Сорокин Владимир

Деловое предложение

Владимир Сорокин

Деловое предложение

- Понимаете, ребята, мы романы с продолжением не печатаем, - Авотин сунул окурок в банку с водой, помахал рукой, разгоняя повисший возле лица дым. - У нас не ежемесячный журнал, а всего лишь институтская многотиражка.

Савушкин усмехнулся:

- Да это ясно, конечно. Но все-таки это же не роман какой-нибудь, а беллетризованный дневник геологической экспедиции. Это разные вещи.

- Но объем-то чудовищный, Витя! - Авотин встал и, сунув руки подмышки, заходил по узкой редакционной комнате. - Почти два печатных листа! У нас подвал - десять машинописных страниц. Растягивать ваш дневник на пять номеров, что ли?

- А почему бы и нет? - вмешался Кершенбаум, - Действительно, это ведь не Агата Кристи, а нужный актуальный материал. Работа геологов.

- И написано, по-моему, нормально, - пожал плечами Коломиец.

- Длинно, длинно написано, - пробормотал Авотин, прохаживаясь, - длинно и многословно.

- Почему длинно? Разве это длинно?

- Там ведь все по делу, четко!

- А о природе как хорошо! Саша постарался.

Авотин подошел к столу и крепко оперся на него ладонями:

- Ну, вот что. Если хотите, чтоб мы это напечатали - сокращайте вдвое. Тогда в двух номерах, так и быть, попробуем уместить. Иначе не выйдет ничего.

Сидящие напротив студенты удивленно переглянулись:

- Вдвое? Да ты что?

- Как - вдвое? А что останется?

- Что там сокращать-то, а?

Авотин сел за стол, зевнул, посмотрел на часы:

- Девятый... прозаседались опять...

Кершенбаум подошел к столу:

- Сереж, но это же невозможно. Как мы сократим? Там столько фактов, находок. А местный фольклор какой? А описание Урала? Что же - все это выкидывать?!

- Не выкидывать, а сокращать. Выкидывать я вас ничего не призываю. Сократите. Вы же литераторы. Вот и сократите так, чтоб остался и фольклор, и Урал, и все прочее...

- Но ты пойми, что у нас чрезвычайно плотный материал. Там пустот нет почти. Одни факты.

- Факты тоже надо уметь излагать коротко и ясно.

- Сереж, но ты сам себе противоречишь. Ты прошлый раз говорил, что ради хорошего актуального материала не пожалеешь и полосы. А теперь? Сразу сокращать? Это легче всего.

- Нет. Это труднее всего, дорогуша. Написать коротко и ясно - труднее всего. Да и в конце концов, что ты предлагаешь? Печатать в десяти номерах?

- А почему бы и нет? - встал Савушкин. - Такой материал не стыдно и растянуть.

- Конечно. И читать будут с удовольствием.

Авотин нетерпеливо вздохнул:

- Послушайте! Вы понимаете, что такое институтская многотиражка? Это две полосы! Две! Если б у меня было четыре, я б конечно без всяких пустил ваш материал в пяти номерах. Но сейчас это невозможно. Невозможно. И вообще, давайте закругляться, сколько можно сидеть...

- Как - закругляться? А материал?

- Сокращать. Другого не дано.

- Это невозможно, Сергей.

- Возможно. Когда сократите - еще лучше будет.

- Ну, это глупости...

- Ладно, орлы, по домам. Сокращайте, приносите и поговорим тогда.

Студенты молчали.

Авотин встал и принялся складывать в портфель лежащие на столе бумаги. Савушкин поднялся и твердо проговорил:

- Знаешь, Сереж: если дело так выходит, мы посоветуемся с комитетом комсомола.

- Правильно, - кивнул головой Кершенбаум, - покажем Лосеву. Пусть решает.

- Это ваше право, - сухо проговорил Авотин. - Мое мнение я высказал. Лосеву я скажу то же самое. В конце концов вопрос о размере материалов утверждался на парткоме... А теперь - до свидания. Мне еще дома работать...

Студенты стали молча выходить.

- Гена, останься на минуту, - проговорил Авотин, застегивая портфель. Тут из ДНД приходили насчет твоей статьи, я забыл совсем сказать тебе...

Коломиец подошел к дивану и снова сел.

Авотин застегнул портфель, потер подбородок, глядя в открытую дверь:

- Я вчера думал насчет этой катавасии со стройотрядом. Знаешь, у меня к тебе есть деловое предложение.

Улыбаясь, Коломиец кивнул.

- Закрой-ка дверь, - тихо проговорил Авотин.

Коломиец встал, подошел к двери и, прикрыв ее, повернул дважды круглую ручку замка.

Потом повернулся к Авотину и еще шире улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

Авотин медленно выбрался из-за стола, приблизился к нему и, протянув руку, провел дрожащими пальцами по его гладко выбритой щеке. Коломиец тихо засмеялся, положил ладони на широкие плечи Авотина. Мгновенье они смотрели в глаза друг другу, потом лица их медленно сблизились.

Они долго целовались, привалившись к двери. Авотин гладил курчавую голову Коломийца, потом стал расстегивать ему ширинку. Коломиец отстранил его руку:

- Не надо щас...

- Ну а чего, давай здесь! - зашептал ему в ухо Авотин.

- Да ты что.

- Никто не увидит. В окно же не видно ничего...

- Нет.

Авотин пожал плечами:

- Чего ты боишься?

Коломиец улыбнулся:

- Ничего.

- Ну а чего ж ты? Ну давай, Ген.

- Да не буду я, - капризно пробормотал Коломиец и, прислонившись к двери, посмотрел в потолок.

Авотин гладил его щеку:

- Ну, поехали ко мне тогда?

- К тебе? - вяло повторил Коломиец.

- Ко мне.

- Тащиться далеко.

- Так возьмем мотор, пятнадцать минут езды. Поехали.

Коломиец потянулся:

- Не хочу.

- Почему, Ген?

- Не хочу. Да и вообще, знаешь... - он подошел к окну. - Я тебе ведь главного не сказал.

- Чего? - настороженно спросил Авотин.

Коломиец вздохнул и после долгой паузы произнес:

- Я вчера у мамочки опять нюхал.

Авотин побледнел.

Коломиец обернулся к нему и повторил, странно усмехаясь:

- Нюхал.

Авотин молчал. Коломиец присел на подоконник и тоже молчал.

- Гена... - произнес Авотин сдавленным голосом, - ты же обещал, ты же...

Коломиец смотрел в окно.

- Гена! Гена! - Авотин опустился на колени, подполз к Коломийцу и, ткнувшись лицом в его колени, заплакал.

- Ну, кончай, ну что ты... - вяло отстранил его Коломиец.

- Я... я... это... ты же обещал, - всхлипывал Авотин. - Ты... ты же обещал... гад! Гад!

- Ну, хватит, в самом деле...

- Гад! Гад! - рыдал Авотин, тряся головой. - Ты мучить меня хочешь, да? Мучить? Мне что... что мне... убить ее? Или пове... ситься? Гад!

- Ну что ты городишь... встань... встань сейчас же.

- Гад! Я убью ее! Сука рваная! Гадина! Убью!

- Замолчи! Встань, что ты как какой-то... встань...

- Сволочь какая! А ты! А ты сам-то! Ты же обещал! Ты же поклялся тогда... в Ялте! Ты же поклялся!

- Ну, хватит...

- Нет! Я что... что я кукла тебе? Да? Пешка? Как Перфильев? Ты... ты меня совсем за человека не считаешь? Я кто для тебя? Скажи, скажи! А ей? Ей-то? Сволочь какая! Какая тварь!

Коломиец обнял голову Авотина руками и закрыл ему ладонью рот. Некоторое время они молчали, только глухо всхлипывал Авотин. Наконец, Авотин встал с колен, достал платок, вытер лицо и сухо проговорил:

- Да... ну, в общем, это, конечно, твое дело. Ты ведь у нас эгоист. О себе только и думаешь. А я вот о тебе подумал.

Он подошел к письменному столу, выдвинул средний ящик и достал сверток, перевязанный розовой ленточкой:

- Вот. Подарок тебе.

Он подошел к Коломийцу и бросил сверток на подоконник:

- За все хорошее.

Коломиец взял сверток, положил себе на колени и развязал ленточку. Потом он развернул бумагу и бросил на пол. В руках его осталась продолговатая пластмассовая коробка.

Коломиец открыл ее.

В коробку была втиснута грубо отрубленная часть мужского лица. Края рассеченной ссохшейся кожи были покрыты запекшейся кровью, единственная небритая щека ввалилась между посиневшей лоснящейся скулой и вывороченной челюстью; из-под разрубленных губ торчали прокуренные зубы, два из которых были золотыми; белесый глаз, выдавленный из почерневшей глазницы, лежал в углу коробки.

В изумлении уставясь на содержимое коробки, Коломиец приподнялся с подоконника.

Авотин сдержанно улыбался.

Вдруг Коломиец швырнул коробку на пол и бросился на шею Авотину:

- Сережка!

Авотин ответно обнял его. Коломиец восторженно целовал лицо Авотина:

- Сережка... Сережка...

Успокоившись, он покачал головой:

- Сережа!

Лицо его сияло восхищением.

- А ты говоришь - желе! - усмехнулся Авотин.

- Сережка! - Коломиец снова поцеловал его.

- А ты мне другие подарки подносишь, говнюк, - улыбался довольный Авотин. - Ну, что, едем?

Коломиец радостно кивнул.

- Ко мне? - тряхнул его за плечи Авотин.

Коломиец кивнул.

- Петечку берем?

Коломиец кивнул.

- А по вате будем? Потом?

Коломиец кивнул, озорно подмигнул Авотину и прошептал:

- А все-таки нюхнуть у маменьки по-тайному, ох, как сладко, Сереженька.

Авотин сжал кулак и поднес его к красивому лицу Коломийца. Коломиец поцеловал волосатый кулак и засмеялся.

Content

Сорокин Владимир
Деловое предложение