Ричард Старк

Авантюра

Часть первая

Глава 1

Шум мотора затих, и Паркер поднялся на палубу, чтобы оглядеться. Едва заметной серой полоской между темной синевой воды и нежной голубизной неба на горизонте виднелось побережье.

Человек, назвавшийся Йонси, сидел в кресле на корме, а другой, в белых брюках и фуражке, темно-синей куртке и дымчатых очках, имени которого Паркер не знал, управлял катером. И лица, и голоса, и руки выдавали в них нью-йоркских или чикагских бандитов.

— Вот он, — не выпуская стакана из руки, показал куда-то вдаль Йонси.

Паркер повернулся, выглянул из-за покрытого брызгами ветрового стекла и увидел в полумиле — совсем рядом — заросли яркой зелени, которая как бы поднималась из воды. «Остров», — догадался он и предложил:

— Подойдем поближе. Я отсюда ничего не вижу.

— Мы не хотим рисковать, — ответил человек у штурвала.

— Он прав, — заметил Йонси. — Подойди, поближе.

Рулевому это не понравилось, но он промолчал, только нахмурил брови, пожал плечами и завел мотор.

Йонси помахал другой рукой, в которой держал бутылку.

— Подходи, садись. Чего торчать все время внизу?

Паркер спустился в кабину, как только катер отчалил, и ни разу, пока они шли, не поднялся на палубу. Он не боялся воды, но не любил лодок и не доверял океану. Покинуть сушу для него практически значило добровольно запереться в клетке и выбросить ключи наружу. Он чувствовал себя на катере в ловушке, из которой нет выхода — до тех пор, пока его нога снова не коснется земли. Находясь в кабине, выглядевшей точно так же, как добрая половина комнат в мотелях на юго-западе, Паркер немного успокоился: ощущение неволи как-то притупилось. Но здесь, наверху, простиравшаяся во все стороны синяя гладь Мексиканского залива постоянно напоминала ему об этом.

Тем не менее, остров, ради которого было предпринято путешествие, приближался, поэтому он прошел на корму и сел в кресло рядом с Йонси. Катер шел не очень быстро.

Насколько Паркер разбирался в плавсредствах, их изящная со светлой деревянной палубой сорокафутовая крейсерская яхта, выкрашенная блестящей белой краской, представляла собой довольно надежную и вместительную посудину. Внизу располагалось три каюты, где свободно могли разместиться восемь человек. Если же подумать, то на палубе легко оборудовать скамейки для рыбной ловли.

— Главное здание находится с другой стороны острова, — заметил Йонси.

— А что на этой?

— Склады, мини-электростанция, несколько коттеджей для гостей.

— Коттеджи для гостей? Клиенты остаются здесь до утра? — Раньше ему об этом ничего не говорили.

Йонси пожал плечами.

— Иногда, понимаешь. Только на одну ночь.

— Тут что, и публичный дом тоже? Йонси, улыбаясь, покачал головой.

— Нет, не совсем. — Он усмехнулся и развел руками. — По особой просьбе, и только для какого-нибудь хорошего друга Барона.

Паркер спросил:

— Ты знаешь Барона?

Йонси снова улыбнулся и покачал головой.

— Я знаю о Бароне, вот что важно. — Ему лучше, чем его партнеру за штурвалом, удавалось держаться так, как того требовал его костюм плейбоя, и только жесткие черты лица выдавали, кто он такой на самом деле.

Паркер провел вместе с Йонси последние два дня и всегда видел его со стаканом в одной руке и с бутылкой в другой. Сейчас, обнаружив, что бутылка пуста, бандит поднялся и вышвырнул ее за борт.

— Проклятье! — выругался он. — Сейчас вернусь.

Паркер смотрел ему вслед, пока, спустившись вниз по лестнице, Йонси не исчез из поля зрения. Двигался он так, будто лодка стояла на суше, а сам новоиспеченный моряк не опустошил уже вторую бутылку.

Остров заметно приближался, и Паркер мог теперь уже различить здания среди зелени, маленькие розовые коттеджи у воды и какие-то кирпичные строения за ними.

Когда Йонси снова появился на палубе полной бутылкой в руке, рулевой предупредил:

— Нас, кажется, встречают.

Паркер поднялся на ноги. Прорезая волны и оставляя за собой пенный след, к ним быстро неслась небольшая лодка.

— Ничего, ничего, — ответил Йонси, успокаивая напарника.

Паркер знал, что одежда его спутников будет выглядеть здесь вполне уместно, но он в своем костюме может возбудить подозрения. Поэтому сказал:

— Я подожду внизу.

— Хорошо, хорошо, — рассеянно взмахнул рукой со стаканом Йонси. Он следил за маленькой быстроходной лодкой, мчавшейся к яхте.

Паркер спустился вниз и миновал достаточно просторную каюту, в которую из зашторенных иллюминаторов, расположенных по обеим стенам, проникал неяркий голубоватый свет. Один угол ее занимала комбинированная кухня-бар, в другом стоял стол с диваном и стулом.

В одном из шкафов смежной каюты, которая из-за низкого потолка казалась еще более тесной, он отыскал белую фуражку и синюю куртку, такие же, как у его спутников наверху, и надел их, сбросив свой пиджак и галстук, а также расстегнув ворот рубашки. Затем снова поднялся на палубу.

Небольшая лодка развернулась и шла уже теперь рядом с ними. В ней сидели трое молодых парней с жесткими лицами, в майках и комбинезонах. Один из них крикнул:

— Эй, вы что, заблудились? Йонси с неизменными стаканом и бутылкой в руках улыбнулся и крикнул в ответ:

— Вовсе нет, мы собирались объехать вокруг острова.

Лодка находилась достаточно далеко, и парни не могли разглядеть как следует выражение лица Йонси, поэтому, должно быть, сочли, что имеют дело с безобидным клоуном. Тот, что заговорил первым, предупредил:

— Не подходите слишком близко к острову: опасные скалы, сильное течение — повредите яхту.

— Большое спасибо! — Йонси снова взмахнул бутылкой и стаканом. — Мы только обойдем вокруг и отправимся домой. Спасибо за добрый совет.

— Запомните — не подходите слишком близко.

— Я понял.

Маленькая лодка еще немного покружила и взяла курс на остров. Йонси обернулся и, внимательно оглядев Паркера, заметил:

— Очень мило. Куртка немного тесновата, но фуражка выглядит весьма спортивно.

— И сколько таких у Барона? — спросил Паркер.

— Чего? Лодок?

— Торпед.

— А! — Йонси небрежно махнул рукой, как бы отметая нечто несущественное. — Полдюжины, ну от силы десяток. Обычные береговые бичи.

Паркер снял куртку, фуражку и бросил их в кресло рядом с рулевым.

— Пока что, — начал он, — мне все это не очень нравится.

— Стерпится — слюбится, — хмыкнул Йонси.

Иногда Паркеру казалось, что этот человек постоянно носит какую-то фальшивую маску и тот, кто его плохо знал, очень легко мог недооценить Йонси.

— Они все еще следят за нами, смотрите, там, у берега, — махнул рукой рулевой.

— Обойди вокруг острова слева, — сказал ему Паркер. Затем обернулся к Йонси и спросил: — Что там за кирпичное здание позади коттеджей?

Тот прищурился, вглядываясь.

— Электростанция. За ней, на дальнем склоне — склады. Они появятся, как только мы начнем огибать остров.

В той части острова, которую Паркер уже видел, не было ни бухточки, ни причала — одним словом, пристать на лодке невозможно. Густо растущие деревья и непроходимый кустарник спускались до самой воды, их ветки висели прямо над волнами. Около полудюжины коттеджей, разбросанных по склонам, прятались в буйной листве. Даже с небольшого расстояния остров выглядел неприветливым и казался необитаемым.

— С нас по-прежнему не спускают глаз, — повторил предупреждение рулевой.

— Как и мы с них, — ответил Йонси. — Не беспокойся, мы выполним то, что им обещали.

Маленькая лодка притаилась в тени острова, только белые майки сидевших в ней парней выдавали ее присутствие.

Яхта продолжала огибать остров. Он выглядел все таким же мрачным и неприступным до тех пор, пока они не достигли той его части, которая находилась прямо напротив места, где они приблизились к острову. Им открылось главное здание — большое, приземистое двухэтажное строение, украшенное толстыми белыми колоннами. Два длинных пирса выдавались далеко в море, а между ними на волнах качалось около полудюжины таких же яхт, как та, на которой сейчас плыл Паркер. Ухоженные сады камней обрамляли дорожки, поднимавшиеся от причала по пологому склону к главному зданию, напоминавшему старый южный плантаторский дом, если не считать того, что в нем почти не было окон.

— Павильон для петушиных боев там, за главным зданием, его отсюда не видно, — объяснял Йонси. — Барон живет в этом здании, а большинство людей, что работают у него, — вон в том кирпичном доме слева.

Двухэтажное строение слева выглядело просто и функционально, кроме того, имело достаточное количество окон.

— Выходит, это единственное место, где можно пристать? — спросил Паркер.

— Да, — кивнул Йонси, — Барон расчистил здесь подход и соорудил что-то вроде канала.

— Значит, нигде больше высадиться нельзя.

— Правильно.

Паркер покачал головой.

— Плохо.

Йонси ничего не ответил.

— Они идут за нами, — обратил их внимание рулевой.

Паркер оглянулся назад и увидел, как маленькая лодка, держась на приличном расстоянии, медленно движется следом.

— Не обращай на них внимания, — сказал Йонси. — Нам нужно обогнуть остров целиком.

Они выполнили свой маневр, но смотреть больше оказалось не на что. На западе, юге и востоке до самого горизонта простиралась бескрайняя гладь Мексиканского залива. Только на севере с трудом различалась линия побережья материка.

— Возвращаемся назад, — решил Паркер. Йонси махнул бутылкой в сторону острова.

— Ну, так что ты думаешь на сей счет? Паркер покачал головой.

— Овчинка стоит выделки, — сказал Йонси.

— Возможно, — ответил Паркер. Над ними с востока на запад пролетел вертолет. Рулевой, прищурившись, посмотрел ему вслед.

— Тоже они, что ли?

— Считаешь, ребята Барона? — Йонси рассмеялся. — Да это же флот, американский флот. Ты думаешь. Барон уже обзавелся и вертолетами?

— Откуда мне знать?

Паркер посмотрел назад. Троица в маленькой лодке исчезла из глаз. Должно быть, отстала, потеряв к ним всякий интерес. Остров снова казался пустынным и неприветливым.

— Обратно дойдем меньше чем за час, — потянулся Йонси.

Паркер глянул в сторону берега, но разобрать хоть какие-то детали не смог. Где-то там лежал невидимый еще Галвстон, но слишком далеко. Он отвернулся и снова спустился в каюту, надел галстук, пиджак и уселся в кресло ждать.

Через какое-то время появился улыбающийся и довольный жизнью Йонси.

— Итак, у тебя сложился уже какой-нибудь вариант?

— Я еще не решил.

— Мистер Карнз был бы счастлив, если бы ты пришел к положительным выводам. Паркер посмотрел прямо ему в глаза.

— Карнз не угрожает мне. Он что, предупредил тебя об этом?

Йонси взмахнул стаканом и бутылкой одновременно.

— Ну, ну! Это не угроза, так, любопытство.

— У меня еще нет достаточно информации. — Паркер подошел к бару и налил себе виски. — Мне нужно ее гораздо больше для того, чтобы принять решение.

— И что же тебе нужно?

— Карта острова. Здания, дорожки, причалы, все...

— Никаких проблем. Можно устроить.

— И список персонала. Сколько человек живет на острове, кто они, в чем заключается работа каждого, какая охрана, чем вооружена.

— Это займет немного больше времени.

— Но получить такие сведения необходимо, — жестко сказал Паркер.

Йонси кивнул. Он снова улыбнулся и помахал стаканом.

— Я знаю наверняка: в некоторые ночи выручка тут доходит до четверти миллиона баксов.

Паркер пожал плечами. Размер выручки не имел ни малейшего значения; важно одно — насколько возможно взять ее и скрыться с нею.

Он снова сел и принялся ждать прибытия в Галвстон.

Глава 2

Паркер открыл двери, и в комнату, улыбаясь, вошел Йонси. Элегантный, с дорогим кожаным кейсом в руках, он выглядел как страховой агент в обезьяньей маске. Маска разинула улыбающийся рот и произнесла:

— Привет, я все принес.

За дверью нестерпимо жгло солнце. Паркер остановился в мотеле на Бродвее в Галвстоне и сидел в нем почти безвылазно, обдумывая ситуацию, чтобы принять решение. Сам он никогда не выбрал бы такой мотель, но номер ему заказал Йонси или еще кто-то из организации Уолтера Карнза: организация оплачивала все его расходы.

Ослепительный солнечный свет остался за закрытой дверью, и в помещении снова стало сумрачно и прохладно. В углу тихо урчал кондиционер. Комната напоминала каюту на яхте, в которой он вчера коротал время. Йонси стоял посреди нее, оглядываясь вокруг и покачивая рукой так, что кейс стучал по колену.

— Есть что-нибудь выпить, лучше холодное?

— Нет, ничего нет, — ответил Паркер. Он ощущал беспокойство в присутствии людей, которые постоянно выпивали, так как считал их ненадежными и непредсказуемыми.

— Плохо дело, — протянул Йонси. Затем бросил свой кейс на одну из кроватей, подошел к телефону и, прижав трубку к уху, постоял с ней около минуты. Он улыбался Паркеру, а ногой нетерпеливо постукивал по ковру.

— Ага! — сказал он в трубку. — Номер двадцать седьмой. Пришли-ка нам посыльного, дорогуша. Тысяча благодарностей. — Он положил трубку на рычаг и шутливо-беспомощно развел руками и опять улыбнулся. — Одна из моих маленьких слабостей. Ну... ты понимаешь.

Паркер пожал плечами. Дело не в том, понимает он или нет, — ему просто на это наплевать, вот и все. Проблемы Йонси его не беспокоили. Он кивнул на кейс.

— Посмотрим, что там.

— Не спеши. Подожди, пока я наберусь сил. — Йонси добродушно улыбнулся, пытаясь придать своей бандитской физиономии совершенно не свойственное ей выражение. — Все равно я доставил сведения быстрее, чем ты ожидал. Вчера ты сказал мне, что тебе надо, а сегодня после обеда я уже тут как тут.

Раздался стук в дверь.

— Вот и он. — Йонси открыл ее и, протянув деньги, сказал посыльному, стоявшему на пороге: — Принеси-ка мне бутылочку «Джек Дэниэлс».

— Да, сэр, — откликнулся тот.

— И ведерко со льдом. Если ты сделаешь это меньше чем за пять минут, то сдачу можешь оставить себе.

— Да, сэр.

Йонси улыбался всем совершенно одинаковой улыбкой: Паркеру, посыльному, трем парням, сидевшим вчера в лодке. Затем он снова обратился к Паркеру:

— Ну, и как тебе Галвстон?

Паркер покачал головой. Он не умел вести светские беседы, потому что они его мало интересовали.

Йонси сделал еще одну попытку.

— Ты еще не видел здешней ночной жизни? Нет? Ну, ты немного потерял. Конечно, не то, что Хьюстон, который всего в каких-нибудь пятидесяти милях отсюда. Ты был там?

Паркер повернулся к нему спиной, подошел к кровати и взял в руки кейс. Йонси продолжал:

— Не то чтобы Хьюстон... Эй, ты что делаешь?

Паркер положил кейс на письменный стол и открыл замки.

Йонси явно расстроился, но, стараясь сохранить легкость и веселость, подошел к нему.

— Похоже, ты чертовски торопишься. Паркер ответил:

— Ты хочешь выйти и войти еще раз? Я подожду. Только не стой тут, как столб, когда войдешь.

Добродушное выражение как под дождем стекло с лица Йонси, словно его рисовали акварельными красками: то, что осталось, выглядело весьма жестко и мрачно.

— Мне приказано, — начал он тоном, вовсе не похожим на прежний легкий тон, когда он балагурил всего минуту назад. — Мне приказано сотрудничать с тобой, оказывать тебе необходимую помощь и обращаться с тобой очень бережно. Я делаю то, что мне сказано. Это очень хорошо — делать то, что тебе сказано. Но не жми на меня, не вынуждай забыть о том, что нужно быть пай-мальчиком.

Паркер тем временем уже открыл кейс, но, дослушав Йонси, тут же громко захлопнул его.

— Сделка не состоится. Скажешь Карнзу, что он послал ко мне не того человека.

— Подожди минутку, — возразил Йонси. — Подожди, не торопись. — У меня нет времени, — отрезал Паркер, — чтобы пытаться продать тебе страховку, изображать из себя твоего дружка, улыбаться, вести светские беседы о погоде. Я здесь по делу.

— Как и мы все, — ответил Йонси, но уже менее уверенно.

— Я должен полностью сосредоточиться на том, что лежит передо мной. И не могу постоянно беспокоиться о тебе, интересоваться, как ты себя чувствуешь, есть ли у тебя бутылка, не ранил ли кто-нибудь твои чувства.

— Но существует определенная процедура, — гнул свое Йонси. Обе его маски, сменяясь, мелькнули на его лице, как мелькает огонь свечи, горящей на ветру. — Существует цивилизованный путь ведения дел...

— Но не в данном случае.

Они стояли друг против друга, и каждый смотрел на своего визави. Паркер вовсе не намеревался отставить эту сделку: ему не хватало информации, чтобы принять решение. Но если он не поставит все точки над "i" в своих отношениях с Йонси прямо сейчас, придется все бросить — нет никакого смысла устраивать себе дополнительную головную боль. Пока они так разглядывали друг друга, раздался стук в дверь. Бандит вздрогнул, а потом покачал головой, сказав:

— О, моя бутылка! Проворный мальчишка! — Казалось, он даже обрадовался, что их разговор прервали.

Паркер молча ждал. Йонси подошел к двери и, открыв ее, впустил в комнату посыльного, который держал в руках пакет из оберточной бумаги и пластиковое ведерко, полное льда. Он положил все это на столик у двери, и Йонси, поглядев на часы, подвел итог, как на соревнованиях:

— Четыре с половиной минуты. Сдача твоя.

— Спасибо, сэр.

Паркер посмотрел на посыльного.

— Да, сэр?

— Сколько лет ты уже работаешь здесь?

— Почти три года, сэр.

— Кто-нибудь из гостей когда-либо ранил твои чувства?

Почуяв подвох, Йонси повернулся и внимательно посмотрел на Паркера. И он, и мальчишка выглядели одинаково озадаченными.

Посыльный недоумевал:

— Сэр?

Паркер объяснил:

— Кому-то что-то понадобилось — лед, или бутылка. Или отнести багаж. Тебе объясняют, что нужно сделать, не говорят «пожалуйста», всегда торопятся, не обращают на тебя ни малейшего внимания. Это тебя задевает?

Посыльный покачал головой:

— Нет, сэр.

— Почему нет?

Паренек снова озадаченно на него посмотрел. Потом бросил взгляд на Йонси, затем снова перевел его на Паркера и развел руками:

— Думаю, потому, что я здесь работаю, сэр.

— Ты просто говоришь: «Да, сэр»?

— Да, сэр.

Паркер обратился к Йонси:

— Понятно?

Тот саркастически ухмыльнулся и съязвил:

— Да, сэр.

— Дай мальчику еще один доллар.

—Да, сэр.

Йонси вручил вконец обалдевшему посыльному еще один доллар и закрыл за ним дверь. Затем обернулся к Паркеру:

— Ты изложил свою мысль очень доходчиво.

— Я нахожусь здесь, чтобы сделать дело, — ответил Паркер. — Ничего больше, только дело. А не для того, чтобы заводить друзей по переписке.

Йонси показал на бутылку, заметив:

— Пусть это тебя не беспокоит, я не выпускаю ее из рук.

Наступил момент, когда следовало немного ослабить давление. Паркер знал, что ему удалось поставить Йонси на место; сейчас предстояло выйти из ситуации таким образом, чтобы ничьи чувства не пострадали, и можно было бы сразу приняться за работу.

— Стакан в ванной, — махнул он рукой.

На лице Йонси тут же засияла улыбка старого школьного друга.

— А тебе?

— Совсем немного.

Пока Йонси ходил за стаканами, Паркер снова открыл кейс и вытащил из него стопку бумаг. Затем, закрыв его, поставил на пол и принялся раскладывать документы по столу. Йонси пришел с двумя стаканами в руках, налил в каждый виски, положил лед и поставил один на стол под правую руку своего строптивого подопечного.

— Здесь все, о чем ты просил, — кивнул он на бумаги, и в его голосе зазвучала гордость.

Сверху лежала от руки нарисованная на плотном листе карта. Когда Паркер развернул ее, она заняла всю поверхность стола. Сверху кто-то тщательно надписал: «КОКЭЙН», а под названием изобразил и сам остров, который имел форму резинового спасательного плотика и тянулся с запада на восток. Рисовальщик потрудился почти как средневековый картограф — на острове стояли крошечные домики, океан бороздили волны, из которых выпрыгивали симпатичные рыбки, в углу красовалась старинная роза ветров с замысловатой буквой "N" на севере, а вдоль северного побережья теснились крохотные деревца, изображенные, должно быть, для того, чтобы показать всю безлюдность и дикость этого места.

Паркер выругался про себя. Вычурная, излишне красивая и малопригодная для дела карта полностью соответствовала духу всей Компании — организации, руководимой Уолтером Карнзом. Компания обладала большими людскими ресурсами, множеством талантов, но иногда казалось, что действовала она ради самой деятельности, подобно тому, как если бы водитель жал и жал на акселератор, в то время как рычаг переключения передач стоял бы в нейтральном положении: мотор работает отлично, но машина не двигается. Лежавшая перед ним картина была из той же серии. Он просил карту, а ему принесли картографический сувенир.

— Ну как? Как тебе это? — спросил Йонси с гордостью в голосе.

— А где же рамка?

— Что? А, да, понимаю, что ты имеешь в виду. — Йонси не очень уверенно рассмеялся. — Наш человек слегка увлекся.

— Он хоть нарисовал-то все точно? — спросил Паркер. — Мне нужна достоверность.

— Он нарисовал абсолютно все, каждую деталь. Здесь не о чем беспокоиться.

Паркер показал на главное здание и жилой дом неподалеку от него:

— На каком расстоянии они находятся друг от друга? Каков масштаб карты?

— О! — пролепетал Йонси. — О, тогда тебе нужна другая карта.

— Давай другую.

Йонси порылся в бумагах и вытащил из кипы лист миллиметровки стандартного размера. На нем остров был изображен точно и без всяких финтифлюшек. Строения обозначены пронумерованными прямоугольниками, а в правом нижнем углу стояла расшифровка цифр. Указывалось, что одна клеточка сетки равна тысяче футов, что остров находится в сорока семи целых трех десятых милях от Галвстона и в тридцати шести целых восьми десятых от ближайшей точки побережья, расположенной к северу от Серф-сайда, города, лежащего в сорока милях от Галвстона.

— Ну как, эта нравится больше? — поинтересовался Йонси.

— Держи. — Паркер свободной рукой взял художественно исполненную карту со стола и, слегка смяв ее край, протянул своему помощнику.

— Предполагалось, что эта карта даст тебе более наглядное представление о месте, — пояснил Йонси с оборонительными интонациями в голосе.

— Я видел все своими глазами, — ответил Паркер. — Садись и выпей.

Йонси уселся. Паркер принялся изучать карту.

На острове располагалось четырнадцать строений разного размера: от огромного главного здания возле двух пирсов вдоль южного побережья до шести крохотных коттеджиков на северном берегу. Персонал жил в доме на отшибе; в небольшом павильоне устраивались петушиные бои; плюс ко всему имелось два склада выше по склону и электростанция на вершине холма; западнее пирсов, сразу за домом для персонала, стояли два лодочных сарая.

Они-то и заинтересовали Паркера. Само их существование свидетельствовало о том, что кроме открытых пирсов есть еще одно место, где можно причалить к берегу. Если договориться с Карнзом о проведении операции, то это может пригодиться.

Он отложил карту в сторону и просмотрел остальные бумаги. На трех листах перечислялись имена и обязанности всех работников, где они живут и как вооружены, если носят оружие.

Вокруг Барона крутилось много народу: тридцать восемь мужчин и восемь женщин. Пятнадцать из них обслуживали казино, четверо состояли в его охране. Шеф-повар, четверо официантов, мальчик, убиравший посуду со столов, и мойщик посуды составляли штат ресторана в главном здании. Шестеро мужчин, из которых четверо были вооружены, следили за порядком на петушиных боях. Восемь управляли лодками и катерами, доставляя гостей с материка, из них четверо всегда имели при себе оружие. Сам Барон появлялся на людях только в сопровождении двух помощников-телохранителей. Шесть женщин оказывали «специальные услуги» в коттеджах, и еще две служили горничными. Всего список включал сорок семь имен, в том числе и самого Барона.

Из сорока семи только семнадцать постоянно жили на острове. Кроме Барона и его телохранителей в это число входили четыре охранника из казино, столько же вооруженных лодочников и шесть женщин из коттеджей. Даже в лучшем случае нападающим придется столкнуться с хорошо обученными и в совершенстве владеющими оружием мужчинами.

Другие бумаги информировали об империи Барона. От семидесяти до восьмидесяти процентов его гостей прибывали на остров на своих лодках. Случались визитеры даже из Нового Орлеана или Корпус-Кристи. Для доставки туда и обратно хозяин держал четыре сравнительно небольших катера с командой из двух человек на каждом. Два из них с невооруженными лодочниками базировались в Галвстоне. А два других с вооруженными лодочниками — на самом Кокэйне.

Оружие, находящееся на острове, перечислялось на отдельном листке, и этот список впечатлял: винтовок и пистолетов было достаточно, чтобы начать революцию; кроме того, там имелись, даже гранаты со слезоточивым газом и пара пулеметов.

Еще в одном документе содержалось описание подходов к острову. Подводные скалы и рифы вкупе с бетонными и стальными заграждениями, построенными самим Бароном, не позволяли подвести к берегу корабль любой конструкции. Значит, высадка возможна только в двух местах: у главных пирсов прямо перед зданием казино и у лодочных сараев к западу от пирсов.

Паркеру пришлось просмотреть кипу бумаг, содержащих либо уже известные ему сведения, либо вовсе никчемные — такие, как статистические данные о клиентах или количестве денег на острове в зависимости от разных часов суток, дней недели и даже времени года, полицейские досье на служащих Барона. Пролистав все эти бумаги и увидев, что ничего важного в них нет, Паркер повернулся к Йонси.

— Итак, — подвел он итог, — пока предприятие не кажется мне невозможным.

Йонси, погрузившийся в мрачное молчание на краю одной из кроватей, тут же вскочил и, потирая руки, засуетился.

— Вот и замечательно, вот и отлично! Мистер Карнз будет рад это услышать.

— Пока, — повторил Паркер.

Йонси снова обрел свой обычный вид — в одной руке стакан, в другой — бутылка, на лице — улыбка.

— Тебе нужно еще что-нибудь? Сделаю все, что смогу.

— Хочу съездить туда в качестве клиента. Йонси удивился:

— Правда? Ты хочешь, чтобы тебя знали в лицо?

— Почему бы и нет?

— И впрямь. Ведь это твое лицо. — Это не было его лицо. Теперешнее лицо подарил ему когда-то хирург, делавший пластическую операцию. Но дело совсем не в том.

— Чтобы побывать там, — сказал он, — мне нужны деньги для игры. Скажем, сотен шесть.

— Договорились.

— И женщина. Подходящего вида и умеющая пользоваться фотокамерой. Камеру надо спрятать где-то на ней или в сумочке, чтобы она могла снимать по первому моему требованию.

— Нет проблем, — кивнул Йонси, — дама будет.

— Сегодня вечером.

— Да, сэр, — улыбаясь, поклонился он. Паркер выбрал четыре-пять бумаг, которыми собирался воспользоваться, а остальную кипу вернул Йонси.

— Неси обратно.

— Мы хотели дать всю возможную информацию, — недоуменно пожал плечами Йонси.

— Я взял, что нужно, — ответил Паркер.

Глава 3

Паркер обошел вокруг такси и открыл дверцу, из которой в ворохе юбок, сверкая коленками и полосками загорелой кожи над чулками, выпорхнула хрупкая блондинка. Пока ее кавалер захлопывал дверцу и такси отъезжало, она стояла, похлопывая себя по талии и пристально разглядывая свою сумочку.

— По правде говоря... — начала блондинка, когда Паркер взял ее за локоть и они направились к пирсу, — по правде говоря, я до смерти боюсь воды. До смерти!

Она не закрывала рта с того самого момента, как появилась в номере мотеля и дожидалась Паркера. Потом непрестанно болтала в такси, не обращая внимания на отчаяние партнера. Паркеру она показалась какой-то щуплой, даже плоской — у нее было худое лицо, узкий нос, чуть выдающиеся вперед скулы, большие карие глаза, блестящие, как у диснеевского Бемби, тонкая талия, длинные ноги. Однако, несмотря на все это, выглядела она довольно стройной. Женщина заявила, что ее зовут Кристал, и наверняка обманула. Не поверил Паркер и тому, что она так безмозгла, как старалась казаться.

Но для той роли, которая ей отводилась, она выглядела вполне подходящей, поэтому выходило, что на сей раз компания сработала как надо. Если она еще и знает, как управляться с камерой, спрятанной в сумочке, да к тому же не сделает никаких глупостей, которые могут их выдать, значит, все пройдет нормально. Но в любом случае блондинка говорила слишком много.

— Мне кажется, — продолжала она тараторить, когда они шли по пирсу, — это что-то из детства. Может быть, психическая травма? Наверное, кто-нибудь бросил меня в воду, чтобы я научилась плавать, а я испугалась, не справилась. Но не помню ничего подобного, наверное, была слишком мала, и воспоминания стерлись. В этом есть какой-то смысл, правда?..

Вскоре Паркер все же нашел способ справляться с ней. Когда она делала паузу, он одобрительно или сочувственно хмыкал. Она тут же превращала это хмыканье в слова, которые хотела бы услышать от него, и снова продолжала свой монолог.

— Как бы то ни было, я точно знаю одно, — сказала она после очередного его хмыканья, — я точно знаю, что боюсь даже думать о воде. И не отправилась бы на подобную прогулку с кем попало, Джерри, поверь мне. Представляешь, Джерри, ты настолько авторитетен для меня, что я даже согласилась отправиться с тобой на остров.

Последние две фразы, в которых упоминалось имя Джерри, предназначались для ушей приземистого парня в спортивной майке и морской фуражке, сидевшего на бочке на краю пирса и лениво курившего. Он посмотрел на Паркера с девушкой без всякого интереса.

Паркер остановился, обратившись к нему:

— Лодка на Кокэйн отправляется отсюда?

— Куда? — переспросил парень. Паркер достал из кармана небольшую карточку, которую ему передал вечером Йонси. На ней значилось: «КОКЭЙН» и «ОК», а ниже стояла какая-то неразборчивая подпись. Паркер вручил карточку парню в морской фуражке, который, прищурившись, рассмотрел ее в тусклом свете двадцатипятиваттной лампочки, висевшей на столбе в конце пирса, а затем кивнул.

— О`кей. Отправляемся через пять минут. Спускайтесь вниз.

Паркер пошел впереди по узким крутым ступеням. Девушка тоже сосредоточилась на них и молчала до тех пор, пока они не спустились на палубу катера. Ступив на нее, она негромко произнесла:

— Я не шучу. Правда боюсь. Надеюсь, что меня не вырвет от страха.

Большую часть палубы накрывал навес, под ним стояли четыре ряда кресел по четыре в каждом. В заднем ряду устроились, тихо беседуя, две парочки. Паркер предложил девушке занять места в переднем ряду.

Прямо перед ними три ступеньки вели в рубку. На поручнях у входа в нее сидел парень, казавшийся более молодой версией того коренастого типа, который встречал их на пирсе. У него в зубах также дымилась сигарета, и он делал вид, будто ему тоже на все наплевать.

— Чувствуешь, как катер движется? — воскликнула девушка. — Мы еще не отплыли, а он уже весь дрожит. Ты умеешь плавать?

—Да.

— А я нет. Из-за страха, понимаешь? Ты хорошо плаваешь, действительно хорошо?

— Неплохо.

— Если эта лодка начнет тонуть или что-нибудь случится, ты ведь не бросишь меня? Ты поможешь мне добраться до берега?

Если лодка начнет тонуть, Паркер точно знал, что эта девушка впадет в истерику и потопит любого, за кого успеет ухватиться, поэтому для себя решил, если такое случится, то постарается как можно быстрее оказаться подальше от своей неуравновешенной спутницы. Но вслух успокоил:

— Обязательно помогу. Не волнуйся.

— Не могу взять себя в руки. Ужасно волнуюсь — вот и все. Я просто не в состоянии остановиться. — Она наклонилась к нему и прошептала: — Понимаю, что это глупо, но ты не против, если я подержусь за твою руку? Только пока мы будем на катере?

Что-то вроде моральной поддержки.

Делать было нечего. Паркер протянул ей левую руку, и она схватила ее своей дрожащей, покрывшейся холодным потом рукой. Девушка, оказывается, и впрямь ничего не придумывала, она испытывала настоящий страх и болтливостью старалась хоть чуть-чуть приглушить его. Может, при других обстоятельствах ее не одолевало бы столь неукротимое желание поговорить.

Он опять почувствовал знакомый почерк компании: если появляется работа, предполагающая передвижение по воде, то поручат ее человеку, который смертельно боится воды. Просто блестяще!

В лодку спустились еще четверо и устроились сзади Паркера и его спутницы. Через минуту появился коренастый тип и отдал швартовы. Его младший братец на носу запустил мотор. Девушка сжала руку Паркера и тут же примолкла, не произнеся более ни слова до тех пор, пока они не добрались до острова.

Ночью Кокэйн выглядел гораздо более впечатляюще, чем днем. Со стороны, обращенной к материку, он надвигался как темная громада камней посреди залива, но когда катера огибали его, то перед изумленными гостями внезапно вспыхивали разноцветные огни и на них обрушивался водопад звуков.

Главное здание, пирсы, окружающие их заросли и залив освещались прожекторами. Вдоль пирсов вода подсвечивалась цветными огнями, так что казалось, сам океан переливался здесь зеленым, красным и желтым. Динамики транслировали какой-то концерт — струнный оркестр звучал удивительно чисто для наружной стереосистемы. По дорожкам среди садов камней между пирсами и казино бродили гости Барона — мужчины в темных костюмах и женщины в ярких вечерних платьях, беседовали, держа в руках бокалы с ледяными напитками. У двух пирсов пришвартовалось множество небольших лодок. Не меньшее количество их стояло на якоре в заливе. С ярко освещенных палуб доносились смех и музыка.

— Бог мой! — воскликнула пораженная девушка. Она, казалось, забыла на секунду свой страх перед водой, но ее рука не ослабила хватки.

Для их катера было зарезервировано место на дальнем конце левого пирса, и, как только посудина коснулась стенки, девушка метнулась к выходу впереди Паркера и принялась карабкаться по ступенькам с такой скоростью, будто за ее спиной что-то рушилось. Она подождала его на пирсе, встретив виноватой улыбкой.

— Прошу прощения, — смутилась она, беря его за руку на этот раз более непринужденно. — Я старалась держаться, чтобы не привлекать внимания.

— Все в порядке, — успокоил он, хотя и был далек от истины. Ему пришлось сделать усилие над собой, чтобы поддержать в ней хорошее настроение, необходимое для выполнения стоящей перед ними задачи.

Они поднимались вверх по склону к громадному кирпичному зданию казино. Непропорционально малое число окон на фасаде делало его похожим на лицо слепца. Каменные садики с разноцветными камнями неожиданных форм и крошечными декоративными деревцами с узловатыми, корявыми ветвями, мимо которых вели тропинки, выглядели причудливо, совсем по-японски. Выщербленные под ветром и дождями массивные каменные скамьи, несимметрично расставленные то там, то здесь, напоминали серые руины ацтекских построек. Дальше вверх склон покрывали густые заросли, так что кирпичное здание казино с белыми колоннами уже представало в обрамлении буйной зелени.

Когда они отошли от пирса на безопасное расстояние, Паркер тихо приказал девушке:

— Начинай снимать.

— Я уже сделала два кадра, — ответила она. — Один, приближаясь к пирсу, а другой на самом пирсе.

Он удивился.

— Хорошо, — только и смог сказать.

— Не волнуйся, задание я выполню.

И он поверил ей.

Над островом царила тропически жаркая, влажная ночь, но за огромными стеклянными дверями залы казино наполнялись прохладным и сухим кондиционированным воздухом.

Миновав стеклянные двери, они попали в холл с высоким потолком и полом, выложенным крупными черно-белыми керамическими плитками. Светло-кремовые стены окаймляли стеклянные канделябры, между которыми висели ренессансные полотна, а также стояли антикварные кресла и диванчики из темного дерева.

С трех сторон в холл выходили широкие арки. Небольшие таблички над ними, набранные скромными печатными буквами, извещали, куда вели двери. Налево находился ресторан, прямо — то, что деликатно называлось комнатами отдыха, направо располагалось собственно казино.

Паркер спросил:

— Поедим сейчас или позже?

— Позже. Когда мои нервы слегка успокоятся.

— Тогда сюда. — И они прошли в казино. Большой зал выглядел более современным — потолок пониже, чем в холле, подвесные шумопоглощающие панели, встроенные лампы дневного света, стены, оклеенные тканевыми обоями цвета бильярдного сукна; под ногами — ковры чуть более темного зеленого оттенка. Игровые столики расставлены с таким вкусом и так продуманно, что их беспорядочное расположение казалось почти естественным. Слева за конторкой полированного красного дерева, украшенной начищенной бронзой, стояли кассирши в черных нарукавниках и с зелеными тенями под глазами.

Паркер купил жетонов на двести долларов и половину отдал своей спутнице. Затем обошел зал, выиграл немного в кости, немного проиграл в рулетку; выиграл, проиграл и снова выиграл в железку.

В зале отсутствовали автоматы — только разнообразные игровые столы. Паркер с девушкой подождали у стола для покера, пока не освободилось место, а затем она села и сыграла несколько партий. Выиграв кучу денег, стала взвизгивать от радости, целовать карты, прижимать к груди пригоршни жетонов, привлекая внимание к себе, и делала это так тонко, что уже никто не обращал внимания на ее спутника. Она играла роль сексуальной наивной блондинки с широко распахнутыми глазами, напавшей на золотую жилу, и в ответ получала взгляды, выражавшие в равной степени восхищение и сладострастие.

Через час они переместились в огромных размеров ресторан, где еда оказалась неприлично дорога, но великолепна. Увитые виноградными листьями ширмы и вазоны с цветами зрительно делили зал на укромные уголки, скрадывая его размеры. В центре тихо плескался фонтан, а официанты сновали быстро и бесшумно.

Он нигде не обнаружил ни входа на второй этаж, ни каких-либо необъяснимых дверей, хотя, очевидно, здание имело гораздо больше помещений как наверху, так и внизу, но пока невозможно было разгадать его внутреннюю планировку. Двери из ресторана вели только в холл, комнаты отдыха и на кухню. Из казино существовал выход только в холл. Мужские комнаты отдыха представляли собой тупик, откуда можно попасть опять-таки в холл. Девушка сообщила, что то же относилось и к женским комнатам.

Вернувшись в казино, Паркер оставил спутницу у стола для игры в кости, а сам принялся бродить по залу. Он искал потайную дверь, которая могла находиться только в этом зале. Хотя было очевидным, что в здании должна существовать лестница наверх, Барон почему-то решил устроить еще и потайной ход на второй этаж. Паркер не понимал мотивов его действий, но в том, что хозяин поступил так обдуманно, нисколько не сомневался.

Ему понадобилось пятнадцать минут, чтобы обнаружить дверной проем. Помогла тонкая вертикальная линия в плинтусе у дальней стены. Дверь оказалась подогнана так плотно, что уже с полуметра щель в обоях становилась совершенно незаметной, но внизу, в плинтусе, соединение заделали не так тщательно.

Очевидно, дверь находилась под наблюдением, и Паркер не остановился, чтобы рассмотреть ее получше. В течение следующих пятнадцати минут он шесть раз медленно прошел мимо нее, внимательно изучая каждый сантиметр поверхности, но так и не нашел способа открыть ее снаружи. Наверняка она откуда-то управлялась электричеством, возможно, из-за конторки кассира.

Еще минут через пять он оторвал девушку от игры в кости, и она сделала три снимка той секции стены, где находилась дверь. Потом они покинули казино, обошли его справа и направились по склону к павильону, где устраивались петушиные бои. Вдоль дорожки росли низкие густые кусты, отделяющие ее от узкой полосы газона, за которым буйствовали тропические заросли. Когда они обходили дом, девушка заметила:

— Я никогда не видела петушиных боев. Ты не против, если я сделаю несколько снимков для себя?

— Не против.

Маленький круглый кирпичный павильон без окон с зеленой остроконечной крышей, где проводились петушиные бои, находился прямо за казино и напоминал своими очертаниями коренастую силосную башню. По периметру его освещали старинные каретные фонари, и точно такие же фонари висели на столбах вдоль дорожки.

Плата за вход составляла пять долларов с человека. Внутри ряды кресел поднимались вверх амфитеатром, окружая небольшой грязный пятачок в центре. Все это напоминало арену для боя быков, только в миниатюре.

Ожесточенные соперники уже сшибались грудью на ринге. Владельцы петухов орали своим птицам что-то по-испански, а букмекеры ходили по рядам, выкрикивая цифры и принимая ставки. Кроме той, через которую только что вошел, Паркер обнаружил в здании еще две закрытые металлические двери.

Большинство клиентов, заполнивших ряды менее чем наполовину, выглядели так, будто впервые в жизни видели происходящее. Они, во-первых, не понимали смысла развертывавшегося перед ними зрелища, а во-вторых, оно им совершенно не нравилось. Зато поклонники и знатоки петушиных боев время от времени громко выражали свой восторг то по-английски, то по-испански.

Развлечение выглядело дешево, как причуда или экзотический штрих, призванные привлекать посетителей на остров. И определенно не являлось основным источником доходов. Все деньги делались в казино. Задержавшись на несколько минут, чтобы только осмотреться, Паркер вышел. Девушка неохотно последовала за ним и все оглядывалась, пока они шли к выходу. По дороге в казино она взяла Паркера за руку, прижалась к нему и взволнованно прошептала:

— Я никогда не думала... даже не представляла, что существует нечто подобное.

В ее блестящих глазах отражался свет ламп, любому встречному могло показаться, что она неуверенно держится на ногах.

— Разве это не чудо? — не унималась она. — Просто невероятно!

— М-м-м...

— Я никогда не видела ничего... Я могла бы провести здесь всю ночь. Посмотри на меня, я вся дрожу. Откуда они, из Мексики?

—Да.

— И мужчины тоже? Те, что разговаривали с ними?

— Это владельцы. Или тренеры. Барон привозит их вместе с птицами.

— Я никогда не бывала в Мексике, — сказала она задумчиво. А затем, когда они уже входили в двери, снова спросила: — А у них в Мексике часто устраивают такие зрелища? Петушиные бои?

— Постоянно.

Они вошли в казино, и он снова оставил ее за одним из столов, дав ей инструкции снять рабочее место кассиров. Сам подошел к рулетке, расположенной ближе всего к нему, и стал играть, приглядываясь к тому, что происходит за конторкой: куда складываются деньги, кто в этом участвует, какими ключами открывают деревянную дверь в дальнем конце конторки.

Через полчаса он снова поднял девушку, и они вышли на воздух. На этот раз обошли казино с другой стороны, спустились вниз между ним и жилым домом, прошли мимо павильона для петушиных боев, а затем поднялись к складам. Там мощеная дорожка превращалась в простую тропинку, едва заметную в густых зарослях и тускло освещенную обычными лампочками, которые свисали на проводах с веток растущих вдоль тропинки деревьев.

Сразу же за складами путь им преградил возникший из темноты коренастый охранник в темном костюме.

— Извините, ребята, — остановил он их. — Дальше гости не допускаются.

Паркер вынул из кармана десятидолларовый банкнот.

— Небольшая прогулка и немного уединения — вот и все, что нам нужно. — Он сделал шаг вперед, протянув руку, и банкнот исчез из его ладони.

— Не заходите в коттеджи, — предупредил крепыш. — Это совершенно исключено. Если нарушите правила, нас всех ожидают большие неприятности.

— Мы будем держаться в стороне. Крепыш сделал шаг в сторону и растаял в темноте, а Паркер с Кристал двинулись дальше.

Тропинка огибала электростанцию, приземистое здание, из которого доносился шум.

За электростанцией снова начинался спуск, и плохо освещенная расположенными далеко друг от друга лампочками тропинка, петляя, огибала один за другим пастельных цветов коттеджи, представлявшие собой весьма непрочные на вид туристские хижины на бетонном фундаменте, чтобы защитить их от сырости. Каждый домик, окруженный со всех сторон зарослями, имел небольшую терраску, на которой висел гамак, а тропинка проходила через совсем небольшой участок расчищенной земли перед крыльцом. Огонь нигде не горел, и все коттеджи казались необитаемыми. У шестого домика дорожка просто обрывалась.

— Подожди здесь, — предупредил Паркер и, вынув из кармана фонарик, попытался пробраться через кустарник к воде. Перед ним то тут, то там среди ветвей мелькала отражающая лунный свет поверхность океана, но пробраться к берегу через густые и сырые заросли иначе, как прорубая себе дорогу с помощью мачете, оказалось совершенно невозможно.

— Ладно, — отступил Паркер и положил свой фонарик в карман. — Пошли обратно.

— Фотографии нужны?

— Фотографии? Здесь ничего нет.

Назад они возвратились тем же путем, не встретив останавливавшего их охранника. Подойдя к казино, Паркер неожиданно свернул и iаправился по бетонной дорожке мимо общежития к лодочной станции.

Двое из трех одетых точно так же, как и вчера, парней, которых он видел в вышедшей им навстречу лодке, сидели сейчас в плетеных креслах рядом с сараем. Один из них поднялся и направился к Паркеру:

— Здесь нет прохода. Вы, наверное, хотели пойти в другую сторону.

— Извините, — сказал Паркер. Он стоял и рассеянно рассматривал лодочные сараи и воду у причала. — Хорошее у вас местечко, ребята.

Парень не знал, как ему поступить. Он не хотел грубить посетителям, но и понимал, что не должен разрешать никому крутиться тут. Он сделал еще шаг вперед, широко расставив руки, как бы стараясь не дать Паркеру возможности что-либо рассмотреть.

— Простите, но приказ есть приказ, — настаивал он, — вам лучше вернуться назад в казино.

— Конечно, — ответил Паркер, взял девушку за руку и пошел назад. Когда они отошли подальше и уже не боялись, что их услышат, он спросил:

— Ты сделала фотографии?

— Четыре.

— Тогда все. Ты готова еще раз прокатиться на катере?

— Не совсем, но с любой неприятностью лучше покончить поскорее.

Им пришлось подождать в лодке целых десять минут, и с каждой минутой девушка говорила все громче и быстрее, и ее речь все больше напоминала скороговорку диск-жокея. Но как только они отчалили от берега, она тут же замолкла и сидела как в рот набрав воды в течение всего пути.

Когда они вышли на набережную, Кристал, которая уже немного пришла в себя, продолжала:

— Поехали ко мне, я сразу же проявлю фотографии. Ты их получишь через час.

— Хорошо.

Возле входа на пирс у тротуара припарковались три такси. Они взяли первое, девушка назвала свой адрес в Ла-Марке, и всю дорогу до Галвстон-Бей никто из них не проронил ни слова.

Ее квартира находилась в большом современном доме с лифтом и центральной системой кондиционирования воздуха. Дорого и со вкусом обставленная гостиная выглядела такой же стерильной и лишенной индивидуальности, как любой выставочный зал, а из достаточно больших окон вообще не открывалось никакого вида.

— Бар там, — махнула она рукой. — Я пойду проявлять пленку. Если ты не против, сделай мне «Мартини».

— Конечно.

— Очень-очень сухой.

Она скрылась в арке, расположенной в дальней стене комнаты, а Паркер подошел к компактному бару орехового дерева, выглядевшему очень солидно. В небольшом холодильном отделении стояли миксеры и формы для льда, на верхней полке — большой выбор напитков и стаканы.

Паркер сделал «Мартини», почти наполнив стакан джином, долил его вермутом и положил маслину из банки, хранившейся тут же, в холодильнике. Для себя он приготовил немного виски со льдом.

В течение десяти минут ему пришлось ждать, чему он так никогда и не научился, поэтому принялся ходить взад-вперед по комнате, словно лев в клетке, периодически отхлебывая из стакана, который держал в руке.

На стенах висели небольшие картины в простых аккуратных рамках, написанные в абстрактной манере и представлявшие собой густо наложенные мазки ярких цветов. Они выглядели так, будто приобретены на ежегодном уличном вернисаже, и ни одна из них не отвлекла Паркера от хождения по комнате.

Строгую без излишеств мебель, казалось, только что перевезли сюда из витрины магазина, но тем не менее она несла на себе печать хорошего вкуса. Ковры и обои, светильники и шторы — все было дорогим и модным, но притом совершенно лишенным индивидуальности.

Паркер вдруг почувствовал себя здесь намного хуже, чем в комнате мотеля или гостиничном номере. Само место, где он теперь очутился, казалось сухим и каким-то неадекватным всему, как пустыня с зеленым песком.

Кристал возвратилась в гостиную в яркой пестрой блузе, черных облегающих брюках и туфлях без каблука.

— Мне пришлось переодеться, — улыбнулась она, — я испытываю ужасную скованность в платье. Где мой стакан?

Он взял стакан, оставленный возле бара, и вручил ей.

— Спасибо. Скажи мне, когда пройдут пятнадцать минут, мне нужно передвинуть пленку из положения "А" в "Б". — Она пригубила напиток и подняла брови, чтобы выразить свое восхищение. — М-м-м! Да у тебя талант.

— Сколько потребуется времени, чтобы проявить и напечатать фотографии?

— Где-то час. А ты куда-то спешишь? — Она опять улыбнулась и поднесла стакан к губам. Ее белые зубы сверкнули, а опущенные ресницы взметнулись вверх.

Паркер пожал плечами:

— Нет, не спешу.

Затем он отвернулся и снова направился к бару, чтобы освежить свой напиток. Она последовала за ним со словами:

— Кажется, ты относишься к типу молчаливых сильных личностей. Никаких светских бесед, никаких предложений, только дело.

— Правильно.

— Но дела на сегодня закончены, — произнесла она медленно, стоя совсем близко у него за спиной.

Он резко повернулся к ней:

— Когда они поселили тебя здесь? — Она вздрогнула от удивления:

— Что?

— Думаю, месяца три назад: времени для того, чтобы оборудовать фотолабораторию, хватило, но его оказалось недостаточно, чтобы заметно изменить жилье.

— О чем ты?

— Полагаю, что не Карнз подослал тебя ко мне. Скорее, это идея какого-нибудь местного умника.

Она, слегка нахмурившись, пристально посмотрела на него и спросила:

— Почему? Я что, не твой тип?

— Тебя неверно информировали, — ответил он. — Я сам решу, да или нет, и сделать выбор меня заставит только остров. Карнз мог бы целый месяц поставлять мне по три женщины на каждую ночь, и все равно мой выбор зависел бы только от ситуации на острове, и Карнз достаточно умен, чтобы понимать это.

Она решила принять оскорбленный вид.

— Ты считаешь, что мистер Карнз отдал меня тебе?

— Нет, уверен, что затея принадлежит какому-то местному умнику и мистер Карнз поговорит с ним, когда узнает об этом.

— А что, если я скажу тебе, что ты не прав? Что меня просто послали сделать фотографии, а я заинтересовалась тобой, и мне захотелось узнать тебя поближе? Что это моя идея?

— А во сколько обошлось тебе кресло? — спросил Паркер.

— Какое кресло? — раздраженно отреагировала Кристал на смену темы разговора.

— Вот то, — указал он. — Сколько оно стоит?

— Откуда я знаю? — Она посмотрела на кресло и покачала головой. — Какая разница?

— Разница состоит в том, что это не квартира, а место, где работает проститутка.

— Ты... — Теперь она выглядела оскорбленной по-настоящему и, отступив на шаг, заявила: — Я должна была бы выплеснуть содержимое стакана тебе в лицо.

— Это не твоя квартира, — повторил он. — Место, где ты развлекаешь гостей Компании.

— Бессовестная ложь! Паркер пожал плечами.

— Можешь послать мне фотографии почтой, — заметил он, допил виски, поставил стакан на стол и направился к двери.

Он стоял уже на пороге, когда она заговорила почти жалобным голосом, из которого улетучились гнев и раздражение:

— Почему ты так поступаешь? Зачем? Ты ведь не обязан делать это.

Ему нужны были фотографии. Он обернулся:

— Мне кажется, меня хотят заставить быть обязанным.

Чтобы поскорее получить фотографии, он решил, что поговорит с ней и все объяснит.

Она сказала:

— Если тебя нельзя заставить принять решение по тому, главному вопросу, то почему бы тебе не остаться у меня? Просто так. Ты получаешь нечто ни за что.

— Премия, — возразил он, — премия за глупость. И я даже не должен быть по-настоящему глуп, от меня требуется всего лишь вести себя как глупец.

— Другими словами, это гордость, — усмехнулась она. — Ты считаешь, что тебя недооценили, и это ранит твою гордость.

Он покачал головой.

— Проститутки существуют для бедных. На ваших условиях ты мне не нужна.

— Да? — Она нахмурилась, изучающе посмотрела на него, а затем махнула рукой: — Хорошо. Если дело обстоит таким образом — думаю, ты догадался, что я должна отчитаться по телефону после твоего ухода.

Он кивнул.

— Одну минуту. — Она направилась к телефону, сняла трубку, набрала номер и подождала, пока ей ответили. — Это Кристал. Он только что ушел. Ничего не вышло. — Она снова помолчала, глядя на Паркера, а затем добавила в трубку: — Он догадался, вот почему. Квартира выглядела фальшиво, наверное, и я сделала что-то не так.

Паркер подошел и взял трубку у нее из рук. Мужской голос говорил:

— ...не понадобится. Но я удивлен, что... Он вернул трубку Кристал, и та, уловив нить беседы, сказала пару раз, что ей очень жаль, и закончила разговор.

Положив трубку на рычаг, она посмотрела на Паркера:

— Ты хочешь, чтобы я послала тебе фотографии, или ты подождешь?

— Я подожду.

— Что ты пил?

— Виски.

Наливая ему еще один стакан, она заметила:

— Надеюсь, ты понял, что я не веду двойную игру.

Он сел на диван.

— Понял.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Можешь не сомневаться, тебе не удастся использовать мое «да» или «нет», независимо от того, что здесь произойдет, — объяснил он ей. — Уйду я или останусь, все равно у тебя не возникнет повода для второго звонка.

— Ты прав, — повторила она и улыбнулась улыбкой эльфа. — А если я сейчас скажу тебе, что я заинтересовалась тобой и подумала, что неплохо было бы узнать тебя поближе? Что ты на это скажешь?

Сейчас условия выглядели лучше. Он поставил стакан на столик и потянулся к ней.

Глава 4

Повернувшись на живот, он положил ладонь ей на бедро и повел руку к груди и плечу. Ее тело было теплым, сухим и упругим. Затем он снова повторил движение. Теперь она что-то тихо простонала, вздрогнула под его пальцами и шевельнула руками. Когда он проделал то же самое в третий раз, она удивленно открыла глаза.

— О! — Поморгав, она зевнула и потянулась так, что ее груди напряглись. Он коснулся их ладонью, и она, рассмеявшись, сказала: — Это ты! Доброе утро!

— Еще нет, — ответил он.

— О? О! Да, конечно. — Она открыла ему навстречу свои объятия. — Да, конечно, — пробормотала она.

Он вел себя немножко странно и вполне понимал почему. Его сексуальный аппетит имел циклический характер — он достигал своего пика сразу же после завершения работы, а затем постепенно уменьшался, совершенно исчезая в то время, когда он занимался планированием и подготовкой к выполнению нового задания. В соответствии с этой моделью сейчас он должен испытывать очень небольшой (или вообще никакого) интерес к Кристал. Но его обычная цикличность поведения основывалась на том, что он брался за дела только раз или два в год, и в этом крылась причина. Грабеж на футбольном стадионе произошел только шесть недель назад. Он принялся за очередное мероприятие так быстро только потому, что не свойственная ему потребность в деньгах совпала с просьбой Уолтера Карнза. Таким образом, это был один из немногих случаев в его жизни, когда он сочетал приятное с полезным.

Когда они выбрались из постели, она спросила:

— Ты уже получил ответ на свой звонок? Прошлым вечером он сделал звонок по контактному телефону Грофилда после того, как просмотрел снимки.

— Нет, — ответил он. — Еще слишком рано, Грофилд любит поспать до полудня.

— Значит, ты собираешься принять предложение? Раз ты позвонил, значит...

— Прекрати работать, — отрезал он. Она уже не обижалась на него, только рассмеялась и покачала головой.

— Я не работаю, мне интересно, просто для себя.

— Ты слишком любопытна.

— Хорошо, забудем... Что тебе приготовить на завтрак?

— Что хочешь, мне все равно. — Паркер относился к еде функционально и не задумывался о разносолах.

— Я должна кое-что обсудить с тобой.

— Валяй.

— Мне бы хотелось, чтобы ты остался здесь, у меня. Но если ты согласен, то я должна предупредить своего босса, чтобы мне не давали на это время других заданий.

Паркер задумался. Чтобы все подготовить, понадобится пара недель. Ему предстояло сделать выбор между этой квартирой и комнатой в мотеле. После того как он займется подготовкой более плотно, его обычная модель поведения может взять верх, но до тех пор жилье Кристал имело неоспоримые преимущества перед мотелем. Он ответил:

— Скажи своему боссу, чтобы послал кого-нибудь забрать мои вещи из мотеля и перенести их сюда.

— Хорошо.

Пока он принимал душ, она приготовила завтрак, а затем они снова оказались в постели. Вскоре после десяти кто-то принес чемодан Паркера, и извечный инстинкт женской опеки взял верх над Кристал: она принялась распаковывать вещи, складывать их на полки, а затем ей пришлось одеться, чтобы спуститься вниз и отдать кое-что в химчистку. Во время ее отсутствия Паркер снова просмотрел снимки — ничего не скажешь, получились первоклассные черно-белые фотографии, — и, когда она вернулась, он раздел ее и снова затащил в постель.

Телефон зазвонил в половине двенадцатого. Они сидели, опершись на подушки, и курили. Она потянулась, сняла трубку и, сказав в нее несколько слов, передала ее Паркеру:

— Это тебя. Поблагодари его за то, что не позвонил пятью минутами раньше.

— Алло.

— Что у тебя там за женщина с таким волнующим голосом? — услышал Паркер.

— Грофилд?

— Разговаривать с тобой все равно, что со статуей с острова Пасхи. Как дела, приятель?

В этом весь Грофилд — он всегда развлекал сам себя своими же собственными разговорами. Но он был хороший человек, надежный в работе и прекрасно подходил для дела, которым теперь занимался.

— Есть инвестиция, которая могла бы заинтересовать тебя.

— Проклятые мещане только что изгнали меня из театра, и твое лаконичное предложение выглядит весьма содержательно, но как слабо сыграно.

— Ну что, принимаешь? Деньги на подготовительные расходы не ограничены, заработок гарантирован.

— Два невозможных в одном предложении! Я заинтригован.

— Как скоро ты сможешь добраться сюда?

— После обеда. Я в Новом Орлеане. Паркер дал ему адрес квартиры Кристал, и Грофилд крикнул в трубку:

— Когда я приеду, ты дашь мне исчерпывающие объяснения. Что толку от твоих проклятых односложных намеков.

— Идет!

Паркер снова передал трубку Кристал, думая о том, что объяснения займут слишком много времени. Но это позже. Он погасил сигарету в пепельнице и попросил девушку:

— Не клади пока трубку.

Глава 5

Он еще не мог решить, с чего должны начаться его объяснения. Работа нашла Паркера из-за его связей с Компанией (так сейчас называли себя ребята, занимавшиеся организованным рэкетом), поэтому, видно, следовало дать понять, как он, Паркер, вышел на нее.

И Паркер, и компания действовали вне рамок закона: она жила за счет азартных игр, наркотиков и проституции, за счет покупателей нелегальных товаров и услуг, а Паркер просто направлялся туда, где концентрировались деньги, и отнимал их. Он работал не чаще двух раз в году: почти всегда это были грабежи — банков, касс, ювелирных магазинов или бронированных автомобилей, — и почти всегда действовал с группой из трех или четырех таких же, как он, профессионалов. Члены группы менялись в зависимости от характера работы и от того, кто оказывался свободен и доступен в нужный момент. В течение последних девятнадцати лет Паркер имел дело в общей сложности с сотней разных сообщников.

Один из них, Мэл Резник, однажды повел с ним двойную игру и использовал долю Паркера, чтобы выплатить свой старый долг компании. Резник рассчитался с Паркером, но последнему пришлось применить силу, чтобы забрать свои деньги у компании. В тот момент ею руководил человек по имени Бронсон. Когда он стал настаивать на убийстве Паркера, тот вступил в соглашение с Карнзом — следующим претендентом на пост главы компании после Бронсона. Паркер ликвидировал Бронсона, а Карнз прекратил его преследовать.

И вот не так давно он получил от Карнза приглашение встретиться с ним в Лас-Вегасе, включающее оплаченный билет на самолет и содержащее намек на большую сумму денег, которую можно заработать, прими он предложение компании. И Паркер отправился в Лас-Вегас.

Их первая встреча состоялась в номере отеля на бульваре Стрип. Оба — крупные мужчины. Паркеру — тридцать восемь, Карнз лет на десять — пятнадцать старше. Но Паркер выглядел так, будто выточен из хорошо выдержанной породы дерева, тогда как Карнз больше походил на обрюзгшего борца.

— Ситуация простая, — объяснил Карнз. — У нас есть конкурент, а мы не любим конкурентов. В основном мы разбираемся с ними самостоятельно, но тут необычный случай. Он настолько экстраординарен, что я подумал, а не попросить ли тебя решить для нас эту проблему.

— Я не наемный убийца, — предупредил Паркер.

— Разве я этого не знаю? Думаешь, у меня нет своих наемных убийц — да у меня их более чем достаточно. Нет, Паркер, я не стал бы приглашать тебя, если бы кто-нибудь из моих людей мог справиться с задачей. Мне нужен ты, потому что такую работу никто лучше тебя не сделает. Это по твоей специальности и твой конек: я хочу, чтобы ты ограбил конкурента, обчистил бы его так, чтобы он уже не смог подняться.

— Почему?

Карнз пожал плечами:

— Потому что мы не можем добраться до него никаким другим путем.

— Почему?

— Вот главный вопрос! Это делает проблему уникальной. Ты слышал когда-нибудь об острове Кокэйн?

— Нет.

— Он в Мексиканском заливе, у техасского побережья. В сорока — пятидесяти милях от Галвстона. Еще шесть лет назад он представлял собой совершенно безлюдную местность и никому не принадлежал. Это примерно в сорока милях от США и в двухстах тридцати — от Мексики, но ни та, ни другая страна не интересовались островом настолько, чтобы позаботиться о заявлении своих прав на него. Островок казался так ничтожен, что во время Второй мировой морские летчики даже не построили на нем аэродрома. Он, наверное, оказался единственным из прибрежных островов, который они пропустили. Но шесть лет назад, — продолжил Карнз, отхлебнув свой джин с тоником, — появился один тип по имени Барон. Вольфганг Барон, так он называет себя. Обосновался на острове, нанял рабочих в Галвстоне и начал строить там казино и другие здания. Когда федеральные власти хватились, то выяснилось, что Куба только что закончила оформление всех документов через ООН, и остров теперь принадлежит ей. Всем, кто был из Галвстона, пришлось покинуть территорию недружественного государства, и Барон нанял мексиканцев в Матаморо. Когда закончилось строительство, он дал острову имя — Кокэйн, потому что до того жалкий клочок суши вообще не имел названия, и открыл свой бизнес.

Карнз допил джин и кого-то позвал. Из соседней комнаты появился молодой человек с болезненного цвета лицом, приготовил свежие напитки для хозяина и гостя и исчез.

Карнз повторил свой вопрос:

— Так ты когда-нибудь слышал раньше об острове Кокэйн?

Паркер покачал головой.

— Один из моих адвокатов рассказал мне, что значит это название. В Англии существует старая легенда о стране Кокэйн, где все прекрасно. Улицы сделаны из сахара, пончики растут на деревьях и тому подобное. Как в песне о большой леденцовой горе. Безделье и роскошь — вот что такое Кокэйн, и именно так этот тип Барон назвал свой игорный рай.

Паркер безразлично относился к старинным английским легендам. Его волновал один вопрос: что нужно Карнзу от него в данный момент. Но он знал, что получить интересующую вас информацию от людей, переполненных несущественными деталями, есть только один способ — подождать. Рано или поздно они сами изложат сущность проблемы.

Карнз продолжал:

— Ты видишь теперь, что задумал Барон. Он создал нечто вроде старых добрых плавучих судов-казино, которые стоят на якоре сразу за двенадцатимильной зоной. Мы сами когда-то имели несколько таких, но Барон придумал лучше — учти, его Кокэйн расположен очень удобно, — заключил сделку со страной, чтобы та заявила свои права на остров, а затем оставила его в покое. Так он устроился. Большую часть доходов получает от пристающих катеров и яхт, курсирующих в заливе, а остальное — от богатых техасцев. Они приезжают из Хьюстона, Сан-Антонио, Корпус-Кристи, Остина... даже из Далласа и Нового Орлеана, тратят на проклятом острове столько, что, кажется, иметь деньги становится уже не модно. И, представляешь, ни цента из таких бешеных денег не достается нам. — Карнз поднялся и стал ходить по комнате, в его движениях сквозило прежнее раздражение, так и не улегшееся с годами. — Вот уже шесть лет этот сукин сын сидит на своем острове и смеется нам в лицо. Мы говорили ему, что он не сможет действовать без нас, предлагали ему пятьдесят процентов, а он послал нас к черту. Барон никогда не покидает остров, так что у нас нет возможности добраться до него, и пока сидит там — он в безопасности. Мы даже не можем напустить на него своих законников, потому что он находится за пределами чьей-либо юрисдикции.

— Значит, ты хочешь, чтобы я отобрал у него деньги? — сделал вывод из рассказа о Бароне Паркер.

— Правильно. Я хочу, чтобы ты ощипал его как цыпленка, обрил наголо. Тебе предстоит не просто ограбить Барона — ты сожжешь дотла его рай, сорвешь его с этого проклятого островка и швырнешь в море.

— А что я от этого буду иметь?

Карнз развел руками:

— Все, что есть на острове. У него там припрятан уже миллион, не меньше. Паркер покачал головой:

— Парень, которого ты мне описал, — явно далеко не дурак. Максимум, что он держит на острове, — недельная выручка, и это тебе прекрасно известно. Все остальное — в каком-нибудь швейцарском банке.

Карнз пожал плечами:

— Возможно, и так, не буду спорить. Но даже недельная выручка — это много.

— Сколько?

Карнз прищурился, глядя в пространство, и наконец вымолвил:

— Около четверти миллиона.

— Ты должен дать мне гарантии, — заявил Паркер.

— Что? — Карнз повернулся и удивленно посмотрел на него. — Хочешь, чтобы я послал туда бухгалтеров?

— Оплатишь разницу. По твоему желанию мы отправимся на остров, ограбим, сожжем все постройки, а затем ты выплатишь нам разницу между тем, что нам удастся захватить, и четвертью миллиона.

— Погоди-погоди! — засуетился Карнз. — Сумма может оказаться довольно серьезной. Как я могу на это согласиться?

— Ты пригласил меня потому, что тебе нужен специалист. Если приглашаешь специалиста, оплачивай его услуги по достоинству.

— Да, конечно, но все же... Двести пятьдесят тысяч долларов — большие деньги.

— Ты сам назвал сумму, — напомнил ему Паркер.

— Но я назвал верхний предел, — торговался Карнз, — максимально возможное количество денег.

— Оцени среднее.

Карнз нахмурился и стал похож на человека, испытывающего приступ язвы. Он боялся назвать слишком низкую цифру, чтобы Паркер не счел работу не стоящей того, но и не хотел, чтобы его организации пришлось компенсировать слишком большую разницу между названной суммой и действительной добычей. Наконец он решился:

— Думаю, в среднем на острове стригут по сто восемьдесят тысяч в сутки.

— Скажем, двести двадцать. Карнз удивленно посмотрел на него и рассмеялся.

— Мы что, торгуемся? Может, остановимся на двухстах тысячах?

— Плюс деньги на расходы.

— Что? Какие еще расходы?

— Каждое дело, — пояснил спокойно Паркер, — предполагает сначала определенные расходы. Нужно купить оружие, еще кое-что. Если это остров, нам понадобится пара катеров.

— Мы предоставим все, — успокоил его Карнз.

Но Паркер покачал головой:

— Нет. Мы покупаем все непосредственно перед операцией, используем один раз и сразу уничтожаем. Таким образом, ничто не связывает нас с проделанной работой.

— На сей раз тебе не придется беспокоиться и заметать следы, — сказал Карнз, — на острове нет закона. После операции никто не станет тебя преследовать.

— Я не первый раз иду на дело, — умерил его восторг Паркер, — и, надеюсь, не последний. Я ничего не хочу оставлять за собой.

— Другими словами, ты все делаешь по-своему или не делаешь вообще.

—Да.

— Устроит, если мы предоставим все необходимое, а ликвидацией будешь заниматься ты один?

Паркер пожал плечами:

— Меня устроит любой вариант, если вы не будете требовать ничего вернуть.

— Понимаю. Хорошо, значит, ты берешься ликвидировать Барона за двести тысяч долларов плюс расходы на необходимое оборудование.

— Если такую работу вообще можно выполнить, — добавил Паркер.

— Ты хочешь сказать, что мы еще окончательно не договорились? Паркер покачал головой.

— Никаких договоров, пока я не увижу остров собственными глазами. И если решу, что не смогу ничего сделать, то считай, что мы ни о чем и не договаривались.

Карнз развел руками:

— Тогда посмотри на этот остров. Обязательно посмотри.

И Паркер посмотрел на остров. Задача показалась ему выполнимой, он вступил в контакт с первым человеком, чтобы собрать группу для осуществления операции. Он снова работал.

Часть вторая

Глава 1

Грофилд переступил порог квартиры со словами:

— Я берусь за дело, только если там воздух кондиционированный. Ты видишь, какая жара, Паркер? Как ты себя чувствуешь?

Они пожали друг другу руки, и Паркер сказал:

— Я не выходил сегодня.

— И я бы не выходил, — отозвался Грофилд, глядя на Кристал. — Дорогая, — начал он, театрально протянув к ней руку, — ты — воплощение моих самых сокровенных желаний. Полетели со мной.

— Я не могу, — улыбнулась она. — У меня от высоты начинается кровотечение из носа.

— У меня начинается кровотечение от моей жены, — печально сострил Грофилд.

Обернувшись к Паркеру, добавил: — Ты знаешь, я женился на той малышке телефонистке? Прирожденная актриса, прирожденная актриса! Ты бы видел ее в «Гедде Габлер».

Грофилд подцепил свою телефонисточку в ходе последнего их с Паркером общего дела в местечке, которое называлось Коппер-Каньон.

— Ну и хорошо. Теперь она не сможет свидетельствовать против тебя, — похлопал его по плечу Паркер.

— Романтик! — взвился Грофилд. — Ты настоящий романтик, Робин Гуд в эпоху всеобщей механизации.

— Садись. Поговорим о работе, — остановил излияния приятеля Паркер.

— А что, эта сладкая малышка в курсе наших дел?

— Можешь за нее не волноваться.

— Я пойду в супермаркет. — Кристал поднялась, улыбнувшись Грофилду. — Приятно было с вами познакомиться.

— Полигамия, — прижал он руку к сердцу, — единственный выход.

Грофилд посмотрел вслед Кристал, когда та выходила из комнаты, а затем со вздохом облегчения устроился на диване поудобнее и, расслабившись, вытянул ноги. Он был высокий, худой человек с аккуратно уложенными черными вьющимися волосами. И выглядел как простой симпатичный горожанин, от которого исходило ощущение компетентности и уверенности в себе. Иногда он становился актером, иногда — продюсером каких-то уличных шоу, но свою театральную карьеру финансировал с помощью денег, добываемых в результате совсем иной деятельности, которую осуществлял вместе с людьми типа Паркера.

— Ну давай, рассказывай, что нас ждет, — попросил он, и это означало, что изображать клоуна Грофилд на сегодня закончил. Умение быстро переключиться и сосредоточиться, по мнению Паркера, являлось одним из серьезных его достоинств — он знал, когда надо приступить к делу.

Паркер коротко описал Грофилду ситуацию, растолковав все так быстро и понятно, как только мог, показал карту острова Кокэйн и фотографии, сделанные Кристал. Затем тот задал несколько вопросов по существу и резюмировал:

— Что ж, выглядит солидно. Но, думаю, захватить деньги будет нелегко.

— Может, и нет, — не согласился Паркер.

— Так подскажи мне как.

— У меня еще нет готового плана. Но я считаю, что мы должны попасть на остров с двух сторон. Пара наших ребят под видом обычных клиентов прибывает на основной пирс. Дождавшись удобного случая, они направляются к лодочной станции, ликвидируют всю стражу, а остальные приходят туда уже на лодке, на которой мы потом будем уходить. Карнз хочет, чтобы мы сожгли там все, и это нам на руку: чем больше будет суматохи и паники, тем больше шансов у нас уйти незамеченными, сделав свое дело. Грофилд спросил:

— Сколько человек ты рассчитываешь брать с собой?

— Четыре-пять.

— Значит, приблизительно около сорока тысяч на брата.

— Около того.

— Насколько можно доверять Карнзу?

— Ты хочешь сказать, можно ли верить его гарантии?

Грофилд кивнул.

— А что, если он решит повести двойную игру и захочет сам ограбить нас?

— Нет. Карнз знает меня не первый день и не станет связываться.

— Поверю тебе на слово. — Грофилд снова бросил взгляд на снимки. — Насколько понимаю, ты хочешь, чтобы я пошел под видом покупателя?

— Правильно.

— А другим собираешься быть сам?

— Да.

— Тебе бы лучше возглавить группу, прибывающую к лодочной станции, — покачал головой Грофилд. — Отправляясь в одиночку в заведение, подобное этому, я буду выглядеть нормально, а ты — нет. Без женщины рядом у тебя на лбу будто написано: жди неприятностей.

Паркер и сам знал это. Поэтому, подумав, спросил:

— Тогда кто?

— А как насчет Салсы?

Салса тоже работал вместе с ними в Коппер-Каньоне. Он имел и вид, и биографию жиголо. Грофилд был прав: Салса не вызвал бы никаких подозрений, прибыв на остров под видом обычного клиента.

— Ты найдешь его? — спросил Паркер.

— Конечно. Кто еще нам нужен?

— Взломщик сейфов и человек, который разбирался бы в лодках.

— Взломщик. Но ведь ты даже еще не знаешь, что там за сейф.

— Он наверняка наверху. В любом случае я не смог бы туда попасть.

— Кстати, мне совершенно не нравится твоя секретная панель, если хочешь знать.

Подобная ерунда всегда устанавливается по какой-то причине, а здесь я ее не вижу.

— Мы узнаем ее, когда вскроем панель, — пообещал Паркер. Сам он не слишком волновался насчет той потайной двери — она не могла вести никуда, кроме как наверх, а на втором этаже их вряд ли ожидало много сюрпризов.

— Нам нужен универсальный взломщик, такой, который мог бы вскрыть коробку независимо от ее модели, — заметил Грофилд.

— Таких осталось очень мало, — покачал головой Паркер. — И даже, может быть, вообще нет. Все или умерли, или ушли на покой — старые фокусники.

— Пару лет назад я встречался с одним парнем, — задумчиво произнес актер. — По виду никогда не скажешь, что у него в голове что-то есть. Он похож на парней с телевидения, весь заросший волосами, как какой-нибудь снежный человек. Но надо видеть, как он работает с сейфом, — у него пальцы, как у Флоренс Найтингейл.

— Как его зовут?

— Грубер.

— Я слышал о взломщике сейфов, которого звали Грубер, но никогда не сталкивался с ним.

— Если ты слышал, что он хороший взломщик, то это — тот самый. Другого такого нет.

— Можешь связаться с ним?

— Думаю, да. Попробую сегодня вечером, когда буду звонить Салсе. Что еще?

— Нужен кто-нибудь, кто может управлять лодкой.

— Забавно. Мне еще не приходилось участвовать в деле, где требовалась бы лодка.

— Может, Салса знает кого-нибудь. Или твой друг Грубер...

— А как насчет Джо Шира? Он, по-моему, знает всех.

— Он умер. В течение нескольких лет после того, как Шир оставил профессию взломщика сейфов, он передавал мне различные сведения. И умер несколько месяцев назад, — сказал Паркер.

— Правда? Старина Джо? Я любил его, Паркер, клянусь Богом, я любил этого старика! Что, внезапная смерть?

— Внезапная. — Паркер промолчал о том, что смерть Джо Шира причинила ему самому немало хлопот и сделала окончательно бесполезным то прикрытие, которым он пользовался вот уже много лет во время своих операций. Именно из-за этого Паркер остался на мели, и сейчас надобность в деньгах была столь велика, что он взялся за вторую операцию в течение двух месяцев.

— Ну хорошо, я поспрашиваю, — пообещал Грофилд. — Нам ведь нужен человек, который может не только управлять катером?

— Как я представляю себе операцию, его оставим у лодочной станции прикрывать наш отход. А мы вместе с Салсой доставим Грубера в казино и наверх, к сейфу.

— Хорошо. Другими словами, нам нужен водитель, только это должен быть водитель катера.

Входя в квартиру, Кристал услыхала последние слова Грофилда.

— Катера? — воскликнула она. — Ни слова о катерах! Я еще не совсем пришла в себя.

— Ты отлично снимаешь, — похвалил гость. — А как ты насчет рекламных фотографий? Мне уже нужны новые.

— Отнеси-ка мою сумку на кухню, — распорядилась Кристал. — Мы еще все обсудим.

Они вдвоем прошли на кухню, а Паркер сел на диван и склонился над картой, лежащей на кофейном столике. Он будто воочию видел, как все это будет происходить. Впереди, конечно, еще много работы, но они ее уже начали.

На кухне Грофилд флиртовал с его женщиной, но Паркер ничего не слышал.

Глава 2

— Вон та, красная. — Йонси указал рукой на сверкающий на солнце «тандерберд» с разбитой задней фарой.

Паркер шел следом за Йонси, пересекая дворик перед домом, где жила Кристал. Солнце слепило глаза. После квартиры с кондиционированным воздухом жара буквально пригибала к земле. Они сели в машину, Йонси завел двигатель и передвинул какой-то рычажок на приборной панели.

— Не хуже, чем дома, — заметил он, имея в виду кондиционированный воздух в автомобиле.

По Техас-авеню они направились к шоссе Галф, а затем дальше на север. Йонси включил радио и нашел станцию, которая передавала лучшие хиты последнего месяца. Музыка зазвучала сразу же, как только он нажал кнопку, — радио не понадобилось времени на разогрев, а автоматический тюнер остановился, как только нашел подходящую станцию.

Машина была настолько забита разными прибамбасами, что удивляло, как она вообще ездит: затемненные стекла, тахометр, компас, с зеркала свисал большой пенопластовый игральный кубик. У заднего окна лежала мягкая игрушка — тигр, по обе стороны от которой светились дополнительные круглые тормозные сигналы. На обоих крыльях был установлены зеркальца.

Шоссе заканчивалось через тридцать пять миль у авеню Доулинг в Хьюстоне. Они проделали весь путь всего за двадцать восемь минут молча, погрузившись каждый в свои мысли. Наконец Йонси свернул на Вашингтон-стрит и затормозил перед каким-то невзрачным баром под названием «Тропикал-Палм-Лаундж».

— Нам сюда, — сказал он, выходя из машины.

Паркер последовал за ним. Бар представлял собой большой квадратный зал, заполненный маленькими, с черным блестящим пластиковым покрытием круглыми столиками, разместившимися вокруг колонн, отделанных затемненными зеркалами. В глубине небольшой сцены стояли пианино, ударная установка с буквами на большом барабане и микрофон. Крохотный дансинг перед сценой обрамляли низкие деревянные поручни. Слева у стены расположилась стойка, также украшенная затемненными зеркалами.

До вечера было еще далеко, и зал оказался практически пустым. Трое клиентов у стойки составляли компанию бармену. За столиками еще не было посетителей, даже все официанты куда-то скрылись.

— Сюда! — махнул головой Йонси и подошел к стойке.

— Привет, Эдди! — Он протянул руку бармену.

— Что ты сказал, Йонси?

— Бутылка там есть?

— Конечно, Йонси.

— Молодец, дружище! — Он обернулся к Паркеру: — Пошли.

Изображая крутого парня перед чужаком, Йонси наслаждался. Паркеру же было все равно. До тех пор пока Йонси делал то, что положено, он мог вести себя, как ему хотелось.

Они миновали стойку и вошли в дверь с надписью: «Офис». За ней оказался вовсе не офис, а небольшой холл, двери из которого вели налево и направо. На двери налево тоже висела вывеска: «Офис», но Йонси повел Паркера направо.

Они очутились на складе, заставленном коробками со спиртным. За столиком у двери сидел невысокий упитанный мужчина со снежно-белыми волосами и красным носом алкоголика, испещренным багровыми прожилками. Он раскладывал пасьянс. Окурки высыпались из переполненной уже пепельницы на стол.

— Привет, Гумбольдт! — воскликнул Йонси. — Как дела?

Гумбольдт поднял на него тоскливые глаза и спросил:

— У тебя есть сигареты, Йонси? Мои кончились. — Его гнусавый, жалобный голос больше подошел бы какому-нибудь маленькому худенькому человечку.

— В зале есть автомат с сигаретами. Ты же хозяин бара, спустись и возьми пачку, — посоветовал тот.

— Мне не хочется так далеко идти. Йонси рассмеялся и покачал головой:

— Ты слишком много куришь, Гумбольдт, и слишком мало двигаешься. Когда-нибудь просто лопнешь.

— Не надо говорить таких вещей. Дай мне сигарету.

Йонси бросил свою пачку на стол.

— Это Паркер, — представил он, кивнув в сторону того. — Он приехал за оборудованием.

Гумбольдт сказал:

— Ты имеешь в виду тот заказ, насчет которого мне звонили? — Его слишком занимало прикуривание сигареты, чтобы проявить одновременно какой-то интерес к делу.

— Да, он, — ответил Йонси. Затем, повернувшись к Паркеру, объяснил: — В прошлом году врач сказал Гумбольдту, что он должен либо прекратить пить, либо приготовиться к тому, что он умрет не позже чем через шесть месяцев. Его, кстати, лечил настоящий врач, который знает свое дело, ведет колонку в газете, выступает по телевизору и тому подобное. Ведь так? — уточнил он у Гумбольдта.

Тот наконец прикурил и ответил:

— Этот врач спас мне жизнь.

— Да уж, — снова повернувшись к Паркеру, заметил Йонси, — Гумбольдт с тех пор не выпил ни капли. Вместо этого он начал курить по четыре-пять пачек в день. И постоянно есть. Набрал уже наверняка семьдесят фунтов, правда, Гумбольдт?

— Но ведь тем не менее я еще жив?

— Конечно. — Йонси рассмеялся, вытащил стул из-за стола и уселся. Махнув Паркеру, чтобы тот тоже сел на стул слева от Гумбольдта, он продолжил: — Он уже почти перестал ходить — слишком много весит, постоянно чувствует себя уставшим, рот жжет от табака, и желудок барахлит, но, как видишь, он жив. Именно так он это называет Я прав, Гумбольдт?

— Живу, чтобы доставить удовольствие тебе, Йонси, и только для этого! — С сигаретой во рту Гумбольдт чувствовал себя более уверенно, и в его голосе почти исчезли жалобные нотки.

В комнату вошел бармен с бутылкой и двумя стаканами в руках. Хозяин тут же заорал:

— Немедленно убери отсюда эту дрянь! Бармен смутился и пробормотал:

— Но Йонси попросил меня...

— Если он хочет выпить, — взвизгнул Гумбольдт, — то может пойти в бар. Йонси махнул рукой и сказал:

— Гумбольдт, ты же сидишь в комнате, до потолка забитой ящиками с выпивкой. Что с тобой?

— Убирайся отсюда вместе со своей выпивкой — вот и все!

Йонси пожал плечами и повернулся к Паркеру:

— Я тебе сейчас нужен?

— Нет.

— Тогда пошли, Эдди.

Йонси вышел вместе с барменом. Гумбольдт посмотрел на Паркера:

— Если хочешь, можешь пойти вместе с ним и вернуться после того, как выпьешь.

— Я приехал сюда, чтобы купить оружие, — ответил Паркер.

Гумбольдт сменил тон:

— Ты приехал вместе с Йонси, и я думал, что ты такой же, как он.

Паркер не нашелся что ответить и молча ждал.

Гумбольдт легко взмахнул кистью правой руки, как бы отбрасывая что-то в сторону.

— Тебе нужно оружие, — протянул он. — Не сигареты, не выпивка, не разговоры — только оружие.

На это тоже возразить было нечего.

— Ты и Йонси — это две стороны одной и той же медали, — покачал головой Гумбольдт. — Какое оружие тебе нужно?

— Четыре револьвера любой системы. Два автомата и четыре ручные гранаты.

— Ручные гранаты? Мне ничего не говорили о ручных гранатах.

— Вы тут все слишком быстро шевелитесь, — проворчал Паркер с презрением.

— Это что — издевка? Если тебе нужны гранаты, то я должен сначала позвонить.

Паркер взял одну из сигарет Йонси и прикурил ее. Гумбольдт выжидательно посмотрел на него, затем покачал головой и поднялся. Он был намного толще, чем казалось, когда он сидел: большая часть его веса сконцентрировалась ниже пояса.

— Пойдем со мной, — пригласил он, — может, они захотят задать тебе какие-то вопросы.

Паркер прошел за ним через холл в офис напротив. Маленькую комнату переполняла мебель. Гумбольдт уселся за стол и набрал номер. Паркер стоял, прислонившись к стене, и не прислушивался к разговору до тех пор, пока хозяин бара не протянул ему трубку со словами:

— Он хочет поговорить с тобой. — Паркер взял ее в руки, спросил:

— В чем дело? — Незнакомый голос рявкнул:

— За каким чертом тебе нужны ручные гранаты?

— Как тебя зовут?

— Ларрис.

— Ларрис, это ты послал Кристал ко мне?

— При чем здесь ручные гранаты?

— Ларрис, ты — кретин. — Голос Паркера наливался металлом. — Если ты не прекратишь суетиться вокруг меня, я позвоню Карнзу и сообщу ему, какой ты дурак. — Ларрис попытался перебить его, но Паркер не дал ему вставить и слова. — Я ничего не хочу знать о тебе. Это главное. А сейчас послушай. Я кое-что сообщу тебе. Но это первый и последний раз! Карнз хочет, чтобы я сровнял с землей остров, и я не собираюсь делать это голыми руками.

Он бросил трубку Гумбольдту, который с трудом, но поймал ее, а сам снова прислонился к стене.

— Это я, мистер Ларрис, — произнес Гумбольдт, с обеспокоенным видом поднеся трубку к уху.

Он поговорил еще немного своим жалобным голосом, но Паркер уже не слушал, о чем шла речь.

Окончив разговор, Гумбольдт тяжело поднялся на ноги:

— Ну что ж, ты получишь свои гранаты.

— Я знаю это, — ответил Паркер.

— Ты... — вздохнул Гумбольдт, — ты сам как граната.

Они возвратились на склад, и Гумбольдт направился вдоль стены, уставленной ящиками со спиртным.

— Револьверы, — напомнил Паркер. В конце прохода он постоял немного у ящиков, изучая наклейки на них, затем потянул один на себя, и боковая стенка открылась, как клапан. Паркер увидел три бутылки филадельфийского виски и какие-то картонные перегородки.

— Дерьмо! — пробормотал Гумбольдт себе под нос, вынул бутылки, наклонился с ворчанием и положил их на пол. Затем вытащил разделители, и Паркер увидел, что первый ряд бутылок единственный в ящике. Внутренняя часть его представляла собой деревянную коробку, сделанную специально для того, чтобы выдержать вес стоящих наверху ящиков со спиртным. Коробка вся была заполнена небольшими промасленными свертками.

Гумбольдт вынул один, развернул тряпку, и у него в руках оказался специальный кольт-"детектив" 32-го калибра. Вручив его Паркеру, он заметил:

— Использовался дважды. Жалоб нет. Револьвер действительно оказался в порядке. Передний прицел кто-то спилил, так же как и идентификационные номера. Чувствовалось, что это новый, солидный револьвер, хотя и несколько маловатый для Паркера.

Второй револьвер, который достал ему Гумбольдт, был точно такой же, только прицел на нем убрали не так тщательно.

— Использовался один раз, — проконстатировал он и вручил третий, совершенно не похожий на два предыдущих. Грозная девятимиллиметровая «беретта-бригадир» выглядела намного больше и была тяжелее, чем кольты. Ее ствол где-то здорово поцарапали, а ручка треснула в двух местах.

— Этот не годится, — забраковал Паркер.

— Ты на это не смотри, — возразил Гумбольдт. — Его уже использовали раз десять, и всем он очень нравится. Один парень всегда просит его и уже брал четырежды.

Паркер протянул ему «беретту».

— Вот и оставьте его для того парня. Я не собираюсь возвращать оружие.

— Что? Мне ничего об этом не говорили.

— Не надо больше звонить. Ларрису вряд ли это понравится, — заметил Паркер.

— Твое дело. — Гумбольдт взял «беретту», завернул в тряпку и сунул обратно в ящик. Затем еще с минуту покопался в нем и вытащил другой сверток, в котором оказался пятизарядный «смит-и-вессон» 38-го калибра со спиленным бойком. Задняя часть револьвера выглядела какой-то голой из-за изгиба металла там, где должен был быть боек.

— Ты что, хочешь просто избавиться от этого револьвера? — рассердился Паркер.

— С ним все в порядке. Мы проверяем их каждый раз, когда они возвращаются к нам, пристреливаем, чистим. Плохое оружие сюда не попадет.

Паркер пожал плечами. Револьвер выглядел нормально. Он положил его на пол рядом с уже отобранными двумя.

Гумбольдт еще порылся в ящике и извлек оттуда автоматический кольт-"супер" 38-го калибра.

— Вот действительно прекрасная вещь, — сказал он. — Первоклассная!

Паркер взял его и повертел в руке. Вес пистолета приятно оттягивал кисть, чувствовалось, что это действительно отличная штуковина.

— Хорошо, — подвел он итог. — Всего четыре.

— Да. Теперь два автомата. Я не могу дать тебе «томми», но у меня есть два «стена», сделанные в Югославии, старые, но надежные. Хочешь сам посмотреть?

— Нет. Верю твоему слову. Гумбольдт польщенно улыбнулся:

— Что касается гранат, то, как говорят в универмагах, только по специальному заказу. Когда они тебе нужны?

— В течение недели.

— К пятнице годится? Паркер кивнул:

— Идет.

— Хочешь взять револьверы с собой или доставить их потом все вместе?

— Я оставлю их здесь, — ответил Паркер, — а затем дам знать через Йонси, когда нужно привезти.

— Хорошо. Итак, я больше не увижу этого оружия, правильно? И даже автоматов?

— Ничего.

Гумбольдт пожал плечами:

— Что ж, ничего не поделаешь, если так. Не поможешь ли ты мне...

Он имел в виду бутылки с виски. Ему не хотелось наклоняться за ними. Паркер поднял их и вручил Гумбольдту, и тот водрузил их на место, туда, где они стояли раньше.

Возвращаясь к входу вслед за Паркером, Гумбольдт сказал:

— Извини, что я принял тебя за такого же типа, как Йонси. Просто ты приехал вместе с ним...

— Конечно.

Они подошли к столу, и Гумбольдт со вздохом уселся. Он тут же зажег новую сигарету, а пачку положил себе в карман. Затем потянулся к картам и принялся снова раскладывать свой пасьянс.

Паркер вышел в бар, где его поджидал Йонси. Увидев его, тот закричал:

— А вот и мой приятель! Хочешь выпить?

— Не сейчас.

— Собираешься смотреть лодки?

— Нет. — Паркер знал, что тот, кто будет управлять лодкой, сумеет выбрать ее лучше, чем он.

— Ну, тогда нам пора.

Йонси повернулся к бармену и спросил:

— Ты не против, если я возьму бутылку, Эдди?

— Только смотри не попадайся на глаза полицейскому. — Бармен пояснил Паркеру: — У нас нет права торговать на вынос.

— Дай мне ключи от машины, — потребовал Паркер.

— Что? Я прекрасно могу вести, не беспокойся.

Паркер щелкнул пальцами:

— Дай мне ключи от машины! Йонси резко выпрямился на табурете, но затем обмяк и рассмеялся:

— Да, сэр. — Он вручил Паркеру ключи от «тандерберда» и, обернувшись к бармену, добавил: — Это самый крутой мой приятель.

Паркер молча направился к машине, а Йонси поплелся за ним, держа бутылку в одной руке, а стакан в другой. Они сели и тут же тронулись. Паркер развернулся, направившись к шоссе.

Когда они уже мчались на юг, Йонси спросил:

— Ты бывал в Хьюстоне раньше?

— Нет.

— Тогда ты отлично запомнил дорогу. — Йонси опять наполнил стакан. — Когда наша работа будет окончена, ты и я — мы должны будем с тобой очень многое обсудить.

Паркер посмотрел на него. Йонси улыбался, но глаза его глядели холодно.

— Когда работа будет окончена, я смогу обсудить с тобой все, что угодно, Йонси.

— Да. — Йонси медленно кивнул и добавил: — Именно так.

Глава 3

На стук Паркера дверь открыл Грофилд.

— Салса здесь, — сообщил он, — и наш будущий Харон тоже.

— Кто-кто?

— Человек, который поведет лодку.

— О! — Паркер прошел в комнату, где уже сидели двое мужчин.

Салса поднялся ему навстречу и, улыбаясь, протянул руку:

— Привет, дружище, рад видеть тебя снова.

— Привет, Салса!

Высокий, стройный, темноволосый, со сверкающими зубами, блестящими глазами, Салса выглядел как настоящий жиголо. Когда-то он действительно был жиголо, потом профессиональным революционером, профессиональным танцовщиком и еще Бог знает кем.

— Этой работой занимаешься ты?

—Да.

— Значит, стоит присоединиться.

Паркер повернулся к другому человеку, приземистому ирландцу с неестественно бледной кожей и неестественно черными волосами.

— Ты в состоянии управиться с катером? — спросил он.

— Так же, как умею дышать. Паркер обернулся и посмотрел на Грофилда. Тот рассмеялся.

— Он лирик, не волнуйся на его счет. Его очень хорошо рекомендовали.

— Кто?

— Уимперпо.

— Да? — Паркер снова повернулся к ирландцу. — Меня зовут Паркер, — сказал он.

— Догадался. Я — Хинан.

— За что ты сидел?

Хинан моргнул, и его рот открылся от удивления.

— Что?

— Тебя не было на улице, как минимум, неделю, — сказал Паркер.

— Ради Бога, как ты об этом узнал?

— Моряки постоянно находятся на солнце. Они сгорают, шелушатся и загорают дочерна. Особенно их лбы. А ты бледен как рыба.

Хинан прикоснулся рукой к своему лбу.

— Я загорю, — пообещал он. — Ты прав, я загорю, как грешник в аду.

— Так за что ты сидел?

Хинан сделал какой-то неопределенный жест руками, как бы отметая от себя что-то.

— Вышла небольшая неувязка. Скорее, маленькая шалость. Но теперь я чист.

— Так что же все-таки произошло? Хинан посмотрел так, будто вопрос Паркера причинил ему боль. Он бросил взгляд на Грофилда, на Салсу и опять на Паркера, махнул рукой, как бы подчеркивая незначительность того, что собирался сообщить.

— Теперь это называют половым преступлением.

— Половое преступление?

— Они сказали, что девчонке еще не исполнилось и восемнадцати, но, по правде говоря...

— Половое преступление, — повторил Паркер. — Сколько ей было лет? Хинан прокашлялся:

— Кхе-кхе... одиннадцать.

— Сколько ты просидел?

— Пять лет и три месяца.

— Из скольких?

— Судья дал мне четырнадцать.

— Значит, тебя освободили условно. Ты сообщаешь о своем местонахождении, как положено?

— Только не я. Как только двери тюрьмы за мной закрылись, я тут же исчез.

— Подожди на кухне, — приказал Паркер. — Я хочу поговорить с этими двумя парнями.

— Меня вылечили, правда... В тюрьме был врач, он...

— Мне нужна не нянька для присмотра за детьми, — оборвал его Паркер. — Не надо меня убеждать.

— О да, конечно! Я, э-э, я просто пойду... -Хинан направился к кухне, и, когда скрылся за дверью, Паркер возмутился:

— Этот тип пустит наше дело под откос!

— Да, думаю, нам нужно поискать кого-то другого. — У Салсы был тихий вежливый голос и соответствующие манеры.

Паркер повернулся к Грофилду:

— Что сказал о нем Уимперпо?

— Я просто спросил насчет специалиста по лодкам. Уимперпо посоветовал попробовать Хинана. Он ничего не сказал о его прошлом. — Вид у Грофилда был скорее удивленный, нежели оскорбленный.

— Но он уже знает кое-что, — сокрушенно заметил Салса.

— Как много? — нахмурился Паркер. Салса начал медленно перечислять:

— Наши имена. И что мы планируем операцию, для которой нужен катер.

— И все?

Салса бросил взгляд на Грофилда, и тот кивнул ему в ответ.

— Все, — подтвердил тот. — Ознакомительную лекцию мы оставили для тебя.

— Тогда мы можем без проблем избавиться от него. Грофилд, это сделаешь ты.

— И все потому, что я привел его, — вздохнул Грофилд и пожал плечами. — Ты, как всегда, прав. — И он отправился на кухню.

Салса сказал Паркеру:

— Твоей женщине позвонили, и она ушла. Сказала, что вернется сегодня рано.

Паркер кивнул. Он не думал о Кристал; он думал о деле — им еще предстояло найти лодочника.

— Она очень хороша, твоя женщина... -. Салса произнес это таким тоном, каким мог бы сказать что-нибудь приятное и о новой машине своего друга. — Она хочет сфотографировать меня обнаженным.

Паркер не обратил внимания на его слова.

— Мы должны найти кого-нибудь, — рассуждал он вслух. — Я свяжусь с Генди Мак-Кеем, может, он кого-нибудь порекомендует.

Грофилд вернулся, ведя за собой Хинана. Прирожденный актер, он и сейчас играл роль жизнерадостного и приветливого молодого сотрудника, дающего пинка под задницу незадачливому посетителю, который и сам уже обо всем догадался.

— Тебе ясна ситуация? — говорил он, обняв Хинана за плечи. — Какие тут могут быть обиды.

Хинан выглядел растерянным, отнюдь не оскорбленным отказом. Он почувствует обиду позже, после того как Грофилд избавится от него.

Салса спросил у Паркера:

— Так ты не против?

Паркер, наблюдая за тем, как Грофилд выпроваживает Хинана, рассеянно спросил:

— Против? Против чего?

— Чтобы я разрешил твоей женщине снять меня обнаженным.

Не задумываясь над вопросом, Паркер покачал головой.

— Какое мне до этого дело! — воскликнул он и подошел к телефону, когда Грофилд, улыбаясь, запер дверь за Хинаном.

Глава 4

Паркер повернулся на бок и, просыпаясь, услышал, как снова позвонили в дверь. Кристал куда-то ушла; Грофилд и Салса жили в мотеле, в номерах, которые оплачивала компания. Сейчас было десять утра, а Паркер лег уже после трех. Полночи звонил в разные места, ожидал ответов, улавливал намеки, обсуждал предложения и тем не менее до сих пор не нашел никого, кто мог бы управлять лодкой.

Он встал, оделся и направился к дверям. Пока возился, в дверь позвонили еще дважды. Он открыл дверь и сразу понял, что совершил ошибку.

Два типа, стоящие за дверью, в темных костюмах с узкими лацканами и шляпах с маленькими полями мышиного цвета, несли на себе печать федерального закона. Один держал в руках портфель.

— Мы к вам на пару слов, Паркер. — И оба протиснулись в комнату.

Паркер не любил проигрывать, а эти двое с ничем не примечательными худыми лицами, невыразительными глазами и выдающимися скулами, было ясно, выигрывали с самого начала. Сопротивляться в данном случае не имело смысла; единственный способ овладеть ситуацией заключался в том, чтобы тянуть в том же ключе, в котором толкали они.

Он закрыл дверь и, не взглянув на них, отправился в кухню.

— Я приготовлю кофе. Посидите пока в гостиной.

— Мы пойдем с вами.

— Конечно. Проходите.

Они вошли за ним, он поставил воду для кофе. Гости уселись за разделочным столом, проследив, как Паркер доставал банку с кофе и три чашки. Наконец тип с портфелем как бы между прочим спросил:

— Как ваше настоящее имя, мистер Паркер?

— Как вы и сказали. Паркер.

— Разве? Под именем Каспера, Арнольда Каспера, вас разыскивают в Калифорнии за убийство охранника на тюремной ферме.

Паркер пожал плечами:

— Это кто-то другой. Какой вам кофе?

— Мне несладкий черный. А моему коллеге немного сахару, пожалуйста. Вы также известны как Чарльз Виллис, и под этим именем вас разыскивают за два убийства в Небраске.

Паркер покачал головой:

— Не меня. Я никогда не был в Небраске. — Он поставил чашки с ложками и сахарницу на стол.

— Под именем, которое вы признаете своим собственным, — продолжал обладатель портфеля, — вы принимали участие по крайней мере в восьми крупных ограблениях в течение последних одиннадцати лет. Количество может быть, конечно, больше, но точно нам известно о восьми.

Другой визитер, молчавший до сих пор, заметил:

— У нас нет никакого имени к фамилии Паркер. Или Паркер — это имя?

— Если вы так интересуетесь именами, не мешало бы и самим представиться.

— О, прошу прощения, — воскликнул обладатель портфеля. — Меня зовут мистер Ингленд, а это — мистер Кэри.

Паркер бросил пронзительный взгляд на Ингленда и произнес:

— Понятно. Закон. — Затем перевел глаза на Кэри и добавил: — Бухгалтерия. Ингленд улыбнулся.

— Блестяще, мистер Паркер. В яблочко оба раза.

Кэри добавил:

— Вам следовало бы нанять Хинана. Паркер снова посмотрел на него:

— Он ваш человек? Тогда я поступил ipaвильно.

— Нет, — возразил Ингленд, — если бы вы взяли его, мистер Паркер, мы бы не пришли к вам сегодня. По правде говоря, вам бы вообще не представилось случая увидеть нас.

Вода закипела. Паркер погасил газ и сделал заключение:

— Это не арест.

— Ни в коем случае! — ответил Ингленд. — Убийства и грабежи не интересуют нас ни в малейшей степени.

— Мы — специалисты в другой области, — продолжил Кэри. — Разбой, бандитизм находятся за рамками нашей специальности.

Паркер налил воды в чашки и сел за стол.

— Я мог бы уже трижды покинуть помещение... — предупредил он.

— Тогда почему вы так не поступили? — спросил Ингленд.

— Хочу знать, что происходит. Что у вас за специальность? Ингленд ответил:

— Барон фон Альштайн.

— Кто?

— Барон фон Альштайн. — Кэри пояснил:

— Вы, вероятно, знаете его под именем Вольфганга Барона. У всех сейчас появляются дополнительные имена.

— Остров, — протянул Паркер. Оба кивнули. Ингленд продолжил:

— Нам нужен фон Альштайн. Очень нужен. Я думаю, вы представляете, насколько он нам необходим.

Паркер удивился:

— Но вы ошиблись, если рассчитывали схватить его здесь. Он у нас не появится.

— Не появится? И мы не находим себе места от бессилия. — Кэри добавил:

— Он нужен нам настолько, что мы согласны получить его вместо тебя.

— Не понимаю, — покачал головой Паркер.

— Мы тоже участвуем в игре, мистер Паркер. — Ингленд внимательно следил за его реакцией. — Вас попросили организовать налет на остров Барона. Сейчас вы сколачиваете группу именно для этой цели.

— Ну, вы заблуждаетесь...

— Вы отрицаете все, нам это известно и понятно. Выслушайте нас. Хорошо? — предложил Кэри.

— Хорошо, — согласился Паркер. — Рассказывайте вашу сказку.

— Итак. — Ингленд опять старался овладеть инициативой. — Вы и ваши партнеры собираетесь осуществить налет на остров и намерены вернуться с деньгами. Мы предлагаем вам прихватить с собой и Барона.

— Что?

— Нам нужен Барон, — повторил Ингленд. — Вы доставляете его сюда, передаете нам, и у вас не будет никаких проблем. В любом случае, на сей раз вы не нарушаете никаких наших законов.

— Вертолет! — внезапно произнес Паркер. Они недоуменно воззрились на него.

— Что вы имеете в виду? Паркер усмехнулся:

— Я все пытался понять, каким образом вы, ребята, оказались в курсе дела. Наверняка не без помощи вертолета, который летал над нами, когда я впервые ездил осматривать объект... Вы постоянно следили за островом и именно таким образом выследили меня.

Ингленд выглядел удивленным.

— Ну конечно. Как бы мы могли добраться до Барона, если бы не следили за островом, на котором он живет?

— И какова же во всем этом роль Хинана? — спросил Паркер.

— Он вступал в вашу группу, выполнял все задачи, поставленные перед ним в ходе ограбления, но, кроме того, следил бы за тем, чтобы Барона доставили туда, где мы могли бы взять его.

— Все было бы намного проще, — развел руками Кэри, — если бы вы взяли Хинана. Паркер покачал головой:

— Он никуда не годится.

— Мы знаем, — согласился Ингленд извиняющимся тоном, — но он — лучшее, что нам удалось раздобыть за такое короткое время. Мы же специально освободили его из тюрьмы. Понимаете?

Паркер кивнул:

— Он выглядит слишком бледным, чтобы быть на свободе хотя бы неделю, во всяком случае, не здесь, на юге.

— У вас есть другой вариант: возьмите меня, — предложил Кэри.

Паркер посмотрел на него с иронией:

— Взять вас?

— Ввести меня в группу для выполнения задания, которое вы хотели поручить Хинану. Я сделаю свою часть работы и, когда все закончится, отправлюсь восвояси вместе с Бароном, а вы пойдете своей дорогой вместе с деньгами.

Паркер не мог поверить своим ушам.

— Вы сошли с ума!

— Мы абсолютно серьезны, — ответил Кэри.

Ингленд добавил:

— И у вас будет меньше претендентов на добычу: Кэри не станет участвовать в дележе денег. Таким образом, каждому из вас достанется больше.

— Я должен рассказать остальным о Кэри?

Ингленд нахмурился. Кэри ответил:

— Наверное, лучше, если бы вы этого не делали. Но на ваше усмотрение.

— Вы оба, — охладил их пыл Паркер, — вы оба годитесь лишь на то, чтобы делать большие глупости, оснащая их умными мелочами.

— Вы ведете себя так, будто у вас есть выбор, — возмутился Кэри.

— У меня всегда есть выбор.

— Но не на сей раз.

— Докажите.

Теперь в атаку вновь пошел Ингленд.

— Как уже сказано. Барон нужен нам настолько, что мы готовы закрыть глаза на ваше ограбление, но если не получим его, то арестуем вас в качестве утешительного приза. Все очень просто.

— Мы могли бы арестовать вас уже не один раз, — продолжил Кэри, — в любое время в течение последних нескольких дней.

— Например, когда вы отправились на остров, — добавил Ингленд. — Или когда ездили в «Тропикал-Палм-Лаундж» в Хьюстон договариваться насчет оружия. Кстати, машину вы водите лучше, чем Йонси.

— У нас есть люди, — предупредил Кэри, — и мы очень заинтересованы в вас, оттого и следим с самого начала и могли бы арестовать в любой момент. Хотите, сделаем это прямо сейчас?..

— Если вы откажетесь теперь помочь нам или попытаетесь скрыться, мы вас тотчас же арестуем, — закончил Ингленд.

— Пейте кофе. И дайте мне подумать, — ответил Паркер.

Ингленд пожал плечами:

— Пожалуйста.

Паркер поднялся, подошел к раковине, включил холодную воду и подставил под струю голову и шею. Затем вытерся бумажными полотенцами и стал обшаривать кухонные шкафчики. Найдя банку орешков, снова уселся за стол и принялся за кофе, заедая его пригоршнями орешков. Он обдумывал происшедшее.

У него было три пути: скрыться прямо сейчас, уступить Ингленду и Кэри или предложить какой-то компромисс. Интуиция подсказывала выбрать первое. Ингленд и Кэри держались слишком самоуверенно, даже пренебрежительно, были слишком уверены в своих силах и возможностях. Ему же ничего не стоило в любой момент обвести их вокруг пальца, а затем незаметно для наблюдателей, которые, несомненно, находились сейчас на улице, выбраться из дома и отправиться на север или на восток, куда-нибудь подальше, и отсидеться там, пока все уляжется.

Основной недостаток первого пути заключался лишь в том, что ему не удастся предупредить Грофилда и Салсу и, естественно, федералы возьмут их в качестве утешительного приза в случае исчезновения Паркера.

Значит, нужно как-то скомбинировать варианты один и два. Пообещать Ингленду и Кэри сотрудничать с ними, а затем договориться с Грофилдом и Салсой и втроем выжидать подходящий момент, чтобы скрыться.

Но, здраво поразмыслив, он забраковал и этот вариант. В большинстве случаев один человек, если очень захочет, всегда освободится от «хвоста». Но трое одновременно! Вероятность удачного исхода резко снижается, и, как минимум, кого-то из них схватят обязательно.

Кроме того, Паркер взялся за операцию потому, что очень нуждался в деньгах. Его гарантированная доля составляла сорок тысяч долларов, что давало ему возможность отдохнуть, а он теперь очень нуждался в этом. Если существует какой-то безопасный метод сохранить возможность проведения операции, он воспользуется им. Непременно.

А что, если остановиться на варианте номер два — согласиться сотрудничать с Инглендом и Кэри?.. Только эти парни слишком переоценивают себя. Чего стоила их попытка ввести в группу Хинана, а теперь еще эта идея проникнуть в нее одному из них. Будто настоящий грабитель — это и не профессия вовсе, будто такая работа не требовала высокого профессионального мастерства людей, которые знают свое дело и на которых можно положиться, как бы ни повернулись обстоятельства. Очевидно, Ингленд и Кэри не понимали особенностей работы Паркера, и, если он займется островом, ему придется отстранить их от контроля за ним.

Значит, годится только вариант номер три — компромисс. Выработать соглашение с Кэри и Инглендом, по которому каждый получит то, что хочет. Возможно, они сумеют найти общий язык, хотя ни одна из сторон не доверяла другой. Кэри и Ингленд не доверяли Паркеру потому, что он находился по ту сторону закона, а Паркер не доверял, справедливо полагая, что в конце концов они захотят получить не только Барона, но и его самого. Если они уже выследили его, то были бы круглыми дураками, если бы не попытались схватить, а Паркер дураками их не считал.

Наконец он сказал:

— Хорошо. Есть предложение.

— А я думал, что в вашем положении не стоит торговаться, — нахмурился Кэри.

— Я пытаюсь понять, что для меня безопаснее, — продолжил Паркер, оставив без внимания его реплику, — делать вид, что ничего не случилось, и по-прежнему готовиться к операции или исчезнуть немедленно. То, как вы ведете дело, вынуждает меня сделать вывод, что безопаснее второе.

— Ну зачем же так, — произнес примирительно Ингленд. — Мы разумные люди и готовы выслушать вас.

Кэри бросил весьма выразительный взгляд на своего коллегу, но промолчал.

— Итак, господа, вам нужен Барон. — Паркер в упор смотрел на своих собеседников. — Все равно, каким образом вы его получите, поэтому детали не имеют...

— Он нам нужен живым, — перебил его Ингленд. — Не поймите нас неправильно, мы не удовлетворимся доказательством его смерти или чем-нибудь в том же роде. Фон Альштайн нужен нам только живым.

— Будет суд, — пояснил Кэри, — шумный публичный процесс, в конце которого его поджидает веревка.

— Мне это безразлично, — сказал Паркер. — Вам он нужен живым — вот и все. Барон, или фон Альштайн, или как там вы его называете, нужен вам здесь, на берегу, где он попадает под вашу юрисдикцию. Значит, так: я сотрудничаю с вами и доставляю его вам. Но это все. Мне не нужны никакие помощники-федералы и никакие подсадные утки. Вы оставляете меня совершенно одного, я делаю свое дело так, как привык его делать, и, когда все будет кончено, вы получаете свою добычу. Оба в сомнении переглянулись.

— Какие гарантии... — попытался было уточнить Ингленд.

— Никаких, — отрезал Паркер. — Вы только сейчас сказали, что обложили меня, что целая куча народу пристально следит за мной, и я просто не могу ускользнуть от вас ни при каких обстоятельствах. Значит, вы сами даете себе гарантии.

— Мы обдумаем ваше предложение, — глубокомысленно произнес Кэри.

— Вы имеете в виду обсудить его со своим начальством? Позвоните по телефону в спальне, так будет быстрее.

Они снова переглянулись, а затем Ингленд кивнул.

— Я пойду. Это недолго. Паркер повернулся к Кэри:

— Хотите еще кофе?

Тот посмотрел вслед Ингленду, обернулся и ответил:

— Нет, спасибо.

— А я выпью еще. — Паркер снова подошел к раковине, открыл шкафы, закрыл их, затем выдвинул ящики, закрыл их и, сжимая в руке нож для стейков, повернулся к столу. Через мгновение он уже держал левой рукой Кэри за волосы, а правой приставил нож к его горлу.

— Не двигайся, — прошептал он. Кэри был не настолько глуп, чтобы сопротивляться. Он остался на месте, и только зрачки его глаз немного расширились.

Паркер отпустил волосы и свободной рукой ощупал Кэри. На правом бедре он нашел его кобуру с револьвером «смит-и-вессон» 38-го калибра и достал его. С револьвером в руке отступил на шаг и положил нож обратно в ящик. Он проделал это лицом к Кэри, но не целясь никуда конкретно, держа оружие так, чтобы тот мог видеть его.

— Ингленд сейчас вернется, я его обезоружу, — тихо предупредил Паркер. — Это легко. Мы втроем выйдем из дома, возьмем такси. Никто из ваших не последует за нами: сочтут, что вас со мной двое и я надежно прикрыт. Затем через несколько кварталов я пристрелю вас с Инглендом и таксиста, доеду до Хьюстона и там сяду в самолет. Ясно?

Кэри ничего не ответил. Паркер подошел к нему, положил пистолет на стол и сказал:

— Вот вам мои гарантии. Я мог бы выполнить все в лучшем виде, но не стану. Мне нужно осуществить задуманную операцию, и, если вы со своими ребятами все не испоганите, я проведу ее так, как запланировал.

Кэри поднял свой револьвер, посмотрел на него и отложил в сторону. Изменившимся голосом он тихо произнес:

— Я не специалист по таким людям, как вы...

— Вам повезло, — ответил Паркер. Кэри изучающе смотрел на Паркера, будто решал, приобрести его или нет.

— Но не исключено, что стану им. Когда все закончится и мы получим фон Альштайна, а вы отправитесь восвояси, я, может быть, подам заявление о переводе. Тогда у нас с вами есть надежда встретиться в другой раз.

Паркер засомневался в этом, но понимал, почему Кэри говорит так: он пытался вернуть себе хоть часть утерянного престижа. По поводу же последнего заявления он просто пожал плечами и сел за стол.

Ингленд вернулся через несколько минут.

— Они хотят получить какие-нибудь гарантии.

Кэри ответил:

— Все в порядке. Мы имеем все необходимые гарантии.

— Да?

— Мистер Паркер только что завладел моим револьвером, навел его на меня и подробно объяснил, каким образом он мог бы убить нас обоих плюс случайного таксиста и выбраться из создавшейся ситуации, если бы захотел. И должен отметить, он был весьма убедителен, особенно если учесть, что держал меня на мушке все время, пока объяснял свой план.

Ингленд нахмурился, переводя взгляд с Кэри на Паркера.

— А что потом?

— Потом он вернул мне револьвер, — ответил Кэри.

— Я не понимаю... — выдавил из себя Ингленд.

— Зато я понимаю, — ответил Кэри и поднялся из-за стола. — Операция в ваших руках, мистер Паркер. Вы не увидите нас до тех пор, пока не доставите на берег фон Альштайна.

«Я не увижу вас даже тогда», — подумал Паркер, а вслух произнес:

— До встречи.

Глава 5

— Если дело странное, так уж оно странное, — резюмировал Грофилд. — Я считаю, что мы должны исчезнуть отсюда как можно скорее.

— Все, что они могут собрать на тебя, у них уже есть, — возразил ему Паркер. — С этого момента до тех пор, пока работа не закончится, они будут держаться на приличном расстоянии.

— А после? — поинтересовался Салса.

— Побережье большое. — Четвертый из мужчин, присутствовавших в комнате. Росс, сказал:

— До сих пор они не знают ничего обо мне, так?

Паркер кивнул:

— Так.

Росса, приземистого, крепкого, пышущего здоровьем лодочника с густыми светлыми бровями, такими же волосами и толстыми руками, усыпанными веснушками, привел Салса.

— Я могу выйти из дома прямо сейчас, так же незаметно, как и вошел, и они никогда не узнают ничего обо мне.

— Правильно.

— Но если я останусь, мне — минимум пятьдесят гарантированных тысяч.

— Правильно.

— Если останусь, я постараюсь, чтобы они никогда не сумели вычислить меня. Паркер кивнул:

— Разумно.

— Даже если мои меры предосторожности усложнят работу, — подчеркнул Росс. — И хочу, чтобы вы знали наперед. Мое положение усугубит ситуацию. Если я соглашусь делать что-то, а потом выяснится, что я не могу выполнить задачу, не подставив свою задницу твоим друзьям, не рассчитывайте на меня.

— Я уже все понял, — ответил Паркер. — Мне хотелось убедиться в этом.

— Паркер, — напрягся Грофилд, — знаю, насколько ты осторожен. Почему ты взялся за столь опасное дело? Об операции стало известно федералам, и не странно ли, что мы до сих пор сидим здесь?

Паркер ответил:

— Что касается нашей операции на острове, им на нее совершенно наплевать, с точки зрения закона. Остров находится за пределами их юрисдикции. Это территория Кубы, значит, преследовать нас — дело кубинских полицейских, а в данный момент отношения американских и кубинских полицейских нельзя назвать дружественными. Что же касается всего остального, наши прошлые грехи сейчас их не интересуют, даже проходят не по их отделу.

Грофилд возразил:

— Что им стоит сообщить о нас в другой отдел?

Паркер кивнул:

— Ничего. Именно поэтому мы соглашаемся сотрудничать с ними, но, когда все будет позади, мы высадимся на другом участке побережья.

— Но у них есть вертолеты, есть весь проклятый флот, не говоря уже о береговой охране и военно-воздушных силах, — волновался Грофилд. — С чего ты взял, что они дадут нам возможность съездить на остров и вернуться назад без надзора?

— Не сомневаюсь, не дадут, — улыбнулся Паркер. — Они будут следить за нами, не спуская глаз.

— Вот именно, не спуская глаз, и справятся с этим отлично.

— Не думаю, что отлично. Все будет происходить ночью. Остров охватит пламя, и, как минимум, тридцать катеров, а то и больше, одновременно рванут в море. Все клиенты Барона постараются убраться как можно дальше от пылающего острова. Федералы знают, что мы собираемся напасть на Кокэйн, но что погром примет такие масштабы, им неизвестно, и это — наш шанс.

— Что-то наш шанс не кажется мне очень уж надежным, — вздохнул Грофилд.

— Если ты в деле, — прервал его переживания Паркер, — то мы продолжим. А если нет — какая тебе разница?

Грофилд нахмурился, обдумывая ситуацию, а затем спросил:

— Салса, а ты? Ты остаешься в деле?

— Вот тоже думаю, — вздохнул теперь и Салса. — Что у них есть на меня сейчас? Мое имя. Мои отпечатки пальцев, я полагаю, снятые с чего-нибудь в мотеле. Но у них нет меня, и меня у них не будет до тех пор, пока мы не выполним работу. Так о чем беспокоиться? У полиции уже давным-давно есть и мое имя, и мои отпечатки пальцев. Они начнут искать меня после операции. Но опять-таки, о чем беспокоиться? Ведь я в розыске уже около шести лет.

Грофилд заметил:

— Они наверняка прослушивали наши телефоны. И только так могли узнать, что я пытаюсь связаться с Хинаном. Засекли, что я разговариваю с Уимперпо, как он назвал Хинана, быстро проверили Хинана сами, выяснили, что он сидит, привязали его и выпустили на нас.

— Нам нужно найти безопасные телефоны, позвонить всем, к кому мы обращались, и предупредить, чтобы приняли меры, — решил Паркер.

— А как насчет Хинана? — поинтересовался Росс.

— Я уже созвонился с Уимперпо, — ответил Паркер. — Он позаботится о нем.

— Если мы сумеем ускользнуть от наблюдения, я тоже остаюсь в деле, — заявил Грофилд.

— У меня есть предложение. — Салса подождал, когда все повернутся к нему. — Каждую ночь мы будем уходить от наших «хвостов». Сразу же после того, как стемнеет. Каждую ночь подыскиваем себе новые места для ночевки и не возвращаемся на старые, где они могут нас снова подцепить.

— А какой в этом толк? — Грофилд скорчил недовольную мину.

— Мы будем это делать в течение пяти или шести ночей, — объяснил Салса. — На пятую или шестую ночь отправимся на остров. Представляете, каждую ночь они гадают, не отплыли ли мы на остров, и несутся следить за ним. За неделю они, конечно, поостынут, будут уже не так тщательно выполнять свои обязанности. Может случиться, что мы доберемся туда и заварим кашу раньше, чем им станет известно о наших действиях. Тогда мы введем их в заблуждение: они не будут знать, как и когда мы добрались туда и каким образом собираемся покинуть остров.

— Есть вариант еще проще! — воскликнул Паркер. — Вы с Грофилд ом ездите туда каждую ночь. На дело вам все равно идти в лодке Барона! Я исчезну. Видя вас обоих, они будут знать, что операция готовится, но не смогут найти меня. Итак, каждую ночь в течение недели вы вдвоем отправляетесь на остров, обедаете, тратите немного денег из тех, что выдала нам компания, и возвращаетесь назад. Но однажды прибываем мы с Россом и проворачиваем ограбление с поджогом. Они не знают, как мы появились там. Росса никогда никто не видел. А во время переполоха мы скрываемся.

— Я не хочу, чтобы они увидели меня и в самом конце операции, когда мы будем плыть на материк, — насторожился Росс.

— Даже если они и увидят тебя, то никак не свяжут с нами. Это можно устроить.

— Как?

Грофилд предложил:

— Наймем несколько парней и девчонок, чтобы они изображали веселую компанию. Росс вывозит их на остров, они держатся в стороне, пока мы работаем, а затем стоят на палубе вместе с Россом, а мы тем временем скрываемся внизу. Росс кивнул:

— Это, пожалуй, сработает. Только вам придется очень осторожно пробираться к лодке — вот и все.

— Нам не стоит никого нанимать, — возразил Паркер. — На острове будет гораздо больше людей, чем лодок. Мы просто возьмем кого-нибудь к себе на борт из тех, кто приехал не на собственных лодках, а на катере Барона.

— А где мы будем высаживаться? — спросил Росс. — Ведь не в Галвстоне же?

— Нет, не в городе, — ответил Паркер, — на побережье, в каком-нибудь глухом местечке. Мы с тобой подберем его заранее и поставим там машину, чтобы ожидала нас.

— А наши пассажиры? — спросил Грофилд.

— А что пассажиры?

— Что мы сделаем с ними, когда высадимся не в Галвстоне?

— Оставим их там, — пожал плечами Паркер. — Мы сядем в машину и уедем. В чем проблема?

— Я просто спросил.

— Значит, мы все же беремся за это, — констатировал Салса, — и действуем по тому же разработанному плану, но с небольшими уточнениями. Паркер кивнул:

— Не вижу причины отказываться от работы.

— Ну, удачи вам! — заметил Грофилд. — Паркер, ты откапываешь для нас очень неординарные мероприятия. Коппер-Каньон выглядит просто игрой по сравнению с этим островом. На этот раз властям известно не только, что готовится операция, но и кто ее готовит, каков ее план, и тем не менее им все равно. Будто бы пришел брать банк, а в холле стоит охранник и подает тебе бумажку, на которой написан код от входа в хранилище.

Росс поднялся:

— Ну, если мы закончили...

— Я свяжусь с тобой завтра после того, как отделаюсь от «хвоста», — предупредил его Паркер.

— Идет. Мне хотелось бы исчезнуть первым, ребята, если вы не против.

— Конечно, мы дадим тебе пять минут, — согласился Грофилд.

После ухода Росса Салса спросил:

— Через сколько дней все это состоится?

— Через восемь. Мы начинаем в десять сорок пять на восьмую ночь. — Паркер поднялся. — Погодите секунду.

Он направился в спальню, где Кристал, в оранжевом свитере и черных эластичных брюках, лежала на кровати и читала, ожидая, пока они закончат, и позвал ее:

— Выйди на минутку.

— Конечно. — Встав, она сунула ноги в туфли и появилась вслед за ним в гостиной.

— С этого момента контакт с компанией поддерживаем через Грофилда и Кристал, — сказал Паркер. — Если Грофилду понадобится немного денег или что-то еще, он сообщит через тебя, хорошо?

— Мне все равно. — Кристал улыбнулась Грофилду.

— А я не против, — отозвался Грофилд. Салса поднялся:

— Нам пора уходить. До встречи, Паркер. Грофилд и Салса направились к двери, и по дороге Грофилд шепнул Кристал, так, чтобы все слышали:

— Мне может понадобиться очень много чего. Куча самых разных вещей.

— Ты только приди и намекни мне, — ответила она.

— Можешь не сомневаться, золотко. Они ушли, и Паркер отправился в спальню собирать вещи. Кристал, остановившись у дверей, спросила, глядя на него:

— Уходишь?

— Должен уйти. Это необходимо.

— Надо уходить прямо сейчас? Нельзя подождать еще даже полчаса?

Он почти не слышал ее и совершенно не понимал, что она говорит. Его мысли уже целиком переключились на предстоящее дело.

— Сейчас — самое удобное время, — уже не ей, а скорее себе сказал он, закончив сборы.

Она помрачнела, когда Паркер ушел, но он так ничего и не заметил.

Часть третья

Глава 1

Грофилд вошел в универмаг, поднялся на второй этаж на эскалаторе, затем по лестнице спустился на первый, вышел через боковую дверь на другую улицу, поймал такси и, проехав два квартала, отпустил машину, пересев в автобус. Держась за поручень, он задумался. Может, ему отделаться и от третьего типа? А потом пусть обнаружат его уже в мотеле.

В его действиях не было никакого смысла, просто актер так развлекался. От операции его отделяло восемь дней бездействия, Грофилд же выдержал только три, а потом почему-то занервничал. Люди, подобные Паркеру и Салсе, умеют просто тихо сидеть и ждать, когда наступит срок приступать к работе:

Темперамент Грофилда восставал против подобного бездействия.

Его темная, наэлектризованная аура буквально излучала опасное напряжение хищника. Он не любил неподвижности. В театре чаще всего изображал мятущихся людей — либо злодеев, либо каких-нибудь слабаков. Особенно он гордился ролью Яго, чувственного, с кошачьими повадками Яго, которую сыграл в передвижном театре в Расине, штат Висконсин. Если бы он отправился в Голливуд, то сделал бы себе состояние на телевидении. Но опуститься до телевидения он, молодой, искренний, увлеченный, не мог. Только театр, настоящий театр заслуживал, по его мнению, того, чтобы расходовать на него свой талант.

Однако настоящий театр дает возможность прилично существовать очень немногим, а подавляющее большинство служителей Мельпомены живет плохо. Так как Грофилд никогда не зарабатывал слишком много, а кроме того, не желал размениваться на мелочи, то относился как раз к тому большинству тружеников сцены, которые с трудом сводят концы с концами. Но вторая профессия Грофилда — та, к которой он прибегал каждые полгода вместе с людьми типа Паркера или Салсы, — приносила ему достаточно средств, чтобы оставаться актером, сохранять свои творческие идеалы и при этом вести тот образ жизни, который его устраивал.

Обе его профессии как бы дополняли одна другую. Грабежи помогали ярче играть роли, которые ему давали в театре, а способности к актерству довольно часто оказывались весьма полезными во время налетов. Обе профессии опирались на один и тот же стержень в нем. Отдаваясь поочередно то одной, то другой, Грофилд чувствовал себя счастливым.

Если бы только не бездействие. Вот уж чего он не выдерживал! И не умел ждать.

На этот раз он протянул три дня. Каждый вечер они с Салсой выезжали на остров, обедали, смотрели петушиные бои, немного играли в казино и возвращались обратно. Вечера были приятны, так как в них ощущалась какая-то драматическая подоплека. Но утром и днем он не знал, чем заняться, а пустоты Грофилд не выносил. Сначала ходил в кино, но очень быстро пересмотрел все фильмы, идущие в Галвстоне, — те, которые хотел посмотреть, и даже несколько таких, на которые идти не собирался. Сегодня ему уже не оставалось ничего, кроме как развлекать себя играми.

Ему понадобился час хаотического передвижения по Галвстону, Техас-Сити и Ла-Марке, чтобы выяснить, сколько агентов ФБР следует за ним и как каждый из них выглядит. Еще полчаса рывков вперед и резких остановок, ускоренного и замедленного движения, внезапных поворотов и возвращений на прежнее место ушло на то, чтобы познакомиться с их методами. В результате в течение пяти минут он сократил количество «хвостов» с трех до одного и знал, что готов отделаться от последнего в любой момент, как только сочтет нужным. Но никак не мог решить, надо ли ему это делать.

В конце концов он неохотно признался себе, что лучше оставить все как есть. Паркер уже избавился от своих преследователей, а если сейчас и Грофилд проделает ту же штуку, то они начнут нервничать, прежде чем дождутся его у мотеля. Еще чего доброго схватят Салсу, увидев, что Салса — это единственное, что у них осталось. Они испоганят всю операцию, если Грофилд слишком затянет свою игру с ними. Придя к такому выводу, актер вышел из автобуса на следующей остановке и направился назад, к такси, стоявшему в квартале от нее. Фэбэ-ровец пытался «растворяться в среде» до тех пор, пока не понял, что именно собирается сделать его подопечный.

А тот подошел к машине и, сунув голову в окошко рядом с ним, сообщил приятным голосом:

— Я возвращаюсь в мотель. Почему бы нам не поехать в одном такси и не сэкономить немного денег?

Фэбээровец посмотрел на него с отвращением. Они были все одинаковые: честные, вежливые, добрые, убежденные в своей правоте и абсолютно лишенные чувства юмора.

— Возьми себе такси сам, — ответил он.

— Ты швыряешь на ветер деньги налогоплательщиков, — картинно возмутился Грофилд.

Фэбээровец промолчал. Он отвернулся и с каменным выражением лица смотрел в другое окно. Шофер на переднем сиденье пытался скрыть улыбку.

— Что ж, поступай как знаешь. — Грофилд сделал жест, будто приподнимает шляпу. — Увидимся позже. — Он выпрямился и уже было направился в сторону, но тут же передумал и вернулся к машине. — Поправка, — сказал он, — я не иду в мотель сразу же. Сначала навещу красотку Кристал, а потом уже — в мотель.

Фэбээровец повернулся, в упор посмотрел на Грофилда и, помолчав, произнес:

— Я терпеливый. Я очень терпеливый и могу ждать сколько угодно. Грофилд улыбнулся:

— Ты напоминаешь мне Паркера. Вы оба похожи на сверкающий и переливающийся фонтан смеха.

Помахав рукой на прощанье, он поймал такси и действительно отправился к дому, где жила Кристал.

У него появилась если не причина, то повод, чтобы встретиться с ней. Кристал осуществляла контактно компанией, являвшейся, в свою очередь, источником всех благ, включая и деньги, которые Салса и Грофилд тратили ежедневно на острове. Утверждение, что им нужны деньги, более или менее соответствовало истине. Суммы, которая у них оставалась, вероятно, хватило бы еще на пару дней, поэтому он слегка торопил события, направляясь сейчас к Кристал, но никак не мог избавиться от охватившего его напряжения, а небольшая разминка с фэбээровцами только разожгла в нем страсти.

Второе такси следовало за ними как на веревочке. Грофилд время от времени оглядывался на него и смеялся про себя. Отпустив такси, он задержался на ступеньках, прежде чем войти в подъезд, только ради того, чтобы помахать рукой подъехавшему фэбээровцу.

В ушах у Грофилда почти всегда звучала музыка. Чаще всего это были мелодии из кинофильмов, соответствующие его душевному состоянию. В течение последнего получаса его сопровождали бравурные темы из фильмов о полицейских и преступниках: множество ударных, трубы, синкопированный ритм... По мере того как он приближался к квартире Кристал, напевы изменились, стали легче, наряднее и веселее. Такая музыка могла бы сопровождать Джека Леммона или Кэри Гранта на пути к Ширли Маклейн или Дорис Дей. Грофилд, насвистывая, вышел из лифта и изобразил в холле легкий степ.

Нажав пару раз кнопку, он подумал, что ее нет дома. Он ждал и ждал перед закрытой дверью, а тем временем музыка, продолжавшая звучать в нем, опять изменилась. Его душа разрывалась от рыдания скрипок: пропавший без вести в бою человек, которого все считали погибшим, спустя пять лет после окончания войны возвращается домой, изуродованный телесно и духовно, не зная того, что его жена уже давно вышла замуж за другого...

Но в этот момент дверь открылась, и она появилась на пороге в халате, еще не совсем проснувшаяся. Заспанная, она не выглядела опухшей, как многие другие женщины, только лицо ее казалось каким-то размытым.

Кристал спросила:

— Что? В чем дело?

— Уже два часа дня, дорогая. Извини, что разбудил тебя так рано, но я не хотел, чтобы ты пропустила закат солнца.

— Я просто задремала. Хочешь войти?

— Милая, ты даже не представляешь себе, как я мечтал, чтобы эти слова слетели с твоих губ.

Она прищурилась, пытаясь сфокусироваться на его лице и одновременно собраться с мыслями. Полы ее халата распахнулись, и под ним мелькнула голубая пижама.

— Все шутишь.

— Ты права, — ответил он. — Шучу. Ты собиралась поспать еще? Я могу прийти попозже.

— Нет, нет, все в порядке. Заходи. Она сделала шаг в сторону, и Грофилд вошел в квартиру, закрыв за собой дверь. В гостиной она спросила:

— Кофе или чего-нибудь покрепче?

— Кофе? Это не я только что проснулся, а ты. Мне лучше что-нибудь покрепче. Она неопределенно махнула рукой:

— Бар там. Извини, я вернусь через минуту.

— Не надо одеваться, — остановил он. Она снова прищурилась. Грофилд знал немного женщин, которые, прищуриваясь, не становились менее красивыми.

— К чему это ты? — спросила она.

— Ты очень сексуальна. Халат и пижама — так возбуждают. Если бы на тебе был просто халат с распахнутыми полами, это тоже выглядело бы сексуально, но обыкновенно. Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать. Но голубая пижама, легкий намек на линию груди, на выпуклость бедра — совершенно другое измерение.

Она наконец проснулась.

— Неужели? — спросила она тоном, в котором отчетливо улавливалось: «Давай, давай, заливай дальше».

— Вот и моя жена тоже...

— Ты женат?

— Да.

Она задумчиво кивнула.

— Ты делаешь пас, — усмехнулась она, — и тут же заявляешь мне, что женат. Теперь ты собираешься сделать следующий пас, так?

Грофилд улыбнулся и кивнул:

— Так.

— И если я приму и его, то, значит, вступлю в игру на твоих условиях. Поскольку я уже знаю, что ты женат, то, естественно, мне нечего жаловаться впоследствии.

— Если бы я руководствовался подобной стратегией, моя дорогая, то, вполне вероятно, был бы до сих пор не женат.

— Если ты женат...

— О да, дорогая, женат. — Она, казалось, задумалась, а потом сказала:

— Чтобы принять твои пасы, мне нужно чего-нибудь выпить. Но я только что проснулась.

— Кофе «Ройял».

— Я подумала о том же. Подожди, я сейчас приготовлю кофе.

Грофилд улыбнулся ей вслед, когда она уже вышла из комнаты. Самый легкий и самый приятный способ заполнить утро и дни, оставшиеся до начала операции. И гораздо благоразумнее, чем дразнить фэбээровцев.

Паркер полный кретин, если не уделяет внимания такой женщине.

Она наконец вернулась с двумя чашками черного кофе на подносе и, поставив их на столик, направилась к бару со словами:

— Не понимаю я тебя, хотя уже видела миллионы таких, как ты.

Грофилд не верил, что таких, как он, миллионы, и уточнил:

— Каких таких?

— Женатых, но при этом охотящихся. Если ты собираешься всякий раз возвращаться к своей жене, то зачем вообще оставлять ее? А если ты мечтаешь бросить ее, то зачем возвращаться к ней?

— Это совершенно разные вещи, — ответил Грофилд, подумав о том, что ему нужно бы сегодня позвонить Мэри и он обязательно позвонит, как только уйдет отсюда.

— Совершенно разные вещи? — эхом отозвалась Кристал. — Не понимаю.

Она подошла к нему с бутылкой виски.

— Где сейчас твоя жена? Здесь, в городе?

— Боже упаси, нет! Она в Эстес-Парке, в Колорадо.

— Так ты живешь там? Сколько тебе налить?

— Сколько поместится в чашку, дорогая. Очень хорошо. Спасибо. Нет, она играет в передвижной театральной труппе. И я присоединюсь к ней через несколько дней.

В ее глазах блеснул огонек интереса.

— Ты актер?

— Всего лишь очевидный наследник короны Джона Бэрримора.

— Что ты...

В этот момент раздался дверной звонок, прервавший ее вопрос. Грофилд испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что банальный вопрос оборван, но его раздражало то, что нарушился контакт, который уже начал было устанавливаться у него с Кристал.

— Не обращай внимания, — попросил он.

— Не могу. Может, что-то важное.

Она уже поднялась и дошла до середины комнаты.

— Ну хорошо, поскорее возвращайся. Девушка улыбнулась ему через плечо и вышла в холл. Через минуту она вернулась, обеспокоенно глядя на него, а за ней в комнату вошли, возникнув за ее спиной, двое мужчин. Один из них оказался тот самый фэбээровец, который совсем недавно отказался разделить такси с Грофилдом. Именно он спросил:

— Алан Грофилд?

— Вы имеете честь беседовать именно со мной, — чинно поклонился тот. Кристал спросила:

— Так тебя зовут Аланом? Мне нравится это имя.

— Очень мило с твоей стороны.

— Пойдете с нами, — заявил фэбээровец не терпящим возражений тоном.

Грофилд почувствовал что-то холодное в животе.

—Это арест?

— Нет, не арест, — успокоил второй фэбээровец, — не волнуйтесь. Мы хотим поговорить с вами.

— Почему бы нам тогда не поговорить здесь? Уютная обстановка, очаровательная хозяйка...

— В городе, — отрезал первый.

— Стараешься показаться крутым, — усмехнулся Грофилд. — Что ж, тебе это прекрасно удается. Хорошо, если вы настаиваете... — Он поднялся и пообещал Кристал: — Я вернусь, как только освобожусь. Мы продолжим нашу беседу.

— Буду рада.

Грофилд улыбнулся ей чуть-чуть печально — ни дать ни взять Рекс Гаррисон в роли доброго вора драгоценностей, которого полиция уводит из апартаментов отеля в Каннах, — и потрепал по щеке, проходя мимо. В ушах у него звучала музыка — ироничная, мудрая, слегка джазовая музыка.

Затем они спустились на лифте, миновали коридор и вошли в офис, где за столом сидел средних лет седовласый человек, похожий на Хопалонга Кэссиди.

— Присаживайтесь, мистер Грофилд, — пригласил он. Алан сел.

— Я не скажу вам, кто у нас самая важная шишка, — тут же объявил он. — Мой рот на замке.

Хопалонг Кэссиди посмотрел на него, криво ухмыльнувшись.

— Мы знаем, кто у вас самая большая шишка, нам нужно уточнить, где он находится сейчас. Где Паркер?

Грофилд изобразил Уилли Беста с выпученными глазами, открытым от удивления ртом.

— Кто? О ком вы говорите? — Хопалонг Кэссиди покачал головой, но в уголках его губ все еще дрожал смех.

— Прекратите валять дурака, мистер Грофилд, — справился наконец он с собой. — Если вы будете продолжать кривляться" мне придется задержать вас на день-два, пока вы не образумитесь.

Грофилд покачал головой.

— Вы этого не сделаете. Если задержите меня, то все остальные тут же скроются и наша сделка расстроится. Вам все известно так же, как и мне.

— Неужели они бросят вас? — Хопалонг изобразил на лице искреннее удивление, будто подобная мысль казалась ему совершенно невероятной.

Грофилд не стал ему подыгрывать.

— Они бросят меня почти так же быстро, как и я их, — без доли сомнения заявил он.

Хопалонг откинулся назад в кресле и забарабанил пальцами по столу.

— Мы имеем право знать, что происходит. Где Паркер? Когда вы отправляетесь на остров?

— Мы ездим туда каждую ночь!

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Грофилд.

Внезапно Алану стало скучно. Он покачал головой.

— Паркер занимается подготовкой операции, — сказал он. — Я не знаю, где он находится, потому что это не имеет никакого значения. Когда у него все свяжется, он сообщит мне и через несколько дней мы приступим к делу.

— Почему Паркер избавился от нашей слежки?

— Нет, нет, все наоборот. Вы хотите узнать, почему ваши люди потеряли Паркера.

— Паркер намеренно ушел от них.

— Ну, может, ради шутки, так же, как я сегодня. Я стряхнул двоих и мог спокойно избавиться от третьего тоже.

Третьим был один из двух фэбээровцев, стоящих теперь у двери. Он прокашлялся и проворчал:

— Ты слишком самоуверен.

Грофилд улыбнулся Хопалонгу Кэссиди:

— Поспорим? Выставляйте столько людей, сколько сочтете нужным, и засекайте: через час я уже избавлюсь от них. Ну что, пари, ради интереса?

Хопалонг покачал головой.

— Не понимаю я вас, — сказал он. — Пока не вижу в ваших поступках никакого смысла.

Вы суетитесь, что-то делаете, но в итоге ничего не происходит.

— Мы все подданные Красной Королевы, — театрально произнес Грофилд, зная, что его реплика не найдет благодарного слушателя и только сотрясет воздух, но не переживал по этому поводу.

Хопалонг подпер рукой голову так, будто устал от комедианта, испытывая к нему неприязнь: он ему совершенно неинтересен.

— Иди, — тяжело вздохнул чин, — иди и занимайся своими делами.

— Благослови вас Господь! — Грофилд, улыбаясь, поднялся и махнул фэбээровцам, охраняющим дверь. — Пошли, ребята. У нас еще есть кое-какие дела в квартире у дамы.

Глава 2

Барон Вольфганг Фридрих Кастельберн фон Альштайн лежал на спине на сером ковре и тянул вверх перпендикулярно полу правую ногу. Затем он опустил ее и поднял левую, Потом снова пошла правая, а за ней левая. Напротив него в красном викторианском кресле неподвижно сидел Штойбер, держа в одной руке секундомер, а в другой — книгу с описанием упражнений. Он считал вслух, в то время как Барон — сейчас он называл себя Вольфганг Барон — задирал ноги, и, когда тот досчитал до тридцати. Барон перевернулся на живот и начал отжиматься. Штойбер посмотрел на часы. — Сорок пять секунд, — сказал он. Барон промычал что-то и продолжал делать упражнения.

Ему уже исполнилось пятьдесят семь лет, но никто не давал больше сорока. Он всегда следил за собой и находился в хорошей физической форме. Сейчас, во время тренировки, одетый в белую майку и черные купальные шорты, Барон выглядел как образец здоровья, как человек, у которого впереди, во всяком случае, еще тридцать — сорок лет полноценной жизни.

Он родился в Киле, в Германии, перед Первой мировой войной. Его отец, четвертый барон — в то время майор германской армии — так же, как его отец и дед, был кадровым офицером. К концу войны он получил генерала, а через несколько месяцев стал штатским. Разочарованный тем, что обществу, казалось, стали не нужны его варварские искусства, он умер в тысяча девятьсот двадцатом году в своей постели, и Вольфганг унаследовал его титул, его старую форму в виде мундира и его долги.

Барон рос в Германии хаоса. По молодости лет ему не довелось служить во «фрайкорпс», сражавшихся в необъявленной войне на польской границе начала двадцатых, но, когда ему стукнуло восемнадцать и он окончил гимназию, юный фон Альштайн оказался в гуще национал-социализма — нового движения, которое уже называлось сленговым словом «наци». В то время он жил в Данциге вместе с дядей по матери и каждое воскресенье слонялся в городском парке, где, обрядившись в коричневую униформу, распевал марши и слушал Ораторов.

СА считалось достойным местом для молодого человека в конце двадцатых. Товарищеские отношения, веселые вечеринки, пение и шествия, разъезды по стране, иногда хорошая драка с польской или какой-нибудь другой политической группировкой. Барон чувствовал себя комфортно в СА, а СА гордилось его пребыванием в рядах организации. К тому же его наследственные связи с армией могли весьма пригодиться в будущем. Тогда армия еще не находилась в сфере влияния нацистов.

После гитлеровского путча и капитуляции армии Барону предложили оставить СА и перейти в армию, но он, тогда еще полный юношеских, иллюзий, предпочел оставаться с теми, кого хорошо знал. Только после убийства Рема и почти полного распада СА Барон покинул организацию, но и то ушел не в армию, а в СС. Армия убила его отца, сначала став для него всем, а затем бросив на произвол судьбы. Он не даст ей и шанса проделать такую же штуку с сыном.

Начавшаяся война быстро заставила Барона повзрослеть, и он выяснил о себе нечто такое, о чем раньше даже не подозревал. Ему было почти тридцать, но он все еще вел себя как школьник на каникулах, пока не столкнулся с войной.

Первое, что он узнал о себе, — это то, что он боится умереть. Желающие пусть сражаются за фатерлянд где угодно, но им придется обойтись без Барона. В течение всех предшествующих лет во время митингов и шествий его возбуждал не патриотизм, а элементарное жизнелюбие и жажда веселья, а биться быстрее сердце заставляли не мысли о фатерлянде, а пиво фатерлянда.

Вторая важная вещь, открывшаяся ему о себе самом, — это то, что он является прирожденным оппортунистом с врожденным чувством равновесия. В мире, который сошел с ума, собственные интересы стали для него чем-то священным, поэтому Барон охотно бросился осуществлять свое новонайденное призвание: стараться для Номера Один. В те дни у него даже появилась маленькая шутка, которую он произносил только в кругу ближайших друзей: «Не хочу показаться шовинистом, но...» — и дальше предложение заканчивалось чем-то откровенно антинацистским или антигерманским, но явно пробаронским.

Многообразная деятельность его в годы войны оказалась прибыльной и совершенно безопасной. Он вошел во Францию значительно позже войск — через три месяца — и стал одним из руководителей вывоза художественных ценностей из захваченной страны. Большая часть этих ценностей отправлялась в Германию, но некоторые из них Барон предусмотрительно припрятывал для собственного употребления позднее, когда мир снова вернется на круги своя. Потом он работал в административной группе по реализации знаменитого плана наводнения Великобритании фальшивыми деньгами, и несколько ящиков фальшивых фунтовых банкнотов также бесследно исчезли в его тайнике.

Хотя практически деятельность Барона в годы войны была преступной, ни одно из его деяний не подпадало под категорию преступлений, так как он отличался всегда особой осторожностью, — поэтому его имя не фигурировало ни в одном из списков военных преступников. Конец войны застал его в Мюнхене, в спешно раздобытом штатском костюме и с фальшивыми документами, заготовленными им заранее именно для подобного случая. В этих документах впервые появилось имя Вольфганга Барона, который по бумагам числился учителем иностранных языков в берлинской школе — он свободно говорил по-английски, по-французски и по-испански, — и его единственной связью с нацистской партией или какой-либо немецкой военной организацией оставалось лишь его участие в «Фольксштурме» — подразделении, набранном из стариков, подростков и калек в самом конце войны.

С наступлением мира Барон сменил свою черную униформу на черный рынок, где стал обменивать часы и фотоаппараты на кофе, бензин и сигареты. Эта промежуточная деятельность занимала его и обеспечивала довольно приличный доход вплоть до тысяча девятьсот сорок восьмого года, когда у него появилась возможность выехать за границу и начать обращать в деньги свои многочисленные приобретения.

Следующие восемь лет он прожил во Франции, медленно распродавая произведения искусства, награбленные в годы войны, и надеясь, что сможет остаться в этой стране навсегда обеспеченным человеком с надёжным положением.

Но через восемь лет случилось непредвиденное. К тому времени все крупные нацисты уже покончили свои счеты с жизнью, нацисты рангом пониже умирали или сидели в тюрьме. Более мелкая рыбешка пополняла списки разыскиваемых военных преступников просто потому, что эти списки давали средства к существованию слишком многим людям. К концу пятидесятых очередь дошла и до барона Вольфганга Фридриха Кастельберна фон Альштайна. Обвинение звучало просто и лаконично: военные преступления, более конкретно — ограбление Франции. Некие рядовые — водители грузовиков и тому подобные лица — навели на него соответствующие органы.

Он узнал об всем этом вовремя, чтобы успеть скрыться, но не для того, чтобы смочь реализовать свое имущество. Поэтому и оказался в Испании довольно еще богатым человеком, но его богатство сократилось наполовину, а возможности накопления денег радикально уменьшились. На проценты с капитала он прожил в Испании четыре года, и, когда русские вышли на контакт с ним для того, чтобы спровоцировать его на шпионаж, он с радостью пошел им навстречу. К сожалению, сделка не состоялась, так как, по правде говоря, он не знал абсолютно ничего, что оказалось бы полезным его работодателям, а также понятия не имел, как добывается такого рода информация. Шпионаж никогда не числился среди его разнообразных занятий.

И все же контакт с русскими сыграл определенную роль спустя два года, когда он решил покинуть Испанию и обосноваться в стране, которая предоставляла бы большие возможности делать деньги, чем Испания. Но он сделал ошибку, выбрав для этого Соединенные Штаты.

Барон так и не понял, как они смогли добраться до него. Обосновавшись в Новом Орлеане, он стал совладельцем различных ночных клубов и мотелей и вдруг понял, что со всех сторон обложен агентами ФБР. Он бежал как заяц и, если бы не резервный фонд, предусмотрительно созданный им в одном из швейцарских банков, покинул бы Штаты без гроша в кармане. Скрылся на Кубе — единственном месте в Западном полушарии, где, он знал точно, американские полицейские не станут разыскивать его — и нашел здесь доброжелателей и покровителей, упомянув имена тех двух агентов, с которыми имел дело в Мадриде. Он заявил, что обладает широкими связями в Штатах, и пообещал создать целую шпионскую сеть для русских, если и они с пониманием отнесутся к нему. Хотя и был теперь совсем не богат, он заверил их в том, что ему не нужны деньги, по крайней мере, до тех пор, пока он не представит товар лицом. Нефинансовая поддержка ему требовалась для того, чтобы обосноваться там, где он задумал. Если же не сможет выполнить взятые на себя обязательства, то русские все равно ничего не теряют.

Те согласились на эти условия как на эксперимент.

Было это лет двадцать назад, когда Барон открыл для себя безымянный островок невдалеке от техасского побережья. Еще во время войны иной раз у него мелькала безумная идея создать на этом острове базу для дозаправки подводных лодок. Он добился, чтобы Куба подала в ООН заявление о своих правах на островок, расположенный в девятистах милях от нее. Абсурдность этого замысла никого не насторожила — ведь находятся же Азорские острова в двух тысячах миль от Португалии, и в мире полно подобных примеров. Таким образом, возражений не возникло — если не считать шума в палате представителей американского конгресса, что практически не имело никакого значения. Он сам назвал островок именем Кокэйн, иронически ссылаясь на страну безделья и роскоши из старинных легенд. Убедить русских в том, что остров-казино неподалеку от побережья США станет идеальной шпионской базой, ничего не стоит. И если результатов шпионской деятельности пока не появлялось, то, во всяком случае, русские не потеряли ничего, кроме надежд.

Теперь он имел остров и казино, и жизнь обрела приятные перспективы. Никакой шпионской сети он не создал и не собирался создавать. О будущем беспокоился мало, потому что знал, как быстро все меняется в этом мире, как часто перемещаются с места на место и политики, и офицеры разведки. Он надеялся придерживать русских до тех пор, пока его новые проекты не сделают их теперешние надежды на него совершенно устаревшими.

А сейчас, как, впрочем, и всегда, Барон считал самым важным для себя сохранять свою жизнь, здоровье, финансовую стабильность, а также держаться как можно дальше от своих врагов. Для этого у него был остров, казино, упражнения и Штойбер.

Штойбер не покидал его со времени их первой встречи в тысяча девятьсот тридцать девятом году в Берлине. Тогда он исполнял при Бароне обязанности шофера. С тех пор успел побывать дворецким, телохранителем, камердинером, посредником, мальчиком для битья и доверенным лицом. Он был армией Барона, семьей Барона, кругом его друзей. Ни один из них не смог бы объяснить, как такое случилось, но Штойбер стал всем миром для Барона, так же как и Барон для Штойбера.

— Сорок, — сообщил Штойбер и взглянул на секундомер, — осталось двадцать пять секунд.

Барон немного полежал на полу, отдыхая после сорокового отжимания, а потом поднялся и приступил к бегу на месте. Штойбер считал каждый раз, когда правая нога хозяина касалась пола. Барон бежал, сжав кулаки, подняв голову и глядя прямо перед собой. Вид у него при этом был весьма фанатичным.

Сначала они оба не услышали стука, и когда Барон все-таки уловил его, то повернул голову и сердито посмотрел на дверь. Весь его штат знал, что его нельзя беспокоить, когда он делает упражнения, но стук повторился, и Барон, продолжив считать сам, кивнул Штойберу, чтобы тот открыл.

Штойбер поднялся, аккуратно положил на стул секундомер, книгу и пересек комнату, служившую отчасти офисом, отчасти гостиной, отчасти библиотекой. Барон досчитал до ста и перешел на прыжки. Штойбер разговаривал в дверях со служащим. Барон, сделав десять прыжков, снова перешел на бег, и Штойбер вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Случилось нечто экстраординарное. Не останавливаясь, Барон нахмурился, пытаясь понять, что происходит. Должно быть, что-то очень важное, иначе Штойбер не прервал бы подобным образом их обычных занятий. Но если бы в данный момент над ним нависла какая-то опасность, Штойбер не ушел бы вот так, не сказав ни слова. В любом случае ему ничего не оставалось делать, кроме как продолжать упражнения.

Через несколько минут Штойбер вернулся. Барон все еще продолжал бег на месте и, не останавливаясь, выдохнул:

— Почти закончил!

Штойбер быстро пересек комнату и взял секундомер.

— Сто! — воскликнул Барон, ставя на пол правую ногу и останавливаясь.

Глядя на секундомер, который казался крошечным в его огромной ручище, поросшей седыми волосами, Штойбер принялся высчитывать и наконец сказал:

— Осталась одна минута двадцать секунд.

— Хорошо. Что случилось?

— Пришел человек, с которым тебе надо бы встретиться самому, — ответил Штойбер, — ты лучше меня разберешься, говорит ли он правду.

— Да? — Барон пересек комнату, снимая на ходу майку. — И что же он говорит?

— Говорит, что какие-то люди собираются ограбить остров.

Барон остановился в дверях. За его спиной поблескивал кафель ванной. Он оглянулся на Штойбера.

— Что ты думаешь по этому поводу?

— Я плохо разбираюсь в подобных типах. Может, он искренен, а может, и нет.

— Где он?

— В ресторане.

— Хорошо. — Барон кивнул, пошел в ванную и закрыл за собой дверь. Он стянул шорты, быстро принял душ и, завернувшись в белый махровый халат, отправился в спальню, где Штойбер разложил на кровати чистое белье. Одевшись, закурил и с удовольствием оглядел себя в зеркале. Потом вышел в другую комнату, и Штойбер открыл перед ним еще одну дверь.

Спускаясь по лестнице, Барон спросил:

— Как зовут этого человека?

— Он говорит, Хинан.

— Хинан. — Барон улыбнулся и покачал головой. — Не люблю ирландцев. Грязные разгильдяи. Это мой единственный предрассудок.

Он толкнул дверь и вошел в казино. Большие часы только что отзвонили три, поэтому зал еще пустовал. Несколько клиентов удивленно подняли головы, увидев, как Барон появился буквально из стены, поскольку о тайной двери никто даже не догадывался. Это была блестящая идея Штойбера, его собственное маленькое добавление к проекту, преподнесенное хозяину и другу в качестве сюрприза. Барон изо всех сил старался выглядеть обрадованным, когда Штойбер впервые продемонстрировал ему свою совершенно невидимую дверь, но эти случаи демонстрации глупости Штойбера всегда раздражали его. Тому даже не приходило в голову, что в казино может развлекаться огромная толпа в тот момент, когда Барону потребуется спуститься вниз или подняться вверх. Барон как можно мягче намекнул ему на это, чем поверг Штойбера в отчаяние. Он загрустил и бродил по острову с видом побитого кота до тех пор, пока хозяин не утешил его, сказав, что все в порядке и что он все замечательно придумал, а тайна только усиливает у клиентов ощущение приключения, за которым, собственно, они и приезжают на остров Кокэйн.

Ирландец сидел в ресторане за самым незаметным столиком в углу, а по бокам над ним стояли два охранника. По знаку Барона они отошли в сторону. Барон сел напротив ирландца, а Штойбер — рядом с ним.

— Итак, что за дурацкую историю вы тут рассказываете? — сразу приступил к делу Барон.

Коренастый ирландец, с бледной кожей и черными волосами, выглядел обиженным. Такое, выражение лица у них получается лучше всего — оскорбленный вид и бегающие глаза, подумал Барон.

— Это не дурацкая история, — возразил мужчина. — Я говорю правду.

— Какие-то типы собираются ограбить мой остров? — Барон вложил в свои слова все презрение и недоверие, на какие был способен.

Но теперь у ирландца был свирепый вид — еще одно выражение лица, обычное для всей их породы.

— Не хотите мне верить? Ну и черт с вами! Штойбер слегка смазал его по лицу.

— Не надо так разговаривать со мной. Ирландец приложил руку к бледной щеке, на которой заалело пятно в форме ладони.

Его глаза расширились, и он произнес медленно и жестко:

— Я приехал сюда не для того, чтобы искать себе неприятностей. Мне они не нужны. Барон спросил:

— Откуда ты знаешь, что эти люди собираются ограбить остров?

— Они хотели, чтобы я отправился с ними, вел лодку.

— И конечно, ты оказался слишком честным, чтобы принять участие в подобном деле.

— Я принял бы участие, — свирепо ответил ирландец, — но только я оказался недостаточно хорош для них.

— Они передумали брать тебя с собой? — Глядя на него. Барон прекрасно понимал, как все случилось.

— Кто-то решил меня убить, — сказал ирландец. — Я возвращался домой, меня преследовали. Такой расклад мне совершенно не понравился.

— Значит, ты решил им отомстить?

— Я считал, что для вас важно узнать обо всем заранее.

Барон улыбнулся:

— Ты хочешь денег?

— Вы ведь не нуждаетесь в благотворительности.

Штойбер поднял свою тяжелую руку так, чтобы ирландец мог видеть ее.

— Следи за своим языком, — предупредил он.

— Ладно, ничего, он просто не умеет по-другому, — смягчил обстановку за столом сам Барон. — Кто же собирается ограбить меня?

— Руководит ими парень по имени Паркер, с ним ещё Салса и Грофилд. Они найдут еще кого-нибудь управлять катером, но я его не знаю.

— Что, их всего четверо?

— Они — оперативная группа. Но за ними стоит какой-то синдикат.

— Карнз? — Барон удивленно поднял брови. — За ними стоит тупица Карнз?

В этом был смысл. Карнзу и его организации очень мешала независимость Барона. Он понял все уже давно, но никогда не считал... как же они себя называли? Да, компания. Но он никогда не считал компанию серьезной угрозой.

Тут ирландец сказал такое, от чего у Барона побежал холодок по спине.

— Они должны доставить вас на берег и передать ФБР. Если они сделают это, полиция не будет их преследовать.

— Что? Ты уверен?

— Они мне так объяснили.

— Мистер Хинан, я верю вам.

— Потому что мои сведения — истинная правда.

— Конечно. И вы говорите так честно и открыто.

—Что?

— Не обращайте внимания. Когда же состоится ограбление?

— Я не знаю точно. Скоро. Барон поднялся:

— Очень хорошо. Я вам благодарен, мистер Хинан, и, как только беда нас минует, вы можете быть уверены — я выражу свою благодарность вам наличными. А пока счастлив предложить вам свое гостеприимство.

— Спасибо, не надо! — заволновался ирландец, вскакивая из-за стола. — У меня одно желание — быть как можно дальше от вашего острова, когда они окажутся здесь.

— Нет, — возразил Барон, — так не пойдет. Найди мистеру Хинану, — обратился он к Штойберу, — тихую комнатку в другом здании.

— Вы не можете так поступить! — Ирландец с ужасом переводил глаза с одного на другого.

Глава 3

Окруженный темнотой моря, остров сверкал огнями, как арена Голливуд-Боул. Грофилд смотрел, как их лодка, медленно разворачиваясь, приближалась к пирсу, и у него в ушах звучала резкая, напряженная музыка. Наступил восьмой день — их день «икс», и они наконец шли на дело.

Справа от него молча пристроился Салса, невозмутимо потягивающий маленькую сигару. Они обрядились в темные костюмы, специально сшитые так, чтобы никто не заметил револьверов, спрятанных под ними.

Сегодня, в субботнюю ночь, Кокэйн переполняли клиенты. У пирсов теснились лодки, на якорях вокруг стояли, покачиваясь, яхты и катера, доставившие на остров большие компании гостей. С ярко освещенных яхт далеко в море разносились голоса и звуки музыки. Люди на разных посудинах смеялись, перекликались, плохо слыша друг друга. Маленькие лодочки курсировали от яхт к берегу и обратно; на веслах сидели мужчины в смокингах, напротив них — сияющие женщины в ярких платьях. Многие улыбались, махали руками Грофилду и остальным пассажирам катера, пробивающегося к пирсу сквозь плотный строй уже причаливших лодок.

На берегу группки и пары бродили по саду камней или разгуливали, взявшись под руки, по пирсам. Большой оркестр — который приглашался только по пятницам и субботам — играл на площадке рядом с главным зданием, а танцевали на приятной зеленой поляне. В воздухе разливалась сентиментальная мелодия вальса, объединявшая все шумы в один музыкальный гул. Под музыку люди передвигались в лодках и по пирсам, гуляли по саду камней, медленно кружились на танцплощадке, входили в двери казино и выходили из них, направлялись к арене для петушиных боев и возвращались оттуда. Над их головами на бархатно-черном небе сверкали редкие звезды. Стояла ночь новолуния, и небо без луны казалось каким-то непривычным.

— Последний день Помпеи, — усмехнулся Грофилд.

Салса обернулся и спросил:

—Что?

— Ничего. Я представил на минуту, как земля разверзнется и оттуда вырвутся языки пламени.

Он не ожидал, что Салса поймет его. Но Салса тоже улыбнулся и ответил:

— Здесь все очень напоминает мне места, куда меня водили дамы.

Грофилда всегда удивляло то, что Салса совершенно не стеснялся своего прошлого жиголо. Грофилд не мог представить себе, каково это, и когда-нибудь он непременно должен расспросить Салсу о его приключениях.

Катер дважды ткнулся носом в пирс и остановился. Грофилд и Салса вместе с остальными прибывшими поднялись вверх по лестнице. Они медленно продвигались в толпе по дорожке, ведущей sказино. По пути заметили, как к ним присоединились их обычные «хвосты».

Их водили четверо, и Грофилд наградил всех именами. Робкого вида тип в серо-голубом костюме и очках в стальной оправе стал Уолтером Митти. Коротышку со стрижкой ежиком, военной выправкой и суровым выражением лица назвал Джигглзом. Рыжеволосый, веснушчатый долговязый парень с вечно перекошенным галстуком получил кличку «криминальный фотограф Кейси», а приземистый лысеющий мужичонка в коричневом костюме — Фрайар Так.

Фэбээровцы приезжали на остров каждую ночь и всегда уже находились там, когда появлялись Грофилд и Салса. Алан знал их в лицо, потому что каждый из них в то или иное время «сопровождал» его на материке.

Обычно Уолтер Митти и Джигглз следили за Салсой, а Кейси и Фрайар Так — за Грофилдом, но иногда они менялись местами — наверное, для того, чтобы развеять скуку.

Сегодня они разделились как обычно. Когда Салса обошел казино и направился к арене для петушиных боев — Салса стал ярым любителем петушиных боев, и Грофилд не мог понять почему — Уолтер Митти и Джигглз последовали за ним. Грофилд в сопровождении Кейси и Фрайара Така вошел в главное здание и двинулся в ресторан. Об острове сейчас он точно мог сказать только одно — здесь была отличная кухня.

После обеда — Кейси и Фрайар Так сидели за столиком между ним и входной дверью — он, как обычно, провел некоторое время в казино, оставив в основном все свои деньги у стола с рулеткой, но уделил, также внимание и другим играм. Около девяти тридцати Барон появился из своей секретной двери, подошел к кассиру, переговорил с ним о чем-то, а затем снова удалился тем же путем, оставив за собой гладкую стену. Его возникновение в зале и уход, как обычно, вызвали некоторый ажиотаж среди посетителей-новичков, впервые видевших этот фокус, Грофилд поначалу никак не мог понять смысла всей чертовщины с дверью — что, мол, за секрет? — но в конце концов решил, что это просто трюк, рассчитанный на публику. Плохо, что Барон больше походил на Джорджа Рафта и меньше — на Слая Сэма.

В десять Грофилд вошел в мужской туалет, тут же резко развернулся и рванул к выходу как раз в тот момент, когда Кейси входил туда. Они случайно столкнулись, и Грофилд, не успевший опустить локоть, дважды ткнул прямыми пальцами прямо в живот своему «хвосту». В толчее у дверей, через которые мужчины постоянно входили и выходили, никто ничего не заметил. Грофилд выбрался в холл, а Кейси, согнувшись, принялся блевать позади него.

У Алана были в запасе, как минимум, две минуты, прежде чем Кейси придет в себя и сможет перевести дыхание. Он быстро шел теперь мимо Фрайара Така, который, как обычно, поджидал их обоих в холле. Грофилд искоса бросил виноватый взгляд на Фрайара Така, а затем еще один, потому что первого тот не заметил. Но второй попал по назначению. Фрайар Так огляделся, не увидел нигде Кейси и заторопился за Грофилдом, который уже выходил из здания. Тот почти бегом, сталкиваясь на ходу с идущими по тропинке людьми, направился к арене для петушиных боев. Добравшись до павильона, он, не останавливаясь, побежал вокруг, туда, где темнели заросли кустов и куда не забредали гуляющие. Наконец он остановился и принялся ждать, прислонившись к стене.

Запыхавшийся Фрайар Так выскочил из-за угла и сразу получил в лоб рукояткой револьвера. Он сдавленно вскрикнул и рухнул на траву.

Грофилд спрятал оружие, оттащил «хвоста» подальше в тень и заторопился назад, разобраться как следует с Кейси. Его он увидел у входа в главное здание. Зеленый Кейси суетливо оглядывался по сторонам. Алан быстро подошел к нему, держа руку в кармане пиджака, и сказал:

— Ты будешь в претензии, если я убью тебя. Лучше прогуляемся, как друзья.

— Какой смысл? — спросил Кейси. — Зачем тебе меня убивать? Мы не станем мешать, так какого черта?

— Ненавижу людей, которые читают у меня через плечо. Давай пройдемся к гостинице, приятель.

Кейси неохотно подчинился и всю дорогу объяснял, что ему нет нужды отправлять Грофилда на тот свет. Грофилд завел его в темноту, стукнул рукояткой револьвера по голове, и тот улегся на траву, прекратив свои объяснения.

Алан посмотрел на часы: пять минут одиннадцатого. Паркер и Росс уже давно в пути и должны прибыть через пять минут. Времени еще оставалось много.

Грофилд обошел гостиницу и направился к лодочной станции. Сейчас он должен обезвредить охрану, чтобы никто на острове не заметил, как пристанут Паркер и Росс.

Но когда он завернул за угол здания, то увидел перед собой двух парней в майках и с автоматами в руках. Один из них сказал:

— Хватит, Грофилд! Теперь пойдем с нами. — Грофилд узнал в них людей Барона. И они знали, как его зовут! Они действовали и говорили так, будто им все было заранее известно. Стало ясно — операция перестала быть тайной для ее предполагаемых объектов. — Держи руки на затылке, пока мы обыщем тебя, а потом вместе отправимся к мистеру Барону.

Грофилд выхватил револьвер и открыл огонь. Они сделали то же самое. Он расстрелял в них все свои патроны, почувствовал обжигающую боль в нескольких местах, швырнул пустой револьвер в их сторону, но, заметив, что они рухнули на землю, бегом скрылся в зарослях кустарника.

Глава 4

Барон мерил шагами комнату и курил сигарету, вставив ее в длинный черный мундштук, который обеспечивал устранение из дыма всех вредных элементов. Сигарета казалась пресной и безвкусной, и Барон, обычно с успехом забывающий воспользоваться мундштуком, сегодня чувствовал нависшую над головой опасность, а ощущение опасности над головой заставило его позаботиться о здоровье и вспомнить о мундштуке.

Спокойный, уверенный в себе Штойбер сидел рядом с ним в своем обычном кресле. Хинан тоже был тут и, как обычно, жаловался и возмущался.

— Я не хочу, чтобы они увидели меня, — повторял он. — И без того натерпелся неприятностей от этих ребят.

— После сегодняшней ночи у тебя не будет с ними никаких проблем, — рассеянно заверил Барон, — их не будет ни у кого.

Это должно было произойти сегодня. Каждую ночь после того, как Хинан показал им Грофилда и Салсу, тревога, предвкушение бурных событий и дурные предчувствия накапливались у него в душе от вечера к вечеру, и теперь он испытал истинное облегчение, когда услышал, что ожидаемые события произойдут нынешней ночью.

Он еще более уверился в этом без четверти десять, когда ему сообщили, что человек по имени Салса пытается избавиться от двоих следящих за ним фэбээровцев.

— Дайте ему сделать это, — распорядился Барон, ощутив нервную дрожь где-то в области желудка. — Пусть избавится от них обоих, а потом посмотрим, что он станет делать дальше. Нельзя позволить ему причинить кому-либо или чему-либо вред, надо только выяснить, каковы его намерения, а потом обезоружить его и доставить сюда, ко мне. И не забывайте присматривать за вторым, за Грофилдом.

Разговор состоялся без четверти десять. Через пять минут Салса избавился от своих спутников и тут же исчез, что вызвало у охранников поток извинений и объяснений.

— Мы совершенно не понимаем, как он ухитрился! Отошел в тень и тут же улетучился!

— Так отыщите же его! — кричал Барон. — Он на острове. Сейчас же найдите его! — Дрожащими пальцами он вытащил из кармана свой мундштук.

Хинан опять принялся скулить, и Барон прикрикнул на него, чтобы замолчал, но убедить Хинана смогла лишь рука Штойбера.

После этого Хинан сидел нахмурившись, как упрямый ребенок, которого поставили в угол.

Без двух минут десять Салсу обнаружили на танцплощадке отплясывающим венский вальс в объятиях уродливой, толстой пятидесятилетней матроны. Когда вальс закончился, двое охранников, пробравшихся к краю площадки, оттеснили Салсу в сторону и увели наверх, к Барону.

Первым Салса увидел Хинана.

— А, теперь мне все ясно! — сказал он. — Похоже, ты работаешь на всех, Хинан.

— Не верьте ни одному его слову! — завопил Хинан, сообщив таким образом Барону, что тому есть что разузнать о нем самом, если он заинтересуется.

Но Барона это не заинтересовало. Его волновало другое.

— Где ты был? Что делал?

— Танцевал.

— Штойбер, быстро, быстро, у нас нет времени!

Салса спросил:

— Который час?

— Десять.

— Тогда это уже не имеет никакого значения, — улыбнулся Салса, и в этот момент зазвонил телефон.

Барон поднял трубку трясущейся рукой.

— Да. В чем дело?

Докладывал Руди. Он сообщил, что Грофилд начал свои действия в то же время, eiaда и Салса.

— Следите за ним, — приказал Барон, — не выпускайте из виду.

Он повесил трубку и снова обернулся к Салсе.

— Так где ты был? И что делал?

— Установил три зажигательные бомбы, — ответил Салса. — Они должны сейчас взорваться.

— Где? Где они?

— Точные места очень трудно описать. Для этого может понадобиться полчаса.

— Штойбер, выясни все, — махнул рукой Барон.

Пока двое охранников, приведших Салсу, держали его, Штойбер и его руки принялись задавать вопросы. Салса тут же закрыл глаза, сполз на пол и не произнес больше ни звука, как ни старался Штойбер все разузнать.

Пять минут одиннадцатого. Восемь минут. И опять зазвонил телефон. Снова Руди, очень взволнованный, слишком взволнованный, чтобы говорить связно. Из его сумбурной речи Барон уловил два момента: Грофилд, убив Бада с Арнольдом, скрылся, а в казино начался пожар.

— Погасите же его! — взвизгнул Барон. — Найдите Грофилда! Погасите пожар и найдите Грофилда!

— Но люди, — повторял все время Руди, — там люди...

Барону понадобилась целая минута, чтобы понять, что хочет объяснить ему Руди. Пожар оказался несильным, пока горело только в одном углу, но в переполненном казино тут же началась паника, люди стремились в ту же секунду и все одновременно покинуть зал, так что Руди и его помощники просто не могли пройти внутрь, чтобы погасить огонь.

Потом Руди воскликнул:

— Арена! Петушиная арена тоже горит! Барон швырнул телефон в дальний угол.

— Третий! — заорал он, резко обернувшись, схватил Хинана за рубашку и рывком поставил его на ноги. — Третий! Паркер! Где этот ублюдок Паркер?

— Я не знаю, не знаю, откуда мне знать?! — лепетал ирландец.

Барон отбросил его в сторону, за мгновение перед этим отшвырнув телефон, и бросился в другой угол комнаты, где Салса безвольно повис на руках охранников, а рядом с ним стоял готовый к дальнейшим действиям Штойбер.

Барон схватил Салсу за волосы и рванул вверх.

— Где Паркер? — закричал он. — Где еще один ваш человек?

Салса блаженно улыбнулся, не открывая глаз.

Барон, ослепленный яростью, страхом и гневом, закружил по комнате. На его столе стоял письменный прибор из оникса, и, как только взгляд упал на него, он тут же схватил его, рассеивая по столу ручки и карандаши. С прибором в руках бросился к Салсе, обрушил камень ему на голову и бил его до тех пор, пока кровь не полилась ручьем по лицу. Побледнев, охранники неловко опустили Салсу на пол и отошли.

— Оружие! — зарычал Барон. — Оружие! Где оружие?

На часах было несколько минут одиннадцатого. Штойбер неторопливо пересек комнату, вытаскивая из кармана ключи от потайного шкафа, где хранилось оружие.

Глава 5

Впервые в жизни у него в ушах не звучала музыка.

В ночной тьме, непроницаемой и густой как смола, Грофилд сидел, опершись о дерево, и ощупывал себя негнущимися пальцами. Насколько он мог определить, в него попали четырежды, но ни одна из его ран не казалась серьезной; вроде в нем не застряло ни одной пули. Одна из них прошила ему руку чуть повыше локтя, и рука сильно болела в этом месте. Вторая — оцарапала плечо, еще одна прошла сквозь правый бок, сквозь тот небольшой жирок, который он собрался согнать впоследствии с помощью упражнений. В том месте, где пуля вошла в тело, он ощущал жжение, а в месте ее выхода — тупую боль. Четвертая же пуля продырявила внутреннюю сторону левого бедра, на несколько сантиметров ниже интимных частей его тела, и эта рана кровоточила сильнее всех, остальных, вместе взятых, но при этом практически не болела.

Впервые в жизни в него попали из пистолета и сразу четырежды. С непривычки это воспринималось тяжело.

Но постепенно его душевное равновесие восстанавливалось. Он ощупал всего себя, пошевелил руками и ногами, чтобы убедиться, что все действует нормально, а затем улыбнулся в темноте.

— Если это максимум того, на что они способны, то какого черта, — прошептал Алан.

Когда он, опираясь на дерево, принялся подниматься на ноги, музыка снова зазвучала у него в ушах. Торжественная, мрачная музыка. Выживет ли он? Сможет ли добраться до кавалерии вовремя и спасти поселенцев от нападения индейцев?

Его левая рука шевелилась с трудом, а левая нога онемела, но он мог двигаться. Пробравшись сквозь спутанные заросли назад, туда, откуда пришел, он вдруг заметил, что свет впереди как-то странно мигает.

Остров горел! Салса выполнил свою часть задания. На острове начались пожары.

Черт, который час? Что, если Паркер и Росс попытались высадиться у лодочной станции и угодили в лапы людей Барона?

Грофилд торопливо преодолел участок пути до того места, где он оставил тех двух типов, которые стреляли в него, — им пришлось хуже, чем ему, они до сих пор лежали ничком на земле, — и направился к лодочной станции; где-то вверху над головой раздались выстрелы.

Так не пойдет. У него нет при себе никакого оружия.

Он вернулся к тем двоим, которых убил, и забрал их автоматические кольты. В одном оставалось три патрона, в другом — пять. Грофилд снова двинулся к лодочной станции, держа в руках по револьверу.

Катер направлялся к берегу, прыгая на волнах и вертясь так, будто бы там никто не стоял за рулем. Трое парней на берегу, укрывшись за стеной лодочного сарая, палили по нему и время от времени получали ответный выстрел.

Грофилд устроился поудобнее, оперся правой рукой на левую и снял всех троих на берегу одного за другим так быстро, что третий не успел даже оглянуться. Затем бросился к берегу и крикнул:

— Паркер! Давай сюда!

Лодка прибилась, Грофилд выбежал на пирс, схватил канат, брошенный ему Паркером, и крепко привязал его к столбу.

Паркер выбрался из лодки, выбросив перед собой два пластиковых чемодана, и спросил:

— Что случилось?

Грофилд помахал руками, в которых до сих пор держал по кольту.

— Им сообщили об операции, не спрашивай кто. Я, как задумано, избавился от фэбээровцев, и сразу же на меня навалились два охранника Барона. Они знали, как меня зовут, и вели себя так, будто им известно все. Я пристрелил их, но и меня несколько раз зацепило. — Он гордился тем, как небрежно бросил это, и в то же время понимал, что Паркеру сообщить такую новость по-другому и нельзя, и лучше даже вообще не упоминать, но такое самообладание было актеру не по плечу.

Паркер посмотрел в сторону казино:

— Здание горит. Салса работает.

— Который час? Паркер глянул на часы.

— Двадцать минут одиннадцатого.

— Он уже должен быть здесь с первой партией добычи.

Таков был их план: Салсе предстояло поджечь основные здания и в возникшей неразберихе взломать кассу в казино, схватить как можно больше оттуда и прибыть к лодочной станции. Затем все, кроме Росса, возвращались в казино, чтобы полностью обчистить его... К десяти двадцати Салса должен быть уже здесь.

— Надо пойти поискать его, — решил Паркер.

Грофилд посмотрел на лодку:

— Где Росс?

— Убит. — Паркер кивнул в сторону тех троих, о которых позаботился Грофилд. — Они начали стрелять слишком рано, мы еще не успели подойти к берегу. И сразу же подстрелили Росса, так как он стоял за штурвалом впереди.

— Паркер, дело плохо, операция раскрыта.

— Пойдем посмотрим.

Они взяли по пустому чемодану, в которых предполагалось выносить добычу. Грофилд сменил свои почти пустые револьверы на более полные, взяв их у лежавших на берегу охранников, и они с Паркером направились к главному зданию.

Сейчас остров выглядел как Помпея в свой последний день. И главное здание, и общежитие, и арена для петушиных боев пылали как факелы. Мужчины и женщины метались по дорожкам с воплями и криками; на пирсах толпились сотни людей, пытавшихся покинуть остров. Прямо у пирса две яхты, стремившиеся поскорее выйти из заливчика, столкнулись, и теперь, охваченные пламенем, медленно кружились в смертельном объятии. В кровавых отсветах пожара в воде мелькали головы несчастных, стремящихся выбраться с острова вплавь. И в этой суматохе на волнах болталась перевернутая шлюпка, за которую цеплялись несколько человек.

Казино горело не так яростно, как другие здания, потому что в нем было гораздо меньше окон. Арена для петушиных боев превратилась в столб пламени, а общежитие персонала — черное массивное здание, из каждого окна которого выплескивались длинные языки огня, — напоминало декорацию из фильма.

Никто не обращал ни малейшего внимания на Паркера и Грофилда. Мимо них промчался музыкант с безумным взглядом, зажав под мышкой скрипку, как какую-нибудь драгоценность. В противоположном направлении несся парень, в котором Грофилд узнал служащего казино: тот теперь не мог расстаться с лопаточкой для сгребания жетонов.

Поглотив павильон для петушиных боев, огонь выплеснулся в джунгли позади главного здания. С оглушительным треском пламя метнулось к складам, на глазах истребило их и устремилось вверх, к электростанции.

Паркер вбежал в казино первым. Центральный холл огонь еще не тронул, но он уже полыхал в ресторане. Горело все — столы, стулья, драпировки, ковры... Дверной проем, ведущий; в ресторан, светился багровым светом, как если бы, он был входом в ад. Справа в казино пламя мигало неуверенно — ему не давали заняться как следует кирпичные стены, покрытые штукатуркой, и отсутствие окон, да и немногочисленные предметы мебели находились на значительном расстоянии друг от друга, словом, огню не хватало сил разгуляться вовсю.

В казино не было ни души. Заметив открытую дверцу в кассу, налетчики бросились туда. Паркер принялся рывками открывать ящики.

На полу валялось несколько купюр. Основные ящики оказались не доверху заполненными. Это означало, что, как минимум, один человек, убегая отсюда, прихватил с собой немного денег. Но он оставил больше, чем унес, поэтому Паркер и Грофилд тут же забыли о нем. Они открыли свои чемоданы, положив их на прилавок, и принялись набивать деньгами.

Свет мигнул пару раз и погас. Паркер достал из кармана фонарик, включил его, и они продолжили наполнять чемоданы. Фонарик и отсветы пожара давали им возможность видеть происходящее вокруг достаточно хорошо.

Скрытая панель в стене отошла в сторону, в зал выскочил какой-то коренастый тип, будто только что сбежавший с крутого холма. Грофилд поднял голову. Ему показалась знакомой фигура, а потом он узнал и самого человека.

— Паркер, — окликнул Грофилд и, когда почувствовал, что он оглянулся, кивнул в сторону типа, который теперь стоял посреди зала, оглядываясь с безумным видом и размахивая автоматом, зажатым в правой руке.

Паркер посмотрел и крикнул:

— Хинан!

До этого момента ирландец не видел их. Теперь же он не только увидел, но и узнал своих обидчиков.

— Это не я! — закричал он и нажал на спуск. Пули веером вошли в стену над головой Грофилда.

Алан положил правый локоть на чемодан и опорожнил магазин своего револьвера прямо в силуэт, падающий на фоне светящихся языков пламени. Он видел, что Паркер, стоявший рядом с ним, сделал то же самое. Вместе они выстрелили не меньше десяти раз.

Во внезапно наступившей тишине Паркер произнес:

— Думаю, мы найдем Салсу наверху. В любом случае они уже упаковали в один чемодан все деньги, которые были в кассе. Грофилд закрыл его, оставил на полу в кассе, а пустой взял с собой. Идущий перед ним Паркер остановился у трупа Хинана, вынул у него из руки автомат, и затем они вдвоем поднялись по лестнице на темный второй этаж.

Глава 6

Барон скорчился в темноте под своим столом, в нише для ног, и ожидал, что случится дальше. Он знал, что этот этап его жизни завершился, независимо от того, чем все это закончится. С островом азарта все кончено. Даже если ему удастся что-то восстановить, то откуда возьмутся клиенты после кошмара, который происходил сейчас? Кроме того, и русские, и кубинцы — такие же узколобые и ограниченные, как и большинство окружающих людей, неспособные думать ни о чем, кроме своих меркантильных «глобальных» интересов, — будут безусловно убеждены, что этот конец света на отдельно взятом острове — работа американских спецслужб, а раз так, то его прикрытие разрушено, а сам Барон для них абсолютно бесполезен и неинтересен.

Таким образом, остров Кокэйн сгорел. Но сгорел ли его хозяин?

Дела были плохи. Паркер и Грофилд, несомненно, находились где-то на острове, и они наверняка уже разыскивали своего товарища. Салса неподвижно лежал на полу немного поодаль, рядом с мертвым Штойбером, которого застрелил безумный Хинан...

Какая глупость! Сплошная глупость! Штойбер отпер шкаф, где хранилось оружие, распахнул дверцу, и в тот же миг рядом с ним оказался обезумевший от страха и ярости Хинан, схватил «люгер» — старый пистолет еще из той, прежней жизни. Штойбер, которому следовало бы скрутить ирландца, вместо этого нетерпеливо оттолкнул его. Ирландец упал на пол и покатился в угол, а когда снова встал, то от гнева, бросившегося в голову, уже ничего не соображал. Он стоял рядом со Штойбером, и тот сам сделал шаг к нему. Тогда ирландец дважды выстрелил, и тот рухнул на спину.

Сумасшедший ирландец! Потом он развернулся на месте, выискивая взглядом Барона. И нашел его, но как раз в тот момент, когда свет мигнул, а затем погас. Тем не менее он выстрелил один раз. Барон отпрыгнул в сторону в темноте, и звук его падения на пол обманул ирландца. Во всяком случае, он не стал больше стрелять, а на ощупь пробрался к лестнице, ведущей вниз в казино, — Барон отчетливо видел в темноте, как он двигался.

Сам Барон не отваживался даже пошевелиться, чтобы найти знакомый стол или стул и сориентироваться, до тех пор, пока топанье, с которым ирландец спускался по лестнице, не затихло. Барон успел только отползти в сторону, поближе к письменному столу, когда услыхал выстрелы внизу. Они бы не донеслись до него, если бы звуконепроницаемая дверь была закрыта. Значит, ирландец оставил ее открытой. Хинан, несомненно, участвовал в перестрелке, а стрелять в него, по мнению Барона, могли только Грофилд и Паркер, значит, эти двое, наверное, находились в казино и собирались подняться наверх. Барон тут же заполз под письменный стол. Сжался там в комок и принялся ждать, что будет дальше.

Ему не пришлось ждать долго. По стенам заметался луч фонаря, и это значило, что кто-то поднимался по лестнице. Потом он услышал шаги по ковру и увидел, как пятно света быстро обежало комнату. Затем один из них сказал:

— Салса здесь.

— Как он?

Все вместе, и Барон в том числе, подождали, пока первый голос ответил:

— Мертв. Они разворотили ему голову. Барон нахмурился. Неужели такое сделал он? Позволил себе слишком увлечься и даже впасть в истерику.

Над ним, вокруг него налетчики шарили по углам, и луч фонарика метался то туда, то сюда. Обстоятельства его жизни сделали из него человека, который с трудом привязывался к месту, пейзажу, дому или мебели в нем, но на Кокэйне и, в частности, в этом кабинете он провел самые приятные в своей жизни дни. Поэтому у него не могло не проявиться некоторое чувство собственности по отношению к острову, — чувство, которое сейчас было растоптано подонками, пришедшими сюда, чтобы лишить его денег, бизнеса, тихой, безопасной гавани, а может быть, даже жизни.

На несколько мгновений ноги одного из них, подошедшего к столу, показались Барону толстенными прутьями решетки у самого его лица; у него над головой бандит обшаривал его стол, просматривая бумаги, выдвигая один за другим ящики. Он нашел маленький кассовый сейф в нижнем правом ящике и с едва сдерживаемой радостью воскликнул:

— Паркер!

Но он так и не заметил Барона.

Кассовый ящик их не удовлетворил. Они перерыли шкаф с папками, в спешке расшвыривая бумаги, и в конце концов добрались до сейфа в стене за толстыми томами Шекспира, стоящими на полке.

Это были грубые, неумелые взломщики. Они поковырялись с сейфом несколько минут, а затем просто прострелили замок и вытащили на свет фальшивые документы, заранее заготовленные Бароном, его личный неприкосновенный денежный запас и маленькие замшевые мешочки с бриллиантами. Он давно пришел к выводу, что бриллианты надежнее самой уважаемой валюты в мире, их можно быстро обратить в наличные в любой цивилизованной стране, легко перевозить и быстро прятать. И, как он сейчас убедился, их совсем просто украсть.

Налетчики принесли с собой чемодан, и его бока теперь раздулись от денег и бриллиантов. Они закрыли его, и один из них сказал:

— Нам надо побыстрее выбраться отсюда. Там внизу огонь сильнее, чем здесь. Второй спросил:

— Интересно, где сейчас Барон?

— Какая разница?

Барон горько улыбнулся, и неяркий свет фонарика удалился в противоположный угол комнаты, а затем и на лестницу, ведущую вниз.

Как только Барон убедился в том, что, они действительно ушли, он выполз из-под стола. Его окружала темнота; единственное в этой комнате окно, выходившее на причал, светилось тускло-красным светом. Барон подбежал к нему, выглянул.

Неужели весь остров в огне? Справа от него горело общежитие для персонала, и он увидел, как рушились его стены. Слева огонь охватил джунгли. Казалось, воспламенилась даже вода у берега. А прямо перед ним две яхты, столкнувшись, медленно кружились на месте, полыхая как факел над волнами.

Он прижал лоб к теплому стеклу — и только теперь почувствовал, что теплым был и ковер под ногами, а стена, на которую он оперся рукой, оказалась почти горячей. Две фигуры с чемоданами в руках вышли на тропу прямо под окном, у которого он стоял, и заторопились сквозь пожар к лодочной станции.

Посмотрим! Глаза Барона уже привыкли к темноте, и он смог добраться до распахнутого шкафа с оружием, где на ощупь выбрал армейский кольт 45-го калибра, проверил обойму, а затем, быстро выбежав из комнаты, спустился вниз, в казино, стены которого наконец нагрелись до такой степени, что пламя начало охватывать и их. Он закрыл лицо и промчался через зал, чувствуя отвратительный запах горящих волосков на руках.

Погром, который он увидел снаружи, поразил его на мгновение. Люди, упавшие в обморок или пострадавшие в давке, лежали среди камней на песчаных дорожках, напоминая выброшенных тряпичных кукол. Остальные носились как безумные, выкрикивали на бегу имена, разыскивая потерявшихся, или сами стремились, чтобы их нашли. Еще больше народа толклось на причалах, откуда только что отошла последняя лодка.

Весь остров превратился в гигантский костер, освещающий море на несколько миль вокруг. Особенно ярко полыхала электростанция на вершине холма. Длинные языки огня заканчивались огромными клубами черного дыма, которые ветер относил на запад. Они растворялись в черноте ночного неба, затмевая яркие точки звезд.

Барон бежал сквозь жар и пламя, изрыгая ругательства на четырех языках и размахивая кольтом как дубинкой. Он пронесся мимо развалин общежития, по дорожке, ведущей к лодочной станции, и увидел впереди тех двоих с чемоданами в руках, уже достигших причала. Он быстро догнал их, и как раз в тот момент, когда они подошли к лодке и забросили чемоданы на борт, остановился, перевел дыхание, прицелился и дважды выстрелил.

Один упал в темноту на палубе, второй рухнул в лодку. В неясном свете пожара взволнованный Барон не смог разглядеть, были ли его выстрелы смертельными, но это уже не имело значения. Пуля из кольта 45-го калибра бьет так сильно, что, в какое бы место она ни попала, человек обязательно прежде всего потеряет сознание. Тот, что упал на причал, был либо уже мертв, либо через какое-то время сгорит. Рухнувший на палубу также, очевидно, мертв или наверняка пойдет ко дну. В любом случае у него не осталось времени заниматься ими.

Он подбежал к лодке, влез в нее и тут же понял, что это тот самый катер, который его охранники перехватили и отправили прочь от острова недели две назад. Судя по тому, как он тогда двигался по воде, совершенно определенно, в нем плыли не клиенты, поэтому Барон послал своих людей выяснить, что нужно подозрительным визитерам. И катер, обогнув остров, ушел прочь. Значит, целью первого путешествия этих идиотов, которые сейчас либо умирали, либо уже умерли, была все-таки разведка.

Барон понимал толк в лодках. Он тут же запустил двигатель катера и направился в открытое море. Полчаса шел строго на юг, после чего оставил штурвал и подошел к телу, распростертому на палубе.

Мертвец оказался не Грофилдом: Барон вообще впервые видел лежащего перед ним человека. Он не знал Паркера в лицо, но все же решил, что, очевидно, это все-таки именно он, хотя выглядел человек совсем не так, как должен был бы выглядеть, по представлению Барона, организатор такого налета. Но теперь уже все равно — он мертв, и с ним покончено. И Барон швырнул тело за борт.

Он направлялся в Мексику.

Глава 7

Грофилд лежал на палубе катера в темноте, а его сознание находилось в состоянии неустойчивого равновесия между ясностью и бредом. Только одна мысль настойчиво билась в мозгу: если Барон обнаружит его, он погиб. Сейчас Грофилд не в состоянии был защитить себя, а Барон конечно же захочет его прикончить, значит, он умрет. Чтобы этого не случилось, ему нужно покрепче уцепиться за стойку леера. Поэтому то приходя в сознание, то проваливаясь в небытие, то ощущая наплывающую боль, то не чувствуя ее, Грофилд продолжал крепко держаться за нее.

В пятый раз за сегодняшнюю ночь и в пятый раз за всю свою жизнь его ранили. Он боялся, что последняя рана гораздо опаснее четырех предыдущих. Боль как бы расползалась, она постоянно изменялась и отдавалась эхом во всем теле; он не представлял, куда вошла последняя пуля, но полагал, что она застряла где-то в спине, чуть пониже левого плеча. Он также твердо знал, что пуля до сих пор находится в его теле, поскольку не чувствовал никакой боли в верхней левой части груди.

Выстрел свалил его с ног, он потерял сознание и не имел понятия, как долго пребывал в состоянии помрачения. Теперь сознание медленно возвращалось к нему. Сначала он догадался, что находится на каком-то средстве передвижения, которое раскачивается и движется одновременно. Потом решил: это катер. Так как Алан лежал на чем-то мягком, он сначала предположил, что его уложили в постель, а лодку ведет Паркер. Но затем, острее ощутив реальность, понял, что под ним что-то совершенно не похожее по форме на кровать, когда открыл глаза, то увидел в дюйме перед собой мертвое лицо Росса.

Шок привел его в чувство окончательно. Он понял, что валяется на палубе и зажат между стеной каюты и трупом Росса. А за штурвалом по силуэту явно не Паркер. Кто же? Барон?..

В первый раз, придя в себя, он оставался в сознании достаточно долго, чтобы успеть не только подумать, но и совершить кое-какие действия. Алан знал, что сейчас не может тягаться с Бароном, значит, ему надо спрятаться, а на этом катере укрыться, может быть, можно только внизу.

Чтобы пробраться туда, ему было не обязательно проходить мимо Барона, стоявшего за штурвалом. Грофилд пополз по палубе, подтягиваясь на правой руке, левая безвольно волочилась за ним. Добравшись до лестницы, он снова ползком стал спускаться, ногами вперед. Основная нагрузка пришлась на ноги, но он настолько ослабел, что где-то уже на середине трапа не удержался и свалился, у него перехватило дыхание, и он снова потерял сознание. Очнувшись, увидел себя на полу в главной каюте и сразу принялся искать, где бы спрятаться. Но на таком маленьком катере все скомпоновано, пригнано и все на виду — ни одного укромного местечка.

Слово «скомпоновано» почему-то застряло в мозгу и упрямо ворочалось. Да, да — вспомнил: в одной из стен каюты спрятана раскладушка. Он знал точно. Лодка рассчитана на восемь человек. Диван-кровать и раскладушка обеспечивали всем спальные места.

Поборов головокружение, слабость в ногах и постоянное стремление сознания ускользнуть от него, Алан с величайшим трудом поднялся на ноги, нашел раскладушку и разложил ее. Но углубления в стене, в котором он мог бы спрятаться, не оказалось.

От физического напряжения раны начали кровоточить, пиджак на спине и левый рукав промокли и слиплись от крови. Он заметил темные пятна и на ковре, но с этим уже ничего не поделаешь. Прижавшись спиной к борту, перевел дыхание. Если он не собирался умереть здесь как беспомощный котенок, ему необходимо что-то предпринять... Он сбросил матрац на пол. То падая, то передвигаясь на коленях, он толкал и тащил его, пока наконец не выволок в переднюю каюту. Там, сложив вдвое по длине, затолкал под одну из кроватей. Если Барон решит заглянуть туда, то подумает, что хозяева катера по каким-то своим причинам прихватили на борт лишний матрац. Но если Барон знаком с устройством подобных катеров и знает о раскладушке, то все усилия напрасны и Грофилд умрет, скорчившись в нише за кроватью, как любовник из немого кино, обнаруженный разъяренным косоглазым мужем. А что Барон станет разыскивать его, он не сомневался.

Человек не может сделать больше, чем в его силах. Преодолевая боль и слабость, Грофилд вернулся в главную каюту, вскарабкался по стонущим пружинам кровати и скорчился в нише под нею, воплощая собой живую картину отчаяния. Затем с огромными муками поднял кровать, вжался в стену и вцепился пальцами в пружины. Он не должен дать раскладушке упасть. Он не должен потерять сознание и свалиться вместе с ней под ноги Барону.

Не позже чем через час Барон вернется, чтобы сбросить два трупа за борт, и сейчас же примется разыскивать его. Слабую надежду вселяло лишь то, что при такой качке труп сам может свалиться в воду и его враг примет эту версию за единственно возможную.

Но время шло, никаких звуков, которые свидетельствовали бы о том, что Барон ведет поиски, не доносилось. Поскольку Грофилд то приходил в себя, то снова проваливался в забытье, он не знал, сколько времени прошло с момента отплытия, и продолжал думать, что они в пути гораздо меньше часа. В этом он был уверен сначала в продолжение почти пяти часов, а затем и еще многих часов позже.

Рана перестала кровоточить, кровь вокруг нее запеклась и засохла. Сначала он трясся от холода, от ужасного холода, который показался ему предсмертным, а потом долго истекал потом и его лицо горело в жару. И тем не менее в те моменты, когда сознание возвращалось к нему, он все еще пребывал в уверенности, что не прошло и часа, как он заперся в своем вертикальном гробу.

По прошествии пятнадцати часов Алан сдался. Его затекшие пальцы разжались, скрюченное тело расслабилось, и он вывалился прямо на пружины кровати, сгрохотом приземлившейся на складные ножки. Грофилда подбросило как на батуте, и он снова растянулся на раскладушке лицом вниз.

Лучи полуденного солнца лились в окно, освещая его. Он был не защищен, открыт для своего врага, но не знал об этом, потому что снова потерял сознание.

Глава 8

В воскресенье в полдень Барон пристал к берегу — не потому, что ушел так далеко, как ему хотелось, а потому, что кончилось горючее. В течение четырнадцати часов он двигался на юг. Каменистый пустынный берег справа от него принадлежал Мексике и находился в двухстах милях к югу от американской границы и в двадцати милях к югу от деревни Песка.

Загнав катер на мель. Барон спустился вниз в поисках еды. Он ничего не ел с прошлой ночи, а не спал с позапрошлой.

В каюте он не заметил ничего необычного. Отчасти это объяснялось его усталостью, отчасти облегчением от того, что ему снова удалось ускользнуть, а также нетерпением: уж очень ему хотелось поскорее отправиться в путь и оказаться подальше от берега и этого катера.

На борту нашлось совсем немного еды: коробка крекеров «Риц», чуть-чуть спиртного и воды, плавленый сыр и несколько банок томатного супа. Барон быстро приготовил себе суп, съел его с крекерами, запил бурбоном прямо из бутылки, снова вышел на палубу и огляделся.

Он стоял на краю пустыни. Земля слегка поднималась от моря, а затем, ровная как стол, расстилалась до самого горизонта; везде одно и то же: сухая коричневая твердь, усеянная камнями, да редкие кустики пустынной растительности. Из воды, окружавшей катер, то тут, то там выглядывали крупные камни.

Перед Бароном лежал самый пустынный берег из тех, какие ему когда-либо приходилось видеть. Рассматривая его с борта катера, он не испытывал ничего, кроме сожаления.

Если бы горючего хватило еще хотя бы на сотню миль, он добрался бы до Тампико, где наличествовала хоть какая-то цивилизация.

Глубоко вздохнув, он успокоился и решил, что это не столь уж и важно. Главное — он сейчас далеко от острова, что пока его вполне удовлетворяло, и ничего не оставалось, как пересечь пустыню, чтобы в конце концов найти дорогу, город или какое-нибудь поселение. И как только он справится с этой задачей, все у него снова пойдет хорошо.

Взяв в руки чемоданы, наполненные деньгами и бриллиантами. Барон перевалился через борт и медленно направился к берегу, поднимая свою поклажу повыше, поскольку не знал, пропускают чемоданы воду или нет. Дойдя до берега, уселся на ближайший валун, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями.

Без Штойбера рядом он чувствовал себя голым. Они не разлучались почти четверть века и будто превратились каким-то образом в сиамских близнецов. Он слышал, что после смерти одного из близнецов и другому жить становится невыносимо. Поэтому гибель Штойбера показалась ему чем-то противоестественным и невероятным.

Но Барон быстро взял себя в руки и решил, что подобные мысли сейчас очень несвоевременны, чепуха. Главное же — блюсти собственные интересы. Ведь, в конце концов, Штойбер был всего лишь дополнением, костылем, помощью в решении проблемы его самосохранения. Сейчас проблема эта приобрела особое значение, и ему придется справляться с ней уже без помощника.

Он встал, взял чемоданы и двинулся вперед на запад, навстречу солнцу. Чемоданы, которые поначалу казались такими легкими, вскоре стали заметно тяжелеть. Они вынуждали его часто останавливаться и отдыхать. Барон захватил с собой бутылку бурбона и время от времени прополаскивал виски свой пересохший рот, но вскоре понял, что без воды долго не протянет.

Где-то здесь проходит дорога. Он толком не знал Мексики, но, по его представлениям, страну испещряли дороги, ведущие с севера на юг, от границы к Мехико. Его удивило, что вдоль побережья никто не проложил специальную трассу для туристов, которые всегда не прочь поглазеть на океан.

А идти становилось все трудней. Все чаще он спотыкался о камни, которые буквально усеивали землю, и тогда чемоданы больно били его по ногам. Палящее солнце и влажный, тяжелый воздух вскоре заставили Барона снять пиджак и закатать рукава рубашки, но уже через пятнадцать минут его одежда пропиталась потом.

И все же Барон был почти спокоен. Он не в пустыне Сахаре, а в Мексике, Мексика — цивилизованная страна. Рано или поздно он выйдет на дорогу.

Туфли превратились в колодки и совершенно расплющивали ноги; ступни горели. Руки болели от веса чемоданов. Ему приходилось постоянно моргать, стряхивая набегавшие капли пота с ресниц, а когда он облизывал губы, то чувствовал на них соль. Все чаще и чаще, измученный, дорогой, он останавливался и отдыхал. Когда стало совсем невмоготу, пришлось придумать иной способ передвижения. Он, делал двести шагов и ставил чемоданы на землю, садился на один из них и медленно делал, десять вдохов и выдохов. Потом снова вставал и шел дальше, представляя себе, что Штрйбер идет рядом с ним и считает, как он это обычно; делал во время тренировок. Ему даже казалось иногда, что если он внезапно обернется, то увидит за спиной надежного, основательного Штойбера с секундомером в огромной ладони.

Упражнения не прошли даром. Если бы не отличная физическая форма, такое путешествие по пустыне могло убить любого человека его возраста. В лучшем случае оно заняло бы непредсказуемое количество времени и даже закончилось тем, что ему пришлось бы ночевать под открытым небом на усыпанной камнями земле-Солнце, светившее прямо в глаза, постепенно опускалось все ниже и ниже и все больше досаждало ему. Оно заставляло щуриться и не давало возможности разглядеть как следует даже камни под ногами, так что он стал спотыкаться все чаще. Ему не хватало дыхания, но он упрямо придерживался разработанной схемы: двести шагов, десять вдохов и выдохов отдыха, затем снова двести шагов и снова десять вдохов и выдохов.

Барон медленно брел сквозь клонящийся к вечеру день, а чемоданы оттягивали руки, как гири, подвешенные к нему в наказание. При каждом шаге его ноги поднимали облачко пыли, а когда туфли задевали мелкие камешки, они сталкивались со стуком, похожим на стук бильярдных шаров. Окружающий ландшафт оставался неизменным и, главное, необитаемым.

Ближе к вечеру давящая влажная жара стала спадать и солнце постепенно превратилось из слепящего белого шара, застывшего в зените, в более приемлемый желто-красный шарик, медленно, но заметно катящийся за горизонт. Но даже желто-красный цвет оставался слишком утомительно-ярким и по-прежнему заставлял сильно щуриться. Теперь его лицо покрывал слой серой пыли, а одежда отяжелела от нее, смешанной с потом. Время от времени Барон отхлебывал из бутылки с виски, чтобы прополоскать рот, и уже жалел, что не догадался взять с собой хотя бы немного крекеров. Он чувствовал себя от выпитого слегка навеселе, и это было даже хорошо, потому что помогало двигаться вперед.

К заходу солнца он прошагал двадцати одну милю строго на запад от моря, но так и не вышел на дорогу. По мере того, как солнце скрывалось за горизонтом, а вечер быстро превращался в ночь. Барон начал испытывать настоящее беспокойство. Где он высадился, на каком забытом Богом и людьми клочке суши?

Только усилием воли ему удалось побороть в себе нарастающее желание побежать.

Человека, сидящего на камне, он сначала принял за один из валунов, которые в изобилии возвышались на его пути. Фигура возникла прямо перед ним, и по мере приближения к ней все больше казалась Барону странной и какой-то неправильной формы. Осознав, что это мужчина, сидящий на камне и повернувшийся к нему своей сгорбленной спиной, он забыл о счете и рванулся вперед. Чемоданы били его по ногам, по тем местам, где у него уже появились синяки. Но он ничего не чувствовал. В каком-то смысле он был даже удивлен, можно сказать, что уже не надеялся больше увидеть человеческое существо. И вот на тебе!

Встреча так взволновала его, что поначалу он ошибся и заговорил по-английски:

— Привет! Где я нахожусь и где ближайшая дорога?

Старик в чистой, но сильно поношенной одежде, с морщинистым индейским лицом, удивился, не меньше его самого. Он вскочил на ноги и, оступаясь, попятился назад. Его расширившиеся от изумления и страха глаза сверкали.

Барон понял свою ошибку с английским и тут же переключился на другой язык:

— Wo ist die Alftobahn? Haben Sie...[1] Нет, нет, опять не то. — В волнении и спешке он заговорил на своем родном языке.

Испанский — вот что ему необходимо. Не внезапно понял, что не помнит ни слова по-испански. Он замялся в растерянности, и тут нежданно всплыло испанское слово «дорога» — camino, — а вслед за ним вернулись и все остальные.

Итак, теперь он произнес по-испански:

— Прошу прощения, я не хотел испугать вас. Я ищу дорогу.

— Дорогу? Вам нужна дорога? — Старик говорил на диалекте, полном каких-то щелкающих и гортанных звуков, так что Барон с трудом понял его и кивнул.

— Да. Я хочу продолжить путешествие. Старик помахал рукой:

— Вот это и есть дорога.

Барон вгляделся. Стало уже почти темно, но все же ему удалось увидеть колеи и небольшой вал между ними на полосе земли, очищенной от камней. Это была дорога, он стоял на дороге, а старик сидел возле нее.

— Куда ведет эта дорога? — спросил он. Старик показал на юг и сказал:

— Аодама. — А затем показал на север и сказал:-Сото-ла-Марина.

Ни одно из этих названий ничего не говорило Барону. Он спросил:

— Как попасть к большой дороге, по которой ездят грузовики и легковушки?

Старик снова показал на север по направлению к Сото-ла-Марина.

— В деревне, — объяснил он, — вам нужно свернуть на дорогу, ведущую на запад.

К Касас. К Петакено. К Сьюдад-Виктории — очень большому городу.

Сьюдад-Виктория — первое название, известное Барону. Он спросил:

— Как далеко до Сьюдад-Виктории?

— От деревни, наверное, около ста километров.

Сто километров. Шестьдесят миль или чуть больше.

— А ближе где-нибудь ходят автомобили? — поинтересовался барон.

— Иногда в Касас. Или в Петакено, гораздо чаще.

— А далеко до вашей деревни, Сото-ла-Марина?

Старик пожал плечами:

— Пять километров. Три мили.

— Там можно переночевать?

Три мили Барон еще мог пройти сегодня без воды, без сна и без пищи. Но это самое большее, на что он был способен.

Старик ответил:

— У меня в доме, рядом с деревней. Я возвращаюсь домой. Пойдемте со мной.

— Хорошо.

Они пошли по едва видневшейся дороге, и старик спросил:

— Чемоданы тяжелые?

— Нет. Не очень.

— В них есть ценные вещи?

Барон повернул голову и посмотрел на него. Неужели этот старый дурак собирается ограбить его? Но он выглядит слишком старым, слишком слабым, его нечего бояться. Барон ответил:

— Нет, здесь только одежда и всякие мелочи. Ничего ценного.

— Может, электробритва?

— Нет.

Старик, наверное, просто выжил из ума. Он действительно собрался ограбить его ночью, но оказался слишком глуп, чтобы держать язык за зубами, и, таким образом, выдал себя с головой.

Единственное, что оставалось сделать Барону, когда они доберутся до хижины, — это стукнуть хозяина и связать покрепче, чтобы получить возможность спокойно провести ночь.

Остаток пути они прошли в молчании. Каждый думал о своем. Солнце село, и вокруг стало так темно, что Барон ориентировался только по стуку сандалий старика. Он не видел абсолютно ничего и не понимал, как его спутник может ориентироваться в такой темноте. Хотя, возможно, он вовсе и не видел дороги, а просто изучил ее за свою жизнь настолько хорошо, что уже ничем его было не сбить с пути.

Впереди мигнул крошечный желтоватый огонек. Старик сказал:

— Это мой дом.

Когда они подошли ближе. Барон различил, что в глинобитной хижине горит свеча. Окно, сквозь которое лился свет, представляло собой дыру в стене без рамы и стекла.

— Бедное место, — вымолвил старик, как бы извиняясь.

— Не важно, — откликнулся Барон, и это действительно было; не важно. Какая разница, где он проведет сегодняшнюю ночь, если завтра будет спать в «Хилтоне» в Мехико.

Небрежно сбитая из разномастных потемневших кусков дерева дверь висела на веревочных петлях, вмазанных в; стену. Осторожно, будто она раньше уже неоднократно рассыпалась, старик, распахнул дверь и жестом пригласил Барона войти.

— Мой дом, — снова повторил он.

Барон переступил порог. Старик вошел сразу же за ним, преграждая ему путь наружу, и сказал:

— Познакомьтесь с моим сыном. Мужчина, поднявшийся из-за деревянного стола в центре хижины, не был ни старым, ни низкорослым, ни слабым. Он выглядел огромным и улыбался в усы.

Старик произнес из-за спины Барона:

— У джентльмена в чемоданах полно ценных вещей...

Барон бросился к двери, но было уже поздно.

Глава 9

Раннее утреннее солнце заставило Грофилда открыть глаза. Он неохотно сделал это и позволил себе обдумать, где же он находится.

Катер... Он вспомнил.

Который час? Какое сегодня число?.. Когда он покинул остров, еще не наступила полночь. Он припомнил солнечный свет, пробивавшийся в каюту, где он лежал на кровати без матраца, а затем с еще большим трудом восстановил в памяти недавние события — как в темноте сполз с кровати на гораздо более удобный ковер на полу... Сейчас снова светило солнце, а он все еще лежал тут и не мог понять, сколько же прошло времени и какое число...

Или где находится Барон. Да, где же Барон?..

Он осторожно шевельнулся и с радостью почувствовал, что почти все части его тела работают как положено. Все, кроме левой руки. Она вообще не хотела шевелиться. Она вела себя как рука Железного Дровосека, которую давно не смазывали маслом.

Алан задумался, насколько он болен или здоров, насколько силен или слаб. Продолжая исследовать собственное тело, он пытался сделать то одно, то другое и в какой-то момент понял, что может стоять. Ноги дрожали, голова кружилась, он был голоден, как никогда в жизни, но тем не менее он стоял на ногах и даже мог идти, если делал это осторожно. Медленно обойдя вокруг кровати, он перебрался на кухню, где нашел немного еды и кое-что выпить. Не разогревая и не разбавляя водой, съел три банки супа ложкой прямо из банок, заедая крекерами и плавленым сыром и запивая виски. Сев в кресло возле пластиковой стойки, поглотил, не вставая с места, все, что находилось в пределах досягаемости, и когда закончил, впервые поверил, что, может быть, даже выживет.

Грофилд чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы начать анализировать и попытаться понять, что же произошло. Катер стоял на мели рядом с берегом. Теперь он, очевидно, оставался единственным на борту человеком, поэтому естественно предположил, что Барон сошел на берег, прихватив с собой чемоданы с добычей. Понять, почему Барон не стал его разыскивать и ушел, оставив за собой след, он не мог.

В любом случае дело швах. Он пролежал без сознания, как минимум, сутки. Значит, сейчас либо понедельник, либо даже вторник. Остров они разрушили согласно плану, но и сам план потерпел полное фиаско. Паркер, Салса и Росс погибли. Барон смылся с деньгами и бриллиантами, а Грофилд застрял, одному Богу известно в какой дыре, с пулей в спине.

Он еще поразмышлял над тем, насколько сложным оказалось его положение, а затем медленно и со всеми предосторожностями поднялся на палубу. Заметив, что тело Росса исчезло, он повернулся и посмотрел в сторону берега.

Плохо. Пустынная местность, глазу не за что зацепиться до самого горизонта.

И тем не менее Барон, очевидно, знал, что делает: должно быть, у него имелись веские причины высадиться именно здесь. Не исключено, что где-нибудь совсем рядом находится город. Монтеррей, или Корпус-Кристи, или Эльдорадо.

И вдруг ему в голову пришла шальная мысль. А что, если попытаться догнать Барона и отнять у него добычу? Он не знал, насколько Барон опередил его — на день или больше, но все же, возможно, у него есть шанс?

В голове у Алана зазвучала музыка. В основном арабская, с вплетениями международных интриг. Определенно что-то из Иностранного легиона. Роль совершенно в духе Гари Купера.

Похлопав себя по карманам, он нашел смятую пачку сигарет и спички. Хорошо, что зажженная им сигарета была измята и согнута — это добавляло ко всему нотку Хэмфри Богарта. С сигаретой в углу рта, он оперся на поручни и всмотрелся в берег.

Какого черта, ему все равно придется идти туда. Он не может оставаться здесь и если собирается найти так необходимого ему теперь врача, то прежде всего должен добраться до какого-нибудь мало-мальски цивилизованного места. Значит, ему предстояло идти по следам Барона, и если он настигнет его — тем лучше.

Не имея ни малейшего представления о том, как далеко может находиться город или деревня и сколько ему понадобится времени, чтобы добраться туда, Алан решил как можно основательней подготовиться к дороге. То, что для здорового Барона являлось легкой прогулкой, окажется тяжелым испытанием для Грофилда в его теперешнем состоянии.

Он снова спустился в каюту и принялся искать еду. Обнаружив несколько крекеров, сунул их в карман рубашки. В пустую бутылку из-под «Джека Дэниэлса» налил воды, а наполовину выпитую бутылку такого же «Джека Дэниэлса» прихватил с собой, решив, что виски тоже не помешает. Треугольник плавленого сыра спрятал в карман брюк.

Из шкафа в каюте извлек белую морскую фуражку — она защитит его голову от солнца. Нахлобучив ее и держа в руках две бутылки, он вышел на палубу.

И уже тут только сообразил, что глупо тащить с собой две бутылки — ему будет тяжелее идти. Отхлебнув два-три глотка виски, он швырнул бутылку за борт: на сей раз вода пригодится ему больше.

Грофилд с трудом перевалился за борт и преодолел узкую полоску воды, отделявшую его от берега. Ему едва удавалось удерживать равновесие, когда ноги попадали на подводные камни, и он сделал первую остановку, достигнув суши.

Утреннее солнце только что выглянуло из-за горизонта. В его лучах море сверкало как серебряный щит. Чтобы идти в глубь материка, он должен двигаться все время спиной к солнцу. Очень просто.

Музыка. Теперь военный марш, в котором едва улавливалась легкая минорная нота, — подняла и повела его. Всегда найдется какая-нибудь Англия, Франция или на худой конец Мексика. Грофилд шел в ритме музыки, попирая ногами свою тень — по-эльгрековски вытянутый и худой силуэт.

Он не очень уверенно держался на ногах и из-за раны, и из-за выпитого виски. И все же шел точно на запад и шел в хорошем темпе. Его тень становилась все короче по мере того, как солнце поднималось все выше, и, когда тень стала такой же длины, как и оригинал, он почувствовал, что ему жарко.

Жара медленно, но верно усиливалась. Раннее утро было пусть не прохладным, но приятным, а сейчас зной опускался к земле, преграждал ему путь невидимыми толстыми шерстяными одеялами, сквозь которые он мучительно продирался. Солнце пекло сзади в шею, и он знал наверняка, что уже получил ожог. Левое плечо болело, но не очень сильно.

Воду он пытался растянуть как можно дольше, но ему все время очень хотелось пить. Шагая, Алан тихо напевал какую-то мелодию и старался все время думать о чем-нибудь другом: о разных местах, где бывал, о своей жизни, о людях, которых знал.

В какой-то момент он обнаружил, что движется навстречу солнцу.

— Нет, — сказал вслух и очень осторожно повернул назад. Тень сейчас же приняла размер карлика, скорчившегося у него под ногами на усыпанной камнями сухой земле. Он снова устремился вперед.

— Очень глупо, — прошептал он и, когда ему опять захотелось пить, поднес ко рту бутылку, поняв, что она пуста. Алан скорчил рожу, разочаровавшись в поведении проклятой бутылки, и уронил ее. Стекло со звоном разлетелось в стороны.

И тут он упал, но сейчас же поднялся на ноги. Еще немного прошел и упал в другой раз, но теперь уже не смог встать.

— Извини, — прошептал он в землю, прося прощения у себя самого, — мне не следовало уходить с лодки.

Грофилд заснул или снова потерял сознание — он не понимал, что с ним, — но внезапно пришел в себя, перевернулся на спину, не обращая внимания на острые камни, впившиеся в его тело, и на жгучее солнце над головой. Он всмотрелся в небо и подумал, что видит, как Паркер на облаке спускается к нему с неба.

— Это святотатство, Паркер! — громко произнес он, улыбнулся и закрыл глаза.

Часть четвертая

Глава 1

Паркер сказал:

— Там что-то есть, — и показал вниз на землю.

— Вижу, — ответил пилот. Ингленд тоже присмотрелся.

— Нашего человека, — заметил он, — мы не имеем законного права забирать с мексиканской территории даже в случае, если он жив.

Паркер не стал вникать в переживания Ингленда. Он вглядывался в землю, пытаясь увидеть чемоданы. Вертолет снизился, и стало ясно, что среди камней лежит человек, но никаких чемоданов поблизости нет. Затем человек перевернулся на спину и уставился на вертолет, с которого, в свою очередь, на него уставились трое сидевших под прозрачным колпаком кабины. Паркер уже понял, что это не Барон, но и обнаружить здесь Грофилда было просто невероятно.

В последний раз Паркер видел его на пристани у лодочной станции на острове, за мгновение до того, как его самого подстрелили. Пуля попала ему в верхнюю часть правого бедра, и от сильного удара он завертелся на месте, а потом рухнул на землю и потерял сознание, но ему досталась и вторая пуля. Первая попала в Грофилда; Паркер видел, как тот, рванувшись вперед, упал.

Когда Паркер пришел в себя на объятом пламенем острове, лодка и чемоданы уже исчезли, а над ним стоял разъяренный Ингленд, который тряс его и кричал, что Барон скрылся. У Паркера не было ни времени, ни желания искать тело Грофилда. На пристани валялось столько трупов, что он решил: один из них принадлежит Алану.

Единственно важным оставался вопрос о деньгах, и выходило так, что они находились сейчас там же, где и Барон. По словам Ингленда, тот пошел на катере к югу.

Паркер не мог устоять на ногах, хотя и пытался.

— Куда на юг? — спросил он. — Вы следите за ним?

— Нет. В этом погроме, который учинили ваши люди, мы потеряли его из виду. Знаем только, что направился на юг. Вполне логично, что он попытается добраться до Мексики.

Куба слишком далеко, он не сможет туда дойти и знает об этом.

— Найдите его, — потребовал Паркер, — и поскорее. — Он все еще пытался удержаться на ногах, но это ему удавалось с огромным трудом, и он снова рухнул на землю. — И сделайте что-нибудь с моей ногой. Сделайте что-нибудь, наконец! Я не могу на ней стоять.

Они доставили его на военный корабль, где один парень в белом разрезал ему штанину, а другой, назвавшись врачом, пощупал ногу и вынул пулю.

— Вам следует держаться подальше от таких сюрпризов, — предупредил он.

— Не могу, — ответил Паркер. Ингленд все еще ходил вокруг него и непрестанно расспрашивал, где он был всю прошлую неделю, почему оторвался от слежки, почему Грофилд и Салса неожиданно набросились на сопровождавших их фэбээровцев. Вместо того чтобы разыскивать Барона, Ингленд стоял над ним и обсуждал события, уже ставшие для Паркера древней историей, а когда тот сказал, что ему лучше заткнуться и найти Барона, Ингленд возразил:

— Мы не можем начать поиски, сейчас глубокая ночь, везде темно, кроме этого проклятого острова. Он до сих пор горит, ты знаешь?

— Когда? — простонал Паркер.

— Когда? Да сейчас! Посмотри вон туда, видишь красный свет, это пожар.

— Когда вы начнете искать Барона?

— Как только рассветет. Утром.

— Я отправлюсь за ним сам, — заявил Паркер. — Никто, кроме меня, не пойдет — это часть нашей договоренности.

— Прекратите суетиться! — прикрикнул на него врач. — Вы хотите, чтобы я зашил рану, или нет?

Ингленд спросил:

— С чего бы это? Зачем нам брать тебя с собой? Ты уже сыграл свою роль, Паркер, разве не донимаешь?

— Вы не можете арестовать Барона, хотя жаждете именно этого, — вспыхнул Паркер. — Я все еще нужен вам, чтобы доставить его в такое место, где вы его, возьмете.

Ингленду идея строптивого союзника; явно не понравилась. Он молча постоял, словно пережевывая его мысль, как корова жвачку, а затем кивнул и; сказал:

— Посмотрим! — И Паркер понял, что победил. Затем он обратился к врачу:

— Я буду спать до утра, если вы сейчас оставите меня в покое.

Врач раздраженно посмотрел на него и вышел, не сказав ни слова.

На рассвете начались поиски.

— Мы не можем ничего делать сами, — стонал Ингленд, — поисками Барона занимаются сто человек.

Кэри снова был рядом с Инглендом, и они втроем с Паркером сидели на палубе военного корабля.

— Все, что они сделают, — заметил Кэри, — это найдут Барона и сообщат нам, где он находится. Затем мы отправимся и схватим его.

Паркеру все еще было трудно стоять и почти так же трудно сидеть. Он лежал на боку на раскладушке, выставленной на палубу, и чувствовал себя полным идиотом: ему не терпелось взяться за дело.

— Скорей бы ваши люди нашли его. — Он стоской смотрел в небо.

Но они ничего не нашли за весь день и после наступления темноты снова оставили койки. Паркер к тому времени уже встал я, хромая, ходил взад-вперед по металлическим коридорам, яростно ругаясь.

— Вы... Да вам нужна сотня человек, чтобы застегнуть ширинку на штанах. Вы — что орава Карнза — одно и то же. Никто из вас не в состоянии ничего сделать сам. Думаете, что, собравшись кучей, все сможете? Дудки!

Кэри снова исчез. И только Ингленд вынужденно мотался рядом с ним, выслушивая его речи.

— Мы найдем его, — твердил он. — Барон наверняка уже достиг материка, завтра поиски сосредоточатся именно там. Будет обыскан каждый сантиметр берега, до которого он мог доплыть.

— К утру они просто потеряют свои самолеты, — издевался Паркер.

Но к утру они нашли катер, который лежал практически на берегу, на территории Мексики, в двухстах милях к югу от границы.

— Они обнаружили катер, — сообщил Ингленд Паркеру, — но они не нашли там Барона.

— Вопрос в том, увидел ли Барон их?

— Они сказали, что катер выглядел брошенным, — ответил Ингленд. — Похоже, у него кончилось топливо.

— Мы отправимся туда сами?

— Конечно, — кивнул Ингленд, как бы подтверждая тем самым свою уверенность. — Для нас уже готовят вертолет.

Вертолет выглядел каким-то хрупким и ненадежным, особенно расположенная спереди прозрачная плексигласовая кабина, где сидели пилот и пассажиры. Они отправились втроем: Паркер, Ингленд и пилот. Ингленд не представил пилоту Паркера, а пилот не стал задавать вопросов.

Корабль, на борту которого они находились, всю ночь двигался к югу и сейчас пребывал в сорока милях от мексиканского побережья и того места, где обнаружили катер, на котором плыл Барон. Паркер и Ингленд добрались туда на вертолете меньше чем за полчаса. Пилот приземлился на берегу и остался в кабине, в то время как Паркер с Инглендом отправились осматривать катер.

Паркер уже ходил, но пока еще неуверенно; правая нога от колена до бедра представляла собой сплошной синяк. Пуля, выпущенная из кольта 45-го калибра, больше ударяет, чем разрывает, и у Паркера появилось ощущение, будто нога его испытала удары бейсбольной биты.

Хромая к лодке, он пожалел, что не прихватил с собой оружие. Ингленд имел при себе револьвер, но он был запрятан в кобуре под пиджаком. Катер выглядел покинутым, но это еще ничего не значило.

Нога болела все больше и больше. Ингленд помог ему подняться на борт, и они обыскали катер: он был пуст, но кто-то устроил здесь странный беспорядок. В каюте на полу стояла раскладушка, матрац на ней отсутствовал. Паркер нашел его свернутым под кроватью в другой каюте. Они с Инглендом осторожно вытащили его оттуда, ожидая обнаружить завернутый в нем труп, но там ничего не оказалось. Просто матрац — и никаких причин, никаких объяснений.

На ковре в главной кабине чернели пятна крови, из чего следовало, что Барон был ранен. Но кто мог его подстрелить, Паркер не имел ни малейшего представления. Они нашли также следы, свидетельствующие о том, что на катере кто-то пару раз ел, а в гардеробе не хватало морской фуражки, которую надевал сам Паркер, когда они с Йонси в первый раз осматривали остров на этом катере. Исчезли и чемоданы.

Итак: человек в морской фуражке с двумя чемоданами, возможно раненый.

—Ясно, он направился вглубь материка, рассуждал вслух Паркер, думая о чемоданах. — Пошли за ним.

— У нас здесь нет юрисдикции, — возразил Ингленд.

— Так ведь именно поэтому я и здесь, так?

— Ты думаешь, что сумеешь доставить его отсюда в Соединенные Штаты? — В голосе Ингленда сквозило сомнение. — Для нас лучше попросить мексиканскую полицию арестовать его и передать нам. Они обычно идут на сотрудничество в подобных случаях. Паркер покачал головой:

— Я слышал, что у Барона какие-то связи с Кубой. А Мексика признает Кубу, ведь так? Барон доберется до кубинского посольства. Куба заявит о том, что он им нужен, — и мексиканцы передадут его им.

Ингленд нахмурился:

— Мне эта операция не нравилась с самого начала. Если бы все пошло так, как задумывалось, ты бы обвел нас вокруг пальца, взял деньги, бросил Барона и исчез.

— Вы хотели, чтобы мы вам помогли, — усмехнулся Паркер, — но вы даже не попросили как следует.

— Так все дело в этом? — посмотрел на него Ингленд. — Не понимаю тебя. Почему я должен сейчас доверять тебе?

— Потому что вы ничего не теряете. Без меня вам вообще не видать Барона. Со мной у вас еще есть надежда его заполучить.

— Я тебя раскусил, — ответил Ингленд. — Если тебя отпустить, у меня не будет ни Барона, ни тебя.

— Я вам не нужен. Помнишь? Ты ведь специалист.

— Так же, как и ты, — ответил Ингленд, — и я начинаю понимать в чем.

Паркер буквально видел внутренним зрением, как чемоданы удаляются от него за горизонт, пока он стоит и точит лясы с этим дураком о всякой ерунде. Ингленд ничего не знал о чемоданах, потому что Паркер дал ему понять, что добыча сгорела во время пожара на острове. Он поверил, потому что это удовлетворило его потребность в справедливости. Но обман лишал Паркера видимых причин для подобной спешки, и если он будет продолжать настаивать, то Ингленд наверняка что-то заподозрит.

И все же Ингленду самому следовало торопиться.

— Решайся. Тебе нужен Барон или нет? — подтолкнул его Паркер. Офицер пожал плечами.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Мне приказали сотрудничать, и я сотрудничаю, но, если нам когда-нибудь удастся схватить Барона с твоей помощью, у меня точно будет инфаркт.

Они вернулись к вертолету и объяснили пилоту, что им нужно; человек, которого они ищут, идет на запад или к ближайшему городу. Или и туда и сюда одновременно.

— Мы не знаем, как давно он отправился в путь, — сказал Ингленд, — поэтому будем искать следы, чтобы знать хотя бы, куда он направился.

В течение следующих полутора часов они кружили в небе, делая петли на север, на юг и на запад, и снова на север, на юг и на запад, до тех пор, пока не увидели перед собой черную фигуру, лежащую на песке. Паркер сказал, указывая на нее:

— Там кто-то лежит.

Вертолет снизился, и Паркер не увидел никаких чемоданов, но потом он отчетливо разглядел фигуру, лежащую на песке, и понял, что под ними Грофилд, хотя это и было совершенно невероятно.

Пилот приземлился в двадцати ярдах от распростертого на земле человека, и Паркер почти побежал к Грофилду, чтобы помешать тому сказать что-нибудь лишнее.

Грофилд лежал с закрытыми глазами, едва заметно улыбался. Он выглядел так, будто уже, как минимум, неделю бродил по пустыне: пыль засохла коркой на его лице, запекшиеся губы потрескались, а одежда была неимоверно грязной. Паркер быстро опустился на колени рядом с ним и предупредил:

— Со мной Ингленд. Молчи о деньгах. Алан открыл глаза в тот момент, когда к ним подбежал офицер, и прошептал:

— Уйди, Паркер. Ты просто мираж. — Паркер спросил:

— Где Барон?

— Он впереди. Где — не знаю. — Грофилд охрип, и ему не хватало дыхания. Но слова звучали так, словно он был в твердой памяти и хорошей форме. — Я прятался на катере, — сказал он, — а потом потерял сознание. И не представляю, насколько он опередил меня.

Паркер спросил:

— Как он путешествует? С грузом или без?

— С грузом.

Ингленд решился, кивнув на Грофилда:

—Лучше его доставить на корабль. — Грофилд возразил:

— Нет. Мне очень нравится в Мексике. — Паркер выпрямился и посмотрел на Ингленда:

— У вас нет здесь юрисдикции, помнишь?

— Он ранен, — настаивал Ингленд. — Ему нужна медицинская помощь.

Лежа на земле, Грофилд стоял на своем:

— В Мексике полно врачей.

Паркер посмотрел на запад, где до самого горизонта простиралась бесконечная, ровная, как стол, пустыня, и затем глянул вниз, на Грофилда. Он хотел слишком много и сразу. Он понимал, что нельзя оставить Грофилда на растерзание закону, но нельзя было также и стоять здесь, в то время как Барон удалялся от них все дальше и дальше.

— На вертолете есть радио? — спросил он Ингленда.

— Конечно.

— А карта этого района у нас с собой?

— Думаю, что да.

— Пойдем посмотрим на нее. Грофилд, ты подожди.

Грофилд еще раз улыбнулся, не меняя позы. Он выглядел очень плохо.

— Я не шевельнусь, — пообещал он. Паркер и Ингленд вернулись к вертолету и принялись рассматривать карту. По словам пилота, они находились где-то в двадцати милях от прибрежного поселка под названием Песка. В пятнадцати милях к западу от них проходила с севера на юг грунтовая дорога, которая в конечном счете приводила в Сьюдад-Викторию, единственный поблизости мало-мальски приличный город, до которого оставалось еще миль восемьдесят.

Паркер сказал Ингленду:

— Свяжись по радио и организуй, чтобы нам из Сьюдад-Виктории выслали джип. Затем ты улетишь отсюда на вертолете. Мы с Грофилдом на джипе догоним Барона и доставим его вам. Договорись о том, что мы задержим джип на несколько дней, возможно, на неделю. Вернем его, когда будем пересекать границу.

— Не знаю, получится ли у меня, — засомневался Ингленд. — Ты, кажется, не понимаешь, насколько трудно получить машину...

— Но ты попробуй, посмотри, что выйдет.

— Я останусь с вами, — заявил Ингленд.

— У вас здесь нет юрисдикции.

— Я буду находиться здесь неофициально и наблюдать за вами.

Паркер покачал головой:

— Нет.

— Я добуду автомобиль только на таких условиях. Мне никогда не позволят просто так отдать автомобиль тебе.

— Джип.

— Да, джип. И я еду с вами.

Паркер задумался на несколько секунд. Они попусту теряли теперь время, и он понимал, что ничего не сможет добиться. А не лучше ли избавиться от Ингленда, когда в этом возникнет необходимость?..

— Ладно, поедешь с нами, — согласился он.

— Я сейчас же свяжусь со своими по радио, — ответил Ингленд.

Глава 2

Грофилд сказал:

— Мама, в последние мгновения своей жизни я думал о тебе.

Паркер оглянулся и увидел, что Алан сел. В ожидании джипа они отнесли его в тень вертолета, и теперь он сидел, держась правой рукой за стойку, и улыбался всему миру.

Паркер подошел к нему и очень тихо, так, чтобы не услышал Ингленд, приказал:

— Лежи, ты, дурак! Когда джип подойдет, я хочу, чтобы ты сам дошел до него. Грофилд спросил:

— Почему?

— Ты что, еще не проснулся? Или считаешь, что тебе неплохо бы попасть в больницу? Если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы самостоятельно дойти до джипа, то, значит, сможешь и жить с нами вместе в гостинице. Если же нам придется нести тебя, то Ингленд при первой же возможности отправит тебя в больницу, и ты ничего не сможешь с этим поделать: из больницы один шаг до мексиканской полиции, а она, в свою очередь, передаст тебя нашей, и мы снова увидимся не раньше чем через пятнадцать лет.

Грофилд моргнул.

— О! — сказал он и снова осторожно улегся. — Извини. Не подумал. Я буду в порядке.

— Хорошо.

Сидевший на другой стороне вертолета Ингленд воскликнул:

— Вот он! Вон идет джип. Паркер обошел вертолет, посмотрел на запад и увидел облако пыли. Под ним подпрыгивало что-то маленькое и черненькое.

— Наконец, — сказал Ингленд. Он потер руки как человек, который собирается сделать очень много дел. — Теперь мы сможем отправиться в путь.

После телефонного звонка, снявшего с него ответственность, Ингленд выглядел совсем по-другому. Он больше не спорил с Паркером и не твердил постоянно, что тот ведет двойную игру.

Джипу понадобилось много времени, чтобы преодолеть последний участок. В течение какого-то времени казалось, что он лишь подпрыгивает на месте, нисколько не продвигаясь вперед. Но наконец он появился перед ними, тормоза завизжали, и улыбающийся водитель-мексиканец выпрыгнул из машины как раз в тот момент, когда облако пыли догнало джип и поглотило его. Водитель вышел из облака, по-прежнему улыбаясь, но теперь еще и отряхиваясь от пыли.

Это был коренастый усач в штатской одежде: белой рубашке с короткими рукавами и темно-серых слаксах. Он театрально поклонился и объявил:

— Ваше авто, сеньоры.

Ингленд защелкал пальцами и вдруг заторопился.

— Где Грофилд? — спросил он.

— Здесь, здесь, не волнуйся. — Грофилд вышел из-за вертолета, небрежно улыбаясь и сунув руку в карман брюк. — Прекрасный денек для поездки, — заметил он.

— Si, — ответил водитель, — вы понимаете.

Казалось, они с Грофилдом очень понравились друг другу.

Ингленд уселся впереди рядом с водителем, а Паркере Грофилдом устроились сзади. Алан с трудом поднялся в машину, так что Паркеру пришлось даже подтолкнуть его, но, как только он уселся, на его лице снова вспыхнула улыбка и он поднял руку:

— Ну, я, как всегда, готов.

Паркер скользнул на сиденье рядом с ним, и джип рванулся с места, развернулся и направился обратно, туда, откуда появился. Позади остался вертолет, по ступенькам которого поднимался пилот. Ему предстояло вернуться на корабль.

— Еще разок объедем вокруг парка, шеф, — сказал Грофилд. — А я тем временем вздремну.

Его улыбка стала какой-то искусственной, и он снова потерял сознание, стукнувшись головой о плечо Паркера.

Паркер сказал громко, так, чтобы услышал. Ингленд:

— Хорошая мысль. Поспи, пока будем ехать. Всю первую часть пути, проходившую по пустыне, их ужасно трясло, так что было даже хорошо, что Грофилд потерял сознание. Дорога, на которую они в конце концов выехали и по которой направились на север, оказалась немногим лучше.

Вскоре они добрались до селения под названием Сото-ла-Марина и помчались по грязной улице, вдоль которой выстроились слепленные из грязи дома. Казалось, главной культурой этой местности были камни, потому что то тут, то там возвышались каменные стены.

Оставив позади Сото-ла-Марина, они повернули налево, на дорогу, которая мало чем отличалась от той, по которой они ехали только что. Теперь их путь лежал на запад. Вскоре они миновали городок под названием Касас, выглядевший практически так же, как Сото-ла-Марина, но на выезде из него дорога начала понемногу улучшаться.

Выбравшись из Касаса, они сразу увидели двух мужчин у дороги -старого и молодого. Молодой, огромный как бык, стоял, подперев бока руками и наблюдал за джипом, несущимся мимо них. Старик, выглядевший очень усталым, сидел на чемодане. Второй чемодан стоял у ног молодого.

Паркер даже не оглянулся на них, когда джип промчался мимо.

За городом Петакено их ждала асфальтированная дорога. На площади толстый оранжевый автобус, похожий на кита, загружался пассажирами, каждый из которых держал в руках огромный тюк.

На выезде из Петакено Паркер переместил Грофилда так, чтобы высвободить свою левую руку. Он принялся шарить ею по полу, потому что знал, что в любом джипе мира на полу валяются различные инструменты. Вскоре его рука нащупала монтировку. Он оценил ее вес, кивнул и попросил:

— Остановитесь-ка на секунду. Ингленд, нахмурившись, обернулся.

— Зачем? Мы будем в Виктории через пятнадцать минут.

— Это срочно. Ну-ка, стой! Водитель улыбнулся, пожал плечами и затормозил.

— Ну, если нужно, — сказал он, и в этот момент Паркер ударил Ингленда монтировкой. Рот водителя округлился, и он попытался рукой закрыться от надвигающейся на него монтировки, но было уже поздно.

Паркер вышел, устроил Грофилда на заднем сиденье, вытащил Ингленда и водителя из джипа и положил их на землю. Затем достал из кобуры офицера служебный револьвер 38-го калибра и положил его себе в карман, уселся за руль и, развернувшись, устремился назад, в Касас.

Глава 3

Они шли по дороге навстречу Паркеру, и у них в руках уже не было чемоданов.

Облако пыли, тот шлейф, который тащился за джипом, как хвост за кометой, подсказало им, что он приближается, и они вспомнили машину, которая прошла мимо всего четверть часа назад. Возможно, в их мозгах совершенно случайно возникла связь между джипом и облаком пыли, между облаком пыли и человеком, который раньше нес эти чемоданы, но просто на всякий случай они решили их спрятать.

Ближе, ближе, совсем близко... Двое шли вдоль дороги. Отойти далеко в сторону они не могли, поэтому чемоданы здесь, где-то рядом. За спиной у них или с другой стороны. Они спрятали их и пошли прочь. Точно, чемоданы тут.

Они смотрели прямо перед собой. Ни один из них не повернул головы в сторону джипа.

Паркер проехал мимо них и затормозил на сотню ярдов дальше, развернулся и увидел, как они замерли, застыли. Старик смотрел на него, а молодой тянул его за рукав, пытаясь заставить снова идти вперед. Но потом молодой понял, что уже слишком поздно, отпустил старика, и теперь они стояли вдвоем, уставившись на него.

Паркер вышел из джипа. Справа, невдалеке от дороги, тянулся земляной вал шириной около десяти футов, весь усыпанный камнями. Вал заканчивался низкой, не выше колена, каменной стенкой, сложенной без всякого раствора из красно-коричневых камней, устилавших здесь все вокруг. Просто положенные друг на друга камни, обрамляющие петляющую узкую полоску, отделяли высохшую, коричневую, безжизненную землю от высохшей, коричневой, безжизненной земли.

Паркер шел по дороге навстречу мужчинам, потом остановился и повернул назад к джипу. Миновал джип и через двадцать ярдов развернулся и снова пошел вперед.

И тут же увидел ее над верхушкой стены — черную, пластиковую, изогнутую, выглядевшую среди камней чужеродным телом. Ручка!

Его губы растянулись в улыбке. И он направился к ручке.

Но едва он сделал шаг в сторону от дороги, мужчины принялись швырять в него камни. Старик был слаб, и камни, которые он бросал, не долетали до Паркера; молодой же имел точную руку и верный глаз.

Они мешали ему и раздражали. Паркер достал из кармана револьвер Ингленда и показал им. Убивать он их не собирался, считая это глупым и бессмысленным.

Но крестьяне продолжали бросать в него камни даже после того, как он пригрозил им, а старик даже начал кричать:

— Хай! Хай! Хай!

Тогда Паркер выстрелил, и пуля вздыбила пыль у ног молодого.

Оба остановились, глянули вниз, где поднималось облачко пыли, затем друг на друга и выпустили камни из рук.

Но они не ушли. Застыв опять на месте с отсутствующим выражением лиц, продолжали наблюдать за тем, что делал этот неизвестно откуда взявшийся гринго.

Паркер дошел до стены, ухватился за выступающую ручку и потянул, почувствовав с удовлетворением, что чемодан полон. Он отнес его к джипу и уложил на полу перед сиденьем пассажира. Затем вернулся к стене, передвигаясь вдоль нее и заглядывая через верх, и скоро нашел второй.

Положив оба чемодана на капот, открыл их. Как и предполагалось, они ломились от денег, но маленькие мешочки с бриллиантами пропали.

Он поднял голову и увидел, что мужчины тихо и сердито препираются. Один из них явно хотел делать одно, а второй — другое. Заметив, что он смотрит на них и что чемоданы открыты, оба сразу пришли к общему решению. Старательно изображая небрежную походку и внимательно наблюдая за каждым движением Паркера, они сошли с дороги, направились к стене и перелезли через нее. Молодому пришлось помочь старику сделать это. Когда оба оказались по ту сторону, то не оглядываясь зашагали прочь от дороги, прямо по пустыне.

Паркер отпустил их. С ними не было бриллиантов, иначе он нашел бы их в чемодане, поэтому решил, что драгоценные камушки, по всей видимости, зарыты где-то вместе с Бароном. Паркер не говорил по-испански, а эти двое вряд ли знали английский, и допрашивать их ему показалось слишком сложным и пустым занятием. В любом случае деньги он получил в полной сохранности, а болтаться здесь и разыскивать бриллианты значило бы потерять много времени. Вот почему Паркер и дал им уйти.

Чем дальше они удалялись, тем быстрее шли и вскоре бросились бежать. Вообще эта парочка выглядела очень комично.

Повернувшись к джипу, Паркер увидел, что Грофилд сидит. Под слоем пыли его лицо сделалось совсем серым.

— Это все наше, дорогой? — спросил он.

— Все, кроме бриллиантов. — Паркер закрыл чемоданы и положил один на пол впереди, а второй — сзади. — Бог с ними, с бриллиантами, — улыбнулся он, вспомнив удирающих крестьян.

— Куда, о куда же пропал мой Барон? — воскликнул Грофилд, пытаясь изобразить трагический жест.

Паркер показал на две фигурки, удалявшиеся от них по пустыне.

— Думаю, эти двое позаботились о нем. И товар прихватили они.

— Ингленд страшно огорчится, — посочувствовал Грофилд. Он улыбнулся, оглянулся вокруг и, нахмурившись, спросил: — А кстати, где он? Ингленд где?

— Мы сбросили его и водителя.

— Паркер, ты чудо! — Паркер уселся за руль.

— Ляг, — приказал он. — Я не могу по таким дорогам вести машину медленно.

— Я знаю, ты делаешь все, что можешь, старина, но если бы ты выкроил еще несколько минут для врача...

— Это следующий пункт, — кивнул Паркер. — Ложись.

— Один момент. — Грофилд, улыбаясь, улегся на сиденье и закрыл глаза. Он выглядел как мертвец.

Глава 4

Паркер поднялся в бюро «Америкэн экспресс» с сотней долларов в кармане и вышел оттуда с одной тысячей двумястами пятьюдесятью песо, что полностью соответствовало одно другому.

Внизу, на первом этаже здания, находилась почтовая стойка, вдоль которой постоянно тек поток отдыхающих американцев,•получивших письма или деньги из дома. Там появлялись группки из трех-четырех молодых учителей на каникулах, пожилые пары, одетые слишком тепло для здешнего климата, кучки экстравагантных юных соотечественников, выглядевших точно так же, как и их сверстники в Гринвич-Виллидже или Латинском квартале Норт-Бич.

Паркер поболтался в холле минут десять, пока не заприметил мальчишку, который с видом бездомного пса потолкался у стойки и отошел ни с чем — видно, из дома ничего не прислали. Он направился к двери с еще более грустным видом. Его туфли были не чищены, брюки не глажены, рубашка не стирана, а волосы не стрижены.

— Эй, ты! Подойди-ка сюда на минуту! — окликнул его Паркер.

— Кто? Я?

— По-испански говоришь?

— По-испански? Конечно. А в чем дело?

— Хочешь быстро заработать десятку?

— Долларов?

Этот парень мог говорить только вопросами. Паркер кивнул.

— Долларов.

Физиономия юнца расплылась в улыбке.

— Кого я должен убить?

— Пойдешь со мной и будешь переводить.

— Ведите.

— Тогда вперед! — откликнулся Паркер и направился вниз по улице.

Он находился в Мехико на авеню Ниса и направился на угол, к пересечению ее с Пасео-де-ла-Реформа — главной магистралью города, ведущей с востока на запад. Здесь свернул направо. Реформа представляла собой широкий проспект с газонами по обеим сторонам и статуями почти на каждом крупном перекрестке. Добравшись до ее пересечения с авеню Лос-Инсурхентес, второй главной улицей, разделяющей город с севера на юг, где возвышалась величественная статуя индейца по имени Куаухтемок, Паркер подозвал песеро — так назывались такси, которые курсировали по Инсурхентес и Реформе и могли довезти пассажира в любую точку на этих улицах за одно песо или восемь центов. Песеро представляли собой красные или оранжевые «шевроле», «опели» или «форды», развозившие от одного до пяти пассажиров.

В машине уже сидели сзади три человека, поэтому Паркер с провожатым устроились впереди рядом с водителем, и такси отправилось на север.

На авеню Паганини на окраине города Паркер с мальчишкой покинули такси последними. При расчете им пришлось разменять десятипесовый банкнот. Торопливо отсчитав восемь песо сдачи, таксист тут же рванул назад, в центр.

— Сюда, — указал Паркер мальчику, и они направились вдоль улицы. По дороге миновали джип, который Паркер бросил недавно здесь.

Мехико находился в пятистах милях дальше от американской границы, чем Касас, но имело смысл приехать именно сюда, и Паркер приехал. Ингленд и его друзья теперь разыскивают его изо всех сил, но, он надеялся, будут искать не в тех местах: на север к границе и на юг до Сьюдад-Виктории. Но это зависело от того, поверят ли они, что он сбежал ради поисков Барона, или нет. Поэтому он старался держаться подальше от границы и от Сьюдад-Виктории.

И еще. До тех пор пока он не сможет покинуть Мексику навсегда, ему следовало держаться крупных городов, больших курортов, где американцы не так заметны. А самый подходящий из них, безусловно, Мехико. Поэтому, захватив чемоданы, он из Касас направился назад, к Сото-ла-Марина, и дальше на юг, мимо того большого камня, возле которого они впервые выехали на дорогу, вплоть до Алдамы, где находилась государственная бензоколонка, торговавшая бензином «Пемекс». Высшего сорта у них не оказалось, и Паркер залил полный бак и еще двадцатилитровую канистру бензином второго сорта, единственным, который можно было купить в Мексике. Лишний раз останавливаться по пути и, таким образом, оставлять следы он считал по меньшей мере неосмотрительным.

За Алдамой дорога улучшилась. Он поехал на юг, через Мануэль, а затем на запад через Сьюдад-Манте — довольно большой город, как ему показалось, переполненный мужчинами. Женщины на улицах его появлялись крайне редко. За Сьюдад-Манте он выбрался на шоссе 85 — трассу, которая вела непосредственно в Мехико. Ночь с понедельника на вторник они провели в джипе севернее Симапана и уже до обеда во вторник въехали в столицу. А как только они пересекли границу города, Паркер тут же избавился от джипа и нашел врача для Грофилда.

Еще в Касасе он пришел к выводу, что им не стоит терять время на поиски врача, прежде чем они смогут избавиться от джипа. Рана Грофилда не кровоточила, транспортировка его не представляла особых трудностей, поскольку он чаще всего пребывал в бессознательном состоянии, хотя иногда, приходя в себя, и выдавал свои дежурные шутки, но затем снова впадал в беспамятство.

Только теперь, когда Грофилд находился на попечении врача и когда в кармане у него завелись деньжата, а рядом шел говорящий по-испански гид, выглядевший слишком наивным, чтобы что-то заподозрить, Паркер почувствовал себя лучше, ему стало легче дышать. Возле дома врача он предупредил мальчишку:

— Не задавай вопросов. Ничего не говори. Молчи как устрица.

— Молчу как устрица, — кивнул тот. — Он уже не казался таким потерянным, а в глазах его светились волнение и любопытство.

Они вошли в частную клинику — белый оштукатуренный дом, стоявший за белой оштукатуренной же стеной с битым стеклом, рассыпанным поверху, и черными железными воротами, открытыми днем настежь. Но на ночь их наверняка запрут. Пропасть между имущими и неимущими была здесь шире, чем в Штатах, что делало имущих гораздо более осторожными.

Врач, низенький худенький человек с оливкового цвета кожей, тонкими усиками и безупречным английским, встретил Паркера с холодным негодованием.

— Вашему другу, — начал он, — следовало обратиться к врачу еще два дня назад. Его место в больнице. Не знаю, насколько остры его супружеские проблемы, но медицинские гораздо серьезнее, поверьте мне.

Паркеру пришлось разыграть перед ним целое представление. В красках и с подробностями он живописал ему, как Грофилда застал в постели муж его любовницы, как сам Грофилд, будучи, в свою очередь, женатым человеком, нервничает, опасаясь, что его жена, женщина из богатой семьи, все узнает. Этот драматический сценарий, полный интриг, романтики и опасностей, они с Аланом сочинили заранее, предусмотрев два момента, чтобы актер мог легко и со вкусом играть, а доктор, как истинный латиноамериканец, мог бы получить от этого рассказа массу удовольствия.

Но сейчас доктор был вне себя.

— Он, мне кажется, не понимает всей тяжести своей раны! — Врач сердито махнул рукой в сторону двери, за которой лежал Грофилд. — Но как вы, его друг, не убедили его явиться к врачу, прежде чем дошло до этого!

— Я не мог ничего поделать, доктор. У него есть своя голова на плечах.

Затем все это продолжалось еще какое-то время: врач рвал и метал, Паркер смиренно и терпеливо слушал его гневные речи, а мальчишка смотрел на все удивленными глазами и ничего не понимал.

Наконец доктор умолк. Паркер позволил ему выговориться, чтобы позднее его раздражение не обернулось неприятностями, но все же обрадовался, когда поток нравоучений иссяк.

— Я прослежу, чтобы отныне Алан вел себя более благоразумно, — пообещал он. — Можно мне забрать его сейчас?

— Он очень слаб.

— Понимаю.

— Я извлек пулю и перевязал рану, а также дал ему успокоительное. Он спит.

— Что это значит?

— Это значит, что он спит. Ему нужно дать отдохнуть.

— Вы не против, если он поспит немного у вас?

— Конечно.

Паркер посмотрел на часы.

— Что, если я вернусь, скажем, в шесть часов?

— Очень хорошо.

— Отлично. Мне заплатить сейчас или потом?

— Потом. Это не играет существенной роли.

— Я заберу свои чемоданы.

— Пожалуйста. Они в углу, там, где вы их оставили.

Паркер сказал ему, что чемоданы его, и не сделал никаких объяснений. Люди обычно не объясняют ничего посторонним; пусть и доктор сам строит догадки относительно этих оставленных в углу чемоданов.

Забрав их, Паркер махнул головой мальчишке, чтобы тот выходил. Покинув дом врача, они двинулись назад по авеню Паганини.

— Если хотите, я помогу вам нести чемодан? — предложил парень.

— Конечно. Почему бы и нет.

Они дошли до Инсурхентес, неся каждый по чемодану в руке. Им пришлось подождать еще немного песеро, потому что немногие из них добирались до окраины города.

Пока они ждали, Паркер сказал:

— Мне нужна гостиница. Не «Хилтон», но и не трущоба какая-нибудь. Небольшой спокойный отель, где никто не лезет в твои дела. И подальше от центра, если возможно.

— Большинство крупных туристических отелей расположены у Аламеда. Вы хотите устроиться подальше? — уточнил проводник.

— Правильно.

— Тогда стоит посмотреть отели неподалеку от Инсурхентес, ближе к Реформе. Они маленькие, но в них говорят по-английски.

— Как раз то, что надо. Показывай! Остановив песеро, они добрались до центра, сошли у авеню Гомес-Фариас и направились к Плаза-де-ла-Република. В первых двух отелях мест не было, но наконец они нашли подходящую гостиницу на авеню Эдисон.

— Номер не для меня, — объяснил Паркер. — Я снимаю его для своего друга. Со мной его багаж.

— Укажите его имя. — Портье говорил по-английски со смешанным гринпойнт-мексиканским акцентом.

Паркер написал: «Джозеф Голдберг, город Нью-Йорк». Портье сам поднял их на лифте в номер, неся чемоданы. Получив пять песо на чай, удалился. Затолкав чемоданы в шкаф, Паркер обратился к мальчишке:

— А теперь нам предстоит сделать кое-какие покупки.

В течение следующих полутора часов они переходили из магазина в магазин, покупая одежду и разную ерунду. Паркер приобрел два костюма, четыре белые рубашки, два ремня, пять галстуков, две пары туфель и шесть пар носков, пять комплектов нижнего белья, плащ, зубную щетку, зубную пасту, щетку для волос, бритву и пачку лезвий, банку крема для обуви, два путеводителя по Мексике, англо-испанский словарь, два дешевых серебряных браслета в подарочной упаковке, две кварты текилы, дамскую соломенную сумочку, дорогой кожаный чемодан, небольшую картину, написанную маслом, в деревянной рамке, размером с квадратный фут, блок дорогих американских сигарет, зажигалку «Зиппо» и флакон бензина для зажигалок. Мальчишка выбирал лавки и супермаркеты, переводил при необходимости и таскал покупки.

Вернувшись в отель и свалив пакеты и коробки на кровать, Паркер достал из бумажника десятидолларовый банкнот и сказал:

— Ты меня очень выручил. Я сделал все, что предполагал.

— Был рад помочь, — ответил подросток. — Попытаться отгадать, что вы делали, было еще занимательнее, чем ломать голову над кроссвордом в воскресной «Тайме».

Паркер отдал ему десятку и спросил:

— Ты здесь по туристической визе или у тебя паспорт?

— По туристической.

— Хочешь заработать еще немного денег? Мальчишка улыбнулся:

— Сами знаете.

—Пятьдесят долларов, — предложил Паркер.

— Пятьдесят? И что я должен сделать на сей раз?

— Потерять бумажник. Мальчишка мигнул.

— Что?

— Потеряй бумажник, прежде чем выйдешь из этой комнаты. Завтра пойдешь в американское посольство и скажешь, что кто-то украл твой бумажник со всеми документами. Сделаешь это после обеда, не раньше.

— Мистер, на меня обрушатся большие неприятности...

— За потерю бумажника? Ерунда. Подобные вещи случаются постоянно.

Мальчишка вытащил бумажник и посмотрел на него.

— Вам ведь не нужен бумажник, только документы?

— Ты получишь шестьдесят долларов и купишь себе новый.

— У меня там фотографии...

— Сделаешь новые. Если бумажник потерян, то он потерян.

— Да. Наверное, так. — Парень подержал бумажник в руке. — Хотел бы я знать, что происходит.

— Я работаю в контрразведке, — заговорщически произнес Паркер, — и мне нужно попасть в Вашингтон, прежде чем русские развяжут третью мировую войну.

— Я так и думал. — Мальчишка вытащил из бумажника свою новенькую десятку и несколько песо, а его швырнул на кровать. — Как вам это нравится? — развел он руками. — Я потерял свой бумажник.

— Ты сообщишь об этом не раньше, чем завтра после обеда.

— Понял.

Паркер отдал ему шестьдесят долларов десятками и проводил до двери.

В течение следующих нескольких часов он был очень занят. Вытащил чемоданы из шкафа, открыл их на кровати и принялся считать деньги. Закончил, досчитав до ста двадцати семи тысяч пятисот шестидесяти. Это составляло по шестьдесят три тысячи семьсот восемьдесят долларов на брата. Не двести тысяч, обещанные ему Карнзом, но он не станет требовать у него остальные. Возможно, бриллианты покрыли бы разницу, но в любом случае его доля составляла больше, чем те пятьдесят тысяч, которые достались бы ему, пойди все как задумано.

Паркер положил долю Грофилда в один из чемоданов и сунул его назад в шкаф. Затем позвонил в аэропорт, заказал билет на вечерний рейс до Лос-Анджелеса и принялся упаковывать свои чемоданы — их теперь у него было два, новый и старый. И множество покупок. Сборы заняли немало времени, ибо собирался он медленно и методично. Сначала он упаковал одежду, которая была на нем, и, надев все новое, потом все остальное.

Ему предстояло разделить большую массу денег на маленькие пачки и сделать так, чтобы эти маленькие пачки исчезли, растворились в вещах. Часть банкнотов он сунул в новые носки так, что носок с деньгами внутри выглядел как свернутая пара. Он заталкивал банкноты в запасные туфли и заполнил ими все карманы костюмов. Когда снял обертки с рубашек, они приобрели такой вид, будто только что принесены из прачечной, и каждая из них тоже получила свою пачку денег. Туго свернутые банкноты, как драгоценные жемчужины, лежали внутри комплектов белья. Дамскую сумочку деньги заполнили до отказа. Банкноты забили карманы плаща и всевозможные места во всей прочей одежде, в которую нарядился Паркер. Ему пришлось потратить несколько часов и основательно потрудиться, но, когда он наконец закончил, вся наличность исчезла в его багаже. С картиной, сумочкой, бутылками текилы и прочим барахлом в чемодане он выглядел как обычный турист, а обычные туристы не подвергаются пристальному таможенному досмотру.

В шесть Паркер вернулся к доктору, оплатил счет и забрал Грофилда. Алан уже не терял сознание и улыбался. От слабости ноги его еще дрожали, и в своей одежде он выглядел ужасно, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Они поехали назад в такси, а потом прошли еще три квартала пешком до отеля.

— Хороший человек этот доктор, — заметил актер.

— Да, он здорово тебя обработал.

— И все-таки еще не гожусь для путешествия. Пока ничего не получится.

— Я знаю, — кивнул Паркер. — Твой отель за тем магазином впереди. Ты там Джозеф Голдберг.

— А ты кто?

— Никто.

Паркер не стал больше ничего объяснять, пока они не вошли в номер, где Грофилд немедленно растянулся на кровати, заявив:

— Я слаб, как котенок.

— Ты зарегистрирован здесь один, — сказал ему Паркер, — я сегодня уезжаю. Твоя доля в чемодане в шкафу. Они будут искать нас вдвоем. Чем скорее мы разбежимся, тем лучше.

Грофилд кивнул:

— Конечно.

— Рано или поздно они найдут джип и узнают, что мы приехали сюда, поэтому будь осторожен.

— Буду.

Паркер огляделся:

— Вот и все... — поднял чемоданы, зажав под мышкой плащ, и уже с порога проговорил: — До встречи.

— Я очень тебе благодарен, — серьезно произнес Грофилд.

— Благодарен?

— За то, что ты не бросил меня там. Привез сюда, составил мою долю.

Паркер не понимал, за что тут благодарить.

— Мы работали вместе, — пожал он плечами.

— Ты прав, — улыбнулся Грофилд. — До встречи.

Примечания

1

Где находится дорога? У вас есть... (нем.)

Content

Ричард Старк
Авантюра

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Примечания