Становкина Лариса

Бессмертие

Лариса Становкина

БЕССМЕРТИЕ

Снова был свет и покой. Тишина и пустота. Удивление пришло потом. "Как, опять?.. Но я не хочу..." А вокруг только свет и покой. "Это нечестно... Так не должно быть..." Мысли уходят, унося с собой чувства, ощущения и эмоции. И снова свет и покой, тишина и пустота.

Ра прервал поток волн, исходящих от интеллекта, только что пересекшего черту. Он был удивлен тем, что этот клубочек полей не испытывает блаженства перехода. Чем же он отличается от других? Ра соединился с интеллектом, и его поле заискрилось от мощного излучения. "Вот это да..." - поразился Ра.

Клубочек полей был помещен в энергетическую рамку. Ра связался с Центром и передал: "Требуется помощь Совета".

Совет собрался в Пространстве Куба. Спокойствие Верхнего Мира было нарушено. Мысли беспорядочно заполняли пространство, переплетались, соприкасались. Все были взволнованы. Наконец возник основной поток мыслей, прерывающий остальные: "Взываю к Высшему Разуму".

Пространство опустело, мысли улеглись, освободив место основному потоку. Совет настроился на обсуждение ситуации.

"Интеллект Ла, переступив черту, отказался принять Реальность".

"Искупил ли он страданиями свои грехи?"

"Пусть Разум проследит Период интеллекта от начала до конца".

Рамка, в которую был заключен Ла, раскрылась, и Совет принял мощную волну, исходящую оттуда.

Как-то странно я воспринимаю свою жизнь. Отрывочно, беспорядочно. Наверное, не могу замедлить ход мыслей. Поэтому вижу только обрывки. Вот мой первый день, который помню. Утро, светит яркое солнце. Я бегу по траве, по широкому лугу. Такое огромное небо, грудь готова разорваться от восторга и желания охватить все это пространство и удержать в маленьких, беспомощных еще ручонках. Я бегу, бегу, трава опутывает ноги и старается уронить меня. Я падаю с размаху в самую гущу цветов. Я замираю. Передо мной на тоненьком стебельке яркий сиреневый колокольчик, а на колокольчик - жучок, черненький, с крохотными глазенками и забавными усиками. Смотрит на меня и смеется. Впрочем, откуда я знаю, что он смеется... Мне просто хочется, чтобы он смеялся. И колокольчик смеется, прямо дрожит и качается от смеха. И ветерок смеется и треплет мои волосы. И тогда я тоже смеюсь - звонко, заливисто, как умеют смеяться только дети.

Вдруг это воспоминание обрывается. И вот уже я в поезде. За окном бегущий дрожащий лесок, тонкие березки подпрыгивают и приплясывают, и проносятся мимо в своем быстром танце. А облака в небе такие яркие, словно маленькие солнца. Они сверкают и догоняют поезд. Они нашептывают удивительные сказки о просторе и тишине, о неумолимом ветре и времени. Я не слышу их, и от этого мне грустно.

Новая картина: горит огромный дом. Огонь хватается за сухие трескучие бревна и ползет вверх. А за ним только чернота и жар. Сильные жесткие руки безжалостно держат меня за плечи. Я вырываюсь, кричу, плачу, хотя знаю, что это не поможет. Ничто уже не поможет. От этой жестокой безнадежности мутится сознание. Треск и рев пламени заглушают крик. Там погибает моя больная мама. И я ничем не могу ей помочь. Это бессилие убивает, разрывает на части все внутренности. И я чувствую, что внутри меня уже нет ни легких, ни сердца, только стонущие жгучие клочки.

Потом смутно какие-то лица. Я слышу какие-то голоса, но не понимаю слов. Я вижу движение, но не чувствую прикосновений. И только одно нестерпимо резкое, бешеное желание - жить... жить!

Из смутных обрывков воспоминаний выплывает лицо. Оно огромное, заслоняет весь мир. Изумительно яркие синие глаза, шелковистые волосы, как каштановые ручьи. Такие близкие теплые губы. Это моя первая любовь. Самая красивая, самая нежная, самая... Она вдруг становится недосягаемо далекой - одинокая, затерянная в пустоте фигурка, хрупкая и нереальная. Она тает и исчезает на глазах. Я знаю, я помню... Она погибла во время наводнения. Я потерял и ее тоже.

Я слышу свой голос: "Моя жизнь - это боль и горе, потери и поражения. В чем же провинился я перед тобой, Господи?"

Пламя свечей мягко колышется, гоняя тени по стенам. Распятый Христос с болью во взгляде. На двух шатких табуретках гроб с изуродованным телом моего отца. Перешептывание старушек в черных платочках. Слезы текут по моим щекам, но нет сил, чтобы вытереть их.

Но нет. Я еще помню тот, первый день. Я помню смеющийся мир, жучка и теплый ветер. Я помню мою красивую нежную маму, ее волшебные сказки по вечерам и пироги со свечами в день рождения. Я помню сильные руки отца, подбрасывающие меня к самым облакам сердце замирало, когда я летел в пустоту. Я помню теплые мягкие губы, которые ласкали меня темными ночами. Я познал счастье, любовь, свободу. Я жил. И сейчас хочу жить. Отпустите меня. Отпустите...

Члены Советы были возмущены. Волны мыслей захлестнули Пространство Куба. Но Ла был неумолим: "Я хочу обратно в мир. Я хочу жить".

Основной поток мыслей пробил себе дорогу и оттеснил остальные: "Период, который ты провел среди низших, был отмерен тебе за нарушение Высших Законов. Ты прошел все испытания. Поэтому мы вернули тебя. Ты не доволен?"

"Да! Я хочу назад."

"Но почему?"

"Потому, что здесь я не испытываю ничего. Вечное блаженство? Чушь! Только пройдя через муки, можно познать счастье."

"Но ты прошел через все несчастья, какие только можно испытать среди низших."

"Вы забыли о жучке, который смеялся, сидя на сиреневом колокольчике, забыли о безграничном просторе неба, о нежных руках. Вы никогда не испытаете ничего подобного. А мне уже никогда не забыть эти чувства. Там, на Земле, я могу вдохнуть ветер, увидеть облака, услышать птиц, прикоснуться к траве. Что вы можете предложить мне взамен здесь? Ни-че-го!"

"Но мы не можем вернуть тебя. Ты искупил вину. Ты свободен..."

"Тогда я вновь нарушу Закон!"

Совет устало сплел волны мыслей в единую нить и вынес решение: "Продлить Период интеллекта Ла на неопределенное время".

Ла открыл глаза. От острой боли мутило, все плыло перед глазами. На несколько минут он замер, стараясь хоть немного облегчить боль. Затем медленно, стиснув зубы, приподнял голову. Недалеко от него, в кювете, горела разбитая машина. Ла, мучительно постанывая, перевернулся на спину... Огромное ярко-синее небо хлынуло на него сверху, с прохладным, уносящим боль ветром, с ослепительными облаками. Солнце, на которое невозможно смотреть, но так приятно почувствовать, ощутить всем телом. То ли от боли, то ли от яркого света текли слезы. Широко раскрытым Ла вдохнул ветер, такой знакомый земной ветер. И мозг пронзило, словно молнией. Это было счастье! Счастье чувствовать, видеть, слышать. "Живу! Я живу!" Сознание утекало по каплям, но Ла не боялся погрузиться в темноту. Он знал, что будет жить. Несмотря ни на что.

июль 1992

Content

Становкина Лариса
Бессмертие