Трусов Сергей

Приглашение к чаепитию в общественном месте

Сергей Петрович Трусов

Приглашение к чаепитию

в общественном месте

Фантастический рассказ

В книге - фантастические рассказы. Через необычные, причудливые и фантастические приключения героев автор дает глубокий анализ реальным жизненным явлениям, ставит различные проблемы взаимоотношений между людьми, увлекает юного читателя в мир познания и романтики, заставляет его задуматься над вопросами настоящей жизни.

Иногда какой-нибудь предмет вдруг приковывает мое внимание, и я долго смотрю на него, не понимая, зачем это нужно. В голове - ни одной определенной мысли, но я продолжаю смотреть и постепенно осознаю, что происходит нечто непонятное. То ли предмет приобретает черты, которых в нем нет, то ли мой разум наделяет его этими чертами. Появляется желание что-то вспомнить, но непонятно, что именно. В конце концов я отвожу взгляд с чувством досады и душевного дискомфорта. Потом отвлекаюсь, меня поглощают более важные дела, но лишь до тех пор, пока предмет сам о себе не напомнит. Это происходит неожиданно. Через неделю, месяц, а то и год я вновь уставлюсь на обычную вещь домашнего обихода, припоминая, что такое уже было. И опять процесс созерцания ничем не закончится. Лишь много позднее, накопив экспериментальный материал, я начну обобщать, анализировать, строить догадки.

Думается, сам предмет не имеет принципиального значения, но чтобы внести ясность, я его назову. Это чайник. Да, самый обычный, в котором кипятят воду. Именно его прозаичность ставила меня в тупик, и я никак не мог понять, что же меня побуждает выделять его из массы других вещей. За свою жизнь я поменял множество чайников, и каждый пытался меня гипнотизировать. Вполне возможно, здесь играли свою роль ассоциативные связи, ведь чай активизирует умственные силы, и, должно быть, сам вид сосуда с носиком будоражил мозг, заставляя напрягаться в неких исканиях. Эта теория мне нравилась, но был в ней изъян. Совершенно равнодушным оставляли меня чайники электрические, фарфоровые для заварки, а также любые другие, которые не являлись моей собственностью. Меня волновали лишь мои чайники, предназначенные для нагрева на открытом огне. Помню почти проржавевший насквозь рыже-коричневый с огромным днищем, изогнутым носиком и черной железной ручкой. Он сослужил мне добрую службу, но пришлось расстаться. Его сменил закопченый собрат, который, по всей видимости, долго путешествовал на паровозе в компании чумазых машинистов. Я добросовестно драил его содой, но он лишь намекнул, что когда-то был желтым. Тем не менее я оставил его себе, ибо уже тогда считал, что чайник является символом благополучия каждого гражданина.

Были и другие. Жестяные, с погнутыми ручками, помятыми боками, неопределенных цветов и оттенков. Поначалу к каждому новому я относился с подозрением, но потом привыкал. Все они исправно гудели на огне, снабжая меня кипятком, а в холодную пору согревали озябшие руки. Но однажды случилось так, что волею обстоятельств я лишился чайника, не получив ничего взамен. Событие это имело гораздо большее значение, чем может показаться. В нем я распознал безрадостную закономерность своих неурядиц, проистекающую из ошибок, совершенных в прошлом. Столь явная неотвратимость расплаты повергает в уныние и более крепких.

Посетовав на судьбу, я пришел к выводу, что у меня нет иного выхода, как приобрести в магазине новый чайник, расплатившись, разумеется, наличными. Данный способ приобретения чайников мне был не знаком, и у меня появилась привычка доставать кошелек, пересчитывать мелочь и при этом вздыхать. Я не имел понятия, сколько стоит чайник в магазине, и к необходимости нести расходы готовился постепенно. А как-то раз поймал себя на том, что бесцельно топчусь возле чужого чайника, оставленного без присмотра на кухне нашего Дома Общественного Проживания. Я зачарованно смотрел на струю пара, бьющую из носика, и беспокойно прислушивался к глухим ударам собственного сердца... Настал день, когда я все-таки решился.

В магазине меня озадачил более чем скромный выбор. Собственно, чайник был только один - маленький, изящный, никелированный. Он красовался в компании блюдец из необычайно тонкого фарфора и сиял отраженным неоном. Я разглядывал его, будучи в недоумении, пока не понял, что это просто несерьезно. Мне подумалось, что из таких чайников пьют шампанское или, в крайнем случае, разбавленный сироп, да и то предварив это сложной чайной церемонией. Вероятно, блестящей побрякушкой намеревались потрафить утонченным вкусам неких воздушных созданий с хрупкой психической организацией. В раздражении я повернулся, собравшись уходить, но тут приметил незнакомца, который стоял чуть поодаль, проникновенно на меня смотрел, улыбаясь. Увидев, что я обратил на него внимание, он подошел и многозначительно произнес:

- Могу посодействовать в приобретении нужной вам вещи.

Я хмуро оглядел доброхота. Его предложение оказать помощь прозвучало не совсем обычно, но, с другой стороны, ничего странного в этом не было, поскольку у нас принято помогать друг другу.

Незнакомец был худощав, почти одного со мною роста, правда, я был в кепке, а он - без, несмотря на прохладную осень. Тщательно выбритый, старше меня, он отнюдь не производил впечатление человека, с которым не следует разговаривать. Короткое серое пальто и аккуратно уложенный на груди шарфик делали фигуру незнакомца неброской, говорили об интеллигентности, но в то же время намекали на бойцовские качества. Я подумал, что этот человек хорошо знает нашу жизнь и делает в ней ставку на быстрые ноги. Штиблеты, заляпанные уличной грязью, являлись подтверждением моих догадок, и я согласно кивнул.

Незнакомец просиял лицом, шагнул к продавщице и, перегнувшись через прилавок, что-то зашептал. Я ожидал результата, уверяя себя в том, что ничего предосудительного не происходит.

Продавщица присела на корточки, пошуровала под прилавком и достала оттуда изделие, о существовании которого я не мог даже подозревать. Это было чудо конструкторской мысли, воплощенное в реальность умелыми руками мастера. Безукоризненно белый чайник емкостью не менее двух с половиной литров завершался выпуклой крышкой, закрывающей широкое входное отверстие для свободного налива. Изогнутая ручка имела пластиковое покрытие с удобными прорезями для пальцев, а носик, берущий начало у самого днища, заканчивался оригинальным срезом треугольного сечения, что должно было обеспечить оптимальную форму струи. Я разглядывал предложенный вариант, уже решив, что возьму обязательно. Незнакомец, увидев мою реакцию, приосанился и, пододвинувшись, прошептал:

- Прослежу за упаковкой, пока будете оплачивать.

Магазин мы покинули вместе. Хотелось отблагодарить незнакомца, но предлагать деньги было неудобно, и я сделал то, что казалось наиболее естественным - пригласил на чашку чая, и он согласился. Звали его Игнатием Петровичем, но он просил обращаться по имени, запросто. Мне это было не по душе, но после раздумий я решил называть его не Игнатом, а, из уважения, именно Игнатием.

Мы добрались быстро. Первым делом я распахнул дверцы шкафа и пригласил Игнатия снять пальто. Однако он испросил разрешения остаться в верхней одежде, объяснив это тем, что его знобит и вообще ему нездоровится. Он и правда слегка дрожал, даже нервничал и, могло показаться, куда-то торопился. Едва я успел раздеться, как он пожелал поскорее пойти на кухню и опробовать чайник в действии. Лихорадочно выпалил, будто чувствует ответственность, и хотя уверен, что чайник не подведет, считает своим долгом досконально все проверить. Его тирада показалась мне странной, я удивленно посмотрел, а он ответил каким-то недоуменно-фанатичным взглядом, выдержал паузу - и в его гражданском облике появился намек на военную выправку. Я отчего-то смутился, растерялся, и у меня возникло предположение, будто в том, что сказал Игнатий, имеется смысл. Мною овладела нервозность, я распечатал упаковку, и кислое выражение мгновенно исчезло с лица Игнатия.

В нашем Доме Общественного Проживания кухня тоже является общественной, и по этой причине там установлено две газовых плиты. На одной из них уже нагревалось три чайника, два из которых паровозили вовсю. Я хотел убавить газ, но Игнатий меня остановил, наполнил наш чайник водой и поставил его рядом с другими. Мне подумалось, что я бы выбрал другую плиту, дабы чайнику было вольготнее, но Игнатий впер чайник в общую кучу и отошел назад, с гордостью глядя на получившуюся композицию. Я тоже стал смотреть, еще не понимая причину его восторгов, как вдруг увидел, что в этом действительно что-то есть. Чайники слаженно функционировали, и создавалось впечатление, что они осознанно объединились в дружную семью. Мой чайник выглядел главою семьи. Наверное, благодаря новизне и чистому белому цвету. И тут я понял, почему Игнатий не позволил отключить газ - облако пара являлось своеобразной атмосферой, в которой чайникам дышалось легко и свободно. Я посмотрел на Игнатия и встретил сияющий взгляд, говоривший: "Ну ведь хорошо же, хорошо!" Да, он был прав, я мысленно с ним согласился, и мы снова уставились на феерию водяного пара. Так мы и стояли рядышком, а когда за кипящим чайником пришел хмурый жилец нашего Дома Общественного Проживания, мы с Игнатием посмотрели на него с неприязнью.

В конце концов мы дождались. Перед тем как снять чайник, Игнатий поднял крышку и пригласил полюбопытствовать. Вода внутри неистово бурлила, не оставляя никаких сомнений насчет кондиции кипятка. Ради такого случая я сделал свежую заварку, а из тумбочки извлек несколько сухариков. Вид Игнатия говорил о том, что он весьма доволен тем, как развиваются события, и его оптимизм передался мне.

Мы пили чай, грызли сухарики и улыбались друг другу. Игнатий улыбался лучезарно. Казалось, он живет какой-то неземной жизнью, а теперь вот спустился, чтобы поведать мне откровение. Я терпеливо ждал, понимая, что мы еще мало знакомы и Игнатий не хочет рисковать. Наш разговор, будь он подслушан, показался бы пустым и никчемным, но мы с Игнатием были другого мнения. Я, например, явственно ощущал какую-то таинственную подоплеку нашей встречи, но мне не хотелось торопить события. Мы говорили о погоде, о ее непостоянстве, о свойствах различных сортов чая, острили по поводу черствых сухариков и при этом поглядывали на чайник, а затем, с озорной значительностью, друг на друга. С какого-то момента мне стало казаться, будто я уже понимаю, в чем тут дело, но всякий раз разгадка ускользала, уступая место лучезарной улыбке Игнатия.

Мы выпили несколько чашек, стало жарко, Игнатий раскраснелся, и я захотел опять предложить ему снять пальто, да вовремя прикусил язык. Шарфик у Игнатия сбился в сторону, открыв необычную картину - под шарфиком не было ничего. Я не подал виду, как бы невзначай потер глаза, снова посмотрел - и точно: пальто было надето на голую грудь. Ни рубашки, ни пиджака, ни свитера, а только желтая цыплячья грудь, поросшая волосиками. На улице была осень, и я, конечно, растерялся. Тут в окно ударил порыв ветра, я взглянул - там качались голые ветви дерева.

Настроение у меня изменилось. Фактически я ничего не знал про Игнатия, и это меня тревожило. Однако теперь я уже не решался ни о чем его спрашивать, поскольку случайно увидел то, что он тщательно скрывал под шарфиком.

Наверное, Игнатий что-то почувствовал - отставил чашку и посмотрел с безмолвным вопросом. Я постарался сделать вид, будто меня разморило от горячего чая - закатил глаза, надул щеки, сказал: "Пуфф!" - и добродушно улыбнулся. Получилось не очень искренне. По лицу Игнатия прошла какая-то тень, и он досадливо поморщился, словно я не оправдал его надежд. Я не имел понятия, что это были за надежды, но мне страстно захотелось исправить положение. Я засуетился, вскочил, плеснул в его чашку кипятку, пододвинул сухарики, сахар, ложечку, хотел пододвинуть что-нибудь еще, да больше ничего не было, и я сел, проклиная свою эмоциональную неуравновешенность. Игнатий смотрел с холодной отрешенностью, а в меня вселился какой-то бес, и я предпринял отчаянную попытку - подмигнул Игнатию прямо в заиндевевшие глаза, игриво кивнул на чайник и снова подмигнул. Вышло ужасно глупо, но глаза Игнатия затеплились. Тогда я сделал виноватое лицо, и они еще больше затеплились. Посмотрели на меня по-дружески, но с легким укором, словно говоря: "Ну что же ты, брат? Такое дело, а ты..." А я согласно кивал, беззвучно отвечая в том же духе: "Извини, брат, бывает..." В общем, Игнатий оттаял. Повеселел, взял сухарик, макнул в чай, скушал и хитро сощурился, ожидая моей реакции. Я опять засуетился, запыхтел, задвигал руками, переставляя на столе угощение. Мы еще выпили по кружечке, после чего мой гость хлопнул в ладоши, поднялся и сообщил, что ему пора уходить.

- Как? - всполошился я. - Уже?

- Дела, - вздохнул Игнатий.

- Ну-у-у, - протянул я.

- Увидимся завтра, - предложил он.

- Правда? - обрадовался я, сам не зная чему.

Игнатий довольно рассмеялся, махнул рукой и вышел из комнаты. Некоторое время я продолжал сидеть, глядя на пустой стул, потом вскочил, метнулся следом, но успел лишь заметить, как Игнатий завернул за угол в конце коридора. Это меня удивило, поскольку коридоры у нас длинные, и вряд ли за пару секунд можно преодолеть такое расстояние. Но бежать за Игнатием было глупо, тем более что мне хотелось побыть одному и осмыслить происшедшее.

Я вернулся в комнату, сел на прежнее место и уставился на чайник. Несомненно, Игнатий был странный тип. У нас нормальный человек не может разгуливать осенью в пальто, надетом на голые плечи. Мысль, будто у Игнатия серьезные материальные затруднения, я отбросил сразу - если хватило денег на пальто, то на рубашку нашлось бы и подавно. Признать его полностью сумасшедшим я не решался, поскольку случай в магазине доказывал обратное, да и вообще Игнатий показался мне человеком хорошим. Чтобы сосредоточиться, я плеснул в чашку теплой водички, добавил заварки, сахарку и отхлебнул. Чай получился холодный, невкусный, но думать не мешал.

В конце концов я перебрал множество вариантов, включая новую систему закаливания. Ничто меня не убедило, и оставалось последнее - Игнатий спер пальто где-нибудь в общественном месте. Но эта гипотеза приводила к совершенному абсурду. Получалось, что Игнатий спер не только пальто, но также шарфик, брюки и штиблеты. Каким образом он существовал до этого, оставалось неясным. Конечно, мы все рождаемся одинаково неодетыми, но вряд ли Игнатий всю жизнь занимался тем, что воровал себе одежду. Додумавшись до такого, я не на шутку перепугался. Выходило, что какие-то мерзавцы вознамерились свести меня с ума и с этой целью подсунули Игнатия. Другого объяснения просто не было.

В панике я вскочил, заметался по комнате, понимая, что именно этого от меня и ждут. Наш Дом - идеальное место для подобных экспериментов. Здесь шляется уйма случайных людей, и никогда не поймешь, кто перед тобой постоянно прописанный жилец или пришлый человек ниоткуда. Одни здесь живут безвылазно, другие исчезают, но потом возвращаются, и лица у всех странные. Бледные, с потухшими взорами или, наоборот, с нездоровым румянцем и лихорадочным блеском в глазах. Полусонная вялость чередуется с неестественной живостью, и все считается нормой. Исключением являются те редкие случаи, когда чье-то лицо выражает спокойную уверенность непонятно в чем. До недавнего времени мое лицо являлось одним из таких, и вот я дождался - подослали Игнатия. Видимо, я портил общую картину эксперимента, и меня решили подтолкнуть к нужному результату. Ввиду отсутствия у меня галлюцинаций, эту роль сыграет Игнатий.

Я подскочил к зеркалу, и мое отражение меня успокоило. Сработал инстинкт самосохранения, я опомнился и сделал вывод, что надо бороться. Перво-наперво я решил убрать со стола, а затем испить настоящего свежего горячего чая. Я выбросил огрызки сухарей, протер стол, вымыл на кухне чашки, выплеснул заварку, поставил на плиту чайник. Как бы там ни было, а новый чайник мне нравился, и чтобы не заострять на нем внимание, я вернулся в комнату и распахнул окно.

На улице было хорошо. Вечерело, сновали прохожие, машины. Мне захотелось туда, и я решил обязательно прогуляться, закончив начатое дело. Затворив окно и потянув носом воздух, я мстительно улыбнулся - дух Игнатия улетучился бесследно.

Чай получился отменный. Горячий, душистый, ядреный, он разбудил во мне агрессивность. Выпив две кружечки, я от души крякнул, побоксировал перед зеркалом, быстро оделся и покинул комнату. В коридоре мне повстречался жилец нашего Дома - зыбкая тень с зеленоватым лицом. Робко попросил закурить, а я, рыкнув, промчался мимо, и он прислонился к стене.

На улице я кинулся через дорогу на красный свет, меня ослепила фарами козявка-малолитражка, я погрозил кулаком, и она испуганно взвизгнула тормозами. В общем, меня обуревала жажда решительных действий, и ноги понесли в аэропорт.

Аэропорт находился за два квартала. Я вошел в зал ожидания, поглазел на пассажиров, на расписание полетов, сунулся в буфет... и увидел Игнатия. Он стоял за столиком, умненько позыркивал по сторонам и что-то втолковывал здоровенному бугаю в кожаной куртке. Бугай внимательно слушал, согласно кивая. Мое появление было внезапным, Игнатий растерялся, но тут же совладал с собой. Его напарник стоял вполоборота, но мне показалось, что он напрягся. Я понял, что застукал Игнатия с поличным, и со злорадным чувством стал в очередь. Игнатий не мог удрать незаметно, а я, продвигаясь к буфетной стойке, должен был непременно с ним столкнуться.

Я таращился на стеллажи с печеньем, изображая голодного недотепу, а на самом деле подмечал панику в лагере противника. Вот Игнатий процедил что-то сквозь зубы, и его помощник-статист попятился к стеклянной витрине. Там он уставился на тухлую колбасу, словно ничего интереснее в жизни не видел, а уж хозяина, конечно, и знать не знал. Пару раз крутнув головой, я "случайно" заметил Игнатия, изобразив радостное изумление. Он ответил тем же и замахал руками, точно ветряная мельница. Я широко осклабился, кивнул на очередь и весело пожал плечами. Игнатий еще пуще завертелся на своем пятачке. Тогда я неуверенно затоптался, потом лихо рубанул кулаком по воздуху и направился к Игнатию.

Он встретил меня, как родного. Смотрел по-доброму, но с легким изумлением, как бы вопрошая, почему я здесь. Будто именно здесь я никак не мог оказаться или даже не имел права. Перед ним стоял стакан с чаем, и я объяснил, что пришел тоже перекусить. Он спохватился и озабоченно глянул в сторону буфета. Потом притащил угощение, от вида которого меня замутило. Во-первых, я уже предостаточно откушал этого экзотического напитка, а во-вторых, буфетный чай - особый вид продукции. Но отказываться было неудобно, и я сделал маленький глоток. Игнатий тоже пригубил, утер губы и, заблестев глазками, мечтательно произнес:

- Люблю чайком побаловаться. - Посмотрев вокруг, добавил: - Особенно здесь. В обществе, среди людей... Тонизирует.

Я молчал. Полупрозрачная желтая бурда не могла тонизировать. Если бы не бугай в куртке, я бы вообще решил, что у Игнатия маниакальное заострение интереса. Но громила маячил у окна, делая вид, что выбирает чистую вилку, и его облик не вязался с почитателем жидкого чая.

- Кстати, - прервал мои мысли Игнатий. - Взгляните.

И он достал из кармана пальто пачку цветных фотографий.

Я удивился такому повороту событий, поскольку был убежден, что увижу снимки неприличного содержания, а затем услышу предложение купить. Все встало на свои места - и таинственность Игнатия, и мордоворот-охранник, и нелепые рассуждения на посторонние темы. Непонятными оставались ненужные сложности и вся предварительная возня. Неужели на этих картинках такое, что требует столь тщательной конспирации?

То, что я увидел, повергло меня в шок.

Это было совсем не то. А впрочем, кто его знает, я уже ни в чем не был уверен. На карточках были чайники. Один другого краше, в компании, поодиночке, на газовых плитах, на магазинных полках. Пальцы Игнатия тряслись, а я смотрел, ничего не понимая. Наконец мы перебрали весь набор, Игнатий сложил фотографии и стал совать их мне, приговаривая сиплым шепотом:

- Возьмите, возьмите...

А я брезгливо отталкивал его руку, затравленно озираясь. Никому до нас не было дела, и только тип в кожаной куртке набычился и злобно на меня смотрел.

- Не надо, - слабо выдавил я.

- Как? - удивился Игнатий. - Вы же любите чай.

- Люблю, - сознался я.

- Ну вот и возьмите, - предложил он. - Наверняка кто-то из ваших друзей тоже интересуется.

- Да зачем же? - взмолился я.

- А чайник? - подскочил Игнатий.

- Что же это делается... - забормотал я, думая, не пора ли позвать на помощь. Однако бугай в куртке сверлил меня пристальным взглядом, и я не решился.

Игнатий тем временем принялся азартно что-то доказывать, шарфик у него вздыбился, и я снова увидел цыплячью грудь в пупырышках.

- Вот так-то! - закончил Игнатий какую-то свою мысль.

Я дико взглянул, и он пояснил снисходительно:

- В перспективе, конечно, каждый будет иметь свой чайник, но в данный момент это невозможно, и поэтому приходится расширять сеть буфетов.

Тут до меня стало кое-что доходить. Никогда прежде я не покупал чайники в магазинах и, наверное, был не в курсе относительно свирепого дефицита. Видимо, Игнатий решил положить жизнь ради достижения конкретного изобилия, а пока что в нелегкой борьбе лишился рубашки. Не исключено также, что отсутствие рубашки является отличительным признаком борца за свободное чаепитие. Этакий жест на потребу публики - я, мол, страдаю ради вас. Правда, оставалась неясной роль мордоворота, а вдруг у них целая организация?

- Скажите, - прошептал я, волнуясь, - а вы не могли бы достать пачечку цейлонского чая?

Игнатий отпрянул, испытующе посмотрел и сдержанно произнес:

- Само собой. Но это потом, а сначала каждому по чайнику. Вам ведь уже досталось?

- Досталось, - уныло кивнул я.

- Ну вот! - торжествующе просиял Игнатий. - Начало положено, а остальное зависит от вас.

Я не испытал ожидаемого подъема. Никогда я не стремился к тому, чтобы от меня что-то зависело. Всегда предпочитал, если решали другие, но желательно так, чтобы выходило наилучшим образом.

Однако Игнатий воспринял мою реакцию по-своему и одобрительно прищурился, как бы оценивая новичка-сподвижника.

"Ну-ну, - говорили его глаза. - Посмотрим, как ты будешь гореть на работе".

- Ради бога, - простонал я, отодвинув вновь предложенные карточки. Оставьте вы это.

Игнатий спрятал улыбку, взглянул на своего подручного, потом на меня и жестко произнес:

- А как же чайник? Лучшую модель отхватили.

- Да какая там модель, - отмахнулся я и стал пробираться к выходу.

Тип в кожанке встрепенулся, но Игнатий подал ему знак.

Едва я покинул здание, как тут же ломанулся через кусты. Отбежав, остановился и перевел дух. Какое-то чувство подсказало, что надо подождать, и я спрятался за деревом. Через несколько секунд показался громила и во всю прыть понесся по асфальтовой дорожке, ведущей через сквер. Было уже темно, но когда он пробегал мимо, я разглядел в его руке деревянный ящик-саквояж со слесарными инструментами. Выждав еще немного, я направился домой окольным путем, размышляя, что надо почаще бывать в обществе, иначе совершенно отстану от жизни и вообще перестану что-либо понимать.

Подойдя к нашему Дому, я подивился тому, что во всех окнах не было света. Консьерж-вахтер сидел на своем посту при зажженной свече и, шамкая бутербродом, безучастно сообщил, что минуту назад вырубилось электричество. В темноте ключ не желал попадать в замочную скважину, но я справился благодаря лунному свету из окна коридора. Оставив дверь открытой, вошел в комнату и стал шарить в тумбочке в поисках фонарика. Фонарик светил еле-еле, но другого не было. С расстройства я хотел перед сном попить чаю, однако представив этот процесс в деталях, передернул плечами. Раздевшись, забрался под одеяло голодный и некоторое время забавлялся тем, что светил фонариком в потолок.

Потом я уснул, сколько-то спал, но внезапно проснулся от постороннего шума. Кто-то скребся в комнате, и я посветил фонариком. Стало тихо. Я поводил лучом, выхватил из темноты стоявший на полу чайник и со вздохом выключил фонарик.

Через некоторое время звук повторился.

Тогда я прислушался, осторожно взял фонарик и резко включил. В полосу света попал Игнатий. Совсем маленький, с крохотными плоскогубцами в руках, он возился возле чайника, пытаясь сплющить носик. Ослепленный, замер, блеснул бесовскими глазенками, а затем стремглав бросился вон из комнаты. Дверь была приоткрыта, и он беспрепятственно выскочил в коридор.

Обуявший меня страх мгновенно сменился яростью, и я вскочил, не помня себя от бешенства. Схватил изуродованный чайник, выбежал следом. Где-то в темноте топотали ножки Игнатия, и я что было сил швырнул туда чайник. Раздался грохот, панический крик, потом снова топотание, и все стихло. Дрожа от испуга и омерзения, я вернулся в комнату, запер дверь и забился с головой под одеяло.

Утром, не позавтракав, я отправился на работу. День прошел как в тумане, я старался чем-то себя занять, но помню лишь то, что в 11 часов отказался от участия в традиционном чаепитии отдела. После работы отправился бродить по городу, вспоминая вчерашние события и пытаясь им дать объяснения. Я убеждал себя в том, что Игнатия больше не увижу, и сожалел о потерянном чайнике. Как бы там ни было, но совсем отказаться от чаепитий я был не в состоянии. Набрался решимости и завернул в первый попавшийся хозяйственный магазин.

Чайников, естественно, не было. Были бидоны, ведра и очень дорогой электрический самовар. Я уже собрался раскошелиться, да вспомнил про перебои с электричеством и раздумал. Так я и стоял, глядя на кухонную утварь, как вдруг меня бесцеремонно похлопали по плечу. Я резко обернулся и увидел незнакомого человека в шляпе и в кожаном плаще до пят. Роста он был небольшого, однако выглядел уверенно. Сдвинул указательным пальцем шляпу на затылок, растянул губы в улыбке, и на его круглой физиономии образовалась длинная узкая щель.

- Чайник нужен? - спросил он скрипучим голосом.

Я заглянул в его ясные холодные глаза, оценил устойчивую позу и с тоской посмотрел на выход из магазина. Коротышка занял выгодную позицию, и было видно, что он знает толк в подобных делах.

"Влип, - подумал я обреченно. - Это профессионал".

Content

Трусов Сергей
Приглашение к чаепитию в общественном месте