Трускиновская Далия

Халява

Далия Трускиновская

Халява

* * *

- Какая ж это сволочь камень в вентиляцию сбросила? - ворчала Матрена Даниловна. - Это ж до чего дожиться нужно, чтобы камни в вентиляцию спускать?! Вот теперь трубочиста вызывай, деньги ему плати, чужого человека в квартиру впускай... Непорядок, ой, непорядок...

Она положила у ног узелок, встала, как положено, руки в боки, глаза в потолоки, и заговорила нараспев:

- А чтоб у тебя, у ирода, руки, которыми ты оный камень в оную вентиляцию сбросил, болели да не переставали, сохли, да не отсыхали, ногтееда их крушила, сухотка их сушила! Замок моим словам, венец моим делам! Но...

Она выждала время, необходимое для того, чтобы внутренняя сущность ирода поймала посыл, оценила его силы и перепугалась, и заговорила снова:

- А коли сам придешь, оный камень возьмешь, из вентиляции вынешь да с оным камнем сгинешь, унесешь его на болото - так и сойдет с твоих рук сухота! Замок моим словам, венец моим делам! Сказано - по стенке не размазано, тугим узлом завязано, слово крепко, к ироду лепко!

Камень, собственно, был комом засохшего бетона, однако для заговора это было неважно. Матрена Даниловна и тяжесть на сердце могла не менее весомо назвать камнем - ирод, подвесивший к сердцу эту тяжесть, точно так бы попал под сильный удар и мучался, пока не исправит содеянное.

А лазейку иродам она всегда оставляла.

Кроме того, она подозревала, что ироды - всего-навсего мальчишки, лазившие на крышу многоэтажки, воспользовавшись раздолбайством ремонтников, оставивших люк открытым. У мальчишек же внутренняя сущность еще не зачерствела, так что виновник, пришлепнутый заговором, довольно скоро осознает содеянное и предпримет какие-то меры. Тем более, что живет он, скорее всего, в этом же доме...

Но меры он предпримет не раньше понедельника, когда можно позвонить в ЖЭК и вызвать человека, прочищающего вентиляцию. А камень - он лежит сегодня и сейчас, загораживая дорогу. Конечно, можно пройти иным путем, но Матрена Даниловна привыкла бегать к своему Евсею Карповичу именно таким

манером - и быстро, и незаметно, и, если к нужному месту ухо приложить, слышно, что дома делается.

А делаться могло много разного...

Прежде всего, законный супруг Матрены Даниловны, домовой дедушка Лукьян Пафнутьевич, мог взять да и проснуться. Затем - бывшие в его подчинении Акимка и Якушка, еще не освоившись в богатой квартире, могли учинить какую-нибудь шкоду. Да и хозяева - те еще хозяева! От них тоже можно много глупостей ожидать.

Квартира, куда переехали два года назад хозяева, сперва ошарашила Матрену Даниловну с Лукьяном Пафнутьевичем стерильной чистотой, им даже нехорошо сделалось - как же тут порядок соблюдать? Прежде хозяева с дочкой Анечкой жили в простой двухкомнатной - ну, тут с домовых и спрос был невелик. Потом хозяин наконец начал получать прибыль и пользу от своего дела, которое сперва казалось безнадежным. Уж на чем он деньги зарабатывал Лукьян Пафнутьевич ни понять не мог, ни, тем более, объяснить супруге. Хозяйка тоже сложа руки не сидела. Анечка вовсю училась. И настал день, когда двухкомнатная квартирка сделалась не то чтобы совсем мала - много ли человеку, в сущности, надо? - а неприлично мала и в какой-то мере неудобна. Хозяйка хотела больше времени проводить дома - ей требовался рабочий кабинетик. К тому же, она и дорогими вещицами обросла, которые в шкафу не помещались, желательно было при спальне иметь гардеробную. Хозяин принимал солидных людей - тоже, поди, не на кухне это следует делать! Анечка приглашала в гости подружек, однокурсников, сидели и слушали музыку до пяти часов утра - и лучше бы ее комната, где звучит эта жуткая музыка, отделялась от родительской не стенкой в газетный лист толщиной, а многоми толстыми стенками.

Все это в новой квартире имелось - и приемная, и кабинетик, и спальня родителей, и дочкина комната, причем действительно в удачном месте, чуть ли не за версту от спальни. И еще одно страшно обрадовало Матрену Даниловну с Лукьяном Пафнутьевичем - хозяева, посовещавшись, решили покупать новую квартиру не в старом солидном, а в почти новом доме. То есть - ничего трухлявого, прогнившего, жучком источенного, грибком зараженного, плесенью вековой покрытого они за свои деньги брать не хотели.

- Там незнамо сколько в ремонт вложишь, и то неизвестно, какие сюрпризы полгода спустя вылезут! - полностью копируя хозяйку, объясняла Матрена Даниловна подружкам, когда вопрос о переезде почти решился и домовые на всякий случай собрали пожитки. - А новый дом - чистенький, лес неподалеку, тишина кругом, и гараж не через шесть кварталов, а тут же, во дворе.

Но не знала, ох, не знала бедная Матренушка, что встретит ее этот новый дом великими волнениями и душевными страданиями!

Хозяева, учинив там ремонт, а потом уж въехав, сами испугались содеянного и попытались отвыкнуть от прежнего своего раздолбайства. Получилось, что главный в доме - ремонт, а они вроде как сбоку припека. Всякое пятнышко на стене уже вызывало угрызения совести, тяжелее всех приходилось Анечке, привыкшей лепить на стенку возле постели все, что казалось необходимым, от фотографии голого зверообразного дядьки с микрофоном до расписания лекций. Теперь и она, бедняжечка, смотрела на безупречные стенки, не осмеливаясь ничем их стерильность потревожить...

Матрена Даниловна с Лукьяном Пафнутьевичем тоже растерялись - тут за каждой пылинкой набегаешься... Пришлось взять помощников. А некоторое время спустя, когда быт наладился и знакомства с соседями завелись, шарахнуло Матрену Даниловку камушком по темечку - обнаружила она, что в однокомнатной квартире, что через подъезд, живет очень гордый и независимый домовой Евсей Карпович.

Хозяйствишко у него было, сказать прямо, нищее, но тем выше задирал он нос и тем отчаяннее пытался содержать дом достойно. Тем, кто давал советы, отвечал кратко и решительно, а главное - однозначно. Матрена Даниловна заинтересовалась - и выяснила, что норовистый сосед сильно привязался к хозяину, совсем еще молодому парню Дениске. Дениска эту квартирешку снимал, сам был из глубинки, работал где-то охранником, сутки через трое, а вообще - учился в институте на юриста. Матрена Даниловна пригляделась к этому студенту - и он ей понравился, потому что непьющий и почти некурящий, девок не водит, жуткой музыки по ночам не слушает. Потом, правда, выяснилось, что слушает - но через наушники, чтобы соседей не беспокоить, и это ей тоже легло на душу. А через студента Матренушке и Евсей Карпович полюбился...

Не было бы счастья, да несчастье помогло - Дениска свалился с жесточайшим гриппом, а лекарств в хозяйстве не водилось. Евсей Карпович в аптеку пойти не мог, сунулся к соседям с вопросом: как подручными средствами больного выхаживать. А всех подручных средств - вода из-под крана! Матрена Даниловна уверенно заявилась в гости и с таблетками, и с клюковкой для морса, взятыми в долг без отдачи у собственных хозяев. Евсей Карпович при всей своей гордости отказать не сумел - вот и пошло-поехало...

И если своему Лукьяну Пафнутьевичу Матренушка могла при нужде дать укорот, прикрикнуть, едким словцом обжечь, то своего Евсея Карповича и случайно обидеть боялась. Так и жила - в одном доме полновластной хозяйкой, в другом милой и бесправной гостьей. В одном доме пускалась на хитрости, чтобы спроворить гостинец, в другом же - чтобы этот гостинец по-умному вручить и не быть с ним выставленной обратно в вентиляцию.

Вот почему домовая бабушка Матрена Даниловна не поспешила за своим законным супругом с помощниками, чтобы окаянную каменюку с места сдвинуть, а пошла в обход, по межэтажным перекрытиям, вздрагивая от каждого шороха и даже вжимаясь в трещины на блоках - как оно, кстати говоря, и положено при хождении налево...

* * *

А меж тем хозяева сидели в гостиной принаряженные и смотрели на часы.

- Нет же еще семи, - сказала хозяйка. - Что ты дергаешься?

- Надо же! - ответил хозяин. - Давно ли сам вот так знакомиться шел! Вот - сижу, зятя поджидаю! Кошмар!

- Ну, еще неизвестно, зятя или не зятя, - разумно возразила хозяйка. Анька про это ничего не говорила.

- Если экстраполировать нашу молодость на теперешнее время, то этот товарищ сегодня останется у нас ночевать.

В какой-то мере хозяин был прав. Сами они с хозяйкой перед тем, как пожениться, около года сожительствовали потайным образом в студенческом общежитии, и лишь потом поставили родителей обеих сторон перед двумя фактами разом - беременностью и будущей свадьбой. Анечка, если не хочет отстать от времени, будет жить со своим другом без всякого законного брака вполне открыто и даже в родительской квартире. С одной стороны куда мы катимся? А с другой - оно как-то и спокойнее, когда все на виду.

- Ну, останется - значит, останется, - обреченно заметила хозяйка. - В конце концов, ей уже двадцать лет. Ты хочешь иметь дома вторую тетю Надю?

Хозяин даже руками замахал. Тетя Надя была совершенно классической старой девой, одновременно интеллигентной до жути и сварливой. Одного такого экземпляра на две семьи вполне хватало, второй не требовался.

- Ровно семь, - сказал хозяин. - Поторопилась ты, мать, все там у тебя пересохнет.

Имелось в виду жаркое, стряпанное правильно, а не в микроволновке.

Тут в дверях заскрежетало.

- Ну, наконец-то! - родители разом встали и вышли в прихожую.

Тот, кого Анечка привела знакомить, был внешности обыкновенной, в меру высок, в меру плечист, национальность по роже совершенно не определялась, поздоровался вполне вежливо, смутился в пределах разумного. Хозяйка тут же пошла на кухню, а хозяин стал усаживать дочку с возможным зятем за накрытый стол.

- Не стесняйся, Алексей, у нас по-простому, - сказал он. - Я сам не из профессорской семьи, моя Марина Игнатьевна тоже рабоче-крестьянского происхождения, вот Анька у нас - аристократка в первом поколении, да и то...

Хозяин лукавил - не будучи профессорским сыном, он тем не менее получил полтора высших образования, сперва - половину, причем учил что-то совершенно бесполезное и с радостью бросил эту тягомотину по случаю рождения дочки; потом - уже то, без которого было не обойтись, серьезное экономическое.

Хозяйка, Марина Игнатьевна, действительно была рабоче-крестьянского происхождения: с одной стороны прадед-слесарь и дед, директор завода, с другой - прадед-агроном и дед, председатель колхоза. Семья даже при прежней власти накопила имущества и даже недвижимости, которую теперь благополучно приватизировали. Дача у хозяина с хозяйкой была загляденье, тремя поколениями возлелеяна. И без машины никогда не сидели, тем более теперь хозяин ездил на "ауди", хозяйка на "гольфике", но временно - пока не научится как следует.

За столом говорили о перспективах. Алексей рассказал, что вот учиться надумал, к экзаменам готовится, пока у дяди на складе работает, зарабатывает немного, зато время, чтобы над учебниками сидеть, имеется в избытке. А почему сразу после школы не поступил? А непруха пошла - перед самыми экзаменами аппендицит схлопотал, и не простой, а гнойный, три недели в больнице прожил.

Поев, посидев около часа, гость засобирался. Анечка с мамой принялись удерживать. Ну, удержали. Потом дочка повела будущего зятя к себе, а родители остались в гостиной.

- Как тебе? - спросил хозяин. - Вроде парень с головой.

- Да ничего, лишь бы Аньке нравился, - ответила хозяйка. - Только, знаешь, двух студентов содержать...

- Так у него же семья, дядя вон склад имеет. Помогут!

- На словах все помогут. Ты вон посмотри, какие у него штаны. Этими штанами уже полы на вокзале мыть пора, - хозяйка, понятно, примечала то, что хозяину в глаза не бросалось. - Если он у дяди своего на новые штаны не зереботал, то что же это за родня?

- Хм... - хозяин очесал в затылке.

- И штаны эти у него единственные! Иначе для такого знакомства другие бы надел!

- Да что ты все про штаны?! Думаешь, он замечает, какие на нем штаны?! Человек учится, ему не до того.

- Ну разве что учится...

В общем, отношение к будущему зятю было какое-то смутное.

Хозяйка пошла на кухню загружать посудомоечную машину. И то ли задумчивость подвела, то ли нога не туда ступила - ахнула хозяйка и уронила на пол большую тарелку. Тарелка раскололась ровнехонько на две половины.

- Будь ты неладна! - воскликнула было хозяйка, и тут услышала прямо в ухе быстренький такой шепоток:

- К счастью, к счастью, к счастью...

- К счастью... - растерянно повторила хозяйка и вдруг широко улыбнулась - а ведь в самом деле!

Две половинки лежали у ее ног такие миленькие, что прямо жаль их в мусорник выкидывать. Хозяйка вздохнула - похоже, дело пахнет свадьбой...

* * *

Матрена Даниловна приоткрыла вентиляционную решетку, высунулась, прислушалась - тихо вроде. Лукьян Пафнутьевич, надо думать, дремлет в укромном местечке на антресолях, Акимка и Якушка в ванной сидят, играют, еости кидают, то Акимка Якушке проиграет и за него прибирается, то наоборот.

Но жестоко ошиблась Матренушка!

Заглянула она, ублаготворенная милым Евсеем Карповичем за ванну, где обитали подручные, и сразу шум услышала, и за сердечко взялась: ахти мне, старый проснулся, жены не нашел, молодых допрашивает! А они ведь и пронюхать могли!

Не сразу и разобрала, что из трех голосов два - сердито-плаксивых, а один - наглый, бабий.

За ванной был закоулок, нарочно оставленный на случай, если будет какая каверза с трубами, так чтоб сантехники могли до всех мест добраться. Человек туда мог заглянуть только стоя на четвереньках и извернувшись, и хозяйка такой акробатикой не занималась. А в закоулке стояли две из пластмассовых коробков изготовленные постели подручных, стол для еды и игры, а еще красивая баночка из-под хозяйкиного крема - для дизайна, как объяснил Якушка. Постели были покрыты чистенькими лоскутами.

Войдя, Матрена Даниловна увидела две знакомые спины. Подручные стояли рядком и честили кого-то отборными словами. Взяв их за шиворот обоих, Матренушка чуть приподняла Акимку с Якушкой и поставила врозь, сама же оказалась промеж них. И тут лишь увидела, что на Акимкиной постели сидит девка.

- Здра-а-асьте вам! - воскликнула Матренушка. - Ты еще откуда взялась на наши головы?

Нет, не надо думать про Матренушку плохо, она понимала, что подручные ребята молодые, им и положено за девками бегать, а совсем в возраст войдут - будут бить Лукьяну Пафнутьевичу челом, просить дозволения жениться. Матренушка была готова идти на смотрины, придирчивым оком исследовать невесту и, вернувшись, доложить: девка и собой хороша, и из семьи почтенной, и скромница, и рукодельница, и старших уважает, и порядок знает. Увидев такую девицу, пусть даже сидящую на холостяцкой постели, Матрена Даниловна обратилась бы к ней по-хозяйски любезно.

А перед ней развалилась, даже не подумав встать, такая красотка, что оторви да выбрось. Прежде всего увидела Матренушка голые коленки, да что коленки - и ляжки тоже были голыми! Длинные мосластые ноги, закинутые одна на другую, были в грязных пятнах и полосах, как будто гостья нарочно в луже извалялась.

Сразу над коленками маячила рожа, именно что рожа, с приплюснутым носом, с широченным губастым ртом, с крошечными глазками, впридачу лопоухая. Коротенькие желтые волосенки, из той породы, что именуется "пять волос в три ряда", торчали дыбом.

Коленки да рожа - этого Матренушке вполне хватило.

- А взялась вот! Жить у вас буду! - сообщила рожа.

- Ах ты, раскудрить тебя! Акимка! Якушка! Кто это диво привел?!

- Само приперлось! - чуть ли не хором ответили подручные. - Гоним, гоним - не уходит!

- А впустил кто? Дверь-то на запоре, поди! Хозяин деньги тратил, замки покупал!

- Да за женихом она увязалсь! С ним притащилась, окаянная! Он - в дверь, и она - сзади, на штанине! И затихарилась! - загомонили Якушка с Акимкой, премного довольные, что наконец вернулась домой хозяйка и выставит рожу за дверь.

- Та-ак... - протянула Матренушка. - Ну, погостила - пора и честь знать. Выметайся отселева!

- А не выметусь, я теперь тут жить буду, - сообщила рожа. - Хозяин мой тут, и я при нем. Мой-то скоро здесь все под себя подгребет! И я вам всем укорот дам. А пока укажите мне, где спать, да паек дневной выдавать не забывайте.

- Ого! - удивилась Матрена Даниловна. - Акимка, ты постарше и поумнее. Кто это нашего хозяина под себя подгребать собрался?

- Да хозяйская Анютка жениха привела, - сказал понурый Акимка. Совсем захудалый жених попался, а наших словно кто обморочил - он соловьем разливается, а они и не понимают, что врет!

- Ты еще, Матрена Даниловна, в мусорник загляни, - посоветовал Якушка. Хозяйка из-за нее, стервы, большую тарелку от сервиза разбила. Хозяйка ах! А это ей нашептывает: к счастью, к счастью, к счастью...

- Работа моя такая, - снисходительно объяснила рожа. - Потому как мой-то меня вымолил, я ему в награду за веру дадена и должна теперь о нем заботиться. Вот - пристрою на хлебное местечко, чтобы все его тут любили, а он лежал на ливанчике да в потолок поплевывал. Дочка хозяйская мне приглянулись, сами - работящие, моего до старости прокормят! Дача-то у вас где?

- Акимка, беги, буди Лукьяна Пафнутьевича! Скажи - беда! - велела Матрена Даниловна. - В три шеи гнать надо!

- А поди выгони! - рожа оскалилась. - Сказала - здесь буду жить, так, значит, и буду!

Она поднялась с постели и оказалась тощей плечистой девкой, на голову выше и Матренушки, и подручных. Короткое платьишко едва прикрывало срам, а голые руки были мускулисты, как у грузчика, да еще и с длинными грязными когтями.

- Что таращишься? - спросила рожа. - Без когтей мне нельзя, нужно же цепляться-то! Да, чтоб не забыть! Ты вот еще не счпросила, как меня звать-величать. Запомни - звать меня Халява!

* * *

Лукьян Пафнутьевич оказался в этом деле не помощник. Увидев высокую тощую девку, он даже облизнулся.

- А что ноги грязные - так это и помыть можно!

И распорядился:

- Якушка, научишь, как краном пользуются. А ты, Матрена, цыц!

Вот и получилось, что Халява заняла в доме почти законное место.

Матренушка пробовала растолковать Лукьяну Пафнутьевичу, какую нечисть приволок за собой жених Алексей, но домовой дедушка оказался непробиваем. Даже гаркнул сгоряча:

- Уймись, Матрена, пока за косу не оттаскал! Девка здоровая, я ее к хозяйству приставлю, а дармоеда Якушку - вон!

- Это она на вид здоровая! Работать ты ее не заставишь!

- А заставлю! Нешто я не домовой дед?

- Домовой-то домовой, да ведь она - не нашего племени, и слушаться тебя ей, может, вовсе не положено!

Лукьян Пафнутьевич пошел приказать Халяве, чтобы повытаскивала из ковра мелкие бусинки, которыми была расшита театральная сумочка хозяйки. Сумка, лишившись своей красы, была до лучших времен закинута на антресоли, и очень Лукьян Пафнутьевич по этому поводу ругался - за вещь деньги плачены, вот ее попортили, а чинить не желают.

- А со мной - где сядешь, там и слезешь, - отрубила Халява. - Сам свои бусины ищи, а мне они ни к чему.

Дед хотел было усмирить ее оплеухой, но здоровая девка увернулась и больно заломила ему руку.

- В другой раз выпорю при всех! - пообещала. - Ишь! Раскомандовался! Пошел бы вот да принес мне ужинать!

При этом случились Акимка с Якушкой - так рты и разинули.

Оскорбленный и униженный Лукьян Пафнутьевич от сознания своего бессилия решительно полез на антресоли - ладить петлю. Подручные в панике понеслись звать хозяйку, вовремя успели - плача и причитая, Матренушка своего законного супруга из петли вынимала.

Наказав подручным следить за ним в четыре глаза, ночью Матрена Даниловна ускользнула просить совета у Евсея Карповича.

Евсей Карпович был делом занят - расхаживал по клавиатуре включенного компьютера, да не просто так, а со смыслом: где притопнет просто так, а где - дважды.

- Тише, Матрена, - прошептал. - Мой-то совсем отрубился...

Дениска спал, свернувшись калачиком, на диване.

- Ты бы одеяльце-то ему подоткнул, - укорила Матренушка.

- Не малое дитя, не простудится. Я вот ему работу правлю. У него семинар на носу...

- И что же?

- А то! Слово "крименальный" через "е" вон настучал. И слово

"привентивные" - видишь?

- И что?

- А надо - "превентивные".

Евсей Карпович топнул посередке клавиатуры.

- Ловко это у тебя выходит. А скажи, Евсеюшка, ты знаешь, кто такая Халява?

- Халява... - домовой призадумался. - А слыхал. Ее на зачетку приманивают. К моему гости приходили, рассказывали.

- Как это - на зачетку? И нельзя ли ее на ту зачетку обратно выманить?

- Куда это - обратно?

- Из дому то есть...

- Темнишь ты что-то, - строго сказал Евсей Карпович. - Ну-ка, говори толком.

- Халява у нас завелась! - воскликнула Матренушка. - Житья от нее никому не стало!

И разревелась в три ручья.

- Вот не было печали, - пробурчал домовой.

Матренушка рыдала прямо на столе, присев на коробку для дискет, и он устроился рядом, приобнял, по плечику хлопал и глупые ласковые слова на ушко шептал - те самые, успокоительные. Наконец она хлюплула носом в последний раз. Но, по бабьей своей хитрости, высвобождаться из объятий не стала, а даже еще теснее прижалась.

- Ну так вот, откуда эта Халява берется на самом деле - не знаю, не скажу. А, говорят, ее можно вымолить. Уродится, скажем, такой бездельник, что хоть его за деньги показывай. И велят тому бездельнику родители учиться в институте. А ему учеба хуже каторги. Вот он весь семестр бездельничает...

Слово "семестр" Матренушка знала - все-таки Анечка тоже была студенткой. Поэтому сказала "ага", но как сказала! С восхищением перед тем, какой у нее Евсей Карпович образованный.

- Бездельничает, а сессия возьми да и начнись. И вот экзамен сдавать, а у него в дурной башке и конь не валялся. Значит, ночью, как часы бьют, нужно руку с раскрытой зачеткой за окно выставить и трижды взмолиться: Халява, ловись, Халява, ловись, Халява, ловись! Бывает, что и ловится.

- Еще как бывает! ..

И Матрена Даниловна рассказала Евсею Карповичу, какое дома стряслось несчастье.

- Дармоед, стало быть, - подытожил домовой. - Ну, как я понимаю, главная во всей этой истории - Анечка. Нужно так сделать, чтобы она того дармоеда выгнала. Если не она - так больше некому, только она вправе. А вмеате с ним и Халява уберется.

- Да как же, Евсеюшка?.. Они и пожениться сговорились! ..

Должно быть, слишком громко восклицала Матренушка - Дениска пошевелился. Домовые тут же, присев на корточки, спрятались за дискетной коробкой.

- Нишкни ты... - прошипел Евсей Карпович. - Разбудишь мне парня, а ему с утра на дежурство заступать. Работа да учеба, работа да учеба - и выспаться-то ему толком некогда.

- Да, этот - не дармоед...

И Матренушка внимательно посмотрела на светлые Денискины волосы, на пряменький, чуть вздернутый нос, на упрямый подбородок. Вот только глаз было не разглядеть - потому как закрыты. Но ей и профиля вполне хватило...

* * *

Как и следовало ожидать, избалованная Анечка поселила Алексея в своей комнате. А Халява целыми днями тем и занималась, что нашептывала хозяевам, какое ценное приобретение этот самый Алешенька.

Приобретение ходило на работу, но не слишком часто, а дома обожало валяться на диване в обнимку с Анечкой и строить планы на будущее.

Лукьян Пафнутьевич еще раза два сцепился с Халявой, но без толку. Зловредная девка давала ему отпор, да такой - мало не показалось. Привыкший к повиновению домовой дедушка впал в депрессию, так что Акимка с Якушкой умаялись у него веревки отннимать. Матренушка же искренне и горестно недоумевала: за этого ли слюнтяя она замуж шла? До той поры только и был силен, пока не встречал противодействия...

Среди подручных тоже разлад пошел - Акимка сообразил, что Халява тут теперь за главную, и начал всяко к ней ластиться. Как-то ночью Матренушка, уливленная журчанием воды в ванной, заглянула проверить закрыл ли разлюбезный зятек кран да не выйдет ли потопа? Обнаружила она там сущую семейную идиллию - Акимка купал Халяву и трогательно надраивал ей спинку.

Той же ночью Матрена Даниловна поспешила к Евсею Карповичу, и он ей дал дискету, растолковав, куда встромлять и на что нажимать. Сам же идти в чужую квартиру наотрез отказался. Пришлось ей, бедолаге, одной этим делом заниматься.

Проста душой была Матренушка и несложным вещам обучена. Тараканов и моль гонять, за порядком следить, заговорам кое-каким тоже - но вот компьютерному делу невест у домовых сроду не обучали. Семь потов с нее сошло, пока установила в Анечкином компьютере новый скринсейвер. А когда увидела на экране жуткую картинку - побелела, бедненькая, и руками за щеки схватилась, и - ах, ах, ах!

Выключив машину, прямо среди бела дня поспешила она к Евсею Карповичу. Тот, к счастью, домовничал один - Дениска ушел на лекции.

- Ты что ж это, ирод, мне подсунул?..

- Я, Матренушка, все Сети перетряс, пока эту мерзость сыскал, а ты же еще и ругаешься, - укоризненно сказал домовой, который повадился в хозяйское отсутствие шариться по Интернету. - Тут просто голых девок ставить проку бы не было, посмеялась бы твоя Анечка, и только.

И под страхом смертной казни не рассказала бы Матренушка, что за кошмар увидела она на мониторе. Конечно, знала она, что и между мужиками всякое бывает, но не такое же!

- А ты мое задание выполнила? - спросил Евсей Карпович.

- Да не до того было!

- Ну, гляди...

Когда Матрена Карповна явилась домой, в комнате у молодых был скандальчик. А и как ему не быть, когда Анечка, вернувшись и включив машину, такую срамотищу обнаружила? Родители ее поставить не могли, значит - Алешка!

И тут Евсей Карпович правильно рассчитал. Жениху бы покаяться да посмеяться - я, мол, дурака валял, сейчас сотру. Все бы щуточками и кончилось. А он оправдываться принялся. Но если умом рассудить - не с луны же поганый скринсейвер свалился! Анечка так прямо и сказала нареченному либо ты его поставил, либо я, а мне такая похабщина не нужна!

Тем не менее к ночи они помирились.

Матрена Даниловна же собралась в экспедицию.

Была у нее подружка Агафья Тихоновна, вдовая домовая бабушка, проживавшая уже на пенсии. Поскольку жить в квартире или в частном доме она могла только при муже, то родня пристроила ее на хорошее местечко - в ресторан. Там она могла и спиртным заодно приторговывать. В ресторане Агафья Тихоновна прижилась и даже открыла что-то вроде закладной лавочки, беря в залог за свой товар явно украденные от хозяев вещи. Иную выкупали, иная так и оставалась на вечное хранение.

Зная, что разносолами подружку не удивишь, Матрена Даниловна понесла ей главное свое сокровище - простенькое золотое колечко с александритом. Колечко она много лет назад получила в приданое и очень им гордилась, хотя носить и не могла. Но не до жиру - быть бы живу. В обмен на колечко она притащила в заплечном мешке много всякого подозрительного добра и спрятала его у Евсея Карповича, да там до утра и осталась, благо у Дениски было дежурство.

Вернувшись к утру, она обнаружила, что в ее кроватке спит Халява, нахально выставив босые лапищи невероятного для девки размера. А кроватку не так давно сам Лукьян Пафнутьевич смастерил из большой нарядной коробки от Анечкиных дорогих духов, и пахла она почти как райский сад, навевая смутные, но прекрасные соблазны.

Погрозив нахалке кулачком, Матрена Даниловна пошла будить Якушку.

- Пошли, Яков! - строго сказала она. И повела шалого со сна подручного прямиком в Анечкину комнату.

Там они залезли на тахту к молодым, и достала Матренушка кусок широкой черной резинки.

Встав на подушку справа от Алексеевой головы, она велела Якушке встать справа и перекинула ему край резинки. Затем домовые наложили ее на горло жинигу и потянули - каждый в свою сторону и еще чуточку вниз.

Несколько секунд спустя Алешка стал задыхаться и сквозь сон шарить руками по шее. Резинку ослабили, потом опять натянули, и так - раз семь или восемь. Наконец Матренушка решила - хватит баловаться, пора душить всерьез.

Дико заорал, почуяв свой смертный час, Алешка. Домовые выпустили из рук резинку и скрылись: Матрена Даниловна - за валиком тахты, а Якушка вообше по простыне на пол съехал. Резинка же улетела туда, где ее не так-то просто было заметить.

- Ты что, сдурел? - возмутилась Анечка. - Глюки, да?!

Алексей пробовал было объяснить, что его чуть насмерть не удавили, но логики в рассуждениях не наблюдалось - раз тебя давили во сне, то чего же ты наяву за шею держишься?

Матрена Даниловна уже почти торжествовала победу, как из-за валика заметила встревоженную рожу Халявы.

- Ах ты мой бедненький, дай я тебя приласкаю... - зашептала Халява. Испугался, солнышко? Целый день на работе, уморился, вот кошмарики и мерещатся... А я вот с мамой поговорю, с папой поговорю - чего тебе на тот склад ходить? Все равно ты там больших денег не заработаешь... Будешь дома сидеть, к институту готовиться...

- Ах ты мой бедненькай, - вмиг остыв, повторила Анечка. - Испугался, солнышко?..

Матрена Даниловна и руки опустила.

* * *

Услышав про очередной Халявин подвиг, Евсей Карпович призадумался.

- Сколько живу, ни разу этой Халявы не встречал, - сказал он. - И повадок ее не знаю. А у кого спрашивать - непонятно. Мы, домовые, у безденьников не заживаемся, хороших хозяев ищем. А Халява к бездельнику льнет. Вот и не пересекаемся.

- По старинке дармоеда выжить не получается, но, может, какие иные способы есть?- с надеждой спросила Матрена Карповна. - Мы, домовые, всегда нежеланного жильца выжить умели!

- Так то - жилец, а то - Халява...

Евсей Карпович почесал в затылке.

- Совсем она семейство обморочила! Евсеюшка, голубчик, выручай! Уж если ты не догадаешься - так и никто не догадается! Анечка ведь ему все прощает - и то, что я на дискете притащила, тоже простила! А я бы за такое в волосенки-то вцепилась бы, да пинками, да пинками! ..

- Уймись, Матрена, - приказал Евсей Карпович. - Ты от Агафьи чего принесла?

- Трусики, - несколько смутившись, ответила Матренушка. - Дамские. Такие, совсем никакие... Чтобы он их из кармана словно бы нечаянно вынул.

- Трусики - это хорошо, - одобрил домовой. - Еще?

- Помаду губную. Евсеюшка, дома две хозяйки, обе красятся, а такого цвета я у них не видала. Я придумала его рубашку вымазать, которую он в грязное для стирки кладет.

- Это ладно. Еще?

- Духов пузырек, каких у нас дома нет. Буду его чужими духами поливать, а Анечка пусть принюхивается.

- Трусики не в карман совать нужно. Если твой дармоед вовсе с работы уйдет и дома засядет, то ты их в постель подбрось. Пусть будет видимость, будто он, один оставаясь, кого-то к себе водит.

- Ой, стыдоба-то какая... - прошептала Матренушка, напрочь забыв, что сама от живого мужа к соседу бегает. Но раз уж у домовых развода не бывает, а какого мужа тебе дали, с тем и живи, то некоторое оправдание у нее все же имелось.

- Мало, - подумав, решил Евсей Карпович. - Ты - духами, а она шепотком своим, так на так и получится. Иначе надобно. Как бы нам понять, откуда эта Халява взялась?

- Сам же говорил - с неба!

- Да не с неба...

- Ее на зачетку ловят! У Дениски-то твоего зачетка есть?

- Как не быть! Так это что же получается? Соврал, выходит, твой Алешка? Ты говорила - в институт потому не поступил, что аппендицит его прошиб. А зачетка откуда?

- Ой! И верно!

- Ох, Матрена, Матрена... И сама бы заметить могла...

Но умен был Евсей Карпович - увидев, как огорчилась подруга, тут же ее и приласкал.

- Я вот что надумал, - сказал он потом. - Сами не справимся. Буду с Дениской говорить.

- Да ты что? Когда ж это домовые у людей помощи просили? Наоборот это мы им помогаем!

- Выходит, настало время, когда и они нам помочь должны. Якушка, говоришь, на твоей стороне?

- А Акимка, подлец, к Халяве переметнулся! Больно умный!

- Хорошо. Ты теперь, Матрена, ступай и с Якушкой переговори. Чтоб вдругорядь его привела и со мной познакомила.

- Ну, ты, Евсей Карпович, не то говоришь. Хочешь, чтобы он все про нас понял?

- Невелика беда. Ты ведь все равно с Лукьяном жить не станешь.

Матренушка хотела было спросить "с чего ты взял?", да вовремя рот захлопнула. Когда такое говорят - лучше всего молчать да кивать, чтобы удачу свою не спугнуть!

Опять же - видела она, что у Евсея Карповича что-то мудрое на уме. И, привыкнув к тому, что ее всегда одергивают словами "у бабы волос долог, да ум короток", Матрена Карповна вопросов задавать не стала.

В конце концов, гонять из дому непрошеных гостей - мужская забота.

* * *

А Евсей Карпович и впрямь обратился к Дениске.

Зная, когда парню возвращаться с дежурства, он закипятил в джезве воду и заварил крепкий чай, изготовил также бутерброд с колбасой.

- Ни фига себе! - удивился Дениска, войдя на кухню. - Кто же это тут без меня хозяйничает?!

- А я и хозяйничаю, - отозвался из-за холодильника Евсей Карпович. Домовой я твой. Третий год совместно проживаем. Показаться не проси этого нам не положено. А разговор у меня к тебе есть.

- Неловко как-то, - заметил Дениска. - Я сижу, чай пью, бутерброд ем, а ты там, не знаю где, слюнки глотаешь? Может, я бутерброд разделю и спиной к тебе сяду?

Он не то чтобы совсем не испугался - и удивление, и легкий испуг имели место. Да только Дениска на самом деле уже не только знал о существовании Евсея Карповича, но даже мельком его видел - когда валялся с высокой температурой, а домовой его из ложечки морсом поил. Опять же, потеряв нужную вещь, Дениска обращался вслух:

- Домовой, домовой, поиграй и отдай!

Вещь довольно скоро находилась.

И, если с другой стороны посмотреть, стыдно охраннику в серьезной фирме, будущему юристу, от ужаса визжать. Что бы дома ни завелось разбираться нужно спокойно, без суеты и воплей, по-мужски.

- Нет, я не голоден. А вот разговор имеется. Ты ешь, я говорить буду, распорядился Евсей Карпович. И рассказал про соседскую Халяву.

- Не подскажешь ли чего? - спросил напоследок.

- Как ее на зачетку ловят - это ты правильно описал... - Дениска задумался. - Говоришь, у соседей дочка красавица?

- Сам не видал, а слухи ходят. Ну так как же? Не бредет тебе на ум, откуда эта Халява взялась?

- Мне другое на ум забрело. Она ведь не одна такая. Их, Халяв, по-моему, много... Сам посуди, дедушка, перед сессией знаешь сколько зачеток в окнах торчит? А на халяву знаешь сколько народу сдает? Да только у нас в институте, на моем куосе, не меньше десяти Халяв трудится!

- Так ведь этот Алешка не студент даже.

- Ну, это он Халяву на чужую зачетку подманил.

- А что, бывает такое?

- Все бывает, - хмуро сказал будущий юрист. - Нужна ему была Халява, а другого способа не знал. Ну, дедушка, задал ты мне задачу. Если подумать то где-то должен быть всемирный халявный центр, оттуда они и летят.

- Ишь ты! Так погоди, Денис Андреевич! Если их, Халяв, много, то не словить ли нам одну и не допросить ли ее хорошенько? Должен же быть способ обратно их туда, в халявный центр, отправлять?

- Тоже верно! У меня коллоквиум завтра, если не сдам - к экзамену не допустят. Так что давай-ка ночью и попробуем!

- А давай. Но я своих приведу - тебе ее, Халяву, ловить несподручно, ты ее, поди, своими человечьими глазами и не увидишь, а мы втроем навалимся - и она будет наша. Тебе останется только допросить.

- Надо же, практика! - обрадовался Дениска.

Но Евсей Карпович вдруг сообразил, как он сам себя озадачил, и промолчал.

Был он изрядно самолюбив, и хотя Матрена Даниловна пришлась ему по душе, из гордости даже близко к ее жилищу не подходил. Все-таки она была из богатого житья, Лукьян Пафнутьевич держал двоих подручных, а он, Евсей Карпович, - из бедного житья, и это мешало открытому проявлению добрых чувств.

Подумав хорошенько, Евсей Карпович обратился к Дениске с таким неожиданным вопросом:

- А что, Денис Андреевич, ты навсегда курить бросил, или какая сигаретка в загашнике осталась?

- Загашник-то был, коробка за книгами, да только с ней чудеса творятся. Я думал - там еще штучек пять осталось, хотел Сашку угостить, гляжу - стоит пустая. Не твоя ли работа, дедушка?

Евсей Карпович хлопнул себя по лбу. И точно - он сам потаскал сигареты, вместе с Матреной Даниловной разложили их в шкафу, потому что Матрену кто-то научил табачным запахом от моли избавляться.

Отыскав одну, не шибко помятую, он дал ее Дениске и научил, чего с ней делать.

Парень, встав на табуретку, закурил и стал пускать дым в вентиляцию, а домовой в это время бормотал зазыв: мышь идет норой, дым идет горой, и так далее.

- А теперь, Денис Андреевич, поскольку ты с дежурства усталый, ложись-ка спать. Я же буду встречать гостей, - распорядился Евсей Карпович.

- Есть, командир! - весело отвечал Дениска и рухнул на диван.

* * *

Ночью бригада по захвату Халявы заняла места согласно плану: Дениска с зачеткой - у открытого окна, а Евсей Карпович, Матрена Даниловна и Якушка за пачкой "геркулеса" на подоконнике.

У домовых были припасены веревки и даже сетка - вязать Халяву. Сетку изготовила Матренушка из Анечкиных колготок в крупную дырку.

Дождались полуночи.

Дениска выставил за окно руку с раскрытой зачеткой.

- Халява, ловись! Халява, ловись! Халява, ловись! - довольно громко произнес он.

Наступила тишина. Сперва наступила, а потом и затянулась.

- Ну, как? - шепотом поинтересовался Дениска.

- Да никак! - с досадой отвечал Евсей Карпович. - Вдругорядь давай.

Дениска повторил процедуру. И с тем же успехом.

- Может, не говорить, а кричать надо? - предположила Матрена Карповна.

- Соседи переполошатся, - возразил Евсей Карпович, но тем не менее уточнил у Дениски подробности ритуала.

Оказалось, что в студенческих общагах, где эту халявную магию практикуют, не только что орут благим матом, а даже и в нетрезвом виде халяву ловят.

Пить Дениска сперва отказался наотрез. Потом сгоняли Якушку к Агафье Тихоновне, и он приволок целый пузырек шотландского виски, грамм двадцать пять, а то и все тридцать!

Выпив и колбасой закусив, Дениска раздухарился и проделал ритуал почти так, как полагается. Но проклятая Халява как сидела в своем всемирном центре, так там и осталась.

- Что же ей, дуре, не понравилось? - Евсей Карпович склонил голову набок и под иным углом зрения стал рассматривать хозяина. - Парень справный...

Якушка же, высунувшись из-за его спины, уставился в раскрытую зачетку.

- Так, дядя Евсей! Зачетка же неправильная!

- Это как?

- Там по всем предметам "хорошо" и "отлично"! А Халява к бездельникам идет!

- Ты думаешь? - попросив Дениску отвернуться, Евсей Карпович перелистал зачетку и с большим удовлетворением отметил, что не бездельника воспитал.

Но сейчас от этого радости было мало.

- К бездельникам, стало быть, идет, а тружеников не любит... здумчиво уточнил Евсей Карпович.

- Да какой же я труженик? Вон, реферат которую неделю сдать не могу... пожаловался Дениска.

- Цыц! - совсем по-свойски прикрикнул на него домовой. - Труд, значит, для нее хуже горькой редьки?

- Может их, в том всемирном центре, к труженикам просто не пускают? Она к нему рвется, а ей: цыц? - предположил Якушка.

- А может, их там не больно много, и начальники стараются, чтобы всем бездельникам хватило? - это уже была версия Матрены Даниловны.

- У нас на курсе бездельников хватает, но халявщиков не так чтобы много, - Дениска, увлекшись, стал загибать пальцы. - И на работе. Вон Гончаренко был халявщик - выперли со свистом.

- Ну так его Халява ему другую работу сыщет... - тут Евсей Карпович осознал логическую ошибку. - Нет! Не станет ему Халява работу искать! Она его на непыльное место пристраивать возьмется!

- И что же, так всю жизнь и будет пристраивать? А когда он помрет она куда денется? Во всемирный центр вернется? - Дениска ставил вопросы правильно, вот только ответов на них пока никто не знал.

- Да пусть бы вместе с ним и околела... - буркнула Матрена Даниловна.

- Помрет? А это мысль... - пробормотал Евсей Карпович. - А что? Очень даже хорошая мысль! Ну-ка, Матрена, рассказывай. Да из-за коробки не вылазь! И подол подбери, его же видно.

- А чего рассказывать, Евсей Карпович?

- Как этот твой дармоед живет, чем занимается, часто ли из дому выходит.

- Да ты что это выдумал? - изумилась Матренушка. - Да ведь коли его до смерти убить - кто отвечать-то будет? Ты ж хозяев под удар ставишь! А у них бизнес!

- Если дармоедов кормить-поить, бизнеса ненадолго станет! - отрубил домовой.

Выяснилось: дармоед Алешка целыми днями сидит дома, врет, что готовится в институт, сам же играет в компьютерные игрушки. Вечером приходит из института Анечка, приезжают родители, и все дружно кидаются его ублажать. Халява же, пока он играет, отсыпается, а как семья в сборе - так и она на боевом посту.

- Вот скотина! - искренне высказался Дениска, имея в виду, очевидно, ровесника, а не посланницу всемирного халявного центра.

- А на улицу выходит? Или так и сидит дома?

- Ой, и не скажу...

Евсей Карпович недовольно фыркнул.

- Ты, дедушка, что-то не то затеял, - тихо сказал Дениска.

- То, то... Мне бы его, подлеца, на улицу выманить.

- Чтобы и Халява за ним увязалась?

- Мне бы хоть на пару минут.

- А тогда?

Домовой почесал в затылке.

- Ты, Денис Андреевич, служебный пистолет без спросу взять можешь?

- Ахти мне! - закричала Матренушка. - Ты что ж это удумал?!

- Взять-то могу.

- А какой у тебя график дежурств на неделю?

Дениска закрыл наконец окно и полез в блокнот.

Евсей Карпович ознакомился с графиком и поинтересовался, уплатил ли Дениска за сотовый, а то будет, как в прошлый раз: техника работает лишь на прием, а самому никуда и не позвонить.

- Дед, если ты с моего телефона ему звонить будешь, он номер засечет, да и вообще этот номер в телефоне навсегда останется, - припугнул Дениска.

Но Евсей Карпович завелся - и в конце концов убедил всю честную компанию следовать своим советам.

* * *

Дармоед Алешка носился на виртуальном вертолете под высоченными арками и шмалял из виртуального огнемета по несуществующим врагам. Он как раз пришиб последнего, имея в запасе еще немало зарядов, когда зазвонил телефон. На экране высветился родной номер.

- Лешенька, солнышко, встреть меня, пожалуйста, с остановки! попросил Анечкин голос. - Я на акции пылесос выиграла, тащу домой, прямо руки отваливаются!

- Какая акция? - заинтересовался дармоед.

- Я в магазин за батарейками зашла, а там рекламная акция, каждая покупка участвует в лотерее. Я взяла батареек на тридцать два рубля, а мне пылесос! - объяснила невеста.

На самом деле, конечно, никакая не Анечка, а Матрена Даниловна вызвала Алешку из дома, Якушка же в это время изображал помехи на линии. Крошечный телефончик они еще с утра вытащили из Анечкиной сумки.

Умом понимая, что время от времени в семейной жизни следует совершать подвиги, Алешка вылез из-за компьютера, оделся и пошел встречать невесту. Было уже довольно темно, он спрямил дорогу и между домами направился к автобусной остановке. Тут и услышал тихое "стоять! "

Одновременно между лопаток он ощутил жесткий тычок.

Насмотревшись фильмов, Алешка развернулся, чтобы с разворота выбить рукой оружие у нападающего. И таки выбил - длинную тонкую палку. А пистолет, нацеленный прямо в грудь, как был у незнакомого парня в правой руке, так и остался. И не простой, а с глушителем, от чего сделалось вдвое страшнее.

- Пошли, - спокойным, даже чуть усталым голосом велел парень. - Шаг влево, шаг вправо - стреляю. Заорешь - тем более.

- Да ты чего? Ты меня с кем-то спутал!

- Не ори. Ни с кем я тебя не спутал. Пошел, живо. Снимаю с предохранителя...

Скрежетнуло так громко, что человек, знакомый с оружием не по кино, пожалуй , и удивился бы: что же это за предохранитель такой несмазанный? Но Алешке было не до удивления.

Незнакомый парень, приказав держать руки на затылке, завел его в соседний лесок. Дом, куда при Халявиной помощи внедрился Алешка, был из всех новостроек крайним, так что шагать пришлось недалеко, опять же территорию городские власти еще толком не привели в порядок, и довольно близко от дома начинался дикий кустарник.

Доставив Алешку к нужному месту, парень показал на продолговатый сверток, похожий на срулоненный ковер.

- Бери на плечо, пошли.

- Что это?

- Не твое дело.

- Труп?!?

- Бери и пошли.

Алешка попытался взвалить сверток на плечо, стоя на корточках, и шлепнулся на задницу. Тут же получил основательный пинок.

- Не придуривайся, - сурово сказал незнакомый парень. - А то сам таким станешь.

Кое-как Алешка взвалил замотанный в тряпки труп на правое плечо.

- А теперь пошли, - распорядился парень.

Они шли долго, очень долго, и примерно через полчала Алешка сообразил, что его с трупом на плече гоняют по кругу.

- Далеко еще? - осведомился он.

- От забора до обеда, - был стандартный ответ.

Алешка, у которого уже ноги подкашивались, встал как вкопанный.

- Послушай! - проникновенно начал он. - Я н могу больше! Я рухну сейчас!

- Пошел. Ну?

Труп, понятное дело, становился все тяжелее.

- Что? Надоело? - спросил парень за спиной.

- А то!

- Повторяй за мной.

- Что? - спросил совсем одуревший Алешка.

- Я работаю, я работаю, я работаю...

И дальше Алешка под диктовку огласил лес таким монологом:

- Я работаю, я работаю, я тружусь, я честно зарабатываю свой ужин, и завтрак, и обед, я работаю, а не ваньку валяю, я работаю и ни у кого на шее не сижу, я работаю, я работаю, мне нравится моя работа, гори, гори, моя звезда!

Это Дениска не вовремя вспомнил классику рока - неувядаемого и бессмертного Бэ-Ге.

* * *

А в это время за ванной корчилась и брыкалась Халява.

- Ой, не могу, ой, помираю! - скулила она.

- Тише, дура! - Якушка стоял наготове с кляпом и в паузах между воплями излагал Халяве все, что он о ней думал в это нелегкое время.

- Гляди ты, она вроде поменьше сделалась, - заметила Матрена Даниловна.

- Не околела бы... - проворчал Лукьян Пафнутьевич.

В углу, под трубами, барахтался тщательно им спеленутый Акимка.

- А и околеет - невелика беда.

- Ой, сил моих нет, помогите! Ой, Лешенька, брось ты эту тяжесть, брось, а то помру ведь!

Тут Халява схлопотала-таки прямо в глотку прочный кляп. Но, кажется, того даже не заметила.

- Куда ее девать? - спросил Якушка.

- Сперва подождем, - распорядился Лукьян Пафнутьевич.

Ждали минут десять. Немые судороги Халявы делались все отчаяннее.

- А ну как из всемирного центра ей на помощь прилетят? - осторожненько спросил Якушка.

- Прилетят - пусть сами и вызволяют. Ну-ка, откидывай крышку!

- И точно - уменьшается! Теперь она уже с меня ростом будет! воскликнула Матрена Даниловна.

- А ты помолчи. Если чего - не видела, не слышала, не знаю.

Якушка уже лез на унитаз - откидывать мягкую крышку, Матренушка, поняв, что в одиночку он этой громадины не осилит, полезла следом, помогать. Потом они сверху спустили веревку, и Лукьян Пафнутьевич надел петлю на талию Халяве.

Якушка забрался на бачок и в нужную минуту всем весом прыгнул на кнопку.

- Ахти мне, веревка! - вскрикнула Матренушка. - Веревку упустили!

- Ну и шут с ней, - проворчал Лукьян Пафнутьевич. - Полезли вниз, чего тут торчать. Закрывай крышку, Якушка. А ты, дура, смотри мне! Проболтаешься подружкам - без косы останешься.

- Это ты мне грозишься? - удивилась Матренушка. - Я же его научила, как Халяву избыть, и он же на меня лается! Слышал, Якушка?

- Слышал, - подтвердил подручный.

- Ты дома своего защитить не умел? Ты от Халявы в петлю лезть собрался? Ты потом, как побитый пес, по углам жался? А теперь осмелел? Грозишься? Матрена Даниловна уперлась руками в бока. - Хватит!

- Нишкни! - вдруг приказал супруг. - Что-то наши там расшумелись...

Домовые тихонько выбрались из ванной и вдоль стеночки поспешили в гостиную.

- И сколько же он тут будет обитать? А? - спрашивал хозяин у Анечки. Ест, пьет, посуды за собой не помоет! К экзаменам, говоришь, готовится? Я сейчас заглянул, хотел его учебники посмотреть! Это, Анька, не учебники! По ним еще при Хрущеве арифметику проходили!

- Говоришь, на складе пахал как лошадь? Я сегодня на этом складе была - так заодно и про него спросила, - сообщила хозяйка. - Лишний раз пальчем не пощевелил! И не сам ушел - а уволили! За патологическое безделье! Так и в трудовую книжку директор хотел записать - жаль, отговорили!

- Да я же вижу, вижу! И вот, смотрите, что я у него нашла! Я вам говорить не хотела! Все равно - смотрите! - это уже был Анечкин голос.

Матрена Даниловна поняла - сработали крошечные дамские трусики. А может, помада, которой была тщательно вымазана рубашка.

- Опомнились, - удовлетворенно сказал Лукьян Пафнутьевич.

- Проснулись, - добавил Якушка. - Вот теперь заживем!

- Акимку, подлеца, выпорю, - пообещал Лукьян Пафнутьевич. - А тебе за верность будет награда.

- Да я не за награду... - смутился подручный и стал озираться в поисках Матрены Даниловны. Все-таки это она вытащила супруга с антресолей, где он от бессильной злости аовсем поселился, она немало потрудилась для избавления от Халявы.

Но не было нигде Матренушки - и сообразительный подручный понял, куда она поспешила.

Но говорить об этом законному супругу не стал. Порядочность - она и у домовых порядочность, другой покамест не придумано.

* * *

Евсей Карпович с нетерпением ждал результатов своей затеи.

Первой прибежала Матренушка - сказала, что дармоедовы вещи уложены в сумку, а сумка выставлена на лестницу. Потом пришел Дениска.

- Посмотреть бы хоть, ради кого старался! - с такими словами он шлепнулся на диван. - Красавица, красавица, а может, я ради какой-то уродины полночи этого дурака по лесу гонял!

- Дураку полезно, - поучительно произнес Евсей Карпович. - Теперь и будет Халяву с небес вымаливать - а второй ему уже не полагается.

- Ты уверен, дедушка?

- Ну... не совсем... Но хотелось бы верить.

- Ничего! Я туда заглядывать буду! Придумаю, как тебя с нашей Анечкой познакомить! - пообещала из стенного шкафа Матренушка. - Ты мне, Дениска, полюбился. А коли кто домовым полюбится - тому будет удача. И не какая-нибудь халявная, а самая настоящая! Евсей Карпович, ступай сюда, держи простынку за края, натягивай!

Она впервые стелила в новом своем жилище настоящую, правильную двуспальную постель.

Рига 2003

Content

Трускиновская Далия
Халява