Соколов Михаил

Похищение

Соколов Михаил

ПОХИЩЕНИЕ

ЧАСТЬ 1

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОЙ ДОЧЕРИ

ГЛАВА 1

СЛУЧАЙНЫЙ ЗАРАБОТОК

Я проехал участок лесополосы и направил свой старый "Москвич" вверх по грунтовой дорога, на холм, откуда вдруг ясно увидел на берегу водохранилища цель своего путешествия - хутор, состоявший из нескольких, тесно прижавшихся друг к другу домов, залитых призрачным лунным светом. Все было тихо и немо вокруг - ни одной живой души, - и только этот, видимо, недавно отстроенный хутор, остроконечной готикой своих нескольких крыш похожий на саксонский замок, был ярко освещен изнутри и полон живой, бурлящей жизнью. Даже сквозь шум мотора я слышал далеко разносящуюся окрест музыку, заглушаемый ею собачий лай, ещё какие-то звуки, значения которых я разобрать не мог.

Сам хутор был обнесен двухметровым кирпичным забором, украшенным сверху узорным чугунным литьем, тени от которых шелковыми кружевами падали сверху вместе с лунным светом на прокаленную и истертую в пыль глину вокруг забора. Жаркая душная летняя ночь. Все живое вокруг хутора замерло вместе с застывшей гладью водохранилища, пополам перечерченным сверкающим серебряным столбом лунного отражения, ближним концом метившего в большой катер у причала на берегу.

Я только и знал, что здесь обитают друзья некоей Марины Тарасовой, у которых, возможно, она находится сейчас в гостях. Так во всяком случае говорилось в записке, оставленной ею для своего мужа. Я не знал, кто эти друзья, не знал, сколько их, не знал где и кем они работают, и насколько бывают рады гостям, да и не хотел знать - мне нужна была лишь сама Марина. И то только потому, что вернуть её в лоно семьи, меня, скромного, благопристойного и не слишком удачливого частного сыскаря, попросил мой сосед, Арбузов Лев Сергеевич, каким-то образом узнавший, что человек, с которым он время от времени раскланивается на лестничной площадке, в рабочее время занимается исполнением всевозможных, часто неприятных поручений.

Я поставил "Москвич" у забора, шагах в двадцати от железных ворот, сейчас приоткрытых, вышел из машины и запер на всякий случай дверцу. Поручение мне не нравилось. Оно как раз относилось к числу неприятных. Да и добирался я сюда довольно долго, не рассчитал со временем и подъехал к месту уже почти в полной темноте. Лев Сергеевич, заплатив мне вперед тысячу долларов и, особенно не вдаваясь в подробности, сообщил, что Марина девушка не простая, из очень хорошей семьи, поэтому в детстве не привыкла себе ни в чем отказывать. Даже теперь, находясь в положении замужней дамы, нет-нет, да и срывается. Наркотики, бывшие друзья, то да сё. Нынешний же срыв тем более неприятен, что сам Андрей Леонидович, её муж и племянник Льва Сергеевича, сейчас находится в командировке за границей, на днях должен приехать, и вот вам сюрприз. Не соглашусь ли я привести её домой?..

Я заглянул в приоткрытую створку ворот и, к своему облегчению, обнаружил, что взлаивающий время от времени огромный лохматый кавказский кобель сидит на цепи.

Уже окончательно стемнело. Дождь, пролившийся ещё днем, лишь добавлял ощущение духоты. Редкие облака тихо скользили по ярким, чистым звездам. Я закурил сигарету. Кроме меня здесь во дворе находилось довольно много народу: группами или в одиночку курили, пили пиво, прогуливались. Внизу одного из домов, видимо хозяйственного назначения, может быть, гараже, были открыты огромные двери, и оттуда, вместе со светом и громом музыки, вырывались наружу голоса, смех, чьи-то пьяные угрозы.

Как-то все это казалось нереальным. Ведь ещё сегодня я, ни о чем таком не думая, возвращался домой в шестом часу вечера, бестолку пробегав весь день в поисках приемлемого заказа, или клиента, и чувствовал, что болото беспросветности, безденежья и безнадежности начинает постеменно становится моей привычной средой и скоро может поглотить окончательно.

- Герман Гер... Герман Геннадьевич? Ну и имя, у вас, батенька. Знаете, язык невольно тянет произнести имя одного из бонз Третьего Рейха. Можно этак и ошибиться...

- Можно, - довольно холодно подтвердил я, стараясь не смотреть на своего кругленького соседа, оказавшегося со мной в лифте. Я был раздражен, устал и хотел только одного: завалиться на диван и выспаться до утра, чтобы с началом нового дня возобновить поиски ускользавшей от меня удачи.

Но сосед не отстал. Он вошел вслед за мной в квартиру, и там уже, покрутившись любознательно, сделал предложение, от которого я уже никак не мог отказаться. Лев Сергеевич только что заезжал к племяннику домой. От квартиры у него был ключ, которым он и воспользовался, почему и сумел узнать причину отстуствия Марины. Записку оставила, знаете ли. Друзья у неё на Учинском водохранилище, пригласили, вот. Сам Лев Сергеевич ночным самолетом сегодня улетает в Амстердам на конгресс по проблемам ядерных отходов, понимаете ли, но хотел бы, чтобы племянник, вернувшись в Москву, нашел жену дома. Пусть и не в лучшем виде, но дома.

И вот, получив адрес племянника, адрес отца Марины (это на всякий случай), её фотографию, я, через полчаса, едва перекусив, был уже в пути.

ГЛАВА 2

НЕПРОШЕННЫЙ ГОСТЬ

Двор был превращен в большой лужок, через который в разные стороны разбегались выложенные плоскими бетонными плитами дорожки. Одна из них вела к центральному крыльцу. Все окна трех или четырех слитых в единый комплекс домов ярко сияли и, несмотря на обилие комаров вокруг, почти все они были открыты. И музыка свободно лилась из каждого окошка, предоставляя мелодиям сливаться в единый очень громкий, очень праздничный фон.

Я в любом случае взялся бы за это весьма сомнительное дело с точки зрения права и нашего уголовного кодекса. Никогда нельзя отвергать предложения судьбы. Удача капризно подмигивает нам чаще всего, когда мы не готовы, но стоит проигнорировать её благосклонное внимание, тогда пиши пропало, - избалованная дева найдет себе новых адептов и уже не снизойдет до разговора с тобой. Отвергнув малое, теряешь все - закон, придуманный не мной, увы.

Решительно отбросив окурок, я прошел по гладким плитам дорожки к центральному крыльцу под собственной остроконечной крышей и поднялся по ступеням. Возле крыльца, как охранители, которых сейчас нигде не было видно, застыли фонарные столбы с железными светильниками наверху, горевшие бледным неоновым светом. У левого фонаря лежал большой, почти в натуральную величину гипсовый лев. Вид у него был диковатый, он словно бы не мог понять, что его сюда занесло, в столь неприспособленное для львов место.

Я попробовал повернуть дверную ручку и легко открыл дверь. Вошел в маленькие сени. Следующие двери привели в большой, сплошь покрытый ковром холл. На стенах дорогие, мерцающие обои. Мебель современная, словно сошедшая со страниц рекламных журналов. Камин в углу, в котором ярко горели большие сосновые поленья. Лестница на второй этаж, тоже крытая ковровой дорожкой. Медные начищенные прутья ступеней ярко сияли. Все это мало походило на загородный дом. Казалось, вся эта обстановка просто перенесена из какого-нибудь московского особняка.

И все пропитано сладковатой вонью марихуаны.

Здесь тоже были люди. Несколько пар, почти на равных растояниях друг от друга, были заняты собой и только собой. Лишь парень у камина заметил мое появление, всмотрелся и, перекрикивая шум музыки, крикнул:

- Тебе чего?

Наверное, я в своем костюме выделялся из общей массы отдыхающих.

- Мне нужна Марина Тарасова!

Не знаю, понял ли он меня, но его очень пьяное лицо приняло выражение строгое и сосредоточенное. Он махнул куда-то вверх и вновь занялся поленьями.

Я шагнул на ступени лестницы и стал подниматься на второй этаж.

На втором этаже с двух сторон шли коридоры. И здесь я нашел первых относительно трезвых мужиков. Они стояли на круглой, окруженной декоративной баллюстардой лестничной площадке, курили и молча смотрели, как я поднимаюсь к ним по ступеням. Сигареты одинаково приклеились к их губам, и они одинаково щурились, уклоняясь от дыма. Они были из тех здоровенных, толстых, страшно сильных, но и неповоротливых мужиков, которых обычно подбирают на рынке вакансий для весьма определенных дел. Таким особенно и поворачиваться нет надобности. Вероятно, здесь в их обязанности тоже входили охранные функции. С ними рядом находились две девушки. Причем одна стояла, а другая сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Та, что стояла потянулась было ко мне, но её мягко отстранили. А накурено здесь было ещё больше.

Я поднялся к продолжавшим испытывающе оглядывать меня сквозь сигаретный дым парням, и, приблизив губы к их сближенным ушам, объяснил обоим что мне надо. Показал и фотографию Марины, которую оба изучили по очереди. Потом кивком указав дорогу, меня повели по толстой ковровой дорожке левого коридора. Здесь тоже было люди. Лавируя среди них, мы шли дальше. Причем один из бугаев шел впереди, а второй последним замыкал шествие.

Помещение, куда мы наконец-то попали, вполне напоминало комнату в типовом офисе - с диваном у стены, журнальным столиком, креслами. Напротив входа была ещё одна дверь, возле которой на стуле сидел ещё один упитанный цербер. Он поднялся, подошел к нам, и все трое охранников, сгрудившись вокруг, стали с равнодушной деловитостью обыскивать меня. Я решил не сопротивляться - их право, я здесь непрошенный гость.

ГЛАВА 3

КРАСНАЯ РОЗА

Нашли у меня ключи от квартиры, от машины и удостоверение директора юридической фирмы. Тот, кто сидел у противоположной от входа двери, в эту же дверь и унес мои бумаги. Мне все это очень не понравилось, но я продолжал терпеливо ждать исхода событий. Дверь открылась, и меня пригласили войти.

Я обошел последнего, особо приближенного к телу хозяина охранника, и очутился в большой уютной комнате, пол которой был покрыт толстым персидским ковром, а стены украшены картинами и несколькими бра. Направо стоял телевизор с видеомагнитофоном. С экрана телевизора стонали от мучительного наслаждения обоего пола любовники. Слева находилась широкая удобная кровать, а перед телевизором - два бездонных кресла. На столике между креслами и кроватью находились несколько бутылок, стаканы, ваза с фруктами и маленькое ведерко со льдом и бутылкой шампанского. На кровати, укрывшись с головой простыней, кто-то лежал Мне показалось, что лежавший человек укрылся буквально только что. Рядом с укрытым телом сидел высокий мужчина в плавках и в распахнутом шелковом в китайский узорах халате. На вид лет тридцати.

При нашем появлении - моем и следовавшего за мной телохранителя мужик в халате взял пачку сигарет со столика, выудил сигарету, прикурил и окинул меня заинтересованным взглядом. Меня все происходившее уже стало раздражать. Не дожидаясь приглашения, я сел напротив хозяина, для чего мне пришлось подвинуть ногой одно из кресел, и стал в свою очередь разглядывать его. Пришлось сразу признать, что мужик был хорош: могучий торс и длинные ноги, карие глаза, темные, слегка вьющиеся волосы. Загорелая кожа была чиста и без изъянов. С точки зрения женщин тело передо мной было абсолютно безупречно. Но меня же занимало то, что творилось в его голове.

- Кто ты такой, и что тебе здесь надо? - спросил наконец этот плейбой. Он ухмыльнулся и добавил. - И давай быстрее колись, мое время дорого стоит.

- Мои документы у тебя. Кто я ты уже знаешь. Мне нужна Марина Тарасова. Я приехал за ней по поручению её родственников, - объяснил я и лениво полез рукой в карман.

- Сигареты, сигареты, - бросил я дернувшемуся было телохранителю у двери, и голый плейбой ухмыльнулся.

- А ты наглец, мне это даже нравится. Меня все зовут Клин.

- Я - Быков Герман Геннадьевич, имею юридическую фирму и выполняю индивидуальные заказы. Повторяю, мне нужна Марина Тарасова. Больше меня ничего не интересует. Я хотел бы увидеть её и побыстрее уехать отсюда.

- Ишь ты! Ты что, думаешь я всех сучек здесь знаю в лицо? - он захохотал и обратился к парню у двери. - У входа всех останавливаю и фотографирую. А потом досье клепаю.

Толстяк у стены снисходительно улыбнулся, видимо, представляя подобную ситуацию и тоже находя её крайне забавной.

- Слушай, ты, - сказал Клин, наклоняясь вперед, - Забирай свои ксивы и катись из моего дома. Что мое - мое, а ты ко мне не лезь. По-хорошему предлагаю. Я сегодня добрый.

- Значит, признаешься?

- В чем признаюсь? - удивился он.

- Признаешься, что Марина Тарасова у тебя дома?

- Ну какая тебе, "мусор", разница: признаешь, не признаешь - заладил, - с ленивым презрением сказал Клин.

- Я не "мусор".

- Ну "легавый". И те бегают, и ты бегаешь, вынюхиваешь.

Казалось, он развлекался, беседуя со мной. Чувствовалось, что все им давно решено, обдумано, взвешено, судьба моя ему ясна, и он просто так на свой лад веселится.

- Могу я полюбопытствовать, - вежливо спросил я, указывая на лежащее на диване тело под простыней, - не это ли разыскиваемая девица Марина Тарасова?

- Ты меня, мужик, восхищаешь! Какая же она девица, если лежит здесь со мной? - он засмеялся, невольно поигрывая мышцами. Телохранитель у стены тоже хихикнул. Я молчал, потому как начинал думать, что женщина укрытая простыней, действительно Марина. - Ну что, может она остаться девицей, если с ней такой мужик?

Клин, веселясь, перегнулся назад и шлепнул рукой по телу под простыней.

- Ты ещё девица или уже баба?

Из под простыни донеслось какое-то мычание, что вызвало новый взрыв смеха и у хозяина, и у слуги.

- Ты мне позволишь посмотреть? - повторил я.

Клин вновь расхохотался.

- А если не позволю? Что ты тогда будешь делать? Наряд вызовешь? Или сам попытаешься?

- Придется самому, - спокойно сказал я.

Он отогнал дым сигареты.

- Хотел бы я посмотреть на это. Впрочем, не советую, - он кивнул в сторону охранника у стены и тот сделал предупредительный шаг вперед.

- Послушай, Клин, зачем нам ссориться? Мне нужно только убедиться, что здесь нет разыскиваемой Марины Тарасовой. Я посмотрю и уйду. Продолжу поиск в другом месте.

- А ведь ты не отстанешь, - покачал головой Клин. - Знаю я вашу породу. Будешь до конца тыкаться во все дырки. До собственного конца, многозначительно добавил он. - Хорошо, у меня сегодня неплохое настроение. Можешь брать свои бумаги и катиться отсюда. Может, даже мы ещё встретимся в другой обстановке, может, даже мне понадобятся твои услуги, мусор.

- Я не мусор, - сказал я и поднялся. - Значит, мы расстанемся по-доброму. Как хорошие знакомые. Очень хорошо. Тогда я посмотрю, кто там лежит.

Клин нахмурился.

Какой ты настырный. Ну просто хочешь испортить мне настроение. Разве я не ясно сказал: можешь уматывать отсюда.

- Не ершись, Клин. Я просто посмотрю и уйду.

Я уже был уверен, что под простыней лежит Марина и соображал, как выбраться отсюда вместе с ней в целости и сохранности. Хорошо еще, что Клин находился на достаточно близком расстоянии. Я был уверен, что бугай у дверей не осмелится стрелять, чтобы не задеть хозяина.

Я поднялся и сделал шаг вперед.

- Так я посмотрю, - упрямо сказал я.

- Жаль, что ты на меня не работаешь, - сказал Клин, с сожалением покачав головой, - такой материал пропадает.

Я сделал ещё один шаг, больше приблизившись к мужчине, чем к женщине.

- Посмотрю и сразу уйду, - заговаривал я ему зубы, как индийский факир мелодией свою змею. - Посмотрю и уйду.

Я был уже готов сграбастать Клина, чтобы использовать его в качестве живого щита. Но пока не трогал. Медленно наклонившись, я отогнул край простыни. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, - я ошибся. Это была другая женщина. Мне бросилась в глаза большая цветная татуировка на её левой лопатке - красная роза, словно профессиональное клеймо, - сразу приковавшая внимание. Самой женщине было лет двадцать, может чуть больше. Женщина повернула в мою сторону жгуче черный влажный глаз и подмигнула. Я был настолько уверен, что нашел Марину, что при виде другой женщины невольно расслабился. На мгновение, не больше. Но Клину хватило этого мгновения.

Я краем глаза уловил движение сбоку, хотел выпрямиться, но тут что-то страшно тяжелое, страшно твердое обрушилось мне на голову, и прежде чем потерять сознание, я успел заметить, как медленно потекли вниз стены, потолок, светильники, люстра...

ГЛАВА 4

ЗНАКОМСТВО С ПОКИНУТЫМ МУЖЕМ

Не то, чтобы я потерял сознание. Удар оказался не настолько силен, чтобы вышибить из меня дух, но четкость восприятия нарушил. Я понимал, что меня волокут по лестнице вниз, причем, мягкие ступени скоро стали очень жесткими, даже не деревянными, а бетонными - пару раз очень больно ударился голенью. Потом меня бросили на что-то мягкое, вонючее, какое-то тряпье и оставили в покое.

Окончательно я очнулся только через несколько минут и несколько секунд не мог ничего сообразить. Мне было трудно дышать. Последнее было уже реальностью, я действительно дышал с трудом; вместе с пыльным воздухом в ноздри лезла какая-то пакля, лохмотья, - я лежал, уткнувшись лицом в полуистлевшую подстилку, от миазмов которой едва не задохнулся.

Очнувшись окончательно, я резко привстал и огляделся.

Свет - неясный, тусклый - шел откуда-то через небольшую отдушину в потолке, - все остальное поглощал непроницаемый мрак. Но ясно, хоть и несколько приглушенно, слышна была музыкальная какофония наверху. Скорее всего, находился я в подвале, куда бросили приходить в себя мое бесчувственное тело.

А затылок здорово побаливал. Я прикоснулся к голову и скривился. И невольно застонал, нащупав здоровенную шишку.

Внезапно явственно услышал чей-то вздох. Кто-то ещё кроме меня находился здесь. Мне показалось, какое-то животное типа коровы. Может, действительно. На всякий случай я спросил:

- Кто здесь?

А услышав ответ, невольно ухмыльнулся. Это была не корова, это был ещё один человек.

- Я, - коротко ответил мне голос.

- Что вы здесь делаете?

- Вероятно, тоже, что и вы, нахожусь здесь в заточении.

- Вы что, тоже пленник?

- Как видите. К тому же прикован к стене. Вас хоть они не приковали.

Расставив руки, чтобы не наткнуться ненароком на какую-нибудь реальную корову или что-нибудь ещё похуже, я побрел в сторону голоса.

Да, мужик оказался и в самом деле прикован. Из бетоной стены подвала выходил кусок прута, заканчивающийся кольцом. От кольца шла цепь, другим концом крепивгаяся к обручу, замкнутому вокруг его талии. Сам обруч не был заклепан, как сделали бы в старые добротные времена, а просто замыкался крепеньким замком. Некоторое время я ощупывалвал эти средневековые путы, на редкость прочно сотворенные, и чувствовал, как поднимается во мне волна страшного гнева.

Я был зол прежде всего на себя, зол, что так глупо попался, не заметив удара, и тем позволил упечь себя в это вонючее подземелье.

Зол я ещё был и потому, что обстоятельства вновь заставили меня окунуться в старые ощущения - словно бы и не было спокойных лет, когда я изо всех сил пытался забыть ту свою первую чеченскую войну, и кошмар плена, и такие вот подвалы, и кровь, и трупы, и себя, в первые дни растерянного лейтенанта спецназа, также глупо попавшего тогда в лапы довольных воинов джихада, как сейчас к отмороженным бандитам.

Я с усилием отогнал старое - ни к чему.

- Как вы сюда попали? - спросил я, одновременно ощупывая кольцо, вмурованное в бетон. Кончик прута, к которому было приварено кольцо, торчал из стены. Мне показалось, что именно здесь находится слабое звено железных пут; с остальным - и цепью, и обручем - что-либо сделать было довольно затруднительно.

- За женой приехал, да вот попался, - сказал мой товарищ по несчастью, и я замер от неожиданности.

- Как зовут вашу жену?

- Марина. А вам что?..

- Марина Тарасова?

Мой собеседник молчал, и я его понимал. Я представил, как вернувшись домой, мужик нашел вместо любимой жены записку, где та сообщила, что поехала оттянуться к старым знакомым. Не выдержала, вероятно, скуки ожидания, вспомнила старое, покурила, ширнулась - и закрутилось. Бедный муж кинулся следом, жены не нашел, но сам попал как кур во щи.

- Меня нанял ваш дядя, Лев Сергеевич, чтобы я привез вашу жену домой. Я директор юридической фирмы. Вся моя фирма - это я в одном лице. Выполняю разного рода услуги. В том числе такие вот. Приходится крутиться, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Меня зовут Герман Геннадьевич. Можно просто Герман. Вас, насколько я знаю, Андрей Леонидович.

Я словно бы оправдывался. Однако пока говорил, продолжал пытаться расшатывать прут в стене. Но он держался прочно.

- Можно просто Андрей, - вдруг сказал он.

- Что?.. А да, конечно,

Я на ощупь примерился и сбоку ударил подошвой туфли по кольцу. Ощупал; прут заметно согнулся. Обеими руками выпрямил. Повторил процедуру ещё раз, потом еще.

Времени у меня было достаточно. Я был уверен, что металл не сможет долго сопротивляться.

Вскоре я смог уже одними руками сгибать и разгибать этот сантиметровой толщины прут. Свет, слабо сочившийся из окошка под потолком, лишь окрашивал мрак в красноватый цвет, но не позволял увидеть что-либо. На ощупь в разогретом на сгибе пруте уже заметны были начала разломов. После этого процесс пошел ещё более шустро, - главное, я был уверен уже в скором освобождении мужика.

И верно, внезапно металл сдался, и в моих руках оказалось кольцо, да и вся метровой длины цепь.

Я захохотал. Ну будет вам теперь!

ГЛАВА 5

Я СТАНОВЛЮСЬ ДОЛЖНИКОМ АНДРЕЯ

Однако надо было как-то выбираться. Наскоро обсудив ситуацию и не найдя никакой мало-мальски приемлемой идеи, решили действовать на авось. Держась друг за друга, почти ощупью поднялись по ступенькам к подвальной двери и стали вдвоем изо всех сил лупить в дверцу. Надежды, что кто-нибудь услышит нас сквозь грохот музыки, было мало. Но нам просто ничего друго не оставалось, как колотить в дверь. Андрей скоро приспособился долбить дерево досок железным кольцом, которым был прикован к стене, что весьма значительно озвучило наши усилия.

Внезапно с той стороны послышались приглушенные ругательства, дверь распахнулась, прижав Андрея к стене, а меня просто-напросто сбив с ног, и в подвал влетел один из мясистых охранников Клина. Я ещё не успел подняться на ноги, как этот натренированный цербер накинулся на меня и стал пинками перекатывать по грязному цементному полу.

Свет теперь падал через распахнутую дверь внутрь подвала и при желании можно было бы разглядеть, что место Андрея свободно. Но ослепленый яростью охранник не заметил этого. Злость его, подогретая вином или наркотиком, требовала выхода, так что от ударов его ног мне приходилось несладко. Однако это помогло Андрею незамеченным приблизиться к нам. Держа в руке конец цепи, он размахнулся и изо всех сил хрястнул ею по круглому толстому черепу нашего тюремщика.

Ударив, Андрей отскочил в сторону продолжая держать наготове свою цепь на случай, если первый удар оказался неудачным. Охранник, зажмурив глаза и закрыв голову ладонями, застыл на месте, негромко воя то ли от боли, то ли от злобы. Вдруг оторвав руки от головы, он огляделся, сверкнув налитым кровью глазом и с ревом метнулся к Андрею, который уже замахивался своей цепью.

Все происходило стремительно, с быстротой боя: цепь вновь хлестко стегнула по лицу и голове нападавшего; Андрей оказался в его объятиях; я успел подскочить к ним обоим, изо всех сил ударил кулаком бандита в висок и тут же отпрыгнул.

От удара в голову, тот рухнул, где стоял, словно бы у него просто отказали ноги, сделавшись ватными и чужими. Андрей повернул ко мне лицо и в свете, падавшем сверху из открытого дверного проема я увидел, как он улыбается.

Мне не понравилась его улыбка.

А вверху продолжала наяривала музыка и вовсю веселились гости Клина. Никто не хотел обращать внимание на подвальные наши битвы, происходившие совсем рядом, но словно бы и в ином мире, существующем параллельно, как в зазеркалье.

- Кажется, он меня зацепил, - сказал Андрей и стал падать.

Я подхватил его и только сейчас разглядев, что в боку у него торчит нож. Уложив его поудобнее, я осмотрел рану. К счастью, насколько я мог понять, лезвие не задело жизненно важных органов, но все равно ничего хорошего от всего этого ждать не приходилось. В любом случае нужен был врач.

- Марина! - вдруг сказала Андрей, и я подумал, что у него уже начинается бред.

Оказалось, нет.

- Марина! - повторил он. - Найди её. Сам видишь, что это за подонки.

- Да ты же кровью здесь изойдешь.

- Нет, ничего со мной не случится. Он меня слегка задел. Найди Марину, тогда и я буду спокоен.

Проклиная мысленно так некстати подвернувшуюся супружескую верность, я кое-как перевязал рану разорванными лентами его же рубашки, потом обыскал поверженного бугая, вроде бы даже заснувшего рядом, нашел пистолет и отправился на поиски первоначального объекта.

Куда мне было деваться? Ведь я ещё не отработал деньги, которые мне заплатил дядя этого бедолаги. Как хорошо, подумалось мимолетно, что я все ещё один, и ни одно нежное существо не может заставить меня спуститься в преисподнюю только потому, что ей вдруг стало скучно.

А потом подумал, что я и без того вынужден лезть в эту преисподнюю. Только ради долга перед заказчиком. Все ерунда, подумал я, все ерунда.

ГЛАВА 6

НАШЕЛ МАРИНУ

Выйдя из двери подвала, я поднялся ещё по одному лестничному пролету и вышел к двери, через которую уже попал в холл совсем рядом с камином. Здесь ничего не изменилось. Стекляный мужик продолжал ворошить дрова в топке, народ наслаждался по диванам и креслам мнимым одиночеством. Я решительно направился вверх по лестнице. На площадке наверху никого не встретил, но когда с пистолетом наизготовку шагнул в левую дверь, то едва не столкнулся со вторым своим знакомым, в этот момент выходящим из безлюдного сейчас коридора.

Преимущество было на моей стороне, так как я, в отличие от противника, был готов ко всякого рода неожиданностям. Я ударил его стволом под челюсть, а потом рукоятью пистолета раздробил переносицу. С этим всё. По моим расчетам, возле Клина теперь оставался только один телохранитель.

Отбросив тело толстяка в сторону, я быстро пробежал по ковровой дорожке коридора, никого, к счастью больше не встретил и открыл нужную мне дверь.

Когда я вошел в офисный предбанник, телохранитель Клина скучал в кресле, лениво рассматривая какой-то яркий журнал для мужчин. Вначале я увидел розовую попку на обложке, затем - когда парень опустил журнал розовое лицо его, кстати, менее привлекательное на вид. Я стволом пистолета ещё издали пригвоздил его к креслу, а когда подошел ближе, ударил рукояткой в висок.

Пока удача не оставляла меня. Главное, никто здесь не ожидал нападения извне, так что меня повсюду встречало сонное царство, а не растревоженный рой рассерженных охранных пчел.

Телохранитель боком сполз на пол, а я вошел в святая святых врага... и никого не нашел. Только в огромном зеркале на стене напротив входа, мог видеть широченного, взъерошенного блондина с пистолетом, направленным мне в грудь... но это был лишь я сам, собственной персоной.

Черт! Рядом с зеркалом была ещё одна дверь. Я ещё в первое свое посещение заметил её и подумал, что это туалет. Возможно, Клин засел сейчас там. Я направился было туда, как входная дверь сзади меня распахнулась. Едва повернулся, как оттуда уже летел ко мне, расставив руки-окорока и удивительно походя на огромного черного нетопыря, тот, недобитый мною из подвала. Наверное, слабо я врезал ему в висок. Вот что значит долгое отсутствие практики: я уже теряю квалификацию. Раньше от моих ударов сутками не могли прийти в себя.

Мужик летел ко мне так быстро, что я даже не мог воспользоваться пистолетом. Он почти сбил меня. Падая, я успел выставить вперед ногу, на которую он и напоролся необъятным животом. Мужик был слишком тяжел, да и скорость набрал приличную: я лишь помог ему своей ногой слегка изменить траекторию движения. Почти и в самом деле превратившись в гигантскую летучую мышь, черный охранник взлетел в воздух, доплыл до зеркальной стены и - словно бы действительно состоял на службе у сил потусторонних - вместо того, чтобы размазаться по стеклу, с ревом, звоном и алмазными брызгами, одолел зеркальную границу и ворвался в иной мир.

Я тут же сообразил, что не стоит касаться основ мирозданья, чертовщина здесь ни к чему, просто зеркало было частью стены, а возможно, использовалось также для слежения извне.

Дверь же вела не в туалет, а в соседнюю спальню, где как раз, на ещё более широкой, чем здесь, кровати, предавались сексуальным утехам Клин и две девицы, в одной из которых я мгновенно узнал нужную мне Марину.

И я порадовался, что Андрей остался внизу. Все-таки он подставил себя вместо меня. Если бы не он, меня вполне мог прирезать этот неповоротливый ублюдок. Сейчас я сочувствовал Андрею. И не из-за его раны.

Итак, сплетенный клубок всех троих любовников оказался разорванным влетевшим в их интимный мир тяжелым охранным снарядом. Пока все ошеломленно разбирались в обстановке, я ногой вышиб эту тайную дверь и вошел в комнату обычным путем.

Здесь тоже сильно пахло марихуаной, спиртным, а на тумбочке у кровати лежал использованный шприц. Недобитого охранника я от души стукнул пистолетом и решил, что о нем пока можно забыть. В этот момент Клин стремительно метнул свое сухое, тренированное не только любовными упражнениями тело к креслу, на котором аккуратно расправленный лежал его костюм. Видимо, там же было и оружие.

Я оказался проворнее и успел в прыжке достать ботинком его затылок. Клин упал. "Скорее всего, его заклинило надолго," - подумал я и ухмыльнулся. Каламбур соответствовал обстановке.

На этом мои беды, однако, не кончились; словно по команде незнакомая мне дама с воплем кинулась ко мне и, как я тут же понял, не с изъявлениями благодарности. А Марина продолжала сидеть на смятой простыне, наблюдая за происходящем с бессмысленной улыбкой потерявшего себя человека. Скорее всего, они ничего не понимала, не видела и не ощущала.

Мельком оценив обстановку, я переключился на бессовку, которая бутылкой, неизвестно как оказавшейся в её руке, пыталась достучаться до содержимого моего черепа. Я отмахивался от неё как мог, но мягкое, покрытое обильным эротическим потом тело снова проскальзывало ко мне вплотную.

Бутылку я выбил, но паршивка немедленно вцепилась в волосы и стала остервенело драть мою шевелюру, мимоходом стараясь выцарапать ногтями и глаза. Не сдержавшись - я уже был достаточно выведен из себя приключениями мирно начавшегося вечера, - так наотмашь ударил тыльной стороной ладони чертовку по щеке, что, боюсь, завтра она проснется вся опухшая и с головной болью.

И поделом. Главное, все сейчас лежали вокруг меня и не шевелились.

ГЛАВА 7

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Прежде всего я нашел свои документы. Как и предполагал, документы находились в карманах Клиновского пиджака. В одном из карманов я нашел мобильный телефон, прослушал, работает ли он, и сунул себе в карман. Прежде чем звонить в "скорую", мне надо было повидать Андрея. Пару минут ничего не решали, рана и впрямь была не смертельная, лишь бы не было осложнений.

Марина продолжала оставаться в прострации. Лишь улыбка, больше относящаяся к тому миру, в котором она сейчас счастливо пребывала, говорила о том, что она ещё в сознании. Ни на что внешнее она не реагировала.

Я завернул её оставленное здесь тело в простыню и, взвалив на плечо, немеленно отправился в обратный путь. Лицо я старался отворачивать от своей ноши; я уже притерпелся к здешним ароматам, но близкий запах чужой любви был сейчас особенно непрятен. Главное, чужой.

В холле каминного зала я положил тело Марины на диван. Никто из присутствующих здесь не обратил внимания на нас. Еще раз оглядевшись, чтобы убедиться, что каждый занят собой или соседом, а мужик у камина - горящими дровами, я спустился в подвал. Андрей сидел у входа, прислонившись к бетонной стене. Я успел заметить гримасу, тут же исчезнувшую при моем появлении; Андрей был настоящим мужчиной и не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как ему больно. Меня он встретил вопросительным взглядом. Я кивнул, и он облегченно вздохнул.

Андрей попытался встать. Делал он это неуклюже. Рана в боку кровоточила и, видимо, болезненно отзывалась на каждое движение. Чтобы не терять времени, я, не обращая внимание на его слабое сопротивление, подхватил его на руки и вынес в холл.

- Я сейчас вызову "скорую помощь", - сказал я.

Андрей, не отрывая взгляда от своей жены, отрицательно покачал головой.

- Нет.

- Почему? - спросил я, догадываясь о том, что он хочет сказать этим отказом.

- Сначала ты должен увезти Марину. Я не хочу, чтобы она оказалась замешанна в этом.

Я взглянул на Марину. Она продолжала бессмысленно улыбаться в пространство. Тонкая струйка слюны стекала из уголка рта.

- Ну куда я её повезу в таком состоянии? - воскликнул я.

- К её родителям. Они позаботятся. Я бы предпочел отвезти к моему дяди, но он сегодня улетел. Ничего не поделаешь, пусть лучше новый конфликт с её папочкой, чем скандал с милицией. Ты запомнишь или запишешь?

Я запомнил. Я запомнил и адрес, и телефон и уже через полчаса вместе с Мариной, в одиночестве улыбающейся на заднем сиденье, были далеко от этого подмосковного хутора, расположенного вдали от людского взгляда на берегу прекрасного и обширного Учинского водохранилища, где так приятно отдыхать широкой русской душе.

Уже в пределах МКАД я позвонил по номеру, который сказал мне Андрей Арбузов. Это был номер телефона отца Марины, Тарасова Виктора Константиновича. Когда звонил, посмотрел на часы. Был уже третий час ночи. Я насчитал девять гудков, после чего трубку сняли. Голос был сонный и недовольный.

- Кто, черт побери!..

- Виктор Константинович! Извините за неурочное время, но я...

- Кто это, черт вас побери?! Вы хоть знаете, сколько сейчас времени?

Я был терпелив.

- Знаю, начало третьего. Я вам звоню по поводу вашей дочери Марины. Она со мной в машине, и я хочу отвести её к вам домой.

- Да что случилось, черт побери?! Кто вы такой? Что вам надо?

- Меня зовут Быков Герман Геннадьевич. Я директор частной юридической фирмы. Меня попросили отвести к вам домой вашу дочь.

- Кто просил? Опять этот тюфяк не уследил за ней? А где он сам, почему кому-то поручает ночью куда-то возить мою дочь? Она сейчас с вами?

Папа, конечно, был не в курсе. Пришлось рассказывать с самого начала, то есть с прихода дяди Андрея ко мне домой. Впрочем. я старался не вдаваться в подробности, чтобы не выставлять никого в плохом свете. Тарасов внезапно прервал меня на полуслове.

- Дайте Марине трубку!

Я оглянулся на тело, покоящееся на заднем сиденье. Простыня соскользнула, обнажив курчавые прелести, ещё влажные от недавней неземной страсти.

- Она спит, - пояснил я.

Пока мы мило беседовали друг с другом и пока он, медленно просыпаясь, вникал в суть дела, я между тем доехал до центра, затем до Кисельного переулка, где и располагался особняк богатого предпринимателя, владельца фармацевтического предприятия, почтенного гражданина и, как говорится, прочая и прочая.

Доехал. Дом номер три. Чугунная ограда, сквозь которую тянулись ветки старых кленов. Старый особняк был погружен в сереющую ночную тьму, лишь в глубине дворика, у дома, садовый железный фонарь освещал каменное крыльцо и белые колонны.

Я остановился у ворот и коротко просигналил. Сквозь листву было видно, как в больших окнах на первом этаже зажегся свет. Потом дверь отворилась. Вместе с потоком света, на крыльцо вышел человек, захлопнул за собой дверь и в темноте двинулся к воротам. Задержался, рассматривая сквозь прутья решетки мой джип. Я вышел из машины и махнул ему рукой.

- Виктор Константинович!

Он открыл дверцу рядом с воротами, вышел и направился ко мне. Одет в халат, снизу пижамные брюки; мы с его дочкой вырвали почтенного семьянина из постели.

И довершение всего - пистолет, нацеленный мне в живот.

Я открыл заднюю дверцу и отошел, давая ему возможность заглянуть внутрь самому.

- Можете забирать свою дочь. Мне надоедо с ней возиться, хочется забраться в постель и отоспаться.

- Что вы с ней сделали?

- Я? Да бросьте вы! Что вы, свою дочь не знаете?

Я действительно устал, и мне все порядком надоело. Я извлек из кармана бумажник, оттуда свою визитку.

- Вот вам моя визитная карточка, можете меня найти, если возникнут вопросы. А теперь забирайте дочь, мне пора.

Я подождал, пока он, сопя и не зная за что хвататься, вытащит свое чадо из машины и осторожно, на вытянутых руках понесет к воротам. Помогать ему я не собирался.

- Защелкните за мной ворота, - попросил он меня сдавленным от усилий голосом.

Я исполнил просьбу, прикрыл щелкнувшие ворота и смотрел ему вслед: пояс халата развязался, полы развевались под налетавшим ветерком, а сам он шел мелкими шашками, словно боялся споткнуться и уронить дочку.

Я уже отъезжал, когда подумал, что голос его был сдавлен не так от усилий, как от стыда. И я ещё подумал, что хорошо у меня нет дочки. И вообще хорошо, что я холост и краснеть приходится лишь за себя.

ЧАСТЬ 2

ПОХИЩЕНИЕ

ГЛАВА 8

БЕЗРАДОСТНЫЕ МЫСЛИ

Прошла недели две уже после тех событий. Я сидел дома, скоро должен был наступить вечер, дел никаких не намечалось, и хоть после уплаты долгов от полученной тысячи осталось всего ничего, вновь начать беготню в поисках хоть каких-нибудь заказов было лень. И я незаметно уснул. И незаметно, мысли мои повернули в самое неприятное из всех русел: я стал думать о своей жизни, о настоящем, потом о будущем. Безрадостные были мысли. Итак, кто я такой?

Быков Герман Геннадьевич, русский, но с какими-то австрийскими корнями по отцовской линии, рост метр девяносто пять, вес сто шестнадцать килограмм, двадцати восьми лет от роду, испытал в жизни многое. Я получил неплохое юридическое образование, высшим моим достижением в научной области была защита кандидатской диссертации. Работал в милиции, участвовал во множестве операциях по задержанию вооруженных бандитов, неоднократно посылался в горячие точки страны. Самой судьбоносной в жизни считаю командировку на первую чеченскую войну, которая разубедила меня воевать по чьему бы то ни было приказу. Что еще? За боевые заслуги получил "Звезду Героя России", но старался забыть, вытравить из памяти многое... После Чечни уволился с госслужбы, недолго воевал в собственной войне... Что еще? Создал собственную юридическую фирму. Разбогатеть не разбогател, но обжился, однажды едва не женился... Вот вроде и всё.

Спал я крепко, наверное потому что выпил днем, да и все же устал за день, и мне стали сниться мои старые ротные товарищи. Снилось, что с полной выкладкой мы ползем по перевалу, нас обстреливают и как всегда загнали в самое пекло, на убой "духов", - все так привычно, обыденно, так что тема предательства даже не встплывала, хотя все было пропитанно этим самым предательством, даже воздух. Санька Петрухин, так похожий на Андрея Арбузова, протягивает мне флягу с водкой, спиртное обжигает горло. Я возвращаю фляжку, и Санька мне говорит, что измена и те сребренники, которые получены за наши жизни не должны нас трогать, потому как волновать должны собственные грехи, а мы ещё толком и согрешить не успели. Главное, говорил Санька, - это товарищи, сознание, что ты сам не предашь друга, а он - тебя. И это чувство - самое ценное в жизни. Если удастся выжить, и мы с годами станем другие, трезвые и расчетливые, чувство дружбы всегда будет жить в нас и останется самым прекрасным воспоминанием до самого последнего мига на этой земле. Одному же быть нельзя, один человек - только часть человека, не более. Тут пуля обрывает его слова, я лихорадочно пытаюсь отыскать, куда попала эта проклятая пуля, не нахожу и в отчаянии тащу его на себе, в укрытие. Под нами сыпятся камни, страгивается лавина, земля падает под нами, и горе, ненависть и отчаяние достигают во мне такого напряжения, что я делаю усилие закричать - и просыпаюсь.

Так начался этот вечер. Проснувшись, я долго и тупо смотрел перед собой, изумленный обыденным видом своей квартиры. Уже десятый час, на улице стемнело... И черт побери! Какой тяжелый сон мне снился! И что это он напоминает неприятное?.. Ах, да! Сегодняшнее посещение больницы.

ГЛАВА 9

НАВЕСТИЛ АНДРЕЯ

Сегодня я навестил Арбузова в больнице. Захватил бутылку коньяка, а так как он уже почти выздоровел после своего глупого ранения, мы эту бутылку и уговорили вдвоем на лавочке в больничном парке. Я не сразу вспомнил, кого Андрей мне напоминает. А когда всплыло лицо погибшего у меня на руках товарища - Саньки Петрухина, то Арбузов стал почему-то сливаться с ним: видимо, они и внутренне были похожи.

Бутылку мы уговорили быстро, и он рассказал, что Марина так ни разу его не навестила, даже не звонила. Скорее всего, уже давно намечавшийся разрыв наконец-то свершился. Растянувшаяся на полгода попытка семейной жизни не удалась. Я ему сочувствовал. Для меня это был уже пройденный этап.

Он рассказал, что сам по профессии бухгалтер. Год назад устроился на частный фармакологический комбинат, владелец которого, Тарасов Виктор Константинович, как раз и приходится отцом его блудливой жены. А вроде все так хорошо начиналось, вроде и любовь была...

- Выпить больше нет? - спросил он, и я сходил к машине ещё за одной бутылкой. Тем более, Андрей заверил, что его на днях выписывают, может быть завтра утром, ему не повредит...

Так что была любовь, была и все остальное, а потом Тарасов женился на молоденькой стерве, собственной секретарше, неизвестно откуда всплывшей месяца за два до замужества - шустрая тварь оказалась, наглая, властная, даром что лет двадцать. Как всегда бывает, один муж в упор не видит недостатков своей половины, ничего не поделаешь, такова жизнь. И все пошло кувырком. Марина стал приходить под хмельком, потом стала курить марихуану, - все чаще и чаще. И отец и мачеха настраивали её против мужа, она часто не приходила ночевать. Андрей стал находить у жены шприцы, героин, прочие атрибуты земного рая... И вот - закономерный результат - теперь уже реальный разрыв с женой.

Потом пришел мой черед исповедываться, и я неожиданно рассказал, что после той первой чеченской войны, полный злобы и недоверия ко всему, что исходит от нашего любимого государства, я уволился из МВД. Воспользовавшись своими ещё институтскими связями, оформил лицензию частника, и вот уже который год с переменным успехом работаю только на себя и ни на кого другого. Работа, как работа, говорю я, и Андрей кивает, соглашаясь. Да, конечно, как у всех.

Деревья в парке старые, развесистые. Конец лета заставил покраснеть листья кленов, и они с шелестом осыпаются на дорожки и газоны парка. Настроение у нас обоих паршивое, но вид этого кусочка природы умиротворяет наши души, и лишь где-то на дне живет тоскливое: зачем, почему?..

ГЛАВА 10

НОЧНОЙ ВЫЗОВ

Звонок телефона грянул неожиданного и громко. Я очнулся от дум и потяулся к трубке. Как кстати, может отвлекусь.

Я поднес телефон к уху.

- Да, я слушаю.

Женский голос взволнованно произнес:

- Это господин Быков?

- Кто говорит? - спросил я.

- Моя фамилия Тарасова. Мой муж - Тарасов Виктор Константинович. Вы недавно оказали нам услугу.

Голос её слегка дрожал, а кроме того, она имела очень характерный дефект речи, не могла произнести букву "л", что мне почему-то понравилось и невольно возбуждило фантазию. Не знаю почему.

- Если вы имете в виду Марину?..

- Да, нервно перебила она меня. Именно это я и имела в виду. Я потому вам и звоню... потому что, потому... - она замялась, но только на мгновение. - Вы не могли бы сейчас приехать к нам домой?

Я посмотрел на часы. Было почти десять часов.

- Может быть, отложим до завтра? - спросил я. - Не кажется ли вам, что уже немного поздно?

Я умехнулся про себя, вспомнив, что сам ни секунды не колебался будить бывшего сенатора глубокой ночью, когда вез ему полузабытую дочку-шалаву.

- Нет! - выкрикнула она, и я убедился, что женщина по-настоящему напугана. - Мне кажется, кто-то чужой ходит вокруг дома. Мужа дома нет, он в Петербурге, мы одни с Мариной, и вы понимаете...

- Марина все ещё дома? - не удержался я. - Простите, но почему бы вам просто не вызвать милицию?

- Милиция! - сказала она с непередаваемой интонацией. - Милиция приедет и уедет, а мы опять одни останемся.

- Так вы что, хотите, чтобы я у вас всю ночь дежурил?

- Да, черт побери! - выкрикнула она. - Вы приедете или будете болтать?

- Хорошо, - согласился я, - буду у вас через полчаса.

- Я вам открою замок на воротах, вы сами въедете во двор. Потом просто за собой защелкните... Что это? - вдруг испуганно сказала она.

Телефон молчал, лишь потрескивала тишина в трубке.

- Что с вами? - осторожно спросил я. - Почему вы замолчали?

Больше я ничего не услышал. А потом и линия разъединилась.

Секунду я сидел неподвижно. Меня, почему-то, встревожило то, как резко оборвался разговор. Надо было ехать.

Через десять минут, на всякий случай захватив пистолет, я вышел из подъезда, сел в свою верную "Шестерку", завел мотор и отправился выручать я надеялся - просто богатую неврастеничку.

ГЛАВА 11

НЕВЕСЕЛЫЙ СМЕХ

Второй раз за последние две недели я ехал по этому адресу. Тогда здесь было пусто, фонари, как и сейчас, глянцево отражались в мокром асфальте, но дома были погружены в предрассветную тьму. Сейчас все сверкало по сторонам, особняк, бывший не так давно запущенной коммуналкой без удобств или памятником архитектуры - тоже запущенным и без удобств - сейчас сверкал и переливался почти праздничными огнями; за последние годы для здешних обитателей будни превратились в праздник. И я их понимал.

Третий дом я прошлый раз не разглядел, заметил только крыльцо с двумя колоннами и садовые железные фонари вокруг особняка. Сейчас все было иначе, и даже сквозь листву кленов вдоль ограды, можно было хорошо рассмотреть дом.

Двухъэтажный небольшой желтоокрашенный особняк, темно-красная черепица на крыше, несколько железных стилизованных фонарей на столбах, ярко освещавших фасад. Странно, подумал я, кто это тут может тайно бродить при таком ярком освещении. Разве что прячась за деревьями.

Я въехал на тротуар перед воротами, поставил машину на ручной тормоз и вышел. Ворота действительно не были закрыты. Распахнул ажурного литья чугунные створки и, сев в машину, подъехал прямо к крыльцу.

В доме всюду горел свет, но за французскими белыми шторами я не заметил никакого движения. И входная дверь при моем приближении не приоткрылась. Я вышел из машины. Оглянулся. Створки ворот были распахнуты, но я решил не торопиться идти их закрывать.

Входная дверь тяжелая, сделанная на заказ, начищенные латунные ручки. Из дома доносится музыка, значит, там кто-то должен быть. Я подождал несколько секунд в надежде, что меня уже заметили и дверь быстро откроют. Щелчок открываемого замка не последовал, и я лоискал кнопку звонка. Нашел. Нажал на звонок, и он явственно, но едва слышно прозвенел где-то недалеко. Но впускать меня не торопились.

Я отошел от крыльца не несколько шагов, высматривая хоть какое-нибудь движение в окнах второго этажа. Нет, ничего. Обошел дом. Здесь была небольшая лужайка и летняя беседка со столом и тремя металлическими стульями. Кирпичный сарай у забора. Наверное, гараж.

Вернулся к входной двери, постоял в нерешительности и нажал на дверную ручку. Дверь приоткрылась. Надо было это сделать с самого начала, а не ходить вокруг да около.

Я потянул на себя тяжелую дверь, она открылась, я вошел. Маленькая прихожая, скорее промежуток между двумя дверьми. Открыл вторую дверь и вошел в гостиный зал, сейчас ярко освещенный. Горели настенные бра на кронштейнах, горела огромная люстра из той хрустальной породы что звенит всеми своими хрухсталиками при малейшем сквозняке. Сейчас звон услышать было нельзя, потому что все заглушал телевизор: крутили какой-то клип. И вообще, создавалось впечатление, что комнату покинули совсем недавно, буквально с минуты на минуту. Подтверждением этому служили веселые языки пламени в топке камина, недавно, видимо, разожженного.

Напротив камина стоял диван, по бокам - отмечая уголок вечернего отдохновения - два кресла и журнальный столик с пепельницей, зажигалкой и пачкой сигарет. В пепельнице полно окурков, многие со следами губной помады, что не удивительно, так как в доме живут курящие женщины. Марина, во всяком случае, курит. Было бы смешно, если бы этой, на диво взрослой девушке, разрешалось только потреблять наркотики, но запрещалось курить.

На каминной полке стояла почти полная бутылка коньяка и несколько бокалов. Из трех бокалов пили, на дне оставались следы темной жидкости.

Я подошел к телевизору и шелкнул кнопкой выключателя. Экран погас, оборвалась и мелодия. Сразу стало тихо. Нет, со всторого этажа доносились звуки музыки. Еще раз огляделся. На каминной полке пустой стакан, но из него явно пили. Я, не трогая его руками, наклонился и понюхал. Да, какой-то сладковатый коктейль.

Я несколько раз позвал хозяйку по имени. Никто не отозвался. Мне все происходящее начинало не нравиться. На всякий случай я позвонил Вере домой, сообщил, где нахожусь и почему нахожусь. Сверили часы: было тридцать три минуты двенадцатого. Чуть больше половины одиннадцатого. Довольно поздновато. Хотя, для здешних обитателей это могло быть только начало вечерних развлечений. Могло бы, если бы хозяйка мне не позвонила.

- Я пойду проверю что есть ещё на первом этаже, а потом поднимусь на верхний этаж и позвоню тебе. Если через полчаса не позвоню, сообщай в милицию, сама знаешь кому. Сегодня по городу дежурит Дашков Санька, вот ему и позвони.

- Может мне приехать? - спросила чуткая Вера. Я отказался, и она успокоилась.

Я вышел в коридор. Наверх поднималась лестница. Слева были комнаты хозяйственного назначения. Кладовки какие-то, туалет. Справа большой бильярдный зал, потом огромная кухня. Я поднялся наверх по широкой лестнице. Деревянные ступени покрыты ковровой дорожкой. Второй этаж. Слева первая дверь вела в большую ванную комнату. Разноцветный кафель и итальянская сантехника. Большая овальная голубая ванная почти на уровне пола. Очень удобно. Следующая дверь вела в спальню. Окна закрыты тяжелыми бардовыми шторами. Обои под шелк. Пусто. Но все приготовлено для сна, даже уголок застеленного пододеяльника на кровати приглашающе отогнут.

Мне это хождение по безлюдному дому начинало очень не нравиться. Время от времени я пытался звать Елену Олеговну, как видно, - теперь я верил испугавшуюся не зря.

Музыка, все время откуда-то долетавшая, становилась все громче. Кажется, вот здесь.

Остановившись перед дверью, постучал. Никто не отозвался. Я вошел.

Это ещё была одна спальня, подобная той, что я уже осмотрел. Новая мебель красно-коничневого цвета, розовый ковер на полу, зеркально блестевший паркет у стен, там, где ковра не хватало, две прозрачные акварели в рамках у изголовья крвоати, у большого зеркала - туалетный столик, заставленный флаконами и коробочками. А ещё бутылка вина, стакан с недопитой жидкостью, пепельница, окурки... Сильно пахло сигаретным дымом и - я принюхался - сладковатым запахом марихуаны.

Мне показалось, я понял, куда попал. Разумеется, это была спальня Марины. На это указывали следы марихуаны, бутылка вина, запашок вседозволенности. Напротив кровати на тумбочке был телевизор. Телевизор громко орал; транслировали какой-то концерт. Девице после всех её приключений позволялось делать все, что угодно. Даже напиваться перед сном. Лишь бы не удирала и не позорила благопристойную семью политика и предпринимателя.

Да, скороее всего так и было, как я вообразил. За одним исключением: самой Марины нигде не было. Даже в маленькой ванной комнате, примыкающей к спальне.

Я вернулся в спальню и выключил телевизор. Теперь в доме наступила полная тишина. Вышел из Марининой спальни и отправился осматривать дом дальше. Оставалось ещё пару дверей. Я хотел быстрее закончить осмотр и позвонить успокоить Веру. Я знал, что она волнуется. То, что здесь произошло похищение, у меня уже сомнений не вызывало. Об этом говорила и та поспешность, с которой обитатели покинули дом, не выключив телевизоры, свет и не закрыв входную дверь.

Обе двери, куда я ещё не заглядывал, в отличие от остальных, сделанных, как видно, на заказ, были типовыми, каких полно в квартирах нормальных людей. Я открыл первую дверь. За дверью была кладовая, набитая всяким хламом. Я осматривался здесь ровно столько, чтобы удостовериться в отсутствии здесь людей. Потом открыл последнюю дверь.

К моему удивлению, здесь было жилое помещение. Скорее всего комната для прислуги: узкая кровать, синтетический палас на полу, дешевый платяной шкаф. Но размерами, а также расположением двери совместного санузла, комната напоминла последнюю спальню, насыщенную ароматами Марининого присуствия. Да, дверь слева от кровати вела в ванную комнату. Я убедился в правильности своего предположения сразу, как только открыл дверь.

Ванная комната, однако, была крошечная, как в малогабаритной квартире. Унитаз располагался слева от входа. На кафельном полу возле ванны стояли красные тапочки с помпонами. На полочке у умывальника я увидел несколько флаконов с кремами и туалетной водой. В воздухе стоял резкий запах, который я не мог бы спутать ни с чем.

Когда я шагнул внутрь, под ногой звякнула стрелянная гильза. Клеенчаая занавска, отделявшая ванную, была расписана крупными зелеными цветами и висела на блестящих медных кольцах. Она была задернута. Я раздвинул её, и кольца издали пронзительный звук, резанувший мои нервы.

Я нагнулся, чтобы отвести мокрые волосы с лица этой женщины. В первое мгновение мне показалось, что это была Марина - тело было похоже. Но когда я отвел прядь волос, то оказалось, что женщина была много старше, лет сорока. Перед смертью она вжалась в угол ванны, подняв колени к груди, словно пыталась спрятаться за ними, или самой стать меньше, недоступной для пуль, проделавших отверствие в груди и в горле. А тонкая струйка воды продолжала омывать её, словно заранее готовя тело к погребению.

Н-да. Тут все было ясно. Дамочка принимала душ перед сном, как вдруг кто-то зашел к ней, отодвинул пистолетом край занавески, женщина постаралась занять как можно меньше места, вдавилась в угол ванны, и тут её настигла смерть.

Да, так и было. Женщина спокойно разделась, забралась в ванну, включила воду, отрегулировала напор воды и температуру, ещё не успела переключить смеситель на душ, как тут - на тебе - мужчина с пистолетом.

Мне даже не хотелось представлять себе то, что может испытывать голая женщина в таком положении. Главное, отсутстие одежды делает любого человека беззащитынм. Сказанное, конечно, не относится к таким грубым экземплярам, как я, и войди ко мне в ванную, когда я моюсь под душем, какая-нибудь женщина с пистолетом, все, конечно же, было бы иначе...

Мне было непрятно видеть выражение этих мертвых глаз, словно бы укорявших лично меня; я приехал, как только меня позвали и быстрее явиться не мог. Я наклонился и вернул её волосы в прежнее положение, закрыв прядью глаза.

Вернулся в спальню и стал в центре комнаты, качаясь на пятках. Кто-то пришел сюда в дом, похитил хозяев и убил служанку, чтобы не оставлять свидетеля. Когда паны дерутся, у холопов чубы трещат, подумал я и рассмеялся.

Но это не был веселый смех.

ГЛАВА 12

НЕОЖИДАННЫЙ ГОСТЬ

Спускаясь в холл, я размышлял. Ясно одно, незнакомцы (или незнакомец) так испугавшие Тарасову Елену Олеговну, все-таки не были плодом её воображения. Бандиты вошли в дом как раз в тот момент, когда Елена разговаривал со мной по телефону. Вошли, пригрозили оружием, заставили положить трубку, а потом, захватив и падчерицу, увели с собой. Убив прежде единственную свидетельницу - служанку.

Я чувствовал в своих рассуждениях противоречие. Мне было не ясно, чем помешала преступникам служанка, если она все равно ничего не видела и не слышала до того момента, как её нашел бандит.

А впрочем, ничего тут странного нет. Похитители, прежде чем уйти, могли просто решить обыскать дом. Они вполне могли предполагать начличие случайного свидетеля, и они нашли этого свидетеля. А то, что свидетель оказался воистину случайным, свидетель по стечению обстоятельств, когда бандит случайно показал себя ничего не подозревающей женщине - это просто вопиющее невезение, невезение, возведенное в степень, в квадрат, не знаю уж во что.

Черт побери! Эта семейка начинает действовать мне на нервы. Вернее, сопуствующие нашему знакомству обстоятельства. Настроение было паршивое.

Я прислушался. Сомнений не было: я слышал шум подъезжающего мотоцикла. Несколько секунд спустя двигатель заглох, я услышал звук приближающихся к входной двери шагов. В той тишине, в которую погрузился дом после моего сюда прибытия, слышен был малейший звук за стенами, даже шум все ещё продолжавшегося дождя не заглушал ничего. Однако ночью всегда так.

Вновь прибывший не стал звонить. Он просто открыл входную вдерь, потом внутреннюю и вошел в холл.

Вошедший был среднего роста, лет двадцати пяти, плотный, но полнота его ещё не переходила грань, после которого парня можно было бы обозвать жирным. Но он имел толстое лицо и сглаженные черты. Одет он был сплошь в кожу с металлическими прибамбасами, как любят это делать разные там байкеры с металлистами. На его короткоостриженных волосах и ворсе толстого коричневого свитера, видном в открытых полах куртки, блестели крохотныек капельки воды - дождь на улице продолжал мелко сыпать. Увидев меня, он застыл на месте, и у него вырвалось:

- Кто вы такой?

Меня его вопрос удивил. Скорее, я должен был бы интересоваться его личностью. Впрочем, возможно, он имел право спрашивать меня.

- А вы кто такой? - задал и я встречный вопрос.

- Я брат Лены Тарасовой, хозяйки этого дома. А вы кто такой? И что вы здесь делаете? Где Лена?

Он решительно прошел к камину, взял бутылку коньяка с каминной полки, выбрал там же чистый бокал и налил себе солидную порцию. Одним глотком осушил бокал, налил себе еще, и с бутылкой и бокалом в руках направился ко мне.

- Что случилось? Мы с Леной договорились ехать в бар, я, правда, немного задержался, но вот приехал, а тут вы с вашими распросами. И где Лена? И кто вы такой?

Вел он себя по-хозяйски и не производил впечатление впервые попавшего в дом.

- Документы у вас есть? - спросил я.

- Какие документы? - усмехнулся он - Я в бар с документами не хожу. Сейчас Ленка спустится и не понадобится вам никаких документов. Ты что, парень, новый телохранитель?

- Допустим. Я бы хотел, чтобы вы ответили на мой вопрос, - не отставал я. Я уже понимал, что парень здесь свой, но мне он чем-то не нравился.

- Да что тебе надо? - ухмыльнулся он толстым ртом, поставил рюмку на столик и полез во внутренний карман своей кожанной куртки.

Я Напрягся, и он это заметил. Насмешливо подняв брови, он медленно вынул пластиковую карточку водительских прав.

- На смотри, - сказал он уже не улыбаясь. Он выглядел озабоченным.

Я взял его права, взглянул. Сергей Максимович Терещенко. Права выданы здесь в Москве два месяца назад.

- Значит девичья фамилия вашей сестры была Терещенко, а вашего общего отца с Еленой Олеговной звали Марком? - спросил я.

Он вновь ухмыльнулся, забрал у меня карточку водительских прав, сунул себе в карман и снова взялся за бутылку.

- Во-первых, моего отца действительно звали Марком, а во-вторых, отца Ленки звали Олегом. Объясняю для непонятливых: Олег и Марк были родные братья, а мы с Ленкой - двоюродные. а теперь, раз уж ты подробно ознакомлен с нашей родословной, мне хотелось бы знать, кто ты есть такой любопытный. А главное, где Ленка? Я так понимаю, ты из органов, раз все так допытываешься. Виктор Константинович наконец-то профессионалов нанял, да? Ты что, новый охранник?

- Не совсем так. Почти угадал, но только почти. Я здесь потому, что мне позвонила Елена Олеговна и попросила приехать. Ей показалось, что кто-то бродит вокруг дома.

- И кто же это бродил? - поинтересовался он, наливая себе новую порцию коньяка.

- Не знаю. Когда я приехал, здесь уже никого не было. Кроме служанки.

- Какой такой служанки? - удивился он. - Откуда служанка?

- Маленького роста, лет сорока, худощавого телосложения, волосы черные, с белым крашеным локоном, глаза карие.

- А-а, так это же секретарша Тарасова. Он же её с собой всегда возит. Он что, вернулся? Когда он успел? - заметно встревожился парень. - Он же сегодня в Питере должен быть.

- Не знаю на счет Виктора Константиновича, но по моим сведениям, он действительно в Петербурге. Но вот секретарша, если это секретарша, она и в правду здесь. И мертвая, - добавил я.

Терещенко вздогнул и чуть не выронил бутылку, с которой, видно, расставаться уже не собирался.

- Как мертвая? А где Ленка? Где Маринка?

- Их нет.

- Как это нет? Что ты мне тут зубы заговариваешь? Да ты сам кто такой? - он вдруг взъярился. - Да что тут происходит?

- Не знаю. Я приехал полчаса назад, нашел дом пустым, дверь была не заперта, в ванной наверху обнаружил женщину с двумя пулевыми ранениями и совершенно мертвую. И как сейчас выяснилось, это оказывается секретарша Тарасова.

Терещенко быстро взглянул на меня.

- Совершенно мертвая?

- Мертвее не бывает, - подтвердил я и тут же спросил: - Как её звали?

- Леонова Людмила Дмитриевна, - ответил он, думая о чем-то своем.

- Милицию уже вызвали? - спросил он.

- Нет, ещё не успел. Собирался, когда вы подъехали. Сейчас вызову.

Я подошел к столику у стены, где стоял телефон. Сел в крсло и взялся за трубку. Терещенко повернулся и пошел к выходу.

- Ты куда? - окликнул я его. Мне показалось странным, что он даже не поставил на стол бутылку. Так и пошел с ней к выходу.

- Мотоцикл хочу проверить, - пояснил он. - Кажется мотор не заглушил.

Я после его слов ещё больше насторожился. Тем более, что отлично слышал, как он заглушил мотор. Да и странно было бы оставлять мотор работающим. Не на его же мотоцикле они с Еленой Тарасовой собирались ехать в бар?

- Не беспокойся, - сказал я. - Кажется, ты его все-таки заглушил. Проверь ключ, он должен быть в кармане.

Он похлопал себя по карману куртки. Звон ключей услышал и я.

- И правда, - удивился он. - Как это я забыл? Тогда конечно, - сказал он и повернулся ко мне.

Видя, что он не собирается уходить, я вновь повернулся к телефону. Напротив, в зеркальной створке настенного бара, я увидел себя, набирающего номер милиции. В зеркале этот странный двоюродный брат поставил бутылку на столик и подошел ко мне. Потом сунул руку в карман. Сделал ещё один быстрый шаг в мою сторону. Я, бросая трубку, стремительно повернулся, но сделать уже ничего не мог: в глаза, ноздри, рот плеснуло холодным и одновременно обжигающим... жгучая боль заставила согнуться, я задыхался, кашлял, сипел и всхлипывал - страшное дело!..

ГЛАВА 13

ВСЕ ТАКИЕ ШУТНИКИ

Мне показалось, все это длилось вечно. На самом деле, минут через десять я пришел в себя окончательно. Но это я потом выяснил. А тогда казалось, что пока я добрался до туалетной комныты на первом этаже. прошли часы, никак не меньше.

Наконец вернулся в каминный зал. Здесь никого уже не было. Посмотрел на часы: десять минут двенадцатого. Минут пятнадцать я точно отсутствовал. Сергей Максимович Терещенко ушел, весьма своеобразно попрощавшись со мной. Я выглянул в окно - его мотоцикл тоже отстутствовал. Глаза ужасно болели. Что же это такое со мной: второй раз за какие-то две недели меня так позорно выключают!

Я подошел к телефону и набрал "02". Только когда мужской голос сообщил, что дежурный капитан Иванов слушает, я сообразил, что хотел звонить своему приятелю майору Дашкову, который сегодня дежурит по городу. В принципе, все равно, подумал я и сказал:

- В доме номер три в Кисельном переулке совершено преступление. Убита женщина и, возможно, совершено похищение хозяев особняка.

- Кисельный, дом три? Кто говорит?

- Меня зовут Быков Герман Геннадьевич.

- Где вы находитесь?

- Кисельный переулок, дом три. В доме, где совершено преступление.

- Оставайтесь на месте и ждите опергруппу.

Я повесил трубку, закурил и только тогда остался на месте.

Опергруппа приехала довольно быстро. Машины замешкались было у ограды, но все ещё распахнутые ворота помогли определиться на местности. "Волга" и "Жигули" заехали во двор и остановились возле моей машины. Вышли четыре человека. Я приоткрыл дверь и впустил их. Старший группы - худощавый, средних лет майор с тяжелыми плечами спросил меня:

- Где труп?

- Второй этаж, последняя дверь справа по коридору. В ванной.

Трое пошли наверх, а со мной остался сержант, наверное, водитель. Все время держа меня в поле зрения, он стал осматривать гостиную. У меня все ещё трещала голова после неведомого мне яда.

- Вы здесь живете? - спросил сержант.

- Нет, мы особняков не держим.

- Да-а, - сказал сержант и переменил тему. - Труп чей?

- Женщины. Секретарши хозяина.

- Да-а, секретарш держат, - сказал сержант и покачала головой. Утопили, что ли?

- Нет, застрелили.

- Оружие у вас? - спросил он.

Я помедлил, но ответил:

- Моё, да.

Сержант подобрался, словно тигра перед прыжком. Руки перехватили автомат, который был немедленно нацелен мне в грудь.

- Вы из него стреляли?

- Много раз.

- Сегодня тоже?

- А ты как думаешь?

- Я думаю, что вы должны сдать оружие, - твердо сказал сержант, уже демонстративно целясь в меня.

- Голова не болит? - спросил я, и он моргнул.

- Почему у меня должна болеть голова?

- Не болит, так будет. Если думать будешь. У меня с собой разрешение на ношение оружия. Хочешь покажу, - предложил я и потянулся рукой к внутреннему карману.

- Не двигаться! - крикнул он. - Руки на стол!

Я положил руки на журнальный столик.

- Сержант! Напряги мозги. Зачем бы я вам звонил, если бы это я убил? И зачем бы вас ожидал? И зачем бы с тобой, умником, разговоры вел? Ну как, голова не болит?

Он пристально смотрел на меня. Потом вновь моргнул.

- А что, мне больше всех надо? Ладно, сейчас майор из тебя живо все вытрясет. Ты пока только сиди спокойно, и все будет нормально.

В этот момент вернулся майор. Бросил взгляд в нашу сторону и, не говоря ни слова, прошел к телефону. Набирая номер, спросил:

- Герасимов! Что тут произошло?

- У него есть оружие. И он говорит, что стрелял из него.

Майор кончил набирать номер и окинул меня ничего не выражающим взглядом.

- Саня? Пришли врача и труповозку. Да, подтвердилось... Нет еще.. Ну все.

Он положил трубку и повернулся ко мне

- Быков Герман Геннадьевич?

- Да.

- Оружие есть?

Есть.

- Документы и разрешение на ношение.

Я полез в карман. Сержант вновь напрягся. Я подал бумажник с документами майору, и тот тщательно изучил его содержимое. Вернул мне.

- Покажите мне ваш пистолет.

Я молча вынул пистолет и протянул его майору рукояткой вперед. Майор взял мой "ТТ" и понюхал ствол.

- Вы сказали, что стреляли из него.

- Много раз. Но я не говорил, что стрелял сегодня.

Майор вернул мне пистолет и поморщился.

- Все такие шутники стали. Может, у вас есть предположение, кто пошутил с той женщиной наверху?

Я покачал головой.

- Нет, понятия не имею. Я её впервые вижу.

ГЛАВА 14

СЛЕПОЙ КИЛЛЕР

Майор словно бы и не слушал. Рассеянно поглдывал по сторонам. Нос картошкой придавал ему добродушное выражение, а тяжелые могучие плечи что-то хищное, ястребиное. Все вместе создавало страное впечатление. Пальцем подозвав к себе сержанта, он отошел с ним в сторонку и что-то тихо сказал. Вырвал страничку из блокнота и отдал сержанту. Тот сразу же вышел во двор. Майор вновь подошел и стал равнодушно меня изучать. Потом остановил взгляд на моей переносице. Словно прицелился.

Внезапно во дворе послышался шум подъезжающей машины. Через некоторое время вошли трое мужчин: пожилой, усталый, с чемоданчиком в руке и двое моего возраста, но разной масти - чернявый и блондин. Майор повернулся к усталому человеку и сообщил:

- Второй этаж. Направо в ванной.

Все трое вновь прибывших с любопытством осмотрели меня, потом повернулись и вышли. С улицы вернулся сержант и ещё от двери утвердительно кивнул майору. Майор протянул мне бумажник и пистолет. Сел напротив в кресло, потянулся.

- Ну что, теперь можете рассказывать.

- А что, сразу не было видно, что гильза наверху не от "ТТ"?

- Говорите, - сказал майор, разглядывая себя в зеркальной дверце настенного бара.

Я начал рассказывать.

- В двадцать два часа, двенадцать минут мне позвонила хозяйка этого дома, Тарасова Елена Олеговна и сообщила, что вокруг дома ходят подозрительные люди. Она попросила меня приехать, потому что находилась в доме одна вместе с падчерице Мариной, дочерью Тарасова от первого брака. Тарасов, по словам Елены Олеговны, находится в Петербурге. В общем, дамам было страшно, и я приехал.

- Почему они не позвонили в милицию, а просили приехать вас? - спросил майор, чиркая что-то в своем блокноте.

Я ухмыльнулся.

- Веротяно, частное обслуживание более предпочтительнее.

- Продолжайте, - сказал майор и посмотрел мне в переносицу.

- Я приехал, ворота, как и договаривались с Еленой Олеговной, были открыты, но и входная дверь оказалась не заперта. Я осмотрел дом, нашел труп. Когда я спустился вниз, чтобы позвонить в милицию, к дому подъехал мотоциклист. Он зашел в дом, и я проверил его водительские права. Других документов не было. Терещенко Сергей Максимович. По его словам - двоюродный брат Елены Олеговны Тарасовой. Я описал ему приметы убитой, и он сообщил, что, скорее всего, убита секретарь Тарасова Леонова Людмила Дмитриевна. Она должна была быть в Питере с шефом. Убийца, видимо, не предполагал её здесь застать. Увидел внезапно и застрелил. Когда я хотел задержать Терещенко до приезда милиции, он неожиданно прыснул мне в лицо аэрозольным препаратом, вероятно, простым слезоточивым газом и скрылся, пока я не мог ничего предпринять.

В зал вошел чернявый парень, приехавший недавно с пожилым. Что-то шепнул майору, внимательно посмотрел на меня и вновь ушел.

- Я так понимаю, вы друг семьи? - вежливо предположил майор.

- С Тарасовым и его дочерью я впервые познакомился недели две назад. Видел их один раз. Первый и последний. Елену Олеговну ни разу не встречал. Первый раз говорил с ней по телефону сегодня вечером.

- Давайте подробности, - раздарженно сказал майор. - Когда, что, где?

Я вздохнул.

- Начну сначала. Две недели назад ко мне обратился мой сосед Арбузов Лев Сергеевич...

Пока я рассказывал, сверху вновь спустился чернявый уже с пожилым. Сели на диван и внимательно слушали меня. Когда я закончил, майор спросил:

- Марина так и не вернулась к мужу?

- Сегодня ещё нет. А так не знаю.

- А не могло так случиться, что Тарасов запретил дочери встречаться с зятем?

Я помедлил, прежде чем ответить.

- Возможно. Андрей Арбузов это не исключает.

Майор нацелил взгляд мне в переносицу и холодно спросил:

- Вы что же, предполагаете, что гражданин Арбузов... Как, кстати, его имя-отчество?

- Андрей Леонидович.

- Так вы считаете, что гражданин Арбузов Андрей Леонидович мог похитить свою жену и жену своего тестя, потому что ему запретили встречаться с женой?

- Да нет, конечно! Ничего я не предполагаю. Я просто рассказываю.

- И заодно подставляете этого своего Арбузова. Я так понимаю, добавил майор.

Чем-то я ему не понравился.

- Чепуха, - пренебрежительно сказал я.

- Что еще? - спросил майор.

В этот момент вошел сержант. Все посмотрели на него.

- Ну что? - спросил майор. - Можешь говорить.

- Тарасов в Петербурге. Я сейчас говорил с ним.

- Ты проверил?

- Да. Я позвонил в гостиницу, где он остановился. Там подтвердили, что он на месте, в своем номере, и сегодня ещё никуда не выезжал.

Сержант замолк, словно бы вспоминал свой телефонный разговор.

- Продолжай, - поторопил его майор.

- Все. Я ему рассказал о похищении жены и дочери, и он сказал, что к утру будет в Москве.

- Очень хорошо. А что с этим?.. - майор кивнул в мою сторону. - Ну... с братом, с двоюродным братом, с Терещенко? - вспомнил наконец.

Указывал на меня, видимо, намекая на мою связь с Терещенко хотя бы аэрозольный балончик со слезоточивым газом, от которого у меня до сих пор слезились глаза

- Терещенко пока нигде не зарегистрирован. Ищут.

- У вас больше ничего? - повернулся майор ко мне. - Тогда придется проехать с нами. Я думаю, долго мы вас не задержим. Составим протокол и отпустим.

- А может, отложим до завтра? - предложил я.

- А может, все-таки проедем? - сказал майор, поигрывая желваками и холодно целясь взглядом мне в переносицу.

Положительно я ему не нравился.

Все поднялись. Нехотя поднялся и я. Вышли из дома. Пожилой со своими спутниками шел с нами. В особняке остался дежурить лейтенант. Дождь за время, пока я был в доме, усилился.

Указывая на мой "Москвич" майор спросил:

- Это ваша машина?

- Да.

- Иван! - повернулся майор к сержанту. - Поедешь со свидетелем. За руль сядешь ты. Ясно?

Майор посмотрел на меня. Я пожал плечами и сел в кресло рядом с водительским. Сержант сел за руль и некоторое время осваивался. Сиденье было слишком далеко отодвинуто от баранки, мои ноги были длиннее.

Машины впереди стронулись с места. Мы покатили следом.

А за стеклом шел нескончаемый дождь, похоже было на то, что лето уже прошло и не вернется. Асфальт блестел, словно облитый маслом, и фонари длинными огненными лентами отражались в проезжей части Кисилевского переулка и многократно, радужно в лужах у обочин. Да, лето окончилось, увы.

- Что? - переспросил я. Сержант что-то сказал, а я, занятый своими мыслями, не разобрал.

- Я говорю, теперь зарядило.

Мы шли следом за машиной майора. Переулок был пуст. Сержант замешкался и служебная "Волга" успела оторваться от нас. Сержанта это не заботило. Вдруг впереди, на пешеходной "зебре", показался человек. Судя по вытянутой вперед палке, это был слепой. Худой, высокий, закутанный в длинный плащ, он то опускал палку, чтобы стукнуть ею об асфальт, то вновь поднимал горизонтально. Милицейская "Волга" скрылась за поворотом, когда мы подъехали к пешеходному переходу и остановились, пропуская слепого, повернувшего на звук мотора лицо, прикрытое черными незрячими очками. Слепой остановился перед капотом и стал расстегивать плащ. Мысленно я все ещё находился далеко, все ещё в покинутом нами доме, поэтому среагировал запоздало. Я выхватил пистолет и одновременно попытался скользнуть вниз, сложиться на самом дне, но этот мнимый слепой действовал быстрее. Он направил в нашу сторону короткий пистолет-пулемет с длинным глушителем и размашисто повел из стороны в сторону. Я ещё успел заметить, как дернулся сержант, успел услышать вязкий звук, с которым пули входили в его тело, успел заметить сверкающую волну хрустального биссера от рассыпавшегося стекла и тут тяжелый удар в голову, казалось, надолго, погасил мое сознание.

И я подумал, что, вероятно, смерть как раз и выглядит так.

ГЛАВА 15

УСТАЛОСТЬ ОТ ПЕРЕЖИТОГО

Однако я очнулся и в первое мгновение не мог понять, что происходит. Сначала - в этот момент сознание только начало возвращаться - мне показалось, что каким-то образом я оказался на корабле, тесную каюту качало, меня поднимало, несло... Внезапно я понял, что лежу на носилках, и меня пропихивают внутрь машины "скорой помощи".

Этого ещё не хватало.

Я сел, в голову сразу ударило пушечным ядром, но тут же отпустило; лишь продолжало где-то в глубине мерно бухать, словно забивали сваи. Но я не обращал на это внимание. Жить было можно, и я не настолько паршиво себя чувствовал, чтобы позволить себя увезти неизвестно куда. Кто-то из эскулапов попытался было меня задержать; я не обратил на него внимания.

- У вас же сотрясение мозга! - кричал кто-то мне вслед. И это было приятное известие, лишнее подтверждение того, что я цел и невредим. А сотрясение - все это чепуха.

Через некоторое время я обнаружил на голове у себя повязку, значит, кровь была, а я получил контузию. Как на войне. Почему-то сейчас это было приятно сознавать.

На тротуаре, рядом с моей "Шестеркой", темнели блестящие от воды милицейские куртки. Майор тоже был здесь. Он нацелил было взгляд мне в переносицу, но отвлекся, смотря куда-то вниз.

Я посмотрел туда, куда они все смотрели. За моей машиной на носилках лежало укрытое плащом тело.

- Сержант? - спросил я.

- Да, - кивнул полковник. - А вы, я вижу, целы и невредимы?

Майор вновь посмотрел на меня.

- Ладно, езжайте-ка сегодня домой. А завтра попрошу явиться к трем часам. Сейчас вы... плохо выглядите, - сказал он мне, скользнув взглядом по моей повязке.

Когда я приехал к себе домой, была уже глубокая ночь. Я доехал до автостоянки. Дежурил знакомый парень Леха. Я загнал свой покалеченный "Москвич" за ограду. Охранник обещал завтра заняться моей машиной. Завтра же мне надо будет ехать к себе в гараж, где у меня, ещё от лучших времен сохранился "Опель". Когда-то иметь сразу две машины - причем одну иномарку - казалось мне верхом богатства.

Живу я на проспекте Мира в сталинском кирпичном доме вечной постройки в трехкомнатной квартире, которая давно уже требует ремонта. Однако руки все не доходят. Точнее, нет времени, да и жаль тратить его на благоустройство того, к чему я всю жизнь относился скептически: домашнего гнездышка.

Впрочем, дома у меня относительно прибрано.

Лифт вознес меня на мой этаж. Во всем здании стояла мертвая тишина. Голова у меня стала болеть ещё пуще. Я вошел в свою квартиру, открыл окно и впустил вместе с влажным воздухом дождь. Сбросив пиджак, я достал из холодильника бутылку водки и налил себе полстакана. Выпил, сразу полегчало. Я вспомнил об убитом сержанте, и мои тревоги стали казаться не столь уж тяжкими. Я ни минуты не сомневался, что стреляли в меня, но в темноте не заметили подмены. Сержант спас меня, подставив свое тело.

И все же я не мог понять, зачем я кому-то понадобился, зачем меня старались убить? Я вновь прокрутил в голове события этого вечера. Мне вдруг стало подозрительным всё. Зачем ко мне обратилась за помощью совершенно незнакомая женщина? Хотя, конечно, я вполне мог быть для Елены Олеговны первым реальным представителем если не милиции, то правоохранительных органов вообще. Первым, кто реально что-то сделал, что-то касающее её или её семьи и не на экране телевизора, а наяву. Так бывает. Человек верит только тому, с чем сталкивается лично.

Но все равно вопросов было больше, чем ответов. Почему этот Терещенко, этот названый брат Тарасовой Елены Олеговны попытался нейтрализовать меня газом, когда я хотел задержать его до прихода милиции? Вдруг он замешан в похищении сестры, а зашел, возможно, замести следы или просто под шумок прихватить какую-нибудь ценную вещицу? И кто в меня стрелял? И зачем?

Я налил себе ещё полстакана водки, выпил и, ощущая, как приятное тепло растекается по жилам, закурил сигарету.

Через некоторое время я пошел в ванную. Умылся. Идти в душ сил не было. Я посмотрел на себя в зеркало. Повязка придавала мне лихой вид, но в общем-то лицо мне не понравилось: я выглядел усталым, осунувшимся и больным.

Я вернулся в гостиную, в спальню не пошел. Не раздеваясь, лег на диван, укрылся пледом, всегда наготове лежащим рядом в кресле, и лежал, прислушиваясь к тишине уснувшего здания и к тишине города за окном. Я думал, что вот ещё один день прошел. Снова я оказался втянут в события, до которых мне, собственно говоря, никакого дела нет. Не за деньги же я бегаю все эти годы. Вернее, не столько за деньги, сколько за то, чтобы создавать самому себе видимость смысла. Мужик обязательно должен привносить смысл в дело, которому он служит. Но странная вещь, чем дальше, тем все меньше смысла я нахожу во всех этих своих геройских делах, за которые я, правда, время от времени получаю неплохое вознаграждение. Да, наверное, кроме денег человеку ещё что-то надо. Но вот что? Может быть, друзей, как тогда, на войне? Не знаю, можеть быть...

А за окном шелетели тополя и ясно раздавались шаги одинокого прохожего, спешащего поскорее добраться домой. Все замирало до утра, все успокаивалось, засыпало. И постепенно и в мою душу тоже вошел покой...

ГЛАВА 16

ЗВОНОК БИЗНЕСМЕНА

Проснулся я в десятом часу. Нет, было уже около десяти. Я почувствовал бодрый запах кофе, вползающий от соседей через открытое окно и, медленно отгоняя остатки сна, вернулся к действительности, сам отнюдь не бодрый, но уже готовый к тяготам нового дня. А главное, голова уже не болела. Голова была пуста и гудела как большой котел, но уже не по причине контузии. Я прежде всего достал из холодильника бутылку пива, тут же опустошил её из горлышка, и скоро почувствовал, как окончательно возрождаюсь к жизни. Словно Феникс из пепла.

Пуля только чиркнула по моему черепу, сорвала кусок кожи и оглушила. Ничего серьезного. За ночь царапина затянулась, а когда я сходил в душ и смыл остатки запекшейся крови, то новая повязка уже не понадобилась.

Потом я сделал себе яичницу и выпил ещё бутылку пива. А когда потом пил кофе, зазвонил телефон.

- Слушаю, - сказал я и мужской решительный, странно знакомый мне голос резко произнес:

- Мне нужен господин Быков. Это вы?

- Я слушаю.

- Я - Тарасов, отец Марины. Надеюсь, вы помните, как привезли её несколько недель назад? Вчера вы были в моем доме. Мне нужно вас увидеть. И немедленно. Вы можете сейчас подъехать ко мне домой?

Я помедлил, прежде, чем ответить. Честно говоря, я был сыт по горло этой семейкой. И прочими сопутствующими воспоминаниями. Вчерашний альтруизм вышел мне боком, так что меньше всего я хотел вновь окунуться в их убогую, но богатую жизнь.

Тарасов по своему истолковал мои колебания.

- Я желал бы обговорить с вами оплату ваших прежних услуг моей семье. И если вы будете согласны, то и новых.

- Он помедлил секунду и, словно все уже было решено, добавил:

- Жду вас через полчаса у себя дома. Всё.

Он дал отбой. Я ухмыльнулся и положил трубку.

Я подумал, что даже такого рода потрясения, как похищение жены и дочери, не могут изменить в человеке желание оседлать ситуацию, чувствовать себя хозяином положения.

Из своих старых костюмов, я выбрал самый элегантный. Завязал галстук перед зеркалом, стараясь, чтобы узел получше выглядел. Новые ботинки, обнаруженные в шкафу, жали, но в общем я выглядел неплохо; я намерен был продемонстрировать Тарасову независимость и собственную уверенность в будущем. Самому-то себе доказывать это было не надо, но посторонние без регулярных демонстраций высоко оценить человека просто не в состоянии. Это я уже давно понял.

Еще раз критически оглядел себя, стряхнул соринку с плеча, остался собой довольна, и я вышел.

На автостоянке я ещё раз обговорил с Лехой, все ещё не сдавшим смену, сумму возможных затрат на ремонт моего трудолюбиового калеку, затем я сел в свой старый, но ещё очень представительный "Опель", который у меня служил для официальных поездок и поехал к воротам. Я не торопился, но все равно в Кисельный переулок приехал на пятнадцать минут раньше. Днем я здесь ещё не был, поэтому осматривался с любопытством.

ГЛАВА 17

МЕНЯ НАНИМАЮТ

С утра погода прояснилась, и в редких провалах облаков ярко синело небо. Иногда в эти оконца выглядывало солнце. Когда я подъехал к ограде дома номер три, как раз был один из таких солнечных антрактов, и сквозь листву посаженных вдоль ограды деревьев особняк казался залитым жидким золотом - все было умыто, чисто, свежо.

Я свернул к ажурным воротам и коротко просигналил. Мне пришлось посигнались ещё раз и лишь тогда к ограде вышел хмурый парень в почти таком же костюме, что сидел на мне. Парень взглянул на меня сквозь узоры чугунной решетки - я махнул ему рукой из окошка - и стал открывать ворота. Когда обе створки были распахнуты настежь, я медленно вполз во двор, подъехал к дому и остановился перед "Ауди" цвета металлик. Вероятно, это была машина Тарасова.

Я вышел из своего "Опеля", запер дверцу на ключ и посмотрел вверх на окна второго этажа. За занавеской одного из окон мелькнуло лицо, но я не разобрал чье.

Я поднялся на крыльцо. Как раз подоспел парень, успевший закрыть ворота.

- Как о вас доложить? - спросил он, распахивая передо мной дверь.

- Господин Тарасов меня ждет, - пояснил я. - Сообщите, что приехал господин Быков.

- Прошу вас, - пригласил меня заходить вышколенный парень. Я зашел в уже изученный мною дом. Парень, проскользнув мимо, взял телефонную трубку и, не спуская с меня взгляда, коротко доложил о приезде господина Быкова.

Я сел в кресло. Сейчас, днем, французские шторы были подняты, и дневной свет заливал холл, делая помещение больше, просторнее. Утром здесь все успели тщательно убрать, так что я не замечал следов ночного пребывания здесь такой массы мужиков. Я взглянул на часы. Было ровно одиннадцать тридцать. Мы договаривались как раз на это время.

В этот момент открылась дверь и вошел Тарасов. Я встал, мы пожали друг другу руки и сели напротив. Две недели назад, в темноте, я его плохо разглядел, хотя общее впечатление составил. Как представитель нашей элиты, достигшей, наконец, благ цивилизации, он был упитан, сейчас, когда сидел напротив, складки живота перетекали через ремень на брюки, лицо было одутловатым, красным, но выражение имело строгое, ясно дававшее понять, что человек с таким лицом не терпит никаких глупостей.

Тарасов, не оглядываясь, махнул рукой, и парень бесшумно принес поднос с двумя бокалами и бутылкой армянского коньяка. Парень наполнил рюмки и унес бутылку. Я вытащил сигареты и закурил.

Тарасов поднял рюмку и посмотрел её на свет. Потом взглянул на меня.

- Я пригласил вас сюда только потому, что вы и так в курсе всего... что происходит в моей семье. Вы, так или иначе, оказываетесь замешаны буквально во всем. Сразу уясните, что ваша осведомленность о событиях вокруг меня случайна, в этом нет вашей заслуги, так что я сразу хочу, чтобы вы поняли: я не протерплю, если вы будете строить тут передо мной Шерлока Холмса. Вы будете делать то, что можете, а я буду платить вам ровно столько, сколько стоят ваши услуги. Это я говорю, чтобы в дальнейшем между нами не было недоразумений.

Я молча стал выдувать кольца дыма в потолок, стараясь попасть кольцом в кольцо. Он сердито уставился на меня, а потом не выдержал и возорвался.

- Почему вы молчите? Вы что, не поняли, что я вам сказал?

Я немедленно изумился.

- Как? Вы что-то сказали? А мне показалось, вы только готовитесь мне что-то предложить.

Он побагровел так, что я подумал, его сейчас хватит удар. Парень в другом конце зала боялся дышать. Хотя я заметил искру одобрения в его взгляде.

- Итак, я весь внимание, господин Тарасов. Вы хотели о чем-то со мной поговорить? Но учтите, я берусь за дело лишь в том случае, если сумма гонорара заранее обговорена, и я имею гарантии её потом получить.

Тарасов ещё больше раздулся, и в тот момент, когда по моим рассчетам ожидался взрыв, он вдруг махнул рукой - не лопнул, но словно бы сник.

- И что это на меня находит? Но вы тоже должны понять: все вроде бы спокойно, Марина дома, беды ниоткуда не ждешь и вдруг на тебе - звонок из милиции, убийство, похищение. Есть от чего с ума сойти.

Я молча курил.

- То, что я вам скажу, надеюсь, останется между нами. - Я не хочу, чтобы милиция об этом пронюхала, - продолжил Тарасов. Он испытывающе посмотрел на меня. Я молчал и курил. Ему пришлось говорить дальше. - Мне утром звонили.

Сообщив это потрясающее известие, он замолчал, взял свою рюмку, выпил коньяк, поставил её обратно на столи и заурил сигарету. После чего вновь посмотрел на меня.

- Кто звонил? - осведомился я.

- Как кто? Похитители, кто же еще?

Положим, звонить мог кто угодно, но я не стал развивать эту тему. Вместо этого я спросил:

- Что они сказали?

- Я должен передать им триста пятьдесят тысяч долларов.

- Это крупная сумма, - сказал я. - Вы поставили в известность милицию?

- Чепуха! - резко сказал он. - Стоит мне сообщить о требовании этих мерзавцев, как начнется слежка, потом стрельба, бандиты все равно уйдут, а я уже никогда не увижу своей жены и ребенка.

- Но это очень крупная сумма.

- Разумеется, - немедленно согласился Тарасов, - но не настолько, чтобы заставить меня колебаться.

- Вы хоть пытались торговаться? - спросил я.

- Нет, конечно, какая может быть торговля, если на чашу весов поставлена жизнь моих близких?

Я покачал головой.

- Все же надо было поторговаться. Боюсь, ваша уступчивость заставит их изменить сумму выкупа. Когда они обещали ещё раз позвонить?

- Сегодня вечером после девяти.

- И все-таки я бы сообщил в милицию. Похитители вполне могут решить убить вашу жену и дочь. Конечно, не дай Бог, но все возможно. С ними надо не договариваться, с ними надо решительно бороться.

- Вот когда у вас украдут ваших близких, вы и боритесь. Вы так говорите только потому, что это не ваши родные. Нет, я решил и я отдам им эти деньги. Так у меня хоть какая-то надежда. И я хочу, чтобы вы поехали со мной. Один я опасаюсь ехать. С вами - нет. Я наводил справки.

- Польщен, - сказал я спокойно. - Но вы не договариваете или умалчиваете подробности. Что они вам ещё говорили?

- Ничего я не умалчиваю. Они позвонят после девяти вечера и сообщат, куда я должен подвести деньги. Я тут же вспомнил о вас и сказал, что со мной будет шофер, что я сам не вожу машину.

- Это правда? - спросил я.

- Правда-неправда, какое это имеет значение. Я действительно не сажусь за руль. Не люблю сам водить. Тем более, что могу позволить себе иметь личного шофера. - Он указал на мою рюмку. - Пейте, почему вы не пьете?

Я покосился на рюмку. Выпить хотелось, но я знал, чем обычно кончаются утренние послабления. Как говорится, сто грамм с утра, весь день свободен. Я вновь выдул струю дыма и спросил:

- Теперь о том, когда похитители обещают вернуть Елену Олеговну и Марину.

- Когда?.. После того, как получат деньги. Сказали, сразу отпустят.

Все это мне очень не нравилось. Если бы он переложил на меня ответственность, я бы сразу отказался. Опыт подсказывал мне, что вероятность увидеть живыми жену и дочь для Тарасова очень мала. Если похитители не дилетанты, а профессионалы, то Тарасову следует не отдавать свои доллары, а заказывать на них пышные похороны. В любом случае его ожидает печальное известие. Ну а если киднапперы новички, то обязательно следует изветить милицию. Они быстрее найдут и освободят женщин. В любом случае отдавать деньги - просто поощрять такого рода преступления. В этом я был глубоко убежден. Как и в том, что мои доводы не произведут на Тарасова никакого впечатления.

Я вновь закурил, разогнал ладонью дым перед собой и сказал:

- Теперь перейдем к оплате.

- Сколько вы хотите?

Я ещё раз окинул Тарасова оценивающим взглядом, вспомнил о приеме, вначале мне оказанном и мягко сказал:

- Пятьдесят тысяч долларов.

- Вы с ума сошли! - резко сказал он. - За что? Чтобы просто меня сопровождать?

- В эту сумму входят дальнейшее расследование этого преступления Я обязаюсь найти вам похитителей.

Он налил себе коньяк в бокал. Выпил.

- Ну вы и хват! Я ведь могу любого найти за эту сумму. Действительно любого.

Я ничего не ответил. Он ударил кулаком по подлокотнику кресла.

- Хорошо. Я плачу вам двадцать пять тысяч прямо сейчас, остальное потом, после завершения операции. Но вы должны обеспечить безопасность мне, а также моей жене и дочери. Когда их вернут. О дальнейшем расследовании будем говорить потом, когда все благополучно закончится.

ГЛАВА 18

ТАРАСОВ НЕ ВЕРИТ В ДВОЮРОДНОГО БРАТА

Он махнул рукой в воздухе, словно требовал бутылку. Парень бесшумно возник рядом с его плечом. В руках держал дипломат. Тарасов взял кейс и положил на столик перед собой. Открыл его. Бесшумный панень принес машинку для счета денег, включил шнур в ближайшую розетку и подсунул прибор поближе к хозяину. Тарасов торженственно вынул из недр дипломата одну запечатанную пачку долларов, вторую, бросил их передо мной. Достал ещё одну пачку, разорвал бумагу, отделил примерно половину, вставил в машинку, вынул, добавил ещё две сотенные и торжественно передал мне эти пять тысяч. Я небрежно рассовал деньги по карманам. Дипломат и машинка исчезли со стола, и вдруг Тарасов поскучнел. Словно бы отчет и передача денег служили ему в качестве допинга, а окончание процесса вновь вернули Тарасова к тяготам бытия. Он закурил сигарету и спросил, стараясь не глядеть на меня:

- Скажите, этот двоюродный брат... как он выглядел?

- Среднего роста, упитанный... И, видимо, увлеченный мотоциклист. А вы что, не видели брата своей жены?

- Какой там брат! - сразу вскричал Тарасов. - Вы что, не понимаете? Нет у Лены никакого брата! Первый раз о нем слышу!

Я пожал плечами. Он задумался.

- Не понимаю... Она за все время ни разу не дала повода. Ни разу.

- Давно вы женаты? - поколебавшись, все же спросил я.

Он вскинул голову.

- А какое это имеет значение?

Я пожал плечами и встал.

- Никакого. Я просто интересуюсь.

- Будет лучше, если вы будете интересоваться прямыми своими обязанностями, - буркнул он.

Я несколько секунд молча смотрел на него. Потом спросил:

- Вы ничего не скрываете?... Ничего существенного?

Он поднял со стола и стал рассматривать свой пустой бокал.

- Нет, ничего. Вы должны понять, как это все выбило меня из колеи. Я обязан вернуть жену и дочь. Если с ними что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу. Поэтому мне и нужна ваша помощь.

Он поднялся. Мы пожали друг другу руки. Я ещё раз повторил, что заеду к нему домой к девяти часам вечера, и мы будем вмете ждать звонка похитителей. Тарасов уже поворачивался, как вдруг вспомнил:

- Ах да, как вы думаете, кто это стрелял в вас ночью, когда вы отсюда уезжали? Я так понял из разговора с майором Степановым, что метили именно в вас.

- Вот уже загадка! - развел я руками.

Я и в самом деле был серьезно озадачен этим покушением.

Тарасов несколько секунд смотрел на меня, потом кивнул и вышел из зала. Я услышал, как он идет по лестнице наверх. Кивнув парню, незаметно стоявшему тут же, я повернулся к выходу. Парень вышел вслед за мной и сразу направился к воротам. Когда я уже садился в машину, я посмотрел наверх. Точно так же, как было, когда я подъехал, кто-то смотрел на меня сверху, из окон спальни, и точно так же этот кто-то отшатнулся сейчас, не дав мне разглядеть лица. Я пожал плечами, сел в машину и медлено двинулся к воротам.

Когда я уже отъезхал по переулку, я оглянулся. Парень, стоя в воротах, смотрел мне вслед. Был он высокий, широкоплечий, почти в таком же костюме, как и мой, - стоял и смотрел мне вслед.

ГЛАВА 19

МАЙОР ЗНАКОМИТСЯ

Я подъехал к зданию Центрального управления по борьбе с организованной преступностью., где большую часть жизни проводил майор Степанов. Я объявил у входа, что мне назначено на три часа, что меня ждет майор Степанов и стал ждать результатов неспешной деятельности дежурного: звонок по внутренему телефону, неторопливое выяснение моей личности, односложные подтверждения и, наконец, получаю разрешение подняться на третий этаж в кабинет номер триста шестнадцать.

- А. вот и представитель частного сыска, - приветствовал меня майор.

- Ну, старлей, навел я о тебе с утра справки. Чего же ты сразу не сказал, что ты у нас Герой России? Ну народ, ну народ! Ладно, личность ты известная, будем говорить, противоречивая, но в нашем смысле чистая.

Я хмыкнул. Он взглянул на меня и пошевелил тяжелыми плечами.

- А ты не ухмыляйся. Мало ли сейчас нашего брата... Даже среди героев...

Он не стал уточнять, что имел в виду, касаясь нашего брата, а я не стал справшивать. Вместо этого спросил другое.

- Почему вы меня старлеем называете? Я давно уже уволился.

- Брось, старлей. Кто был офицером, тот смело может вычеркивать годы гражданки. Ты на себя посмотри. Был Героем, а сейчас на побегушках, как волк ногами кормишься.

Я внезапно рассердился.

- Что-то не вижу между нами разницы, майор.

Он чуть не порвал рот, так ему стало весело.

- А не скажи, старлей. Я служу своей стране, а ты - прислуживаешь её отдельным представителям. Проще говоря, ворам.

- Ты, майор, как я замечаю, против частной собственности митингуешь. Изливаешь злобу неудачника? Как же, встречал. И не раз. Митингуют, митингуют, пока самих не купят. А потом готовы и сами стрелять по шахтерам или там учителям. Знаю, кто к вам в милицию идет. Кому смелости не хватило грабить в открытую.

- Ну вот, - развел он руками, - и на человека стал походить. А то я никак не мог понять, что ты за человек. Думаю, неужели сломался, но в тебе хоть злость сохранилась, и то хорошо. Ну ладно, хватит знакомится, перейдем к делу.

И мы перешли к делу.

Я, с трудом успокаиваясь, спросил, что они тут узнали нового.

- Что-нибудь выяснили, майор?

- Больно ты скор. Мы и так с головой похоронены в делах. Да и начальство... - он устремил указательный палец в потолок. - Скорее ты уже что-то смог выяснить. - Он сощурил глаз, отчего его простецкий деревенский нос пошел морщинками, - Ну признавайся, узнал что-нибудь новое?

- Тарасову сегодня звонили.

- Да, быстро откликнулись, - взлохнул майор. - Мы вот весь день ждали, что господин Тарасов нам позвонит, да он, видимо, больше доверяет свободным ребятам. Тебе, например, старлей.

- Возможно. У меня же индивидуальный подход... как у семейного врача, а у вас - массовое делодопроизводство.

- Ага, психотерапевты. Ну говори, что и как там? Много запросили?

- Достаточно.

- А все-таки?

- Учти, майор, Тарасов не хочет вмешивать в это дело органы правопорядка. Он хочет сам все провернуть. С моей помощью, разумеется. Так что не обессудь.

- Да уж понятно. Ну, дальше.

- Я должен буду сопровождать его к назначенному месту. А потом сам передам деньги.

- Еще не звонили: когда, где?

- А разве у вас телефон не на прослушке?

- А мобильный? - вскинулся майор. - Мы же все ещё в прошлой эпохе живем, не поспеваем, дорогой ты мой. Так как, больше не было звонков?

- Нет. И учти, майор, Тарасов всерьез не хочет контактировать с вами по поводу этой операции. Насколько я краем уха слышал, Тарасов может здорово крови попортить, если ему на мозоль наступить.

- Это он тебя послал нас предупредить? - нахмурился Степанов .

- Обижаешь. Я и сам бы не против, чтобы вы вмешались. Дело-то такое!.. Вон, в меня уже стреляли. И чует мое сердце, это ещё не вечер.

- А может, ты ещё кому насолил?

Я махнул рукой и вытащил пачку "Кэмел".

- Все может быть. Будешь?

Майор взял две сигареты, одну засунул за ухо.

- Сигареты кончились, понимаешь, сшибаю с утра, а выйти времени нет.

Я отдал ему пачку, и он не стал отказываться.

- Так сколько эти гаврики запросили, и сколько наш славный фармацевт готов отдать за жену и дочку?

- Триста пятьдесят тысяч долларов.

- Во дают! - с веселым удивлением сказал майор Степанов. - Тут корячишься, как проклятый, а тут!..

- Иди и ты в фармацевты, - посоветовал я.

- Ага, бегом. Не надо было мне в свое время в училище идти. Ты-то небось процветаешь, частник? Деньги лопатой гребешь?

Он оживился и подмигнул мне.

- А на счет нашего вмешательства не бойся. Нет информации, нет и нас. Хочешь сам все свершить - давай. Только зря ты в это дело влез. Что тебе деньги, если ты будешь трупом? Думаешь, бабы ещё целы? Тарасов по телефону говорил с кем-нибудь из них: с женой или дочкой?

Он ещё больше оживился.

- А дочка его ещё та штучка. Хорошо быть дочкой богатого. Была бы она из другой семьи, давно бы уже исправлялась в местах не столь отдаленных. За ней целый список тянется: наркотики, приводов тьма...

- А что удалось выяснить на счет двоюродного брата? При чем тут со всем этим он? И почему ему так не хотелось встречаться с вами?

- А что Терещенко? Понравился ты ему, - пояснил майор. - На Терещенко ничего интересного у нас нет. Семьдесят пятого года рождения, сирота, сам с Украины, из Маздокы, воспытывался в детдоме. Два раза судим. Первый раз год условно за хулиганство, потом за кражу ещё два получил. Шесть месяцев назад освободился. Еще не успел нигде отметиться. Последние дни проживал в гостинице "Ярославская". Нигде не работает.

- Так может быть, он действительно в родстве с Еленой Тарасовой, и она ему деньги передает, содержит его?

- Может быть, и содержит. Елена Олеговна тоже родом из Маздокы, с Тарасовым познакомилась на какой-то презинтации в Москве, стала одной из его секретарш, а потом очень быстро продвигалась по службе, пока не получила в свое распоряжение особняк в Кисилевском переулке. Вместе с влюбленным в неё мужем.

- Что-то ты, майор, заранее недолюбливаешь Тарасовских дам. Ты же их не знаете.

- И то верно. Почему бы молодой девушке не влюбиться в очень богатого бизнесмена? Ну ладно, старлей, подписывай протоколы и свободен. Так когда, говоришь, позвонят эти похитители? А впрочем, - махнул он рукой, - вольному воля, разбирайтесь, как хотите. Я тебе завтра звякну, узнаю, жив ли еще. Если что, то помяну, будь спокоен.

- Да пошел ты, майор! - сказала я, думая, что дело и впрямь может в любой момент обернуться плачевно.

- Приятно, знаешь, видеть, что и вам, частникам, может быть не сладко, - сказал майор Степанов, пожимая мне руку.

Оставил я его заметно повеселевшим. Он что-то весело насвистывал.

ГЛАВА 20

БЕДНЫЙ РОДСТВЕННИК

К особняку Тарасова, ставшего за последние дни мне уже близким и чем-то родным, как собственная квартира, я подъехал ровно в девять. Предстоящее дело казалось мне не таким уж и сложным. Я не видел смысла в том, чтобы нападать на нас с Тарасовым, когда мы повезем деньги на блюдечке с голубой каемочкай, как говаривал один вечный странник. Похитители позвонят, сообщат, где мы должны оставить деньги, мы потом уедет, они проследят за нашей машиной, другие возьмут сумку с долларами и все. Я заработаю свои двадцать пять кусков, Тарасов останется в ожидании своих любимых женщин, которые, может быть, и вернуться, но это уже другой разговор.

Я надел кроссовки, спортивный костюм, а поверх - свою любимую кожаную куртку. На светский раут меня, конечно же, в таком виде не пустили бы, но для дела, в котором я должен буду участвовать - это лучшая экипировка.

Особняк Тарасова сиял всеми огнями. Мне даже показалось, чересчур празднично, но это уже дело хозяина. Возможно, после вчерашнего в доме поселились привидения. Каждый борется с призраками собственными методами.

Процедура въезда повторилась. Безымянный пока ещё парень впустил меня в ворота., закрыл их за мной и направился к дому. День, с утра праздничный, к вечеру испортился. Воздух, как и вчера был пропитан влагой. В свете зажженных уже фонарей, листья глянцево блестели. Ветра не было и ажурные тени падали на асфальт подъездной дорожки. Пасмурно, печально. В такую погоду хочется сидеть в тепле, пить водку и не думать о страхах за порогом.

Я захлопнул дверцу машины, вошел на крыльцо и, повернувшись спиной к дому, смотрел в сад, квозь тьму которого желтыми оконцами просвечивалась улица. Привратник прошел мимо меня и открыл входную дверь .Я повернулся; придерживая тяжелую створку, парень ждал, пока я соизволю войти. Я прошел в дом. Парень закрыл за мной дверь.

- Еще не звонили? - спросил я его. Парню на вид было года двадцать два-двадцать три. Может быть. постарше. Но ненамного. Явно моложе меня. Каштановые волосы, карие глаза, чуть выше среднего роста. Особых примет нет. В ответ на мой вопрос, он отрицательно покачал головой и в этот раз ничего не вымолвив ни слова. Немой что ли? Мне стало любопытно.

- Как тебя зовут? - спросил я только чтобы услышать его голос.

Парень помедлил, но все же ответил.

- Александр.

- Кем ты здесь служишь, Александр? - продолжал я распросы.

Он вновь помедлил. Потом что-то мелькнуло в его глазах, и он ответил:

- Племянником.

Я удивился.

- Вот те на! Племянником Виктора Константиновича?

- Да.

- И давно ты служишь племянниом?

- Третий год. Как армию отслужил.

Я сел в кресло, вытащил сигареты и предложил ему. Он отказался.

- Очень интересно, - сказал я, рассматривая парня. - А где служил?

- В Чечне, - ответил племянник богатого фармацевта.

- Рядовой?

- Сержант.

- Я тоже там служил, - сообщил я. - Но офицером.

- Тоже неплохо.

Я оглянулся.

- А где твой дядя?

- Он наверху ждет звонка.

- Ну что ж, подождем и мы. Принеси пока пивка. Ты будешь?

Александр отрицательно покачал головой. Но мне принес пару банок и стакан.

- Хочу спросить, Александр. Я вот Марину уже видел, а Елену Олеговну вчера не довелось. У твоего дяди даже фотографию не попросил посмотреть. Как она выглядит?

Парень взглянул на меня. Мне показалось, что мой вопрос не доставил ему удовольствия.

- Она очень красивая, среднего роста, стройная, вососы темные... не знаю, что ещё можно сказать.

- Вы с ней не очень ладили?

Александр посмотрел на меня. И вдруг в его лице что-то дрогнуло. Он явно разозлился.

- Может ещё что хотите выпить? Я могу виски принести.

- Не стоит, - отказался я и отвернулся. С Александром все было ясно: держали парня на побегушках, видимо, как ослика пучком травы заманивая будущими капиталами. А тут ещё надавно свалившаяся неизветно откуда молодая хозяйка. У меня в голове, пока ещё смутно, но уже вырисовывался образ Елены Олеговны. Но окончательных выводов я ещё делать не собирался.

Александр ушел, а я попытался представить, что сейчас чувствует сам Тарасов, ожидая наверху звонка похитителей своей любимой жены и не особенно любимой дочки (я вспомнил, что он не посовестился сдать Марину своему подчиненному, сдыдливому, но верному Арбузову).

Я встал и, открыв дверь во двор, вышел на воздух. Свежо, влажно. Я полной грудью вдохнул воздух. Оглянулся. В холле все ещё никого не было. Я ждал.

Ничего не происходило до десяти часов. В десять в холл спустился Тарасов. Я поднялся ему навстречу, и он оглядел меня с ног до головы.

- Если вы готовитесь к боевым действиям, то это зря, - сердито проскрипел он. - Я намерен получить свою жену и дочь в целости и сохранности. Поэтому мы будем выполнять все, что они нам скажут.

- А что они уже сказали? - осведомился я, не обращая внимание на его тон. Еще не известно, каким бы был у меня тон, если бы у меня украли кого-нибудь из близких.

- Мы поедем на улицу Беломорская. На соединение Беломорской с Ленинградским шоссе. Это недалеко от Речного вокзала.

На Речной, так Речной..

- Да, чем быстрее закончим, тем лучше.

ГЛАВА 21

ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНА

Мы сели в машину Тарасова. Причем, как я и предполагалось, Тарасов уступил мне руль. Александр открыл ворота и выпустил нас. Оглянувшись, я видел, как он смотрит нам вслед.

Некоторое время мы ехали молча. Тарасов угрюмо смотрел перед собой. На дорогу он точно не смотрел. Я первым нарущил молчание.

- Что мы должны будем там делать?

- Там должны будут выставлены пластмассовые дорожные ограждения красного цвета. Мы остановимся сразу за ними, вы выйдете, и оставите сумку с деньгами прямо за ограждениями. После этого мы уедем.

Еще некоторе время прошло в молчании. Впереди нас двигался цветной, ярко освещенный придорожными фонарями поток машин. Реклама отовсюду прельщала чарующими удовольствиями, готовыми быть проданными тебе, другому, каждому. Надо было торопиться, торопиться во всем, спешить жить, спешить преобретать, спешить вернуть утраченное...

- Когда оставим деньги, мы сразу уедем, но у ближайшего поворота вы меня высадите, а сами поедете домой. Когда они обещали выпустить... Елену Олеговну и Марину?

- Сразу, как получат деньги. Сказали, что высадят их в месте, где они смогут быстро найти машину и доехать домой. А зачем вы хотите высадиться? Учтите, я не потерплю никакой самодеятельности. Я вас нанял для определенной цели - передать деньги и только. И я не собираюсь ничего выяснять, мне нужна только моя семья, больше ничего.

- Ладно, - согласился я, - будем делать, как вы пожелаете. Отдадим деньги, я отвезу вас домой, и на этом моя миссия будет закончена.

Приходилось на ходу менять план. За жизнь похищенных я как и раньше, так и сейчас не дал бы ломанного гроша. Впрочем, надежда на лучшее манит всех. Но все во мне возмущалось при мысли, что приходится подчиняться воле других. Особенно, если это преступная воля.

Время нам не было указано. Значит, за нами будут следить на месте.

Наконец мы доехали. Сейчас, в одиннадцать часов прохожих было очень мало. Машины проходили одна за другой. Прямо на тротуаре и впрямь торчали пластмассовые ограждения, перед которыми на треножнике был установлен знак "Дорожные работы". Я притормозил. Здесь тоже никого не было. Тарасов протянул мне сумку. Я вышел и огляделся. Было непрятно осозновать, что я нахожусь под прицелом... хорошо, если просто глаз, а если эти глаза следят за мной через оптический прцел. Нет, убивать сейчас меня было бы глупо. Я тут же вспомнил стрельбу вчерашнего слепого киллера, когда смерть уже пришла за мной, но обманувшись, прихватила сержанта. Я уже стоял перед обоими пластиковыми щитами, под углом соприкасающимися друг с другом, так что острый конец образованного треугольника был направлен к дороге. Со стороны проезжей части сумку, которую я должен был оставить за щитами, увидеть было нельзя. Я понял, в чем был замысел бандитов и даже крякнул от досады.

Я вернулся в машину, сел за руль и, развернувшись, погнал Тарасовскую "Ауди" к Киселевскому переулку.

- Знаете, что они там придумали? - спросил я Тарасова.

Он повернул отрешенное лицо и молча посмотрел на меня.

- В этот момент кто-то выползает из канализационного люка, берет деньги и упозает обратно под землю. Так что дело сделано.

- Зря вы мне не позволили остаться, - посетовал я. - Подождал бы, пока возьмут сумку, и отправился следом.

Тарасов вдруг взорвался. Повернув ко мне искаженное злобой лицо, он закричал:

- Прекратите болтать! Трещит, как баба! Никак не заткнется!

Я и впрямь заткнулся, потому что вдруг осознал, что действительно чересчур возбужден. Весь я был направлен на действие, и запрет Тарасова оставил мой адреналин гулять в крови без толку.

- К черту! - злобно сказал я и увеличил скорость.

Тарасов взглянул на меня, но ничего не сказал.

На Кисилевском, уже во дворе его особняка, всем видом стараясь показать, что никуда не спешу, но внутри весь дрожа от нетерпения, я неторопливо попрощался с Тарасовым.

- Вы разве не зайдете? - удивленно спросил он. - Я думал, что вы дождетесь у меня... приезда Елены и дочери. Хотя, действительно...

- Что-то я плохо себя чувствую, - сказал я и, подняв лицо к небу, стал ловить ртом оседающую влагу. - Переволновался. Поеду, посплю немного. Но вам позвоню обязательно.

Я неторопливо сел в свой "Опель", завел мотор и медленно подъехал к воротам. Александр привычно занимался обязанностями привратника.

Проезжая через ворота, махнул Александру рукой и некоторое время ещё ехал со скоростью совершенно не отвечающей моему нетерпению. Затем погнал столь быстро, сколь это было возможно, чтобы не быть задержанным за превышение скорости.

ГЛАВА 22

МЕРЗОСТЬ ЗАПУСТЕНИЯ

По мере приближения к месту, где с моей помощью совершенно посторонним людям подарили триста пятьдесят тысяч долларов, мое нетерпение возрастало.

Когда приехал на место, сразу стало ясно, что опоздал окончательно. Не только не было сумки, но и место напоминало муравейник. Наверное, здесь собрался весь личный состав Центрального РУБОПа. Всем командовал веселый и какой-то злобный майор Степанов.

- А, конкурент прибыл. Ну что, тебя тоже можно поздравить: профукал все, как и мы?

Ну вот, чего я втайне подозревал, то и произошло. Майор Степанов, усыпив нашу с Тарасовым бдительность, устроил свою собственную засду. Правда, действовал с тем же самым успехом, что и я.

- Отчего столько шума? Кого-нибудь поймали? - осведомился я.

- Поймали-поймали. Не поймали, так поймаем. Видишь, собаку ждали.

И действительно, рядом суетился лейтенант, давая псу нюхать какую-то тряпицу.

- Как ты со своим боссом отъехали, я сразу сюда. А деньги уже тю-тю. Там внизу черт голову сломит. Мы туда-сюда - все бестолку, - продолжал весело и злобно ухмыляться майор Семенов. - Пришлось собаку вызывать. Кто-то там спешил сильно, зацепился курткой за арматуру, вот и клок оторвал. А ты думал, я позволю вам одним тут ездить? Моего парня убили, а я вам просто так прокатиться позволю!..

Лейтенант влез в люк и принял на руки свою овчарку. Скрылся внизу. Майор Степанов, оборвав себя на полуслове, прыгнул следом. Я поспешил тоже. Никто меня не остановил. За мной полезли другие.

Люк над головой мерцал светло-синим овалом - ночной город давал мало света. Но если б даже и давал, все равно по мере продвижения внутрь трубы, здесь надо было полагаться на внутренние источники освещения. Хотя впереди зажглись сразу несколько фонариков. Это, конечно, майор позаботился.

Мы попали в трубу диаметром метра три. Точно посередине, по полу, проходили рельсы узкоколейки, сверкали под лучами фонариков и уползалив ржавую тьм. Я обратил внимание, что рельсы блестят, значит, их используют по назначению. Хотя бы изредка.

Собака с поводырем бежали впереди. За ними поспевал майор, прыгая, словно гуттаперчивый паяц. Следом я, а уж за мной, заполняя подземный ход гулом и топотом, спешили остальные.

По стенам проходили какие-то трубы более тонкого диаметра, кабели. Кое-где встречались ответвления почти сплошь перевитые трубами разного назначения: и изолированные цементной рубашкой и просто так, голые, ржавые и мокрые; там надо было бы просто протискиваться, кабы нужда была лезть внутрь. А вот лампы здесь тусклыми маяками подсвечивали с потолка через каждые метров десять-пятнадцать. Пахло сыростью, застхлостью, плесенью. Хотелось закурить, но не было времени, - собака целеустремленно влекла всех за собой.

Вдруг впереди все остановились. Майор Степанов стоял с пистолетом, направленным в какое-то широкое ответвление, целился туда и пытался лучом фонарика что-то высветлить впереди. Оказалось, собака показывала всем своим видом, что злоумышленники свернули туда, но идти внутрь отказывалась. Майор, решившись, прыгнул внутрь. Следом побежал я.

Очень скоро стало понятно, почему собака отказалась идти сюда. Сначала едва заметно, затем усилившись как-то сразу возникла ужасная резкая вонь. Ботинки захлюпали. По бетонному желобу точно посередине прохода тек какой-то зловонный ручеек. Запах был резкий, першило в носу. Мне показалось, какой-то концентрированный кислотный состав.

Майор упорно бежал впереди. Я не отставал. За нами спешили другие. Труба наполнилась кашлем, кто-то чихал. Вдруг ход повернул. Майор внезапно остановился. Я приблизился. Впереди, очевидно давно заброшенный, находился бетонный колодец. В него и стекал этот зловонный, проедающий даже бетон ручеек. А колодец был почти наполовину заполнен этой дрянью. И там внутри что-то мерзко кипело и пузырилось. Я едва не наступил на какую-то тряпку. Майор посветил, чтобы мне было видно. Это была не тряпка. Наполовину погрузив туловище в ручеек, лежала дохлая крыса. А самое отвратительное было то, что погруженная часть туловища зверька уже почти растворилась, и видны были кости скелета - белые. тонкие и тоже пузырящиеся. Кто-то за моей спиной не выдержал и стал блевать. Звуки отражались от закругленных стен, а вот запаха блевотины не ощущалось - все перебивал эта кислая местная вонь.

На этом, собственно, наш подземный вояж и закончился. Собака старательно рыскала туда-сюда, делала вид, что ищет изо всех сил, но было видно, что след ею окончательно потерян. Прошли всей толпой ещё по рельсам узкоколейки, но уже вяло; запал погони прошел, все это чувствовали, и хотелось выбраться наверх.

Наконец майор Степанов дал команду возвращаться. Тут же, возле первой же лампочки, на потолке обнаружился люк. Я полез первым. На всякий случай лишь приподнял краешек люка. И не напрасно. Я увидел громаду, лакированный капот, блестящий хромированный бампер, бешенно вращающиеся колеса - все мгновенно выросло, рывком надвинулось на меня, я пригнулся, со стуком отпустив крышку люка, но автомобиль, с шумом, слышным даже здесь, внутри, проревел поверху и исчез; оказывается, люк находился посреди проезжей части улицы Крылатской

Еще раз выглянул, машин впереди не увидел, отбросил чугунную крышку в сторону и вылез. Потом протянул руку майору Степанову, помог вылезти и ему. Следом, подталкиваемая лейтенантом, рывками выбралась овчарка. Ну и все остальные.

Со стороны зрелище было ещё то: посреди шоссе открывается люк и оттуда, словно чертики из бутылки, выскакивает толпа автоматчиков. Закрыв люк крышкой, мы отошли на тротуар.

Мы стояли и смотрели друг на друга, на изредка с шелестом проносящиеся машины, на дождь, на ореолы, дрожащие вокруг фонарей, вдыхали чистый ночной московский воздух, лишь слегка подпорченный выхлопной дрянью, и наверное, все были рады оказаться наконец в простом надежном светлом цивилизованном мире.

Мой "Опель" стоял там же, где я его и оставил. Рядом был "Уазик" и "Волга" майора Степанова. В машине я позвонил Тарасову. Он сразу сорвал трубку, но узнав меня, сухо сообщил, что никто ещё не звонил, жена и дочь не появлялись, и он будет ждать всю ночь. Я ему был не нужен, и, пообещав позвонить с утра, я нажал кнопку отбоя. Еще некоторое время я не уезжал. Впервые за последние годы я что-то делал совместно с другими, вернее, был среди простых оперов, работяг, не думающих о том, как бы побольше содрать с клиента, а просто исполнявших свой долг. Я уже забыл это ощущение - чувство локтя, чувство единения с другими, а сейчас вспомнилось, и мне оно понравилось. Некоторое время я ещё тянул, не уезжал, но потом майор махнул мне нетерпеливо - моя машина кому-то мешала - уезжай, мол, я ухмыльнулся, хотя мне было невесело, и поехал домой.

ГЛАВА 23

НОВОЕ ПОКУШЕНИЕ

Дождь все усиливался, и когда я подъехал к дому, начался настоящий ливень. Вплотную к высотке, где я живу, находится Ярославский рынок, и днем здесь не протолкнешься. Особенно трудно припарковать машину. Ночью легче, хоть многие из приехавших из далекого далека торговцев, оставляют свои тачки во дворе. В них и ночуют, заодно сторожа свои машины и сберегая выручку, которую иначе отобрала бы гостиница.

Я оставил машину на платной стоянке, и, чувствуя, как струйки дождя затекают под воротник, поспешил к подъезду. Поднявшись на лифте, я подошел к двери своей квартиры, в который раз подумав, что на лестничной площадке лишь у меня одного осталась деревянная дверь. У всех были железные. Но везде людям есть что прятать, а если и нет, то остается проблема безопасности. Для меня же обе эти проблемы не существуют: ценности в квартире я не держу, а безопасность пока способен обеспечить сам. И мне кажется, лучше всяких дверей, будь они хоть трижды стальными.

А вот замок можно было бы и поменять. Уже Остап Бендер в незапамятные времена (не говоря о нынешних любителях) открывал такие замки поворотом своего бывалого ногтя.

Я запер за собой дверь, снял куртку и прошел на кухню. К счастью, в холодильнике ещё оставалась целая упаковка баночного пива. Я вскрыл одну банку, плюхнулся на стул, далеко вытянув уставшие за день ноги, и принялся размышлять. Размышлять за пивом очень полезно. Приходят умные мысли.

В голову, однако, ничего стоящего не приходило. Я допил пиво и решил, что пора отдохнуть. Приняв душ, я прямо из ванной комнаты прошел в спальню и, как был в халате, упал на ещё не разобранную постель и закурил сигарету. Матрас подо мной заколыхался, и это меня на некоторое время развлекло. Водяной матрас - единственная блажь, которую я себе как-то позволил. Особого удовольствия от него нет, тем более для человека, способного спать на голой земле, не испытывая ни малейших неудобств, но забава изрядная. Меня его как-то вынудила купить... Впрочем, я отвлекался, мне хотелось ещё немного поразмышлять.

Я лежал, курил, качался на волнах матраса, который сейчас булькал и даже шипел под мной... мне становилось все приятнее. я расслаблялся, вдыхая дым сигареты, насыщенный каким-то особым ароматом... В какой-то момент я вновь пожалел, что не остался с майором, ребятами, вновь ощутить забытую атмосферу общего дела как когда-то в армии, а ещё раньше, в самом начале своей работы в милиции... Потом я возвратился к мыслям о последних событиях, о происшествиях со мной лично и подумал, что если я действительно кому-то мешаю, попытки убить меня повторятся, надо будет внимательнее следить за всякими случайностями... за всякими... из ряда вон... Мне показалось, что я сейчас засну, я вспомнил о непогашенной сигарете. Я оставил пепельницу на кухне, но идти туда!.. Когда так хочется спать!.. Когда и так все прекрасно!..

Все же я решил сходить на кухню. А заодно взять ещё пива. Я с трудом поднялся и пошел в коридор. Но споткнулся о порожек, упал и, лежа на полу, решил, что спать можно и здесь, главное, не надо беспокоиться о пожаре, потому что пол паркетный, а сигарета не сможет...

Вдруг абсурдность происходящего дошла до меня. Я вскочил и, бросился к окну. Меня шатало. Я открывал одно окно за другим. Потом выскочил на балкон, стоял под дождем, вдыхая мокрый - но чистый, чистый! - воздух и чувствовал, как сознание постепенно возвращает мне контроль над реальностью.

Еще одно покушение. И если бы я не думал в тот момент о попытках убить себя, если бы не сигарета, которую я привык тушить дома только в пепельнице, если бы не мое падение на пол и дурацкое желание остаться на нем спать, я бы сейчас видел уже предсмертные сны - греы с того света.

Я ещё долго стоял на балконе, продрог, но даже этому радовался, потому как это тоже напоминало мне, что я живу: лишь мертвым ни холодно, ни жарко... а очень покойно.

Еще успеем.

Когда же квартира достаточно проветрилась, я приподнял матрас и нашел пустую пластмассовую капсулу с клапаном, открывающимся от легкого усилия, которое и было совершено тяжестью моего тела. Ядовитый газ вышел, и я был бы обречен, если бы... Возможно, везение, не оставлявшее меня доселе, все ещё со мной - ангел хранитель мой зорко следит за своим подопечным.

Однако ничем иным, как чистой случайностью, исключительной удачей, нельзя было объяснить мое спасение.

Капсулу я спрятал в полиэтиленовый мешок, тщательно завязал, чтобы прекратить доступ воздуха, и отнес пакет на балкон. Когда же квартира окончательно проветрилась, и посторонних запахов я больше не смог различать, я улегся в кровать и теперь уснул по-настоящему. То есть, естественным сном.

ГЛАВА 24

ЗВОНОК НЕИЗВЕСТНОГО

На следующий день я проснулся в восьмом часу и сразу позвонил Тарасову. Он так и не ложился в эту ночь, и по его усталому голосу я сразу понял, что хороший вестей нет. Это само по себе было печальное известие, меня впрочем, не удивившее. Чутье заранее подсказывало мне, что все гладко не могло завершиться.

К зданию РУБОП я подъехал через двадцать минут, но ещё не успел дойти до дверей, как оттуда вышел майор Степанов в сопровождении группы верных автоматчиков.

- Ты ко мне? - спросил Степанов, пожимая мне руку. - Еще чуть-чуть и мы бы разминулись. Надо проверить один звоночек. Он ухмыльнулся, глядя на меня.

- Это касается похищения родственничков Тарасова.

- Каким образом?

- Только что позвонил неизвестный и сообщил, что похищение организовал... Кто бы ты думал?

- Клин, - сразу предположил я. Не знаю почему, но у меня мгновенно всплыл он.

- Клин? Что за Клин? Ладно, потом, времени нет. Все равно не отгадаешь.

Он торопился. Не отпуская мою руку, повел меня к служебному "Уазу", куда уже сели его "опера".

- Садись в свой "Опель" и дуй за нами. Фрунзенская, 21, квартира сорок семь.

- Прямо в квартиру? - пошутил я.

- Что? А шутка. Давай, там встретимся.

- Ну а кто? - спросил я.

- Ладно, скажу. Твой Арбузов, Андрей Леонидович.

- Арбузов? - остановился я, совершенно ошеломленный.

Майор рассмеялся, довольный эффектом.

- Он, он. Ну так ты едешь?

На Фрунзенскую мы прибыли быстро. Я старался не отставать от их вездепроходимой служебной машины, а сам пытался переварить сообщенную мне новость. Как ни крути, я не мог связать концы, то бишь известные мне факты напрочь отрицали участие Арбузова в преступлении. Или почти отрицали. Или я не желал их учитывать. Но главное - я не мог отыскать мотивы. Нет, не совсем так. Мотивы обнаружить можно, это не сложно. Это даже пустяк. Был бы человек, а мотивы мы найдем. Просто мое личное восприятие Арбузова никак не предполагало обнаружить в нем матерого похитителя. Скоре уж им был этот двоюродный брат Елены Тарасовой, Сергей Терещенко, доставший меня бутылкой по черепу. Хотя какой смысл преступнику светиться после удачно проведенной операции? Чего бы ему понадобилось возвращаться?

Я едва увернулся от шустрой "девятки", подрезавшей мне путь, и стал перестраиваться в левый ряд, чтобы догнать ускользающий "Уаз" майора.

Нет, как ни крути, но Андрей не казался мне способным пойти на преступление.

ГЛАВА 25

АРЕСТ АБХАЗОВА

Когда я вышел из своей машины, майор Степанов сразу обратился ко мне, указывая на припаркованную у тротуара "Вольво".

- Это его машина? Узнаешь?

Я сказал, что первый раз вижу. И даже не знал, что у Андрея есть машина.

- Останешься здесь! - крикнула майор сержанту водителю. - Никого не пускай, всех задерживай!

Отдав такое странное приказание, он повел всех за собой в подъезд.

Арбузов был дома. В глазок он мог видеть одного майора Степанова. Все остальные стояли вне сектора обзора глазка. Андрей поинтересовался, кто пришел. Майор объявил, что пришла милиция. Андрей открыл дверь на цепочке и потребовал документы. Я выступил вперед, он узнал меня, удивился, но молча открыл дверь. Майор заявил, что у него есть постановление на обыск и молча предъявил бумагу. Арбузов читал и у него медленно поднимались брови.. Потом взглянул на меня и пожал плечами.

- Я тут ни при чем, - сказал я. - Сам только что узнал.

- Но почему?

- Сходи к соседям, найди одного понятого, - сказал майор парню в штатском.

- Гражданин Быков, вы не откажитесь быть понятым? - официально спросил меня Степановя, и я не смог отказаться.

- Не хотите ли пройти с нами к своей машине? - сказал майор Степанов.

Андрей был в майке. Он надел сорочку и стал медленно, тщательно застегивать пуговицы. Вошел парень в штатском и привел соседа. Мужик лет сорока пяти с любопытством осматривался. Поздоровался с Андреем, но не стал ни о чем спрашивать. Андрей надел пиджак и, выпустив всех, запер за собой дверь так же неторопливо, как только что застегивал пуговицы.

Мы спустились вниз. Сержант сообщил, что ничего подозрительного не наблюдалось. Майор официальным тоном попросила Арбузова открыть машину "Вольво", номер мм 243 м. Тот, пожав плечами, открыл. Майор предложила Арбузову добровольно сдать спрятанные вещественные доказательства. Андрей в который раз пожал плечами, и тогда майор сам достал из под сиденья сумку, которую я немедленно узнал. Это была та сумка, которую я вчера оставил у канализационного люка. Андрей сделал шаг вперед.

- Что это?

- Это ваша сумка? - в свою очередь спросил майор.

- Конечно, нет. Впервые вижу.

- Понятые, прошу приблизиться и быть свидетелями, - позвал нас с соседом майор Степанов. - Я при вас открываю сумку.

Он открыл сумку, заглянул внутрь и двумя пальцами за ствол глушителя осторожно достал пистолет. Это был пистолет-пулемет "Скорпион".

- Все видели? - спросил он и опустил оружие в полиэтиленовый пакет. Затем вынул из сумки три запечатанные пачки долларов. Больше в сумке ничего не было.

Дальнейший осмотр был формальным. Машину быстро обыскали и больше ничего не нашли. К этому времени стали собираться любопытные. Некоторые здоровались с Андреем. Ему все это было крайне неприятно. Он встретился со мной глазами, и уже я пожал плечами. Он покраснел и отвернулся.

- Прошу всех подняться в квартиру. Понятые обязательно, - объявил майор.

Мы прошли по вчерашним лужам к подъезду. Солнечный день никак не соответствовал угрюмой растерянности Андрея. Остальным было все равно.

Вновь поднялись в квартиру. Какая-то общительная старушка попыталась юркнуть с нами. Ее не пустили. В квартире ощущался достаток хозяина, но и одновременно казалось, что и мебель и вещи подбирались без без всякой системы. Антикварные буфет и два стула соседствовали с модным мягким диваном, тут же - музыкальная аппаратура, большой телевизор, видеомагнитофон, компьютер, словом, видно было, что все покупалось частями, от случая к случаю. А в спальне зачем-то стояло кресло-качалка из ивового прута. Потом я вспомнил, что здесь полгода жила взбаломошная Марина и решил, что эти месяцы всем, конечно, заправляла она.

Майор огляделся по сторонам и громко сказал:

- Сейчас мы проведем у вас обыск. С постановлением об обыске вы ознакомлены, гражданин Арбузов. Приступайте.

Последнее он сказала уже сослуживцам, после чего, ещё раз оглядевшись, подошл к серванту, на котором стояла ваза с букетом сухих цветов. Специально высушенных цветов. Экебана.

- Это ваша ваза? - спросила он Андрея.

- Моя, - сдержано подтвердил тот. Чувствовалось, что он уже готов к любому развитию событий.

Майор взял вазу в руки, подошел к столу, вынул букет и опрокинул вазу над столом. Оттуда со звоном выкатился браслет. Видимо, золотой. Со змейкой.

- Это ваш браслет? - спрасил майор Андрея.

- Конечно, нет, - возмутился тот.

- Тогда чей это браслет? И как он к вам попал?

- Такой браслет носила Елена... Олеговна. Тарасова. А как он сюда попал, так это вам лучше знать.

Майор не обратил внимание на последнюю фразу.

- Гражданин Арбузов! Вы признаетесь в похищении Елены и Марины Тарасовой?

- Какого похищения? Вы с ума сошли! - воскликнул Андрей и посмотрел на меня. - Поверх румянца на его щеках выступили уже багровые пятна.

Я в очередной раз пожал плечами, но счел нужным пояснить:

- Позавчера обеих дам похитили неизвестные. А сегодня кто-то позвонил в милицию и указал на тебя.

- Гражданин Быков! - сердито сказал майор Степанов. - Вы мешаете следствию! Попрошу не вмешиваться в процесс дознания!

- Да что же это такое происходит! - закричал Андрей. - Это что, меня подозревают?!

- Как вы объясните, что браслет, который по вашему же признанию принадлежит Елене Олеговне Тарасовой, оказался в вашей вазе и в вашей квартире? И как объясните, что пистолет, из которого предположительно была застрелена секретарь гражданина Тарасова, гражданка Леонова, оказался в вашей машине "Вольво", номер мм 243 м?

- Гражданин Быков! Вы узнаете эту сумку?

- Узнаю, - сказал я. - В очень похожей сумке вчера были деньги для выкупа Елены Тарасовой и Марины Тарасовой. Я сам отнес сумку на место, указанное похитителями.

- Ну и зря, - сказал майор Степанов уже обычным тоном и повернулась к Андрею.

- Вы все тут с ума посходили! - закричал Андрей уже совершенно не владея собой. Пятна продолжали багроветь на его щеках. Вне себя от грева он сжимал и разжимал кулаки.

- Успокойтесь, гражданин, перестаньте устраивать нам тут истерику и лучше сразу покажите, что ещё у вас тут спрятано? А то мы сами найдем, предупредил майор.

- Ищите, - сказал Андрей и опустился на стул. - Ищите, вы найдете.

Майор повернулся к капитану из своей группы.

- Осмотритесь тут и давайте закругляться. Вряд ли тут ещё что-нибудь найдется.

Я понимал. Если обыск проводился по наводке телефонного осведомителя, то здесь, скорее всего, искать было больше нечего. Но как бы то ни было, я совершенно не верил в виновность Андрея. Его, конечно, элементарно подставили. И майор Степанов это понимал, поэтому так ранодушен был к результатам дальнейших поисков. По телефону было собщено о подброшенных вещдоках. Если бы здесь было что ещё искать, об этом было бы сказали наверняка.

Майор, прохаживаясь по квартире, оказалась рядом со мной.

- Ну как тебе нравится наша работа? - спросил он. - Хорошо работаем: быстро, чисто, аккуратно? Дело близко к завершению. Если и не найдутся сообщники, так хоть главный организатор налицо.

- Ты сам-то в это веришь? - спросил я.

- Какая разница? - говорит Степанов и машет рукой. - Верю, не верю! Факты упрямая вещь. Против фактов не попрешь.

Он отошел к капитану.

- Ну что? - спросил его майор.

Тот подмигивает и улыбается.

- Будем закругляться? Протоколы обыска готовы? - повернулся Степанов к старшему лейтенанту.

Понятые - я и сосед Андрея - подписали протокол, и все вышли из квартиры. Андрей, ни на что уже не обращая внимания, шел как сомнамбула. Капитан опечатал дверь. Мы спустились вниз. Оперативники с Андреем загрузились в "Уаз", я в свой "Опель". Поехали.

ГЛАВА 26

АБХАЗОВ УЖЕ СИДЕЛ

Я сидел в одном из офисных кресел, каким-то образом добытых кем-то из оперов. Майор, задумавшись, вертелся в таком же точно кресле. Я вытянул ноги во всю длину и курил.

- Насколько я понимаю, - сказал майор Степанов, - деньги пропали, Тарасов остался с носом, а в выигрыше преступники. Ну и немного ты, гражданин Быков. Так?

- Что-то в этом роде, - подтвердил я.

- Поделись. Облегчи душу рассказом., - предложил майор. - Только с самого начала.

Он полез в стол и оттуда снизу спросил:

- Пиво будешь? Есть только темное.

- Давай, - согласился я.

Я вытащил заранее приготовленный пакет и протянул ему.

- Это что? - спросил майор.

- Это вещдок. Меня ночью хотели отравить, - пояснил я. И рассказал, как все было.

- Уже веселей. Значит ты и впрямь завяз, - порадовался майор.

Он вызвал по телефону лейтенанта и отдал ему пакет.

- На экспертизу. Срочно. По делу Тарасова. Пусть в лаборатории пошевелятся.

- Так, значит, - сказал он, когда лейтенант вышел. - А теперь Клин... Ты всерьез думаешь, что он стоит за похищением?

- Еще не знаю. Надо будет хорошо проверить. Вроде ничего нет против него, но мне кажется...

- Ладно. Проверим.

Он задумался, крутясь в своем кресле. потом заметил:

- Выходит, стрельба по твоей машине была не случайна?

- Все может быть. Кто-то считает, что я сую нос не в свое дело. Боюсь, меня надолго не хватит, и в очередной раз оплошаю, - сказал я и постучал по деревянной панели стены.

Я меняю тему.

- Скажи мне, майор, зачем тебе Арбузов? Не думаешь ли ты, что он виноват?

- А ты не веришь в его виновность?

- Брось! Какой он похититель, - сказал я. - Это же глупо. Да и знаю я его, такой как он не пойдет на такую глупость. Тем более, похищать и жену Тарасова. Зачем?

- А ты знаешь, что он уже сидел? - вдруг спрашивает меня майор Степанов. - Правда, за свои бухгалтерские штучки, но все-таки. Он же бухгалтер. И, утверждают, неплохой. Недаром и дня не прошло после его досрочного освобождения, как он оказался у Тарасова в бухгалтерии. Рекомендовали. Специалист хороший. У твоего Тарасова связи ой-ё-ёй! У него крыша везде. Я одного понять не могу, зачем ты ему сдался? Я так понимаю: либо Тарасов тебя подставить хочет, либо не желает шум поднимать, боится за своих дам. Если за дело возмется братва, то этих твоих похитителей на ремни порежут, но и от женщин может ничего не остаться. Кроме тел в морге. Я только так понимаю, - развел он руками. - Наверное, он запретил тебе копать это дело? Так?

- Ну да.

- А ты послушаешься?

- Посмотрим, - сказал я. - Мне теперь хочется доказать, что Арбузов тут ни при чем. Да нет, - вновь вспомнил я Андрея. - глупости все это. Тем более, что я его должник. Если бы не он. меня запросто могли у Клина кончить. Нет, пока не найду настоящих преступников, не успокоюсь.

Майор Степанов засмеялся.

- Давай, давай, рой.

Я вновь возвращался к Андрею.

- Зачем вам все-таки понадобился Арбузов? Дело-то с ним гнилое.

- Да ладно, пускай посидит. Пусть думают, что мы клюнули на эту дезу.

- Ну уж очень грубо сработано.

- Так весь расчет как раз в том, что нам нет резона разводить канитель со следствием. Есть подозреваемый, - дело в суд, и все довольны. Зачем, спрашивается, нам "висяк"? Начальству лишние заботы, а нам, простым труженникам правопорядка, - выволочка. А твой Арбузов ещё тот жук. Не важно, что здесь нет его вины. Не здесь, так в другом.

- Майор!

- Да что майор! Чего он связался с этой наркоманкой?

- Это его личное дело.

- Личное, наличное... - она вновь забарабанила пальцами по столешнице. - Сержанта жаль. Хороший был парень. Своих всегда жаль. Вот и из-за него мы погодим Арбузова твоего выпускать. Нам, знаешь, тоже во что бы то ни стало надо найти настоящего убийцу. А Арбузов пусть посидит, подумает. А мы пока поищем настоящих убийц.

Он прямо взглянула на меня.

- Конечно, все это должно остаться между нами. Пусть все думают, что Арбузов главный подозреваемый. Никто не должен пронюхать. Я бы хотел, чтобы все так думали.

Я вышел, сел в машину, закурил и задумался. Потом набрал по мобильному номер Тарасова. Голос у него был усталый. Никаких известий. Все впустую. Я обещал приехать завтра и обсудить дальнейшие действия. И новые факты.

Я в свою очередь рассказал о новом главном подозреваемом в похищении и - чуть не забыл! - о новом покушении на меня. Потом поехал домой.

ГЛАВА 27

СЕКСУАЛЬНОЕ АЛИБИ

Оказалось, моя трудолюбывая машина уже обрела первоначальную целостность и была готова к дальшейшим приключениям. Я суеверно сплюнул, вспомнив стрельбу и убийство сержанта. Расплатился с Лехой, отвалив и ему комиссионные за скорость исполнения ремонта. "Опель" оставил на месте, а сам сел в "Москвича", выехал за ворота и направился к Фрунзенской. "Вольво" Андрея стоял на том же месте у подъезда. совсем близко - в двух шагах была огороженная автостоянка. Я подумал, что "Вольво" может долго не простоять во дворе. Особенно, когда слух о задержании хозяина разнесется окрест. Все-таки я теперь особенно ощущал ответственность за его арест. Мало того, что я оказался его должником - ведь когда мною занимался телохранитель Клина, дело вполне могло кончится летальным исходом, - но Андрей успел мне понравится. Мужик был надежный, я чувствовал. Нет, я должен был помогать ему, раз человеку трудно пришлось.

Охранял автостоянку крепкий пожилой мужик. Я объяснил, что хозяин "Вольво" внезапно отлучился и хорошо бы присмотреть за машиной. Оплата гарантируется. Сторож оказался майором в отставке: неторопливым, расчетливо медлительным в движениях, очень основательным на мой взгляд. Он обещал сам присмотреть и передать сменщикам пожелание хозяина. Я дал авансом пятьдесят долларов

Просто для очистки совести спросил, не дежурил ли он ночью? Оказалось, дежурил. У них дежурство формально суточное, но между собой сменщики мудрили, как хотели. Я так понял.

- Андрея Леонидовича? Как же, видел, - спокойно ответил бывший майор. - Я в соседнем подъезде живу, а с этой службой за год со всеми владельцами машин перезнакомился. Вчера да, видел. Он часов в десять вечера куда-то отлучался, а через час вернулся с девушкой.

- Не с Мариной? - брякнул я наудачу уж не знаю почему.

- Нет, Марину я знаю. Марину последнее время не видел. Нет, не Марина. Это была совсем другая девушка. Нет, не Марина, - повторил он.

- И долго эта девушка пробыла у Андрея Леонидовича? - спросил я.

Самое интересное, что этот бывший майор отвечал на мои вопросы с готовностью. Наверное, почувствовал, что мой интерес скорее профессиональный, нежели просто сторонний. Офицер офицера чует на расстоянии, это уж точно.

- Кто его знает. Машина его больше не отъезжала. Но Андрей Леонидович мог просто так проводить, пешком к метро. А что, дело молодое. А если он со своей Мариной расстался, тем боле никто не возброняет новые знакомства. Дело святое.

В общем, новости здесь распространялись мгновенно. Все соседи уже знали, что Марина покинула Андрея. Видимо. её не очень-то и любили. И то, что у Андрея провела ночь другая девушка, вызвало всеобщее одобрение. Тем более, что это был показатель его полного выздоровления после лечения в больнице.

Расставшись с представителем охранных структур, я прошел к поъезду и поднялся на шестой этаж. Квартира была опечатана. Я сорвал печать и открыл дверь одним из собственных универсальных ключей, сохранившихся ещё со службы. Закрыл за собой дверь, прошел коридор и остановился на пороге гостиной, где уже был сегодня. Вопросы этики меня не волновали. Мне надо было вызволить парня из милиции, а все остальное было второстепенным.

Странное ощущение - находиться в покинутой хозяином квартире. Все осталось как прежде, но ощущалась пустота... ощущалось одиночество... Я усмехнулся непонятному наплыву чувств и занялся поисками.

Собственно, искать долго не пришлось. В спальне на тумбочке у телефона мне бросилась в глаза глянцевая телка у стриптизного шеста - журнал для мужчин; на следующей странице был закрашен зеленым маркером один из рекламных телефонов.

Массаж на дому. Сервис круглосуточно.

Я ухмыльнулся, сел на кровать и набрал номер. Волнующий мои мужские глубины девичий голосок сообщил, что я попал в фирму "Речная нимфа". Я поинтересовался, могу ли вызвать девушку на дом. Конечно, мог.

- Вам на определенное время или на всю ночь?

- На всю ночь, разумеется. Сколько это будет мне стоить?

- Триста условных единиц.

Я присвистнул. Потом осведомился, почему так дорого? Голосок стал потверже, так что я мог уже представить, каким металлом он может в любой момент зазвенеть.

- Вы можете вызвать специалистку (я отметил это - "специалистка") на два часа. Два часа - это минимальный срок. Вам это обойдется в пятьдесят условных единиц.

- Я бы хотел на всю ночь, - заявил я и тут же посетовал. - Вот только не люблю выбирать кота в мешке. Вы меня, надеюсь. понимаете?

- О-о! В этом вопросе мы стараемся удовлетворить все запросы клиента. Будте добры назвать параметры, отвечающие вашим вкусам: рост, вес, возраст, пол, цвет волос, и мы попытаемся подобрать вам соответствующую модель.

- И пол? - оживился я.

- Конечно. Все по желанию клиента.

Но я продолжал сомневаться. Вдруг меня осенило.

- А что если я сам к вам подъеду и на месте выберу модель специалиста?

- Милости просим. У нас имеются сауна, бессейн, соллярий, массажные кабинеты. Вы можете заказать любые напитки и блюда по вкусу. У нас обширное меню и прейскурант вин. Наш адрес: Радужная улица, дом семнадцать. Это бывший детский сад. Во дворе.

Я поблагодарил и обещать приехать через полчаса.

Мне необходимо было отыскать того специалиста, что провела ночь с Арбузоввм. И я намерен был это сделать на месте.

ГЛАВА 28

НИМФЫ

На Радужной улице я был уже через двадцать пять минут. Одноэтажное здание детсада, огороженное невысоким бетонным заборчиком, был полно жизни. Двор был заставлен иномарками, так что мой американский джип вписался в эту меу двери был осмотрен жужжащей телекамерой сверху донизу. Затем дверь щелкнула, открылась и навстречу мне вышел молодой упитанный здоровяк в черном костюме с гастуком-бабочкой.

- Чем могу служить? - осведомился парень.

Я удивился.

- О чем речь, мужик? Неужели я похож на любителей таких вот как ты толстяков? Я, извини, натурал. Меня интересует исключительно женский пол. Вот он пусть мне и служит.

Парень поиграл желваками на скулах, ничего не сказал и распахнул передо мной дверь. Я вошел вовнутрь и попал в большой зал. Слева, где когда-то детишки вешали польтишки, а теперь была оставлена всего одна вешалка, сидели ещё два упитанных хлопца и смотрели на экраны мониторов. Это была охрана. А справа помещалась за стойкой очаровательная блондинка. Я подошел к ней, нацелил ей в лобик указательный палец наподобие пистолета и произвел символический выстрел. Поздоровавшись таким идиотским образом, я добился, однако, желаемого эффекта: девочка расцвела и улыбнулась мне собственной, а не казенной улыбкой.

- Что желаете? Вы у нас первый раз?

- Первый. Я звонил вам полчаса назад. Хочу у вас осмотреться.

- Что предпочитаете: сауна, бассейн, массажные кабинеты? Если хотите, у нас работат бар, где можете познакомиться с девушками и выбрать нужного специалиста.

- А зачем далеко идти, - сказал я, наваливаясь на стойку, - если я сразу готов познакомиться с вами?

Ах, это невозможно, развеселилась польщенная дева. Ах, она на работе и у неё другие обязанности.

- Очень жаль, - посетовал я и согласился пойти в бар.

Уже поворачиваясь к указанной двери, я поинтересовался: с девушками надо договариваться индивидуально или есть кто-то старший над ними?

- Спросите в баре Валентину, - сказала мне блондиночка, и в благодарность я её вновь пристрелил, чем вызвал уже откровенный смех.

Бар был совсем небольшой, столиков на пять-шесть. Половина оказалась занята. Здесь были и мужики и девушки. Мужики, скорее всего, посетители. Пахло здесь сигаретным дымом и - может мне последнее время везде мерещится - марихуаной. Я подошел к стойке и обратился к бармену, который по профессиональной привычке всех барменов, полировал салфеткой бокал и спросил, где я могу отыскать Валентину? Бармен, не говоря ни слова, сунул руку под стойку и, видимо, нажал кнопку звонка.

Вошла изящная суховатая дама лет тридцати с черными, вьющимися волосами. Мы поприветствовали друг друга. У бармена я заказал себе джин с тоником, а Валентине - бокал шампанского. Она не возражала, и мы сели за столик.

В баре, как и во всех барах, был полумрак, светильники у каждого из столиков давали ровно столько света, чтобы не разрушить чары интимного уединения. Я вытащил пачку сигарет и предложил Валентине. Она покачала головой и достала собственные - длинные, тонкие, женские. Мой "Кэмел" ей, видно, не нравился. Я поднес ей желтый трепещущий огонек зажигалки, закурил сам. Валентина глубоко вдохнула и выпустила из тонких ноздрей две голубые струйки дыма.

- Вы хотите выбрать девушку? - спросила она.

- И да и нет, - ответил я, и её тонкие, тщательно выщипанные бровки поднялись удивленно.

Я пояснил:

- Дело в том, что мой друг случайно вчера позвонил вам и вызвал... специалиста на всю ночь.

- У вашего друга возникли притензии к нашей девушке? - удивление Валентины все возрастало.

- Избави Бог! - махнул я рукой, отметая ужасное подозрение. Специалистка оказалась высший класс. Мой друг сегодня только и говорил о высочайшей квалификации вашей сотрудницы.

Валентина улыбнулась.

- Наша фирма гордится высоким классом предлагаемых услуг.

- О-о, я не сомневаюсь. Поэтому я к вам и обратился.

Я отпил из своего бокала и продолжил:

- Та вот, мой друг так возбудил... мое любопытство, что я хотел бы выбрать ту же девушку, что была вчера у него.

- Это несложно устроить, - сказала Валентина. - Назвовите адрес вашего друга, и я сверю с книгой учета.

Я назвал адрес Арбузова. Элегантная Валентина удалилась в свой кабинетик рядом со стойкой бара, скоро вернулась и огорченно сообщила, что Катя - так зовут эту девушку - как раз сегодня в отгуле и на работу не выйдет. Но я могу выбрать другую, у них в фирме все специалистки высокого класса, я не пожалею в любом случае.

Я вежливо отказался. Я был очень огорчен. Когда мне что-то очень хочется, мне жизнь не мила, лишь бы получить желаемое. Вот такой я человек. Может все-таки?..

Валентина посочувствовала, подумала, а потом согласилась, что когда нельзя, но очень хочется, то, скорее всего, можно. Сказав эту мудрую фразу, она извлекла из кармашка маленькую записную книжечку с тоненькой ручкой на желтенькой цепочке, полистала странички, заложила пальчиком, подняла на меня свои черненькие глазки и о чем-то задумалась. Медленно положила книжку на стол.

- Я попробую ей позвонить.

Едва она скрылась за дверью своего кабинетика, я посмотрел на бармена, увидел, что он отвернулся к бутылочной стенке и не смотрит в мою сторону, быстро взял её забытую книжку и заглянул в заложенную ручкой страницу. Катя была одна. Я запомнил номер и положил книжку на стол. Валентина вышла. Кати не было дома. Я очень огорчился, отказался от других нимф, расплатился с барменом пятидесятидолларовой бумажкой, равнодушно сказал, что сдачи не надо и направился было к выходу. У выхода остановился, обрадовавшись пришедшей в голову мысли, не даст ли она мне адрес и телефон Кати. Я дозвонюсь и приеду. Она остановилась в нерешительности. Мое огорчение и моя щедрость произвели на неё впечатление: ей не хотелось мне отказывать

- Мы обычно не даем ни адреса, ни телефоны наших сотрудниц, - все же сказала она.

- Но может быть, ради исключения?

Я протянул ей свою визитку, где значилось, что я генеральный директор юридической фирмы. Она прочла и заколебалась. Вновь вздернула бровки.

- Знаете что, пойдемте, я вас представлю нашему гендиректору. Возможно, она пойдет вам на встречу. Давать телефоны и адреса наших девочек - это прерогатива гендиректора. Возможно, она вам поможет.

Я хотел было отказаться, но подумал, что получить сразу адресок было бы неплохо. Да и отказ идти к директору, после проявленной мною активности мог бы выглядеть подозрительно.

Мы вышли в коридор, прошли его и вошли в торцевую дверь. Здесь был закуток для секретаря с письменным столом, стулом и неизменным компьютером. Внутренняя дверь вела в кабинет директора. Валентина попросила меня подождать, взяла мою визитку и, держа её перед собой, вошла в кабинет. Из неплотоно прикрытой двери я слышал их голоса. Слов, правда, не мог разобрать. Зато голос собеседницы Валентины показался мне очень знакомым. Я не мог вспомнить, где слышал этот голос.

Валентина вышла через пару минут удивленная и несколько растерянная. Пожала плечами.

- Ничего не понимаю.

Она вышла в коридор. Я - за ней. В коридоре Валентина спросила:

- Вы знакомы с нашим директором?

- А кто ваш директор?

- Жанна Павловна Ширяева.

- Первый раз слышу это имя. А что случилось?

- Да ничего особенного, но странно. Сначала она, вроде бы, не возражала, а потом спросила кто вы? Я протянул ей вашу визитную карточку, она прочла и вдруг категорически запретила что-либо вам давать. Это странно. И на неё не похоже. Я подумала... может быть, ваша фирма сталкивались с нашей "Речной нимфой"?

Ее так занимала загадка необычного поведения директрисы, что она на время забыла о лояльности в отношении к своей фирмы.

Адрес она мне, разумеется, не дала. Как и телефон, который мне уже был не нужен. Я был рад, что догадался заглянуть в её записную книжку.

Никогда нельзя теряться в таких случаях Особенно в фирмах, где такие классные нимфы работают специалистами-массажистами как повременно, так и в течение всей ночи.

Я попрощался и вышел. В вестибюле ещё раз выстрелил из пальца в засмеявшуюся блондиночку и покинул стены этого уютного заведения.

ГЛАВА 29

ТЕЛЕФОН НЕ ОТВЕЧАЕТ

В машине я несколько секунд обдумывал все, что удалось узнать, а потом вынул телефон и набрал номер майора Степанова.

- Старлей! Может, перейдешь ко мне работать. Мне в подразделении нужны такие шустрые ребята, вроде тебя. Что-то уж часто стал ты возникать на нашем горизонте. Ну как, готов обдумать мое предложение? Как ты?

- Подумаю, Иван Сергеевич.

Сказал, и вдруг поймал себя на мысли, что последние дни, через чур даже тесно общаясь с РУБОПом, с неожиданной яркостью стал вспоминанать время собственной работы в милиции. Я понял, что все эти годы мне не хватало как раз того, о чем привык говорить с насмешкой и пренебрежением: коллектива единомышленников, связанных не одним лишь стремлением к голой наживе, не одним лишь откровенным стремлением заработать бабки, но связанных общей целью, которую разделяет все.

Я попросил майора Степанова узнать адрес телефонного абонента, чем очень его удивил. Он осведомился, вполне ли я понимаю, куда обращаюсь с подобной просьбой? Пришлось объяснять, что я заодно делаю работу и его подразделения, им же легче, потому что это телефон проститутки, которая вроде бы провела вчерашнюю ночь с Арбузоввм.

- Шустро, шустро, - удивился майор Степанов. Он заметно смягчился и попросил перезвонить минут через десять.

Я подумал и решил пока позвонить Тарасову. Когда он снял трубку, сообщил ему, что по подозрению в похищении его жены и дочери арестован Арбузов. Мол, версия такова, что он пошел на преступление, так как ему отказано было видеться с Мариной. Таким образом обиженный жених получил и деньги и невесту. Тарасов был поражен, как я и ожидал. Однако подумав, сказал:

- Я уже готов верить всему. Хотя Арбузов... - он сделал паузу и задумался. - Не знаю, не знаю.

- Я тоже вот не знаю. Сейчас хочу поехать познакомиться с девушкой, с которой Арбузов, возможно. провел вчерашнюю ночь.

- С девушкой? С какой девушкой? - поразился Тарасов.

- Ничего серьезного. Просто девушка по вызову из фирмы "Речная нимфа". Зовут Катя. Я в этой фирме выцаганил телефончик, мне сейчас майор Степанов даст адресок, вот я и выясню, замешан ваш сотрудник и будущий зять в похищении Марины или нет. Я намерен нагрянуть к этой Кате домой и выяснить все с глазу на глаз. А то по телефону ещё отнекиваться будет.

- Ну что ж. Вы прямо сейчас едете?

- Да нет. Пока её дома нет. Попозже.

Он пожелал мне все досконально выяснить и положил трубку. Я немедленно позвонил майору Степанову. Тот, узнав меня, сразу произнес:

- Большой Тишинский переулок, дом пять, квартира семнадцать. Только там прописан некий Тагер Аркадий Иванович, и никакой Кати нет. Возможно, просто сдает квартиру, а эта дамочка снимает. Ей средства, наверное, позволяют снимать квартиры. Как ты думаешь?

- Позволяют, позволяют.

Я попрощался, нажал кнопку отбоя, спрятал телефон и забыл о майоре. Надо было ехать к этой Кате. Я позвонил ей домой, но к телефону никто не подошел. Ее ещё не было дома.

Почувствовав, что проголодался, я поехал к центру, выискивая по пути ресторан или кафе. Был уже шестой час, день подходил к концу, но до вечера ещё было далеко. Зато сейчас было время великого переселения народов с работы домой. Я боялся, что попаду в пробку.

Проезжая, увидел что-то похожее на кафе. Свернул к обочине и остановился у крыльца, художественно оформленного, так что создавалось впечатление, что сложено оно из больших необработанных камней.

Это был ресторан, сейчас полупустой. Метрдотель провел меня в зал, усадил за столик, за которым я наскоро поел. Я решил в любом случае ехать к нимфе Кате и, даже если её не будет дома, подождать у подъезда в машине. Я съел утку по-пекински - так было указано в меню. На мой взгляд, это была просто жаренная утка. После еды закурил сигарету, допил заказанное пиво и вышел на улицу.

Пока я сидел в ресторане, небо заволокло тучами, стало пасмурно и воздух загустел. Сильно потемнело. В тот момент, когда я вышел - сигарета в зубах, сам сытый и довольный - в прореху облаков упал косой луч солнца и зажег то немногое, куда попал, розовым и золотистым огнем; от его праздничного огня опушка туч потемнела ещё гуще, - стала седой и темносиней. Но несмотря на солнечный поток в окошке темнеющих туч, чувстовалось, что скоро снова будет дождь.

Я сел в машину и, не закрывая дверцу, закурил новую сигарету. Было тяжело, душно, а воздух посвежел. Недалеко от меня, в наметанной ветром пыли у бардюра, громко и весело чирикая и топорша перышки на растопыренных в сторону крыльях, купались воробьи.

Я ещё раз позвонил Кате, и она сняла трубку телефона. Все же я уточнил:

- Простите, мне нужна Катя.

- Я слушаю, - сказала она. - Кто говорит?

- Ну, чтобы долго не ходить вокруг да около, скажу, что получил ваш телефон в "Речной нимфе".

У неё неуловимо изменился тембр голоса, словно бы живого человека мгновенно заменили на... Неизвестно на что заменили живого человека, но её голос стал ещё любезнее, веселее, бодрее. Она сказала, что очень рада быть полезной, но сегодня у неё выходной, и она не может оказать мне должного внимания. А вот завтра - пожалуйста, в любое время. Но только на работе, сюда лючше не звонить.

- Я бы хотел с вами увидеться и поговорить. Потерю времени, надеюсь, компенсировать. Вы не будете в убытке.

- А кто вы? - спросила она, как мне показалось, уже сдаваясь.

- Вы меня не знаете. Моя фамилия Быков. Зовут Герман Геннадьевич. Я директор частной юридической фирмы, и у меня к вам один-два вопроса, не больше...

- Извините, - перебила она меня. - Секундочку подождите, ко мне кто-то пришел.

Она положила громко стукнувшуюся трубку на стол или полку, и я стал ждать. Некоторое время смутно слышны были какие-то голоса, потом трубку подняли и положили на рычаг. Я услышал короткие гудки, и мне это не понравилось.

Мне это очень не понравилось.

ГЛАВА 30

АЛИБИ АНДРЕЯ ПОГИБЛО

Я набрал номер её телефона и стал ждать. На пятом гудке кто-то снял трубку и положил её рядом с аппаратом, тут же нажав рычаг отбоя.

Я вновь слушал короткие гудки, слушал и во мне крепла уверенность, что я, скорее всего, опоздал. Надо было не жрать эту жирную утку, а немедленно ехать домой к ночной бабочке и сидеть в засаде у подъезда, пока она не придет. А тогда брать её тепленькой и отдохнувшей и снимать допрос. Я ещё о чем-то думал, таком же бессмысленном, потом спрятал телефон в кармашек, завел машину и, влившись в общий поток спешащих домой граждан, поехал так быстро, как это вообще возможно в такое время. Так или иначе, минут через тридцать я смог добрался до Большого Тишинского переулка.

Дом номер пять оказался четырехэтажным зданием старой постройки, возможно, ещё царской. На проезжую часть дороги смотрели только окна, ровно размещенные на желто-оранжевой стене. А все три подъезда находились во дворе. Остановившись у третьего подъезда, я попытался вычислить, где окна Кати. Над входом была табличка с номерами квартир: 33-48. Я быстро подсчитал, что её квартира находится на третьем этаже и немедленно отправился в подъезд.

В подъезде пахло старостью, бедностью и покоем. Впрочем, ощущение было обманчивым, так как часто встречались железные двери, что намекало, хотя бы на средний достаток. Вдруг вверху хлопнула дверь. Мне показалось, на третьем этаже. Навстречу быстро застучали каблучки туфель. Невысокая очень красивая брюнетка, чем-то похожая на всех виденных мною брюнеток, стремительно пролетела мимо меня. Я подумал, что это вполне могла быть та, ради которой я и приехал.

- Катя? - успел спросить я, но девушка лишь взглянула на меня влажным темным глазом, и каблучки застучали уже внизу.

Я остановился у двери номер сорок четыре и прислушался. За дверью было тихо, и сквозь зрачок дверного глазка я увидел, что свет продолжает гореть и нажал кнопку звонка.

Звонок прозвенел, но не вызвал ответных звуков: ни шагов, ни голосов, ни шороха. Было пусто и безнадежно.

Я на всякий случай осторожно толкул дверь, и она открылась. Мои худшие подозрения подтверждались. Я открыл дверь пошире и вошел в коридор. Дверь за собой не закрыл. Долго торчать здесь я не собирался. Все равно ничего не изменишь. Коридор маленький, паркет голый, шкафчик для обуви, а на нем большое зеркало с наклейками картинок животных и гномов. И две пары тапочек у шкафчика.

Я прошел в гостиную. Комната почти квадратная. Ниша, где примостился диван. На окнах - тяжелые портьеры, на вид какие-то пыльные. На стене картина, на которой изображено нечто абстрактное. Тут же книжный шкаф, но книгами заполнены только две полки. На остальных расставлена посуда. Посуда и книги, вероятно, принадлежат хозяину, у которого Катя снимала квартиру. У противоположной стены платяной шкаф. Дверца приоткрыта и видны платья на вешалках. В углу телевизор. Напротив него большое кресло. Посреди комнаты круглый стол и несколько стульев. И здесь, как и в коридоре, голый паркет, не прикрытый ни ковром, ни паласом. Босые ступни симметрично разведены в сторону и словно бы упираются в пол. Я медленно скользнул глазами выше... Голые ноги, очень коротенький, светло зеленого цвета халатик. Над поясом одна пола распахнулась и видна большая грудь с темным соском. Вторая пола распахнуться не могла, потому что была пришпилена к телу ножом - лезвие вошло до упора, лишь рукоятка торчала над поверхностью стола... Голая шея, голова повернута набок, а рот оскален в немом крике.

Я подошел и дотронулся до щеки. Теплая. Конечно, ведь я разговаривал с ней не так давно. От неё пахло духами. Духами и смертью. Смертью сильнее.

ГЛАВА 31

НАПАДЕНИЕ

В этот момент за моей спиной раздался рев, много глоток разом взвыли и в комнату из коридора, словно черти из преисподней, посыпались мужики в масках, камуфляже и с автоматами. Меня с ходу стали пинать ногами, потом кто-то ударил в лоб прикладом, я упал, меня продолжали бить ногами. Кто-то из особенно рьяных наступил мне на шею, чужие руки со всех сторон полезли обыскивать, оружие не нашли, и это народ завело ещё сильнее; но я не сопротивлялся, и бойцы, сковав наручниками мои руки за спиной, скоро выдохлись.

Потом я лежал, все ходили, курили, перешагивали через меня, смотрели на мертвую Катю (я уже не сомневался, что это была Катя), звонили начальству и по личным делам. Наконец меня рванули за ворот пиджака, предлагая встать. Наручники за спиной больно сдавливали запястья. Возбужденно блестя глазами в вырезах масок, стал меня допрашивать один из этих безликих.

- Кто такой? Зачем пришил? Кто тебя послал? Где остальные? бессмысленный град вопросов.

Я сказал, что документы во внутреннем кармане пиджака. А когда они все молча ознакомились с моим удостоверением, предложил позвонить майору Степанову в Центральный РУБОП. Сообщил номер телефона. Один из бойцов все-таки набрал номер. Начал выяснять, куда он попал. Попал он куда надо, я почувстовал по тону. Потом мне сунули трубку под ухо, которую я прижал плечом.

Майор Степанов ржал, словно племенной жеребец. Наконец, сквозь наплывы идиотского смеха, он поздравил меня с приключением и посетовал, что не видел, как меня задерживали.

- Ребята, небось, при виде такого бугая дали волю рукам. Может тебя и ногами пинали? - спросил он, а когда я подтвердил, вновь залился жизнерадостным смехом. А когда я сообщил, что разговариваю с ним в наручниках, причем руки скованы за спиной, веселью его не было предела. Мне, впрочем, показалось, что он переигрывает. А там кто его знает?

Наручники все же с меня сняли. И отдали документы. У меня болела голова от удара прикладом, а все тело от их сапог. Я был злой и неудовлетворенный.

С моих слов быстро составили протокол, дали мне подписать и попросили удалиться. Наверное, пытаясь извиниться, сообщили, что был звонок о нападении на квартиру и убийстве женщины. Поэтому со мной так круто и обошлись. Ладно, с кем не бывает.

Я вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. Из квартиры доносился шум голосов. Проводились следственные действия. Я позвонил в соседнюю дверь. Никто не отозвался. Перешел к другой двери. Позвонил, все время прислушиваясь к тому, что творится у оперов. Дверь, куда я звонил, приоткрылась. Она была на цепочке.

Ухоженная старушка с мелко завитыми красными волосиками посмотрела мне в живот, потом стала поднимать взгляд. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть мой лик - сама была маленького роста. Увиденное её не обрадовало, но и не испугало. Что произошло, она уже знала.

- Вы из милиции? - спросила она, растянув ярко накрашенные губы в светской улыбке.

Подтвердив её предположение, я сразу спросил, не видела ли она что-нибудь подозрительное, ну, она сама должна понимать...

Как же, как же. К Катечке приходила женщина. Наверное, такого же поведения. Ну, понятно, какого поведения. Но одета хорошо. На ней был костюмчик стального цвета, даже переходящий в легкую голубизну, юбка ниже колен, блузочка с таким вот воротничком... отложным воротничком и ленточкой вместо галстука в тон костюма. А туфли...

Когда она стала рассказывать, я сразу вспомнил о той красотке, что недавно стучала каблучками, сбегая мимо меня вниз по лестнице. Значит, я правильно предположил, что она вышла из квартиры Кати.

- Брюнетка небольшого роста, черные глаза...

- Вы её знаете?

- Нет, я видел её, когда поднимался сюда. Я с ней разминулся, она как раз спускалась вниз.

- Вы хотите сказать, что это она убила Катю? Какой ужас! Такая приличная, хорошо одетая дама!.. Кто бы мог подумать!

Я встал. Старушка не сразу заметила, что я собираюсь уходить. Полученные от меня сведения помогли ей скинуть лет двадцать: глаза у неё блестели, на сухоньких щечках рдел живой румянец, пальцы машинально перебирали кружавчики скатерти.

- Может к вам ещё зайдут... мои коллеги, - сказал я. - А мне пора.

Я вышел на лестничную площадку. Дверь за мной тут же закрылась, чтобы тут же открыться уже на цепочке. Галина Степановна (так звали любознательную старушку) заняла наблюдательный пост. Из Катиной двери продолжал доносться оперативный шум. Я ухмыльнулся и пошел вниз. Совершенно ясно, что смерть Кати не случайна. Я начинал убеждаться, что вся та цепь покушений и на меня тянется из одного источника. И сегодняшняя попытка навесить на меня убийство Кати - тоже дело рук одного и того же злоумышленника. Где-то прятался режиссер, ставящий пьесу, где мне отводилась роль второго плана. Но кто этот режиссер? И что мне могла сообщить эта проститутка такого, за что её надо было убивать? Чтобы она не проговорилась о браслете Елены Тарасовой, который её заставили подкинуть в квартиру Арбузову? Теперь-то она точно ничего не сможет подтвердить или опровергнуть. И если нить тянется к "Речной нимфе", значит надо заняться и этим заведением.

ГЛАВА 32

ЗВОНОК ИРИНЫ ТАРАСОВОЙ

В машине я закурил, а потом достал телефон и набрал номер "Речной нимфы". Ответила мне, скорее всего, блондиночка, сходу запев свои сервисно-рекламные куплеты. Я её прервал в самом начале, попросив позвать Валентину.

Валентина довольно быстро взяла трубку.

- Еще раз приветствую вас, Валентина. Я тот самый посетитель, который хотел видеть Катю. Около часа назад.

- Да, - бесстрастно сказала она, - я помню. Только хочу сообщить, что произошла ошибка. Катя второй день в отгуле и не могла никуда ехать прошлой ночью. Мы вообще никого не посылали по сообщнному вами адресу. Я просто ошиблась. Это моя вина.

- Даже так? Но почему? - спросил я, уже зная, конечно, ответ.

- Все очень просто. Мы не хотели терять в вас клиента, вот и пришлось пойти на невинную ложь.

- А чтобы было все совершенно правдоподобно - саркастически заметил я, - вам пришлось зарезать Катю. Правда?

Валентина замалчала, а потом живым, потрясенным голосом спросила:

- Катю убили?!

- Без всякого сомнения, - подтвердил я и стал слушать короткие гудки, - она положила трубку.

Оперативно работают, подумал я и потянулся к пачке за новой сигаретой. Закурил. Скорее всего, здесь замешано начальство "Речной нимфы". Недаром же ихняя директриса так всполошилась, узнав о какой конкретно девочке спрашивает клиент. Послала брюнетку, и та лихо заколола бедную путану. Что же здесь такого замешано, если ребятки не бояться оставлять трупы, словно пустые пивные бутылки в жаркий денек в городском парке? Я ухмыльнулся. Вопрос чисто риторический. Конечно, деньги. Что же еще?

Вдруг запищал телефон. Звонила женщина. По легкому дефекту речи в уверенном властном голосе, я тут же узнал звонившую. Кровь ударила мне в голову, и я растерянно молчал, так что Елене - а это была Елена Тарасова пришлось переспрашивать.

- Это Быков?

- Да. А вы Елена?

- Вы узнали? А ну конечно, я же вам звонила, когда они нас забрали.

Чувствовалось, что она взвинчена и испуганна. Но держалась лучше, чем можно было предположить в подобной ситуации. Я не сомневался, что она ещё в руках бандитов.

- Вас отпустили? - все же спросил я.

- Нет, нет. Я случайно нашла этот мобильник и звоню вам, потому что милиции пришлось бы долго объяснять, а сюда могут войти в любой момент. Вы слушаете? - забеспокоилась она.

- Да, говорите, где вы находитесь?

- Я знаю только, что это речной вокзал, порт. Возможно, где-то недалеко Беломорская улица. И ещё слышала, что это строение пакгауза номер три. Мы с Мариной в здании конторы на втором этаже.

- Окна там есть?

- Есть, но все загораживает стены напротив. Стены кирпичные. И ещё я слышала, где-то здесь портовый кран, кажется, башенный. Вы должны нам помочь, приезжайте немедленно. Мне кажется, если вы будете один, вам будет легче добраться незамеченным. На одного человека никто не обратит внимания, - она замерла на секунду, словно прислушиваясь, и тут же быстро зашептала. - Все, кто-то идет, мы ждем...

Я вновь слушал короткие гудки и думал, что ехать надо, но ехать не хотелось. Уже темнело, слабо сияли придорожные фонари. В окнах жилых домов тоже зажигался свет, люди приходили домой с работы и спокойно отдыхали. Я выбросил сигарету в окошко, сунул ключ в гнездо зажигания, завел мотор и двинулся на север в сторону порта.

По пути я позвонил майору Степанову. Его на месте не оказалось. Я попросил дежурного передать, что звонил Быков.

- Передай майору, что я сейчас еду в речной порт. Мне звонила Елена Тарасова по мобильному телефону. Где-то в районе третьего пакгауза, в здании конторы их сейчас и держат. Ей случайно удалось найти чужой мобильник, и она воспользовалась случаем. Всё.

Я спрятал телефон и сосредоточился на дороге.

ГЛАВА 33

ЗАСАДА

Район порта я знал. Не так хорошо, чтобы ориентироваться свободно, но достаточно, чтобы представлять, где могут находиться пакгаузы.

Машину пришлось оставить, так как въезд на территорию порта преграждал шлагбаум. Я оставил свой "Форд" у обочины, беспрепятственно обошел шлагбаум и двинулся в темнеющей синеве вечера вниз к воде.

Как и везде, где нет дворников, магией Лужкова приведенных в Москве в беспрерывное движение, а уход за территорией остался в ведении руководства предприятий, было грязно, везде валялись части железных агрегатов, прочий мусор, а по асфальту тротуара, прижавшись к бардюру, тек грязный тоненький ручеек. Навстречу попадались редкие прохожие - рабочие или служащие, идущие домой. Но были люди и в спецодежде, вышедшие, наверное, в ночную смену. Из окон второго этажа казенного вида здания вылез и по приставленной лестнице спустился вниз парень. Спустившись, крикнул наверх что-то протяжное, нечленораздельно. Оглянулся, увидел меня и спросил, который час.

- Двадцать минут восьмого, - сказал я и в свою очередь спросил, где пакгауз номер три.

- Щас провожу, - сказал парень и крикнул наверх уже понятное. Лестницу забери.

Сверху выглянул мужик в одной майке и, напрягшись, стал втаскивать в окно лестницу.

- Пошли, - сказал парень, - тут недалеко. Вам в контору? Так все уже ушли, - равнодушно сообщил он и, помахивая рукой, пошел рядом.

Сошли к реке. Бетон причала обрывался к воде без всякого ограждения, и здесь же находились несколько судов, туго растянутыми канатами зацепившиеся за грибовидные чугунные кнехты.

Я посмотрел на темную синеву, перечеркнутую дрожащими желтыми дорожками огней, на волнистую рябь, маслянисто переливавшуюся внизу и думал, что мне делать, если преступников окажется слишком много.

Подошли к железным воротам, наполовину приоткрытым. Парень прошел вперед, я - за ним. Огромное пространство, примыкающее к причалу, у которого стояла баржа, было прочерчено рельсовыми путями. На одном из путей находился состав, над которым навис, перегруживая контейнеры с баржи в вагоны, разлапистый мостовой кран.

- Вот пакгауз номер три, - сказал парень, потянув меня за рукав. - Вам наверх, в управление? Это на втором этаже. Тут больше никого сейчас и нет. Пойдемте, мне как раз туда.

Он подвел меня к двери, открыл её и пропустил меня вперед. Поднимаясь по лестнице, я подумал, что это все неспроста. Что паренек слишком усердствует, а я становлюсь слишком мнительным.

Мы поднялись на второй этаж. На двери висела табличка с надписью "Контора". Я подумал, что сейчас открою дверь, зайду и увижу Елену и Марину Тарасовых, связанных по рукам и ногам, но очень довольных моему приходу.

Я открыл дверь и вошел. В большой комнате сидели на стульях и явно ждали меня два здоровяка, чем-то мне смутно знакомых. Может быть, я их где-то видел, но когда, где?

Подумать мне времени не дали, потому как оба бугая целились в меня из пистолетов. Сзади я услышал быстрые шаги, шорох и, выбросив правый кулак вверх, успел перехватить руку с ножом, нацеленного мне в шею. Используя инерцию тела бросившегося на меня парня, вложившего в удар собственный вес, я нагнулся и швырнул его через себя прямо на вскочивших со стульев бандитов.

Я уже понял, что Елену застали врасплох, понял, что её заставили рассказать кому она звонила, понял, что меня попросту ждали здесь, и моя миссия провалилась, так что мне надо выбираться отсюда как можно быстрее. Поэтому я не стал дожидаться, пока ребятки закончат барахтаться на полу, и, не теряя ни секунды, кинулся к выходу. Скатившись по грохочущим ступеням вниз по лестнице, я выскочил во двор и остановился.

Преграждая мне путь, выстроились пять человек. Оружия у них я не заметил. Огнестрельного. В руках у мужиков был подручный материал, в основном куски арматуры, лишь один намотал на руку цепь, конец которой позвякивал по асфальту. Сзади слышался грохот сбегавших следом подельников.

Я резко выбросил назад ногу и пяткой ударил по створке двери, смяв физиономию самого резвого из преследовавших меня бугаев. Я надеялся, что смял.

Нападавшие были уже рядом, и откуда-то вылетевший железный прут задел кисть, едва не раздробив мне пальцы. А дальше все смешалось в один клубок, я замечал только рожи, которые сметал короткими полновесными ударами. Потом прут ударил меня по плечу, и левая рука онемела, я повторил удар пяткой, попав в чью-то грудь и с удовлетворением услышал хруст ребер, но в ту же секунду мою наклоненную шею обвила страшно твердая цепь, потом ступня, летящая мне в лицо едва не ослепила... и я ещё видел какое-то мельтешенье вокруг, но уже сам не мог поднять рук, только чувствовал, как сыпятся со всех сторон удары, удары, удары...

ГЛАВА 34

НЕОЖИДАННАЯ КАЗНЬ

Все остальное я помню смутно. Меня куда-то волокли, помню твердые ребра бетонных ступеней, вминающихся мне в бока, хотя боли я не ощущал, временами все пряталось во мрак, и сколько прошло времени в этом полубеспамятстве, я не знаю.

Окончательно я пришел в себя от удушья и боли в животе. Дышать я, в общем-то, мог, с трудом, но мог, просто брючный ремень сдавил мне живот так, что легкие едва могли вдохнуть воздух. Едва я разобрался с трудностями дыхания, как тут же осознал, что, сам, подцепленный за ремень брюк, вишу в воздухе, болтаюсь, словно мясная туша, а темная земля с несколькими мужиками у легковой машины, наблюдавшими за моим вознесением в горние выси, медленно удаляется; меня неторопливо поднимали на крюке башенного крана, вздернувшего ажурную стрелу выше всех других здешних кранов.

Мужики внизу мне были прекрасно видны: их достаточно хорошо освещал свет из распахнутых настежь дверц легковушки. Я же уплывал в синюю тьму, засеянную мерцающими звездами. Снизу закричали, что канителиться не следует, надо сразу сбрасывать ко всем чертям. Я понял, что меня хотят сбросить вниз, сыметировав несчастный случай. С их точки зрения это было разумное решение, но с моей - несправедливое. Осознав это, я понял, что прихожу в себя.

Стоявшие на горизонтальном хребте мостового крана двое палачей приняли меня и стали стягивать с крюка. От веса моего тела ремень натянулся, у них что-то не получалось, кажется, никак не желала расстегиваться пряжка. Снизу закричали, что надо просто разрезать ремень. Мои труженники предупредили, что разрезанный ремень может вызвать подозрения, надо чтоб все было аккуратно.

- Ты что, Клин, думаешь, мы сами не знаем что делать? - крикнул вниз один из стоявших рядом мерзавцев, и я спокойно воспринял изветие, что руководит операцией по моей нейтрализации сам Клин. Видимо, я уже был к этому готов.

Наконец я почувствовал себя свободно, понял, что ремень уже не цепляется за крюк, а сам я прочно стою коленями на железной ферме моста и, зацепив руками колени обоих злодееев, попытался сбросить из вниз.

Неожиданность мне помогла. Но только наполовину. Один с криком спикировал вниз. Сразу после глухого удара тела о твердую поверхность пакгауза, мотор легковушки взревел, и машина со свидетелями убийства уехала. Никто даже не подумал проверить личность портового Икара. Все были уверены, что внизу покоюсь я.

Второй мужик сумел-таки удержаться, изогнулся и, словно ветряная мельница разгоняя ветер руками, чудом сохранил рановесие. Он упал передо мной, я тут же сгреб его под себя, зажал ладонью рот и, кажется, немного придушил. Ну что ж, ему же лучше.

Я обнаружил у него пистолет, сунул себе в за ремень брюк, а тело сбросил вниз.

За компанию.

- Что у вас там происходит? - вдруг раздался голос с неба.

Я посмотрел вверх: на фоне звездного неба темнели, словно паучья сеть, нити башенного крана.

- Ничего, все нормально, - крикнул я в ответ. - Сейчас спускаюсь.

- А где Седой? - поинтересовался небесных голос.

- Уже спустился, - крикнул я и, обнаружив рядом лестницу, приваренную к опоре крана, почти ползком направился в ту сторону.

Крановщик башенного крана, наверное, что-то заподозрил. Внезпно вверх вспыхнул прожектор, и яркий луч, упав на землю, на мгновение осветил два тела, неподвижно лежавшие на земле. Может быть, крановщик ничего не понял, потому что сверху трудно было разглядеть, кому принадлежат (или принадлежали, что более вероятно) эти тела, но уже наличие двух жертв вызвало подозрения: луч метнулся в сторону, скользнул по громадному пространству пакгауза, осветил вагоны, баржу, с которой только недавно сгружали конейнеры и большие сетки с мешками, дорогу, по которой двигалась в нашем направлени легковая машина и вдруг упал на меня. Я прижался к перекладинам лестницы, чувствуя, как луч, обретя материальность, придавил меня, словно муху к стене, тут же что-то взревело в небесах, загудело и со стонущим воем и скрипом надвинулось что-то невидимое, массивное, ушло в сторону, вернулось и тяжко рухнул на железное переплетение опоры мостового крана раскаченный крюк, на котором совсем недавно висел я. Теперь этим крюком крановщик пытался попасть в меня, смахнуть с опоры или просто размазать по лестнице, за которую я судорожо держался.

Я, поборов оцепенение, ускорил свое движение вниз, но крюк вновь вернулся, ухнув совсем близко под ногами. Я уже боялся, что заодно рухнет мостовой кран, - кран, по которому я продолжал ползти, превратившись в гигантское насекомое; от страха, гула, грохота, скрежета метала все помутилось у меня в голове, я выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в этот слепящий поток света...

Я попал; внезапно наступила тьма, тут же прояснившаяся: внизу светила фарами подъехавшая машина, я подумал - вернулся Клин с подручными и, значит, скоро мне точно конец. Додумать мысль не удалось, потому что вернувшийся крюк попал почти точно в меня, чуть в стороне, смяв ферму и каким-то образом вырвав у меня из рук прутья лестницы...

Я летел вниз, все ещё не веря в свою близкую кончину, хотя в проявшейся голове уже прокручивался и этот пессимистический вариант: мое большое бедное тело с разбитой головой и переломанными костями валяется мешком среди мешков иного содержимого... Я в полете стукнулся плечом, разодрал левую руку о что-то твердое, перевернулся в воздухе и головой вниз врезался в кучу песка, скользнув по которому, с плеском ушел с головой в какую-то черную жидкость.

Все-таки это оказалась вода. Вынырнув, я ощутил, как стекает по лицу очень грязная, размешанная с частицами цепента вода. Видимо, в этом огромном корыте размешивали цемемтный раствор, а перед уходом, опустошенную емкость рабочие просто залили водой.

Я выбрался из этого железного чана, с меня стекала грязь, болело левое плечо, болела ушибленная рука, но я был живой, хоть и сам себе казался жалким, мокрым, ничтожным. Кроме того, в полете я потерял пистолет и чем предстояло защищаться от понаехавшей своры - ума не мог приложить.

Сверху вдруг упал крюк, утонул в песке, но меня в темноте не нашел. Крановщик, видимо, не хотел оставлять попыток достать меня. Вдруг что-то изменилось, стало тише, я понял, что бандит наверху выключил механизмы крана, однако внизу урчал мотор "Волги", и ко мне приближались чьи-то голоса, говорившие неразборчиво и взволновано.

Я сам взволнованно и лихорадчно искал хотя бы кусок арматурного прута, чтобы было чем отбиваться. Вверху вдруг появился луч фонарика, конечно, несравнимо более слабый, чем луч прожектора, но пятнышко света стала шарить по моей куче беска, по мне, по приехавшим людям. Тут же раздались выстрелы сверху; у крановщика был и пистолет. Но тут яростно закричал знакомый мне голос, сразу после этого раздался шквальный огонь из автоматов и пистолетов, и я, внезапно осознав, что голос принадлежит майору Степанову, почувствовал, как силы покидают меня.

Я сел на песок, спасший меня при падении и, жадно ловя ртом пахнущий металлом и мокрым цементом воздух, думал, что все теперь позади, а главное, главное здесь свои, успел майор, а значит, беспокоится уже не о чем.

Я не чувствовал холода, не чувстовал, что я мокрый, грязный, что с меня продолжает стекать вода, что левая рука быстро немеет - все было второстепенным, главное, все позади, и все как тогда, на войне, где ты не был один, где рядом были всегда товарищи, а прочие передряги - так, мелочь.

Все ещё слышались отдельные выстрелы, но чувствовалось, что все уже закончилось, стреляют так, по инерции. Я сидел на холодном, мокром песке и умиротворенно ждал. Звезды в мутном небе светили бледно и сумрачно. Ветер шарил в трюмах сухогруза, в открытых бункерах ваговнов, по пустой территории пакгауза, поднимал пыль, шелестел мусором.

- Живой? - подойдя ко мне, спросил майор Степанов. - Везучий ты. Я уж надеясля, что на этот раз найду твой хладный труп. Завтра мне все доложишь, что здесь произошло, и чтобы я тебя больше не видел. Надоел, понимаешь, герой, путаешься под ногами, а нам неприятности. Сваливай отсюда. Чтобы духу твоего не было, понял?

Я не обиделся. Поднялся с трудом, н скоро уяснил, что, в общем-то, цел и быстро прихожу в себя. Пока все ещё были заняты на свежем воздухе, я решил вновь посетить контору.

ГЛАВА 35

ЗА ВСЕМ СТОИТ КЛИН

В конторе уже никого не было. Я быстро осмотрел все комнаты, вышибая двери всюду, где они были закрыты на замок. Более того, не нашел даже следов пребывания здесь жены Тарасова и его дочки. Все бандиты убрали за собой.

Никого здесь не было. Не было и ночных рабочих. У меня вновь заныла голова. Несколько фонарей и прожектор делали ночь ещё темнее, а из окон те механизмы и части строений, что были освещены, казались порождением внеземных цивилизаций.

Я вышел из здания конторы и пошел в сторону выхода из порта, туда, где был шлагбаум, за которым я оставил свою "Девяытку". Внезапно поднялся ветер и бурно встречал меня на перекрестках дорог. В кармане нащупал мятую пачку сигарет. Закурили.

У шлагбаума вновь никого небыло. А моя машина стояла на месте.

Выехал на улицу. Встречные машины с бесконечными людьми за темными стеклами. Вокруг фонарей сияющие ореолы из разноцветных колец поляризованного света. Прохожие перебегали улицу в неположенном месте, рискуя своими жизнями просто так, бездумно, глупо. Мотор ровно урчал, кружевные тени листьев пробегали по мне, по коленям, по лицу, и я ждал с чувством непонятной тоски повторения этих простых вещей, никак не связанных с тем темным ужасом, в котором я так недавно пребывал; новый фонарь, бегущие негативы теней в салоне, светофор, машины, снова прохожие, снова фонари... Мне необходимо было принять ванну, снять с себя грязную одежду и основательно подкрепиться.

Во дворе, под густой маслянистой зеленью деревьев ясно блестели фонари, запах мокрых тополей был и свеж и прян, в домах тихо светились окна. Все это внешнее было как-то отстраненно прекрасно, не имело ко мне никакого отношения, но от этого действовало успокаивающе: и зелень, и фонари, и эти тихие окна, за одним из которых меня ждала моя одинокая холостятская обитель.

Дома, уже после ванны, я взял в холодильнике бутылку джина и пластиковую бутылку тоника. В бутылке осталось чуть больше половины. Я сел в кресло, смешал коктейль, потихоньку тянул его и пытался связать все обнаруженные за эти дни ниточки в единый узел. Окончательно стало ясно, что в деле похищения был замешан Клин. Более того, если он и не является главным организатором преступления, то уж точно один из главных. Клин или кто-то из его людей прослушали разговор Елены со мной, заставили её признаться с кем она беседует и воспользовались случаем, чтобы окончательно решить проблему со мной. Если бы один из этих двоих, что должны были сбросить меня с фермы крана, не назвал Клина по имени, я бы до сих пор не догадывался, кто за всем стоит. И не ясна роль Марины - этой вконец испорченной девы. С Клином она не так давно состояла в довольно близких отношениях, и мне нет резона думать, что эти отношения перестали быть таковыми. Я вспомнил, как застал их с Клином в спальне и ухмльнулся. Клин через неё мог быть отлично осведомлен о финансовых возможностях Тарасова. А с учетом того, что она наркоманка, рассказать она могла все, что угодно и о ком угодно. Даже о своем занятом молодой женой папочке.

От всех этих мыслей у меня окончательно испортилось настроение. Я решил, что мне повезло, так как я не имею взрослой дочери вроде Марины, с которой мне в ближайшие день-два придется столкнуться - теперь это был вопрос времени, не более.

Наконец я пошел спать, и мне всю ночь снилось, что я гоняюсь за каким-то неизвестным мне человеком, а когда настигал, он превращался совсем в другого, меняя пол и возраст: я же продолжал за ним бегать и пытался пристрелить из пистолета, который постоянно давал осечки.

ГЛАВА 36

ТАИНСТВЕННАЯ БРЮНЕТКА

Я проснулся, когда солнечный луч стал сильно нагревать мне щеку. Погода стояла прекрасная, но у меня в голове и во рту было нечто противоположное. Да и кости ещё ломило. Я выпил кофе, выкурил сигарету и вышел из дома. Во дворе сел в машину, закурил ещё одну сигарету и стал думать, что прежде всего сделать с утра.

В боковом зеркале продолжалась улица: красная восьмерка, надвигавшаяся оттуда, вдруг исчезла, явив в реальности удаляющийся задний бампер, исчез и "Зил", ехавший навстречу, но появился в зеркале - забавный трюк с зазеркальем. Я завел машину и поехал на Фрунзенскую.

"Вольво" Арбузова стояла возле подъезда, и я подумал, что надо будет все-таки раздобыть ключ и перегнать машину на стоянку. Я вышел из своего джипа и направился к домику сторожа автостоянки. Мне повезло, старый майор был здесь, а его сменщик осматривал принимаемое автоимущество. Поздоровавшись, я предложил ему закурить, он взял сигарету, и тогда я, выпустив дым из ноздрей, спросил, не видел ли он случайно в тот вечер, когда Арбузов привез к себе девушку, кого-нибудь возле его машины?

Майор, задумавшись, прищурился в небо поверх прилегающих домов и вдруг признал, видел.

Я, не ожидавший такой удачи, замер, боясь сглазить известие, замарать её таким, например, продолжением как: неизвестный подходил, полюбовался на "Вольво" и ушел.

- Кто конкретно? Вы его знаете?

- В том-то и дело, что мне это самому показалось странным: Андрей Леонидович приехал вроде совсем с другой девушкой, так что это не вязалось...

- Да что же? - нетерпеливо спросил я. - с чем не вязалось? И кто подходил?

- Я же говорю, другая женщина. Я сначала даже подумал, что это Марина. Марина иногда отлучалась на машине Андрея Леонидовича. У неё были права. Я почему и запомнил, что вначале не обратил внимания: ну подошла, открыла дверь, заглянула внутрь...

- Открыла машину? - перебил его я. - Эта женщина что-нибудь положила туда? Сумку, например?

- Не знаю. Этого не видел. Она открыла, потом закрыла и ушла в сторону подъезда. Я тогда не обратил внимания, а потом вспомнил, что у Андрея Леонидовича другая девушка, а эта, хоть и похожа на Марину, все же другая. Мне, в общем-то, не до того было. Я подумал, что если все же ошибся и эта женщина - Марина, то она застанет Андрея с другой, и будет скандал. В общем ничего не подтвердилось, скандала не было. Утром Андрей Леонидович проводил ночную гостью к машине, и они уехали.

- Почему же прошлый раз вы ничего об этом не рассказали? - укорил его я.

- Я и сейчас... В общем, я подумал, что Марина... или похожая на неё девушка... скорее всего, это из-за неё Андрея Леонидовича арестовали. Я не прав?

- Теперь я тоже так думаю.

- Вот и я подумал, что мое молчание ему же может повредить. Да и всегда лучше правду говорить, как вы считаете?

- Ну ещё бы! А эта женщина, что заглядывала в машину... Как она выглядела: невысокая брюнетка, изящная?..

- Да вроде так. Поэтому я вначале и перепутал её с Мариной. Они чем-то похожи. Хотя Марина поменьше, да и походка у неё какая-то вертлявая. Ну, как у молодежи сейчас принято.

- Понятно.

- А вы знаете эту девушку? - спросил майор.

- Немного, - ответил я, вновь вспомнив маленькую брюнетку, встретившуюся мне в подъезде убиенной Кати. Потом сразу все затмил оскаленный в крике немой рот и рукоять ножа, прочно прилепившуюся к поле Катиного халата. Не было ничего привлекательного в этом моем воспоминании.

- Что-нибудь случилось? - спросил майор, внимательно наблюдая за моим лицом.

- Кое-что, - неопределено ответил я. - Кое-что.

Еще раз попросив присмотреть за машиной Андрея, я пошел к своему "Москвичу" и задумался, стоя у дверцы. Ничего дельного не приходило в голову. Хотя где-то внутри постоянно шевелилась мысль, что я на сантиментр от решения всего этого ребуса. Стоит только напрячься, и решение само, как спелый плод, упадет мне в руку.

Я сел в машину, включил мотор и поехал к комбинату универсальных услуг "Речная нимфа". Утро было такое свежее, такое солнечное, что жизнь, если бы в голову не лезли дурные мысли, казалась бы прекрасной и безмятежной.

ГЛАВА 37

ИСТЕРИКА

Ночью, видимо, прошел небольшой дождь, и свежепокрашенное здание детсткого сада, составленное, казалось, из трех разного роста кубиков, влажно сверкало под солнцем. Даже сейчас, с утра, во дворе этого центра чувственных удовольствий находилось несколько машин. Хотя, возможно, принадлежавших руководству и обслуживающему персоналу.

Я заехал за невысокий бетонный заборчик, который по мудрому замыслу архитекторов не должен был позволить разбежаться шустрой детской стае, а сейчас, за отстутствием оной детворы, служащий символическим напоминанием о правах частных собственников.

На этот раз камере не пришлось включаться при моем приближении, так как на крыльце курил вчерашний охранник. Он вместо камеры оглядел меня, узнал, кивнул как старому знакомому, и открыл передо мной дверь. По всей видимости, сложности, связанные с моим прошлым посещением, директоратом не были доведены до персонала охраны.

Я вошел в вестибюль, немедленно нацелился пальцем в миленькую блондинку за столиком и произвоел холостой выстрел, который все же цели достиг: девушка прыснула в ладошку. Не задерживаясь, я отправился в сторону бара. В этот ранний час клиентов и здесь не хватало, - я не встретил никого. Тоже самое было и в баре. Бармен продолжал истово полировать свой бокал, а свет романтически мерцал, как и в прошлом моем посещении.

Я и бармену кивнул, как старому знакомому и решительно направился к двери, где прошлый раз скрывался администратор, только спросил на ходу:

- Валентина на месте?

Бармен сделал движение, словно собирался задержать меня, но ограничился лишь утрердительным кивком.

Валентину я нашел в маленьком кабинете, где был письменный стол, компьютер, кресло для нее, два кресла для посетителей, журнальный столик с гвоздиками в вазе, бутылкой минеральной воды и чистым стаканом, а также картина на стене из мифологической жизни: мускулистый волосатый сатир пытался облапать лесную (или речную) нимфу на берегу лубочного озерца.

Когда я вошел, Валентина подняла мне навстречу маленькое скуластое личико с темно-малиновыми губами и длинными черными глазами, взглянула на меня рассеянно, и даже не на меня, а сквозь меня. И я сразу понял, что меньше всего она сейчас хотела бы видеть меня, или кого бы то ни было другого, понял, что сидела она в этом своем клетушке-кабинетике в надежде спрятаться от мира, от всех, возможно, и от себя.

- Здравствуйте, Валентина, - сказал я. - Вы меня помните, я здесь был вчера.

- Да, я помню.

Она сказала не правду. Во всяком случае, думала она о чем угодно, только не о каком-то посетителе и его проблемах. Не видела она меня и не слышала. И я решил не тратить времени на хитроумные подходцы. а, воспользовавшись её рассеянностью, сразу перейти к делу. И я спросил:

- Мне нужна Елена и Клин. Клинов Олег Русланович.

Связал их имена случайно. Думал о Клине, о вчерашнем приключение в пакгаузе, начавшемся со звонка похищенной Елены, плюс ещё подозрения в отношении то и дело встречаемой в нужных и ненужных местах маленькой брюнетки - все в совокупности и заставило мой язык сказать то, что сказал. Просто теплилась в глубине моего сознания мысль... сейчас давшая удивительный результат: мои слова словно бы стронули в Валентине сдерживаемое так долго - она упала лицом в ладони и разрыдалась. Она рыдала бурно, самозабвенно, но изо всех сил старалась, чтобы звуки её горя не проникли в помещение бара, не были услышаны другими.

Меня она точно не видела. Я подошел к журнальному столику, взял бутылку минеральной воды и поискал открывалку. Ее не было. Видимо, бутылка служила обязательным элементом оформления интерьера. Пришлось сковырнуть пробку большим пальцем. Налив стакан, я ждал, пока слезы её не иссякнут и можно будет предложить ей воды, как это всегда делается в таких случаях. Наверное, со слезами женщины теряют силы и влагу, вот их и приходится компенсировать...

Валентина, мелко постукивая зубами о край стакана, выпила немного воды и вдруг принялась рассказывать. Она рассказывала так, словно бы наедине, для себя лично, вспоминала прошедшие события, детали, слова.

... он ей казался совершенным идеалом, которого она взлелеяла в душе с ранних лет и уже разуверилась встретить. И даже некоторая обыденная пошловатость места действия - ресторанный зал в Сочи, августовский вечер, заезженная романтика звездного неба - вносили лишь романтическую нотку в их первую встречу - элегантный высокий мужчина с твердым волевым загорелым лицом!.. О, он был прекрасен! И он был умен, тактичен, и не прошло и двух дней, как она влюбилась, как кошка и готова была делать все, что он ни захочет. И делала. Олег оказался москивичом, вернее, жил в Москве и владел этим самым проклятым публичным домом. Ей понадобился всего месяц - две недели на юге и две недели в Москве, - чтобы бросить работу, устроиться здесь, у него, а главное - окончательно и бесповоротно сесть на иглу - тоже его заслуга.

Он знает, что теперь она уже никуда не денется, что храбриться может только после укола, а стоит возникнуть потребность в очередной дозе - делай с ней что хочешь. И он смеется над ней со своими очередными любовницами, как смеялся на днях с этой стервой Жанной, которая у него числится директором, а она - администратором без администрации. И уже была попытка подсунуть и ей клиента.

Самое страшное, что она уже смирилась с тем, что её жизнь загублена, что приходится ежедневно унижаться, что помощи ждать неоткуда, разве что от Бога, но он не помогает наркоманам, лишь дьявол пока не заберет душу окончательно, и она уже готова.

Она все ещё судорожно всхлипывала, все ещё торопилась выговориться, но уже постепенно успокаивалась, речь её становилась все тверже, осмысленнее. Она уже поняла, что я не простой посетитель, не липкий клиент, поняла, что я из милиции. Она слышала - перед ней не стесняются - как несколько месяцев назад Олег, Жанка и её подружка - все вместе решили подоить нового русскаго миллионера, и это им удалось. Этот миллионер был вдов, а его дочь от первого брага Марина давно уже спала с Клином, - никак она не привыкнет к этой идиотской кличке. А ещё раньше все трое активно занялись распродажей наркотиков - и в розницу и оптом. Организовали целую сеть, есть прямые контакты с Афганистаном, откуда у них и деньги купить не только эту "Речную нимфу", но и ещё несколько ресторанов и казино. А этот фармацевтический миллионер - просто очередная несложная операция по изъятию финансов лишние деньги, которые просто подобрать, лишь нагнись. На счет фармацевта, правда, имелись глобальные замыслы, уже разработан план перерабатывать наркоту на месте, так дешевле, а на фармпредприятиях этим заняться, сам дьявол велел.

ГЛАВА 38

ЭЛЕОНОРА БОИТСЯ

Наконец она замолчала, словно опомнилась. Она должна была все это рассказать, потому что находилась на грани нервного срыва, в страшном отчаянии покинутой женщины, у которой нет надежды даже на жизнь, потому что жизнь и игла для неё теперь синонимы. Я её понимал. Как и понимал, что помочь ей теперь уже невозможно, все равно лет через пять она умрет. Это в лучшем случае. А если денег не будет хватать, будет колоться разной дрянью, и это ещё более ускорит конец. Лечить же наркоманов человечество еще, к сожалению, не научилось. Так что я отбросил все чувства, которые возникают у каждого нормального человека в подобных ситуациях, и попытался извлечь максимум пользы из чудом свалившегося на меня источника информации.

В общих чертах теперь мне все было ясно. Под прикрытием этого и других предприятий действовала шайка наркодельцов.

- То есть вы утверждаете, что Клин... Клинов Олег Русланович вместе со своей подругой Жанной организовали похищение Елены Тарасовой, чтобы шантажировать мужа? Чтобы не только денег с него потребовать, но и организовать производство наркотиков из привозимого сырья?

- О, я утверждаю! Я ещё не то могу утверждать! Я могу столько рассказать!.... Я же говорила, что они уже не стесняются меня. Я же гворила, что они меня уже и за человека не считают. Разве я вам сообщила бы что-нибудь, если бы они... он не уничтожил меня. Все равно моя жизнь уже кончена, списана, зачеркнута, я вам все расскажу, все.

- Вы знаете Терещенко Сергея?

- Еще бы мне его не знать! Они его тоже обвели вокруг пальца. Но он хоть на игле не сидит, повезло.

- Где он может сейчас находиться?

- Вчера ещё проживал в гостинице "Ярославская", но вечером уехал.

- Вы знаете куда он уехал?

- Разумеется знаю. Но послушайте, - вдруг опомнилась она, - я очень рискую, беседуя с вами здесь. Я не хочу, чтобы меня здесь видели с вами. Знаете что, приезжайте вечером ко мне домой. Там всё и обсудим. И учтите, мне нужны гарантии безопасности. Иначе я вам больше ничего не скажу.

- Но вы же и так мне все рассказали.

- Без моего подтверждения, без моей подписи, наконец, это ничего не значит.

- А что, если мы сейчас же поедем в милицию?

- Вы смеетесь? Пока их не арестуют, я не хочу привлекать к себе внимания.

- Хорошо, - согласился я. - Давайте свой адрес. Я вечером к вам заеду.

- Новорязанская улица, дом девятнадцать, квартира семнадцать. Я буду дома после восьми.

- Где мне найти Сергея Терещенко?

- Я же сказала, что все вам скажу. Только сейчас уходите, пожалуйста. Я уже начинаю опасаться.

- И все-таки на вашем месте я ушел бы сейчас со мной. И куда-нибудь уехал. Вдруг кто-нибудь действительно вас в чем-нибудь заподозрит. Судя по всему, информация, которой вы обладаете, может быть опасна. Вы уж знаете, что Катю убили.

- Уходите, прошу вас!

Я решил, что разумнее будет удалиться. И так я узнал больше, чем предполагал.

- Тогда до вечера.

- Я буду вас ждать, - нетерпеливо сказала она.

Когда я вышел из её кабинетика в помещение бара, бармен продолжал сонно натирать очередной бокал. Я оглянулся на него у выхода, он был весь поглощен хрустальными отблесками стекла.

В вестибюле маленькая блондинка уже приготовилась засмеяться моей очередной умной шутке, но я ей лишь подмигнул, проходя мимо.

Внезапно входная дверь открылась, и с улицы вошел Клин. За ним - тот охранник, что курил, когда я прибыл сюда, и ещё один длинный худой паренек. При виде Клина у меня все похолодело внутри от ярости. Клин скользнул по мне взглядом, оторопело всмотрелся, оглянулся на своих мужиков, но я, не дав ему времени отдать команду, изо всех сил лягнул в пах, а когда его согнуло и покрасневшее от напряжения и боли лицо его снизу взглянуло на меня, ударил той же ногой в подбородок.

Клина отбросило в сторону. Он ещё пытался ползти по полу и хрипло выл. Блондинка тонко вскрикнула. Я крикнул оторопевшим мужикам:

- Спокойно, ребятки! У меня к вам претензий нет.

Здоровяк с гастуком-бабочкой внезапно нагнул голову и полетел, как бык в мою сторону. Расчитывал, наверное, на свои рога. Если они у него и были, то я ему их обломал, с разворота ударив пяткой в лоб. Он без звука рухнул на гладкие плиты вестибюля и, немного проехав к стене, затих. Молодой парень и не подумал нападать на меня. Он подошел к подвывающему Клину и стал помогать ему подняться. Я вышел, и меня никто больше не пытался задержать.

Я немного отъехал от "Речной нимфы" и, притормозив у киоска, пошел купить сигарет. В машине закурил и подумал, что надо нагрянуть в гостиницу "Ярославская", узнать, там ли ещё Терещенко, хотя, судя по новым сведениям, его уже след простыл.

ГЛАВА 39

ЕЩЕ ОДИН ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ

В холле гостиницы "Ярославская" народу сновало достаточно, но я отметил, что публика была явно не особенно состоятельная. Так. торговцы средней руки, большей частью гости с Кавказа.

Стены были выкрашены в светло-серый цвет. Пол пересекали ковровые дорожки. Мебель была новая, но словно бы заранее обреченная на раннее старение. В углу находились кадки с пальмообразными растениями. Администратор у стойки - женщина лет сорока, тщательно накрашенная брюнетка разбитного пугачевского типа. Табличка на стойке сообщала: Богословская Ираида Николаевна. Она подняла на меня глаза, мигом оценила, заметила остаточные следы побоев на моем лице и снисходительно усмехнулась.

- Асфальтовая болезнь?

- Слабый пол, что тут скажешь, - в тон ей пошутил я. - Нас надо держать в руках или поддерживать на ногах более сильному женскому полу. Вот если бы меня вовремя поддержала такая шикарная женщина, как вы!..

Дама-администратор благосклонно выслушала ахинею, которую я ей бездумно плел и усмехнулась.

- Вы что же,набиваетесь мне в кавалеры? Я могу подумать, что вы серьезно.

- Это интересный вопрос, - глубокомысленно заметил я. - У нас ещё будет время его обсудить, я надеюсь.

- Вы у нас хотите остановиться? - спросила администратор, улыбаясь снисходительно. За последние несколько секунд её настроение явно улучшилось. - У нас, к счастью, есть свободные номера.

- Пока нет, - с сожалением отказался я. - Слишком много дел накопилось. Вот брата ищу. Двоюродного.

- Он что, сбежал от семьи, от детей? - игриво предположила Ираида Николаевна.

- Что вы, он ещё молодой, семьей не обзавелся. Мальчишка.

- Ну давайте выясним, где ваш ребеночек. Как его имя?

- Терещенко Сергей Максимович.

- Ах этот! - удивленно воскликнула Ираида Николаевна.

- Вы его знаете?

- Да, пришлось запомнить, - недоброжелательно поджала она густо накрашенные губы. - К счатью, он от нас съехал.

Я не удивился. Валентина уже говорила об этом. Я-то явился сюда в надежде хоть что-то выяснить, куда он мог слинять дальше. Конечно, надежда была слабая.

- Что он в этот раз натворил? - спросил я.

Какой-то усатый абрек пристроился за мной с паспортом. Я пододвинулся, предлагая ему вступить в переговоры с администрацией. Ему нужна была койка, и Ираида Николаевна, с неудовольствием поджав яркие губы, накрашеные чуть шире естесственного абриса, быстро стала оформлять горцу место ночлега. Справившись с неприятной задачей, вновь доброжелательно улыбнулась мне. Такая снисходительная, но доброжелательная улыбка. Снисходительность относилась к моему двоюродному брату Сергею Максимовичу. Доброжелательность - ко мне.

- Что вы думаете он здесь устроил? Приехали к нему уже ближе к вечеру целая орава мотоциклистов. Ну знаете, эти в коже и с металлической бижютерией по всему телу?

- Байкеры, - уточнил я.

- Ну не знаю, роокеры или ещё кто, - с неудовольствием сказала она. Я их по телевизору видела. Вблизи они ещё хуже. Приехали и устроили в номере вашего брата форменный дебош. Пришлось вызывать милицию. Они там перепились и - нет вы только представьте - стали затаскивать в номер ночных горничных. На что это похоже? Милиции пришлось выгнать их всех. Ваш брат тоже уехал. Расплатился и уехал с ними со всеми.

- А куда? Вы случайно не знаете? - спросил я без малейшей надежды. И был прав.

- Он, знаете, нам не сообщил, - язвительно заметила Ираида Николаевна. - Случайно, но знаю.

Она заглянула в книгу учета перед собой, заинтересовалась, вчиталась и подняла на меня лицо.

- А теперь скажите, - тонко улыбнулась Ираида Николаевна и лукаво посмотрела на меня, - у вас ещё много двоюродных братьев?

- О нет, - ухмыльнулся я в ответ. - Мы с Сергеем вдвоем. Две сироты.

- А я знаю, кто вы, - неожиданно сменила она тему.

- Кто же?

- Скорее всего, вы из милиции.

Я был озадачен.

- Неужели так видно?

Она улыбалась.

- И видно, и, кроме того, я ещё не разучилась логически мыслить.

Мне её загадочные пассажи были непонятны, но все равно я заинтересовался.

- А в чем дело, дорогая Ираида Николаевна?

- Лена, просто Лена.

- Так в чем дело, Лена?

Она улыбнулась, польщенная.

- Ну как же, вчера приходил ещё один двоюродный брат Терещенко. Он его искал. Примерно так же, как и вы. Потом он поднялся к нему в номер. Но пробыл недолго.

- А он не назвался? - осторожно спросил я, боясь сглазить.

- По нашим правилам, мы обязательно записываем данные всех гостей наших постояльцев. - В целях безопасности, - пояснила она, уже записывая что-то на листке.

- Вот, пожалуйста, Тарасов Александр Семенович, Кисилевский переулок, дом три. Номера квартиры нет, но вы-то легко теперь найдете, не правда ли?

- Да, да... - Я принял листочек, вчитался и сказал: - Вы очень симпатичная женщина.

Она просияла и не осталась в долгу.

- Ну и вы... такой большой!

В её устах это прозвучало наивысшей похвалой.

Мы расстались довольные друг другом.

ГЛАВА 40

ПОДВОЖУ ИТОГИ

На улице был совершенно летний день. Не чувствовалось, что уже сентябрь: солнце, небесные синие своды, воробьи в пыли, взволнованный галдеж ворон на деревьях, стайка бездомных собак, возглавляемая дворовым чудовищем - на вид огромная рыжая овчарка, но голова и грудь покрыта длинной, как у терьера шерстью. Пес привлекал внимание прохожих.

Я все ещё не мог прийти в себя от неожиданного известия. Выходит, здесь вчера побывал племянник, он же привратник Тарасова. И не только побывал, но имел беседу с Терещенко, освежившим меня жидкостью из аэрозольного балончика. Кстати, у меня должок к этому двоюродному братцу. При встрече надо будет расплатиться

Я сел в машину. Надо было срочно посетить Тарасовский особняк.

По дороге к Кисилевскому переулку я усиленно пытался привезти все факты в систему. Фактов было уже предостаточно, и картина событий начинала расцветать импрессионистскими красками. Жаль только, что пока не было ни одного доказактельства. Единственная надежда на Валентину Медведеву, на её показания, но колоться она будет только вечером, а до вечера ещё надо дожить, подумал я и суеверно сплюнул в окошко через левое плечо.

Пока имеется только один официальный подозреваемый в похищении жены и дочки Тарасова. Это служащий последнего, Андрюха Арбузов В свете новых данных, ничем, кстати, пока ещё документально не подкрепленных, похищение вообще приобретает несколько своеобразный запашок. Так что Андрей вряд ли долго просидит в каталажке. Я постараюсь, во всяком случае, чтобы он долго не сидел.

Что же имеется с его стороны? В любом случае, он не мог участвовать в этом псевдопохищении, так как ночь провел с проституткой по вызову. Сама она ничего ни подтвердить, ни опровергнуть не может, так как её вовремя отправили в тот мир, где вечный кайф и никаких тебе клиентов.. Но Андрея и эту девушку видел сторож автостоянки, обстоятельный майор в отставке. Кроме того, ни я ни майор Степанов не верят в виновность Андрея.

Значит, имеется Клин и его бесчисленные подружки-любовницы. В том числе Марина, дочка Тарасова. Клин и Жанна, его ближайшая подельница давно промышляют торговлей наркотиками в особо крупных размерах. Заодно не брезгуют иным бизнесом. Одна из их знакомых выходит замуж за богатого предпринимателя Тарасова, а тут им понадобились наличные деньги, и они орагнизовали похищение. Чтобы шантажем выудить у любящего мужа эти самые триста пятьдесят тысяч.

Итак, при организации похищения случайно убили секретаршу Тарасова, эту самую Леонову, которая, неожиданно приехала из Питера. Она, имея собственые ключи и не встретив никого из домочадцев, прошла к себе незамеченной и залезла в ванную, чтобы отмыть дорожную грязь.

Отмыла.

Это было первое убийство, связанное с этим делом. Вторым попался сержант, когда киллер, покушаясь на меня, случайно срезал очередь не того, кого хотел. А дальше трупы просто посыпались, как дары из рога изобилия.

Катю убила женщина, скорее всего, испугавшаяся моего появления в "Речной нимфе", - директор Жанна. Точно я не знаю, но скорее всего она. Если только у них в штате нет дюжины другой супербаб, по совместительству работающих нимфами-убийцами. Или наоборот.

Пока что все делается для того, чтобы спихнуть всю вину на Андрея. Для этого понадобилось подкинуть ему в квартиру браслет Елены, а в машину сумку с остатками денег и киллерский пистолет. И Катя уже не расскажет о своем участии в этом деле. Маленьком, но участии. Браслет в вазе, несомненно, её рук дело. Кстати, ещё неизвестно, что побудило Андрея вызывать к себе на дом эту Катю. Надо будет спросить при случае. Тут тоже, наверное, кроется какая-нибудь тайна.

Тайны, всюду тайны. Я вспомнил о племяннике Тарасова, Александре. Что если и он тоже каким-то образом связан с этим делом? Я покачал головой. Пока что я знаю, что есть некий сомнительный двоюродный брат Елены Тарасовой, который нейтрализовал меня при встрече газом из баллончика и к которому в гостиницу приезжал племянник Тарасова Александр. Тоже назвавшийся зачем-то двоюродным братом. Скоро от всех этих родственных связей у меня голова пойдет кругом, подумал я.

Еще я знаю, что сам Тарасов явно ревнует к этому кузену, хотя слышал о нем первый раз. А может и не первый. Не знаю. То есть, судя по всему, Тарасов начисто отвергает существование родственников жены, но допускает наличие молодого мужика в её тоже молодой жизни. Очень интересно. Меня все это не удивляет, но лишь потому, что мне известны кое-какие факты, недоступные пока Тарасову.

Я на ходу прикурил сигарету от электрозажигалки. Солнце сияло так ярко, что в глазах бегали огненные зайчики. Я опустил светозащитный щиток и салон заполнился приятным сине-зеленым светом. Когда я проезжал возле растущих там и сям у обочин высоких старых кленов, пятнистые сине-зеленые тени быстро скользили по моим коленям, рукам и сиденью рядом.

Я подумал, что если Александр не захочит сообщить мне ничего существенного, придется поговорить с хозяином этого семейного вертепа. То есть, с Тарасовым. Пусть он самолично выбивает из племянника тайны закулисных межродовых связей.

ГЛАВА 41

ПЛЕМЯННИК ПРИЗНАЕТСЯ

Через двадцать минут, ровно в одиннадцать тридцать, я подъехал к ограде Тарасовского особняка, вьехал на тротуар левыми колесами, чтобы занимать меньше проезжей части улицы и остановился. За оградой на деревьях, как сумасшедшие гудели голуби. Им вторило чириканье воробьев. Видно, у птиц тоже продолжалось бабье лето. От крыльца дома в этот момент отъехал микроавтобус и, подъехав к воротам, остановился. Из автобуса никто не вышел.

Вскоре со ступенек крыльца сошел Александр и направился к воротам. Я смотрел, как он идет: среднего роста, худощавый, очень серьезный, углы губ опущены, в глазах озабоченность. Весь вид его заставлял рисовать картину запутавшегося в страстях и тайных интригах дальнего родственника. Он подошел к ограде, открыл ворота и выпустил микроавтобус. Потом поднял на меня равнодушный взгляд холодных голубых глаз.

- Господин Быков! Вы сегодня без предупреждения?

- Так получилось. Ну что, парень, впустишь меня?

Александр открыл ворота, и я вошел во двор.

- Что это был за автобус? - спросил я.

- Техники, - коротко бросил Александр, но все же пояснил:

- Устанавливали телекамеры. Теперь из дома можно следить за подъездом и за гостиной.

Мы шли с ним рядом к дому. Во дворе у них было хорошо, свежо. Кое-где тронутые увяданием листья клена золотились и рдели среди ещё зеленых крон.

Сверху на входной двери на нас уставился объектив телекамеры.

- Прошу вас, - Александр открыл передо мной двери и зашел вслед за мной.

В холле абсолютно ничего не изменилось. Прошло всего пару дней, как я впервые попал в этот дом, но мне уже казалось, прошли месяцы.

- А где ещё одна телекамера? - спросил я, будто меня это очень интересовало.

- Вон там, - указал Адександр в противоположный от камина угол. Видите, панно на стене. Прямо в панно. Хотите посмотреть как действует. Пойдемте, они там объясняли, но лучше сразу проверить.

Мы вышли во внутреннюю дверь и, вместо того, чтобы подняться по лестнице, свернули направо. Здесь, почти под лестнице была небольшая комната, где и стояли два монитора. В одном хорошо был виден подъезд к дому, а второй показывал пустой каминный зал.

- Видите, здесь кассеты. Все записывается.

- А не поздно ли Виктор Константинович занялся техникой безопасности? - спросил я.

Александр пожал плечами.

- Его дело. Вернее, теперь уже мое: я должен следить за кассетами.

Он нажал кнопку перемотки, на экране все забегало, потом остановилось, и в пустой каминный зал вошли крошечные человечки, в которых я узнал Александра и себя. Человечки покрутились и вышли. Александр остановил просмотр записи.

- Забавно, - сказал я.

Мы вернулись в зал, и я сел в кресло.

- Я, собственно, к тебе заехал. Мне с тобой поговорить надо.

Я заурил. Александр не выдержал паузы и спросил:

- О чем вы хотели со мной поговорить?

Я ухмыльнулся.

- О твоем двоюродном брате.

Он нахмурился.

- У меня нет двоюродного брата.

- Разве? А Терещенко Сергей?

Он моргнул, поставил стакан на столик и достал пачку сигарет. Вытащил сигарету. Я поднес огонек горящей зажигалки, и он прикурил. Все молча.

- Я не знаю никакого Терещенко Сергея, - сказал он. - Вы ошиблись. Мы ведь с ваших слов узнали, что кто-то назвался двоюродным братом Елены. Но у неё нет двоюродных братьев. Насколько нам известно, она была единственным ребенком у родителей. Родители погибли. Ее приютили дальние родственники, скорее просто соседи. Потом эти люди отдали её в детский дом.

- Это почему? - заинтересовался я. - Лена не говорила?

- Елена Олеговна говорила, - спокойно подтвердил он. - Она говорила, что её приемные родители терпеть не могли детей, девочка в семье вызывала у них раздражение. И злила. Елена Олеговна говорила, что у них была аллергия на детские лица и на детский смех.

- Ужасные люди, - согласился я. - Как только таких земля носит! Их самих надо было сдать в какое-нибудь учреждение. А вообще-то, что мы все об Елене Олеговне, все о ней, да о ней? Я собственно, пришел к тебе.

- Да, да, - сказал он и вновь взял в руку свой стакан. Отпил глоток. Вы говорили о путанице с двоюродными братьями.

- О путанице говорил ты. Я говорил о Терещенко. Я только что - всего час назад - заглянул в гостиницу, где он проживал и поговорил с администратором. Буквально на всякий случай. Милейшая женщина этот администратор. Зовут Ираида Николаевна. Бальзаковский возраст и все такое. Да что я, собственно, объясняю. Ты ведь там был вчера, насколько я знаю.

- Вы ошибаетесь, - сказал он и вновь поставил свой стакан на столик.

- Нисколько. Я сам видил запись твоих паспортных данных. Они ведь там без документов не пропускают никого, записывают все данные. Чрезвычайные меры в связи с перманентым обострением религиозной нетерпимости.

- Что вам надо? - вдруг сменил он тон. Понял, что дальше отпираться бесполезно.

- Я хочу узнать, кто такой Терещенко и какие у тебя с ним дела?

- Я не знаю, кто он, - холодно сказал Александр, и я подумал, что он решил начать все заново. Но нет. - Я знаю лишь то, что его хорошо знает Елена Олеговна. Он несколько раз звонил в отстутствии дяди... Виктора Константиновича. А один раз я случайно услышал... не успел положить трубку и услышал, где он остановился. А фамилию я его и так знал, он всегда представлялся по фамилии, не скрывал. А по имени его называла Елена Олеговна.

- И когда произошло это двойное похищение, ты сам решил начать расследование? - спросил я. - Мне ничего не сказал, милиции тоже, а сам решил стать сыщиком.

- Меня не было дома, когда их похители.

- И где же ты был? - сразу спросиля я.

- Я навещал мать. Она живет в Рязани. Меня в тот вечер видели знакомые. А на следующий день я приехал в Москву и обо всем узнал. Вы продолжаете меня подозревать? Может вы думаете, что я организовал похищение жены и дочери своего дяди. Тогда объясните, зачем мне все это надо?

- Например, ради денег, - предположил я. - Не думаю, что Виктор Константинович платит тебе много денег. Я так полагаю, у тебя несложные обязанности по дому. Как у мажордома, - невинно уточнил я.

Парень вспыхнул, покрылся пятнами.

- Вот видишь, я прав. А жена дяди тебе мешала. Появилась недавно, и отношение к тебе сразу изменилось в худшую сторону. Или я не прав?

Он ничего не ответил, лишь смотрел куда-то сквозь стену, продолжая молча курить.

- Так о чем вы говорили с Терещенко? - спросил я.

- Ни о чем. Мы не успели ни о чем поговорить. К нему в гости приехала банда свихнувшихся металлистов, и уже ни о чем говорить было нельзя. Я только поднялся к нему, как они приехали. Я сообщил ему, что все расскажу дяди о них с Еленой Олеговной, и он дал мне свой телефон. Сказал, что на днях съедет из гостиницы. Я смогу найти его по этому телефону.

- Вы встречались?

- Нет еще. Я решил, что из этого ничего не выйдет путного.

- Почему?

- Вряд ли он замешан в похищении.

- Это почему же? Откуда такое впечатление?

- Ну вы же его видели. Перед тем, как он так невежливо ударил вас по голове. Сами посудите, разве может такой человек совершить что-либо серьезное? Более серьезное, чем стукнуть кого-нибудь по зубам.

- Кто его знает? - сказал я, внутренне с ним соглашаясь. - Конечно, организовать не сможет. Но выполнить - почему бы и нет?

- Кто ему доверит серьезное дело? Вот мотаться с такими же дебилами по просторам на дебильных железяках - это для него. Но и только.

- Вожможно, - согласился я. Внезапно я потерял интерес к этому разговору. - Ну как там твой дядя? Он знает, что я сейчас приехал?

Александр покачал головой.

- Нет еще.

- Сходи, скажи, что я здесь. Раз уж приехал, надо поговорить. Впрочем, если сам захочет.

Видя его колебания, я добавил:

- А по поводу твоих личных расследований я ему пока ничего говорить не буду. И дай-ка мне телефон, который ты получил от Терещенко.

Он записал мне телефон, но все ещё медлил.

- А что на счет Елены Олеговны и Марины?

- Потом, потом, - махнул я рукой. - Позови лучше дядю.

ГЛАВА 42

ТАРАСОВ НЕРВНИЧАЕТ

Александр спустился через пару минут и сообщил, что Тарасов ожидает меня в кабинете. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и по коридору мимо картин на стенах прошли к кабинету, где я в день похищения уже был.

Как и многие.

Массивная дверь, украшенная резным орнаментом закрылась за мной, и по ковру, в густом ворсе которого вполне могли бы вить гнезда мыши, я прошел к письменному столу, за которым в парчевом халате восседал хозяин.

Очень эффектно.

Тарасов сидел, откинувшись на высокую мягкую спинку кожаного кресла, и ожидал моего приближения. Я приблизился.

- Садитесь, господин Быков. - Голос усталый, раздраженный.

Я сел на предложенный мне стул с высокой спинкой и деревянными подлокотниками. Почти кресло. И если позволительно сравнивать с пассажирским транспортом - кресло второго класса. Открытое окно было расположено на уровне крон деревьев, было темновато, но солнце заглядывало и сюда, так что в дополнительном освещении в дневное время, как это случалось внизу, здесь нужды не было .

- Курите, - разрешил Тарасов и пододвинул мне пепельницу.

Мы оба закурили. Некоторое время длилось молчание, потом Тарасов недовольно сказал:

- Ну?

- Простите? - откликнулся я.

- Я спрашиваю, раз уж вы взялись и дальше искать мою жену и дочь, какие у вас успехи? И почему они до сих пор не дома? Тем более, что главный виновник уже арестован.

- Вы имеете в виду Арбузова, своего сотрудника и мужа вашей дочери? удивился я.

- Бывшего сотрудника, - брезгливо произнес Тарасов. - А зарегистрироваться они не успели, так что, какой он там муж. Конечно, я имею в виду его, разве ещё кто-то арестован? И потом, если у вас есть ещё какие-то подозрения, то почему я должен вытягивать их из вас клещами? Кажется, вы на меня работаете, а не я на вас.

- Вы недовольны моей работой? - спросил я.

Он ударил ладонью по столу.

- Пока я не вижу особых результатов с вашей стороны. Со стороны милиции вижу, а с вашей - нет.

Я промолчал.

- Я потому считаю, что Арбузов арестован правильно, - холодно продолжил он, - что мне и самому уже эта мысль приходила в голову. Во-первых, я никогда ему не доверял. Специалист он хороший, тут ничего не скажешь, но если раз проворовался и отсидел, то почему ему и второй раз не попытаться срубить легких деньжат? Во-вторых, он соблазнил мою глупую дочь жить с ней. Я терпел это только потому, что Елена Олеговна... Нам показалось, что влияние мужчины. раз уж так вообще получилось, может наставить мою дочь на путь истиный. Мы думали, что обстоятельства помогут ей повзрослеть. Ей же уже скоро девятнадцать. А других средств воздействия у меня к ней уже не было. Вы меня слушаете, черт вас побери!

Я выдохнул струю дыма в сторону окна и молча кивнул. Кажется, его все раздражало сегодня. Даже мое молчание.

- В-третьих, когда Марина, не без вашей помощи оказалась дома и ушла от Арбузова окончательно, его надежды войти в мою семью через черный ход стали слабеть, вот он и решил её похитить. Возможно, не сам, но организовал он. Этим он сразу оказывался в двойном выигрыше: получал кругленькую сумму и, возможно, надеялся выступить в роли спасителя и вернуть себе мою дочь.

- Деньги у него нашли? - спросил я.

- Вы отлично знаете, что нет. Вернее, не всю сумму, а пару пачек. Но разве этого не достаточно. А главное, браслет жены и пистолет, из которого, возможно, убили моего секретаря.

- Я, кстати, хотел вас спросить, как секретарь оказалась в Москве? Обычно она, я слышал, всюду сопровождает вас. В этот же раз тоже. Вы же были с ней вместе в Питере?

Он взглянул на меня, прищурился и сжал губы. Вновь ударли ладонью по столу.

- А что такое? Я её отпустил. У неё были какие-то дела в Москве.

- Какие?

- Откуда мне знать? - взорвался он. - Причем тут Людмила? Мы сейчас не о ней говорим, а об Арбузове. Я считаю, что дело ясное, виновен мой бывший сотрудник Арбузов Андрей Леонидович.

- Хорошо, допустим Арбузов, - сказал я. - Допустим, это он, спорить не буду. Хотя вопрос более, чем спорный.

Тарасов немедленно вскинулся, чтобы возразить, но лишь хмуро взглянул на меня.

- Допустим, - продолжил я, не давая ему возразить. - Но ведь главное сейчас - это найти вашу жену и дочь. Тем более, что главный виновник, как вы утверждаете, задержан.

- Да, утверждаю, - сердито сказал он. - Арбузов должен понести наказание, тем более, что мне уже иной раз кажется, что кого-нибудь нет в живых. Возможно, моей жены, она Арбузову уж точно не нужна для его замыслов. Да, особенно Елена. Ему нет нужды держать лишнего свидетеля, а Марину он сохранит для себя.

Я удивленно взглянул на него. Потом осторожно сказал:

- Елена Олеговна жива. Она мне вчера вечером звонила.

Тарасов подскочил в кресле, словно бы мои слова обрели материальность оплеухи.

- Как! Лена?! Звонила?!

- Да, ей случайно удалось позвонить, но она только и успела что сообщить, где они с Мариной находятся. Я сразу приехал, но лишь нашел поджидавших меня бандитов. Видимо, разговор прослушали, а может быть даже заставили её меня таким образом вызвать.

- Вы их нашли?

- Кого? Марину и Елену Олеговну? Конечно, нет, иначе они были бы уже здесь. Я же сказал, меня ждали и хотели убить.

- Ну и?..

- Как видите, все сошло благополучно. Для меня. Троим не так посчастливилось.

- Тарасов задумался.

- Вы их убили? - спросил он рассеянно.

- Не всех. Двоих. Иначе бы они меня. Меня уже хотели сбрасывать с крана.

- Крана? - удивленно переспросил он.

- Да, с крана. Это было в порту, и они, видимо, хотели инсценировать несчастный случай.

- А третьего?

- Третьего застрелили подоспевшие милиционеры.

Он задумался, некоторое время молчал, думал. Я ему не мешал.

- Но как вы узнали, что вам звонила именно Лена? - наконец спросил он.

- Я уже с ней разговаривал. Она же звонила мне перед самым похищением. Я её голос узнал.

- А-а! - воскликнул он и забарабанил пальцами по столу. - Значит, все бестолку. Никаких зацепок.

- Почему же. Мне кажется, теперь я знаю, кто стоит за всем этим двойным преступленем.

- Кто? - с силой выдохнул Тарасов.

- Некто Клинов Олег Русланович. Кличка Клин.

- Тогда почему он не арестован? - спросил Тарасов. - Откуда этот Клин? Что вам о нем известно? И почему мне опять приходится все из вас вытягивать клещами? - закричал он.

Я молча сделал затяжку и вновь выдул струю дыма в сторону окна.

- Извините, - сказал Тарасов. - Вы должны понять мое состояние. Полная неизвестность, а тут и вы с вашей ианерой выдавливать из себя слова.

- Видите ли, в отношении Клина у меня накопилось много подозрений. Однако прямых доказательств нет. Но будут.

- Но почему она мне не позвонила? - задумчиво проговорил Тарасов. Почему вам?

Я продолжал держаться прежней линии.

- У неё не было времени. Вероятно, можно было расчитывать только на один звонок. Это если все не было инсценированно. Против меня и так эти дни предпринимаются попытки покушения. Считают, видимо, что я слишком активно влезаю в это дело. А если бандиты ничего не знали, то звонить вам - значило тратить время ещё и на то, чтобы потом перезванивать мне. Даже милиции пришлось бы долго объяснять, кто она, и что с ней, и где она. Она же не знала телефона майора Степранова, который ведет это дело.

- Но это говорит о том, что с ними обращаются не очень жестко, раз она имеет относительную свободу, чтобы позвонить. Слушайте, Быков, найдите мне их. Знаете, как бывает, пока что-то или кого-то не потеряешь, не понимаешь, как ценишь. Найдите мне их. Найдите!..

- Попытаюсь. А теперь мне пора. Кажется, я вышел на Терещенко. Помните, двоюродный брат вашей жены? У меня есть его телефон.

Тарасов махнул рукой. Я встал и направился к двери. У Тарасова тень прошла по лицу. Мало приятного узнать, что у молоденькой жены есть какой-то тайный родственник. Хорошо, если родственник.

Я прикрыл за собой тяжелую дверь, прошел по коридору и спустился по лестнице в холл.

Александр все ещё сидел внизу. Он встал, внимательно всматриваясь мне в лицо.

- Сколько лет вашему дяде? - спросил я, направляясь к выходу.

- Пятьдесят семь.

- Елена... Олеговна красивая женщина?

Александр посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.

- Да, Виктору Константиновичу она сразу понравилась.

- И, наверное, не только ему?

Александр молча пожал плечами.

- Не женитесь на курсистках, - пробормотал я про себя и вышел.

ГЛАВА 43

МАЙОР СЛИШКОМ БОЛТЛИВ

Во дворе посмотрел на деревья, на клумбу с цветами перед крыльцом, на редкие белые облака в безоблачном небе и, выйдя за ворота, направился к своему, залитому ярким солнцем "Москвичу".

Я сел в машину и позвонил майору Степанову.

- Давненько, давненько не слышал. А я уж надеялся, что со вчерашней ночи тебя уж точно угрохали. Теперь когда ты появляешься на горизонте, я все время жду чего-нибудь этакого. Ну что нового?

- А у вас что нового?

- Что это ты вопросом на вопрос отвечаешь? Какие у нас новости. У нас рутина. Да, проверили пистолет, найденый у Арбузова. Пистолет чистый. В смысле отпечатков пальцев. Он у нас уже был в картотеке. Секретарь Тарасова... как ее?.. Леонова и наш сержант убиты из него. Есть ещё и полугодовой давности убийство. Тоже пулей из этого пистолета. Жертва - один из мелких наркодиллеров. Мы тогда посчитали, что это была спонтанная разборка. Теперь ясно, что так оно и было. Вот еще, помнишь тот колодец с дрянью в канализационном коллекторе? Там действительно кислота оказалась. Смесь какая-то жуткая. Говорят, склад какой-то где-то там есть. Вот и натекло. Никому дела нет, черт с ним. Да, ребята проверили твою капсулу, которую тебе под кровать подсунули. Дверь надо получше закрывать, а то ходят там всякие...

- Так что там? - перебил его я.

- Да ничего интересного. Газ нервно-паралитического действия, американского производства, имеет приторный запах. Спастись от него почти невозможно. Когда жертва начинает чувствовать запах ей уже все до фени, на все наплевать. Повезло еще, что ты аккуратистом окоазался. Вот бы не подумал, - насмешливо сказал он. - Пепельницу ему подавай. Ну все равно поздравляю тебя с новым рождением, желаю тебе и дальше курить в постели, а за пепельницей ходить на кухню.

- Да пошел ты!.. - сказал я рассеянно. - А где эту штуку можно достать?

- Да где угодно. Американские ястребы снабжают потихоньку всем необходимым своих афганских недругов. А те распространяют всю эту дрянь по всему крещенному миру. А у тебя что? Да, вот еще, вчерашних твоих ребят мы тоже списали на разборку. Ну тех, что сами попадали с крана, когда ты там находился. А то ты слишком часто бываешь замешан. Моим ребятам отчеты уже писать затруднительно. Так что ты в этом смысле чист. Ты рад?

- Еще бы! - ухмыльнулся я и попросил его выяснить место нахождения абонента. Я рассказал все, что мне удалось узнать вчера. И, разумеется, сегодня. Продиктовал номер, который дал мне племянник Тарасова Александр. Майор записал номер, но не спешил выполнять мою просьбу.

- Значит, дело считай раскрыто, - сказал он. - Семейная разборка и все шито крыто. Так, убили мимоходом секретаря, оставили муженька с ветвистыми рогами, нашего сержанта тоже... так, походя... правда, вместо тебя. И почему они тебя так невзлюбили? Ты подумай на досуге.

- Да я и думаю все время. Когда это время есть. Кстати, когда вы будете проводить задержание?

- Кого? - удивился полковник Селиванов.

- Клина и всю компанию.

- А где доказательства? Знаешь что, съездим вечерком к твоей наркоманке из "Речной нимфы". Как ты сказал её зовут?

- Валентина Медведева.

- Вот-вот. Так говоришь, она знает, где эти недоноски держат склад наркоты? Неплохо бы. Можно утереть кое-кому нос. Да, захватить крупную партию было бы очень полезно. Ну ладно, парень, звони через десять минут, я тебе адресок дам.

Через десять минут полковник Селиванов обрадовал меня, что ехать мне следует к Учинскому водохранилищу, в сторону Пушкино. Недалеко от дома отдыха Песково как раз находится дачный поселок. Улица Селигерская, дом тринадцать. Впрочем, чего мне объяснять, раз я не так давно уже был там.

- Что, не ожидал? Да я и сам не сразу врубился. Хорошо, запомнил твой красочный рассказ. Да и Арбузов подтвердил. Я эту вашу улицу Селигерскую запомнил. Так что не вижу резона, зачем тебе туда ехать. Сиди в Москве и не рыпайся. Я туда завтра со своими ребятами подъеду, ознакомлюсь с местностью. Значит, к вечеру я тебе позвоню, и мы направимся к этой твоей Валентине.

Он засмеялся.

- А ты, старлей, хорошо действуешь на женщин. Стоило тебе появиться в "Речной нимфе", как она и зарыдала. Может, все же перейдешь ко мне в отдел? Хотя бы внештатником? Будешь вроде дружинника по особым поручениям. Как а?

- Подумаю, - сказал я и нажал кнопку отключения. Майор Степанов последнее время становится через чур болтливым. Наверное, обстановка в отделе действует не лучшим образом.

ЧАСТЬ 3

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

ГЛАВА 44

СНОВА УЧИНСКОЕ ВОДОХРАНИЛИЩЕ

Моя неприхотливая машина пожирала русскую милю за милей и вскоре Москва осталась позади. Я ехал в сторону Пушкино, конечной целью было Учинское водохранилище, а там, где-то возле дома отдыха Песково - нужная мне улица Селигерская, дом тринадцать.

Конечно, майора я и не думал слушаться. Мало ли что он там советует. Теперь, когда загородный особняк Клина так неожиданно вновь возник на горизонте, - горизонте водохранилища... моей удачи... - я и не думал отказываться от поездки; что-то должно было произойти, я чуял, чуял!..

Погода продолжала оставаться прекрасной, мне, оказывается, до смерти надоело находиться в каменных джунглях Москвы, так что я радовался мимолетным дарам дороги. И в самом деле, как это изящно, как замечательно видеть за стеклами заведенный и движущийся каруселью мир. Солнце медленно прокралось из-за спины и вдруг нагрело мои колени. Шлагбаум. Грохот пронесшегося в Мурманск поезда. Лица в пыльных окошках бесконечного состава. Виляя из стороны в сторону, но быстро набирая скорость, проскочил передо мной черный кожаный мотоциклист, возможно, из Терещинского инкубатора. Сосновый лес, за медовыми стволами прячущийся зеленый краской покрашеный бесконечный деревянный забор. Синий глаз пруда, с лубочного коврика переманившего вечного рыбака на лодке; мелькнул - нет его.

И так вот, развелкая себя дорожными приметами, я и доехал до места. Причем неожиданно быстро. А только раскинулось передо мной во всю свою ультрамариновую ширь Учинское водохранилище, как я, проехав все двенадцать домов улицы Селигерской по дороге, становящейся все более условной, нырнул под деревья лесополосы, чтобы выскочить наконец к одиночному хутору, обнесенному высоким забором - дому номер тринадцать.

Сейчас при ярком солнечном свете дома, из которых был слеплен этот хутор, потеряли свою призрачную таинственность, но выглядели ещё более красочно, - точно игрушечное строение, словно бы обитель гномиков, не пожалевших ярких красок для своего жилища. А свето-тени ещё более подчеркивали готический излом крыш. И так же, как и прошлый раз оттуда гремела музыка, которую на этот раз пытались заглушить своим варварским грохотом два-три мотоциклетных мотора. И я понял, что на этот раз найду тех, кого надо.

Я сел в машину, развернулся и поехал к двенадцати домам улицы Селигерской. расположившихся параллельно лесополосе, но с другой её стороны. Недалеко от дома двенадцатого среди кустарников лесополосы я нашел место потенистей и здесь спрятал свой "Москвич". Затем вернулся проселочной дорогой и вскоре подошел к калитке в заборе, за которым продолжали греметь моторы и музыка. Дверца была приоткрыта, здесь, конечно, не было нужды запираться. Я вошел.

ГЛАВА 45

ТЕРЕЩЕНКО В СТАРОМ РЕПЕРТУАРЕ

Двор был больше, чем казался ночью. И центральный дом был выше и больше. Почти как особняк Тарасова. Настоящий дом отдыха для веселой компании. Наверное, для этого он обычно и использовался.

Во дворе на все ещё живом газоне стояли несколько мужиков в возрасте двадцати двух-двадцати пяти лет. Двое были голые по пояс, но остальные обряжены в тяжелые кожаные доспехи. У забора, как жеребцы в стойле, выстроились в ряд с десяток мотоциклов. Еще два громко трещали под своими седоками. Вся толпа обступила этих двоих и внимательно, словно фортепьянный концерт Чайковского, слушала музыку их моторов. Пока я наблюдал, один из всадников газанул, вырвался из толпы, сделал полный круг, выбрасывая из-под колес ошметки травы и вновь вернулся к соратникам. Еще раз все застыли с вдохновенным выражением на лицах. Потом кто-то заметил меня. Все сразу уставились в мою сторону. Даже мотоциклы стихли, так что когда ко мне кто-то обратился, было вполне слышно.

- Мужик! Ты к кому?:

- К Сергею.

- Ага. К Терещенко?

- Туда, - бородатый и черный, что говорил со мной, махнул рукой в сторону дома, и все потеряли ко мне интерес. Я пошел к крыльцу дома, а сзади сразу вновь завыло, заревело - все громче, громче... Я не сразу уловил, что треск не просто усиливается, но и приближается ко мне. Я оглянулся, но уже не успел среагировать: железный конь с разгона ударил меня передним колесом, сбил с ног, пролетел по пояснице задним колесом... я осознать не успел... лишь чувство возмущения и ярости!.. Тут мотоциклист, рассыпая во все стороны пулеметные очереди выхлопов, вновь вернулся, ударил... Я ощутил, что меня крепко держат, заводят руки за спину, и кто-то шутро защелкивает браслеты наручников.

Секунды не прошло, как бьло совершено это наглое нападение, которое судя по отлаженности действий - уже не раз доказывало свою эффективность.

Из дома вышел ещё один комиссар, в котором я сразу узнал Терещенко. Руки в карманах, ухмыляясь подошел к нам - все расступились, расчищаая ему путь.

- Терещенко тебе надо? - ухмыльнулся он. - А зачем тебе Терещенко? Ну вот я Терещенко, а что дальше? Хорошо, что нам позвонили, предупредили о твоем появлении. Значит, все ходишь, все вынюхиваешь. Легавый! - вдруг густо засмеялся он, и я вспомнил данную ему Александром характеристику.

- Ты чего лыбишься? - вдруг стер Терещенко с лица смех. Казалось, он никогда в жизни не смеялся. - Ты чего вынюхиваешь, гад? Думаешь, мне больше всех надо? Говори!

Речь его, хоть и весьма эмоциональная, была мне не совсем понятна. Я не мог понять, кто его предупредил о моем появлени? И предупреждал ли на самом деле? Главное, волновало не это. Огорчало, что я так глупо позволил себя захватить. Впрочем, тем большее удовольствие получу, когда сумею освободиться. А что сумею, я в этом нисколечко не сомневался. Сейчас же оставалось только заговаривать им зубы. Что я и попытался сделать.

- Я просто хотел познакомиться с братом Елены Олеговны. Тем более, что она была единственным ребенком в семье. Но так бывает, - поспешно заверил я всю компанию.

- Ну как, познакомился? - ухмыльнулся Терещенко и, вынув руку из кармана с каким-то небольшим предметом в кулаке, быстро поднес его к моему лицу. Я понял, почему все так старательно расступались в стороны. В руке у Терещенко был газовый балончик, откуда вдруг плеснула обжигающе-ледяная струя, ослепила; я не мог дышать, попробовал глотнуть воздуха широко раскрытым ртом, не смог из-за спазма острой боли, пронзившей меня сверху донизу, от макушки до пят... Лишь в зажмуренных глазах был режущий, ослепительный свет, и ничего, кроме этого света, не было. Потом свет погас, и наступила темнота, в которой метались, словно звездочки в погасшем мониторе, какие-то светлые пятнышки. Исчезли и они. Наступил глухой, непроницаемый мрак, меня словно раздувало изнутри, словно я был воздушным шаром - огромным, выше дома! - который вдруг рухнул, сразу отяжелев.

ГЛАВА 46

ЛЮБОВНЫЕ МУКИ

Я не мог понять, что произошло, не мог понять, где я нахожусь, что со мной? Ощущение странной эйфории, охватившей меня: нигде не болело, и первые минуты я даже не мог вспомнить нападение байкеров и тот яд, которым опрыскал меня, словно большого таракана, Сергей Терещенко, двоюродный брат не известно там кого. У меня действительно ничего не болело, и это странно, с учетом того - картины прошлого медленно прояснялись! - что на меня наезжали мотоциклами.

Уже позднее, вспоминая, я осознал, что яд, который вдохнул прежде, чем потерять сознание, все ещё действовал во мне, заставляя неадекватно реагировать на происходящее. Так, меня совершенно не огорчало открытие, что я скован наручниками. Причем браслеты были не только на запястьях, но и на щиколотках.

Я поднял веки, чтобы увидеть место, где я нахожусь, и только тут сообразил, что давно уже пялюсь в темноту открытыми глазами. Я шевельнулся и подергал наручкики. Над головой звякнуло, подо мной заскрежетала голым металлом панцирная сетка кровати.

Тут все относительно прояснилось: я лежал на железной койке, почти распятый наручниками: руки и ноги были прикованы к спинкам кровати.

Едва я начал скрипеть сеткой, как раздался ответный скрип - уже дверных петель. Глаза мои, давно привыкшие к темноте, заметили едва проявившийся во мраке силуэт, молча приближавшийся ко мне. Мне стало любопытно кто это, я спросил. Послышался женский смешок, но я так и не понял, кто это. В тот момень это показалось мне совершенно разумным и естественным. Я даже подумал, что наручниками сковала меня эта девушка, возможно, мы решили заняться с ней любовью, дабы разумно провести и так бесполезное время.

- Ты кто? - спросил я. - Вот не думал...

Она засмеялась, присела рядом на сетку кровати, наклонилась и приникла ко мне долгим-долгим поцелуем, одновременно руками нетерпеливо растегивая на мне одежду.

Вот уже не предполагал, что беспамятство мое прервется так экзотически безумно; я был захвачен нетерпеливым ожиданием. Она сама вздрагивала и подергивалась на мне, потом оторвалась от моих губ и стала целовать шею, мочки ушей. Вдруг диким рывком соскочила с кровати, и я услышал шорох сбрасываемой ею одежды, потом, уже голая, она легла на меня по всей длине, и скоро сама, окончательно обезумев от страсти, раз за разом старалась как можно глубже поглотить и меня. Все, естественно, завершилось содроганиями наших отнюдь не насытившихся тел.

Через некоторое время все повторилось, и я снова, снова вскипал настоем наслаждения. Помню запах каких-то пряных духов, смешавшихся с ароматом любви - сладковатый, душый, опьяняющий; все смешивалось с всплывающим у меня изнутри запашком наркотика, которым меня пригвоздили к этой кровати, и долго ещё потом, многие годы, да годы, - каждый раз опьяняясь любовью, или уловив этот оттенок сладкий пряностей, я буду немедленно вспоминать эту, настоенную на яде ночь.

Через несколько секунд разразилась райская буря, и после мгновенной неподвижности она с медлительным содроганием опустилась на меня, вытянувшись по всей длине.

Повиснув на краю сладострастной бездны, я ещё не успел прийти в себя, как мы были вновь подхвачены вихрем, наконец-то избавившим нас из плена любовных мук; мы скоро вновь достигли конца, теперь уже окончательного.

ГЛАВА 47

ЖЕНИХ И НЕВЕСТА

Некоторое время мы лежали в истоме и беспамятстве, сквозь фантастическую явь которых довольно медленно, но все же стала всплывать мысль, что нормального в сложившейся ситуации - как ни был в этом убежден вначале - совсем мало. Как ни крути, для меня не совсем характерно опьяняться собственной беспомощностью; в общем, женщина, жарко остывающая на моем обнаженном теле, была, скорее всего, порождением освобождающегося от наркотического плена подсознания.

Не тут-то было. Тело на мне не желало тихо таять в воздухе, а было совершенно реальным и живым. Пошевелившись, девушка устроилась поудобнее, и одно её бедро соскользнуло на сетку кровати. Порывисто вздохнула.

- Ты кто? - спросил я. - Вот не думал...

Она хихикнула.

- Неужели не узнал. Вот не думала, что ты будешь так хорош в постели.

Она издала ещё один продолжительный смешок, в тоне которого мне показалось что-то знакомое, мне пооказалось, я знаю кто она. Мысль так поразила меня, что некоторое время я лежал молча. В комнате было все также темно. Пахло нагретой пылью и женщиной.

- У тебя сигареты есть? - спросил я.

- Да, мне тоже хочется, - сказала она и, пошевелившись, стала окончательно сползать с меня.

Пошуршав в темноте одеждой, она вновь подошла к кровати, ощупью нашла мое лицо и сунула в рот сигарету. Кажется, фильтром.

- Ты фильтром сунула? - спросил я.

Она засмеялась и, щелкнув зажигалкой, поднесла огонек к моему лицу. Прикуривая, я прищурился, чтобы увидеть её лицо и понял, что мои наихудшие подозрения подтвердились: дрожащий свет выхватил маленькие груди почти у моих глаз, а выше - улыбающееся личико Марины.

- Что ты здесь делаешь? - спросил я, глубоко затянувшись сигаретным дымом.

- Да ничего особенного. У Клина гощу, - объяснила она и присела рядом со мной на сетку кровати. - Ну их всех, надоели. Я думала, будет интересно, а они тут развели бодягу.

- Кто они?

- Да Клином с пацанами.

Она вновь хихикнула.

- Ну ты хорош. Я на тебя глаз положила ещё с того раза. Ну, ты знаешь. Да все как-то было недосуг. А тут тебя Серега с ребятами прихватили, ну я и подумала... Правда мы подходим друг к другу?

- Мы бы ещё больше подошли, если бы ты меня освободила.

- А как? - удивилась она. - У меня нет ключей от наручников.

Я промолчал, потому что ситуация чем дальше, тем казалась мне все более бестолковой и унизительной. Дурман, ранее владевший мной, рассеялся окончательно. Этому, вероятно, помогли и физические упражнения, которым недавно мы с Марией так страстно предавались.

- Что ты молчишь, милый? - спросила она и, наклонившись, поцеловала меня в щеку. - Главное, мы теперь словно муж и жена, ведь правда?

- Да, - подтвердил я. - А где все остальные? Где эта банда байкеров?

- А ну их! Уехали купаться. Скоро должны приехать.

Я невольно дернулся.

- Так чего же мы тянем? Свет здесь есть?

- Так хорошо без света, - мечтательно сказала она.

Мне показалось, я ослышался,но потом вспомнил, что мне говорили о ней и стал медленно растолковывать.

- В темноте хорошо, но когда находишься в безопасности. Меня приковали к кровати не для того, чтобы отпустить, как ты думаешь?

- Нет, Сергей говорил, что они тебя скорее всего утопят

- Утопят?

- Ну да, ночью, когда никто не будет видеть.

- А сколько сейчас времени?

- Времени? Наверное, часов одиннадцать вечера.

- Значит, они собираются вернуться за мной, чтобы утопить?!

Марина наверное уже успела уколоться. Во всяком случае, говорила о моем возможном убийстве совершенно спокойно.

Я посмотрел туда, где в темноте тлел огонек её сигареты.

- Марина! Ты ведь не хочешь, чтобы твоего мужа утопили?

Она помолчала.

- Нет, не хочу.

- Тогда включай свет, и мы вместе посмотрим, как нам отсюда вместе выбраться. Вставай.

Она нехотя встала с кровати и шаркающими шажками пошла к стене. Пошуршала там. Вдруг вспыхнул свет. Она стояла совершенно голая. При свете люстры её гладкая кожа отливала жемчугом. Лишь темнел треугольник в паху. Марина явно наслаждалась тем, что я её вижу в таком виде. Впрочем, не первый раз, подумал я.

Марина хихикнула.

- Может, ещё разок, пока они не приехали?

Я помолчал, потом выплюнул окурок сигареты на пол.

- Ты чего? - спросила она. - Тебе разве не хочется?

- У нас ещё впереди годы супружеской жизни, - сказал я. - Зачем же торопиться? А если Терещенко с друзьями приедут раньше, чем мы отсюда выберемся, то этих лет у нас уже не будет.

- Почему? - удивилась она.

- Меня утопят, - терпеливо объяснил я. - Ты сама сказала. Одевайся и иди поищи что-нибудь. Какой-нибудь инструмент.

- Инструмент? - недовольно переспросила она.

Я подумал, что она все ещё сильно под кайфом. Наркоты здесь должно быть, навалом.

- Топор, ножовка, плоскогубцы - что-нибудь.

Она была явно недовольна, но все же послушалась: натянула джинсы, майку, куртку и ушла. Я остался один и несколько секунд с остервенением рвал на себе браслеты наручников. Металл наручников и металл кровати держался прочно. Я только повредил кожу на запястьях и щиколотках.

Пока Марина отсутствовала, я изучал устройство кровати, насколько позволял угол обзора. Вернулась она с довольно тяжелым чемоданчиком. Внутри были инстурменты.

- Я взяла все, что было. Все равно я в них ничего не понимаю, сказала она и улыбнулась довольной улыбкой.

Марина открыла чемоданчик так, чтобы я мог видеть содержимое. Внутри была дрель и алмазные насадки к ней. Это было очень хорошо, только я боялся, что не смогу ей объяснить, как эти насадки крепятся к дрели. Я начинал серьезно сомневался в её умственных способностях. А вот ножовке по металлу обрадовался. Марина, в свою очередь обрадованная моей радостью, передал мне ножовку, и я немедленно стал пилить прутья кровати. Пилить было неудобно, но не прошло и десяти минут, как освободил цепочку ручных браслетов. Снять я их ещё не мог, и руки ещё были скованы, но я уже мог всерьез работать.

Первым делом я натянул трусы и брюки, прикрыв свои обнаженные до сих пор чресла, подумать о которых раньше было недосуг.

Марина улыбалась.

Теперь, когда руки были относительно свободны, я потребовал подать мне дрель и насадки к ней. Поискал глазами электророзетку, она была рядом. И то хорошо.

Когда дрель была готова к работе, я врубил её и очень быстро распилил прутья кровати и цепочки наручников. И прекрасно, а то мне не очень то улыбалось скакать до машины, подобно гигантскому кенгуру, который и впрямь примерно моего роста, насколько я помню.

На ходу заправляя концы цепочек в носки и рукава рубашки, я возглавил наше шествие к свободе. Мы пробирались по темному, тихому дому, под четкий стук напольных часов где-то совсем близко, шаги наши озвучивались скрипом половиц и что-то похожее на отдаленные звуки работающих людей доносилось из открытых окон в коридоре. Из этих светящихся в сумраке окон вливался рассеянный свет негаснущих здесь фонарей во дворе и пахло ночной свежестью.

ГЛАВА 48

ВТОРОЙ МУЖ

Мы вышли на крыльцо, дверь за нами бесшумно закрылась. В доме метрах в двадцати от нас слышались голоса и звяканье металлических инструментов. В самом же дворе никого, калитка широко распахнута, и даже створки ворот слегка приоткрыты.

Вдруг рядом запищал телефон. Марина спокойно доставала из кармашка свой мобильный. Она собиралась разговаривать. Сейчас!

Я забрал у недовольной Марины телефон и тут же отключил его. Я боялся, что кто-нибудь из работающих в гараже или мастерской выйдет и поинтересуется, кого это тут вызванивают во дворе?

Схватив Марину за руку, я быстро пошел к воротам, стараясь по возможности держаться тени. Вышли. Никто нас не увидел. И на том спасибо, уж очень мне не хотелось вступать с кем бы то ни было в конфликт - все ещё чувсвовал слабость и общую заторможенность в членах. Даже наши с Мариной любовные пляски, как оказалось, не очень-то сумели взбодрить, я все время ощущал в голове легкий туман и какую-то странную замедленность реакции.

Марина молча шла за мной, только уже среди деревьев лесополосы недовольно потребовала свой телефон обратно. Я отдал ей телефон, и пошел ещё быстрее. Наконец дошли.

В кустах, где я прятал свой "Москвич", машины не было. Я тупо смотрел на место, примятое колесами и корпусом машины и не мог собраться с мыслями. Надо было что-то делать.

- Почему мы остановились? - недовольным тоном сказала Марина

- Здесь была моя машина.

- Какая машина?

- Та, на которой я приехал. "Москвич".

- А, такая черная машина? - вспомнила она.

- Да, - повернулся я к ней. - Где она?

- Ребята забрали. Им позвонили, что ты будешь на машине. Вот они и нашли. Сказали, что тебе уже ни к чему. Я же не знала, что он нам понадобится, - с сожалением сказала она.

Я подумал, что можно было бы по её телефону связаться с майором Степановым. Пусть направит сюда группу разворошить это осиное мотогнездо. Так или иначе, но обнаружение здесь дочки Тарасова - уже повод поднимать всех на ноги. Можно было бы, конечно, идти голосовать на шоссе, но пока туда доберешься, да пока кто-нибудь ночью остановится... При виде меня, вряд ли. Если только выставить одинокую девичью фигурку под фары такого же одинокого автолюбителя...

- Ты чего молчишь? - спросила она.

- Я думаю. Вот что, радость моя, побудь-ка здесь в кустах, а я пойду схожу за каким-нибудь транспортом.

- А если тебя опять поймают? - с сомнением в голосе спросила Марина.

- Как-нибудь....

И уже уходя, оглянулся.

- Трещенко правда двоюродный брат Елены?

- Кому? А, этой? Моей мамочке? Не-а, - помотала она головой.

- А кем он ей приходится?

- Ни за что не догадаешься, - вновь захихикала она.

Я закрыл на секунду глаза, открыл вновь и переспросил:

- Скажи мне, у нас времени нет.

- Он её муж.

- Чей муж? - не понял я.

Марина продолжала хихикать.

- Ленкин.

- Не понял. А кто тогда вышел замуж за твоего отца?

- Ленка.

Я помотал головой. И вдруг разъярился.

- Перестань мне морочить голову! Говори яснее: кто чей муж и кто чья жена?

- Что тут непонятного? - веселилась она. - Ленка вышла замуж за Серегу Терещенко, а потом за моего предка.

- То есть, развелась, а потом вновь вышла замуж?

- Не-а, - замотала она головой. - Она не разводилась, она второй раз вышла замуж. У неё теперь два мужа. Вот здорово! Я бы тоже не отказалась.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

- А ты откуда знаешь?

- Оттуда. Клин вчера сказал. Что тут такого? И вообще, с кем не бывает.

- Кто-нибудь ещё знает?

- Да все знают. Что тут такого? - повторила она.

- А Клин не боится, что ты расскажешь отцу? - спросил я, думая о том, что если бы боялся, то не говорил. Либо Клин слишком уверен в Марине, либо он просто знает, что Марина не сможет никому рассказать. Скорее всего, верно последнее, подумал я. У меня сейчас не было времени все тщетельно обдумать, надо было идти за машиной.

- Оставайся здесь, я скоро приду, - сказал я Марине.

- Только не долго. Долго я одна оставаться не люблю. Ты поторопись, Герочка.

Я повернулся и шагнул во тьму.

ГЛАВА 49

ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ КУПАНИЕ

Где-то на полпути к тайному логову байкеров меня настиг все усиливающийся рев моторов. Вернее, рев надвигался мне навстречу; сначала затрещало где-то вдали, заревело внезапно, расколов ночной покой вокруг, а потом это грохотанье стало быстро усиливаться, и я понял, что вся банда оседлала свои двухколесные тарахтелки и едет домой с купания. И ещё сквозь рев моторов и стрельбу из выхлопных труб - мое привычное ухо уловило слабый, но для меня всегда различимый голос мотора моеей "деквятки".

Выйдя из лесополосы, я мог наблюдать, как вся кавалькада вкатывается в раскрытые ворота усадьбы. Зрелище было ещё то: чернильную тьму беспорядочно рассекали лучи фар, словно бы материализующие из небытия то отдельный куст, то кусок забора, то конек крыши, то полуголые и одетые тела недавних купальщиков на сиденьях мотоциклов. Толпа быстро втянулась в ворота, последним заехал внутрь мой "жигуль".

Пока я шел к воротам, оттуда продолжала доносится канонада вхолостую работающих моторов. У ворот я приостановился в нерешительности, не зная, что предпринять дальше, но тут же решил, что в такой ситуации лучше всего импровизировать на ходу. Вообще, проблемы в этот вечер решались мною удивительно легко, я почти не задумывался, обнаруживая при этом в голове легкость необыкновенную - конечно, последствие впитанной легкими аэрозоли. Тем не менее, в простых решениях сложных проблем я уже находил некоторую, прежде неценимую прелесть.

Закуривая на ходу, я решительно вошел в недавно покинутый мною двор, сейчас несравненно более заселенный. "москвич" мой стояла несколько в стороне, метрах в десяти от ворот. У открытого багажника, наполовину всунувшись в машинные недра, копошились двое. Не обращая ни на кого внимания, я решительно прошел к своей машине, открыл дверцу водителя и стал забираться на сиденье.

- Это ты? - крикнул мне в спину один из этих двоих.

- А то кто же? - буркнул я, уже сидя в кресле водителя. Захлопнул дверцу. Потянулся к ключу зажигания. В открытом окне дверцы показалась чья-то тень; быстро просунувшись, рука метнулась к моему лицу. Я инстинктивно рванулся в сторону, упал к дверце напротив, желая только выскочить наружу, а сзади меня настигало знакомое шипение аэрозольного балончика и тот же отвратительный запах, сопровождавший не так давно мой переход в небытие.

Я все же успел выскочить на землю, но это все, что мне удалось; новая порция наркотика, хоть и в меньшем количестве, все же проникла в меня - и с чувством досады и злобы, злобы прежде всего на себя самого (вновь попался!), я потерял сознание.

Однако не так, как прошлый раз. Кое-что я продолжал воспринимать угасающим сознанием. Я, например, чувствовал, что мои ноги сейчас связаны веревкой, а не наручниками, чувствовал, как меня пинали ногами, смутно слышал злорадные смешки вокруг, но все это как бы сквозь призму, искажающую фактическую реальность; во всяком случае, ни боли, ни страха я не испытывал. Вообще никаких эмоций.

Потом заработал мотор "москвича", тут же завыли мотоциклы, веревка резко дернула меня за ноги и потащила за собой. Сначала мои плечи, спина и зад ощущали шероховатость грунтовой дороги, один раз больно проехался по выступающему корню, но на этом заметные неприятности окончились: меня уже тащили по траве, притупленное восприятие делало прогулку хоть и малоприятной, но вполне терпимой... если бы не тревоги, медленно всплывающие во мне вслед за уходящим из организма ядом.

Остановились. Я по инерции прокатился боком по траве ещё несколько метров. Со всех сторон слепили фары. Похожие на чертей в этом черно-белом мире несколько плоских двумерных силуэтов подскочли ко мне, схватили за руки и ноги, сорвали веревку с щиколоток, с гиканьем и жеребячим ржаньем раскачали и куда-то швырнули.

Летел недолго; надо отметить, что я не поспевал за событиями, осознавая их смену с небольшим опозданием. Так, больно ударившись спиной о что-то податливое, я сообразил, что упал в воду лишь после того, как стало нечем дышать, вернее, я стал захлебываться. Остатки здравого смысла помогли мне сообразить, что дыхание надо задержать и, кроме того, не выныривая сразу, отплыть немного в сторону.

Я плыл до тех пор, пока не заболела без воздуха грудь. Потом вынырнул. Обрыв, с которого я был сброшен, мрачной чернильной громадой высоко вздымался в синем звездном небе, мерцавшем словно померкшая люстра от горизонта к горизонту. Там, в горней выси было тихо и торжественно, а вот с десятиметрового обрыва доносились крики, марево света расползалось окрест, хотя и не освещая ничего, словом, адское действо продолжалось.

И я напрасно боялся, что кто-нибудь заметит меня на поверхности воды. Здесь внизу было темно, вода зеркально отражала звезды, бежали ко мне змейки фонарей с другого берега, и лишь поднятые мною легкие волны, нарушали эту зеркальность.

Надо сказать, купание освежило и взбодрило меня. Я мог уже трезво оценивать ситуацию. А главное - раздражение от собственной глупости разгоралось во мне все сильнее. Как я мог позволить этим пацанам поймать себя второй раз? И так легко! Ладно, вчера. Вчера я просто не ожидал, напали без всякого повода, сразу. Кто-то, конечно, предупредил, что я еду, но кто? Знали трое: майор Степанов, господин Тарасов и его племянник Александр. Обиднее всего, что каким-то странным образом во всей этой истории я, хоть и являюсь крайним, но больше всех подвергаюсь опасности, меня особенно целеустремленно пытаются убить! Почему? У меня не было ответа.

Вышел на берег немного в стороне от места падения, где под обрывом у воды виднелась узкая полоска песка. С меня ручьем лилась вода, но вряд ли это кто мог услышать: ребята наверху ни на секунду не умолкали.

И чем больше прояснялась моя голова, тем все больше я недоумевал: зачем они вообще решили меня купать? Если утопить, то надо было хотя бы связать руки-ноги. Может, они решили, что я и так не жилец, что я не выдержу дороги к обрыву, может, думали, что помру от потрясения или летучего яда, которым они дважды заставляли меня дышать?

Сейчас не было времени для отгадок. Цепляясь за длинные тонкие корни, которые растущая на краю обрыва гигантская кривая сосна в большом количестве спускала вниз, я быстро вскарабкался наверх.

ГЛАВА 50

ВАКХАНАЛИЯ

Толпа отмороженных ребятишек продолжала вакханалию. Во всяком случае, именно так выглядело со стороны быстрое мельтешение тел в размашистых поворотах мощных мотоциклетных фар. А если сюда ещё прибавить гул моторов, треск выхлопных труб и дикий, истеричный смех пьяных или обкуренных молодцов, то можно понять, как смотрелся этот шабаш.

И над всем этим безобразием - огромное, искрящееся, словно гигантское блюдо - от горизонта до горизонта - тяжело нависало звездное небо, равнодушное, величественное, отстраненное от дикой возни внизу.

Я все ещё наблюдал со стороны. Иногда случайный луч фары пробегал по мне, но тут же ускользал в сторону или в небо, словно зенитный прожектор в военных фильмах в поисках вражеских целей; не там искал. Я, впрочем, не боялся, что меня обнаружат: их внимание уже не могло сосредоточиться на чем-то конкретном. А иначе бы они более продуманно отнеслись к моей казни уж очень все было проделанно глупо и спонтанно. Я подумал, что если я сейчас попробую захватить свою машину, то это вполне может удасться.

Не раздумывая, я направился прямо к этому клубку тел и механизмов, в этот момент задвигавшемуся более целеустремленно. Видимо, сделав дело, собирались уезжать. Ловко обогнув одно ревущее чудовище, ускользнув от колес другого, я быстро добрался к своей машине, открыл заднюю дверцу и заглянул внутрь. Мне показалось, там было полно народу.

- Занято! - закричал кто-то мне в лицо, но я схватил крикуна за отворот куртки и выкинул из машины.

Сел на место и захлопнул дверцу. Рядом со мной больше никого не было, но на соседнем с водителем сиденье сидел ещё один черный металлист. Сквозь стекло я увидел, как только что мною выброшенный парень, как ни в чем не было вскочил с травы и прыгнул на заднее сиденье ближайшего мотоцикла. Все вокруг немедленно пришло в упорядоченное движение, ревущие колымаги выстроились по кругу и одна за другой, вереницей срывались в ночь. Тот кто сидел за рулем моей машины газанул в свою очередь, выжидая, когда можно будет тронуться с места, а его сосед, повернувшись, вдруг полез ко мне через спинку сиденья.

- Э-э! Мужик! А ты кто такой вооще?..

Такое бесцеремонное отношение к внутренностям моей бедной машины мне никак не могло понравиться. Парень уже ногами попирал сиденье, сминая и спинку. Я ударил его в подбородок и перетащил к себе, благо он уже почти перевалился на заднее сиденье. От него сильно пахло перегаром.

Водитель наконец-то отреагировал на всю эту возню. Он оглянулся, оценил происходящее и, поворачиваясь ко мне, уже доставал что-то во внутреннем кармане. Я попытался схватить его за волосы, но пальцы соскользнули; слишком коротко был пострижен парень. Я зацепил его лоб ладонью, рванул к себе - тот уже достал-таки пистолет - и все же опередил: успел стукнуть ребром ладони по горлу, затем, не обращая внимание на хрип и сдавленный клокочущий стон, вырвал пистолет из ослабевших пальцев.

Выскочил из машины. Пистолет не был даже снят с предохранителя, не успел парень. Я открыл обе дверцы машины и поочередно выволок обоих злодеев: один без сознания, другой - длинный, нескладный - все ещё подавал признаки жизни: хрипло стонал и судорожно хватал горло руками. Я ударил его рукоятью пистолета в висок и оглушил, чтобы парень ненароком не повредил себе шею. Пусть отлежится, подумал я, укладывая действительно успокоившегося парня рядышком с приятелем, давно уже уснувшим.

Я оставил их на траве, над зеркальной гладью водохранилища, в котором продолжали отражаться звезды и ползла, ползла дрожащая серебристая змея прямо к только что выскочившей из-за холмов луне.

Вовремя вспомнив, что одежда на мне совершенно мокрая, хорошо ещё почти стекла лишняя вода, не надо выжимать, я снял куртку с длинного водителя и надел на себя. Не было времени снимать рубашку и джинсы, но я не огорчился, - погода была лучше некуда, конец сентября удался на славу, и мне было тепло.

Я сел в машину, отжал сцпление, дал газ и скоро был у приметных кустов, где раньше оставлял "жигули", а последний раз - Марину.

Она подошла сразу.

- Где ты все это время был? - недовольно спросила она. - Дай закурить, а то у меня сигареты кончились. Я тут жду, жду, как дура, а ты с сигаретами ушел. Я даже сразу ребятам позвонила, хотела узнать, скоро ты там вернешься, да бестолку, не ответили, засранцы!

- Ты звонила этим механическим идиотам? - недоверчиво переспросил я. Звонила Терещенко?!

- Ну да, я же говорю, ты меня без сигарет оставил, я крикнула, а ты уже не слышал, далеко ушел, тогда я позвонила ребятам, спросила скоро ты там? Дай огоньку! - нетерпеливо потребовал она.

- Вот почему они меня ждали, - сказал я, поднося к её сигарете протестующий огонек.

Пока она прикуривала, я смотрел на её сосущие губки, развратно сомкнувшиеся вокруг фильтра и думал, что скоро все кончится, вот отвезу её к папашке, пускай сам заботится о своем милом чаде.

ГЛАВА 51

ЗАДВОРКИ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Мы ехали домой, в Москву, и дорога, по которой совсем недавно проезжал ещё при дневном свете, сейчас казалась иной, совсем новой. Настроение тоже было другим. Но странно, влившись в оживленный поток машин, в эту механическую толчею хорошо отлаженного общественного механизма, частью которого и была эта дорога, я тут же отметил, что все приключения, только что мною пережитые, из разряда судьбоносных переходят на задний план, так сказать, на галерку восприятия; да и уж больно весь тот дикий вандализм, первобытное торжество обнаженных эмоций, приправленных блевотиной и жратвой - все одновременно, - не имело точек соприкосновения с прекрасным сверкающим миром электричества, неоновых рекламных плакатов, шумно пролетавших верениц желтых вагонных окошек, спешащих за стремительным локомотивом электрички, словом, всего того, что составляло верхние этажи нашего общества и под устои которого постоянно пытались подкопаться разные там Клины, наркодельцы, бандиты и прочие социальные экспериментаторы.

- Мы к тебе поедем? - услышал я голосок Марины, и подумал, что неужели ради такого вот будущего, как эта дева, строил свою фармацевтическую империю Тарасов? А может быть, ему плевать на это будущее, может быть, человек и должен думать только о насущном, а все остальное приложится? Не знаю... А ночь была необыкновенно тиха, было уже поздно, второй час. Должно быть, утром будет дождь, воздух, врывающийся в открытое окно, был мягок и немного душноват и пах то рельсами, когда я проезжал по железнодорожному мосту, то лесом, когда дорогу обступали деревья, то водой, когда блестела у дороги чернильная лента канала, - отработанные же газы автотранспорта уже давно перестали ощущаться, став составной частью окружающей природы, как кислород, азот, водород, что там еще?..

- Ты почему со мной не разговариваешь? - сердито вскричала Марина где-то рядом. - Я говорю, давай куда-нибудь закатим, время ещё детское.

- У меня нет с собой денег. Возьми-ка вот лучше телефон и позвони своему отцу. Обрадуй его, скажи, что мы приедем где-нибудь через тридцать-сорок минут. Видишь, уже Москва.

- Да не хочу я домой! Поедем куда-нибудь в кабак. Время-то ещё детское, я же тебе говорю.

- Ладно, звони отцу, он мне денег должен за твое возвращение. Я тебя ему представлю, он раскошелится, вот и будет на что разгуляться. Как ты считаешь?

Я повернул голову и посмотрел на нее. В глазах Марины все ещё было заметно сомнение, но оно отступало под натиском моих железобетонных доводов. И в самом деле, без денег особенно не разгуляешься, а где же их и брать, как ни у предков.

- А вдруг он меня не отпустит?

- Как это не отпустит: взрослая ты или кто? К Андрею Арбузову ведь отпускал, почему со мной не отпустит? Да, кстати, чья это была идея отправить тебя к нему жить? Неужто твоя?

- А почему бы и нет? Он мужик ничего. Особенно вначале, потом занудным стал, а вначале ничего, веселый. Это я его высмотрела. Папашка презентацию учинил, а Андрюха подпил и стал мне в любви объясняться. Я ему и говорю, раз любишь, то женись, а то за другого выйду. Меня как раз хотели сослать в какой-то закрытый колледж в Ирландии. А что я там не видела, там одни девки, да и то не наши, с тоски помрешь. Я все в этот же вечер и сладила. А папашка не возражал. Он все равно был своей Ленкой занят, только женился, спятил на старости лет. Вот теперь получил.

- Ладно, звони.

- Да ну!..

- Звони, говорю, а то сам позвоню.

Пока она звонила, я подумал, что теперь, когда дело окончательно прояснилось и можно было подводить итоги, оставалось единственное: каким-то образом прищемить хвост вездесущему Клину, всюду так грубо успевшему наследить. Прислушиваясь к недовольному, капризному бурчанию Марины привычный, видимо, тон, усвоенный ею в разговоре с папой, я чувствовал, что сегодняшний день дался мне дорого, я незаметно продрог, хорошо ещё куртку взял у незадачливого водителя моей любимой машины, а то бы в мокрой одежде мог точно простудиться.

Марина недовольно приставила мне к уху телефон и я услышал сердитый голос Тарасова:

- Это вы, господин Быков? Да отвечайте, черт бы вас побрал!

- Да, я слушаю.

Тарасов сразу же закричал так, что в ухе у меня зачесалось:

- Я тебе плачу не для того, чтобы ты трахал мою дочь! Учти, я прекрасно могу оформить тебя на несколько лет в зону за изнасилование! Что ты себе позволяешь!..

Несправедливость обвинения, моя усталость, а главное, - странное ощущение, оставшееся в памяти от недавней любви с этой одалиской, черной магией неведомого аэрозольного наркотика - наркотика и моего желания! обращенного в прекрасную гурию (раз уж придерживаться терминалогии исслама) - все вместе дало свой результат: я сорвался.

- Заткнись! Если бы ты получше следил за своей дочкой и поменьше сам западал на малолеток, может пользы было больше! Я вот сейчас приеду, и мы разберемся, кто лучше трахается!

Я изо всех сил сжимал баранку руля, стиснул зубы так, что, казалось, сейчас раскрошится эмаль, но пелена уже сходила с глаз, я мог рассуждать спокойно.

- Ну ты даешь! - восхищенно проговорила Марина где-то рядом. - С отцом так никто не разговаривает!

Она отняла от моего уха телефон и как ни в чем не бывало сказала в трубку:

- Папуля! Так мы сейчас будем. Мы уже на Проспекте Мира, так что минут через двадцать-двадцать пять жди нас. Чего это ты так разнервничался? Знала бы, не рассказывала. Да и что тут такого, первый раз, что ли?

Я протянул руку и забрал у неё телефон. Нажал кнопку и прервал что-то ещё чирикающий слабый голос Тарасова. Марина смотрела на меня удивленно, но и с уважением. Наверно, ей было приятно, что её новый супруг мог так круто оборвать её крутого папу. Она улыбнулась и прильнула к моему плечу. Так мы и ехали.

ГЛАВА 52

ЭЛЕОНОРА ПОД КОЛЕСАМИ

Между тем мы въехали на Сретенку. Несмотря на поздний час, движение здесь было гуще, я снизил скорость, тем более, что все равно приехали. Вокруг все празднично блистало, не устающая и ночью реклама намекала на невиданные открытия - здесь, рядом, только захоти, и можешь тут же оказаться в прозрачной лагуне на пару с прекрасным туземцем или туземкой, зависит от пола плательщика, а дальше - праздник на всю нежную ночь с любимыми сигаретами и набором всевозможных вин... - мне уже немоглось, хотелось оказаться в постели, одному, подумать о каких-то далеких, неясных полусобытиях, не несущих с собой конкретных позывов к действию, о каких-то дымчатых, приятных вещах, некогда озаривших мою жизнь светлыми воспоминаниями, уже стершимися с одного бока, но приплывающих ещё в сновидениях. Но невозможно было сосредоточиться на них. Я следовал за темным "Мерседесом", из полировки которого всплывали красные, желтые и голубоватые разводы витринных огней, тут же уступая место следующим - все ускользало и у меня в глазах что-то там уже подмигивало с приветливым и тинственным лукавством... Тут грянул телефон Марины, и она, после недолгого: "Ало! Да, да", передала трубку мне.

- Это снова я, Тарасов. Прошу простить меня за несдержанность, говорил он все ещё недовольно, брюзгливо, но уже неуверенно. - Сами понимаете, нервы надо иметь железные, чтобы после этих всех событий не сорваться. Да и Марина не подарок. Вы на неё посмотрите, наверное сейчас едет довольная жизнью, а какой ценой это дается - это её совершенно не волнует. Ее и похищали, и у бандитов в плену была, а все, как с гуся вода. Везде ей как дома, со всеми найдет общий язык. А вот Лена все ещё у них, может её и в живих уже нет, она-то как раз и расплачивается за все. И за мои промахи, и за Маринины грехи, за все.

Тут я спохватился, что сонно внимаю его успокоительным словам, даже не пытаясь вслушаться в смысл. Какого хрена он вздумал извиняться, если мы сейчас приедем и у него будет возможность лично мне высказать все наболевшее...

- Да понимаю я, Виктор Константинович, чего уж там...

- Нет, вы послушайте меня. Как раз все это очень важно...

В этот момент мы подъехали к Кисилевскому переулку. На углу, за несколько метров до поворота, стояла подвипившая компания людей: кажется трое мужчин и две женщины... Что-то знакомое... да, мне показалось что-то знакомое, особенно в женщинах. Насколько я мог заметить... хотя мое внимание, и так полусонное, было обращено к монотонному монологу Тарасова, - да, мне показалось, что женщины были сильно выпивши, одна из них, странно знакомая, была даже просто пьяная, так её шатало. Я одной рукой придерживал телефон, а второй, руля, направил машину к близкому повороту. Когда же поравнялся с этой группой, пьяная женщина неожиданно выпала из рук державших её мужчин... я успел заметить её падающий прямо под колеса моей машины силуэт... ударил по тормозам, но всей кожей, всем телом ощутил, как машина мягко подпрыгнула на препятствии...

Странное ощущение... Вспоминая все случившееся тогда, я могу выделить лишь отдельные фрагменты, застывшие моментальные снимки, покадровый видеоряд которых и создавал для меня целостную, естественно, условную картину: рядом со мной словно бы замершая с испуганной гримасой, но продолжавшая визжать Марина, вильнувший к нам "Мерседес" патрульной милиции, кинувшиеся за поворот остатки компании, только что потерявшие свою подругу под колесами моей машины. На самом деле было ещё многое другое, так, например, я ещё успел что-то ответить сразу заткнувшемуся Тарасову, а выскочив из машины, мигом вытащил из-под колес тело, оказавшееся уже мертвым. Вот точно не помню, тогда или позже я узнал в мертвеце Валентину Медведеву?.. Главное, сразу же после определения личности, я, хоть и искусно продолжал играть роль присутствующего здесь же на месте главного виновника ДТП, мыслями же был далеко, лихорадочно выстраивая логику событий, закономерно приведших к такому финалу.

Прежде всего стали выяснять мою личность, я ответил, меня обыскали, но нашли только водительские права на имя некоего Петухова Игоря Ивановича, 1977 года рождения, чья чернявая физиономия некоим образом не походила на мою, белобрысую. Иных документов не нашли, и милиционеры, все более грубея, посадили меня в свой "Мерседес" и приковали наручкиками к стойке, при этом обнаружив у меня на запястье так впопыхах и не снятые браслеты байкеров. От этого подозрительность их усилилась, ребята вызвали наряд, моим попыткам объяснить, что я тоже в некотором роде представитель юриспруденции, они не поверили, даже не особенно вслушивались, так что я приумолк.

А вот Марина показала себя во всей красе. Увидев, что со мной обращаются довольно бесцеремонно, она взбесилась и, словно кошка стала защищать своего суженого, то бишь меня, но добилась лишь того, что и её бросили в патрульную машину на сиденье рялом со мной, однако рот заткнуть не смогли. То, что выслушал присевший рядом старлей, да и я тоже, было поучительно с точки зрения утраты иллюзий о нравственной чистоте современной молодежи, к которой себя я уже - увы - причислять не мог.

Не знаю, чем бы все это кончилось, но тут подоспели ещё две машины: "Уазик" милиции и черный "Мерседес" Тарасова, кое-что все-таки уловившего из моих сбивчивых объяснений по телефону. Дочку ему отдали, но попросили оказать любезность и проследовать в отделение, тут рядом, в двух шагах.

Тарасов любезность оказал, Марину посадил к себе, хотя она и порывалась ехать со мной, возможно, на коленях, так как рядом со мной в милицейский "Мерседес" сели ещё двое.

Когда подъехали к отделению, наручников с меня не сняли, даже не освободили от старых браслетов. Все мы прошли мимо обезьянника, заполненного опухшими бомжами и какими-то сухими гостями с Кавказа и поднялись на второй этаж. В большой комнате поместилось человек десять. От моих просьб позвонить майору Степанову продолжали отмахиваться, вернее, слов моих просто не замечать, а вот Тарасова выслушали с должным уважением. Он подтвердил мою личность, но не прояснил ничего на счет старых наручников с обрывками цепочек на руках и ногах. Последний раз - и это было сегодня днем - он видел меня без этих украшений Он также ничем не мог помочь в деле с наездом. Все-таки информация, полученная от него, заставила присутствующих блюстителей порядка (некоторых из которых я уже успел возненавидеть лютой ненавистью, потом быстро, впрочем, прошедшей) прислушаться к тому, что я все время талдычу им о каком-то номере телефона. Хотя наручники все ещё забывали снять.

Позвонили наконец. Майор Степанов быстро разобрался в ситуации и обещал быть. Мне оставалось только ждать. Пока же опера занялись протоколами. Господину Тарасову сообщили, что он может забрать свою милую дочку и ехать домой. Марина ещё не успела воспротивиться, как господин Тарасов сообщил, что пока он останется здесь. Он не попросил разрешения остаться, он просто сообщил, что остается. Более того, ему захотелось кофе и, вытащив несколько отечественных дензнаков, он попросил ближайшего сержанта сходить в ближайшее кафе принести кофе на всю команду, ну и ещё что-нибудь. Сдачи не надо. Я думал, что Тарасов получит вежливый отказ, но не дождался; сержант едва не щелкнув коблуками, сразу исчез. Видимо, сдачи должно было остаться достаточно.

ГЛАВА 53

МАРИНУ НЕ ПОХИЩАЛИ

Сколько прошло времени, я не знаю. Не думаю, что очень много, хотя все успели попотчиваться Тарасовским кофем с какими-то крендельками. Не знаю уж какими, сам я отказался. Я сидел в каком-то оцепенении, так на меня подействовала смерть Валентины, настигшая бедную смертницу-наркоманку под колесами моей машины. Не скажу, что мне очень её было жаль, и не скажу, что я боялся за себя - все это не то, не то. Просто подействовало на меня ощущение того, что, подхваченный порывом неизвестного ветра, я, словно мотылек - хоть и весьма тяжелый, если смотреть со стороны, - несусь неведомо куда неведомо зачем по воле неизвестно кого.

Я все ещё был нездоров, это без всякого сомнения. И в этом туманном состоянии я слышу голос майора Степанова за дверью. И сразу напряжение отпускает меня. Я удивился, но я действительно ощущал облегчение. Теперь, когда майор здесь, все сразу разъяснится, я был уверен.

И верно, с меня немедленно сняли наручники. Майор успел сделать два дела сразу: наорать, что я зря полез куда ни надо, чего мол ехал к Клину, раз сказано было не ехать, и сообщить, что к Валентине Медведевой он с ребятами успели вечером съездить. Конечно, никого не застали. Оставили дежурного, да вишь, как вышло. Значит, они решили убить двух зайцев одним выстрелом: и тебя подставить, и ещё одного свидетеля убрать. Да ты что, в одежде купался? Ну даешь!...

Местный майор провел всех нас в собственный кабинет. Майор оказался начальником отделения, Звягинцевым Борисом Михайловичей. Оставив нас, Борис Михайлович ушел. Мы расселись.

Мы расселись, и Марина сразу заявила о себе, сообщив, что ей уже пора, ей здесь надоело.

- Помолчи! - одернул её господин Тарасов. Сделал он это машинально, видимо, давно привык к выходкам любимой дочки и воспринимал как неизбежное зло.

- Я веду дело о похищении вас, Марина Викторовна и вашей мачехи, Тарасовой Елены Олеговны. Так что попрошу сидеть смирно и отвечать на мои вопросы. Вы не против? - спросил майор Степанов Марину.

О, она была против, она была очень против, но почувствовала, что выразить свой протест не сможет. Поэтому посмотрела на майора хмурым взглядом, на меня - преданным и кивнула, соглашаясь.

- Ладно, валяйте, только по-быстрому.

- Начнем с тебя, - сказала майор, повернувшись ко мне. - Давай вкратце.

Я рассказал, что со мной произошло. Почти все. Кроме того, решил умолчать и о двоемужестве Елены. Возможно, дочка в семейной обстановке сегодня сама выскажет отцу правду. У неё теперь не залежится. Но все же не так неприятно, как узнавать столь деликатную вещь от посторонних.

Вмешалась Марина когда разговор коснулся Терещенко, который сегодня так рьяно выполнял распоряжения Клина.

- Как вы не понимаете! Терещенко не то что согласился утопить Герочку, а просто хотел сделать вид, что утопит. Он хотел просто бросить в озеро, но не связывать. Ну, чтобы и деньги получить и на мокруху не идти. Неужели не понятно? - вскричала она. - У ребят денег нет, вот они и хотели подработать перед тем, как дальше поедут путешествовать.

- А где Лена? - вмешался вдруг Тарасов.

- А я почем знаю? Она что сбежала? - вдруг оживилась Марина. - Я давно это ожидала.

Мы все непонимающе переглянулись.

- Разве вы не были вместе? - спросил Тарасов.

- Как это? С чего бы это Ленке быть со мной. Ну Елене Олеговне, вновь капризно закричала она.

- Разве вас не вместе похитили? - спросил майор Степанов.

- Как это похитили? - удивилась Марина. - Кого это похитили? Ленку похитили? Это когда же?

Майор посмотрел на меня. Я непонимающе развел руками.

- Ничего не понимаю, - сказал я. - Нам в дороге и поговорить не удалось.

- Марина! - терпеливо обратился к ней Тарасов. - Несколько дней назад ты исчезла из дома. Ты была дома вместе с Леной, потом вы обе исчезли. Кроме того, была убита мой секретарь Людмила Дмитриевна. что ты можешь об этом сказать?

- Твоя Людка убита? Ничего себе! Я не знала. Я у себя сидела, музыку слушала, то да сё, а тут Клин зашел и предложил прошвырнуться по кабакам. Ну, ширнуться и все прочее. Я и пошла. Вот и все. Он, правда, сказал, что у него дела, позже присоединится. А пока, мол, с ребятами прошвырнись. Так я с Терещенко и познакомилась. С ним и с его ребятами и была. Клин денег дал, так что было весело.

- Кто такой этот твой Клин? - неожиданно закричал Тарасов.

- Да я же тебе рассказывала! Я с ним уже давно знакома. В ресторане познакомилась. То да сё. Я и прошлый раз у него дома была. Ну, когда Гера меня оттуда забрал. Помнишь, Герочка, ты ещё тогда Клину и его Жанке навалял? Ну тогда?..

- Подождите, - прервал всех майор Степанов. - Мы так запутаемся, а уже поздно, надо ещё будет хоть немного выспаться. Давайте подведем итоги. Я понял, что ты, Марина, не знаешь где Елена Олеговна?

- Конечно. Откуда? Я её и не видела...

- Все, все. Не видела. Так. Не видела и ничего не знаешь ни о каком похищении?

- Конечно..

- А ты, Герман, только с Терещенко и его... группой сегодня смог познакомиться?

Я кивнул.

Майор задумавшись, барабанил пальцами по столу. Я примерно представлял, о чем он думал. Он думал, что у следствия вновь ничего нет, что все нити сходятся к Клину, Клинову Олегу Руслановичу, против которого есть только косвенный улики, а источники, вроде Валентины Медведевой или той же речной нимфы Кати, которые могли бы дать нам в руки фактический материал, уже сказать ничего не смогут.

- Мы теряем время, - устал сказал майор. - Я думаю, нам следует отложить наш разговор хотя бы до завтра.

- Я вижу, что и милиция, и вы, частный сыщик, упорно занимаетесь ни тем, чем на мой взгляд надо, - раздраженно сказал Тарасов. Мы все посмотрели на него. - Ну что вы на меня смотрите? Вы имеете арестованного организатора похищения, у вас на руках прямые улики в виде пистолета, денег и браслета моей жены. Что вам ещё надо? Может быть, вас убедит только видеозапись самого преступления. Так у нас её нет. Так что, уважаемые частные и госсыщики, работайте с тем, что у есть.

Он обвел нас победным взглядом и хлопнул ладонью по столу.

- Вот так-то, господа сыщики.

Майор Степанов посмотрел на часы и поднялся.

- Уже почти три часа. Пора по домам.

ГЛАВА 54

УЖАСНАЯ МЕТАМОРФОЗА

Мы все встали. Тарасов, кивнув нам, вышел, почти силой уводя с собой Марину. Майор Степанов прошел следом.

У двери повернулся и весело подмигнул. Чем-то он был доволен.

В коридоре Тарасов разговаривал с майором Звягинцевым. Марины нигде не было видно.

- Ну мы пошли, - сказал майор Степанов.

Тарасов пожал ему руку на прощанье.

- Как все по-идиотски, как глупо! - бормотал Тарасов.

Мы вышли на крыльцо. Отдел милиции был огорожен бетонным заборчиком, внутрь которого пускали только патрульные машины. "Мерседес" Тарасова и мой "Москвич" стояли с внешней стороны.

- Где эта тварь? - вдруг спросил Тарасов.

- Кого это вы имеете в виду? - спросил я, ухмыльнувшись.

Тарасов взглянул на меня и ничего не сказал. Повернувшись к дежурному лейтенанту, стоявшего тут же с автоматом и бронежилетом и, который, воспользовшись временной передышкой в кутерьме службы, спкойно курил, Тарасов спросил его:

- Вы не видели, куда делась моя дочь?

- Марина? - спросил лейтенант, и Тарасов взглянул на меня, словно зачем-то беря в свидетели. - Марина только что села вон в ту машину. Слышите, дверца хлопнула. Вон в тот "Москвич".

- Как в "Москвич"? - встревожился Тарасов.

- Ну да. Разве это не ваша машина? - спросил лейтенант, и вот тут-то все и произошло.

Я-то смотрел на свою машину, уже понимая, что Марина в впрямь вознамерилась продолжить наши супружеские отношения. Я думал, как бы это деликатно выковорить её из машины, не задев при этом отцовские чувства присутствующего здесь же Тарасова. Главное, я уже так устал сегодня, что мечтал только добраться домой, завалиться спать и не видеть, и не слышать никого...

И в этот самый момент крыша моей машины странно вспучилась, словно пузырь жвачки на губах задумчивой телки, где-нибудь в поезде метро, когда, задумавшись о чем-то своем, девичьем, она совмещает физиологический процесс жевания с мифотворчеством собственных грез, естесственно, невинных. Сейчас же все было гораздо страшней; вслед за вылетевшим лобовым стеклом, сразу лопнула крыша, из которой полезло что-то бесформенное, похожее на окровавленный мешок, и тут же оглушил сильный ватный хлопок, мягко ударивший по сразу оглохшим ушам.

Тарасов, слабо рыча, с удивительной силой оттолкнул меня, так что я мог бы слететь со ступенек, не стой рядом майон Степанов, который инстинктивно поддержал меня. А Виктор Константинович уже бежал к месту взрыва, что-то вскрикивая на ходу, неловко подволакивая непослушные ноги. Лейтенант стоял разинув рот, свесив к нижней губе приклеившуюся фильтром сигарету. Майор все ещё держал меня, напряженно впитывая глазами картину начавшегося пожара. Потом мы тоже бежали к моей горящей машине, сзади нас топотал дежурный личный состав, спешивший кто с огнетушителями, кто просто поддавшись общему порыву сострадательного желания помочь.

Помогать было уже некому и нечему. Мой "жигуль", как говорится, восстановлению не подлежал, это я определил сразу, так что его, не такое уж и длительно существование на этом свете подошло к концу, совпавшем с другим, разумеется, более трагичным; не хотелось видеть - но глаза сами невольно смотрели! - то покореженное, обезглавленное, изуродованное, что так недавно было энергичной, обуреваемой страстями, полной бурлящих жизненных соков девицей - претерпело ужасную метаморфозу, разом обратившись в нечто, не имеющее отношение к этой теплой живой сентябрьской ночи.

Я недолго оставался на месте взрыва. Хоть машина и была моя, но ни к взрыву, ни к пребыванию там Марины я прямого отношения не имел; все занимались безутешным отцом, на которого в течении столь короткого времени свалилось столько несчастий. Я немного потоптался среди общей суеты и ушел. А в куртке обнаружил некоторое количество рублей, хвативших мне расплатиться с частником, довезшим прямо к дому.

Когда я вошел в квартиру, я думал только о постели. В доме стояла мертвая тишина. Я принял душ и почувствовал себя гораздо лучше. В зеркале на меня смотрел мужик. выглядевший гораздо старше меня. Ссадины, припухлости, усталый вид - образ жизни сказывался не лучшим образом. Мне и на этот раз лицо в зеркале очень не понравилось.

Я прошел на кухню, достал бутылку водки и налил себе полстакана. Потом ещё столько же. Все равно настроение было хуже некуда. Я закурил и, захватив недопитую бутылку водки и стакан, отправился в спальню. Там включил автоответчик. Я его установил в спальне, чтобы тот находился в месте, где я чаще и дольше всего пребываю, когда все же оказываюсь в своей квартире.

Звонки приятелей. Какие-то люди просили немедленно связаться по неотложному делу. Кто-то долго и сипло убеждал меня не лезть не в свои дела, а не то... Дальше шло нудное перечисление всех тех методов убийства и связанных с ним извращений, что была способна вообразить ублюдочная фантазия звонившего мне ублюдка.

Уже в тишине я докурил сигарету. Я думал, как все бессмысленно, вся суета бессмыслена, вся жизнь... если только твоя судьба не связана с чем-то большим, чем тараканья грызня неизвестно за что, за мелкие крохи, которые называются благами или удовольствиями или... Я думал, что один майор Степанов и его ребята знают, ради чего живут, а когда-то, очень давно, знал и я, а потом все ушло, и я освоился среди насекомых, думая, что отстаиваю свою независимость, а сам просто обрастал хитиновым панцирем, который только сейчас, почему-то, стал давать трещины... Я вылил в стакан оставшуюся в бутылке водку и выпил. Открыл окно, лег на кровать и закурил новую сигарету.

Я лежал и прислушивался к проезжавшиам машинам, к шуму листвы, от пробегавших по кронам высоких тополей под окном порывам ветра, к одинокому - взахлеб - взлаиванию собаки на покинутом на ночь Ярославском рынке, и потом я заснул...

ГЛАВА 55

НАТАЛЬЯ

На следующий день, в начале девятого я уже ехал в метро. Можно было бы, конечно, взять тачку, но - возможно, утро, продолжавшее отрабатывать сроки бабьего лета, возможно, вчерашняя трагедия, странным образом повлиявшая - я решил отправиться на метро.

Итак, начало девятого. Час пик, скорее всего, уже схлынул, но народу было ещё много. Я, уже много лет бывавший под землей лишь от случая к случаю, оглядывался вокруг с неподдельным интересом. Люди были какие-то опухшие, часто заспанные, все сплошь недовольные жизнью, занятые исключительно внутренним миром и заботами своего маленького мирка.

Кроме того, занятно обновилась реклама в вагонах метро. Я, вертя головой, словно новоприбывший гость столицы, добросовестно прочитал и про Интернет-карты, и про мясника-Микояна, поставщика Кремля, и про выведение волос вместе с гемороем, и даже о продаже мехов всех видов, где-то осуществляемых. Я ехал на станцию Университет, потому что Леонова, застреленная бандитами секретарша Тарасова, жила как раз там, на улице Молодежной. Я помнил, что с ней жила младшая сестра и надеялся застать её дома. И уже через сорок минут звонил в нужную мне семьдесят четвертую квартиру.

Мне открыла светленькая девушка со строгим выражением лица и нежными, словно бы припухшими губами. Она взглянула на меня и вдруг посторонилась, пропуская меня в коридор. Я вошел. Чувствовалось, что денег у хозяйки квартиры было достаточно, чтобы украсить квартиру не стесняясь в средствах. Было все очень дорого, прилично и с проблесками индивидуального вкуса. Мне, например, понравились пейзажи на стенах - одна природа без отвлекающих урбанистических вкраплений.

Между тем девчушка провела меня прямохонько на кухню, где, указав на мойку, сказала: "Вот" и присела тут же на табурет. Я понял, что меня принимают за слесаря, тем более, что одет был вполне демократично: джинсы, а под курткой - клетчатая рубашка. Сестра покойной Людмилы Дмитриевны не заметила даже, что у меня отсутствуют инструменты. Ей было не до того, она была погружена в собственную печаль и на детали внимания не обращала.

Я скинул куртку, засучил рукава и принялся за дело. Оказалось, пустое - элементарный засор. Работая, я выяснил, что зовут девушку Наталья, что она живет здесь с сестрой, которая на днях умерла, что квартира приватизирована и по наследству перейдет ближайшим родственникам, то есть, скорее всего ей, потому как ближе родных нет, родители их уже тоже умерли. Сегоджня-завтра приезжают на похороны дядя и тетя из Киева, может ещё кто-нибудь, и все вместе повезут тело в Петербург, там будут хоронить.

Тут Наташа расплакалась и убежала в ванную, а я, к тому времени уже управившись с ремонтом, отправился в гостиную, тут же меня поразившую.

Поразило меня прежде всего огромное количество фотографий мужчины, представленного на фоне как офисном, так и пляжно-курортном. Мужчина был ни кто иной, как Тарасов Виктор Константинович. И тут же стала понятна банальная драма (или комедия, если бы не трагический финал) одинокой секретарши, влюбленной в своего выдающегося шефа.

И однако же я был поражен не столько этим открытием, сколько другим, по содержанию близким. На столе, в красивой пластиковой прозрачной рамке, выгнутой полукругом, была ещё одна большая фотография, на которой мужчина обнимал за плечи счастливую Наташу, и этим другим уже мужчиной был Александр, племянник Тарасова. В общем, влюбляться в Тарасовское племя было благоприобретенной чертой женской части фамилии Леоновых.

ГЛАВА 56

БЕСЕДА С СЕСТРОЙ

В этот момент меня и застукали. Выплакавшаяся Наташа вошла в комнату и была неприятно поражена, обнаружив там меня. Мне тактично указали на кухню, где было мое место, я сообщил, что засор устранен, можно и дальше продолжать в том же духе, и что я не сантехник, а частный детектив, проводящий по просьбе Тарасова Виктора Константиновича расследование совершенного на днях преступления. Что за преступление, уточнять не понадобилось. Как и называть свое имя - оно Наташу не интересовало.

Я все же сунул ей в руку дубликат своего удостоверения, вернее, точную его копию - одну из многих, хранившихся у меня как дома, так и в офисе. Она внимательно прочитала его, скорее всего ничего не поняла, потому что мысли её были заняты другим.

- О чем вы хотите меня спрашивасть? Я все уже рассказала милиции, когда они сюда приходили.

- Но я не из милиции. И меня может интересовать другое. Например, давно ли вы знакомы с Александром?

Она покраснела, но не стала уточнять, о каком Александре идет речь. Сказала с вызовом:

- Да, мы любим друг друга. И никто нас не сможет разлучить, даже Виктор Константинович.

Было ей на мой взгляд лет этак восемнадцать, не больше.

- А Тарасов в курсе... ваших отношений?

Она уловила мою заминку и, гордо выпрямивгись, сердито сказала:

- Нас с Александром не в чем упрекнуть. Наши отношения не переходят грань... Мы все равно поженимся! - выкрикнула вдруг она, и вновь залилась слезами.

Я сходил на кухню и принес ей стакан воды. Подождав, пока она вновь успоится, я предпринял новую попытку дознания.

- Я бы хотел знать, ваша сестра и Виктор Константинович были любовниками?

У неё от нового прилива негодования сразу и слов не нашлось.

- Да как вы смеете?!

Я почувствовал, что у меня внезапно заболела голова. Хотелось выйти на свежий воздух и выпить бутылку пива. Наверное, вчерашняя водка, выпитая перед сном, хоть и подлечила нервы, но вызвала и побочные эффекты. Наташа что-то прочла на моем лице, потому что внезапно сказала:

- Нет, моя сестра действительно любила Виктора Константиновича, но он никогда не давал ей повода даже надеяться. Он жестокий человек.

- В данном случае эта позиция говорит только в его пользу.

- Не знаю... Но я считаю, что после стольких лет преданности, да, преданности и любви, взять и легкомысленно жениться на какой-то приблудной... девке - это просто жестоко!

- Откуда вы знаете, что Елена Олеговна... девка, как вы её назвали?

- Откуда? Да мне Шурик все рассказал.

- В смысле, Александр?

- В смысле, Шура. Он узнал, что... Елена Олеговна была торговкой наркотиков, сама принимала наркотики, якшалась с кем ни попадя, с разным сбродом, бандитами. А отвечать пришлось Людочке, - и она вновь приготовилась заплакать.

Вот оно что! Я быстро задал следующий вопрос.

- Откуда Александр выяснил все об Елене Олеговне.

- Разве это трудно, если задаться целью?. Кажется, в Маздоке у него друзья, они и выяснили. Что тут странного?

- Значит ваша сестра узнала все о Елене Олеговне от Александра? спросил я и тут же понял, что вопрос можно было бы и не задавать. Наташа посмотрела на меня почти с жалостью.

- Почему это Шуре было что-то скрывать от Люды. Тем более, что мы с ним решили пожениться. Да, он все ей рассказал.

- Выходит, это стало причиной убийства? Значит, вы считаете, что Елена Олеговна косвенно стала причиной смерти вашей сестры?

- А почему косвенно? От неё все можно ожидать. Я не понимаю, как можно быть таким слепым, чтобы вблизи не разглядеть... преступницу.

- Вы меня имеете в виду. Так я...

- Причем тут вы, - с досадой сказала Наташа. - Я о Викторе Константиновиче.

У меня вновь заболела голова. Я потер виски.

- Не могли бы вы сказать поточнее, что пробудило ваши подозрения. Очевидно, у вас с Александром должны были зародиться какие-то подозрения, иначе бы он не просил друзей в Маздоке выяснить прошлое Елены Олеговны? спросил я

Наташа саркастически улыбнулась и поправила тугой локон у виска. Потом коротко вымолвила:

- Наркотики...

- Что наркотики, - переспросил я. Она сказала это так, словно бы одно слово все объясняло.

- Александр случайно услышал разговор... этой девки со своим любовником. Разговор шел о партии наркотиков и об их продаже. После этого Александр стал собирать сведения о её прошлом. А когда все выяснил, то рассказал Людочке. И она посчитала своим долгом раскрыть Виктору Константиновичу глаза на преступную деятельность его жены. Это был её долг. Вы со мной согласны?

- Ну ещё бы, - согласился я. - Сообщить такого рода сведения нравственный долг любого порядочного человека.

Наташа подозрительно посмотрела на меня. Я был само сочувствие.

- А когда Людмила Дмитриевна решилась раскрыть глаза Виктору Константиновичу на прошлое его жены? - поинтересовался я.

- И на настоящее тоже. Как раз накануне... Она должна была поехать с Виктором Константиновичем в командировку к нам в Питер. Там ей было легче все сказать, чем в Москве. Питер наш родной город. Потом она почему-то вернулась и её убили.

- Понимаю, - сказал я. - То есть вы, Наташа, предполагаете, что Виктор Константинович, узнав обо всем, позвонил жене, та сообщила своим сообщникам, и они, выманив каким-то образом вашу сетсру в Москву, убили её и заодно забрали дочь Тарасова? А Елена ушла с ними добровольно?

- А почему бы и нет? - с вызовом спросила Наташа.

- Если это так, то тогда можно объяснить неожиданный приезд вашей сестры и те срочные дела, которые у неё возникли здесь. Но ведь тогда...

- Вот именно, - веско заметила Наташа.

Не знаю, о чем она подумала, а вот я решил, что если последние предположения верны, то тогда понятны причины столь внезапного совершения этого похищения: сообщники Елены сообразили, что если не поторопиться, то можно потерять все. Разгневанный муж может её просто выгнать без гроша, так что издержки супружества с богатым и нелюбимым мужем останется только списать в убытки. Один раз возникнув, угроза разоблачения будет теперь висеть все время.

Я попрощался с бедной Наташой, которую в её горе, конечно же, поддерживала мысль о любимом человеке и скором замужестве.

Спустившись вниз, я почти не отходя от подъезда, поймал частника и действительно через полчаса был у себя.

ГЛАВА 57

Я РОЮ СЕБЕ ЯМУ

Я расплатился с водителем напротив своего дома, но во двор, где были подъезды заходить не спешил. Середина дня. Погода все ещё продолжала радовать, осень стояла светлая и тихая и казалось, конца не будет ясным дням. Я заурил сигарету. Рядом с воротами на тротуаре, обрамленная островком чистой земли, росла береза. Осень уже позолотила листочки, они шелестели на слабом ветерке и, один за другим, опадали. Скоро будут видны голые ветки, и тогда похолодает. Пока же все ещё тепло, как летом.

Я бросил недокуренную сигарету и вошел во двор. У моего подъезда стоял "Мерседес" Тарасова. Облокотившись на машину, стоял и курил молодой мужик в костюме. Пиджак надувался на широких плечах. Телохранитель. Хранитель дорогого тела.

Завидев меня, из машины вышел ещё один парень и сам хозяин. Тарасов явно не в духе.

Я поздоровался с ним за руку. Он осведомился, есть ли у нас возможность поговорить? На визитке указан этот адрес. Я что, снимаю здесь квартиру под офис? Потеря дочери внешне никак не сказалась на нем. Во всяком случае внешне. Был он собран, подтянут и полон решимости вершить свои дела.

Я объяснил, что это я свою собственную квартиру использую как юридический адрес. Мы, в сопровождении одного из парней, поднялись ко мне. Квартира если и произвела на Тарасова впечатление, то не лучшее. Парень остался в гостиной читать журнал, а Тарасова я провел в свою рабочую комнату, сам сел за письменный стол, а его усадил в кресло для гостей. Он несколько раз приподнялся на локтях, устраивая свой зад поудобнее, потом недовольно спросил, есть ли у меня чего-нибудь выпить. Просьба его мне показалась единственным признаком обуревавших его чувств.

Я принес коньяк и пару рюмок. Сам наполнил рюмки. Тарасов поднял свою.

- За окончание расследования.

- Мне очень жаль... - сказал я, но Тарасов жестом остановил меня и выпил содержимое своей рюмки. Вытащил сигарету. Я пододвинул ему зажигалку. Он закурил.

- Вы меня не поняли, - сказал он. - Я приехал с вами расплатиться. Расследование закончено, я полностью удовлетворен, преступник пойман, дело можно закрыть. Забирайте свои деньги и оставьте меня в покое. Вы слишком мне дорого обходитесь. Я не хочу потерять и Лену.

Свою тираду он проговорил, раздражаясь все сильнее.

- Но ведь... - начал было я, не слишком, впрочем удивленный таким оборотом дела. Он прервал меня.

- Я предпочитаю, чтобы теперь дело было доведено до конца официальными органами. То есть, пусть теперь поработает милиция. Вы слишком много делаете ненужных жестов, от вас кругами идет беспокойство. И это бы ничего, если бы не умирали близкие мне люди.

Честно говоряя, крыть мне было нечем. Но и согласиться с ним я никак не мог. Андрея Арбузова ещё можно было бы, конечно, подержать в стенах госучреждения, он привычный, как оказалось, но сваливать на него преступление, в котором он точно не замешан - с этим я никак не мог согласиться.

Я закурил сигарету, поставил зажигалку на стол и выпустил в потолок струю дыма.

- Арбузов совершенно не при чем. И вы это отлично знаете. Организовал убийство вашей секретарши и все это похищение некий Клинов Олег Русланович. И вы это тоже теперь отлично знаете. А Леонову Людмилу Дмитриевну, вашего секретаря убили за то, что она хотела передать вам сведения... о некоторых знакомствах вашей жены.

Тарасов позеленел, и я даже подумал, что для него сказанное мною совершеннейшая неожиданность. Но я ошибся. Некотрые люди от гнева краснеют, а другие - и к ним принадлежал Тарасов - бледнеют. Тарасов просто готовился лопнуть от бешенства. Но он все ещё сдерживался.

- Вы берете сейчас деньги и наше джентльменское соглашение можно считать анулированным. Вы больше не суете свой длинный нос в мои дела, и мы квиты.

Я вспомнил, что за Тарасовым стоит мощная крыша. Да, попасть в черные списки сильным людям - хорошего мало. Но и платить за собственное спокойствие чужой жизнью - тоже мало приятного. Да и терпеть не могу поддаваться чужому давлению. Я покачал головой.

- Похищение вашей жены организовал Клин. Если ваша жена ещё жива, а вы должны понять, что её вполне могли... убрать, чтобы дело выглядело достовернее, то тем более не надо прекращать поиски.

- Теперь, после смерти моей дочери, я считаю, что её уже нет в живых, - твердо сказал Тарасов.

Я удивился.

- Вы считаете, или у вас есть какие-то новые данные?

- Интуиция. Я верю своей интуиции. Она меня ещё не подводила. Я предлагаю вам пятьдесят тысяч, и вы на время убираетесь на Ривьеру или в Испанию, или в Майами, куда вас черт понесет!

Я хмыльнулся.

- Зачем вам это нужно? Почему вы не хотите, чтобы я продолжил ваше расследование? Не понимаю...

- Да что ты вообще можете понять, ничтожный ты человечишко! Я тут перед ним изголяюсь, прошу его, вместо того просто приказать прихлопнуть, а он ещё тут строит из себя!.. Червяк навозный!..

Он орал уже не сдерживаясь, с наслаждением, яростью, орал, брызгаясь слюной, орал стуча кулаком по столу. Парень из гостиной возник в дверях, словно чертик из шкатулки, но Тарасов. не прерывая основного занятия, махнул ему рукой, мол, убирайся. Телохранитель убрался.

Я подлил Тарасову коньяк в рюмкю. Возможно, если бы у меня взорвали дочь в машине, возможно, если бы я чувствовал толику вины за её смерть, я бы и не так орал. И не важно на кого. А Тарасов не может не чувстовать, что его собственные увлечения молоденькими девушками косвенным образом привели не только к разрушению семьи, но и к прямой гибели дочери, а, возможно, и жены.

Тарасов выпил рюмку вместе со мной. Тяжело дыша закурил и, глядя в окно, вдруг сказал:

- И чего это я так психую? Всего делов то!.. Разумеется, с таким раскладом платить я вам не собираюсь. Хотите, расследуйте, хотите живите спокойно. Знаете ведь, мудрый в яму не попадет, а умный из любой ямы выберется. Может, вы и умный, но уж точно не мудрый.

Он встал и стоя потушил сигарету в пепельнице.

- Между прочим, я сомневаюсь, можно ли вас отнести даже к умным. Вы как-то уж очень ретиво роете сами себе яму. Но это уж ваша проблема.

Постоял ещё несколько секунд, думая о своем. И странно, решив что-то для себя, он словно бы потерял внутреннюю опору, словно бы сдулся изнутри, как надувной шарик: руки слегка обвисли, сам немного наклонился вперед, постарел на глазах и, машинально кивнув мне, вышел.

Я пошел его проводить. Телохранитель, осторожно косясь на меня, шел чуть сзади. Тарасов не обращал внимания ни на него, ни на меня. Словно бы даже не видел нас.

Спустились вниз. Все так же мягко светит солнце, все так же глубоко синее-синее, видимое в колодце обширного нашего двора небо. Ласковый, тихий ветерок взлохматил жидкие волосики Тарасова, и я подумал, что он на самом деле старше, чем выглядит.

- Ну что ж, - вдруг сказал Тарасов. - желаю вам... быть и дальше... он махнул рукой и сел на заднее сиденье своего представительского "Мерседеса". Тот медленно тронулся, потом газанув, исчез, я думал, навсегда.

ГЛАВА 58

НЕОЖИДАННЫЙ СОЮЗНИК

Проводив глазами его удаляющуюся машину, я, уже собираясь уходить, скользнул взглядом в сторону обувного магазина, на дорогу, огибающую и наш дом и... даже сразу не поверил себе: совсем рядом - руку протяни - стоял Сергей Терещенко, собственной персоной, весь глянцевый и блестящий. Он стоял рядом со своим мотоциклом и спокойно смотрел на меня. Когда же это он?.. Как же это я его не видел? Рев мотора я не слышал, значит он стоит здесь уже некоторое время. Просто я, занятый мыслями об уезжающем Тарасове, не смотрел по сторонам.

Но что особенно сейчас удивило, так это то, что Терещенко и не думал при виде меня удирать во все лопатки. Или во всю мощь своей тарахтелки. Еще не совсем веря происходящему, я направился к нему; он спокойно ждал. Я подошел ближе и, все ещё с большим недоверием, двинул его по челюсти. Не давая опомниться, тут же, резко, ударил в солнечное сплетение. Глаза его мгновенно остекленели, и он мешком осел на асфальт.

Я подобрал тяжелое тело и взвалил себе на плечо. Огляделся; никто как обычно ничего не замечал. Недалеко, у ворот автостоянки, без дела загорал Леха. Я коротко свистнул и, когда он оглянулся, показал рукой на мотоцик, мол, забери пока. Леха понял и пострусил ко мне.

Я, все ещё пребывая в полном недоумении, отнес Терещенко к себе домой. Усадил парня в кресло и обыскал. При нем никаких аэрозольных балончиков не было, зато под мышкой уютно пристроился новенький "ТТ".

Ожидая, пока он очнется, я сидел напротив, курил и пытался сообразить, что произошло? Судя по тому, что Терещенко ждал моего приближения и не пытался ни то что удрать, но даже защититься, приехал он сюда сознательно, действия его были обдуманы, а я, как часто случается, погорячился.

Спустя какое-то время Терещенко замычал, двинул рукой, а затем открыл глаза. Увидел меня и взгляд его стал осмысленным.

Я протянул ему пачку сигарет. Он поколебался, но взял сигарету. Это лишний разу убедило меня, что парень шел на контакт, а я его не понял. Но я не раскаивался. В памяти у меня все ещё были свежи вчерашние приключения, и его, перекошенная ублюдочным весельем рожа, когда я уже вдыхал этот его аэрозольный наркотик.

- Может поговорим? - предложил я, когда Терещенко, на мой взгляд совсем оправился.

- Я за тем и приехал, - сказал он и потрогал челюсть. - Можно было бы и спросить сначала.

- Насколько я помню, вчера вы меня в аналогичной ситуации не очень-то распрашивали. А ведь я приезжал именно для того, чтобы поговорить.

- Вчера никто ничего не соображал.

- А сегодня ты уже соображаешь, а я от вас вчерашних заразился. Ну говори, зачем явился?

- Зачем? А все по той же причине, почему и вчера мы на вас насели: Клин прикаал.

- И что же он конкретно приказал? - поинтересовался я.

Терещенко удивился.

- Конечно, замочить. Он послал меня завершать недоделанную вчера работу. Это он так по телефону выразился. Мол, вчера я не смог довершить до конца начатое, сегодня есть возможность искупить вину.

Слушая его, я одновременно обдумывал, где здесь таится ловушка? То что ловушка должна была быть, в этом я даже не хотел сомневаться. Но с другой стороны, приход сюда Терещенко уже сам по себе не вписывался в рамки ординарного убийства. Или Клин решил закрутить сверхсложную интригу с простым концом - так сказать, пируэт нереализованного художника, - или в приходе Терещенко кроется нечто такое, что пока выше моего понимания.

- Давай с самого начала. А то мне не все понятно. Начни с твоего приезда в Москву... Или нет, с твоей свадьбы на Елене Тарасовой. Или какая там у неё была фамилия? Начни с того момента, когда вы ещё в интернате стали работать на пару.

- Зачем время терять, если вы и так все знаете.

- Ну, положим, не все. Некоторые детали мне не совсем понятны.

- Какие? Я для того и пришел, чтобы прояснить все детали и уехать отсюда подобру-поздорову. Зная, что за мною нет долгового хвоста.

- Разумно. Хотя, если бы ты мне вчера попался под горячую руку!..

- Потому я и приехал. Я же говорю, вчера мало кто соображал. А я тем более. Меня специально под кайфом держали, чтобы потом ваше убийство на мне висело. Я же этих мужиков не знаю, дня два как знакомы. Они за мной заехали в гостиницу, сказали, что Ленка прислала, ну а мне-то чего?

- Так ты ей все ещё муж?

- Я во всяком случае, не разводился. А потом, кого это может сейчас волновать? Я вот уже скоро полгода как на свободе. Четыре года отпахал, сейчас вот присматриваюсь. Конечно, за мое отсутсвие что-то изменилось, но... - он безнадежно махнул рукой. - Конечно, порядка стало больше. Научились себя охранять. Такие как Тарасов. А вообще!.. Что на Украине, что в России простых людишек дожирают, а дожрут, можно будет ещё что-нибудь придумать.

- Ты, я вижу, патриот, - сказал я. - Ты лучше расскажи все, что знаешь о похищении. Учти, я в курсе, уже почти все знаю. Так что без вольного полета фантизии.

- Я знаю только то, что мне говорили. В тот день я вообще ни о чем не подозревал. Мы с Ленкой действительно договорились прошвырнуться по кабакам. Ну, она ещё обещала мне зеленых подкинуть. По старой дружбе. Мне уже столица нашей родины порядком надоела, я расчитывал сшибить у бывшей супруги немного деньжат и отправиться по дорогам. Кстати, мотоцикл Ленка мне купила. В подарок, при встрече. Мы ведь сколько с ней не виделись!.. Она, конечно, стерва, продаст и купит, но баба ничего. Я понял, рассудительно сказал он, - если к ней по-хорошему, то и она все тебе сделает. Ну, в пределах, конечно. Вот, вроде мотоцикла. Сама была больше рада, что мне его купила. Она ведь помнила, о чем мы в в интернате мечтали. Мы тогда с ней на пару мечтали. Она о том, как разбогатеет, по заграницам заживет, а я поскромнее, мне такой, вот, мотоцикл был и нужен.

- Ну ладно, - остановил я его. - Ты пришел, увидел меня, попшикал, как таракана...

- А что мне ещё оставалось делать? Если бы милиция стала выяснять, Ленка бы живо вылетела из дома. Я ведь ей зла не желал... В общем, дело было так. Лучше я действительно с самого начала начну, - оборвал он сам себя. - Мы с ней поженились пять лет назад. В Маздоке. Ей тогда было семнадцать, а мне девятнадцать. Через год я залетел за грабеж и поехал отдыхать на семь лет. По амнистии выпустили через четыре года. Ленка, конечно, писала, но только вначале. Я как освободился, так сразу домой. Там - туда-сюда, выяснил, что Ленка давно уже не наша, живет не тужит в Москве, ну и сюда подвалил. Нашел её, ну там, тыры-пыры, а она обрадовалась. Ну я и думаю, чего ей жизнь портить? Конечно, пожить хочется, так она и не против была. А тут вот такие дела. Ребята в гостиницу заехали, сказали. что от нее. Сказали, место есть, с телефоном, на озере. Ленка приглашает. Я, конечно, туда. И все: водка, дурь, - и все. Клин вчера позвонил, сказал, что, мол, вы едете, хотите меня урыть за ту аэрозольку. Сказал, что Ленка просила вас усыпить, ну а они, мол, беседу проведут. Вот и пошло, поехало. Как балончик распылял - помню, но смутно. Клин сегодня на своем катере приплыл, со мной беседу провел. Сказал, что за то, что не смог задержать клиента, теперь я должен вас кончить. Где и как - его не волнует. Дал пистолет, адрес - и давай. Я вот прямо сюда и поехал. Думаю, чем на себя лишнюю кровь брать, лучше я чистый отсюда смотаюсь.

Я пошел на кухню и захватил две бутылки пива. Терещенко курил и о чем-то сосредоточенно думал. Вдруг вздрогнул: на подоконник открытого окна с шумом приземлился голубь, чуть не испугав бывалого байкера.

ГЛАВА 59

В ГОСТИ К КЛИНУ

Пока мы пили пиво, Терещенко окончательно пришел в себя, а я обдумал свои дальнейшие шаги.

Я думал: Тарасов ясно дал мне понять, что в моих услугах не нуждается - куда уж яснее? Значит, заниматься дальнейшим расследованием с целью получения материальной выгоды было занятием бесполезным. А проще, от дальнейших шагов в этом направлении я ни гроша не получу. Более того, могу нарваться на неприятности. Гибель единственной дочери, хоть и при жизни стоившей родителю больших нервов, могла пробудить в нем дремлющую до сих пор совесть. А чувство вины помогает найти крайнего. В данном случае, меня. Так что, если буду мозолить ему глаза, он может захотеть убрать меня со своего горизонта. Это все, что касается Тарасова. Теперь Клин, тоже твердо решивший меня убрать во что бы то ни стало. Причин, чтобы бросить заниматься этим гиблым делом было больше чем достаточно.

Но с другой стороны, Елена Тарасова обратилась ко мне минуя мужа, который в тот момент развлекался презентациями в Питере. Даже если похищение и впрямь фиктивное, у меня тем более остаются обязательства перед супругой фармацевта. Если меня так просто превратить в лоха, кто тогда в будущем захочет обратиться ко мне за помощью? Мне просто необходимо расплатиться со всеми долгами. Иначе мой бизнес рухнет, я разорюсь и вынужден буду пойти в дворники к Лужкову в его обширную комунально-воровскую общину.

И даже не это главное. Главное - это то, смогу ли я и дальше честно смотреть людям в глаза, если время от времени буду предавать своих друзей. С Андрюхой Арбузоввм мы встречались-то всего пару раз, но ведь в одну из этих встреч он меня, считай, спас. Как же я смогу дальше жить, если не уплачу долг. Долг дружбы. Нет, Андрюху я должен вызвалить, отмести от него все подозрения в похищении Елены и убийстве Леоновой.

Уговорил себя я просто. Уже через полчаса мы с Терещенко летели на его ревущем черном коне, ловко проскакивая между ползущими машинами и машинками, вмиг ставшими неуклюжими и тихоходными. Ехать со мной он нехотя, но согласился. Сказавший "а" должен сказать и "б" - это ясно было и для него. Мне нужно было застать Клина врасплох. И чем быстрее я смогу это сделать, тем лучше. Особенно сейчас, когда Клин занят подъемом какого-то таинственного груза со дна водохранилища. Кстати, мысль устроить склад на дне озера, чем дальше, тем представлялась мне свсе более разумной. Большие партии товара, конечно, тщательно упакованные, можно смело топить в нужных местах, а потом также легко - словно в магазин сходить! - доставать.

В моем воображении быстро нарисовалась картина натужно вращающейся лебедки, поднимающей очередной контейнер, битком набитый запаянными бочками, в которых тщательно уложены полиэтиленовые пакеты с наркотой.

А Терещенко запросто мог быть подсадной уткой. Если это так, то дело свое он сделал ловко и быстро. Не прошло и часа с его появления на горизонте моего офиса, как я уже лечу в рассавленную наркодельцами сеть.

Я отбрасываю дурные мысли прочь. Настроение у меня прекрасное, на чистом глубоком небе плывут редкие курчавые облака, солнце греет, как летом, вдоль дороги выстроились стройные ряды берез., тронутых, как и в городе мягким золотом увядания; я глазею по сторонам, предоставив Терещенко следить за сохранностью наших бренных тел, скользящих по поверхности этого чудного, чудного мира: вот, собака, - коротко беззвучно взглаяла, вот, старушки, торгующие у дороги яблоками, сидят по ранжиру - большая, меньшая и совсем крошечная, высохшая, вот, пост ГИБДД и милиционер с жезлом, взлетевшим в нашу сторону, но уже в полете наметившим более весомую цель автопоезд, который мы только что обогнали.

В знакомой лесополосе Терещенко притормозил, остановился совсем, снял космический шлем и, повернув ко мне залитое потом лицо, спросил, что я намерен делать дальше? Детального плана у меня не было, поэтому я предложил ехать прямо к усадьбе. По его словам, в доме оставалось человека два-три, не больше. Так что, ничего страшного. Тем более, что я приехал сюда не чаи распивать. Так я ему и сказал, наблюдая, как пролетавшая паутинка приклеилась к его щеке, и мелкий черный паучок уже живо спешил наверх; не успел, Терещенко смахнул путника, так и не заметив случайную посадку путешественника.

ГЛАВА 60

ЗАКОНЫ НЬЮТОНА

Мы, не скрываясь, подъехали к воротам, как всегда только прикрытым. А калитка, тоже как всегда, была открыта. Через калитку, Терещенко осторожно и въехал.

Во дворе было пусто, но в огромных открытых воротах, откуда вчера доносилось столько механического шума, сейчас торчас нос "Восьмерки". Все остальное скрывалось внутри, возможно, вместе с людьми. Когда мы въехали во двор, на крыльцо дома вышел смутно знакомый парень. Может быть, один из тех, кто измывался надо мной вчера. Он сошел с крыльца и подошел к нам.

- Серега! - сказал он с вопросительной интонацией. - Ты чего вернулся? Тебе же было прямо сказано... Зачем сюда-то?..

На меня он не смотрел, но, мне показалось, он узнал меня сразу. Поэтому и говорил так... запинаясь.

- Значит, надо, - буркнул Терещенко.

- А он передумал. - весело пояснил я. - Серега с вами, ублюдками, больше дел иметь не хочет.

Я, на всякий случай не упуская Терещенко из поля зрения, перехватил руку встретившего нас хлопца, которую тот попытался быстро сунуть себе за пазуху; перехватил, сильно сжал, вывернул кисть, заставив нагнуться - ниже, ниже... Парень уже было собрался заверещать, словно поросенок, которому на хвост надели прищепку, и тот спешит наполнить мир визгом такой силы, что если его собрать в одну точку - стальной лист можно разрезать, но я оборвал начинающийся концерт, ударив парня ногой в лицо. Наверное, не рассчитал: сам чувствовал, как что-то ясно хрустнуло под носком туфли. Но не жалел. Терещенко странно смотрел то на меня, то на мелко дергающегося на мятой траве газона бывшего товарища - смотрел, но ничего не говорил.

Я обыскал тело. Пистолет в наплечной кобуре, в кармане запасная обойма. Я переложил трофеи в карман, выпрямился и посмотрел на Терещенко.

- Кто ещё есть тут?

Терещенко невольно посмотрел на двери гаража, в котором в этот момент как раз что-то звякнуло. Отлично. Я быстро направился к воротам, Терещенко спешил за мной, хотя и без особой охоты.

При входе мы остановились. Внутри свисала с потолка довольно сильная лампа, но после яркого солнечного света здесь было темновато. В первые секунды я даже не приметил двух мужичков, нагнувшихся над каким-то небольшим агрегатом. Скорее всего, они собирались его погрузить в прицеп "Восьмерки". Терещенко стоял ближе к ним, его и заметили первым.

- Ты кто такой?

- Это я, Терещенко.

- А, Серега! Иди поможешь поднять этот компрессор. Маленький, а тяжелый.

- Куда вы его? - спросил я. - Клин, что ли, приказал?

- Ну да. Надо ещё пару аквалангов. Там ребята на дне цепляют бочки, но надо ещё по дну пошарить. А то последний раз бочки рассыпало, так что надо будет проверить, не закатились ли куда на дне.

- А что, на дне есть куда закатиться?

Я воспользовался тем, что мы стояли при входе, так что изнутри просматривались только наши контуры. Если бы Терещенко не назвался, им бы пришлось подходить для опознания. Мне они отвечали, думая, что я кто-то и своих. Может, им неизвестный, но свой. Впрочем, не знаю, что они могли там думать, лишь бы отвечали.

- Там же лес раньше был. Большая часть сгнила, но вот если дубы, там, так они там будут вечно валяться.

- Тогда точно ничего не найти, - посетовал я.

- Да нет, там остатки - пни, там, ещё какой-то мусор. К затоплению готовились. Ну чего там стоите, топайте сюда, помогайте.

- Щас помогу, - пообещал я и направился к ним.

Когда я подошел ближе, они оторвались от своего компрессора и выпрямились. Наверное, чтобы лучше разглядеть нового знакомца. Я взял одного парня за шею. Второй было отшатнулся. но поймал и его. Они ещё ничего не понимали, хотя что-то уже брезжило в их протрезвевших со вчерашего дня глазах. Полностью осознать всю трагичность ситуации они не успели, - я стукнул их лбами. Звук получился звонкий, костяной!.. Терещенко сделал шаг назад. Я придержал ребят и повторил ту же процедуру, но уже в полную силу. Чтобы не расколоть им черепа, я сделал больший упор на лица, чтобы не только оглушить окончательно, но и попортить им физиономии.

Не знаю почему, может, накопилось со вчерашнего дня, может, события всех последних дней дали себя знать, но мной овладела холодная, веселая ярость; очень мне хотелось отловить всю эту свору шакалов с Клином во главе и объяснить им, наглядно показать, что законы Ньютона продолжают действовать и в человеческом общежитии, что за каждым действием, следует противодействие... такого же масштаба... или сильнее...

Я встряхнул обоих. У одного клацнули зубы. Я бросил их на землю. Повернулся к Терещенко. Тот сделал ещё один шаг назад. Взгляд его мне не понравился.

- Ты чего? - спросил я. - Думал я буду дипломатию разводить? Ладно, давай двигать.

Я нагнулся за компрессором и поставил его в прицеп. Там уже лежали пара аквалангов, ласты, грузила и даже двое резиновых курток от водопроницаемого костюма.

- Поехали на берег. Там, наверное, нас уже ждут. Ты знаешь, где они там могут быть? Прошлый раз вы меня купали с обрыва, там не подъедешь.

Терещенко оглянулся, подумал, кивнул. Он полез было на водительское место, но я приказал ему садиться рядом. Сейчас, идя вразнос, я предпочитал во всем доверять только себе.

Терещенко показывал дорогу. Ехать надо было не прямо к холмам, а чуть левее. Здесь можно было, обогнув ближний холм, попасть на подобие пляжа, изрядно загаженного разного рода мусором, так что людей здесь не было, но подъехать и спустить на воду лодку было вполне возможно.

Вдали, метрах в трехстах от берега стоял на открытой, сверкающей крупными серебрянными звездами воде, уже знакомый мне по самому первому посещению большой катер, сейчас, на солнце блистающий белой краской, словно пароход Чингиза Айтматова. Здесь же, на берегу, пилили, трещали кузнечики, а сверху с выцветающего у солнца синего неба ввинчивалась в уши песнь жаворонка, странным образом контрастируя с резким плачем озерных чаек, мельтешащих тут и там. У воды нас ожидала дюралевая "Казанка" с большим, много больше "Вихря", подвесным мотором. Наверное, японским. У них хорошие лодочные моторы. В самой лодке подремывал ещё один байкер. С себя он снял куртку и майку, остался в кожаных штанах и сейчас лежал, принимая солнечные и воздушные ванны жирноватым и несколько бледным (если учитывать,что лето уже, считай прошло) телом. Лицо его было прикрыто кепкой и, когда мы подъехали и затормозили у самой лодки, он лишь слегка приподнял козырек, чтобы опознать машину, и тут же вновь отклюсился от внешнего мира. Помогать грузить он точно не желал.

Ну и ладушки.

Я заглушил мотор, вышел из машины и подошел к борту лодки. Нос "Казанки" был слегка вытащен на каменистый берег и прявязан веревкой к витому корню, торчавшему из земли. Я оглянулся на Терещенко. Он, подавшись к лобовому стеклу завороженно смотрел на нас, ожидал зрелища. Я подумал, что не стоит его разочаровывать. Отвернулся и сразу забыл о своем случайном напарнике.

Парня я схватил правой рукой за пояс брюк, а левой - за шею. Вздернул в воздух и, сделав шаг от берега, опустил в воду. Здесь сразу берег шел вглубь, мне было по колено, вполне достаточно. Толстячок энергично сучил ногами и делал под водой страшные рожи. Потом вдруг выпустил большой пузырь воздуха и разинул рот. Я приподнял его голову над водой и подождал, пока не отдышится.

- Что приказано делать с аквалангами и компрессором?

- Что тебе надо?! - заорал тот, отдышавшись. - А ну отпусти, а то тебе!..

Я вновь притопил его и, переждав немного, снова приподнял голову.

- Что приказано делать с аквалангами и компрессором?

- Откуда я знаю? Нырять, наверное! А компрессор на борт, что же еще?

- То есть, те двое должны были привезти акваланги и сразу нырять?

- Да откуда я знаю? Я при моторе и все. Сказали. вот я и повез. Скажут, тебя повезу.

Мне показалось. он не врет. И в самом деле ничего не знал, просто служил извозчиком.

- Ладно, - сказал я, - бери свои шмотки и уматывай. На все четыре стороны.

Я отпустил его и даже помог подняться.

- Ты уж того, - примирительно сказал я. - не обижайся. Вчера вы вон как со мной потешились, и то я ничего.

- Так это ты!.. То-то я смотрю, что-то знакомое. А теперь точно признал, - сказал толстяк, исподлобья оглядывая меня.

Прямо скажу, не очень доброжелательно.

- Да, зря мы тебя не добили вчера. Клин нам уже вставил горяченьких, он все более оживал. На глазах оживал. И только сейчас только заметил все ещё напряженного Терещенко в лобовом стекле "Жигуленка". - Надо же, и Серый здесь. Его послали отдуваться за всех нас, а он не будь дурак, с тобой скорешился. Ну, Клин ему теперь точно деревянный мундир пошьет, нверняка пошьет.

- А чего это ты разгорячился? - ласково спросил я его. - Может быть, вновь водичку опробовать захотел? Дуй давай отсюда. чтобы духу твоего не было!

Я проследил, как он берет свои вещи в лодке, как надевает майку и отвернулся. Мне было видно, как Терещенко смотрит в окно на одевавшегося толстяка. Одновременно, я сунул руку под мышку и незаметно вытащил пистолет. Снял пальцем с предохранителя и ждал. Происходил своего рода тест на коэфициент интеллектуальности. Мне показалось, что у парня достаточно шансов преодолеть планку тупости. Потом я увидел, как что-то новое возникло в глазах Терещенко. Он, наверное, и сам не знал, насколько зеркальными сейчас стали его глаза, для меня в них отражалось практически все, что происходило за моей спиной.

В последний момент я обернулся. Толстяк уже наводил на меня свою пушку. Я так и думал, что не мог он быть пустым, обязательно должна быть пушка. Раз у тех двоих было оружие, то почему бы и у этому не иметь свое? Все тут вооружены, словно живут не в тысячелетней России, а на новорожденном Диком Западе.

Я два раза выстрелил ему в грудь, оборвав его лихую и недолгую жизнь. Не выдержал толстяк моего интеллектуального теста.

Тело я оттащил в сторонку, затем крикнул Терещенко, чтобы выходил из машины и помогатл грузиться. Тот все ещё продолжал наблюдать за происходящем из лобового стекла. Словно фильм смотрел, а не был сам участником.

Я засомневался было, брать ли компрессор, но потом решил, что не помешает. Пока Терещенко таскал акваланги, я перетащил компрессор и стал раздеваться. Оставшись в рубашке, я примерил резиновую куртку. Не было свитера, но я решил, что вода ещё не успела остыть после лета, так что рубашка должна была подойти в самый раз. Манометры аквалангов показывали. что воздух был закачан полностью, наверное, мои крестники успели поработать, я был доволен.

Не скажу, что у меня был готов план, но в общих чертах я уже представлял, что буду делать. Скорее всего, наше приближение не останется неамеченным, так что Терещенко придется брать на себя внимание коллектива. Я быстренько проинструктировал парня, следя больше за его реакцией; не совсем понравилась мне, как он воспринял, что я сотворил с его бывшими корефанами. Да уж делать было нечего, приходилось рассчитывать на такого случайного напарника.

Впрочем, на мои наводящие вопросы отвечал он толково, и я успокоился. Мы, наконец, погрузились. Я отвязал лодку и столкнул её на воду. Потом Терещенко сел внутрь, я за ним. К счастью, мой напарник за эти пару дней, что пожил здесь, успел ознакомиться с мотором, поэтому, пока я продолжал подлаживать под себя ремни акваланга, он, не особенно спеша, повел "Казанку" к теплоходу.

Метров за пятьдесят я сполоснул и одел маску. Сквозь стекло видел, что лебедка, почти такая же, какую рисовало мое воображение, действительно работает, время от времени поднимая из воды пузатые коричневые бочки.

С борта свесились несколько голов. Я сквозь маску никого не узнал. "Казанка" стукнулась о железный борт, Терещенко прошел мимо меня к носу лодки и стал привязывать конец веревки к прутьям, в виде ступеней приваренных прямо к борту судна. В этот момент - с теплохода уже что-то вопросительно кричали - я перевалился спиной через борт лодки и, шлепнувшись баллонами о поверхность воды, погрузился в глубину.

Опять же, четкого плана у меня не было, я собирался импровизировать исходя из обстановки. Я предполагал, что пока все занимаются Терещенко и прибывшим оборудованием, у меня есть шанс с другого борта незаметно забраться на этот плавучий притон. А Терещенко обязан был обьяснить, что его напарник сходу отправился искать затерявшиеся на дне бочки.

ГЛАВА 61

ПОД ВОДОЙ

Меня сразу оглушила тишина. В ушах запела, загудела музыка безмолвия, от которой я уже успел отвыкнуть за последнее, сухопутное время. А когда-то я довольно много работал с аквалангом и теперь порадовался, что прежние навыки не успели исчезнуть. Загубник скоро перестал замечаться, ласты плавно толкали меня вперед и только одно беспокоило: ни черта не было видно.

Не знаю, возможно, вода здесь всегда такая мутная, тем более, сейчас конец лета, и люди и волны успели все взболтать, а может быть, муть подняли эти преславутые бочки с зельем; я медленно опускался в темнеющую глубину, пожалев, что не догадался взять фонарик. Был же среди прочего нужного подводнику хлама в прицепе и фонарик, но яркое солнце сделало мои глаза слепыми. Я, вытянув руки вперед и вниз, надеялся хоть ощупью обнаружить дно. Теперь мне стала понятна беспокойство Клина по поводу возможных потерь.

И подивился, что хранение не продуманно более тщательно. Впрочем, я ещё не знал, как тут все организовано, поэтому решил заранее не осуждать хозяйственную деятельность четных наркодельцов.

Дно проступило внезапно. Как я определил,. видимость здесь была метра полтора, гораздо лучше, чем я предполагал. Внизу пошла какая-то бурая поросль, водросли шевелились мягким темным ковром, среди которого изредка торчали обглоданные временем черные лапы коряг, наверное, и в самом деле дубовых, раз ещё сохранились за годы.

Вдруг я понял, что ближайший валун как раз и является одной из тех самых бочек, что по идее мне полагалось искать. Сразу же, очень близко, раздался металлический стук, потом еще. Казалось, что стучали где-то вблизи, у самого уха - забытое было ощущение, один из обманов чувств, что преподносит глубина.

Я поплыл на звук; мне понадобилось сделать всего пару гребков, и я заметил в общей мути какое-то шевеленье, тут же собравшееся в фигуры двух моих коллег-ныряльщиков, в этот момент тоже заметивших меня. Один из аквалангисто бросил свой конец троса и поплыл ко мне. Второй продолжал цеплять крюки, которыми кончались концы тросов, к бочкам, большой кучей громоздившихся именно здесь.

Подплывший ко мне мужик, приблизил свою маску к моей, но вряд ли что разобрал. Я сам увидел только выпученные глаза и мутный нос. Маска парня стала запотевать, видимо, не протер слюной, прежде чем ополаскивать перед тем, как одеть. Покачавшись передо мной несколько секунд, он, видимо, принял какое-то решение, потому что показал мне воздетый кверху большой палец и, повернувшись, поплыл к тросам, уже зацепленных крюкам за ушки бочек.

Не зная, что имел в виду мой молчаливыйй собеседник, я все же подплыл к месту работы. На меня не обратили больше внимания. Пооказавший мне палец мужик сел верхом на одну из бочек, так что трос вздымался почти между ног. После чего оба стали энергично дергать эти самые тросы.

В какой-то момент все вздрогнуло. Мне так показалось, потому что тросы натянулись, тара дернулась, а с ней - и оседлавший одну из бочек аквалангист. Его с бочками потащило наверх, а оставшийся со мной подводник попылся быстро отплыть в сторону. Наверное, боялся, что бочки сорвутся и, хоть и медленно, но смогут придавить. Соблюдал парень технику безопасности.

Ладно, все это хорошо. Но мне ещё лучше было бы оказаться верхом на бочке вместо вознеснесшегося работяги. Об этом, конечно, и думать было нельзя: меня сразу же обступили бы, узнали и доставили кучу неприятностей. Надо было искать другой путь.

Задумавшись, я забыл о вернувшимся к бочкам парне. Он неожиданно повторил тот же маневр, что и первый, уже исчезнувший. Он приблизил к моей маски свою, тоже изрядно запотевшую, и попытался разглядеть мое лицо. Для приличия подождав несколько секунд, я собрался бы имитировать работу, но мужик не дал. Он остановил меня, продолжая пытаться узнать меня. Вряд ли ему бы это удалось, только время терял.

Однако я недооценил его. Внезапно и без всякого предупреждения, он протянул руку и сорвал с меня маску. Хорошо еще, загубник не задел. Я сразу перестал видеть. Здесь и так было темновато. а сейчас впереди маячил лишь мутный контур... мне показалось, замахивающийся на меня. Инстинктивно я перехватил его руку... Вернее, попытался. Мне это удалось лишь частично: удар, нанесенный мне в шею или грудь был отклонен слегка, и нож, как видно остро отточенный, мигом перерезал мне дыхательную трубку.

Сразу повалил пузырями воздух, вообще ничего не стало видно, беспомощность оскорбляла, так что я окончательно взбесился.

Я в бешенстве рванулся вперед, вытянутыми руками пытаясь нащупать врагу, почувствовал ещё одно мягкое касание по плечу, боли не ощутил, хотя лезвие достало кожу, отчего вода сразу стала чернеть. Но это второе ранение помогло: я успел перехватить руку с ножом, с ликующей злобой притянул к себе тело противника, достал пальцами до маски и загубника, сорвал все одним движением и, нащупав лицо, яростно вцепился в него всей пятерней.

Я был в такой ярости, что мог бы сорвать ему кожу с лица, но меня поджимало время, - я все эти секунды не дышал. Поэтому пришлось кончать быстро. Продолжая сжимать кисть врага с зажатым в ней ножом, и не прекращая раздавливать лицо его, я, не обращая внимание на все слабеющее сопротивление, сумел вывернуть эту кисть и приблизить лезвие к горлу противника.

Тот сопротивлялся до последнего, но я медленно воткнул ему лезвие в шею до саомй рукоятки. В ту же секунду аквалангист обмяк, а я почувствовал, что, увлекшись битвой, забыл о дыхании, и наступает расплата: в глазах у меня стало темнеть, заболела грудь от ужасного желания немедленно вдохнуть, расширить легкие усилием мускулов... Я едва успел дотянуться до плавающего возле мертвой головы загубника, припал к нему, вдохнув вначале немного воды всесте с воздухом, едва на закашлялся, но переборол, и уже дышал, дышал!..

Мы вместе опустились на дно. Парень ещё слабо дергался, пока я снимал с его плеч акваланг, но это были, скорее, бессознательные движения умирающего тела, не желавшего просто так расставаться с жизнью. Помоенявшись аквалангами, я был готов к дальшейшим действиям. Вообще, меня, как всегда, чуть не сгубило любопытство. Вместо того, чтобы сразу пытаться влезть на борт теплохода, я решил ознакомиться с процессом подводных работ.

Ознакомился.

Ну ладно. Я вытащил нож из глотки убитого и поспешил к поверхности. Помня откуда спускались стропы подъемника, я сейчас примерно знал расположение катера над моей головой. Забирая немного в сторону, чтобы вынырнуть у борта, противоположного тому, где причалила "Казанка" Терещенко, я медленно двигая ластами, постепенно вспылвал. Становилось светлее с каждой секундой. И все четче вырисовывался над головой громадное, как воздушный шар, брюха покоящегося надо мной катера.

Все-таки, я немного спутал направление и вспыл прямо к кормовому винту. Их было два - больших, толкающих многотонную тушу катера вперед, и, хоть сейчас лопости неподвижно застыли мне стало неприятно, когда я представил, с какой легкостью они могут перемолоть живую плоть человека. Мою плоть, - вздумай кто включить сейчас дизели.

Пора было всплывать. С момента моей последней схватки с прошло минуты три-четыре. В любой момент сверху спустят пустые крюки за новой партией, потом минут десять ещё будут ждать, затем станут нырять, чтобы узнать причину задержки. Так что у меня в лучшем случае ещё минут десять есть. Возможно, ещё меньше.

ГЛАВА 62

ПРАВО СИЛЬНОГО

Вынырнув, я осмотрелся. Вверху по борту никого не обнаружил. Я находился ближе к корме с противоположной от берега стороны. Я так и расчитывал. Поплыл вдоль борта. Я думал, что и здесь должно быть подобие лестницы, вроде той, к которой привязывал лодку Терещенко. И на этот раз мои надежды оправдались. Если нет, пришлось бы плыть к якорным цепямь. Так или иначе, взобрался бы.

Сбросив с плеч ненужный уже акваланг, я закрепил его ремешком за скобу ступеньки. Маску и ласты оставил здесь же. Жаль, ныряя в воду, я не рискнул брать с собой пистолет. Подумал, что будет неудобно нырять с пистолетом. Впрочем, первым поднимать шум я не намеривался, а когда здесь все закипит, я уже буду с оружием.

С такими оптимистичными мыслями я и полез наверх, на пиратский манер зажав лезвие уже послежившего мне ножа меж собственных зубов.

Я долез до верха и выглянул в прорезь железного бортика. Какая-то будка, прикрывавшая, возможно, необходимые судну механизмы, сейчас очень удачно скрывала и меня. Перемахнув бортик, я оказался на палубе. .

Я приник спиной к будке. За ней слышались голоса. Несколько человек спокойно беседовали, значит тревогу ещё никто не поднимал. Метрах в пяти от будки, за которой я прятался, начиналась палубная пристройка, стеклянными окнами смотревшая на пестрящие тут и там клочки парусов яхт и серфингов, владельцы которых воспользовались прекрасным днем для массового отдыха. Между пристройкой с её окнами и бортом был проход около метра. Я расчитывал добраться туда, чтобы и дальше продолжить свою экскурсию незамеченным. Как это сделать, я не знал, потому как с противоположной стороны этой чертовой будки стояли несколько человек, каждый из которых, оглянувшись, мог заметить мои передвижения.

Когда мне надоело ждать - а это наступило через пару минут, - я, спокойно шлепая босыми мокрыми ступнями о крашенный металл палубы, неторопливо отправился к проходу. И почти удалось дойти, когда кто-то меня окликнул. Я сделал вид, что не понимаю, к кому относится ленивый возглас, тут же повторившийся:

- Эй, кому говорят, подожди.

Я уже был под прикрытием. Ближайшая металлическая дверь, как и всё здесь свежепокрашенная, была приоткрыта, едва не перегородив проход. Я заглянул. Гальюн. То есть, туалет. Я, пригнувшись, стал за дверцей. Дверца была маленькая, и мне было неудобно. Стоять скрючившись пришлось недолго. Какой-то парень (я все время искал вчерашних знакомых и как на зло, не находил) торопливо обогнув дверцу, внезапно столкнулся с лезвием у горла.

Я его не ударил, а просто прижал лезвие к сонной артерии. Свободной рукой я на всякий случай зажал ему рот.

- Тихо, тихо... - прошептал я ему на ухо. - Не дергайся, а то я случайно дернусь. Будешь вести себя тихо? Мне тебя не надо резать?

Паренек кивал, обещая не дергаться и вообще вести себя тихо. Я убрал руку, зажимавшую ему рот и действительно крика не услышал.

- Где Клин?

- У себя.

- У себя это где?

- В кабинете.

- Как пройти?

- Мы ходим через трюм. Есть ещё какая-то дверь, но она постоянно закрыта и никто не имеет ключа.

- Сколько вас здесь всего?

- Человек пятнадцать.

- Женщины на борту есть?

- Нет... хотя была с утра одна. Сейчас не знаю.

- Елена?

- Не знаю. Я голос только слышал, не разобрал.

Я быстро его обыскал. У парня оружия не было. Я был в затруднении, не знал, что с ним делать? Мне он, вроде, ничего плохого не сделал, сейчас не сопротивлялся, вел себя прилично... Но с другой стороны...

Я убрал лезвие от горла и, перехватив нож, резко ударил тяжелым металлическим обухом ему в висок. Парень рухнул на палубу, как подкошенный. Мне оставалось только затащить его в гальюн и надеяться, что тело найдут не скоро. А парень ничего, очухается.

Все время оглядываясь, я быстро пошел по проходу вдоль борта. Я нашел дверь, но это оказался маленькая столовая. Здесь было несколько человек за столиками, но, судя по всему, расположились не надолго, так, зашли перекусить и выпить пива. На меня не обратили внимания, хоть пару человек и проводили глазами. Я последовал дальше.

Следующая металлическая дверь вела вниз. Я спустился по гремящей лестнице и попал в небольшой коридор с тремя дверьми. Внезапно меня стало раздражать это блуждание. Я решительно открыл ближайшую дверь и попал в небольшой бар. Пустой. Следующая дверь стала открываться самостоятельно. Я мигом оказался рядом и с силой захлопнул её, кого-то здорово зашибив. Ворвавшись следом, я увидел какой-то кабинет, лежащего на полу мужчину и знакомого толстяка-телохранителя, того самого, что прошлое мое посещение охранял Клина, причем неудачно. Реакция, однако, у бывшего спортсмена была отменная; в его руке уже был пистолет, твердо направленный мне в живот. Причем узнал он меня мгновенно, и мгновенно радость озарила его лицо. С этим выражением он и умер. Я метнул нож не раздумывая, и лезвие с сочным звуком точно вошло в выемку в основании шеи. Он бы конечно, успел ещё выстрелить, но удивление от тагого оборота событий отвлекло, а потом уже сил не было.

Прыгнув к нему, я вырвал из ослабевшей руки пистолет. Тело уже падало, из приоткрывшегося рта вдруг хлынула кровь, а глаза остекленели. Каждый раз все эти подробности невольно запоминаются лучше всего, более того, липнут, словно осенняя паутинка к разгоряченному лицу, как недавно было с Терещенко, встреча с которым тоже закончилась в мою пользу.

Я повернулся. Оглушенный ударом двери мужик приподнимался с пола. Он ещё не успел осознать, что происходит. Пока он приходил в себя, я быстро огляделся. Здесь было пару столов, несколько стульев и кресел, а у стены стоял диван. Может, служебное помещение для отдыха, я не понял. Да и все равно было.

- Где тут выход вниз? Мне надо к Клину попасть, - пояснил я.

- Мужик повернул длинный острый нос к умершему товарищу и в глубоко посаженных маленьких глазках его зажегся такой лютый огонь ненависти и бешенства, что небольшой запас разума был сразу вытеснен. Он вскочил, чтобы броситься ко мне и голыми руками разорвать, уничтожить, растоптать, словом, сделать все, что делается в таких вот случаях, когда инстинкты лишают человека способности рассуждать, а значит, человека уже и нет, зверь перед тобой, не более.

Я встретил его ногой в челюсть, благо место было довольно, чтобы размахнуться. Он отлетел к стене, я прыгнул к нему и повторил свой удар в висок, который уже проделал только что с тем парнем, оставленным в гальюне. На этот раз, возможно, не рассчитал сил, - я услышал явственный хруст, но настроения это мне не испортило. Я оставил их в этой комнате, предварительно тщательно обыскав. Мой арсенал пополнялся быстрыми темпами. Я уже имел пару пистолетов, один глушитель, несколько запасных обойм и даже гранату. Да, ещё и нож. Причем не тот, который продолжал торчать из горла бывшего спортсмена, решившего продолжить свою карьеру в рядах бойцов невидимого фронта - и неудачно. Нет, этот в ножнах висел на поясе второго неприятеля, которого я оглушил. Я перевесил его к себе. Глушитель я навинтил на один из пистолетов. Пока меня не обнаружили, лучше не самому не светиться.

Надо сказать, что к убийству людей, которые не прочь убить меня, я отношусь более чем спокойно. А война вообще лишила меня иллюзий. Условность этических подходов в ситуациях экстремальных научила меня критически присматриваться к правилам, которые тебе навязываются обществом. И это при том, что чаще всего общество представляют те, кто сами готовы убить любого, посягающего на их собственное благополучие, а главное, личную власть. Я не морализирую, просто считаю, что когда отсутствует универсальная справедливость, правда за теми, кто обладает большей силой. Проиграл, значит неправ. Если меня убьют, неправ буду я. Пока что неправы другие. Философия простая, как... правда. Двадцать первый век расставил все точки над i, отбросив за ненадобностью все прежние иллюзии братства, общественного благополучия и иже с ними.

Однако пора было уже появиться и Клину. Я выскользнул в коридор и сунулся в третью дверь. Здесь была короткая лесенка, ведущая к квадратному люку, сейчас открытому. Вниз уходила ещё одна лестница. Эти большие катера представляют такую сеть кают, каюточек и разного рода коридорчиков, что нормальному сухопутному индивидууму, каким я себя считаю, разобраться в их хитроспленениях ну совершенно невозможно.

Надеясь, что на этот раз мне повезет и я найду верную тропу, я скатился вниз, попал в новый коридор, метрах в двух круто сворачивающий. Оттуда как раз слышны были чьи-то шаги. Мне не понравился их ритм: запинающийся, осторожный. Притаившись за углом, я приготовился к появлению этого крадущегося следопыта. И когда тот появился, я быстро ударил его в челюсть... И едва успел остановить кулак.

Испуганный внезапным нападением, передо мной стоял Терещенко. Едва он узнал меня, испуг его тут же прошел. Оказывается, находясь со всеми у подъемника, он иначе чем все остальные истолковал задержку в работе, сразу заподозрив мое вмешательство. И на всякий случай, не дожидаясь выяснения причин, отправился искать меня на этот борт.

Вот и славно! Дорогу в апартаменты Клина он знал. За время пребывания в Москве он уже не раз бывал на этом катере. Елена таким образом приобщала его к радостям свободы. Я во всяком случае так предполагал, видя, с какой уверенностью он ведет меня вглубь переходов.

И вдруг вышли.

Мы вышли в маленький зальчик, совсем крошечный, но с толстой белой трубой в центре, торчавшей, словно колонна. Рядом с трубой была кадка с искусственной пальмой. И из-за этой псевдоколонны вдруг раздался выстрел. Промахнуться с шести метров - это надо было уметь. Пуля лишь слегка задела меня. Причем то же самое плечо, что уже сегодня резали. Как раз над разрезом ножа, теперь был разрез и пули, задевшей меня по касательной. Кость и на этот раз была цела.

Сохранять тишину теперь резона не было. Я выхватил пистолет и, прыгнув в сторону, чтобы противник открылся, стал стрелять сам. Трюмный зальчик заполнился грохотом выстрелов пистолета охранника и легкими хлопками моего бесшумного. Прыгая, чтобы не быть легкой мишенью, я сумел разглядеть своего противника. Это оказался второй толстый телохранитель Клина. Стрелял он плохо, раз не убил с первого выстрела, когда была возможность прицелиться. Теперь такой возможности я ему предоставить не желал, - прыгал, из стороны в сторону и считал количество его выстрелов. У него был "ТТ", в обойме максимум восемь патронов. Если я его не достану прежде, чем он опустошит обойму, ему все равно конец. Вдруг к размеренному грому выстрелов пистолета толстяка, присоединились новые, не менее громкие: оглянувшись на какое-то мгновение, я увидел, что Терещенко упал на пол и, достав свой пристолет, тоже присоединился к нашей дуэли.

На моей стороне.

Честно говоря, я ему до сих пор не доверял. Нет, доверял, но оставлял маленькую возможность того, что в какой-то момент инстинкт самосохранения заставит его совершить ошибку. То есть, переметнуться вновь на сторону Клина. Я был рад, что мои предположения оказались беспочвены. Парень всерьез не желал иметь общего с тесной компанией Клина.

Одна из пуль - возможно, моя, - достала-таки бывшего спортсмена и он разделил судьбу своего напарника и товарища. Пуля попала в лоб, ближе к левому глазу, а когда мы подошли к нему, оказалось, что ещё одно ранение он получил в легкое, - перед смертью успела пойти кровь горлом. Терещенко тоже был задет, но, так же как и я, легко. Пуля чиркнула его по макушке, немного крови просто смочило волосы.

Не обращая внимание на наши царапины, мы ворвались в дверь кабинета. Я, держа пистолет перед собой, ласточкой влетел внутрь. Приземлился, как и расчитывал, на мягкий ковер. Не мог быть кабинета Клина без ковра.Так что приземлился даже с комфортом. Хотя можно было обойтись и без спецэффектов: комнате все равно никого не было.

Вошел Терещенко. Я вскочил на ноги и все ещё настороженно стал обводить пистолетом комнату. Обстановка напоминала мне спальню Клина на хуторе, где я первый раз отыскал Марину. Только здесь все было меньшего размера. На столике у дивана фотография: Клин обнимает двух девушек, и все трое позируют на палубе этого же самого катера. А вот зеркала на стене не было. Зато была дверь. И я почему-то сразу уверился, что за дверью меня терпеливо ждут несколько нацеленных пистолетов.

Я оглянулся. Терещенко взял фотографию со столика и внимательно её разглядывал. Я не знал, как поступить. Лучше всего было бы выбить дверь и бросить внутрь гранату. Но там могла оказаться Елена Тарасова. А убивать её, даже случайно, в мои планы не входило.

- Что ты там рассматриваешь? - спросил я Терещенко.

Он протянул мне фотографию.

- Да вот, смотрю, как паскуда жизнью тешится. Жаль, что он смылся. Но все равно еще, наверное, где-то здесь. Чего ему от своего товара бежать. Тут же на миллионы наркоты.

В этот момент за стеной - той, куда вела закрытая дверь - послышался какой-то шум. Терещенко тоже услыхал. Я принял решение. Бросив фотографию на столик, я разбежался и прыгнул ногой на дверь. Удар ноги плюс вес моего тела вышибли дверь, словно тонкую фанерку. Я с пистолетом наизготовку сунулся в дверной проем...

- Бросай пистолет! - услышал я такой знакомый мне голос. Она произнесла "пистоэт", очень мило выбросив букву "л". Сама-то Елена Тарасова твердо целилась мне в лоб, и по глазам её я увидел, что кокетничать она не собиралась, отнюдь. Тем более, что сзади в голову мне тоже уперся холодный ствол...

ГЛАВА 63

МОЯ УЧАСТЬ РЕШЕНА

Твердый металл слегка ударил меня в затылок - конечно ствол! - а Клин продолжал свой язвительный монолог. - Пистолет бросай внутрь и не вздумай дернуться, сразу мозги полетят. Ты же не хочешь, чтобы жена твоего клиента отмывалась от твоих мозгов? А может это будет для неё сексуально. Как ты считаешь, Лена, будет это сексуально?

- Перестань языком молоть! Кончай с ним, пора сматываться!

- И то верно, - издевательски подтвердил Клин. - Ну так как?

Я выпустил пистолет из пальцев. Он глухо стукнулся о ковер.

- А господин Тарасов знает, что вы, Елена Олеговна, здесь находитесь?

- Нет не знает. Зачем ему это знать? - усмехнулась она.

Клин отступил вглубь помещения.

- Поворачивайся. И не вздумай дергаться, я буду стрелять без предупреждения.

Я повернулся. В комнате было ещё трое. Это не считая нас с Терещенко. Двое держали на мушке моего напарника, а третий, отойдя от них, навел свою пушку на меня. Клин сел в кресло.

- Предупреждаю, Рэмбо легавый, у меня просто палец чешется. Он прямо-таки мечтает дернуться вслед за тобой. Знаешь, какое у меня самое заветное желание все эти последние дни? Вижу, догадываешься. Хочу тебя видеть синим и мертвым. Хороший Рембо - дохлый Рэмбо. От тебя постоянно какие-то беспокойства. Я это сразу просек. Еще в первое твое посещение сюда. Чего тебе было надо? Мы так все хорошо продумали, Марина была в восторге, надоел ей этот муж, хуже горькой редьки. А тут ты! Потом уж я тебя целенаправленно пытался отправить к праотцам. И газ использовал, и стреляли в тебя, и подрывали тебя!.. Вон, и Марина вместо тебя попалась, а тебе все везло. Я ведь знаю, тебе Тарасов ничего не заплатит, так чего же ты лезешь не в свое дело? Ну, понимаешь, все предсказуемые, ну со всеми можно бизнес вести, а вот появляются такие как ты, и все наперекосяк! Вроде такие же как все, а вот какого-то у вас винтика не хватает. Хорошо хоть вас иакиз паз, два - и обчелся, а то бы совсем жить нельзя было.

Он прицелился в меня и резко выдохнул, имитируя выстрел. Покачал головой.

- Ладно, успеется. Оттяну удовольствие. Знаешь почему вас, таких вот, ещё совсем не извели? - вернулся Клин к волнующей его теме. - Кое-кто думает, что если каким-то чудом все повернется этак вбок - не назад, а вбок, даже - такими идиотами как ты можно будет прикрыться. Но я не хочу экспериментировать. Себе дороже.

Он повернулся к Терещенко.

- А ну подойди!

Тот сделал шаг вперед и посмотрел на меня. Сзади его тут же ударили стволом в спину. Попали в позвоночки, - я ясно услышал костянуой стук. Терещенко сделал ещё пару шагов по направлению к Клину.

- Что же ты, сволочь, своих предаешь? - спросил Клин, явно не ожидая ответа. - Ведь так о тебе хорошо отзывались, так тебя Ленка рекомендовала. А я всегда знал, что баб надо слушать, а делать по-своему. Они, кстати, это любят и уважат. А вот я послушался. А не послушался бы, и ты был бы цел, и нам бы нервы сохранил.

Клин быстро поднял пистолет и выстрелил Терещенко в живот. Тот с глухим воем упал на ковер и, скрючившись, заерзал ногами. Клин выстрелил ему в грудь и махнул рукой с пистолетом двоим у дверей.

- Убрать его. В воду сбросьте, ну, чтоб чисто было.

Стонущего Терещенко уволокли.

- Я в голову не хотел стрелять, - доверительно сообщил мне Клин. Снова как представил, что мозги по всему помещению летят!.. Дрянь какая! А так с борта вниз и, как говорится: нет тела, нет и дела, - он ухмыльнулся и вдруг присмотрелся ко мне. - Да с тебя, брат, течет. Надеюсь, не от страха? - он ухмыльнулся - Шучу, шучу. Ты у нас парень крепкий, непробиваемый, как дуб.

А с меня действительно продолжало течь вода. Ведь и десяти минут не прошло, как я вынырнул из озерных вод, словно Ихтиандр здешнего водохранилища. Рубашка, пропитанная влагой, медленно отдавала остатки воды, так что из-под резиновой куртки (надо было давно её скинуть!) продолжали сочиться тоненькие струйки, вызвавшие у Клина веселые ассоциации.

Клин повернулся в сторону молчавшей Елены.

- Ты чего молчишь. Сама же ещё больше меня хотела от него избавиться, а теперь молчишь. Так что с ним будем делать?

- Делай, что хочешь. Только кончай побыстрее. Нам ещё столько предстоит. Ты что, забыл, что нам надо отсюда быстрее линять? Дружок этого гада... как его, майор Степанов да?.. Он же на пятках сидит.

- Ничего, успеем. До денег все равно никому не добраться, кроме нас. Сама знаешь. Там же только через колодец и можно долезть...

- У тебя язык без костей! Хочешь чтобы все узнали?

- Так он же не в счет, - удивился Клин и захохотал так, что даже закашлялся. А вот Елена только поморщилась.

Наконец Клин успокоился.

- Ну что, пора кончать? - спросил он. - Засиделись мы тут... с Еленой Олеговной. А ведь нам ещё массу дел надо переделать.

Он вытащил из кармана рацию, включил её и сказал:

- Исса? Ты? Возьми пару ребят с оружием и ко мне.

Через минуту в комнату ворвались трое с автоматами, меня взяли на прицел, а ещё через пару минут вся наша дружная компания оказалась на палубе.

На самой корме был свободный пятачок. Метров пятнадцать квадратных. Здесь разместились мы и ещё человек семь. Я так и думал, что всего на судне было бойцов пятнадцать. Из которых я лично убрал троих. Это не считая тех, на берегу. В окружившей нас толпе я увидел парня, которого я уложил в гольюне. Вид у него был нездоровый. Я пожалел, что оставил его в живых. Как и того, что я не тронул вместе с первым толстяком-телохранителем. Во мне клокотала ярость. Сейчас, словно сорвавшийся с цепи цепной пес, я мечтал лишь о том, чтобы иметь возможность добраться до их живой плоти. Я был уверен, что все, окружающие меня сейчас мужики заранее обречены. Не знаю как, не знаю, что мне поможет, но это было неизбежно. Правда, при одном маленьком условии: если сам я останусь в живых. Но последнее было не главное. В свое бессмертие я поверил давно и бесповоротно. И пока что всё лишь укрепляло меня в этом убеждении. Потому что я был жив. В ином аспекте думать о смерти я был не намерен. Смерть - прерогатива других.

- Исса! - обратился Клин к одному из парней, невысокому блондину, ехидно щурившего, глядя на меня, свои бледно-голубые глаза. - Как мы договаривались. Сбросьте его за борт и потихоньку туда-сюда.

- Все будет в лучшем виде, - заверил его Исса и радостно улыбнулся.

- Я бы остался, - глядя на меня с сожалением проговорил Клин, - но Елена Олеговна спешит, не желает насладиться зрелищем. А я вот, грешен, люблю этакое... красочное.

- Может, вместо меня поучаствуешь? - предложил я. - Я тоже полюбуюсь.

- Нет уж, каждому свое. Ну давайте, мужики, потом расскажите как прошло. Нас уже машина на берегу ждет. Пора.

Он повернулся к Елене.

- Не желаешь попрощаться с легавым?

Елена, отвернувшись, решительно пошла к веревочному трапу, только что сброшенному с борта.

- А куда вы направляетесь? - спросил я их вдогонку.

Клин засмеялся и сказал, адресуясь к своим шакалам:

- Учитесь, как надо умирать. - Потом оглянулся ко мне. - А ты сам отлично знаешь, чего тебе объяснять.

- Начинайте! - крикнул он перед тем, как и его голова скрылась за бортом.

Так как руки и ноги мои до сих пор оставались свободными, я решил, что ничего не потеряю, если попытаюсь оказать сопротивление. Тем более, что участь моя уже в какой-то мере предрешена, и на снисхождение рассчитывать не приходится.

Я внезапно кинулся в самую гущу врагов и, схватив за шею двух, мгновенно оказавшихся рядом парней, использовал уже проверенный сегодня прием: стукнул их сбами. На этот раз я постарался, чтобы черепа их раскололись обязательно. Может так и произошло. Только одновременно я убедился в правильности простой истины, что слепая ярость в бою рано или поздно обрекает тебя на поражение.

Не знаю кто, может быть. тот же веселый Исса, но сзади меня вдруг так приложили в затылок!.. Падая, я успел заметить нунчаки в руке Иссы, болтающуюся на цепочке деревяшку в опущенной руке и потерял сознание...

ГЛАВА 64

ТУДА-СЮДА

Отсутствовал я недолго. Меня тут же стали отливать забортной водой, черпая её ведрами, привязанными к веревке. Воды не жалели, чего её было жалеть, даровую, так что скоро я пришел в себя. Мне уже успели связать ноги, почему-то одни ноги, оставив руки свободными. Я вспомнил, что меня хотят сбросить за борт, чтобы... как это сказал Клин?.. чтобы туда-сюда. Что это такое, я не представлял. Однако чувствовал, что есть реальная возможность убедиться в собственном бессмертии. Или наоборот, если я неправ.

Пинками меня заставили подняться. Исса насмешливо поигрывал нунчаками. Я его уже ненавидел люто, но пока решил не беспокоить себя бесполезными эмоциями. Затылок болел здорово. Но вполне терпимо, бывало и хуже.

Огляделся. Времени действительно прошло немного. "Казанка" с Клином, Еленой и парнем на корме у мотора только-только подплывала к берегу.

А погода была!.. Совсем не похоронная погода. Вокруг широко и свободно раскинулась, трепетала колючим серебром равнина водохранилища, по которому продолжали скользить невинные беленькие клочки парусов. Вдруг меня резко пнули в зад ногой. Еще раз. Мне пришлось скакнуть связанными ногами вперед. В этом месте борта, где я стоял, было нечто вроде съемной дверцы. Так что меня активно пытались столкнуть за борт. Я оглянулся. Взявший на себя бразды правления Исса передернул затвор автомата.

- Прыгай, друг, давай, не тяни.

И я прыгнул.

Я погрузился в воду, и так же как прошлый раз, тишина запела у меня в ушах. Опускаясь вниз вдоль кормы, я смутно разглядел лопасти винта. Вдруг меня осенило: может быть они специально бросили меня здесь, чтобы винтом размолоть меня на фарш. Тогда понятно, зачем меня привязали. Сейчас они дадут задний ход, поток воды притянкет меня к лопастям, и те порежут меня на мелкие-мелкие кусочки.

В ту же секунду я понял что мне надо поднырнуть под винт, чтобы ток воды от работающих лопастей наоборот отбросил меня подальше. Конечно, если парни наверху дадут задний ход.

Я все-таки стал быстро погружаться, изо-всех сил работая руками. И даже не удивился, что оказался прав, когда лопасти стали медленно прокручиваться. Я ещё не понял, в какую сторону вертится винт, в самом ли деле включен на задинй ход, как вдруг заметил, что веревка, к которой я привязан лодыжками, стала натягиваться - все сильнее и сильнее. Я с ужасом понял, что она попала между лопастями винта и теперь её закручивает все сильнее, одновременно притягивая и меня в пока ещё медленный поворот ножей.

Я, подтянувшись к ногам, стал лихорадочно разпутывать узлы. Но как я и предвидел, узлы вязали на совесть, дабы не дать мне никакого шанса изменить предрешенное. Я все равно не оставлял попытки, но все осложнялось тем, что меня продолжало тянуть к медленно проворачивающимся винтам.

С момента моего погружения прошло не более полуминуты, обидно, что и воздуха ещё было достаточно, и сил, а смерть, над которой я так недавно потешался, - вот она, уже рядом.

И вдруг - сильнейшей рывок! Меня дернуло так, что я подумал - оторвало ноги. Потом последовал удар всем телом обо что-то твердое... Нет, это не были лопасти. Хоть я ещё ничего не понимал, но знал лишь одно: меня продолжает нести поток воды, а я ещё жив.

Вдруг течение прекратилось, мне уже стало не хватать воздуха, болело ушибленно только что плечо, болели едва не оторванные лодыжки, но тут меня озарило. Я понял, что произошло. Там наверху мои палачи дали слишком сильные обороты двигателю, винт провернулся с такой силой, что веревка, может и прочная в другой ситуации, не выдержала рывка и массы моего тела порвалась. А поток воды, отшвырнувший меня, был как раз обратный ток, отбрасываемый винтом. Значит, сейчай, когда судно остановилось, они могут дать передний ход, чтобы навернка проутюжить это место. Да и Клин что-то там говорил, что-то о вперед-назад, нет, туда-сюда.

Конечно!

Я вновь, напрягая все силы, попыл в сторону и вверх. Внезапно почувствовал, как судно вновь дрогнуло, все задвигалось вокруг меня, вместе со мной!.. Тут я вынырнул.

Корпус катера скользил мимо меня, я попытался отплыть в сторону, но меня вновь притягивало, вертело у белой шершавой брони, царапало, тащило назад, опять к вращающимся ножам смерти!.. Я оглянулся; на уровне воды прилипшая к борту выпуклость летело ко мне, сейчас ударит!..

Я внезапно осознал, что ещё способен хладнокровно рассуждать. Даже более того, корпус катера, вспененные волны, мое продвижние к концу - все как-то замедлилось. Сам я, правда, тоже оставался в общей системе координат, и движения мои также были замедленные, но вот мысли обрели четкость и быстроту. Я понял, что - как всегда бывает в момент опасности при избытке адреналина в крови - субьективное время дало мне возможность спокойно обдумать смертельно опасную ситуацию, так бывает, надо лишь оказаться на грани жизни и смерти, не дай Бог часто!

А так называемая выпуклость на борту у ватерлинии которую я с перепугу не смог сразу опознать, оказалась аквалангом, ластами и маской, недавно мною же и привязанными к прутьям лестницы. За эти прутья я и ухватился. И как только рука моя зажала рифленую поверхность прута, всё тут же вернулось на свои места. Да, всё задвигалось, зашумело, закипело. Откуда-то возникшие, громко орали чайки, солнце продолжало светить, а на небе не было ни облачка.

Я подумал, что теперь-то начнется самое дело. Парни на борту, отрабатывая свой нелегкий хлеб, разовьют бурную поисковую деятельность, начнут выяснять, отчего это синие волны никак не желают обагряться моей кровью? Надо было ждать гостей в мой - теперь уже мой! - подводный мир.

Я торопливо одел акваланг, зажал загубник зубами, чтобы не запотевало, сполоснул стекло маски водой, одел её и, прихватив с собой ласты, отправился на дно. Я все ещё опосался возможного включения двигателей, поэтому старался погрузиться как можно быстрее. Гигантский дирижабль катера медленно проплывал надо мной. Достаточно погрузившись, я завис в воде и, зажав ласты под мышкой, стал распутывать обрывки веревки на щиколотках. Они едва держались. Освободившись от остатков пут, я надел ласты и устремился вслед за уплывающим днищем. Мне надо было по возможности держаться точно под теплоходом, чтобы пузырьки воздуха, которые я выдыхал, не привлекали внимание бандитов.

Я находился метрах в четырех от поверхности, которая представлялась мне мутным, светлым пузырем. В этот пузырь вдруг вломилось черное тело, увлекая за собой в глубину тучу серебристых пузырьков воздуха.

Ну что ж, я и здесь оказался прав: за мной вернулись.

Держась в тени судна, я стал подниматься кверху. Мой противник как раз опускался. Меня он ещё не видел. Чем глубже он погружался, тем более скрывался в серой мути. Я боялся, что на одном уровне мы станем невидимыми друг для друга уже на расстоянии двух метров. Хорошо, если он не будет видеть меня, но ведь и я не смогу его увидеть.

Когда между нами было метра три-четыре, и он все более растворялся в воде, сверху рухнул ещё один подарочек. Я подумал, что этак они могут превратить здешние воды в суп, где будут кипеть и бултыхаться их неуклюжие тела. Сам я, впрочем, не намного превосходил их в ловкости перемещения. Превосходил я их в другом: в ярости и умении убивать. Чего-чего, а этому меня обучили славно. И хоть бывают огрехи - что тут таить! - но никому не советовал бы вставать против себя на тропу войны. Потому что, в отличие от других, я профессионал. Эти парни, что сидят сейчас на теплоходе или плавают где-то рядом - просто любители, может быть, даже и искусные. Тут даже дело не в совершенстве тела - попадались мне и более сильные, более ловкие противники, - дело в образе мышления, системе координат, в равнодушии к чужой, но и к своей жизни. Недаром же я упоминал о собственном бессмертии - мертвый не пожалеет об утрате жизни, так чего же тогда бояться смерти?

Между тем я подплыл к первому бойцу достаточно близко. Еще бы чуть-чуть, и я сумел бы его схватить. Тут он меня увидел и, блеснув лезвием ножа, сложился в поясе, чтобы в ту же секунду рвануться ко мне. Под водой парень чувствовал себя гораздо уверенноее, чем я.

Не имея возможности за стеклом маски видеть глаза, я был вынужден следить за его рукой. Он попытался уколоть меня в грудь, я отклонился. Попробовал полоснуть по шее, я и на этот раз увернулся. Тут он, видимо, разглядел, что я безоружный и уже более смело пошел на сближение со мной. На этот раз он попытался разрезать мне дыхательный шланг, протянул руку чуть дальше, чем ему следовало бы, и я перехватил его кисть.

Зажав руку с ножом, я вывернул ему запястье. Он, словно уж, извернулся всем телом, но вырваться не смог. Лишь оказался ко мне спиной. Я зажал ему шею предплечьем, сдавил горло, ещё немного вывернул кисть с зажатым в ней ножом и медленно воткнул лезвие под левую лопатку. Когда рукоять уперлась в резину куртки, мужик был уже мертв. Я вытащил нож, передвинул тело пониже и, оттолкнувшись от его плеч ластами, прыгнул ко второму пловцу, торопящемуся к месту схватки.

Второй противник, увидев меня, всплывающего навстрчу из глубины, попытался заормозить свое продвижение. Он извернулся, выставив ноги вперед и, энергично работая ластами, попытался всплыть. Попросту говоря, мужик попытался удрать, заметив, что остался один на один с врагом.

Не успел. Я схватил его за ласт и, подтянувшись повыше, разрезал ему внутреннюю часть бедра. Может и перестарался, - нож рассек мускулы до кости, но беглец тут же инстинктивно согнулся ко мне, попытался ударить ножом, но промазал. Перехватив его руку, я близко увидел его маску и быстро ткнул лезвием вверх, метясь в дыхательную трубку. Трубку не разрезал, но зато нож глубоко вошел ему под подбородок, проткнув и горло и все, что только можно.

Этот тоже умер.

Я подхватил выпавший из его руки нож и огляделся. Ни вверху, ни по сторонам не наблюдалось других любителей подводной охоты. Мне было любопытно узнать, был ли среди этих двоих тот веселый Исса, но рассудил, что вряд ли, - больно имя сухопутное.

Что теперь делать? Я был в затруднении. Подниматься по старому пути, по той железной лесенке, где меня вполне могут ждать товарищи усопших или попытаться найти другой способ проникнуть на борт? Боюсь, что даже если я попытаюсь. не снимая маски, выдать себя за одного из охотников, мне мало что удасться сделать. Даже неожиданность не поможет - посекут из автоматов.

Я поплыл в сторону носа катера. Не потому, что план уже созрел, просто там я ещё не бывал и предполагал, что основная деятельность сейчас происходит на корме. Мне же следовало всячески избегать столпотворения. По понятным причинам.

К моему удивление, судно все ещё не подняло носовой якорь. Оказывается, маневры "туда-сюда", целью которых было тщательная шинковка моего организма, происходили в пределах, которые дозволялись длинной якорных цепей. Не знаю, как этот маневр согласуется с правилами маневрирования судов на открытой воде, но иногда, как и в нашем случае, можно, вероятно, плевать на правила. Во всяком случае, и цепи были целы и катер не сорвался со своего прибыльного места. Тем более - я это точно знал - не все ещё бочки с товаром были подняты со дна.

ГЛАВА 65

ИССА

Я осторожно высунул голову из воды возле самого носа судна. Гнезда для якорей возвышались метра на полтора над водой. Примерно такое же расстояние было до борта. Залезть здесь не составляло труда даже без приваренной лестнице, как на корме. Тем более, что якорные гнезда сами могли служить с тупенькой.

Пришлось только расстаться с баллонами акваланга, как и впрочем, со всей аммуницией подводника. Но ведь не убегать же я приготовился, а совсем наоборот. Я быстро сбросил баллоны, ласты и маску и в два приема подтянулся к борту. Выглянул. Вроде никого.

Отсюда хорошо была видна рубка управления. Там кто-то обязательно должен был быть. Я надеялся, что в данный момент, внимание впередсмотрящего отвлечено.

Я приготовился, перемахнул через борт и, пригнувшись, метнулся под защиту палубной пристройки. Незамеченным мой маневр, однако, не прошел. Внезапно взревела сирена, замолкла и тут же пронзительный голос крикнул, что он (то есть я) на носу.

Передний зал был оборудован в виде ресторана. Двери были открыты, я вошел и побежал между столиками к задней двери, ведущей в корабельные недра. Из оружия со мной было два ножа, уже хорошо, но мои противники, разумеется, вооружены получше. Мне бы не хотелось столкнуться с ними в просторном зале этого ресторана.

Я ещё не подбежал к двери, как она распахнулась и отттуда вылетел мужик с автоматом. Увидеть меня он почему-то не ожидал, поэтому даже не успел навести автомат. Я метнул в него один из ножей, но парень инстинктивно успел загородиться автоматом, и нож, летевший ему в грудь, цели не достиг - лишь слегка поранил пальцы

От боли, а может, от испуга боец заорал во всю силу легких, и орал бы ещё долго, если бы я дал ему время. Вообще-то, самые опасные - самые молчаливые. И брехливая собака редко кусает. Так что и этот мой враг истратил весь отпущенный ему лимит времени на простой вопль... который я погасил, в прыжке ударив ногой в грудь, прямо в то место, которое перед этим ему удалось защитить от ножа

Парень, выбив своим телом дверь, в которую только что ворвался, упал в коридор. Я выскочил за ним и, не давая опомниться, рванул к себе автомат. Ремень удержался на шее, но я наступил ему ногой на грудь и, ещё раз рванув автомат, освободил оружие. Мужик ещё раз попытался заорать, жалко защищаясь руками. Я не хотел в него стрелять, поэтому просто с размаха ударил прикладом по переносице, конечно, раздробив, но это лучше, чем лежать с аккуратной дыркой во лбу.

Едва я успел управиться, как из внутренней двери выскочили ещё двое, почему-то голые, в одних плавках. Я срезал их одной очередью и только тогда заметил, что оружия они при себе не имели. Ну и ладно. Не помочь же они мне бежали?

Коридорчик, где мы сейчас находились, имел выход к обоим бортам. В этот момент, в окошечке одной из бортовой двери я увидел мелькнувшую тень: кто-то пробежал мимо. Я выскочил в зал ресторана, в сплошных окнах которого увидел человек пять-шесть, бегущих с обоих бортов. Я разрядил рожок автомата по их мелькающим в окнах фигурам, может быть, кого-то и задел, они сразу пригнулись, так что я не видел.

Опять я был безоружен. Я вернулся в коридор и обыскал покалеченного мною автоматчика. Он ни на что не реагировал, только тонко и ритмично стонал. Может быть, был даже без сознания. У парня ничего не оказалось, даже запасного рожка. Так что я вновь оказался без оружия. Если не считать ножа. И автомата Калашникова, который можно использовать как дубину.

Мне вдруг стало жарко под своей резиновой курткой. Вообще, вся эта беготня перестала мне нравиться. Я предпочитаю действовать обдуманно, не спеша, а здесь все было как-то спонтанно, бестолково.

Я выглянул в правую боковую дверцу. Сразу спрятался. Никто не пальнул мне следом. А вот я успел заметить лежащее в проходе тело. Поза подогнутая под грудь голова, разбросанные руки и ноги - заставляла предполагать, что мужик мертв или без сознания. Значит, я сумел подстрелить одного из бегущих.

Держа в левой руке бесполезный пока автомат, а в правой нож, я, не раздумывая, кинулся к телу. Бросился перед ним на колени и стал рукой с ножом быстро хлопать по бокам в поисках оружия. Опять ничего. Вроде, когда меня бросали в воду к винту, я видел несколько автоматов. Почему все без оружия?

И тут меня застали врасплох.

- А ну, гад, бросай автомат! Не поворачивайся, подтолкни ко мне по палубе!

Я чуть-чуть повернул голову. Едва заметно, но сумел разглядеть метрах в двух незаметно подкравшегося врага. Повернул голову ещё немного. Это был Исса, злорадно улыбающийся Исса!

- Ну что же ты, брат, бегал, бегал, а убежать не смог. Может, тебе легче будет, но это я тебя тогда не достал. Помнишь, ночью возле дома Тарасова я изображал слепого? Я тогда вместо тебя другого мента хлопнул. Тоже ничего, да? И тебе пару дней жизни подарил. Может, и сейчас подарю. Давай толкай автомат ко мне, а не то я тебя сейчас пулей подтолкну. Считаю до трех: раз, два...

Я, все ещё оставаясь на коленях, левой рукой толкнул по палубе пустой автомат к Иссе. Но он же не знал, что у меня не осталось патронов. Сам Исса держал в руке израильский "Узи". И злорадно ухмылялся. Впереди из-за угла со стороны носа теплохода показались ещё три человека, наверное, те, кого я только что не сумел подстрелить через ресторанные окна.

- Вставай, брат, - сказал Исса и махнул стволом к небу. - Руки, руки тоже, повыше.

- Газовую капсулу ты мне под кровать подложил? - спросил я.

- А то кто же. Но ты везучий, брат. И Марина из-за тебя погибла, - он с сожалением прищелкнул языком. - Ай, хороша была девочка, так жаль! Из-за тебя все.

- Но почему меня?

- А ты всем мешал. Твоя задача была подтвердить, что Ленку и Маринку украли. И все. Чего тебе понадобилось сыщика изображать!.. Жил бы как все, здоровее был бы.

- А зачем Елене было убивать Катю из "Речной нимфы"?

- Зачем-зачем. Хватит болтать! Она могла расколоться и сообщить ментам, что это она подложила Арбузову браслетик и мой пистолет.

- Это ты убил секретаря Тарасова?

- Зачем секретаря, это была секретарша, баба, а не секретарь. Не оставлять же было её в живых, как ты думаешь, умник? Руки выше, а то я сейчас тебя пулей выпрямлю.

Он стал нагибаться за моим автоматом, а я, медленно вставая, поворачивался к нему, стараясь, чтобы подходившие сзади трое мужиков не заметили у меня в руке нож.

Не заметили. Исса на мгновение скосил глаза к автомату на палубе, и в этот момент я метнул нож. И тут же прыгнул сам. Нож воткнулся выше левой ключицы, сердце достал, так что Исса умер мгновенно. Мне не надо было даже убеждаться в этом. Я перепрыгнул сидевшее на корточках тело, только начавшее медленно падать навзничь, повернулся, вырвал "Узи" из безвольных рук и разрядил всю обойму в подходившую троицу.

ГЛАВА 66

ИРИНА И ЖАННА

Кроме автомата "Узи" и запасной обоймы к нему, в карманах Иссы нашлись две гранаты. И только у двоих из той троицы, что загромоздили своими телами проход, нашлось оружие. Причем не автоматы, а пистолеты "ТТ". Причем один из пистолетов был мой.

Я выпрямился во весь рост и, видимо, стал заметен из рубки управления. Раздалась автоматная очередь, и одна из пуль свистнула слишком близко от моего виска. Очень близко.

Я отшатнулся к ресторанным окнам, стекла которых почти везде были разбиты моими пулями (когда я стрелял по бегущим мишеням) и стал думать, что делать дальше. Можно было бы пробраться в рубку изнутри, но это означало потерю времени. А раз я все ещё плохо знал внутреннее расположение судна, преимущество будет на стороне уцелевших бандитов.

Мне пришла в голову мысль испробовать в действии одну из обнаруженных в кармане Иссы гранат. Еще раз выглянув из-под прикрытия верхней палубы, я оценил растояние до рубки, - метров двадцать. В меня немедленно выпустили новую автоматную очередь. И вновь не попали. Зато я, уже даже не видя рубку, теперь представлял и её точное расположение и оценивал как расстояние до нее, так и собственные усилия, необходимые для броска гранаты.

Выдернув чеку, я швырнул гранату. И не удержался, чтобы не выглянуть и проследить её полет. Может быть, это был мой лучший бросок, сделанный вслепую; граната, одолев расстояние по широкой дуге, влетела в рубку, разбив очередное стекло. Я ухмыльнулся, представив, какой фронт работ здесь будет в скором времени для стекольщиков. Однако не это сейчас меня занимало.

Я с удовлетворением увидел, как после взрыва из окон рубки вылетели не только стекла, рамы, но даже и стрелок:; не выпуская из рук автомата он проплыл совсем близко от меня и, плюхнувшись в воду, поднял высоченный фонтан брызг..

Что делать дальше я не представлял. По идее надо было обойти все судно и шаг за шагом, все тщательно осмотреть. Кроме того, маневры с якорями, сцепленными с грунтом, уже подразумевали определенный опыт судовождения, так что здесь должны были присутствовать не только бандиты, но и специалисты по судовождению, не знаю, как они называются, речники, что ли?

Если это так, то искать их следует по темным углам, куда они забились от страха перед всей этой стрельбой и экзекуциями. А пока я буду их искать, есть возможность наткнуться на крысу иной природы, тоже струхнувшую, но уже вооруженную и потому, опасную.

Я смотрел на поверхность водохранилища. День начинал склоняться к вечеру, вода лежала спокойно и плоско, бирюзовым сплавом с опаловым глянцем, и над ним зло и жалостно надрывались чайки, чуя на завтра непогоду, а на западе уже зависло над дальними холмами красное ветренное солнце, собираясь утонуть в темной и узкой полоске облаков.

Мне уже надоело быть здесь. Ярость, бушевавшая во мне с момента, когда в спальне Клина внезапно предстала передо мной Елена Тарасова, причем не пленницей - о, это было бы прекрасно, героически спасти её из гнусного плена! - но в совершенно однозначной роли союзницы криминального пахана, ярость моя уже стихла. Все эти парни (на мой взгляд заслушившие свою участь), все же были виноваты меньше, гораздо меньше, чем некоторые другие. Я даже не Елену имел в виду, - это все было вторично. Больше всего меня удивляла сама возможность ставить на одну чашу весов с одной стороны деньги, а с другой - любовь, дружбу, честь, верность, словом, все то, что на мой взгляд и составляет основу каждого нормального человека.

Мне было противно даже думать на эту тему, и я отбросил от себя подобные мысли, тем более, что из коридора донесся слабый звук... что-то звякнуло?.. Или скрипнуло?.. Я бесшумно прошел к двери, откуда недавно появился и этот вот боевик, лежавший тут же с разбитой переносицей, и те двое, раскинувшиеся чуть дальше...

Я увидел в щели приоткрытой двери, как пятясь от мертвецов, двигался в мою сторону ещё один полуголый воин. Этот был вооружен автоматом Калашникова, но, видимо, от пальбы и бардака вокруг, бандюга совсем спятил: вместо того, чтобы выцеливать меня, он навел свою пушку на мертвецов и пятился голой спиной прямо ко мне... пока не уперся затылком в ствол моего пистолета.

- Стой тихо и будешь цел, - спокойно сказал я и, протянув руку вперед, взялся за автомат.

Парень безропотно отдал мне оружие и, оказавшись таким образом в плену, видимо, испытал даже чувство облегчения. Во всяком случае, обрел способность соображать и рассуждать, и давать показания.

Прежде всего я спросил его, сколько гавриков ещё осталось на судне? Я имел в виду живых и невредимых бандитов, ещё вчера так удачно обряженных в байкеры. Он, конечно, не знал. Вообще, я так понял, что увидев первые трупы и осознав всю серьезность ситуации, он вдруг осознал, что подобная участь может вполне постичь и его. Отсюда, воля к сопротивлению оказалась сломлена окончательно, парень пал духом и оказался в итоге идеальным прленников; я обещал ему жизнь и хорошую характеристику, когда дело дойдет до расследования. А что оно неизбежно, я обещал.

Я послал его на поиски оставшихся в живых членов криминальной команды, а сам занялся осмотром убитых и раненых. Из подстреленных мною бойцов трое были ранены относительно легко: один в бедро, другой в плечо, а третьего пуля просто оглушила, скользнув по черепу. Больше всего мне хотелось разом покончить со страждующими - чего проще, сделать контрольный выстрел в голову и нет проблем, - но мало ли у нас тайных желаний; я оказал бывшим в шоке мужикам посильную помощь, перевязал как мог, а тут явился посланный мною разведчик.

На самом деле я ему доверял не вполне и был готов к разного рода неожиданностям. Но приближающиеся осторожные шаги оказалось, выдавали простой страх. Он привел ещё одного уцелевшего. Последний был вообще из настоящих матросов, хоть и завербованный в шайку, тем не менее, наличие хоть одного специалиста по вождению судов меня обрадовало. Мне уже пора было отсюда выбираться. а я не знал, что делать со всей этой махиной катера.

Прежде всего я приказал моим добровольным помощникам принесли свои документы, а заодно подыскать мне подходящую одежду и сотовый телефон. Здесь наверняка должен был быть сотовый. Хотя бы один из тех, что за сегодня-вчера успели у меня реквизировать парни. Еще мне нужна была сумка повместительнее. Я собирался сложить туда трофейное оружие.

Одежда и сумка нашлись сразу. Я выбрал джинсы и рубашку. Джинсы, хоть и подходили по длине, были мне узковаты: у меня ноги помощнее среднестатичного индивидуума, но ничего, натянул.

А вот телефоном они меня обрадовали. Это оказался мой личный телефон, тот, что у меня забрала эта банда ещё вчера, когда изображала из себя байкеров.

Оружие я побросал в принесенную мне большую спортивную сумку. В какой-то момент, держав в руке "Узи", я задумчиво сказал, глядя в сереющие лица союзников:

- А не шлепнуть ли мне вас, ребята, прямо здесь,? Так сказать, до кучи. Меня бы вы не пожалели, будь другой расклад, как а?

Они молчали, и в этом молчании мой вначале шутливый вопрос стал обретать серьезность. Во мне вдруг поднялась такая волна ненависти и к этому судну, и к этим недоноскам, готовых ради лишних деньжат мириться с чужими смертями, а сейчас, когда вопрос лишь коснулся возможности лишиться своей драгоценной - заранее безумеющих от ужаса.

На самом деле, я тут же забыл о них, все что я испытывал меньше всего относилось к ним. Но я не стал даже мысленно развивать эту тему. Мне слишком много ещё предстояло сдалать, чтобы тратить силы на бесполезные эмоции.

Я бросил автомат в сумку и застегнул молнию. Сумка получилась достаточно тяжелой, но я не хотел оставлять здесь оружие. Взяв протянутый мне сотовый я набрал номер дежурного МВД по городу. Я надеялся попасть на подполковника Арсеньева, но был другой. Впрочем, тоже мой давний должник, полковник Леонтьев. Однажды её подростающую дочку стал слишком активно преследовать не в меру возбудившийся поклонник, затерроризировавший девчонку своими постельными требованиями до того, что она потом ещё полгода лечилась у модного психотерапевта.

Это об издержках свободной любви. Тем не менее папочка сам не знал что делать, а законных средств воздействия не имел: сексманьяк был вежлив и следил за своей телефонной лексикой. Полковник Леонтьев в разговоре со мной случайно упомянул о своем горе, мне стало смешно, и я встретился с другом его дочери, провел беседу.

В общем, с тех пор полковник Леонтьев был мне благодарен и считал другом семьи и благодетелем. Такие вот дела.

Я сообщил ему о наличии крупной партии наркотиков, о теплоходе, набитом бочками с отравой, о том, что много бочек ещё покоятся на дне Учинского водохранилища и их надо побыстрее извлечь. Я попросил стереть упоминание обо мне лично, сказал, что не хочу светиться, мол, тут произошла маленькая разборка, несколько трупов, есть и раненные и все такое прочее. Я ещё продиктовал данные одного паспорта и водительских прав - тех документов, что принесли мне парни, и сообщил, что оставлю обоих дожидаться милицию.

Потом я позвонил майору Степанову и, проинформировал его о результатах моего озерного вояжа. Ему я тоже продиктовал имена и фамилии остающихся здесь мужиков. В конце я особо подчеркнул, что уже звонил дежурному по городу и передал ему те же сведения.

Вот и все.

Закончив с телефонными разговорами, я удостоверился, что на катере не осталось никаких других плавсредств, кроме двух спасательных шлюпок, потребовал спустить их на воду, привязать друг к другу, снарядить веслами и доложить об исполнении. Ребята мигом все исполнили. Затем, в сопровождении их, я прошел в кабинет Клина, дабы убедиться, что я ничего не упустил. На столике была фотография, которую я впопыхах не рассмотрел. Видел только, что Клин обнимает двух девиц. Сейчас я обратил внимание, что одна из девушек на фото была Еленой Тарасовой. Вторая, хоть и чем-то похожая, была мне незнакома. Я повернулся к стоявшему рядом парню.

- Ты знаешь, кто рядом с Клином? - спросил я его.

Он протянул палец.

- Вот Елена, а вот Жанна.

- Подожди, - сказал я. - Которая, ты говоришь, Жанна?

- Да вот же. Слева Жанна, а справа - Лена.

- Ты точно уверен?

Вдруг у меня все перевернулось в голове. Глядя на милых девушек, которых обнимал этот жеребец-производитель, я вдруг осознал, чего мне недостовало во всей этой истории, чтобы мозаичные кусочки головоломки смогли наконец занять свои места в насыщенной событиями картине происшедшего преступления.

- Надо же, - повторил я. - Слева Жанна, а справа - Елена.

Наконец вернулись на палубу и я приготовился спуститься в лодку. Мужички были они рады радехоньки, что я отбываю, оставляя их живыми и невредимыми. Я впрочем, допускал, что они могут захотеть смотаться отсюда и вплавь.

Мысль эта пришла мне уже на воде, и я, неторопливо гребя веслами, вспомнил, что на теплоходе, вполне возможно, ещё оставались акваланги. Если нет, все равно можно было бы легко преодолеть эти триста метров вплавь, тем более, что погода в общем-то хорошая, ещё тепло, даже жарко, завтра погода испортится, это точно, недаром солнце ужу коснулось темной полоски облаков, нависших над дальним лесом, которым поросли холмы на закате.

Я легко тянул на себя тяжелые весла, обе шлюпки медленно, но неуклонно продвигались к берегу, теплоход отдалялся все дальше, и все меньше становились фигуры обоих парней, стоявших у борта и не решавшихся уйти с поля моего зрения, мало ли как я это восприму, может, вернусь, кто знает. Вот наконец исчезли и они.

ГЛАВА 67

МНЕ ВСЕ ЯСНО

Всю дорогу до Москвы меня занимала мысль, что означали последние слова Клина? Он сказал в ответ на мой вопрос, куда они едут, что я отлично знаю, куда. Я летел на мотоцикле Терещенко, оставленного мне хозяином в наследство, асфальт ровно и гладко стелился под колеса, воздух был напоен свежестью и ароматом свежей зелени, и все вокруг горело красным золотом, пронизанное косыми лучами заходящего солнца.

В усадьбе я не только конфисковал мотоцикл, мне пришлось заново разбираться с её обитателями. Все трое были живы, частично перевязаны и почти пришли в себя. Они ходили по двору, как сомнамбулы, и лишь мое возвращение пробудило их к жизни. После машинальной попытки проявить активность, они сникли, а потом рассказали, что машина Клина проехала мимо, сюда никто не заглянул, так что они до сих пор были одни.

Куда поехал Клин они не знали, сюда он не заезжал. Я им поверил. Самого активного я попросил принести мне три пары наручников. На всякий случай я держал дверь сарая под прицелом автомата, но парень и не думал возвращаться с оружием. Да и честно говоря, с такими рожами, как у них, я бы тоже не особенно думал о боевых схватках.

Я приковал всех троих в доме к трубе водяного отопления, предварительно проверив её на прочность. Решил, что до приезда группы РУБОП они никуда не денутся. А денутся - их счастье, мне было абсолютно безразлична их дальнейшая судьба.

Въезжая в Москву, я несколько снизил скорость. Впрочем, я - в шлеме, и меня вроде бы останавливать не за что. Да и не остановился бы я, слишком долго пришлось бы объяснять доблестным ГИБДДешникам происхождение арсенала оружия в сумке за спиной. Я ехал, думал и все никак не мог сообразить, что же стояло за последними словами Клина. Ничего не приходило в голову, и я решил посетить их "Речную нимфу".

Доехал. Лавируя между машинами, густо заполнившими детсадовский дворик, я подъехал поближе к дверям, оставил мотоцикл между черным, похожим на Тарасовский "Мерседесом" и синим "Мазаратти", взял сумку и направился к дверям. На крыльце курил незнакомый мне охранник. Я хотел пройти мимо, но он загородил мне дорогу. Вид, наверное, у меня не соответствовал сексуальным ожиданиям обслуги. Я коротко врезал парню в висок и, переступив тело, вошел в незапертую дверь.

Однако мой приход был замечен и на мониторах: в открытую дверь уже несся мой знакомый по прежним посещениям здоровяк с гастуком-бабочкой. Мы столкнулись с ним в самом проходе, и я, ожидавший нечто подобное от здешней охраны, встретил его резким ударом головы: мой лоб сочно вмялся в его сопатку и присутствующие в фойе трое посетителей, что-то оформлявшие у стойки веселой блондинки, сама блондинка и последний из охранников, все ещё сидевший у мониторов - все могли полюбоваться скользящим по гладкому полу к противоположной стене вестибюля толстым мужиком в черном официальном костюме.

Парни у стойки девушки подчеркнуто нейтрально отступили в сторону. Морды у них были бандитские, загорелые и не городские. Меньше всего мне надо было опасаться их. Вмешиваться в местные разборки они не желали, прибыли отдохнуть, хорошо оттянуться после трудных будней, поэтому просто наблюдали.. А вот парень у мониторов по неопытности дернулся рукой к кобуре. Я его опередил и, наставив ствол пистолета, попросил наклониться ко мне поближе. Он перегнулся через свою охранную стойку, и я ударил его в висок пистолетом.

Больше ни на кого не обращая внимание, я последовал к кабинету гендиректора этого веселого заведения. Миленькая секретарша вскочила на тонкие ножки, хотела меня задержать, но я обошел её и ударом ноги распахнул действительно запертую дверь кабинета. Никого.

Тогда я спросил храбрую девушку, где Клин и его спутница? Оказывается, я опоздал. Они уже уехали. А куда уехали, они не сообщили. Они очень спешили и потому, не сообщили. Она бы сказала, но Олег Русланович не сообщил, куда они едут. Он обычно никому ничего не сообщает когда уезжает... Забрал только резиновые сапоги, он за ними иногда приезжает, вот и сейчас...

Бедная девочка была перепугана, и я поспешил уйти. Тем более, что мне все было и так ясно.

В вестибюле все было по-прежнему. Только парень в бабочке уже сидел на полу и вокруг него суетилась блондинка, сейчас совершенно серьезная. Я наставил на неё указательный палец и произвел холостой выстрел. Но у веселой блондиночки на этот раз улыбки не получилось. Хотя она и попыталась улыбнуться. Трое загорелых боевиков продолжали отстраненно наблюдать за происходящем. Я, увидев, что мне никто угрожать не собирается, последовал к выходу.

.

ГЛАВА 68

УЖАСНАЯ СМЕРТЬ

Вышел на крыльцо. Парень, встретивший меня на крыльце, так здесь и лежал. У ступеней стояли двое классно одетых мужиков из только что подъехавших, и, не понимая, что здесь вообще происходит, не решались войти.

- Проходите, контора работает, - сказал я и мужики, опасливо косясь на лежащего охранника, нерешительно вошли.

За те несколько минут, что я находился в "Речной нимфе" погода изменилась. Как-то очень быстро надвинулись низкие тучи, но было ещё жарко, а главное, снизу все ещё лились оранжевые лучи заходящего солнца, окрашивая близстоящие дома теплым, словно бы мокрым золотом. Когда я садился на свой мотоцикл, сзади вдруг что-то вспыхнуло, где-то прокатился гром и крупными каплями зашлепал по асфальту быстрый, редкий дождь, тотчас же прекратившийся.

Я завел громко затарахтевший мотоцикл и помчался в сторону Речного вокзала, где всего пару дней назад мы с Тарасовым отдавали его личные деньги.

Судя по всему, я отстал ненамного, всего на полчаса, не более. Я надеялся настичь их вовремя, успеть - ничего ведь не произойдет? Было уже нечем дышать, вокруг то и дело вспыхивали молнии, словно коротило где-то рядом электричество на троллейбусных проводах, и величественно грохотал, сотрясая потемневшее мрачное небо чудовищный гром.

Вдруг я приехал. Благоразумнее было бы лезть в люк на тротуаре, но я хотел согратить себе путь. Да и был я в таком состоянии, что благоразумие самое последнее, что мне могло бы сейчас грозить. Да и движение, к счастью, было не такое уж интенсивное.

Я подрулил к люку на середине проезжей части, остановил мотоцикл, зажег габаритные огни и, особенно не торопясь, но и не задерживаясь, сорвал люк и полез в подземелье. Сумку с оружием я захватил, а с мотоциклом мысленно распростился; мне думалось, что вряд ли он долго простоит на середине дороги, обязательно найдется лихой водитель, который не обратит внимание на такую мелочь, как двухколесная хреновина, зачем-то забытая перед носом его, спешащей по очень важным делам машины.

Я спустился вниз. Тоннель был прежний, убогий, с полуслепыми лампочками под потолком. Я прислушался; подземная тишина отозвалась мерной капелью протечек, затхлым сквозняком, мерзостью запустения. Быстро пройдя десятка два метров, я вступил в бетонный коридор, ведущий прямо в то небольшое помещение, где прошлый раз мы с майором Степановым и его ребятами наткнулись на кислотный колодец; сейчас здесь было тихо. Даже очень тихо.

Я на ходу вытащил пистолет из кобуры, снял предохранитель. Вновь, сначала едва заметно, затем усилившись, возникла ужасная резкая вонь. Ручеек продолжал течь по дну трубы. Подошвы туфель липко хлюпали. Звуки гулко, но и одновременно странно ватно отражались от стен. Запах был резкий, першило в носу..

Главное, я совершенно забыл о фонарике. Ведь прошлый раз об этом позаботились опера. Мне сейчас приходилось идти почти на ощупь. Здесь, в отличие от центрального хода, лампочек на потолке не было. Вдруг я едва не наткнулся на стену, - ход наконец-то повернул. Я остановился. Впереди увидел отблески света, казавшиеся очень яркими в окружавшей меня тьме. Там впереди должен был находиться заброшенный бетонный колодец. В который и стекал этот зловонный, проедающий даже бетон ручеек. И оттуда, издалека, шло слабое сиянье. Я не мог понять, что это. Осторожно, стараясь не выдавать свое приближение слабыми звуками шагов, я продвигался вперед.. Теперь мне становилось понятно, что какая-то плита загораживала ход почти наполовину. Вдруг едва не упал; все поехало под ногами, сердце ударило у горло, замерло и вновь гулко забилось.

Оказалось, в темноте не заметил самого колодца, потому как источник света был ещё дальше, за самим колодцем. Не знаю, что спасло меня, возможно, поскользнулся, к счастью, немного раньше. Я, чувствуя как морозные иголочки пробежали по хребту, представил, что сейчас барахтался бы в ужасной кислоте, как сползает с меня кожа, плоть, оголяя белые кости!..

Через сам кипевший и слабо лопавшийся пузырями колодец была перекинута какая-то доска. Глаза мои все более приспосабливались к рассеянному свету. И уже слышал приглушенные голоса впереди. Потом кто-то громко выругался, и мне показалось, что это голос Клина.

- Что же это ты ходишь тут, бродишь? Хочешь в колодце оказаться? Так это мы мигом. Тут, знаешь, человеческое тело за пару дней растворяется, раздался вдруг голос уже за моей спиной, и я почувствовал уже реальный холод металла, уткнувшегося мне в спину. Занятый тем, чтобы незаметно подкрасться к Клину, я и думать не мог, что кто-то может следовать за мной. Скорее всего это был тот самый Гвоздь, который сопровождал Клина с самого водохранилища, тот, о котором говорили парни из усадьбы.

Невзирая на опасность, я, словно бы со стороны наблюдая за происходящим, немедленно задал вопрос:

- И конечно, женское тело. Хочешь сказать, что это тело вашей Жанны? Жанны Ширяевой?

- А ты как думаешь? - скорее утвердительно ответил Гвоздь и вновь толкнул меня стволом пистолета.

- А убили её в ночь похищения, да? - спешил я прояснить возникавшие одна за другой догадки.

- А ты сообразительный. Это тебя и губит, парень.

Едва начался наш странный диалог, особенно дикий в спертой, темной, тяжелой атмосфере трубы, как впереди сразу все изменилось, свет усилился и луч метнулся к нам, сразу ослепив.

- Кто здесь? - крикнул Клин и, видимо, шагнул к доске через колодец. Гвоздь, ты? Слышь, эта стерва уже здесь побывала, денег-то нет, вот сука.

- Я тут гада поймал, выжил гад, может, это... Да убери ты фонарь, не видно ни черта!

Я повернулся и, скорее инстинктивно, чем всерьез обдумав, что делаю, схватил Гвоздя за руку с пистолетом, схватил за отворот рубашки и швырнул в сторону Клина.

Черт! Если бы я подумал!.. Клин уже вступил на эту доску... вероятно, ради этой пружинящей доски он и брал с собой резиновые сапоги, может быть, чтобы не портить подошвы туфель. Да и доска эта не могла быть вечной, кислота должна была жрать и ее...

Гвоздь, мелко перебирая ногами, влетел на этот ненадежный мостик, по которому уже двигался Клин, оба они столкнулись, и все мы замерли!..

Ах нет, мне показалось, что все застыло, на самом деле произошло сразу нескоько вещей: фонарик, выбитый при столкновении из руки Клина, взлетел в воздух и упал возле моих ног, так что я мог видеть дальнейшее; я сам инстинктивно рванулся помочь обоим, но не успел; доска под мужиками явственно треснула и вывернулась; и тот и другой, обнявшись, рухнули в тяжело всплеснувшуюся жидкость колодца, вынырнули, и все замкнутое пространство огласилось диким ревом. Человеческого в их криках точно не было - ужасная смесь страха, безумия и адской боли!..

Они ещё пытались вылезти из пожирающей их бездны, цеплялись за дальний бетонный край, так что я не мог им помочь, но я видел, видел, как и в самом деле сползала плоть с их костей!

Или мне все это привиделось за те несколько секунд, пока длилась их агония?.. Или слабый свет маломощного фонаря только подстегивал моих призраков?..

ГЛАВА 69

ИРИНА ПРОСИТ ПРИЕХАТЬ

Я стоял и смотрел, как волновалась, пузырилась поверхность колодца, переваривая очередную добычу. И внезапно я вспомнил ту наполовину переваренную крысу, которую ещё в первое посещение этого места принял за тряпье под ногами. Та крыса только сейчас, совершенно неожиданно, вдруг показалась мне символом всех ужасов преисподни. Не люди, на моих глазах только что погибшие страшной смертью, а именно та крыса. Может быть потому, что многих людей я привык воспринимать как крыс, и их смерть уже не волновала. Реальная же крыса - совсем другое, словно адское напоминание, смрад инферно - я не мог толком понять, что сейчас чувствую...

Люк наверх все ещё был открыт, поэтому я решил, что и мотоцикл скорее всего не сбили. Когда я уже поднимался, из люка ударил сноп великолепного голубого света, а потом так громыхнуло, что отдалось по всему туннелю. Гроза продолжалась.

Выбрался без происшествий. Закрыл люк и, не обращая внимание на время от времени проносящиеся мимо машины, завел мотор мотоцикла и поехал прочь.

Я отъехал не так уж и далеко. Я весь промок, насквозь промок. Гроза, ливень - весь этот хаос вокруг отвечал моему настроению. Мне казалось, что я сумел выйти живым из ада.

А ливень все пуще, прямо в центре города это божественно-грозное, это грохочущее, слепящее, ужасающее диво, - я все больше дивился и ужасался: как же это я все-таки не понял с самого начала, что все происходящее со мной и в самом деле испытание, возможность лицом к лицу предстать перед всем тем, что есть моя жизнь, то, что я называю своей жизнью, а на самом деле жил я только тогда, когда мог честно служить своей стране, а не гоняться за независимостью и дензнаками, которые лишь дают иллюзию полноты существования.

За последние годы я незаметно потерял связь с родиной. Разве у меня теперь есть родина? О, прав, тысячу раз прав майор Степанов, когда говорил, что если нет работы для родины, нет и связи с ней... За последние годы, находясь в плену иллюзорной самостоятельности, я лишь выветрился нравственно и физически, стал бродягой в поисках работы для куска хлеба, а свободное время посвятил поездкам на курорты иных стран, мечтая о каком-то неопределенном счастье...

Среди тяжелых перекатов грома, рева мотора моего мотоцикла, собственных мыслей я не сразу сообразил, что тонкий зуммер, тревожащий меня на периферии сознания, это не нота моей совести или вселенского торжества, а всего навсего телефон, который я удачно вернул себе в бандитском логове. Надо же, подумал я, в такой сырости ещё батарейки работают!

Я притормозил, совсем остановился и, кое-как прикрыв телефон от водяных струй, попробовал отозваться.

Я вновь сразу узнал этот голос. Я узнал этот легкую картавость, это выпадение отдельных букв и вместе с тем - требовательную властность в совсем недавно уверенном, а сейчас почти просительном голосе. О, я ждал что-нибудь подобное этому звонку. Сейчас я был готов к чему угодно, даже к звонку Елены Тарасовой.

- Клин только что упоминал, что вы забрали все деньги из вашего подземного тайника. Где вы сейчас находитесь?

- Я дома. Мужа ещё нет, но вы должны приехать и помочь мне.

- Я? Чем я могу теперь вам помочь, раз вы дома?

- Только не надо говорить со мной таким тоном, Герман. Я прошу вас, я боюсь!..

- Совсем недавно вы все делали для того, чтобы боялся я.

- Мне ничего другого не оставалось делать, вы же знаете. Так вы мне поможете?

Хорошо, буду у вас через полчаса. Может, раньше.

- Я буду ждать.

Услышав длинные гудки, я немедленно позвонил майору Степанову. Его не было на месте, но я попросил дежурного найти его и передать, что я еду на Кисилевский переулок по настоятельному приглашению объявившейся там жены Тарасова.

А после этого вновь взревел мотором и помчался к особняку Тарасова.

ГЛАВА 70

ИРИНА ТАРАСОВА ПРИНИМАЕТ ГОСТЯ

Скоро я был на месте. Ворота были закрыты, но калитка приоткрыта. Я завел туда тяжелую машину и, уже не включая мотор, подкатил мотоцикл прямо к крыльцу.

Могучая входная дверь, начищенные латунные ручки. Из дома доносится музыка, Елена Олеговна ждет меня. Как и несколько дней назад, когда она точно таким же образом вызвала меня, правда, придумав иную причину. Сверху на меня смотрит объектив телекамеры. Я не стал дожидаться, пока мне откроют дверь и сам нажал ручку двери. Дверь приоткрылась.

Я потянул на себя тяжелую дверь, она открылась, я вошел. Маленькая прихожая, скорее промежуток между двумя дверьми. Открыл вторую дверь и вошел в гостиный зал, сейчас ярко освещенный. Горели настенные бра на кронштейнах, горела огромная люстра из той хрустальной породы что звенит всеми своими хрухсталиками при малейшем сквозняке. Так же как и тогда, первый раз, звон услышать было нельзя, потому что все заглушала музыка. И камин был разожжен.

Напротив камина на диване сидела Елена и курила сигарету. В пепельнице на журнальном столике было уже полно окурков со следами губной помады. Елена Олеговна, ожидая меня и мужа, нервничала. А сигарета, так же как и коктейль в высоком бокале рядом с пепельнице, помогали успокоить нервы.

Она поднялась мне навстречу и теперь я мог разглядеть её более внимательно. Я уже видел её вблизи и не раз. Я встречался с ней на лестнице, когда поднимался к проститутке Кате, а она спускалась, только что побывав в её квартире и убив несчастную жрицу любви. Я встречался с ней сегодня на катере Клина, она была в кабинете гендиректора "Речной нимфы", когда я выпрашивал у Валентины адрес Кати, она звонила мне, выманивая в порт, где меня должны были убить. Ну что ж, прекрасная роль для несчастной жертвы похищения.

- Вы совсем промокли, - сказала она, оглядывая меня с ног до головы.

Что верно, то верно. Я снял куртку и, отряхивая её у порога, продолжал внимательно присматриваться к ней. Одета она была в красную юбку и плотную кофточку с красным воротником. Туфли тоже были черно-красные. Я бросил куртку на стул у входной двери и сказал, оглядывая себя:

- Ну ничего. Если вы не боитесь, что я попорчу вам обивку...

- О чем вы говорите! - сказала Елена и как радушная хозяйка пригласила меня проходить. - Садитесь. Что будете пить?

- Немного коньяка. А то от быстрой езды и этого дождя немного продрог. Вы когда мне позвонили, я как раз ехал под дождем, так что прямо к вам в тепло попал. Я вижу дома никого нет?

- А мы?

- Я имею в виду, кроме нас с вами.

- Вас это не устраивает? - кокетливо улыбнулась она, оглянувшись от бара.

- Ну что вы. А все-таки, где Александр?

- Александр? А, племянник! Ну конечно, почему бы вам не узнать за это время всех... членов нашей семьи? Александр неожиданно уехал. Кажется, у него сегодня свидание.

Я вспомнил Наташу, и подумал, что его отсутствие выглядит правдоподобно. Скорее всего, так и есть. Его роль в этом деле закончена. Как чуть позже будут закончены роли и всех остальных

Лена принесла мне бокал с коньяком. Себе что-то долила в свой стакан. Я не стал садиться, отошел к камину и стоял в двух шагах от её кресла и от тяжелой коричневой с золотом шторы, прикрывающей окна с этой стороны залы. Я стоял и наблюдал за пляшущим на поленьях огнем.

- Ну вот, я приехал. А теперь вы должны сказать, зачем я вам понадобился.

- Я не могла разве просто так вас пригласить? - кокетливо спросила Лена.

Я покачал головой.

- Конечно, нет. Вернее, не в такой ситуации. Все, как вы понимаете, запуталось чрезвычайно. Я думаю. нам сейчас лучше вдвоем распутать все узелки. Чтобы не вязать новые, когда придется иметь беседу с милицией.

- А с милицией обязательно надо проводить беседу?

Я взял со столика пачку сигарет, вытащил сигарету и закурил. От коньяка сразу тепло разлилось по всему телу. Я посмотрел на Елену и покачал головой.

- Вы же должны понять, что я частный сыщик. Я все время под наблюдением государственных служб. И я должен всегда иметь возможность ответить на любые вопросы. Поэтому я и задаю эти вопросы другим. Увы, с милицией придется разговаривать, ещё как придется. Так зачем я вам сегодня понадобился?

- Я боюсь одна встретиться с мужем после всего, что произошло.

Она положила ногу на ногу словно бы демонстрируя свои длинные стройные ноги, сама откинулась на спинку кресла и внимательно разглядывала меня слегка прищуренными глазами. Она была очень красива

- Вы не производите впечатление женщины, которая может бояться беседы с мужем. Мне почему-то кажется, что скорее Виктор Константинович должен вас бояться. И вообще, не будем терять зря времени. Тем более, что его у нас мало.

Лена подняла тонкие. изогнутые брови, но ничего не сказала.

- Итак, до появления вашего мужа или ещё кого бы то ни было, давайте пробежимся вдвоем по следам недавних событий.

- Что ж, пробежимся, - усмехнулась она.

- Начнем с вашего звонка, когда вы просили меня приехать. Я приехал, но вас не застал. Ни вас, ни Марину. Что за это время произошло?

- Я думала, вы уже все знаете.

Я устало посмотрел на нее. Она махнула рукой.

- Ну хорошо, хорошо. Раз вам это так нужно. Как только я вам позвонила, ворвались эти бандиты, все в черной коже, наинулись на меня, зажали чем-то рот, и я потеряла сознание. Потом пришла в себя в каком-то учреждении. Это оказался порт. Я нашла телефон, позвонила вам, но меня услышали и тут же увезли оттуда.

Я вздохнул и посмотрел на нее. Она ответила мне невинным взглядом широко раскрытых глаз. Я подумал, что если у брюнеток взгляд и может выражать невинность, то только во младенчестве. У Елены, невинность во взгляде не наблюдалась.

- Ладно, - устало согласился я. - Не буду вас заставлять сочинять сказки. На мой взгляд, дело обстояло таким образом.

- Я слушаю, - сказала Лена и приняла позу школьницы за партой.

Я не обращал внимания на её насмешки.

- Были две подруги, обе сироты, воспитывавшиеся в одесском интернате. Одна Елена, по фамилии Сорокина, вышла замуж за Терещенко Сергея, а вторая, Жанна Ширяева, сошлась с неким Клиновым Олегом Руслановичем, человеком с темными, криминальными наклонностями. После того как Терещенко Сергея осудили за грабеж, оставшиеся трое организовали преступную банду по торговле наркотиками. Им везло, и два года назад они перебрались в Москву, где перспективы даже для наркодельцов не в пример выше, чем на периферии. Дела у них пошли успешно. Потом Елена Сорокина-Терещенко вышла замуж за богатого фармацевта, Тарасова Виктора Константиновича, хотя все ещё оставалась женой другого. Я пока правильно все излагаю?

- Во всяком случае, я слушаю вас внимательно. В вас пропадает талант рассказчика. Вам бы надо на эстраду идти.

- Я подумаю. А пока могу продолжать?

- Я же сказала, что вся внимание.

- Потом началась вся эта история с похищением. Вы мне позвонили отсюда, чтобы я приехал, а потом меня пытался пристрелить небезызвестный вам Исса. Вы звонили мне из порта, где меня тоже чуть не убили. Я вас видел в подъезде дома, где жила некая проститутка Катя, которая могла подтвердить невиновность Арбузова. Вы как раз убили Катю и спускались по лестнице, когда я поднимался навстречу. Вы надеялись, я вас не запомню? Я действительно плохо вас разглядел. А вот вы сразу позвонили в милицию, чтобы меня хотя бы арестовали по подозрению в убийстве. Не понимаю, на что вы сейчас рассчитываете?

- Все это косвенные улики. И кроме того, ваше слово против моего надежного алиби. А расчитывала я на то, что разговор наш пойдет в ином направлении. Но продолжайте, вам ведь надо все выяснить до конца.

- Так вот, Марина, когда я с ней встретился, сказала, что мачеху ни в момент похищения, ни потом не видела. А Валентина Медведева успела мне рассказать большую часть того, что знала о вашей банде.

- Сука! - вдруг сказала Лена и смяла свою сигарету в пепельнице. Потом взяла свою сумочку, лежащую на журнальном столике, порылась в ней и достала ещё одну длинную женскую сигарету. Прикурила. - Сука! повторила она. Всегда говорила этому идиоту Клину, что он на своих бабах залетит. Надо было её ещё раньше...

- Вы признаете?

- Да брось ты: признаю-не признаю!.. Не в прокуратуре, небось. Ну что ты там, парниша, ещё отрыл, нарыл, вскопал?

- Самое главное я приберег напоследок. Кстати, Клин тоже того.

- Чего того?

- Умер, неужели не понятно. Погиб твой Клин не за понюх табаку. Спекся на ваших любимых наркотиках. Утонул в вашем кислотном колодце. Залетел в последнем пике.

- Ну и черт с ним, - сказала Лена, быстро и нервно затягиваясь. Когда-нибудь надо со всем этим делом завязывать. Пора уже переходить на новую ступень и становиться честным, законопослушным и лояльным гражданином общества. Правильно? Ну что, иссяк? Или что-то за пазухой держишь?

Я усмехнулся.

- Держу, конечно, держу. Я ведь как рассуждал? Сначала, когда вы мне стали звонить, я заподозрил, что вы совсем даже не жертва. Так и оказалось. У вас, кстати, характерный дефект речи, не спутаешь. По телефону я вас сразу стал узнавать. Потом понял, что во всей этой операции с мнимым похищением вы играете чрезвычайно активную роль. Мне казалось, что вы просто перестали быть женой Тарасова. Ушли со старой работы и активно занялись новой: вы и гендиректор этой "Речной нимфы" и сами убираете своих проштрафившихся девочек, вроде Кати и Валентины. Кстати, очередной раз я что-то заподозрил, когда услышал из-за двери кабинета ваш голос. Валентина неплотно дверь прикрыла и кое-что было слышно. В основном, отсутствие буквы "л". Но я тогда ещё не был готов все связать воедино.

Лена лениво сломала свою недокуренную сигарету в пепельнице, размяла окурок и поднялась. Подошла к камину и стала с другой стороны напротив меня. Руку она сунула внутрь раскрытуой сумочки.

- То есть ты считаешь, что я была активной стороной во всей этой кутерьме. Что все провернули мы с Клином?

- Конечно, хотя и это не так уж важно.

- Ну что еще? Ты я вижу, мастер тянуть резину. Говори, что у тебя там в конце концов! Надоел, право же надоел. И чего ты все время на часы смотришь? Ждешь кого?

- Конечно, жду. Минут через пятнадцать приедут ребята из РУБОП. Я их вызвал, прежде, чем сюда ехать. Так что, остался последний штрих прояснить. Этот последний штрих внес один из ваших ребят с катера. Он, когда вы сегодня с Клином отбыли, показал мне на фотографию, где вы обе в обнимку с Клином, показал, где Жанна, а где Елена.

- Вот сволочь? Теперь мне понятно. С этого и надо было начинать. А то начал разводить бодягу, ходит вокруг да около. Столько времени зря потеряли! От тебя ведь что требовалось? Подтвердить, что любимая женушка вернулась к богатому муженьку, вот и все. Что ты теперь думаешь делать? Я вижу, ты не хочешь оставить нас с Витюшей в покое? Не хочешь, чтобы наша семейная жизнь наладилась? Денег ты, конечно, не берешь. Или может тебе мало предлагали?

Я покачал головой.

- Не надо было вам меня втягивать в ваши игры. Тогда бы все у вас получилось бы. И не надо было вам сваливать все на Арбузова. Мне мужик понравился, он мне спас жизнь ещё в тот первый раз на водохранилище, так что я просто обязан был его вызволить.

- Ты ещё к тому же и комплексуешь по пустякам. Вот не думала, что такие здоровые мужики могут комплексовать, - сказала она почти весело.

Она вдруг хищно улыбнулась, медленно провела кончиком языка по верхней губе и вплотную приблизилась ко мне.

- А может договоримся по-другому?

Я улыбнулся, и тут она стремительно выхватила из сумочки нож и ударила меня в сердце. Ей помешала необходимость действовать слишком быстро. Нож чрезвычайно острый и тонкий - на какое-то мгновение завяз в кости моего ребра. Кончик ножа был слишком остро отточен, поэтому вместо того, чтобы соскользнуть между ребер, он какую-то секунду держался в кости, а она просто давила, давила. Я перехватил её руку, и она закричала, как попавшее в западню животное. В этот момент, я заметил краем глаза, как вздулась штора за спиной, оттуда выскочил кто-то, но кто? - этого я уже разглядеть не смог. Дом был для меня несчастлив: вновь я почувствовал вспышку, все озарилось, как от недавних молний и всё. Вспышка молнии и тьма.

ГЛАВА 71

МЕНЯ ЗАСТАЮТ НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Я чувствовал, как мокро моей щеке. Мне вообще было неудобно лежать, уткнувшись носом в гладкий паркет, сейчас чем-то залитый, так что не только моей щеке было неудобно лежать в луже, но и носу дышать было тоже неудобно. А главное, я чувстовал, что мне лучше бы не менять положение, я чувствовал, что любое мое движение моежет нарушить то хрупкое равновесие - равновесие между болью и ещё большей болью - в котором я пока пребывал. Все же я поднял руку и пощупал свой затылок. Он распух. Нестерпимая боль пронзила мою голову, а потом волна прошла по всем костям, особено болезненно продираясь сквозь суставы.

Я подобрал под себя руки и попытался приподняться. Это было трудно. Пришлось подгребать ноги, а они скользили по гладкому паркету, и моя щека мокро терлась в густой жидкости. Наконец я сумел подняться на четвереньки и только тогда обнаружил, что подо мной лужа крови.

Я лицом лежал в луже крови, а теперь, когда я поднялся, надо было определить, где источник той боли, что целиком завладела моим телом? И откуда натекла эта кровь? И как долго я ещё смогу протянуть с этой кровоточащей раной?

Я оглянулся и увидел её. И сразу понял, что кровь, лужей затекшая по полу, ко мне не имеет отношения. Потому что это была кровь Елены. Она лежала на спине, раскинув ноги и повернув голову в мою сторону. Она словно бы смотрела на меня, но глаза её закатились и были видны одни белки. Кровь вытекла из её рта, потому что у неё было проткнуто легкое. Вторым ударом убийца воткнул нож в сердце и так оставил: я видел рукоять ножа, торчащую примерно из того места, в которое она метила, пытаясь вонзить свой стилет в меня. Словно бы провидение тут же свершило свое правосудие, обернув намерние против самого же злоумышленника. Злоумышленицы, если точнее.

Я сделал шаг к Елене, наклонился и вытащил нож. Мне было неприятно видеть нож в её груди. Словно бы ей ещё было больно.

Но в голове стало проясняться. Мне необходимо было прежде всего умыться: внешний вид мой, даже в моем воображении был отвратителен. Где тут вода? - подумал я и услышал звук моторов. Во двор кто-то вьезжал и судя по звукам - не одна машина. Я стоял, смотрел на входную дверь и пытался сообразить, что мне делать? Я услышал хлопанье дверей, приближающиеся голоса... Хлопнула дверь, и в зал вошли Тарасов Виктор Константинович, майор Степанов и ещё двое оперов с автоматами, нацеленными, конечно же, в меня.

Вошли и уставились на меня.

Немая сцена. Я имел возможность разглядывать себя четырьмя парами глаз. И то, что я увидел, мне не понравилось. Сразу было понятно, что в комнате произошло убийство, причем исполнитель - просто кровавый маньяк, на манер туземцев Новой Гвинеи предпочитающий обильно мазать себя кровью жертвы.

- Я так и думал, что этим все кончится, - вдруг с ненавистью сказал Тарасов. - Я знал, что от этого человека можно ожидать любого преступления.

Голос его сорвался, но он, переждав, словно бы для того, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, вдруг закричал изо всех сил:

- Зачем ты убил мою жену, ублюдок! Она только недавно вернулась домой, обо всем рассказала, мы обговорили все, я простил ей все! Ублюдок! Убийца! Негодяй!

Налицо была элементарная истерика. Наблюдая это неподдельное горе, я вдруг почувстовал, как в моем раскалывающемся от боли мозгу снова что-то щелкнуло. В переносном смысле, но ощущение было такое, что замкнуло нужное реле. Во всяком случае, мне показалось, что картина предельно проясняется. Надо было только проверить кое-что. Прямо здесь.

На какое-то время все занялись хозяином дома, один из оперов отвел Тарасова к дивану, усадил, налил в стакан изрядную порцию коньяку, обнаруженного на каминной полке, наложил на лоб компресс, смоченный, вероятно, тем же коньяком, чем же иначе? Майор Степанов скоро отошел от дивана и приблизился к телу Елены. Здесь стоял ещё один опер. капитан, и тоже разглядывал тело. И майор, и его капитан старались не смотреть на меня. Потом майор Степанов вызвал по рации наряд.

- Мне дежурный передал, что ты звонил, - пояснил он мне, - сказал, что ты здесь нас ждешь. Вот уже не думал, что таким образом...

Капитан между тем протянул мне открытый полиэтиленовый пакет, и я осторожно положил туда нож. Меня, несмотря на боль в затылке, происходящее начинало забавлять. Нет, больше раздражать.

- Майор! Ты что это, и впрямь того?..

- А ты, старлей, чтобы на нашем месте подумал. Конечно, мы все проверим, все прояснится...

- Перестаньте дурочку валять! - грубо оборвал его я. - Вместо того, чтобы тут сопли разводить, делом бы занялись!

- Ну а что ты хочешь?..

У меня вновь стрельнуло в затылке. Я поднял было руку, но взглянув на нее, сказал:

- Умыться хочу. А потом показать вам то, что вы сами должны были бы догадаться посмотреть.

- Что? - сразу насторожился майор Степанов.

- Он убийца, убийца! Не дайте ему ускользнуть, это хитрый, подлый убийца. Они с Арбузоввм сообщники.

- Да заткнитесь вы, черт вас подери! - выругался я. Мне уже надоели вопли Тарасова. Тем более, что не верю я в искренность такого вот горя. Воспользовался мужик обстоятельствами и топит ближнего. Особенно того, кого давно уже хотел утопить. - Пошли. Я тут вспомнил, у них же здесь осуществляется запись всего, что тут творится. Сейчас и увидим, кто тут на меня здесь опять напал.

Тарасов неожиданно подскочил на своем диване.

- Какая запись? У меня нет никакой записи!

- Да бросьте вы. Мне Александр сам показывал.

- Нет у меня никакой записи. Майор, арестуйте его. Я запрещаю распоряжаться в моем доме.

- Пошли, - сказал я. - Надоело. А я посмотрю, - обратился я к Тарасову, как вы мне сейчас помешаете. И вообще кто бы то ни было.

Капитан нерешительно шевельнулся, сделав движение в мою сторону, но это было просто так, рефлекторное действие.

Я повел всю компанию в ту маленькую комнатку, где продолжали работать мониторы. Никто не мешал мне. Я прокрутил запись назад, благо там везде было указано время, когда осуществлялась запись. А потом поставил все на воспроизведение. Тарасов в какой-то момент хотел помешать мне, но его придержали. Так что все происшедшее здесь в каминном зале виртуализировалось на черно-белом экране, где чут-чуть быстрее, чем в жизни суетились маленькие смешные фигурки. Только делали они вещи не совсем смешные.

Я увидел напавшую на себя Елену, а потом выскочившего из-за шторы Тарасова Виктора Константиновича, долбанувшего меня чем-то небольшим, плохо различимым.

Я упал. Лена театрально вспеснула ручками, быстро нагнулась надо мной, потом резко выпрямилась, потому что Тарасов, похлопав её по плечу, протянул руку. Он, видимо, попросил отдать нож, потому что она, выпрямляясь, уже протягивала руку с ножом. Тарасов на экране выхватил нож. Елена быстро отвернулась. Тарасов ещё быстрее ударил, но нож попал не туда, куда он, видимо, метил. Из-за едва заметного увеличения скорости воспроизведения, все на экране удивительно напоминала "фильму немого кино" или театр лилипутов; после удара ножом Елена на экране широко открыла рот, а Тарасов ещё раз вонзил свое оружие. И сразу торопливо отошел к выходу. На пороге он оглянулся, но сразу выскочил во двор.

- Пойду умоюсь, - сказал я, вспомнив, что здесь внизу есть туалет. Я вышел. Меня никто не задерживал. В туалете умылся перед зеркалом, потом вернулся в каминный зал.

- Но зачем вы убили свою жену? - с недоумением в голосе спрашивал Тарасова майор Степанов.

- Я хочу позвонить своему адвокату. Без адвоката ничего говорить не буду, - решительно бросил Тарасов. Его поведение успело разительно измениться. Вместо убитого горем мужа, вновь был вальяжный хозяин, с некоторым презрением вынужденный терпеть назойливых гостей.

- Да не жена это, неужели не понятно? - сказал я, подходя к ним.

- Как не жена? - удивился майор Степанов.

- А кто же это? - спросил капитан.

- А никто. Подруга жены. Жанна Павловна Ширяева. Можете посмотреть, у неё на левой лопатке должна быть татуировка. Красная роза. Любимая женщина наркобарона Клинова Олега Руслоновича. Обе подружки даже несколько похожи. Во всяком случае, меня лично эта дамочка несколько дней водила за нос. Это она звонила от имени Елены и в ночь похищения, и когда меня хотели затащить в порт.

- Так это она была? - ещё больше удивился майор Степанов. - А где же Елена Олеговна?

- Вот это уже надо спрашивать у господина Тарасова. Скорее всего, она была убита в ночь похищения. А раз неутешный муж так тщательно запудривал всем мозги, он, вероятно, в курсе всего. Не правда ли, господин Тарасов?

- Да плевать мне на вас и на ваши расследования! - сказал Тарасов когда все повернулись к нему. - Ну убил. Надо было бы, и ещё убил. Мне Людмила, моя секретарша, преподнесла подарок - запись телефонных разговоров моей благоверной с этим вашим Терещенко, я и прилетел. Все бросил в Питере, дел полно, а прилетел. А она, сука, мне и заявляет, что наш брак ошибка, тварь! - что Терещенко её настоящий муж, а со мной она так, по делу. Это она разоткровенничалась, сука, когда я её уже прижал. Отнекивалась так, зараза. Ну я её и пристрелил, как собаку. А тут это жулье явилось. У них уже от моего дома и ключи были, в мое отсутствие ходили как к себе домой. Сашки, племянника, тоже не было. Этот ваш Клин-блин явился с этой сукой, он кивнул на труп, - сразу, конечно, смекнули что к чему, сказали, что все сделают как надо, никто не узнает, придется, конечно, заплатить, но мелочевка, тысяч двести-триста, не больше. Ну я и клюнул. Голова совсем не сработала. Чего мне, собственно говоря, было бояться? Совсем голова кругом пошла.

Я вдруг почувствовал такую усталость, такую усталость!.. Тошно было слушать этого фармацевтического господина. А ещё я подумал, что Андрюха Арбузов до сих пор задерживается по подозрению... правда ещё и трех суток не прошло, но это здесь они пролетели, как секунды, а там, за решеткой, я уверен, они все тянутся, тянутся...

Я сказал майору Степанову, что хочу уехать домой, голова, мол, разболелась. А Арбузова, мол, пора уже отпускать, зря сидит парень.

Майор обещал сегодня же распорядиться, чего уж теперь. И меня не задерживали.

ЭПИЛОГ

На следующий день, уже ближе к вечеру ко мне домой неожиданно приехал майор Степанов. Когда он позвонил я, задумавшись, сидел у окна, приблизив лицо к стеклу, и смотрел вниз, на полупустые тротуары нашего двора.

Уже темнело. Дождь, зарядивший с со вчерашнего вечера, продолжал уныло сечь серый масляный асфальт. Желтые, по случаю преждевременный сумерек раньше времени включенные фонари, слабо отражались в лужах, заполнивших выбоины и складки глянцевого асфальта. Изредка проезжающая машина разбрызгивает лужи, но вода вновь стекает на проезжую часть и, поволновавшись немного, застывает, перемигиваясь с желтыми окнами, где так же уже включили свет.

А днем заходили оба Арбузова: дядя и племянник. Лев Сергеевич как раз вернулся из командировки, но послел лишь к окончанию мытарств племянника. Андрей все ещё не отошел от гибели жены, хотя, поразила его больше неожиданность происшедшего, чем трагичность потери, которую на самом деле ему пришлось пережить пару недель назад. Я так предполагаю со стороны, но со стороны всегда все проще кажется.

Тарасов Андрея уволить не успел, и формально тот мог бы продолжать работать и получать свою зарплату. Однако Андрей этого сам не хотел. Сказал, что проблем с трудоустройством специалист его класса не имеет. Такие вот дела.

Мы посидели, я рассказал подробности, которые знал. Дядя Андрея, Лев Сергеевич, с появления которого все и началось, благодарил меня весьма эмоционально. Намекал на дополнительное материальное вознаграждение, но я намеки не понял принципиально. С тем и расстались, договорившись встретиться ещё раз. Как можно скорее.

А тут, уже вечером, неожиданно пришел майор Степанов. Мы пожали друг другу руки и расселись в креслах друг против друга. Закурили. Я принес коньячку, и майор не стал отказываться.

А потом он огорошил меня предложением идти к нему в команду. И то, что сам для себя я тут же решил согласиться, решил бросить свою самостоятельную жизнь, поразило меня чрезвычайно. Хотя майору я сказал, что сразу не могу решить, отвечу на днях. Он не возражал.

Потом мы перешли к Тарасову. И майор охотно поделился всем тем, что им в РУБОПе удалось прояснить за последние сутки. Узнали они фактически все.

- Мы сразу допросили самого Тарасова, а потом и его племянника. В общих чертах уже все ясно. Впрочем, ты, наверное, сам знаете больше, чем мне докладывал, но тем не менее...

Майор сделал глоток из своей рюмки и продолжил.

- Да, - сказал он, - не знаю даже с чего начать. Тут замешаны почти все, кто имел отношение к семье Тарасовых. Вернее, те, кто был заинтересован в деньгах Тарасова. Заинтересованы были все, кто больше, кто меньше. Когда господин Тарасов женился на Елене Протопоповой, это не могло понравиться его племяннику Александру. А кроме того, серетарю - Леоновой Людмиле Дмитриевне. Последняя вообще была влюблена в босса, поэтому убедила себя, что имеет исключительны права заботиться о нем. Она, по словам племянника, вообще возненавидела Елену и убедила Александра прослушивать все телефонные звонки хозяйки, раз он большую часть дня находился в доме. Елена Олеговна мало заботилась о конспирации, поэтому очень скоро Леонова и Александр знали об истинной жизни новой жены Тарасова достаточно много. Леонова только ждала удобного случая, чтобы все сообщить шефу. Ей хотелось, чтобы Тарасов наверняка выгнал жену. Удобный случай представился в Питере, куда Тарасов вылетел с секретаршей по делам фирмы. Леонова подгадала, когда шеф был в подходящем настроении, и все ему выложила. Тарасов немедленно вылетел в Москву и нагрянул домой, когда его меньше всего ждали. Застигнутая врасплох Елена даже не очень отпиралась, призналась, что уже и так думала уйти, может быть, к прежнему, настоящему мужу, тот, мол, намного моложе и, вообще, с ним не надо притворяться. Денег у неё самой достаточно, она, мол, глупость сделала, когда послушалась Клина и вышла замуж за старичка.

Майор Степанов ухмыльнулся и закурил новую сигарету.

- Сам понимаешь, Тарасов не тот мужик, с которым можно разговаривать подобным образом. Да и не сумел бы он так разбогатеть и управлять таким большим производством, если бы не имел соответствующих качеств. Такие как воля и решительность. Он пристрелил свою молоденькую жену. В этот момент к ней приехали Клин и Жанна. Все трое друзья детства и совместно участвовали в организации сети продаж наркотиков. Никто ведь не предполагал, что Тарасов так быстро явится из Питера. Клин и Жанна вошли и застали Тарасова на месте преступления. Они быстро смекнули, что из смерти подруги можно извлечь пользу, воспользовались тем, что Тарасов был сам достаточно ошеломлен убийством и предложили ему за небольшую для него сумму замести следы. Дело осложнялось тем, что свидетелем преступления оказалась секретарь Тарасова. Но Клинов заверил Тарасова, что с ней договорятся, если он оставит секретаря здесь, в доме. Тарасов, попросил Леонову дождаться его дома. После чего все, кроме Леоновой, разъехались. Тарасов спешно выехал на аэродром, а там вылетел обратно в Питер, где даже не заметили его отсутствия. Он ведь даже в спешке не выписался из гостиницы. Клин с Жанной погрузили труп подружки в свою машину и увезли. Труп они сбросили в тот кислотный колодец в коллекторе. Кстати, что за мерзость. Зато трупы растворяет - любо дорого. Мы там обнаружили пару ещё свежих трупа - Клина и его шестерки, а потом ещё фрагменты трех тел.

Но на этом все не кончилось. Тарасов мог убеждать себя сколько угодно, что с Леоновой удастся договориться, и она ничего никому не скажет, но Клин привык решать подобного рода вопросы просто. Он вернулся с Жанной в дом Тарасова и застрелил Леонову в ванне.

- Некий Исса застрелил.

- Исса? Что за Исса?

- Боевик Клина. Он и сержанта твоего в моей машине достал.

- А, вон оно что. Ну да ладно, суть от этого не меняется. В общем, Жанна в это время звонила тебе, выдавая себя за убитую подругу. Она инсценировала испуг, попросила тебя приехать. Предположили, что с частником всегда договорятся. Частники ведь и работают, чтобы деньги получать, а не истину выяснять. Ну, ну, не дергайся, это я с их точки зрения рассуждаю, сказал майор, заметив, что я хочу возразить. Ухмыльнулся и продолжил. - Ты, значит, явился, и дело закрутилось. Никто не знал, что Терещенко собирался вечером приехать к жене. К бывшей жене. А остальное ты знаешь даже лучше меня. Кстати, твоя беспримерная активность всерьез обеспокоила и Клина и Жанну. Не зря, да? Особенно Жанну. Да и у Клина ты сидел в печенках. Когда же все стало подходить к концу, эта Жанна перепугалась ещё сильнее. Почувствовала, что Клину не выкрутиться и сбежала. Прихватила все их совместные денежки и вчера явилась к Тарасову. Явилась и потребовала, чтобы он её выдал за свою жену и укрыл от Клина. На несколько дней, пока все не уляжется. И ведь все могло действительно уладиться. Мы могли бы поверить мужу. Потом бы разобрались, конечно, но она была бы уже далеко. Может за границе. Возни бы было больше. Ну а тут снова возник ты, шустрый старлей. Ты её узнал, и она попыталась тебя убить.

Я покачал головой.

- А зачем Тарасов прятался за шторой? Зачем оглушил меня?

- Я же говорю, он тоже был уже на взводе за эти дни. Выдать Жанну за свою жену он согласился, но всюду искал предательства. Он спрятался за штору, чтобы слышать ваш разговор. А когда понял, что ты уже во всем разобрался, решил убить Жанну и свалить вину на тебя. В аффекте мужик был. Тем более, только в тот момент понял, какую матерую дамочку он покрывает. Если бы она тебя сумела убить, это преступление тем более легло бы на него. Так он сообразил в тот момент. Разумеется, если бы у него было время обдумать все тщательнее, он конечно же, отказался бы от своего замысла и, возможно, в самом деле не стал бы убивать Жанну. Разумнее было бы Тарасову признаться во всем. Но к этому времени ты тоже сидел у него в печенках. Он действовал спонтанно.

- Странно все-таки, - сказал я, - запутался мужик. Не надо было ему меня подставлять. Убил бы её сразу и никто ничего бы не узнал.

- Если бы все преступления делались разумно, то их никогда бы не могли раскрыть. И наша профессия не была бы нужна, - усмехнулся майор Степанов. Тем более, что оба убийства - я уже говорил - совершены им с состоянии аффекта.

- Что теперь будет Тарасову?

Майор Степанов снова усмехнулся.

- Получит свой срок, куда он денется. Перед законом все равны.

Он вскоре ушел. Сказал, чтобы завтра я ему позвонил. Чего отттягивать. Первое время, мол, похожу капитаном, а вскоре и майора получу. Героев России не так уж у них и много работают. Грешно все-таки разбазаривать ценные кадры.

Он ушел.

А я вновь сел у окна. Потянувшись, открыл створку и пустил свежего мокрого воздуха. На улице все ещё шел дождь, вокруг фонарей дрожали ореолы и продолжал масляно горбатиться асфальт под светом фар проезжавших авто.

Неожиданно поднявшийся ветер с шумом пролетел по тополям. Он не утихал и все усиливался, усиливался. Что дальше теперь будет? Я высунулся в окно и подставил лицо падающим с неба мелким каплям... Нет, нет, все ещё только начинается. Жизнь только ещё начинается, жизнь сильнее и мудрее всех нас. Еще впереди многое, многое...

А тополя гудели и бушевали во мраке...

КОНЕЦ

Content

Соколов Михаил
Похищение