сам. Командир и Тихий находились у него за спиной, в сотне шагов, и, поскольку галерея здесь как бы выгибается, они этим двум были не видны. Леон и К° одеты в гидрокостюмы. Так что эти двое — чужие.

Подпустив их на десяток шагов — ближе опасно, могут «прощупать» бугорок огнем, — Бушмин плавно потянул спуск. Звуки выстрелов больно ударили по ушам — как в замкнутом тире, — но раскаленная свинцовая струя чуть наискосок, вдоль торса, перечеркнула обе мишени. Каковые, следуя всем законам бытия, тут же завалились навзничь. Один из них засучил от боли ножками. Бушмин — чисто из гуманизма — дострелил.

Его очень беспокоило то, что происходит в районе развилки, до которой было метров триста или чуть больше. Оттуда в магистраль потоком вливается свет, сходя на нет постепенно. Эти «черти» потому его и не обнаружили, хотя и подошли почти вплотную, что двигались от света к темени. Зато он их хорошо видел, но уже в прошлом.

А в настоящем у развилки идет бой, оттуда доносятся звуки коротких очередей «ХК».

Андрей, чтобы не рисковать дуриком, преодолел ползком десяток метров, отделявших его от «духов», затем положил «жмуров» друг на дружку, вроде как бруствер себе соорудил.

И очень вовремя, как выяснилось. Оттуда, где находится горизонтальная штольня, а с нее можно по ступеням выбраться на следующий уровень подземелий, в магистраль высыпало несколько темных — на фоне отсвета со стороны развилки — человеческих фигурок. Осталось только похвалить себя за предусмотрительность; разноцветные огненные трассы так и прошивали насквозь «магистраль», а две или три пули, судя по рывкам и толчкам, угодили в «жмуров», за которыми, не имея другого укрытия, он схоронился.

Бушмин еще раз проинспектировал себя и покойников на предмет оружия и боеприпасов. Маску он снял еще раньше, на черта она ему сейчас. «Духи» также имели при себе «ХК», причем один пистолет-пулемет валялся в стороне, а под свинцовым дождиком желания прогуляться за ним не было. Пожалуй, он сейчас не задумываясь сменял бы все «хеклеры» на один «калаш».

Позади у него тоже послышались звуки стрельбы. Похоже, что Командир и Тихий вступили с кем-то в огневой контакт. Складывалось впечатление, что спецгруппу обложили под землей со всех сторон.

У каждого стоящего боевика есть свой особый почерк в бою. Рейндж безошибочно определил, что «башибузукам» в противоположной стороне «магистрали» противостоит Кондор. И, судя по разгорающейся, как хворост на костре, интенсивной пальбе, приходится сейчас другу довольно туго.

Самое обидное было то, что нападавшие просачивались в галерею из штольни, где Рейндж приныкал под плащ-палаткой свой «Ан-94» и запас гранат., .

Мокрушин, где ползком, когда начинало свистеть над головой, где перебежками, двинулся по «магистрали» к заветной штольне…

Бушмин, который и здесь был связан невидимыми нитями со своим многолетним другом и напарником, чутко уловил новые нотки в отголосках боя. Во-первых, Рейндж явно двигал ему навстречу, поэтому Кондор, чтобы не подстрелить дружка, тут же прекратил огонь. А во-вторых, Командир и Тихий, судя по звукам, доносящимся с той стороны, отходят. В общем-то, все грамотно, они и должны сейчас подтягиваться к точке № 1, но беда в том, что стратегический пункт пока занят неприятелем.

Рейндж, рискуя самым отчаянным образом, но понимая, что кто-то должен это сделать, в полный рост махнул к штольне. До нее оставалось метров сорок или чуть больше; он несся огромными прыжками, умудряясь при этом стрелять с двух рук, по-македонски, второй «ХК» он позаимствовал у контуженного взрывной волной Леона. Ему оставалось каких-то десять шагов, когда наискосок, из провала, почти в лицо ему и грудь ударила свинцовая струя. Тупо ударило в предплечье. Совершив немыслимый пируэт, он свалился на пол, выронив «ХК» из парализованной болевым шоком руки.

Бушмин уже отчетливо видел Рейнджа. Он видел его порыв, это во многом походило на то, что сделал Александр Матросов, как бы ни высокопарно это звучало. Интуитивно, прежде даже, чем увидел глаз, он осознал, что друга подстрелили. И тут же открыл стрельбу по штольне, но так, чтобы не зацепить своего.

Рейндж коротко простонал. Несколько секунд в глазах хороводили цветные пятна, но не из-за боли в руке — она еще не успела толком проявиться, а из-за того, что крепко приложился в прыжке о бетонную стену. Чувствуя локоть друга, тот немедленно поддержал огнем, Мокрушин перезарядил «ХК». Затем, просигналив о себе двумя короткими очередями — я жив, Андрюха! — расстреливая темный провал, вломился в штольню.

Бушмин, словно пружина выбросила его вперед, уже несся к 'этой самой злополучной точке № 1, единственному, пожалуй, в такой ситуации их шансу на спасение. И на бегу проорал что есть мочи:

— Рейндж, опасность сверху! Там лестница на уровень! Они оттуда прут!!

Мокрушин кинулся к своему складу. Сверху фыркнуло раскаленной струёй, но он уклонился. Коротко ответил, когда щелкнул затвор «ХК», матюгнулся, выцарапал из кобуры «беретту», взвел, но прежде чем успел открыть пальбу, подоспел Андрюха и «погасил» еще одного стрелка.

Рейндж открыл подсумок с гранатами. Одно «яичко» перебросил Кондору, тот, выдернув чеку и предупредив — «атас!» — метнул с середины лестницы в «верхнюю галерею».

Через положенное время полыхнуло и так двинуло по ушам и остальным чувствительным органам, что мало не показалось. В таких вот довольно закрытых подземных сооружениях взрывная вол на в несколько раз мощнее, нежели на открытом пространстве.

— Счас я вам устрою… летние каникулы!

Перебросил еще одно «яичко» Андрюше, а тот перекинул «гостинчик» дальше. После чего пальба решительно смолкла.

Но Рейндж все равно решил вооружиться до зубов. Надел «лифчик», взял «никон» с подствольником и, забравшись на еле дующий подземный уровень, занял позицию, позволявшую ему прикрывать отход группы. Через минуту к нему присоединился Кондор.

— Где там наши? — шепотом спросил Мокрушин. — Все ли живы?

Бушмин принялся сноровисто накладывать другу жгут, чтобь остановить кровотечение. Осматривать рану Мокрушина не было времени, надо смотреть по сторонам, вот-вот могут новые «духи» появиться.

— Так не туго?

— Не-а, нормалек!

— Горгона и Тихий волокут Леона, его сильно помяло взрывом, — сказал Бушмин. — Командир прикрывает их отход… А вот и они!

Тут же перестроились. Рейндж остался замыкающим, его поддержал Тихий. Горгона тащилась в обнимку с Леоном, тот все же мог идти, хотя его носило из стороны в сторону. Командир с Кондором отправились прорубать «окно в свет».

Они прошли сотню метров по галерее, никого там не повстречав, дождались здесь Горгону и Леона, потом Бушмин, а зе ним Командир поднялись еще на один уровень, проникнув в галерею «Зет» — отсюда можно было выйти к коллектору под Литовским валом.

Трое «силз» преодолели водное препятствие. Второе звено ждало своей очереди на переправу в «каверне», похожей на небольшой грот. Они могли бы, пройдя по галерее, попасть в коллектор, а уже оттуда — на «базу». Но это означало бы удлинение пути и новые опасности.

Из первого звена двое отправились сразу на «базу», оставив свои акваланги третьему. Акваланги «Рашн продакшн» оказались неважнецкими. Два баллона пропускали воздух, спускаться с такой «аппаратурой» под воду довольно опасно, вот и решили переправляться по очереди, пользуясь при этом надежными аквалангами.

— Черт! — выругался один из «силз». — Я ж говорил, внизу стреляют! .

Остальные, двое, недослушав его тревожного сообщения, внезапно покатились в разные стороны, ударив по черному проему галереи автоматными очередями.

— Ложись! — рявкнул Бушмин, больше адресуясь самому себе. — Атас!!

Автоматные очереди пронеслись у него над макушкой, опасно пошевелив волосы. Он успел упасть и сделал перекат — «эргэошку», в очередной раз испытав воздействие на себе взрывной волны. Когда в глазах перестали хороводить цветные пятна и внутренности встали на свои штатные места, Бушмин для гарантии пошевелил недвижимые холмики очередями «ХК».

Командир уже покрикивал с лестницы вниз, поторапливая остальных. Они потеряли много времени, ввязавшись в боевые действия. До взрыва осталось чуть более пяти минут, а они еще не выбрались в коллектор.

Что-то заставило Бушмина обернуться. Командир нагнулся, осматривая снаряжение очередной партии «жмуров». В этот самый момент за спиной у него прямо из воды выросла какая-то темная фигура.

— Атас! — в который уже раз рявкнул Кондор. — Сзади!!

Стрелять было несподручно: Командир и «тень» находились на одной линии.

Шувалов, пожалуй, даже до предупредительного окрика ощутил на спине то, что профи зовут «ветерок опасности». Он рывком ушел вниз, в перекате пустил очередь из «ХК». Одновременно с ним ударил и Кондор, вот так, с двух стволов, отправили «тень» обратно в воду.

— Спасибо, Кондор, — сказал Командир. Затем, уже громче, начал отсчет времени. — Четыре минуты! Выходим!

А Мокрушин внизу, двумя галереями ниже, веселился вовсю! Заметив две какие-то тени в галерее, он, не дожидаясь встречной пальбы, покатил туда «эргэдэшку». Поднялся по лестнице, но все равно волной чуток зацепило. Тихий сдал ему свой пост, стал подниматься в галерею «Зет». Мокрушин уже и сам не понимал, чудятся ли ему враги или, в натуре, кто-то на них прет, короче, он отбивался со своего «никона» на все стороны. Из ушей и носа у него текли струйки крови, но боевой дух был высок, как никогда.

— Я вам, б…, счас устрою поминки! — хрипел он неизвестно в чей адрес. — Тут вам не Грозный, мать вашу!!! Все тут останетесь!!

Вновь перегруппировались. Теперь Тихий пошел вперед, за ним изрядно контуженные Леон и Горгона, а Командир с двумя морпехами остался прикрывать отход. В принципе уже было ясно, что, хотя и впритык по времени, они все же успевают. Если их и застанет взрыв под землей, то в коллекторе, до которого рукой подать, а это уже не так страшно.

Заметив в проеме темный силуэт, Бушмин протянул руку, чтобы помочь подраненному другу взобраться по скользкому подъему.

Из провала с каким-то жутким нечеловеческим воем показался недобитый «дух» подземелий, огромный, с широченными плечами, мощными ручищами и лицом, перепачканным грязью и копотью. ь Кондор инстинктивно отмахнулся от атаковавшего его внезап-JHO чудовища. И умудрился вышибить тяжелый ствол, едва не раз-бив себе о металл кисть руки. Но и сам лишился «ХК», когда гро-мила впечатал его всей своей массой в выложенную обожженным кирпичом стену галереи.

Этот удар, да и сам факт внезапного появления на сцене «кру-Гтого блонда», оказался для Кондора едва не нокаутирующим. Он замешкался и только в самый последний момент успел блокировать руку противника. Правой рукой он на пределе сил удерживал кисть его руки с зажатым в ней тесаком — двусторонний диверсионный нож «Атак», левой пытался вырвать из ножен свой «НРС». Поскольку у нападавшего одна рука была свободной, он схватил ею Кондора за горло — и Бушмин сразу почувствовал на шее затягивающуюся стальную удавку.

— Андрей, падай! — крикнул Шувалов. — На спину! Как и несколько минут ранее, но с точностью до наоборот, они как бы поменялись местами — теперь Кондор находился на линии огня, мешая Командиру, находившемуся у него за спиной, произвести прицельный выстрел. Шувалов все же открыл стрельбу из «беретты», надеясь отвлечь на себя внимание громилы. Под сводами галереи раздался грохот, пули, вспарывая воздух, прошли в опасной близости от двух сцепившихся в смертельном поединке людей.

— Падай! На спину!!!

Вальден не отвлекался, он видел перед собой только лицо ненавистного ему человека. Он чувствовал по хватке пальцев, удерживавших его руку с тесаком, как стремительно слабеет его противник. Из груди Бруно вырвался торжествующий рев:

— Тебе конец. Кондор! Я отрежу тебе голову!!!

Он почти не почувствовал, как бок и внутренности разом вдруг пропорола острая кинжальная боль. Ничто не могло, казалось, остановить его. Но в тот самый момент, когда он уже готов был разделаться раз и навсегда с Бушминым, под сводами подземелья раздался чей-то хриплый, накаленный яростью голос:

— Обернись, «блонд»! И посмотри в глаза смерти!

Вальден инстинктивно оглянулся. Пуля, посланная из «беретты» Мокрушина, проломила ему височную кость. Шувалов, воспользовавшись случаем, вогнал в «блонда» остаток обоймы.

Андрей, скорчившись, зашелся в судорожном кашле. Рейндж выдернул из левого бока громилы бушминский «стропорез». Надо же, Андрюха ухитрился загнать нож почти по самую гарду рукоятки! Мокрушин вытер окровавленное лезвие о комбез Вальдена, затем, присев на корточки подле Кондора, протянул «НРС» его хозяину.

— П…ц, кончили психа. Ниче, Андрей, счас все наладится!

— Кондор, у тебя вроде именные часы? — задумчиво сказал Шувалов. — Ну-ка сними их с руки!

Он снял с запястья «блонда» его часы, заменив их бушминскими «Командирскими». Затем активировал брикетик с зажигательной смесью. «Таблетка» горела ярким, ослепительно синим пламенем. «Блонд» в этом пламени как-то неестественно скорчился, словно усох, и стал походить на ветхую обгоревшую мумию.

Замковая гора исторгла из самых своих недр протяжный стон; земля под ногами заходила ходуном, и трое спасавшихся бегством 'людей попадали в этот момент, как кегли в кегельбане…

Через воронку, образовавшуюся в придонной части нового русла Преголи, в «магистраль» и коллектор хлынула вода вместе с тоннами скопившегося на дне реки ила. Лопнули еще две «перегородки», и чудовищные массы воды, грязи, ила из-за образовавшихся разности глубин и перепада давления хлынули в «секретные» подземелья. От эстакадного моста в западном направлении пошла волна, и еще одна, более мощная, она ощутимо качнула ошвартованные у причалов порта корабли. На какие-то мгновения воронка даже обнажила дно Преголи, но полноводная река постепенно восполнила образовавшийся на этом ее участке дефицит воды.

Еще какое-то время на поверхности реки в сутолоке бродили волны, и эта картинка вызывала недоумение у редких в поздний час свидетелей столь необычного явления — откуда, спрашивается, взялись эти волны в безветренную погоду?

Асфальтовое покрытие на одном из отрезков Московского проспекта зазмеилось трещинами, но полотно и без того было в неважном состоянии, и на эти новые «царапины» вряд ли кто обратит внимание. На набережной в некоторых местах вспучило плитки, но, в сущности, мало-мальски серьезных разрушений на поверхности не было.

Огромный бетонный параллелепипед с толщиной стен — бетон особой повышенной прочности прослоен арматурой — до полутора метров от взрыва практически не пострадал, как и его содержимое, упакованное в сотни герметичных ящиков, хранящихся здесь благодаря четко функционирующим «климатическим» установкам уже десятилетия. Прослоенные глиной недра Замковой горы самортизировали, погасили ударную волну, а хлынувшие в подземные галереи и уровни селевые потоки закупорили тоннами жидкой грязи все пустоты и проходы.

Доступа к подземному сверхтайнику теперь не было ни дл-я кого. Но сам объект никуда не исчез, как и прежде, находился на глубине примерно двадцать метров, укрытый толщей земли.

Тихий и Хакер склонились над отверстием ливневой канализации. Ухватившись за ременную сбрую, выдернули из коллектора на поверхность Рейнджа, затем помогли выбраться Кондору. Последним, как и полагается, поднялся командир спецгруппы. Из отверстия доносился гул подземных потоков. Вода в коллекторе уже достигла уровня в полтора метра, сравнявшись с уровнем поверхности реки, и выше подниматься не будет.

Бушмин навзничь упал на траву. Воздух из его груди вырывался с хриплым посвистом. Для того чтобы выбраться из подземелий, понадобилось действовать на пределе и даже за пределом человеческих сил. Но отлеживаться здесь долго нет времени. Он поднялся и, шатаясь, как пьянчужка, забрался в чрево поджидавшего их здесь микроавтобуса.

На «базу» вернулись уставшие, измотанные до предела, грязные как черти, прокопченные пороховой гарью. Командир сделал ,;объяву: всем привести себя в «человеческий» вид, в темпе собрать вещички, борт уже ждет спецгруппу в Нивенах, вылет назначен на четыре утра.

Бушмин мигом переоделся в «гражданку», отобрал у слегка опешившего Технаря ключи от «Чероки», накоротке обнял изумленную в высшей степени странным его поведением Розанову и уже на ходу крикнул выскочившему из своего «кабинета» Командиру:

— Я отлучусь по делу! А потом поеду прямиком на аэродром!

— Ты куда подался, Кондор?! — уже вдогонку крикнул Шувалов. — Вылет в четыре утра! Учти, я не имею права задерживать вылет хоть на одну минуту!!

Но Бушмина уже и след простыл. Шувалов мрачно покачал головой, затем, адресуясь остальным, распорядился:

— Хакер и Технарь, вы остаетесь. Когда законсервируете «базу», свяжитесь с руководством, получите новые инструкции на есвой счет. Остальным — полчаса на сборы!

Глава 5

Замкнутая каста морпехов имеет свои законы и традиции. «Служишь в морской пехоте — гордись!» «Своих раненых и убитых на поле боя — не оставлять!» «Зуб за зуб, око за око!»

Бушмин знал, что его сослуживцы сделают все, чтобы выполнить его просьбу.

Бушмин оставил «Чероки» во дворе четырехэтажного дома, расположенного на перекрестке улиц Кирова и Алябьева. Вошел в темный неосвещенный подъезд, поднялся на четвертый этаж, затем еще выше, по лесенке через люк — щеколда не была закрыта на замок — в подчердачное помещение.

Он прошел к слуховому окошку, проделанному в скате крыши. Стекло в раме отсутствовало, об этом тоже кто-то позаботился. Как и о том, чтобы доставить на чердак длинный, почти двухметровый тяжелый сверток, бережно закутанный в пятнистую накидку.

Присев на корточки, Бушмин развернул сверток. В нем обнаружилась снайперская винтовка «В-94», а также ночной прицел и магазин, снаряженный пятью бронебойными патронами калибра 127 мм. Убойной силы винтарь! Хоть бронированный «членовоз» прошибить, хоть армированное пуленепробиваемое стекло! И дальность прицельной стрельбы у него приличная, около двух тысяч метров!

Но Бушмину практиковаться в стрельбе на столь большие расстояния нынче нет нужды. Дистанция до предполагаемой целине более ста метров.

Бушмин выставил дуло винтовки в подчердачное окно. Напротив него находилось массивное трехэтажное здание торгпредства, построенное в псевдоготическом стиле. Свет горел только в двух окнах на первом этаже, но эти окна Бушмина не интересовали.

Бушмин передернул затвор, вгоняя крупнокалиберный патрон в казенник. Если бы его спросили сейчас, что он здесь делает, ночью, на чердаке, со снайперским винтарем на изготовку, он вряд ли нашелся бы что ответить.

Верхние этажи здания были погружены в темноту. Офицер морского спецназа смотрел в ту сторону пристально и недобро. В его ушах все еще звучал чей-то монотонный голос, так странно совпавший с побуждениями самого Бушмина:

«ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ УБИЙЦЫ БЫЛИ НАКАЗАНЫ?!»

Доррст стоял у занавешенного окна, на границе света, отбрасываемого антикварной бронзовой лампой на массивном письменном столе. Когда в апартаменты вошел помощник, он даже не обернулся, хотя мускулы его лица закаменели от напряжения, — он уже знал, что новости будут дурные.

Ланге, как и его покровитель, был потрясен случившимся.

— Объект, кажется, уцелел, но все доступы к нему заблокированы. Теперь на расчистку подземных коммуникаций уйдут месяцы, возможно, годы…

— Кому-то из наших удалось спастись?,

— На поверхность пока поднялось только четверо наших сотрудников… Вот что нашел один из них в районе коллектора под Литовским валом…

Велп обернулся. Подчиняясь какому-то неосознанному рефлексу, взял у Ланге часыс металлическим браслетом — они были еще теплыми, — подошел к столу, вооружившись лупой, стал рассматривать находку.

— Он снял их с обгоревшего трупа, — пояснил Ланге. — Пожалуй, это единственная хорошая новость на данный момент.

Велпу при помощи лупы удалось прочесть надпись, выгравированную на задней крышке часов. Он медленно положил часы на столешницу, протер пальцы носовым платком, затем посмотрел на своего многолетнего помощника.

— Гюнтер, оставьте меня одного.

Когда Ланге закрыл за собой дверь, хозяин апартаментов выдвинул один из ящиков стола. Открыл шкатулку, обитую внутри темно-красным. Извлек оттуда «вальтер-ППК», доставшийся ему от отца.

За ошибки нужно платить. Даже если ты наделен тайным могуществом и уже два десятилетия носишь прозвище Доррст.

Конрад Велп, сжимая в руке заряженный «вальтер», подошел к окну. Его место в «иерархии» займет кто-то другой, общее дело после ухода из жизни одного из «посвященных» — в страну льда и пламени, в страну «Вальхаллу» — нисколько не пострадает, цели и задачи «Геррен-клуба» остаются прежними. «Гроссдойчес рейх», Великогерманское государство будет воссоздано уже в ближайшие десятилетия, и на притихших просторах Европы вновь зазвучит знакомый мотив: «Дойчланд, Дойчланд, юбер аллее…»

Велп раздернул шторы. Ему захотелось попрощаться с городом. С родным ему Кенигсбергом, чьи милые сердцу черты иногда проглядывают сквозь серые кварталы аляповатых зданий, понастроенных здесь за последние полстолетия временщиками.

Кондор прикипел взглядом к появившейся в слабоосвещенном проеме окна третьего этажа торгпредства личности, которую он про себя даже человеком не называл. Так вот ты каков, «черный паук»! Ты-то мне и нужен!

От «паука» исходила мощная отрицательная энергетика. От него веяло какой-то тайной, потусторонней, очень опасной силой. Возможно, Кондор все это придумал. Но когда он смотрел на «паука» сквозь снайперскую оптику, волосы на его голове шевелились подобно извивающимся змеям.

Он держал грудь «паука» в перекрестье снайперского прицела. Сейчас он забьет туда осиновый кол!

Но прежде чем Кондор успел потянуть за спуск и прежде чем крупнокалиберная пуля, прошив толстый армированный стекло-пакет, разворотила бы грудь хозяина апартаментов — «паук», поднеся руку с пистолетом к виску, сам нажал на крючок.

Бушмин так и не выстрелилув этом уже не было нужды. Стряхнув оцепенение, он бережно укутал «В-94» в маскировочную накидку.

Если в этих апартаментах появится новый хозяин и так же, как прежний, станет плести над городом свою смертельную паутину, тогда свое веское слово скажет Кондор или кто-то другой, достав из запасника смертоносную «В-94».

Командир спецгруппы в который уже раз бросил обеспокоенный взгляд на часы. Машины и личный состав, а также одно гражданское лицо, Елена Розанова, находятся уже на борту самолета, приписанного к военно-транспортной авиации РФ. Для полного комплекта недостает только Кондора.

Транспорт уже вырулил на взлетную полосу. Диспетчер на вышке дал «добро» на взлет. Предрассветную тишину нарушил усиливающийся гул мощных авиационных турбин. Все, кто находился внутри борта, напряженно следили за ходом часовой стрелки.

Мокрушин, которому врач заканчивал делать перевязку, заметив возле все еще открытой аппарели женскую фигурку, показавшуюся ему одинокой и какой-то неприкаянной, громко выкрикнул:

— Лена, он успеет! Кондор всегда держит слово!

— В крайнем случае доберется своим ходом, — сказал обычно немногословный Глеб. — Такие не пропадают!

Шувалов шагнул с бетонной полосы на аппарель. Из кабины вышел штурман и направился к командиру спецгруппы.

«Ну давай же. Кондор! — заклинал про себя Шувалов. — Поезд отходит! Цепляйся за подножку, если сумеешь — это твой шанс!»

— Время, Командир, — сказал штурман. — Пора взлетать! Шувалов еще раз сверился с часами. Секундная стрелка пошла совершать последний оборот. Пожалуй, ждать дольше уже нет смысла.

— Смотрите! — вдруг встрепенулся присоединившийся к ним только что Тихий. — Там, где ворота! Он, точно он!!!

Глеб, как самый глазастый, первым заметил отсвет автомобильных фар. Джип влетел в распахнутые настежь ворота, заложил на чудовищной скорости вираж, огибая ангары, и вымахнул на бетонную полосу. В считанные секунды, идя под две сотни, Кондор преодолел трехкилометровой длины взлетную полосу, в конце которой под всеми парами ожидал военный транспортник. Резко сбросив обороты, уже по инерции «Чероки» мягко вкатил на борт по ребристым листам кормовой аппарели.

— А вот теперь полный комплект! — удовлетворенно кивнул Шувалов. — Передайте командиру экипажа, штурман, что вы получили «добро» на взлет!

Глава 6

Ранним предрассветным утром прошел короткий ливень. По-летнему теплый, он лишь прибил пыль, освежив изумрудный наряд подмосковных лесов. Ветерок бодро растолкал хмарь по краям горизонта, раздернув голубую ширь неба. Дымка тумана истончилась, затем вовсе сошла на нет, выпав капельками росы на почву. А к десяти часам утра солнышко разулыбалось на весь белый свет, тепло и щедро.

Два черных лимузина, не близнецы, но из одной элитной породы, оснащенные спецмигалками, в сопровождении машины с охраной свернули на одной из развилок к закрытому городку Балашиха-2. Беспрепятственно миновав на своем пути два КПП, лимузины проехали на территорию объекта, построенного в восьмидесятых годах для нужд Комитета, занимаемого ныне «антитеррором» ФСБ и подразделением П-ЗР «А-центра».

На плацу подле приземистого двухэтажного строения замер в строю личный состав подразделения «активной разведки». На флагштоке, поднятый еще в восемь утра, лениво полоскался государственный флаг. Сотрудники подразделения были экипированы в новенький, с иголочки, камуфляж, но ни знаков отличия, ни даже эмблем на полевой форме спецагентов не было. Спецгруппа, о существовании которой знали лишь единицы, еще не успела заявить о себе фомкими делами. Эти дела непременно будут, удачные и не очень, разные. Но одно можно сказать уже сейчас: о существовании такого рода подразделения, функционирующего под тем или иным названием, равно как и о его сотрудниках, настоящих «нелегалах дела» и «нелегалах личности», будут и спустя годы знать лишь единицы избранных людей.

Председатель правительства, хотевший казаться строгим в такой день, в присутствии всех этих спецагентов, пытался хмуриться, напускал на себя важный вид «крупного государственника», но у него все это не очень хорошо получалось. Настроение у премьера в отличие от крайне трудных, весьма тревожных последних нескольких суток было таким же, как солнечное утро, — теплым и щедрым. И сам он выглядел гораздо лучше, усталость и раздражение как рукой сняло.

Накануне поездки в Балашиху-2 он получил обнадеживающие новости из Бонна и Парижа, сразу из нескольких заслуживающих доверия источников. Никто больше не пытался оказывать давление на правительство и лично на него как на главу кабинета. Все разрешилось как бы само по себе, как будто добрый волшебник взмахнул магическим жезлом, разом разрубив тугой клубок противоречий, грозивший превратиться в удушающую петлю.

Председатель правительства лично принял доклад у командира спецподразделения. В прошлом сам сотрудник внешней разведки, он подмечал каждую деталь и подробность. Пройдя в сопровождении М. и Шувалова вдоль строя, премьер распорядился:

— Я прошу оставить на плацу только сотрудников четвертого звена. Личному составу первых трех звеньев, Виктор Константинович, я объявляю благодарность.

На плацу осталось шестеро, включая премьера и М. Виктор Константинович, как и по дороге на «базу», хранил молчание. Премьер застыл напротив куцего строя — Шувалов тоже встал в шеренгу к остальным. Именно ему, командиру спецподразделения, и задал свой первый вопрос глава правительства:

— Что у вас с лицом, подполковник? Это вы с… отдыха в таком виде явились?

— Так точно.

— Подполковник по дороге в Балашиху угодил в небольшую аварию, — пояснил стоявший рядом с премьером М. — ДТП возникло по вине… другого водителя. Ничего серьезного, пара ссадин, синяки, это скоро пройдет…

Скосив взгляд на М., премьер как-то странно хмыкнул, затем шагнул в сторону, внимательно посмотрел на сотрудника, стоявшего рядом с Шуваловым. У Тихого было касательное огнестрельное в бок, остальное, вроде растяжения связок на ноге, можно считать пустяком. Затем остановил глаза на Горгоне, эта держится молодцом, перевел взгляд на Леона — его слегка пошатывает, причем амплитуда колебаний с каждой новой минутой увеличивается.

Лицо сотрудника, на которого внимательно смотрел высокий гость, тоже было в синяках и ссадинах, а кроме того — здесь не нужен и парафиновый тест, — на нем виднелись следы пороховых частиц.

Премьер ничего не сказал, лишь в задумчивости покивал в такт головой каким-то своим мыслям.

— Как вам служится в мужском коллективе? — спросил премьер, подойдя к девушке, похожей на мальчика-подростка. — Вас здесь не обижают?

Лицо девушки стало напряженным, а ее глаза сосредоточились на шевелящихся губах визитера.

Глава правительства посмотрел на руководителя «А-центра».

— Что это с ней?

— Она вас не слышит, — сказал М. — Контузия! Я вам рассказывал о том ЧП, которое произошло чуть более суток назад. Те двое, что погибли, из четвертого звена. Остальным, как видите, тоже досталось…

Премьер неожиданно взял руку девушки, стал ее рассматривать. Та же картина: ссадины, синяки, пороховая гарь… Под ногтями траурная каемка грязи. Он непроизвольно сжал ладошку — получилось вроде дружеского рукопожатия. Затем остановился напротив светловолосого парня.

Горгона стала незаметно придерживать Леона сзади за брючный ремень. Тот раскачивался все сильнее, уже и гость стал смотреть на него не столько удивленно, сколько обеспокоенно.

— Вы командир звена, я так понимаю? Представьтесь, пожалуйста!

Левицкий широко открыл рот, набрал в легкие воздух, но кроме странных звуков — «ла-лу-лу-у», — ничего внятного ему произнести не удалось. Его лицо напряглось, затем перекосилось, из уголка почти целиком заплывшего правого глаза покатила крупная слеза.

— Все трое контужены, — вмешался М. — Они пострадали во время взрыва, я вам писал докладную! У них проблемы со слухом, и они не смогут ответить ни на один ваш вопрос!

— Что же это! — отнюдь не возмущенно, а скорее обеспокоенно произнес премьер. — Почему… контуженые и больные в строю?!

— Вы сами распорядились: «Всех поставить в строй!» Горгона уже откровенно удерживала готового рухнуть Леона, и премьер одновременно с М. громко крикнули:

— Врача! Немедленно!!

Тут же, как по мановению волшебной палочки, из-за угла казармы вырулил микроавтобус, а из салона едва не на ходу выпрыгнули двое медиков — в «карете» дежурила бригада военных врачей. Уловив разрешающий кивок премьера, а затем и М., Шувалов передал в руки медиков всю троицу, включая Горгону и Тихого.

— Может, вам тоже стоит показаться врачам? — спросил премьер, глядя на командира спецподразделения. — Как вы себя чувствуете… после аварии?

— Я в норме.

Когда они остались на плацу втроем, глава правительства крепко пожал полковнику руку.

— Вас, Шувалов, я хотел лично поблагодарить.

— За что?

— За то… — Премьер на короткое время задумался, потом хитро улыбнулся: — За то, что… не разбились, уцелели и еще за то, что сумели сформировать и подготовить новое спецподразделение.

Спустя примерно полчаса премьер и М. покинули территорию «базы». Визитер, как ни странно, был удовлетворен результатами «смотра». Он попросил М. сесть к нему в лимузин и составить компанию по дороге в Москву.

— Возможно, мне показалось… — задумчиво произнес М. — Но вас что-то беспокоило все последние дни. Кажется, вас тревожил «германский вопрос»?

— Ничего серьезного, — почти беспечно произнес премьер. — Существовали небольшие противоречия, немцы пытались на нас давить, но все разрешилось в нашу пользу.

Уже в виду Дома на Краснопресненской набережной глава правительства поинтересовался:

— Что у нас дал ьше по списку, Виктор Константинович?

— «А-центр» планирует провести спецоперацию под кодовым наименованием «ХУРДАН».

Пассажиры лимузина переглянулись. Двое разведчиков давно уже превратили свои и чужие жизни в некое подобие игры, а потому хорошо понимали друг друга.

— Что-то знакомое… Напомните, что такое «хурдан»?

— Ритуальный чеченский танец.

Вместо послесловия

Парк, раскинувшийся на территории подмосковного военного санатория, был густым и тенистым. Через проходную, устроенную подле ажурных металлических ворот, предъявив служебное удостоверение, прошел мужчина в штатском, лет сорока с небольшим, которого привезла в санаторий служебная машина. Визитер, как и его водитель, имели при себе все мыслимые и даже немыслимые допуски и пропуска, но они были скромны, эти люди в штатском. Именно поэтому один отправился через проходную, как все смертные, а другой, отогнав машину на общую стоянку, стал там дожидаться своего начальника.

— Привет, «хромоножка», — улыбнулся Белицкий, пожимая руку Сергею Сотнику.-Я к тебе с гостинцами.

Онц двинулись по боковой аллее парка, в сторону от спального корпуса. Сотник шел чуть прихрамывая, опираясь на трость, бросая заинтересованные взгляды на сверток, который визитер держал под мышкой.

— Когда будем полковничьи звезды обмывать? — опускаясь вслед за Сотником на скамейку, поинтересовался Белицкий. — Надеюсь, меня-то ты пригласишь на банкет?

— А ты уже в курсе? — слегка удивился Сотник. — Однако ты информированный мужик, Стае! Я эту новость сам только что узнал. Ну а тебе генеральскую звездочку когда пришлепнут? Или опять звание зажали?

Заметив странный, с хитринкой взгляд давнего сослуживца, начальника и, что тут таить, приятеля, Сотник, сбившись на полушепот, произнес:

— Что, дали? Иди ты! Ну поздравляю… ваше превосходительство!

Ответив на крепкое рукопожатие, Белицкий поднес палец к губам:

— Т-с-с… Держи пока эту информацию при себе… Когда выписываешься? Ногу, вижу, тебе заново смастерили?

— Врачи еще неделю накинули, — скривился Сотник. — Но я завтра, а может, и сегодня, сбегу отсюда… Только кому я такой нужен? Отправят на пенсион по инвалидности, и дело с концом.

— Не скажи, друг! — Белицкий напустил на себя загадочный вид. — Для тебя вакансия всегда найдется. «Контора», конечно, скромная, широкой публике неизвестная. Но мы ведь, Михалыч, с тобой не рок-звезды, на черта нам эта публичная слава?

Сотник кивнул в знак согласия, затем, понизив голос, спросил:

— Как там… «изделие»?

— В надежном месте, — поняв, что имеет в виду собеседник, ответил Белицкий. — Нам удалось в последний момент наложить на нее лапу. Но есть сложности. Здесь целый букет проблем, как в плане собственности, так и юридически-правовые аспекты. Но мы ее всяким-разным не отдадим! Собственность государства! И точка!

— А когда можно будет… посмотреть? Хотя бы краем глаза?

— Мы пока не афишируем, что Комната у нас, — задумчиво сказал Белицкий, разминая сигарету в пальцах. — Но для тебя, Сергей, конечно, будет сделано исключение. Ты в известном «деле» — первостепенный персонаж.

Сотник довольно усмехнулся, но затем покачал головой:

— Не я, а двое наших ребят. Как у них, кстати, дела?

— О чем ты, Михалыч? — сделал удивленное лицо Белицкий. — Понятия не имею, о чем, вернее, о ком ты говоришь… Хорошо как здесь у вас! Может, и мне недельку полоботрясничать?

— Однако уже середина лета, — с невольной грустью сказал Сотник. — Станислав, а почему ты зажал «гостинцы»? А ну-ка давай пакет! От кого передача?

— Понятия не имею, — Белицкий убедительно пожал плечами. — На ходу кто-то сунул этот сверток, ты, мол, едешь в санаторий к Сотнику, передай гостинцы.

Сотник развернул сверток. Внутри лежали две коробки, оформленные по-праздничному, в красивых обертках, перевязанные нарядными лентами. Он взял в руку ту, что больше, распустил бант, снял обертку… ахнул!

В руке он держал изумительной красоты шкатулку, искусно орнаментированную янтарем, наклеенным на золотую фольгу, с выгравированными на боковинах пейзажами средневекового города.

— А теперь открой!

Сотник послушно открыл верхнюю крышку. Ахнул по второму разу: в шкатулке на бархатной подложке находилась сделанная из темно-зеленого и темно-вишневого янтаря фигурка… филина!

Пока Сотник пребывал в изумлении, Белицкий сам развернул второй сверток, передав его содержимое давнему приятелю.

Это была фляжка. Полулитровой емкости. На вогнутой стороне какой-то искусный гравер вместо дарственной надписи прочертил некий рисунок: кондор, гордо распластавший в полете свои мощные крылья, на фоне скалистого пика.

Сотник еще раз, прежде чем вернуть шкатулку, посмотрел на птицу — надо же, чертовски похоже на филина… Потом решительно взвесил в руке фляжку, она, конечно, оказалась полной.

— Спорю на что угодно, что здесь дагестанский коньяк! Надо бы обмыть такое дело, товарищ… генерал!

— Еще вопросы есть? — усмехнулся Белицкий.

— Только один. Когда мне выходить на работу в твоей… в нашей «малоизвестной фирме»?

Двое мужчин и молодая женщина, высадившиеся из джипа, нашли сравнительно уединенное место на пляжике в Сосновом Бору. Андрей и Лена мигом разоблачились и, взявшись за руки, бултыхнулись в хорошо прогретую воду.

Мокрушин остался на берегу, вроде как сторожить имущество. Рука у него все еще была на перевязи, но он уже вовсю разминал «пальчики». Правая, боевая клешня у него была исправной, поэтому он ежедневно практиковался в тире. Левая вот-вот вступит в строй, а что еще надо настоящему «македонцу»-двуручнику?

— А я говорю, что у нас будет пацан! — улыбаясь во весь рот, оказал Андрей. — Вот увидишь, я окажусь прав!

— И не мечтай! — отрезала Лена. — С такими генами, как у папы, из мальчика получится… головорез!

Весело рассмеявшись, она плеснула Андрею водой в лицо. Он хотел ответить тем же, но передумал, свою женщину он обязан беречь.

С Леной Розановой произошел известный науке случай. А что еще, спрашивается, происходите девушками, которые охотно проводят время в финской сауне в обществе бравых гвардейцев?

Вот и совершилось «таинство». С чем они друг дружку, довольные донельзя, проконсультировавшись у медицины, и поздравили.

Отпросившись на два дня у Шувалова — речь об Андрее, — съездили в Тулу. Лена там познакомилась с родителями Андрея, те уже вернулись от своих родственников из Севастополя. Недавно в Москву приезжали мать и сестра Лены, состоялось еще одно знакомство. Жили пока в закрытом городке в Балашихе, молодой паре выделили служебную квартиру. Андрея зачислили в штат спецподразделения и стали привлекать к «учебно-тренировочному процессу».

Мокрушин повернул голову на звук движка. Рядом остановился еще один джип. Из него выбрались Шувалов и Тихий, одетые по-летнему, в светлых рубашках с коротким рукавом. Похлопали Мокрушина по широкой гулкой спине, затем опустились рядом с ним на песок.

— Истинные дети, — Рейндж кивнул на резвящуюся в воде парочку. — Присматриваю вот за ними.

— Как рука? — спросил Шувалов. — Вижу, уже стал шевелить пальцами… Рейндж, я два новых звена набираю. Пойдешь бригадиром?

— А как Андрей? Его тоже на бригаду ставят?

— У меня есть одна задумка, — сказал полковник Шувалов, которому это звание присвоили еще месяц назад, почти сразу после окончания «дела». — Я собираюсь при нашем «подотделе» создать что-то типа «четвертьотдела»…

— И чтоб никто не знал?! — выпалил Рейндж. — Классная идея!

— Ущучил? Не знаю, сколько там будет народа, может, пять, но не больше десяти сотрудников. Кондора ставим старшим.

— Тогда и я буду в этом… «четвертьотделе»!

— Договорились… О, я вижу, вы с тобой снеди набрали цельную корзину…

— Покушать мы любим, — кивнул Мокрушин. — Все трое. Шувалов приподнял край матерчатой салфетки, пошарил внутри рукой, затем вытащил… дамский «браунинг».

— Это тот самый? — поинтересовался он. — Твой «неприличный ствол»? Ты, конечно, плут полосатый, «забыл» его тогда сдать «завхозу»? Ладно, я подожду, пока ты выйдешь из «декретного»…

Парочка наконец обратила внимание, что к ним прибыли гости, выбралась на сушу. Лена на скорую руку вытерлась полотенцем, набросила на себя пляжный халатик. Она была встревожена, хотя и не подавала виду. Андрею вдруг на ровном месте дали три дня отдыха, а сегодня был как раз третий день.

— Когда? — улучив момент, спросил Бушмин.

— К шести вечера общий сбор на «базе», — негромко сказал Командир. — К нулям — «боеготовность». Не хотели зуммерить тебе на прибор, ехали с Жуковского, решили завернуть к вам, предупредить по-тихому.

Заметив, что Лена раскладывает снедь на салфетках, Шувалов сказал:

— Лена, мы с Тихим заехали буквально на минуту…

— Нет, дорогие мои, — решительно сказала молодая женщина, — я вас так не отпущу… Голодным от нас никто не уйдет!

Бушмин посмотрел на небо — солнце в зените, время у них еще есть. Достал из корзинки бутылку сухого красного вина, вопросительно посмотрел на Шувалова.

— Можно и пригубить, — кивнул тот. — От такой дозы наша боеготовность, думаю, не пострадает.

— Я не буду! — выпалила Розанова. — Мне нельзя!

И тут же прикусила язычок, покраснев как маков цвет. Мужчины деликатно покашляли в кулаки, затем взяли наполненные рубиновой жидкостью пластиковые стаканчики.

— Неплохой у нас, однако, коллектив подбирается, — Шувалов на правах старшего взялся произнести тост. — Горгона уже в норме, на днях на службу Леон выходит, да и Рейндж, вижу, рвется в дело… Предлагаю выпить вот за что… За время, в котором мы живем!

Мужчины, чуть подержав стаканчики в ладонях, задумчиво выпили. Тост, произнесенный командиром спецподразделения П-ЗР, показался им правильным и очень к месту. Хотя, казалось бы, что хорошего в нынешнем лихолетье?

Эти четверо мужчин и молодая женщина уже не раз сталкивались с опасной действительностью, когда на кону стояла их собственная жизнь. И каждый из них на собственном опыте познал одну чрезвычайно простую истину, доступную еще древним, и не раз озвученную в веках.

Не бывает времен хороших и времен плохих. Есть только время, в котором мы живем.

Примечания

1

ARAS — спецподразделение МВД Литвы.

2

Акционерный коммерческий банк.

3

ПДСС — подразделение, предназначенное для борьбы с боевыми пловцами и подводными диверсионными силами (СССР, Россия).

4

SEAL — боевые пловцы ВМС США, так называемые «силз», «тюлени».

5

КВВМУ — Калининградское высшее военно-морское училище.

6

ДКБФ — дважды Краснознаменный Балтийский флот.

7

ФПГ — финансово-промышленная группа.

8

«А к т и в к а» — активная разведка. В отличие от агентурной разведки основывается на действиях диверсионных групп и спецагентов, способных не только добыть разведданные, но и причинить противнику определенный урон.

9

СКС — спутниковый комплекс связи

10

«Аненербе»-в переводе с нем. (Ahnenerbe) — «Наследие предков». Полное наименование — «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков». Учреждено в 1933 году, четыре года спустя общество было частично интегрировано в структуры СС, в январе 1942 года «Аненербе» организационно включено в состав личного штаба Гиммлера, после чего общество стало полноценным органом СС.

11

КГТ — по терминологии ГРУ «крупногабаритный тайник».

12

US МС — Корпус морской пехоты США.

13

Подразделение малого боя (нем.).

Content

Сергей СОБОЛЕВ
ТАНГО ВТРОЕМ

Часть 1 ЧЕЛОВЕК ДОЖДЯ

Глава 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть 2 ОХОТА НА ВОЛКОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 3 «А-ЦЕНТР»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 4 ТАНГО ВТРОЕМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 5 «ЯНТАРНЫЙ БАРОН» И ДРУГИЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 6 ОБЪЕКТ «ДОРРСТ»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Вместо послесловия

Примечания