Энн Стюарт

Танец теней

Пролог

Ромни-холл, Йоркшир, лето 1815 г.

Фелан поспешно укладывал вещи в небольшой дорожный саквояж, стоя возле кровати.

Конечно, будущему лорду Ромни не полагалось собирать свои вещи самому — для этого в доме хватало слуг. Но Фелан Ромни был не из тех, кто заботится об условностях. Сам он считал себя замкнутым и циничным человеком и был абсолютно уверен, что слугам нечего совать свой нос в его дела. А его личный лакей, Ханниган, — единственный, кому Фелан доверил бы свои вещи, — испарился куда-то с самого утра, отправившись по каким-то малопонятным делам. И Фелан не собирался ждать его возвращения. Черта с два он останется еще хоть на одну ночь в этом мрачном старом доме, где жили его родители!

Ему вообще не следовало возвращаться домой. Фелана вовсе не тянуло в Ромни-холл, давно превратившийся из мирного жилища в поле сражений между его вечно пьяным отцом, не пропускающим ни одной юбки, и истеричной, полусумасшедшей матерью. После семи лет, проведенных на военной службе, Фелан окончательно отвык от родного дома, зато всем сердцем полюбил страны с жарким климатом, по которым он путешествовал все эти годы. Он ни за что не поселится в сырой, холодной Англии, особенно на проклятых йоркширских болотах, которые, непонятно почему, так обожал его младший брат.

Даже после окончания войны, на которую он ушел когда-то вопреки бурным слезам матери и пьяным крикам отца, Фелан не спешил возвращаться под крышу отчего дома. Он не приехал бы сюда ни ради отца, здоровье которого, расшатанное многими годами разврата и пьянства, стало в последнее время сдавать, ни ради полусумасшедшей матери, обожавшей единственного сына с каким-то неистовым исступлением. Но Фелан очень скучал по своему сводному брату. Вэл был одним из немногих на этом свете, до кого ему вообще было дело.

Но даже ради Вэла он не останется здесь ни на одну лишнюю минуту! Темные холодные йоркширские ночи и туманные рассветы вызывали у Фелана удушье. Бог даст, лорд Ромни проживет еще лет двадцать, прежде чем его старшему сыну придется вступать в права наследства, и Фелан сможет все эти годы мотаться по свету везде, где ему пожелается. А там, как знать, может быть, и у него появится тяга к оседлой жизни…

Внезапно где-то в глубине дома раздался душераздирающий крик, от которого у Фелана все похолодело внутри. Казалось бы, чем можно напугать прошедшего огонь и воду английского офицера? Тем более что Фелан безошибочно узнал голос своей матери, истошные крики которой вовсе не были редкостью в Ромни-холле. Но слово… всего одно слово, которое удалось разобрать в ее воплях, заставило его застыть на месте.

Убийство!

Выбежав из комнаты, Фелан кинулся туда, откуда раздавались крики. Он нашел свою мать в холодной спальне лорда Ромни, которую она никогда не делила с законным супругом, даже в лучшие времена. Леди Ромни стояла на коленях перед телом мужа. Кровь, расплывшаяся по полу, пропитала ее юбки. Глаза леди Ромни горели черным огнем на бледном лице, седые волосы были растрепаны.

— Убийца! — вопила она. — Мерзавец! Ты убил родного отца!

Проследив за взглядом матери, Фелан увидел в углу спальни Вэла. Юноша стоял, застыв неподвижно, не в силах отвести взгляд от тела отца. А леди Марджери, монотонно качаясь над телом мужа, которого презирала всю их совместную жизнь, и вскидывая время от времени руки, продолжала кричать:

— Фелан! Смотри, Фелан! Этот мерзавец убил твоего отца! Я видела, видела! Он заколол лорда Гарри на моих глазах. Заколол немощного старика, который всю жизнь любил этого ублюдка больше, чем тебя, своего единственного законного сына и наследника! Он…

— Замолчите! — Голос Фелана был подобен раскату грома.

Быстро взглянув в лицо младшему брату, он увидел застывшую в глазах юноши боль. В руке Вэл сжимал окровавленный нож, и рубашка его была в крови.

Леди Марджери поднялась с колен. Фелан, словно зачарованный, смотрел на ее юбки, пропитанные кровью.

— Сделай же что-нибудь, Фелан! — прошипела старая ведьма. — Ведь мне они могут не поверить. Они могут решить, что это ты убийца. Прикончи же, прикончи этого ублюдка, пока он не попытался бежать! А если не можешь, это сделаю я. Я не успокоюсь, пока не отправлю его на тот свет!

Решительно подойдя к брату, Фелан крепко взял его за руку.

— Тебе нужно где-то скрыться на время, пока здесь все не прояснится. Пойдем со мной.

— Я не собираюсь бежать, — упрямо заявил Вэл.

У Фелана было всего несколько секунд, чтобы принять решение. В конце коридора уже слышны были голоса слуг, спешащих на крики хозяев.

— Ты должен немедленно убраться отсюда, — твердо сказал он. — И я поеду с тобой.

1

Флетчер Мабре вышел на крыльцо своей гостиницы — самой лучшей гостиницы в небольшом портовом городке Хэмптон-Реджис — и увидел направлявшегося к нему по улице незнакомого паренька. Вообще-то «Пух и перья» была единственной гостиницей в Хэмптон-Реджис, но, поскольку хозяином ее являлся сам папаша Мабре, можно было не сомневаться в том, что и при более жесткой конкуренции она все равно оказалась бы на высоте. День только начинался, в баре было пусто, поэтому Мабре и решил подышать свежим воздухом и поразмышлять о том о сем. Тут-то на глаза ему и попался этот незнакомый парнишка.

Незнакомцы вовсе не были редкостью на побережье в разгар лета — месяц назад, например, в поместье Саттерз-Хед поселилась весьма экстравагантная пара. Да и моряки с кораблей, прибывавших в гавань, были частыми гостями папаши Мабре. Но молодой человек, идущий по улице грациозной размеренной походкой, совсем не был похож на моряка. Этот худенький паренек, на вид никак не старше семнадцати-восемнадцати лет, насколько мог судить Мабре по его нежной, хотя и темной от загара коже, еще ни разу не брился. Глаза молодого человека казались слишком большими на узком лице, а длинные черные ресницы вполне могли бы принадлежать девушке. Мабре отметил также узкие ступни ног и успел разглядеть гетры, коричневые бриджи и поношенную куртку, из-под кепки выбивались густые темные локоны. У молодого человека были узкие плечи и очень красивые, хотя и маленькие для мужчины руки. «Если бы не чересчур смуглая кожа, парень был бы просто красавчиком», — подумал Мабре.

— Добрый день, — вежливо сказал молодой человек, останавливаясь перед крыльцом. У него был открытый взгляд и приятный, мелодичный голос. — Мне сказали, что у вас может найтись для меня работа.

Мабре покачал головой:

— Сейчас тяжелые времена, парень. Все места заняты.

Молодой человек тяжело вздохнул, и папаша Мабре тут же понял, что ему немало пришлось испытать в последнее время и он наверняка отчаянно нуждается в деньгах.

— Но, может быть, у вас найдется какое-нибудь поручение, которое я мог бы выполнить в обмен на ужин?

Мабре с сожалением взглянул на парня. Хозяин гостиницы не верил в благотворительность, считая, что нет в ней ничего хорошего ни для тебя, ни для того, кому помогаешь, но он вовсе не был жестоким человеком. Поколебавшись несколько секунд, Мабре кивнул:

— Ну что ж, я вижу, от работы ты не бегаешь. Пожалуй, можешь вычистить конюшню, а там посмотрим. Как тебя зовут, парень?

— Джулиан. — Молодой человек снял кепку. — Джулиан Смит, сэр.

— А меня можешь звать просто Мабре. Или папаша Мабре. Здесь все меня так зовут. — Он пригляделся к юноше повнимательнее. — Уж не болел ли ты недавно, парень? Что-то мне не нравится твой цвет лица.

Джулиан Смит едва заметно побледнел.

— Нет, сэр. Просто я слишком много времени проводил на солнце. Я был на континенте.

— Тебе бы надо получше следить за собой, Джулиан. Это очень вредно — подолгу находиться на солнце, — строго произнес Мабре. — Что ж, иди за мной. Если увижу, что ты умеешь работать, может быть, придумаю для тебя что-нибудь еще на несколько дней. А то по тебе видно, что ты давненько не ужинал.

На губах Джулиана заиграла улыбка, мгновенно преобразившая его лицо.

— Признаюсь, вы угадали, сэр.

Улыбка словно осветила его изнутри, и папаша Мабре застыл на секунду, пораженный красотой юною путешественника. Ему пришло в голову, что вообще-то в этих краях для такого милашки нашлась бы работа полегче, чем чистка конюшен и помощь на кухне. Если, конечно, парень не слишком щепетилен в определенных вопросах. Живущий неподалеку сэр Невил Пинворт известен на всю округу своими странными вкусами, а уж денег у него побольше, чем у всех обитателей Хэмптон-Реджис, вместе взятых. Стоит юному мистеру Смиту попасться на глаза сэру Невилу, и его безбедное существование обеспечено.

Но Мабре почему-то был почти уверен, что одна мысль о том, чтобы стать любовником Пинворта, вызовет у юного Джулиана отвращение.

Хозяин гостиницы давно взял себе за правило никого не осуждать. Особенно если речь шла о таком богатом и влиятельном человеке, как сэр Невил Пинворт, который мог купить и продать Мабре со всеми потрохами и чье хорошее отношение было непременным условием успеха любого предприятия в Хэмптон-Реджис. Мабре, безусловно, не касалось, кого выбирает сэр Невил, чтобы согреть свою постель. Но, глядя на Джулиана Смита, он не сомневался в том, что парнишка предпочтет вычищать конский навоз, но не согласится стать игрушкой развращенного аристократа. Так что надо постараться, чтобы сэр Невил не заметил на кухне новенького.

Гостиница приносила неплохой доход, и Мабре, конечно же, мог позволить себе прокормить еще одного слугу. В конце концов он решил, что лишняя пара умелых рук всегда пригодится в хозяйстве. И ничего, что парнишка выглядит таким хрупким. Насколько знал папаша Мабре свою жену Бесси, она наверняка пригреет голодного юношу на своей широкой груди, как делала это со всеми несчастными бродяжками, которые забредали в «Пух и перья». Так что появление Джулиана на кухне наверняка не вызовет возражений у хозяйки.

— Конюшня находится прямо за гостиницей, — сказал Мабре Джулиану. — Может, я и смогу найти для тебя работу на пару дней. Тебе надо набираться сил, а морской воздух и добрая английская еда наверняка помогут нарастить на твои косточки побольше мяса. А то выглядишь ты так, будто тебя вот-вот ветром опрокинет.

И снова на губах юного Джулиана заиграла обворожительная улыбка.

— Я сильнее, чем выгляжу, сэр.

— Мабре, — поправил паренька хозяин «Пуха и перьев». — Я же сказал, ты можешь звать меня просто Мабре. А какой ты сильный, мы узнаем, когда вычистишь конюшню.

Джулиану Смиту понадобилось три с половиной часа, чтобы убрать из конюшни старое сено и засохший навоз, настелить чистой соломы, а затем вычистить и накормить лошадей. Это были хорошие лошади — Джулиан разбирался в таких вещах, — хотя им, конечно, было далеко до тех резвых жеребцов, на которых он привык скакать в Египте.

Джулиан провел рукой по волосам и слегка поморщился. «Зато с короткими волосами летом не так жарко, — подумал он, отирая пот со лба. — Вот если бы еще рискнуть снять куртку!»

— Ты неплохо поработал, приятель, — раздался голос за его спиной, и Джулиан вздрогнул. Он и не заметил, как к нему подошел Мабре. — Теперь можешь помыться прямо тут, в стойле, а потом приходи ужинать. Моя Бесси уже ждет тебя, чтобы познакомиться. Она велела передать, что лишняя пара рук никогда не помешает в хозяйстве, даже если придется кормить еще один рот. Тебе ведь наверняка негде остановиться?

— Пока нет, — покачал головой Джулиан.

— Ну что ж, у нас над кухней есть свободная комнатка. Можешь ночевать там, пока будешь работать в гостинице.

— Вы так добры! — воскликнул Джулиан с таким пылом, что Мабре смутился.

— Да что там! Нам пригодится твоя помощь. В наш городишко порой приезжают важные господа, а они всегда очень требовательны. Не хочется, чтобы эти люди решили, будто мы тут не умеем обслужить как следует.

— Важные господа?..

От Мабре не укрылась нотка беспокойства в голосе юноши, и он похлопал Джулиана по плечу:

— Не волнуйся, парень. Ты будешь помогать на кухне, а уж Бесси позаботится о том, чтобы ты был сыт и никто тут тебя не обидел.

«Если бы это было так просто», — подумал Джулиан, изо всех сил стараясь сохранять на лице беззаботное выражение.

Через несколько часов, сидя за огромным кухонным столом и чувствуя, как под курткой стекают по спине струйки пота, Джулиан изо всех сил боролся с собой, чтобы не уснуть прямо здесь, на кухне. Теперь, когда он был сыт впервые за много дней, глаза слипались от усталости. Что ж, ему выпала прекрасная возможность отдохнуть под этим гостеприимным кровом хотя бы несколько дней, наслаждаясь превосходной стряпней жены папаши Мабре! Но отдохнуть от необходимости постоянно оглядываться, чтобы проверить, не следит ли за ним кто-нибудь, — об этом юный Джулиан мог только мечтать.

— Здесь сэр Невил! — сообщила, вбегая в кухню, румяная толстушка Агнес, одна из гостиничных служанок. Она запыхалась, глаза ее буквально горели от волнения. — Приехал с той парочкой из Саттерз-Хед. Они требуют ужин, французское бренди и бог знает что еще. Дорри занята в баре, а одной мне не справиться.

Джулиан сидел неподвижно. Бесси подняла глаза от плиты и задумчиво посмотрела в его сторону.

— Вообще-то папаша Мабре не велел выпускать паренька в общий зал.

— Но они же не в общем зале, а в отдельном кабинете, — возразила на это Агнес. — И вы ведь знаете, как требовательны эти дворяне. Я должна немедленно к ним вернуться. Пошлите Джулиана вслед за мной — пусть подаст бренди.

— Не знаю, стоит ли это делать…

Бесси явно мучили сомнения, и Джулиан подумал о том, как добра к нему эта женщина. И что ему стоит отблагодарить ее такой малостью! Вряд ли ему угрожает опасность со стороны местных джентльменов. Джулиану доводилось видеть врагов и пострашней, и он сумел от них ускользнуть.

— Я буду рад помочь, — произнес юноша, быстро поднимаясь со скамьи. Кстати, это был отличный повод убежать подальше от жарко пылающего очага.

— Почему бы тебе не снять куртку? — уже не в первый раз предложила Бесси. — Тебе же, должно быть, ужасно жарко!

Джулиан покачал головой, моля бога, чтобы никто не заметил выступивших на его лбу капель пота.

— Я слишком долго жил в жарких странах, — сказал он. — И воздух Англии кажется мне прохладным даже в такой теплый летний день.

Бесси лишь пожала в ответ плечами, передавая ему поднос с графинчиком бренди и тремя бокалами тонкого стекла.

— Осторожнее на лестнице. Если что-нибудь случится с этими бокалами, Мабре оторвет тебе голову. Да и мне тоже.

— Ну, конечно! — лукаво улыбнулся Джулиан, с первого взгляда на папашу Мабре прекрасно разглядевший под внешней суровостью его доброту.

Заметив усмешку, Бесси легонько шлепнула его своей полной рукой.

— Не балуй тут, парень! И смотри — осторожнее с сэром Невилом.

— Почему?

Бесси замялась:

— Ты ведь совсем еще мальчик… Сколько тебе лет?

— В октябре исполнилось семнадцать. — Джулиан, не моргнув глазом, сбавил пять лет.

— Наверное, пора тебе уже знать о таких вещах… Ну, в общем, будь с ним вежлив, держись на расстоянии. Он очень изысканный джентльмен, наш сэр Невил, но есть у него кое-какие странности… Ну ладно, не надо тебе это знать, — со вздохом закончила Бесси. — Просто делай, как я говорю.

Агнес впустила Джулиана в кабинет, где сидели гости, и теперь он стоял, никем пока не замеченный, наблюдая за «важными господами».

Сидевший прямо напротив сэр Невил действительно являл собой весьма необычное зрелище. Один его наряд способен был поразить воображение: кружевные манжеты свисали чуть ли не до пола, а пышное жабо заканчивалось ниже пояса. Редеющие волосы сэра Невила были слегка подкрашены розовым и зачесаны наверх, на густо напудренном лице красовалось несколько мушек. В одной руке Пинворт держал золотой лорнет, в другой — веер, которым он жеманно обмахивал сидевшую рядом молодую даму.

Леди поразила Джулиана своей красотой, но в следующий момент он невольно подумал о том, что она куда больше походит на мужчину, чем разнаряженный сэр Невил. Это была крупная женщина со здоровым цветом лица и золотистыми волосами, уложенными тугими локонами над ее широкими белоснежными плечами. У дамы было миловидное лицо с огромными серыми глазами, высокими скулами и большим чувственным ртом, которое портил разве что чересчур массивный подбородок. На удивление крупные ступни ног едва помещались в сатиновые туфельки, талия казалась на первый взгляд чересчур широкой, но все эти несовершенства фигуры компенсировались с лихвой очаровательной улыбкой.

Гости заметили Джулиана одновременно, и в комнате наступила тишина — оба удивленно смотрели на стоявшего в дверях юношу. Джулиан тут же пожалел, что у него заняты руки и он не может запахнуть поплотнее куртку. Он стоял, потупясь и моля бога, чтобы ему удалось ускользнуть из гостиной как можно скорее, не привлекая лишнего внимания знатных особ.

— Кто это дивное юное создание? — пропел мелодичный женский голос.

Джулиан поднял глаза на сидящую за столом леди и в ту же секунду с изумлением понял, что голос принадлежал вовсе не ей, а разнаряженному джентльмену.

— Он новенький, сэр Невил, — взволнованно произнесла Агнес.

Но сэр Невил даже не посмотрел в ее сторону. Он буквально впился в лицо Джулиана голодными глазами.

— Вижу, что новенький. — Закрыв веер, сэр Невил указал им на Джулиана:

— И как же тебя зовут, прекрасный юноша?

Джулиан быстро поставил на стол поднос, но напрасно он надеялся ускользнуть. Взяв Джулиана за подбородок, сэр Невил приподнял его голову.

— Оставьте мальчика в покое, проказник, — жеманно проворковала дама хриплым голосом, куда больше походившим на мужской, чем голос ее спутника. — Разве вы не видите — он совсем еще невинное дитя? Не в вашем вкусе.

— О, я люблю невинных юношей, — пробормотал сэр Невил, поглаживая холодными пальцами подбородок Джулиана. — Их так приятно обучать всем тонкостям…

Только сейчас Джулиан заметил, что в комнате есть еще один гость. Юноша по-прежнему не сводил глаз с сэра Невила и экстравагантной леди, но вдруг почувствовал, что кто-то стоит за его спиной.

— Вы ведь слышали, сэр Невил? — Низкий мужской голос почему-то заставил Джулиана вздрогнуть. — Оставьте юношу в покое. Далеко не все разделяют ваши извращенные вкусы.

— Но откуда же ему знать, если он еще не пробовал? — Сэр Невил явно не собирался сдаваться. — Почему бы тебе не поехать со мной, красавчик? Будешь жить в красивом доме, ходить в шелке и бархате и есть все, чего только пожелает твоя душа. Тебе никогда не придется работать, а спать ты будешь в мягкой и чистой постели.

— Только объясните ему сразу, что спать он будет не один, — с иронией заметил господин, стоящий за спиной Джулиана.

Краска бросилась в лицо юноши. Путешествуя по арабским странам, он слышал кое-что о нетрадиционных вкусах некоторых мужчин, но, несмотря на туманные намеки Бесси, ему даже не пришло в голову, что цивилизованные англичане способны на такое.

Джулиан невольно попятился от сэра Невила, совсем забыв о стоявшем сзади мужчине. И тут же почувствовал, как сильные большие руки сжимают его запястья.

— На вашем месте, молодой человек, — продолжал приятный низкий голос, — я бежал бы отсюда со всех ног. Как испуганный кролик от волка. От таких хищников, как сэр Невил, юным созданиям лучше держаться подальше.

Обернувшись, Джулиан посмотрел в лицо державшему его за руки мужчине.

Сидящая за столом леди была очень миловидной, сэр Невил, несмотря на странность наряда, выглядел весьма изысканно, но стоящий перед Джулианом мужчина ничем не походил на своих спутников. Одетый очень просто, он был высоким и худым, но во всем теле его угадывались сила и мощь, а руки, сжимавшие запястья Джулиана, не оставляли в этом никаких сомнений. Черные волосы были куда длиннее, чем требует мода, на узком лице застыла саркастическая улыбка. Его серые глаза были очень похожи на глаза сидевшей за столом женщины, но в то же время они словно светились изнутри холодным серебристым светом. Джулиан поежился — ему показалось, что эти глаза видят его насквозь, и желание убежать, испариться сделалось еще сильнее. У юноши было слишком много секретов, чтобы делиться ими с черноволосым незнакомцем.

— Знаешь что, Филипп, — произнесла дама своим низким грудным голосом, — мне кажется, ты понравился этому юноше куда больше, чем наш милый сэр Невил. Может быть, тебе тоже стоит задуматься о смене своих предпочтений?

Тот, кого звали Филипп, пропустил слова дамы мимо ушей, даже не изменившись в лице. Он продолжал внимательно смотреть с высоты своего роста на Джулиана. Тут дверь гостиной распахнулась, прерывая неловкую паузу, и внутрь вбежала, запыхавшись, вторая служанка, Дорри.

— Тебя ждут на кухне, Джулиан, — заявила она. — А я помогу Агнес прислуживать.

— Но я хочу, чтобы обед нам подавал этот красавчик! — капризно произнес Пинворт.

— Оставьте его в покое, сэр Невил, — проворковала леди. — Вам нет нужды никого развращать сегодня. Лучше сосредоточьте свое внимание на мне.

— Вы прекрасны, Вэлери, но, увы, не в моем вкусе, — сказал сэр Невил, не сводя глаз с Джулиана.

— Возможно, вы ошибаетесь, мой милый, — улыбнулась ничуть не смущенная его словами дама.

У Джулиана вдруг возникло странное чувство, что все в комнате, включая двух служанок, которые пытались строить ему глазки еще за ужином, смотрят на него с немым вожделением. Он тут же прогнал от себя эту нелепую мысль. Присутствовавшие здесь мужчины явно не разделяли вкусы друг друга, так что ему наверняка показалось.

Так или иначе, нужно было поскорее убираться отсюда, и Джулиан попятился к двери. Никто больше не пытался его остановить, но, закрывая за собой дверь, он услышал голос Вэлери:

— А знаешь, Филипп, может быть, нам, а не сэру Невилу лучше позвать этого очаровательного юношу с собой?

Дверь закрылась, лишив Джулиана возможности расслышать слова высокого джентльмена. Но даже через тяжелую дубовую дверь было хорошо слышно, что ответ был произнесен все тем же ироничным тоном.

«Снова не повезло», — подумал Джулиан, быстро сбегая вниз по лестнице. Даже здесь, в маленьком портовом городке, его подстерегали на каждом шагу новые опасности.

На кухне Бесси внимательно посмотрела на молодого человека и поторопилась отослать его спать в чуланчик на втором этаже. В крохотной комнатке было душно, у окна стояла продавленная кровать. Кто-то — скорее всего Бесси — постарался сделать это жалкое жилье поуютнее: на тонком матрасе лежал мягкий плед, в углу стоял кувшин с водой для умывания, и даже небольшой саквояж Джулиана лежал нераскрытый в ногах кровати.

Во всяком случае, Джулиан надеялся, что никто не открывал саквояж — очень уж удивило бы его содержимое тех, кто мог это сделать. Впрочем, вещей было немного: смена одежды — еще более ветхой, чем та, что была надета на Джулиане сегодня, тонкое женское кружевное белье и серьги — роскошные серьги с бриллиантами и жемчугом, стоившие целое состояние.

Джулиан посмотрел на окно, стараясь поймать свое отражение. В Хэмптон-Реджис этим душным летним вечером было тихо и спокойно, хотя до слуха Джулиана доносились голоса веселящихся на первом этаже матросов и шепот морских волн, набегавших на берег. Он невольно рассмеялся, вспомнив свое удивление, когда оказалось, что женским голосом говорит вовсе не леди Вэлери, а сэр Невил.

Юноша медленно расстегнул и снял куртку, затем кожаный жилет. Сложив все это аккуратной стопкой, он освободился от бриджей и гетр и остался в одной просторной рубахе. Затем со вздохом облегчения он развязал стягивающую грудь полоску льна — и превратился в очаровательную девушку. Джульетта Макгоун, дочь печально известного Черного Джека Макгоуна, легла на доставшееся ей на эту ночь убогое ложе и впервые за много дней погрузилась в безмятежный сон.

А между тем в отдельном кабинете продолжали разгораться страсти.

— То есть что значит — взять его с собой? — потребовал ответа у Вэлери тот, кого собравшиеся называли Филиппом.

— Ну же, не ссорьтесь, — проворковал сэр Невил. — Вы же знаете, как я не люблю ссоры, которые не сам затеял. К тому же я увидел мальчишку первым.

— Зато мой интерес к нему более естественный, — жеманно произнесла Вэлери.

— Но он ведь гораздо младше вас и к тому же, скорее всего, девственник. А это уже настоящее извращение!

— О, но я думала взять его для Филиппа.

— От вас обоих одна головная боль. — Сэр Невил манерно опустился в кресло и поднес к губам бокал с налитым Агнес бренди. — Оставьте этого юношу в покое.

— Что ж, придется, — вздохнула Вэлери. — И очень жаль. Он весьма заинтриговал меня.

— Чем же? — удивился сэр Невил. Вэлери лукаво улыбнулась собеседнику:

— Скажу, когда будете постарше, проказник. Сэр Невил поднес к губам довольно крупную для женщины руку Вэлери.

— Если бы я только мог любить женщину, этой женщиной были бы вы, — пробормотал он.

— Мне льстит ваше внимание, сэр Невил, — стыдливо опустив ресницы, ответила Вэлери. — Но не знаю, право, как к этому отнесется мой муж…

— О, не обращай на меня внимания, дорогая, — саркастически произнес Филипп. — Не позволяй мысли о том, что у тебя есть муж, мешать твоим маленьким удовольствиям.

Сэр Невил до неприличия быстро выпустил руку, которую только что прижимал к губам.

— Я же сказал «если»! — быстро произнес он. — Но при создавшемся положении вещей нам всем лучше оставаться добрыми друзьями. Кстати, о дружбе, могу предложить вашей очаровательной супруге чудесный крем, сделанный из шампанского и свиного молока. Он способен творить чудеса. Смажьте им кожу на руках — и убедитесь в этом.

— Как это мило, — растроганно пробормотала Вэлери.

Филипп же только фыркнул, ставя на стол опустевший бокал.

Два часа спустя гости сэра Невила возвращались в своем экипаже по залитой лунным светом дороге в приютившее их небольшое поместье Саттерз-Хед. Сначала они ехали молча, затем леди нарушила тишину:

— Знаешь ли, Фелан, иногда мне кажется, что ты абсолютно лишен чувства юмора.

— Но мне достаточно взглянуть на тебя, братец, и это оставившее меня было чувство тут же со всех ног несется обратно, — с издевательской усмешкой произнес черноволосый господин.

Вэл со смехом тряхнул юбками.

— Боже правый, ты ведь видел, как смотрел на меня этот проклятый содомит! Представляешь, как он был бы счастлив, узнав, что на самом деле находится под этими юбками? А теперь бедняга, наверное, презирает себя за неизвестно откуда взявшийся интерес к женщине.

— Что ж, я рад, что это забавляет тебя, — ответил брату Фелан Джеймс Мердок Ромни.

— Да уж! На самом деле развеселить меня становится все труднее и труднее, — пробормотал Вэл. — Сколько еще мне путаться в этих проклятых юбках? И почему, черт побери, из всех маскарадных костюмов мы выбрали именно этот? Ну разве трудно было переодеться моряками или негоциантами… Цыганами, на худой конец! А то так ведь недолго и правда превратиться в женщину. Посмотри, как изменилась моя походка. К тому же я забыл, когда последний раз в моей жизни случался хотя бы легкий флирт.

— Ну, пофлиртовал ты сегодня вечером вполне успешно, братец!

Вэла передернуло при одной мысли о сэре Невиле.

— Это не считается. Если бы ты знал, как я устал, Фелан! Устал от всего — от того, как носятся со мной в этом доме, от этих проклятых юбок, от воздержания и бездействия. Вот увидишь, я скоро просто сойду с ума!

— Сомневаюсь, — лениво пробормотал Фелан. — Кстати, мне очень неприятно тебя разочаровывать, но вынужден заметить, что ты со своими белокурыми волосами вряд ли сошел бы за цыгана.

— Зато у тебя бы это прекрасно получилось, черт бы тебя побрал! — довольно добродушно, впрочем, произнес Вэл. — Кстати, раз уж нам все-таки пришлось изображать супругов, почему же роль жены ты не взял на себя?

— Во-первых, ты моложе, а во-вторых, это было бы ниже моего достоинства. К тому же ты сам виноват: родился таким хорошеньким!

— Не знаю, сколько еще я это выдержу! Лорда Гарри убили уже целый месяц назад — и что же?

— Моя мать предается скорби, и довольно громко, — равнодушно ответил Фелан.

— Не забывая при этом на каждом углу обвинять меня в хладнокровном убийстве собственного отца. Черт побери, мы должны вернуться, Фелан!

— Ты знаешь не хуже меня, что это невозможно. Может, моя драгоценная маменька и невменяема, но тем не менее ей отлично удалось убедить магистрат и полицейских с Боу-стрит, что убийца — ты. Я уже сто раз говорил тебе, что наш единственный выход — покинуть Англию и подождать, пока улягутся страсти.

— Никуда я не поеду! — упрямо произнес Вэл. — Как ты думаешь, кто на самом деле убил его? — спросил он после паузы дрогнувшим голосом.

— Если бы мы знали это, то не сидели бы за сотню миль от Йоркшира. Мы поймали бы негодяя и отдали в руки правосудия.

— А ведь это моя единственная надежда — найти настоящего убийцу.

— Наша единственная надежда, братец. Или ты забыл, что я тоже по уши увяз в этом деле? Если верить Ханнигану, мнения по поводу того, кто же из нас убил старика, разделились. Причем большинство считает, что на самом деле это сделал я, а моя несчастная мать лжет, чтобы защитить меня. Ведь все знают, что мы с лордом Гарри всю жизнь ненавидели друг друга, а ты был его белокурым любимчиком. Я ведь не хотел даже ехать в Йоркшир, а уж теперь тем более мне не нужно это проклятое наследство!

— Не думаю, что среди наших соседей есть идиоты, способные поверить, что ты убил сэра Гарри.

— Если уж нашлись на белом свете идиоты, способные поверить в то, что ты — женщина… — Фелан вздохнул. — Люди ведь верят в то, во что им хочется верить. И им всегда проще поверить очевидному, чем стремиться взглянуть на изнанку событий.

Вэл пожал плечами:

— По крайней мере мы хоть стали выезжать. Уж лучше притворяться твоей женой перед соседями, чем сидеть в этом проклятом доме. Ты ведь даже не разрешаешь мне ездить на лошади! Никогда не думал, что мой беспутный старший брат окажется таким тираном.

— Тебе, может быть, кажется, что ты весьма убедительно изображаешь даму, но я не уверен в этом, — задумчиво произнес Фелан. — Так что лучше нам держаться от людей подальше.

— А ты не думаешь, что людям может показаться странным наш затворнический образ жизни?

— Не думаю. Видишь ли, я намекнул некоторым, что моя горячо любимая жена в интересном положении.

Вэл ошалело смотрел на брата из-под своих роскошных длинных ресниц.

— То есть… что ты хочешь этим сказать?!

— Я сказал соседям, что ты понесла, дорогая. Беременна. Готовишься стать матерью. Подарить мужу наследника.

— О боже! — простонал Вэл. — Неужели это было необходимо? Мог бы пощадить меня!

— Во всяком случае, это оказалось весьма эффективно. Теперь никого не удивит, что мы мало выезжаем. А кроме того, это объяснит, почему у тебя не слишком изящная талия.

— А почему у меня не слишком изящные ноги, это тоже объяснит? — Вэл тяжело вздохнул. — Черт бы побрал весь этот проклятый маскарад! — устало произнес он. — Кстати, о маскараде. Что мы будем делать с этой ненормальной, Фелан?

— С кем? С леди Марджери? Не думаю, что сейчас мы можем что-то предпринять…

— Не притворяйся идиотом, братец. Я говорю о той девчонке в гостинице.

Фелан откинулся на подушки и прикрыл глаза, вызывая в памяти черты той, о ком говорил Фелан. У нее были такие странные, необычные глаза на загорелом лице. Может быть, ей удалось провести всех, с кем она встречалась до сих пор, но только не братьев Ромни. Устраивая собственный сумасшедший маскарад, ничего не стоит разглядеть чужой, далеко не столь искусный.

— Это не наше дело, Вэл, — решительно произнес Фелан. — Нам надо подумать о том, как спасти собственные головы.

— Но она ведь еще ребенок, Фелан. И, наверное, попала в беду, если ей приходится…

— Она старше, чем ты думаешь. Ей наверняка за двадцать. И сомневаюсь, чтобы ее положение было хуже нашего. Не нужна нам еще одна заблудшая овечка, Вэл. У нас и без того неприятностей хватает.

Вэл пожал плечами, тряхнув своими тщательно уложенными локонами.

— Наверное, ты прав: нам ни к чему усугублять наше положение. Но ты заметил, какие у нее глаза, Фелан?

Фелан Ромни, глядя на залитые лунным светом поля по обе стороны дороги, изо всех сил старался придать лицу непроницаемое выражение.

— Я заметил, — равнодушно произнес он. И в экипаже снова воцарилась тишина — каждый из братьев погрузился в свои невеселые размышления.

2

Джульетта уже третью ночь спала в каморке над кухней гостиницы «Пух и перья» и третью ночь видела во сне отца. Черный Джек Макгоун — человек, плюющий на условности, обладавший особым шармом, свойственным многим пройдохам, — любил без памяти свою единственную дочь. Настолько, что, не желая расставаться с Джульеттой, таскал ее за собой во все опасные, но такие захватывающие путешествия. Девушке довелось побывать в странах с тропическим климатом, столь отличным от унылой погоды Англии, и даже в государствах, охваченных войной. Но она была беззаветно предана отцу, сопереживала всем его увлечениям, прощала проказы, а повзрослев, стала почти что матерью этому человеку, который, в сущности, до конца своей жизни оставался ребенком. И так продолжалось до тех пор, пока Черный Джек не совершил худшее из предательств — умер от лихорадки под палящим египетским солнцем, оставив ее на руках Марка-Давида Лемура…

Нет, ей вовсе не хотелось видеть во сне смерть отца! И тем более все, что произошло потом. Эти кошмарные несколько недель навсегда остались в прошлом, ничто больше не заставит ее вернуться к такой жизни!

Впрочем, Джульетта отдала бы сейчас все на свете, чтобы снова оказаться в Египте. Или в Греции, или в любой другой солнечной и радостной стране, где она жила с отцом с самого детства. Едва научившись ходить, Джульетта уже лазила по руинам древних храмов, пила козье молоко, и с четырех лет ее всегда одевали в мужскую одежду. Она прекрасно помнила, как впервые надела платье. Ей было шестнадцать, и отец купил для нее наряд у старого сирийца.

Это было шелковое платье, давно вышедшее из моды, к тому же слишком широкое для ее мальчишеской фигуры, и в нем было очень, очень жарко. Тем не менее, надев его, Джульетта почувствовала себя настоящей королевой из какой-нибудь волшебной сказки и с удовольствием выслушивала весьма экстравагантные, но при этом абсолютно искренние комплименты Черного Джека. Однако секунду спустя, встретившись глазами со взглядом Марка-Давида Лемура, давнего друга и спутника своего отца, она впервые почувствовала неладное.

Теперь Джульетта понимала, что напрасно не доверилась этому чувству. А главное — напрасно ему не доверился ее отец. Девушка пыталась поделиться с ним своими опасениями, но Черный Джек отмахнулся от них со свойственным ему легкомыслием. Он не хотел допустить даже мысли о том, что его дочери может угрожать опасность, когда он рядом. И не хотел думать о том, что его лучший друг и компаньон недостоин доверия.

Если не верить преданиям, будто покинувшие этот мир видят сверху все, что оставили позади, Джек Мак-гоун так никогда и не узнает, к чему привело его легкомыслие. И Джульетта считала, что это к лучшему, поскольку до сих пор беззаветно любила своего беспутного отца и тосковала по нему сейчас, через девять месяцев после его смерти, ничуть не меньше, чем стоя над свежей могилой.

Внезапно Джульетта резко села на постели и закуталась в плед — ей вдруг совсем расхотелось спать. Веревочное ложе провисло под ее весом, но девушка не обращала внимания на такие мелочи. Доводилось ей спать и в куда более неудобных местах, чем этот душный чердак дома на южном побережье Англии. Дело было не в этом — просто она устала от снов и больше всего боялась увидеть даже не проклятого Лемура, а того, другого, мужчину с глазами цвета стали и тонкими, чувственными губами на спокойном, непроницаемом лице.

Джульетта вообще не любила мужчин. Особенно дикими казались ей их животные аппетиты, грубый нрав и полное неуважение к окружающим. И тот факт, что она вопреки всему постоянно думала об этом мужчине, тревожил ее все больше. Смутная угроза, исходившая от него, была куда хуже явной, которую представлял собой сэр Невил Пинворт, и даже хуже воспоминаний о Марке-Давиде Лемуре.

Джульетта вылезла из постели, босая подошла к окну и всмотрелась в морскую даль. Англия была ее родиной, но Джульетта чувствовала себя здесь абсолютно чужой, ей было гораздо лучше в тех экзотических местах, где они жили с Черным Джеком Макгоуном. Если бы это было в ее власти, Джульетта села бы на первый же корабль, держащий путь в теплые страны, и даже ни разу не оглянулась бы на холодный английский берег. Но, к сожалению, она не могла себе этого позволить. Затеянный ею маскарад и без того ставил ее в сомнительное положение, однако на земле всегда можно было держаться особняком и надеяться на то, что обман не раскроется. А на корабле это было бы невозможно. Насколько помнила Джульетта свое ужасное путешествие из Португалии с Лемуром, на кораблях вообще не существовало таких понятий, как уединение или скромность и деликатность. А девушке, переодевшейся молодым человеком, безусловно, требовалось и то и другое.

Значит, надо подождать, пока она накопит достаточно денег, чтобы оплатить проезд до Франции. По крайней мере, в отдельной каюте у нее будет больше шансов не привлечь любопытных взглядов, а покинув Англию, она сможет снова носить платье. Если ей, конечно, захочется. Джульетта была уверена, что ей будет не хватать свободы движений, которую дает мужская одежда.

Что ж, пока ей лучше оставить все как есть. Последние три дня пришлось много работать, но Джульетта была сильной девушкой — куда более сильной, чем две молоденькие горничные, которые продолжали строить глазки миловидному Джулиану. Да и жилось ей, в общем, неплохо. Бесси была очень доброй женщиной и отличной кухаркой, Мабре, несмотря на ворчливость, имел отзывчивое сердце, а Агнес и Дорри были все время заняты работой, и им вряд ли пришло бы в голову совать нос в чужие секреты. Так что стоило остаться в Хэмптон-Реджис — по крайней мере до тех пор, пока не подвернется что-нибудь более удачное.

Но сейчас, сейчас она просто не могла больше вынести ни секунды в этой душной каморке! Ей хотелось пробежаться по пляжу босиком и почувствовать в волосах соленые брызги. Хотелось дышать полной грудью, валяться на песке и слушать пение ночных птиц. В общем, ей нестерпимо хотелось хотя бы на несколько часов снова почувствовать себя свободной.

Джульетта быстро натянула бриджи и закатала рукава широкой рубашки. Она не стала надевать чулки и обувь, а также подвязывать полоской ткани свою и без того не слишком пышную грудь: ведь все равно ее никто не увидит.

За годы, проведенные вне Англии, девушка научилась двигаться абсолютно бесшумно. Никто не слышал, как она спустилась по ступеням узкой винтовой лестницы. Очаг в кухне еще не погас и отбрасывал на стены красные блики. Джульетта задержалась ненадолго, чтобы отрезать себе кусок хлеба, и лишь затем вышла на залитый лунным светом пляж.

На чернильно-черном небе мерцали звезды — те же звезды, которые она видела у себя над головой в Египте. Положив хлеб в карман, девушка пустилась бегом, пританцовывая на мокром песке. Ветер трепал ее волосы, прижимал к телу батистовую рубашку. Джульетта прыгала с камня на камень, танцевала вдоль кромки прибоя, жадно вдыхая чистый соленый воздух, вся отдаваясь во власть этих простых и естественных удовольствий. Она была так поглощена своими ощущениями, что не замечала, что находится на пляже не одна, пока не уткнулась в грудь высокого и сильного мужчины.

Джульетта испуганно вскрикнула и, решившись поднять глаза, увидела перед собой человека, о котором изо всех сил старалась не думать все эти дни.

Она не знала даже его имени: Мабре как-то не упомянул его, а спрашивать Джульетте не хотелось. Это все равно не имело никакого значения. Он был знатным господином и вряд ли стал бы пристально приглядываться к гостиничной прислуге. Но почему он сжимает своими сильными руками ее плечи и почему ей кажется, что его пальцы ласкают сквозь тонкую ткань рубашки ее кожу, в то время как сам он внимательно всматривается в ее лицо?..

— Что ты делаешь здесь в такое время? — требовательно спросил черноволосый господин чуть хриплым голосом.

Казалось бы, какое ему дело до того, где и когда она предпочитает гулять? Но Джульетте даже не пришло в голову, что она вовсе не обязана отвечать на его вопрос.

— Спать было слишком душно, — стараясь, чтобы голос звучал как можно ниже, ответила она и, подумав, добавила:

— Сэр.

На лице джентльмена мелькнуло слабое подобие улыбки, но он не спешил разжимать рук.

— Какой вежливый молодой человек! — с иронией произнес он. — Знает, как угодить господам.

Джульетта вовсе не привыкла угождать кому бы то ни было, тем более мужчине, но, вовремя взяв себя в руки, она не стала произносить дерзкие слова, готовые сорваться с ее губ. Девушка попыталась отстраниться, но тонкие пальцы лишь крепче сжали ее плечи.

— Простите, но мне бы хотелось вернуться в гостиницу, — почтительно сказала Джульетта, пряча глаза.

— Не думаю, что это очень удачная идея.

Девушка снова подняла взгляд, даже не пытаясь скрыть изумления.

— Но почему?

— Я только что оттуда, — пояснил молодой человек. — И последние три часа я занимался тем, что пытался напоить сэра Невила до такого состояния, чтобы он свалился под стол. Но вынужден с прискорбием сообщить, что пока мне это не удалось. Я надеялся, что прогулка по воздуху освежит меня и я смогу приступить к выполнению этой задачи с удвоенной энергией.

— Но зачем вы пытались напоить его? — вырвалось у Джульетты, прежде чем она успела подумать о том, что скромному и незнатному молодому человеку не подобает задавать такие вопросы важному господину.

— Потому что, милый юноша, сэра Невила необходимо отвлечь от его главной цели.

— И что же это за цель… сэр?

Джульетта сейчас мечтала лишь о том, чтобы мужчина убрал руки с ее плеч. И он наконец сделал это, но вместо того чтобы опустить руки, вдруг нежно коснулся ее лица, отбрасывая со лба пряди каштановых волос. У Джульетты закружилась голова; ответ на ее вопрос прозвучал словно откуда-то издалека:

— Его главная цель — ты, юный Джулиан Смит.

Девушка стояла, словно зачарованная, под дразнящим взглядом серых глаз черноволосого господина, поражаясь неожиданной нежности его прикосновений. Наверное, он все-таки спросил у Мабре, как ее зовут. Но зачем, черт возьми, ему это понадобилось? И почему он решил защищать ее от этого извращенца сэра Невила?

— Думаю, что я в состоянии о себе позаботиться, — произнесла она наконец. — Последние пять лет я отвечаю за себя сам.

— Ах, вот как? И у тебя уже был опыт общения с джентльменами вроде сэра Невила? С теми, кто предпочитает молоденьких мальчиков?

Глядя на него исподлобья, Джульетта сделала шаг назад.

— До сегодняшнего вечера — нет.

До незнакомца не сразу дошел смысл ее слов.

Джульетта ожидала, что ее дерзкие речи заставят наконец потемнеть от гнева это холодное бледное лицо. Но вместо этого стоявший перед ней мужчина рассмеялся:

— Только не я, парень, только не я! Я нахожу женщин куда более занимательными. Просто не могу спокойно видеть заблудшую овечку, которая…

— Никакая я не заблудшая овечка, — холодно произнесла Джульетта. — Я из тех, кто вполне способен защитить себя от таких, как этот сэр Невил.

Черноволосый не стал спорить. Он только снова взглянул на нее своими ироничными серыми глазами, и уголки его губ чуть дернулись.

— Какой храбрый! — сказал он тихо, но Джульетта почему-то поежилась. — Сэр Невил мог бы стереть тебя с лица земли, если бы захотел. Он вовсе не такой никчемный пшют, каким выглядит.

— Я же сказал, что могу сам о себе позаботиться!

— Я не стал бы на это рассчитывать.

Голос его был низким и каким-то странно вкрадчивым. Только тут Джульетта сообразила, что нормальному человеку не пришло бы в голову говорить с ней таким голосом посреди пустынного ночного пляжа. Теперь ей стало страшно по-настоящему. Не думая больше ни о чем, она повернулась и побежала прочь.

Джульетта была почти уверена, что черноволосый догонит ее в два прыжка и снова сожмет плечи своими стальными пальцами. Но, обернувшись, она увидела, что он спокойно стоит, освещенный лунным светом, и смотрит, как она бежит к гостинице. Больше Джульетта не решалась оглянуться. По какой-то непонятной причине холодный немигающий взгляд этого человека действовал на нее, как взгляд удава на кролика. Она вообще не доверяла мужчинам, а тем более этому безымянному черноволосому господину, который почему-то возомнил себя ее спасителем!

Джульетта так и не поняла, как это ее угораздило войти в гостиницу через главный вход, вместо того чтобы незаметно проскользнуть наверх по черной лестнице. Ей так хотелось скорее оказаться подальше от этих серых глаз, от этих рук, таких сильных и в то же время таких нежных, что она совсем забыла об опасности, подстерегающей ее в гостинице. Не успев добраться до лестницы, она увидела сэра Невила, развалившегося в кресле у камина с туманным взглядом, лишенным всякого выражения. Напрасно черноволосый думал, что зря потерял время, пытаясь напоить сэра Невила. Судя по всему, он был абсолютно невменяем, но лишь до тех пор, пока не заметил Джулиана.

Сэр Невил встал и двинулся на заплетающихся ногах к остановившейся у лестницы Джульетте.

— Вот ты где, миленький! — произнес он своим тягучим голосом. — А я ведь специально сюда приехал в надежде встретить тебя, но наткнулся на этого чертова Рэмси. У меня к тебе… одно предложение. — Сэр Невил громко икнул. — Поехали со мной в Пинворт-мэнор! Тебе там понравится, я уверен в этом. Такому красивому юноше, как ты, не пристало тратить свою жизнь на грязные конюшни и гостиничную кухню. Твои нежные ручки станут грубыми… — Он завладел рукой Джульетты, и девушка удивилась силе его пальцев.

— Извините, сэр Невил…

Джульетта попыталась высвободиться, изо всех сил стараясь скрыть охватившее ее отчаяние. Разумеется, она поторопилась, надменно заявив тому черноволосому мужчине, что способна сама позаботиться о себе. Сейчас она просто не представляла, как охладить пыл пьяного аристократа.

— Извиняю, мой милый проказник, — проворковал сэр Невил, протягивая другую руку, чтобы привлечь к себе Джулиана. — Я все, все готов тебе извинить.

— Уберите руки от мальчишки, Пинворт! — произнес за спиной Джульетты низкий голос, полный убийственной вежливости. Черноволосый стоял в дверях — спокойный, невозмутимый и абсолютно неумолимый.

Но сэр Невил только скривил губы, продолжая сжимать запястья Джульетты.

— Какого черта, Рэмси?! Я первым увидел его! Ничего такого особенного я ему не предлагаю. Мне известно наверняка, что моих предпочтений вы не разделяете, так какое вам дело? Оставьте нас вдвоем, и я сумею уговорить мальчишку!

— Не думаю. — Рэмси неторопливо вошел в комнату.

Сэр Невил был все же не настолько пьян, чтобы не ощущать исходящую от него угрозу. Он отпустил Джульетту, хотя и весьма неохотно, и она отпрянула к лестнице, потирая ноющее запястье.

— Не будьте занудой, Рэмси, — не сдавался сэр Невил. — Его не так сложно будет уговорить. Я заметил, как он поглядывает на вас. И надеюсь убедить его переключить свое внимание на того, кто готов оценить его по достоинству.

На лице Рэмси заиграла сардоническая улыбка, но он даже не взглянул на Джульетту.

— Вы видите лишь то, что хотите видеть, Пинворт. Честно говоря, это Вэлери просила меня привезти мальчугана. Он понравился ей, и я обещал захватить его на обратном пути в Саттерз-Хед. Нам не помешает лишняя пара рук.

— Она и мне не помешает! — не унимался сэр Невил.

— Эй, что здесь происходит? — На верхней площадке лестницы появился растрепанный папаша Маб-ре. — О, прошу прощения, мистер Рэмси. Я и не подозревал, что вы и сэр Невил еще здесь. А где же Агнес? Сейчас задам этой негоднице…

— Мы отослали ее, — быстро произнес Рэмси. — Нам хотелось поговорить с глазу на глаз. Мабре казался изумленным.

— Вы, мистер Рэмси?! Я и не подозревал, что вы… — Тут взгляд его упал на Джульетту, и Мабре нахмурился. — А что здесь делает этот парень?

— Я похищаю его, Мабре, — сообщил Рэмси. — Нам нужен слуга, и мне кажется, что Джулиан вполне подойдет на эту роль. Думаю, это не встретит у вас возражений?

— Но я хочу его! — отчаянно взвизгнул сэр Невил.

Лицо Мабре приобретало все более озабоченное выражение. Он медленно спустился по лестнице и остановился рядом с Джульеттой. Девушка стояла, обхватив себя руками за плечи, — она ни на секунду не забывала, что грудь ее не подвязана, как обычно, полоской ткани.

— А чего хотелось бы тебе, Джулиан? — с участием спросил Мабре. — Слов нет, сэр Невил умеет быть щедрым, а молодой человек не всегда может позволить себе быть чересчур щепетильным. Но у тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь — мы с Бесси всегда найдем для тебя работу. Или ты можешь уехать с мистером Рэмси.

Джульетта с благодарностью посмотрела на Мабре: оба они отлично знали, что «Пух и перья» приносит не такой большой доход, чтобы кормить постоянно лишний рот. Но намерения сэра Невила были слишком очевидны. Джульетта понимала, что, если она отправится с ним, уже сегодня сэра Невила ожидает одно из самых горьких разочарований в его жизни. А ее маскарад будет раскрыт.

Оставался мистер Рэмси. Джульетта внимательно наблюдала за ним из-под опущенных ресниц, от души надеясь, что он не сможет угадать ее мысли. Этот мужчина пугал ее. Она боялась его так, как не боялась еще ни одного мужчины в своей жизни, хотя сама не могла понять, почему. Лемур причинял ей боль, да и намерения сэра Невила были далеко не целомудренны. К тому же ей много раз приходилось удирать вместе с отцом от бандитов в Египте и от работорговцев в Марокко, но и тогда ей не было так страшно. Непонятно откуда, но Джульетта точно знала, что этот черноволосый мужчина, которому не нужно ее тело и который не собирается причинять ей боль, куда опаснее всех их, вместе взятых.

— Я поеду с мистером Рэмси, сэр, — тихо произнесла она.

Мабре тяжело вздохнул:

— Ты уверен, парень?

Девушка кивнула, жалея о том, что, отправляясь на ночную прогулку, не надела свою кепку. Конечно, волосы ее были коротко пострижены, и все же с кудряшками надо лбом она наверняка была сильно похожа на женщину.

— Уверен, сэр.

Если она ожидала, что Рэмси обрадуется, то жестоко ошиблась. Он лишь небрежно кивнул, словно и не ожидал ничего другого, и спокойно сказал:

— Собирай вещи.

— Прямо сейчас? Сегодня?

Голос Джульетты дрогнул. Хотя она и приняла решение, но не была готова выполнить его немедленно.

— Я отправляюсь домой минут через десять, — все так же невозмутимо произнес мистер Рэмси. — До Саттерз-Хед не так уж близко, Джулиан.

— Ты всегда можешь передумать, — напомнил сэр Невил, слегка покачиваясь.

— Я буду готов через пять минут!

Когда, быстро одевшись, Джульетта вышла во двор, сэра Невила нигде не было видно. Зная, что у нее мало времени, девушка не стала подвязывать грудь, надеясь, что просторная рубашка и куртка сумеют скрыть в темноте предательскую округлость линий. Оставалось только радоваться тому, что у нее мальчишеская фигура. Будь она сложена, как Агнес или Дорри, нечего было бы и думать о подобном маскараде.

Рэмси стоял рядом со своим огромным вороным жеребцом и поджидал своего нового слугу все с тем же невозмутимым видом.

— Это все, что у тебя есть? — спросил он, глядя на небольшой саквояж, в котором хранились все нехитрые пожитки Джульетты.

— Да… сэр, — снова с запозданием добавила она, мысленно проклиная себя за это. Ей никогда не составляло труда проявлять к людям почтение, почему же с этим мужчиной она готова рисковать всем, лишь бы продемонстрировать ему свое высокомерное отношение, совершенно неуместное в данной ситуации?

Рэмси улыбнулся, и морщинки в углах его рта стали глубже.

— Ты поедешь сзади или спереди?

Джульетта с восхищением посмотрела на коня. Она уже несколько месяцев не ездила верхом, а этот конь был настоящим красавцем!

— Я предпочитаю идти пешком.

— А это уж не тебе решать, юный Джулиан! Я еду в Саттерз-Хед и должен привезти тебя с собой. Я не могу разочаровать леди.

— Но я не…

Протестовать было бессмысленно: Рэмси просто протянул свои сильные длинные руки и легким движением поднял Джульетту на спину лошади.

— Спокойно, Соболь, — сказал он, усаживаясь сзади и прижимаясь грудью к ее спине.

Джульетта попыталась отодвинуться, но это было бесполезно. Рэмси взял вожжи, и она снова почувствовала горячую силу его рук, хотя он почти не касался ее. Ночь была теплой и душной, но девушка вдруг невольно поежилась.

Неожиданно во двор выбежал, запыхавшись, папаша Мабре, в руках он сжимал небольшой узелок.

— Ты забыл, Джулиан! Твое жалованье.

Он протянул ей узелок, и сквозь тонкую льняную ткань Джульетта почувствовала холод монет.

— Но я не заработал…

— Возьми, возьми, — твердо сказал Мабре. — Это даст тебе возможность выбора.

Джульетта внезапно забыла, кто она и что привело ее сюда. Слезы благодарности застилали ей глаза. Наклонившись, она поцеловала Мабре в шершавую от щетины щеку.

Несколько секунд Мабре выглядел смущенным, затем физиономия его расплылась в улыбке.

— Не унывай, парень. А если тебе понадобится крыша над головой, знай, что в «Пухе и перьях» для тебя всегда найдется комната.

Несколько минут спустя они уже мчались по безлюдной дороге; подковы коня тихо позвякивали на булыжной мостовой. Джульетта старалась держать спину прямо, пытаясь не замечать вдруг навалившейся на нее усталости и не обращать никакого внимания на то, что сзади к ней прижимается мужчина с горячими сильными руками и мускулистыми бедрами.

— В следующий раз лучше подумать, кого собираешься поцеловать, юный Джулиан, — заметил Рэмси, когда они выехали из города. — Тебя могут не правильно понять.

Джульетта почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и в который раз возблагодарила бога за то, что сейчас темно и что она сидит к этому исчадию ада спиной.

— Так уж меня научили проявлять свою признательность, — сухо произнесла она.

— Ах, вот что? В таком случае я советую тебе думать, к кому испытывать эту самую признательность. Иначе ею могут злоупотребить.

— Я вполне способен сам о себе позаботиться!

— Ты уже говорил мне это сегодня. Но тебе так и не удалось меня убедить.

Джульетта резко повернулась к нему лицом и тут же поняла, что совершила ошибку. Лучше бы ей на него не смотреть. И не придвигаться еще ближе. Но теперь, раз уж она сделала эту глупость, ни за что нельзя дать ему понять, как действует на нее его близость.

— Так вот почему вы везете меня в свой дом, мистер Рэмси? — требовательно спросила Джульетта. — По-прежнему пребываете во власти заблуждения, будто я маленький мальчик, которого надо спасать?

Несколько секунд Рэмси внимательно смотрел на нее сверху вниз, глаза его отливали серебром в лунном свете.

— Нет, — наконец хрипло произнес он.

Это был не слишком исчерпывающий ответ, но у Джульетты хватило здравого смысла не требовать большего. Она отвернулась, стараясь поменьше прижиматься к нему, и уставилась на шелковистую черную гриву коня, изо всех сил заставляя себя не смотреть на красивые ухоженные руки, сжимавшие вожжи.

— А ваша сестра действительно ждет, что вы привезете меня с собой?

— Моя сестра? — удивленно переспросил Рэмси. — А, ты, верно, имеешь в виду Вэлери? Должен с сожалением сообщить, что она не сестра мне, а жена.

Трудно было понять, почему эта новость вдруг так расстроила Джульетту. Это было абсолютно нелогично. Впрочем, девушка давно привыкла к тому, что в этом мире мало что диктуется логикой. Она снова повернулась и взглянула ему в лицо, забыв об опасности.

— Что же заставляет вас сожалеть об этом?

— Ты снова забываешь свое место, юный Джулиан!

Быстро отвернувшись, Джульетта смущенно пробормотала:

— Извините, сэр.

— Впрочем, — продолжал Рэмси, — почему бы не удовлетворить твое любопытство? Я сожалею о том, что женат на Вэлери, потому что это совершенно бестолковое создание, дикое и необузданное, без руля и без ветрил. Она вечно попадает в разные нелепые истории, из которых мне приходится ее вытаскивать. Я ведь весьма положительный джентльмен.

Джульетта встречала в своих странствиях множество мужчин — как положительных, так и совсем наоборот. Однако сидящий сзади человек вовсе не походил на те респектабельные, но невыносимо скучные создания, которых принято называть положительными мужчинами. Хотя, честно говоря, ей вовсе не помешало бы сейчас присутствие рядом серьезного человека. Жизнь ее в последнее время неслась, словно взбесившаяся лошадь. Джульетта многое отдала бы за возможность поскучать немного.

— Странно, — задумчиво сказала она, — а я готов был поклясться, что вы и леди Вэлери — родственники. У вас очень похожие глаза.

— Как ты наблюдателен, мой юный Джулиан. И, честно говоря, ты прав. Мы действительно связаны не только брачными узами, но и узами крови. Вэлери — моя троюродная сестра, но обычно люди не замечают нашего мимолетного сходства. Хотя ты ведь не такой, как все, не правда ли, мой мальчик?

Джульетте не понравилось, как он произнес последние слова. Но нет, она ни на секунду не могла предположить, что мистер Рэмси догадывается о чем-то! Ведь большую часть своей не совсем обычной жизни она провела в брюках и прекрасно умела их носить. Джульетта знала также, что вполне сумела овладеть мужской походкой. За все время, что прошло с тех пор, как она, переодевшись, убежала от Лемура, еще никто ничего не заподозрил. И этот высокий джентльмен с издевательской улыбкой и холодными серебристыми глазами вряд ли будет первым.

— Я просто стараюсь никогда не терять головы. — Джульетта осталась довольна тем, что почти не слышно было ее обычного легкого лондонского акцента. В этом смысле над ней оказались не властны долгие годы, проведенные вдали от родины. Джульетта не умела вести себя, как подобает юной леди, но акцент сразу выдавал ее благородное происхождение: ведь общалась она по преимуществу с собственным отцом.

— И у тебя это почти получается, — похвалил Рэмси. — Кстати, почему бы тебе не откинуться назад и не прислониться ко мне? До Саттерз-Хед путь неблизкий, а юноше вроде тебя необходим отдых. Между прочим, я так и не знаю, сколько тебе лет.

— Семнадцать, — не моргнув глазом, солгала Джульетта, зная, что выглядит еще моложе. На самом же деле ей было двадцать два.

— Совсем еще мальчик, — пробормотал Рэмси. — А где же твоя семья, юный Джулиан?

— У меня ее нет. — Джульетта снова подумала о том, что все же неплохо научилась скрывать акцент.

— Нет семьи? — с издевкой переспросил Рэмси. — Что ж, прекрасно. Да откинься же ты мне на грудь! В отличие от нашего друга Пинворта я не увлекаюсь развращением невинных мальчиков.

— Предпочитаете потасканных мальчиков? — Слова эти вырвались у Джульетты прежде, чем она успела прикусить свой слишком длинный язык. Скованная ужасом, она ждала реакции Рэмси. Ничего удивительного, если он сейчас решит скинуть наглого мальчишку с лошади в ближайшую канаву. Но вместо этого Рэмси рассмеялся, и его смех показался девушке каким-то странно чувственным и тревожным.

— Как все-таки хорошо, что я решил взять тебя в Саттерз-Хед, Джулиан! — сказал он. — С таким языком, как у тебя, ты наверняка нарвался бы в ближайшем будущем на крупные неприятности. — Взяв вожжи в одну руку, другой он обхватил Джульетту за талию и довольно бесцеремонно притянул к себе. — Только не повторяй снова, как попугай, что ты способен сам о себе позаботиться. Ты был на шаг от того, чтобы нажить серьезные проблемы благодаря нашему славному лорду Пинворту, и даже Мабре вряд ли смог бы тебе помочь. Так что не спорь, мой мальчик. Тебе будет гораздо безопаснее в Саттерз-Хед.

Тело Рэмси, к которому прижималась теперь спиной Джульетта, было таким сильным и мускулистым — и таким горячим! Казалось, что этот мужчина состоит сплошь из костей и мускулов. Джульетта не стала даже пытаться освободиться от обнимавшей ее за талию руки. Ведь если бы она сделала это, Рэмси мог случайно коснуться ее груди, а она не хотела рисковать. Оставалось только покорно прислониться к сидящему сзади мужчине.

Они ехали берегом моря. Легкий ветерок трепал выбившиеся из-под кепки прядки волос Джульетты. Шепот волн, мерная поступь коня и стук сердца сидящего за спиной мужчины — больше ничего. Тишина и покой. Впервые за много месяцев Джульетта почувствовала себя в безопасности, и вряд ли кто-нибудь упрекнул бы ее за это — так трудно было противостоять искушению.

— Давай, парень, расслабься, — пробормотал Рэмси над самым ее ухом, и Джульетта вдруг почувствовала себя слишком усталой, чтобы разозлиться на его насмешливую фамильярность. — Завтра Вэлери заставит тебя скакать вовсю. Так что отдыхай, пока есть такая возможность. Доверься мне. Я не уроню тебя.

— Довериться вам? — сонно пробормотала Джульетта, сожалея о том, что у нее не хватает сил противиться сладкому сну, в который она постепенно погружалась. — Но я не доверяю никому.

— Какой умный мальчик! — Дыхание Рэмси щекотало ей ухо. — Но сейчас ты можешь ненадолго расслабиться. Никто не обидит тебя. По крайней мере, пока я рядом.

«Пожалуй, так оно и есть, — сонно подумала Джульетта, не в силах больше бороться. — Вот только кто защитит меня от тебя?»

3

— Ты, кажется, собрался меня задушить! — возмущенно воскликнул Вэл.

Наступило утро, и Фелан, как всегда, помогал Вэлу справиться с ужасами женского туалета.

— Стой спокойно! — Фелан еще туже затянул на Вэле корсет; одна из тесемок лопнула, и он, не удержавшись, громко выругался:

— Черт побери, почему бы тебе не попытаться обойтись без этого орудия пытки, Вэл? Эти платья, которые достал для тебя Ханниган, сшиты на женщину размером не меньше горы. Никто бы и не заметил, что твоя талия чуть шире, чем была вчера.

— Особенно если учесть, что ты раструбил всем о моем «интересном положении», — ворчливо заметил Вэл. — Тебя, кажется, все это смешит…

— Немного.

— Тогда какого черта ты пялишься тут на меня? Я думал, ты вне себя от счастья, что тебе удалось вытащить из пылких объятий Пинворта свою маленькую дурочку. Хотя я многое дал бы, чтобы увидеть выражение его лица в тот момент, когда он сорвал бы с нее одежду.

— Сомневаюсь, что это было бы веселое зрелище, — неодобрительно произнес Фелан.

— Вот как? — Вэл с любопытством взглянул на брата. — А знаешь, наш маленький Джулиан — или как там зовут эту девчонку на самом деле — интригует меня все больше. Ты, как я помню, любишь женщин попышнее, а вот я бы не возражал посмотреть на нее, когда…

— Мы говорим не о тебе, а о Пинворте! — Фелан сосредоточенно завязывал лопнувшую тесемку корсета.

— Да что ты так разволновался? Обнаружив, что перед ним женщина, этот развратник наверняка изменил бы свои намерения.

— Ты и вправду такой наивный, Вэл? — Фелан с садистским выражением лица затянул тесемки как можно туже. — Он просто употребил бы ее тем же способом, что и мальчика. И вряд ли ей бы это понравилось.

Вэл едва заметно побледнел:

— Слава богу, я не обладаю твоей широтой познаний в этой области. Я вообще впервые покинул Йоркшир, так что обычаи и нравы гомосексуалистов мне неведомы.

— Я тоже предпочитаю держаться от этих веселых ребят подальше, — сказал Фелан, шлепнув «жену» ниже пояса. — Веди себя хорошо, дорогая. Юный Джулиан уже отметил черты фамильного сходства между нами, и боюсь, что, оказавшись здесь, он довольно быстро разоблачит тебя.

— Если и так, вряд ли девчонка захочет выдать нас. У нее явно есть свои секреты. Как ты думаешь, кто она? Сбежавшая наследница? Богатая невеста? Слушай, а может, бог посылает мне в руки решение всех моих проблем? В конце концов, это ты у нас наследник состояния и титула. А у меня нет ни гроша за душой.

Фелан внимательно посмотрел на брата:

— И не рассчитывай на это. Она старше, чем выглядит. Ей, скорее всего, за двадцать. И если бы у нее было состояние, вряд ли она моталась бы по Эксетеру, наряженная в чьи-то обноски.

Вэл надел через голову платье и уселся за туалетный столик, пристально вглядываясь в свое лицо, которое уже успел чисто выбрить.

— Тогда кто же она, по-твоему? — требовательно спросил он.

— Не знаю, — задумчиво произнес Фелан. — Но намерен выяснить это.

Поднося к подбородку кроличью лапку с пудрой, Вэл вдруг застыл и внимательно посмотрел на брата.

— Собираешься спать с ней? — спросил он. — Для этого ты и привез ее сюда? Решил приберечь для себя?

Под тяжелым, холодным взглядом Фелана обычно хотелось съежиться даже самым сильным мужчинам. Но Вэл никогда не боялся старшего брата.

— Тот факт, что ты носишь юбку, Вэл, вовсе не означает, что я не задам тебе взбучку, когда ты этого заслуживаешь, — спокойно сказал Фелан.

— Что ж, попытайся! — вскинулся Вэл, но тут же пошел на попятную. — Ну хорошо, значит, твои помыслы чисты и бескорыстны. Но что ты собираешься с ней делать?

— Я еще не решил. Ты ведь отказываешься покинуть Англию и все время только и думаешь о том, что надо явиться на Боу-стрит и выдать себя с потрохами. Пока это так, я тоже не могу никуда уехать. Ведь без меня ты в любой момент готов оказаться лицом к лицу с палачом.

— Я способен сам о себе позаботиться! — вспыхнул Вэл.

— Господи, и почему всем так нравится говорить мне это? — Фелан устало вздохнул. — Ты с твоим необузданным нравом и здесь наверняка вызовешь кого-нибудь на дуэль или совершишь еще какой-нибудь столь же безрассудный поступок. Или кинешься в Йоркшир и попытаешься заставить леди Марджери сказать правду. А она вряд ли знает, что это такое. Так что, если ты отказываешься покинуть Англию, я должен остаться с тобой.

— Но я не собираюсь сидеть здесь вечно! — воскликнул Вэл. — Видит бог, как я мечтаю избавиться наконец от этих юбок. Но бежать из Англии — это трусость!

— Ну, из Хэмптон-Реджис нам все равно придется уехать, — сказал Фелан, очевидно, ничуть не тронутый словами младшего брата. — Ведь рано или поздно ты должен будешь произвести на свет наследника, а это за пределами даже твоего актерского мастерства. — Наклонившись, он качнул пальцем один из тугих локонов Вэла. — Хотя, конечно, из тебя получилась очень милая леди, братец, — с ехидной улыбкой добавил он.

Вэл оттолкнул его руку.

— Да уж, бриллиант чистой воды! — с кривой ухмылкой произнес он. — Нос слишком мужественный, рот слишком крупный, подбородок слишком упрямо торчит вперед, грудь чересчур плоская…

— И ноги слишком большие, — продолжил за него Фелан. — Но зато ты так же суетен и тщеславен, как любая женщина, встречавшаяся на моем пути. — Фелан едва успел отклониться от полетевшей в него пробки от флакона с духами.

— Ты уклоняешься от темы, — напомнил Вэл. — Что ты собираешься делать с этой девицей теперь, когда привез ее сюда?

Фелан пожал плечами:

— Разумеется, не то, что сделал бы на моем месте ты.

— Тем глупее с твоей стороны. Я хотел, чтобы она доставила тебе несколько приятных минут, несмотря на то, что ее стройная фигурка, кажется, не в твоем вкусе. А впрочем, мне некогда сидеть тут и смотреть, как ты хлопаешь ушами, когда рядом хорошенькая девушка. Я отправляюсь наносить светские визиты.

Фелан нахмурился, но Вэл сделал вид, что не замечает этого.

— И кого же ты думаешь посетить?

— Ну, я собирался заглянуть в «Пух и перья» и выяснить у Мабре, не хочет ли он избавиться от нескольких бутылок своего замечательного бренди.

— Думаю, ответ будет положительным. В этих краях процветают контрабандисты, и в подвалах папаши Мабре наверняка найдутся превосходные французские напитки.

— А потом загляну в библиотеку Хэккета узнать, нет ли у них новых готических романов.

— Не слишком ли ты входишь в роль, Вэл? Тебе вовсе не обязательно читать эту ерунду. Если ты просто притворишься, что читал, никто наверняка не заметит.

— А вот тут ты не прав, братец. Из этих душераздирающих любовных историй я черпаю массу полезной информации. Я узнал о женской логике куда больше, чем за всю предыдущую жизнь.

— Это хорошо, что ты с таким усердием играешь свою роль, — пробормотал Фелан.

Вэл широко улыбнулся, и эта улыбка была абсолютно мужской.

— Не обманывайся на мой счет, братец. Я собираюсь применить свои знания в куда более интересной области.

— О боже! — воскликнул Фелан. — Ты снова о своей маленькой зануде!

— Ну, положим, она очень хорошенькая маленькая зануда, — с мечтательным видом произнес Вэл, взбивая локоны. — И могу сказать без ложной скромности, она буквально смотрит мне в рот.

— Вэл, — предостерегающе произнес Фелан, — мы играем в опасную игру. Ты ведь знаешь не хуже меня, что за нами охотятся молодчики с Боу-стрит. И даже я могу защитить тебя лишь до определенной степени. Не стоит подвергать себя опасности ради мимолетного увлечения! Давай уедем отсюда поскорее.

Вэл печально улыбнулся:

— В этом-то вся беда, брат. Я вовсе не уверен, что речь идет лишь о мимолетном увлечении. И не уверен, что это скоро пройдет.

Фелан мрачно посмотрел на него.

— Ты провел двадцать пять лет своей жизни, влюбляясь в каждую хорошенькую мордашку, оказавшуюся в поле зрения. И вдруг выбираешь такое неподходящее время, чтобы воспылать вечной неземной страстью!

— Не думаю, что в таких вопросах есть место логике, парень, — покачал головой Вэл. — Можешь не сомневаться, я борюсь с этим. Мужественно борюсь, нелишне будет добавить! — Он ожесточенно пнул ногой свои пышные юбки. — Кстати, советую и тебе сделать то же самое. Юный Джулиан уже успел осложнить нашу жизнь. И мне что-то не верится, что в твои тайные намерения не входит уложить эту девицу в постель.

— Но ведь она притворяется мальчишкой, Вэл. Вряд ли мне захочется убеждать ее, что я разделяю извращенные вкусы сэра Пинворта.

Вэл пожал плечами:

— Зато ты всегда можешь попытаться убедить ее отказаться от своего маскарада.

— Мы же, знаешь, не из тех, кто живет, повинуясь страстям. Твоя безопасность и необходимость очистить наше честное имя куда важней для меня, чем любое случайное увлечение. Сейчас самое главное — найти того, кто убил сэра Гарри. Мы со стариком всегда ненавидели и презирали друг друга; возможно, он заслужил свой не слишком достойный конец. Но я не хочу, чтобы ты платил за чужое преступление. Что же касается девчонки, мы ведь уже обсудили, что она не в моем вкусе. Я люблю пышных женственных блондинок.

— О, да! — лукаво произнес Вэл. — В конце концов, ты даже женат на одной из них…

Тихий стук в дверь остановил Фелана, который как раз собирался ткнуть расшалившегося младшего брата в плечо. Ханниган открыл дверь, не дожидаясь разрешения войти. Как всегда, он посмотрел на Вэла с хитрым и довольным выражением, но обратился к Фелану:

— Я думал, вам будет интересно узнать, ваша светлость, что девушка проснулась.

— Это ты сказал Ханнигану, что наш гость — девушка, или он сам догадался? — Вэл освободился от медвежьих объятий брата.

— Ханниган знает все, — сказал Фелан.

— Кроме того, как нам распутать этот узел, милорд, — печально признал Ханниган.

— Мне кажется, Ханнигану не стоит постоянно говорить «милорд» и «ваша светлость», — заметил Вэл. — Кто-нибудь может очень удивиться, случайно услышав, как скромного мистера Рэмси величают таким титулом.

— Завидуешь, братец? — холодно поинтересовался Фелан. — Я бы с удовольствием уступил тебе этот дурацкий титул, будь это в моей власти.

— Иди ты к черту! — На сей раз Вэл обиделся не на шутку.

— У Ханнигана есть голова на плечах, — невозмутимо продолжал Фелан. — Что не всегда можно сказать о тебе, Вэл. И уж он-то знает, когда прикусить язык. Так где же наша гостья, Ханниган?

— В кухне с Дульси. Поглощает завтрак, которым можно было бы накормить целую армию. Неужели в доме Бесси Мабре бедняжке пришлось голодать? Такое невозможно себе представить.

— Боюсь, что девчонка голодала довольно долго, а в Хэмптон-Реджис провела всего два дня. — Фелан повернулся к надувшемуся младшему брату. — Кстати, о здравом смысле, Вэл. Подозреваю, что именно твоей маленькой зануде мы обязаны в конечном итоге тем, что ты не желаешь покинуть Англию.

Вэл печально улыбнулся. Отрицать было бесполезно: Фелан слишком хорошо знал своего младшего брата.

— Не называй ее больше занудой, — попросил Вэл. — Ты ведь знаешь, что ее зовут Софи. И если в моей жизни не будет хоть чего-то, способного отвлечь меня от этих чертовых юбок, я рано или поздно придушу кого-нибудь, меня повесят за убийство, и окажется, что все было напрасно.

— Все зависит от того, кого именно ты задушишь, — усмехнулся Фелан.

— Очень жаль, что поблизости нет твоей матери, — пробормотал в ответ Вэл.

— Не уверен, что стал бы тебя особенно в этом обвинять…

— Мне просто надо немного отвлечься, Фелан. Можешь не волноваться — я не раскрою своей тайны. Конечно, мисс Квинси обладает живым умом и воображением, но в то же время она удивительно наивна. Она, пожалуй, не поверит, что я мужчина, даже если я разденусь перед ней, чтобы доказать это.

— Надеюсь, ты не собираешься попробовать? — поинтересовался Фелан. — Хоть в этом я могу тебе доверять?

Вэл лукаво улыбнулся:

— Не больше и не меньше, чем тебе, братец, когда речь идет о нашей гостье. — Взяв со стула кружевную шаль, Вэл ловко накинул ее на плечи, чтобы скрыть мощные бицепсы. — И не жди меня обратно в какое-то определенное время. Я надеюсь, что Квинси пригласят меня остаться пообедать.

— Осторожнее, Вэл! — снова попытался предостеречь брата Фелан.

— Я всегда осторожен, — бросил через плечо Вэл, направляясь к двери мелкими, аккуратными шажками миссис Рэмси.

Фелан лишь с недоверием покачал головой ему вслед.

Мисс Софи де Квинси, любимая и единственная дочь мистера и миссис Персиваль де Квинси, пребывала далеко не в лучшем настроении. Последний роман миссис Рэдклиф ее ужасно разочаровал: любимая героиня Софи, мисс Прунела Стайлз, оказалась настолько скучной особой, что вздумала влюбиться в юного красавца, выбранного ее родителями. К тому же и погода вела себя отвратительно. С утра шел дождь — холодный, нудный дождь, — и это именно тогда, когда ей так хотелось прогуляться в одиночестве вдоль берега! А теперь Софи вынуждена была сидеть у окна в библиотеке дома Квинси на окраине Хэмптон-Реджис и печально смотреть на стекающие по оконному стеклу струи дождя.

Софи была милой девушкой с ровным характером. Пожалуй, чересчур умной и чересчур хорошенькой для того, чтобы быть счастливой, но с добрым, отзывчивым сердцем. Однако сегодня она готова была ворчать на всех вокруг и, только когда ей подали на подносе визитную карточку миссис Рэмси — очаровательной, изысканной, экстравагантной миссис Рэмси, — немного развеселилась.

Вообще-то Софи в отличие от Прунелы и ее подружек была вовсе не из тех девушек, которым нравится общаться с женщинами намного старше. Но в Вэлери Рэмси было что-то такое, что буквально зачаровывало ее. Может быть, все дело в манере держаться — так, словно ей неведомы все эти дурацкие сомнения и неуверенность в себе. Вэлери ходила, гордо распрямив широкие плечи, чуть покачивая своими роскошными белокурыми локонами. А может быть, Софи завораживал ее низкий хрипловатый голос. Несмотря на то, что миссис Рэмси была женщиной, порабощенной узами супружества, она обладала живым умом, силой воли и имела собственное мнение обо всем вокруг. Софи очень хотелось бы походить на нее.

— Миссис Рэмси! — воскликнула девушка, бросаясь навстречу входящей в комнату Вэлери и заключая ее в объятия. Она поцеловала воздух рядом со щекой миссис Рэмси и почувствовала, как сжимают ее плечи большие, сильные руки. — Я готова была умереть от скуки, а вы явились, чтобы спасти меня!

— Ни за что не поверю, что такая очаровательная юная девушка способна скучать, — произнесла Вэлери своим хрипловатым голосом. — Куда смотрят молодые люди этого городка, если вам приходится сидеть одной в дождливый день?!

— Я не интересуюсь молодыми людьми, — заявила Софи. — Предпочитаю провести свое время с умной женщиной — такой, как вы.

На губах миссис Рэмси заиграла едва заметная улыбка.

— Неужели? Должна сказать, что я польщена. Но рано или поздно вам придется, милая, полюбить какого-нибудь мужчину. Сколько вам лет?

Софи подвела свою гостью к диванчику у окна и усадила рядом с собой. Довольно широкий диванчик показался тесным, когда на него опустилась миссис Рэмси, но Софи лишь ближе придвинулась к своему кумиру.

— Восемнадцать, — ответила она. — Вполне достаточно, чтобы понять, нравятся ли мне мужчины. Я вообще не уверена, что хотела бы выйти замуж.

— Никогда?

— Никогда — если удастся этого избежать, — сказала Софи. — Вам очень повезло, дорогая. Вы и мистер Рэмси почти не замечаете друг друга. Но большинство браков, которые я видела, были не столь удачными.

Миссис Рэмси похлопала Софи по руке своей широкой ладонью.

— Вам не кажется, что вы преувеличиваете?

— Ни в малейшей степени! Большинство девушек — рабы своих родителей до тех пор, пока не выходят замуж и не становятся рабами своих мужей.

— Но я бы не сказала, что ваши родители поработили вас.

— В этом-то все дело. Мои родители отличаются удивительной широтой взглядов. Они воспитали меня независимой, научили думать за себя самой. Они внушили мне, что женщина и мужчина во многом равны. И я думаю, мне просто не удастся найти себе в мужья человека, который согласился бы с этим.

— Возможно, вас ожидает сюрприз, — сквозь зубы пробормотала миссис Рэмси, все еще не выпуская руку Софи.

— И как вам только удается обуздать мистера Рэмси? — поинтересовалась девушка. — Должна признаться, я немного побаиваюсь его. Он такой высокий, огромный, черный… И, по-моему, чересчур циничный.

Миссис Рэмси пожала плечами:

— Он достаточно обаятелен, если узнать его поближе. К тому же я всегда могу заставить его делать то, что мне нужно, если сумею найти правильный подход. Мы прекрасно поладили. Я не вмешиваюсь в его жизнь, а он — в мою.

— До тех пор, пока вы подчиняетесь определенным правилам поведения в обществе, — вставила Софи. — Правилам, придуманным мужчинами.

— Вообще-то я не подчиняюсь тем правилам, которые мне не нравятся, — беззаботно произнесла миссис Рэмси, откидываясь на спинку диванчика и вытягивая свои длинные ноги.

— Как я завидую вашему росту, Вэлери! — вздохнула Софи. — Наверное, я была бы более уверенной в себе, если бы не родилась на свет такой коротышкой.

— Поверьте мне, мисс Квинси, мне не приходится избивать Рэмси, чтобы заставить меня слушаться!

Софи рассмеялась:

— А я и не думала… И вообще, называйте меня просто Софи!

— Но только если вы будете звать меня Вэл. В конце концов, называя меня миссис Рэмси, вы напоминаете мне лишний раз, что я — игрушка в руках мужчины.

— Вовсе нет! — смущенно пробормотала Софи. — На самом деле я восхищаюсь вами. Вы — совсем не такая, как другие женщины, которых мне приходилось встречать. И я так хочу стать вам другом!

Серые глаза миссис Рэмси на миг затуманились. Она смотрела на Софи сверху вниз, и в какой-то момент девушку озадачило выражение ее лица. В ее взгляде было что-то нежное и в то же время хищное, что согревало и одновременно почему-то тревожило Софи.

— Вы — очень милая девушка, — произнесла миссис Рэмси своим низким грудным голосом. — Но, пожалуй, чересчур доверчивая. Вы ведь ничего не знаете ни обо мне, ни о моем муже. Может быть, мы вовсе не такие, какими кажемся…

Софи резко выпрямилась:

— Я вовсе не так наивна, как вы думаете. Я подозреваю, что в вашей жизни есть какие-то тайны, что она была полна приключений, которые не выпадали на долю большинства моих знакомых. Но я надеюсь когда-нибудь заслужить ваше доверие…

— Чтобы я поделилась с вами своими секретами? — Вэлери лукаво улыбнулась и вдруг стала похожа на своего вечно иронизирующего мужа. — Но иногда чужие секреты лучше не знать!

Софи не могла с уверенностью сказать, отшучивается Вэл или говорит всерьез.

— Я обидела вас? — с несчастным видом спросила она.

Лицо Вэлери сделалось вдруг абсолютно серьезным, а рука ее еще крепче сжала руку Софи.

— Ну что вы, дорогая, разве я могу на вас обижаться? Просто вы напомнили мне, какая я старая развалина…

— И вовсе не старая! — пылко возразила Софи. — Просто более опытная. Как бы мне хотелось, чтобы вы поделились со мной своей мудростью!

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Я хочу знать все! Все, что вы согласитесь мне открыть, — быстро поправилась Софи.

— Боюсь, что это вас шокирует.

— Меня трудно шокировать. Родители позаботились о том, чтобы я получила свободное воспитание. Мне разрешали читать все, что хотелось.

— Понимаю… — Голос миссис Рэмси стал вдруг совсем низким и был похож сейчас на довольное порыкивание сытого животного. — А как насчет… ну, так сказать, более практических вещей? Вы знаете о том, что происходит между мужчиной и женщиной?

И снова Софи почувствовала какое-то странное возбуждение — то ли любопытство, то ли страх.

— Конечно, — сказала она.

— В самом деле?

— Моя мама объяснила мне все довольно научно. Пожалуй, описание ее было клинически точным.

— Пообщавшись с вашей матерью, я нимало в этом не сомневаюсь. Удивительно, как это она вообще удосужилась вас зачать.

Софи захихикала:

— Да, это правда, мама такая… интеллектуалка. Зато она научила меня, что человек должен использовать свои мозги как можно лучше.

— Ну, разумеется, — согласилась миссис Рэмси. — Но вам не кажется, что надо также научиться использовать свое тело?

— Тело дано нам не для удовлетворения животных инстинктов, — нахмурилась Софи.

— Какая ерунда! Вы живете в своем теле и обязаны заботиться о нем и доставлять ему удовольствие. Если только вы не собираетесь стать монашкой. Я знаю множество монашеских орденов со строгими уставами, которые предписывают ходить в мешковине, посыпать голову пеплом и целыми днями бить себя кнутом.

— Вы сочиняете!

— Вовсе нет. Я не видела этого сама, но мой брат рассказывал…

Миссис Рэмси осеклась и испуганно посмотрела на Софи.

— А я и не знала, что у вас есть брат, — удивилась девушка.

— Неужели я никогда не упоминала о нем? К сожалению, мой милый Фел — редкий гость в Англии. Он любит путешествовать по экзотическим странам. Боюсь, Англия кажется ему слишком скучной.

— Фел? Какое необычное имя. А вашего мужа зовут Филипп, то есть Фил. Звучит почти одинаково. Вы не путаете их имена?

— Вовсе нет, — возразила Вэлери. — Если мне надо обратиться к мужу, я обычно зову его мистер Рэмси. Или говорю: «Эй, ты». Этого вполне достаточно.

— Как мне хотелось бы познакомиться с вашим братом! Может быть, я бы изменила свое отношение к мужчинам.

— Едва ли вам понравился бы Фелан, — поспешно оборвала ее миссис Рэмси. — Но вот другой мой брат, Валериан…

— Так у вас целых два брата? Как вам повезло! Я всегда хотела иметь брата или сестру.

— Возможно, вам бы вовсе это не понравилось. Особенно если бы у вас был брат-близнец.

— Так Валериан — ваш близнец? Как интересно! И вы совершенно одинаковые?

— Ну… не совсем.

Софи вспыхнула:

— Какая же я дурочка! Конечно, вы… то есть я хотела сказать…

Миссис Рэмси покачала головой:

— Я все понимаю, моя дорогая. Несмотря на ваши обширные знания, практической частью образования ваша матушка явно пренебрегла. Думаю, мне придется кое-что предпринять по этому поводу.

— Правда? — В глазах Софи светился неподдельный восторг.

— С удовольствием, — ответила миссис Рэмси, и Софи снова стало вдруг на секунду немного страшно.

Джульетта сидела одна в довольно скромной кухне Саттерз-Хед, когда на пороге появился ее спаситель. Джульетта подумала, что впервые видит этого человека при свете дня, пусть даже такого дождливого и пасмурного, как сегодняшний. Но ощущение исходившей от него угрозы, которое всегда испытывала Джульетта, общаясь с ним в сумерках, вовсе не покинуло ее. Все то же саркастическое выражение лица, холодные серые глаза, видевшие чересчур многое… Все ее самообладание тут же подевалось куда-то.

А всего несколько минут назад, сидя за кухонным столом и поглощая превосходную стряпню Дульси, она впервые за много месяцев почувствовала себя в безопасности. Даже каморка в гостинице «Пух и перья» была для нее чем-то вроде промежуточной станции, где можно было остановиться и ненадолго перевести дух.

Но здесь Джульетта почему-то чувствовала себя иначе. Она чувствовала себя дома, хотя все тут было чужим и незнакомым.

Саттерз-Хед представлял собой просторный сельский дом, построенный на клочке земли, одним концом упиравшемся в море. Старый дом отчаянно нуждался в ремонте, но его поддерживала в образцовом порядке супружеская пара слуг, заботившихся о своих хозяевах и хозяйке с ревностным чувством собственников. Хотя Дульси была сама доброта и считала, что ее святой долг — раскормить тщедушного Джулиана, было совершенно очевидно, что главное дело ее жизни — ревностная забота о хозяевах. Это была преданность длиной в несколько поколений — семье Рэмси служили деды и прадеды Дульси.

Подобные традиции казались Джульетте весьма трогательными, хотя сама она очень дорожила своей свободой и мечтала вновь обрести ее, чтобы вернуться на берега Эгейского моря или Нила, вновь путешествовать по экзотическим неисследованным местам. Но в то же время иногда ей хотелось почувствовать себя в безопасности, ощутить, что на свете есть место, где она может чувствовать себя дома. Приятно было бы знать, что рядом люди, которые тебе не безразличны.

Тут Джульетта вспомнила, что на свете есть человек, которому она принадлежит. Марк-Давид Лемур. И при воспоминании о нем на нее, как всегда, нахлынула волна отвращения. Как раз в этот момент в кухню вошел Филипп Рэмси, что было само по себе удивительно.

Хозяева не приходят обычно на кухню в поисках слуг — они посылают за ними. А впрочем, Рэмси во многом отличался от большинства мужчин, которых приходилось встречать Джульетте. В нем был какой-то неуловимый шарм и в то же время независимость, свобода от условностей. Джульетте почему-то казалось, что Филипп Рэмси чувствовал бы себя как дома и при дворе в Сент-Джеймсе, и на конюшне. И, несмотря на свое настороженное отношение, Джульетта уважала в нем эту черту.

— Дульси сказала, что ты собираешься уничтожить все наши запасы и пустить нас по миру, — как всегда с иронией произнес мистер Рэмси, подвигая себе стул и садясь напротив Джульетты.

Девушка вдруг вспомнила, что в присутствии хозяина почтительному слуге полагалось бы вскочить на ноги. Но было уже поздно, поэтому она осталась сидеть, сжимая в руке кружку с самым вкусным кофе, который ей доводилось пробовать за пределами Италии.

— Я отработаю свое содержание, — пробормотала она.

— Не стоит оправдываться, молодой человек. — В глазах Рэмси застыла привычная ироническая усмешка. — Думаю, мы как-нибудь сможем прокормить тебя. Вопрос только в том, что нам с тобой делать.

— Я неплохо ухаживаю за лошадьми… — начала Джульетта, но Рэмси ее перебил:

— Ханниган все равно делает это лучше.

— Я могу носить дрова, воду, делать любую черную работу. Я очень сильный!

Рэмси скептически окинул взглядом худощавую фигуру нового работника.

— Да тебя, пожалуй, опрокинет легкий морской ветерок.

— Так зачем же вы привезли меня сюда, если думаете, что я не гожусь для работы? — требовательно спросила Джульетта. Страх придавал ей смелости.

— А вдруг меня интересует в тебе то же, что и Пинворта? — с издевкой произнес Рэмси.

На какой-то момент Джульетта почти поверила ему. Было что-то такое в его взгляде, когда он смотрел на Джульетту… что-то, чего она не могла назвать словами. Но мысль эта тут же показалась девушке чудовищно глупой.

— Нет, — твердо сказала она. — Вы совсем не такой.

— Может быть, и нет, — милостиво согласился Рэмси. — Может быть, я просто хотел спасти тебя от подобной участи.

Неожиданно он взял Джульетту за руку и стал внимательно изучать ее узкую ладонь. От легкого поглаживания его сильных пальцев все тело девушки вдруг охватила дрожь. Джульетта резко вскочила и вырвала руку. Подальше от этого опасного человека!

— Я ведь уже говорил вам, что способен сам о себе позаботиться, — надменно произнесла она. — Мне не нужна ничья жалость. И ничья милостыня. В конце концов, отсюда не так далеко до города, и, даже если Мабре не возьмет меня обратно, я найду другую работу.

Она уже почти дошла до двери, когда почувствовала, как сильные руки обхватили ее за талию. Филипп развернул Джульетту лицом к себе, прижимая спиной к оштукатуренной стене. Руки его были сильными, словно из стали, так что у нее не было ни малейшего шанса ускользнуть.

— Мне вовсе так не кажется, юный Джулиан, — пробормотал он, щекоча губами ухо девушки. — Ты никуда не пойдешь — по крайней мере, пока. Ты способен позаботиться о себе не больше, чем только что родившийся котенок. И не надо защищаться — здесь тебя никто не обидит.

— Никто не обидит? — приглушенным голосом повторила Джульетта. — А что же, по-вашему, вы сейчас делаете?

— Но разве я причиняю тебе боль?

Джульетта вдруг поняла, что этот странный, невозможный мужчина говорит правду. Она была стеснена в движениях, чувствовала себя абсолютно беспомощной, но привычная боль, засевшая тупой иглой под сердцем, вдруг словно испарилась куда-то.

Филипп вдруг отпустил ее и сделал шаг назад. Джульетта подняла глаза, надеясь прочитать хоть что-то в его взгляде. Но глаза Филиппа были такими же холодными и загадочными, как всегда.

— Чего же вы хотите от меня? — спросила Джульетта хриплым от волнения голосом.

Филипп вдруг снова протянул к ней руку. Джульетта невольно отшатнулась, страшась его прикосновения, и он тут же опустил руку.

— Самое неприятное во всей истории, юный Джулиан, то, что я и сам не имею об этом ни малейшего понятия, — пробормотал Филипп Рэмси себе под нос. — Но как только что-нибудь придет мне в голову, я непременно дам тебе знать.

Посмотрев в лицо возвышавшегося над ней мужчины, Джульетта снова поежилась. Она поняла вдруг, что по какой-то странной причине вовсе не хочет знать ответа на собственный вопрос. Оставалось только надеяться, что к тому времени, когда мистер Рэмси примет какое-то решение, она будет уже далеко.

4

Стоял погожий солнечный день — один из тех по-настоящему красивых дней, которые все же случаются иногда на побережье Англии. Даже Фелан Ромни, при всей своей нелюбви к родной Англии, казавшейся ему скучной и провинциальной, вынужден был это признать. В такой вот солнечный день, когда с моря дул теплый соленый ветерок, он мог представить себе, что находится где-то в Италии, Египте, Греции или любой другой стране, где нет такого количества ненужных условностей и бесконечных обязанностей, ограничивающих свободу. По крайней мере, они не существуют для человека, отказавшегося от этого раз и навсегда.

«Скрываться от ареста за убийство — как ни странно, в этом есть свои преимущества», — думал Фелан, направляясь по узкой тропинке в Бухту мертвецов, по крайней мере, можно было не волноваться по поводу соседок, наперебой приглашающих его в гости, чтобы познакомить со своими дочками на выданье, а также по поводу запущенных дел, связанных с поместьем лорда Гарри. Фелан старался не ломать себе голову, пытаясь понять, почему его мать вдруг окончательно сошла с ума. Он предпочитал думать о куда более важных вещах — например, о том, как спасти своего сводного брата от направленной не по адресу ненависти леди Марджери. Как удержать Вэла, готового в порыве праведного гнева броситься обратно в Йоркшир, полного решимости рассказать суду правду и очистить свое честное имя. Господи, неужели он не понимает, что в результате будет болтаться на виселице?! А кроме того, Фелан хотел бы решить для себя, что делать с этим тоненьким нелепым созданием, которое надрывается у него за спиной, таща тяжеленную корзину для пикника, принадлежности для рисования и бутылку кларета, который он вовсе не собирался пить…

Фелан намеревался сам нести то, что потяжелей, но юный Джулиан не захотел ничего слушать. «Чудовищное упрямство этой девицы не доведет ее до добра», — думал Фелан, и его так и подмывало сообщить ей об этом. Девушка была бледной и обливалась потом под своей тяжелой курткой, но Фелан сомневался, что удастся уговорить ее снять одежду. Хотя и очень хотелось. Он давно мечтал разглядеть как следует, есть ли у нее вообще грудь под этой бесформенной широкой рубахой.

«Впрочем, это не имеет значения», — строго напомнил себе Фелан Ромни. Он ведь привез ее в дом вовсе не для того, чтобы соблазнять. Черт его знает, зачем он вообще это сделал! Прихоть, каприз человека, не привыкшего отказывать себе, — и вот еще одна участница маскарада. Добро пожаловать в семью обманщиков! А может быть, он сделал это просто для того, чтобы как-то развеять скуку, которая намного превосходила скуку его брата? Вэл по крайней мере мог иногда повеселиться от души, разыгрывая свою роль перед ничего не понимающими жителями Хэмптон-Реджис. А Фелан был лишен даже этого удовольствия.

Он, пожалуй, не жил так долго на одном месте с тех пор, как достиг совершеннолетия. По крайней мере, на территории Англии. Почти четыре недели в Хэмптон-Реджис! И даже отвлечься не на что, кроме рисования.

Впрочем, выбрать натуру тоже было непросто. Цветы в Англии казались ему какими-то бледными и чересчур ухоженными по сравнению с великолепием тропических растений, а море — серым и скучным по сравнению со средиземноморской лазурью. И в довершение ко всему у него не было женщины с тех самых пор, как он покинул Грецию.

Фелан никогда не был человеком, позволяющим инстинктам управлять собой, но именно сейчас податливое женское тело наверняка скрасило бы его унылые будни. Однако Джулиан Смит — или как там называла себя эта несносная девица? — едва бы помог ему решить эту проблему. Ведь она даже отказывалась признавать себя женщиной — вряд ли ей захотелось бы раздеться, чтобы скрасить его скуку. Фелану приходилось довольствоваться фантазиями, гадая время от времени, не увидит ли он когда-нибудь под ее широкой рубахой плоскую грудь и расплывшуюся талию. Но что-то подсказывало ему, что нет.

Фелан снова посмотрел на девушку. Она пыхтела и отдувалась, перекладывая в другую руку тяжелую корзину. И Фелану вдруг стало жалко ее.

— Ты взвалил на себя слишком много, парень, — стараясь, чтобы в голосе звучала привычная ирония, произнес он.

Джульетта бросила на него взгляд, полный дерзости и достоинства, которые наверняка выдали бы ее, если бы Фелан по-прежнему принимал ее за слугу в гостинице.

— Со мной все прекрасно, — заявила она, поудобнее устраивая на плече мольберт.

Фелан подумал, не отнять ли у нее вещи. Она наверняка будет сопротивляться, и это даст ему возможность дотронуться до нее лишний раз. А впрочем, сейчас для этого было не самое подходящее время.

— Что ж, как хочешь, — равнодушно пожал плечами Фелан. — Да и идти уже недалеко.

— Слава богу, — пробормотала Джульетта, сгибаясь вновь под тяжестью груза.

Она, очевидно, была уверена, что Фелан ничего не услышал, и он усмехнулся про себя. У него был удивительно острый слух — результат долгих странствий по арабским странам, где лишний звук означал иногда жизнь или смерть. Так что он старался не пропустить ни одного.

Девушка явно была не слишком довольна тем, что ее вытащили из дома и нагрузили всяким барахлом. Фелан слышал ее вздохи и недовольное фырканье, видел, как она поскользнулась несколько раз на дорожке к морю, покрытой острыми камнями. Что ж, когда они придут на место, настроение ее вряд ли улучшится…

— Куда мы идем? — наконец спросила она тоном, который, возможно, казался ей самой воплощением почтительной покорности. Фелан же ясно слышал в нем раздражение.

— В очень отдаленное тихое местечко на берегу моря. Оно называется Бухта мертвецов, — ответил Фелан, замедляя шаг: он слышал, что девушка уже задыхается от быстрой ходьбы.

— Очаровательное название! — снова забыв о покорности, дерзко бросила Джульетта.

И снова Фелан улыбнулся одними глазами.

— На этой части побережья жили когда-то люди, промышлявшие грабежом потерпевших крушение кораблей. Ты, конечно, слышал о них. В любом местечке на побережье Англии они появлялись в то или иное время. В тяжелые времена людям приходится пускаться во все тяжкие, чтобы выжить и не дать погибнуть с голоду своим детям.

— Даже если для этого надо заманить корабль на рифы и утопить чужих детей? — нахмурилась Джульетта.

— Боюсь, что так. Впрочем, сомневаюсь, что им нравилось совершать хладнокровные убийства. Их интересовал груз корабля, а не жизни пассажиров.

— Вы думаете, они спасали этих несчастных пассажиров после того, как разбивался о скалы корабль?

Фелан оглянулся и увидел, как она сжимает изо всех сил тонкими руками тяжелую корзину для пикника.

— Я думаю, что они просто добивали их ударом по голове, чтобы не оставалось свидетелей.

День был жаркий, но Джульетта невольно поежилась и тревожно огляделась по сторонам, словно испугавшись, что откуда-то вдруг появятся безжалостные грабители, о которых говорил мистер Рэмси.

— Не волнуйся, — сказал Фелан. — Они перестали заниматься этим около пятидесяти лет назад. И если здесь остался кто-нибудь из их потомков, они такие же законопослушные и богобоязненные создания, как и мы с тобой.

— Не уверена, что это лучшая рекомендация, — пробормотала себе под нос девушка.

— Ну, если говорить обо мне, это, пожалуй, верно. Но вот ты куда консервативней, чем кажется на первый взгляд.

Девушка удивленно взглянула на Фелана:

— А разве я кажусь врагом условностей?

— Ну, не совсем, но…

— Что ж, — резко сказала Джульетта, — вы были бы удивлены, если бы узнали, как обстоят дела на самом деле.

Фелан пожал плечами, продолжая спускаться по узкой тропинке.

— Меня трудно чем-нибудь удивить, юный Джулиан. Я пресыщен жизнью и не представляю, что могло бы поразить меня. Интересно, как ты собираешься это сделать? Доказав мне, что ты — само воплощение консерватизма? Или что, несмотря на твои странноватые манеры, ты настоящий сорвиголова?

— Ни то и ни другое. Я именно такой, каким выгляжу.

— Ну конечно же, парень! — посмеиваясь про себя, воскликнул Фелан. — Я не сомневался в этом ни секунды.

Он услышал, что девушка снова поскользнулась, а в следующую секунду раздался ее сдавленный крик и звук сыплющихся камней. Фелан резко повернулся — и успел как раз вовремя, чтобы поймать ее. Все, что несла Джульетта, разлетелось в разные стороны, а сама она упала ему на руки.

Девушка оказалась довольно тяжелой, и Фелан подумал, что у нее наверняка есть грудь, если она считает нужным потратить время на то, чтобы перетянуть ее какой-то плотной тканью. Хрупкое тело, которое сжимали его руки, было таким мягким — и, черт побери, от нее пахло женщиной! А еще — немного цветами, немного мускусом и немного его любимыми пончиками с корицей, которые так отлично готовила Дульси…

Девушка дрожала, а Фелан не торопился отпустить ее, хотя и знал, что должен это сделать. Но он никогда не был человеком, готовым сделать что-то просто потому, что так надо!

Талия ее оказалась удивительно тонкой, а бедра округлыми. Конечно, она была гораздо старше шестнадцати лет — при ярком свете солнца он сумел разглядеть в глазах девушки настороженное и печальное выражение человека, кое-что повидавшего на своем веку. Внезапно его охватило непонятное желание прогнать из ее взгляда эту грусть. Разозлившись на себя, он отпустил девушку так резко, что она покачнулась, но быстро выпрямилась.

— Дальше понесу я, — холодно объявил Фелан, собирая рассыпавшиеся вещи.

— Но это моя обязанность… — попыталась протестовать Джульетта.

— Ты самый нерасторопный слуга из всех, кого мне довелось встретить на своем пути, — резко прервал ее Фелан. — Я не хочу жевать ленч, смешанный с песком, не хочу, чтобы сломались мои кисти; не хочу, чтобы… — Подняв разбитую бутылку кларета, он печально посмотрел, как драгоценная жидкость вытекает на песок. — А мое вино уже разбилось!

Если он рассчитывал запугать ее своей тирадой, то его ждало разочарование.

— Что ж, вы имеете полное право поколотить меня. — В голосе девушки звучала холодность, не уступавшая его собственной.

Прищурившись от солнечного света, он бросил на нее взгляд, который устрашал обычно больших и сильных мужчин, но девчонка и бровью не повела.

— Не искушай меня, — сердито пробормотал Фелан.

Бухта мертвецов представляла собой вытянутый в длину песчаный полумесяц, серая вода скрывала опасные подводные рифы. Со стороны можно было подумать, что перед тобой мирная маленькая гавань, но взгляд тут же упирался в стоящий неподалеку остов корабля. Его сломанные мачты зловеще возвышались над водой, упираясь в голубое небо.

Дойдя до песчаного пляжа, Фелан положил вещи и начал снимать сюртук, искоса поглядывая на девушку. Она стояла в нескольких футах от него и с тревогой смотрела на обломки корабля.

— А как давно разбился этот корабль? — спросила Джульетта срывающимся голосом.

— Честно говоря, не знаю, но, думаю, никак не меньше пятидесяти лет назад. Соленая вода консервирует дерево. Наверное, корабль не развалится до конца еще лет пятьдесят. — Бросив сюртук на песок, Фелан сел на него и принялся стягивать сапоги. — Кстати, ты тоже мог бы раздеться, парень, — вкрадчивым голосом посоветовал он. — Сегодня очень жарко, а твои ботинки велики тебе. Ходи лучше босиком.

В глазах девушки мелькнуло сомнение — наверное, ей очень хотелось разуться.

— Но куртку я предпочитаю не снимать, — произнесла она наконец.

Фелан встал и сделал несколько шагов в сторону девушки, с наслаждением ощущая теплый песок босыми ногами.

— А я предпочитаю, чтобы ты снял ее, — сказал он. — И поскольку ты — мой слуга, то должен делать, как я скажу.

Он видел по глазам девушки, что ей потребовалось собрать в кулак все свое самообладание, чтобы не отступить перед его решительным напором.

— А если я откажусь?

Фелан улыбнулся, и эта хищная улыбка особенно не понравилась Джульетте.

— Тогда я сниму ее с тебя сам.

Девушка торопливо сорвала с себя куртку. Обнаружившаяся под ней батистовая рубашка была слишком широка для нее и отлично скрывала все выпуклости. Впрочем, ничего другого Фелан и не ожидал.

— А теперь ботинки, — тихо сказал он.

Девушка бросила на него ненавидящий взгляд, но ей хватило благоразумия не спорить. Опустившись на песок, она принялась снимать свои жуткие разбитые башмаки.

Довольный, Фелан достал альбом для эскизов и карандаши и направился к самой кромке воды.

— Я не люблю, когда меня отвлекают во время работы, — бросил он через плечо. — Так что развлекай себя сам, пока я буду рисовать этот разбитый корабль.

— Если вы не хотите, чтобы вам мешали, зачем вообще понадобилось брать меня с собой? — дерзко спросила Джульетта, разминая тонкие нежные ступни.

— Джулиан, мой мальчик, — печально произнес Фелан, — если ты хочешь продолжать играть свою роль, тебе надо научиться быть почтительным.

— Играть свою роль? — эхом откликнулась Джульетта, пытаясь скрыть волнение.

— Роль слуги, мой мальчик, — пояснил Фелан, от души забавляясь ситуацией. — Слугам положено быть молчаливыми и покорными. И не вести себя вызывающе. Пока я работаю, можешь прогуляться вдоль кромки прибоя, размышляя о своем поведении.

— Вы очень великодушны, сэр, — сладким голосом произнесла девушка, с ненавистью глядя на него из-под полуопущенных век.

— Ты даже не представляешь, насколько, парень! — улыбнулся в ответ Фелан.

Господи, неужели он догадался?! Джульетта была уверена, что ничем не выдала себя. И вроде бы не о чем было беспокоиться. Она отлично освоила мужскую походку, все время ходила, расправив плечи и даже насвистывала иногда, когда вспоминала, что парню ее лет полагается это делать. На самом деле она ведь так и не научилась быть женщиной. Во всяком случае, такой, к каким привык мистер Рэмси. Ей не нравились платья, она не умела вести себя в обществе — и совсем уж не умела флиртовать. А после насильственной близости с Марком-Давидом Лемуром ей было вообще противно находиться рядом с большинством мужчин. Она делала все, чтобы выглядеть как семнадцатилетний юноша, и у нее это прекрасно получалось. Нет, ее новый хозяин наверняка не смог догадаться об истинном положении вещей! И все же…

Ей вдруг снова захотелось убежать. Она ведь остановилась в приморском городке Хэмптон-Реджис с одной-единственной целью: чтобы заработать денег и оплатить проезд на ближайшем корабле, идущем в теплые страны. Все равно куда — в Грецию, в арабские страны, в Египет. Пожалуй, подойдет даже Италия. В какое-нибудь место, где она сможет жить спокойно на деньги, вырученные от продажи сережек с бриллиантами и жемчугом. И где она никогда не встретит человека, называвшего себя ее мужем…

Джульетта коснулась пальцами ног прохладной воды и слегка поежилась. Даже в такую жару воды Атлантики оставались холодными. Не то что на Средиземном и Эгейском морях! Никто не знал, как страстно стремится туда ее душа. Только там ей не будет угрожать опасность со стороны человека, который охотится за ней. Она сможет поселиться в каком-нибудь небольшом городке, слиться с местными жителями, и такой чопорный англичанин, как Марк-Давид Лемур, просто не сможет выследить ее там. Здесь, в Англии, она была куда более уязвимой, и с каждым днем опасность нарастала.

Тяжело вздохнув, Джульетта посмотрела на человека, который привел ее в это уединенное и такое красивое место на берегу. Он сидел, прислонившись к скале, положив на одно колено альбом, и казался целиком погруженным в работу. Темные волосы падали ему на лицо, тонкие губы были поджаты. Нет, она беспокоится напрасно. Если бы этот человек разгадал ее тайну, разве стал бы он приводить ее сюда только лишь затем, чтобы потом полностью игнорировать? Нет, ей наверняка показалось. Просто долгие дни напряжения и страха дают о себе знать. Слишком много ей приходилось работать и слишком мало есть и спать. А главное — Джульетта постоянно боялась, что внезапно перед ней вырастет Марк-Давид Лемур и потребует, чтобы она следовала за ним…

Нет, не появится! Он ведь не знает, где ее искать. После того, как она исчезла из отеля в Лондоне, он, наверное, пытался проследить ее путь до какого-нибудь крупного порта. Именно поэтому Джульетта и выбрала Хэмптон-Реджис: он был достаточно маленьким, а потому малоизвестным и в то же время достаточно большим, чтобы туда заходили некоторые корабли, плавающие в экзотические страны. Если Лемур будет искать ее — а он, несомненно, будет, — то наверняка сосредоточит свои усилия на Дувре и Плимуте и не станет тратить время на мелкие портовые городишки, которыми буквально усыпано побережье.

И, конечно же, он не станет искать юношу!

Разумеется, Лемур знал о ее пристрастии к мужской одежде — в конце концов, они ведь были знакомы почти все двадцать два года, что прожила Джульетта на этом свете. Но со свойственным ему тупым высокомерием Марк-Давид ни за что не допустил бы мысли, что она станет носить чьи-то жалкие обноски, имея в своем распоряжении купленные им шикарные наряды.

Джульетта ненавидела все эти тяжелые платья мрачных цветов с высокими воротниками, душившими ее. Она ненавидела жесткий корсет, бесконечные нижние юбки, неудобные туфли. Но главное — она ненавидела все, к чему приложил руку Марк-Давид Лемур…

Волны с жизнерадостным шепотом бились о песок у ее ног, и Джульетта наклонилась, чтобы закатать штанины, — даже ледяная вода Атлантики была сейчас весьма кстати. Она вновь и вновь спрашивала себя, не сделала ли ошибку, покинув «Пух и перья» и отправившись с Филиппом Рэмси. Она не сомневалась, что сумела бы вырваться из клещей сэра Пинворта. Если уж ей удалось убежать от Лемура — значит, она способна ускользнуть от кого угодно.

Джульетта снова посмотрела украдкой на своего хозяина, по-прежнему погруженного в работу. Пожалуй, ускользнуть от него будет не так уж просто. Его серые глаза видели куда дальше, чем накрашенные глазки сэра Невила и даже бесцветные, жестокие глаза Лемура. Чтобы сбежать от него, потребуется вся ее хитрость и решимость, но у нее наверняка хватит и того и другого. Просто надо тщательно все обдумать.

Джульетта понимала, что, работая у Филиппа Рэмси, она сумеет скопить денег на билет разве что годам к тридцати. Не слишком веселая перспектива. Продать свои серьги она тоже не могла. Во-первых, бриллианты Макгоунов слишком хорошо известны, и, если она попытается продать их здесь, в Англии, Марк-Давид Лемур быстро выследит ее. К тому же ей будут нужны деньги, когда она выберет место, где решит поселиться. А значит, чтобы выбраться из этой проклятой холодной страны, ей придется украсть что-нибудь.

Драгоценности хозяйки дома были разбросаны в беспорядке по туалетному столику. Джульетта уже успела это заметить. Можно выбрать что-либо поневзрачнее и попытаться уговорить какого-нибудь не слишком щепетильного капитана принять безделушку в качестве платы за проезд. А еще лучше — постарается выведать, где хранятся наличные. И если Рэмси разозлит ее слишком сильно, она заберет их все!

В общем, не так уж плохо, что она приняла предложение Рэмси и отправилась вместе с ним. Мабре и Бесси были слишком добрыми и сердечными людьми, у них она не смогла бы ничего украсть. А Филипп Рэмси с его вечной иронической улыбкой и едкими комментариями вполне заслужил это!

Солнце стояло высоко над головой, и, пожалуй, хорошему слуге пора было приступать к своим обязанностям. Дульси дала им с собой горы еды — кому было знать это, как не Джульетте, чьи плечи до сих пор болели от тяжести корзины! Интересно, ей полагается разделить трапезу со своим господином или смиренно ждать в сторонке, пока он насытится, а потом, спрятавшись за скалой, прикончить остатки? Или же ей придется оставаться голодной до тех пор, пока они не вернутся домой, карабкаясь по этой жуткой крутой тропинке?

Джульетта посмотрела на вершину ближайшей скалы и невольно поежилась. Ей показалось, что она видит безжалостных разбойников прошлого, заманивающих сбившиеся с пути корабли на рифы Бухты мертвецов. Интересно, расплатились ли эти люди за свои преступления? Нашли ли покой души их жертвы или их призраки бродят по обломкам затонувшего корабля, а то и по самой бухте?

Джульетта не верила в привидения. И все же ей показалось, что будет благоразумно держаться поближе к своему хозяину. Подойдя поближе, она невзначай взглянула через плечо Рэмси на рисунок, лежавший у него на коленях.

Он тут же захлопнул альбом и скорчил ей гримасу.

— Я не люблю, когда смотрят на незаконченную работу!

— Но вы так хорошо рисуете, — удивленно произнесла девушка.

Подсмотренный ею набросок вовсе не был простым изображением деталей затонувшего корабля. Он передавал ощущение потери, скорби, зловещего одиночества — и бессовестного преступления.

Фелан внимательно посмотрел на стоящую перед ним девушку и неожиданно усмехнулся:

— Да это так, просто хобби. Помогает сохранить память о путешествиях.

Альбом был довольно толстым и изрядно потрепанным. Не думая о последствиях, Джульетта протянула к нему руку, и, к ее великому изумлению, Филипп дал ей альбом.

Усевшись рядом с Рэмси на песок, она принялась рассматривать рисунки. Оказалось, что Филипп Рэмси был отличным художником. Просто потрясающим!

Глубина и внимание к деталям, насыщенность эмоциями и легкой иронией — все это заставляло буквально оживать его рисунки, выполненные то карандашом, то тушью: и базар в каком-то арабском городе, и итальянскую гавань, и стадо коз (похоже, этот рисунок был сделан в Греции). Джульетта листала страницу за страницей, предаваясь ностальгическим воспоминаниям, пока в изумлении не остановилась на рисунке, изображавшем красивую обнаженную женщину.

— Сарита! — удивленно воскликнула она.

Похоже, ей все-таки удалось поразить своего хозяина. Рэмси смотрел на нее несколько секунд полным изумления взглядом, затем спросил:

— Откуда, черт побери, ты можешь знать лучшую куртизанку в Александрии?

Джульетта улыбнулась хитрой мальчишечьей улыбкой.

— Я много путешествовал в свое время. И мне довелось побывать в доме Сариты на улице Эль-Бабир.

Темные брови Рэмси угрожающе сошлись на переносице.

— Что тебе там было делать? Кто это додумался взять тебя с собой?

— Мой… мой друг.

Джульетта чуть не сказала, что бывала в доме Сариты с отцом. Ей было тогда двенадцать лет, она, как всегда, была одета мальчиком, и Сарита кормила ее виноградом и восточными сладостями. А потом они с Черным Джеком Макгоуном исчезли в другой комнате, оставив Джульетту развлекаться с ручной обезьянкой Сариты.

— Когда мне было пятнадцать лет, — продолжала она выдуманную историю, — мы с приятелем накопили денег и пошли к Сарите, чтобы стать мужчинами.

— Сомневаюсь в этом, — с кривой улыбкой произнес Рэмси. — Сарита не тратит свое время на малолетних школьников.

— И вовсе я не малолетний школьник! — возмутилась Джульетта.

— Тогда кто же ты, юный Джулиан? — В голосе Рэмси ясно слышалась угроза.

«Черт бы его побрал! — подумала девушка. — Конечно, он не знает правды, но все же явно чувствует, что со мной что-то не совсем так, как кажется на первый взгляд».

Джульетта обхватила руками колени и снова посмотрела на мистера Рэмси. Только сейчас девушка осознала, как близко друг к другу они сидят. Рэмси в расслабленной позе прислонился к скале, но что-то подсказывало, что бурлящая в этом человеке энергия готова в любой момент выплеснуться наружу. Он вовсе не был похож на спокойного английского джентльмена.

— И кто же я, по-вашему? — дерзко спросила Джульетта.

И тут он снова улыбнулся той едва заметной лукавой улыбкой, при виде которой Джульетте всякий раз хотелось ударить его.

— Этого я точно не знаю. Пожалуй, проще будет сказать, кем ты, безусловно, не являешься.

Джульетта почувствовала, как подбирается к ее сердцу страх, но решила ни за что не поддаваться ему.

— Хорошо, — сказала она. — Итак, кем же я, по-вашему, не являюсь?

— Не думаю, что ты и в самом деле слуга. Ты сказал Дульси, что твоя мать была горничной, а отец — моряком, но я сильно сомневаюсь в этом. Кто-то из твоих родителей явно происходит из высших слоев общества. Думаю, ты — незаконнорожденный сын какого-нибудь мелкого аристократа. Ну а мать-горничная вполне может быть правдой. Между прочим, мой… Я знаю одного молодого человека похожего происхождения.

— Только я тут ни при чем, сэр, — возразила Джульетта. — Мой отец действительно был моряком. Он брал меня с собой в путешествия после того, как умерла моя мать. А потом и сам умер на борту корабля, плывущего в Египет. И пришлось мне научиться заботиться о себе самому.

— Да уж! — Мистер Рэмси явно не верил ни одному ее слову. — И что же заставило тебя вернуться в Англию? Тоска по родине? Патриотизм?

Джульетта постаралась скрыть гримасу отвращения.

— Это была моя ошибка, — сказала она. — Я вернулся, чтобы попытаться найти каких-нибудь родственников матери. Но все они умерли — ни одного не осталось. Так что я снова отправлюсь в теплые страны, как только сумею заработать на проезд.

— Ты всегда можешь наняться юнгой, — почти с издевкой произнес мистер Рэмси. — Ты симпатичный парень, и тебе наверняка не составит труда получить место.

— Странный совет, если учесть, сколько усилий вы приложили, чтобы спасти меня от сэра Невила.

— Никаких особых усилий. Забудь об этом, мой мальчик. Но если ты думаешь, что сумеешь оплатить проезд до Египта из того жалованья, что я намерен тебе платить, то ты сильно переоцениваешь его размеры.

Джульетта прикусила губу. Не надо было ей так откровенно говорить о своих планах. Но, черт побери, этот человек умел каким-то непостижимым образом проникнуть в ее мысли.

— Я надеюсь найти подходящую возможность.

— Не сомневаюсь в этом. Кстати, напомни мне сказать Ханнигану, чтобы спрятал под замок все ценное в доме.

— Сэр! — запротестовала Джульетта. — Разве могу я отплатить воровством за вашу доброту ко мне?!

— Джулиан! — передразнивая Джульетту, воскликнул таким же тоном Рэмси. — Думаю, что ты способен практически на все. Ну а теперь давай посмотрим, какие лакомства собрала нам с собой Дульси. Я, например, чудовищно голоден.

Джульетта поднялась с неподражаемой, чисто женской грацией, но затем вдруг вспомнила свою роль и, нарочно споткнувшись, чертыхнулась.

Роясь в корзине для пикника, она услышала полный иронии голос хозяина:

— У нас есть с тобой кое-что общее, мой мальчик.

— И что же это, сэр? — Джульетта могла гордиться собой: она почти не забывала больше добавлять «сэр» после каждой фразы.

— Нелюбовь к «этой благословенной земле, этому раю, — к Англии».

— Я вовсе не испытываю нелюбви к этой стране, — задумчиво произнесла Джульетта. — Для кого-то она действительно «почти что рай, державный остров». Но я не чувствую себя здесь дома.

— Слуга, который знает Шекспира? — усмехнулся Рэмси. — Потрясающе! Ты научился этому во время своего визита к Сарите?

Джульетта стойко встретила его взгляд.

— Поскольку вы неплохо знаете Сариту, вам прекрасно известен и ответ на этот вопрос. Она не из тех, кто станет тратить время на умные разговоры.

Рэмси рассмеялся в ответ:

— Ты прав, парень! Зато на языке тела она общается неподражаемо.

Джульетта почувствовала, что краснеет. Оставалось только надеяться, что загар скроет от мистера Рэмси ее реакцию.

— Откуда мне знать? — сухо произнесла она, гадая про себя, почему ей так ненавистна мысль о том, что мягкие, искусные руки Сариты ласкали тело этого мужчины.

— А я-то думал, что ты и твой друг насладились однажды ее ласками…

Черт побери! Этот человек совершенно несносен! Джульетта чуть было не сообщила ему об этом, но вовремя остановилась. Он вот-вот начнет расспрашивать о подробностях, а у нее нет ответов на такие вопросы.

— Я солгал, — призналась она, потупившись с нарочитым смущением.

— Я знал это с самого начала, мой мальчик. Интересно, о чем еще ты не говоришь мне правды?

— Больше ни о чем! — Джульетта старалась говорить как можно серьезнее.

— Вот как? Что ж, придется поверить тебе на слово. По крайней мере, пока.

— Если вы не доверяете мне… — обиженно начала Джульетта.

— Ни в малейшей степени, — перебил ее Филипп Рэмси. — Но я не доверяю вообще никому. Кроме Вэл, разумеется. Ну а тебе, мой юный Джулиан, я хотел бы дать пару полезных советов.

Джульетта едва справилась с желанием послать его куда подальше с его советами.

— Я буду польщен, сэр.

— Ты должен все время контролировать свой акцент.

Джульетта смотрела на него, даже не пытаясь скрыть откровенную враждебность.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — ледяным тоном произнесла она.

Рассмеявшись, Рэмси поднялся во весь свой огромный рост и пошел прямо на нее по разделявшей их узкой полоске песка.

— Ну разумеется, не понимаешь! — передразнил он. — Что ж, придется мне объяснить подробнее.

Он протянул К ней свои сильные руки, и Джульетта задала себе вопрос, не придется ли ей сегодня спасаться вплавь. Но Рэмси лишь взял корзину для пикника, даже не коснувшись девушки. Джульетта испытала такое облегчение, что у нее даже закружилась голова, а Филипп снова вернулся на освещенное солнцем место, уселся поудобнее и приглашающим жестом похлопал рядом с собой по песку.

— Садись, пообедай со мной, мой мальчик.

В этот момент Джульетта твердо решила, что она покинет Хэмптон-Реджис при первой же возможности и попытает счастья в одном из крупных портов. Она все больше укреплялась в мысли, что Филипп Рэмси, пожалуй, может оказаться куда опаснее Марка-Давида Лемура.

По крайней мере, с Лемуром чувства ее не были такими противоречивыми — она ненавидела мерзавца всеми фибрами души. Что же касается Филиппа Рэмси, то к нему она испытывала очень, очень странные чувства. А в ее жизни, черт побери, не было сейчас места для неопределенности!

Джульетта твердо решила, что непременно убежит, как только представится шанс. И хорошо бы он представился прежде, чем она вынуждена будет признаться себе, что больше всего на свете ей хочется остаться…

5

Фелан никогда не встречал таких женщин, как она. Не то чтобы ему вообще не приходилось водить знакомство с женщинами, разгуливающими в мужском платье, — Фелан многое повидал в своих путешествиях, и удивить его было не так-то просто. И все же никто из его экстравагантных знакомых не мог сравниться с этой девушкой, называвшей себя Джулиан Смит.

Во-первых, глаза. Это не были циничные глаза умудренной жизнью профессиональной соблазнительницы вроде Сариты. Не напоминали они также глаза с поволокой юных светских кокеток, проходивших перед Феланом парадом всякий раз, когда он оседал на одном месте на достаточно долгий срок. В этих случаях он тут же становился добычей благовоспитанных леди, мечтающих выдать замуж своих дочерей, и с трудом уносил ноги. Но это вовсе не был холодный, лишенный интереса взгляд женщин, в жизни которых уже был мужчина, владевший всеми их помыслами, и которым просто не было до Фелана никакого дела. Глаза «юного Джулиана» были живыми — в них постоянно светились то радость, то боль, то враждебная настороженность, то испуг, то дерзость. Девушка наблюдала за ним, когда думала, что он этого не замечает, и тогда Фелан мог разглядеть во взгляде ее больших карих глаз откровенное любопытство и здоровый страх перед неизвестностью.

Сейчас девушка с удовольствием поглощала содержимое корзинки, собранной им в дорогу Дульси, и Фелан мог беспрепятственно рассматривать ее лицо. Ему редко доводилось видеть, чтобы женщина ела так много, а, если верить Ханнигану, прошлым вечером аппетит у нее был ничуть не меньше. Фелан лениво задал себе вопрос, не беременна ли она, и подумал, что это объяснило бы многое. Она вполне могла быть дочерью какого-нибудь зажиточного буржуа, соблазненной и покинутой негодяем-любовником и выкинутой из дома строгим папашей. Или она убежала сама, прежде чем был раскрыт ее позор…

Но что-то подсказывало Фелану, что это не так. В ее пытливом взгляде была какая-то внутренняя чистота. Несмотря на весьма необычные обстоятельства, в которых находилась девушка в данный момент, Фелан был практически уверен, что она невинна. Может быть, не в том смысле, в котором называют невинными юных девиц из приличных семейств, — девушка, которая была лично знакома с легендарной Саритой, наверняка знала о радостях плоти много больше, чем доводилось узнать английским леди за всю жизнь. Но Фелана совершенно не интересовало, удалось ли юной беглянке до сих пор сохранить свою девственность. Он всегда считал ценность девственности сильно преувеличенной, полагая ее скорее досадным препятствием, которое следовало устранить как можно быстрее. Но он был абсолютно уверен в том, что чувства этой девушки оставались непорочными. Никто и ничто не сумело этого изменить, и в этом плане она была абсолютно невинна — куда более невинна, чем обожаемая Вэлом Софи. Непорочность «Джулиана Смита» была гораздо глубже, чем девственность тела. В ней было что-то детское, что она тщательно пыталась скрыть, но это плохо ей удавалось. Что же, черт побери, заставило ее прибегнуть к этому смехотворному маскараду? И что заставило думать, что ее не разоблачат?..

— Уф, жарко, — хрипловатым голосом произнесла девушка, откидывая с шеи каштановые кудряшки.

Фелан отвернулся и стал смотреть на море. Никогда еще не приводила его в такое возбуждение стройная девичья шея. Но, черт возьми, рядом с этой девушкой с ним многое происходило впервые!

— Вот видишь, оказывается, и в Англии иногда бывает жарко, — произнес он, закидывая в кусты огрызок яблока. — Почему бы тебе не пойти искупаться? — предложил он и внутренне замер в ожидании ее реакции.

Девушка явно успела привыкнуть к его повадкам и. решила на этот раз не вступать в открытый спор. Она склонила голову набок, словно обдумывая его предложение.

— Может быть, — задумчиво произнесла она, хотя Фелан прекрасно знал, что ответ ни за что не будет положительным — она ни за какие блага мира не захочет снять этот проклятый мешок, служивший ей рубашкой. — Но, боюсь, вода чересчур холодная.

— Но только не для такого выносливого юноши, как ты.

— Почему бы вам не присоединиться ко мне? — огрызнулась Джульетта.

Что ж, ему явно не удалось окончательно запугать девчонку. Казалось бы, это должно было его раздражать. Но вместо этого Фелан испытывал какой-то странный восторг, почти возбуждение.

— Я подумаю. Но сначала ты. Раздевайся — и в воду.

К его изумлению, девушка поднялась с земли — грациозно, как всегда, — и подняла руку к верхней пуговице ворота. Расстегнула одну, потом другую, обнажив кусочек нежной кожи, такой же золотистой от загара, как ее лицо: результат многих лет, проведенных в жарких странах. Интересно, какого цвета ее кожа в тех местах, куда не достигают солнечные лучи? И как далеко она готова зайти в своей опасной игре?

Фелан вытянулся на песке.

— Ну, давай! — жизнерадостно предложил он. — Я буду наблюдать за тобой и спасу, если начнешь тонуть.

Она не колебалась ни секунды, черт бы ее побрал! Подошла к кромке воды, и через минуту ее рубашка спустилась с плеч достаточно, чтобы Фелан успел разглядеть стройную спину. Но уже через мгновение рубашка вернулась на место; вскрикнув, девушка отбежала прочь от накатившего на берег прибоя. Когда она повернулась к Фелану, рубашка уже была застегнута почти на все пуговицы — а он просто изнемогал от желания. Ему даже пришлось положить на колени альбом, чтобы скрыть от девушки свое состояние.

— Слишком холодно, — сказала она, явно чувствуя себя победительницей.

Эта дурочка всерьез считала, что сумела его провести! Ей и невдомек, что ни у одного самого изящного юноши не бывает таких красивых, таких хрупких плеч.

Фелан поднялся на ноги, поморщившись от боли.

— Пойду прогуляюсь, — сказал он. — Жди меня здесь.

— Разве вы не собираетесь искупаться? — невинным тоном спросила маленькая нахалка.

Фелан чуть не зарычал в ответ. С одной стороны, холодная вода помогла бы решить его проблему. Но с другой — достаточно одного взгляда на его возбужденное тело, чтобы она раз и навсегда решила, что он такой же извращенец, как сэр Невил Пинворт. Если, конечно, у нее хватит смелости посмотреть на его тело.

Фелан был уже почти готов продемонстрировать ей свое возбуждение, просто чтобы отомстить. Впрочем, он знал куда более интересные способы объяснить этой дерзкой девчонке, что не стоит сердить взрослого здорового мужчину после длительного воздержания. Но он вовремя напомнил себе, что сейчас для этого не самое подходящее время.

— Сейчас вернусь, — бросил Фелан и не спеша пошел вдоль берега. Песок обжигал ступни, солнце нещадно палило над головой, а скелет погибшего корабля отбрасывал на берег мрачную тень. Все это как нельзя лучше соответствовало его настроению.

Джульетта опустилась на землю, весьма довольная собой. Ей удалось развеять все подозрения мистера Рэмси. В этом она была абсолютно уверена. Если он по какой-то досадной случайности заподозрил, что перед ним женщина, она сумела усыпить его бдительность. Хорошо, что он не согласился на ее предложение и не полез в воду сам. Джульетте совсем не хотелось смотреть, как он раздевается и ныряет в холодную воду: мистер Рэмси слишком волновал ее даже в одетом состоянии.

Впрочем, сегодня действительно было очень жарко. Она с удовольствием искупалась бы в холодных водах Атлантики, если бы никого не было рядом. Но раз с этим ничего не получится, надо по крайней мере погреться как следует на солнышке — с тех пор, как она ступила на холодную английскую землю, ей впервые представилась такая возможность.

Джульетта лежала на горячем песке, ощущая спиной каждую песчинку сквозь тонкую ткань рубашки. Она зарыла в песок ступни ног и вытянула руки над головой, радуясь тому, что никто на нее не смотрит. Сегодня она чувствовала себя женщиной, несмотря на мужское платье и коротко стриженные волосы. Нежась на ярком полуденном солнце, Джульетта подумала, что, наверное, напоминает сейчас довольную, сытую кошку — грациозную, занятую только собой и немного беспутную. Хорошо, что мистер Рэмси решил исчезнуть. Если бы он увидел ее сейчас, новый слуга показался бы хозяину еще более странным, чем он считал до сих пор.

В воздухе пахло морем, теплой землей и — едва уловимо — розами. Но стоило Джульетте закрыть глаза, она снова начала думать обо всем том, что привело ее сюда, на этот пустынный берег. Она видела Марка-Давида Лемура, держащего ее руку в своей мягкой белой ладони и пытающегося надеть ей на палец кольцо. Рука его была горячей и влажной, он делал ей больно, но Джульетта была слишком поглощена свалившимся на нее горем, чтобы сохранять ясность мыслей. Черный Джек умер так неожиданно! Лихорадка мгновенно превратила его пышущее здоровьем тело в обтянутый кожей скелет, так что ему хватило сил лишь на предсмертную просьбу. Его дочь должна выйти замуж за его лучшего друга Лемура и вернуться вместе с мужем в Англию.

Разумеется, Джульетта поступила именно так. Разве могла она отказать своему нежно любимому отцу в последней просьбе? Всю первую неделю после его смерти девушке было все равно, что с ней происходит. Она проводила большую часть времени, разбирая и пакуя вещи отца, — непросто было уместить все, что осталось от долгой, полной захватывающих приключений жизни, в несколько дорожных баулов и сундуков. И, только оказавшись на корабле, который вез их с Лемуром в Англию, Джульетта поняла, что совершила роковую ошибку.

То, что испытывал к ней Марк-Давид Лемур, трудно было назвать родственными чувствами. На любовь это тоже не походило. После того, как он решил, что хватит уже откладывать первую брачную ночь, все тело Джульетты украсили синяки. Она чувствовала себя униженной и абсолютно раздавленной. К тому же она по-прежнему оставалась девушкой.

Лемур был вне себя от ярости. Он обвинял свою молодую жену в том, что не смог исполнить все, как полагалось, и требовал, чтобы она помогала ему. А Джульетта была слишком рассержена, да и слишком невежественна в подобных вопросах, чтобы понять, что же, собственно, от нее требуется. И тогда Лемур первый раз ударил ее, затем снова и снова — судя по всему, ему нравилось причинять ей боль.

Путешествие в Англию показалось Джульетте бесконечным. Несколько дней она не видела никого, кроме Лемура, потому что он запирал ее в тесной душной каюте. А по ночам он снова и снова приходил, чтобы овладеть ее телом. И каждый раз терпел поражение.

Ей некуда было убежать посреди океана — разве что броситься за борт, — но к этому Джульетта была не готова. Самоубийство было выходом трусов, а отец всегда учил ее, что трусость — страшнейший из человеческих пороков. Поэтому она не стремилась воспользоваться легким выходом из создавшегося положения. Она опускала глаза, чтобы скрыть от Лемура пылавшую в них ненависть, говорила с ним, не повышая голоса, а сама выжидала.

И вскоре ей представился желанный шанс. Они провели три дня в Лондоне, после чего Лемур собирался увезти жену в Чичестер, в старый угрюмый дом, несколько веков принадлежавший семье Макгоун. Черный Джек всегда говорил, что именно этот дом заставил его когда-то сбежать в чужие страны. Дом и проклятая английская погода.

Джульетта все тщательно спланировала. Ей удалось обменять бриллиантовую булавку для галстука, принадлежавшую отцу, на комплект мужской одежды. Знаменитые драгоценности Макгоунов Лемур тут же присвоил себе, и у Джульетты не было к ним доступа. Но в тот вечер он настоял, чтобы она надела в оперу серьги с бриллиантами и жемчугами. Так что теперь они были ее последней надеждой в случае крайней нужды.

Джульетта прекрасно понимала, что никто на этом свете не поможет ей. Для всех она была женой Марка-Давида Лемура, игрушкой в его руках. Ее деньги и имущество принадлежали этому жестокому негодяю, как принадлежало ее несчастное тело. Но ум и сердце — их она не собиралась отдавать никому! И она твердо решила, что больше никогда не позволит Лемуру надругаться над ней. Безжалостно обрезав свои роскошные длинные волосы, Джульетта облачилась в мужской наряд, надела слишком большие для нее ботинки и убежала, едва дождавшись рассвета.

В общем, вполне можно было надеяться на то, что муж не станет ее искать. Ведь он и так получил то, чего так хотел, — возможность распоряжаться огромным состоянием, которое оставил дочери Черный Джек. Несмотря на всю свою практичность, Джульетта не представляла размеров наследства, да и не слишком интересовалась им. Наследство связало ее с Марком-Давидом Лемуром, и она проклинала эти деньги, сколько бы их ни было. К тому же она прекрасно знала, что ей все равно никогда не видать этих денег, так какая разница, насколько ее ограбили.

Однако не стоило недооценивать Лемура. Он был жадным и жестоким человеком, который никогда не захочет выпустить из рук то, что ему принадлежит. Кроме того, он так и не смог закончить то, что начал, — сделать женщиной свою молодую жену.

Дрожь невольно пробежала по телу девушки. Она не сомневалась, что рано или поздно Лемур все равно убил бы ее, какой бы абсурдной и необъяснимой ни казалась эта мысль. Всякий раз, когда Лемур приходил, чтобы овладеть ею, ярость его была все сильнее и сильнее, а взгляд его блеклых глаз все больше походил на взгляд убийцы. Если он найдет ее теперь, после того как она посмела убежать, для нее не останется больше никакой надежды.

Но Лемур никогда не найдет ее здесь! Этому надутому снобу не придет в голову обшаривать крошечные прибрежные городишки в поисках сбежавшей жены.

И, уж конечно, он никогда не подумает, что новый слуга, появившийся в Саттерз-Хед, имеет какое-то отношение к Джульетте Макгоун. «К Джульетте Макгоун-Лемур», — с отвращением поправила себя девушка, и по телу ее снова пробежала дрожь.

Лучше не думать об этом хотя бы сейчас. А просто наслаждаться теплыми лучами солнца, которые проникали под кожу, нежно прогревая все ее тело, избавляя от холода, от которого она уже не надеялась когда-нибудь избавиться.

Впрочем, сегодня ей было жарко не только от солнца. Ее постоянно бросало в жар от взгляда Филиппа Рэм-си, хотя она и не могла понять, почему. Во взгляде его не было ничего похожего на вожделение и похоть, которые она читала на отвратительной физиономии Лемура. Но была в его глазах какая-то необыкновенная теплота и настойчивость, от которых становилось еще жарче, чем от палящих солнечных лучей. И Джульетте невольно хотелось оказаться к нему поближе, подобно мотыльку, которого манит пламя свечи.

А что, если бы она вышла замуж за человека вроде Рэмси? Что, если бы он касался ее тела и заставлял делать все эти позорные вещи? Стала бы она сопротивляться ему так же сильно, как Лемуру? Впрочем, что-то подсказывало ей, что Рэмси предпочитает более естественные проявления супружеских отношений. И даже некоторые странные желания Лемура, возможно, не показались бы ей такими уж странными, если бы исходили от такого человека, как Рэмси…

Джульетта коснулась ладонями щек, чтобы проверить, не перегрелась ли она на солнце. Что за нелепые мысли?! Она никогда больше не позволит мужчине коснуться ее. Даже мужчине с такими сильными красивыми руками и тонким чувственным ртом, как у Филиппа Рэмси. И это вовсе не мешает ей мечтать об идеальной любви. О нежном и добром человеке, который будет защищать и оберегать ее, восхищаться ею. О храбром рыцаре, который убьет всех драконов и позволит ей наконец почувствовать себя в безопасности.

Вот только со всеми этими рыцарями была одна проблема. Уж очень они любили держать своих возлюбленных за неприступными крепостными стенами. Да, они храбро сражались с драконами, но, вернувшись из похода, заставляли своих жен вести такую жизнь, которую считали нужным. А вот Джульетта, например, не была уверена, не предпочла ли бы она жестокую смерть в лапах дракона неволе в стенах крепости! Только вот кто он, Филипп Рэмси, — рыцарь или дракон?..

А впрочем, это не имело никакого значения. Ей все равно не нужно от него ничего, кроме его денег. И безопасного места, где можно укрыться до тех пор, пока она будет готова покинуть эту холодную землю. «Этот полуад-полурай. Благословенную Англию».

Джульетта задремала ненадолго, и сны ее были немного странными — чувственными и переменчивыми, как ласкавший кожу морской ветерок. Она не помнила деталей, да они и не были важны. Но, почувствовав на щеке чью-то горячую мозолистую ладонь, Джульетта сладко потерлась о нее губами, ощущая соленый вкус моря…

В следующее мгновение глаза ее открылись — и встретились с полным иронии взглядом холодных серых глаз Рэмси. Девушка резко отпрянула от его руки, ударилась головой о камень и сдавленно вскрикнула.

Рэмси сидел рядом с ней на корточках и внимательно ее разглядывал. Ворот рубашки был расстегнут, и Джульетта отметила с изумлением, что грудь его покрыта черными волосами. Ей стало вдруг интересно, каковы эти волосы на ощупь, что она почувствует, если проведет по ним рукой, коснется губами…

— Не пугайся, я просто хотел разбудить тебя, — сказал Рэмси. — Мне показалось, что тебе снится приятный сон.

— Я не помню, что мне снилось, — пробормотала девушка, отползая подальше.

Это было почти правдой. Она действительно не запомнила свой сон, но хорошо помнила, что он имел какое-то отношение к губам Филиппа Рэмси.

— Очень жаль, — усмехнулся Рэмси. — Похоже, ты перегрелся. Не хочешь все же выкупаться? Джульетта невольно схватилась за ворот рубашки.

— Только не я, сэр, — проговорила она, стараясь не забывать о том, что сказал ей Рэмси по поводу акцента. — Вы идите, если хотите.

— Спасибо, что разрешил.

В голосе Рэмси было больше тепла и участия, чем хорошо знакомой ей иронии. А его улыбка! Какая красивая у него улыбка! Несколько секунд Джульетта молча смотрела на него, как зачарованная, а потом резко вскочила на ноги. Должно быть, она ударилась головой сильнее, чем ей показалось, если в эту самую голову полезли вдруг подобные мысли об одном из тех, кого она считала своими врагами. О мужчине.

— Пора возвращаться, — сказал Рэмси. — Подниматься по крутой тропинке вверх будет еще труднее, чем спускаться. Я бы на твоем месте не надевал эти ужасные ботинки, пока мы не заберемся наверх. Мне бы не хотелось, чтобы ты упал на меня сверху.

— Да, сэр.

Джульетта принялась поспешно собирать остатки пищи в корзину для пикника. В нескольких футах от нее лежал альбом. Она подняла его, но в ту же секунду за альбом взялся Рэмси.

— Я соберу это сам, — сказал он.

Однако послушание явно давалось девушке с трудом. Она и не думала выпускать альбом из рук и даже потянула его к себе. Не сильно, но от неожиданности Рэмси разжал пальцы. Альбом упал на песок и открылся на изображении красивой спящей женщины.

Джульетта застыла, словно пораженная громом. Женщина была в мужской одежде, но сомневаться в том, что это именно женщина, не приходилось. А ведь рисунок изображал того, кого мистер Рэмси должен был считать Джулианом Смитом! Конечно, Джульетта никогда не была такой красивой, но нескольких уверенных движений карандаша оказалось достаточно, чтобы девушка на наброске выглядела очень милой и соблазнительной. Она напоминала зачарованную принцессу из сказки, ожидающую, что ее вот-вот разбудит чей-то поцелуй. Поцелуй мужчины… Нет уж! Лучше ей продолжать спать безмятежным сном!

При мысли о том, что Рэмси наблюдал за ней, спящей, и даже рисовал ее, девушке вдруг стало не по себе. Многие люди считали, что, отражая образ человека, художник завладевает его душой, и сейчас Джульетта не могла избавиться от суеверного страха. Ей казалось, что, нарисовав ее в этом альбоме, мистер Рэмси и вправду завладел какой-то частью ее существа. И что ей никогда не вернуть эту часть себе.

Мысль эта не слишком обрадовала Джульетту.

— Неплохо, — сказала она, скептически разглядывая рисунок. — Но я слишком похож тут на девчонку.

Джульетта играла ва-банк. Произнеся эту опасную фразу, она впилась глазами в лицо Рэмси, ожидая его ответа.

— Джулиан, мой мальчик, иногда ты просто поражаешь меня, — заявил Рэмси, беря из ее рук альбом.

— Чем же, сэр?

Рэмси взял ее рукой за подбородок, и от его прикосновения Джульетте снова сделалось жарко.

— Тебе ведь неведомо чувство страха, не так ли? — вкрадчиво произнес он.

Что за странные вещи говорит этот человек?! И почему она не может заставить себя отстраниться или хотя бы отвести глаза? Нет, она вовсе не была такой уж бесстрашной. Она боялась змей. И крыс. И Марка-Давида Лемура. И, конечно, тот, кому так легко удалось сломить ее оборону, должен бы знать об этом.

Девушка облизнула пересохшие губы. Как бы то ни было, она не собиралась признаваться.

— А чего мне бояться? — Голос ее был немного хриплым от волнения, но Джульетта успокоила себя тем, что так он больше похож на мужской.

Рэмси улыбнулся. И на этот раз в улыбке его не было ни грамма привычной иронии. Это была чарующая, обаятельная улыбка, от которой сердце Джульетты начало таять.

— Когда-нибудь я объясню тебе, — негромко пообещал Рэмси. — Но не сейчас.

Отпустив Джульетту, он взял альбом из ее онемевших рук и отвернулся.

И очень хорошо, что он это сделал: Джульетте требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Глядя вслед идущему по песчаному пляжу хозяину, она невольно поежилась. В прикосновении этого мужчины к ее лицу было куда больше эротизма, чем во всех неудачных попытках Марка-Давида Лемура овладеть ее телом. И при мысли об этом она испугалась по-настоящему.

Они молча карабкались вверх по узкой тропинке. Джульетта шла впереди, хотя ей, разумеется, этого не хотелось. Но Рэмси не оставил ей другого выхода. Он нес на себе все вещи — и тут протесты Джульетты не помогли. Делать было нечего, и она поднималась вверх по камням с проворством горной козочки, надеясь от души, что Рэмси не уделяет излишнего внимания ее виду сзади. Джульетта подозревала — хотя, конечно, не могла знать наверняка, — что сзади она мало похожа на юношу.

Но если она думала, что тяжелой ноши будет достаточно, чтобы отвлечь Рэмси, то сильно недооценивала его. Когда они добрались наконец до верха, он выглядел спокойным, холодным, сосредоточенным и ничуть не утомленным подъемом. При мысли о том, какой же он сильный, Джульетте снова стало не по себе. А впрочем, в Филиппе Рэмси было много странного. Очень много.

— Пошли, парень, — сказал он, направляясь в сторону дома. — Насколько я успел тебя изучить, ты наверняка снова голоден. Всем уже известно, что вместо желудка у тебя бездонная яма.

Джульетта пошла за ним, вдруг ощутив какую-то непонятную легкость. В конце концов, надо принимать жизнь такой, какая она есть. Пусть сейчас она заперта с этим человеком в старом поместье Саттерз-Хед на берегу моря. Что ж, надо смириться со своей участью и постараться получать удовольствие от сложившейся ситуации. Ведь все могло обернуться гораздо хуже.

— Как бы мне не растолстеть здесь, — изображая озабоченность, произнесла Джульетта.

— Непременно растолстеешь, если будешь продолжать в таком же духе, — пообещал Рэмси.

— Ну, я ведь еще расту!

— Вот как? — хитро прищурился Рэмси, но Джульетта решила не реагировать.

— Конечно, — кивнула она, поравнявшись со своим хозяином, — мне ведь всего семнадцать. Разумеется, мне никогда не стать таким великаном, как вы, сэр, — продолжала девушка, глядя на него снизу вверх. — Отец мой был среднего роста, мать тоже. Но таким маленьким я все-таки не останусь.

— Ах, да, помню. Твой отец. Тот самый моряк. И когда же ты собираешься достичь его роста, Джулиан?

Пожав плечами, девушка засунула руки в карманы — этот жест всегда казался ей чисто мужским.

— Кто знает, — беззаботно произнесла она. — Я ведь еще не стал мужчиной.

— Нет. — В голосе Рэмси звучал смех. — До этого тебе явно далеко.

Дом Саттерз-Хед находился на небольшом клочке суши, вдающемся в море. Он был окружен невысокой каменной стеной, на которой сидел Ханниган, ожидавший возвращения своего господина. На его грубом красном лице было написано недовольство, но устрашающая наружность этого человека нисколько не пугала Джульетту. Ханнигана она понимала, одобряла и полностью ему доверяла. В жизни его была одна, главная цель — благо мистера Рэмси и его супруги. Ханниган хорошо относился ко всем, кто ставил перед собой ту же цель, и явно считал Джулиана одним из них. Конечно, ему наверняка не понравилось бы, что она решила ограбить его хозяина, но он, должно быть, только пожурил бы ее за это с видом доброго дядюшки, прежде чем послать на кухню снова набить чем-нибудь свой живот.

— Ты выглядишь так, будто проглотил кислое яблоко, дружище, — сказал Ханнигану мистер Рэмси.

— Надо было сказать мне, куда вы отправляетесь, милорд, — укоризненно произнес верный слуга. — Ваша жена вернулась час назад, и мы все очень волнуемся.

— Я вполне способен о себе позаботиться, — заверил его Рэмси. — К тому же мою безопасность обеспечивает сегодня юный Джулиан. А он — бесстрашный воин. И наверняка отпугнет всякого, кто способен пожелать мне зла.

Ханниган неодобрительно фыркнул.

— Может быть, может быть… Но все же в следующий раз скажите мне, куда отправляетесь. Вы ведь здесь чужой, и вам может угрожать опасность.

— Мы ходили в Бухту мертвецов, — утешил Ханнигана мистер Рэмси. — И уж если я выжил в пустыне и в джунглях, то наверняка справлюсь с каким-нибудь забредшим на место преступления привидением.

Ханниган побледнел и перекрестился.

— Я ведь просил вас не ходить в это место, милорд!

— Ханниган, — обманчиво ласковым голосом произнес Рэмси, — я понимаю — ты назначил себя моим опекуном. Но на самом деле я волен ходить, куда мне вздумается. Привидения меня не пугают — так же, как и Джулиана. Он, похоже, вообще ничего не боится. Не правда ли, мой мальчик?

Джульетта внимательно прислушивалась к разговору слуги и господина; до нее даже не сразу дошло, что Рэмси обращается к ней.

— Ничего, — подтвердила она. — Вернее, ничего, кроме змей.

— Ну, за это тебя трудно винить, парень. — Ханниган брезгливо поморщился. — Я тоже терпеть не могу змей.

— А также бухт с привидениями, — поддразнил его Рэмси. — Пока мы не приехали сюда, я и не подозревал, что ты так суеверен.

— Осторожность никому еще никогда не вредила, — глубокомысленно заметил Ханниган. — Я всю жизнь слушал страшные истории про эту бухту. Загубленные души утонувших людей возвращаются сюда в надежде обрести покой.

— Ханниган родом из этих мест, — пояснил Рэмси. — Тут полно его родни. Они-то, наверное, и забили в детстве его голову всей этой чепухой про привидения.

— Я знаю то, что я знаю, — таинственно произнес Ханниган.

— Нисколько не сомневаюсь в этом, дружище. А сейчас я, пожалуй, пойду повидаю свою дорогую женушку. — В голосе Рэмси звучала привычная ирония. — Если, конечно, ты не вышел сюда, чтобы сообщить мне что-то важное.

Ханниган посмотрел на Джульетту, которая даже не считала нужным скрывать охватившее ее любопытство.

— Это может подождать.

— Ну что ж, пойдем, Джулиан, — сказал Рэм-си. — Ты ведь наверняка уже умираешь от голода.

Вообще-то Джульетта съела сегодня более чем достаточно, но она не собиралась сообщать об этом Рэм-си. Шагая вслед за хозяином, она чувствовала спиной встревоженный взгляд Ханнигана.

Они вошли в прохладный старый дом, и Рэмси тут же вручил Джульетте корзину для пикника. Альбом для набросков он на этот раз не выпустил из рук, чем несколько разочаровал девушку. Она бы с удовольствием рассмотрела повнимательнее некоторые рисунки. Особенно тот, где он так безбожно польстил ей.

Джульетте чуждо было женское тщеславие. Но сейчас ей почему-то хотелось выглядеть хорошенькой. Наверное, все дело в том, что она вынуждена была носить уродовавшие ее обноски. Так или иначе, она решила срочно взять себя в руки. Иначе не миновать беды.

— Отправляйся на кухню, — велел ей Рэмси. — А я собираюсь надолго запереться в спальне со своей драгоценной женушкой.

— Да, сэр, — покорно произнесла Джульетта и тут же поняла, что ей вовсе не нравится эта идея. — Вы собираетесь заняться любовью?

Джульетта застыла в ужасе от вырвавшихся у нее слов. Она просто не успела остановиться и высказала вслух то, о чем подумала в тот момент.

Рэмси удивленно рассмеялся:

— Что за бестактный вопрос?! Разумеется, я и не подумаю на него отвечать, но что заставило тебя задать его?

— Прошу прощения, сэр, — виновато пробормотала Джульетта, чувствуя, что густо краснеет, и на этот раз даже не пытаясь скрыть смущение.

— У тебя есть еще какие-нибудь вопросы, прежде чем я уйду? — Рэмси явно забавляла ситуация.

Девушка внимательно посмотрела на своего хозяина. Он был очень красивым мужчиной, хотя красота его и казалась несколько необычной. Джульетта привыкла считать красавцами широкоплечих блондинов с голубыми глазами и пухлыми розовыми губами, а Рэмси был худым и черным. Иногда он выглядел угрожающе с этим своим узким лицом и циничным взглядом опасных серых глаз. Но Джульетта была очарована им с тех пор, как увидела, впервые, и знала, что еще долго будет помнить этого человека, покинув Англию.

— Всего один, — дерзко произнесла она, мысленно поклявшись, что не даст себя запугать.

— Давай, юный Джулиан, — сказал Рэмси, ничуть не рассердившись.

— Почему это Ханниган назвал вас «милорд»?

Вопрос попал в цель. На секунду губы Рэмси сжались в тонкую линию, а лицо потемнело, но он быстро нашелся:

— Это наша старая шутка. Ханниган всегда был таким важным и напыщенным, что я как-то сказал ему: «Тебе бы служить у герцога или даже принца». А он в ответ начал называть меня «милорд». Мне было тогда лет десять. Говорят, я так любил командовать, что действительно походил на маленького лорда.

— Да уж! — Джульетта легко могла себе это представить.

— А теперь твоя очередь ответить мне на один бестактный вопрос, юный Джулиан, — вдруг сказал Рэмси.

— Я готов, — не моргнув глазом, согласилась Джульетта.

— Расскажи мне, от кого это ты бежишь?

6

Вэл распахнул окно, чтобы полюбоваться красотой заката.

— А где твой верный спаниель? — спросил он Фелана, который, как всегда, вошел в комнату, не позаботившись постучать. — Ханниган сказал, она ходит за тобой с самого утра. По-твоему, это разумно?

— Ты слишком долго носишь юбки, Вэл, — насмешливо произнес Фелан, тоже подходя к окну. Поднявшийся к вечеру ветер катил по морю волны. — Начинаешь превращаться в ревнивую любовницу.

— Это мне вряд ли угрожает, — рассмеялся в ответ Вэл. — Хотя в одном ты прав, братец. Я действительно слишком долго ношу юбки. — Он с отвращением пнул ногой подол собственного платья.

— Что, нелегко находиться рядом с твоей маленькой занудой? — Фелан постарался, чтобы в голосе его не звучало сочувствия, зная, что Вэл не терпит жалости к себе.

— Можно сказать и так. Если бы только она не была такой хорошенькой! И если бы ее не тянуло ко мне… Так и ластится, словно котенок, а мне стоит огромного труда не завалить ее на ближайший диванчик.

— Женщины всегда очень нежны друг с другом, — сказал Фелан. — Нет чтобы поберечь свою ласку для тех, кто готов переносить ее!

— Ты говоришь мне о нравах и обычаях женщин? — в шутливом гневе вскричал Вэл. — Ты — известнейший женоненавистник всех времен?

— И вовсе я не женоненавистник. Просто не такой прожженный волокита, каким был наш покойный папочка. Я предпочитаю женщин, которые заранее знают, чего можно ожидать и сколько все это стоит. Тех, кто понимает, чего им никогда от меня не добиться.

— Скажи мне, Фелан, а чего же это от тебя никогда не добиться ни одной женщине?

Повернувшись спиной к окну, Фелан внимательно посмотрел на легкомысленного младшего брата. Вэл успел завалиться на кровать, вытянув во всю длину ноги, и его мощные икры и щиколотки выглядели весьма комично, торча из-под кружевных юбок.

— Очень даже многого, братец, — ответил он. — Могу перечислить: любви, доверия, детей и титула.

— Так ты никогда не собираешься жениться?

— Никогда, — отрезал Фелан. — У меня есть на то масса причин, и не знаю, что могло бы заставить меня изменить свое мнение.

— Какой ты все же циник, Фелан, — сокрушенно заметил Вэл. — Конечно, твои родители никогда не были воплощением семейной идиллии. А вот моя мать вполне счастлива со своим добряком-фермером. По-моему, нечто подобное вовсе не исключено и для нас с тобой.

— Что ж, если ты тоже женишься на дочке фермера… Софи не для тебя, Вэл, как ни печально мне об этом говорить. Вот если бы у нее не было состояния…

— И если бы она не происходила из такой знатной семьи, — подхватил Вэл. — И если бы я не был незаконнорожденным, и если бы меня не подозревали в убийстве, а также если бы я не носил юбки. Слишком много «если», братец. Слишком много препятствий, чтобы я смог преодолеть их.

— Значит, ты понимаешь, что надо вести себя разумно и держаться подальше от искушения? А еще лучше — поехали на континент, Вэл. Там ты сможешь переждать в безопасности, пока я не придумаю способ выбраться из всей этой заварушки.

Увы, ответ был слишком хорошо известен Фелану.

— Я собираюсь вести себя именно так, как повел бы ты на моем месте, — усмехнулся Вэл. — Завтра мы с Софи отправляемся вместе кататься.

— Ох, Вэл! — в шутливом отчаянии всплеснул руками Фелан. — Неужели жизнь никогда не научит тебя?

— Боюсь, что нет. — Встав с кровати, Вэл принялся расхаживать по комнате. — Ну а что тебе удалось узнать о новом участнике нашего маскарада? Ни малейшего намека на то, почему она переоделась мальчишкой?

— Я спросил ее в лоб, от кого она бежит. В ответ она весьма правдоподобно изобразила удивление. Сомневаюсь, что получу от нее правдивый ответ, пока не проявлю должной настойчивости. А я пока не готов к этому.

— Почему же? — удивился Вэл. — По крайней мере один из нас неплохо провел бы время, — нахмурился Фелан.

— Мы здесь не для того, чтобы неплохо проводить время, — нахмурился Фелан.

— Ах, да, конечно, извини. — Вэл остановился у окна рядом с братом. — Кстати, братец, я уже начал забывать — а зачем мы здесь? Только не начинай снова уговаривать меня покинуть страну. Я уже устал убегать и ни за что не поеду дальше этого места. Но ты так ни разу и не объяснил мне, почему именно Хэмптон-Реджис. Потому что так сказал Ханниган? Почему мы не остались поближе к дому, где могли бы предпринять что-то, а не просто сидеть и пухнуть от скуки?

— Если ты думаешь, что мне самому очень нравится это вынужденное ожидание, то ты сильно ошибаешься, Вэл, — ответил брату Фелан. — Я увез тебя подальше от Йоркшира, потому что моя сумасшедшая матушка и твой бурный темперамент непременно привели бы тебя на виселицу. И нам чертовски повезло, что Ханниган знал такое место, где можно отсидеться в безопасности. Если бы это зависело от меня, нас вообще давно не было бы в этой стране.

— Так уезжай! — с жаром воскликнул Вэл. — Я ведь уже говорил тебе, что могу позаботиться о себе сам. И мне не нужно, чтобы ты постоянно опекал меня.

— Черта с два! — Фелану стоило больших усилий не взорваться. — Если уж ты отказываешься покинуть Англию, то у Хэмптон-Реджис есть явные преимущества, даже если не брать в расчет твои амурные интересы. Во-первых, городок находится на побережье. Как только ты решишь внять голосу разума, мы можем немедленно сесть на корабль и покинуть Англию со следующим приливом. Во-вторых, почти каждый в этих краях — родственник нашего Ханнигана, и, если сюда доберутся сыщики, которые ищут Валериана Ромни, мы немедленно узнаем об этом. У нас будет время убежать, и — да здравствует континент с его беззаботной жизнью, полной развлечений!

— О господи, ты все о том же, — пробормотал Вэл. — А нашего нового слугу ты собираешься брать с собой, если нам придется бежать дальше?

— Нет.

— Нет? Ты просто поражаешь меня, Фелан! Почему же нет?

— Потому что она не из тех, с кем можно позабавиться на досуге. Эта несносная девчонка еще девственница. Не знаю, зачем ей понадобился этот абсурдный маскарад, но факт остается фактом. Было бы непорядочно соблазнить ее и бросить.

— Но тебе вовсе не обязательно бросать ее, Фелан, — тихо произнес Вэл.

— Она останется здесь! — отрезал Фелан. — Я попрошу людей Ханнигана позаботиться о ней, если это потребуется. Впрочем, пока что мы все остаемся здесь; должен еще раз добавить — к моему неудовольствию! Но думаю, что почтенному сквайру и его милой женушке ничего не угрожает в этих местах. Можешь мучиться рядом со своей занудой, а я буду мучиться рядом с этим наказанием в образе слуги. Надеюсь, никому не придет в голову искать нас здесь.

— Как ты думаешь, кто на самом деле убил отца, Фелан? — неожиданно спросил Вэл.

Господи, до чего же ему не хотелось отвечать на этот вопрос!

— Случайный вор, забравшийся в окно спальни, — твердо сказал Фелан. — Или очередная соблазненная горничная.

— Нет. — Вэл со вздохом покачал головой. — Это не горничная и не вор.

Они обменялись долгими, понимающими взглядами.

— Но мы ведь можем и ошибаться, — произнес Фелан после долгой паузы.

— Даже если мы правы, я не позволю тебе открыто обвинить ее, — ответил Вэл. — Мы оба знаем: я причинил ей достаточно боли…

— Ты не должен расплачиваться за это всю свою жизнь, — прервал брата Фелан. — Кроме того, боль причинил ей вовсе не ты, а наш драгоценный папочка. Ты не просил его и свою мать подарить тебе жизнь. И, уж конечно, не должен расстаться с ней, чтобы угодить выжившей из ума старухе. — Фелан поморщился. — К тому же мы действительно можем и ошибаться. Может быть, это не она убила его.

Итак, подозрения, давно мучившие обоих братьев, были наконец высказаны вслух. Фелан должен был бы испытать облегчение, но вместо этого ему стало вдруг еще тревожнее. А Вэл был мрачнее тучи. Только что сказанные слова повисли между ними, подобно черному облаку.

— Пожалуй, можно и вправду уехать, — произнес он наконец. — Отправиться во Францию или Италию и провести остаток жизни там. В конце концов, я ведь в отличие от тебя не бегу от собственного наследства. Теперь, когда нет в живых лорда Гарри, мне вряд ли будут рады в Ромни-холле. Даже если бы меня и не подозревали в убийстве отца. Так что меня ничто не связывает с Англией.

— Кроме твоей непонятной для меня любви к этому месту, — заметил Фелан. — Это я бродяга, который с удовольствием провел бы всю жизнь, шатаясь по белому свету. В конце концов, может быть, мне имеет смысл признаться в убийстве. Тогда ты смог бы вернуться домой…

— Я не позволю тебе сделать такое ради меня! — с жаром воскликнул Вэл.

— А я не позволю тебе принести подобную жертву ради моей матери. Это возвращает нас к тому, с чего мы, собственно, начали. Надо ждать. И надеяться, что вскоре мы найдем выход из этой ситуации.

— А если нам не удастся его найти, Фелан?

— Тогда мы уедем вместе, — заявил Фелан тоном, не допускающим возражений. Вэл был единственным человеком в его жизни, которого он позволял себе любить. Не считая Ханнигана. И он знал, что ни за что не покинет брата.

— Какой ты упрямец, Фелан!

— Это наша семейная черта.

В дверь постучали, и на пороге появился Ханниган. Войдя, он быстро закрыл за собой дверь, чтобы ничьи любопытные глаза не успели заглянуть внутрь.

— Нам надо что-то делать с этой юной особой, — произнес Ханниган.

— О ком это ты? — поинтересовался Вэл, опускаясь в кресло.

— О новом слуге. Не могу называть ее «Джулиан», так как мне слишком уж очевидно, что она родилась с другим именем. Так вот — она задает вопросы!

— Вопросы? — Фелан удивленно приподнял бровь.

— О вас, милорд. Ее очень интересует, где вы родились, что привело вас сюда и давно ли вы женаты. Мне даже кажется, что она неравнодушна к вам.

Фелан улыбнулся:

— И что же тебя в этом так удивляет?

— Мне казалось, что она не похожа на девицу, которую мог бы сбить с пути истинного человек вроде вас. Если бы речь шла о вашем брате, тут я бы усомнился: у него такое миловидное личико, что он способен вскружить голову даже самой опытной женщине.

Но, черт бы меня побрал, ей нравитесь вы! Она наблюдает за вами, а, судя по выражению ее красивых карих глаз, эта девочка весьма наблюдательна. Но и это еще не все, — быстро добавил Ханниган.

— Что же еще? Просвети нас, дружище!

— Только что я застал ее под дверью. Мне показалось, что она прислушивалась к вашему разговору.

— Вполне разумное предположение, — кивнул Фелан. — Но не думаю, что она услышала что-то чересчур уж интересное.

— Может быть. А может быть, и нет. Не стоит недооценивать девчонку. Не удивлюсь, если она постепенно начнет догадываться, что спрятано под юбками мистера Вэла.

— Ханниган, ты шокируешь меня! — шутливо запротестовал Вэл.

— И все же это вполне возможно. — Ханниган явно не разделял его веселья. — Мне кажется, нам стоит избавиться от нее.

— И как ты предлагаешь это сделать, Ханниган? Свернуть ей шею и утопить в море, как делали охотники за сокровищами погибших кораблей? — лениво спросил Вэл.

— Не вижу тут ничего смешного, молодой господин! — резко ответил Ханниган. — Я ведь родился здесь. И хорошо знаю, что не стоит шутить, говоря об этих людях. К счастью, они сполна расплатились за все свои преступления.

— Очень хорошо, — пробормотал Фелан. — Но что же ты предлагаешь сделать с девчонкой? Отослать ее Пинворту? Не думаю, что он будет мне благодарен, когда обнаружит, кто перед ним.

— Мне кажется, у вас есть два выхода, милорд.

Или отошлите ее обратно туда, откуда взяли, или уложите в свою постель. И в том и в другом случае она перестанет быть опасной для нас.

— Ханниган! Иногда ты просто изумляешь меня! — Фелан рассмеялся. — Неужели ты так мало знаешь женщин? Самое опасное, что может сделать мужчина, — это превратить романтичное юное создание в партнершу по постели. В таких случаях девицы сразу воображают, что влюблены в тебя без памяти, и начинают ждать, что ты предложишь им любовь до гроба и тому подобное. А потом, поняв, что их неземная страсть безответна, они обычно приходят в ярость. Уложить ее в постель — все равно что перерезать самому себе горло!

— Правда? — жизнерадостным тоном спросил Вэл. — Что ж, если ты так считаешь, я с удовольствием возьму на себя эту рискованную роль. Конечно, задачка не из приятных. Но мне кажется, я с ней справлюсь.

— А по-моему, это мне придется справиться с тобой, братец! — В голосе Фелана слышалась угроза. — Никто не смеет дотронуться до нее, если, конечно, я не решу сделать это сам! Кстати, а как же твоя очаровательная зануда?

— Если ты заметил, она считает меня женщиной, — раздраженно произнес Вэл.

— Но ты всегда можешь просветить ее на этот счет.

— Ты предлагаешь мне это сделать? — усмехнулся Вэл.

— Нет, — вынужден был признать Фелан. — Пока нам лучше оставить все как есть. Ты по-прежнему будешь щеголять в юбках, а наш новый «слуга» — в этих своих ужасных бриджах. И все-таки что же нам делать с нашей маленькой любопытной подружкой?

— Не сомневаюсь: ты придумаешь что-нибудь, чтобы отвлечь ее, Фелан. Тем более, что она неравнодушна к тебе.

— А это еще как сказать. Думаю, мой кошелек привлекает ее куда больше моего роскошного тела. Но я действительно собираюсь дать ей хороший повод для волнения, чтобы у маленькой нахалки не оставалось времени и желания гадать, кто же ты такой. Где она, Ханниган?

— Я отослал ее на кухню чистить картошку для Дульси и велел, когда закончит, накормить лошадей. Думаю, вы найдете ее в конюшне.

— Прекрасно, — пробормотал Фелан. Ему вдруг стало почему-то очень весело. — Пока она там, почему бы нам не обыскать ее комнату? Мне кажется, мы можем найти там что-нибудь интересное. Займись этим, Ханниган, а я позабочусь о девчонке.

— Неужели ты изменил свое мнение по поводу совета Ханнигана, братец? — не преминул поддеть его Вэл.

— Не совсем так. Есть и другие способы отвлечь женщину.

— Разумеется. Но все они не так приятны.

— Бабник! — лениво бросил через плечо Фелан, покидая комнату и отправляясь на поиски своей жертвы.

Девушки уже не было на кухне. Что ж, тем лучше. Дульси была слишком доброй женщиной, пеклась обо всех, кто нуждался в помощи, и ей вряд ли понравилось бы, как обращается с Джулианом хозяин. Фелану требовалось встретиться с мисс Прекрасной незнакомкой наедине, чтобы постараться запугать ее и заставить забыть о своем любопытстве.

Фелан обнаружил своего нового слугу в конюшне — небольшом помещении с шестью стойлами, только четыре из которых были заполнены. Девушка стояла в пустом стойле рядом с жеребцом Вэла и гладила его морду, что-то нежно бормоча. Она явно не заметила, что кто-то вошел в конюшню, и Фелан застыл на пороге, прислушиваясь.

— Какой ты хороший мальчик! — От звуков ее голоса у Фелана побежали мурашки по телу, и почему-то захотелось, чтобы она так обращалась к нему. — Правда, ты слишком огромный для благородной леди, но, мне кажется, я могла бы с тобой справиться. — Ее длинные руки обнимали за шею коня, а Фелан словно чувствовал их прикосновение к собственной коже. — Интересно, что же происходит между твоим хозяином и его женой? И зачем такой милой леди, как миссис Рэмси, такой огромный скакун, как ты?

— Наверное, причина в том, что моя жена предпочитает бросать вызов опасности, — громко произнес Фелан.

У него снова появился повод восхититься выдержкой юной особы, называвшей себя Джулианом Смитом. Девушка даже не вздрогнула от звука его голоса, хотя явно не знала, что за ней наблюдают. В конюшне было слишком темно, чтобы понять, покраснела ли она, но, если и покраснела, это было бы единственным признаком ее испуга и смущения. Девушка продолжала гладить гриву коня, разговаривая с ним все тем же спокойным нежным голосом.

— Может, и так. А может, миссис Рэмси просто куда сильнее и тяжелее, чем кажется на первый взгляд. — Только теперь она обернулась, чтобы посмотреть на него. В глазах ее не было страха.

— Разумеется, существует и такая возможность.

Фелан закрыл за собой дверь, и помещение погрузилось в полутьму. Конь Вэла вдруг вскинул голову и тревожно фыркнул, видимо, отреагировав на напряжение гладившей его руки.

— Спокойней, мой мальчик, — пробормотал Фелан, подходя ближе. Теперь ей было не убежать: он перегородил единственный выход из стойла.

— Вы говорите со мной или с конем? — спросила девушка, и голос ее все-таки дрогнул.

— Разумеется, с конем.

— Почему, разумеется?

Она стояла очень прямо, дерзко подняв подбородок. Наверное, ей казалось сейчас, что она выглядит точь-в-точь как задиристый мальчишка; на самом же деле она была как никогда неотразимо женственна и соблазнительна.

Фелан подошел еще ближе, и девушка, сделав шаг назад, уперлась спиной в грубую деревянную стенку стойла. Воздух был полон запахов — пахло лошадьми, овсом, свежим сеном и морем, а также дикими розами, цветущими за стенами конюшни. Но самый неотразимый запах исходил от прекраснейшей из роз, трепетавшей перед ним на расстоянии вытянутой руки.

— Почему ты ничего не говоришь мне? — угрожающе спросил Фелан.

— Я… я не понимаю, о чем вы.

Она запнулась лишь на одну секунду, но это не укрылось от Фелана. Он замечал все, что имело отношение к этой удивительной девушке, — как бьется жилка у нее на шее, как выступают на лбу едва заметные капельки пота, как участилось от волнения ее дыхание. Как хотелось ему впиться в ее губы жадным, страстным поцелуем! Он не мог вспомнить, чтобы ему когда-нибудь так сильно хотелось поцеловать женщину. Завладеть этими дерзкими губами, попробовать их на вкус…

— Ты подслушивал! — сердито произнес он вместо этого. — Ханниган застал тебя под дверью госпожи. Ну, и что интересного ты услышал?

— И вовсе я не подслушивал, — начал оправдываться Джулиан с таким жаром, что Фелан, пожалуй, поверил бы, если бы не знал заранее, что стоявшая перед ним особа прекрасно преуспела в искусстве лжи. — Не знаю, что сказал вам Ханниган, но я просто проходил мимо. И услышал, что за дверью произнесли мое имя…

— Этот номер у тебя не пройдет. Твоя комната в задней части дома, за кухней. И тебе совершенно нечего делать наверху!

Она попробовала сменить тактику:

— Ну да, мне стало любопытно. Неужели это такой уж большой грех? Я ведь новичок в этом доме. Откуда мне знать, что вам можно доверять больше, чем этому гадкому сэру Невилу? Любой благоразумный юноша на моем месте постарался бы узнать побольше о своих хозяевах.

— Пожалуй, я не стал бы винить в этом предусмотрительного юношу, — тихо сказал Фелан, придвигаясь все ближе и ближе. Теперь он слышал, как отчаянно бьется ее сердце. — Мне просто, в свою очередь, любопытно, что же интересного ты успел услышать.

— Ничего. — В голосе ее слышалось такое неподдельное разочарование, что Фелан почти поверил в правдивость произнесенных слов. — Двери такие толстые, а вы с госпожой говорили очень тихо. А любопытство — это ведь не порок, правда, сэр?

— Ну, положим, для мужчины это не слишком достойное качество. К тому же, когда ты нервничаешь, у тебя становится такой тонкий голос… Ну прямо как женский!

Теперь на ее лице отразилась настоящая паника.

— Но… у меня еще не окончательно сформировался голос…

— Не думаю, что он когда-нибудь сформируется, — с иронией произнес Фелан. — Как твое настоящее имя? Джулия?

— Я не понимаю, о чем вы…

— Хватит! — Фелан подошел совсем близко и уперся ладонями в стену по обе стороны от испуганного личика девушки. — Ты прекрасно понимаешь, что именно я имею в виду.

Несколько секунд она молча смотрела на него, не отводя взгляда, а потом сделала ошибку — подняла руки и уперлась ими в грудь Фелана, надеясь таким образом освободиться. Одного ее прикосновения было достаточно, чтобы Фелан утратил последние остатки самообладания. Схватив девушку за хрупкие запястья, он резко опустил ее руки и прижался к ней всем телом.

— Настало время для откровенности, Джулия, — тихо произнес Фелан. — Маскарад закончен. Не стоит больше пытаться убедить меня, что ты мужчина. Это не так.

Напрасно Джульетта пыталась выскользнуть из его объятий — разумеется, она не могла с ним справиться.

— Итак, объясните мне, леди, кто же вы такая на самом деле?

— Отпустите меня! — попросила девушка.

Просьба была такой простой, но произнесли ее с таким отчаянием в голосе, что руки Фелана тут же разжались сами собой, и он даже сделал шаг назад. Теперь он больше не касался ее, хотя этого жаждала каждая клеточка его тела. Фелан смотрел в ее бледное испуганное лицо и попытался представить себе, какие чувства испытывает она сейчас. Увы, страсть к неожиданному разоблачителю явно не являлась одним из этих чувств.

Реакция девушки на его прикосновения была ясным ответом на один из мучивших его вопросов. Она бежала от какого-то мужчины. От мужчины, который сделал ей больно, как может сделать больно только мужчина. Фелану захотелось осыпать проклятиями этого негодяя. А заодно и себя за то, что он хотел сделать с ней то же самое.

— Ну хорошо, — произнес он, с огромным трудом обретая контроль над собой. — Теперь объясни мне…

— Я — никто! — дрожащим голосом произнесла девушка. — Если бы вы просто позволили мне уйти…

— Не думаю, что это возможно. Боюсь, ты уже знаешь о нас слишком много. Я не могу допустить, чтобы ты ушла отсюда и болтала кругом о том, о чем не следует болтать.

— Но разве вы не хотите, чтобы я оказалась отсюда подальше? В конце концов, я ведь солгала вам, лгала с самого начала. И мне удалось вас провести. Зачем вам такой слуга, которому невозможно доверять?

— Может, ты и лгала мне, но, честно говоря, тебе ни на секунду не удалось меня провести. Я достаточно имел дел с обманщиками. Тебе не показалось странным, что тебе ни разу не поручили тяжелую работу? Не говоря уже о том, что все были удивительно скромны в твоем присутствии. Если бы ты задумалась, тебе все стало бы ясно. А если уж ты затеяла такой абсурдный маскарад, то задумываться над поведением окружающих надо почаще.

— Не так уж это было абсурдно! — вдруг возмутилась девушка. — Мне удавалось водить всех за нос целых шесть недель, и вы первый, кто сумел понять, что его обманывают. Надо было держаться от вас подальше, — с горечью добавила она. — У вас дьявольский глаз, как и у вашей жены. Ради бога, позвольте мне уйти! Я действительно не знаю ничего такого, что могло бы повредить вам и вашим близким. Я уеду отсюда подальше — может быть, в Портсмут, и там…

— Но ведь ты планировала ограбить меня, не так ли? — резко спросил Фелан. — Собиралась вывернуть мои карманы и уехать на эти деньги из Англии, как только представится возможность. Мне кажется, пора наконец ответить на мой вопрос, дорогая Джулия. От кого и почему ты бежишь?

— Джульетта, — хмуро поправила она. Фелан рассмеялся:

— Я должен был догадаться! У Шекспира множество героинь, которые переодеваются в мужское платье и думают, что могут провести всех вокруг. Хотя не помню, чтобы Джульетта была замешана в чем-то подобном. Итак, ты у нас романтичная особа.

— Ничего смешного! — Девушка была в ярости. — Отпустите меня, иначе я сообщу в магистрат…

— И что же ты сообщишь в магистрат?

— Что вам есть что скрывать!

— И что же, по-твоему, я скрываю? — Фелан сдерживался изо всех сил, чтобы снова не схватить ее, не прикоснуться к ней.

— Я не знаю. — В голосе девушки звучало теперь неподдельное отчаяние. — Но это имеет какое-то отношение к вашей жене и вашему тирану-слуге.

Фелан снова громко рассмеялся:

— Какое грубое определение для такого мягкого человека, как Ханниган! Если бы он слышал, как ты его называешь, это глубоко ранило бы его нежное сердце. Поэтому пощажу беднягу и не буду передавать ему твое мнение. В конце концов, тебе придется ладить с ним ближайшие несколько недель.

— Ничего подобного! — решительно заявила Джульетта.

Фелан не удержался и все-таки схватил ее за плечи, удивляясь про себя, какой беззащитной, мягкой и нежной кажется ему эта беззастенчивая лгунья.

— Никуда ты не пойдешь! — не менее решительно произнес он. — По крайней мере, до тех пор, пока я не буду готов тебя отпустить.

— Вы не можете удерживать меня здесь!

— Не говори ерунды. Конечно же, могу. С помощью моего тирана-слуги, не говоря уже о его многочисленном семействе. Если я не позволю, ты не отойдешь от этого места и на десять футов. Смирись со своей участью, милая Джульетта. Ты остаешься здесь.

— Но почему?!

Несколько секунд Фелан молча смотрел на девушку, искренне удивленный ее вопросом.

— Почему? — повторил он. — Потому что ты забавляешь меня. А мне здесь чудовищно скучно.

— Если вы прикоснетесь ко мне, я найду способ прикончить вас! — В голосе ее было столько ярости, что Фелан почти поверил ей. Почти.

— Дорогая Джульетта, — прошептал он. — Я ведь уже касаюсь тебя.

Пальцы его погладили тонкую шею девушки над вырезом батистовой рубашки. Джульетта поежилась, и Фелан успел разглядеть в ее глазах, помимо животного страха, что-то еще, едва уловимое, что ей очень хотелось, но не удалось спрятать. Возможно, она не понимала этого сама, но это существовало где-то глубоко внутри ее естества, куда не сумел добраться тот, кто внушил ей ужас перед мужчинами.

— Пожалуйста! — снова произнесла она, и в голосе ее слышалась мольба, которая непременно тронула бы самое жестокое сердце. Если бы у Фелана было сердце.

Наклонившись, он коснулся ее нежной шеи губами, наслаждаясь ароматом гладкой упругой кожи. Как хотелось ему снять с нее эту дурацкую бесформенную рубашку, повалить на сладко пахнущее сено и попробовать на вкус каждый дюйм ее прекрасного тела! Но Фелан чувствовал, что кожа ее становится все более холодной, и понимал, что причиной этому мог быть только страх, но уж никак не внезапно нахлынувшая страсть. Подняв голову, он посмотрел на девушку сверху вниз, увидел в ее глазах настоящую панику и неожиданно пообещал себе, что никогда больше не прикоснется к ней.

Множество других, самых безумных обещаний роились в его голове. Но он выбрал только одно, которое мог надеяться выполнить.

Он постарается никогда не делать ей больно, хотя не может обещать, что у него это получится. Он не был уверен даже, что сможет держать руки подальше от Джульетты, какой бы испуганной она ни выглядела. Но он постарается, хотя это будет нелегко.

Фелан сам не мог понять, почему так страстно желает эту девушку. Страсть его была безумной и сильной, куда сильней всех мимолетных увлечений, встречавшихся в изобилии в его полной приключений жизни.

Разжав пальцы, Фелан покорно уронил руки и увидел, как перестало дрожать гибкое упругое тело Джульетты. Теперь ей ничего не угрожало.

— Возвращайся в дом, — произнес Фелан обманчиво спокойным голосом.

— А что вы собираетесь со мной делать? — поинтересовалась девушка.

— Пока что не решил. Я обсужу эту ситуацию с моей… женой. И посмотрим, что мы сможем придумать.

— Я могла бы быть ее горничной, — с неожиданным энтузиазмом предложила Джульетта. — Ведь единственная женщина в доме — Дульси, а миссис Рэмси наверняка требуется какая-то помощь…

— Я передам ей твое предложение. — Фелан кривовато улыбнулся. — А сейчас отправляйся в постель.

— Но еще совсем рано.

— Отправляйся в постель! — приказал он. — Или я сам отведу тебя туда.

Джульетте хватало ума понять, когда надо слушаться, чтобы не навлечь на себя еще больших неприятностей. Глядя вслед удалявшейся в сторону дома девушке, Фелан гадал про себя, попытается ли она сбежать прямо сегодня или выждет несколько дней. Надо пойти рассказать обо всем Ханнигану. Хотя его «тиран-слуга» почти наверняка уже в курсе сложившейся ситуации.

Фелан не сомневался в том, что Джульетте не удастся убежать далеко. И он надеялся, что девушка, может быть, подождет день-два, надеясь усыпить его подозрительность.

Ей еще многое предстоит о нем узнать. И, пожалуй, он испытывал при мысли об этом какое-то странное, противоречивое удовольствие.

7

— Черт бы его побрал, черт бы его побрал, черт бы его побрал! — бормотала Джульетта, которой удалось наконец остаться наедине с собой в тишине спальни. — Катился бы он к чертовой бабушке.

Джульетта умела ругаться на многих языках — по-французски, по-итальянски, по-гречески, по-арабски и по-испански, — но ничто так хорошо не прогоняло хандру, как пара-тройка добрых ругательств на родном англосаксонском наречии. И теперь она сыпала английскими проклятиями с некоторой долей удовольствия. Отец научил ее этим словам и еще другим, похуже, но те, другие, слова она избегала произносить. Их часто употреблял Марк-Давид Лемур, и Джульетте почему-то не хотелось относить эти слова к Филиппу Рэмси, несмотря на то, что этот негодяй разгадал ее обман.

Она лежала на узкой кровати и смотрела в окно на море и небо над ним. Комната ее была маленькой и обставленной довольно просто. Но она принадлежала только ей, и это, конечно, должно было с самого начала насторожить ее. Рэмси прав. Разве стали бы в доме вроде этого отводить отдельные апартаменты слуге?

Да, она была слепа и глупа, надеясь, что никто не сумеет разгадать ее маскарад. Надо же было вырасти такой высокомерной особой, уверенной, что сможет обмануть любого! А ведь многое указывало на то, что это не так. Никто из мужчин ни разу не оправлялся при ней, никто ни разу не разделся при новом слуге. Впрочем, Рэмси однажды пригрозил сделать это, но только для того, чтобы посмотреть на ее реакцию. Она выдержала этот бой с честью, но все равно не смогла усыпить его подозрений. Так черт бы его побрал! Черт бы его побрал!..

Нет, она не станет пытаться убежать прямо сейчас: ведь Рэмси наверняка будет наблюдать за ней. Он вообще слишком хорошо ее понимал, и этот факт пугал Джульетту еще больше, чем то, что раскрыли ее маскарад. Ей не нравилось, что этот мужчина читает ее, как открытую книгу.

Что ж, она выждет пару дней. Рэмси не посмеет снова прикоснуться к ней. В конце концов, у него ведь есть красавица жена, а Джульетта прекрасно знала, что сама она слишком маленькая и невзрачная, чтобы понравиться мужчине. Лемур ясно дал ей понять, что она не обладает ни одним из качеств, необходимых настоящей женщине. И тогда этот факт почти обрадовал ее…

Поднявшись с кровати, девушка подошла к окну и посмотрела на море, простиравшееся за заросшим садом. Ночной воздух был полон аромата роз, смешанного с запахом соленого прибоя. Прислонившись к ставне, Джульетта вздохнула. Хватит обманывать себя, повторяя, что надо усыпить подозрения Рэмси! Надо посмотреть правде в глаза. Она просто не хотела уходить. Не хотела покидать это место, где обрела покой и почувствовала себя в безопасности впервые со дня смерти отца.

И по какой-то совершенно нелогичной, безумной причине она не хотела оставлять человека, который представлял для нее самую большую угрозу. Мужчину, который так легко смог разглядеть ее обман, чьи прикосновения приводили ее в ужас, вызывали отвращение, как и прикосновения любого мужчины, но в то же время пробуждали в ней какие-то странные желания, которым она отказывалась дать название…

Джульетта решительно отошла от окна. Нужно бежать отсюда как можно скорее! В крайнем случае, если другого выхода не будет, она всегда может продать свои бриллиантовые сережки.

Опустившись на колени, Джульетта достала из-под кровати саквояж и принялась перебирать свои нехитрые пожитки. Тонкая кружевная рубашка, женское белье… И тут ее охватила бешеная ярость. Сережек в саквояже больше не было!

— Интересно, — пробормотал Фелан, глядя на потрясающей красоты серьги с жемчугом и бриллиантами, которые положил перед ним Ханниган. — У скромного слуги не слишком знатного господина вряд ли можно обнаружить что-то подобное. Узнал еще что-нибудь интересное?

Ханниган пожал плечами:

— Она слишком быстро вернулась в свою комнату. Могу только сказать, что под мужской одеждой она носит женское белье. И преотличного качества.

— Странно, почему мне так не нравится, что ты рылся в ее вещах? Как ты думаешь, Ханниган? — обманчиво спокойным тоном спросил Фелан. Ханниган улыбнулся:

— Я думаю, вы знаете ответ на этот вопрос лучше, чем я, милорд. Хотя, возможно, и не хотите себе в этом признаваться. Прикажете, чтобы я запер ее? Именно сейчас она может решить, что настало время попытаться убежать.

— Она изобретательная девушка, и, если ты ее запрешь, ничто не помешает ей воспользоваться окном, — сказал на это Фелан. — Думаю, лучше будет отобрать у нее одежду. Не станет же она разгуливать по окрестностям в белье! Несмотря на изрядное нахальство, она все же не лишена здравого смысла.

— Хотите, чтобы я позаботился об этом? Фелан прекрасно понимал, что Ханниган просто дразнит его, ожидая, что он взорвется в ответ.

— Не испытывай моего терпения, — посоветовал он. — Ты прекрасно понимаешь — если уж кто-то и вторгнется в ее спальню, то это буду я.

— Не сомневаюсь в этом, — с хитрым выражением лица произнес Ханниган. — Ну а я, с вашего позволения, завтра на рассвете отправлюсь в путь. Постараюсь узнать об этих серьгах все, что можно.

Фелан чуть было не вернул его. Его самого испугало это странное чувство бешеной ревности, которое он только что испытал, услышав слова Ханнигана. Он давно решил никогда не давать чувствам к женщине поселиться слишком глубоко в его сердце. Ведь если не проникаться этим всерьез, одна женщина оказывается ничем не лучше другой, главное — соблюдать правила игры. Уже много лет назад Фелан сказал себе, что его не интересует семья, женитьба, нормальная размеренная жизнь. И пока он держит под контролем свои чувства и эмоции, ему не о чем волноваться.

Но Джульетта представляла прямую угрозу его умению владеть собой, которому Фелан так долго учился. При одной мысли о том, что Ханниган прикасался к ее кружевному белью, на него накатывала мутная волна ревности. А представляя, как он войдет к ней в спальню, где девушка сейчас наверняка мирно спит, Фелан испытывал нечто большее, чем простое животное желание, и страшно злился за это на себя. Ведь страсть — довольно простое чувство, от которого легко излечиться если не с одной, так с другой женщиной. Но Фелан понимал, что с Джульеттой все по-другому и, если он поддастся чувствам, которые она в нем вызывает, их обоих ждет беда. Он просто не может, не имеет права позволить себе влюбиться в эту маленькую нахалку!

Фелан дождался полуночи, когда утихли все звуки большого дома, а все его обитатели успокоились. Джульетта наверняка заперлась, может быть, даже закрылась на щеколду. Бедная глупышка! Ничто не способно удержать его, если он решит оказаться внутри.

Но Фелан вовсе не был в настроении применять грубую силу. Обогнув дом, он подошел к окну ее спальни, выходящему на море. Оно было закрыто от ночной прохлады, но оказалось достаточно легкого толчка, чтобы его открыть.

Джульетта лежала на постели, прикрытая лишь легким покрывалом. Дверь была подперта стулом, на котором она сложила свою одежду.

Фелану не составило труда бесшумно залезть в окно и спрыгнуть в темноту комнаты. Быстро взяв со стула одежду девушки, он приготовился было уйти, но остановился, не устояв перед искушением взглянуть на спящую Джульетту.

Девушка лежала на животе, повернувшись к нему лицом, и Фелан хорошо видел под покрывалом изящную линию ее спины. Приглядевшись повнимательнее, он заметил на щеках ее следы слез, и это повергло его в шок. Ведь Джульетта была явно не из тех девушек, кого легко заставить плакать. Но здесь, одна в своей комнате, она позволила себе эту слабость — очевидно, обнаружив пропажу сережек…

Фелан протянул руку, чтобы откинуть со щеки девушки прилипшую прядку волос, но усилием воли заставил себя остановиться. Если он коснется ее, то не сможет удержаться от поцелуя. Но, поцеловав обнаженную спящую девушку, он непременно займется с нею любовью, а потом ему придется отослать ее прочь, прежде чем он совершит роковую ошибку и влюбится в нее.

Но Фелану не хотелось расставаться с Джульеттой. По крайней мере, не узнав всех ее секретов. Так что ему пришлось довольствоваться долгим взглядом на очертания ее прекрасного тела под тонким покрывалом.

Фелан вылез в окно, унося с собой одежду Джульетты. Ее рубашка пахла розами, морем, а главное — ее собственным неповторимым запахом… Что за черт?! Он, кажется, начинает сходить с ума, как сходит с ума Вал по своей маленькой зануде! Так он, чего доброго, очень быстро превратится в помешанного, подобно своей матери.

Нет. Только не это. Не сейчас. Не так быстро.

Это проклятие, скорее всего, еще ожидает его в будущем. Но не стоит самому приближать развязку.

— Я отправляюсь кататься, — заявил Вэл на следующее утро.

Фелан внимательно посмотрел на него через стол. Сегодня Вэл не слишком озаботился своим туалетом — на нем были бриджи и простая белая рубашка, а белокурые локоны были стянуты узлом на затылке. «Из него получилась красивая женщина, — довольно-таки безучастно подумал Фелан. — Но это не мешает ему оставаться красивым мужчиной».

— Думаешь, это разумное решение? — спокойно спросил он, пригубив кофе. — По-моему, тебе не стоит появляться в таком виде даже в этом доме. Несмотря на все опасения, наша милая Джульетта пока еще не разгадала наш секрет. Думаю, нам не стоит ее просвещать.

— Наша милая Джульетта? — переспросил Вэл, наливая себе кофе. — Уж не означает ли это, что ты готов поделиться ею?

— Не испытывай моего терпения, Вэл, — предупредил Фелан, стараясь не поддаваться нахлынувшему гневу. Никогда раньше он не испытывал ревности и уж тем более не ревновал женщину к родному брату. — Между прочим, она предложила мне сделать ее твоей горничной.

— Правда? Что ж, возможно, мне понравится эта идея.

Вэл откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за реакцией Фелана. Но любопытство его не было вознаграждено — Фелан оставался абсолютно спокойным.

— Не думаю, что эта идея понравится ей. Она не слишком увлечена мужчинами.

— Ну, уж тебе-то быстро удастся ее переубедить.

— Возможно. Если я решу, что мне этого хочется.

— А если решишь, что нет, дай мне знать…

— Ну, хватит! — вдруг рявкнул Фелан так, что зазвенели стоявшие на столе чашки. — Я думал, что высказался достаточно ясно.

— О, да, брат мой! Предельно ясно, — жизнерадостно произнес Вэл. — Меня просто забавляет смотреть, как ты ревнуешь. Я ведь ни разу не видел, чтобы хоть одна женщина значила для тебя что-то большее, чем несколько часов удовольствия.

— А Джульетта и не значит для меня больше, — стараясь, чтобы голос его звучал как можно равнодушнее, произнес Фелан.

— Нет? Тогда почему же ты не хочешь поделиться?

— Валериан…

— Ну ладно, братец. — Вэл миролюбиво улыбнулся. — Я же просто дразню тебя. Если речь идет обо мне, я считаю, что она недостойна держать свечку моей маленькой зануде. Так что придется мне обречь себя на воздержание.

— Ты всегда можешь попытаться соблазнить Невила Пинворта, — лениво предложил Фелан.

— Негодяй! Я порядочная женщина! — отшутился Вэл. — И где же сейчас твоя маленькая героиня?

— Все еще в своей комнате, где ей придется оставаться в ближайшие несколько часов, — сообщил Фелан.

— Почему ты так уверен в этом?

— Потому что я забрал у нее одежду.

Вэл восхищенно присвистнул:

— Что еще ты успел у нее забрать, проникнув в спальню бедняжки?

— Она мирно спала, братец. И даже не поняла, что я там был. Поверь: если я решу овладеть ею, то сделаю это, когда она будет бодрствовать.

— Если? — Вэл удивленно приподнял одну бровь, но Фелан сделал вид, что не заметил.

— Представь себе, оказалось, что у нее есть потрясающей красоты золотые серьги с жемчугом и бриллиантами. Ханниган сегодня попытается что-нибудь узнать об этой безделушке. Самое очевидное объяснение — что она украла их и прячется именно поэтому. Но мне так почему-то не кажется. Она не похожа на воровку.

— Неужели? Но разве ты не сам говорил, будто она собиралась вывернуть твои карманы, чтобы убежать?

— Это совсем другое. Она ненавидит меня и наверняка считает, что я получу по заслугам. — Фелан откинулся на спинку стула, внимательно изучая содержимое своей чашки. — Думаю, эти серьги принадлежат ей. И не сомневаюсь, что у них есть своя история. Камни такого размера обычно легко узнаваемы, так что, думаю, Ханниган ответит на многие наши вопросы.

Вэл потянулся за круассаном. Дульси умудрилась освоить рецепт французского теста — этой женщине просто цены не было!

— Но почему ты думаешь, что Ханниган преуспеет в этом деле? Какие таланты обрел твой слуга, путешествуя с тобой по жарким странам? А впрочем, Ханниган никогда не походил на обычного слугу.

— Думаю, что этими талантами он обладал всегда, — сказал Фелан. — А я предпочитаю не вдаваться в подробности, лишь бы работа была сделана. Достаточно сказать, что среди его многочисленной родни есть люди, обладающие информацией как о знаменитых бриллиантах, так и о случившихся недавно кражах.

— Какой ты снисходительный хозяин.

— Ханниган служил нашей семье, когда я еще не родился. И тебе известно это не хуже меня, — просто сказал Фелан. — Он готов умереть за нас обоих, если понадобится.

— Я знаю это. Но будем надеяться, что ему не придется ради нас умирать. — Вэл поднялся со стула. — Ну, я пошел.

— Будь осторожнее. Здесь довольно пустынная местность, и еще очень рано, но все же нежелательно, чтобы тебя увидели на лошади в этом наряде. Мы не настолько похожи, чтобы местные обыватели решили, что видят меня.

— Какой ты старый зануда! — поддразнил брата Вэл.

— Я просто не хочу потерять тебя.

— Я не заслуживаю такого брата, — неожиданно серьезно отозвался Вэл.

— Разумеется. Но это все равно не позволяет тебе класть глаз на Джульетту, так что не подлизывайся. И вообще, иди отсюда скорее. Чем быстрее ты отправишься кататься, тем быстрее вернешься и облачишься в свои юбки.

— И не напоминай! — простонал Вэл со страдальческим выражением лица. — Как нам пришло в голову затеять этот невозможный маскарад — до сих пор выше моего понимания.

— Если он был достаточно хорош для прекрасного принца Чарли, то неплох и для тебя, братишка. — Фелан ободряюще улыбнулся. Он прекрасно понимал, что должен был испытывать его брат, пышущий здоровьем любитель прекрасного пола, облаченный в женские юбки. И хотя бешеные скачки по окрестностям подвергали их обоих серьезному риску, без них Вэл наверняка давно бы взорвался. — Только сделай мне одолжение — надень шляпу. Так больше шансов, что люди действительно примут тебя за меня.

— Шляпа все равно не удержится на голове при той скорости, которую я собираюсь развить, — сказал Вэл. — Просто местные обыватели решат, что эта экстравагантная миссис Рэмси настолько развращена, что ездит на лошади в мужской одежде.

— Сомневаюсь. Ты ездишь чисто по-мужски.

— Хвала господу и за это! А то я сам уже начал путать, какие привычки у меня женские, а какие мужские. Не хотелось бы превратиться в еще одного сэра Невила.

— Это вряд ли возможно, пока ты вздыхаешь по своей маленькой зануде.

— Ах, Софи! — с жаром воскликнул Вэл. — Эта любовь погубит меня.

— Надеюсь, что нет, Вэл, — очень серьезно произнес Фелан.

Ханниган появился в дверях с обычным непроницаемым выражением лица. Фелан давно привык к его угрюмому виду, ведь они десять лет путешествовали — еще с тех пор, как Фелан служил в армии. А вот Вэл с непривычки каждый раз нервно вздрагивал.

— Я могу отправляться, сэр, — сообщил Ханниган. — Вещи я оставил под дверью мисс — она отказалась открывать. Ясно дала мне понять, чтобы я занимался своими собственными делами.

— И что, она очень ругалась? — поинтересовался с улыбкой Вэл.

— На нескольких языках, — невозмутимо подтвердил Ханниган.

— Да, с этой девицей тебе придется повозиться, — сказал Вэл брату. — И слава богу.

— Почему это «слава богу»? — насторожился Фелан.

— Я приветствую все, что способно развеять нашу скуку. А если девчонка будет тебя забавлять, ты перестанешь уговаривать меня уехать. К тому же, думаю, победа все равно останется за тобой.

— Я ценю твое мнение обо мне, брат, — кривовато усмехнувшись, сказал Фелан. — И искренне надеюсь, что ты не ошибся.

После того как ушли Ханниган и Вэл, Фелан неторопливо закончил завтракать. День был солнечным и теплым, почти безветренным, и он позволил себе понаслаждаться несколько минут видом из окна, прежде чем покинуть кухню и отправиться в глубь дома.

Комната Джульетты находилась в конце коридора, и одежда, которую принес Ханниган, по-прежнему лежала аккуратно сложенная на полу перед дверью. Фелан громко постучал:

— У тебя есть пять минут, чтобы одеться, мой юный Джулиан. Твой костюм ждет тебя…

— Идите вы к дьяволу!

Ее голос был полон ярости, в нем совсем не слышалось слез, и Фелан с удовольствием отметил это: он всегда ненавидел женские слезы. К счастью, Джульетта не из тех, кто станет долго рыдать от отчаяния. Она вообще не похожа была на женщину, которая часто плачет. А то, что он видел прошлой ночью, наверняка было досадным исключением.

— Пять минут, — повторил он. — Или я войду и одену тебя сам. Мне это, возможно, понравится, но тебе — вряд ли.

Она ответила по-арабски таким грязным ругательством, что Фелан был просто потрясен. Хотя в то же время вся эта ситуация продолжала забавлять его.

— Ты права, — ответил он на том же языке. — Мой отец и вправду был блудливым ослом, но сомневаюсь, чтобы он лакомился свиным пометом. А вот мать, насколько мне известно, никогда не спаривалась с верблюдами.

За дверью наступила напряженная тишина.

— Пять минут! — напомнил Фелан и, посвистывая, направился прочь.

Он говорил по-арабски! Причем гораздо лучше, чем она. Джульетта могла лишь повторить много раз слышанные проклятия, а мистер Рэмси действительно разговаривал на этом языке. Но откуда джентльмену из английской деревушки знать арабский?

Девушка подождала, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов, и только тогда подошла к двери. Она еще с вечера подперла ее стулом, но Рэмси, несомненно, не составило бы труда вышибить дверь, если бы он твердо решил это сделать. И можно было не сомневаться: он не станет ждать ни секундой дольше обещанных пяти минут.

Она уже устала ругаться. Сначала брань помогала справиться с отчаянием, но потом это средство перестало действовать. В конце концов Джульетта решила, что ничего не добьется, оставаясь в своей комнате и злясь на весь свет. Она досчитала до шестидесяти, затем завернулась в одеяло, осторожно отодвинула стул и приоткрыла дверь. Одежда лежала на полу аккуратной стопкой. Схватив ее, Джульетта захлопнула за собой дверь — и замерла в изумлении. Это была мужская одежда! Она ожидала, что Рэмси в лучшем случае заставит ее носить скромные платья горничных. А в худшем — что-нибудь вульгарно-красное, как у проституток. Но она была несправедлива к этому человеку. Перед ней лежало что-то вроде костюма школьника — черные бриджи и жилеты, белые рубашки. Три смены одежды — какая роскошь! И превосходное нижнее белье.

Вот только не было полоски ткани, чтобы спрятать под нею грудь.

Джульетта критически оглядела эту часть своего тела. Конечно, грудь не такая уж большая, но, бесспорно, с мужской ее не перепутаешь. Хотя Джульетта и считала себя плоской, приходилось признать, что грудь у нее побольше, чем у белокурой миссис Рэмси. Джульетта знала, что мужчины придают большое значение женской груди, и ей ни в чем не хотелось соперничать с хозяйкой.

Она быстро оделась и только потом умылась — на случай, если ее хозяину вдруг придет в голову выполнить свою угрозу. Прошло не пять, а целых десять минут, прежде чем она снова открыла дверь и столкнулась на пороге с мистером Рэмси.

Джульетта понятия не имела, как она выглядит: ей отвели очень удобную комнату, но в ней не было зеркала. По лицу Рэмси также ничего не возможно было понять. Этот человек умел хранить при себе свои мысли; неудивительно, что она даже не поняла, что ему удалось раскрыть ее обман. Он только коротко кивнул, окинув девушку взглядом.

— Я так и думал, что в этой одежде тебе будет удобнее.

— Но где вы взяли это? — Она больше не собиралась добавлять «сэр».

— Ханниган обладает массой талантов. Я просто говорю ему, в чем нуждаюсь, и он приносит. Я давно обнаружил, что не всегда стоит интересоваться источниками его приобретений.

— А часто ли он приносит вам серьги с жемчугом и бриллиантами?

Рэмси и бровью не повел.

— Последние несколько лет я не просил его ни о чем подобном. А тебе хочется сережки, милая Джульетта? Ну что ж, пожалуй, я их тебе подарю. Но это придется заслужить.

Джульетта перебрала в памяти несколько ругательств по-гречески, но в последний момент передумала. Если этот человек говорит по-арабски, то, наверное, знает и другие языки. А она на свой вопрос все равно не получит прямого ответа, пока Рэмси не будет готов дать ей такой ответ.

— И чего же вы от меня хотите?

Фелан задумался, прислонившись к стене. Он действительно был очень необычным англичанином, совсем непохожим на военных, с которыми общался ее отец. И уж никак не похожим на ее мужа.

— Это зависит…

— От чего же?

— От моего настроения. И от твоего поведения. Пока что Дульси требуется помощь на кухне.

— Вы сказали ей, кто я на самом деле?

— Дульси всегда это знала. Весь дом был в курсе твоего маскарада.

— Тогда почему же вы принесли мне это? — удивленно спросила она, показав на бриджи.

— Я подумал, что ты предпочтешь мужскую одежду. Но если нет, могу дать тебе несколько платьев Вэл, хотя мне кажется, что ты в них просто-напросто утонешь.

— Нет-нет, мне действительно нравится эта одежда, — поспешила заверить его Джульетта. Рэмси едва заметно улыбнулся.

— К тому же среди обитателей городка пошли бы разные слухи. А мы предпочитаем держаться в тени.

— Тогда почему вы вообще привезли меня сюда? Не проще ли было оставить меня на милость нежнейшего сэра Невила?

— Не думаю, что сэр Невил оказался бы таким уж нежным, узнав, кто ты такая. К тому же мне было в тот день скучно. А ты выглядела весьма занимательно. Я и сейчас жажду услышать продолжение истории о твоей мамочке-горничной и папочке-моряке.

— Это была ложь, — вздохнула Джульетта.

— Разумеется. И я думаю, что твои дальнейшие объяснения окажутся не менее изобретательны.

Джульетта внимательно посмотрела на мистера Рэмси. Она как раз собиралась сказать ему, что мать ее была белошвейкой, а отец — кучером, но поняла, что это, пожалуй, не сработает.

— Я не стану терять на это время, — с достоинством произнесла девушка. — Вы ведь все равно не поверите ни одному моему слову.

— Возможно, — согласился Фелан. — Но всегда можно попробовать. Итак, кем был твой отец?

— Не знаю, — быстро ответила Джульетта. — Думаю, этого не знала и моя мать.

Рэмси вдруг улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, и Джульетта снова почувствовала, как что-то тает у нее внутри.

— Потрясающе! — пробормотал Рэмси. — А кто же твоя мать?

Джульетта быстро перебрала в уме несколько вариантов, но ни один из них ей не понравился. Не дождавшись ее ответа, Рэмси неожиданно громко рассмеялся.

— Ладно, отправляйся-ка на кухню, парень, и постарайся придумать что-нибудь поубедительнее. — И, словно бы вдруг потеряв к девушке всякий интерес, Фелан повернулся и пошел прочь по длинному коридору.

Джульетта наблюдала за ним из-под полуприкрытых век. «Ну что ж, — думала она, — тем лучше». Он сам только что дал ей ключ к выживанию в Саттерз-Хед. Она будет скучной, очень скучной особой, и это обезопасит ее от нежелательного внимания хозяина.

Впрочем, где-то в глубине души Джульетта прекрасно понимала, что лишь обманывает себя. Одно было ясно: она не хотела, чтобы Рэмси снова коснулся ее тела. То, что испытывала при этом Джульетта, было слишком волнующим, слишком приятным, а значит, слишком опасным. И самый простой способ защититься — держаться поближе к его жене. Разумеется, он не станет приставать к горничной собственной супруги.

Напрасно Джульетта боялась встречи с Дульси. Та вела себя как ни в чем не бывало. Она покормила Джульетту сытным завтраком, а потом попросила почистить картошку. Джульетта уже готова была подумать, что Дульси на самом деле ничего не знает, но та в какой-то момент назвала ее по имени.

— Что-нибудь еще? — быстро спросила Джульетта, опустив в миску с водой последнюю картофелину.

— Пока нет. Ты свободна, девочка. Пойди погуляй на свежем воздухе. Думаю, чуть позже ты понадобишься хозяину, а пока можешь сама распоряжаться своим временем.

Джульетте не слишком понравилось услышанное. Она представила, зачем может понадобиться чуть позже хозяину, и твердо решила не допустить этого.

— А где сейчас миссис Рэмси? — самым невинным тоном поинтересовалась она.

На секунду ей показалось, что Дульси смутилась.

— Думаю, что в своей комнате, — наконец ответила она. — Госпожа только что вернулась с прогулки. Но я бы на твоем месте не заходила к ней без разрешения хозяина.

— Почему?

Теперь Дульси точно выглядела обескураженной.

— Почему? — повторила она. — Ну… потому что… Сегодня утром госпожа в ужасном настроении. Кажется, она даже била посуду.

Джульетта не поверила ни единому слову.

— Странно, она кажется такой спокойной…

— Это только кажется, — отрезала Дульси. — Вам лучше держаться от нее подальше, мисс. Если не хотите нажить неприятностей.

— Да, конечно, — покорно пробормотала Джульетта, тут же решив про себя, что никто и ничто не заставит ее держаться подальше от миссис Рэмси. Наверное, это ее муж приказал держать Джульетту на расстоянии, а значит, его намерения в отношении девушки были самыми что ни на есть бесчестными.

Взяв яблоко, Джульетта вышла на солнышко и побрела в направлении конюшни. Но, убедившись, что ее уже не видно из кухни, она резко сменила направление: перелезла через широкую каменную стену и направилась к дому с другой стороны, продираясь сквозь розовые кусты, отчаянно нуждавшиеся в прореживании и прополке. Время от времени девушка останавливалась, с сожалением глядя на задыхающиеся цветочные бутоны. «Но сейчас надо думать не об этом, — напомнила она себе. — Необходимо добраться до миссис Рэмси и заручиться ее поддержкой, прежде чем ее бессовестный муж успеет меня остановить».

Парадная дверь была открыта, Джульетта беспрепятственно проникла в дом и, стараясь ступать как можно тише, направилась прямо к комнате миссис Рэмси. Теперь осталось выяснить, одна ли госпожа в комнате — или она как раз занята, уделяя определенного рода внимание собственному мужу.

Джульетта остановилась перед тяжелой дубовой дверью и приложила к ней ухо. Голосов не было слышно — только весьма легкомысленное насвистывание, что очень удивило Джульетту. Она не ожидала ничего подобного от элегантной особы вроде миссис Рэмси.

Джульетта тихонько постучала, но ей никто не ответил. До нее донесся плеск воды, и она поняла, что хозяйка принимает ванну и ничего не слышит. Тогда Джульетта осторожно потянула за ручку двери, и та легко подалась. Собравшись с духом, девушка заглянула внутрь.

— Миссис Рэмси! — позвала она, открывая дверь.

Посреди комнаты стояла ванна. Миссис Рэмси как раз поднялась в ней в полный рост и потянулась за полотенцем, когда вошла Джульетта.

О боже! Миссис Рэмси была явно не миссис Рэмси! Стоявший в ванне мужчина немедленно опустился обратно, разбрызгав воду по всему полу и издав при этом какой-то странный звук, напоминавший то ли вскрик, то ли смешок.

— Так вы не женщина! — воскликнула обескураженная Джульетта.

— По-моему, это очевидно, — ответил мужчина с той же циничной иронией, которая была так хорошо знакома Джульетте. Именно так говорил человек, который называл себя мужем миссис Рэмси. — Но почему ты в таком ужасе? — спросил Джульетту ее новый знакомый. — Мне казалось, что идея переодевания в существо противоположного пола не должна пугать тебя так уж сильно.

Внезапно в дальнем конце комнаты открылась еще одна дверь.

— Дьявол и преисподняя! — пророкотал Рэмси, появляясь на пороге. — Тебе ведь ясно сказали держаться отсюда подальше!

— Не будь слишком строг к бедной девушке, Фелан, — сказал мужчина, сидящий в ванне. — Не стоит винить ее за любопытство. Она все равно рано или поздно разгадала бы наш маленький секрет — и ты знал об этом, когда привел ее в дом.

Джульетта попятилась к двери. Ей хотелось убежать отсюда как можно дальше. Она была потрясена и просто не могла поверить тому, что увидела.

— Вы… вы еще хуже, чем сэр Невил! — бросила она и, резко повернувшись, устремилась прочь из комнаты.

— Черт побери! — снова выругался Фелан, бросаясь за ней.

Джульетта успела добежать до лестницы и спуститься на несколько ступенек, когда Фелан настиг ее и, схватив за руку, резко притянул к себе.

— Пустите меня! Вы… вы — развратный человек! — кричала она.

— Я не более развратен, чем ты, дорогая. Если ты думаешь, что моему брату нравится щеголять в женской одежде, то ты сильно поторопилась с выводами. Ему это вовсе не по душе.

— Вашему брату?!

— Ты ведь давно уже заметила сходство между нами, мой мальчик, — с иронией произнес Рэмси. — Итак, мы все выяснили. Мой брат предпочитает, чтобы его постель согревали женщины. И я тоже.

Джульетта отшатнулась от него, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Тот, кого, оказывается, звали Фелан, был намного выше и сильнее. К тому же на лестнице было слишком мало места, чтобы оттолкнуть его и убежать. Фелан сжимал ее в объятиях, не оставляя никаких сомнений относительно своих намерений. Взяв оба запястья девушки в одну руку, другой он приподнял ее подбородок, и губы его грубо завладели губами девушки.

Джульетта издала какой-то жалкий, умоляющий стон, от всей души презирая себя за это. Она никогда не вела себя так с Марком-Давидом Лемуром, ни разу не попросила о пощаде. И с этим мужчиной она тоже не позволит себе ничего подобного!

Однако ей не потребовалось сопротивляться. Внезапно губы, прижимающиеся к ее губам, перестали казаться ей грубыми, и то, что начиналось как безжалостное нападение, вдруг превратилось в сладкий сон, полный томительной неги, которая проникала внутрь ее существа. Отпустив руки девушки, Фелан обнял ее за талию и прижал к себе, но уже не так крепко, а нежно и бережно. Казалось бы, она должна была воспользоваться свободой, чтобы вырваться и немедленно убежать от него. Но вместо этого Джульетта застыла в объятиях Фелана, позволяя ему целовать и ласкать ее. Конечно, владевшие ею страхи никуда не исчезли, но они отодвинулись куда-то далеко-далеко, уступив место странным, доселе неведомым девушке желаниям, которые она сама еще не понимала до конца.

Но тут язык Фелана коснулся губ Джульетты, девушка вздрогнула и очнулась от наваждения. Она снова была в ужасе.

Фелан вдруг резко отпустил ее. В полумраке, царившем на лестнице, глаза его горели холодным серебристым светом, и по их выражению, как всегда, было невозможно понять, о чем он думает и что чувствует.

— Мне кажется, теперь ты понимаешь, почему не можешь быть горничной Вэла. С этой ролью гораздо лучше справится Ханниган. Не думаю, что тебе хватит сил затянуть на нем корсет.

Как будто он вовсе не целовал ее только что.

«Что ж, тем лучше», — подумала Джульетта.

— Почему ваш брат носит женское платье? — спросила она.

Фелан улыбнулся своей холодной кривоватой улыбкой.

— Я расскажу тебе об этом, милая Джульетта, — пробормотал он. — Но только когда решу, что тебе можно доверять.

Протянув руку, он вдруг коснулся пальцами ее губ, и девушка отшатнулась, испуганно глядя снизу вверх на своего мучителя.

— По крайней мере теперь Вэлу не придется носить юбки в доме, — продолжал он. — Ему это наверняка понравится.

— Фелан… — негромко произнесла девушка. Глаза его как-то странно сузились.

— Значит, ты слышала?

— Так это и есть ваше настоящее имя?

— К сожалению, да. Оно досталось мне за мои будущие грехи.

— Какое странное имя…

— Определенно, — согласился Фелан. — Если верить моей матери, оно означает «волк».

Джульетта снова испуганно поежилась, хотя только что ей казалось, что она сумела овладеть собой. Что ж, этому человеку дали вполне подходящее имя.

— Думаю, теперь мне лучше покинуть ваш дом, — сказала она.

— А я думаю, ты никуда не уйдешь, пока я не решу, что тебе пора уходить, — нахмурился Фелан, — и это вряд ли случится скоро. — Он поднялся на ступеньку выше. — Возвращайся-ка наверх. Валериан наверняка уже оделся. Пора вам двоим наконец-то познакомиться.

— Мне кажется, я уже знакома с вашим братом чуть ближе, чем полагается, — пробормотала Джульетта.

— Наверное, так и есть, — усмехнулся Фелан. — Но это ничего не меняет. Делай так, как я говорю.

— А если я откажусь?

— Тогда я решу, что ты школьница, сбежавшая от строгого папаши, и сделаю все от меня зависящее, чтобы ты снова оказалась под его крылышком.

— Что ж, я пойду, — с горечью произнесла девушка.

— Я так и знал, что ты проявишь благоразумие.

Джульетта вдруг подумала про себя, хватит ли у нее духу убить человека. Даже если нет, пожалуй, стоит все-таки попытаться.

8

«Миссис Рэмси» была, безусловно, очаровательной женщиной и оказалась также очень красивым мужчиной. Высокий, сильный, само воплощение мужества, несмотря на шелковистые белокурые локоны, обрамлявшие его лицо, он посмотрел с улыбкой на вошедшую в комнату девушку и встал, чтобы поприветствовать ее.

— Думаю, теперь между нами нет больше никаких секретов, — сказал он. — Я — Валериан Ромни.

— Ромни? — переспросила Джульетта, вложив свою маленькую ладошку в его сильную руку.

— Вэл! — возмущенно воскликнул появившийся за ее спиной Фелан.

Брат его лишь пожал плечами и вместо сильного мужского рукопожатия поднес руку Джульетты к губам.

— Она ведь живет с нами под одной крышей, Фелан, и рано или поздно все равно выведает все наши секреты. Так что не знаю, как для тебя, а для меня мое разоблачение — прекрасный повод вздохнуть с облегчением. Вы играете в шахматы, мисс?

— Не очень хорошо, — честно призналась Джульетта.

— Тем лучше, — улыбнулся Вэл. — А то мой братец все время безжалостно обыгрывает меня. Теперь мне будет на ком отыграться.

Джульетта оглянулась через плечо на мужчину, которого, судя по всему, звали Фелан Ромни. Он наблюдал за происходящим без всякого выражения.

— С удовольствием сыграю с вами, — сказала она, обращаясь к Вэлу. — Если только моя помощь не потребуется на кухне.

— Ты ведь не заставишь ее больше работать, Фелан? — Вэл почти умоляюще посмотрел на старшего брата.

— С чего это ты взял? Я привез ее сюда в качестве слуги, а не в качестве воспитанницы.

— Она может стать моим пажом, — предложил Вэл. — Найдем для нее бархатный костюм — и пусть носит за мной повсюду флакон с нюхательной солью.

— Тебе нужен свидетель твоих рандеву с маленькой занудой? — поинтересовался Фелан.

На лице Вэла на секунду появилось растерянное выражение.

— Вообще-то, не очень, — признался он. — Хотя, возможно, это было бы неплохо: заставило бы меня держаться в рамках.

— Я по-прежнему рассчитываю, что держаться в рамках тебя заставит твой здравый смысл, — заметил Фелан.

— А я бы на твоем месте на это не рассчитывал. Мой здравый смысл, похоже, уже покинул меня к тому моменту, когда я позволил вам с Ханниганом напялить на меня эти ужасные юбки, — с отвращением произнес Вэл.

— Но у вас так прекрасно получается, — заметила Джульетта. — Я ни за что бы не догадалась. Вэл улыбнулся:

— Это потому, что вы были заняты исключительно собственным маскарадом. Хотя, должен признаться, я не лишен актерского дарования. Может, мне пойти на сцену, Фелан? Если нам придется покинуть Англию навсегда…

— Покинуть Англию навсегда? — удивленно переспросила Джульетта.

— Вэл, — устало произнес Фелан, — что сегодня с твоим языком? Он, похоже, никак не хочет держаться за зубами.

— Он устал там находиться. Я вру всем вокруг, и у меня просто не осталось сил на то, чтобы врать еще и твоему маленькому спаниелю.

— Спаниелю?! — возмущенно воскликнула Джульетта.

— Я говорю так, потому что Фелан везде таскает вас за собой, наивно полагая, что так вы все время будете под присмотром. Хотя теперь, когда я разглядел вас как следует, мисс, вы вовсе не напоминаете мне собачонку. Скорее львицу. Или молодую волчицу — совсем-совсем не ручную.

Разумеется, Вэл прекрасно знал, что означает имя Фелан, и сравнение было выбрано явно не случайно.

— Можете считать меня собачонкой, — вздохнула Джульетта с обманчивой покорностью. — Но только не спаниелем, а скорее старым толстым мопсом с злющим характером и очень острыми зубами.

Вэл весело расхохотался.

— Она мне нравится, Фелан! — воскликнул он. — Очень нравится. Правда.

— Вот как?

Голос Фелана звучал сухо и равнодушно, и Джульетта едва удержалась, чтобы не взглянуть на него. Она понятия не имела, что думает о ней старший из братьев, и что-то подсказывало ей, что лучше этого не знать. Потому что тогда ей, скорее всего, захочется, чтобы он изменил свое мнение, а это — путь к беде.

Вэл — совсем другое дело. Красивый, обаятельный, веселый, он отличался от своего сурового брата, как солнечный день от хмурой безлунной ночи. К тому же в нем не ощущалось ни малейшей угрозы. Так почему же ее влекло именно к Фелану?..

Что ж, она никогда не была прагматичной особой, а за последние недели, наверное, полностью утратила здравый смысл. Чем скорее она убежит от этой странной семейки, тем будет лучше. Джульетта прекрасно понимала, что ей не на кого надеяться, кроме самой себя. Надо только все время помнить об этом — особенно когда начинает казаться, что можно чувствовать себя в безопасности рядом с очаровательно улыбающимся Вэлом или спокойным, твердым, как скала, Феланом.

— Кстати, о собачках, — прервал ее размышления голос Фелана. — Нашей милой Джульетте пришла в голову неплохая идея. Пожалуй, мне нравится мысль приставить ее к тебе, чтобы она следила во все глаза за тем, как ты кокетничаешь с мисс де Квинси. Почему бы мне не приобрести для своей милой женушки маленького терьера? Думаю, юный Джулиан прекрасно справится с этой ролью.

— А вот и не напугал! — улыбнулся в ответ Вэл. — А пока оставь мне Джульетту. Так хочется поговорить со свежим человеком. — Чуть позже, братец. Сейчас она нужна мне самому.

Забыв об осторожности, Джульетта все-таки взглянула на него, но лицо Фелана было, как всегда, непроницаемо. Ей совсем не хотелось идти с ним. Во-первых, она не собиралась позволять ему командовать. Во-вторых, ей не хотелось расставаться с одним из братьев, рядом с которым было так спокойно и весело, ради другого, который явно представлял для нее опасность. Или хотелось?..

Впрочем, у нее все равно не было выбора.

— Да, мой господин и повелитель, — с издевкой ответила девушка, отвешивая шутовской поклон. Вэл усмехнулся:

— Смотри-ка, Фелан, а ведь ее ты не можешь вздуть, когда она тебя дразнит!

— Я бы не был так в этом уверен, — холодно произнес Фелан. — Пойдем, мой мальчик. — В голосе его слышалась привычная ирония.

Джульетта пошла за ним, изо всех сил стараясь держать язык за зубами, что всегда давалось ей с трудом. А впрочем, стоило ли стараться теперь, когда терять уже нечего?

— Мне не нравится, как вы со мной разговариваете, — заявила она.

Фелан обернулся и посмотрел на нее сверху вниз с обычным непроницаемым выражением лица.

— Как именно?

— Произносите «мой мальчик» с таким убийственным сарказмом.

— Ну, извини. — В тоне его не было и намека на раскаяние. — Мне не раз говорили, что скептицизм — один из главных моих недостатков.

— Думаю, они ошибались.

Лицо Фелана осветила улыбка.

— Не сомневаюсь: ты считаешь, что у меня есть множество других недостатков, куда хуже.

— И правильно делаете, что не сомневаетесь.

— Надеешься, что твое нахальство заставит меня отпустить тебя на все четыре стороны? Я уже говорил тебе, что ты чересчур наивна. Если ты действительно разозлишь меня слишком сильно, я просто велю запереть тебя в твоей комнате.

— Я вылезу в окно!

— Догадываюсь. Я ведь и сам воспользовался окном, чтобы проникнуть, к тебе в комнату и взять твою одежду. Так что я уж не забуду позаботиться о том, чтобы окно закрыли ставнями.

Джульетта почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Так вы сами…

— А кто, ты думаешь, это сделал? Ханниган? Как бы я ни доверял этому воплощению добродетели, все же мне не пришло бы в голову позволить ему заходить в комнату спящей девушки. Он всего лишь мужчина и подвластен тем же соблазнам, что и остальные мужчины.

— Но только не вы?

— Как ты сказала?

— Ну, вы ведь не подвергались этим самым соблазнам, когда залезли ко мне в комнату? — выпалила Джульетта, не заботясь о последствиях.

— Отчего же? Совсем наоборот. — Голос его вдруг стал низким и хриплым, так что Джульетта невольно поежилась. — Но у меня есть преимущество перед другими. Я уже знаю, что собираюсь с тобой сделать.

— Не соблаговолите ли просветить меня на этот счет?

Джульетта с удивлением обнаружила, что ей почти не страшно его дразнить. Почти. Потому что хозяином положения все равно оставался Фелан.

— Нет! — отрезал он. — Ступай-ка на кухню, мой юный Джулиан.

— Но я уже помогла Дульси…

— Ей снова требуется твоя помощь, — спокойно произнес Фелан.

— Вы просто хотите, чтобы я держалась подальше от вашего брата.

— Вот как? — Лицо Фелана неожиданно потемнело. — Это почему же, позволь узнать?

Джульетта судорожно пыталась сообразить, в чем дело. Ведь не может же быть, что он просто-напросто ревнует?

— Вам только надо предупредить его, чтобы он не был со мной столь откровенен, если вы хотите сохранить свои секреты, мистер Ромни.

Она специально сделала ударение на его настоящем имени, надеясь вызвать хоть какую-то ответную реакцию. Но реакция была вовсе не такой, как ожидала Джульетта.

— Меня следует называть не так, малышка, — усмехнулся Фелан. — Но ты права насчет моего брата. Прежде чем я снова подпущу тебя к нему, придется завязать его язык на узел. Вэлу, пожалуй, стоило бы поучиться у тебя скрытности.

По какой-то непонятной причине Джульетта вдруг почувствовала себя польщенной этим странным комплиментом.

— Но это все равно не принесет пользы, — продолжал Фелан.

— Что именно? — поинтересовалась Джульетта.

— Твоя скрытность. Когда я захочу узнать твои секреты, я их узнаю. А пока я разрешаю тебе держать их при себе. У меня есть более важные дела, малышка.

— Мне уже двадцать два года! — возмутилась Джульетта.

Фелан резко обернулся и посмотрел на нее с плохо скрываемым триумфом.

— Такая старушка? Никогда бы не догадался! Кстати, вот тебе первый урок: только что я выудил у тебя важную информацию и точно так же всегда смогу выудить остальное.

— Что ж, попробуйте! — Джульетта была в ярости, но злиться следовало прежде всего на себя.

Фелан сделал шаг в ее сторону, в глазах его светилась непреклонная решимость добиться своего. Джульетта с ужасом подумала, что сейчас он снова прикоснется к ней.

— Не стоит беспокоиться, — поспешно произнесла она. — Я верю вам.

И девушка, быстро сбежав по лестнице, отправилась на кухню.

У Фелана были все основания радоваться тому, как все сложилось. По крайней мере, именно в этом он пытался убедить себя, сидя в одиночестве в библиотеке и глядя в окно на послеполуденное солнце. Последние несколько дней прошли в относительном мире и гармонии; появление в их жизни Джульетты хотя бы на время отвлекло Вэла от других, более опасных развлечений. Разумеется, он по-прежнему по утрам скакал сломя голову вдоль берега, чтобы дать выход энергии, зато все остальное время Вэл проводил с Джульеттой, играя с ней в шахматы, поддразнивая ее и стараясь выведать, практически безуспешно, ее секреты. Зато он больше не рвался так к мисс Софи де Квинси, и за это Фелан был благодарен Джульетте. Еще несколько дней — и, возможно, ему даже удастся уговорить Вэла уехать с ним в Париж.

Фелан понимал, что ради благополучия брата должен пожертвовать своим увлечением Джульеттой. Но были пределы его братской привязанности, и пределы эти находились где-то рядом с очаровательным дерзким созданием, даже не подозревавшим о своей женской привлекательности.

Возможно, именно в этом был секрет ее очарования. Большинство женщин кокетничали, используя любое оружие из своего арсенала, чтобы завлечь мужчину, даже если он вовсе не был им нужен. Наверное, просто чтобы не разучиться это делать. Фелан всегда находил это чудовищно скучным. Но Джульетта вела себя совсем иначе. Она не собиралась никого очаровывать, ее грация и смелость были абсолютно естественными, и именно это делало девушку еще соблазнительнее.

«Пожалуй, с ней придется тяжело», — угрюмо думал Фелан. Лучше постараться поскорее от нее избавиться. А если не получится, пожалуй, надо поощрять Вэла — пусть затащит ее в постель. А может, не стоит? Сейчас Вэл обращался с Джульеттой, как с младшим братишкой, как с забавным щенком, как с новой игрушкой. И пока все обстоит именно так, Фелану нет необходимости принимать каких-то кардинальных решений. А уж со своими желаниями он как-нибудь справится — даже с такими острыми, какими они стали за последнюю неделю, с тех пор как в их жизни появилась милая Джульетта. Господи, если бы только они могли уехать отсюда! Оставить позади это маленькое невинное искушение…

У Фелана не было дома, но ему и не нужен был дом. Он знал, что на континенте обретет свободу — свободу путешествовать, свободу жить и наслаждаться жизнью. Когда он отправился на военную службу, все его близкие сочли это обыкновенным мальчишеством. Да он и был тогда глупым восемнадцатилетним мальчишкой. На самом же деле это было самое разумное, что совершил Фелан в своей жизни. Его друзья-офицеры часто удивлялись тому, что знатный наследник находится среди них. Но все же они приняли его в свой круг, и Фелан узнал, что такое настоящая мужская дружба с людьми, бок о бок с которыми рискуешь жизнью. Кроме того, рядом всегда был Ханниган, и постепенно Фелан обрел душевный покой — то, что он и не надеялся когда-нибудь обрести. Он принимал все выпавшее на его долю с неподражаемой невозмутимостью и некоторой долей цинизма. Через восемь лет, пресытившись военной службой, Фелан продолжил путешествовать. Он знал: стоит ему вернуться в Йоркшир — и весь этот ужас, все это безумие начнутся вновь.

Нахмурившись, Фелан откинулся на спинку кресла. Давно уже он не тратил свое время на бесплодные размышления о том, что могло бы быть, но никогда не случится. Не лучше ли подумать о том, что ожидает их всех на самом деле? Многие и так уже расплатились за проклятое наследство этой семьи. Будь он проклят, если позволит, чтобы то же самое случилось с Взлом!

— У нас беда, ваша светлость, — прервал его размышления голос вошедшего в комнату Ханнигана. Камзол его был в пыли после долгого пути, а лицо — мрачнее тучи.

— Похоже на то, — кивнул Фелан. — Чтобы это понять, достаточно взглянуть на тебя. Может, все-таки выпьешь что-нибудь, прежде чем начнешь рассказывать, в чем дело?

— Дульси сейчас принесет мне эль.

Ханниган развалился в кресле с видом старого друга, а не почтительного слуги, и Фелан понял, что дела действительно плохи. Впрочем, он был не из тех, кто настаивает на церемониях. Ему наплевать было на светские приличия, на классовые предрассудки и разный подобный вздор. Давным-давно, узнав о том, что играющий на кухне белокурый мальчик на самом деле его брат, он сам настоял на том, чтобы Вэл учился вместе с ним. Мать Фелана закатывала истерики, но он уже в пятнадцать лет умел пропускать ее крики мимо ушей, тем более что лорд Гарри — редкий случай — целиком одобрил его действия.

Фелан всегда считал, что Ханниган заменил ему отца, и был привязан к старому слуге куда больше, чем к зачавшему его мужчине. И, путешествуя вместе с Феланом, Ханниган тоже вел себя не как слуга, а скорее как старый ворчливый дядюшка. Но как только они ступили на берег Англии, Ханниган вспомнил об условностях и превратился в чопорного английского лакея. Он обращался к Фелану в соответствии с его титулом и никогда не начинал разговор первым, за редким исключением.

Откинувшись на спинку кресла, Фелан терпеливо ждал, когда Ханниган начнет рассказывать. Он не стал торопить его — Фелан Ромни умел быть сдержанным. По крайней мере до тех пор, пока в жизни его не появилась некая особа, назвавшаяся Джулианом Смитом.

— Она — богатая наследница! — объявил Ханниган, после того как Дульси принесла ему кружку эля и удалилась.

Фелан задумался на несколько секунд, осмысливая услышанное.

— Вэл будет очень рад, — наконец криво усмехнулся он. — Он как раз подыскивал наследницу для женитьбы.

— Вряд ли мне есть, чем его обрадовать. Она уже замужем.

Фелан сразу напрягся, изо всех сил стараясь не позволить эмоциям отразиться на его лице.

— Вот как? — спокойно переспросил он. Увы, он мог провести кого угодно, только не Ханнигана, знавшего его с рождения.

— Я знал, что вам это не понравится, — невозмутимо произнес старый слуга. — Еще больше вы огорчитесь, когда узнаете, кто ее муж.

Фелан не стал спорить с Ханниганом. Скрывать свою реакцию было бесполезно.

— Почему ты не расскажешь мне все, что узнал? В конце концов, у девчонки есть имя?

— Джульетта Макгоун-Лемур. Жена Марка-Давида Лемура. Мы встречались с ним в…

— Александрии, — продолжил за него Фелан. — Но я не припоминаю, чтобы слышал о его жене.

— Тогда Лемур еще не был женат. Думаю, вам лучше подождать, пока я расскажу все, что узнал, а не отвлекаться на мелкие детали. Их вы всегда сможете выведать у нее самой. Я знаю только, что они поженились в Египте, вернулись морем в Лондон, а потом она исчезла. Муж ищет ее.

— Я так и думал, — спокойно ответил Фелан.

— Кстати, это ее серьги.

— Макгоун… — задумчиво повторил Фелан. — Значит, ее отцом был Черный Джек Макгоун? Ничего удивительного, что она такая необычная девушка. Этот человек был большим оригиналом.

— Мы с ним встречались?

Фелан покачал головой:

— Нет. И теперь я жалею об этом вдвойне. Я знал, что у него есть ребенок, но всегда думал, что это мальчик. Что ж, это многое объясняет. Джек Макгоун умер четыре месяца назад. Видимо, именно тогда на сцену вышел Лемур. Очень на него похоже…

— Кажется, вам не слишком нравится этот парень, — заметил Ханниган.

— Это еще мягко сказано. Итак, наша милая Джульетта бежит от мужа, а не от строгого папаши. Никогда бы не подумал, — пробормотал Фелан, вспоминая невинное выражение глаз девушки, трепет ее губ в тот единственный раз, когда он не удержался и поцеловал ее. — Как тебе удалось все это выяснить?

— У меня есть связи, — коротко ответил Ханниган. — Друзья, родственники…

— Друзья и родственники, которым известно об украденных драгоценностях?

Ханниган улыбнулся ему самой лучезарной из своих улыбок.

— Вашей светлости необязательно знать неприятные детали. Достаточно сказать, что об этих серьгах ходят слухи. За них обещана награда, и, если речь пойдет о выборе между верностью и золотом, не думаю, что так уж трудно будет принять решение. Рано или поздно Лемур найдет ее по этим серьгам.

— Ты так думаешь? Это при том, что ребята с Боу-стрит даже нас до сих пор не смогли разыскать?

— Нам помогали. И деньги тут были ни при чем — вас и вашего брата охраняют члены моей семьи. Но беглая наследница с бриллиантовыми сережками может осложнить положение.

— Так Ханниганам удалось не подпустить к нам сыщиков с Боу-стрит? — удивился Фелан.

Но старый слуга, очевидно, и так уже сказал больше, чем собирался. Он поднялся и направился к двери, прихватив с собой пустую кружку.

— Я должен смыть с себя дорожную пыль, — сказал он, не отвечая на вопрос хозяина, и Фелан понял, что больше не вытянет из него ни слова. Только Ханниган мог противостоять его собственному упрямству. — Где девчонка? На кухне?

— Думаю, играет в шахматы с Вэлом, — ответил Фелан. — Я надеялся, что эти двое будут держаться подальше друг от друга, но судьба распорядилась иначе.

Он старался, чтобы голос его звучал как можно более равнодушно, в нелепой надежде все-таки обмануть старого друга, хотя и понимал, что ему вряд ли это удастся.

— Он еще не успел в нее влюбиться? — поинтересовался Ханниган, прекрасно помнивший привычки прежнего Вэла.

— Не знаю. Похоже, он все еще влюблен в мисс Софи де Квинси, хотя и пытается изо всех сил противостоять искушению. Посмотри на них сам и скажи мне свое мнение.

— Да, пожалуй, я так и сделаю, — кивнул Ханниган. — Не хочу, чтобы какая-то девчонка разбивала сердца обитателям этого дома.

— Ну, тут ты можешь не волноваться. Сердце Вэла заживает очень быстро, а у меня, как тебе хорошо известно, вообще нет сердца.

Ханниган не сказал больше ни слова. В этом просто не было необходимости: насмешливое выражение его лица говорило само за себя.

— Нет, нет и нет! — энергично мотал головой Вэл. — Ты ходишь, как этот чертов извращенец Пинворт. А ты должна расправить плечи, поднять голову повыше и чуть покачивать руками туда-сюда. Эй, не так сильно — ты опрокинешь мебель!

Вэл сидел на небольшом диванчике, разложив вокруг пышные желтые юбки «миссис Рэмси», набросив кашемировую шаль на мускулистые плечи, и пытался справиться с хрупким фарфоровым чайником.

Джульетта остановилась и окинула своего учителя критическим взглядом.

— Между прочим, — сказала она, — я уже шесть недель хожу в мужском платье — и никто ничего не заметил. У меня отлично получилось. А вот ты держишь этот несчастный чайник, словно ведро помоев! Кстати, сначала наливают молоко, потом заварку и только потом горячую воду. Ясно тебе, дурачок? И не расплещи воду! Женщине в твоем возрасте давно пора бы уметь готовить чай.

— У женщины в моем возрасте хватает слуг, чтобы делать это за нее, — парировал Вэл.

Джульетта скептически подняла одну бровь:

— Где, интересно, тебя воспитывали? Слуги только приносят поднос, а разливает чай хозяйка дома. Твоя мать, что, никогда не наливала тебе чай?

— Моя мать наливала мне его в кружку на кухне, — ответил на это Вэл. — А если бы я сел за чайный стол с матерью Фелана, она бы, наверное, налила мне в чашку отравы.

— Так у вас разные матери? — Джульетта опустилась на диванчик рядом с Вэлом.

— Я — незаконнорожденный, — беззаботно объяснил Вэл. — Моя мать была крестьянской девчонкой, а отец — хозяином поместья.

— Так вот почему твой братец теперь лорд, а ты черная овечка? — догадалась Джульетта.

— Это не совсем так. Надо отдать Фелану должное, он всегда жил по своим собственным правилам. Моему брату вовсе не нравится, что он унаследовал титул, но он ничего не может с этим поделать. Фелан никогда не любил Йоркшир. Да и семью, кстати, тоже. Трудно обвинять его в этом. Видишь ли, его мать… а впрочем, чем меньше о ней говорить, тем лучше. В общем, если бы это зависело от Фелана, он всю жизнь провел бы, путешествуя по разным странам, открывая для себя новые места. Но у него нет выбора — он не может вернуть к жизни нашего отца. Впрочем, не думаю, что он захотел бы это сделать даже ради того, чтобы снова стать свободным. Наш отец всегда ненавидел Фелана — я до сих пор не понимаю, почему. И никогда не упускал случая напомнить ему об этом.

— Чудовищно! — выпалила Джульетта, потрясенная услышанным. У нее остались хотя бы воспоминания о нежной любви Черного Джека Макгоуна, которые помогали ей пережить тяжелые времена.

Вэл пожал плечами:

— Фелану не нужна ничья жалость. Он научился жить весьма замкнуто и сдержанно. Главное, чтобы его никто не трогал, и ему тоже ни до кого нет дела.

— Это предупреждение?

Вэл улыбнулся девушке самой искренней и невинной улыбкой.

— С чего бы вдруг? Тебя ведь не интересует мой брат, не так ли?

— Интересует меня только одно: когда я увижу его в последний раз! — отрезала Джульетта и поспешила сменить тему:

— А как умер ваш отец? Это ведь произошло недавно?

Она вытянула перед собой ноги и сложила их крест-накрест, точно так же, как делал Вэл, когда был в бриджах.

— Неплохо, — похвалил Вэл, от которого не укрылся этот жест. — Но тебе надо развернуть немного плечи. И подними подбородок. Вид должен быть такой, словно ты готова завоевать весь мир.

— А тебе нужно быть более жеманной.

— Не сомневаюсь в этом. Но ты, похоже, сама не знаешь, что такое настоящее жеманство. Не смогла посоветовать мне ничего дельного.

— К сожалению, у меня не было случая научиться искусству флирта, — довольно холодно ответила Джульетта.

Вэл весело рассмеялся:

— Кажется, мне придется учить тебя, как быть женщиной, а не только тому, как быть мужчиной.

— На это можешь не рассчитывать, противный мальчишка! — улыбнулась Джульетта.

— Чудесная парочка, не правда ли? — прервал их пикировку голос Ханнигана.

Подняв глаза, Джульетта увидела стоящего на пороге слугу, а позади его — Фелана. В коридоре царил полумрак, и девушка не могла разглядеть выражения его лица, но сразу почувствовала, что он очень, очень недоволен увиденным.

— Да уж! — произнес Фелан таким странным голосом, что, знай она этого человека чуть меньше, могла бы принять его состояние за ревность.

— Они похожи на братика и сестричку, — жизнерадостно продолжал Ханниган. — Вот только проблема в том, кто же брат, а кто сестра.

Фелан усмехнулся:

— Да, трудно сказать, кто из них симпатичнее.

— Вэл, — быстро сказала Джульетта. — И выглядит он гораздо женственнее, чем я.

— Эй, ты что-то чересчур увлеклась! — запротестовал Вэл.

— И накладывать косметику ты тоже умеешь лучше. — Джульетта явно решила сосредоточить свое внимание на единственном мужчине в этой комнате, общаясь с которым она не испытывала неловкости.

— Это потому, что мне надо скрывать отрастающую щетину, а тебе нет. Мальчишка! — добавил он для пущего эффекта.

— Зато я выиграла у тебя в шахматы, — с очаровательной улыбкой напомнила Джульетта.

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, Ханниган. — Фелан вошел в комнату и сел в кресло напротив Вэла. — Действительно, брат и сестра! Что ж, Вэл, налей мне чаю. Покажи, как усвоил указания своей учительницы.

— Он делает успехи, — заметила Джульетта, критически наблюдая за манипуляциями «миссис Рэм-си». — Но все же чувствуется некоторая неловкость. — Она передала наполненную чашку Фелану, стараясь не коснуться его руки.

— Все равно женщина из меня лучше, чем из тебя мужчина, — настаивал на своем Вэл.

— А вот и нет, вот и нет!

Все, похоже, начиналось сначала.

— Дети, дети! — перебил их Фелан. — Прекратите ссориться, и пусть Вэл объяснит мне, почему на нем снова юбки. Я думал, ничто не способно заставить его надеть их по доброй воле. Или тебе начинает нравиться, братец?

— Заткнись, Фелан! — довольно добродушно отозвался Вэл, а Джульетта мысленно пополнила арсенал известных ей бранных слов. — Я собираюсь нанести визит.

— Надеюсь, не своей маленькой зануде? А я-то думал, ты забыл о ней.

— Я просто боролся с искушением — и устал. Да, очень устал! Джульетта прочла мне лекцию о том, что нехорошо злоупотреблять доверием невинной девушки, но я ничего не могу с собой поделать. К тому же мы с Софи друзья. Боюсь, если я не объявлюсь в ближайшее время, она решит сама проведать меня, а это было бы некстати. К тому же я беру с собой Джульетту. Ведь при свидетелях я не способен ни на что неприличное.

— Мне неприятно говорить тебе это, но Джульетта никуда не пойдет, — сказал Фелан. — По крайней мере, пока.

— Почему это? — возмутилась девушка. — Вы не можете удерживать меня здесь! К тому же нет причин…

— Причины есть, — оборвал ее Фелан своим невозмутимо спокойным голосом. — Как ты, вероятно, заметила, я уже несколько дней удерживаю тебя здесь и собираюсь делать это дальше.

— Но ведь это была твоя идея, чтобы Джульетта сопровождала меня, — вступился за девушку Вэл.

— Я передумал. Но ты можешь навестить свою мисс зануду, Вэл. Только помни, почему тебе приходится носить это платье, и будь осторожнее, чем обычно. А Джульетта останется в Саттерз-Хед.

Напрасно Джульетта ожидала, что Вэл будет настаивать на своем. Он лишь пожал плечами, виновато улыбнулся ей и поднялся с диванчика с неподражаемой грацией, которая в другое время заставила бы Джульетту насмешливо скривить губы. Но сейчас ей было не до насмешек.

— Когда Фелан говорит таким тоном, с ним бесполезно спорить, Джульетта, — сказал Вэл. — Лучше не тратить силы. — Он посмотрел на брата. — Насколько я понимаю, Ханниган обнаружил что-то интересное?

— Да.

— Надеюсь, о нашей юной леди, а не о нашем дурацком положении? — поинтересовался Вэл, останавливаясь в дверях и поправляя юбки.

— Держи язык за зубами, Вэл, — устало напомнил Фелан, откидываясь на спинку кресла.

— Этому я никогда не научусь, — беззаботно улыбнулся младший Ромни. — Не ждите меня с обедом: я намерен уговорить мисс де Квинси покормить меня. Если не презренной пищей, то по крайней мере плодами ее несравненной мудрости.

— Веди себя прилично! — еще раз предупредил Фелан.

— И ты тоже, братец.

Как только они остались наедине, Джульетта поднялась с диванчика, но Фелан резко приказал ей:

— Сиди!

Джульетта повиновалась. Глядя на него через стол, она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, но это нисколько не волновало ее сейчас.

— Ты не нальешь мне чаю?

— Но вы ведь уже выпили чашку.

— В нем было слишком мало молока и слишком много воды. Моему брату необходимо потренироваться.

— Он, кажется, не стремится освоить получше свою роль.

— Это правда. Ты исполняешь свою с большим энтузиазмом. По крайней мере, вкладываешь в это душу. Вэл явно не хочет быть женщиной — юбки приводят его в бешенство. А ты, мне кажется, была бы счастлива и вправду родиться мальчиком.

— Вы очень догадливы, — сказала Джульетта. — Я действительно родилась в этом теле по ошибке.

На секунду глаза их встретились. И секунда эта показалась обоим вечностью.

— Ты и вправду так думаешь? — спросил Фелан. — Интересно, согласен ли с этим Марк-Давид Лемур?..

Фелан внимательно смотрел на нее и видел, как сильно она побледнела, а глаза ее стали вдруг пустыми и черными. Потом она резко встала, опрокинув поднос с чаем, но даже не обратила на это внимания и опрометью бросилась из комнаты.

Джульетта бежала, стремясь оказаться подальше от этого страшного человека и от своего страшного прошлого, которое ему удалось увидеть своими дьявольскими глазами. Она бежала, боясь, что он бросится за ней и схватит ее, и в то же время боясь, что он этого не сделает.

Но больше всего ее пугала правда, которой она не осмеливалась взглянуть в глаза.

Фелан смотрел вслед выбежавшей из комнаты Джульетте и чуть ли не впервые в жизни чувствовал себя виноватым. Паника, животный страх, который он увидел в глазах девушки, потрясли его. Он играл с ней, желая увидеть ее реакцию, и, черт побери, добился своего!

Ему так хотелось побежать за испуганной маленькой Джульеттой, заключить ее в объятия, утешить и успокоить! Но Фелан прекрасно сознавал: это не единственное, чего ему хочется. Ничуть не меньше ему хотелось расстегнуть перламутровые пуговки белой рубашки, проникнуть под мягкую ткань и сжать в ладонях ее маленькую упругую грудь. Он хотел снова почувствовать вкус ее губ, наслаждаться им как можно дольше, добиться, чтобы на этот раз Джульетта ответила на его поцелуй… В общем, он хотел слишком много такого, чего она не готова была дать ему сейчас. Того, что уже взял Марк-Давид Лемур.

И Фелан дал ей убежать. У него просто не было выбора. Он чувствовал, что не справится с собой, не сможет, догнав ее, не довести начатое до конца. Во всяком случае, не сейчас, когда все тело его напряглось от сдерживаемого желания, кровь бешено стучала в ушах и он чувствовал себя несмышленым семнадцатилетним юнцом вроде того, которым притворялась Джульетта Макгоун-Лемур.

Ему требовалось время. И ей тоже. Оставалось только надеяться, что безжалостная судьба даст им это время. Впрочем, она не слишком благоволила к ним обоим. Несчастья подстерегали их каждую секунду, и к этому следовало быть готовым.

9

Вэл почти успел забыть, как осточертел ему его вынужденный маскарад. Общение с Джульеттой отлично отвлекало его от всех неприятных мыслей. Но теперь, когда тоска по мисс Софи де Квинси стала невыносимой и ему пришлось снова влезть в корсет и юбки, он обнаружил, что это окончательно перестало его забавлять.

Что ж, он сам сделал свой выбор! Мог бы остаться дома и играть с Джульеттой в шахматы под бдительным оком Фелана. Совсем неплохое развлечение. Кстати, никогда в жизни Вэл не думал, что его старший брат способен испытывать собственнические чувства по отношению к женщине. Но сейчас с ним явно происходило что-то неладное, хотя он и старался не подавать виду.

Вэл мог также поддаться на уговоры Фелана и трусливо сбежать в Париж. Но нет, это не для него!

Вэл до сих пор не мог простить себе бегство из Йоркшира. Но тогда он был слишком потрясен убийством отца и обвинениями леди Марджери. А к тому времени, когда Вэл пришел в себя, Фелан уже успел привезти его на южное побережье, откуда они должны были отправиться во Францию.

Но Вэл не собирался никуда бежать, хотя для этого было множество причин. Если даже леди Марджери сама убила собственного мужа, как подозревали они с Феланом, Вэл ни за что не хотел бы, чтобы этот факт был предан огласке, несмотря на то, что это помогло бы снять с него обвинения. Он прекрасно понимал, что побудило эту сумасшедшую женщину так поступить. Его присутствие в Ромни-холле всегда было для леди Марджери проклятием. И братская привязанность к нему Фелана была настоящим предательством по отношению к матери.

Нет, Вэл ни за что не стал бы обвинять пожилую леди — не только ради нее самой, но и ради своего брата.

И все-таки он не мог просто повернуться и убежать. Пока не мог. Вэл понимал, что рано или поздно ему придется смириться с тем фактом, что он никогда больше не увидит Англию. Но сейчас, хотя бы на несколько дней — часов, минут, секунд, — он собирался насладиться чудным английским солнышком. И обществом чудной английской девушки. Даже если сыщики с Боу-стрит поймают его до того, как он успеет покинуть Англию, — что ж, игра стоит свеч. Не для каждой женщины он согласился бы облачиться в эти ужасные юбки и отправиться в город!

Вэл был мужчиной, всегда любившим и ценившим женщин во всем их великолепном разнообразии — со здоровым аппетитом и здоровой долей уважения к ним. Ведь женщин было так много, и в каждой было свое неповторимое очарование. Никогда в жизни не мог он представить себе, что так сильно увлечется молоденькой девушкой, совсем недавно вернувшейся из пансиона. Увлечется настолько, чтобы поставить под угрозу собственную безопасность и даже безопасность своего брата.

Ну почему она так богата, так красива, так хорошо воспитана?! Почему он не мог влюбиться в дочку мельника, трактирщика или в горничную? Какого черта ему понадобилось, дожив до двадцати пяти лет, потерять голову из-за девственницы?

Вэл никак не мог заставить себя повиноваться голосу разума, когда речь шла о Софи де Квинси. Он не слушал предостережений Фелана и Ханнигана, не прислушивался даже к собственным дурным предчувствиям. Вэл слышал только собственное сердце, а сердце его жаждало оказаться рядом с маленькой Софи.

Как жаль, что Фелан не захотел даже на один вечер расстаться с Джульеттой! Если бы рядом была эта милая, веселая девушка, одетая в мужское платье, Вэлу было бы проще держать себя в руках. Вряд ли он посмел бы прикоснуться к Софи под ее бдительным оком. Но ему пришлось ехать одному, и, если что-нибудь случится, пусть Фелан пеняет на себя. Нет, конечно, Вэл не позволит себе ничего, что могло бы угрожать их безопасности. Но как удержаться от невинного, искусного флирта — такого, что мисс де Квинси и не поймет, как ловко ее водят за нос? Это все, что он может позволить себе, все, на что он смеет надеяться. Ведь их отношения обречены. Но пока они вместе, он будет наслаждаться каждой секундой этой близости!

Хэмптон-Реджис был маленьким прибрежным городком с единственной гостиницей, несколькими магазинчиками, кондитерской и библиотекой. Именно возле нее сделал первую остановку Вэл Ромни. Из французских романов он узнал о женщинах куда больше, чем общаясь с ними, и оставался пытливым учеником, всегда готовым изучать этот предмет дальше. К тому же только эти искусно описанные любовные сцены и помогали ему не забыть в его теперешнем положении о том, что он мужчина. По крайней мере, его согревало то, что Софи тоже читает эти милые романы, хотя им никогда не повторить друг с другом того, что описано на их страницах.

Вэлу повезло — мисс де Квинси была дома. Он слышал ее голос в одной из задних комнат, ее смех, который всегда наполнял его тело желанием. Это также напоминало ему, что он все еще мужчина, — сладкая пытка, которой он так жаждал.

Вэл прошел через гостиную, направляясь на этот голос. По дороге он пофлиртовал мимоходом со старым генералом Монтегю и позволил сэру Хилари Беквиту поцеловать свою затянутую в перчатку руку. Прежде чем зайти в заднюю комнату, Вэл изобразил на своем миловидном лице самое приветливое выражение — и ему тут же понадобилось все его самообладание, чтобы улыбка не превратилась в чудовищный оскал. Мисс Софи де Квинси была не одна! Рядом с девушкой, держа ее за руку, сидел белокурый красавец — настоящий Адонис. И это был не размалеванный болванчик вроде сэра Невила Пинворта. Вэл почувствовал настоящего соперника в этом красавчике с напомаженными волосами, одетом с подчеркнутой небрежностью щеголя. На нем были кожаные бриджи, элегантный сюртук и безукоризненно повязанный галстук. Под сюртуком угадывалась идеальная фигура, а ослепительно белые зубы и точеный профиль способны были вызвать жгучую зависть. Вэл так и застыл на пороге, вцепившись пальцами в свои юбки.

Сначала на него поднял взгляд молодой человек, явно нашептывавший комплименты в маленькое ушко Софи, и восхищение, которое он прочел в его глазах, привело Вэла в бешенство. Но тут к нему обернулась Софи, и ее лучезарные голубые глаза засветились при виде миссис Рэмси такой радостью, что Вэл тут же забыл обо всем и быстро прошел через комнату. Наверняка его походка казалась сейчас не слишком женственной, но ему было все равно. Подойдя к Софи, он заключил ее в объятия, а мисс де Квинси крепко прижалась к его широкой груди и тихонько всхлипнула.

— Я так скучала без вас! — произнесла она дрожащим голосом.

Вэл не смог устоять перед искушением. Он медленно провел ладонью по обнаженной спине девушки, бормоча слова утешения. Когда он наконец отпустил Софи, глаза его были влажными.

— С вами все в порядке? — спросила она, пристально вглядываясь в лицо «миссис Рэмси». — Вас очень давно не было видно в городе, я так волновалась…

— Легкое недомогание. — Вэл небрежно махнул рукой, вспоминая наставления Джульетты. Впрочем, он не сомневался: у него это получилось гораздо лучше. — Сейчас уже все в порядке.

— О, нет! — воскликнула Софи. — Только не говорите мне, что вы… я хотела сказать…

Вэл так и не понял, что же она хотела сказать, зато расфуфыренный поклонник Софи явно почувствовал неловкость ситуации.

— Мне кажется, я здесь лишний, — сказал он. — Что ж, позвольте откланяться. Буду с нетерпением ждать, когда через несколько дней меня представят вам официально. Ваш покорный слуга, мисс де Квинси.

Вежливо поклонившись и бросив на Софи еще один, полный немного обожания, взгляд, молодой человек удалился.

— Кто был этот попугай? — потребовал ответа Вэл, напрасно стараясь скрыть раздражение. Софи рассмеялась:

— О, вы не должны его так называть. Капитан Мельбурн считается самым завидным женихом в нашем городе. Я должна чувствовать себя польщенной, что стала объектом его внимания. По крайней мере, так говорят мои подруги.

— Напыщенный хлыщ! — Миссис Рэмси едва удержалась от куда более крепкого и совсем не женского словечка. — Он кажется весьма самодовольным.

— Так оно и есть. Но если бы вы были таким богатым, красивым мужчиной и к тому же настоящим героем, вы бы, наверное, тоже были довольны собой, милая Вэл.

— Что ж, поскольку я ни то, ни другое, ни третье, придется мне оставаться незаметной серенькой мышкой.

Софи снова рассмеялась, но вскоре лицо девушки сделалось грустным.

— Однако вы так и не сказали мне, что случилось. Может, мне не следовало спрашивать, но я почувствовала… Мне показалось, что между нами возникла какая-то особенная близость и что…

— Что вы можете рассказать мне все и спросить меня о чем угодно, — закончил за девушку Вэл, беря в свою огромную руку ее маленькую ладошку. — Разумеется, это так, дитя мое.

— Неужели что-то произошло с вашим будущим ребенком?

— Что? — Вэлу не удалось скрыть смущения.

— Я знала, что не стоило мне этого спрашивать! — в отчаянии воскликнула Софи. — Но мистер Рэмси упомянул о вашем положении в разговоре с Мабре, а вы же знаете, как быстро распространяются слухи в маленьких городках. Вы не захотели довериться мне, и я ценю вашу деликатность, но, когда вас не было видно столько дней, я подумала…

— Я не беременна, — устало произнес Вэл, внутренне содрогаясь.

— О, мне так жаль! — воскликнула Софи, снова заключая подругу в объятия.

Это была настоящая пытка. И настоящее блаженство одновременно. Упругие груди Софи прижимались к его широкой груди, шелковистые белокурые кудряшки щекотали нос, от девушки пахло лавандой, сиренью и шелком, и Вэл подумал, что если не поцелует ее сейчас же, то умрет на месте.

Но внезапно он обнаружил, что Софи плачет. На шею Вэла капали ее горячие слезы, хрупкие плечи девушки вздрагивали, и он вдруг почувствовал себя худшим из злодеев. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы тихонько разжать руки девушки и слегка отстраниться.

— Не надо плакать, Софи, — хрипло произнес он.

— Но ребенок! — прошептала она. — Вы же потеряли ребенка.

Черт бы побрал его проклятого братца, придумавшего этот дурацкий маскарад!

— Уверяю вас, дорогая Софи, все вовсе не так трагично. Я не была беременна. Это оказалось ошибкой. Я вообще никогда не смогу иметь ребенка.

Софи готова была заплакать вновь, и Вэл судорожно пытался придумать, чем бы отвлечь ее. Мысль о том, что любимая плачет о его будущем, сама по себе была приятна. Но причина ее слез — более чем абсурдна.

— Давайте поговорим о более приятных вещах, — решительно произнес Вэл, обнимая девушку за плечи. — Расскажите мне о своем обожателе. Вы собираетесь выйти за него замуж?

«Похоже, придется застрелить негодяя», — мрачно подумал он про себя.

— Он этого хочет, — призналась Софи.

— Уже сделал предложение?

— Нет, официально пока нет. Но он намекнул мне, чтобы я была к этому готова. И мама говорила со мной… — Софи наморщила носик.

— Вот как? И что же она сказала?

— Ну, она объяснила мне, в чем долг девушки моего круга. Сказала, что я могу с таким же успехом выйти замуж за капитана Мельбурна, как и за кого-нибудь другого. По крайней мере он красив и не будет ко мне слишком требователен.

— Вам не хотелось бы иметь требовательного мужа? — изображая беззаботность, спросил Вэл.

— А разве какой-нибудь женщине этого хочется? Все ведь совсем не так, как в пьесах и романах. Брак — социальный институт. Женщина выходит замуж ради уверенности в завтрашнем дне и положения в обществе.

— И чтобы родить детей, — вырвалось у Вэла.

— О, Вэлери! — Софи снова готова была расплакаться.

— Успокойтесь, моя дорогая. — Вэл погладил ее по руке. — Знаете, ведь с подходящим мужчиной брак может дать гораздо больше, чем уверенность в завтрашнем дне и положение.

— А что же еще? — Софи с любопытством взглянула на подругу.

— Может быть, страсть… — Вэл понимал, что с этой темой следует быть как можно осторожнее. Софи на секунду задумалась:

— Наверное, если говорить о мужчинах. Но женщинам неведома страсть. Любовь — может быть, при благоприятных обстоятельствах… но не страсть.

— Вы знаете это по собственному опыту? — поинтересовался Вэл.

Софи нерешительно покосилась на дверь. Слава богу, вокруг не было никого, кто мог бы подслушать их разговор.

— Вы обещали рассказать мне, что на самом деле происходит между мужчиной и женщиной. Вы сделаете это?

Вэл прикрыл глаза. Он действительно дал это сумасшедшее обещание, подстрекаемый чертиком, сидящим у него внутри. А также движимый желанием заняться с Софи любовью хотя бы на словах. Но если он сдержит свое обещание, то придется слишком дорого за это заплатить.

— А может, оставим эту привилегию капитану Мельбурну? — «Убью негодяя!» — добавил он про себя.

Софи с отвращением наморщила свой хорошенький носик.

— Не думаю. Сама мысль о близости с капитаном Мельбурном немножко… смехотворна. Не могу представить, как он снимет свои превосходные ботфорты…

— Возможно, он их и не снимет, — пробормотал себе под нос Вэл.

Софи испуганно посмотрела на миссис Рэмси.

— Не снимет? Но как… Но почему?

— Давайте выйдем на свежий воздух, милая моя, — сказал Вэл, протягивая девушке руку. — И я все вам расскажу.

В глазах ее мелькнула тень возбуждения, смешанного с робостью.

— Это действительно так ужасно, как говорила мне мама?

На секунду Вэлу захотелось удавить не только капитана Мельбурна, но и эту невозможную миссис де Квинси.

— Все зависит от того, займетесь ли вы этим с капитаном Мельбурном или с другим мужчиной, перед которым не сможете устоять.

Софи захихикала:

— Мужчина, перед которым я не смогу устоять? Мне трудно себе это представить.

Вэл легонько погладил руку девушки.

— Вы будете удивлены, дорогая, приятно удивлены.

Стоял чудесный день. Дом де Квинси находился на самом берегу, и они рука об руку подошли к полосе прибоя. Солнечные лучи отражались в спокойной воде, небо было безоблачно синим, и рядом была Софи! Разве может мужчина мечтать о большем счастье? Разве что о том, чтобы вместо этого чертова платья на нем были бриджи.

Софи с мечтательным выражением смотрела на море.

— Мне так хотелось бы убежать когда-нибудь от этого всего! — сказала вдруг она. — Сесть на корабль и уплыть. И чтобы никто не останавливал меня, никто не задавал мне никаких вопросов, никто не читал лекции о долге женщины перед обществом.

— Странно, — тихо сказал Вэл. — Никогда бы не подумал, что вас способна увлечь жажда странствий.

— Вообще-то, вы правы, — призналась Софи. — Я обожаю море, но вполне могу полюбоваться на него из окна дома, стоящего на твердой земле, а не из каюты корабля. Просто мне как-то неспокойно… — Она улыбнулась. — Хотя теперь, когда вы вернулись, все гораздо лучше.

— Может быть, вам лучше действительно выйти замуж за капитана Мельбурна? — предположил Вал. — Сколько вам лет? Семнадцать? Восемнадцать? Девушек ведь неспроста выдают замуж так рано.

— Вы хотите сказать, что они становятся слишком беспокойными? — догадалась Софи. — Вы вышли замуж именно поэтому?

— Не стоит сейчас обо мне. — Вэл устал громоздить одну ложь на другую. — Давайте лучше поразмышляем о вашем будущем. Это гораздо занимательнее. Мое-то уже высечено на камне.

— На камне? — удивилась Софи. — Вот уж не думала, что мистер Рэмси так упрям и непреклонен!

— О, вы его плохо знаете, моя дорогая. Итак, вашей руки добивается капитан Мельбурн. Что ж, он довольно красив, хотя, пожалуй, немного крупноват.

— Но он ведь не такой высокий, как ваш муж, — заметила Софи.

— Но и вы не такая крупная женщина, как я. Зато во всем остальном этот ваш капитан Мельбурн кажется неплохой кандидатурой.

— И вовсе он не мой капитан Мельбурн! По крайней мере, пока, — поспешила прибавить Софи. — У него есть еще одно достоинство. Он живет в Лейк-Дистрикт, а это очень далеко от моих родителей.

— Что ж, это всегда говорит в пользу будущего мужа, — заметил Вэл. — Он любит охотиться?

— Очень.

— О боже!

— И обожает своих собак.

— А по-вашему, это говорит в его пользу или против него? — спросил Вэл.

— Не знаю. Мельбурн как-то сказал, что он человек простых привычек. И, кажется, это как раз то, чего я хочу. Я мечтаю жить в деревне и иметь дюжину детей. Варить варенье и мармелад, пересчитывать холсты и ухаживать за цветами…

— Какая идиллия! Что ж, капитан Мельбурн способен дать вам все это. А сам он будет все время занят охотой и не станет вам докучать, — заявил Вэл, проклиная себя за прямоту.

— Да, — печально согласилась Софи. — Но когда я рисую себе эту пастораль, то почему-то никак не могу увидеть рядом с собой капитана Мельбурна.

— Ну, может быть, удастся уговорить его упасть с лошади и свернуть себе шею, зачав этих ваших двенадцать ребятишек.

Софи рассмеялась, ничуть не шокированная.

— Жизнь редко преподносит такие подарки.

— Да уж, — со вздохом согласился Вэл.

— Но если бы это было так… Может быть, ваш муж смог бы продолжать путешествовать без вас, а вы приехали бы пожить ко мне в Лейк-Дистрикт. Там, знаете ли, очень красиво.

— Знаю, — кивнул Вэл. — Но не стоит рассчитывать на столь благоприятное стечение обстоятельств, дитя мое. Боюсь, мне придется снова последовать за мистером Рэмси в дикие, неисследованные места. А ваш муж доживет до преклонных лет и совершенно вымотает вас, заставляя бесконечно вынашивать его детей.

— Ерунда! — возразила Софи. — Я молода, сильна и здорова. И не собираюсь уподобляться тем женщинам, которые падают в обморок, как только у них начинает расти живот. Я тоже собираюсь дожить до глубокой старости.

Вэл посмотрел на ее юное личико, сияющие глаза, мягкие влажные губы и улыбнулся — это он чувствовал себя рядом с ней настоящим стариком.

— Думаю, у вас получится все, что вы задумали, — сказал он.

— Так скажите же, что мне делать, дорогая Вэлери! — Софи уселась на камень, совершенно не заботясь о том, что на ней светлое муслиновое платье. — Если для всего этого не подходит капитан Мельбурн, то за кого же мне выйти замуж?

Вэл с улыбкой взглянул на Софи. Увы, у него не было лишних платьев — не так легко подобрать что-то под его рост — и Фелан наверняка будет недоволен, если он испортит свой туалет. «Впрочем, к черту Фелана!» — подумал Вэл и сел на камень рядом с Софи.

Они сидели чуть в стороне от дороги. Даже если кто-то заметит их здесь, то наверняка не сможет расслышать, о чем они разговаривают. Так что он может вести себя настолько свободно, насколько осмелится. А сейчас он готов был осмелиться на многое.

— Я ведь не говорила, что вам не надо выходить замуж за капитана Мельбурна, — заметила миссис Рэмси.

— Но вы сказали, что я должна подождать кого-то, кто разбудит во мне страсть.

— Разве я так сказала?

— Может, и не сказали прямо, но это следует из ваших слов. Мне кажется, я успела хорошо узнать вас, несмотря на то, что мы знакомы так недолго. Наверное, нарисованная мною идиллическая картина такой женщине, как вы, показалась бы настоящей пыткой.

— Вовсе нет! — с жаром возразил Вэл. — Иногда мне кажется, что ничего не может быть лучше небольшой фермы на берегу озера, пасущихся овечек и коров и прелестей природы, которые куда интересны и разнообразны, чем дела людей. Вот только я предпочла бы жить в Йоркшире.

— Мне тоже нравится Йоркшир! — радостно воскликнула Софи. — Я знала, что мы прекрасно подходим друг другу.

— К сожалению, я уже замужем…

Миссис Рэмси комически развела руками, и Софи рассмеялась тем самым веселым смехом, которым неизменно вызывал у Вэла прилив желания.

— Увы. И к тому же у вас нет того, что нужно, чтобы подарить мне детей.

Она тут же вспыхнула, шокированная собственной дерзостью, а Вэл не знал в этот момент, что владело им сильнее — гордость или страсть. Ему хотелось отбросить осторожность, увлечь Софи в какой-нибудь укромный уголок и показать ей, что на самом деле у него есть все, что нужно, чтобы научить ее таким вещам, которые она даже не могла себе представить.

И остановил его не инстинкт самосохранения, а выражение безграничного доверия в глазах Софи. Как бы сильно Вэл ни хотел ее, как бы отчаянно ни ненавидел свой маскарад, он не мог допустить, чтобы за это расплачивалась Софи. А цена может быть такой же, какую заплатила двадцать пять лет назад его мать. Нет, Вэл не позволит, чтобы это случилось с чистой, невинной девушкой, в которую его угораздило так глупо влюбиться! Поэтому придется стиснуть зубы и продолжать терпеть эту муку.

— Я должна предупредить вас, дорогая Софи, что, выбирая пусть страсти, вы подвергаете себя риску. Страстная любовь способна иногда отравить жизнь. Может быть, вам лучше будет с вашим капитаном.

— Может быть, — неопределенно пробормотала Софи. — Кстати, пока вас не было, я почти дала себя в этом убедить.

Вэл внимательно взглянул на девушку:

— А сейчас?

— А сейчас я уже не так уверена. Вот скажите мне, вы испытываете страсть к мистеру Рэмси?

Этот вопрос вызвал у Вэла приступ хохота, который, очевидно, показался Софи абсолютно беспричинным.

— Нет, — коротко ответил он, отдышавшись.

— Ну, вот видите! Тогда почему же я непременно должна получить от жизни что-то большее?

— Потому что вы заслуживаете большего.

— Чего же именно я заслуживаю?

Как ему хотелось объяснить ей это! А еще больше — показать! Затянутая в перчатку рука Вэла сжимала камень, и он чувствовал, как от напряжения кожа перчатки начинает трескаться. Но все же ему удалось выдавить из себя улыбку.

— Вы заслуживаете счастья, дорогая Софи.

— Ну, разумеется, — кивнула девушка. — Я и собираюсь быть счастливой.

Она вытянула перед собой ноги, и теперь Вэл мог видеть под тонким муслином очертания ее изящных лодыжек. Если бы он мог заняться с ней любовью, то начал бы именно отсюда. А потом поднимался бы выше и выше, двигаясь медленно и осторожно, пока не добрался бы до бедер…

Вэл резко вскочил с камня, позабыв о женской грации миссис Рэмси.

— Пойдемте прогуляемся, — бросил он Софи.

— С вами все в порядке? — встревоженно спросила Софи.

Она соскользнула с соседнего камня так поспешно, что Вэлу ничего не оставалось, кроме как поймать ее и сжать в объятиях на короткое мучительное мгновение.

— Все просто замечательно, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Просто мне вдруг захотелось пройтись по берегу.

— Что ж, давайте прогуляемся, — согласилась Софи. — И вы расскажете, что мне делать с капитаном Мельбурном.

— Но почему именно я?! — в отчаянии воскликнул Вэл, которому становилось все хуже и хуже.

— Ну, вы женщина светская. И понимаете куда больше, чем другие. Если мой муж будет интересоваться охотой и своими собаками больше, чем мною, что мне делать?

— Если ваш муж интересуется охотой и собаками больше, чем вами, он конченый человек, — заявил Вэл. — И прежде всего вам не следует выходить за него замуж.

Однако Софи не собиралась сдаваться:

— Но ведь я могу его… соблазнить! Надеть тонкое прозрачное платье. Или предстать перед ним вообще без ничего, кроме жемчугов, которые подарила мне мама к моему первому выходу. Конечно, они для меня крупноваты, но их носила еще моя прабабушка. Вы ведь видели их?

Вэл видел эти ужасающие жемчуга размером каждый с его ноготь, застегнутые на массивный замок на нежной шейке Софи. Девушка была права — они казались слишком крупными для нее и выглядели чересчур тяжелыми на фоне ее изящных туалетов из полупрозрачного муслина. Но представить себе Софи обнаженной, с единственным украшением на молочно-белой коже… О, она была бы великолепна!

Вэл споткнулся, тихонько выругался про себя и довольно холодно произнес:

— Похоже, вы уже все решили.

— Решила, — согласилась девушка. — Я не выйду за него.

Вэл вздохнул с облегчением, и настроение его сразу же поднялось.

— Но почему же нет? Мне казалось, вы мечтаете о мирной сельской жизни и нетребовательном муже.

— Я хочу мужа, который будет любить меня больше, чем своих собак. Не знаю, смогу ли я составить конкуренцию какому-нибудь спаниелю. — Девушка хитро улыбнулась. — Уж лучше мне подождать вашего брата.

— Я убью мерзавца! — процедил сквозь зубы Вэл.

— Так вы не хотите, чтобы я вышла замуж за вашего брата-близнеца? — обескураженно спросила Софи.

Несколько секунд Вэл не мог понять, о чем это она, но потом все вспомнил:

— А, так вы говорите о Вэле! Но вы ведь даже не видели его. Вы можете вовсе не подойти друг другу.

— А он выглядит так же, как вы?

— Да, насколько это возможно, учитывая, что он — мужчина. — Каждое слово было чистой правдой, и Вэл с удовольствием отметил это про себя. Ему безумно надоело лгать и изворачиваться.

— И характер у него, как у вас?

— Вообще-то, он любит приврать, — выпалил Вэл.

— Это правда? — Софи приуныла.

— Чистая правда, — подтвердила миссис Рэмси.

— Тогда, скорее всего, я и за него не выйду. Не хочу, чтобы мне врали. Пожалуй, это единственное, чего я не могла бы простить.

«Замечательно!» — угрюмо подумал Вэл. Если и оставалась хоть одна крошечная надежда на счастливый конец этой истории, то теперь и она исчезла.

— Боюсь, придется мне спать с эксцентричной особой, — задумчиво произнесла Софи. — Если я не встречу подходящего мужчину, то не выйду замуж вообще.

— А как насчет дюжины детишек?

— О, они все равно у меня будут! — Софи лукаво улыбнулась. — И все от разных мужчин. Мама говорит, что женщины — рабы мужчин, и это неоправданно. А я буду оригинальна…

— Не так оригинальны, как вам кажется, — прервал ее Вэл. — А ваша мама хочет, чтобы вы вышли замуж за капитана Мельбурна?

— Думаю, она чувствует, что этого мужчину я смогу держать в руках. Он не будет слишком часто вмешиваться в мои дела и мешать мне жить своими маленькими радостями.

— Тут ваша матушка права. Многие женщины ищут мужей, которые были бы снисходительны к их невинным прихотям. Мне же такие браки виделись всегда слишком уж… холодными.

— Но мне всегда казалось, что вы и мистер Рэмси живете каждый своей жизнью. — Софи озадаченно наморщила свой маленький носик.

— Так оно и есть, дитя мое, — кивнул Вэл, — и иногда мне очень жаль. Думаю, вам все-таки стоит подождать настоящей любви, вроде той, о которой пишут в романах. Такой, которая заставляет сердце учащенно биться, кровь стучать в ушах, от которой бросает то в жар, то в холод.

— Что-то у вас получилось очень уж похоже на грипп, — усмехнулась Софи. — Не слишком приятно.

— Но любовь стоит того, дитя мое, — со вздохом произнес Вэл. — Определенно стоит!

— А вы когда-нибудь были влюблены, миссис Рэмси? — вдруг спросила девушка. — Только не сочиняйте на ходу какую-нибудь небылицу про мистера Рэмси — я вам не поверю. У вас — типичный брак по расчету, это сразу бросается в глаза. Но любили ли вы кого-нибудь по-настоящему?

— Да, — твердо ответил Вэл, глядя прямо в глаза девушке.

— И это закончилось плохо? — Голос Софи был полон сочувствия.

— Да. Именно так это и должно было закончиться. Я знала с самого начала, что все безнадежно.

— Но почему! Любовь не должна быть безнадежной! — со всем пылом восемнадцати лет воскликнула девушка.

— Человек, которого я полюбила, был незаконнорожденным. Без гроша в кармане и без будущего. К тому же он скрывался от сыщиков, разыскивавших его по обвинению в убийстве. — Вэл внимательно наблюдал за реакцией Софи.

— А он просил вас уехать с ним?

— Нет. Он не посмел. Он был человеком чести. Он не попросил, а я не предложила ему этого.

— Значит, вы не любили его по-настоящему, — сердито произнесла Софи.

— Вы ничего не понимаете в этом! — почти простонал Вэл.

Софи схватила своими маленькими ручками его огромные ладони. Выражение лица ее по-прежнему было сердитым.

— Если бы вы двое на самом деле любили друг друга со всей страстью и преданностью, то пережили бы все невзгоды. Любви неведомы препятствия. Она побеждает все! Я верю в это!

Вэл смотрел на раскрасневшееся личико девушки, сверкающие гневом голубые глаза, облако золотистых волос.

— Как мне хотелось бы тоже в это верить, — сказал он. — Как хотелось бы, чтобы вам удалось меня убедить…

Но Вэл был старше и мудрей Софи. Он знал, что у их истории не может быть счастливого конца. Ни за что и никогда.

10

Саттерз-Хед спал безмятежным сном, когда Джульетта тихонько выскользнула из дома. В предрассветной прохладе надрывались изо всех сил птицы, вознаграждая себя за целую ночь молчания. Приближался прилив. Джульетта слышала мерный шорох волн, набегавших на песок. Предрассветный туман тут же превратил ее волосы в копну влажных кудряшек.

Джульетта решила убежать, пользуясь тем, что ее, непонятно почему, оставили в покое. Она чувствовала, что это вряд ли продлится долго, и чем скорее она окажется подальше отсюда, тем лучше.

Фелан Ромни ни разу не приблизился к ней с тех пор, как она убежала от него тогда. Он наверняка считал, что уже справился со своей задачей и преследовать ее больше не имеет смысла. Одного звука имени Марка-Давида Лемура оказалось достаточно, чтобы запугать ее. Однако если так, он очень ошибался.

Джульетта давно знала, что непременно убежит из Саттерз-Хед. И тот факт, что Фелан все о ней узнал, только заставил ее поторопиться. Ведь он наверняка потребует себе вознаграждение, раз именно серьги с бриллиантами и жемчугом вывели его на Марка-Давида Лемура. И теперь Ромни, вне всяких сомнений, свяжется с ее мужем, чтобы сообщить, где она.

Уж лучше умереть! Лучше зайти в море и идти, идти, идти, погружаясь все глубже, чтобы покончить разом со всеми страхами и мучениями, только не возвращаться к этому ужасному человеку. Именно так она и поступит, если у нее не останется другого выхода.

Все обитатели Саттерз-Хед мирно спали. Вэл вернулся вчера вечером с мрачным выражением лица и исчез за дверью своей комнаты, прихватив бутылку вина. С тех пор, если верить Дульси, его никто не видел.

Фелан обедал в одиночестве, прислуживал ему Ханниган. Джульетта поела в кухне, почти не отвечая на болтовню Дульси. Ей было очень беспокойно. Настала ночь, а Фелан Ромни так и не послал за ней и не пришел сам. Джульетта сказала себе, что можно расслабиться в ожидании рассвета, но страх ее вместо этого становился все сильнее и сильнее.

Она не собиралась спать, поскольку никак не могла забыть, что Фелан уже проник однажды в ее комнату. Она прекрасно понимала, что его не остановят ни запертые двери, ни закрытые ставнями окна, и все-таки не стоило испытывать судьбу. Ночь была теплой, и Джульетта задыхалась без свежего морского воздуха. Она лежала в темноте, дожидаясь предрассветных сумерек, чтобы выбраться из этого дома и покинуть его навсегда. И ожидала в любой момент появления этого ужасного человека, которому она не собиралась больше уступать.

Но все же сон, несмотря на все старания, овладел ее усталым телом. Ей снова снились кошмары…

Комната была освещена свечой, по стенам плясали причудливые тени. Лемур всегда приходил к ней в полной темноте, скрывая под покровом ночи свои ужасные намерения, но сегодня все было иначе. Джульетта лежала в кровати и смотрела на него, сознавая, что нет ей спасения. Когда она пыталась убегать, он делал ей еще больнее, так что лучше было оставаться неподвижной и послушной.

Джульетта смотрела, как появившийся в дверях мужчина пересекает комнату. Он всегда запрещал ей закрывать глаза — ему нравилось видеть ее страх и ненависть.

Этого человека вполне можно было назвать красивым — фигура атлета без грамма лишнего жира, каштановые волосы без проблеска седины, черты лица правильные и приятные, манеры безукоризненные. Но он был монстром, настоящим чудовищем! Джульетта прекрасно знала, что он заставит ее делать, и при мысли об этом у нее останавливалось дыхание. Она старалась только, чтобы во взгляде ее не видно было ненависти, потому что знала: именно это возбуждает его больше всего.

— Повернись! — прошипел он своим ужасным голосом.

Что ж, у нее не было выбора. Сейчас он снова попробует овладеть ею, но у него опять ничего не получится. И тогда он сделает ей больно. Это случалось с нею уже столько раз, что Джульетта сбилась со счета. Она легла на живот, сжав кулаки и уткнувшись лицом в подушку, чтобы не слышно было ее стонов, и приготовилась к пытке.

Однако первое прикосновение склонившегося над ней мужчины было нежным, как дуновение ветерка. Он провел рукой по спине Джульетты. Девушка замерла, ожидая, что сейчас он порвет на ней одежду, взгромоздится сверху и попытается войти в ее сопротивляющееся насилию тело. Но ничего этого не случилось. Он только ласкал ее медленно и терпеливо, почти нежно; рука его двигалась все выше и выше, поднимая ее волосы. Затем губы его коснулись ее шеи, и Джульетту вдруг охватило такое горячее желание, что он наверняка должен был почувствовать страстную дрожь ее возбужденного тела.

Он никогда не целовал ее раньше. И это неожиданное прикосновение к шее его холодных влажных губ вызвало в ее теле ощущение, которого она испугалась еще больше, чем до этого боялась боли. Меньше всего она хотела научиться любить то, что он делал с нею! Ей не нужно было удовольствие, смешанное с болью!

Впрочем, сейчас, этой ночью, все было иначе. Даже лежа лицом в подушку и сжимая кулаки, Джульетта не чувствовала боли и унижения и не могла сопротивляться охватившим ее ощущениям. Сильные руки склонившегося над ней мужчины нежно скользнули под рубашку, касаясь ее кожи. Сегодня эти руки были совсем другими — большими, сильными и мозолистыми, а не мягкими, почти женскими, к которым она привыкла. Джульетта с ужасом ожидала момента, когда ее мучитель взгромоздится сверху и сделает ей больно. Но ничего подобного не происходило. Он просто продолжал касаться ее тела, ласкать его, возбуждать его.

Внезапно Джульетта почувствовала, как ее потянули за плечи. Она перевернулась, не открывая глаз, чтобы не видеть триумфа на его ненавистном лице.

Но губы его нежно коснулись ее век, которые затрепетали в ответ, затем он стал покрывать поцелуями ее виски, щеки, нос. И только после этого он впервые поцеловал Джульетту по-настоящему — сначала просто коснулся губами плотно сжатых губ девушки, словно уговаривая ее расслабиться, а потом жадно проник внутрь языком.

Джульетта знала, что должна сопротивляться изо всех сил охватившим ее в этот момент ощущениям — и не могла ничего поделать. Он никогда не целовал ее раньше, но Джульетте казалось, что она знает вкус этих губ. Девушка решилась наконец открыть глаза — и увидела при мерцающем свете свечи, что у склонившегося над ней мужчины темные волосы, серебристые глаза и лукавая улыбка.

— Ты ведь знала, что это я, — прошептал Фелан.

И Джульетте нечего было возразить. Так же как было невозможно скрыть охватившее ее возбуждение. Она лишь обвила руками его шею и притянула его к себе. Джульетта нетерпеливо двигалась под ним, не сознавая, чего так жаждет ее возбужденное тело, и, когда он коснулся низа ее живота, по всему телу ее пробежала дрожь удовольствия.

Девушка невольно вскрикнула — и звук собственного голоса заставил ее проснуться. Она лежала одна в темноте, и все тело ее было покрыто холодным потом. Все это был лишь сон. Пугающий, предательский сон.

Джульетта быстро оделась. Руки ее все еще дрожали после пережитого. Боже, ее предали в конце концов даже собственные сны… Бежать! Она должна как можно скорее бежать отсюда!

«Конечно, — говорила она себе, направляясь к морю с небольшим узелком, в котором была ее новая одежда, — немного жаль, что не удалось попрощаться с Дульси и Ханниганом». Дульси была еще одной из тех добрых женщин, которым хотелось накормить и обласкать ее, и Джульетта с теплотой вспоминала каждую из них. И в Ханнигане тоже было нечто, вызывавшее ее доверие и уважение. Она понимала, что главное для этого человека — семейство Ромни и их загадочные секреты. И все же что-то подсказывало ей, что Ханниган с удовольствием распространил бы свою заботу и на нее.

Но больше всего Джульетта жалела, что больше не увидится с Взлом. Она знала, что ей будет не хватать этого милого юноши. Только ему за последние месяцы удавалось заставить ее беззаботно смеяться. Он стал для нее словно бы братом, которого у нее никогда не было. «И одновременно сестрой», — подумала Джульетта с лукавой улыбкой. Она так и не узнает, что заставило его стать участником этого абсурдного маскарада и играть такую неблагодарную роль. Оставалось только пожелать ему большого успеха.

Вот по кому она нисколько не будет скучать, так это по Фелану. Ни одной секунды! Никогда больше его холодные глаза цвета стали не будут обшаривать ее тело, следить за ней, словно взвешивая, чего она стоит; они не будут проникать ей в душу, в самые тайные ее уголки, скрытые порой даже от нее самой. Никогда больше не почувствует она прикосновения его рук, никогда не узнает наяву вкус его губ…

Увидеть все это во сне — какая жестокая шутка проказницы-судьбы! А может быть, не такая уж жестокая? Может быть, когда-нибудь она действительно встретит мужчину, прикосновение которого не будет повергать ее в ужас? Который подарит ей свою нежность, и она даже сможет родить ему детей. Впрочем, все это были лишь несбыточные мечты.

Джульетта собиралась идти по берегу моря в сторону Плимута, надеясь, что ей удастся затеряться в большом портовом городе, спрятаться и спокойно решить, как ей лучше покинуть Англию. У нее не было больше сережек, которые могли бы обеспечить ее будущее, и она так и не решилась пройтись по дому в поисках чего-нибудь ценного. Фелан Ромни слишком хорошо успел изучить ее, чтобы оставить на виду хоть что-то, что могло бы способствовать побегу.

Густой туман поднимался над морем. Девушка остановилась, чтобы снять ботинки и пройтись напоследок босиком вдоль кромки прибоя. И тут она вдруг поняла, что находится на берегу не одна.

Джульетта застыла неподвижно, пристально вглядываясь в пелену тумана. Сначала она заметила сложенную на берегу одежду и лишь потом — голову мужчины над водой. Не могло быть никаких сомнений в том, кто это. Только один из обитателей Саттерз-Хед любил море настолько, чтобы встать ни свет ни заря и пойти поплавать.

Джульетта знала, что должна повернуться и бежать, пока Фелан Ромни не заметил ее на берегу. Бежать подальше от Хэмптон-Реджис, от Саттерз-Хед, от этого ужасного человека и связанного с ним искушения, которое она едва начинала осознавать. Но вместо этого она стояла неподвижно и смотрела на него.

Фелан был неповторимо красив и грациозен, ныряя в набегавшие волны, словно чайка. Он явно чувствовал себя в море своим, и Джульетта невольно вспомнила сказки, которые рассказывала ей старая шотландская няня, о чудесных существах, принадлежавших наполовину морю, наполовину суше. Этим туманным утром, глядя на Фелана Ромни, она почти готова была поверить в их существование.

А потом Джульетта вдруг с ужасом поняла, что Фелан уже выходит из моря. Он шел прямо на нее, вроде бы не замечая ее присутствия, и несколько секунд Джульетта смотрела на него словно завороженная.

Фелан был абсолютно обнажен — и неописуемо красив! Никогда в жизни Джульетта не могла представить себе, что мужское тело может показаться ей таким совершенным. Она стояла, словно пораженная громом, пока не поняла, что бежать уже поздно. Оставалось только спрятаться.

Невдалеке росло несколько деревьев, вокруг которых громоздились довольно крупные валуны. Джульетта притаилась за одним из них, молясь богу, до сих пор не слишком к ней благосклонному, чтобы Фелан не увидел ее, и стала ждать.

Шум прибоя заглушал все другие звуки. Оставалось только надеяться, что Фелан направился к дому и ушел уже достаточно далеко. Не в силах больше вынести неизвестности, она осторожно выглянула из-за камня — и взгляд ее тут же встретился с насмешливым взглядом стальных глаз Фелана Ромни. Он, слава богу, успел надеть бриджи, но грудь его по-прежнему была голой и мокрой, а волосы блестели в лучах поднимавшегося солнца. Усмехнувшись, Фелан опустился на землю рядом с Джульеттой. Теперь он уже не нависал над ней так угрожающе, но, вместо того чтобы испытать облегчение, девушка почувствовала себя беззащитной и уязвимой, как никогда.

— Хочешь убежать, моя милая Джульетта? — обманчиво равнодушным тоном произнес Фелан.

Но девушку не обмануло его спокойствие. Ей не хотелось лгать — она прекрасно знала, что это не приведет ни к чему хорошему. А если пытаться убежать сейчас, он, разумеется, тут же поймает ее. Оставалось только попробовать с ним договориться.

— Это показалось мне самым разумным выходом, — призналась Джульетта. — Вы знаете обо мне слишком много. И наверняка уже послали весточку Лемуру.

— Да как тебе пришло такое в голову?! — Удивление Фелана казалось неподдельным.

— А что еще я могла подумать? Вы украли мои серьги, вы разузнали, что я жена Лемура. И наверняка знаете, что за сведения обо мне обещана награда.

Фелан пожал плечами — своими сильными и широкими мускулистыми плечами. «Интересно, какова на ощупь его кожа? — вдруг подумала Джульетта. — Мягкая и холодная, как у Марка-Давида? Или шершавая и жесткая?»

— Но на свете столько вещей, куда более интересных, чем деньги… — задумчиво произнес Фелан.

— Я не собираюсь делиться ими с вами! — отрезала Джульетта.

— Не льсти себе, моя девочка. Я не пылаю к тебе всепоглощающей страстью.

Девушка вспыхнула.

— Хорошо, — сказала она. — Вы не хотите моего тела. Вы не хотите денег, которые предлагает за меня Марк-Давид Лемур. Тогда чего же вы от меня хотите?

Фелан присел на корточки и ненадолго задумался. Джульетта старалась сосредоточить внимание на его лице, но слишком боялась смотреть ему в глаза. Тогда она попыталась смотреть на песок под ногами, но и это у нее не получилось. Тело Фелана притягивало ее взгляд, точно магнит. У него был плоский живот, широкая грудь, покрытая курчавыми черными волосами. «Наверное, они грубые и жесткие на ощупь», — невольно подумала девушка. Грудь прорезал старый шрам, белый на фоне загорелой кожи. Шрам от рваной раны, очевидно, нанесенной ножом.

— Чего я хочу от тебя? — наконец негромко произнес Фелан. — Да я и сам пока не знаю. Может быть, отвлечься… Или выведать твои секреты. А может, мне будет не хватать твоего дурного характера.

— Мне казалось, что вы уже знаете мои секреты.

— Какая же ты наивная! Никогда ничего не додумывай за других. Я знаю, что тебя ищет Марк-Давид Лемур. И что ты его жена. Но все остальное для меня тайна, а мне было так скучно последнее время…

— Неужели ваши собственные тайны недостаточно волнующие?

— Маленькая кошечка все еще выпускает коготки, — одобрительно заметил Фелан. — На самом деле никого не интересуют его собственные тайны. Гораздо приятнее выведывать чужие. Впрочем, твой случай довольно прост. Мне достаточно коснуться тебя — и ты в панике сама расскажешь мне все, что я захочу узнать.

Фелан протянул руку, откинул волосы со лба девушки, и Джульетта в ужасе отшатнулась.

— Но вы же сказали, что вам не нужно мое тело! — напомнила она дрожащим голосом.

Его холодная улыбка подтвердила худшие опасения.

— Я не утверждал ничего подобного. Я сказал только, что не пылаю к тебе всепоглощающей страстью. И вообще, я — человек, умеющий контролировать свои желания. Ты бы давно заметила это, если бы была чуть более искушенной.

— Опыта у меня достаточно! — резко перебила его Джульетта.

Лицо Фелана оставалось бесстрастным — ни тени сочувствия.

— Очевидно, тебе действительно так кажется, — продолжал он. — Что ж, неудивительно. Брак с таким человеком, как Марк-Давид Лемур, наверняка был не слишком приятным опытом.

— Почему вы так говорите?

— Иначе ты бы не убежала от мужа.

— А может быть, он изменил мне? Завел любовницу, перестал обращать на меня внимание…

— Но тогда ты не приходила бы в панику от любого прикосновения мужчины. А кроме того, тебе вовсе не надо было бы бежать — достаточно просто завести самой любовника, чтобы отомстить неверному супругу.

— Именно так поступают в английском обществе?

Фелан пожал плечами:

— Это значительно упрощает многие вещи.

— В таком случае мне здесь не нравится. — Джульетте надоело притворяться, тем более что Фелан Ромни прекрасно видел, когда она лжет. — Эта страна полна лицемерия и обмана.

— Это твоя страна.

— Нет! Теперь уже нет. Не знаю, какой стране я принадлежу, но, уж конечно, не этой.

Фелан посмотрел на нее долгим пристальным взглядом, и Джульетта пожалела, что не владеет хотя бы отчасти его искусством читать мысли.

— Думаю, ты найдешь ответы на свои вопросы, если перестанешь убегать, — сказал он.

Джульетта не двигалась. Желание убежать подальше было сейчас сильным, как никогда. Но еще сильнее было желание остаться. Напрасно она повторяла себе, что должна скрыться от Марка-Давида Лемура, который вот-вот появится в Хэмптон-Реджис, напрасно уговаривала себя, что хочет вернуться в Египет или другую теплую страну, где будет чувствовать себя как дома. Правда была в том, что больше всего ей хотелось убежать от сидящего рядом мужчины, который все смотрел на нее этими своими ужасными глазами, видевшими насквозь. Но она уже с трудом представляла себе, как будет жить без него.

— Отпустите меня! — вдруг произнесла Джульетта с мольбой в голосе. — Отдайте мне мои серьги и дайте уйти. Вы никогда больше не услышите обо мне, я обещаю. А если я останусь, рано или поздно Марк-Давид Лемур найдет меня здесь. И вам не понравится то, что тогда произойдет. Он умеет быть очень неприятным человеком.

— Я тоже, — заверил ее Фелан.

— Пожалуйста, отпустите! — продолжала умолять Джульетта.

— Наверное, это было бы самым разумным решением, — задумчиво произнес Фелан. — В конце концов, мы с Вэлом ведь и сами в довольно сложном положении. С моей стороны вообще было большой неосторожностью спасать тебя от Пинворта и привозить сюда. Но я уже сказал — мне было чудовищно скучно. С точки зрения здравого смысла, надо было бы выполнить твою просьбу. И даже дать тебе немного денег, чтобы ты покинула этот благословенный остров.

Джульетта почувствовала, как в сердце ее просыпается надежда.

— Так вы сделаете это? — тихо спросила она. Фелан вдруг взял в ладони ее лицо, погрузив пальцы в густые каштановые волосы.

— Надо бы, — пробормотал он. — Убеди же меня, что я должен поступить именно так!

Губы его были холодными и влажными, у них был соленый вкус моря. Джульетта сказала себе, что должна вынести все, только бы он отпустил ее, но она ошибалась. Можно было противостоять грубой силе и высокомерию, но девушка была не в силах сопротивляться нежной магии его губ, овладевших ее губами, его языка, осторожно проникшего внутрь.

Марк-Давид никогда не целовал ее так. Он вообще не целовал ее, если не считать формальных поцелуев при свидетелях. И ей неожиданно захотелось познать сладость настоящего поцелуя. Захотелось ответить Фелану Ромни.

Язык ее робко коснулся его языка, и Фелан вдруг глухо застонал, прижавшись к ней всем телом. Кожа его была все еще холодной и влажной после купания, а вот волосы, покрывавшие грудь, оказались мягкими на ощупь. Джульетта положила ему руки на плечи, говоря себе, что делает это лишь для того, чтобы оттолкнуть его, но при этом прекрасно понимая, что напрасно обманывает себя.

Фелан вздрогнул, и Джульетта подумала, что сейчас он отстранится. Но он уже снова целовал ее, ритмично проникая языком внутрь. Она чувствовала, как его холодная кожа становится теплой под ее пальцами. А затем вдруг услышала тихий сдавленный стон, полный страха и в то же время покорности перед неизбежным. Девушка с удивлением поняла, что звук этот вырвался у нее самой, и мысль эта привела ее в ужас. Она быстро вырвалась, прежде чем Фелан успел сжать ее в объятиях, и отбежала к скале. Там она остановилась, тяжело дыша и испуганно глядя на Фелана. Этот человек украл у нее все — ее разум, ее сердце, даже дыхание, — и Джульетта не понимала, что ей теперь делать.

— Ты передумала, дорогая? — с издевкой произнес Фелан. — А ведь только что ты готова была заплатить за свою свободу любую цену.

Она стойко встретила его полный сарказма взгляд.

— Что это вы имеете в виду?

Он улыбнулся очень неприятной, кривоватой улыбкой.

— Очень простую вещь. Если ты снимешь сейчас свой любимый мужской наряд и все, что под ним, то заработаешь свободу и двадцать золотых в придачу. В конце концов, разве я прошу о чем-то особенном? Разве не отдавала ты свое тело уже много раз Марку-Давиду Лемуру?

Джульетта ударила его по лицу с силой, одинаково изумившей обоих. И теперь смотрела на него во все глаза, с ужасом ожидая, что сейчас он придет в ярость и просто-напросто сломает ей шею. Но ничего подобного не последовало. Вместо этого Фелан тихо произнес:

— Что ж, всегда существует вероятность, что я это заслужил. Но не советую тебе пробовать повторить что-либо подобное. Характер у меня буйный и непредсказуемый. В следующий раз это может плохо для тебя кончиться.

Джульетта стояла, не в силах пошевелиться. Никогда в жизни ей не приходилось ударить живое существо в порыве гнева. Она повидала слишком много жестокости и несправедливости, чтобы вымещать злобу на других. Но никто еще не приводил ее в такую ярость, как Фелан Ромни.

— А теперь мы вернемся в дом, — невозмутимо заявил Фелан, поднимаясь во весь свой огромный рост. Джульетта смотрела на него снизу вверх.

— Вы ведь и не собирались меня отпускать, не так ли?

— Нет, — подтвердил Фелан. — По крайней мере, пока. Мне просто было интересно, что ты готова отдать за свою свободу.

— И вы бы мне ее предоставили?

— Есть множество вещей, которые бы с удовольствием тебе предоставил, милая Джульетта. Но свобода не значится в этом списке. А теперь вставай, и пошли. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я отнес тебя на руках. Но мне почему-то кажется, что тебе не очень понравится эта идея. Я, разумеется, сильный мужчина, но даже такая приятная ноша, как ты, может оказаться в какой-то момент слишком тяжелой. А если по пути к дому мы остановимся отдохнуть…

Джульетта быстро вскочила на ноги.

— Вы еще хуже, чем Лемур! — с негодованием воскликнула она.

Но Фелана, казалось, не тронули ее слова.

— Вот как? Ну что ж, поскольку ты так и не просветила меня, чем же оказался так плох твой муженек, даже не знаю, должен ли я чувствовать себя оскорбленным. — С этими словами он повернулся и направился по тропинке к дому.

Джульетта смотрела ему вслед, невольно любуясь его чисто мужской грацией и в то же время жалея о том, что у нее нет ножа, который она могла бы вонзить в его спину. Интересно, сможет ли она убежать от него по песку? Вряд ли. Конечно, она моложе, но у него такие длинные сильные ноги; к тому же он босиком, а на ней — ботинки, которые велики на несколько размеров. Фелан поймает ее, повалит на песок — и тогда приснившийся ей кошмар может стать явью. Если это, конечно, можно назвать кошмаром…

Она попыталась последний раз воззвать к его здравому смыслу:

— Куда благоразумнее с вашей стороны было бы отослать меня отсюда. Лемур все равно найдет меня рано или поздно, а с этим человеком опасно связываться.

Фелан резко обернулся к ней:

— Я никогда не славился своим благоразумием. Кроме того, я способен за себя постоять — и за тебя, кстати, тоже. Пока ты здесь, я не позволю ему обидеть тебя.

— Но я не принадлежу вам! — высокомерно бросила Джульетта.

— Пока нет. Но будешь принадлежать рано или поздно.

— А если я откажусь? Вы отдадите меня ему?

— Марк-Давид Лемур никогда больше не прикоснется к тебе, — очень серьезно ответил Фелан. — Даю тебе честное слово.

— А что заставляет вас думать, что я верю вашему слову?

Он пожал плечами, никак не реагируя на оскорбление.

— Мне кажется, у тебя есть интуиция, милая Джульетта. Думаю, выбирая между мною и Лемуром, ты выберешь человека, которого все-таки не считаешь отъявленным злодеем. Но в одном ты права: рано или поздно Лемур появится здесь. Если не здесь — то в любом другом месте, куда ты убежишь. И он поймает тебя. Поэтому гораздо лучше тебе оставаться со мной и с Вэлом. Мы сумеем тебя защитить. — Он поднял руку, предупреждая ее протест. — Только не говори, что ты способна сама о себе позаботиться. То, как ты это делаешь, никуда не годится. Все, что ты можешь, — это бежать. Но рано или поздно он настигнет тебя.

Джульетта молча смотрела на Фелана. В глубине души она понимала, что он был прав. Ничто не может быть хуже того, что сделал с ней Лемур. Вернее, пытался сделать. Вряд ли Фелан Ромни сможет быть более жестоким, чем ее так называемый муж, — это просто невозможно. А в его поцелуях она даже находила какое-то странное удовольствие…

Джульетта тяжело вздохнула. От этого все становилось только сложнее. Ее чувства к Лемуру были просты и понятны. Она презирала и ненавидела этого человека и от всей души желала ему поскорее сдохнуть. А когда она была рядом с Ромни, ее страх тесно переплетался с желанием. Этот человек был способен разрушить не только ее тело. Он мог разрушить ее душу.

— Так вы предлагаете мне выбор? — спросила Джульетта.

— Нет. Я даю тебе шанс спасти свою гордость, сделав вид, что ты сама приняла это решение. Губы ее скривились в невеселой усмешке.

— По крайней мере вы честны со мной.

— В некотором смысле.

— Ладно, я пойду с вами, — наконец решилась она. — Но при одном условии.

— Что же это за условие?

— Вы никогда больше не прикоснетесь ко мне. Не будете целовать меня и не дадите волю рукам. Договорились?

Фелан пересек разделявшую их полоску песка, сжал ладонями хрупкие плечи девушки и привлек ее к себе. Затем он впился в ее губы горячим и страстным, чувственным поцелуем, который длился до тех пор, пока Джульетта не ответила на него. И в этот момент Фелан отпустил ее.

— Договорились, — сказал он и направился вверх по тропинке, на сей раз даже не оглянувшись, чтобы проверить, следует ли она за ним.

Джульетта потерла ладонью губы, стараясь избавиться от вкуса его последнего поцелуя. Затем она с сожалением посмотрела на песчаную дорожку, ведущую вдоль моря в сторону Плимута. Ведущую к свободе. И молча последовала за Феланом.

11

Вчерашний разговор с Софи казался Вэлу настоящим адом. Худшей пыткой, какую только можно себе представить, но главное — он заслужил каждый момент этой изощренной пытки! Фелан предупреждал его. И Ханниган тоже предупреждал. Что ему стоило прислушаться и держаться подальше от мисс Софи де Квинси?! И зачем ему вообще понадобилось касаться этой скользкой темы? Тем более что его собеседница была такой смышленой и любопытной девушкой.

И вот теперь они снова прогуливались по скалистому берегу, держась за руки. Вал изо всех сил старался придумать, как перевести разговор на другую тему, но Софи не собиралась облегчать ему эту задачу.

— Ну объясните же мне все, милая Вэлери! — потребовала она, когда они подошли к небольшой беседке на краю сада миссис Квинси.

Вэл видел невдалеке эту ужасную женщину, наблюдавшую за ними с некоторой настороженностью. Конечно, блистательная миссис Рэмси была чересчур легкомысленной особой, чтобы поощрять ее дружбу с Софи. Но зато она была абсолютно безобидна. Гораздо хуже было бы, если бы юная девушка попыталась уединиться с молодым человеком.

Вэл присел на скамью и вытянул перед собой ноги, забыв, что открывает взгляду Софи свои чересчур крупные для женщины ступни. К счастью, Софи промолчала с присущим ей так-том. Зато она уселась поближе к подруге и продела руку ей под локоть.

— Так о чем же вам рассказать, милочка? Локоть Вэла касался мягкой выпуклости ее груди, а беседка была наполнена ароматом духов Софи.

— Ну, об этом самом! О мужчине и женщине… О том, чем они занимаются вместе и стоит ли это той суеты, которую вокруг этого создают.

— Я думала, ваша матушка уже объяснила вам все это.

Софи недовольно наморщила носик:

— Она объяснила. Но в слишком уж сухих, технических терминах. Выглядит все это как-то… недостойно.

Вэл едва подавил стон и внимательно посмотрел на нее.

— Но примерно так и есть на самом деле. Если мужчина рядом с вами думает о своем достоинстве, значит, он не думает о вас. И тогда ни один из вас не получит настоящего удовольствия.

— Удовольствие? — Само слово, казалось, повергло Софи в шок. — От этого следует получать удовольствие?!

— Ну, конечно же! Почему, как вы думаете, на этом свете рождается столько детишек? Не потому, что этого хотят их родители, вовсе нет. Большинство детей — расплата за удовольствие, которого люди жаждут так сильно, что не могут не заниматься друг с другом любовью. А потом бывает уже поздно.

— Но если эти люди не хотят детей, зачем же так рисковать?

— Дорогая! — почти прорычал Вэл. — Дети ведь получаются не всякий раз, когда занимаются любовью. Есть способы этого избежать.

Глаза Софи округлились еще больше.

— Как? — решительно спросила она.

— Ну, мужчина может… предпринять кое-что.

— И вы не расскажете мне? — разочарованно протянула Софи. — Вот уж не думала, что вы окажетесь такой скрытной! Может, мне стоит выйти замуж за капитана Мельбурна и узнать об этом у него?

— Если вы думаете, что этот напыщенный попугай станет вам что-нибудь объяснять, то вас ждет жестокое разочарование. Думаю, все его сведения о том, как занимаются любовью, сводятся к наблюдениям за случкой собак.

— Тогда расскажите вы! — требовала Софи.

Она отпустила его руку и немного отодвинулась, так что Вэл едва сдержал вздох облегчения. Но Софи вдруг повернулась и вытянулась на скамеечке, положив голову ему на колени — так близко от той части его тела, обнаружив которую бедняжка наверняка пришла бы в ужас.

Вэл мысленно выругался.

— Начните вы, — предложил он, с трудом сдерживая желание погладить золотистые волосы Софи.

Девушка прикусила губку, с самым серьезным видом обдумывая его предложение.

— Ну, — начала она, — насколько я знаю, мужчина забирается на женщину сверху и вводит в нее свой орган. А она лежит, пока все это не закончится, а потом… становится мокрой и грязной. И ей надо воспользоваться салфеткой и принять ванну. В первый раз это очень больно и идет кровь. Хотя и не так много, как во время ежемесячных кровотечений. С вами было именно так?

Вэл вспомнил добродушную пухленькую дочку молочника, запах сеновала и пьянящий восторг первой близости с женщиной. Девушка была куда опытнее его, и, пока Вэл не встретил Софи де Квинси, он считал, что до сих пор влюблен в нее. Впрочем, его первая любовь давно уже вышла замуж, родила троих детей, муж ее был чудовищно ревнив, а сама она угрожающе расползалась в талии.

— Не совсем, — ответил он на вопрос Софи.

— Моя мама говорит, что женщины не получают от этого удовольствия. Разве что от объятий — после того, как все закончится. Вы тоже так считаете?

Софи подняла голову, чтобы взглянуть в глаза подруги, и невольно потерлась затылком об изнывающую от желания плоть Вэла. У него перехватило дыхание.

— Объятия — это замечательно, — процедил он. — И до, и после. Но на самом деле существует гораздо большее наслаждение.

— Вот как?

И Вэл сдался. Софи явно не собиралась позволять ему уйти от темы, а сделать ему хуже она уже не могла — это было просто невозможно.

— О, да! — сказал он хрипловатым, низким голосом. Накрутив на палец золотистый локон Софи, Вэл стал играть с ним, надеясь от души, что девушка не поймет смысла этой невинной ласки. — Гораздо лучше, например, если женщина не лежит неподвижно. Она обнимает мужчину, обвивает ногами его бедра…

— Ногами?! — Софи была явно шокирована.

— И она двигается, — добавил Вэл, снова пропуская меж пальцами волосы Софи. Обычно он носил перчатки, чтобы скрыть грубую кожу на руках, но во время прогулки успел снять и где-то оставить их.

Софи нервно сглотнула.

— Двигается? Но как?

— В такт его движениям.

— Так он что — тоже двигается?! — В голосе Софи звучал неподдельный ужас. — А я думала, он просто лежит сверху, пока не изольется его семя.

Вэл улыбнулся и откинулся на стену беседки.

— Не совсем. Для настоящего удовольствия необходимо… трение. Мужчина входит в женщину, затем немного вынимает свой орган.

— Правда? — В глазах Софи светилось любопытство, смешанное с ужасом.

— Да. Вы никогда не видели, как спариваются животные?

— Разумеется, видела. Но это было совсем по-другому. Самец стоял сзади, и они… — Миловидное личико девушки очаровательно покраснело.

— Это просто другая позиция. Люди тоже иногда используют ее. — Вэл оставил наконец в покое локон Софи и погладил ее по голове. — И движения примерно те же самые.

— Неужели женщине это нравится?

— Да. Если мужчина достаточно умел и думает о том, как доставить удовольствие своей партнерше, а не только самому себе. К сожалению, слишком много мужчин зациклены только на собственном оргазме.

— Оргазме?

Вэлу показалось, что еще немного — и он сойдет с ума. Но отступать было некуда.

— Так называют кульминацию всего процесса. Это настоящее освобождение души и тела. Мужчина и женщина совершают движения, о которых мы говорили, до тех пор, пока не наступает кульминация удовольствия. Французы называют это «ле пти морте».

— Маленькая смерть… — задумчиво произнесла Софи. — Звучит как-то неприятно.

— Вовсе нет, — улыбнулся Вэл. — На самом деле это ощущение, полное неизъяснимого наслаждения для обоих.

— В это трудно поверить, — недоверчиво произнесла Софи. — А откуда же тогда берется… сырость? Если бы драгоценная Софи подвинула сейчас головку хотя бы на дюйм, она бы неминуемо обнаружила большие странности в строении тела своей подруги.

— Когда мужчина достигает оргазма, он наполняет женщину своим семенем. Ну а когда женщине хорошо, все внутри у нее становится горячим, влажным… — Вэл заставил себя остановиться.

— Звучит заманчиво, — тихо произнесла Софи. — Но все равно как-то… неаккуратно.

— Да уж, — согласился Вэл. — Зато когда женщина достигает кульминации…

— Что? — воскликнула Софи.

Голова ее вновь оказалась в весьма опасной близости от возбужденной плоти Вала, и он буквально скрипнул в ответ зубами.

— Женщина тоже достигает оргазма. Конечно, если мужчина достаточно опытен. Некоторые не считают это достаточно важным, но тот, кто любит, не допустит, чтобы вы остались неудовлетворенной. Если только он один достигнет оргазма, это будет для него неполным наслаждением.

— Вот как?

Вэл с трудом боролся с искушением сказать ей правду о том, что большинству мужчин совершенно все равно, доставят ли они наслаждение женщине. Такой мужчина овладевает женщиной, использует ее и оставляет одну — растрепанную, униженную и обескураженную. Вэл не хотел, чтобы так случилось с Софи. Он вообще не хотел, чтобы другой мужчина касался ее, делал с нею детей, доводил Софи до высшей точки наслаждения.

— Но вы испытаете это только с мужчиной, который вас любит, — повторил Вэл. — Поэтому и не стоит кидаться очертя голову замуж за человека, который гораздо больше озабочен собаками и собственной внешностью. Боюсь, что он как раз из тех, для кого ваше удовольствие будет на последнем месте.

— Так вы думаете, что капитан Мельбурн не станет делать так, чтобы я… — Софи замялась, подбирая нужное слово. — …чтобы я достигла кульминации.

Вэл подумал, что еще немного — и он просто не выдержит.

— Не похоже, — процедил он сквозь зубы.

Внезапно девушка подняла голову с его колен и села — за секунду до того, как случилось непоправимое.

— Теперь я уверена, что не выйду за него замуж. Вот только не знаю, как объяснить это моей матушке. Правда тут вряд ли подойдет.

Ее лукавая улыбка чуть было не заставила Вэла потерять контроль над собой.

— Насколько я знаю вашу матушку, она, скорее всего, просто не поймет, о чем идет речь. — Он отчаянно пытался скрыть свое напряжение.

Софи повернулась, подбирая под себя ноги, и нанесла ему последний удар:

— Знаете, чего бы мне хотелось, Вэл? Я мечтаю встретить мужчину, который был бы таким, как вы!

Софи была сама забота и внимание, когда Вэл покинул беседку, сославшись на внезапную боль в спине. Он принял приглашение миссис де Квинси на обед и едва выдержал нескончаемую трапезу, во время которой его постоянно расспрашивали о склонностях Софи. Сама же Софи подливала масла в огонь, тихонько толкая его под столом. Вэл покинул столовую при первом же удобном случае, Софи обняла его напоследок за шею и крепко поцеловала в выбритую щеку.

— Вы мой самый любимый человек на этом свете, — прошептала она. — Спасибо за сегодняшний день.

— За что же? — пробормотал Вал, ощущая себя в этот момент самым несчастным человеком на свете.

— За честность. Я ценю это качество превыше всего.

Слова эти ранили его в самое сердце. Вэл довольно спокойно проехал через город, ожидая того момента, когда покажется поворот на Саттерз-Хед. И уж здесь-то он пустил лошадь сумасшедшим галопом, надеясь, что бешеная скачка поможет ему унять боль и избавиться от отчаяния. Однако надежда была напрасной. Дома он прикончил две бутылки вина, но и этого оказалось недостаточно, чтобы стереть из его памяти доверчивый взгляд Софи. Или избавить его от воспоминаний о том, как лежала на его бедре ее маленькая ручка.

Если Софи узнает, что ее обманом заставили обсуждать такие интимные вещи с мужчиной, она не простит его никогда и ни за что. Ведь Софи ясно сказала, что превыше всего ценит в людях честность, а он… он только и делал, что врал ей с первого дня их знакомства! Теперь можно было окончательно распроститься с призрачной надеждой на то, что для них все же возможно счастливое будущее. А раз так, он, пожалуй, может присоединиться к Фелану в его безрассудном бродяжничестве. Ведь без Софи дома ему все равно не было бы покоя.

В довершение ко всему, как будто ему и так не было достаточно плохо, назавтра им с Софи предстояла прогулка в экипаже. Вэл не смог отказаться от этого, как не смог несколькими часами раньше отказаться давать ответы на невинные вопросы любопытной Софи. Он уже заплатил за это немалую цену, а завтра ему будет еще хуже. Они собирались отправиться вдвоем в маленькой открытой коляске к находившимся неподалеку развалинам римской крепости. Ему придется стараться изо всех сил, чтобы Софи не продолжила вчерашний разговор. Если же ничего не получится, Вэл был далеко не уверен, что сможет отвечать за себя.

Крепость находилась в Кенли, примерно в двенадцати милях от Хэмптон-Реджис. Поскольку их не будет целый день, кухарка миссис де Квинси наверняка соберет им с собой корзину для пикника. Это будет настоящий рай вдвоем с любимой! И настоящий ад… Что ж, надо позаботиться о том, чтобы это было последний раз. После вчерашнего Вэл был твердо намерен сохранять дистанцию и не оставаться с Софи наедине так надолго. Да и вообще, пора проявить решимость и отправиться с Феланом в Париж. Не стоит заботиться о позоре, покрывшем его имя. В конце концов, оно ведь никогда и не было в полной мере его именем. По крайней мере с точки зрения закона.

Оставалось только надеяться, что он окажется способен внять голосу разума и выполнить свои намерения. Чем больше будет расстояние, разделяющее его с Софи, тем больше вероятность, что она простит его, когда правда выплывет наружу. Хотя это тоже была всего лишь надежда — еще одна зыбкая надежда на счастливый конец.

Когда на следующее утро Вэл проснулся, страдая от невыносимой головной боли, ни Фелана, ни Джульетты нигде не было видно. Вэл умылся холодной водой, чтобы взбодриться, и как раз стоял у зеркала в нижних юбках и брился, когда на пороге появилась Джульетта.

— Я и не знала, что джентльмены бреются сами, — заметила она, окинув его критическим взглядом.

Вал по-настоящему привязался к Джульетте с ее ироничным и в то же время таким простым и бесхитростным характером. Ну почему он не влюбился в кого-нибудь вроде нее?.. Впрочем, ответ на этот вопрос был известен. Потому что его старший брат, вдруг превратившийся на глазах в ревнивого собственника, просто убил бы его на месте.

Посмотрев на Джульетту, Вэл широко улыбнулся.

— Но я ведь не джентльмен, — просто сказал он. Девушка рассмеялась в ответ:

— А ведь я и вправду не знаю, как ты выглядишь по-настоящему. Может, ты вообще какое-то мистическое существо вроде кентавра?

— Уверяю тебя, у меня есть все, что полагается мужчине.

— Я помню, — заметила Джульетта с лукавой улыбкой, которой, впрочем, несколько противоречил легкий румянец, заливший щеки девушки. Неудивительно, что Фелан потерял из-за нее голову.

— А что ты делала сегодня утром? — спросил Вэл, переходя ко второй щеке.

Ответа не последовало, и, взглянув на девушку, Вэл обнаружил, что румянец ее стал еще гуще. Неужели Фелан продвинулся сегодня еще на шаг вперед? Интересно, где милая Джульетта провела сегодняшнюю ночь?

«Впрочем, наверняка не в постели моего братца, — тут же решил Вэл. — Если бы это было так, она бы не выглядела… такой свежей».

— Я ходила погулять, — наконец ответила Джульетта, пытаясь изобразить легкомыслие, ни на секунду не обманувшее Вэла.

Разумеется, Джульетта гуляла не одна. Помня пристрастие Фелана к ранним купаниям, можно было догадаться, что именно произошло утром.

— О боже, что ты делаешь?! — вдруг воскликнула изумленная Джульетта.

Вэл жизнерадостно улыбнулся в ответ.

— Брею грудь, моя дорогая. Приходится делать это раз в несколько дней. Вряд ли миссис Рэмси пристало иметь золотистые кудри на несуществующих грудях.

— Отвратительно! — Джульетту передернуло, но в то же время ей интересно было смотреть, как ловко орудует бритвой Вэл.

— Согласен с тобой, но выбора у меня нет. — Вэл усмехнулся. — Можешь не волноваться — Фелан не бреет грудь.

— Я знаю, — бесхитростно выдала себя Джульетта и покраснела еще гуще. — То есть… я хотела сказать… мне все равно, что он там делает со своим телом!

— Ну, разумеется, — примирительно произнес Вэл, не веря ее словам ни секунды. С тяжелым вздохом он смахнул с побритой груди остатки пены. — Скажи-ка мне лучше, насколько ты сильна физически?

Девушка с опаской взглянула на Вэла.

— А почему ты об этом спрашиваешь? Вэл взял со стула ужасающего вида корсет из китового уса.

— Потому что мне надо вновь обрести свои женские формы.

— Где ты это взял? — с ужасом спросила Джульетта, подходя поближе. — Никогда не видела ничего подобного.

— Думаю, их носят тучные пожилые леди, — обернув корсет вокруг своего мощного торса, Вэл повернулся к ней спиной. — От тебя не требуется ничего особенного. Просто тяни за тесемки как можно сильнее.

— Валериан! — Голос Фелана был подобен удару хлыста.

Вэл невольно поморщился и, повернувшись, увидел стоявшего на пороге брата, глаза которого метали громы и молнии.

— У меня и так болит голова, — тоскливо произнес он. — Не надо орать.

Фелан был мрачнее тучи.

— Если у тебя болит голова — ты же сам и виноват. Ты никогда не мог выпить больше бутылки. К сожалению, тут ты пошел не в нашего папеньку.

— Слабое утешение, — отрезал Вэл.

Джульетта испуганно выпустила из рук тесемки, бледное лицо ее выражало сейчас самые разные чувства. Вэл слишком плохо себя чувствовал, чтобы пытаться разобраться в этом, однако нетрудно было догадаться, на что именно так бурно отреагировал Фелан. И Вэл решил сжалиться над Джульеттой.

— Если ты сможешь вымолить для меня у Дульси немного кофе, я стану твоим рабом на всю оставшуюся жизнь, — сказал он, обращаясь к девушке. — А с корсетом мне поможет Фелан.

Джульетта бесшумно удалилась, и, как только за ней закрылась дверь, Фелан повернулся к брату с самым что ни на есть зверским выражением лица.

— Да уж, Фелан непременно поможет! — прорычал он. — А ты держи от нее подальше свои чертовы лапы!

Если бы у него не так сильно болела голова, Вэла, возможно, позабавил бы вид старшего брата, сгорающего от ревности. Но сейчас он лишь пожал плечами.

— Посмотри на меня внимательно, братец. Неужели ты и вправду считаешь, что можно соблазнить женщину, предлагая ей помочь тебе надеть платье?

Но Фелан не желал ничего слушать.

— Не знаю, что там на самом деле у тебя на уме, Вэл. Но я не хочу, чтобы ты прикасался к ней!

— Да не прикасался я к ней, черт меня побери! Она затягивала мой проклятый корсет, но это не самое эротичное действо на свете, уверяю тебя. Если ты считаешь иначе, могу одолжить тебе корсет. Сможешь лично выяснить, возбуждает ли это Джульетту.

Фелан бросился на брата так стремительно, что Вэл не успел увернуться. Обычно это неплохо ему удавалось, но после вчерашнего злоупотребления вином он был не в лучшей форме. Удар Фелана сбил его с ног, но и сам Фелан, потеряв равновесие, повалился сверху.

— Немедленно слезь с меня, жеребец! — потребовал Вэл, запутавшийся в собственных юбках.

Фелан поднялся на ноги и протянул Вэлу руку, чтобы помочь ему встать. Но Вэл предпочел обойтись собственными силами.

— Черт бы тебя побрал, — угрюмо проворчал он. — Ну, и как я теперь объясню это Софи?

— Подумаешь, синяк, — равнодушно произнес Фелан. — Она просто решит, что муж бьет тебя. Ты, несомненно, заслужил это.

— Все это замечательно, но я как раз накануне расписывал ей прелести замужней жизни. — Вэл поднялся, подошел к зеркалу и начал придирчиво рассматривать пострадавшее лицо.

— Ах вот как? — удивился Фелан. — Не могу понять, зачем тебе это понадобилось. Ты ведь не хочешь уговорить ее поскорее выйти замуж? Поскольку она, разумеется, не может выйти замуж за тебя.

— Вовсе я не хочу, чтобы она торопилась замуж, — сердито пробормотал Вэл. «Черт, обязательно будет синяк». — Просто посоветовал ей, когда это произойдет, не соглашаться на меньшее, чем она заслуживает.

— Боже правый, Вэл! И чего же ты наговорил ей?

— Посвятил ее в секреты плотской любви. Она слушала словно завороженная.

— Не сомневаюсь. И как это благородно с твоей стороны! Вряд ли тебе было очень приятно обсуждать с ней эту тему.

— Да уж. — Вэл покачал головой и вдруг весело рассмеялся над собственным комичным положением. — Если уж я не могу получить ее, то пусть по крайней мере она будет счастлива. После того, что я ей рассказал, Софи ни за что не польстится на напыщенного попугая вроде капитана Мельбурна.

— Кто такой этот капитан Мельбурн? — заинтересовался Фелан.

— Один из ее ухажеров.

Последовала долгая пауза.

— Мне очень жаль, Вэл, — наконец виновато произнес Фелан.

— Ерунда. Синяк быстро побледнеет.

— Я не об этом.

— Знаю.

Глаза их встретились на несколько секунд, затем Вэл пожал плечами и невесело усмехнулся:

— Ладно, братец, не переживай. Я беру то, что могу взять. Жаль только, что этого так мало. Мы проведем сегодня вместе целый день, а потом меня не станет в ее жизни. Кстати, твое желание вот-вот исполнится, Фелан. Я готов бежать, подобно трусливому псу. Готов отправиться с тобой во Францию.

Фелан промолчал, и Вэл удивленно посмотрел на него.

— Я думал, ты будешь в восторге. Ведь каждый день с тех пор, как мы оказались здесь, ты пытался заманить меня на корабль. А теперь я говорю тебе: я готов бежать.

— Но почему?

— Потому что я смирился со своей судьбой. Смирился с тем, что Софи не для такого парня, как я. И с тем, что правда о смерти сэра Гарри никогда не выплывет наружу. Может быть, так оно и лучше.

— Знаешь, я не уверен, что это действительно сделала моя мать, — признался Фелан.

Вэл присел на край кровати и принялся натягивать чулки.

— Вполне естественно, что все протестует против этого, — сказал он. — Кому хочется думать, что его мать убила его отца?

— Начнем с того, что моя мать всегда была сумасшедшей. И я прекрасно знаю, что она способна на все. Но в этом деле просто не сходятся концы с концами. Я привык полагаться на свои инстинкты, а они говорят мне, что это сделала не она.

— Но тогда кто же?

— Если бы у меня было хоть малейшее подозрение, я бы уже давно предпринял что-нибудь по этому поводу. Неужели ты в этом сомневаешься? Но я не знаю, с чего начать.

— Фелан, — нерешительно произнес Вэл, — а ты уверен, что мы можем полностью доверять Ханнигану? Только, ради бога, не смотри на меня так! Одного синяка на сегодня вполне достаточно.

— Я знаю Ханнигана всю свою жизнь. Он всем сердцем предан нашей семье.

— Я знаю это. Вот только не уверен, входит ли в его понятие о преданности необходимость говорить всю правду. Мне кажется, он что-то скрывает.

— Вот тут ты, возможно, прав, — задумчиво произнес Фелан. — Он, безусловно, предан мне, но, возможно, мог зайти слишком далеко в своем желании меня защитить. — Подойдя к окну, Фелан посмотрел на море. — Еще три дня… — сказал он. — Впрочем, возможно, они ничего не изменят. Если не наметится какой-то путь — что ж, отправимся на континент и будем вести жизнь, полную приключений.

— Не уверен, что я создан для приключений, — с горечью произнес Вэл. — Боюсь, что в душе я крестьянин, как и моя мать.

— Из тебя получился бы отличный хозяин Ромни-холла, — заметил Фелан.

Но Вэл лишь пожал плечами:

— Это ведь не в нашей власти. Тебе не нужно наследство, а мне оно достаться не может.

— Вот что я тебе скажу. Если нам предстоит жить в эмиграции, мы можем похитить мисс Софи де Квинси и увезти ее с собой. Она, по твоим словам, довольно романтичное юное создание. Может быть, ей понравится жизнь, полная приключений. Вы сможете пожениться, как только мы достигнем Франции.

— Сомневаюсь в этом. Может, Софи и любит приключения, но она ненавидит ложь, — угрюмо заметил Вэл.

— О!.. — Что еще оставалось сказать Фелану?

— Разумеется, ты всегда можешь уступить мне Джульетту… — Вэл поднял руки, шутливо прикрывая лицо. — Только не бей меня опять, Фелан! Я ведь просто дразню тебя.

— Это вовсе не кажется мне смешным.

— Я уже заметил. Ты впервые так серьезно относишься к своей женщине. Если, конечно, ты уже сделал ее своей.

— Нет и не собираюсь этого делать, — нахмурился Фелан.

— Ты с ума сошел, братец! Неужели нам обоим суждено покинуть эту землю, изнывая от несчастной любви?

— Любовь не имеет к этому никакого отношения. Я не собираюсь укладывать ее в свою постель и брать с собой на континент. Хотя не стану отрицать, она волнует меня.

— И хорошо, что не станешь, потому что я все равно не поверил бы тебе.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.

— Как бы то ни было, я не хочу осложнять нашу жизнь, вступая в связь с женщиной, у которой еще больше проблем, чем у нас с тобой.

— А что узнал про нее Ханниган? Он знает, откуда эти бриллианты? И кто она?

— Знает, — вздохнул Фелан. — И я с удовольствием поделюсь с тобой этой информацией, если ты проявишь благоразумие и решишь сегодня остаться дома.

— Когда это в своей жизни я проявлял благоразумие? — беззаботно отмахнулся Вэл. — Вот завтра стану мрачным и серьезным. А сегодня я намерен в полной мере насладиться последними часами в обществе Софи де Квинси.

Фелан только покачал в ответ головой:

— Что ж, придется мне одному решать, что делать с нашей милой Джульеттой. В конце концов, мы дали ей приют под своей крышей, а значит, должны позаботиться о том, чтобы оставить ее в безопасности. Это самое меньшее, что мы можем для нее сделать.

— Опять та же история! — улыбнулся Вэл. — Ты не хочешь ее, а я не могу получить. Как-то все это бессмысленно.

— А разве я сказал, что не хочу ее? Я сказал, что не собираюсь с ней спать. Но если я снова застану ее в твоей комнате и ты опять будешь в полуодетом виде, синяком дело не ограничится.

Вэл как раз наложил кроличьей лапкой густой слой пудры на пострадавший глаз.

— Ты никогда раньше не был таким непонятливым, Фелан, — вздохнул он.

— Что ты имеешь в виду? — удивился старший брат.

— Любой, у кого есть глаза, скажет тебе, что девчонка от тебя без ума. А меня она воспринимает как старшего брата, если не как сестру. Я не имею для нее пола. А вот ты — совсем другое дело. Когда ты рядом, она не сводит с тебя глаз. По-моему, она так же сходит по тебе с ума, как и ты по ней.

— И вовсе я не схожу ни по кому с ума! — запротестовал Фелан.

— Ты безнадежен, — усмехнулся Вэл. — Ревность так затуманила твой разум, что ты не видишь дальше собственного носа.

Вэл чувствовал, что Фелан едва сдерживает ярость.

— Это не имеет значения, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас не время осложнять наше положение… делая разные глупости.

— Ты хотел сказать — неожиданно влюбившись? Произнеси же это слово, Фелан, оно не сожжет твой язык!

— Я не верю в любовь, брат. А если бы и верил, никогда бы не признался такому легкомысленному молодому человеку, как ты. Займись-ка собственными делами. А меня оставь в покое.

— Договорились, — согласился Вэл. — Только не поставь мне еще один синяк в приступе ревности к кому-то, кого ты совсем не любишь.

Фелан мрачно посмотрел на него.

— Надеюсь, маленькая мисс де Квинси сегодня снова превратит твою жизнь в ад!

— Не волнуйся, дорогой брат, — с горечью ответил Вэл. — Она сделала это уже давно.

12

Софи де Квинси с беспокойством рассматривала свое отражение в зеркале, что само по себе было необычно. Она была не из тех кокеток, что привыкли часами вертеться перед зеркалом. Софи знала, что бог одарил ее красотой, а родители ее были достаточно щедры, чтобы одевать свое любимое чадо по последней моде. Кроме того, она не была тщеславна и воспринимала себя такой, какой была.

Но сегодня утром Софи почему-то очень волновалась. Ей хотелось выглядеть неотразимой — и все только ради того, чтобы провести день в компании миссис Рэмси! Это озадачивало Софи, а она была не из тех девушек, кто уходит от мучающих их вопросов. В Вэлери Рэмси было что-то такое, что глубоко затрагивало ее, влекло к этой необычной женщине с какой-то странной, настойчивой силой. В обществе ее новой подруги меркла красота капитана Мельбурна и всех остальных многочисленных поклонников Софи. И если бы у нее был выбор, она предпочла бы всегда быть рядом с миссис Рэмси.

Помимо всего прочего, Софи все еще чувствовала некоторое волнение после вчерашнего откровенного разговора. Она старалась изо всех сил сделать вид, что испытывает чисто интеллектуальное любопытство по поводу подробностей процесса совокупления, но на самом деле это затрагивало ее куда глубже. Когда мать пыталась посвятить ее в особенности отношений между полами, это звучало как-то совсем неинтересно и даже неприятно. А когда об этом говорила Вэл, это казалось настоящим раем!

Но что беспокоило Софи больше всего, так это то, что она не могла даже представить себе, чтобы такие же эмоции вызывал у нее капитан Мельбурн. А главное — не была уверена, что хотела бы этого от него. Ведь испытывать столь сильные чувства означало бы потерять часть себя. А она и так уже без памяти привязалась к Вэл и не могла больше делиться своей душой.

— Возможно, я поеду с вами, — объявила миссис де Квинси, когда Софи направлялась мимо нее в гостиную, где собиралась подождать миссис Рэмси.

Софи собрала всю волю в кулак, чтобы матушка не заметила ее разочарования. Ведь если бы миссис Квинси поняла, как сильно ценит Софи то время, что может провести наедине с Вэл, она наверняка отправилась бы с ними. И тогда все разговоры свелись бы к таким наскучившим темам, как права женщин и рабство в Америке. Софи была согласна с мнением матери по обоим вопросам, но гораздо больше ей хотелось снова поговорить с Вэл о плотской любви между мужчиной и женщиной.

— Это было бы просто прекрасно! — сказала она матери, стараясь изо всех сил, чтобы голос ее звучал искренне.

Она вовсе не была умелой лгуньей, но миссис де Квинси просто не пришло в голову подумать, что-стоит за обманчивой покорностью дочери.

— Однако, скорее всего, я буду слишком занята. К тому же я полностью доверяю миссис Рэмси. У этой женщины живой, почти мужской ум и очень приятные манеры. Немного общения с такой особой не повредит юной девушке вроде тебя. В ней есть определенный стиль и шарм.

Софи с беспокойством оглядела свое любимое платье из розовой тафты, выбранное для сегодняшней поездки.

— По-твоему, мне недостает стиля?

— О нет, твоего стиля и шарма вполне достаточно для девушки в твоем положении. Никто и не ждет большего от недавней школьницы. А впрочем, у тебя будет время набраться лоску после того, как ты выйдешь замуж за капитана Мельбурна.

Сердце Софи учащенно забилось.

— Так он уже говорил с тобой об этом?

— Напрямую пока нет, но его намеки были более чем красноречивы. И я дала ему понять, что мы отнесемся к этому весьма благосклонно. Ты могла бы ждать гораздо дольше и в результате сделать гораздо худшую партию, моя милая. С капитаном Мельбурном ты всегда сможешь контролировать собственную жизнь. Подумай только, что могло бы быть, выйди ты замуж за кого-нибудь вроде этого ужасного мистера Рэмси! За мужчину, который таскает за собой жену по всему земному шару. Ни дома, ни детей…

— Но мне всегда казалось, что, если любишь супруга, это можно вытерпеть, — возразила Софи.

— Все равно ничего хорошего, — безапелляционно заявила миссис де Квинси. — А капитан Мельбурн обеспечит тебя состоянием, достойным твоего происхождения. Тебе и пальцем не придется пошевелить — будешь только раздавать приказания слугам.

— Но не кажется ли тебе такая жизнь слишком пустой и скучной, мама?

— Может, и показалась бы, если бы речь шла не о моей дочери. Но я знаю, что моя милая Софи потратит свое свободное время с толком. Ты сможешь интеллектуально совершенствоваться, читать трактаты, представляющие философский и научный интерес. Ведь ты очень умна, дитя мое. Нужно только побольше дисциплины и поменьше всякой романтической чуши.

Софи с тоской подумала о вареньях и мармеладе, которые собиралась заготавливать на зиму, о холстах, которые необходимо пересчитывать время от времени. И все это отдать слугам, которые даже не получают удовольствия от своей работы?

— Ты права, мама, — покорно произнесла она, думая уже совсем о другом: об обнаженном мужском теле, о жарком тумане страсти и о «маленькой смерти», которая была, если верить Вэл, наивысшим наслаждением.

— А вот и вы, миссис Рэмси! — приветствовала миссис де Квинси появившуюся наконец гостью. — Мы с дочерью как раз обсуждали ее будущее. Я надеюсь, вы сумеете дать ей дельный совет.

— Ну, конечно! — быстро ответил Вэл своим певучим хрипловатым голосом, который так нравился Софи. — Пойдемте, дитя мое. К тому времени, когда мы вернемся, вам все будет ясно по поводу вашего будущего.

Миссис де Квинси радостно улыбнулась, глядя на Софи и Вэл.

— Я знала, что могу на вас положиться. Не сомневаюсь, вы повидали на этом свете вполне достаточно, чтобы стать очень практичной женщиной.

Софи, преодолевая смущение, разглядывала украдкой свою подругу. В красивых серых глазах Вэл, так сильно напоминающих глаза ее мужа, застыло хитрое выражение. Оно было предназначено только ей и говорило о том, что они сообщницы. Софи почувствовала, как ее охватывает предательское волнение.

— Да, я ценю практичность в людях, — подтвердила миссис Рэмси.

— Вы поедете в Кенли? — уточнила миссис де Квинси. — Тогда мы не ждем вас раньше вечера. Только не позволяйте Софи надоедать вам всякими глупостями, миссис Рэмси. — Миссис де Квинси с обожанием посмотрела на дочь.

— Ну, что вы, миссис де Квинси! Я нахожу разговоры с вашей дочерью весьма интересными, — поспешила заверить миссис Рэмси.

Миссис де Квинси буквально просияла в ответ, — Думаю, любая мать сможет поздравить себя, услышав такие слова в адрес дочери. Я всегда старалась направлять в нужную сторону ее детский ум.

Софи старалась сохранять непроницаемое выражение лица, но внутри ее все кипело. Ах, вот как? Детский ум? Ну, это мы еще посмотрим!

Ее мать дошла с ними до экипажа и недоверчиво поглядела на ярко-голубое небо.

— Что-то не доверяю я этой погоде, — задумчиво произнесла она.

— Мама! — не выдержала наконец Софи. — Но день ведь просто замечательный!

— Ну да, но затишье всегда бывает перед бурей.

— А мне всегда казалось, что тишина наступает перед рассветом. — В голосе Вэл угадывалась ирония, заметная одной лишь Софи.

— Я никогда не была оптимисткой, моя дорогая миссис Рэмси. — Розалинда де Квинси заключила дочь в объятия, затем слегка отодвинула от себя, чтобы окинуть критическим взглядом. — Ты слишком горячая, дорогая. И слишком бледная. Не уверена, что стоит отпускать тебя…

Софи потребовалась вся ее выдержка, чтобы освободиться от объятий матери.

— На свежем воздухе мне будет гораздо лучше, мама, — твердо произнесла она. — И за мной присмотрит миссис Рэмси — ты же сама сказала, что полностью ей доверяешь.

— О да, дитя мое, — подтвердила миссис де Квинси. — О да!

Софи вскарабкалась на небольшие изящные козлы и уселась рядом с миссис Рэмси, которая взяла вожжи в свои большие сильные руки, мускулистость которых не могли скрыть даже перчатки. Софи подумала, что, может быть, именно неженская сила миссис Рэмси делает ее такой необычной, такой внушительной. И еще ее смеющиеся серые глаза.

Несколько минут они ехали молча, Вэл старался сосредоточиться на дорожном движении, а Софи — на том, как неприлично, в сущности, ведет себя ее слишком уж назойливая мать. И только когда они выехали на дорогу, ведущую к Кенли, Вэл нарушил наконец молчание.

— Ужасная женщина — ваша мать, — сухо заметил он.

— О да! А меня она считает просто идиоткой.

— Я бы не сказала этого, дитя мое. Мне кажется, она очень гордится вами. Просто, по ее мнению, ничто не может сравниться для нее с ее собственным интеллектом.

Софи выдавила из себя улыбку и промолчала.

— Я должна признаться вам кое в чем неприличном, — сказала она через несколько минут.

— О, как интересно! — воскликнул Вэл. — Обожаю все неприличное.

— Иногда мне кажется, что моя мама не так уж и умна.

Миссис Рэмси рассмеялась своим неподражаемым гортанным смехом.

— Возможно, вы правы. Она тратит столько времени на то, чтобы убедить себя и окружающих в своем интеллектуальном превосходстве, что его просто не остается на то, чтобы применять иногда свой блистательный ум.

— О да, мама очень занята, — усмехнулась Софи. — Ив основном тем, что совершенно ее не касается.

Миссис Рэмси вдруг окинула Софи критическим взглядом.

— Неужели и вы станете в ее возрасте такой же? Софи удивленно посмотрела на подругу:

— Надеюсь, что нет. Вообще-то, в семье считается, что я похожа на свою тетушку Эдит — чудовищно непрактичную особу, пожертвовавшую всем ради любви. Она могла выйти замуж за сына герцога, а вместо этого убежала с викарием. Живет теперь очень счастливо с мужем и шестью детишками в Соммерсете. Но моя мать считает, что Эдит зря потратила свою жизнь.

— А что думаете по этому поводу вы?

— Мне кажется, что моей тетушке очень, повезло, и я вовсе не считаю ее жизнь растраченной зря. А если мне вдруг повезет, как и ей, свою жизнь я тоже не стану считать потерянной.

— Я думаю, дитя мое, что вы куда мудрее своей матери. — Огромная рука, затянутая в тонкую перчатку, накрыла маленькую ручку Софи, и девушка почувствовала себя на седьмом небе. — Но давайте не думать сейчас о ней, хорошо? Сегодня потрясающий день, и, несмотря на мрачные прогнозы миссис де Квинси, дождя не будет. Если же будет, я сочту это настоящим оскорблением!

Софи рассмеялась:

— А теперь вы говорите совсем как моя мама.

— Противная девчонка! — Миссис Рэмси слегка натянула вожжи. — Давайте же наслаждаться этим чудесным днем. Ведь кто знает, что ждет нас в будущем?

Это была очень грустная мысль.

— Кто знает… — эхом отозвалась Софи. Продев руку через локоть миссис Рэмси, она пододвинулась поближе к подруге, приготовившись получить от этого прекрасного безоблачного дня все удовольствия до последней унции.

Дождь все-таки пошел. Впрочем, Вэл знал, что сегодняшний день не сложится, с того момента, как Фелан с утра поставил ему синяк. И если бы у него была хоть толика здравого смысла, он послал бы мисс Софи де Квинси записку, что блистательная миссис Рэмси снова занемогла. Вот только ее юная подруга могла решить, что у Вэлери снова меланхолия по поводу невозможности подарить мужу детей, и заявиться прямо к ней с бульоном, куриными ножками и словами сочувствия.

Поначалу их прогулка была одно удовольствие. Нет, не просто удовольствие — настоящий рай! Ведь рядом сидела доверчиво прижавшаяся к нему Софи. Потом они лазили по развалинам римской крепости, и если иногда Вэлу приходилось поддерживать Софи под локоток или обнимать за талию, чтобы помочь спрыгнуть откуда-нибудь, то вокруг ведь все равно не было никого, кому это могло бы показаться странным.

Они позавтракали, присев в тени, цыпленком и сыром с черным хлебом, прислушиваясь к жужжанию пчел, старательно опылявших цветущие вокруг дикие розы. А потом обе заснули.

Вэл проснулся от того, что на лицо ему упали несколько капель. Он быстро вскочил, испугавшись, что вода смоет пудру, которой он так старательно покрывал себя каждое утро. Кожа его была слишком загорелой после многих лет, проведенных на солнце, к вечеру, что совершенно естественно, отрастала щетина, а если добавить сюда еще синяк… В общем, сегодня ему пришлось потрудиться, как никогда. Он быстро схватил свою огромную шляпу и прикрыл лицо вуалью — как раз вовремя: Софи тоже проснулась. Ее глаза были еще сонными, белокурые волосы спутались, а соблазнительные влажные губы улыбались ему приветливо и дружелюбно. Вэл чуть было не поцеловал эти губы, но, справившись с охватившим его на секунду безумием, просто протянул Софи руку.

— Идет дождь, дитя мое. Нам лучше вернуться, пока мы не промокли.

— Черт побери! — вдруг выругалась очаровательная Софи.

Вэл улыбнулся ей из-под вуали:

— Вот как? А что сказала бы на это ваша матушка?

— Два раза черт побери! — воскликнула Софи. — Моя матушка сказала бы: «Я ведь предупреждала».

— Вот именно.

Потоп начался, когда они добрались до своей открытой коляски. Софи поскользнулась, и Вэл подсадил ее на козлы, стараясь не задерживать руки на ее талии дольше, чем требовалось. Сам он уселся рядом, взял кнут, и через секунду они уже мчались с бешеной скоростью.

Высохшие за лето дороги быстро превращались в густую грязную жижу, а лошади из конюшни миссис де Квинси вовсе не были привычны к грому и молниям, поэтому Вэлу приходилось натягивать поводья с такой силой, что вот-вот грозили лопнуть перчатки. Но всякий раз, когда это ему удавалось, он бросал украдкой взгляд на сидящую рядом Софи.

Волосы ее спутались еще больше, шляпка болталась вокруг шеи, и Вэл подумал о том, что ему предстоит увидеть Софи в один из самых трудных моментов ее жизни. Мало какая девушка способна безропотно вынести путешествие под грозой. Оставалось только надеяться, что мисс Софи де Квинси превратится на его глазах в капризную зануду, какой всегда считал ее Фелан. Это облегчило бы расставание.

Но Софи вдруг сняла с шеи шляпку и, помотав ею над головой, запустила в придорожные кусты. Затем она с громким, счастливым смехом подставила лицо струям дождя. А Вэл подумал о том, что просто невозможно оставить такую чудесную девушку.

Значит, для него еще не закончились искушения и все его несчастья еще впереди.

Дождь не унимался, а, напротив, усиливался. Кони отважно сражались с непогодой, Софи сидела рядом, и он своим телом хотя бы чуть-чуть защищал девушку от дождя. Но в конце концов Вэл все-таки сдался и остановил коляску.

— Что случилось? — За рокотом дождя слов Софи почти не было слышно.

— Мы подъехали к гостинице! — прокричал в ответ Вэл. — Придется попросить у них убежища, переждать дождь.

Конюх уже бежал к коляске, чтобы принять у него поводья. Вэл соскочил с козел, пренебрегая состоянием своих роскошных юбок, и протянул руки Софи. Она спрыгнула прямо в его объятия, восторженно смеясь, и Вэлу понадобилась вся его воля, чтобы отпустить ее. Схватив девушку за руку, он побежал вместе с ней к входу в гостиницу.

Хозяин гостиницы вышел к ним, вытирая руки о фартук.

— Жуткая погода, миледи. Если соблаговолите почтить мое заведение своим присутствием, у нас тут есть камин, чтобы обогреться и обсохнуть. И горячий чай.

— Ну разумеется, соблаговолим, — заверил его Вэл. — Только сначала предоставьте мне и моей племяннице комнаты, где мы могли бы привести в порядок свои туалеты.

— Мне очень жаль, миледи, но тут я вынужден вас разочаровать. У нас всего две спальни, и одна из них уже заказана.

— Всего две спальни в гостинице? Ни за что не поверю! — возмутился Вэл.

— У нас недавно случился пожар. — Хозяин сокрушенно развел руками. — И мы еще не закончили ремонт.

— Покажите нам свободную комнату, — очаровательно улыбаясь, попросила Софи. — Думаю, она подойдет.

— О да, мэм! В этой спальне очень широкая кровать.

Вэл скрипнул зубами.

— Мы не собираемся ночевать здесь, — сказал он хозяину. — Только переждем дождь.

— Прошу прощения, миледи, но дорогу уже залило до самого Хэмптон-Реджис. Даже если дождь прекратится прямо сейчас, вода не сойдет до полуночи.

— Какое замечательное приключение! — с восторгом воскликнула Софи. — Не беспокойтесь, Вэл. Ваш муж целиком полагается на ваше благоразумие, а моя матушка — на мое. Думаю, они не станут волноваться понапрасну.

Вэл вспомнил проповеди своего брата и невольно поморщился.

— Мистер Рэмси — куда более строгий человек, чем кажется на первый взгляд.

— Ну, мы ведь все равно ничего не можем поделать. Или тут есть другая дорога на Хэмптон-Реджис?

— Есть, мисс, но она расположена еще ниже большой дороги и затапливает ее гораздо чаще. Не советую даже пробовать ею воспользоваться.

— Ну что ж. — Вэл старался говорить как можно равнодушнее. — Похоже, мы и в самом деле застрянем здесь на ночь. Может быть, у вас найдется для нас сухая одежда?

— Мы наверняка подберем что-нибудь для юной мисс, но вряд ли сможем найти что-то для вас, миледи. — Хозяин с благоговейным ужасом окинул взглядом фигуру миссис Рэмси. — Большинство здешних женщин… хм… гораздо мельче.

Ничего не оставалось, кроме как отнестись к ситуации с юмором. Вел заметил, что Софи смутилась, и усмехнулся.

— Знаю-знаю, — добродушно пробормотал он. — Я дам сто очков вперед самому Гаргантюа. Что ж, придется мне просто обсохнуть у камина.

— У моей жены есть ночная рубашка, которую она могла бы вам одолжить. Конечно, моя хозяйка не такого высокого роста, но стати ей не занимать. Думаю, рубашка подойдет.

Вэлу не очень хотелось надевать на себя одежду толстухи-трактирщицы, но выхода у него не было.

— О, я была бы бесконечно благодарна вашей супруге! — проворковала миссис Рэмси.

— А пока что разрешите показать вам вашу комнату и пойти распорядиться насчет чая.

Настроение Вэла становилось все хуже с каждой минутой.

— Вообще-то, — сказал он, — я предпочла бы горячий ромовый пунш.

Такая просьба со стороны леди была весьма необычной, но трактирщик изо всех сил старался скрыть изумление.

— Что ж, организуем в два счета. Я как раз собирался делать пунш для нашего гостя из соседней спальни; сделаю и для вас, только чуть послабее.

— Ни в коем случае! — оборвал его Вэл. — Погорячее, покрепче и побольше специй.

— И мне тоже пунш, — вдруг заявила Софи. — Забудьте о чае.

— Ромовый пунш?! — Трактирщик был в ужасе. — Для обеих леди?

Вэл взял ручку Софи в свои огромные ладони.

— Пунш обеим леди, — подтвердил он, и голос его вдруг стал особенно низким и хриплым.

Комната под скатом крыши была чистой и уютной, но кровать оказалась совсем крошечной; вряд ли кому-нибудь в здравом рассудке могло бы прийти в голову, что Вэл сможет поместиться здесь рядом с Софи, не касаясь ее.

У Вэла было всего несколько минут, пока Софи осваивала местные удобства, чтобы снять промокшую шляпку и попытаться привести в порядок лицо. Прежде всего он беспокойно провел ладонью по подбородку, но, к счастью, пробивавшейся щетины совсем не было заметно, поскольку утром он выбрился особенно тщательно. Однако Вэл понимал, что в какой-то момент ему придется запереться где-нибудь и снова побриться. Софи — невинное юное создание, но далеко не дурочка, так что он вряд ли сумеет объяснить ей, зачем это блистательной миссис Рэмси понадобилось бриться. А пока придется ограничиться очередным слоем пудры. Вэл с неудовольствием отметил, что сквозь грим начинает проступать наливающийся кровью синяк. Ну что ж, нет худа без добра — синяк отвлечет Софи от неожиданно потемневшего к вечеру подбородка подруги.

Вэл совсем не умел причесываться и поэтому предпочитал просто собирать отросшие кудри в узел на затылке. В результате он выглядел почти как мужчина, но что еще ему оставалось делать? Приходилось довольствоваться тем, что есть. По крайней мере хорошо, что он догадался взять с собой на всякий случай пудру и бритву.

Вернулась Софи, почему-то запыхавшаяся и раскрасневшаяся. Она с сочувствием посмотрела на подругу, пытавшуюся отжать подол промокшей насквозь юбки.

— Знаете что, — вдруг сказала девушка. — Почему бы вам не одолжить одежду у хозяина? Я понимаю, это жуткая мысль, но мне так жаль, что вы терпите подобные неудобства…

Вэл чуть не задохнулся от неожиданности.

— Нет-нет, — поспешил возразить он. — Мне совсем не нравится идея переодеваться в мужское платье.

— Что ж, я вас понимаю.

Только сейчас Вэл заметил, что через руку Софи перекинуто голубое платье и кружевная накидка. Софи повернулась к нему спиной и попросила:

— Пожалуйста, помогите мне расстегнуть платье, дорогая.

Несколько секунд Вэл стоял неподвижно, словно лишившись дара речи. Но Софи удивленно посмотрела на него через плечо, и Вэл, отбросив колебания, подошел к ней сзади. Его руки, обычно такие ловкие, а сейчас словно онемевшие, принялись расстегивать крошечные пуговки на платье Софи.

Ему довелось раздевать за свою жизнь многих женщин — светских дам, молочниц, крестьянских дочек и гувернанток. Все они очень хотели этого, и Вэл имел неплохую возможность освоить премудрости женского гардероба. Даже в пылу желания ему никогда еще не приходилось так мучиться с обыкновенными пуговицами.

— С вами все в порядке, Вэлери? — спросила Софи, когда последняя пуговка была наконец расстегнута и мокрое платье соскользнуло с ее плеч.

— Все прекрасно, — прорычал Вэл и намеренно закашлялся, чтобы скрыть несомненно мужские нотки в своем голосе.

После этого он поспешно отвернулся, не будучи уверен, что сможет и дальше спокойно смотреть на обнаженные плечи Софи.

— А как ваши руки?

Вэл молча посмотрел на руки. Они чаще всего грозили выдать его, эти руки — крупные, мускулистые руки человека, привыкшего к физической работе.

— Отлично, — сказал он, жалея о том, что у женских платьев не бывает карманов, куда можно было бы эти самые руки спрятать.

— Ваши перчатки ведь совсем порвались, не так ли? Я хотела убедиться, что вы не поранились.

Затем эта чертова девчонка обошла вокруг, встала прямо перед Вэлом и взяла его руки в свои. На ней были только нижние юбки и полупрозрачный лиф, под которым угадывались очертания упругой груди. Вэл чуть было не застонал. Он хотел отнять у Софи руки, но она держала его на удивление крепко.

— Вы снашиваете больше перчаток, чем все женщины, которых я знаю, — шутливо заметила Софи, гладя своими маленькими пальчиками мозоли на его ладонях.

В жесте этом было столько наивного эротизма, что плоть Вэла немедленно напряглась, но юбки, слава богу, позволяли скрыть его состояние.

— Наверное, вам приходилось много работать в жизни, — задумчиво произнесла Софи.

Сейчас или никогда! Он должен предупредить ее, попытаться отвратить от себя. И единственное, что он мог для этого придумать, — новое нагромождение лжи.

— Боюсь, что да, — хрипло произнес Вэл, изо всех сил стараясь не смотреть за вырез ее лифа, не вдыхать сладкий аромат ее духов. — Жизнь моя, в сущности, совсем не такова, какой кажется.

— Вы солгали мне?

Голос ее был настороженным, но девушка не торопилась отпустить руки Вэла. Это было еще одним тревожным сигналом.

— Признаться, да, — пробормотал Вэл. — Я родилась в совсем простой семье. И вышла замуж за человека гораздо более знатного.

— Но в этом нет ничего плохого, — попыталась утешить подругу Софи.

— Я работала белошвейкой! — выпалил Вэл, готовый на все, что угодно, только бы вызвать у Софи отвращение и тем самым облегчить расставание.

— Я думаю, вы были очень трудолюбивы и старательны.

— А потом я работала на ферме. — На сей раз это была чистая правда.

— Какая интересная жизнь! — с жаром воскликнула Софи. — Ваши руки говорят о том, как много вы пережили. Вы не должны их стесняться.

К изумлению застывшего неподвижно Вала, Софи вдруг поднесла его руки к губам и стала покрывать их поцелуями. Но затем резко отпустила Вэла и слегка попятилась назад.

— Извините, — пробормотала девушка. — Как это глупо с моей стороны.

Вэл не мог больше оставаться в комнате ни секунды — поцелуи Софи жгли его руки, запах духов наполнял комнату, а вид молочно-белой кожи слепил глаза.

— Увидимся в гостиной, — быстро сказал он, бросаясь к двери.

Софи повернулась, и Вэл сумел разглядеть сквозь полупрозрачную ткань лифа темные пятнышки ее сосков.

— Но мне понадобится помощь, чтобы одеться, — заявила девушка.

«Только не от меня, малышка! — подумал Вэл. — Еще несколько секунд наедине в этой комнате — и одежда тебе больше не понадобится».

— Я пришлю горничную, — пообещал он, закрывая за собой дверь.

Хозяин встретил Вэла внизу у лестницы, и на лице его Вэл увидел тревожное выражение, которое, впрочем, скорее всего, было обычным выражением лица этого господина.

— Прошу прощения, леди, но, похоже, возникли проблемы, — сказал он. — Видите ли, у нас есть всего один отдельный кабинет, и он уже заказан джентльменом из соседней комнаты. Я подумал, что не правильно было бы попросить его поделиться, учитывая, что вы, леди, путешествуете без сопровождения мужчин (что, кстати, весьма удивительно). Так что вам придется воспользоваться общим залом. В такую ночь мы не ожидаем посетителей, но если они и появятся, то мы просто отправим их восвояси. Я обещаю вам и юной леди покой и уединение. Ни один мужчина не побеспокоит вас.

— Что ж, подойдет и общий зал, — кивнул Вэл, величаво проплывая мимо трактирщика. — Кстати, вы уверены, что у вас нет еще одной спальни? Запах дыма меня не пугает.

— Уверен, миледи. Особенно в такую погоду. Мы чиним крышу, но пока… — Он пожал плечами. — А что, у вас возникли проблемы? Я подумал, что вы с племянницей вполне могли бы провести ночь в одной постели — многие леди так делают. К тому же, хотя моя гостиница весьма респектабельное заведение, присутствие еще одной дамы обеспечит защиту…

Вэл не стал с этим спорить. Он понимал, что его нежелание разделить с Софи постель выглядит более чем странным, но боялся, что, если согласится, это положит конец всему — он не сдержится и выдаст себя.

— Видите ли, кровать, которая стоит в нашей комнате, слишком узкая. Вернее, я слишком велика для нее.

Бедный трактирщик не знал, что ему сказать. Согласиться — означало бы оскорбить гостью, не согласиться — еще хуже.

— Может быть, остановившийся у нас джентльмен согласится поменяться комнатами? — предположил он. — В его комнате кровать гораздо больше.

— О господи, нет! — Вэл рассмеялся переливчатым смехом, позаимствованным им на прошлой неделе у сэра Невила Пинворта. — Это будет совершенно неприлично, уверяю вас. Я не стану с ним торговаться. Мы с племянницей как-нибудь обойдемся, если у вас есть, скажем, лишний матрац.

Трактирщик снова покачал головой:

— Все сгорело, миледи.

Вэл мысленно выругался. «Я пытался, видит бог, я пытался…» — повторял он про себя.

— Тогда придется довольствоваться тем, что есть, — мрачно согласился он. — Кстати, как там наш ромовый пунш?

— Я уже сделал напиток для джентльмена и как раз собирался приготовить для вас что-то более подобающее леди.

В этот момент наверху лестницы появилась Софи, одетая в голубое платье, которое, пожалуй, было очень модным лет двадцать назад. Платье было с низким вырезом, узкое в талии, но сидело на девушке, как вторая кожа.

— Нам нужен крепкий пунш, — заявила девушка, начиная спускаться вниз. — Мы с миссис Рэмси намерены насладиться выпавшей нам ночью свободы в полной мере!

Вэл позволил себе скользнуть взглядом по ее обнаженным плечам и очертаниям груди под платьем. И нашел, что в этом наряде она еще более соблазнительна, чем в нижнем белье.

— Непременно, — подтвердил он, мысленно проклиная жестокую судьбу. Что ж, сегодня он возьмет от жизни то, что сможет взять! Пусть даже завтра придется платить за это высокую цену. Хозяин тяжело вздохнул.

— Что ж, хорошо, — сказал он. — Я уже велел накрыть для вас стол, леди. Если вы пройдете в зал, то вам сразу принесут пунш. Но имейте в виду — он очень крепкий.

— Мы тоже очень крепкие леди, не так ли, Вэлери? — беззаботно улыбнулась Софи, беря Вэла под руку.

— Во всяком случае, мы стараемся, — улыбнулся Вэл, наслаждаясь видом любимой и ароматом ее духов.

— Очень хорошо, — кивнул хозяин. — Я пойду скажу джентльмену, чтобы он не входил в общий зал. Впрочем, он и так туда обычно не выходит. Любит уединение. К тому же он не из тех мужчин, которые способны оскорбить леди.

— Будем надеяться, что так и есть, — пробормотал Вэл.

— Можете не сомневаться, — заверил женщин хозяин. — Я так и подумал, когда увидел его впервые: «Мистер Лемур не способен обидеть женщину».

13

Фелан Ромни пребывал в ужаснейшем настроении. Мало того, что его младший брат не приехал ночевать, его еще угораздило испариться вместе с юной Софи де Квинси! И если миссис де Квинси была уверена, что в обществе очаровательной Вэлери Софи была под надежной защитой, то Фелан явно не разделял ее убеждения. Он слишком хорошо знал своего брата и понимал, что, несмотря на присущее ему чувство юмора и оптимизм, их вынужденный маскарад давно уже сводит Вала с ума.

Кроме того, Фелан не сомневался, что брат его серьезно влюблен. Странное допущение для человека, вообще не верившего в любовь, но трудно было игнорировать очевидный факт. Вэл всегда любил женщин и относился к каждой из них с определенной долей нежности и заботы. Но достаточно было увидеть его лицо, когда он произносил имя Софи, чтобы понять, что парень пропал. И Фелан, который привык спасать брата в трудных ситуациях, сейчас чувствовал себя абсолютно бессильным.

Хуже всего было то, что Вэл являлся беглецом, преследуемым законом. Ему предстояло отправиться в изгнание, так и не смыв с себя позорного клейма отцеубийцы. Но даже при других обстоятельствах его встреча с Софи не сулила ничего хорошего. Вэл все равно был незаконнорожденным бастардом, обожавшим землю больше всего на свете — и не имевшим ни клочка земли.

Фелан вряд ли мог осуждать младшего брата за то, что он поддался владевшему им чувству. Ведь он и сам никак не мог прислушаться к голосу разума, хотя и пытался отрицать, что не в силах больше сдерживать свои порывы.

Он старался отвлечься на всякие мелочи. Решил, например, разыскать родственников Ханнигана и, объехав окрестности, обнаружил крохотную деревушку Хэмптон-Парва, жители которой все до одного были представителями этого славного семейства. Его встретили приветливо, но весьма настороженно и не ответили толком ни на один из его вопросов, посоветовав спросить об этом у самого Ханнигана. А вернувшись домой, Фелан обнаружил, что Вэл до сих пор не явился. Видимо, во время прогулки их с Софи застигла гроза.

Он понимал, что ему ни в коем случае нельзя следовать примеру Вэла, а лучше запереться в своей комнате с парой бутылок вина. И уж во всяком случае, держаться подальше от Джульетты Макгоун-Лемур — по крайней мере до тех пор, пока девушка не будет готова раскрыть ему свои секреты.

Но Фелан не был уверен, что сумеет последовать собственному совету. Он всегда считал себя человеком, способным контролировать собственные эмоции, неподвластным большинству человеческих слабостей. Но выяснилось, что силы воли у него на самом деле не больше, чем у легкомысленного младшего братца. И теперь, запертый грозой в пустом доме, он старался изо всех сил не поддаться искушению. Но ему так хотелось попробовать на вкус опасность! Всего один глоток. Всего один поцелуй мягких, манящих губ Джульетты…

— Хозяин зовет тебя, — объявил Ханниган, заглянув в кухню.

— Я мигом. — Дульси положила на плиту поварешку и принялась развязывать фартук.

— Не тебя, — остановил ее Ханниган. — Джульетту.

Девушка подняла голову, стараясь не обращать внимания на охвативший ее вдруг страх. Сегодняшний день прошел довольно мирно — она помогала Дульси по кухне, и никто не трогал ее. Джульетта надеялась от души, что и закончится этот день так же спокойно, и ей не придется сегодня терпеть общество хозяина дома.

Тяжело вздохнув, девушка поднялась из-за стола и потянулась за курткой.

— В этом нет необходимости, — остановил ее Ханниган. — Хозяин хочет, чтобы ты подала ему ужин. Для этого можешь остаться в рубашке.

— Подавать ему ужин?! — возмущенно воскликнула Дульси. — Да что это он возомнил о себе? Ну, я научу его хорошим манерам!

— Он считает тебя слугой, — спокойно заметил Ханниган. — И, насколько мне известно, ты не претендуешь ни на какую другую роль. Пойдем, Джульетта.

Девушка замялась:

— А кто еще там есть?

Губы Ханнигана скривились в лукавой улыбке.

— Тебе следует запомнить, что такие вопросы не делают чести хорошему слуге. Хозяин ужинает сегодня один.

— Тогда зачем ему прислуживать? — не унималась Джульетта.

— Задай ему этот вопрос сама, если осмелишься.

Джульетта поняла, что, скорее всего, ее ожидает еще одно сражение в войне, которую они ведут друг с другом. Ну ничего, она выиграет этот бой! Просто спокойно подаст ему обед, победив искушение запустить в него тарелкой.

Столовая Саттерз-Хед была маленькой, но элегантной и по вечерам освещалась свечами. Фелан сидел в дальнем конце стола, держа в своих тонких красивых пальцах бокал вина. Темные волосы падали ему на плечи. На нем были черные бриджи и белая рубашка с расстегнутым воротом — обычная одежда для джентльмена, решившего поужинать дома.

Джульетта прошла с подносом через всю комнату, каждую секунду чувствуя на себе взгляд Фелана, следившего за ее движениями. Она спокойно и умело сервировала ужин, приготовленный Дульси, стараясь, чтобы движения ее были точны и аккуратны. Открыв бутылку вина, она постелила салфетку на колени Фелану и гротескным жестом смахнула со стола воображаемую крошку — образцовый слуга!

— Что-нибудь еще, сэр? — почти без иронии спросила Джульетта, когда все было закончено.

На этот раз Фелан не потрудился даже взглянуть на девушку — казалось, он был всецело поглощен ужином.

— Садись, — только и буркнул он.

— Я бы предпочла вернуться на кухню, сэр, — возразила Джульетта.

— Садись! — уже более настойчиво повторил Фелан.

Джульетта села, а Фелан принялся неторопливо поглощать пищу. Сейчас в нем не было ни грамма обычной напряженности или раздражения, и в другое время это привело бы Джульетту в настоящий восторг. Сама она терпеть не могла, когда кто-то смотрит, как она ест, и всегда отпускала слуг, как только они заканчивали накрывать на стол. Девушка смотрела прямо перед собой, лишь время от времени позволяя себе бросить украдкой взгляд на Фелана, ожидая, что он заговорит с ней. Он ел так же, как делал все остальное, — с небрежной, чисто мужской грацией.

— Я все пытаюсь решить, что с тобой делать, — произнес наконец Фелан так тихо, что Джульетта не сразу поняла, с ней ли он вообще говорит.

— А вам не надо ничего со мной делать. Вы можете просто вернуть мои серьги и отпустить меня. Это будет самое благоразумное решение.

— К черту благоразумие!

Он откинулся на спинку стула, посмотрел на Джульетту, и только теперь девушка поняла, что Фелан выпил сегодня куда больше обычного. Не столько, чтобы это было видно по его поведению, но ровно столько, чтобы в глазах появился опасный блеск. Прошло еще несколько томительных секунд, и Джульетта вздрогнула, когда Фелан вдруг щелкнул пальцами, привлекая ее внимание.

— Да, сэр?

— Ты могла бы наполнить мой бокал.

Бутылка стояла прямо перед ним. Стиснув зубы, Джульетта поднялась со своего места и потянулась за бутылкой. От напряжения руки ее дрожали, и она пролила несколько капель на стол. Фелан неодобрительно покачал головой.

— Тебе не хватает опыта, юный Джулиан, — пробормотал он. — Возможно, теперь ты будешь всякий раз прислуживать мне в столовой. В конце концов, если ты хочешь сделать карьеру, надо совершенствоваться в своем мастерстве. Хотя бы это я могу тебе обеспечить.

— Мне хватает мастерства! — процедила сквозь зубы девушка.

— И пора наконец научиться не огрызаться, когда с тобой говорят уважаемые люди, — пробормотал Фелан, явно наслаждаясь происходящим.

— Я и не огрызаюсь, сэр. Если рядом действительно находятся уважаемые люди.

Она повернулась, чтобы уйти, но Фелан схватил ее за руку.

— Ты действительно не понимаешь, насколько опасно вести себя подобным образом? — вкрадчиво спросил он.

Девушка посмотрела на Фелана, потом на руку, сжимавшую ее запястье. Джульетта и сама была смуглой после многих лет, проведенных под тропическим солнцем, но кожа Фелана казалась еще темнее. Сидя перед ней в рубашке с расстегнутым воротом, он меньше всего напоминал сейчас английского джентльмена. Скорее он выглядел как пират, опасный авантюрист. Господи, что же заставляет ее думать, что этот человек способен спасти ее от Лемура?..

— И почему же это опасно? — изо всех сил стараясь казаться спокойной, спросила Джульетта.

Фелан продолжал сжимать ее запястье, но Джульетте не было больно. Тем более, что большим пальцем Фелан, словно забывшись, тихонько поглаживал ее кожу. «Интересно, что он сделает, если попытаться вырвать руку?» — подумала девушка. Но ей почему-то совсем не хотелось этого делать.

— Потому что я мужчина, — сказал он. — И никогда еще не предавался столь длительному воздержания с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Я дошел уже до такого состояния, когда меня способно привлечь любое существо женского пола. Включая непослушного ребенка, который никак не может решить, мальчик он или девочка.

Джульетта резко отдернула руку, и Фелан не стал удерживать ее, только саркастически усмехнулся.

— Я пошла спать! — заявила девушка, направляясь к двери.

— Ты прислуживаешь мне. — В голосе его снова звучала издевка. — По крайней мере в настоящий момент. И я еще не отпускал тебя.

— Пошел к черту! — Она захлопнула за собой дверь, но все равно слышала, убегая по коридору, громовые раскаты его смеха.

Джульетта отправилась прямо в свою комнату и заперла за собой дверь. Ей сразу стало душно, но за окном бушевал такой сильный дождь, что девушка не решилась открыть окно. Некоторое время Джульетта сидела в темноте и думала о том, что же будет с ней дальше. Затем она, видимо, задремала, потому что, когда снова открыла глаза, в доме было тихо, и только шум дождя за окнами нарушал этот мертвый покой. Джульетте было холодно, и в то же время она задыхалась в этой душной комнате, в этой одежде, в этой жизни, которую не она для себя выбрала! В конце концов Джульетта не выдержала и, тихонько отперев дверь, вышла в темный пустой коридор.

В кухне тоже было темно и тихо. Ханниган и Дульси наверняка мирно спали в небольшой пристройке для слуг рядом с конюшней. Джульетта с беспокойством подумала, удалось ли Вэлу без приключений добраться домой в такую грозу. Если же нет, то получалось, что она находится совершенно одна в доме с мужчиной, которого считает самым опасным человеком на свете.

Джульетта чуть-чуть приоткрыла дверь черного хода, и в лицо ей ударил влажный ветер. Он был таким приятным — прохладным, свежим и живительным. Не колеблясь ни минуты, Джульетта выскользнула наружу, прямо под дождь, закрыв за собой дверь.

Она тут же вымокла до нитки, тонкая белая рубашка облепила тело. За пеленой дождя не видно было ни зги, ветер швырял волосы ей в лицо. Если бы у нее была хоть капля здравого смысла, она бы тут же вернулась в дом, но сегодня ей было не до здравого смысла. Необузданная дикость грозы взывала к необузданной дикости ее сердца, и девушка просто обязана была отозваться, ответить!

Ботинки Джульетты остались в комнате, и она побежала по залитому водой двору босиком. Оглянувшись на дом, она отметила, что уже не видит его за пеленой дождя, и остановилась в нерешительности. Наверное, Фелан давно уже удалился спать, убаюканный дождем и выпитым за вечер вином. Можно было бы снова попытаться убежать: никто не заметит ее отсутствия до утра, а дождь смоет все следы. Если бы она хоть что-то соображала, то непременно воспользовалась бы этим шансом — ведь другого может и не представиться.

Но аргументы Фелана против побега были слишком убедительны. Ей самой не справиться с Лемуром, а Фелан, может быть, действительно сумел бы ее защитить. Но станет ли он это делать? Или предпочтет обменять ее на деньги и оставить себе бриллиантовые серьги?

Джульетта не доверяла ему. Она не доверяла ни одному мужчине. И напрасно позволила себе забыть об этом.

Итак, решено. Ей понадобятся ботинки, одежда и деньги. У нее очень мало времени. Надо поторопиться!

Джульетта знала, где Фелан держит деньги, он и не пытался этого скрывать. В верхнем ящике его стола лежали стопка золотых монет и ассигнации. Она, конечно, не станет брать все: ведь он сразу поймет, что Джульетта убежала, если, спустившись вниз, обнаружит пустой ящик. К тому же Вэлу нужны деньги не меньше, чем ей. А он был так добр к ней — не то что его циничный старший братец.

Девушка бесшумно пробралась в дом, задержалась ненадолго в комнате, чтобы собрать вещи, а затем решительно направилась в библиотеку, прихватив с собой догорающую лампу.

Ящик не был заперт. Джульетта поставила лампу и потянулась за деньгами, но тут взгляд ее упал на часы Фелана, лежавшие на столе. Они были золотые и стоили, должно быть, целое состояние. Джульетта не раз видела, как Фелан вынимал их из кармана. Она коснулась часов, говоря себе, что должна забрать их в обмен на украденные у нее серьги. Поверхность часов была теплой под ее окоченевшими пальцами, и Джульетта вдруг поймала себя на том, что гладит принадлежащий Фелану предмет с нежностью, с какой женщина, должно быть, прикасается к коже любовника…

«Пора бежать!» — напомнила себе Джульетта, забирая со стола часы. Они казались ей живыми, словно были частью Фелана. Мерное тиканье напоминало биение человеческого сердца, золотая крышка была теплой, и Джульетта вдруг поняла, что не может их украсть. Так же, как не может украсть деньги Фелана. И не может убежать отсюда, как бы сильно ей этого ни хотелось.

Она аккуратно положила часы обратно, задвинула ящик стола, не притронувшись к лежащим в нем деньгам, и повернулась, чтобы уйти.

— Это было очень мудрое решение, — раздался из темноты голос Фелана.

Вскрикнув от неожиданности, Джульетта уронила на пол ботинки и свои вещи. Завернутые в платок монеты папаши Мабре покатились по полу.

Фелан сидел в кресле в полумраке библиотеки и, видимо, наблюдал за ней все это время. Стоявшая рядом с ним на столике бутылка была пуста, а в глазах мерцал опасный огонь.

— Я не знала, что вы здесь, — ошеломленно произнесла Джульетта.

— Ну, разумеется, нет. Ты очень неопытный воришка, маленькая Джульетта. Я за милю услышал, что ты идешь, и просто потушил лампу. Хотел посмотреть, что ты будешь делать. И ты удивила меня.

— Вы удивились, что я решила бежать?

Он покачал головой и медленно поднялся с кресла.

— Я удивился, что ты передумала.

— Я не передумала бежать. Просто решила не обкрадывать вас. Вы ведь обещали меня поколотить, если я это сделаю. И я решила, что вам ничто не помешает выполнить свою угрозу.

— Ну, разумеется, — повторил Фелан.

Он медленно двигался к ней. В эту душную ночь его рубашка была расстегнута, и взгляду Джульетты открывался его бронзовый от загара торс.

Девушка вдруг подумала почему-то о выбритой груди Вэла.

— Я ведь был таким жестоким негодяем, да?

Джульетта чуть было не согласилась с ним, но вовремя поняла, что он, как всегда, говорит с иронией. Он-то, наверное, считал себя образцом джентльмена и воплощением самообладания. Что ж, возможно, отчасти так оно и было. Джульетта знала только одно: всякий раз, когда Фелан смотрел на нее, тело ее реагировало так бурно, словно он касался ее.

— Вы можете оставить себе серьги, — нервно произнесла Джульетта и попятилась к двери, все еще надеясь, что ей дадут убежать.

— Очень щедро с твоей стороны. Но они меня не интересуют.

— Тогда отдайте их Валу. Ему пойдут.

Губы его искривились в улыбке, и Джульетта уже не могла больше не замечать охватившей ее предательской слабости. Именно поэтому она и должна бежать! Не от зла, которое он может ей причинить, а от этой его обаятельной улыбки, способной сделать с ней что угодно.

— Я предпочел бы увидеть их на тебе, — сказал Фелан.

— Они мне не идут.

— Серьги с бриллиантами и жемчугом… — медленно, нараспев, произнес Фелан, и только в этот момент Джульетта поняла, насколько же он пьян. — Они пойдут любой женщине, особенно если на ней ничего больше нет.

Фелан протянул к ней руки, и она чуть было не упала в его объятия. На какую-то короткую секунду ей захотелось найти утешение у него на груди, прижаться к нему всем телом, но неожиданная вспышка молнии за окном и последовавший за ней раскат грома словно бы пробудили ее ото сна. И Джульетта побежала прочь — как была, босая, сгорая от страха и желания. Побежала прямо в ночь, в грозу, не думая о гневе природы. Фелан поймал ее на краю сада. Оба успели промокнуть насквозь.

— Я устал от того, что ты все время убегаешь, — хрипло произнес он.

Конечно, она не могла с ним справиться — он был намного сильнее. Да и хотела ли? На этот раз Джульетта упала в его объятия и подняла мокрое от дождя и слез лицо, подставляя его льющимся с неба струям и поцелуям Фелана. Она обняла его за талию под промокшей белой рубашкой и прижалась к нему, позволив грозе и необузданным порывам собственного сердца взять верх над разумом и страхом.

Поцелуи его становились все более требовательными и настойчивыми, и, когда Фелан повалил ее на траву, Джульетта уже больше не сопротивлялась. Тело его накрыло сверху ее тело, губы продолжали впиваться в ее губы. А нещадно поливающий их дождь был одновременно пыткой и благословением.

Фелан рванул рубашку на груди Джульетты, и пуговицы посыпались в разные стороны. Еще рывок — и не выдержал тонкий батист. Холодные струи дождя ласкали ее кожу, но Джульетта ощущала только прикосновения горячих губ Фелана. Прижимая ее плечи к мокрой траве, он взял губами ее напрягшийся сосок. Джульетту охватила вдруг паника. Ее словно захлестнуло темной волной страха, не имевшего ничего общего с тем, который она испытывала, поддаваясь насилию Лемура. Это не было страхом перед мужской жестокостью, перед болью. Это был страх перед собственной слабостью и собственными желаниями.

Рука Фелана скользнула между ног Джульетты и сжала низ ее живота через промокшую ткань бриджей. Ладонь его начала медленно двигаться, и все тело Джульетты вдруг подалось вверх, повинуясь инстинкту.

Неожиданно Фелан поднял голову, и налетевший порыв холодного ветра заставил девушку поежиться. Он смотрел на нее с каким-то странным вопросительным выражением, и Джульетта тут же закрыла глаза, боясь, что он увидит в них слишком многое. Она чувствовала сквозь ткань брюк его напрягшуюся плоть и ждала его следующего шага, приготовившись к худшему. И шаг этот не заставил себя ждать. Фелан снова поцеловал ее — на этот раз с такой нежностью и лаской, что Джульетта сама обхватила его за шею и прижалась к нему всем телом, сгорая от страсти. Она не в силах была больше скрывать от себя и от него, что хочет этого мужчину, что ей нравится все, что он делает с ней.

Но когда Фелан начал расстегивать пуговицы на ее бриджах, Джульетту снова охватила паника. Она начала отчаянно сопротивляться — так отчаянно, что не слышала, что он говорит ей. И только когда она оказалась распростертой под ним с прижатыми к земле руками, сквозь пелену ужаса донеслись до нее звуки его голоса:

— Успокойся, — явно не в первый раз произнес он. — Я не сделаю тебе больно.

Джульетта жадно впилась глазами в его темное лицо, и по всему телу ее пробежала дрожь. Он по-прежнему был возбужден — Джульетта чувствовала это и понимала, что теперь уже ничто не помешает ему овладеть ею. Мысль о том, что ему не стоило ни малейших усилий обрести власть над телом, приводила девушку в отчаяние. Это было хуже, гораздо хуже всего, что делал с ней Лемур, потому что какая-то часть ее существа отчаянно хотела этого. Хотела этого мужчину.

— Перестань сопротивляться — и я отпущу тебя.

Джульетта только теперь осознала, что продолжает бороться с ним, и застыла неподвижно, испуганно моргая, чтобы смахнуть с ресниц капли дождя.

— Вот так-то лучше, — пробормотал Фелан. — Я никогда не насиловал женщин и не собираюсь этим заниматься. Никогда не находил удовольствия в подобных развлечениях. Я люблю женщин, которые хотят меня, и предпочитаю, чтобы они лежали в сухой и чистой постели, а не валялись на земле в мокром саду.

Фелан произносил эти слова с какой-то горькой иронией, и Джульетта никак не могла понять, относится его презрение к ней или к нему самому. Потом он резко поднялся и поставил ее на ноги.

— Но учти: в следующий раз, возможно, мне и не хватит сил отпустить тебя.

Несколько секунд оба не двигались, и лишь затем Джульетта поняла, что рубашка ее распахнута, и грудь открыта струям дождя и оценивающему взгляду Фелана. Кое-как запахнув рубашку, она повернулась и медленно побрела к дому.

— Слишком поздно, милая Джульетта, — плыл за ней в холодном воздухе голос Фелана. — Я видел тебя, я касался тебя, я попробовал тебя на вкус. Рано или поздно ты будешь моей. И мне плевать, что Лемур был первым. Я знаю: он только сделал тебе больно.

— Вы тоже сделаете мне больно, — едва слышно произнесла Джульетта, обернувшись на пороге.

— Никогда! — с жаром произнес Фелан. На секунду Джульетта закрыла глаза.

— Дайте мне уйти отсюда, — с мольбой произнесла она.

— Никогда, — снова ответил Фелан.

Фелан еще долго стоял посреди темного сада, под струями дождя. Этот холодный душ приносил обманчивое утешение и был необходим ему. Он пил сегодня слишком много — и мечтал слишком о многом. Сидя вечером в библиотеке, он как раз думал о Джульетте, представлял себе, как они будут вместе, когда услышал ее осторожные шаги по коридору. Не было ничего проще, чем погасить лампу, погружая комнату во мрак.

Его охватила такая бешеная ярость, когда он увидел, как неблагодарная девчонка роется в его столе, что дальнейшее было предрешено. Фелан сказал себе, что будет с ней холодным, отстраненным и просто поиграет, словно кошка с мышкой. Но потом он увидел, как Джульетта берет часы — единственную память о презиравшем его отце, — и ему тут же захотелось выплеснуть всю свою ярость на эту несчастную девушку, возбуждавшую его слишком сильно.

И он воспользовался первым удобным случаем. Даже тот факт, что Джульетта передумала его грабить, не остановил Фелана. Он набросился на нее, словно дикий зверь. Конечно, она все равно не ушла бы далеко в такую ужасную ночь, да еще без обуви и денег. К утру девчонка наверняка была бы в своей комнате, и оба они могли бы сделать вид, что ничего не произошло. Но правда была в том, что Фелан искал повода дотронуться до нее. И он взял бы ее прямо там, в саду, в грязи, на мокрой траве, спарился бы с нею, подобно дикому вепрю, не обращая внимания на ее страх, если бы в последний момент что-то не остановило его.

Фелан говорил себе, что может овладеть ею, имеет полное право. В конце концов, ведь Джульетта была замужем за Марком-Давидом Лемуром — человеком с чудовищной репутацией. Валяться в грязи по сравнению с ласками этого монстра могло бы показаться ей удовольствием. Но потом он почувствовал охватившую Джульетту панику. И хотя это ничуть не ослабило его желания, к нему все-таки вернулась способность хоть что-то соображать. Женщина, которой он пытался овладеть, была маленькой, слабой, беззащитной. Она дрожала от холода и была до смерти напугана им — его силой, его желанием, его гневом. Впервые в жизни Фелану вдруг стало стыдно.

Если бы он мог надеяться, что сумеет владеть собой, он отправился бы сейчас к Джульетте, чтобы нежно обнять ее, как испуганного ребенка, и поцелуями высушить слезы, льющиеся из ее глаз. Он утешил бы ее, согрел, произнес бы все те несусветные глупости, которые так нравится слушать женщинам. Никогда раньше ему не хотелось говорить все это ни одной из них, но с Джульеттой все было по-другому.

Однако Фелан не мог доверять себе. Он начал бы с утешений, но очень скоро его снова охватила бы та же бешеная страсть, что и час назад. А если он возьмет ее сейчас, против ее воли, когда она чувствует себя такой потерянной и испуганной, она никогда ему этого не простит. Да и он сам не простит себе.

Фелан знал, что должен расстаться с Джульеттой, отправить ее в какое-нибудь место, где ей не будет угрожать опасность со стороны негодяев вроде Марка-Давида Лемура. И вроде Фелана Ромни. Но он знал также, что не готов этого сделать. По крайней мере, до тех пор, пока Вэл не поднимется на корабль, плывущий во Францию.

Если бы это зависело от Фелана, они бы давно уже покинули Англию. Но Вэл отказывался бежать, а Фелан не мог бросить его. Все они были в ловушке, расставленной обстоятельствами, и Фелан не знал, кто из них взорвется первым, — так же как не знал, кто уцелеет после взрыва…

Время шло и шло, а новых подозреваемых в деле об убийстве сэра Гарри не появлялось. Все меньше оставалось сомнений по поводу того, что леди Марджери, окончательно сойдя с ума, вонзила нож в грудь своего мерзавца мужа. И чем дольше братья Ромни оставались в Англии, тем более опасным становилось их положение. Рано или поздно кто-нибудь выведет Вэла на чистую воду, и они окажутся перед выбором: принести себя в жертву или же рассказать всем правду. А если они не примут этого решения сами, его могут принять за них.

Нет, выход у них один: немедленно покинуть Англию. В конце концов, ведь Джульетту можно взять с собой. Мысль эта появилась неожиданно и была так чертовски соблазнительна! Он мог бы защищать ее, всегда быть рядом с ней, делить с ней постель…

Но Фелан не мог позволить себе этого, как бы сильно он ни хотел Джульетту. Он давно уже решил для себя, что в его жизни не будет, не должно быть постоянной женщины. Рано или поздно все женщины начинают мечтать о браке, о детях, о доме, а Фелан не мог подолгу оставаться на одном месте. И он никогда, никогда не будет иметь детей! Слишком страшно было бы передать по наследству безумие, которое он читал в глазах своей матери.

Впрочем, Джульетта не станет претендовать на брак: ведь она официально замужем за другим мужчиной. И она не будет мечтать о детях — ведь прикосновения Фелана приводили ее в ужас, хотя он был твердо намерен научить ее получать от них удовольствие и уже немало продвинулся по этому пути. Кроме того, Джульетта наверняка не станет возражать против необходимости покинуть Англию. Ведь она провела всю жизнь, сопровождая своего знаменитого отца, в путешествиях по странам, которых большинство английских женщин в глаза никогда не видели.

И тут Фелан вдруг увидел себя со стороны — стоящим в саду под дождем, изнывающим от желания и мечтающим о призрачном счастье с чужой женой.

Определенно, он постепенно сходил с ума!

Надо отослать ее от себя как можно скорее. Вместе с сережками и деньгами, а если понадобится — и с этими чертовыми часами, которые подарил ему отец. Решено: он сделает это завтра же, пока сама мысль о разлуке с нею не начала казаться ему непереносимой.

14

Дождь все шел и шел, стучась в окна маленькой гостиницы, барабаня по крыше. Ветер колотил в двери и сносил дым с каминных труб, но внутри горел живительный огонь, ромовый пунш был великолепен, а сосед их, слава богу, соблюдал дистанцию и не показывался в общем зале. В общем, Вэл был вполне доволен. Вернее, был бы доволен, если бы ему не портило настроение воспоминание о слишком узкой кровати, в которой предстоит провести ночь с Софи.

Вэл уговаривал себя, что все будет очень просто. Надо только представить себе, что он действительно женщина. Например, старенькая няня вроде той, которая была когда-то у них с Феланом. Эта пухленькая добрая женщина, разумеется, не задумываясь легла бы в постель с юной особой, даже предложила бы ей положить свою хорошенькую головку на мягкое уютное плечо, и в этом не было бы ничего противоестественного.

Но даже представить себе такое Вэлу никак не удавалось — он знал, что у него ничего не получится. Уставшая Софи уже полчаса как поднялась наверх, а он сидел в общем зале у пылающего камина и понимал, что ему придется провести здесь всю ночь.

Вытянув перед собой ноги, Вэл продолжал прихлебывать пунш. Одежда его наконец высохла, корсет безжалостно впивался в ребра, от огромных туфель пахло сырой кожей. Вэл готов был проклинать судьбу, поставившую его в такое ужасное положение, но в то же время не мог не благодарить провидение за то, что оно свело его, пусть даже и на короткое время, с мисс Софи де Квинси.

Откинувшись на спинку кресла, Вэл гадал, кто же такой их сосед, этот загадочный мистер Лемур. Если верить хозяину гостиницы, он только что прибыл из теплых стран и был довольно таинственным джентльменом, хотя и отличался превосходными манерами. Вэл подумал вдруг, что Фелан вполне мог встречаться с этим господином во время своих странствий, но тут же отогнал эту мысль. Нет, скорее всего, им ничто не угрожает со стороны этого таинственного господина Лемура. А как соблазнительно было бы убедить себя, что ночевавший с ними под одной крышей мужчина — отъявленный злодей, и он должен лечь в постель с Софи хотя бы для того, чтобы обеспечить девушке надежную защиту от негодяя. «Впрочем, — напомнил он себе, — самым страшным негодяем и обманщиком мужского пола под этой крышей является не кто иной, как Вэл Ромни».

А Софи наверняка уже спит. Она так устала сегодня, и Вэл позаботился о том, чтобы она выпила достаточно пунша, который обеспечил бы ей в эту ночь отличный сон.

Но если это так, то почему бы ему не провести ночь в одной постели с Софи? Он мог бы просто смотреть на нее, наслаждаться ее красотой. В конце концов, разве он не заслужил этого после всех сегодняшних мучений?

Вэл пытался прогнать от себя подобные мысли. Должно быть, он сам виноват — выпил слишком много пунша, вот они и лезут ему в голову. Еще кружка — и ему начнет казаться, что Софи и не заметит, если он коснется ее, если поцелует ее, позволит рукам проникнуть под тонкую ткань нижнего белья и ласкать ее молочно-белую кожу…

На лестнице послышались тихие шаги. Вэл быстро подобрал ноги, прикрыл их юбками и внимательно прислушался. Неужели этот чертов злодей действительно решил прокрасться в спальню к двум беззащитным женщинам? Но он на страже и вырвет его черное сердце, если мерзавец посмеет прикоснуться к Софи!

Осторожные шаги приближались к двери. Вэл огляделся вокруг в поисках подходящего оружия, но тут дверь открылась, и свет, падавший из камина, осветил стоявшую на пороге Софи.

На секунду у Вэла перехватило дыхание. На Софи была тоненькая ночная рубашка, позволявшая разглядеть очертания ее соблазнительного тела. Длинные волосы ее были заплетены в косы, она умылась перед сном и теперь выглядела такой юной и невинной, что сердце Вэла готово было разорваться на части.

— Вы не идете спать, Вэл? — сонно спросила Софи.

— Признаться, я думала, что вы уже заснули, дорогая, — ответил Вэл.

— Я ждала вас. Я… я не люблю спать в чужой постели. Мне как-то… страшновато. И дождь шумит так сильно…

Софи подошла к камину, и Вэл увидел, что девушка босая. И что у нее очень красивые ноги. Он ошалело смотрел на Софи, пытаясь придумать какую-нибудь отговорку и сгорая от охватившего его желания.

— Боюсь, я храплю во сне, — сказал он. Софи улыбнулась в ответ:

— Ничего страшного. Возможно, я тоже.

— Но я займу большую часть этой крошечной кроватки!

— Мне не нужно много места.

Вэл чуть было не добавил, что мечтает заняться с ней любовью, но вовремя остановился. Он понял, что спасения нет. Впрочем, Вэл знал это с самого начала. Еще одно наказание на его голову, а ведь он не сделал ничего такого уж ужасного!

Вэл встал, мысленно смирившись с поражением.

— Я поднимусь наверх, но только ложиться не буду. Просто посижу в кресле, пока вы не заснете.

— Но там нет кресла. — Софи вдруг взяла руки Вэла в свои и посмотрела на него лукавым взглядом. — Все в порядке, Вэл. Я знаю ваш секрет. И обещаю никому не рассказывать.

Несколько секунд Вэл смотрел на нее, словно пораженный громом.

— Какой секрет? — еще более хрипло, чем обычно, спросил он, мучительно размышляя, чем же мог себя выдать.

— Все считают вас весьма раскованной женщиной, но я знаю о вас правду.

— Правду? — ошалело повторил Вэл.

— На самом деле вы очень стеснительны, не так ли? Я заметила, какую неловкость вы испытывали, помогая мне раздеваться. Вы не могли даже взглянуть в мою сторону! — Софи улыбнулась. — Мне трудно представить себе, как женщина с таким здоровым отношением к вопросам плотской любви может быть такой стеснительной. В конце концов, между нашими телами практически нет никакой разницы…

— Это вы так думаете, — мрачно заметил Вэл.

— Ну да, конечно, вы высокая, крупная женщина, а я кажусь рядом с вами малышкой. Но ведь мы обе женщины, несмотря на то, что вы гораздо старше и опытнее.

— Честно говоря, — признался Вэл, — я меньше смущаюсь, когда вижу обнаженного мужчину. Уж не знаю, почему…

— Вы можете раздеться в темноте, милая Вэл, — с лукавым видом предложила Софи. — Я обещаю не подглядывать. Но, пожалуйста, пойдемте в постель! Мне так холодно и одиноко наверху, ветер дует в щели, дождь мешает спать…

Ну разве можно было отказать ей? Вэл обнял девушку за плечи — еще одна ошибка, если учесть, что на ней не было ничего, кроме тонкой прозрачной рубашки, и он чувствовал тепло ее податливого тела. Вэлу тут же захотелось оттолкнуть ее, словно он обжегся, но это было бы уже просто неприлично.

— Если вы действительно хотите, я поднимусь, — растерянно сказал он. — Тем более что я тоже очень устала.

Софи улыбнулась улыбкой победительницы.

— Спасибо, дорогая Вэл! Я всегда знала, что на вас можно положиться.

В комнате царила полная темнота: все небо за окном было затянуто облаками, не пропускавшими лунный свет. Закрыв за собой дверь, Вэл на секунду остановился, чтобы глаза привыкли к темноте. Он видел, как Софи движется в полумраке, подобно призраку, затем услышал, как заскрипела кровать, на которую она забралась, и едва смог сдержать стон.

— В ногах кровати лежит рубашка, которую оставил для вас хозяин, — сказала она. — Если хотите, я зажгу свечу?

— Нет! — сдавленным голосом запротестовал Вэл, сбрасывая с ног мокрые туфли. — Я найду ее сама.

Шаря по кровати в поисках рубашки, он наткнулся на ногу Софи, и, хотя она была закрыта одеялом, руки его задрожали от нахлынувшего желания. Боже, как же он вынесет целую ночь бок о бок рядом с ее роскошным телом?!

Вэл надел через голову огромную рубашку, которая, к счастью, оказалась таких размеров, что ему не составило труда просунуть под нее руки и расстегнуть корсет. Застежки на всех деталях туалета «миссис Рэмси» были переделаны таким образом, чтобы Вэл мог легко расстегнуть их. Платья для него сшила одна из многочисленных родственниц Ханнигана, и Вэл снова возблагодарил мысленно это славное семейство. Вот только непонятно было, как он сумеет справиться с корсетом утром — просить помощи у Софи явно не стоило. Оставалось надеяться, что никто не будет пристально приглядываться к нему в поисках талии.

Вэл разложил одежду на столе и со вздохом повернулся к постели.

— Я не хотела говорить вам раньше, но я отлично вижу в темноте, — услышал он довольный голосок Софи.

— Ах вы, маленькая проказница! — проворковала миссис Рэмси, а Вэл выругался про себя.

— Я все-таки не понимаю, из-за чего столько волнений, Вэлери. Многие делят друг с другом постель. Уверяю вас, у меня нет вшей.

Вэл рассмеялся, несмотря на владевшее им напряжение.

— Вы еще совсем дитя, моя дорогая.

— Мне уже восемнадцать. И я вот-вот буду помолвлена.

Голос Софи вдруг показался ему каким-то неестественным. Вэл подошел к кровати, разглядывая в темноте силуэт лежащей девушки.

— Так, значит, капитан Мельбурн уже сделал вам предложение? — стараясь говорить как можно спокойнее, спросил он.

— Пока еще нет. Но вот-вот сделает. Мама уже дала ему понять, как мы будем польщены оказанной нам честью.

— Она могла бы спросить вас, — заметил Вэл.

— Мама никогда не интересуется чужим мнением. Она просто ставит людей перед фактом и ждет от них беспрекословного повиновения. — Софи вдруг почти с мольбой посмотрела на Вэла. — Но я не хочу за него замуж!

— Тогда не выходите.

Сдавшись окончательно, Вэл забрался в постель рядом с Софи. Простыни были превосходными и хранили тепло ее тела.

— Скажите об этом моей маме.

— Обязательно скажу, как только мы увидим ее.

Софи подвинулась, продолжая смотреть на Вэла.

— Это не приведет ни к чему хорошему, — с сожалением сказала она. — Мама уже решила, а когда она что-то решит, спорить поздно.

— В таком случае нам придется изменить намерения капитана Мельбурна.

Вэл снова подумал, что явно перебрал сегодня пунша. Искушение, которому он подвергался, казалось невыносимым. Вся постель пропахла запахом лаванды, исходившим от Софи.

— Но как мы можем это сделать? — недоумевала девушка.

— Мы можем… погубить вашу репутацию! — выпалил Вэл.

Софи улыбнулась:

— Боюсь, дорогая Вэл, чтобы погубить девушку, вам недостает чего-то очень важного.

Ее наивное замечание не улучшило настроения Вэла. Он предпочел никак его не комментировать.

— Ну, мы всегда можем сказать, что это сделал кто-то другой.

— Кто же?

— Загадочный мистер Лемур. Или мой муж. Или сэр Невил Пинворт.

— Он примерно такой же удачный кандидат, как и вы, — рассмеялась Софи.

— Менее удачный, — позволил себе заметить Вэл.

— Возможно, вы правы. Ну хорошо, допустим, меня погубили. И что же произойдет дальше?

— Вы сможете сбежать вместе с нами на континент. Мы увидим все эти чудесные города: Париж, Вену, Флоренцию, будем вести беспутный образ жизни…

— Я всегда думала, что для беспутного образа жизни необходим мужчина. И ваш муж тут не очень подойдет. Я слегка… побаиваюсь его.

— Фе… Филиппа? — удивился Вэл. — Но почему?

— Он всегда такой холодный, такой ироничный. Должно быть, рядом с ним не слишком уютно.

Вэл подумал о синяке, украсившем сегодня утром его глаз.

— Иногда, — хмуро согласился он. — Но я вовсе не предлагаю вам заводить с ним роман.

— Ну, может быть, нам удастся найти для меня какого-нибудь симпатичного любовника, — сонно произнесла Софи, опуская головку на подушку. — Раз вы настаиваете, что удовольствия плотской жизни стоят того, чтобы попробовать, я попрошу вас выбрать для меня подходящего мужчину.

Вэл лежал рядом с Софи, скрестив на груди руки.

— Опишите мне, кого бы вам хотелось, и я посмотрю, что можно сделать, — предложил он.

— Я хочу, чтобы он был высоким, — мечтательно произнесла Софи. — Но не очень. Еще я неравнодушна к блондинам. И пусть он будет сильным, но при этом не слишком мускулистым.

— Не таким, как капитан Мельбурн?

— Совершенно верно. Конечно, хорошо, если бы он был красивым, но это необязательно. Я не хочу, чтобы рядом был мужчина, которого собственное отражение в зеркале волнует больше, чем я.

Вэл чуть не рассмеялся. За последние несколько недель он провел у зеркала куда больше времени, чем за всю свою предыдущую жизнь, но вовсе не потому, что это ему нравилось. Разве может собственное чертово отражение интересовать его больше лежащей рядом девушки?!

— Итак, симпатичный, но не слишком тщеславный, — подытожил он слова Софи. — Что еще?

— Еще мне хотелось бы, чтобы он был добрым. И любил сельскую жизнь. И заботился о том, чтобы доставить женщине удовольствие. И еще я хочу, чтобы он любил меня.

Вэл едва сдержался, чтобы не признаться Софи во всем. Ведь она буквально описывала его портрет! Кто знает, может быть, когда-нибудь…

— Ну, и, разумеется, я хочу, чтобы он был честным, благородным человеком и никогда не обманывал меня.

Вэлу понадобилось несколько секунд, чтобы снова обрести дар речи.

— Какой длинный список, — заметил он.

— Я знаю. Но, поскольку я не собираюсь выходить замуж, мне ведь не повредит помечтать немного, не так ли?

— Иногда мечты способны причинить боль, — вздохнул Вэл.

Комната на секунду осветилась вспышкой молнии, за которой последовал раскат грома. Софи тихонько вскрикнула и прижалась к плечу подруги. Повинуясь инстинкту, Вэл обнял девушку, понимая, что играет с огнем. Софи, успокоившись, устроилась поудобнее, и теперь ее шелковистые белокурые кудряшки щекотали подбородок Вэла.

— Вам удобно? Вы не возражаете? — спросила она.

— Ничуть, дитя мое, — солгал Вэл, сжимая руки в кулаки, чтобы удержаться от искушения коснуться Софи.

Что ж, он сделает это для нее. Согреет в объятиях и прогонит страх, как бы тяжело ему это ни давалось. Он должен хоть как-то компенсировать всю ту ложь, которую обрушил на ее маленькую головку, и отблагодарить за то короткое счастье, которое она ему подарила. Он переживет как-нибудь эту ночь. Или нет?…

Вэл испытывал невыносимые страдания. Ночь казалась бесконечной и одновременно такой короткой. Софи тихонько бормотала что-то во сне, вздыхала и от этого становилась еще более соблазнительной. Вэл надеялся, что, заснув покрепче, девушка отодвинется от него, но надежды казались напрасными. Софи, напротив, прижалась к нему, уткнувшись носом в руку, как маленький котенок, и Вэлу не оставалось ничего, кроме как лежать и терпеть эту пытку, наслаждаться этим счастьем, мечтая, чтобы скорее наступило утро. И чтобы оно не наступало никогда.

Вэл все-таки ненадолго забылся сном и проснулся с первыми лучами солнца. Софи спала в его объятиях, положив руку ему на грудь, видневшуюся в вырезе огромной рубашки. Он осторожно отодвинулся, снимая с себя руку Софи, и сел на постели. Девушка на секунду подняла голову, сонно глядя на него сквозь предрассветную мглу. Оставалось надеяться, что она не сумеет разглядеть его как следует.

— Встаете? — спросила она.

— Я всегда встаю рано, — прошептал Вэл, больше всего мечтая о том, чтобы вернуться к ней, в эту слишком узкую и слишком мягкую постель. — А вы поспите еще немного. Нам все равно не выехать отсюда в ближайшие несколько часов.

Софи не понадобилось долго уговаривать: веки ее смежились, и она опустила голову на подушку. Вэл стоял еще несколько секунд, глядя на любимую. А ведь каждое его утро могло бы быть вот таким, если бы жизнь была устроена иначе! Если бы он был благородного происхождения, если мог бы, как положено, ухаживать за Софи, сделать ей предложение, жениться на ней. Он просыпался бы каждое утро и видел перед собой ее, спящую…

Но у него было всего одно утро, которое предстояло запомнить на всю оставшуюся жизнь.

Вэл не знал, сколько времени простоял вот так, глядя на Софи, стараясь запечатлеть в памяти ее раскрасневшиеся щеки, мягкие приоткрытые губы, тонкие синие жилки на веках. Затем он отвернулся и приступил к мучительному процессу одевания.

Когда Вэл наконец снял с себя огромную ночную рубашку жены трактирщика, то тут же понял, что попал в беду. Ему с трудом удалось застегнуть корсет на талии, но не могло быть и речи о том, чтобы придать в одиночку своей фигуре женские очертания. Платье было мятым, ни одна уважающая себя женщина не согласилась бы даже умереть в таком, а шляпка совершенно утратила форму.

Посмотревшись в зеркало, Вэл нашел подтверждение своим худшим опасениям. Прошло больше двадцати четырех часов с тех пор, как он последний раз брился, и каждый, кто увидит его сейчас, наверняка заметит щетину на подбородке. Синяк также выглядел весьма внушительно. Пожалуй, лиловое пятно вокруг глаза даже способно было отвлечь любопытный взгляд от пробивающейся бороды «миссис Рэмси». И все равно, несмотря на помятую женскую одежду, Вэл выглядел совершенно по-мужски. Он прекрасно понимал, что, просто напудрив как следует лицо, не обеспечит себе надежный грим, но никак не мог придумать способ воспользоваться бритвой, лежавшей в его ридикюле, не привлекая лишнего внимания. В конце концов Вэл схватил шляпку, кое-как натянул ее на голову и опустил вуаль.

Целый час в одиночестве в общем зале гостиницы оказался настоящим благословением. Трактирщик лично подал ему кофе, затем тактично удалился, и Вэл сидел, глядя на угасающий в камине огонь и размышляя о несправедливости жизни. Дождь закончился еще ночью, и солнечные лучи пробивались сквозь мокрую листву. Вэл поднял вуаль, чтобы разглядеть получше, что происходит на улице, но тут же быстро опустил ее, услышав приближающиеся к двери шаги.

— Прошу прощения, я думал, что комната пуста. — Мужской голос мог принадлежать только одному человеку — загадочному мистеру Лемуру.

— Как видите, нет, — довольно холодно ответил Вэл. Мужчина казался совершенно безобидным и вполне приличным на вид. Уже не первой молодости, он был одет довольно опрятно. Каштановые волосы, гладко зачесанные назад, бесцветные глаза, любезное выражение лица, изящные руки — во всем облике его не было ничего таинственного. Самый заурядный джентльмен, направляющийся в Хэмптон-Реджис.

— Вот вы где, сэр! — Трактирщик появился на пороге с присущим ему озабоченным выражением лица. — Прошу прощения, миледи, но наш отдельный кабинет пострадал вчера ночью. Крыша оказалась хуже, чем я думал. Не позволите ли вы джентльмену позавтракать здесь, в общем зале, вместе с вами?

— Но мы же договорились… — начал возражать Вэл, совершенно не расположенный поддерживать светскую беседу, однако его прервал звонкий голосок Софи:

— Разумеется, мы не возражаем! В этом не будет ничего неприличного, поскольку нас двое. Так что присоединяйтесь к нам, мистер…

— Лемур, — каким-то странным тоном произнес мужчина, и Вэлу вдруг стало почему-то неприятно находиться в его обществе. — Марк-Давид Лемур к вашим услугам.

— Я — мисс Софи де Квинси, а это — миссис Рэмси, моя тетушка.

Софи успела надеть свое высохшее платье и выглядела, как всегда, превосходно. Она пересекла комнату, направляясь к Вэлу, и по лицу ее было видно, что она едва сдерживает смех. Еще секунда — и Софи не сумела с собой справиться.

— Вэл! — смеясь, воскликнула она. — Ну, ради бога, объясните, с чего это вам пришло в голову с самого утра надеть вуаль?

— Если вам кажется, что я выгляжу ужасно в этой шляпе, достаточно заглянуть под вуаль, чтобы понять, что вы ошибаетесь. Ужасно я выглядела бы без нее. Пожалуйста, позвольте мне этот маленький каприз тщеславной дамы!

— Уверена, что вы выглядите очаровательно. — Софи уселась рядом и налила себе чашку кофе с неподражаемой грацией, которой так и не удалось достичь Вэлу, несмотря на уроки Джульетты. — Выпьете кофе, мистер Лемур?

— С огромным удовольствием, мисс де Квинси, — быстро ответил тот, усаживаясь напротив Софи.

Откинувшись на спинку стула, Вэл наблюдал за этой сценой с кислым выражением лица, которое, слава богу, было скрыто под вуалью. Софи очаровывала Лемура с той же непринужденной грацией, с какой разливала по чашкам кофе. Это была обычная, ничего не значащая любезность, но Вэл чувствовал, что сгорает от ревности.

— Вы никогда прежде не были в этих местах, мистер Лемур?

— Нет. Я направлялся в небольшой прибрежный городок под названием Хэмптон-Реджис, но непогода нарушила мои планы.

— Мы как раз живем там, — улыбнулась Софи.

— Тогда, возможно, вам известно что-нибудь об особе, которую я разыскиваю. Это молодой человек по имени Джулиан Смит.

«Господи, благослови вуали!» — подумал Вэл, радуясь тому, что ему не приходится скрывать свою реакцию.

Софи покачала головой:

— Боюсь, что не знаю такого человека. Он наверняка живет в Хэмптон-Реджис недолго. Иначе я непременно слышала бы о нем.

— Видимо, он появился в городе с неделю или около того. Это мой бывший слуга, который обокрал меня и сбежал. Я слышал, что его видели в этих краях, и надеюсь поймать беглеца.

— Какая неприятная история! — вмешался в разговор Вэл. — И что же украл этот несчастный?

Лемур очень серьезно посмотрел на него, поджав губы.

— Пару сережек с бриллиантами и жемчугом, принадлежащих моей жене.

— Чудовищно! — возмутился Вэл. — Извините за любопытство, но почему же вы преследуете мерзавца сами? Не проще ли было бы пустить по его следу сыщиков с Боу-стрит?

— Видите ли, я симпатизирую мальчишке. Да, он совершил ошибку, но, не сомневаюсь, суровое наказание сможет наставить его на правильный путь.

Лемур улыбнулся, и Вэл почувствовал, как по спине его снова побежали мурашки. Последнее время он мало общался с братом и так и не понял до конца, удалось ли Фелану выяснить, что заставило Джульетту переодеться в мужское платье. Однако теперь ему все было ясно. Ответ сидел перед ним в образе обаятельнейшего Марка-Давида Лемура.

Вэл протянул руку за кофе, надеясь, что мистер Лемур не обратит внимания на ее величину.

— Кажется, я припоминаю, что в гостинице «Пух и перья» работал парнишка, недавно забредший в город, — начал он. — Не знаю, как его звали, но это был симпатичный парнишка. Небольшого роста, каштановые волосы, карие глаза; такой хорошенький, что похож на девушку.

Лемур не смог скрыть нетерпения.

— Это он! Где, вы говорите, он находится? В гостинице «Пух и перья»?

— Его там уже нет, — с печальным видом произнес Вэл. — Сбежал с неделю назад, прихватив с собой половину хозяйского серебра. Кто-то видел, как он направлялся на север.

Софи удивленно посмотрела на Вэла, но ничего не сказала.

— На север? Но я ведь как раз еду оттуда… — На секунду с Лемура слетел показной лоск, теперь лицо его было неприятным, настороженным и злобным. — Если леди извинят меня, я, пожалуй, немедленно отправлюсь в путь.

Теперь, поняв, что Лемур заглотил наживку, Вэл мог позволить себе поиграть с ним, как кошка с мышкой.

— Но дороги на север, возможно, тоже затоплены. Нет смысла выезжать раньше времени.

— Благодарю за заботу, но это не так. Дорога, по которой я ехал, расположена гораздо выше. Если там и стоит вода, я просто подожду, пока она сойдет. Ваш покорный слуга, мэм, мисс де Квинси.

Лемур вышел так поспешно, что чуть не сбил с ног хозяина гостиницы.

— Что-нибудь случилось, миледи? — встревоженно поинтересовался трактирщик.

— Ничего особенного, — лениво произнес Вэл. — Просто джентльмен обнаружил, что его ждет одно дело как раз там, откуда он вчера приехал.

— А я как раз спешил сообщить вам, что дорога на Хэмптон-Реджис уже свободна.

— Как удачно вы выбрали для этого время! Минутой раньше — и наш друг поспешил бы в погоню по ложному следу. Пожалуйста, прикажите запрячь коляску. Мы с мисс де Квинси тоже скоро тронемся в путь.

Сообщив, как приятно ему служить таким очаровательным леди, хозяин гостиницы поспешил удалиться. В комнате повисла тишина. Вэл посмотрел на Софи и увидел, что девушка хмурится.

— Вы ведь солгали этому человеку, правда, Вэл?

Она была слишком наблюдательна, его милая Софи!

— Что вы имеете в виду?

— Я вспомнила: тот мальчик из «Пуха и перьев» уехал из гостиницы вместе с вашим мужем. Он ничего не крал и не отправлялся на север, не так ли?

— Поскольку вы уже говорили мне, что презираете лжецов, я скажу вам правду, Софи. Джулиан Смит действительно находится в полной безопасности в Саттерз-Хед, и мы с Филиппом собираемся держать его как можно дальше от этого самого Лемура. Сомневаюсь, что Джулиан действительно что-то украл у этого человека. Он стал жертвой жестокого обращения, и мы не собираемся возвращать беднягу хозяину, который позволил себе издеваться над ним.

— Даже несмотря на то, что это противозаконно? По тону Софи Вал никак не мог понять, одобряет она их действия или нет.

— Даже несмотря на то, что это противозаконно, — твердо сказал он. — Человек всегда важнее закона.

Софи радостно улыбнулась подруге.

— Вы воистину замечательная женщина! Вэл чуть не зарычал в ответ.

— Почему же? Потому что я готова помогать слабым и беззащитным?

— Да. Но еще и потому, что вы готовы рискнуть ради них собственным благополучием.

— Не спешите производить меня в святые, милая Софи. Я вовсе не такая добрая и благородная, как вам кажется. У меня есть масса недостатков, которые наверняка покажутся вам ужасными.

— Сомневаюсь в этом. — Глаза Софи возбужденно сияли. — Я думаю, что вы самая замечательная, благородная и достойная женщина из всех, кого мне доводилось встречать!

Внезапно наклонившись к Вэлу, Софи поцеловала его. Губы ее коснулись через вуаль его губ лишь на короткое мгновение, но они оба вздрогнули. Софи отстранилась с встревоженным выражением лица.

— Ну что ж, — сказала она, переводя дыхание. — Если мы уже едем, я пойду посмотрю… В общем, мне нужно несколько минут… Я скоро вернусь! — И она буквально выбежала из комнаты вне себя от смущения.

Вэл молча наблюдал за ней, в который раз за сегодняшнее утро благодаря судьбу за то, что лицо его скрыто под вуалью. Оставшись один в комнате, он смачно и с наслаждением выругался, но это не принесло ему утешения. «Ничто больше не принесет мне утешения, — мрачно подумал Вэл. — Ничто и никогда!»

15

Солнце ярко сияло сквозь мокрые листья, Вэл изо всех сил нахлестывал коней, бегущих по грязной дороге. Он знал, что они и без того едут слишком быстро, но даже не думал сбавлять скорость. Надо было поскорее доставить Софи к ее ужасной матери и спешно предупредить Фелана о появлении Марка-Давида Лемура. А главное, ему надо было срочно побриться.

Ветер трепал вуаль, из-под которой то и дело показывались его покрытые щетиной щеки, но Софи дремала, прижавшись к нему, и Вэл от души надеялся, что девушка ничего не заметит. Он не мог ехать медленно. Надо было добраться домой, пока не случилась беда.

Вэл понятия не имел, кто такой этот Марк-Давид Лемур, но догадывался, что об этом наверняка известно его старшему брату. Самому же ему было ясно одно: что бы ни связывало Лемура с Джульеттой, он явно не желал девушке добра. И ни один из Ромни не собирался молча смотреть, как он заберет ее с собой.

Вэл снова посмотрел на сидящую рядом Софи.

Щеки ее пылали; перед тем как задремать, она несколько раз пожаловалась на головную боль. Вэл подозревал, что вчерашний дождь не прошел для Софи даром, и хотел доставить ее поскорее домой. Там Софи положат в кровать, дадут ей горячего чаю и каких-нибудь капель…

Разумеется, он хотел бы оказаться в этой самой постели рядом с ней, но понимал, что это невозможно. Он уже провел единственную в своей жизни ночь рядом с любимой, и тело его все еще ныло от перенесенных мучений. Еще одну такую ночь ему не пережить. Интересно, может ли человек умереть от невыполнимости своих желаний? Может ли мужская плоть так долго пребывать в возбуждении, что в конце концов просто отомрет?..

«Что ж, у меня еще будет время это выяснить», — мрачно подумал Вэл, придерживая коней: они въезжали на окраину Хэмптон-Реджис. Нет, ему совсем не понравился поставленный вчера ночью эксперимент над собственным телом. Уж лучше умереть!

Когда Вэл остановил коляску возле дома родителей Софи, она подняла голову и посмотрела на него с нескрываемым обожанием. Этот взгляд чуть не убил его.

— Где мы? — растерянно спросила девушка.

— Дома, милая, — пробормотал Вэл.

— Это хорошо. Я боюсь, мне немного… нездоровится, — сказала она.

В этот момент дверь дома распахнулась, и на пороге появилась миссис де Квинси.

— Софи! — воскликнула она, бросаясь к коляске. — Что случилось? Мы слышали, что дороги затоплены, но нас не покидала уверенность в благоразумии миссис Рэмси…

— Ей нехорошо, — довольно резко сообщил Вэл матери Софи, выпрыгивая из коляски.

Вокруг суетились слуги и ничем не примечательный муж миссис де Квинси. Всем им она безапелляционным тоном раздавала приказы, но Вэл не обращал на нее никакого внимания. Окончательно забыв о том, как надлежит вести себя истинной леди, он снял с коляски Софи и понес ее к дому.

— О боже, миссис Рэмси! Пусть ее понесет кто-нибудь из слуг! — воскликнула мать Софи. — Это как-то… неподобающе.

Но Вэл только отмахнулся и, войдя в дом, направился к широкой лестнице.

— Где ее комната?

— Но я не думаю…

— Покажите мне ее комнату!

Собственный голос напомнил сейчас Вэлу голос брата, и ужасная миссис де Квинси явно смирилась со своей участью.

— С ней все в порядке? — спрашивала она, с трудом поспевая за ним. — Вы попали в аварию? Она пострадала?

— Я же говорю вам, Софи нездорова. Мы сильно промокли, у нее простуда. Несколько дней в постели — и все будет в порядке. — Вэл разговаривал довольно грубо, но миссис де Квинси не замечала этого, поглощенная беспокойством за здоровье дочери.

Комната Софи оказалась настоящим воплощением девичьих грез. По крайней мере, так показалось Вэлу. Большая высокая кровать была застелена белоснежными простынями, на которые он опустил Софи.

— Ей нужна горячая ванна! — командовала миссис де Квинси. — Затем горчичная повязка на грудь, а я сейчас заварю для нее настойку на травах. Миссис Рэмси, нашей благодарности нет предела! Мы немедленно отведем вам комнату — вы ведь не заходите появиться на публике в таком виде, вам необходимо переодеться. Я пошлю кого-нибудь предупредить вашего мужа. Мистер де Квинси, распорядитесь. Уолкер, велите сварить куриного бульону. Мэри, за мной!

Она вышла из комнаты, продолжая раздавать приказания направо и налево, а Вэл снова остался наедине с Софи. Он прекрасно понимал, что это ненадолго: в любой момент может появиться горничная, чтобы выполнить все приказания миссис де Квинси, и ему придется удалиться. Но сейчас он во все глаза смотрел на Софи, повторяя себе, что видит ее в последний раз. Иначе он за себя не отвечает.

Софи спала — или почти спала; щеки ее горели, дыхание было частым. Но тут глаза ее вдруг открылись, она посмотрела на Вэла и улыбнулась.

— Вы выглядите так загадочно… — тихо произнесла она.

— Вы мне льстите. — Вэл также заставил себя улыбнуться. — Ваша матушка собирает силы на борьбу с болезнью. А мне пора. Прощайте, милое дитя.

На лице Софи отразилось отчаяние.

— Но вы вернетесь?

Вэл лгал ей так часто, но сейчас просто не способен был солгать вновь.

— Я не уверена. Мистер Рэмси хочет уехать на континент, а жена ведь должна везде следовать за своим мужем.

— Вы никогда не казались мне такой уж послушной, Вэл.

— Во мне есть много такого, что удивило бы вас, — мрачно произнес Вэл.

Поддавшись искушению, он погладил Софи по щеке, и она на мгновение прижалась губами к его руке.

— Пообещайте мне, — прошептала она, — пообещайте мне, милая Вэл, что не уедете, не попрощавшись.

— До свидания, — сказал Вэл, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку.

В этот момент Софи повернулась — очень неудачно, очень не вовремя. Вэл как раз приподнял вуаль, чтобы коснуться губами ее щеки, но вместо этого впился поцелуем в губы девушки.

Это был настоящий страстный поцелуй. Боже, как ему хотелось заняться с ней любовью — прямо здесь и сейчас!

У Вэла вырвался стон, и он резко отпрянул назад, пока этот поцелуй не завел их слишком далеко. Софи смотрела на него широко раскрытыми глазами, побледнев от охватившего ее потрясения. Вэл поспешно опустил вуаль. Кто знает, почувствовала ли Софи щетину на его щеках? Он надеялся, что нет, но не собирался задерживаться, чтобы выяснить это наверняка.

— Прощайте, — снова сказал он и вышел из комнаты, даже не оглянувшись на Софи.

Настроение Фелана Ромни с каждой минутой становилось все хуже. И его вовсе не улучшило появление Вэла, который молча вошел в гостиную, сорвал с головы потерявшую всякую форму шляпку с вуалью и швырнул ее в камин. В этот теплый летний день огня в камине не было, но жест все равно произвел впечатление.

— Боже правый!.. — простонал Фелан, внимательно рассматривая младшего брата. — И ты ехал через город в таком виде?

Вэл устало рухнул в кресло. Синяк у него под глазом переливался всеми цветами радуги, подбородок потемнел от отросшей щетины, а выражение лица было такое, словно он с удовольствием ударил бы сейчас кого-нибудь.

— А разве у меня был выбор? Мы застряли в грозу в десяти милях от Хэмптон-Реджис. Пришлось ночевать в гостинице.

Фелан встревоженно выпрямился.

— Вэл, ты ведь не…

— Нет, черт побери! Я просто провел всю эту чертову ночь с ней в одной постели, и голова ее лежала на моем чертовом плече. А я не мог к ней прикоснуться!

— Очень хорошо, что ты не забыл об этом, — прокомментировал Фелан.

Вэл вскочил и принялся метаться по комнате с самым что ни на есть недовольным выражением лица, являя собой весьма комичное зрелище.

— Да уж, очень хорошо! — передразнил он брата. — Вот что я тебе скажу: мы немедленно убираемся отсюда! Я до смерти устал ждать, пока Ханниган найдет разгадку смерти сэра Гарри. Устал сидеть здесь, ничего не делая. И если я еще хоть раз увижу мисс Софи де Квинси, я собираюсь… — Вэл осекся, вдруг поняв, что не пристало джентльмену подробно расписывать даже родному брату, что именно он собирался сделать с очаровательной Софи.

— Могу себе представить, — мрачно заметил Фелан.

— В общем, я не стану больше спорить с тобой, — продолжал Вэл. — Ты победил. Мы убираемся отсюда и берем с собой нашу милую Джульетту.

Фелан застыл, словно пораженный громом.

— При чем здесь Джульетта?! Я не позволю тебе отыгрываться на ней за свои любовные неудачи! Она останется здесь!

— И ты считаешь, что я способен на такое? — возмутился Вэл. — Что ж, в таком случае сегодня мне придется украсить синяком твой глаз.

Фелан с трудом выдавил из себя улыбку.

— Ты ищешь повода ударить меня, и я, наверное, заслужил это. Я и сам не очень собой доволен. Но это лишь отняло бы у нас драгоценное время. Слава богу, что ты собрался наконец-то уехать из Англии. Но Джульетту мы оставим здесь.

— На милость человека, который ее ищет?

Фелан удивленно посмотрел на брата:

— Разве я рассказывал тебе о нем?

— Нет, не рассказывал, — нахмурился Вэл. — Но мы с Софи наткнулись на него в гостинице. Весьма приятный с виду джентльмен по имени Марк-Давид Лемур. Он сказал, что ищет ограбившего его слугу, который называет себя Джулианом Смитом.

— Черт побери!

— Не волнуйся, братец. Я сообщил ему, что Джулиан устремился на север, ограбив половину города, и он тут же отправился в погоню. Но не знаю, как долго это продлится. Рано или поздно он вернется. И я не собираюсь отдавать ему Джульетту.

— Я тем более, — заявил Фелан.

— Он ведь наврал, что Джульетта — его служанка?

— Совершенно верно. Она — его жена. Вэл тихонько присвистнул.

— Тогда нам всем лучше убираться отсюда. И как можно скорее.

— Ты собираешься путешествовать вот так? — поинтересовался Фелан.

— Ну уж нет! Я последний раз заставил себя надеть эти дурацкие юбки.

— В любом случае нам понадобится день-два, чтобы найти подходящую посудину, на которой мы сможем уплыть отсюда. А пока что держись подальше от своей маленькой зануды.

— Именно так я и собираюсь поступить. Но мне кажется, нам не стоит мешкать. Я сбил Лемура со следа, но лишь на время. Ведь тебе бы не хотелось встретиться здесь с ним?

Фелан задумался над словами Вэла. Он с удовольствием выместил бы свое отчаяние на этом мерзком пресмыкающемся. Лемур обидел Джульетту, сделал ей больно, и за это Фелану хотелось убить мерзавца. А может, он просто мечтает о том, как сделает Джульетту вдовой?.. Но почему, черт возьми, его так волнует ее семейное положение?! В конце концов, Фелан решил, что хочет одного: чтобы Джульетта была в безопасности. Так же далеко от своего негодяя-мужа, как Вэл от своей маленькой зануды.

— Мы скоро уедем, — пообещал он брату. — А пока держись подальше от города. Твой вид и так, наверное, породил уже множество слухов.

Вэл улыбнулся:

— В общем, ты не собираешься давать мне повода поставить тебе синяк под глазом? Фелан невесело рассмеялся:

— Не в этот раз. Вот доберемся до Франции — и можешь колотить меня сколько вздумается. Там никого не будет волновать, что у тебя появится синяк под вторым глазом.

— Ах, вот как?!

— Смирись, маленький братец. Я всегда был сильнее.

— Зато я храбрее тебя. И расстроен куда больше.

Фелан снова вспомнил ужасную сцену, разыгравшуюся в саду под дождем между ним и Джульеттой.

— А вот на это я бы на твоем месте не рассчитывал, — печально заметил он.

В конце концов оказалось, что у них куда меньше времени, чем рассчитывал Фелан. В тот же день мистер Рэмси выехал в Хэмптон-Реджис, чтобы навестить чету де Квинси и убедиться, что их юная дочь не так уж сильно пострадала от небольшого приключения, пережитого вместе с его женой. На самом деле у Фе-лана было две цели: он хотел не только справиться о здоровье Софи, но и договориться о проезде до Франции с капитаном какого-нибудь корабля. Однако обе его затеи провалились.

Миссис де Квинси приняла Фелана, но выглядела она очень расстроенной, ей явно трудно было сосредоточиться на беседе. Она сказала, что Софи больна, они даже послали за доктором. Так что их дочь определенно не будет принимать посетителей какое-то время. Фелан откланялся, гадая про себя, действительно ли здоровье Софи расстроено так сильно только из-за одной лишь простуды.

С кораблем Фелану повезло еще меньше. Единственное судно, стоявшее на якоре в маленькой гавани, было сильно потрепано недавним штормом, и ни одну посудину поменьше также невозможно было нанять.

Самое большее, чего ему удалось добиться от одного из капитанов, — это обещание вернуться к этому вопросу через три дня. Но Фелана преследовало неприятное предчувствие, что через три дня может оказаться слишком поздно.

Ему вдруг очень захотелось поскорее вернуться домой. Фелан не видел Джульетту с той ужасной ночи и все время говорил себе, что ему абсолютно все равно, но прекрасно понимал, что это не правда. Однако прежде чем вернуться в Саттерз-Хед, он заставил себя заехать в «Пух и перья» и зайти в общий зал трактира, чтобы лишний раз продемонстрировать обитателям городка, что мистеру Филиппу Рэмси нечего от них скрывать.

При виде сэра Невила Пинворта, сидящего в углу и погруженного в беседу с каким-то джентльменом, Фелан чертыхнулся про себя. Он чуть было не повернулся, чтобы уйти. Но сэр Невил уже заметил его и провозгласил своим скрипучим голосом:

— Да вот же он! Какая удача! Присоединяйтесь к нам, Филипп. Вы ни за что не догадаетесь, кого приехал искать этот джентльмен.

Черт побери! Фелан застыл, словно пораженный громом. А между тем Марк-Давид Лемур медленно повернулся к нему и посмотрел своими бесцветными глазами прямо ему в глаза.

Они встречались всего один раз, несколько лет назад, в Александрии. После выпитой вместе бутылки вина и довольно бессвязного разговора Фелан понял лишь, что его новый знакомый — весьма странный человек. Затем они расстались, так что можно было надеяться, что Лемур вообще не узнает его.

— Мы ведь уже встречались. — Лемур поднялся со своего места. — Но это было так давно, Ромни.

— Наверное, очень давно, — захихикал сэр Невил. — Вы ведь даже забыли его имя. Не Ромни, а Рэмси. Филипп Рэмси.

— Ну, конечно! — На лице Лемура не дрогнул ни один мускул. — Простите мне мою забывчивость.

— Ничего страшного, — пробормотал Фелан. — Рад снова видеть вас, Лемур. Так что же вы здесь ищете? Может, я смогу чем-то помочь?

— Он ищет мальчишку, — проворковал с довольным видом сэр Невил.

Фелан удивленно поднял одну бровь:

— Мальчишку? Я не совсем понимаю…

— Не надо притворяться. Речь идет о том слуге, который здесь работал. Вы увели его у меня из-под носа, и, если бы он покинул ваш гостеприимный кров, я бы уже давно знал об этом. Я все время слежу за его судьбой. — Губы Пинворта растянулись в хитрой улыбке. — Вам ведь известно, что я питаю слабость к юным созданиям мужского пола, нуждающимся в покровителе.

— Думаю, я встретился вчера с вашей женой, — сообщил Фелану Лемур. — В небольшой гостинице милях в десяти от Хэмптон-Реджис. Жду не дождусь возможности возобновить наше знакомство с милой леди. И найти своего племянника.

— Племянника? — переспросил Фелан. — Не думаю, что молодой человек, который чистит сейчас конюшни в Саттерз-Хед, может быть вашим племянником.

— Чистит конюшни?! — разочаровано воскликнул сэр Пинворт. — Такой красавчик?

— Мне кажется, ему это нравится. Парень отлично управляется с лошадьми.

— Да, это всегда у него получалось, — кивнул Лемур. — Но боюсь, что его маленькое приключение закончилось. Я собираюсь как можно скорее забрать мальчика в Лондон. Если можно, я отправлюсь вместе с вами в ваше поместье.

Фелану нечего было возразить.

— Но объясните по крайней мере, что послужило причиной его побега… — начал он.

— Недоразумение. Он посчитал меня слишком строгим опекуном. С мальчиками такое случается. Но я собираюсь убедить его в своей любви и преданности, как только мы увидимся.

Фелану вдруг захотелось убить этого человека. Ему доводилось убивать, служа в армии, но это было другое дело: тогда его жизнь подвергалась опасности. Фелан не считал себя жестоким человеком, однако сейчас ему хотелось вонзить нож по самую рукоятку в черное сердце сидящего перед ним человека.

— Моя жена очень привязалась к юному Джулиану, — сказал он. — Думаю, ее надо подготовить к вашему приезду.

— Мне кажется, мадам уже готова к нашей встрече, — вежливо заметил Лемур. — Когда мы встретились, она предоставила мне множество полезной информации. Только, боюсь, она решила, что я представляю угрозу для юного Джулиана. Вы можете успокоить ее на сей счет.

— Я не думаю…

— Ну же, Ромни, отправляйтесь в путь! — воскликнул сэр Невил, которому явно доставляла удовольствие эта сцена. — Нельзя препятствовать встрече джентльмена с племянником. Особенно если учесть, что он опекун мальчишки. Смиритесь с поражением — вам придется его потерять. Так что сделайте хорошую мину при плохой игре.

У Фелана мелькнула мысль, не стоит ли ему убить заодно и сэра Невила Пинворта. Впрочем, это была бы пустая трата сил и времени. Он понимал, что у него нет выбора — придется взять Лемура с собой в Саттерз-Хед. Этот негодяй все равно доберется туда рано или поздно, так что лучше держать ситуацию под контролем.

— Я все же думаю, что лучше было бы предупредить мою жену, — сказал он. — Но если вы так настаиваете — что ж, поедем. Однако уже темнеет. Вы позволите предложить вам ночлег, мистер Лемур?

— С радостью приму ваше приглашение.

Фелана все больше раздражала приторная вежливость Лемура. Если бы он не был так подозрителен и если бы совсем недавно не держал в объятиях дрожащую от страха Джульетту, то, возможно, его сумела бы обмануть благообразная наружность Лемура. Но Фелан помнил также ходившие в Египте слухи о девушке из Каира, которую якобы Лемур забил насмерть, и о пропавшей горничной.

Вскоре они бок о бок выехали из города. Дорога вилась вдоль скал, внизу бушевало еще не успокоившееся после вчерашнего шторма море. Фелан молчал, погруженный в свои мысли, пока Лемур не начал обгонять его.

— Я не знал, что у вас есть племянник, — пробормотал он.

— Я тоже не слышал о вашей женитьбе, Ромни. Пардон — Рэмси, — поправился Лемур, но тон его не оставлял ни малейших сомнений: в этих словах следовало видеть угрозу. — Кстати, должен вас предупредить: у моего племянника несносный характер. Он вечно бунтует против старших, так что не исключено, что мне придется увезти его силой.

— Вы, очевидно, пытались научить его послушанию с помощью побоев? — поинтересовался Фелан и внимательно посмотрел на Лемура, ожидая реакции.

И реакция не заставила себя ждать. Прежде чем Лемур ответил, в глазах его мелькнуло зловещее, нездоровое возбуждение.

— Разумеется, нет! Я окружил его любовью и заботой. Странно, однако, что вы завлекли его в свой дом. Вам нужны были слуги или вы заподозрили, что мой племянник не совсем тот, кем кажется?

Фелан усмехнулся — пожалуй, эта словесная дуэль начинала доставлять ему удовольствие.

— Я действительно обратил внимание на то, что Джулиан воспитан чуть лучше, чем пытается показать. Что же касается того, что я завлек его в свой дом… ваш племянник, думаю, рассматривал это скорее как спасение.

— Вот как? — Лемур был достойным противником в этой дуэли. — Что же произошло?

— Вы ведь знакомы с Пинвортом. Так вот ему очень понравился Джулиан, и мы с женой решили, что ваш племянник слишком молод, чтобы подвергать его опасностям общения с таким опытным растлителем, как сэр Невил. По крайней мере, в Саттерз-Хед он в безопасности.

— Я вас понимаю и благодарю за то, что позаботились о мальчике. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что со мной он тоже будет в безопасности.

— Разумеется, — пробормотал себе под нос Фелан.

— А как поживают ваши родители? — неожиданно поинтересовался Лемур.

Руки Фелана крепко сжали поводья, лошадь резво побежала вперед.

— Вы ведь незнакомы с ними, — довольно резко заметил он.

— Это так, — подтвердил Лемур. — Но я столько слышал о них за последние несколько недель. И о вашем сводном брате.

Фелан задумчиво глядел на скалы. Он был сильнее Лемура, крупнее его и, пожалуй, лет на десять моложе. Но у Лемура был мускулистый торс и крепкие руки. К тому же сейчас он был настороже. Непросто будет заманить негодяя на скалы, чтобы скинуть вниз. Тем более, что в глубине души Фелан не был уверен, заслуживает ли Лемур смерти. Как бы сильно ему этого ни хотелось.

— С ними со всеми все в порядке, — холодно ответил он.

— Как я рад это слышать!

Они приехали в Саттерз-Хед вечером. Вэла нигде не было видно, и Фелану оставалось только надеяться, что он не примчится галопом на лошади, одетый в свою собственную одежду, прямо на глазах у Лемура. Он пока так и не решил, что же им делать с незваным гостем. Лемур, разумеется, знал об убийстве его отца и о том, что главным подозреваемым является сводный брат Фелана. Ему достаточно было шепнуть пару слов на ухо кому надо — и Вэл тут же оказался бы в тюрьме. Значит, следует срочно что-то придумать.

Фелана вполне устраивала идея связать Лемура, засунуть ему в рот кляп и отправить на корабле подальше от Англии, хотя это не принесет такого сладостного удовлетворения, как хладнокровное убийство мерзавца. Но, так или иначе, Фелан Ромни был вполне способен позаботиться о себе, о своем младшем брате — и о Джульетте Макгоун, которая каким-то непостижимым образом тоже принадлежала ему…

— У нас ночует гость, Ханниган, — сообщил Фелан, легко спрыгивая с коня.

Ханниган взирал на Лемура с молчаливым равнодушием слуги.

— Пойти сказать об этом миссис Рэмси? — спросил он. — Миледи видела из окна, как вы подъехали, и, очевидно, скоро спустится.

— Для этого еще будет время. Пойдемте же, Лемур, — сказал Фелан, обращаясь к гостю. — Откупорим бутылку кларета, пока к нам не присоединилась моя жена. Она ужасная кокетка и весьма тщеславна во всем, что касается внешности. Так что провертится перед зеркалом еще полчаса, не меньше.

— Вуаль, которую она носит, показалась мне немного странной, — заметил Лемур.

— Она провела тяжелую ночь, а рядом не было ни горничной, ни парикмахера, чтобы помочь ей привести себя в порядок. Да и одежда ее сильно пострадала.

— Но вместе с вашей женой была еще одна юная леди…

— Весьма очаровательная особа, — кивнул Фелан. — Они с моей женой подруги.

Лемур промолчал, и Фелан вынужден был отметить, что держался он превосходно. Фелан так и не понял, догадался ли Лемур о маскараде его «жены», но выяснить это сейчас не представлялось возможным.

Впрочем, Лемур и сам наверняка теряется в догадках относительно того, знает ли Фелан, что представляет собой его так называемый племянник. Так что лучше было пока оставить все как есть.

— Я хотел бы увидеть своего племянника, — потребовал Лемур, направляясь за Феланом в библиотеку.

— О, у нас впереди еще много времени. К чему такая спешка? И потом… Он может быть уверен, что его не ожидает наказание?

— Ну, разумеется! Но ведь вы знаете детей. Они могут выдумать все, что угодно. — Лемур уселся в, любимое кресло Фелана. — Так что я не хотел бы, чтобы вы предупредили Джулиана о моем приезде.

— Почему бы такое могло прийти мне в голову?

— Может быть, из ложно понятой заботы о судьбе мальчика, — предположил Лемур. — Вот ведь ваша жена солгала мне насчет него. Впрочем, я на нее не сержусь. Она ведь совсем меня не знает и могла подумать, что я злодей вроде лорда Пинворта. Но, поверьте, мне совершенно не интересно обижать миловидных юношей.

Глаза их встретились, и во взгляде каждого мелькнула вдруг убийственная жестокость понимания.

— Уверен, что это так, — сказал Фелан. — Я пойду поищу его.

Но Лемур встал у двери, преградив ему путь.

— Лучше пошлите за ним, — сказал он.

Это было просто смешно; Фелан мог бы справиться с ним в два счета, но он вовсе не собирался драться. И тут, слава богу, в дверях появился Ханниган.

— Мне что-нибудь принести, сэр? — поинтересовался он.

— Бутылку кларета и два бокала. И пусть их принесет тот парень… Джулиан, кажется.

Ханниган и глазом не моргнул, но Фелан готов был отдать руку на отсечение, что его сообщение было понято правильно.

— Боюсь, что мальчишки здесь нет. Он отпросился у меня на прогулку: надеялся, что уже не понадобится вам сегодня. Но я уверен, что он скоро вернется. Ведь уже пора ужинать, а вы знаете: молодые люди никогда не пропускают возможность как следует подкрепиться. Или, может быть, мне послать за ним?

— Да! — отрубил Лемур, сбросив на секунду личину вежливости.

— Позаботься, чтобы Джулиан пришел как можно скорее, Ханниган. Наш гость теряет терпение. — Фелан вытянул перед собой ноги, изо всех сил стараясь ничем не выдать клокотавшей в нем ярости. — Этот мальчик, очевидно, много значит для вас, мистер Лемур?

— Больше, чем вы можете себе представить. — Лемур снова обрел контроль над собой. — Нет в жизни ничего важнее семейных уз, не так ли? Например, любви брата к брату. У вас ведь есть брат, правда?

Намек был яснее ясного. Фелан прекрасно понимал: если Лемур догадается, что скрывается под пышными юбками миссис Рэмси, надо готовиться к беде. Но не стоило волноваться раньше времени.

— К сожалению, мой брат путешествует сейчас за границей. Но я понял, что вы хотели сказать. И с удовольствием помогу вам воссоединиться с племянником.

— Я знал, что на вас можно положиться, — пробормотал Лемур.

— Немедленно ищи Джульетту! — прошипел Вэл, обращаясь к Ханнигану. — Где ее носит, эту девчонку?!

— Понятия не имею, — бросил Ханниган, затягивая изо всех сил тесемки корсета. — Ее ищет вся моя семья. Она наверняка сошла с тропинки и заблудилась.

— А тебе не кажется, что Джульетта могла сбежать? — предположил Вэл. — Она ведь уже не раз пыталась это сделать.

— Сомневаюсь, — покачал головой Ханниган. — Ее вещи по-прежнему в комнате, а серьги — у вашего брата. Она знает, что ей не уйти далеко без денег. Наверное, просто забыла о времени.

— Черт побери, она может прийти и наткнуться прямо на этого мерзавца! — Со сдавленным проклятием Вэл надел поверх корсета желтое платье. — Вот уж не думал, что мне снова придется напялить эти чертовы юбки!

— Это ради мисс Джульетты, — напомнил Ханниган, протягивая ему пудреницу.

— А вы не могли бы сделать что-нибудь с этим Лемуром, Ханниган? Ну, пусть кто-нибудь из членов вашей семьи уронит его случайно в колодец или заброшенную шахту…

— Здесь не шахтерский край, — неодобрительно пробурчал Ханниган.

— Ну, я не знаю… Но с ним надо что-то делать! Не понимаю, зачем Фелан привез его сюда. Впрочем, у него наверняка не было выбора.

— Наверняка. Он ведь давно знает этого человека.

Несколько секунд Вэл обдумывал услышанное, затем сделал вывод:

— Тогда нам точно придется его убить. Что ж, тем лучше! Меня хотят повесить за убийство, которого я не совершал, так надо же сделать что-то, чтобы заслужить такую честь!

— Как вы можете такое говорить?! — с упреком произнес Ханниган. — Из всякой запутанной ситуации есть выход — я уверен в этом.

— Но нам еще предстоит его найти. Мне кажется, что для всех нас почти не осталось надежды.

— У нас еще есть время, — возразил Ханниган. — Чего нельзя сказать о сидящем внизу джентльмене. Если он решил угрожать милорду, ему придется иметь дело со мной!

Вэл вдел ноги в свои огромные туфли, откинул со лба волосы и рассмеялся.

— Странно слышать это от такого безобидного плюшевого мишки, как ты, Ханниган. Лучше оставь эту грязную работу мне. По крайней мере заслужу ожидающую меня участь.

— Пока вам надо пофлиртовать с этим Лемуром. А я сам отправлюсь на поиски мисс Джульетты. Не хочу, чтобы она столкнулась с ним без предупреждения. Кто знает, что бедняжка может сказать или сделать?

— Найди ее, Ханниган! Если не ради нее самой, то ради Фелана, — очень серьезно сказал Вэл.

— Боже правый, неужели вы думаете, что я ничего не заметил? Не волнуйтесь, я позабочусь о ее безопасности ради милорда. А вы будьте осторожны — не нравится мне этот Лемур.

Вэл кивнул, вспомнив бесцветные глаза и жестокую улыбку «дядюшки» Джульетты.

— Мне тоже.

Источая аромат духов, миссис Рэмси вышла из комнаты, готовясь к бою.

16

Джульетта давно оставила мечты о побеге. Зачем зря тратить силы — она все равно не сможет покинуть Фелана Ромни, пока он не будет готов ее отпустить. А этот момент вряд ли наступит скоро. Так что оставалось только смириться со своей участью.

И Джульетта испытывала по этому поводу какое-то странное удовлетворение.

После грозы все кругом выглядело свежим и чистым, каким-то обновленным. Джульетте вдруг даже захотелось увидеть Фелана, побыть с ним наедине, что было само по себе очень странно. Но, к счастью для девушки, он рано уехал из дома. Дульси выгнала ее из кухни, Ханниган отослал из конюшни, и получилось, что Джульетте совершенно нечего было делать в этот чудесный летний день. Она была полностью предоставлена самой себе. В конце концов она отправилась одна к развалинам затонувшего корабля, прихватив с собой лишь завернутое в платок яблоко, кусок хлеба и немного сыра.

Джульетта сама не понимала, что влечет ее в это место. Призрачный остов затонувшего корабля с торчащими мачтами на фоне послегрозового неба был не слишком жизнерадостным зрелищем, но и сама Джульетта была не в самом веселом расположении духа. Ей требовалось спокойно поразмышлять о своей судьбе, и мрачная красота Бухты мертвецов как нельзя лучше подходила для этого.

Джульетта утратила ощущение времени. Сидя на берегу, она смотрела, как бьются морские волны об остов затонувшего корабля. Ярость прибоя словно отражала ее отчаяние, а вид разрушенного стихией творения человеческих рук почему-то действовал на нее успокаивающе. И в то же время Джульетта чувствовала приближение беды, хотя и не могла объяснить, почему.

Когда девушка поняла, что пора возвращаться, солнце уже садилось за горизонт. Фелан, наверное, решит, будто она снова пыталась убежать, ну и бог с ним. Она медленно побрела обратно по тропинке и добралась наконец до Саттерз-Хед. Уже опустился вечерний туман, окутав все вокруг мглистой пеленой. В огромной кухне было пусто, хотя на плите варилась еда. Слуг во дворе также не было видно. Джульетта хотела было подняться в свою комнату и не выходить оттуда весь вечер, но тут она услышала голоса в библиотеке — напевное воркование Вэла и густой бас Фелана.

Если бы у нее была хоть толика здравого смысла, она предпочла бы держаться подальше от братьев Ромни. Но Джульетта уже не раз доказала себе, что сердце ее не желает слушаться разума, когда речь идет о хозяине Саттерз-Хед. Она не видела Фелана с прошлой ночи в саду, и ее влекло к нему, словно мотылька на свет. Джульетта не могла сегодня думать ни о чем, кроме него, кроме прикосновений его горячих ладоней к своей обнаженной груди, страстных поцелуев, обжигающих губы. Ей необходимо было увидеть Фелана, чтобы доказать себе, что все произошедшее вчера было лишь полуночным кошмаром. Что при холодном ясном свете дня она чувствует себя неуязвимой.

Но день уже прошел, и вечер не принес прохлады. Было туманно, душно и сыро, а чувства Джульетты пребывали в полном смятении. Она понимала, что должна держаться подальше от Фелана, но ничего не могла с собой поделать.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. Джульетта распахнула ее настежь и остановилась на пороге, в то время как все три человека, сидевшие в комнате, повернулись в ее сторону. Вэл сердито хмурился и выглядел ужасно нелепо в желтом платье с оборками. Фелан стоял позади него, как всегда с непроницаемым выражением лица. Но, когда взгляд Джульетты упал на третьего человека, находившегося в библиотеке, ужас окатил ее холодной волной. Она не могла двигаться, не могла говорить, не могла даже закричать — просто потрясенно смотрела в бесцветные жестокие глаза своего ненавистного мужа.

— Дорогой племянник! — воскликнул Лемур, поднимаясь с кресла и направляясь к ней. — Как же долго я ждал нашей встречи!

Джульетта попятилась к выходу, но дверь успела захлопнуться за ее спиной. Ей некуда было бежать. Лемур заключил ее в объятия и крепко прижал к себе, сжимая до боли плечи девушки.

Она не издала ни звука, ничем не выдала своей боли, как учил Лемур, и, когда он отпустил ее, в глазах его было довольное выражение. Но сейчас Джульетте было не до этого. Она не отрываясь смотрела на Фелана Ромни. Это он привез Лемура в Саттерз-Хед, решив выдать ее! Очевидно, Лемур сумел назначить цену, которой, как утверждал Фелан, не существовало на свете…

Но тут Вэл вдруг встал между ней и Лемуром, нежно взяв девушку за плечи и надежно отгородив ее от мерзавца своими широкими юбками.

— Противный мальчишка! — проворковал он, но в глазах его Джульетта читала тревогу и беспокойство. — Ничего не рассказал нам о своем дяде. Мы-то думали, что ты бедный сиротка, а оказывается, у тебя есть любящий опекун и наставник. — Вэл сжал руки девушки, словно пытаясь ее приободрить. — Какая трогательная встреча!

— Да, — прошептала Джульетта.

Лемур попытался придвинуться к ней ближе, но фигура Вэла была намного массивнее, и он продолжал загораживать собой Джульетту. В другое время и в другом месте Джульетта, пожалуй, нашла бы эту сцену весьма комичной. Но сейчас она буквально заледенела от ужаса.

— Мы немедленно уезжаем, Рэмси, — заявил Лемур. — Нет больше повода злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Ерунда! — Повернувшись спиной к Джульетте, Вэл стал надвигаться своей массивной фигурой на Лемура. — Мы ни за что не дадим вам вот так уехать, не правда ли, Филипп?

— Ни за что, — подтвердил Фелан.

— Вы так давно не видели своего племянника, — проворковал Вэл. — И расстались, как я понимаю, не в лучших отношениях. Вам нужно несколько дней, чтобы познакомиться заново.

— Я хочу немедленно забрать Джулиана в Лондон! — настаивал на своем Лемур. — Я слишком долго отсутствовал, оставив все дела.

— Можете возвращаться, — невозмутимо произнес Фелан. — А мы привезем вам Джулиана через неделю-другую.

— Я не уеду без него!

— В таком случае вам и самому придется задержаться здесь на несколько дней. И не пытайтесь сопротивляться. Вы же знаете женщин: если вобьют себе что-то в голову… А моя жена упряма, как коза. Скажите, старина, а вы женаты?

Все похолодело внутри у Джульетты. Лемур смотрел на нее пустыми глазами, и взгляд этот приводил девушку в ужас.

— Честно говоря, да, — ответил наконец Лемур. — На испорченном, своевольном создании, которое необходимо приучить к дисциплине.

— Как и вашего племянника, мистер Лемур? — вмешался в разговор Вэл. — Я дам вам один совет. Куда проще добиться своего, если действовать лаской.

Лемур успел овладеть собой и ответил в своей обычной лицемерной манере:

— Милая леди, поверьте, я само воплощение доброты и ласки. Я хочу только снова доказать своему дорогому племяннику, как люблю его и забочусь о нем.

— Так почему бы не сделать это прямо здесь, мистер Лемур? — настаивал на своем Вэл. — Вам уже приготовили комнату, и отказа мы не примем. Не так ли, Филипп?

— Разумеется, не примем, — подтвердил Фелан.

Лемур улыбнулся, но эта улыбка не сулила ничего хорошего. Джульетта не сомневалась, что он снова будет мучить ее, только раньше он делал это просто так, а теперь у него появилось своего рода оправдание. И все попытки Вэла защитить ее на самом деле только осложнят положение.

Впрочем, все это уже не имело никакого значения. Какое-то странное оцепенение, смешанное с отвращением, охватывало ее при мысли о предательстве Фелана. Ведь он просто-напросто продал ее! И как она могла забыть, что нельзя доверять ни одному мужчине?!

Вроде бы никогда не была дурочкой — что же помешало ей усвоить такой простой урок?

— Мы уедем утром, — тоном, не терпящим возражений, заявил Лемур.

Вэл между тем явно вошел во вкус. Очаровательная миссис Рэмси так и стреляла глазками в гостя, а потом взяла его под руку и проворковала, стараясь, чтобы голос звучал как можно нежнее:

— Ну что ж, если вы настаиваете… Но мне так хотелось бы уговорить вас продлить хотя бы ненадолго свое пребывание здесь! Мне так стыдно за свою ложь там, в гостинице. Но откуда же мне было знать, что вы окажетесь таким милым джентльменом? Вы ведь тоже рассказали мне какую-то чушь про то, что Джулиан — якобы обворовавший вас слуга, а я-то знала, что это не может быть правдой. Мы очень привязались к мальчику, и нам тяжело будет с ним расстаться. К тому же я не хочу упустить случая узнать вас поближе. Мой муж такой зануда, и появление в этих местах такого красивого мужчины — настоящий подарок!

Джульетте было слишком страшно, чтобы оценить юмор ситуации, но все же она отметила, что лесть миссис Рэмси не оставила Лемура равнодушным.

— Милая леди, — уже более добродушно произнес он, — видит бог, с каким удовольствием я принял бы ваше предложение. Но дела требуют моего присутствия в Лондоне.

— И вашей жене, должно быть, ужасно вас не хватает, — заметил Вэл.

— Ужасно! — Глаза Лемура снова встретились с глазами Джульетты, и девушка невольно поежилась.

— Давайте строить планы на завтра, когда наступит завтра, — предложил Фелан. — А пока что…

Джулиан не ужинал, а большинство слуг прочесывают в поисках его окрестные леса. Иди-ка в кухню, мой мальчик, сообщи, что ты нашелся, и найди себе чего-нибудь пожевать. Потом можешь отправляться спать, а мы с дядей обсудим твое будущее.

Джульетта посмотрела на него долгим взглядом, в котором Фелан без труда прочел боль и презрение.

— Вы не хотите, чтобы я подавал сегодня ужин, сэр? — с издевкой спросила она.

Наверное, она приняла желаемое за действительное или окончательно сошла с ума, но Джульетте показалось, что Фелану Ромни стало стыдно при напоминании о том, как он пытался унизить ее вчера вечером.

— Отправляйся спать! — довольно резко приказал он. — Мы разберемся с тобой утром.

Вэлу удалось наконец завладеть вниманием Лемура, и оба они, казалось, не обращали внимания на Джульетту и Фелана. Джульетта смотрела ему прямо в глаза, и на какой-то момент во взгляде ее отразилось все отчаяние, которое она испытывала. Затем девушка повернулась и молча вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь.

Фелан стоял неподвижно, не обращая внимания на отчаянный флирт Вэла с мистером Лемуром. Взгляд Джульетты прожег его насквозь, добравшись до… Что у него там было вместо сердца? Он понимал, что девушка чувствует себя преданной. Надо было бы рассердиться на нее за то, что она усомнилась в его слове. Но вместо этого он испытывал странное чувство, похожее на благодарность. Потому что к боли и презрению в ее взгляде примешивалось разочарование, а значит, до сих пор она считала его порядочным человеком.

Господи, как же ему хотелось избавиться от Лемура прямо сейчас! Он и собачонки бы не отдал в руки этого мерзавца. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы Лемур еще когда-нибудь в своей жизни прикоснулся к Джульетте. Но они оказались в слишком щекотливой ситуации. Несмотря на всю свою ярость, он не мог взять и убить Лемура. Значит, надо было просто отбить у него охоту когда-либо приближаться к Джульетте.

Фелан невольно восхищался младшим братом. Вэл самоотверженно кинулся исполнять свою роль. Теперь он дразнил и подкалывал Лемура, причем довольно зло, но его жертва этого не замечала. Зато Фелан сумел наконец преодолеть безрассудные порывы ревности и вынужден был признаться себе, что Вэл испытывает к Джульетте совершенно невинное дружеское расположение. И не меньше его самого мечтает наказать обидевшего ее Лемура.

Фелан наблюдал за ними через стол, никак не комментируя происходящее, а сам судорожно пытался отыскать выход из создавшегося положения. Он видел панику, охватившую Джульетту при виде Лемура, видел выражение безнадежности в ее глазах. Как бы напугана она ни была, ей вряд ли придет в голову бежать. Она потеряла надежду. И ему предстояло спасти ее. Как ни странно, мысль эта доставляла Фелану удовольствие. Никогда прежде не приходилось ему выступать в роли благородного рыцаря, спасающего свою даму, а теперь эта роль, похоже, очень нравилась ему, особенно когда он думал об ожидавшей его награде.

Впрочем, не стоило совсем уж недооценивать Лемура. Мерзавец был дьявольски хитер. Вэл явно получал удовольствие от игры, которую вел с ним, но глупо было бы предположить, что блистательная миссис Рэмси заставит Лемура забыть об истинной цели своего приезда в Саттерз-Хед.

Оставив парочку вдвоем, Фелан вышел в сад под предлогом того, что хочет выкурить сигару. На самом же деле ему необходимо было побыть в одиночестве. Когда он вернулся, Вэл был один, и на лице его ясно читалось отвращение.

— Этот человек очень опасен, — сообщил он Фелану.

— Ив чем же провинился бедняга? Ущипнул тебя?

— Вот именно! Да так сильно, что наверняка останется синяк. Не уверен, что мне удалось по-настоящему отвлечь его, но было приятно поиздеваться над этим пресмыкающимся.

— Ты вел себя уж слишком многообещающе. Похоже, этот парень в отличие от Пинворта ничуть не обрадуется, обнаружив, что у тебя под юбками.

— Ничего, пришлось потерпеть, — почти прорычал Вэл. — Не для каждого я стал бы так стараться. Но ты заметил, какое выражение лица было у Джульетты, когда она его увидела? Мне показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Мы ни за что не отдадим ее этому негодяю!

— Разумеется, нет. Не знаю только, как далеко нам придется зайти. — Фелан нахмурился. — Надеюсь, он отправился прямо в свою комнату?

— Я сам сопроводил его туда, пожертвовав собственной спиной, которую украсит теперь синяк. — Вэл поморщился. — Этот человек — настоящий зверь!

— Подозреваю, что это еще мягко сказано. Пожалуй, надо бы пойти убедиться, что с нашим гостем все в порядке. Не стоит недооценивать его.

Вэл передернул плечами, причем в жесте этом не было ничего женского.

— Он очень жестокий человек, брат.

Фелану становилось все больше не по себе.

— Я знаю это, — кивнул он и направился к двери.

— Вот и ты, любовь моя!

Тихий голос Марка-Давида Лемура, стоявшего на пороге ее комнаты с ключом в руках, словно обволакивал Джульетту чем-то липким и неприятным. Он рассматривал ее с улыбкой, от которой Джульетте становилось холодно. Она не двигалась, зная из прошлого опыта, что это не приведет ни к чему хорошему. Лемур загораживал собой дверь, так что если она выберется из постели и попытается ускользнуть, то только даст ему повод сделать ей больно. Девушке оставалось только молча наблюдать за своим мучителем.

— Я и забыл, что тебе нравится играть в мальчика, — продолжал Лемур своим противным тягучим голосом. — Не надо было потакать твоим причудам. Неудивительно, что тебе никогда не удавалось меня возбудить по-настоящему. Ну ничего, я научу тебя понимать, что ты женщина и принадлежишь мне.

Джульетта решила все-таки попытаться договориться с ним.

— Отпусти меня, Марк-Давид! — взмолилась она. — Я исчезну, и никто больше никогда обо мне не услышит. Ты можешь оставить себе мои деньги.

— Не говори глупостей, девочка, — перебил ее Лемур. — Твои деньги в любом случае достанутся мне. По английским законам муж является единственным наследником имущества жены. Ты достаточно умна, чтобы это понимать. Что же до твоего обещания исчезнуть, ты ведь уже попробовала один раз. И я искал тебя по всему побережью. А теперь, когда нашел, уже ни за что не отпущу!

Лемур протянул руку и с издевкой потрепал ее по щеке. Джульетта поморщилась, но не решилась оттолкнуть эту ненавистную руку.

— Кстати, я так и не понял, в кого же из очаровательного семейства Ромни ты влюбилась — в Фелана или в его странную супругу. Но это ни к чему хорошему тебя не приведет, дитя мое. Как только Ромни поймет, что ты женщина, он разозлится и едва ли простит тебе этот обман. А его жена явно интересуется противоположным полом, так что и ее ты разочаруешь.

Слабый лучик надежды забрезжил во тьме отчаяния. Значит, Лемур оказался вовсе не таким умным, каким считал себя. Он решил, что Фелан считает ее юношей, и не понял, что Вэл — переодетый мужчина. А если Лемур сделал уже две ошибки, он может сделать и больше!

— Мы уедем утром, — мечтательно произнес Лемур. — Я отвезу тебя в Чичестер: нам потребуется уединение, чтобы продолжить медовый месяц. — Он улыбнулся своей отвратительной зловещей улыбкой. — И не думай, что Ромни спасет тебя.

Джульетта вдруг осознала, что он называет Фелана его настоящим именем.

— Рэмси, — машинально поправила она.

— Так он представился тебе. Но он солгал. Его имя Фелан Ромни, и они с братом убили собственного отца.

— Этого не может быть! — изумленно воскликнула Джульетта.

— Тем не менее так оно и есть. По крайней мере, один из них убийца. Но поскольку в бега пустились оба, в общем, все равно, кто именно. Меня это вообще не волнует. Пусть перережут хоть все свое семейство, если им хочется. Пусть только оставят в покое меня и моих близких. А для этого нужно только одно. — Джульетту всякий раз охватывал ужас, когда на лице Лемура появлялась эта ужасная жестокая улыбка. — Никто ведь понятия не имеет, где скрывается Фелан Ромни. Кроме меня. Ну а я с удовольствием сообщу властям о его местонахождении. И тогда ему придется заодно объяснить, где прячется его брат.

— Ты не сделаешь этого!

— Пока что в этом действительно нет необходимости. И не будет, если ты отправишься со мной. Тебе надо только убедить Ромни и его жену, что ты счастлива воссоединиться с любимым дядюшкой. Иначе я не отвечаю за последствия.

— Но зачем ему пытаться остановить нас? Ведь он сам привез тебя сюда. Лемур пожал плечами:

— Он просто не мог ничего поделать, после того как милашка Пинворт сообщил мне, где тебя искать. Ромни явно неравнодушен к тебе, Джульетта. Не удивлюсь, если он разделяет вкусы Пинворта.

Джульетте понадобилось несколько минут, чтобы осознать услышанное.

— Так он не хотел привозить тебя с собой? — удивленно спросила девушка.

— Я не удивился бы даже, если бы он попытался по дороге сбросить меня со скалы. Но я слишком умен, чтобы такие, как Ромни, могли со мной справиться. А впрочем, сейчас не время об этом. — Рука Лемура скользнула по шее девушки, впиваясь ногтями в нежную кожу.

— Я так долго ждал тебя, Джульетта! — хриплым голосом произнес он. — И больше ждать не собираюсь!

— Лемур!

Голос Фелана был, как всегда, спокойным, но Лемур тут же разжал пальцы и отступил на шаг от кровати, а затем обернулся на стоявшего в дверях хозяина дома.

— Я как раз обсуждал с племянником наши планы на будущее. — В голосе его чувствовалась легкая дрожь.

— Вам не кажется, что для этого будет достаточно времени завтра?

Это было произнесено самым что ни на есть любезным тоном, но Лемур был не дураком и понимал, что у него нет выбора.

— Ну конечно. До завтра, Джулиан.

Лемур вышел в коридор, и Джульетта подняла голову, чтобы посмотреть на Фелана. В глубине души она понимала, что для нее нет больше надежды, но все же продолжала надеяться.

— Я не хотел привозить его с собой, — тихо произнес Фелан.

— Я знаю.

— И ты никуда с ним не поедешь.

Но Джульетта уже знала, что это не так. На этот раз у нее не было выбора. Лемур сделает так, как сказал, и если она попросит Фелана о помощи, то получит ее, но погубит обоих братьев Ромни. А этого Джульетта не могла допустить.

Что ж, значит, она позаботится о себе сама. В конце концов, ей ведь однажды удалось сбежать от Лемура, удастся и еще раз. Надо только увезти его подальше от братьев Ромни, а потом она что-нибудь придумает.

Джульетта ничего не ответила Фелану, да он, похоже, и не ждал ответа. Выйдя вслед за Лемуром из спальни, он закрыл за собой дверь, и Джульетта услышала в коридоре звук голосов — Фелан провожал Лемура в его комнату. Джульетта вылезла из кровати, подошла к двери и приложила к ней ухо, ежась от холода и страха.

Это была ее последняя ночь в Саттерз-Хед. Последняя ночь свободы. Последняя ночь, когда тело ее принадлежало только ей. Завтра Лемур увезет ее отсюда, что бы ни делал Фелан, пытаясь его остановить. Завтра Лемур овладеет ее телом, и ему наверняка удастся завершить наконец то, что он уже много раз пытался сделать. Он совершит над ней насилие, обесчестит ее, а в конце концов, скорее всего, убьет. Что ж, оставалось только надеяться, что он действительно сделает это…

Но сегодняшняя ночь еще принадлежала ей! Сегодня она еще вольна была поступать, как ей хочется. И она не собирается провести эту ночь в запертой комнате, дрожа, как испуганный кролик. Она дождется темноты, найдет Фелана Ромни и отдаст ему то, что тщетно пытался взять Лемур.

Она займется любовью с Феланом Ромни и лишит этого мерзавца Лемура последнего триумфа!

Фелан был один в своей комнате, когда услышал в коридоре осторожные шаги. Кто бы это мог быть? Лемура он только что отвел в отведенную ему комнату в дальнем конце коридора, и негодяй попал в ловушку, хотя сам еще не сознавал этого. Ханниган следил за его дверью, и, если бы Лемур попытался убежать, его бы очень вежливо, но твердо остановили. Шаги за дверью не могли быть шагами Ханнигана или Вэла. Несмотря на все усилия миссис Рэмси, ей так и не удалось освоить легкую женскую походку. Слепой, обладающий тонким слухом, ни за что не перепутал бы Вэла с женщиной. У Дульси тоже была тяжелая походка, да и не станет она бродить ночью по верхнему этажу.

Оставался только один человек, которому могли принадлежать шаги за дверью.

Фелан лежал на кровати одетый, сжимая в руке стакан виски. Он оставил окно открытым, поскольку прохладный ночной воздух приносил некоторое облегчение, и ждал, всматриваясь в темноту. Наверное, если бы его спросили, чего именно он ждет, Фелан не смог бы ответить. Но сейчас он вдруг понял это, услышав шаги за дверью.

Джульетта Макгоун была не из тех, кто позволяет загнать себя в угол. Несмотря на охватившую ее панику, она не собиралась сдаваться. Она вышла из своей комнаты, чтобы поискать помощи. Вопрос лишь в том, к кому она направится за этой самой помощью. Может, Джульетта крадется в темноте к комнате Вэла? Что ж, можно понять ее выбор — Вэл был к ней гораздо добрее, чем его старший брат. Если у нее был хоть грамм здравого смысла, она бросилась бы в объятия Вэла, и Вэл — добрая душа — подхватил бы ее.

Но шаги не затихли, миновав комнату Вэла. Фелан ждал затаив дыхание. И вот наконец дверь медленно открылась.

Луна освещала комнату серебристым светом. Фелан увидел лицо девушки, и ему вдруг захотелось рассмеяться. Лицо ее было бледным и решительным, как у маленького ребенка, который знает, что сейчас его заставят выпить горькое лекарство. И Фелан вдруг понял, что это лекарство, скорее всего, он сам.

Фелан лежал неподвижно, стараясь имитировать ровное дыхание спящего человека, а сам наблюдал из-под опущенных век, как Джульетта входит в комнату и поворачивает в замке ключ. Девчонка явно затеяла что-то, но, судя по всему, собственные планы не доставляли ей удовольствия. Вот она на цыпочках подошла к его постели, и Фелан усмехнулся про себя. Догадаться о ее планах было детской игрой. Она собиралась предложить ему свое тело взамен на защиту от мужа.

Вопрос был лишь в том, примет ли он эту жертву…

Фелан понимал, что отказаться будет трудно, очень трудно. Он сгорал от желания, как подросток, с тех самых пор, как впервые увидел эту необычную девушку. А мысль о том, что сама она пришла к нему, чтобы предложить себя, наполняла его трепетом и ликованием. Правда, она не испытывала особого энтузиазма по поводу собственного решения. Но Фелан не сомневался, что в его распоряжении есть средства, чтобы обеспечить этот самый энтузиазм.

И он мог взять то, что она хотела ему предложить! Черт побери, ведь он готов был пожертвовать для этой девчонки собственным благополучием и благополучием брата. Разве не полагалась ему за это награда? Маленький аванс за еще не оказанные услуги?..

Джульетта стояла так близко, что Фелан чувствовал жар ее тела, вдыхал едва уловимый аромат цветов, исходивший от ее кожи. Оставалось только протянуть руку — и она окажется в его объятиях.

Фелан открыл глаза и посмотрел на девушку. Джульетта закусила нижнюю губу, и выражение лица ее вряд ли имело что-то общее со страстью. Она пыталась заставить себя коснуться его, и, если бы Феланом не владело болезненное возбуждение, это даже показалось бы ему забавным.

— Да? — скучающим тоном произнес он.

Джульетта вздрогнула и испуганно вскрикнула, но тут же зажала себе рот рукой. Ее большие глаза осуждающе смотрели на Фелана.

— Так вы не спите? — сердито прошептала она.

— Вообще-то, спал. Но я всегда сплю очень чутко. Я услышал твои шаги в коридоре, и мне стало интересно, куда же ты направишься.

— Сюда, — просто сказала Джульетта.

— Я заметил. — Фелан сел на кровати, продолжая изображать безразличие. — И мне интересно, зачем.

Джульетта смотрела на него так, словно хотела ударить. С видимым усилием она изобразила на лице покорную улыбку, но от этого лишь выглядела еще более раздраженной.

— Я пришла к вам, — наконец выдавила она.

— И зачем же?

Пожалуй, он начинал получать удовольствие от ситуации. Если уж он не может овладеть ею, потому что потом его замучит эта чертова совесть, почему по крайней мере не подразнить ее немного?

— Чтобы оказаться в вашей постели! — почти с ненавистью выпалила Джульетта.

— Но постель есть и у тебя в комнате, — заметил Фелан.

— Чтобы заняться с вами любовью, — упавшим голосом произнесла она.

— О! — Фелан постарался изобразить удивление, благодаря бога за то, что царящий в комнате полумрак скрывает от девушки куда более естественную реакцию на ее слова. — И что ж, у этой внезапной вспышки страсти есть какие-то причины?

Джульетта удивленно смотрела на Фелана.

— Я думала, вы хотите меня… — натянутым, как струна, голосом произнесла она.

— О, конечно, хочу, — пробормотал Фелан. — И еще как! Мне только сомнительны твои мотивы.

— А какое вам дело до моих мотивов?

— Вот такой уж я странный. Мне кажется почему-то, что ты оказалась здесь по причинам, не имеющим ничего общего с желанием. Я прав?

— Нет, — сказала она.

— Нет? — эхом отозвался он. — Так докажи это! Джульетта смотрела на него с отсутствующим выражением лица.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, моя милая Джульетта, что, если ты вдруг воспылала ко мне безумной страстью, самое время залезть ко мне в постель и продемонстрировать это. В конце концов, ты замужняя дама, тебе не так сложно будет это сделать.

Джульетта повернулась к нему вполоборота, словно ей вдруг очень захотелось убежать отсюда поскорее. И Фелан не знал, что станет делать, если она действительно направится сейчас к двери. Будь он порядочным человеком, он дал бы ей уйти. Но Фелан догадывался, что, скорее всего, вскочит с постели и окажется у двери раньше Джульетты, преграждая ей путь.

Впрочем, Джульетта не заставила его делать выбор. Она снова повернулась к нему, и даже в тусклом лунном свете он видел, как щеки ее заливает лихорадочный румянец, а губы сжимаются в тонкую линию. Похоже, девушка решилась.

— Хорошо, — сказала она, подходя к высокой кровати, на которой лежал Фелан.

17

Кровать показалась Джульетте удивительно мягкой и удобной. Она часто спала в разных кроватях со своим мужем, но ни одна из них не была такой теплой и уютной. Наверное, потому что ей не хотелось ложиться в те постели, а в эту хотелось…

Подумав об этом, Джульетта страшно рассердилась на себя. Ничего подобного! Это просто месть. Единственная, которую она может себе позволить. На самом деле ей не оставили выбора.

Фелан по-прежнему лежал неподвижно, глядя на нее из-под полуопущенных век. Что бы ни говорил этот человек, он наверняка готов был дать ей уйти. Так же, как завтра он даст ей покинуть этот дом вместе с Лемуром, несмотря на все свои возражения…

Джульетта стояла на коленях на кровати и не знала, что делать дальше, а Фелан не двигался. Если бы у нее было хоть немного здравого смысла, она бы немедленно спрыгнула с кровати и убежала. Но угрозы Лемура все еще звучали у ее в ушах, и девушка знала, что ей некуда бежать.

Джульетта набрала в легкие побольше воздуха. Она может, она должна сделать это! В конце концов, Фелан был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она видела в жизни. И от этого ей наверняка будет намного легче перенести то, что должно случиться.

Впрочем, Лемур тоже наверняка кажется многим весьма симпатичным мужчиной. И не может быть никаких сомнений в том, что Вэл потрясающе красив — как в мужском, так и в женском обличье. Но Фелан Ромни вызывал у нее совсем другие чувства. Черные кудри обрамляли его узкое лицо, он смотрел на нее, как всегда, скривив рот в саркастической усмешке, и при этой казался Джульетте невероятно привлекательным. А какие у него потрясающие руки!.. Но сейчас руки эти не двигались, не стремились ее обнять. Фелан просто лежал и ждал.

— Ну? — сказала Джульетта, не в силах скрыть раздражение.

— Ну? — эхом повторил Фелан, которого явно забавляла эта ситуация.

Он по-прежнему не пытался привлечь ее к себе, и это почему-то выводило девушку из себя. В конце концов Джульетта легла на спину и подняла глаза на нависавший над головой полог.

— Ну, давайте же! — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Можете начинать.

Наконец Фелан зашевелился — он повернулся на бок, и Джульетта увидела прямо над собой его лицо.

— От такого изысканного предложения я почти перестаю быть мужчиной, — пробормотал он. — Но только почти.

Джульетта встревоженно посмотрела на Фелана. Он не должен был относиться так легкомысленно к тому, что сейчас произойдет! Но, похоже, он относился к этому именно так.

— Вы хотите, чтобы я разделась? — поинтересовалась Джульетта.

— Обычно так действительно удобнее.

— И что должно на мне остаться? — Рука ее уже тянулась к пуговицам на вороте рубашки.

— Ничего.

— Ничего?!

Она была шокирована, и Фелан усмехнулся.

— Абсолютно ничего, — подтвердил он. Девушка с недоверием посмотрела на лежавшего рядом мужчину.

— Вы действительно собираетесь это сделать? Вы не играете со мной?

Лицо Фелана вдруг стало серьезным.

— Да, определенно, я собираюсь это сделать. Хотя и знаю, что не стоит.

— Почему же?

— Потому что ты не хочешь этого по-настоящему. Я так и не понял, с чего это тебе пришло в голову явиться сюда, предлагая себя, точно жертву на алтарь. И если бы я был порядочным человеком, то отослал бы тебя обратно. Но, похоже, порядочным человеком меня можно больше не считать. Я хочу тебя так сильно, что это гораздо важнее, чем уважение к себе.

Джульетта почувствовала, что краснеет. «Жертва на алтарь»… Это была почти что правда, но Джульетта не собиралась говорить ему об этом.

— Разве так уж важно, почему я пришла? — спросила она.

— Для меня важно. Я не привык быть с женщиной с иной целью, кроме взаимного удовольствия. Но боюсь, что с тобой я не устою перед искушением. Думаю, ты решила, что, переспав со мной, скорее добьешься, чтобы тебя защитили от Лемура. Хотя я уже говорил тебе, что в этом нет необходимости. Я в любом случае не позволю ему забрать тебя отсюда.

— Дело совсем не в этом, — сказала Джульетта, хотя понимала, что должна молчать.

— Тогда в чем же?

Джульетта на секунду задумалась, затем выпалила:

— Хочу отомстить!

Фелан рассмеялся.

— Как это эротично! — с сарказмом произнес он. — Но мне кажется, лучшей местью будет отправить Лемура восвояси одного. И вовсе не обязательно заодно наставлять ему рога.

— Если вы не хотите, то…

Джульетта попыталась сесть, но Фелан не дал ей этого сделать. Он смотрел на нее очень странно — глазами возбужденного и в то же время очень нежного зверя.

— Мне просто нужно было убедиться, что и ты тоже этого хочешь.

— Но я же здесь, не так ли? — Каждое слово давалось Джульетте с трудом.

— Да, — сказал Фелан. — С этим трудно поспорить.

Склонившись над Джульеттой, он коснулся губами ее губ. От него пахло бренди, и Джульетта вся напряглась в ожидании. Но оказалось, что на сей раз ему довольно легких прикосновений, и Джульетта постепенно расслабилась. Потом она поняла, что Фелан успел расстегнуть пуговицы на ее рубашке: холодный ночной воздух коснулся кожи. Джульетта поежилась, не в силах сдержаться, и Фелан, отстранившись, внимательно посмотрел на нее.

— Жалеешь, что пришла? Или тебе просто холодно?

— Ни о чем я не жалею! — солгала она.

— Вот и хорошо.

Он вдруг оказался сверху, накрыв ее своим большим сильным телом, прижавшись грудью к ее груди. Кожа его была теплой, почти горячей. Фелан провел ладонью по волосам Джульетты, и она изо всех сил зажмурилась, чтобы он не понял по ее глазам, как ей страшно.

— Это займет много времени?

— А ты куда-то торопишься? — Голос его звучал лениво.

Она подумала о Лемуре, спящем за одной из дверей. А что, если он снова решит заявиться в ее комнату? Все-таки лучше ей побыстрее вернуться в собственную постель.

— Мне просто кажется, что нам нужно скорее покончить с этим.

— Как с визитом к зубному врачу? — поддразнил девушку Фелан, проведя пальцами по ее щеке.

— Но это ведь не продлится так же долго?

Джульетта упрямо пыталась не поддаваться тем ощущениям, которые вызывали в ней прикосновения его пальцев и его сильное, такое красивое тело. Чтобы возбудиться, Фелану понадобилось куда меньше времени, чем обычно требовалось Лемуру. Даже ее скудного опыта хватило, чтобы это понять.

— Это будет продолжаться столько, сколько мы захотим, — сказал Фелан, нежно целуя ее веки. — Мы можем сделать это быстро и страстно… — В доказательство своих слов он сделал резкое движение, прижимая свою возбужденную плоть к животу Джульетты. — А можем нежно, никуда не торопясь. И в том, и в другом варианте есть свои преимущества.

— Я предпочла бы быстрый вариант, — с каменным лицом заявила девушка.

— Ах вот как? — Фелан явно не собирался слезать с нее. — А я, представь, предпочитаю уделить тебе побольше времени. Так мы оба получим больше удовольствия. Особенно ты.

Джульетта не смогла скрыть презрительного недоверия.

— Не беспокойтесь обо мне, — довольно резко произнесла она. — Я не ожидаю от этого никакого удовольствия.

Фелан уронил голову ей на плечо, и она почувствовала, что тело его дрожит. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он просто-напросто смеется над ней.

— Понимаю, — произнес он наконец. — А ты вообще уверена, что хочешь этим заняться?

— Вы ведь уже спрашивали меня и даже не запомнили ответа. Если вам неинтересно…

Фелан прижался к ней крепче, не оставляя ни малейших сомнений в своем безусловном интересе.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, если все же получишь от этого удовольствие? — прошептал он. — Совсем чуть-чуть.

— Боюсь, что это невозможно, — ответила Джульетта. — Но не пора ли нам перестать болтать и заняться наконец делом?

— Думаю, пора.

— Ну, так слезайте же с меня, чтобы я могла раздеться и перевернуться на живот.

Улыбка померкла на лице Фелана.

— Зачем?

Джульетта теряла терпение.

— Потому что это делается именно так, не правда ли? Я думала, у вас достаточно опыта в подобных делах.

— Да уж побольше, чем у тебя. Так, значит, Лемур предпочитал именно эту позицию…

Джульетте не хотелось встречаться с ним глазами.

— По-моему, мы решили перестать об этом разговаривать.

На секунду Фелан застыл неподвижно.

— Все больше и больше причин отослать тебя обратно в твою комнату, — задумчиво произнес он. Джульетту вдруг охватила паника.

— Но вы ведь не сделаете этого?

— Не хочешь, чтобы я лишил тебя возможности отомстить? Это было бы жестоко с моей стороны, не так ли?

— Очень жестоко, — прошептала Джульетта.

— Отвечу на твой предыдущий вопрос. Иногда это действительно делается так, когда люди хотят сменить ритм. Но я предпочитаю заниматься с тобой любовью лицом к лицу. Чтобы видеть тебя в момент кульминации.

Джульетта удивленно заморгала:

— Я не понимаю, о чем это вы говорите.

— Я знаю. Но ты скоро поймешь, милая Джульетта. Обязательно поймешь. — Говоря все это, он прижимался к ней все крепче и крепче, затем руки его скользнули вверх и накрыли обнаженные груди девушки. — Мы действительно займемся любовью, как ты и просила. И не будем много об этом разговаривать. Если только ты не передумаешь.

Руки его вдруг показались ей чудовищно горячими. Джульетте захотелось отстранить их, и она тревожно заворочалась.

— А разве я могу?

— Да, — кивнул Фелан.

Она положила руки поверх его рук, но тут же уронила их снова на матрас и застыла неподвижно.

— Нет. Я ни за что не передумаю.

— Знаешь ли, любовь моя, из тебя получилась бы отличная христианская мученица, — бормотал Фелан, нежно касаясь губами ее губ. — Тебе так идет это страдающее выражение…

Поцелуи его становились все более страстными, Джульетта почувствовала, как он проникает языком к ней в рот. Она приоткрыла губы, скорее повинуясь инстинкту, чем по доброй воле, и поцелуй стал еще настойчивее. Теперь Фелан буквально впивался губами в губы девушки, а язык его двигался все быстрее. Откинув голову назад, Джульетта закрыла глаза и отдалась во власть этих страстных поцелуев, утешая себя тем, что так по крайней мере будет быстрее. Она пыталась сосредоточиться на достигавшем ее ушей звуке прибоя и прохладе ночного воздуха, касавшегося кожи. Но руки ее, двигаясь словно сами по себе, уже проникли под расстегнутую рубашку Фелана, коснулись его спины. А в какой-то момент Джульетта почувствовала, что не может больше думать ни о чем, кроме его поцелуев. Спина его была гладкой и мускулистой, во всем теле угадывалось напряжение. Джульетта провела руками вниз, к поясу его бриджей, затем снова вверх. Ей нравилась на ощупь его горячая кожа.

Фелан вдруг застонал и повернулся на бок, увлекая ее с собой. Губы его разомкнулись, и Джульетта быстро и глубоко задышала, только сейчас понимая, что все это время задерживала дыхание. Она почувствовала, как напряглись под руками Фелана ее соски, а внизу живота стало вдруг горячо. Джульетта попыталась сжать бедра, но между ними тут же оказалось колено Фелана. И Джульетту охватило вдруг какое-то странное чувство. Сколько она ни говорила себе, что это страх перед тем, что сейчас произойдет, в глубине души девушка догадывалась, что это и есть самое настоящее желание.

Фелан неожиданно убрал руки с ее грудей, и Джульетту вдруг пронзило разочарование. Но оно тут же сменилось новым приступом возбуждения, потому что на том месте, где только что была его рука, оказались его губы. Они страстно ласкали напрягшийся сосок, в то время как руки ловкими движениями спустили с плеч ее рубашку. Джульетта подумала, что надо бы сопротивляться, что она не затем пришла сюда. Но никакие разумные возражения не приходили ей в голову, тем более что она была во власти таких потрясающе приятных ощущений.

— Ты, наверное, купалась сегодня, — прошептал он. — Твоя кожа пахнет морем…

Джульетте хотелось сказать что-нибудь, что слегка охладило бы его пыл, но она сама была словно в огне. А Фелан, склонившись над ней, вдруг прижался губами к низу ее живота. Даже сквозь плотную черную ткань бриджей Джульетта почувствовала жар его дыхания и внезапно подалась вверх всем телом. Руки Фелана обвили ее бедра, он тихонько покусывал ее сквозь ткань, и Джульетта вдруг с изумлением поняла, что жар и влага исходят не только от него, но и от нее.

Дыхание ее становилось все более частым. Джульетта закрыла глаза, но тут же в испуге открыла их, почувствовав, как Фелан прижимает ее ладонь к своей напрягшейся плоти.

— Нет! — вскрикнула она.

— Нет? — Фелан и не думал отпускать ее руку. — Ты передумала? — В холодном голосе его сквозило напряжение, граничившее с отчаянием, но не было слышно гнева.

Девушка покачала головой:

— Нет, я не передумала, просто ничего не получится.

— Почему же нет?

Она не собиралась говорить ему, боясь, что он снова посмеется над ней. Ведь из них двоих он гораздо опытнее. Фелан, однако, был твердо намерен услышать ответ.

— Почему же? — настаивал он, припадая губами к ее губам, в то время как рука его скользнула меж бедер Джульетты.

Он нежно ласкал ее, и Джульетта снова не понимала, откуда исходит этот жар — от его губ и рук или от нее. От этого ей было немного тревожно, но не менее приятно. А рука Фелана становилась все настойчивее, и Джульетта вдруг осознала, что ее ладонь тоже прижимается все крепче и крепче к его возбужденной плоти.

— Потому что он… слишком большой, — сказала она наконец, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Фелан и вправду рассмеялся, но как-то мягко и нежно.

— А до сих пор у меня всегда получалось, — успокоил он Джульетту.

— Значит, что-то не так со мной, — не сдавалась девушка. — Лемур гораздо меньше, но он не мог… то есть ему было очень трудно… — Она осеклась под пристальным взглядом Фелана.

— Это большая разница, — спокойно произнес он. — Было трудно или не мог?

Джульетта знала, что произойдет, если она скажет правду. Сколько бы ни издевался Фелан над собственными понятиями о чести, он ни за что не овладеет ею, узнав, что замужняя дама оказалась девственницей.

А она хотела этого! И вовсе не ради какой-то призрачной мести. То, что происходило с ней сейчас, заставило ее забыть обо всем. Оставалась только правда, которой она до сих пор просто боялась смотреть в глаза. Она хотела Фелана, хотела, чтобы он овладел ее телом, прежде чем им придется расстаться навсегда.

И Джульетта сделала то единственное, что подсказывал ей инстинкт. Пальцы ее обвили плоть Фелана, лаская ее все настойчивее, а кончиком языка девушка коснулась его губ.

Реакция Фелана поразила ее. С тихим стоном он прижался к ней всем телом и с такой страстью ответил на ее поцелуй, что она задрожала. Джульетта почувствовала вдруг страстное желание слиться с этим человеком в единое целое, проникнуть ему под кожу. Она целовала его, не думая больше ни о чем, двигалась под ним, обуреваемая желаниями, которых сама не понимала до конца.

Дрожащей рукой Фелан буквально содрал с нее бриджи, а затем расстегнул свои.

— Только не останавливайся сейчас! — прошептал он. — Ты только начинаешь входить во вкус этой игры.

— Игры? — гневно воскликнула Джульетта. — Ты называешь это…

Но он снова зажал ей рот таким страстным поцелуем, что Джульетта тут же позабыла все свои возражения. Фелан снова прижал ее руку к своей напряженной плоти, уже не скрытой теперь под плотной тканью, и держал ее до тех пор, пока страх и стеснение Джульетты не уступили место странному, чувственному любопытству. Казалось, она должна была бы испытывать отвращение, но вместо этого пальцы ее скользили сами собой, и она отмечала про себя с восторгом, что от каждого ее движения у Фелана вырывается сдавленный стон.

Рука его снова скользнула между ее ног, и Джульетта напряглась в ожидании боли. Но боли не было. Его длинные пальцы нежно ласкали ее самые чувствительные места, и Джульетта почувствовала незнакомый жар, который она не в силах была сдержать или скрыть. Внутри ее нарастала волна восторга. Она знала, что это не продлится долго, что вот-вот к ней вернутся боль и страх. Но она уже получила куда больше, чем мечтала, и не собиралась останавливаться.

— Пообещай мне одну вещь, — вдруг едва слышно прошептала Джульетта.

— Все, что угодно! — тут же ответил Фелан, и его пальцы еще глубже проникли в ее лоно.

Джульетта заставила себя открыть глаза и заглянуть прямо в глубину его глаз, которые из серебристо-серых превратились в черные от пылавшего в них дикого огня страсти. Казалось, это должно было бы испугать Джульетту, но на самом деле ей совсем не было страшно.

— Не останавливайся, — попросила Джульетта. — Даже если я буду умолять тебя об этом — все равно ни за что не останавливайся.

Фелан вдруг замер, и это уже по-настоящему испугало Джульетту.

— Но я не могу… — начал он.

— Не останавливайся! — снова сказала она. — Пусть тебя ничто не смущает. Я знаю, чего хочу.

— И чего же ты хочешь? Мести? Что ж, совсем неплохой предлог. Но сейчас им обоим было не до предлогов.

— Нет, — решительно произнесла Джульетта. — Я хочу тебя.

Фелан тихо выругался — слова Джульетты лишили его последних остатков самообладания. Он прижал ее к кровати и встал на колени между ее ног. Она почувствовала его жар, его возбуждение, и по телу ее пробежала дрожь ответного желания. Но Фелан медлил, словно сомневаясь.

— Пообещай, что ни за что не остановишься! — снова потребовала Джульетта.

— Обещаю!

С этими словами он вошел в нее одним сильным рывком — и все, что скрывала Джульетта, наконец открылось ему. Фелан застыл в ее объятиях и слегла отодвинулся, но не вышел из ее тела совсем.

— Открой глаза, черт побери! — приказал он, и в голосе его звучала нескрываемая ярость.

Джульетте совсем не хотелось этого, но у нее не было другого выхода. Она молча посмотрела ему в глаза.

— Так ты девственница? — с горечью произнес Фелан.

— Да.

— Он никогда не прикасался к тебе?

— Пытался. Но не смог.

Джульетте вдруг захотелось плакать. Самые противоречивые чувства разрывали на части ее душу, самые невероятные ощущения, которым она не знала названия, владели ее телом. Она была уверена, что сейчас Фелан отстранится, оставит ее, и знала, что не переживет этого.

— Фелан!.. — дрожащим голосом позвала она.

— Мне кажется, я сказал тебе, что не жажду жертвы. — Холодный голос не вязался с жаром его тела, который продолжала чувствовать Джульетта.

— Но ты обещал мне! — Джульетта крепко прижимала его к себе. — Сказал, что не остановишься, даже если я буду молить тебя об этом.

Фелан посмотрел на нее долгим, странным взглядом.

— Я и не собираюсь останавливаться, — тихо произнес он. — Ты моя. Узы брака не имеют никакого значения. Все это ерунда. Это я заставил тебя ожить — и ты принадлежишь мне. — Теперь в голосе его, кроме ярости, звучала радость обладания, и Джульетта испытала вдруг гордость и восхищение. — И я возьму тебя! — С этими словами он проник глубоко в ее тело, делая ее женщиной, прежде чем Джульетта успела сообразить, что же происходит.

Джульетта тихонько вскрикнула — скорее от удивления, чем от боли. Но Фелан тут же зажал ей рот поцелуем. Несколько секунд они лежали неподвижно — тело ее привыкало к новым ощущениям, затем Фелан начал двигаться, то отстраняясь слегка, то проникая в нее еще сильнее и глубже. Джульетта обвила ногами его бедра, пальцы ее впивались в его плечи. Она все повторяла и повторяла себе, что делает это для него, ради счастья хоть раз в жизни принадлежать кому-то.

Что-то новое, неведомое поднималось из самой глубины ее существа — паника, смятение, желание, — она снова не могла ничего понять. Она прижималась к Фелану все крепче, пальцы ее скользили по его влажному от пота телу, и всякий раз, когда он проникал в нее глубже, она подавалась ему навстречу. Ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно, и в то же время хотелось чего-то большего, чего-то такого, чего она никогда еще не испытывала. И не знала нужных слов, чтобы попросить об этом.

Но слов и не требовалось. Рука Фелана вдруг проникла между ними и коснулась ее самого чувствительного места. Он прижался губами к ее губам как раз в тот самый момент, когда все тело Джульетты содрогнулось, словно что-то взорвалось у нее внутри. Это длилось всего один короткий миг и в то же время бесконечность. Когда Джульетта открыла наконец глаза, Фелан смотрел на нее сверху вниз. Его напряженная плоть все еще была внутри ее.

— Так ты говорил именно об этом? — прошептала она. — Именно в этот момент хотел видеть мое лицо?

— Да.

Он вдруг резко возобновил свои движения, на сей раз в бешеном ритме, проникая все глубже и наполняя ее всякий раз таким неизъяснимым восторгом, что Джульетте захотелось попросить его остановиться. Ей казалось, что она не в силах больше выдержать это ни с чем не сравнимое наслаждение. Фелан двигался все быстрее и быстрее, а Джульетта обнимала его крепче и крепче, стараясь слиться с ним воедино. Наконец он вскрикнул, содрогнулся — и застыл в ее объятиях, наполняя ее лоно своим семенем. И Джульетта приняла его, изо всех сил прижимая к себе. Ведь на эти несколько коротких часов он действительно принадлежал ей, только ей. А она принадлежала ему. Очень скоро ей придется уехать, и ночь эта останется для Фелана лишь мимолетным воспоминанием. Но сейчас, на короткое мгновение, им вдвоем удалось заглянуть в вечность. Потому что перед тем, как он окончательно отдал ей себя, Джульетта успела расслышать одно-единственное слово, которое шептали его губы. И это было слово «любимая».

Слезая с кровати, Джульетта увидела на простыне пятнышки крови — неоспоримое доказательство ее утерянной девственности. Все тело ее немного побаливало. Джульетта посмотрела на мирно спящего мужчину, которого она собиралась покинуть, и сердце ее вдруг сжалось от боли.

— Черт бы тебя побрал, Фелан Ромни! — пробормотала она.

Ну почему ему удалось проникнуть в самое ее сердце, несмотря на то, что она так отчаянно сопротивлялась?! Ведь до сих пор она даже не понимала, какое действие оказывает на нее этот человек. И не надо было ей приходить к нему этой ночью. Тогда бы она так и прожила всю жизнь в блаженном неведении по поводу того, что потеряла, и никогда бы не вспоминала его…

Нет, в этом ей трудно было убедить себя. Может, она думала бы о нем иногда с тихой грустью и сожалением. Впрочем, и это тоже ерунда. Джульетта наконец призналась себе, что любит Фелана Ромни. И влюбилась она в него вовсе не сегодня ночью, когда он овладел ее телом и показал, какое счастье способны доставить друг другу мужчина и женщина. И даже не тогда, когда он поцеловал ее под дождем в саду. Это случилось в тот момент, когда, заглянув в его альбом, Джульетта увидела набросок, который он сделал с нее, спящей на берегу. Печальная, беззащитная женщина-ребенок. Дерзкая и необыкновенно красивая, но в то же время мягкая и женственная. Именно тогда, когда Фелан увидел ее такой красивой, она поняла, что способна полюбить этого человека…

Джульетта быстро оделась, решив, что помоется у себя в комнате. Ей больше не хотелось бросать вызов Марку-Давиду Лемуру. Если когда-нибудь он все же сумеет овладеть ею, то и сам поймет, что кто-то уже сделал это до него. И она не собиралась сообщать ему, кто именно.

Но прежде чем оказаться лицом к лицу со своей печальной участью, ей придется сделать еще одну остановку. Она должна проникнуть в кабинет Фелана, найти его альбом и забрать с собой тот самый рисунок.

Чтобы никогда не забыть о своей любви, какие бы испытания ни ожидали ее впереди.

18

«Черт побери, мне все-таки не удалось до конца убить в себе романтика!» — думал Фелан, одеваясь на следующее утро. Больше всего ему хотелось сейчас швырнуть в лицо Марку-Давиду Лемуру окровавленные простыни. У этого мерзкого червя не хватило духу даже овладеть собственной молодой женой. Он только сделал ей больно и напугал до смерти. Конечно, Фелан должен бы быть благодарен ему за это. Ведь теперь он первый и, черт возьми, единственный мужчина, которому будет принадлежать Джульетта Макгоун. Наконец-то Фелан готов был признаться себе, что именно об этом мечтал всякий раз, думая о Джульетте. Он не собирался размышлять о причинах — ему просто хотелось, чтобы эта девушка принадлежала ему. И теперь она принадлежит ему. Навсегда.

И только одна мысль немного отравляла его счастье — сознание того, что и он тоже принадлежал ей. Он, который никогда не позволял себе испытывать какие-либо чувства ни к кому, кроме своего младшего брата!

Но не стоит беспокоиться об этом сейчас, говорил себе Фелан, бреясь у зеркала. У них будет достаточно времени, чтобы разобраться в своих противоречивых чувствах, когда он увезет ее отсюда в те места, которые оба они так любили.

Фелан даже напевал что-то себе под нос, спускаясь по лестнице, но осознал это, только когда увидел поднимавшегося ему навстречу Ханнигана. У старого слуги было самое что ни на есть обескураженное выражение лица.

— Вы поете? — изумленно произнес он. — За все годы, что я вас знаю, ни разу не слышал, чтобы вы пели.

— Сегодня утром я полюбил этот мир! — заявил Фелан, продолжая спускаться.

— А не стоило бы.

Фелан остановился посреди лестницы и обернулся к Ханнигану, чувствуя, как все холодеет у него внутри.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что она уехала. Покинула дом на рассвете вместе со своим мужем.

— Черт побери! — закричал Фелан, опрометью бросаясь вниз. — Почему ты не остановил его?..

— Она сама хотела уехать, — перебил его Ханниган. — Мне очень жаль, но это так. Он ни к чему ее не принуждал.

— Я еду за ними!

Фелан был уже у двери, когда Ханниган догнал его и преградил ему путь:

— Я же сказал: она сама хотела этого. Если бы это было не так, неужели вы думаете, что я бы дал им уехать? Мисс Джульетта была абсолютно спокойна. Она улыбалась, и на ней были те самые серьги, которые вы прятали у себя в библиотеке. Она была рада вернуться к мужу.

— Черта с два! Скажи Вэлу, что я…

— Она оставила вам записку. В библиотеке.

— Черт бы тебя побрал! — Фелану хотелось выместить хоть на ком-нибудь свою боль и отчаяние.

— Я еду за ней! Плевать мне на всякие там записки. Лемур мог заставить ее написать все, что угодно.

— Лемура не было рядом, когда она писала.

— Тысяча чертей! — в ярости закричал Фелан. — Я не верю!

— Прочитайте записку. А потом… если вам все еще захочется ехать за ней, я отправлюсь вместе с вами.

Библиотека была по-прежнему холодной и темной. Ящик письменного стола был открыт, оттуда исчезли серьги с бриллиантами и жемчугом. Он сам собирался отдать их Джульетте через несколько дней, но все сложилось иначе.

Записка лежала посреди стола. Фелан никогда раньше не видел ни строчки, написанной Джульеттой, и растерянно смотрел на записку, пытаясь отдалить неизбежное. Его поразили завитушки чисто женского почерка. А он-то думал, что ее почерк должен быть отражением настоящей Джульетты — прямой и бесстрашной!

Наконец он взял со стола послание и сломал печать.

«Милорд, — писала Джульетта. — Я уезжаю вместе со своим мужем. Пожалуйста, не пытайтесь преследовать меня. По зрелом размышлении я поняла, что моя жизнь принадлежит ему. В душе я весьма консервативная особа, и это милое приключение подошло к концу. Я не могу прожить свою жизнь любовницей убийцы, имея возможность вести достойную жизнь в качестве миссис Лемур. И, несмотря на прелесть новизны, которую я ощутила сегодня ночью, я предпочитаю мужа, чьи физические запросы весьма скромны. С наилучшими пожеланиями остаюсь вашей Джульеттой Макгоун-Лемур».

Фелан не знал, как долго он простоял посреди библиотеки, в изумленном недоверии перечитывая холодные вежливые слова. Ее наверняка заставили! Все это ложь! Это просто не может быть правдой! Но Ханниган сказал, что Джульетта была одна, когда писала записку. Что ж, этого и следовало ожидать от женщины. Леди Марджери — единственная женщина в жизни Фелана, которая любила его, хотя и весьма странною любовью, — была способна еще на гораздо худшее. И отрицать правду было бы дурацкой слабостью влюбленного идиота, жалкого раба своих эмоций. Но Фелан никогда не был идиотом и уж тем более не будет игрушкой в руках девчонки!

— Прикажете седлать коней? — донесся до него словно издалека голос Ханнигана.

Фелан поднял голову, чувствуя, как в сердце его заползает холод, вытесняя боль, сожаления, сомнения, не оставляя ничего, кроме зловещего, мертвого спокойствия. Скомкав записку, он уронил ее на пол.

— Кони нам не понадобятся, — произнес он скучающим тоном, на сей раз нимало не заботясь о том, удастся ли ему обмануть Ханнигана. — Она оставила еще что-нибудь?

— Записку для Вэла. Просто несколько прощальных слов.

Фелан смахнул со своего темного сюртука воображаемую пылинку.

— Что ж, — пробормотал он, — это многое упрощает, не так ли? Я-то думал, что придется сцепиться из-за нее с Лемуром, но раз она решила вернуться к тому, кому принадлежит, все становится проще.

— Разумеется, проще, милорд.

— Принеси мне кофе, Ханниган. — Фелан притворно зевнул. — Мне многое предстоит сегодня сделать, если мы хотим в ближайшие дни отплыть во Францию.

— Да, сэр. Так вы уверены, что вам все равно?

— Что все равно?

— Что эта девушка покинула вас. По-моему, в ней не было ничего особенного.

Фелан невесело улыбнулся:

— Абсолютно ничего особенного, Ханниган.

Он молча закрыл за собой дверь. Проклятая девчонка сделала из него полного идиота — с этой своей показной невинностью и дурацким маскарадом. Но и Лемура она тоже обвела вокруг пальца. Кстати, этот болван наверняка был просто неумелым любовником и излишне властным мужем, а вовсе не воплощением зла, каким он пытался его представить. Джульетта с самого начала не скрывала своего намерения отомстить Лемуру. И Фелан был просто влюбленным идиотом, если решил, что несколько часов, проведенных в его постели, что-то для нее значат.

Но теперь он избавился от нее, избавился от своей мимолетной слабости, от этого странного наваждения. От короткого романа, ясно доказавшего ему, что он все-таки унаследовал безумие своей матери. Джульетты больше не было рядом, и он должен был благодарить за это небеса. Теперь он свободен от нее и никогда больше не вспомнит о том, что произошло между ними!

С этой мыслью Фелан изо всех сил ударил кулаком о тяжелую дубовую дверь.

Утро было на удивление холодным, и Джульетта зябко ежилась даже под большим дорожным плащом. Она никак не могла согреться с тех пор, как покинула постель Фелана, и что-то подсказывало ей, что теперь она не скоро снова почувствует тепло.

Когда Джульетта прокралась в свою комнату, ее уже ждал там Лемур. Одного взгляда на его лицо должно было бы быть достаточно, чтобы привести девушку в ужас, но за последние несколько часов она словно бы утратила способность бояться. Все, что мог сделать с ней Лемур, больше не имело никакого значения. Она узнала, что такое любовь, и важнее этого для нее сейчас не было ничего на свете.

Ей ни на секунду не пришло в голову попросить помощи у Фелана. Ведь это означало бы, что для него останется только два выхода, и оба — абсолютно неприемлемые. Он мог отпустить ее мужа одного, и в этом случае Лемур непременно вернулся бы сюда с сыщиками с Боу-стрит, и тогда маскарад Вэла раскрылся бы. Второй выход — Фелану пришлось бы убить Лемура. Джульетта ни секунды не сомневалась, что этот негодяй заслуживает смерти, но ей не хотелось бы, чтобы это произошло из-за нее. И чтобы кровь Лемура была на совести Фелана.

И она приготовилась преподнести Фелану единственный дар любви, на который была способна и о котором ему никогда не суждено узнать. Зато воспоминания об этом будут согревать ее в дальнейшем безрадостном существовании.

Джульетта плакала, когда писала прощальную записку, но тщательно следила за тем, чтобы слезы не капали на бумагу. Это далось ей с трудом. А когда потом она вспоминала жестокие вежливые слова, которые предстояло прочитать Фелану, ей становилось еще хуже. Она забрала из ящика стола серьги, чтобы он думал о ней совсем плохо. И не смогла удержаться — забрала с собой тот самый набросок из альбома. Этот кусочек бумаги поможет ей быть сильной в ближайшие дни, месяцы и годы… без Фелана.

Холодный пасмурный день больше подошел бы для октября, чем для середины лета, зато он вполне соответствовал настроению Джульетты. Она молча ехала рядом с Лемуром, впервые в жизни жалея, что ездит на лошади по-мужски. После событий предыдущей ночи она предпочла бы женское седло.

Джульетта улыбнулась своим воспоминаниям, но их тут же прервал скрипучий голос Лемура, заставивший ее похолодеть.

— Не думай, что я простил тебя, — тихо, зловеще произнес он. — Тот факт, что ты отправилась со мной по доброй воле, не освободит тебя от наказания за твои преступления.

Джульетта удивленно посмотрела на мужа, придерживая лошадь.

— Преступления, Марк-Давид? Что-то не припомню, чтобы я совершила какие-нибудь преступления.

— Ты убежала от мужа, — начал перечислять Лемур. — Прихватила мои бриллианты…

— Мои бриллианты, — чисто машинально напомнила ему Джульетта.

Она никогда не была помешана на драгоценностях. Бриллианты Макгоуна были для нее лишь средством сбежать от Лемура. Сейчас серьги тяжело оттягивали ее уши, и Джульетта едва удерживалась от искушения сорвать их и забросить подальше в море.

— Больше не твои, — возразил Лемур. — Когда нас обвенчали, все твое имущество стало моим. У тебя было слишком вольное воспитание. Я уже говорил тебе об этом. Твой отец давал тебе слишком много свободы и ни разу не озаботился вколотить в тебя умение подчиняться тем, кому ты принадлежишь.

— Что-то у тебя это тоже не очень получилось.

— Не дразни меня, девочка! Ты еще ответишь за свои прегрешения, и сомневаюсь, что тебе это понравится.

— Делай что хочешь, — равнодушно произнесла Джульетта. — Мне все равно.

— Может, тебя и не волнует собственная участь. Ты никогда не заботилась по-настоящему о собственном благополучии. Но, думаю, тебе не захотелось бы увидеть, как твоего любовника и его жену призовут к ответу. Позор, унижение, тюрьма…

— Но ты ведь обещал оставить их в покое! — воскликнула Джульетта.

Лемур победоносно усмехнулся, и до Джульетты вдруг разом дошла вся степень подлости этого человека.

— И ты поверила мне? А я ведь никогда не собирался отказываться от своих намерений. В конце концов, Ромни нанес мне большой урон, скрывая тебя. Думаю, он с самого начала подозревал, что перед ним женщина. Конечно, ты не слишком женственна даже в платье. Но кто знает, кто знает…

Несколько секунд Джульетта ехала молча, закусив губу, чуть припухшую от ночных поцелуев Фелана.

— Он понятия не имел, что я женщина, — сказала она наконец. — Был уверен, что перед ним мальчишка. Нет необходимости мстить этому человеку. Оставь его в покое.

— Раз ты так мило об этом просишь, как я могу отказать тебе! — произнес Лемур елейным голосом, не обманувшим Джульетту ни на секунду. — Вот только ответь мне на один вопрос. Где ты была сегодня утром, когда я ждал тебя в твоей комнате?

Как ей хотелось сказать ему правду! Бросить в лицо торжествующие слова. Но, только солгав, она могла защитить Фелана.

— Я была в библиотеке, — сказала Джульетта, почти не погрешив против истины. — Искала, что можно украсть.

Она и в самом Деле украла. Сложенный вчетверо набросок Фелана лежал у нее за пазухой.

— Все еще надеешься от меня убежать? А я-то думал, ты поумнела.

— Определенно, — подтвердила Джульетта. — Я смирилась со своей судьбой.

— И это мне нравится. Остается только надеяться, что ты сумеешь так же легко принять судьбу Фела-на Ромни.

Джульетта усилием воли заставила себя сдержаться и больше не протестовать. Она и так уже дала понять Лемуру о своих чувствах куда больше, чем надо. А Марк-Давид Лемур вовсе не был глупым человеком.

— Его судьба меня не касается, — с напускным равнодушием произнесла Джульетта, пожимая плечами.

— Надеюсь, он не показался тебе красавчиком, милая женушка? Такой высокий, такой черный… Большинство женщин сочли бы его весьма привлекательным.

— Меня не интересует мужская привлекательность, — холодно произнесла Джульетта. — Впрочем, женская тоже. Удовольствия плоти не для меня. — Она уселась поудобнее в седле.

— Я рад, что ты так думаешь. Приличной женщине не пристало получать удовольствие от спаривания с мужем. Она должна просто подчиняться.

Лемур подъехал поближе, нога его коснулась ее ноги. Джульетта, вздрогнув, отдернула ногу, не в силах скрыть отвращения, но Лемур не обратил на это внимания. Он схватил ее за руку и больно стиснул.

— Я заказал комнаты в маленькой гостинице недалеко отсюда. Нам лучше вообще не появляться в Хэмптон-Реджис. Ромни могут отнестись к твоему отъезду не так разумно, как ты сама, а у меня пока не было времени предупредить власти, где они скрываются.

— Разве это имеет значение? — спросила Джульетта, продолжая изображать равнодушие.

— Только для тебя, любовь моя, — с издевкой произнес Лемур. — Только для тебя.

Дорога показалась ей бесконечной. Вскоре на землю опустился густой холодный туман, а у плаща, который привез для нее Лемур, не было капюшона. Моросил мелкий дождик, и волосы Джульетты скоро промокли. Оставалось только надеяться, что вода не доберется до спрятанного под рубашкой листа бумаги. Ведь это было все, что осталось ей от Фелана. И Джульетта знала, что, утратив этот набросок, окончательно потеряет смысл своей несчастной жизни.

К середине дня они добрались наконец до гостиницы. Джульетта была в полуобморочном состоянии от голода и холода. Все тело ее ныло. Она уже больше ничего не боялась — пусть Лемур изнасилует ее, изобьет, убьет, только пусть все это произойдет скорее. Если же на сегодня это не входило в его планы, ей хотелось бы поесть, принять горячую ванну и оказаться в теплой постели.

В гостинице они оказались не единственными постояльцами — там также заказала комнаты некая пожилая леди. Бедный хозяин буквально разрывался на части, стараясь угодить всем своим знатным гостям, тем более что Лемур был весьма требователен. Проводив их в общий зал, хозяин тут же испарился, и это вызвало у Лемура приступ негодования.

— Я не понимаю, почему какую-то старуху считают более важной гостьей, чем нас! — возмущался он.

Джульетта стояла у огня, снимая с себя промокший плащ. Она ничего не ответила, зато гостиничная служанка заговорила с поразившей ее дерзостью:

— Это вовсе не «какая-то старуха», а настоящая леди. В нашей гостинице никогда еще не останавливались титулованные гости, и мистер Аткинс должен уделить ей подобающее внимание. Но он вовсе не собирался вести себя с вами неуважительно, сэр, — поспешила добавить девушка, сообразив наконец, что Лемур в ярости.

— Определенно, мы совершили ошибку, выбрав гостиницу такого низкого класса! — заявил он. — Я привык останавливаться в местах, где принимают даже членов королевской семьи. Надевай свой плащ, Джулиан! Мы поедем искать другую гостиницу.

Джульетта чуть не упала в обморок при мысли о том, что придется снова отправиться в путь. Но не стоило демонстрировать своего состояния Лемуру — он бы только позлорадствовал и ни за что не изменил бы своего решения. Она снова накинула на плечи плащ, поежившись от прикосновения холодной мокрой шерсти. Но тут распахнулась дверь, и в комнату вбежал хозяин, рассыпаясь в извинениях.

Однако вовсе не подобострастные извинения трактирщика, а упомянутое в разговоре имя пожилой леди, из-за которой им приходится терпеть неудобства, заставило Лемура изменить свои планы и не тащить Джульетту обратно под дождь, — леди Марджери Ромни из Ромни-холла, Йоркшир.

— То есть что ты хочешь этим сказать? — громыхал Вэл. — Как это — уехала?

Фелан вертел в руке чашку кофе и старался не встречаться глазами с братом. От этого гнев Вэла становился еще яростнее.

— Я же уже сказал тебе: она решила уехать вместе с Лемуром, — пробормотал Фелан. — И как, по-твоему, я мог ее остановить?

— Черт побери! — Пройдя через комнату, Вэл упал в стоявшее у огня кресло. — Но ведь она была в ужасе от этого монстра, и наверняка не без оснований.

Ты ни за что не убедишь меня, что Джульетта решила покинуть нас ради него!

Если Фелан и страдал по поводу отъезда Джульетты, то вовсе не собирался демонстрировать этого Вэлу.

— Я бы не стал называть его монстром, — спокойно произнес он. — Довольно неприятный джентльмен, но ведь они в свое время обвенчались. Значит, между ним и нашей милой Джульеттой существовало своего рода взаимопонимание. Как я понял, она написала тебе записку? — Фелан старался ничем не выдать владевшего им любопытства.

— Абсолютно ничего не объясняющую! Она просто благодарит меня за все и желает удачи. А что было в твоей записке?

Улыбка Фелана скорее напоминала гримасу.

— Наша милая Джульетта написала, что предпочитает жизнь респектабельной жены джентльмена и не собирается якшаться с людьми, подозреваемыми в убийстве.

Несколько секунд братья молчали.

— Я не верю этому! — взорвался наконец Вэл. — И ты дурак, если веришь, Фелан. Что такого ты успел ей сделать? Чем так напугал ее, что она предпочла уехать со своим ужасным мужем, только бы не оставаться здесь? Ты… ты преследовал ее? Ты чем-то ее обидел? — Вэл осекся, увидев выражение ярости в глазах старшего брата.

— Позволь напомнить тебе, — обманчиво спокойным тоном произнес Фелан, — что под одним твоим глазом до сих пор красуется синяк. И я с огромным удовольствием поставлю тебе второй.

— Черт побери, но почему же она уехала?

— А почему ты не хочешь поверить в ее доводы, братец? Как только Джульетта поняла, что надо сделать выбор между законным мужем и двумя джентльменами, разыскиваемыми по подозрению в убийстве, она приняла разумное и правильное решение. Женщины ведь весьма практичные создания, разве для тебя это новость?

— Ты не прав! — безапелляционно заявил Вал. — Джульетта не такая.

— А ты так близко успел ее узнать? — В голосе Фелана снова послышалась угроза.

— Да уж получше, чем ты, братец. Ведь я не был ослеплен страстью.

— И вовсе я не испытывал к ней страсти! — запротестовал Фелан.

— Даже не надейся меня провести. Я знаю тебя куда лучше, чем ты думаешь. Девчонка явно сводила тебя с ума, ты глаз не мог от нее оторвать. И она, кстати, тоже была неравнодушна к тебе. Подозреваю, что именно твоя напускная холодность заставила ее покинуть нас.

Губы Фелана скривились в ироничной улыбке, которую с детства так ненавидел Вэл.

— Уверяю тебя, Вэл, что во время нашего последнего свидания было все, что угодно, только не холодность.

Это явилось последней каплей. Вэл в мгновение ока пролетел через комнату, целясь кулаком в лицо Фелана, но промахнулся и налетел на письменный стол, рассыпав бумаги и уронив с полки несколько книг. Быстро повернувшись, он схватил Фелана за грудки.

— Черт бы тебя побрал, Фелан! — кричал Вэл. — Я не позволю тебе ее оскорблять!

Фелан не собирался затевать драку. Он просто смотрел на младшего брата, и теперь в глазах его читалось страдание.

— Разве ты еще не понял, Вэл, что все женщины одинаковы? Абсолютно все!

И тут Вэл ударил его. Это был не такой хороший удар, как тот, что нанес ему несколько дней назад Фелан. Но все-таки силы его хватило, чтобы Фелан опрокинулся вместе с креслом, на котором сидел, а Вэл, не удержавшись на ногах, обрушился на него сверху. Следующие несколько минут продолжалась возня, прерываемая сдавленными проклятиями. Когда же все наконец закончилось, Фелан лежал у стены, прижимая платок к разбитой губе, а Вэл сидел перед ним на полу, переводя дыхание.

— Ты становишься сильнее, — тяжело дыша, похвалил Фелан. — Напрасно я боялся, что несколько недель в юбках превратят моего брата в слабака. Если бы я не провел такую бурную ночь, тебе не удалось бы так легко отделаться.

— Боже мой, Фелан! Как ты мог решиться на такое?! Неудивительно, что Джульетта убежала!

— Вообще-то, если тебе интересно, это была вовсе не моя идея. Джульетта пришла ко мне сама. В комнате наступила мертвая тишина.

— Ну что ж, — сказал через несколько минут Вэл, — я думал, что ты справишься с этим лучше. Никогда не слышал, чтобы женщины на тебя жаловались. Может, настоящая любовь сделала тебя неловким?

Фелан, дотянувшись, пнул его ногой.

— Настоящая любовь не имеет к этому никакого отношения! Мы провели вместе ночь, полную удовольствий, а наутро она уехала. По своей собственной воле. Как видишь, все очень просто.

— Не думаю. Ты сказал ей, что любишь ее?

— Я уже говорил тебе: любовь не имеет ко всему этому никакого отношения.

— Но ведь Джульетта любит тебя!

— Должно быть, я ударил тебя слишком сильно. Ты явно повредился мозгами.

— Можешь отрицать это сколько угодно, но за последние несколько недель я гораздо лучше узнал женщин. И говорю тебе с абсолютной уверенностью: она любит тебя. Это читалось в ее глазах.

— Или дело в моем ударе, — продолжал рассуждать Фелан, — или на тебя оказывает такое действие твоя маленькая зануда. Я слышал, что любовь превращает мужчин в полных идиотов. И ты яркое тому доказательство.

Вэл повернулся к брату, с изумлением глядя на него.

— Ты переспал с ней, потом позволил ей уехать, а теперь отрицаешь существование любви?

— Я вовсе не отрицаю существования любви, хотя тому еще надо найти убедительные доказательства. Я просто говорю, что любовь не имеет никакого отношения к тому, что произошло между Джульеттой Лемур и мной.

— Это означает, что ты ничего не предпримешь, чтобы вернуть ее?

Глаза Фелана сузились.

— Именно так. Она сама хотела уехать. К тому же так случилось, что ее муж слишком хорошо осведомлен о делах семьи Ромни. А он ведь далеко не дурак — просто бедняга был слишком очарован собственной женой, чтобы взглянуть на тебя повнимательнее. Похоже, именно так наша милая Джульетта действует на мужчин, уж не знаю почему. Но если Лемур увидит миссис Рэмси еще раз, он все поймет.

— Неужели ты думаешь, что я могу поставить свою безопасность выше безопасности Джульетты?! — взорвался Вэл.

— Не говори ерунды. Она в полной безопасности. Иначе вряд ли отправилась бы с Лемуром. Но, даже если это и не так, весьма благоразумно с твоей стороны было бы подумать сначала о себе. Мы живем в жестоком мире, и, если будешь по-прежнему таким же благородным и самоотверженным, не протянешь и года, — цинично произнес Фелан.

— А может быть, я не хочу так жить! — Вэл поднялся и теперь смотрел сверху вниз на старшего брата. — И вообще, я считаю, что давно настало время вернуться в Йоркшир.

Выражение холодного цинизма мигом слетело с лица Фелана. Он быстро поднялся на ноги.

— Не валяй дурака, Вэл! Они повесят тебя, и ты это знаешь. Не стоит приносить себя в жертву ради спятившей старой женщины.

— Но ведь я часть той жизни, которая свела ее с ума! Каково ей было жить, имея перед глазами постоянное напоминание об измене горячо любимого мужа?

— Ерунда! — рявкнул Фелан. — Она никогда не любила сэра Гарри, никогда не ожидала от него верности и была наполовину сумасшедшей еще до твоего рождения. Спроси Ханнигана.

Вэл смотрел на него, словно пораженный громом.

— Боже правый, — пробормотал он. — Я никогда не думал… — Голос его сорвался.

— Никогда не думал о чем?

— Ведь ты — ее сын, потомок того же рода…

— Да, это так, — спокойно ответил Фелан. — В моих жилах течет дурная кровь, что и в жилах моей матери. Это беспокоит тебя? Боишься, что в один прекрасный день я заявлюсь в спальню и задушу тебя во сне? А может, это моя рука вонзила нож в сердце родного отца?

— Не говори ерунды! — перебил его Вэл. — Ты, конечно, глупый, но вовсе не сумасшедший.

— Глупый? — оскорбленно переспросил Фелан. — Что ты имеешь в виду?

— Только умственно неполноценный мужчина мог позволить Джульетте уехать с этим ужасным Лемуром. И только деревенский дурачок способен думать, что он наверняка унаследует сумасшествие своей матери.

— Дорогой мой, — устало произнес Фелан, — сумасшествие уже передавалось в нашей семье от одного поколения к другому, и было бы отчаянным оптимизмом предположить, что меня минует чаша сия. Но, даже если и так, безумие наверняка проявится в моих детях. А дети и без того достаточно докучливые создания — вот мне и не хотелось бы произвести на свет какого-нибудь маленького маньяка.

— Фелан… — очень серьезно начал Вэл, но старший брат поднял руку, жестом призывая его к молчанию, и Вэл увидел на косточках пальцев кровоподтеки, которые появились не в ходе этой драки, а явно раньше.

— Достаточно, — сказал Фелан. — Можешь надрывать свое бедное сердце, сокрушаясь по поводу моей несчастной судьбы или по поводу моей глупости — как тебе больше нравится. Но согласись: если человеку предстоит быть повешенным, лучше не иметь ни перед кем обязательств. А ведь повесить вполне могут и меня. Кроме того, я все равно не собираюсь иметь детей, и нет у меня маленькой зануды, по которой я страдаю.

— У тебя есть Джульетта. Если бы ты только понимал это.

— Джульетта уехала со своим мужем. — Фелан наклонился, чтобы собрать рассыпавшиеся со стола бумаги. — И к тому времени, когда мы вернемся в Англию, у них, возможно, будет целый выводок детишек.

— А мы вернемся?

— В конце концов, думаю, да. Леди Марджери ведь не может жить вечно. А лорда Гарри не слишком любили в родных краях. Лет через десять-пятнадцать можно будет попробовать объявиться. Но не исключено, что к тому времени любовь твоя к этому месту поблекнет и ты поймешь, что тоже полюбил жаркие страны.

Вэл покачал головой:

— Никогда. Это мой дом. Рано или поздно мне придется… — Он вдруг осекся, взглянув на Фелана. — Что случилось?

Фелан с обескураженным выражением лица смотрел на поднятый с пола альбом с эскизами. Затем он, словно очнувшись, поднял голову.

— Ничего. Ничего особенного.

— Ты знаешь, Фелан, иногда ты просто невыносим!

— Я знаю. — Он кивнул головой, складывая бумаги в стопку.

— Ты, должно быть, устала, дорогая, — тихим голосом, от которого Джульетту всегда пробирала дрожь, сказал Лемур. — Не жди меня. Ложись.

Джульетта поглубже забралась в кресло. Был уже десятый час, и она действительно страшно устала: ведь ей пришлось не спать всю прошлую ночь, а сегодня ехать почти весь день под дождем. Но Джульетта знала, что ожидает ее наверху. Лемур, разумеется, придет к ней, не думая о том, что кругом люди, — ведь он научил Джульетту не издавать ни единого звука протеста или боли. Однако сегодня мысль об этом была особенно непереносима. Джульетте требовалось время — хотя бы еще одна ночь, — когда душа и тело ее будут принадлежать только Фелану. Завтра она примет безропотно свою судьбу. Но сегодня ей хотелось остаться наедине со своими воспоминаниями.

— Я не устала, — солгала она Лемуру, с трудом подавив зевок.

Бесцветные глаза его недоверчиво сверкнули.

— Ерунда. Я же вижу, что ты вот-вот свалишься. Поднимайся наверх и не жди меня рано. Я сегодня задержусь.

Для Джульетты блеснул лучик надежды. Но она знала, что не стоит задавать лишних вопросов, и поэтому молчала, понимая, что рано или поздно он сам захочет поделиться своими хитроумными планами.

— Я отправил свою визитную карточку леди Ромни, — сообщил Лемур, слишком довольный собой, чтобы заставлять ее ждать. — Думаю, ей интересно будет узнать, где находятся ее сын и его жена.

— Ты ничего ей не скажешь! — в ужасе воскликнула Джульетта.

— Отчего же? Разумеется, скажу. Я не собираюсь упускать такую замечательную возможность. И не надо выглядеть такой испуганной — не исключено, что она сама знает, где они, и едет их повидать. Мы всего в двадцати пяти милях от Хэмптон-Реджис. В таком случае я только поинтересуюсь, что она думает о тебе.

— А почему она должна что-то обо мне думать? — недоуменно спросила Джульетта.

— Потому что я собираюсь рассказать ей, что ты любовница ее сына. Что ты покинула постель своего мужа и изменила мне с Феланом Ромни под одной крышей с его очаровательной женой. — Лемур зловеще захихикал. — А ты думала, я не понял, чем ты тогда занималась?

Все похолодело у нее внутри. Она поняла, что не будет ей пощады сегодня ночью.

— Но почему ты думаешь, что леди Ромни есть до этого дело?

— Я вовсе так не думаю. Но имя этой семьи и без того уже запятнано скандалом, так что вряд ли она упустит возможность замять еще один. К тому же ей наверняка не захочется, чтобы властям стало известно, где находится ее сын.

— Ты собираешься шантажировать ее?

— Какое резкое выражение! Я просто хочу позаботиться о нашем будущем финансовом благополучии.

— Так, значит, если она заплатит тебе, ты ничего никому не расскажешь о Фелане Ромни? — с надеждой спросила Джульетта.

Лемур улыбнулся. Его мелкие острые зубы при свете свечей напоминали клыки.

— Разумеется, расскажу! Но его пожилую матушку я постараюсь убедить в обратном. Ты вышла замуж за умного человека, девочка! Чертовски умного, хитрого и осторожного. Хотя ты, вероятно, еще не поняла этого. Ты думала, что просто выполняешь предсмертную волю Черного Джека и найдешь во мне еще одного отца, готового потакать твоим прихотям. Но я удивил тебя, не так ли? И поверь: во мне есть еще много такого, чему тебе предстоит удивиться!

— Да, ты удивил меня, — тихо произнесла Джульетта. — Отец, будь он жив, тоже удивился бы. Ведь он думал, что позаботился о моем будущем, поскольку считал тебя порядочным человеком и своим лучшим другом.

— Не совсем так, — усмехнулся Лемур. — Видишь ли, я сказал ему, что у нас роман, но ты стесняешься ему в этом признаться.

— Не мог он в это поверить! — с жаром воскликнула Джульетта.

— Ты забываешь, что твой отец был при смерти. В полубреду. Но все же ему не очень нравилась идея выдать тебя за меня. Пришлось добавить аргументов. Я сказал, что ты ждешь от меня ребенка.

— Ты чудовище, — прошептала Джульетта. Глаза Лемура сузились.

— Поднимайся наверх и жди меня в постели, Джульетта. Моя беседа с леди Ромни продлится недолго. — Он снова улыбнулся своей зловещей улыбкой. — И можешь не раздеваться. Пожалуй, будет забавно овладеть тобой в мужском платье.

Джульетта вышла из комнаты грациозной походкой настоящей леди, несмотря на то, что на ней был мужской костюм, и принялась подниматься по лестнице. В складках ее куртки был спрятан незаметно взятый со стола нож.

19

Если бы кто-то сказал Джульетте, что в такую ночь она сумеет заснуть, девушка ни за что бы не поверила. Спальня, которую она должна была делить с мужем, была тесной и бедно обставленной — лучшие апартаменты определенно достались леди Ромни. В комнате были лишь стул с прямой спинкой и продавленная кровать, так что можно было оставить надежду отсрочить мучения, свернувшись калачиком в кресле. Джульетта легла на кровать поверх покрывала и закрыла глаза, спрятав руку с ножом под подушку. Она не могла избежать того, что должно произойти. Разве что выпрыгнув в окно. Но этот выход трусов был не для дочери Черного Джека Макгоуна. У нее не осталось ничего в этой жизни, кроме гордости, но и ею она готова была пожертвовать ради Фелана Ромни. Вот только и эта жертва была ни к чему… Что ж, значит, надо просто придумать что-нибудь, чтобы ее мужу стало не до Фелана. Если не поможет нож, найдется другой выход.

Джульетта так устала! Ей казалось, что она не спала лет сто. Она все отдала бы сейчас за несколько часов сна, но спать нельзя было ни в коем случае. Она должна была быть готова к сражению, а для этого требовалось сохранять ясность мысли.

Джульетта вслушивалась в звуки старой гостиницы — в скрип половиц, в голоса, доносившиеся снизу, в свист ветра за окнами. В какой-то момент она услышала в ночи тихий сдавленный вскрик… но больше ничто не потревожило ее безмятежного сна. Она спала — и ей снился Фелан.

Джульетта проснулась только в серой предрассветной мгле. Проснулась, чтобы взглянуть в лицо смерти.

Девушка застыла, словно зачарованная, глядя в смотревшие на нее глаза — небольшие, темные и, несомненно, сумасшедшие. Склонившаяся над ней женщина была очень старой и очень странной, Джульетта явно видела ее впервые, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: перед ней мать Фелана.

— Спишь, моя маленькая красавица? — проворковала леди Марджери. — Я давно жду здесь, когда ты откроешь свои хорошенькие глазки. Ты так крепко спала, а это очень опасно. Я ведь могла перерезать тебе горло прямо во сне. И ты бы так ничего и не узнала. Кровь вытекла бы из твоих жил раньше, чем тебя нашли бы… — Она провела скрюченным пальцем по лезвию ножа, который сжимала в руке. — Не очень хороший нож, зато все произошло бесшумно и относительно быстро. Твой муж не успел издать ни звука.

Леди Марджери сидела в ногах кровати, напоминая какую-то зловещую птицу. Джульетту охватил леденящий душу страх. Только сейчас она поняла, что лежит в кровати не одна. Но дыхания второго человека не было слышно, потому что он был мертв. Чуть повернув голову, Джульетта разглядела рядом фигуру Лемура, лежащего с перерезанным горлом в луже собственной крови.

Джульетта скатилась с кровати и бросилась к двери, но пожилая леди преградила ей путь. На ее испещренном морщинами лице застыла безумная улыбка.

— Тебе не уйти, — жизнерадостно сказала старуха. — И не думай меня победить. Я очень сильная. Мне было так просто убить твоего мужа и притащить сюда его тело! Он и не подозревал, что мирная пожилая леди вроде меня может оказаться такой опасной.

— Но чего вы хотите от меня?

От улыбки леди Марджери у Джульетты бежали по телу мурашки.

— Я думала, ты будешь мне благодарна. Не трудись искать тот нож, что ты прихватила с собой, — я забрала его. Я сделала за тебя твое дело. И, должна сказать, это доставило мне удовольствие. Никогда раньше не убивала человека, а твой муж этого заслуживал. Решил, что ему можно шантажировать меня!

Сама мысль об этом явно приводила пожилую леди в ярость. В комнате пахло смертью — и сумасшествием.

— Чего вы хотите от меня? — снова спросила Джульетта.

— Твой муж о многом рассказал мне, прежде чем умереть. Он сказал, что ты любовница моего сына, а я не могу этого допустить. Фелан не должен принадлежать никому, кроме меня! Я делала все возможное, чтобы избавиться от его брата. Пока у меня это не вышло, но я как раз еду закончить начатое. И я не позволю женщине встать между сыном и матерью.

— Но я не собираюсь вставать между вами! Мой муж солгал. Фелан считает, что я…

— Фелан? — эхом отозвалась леди Марджери. — Так ты называешь его Фелан? — Она покачала головой. — Тебе придется пойти со мной, дитя мое.

— Зачем?

Леди Марджери на секунду задумалась.

— Думаю, рано или поздно я тебя убью, — сказала она. — Но пока что мне нужна твоя помощь. Мне пришлось ударить Барб, здешнюю служанку, чтобы добраться до твоего мужа, и, боюсь, я ударила ее слишком сильно. Ханниганы — крепкая порода, но даже они сделаны не из камня. Придется тебе поработать вместо нее моей горничной.

— Ханниганы? — переспросила Джульетта.

— Да. Ханниганы. Замечательная семья! Не знаю, что бы я делала без них. Я стольким им обязана. Кстати, вот куда мы отправимся. Не в Хэмптон-Реджис и не в Саттерз-Хед. Да, как видишь, мне прекрасно известно, где скрываются мой сын и этот ублюдок — его братец. Мы поедем в маленькую деревушку в нескольких милях отсюда. Там я и решу, что делать дальше. Там живут только Ханниганы — и они встретят нас с распростертыми объятиями.

Джульетта вспомнила Ханнигана с его доброй улыбкой и преданностью хозяевам, и надежда снова забрезжила перед ней.

— Хорошо, — сказала она леди Марджери. — Я готова ехать с вами.

— Моя дорогая! — радостно произнесла леди Марджери, поигрывая окровавленным ножом. — У тебя в любом случае нет другого выхода.

Вэл не мог вспомнить, были ли в его жизни дни хуже тех, что последовали за отъездом Джульетты. Фелан запретил ему появляться в городке, пока он не договорится об отплытии во Францию, и Вэл предпочел с ним не спорить. Он так устал от юбок, что его понадобилось бы впихивать в них силой… или просто сказать, что он срочно необходим мисс Софи де Квинси.

Вэл понятия не имел, как идут дела у Софи. И не собирался ехать узнавать об этом. Да, девушка была больна, когда он привез ее домой, но не так уж серьезно. Миссис де Квинси — известная паникерша, из тех, кто способен из-за обычной простуды продержать свое единственное чадо в постели целую неделю, не уставая ставить ей горчичники и поить разными отварами. Но сейчас Софи уже наверняка выздоровела. И то, что она никак не давала о себе знать, тревожило Вэла.

Насколько он помнил, Софи впала в забытье после его далеко не дружеского поцелуя. Конечно, Софи была невинной девушкой, но даже она могла догадаться и наверняка догадалась, что женщины не целуют друг друга таким образом. Кроме того, она могла почувствовать его проросшую щетину… Тот факт, что Софи ни разу не заподозрила его, не льстил мужскому самолюбию Вэла. Она должна, должна была почувствовать всю силу его влечения к ней!

Впрочем, хорошо, что этого не произошло. Это только напугало бы Софи и поставило бы под угрозу его безопасность. Все равно они с Феланом покидают Англию — Вэл не в силах был больше сопротивляться. Они вернутся на родину через много лет, если вообще вернутся. И для Софи лучше вспоминать уехавшую, не попрощавшись, эксцентричную подругу, чем влюбленного в нее мужчину.

Фелан заперся в библиотеке и там просидел все эти дни. Он запретил упоминать имя Джульетты, и Вэл, прекрасно понимавший состояние брата, не нарушал его покой. Джульетта была далеко, они никогда больше не увидятся, и Вэл старался убедить себя в том, что она действительно последовала за мужем по доброй воле. Ведь даже его брат отказывался признаваться, что мысль об этом разрывает его на части…

Вэл быстро скакал вдоль берега, холодный ветер трепал его волосы. Когда они доберутся до континента, он немедленно отрежет эти ненавистные белокурые кудряшки! Никогда в жизни не будет больше бриться, будет ходить грязным и вести не подобающий джентльмену образ жизни. Он будет пить и волочиться за каждой юбкой, просто чтобы напомнить себе, что он мужчина!

Проблема состояла в том, что Вэл никогда и не сомневался в этом. Хотя традиционными мужскими достоинствами всегда считались умение перепить всех вокруг и завоевать как можно больше женских сердец, Вэл давно понял, что дело не в этом. Ценность настоящего мужчины — в его достоинстве. И в способности любить и защищать своих любимых.

«Прошло уже три дня с отъезда Джульетты, — подумал Вэл, подъезжая к дому, — а я все никак не могу успокоиться. Может быть, все-таки следовало догнать ее и вернуть?..» И он сам, и его конь вспотели от бешеной скачки. Проходя через кухню, Вэл сдернул с себя рубаху и бросил ее на ходу Ханнигану.

— Где мой брат? — спросил он Дульси, стащив по дороге с противня горячий пирожок с малиной.

— В библиотеке. Страдает, как всегда. — Дульси шутливо ударила Вэла по руке. — А ты так и собираешься ходить по дому полуголый?

— Нет, дорогая, — улыбнулся Вэл, — я собираюсь снять с себя еще и бриджи и ходить по дому с голым задом.

— Ну тебя! — со смехом отмахнулась от своего любимца Дульси. — Это приличный дом, не забывай, проказник.

Вэл стащил, смеясь, еще один пирожок и направился к лестнице. Но улыбка тут же покинула его лицо, когда он понял, что Дульси его больше не видит. Еще один день — бесконечный, унылый день ожидания! Мысли о Софи, воспоминания о ее комнате, о том, как она лежала на своей широкой кровати… Лучше бы он никогда не видел этого! Фантазии его и без того были достаточно мучительны, но теперь, когда он представлял ее себе наяву — воздушную и розовую, среди оборочек на мягких белых простынях, — это было настоящей пыткой.

Окна его комнаты выходили на море, и, уходя, Вэл оставил их распахнутыми. Сейчас он остановился у окна, глядя на освещенный солнцем берег, и тут до слуха его донесся звук голосов. Вэл с ужасом понял, что слышит именно тот голос, который так мечтал и так боялся услышать. Голос несравненной Софи де Квинси!

Вэл быстро захлопнул ставни, и комната погрузилась во мрак. Затем он кинулся к двери и прислушался. Фелан спорил с кем-то этим своим ужасным, высокомерным тоном. А Софи, его дорогая Софи явно ничего не желала слушать.

— Если она больна, я тем более должна увидеться с нею, — настаивала она. — Мы расстались при… довольно странных обстоятельствах.

— Но она действительно не хочет никого видеть, — не сдавался Фелан, однако голоса спорящих постепенно приближались. — У нее болит голова.

— Меня она примет, — твердо заявила Софи.

По звуку ее голоса Вэл понял, что девушка уже поднялась по лестнице. Теперь ее можно было остановить только силой, а Фелан наверняка не стал бы этого делать. Его брат отлично знал, что Вэл выскочит из своей комнаты и разорвет его на части, если он посмеет прикоснуться к Софи.

Так или иначе, у Вэла не было выбора. Он осторожно прикрыл дверь и быстро забрался в постель, натянув одеяло на свою голую грудь. Было очень темно, только тонкий лучик света проникал сквозь закрытые ставни, и, если Софи останется в дальнем конце комнаты, все будет нормально. Ему ничего больше не оставалось — разве что запереть дверь. Но его любимая была очень упрямой девушкой, она все равно придумала бы способ проникнуть внутрь. Так что лучше сразу смириться с неизбежным.

— Вэлери?

Какой у нее приятный, мелодичный голос, такой взволнованный, почти дрожащий! Но Софи слишком широко открыла дверь, и теперь в комнате было светло.

Вэл жалобно застонал:

— Свет слишком яркий!

Софи быстро зашла в комнату и поспешила захлопнуть дверь прямо перед носом Фелана. Вэл видел только силуэт девушки, едва различимый блеск золотистых кудряшек, красиво очерченную линию подбородка.

Софи быстро подошла к его постели.

— Вэл, дорогая моя! — взволнованно произнесла она. — С вами все в порядке? Я так волновалась…

— О, не стоит волноваться, дитя мое, — простонал Вэл, стараясь вжаться в подушки. — Это просто одна из моих ужасных мигреней. Я так страдаю от них… Ничего не помогает, кроме темноты и покоя.

— А я нарушаю ваш покой! — заволновалась Софи. — Мне, наверное, лучше уйти…

— Нет-нет, — поспешно сказал Вэл, не в силах справиться с искушением. Он знал, что сегодня уж точно видит Софи в последний раз. — Садитесь, поговорите со мной. Мой… муж сказал, что вы болели и никого не принимали.

— Это все моя мама! — пожаловалась Софи. — Я же рассказывала, как она начинает суетиться, когда у меня появляется хотя бы насморк. А на этот раз я к тому же была… встревожена.

— Встревожена? — То же самое Вэл мог сейчас сказать и о себе. — Чем же, дитя мое?

Софи подошла гораздо ближе, чем хотелось, и вместо того, чтобы подвинуть себе кресло, уселась прямо в ногах кровати в опасной близости от сапог Вэла, спрятанных под одеялом.

— О вас, Вэл, — произнесла Софи, и по голосу ее Вэл понял, что ей нелегко дается этот разговор. — И о себе. О нас.

«Господи, помоги нам!» — в отчаянии взмолился про себя Вэл.

— Я не совсем понимаю вас, дитя мое, — произнес он вслух.

— Я тоже ничего не понимаю, — с несчастным видом призналась Софи. — Вы наверняка уже догадались, что стали для меня ближе, чем любое другое живое существо в этом мире. Между нами существует какая-то странная связь. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного, и это смущает меня. Да, у меня есть подруги, есть преданная мать… Но вы совсем другое дело! Я хочу находиться рядом с вами все время. Разговаривать, смеяться… Меня тянет к вам каким-то странным, непостижимым образом!

— Моя дорогая, — хрипло произнес Вэл, — я так польщена…

— А я не хочу, чтобы вы были польщены! — вдруг резко оборвала его Софи. — Вы же светская женщина и понимаете такие вещи куда лучше меня. Так объясните же мне, что происходит! Почему мне гораздо интереснее проводить время с вами, чем с капитаном Мельбурном? Почему, когда я касаюсь вас, мне делается то жарко, то холодно, и сердце бьется так часто…

— Вы сами сказали однажды, что это похоже на грипп, — пошутил Вэл, но вызвал этим лишь недовольство Софи.

— Не смейтесь надо мной! — сказала она. — Хотя нет, отчего же? Смейтесь! Ведь все это звучит абсурдно, не так ли?

— Абсурдно, — признал Вэл.

— Я хочу уехать с вами! — внезапно выпалила Софи.

— Что?! — Вэл не поверил своим ушам.

— Вы же говорили, что ваш муж готов снова отправиться путешествовать. Я хочу поехать с вами.

— Но ваша мать никогда не разрешит этого!

— Разумеется. Поэтому я не стану ее спрашивать. На самом деле у нее нет причин для беспокойства: ваше общество надежно защитит мою честь. Кроме того, я получу возможность повидать мир. Вряд ли кому-то это покажется странным.

— Это покажется странным всем. Юная особа покидает родной дом…

— Тогда попросите сами мою маму. Может, вам удастся ее уговорить.

— Но я не собираюсь ни о чем просить вашу матушку! Я не хочу, чтобы вы ехали с нами!

Вэл слышал, как быстро задышала вдруг Софи, понимал, что обидел ее, и проклинал себя, несмотря на то, что это был единственный выход.

— Простите меня, — несчастным голосом произнесла Софи. — Я думала, что… и я вам нравлюсь немного.

— Разумеется. И именно поэтому я не хочу, чтобы вы таскались по всему континенту вслед за мною и моим мужем. Мы ведь бродяги, дитя мое. Настоящие бродяги, не имеющие на всей земле места, которое они могли бы назвать своим домом. Я ни за что не соглашусь, чтобы вы разделили с нами подобный образ жизни.

— Но у меня очень много денег, Вэл! Мы с вами могли бы построить здесь дом. А ваш муж пусть продолжает свои путешествия. Признаюсь откровенно, меня манит вовсе не перемена мест — на самом деле мне совсем не хочется покидать Англию. Но я хочу, очень хочу быть рядом с вами!

— Софи, — мягко произнес Вэл, — это никуда не годится.

— Но почему же нет?

— Нас отвергнет общество.

— Почему?

Боже, как она была наивна, его Софи!

— Потому что мы будем делить кров не как подруги, — выпалил он. — Мы будем жить вместе как любовники.

Ему явно удалось поразить Софи. Но в ту же минуту она нанесла решающий удар.

— Если это то, чего вы хотите, — задумчиво произнесла девушка, — я согласна.

Вэлу понадобилось все его самообладание, чтобы тут же не кинуться на Софи. Набрав в легкие побольше воздуха, Вэл попытался успокоиться. Она не понимала, что говорит. Не сознавала ни последствий, ни истинного смысла своих слов. Кому, как не Вэлу, знать, что Софи вовсе не тянуло к женщинам. Ее тянуло именно к нему. Она хотела его. Так сильно, что готова была рискнуть всем.

— А я не согласна… — сказал Вэл и сделал паузу, давая Софи возможность осознать услышанное. — Моя дорогая Софи, вы так молоды, а я опытная, умудренная жизнью женщина, и это кажется вам привлекательным. — Черт побери, сейчас ему было особенно неприятно говорить о себе в женском роде. — Но на самом деле вам нужен муж, дети, вам нужна своя жизнь. Я же предпочитаю вести свою. И меня вовсе не интересует однополая любовь.

— О, но я вовсе не имела в виду… — растерянно пролепетала Софи и начала подниматься с кровати. — Пожалуй, мне лучше уйти.

Вэл не мог больше этого вынести. Унижать Софи было еще преступнее, чем лгать ей. Но сказать правду было невозможно.

— Простите меня, Софи, — хриплым от волнения голосом произнес Вэл. — Я не хотела сделать вам больно.

— О, Вэл! — всхлипнула Софи и вдруг бросилась к нему и забилась в рыданиях, прижимаясь к его груди.

Вэл понимал, что должен оттолкнуть ее. Но руки его, словно сами собой, уже обнимали хрупкие плечи девушки. Он гладил и покрывал поцелуями пахнущие цветами белокурые волосы, тихо бормоча слова утешения, а Софи все рыдала и рыдала в его объятиях. Но внезапно девушка замерла неподвижно, и Вэл понял, что все кончено. Ведь руки ее касались его небритого лица, а голова прижималась к его груди — абсолютно плоской и абсолютно мужской груди.

В следующую секунду Софи резко вскочила с кровати, бросилась к окну и распахнула ставни. Комнату сразу залил яркий свет. Она молча смотрела на него, и лицо ее было абсолютно белым от потрясения. Одеяло сползло с груди Вэла, он лежал перед ней во всей красе. И чувствовал себя последним мерзавцем на свете.

— Вы негодяй, — произнесла наконец Софи, и в голосе ее слышались горечь и отчаяние.

— Честно говоря, вы правы. — Он сбросил с себя одеяло и встал с кровати.

— Вы солгали мне! Обвели меня вокруг пальца!

— Да, — снова согласился Вэл.

— И вы все время смеялись надо мной! Над маленькой глупой провинциалкой, готовой бросить все ради страсти к другой женщине.

— Я никогда не смеялся, — возразил Вэл. — Я был… тронут.

— Черт бы вас побрал!

— Да.

Софи выбежала из комнаты, хлопнув дверью, и Вэл не пытался ее остановить. Ему нечего было ей сказать. Ничего такого, что могло бы оправдать его в глазах обманутой девушки. Что ж, он всегда знал, что у них двоих нет будущего. И только надеялся сохранить нежную, добрую память о своей любви…

Дверь снова распахнулась, но на этот раз на пороге стоял Фелан.

— Что здесь, черт побери, произошло?

— Разве так трудно догадаться? — устало произнес Вэл, отворачиваясь от окна. — Она предложила бежать вместе со мной. Я отклонил ее предложение. Софи сказала, что любит меня. Я сказал, что лучше ей подождать любви к мужчине. Тогда она бросилась в мои объятия, а дальше случилось то, что и должно было случиться. Софи ненавидит лжецов.

— Ты попытался объяснить ей причины?

— Нет.

На секунду в комнате воцарилась тишина.

— Что ж, это хорошо. — Фелан, как всегда, был сама практичность. — Чем меньше народу знает о нас, тем лучше.

— Нам пора убираться отсюда, Фелан. Как только обитатели Хэмптон-Реджис узнают…

— Софи никому ничего не расскажет: это прежде всего пагубно отразилось бы на ней же самой. Ведь все знают, что последние несколько недель она буквально ела у тебя с рук. Не говоря уже о том, что провела ночь в гостинице наедине с тобой. Если выяснится, что ты мужчина, репутация ее будет погублена.

— Но она может не понимать этого! Она так наивна, так невинна…

— Да, она невинна. Но далеко не глупа. И никому ничего не расскажет — причем не только ради себя. Успокоившись немного, Софи поймет, что, должно быть, у тебя были весьма веские причины лгать ей. Она может не понимать этих причин, но, готов спорить, она не станет тебя выдавать.

— Мне надо срочно выбраться отсюда, Фелан! Все изменилось от плохого к худшему. Я готов добираться до Франции вплавь!

— Завтра.

— Что?

— Одна небольшая посудина как раз отплывает завтра во Францию. Я договорился, что они перевезут троих — тебя, меня и Ханнигана.

— А как же Дульси?

— Ее придется оставить. Здесь кругом ее родня. Кроме того, Дульси вовсе не привлекают путешествия по дальним странам.

— Завтра… — угрюмо пробормотал Вэл, стараясь мысленно убедить себя в том, что именно этого он только что и хотел.

— Приободрись, Вэл! — Фелан похлопал его по плечу. — Пока мы доберемся до Парижа, ты десять раз успеешь ее забыть.

Фелан посмотрел прямо в глаза старшему брату.

— Как ты забыл Джульетту, да?

— Джульетту? А кто, черт побери, такая Джульетта?

— Просто девушка, которая любит тебя.

Фелан выскочил из комнаты, больше не пытаясь скрыть свой гнев и отчаяние.

Софи де Квинси была вне себя от злости, ее всю трясло и даже немного поташнивало. Если бы она не приехала в Саттерз-Хед на старой коляске, запряженной не менее старой клячей, то наверняка скакала бы домой галопом. Но она слишком любила старушку, чтобы хлестать ее кнутом, поэтому дорога домой заняла довольно много времени. И все это время Софи заливалась слезами от обиды и отчаяния.

Как могла Вэл лгать ей?! Вернее, как он мог ей лгать? Вэлери Рэмси… Такая очаровательная, элегантная, искушенная леди оказалась вовсе не леди. Она оказалась мужчиной. И каким мужчиной! Софи никогда раньше не приходилось видеть мужчину без рубашки, и зрелище это оказалось потрясающим. Загорелая кожа, рельефные мускулы, такое теплое, такое сильное тело… Он был небрит, но щетина делала его еще более привлекательным. И эти серые глаза с удивительно длинными ресницами! Они больше не казались глазами женщины. Господи, как же она могла так обмануться? Как могла не заметить, что он слишком высокий, слишком крупный для женщины? Сейчас, без своего маскарадного костюма, Вэл предстал перед ней огромным, полным силы — и совершенно неотразимым.

«Но он оказался презренным лжецом! — напомнила себе Софи. — А я — полной идиоткой».

Подумать только, ведь она готова была бросить ради него все! Она и сама не понимала, что предлагала ему. Она знала только, что для нее нет будущего без Вэлери Рэмси. Но теперь ее вчерашнее состояние казалось раем по сравнению с его ужасным предательством. Уж лучше было идти по жизни, считая, что она не осталась равнодушной к женщине. Да что греха таить, Вэл и в самом деле возбуждала ее. Она влюбилась, по-настоящему влюбилась в женщину, только лишь для того, чтобы обнаружить, что та — мужчина!

Ей неожиданно открылась вся нелепость происходящего, и Софи захотелось рассмеяться сквозь слезы. Но потом она вспомнила, как заставляла Вэла рассказывать ей о том, что делают вместе мужчина и женщина. Лежала в беседке, положив голову ему на колени, пока он говорил ей о странных и удивительных вещах, которые происходят между любящими друг друга супругами…

Софи почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ведь она говорила с ним о таком, о чем никогда не стала бы говорить ни с матерью, ни с подругой. Она позволила своему любопытству разыграться вовсю, и Вэл охотно удовлетворил его. Черт бы его побрал! Если бы он был джентльменом, то перевел бы разговор на более подходящую тему. Он держался бы от нее подальше, не поощрял ее. Он бы… Он бы просто-напросто сказал ей правду. Единственное, что ей нужно было в этой жизни, — правда, какой бы жестокой она ни была.

И только когда Софи подъехала к окраине Хэмптон-Реджис и слезы высохли на ее щеках, девушка задумалась, почему же, собственно, этот человек солгал ей. Она не спросила, а он не стал ничего объяснять. Но у него ведь наверняка имелись на это весьма веские причины. И кто такой этот мужчина, называвший себя мужем Вэл? Очевидно, близкий родственник, может быть, даже брат: ей всегда казалось, что в них есть нечто общее. Но почему они согласились стать участниками такого абсурдного маскарада?

Софи даже захотелось повернуть лошадей обратно в Саттерз-Хед. У ее матери и так уже случился настоящий припадок, когда она поняла, что Софи собирается уехать одна. А ведь тогда она еще думала, что Софи едет навестить больную подругу, что вполне вписывалось в рамки представлений миссис де Квинси о приличиях. Но стоило ее матери узнать, что Софи была одна в спальне с красавцем мужчиной…

Софи вдруг подумала, что была бы вовсе не против провести с ним ночь и сейчас, пусть даже репутация ее была бы окончательно погублена. Такие вещи абсолютно не волновали Софи. Ее не интересовало мнение общества, одобрение или неодобрение матери и даже предложение капитана Мельбурна.

Ее интересовало только одно — достаточно ли серьезные причины были у Вэла, чтобы лгать ей. Достаточно ли этих самых причин, чтобы оправдать его. И сможет ли она когда-нибудь его простить.

20

Джульетта сидела за грубым деревянным столиком в крохотном крестьянском домике и старалась не смотреть на сидящую напротив женщину, сосредоточив все внимание на тесте, которое месила в большой глиняной миске. Последние несколько дней леди Марджери редко оставляла ее одну. Джульетте пришлось стать горничной, кучером и кухаркой, заняв место незнакомой ей Барб. Иногда она думала о том, что же случилось с этой женщиной, которая приехала вместе с леди Марджери в ту злосчастную гостиницу. Была ли она мертва, как Марк-Давид Лемур, или только ранена. Леди Марджери явно не волновала судьба ее служанки, и Джульетта не осмеливалась ни о чем спросить. Она просто делала то, что ей говорили.

В ту жуткую ночь она сняла с себя мужскую одежду, пропитавшуюся кровью, и надела юбку, слишком длинную для нее. Вот уже несколько месяцев она не носила женского платья и не могла сказать, что сильно по нему соскучилась.

— Не понимаю, что нашел в тебе мой сын, — заявила леди Марджери, критически оглядев Джульетту. — Я думала, у него вкус лучше. Я с детства внушала ему, что любить следует самое лучшее.

— Ничего он во мне не нашел, — попробовала возразить Джульетта и тут же получила оплеуху. Несмотря на то, что леди Марджери выглядела очень старой, она вовсе не была слабой. Впрочем, Джульетта догадывалась об этом. Требовалась немалая сила, чтобы одним движением перерезать горло Лемуру, а потом втащить его тело по лестнице и положить на постель рядом со спящей женой.

— Никогда не лги мне, милочка! — заявила пожилая леди, и Джульетта снова подумала о том, что в глазах ее светится самое настоящее сумасшествие. — А впрочем, мне все равно, что ты собой представляешь. Если надеть на тебя приличное платье, может, ты и хорошенькая, но никто не стоит моего сына. Он принадлежит мне, и только мне! Каждый, кто встает между сыном и матерью, заслуживает наказания. Ты согласна с этим?

У Джульетты не было выбора. Согласившись, она подписывалась под собственным смертным приговором. Но если даже она начнет спорить, исход будет тем же самым. Она ничего не сказала, решив про себя, что молчать, пожалуй, безопаснее всего.

Леди Марджери требовалась не только служанка, но и слушательница, и Джульетта отлично выполняла обе эти роли. Ей не составляло труда управлять небольшим экипажем, и к полудню следующего дня они уже прибыли в небольшую деревушку Хэмптон-Парва. Но напрасны оказались надежды Джульетты на то, что здесь она найдет помощь, что ее спасут от сумасшедшей женщины, одержимой убийством.

Деревушка была совсем маленькой и захудалой — несколько обшарпанных крестьянских домиков, захиревшие сады, свиньи и куры, бродящие по улицам. Обитателей деревушки было не больше пары дюжин, и все они смотрели на Джульетту с враждебным любопытством. И в то же время все казались ей смутно знакомыми.

— Ханниганы! — объявила леди Марджери в ответ на незаданный вопрос девушки.

Дом, в котором они поселились, был таким же полуразрушенным, как и все остальные, соломенная крыша наверняка протекала в дождь, и ночами Джульетта слышала возню гнездящихся по углам крыс. Но грызуны пугали ее куда меньше, чем леди Марджери.

— В Хэмптон-Парва живут одни Ханниганы, — объяснила старуха. — Они часто женятся между собой, так что ничего удивительного. Приличные люди не захотят с такими породниться.

Джульетте хотелось о многом спросить, но она предпочитала молча заниматься тестом. Вообще-то, Джульетта не умела готовить, но леди Марджери была слишком одержима своей манией, чтобы заметить это. Она ела все, что ставила перед ней Джульетта, и девушка даже задумалась в какой-то момент, не поискать ли где-нибудь поблизости крысиного яда.

Ханниганы… Жители деревни выглядели весьма подозрительно и сильно отличались от того Ханнигана, которого знала Джульетта, — с приветливой улыбкой и желанием защищать всех вокруг. Но определенное внешнее сходство между ними явно присутствовало.

— Они служат в Ромни-холле уже около сорока лет, — продолжала леди Марджери. — Сейчас-то их там уже нет: Ханниган сбежал вместе с моим сыном, и Дульси тоже отправилась с ними. А Барб… Интересно, где она? — Память, видимо, начинала покидать леди Марджери. — Я помню, что она приехала со мной в ту гостиницу.

— Вы ранили ее? — спросила Джульетта.

— Ранила Барб? С чего бы? Эта женщина была со мной с самого рождения Фелана. Со дня смерти Кэтрин.

— Кэтрин? Кто такая Кэтрин?

— Тебя не касается! — вдруг разозлилась леди Марджери. — Делай свое дело — готовь обед. — Она вдруг хитро улыбнулась. — Я вспоминала, что случилось с Барб. Я ударила ее.

— Вы ее убили?

Леди Марджери пожала плечами:

— Не знаю. Думаю, это неважно — она ведь не знает тебя. А Ханниганов на свете и так много. Вряд ли кто-нибудь станет меня обвинять. Так же, как и за убийство твоего мужа. Никчемный болван!

— А если вы убьете меня — вас тоже никто не обвинит? — спросила Джульетта, выкладывая жесткое, неравномерно промешенное тесто в форму для пирога.

— Конечно, нет! — высокомерно произнесла старая дама. — Любой согласится с моим решением. В конце концов, я ведь леди Ромни из Ромни-холла, а не какая-то безымянная никчемная дурочка вроде Кэтрин Морган.

— Да кто же такая эта Кэтрин? — спросила Джульетта, нимало не заботясь на этот раз о реакции леди Марджери.

— Не имеет значения. Она мертва уже… тридцать четыре года.

— Если это не имеет значения, почему вы все время говорите о ней?

— Это не я! Это ты все время говоришь о ней! — Голос леди Марджери вдруг сорвался на крик.

Джульетта замолчала на несколько минут, надеясь, что желание пожилой дамы поболтать одержит верх. В конце концов так и произошло.

— Она была хорошенькая, эта Кэтрин, — мечтательно произнесла леди Марджери. — Слишком хорошенькая. Гарри, конечно, хотел ее, но не решался до нее дотронуться. Она ведь была замужем за его младшим братом. В те дни у лорда Гарри еще оставались хоть какие-то принципы. Разумеется, верность жене никогда не входила в их число, но приставать к жене брата он бы не стал.

— И что с ней случилось?

— Она умерла.

— Как это печально, — тихо сказала Джульетта.

— Вовсе нет! — почти закричала леди Марджери. — Муж ее погиб за месяц до этого, и ей не для чего стало жить. Это было благословение божье, хотя Барб и Ханниган так не считают.

— Почему же?

— Потому что они были ее слугами. Ханниганы — странная порода. До одури преданы тем, кого выбрали себе в хозяева, и совершенно аморальны в отношении всех остальных. — Леди Марджери явно не казалось странным, что она осуждает чью-то мораль.

— Но ведь после смерти Кэтрин они, очевидно, перенесли свою преданность на вас, — заметила Джульетта.

— Они перенесли ее на моего сына. Но я умею держать их под контролем. Мне известны все их секреты! — радостно сообщила леди Марджери. — А они знают мои. И мы не можем вредить друг другу, зная так много.

— Секреты? — с напускным равнодушием переспросила Джульетта, бросая в тесто кусочки лука. Ей не удалось как следует очистить его, но это вряд ли имело значение. — Какие секреты?

— Если я расскажу, это ведь уже не будут секреты, не так ли?

— Но ведь я же все равно не смогу их никому рассказать?..

Пожилая леди улыбнулась, обнажая желтеющие зубы.

— Это правда. У тебя уже не будет возможности кому-то что-то разболтать. И все-таки я не открою тебе свои секреты. Я унесу их с собой в могилу. Но могу рассказать кое-что о Ханниганах.

Джульетту совершенно не интересовали Ханниганы, но она подумала, что любая информация может оказаться полезной, если, конечно, ей удастся выбраться из этой передряги живой.

— Так что же Ханниганы?

— Тебе не кажется странным, что они вынуждены жить на отшибе? Вдали от цивилизации? Почему никто не хочет жить рядом с ними? Почему их считают отбросами общества?

— А я и не знала, что это так… И почему же?

— Потому что они убийцы!

Джульетта подумала о своем муже, истекшем кровью в гостиничной постели.

— Правда? — вежливо спросила она у его убийцы.

— Это их семейный бизнес. На протяжении поколений.

— А мне они не показались зловещими, — заметила Джульетта. Впрочем, то же самое она могла бы сказать и о самой леди Марджери.

— Ну, в наши дни они уже не занимаются этим. Большую часть их семейства перевешали лет пятьдесят назад, и с тех пор они предпочитают зарабатывать на жизнь более мирными способами. Крестьяне из них отвратительные, а слуги получаются хорошие. Они очень верные.

Джульетта внимательно смотрела на леди Марджери, пытаясь понять, говорит ли она правду, или же это еще одна из ее сумасшедших фантазий. Но от всей этой истории веяло какой-то зловещей достоверностью.

— Но зачем они убивали людей? — спросила Джульетта, поливая лук и картошку полурастопленным свиным жиром и стараясь не дрожать от ужаса.

— А зачем вообще убивают большинство людей? Из-за денег. Ты была когда-нибудь в месте под названием Бухта мертвецов?

— Я слышала об этом месте, — осторожно сказала Джульетта, вспоминая длинные, красивые пальцы Фелана, держащие карандаш, и набросок, который ей пока что удавалось скрывать от проницательного сумасшедшего взгляда леди Марджери.

— Ханниганы были охотниками за кораблями. Они заманивали судна на рифы, а потом добивали выживших в кораблекрушении и оставляли их лежать в воде, забрав все их ценности. Так продолжалось сотни лет, пока правительство не послало войска покончить с ними. Они повесили всех Ханниганов, кого смогли поймать, — будь то мужчины, женщины или дети.

— Какой ужас!

Леди Марджери лишь пожала плечами, явно не тронутая собственным страшным рассказом.

— Их дети были такими же жестокими, как и взрослые. Некоторые из них спрятались в лесах, где и живут по сей день. Они не тревожат окрестных жителей, а те в ответ не охотятся за ними.

— Но почему вы приехали сюда? И зачем привезли меня?

— Это лучшее место, откуда можно следить за Феланом. Почему, ты думаешь, Ханниган привез его именно сюда? Чтобы его семья могла позаботиться о безопасности братьев Ромни. Глупец, он так и не понял, что я обязательно догадаюсь, куда они спрятались, и уговорю Барб поехать со мной. Где же Барб? — снова озабоченно поинтересовалась леди Марджери.

Раньше Джульетта думала, что затуманенный рассудок пожилой леди даст ей возможность убежать. Но девушка быстро убедилась, что надежды ее напрасны. В периоды помутнения леди Марджери становилась еще опаснее, и доказательством этого мог служить шрам от удара ножом на руке Джульетты.

— Рано или поздно она, вероятно, появится здесь, — осторожно сказала Джульетта.

— Надеюсь на это. Как только я… позабочусь о тебе, мне нужен будет кто-то, чтобы прислуживать. Я не люблю быть одна. Слишком много призраков. Гарри приходит ко мне по ночам… Никогда не приходил, пока был жив, а теперь приходит! — с жутким смешком добавила она. — И Кэтрин. Она глядит на меня с таким упреком! Но это не моя вина, что ее муж свалился с лошади. А то, что произошло потом… Она была слабой — слабая кровь, слабый рассудок. А я была сильной и сделала все правильно. Абсолютно правильно. У меня получилось лучше, чем получилось бы у нее.

— Но что же вы сделали?

— Я скажу тебе, — с улыбкой пообещала леди Марджери. — Но только перед тем, как убью.

— У меня ужасные новости о твоих друзьях, дорогой, — заявила миссис де Квинси мужу, сидящему напротив за обеденным столом.

Софи рассеянно ковыряла вилкой кусок лосося. Ее матушка всегда была чересчур многословна, и Софи предпочитала пропускать половину слов, прислушиваясь к разговору лишь тогда, когда он доходил до сути.

— О каких это друзьях ты говоришь, Розалинда? — поинтересовался Персиваль де Квинси.

— Об этой странной миссис Рэмси и ее муже. Должна сказать, я всегда находила эту женщину чересчур… сумасбродной. Впрочем, вреда от нее не было, и все же я предпочла бы, чтобы моя драгоценная дочь дружила с женщинами своего возраста. В конце концов, она ведь и сама скоро выйдет замуж. И золотые деньки юности останутся для нее в прошлом.

— Так что же случилось с Рэмси? — нетерпеливо спросила Софи, кладя вилку на тарелку.

— Как, ты не знаешь? А я думала, ты узнала об этом первая. Ведь ты ездила к ним сегодня утром с визитом вежливости.

— Мы почти не поговорили с миссис Рэмси — она плохо себя чувствовала.

— Ей не подходит наш климат, — опять отвлекаясь от темы, заявила миссис де Квинси. — Если бы она спросила меня, я бы порекомендовала ей специальную травяную настойку, которая творит с женщинами чудеса.

— Вряд ли это было бы оценено по достоинству. — Софи с удивлением обнаружила, что способна шутить на эту тему.

— Может быть, и нет, — рассудительно произнесла миссис де Квинси. — Акты христианского милосердия редко бывают оценены людьми по достоинству. И все же думаю, что тебе будет не хватать этой женщины.

— Не хватать? — У Софи вдруг все похолодело внутри.

— Муж ее договорился с капитаном «Морского конька». Они отплывают завтра во Францию. Думаю, ты больше не увидишь ее.

— Да-да, следующий прилив начнется как раз завтра в одиннадцать часов пятьдесят две минуты, — объявил отец Софи и улыбнулся жене, явно довольный собой.

— Как же много ты знаешь, дорогой! — воскликнула на это миссис де Квинси. — Но я уверена, что Софи абсолютно не волнует время ближайшего прилива. Ей нужно подумать сейчас о куда более важных вещах.

— Совсем напротив, — растерянно произнесла Софи. — Меня всегда завораживали приливы…

— Это что-то новенькое, — критически произнесла ее мать. — Ну что ж, по крайней мере ты начала проявлять хоть какие-то научные интересы вместо этого своего дурацкого помешательства на вопросах домашнего хозяйства.

— А что плохого в домашнем хозяйстве, Розалинда? — возразил жене мистер де Квинси. — Наша Софи — очаровательная маленькая хозяюшка.

— Моя дочь никакая не маленькая хозяюшка! — ледяным тоном произнесла Розалинда де Квинси, словно в самой этой идее было что-то неприличное. — У нее потрясающий ум. И надеюсь, капитан Мельбурн даст ей возможность проявить его в полной мере.

Только теперь до Софи дошло, о чем, собственно, говорила ее мать. Поняв это, она рассмеялась так громко, что отец ее от неожиданности уронил в суп ложку.

— Я не собираюсь замуж за капитана Мельбурна, — твердо заявила девушка.

Миссис де Квинси посмотрела на дочь так, словно у той внезапно выросли рога.

— Не говори глупостей, дитя мое! Конечно же, ты выйдешь за него. Твой дочерний долг — повиноваться родителям в таких вопросах. А мы с твоим отцом решили…

— Если честно, я еще ничего не решил, — быстро произнес Персиваль де Квинси. — Не слишком мне нравится этот парень. По-моему, скучный тип.

— А тебя, мой дорогой, никто не спрашивает! — Миссис де Квинси перевела взгляд холодных голубых глаз с непокорной дочери на решившего было бунтовать мужа.

— Да, любовь моя, — сдался без боя Персиваль.

— Как я уже сказала, ты выйдешь за него!.. Куда это ты, Софи?

Девушка уже выпорхнула из-за стола и направлялась танцующей походкой к двери.

— Я собираюсь повидаться с миссис Рэмси, — бросила она через плечо, давясь от смеха.

— Останови ее, Персиваль! — потребовала миссис де Квинси. — Нельзя уезжать из дома на ночь глядя!

— Думаю, она просто хочет пожелать этой женщине доброго пути. — Отец Софи, как всегда, пытался проявить благоразумие. — В этом нет ничего дурного, дорогая.

Софи остановилась в дверях.

— А вот и нет! — загадочно произнесла она. — Я вовсе не собираюсь этого делать.

И она выбежала из комнаты, не дожидаясь, пока родители разразятся градом протестов.

Софи быстро схватила по пути длинный синий плащ, чтобы защититься от ночной сырости, но даже не подумала о том, что надо было бы переобуть домашние туфли. Несколько минут спустя она уже шагала в сгущающихся сумерках вдоль берега.

Софи не хотела запрягать коляску, чтобы не тратить времени: пока родители поймут, что она ушла пешком, будет уже слишком поздно. Лучше пойти напрямую через лес, а затем вдоль берега до Саттерз-Хед. Это займет не больше получаса, даже меньше, если поторопиться, а Софи буквально летела над землей, точно у нее выросли вдруг крылья.

Как могла она быть такой безмозглой дурочкой?! Только и думать о том, что этот человек солгал ей, обманул ее! И это вместо того, чтобы порадоваться, как удачно все складывается в ее жизни. Ведь он оказался мужчиной. Мужчиной, который любит ее. Софи знала это так же точно, как то, что в груди ее бьется сердце. Мужчиной, который может дать ей любовь, детей — все, о чем она мечтала, и даже больше. Если только она окажется достаточно смелой, чтобы попросить его об этом.

Теперь Софи не сомневалась: каковы бы ни были причины его лжи, они наверняка окажутся более чем убедительными. А это все, что ей хотелось знать. Ей было просто необходимо увидеть его, поговорить с ним, дотронуться до него… Господи, она ведь даже не знает его имени!

Когда Софи вышла из леса, туфли ее промокли насквозь. Она остановилась, чтобы разуться и снять чулки, и затем, уже босая, ступила на влажный песок. Над лесом поднялась луна, полная сияющая луна, и Софи невольно поежилась, вспомнив рассказы об охотниках за кораблями и о мертвецах, плавающих в бухте. Но это было в нескольких милях отсюда, а здесь никогда не совершались такие ужасные преступления. Здесь было тихо и красиво — отличное место, чтобы плясать при лунном свете!

И тут, словно из ниоткуда, до Софи донеслось вдруг конское ржание. Суеверный страх наполнил сердце девушки, и в следующую секунду она увидела огромного черного всадника, несущегося прямо на нее на своем дьявольском скакуне.

Софи стояла, словно зачарованная, не в силах пошевелиться, отбежать с дороги от этого страшного коня. В последнюю минуту она все-таки отпрыгнула в сторону, и только тут всадник наконец-то увидел ее.

Софи подвернула ногу, упав на песок, и теперь лежала неподвижно, с ужасом наблюдая, как огромное, страшное животное встало на дыбы, а затем и конь, и его всадник рухнули на землю, только подковы заблестели в воздухе при лунном свете. Конь катался по песку, отчаянно молотя копытами по воздуху, а всадник неподвижно лежал на спине.

«Господи, неужели он разбился насмерть?!» — пронеслось в голове Софи. Но тут мужчина пошевелился и начал ругаться — долго и со вкусом. И Софи поняла со слезами облегчения, что перед ней именно тот, кого она так хотела увидеть.

Поднявшись на ноги, Вэл подбежал к коню и начал осматривать животное, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

— Кто бы вы там ни были, не стоит болтаться тут среди ночи, словно призрак, пугая бедных животных! — бросил он Софи.

— Да, вы правы, — покорно согласилась Софи. Вэл как раз поднимал своего скакуна на ноги. Но, услышав ее голос, он резко обернулся.

— Софи?!

— Ну да! Болтаюсь тут, словно призрак, — сердито заметила девушка.

Конь уже трусил прочь вдоль берега, явно не интересуясь беседой двух людей, — с ним, слава богу, все было в порядке. А свалившийся с него всадник быстро подошел к лежавшей на песке девушке. Луна светила ему в спину, поэтому лица было не видно, и Софи вдруг почувствовала себя смущенной. А вдруг она просто придумала себе всю эту историю, и чувства ее на самом деле безответны?..

Но тут стоявший перед ней мужчина опустился на колени и взял руку Софи в свою большую сильную руку.

— Господи, Софи, не мучайте же меня!

И она поняла, что любима.

Выводя из стойла жеребца на последнюю сумасшедшую прогулку по берегу моря, Вэл меньше всего ожидал встретить по дороге Софи. Он принял приговор Фелана покорно и даже с благодарностью, понимая, что пора уезжать из этого места. Единственным, что его не устраивало, был тот факт, что корабль отплывал средь бела дня.

— Я ни за что не надену больше юбки! — твердо сказал Вэл, вскакивая в седло.

Фелан стоял посреди двора, наблюдая за братом.

— Один, последний, раз, Вэл, — попросил он. — Мы ведь справлялись с этим до сих пор…

— Я лучше дам себя повесить! — упрямо заявил Вэл.

— Не сомневаюсь в этом. Но подумай, каково тогда будет твоей драгоценной Софи.

И Вэл понял, что побежден.

— Но, как только мы выйдем из гавани, я сдеру с себя эти юбки и выкину их за борт! — сказал он зловещим тоном.

— Я не стал бы на твоем месте этого делать, — заметил Фелан. — Сам знаешь, что говорят иногда о матросах. Как бы они не сочли твое представление слишком волнующим…

— Надеюсь, ты сумеешь меня защитить, — прорычал в ответ Вэл.

— Вэл, — неожиданно серьезно произнес Фелан, — мне очень жаль. Я знаю, что ты любил ее.

Вэл лишь криво улыбнулся в ответ:

— Это тебя надо бы пожалеть, братец. Я по крайней мере не стыжусь себе в этом признаться.

Он ускакал в ночь, прежде чем Фелан успел что-то ответить. И скакал так, пока не наткнулся на Софи.

Господи, ведь он мог убить ее! А сейчас девушка лежала на песке, глядя на него своими потрясающими голубыми глазами, и Вэл понял, что она больше не сердится. Сердце его, только что успокоившееся после пережитого потрясения, снова забилось быстрее, и Вэл почувствовал, как кровь застучала в висках.

— Что вы делаете здесь? — поинтересовался он, стараясь, чтобы голос звучал вполне обыденно. Но он по-прежнему склонялся над Софи, по-прежнему держал ее за руку, да и выражение его лица не позволяло обманываться относительно владевших им чувств.

— Мне сказали, что вы уезжаете.

— Завтра утром, — не стал отрицать Вэл. — Так будет лучше.

— Возьмите меня с собой!

Вэл быстро отпустил ее руку, но не нашел в себе сил отстраниться.

— Не говорите глупостей. Это было нереально даже тогда, когда предполагалось, что я женщина. Но сейчас это нереально вдвойне. Вы не можете уплыть из дома с двумя неженатыми мужчинами.

— Тогда женитесь на мне! — Софи села и дерзко посмотрела прямо в глаза Вэлу. — Я шокирую вас, не правда ли? Ну и пусть. Может быть, моя мать бывает иногда смешной, но она научила меня добиваться того, чего я хочу. А я хочу вас.

— Вы не знаете, о чем говорите! — Вэл попятился назад, но Софи схватила его за руку и привлекла к себе.

— Нет, знаю, прекрасно знаю! Вы отлично объяснили мне это тогда, в беседке. Я хочу выйти за вас замуж. Заниматься с вами любовью и рожать от вас детей.

— Это абсолютно невозможно.

— Почему же? Вы ведь не Вэлери Рэмси. Вы… — Она вдруг растерянно наморщила лоб. — Я ведь даже не знаю вашего имени.

— Валериан, — сказал он. — А настоящей фамилии у меня нет. Я незаконнорожденный. Кроме того, я беден и достойного существования тоже вам предложить не могу.

— У меня достаточно денег и отличное происхождение. Хватит на нас двоих.

— Но меня ищут по подозрению в убийстве! — в отчаянии воскликнул Вэл.

Софи была такой красивой в лунном свете, она так очаровательно пыталась разложить все по полочкам… Но теперь-то Вэл не сомневался, что после этих слов Софи встанет и убежит от него, как она уже сделала это однажды. Однако вместо этого на губах ее появилась улыбка, и девушка вздохнула с облегчением.

— Я знала, что у вас должна быть по-настоящему серьезная причина лгать мне.

— И вы даже не хотите знать, совершил ли я это самое убийство?

— Нет, — сказала Софи. — Если совершили, значит, и на это у вас были серьезные причины. А если нет, то это тем более меня не касается.

— Я не могу жениться, Софи! Девушка на секунду задумалась.

— Очень хорошо, — сказала она наконец. — В таком случае мы будем жить во грехе. Моя мать любит порассуждать о свободной любви — так дадим ей шанс доказать на деле свои убеждения.

— Софи, Софи! — в отчаянии бормотал Вэл. — Вы сами не понимаете, о чем говорите. Я не могу так поступить с вами. Вам нужно найти хорошего человека, выйти за него замуж, родить детей…

— Кого-нибудь вроде капитана Мельбурна? Нет, спасибо, Валериан. Я хочу вас.

Вэл смотрел на нее в отчаянии, чувствуя, что решимость вот-вот оставит его.

— Поднимайтесь! — резко сказал он. — Я отвезу вас домой, к матери.

— Я не могу.

— Почему же?

— Потому что я вывихнула лодыжку, отпрыгнув от вашего коня.

Вэлу вдруг стало невыносимо стыдно за свое поведение.

— Господи, Софи, но почему же вы ничего не сказали? — подняв подол ее широких юбок, Вэл стал осматривать лодыжку девушки. — Болит?

— Немного, — призналась Софи. — Но только не эта, а другая.

Голос ее едва заметно дрожал — то ли от боли, то ли совсем по другой причине. Вэл очень бережно взял в руки другую ножку Софи. Она была без туфель и чулок, и Вэл подумал, что ни у одной женщины он никогда не видел лодыжек такой совершенной формы. На правой был небольшой синяк, и Вэл поддался искушению, повторяя себе, что это в последний раз. Он наклонился и поцеловал ушибленное место.

Софи тихонько вскрикнула, но теперь Вэл не усомнился ни на секунду, что причиной тому была отнюдь не боль. «Какая разница, за что быть повешенным?» — думал он, целуя вторую лодыжку. На этот раз вскрик Софи напоминал скорее вздох, и у Вэла закружилась голова. Все тело его пришло в такое возбуждение, что впору было снова устыдиться своего поведения. Но он не мог. Он слишком сильно, слишком долго хотел ее.

Вэл целовал и целовал ноги Софи, двигаясь выше, к коленям, поднимая одновременно юбки. Девушка постанывала от удовольствия, и у него тоже вырвался сдавленный стон. Вэл с трудом боролся с желанием повалить ее на песок. Он весь дрожал от сдерживаемого желания, но все же сумел взять себя в руки.

— Нет, Софи, — твердо произнес он. — Я не могу сделать этого с вами.

— Валериан, — тихо произнесла девушка, — но ведь вы же все равно не сможете устоять. — И она протянула руки, предлагая себя ему — ему и лунному свету, заливавшему все вокруг.

Это было уже слишком.

— Вы правы! — воскликнул Вэл. — Хотя меня и ожидает за это проклятие.

Он протянул ей руки и поднял Софи с песка, чтобы тут же впиться поцелуем в ее приоткрытые в ожидании губы.

21

Это был именно такой поцелуй, о котором он все время мечтал, глядя на Софи. Вэл проникал языком в ее рот, слегка покусывал ее припухшие губы, и у него кружилась голова, особенно когда он сознавал, что Софи отвечает на его поцелуй с не меньшей страстью. Он застонал и снова попытался напомнить себе, что только жалкий негодяй способен так поступить с ней. Но было слишком поздно — ничто уже не могло заставить его остановиться. Тем более, что Софи сама не отпускала его. Девушка прижималась к нему все крепче, губы ее были влажными и горячими.

И наконец Вэл не выдержал. Он обнял Софи и нащупал застежку ее платья. О, теперь он был отлично знаком со всеми тонкостями женских застежек и прекрасно знал, как расстегнуть это платье. Руки его дрожали, но все же ему не потребовалось много времени, чтобы платье Софи упало на землю, открывая ее тело ночному воздуху — и голодному взгляду Вэла.

Под платьем оказалась тонкая нижняя рубашка вроде той, что была на Софи тогда, в гостинице. Сегодня Вэл не мог различить напрягшиеся бугорки ее розовых сосков, зато он прекрасно видел под прозрачной тканью очертания ее груди. Вэл наклонился, и губы его завладели соском Софи, играя с ним сквозь тонкую материю.

Софи снова вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, а Вэл не мог больше думать ни о чем. Он повалил Софи на землю, и она увлекла его за собой. Под ними был плащ Софи, превращавший песок в настоящее ложе любви. Рука Вэла скользнула между бедер Софи, и он сразу почувствовал, что девушка готова его принять.

Вэл никогда в жизни не спал с девственницей. Он напомнил себе, что должен быть особенно нежен и осторожен, в то время как напрягшееся тело призывало его торопиться. Он снова целовал ее лицо, ее губы, ее шею, грудь, снимая потихоньку рубашку и наслаждаясь свежим запахом ее кожи.

Внезапно Софи тихо вскрикнула. От возбуждения? Или от внезапного страха? Вэл попытался отстраниться, но она не позволила ему, крепко прижимаясь бедрами к его бедрам.

— Ну покажи же мне, Вэл! Покажи мне, как это бывает, — прошептала она, беря его руку и прижимая к самой интимной части своего тела. — Ты говорил, что сразу поймешь, когда я буду готова принять тебя. Разве ты не видишь, что я готова? Покажи же мне. Научи меня…

Вэл не мог больше сдерживаться. Проще было остановить собственное сердце. Она была такой горячей, страстной, она так хотела его, и он не мог лишить их обоих этого жгучего наслаждения.

Дрожащими пальцами Вэл расстегнул бриджи, затем лег между ног Софи, прижимаясь к низу ее живота и стараясь держать собственный вес на руках. Он чувствовал грудью ее грудь, соски, влажные от его поцелуев, напрягшиеся от желания и от прохлады ласкающего их ночного воздуха. Страсть захлестнула Вэла с головой, и все-таки он предпринял еще одну попытку отказаться от нее.

— Я не хочу сделать тебе больно, — тихо сказал он.

— Но ведь больно будет только первый раз, — приободрила его Софи. — Я могу это выдержать, если ты можешь.

Вэл невольно рассмеялся ее наивности, начиная осторожно проникать в ее влажное, горячее лоно. Дойдя до преграды, он остановился, пытаясь понять, может ли сделать что-нибудь, чтобы облегчить ее боль. Ему так не хотелось, чтобы из ее потемневших от страсти глаз исчезло это чуть смущенное выражение желания!

Просунув руку между своим телом и телом Софи, он коснулся того места, где они соединялись в одно. Софи удивленно вскрикнула, а он начал ласкать самое чувствительное место ее тела. Вскоре Вэл почувствовал, что Софи дрожит и извивается под его рукой. Дыхание ее становилось все более частым, она словно втягивала Вэла в себя. Наконец по всему телу Софи пробежала сладкая дрожь, и в этот момент Вэл вошел в нее резким рывком. Ни один из них даже не заметил, как перестала существовать тонкая и призрачная преграда между девственностью Софи и новой жизнью, полной чувственных удовольствий.

Софи по-прежнему дрожала, тяжело дыша в ухо Вэла.

— О, Валериан! — прошептала она, и голос ее был полон благоговейного ужаса. — Это было так прекрасно. Еще прекраснее, чем ты говорил.

Он только кивнул в ответ, пытаясь сдержаться и не начать двигаться в бешеном ритме внутри ее тела. Ему казалось, что он вот-вот взорвется. Но нужно было дать Софи время привыкнуть к нему, а не бросаться на нее, подобно дикому зверю.

— Мы ведь еще не закончили, правда? — спросила Софи, обвив ногами его бедра. — Ведь будет еще и продолжение?

— Я не хочу делать тебе больно, — снова повторил Вэл сквозь стиснутые зубы.

— Но ведь самое страшное уже позади, — рассудительно заметила девушка. — И это самое страшное было прекраснее всего на свете. Так покажи же мне остальное.

Поглубже вдохнув, Вэл вошел в нее уверенным рывком, и она приняла его с радостью и готовностью. Поняв это, он окончательно потерял голову. Движения его напоминали прыжки зверя. Вэл двигался в бешеном, беспорядочном ритме, но Софи все время была вместе с ним. Она подавалась навстречу каждому его движению. Они катались по песку, и Вэл прижимал к себе ее бедра, проникая все глубже и глубже. Наконец он издал победный крик любви и желания, наполнив ее своим семенем.

Весь дрожа, Вэл упал на Софи, задыхаясь и отчаянно пытаясь прийти в себя хотя бы настолько, чтобы поинтересоваться, как она себя чувствует. По лицу девушки текли слезы. Глаза ее были крепко зажмурены, а губы дрожали. Вэл понимал, что вел себя как настоящий монстр, безжалостный негодяй. И ему хотелось умереть прямо здесь и прямо сейчас. Хотелось убить себя — войти в море и идти все дальше и дальше. Хотелось…

Но тут Софи открыла глаза и улыбнулась ему сквозь слезы.

— Это внушает ужас, — прошептала она. Вэл хотел превратить все в шутку, но не мог.

— Да, — удрученно согласился он.

— И так бывает всегда? — поинтересовалась Софи. — Ты говорил, что это прекрасно, но…

— Нет, так бывает не всегда, — признался Вэл. — На самом деле мне еще никогда в жизни не было так хорошо.

Софи снова улыбнулась:

— Это потому, что мы любим друг друга.

— Софи…

Но она по-прежнему не собиралась слушать его призывы к здравому смыслу. Вместо этого она стянула с себя рубашку и предстала пред ним прекрасная в своей наготе.

— Я пойду поплаваю, — заявила она. — А потом ты покажешь мне еще что-нибудь. — И побежала к линии прибоя, прежде чем он успел остановить ее.

Вэл смотрел ей вслед, и всем существом его владело чувство вины, смешанное с вновь просыпающимся желанием. Он быстро разделся и побежал вслед за Софи в холодное темное море.

Вэл привык к холодным водам Йорка, так что прохладная вода Атлантики не повлияла на его желания — он снова хотел Софи. Она прильнула к нему, холодная, мокрая и смеющаяся. Волосы, намокнув, облепили ее обнаженное тело, влажные губы пахли морем.

— Мы не можем заниматься этим постоянно, — задыхаясь, пробормотал Вэл. — Я не хочу оставить тебя с незаконнорожденным ребенком, как это случилось когда-то с моей матерью. Мне надо было быть осторожнее. Но я не стану рисковать вновь.

— Но ведь уже слишком поздно, — жизнерадостно заявила Софи. — Ты очень много знаешь об искусстве любви, но я знаю куда больше о женском теле. У женщины больше всего шансов зачать ребенка в середине между ее месячными кровотечениями. Мы рассчитали все превосходно. Думаю, через девять месяцев мы станем счастливыми родителями.

— Софи! — воскликнул Вэл.

— И наш ребенок не будет незаконнорожденным. Ты женишься на мне, и мы будем жить долго и счастливо.

Вэл стоял в морской воде, держа в объятиях Софи, обвившую его ногами. А она взяла в ладони его лицо, стараясь заглянуть прямо в глаза.

— Ты слышишь меня? — требовательно спросила Софи, заглушая шум прибоя. — Долго и счастливо, черт побери!

И Вэл сдался.

— Ну как я могу устоять?! — воскликнул он, обращаясь к небесам.

И, прежде чем Софи успела понять, что происходит, он быстро приподнял ее и вошел своей возбужденной плотью в ее податливое тело. А секунду спустя она уже впивалась пальцами в его плечи, дрожа и изнемогая от желания, и так они долго качались вместе в волнах прибоя, двигаясь в такт морю.

Завернув Софи в плащ, Вэл понес ее в дом. На нем не было ничего, кроме бриджей, — одежду разметал по берегу ветер. Софи была абсолютно обнаженная, мокрая и безмерно счастливая. К счастью, все обитатели Саттерз-Хед давно спали. Вэл пронес девушку по коридору в ту комнату, где Софи впервые открылась правда о нем, и положил на постель, а сам тут же оказался сверху, прикрывая ее своим большим, сильным телом.

— Куда мы поедем? — вдруг сонно спросила Софи.

Вэл решил, что бесполезно спорить с ней. По крайней мере, сейчас.

— Предоставим выбор Фелану. Он провел в чужих странах большую часть своей жизни, а я лишь несколько раз выезжал за пределы Йоркшира.

— Я люблю Йоркшир, — задумчиво сказала Софи. — У моей тетушки Беатрис небольшая ферма в Робин-Гуд-Бэй. Она всегда говорила, что оставит ее мне.

— Это очень близко от Ромни-холла. Но если ты убежишь со мной, то никогда больше не увидишь все это.

— Думаю, во Франции не хуже! — Софи легко распростилась с мечтой о Йоркшире.

— А я не уверен в этом, — вздохнул Вэл, поглаживая Софи по влажным волосам. — Мне кажется, если я увезу тебя от всего, что тебе дорого, когда-нибудь ты возненавидишь меня за это.

— Я возненавижу тебя, только если ты уедешь без меня, — сказала Софи. — Ты не можешь соблазнить и бросить меня, Валериан. Мы принадлежим друг другу.

— Ты возненавидишь меня, — повторил Вэл. — Но я все равно не могу тебя оставить.

— Мудрое решение, — снова полусонно пробормотала Софи и потерлась носом о его грудь. — У тебя такая гладкая кожа…

— Вообще-то, нет, — разочаровал ее Вэл. — Мне просто приходилось постоянно брить грудь.

— Но ты ведь не будешь больше этого делать? — слегка встревожилась Софи. — И носить женское платье.

— Только если ты попросишь меня, дорогая, — пошутил Вэл.

Софи шутливо шлепнула его ладонью по губам, и Вэл рассмеялся.

— А ты уверена, что готова так просто распроститься со своей мечтой о тихой жизни в английской деревне, о сырах и варенье. О том, как будешь пересчитывать холсты…

— Но ты ведь тоже будешь скучать по своим бескрайним полям и овечкам, — сказала Софи. — Думаю, я быстро превращусь в искательницу приключений и научусь любить чужие страны. А те мечты были всего лишь мечтами глупой девчонки. Наверное, на самом деле мне стало бы чудовищно скучно от такой жизни.

— Чудовищно, — сухо подтвердил Вэл.

— К тому же, пока я с тобой, я везде буду абсолютно счастлива. — Софи придвинулась к нему поближе. — Но знаешь, ты ведь до сих пор не сказал мне самого главного.

— Чего я не сказал? — недоуменно спросил Вэл.

— Что ты любишь меня. То есть ты, конечно, любишь меня, я не сомневаюсь в этом, но…

— Тогда зачем тебе нужно обязательно это услышать?

Софи высвободилась из объятий Вэла и строго посмотрела на него.

— Это не мне нужно услышать эти слова, — сказала она. — Это тебе нужно их произнести.

Вэл взял в ладони лицо девушки, внимательно посмотрел на нее, но Софи не смогла ничего прочесть в его глазах.

— Нет, — прошептал он. — Пока еще нет. Я еще должен заслужить эту честь.

— Валериан! — попыталась возмутиться Софи, но он тут же закрыл ей рот поцелуем. И скоро она поняла, что для настоящей любви не надо слов.

— Просыпайся, девчонка! — прошипел чей-то голос в самое ее ухо, и Джульетта очнулась ото сна.

Она лежала на тонкой подстилке на глиняном полу крестьянского домика, а леди Марджери склонялась над ней в лунном свете, проникавшем сквозь разбитое окно.

— Что такое?

— Не задавай вопросов! Я сама скажу все, что тебе требуется знать. Барб пришла за мной. И она донесет на меня, я знаю! Они попытаются меня остановить, а я не могу этого допустить. Нам надо торопиться, пока они не вернулись.

— Кто они? И почему мы должны торопиться?

— Не задавай вопросов! — снова велела леди Марджери, рывком поднимая Джульетту на ноги, и девушка в который раз поразилась ее невероятной силе. — Они обо всем расскажут Фелану, и он не поймет. Он решит, что я все сделала не правильно, и не позволит мне довести до конца задуманное. Пойдем же скорее!

— Куда мы идем?

— В Бухту мертвецов. Я думала об этом несколько дней, и, по-моему, это самое подходящее место.

— Подходящее для чего?

— Чтобы убить тебя, дорогая! Для чего же еще?

Фелан сидел один в темноте, прислушиваясь к звукам ночи. Никто не беспокоил его. Последние три дня все вообще предпочитали не попадаться лишний раз ему на глаза, не желая испытать на себе силу его беспричинного гнева. Даже Вэл подевался куда-то.

Что ж, это вполне устраивало Фелана. Он и сам не хотел никого видеть. Он хотел только убраться поскорее из этого чертова места и никогда больше не возвращаться сюда.

До встречи с Джульеттой он никому не позволял сделать из себя идиота. А ей… Ей он готов был поверить! Готов был отдать ей свое сердце, хотя до этого вообще не был уверен в том, что оно у него есть. А Джульетта сбежала от него. Сбежала, предпочтя скучную благопристойную жизнь…

И неважно, что, уехав со своим законным мужем, Джульетта поступила благоразумно. Фелану всегда было наплевать на то, что принято, а что не принято. И он был уверен в глубине души, что Джульетта такая же. Он думал, что она прислушается к зову сердца. Что ж, возможно, именно так она и поступила…

Никогда прежде не посещали Фелана сомнения по поводу того, кто он такой и чего ему хочется. А этому хрупкому созданию, не уверенному до конца, юноша она или девушка, удалось совершенно разрушить его прежнюю жизнь. Джульетта перевернула с ног на голову все его представления о себе самом, и, чем больше он боролся с этим, тем хуже становилось.

Фелан сидел, откинувшись на спинку кресла, скрестив на груди руки, и прислушивался к звукам за окном. Он слышал, как вернулся Вэл, слышал звук голосов и легкое поскрипывание кровати в его комнате. Черт возьми, неужели его братец все-таки привел к себе свою маленькую зануду? В другое время Фелан страшно разозлился бы, но сейчас ему было не до этого. Он слышал, как прибежал домой конь младшего брата, явно оставленный им ради более желанного спутника. Фелан чуть было не поднялся, чтобы пойти позаботиться о несчастном животном, но передумал — все, как всегда, сделает Ханниган.

Через некоторое время шаги Ханнигана послышались на дорожке под окном — старый слуга отправился в крохотную деревушку Хэмптон-Парва, находившуюся неподалеку. Время от времени он наведывался туда к родне. Что ж, Ханниган вернется на рассвете. Как всегда… Но нет, этот рассвет будет совсем другим. Он будет началом их последнего дня в Англии.

Фелан распахнул окно и посмотрел на ночное небо, на облака, набегающие на полную луну. Луна любовников словно бы дразнила его.

Нахмурившись, Фелан вернулся к столу и начал собирать свои бумаги. Альбом с эскизами, пострадавший слегка во время драки с Взлом, по-прежнему валялся на столе. Фелан не заглядывал в него все эти дни, не желая видеть даже изображения Джульетты. Но сейчас ему вдруг остро захотелось этого. Он должен был взглянуть на нее — хотя бы чтобы убедить себя, что это больше не имеет для него никакого значения.

Ему понадобилось пролистать альбом несколько раз, прежде чем он понял, что нужного рисунка там больше нет.

На свете был только один человек, видевший этот набросок. Только один человек, который мог его забрать. Когда Джульетта покинула его постель и ушла из его жизни, она забрала этот рисунок с собой!

Фелан несколько секунд ошалело смотрел на альбом, затем безвольно уронил его на стол. Господи, каким же он оказался идиотом! Она солгала ему, а он был слишком охвачен болью и яростью, чтобы подумать обо всем трезво. Джульетта покинула его вовсе не ради удобной, безопасной жизни. Какими бы ни были причины, заставившие ее уехать с Лемуром, они не имели ничего общего с ее собственными желаниями.

Он поедет за ней, как должен был сделать еще три дня назад! Плевать ему на все условности этого ненавистного общества и на те идиотские жертвы, которые твердо намерена приносить Джульетта. Он найдет ее и никогда больше не отпустит от себя!

Перепрыгивая через две ступеньки, он поднялся на второй этаж и, пробежав по коридору, ворвался в комнату Вэла, даже не удосужившись постучаться. Они спали — Вэл и его маленькая белокурая зануда, — но проснулись от такого бесцеремонного вторжения. Девушка, вскрикнув, спряталась под одеяло, а Вэл сжал кулаки, готовясь к очередной драке.

— Я никуда не еду! — заявил Фелан.

— Вот и прекрасно. Я тоже, — ответил Вэл.

— Я должен найти Джульетту.

Лицо Вэла тут же посветлело.

— Чертовски вовремя!

— Я тоже так думаю. — Фелан направился к двери, но остановился на пороге и посмотрел через плечо на младшего брата, который склонился над комочком, свернувшимся под одеялом.

— Кстати, братец…

— Что? — прорычал Вэл, снова приходя в ярость.

— Надо бы тебе найти способ жениться на этой девочке.

Вэл рассмеялся и откинул одеяло, под которым Фелан увидел ворох белокурых кудряшек и пунцовое от смущения лицо Софи.

— Именно это я и собираюсь сделать. Если только меня не успеют повесить раньше.

Когда Фелан вошел в темную кухню, там его ожидал Ханниган. На столе горела лампа, бросавшая зловещие блики на его лицо.

— Вы выглядите удивительно свежим для раннего утра, ваша светлость, — каким-то тяжелым голосом произнес старый слуга. — Забыли наконец-то ту девушку?

— Я еду за ней! — заявил Фелан. — Мы никуда не плывем сегодня. Пора нам узнать правду, Ханниган. Даже если она окажется не такой, как нам хотелось бы.

Ханниган посмотрел на него долгим взглядом.

— Так чего же вы хотите? — спросил он. — Правду? Или эту девушку?

— И то и другое. Но прежде всего Джульетту. К сожалению, они выехали на три дня раньше нас. Лемур, должно быть, уже довез ее до Чичестера…

— Лемур в Соммерсете.

Фелан ошалело смотрел на Ханнигана.

— О чем ты? Как такое может быть? И откуда ты знаешь, где он?

— Я всегда знаю то, что мне надо знать, — невозмутимо заявил Ханниган. — Он в Соммерсете. Можно сказать — в самой глубинке. Примерно в четырех футах под землей. Я сам закопал его.

Человек, которого Фелан знал всю свою жизнь, который был для него почти что вторым отцом, вдруг показался ему совершенно незнакомым.

— Это ты убил его? Ханниган покачал головой:

— Нет, сэр: Я надеялся, что мне не придется рассказывать вам об этом, ведь мы же избавились от девчонки, и судьба ее больше не должна была нас волновать. Но события развивались так быстро, что вышли из-под моего контроля. И рано или поздно мне все равно пришлось бы рассказать. Весьма неудачно вышло, что Лемур привез ее в ту гостиницу…

— Так это Джульетта? Она убила собственного мужа? Черт возьми, если бы только я поехал за ней тогда…

— Нет, это была не она, — заверил его Ханниган. — Хотя, если бы я не помог Барб избавиться от трупа, именно так все бы и решили.

Фелан непонимающе смотрел на него.

— Барб? Но она же осталась в Йоркшире присматривать за леди Марджери!

— Она и присматривала за леди Марджери, но в Соммерсете. Это ваша мать убила Лемура. Тем же ножом, что и вашего отца. А сейчас она собирается убить девчонку.

День был холодным и туманным. Солнце только вставало над горизонтом, когда две женщины начали спускаться по узкой тропинке в Бухту мертвецов. Леди Марджери толкала перед собой Джульетту, одной рукой крепко сжав ее запястье, а в другой держа нож. Она была умной, очень умной женщиной и понимала, что, если идти впереди, Джульетта может толкнуть ее вниз, даже несмотря на то, что сама полетит вместе с ней.

Джульетта покорно спускалась по тропе, стараясь свыкнуться с мыслью о неминуемой смерти. Девушка не могла понять, почему, почему до сих пор не готова принять ее. Ведь она жила бок о бок со смертью последние три дня, с тех пор как Лемур увез ее от Фелана. Но странно — в тот момент, когда она проснулась, чтобы увидеть рядом истекающего кровью Лемура, в душе ее снова поселилась надежда. И ничто не способно было лишить ее этой надежды.

Внезапно идущая сзади старуха вскрикнула и пошатнулась. Джульетта замерла, ожидая подходящего момента, чтобы броситься бежать, как только мертвая хватка хотя бы чуть-чуть ослабнет. Но этого — увы! — не произошло. С демоническим смехом леди Марджери восстановила равновесие.

— Как горная козочка! — горделиво сказала она больше самой себе, чем Джульетте. — И они не пойдут за нами. Можешь даже не думать о том, чтобы кто-то пришел к тебе на помощь. Они слишком напуганы.

— Кто? — спросила запыхавшаяся Джульетта, когда они достигли песчаного берега.

В предрассветных сумерках это место выглядело совсем иначе, чем в прошлый раз. Зловещее пристанище призраков, а вовсе не тот тихий берег, где она лежала на песке, наблюдая за Феланом. Вовсе не то место, куда она возвращалась потом, чтобы помечтать. Сегодня оно готово было оправдать свое название, став местом убийства.

— Ханниганы, — ответила на ее вопрос леди Марджери. — Ни один из них не решится прийти сюда. Это место населяют призраки их жертв. Это их наказание. Барб все мне объяснила: они — Ханниганы — должны жить неподалеку, чтобы никогда не забывать о преступлениях своих предков. Но и сюда эти люди не решаются приблизиться.

— Это просто смешно!

— Нет, вовсе нет. Это — место смерти. Твоей смерти. Пойдем, — и старуха снова подтолкнула Джульетту.

Девушка больше не спорила — что толку спорить с сумасшедшей? Вслед за леди Марджери она зашла в море и двигалась теперь по пояс в воде к остову затонувшего корабля, то и дело рискуя запутаться в собственных намокших юбках. Оказалось, что туда можно дойти вброд. Леди Марджери с паучьей ловкостью вскарабкалась на полусгнившую палубу, таща за собой девушку и по-прежнему сжимая в другой руке свое зловещее оружие.

— Говорят, те, кто тонет, умирают легкой смертью, — бормотала старуха. Кругом были провалы, но леди Марджери миновала их с ловкостью горной козы, которой ей так хотелось быть.

— Это благословение божье, — вздохнула Джульетта, гадая про себя, лежат ли еще в трюме корабля гниющие трупы матросов или там обитают только их призраки.

— Не для тебя, милая. Я собираюсь перерезать тебе горло, прежде чем брошу тебя в воду. Так что рыбы смогут питаться твоей плотью, пока ты не истечешь кровью.

Джульетта поежилась от ужаса, охватившего ее при этих словах. «А день, пожалуй, будет прекрасным», — подумала она вдруг, несмотря на свое отчаянное положение. Солнце разгонит дымку утреннего тумана и будет сиять над этой бухтой смерти. И Джульетта была твердо намерена выжить, чтобы увидеть, как это произойдет. Выжить, чтобы вернуться к Фелану!

Джульетта посмотрела в сторону скал. Она видела, что там столпились Ханниганы, наблюдавшие издалека за тем, что происходит. Но никто из них не пытался спуститься по тропинке и прийти ей на помощь. В лунном свете они напоминали призраков, собравшихся в этом зловещем месте, чтобы стать свидетелями еще одного убийства.

Джульетта вдруг резко выдернула руку у леди Марджери и побежала по дырявой палубе к другому концу корабля.

— Помогите! — кричала она.

Но никто из стоявших на скале людей даже не пошевелился, а Джульетта зацепилась ногой за расщепленную доску и растянулась на палубе. Леди Марджери уже спешила к девушке с лукавой улыбкой на лице.

— Не старайся понапрасну, — почти ласково ворковала она. — Эти люди боятся. Если они попытаются тебе помочь, призраки моря поднимутся на поверхность и утопят их.

Джульетта перевернулась на спину, глядя на сумасшедшую старуху с нескрываемой ненавистью.

— Призраки моря поднимутся на поверхность, чтобы убить вас! — вдруг выпалила она. — И это вашим телом будут питаться рыбы!

Смех леди Марджери был веселым и мелодичным.

— Не будь глупышкой, дитя мое. Ты считаешь меня сумасшедшей?

Вопрос был настолько абсурдным, что Джульетта чуть не заплакала. Но вместо этого она вскочила на ноги и, путаясь в облепляющих ноги мокрых юбках, бросилась прочь от своей мучительницы.

— Я не собираюсь спокойно позволить вам это сделать! — крикнула она на бегу. — Я буду сопротивляться!

— Но тебе некуда отсюда деться, — с довольным видом сообщила ей сумасшедшая старуха. — Ты не можешь нырнуть с корабля — если не разобьешься о скалы, то непременно потонешь. Уже начался прилив, и тебе не добраться вброд до берега. Тут очень опасное течение, которое обязательно унесет тебя в море. И никто никогда не найдет твое тело.

— Я все равно убегу и вернусь обратно к Фелану!

— Нет! — в ярости завопила леди Марджери. — Ты не получишь его! Он мой!

Мачты корабля упали в свое время друг на друга, образуя крестообразный завал со свисавшими веревками. Джульетта принялась карабкаться вверх по гниющему дереву.

Джульетта, не оглядываясь, карабкалась все выше и выше. Она знала, что леди Марджери не сможет подняться за ней с ножом в руках, а без ножа шансы их будут почти равны, хотя старуха намного сильнее. Джульетта лезла все выше и выше, цепляясь юбками за мачты, а когда она оказалась наверху, то смогла как следует разглядеть молча наблюдавших за ней Ханниганов.

Леди Марджери была далеко внизу. Но она все-таки карабкалась вслед за Джульеттой, неловко сжимая в руке нож, лезвие которого поблескивало в лучах восходящего солнца. И тут девушка заметила, как по тропинке стали спускаться, размахивая руками, две мужские фигуры. Она точно знала, что один из спускающихся мужчин — Фелан.

— Вы проиграли! — радостно крикнула Джульетта, и ветер подхватил ее ликующий крик. — Фелан мой!

Леди Марджери тоже закричала, выронив свое ужасное оружие, но это был крик бессильной ярости.

22

Фелан не помнил, как сбежал по узкой тропинке, ведущей в бухту. Краем глаза он видел столпившихся на краю скалы Ханниганов, готовых стать молчаливыми свидетелями убийства, потому что ни один из них не решался спуститься в проклятое место и прийти на помощь Джульетте. Он знал, что его Ханниган бежит следом, да и Вэл вдруг появился откуда-то, полуодетый и босой. Но внимание Фелана было приковано к гниющим обломкам старого корабля и к двум женщинам, карабкающимся все выше по сломанным мачтам.

Вода прибывала с каждой секундой, но Фелану все-таки удалось добраться до корабля. Он уже вылез на палубу и готов был бежать к мачтам, когда на плечо ему легла рука Ханнигана.

Фелан в ярости обернулся к нему.

— Черт бы тебя побрал, Ханниган! Ты знал, что Джульетта у нее в руках! — закричал он. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? Почему не попытался остановить эту сумасшедшую?

Лицо Ханнигана было белее мела. Он обливался потом, и если бы Фелан не знал этого человека лучше, он бы подумал, что тот испытывает смертельный страх.

— Я надеялся… — пробормотал он. — Я надеялся, что смогу справиться с этим сам. Смогу отправить леди Марджери обратно в Йоркшир, прежде чем она успеет причинить новое зло.

Схватив Ханнигана за грудки, Фелан с силой швырнул его о борт корабля.

— Она уже убила двух человек! — кричал он. — Скольких она еще должна убить, прежде чем мы решимся ее остановить?!

В это время на борт полуразвалившегося корабля взобрался Вэл. Не обращая внимания на Фелана и Ханнигана, он подбежал к нагромождению мачт и остановился внизу.

— Леди Марджери! — позвал он.

Старуха чуть не поскользнулась, но удержала равновесие, прислонившись к мачте, и взглянула на стоящих внизу мужчин.

— Ты! — яростно завопила она, обращаясь к Вэлу. — О, как я жалею, что не убила тебя много лет назад! Я пыталась, да-да, пыталась. Когда ты был совсем маленьким, я едва не задушила тебя, но в последний момент не смогла. Тогда я еще боялась — боялась за свою душу. Но оказалось, что убивать так легко, ты, жалкий ублюдок! Первое убийство принесло мне ни с чем не сравнимое удовольствие, и мне очень хочется его повторить!

— Так давайте же, попытайтесь, — предложил Вэл, поднимая нож, упавший из рук леди Марджери. — Я предоставляю вам возможность посчитаться со мной. Это доставит куда больше удовольствия, чем убийство несчастной девушки. Что плохого она вам сделала?

— Она любит его! — с ненавистью воскликнула леди Марджери. — Но никто не получит его, кроме меня! Он мой, слышите?

Фелан оттолкнул Ханнигана, который пытался его остановить, и полез вверх по гниющему дереву старых снастей. Мачта едва выдерживала его вес; она поскрипывала, грозя вот-вот обрушиться под тяжестью всех троих.

— Отпусти Джульетту! — крикнул Фелан матери. — Нам всем опасно здесь находиться. Спускайтесь. Она ничего для меня не значит — отпусти ее.

Мать смотрела на сына сверху вниз, ее длинные седые волосы развевал морской ветер. На секунду Фелану показалось, что он убедил ее, но она вдруг улыбнулась своей странной, дикой улыбкой и покачала головой.

— Ты никогда не называл меня мамой, — убитым голосом произнесла Марджери. — Странный ребенок! Когда я думаю обо всем, что я для тебя сделала, обо всем, чем пожертвовала…

— Слезай! — убеждал ее Фелан, поднимаясь выше и выше. — Я буду называть тебя мамой. Только оставь в покое эту девушку.

Леди Марджери снова рассмеялась своим ужасным сумасшедшим смехом.

— Я знаю, что лучше для моего сына. Она должна умереть. Ты думаешь, что любишь ее, но это не так. Ты не любишь никого, кроме меня.

— Ну конечно, мама, — утешающе пробормотал Фелан: только пока ему удается отвлекать леди Марджери от ее жертвы, у Джульетты есть шанс остаться в живых.

— Ты мой сын! — закричала леди Марджери и вцепилась крючковатыми пальцами в подол стоявшей выше ее Джульетты. — Ты моя плоть и кровь, и никто не получит тебя, кроме меня.

— Довольно! — вдруг прогремел голос Ханнигана. — Довольно ваших сумасшедших историй! Пришло время рассказать правду!

Фелана поразила реакция леди Марджери. Она издала душераздирающий крик и даже потеряла равновесие, повиснув на несколько секунд над палубой. Фелан ждал, что она упадет, но сумасшедшей старухе удалось снова нащупать ногами мачту.

— Ложь, — бессвязно бормотала леди Марджери. — Все это только ложь. Не слушай этого человека, Фелан, он пытается настроить тебя против меня. Ты мой сын, я сама выносила и родила тебя. А Кэтрин умерла родами, и ее ребенок вместе с ней. Мы похоронили ее в Италии, и я привезла тебя обратно. Свое дорогое дитя. У тебя серебристые глаза — совсем как у твоего отца…

Фелан по-прежнему поднимался вверх, стараясь двигаться как можно осторожнее.

— У моего отца были голубые глаза, — сказал он.

— Но у мужа Кэтрин, вашего настоящего отца, глаза действительно были серыми, — сказал Ханниган. — Несчастная женщина умирала, а леди Марджери потребовала, чтобы ей отдали родившегося ребенка. Мы с Барб обещали Кэтрин на ее смертном одре, что будем присматривать за мальчиком. Мы думали, что так будет лучше: у вас появился шанс стать лордом, расти, имея родителей, а не бедным родственником в доме дяди. Это было разумное решение; к тому же с миледи все равно невозможно было спорить.

Фелан ошалело глядел на женщину, сыгравшую такую роковую роль в его жизни. Так он не был ее плотью и кровью! Ни ему, ни его детям не угрожало ее тяжелое наследство!

— Спускайся, — тихо сказал он. — Ты уже убила двух человек. Не надо больше никому причинять вреда.

И снова над морем зазвучал зловещий хохот сумасшедшей старухи.

— Ты любишь эту девчонку, Фелан?

Он знал, что должен солгать, чтобы не доводить леди Марджери до крайности. Но ведь это могли быть последние слова, которые услышит от него Джульетта.

— Да, — твердо произнес Фелан, сам удивляясь, что наконец говорит правду, от которой так долго отворачивался. — Я люблю ее.

И тут каким-то странным образом лицо Джульетты преобразилось. Вместо страха в ее глазах горел теперь волшебный огонь чувств. Девушка потянулась вниз, к нему. Старая мачта угрожающе закачалась, и Фелан замер, глядя на нее снизу вверх. Он едва сдерживался, чтобы не броситься к ней, отшвырнув сумасшедшую старуху, но знал, что тем самым погубит всех.

— Неблагодарный ублюдок! — раздался над его головой скрипучий голос леди Марджери. — Но ты не прав в одном. Я убила только одного человека. Мужа этой дурочки. Можешь считать это свадебным подарком. Кстати, тебе интересно, кто убил лорда Гарри? Вы оба — ты и твой братец — безмозглые идиоты, готовые верить только очевидному!

— Но если не ты, то кто же его убил?

— Он заслуживал смерти, лорд Гарри! И правильно, что я обвинила во всем этого выродка, твоего брата. Но власти не поверили мне. Вы не знали этого? Да-да! У вас не было причин скрываться. Они решили, что перед ними сумасшедшая старуха, помешавшаяся на мести мужу и его незаконному сыну, и, если бы я не уехала, они могли бы арестовать меня. — Она с ненавистью посмотрела на Вэла. — Но мне все равно. Я не жалею о том, что совершила. Мой муж узнал наконец правду о тебе, Фелан. Он собирался лишить тебя наследства и поставить на твое место Вэла. Я должна была сделать что-то, чтобы защитить тебя, но не успела. К счастью, был человек, который заботился о тебе куда лучше, чем я.

Фелан продолжал медленно подниматься вверх. Пока внимание леди Марджери было сосредоточено на ее истории, она не замечала, что он подбирается все ближе к Джульетте.

— Так кто же убил его?

— Он скажет тебе, что это был несчастный случай, что они просто боролись за нож. И ты, вероятно, поверишь ему. Возможно, это даже правда. Но факт остается фактом. Моего мужа убил Ханниган.

Фелан услышал оглушительный треск дерева. Мачта начала раскалываться пополам. Джульетта выпустила ее из рук… Еще секунда — и она повисла, зацепившись юбкой.

— Нет! — закричала леди Марджери, бросаясь к ней. — Ты не останешься жить! Я не позволю тебе заполучить его!

Она протянула к Джульетте руку с крючковатыми пальцами и утратила и без того зыбкое равновесие, позволявшее ей держаться на мачте. Вопя, она летела вниз, и ветер развевал ее мокрую юбку и длинные седые волосы. Тело ее ударилось о борт корабля, пробило его и оказалось в воде.

— Не двигайся! — крикнул Фелан Джульетте. — Я сейчас сниму тебя!

Он начал осторожно пробираться к ней по рушащимся реям, стараясь не смотреть на уносимое волнами в море тело женщины, которую он всю жизнь считал своей матерью.

Мачта угрожающе заскрипела.

— Нет! — воскликнула Джульетта. — Спускайся вниз! Ты упадешь!

— Ерунда, — отмахнулся Фелан.

Он уже почти достиг нужного места, рука его почти коснулась ее руки, но в этот момент обломок мачты, за который цеплялась ее юбка, с треском сломался, и Джульетта, отчаянно крича, полетела вниз, вниз — в пасть бушующего моря…

Холодная темная вода сомкнулась над ее головой, и Джульетта погрузилась во мрак. Юбки облепляли ее ноги, туфли тянули вниз. Она изо всех сил барахталась, пытаясь выплыть, но течение было убийственно сильным и сносило ее в сторону, не давая подняться на поверхность. Легкие ее уже готовы были разорваться, когда ей удалось наконец вынырнуть, но безжалостное течение уносило ее все дальше и дальше в море. Вот уже скрылся из виду разрушенный корабль, хотя еще видны были стоявшие на скале люди.

Джульетта открыла рот, чтобы закричать, моля небеса о помощи, но только нахлебалась воды. И тогда она поняла, что ее сейчас унесет в морскую пучину, и только эти молчаливые стражи на скале будут свидетелями ее печального конца.

Но вот и они скрылись из виду — Джульетту уносило все дальше и дальше. Дурацкая женская одежда тянула ее ко дну, и ей стало ясно, что надо перестать на время думать о Фелане и сосредоточиться на собственном спасении. Ей удалось стряхнуть с ног намокшие кожаные туфли, затем она начала стягивать с себя юбки, снова подгружаясь при этом под воду. Когда же она опять вынырнула на поверхность, море несло ее вдоль полосы незнакомого берега, сжимая в своих объятиях, подобно ревнивому любовнику.

Джульетта знала, что бесполезно пытаться плыть против течения. Вместо этого она старалась держаться на плаву — только чтобы выжить, не захлебнуться. А водоворот нес ее все дальше и дальше. Но в тот момент, когда Джульетта уже готова была отчаяться, темная сила воды вдруг отпустила ее, и она почувствовала, что может теперь неспешно плыть к берегу под лучами встававшего над головой солнца.

Джульетте понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она свободна. К счастью, берег был неподалеку, и все-таки, добравшись до полосы прибоя, она была вымотана до предела и рухнула без сил на песок, отчаянно пытаясь перевести дух.

Джульетта не знала, как долго пролежала на берегу — минуты или часы, — прежде чем смогла заставить себя сесть, чтобы оглядеться вокруг. И девушку тут же вновь охватило отчаяние. Скалы вокруг были белыми, точно мел, и совершенно отвесными, а полоска песка тянулась всего на несколько ярдов. Джульетта поняла по следам на камнях, что во время прилива эта песчаная коса скрывается под водой. Так что времени у нее не было. Фелан, конечно, будет искать ее, но он ведь не знает, куда именно отнесло ее течением. Значит, надо двигаться, пробираться обратно, к нему. Ей ведь так много нужно ему сказать!

Она залезла под облегавшую тело нижнюю рубашку и нащупала намокший кусок бумаги. Теперь его можно было выбросить — соленая вода смыла изображение, но Джульетта почему-то не могла заставить себя это сделать. Ведь набросок был ее единственным утешением с тех пор, как она покинула Фелана.

Джульетта вспомнила, как он сказал, что любит ее. Твердо бросил это в лицо сумасшедшей старухи, называвшей себя его матерью. Но она знала, что заставит себя в это поверить, только если услышит эти слова, находясь с ним наедине, в темноте и тишине. Только тогда она решится позволить себе любить его…

Джульетта пошла по берегу, увязая ногами в песке. Не надо думать сейчас о любви, о будущем. Стоит думать только о том, как снова оказаться рядом с Феланом. Ей необходимо выбраться отсюда — по морю или по скалам, если удастся отыскать тропинку. А остальное устроится само собой.

Вэл медленно шел по набережной Хэмптон-Реджис, радуясь от души, что никто не смотрит на него, никто не узнает в спокойно прогуливающемся белокуром юноше очаровательную миссис Рэмси. Оставалось только надеяться, что его не узнают и впредь. Не то чтобы Вэл собирался проводить много времени в Хэмптон-Реджис. Но ведь здесь жили его будущие родственники. Захочется же Софи время от времени навестить отца и мать. И, если она будет настаивать, Вэлу придется ее сопровождать.

Вообще-то, чету де Квинси удивительно легко удалось приучить к мысли, что их драгоценная единственная дочь выходит замуж за незаконнорожденного отпрыска покойного лорда Ромни. Разумеется, никто из них не знал, что жених Софи имеет какое-то отношение к ее благополучно исчезнувшей подруге. И Софи очень грамотно выдвинула родителям свой ультиматум. Или они примут незаконнорожденного зятя, доказав тем самым на деле свое пресловутое свободомыслие, или никогда больше не увидят свою дочь.

Сам Вэл мог бы найти в рассуждениях своей невесты немало слабых мест, но, слава богу, родители Софи были не столь проницательны. А тот факт, что лорд Ромни за прошедшие годы неплохо обеспечил своего любимого, хотя и незаконного сына, окончательно успокоил миссис де Квинси. Кроме того, ее очень обрадовало известие о том, что Вэл остался в Англии управлять огромными поместьями своего брата.

Направляясь к дому новых родственников, Вэл размышлял о том, что просто не имеет права на такое счастье. Ведь оказалось, что за то время, что он провел в Хэмптон-Реджис, щеголяя в женском платье, доброе имя его очистилось само собой. Леди Марджери умерла, унеся с собой в могилу все тайны семьи Ромни, а Ханниган исчез в лесах, как только стало ясно, что нет больше надежды отыскать Джульетту живой или мертвой. Никто не мог его найти, да никому и не хотелось этого по-настоящему. Была ли смерть лорда Гарри несчастным случаем или убийством, случайностью или частью дьявольского плана, дело было сделано. И хотя Вэл по-прежнему оплакивал эгоистичного старика, сделавшего на своем веку несчастными стольких людей, он прекрасно понимал, что пора перестать тревожить память лорда Гарри и позволить ему почить с миром.

В общем, как выяснилось, у истории Вэла был исключительно счастливый конец. Но он не мог наслаждаться этим обстоятельством, глядя, как мучается его старший брат.

Сначала Фелан чуть не утонул, ныряя вновь и вновь за телом Джульетты. Вэлу пришлось буквально насильно вытащить его из моря и заставить себя произнести страшные слова:

— Ее больше нет, Фелан. Смирись с тем, что она умерла.

Размахнувшись, Фелан хотел ударить его изо всех сил, но вместо этого упал на песок и остался лежать неподвижно с таким смертельно бледным лицом, что сердце Вэла защемило при взгляде на него.

С тех пор Фелан не произнес почти ни слова. Они с Вэлом вернулись в Саттерз-Хед, и он сразу удалился в свои комнаты, а час спустя вышел оттуда, одетый в дорогу.

— Я уезжаю, — произнес Фелан абсолютно безжизненным голосом, лишенным всяких эмоций. — Ромни-холл твой. Делай с ним что хочешь. Я оставил письмо властям, где изложил все это, так что проблем у тебя не возникнет. Можешь сказать всем дома, что леди Марджери умерла от лихорадки, отправившись нас навестить. Никто не подвергнет сомнению твои слова. Да и горевать по сумасшедшей старухе особо некому — тебя любят в наших краях куда больше, чем ее.

— Но как же я буду жить без тебя?! Ты не можешь просто так уехать, Фелан! — в отчаянии воскликнул Вэл.

— Могу. Желаю тебе счастья с твоей маленькой занудой. Нарожайте мне кучу племянниц и племянников.

— Кузенов, — с улыбкой уточнил Вэл, и в глазах Фелана блеснуло на несколько секунд прежнее ироничное выражение.

— Да-да, — пробормотал он. — Эти малыши будут моими кузенами. Об этом я как-то не подумал.

— Но ты все равно остаешься наследником, — напомнил Вэл. — У лорда Гарри нет законных детей. Значит, его ближайший наследник — ты, сын его младшего брата.

— Нет, — покачал головой Фелан. — Меня никогда не существовало. Я умер при родах вместе со своею матерью, Кэтрин. А леди Марджери наверняка никогда не была беременна. Остаешься только ты, брат. С моего благословения.

— Но, Фелан… — снова пытался протестовать Вэл.

— Ненавижу это место! — перебил его Фелан. — И всю эту чертову страну. Зато ты получишь настоящее удовольствие, став хозяином Ромни-холла. А я уезжаю и не рассчитываю появиться в Англии в скором времени.

— Но не можешь же ты провести остаток жизни в одиночестве!

— Не думаю, что мне это грозит, — усмехнулся Фелан. — Рано или поздно Ханниган присоединится ко мне. Он приглядывал за мной всю жизнь и наверняка не сможет остановиться.

— Фелан, но этот человек — убийца! Он убил лорда Гарри. Он знал, что Джульетта в опасности, и ничего не сказал нам. Он преступник, и вся его семья — такие же преступники.

Фелан пожал плечами:

— Смерть лорда Гарри — не такая большая потеря. Что же касается всего остального, мы с ним как-нибудь разберемся. А сейчас я уезжаю. Не надо провожать меня до гавани — так нам обоим будет легче.

— Но Джульетта…

Слова застыли на губах у Вэла, когда Фелан посмотрел на него. Молодой человек понял, что ему нечего сказать. Ему показалось, что он заглянул только что в лицо преисподней, и память об этом будет преследовать его всю жизнь.

Но тут Фелан заключил его в объятия и крепко прижал к груди.

— Живи счастливо, кузен, — сказал он.

— Брат, — мрачно поправил его Вэл. Фелан отстранился; глаза его были пустыми и безжизненными, но на губах появилось подобие улыбки.

— Брат, — согласился он.

И Вэл больше не пытался отговорить его уезжать. Он смирился с тем, что корабль увезет его горячо любимого брата из Англии в жаркие страны, которые он так любил. Может быть, там он обретет покой…

— Валериан! — внезапно раздался рядом с ним негромкий шепот.

Резко остановившись, Вэл попытался разглядеть хоть что-нибудь в сгущающихся сумерках, но по-прежнему не видел ни души. Он уже решил, что ему почудилось, но шепот раздался снова, и Вэл вдруг с изумлением понял, что в этих местах есть только один человек, знающий его по имени. Резко свернув в аллею, он наткнулся в тумане на хрупкую фигурку и тут же обнял ее, прижал к груди так крепко, что девушка чуть не задохнулась.

— Отпусти меня, ты, буйвол! — воскликнула Джульетта. — Где ты, черт побери, был?

Вэл отстранился и, окинув взглядом девушку, неожиданно расхохотался — пожалуй, впервые за последние несколько дней.

— Боже правый, Джульетта! Что это на тебе?

— Что-что… Одно из твоих старых платьев, разумеется! — возмущенно воскликнула Джульетта. — А почему, ты думаешь, я прячусь по темным улицам? У меня ничего не осталось в Саттерз-Хед — и у вас, кстати, тоже. Слава богу, это платье нашлось, хотя с моей фигурой под ним ничего не спрячешь.

— Должно быть, Ханниганы все там убрали. Чета Рэмси исчезла навеки. Но… Господи, Джульетта, мы ведь думали, что тебя нет в живых!

— С чего бы это, черт побери? Я умею плавать, — сердито сказала девушка.

— Большинство женщин не умеют.

— Я не большинство, — отрезала Джульетта, поежившись на холодном ветру. — Но где Фелан? — Неожиданно ее черты исказил страх. — Нет, только не говори мне… Он ведь не считает, что я утонула?

— А что, по-твоему, еще он мог подумать? Тебя нигде не было. И никаких следов… Фелан сейчас на борту корабля, плывущего во Францию.

— Черт побери, мог бы хоть дождаться моих похорон! Корабль уже отплыл?

— Вот-вот отойдет. Беги скорее к нему, Джульетта!

— В таком виде?!

Вэл критически оглядел девушку. Платье миссис Рэмси действительно выглядело на ней абсолютно неприлично. Декольте доходило ей почти до пояса, и Джульетте приходилось сжимать края руками. Широкие длинные юбки путались у нее под ногами, и если бы она даже успела прибежать в гавань до отплытия «Морского конька», то просто не смогла бы взобраться на борт.

Вэл взглянул в лицо Джульетте и понял, что она собирается сказать, еще до того, как девушка открыла рот.

— Нет! — воскликнул он. — Больше никогда в жизни!

Несколько секунд Джульетта просто молча смотрела на него в упор.

— Я чуть не утонула сегодня, — произнесла она наконец. — Меня похитила и чуть не убила жуткая сумасшедшая старуха, а теперь от меня вот-вот уплывет мужчина, который при всех объявил, что любит меня. Ты же упрямишься и капризничаешь, как будто до сих пор играешь роль миссис Рэмси.

— Дьявол и преисподняя! — устало выругался Вэл. — Попробуйте только не назвать в мою честь своего первого ребенка!

Фелан сидел один в темноте каюты. Вот-вот должны были поднять якорь, но впервые в жизни Фелан не испытывал при этом щекочущей жажды приключений. Ему требовались темнота и тишина — и больше ничего.

Каюта была довольно большой, но Фелан не замечал ничего вокруг. Он сидел на койке, прислушиваясь к скрипу мачт, хлопанью парусов, к шелесту волн за бортом корабля, выходящего из гавани, но в сердце его никак не просыпался знакомый восторг. Оно словно умерло вместе с Джульеттой.

Значит, у него все-таки было сердце. Теперь Фелан точно знал это. И проклинал это самое сердце, которое не могло сейчас чувствовать ничего, кроме боли. Он попросил принести ему бренди, и помощник капитана пообещал прислать две бутылки, как только корабль выйдет из гавани. Что ж, две бутылки будут началом…

Услышав тихий стук в дверь, Фелан взглянул в иллюминатор. Огни Хэмптон-Реджис таяли вдалеке.

— Оставьте за дверью! — крикнул он.

Но в дверь снова постучали, на этот раз настойчивее. Фелан тихо выругался. Он нарочно запер дверь, потому что не хотел никого видеть и знал, что не захочет еще очень долго.

Однако матрос имел наглость подергать за ручку, и Фелан вдруг обрадовался возможности выместить на ком-то свое отчаяние. Быстро вскочив с койки, он в два прыжка пересек каюту и рывком распахнул дверь.

— Я же сказал… — начал Фелан, но тут же осекся.

Она стояла на пороге в одежде Вэла. Волосы ее свалялись и спутались от соленой воды, бриджи и рубашка висели на хрупком теле. Но она была здесь, перед ним. И она была жива!

Фелан не двигался, в изумлении глядя на Джульетту.

— Ты солгала мне, — выдавил он наконец.

— О, я лгала тебе столько раз, — улыбнулась девушка. — Какой из них ты имеешь в виду?

— Записка, которую ты оставила…

— Я не хотела, чтобы ты поехал за мной.

— Но почему?

— Потому что я люблю тебя. И я боялась, что Лемур выдаст тебя, узнав об этом.

— Какая же ты глупая!

— Ты тоже! — сердито воскликнула Джульетта. — Я, черт побери, умею плавать!

Фелан заключил девушку в объятия, захлопнул дверь каюты и сжал в ладонях дорогое лицо.

— Ну конечно, умеешь! — словно в бреду, бормотал он. — Мне надо было догадаться, что ты умеешь все.

Рассмеявшись, он поцеловал Джульетту и сжал ее в объятиях так сильно, что у девушки вырвался сдавленный крик. Потом Джульетта осторожно коснулась его лица, и Фелан вздрогнул. Он знал, что пальцы ее сейчас станут мокрыми от его слез.

— Вот как, Фелан? — с удивлением произнесла Джульетта. — Значит, ты все-таки живой? И ты любишь меня по-настоящему?..

И Фелан показал ей, как сильно он ее любит. Бренди так и осталось стоять под дверью каюты, а «Морской конек» уносил Джульетту и Фелана прочь от Англии, на поиски собственного рая.

Content

Энн Стюарт
Танец теней

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22