Патриция Вентворт

Ключ

Анонс

Это, пожалуй, единственный из романов «силверовского цикла», где главной героине позволено «немного отдохнуть» — в «Ключе» мисс Силвер появляется сравнительно поздно, а роль следователя приходится выполнять молодому майору Гарту Олбени. Возможно, если бы не встреча со знакомой ему с детства Дженис, повлекшая за собой сентиментальные воспоминания, майор Олбени и сумел бы показать себя. К сожалению, его деятельность сводится к сбору тех скудных фактов, которые сами сваливаются ему в руки.

Впрочем, прибывшие на место действия скотленд-ярдовцы ведут себя не лучше. Инспектор Лэм сразу начинает прорабатывать версию Олбени, не заботясь о других возможных вариантах, и совершенно безосновательно утверждает, что, «по-моему, дело выглядит достаточно убедительно». В общем, вся деятельность профессионалов только подготавливает почву для появления на сцене «Моди» с ее неизменным порицанием дурных манер.

Начинается история с некоего Михаэля Харша — уставшего, выброшенного войной из жизни беженца. И, хотя можно дога даться, что именно ему суждено стать первой жертвой, известие о его смерти все же оказывается внезапным, а обстоятельства его гибели демонстрируют черствость и бесчеловечность убийцы.

Последующее развитие сюжета, впрочем, лишает повествование напряженности. Красоты деревенской природы, многочисленные музыкальные аллюзии, лирические отступления выходят на первый план. Как пишет сама автор, «Европа могла быть охваченной пламенем, фундамент всего мира — рушиться, но гостиная в пасторском доме и тетя Софи с ее безделушками оставались незыблемыми». Идея сохранения Англии как островка здравомыслия является одной из основополагающих в романе. Даже инспектор Лэм, человек, не склонный к философствованиям, разражается тирадой о необходимости облечь это в форму закона.

Появившись наконец на месте преступления, мисс Силвер тотчас же начинает пользоваться своим излюбленным источником информации — деревенскими сплетнями. «В Борне о вас будут сплетничать, даже если вы запретесь в холодильнике», — справедливо утверждает один из персонажей. Что и говорить, если даже деревенская аристократка, Мэри Энн Донкастер, безо всякого смущения охотно распространяет подслушанные телефонные разговоры.

К сожалению, деревенских сплетен оказывается недостаточно, и в заключительной части романа возникает проблема, как выйти на настоящего убийцу. И хотя впоследствии мисс Силвер утверждает, что у нее были причины подозревать того, кого нужно, автору приходится изобретать способ, как заставить убийцу выдать себя. Поэтому концовка носит несколько искусственный характер (читателю, как и мисс Силвер, нелегко предъявить основания для подозрений в адрес именно этого человека). После сцены случайного саморазоблачения какие-либо объяснения дела выглядят не очень уместно. Впрочем, как и различные манипуляции со временем для обеспечения алиби.

В определенном месте романа читатель вместе в автором должен прийти к выводу, что «на свете так много умных людей и так мало приятных». В «Ключе» достаточно приятных людей, только большая их часть почему-то не отличается умом. Поэтому, когда в конце Фрэнк Эбботт поет свои обычные дифирамбы неподражаемой мисс Силвер, начинаешь подозревать, что только она одна сочетает в себе оба вышеуказанных качества. Но сюжет романа, при всей его увлекательности, не несет достаточных подтверждений столь высокой оценки ее способностей. Иногда кажется, что мисс Силвер, как и мисс Марпл, не хватает самокритичности Эркюля Пуаро.

Вышел в Англии в 1944 году.

Перевод выполнен В. Тирдатовым специально для настоящего издания и публикуется впервые.

Глава 1

Михаэль Харш подошел к перекрестку двух главных улиц Марбери и увидел, что светофор показывает желтый свет. Прожив большую часть жизни по немецким правилам, он не попытался перейти дорогу, А стал терпеливо ждать зеленого света.

Одна из улиц, прямая, как линейка, демонстрировала напыщенные образцы викторианской архитектуры. Другая, извивающаяся в разные стороны, содержала причудливую смесь жилых домов, магазинов и офисов с церковью и заправочной станцией впридачу. Некоторые здания находились здесь еще во время разгрома Непобедимой армады[1]. Одни из них обзавелись новыми претенциозными фасадами, владельцы других не стали особо тратиться на архитектора. В целом Рэмфорд-стрит обладала определенными очарованием и индивидуальностью, которыми не могла похвастаться Хай-стрит.

Ожидая на перекрестке, Михаэль Харш окидывал рассеянным взглядом неровный ряд домов: узкое четырехэтажное сооружение с мансардным окном в крыше; приземистый фасад убогой гостиницы, чья ржавая вывеска со знаком овна со скрипом покачивалась над головами прохожих; двухэтажный дом со старинной резьбой по дереву, выкрашенному в изумрудно-зеленый цвет, и надписью «Чайная» двухфутовыми золотыми буквами над дверью.

Повернувшись к светофору, Харш увидел, что зажегся зеленый свет. Если бы он тогда перешел дорогу, многое бы сложилось по-другому. Но его мысли разрывались между целью, приведшей его на перекресток, и сознанием того, что он устал, хочет пить, и чашка чаю пришлась бы очень кстати. Если он перейдет улицу сейчас, то успеет на поезд в шестнадцать сорок пять до Перрис-Холта и на автобус до Борна, А если пойдет в чайную, то опоздает на поезд, автобус и ужин, так как придется идти из Холта пешком через поле. Пока Харш колебался, зажегся желтый свет. Повернувшись спиной к перекрестку, он зашагал по Рэмфорд-стрит.

Харш не знал, что принял самое важное решение в своей жизни. Из-за того, что зеленый сигнал светофора сменился желтым, трем людям предстояло умереть, А жизни еще четверых — радикально измениться. Но ничто в мыслях Харша не предупреждало его об этом. Да и предупреждение — кто знает? — могло не возыметь никакого действия.

Пройдя немного по улице, Харш перешел ее. Здесь ему снова следовало принять решение, но на сей раз это не отняло у него ни секунды. Маленькая зеленая чайная, хотя и подала ему идею насчет чая, не казалась привлекательной. Поднявшись на три ступеньки, он пересек выложенный разноцветными плитками участок и вошел в темный и узкий холл отеля «Овен». Более неприветливого и неудобного помещения было невозможно себе представить. За регистрационным офисом спиральная лестница вела наверх. На стенах висели два барометра, три чучела рыбы под стеклом и усмехающаяся голова лисицы. Напольные часы с грязным циферблатом негромко тикали. На столе с мраморной крышкой и позолоченными ножками, похожем на умывальник, стоял розовый горшок с чахнущей аспидистрой. Помимо этого, в холле находились массивная подставка для зонтиков и маленький дубовый сундук. Света не было, А в спертом донельзя воздухе ощущался застарелый запах пива, мокрых плащей и плесени. Такой ароматный «букет» мог возникнуть не менее чем за полсотни лет.

В холле было шесть дверей. Над одной из них имелась надпись «Кафе». Когда Харш подошел к ней, дверь открылась, и оттуда вышел мужчина. В комнате за дверью было светлее, чем в холле. Свет косо падал на ухо, скулу и покрытое твидом плечо незнакомца, направляясь прямо в лицо Михаэля Харша. Если человек, вышедший из кафе, задержался, то ровно настолько, чтобы избежать столкновения с идущим ему навстречу. Во всяком случае, он не отпрянул назад, А быстро прошел мимо и растворился во мраке.

Михаэль Харш стоял неподвижно. Он думал, что увидел призрак, по не был в этом уверен, А о таких делах лучше не говорить, не будучи уверенным полностью. Несколько секунд Харш смотрел невидящим взглядом на освещенную комнату, потом повернулся и вышел на Рэмфорд-стрит. Оглядевшись вокруг, он не увидел ни одного человека, которого встречал бы раньше. Призраки не ходят среди бела дня. Очевидно, он ошибся, А может быть, нервы, усталость или косые лучи света сыграли с ним скверную шутку. В его мыслях и памяти таилось слишком много вещей, поджидающих случая создать иллюзию настоящего, хотя они уже стали достоянием прошлого.

Харш быстро зашагал назад к светофору. Он забыл об усталости, жажде и о том, почему зашел в «Овен», думая лишь о том, чтобы поспеть к поезду и поскорее убраться из Марбери. Но Харш потерял слишком много времени, и когда прибыл на станцию, поезд уже ушел. Теперь ему предстояли полтора часа ожидания и длинная прогулка пешком через поле. Ужин наверняка подойдет к концу, когда он вернется домой. Но мисс Мадок так добра — она подогреет что-нибудь для него. Харш сознательно думал об этих мелочах, надеясь успокоиться.

Когда он перешел улицу и оказался на солидном расстоянии от отеля, мужчина в твидовом пиджаке и серых фланелевых брюках вышел из табачной лавки рядом с «Овном». Выглядел он так, как выглядят сотни мужчин средних лет в сельской местности. Незнакомец вернулся в отель с вечерней газетой в руке. Для тех, кого это могло заинтересовать, он просто выходил купить газету. Войдя в кафе, незнакомец закрыл за собой дверь. Единственный другой посетитель посмотрел на него поверх дешевой иллюстрированной газеты и осведомился:

— Он узнал тебя?

— Не знаю. Думаю, что узнал, но потом стал сомневаться. Я зашел в табачную лавку и наблюдал за ним через окно. Он огляделся вокруг, никого не увидел и подумал, что ему могло почудиться. Я понял это по его лицу. А тебя он не видел?

— Не думаю — я закрылся газетой.

— Вот что, — сказал человек в твидовом пиджаке. — Когда ты вернешься, постарайся выяснить, что он обо мне думает. Сейчас он под действием шока, но ты должен узнать, что у него на уме, когда шок пройдет. Если он спасен, нужно принять срочные меры. В любом случае осталось уже недолго, но если нет особого риска, лучше позволить ему завершить эксперименты. Предоставляю решать тебе.

Тем временем на железнодорожной станции Марбери Михаэль Харш сидел на скамейке, поджидая поезд и чувствуя себя не в силах думать о чем бы то ни было. Он очень устал.

Глава 2

Михаэль Харш вышел из барака, в котором он работал, и остановился, глядя через поле на Прайорс-Энд[2]. Так как его работа была очень опасной и могла в любой момент завершиться сокрушительным взрывом, дом находился на расстоянии четверти мили. Барак был низким и продолговатым — слой креозота едва предохранял его от капризов погоды, но дверь была крепкой и надежной, А окна защищали не только решетки снаружи, но и тяжелые ставни изнутри.

Харш запер дверь, положил ключ в карман и устремил взгляд на аллею, тянувшуюся по склону, и полосу вдоль берега Борна. Деревня того же названия не была видна, за исключением шпиля церкви. В погожие дни флюгер поблескивал на солнце, но сейчас был вечер. Высоко в небе проносились тучи, которые подгонял ветер, неощутимый внизу, где ни один листик в живой изгороди или среди ив даже не шелохнулся.

Людьми, как и облаками, движут невидимые силы, подумал Харш. Эта мысль, как и все прочие его мысли, была окрашена чем-то более мрачным, нежели меланхолия или сарказм. Силы, движущие людьми, невидимы и неощутимы, покуда не разразится буря, сметая все на своем пути.

Харш был мужчиной среднего роста. Несколько кривая поза, которую ему приходилось принимать, оберегая искалеченную в концентрационном лагере ногу, и привычно сутулые плечи не так бросались в глаза, когда он стоял, глядя на небо. Среди длинных черных волос резко выделялся седой локон, прикрывавший шрам. Лицо, черты которого не слишком явно свидетельствовали о еврейском происхождении, казалось настолько худым и изможденным, что лишь второй или третий взгляд на него позволял определить, было ли оно когда-либо красивым. Впрочем, глаза оставались красивыми и поныне — пытливые карие глаза, которые смотрели на одушевленные и неодушевленные предметы и сразу видели их пороки, А сейчас разглядывали бегущие по небу тучи. Внезапно Харш выпрямился, твердо опираясь на обе ноги. На какой-то момент последних десяти лет как не бывало — он снова стал молодым. В мире существовала сила, к которой ему удалось подобрать ключ. Харш быстро зашагал по полю к дому.

Дженис Мид была в гостиной, которую пристроили сзади лет сто двадцать, А может, и все полтораста тому назад. С трех сторон ее окружал сад, и на каждой из этих сторон имелось створное окно с покрытым подушками сиденьем в нише. Остальная часть дома была гораздо старше. Возможно, она существовала в те времена, когда старый монастырь еще не превратили в кучу развалин. От этих давно минувших дней дом и заимствовал свое название — Прайорс-Энд. Аллея вела только к нему и оканчивалась у ворот.

Михаэль Харш зашагал по коридору, наклоняя голову, чтобы не удариться о низкую балку, повернул ручку двери гостиной и вошел с видом человека, вернувшегося домой. Дженис сидела на подоконнике, свернувшись калачиком и держа книгу у оконного стекла, чтобы лучше видеть текст. Она всегда напоминала ему маленькую мышку с блестящими глазками. При виде Харша Дженис вскочила.

— О, мистер Харш, я приготовлю вам чай.

Харш откинулся на спинку стула, наблюдая за ней. Ее движения были быстрыми и уверенными. В чайнике уже была горячая вода, поэтому он вскоре закипел на голубоватом пламени спиртовки. Харш взял печенье и начал с удовольствием потягивать свой любимый крепкий чай с молоком. Подняв взгляд, он увидел, что Дженис с любопытством смотрит на него. Харш знал, что она не будет задавать ему вопросы иначе как глазами. Он улыбнулся и на момент стал выглядеть моложе.

— Да, все прошло хорошо. Вы это хотите знать, не так ли? — У него был глубокий приятный голос с заметным иностранным акцентом. Склонившись вперед, он поставил чашку. — Все прошло настолько хорошо, дорогая моя, что я думаю, моя работа окончена.

— О, мистер Харш!

Лицо Харша стало серьезным.

— Да, — кивнул он. — Я не имею в виду, совсем. По-моему, это все равно что произвести на свет ребенка. Вы создали этого ребенка — без вас его бы не существовало. Это плоть от вашей плоти или, как в моем случае, мысль от вашей мысли, и между его зачатием и рождением может пройти много лет. О своем ребенке я думал днем и ночью целых пять лет и все это время трудился в ожидании момента, когда я смогу сказать: «Вот моя работа! Она завершена и безупречна! Смотрите на нее!» Когда ребенок подрастет, он сможет выполнять задачу, ради которой я произвел его на свет. Но сейчас ему нужны няни и наставники. Он должен вырасти сильным и крепким. — Харш снова взял чашку. — Завтра утром сюда приедет человек из военного министерства. Когда я допью чай, то позвоню ему и скажу: «Ну, сэр Джордж, дело сделано. Приезжайте и посмотрите сами. Можете привезти с собой ваших экспертов, чтобы они все проверили. Я передам вам формулу и мои заметки. Можете забирать мой харшит — моя роль сыграна».

— Вам жаль расставаться с ней? — быстро спросила Дженис.

Харш снова улыбнулся.

— Может быть — немного.

— Позвольте налить вам еще чаю.

— Вы очень любезны.

Он наблюдал за девушкой, пока она снова наполняла его чашку. Дженис старалась хоть немного его утешить, но она не могла найти нужных слов и боялась совершить оплошность. Она не знала, что ее мысли выдают глаза, губы и румянец на щеках.

— Вы так добры ко мне, — промолвил Харш.

— Нет, что вы…

— Благодаря вам это время прошло очень приятно. — Сделав паузу, он добавил тем же тоном: — Сейчас моей дочери было бы столько лет, сколько вам — возможно, немного больше. Правда, я не знаю…

— Мне двадцать два.

— Да, ей было бы двадцать три. Вы похожи на нее. Она была такой же маленькой, как вы, и очень храброй… Только не жалейте меня, иначе я не смогу о ней говорить, А сейчас мне этого хочется — сам не знаю почему. — Он снова помолчал. — Когда кто-то из твоих близких трагически гибнет, трудно говорить о нем. Все начинают сочувствовать, А это смущает. Друзья бояться тебя слушать. Они не знают, что сказать или сделать. И в конце концов ты перестаешь об этом говорить, но иногда чувствуешь себя таким одиноким…

В глазах у Дженис защипало, но ее голос оставался спокойным.

— Вы всегда можете поговорить со мной, мистер Харш.

Он дружелюбно кивнул.

— Для меня это счастье, так как у моей дочери была счастливая жизнь. Ее вес любили — мать, я, друзья, молодой человек, за которого она собиралась замуж, — и если под конец ей пришлось страдать, я не верю, что это стерло все радостные воспоминания. Где бы она ни была сейчас, для нее пережитая боль всего лишь дурной сон, виденный год назад. Поэтому я приучил себя думать только о счастливых временах.

— И вам это удается? — невольно вырвалось у Дженис.

Последовала небольшая пауза.

— Не всегда, но я стараюсь. Сначала у меня ничего не получалось. Ведь я потерял обеих — и жену, и дочь. Когда живешь ради своих близких, это придает силу, но у меня никого не осталось. Я был отравлен страшным ядом ненависти. Не стану говорить об этом. Я работал как одержимый, так как это открывало мне путь к мести. Даже во время моей последней встречи с сэром Джорджем яд еще продолжал действовать. Мы ведь не вполне цивилизованные существа. Если нас бьют, мы стремимся дать сдачи. Получив рану, мы прежде всего думаем не о том, как она тяжела, А о том, как бы посильнее ранить того, кто ее нанес. — Харш медленно покачал головой. — В кабинете сэра Джорджа я вел себя, как дикарь, но потом стыдился этого, как стыдятся появления пьяным на людях. Но теперь все изменилось. Не знаю, в чем дело — в чувстве стыда или в окончании работы, — но яда больше не осталось даже в самых темных уголках моей души. У меня пропало желание мстить. Я только хочу освободить тех, кого сделали рабами, и сломать двери темницы. Вот почему я передаю мой харшит государству. Когда тюрьмы рухнут и люди вернутся к жизни, я буду удовлетворен тем, что помог им. Не думаю, что можно оказать кому-то помощь, будучи отравленным ненавистью.

— Я рада, что вы все мне рассказали, — тихо произнесла Дженис. — Но, мистер Харш, вы ведь не уезжаете?

Харш выглядел удивленным.

— Почему вы об этом подумали?

— Не знаю. Это звучало, как… прощание.

Ей предстояло пожалеть о сказанном.

— Возможно, это и было прощанием, дорогая моя, — прощанием с моей работой.

— Но не с нами? Вы не уедете отсюда? Я не хочу оставаться здесь без вас.

— Даже для того, чтобы помогать моему другу Мадоку?

Дженис скорчила гримасу и покачала головой.

— Или чтобы помогать мне, если я останусь работать с ним?

— Вы собираетесь это сделать? — оживилась она.

— Не знаю. Я закончил свою работу, но я где-то читал, что каждый конец является новым началом. В данный момент я оказался у стены, и если по другую ее сторону есть какое-то начало, то пока я его не вижу. Возможно, я останусь работать с Мадоком. — Его улыбка стала иронической. — Будет истинным отдыхом изготовлять синтетические яйца и молоко или концентраты говядины — возможно, без участия куриц и коров. Бывали времена, когда я завидовал Мадоку — ему будет приятно почувствовать, что он обратил меня в свою веру. Наш добрый Мадок — настоящий фанатик.

— А по-моему, он ворчливый зануда, — заявила Дженис.

Харш засмеялся.

— Он опять вам досаждал?

— Не больше чем всегда. Трижды назвал меня дурой, дважды — идиоткой, А один раз — жалкой замухрышкой. Последнее определение было новым и явно доставило ему удовольствие. Меня всегда интересовало, почему он выбрал девушку, А не мужчину, и почему именно меня, когда есть много женщин с ученой степенью. Я случайно узнала, что Этель Гарднер обращалась с просьбой об этой работе и не получила ее. Она окончила колледж с отличием, А я — еле-еле, так как мне пришлось ухаживать за отцом. Но теперь я поняла причину. Ни один мужчина и ни одна женщина с ученой степенью не стали бы терпеть подобное обращение, А так как я всего лишь замухрышка, не имеющая никакой квалификации, Мадок думает, что может вытирать об меня ноги. Я не останусь здесь ни минуты, если вы уедете.

Харш похлопал ее по плечу.

— Не обращайте на него внимания. Он не имеет в виду того, что говорит.

Дженис вздернула подбородок.

— Если бы я была ростом в пять футов десять дюймов и выглядела как фигура Великобритании на монете, он бы не осмелился так со мной разговаривать! Он потому меня и выбрал, чтобы было кого топтать. Я терпела это только из-за того, что вы иногда разрешали мне помогать вам. Если вы уедете…

Харш убрал руку с плеча девушки, подошел к дальнему окну и снял трубку стоящего на подоконнике телефона.

— Я не сказал, что уезжаю. А сейчас я должен позвонить сэру Джорджу.

Глава 3

Сэр Джордж Рендал склонился вперед.

— Это ваши края, верно?

— Да, сэр, — ответил майор Гарт Олбени. — Я обычно проводил там каникулы. Мой дедушка был священником в местной церкви. Дедушка уже умер — он и тогда был очень стар.

Сэр Джордж кивнул.

— Одна из его дочерей все еще живет в Борне, не так ли? Она ваша тетя?

— Вроде тети. Старик был женат трижды и первые два раза на вдовах. Тетя Софи на самом деле мне не родственница, так как она дочь первой жены дедушки от первого брака. Ее фамилия Фелл. Мой отец был младшим ребенком от третьего брака дедушки… — Он засмеялся. — Я не слишком ориентируюсь в семейной истории, но проводил каникулы в Борне вплоть до дедушкиной смерти.

Сэр Джордж кивнул снова.

— Но вы должны хорошо знать всех в деревне и поблизости?

— Раньше знал. Наверное, там многое изменилось.

— Сколько времени вы не были в Борне?

— Дедушка умер, когда мне было двадцать два. Сейчас мне двадцать семь. Два или три раза я приезжал навестить тетю Софи — последний раз уже во время войны.

— Деревни не особенно меняются, — заметил сэр Джордж. — Юноши и девушки уходят в армию и на заводы, но в деревне главные — старики. Они вспомнят вас и будут с вами говорить. С незнакомым они не стали бы откровенничать.

Устремив через письменный стол взгляд на собеседника, сэр Джордж откинулся на спинку стула. Это был мужчина лет пятидесяти с лишним, крепкий и хорошо сложенный, с темными волосами, седеющими на висках, и карандашом, который он вертел между указательным и средним пальцами правой руки.

— О чем они должны говорить? — быстро спросил Гарт Олбени.

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Михаэль Харш?

— Не думаю… — Майор Олбени нахмурился. — Хотя мне кажется, я где-то видел это имя.

Карандаш сэра Джорджа сделал очередной оборот.

— Завтра в Борис состоится дознание но случаю его смерти.

— Да, вспомнил. Я видел имя в газете, по не связывал его с Борном, иначе обратил бы на него больше внимания. Кто он был?

— Изобретатель харшита.

— Харшит — вот почему это имя у меня не ассоциировалось с Борном. Я не знал о смерти создателя харшита. Об этом веществе была статья в газете недели две назад. Кажется, это какая-то взрывчатка?

Сэр Джордж кивнул.

— Будь у нас голова на плечах, нам бы следовало расстрелять на месте автора этой заметки и редактора, который ее пропустил. Мы сидим на этом чертовом харшите, как на раскаленных угольях, А какой-то низкопробный писака все выбалтывает.

— В статье не было никаких конкретных данных, сэр. Не могу сказать, что я многое узнал благодаря ей.

— Потому что вы не были достаточно в курсе дела, чтобы сложить два и два. Но кто-то был, и в результате — завтра дознание по поводу гибели Харша. Мы некоторое время поддерживали с ним контакт. Он был беженцем австро-еврейского происхождения. Не знаю, сколько в нем было еврейской крови, но, очевидно, ее хватило, чтобы испортить ему жизнь в Германии. Лет пять назад он смог оттуда вырваться, но его жене и дочери не так повезло. Дочь попала в концлагерь и погибла там, А жену увели из дому зимней ночью, и больше она не возвращалась. Харшу не удалось захватить с собой ничего, кроме мозгов. Я принял его, так как при нем была рекомендация от старика Бэра, и он рассказал мне о харшите, уверяя, что эта штука превосходит все, чем мы располагаем. Откровенно говоря, мне все это показалось похожим на сказку, но мне понравился этот человек, и я хотел оказать любезность старине Бэру, поэтому я попросил его зайти снова. Это произошло четыре года назад. С тех пор Харш приходил раз в год, докладывая о прогрессе, и я начал ему верить. Потом он продемонстрировал мне, на что способен харшит. Это было ужасно. Но существовало одно препятствие. Вещество было очень нестабильным — на него слишком легко действовали погодные условия, и его было невозможно хранить и перевозить даже в самом малом количестве. Но потом Харш пришел снова и заявил, что справился с нестабильностью. Он ходил по этой комнате, возбужденно размахивая руками и говоря: «Я назвал его „харшит“! Это весть от меня тем, кто выпустил дьявола на волю и стал ему служить. Он услышит его и вернется в ад, где ему самое место!» Потом Харш немного успокоился и добавил: «Осталось сделать маленький шажок — последний эксперимент, и я уверен, что он удастся. Через педелю я позвоню вам и сообщу, что все в порядке». Ну, так оно и было. Харш позвонил мне во вторник. Я должен был приехать к нему в среду, но утром мне сообщили, что он умер.

— Каким образом?

— Его нашли застреленным — и где бы вы думали? В церкви! Вроде бы у него был ключ, и он приходит туда играть на органе, когда хотел. Харш жил в доме под названием Прайорс-Энд, где проживает Мадок — специалист по пищевым концентратам. Именно Мадок позвонил мне. Он сказал, что Харш ужинал с ним, его сестрой, мисс Мадок, и девушкой-секретаршей, А потом куда-то вышел. По словам Мадока, он любил гулять поздно вечером, если погода не была слишком скверной. Странный вкус, но думаю, это помогало бедняге засыпать по ночам. Когда Харш не вернулся в половине одиннадцатого, Мадок и его сестра легли спать, ничего не предприняв. У Харша был свой ключ, и им никогда не приходило в голову, что с ним может что-то случиться.

— Ну, сэр, вам ведь тоже не приходило, верно?

— Пожалуй. Как бы то ни было, они пошли спать, но девушка не стала ложиться. В половине двенадцатого она забеспокоилась по-настоящему, взяла фонарь и отправилась в деревню, но не обнаружила там никаких признаков Харша. Тогда она постучала в дверь к церковному сторожу и заставила его пойти с ней в церковь, думая, что Харшу могло стать плохо. Они нашли его лежащим возле органа с пулевой раной в голове — пистолет валялся там, куда мог выпасть из его руки. Я побывал в Борне — там все не сомневаются, что Харш застрелился. Но я уверен, что он этого не делал.

— Почему? — спросил Гарт Олбени.

Сэр Джордж перестал вертеть карандаш и положил его на стол.

— Потому что он не должен был так поступать. У него была назначена встреча со мной, А Харш в этом отношении был крайне щепетилен. Он собирался передать мне формулу и свои записи, А я — приехать вместе с Берлтоном и Уингом. Харш ни за что не стал бы нас подводить.

— У него мог внезапно помрачиться рассудок, — заметил Гарт. — Такое случается.

— «Самоубийство в психически неуравновешенном состоянии»! — с иронией процитировал сэр Джордж. — Та кой вердикт наверняка вынесут на дознании. — Внезапно он стукнул кулаком по столу. — Опровергнуть его невозможно, но это неправда! Харша убили. Я хочу найти того, кто это сделал, и позаботиться, чтобы он не вышел сухим из воды. И это не просто естественная реакция на убийство. Все куда глубже. Если Харш был убит, значит, кому-то понадобилось убрать его с дороги именно сейчас. Не полгода назад, когда харшит еще пребывал в нестабильном состоянии, не месяц назад, когда Харш надеялся, что преодолел нестабильность и сможет это доказать, А через несколько часов после того, как он получил это доказательство и собирался продемонстрировать его мне. Разве это подходящий момент для самоубийства? Нет! Кто-то очень стремился помешать транспортировке харшита.

— Не знаю, сэр, — с сомнением произнес майор Олбени. — Харш долгое время работал над своим веществом и был постоянно занят. А закончив работу, он мог почувствовать, что ему больше незачем жить. К тому же убийство ведь не помешает вам получить формулу?

Сэр Джордж снова взялся за карандаш.

— В том-то и дело, мой дорогой Гарт, что помешает. Потому что три года назад Михаэль Харш составил завещание, назначив Мадока своим единственным душеприказчиком и наследником. Ему нечего было оставить, кроме своих записей и результатов открытий и изобретений.

— Но Мадок, разумеется…

Сэр Джордж невесело засмеялся.

— Вы не знаете Мадока. Это псих, готовый идти на костер за свои убеждения. Если никто не отправит его туда, он сам соберет хворост и зажжет огонь в лучших традициях мученичества. Мадок — один из самых воинствующих пацифистов в Англии, если не во всем мире. Естественно, он не желает иметь ничего общего с военными действиями и занимается пищевыми концентратами только потому, что считает своим долгом подготовиться к послевоенному голоду на континенте. По-вашему, он согласиться передать формулу харшита?

— А по-вашему, нет?

— По-моему, он скорее увидит всех нас в аду.

Глава 4

Гарт Олбени вернулся в свой отель и позвонил мисс Софи Фелл. Ему ответило глубокое контральто:

— У телефона мисс Браун — компаньонка мисс Фелл.

Гарт помнил совсем другую компаньонку — ее фамилия была не Браун, А голос походил на щебетание. Голос же мисс Браун наводил на мысли о мраморном зале с гробом, венками и траурной музыкой. Не слишком весело для бедной тети Софи.

— Могу я поговорить с мисс Фелл?

— Она отдыхает. Ей что-нибудь передать?

— Если она не спит, возможно, вы соедините меня с аппаратом в ее комнате? Я ее племянник, Гарт Олбени, и хотел бы ее навестить.

Последовала явно неодобрительная пауза, которую сменили щелчок и голос тети Софи:

— Кто это?

— Гарт. Как поживаешь? У меня небольшой отпуск, и я хотел бы тебя повидать. Можешь принять меня?

— Ну конечно, мой дорогой мальчик! Когда именно?

— Отпуск короткий, так что чем скорее, тем лучше. Я бы мог приехать к обеду — или у вас принято ужинать?

— Мы называем это обедом, по он состоит только из супа и экономного блюда, вроде яичницы без яиц или фальшивой рыбы.

— Что значит фальшивой?

— Ну, кажется, это рис с подливой из анчоуса. Флоренс очень ловко выкручивается.

— Звучит восхитительно. Я привезу бекон, и вы сможете попользоваться моим мясным рационом. Пока, тетя Софи.

В Борне не было железнодорожной станции. Приходилось идти пешком от Перрис-Холта две с половиной мили по дороге или, тем кто знал более короткий путь, милю с четвертью через поле. Именно этим путем и воспользовался Гарт. Единственным изменением, которое он обнаружил в поле, были высокие столбы с проводами, портящие пейзаж, но, несомненно, приносящие пользу. Сам Борн не изменился вовсе. Ручей все еще протекал с одной стороны улицы, ныряя у каждых ворот под мостик, который соорудили из камней, позаимствованных на руинах монастыря. Коттеджи с плоскими крышами и маленькими окнами были неудобными, но живописными — в садах спереди цвели георгины, настурции, флоксы, подсолнечники и шток-розы, А находящиеся позади аккуратные грядки моркови, лука, репы, свеклы и кабачков окружали фруктовые деревья, усеянные яблоками, грушами и сливами. В этом году урожай фруктов выдался отменный.

Людей на улице попадалось немного. Один или два молча улыбнулись при виде Гарта, еще один-два кивнули и поздоровались с ним. Старый Эзра Пинкотт — позор обширного клана Пинкоттов — выскользнул из узкой аллеи, именуемой Церковным проходом, направляясь в «Черный бык», где проводил большинство вечеров. Гарт подумал, что Эзра нисколько не изменился. Впрочем, меняться он мог только в лучшую сторону, но никогда не проявлял к этому желания. Стать еще грязнее было просто невозможно, однако этот дружелюбный прохвост был вполне доволен жизнью и своей репутацией самого ловкого браконьера в графстве. Хотя никто не видел, как Эзра браконьерствует, но он открыто заявлял, что проживет и без паршивого мясного рациона, А лорд Марфилд, мировой судья, как-то выразил мнение, что Эзра ест фазана на обед куда чаще, чем он.

— Привет, Эзра! — окликнул старика Гарт. Эзра подмигнул в ответ, потом приковылял ближе и промолвил:

— Плохие времена, мистер Гарт.

— В каком смысле?

— В смысле пива, — с горечью отозвался Эзра. — Стоит вдвое дороже, А чтобы напиться, нужно втрое больше времени. Я теперь и пьяным-то не бываю — хотите верьте, хотите нет. — Пройдя мимо Гарта, он обернулся и снова подмигнул. — Как говаривал старый пастор, «если у тебя сначала не получается, пробуй еще и еще». Вот я и стараюсь вовсю.

Церковь с квадратной серой колокольней и кладбищем находилась с другой стороны улицы. Слева от нее тянулись коттеджи, А справа находились пасторский дом и еще два-три дома поменьше, где ранее жили доктор Мид и несколько старых леди. Доктор Мид умер, и Гарта интересовало, кто теперь живет в Медоукрофте и чем занимается Дженис Мид. Забавная малышка постоянно плелась за ним хвостом и сидела тихо, как мышь, пока он ловил рыбу.

Перейдя дорогу, Гарт свернул направо и прошел через ворота пасторского дома, думая о том, как бы ужаснулся его дедушка при виде сорняков и мха на гравии и неухоженного кустарника по обеим сторонам подъездной аллеи. И чего ради тетя Софи остается здесь? Если дом с участком оказался слишком велик для нового пастора, он, безусловно, был слишком велик и для нее, однако Гарт не мог себе представить тетю Софи в каком-нибудь другом месте.

Войдя, как всегда, в парадную дверь, он весело окликнул:

— Я прибыл, тетя Софи!

Из гостиной, слегка переваливаясь, вышла старая леди в сером платье, украшенном белыми и лиловыми узорами. Несмотря на внушительных размеров фигуру, ее голова казалась непропорционально большой. Круглое, как полная луна, лицо с круглыми румяными щеками, круглыми голубыми глазами, ярко-розовым ртом и минимум тремя подбородками увенчивала густая масса седых локонов, словно сделанных из ваты. Наклонившись, чтобы обнять ее, Гарт вновь почувствовал себя приехавшим из школы. Каникулы всегда начинались так — он целовал тетю Софи в холле, испытывая ощущение, будто целует пахнущую лавандой перину.

Но вместо дедушкиного голоса в кабинете, из гостиной появилась особа, в которой Гарт безошибочно признал мисс Браун. Внешность ее вполне соответствовала голосу, врезавшемуся ему в память — эдакая женщина-инквизитор с властной походкой, впалыми щеками и глубоко сидящими глазами, в простом, но отлично скроенном черном платье. Впрочем, черты ее лица были вполне благообразными, несмотря на желтоватую кожу, А фигура — безупречно стройной. «Медуза[3] в сорок с лишним лет», — подумал Гарт, интересуясь, где только тетя Софи ее подобрала.

Мисс Фелл не задержалась с ответом на невысказанный вопрос.

— Моя подруга мисс Браун. Мы познакомились в этой восхитительной водолечебнице, где я была в прошлом году. Мне не хотелось туда ехать, но моя приятельница миссис Холфорд так настаивала, А я не виделась с пей так давно, что собралась с силами и была вознаграждена, так как не только чудесно провела время, но и смогла убедить мисс Браун приехать сюда со мной и составить мне компанию.

— Мисс Фелл слишком добра, — отозвалась мисс Браун своим траурным контральто, после чего тем же топом добавила, что обед будет в половине восьмого и что, возможно, мистер Олбени хочет пройти в свою комнату.

Гарта удивило собственное возмущение тем, что им распоряжается посторонняя.

— Тебе отвели твою старую комнату, — сказала тетя Софи, но чувство раздражения не исчезало, заставляя Гарта устыдиться.

Либо мисс Фелл клеветала на обед, либо с Гартом обошлись, как с вернувшимся домой блудным сыном, ибо на стол подали вкусный суп, превосходное жаркое, зеленый горошек с огорода и кофейное мороженое. После обеда мисс Фелл повела его в сад полюбоваться поздними флоксами и ранними астрами. Гарт был рад, что остался с ней наедине.

— Я не знал, что мисс Джонсон уехала. Сколько времени у тебя живет мисс Браун?

— С прошлого года. По-моему, я писала тебе об этом. Тогда я была очень расстроена, но все обернулось к лучшему, как часто бывает. Конечно очень печально, что сестра мисс Джонсон умерла, и ей пришлось переехать к ее мужу — заботиться о доме и о трех племянниках. Он был безутешен, но потом она вышла за него замуж, так что все кончилось хорошо. — Мисс Фелл просияла от удовольствия.

— А мисс Браун?

— Дорогой, я же рассказывала тебе о миссис Холфорд и водолечебнице. Там я с ней и познакомилась. Она была на временной работе, и я уговорила ее поехать со мной. — Мисс Фелл взяла Гарта под руку. — Знаешь, дорогой, это было указание свыше. Мне так недоставало мисс Джонсон, и я хотела найти другую компаньонку. Я предложила Дженис Мид переехать ко мне, но, конечно, для молодой девушки это было бы скучным занятием, и я хорошо понимаю, почему она предпочла работать у мистера Мадока, хотя он крайне неприятный субъект.

Значит, девушкой-секретаршей была Дженис. Вот так удача! Гарт хотел спросить, как она поживает, но тетя Софи снова заговорила о мисс Браун.

— Это было просто чудо. У мисс Холфорд появилась приятельница, с которой она месяц до моего приезда провела в водолечебнице. Ее звали мисс Перри, и она умела проделывать множество забавных вещей — гадать на картах и читать сообщения по табличке для спиритических сеансов. Конечно все это чепуха, но очень занятная. От вязания быстро устаешь, А в библиотеках всегда оказываются книги, которые невозможно читать. Так что это внесло разнообразие.

Гарт испустил беззвучный стон. Во что тетя Софи позволила себя втянуть?

Мисс Фелл похлопала его по руке.

— Мальчик мой, ты сейчас выглядишь совсем как твой дедушка. Вряд ли он это бы одобрил, но все, как я уже говорила, обернулось к лучшему. Сначала мисс Перри гадала нам на кофейной гуще и сказала, что я недавно перенесла большую утрату. Правда, в этом не было ничего удивительного, так как миссис Холфорд знала, что мисс Джонсон покинула меня, и наверняка упоминала об этом.

Гарт разразился смехом. Тетя Софи неожиданно продемонстрировала удивительную проницательность.

— Не сомневаюсь, — отозвался он. — А что случилось потом?

— Следующим вечером мисс Перри гадала на каргах. Она сказала, что миссис Холфорд вскоре предстоит тревога из-за родственника. Все так и вышло, потому что сын ее кузины исчез на целых три недели, но, к счастью, нашелся.

— А что мисс Перри нагадала тебе?

— Это самое поразительное. Она сказала, что вскоре я встречу человека, который в корне изменит мою жизнь, и спустя сутки я познакомилась с мисс Браун.

— Как? — спросил Гарт.

— Что «как»?

— Как ты с ней познакомилась?

— Думаю, нас представила мисс Перри, — ответила мисс Фелл. — Ты и вообразить себе не можешь, как она изменила мою жизнь. Мисс Браун — прирожденный управляющий. И она так музыкальна, А ты знаешь, как я обожаю музыку. Она прекрасная пианистка, чудесно поет и играет для нас на церковном органе.

— А она тебе не кажется слишком мрачной?

— О нет! Я знаю, что ты имеешь в виду, но мы недавно пережили сильное потрясение. Возможно, ты читал об этом в газетах. Мистер Харш — такой приятный человек и тоже очень музыкальный — позавчера был найден мертвым в церкви. Боюсь, что он застрелился. Это всех нас очень расстроило. — Она снова взяла его под руку. — Я еще сильнее рада твоему приезду, так как завтра дознание, и твое присутствие будет для меня колоссальной поддержкой.

— Значит, тебе придется туда пойти?

Круглые голубые глаза затуманила тревога.

— Да, мой дорогой. Дело в том, что я слышала выстрел.

Глава 5

Вспоминая впоследствии этот вечер, Гарт размышлял о том, не выдал ли он свои намерения и не упустил ли какие-нибудь подводные течения под гладкой поверхностью? Ответить на это было нелегко. Внешне все выглядело абсолютно спокойным. О Михаэле Харше больше не упоминали. Мисс Браун подала кофе и села за рояль исполнять классическую музыку, которую предпочитала мисс Фелл. Она блестяще играла Скарлатти, Гайдна, Моцарта и Бетховена, не включая в программу сочинения более поздних авторов.

Тетя Софи поддерживала бессвязный разговор, прерывая его, чтобы послушать любимый эпизод очередной пьесы. Она переоделась в платье из черного атласа с бархатным бантом под третьим подбородком и бриллиантовой брошью, удерживающей отрезок кружева на ее обширной груди. Насколько Гарт мог вспомнить, она всегда одевалась так по вечерам. В этом было нечто, внушающее уверенность. Европа могла быть охваченной пламенем, фундамент всего мира — рушиться, по гостиная в пасторском доме и тетя Софи с ее безделушками оставались незыблемыми. Сквозь открытые окна в комнату проникали теплый вечерний воздух и ароматы сада. Музыка аккомпанировала голосу тети Софи.

— Смерть доктора Мида была для нас большой потерей. Доктор Эдуардз — приятный человек, но от него едва ли можно ожидать такого же внимания. Он живет в Оук-коттедже с женой-инвалидом. А новый пастор обосновался в доме мисс Джоунз. Помнишь сестер Донкастер? Они все еще в Пенникотте, но Мэри Энн превратилась в настоящую калеку — никогда не выходит. В Хейвене живет миссис Моттрам — вдова с пятилетней дочкой, — славная женщина, по совсем не музыкальная. Я думаю, если бы не это… но мы не должны сплетничать, не так ли?

— Почему не должны? — засмеялся Гарт.

— Разумеется, я не имею в виду ничего скандального — совсем наоборот. Они были бы очаровательной парой. И было бы так приятно снова видеть леди в Медоукрофте.

Гарт вспомнил, как сидел верхом на каменной стене между двумя участками под раскидистыми ветками медного бука, поднимая вверх Дженис Мид, маленькую и легкую, чтобы их не заметили посетители — особенно сестры Донкастер. Казалось, это было так давно.

— Кто, ты сказала, теперь живет в Медоукрофте?

— Мистер Эвертон. О нем я и говорю. По-моему, он восхищается миссис Моттрам, по жаль, что она не музыкальна. У него чудесный баритон, А жена должна уметь аккомпанировать мужу, верно?

— Мистер Эвертон женат?

Мисс Фелл склонилась вперед и укоризненно постучала по руке Гарта.

— Мальчик мой, конечно нет! Я ведь рассказываю о том, как он восхищается миссис Моттрам. Случайно я узнала, что мистер Эвертон пил с пей чай недели три назад.

Он очень приятный мужчина и отличный сосед — часто приходит петь дуэтом с мисс Браун или аккомпанировать ей Теперь у нас настоящий музыкальный кружок. Мистер Эвертон вообще очень активен — выдает призы за лучший огород. Теперь поля на другом берегу Борна отведены под огороды. И он специалист по домашней птице. Мы приобретаем у него яйца — и пастор тоже. Кажется, мистер Эвертон занимался бизнесом, но заболел, и врачи посоветовали ему жить в сельской местности.

— А как выглядит Дженис Мид, став взрослой?

— О, мальчик мой, ты обязательно должен с ней встретиться!

— Ну так какой она стала?

Мисс Софи задумалась.

— Я очень люблю Дженис, А трудно описывать людей, которых так любишь. Вряд ли ты нашел бы ее хорошенькой, но… — ее лицо прояснилось, — у нее такие красивые глаза.

Мисс Браун, ставшая неожиданно грациозной в черном кружевном платье, продемонстрировала серию искрометных пассажей.

Мисс Фелл одобрительно кивнула.

— Вот что я называю блестящим исполнением. — Она слегка повысила голос. — Пожалуйста, продолжайте, Медора.

Точеные руки на момент оторвались от клавиатуры, затем вновь опустились на нее. Послышались мягкие аккорды одной из «Ночных пьес» Шумана. Комната наполнилась таинственными звучаниями, изображающими непроглядную ночь в темпом лесу, лишь слегка посеребренном лунным сиянием.

Вскоре мисс Софи заговорила снова:

— Правда, она хорошо играет? И наизусть. Это современный метод. Мы привыкли не отрывать глаз от пот.

— Как ты ее назвала? — внезапно спросил Гарт.

— Медора. Такое необычное имя.

— Никогда не слышал его раньше. Оно английское? — В тот же момент он вспомнил, что хотя и не слышал этого имени, но где-то его видел. Ему казалось, что это было очень давно.

Мисс Софи выглядела удивленной.

— Конечно оно необычное, но все же лучше, чем Федора, — я всегда думала, что оно отдает оперой. А в очаровательной книге мисс Йонг[4] «Столпы дома» есть Юдора — это значит «счастливый дар». Я не знаю, что означает Медора, но уверена, что она явилась для меня счастливым даром.

Они сидели в дальнем конце гостиной, и мисс Браун никак не могла их слышать, однако Гарт инстинктивно понизил голос.

— Она не выглядит счастливой.

Мисс Софи кивнула.

— Да, мой мальчик. Но я же тебе говорила, что мы перенесли сильный шок.

— Есть какая-то особая причина, по которой этот шок стал для нее таким сильным?

— Надеюсь, что нет. Но они были друзьями — их сближала музыка, и оба играли на органе. Мистер Харш часто заходил сюда по пути в церковь, А иногда и по обратной дороге.

— Вы видели его тем вечером, когда он… умер? — Гарт не смог удержаться от небольшой паузы.

Мисс Софи покачала головой.

— Нет, мистер Харш пошел прямо в церковь. Но он часто так делал. Там превосходный инструмент, А так как в деревне есть электричество, не нужен помощник, чтобы раздувать мехи. Такое утомительное занятие. Помню, Томми Энтуистл корчил при этом ужасные рожи, и твой дедушка пригласил вместо него Роуз Стивенз. Тогда это считалось новшеством, но, конечно, девочки куда спокойнее мальчиков.

Гарт засмеялся.

— Безусловно! А кто теперь церковный сторож?

— Старый Буш умер пару лет назад, но он и до этого работал кое-как. Ему обычно помогал Фредерик — он и занял его место.

— Разве его не призвали в армию?

— Нет — ему, должно быть, уже под пятьдесят. Он ведь прошел всю прошлую войну. Меня часто интересовало, что чувствует старый Буш. Хотя их дети родились здесь, он и его жена были немцами и никогда не думали о том, чтобы натурализоваться, но сразу начали писать свою фамилию по-английски.

Ладони Гарта ощутили нечто вроде легкого удара током.

— Совсем забыл об этом.

— Вряд ли ты это знал, дорогой. Его звали Адольф Буш, и фамилия писалась через «sch» — немецкое «ш». Конечно «Адольф» теперь звучит ужасно, но тогда это было ничуть не хуже любого немецкого имени. Все же твой дедушка посоветовал ему писать его имя «Адольфус», на английский лад, А когда крестил их детей, то дал им обычные английские имена. Два старших мальчика погибли в прошлую войну. Фредерик был третьим, и когда ему исполнилось семнадцать, он стал вторым лакеем сэра Джеймса Толбота в Рестингли. Ну А незадолго до начала войны произошла странная история — к нему обратились германские агенты. Ты ведь знаешь, что в Рестингли бывали самые разные люди — военные, политики, журналисты. Эти агенты хотели, чтобы Фредерик, прислуживая за столом, слушал разговоры и записывал их. Они предложили ему много денег, но он, конечно, отказался. Фредерик пришел к твоему дедушке и все ему сообщил, А дедушка рассказал мне. Помню, его поразило, что германское министерство иностранных дел умудрилось напасть на след такой скромной семьи. Буши прожили в Англии лет двадцать пять, но на Вильгельмштрассе[5] знали, где их искать и что Фредерик служит в доме, где может подслушивать интересующие их разговоры. Помню, твой дедушка ходил взад-вперед по комнате и говорил, что это очень тревожный признак.

— Ну, он не ошибся. Значит, Фредерик стал церковным сторожем. Нужно повидать его. Кажется, он женился на одной из девушек Пинкотт?

Мисс Софи сразу же начала рассказывать о Пинкоттах. Так как их была целая дюжина, это заняло некоторое время.

В десять они пошли спать. Мисс Браун информировала Гарта, что он может принять ванну, но должен следить, чтобы вода не набиралась выше пяти дюймов. Гарт снова ощутил нелепый приступ негодования, но, приняв ванну, лег в постель и сразу же крепко заснул.

Спустя некоторое время он внезапно проснулся. Луна уже поднялась, и два окна, которые были пустыми и темными, когда Гарт задергивал портьеры, прежде чем лечь, теперь обрамляли залитый серебристым светом пейзаж. Ночной воздух был таким теплым, что казалось, будто его согревает лунный свет. Поднявшись, Гарт подошел к ближайшему окну. Снаружи не было даже легкого подобия ветерка — только теплый воздух коснулся его щеки. Луна освещала лужайку и ухоженный газон мисс Софи. Справа высилась стена кладбища, растворяясь наверху в тени высоких деревьев — двух буков и каштана. Слева на землю падали тени от других деревьев и кустов — сирени, красного терна, вяза, кедра, почти такого же старого, как церковь. Гарт мог назвать каждое дерево, хотя видел только их силуэты.

Простояв минут десять, он заметил, что что-то двигается в тени. Но так как тень нигде не доходила до дома, должен был настать момент, когда «что-то» или «кто-то» выйдет на свет, если не предпочтет отступить назад и окончательно скрыться во мраке.

Этот момент настал, и Гарт увидел мисс Медору Браун. На ней было то же длинное черное платье, что и за обедом, доходящее до щиколоток, А на голове был повязан черный кружевной шарф. Только руки и лицо белели в лунном свете.

Гарт инстинктивно отпрянул и застыл, опасаясь, что движение выдало и его.

Мисс Браун на момент остановилась, потом бесшумно двинулась вперед и скрылась из виду. Но теперь ему было незачем за ней наблюдать. Гарт отлично знал, что она войдет в дом, как часто входил он сам, через стеклянную дверь дедушкиного кабинета. Но у этой двери была одна особенность. Если рука, открывающая ее, не двигалась медленно и спокойно, она издавала скрип. Гарт понял, что рука мисс Браун, выходившей из дому, резко надавила на дверь, и скрип разбудил его. Он прислушался — скрип раздался вновь. Куда бы ни выходила мисс Браун, она явно торопилась и отсутствовала в доме не более четверти часа.

Гарт вернулся к кровати и снова лег. Но как только его голова коснулась подушки, он вспомнил, где видел имя Медора.

Оно фигурировало в названии длинной и скучной поэмы — из тех, что были модны в начале девятнадцатого века. Гарт понятия не имел ни о ее авторе, ни о содержании, но четко помнил название: «Конрад и Медора».

Он негромко присвистнул. Было ли имя Медора английским или нет, не приходилось сомневаться, что Конрад — немецкое имя.

Глава 6

В половине седьмого утра Гарт зевнул потянулся и спрыгнул с кровати. Казалось, будто ночной эпизод у окна произошел только что. Он вспомнил о Конраде и Медоре, посмотрел на часы, увидел, что они показывают половину первого ночи, А потом сразу же заснул и проспал до утра без сновидений, хотя часто видел самые безумные сны.

Пожалуй, ему пора вставать, подумал Гарт. Служанки едва ли поднимаются так рано. Мейбл была горничной еще у матери тети Софи, А Флоренс готовила пищу в пасторском доме уже лет тридцать. Мисс Софи подавали утренний чай в восемь, но до того никаких дел у прислуги не было. Гарт решил прогуляться по саду, пока больше никто не встал. Ночная экскурсия мисс Браун пробудила в нем любопытство и жажду исследований. Он вышел из комнаты в темный коридор и зажег свет на лестничной площадке. Ему не хотелось будить весь дом и давать повод Борну для очередного дознания по случаю своей гибели в результате удара головой о каменные плитки холла. После утреннего солнца электрический свет казался неестественным.

Гарт уже почти спустился на первый этаж, когда что-то блеснуло перед его глазами на прикрывавшем ступеньки узорчатом ковре. Наклонившись, он уколол палец об осколок стекла. Бросив его в мусорную корзину в кабинете, Гарт вышел через стеклянную дверь и с удовлетворением отметил, что его рука не утратила твердости, так как петли не скрипнули. Шагнув на влажную от утренней росы лужайку, он окинул взглядом сад. Сцена походила на виденную им из окна ночью, но вместо призрачного сияния луны ярко сверкало солнце. Слева на траве по-прежнему лежали тени, но теперь отбрасывающие их деревья и кусты купались в солнечном свете — кедр с его шишками, напоминающими сидящих на ветках маленьких сов; красноватый терн, усеянный ягодами. В тени терна он впервые заметил двигающуюся в ночном мраке мисс Браун.

Гарт пересек сад, остановился возле терна и нахмурился. Возможно, мисс Браун не могла заснуть и вышла подышать воздухом, но он так не думал. Они разошлись по комнатам в десять вечера. Если бы компаньонка пыталась заснуть, то в половине первого ночи на ней бы не было черного кружевного платья.

В двух-трех ярдах от тернового куста в серой стене находилась арка с дубовой дверью. Гарт поднял задвижку, открыл дверь внутрь и шагнул в узкий Церковный проход, тянущийся позади домов. По одну его сторону находилась длинная стена, соединяющаяся футах в двадцати под прямым углом со стеной кладбища, А по другую — высокая живая изгородь. Между стеной и изгородью оставалось место только для двух человек или для мальчика на велосипеде. Как правило, проходом пользовались мальчишки-посыльные, сокращая дорогу. Справа проход огибал кладбище и выходил на середину деревенской улицы, А слева тянулся вдоль стены и соединялся с дорогой, идущей мимо огородов. За стеной находились участки пяти домов, каждый из которых располагал дверью, ведущей в проход.

Возможно, мисс Браун вышла через одну дверь, А вошла через другую. Может быть, она ходила к кому-то из соседей. Благодаря разговорчивости мисс Софи, Гарт знал их всех по именам: мистер Эвертон, бизнесмен на покое и специалист по домашней птице, живет в Медоукрофте; новый пастор — в Лайлаксе, ранее принадлежавшем мисс Джоунз; сестры Донкастер — в Пенникотте; миссис Моттрам — в Хейвене; доктор Эдуардз и его жена — в Оук-коттедже. Из них разве только мистер Эвертон мог сидеть до полуночи в ожидании встречи с мрачной леди в вечернем платье. Впрочем, свидание едва ли продолжалось более десяти минут. Между скрипом двери, разбудившим Гарта, и скрипом, просигналившем о возвращении мисс Браун, не могло пройти больше четверти часа, из которой пять минут ушло на дорогу через сад и обратно.

Сделав пару шагов, Гарт вторично увидел нечто, поблескивающее при свете. На сей раз ему было незачем укалывать себе палец. Солнечный свет играл на осколках стекла. В их появлении здесь не было ничего таинственного. Очевидно, мальчишка, разносивший молоко, уронил бутылку. Ее дно, все еще липкое от молока, закатилось под изгородь.

Гарт смотрел на осколки на земле, думая о таком же осколке на лестнице пасторского дома. Очевидно, мисс Браун зацепила его подолом черной кружевной юбки и уронила, скользя юбкой по ковру, когда поднималась наверх.

Все это его бы не касалось — если бы не тетя Софи. Гарту не нравился способ ее знакомства с мисс Медорой Браун. Кофейная гуща и карты едва ли могли заменить надежную рекомендацию. Интересно, до какой степени тетя Софи была обрадована возможностью заполучить новую компаньонку и подумала ли она вообще о рекомендации.

Идя мимо задней двери Медоукрофта, Гарт подумал, проходила ли через нее прошлой ночью мисс Браун. Добравшись до ограды Лайлакса, он повернул назад.

Гарт находился в паре ярдов от открытой двери в сад пасторского дома и задержался, чтобы снова взглянуть на осколки, когда внезапно рядом послышался громкий голос:

— Вот это да!

Обернувшись, он увидел долговязого паренька лет двенадцати в серых фланелевых шортах до половины бедер и в рубашке с рукавами до локтей. Казалось, стоит ему потянуться, и одежда на нем лопнет.

— Привет! — отозвался Гарт. — Ты кто такой?

— Сирил Бонд. Я беженец. Живу вон там. — Он ткнул локтем в сторону Медоукрофта и добавил: — У нас там куры, и я два раза в неделю получаю яйцо на завтрак.

— Ты разбил бутылку?

— Не-а! — с презрением ответил мальчишка. — Бутылка молочная, А я не разношу молоко. Этим занимается Томми Пинкотт. Ему четырнадцать, он бросил школу и работает на дядю. Готов спорить, Томми за это здорово влетит.

Гарт шагнул в дверь, по снова услышал пронзительный голос.

— Вы тут гостите? Вас зовут Олбени? Приехали вчера вечером, верно?

— Ты, кажется, обо всем здесь знаешь.

— Еще бы!

У мальчика были светлые волосы, серые глаза и румяное лицо. Он выглядел опрятным, но это впечатление явно было обманчивым.

— Пару дней назад прямо в церкви застрелили человека. — Сирил указал большим пальцем на церковь. — Завтра дознание, но мальчишек туда не пускают. Хотел бы я там побывать. — Он переминался с ноги на ногу среди осколков. — Мисс Марзден, наша учительница, сказала, что того из нас, кто будет говорить о джентльмене, которого застрелили, она оставит после уроков без обеда. Вот что бывает, когда тебя учат женщины. Моему папе это не нравится. Он говорил, что после войны они совсем зазнаются. Вы согласны?

— Я над этим не задумывался, — смеясь, ответил Гарт.

Он собирался закрыть дверь, но мальчик шагнул через порог.

— По-вашему, этот джентльмен сам застрелился? — спросил он.

— Не знаю.

— Странное место он для этого выбрал.

Гарт кивнул.

Сирил пнул камень рваным башмаком. Голос его стал еще более пронзительным.

— Зачем ходить ночью в церковь, чтобы застрелиться, когда это можно проделать дома? По-моему, тут что-то не так.

— Кто-нибудь еще тоже так считает?

Сирил снова пнул камень, который свалился в канаву.

— Откуда мне знать? А что вы думаете об этом, мистер?

— Это не входит в сферу моих размышлений, — отозвался Гарт. — Ну, пока. — И он закрыл дверь.

Глава 7

Отправившись после завтрака на кладбище, Гарт застал там Буша, копающего могилу для завтрашних похорон Михаэля Харша. Фредерик, как всегда, казался мрачным. Это был широкоплечий мужчина, который в дни службы лакеем, должно быть, выглядел весьма презентабельно, но очень немногие видели его улыбающимся. Некоторые говорили, что это профессиональная гордость могильщика. «Как тут ни говори, никто не хочет, чтоб у него над гробом шутки отпускали». Другие утверждали, что тоже никогда бы не улыбались, если бы были вынуждены жить с Сузанной Пинкотт и есть ее стряпню.

— Привет, Буш, — поздоровался Гарт.

— Доброе утро, мистер Гарт, — отозвался могильщик и сразу же возобновил работу.

— Надеюсь, у вас все в порядке?

Буш поднял полную лопату.

— Не хуже, чем у других.

— Полагаю, это для мистера Харша? — Гарт указал на могилу.

На сей раз Буш ограничился кивком.

— Вы знали его? Думаю, да. Он походил на человека, способного покончить с собой? Странное он выбрал для этого место.

Буш снова кивнул и поднял лопату.

— По-моему, любой на это способен, если его как следует подтолкнуть.

— А почему вы думаете, что мистера Харша кто-то подтолкнул?

Буш выпрямился.

— Прошу прощения, но я такого не говорил. Любого можно довести до того, что у него откажут тормоза. Мальчишкой я видел, как машина покатилась с Пенни-Хилла и врезалась в большой вяз — что-то стряслось с тормозами. Думаю, то же самое происходит с человеком, который лишает себя жизни — тормоза не срабатывают, и он теряет управление, как машина. — Больше из него ничего не удалось вытянуть.

Дознание началось в половине двенадцатого в зале для деревенских мероприятий. Гарт шел туда вместе с мисс Софи и мисс Браун, одетыми в черное. Мисс Браун молчала, А мисс Софи говорила дрожащим голосом, вцепившись в руку племянника.

Ряды деревянных стульев, узкий проход посередине, сцена в дальнем конце, запах лака… На Гарта нахлынули воспоминания о деревенских концертах, любительских спектаклях и благотворительных распродажах подержанных вещей. Он сидел в правом углу сцены за пианино, подаренным мисс Донкастер, и играл деревянными пальцами «Веселого крестьянина»[6], чувствуя, что его сейчас стошнит. За столом в центре сцепы возвышалась импозантная фигура его дедушки, раздававшего призы наиболее одаренным представителям деревенской молодежи. На месте теперешнего прохода между стульями находились столики с булочками для рождественского школьного праздника. Было нечто жуткое в том, что теперь здесь должно произойти дознание. Но между прошлым и настоящим имелось одно общее — зал был переполнен. Только два передних ряда оставались свободными, по их отодвинули дальше от сцены, чем во время концерта, оставив таким образом место с правой стороны для поставленных боком в два ряда двенадцати стульев, на которых восседали девять смущенных на вид мужчин и три женщины.

Коронер мог провести дознание один, но предпочел созвать присяжных — шесть фермеров, мясника Симмондза, хозяина «Черного быка», булочника, миссис Криппс из универмага, миссис Моттрам, хорошенькую голубоглазую блондинку, и старшую из двух мисс Донкастер, мисс Люси Эллен — худощавую седовласую даму, судя по выражению лица, считающую, что процедура унижает ее достоинство.

Слева примостились двое репортеров и маленький пожилой человечек, чье лицо показалось Гарту знакомым. Вскоре он вспомнил, что видел его склонившимся над газетами в кабинете сэра Джорджа Рендала. Очевидно, сэр Джордж решил присмотреть за прессой.

Мисс Софи направилась ко второму ряду стульев справа. В дальнем его конце сидел джентльмен средних лет в твидовом костюме, выглядевшем бы лучше, не будь он таким новым. Джентльмен производил впечатление не совсем толстого, но достаточно упитанного, чтобы служить доказательством эффективности пищевого контроля, проводимого лордом Вултоном[7]. У него были лысая макушка и румяные щеки. При виде мисс Софи он просиял и поклонился.

— Мистер Эвертон! — прошептала мисс Софи, крепче сжав руку Гарта, и ответила на поклон со слегка укоризненным видом. Она еще никогда не присутствовала на дознании, но это напоминало ей посещение церкви, где хотя и позволительно здороваться с друзьями, но едва ли следует им улыбаться. Да и миссис Моттрам незачем глазеть по сторонам. Быть присяжным — дело серьезное и ответственное, а она нарядилась в голубое платье, которое купила, когда перестала носить траур, и нацепила абсолютно неуместные серьги из бирюзы. Люси Эллен Донкастер смотрит на нее неодобрительно и правильно делает. Сама она надела жакет и юбку, в которых ходила на похороны. Должно быть, им лет двадцать, но они вполне подходят к случаю. К сожалению, шляпа, приблизительно того же возраста, съехала набок, несмотря на две гагатовые булавки, которые должны были ее удерживать. Впрочем, от булавок немного толку, если у вас мало волос, А Люси Эллен никогда не страдала их избытком — особенно на макушке. Даже в этот торжественный момент мисс Софи не удержалась от чувства благодарности при мысли о своих густых белоснежных волосах.

В центральном проходе появилась группа из трех человек — мужчина с сердитой физиономией и черными всклокоченными волосами, женщина с такими же неправильными чертами лица, но казавшаяся робкой и застенчивой, и Дженис Мид. Гарт узнал бы ее где бы то ни было. Она практически не изменилась и даже не выглядела особенно старше — то же остренькое личико, та же прическа, те же блестящие глаза. Дженис направилась за Мадоками ко второму ряду слева. Мистер Мадок шагнул в сторону, его сестра неуверенно двинулась вперед и села рядом с мистером Эвертоном. Дженис последовала за ней. Профессор отодвинул стул подальше от них, плюхнулся на него, закинул правую ногу на левую, достал из кармана потрепанный носовой платок и вытер им лоб, который словно согревался каким-то жаром изнутри.

Гарт замечал все это краем глаза, хотя смотрел на Дженис и думал о том, как приятно она выглядит в белом платьице и сельской шляпке с черной лентой. Мисс Мадок маялась в плотном сером костюме, который топорщился на ней, А Мадок в поношенных фланелевых брюках, рубашке с открытым воротом и древней зеленой куртке сидел с таким видом, словно они были навязаны ему гестапо.

Внимание Гарта переключилось на Мадока, всем своим видом являвшего протест. От него как будто распространялись волны негодования. Он казался Гарту одним из тех злополучных людей, для которых цивилизация была одновременно необходимой и ненавистной. Как ученый он нуждался в ее порядке, А как человек возмущался налагаемыми ею ограничениями.

Вошел коронер и занял свое место, согласно освещенному веками ритуалу. Это был маленький человечек с растрепанными седыми волосами и волочащейся походкой, однако его взгляд под стеклами очков в черепаховой оправе был твердым и проницательным. Сначала он потребовал медицинское заключение, которое быстро зачитал пожилой мужчина со впалыми щеками. Пуля вошла в правый висок, смерть, по-видимому, наступила мгновенно, и все указывало на то, что оружие было в непосредственном контакте с головой.

Дженис судорожно стискивала руки, стараясь не слушать. Она твердила себе, что все это не имеет отношения к мистеру Харшу, что он сейчас счастлив со своей женой и дочерью, А все эти пули, оружие и насилие не имеют к нему никакого отношения.

Полицейского хирурга сменил инспектор. Его вызвали в борнскую церковь в среду 9 сентября в 12.20 дня. Вызов передали через Фредерика Буша, церковного сторожа. Прибыв в церковь, он обнаружил там Буша и мисс Дженис Мид, А также тело мистера Харша, лежащее на полу возле органа. Оружие лежало у его правой руки. Положение тела свидетельствовало о том, что выстрел произвели, когда мистер Харш сидел за клавиатурой. Не было ни беспорядка, ни признаков борьбы. Табурет органиста не передвигали. Казалось, тело соскользнуло с него на пол.

Наступил момент, которого так страшилась Дженис. Она услышала свое имя — «вызываю Дженис Мид!» — протиснулась мимо Звана Мадока, который сердито отодвинулся, даже не сняв ногу с ноги, и машинально подумала, что он, наверное, самый грубый человек в мире. Когда Дженис поднялась на сцену и принесла присягу, кто-то придвинул ей стул, и она села.

— А теперь, мисс Мид, расскажите, что произошло во вторник вечером. Кажется, вы были секретарем мистера Харша?

— Я секретарь мистера Мадока. Меня попросили помогать мистеру Харшу.

— Сколько лет вы прожили с ними в одном доме?

— Год.

— Вы были в дружеских отношениях с мистером Харшем?

Щеки Дженис покраснели, А глаза блеснули.

— Да, — ответила она.

— Ну, мисс Мид, расскажите нам о вечере вторника.

Гарт, наблюдавший за ней, видел, как ее правая рука стиснула левую. Когда она заговорила, голос звучал тихо, но четко.

— Мистер Харш пришел из своей лаборатории незадолго до шести. Он закончил работу, которой занимался долгое время. Я налила ему чаю, и мы немного поболтали. Потом он позвонил в Лондон и мы поговорили еще.

— Был этот звонок связан с работой, которую он закончил?

— Да. Он договорился о встрече на следующий день.

— Это была деловая встреча?

— Да.

— Что произошло потом?

— Мы продолжили разговор.

— О чем именно вы говорили?

— О его работе и о его дочери. У него была дочь приблизительно моего возраста. Она… умерла в Германии. Мы говорили почти до ужина, А после ужина мистер Харш сказал, что пойдет на прогулку. Он всегда прогуливался вечерами, если не было дождя.

— Он говорил, что пойдет в церковь?

— Да, он сказал, что должен поиграть на органе и развеять тучи.

— Вы поняли, что он имел в виду?

— Мы говорили о его дочери, — помедлив, отозвалась Дженис.

— Ее смерть была трагической?

— Думаю, да. Но мистер Харш не рассказывал об этом — только о том, какой она была веселой и хорошенькой и как все ее любили.

— Продолжайте. Когда вы забеспокоились о мистере Харше?

— Обычно он возвращался около десяти, но я не беспокоилась и позже, так как он иногда заходил повидать мисс Фелл или мистера Эвертона. Но когда он не вернулся в половине двенадцатого я встревожилась по-настоящему. Мистер и мисс Мадок пошли спать, А я взяла фонарь и отправилась в церковь. Дверь была заперта, и везде было темно. Я пошла в дом мистера Буша и разбудила его. Он открыл дверь своим ключом, и мы нашли мистера Харша… — Последние слова прозвучали еле слышно.

— Понятно, — кивнул коронер. — Разумеется, вас это сильно расстроило, мисс Мид. Вы прикасались к чему-нибудь или передвигали что-то на месте происшествия?

— Я взяла его за руку. — так же тихо произнесла она. — Мистер Буш держал фонарь, и мы увидели, что он мертв.

— Рука была холодной?

— Да, совсем холодной.

— Вы видели пистолет?

— Да.

— Где он лежал?

— Дюймах в шести от его правой руки.

— Кто-нибудь из вас прикасался к нему?

— Нет.

— Вы заявили, мисс Мид, что у вас был долгий разговор с мистером Харшем. Он казался подавленным?

— Нет, не думаю, — поколебавшись, ответила Дженис.

— Вы сказали, что мистер Харш закончил работу, которой занимался долгое время. Он говорил, в чем заключалась эта работа?

— Нет. Он сказал, что это похоже на рождение ребенка — вы производите его на свет, А затем вынуждены позволить другим людям воспитывать его.

— Потом вы заговорили о его дочери, которая умерла при трагических обстоятельствах?

Дженис вскинула голову.

— Да, но о печальных обстоятельствах он не говорил — сказал, что это в прошлом и о них незачем вспоминать.

Коронер склонился вперед.

— Вам не приходило в голову тогда или позже, что мистер Харш думал о самоубийстве?

Лицо Дженис зарделось.

— Он вовсе об этом не думал! — уверенно заявила она.

— У вас есть причины так считать?

— Да. Мистер Харш спросил меня, стану ли я ему помогать, если он решит работать с мистером Мадоком, и позвонил по телефону, чтобы договориться о завтрашней встрече с очень занятым человеком. Мистер Харш был крайне щепетилен в том, что касалось времени других людей… и их чувств. Он никогда не стал бы назначать встречу, зная, что она не состоится.

Несколько секунд коронер молча смотрел на нее.

— Вы когда-нибудь видели раньше пистолет, который лежал рядом с мистером Харшем?

— Никогда.

— Вы знали, что у него есть пистолет?

— Нет.

— И никогда не видели у него пистолета?

— Нет.

— А в доме?

— Тоже нет.

— Благодарю вас, мисс Мид. — Коронер откинулся на спинку стула. — Вызовите мистера Мадока!

Дженис вернулась на свое место. На сей раз ей не пришлось протискиваться мимо профессора, так как он уже шагал по проходу. К тому времени как она села лицом к сцене, мистер Мадок отказался приносить присягу. Коронер с интересом посмотрел на него, А вся деревня застыла в напряженном ожидании.

— Вы агностик?

Никакой другой вопрос не мог бы в большей степени сыграть на руку мистеру Мадоку.

— Разумеется, нет, — отозвался он лекторским тоном. — Я читаю мою Библию. А если бы вы читали вашу, то знали бы, что клясться запрещено. «Но да будет слово ваше: „да, да“, „нет, нет“; А что сверх этого, то от лукавого». Матфей, глава пятая, стих тридцать седьмой.

Последовала пауза. Наконец коронер кашлянул и сухо произнес:

— Если хотите, можете просто дать обещание.

Эван Мадок выпятил подбородок.

— Я не желаю участвовать ни в одном из этих бессмысленных ритуалов. По-вашему, они могут помешать мне лжесвидетельствовать, если это входит в мои намерения?

Коронер выпрямился.

— Должен ли я понимать, что вы не хотите правдиво отвечать на вопросы, которые вам зададут?

— Конечно нет. Я правдивый человек: мое «да» означает «да», А мое «нет» означает «нет». И они не станут иными, буду я или не буду произносить эту чушь.

— Мистер Мадок, я должен попросить вас уважать суд.

— Я уважаю то, что достойно уважения. Я уважаю правосудие и воздаю честь тому, кто этого заслуживает. Протест я заявил, А теперь готов дать обещание.

Деревня слушала, как зачарованная, когда Мадок произносил текст «бессмысленного ритуала». «О боже!» — пробормотала себе под нос Гуэн Мадок.

Выполнив требуемое, мистер Мадок опустился на стул, придвинутый для Дженис, сунул руки в карманы и откинулся на спинку. Зал видел его профиль — черные волосы, выпуклый лоб, агрессивно торчащий подбородок и один светлый и злой глаз. На вопрос о положении в доме мистера Харша он ответил, что тот обосновался в Прайорс-Энде на четыре года. Харш пребывал там на положении друга, но платил за проживание. Они встречались за столом и иногда проводили вместе вечера. Каждый занимался своей работой и имел отдельную лабораторию.

Информация выдавалась краткими рублеными фразами и с видом полного равнодушия. На вопрос, заметил ли мистер Мадок какие-либо перемены в поведении мистера Харша во вторник вечером, он ответил предельно лаконично:

— Нет.

— Он выглядел как обычно?

— Да.

— Он часто прогуливался после ужина?

— Да.

— Вы слышали, как он сказал, что идет поиграть на органе?

— Кажется, он упомянул об этом.

— У него было в привычке играть на органе?

— Не знаю, что вы называете привычкой. Он любил играть, так как был музыкантом, и делал это, когда у него было время.

Коронер подобрал один из лежащих перед ним листов бумаги.

— У мистера Харша был пистолет?

Эван Мадок вынул из кармана правую руку и положил ее на спинку стула.

— Не имею ни малейшего понятия! — сердито ответил он.

— Вы никогда не видели у него пистолета?

— Разумеется, нет!

— Но он мог располагать им без вашего ведома?

— Он мог располагать даже целой дюжиной пистолетов, — оскорбленным тоном отозвался Мадок. — У меня нет привычки рыться в чужих вещах.

Констебль положил на стол какой-то предмет и снял с него обертку.

— Вот этот пистолет, мистер Мадок. Вы когда-нибудь видели его раньше?

— Нет.

— Вы знаете, чьего он производства?

— По-моему, немецкого.

— Вы разбираетесь в оружии?

— Я его не одобряю, так как я пацифист. Но несколько лет назад я провел некоторое время в Германии и видел пистолеты местного производства.

— Мистер Харш мог обладать таким пистолетом?

— Любой, кто был в Германии, мог им обладать. Что касается Михаэля Харша, то я знаю об этом не больше вашего.

Решив, что допрос окончен, Мадок со скрипом отодвинул стул и поднялся, но коронер остановил его.

— Я еще не закончил с вами, мистер Мадок. Каковы были ваши отношения с мистером Харшем?

Кривая физиономия странно дернулась. Это могло быть нервной судорогой или улыбкой.

— Как у хозяина и гостя или двух коллег-ученых, — настороженно, по без гнева ответил Мадок.

— Вы были друзьями?

Эван Мадок выпрямился на стуле.

— Дружба — слишком сильный термин. Я не использую его с такой легкостью.

Коронер резко постучал по столу.

— Вам задали вопрос, сэр. Будьте любезны на него ответить. Между вами и мистером Харшем бывали ссоры?

— Ссор не было. — В наступившем молчании слова прозвучали медленно, почти скорбно.

— Вы были друзьями?

Лицо снова дернулось, словно тень, пробежавшая по воде и тут же исчезнувшая.

— Он был моим другом, — ответил Эван Мадок.

Глава 8

Коронер отпустил мистера Мадока. Он вернулся к своему стулу и плюхнулся на него с такой силой, что прижал стул к коленям сидящей позади миссис Томас Пинкотт. Ее приглушенное восклицание, в котором звучали боль и обида, не произвело никакого видимого эффекта. Мистер Мадок сунул руки в карманы и снова закинул ногу на ногу, только на сей раз левую на правую.

Услышав скрежет стула, Гарт обернулся, и ему представилось зрелище стоптанной резиновой подошвы левого ботинка мистера Мадока, на которой поблескивал осколок стекла. Гарт едва не подпрыгнул и был рад тому, что тетя Софи убрала свою руку с его с его руки, дабы приложить платочек к глазам.

Но вскоре он вновь обрел самообладание и понял, что осколок мог прилепиться к подошве где угодно. Нет смысла утверждать, что вы не верите в совпадения, так как они случаются. С другой стороны, даже закоренелый скептик должен был бы признать, что любой человек мог пройти по Церковному проходу и подцепить ботинком осколок стекла не имея никаких преступных намерений. Против этого говорил тот факт, что проход не находился между Прайорс-Эндом и деревней. Было трудно представить себе причину, по которой мистер Мадок мог бы им воспользоваться. Если, например, у него было какое-то дело в одном из домов, имеющих дверь в проход, то куда более естественным путем туда являлась дорога вдоль огородов.

Придя к этому выводу, Гарт осознал, что Буш дает показания, сидя прямо и положив руки на колени, с присущим ему мрачным выражением лица.

Внимание Гарта привлекло имя Дженис.

— Мисс Дженис постучала в дверь. Я открыл, А она сказала, что боится, как бы мистеру Харшу не стало плохо в церкви, и попросила меня взять ключ и пойти туда. Ну, я так и сделал. Бедный джентльмен лежал на полу мертвый, лицом вниз, А пистолет валялся в нескольких дюймах от его руки, словно он уронил его, падая. Мисс Дженис подбежала к нему и взяла за руку, А я подошел с фонарем и сказал: «Бесполезно, мисс. Он мертв».

— Вы не прикасались к пистолету — не передвигали его?

— Мы ни к чему не прикасались, сэр. Только мисс Дженис взяла его за руку, чтобы пощупать пульс.

— Вы уверены, что пистолет не передвигали?

— Да, сэр.

Коронер пригладил волосы и заглянул в свои записи.

— У вас есть ключ от церкви?

— Да, сэр. Я церковный сторож.

— А у кого еще есть ключи?

— У старого пастора их было три. Я получил свой от отца.

— Значит, это один из трех?

— Нет, сэр. Всего было четыре ключа. Три находились у старо! — о пастора. После его смерти один из них достался мисс Фелл — она часто ходила в церковь приводить в порядок цветы. Мисс Браун, которая живет с ней и играет на органе во время служб, пользуется этим ключом. Ключ мистера Харша раньше был у органиста, по когда его призвали в армию, пастор одолжил ключ мистеру Харшу.

— Я просто хочу убедиться, что все правильно понял. Существуют четыре ключа — один у пастора, один у вас, один, которым пользуется мисс Браун, у мисс Фелл и один был у мистера Харша. Это так?

— Да, сэр.

— Больше ключей нет?

— Нет, сэр.

Коронер сделал отметку на листе бумаги.

— Где вы храните ваш ключ, мистер Буш?

— Он висит на кухонном шкафу, сэр.

— И был там, когда мисс Мид пришла за вами?

— Да, сэр.

— Когда вы в последний раз видели его до того?

— В четверть одиннадцатого, когда запирал дверь на ночь.

— Церковная дверь была заперта, когда вы пришли чуда с мисс Мид?

— Да, сэр.

— Не знаете, было ли в привычке у мистера Харша запирать дверь?

— Нет, сэр, не было. Я часто бывал в церкви вместе с ним и слушал, как он играл.

— И он никогда там не запирался?

Буш немного подумал.

— Один или два раза, сэр, если приходил туда поздно. Но это не назовешь привычкой.

Следующим снова вызвали полицейского инспектора, который заявил, что ключ мистера Харша нашли в левом кармане его пиджака. На нем был очень смазанный отпечаток. Он очень напоминал отпечаток указательного пальца на пистолете, который был таким же смазанным. Отпечатки других четырех пальцев, несомненно, принадлежали покойному.

— Вы имеете в виду, что на ключе был только один смазанный отпечаток, А на пистолете — один смазанный и четыре четких?

— Да, сэр, — ответил инспектор и уступил место худощавой аскетичной фигуре пастора.

— Я хочу спросить о вашем ключе от церкви, мистер Кавендиш. Он был у вас в тот вечер, когда умер мистер Харш?

— Конечно.

— Могу я узнать, где вы его храните?

Пастор извлек из кармана связку ключей на цепочке, отделил вполне обычный на вид дверной ключ и протянул его коронеру.

— Это тот самый ключ?

— Да. Как видите, он не слишком старый, но и не современный. Сама церковь очень древняя. Оригинальные ключи были чересчур громоздкими, поэтому мой предшественник вставил новый замок в боковую дверь. Две основных двери запираются на засов изнутри. Старыми ключами больше не пользовались.

— Значит, в церковь можно попасть с помощью одного из четырех ключей, о которых говорил сторож?

— Да.

— Вы сами заходили в церковь во вторник вечером?

— Нет.

— Но иногда вы бывали там, когда мистер Харш играл на органе?

— Да. Он играл очень хорошо, и я часто приходил его послушать.

— И когда-нибудь обнаруживали дверь запертой?

Как и Буш, пастор помедлил перед ответом.

— Не думаю. Не припоминаю подобных случаев.

— Благодарю вас, мистер Кавендиш, это все.

Когда пастор вернулся на свое место, коронер вызвал мисс Фелл.

Гарт подвел ее к сцене. Она вцепилась ему в руку и выглядела так, словно шла на эшафот. К ее облегчению, первый вопрос был о ключе. Коронер слышал ответы, так как записывал их; Гарт, сидящий во втором ряду, и присяжные также их слышали, по для остального зала это был всего лишь невнятный шепот.

Мисс Фелл заявила, что хранит свой ключ в незапертом верхнем ящике бюро в гостиной и что мисс Браун, любезно исполняющая функцию органиста, берет его там в случае надобности.

— Вы уверены, что ваш ключ находился в ящике во вторник вечером?

Мисс Фелл ответила, что он всегда там находится, если его не берет мисс Браун.

— Когда вы видели его в последний раз?

Мисс Фелл понятия не имела. Ей пришлось отказаться от обязанности обеспечивать церковь цветами и больше было незачем пользоваться ключом.

Она почувствовала себя более уверенно, вспомнив, что много лет назад встречала коронера, когда он был еще молодым адвокатом. Как же его фамилия?.. Ах да, Инглсайд.

Ее лицо порозовело, А голос стал громче.

— Вы заявили, мисс Фелл, что слышали выстрел вечером во вторник. Ваш дом — соседний с церковью? Фактически, это пасторский дом?

— Да.

— Где вы были, когда слышали выстрел?

— Вообще-то я была в гостиной, но открыла стеклянную дверь в сад и спустилась туда. Там три ступеньки…

— Почему вы это сделали?

— Я хотела понюхать аромат ночных цветов и узнать, играет ли еще мистер Харш на органе.

По залу пробежал легкий шорох. Гарту показалось, что зашевелились те, кто слышал ответ.

— Значит, вы знали, что мистер Харш играет на органе в церкви? — спросил коронер.

— Да. Вечер был теплый, и окна за портьерами были открыты. Я всегда слышу орган, когда открыты окна — конечно, если играют громко.

— А откуда вы знали, что играет именно мистер Харш?

Мисс Софи выглядела удивленной.

— Кроме него, на органе играет только мисс Браун, а она была со мной в гостиной.

— И оставалась с вами, когда вы слышали выстрел?

— Нет… Думаю, она пошла спать… Да, я помню, как она выключила свет в холле.

— А вы помните, сколько было времени, когда прозвучал выстрел?

— Хорошо помню. Было без четверти десять — я как раз посмотрела на часы и подумала, что еще рано ложиться, но раз мисс Браун пошла спать, так и мне лучше пойти.

— Когда вы услышали выстрел, мисс Фелл, то подумали, что он донесся из церкви?

— О, нет!

— Тогда что же вы подумали?

Мисс Софи склонила голову набок, как всегда делала, размышляя о чем-то.

— Я решила, что стрелял мистер Джайлз. Его поле находится справа от церкви по другую сторону прохода. Я знала, что у него пропадает птица — лисицы совсем распоясались, когда нет охоты.

Сидящий в четвертом ряду слева мистер Джайлз, румяный пожилой фермер, энергично кивнул и воскликнул:

— Что верно, то верно!

Коронер вызвал его следующим и спросил, выходил ли он с ружьем во вторник вечером. На это мистер Джайлз ответил, что до полуночи возился с больной коровой и был слишком занят, чтобы беспокоиться о лисицах.

Последней вызвали мисс Браун. Она выглядела настолько бледной в своем черном одеянии, что могла бы исполнять обязанности главной плакальщицы на похоронах. Гарту она показалась живым воплощением трагедии. А тетя Софи называла ее счастливым даром и распространялась о том, насколько более радостной сделала ее жизнь «моя дорогая подруга, мисс Браун»! Что-то тут не так. Конечно, мисс Браун могла быть влюблена в мистера Харша — женщины средних тоже влюбляются, — но эта идея не казалась убедительной.

Гарт слышал, как она хрипловатым шепотом произносит слова присяги. Потом коронер спросил ее о ключе тети Софи.

— Вы часто им пользовались?

— Да, — таким же шепотом ответила мисс Браун.

Окна в боковых стенах зала находились высоко. Проникающий через второе окно слева косой луч солнца падал на край шляпы, плечо и руку мисс Браун. Гарт, пристально наблюдавший за ней, видел, как была стиснута эта рука, на которой отсутствовала перчатка. Костяшки пальцев были белыми как мел. Щеки под нолями шляпы казались бескровными, а их мышцы — напряженными. Между густыми черными волосами и изгибом бровей поблескивали капельки пота. «Господи, она сейчас упадет в обморок!» — с испугом подумал Гарт.

Коронер задал следующий вопрос.

— Вы пользовались этим ключом в день смерти мистера Харша?

Мисс Браун не стала падать в обморок.

— Пользовалась утром, — ответила она. — Я ходила в церковь попрактиковаться между одиннадцатью и двенадцатью, А потом положила ключ назад в ящик. Больше я в церковь не заходила.

— Благодарю вас, мисс Браун.

Гарт видел, как расслабились лицевые мышцы и обмякла стиснутая рука. Женщина встала, подошла к ступенькам и направилась к своему месту. Ей пришлось пройти по ряду, где сидели Гарт и мисс Софи. В отличие от мистера Мадока, Гарт встал и шагнул в проход, пропуская мисс Браун. Когда она проходила мимо, он услышал ее тихий вздох. Несомненно, мисс Браун испытывала облегчение, хотя, по мнению Гарта, вся ее тревога была напрасной. Ей всего лишь задали пару безобидных вопросов о ключе тети Софи, А она едва не свалилась без чувств. Это было странным, так как женщина не производила впечатление склонной к обморокам.

Гарт задумался над двумя вопросами о ключе: «Вы часто им пользовались?» и «Вы пользовались этим ключом в день смерти мистера Харша?»

В первом вопросе не было ничего угрожающего. Все в Деревне знали, что мисс Браун использовала ключ тети Софи. Однако именно после этого вопроса она стала выглядеть так, словно вот-вот свалится в обморок. Женщина явно испугалась. Почему? Очевидно, она не знала, что последует дальше, и ожидала второго вопроса, как человек ожидает пули. Но вместо пули прозвучал безобидный холостой выстрел. Поэтому вместо обморока мисс Браун ответила на вопрос, добавив непрошеную информацию, и удалилась со вздохом облегчения. Однако этот второй вопрос, в той или иной форме, неизбежно должен был прозвучать. Мисс Браун должна была знать, что ее спросят о том, пользовалась ли она ключом во вторник. Вот почему она была испугана. Другой причины быть не могло.

Но, предположим, вопрос прозвучал бы следующим образом: «Брали ли вы ключ из ящика мисс Фелл во вторник вечером?» Разжалась бы тогда ее рука, и расслабились бы мышцы? Но коронер спросил: «Вы пользовались этим ключом в день смерти мистера Харша?», и мисс Браун ответила: «Пользовалась утром. Я ходила в церковь попрактиковаться между одиннадцатью и двенадцатью, А потом положила ключ назад в ящик. Больше я в церковь не заходила». Слишком обстоятельный ответ для женщины, выглядевшей так, словно она собирается потерять сознание.

Мысли Гарта вернулись к вчерашнему вечеру. Мисс Браун сидит за роялем спиной к ним, исполняя драматичную музыку Бетховена, А тетя Софи рассказывает ему, что Элайза Пинкотт, которая вышла замуж за молодого Брейбери из Ледстоу, родила тройню. «Столько хлопот, но она горда, как павлин. Впрочем, все Пинкотты таковы — радуются всему, что с ними происходит, за исключением того, что старый Эзра явился на крестины пьяным. Элайза прислала мне фотографию — она за тобой, мой мальчик, в левом верхнем ящике бюро…» Фотография там и оказалась, но Гарт мог бы заявить под присягой в суде, что ключа в ящике не было. Конечно, это был вечер четверга, А не вторника. Тетя Софи могла забрать ключ. Мисс Браун всего лишь заявила, что вернула его назад в ящик, попрактиковавшись в игре на церковном органе во вторник утром между одиннадцатью и двенадцатью…

Гарт продолжал напряженно думать.

Глава 9

Сидящая по другую сторону узкого прохода Дженис Мид также думала, положив руки на колени и слегка склонив голову. Стулья в ряду были так близко сдвинуты, что не будь она такой маленькой и хрупкой, ее с одной стороны касалось бы круглое плечо мисс Мадок, А с другой — костлявое плечо ее брата. Дженис сидела между ними, погруженная в свои мысли, куда она допускала лишь тех немногих людей, которых любила по-настоящему. Там был ее отец — не тот усталый, больной человек, о котором она так самоотверженно заботилась, А сильный мужчина ее детских лет, который все знал и все мог. Когда она вспоминала его таким, жизнь казалась ей менее одинокой. Мать тоже присутствовала в этих мыслях, хотя Дженис ее совсем не помнила, — прекрасная тень, скорее ощутимая, чем видимая, и не старше, чем на миниатюре, где она была изображена в двадцатилетнем возрасте. Несколько месяцев назад Дженис открыла потайную дверь и для мистера Харша, но он вошел и вскоре вышел вместе со своими печалями.

Помимо этих трех людей, постоянное место в мыслях Дженис занимал Гарт Олбени, хотя она взглянула на него лишь только раз, когда вошла в зал. Разумеется, Дженис знала, что он гостит у мисс Софи. Томми Пинкотт принес ей эту новость вместе с молоком в восемь утра. Разносчик молока и булочник служили надежными поставщиками всех деревенских новостей. Дженис не видела Гарта целых три года — во время его визитов она всегда отсутствовала. Промежуток между девятнадцатилетним и двадцатидвухлетним возрастом был весьма солидным. В девятнадцать лет еще не вполне прощаешься с детством, А в детстве Дженис обожала Гарта Олбени. Ей хватило бы любви на дюжину братьев и сестер, по их у нее не было, поэтому она отдавала всю любовь Гарту. Девочкам необходим крючок, на который они вешают свои глупые романтические мечты, но теперь, конечно, все изменилось. Дженис стала взрослой и хотя не презирала детские мечты, по держала их на подобающем расстоянии. Этим мечтам не было места в повседневной жизни, когда она смотрела на Гарта, сидящего рядом с мисс Софи.

Сердце Дженис дрогнуло, потому что он тоже смотрел на нее. Когда их глаза встретились, что-то случилось. Она не знала, что именно, так как в тот момент была не в состоянии думать, А могла лишь чувствовать.

Впоследствии Дженис хорошо поняла, что произошло. Гарта было невозможно отбросить или запереть вместе с Детскими мечтами в потайном уголке ее души. Он присутствовал здесь во плот, и если она была достаточно глупа, чтобы влюбиться в него, то наградой ей будут боль и страдание, за которые придется благодарить только себя.

Глаза Гарта улыбнулись Дженис. Она опустила взгляд, и в этот момент коронер приступил к заключительной речи.

Прошло некоторое время, прежде чем Дженис смогла слушать его внимательно. Вначале до нее долетали лишь бессвязные обрывки фраз: «Преданное служение науке… жестокое преследование… тяжкие личные утраты…» Она с трудом оторвалась от своих мыслей, чтобы воспринимать смысл его слов.

— Мистер Харш только что закончил работу, которой много лет отдавал все свое время и всю энергию. Судя по имеющимся свидетельствам, он испытывал по этому поводу вполне естественные чувства. В последний вечер своей жизни мистер Харш сказал мисс Мид, что произвел на свет ребенка и теперь должен отдать его на воспитание другим. Конечно он имел в виду свою работу, с которой ему предстояло расстаться ради дальнейшего развития ее результатов. Мистер Харш также говорил о дочери, которую потерял при трагических обстоятельствах. Выходя из дому после ужина, он упомянул, что хочет развеять тучи. Я не музыкант, но понимаю, что музыка может не только успокаивать и утешать, но и обострять эмоции. У нас нет прямых доказательств того, в каком душевном состоянии мистер Харш пребывал в церкви. Мы знаем, что он провел там значительный промежуток времени, так как вышел из Прайорс-Энда в восемь, А выстрел, согласно показаниям мисс Фелл, раздался без четверти десять. Даже если мистер Харш шел медленно, он должен был добраться до церкви не позже двадцати минут девятого. Следовательно, почти полтора часа он провел в церкви, играя на органе. Как объяснил сторож, существуют четыре ключа от церкви, и, по словам пастора, эти ключи отпирают современный замок, установленный в боковой двери, А две другие двери заперты на засов изнутри и ключи от них не используются. По одному ключу от боковой двери располагали пастор, сторож, мисс Фелл, чьим ключом пользовалась мисс Браун, и мистер Харш. Когда мисс Мид и сторож подошли к церкви, дверь была заперта. Отперев ее, они обнаружили мертвого мистера Харша. Когда его тело обследовала полиция, ключ был найден в левом кармане пиджака. Я так подробно касаюсь ключей, потому что вам предстоит решить, заперся ли мистер Харш в церкви сам и впоследствии застрелился, или кто-то другой вошел туда и застрелил его. Согласно показаниям сторожа, у мистера Харша не была в привычке запираться, но иногда он так делал. Думаю, если он пребывал в расстроенных чувствах или замышлял самоубийство, для него было бы вполне естественно принять меры против вторжения посторонних. Что касается возможности убийства, вам придется обдумать, каким образом предполагаемый убийца мог войти в церковь. Либо мистер Харш сам впустил его, либо он воспользовался одним из трех других ключей. Если мистер Харш играл на органе, шанс, что кто-то привлек его внимание и получил доступ в церковь, выглядит очень слабым. Даже если это возможно, остается без ответа вопрос, как убийца мог покинуть церковь, оставив дверь запертой и ключ в кармане мистера Харша. Остается вариант использования одного из трех других ключей. По этому поводу вы располагаете показаниями сторожа Фредерика Буша, мисс Браун и пастора. Буш утверждает, что его ключ висел на кухонном шкафу, когда он запирал дом на ночь в четверть одиннадцатого. Пастор говорит, что его ключ был в связке на цепочке и что он тогда вообще не ходил в церковь. По словам мисс Браун, она воспользовалась ключом мисс Фелл утром, вернула его назад в ящик бюро и не возвращалась в церковь. Полицейский инспектор сообщил нам, что на ключе мистера Харша найден только один смазанный отпечаток, идентичный столь же смазанному следу указательного пальца из набора отпечатков, обнаруженного на пистолете. Последние отпечатки, несомненно, принадлежат мистеру Харшу, причем три из них абсолютно четкие. Наличие одного смазанного отпечатка на одной стороне ключа и отсутствие отпечатков на другой, думаю, объясняется тем, что в кармане, где он лежал, находились также носовой платок, коробок спичек и еще несколько мелких предметов. В таких обстоятельствах возможно трение о поверхность ключа, особенно учитывая, что мистер Харш играл на органе, так как это занятие требует значительного количества движений. Что касается пистолета, то нет никаких указаний на его владельца. Он обычного германского производства, и каждый, кто бывал в этой стране, мог купить его и привезти в Англию. У мистера Харша не было лицензии на это или другое огнестрельное оружие. Это лишний раз свидетельствует о досадном факте наличия в Англии большого количества незарегистрированного огнестрельного оружия — в основном армейских револьверов, сохраненных отставными офицерами после прошлой войны, или же иностранных образцов, привезенных в качестве сувениров.

Коронер сделал паузу.

— Таковы факты, леди и джентльмены. Теперь вы можете удалиться и рассмотреть их. Могу добавить, что медицинское заключение не соответствует несчастному случаю в качестве основы для вашего вердикта. Вам предстоит решить, застрелился ли мистер Харш сам или же это сделал кто-то другой.

Присяжные под! — шлись и вышли из зала. Они отсутствовали менее пяти минут и вернулись с вердиктом, что Михаэль Харш застрелился, пребывая в психически неуравновешенном состоянии.

Глава 10

Все выходили из зала, как будто там состоялась панихида. Церемония завершена, можно здороваться с друзьями и разговаривать с ними, но сохраняя подобающую случаю сдержанность. Увы, манеры миссис Моттрам не назвал бы сдержанными даже самый преданный друг. Она не скрывала возбуждения, А ее ярко-голубое платье никак не могло обезоружить критиков. Она подбежала — именно подбежала, по словам мисс Донкастер, — к мистеру Эвертону и заговорила с ним на лестнице, причем ее громкий высокий голос был слышен абсолютно всем.

Мисс Донкастер возвращалась домой вместе с группой, возглавляемой мисс Фелл, и без колебаний заявила, что считает поведение миссис Моттрам непристойным.

— Она буквально преследует мистера Эвертона! Спрашивала его во весь голос, хорошо ли она «справилась»! Как будто речь шла об игре на сцене, А не об исполнении серьезной и неприятной обязанности! Я просто не могу сказать того, что думаю о ее поведении!

Мисс Софи не согласилась. Она благоволила к молодым. Ей нравилась миссис Моттрам, и она не возражала против ее флирта с мистером Эвертоном, который вполне мог сам о себе позаботиться. Мисс Софи не возражала даже против ярко-голубого платья, хотя, конечно, считала его неподходящим для дознания. Она приготовилась к скандалу, который неизбежно влекло за собой возражение Люси Эллен.

— В действительности, дорогая моя, ты сказала очень многое.

Длинный тонкий нос мисс Донкастер слегка дрогнул.

— Если бы я выразила мое искреннее мнение…

— Я бы, — поспешила прервать ее мисс Софи, — на твоем месте этого не делала. Как тебе известно, мне очень нравится миссис Моттрам. Она очень приятная женщина.

— У нее мозгов меньше, чем у курицы! — фыркнула мисс Донкастер.

— Возможно, но на свете так много умных людей и так мало приятных.

Они подошли к ворогам, выходящим на деревенскую улицу. Что бы ни собиралась ответить мисс Донкастер, она не успела это произнести, так как мисс Софи повернулась к Дженис, которая шла позади рядом с Гартом, и сказала:

— Приходи к чаю, дорогая. Я бы пригласила тебя на ленч, но ты знаешь, чем бы это кончилась — Флоренс заявила бы, что увольняется. Конечно, она бы этого не сделала, так как пробыла с нами много лет, но стала бы выражать недовольство, А это также досадно. — Мисс Софи снова повернулась к мисс Донкастер. — Можешь говорить что угодно, Люси Эллен, но миссис Моттрам была единственной из нас, которая заявила, что примет к себе кого-нибудь из эвакуированных, хотя в конце концов к ней никого не подселили.

Раздражение сменила холодная ярость. Мисс Донкастер побледнела и напряглась.

— Если ты воображаешь, Софи… — начала она, но мисс Фелл спешно протянула оливковую ветвь.

— Не будем ссорится, Люси. Никто не ожидал, что ты возьмешь в дом ребенка, когда Мэри Энн в таком состоянии. Не буду отрицать, что я тоже умоляла миссис Пратт не подселять ко мне детей, так как все это знают. Но если бы их не приняли мистер Эвертон, пастор и другие жители деревни, я бы исполнила свой долг независимо от того, уволились бы Флоренс и Мейбл или нет.

Гарт и Дженис шли бок о бок, почти не разговаривая. Они все еще чувствовали себя побывавшими на панихиде. Дойдя до развилки, откуда одна дорога вела к домам мимо огородов, А другая, скорее похожая на тропинку, — к группе коттеджей, за которыми находился Прайорс-Энд, они остановились и посмотрели друг на друга.

— Ты придешь к чаю?

— Да.

— Выходи пораньше, и мы немного прогуляемся. Я хочу поговорить с тобой, но только не в гостиной тети Софи. Буду ждать тебя у перелаза на поле у Прайори в половине третьего. Сможешь прийти туда?

Девушка кивнула.

— Отпрошусь на вторую половину дня.

Несколько секунд они стояли молча. Им было нужно так много сказать друг другу, но не в пределах слышимости половины жителей деревни, возвращавшихся с дознания. Дженис поверглась и быстро зашагала по тропинке.

Гарт последовал за мисс Софи и мисс Донкастер, которые беседовали на куда более безопасную тему о наилучших способах хранения лука. Далеко впереди маячила высокая фигура мисс Браун. Когда она исчезла в воротах пасторского дома, мисс Софи тяжко вздохнула.

— Медора так тяжело это переживает.

Мисс Донкастер фыркнула.

— Для всех нас это нелегко, Софи. Но некоторые приучены сдерживать свои чувства, А мисс Браун, на мой вкус, слишком явно их демонстрирует.

Круглые голубые глаза мисс Фелл выразили упрек, который она остереглась облечь в слова. Затем она вновь заговорила о луке, но в ее голосе ощущался холодок.

Когда они подошли к пасторскому дому и мисс Донкастер проследовала к своей больной сестре, Гарт взял мисс Софи за руку, отвел ее в гостиную и закрыл дверь.

— Помнишь вчерашний вечер? — спросил он.

— Мальчик мой…

Он слегка встряхнул ее руку.

— Ты говорила о тройне, которую родила одна из дочерей Пинкотта. Которая из них — Минни?

— Нет, дорогой, Элайза. — Она уставилась на него по-детски ошеломленными голубыми глазами.

— Ну, это не имеет значения. Дело вот в чем. Ты попросила меня достать их снимок из верхнего левого ящика твоего бюро.

— Не понимаю…

— Сейчас поймешь. В этом ящике ты хранишь твой ключ от церкви?

— Да.

— Ну так вчера вечером его там не было.

— Этого не может быть, дорогой.

— Тем не менее это так.

— Но ключ всегда там, за исключением тех случаев, когда мисс Браун идет практиковаться, А вчера вечером…

— Знаю — она играла на рояле, сидя к нам спиной. Но ключа в ящике не было. Там не было ничего, кроме пачки счетов и фотографии.

Мисс Софи освободила руку, подошла к бюро и выдвинула верхний левый ящик. Счета и фотография Элайзиной тройни были на месте, А поверх снимка лежал четвертый ключ от церкви. Гарт уставился на него через плечо мисс Фелл.

— Вчера его здесь не было, тетя Софи.

— Не может быть, — повторила мисс Фелл, но теперь она выглядела обеспокоенной.

Гарт обнял ее за талию.

— Если бы он был в ящике, тетя Софи, я не мог бы его не заметить. А сейчас снимок лежал бы не под ним, А сверху. Я достал фотографию и положил назад, но ключа там не было. Кто-то успел вернуть его позже. Только так он мог оказаться сверху фотографии. Неужели ты не понимаешь?

В голубых глазах мелькнул испуг. Мисс Фелл закрыла ящик дрожащей рукой.

— Тут какая-то ошибка, дорогой. Думаю, нам больше незачем говорить об этом.

Глава 11

Гарт сидел на перелазе у края монастырского леса и насвистывал «Расскажи это солдату, расскажи это матросу, расскажи об этом парню из морской пехоты». Он сидел спиной к лесу, через который добрался сюда по извилистой дорожке, именуемой местными жителями Тропинкой влюбленных, и лицом к полю, где темнели развалины монастыря. Там еще стояла пара арок, под которыми некогда бродили монахи, но от часовни, трапезной, спален и кухни оставались только груды камней, значительную часть которых растащили на надгробья, ступеньки крылец и верхушки колодцев. За полем и окружавшей его высокой живой изгородью тянулась аллея, ведущая в Прайорс-Энд. Среди деревьев виднелась крыша дома. В ближайшем к нему участке изгороди находился еще один перелаз.

Гарт свистел, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Ему хотелось повидать Дженис и услышать то, что она скажет, прежде чем размышлять об осколке стекла на лестнице в пасторском доме, другом осколке на подошве ботинка Звана Мадока и странном поведении ключа теги Софи. Но куда легче заставить себя не думать вовсе, чем перестать думать. За глупыми словами песенки, которую он насвистывал, маячили тени смутных, подсознательных размышлений. Гарт испытал облегчение, когда у дальнего перелаза появилась Дженис. Он спрыгнул наземь и зашагал ей навстречу.

Щеки девушки разрумянились от быстрой ходьбы. На ней было то же белое платье, что и на дознании, но она сняла шляпу с черной лептой. Солнце золотило пряди ее коротких каштановых волос. Гарт снова подумал о том, как мало изменилась Дженис. Блестящие глаза, не имеющие определенного цвета — они могли выглядеть то серыми, то карими, то зелеными, — смуглое остренькое личико и короткое белое платьице могли принадлежать десятилетней Дженис с таким же успехом, как и в возрасте двадцати двух лет.

— Ты не слишком выросла, — с улыбкой заметил Гарт.

Девушка покраснела еще сильнее и выпятила подбородок.

— А чего ради мне расти? Когда ты видел меня в прошлый раз, мне было девятнадцать. После девятнадцати лет люди уже не растут.

— А вот я вырос на целых два дюйма, — возразил Гарт, поддразнивая ее взглядом.

— По-моему, это излишество. В тебе и так было целых шесть футов. Да и кому хочется быть ростом в несколько ярдов?!

Гарт рассмеялся. Было нелегко отличить ее от маленькой девочки, которой безумно хотелось вырасти и которая точно также краснела, когда он ее дразнил. Но внезапно прошлое отступило. Старый безопасный мир со своими правилами и образом жизни исчез навсегда. Насилие, сотрясающее землю, достигло Борна, ибо застрелился или был убит Михаэль Харш, он умер потому, что австрийский маляр размечтался об империи, о которой не помышлял и Цезарь.

— Я хочу поговорить с тобой, Дженис, — сказал Гарт. — Куда бы мы могли пойти — на холмы?

— Да, если хочешь.

— Или останемся здесь, если тебе жарко. — Он заметил, что краска сбежала с лица девушки и она выглядит усталой. — Тут есть где посидеть.

— Да, пожалуй….

Они нашли место, где груда камней скрывала их от аллеи. Гарт вновь ощутил, каким далеким стало прошлое. Маленькая Дженис могла целыми днями бегать, как кролик, не думая об усталости.

— Ты скверно выглядишь, — сказал он нахмурившись. — Эго из-за истории с Харшем?

— Да. Не только потому, что он умер. — Девушка склонилась вперед. — Гарт, он не застрелился — я это знаю.

— Если ты что-то знаешь, то должна была сказать об этом на дознании, — и он строго посмотрел на Дженис.

— Ноя…

— Ты просто думаешь, что он не застрелился, но в действительности ничего не знаешь.

Перед ней был прежний Гарт, говоривший с превосходством человека, который на пять лет старше своего собеседника. Дженис прореагировала сразу же.

— Не будь таким глупым. Знать можно не только факты, но и человека — причем достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в его неспособности сделать такое.

— Ты имеешь в виду, что покончить с собой было бы не в духе Харша?

Ее «да» прозвучало достаточно убежденно.

— Но неужели ты не понимаешь, Дженис, что, когда человек выведен из равновесия, он делает то, что ему абсолютно несвойственно? Обычно люди не стоят на голове и не ходят на четвереньках, но с психически неуравновешенными такое случается. Сдерживающие центры перестают действовать, и он совершает поступки, о которых бы не помышлял, будучи самим собой.

Дженис смотрела на него своими блестящими глазами.

— Он не делал этого, Гарт.

— Ты просто упорствуешь. У тебя нет никаких оснований это утверждать.

— Есть. Ты меня еще не выслушал.

— Ладно, говори.

Дженис оперлась локтем о колено и опустила подбородок на ладонь.

— Мистер Харш появился здесь пять лет назад. Его жена и дочь погибли еще раньше. У него было достаточно времени покончить с собой, если бы он намеревался это сделать. Нацисты лишили его всего, но даже они не смогли повредить его ум. Почему же он должен был повредиться сейчас? Какой бы ужасной ни была трагедия, она теряет остроту через пять лет. В тот последний вечер мистер Харш говорил мне, что вначале продолжал жить, потому что хотел отомстить, и думал, что вещество, над которым он работал, поможет ему в этом.

— Да, харшит.

Ее лицо изменилось.

— Ты знаешь об этом?

— Да, поэтому я здесь. Только никому не говори, Джен.

Щеки девушки вновь порозовели. Она кивнула и продолжала.

— Но он сказал, что теперь все это прошло, что жажда мести не является цивилизованной. Мистер Харш хотел только остановить творящиеся ужасы и сделать людей свободными. Он говорил о работе с мистером Мадоком и спрашивал, буду ли я ему помогать. Как видишь, все это не похоже на психически неуравновешенного. Мистер Харш не был таким. Я год прожила с ним в одном доме и знаю это. Он был мягким, предупредительным и очень терпимым — всегда думал о других. Мистер Харш не назначил бы встречу с… — Она внезапно остановилась.

— С сэром Джорджем Рендалом, — подсказал Гарт.

— Ты и это знаешь?

— Я выполняю его поручение — по об этом тоже не нужно распространяться. Продолжай.

— Я хотела сказать, что он никогда не назначил бы эту встречу, если бы не собирался ее проводить.

Гарт откинулся и посмотрел на нее. Несомненно, Дженис страстно верила в то, что говорила. Ее глаза, губы, цвет лица являли собой картину абсолютной убежденности. На Гарта это произвело достаточное впечатление, чтобы придать больше веса таким вещам, как два осколка стекла и ключ.

— Хорошо, — заговорил он. — Ты высказалась — теперь моя очередь. Я хочу, чтобы ты ответила на несколько вопросов. Согласна?

— Да, если смогу.

— Ты думаешь, что Михаэля Харша убили?

Дженис стиснула руки знакомым жестом и побледнела.

— Я этого не говорила.

Гарт нетерпеливо дернул плечом.

— Если он не покончил с собой, значит, его убили, верно? Что же еще ты говорила, если не это?

Дженис посмотрела на свои руки.

— Да, — еле слышно произнесла она. — Это звучит так ужасно.

Так мог бы говорить испуганный ребенок во время грозы или бомбардировки.

— Убийство всегда ужасно, — мрачно отозвался Гарт. — А если это убийство, то убийца все еще на свободе. Давай вернемся к моим вопросам. Я хочу знать многое, о чем не спросил коронер. Ты кого-нибудь подозреваешь?

Последовала длительная пауза.

— Нет, — ответила наконец Дженис.

Он резко взглянул на нее.

— Расскажи мне о других обитателях дома. Например, о Мадоке. Спектакль, который он устроил на дознании, был искренним или притворным? Он всегда так себя ведет?

— Да, он не притворялся. Ты бы эго знал, если бы работал на него, как я.

— Ну и как он с тобой обращается?

— Ругает последними словами. Называет замухрышкой.

Гарт разразился смехом.

— Бедное дитя! Можешь подать на него в суд за клевету.

— Я бы не осталась с ним, если бы не мистер Харш.

Гарт вновь стал серьезным.

— Как они ладили друг с другом?

— О, с мистером Харшем было невозможно не ладить. Он всегда говорил, что мистер Мадок не имеет в виду ничего дурного.

— Значит, между ними не было ссоры?

— Конечно нет.

— Джен, что произошло во вторник вечером — после ухода Харша? Ты сидела в комнате вместе с Мадоками?

— Вместе с мисс Мадок, — уточнила она.

— А Мадок?

— Он никогда с нами не сидит.

— Тогда где же он проводит вечера?

— В лаборатории. Она служит ему и кабинетом. Там у него письменный стол и книги.

— Ты видела его во вторник вечером, когда Харш уже ушел?

— Нет, пока он не пошел спать.

— Когда это было?

— Около четверти одиннадцатого.

— Значит, ты не можешь утверждать, выходил Мадок из дому или нет?

Дженис опустила глаза.

Гарт положил руку ей на плечо.

— Ты должна сказать мне, Джен. Мадок выходил из дому?

— Он часто выходит… — еле слышно прошептала девушка.

Рука на ее плече была сильной, теплой и требовательной. Дженис не знала, дрожит ли она сама по себе или потому, что Гарт ее трясет.

— Мадок выходил вечером во вторник?

— Да.

Рука отпустила ее плечо, но она продолжала дрожать.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышала, как хлопнула входная дверь.

— А это не мог быть кто-то другой? Кто еще живет в доме?

— Только экономка, миссис Уильяме, но она скорее умерла бы, чем вышла в темноте. Она городская женщина — из Кардиффа[8] — и остается здесь только потому, что обожает мистера Мадока.

— Когда же он вышел?

— Перед тем, как мы включили девятичасовую передачу новостей.

— А когда вернулся?

Ее голос вновь перешел в шепот:

— Около десяти минут одиннадцатого.

Глава 12

Воцарилось молчание. На ярко-голубом небе сверкало солнце, легкий ветерок шелестел среди деревьев. Гарт наблюдал за белым облачком, медленно двигающимся над холмами на горизонте. Все вокруг дышало миром и покоем. Ручей негромко журчал на дальнем краю поля, сворачивая в лес ярдах в двадцати от перелаза.

Дженис наблюдала за Гартом, пытаясь проникнуть в его мысли. Это занятие было абсолютно безопасным, так как, размышляя, он забывал, что кто-то находится рядом с ним. Ей казалось, что Гарт совсем не изменился, хотя, конечно, трехлетний промежуток между двадцатью четырьмя и двадцатью семью годами не слишком отражается на мужчине. Долговязая худощавая фигура, смуглое продолговатое лицо, мрачная складка губ, изогнутые брови, придающие лицу нетерпеливое выражение, серые глаза, почти черные волосы — все это было так же хорошо знакомо Дженис, как собственное отражение в зеркале. Она также знала, что мрачноватый на вид рот способен расплываться в озорной улыбке, А изогнутые брови — подчеркивать смеющийся и дразнящий взгляд серых глаз. «Он наверняка влюбится в розовощекую и пухлую блондинку с голубыми глазами и кротким нравом, — твердила себе Дженис. — Они будут очень счастливы друг с другом. А если тебе хватит глупости вмешаться, то ты только причинишь себе боль и будешь виновата в этом сама».

Гарт оторвал взгляд от неба и резко осведомился:

— Что происходит между Мадоком и мисс Медорой Браун?

От испуга, что ее застигли смотрящей на него, Дженис покраснела до корней коротко стриженных каштановых волос, но Гарт этого не заметил.

— Мисс Браун? — переспросила она.

— Мисс Медорой Браун.

— А разве между ними что-то происходит?

— Об этом я тебя и спрашиваю.

Дженис взяла себя в руки.

— Что навело тебя на такую мысль?

— Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Ничего.

— В каких они отношениях?

— Понятия не имею — никогда об этом не думала. Полагаю, они знакомы, но она не ходит к нему в гости.

— А он ходит в гости к тете Софи?

— Да, когда им музицируют и когда он свободен. Мистер Мадок по-настоящему любит музыку.

— А Медора очень музыкальна. — В его голосе слышались нотки сарказма.

Дженис выглядела расстроенной.

— Что ты имеешь в виду, Гарт? Она прекрасно играет, и у нее очень хороший голос. Нет ничего дурного в том, если они нравятся друг другу.

Гарт внезапно склонился вперед и стиснул ее запястье.

— Послушай, Джен, вчера вечером тетя Софи попросила меня достать из левого верхнего ящика бюро фотографию дочери Пинкотта, которая родила тройню. В этом ящике она хранит свой ключ от церкви. Так вот, его там не было. Я ничего не сказал, так как не знал, что он должен там находиться, А мисс Браун ничего не видела, так как играла на рояле спиной к нам. После полуночи я выглянул из своего окна и увидел мисс Браун, идущую по саду в черном кружевном платье, которое было на ней во время обеда. Либо она вышла подышать воздухом, либо выскользнула в Церковный проход с кем-то встретиться.

— Но, Гарт…

— Она побывала в проходе. Вчера Томми Пинкотт разбил там бутылку молока. Мисс Браун подцепила туфлей осколок, который я обнаружил на лестничном ковре сегодня рано утром, когда еще никто не встал. Я подумал, что она с кем-то встречалась, так как едва ли она отправилась в Церковный проход за полночь, чтобы наслаждаться собственным обществом. А когда твой мистер Мадок на дознании закинул ногу на ногу, я увидел на подошве его ботинка такой же осколок.

— Гарт…

— Погоди. Когда мы вернулись с дознания, я подвел тетю Софи к ящику бюро продемонстрировать ей, что ключа там нет, хотя мисс Браун только что клялась, что положила его туда. Но ключ оказался в ящике — лежал поверх фотографии Элайзы Пинкотт и ее тройни. Весьма небрежно со стороны Медоры, но, очевидно, она слишком волновалась. Если бы ей хватило ума положить ключ под фотографию, она могла бы смело клясться, что он был там все время, но наверху он мог оказаться только в том случае, если она положила его туда между вчерашним вечером и сегодняшним временем ленча. Моя теория состоит в том, что кто-то еще брал ключ после утра вторника, и мисс Браун настолько это тревожило, что прошлой ночью она вышла вернуть его. Я слышал, как скрипнула дверь кабинета, когда она выходила, и видел, как она возвращалась. Мисс Браун отсутствовала не более четверти часа, так что она не могла уйти далеко. Когда я увидел осколок на подошве Мадока, то подумал, что знаю, с кем она встречалась, А когда обнаружил, что ключ вернули в ящик тети Софи, то решил, что знаю о причине встречи.

Кровь отхлынула с лица Дженис. Она похожа на маленькое загорелое привидение, подумал Гарт. В нем шевельнулось раскаяние.

Дженис уставилась на него круглыми от страха глазами.

— Нет! Он не мог… По какой причине…

Гарт дернул плечом.

— Причин достаточно — выбирай любую. Мадок питал тайную страсть к Медоре и ревновал ее к Харшу. Немного мелодраматично, но всякое бывает. А кроме того, существует неопровержимый факт, что он единственный наследник и душеприказчик Харша.

— Деньги тут ни при чем, Гарт. Мистеру Харшу было нечего завещать.

— Кто говорит о деньгах? Он оставил Мадоку все свои записи и формулы — иными словами, оставил ему харшит. Здесь речь может идти либо о деньгах, либо о совести безумца. Лично я склоняюсь к последнему. Совесть никогда не позволила бы Мадоку обрушить на и без того истерзанный мир «дьявольское изделие». Помимо денег — А убийство иногда совершаются ради нескольких пенни, — тебе не кажется, что шанс избавить человечество от харшита, мог привлечь Мадока?

Дженис покачала головой.

— Он никогда бы так не поступил.

— Дорогая моя, безумец способен на все. Я хорошо могу представить Мадока, держащим правую руку в огне и наслаждающимся этим в лучших традициях мученичества. У него на лбу написано, что он фанатик — А ты сама только что сказала, что в его искренности сомневаться не приходится. Человек, готовый сгореть за свои убеждения, вполне может сжечь во имя них кого-то другого. Не забывай, что мучеников и великих инквизиторов породило одно и то же столетие. Сомневаюсь, что фанатизм Савонаролы[9] так уж отличался в лучшую сторону от фанатизма Торквемады[10].

— Не говори так! Это ужасно!

— Еще бы. Но я здесь для того, чтобы выяснить, правда ли это. На карту поставлено нечто большее, чем поимка убийцы, Джен. Харша застрелили сразу же после завершения последнего эксперимента и перед тем, как он собирался поделиться его результатами. Запас времени был крайне мал. Он вернулся домой во вторник около шести вечера, позвонил сэру Джорджу, который ожидал сообщения, и назначил встречу на утро среды. Менее чем через четыре часа его не стало. Кто знал, насколько близка его работа к завершению? В одной из газет появилась какая-то заметка. Никто, кажется, не знает, как она туда попала, но в ней не содержалось ничего конкретного — обычные сплетни. Единственные люди, знавшие, насколько Харш близок к успеху, были сэр Джордж и эксперты, которых он привозил с собой, но и они не знали об успехе последнего эксперимента до звонка Харша в половине седьмого. Если в курсе дела был кто-то еще, то этот человек должен был находиться в непосредственном контакте с Харшем и пользоваться его абсолютным доверием. Это снова возвращает нас к Мадоку — ученому коллеге, живущему с ним в одном доме, и его близкому другу.

— Нет-нет!

— Тогда кто еще мог об этом знать?

— Ты забываешь о телефоне.

— По-твоему, кто-то мог подслушать разговор? Кто тогда находился в доме? Экономка, Мадок, его сестра и ты. Кстати, что собой представляет мисс Мадок? Выглядит она безобидной.

— Она такая и есть. Добрая, преданная своему брату и смертельно боящаяся его обидеть.

— А экономка?

— Она просто овца.

— Значит, остается Мадок — если только не принимать в расчет тебя. Больше подслушать было некому, верно? — Внезапно его челюсть отвисла. — Господи, совсем забыл!

Глаза Дженис злорадно блеснули.

— Я так и думала, что ты забудешь. У нас по-прежнему общая телефонная линия, поэтому любой из абонентов мог снять трубку и услышать, что мистер Харш говорил сэру Джорджу Рендалу.

— Ты хочешь сказать, что у вас все еще одна линия и всякий, кто имеет телефон, может к ней подключиться?

Дженис кивнула.

— Мисс Мэри Энн Донкастер постоянно слушает разговоры, как некоторые слушают радио. Она всегда была любопытной, А теперь, когда она не выходит из дому, это ее единственное развлечение. Может быть, ты думаешь, что Мэри Энн застрелила Харша?

— Она-то не выходит, но люди приходят к ним в дом? — осведомился Гарт.

— Конечно. Что ты имеешь в виду?

— Мне бы хотелось знать, — медленно произнес он, — кто виделся с мисс Донкастер во вторник между половиной седьмого и без четверти десять.

Глава 13

Когда Гарт и Дженис в половине пятого вошли в холл, голоса, доносящиеся из гостиной, дали им понять, что мисс Софи проводит званое чаепитие. Кстати, она пригласила многих раньше, чем Дженис.

Церемония проходила в раннеэдвардианском стиле[11]. На расшитой скатерти стояли массивный поднос и серебряный сервиз. Справа, на трехъярусной металлической подставке, покоились тарелки из вустерского фарфора[12], на которых лежали миниатюрные сандвичи с рыбным паштетом, салатом-латуком и листьями настурции, А слева, на такой же подставке — имбирное печенье и сдобные булочки с яичным порошком (продукт военного времени). Мисс Софи восседала во главе стола, улыбаясь гостям и разливая жиденький чай. Она с энтузиазмом приветствовала Гарта и Дженис.

— Вот и вы, дорогие мои! Как раз поспели к чаю — хотя он такой слабый, что может и постоять. Флоренс говорит, что мы перерасходуем наш рацион, но в чай всегда можно добавлять воды. Какое счастье, что у нас есть яйца. Кажется, Гарт, ты не знаком с мистером Эвертоном. У него великолепные курицы, которые никогда не перестают нестись.

Круглолицый и румяный мистер Эвертон утвердительно кивнул.

— Потому что я знаю, как с ними обращаться.

— Хорошо бы вы поделились этим со мной, — жалобно произнесла сидящая напротив миссис Моттрам.

Прежде чем он успел ответить, вмешалась мисс Софи.

— Миссис Моттрам — мой племянник, майор Олбени.

Голубые глаза устремились на Гарта.

— О, я так много о вас слышала! Наверное, мы покажемся вам глупыми — все время разговариваем о еде, но с ней сейчас так трудно. У меня шесть куриц, но они уже две недели не снесли ни одного яйца.

— Потому что вы не прибегаете к нужному методу, — объяснил мистер Эвертон. — Все думают, что с курицами метод не обязателен, А потом удивляются, что курицы ведут себя неметодично. Но это только ваша вина. Курицы беспечны, потому что беспечны вы. Им надо подавать хороший пример. Вы даете им горячее пойло из отрубей не позднее восьми утра?

— Нет, — печально отозвалась миссис Моттрам.

— Так начните это делать. Я напишу вам всю диету, вы будете ее придерживаться, А через две недели скажете, по-прежнему ли у вас нет яиц.

Они отошли вдвоем. Гарт взял свою чашку, сел рядом с мисс Донкастер, которая доедала сандвич с настурцией, выражая неодобрение чаепитиям в военное время, и заговорил любезным тоном:

— Мне так жаль, что мисс Мэри Энн стала инвалидом.

Мисс Люси Эллен взяла очередной сандвич.

— Мэри Энн получает необходимый уход, — сказала она. — Если хочешь знать, это меня следует пожалеть. Мне приходится бегать вверх-вниз по лестнице полдюжины раз за час. Мы превратили переднюю спальню в гостиную, Мэри Энн приезжает туда в кресле из своей комнаты и видится со всеми, кто к нам приходит. Если хочешь знать, визитеров у Час слишком много — притаскивают в дом кучу грязи, А так как у нас только одна служанка, убирать все должна я. Мне даже присесть некогда. Ты здесь надолго? Не ожидала, что тебе дадут отпуск. Если хочешь знать, все получают чересчур много отпусков. Сын Фредерика Буша провел дома всю прошлую неделю.

— А теперь я к вам заявился. Конечно мы должны трудиться денно и нощно, с мокрыми полотенцами на головах. Иногда мы так и делаем.

— Не верю. Будь это так, дела бы шли куда лучше. Если хочешь знать, сейчас развелось слишком много праздной болтовни.

Гарт попытался вернуть беседу к Мэри Энн.

— Вы говорите, что ваша сестра видится с многими посетителями. Полагаю, она знала мистера Харша?

— Едва ли это можно назвать знакомством, — фыркнула мисс Донкастер. — Мистер Харш был поглощен экспериментами. Я всегда говорила, что он когда-нибудь взорвется.

Гарт позволил себе нотку злорадства.

— Но ведь он не взорвался, верно?

Мисс Донкастер смотрела на него с нескрываемым неодобрением. У нее были рыжеватые глаза хорька, длинный острый нос и самые тонкие губы, какие только Гарту приходилось видеть. Тот факт, что она никогда не открывала рот достаточно широко, чтобы продемонстрировать зубы, породил легенду, которая так пугала его в детстве. Говорили, будто у Люси Эллен зубы настоящего хорька и что если она поймает кого-нибудь в темноте, может случиться всякое.

— Не вижу особой разницы между взрывом и пистолетным выстрелом, — ехидно отозвалась она.

Гарт еще раз попробовал выяснить, могла ли мисс Мэри Энн слушать телефонный разговор по общей линии в половине седьмого во вторник и посещал ли ее кто-нибудь в тот вечер, но потерпел неудачу. Казалось, мисс Донкастер относится к нему еще более неодобрительно, чем когда он был подростком. Он оставил попытки и так как не мог сразу прекратить разговор, обнаружил, что это неодобрение распространяется на всех жителей Борна. Единственным, для кого у мисс Люси Эллен нашлось доброе слово, был мистер Эвертон, которого она считала добродушным, но тут же заметила, что грань между добродушием и глупостью весьма тонкая.

— Если бы мужчины знали, как нелепо они выглядят, позволяя молодым женщинам обводить их вокруг пальца, они бы не выставляли себя на посмешище хотя бы в обществе. — Замечание сопровождалось презрительным фырка льем. — Думаю, ты нашел Софи сильно постаревшем, — добавила мисс Донкастер.

Гарт удивился вспыхнувшему в нем гневу. Казалось, он вернулся в прошлое, когда был испуганным маленьким мальчиком, смотревшим на тетю Софи как на самую надежную опору и защиту.

— Мне не кажется, что она изменилась хоть сколько-нибудь, — вежливо заметил он.

Длинный нос брезгливо сморщился.

— Значит, ты не слишком наблюдателен. Софи превратилась в развалину.

После этого мисс Донкастер переключилась на экстремистские взгляды пастора, некомпетентность доктора Эдуардза («То, что его собственная жена — полный инвалид, едва ли служит ему хорошей рекомендацией»), деградацию манер и морали молодых, примером которой являлась миссис Моттрам, и общее неудовлетворительное состояние всех и вся. Гарт снова услышал о трех близнецах («Крайне непредусмотрительно») и о непозволительном поведении молодого Подлингтона, который женился на Люси Пинкотт и получил воинскую медаль. Прибыв в отпуск, он встретил мисс Люси Эллен на кладбище и фамильярно приветствовал ее: «Привет, мисс Донкастер, как поживаете?», А Люси Пинкотт повисла на его руке и пялилась на медаль, как будто видела ее впервые в жизни.

— А теперь он получил офицерское звание! Куда только катится мир!

Мисс Софи спасла племяннику жизнь, окликнув его, чтобы представить доктору Эдуардзу. Краем глаза он видел, как Дженис передала печенье мисс Донкастер и оказалась припертой к стенке.

После чаепития Гарт проводил Дженис домой.

— Совсем забыл, что это за мегера, — сказал он. — Как ты думаешь, что она говорит о нас?

Дженис получила предупреждение не верить в серьезные намерения праздных молодых людей, которые помышляют только о развлечениях.

— Я — глупая деревенская девчонка, — слегка покраснев, ответила она, — А ты — веселый обманщик.

Что-то в ее голосе подзадорило Гарта.

— Неужели она так и сказала? — засмеялся он.

— Слово в слово.

— Ей самое место в музее!

К его удивлению, Дженис рассердилась.

— Тогда я хочу, чтобы ее там заперли! — Она топнула ногой и повернулась к нему. — Тебе хорошо смеяться — ты здесь не живешь. — Прежде чем Гарт успел что-нибудь сказать, Дженис добавила: — Ты что-то выяснил насчет вторника? Вы так долго разговаривали.

— Ты имеешь в виду, что она со мной разговаривала. Нет, я ничего не выяснил. А ты?

На лице Дженис отразилось сомнение.

— Мне не хотелось задавать много вопросов, так как они могли совпасть с твоими. Мисс Донкастер заподозрила бы, что мы что-то вынюхиваем, и стала бы распространяться об этом по всему Борну. Но я узнала, что во вторник вечером к ним приходил только один человек.

— Кто же это был?

— Буш.

— Фредерик Буш?

Дженис кивнула.

— Он пришел взять с чердака какие-то полки и поставить их в гостиной — ты ведь знаешь, что он всегда берется за такую работу. Мисс Мэри Энн хотела, чтобы ее чайный сервиз из споудского фарфора[13] стоял бы там, где она могла его видеть, А не в посудном шкафу в столовой. Мисс Донкастер рассказала мне об этом, так как она очень сердита на всех Пинкоттов из-за Эрнеста Подлингтона. А так как миссис Буш — урожденная Пинкотт, то ее муж, разумеется, ничего не может сделать как надо. Она сказала, что он возился с полками вдвое дольше, чем требовалось, и закончил только в половине восьмого, из-за чего возникли неудобства с ужином. А мисс Мэри Энн слишком много говорила, что с ее стороны было необдуманным и эгоистичным, так как она отлично знала, что после этого будет плохо спать ночью, А в таких случаях Люси Эллен тоже спит плохо. Короче говоря, во всем виноват Буш.

— Что за вздор! — буркнул Гарт.

Глава 14

Гарт медленно шел назад. Добравшись до деревни, он воспользовался коротким путем через Церковный проход к саду пасторского дома. Кто-то успел убрать осколки. Когда Гарт задумался, кто это сделал, из калитки Медоукрофта боком, точно краб, вышел Сирил Бонд.

— По-моему, я неплохо поработал. Ведь я скаут, поэтому собрал осколки, чтобы никто не порезался, и выбросил их в канаву. Думаю, это хороший поступок.

Гарт засмеялся. Мальчик выглядел на редкость бесхитростным.

— Я тоже так думаю.

Сирил подошел ближе.

— Вы были на дознании?

Гарт кивнул.

— Ну и что они там решили? — У него был слегка гнусавый выговор, характерный для жителей Степни[14].

— Что это было самоубийство.

— Почему?

— Потому что его нашли в церкви за запертой дверью и с ключом в кармане.

Сирил презрительно усмехнулся.

— Думаю, был еще один ключ, мистер.

— Даже целых три. Один у пастора, другой у сторожа — мистера Буша, А третий брала мисс Браун, которая играет на органе.

— Эти люди на дознании никому не верят, — фыркнул Сирил. — Я мог бы рассказать им кое-что, но разве они мне поверили бы? Конечно нет! Я ведь не священник, не сторож и не мисс Браун.

Гарт прислонился к стене, сунув руки в карманы и глядя на раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза подростка.

— И что ты мог бы им рассказать?

— Кое-что о ключе.

— Быть не может!

— Я говорю правду! Скауты никогда не врут! Иногда вранье идет на пользу, но потом люди перестают тебе верить. Понимаете?

Гарт все отлично понимал.

— Ну так что же тебе известно о ключе?

Паренек переминался с ноги на ногу.

— Не знаю, стоит ли говорить.

— Если ты действительно что-то знаешь, то, безусловно стоит.

Сирил задумался. Он явно весело провел полтора часа после времени чая, перепачкав в грязи лицо, руки и колени. Несмотря на это, вид у него был серьезный.

— Если я расскажу, то уже не смогу взять свои слова обратно?

— Нет.

— А если из-за этого у кого-то будут неприятности и дело дойдет до суда, мне придется повторить все перед судьей?

— Да.

— И моя фотография появится в газетах? Здорово! Будет о чем написать домой! — Его лицо просияло от радостного предчувствия, но тут же омрачилось вновь. — Как бы мне самому не угодить в передрягу.

— Почему?

Сирил приблизился еще на шесть дюймов.

— Считается, что я должен быть дома в полвосьмого, поужинать, умыться и лечь спать в восемь. — Он подчеркнул слово «считается».

— Но ты не всегда так делаешь, верно?

— Я всегда умываюсь и иду в свою комнату…

— Но не всегда ложишься в кровать?

Сирил смущенно шаркнул ногой. Гарт снова засмеялся.

— Понятно. Значит, в прошлый вторник ты не лег спать в восемь?

В ответ он получил виноватый взгляд, который сменился чем-то похожим на подмигивание.

— Что же ты сделал? — допытывался Гарт.

Сирил пнул стену, рискуя повредить носок ботинка.

— Думаю, я попаду в передрягу, — повторил он.

— Возможно. Тем не менее тебе лучше все рассказать. Так что же ты сделал?

— Я вылез из окна.

— Каким образом?

Сирил сразу оживился.

— Видите окно в той стене дома? Это моя комната. Если перелезть через подоконник и повиснуть на руках, оттуда легко спрыгнуть на выступ крыши над библиотекой. Над ним нависает большая ветка, за которую можно уцепиться, проползти до ствола и слезть вниз. Я часто так делал, и меня ни разу не поймали.

Посмотрев на дерево и окно, Гарт измерил глазами расстояние и подумал, что едва ли смог бы осуществить такое в возрасте Сирила.

— Ну, ты слез с дерева. И что произошло дальше?

— Я поиграл немного в индейцев, подползая к дому, как будто это форт, и окружая его.

— Сколько тогда было времени?

— Когда я вылез в окно, было около без четверти деть я слышал, как бьют церковные часы.

— Ладно, продолжай.

— Когда взошла луна и стало светлее, я больше не мог играть в индейцев возле дома, так как если бы кто-нибудь выглянул в окно, то увидел бы меня. Поэтому я решил выйти сюда и устроить засаду, А если кто-нибудь появится, поиграть, будто я его скальпирую.

— И кто-нибудь появился?

— Еще как! Сначала вышла леди вон из той двери. — Он указал на косяк, к которому прислонился Гарт.

— Какая леди? — Гарт старался говорить помедленнее.

— Та, которая живет со старой леди в вашем доме и по воскресеньям играет в церкви на органе — мисс Браун. Я залег в канаве напротив и, будь у меня лук и стрелы, наверняка мог бы ее подстрелить. Она постояла немного в дверях, А потом вышла в проход, но тут появился джентльмен и назван ее по имени. Мне оно показалось забавным — что-то вроде почечного сала.

— Почечного сала?

Сирил кивнул.

— Да, сала «Атора» в пакете, за которым моя тетя посылает меня к бакалейщику.

Гарт с трудом сдерживался.

— Медора?

— Вот-вот! Правда, забавное имя? «Куда ты идешь, Медора?» — спросил он. Она ответила, что это его не касается, А он сказал, что очень даже касается, и спросил, что у нее в руке. «Ничего», — ответила она. «У тебя в руке ключ от церкви, — сказал он. — Нечего тебе шляться туда по ночам. Если хочешь слушать, как он играет, можешь стоять здесь, А если тебе нужно поговорить с ним, то делай это в дневное время. Отдай мне ключ!» Она не захотела, тогда он вывернул ей руку и ключ упал на землю. Мисс Браун вскрикнула так жалобно, словно вот-вот заплачет, убежала назад в ваш сад и захлопнула дверь, А джентльмен подобрал ключ, положил его в карман и ушел.

— Куда?

Грязный палец указал в сторону церкви.

— Ты уверен?

— Да.

— И ты знаешь, кто это был? — спросил Гарт.

Сирил казался удивленным.

— Конечно знаю. Тот, кого здесь называют профессором.

Вот так удача!

— Ты уверен? — повторил Гарт.

Сирил энергично кивнул.

— Я бы не стал говорить, если бы не был уверен. Конечно это был он. Выглядел он жутко сердитым — напомнил мне Бэнкса из «Убийства в полночь». Вот это была картина! Бэнкс убил леди…

— Давай вернемся ко вторнику, — остановил его Гарт. — Почему ты так уверен, что видел именно его.

— Я же говорил вам, мистер: луна светила вовсю. Конечно я его разглядел. Он живет в конце аллеи, где поле с развалинами. Джентльмен, которого застрелили, тоже жил там.

Гарт присвистнул.

— Ну, раз уверен, тогда ладно. Но ты не должен так говорить, если не уверен полностью. Это очень важно.

— Я знаю, что это был он. Его зовут Мадок.

Подумав, Гарт положил руку на плечо мальчику.

— Пока он разговаривал с мисс Браун, ты больше ничего не слышал? Чего-нибудь из церкви?

— Только как другой джентльмен играл на органе.

— Ты точно это слышал?

— Да.

— Что случилось потом?

— Ничего. Я вернулся в дом. — Сирил недоуменно уставился на Гарта.

— Каким путем?

— Залез на дерево немного повыше — там есть ветка, но которой можно доползти до окопного выступа.

Гарт подумал о чувствах тети Софи, вспоминая собственные проделки, включающие соскальзывание по внешнему скату крыши и водосточному желобу.

— Ловкий трюк! — засмеялся он. — Полагаю, потом ш лег спать?

— Да.

— И после больше ничего не слышал?

Сирил с сожалением покачал головой.

— Если бы я не заснул, то услышал бы выстрел. Кома я думаю об этом, то готов убить себя! Как бы мне хотелось его услышать!

Глава 15

Следующие несколько часов протекли в бурной деятельности. Гарт пошел пешком до Перрис-Холта и добрался поездом до Марбери — достаточно большого города, чтобы можно было позвонить сэру Джорджу Рендалу, не опасаясь нескромных ушей. в результате этой беседы местному главному констеблю тактично намекнули, чтобы он обратился с просьбой о передаче дела Харша Скотленд-Ярду.

Покончив с телефоном, Гард закусил в вокзальном отеле невкусной и ужасно дорогой пищей и поехал назад медленным пригородным поездом, размышляя о том, каким образом гостиничные повара умудряются делать еду настолько отвратительной.

Идя в темноте через поле от Перрис-Холт, Гарт думал о других вещах. Зачем Мадоку убивать Харша? Он ревновал к нему Медору Браун? Ответ казался мелодраматичным и не слишком вероятным. Но люди часто совершают невероятные поступки, А мелодрама — наиболее устойчивый фактор в человеческих отношениях. Каждый день газеты публикуют подобные истории. Гарту не нравилась Медора, но она могла казаться привлекательной Мадоку и даже Харшу. В своем роде мисс Браун достаточно красивая женщина. Она подошла бы на роль одной из героинь греческой трагедии — немного старовата для Кассандры[15], но вполне подходит для Электры[16] — тут возраст не имеет особого значения, — А тем более для Клитемнестры[17]. Или для Медузы — Медузы, которая обратила в камень не других, А себя. Миф наоборот.

Ну, Мадок не избежит ареста, если не сможет представить достаточно убедительное объяснение насчет ключа. Интересно, как он воспримет арест? Люди, которые сердятся по пустякам, иногда сохраняют самообладание в серьезных делах. Гарт снова и снова спрашивал себя, почему Мадок мог убить Харша. Во-первых, налицо очевидный, хотя и мелодраматичный мотив ревности. Во-вторых, возможный мотив пацифиста, который видит себя спасителем мира от извращенных созданий науки. Не исключена и комбинация обоих мотивов. В любом случае полиции придется потрудиться, чтобы дело выглядело убедительно в суде. Присяжные едва ли отправят на виселицу человека на основании никем не подтвержденных показаний двенадцатилетнего мальчика. Гарт радовался, что эта ноша свалилась с его плеч. Он представил отчет, который от него требовался, и на этом его роль заканчивалась.

Казалось, что уже глубокая ночь, хотя было не больше одиннадцати, когда Гарт вернулся в пасторский дом, застал тетю Софи ожидающей его в шерстяном халат с за столом с горячим кофе и сандвичами. Она была в разговорчивом настроении, но, к счастью, воздержалась от вопросов. В ее время мужчины уходили и возвращались домой, А женщинам и в голову не приходило спрашивать, где они были. Это просто не было принято.

Вместо вопросов тетя Софи заговорила о мисс Браун.

— Боюсь, что смерть мистера Харша явилась для нее слишком сильным потрясением. Я отправила ее спать — она была сама не своя, — по надеюсь, что утром ей станет лучше.

Гарт в этом сомневался и поспешил перевести разговор на мисс Донкастер. Ранее он слышал, как тетя Софи с увлечением говорила на эту тему, но сейчас она только вздохнула и промолвила.

— Знаешь, дорогой, мне ее жаль. У нее и Мэри Энн была трудная молодость. Их отец был очень странным человеком. Он не любил, чтобы в дом приходили гости, и у них не было возможности завести знакомства, даже когда они ездили за границу. Думаю, они бы хотели выйти замуж, по так и не встретили подходящих молодых людей. Мистер Донкастер был очень замкнутым и умер, когда его дочери уже миновали средний возраст. Сейчас Мэри Энн — беспомощная калека, поэтому мне очень жаль Люси Эллен, хотя иногда она выводит меня из себя.

Гарт тепло пожелал тете Софи доброй ночи.

Следующим утром в начале одиннадцатого в почти пустом поезде, приближавшемся к Перрис-Холту, сидели два офицера Скотленд-Ярда — старший детектив-инспектор Лэм, крупный невозмутимый мужчина с румяным лицом и густыми черными волосами, слегка редеющими на макушке, и детектив-сержант Эбботт, чей облик разительно контрастировал с внешностью его начальника. Они могли бы послужить материалом для карикатуры, озаглавленной «Полицейские офицеры, старый и новый». Эбботт был элегантным молодым человеком, окончившим привилегированную частную школу и полицейский колледж, одетым и костюм безукоризненного покроя. На его лице застыло выражение скуки, граничащей с мрачностью. Он только что получил отказ на свою четвертую просьбу о присоединении к королевским военно-воздушным силам, сопровождавшийся подозрительным чиновничьим фырканьем. На совет старшего инспектора искать во всем хорошую сторону, он с горечью ответил, что подобной стороны не существует.

Лэм укоризненно посмотрел на него.

— Нельзя так говорить, Фрэнк. Могу вам посочувствовать, так как со мной произошло то же самое в пятнадцатом году. Я был вне себя, но потом научился смотреть на вещи по-другому, и с вами будет то же самое.

Светло-голубые глаза сержанта Эбботта сердито блеснули, А упрек во взгляде его начальника стал еще более заметным.

— Готов биться об заклад, хотя не люблю держать пари, — продолжал Лэм, — что знаю, о чем вы думаете. «Что значит убийство одного старого профессора, когда тысячи людей во всем мире разрывают друг друга на мелкие кусочки?»

На тубах Эбботта мелькнула усмешка, однако он отозвался почтительным тоном:

— Вы как всегда правы, сэр. Именно об этом я и думал.

— Тогда перестаньте это делать и послушайте меня! Что лежит в основе этой и всех прочих войн? Презрение к закону, как и в любом другом преступлении. Кто-то чего-то хочет и старается это заполучить, не заботясь о том, что стоящие на его пути могут пострадать. Когда подобная страсть овладевает целыми народами, их невозможно остановить. Но на случай, так сказать, индивидуального преступления, существует закон и существуем мы. Каждый раз, когда мы ловим преступника, мы показываем людям, что закон защищает тех, кто относится к нему с уважением. Таким образом люди становятся законопослушными и начинают уважать законы других народов — в результате возникает нечто вроде международного закона. Беда немцев в том, что они перестали уважать закон — сначала других народов, А потом и свой собственный. Здесь такого никогда не случится, но закону необходимо служить. Мы с вами слуги закона, и что бы мы ни делали — летали на самолете, водили танк или охотились на убийцу, — мы должны выполнять нашу работу… Ну, вот мы и прибыли. На перроне местный полицейский — надеюсь, он приехал на автомобиле.

Надежда сбылась, и их отвезли в полицейский участок Борна, где они побеседовали с радостно возбужденным Сирилом Бондом и выслушали его показания. Паренек четко ответил на все вопросы и был отпущен с указанием держать язык за зубами. После этого Лэм заявил, что они отправятся в пасторский дом, если кто-нибудь покажет им дорогу, но сначала хотели бы взглянуть на церковь.

Глава 16

Мисс Браун сидела в черном платье за столом в старом пасторском кабинете, прямая, как трость, не сводя с лица старшего инспектора испуганных глаз с расширенными зрачками. Она была настолько бледна, что, казалось, вот-вот упадет в обморок.

Сержант Эбботт устроился у края стола, вооружившись записной книжкой. В ходе профессиональной деятельности ему не раз случалось видеть испуганных людей, но далеко не все из них выглядели испуганными до такой степени.

— Вы мисс Медора Браун? — заговорил Лэм после впечатляющей паузы.

— Да.

— Вчера, свидетельствуя на дознании по поводу смерти Михаэля Харша, вы заявили, что, воспользовавшись утром во вторник вашим ключом от церкви, вернули его назад в верхний левый ящик бюро мисс Фелл и больше не ходили в церковь.

— Да.

— Вы бы хотели что-нибудь изменить в этих показаниях или добавить к ним?

— Нет, — ответила она, почти не шевеля губами.

Лэм не спеша развернул лист бумаги.

— Передо мной показания свидетеля, который утверждает, что находился на аллее, известной, как Церковный проход, в вечер смерти мистера Харша где-то между девятью и без четверти десять. Он заявляет, что вы вышли на аллею через садовую дверь, где вас встретил профессор Мадок и спросил, идете ли вы в церковь повидать мистера Харша, который играет там на органе. Он сказал, что вы не должны туда ходить, и потребовал, чтобы вы отдали ему ключ. Когда вы отказались, он вывернул вам руку и ключ упал наземь. Мистер Мадок подобрал его и удалился в направлении церкви, А вы вернулись в сад и закрыли за собой дверь. У вас имеются какие-нибудь замечания?

Мисс Браун облизнула бледные губы.

— Нет.

Лэм склонился вперед.

— Майор Олбени утверждает, что вашего ключа не было в ящике бюро в четверг вечером, но когда вы все вернулись с дознания в пятницу, он оказался на месте. Существует доказательство того, что вы выходили из дому в четверг в полночь на четверть часа и побывали в проходе. Один из осколков стекла, которые там находились, пристал к вашему платью. На ботинке мистера Мадока также был осколок. Из этого мы делаем вывод, что вы снова встречались с ним в четверг в полночь и он вернул вам ключ, который забрал у вас во вторник.

Последовала длительная пауза. Оторвав глаза от записной книжки, сержант Эбботт наблюдал за мисс Браун. Она смотрела не на него, А на старшего инспектора, который сразу же заметил, что ее взгляд изменился, как будто, услышав худшее, она обрела мужество. Поза ее перестала быть застывшей, А лицо — мертвенно-бледным. Конечно нельзя было сказать, что оно порозовело — ее гладкая кожа, возможно, никогда не знала румянца. Но парализующий страх явно исчез.

Когда эти мысли проносились в голове у Лэма, мисс Браун шевельнулась и произнесла быстро и тихо:

— Вы позволите мне объясниться?

— Разумеется, — ответил Лэм. — Буду рад вас выслушать.

Она слегка склонилась к нему.

— Конечно я не знаю, кто ваш свидетель, по он ошибается. Могу рассказать вам, что произошло в действительности. Я услышала, что мистер Харш играет в церкви на органе. Он превосходный музыкант… точнее, был им. Я часто ходила в церковь слушать его игру и хотела сделать то же самое во вторник вечером. Свой ключ я взяла, так как он иногда запирал дверь. Я прошла через сад и открыла дверь в проход. Такая же дверь чуть подальше ведет на кладбище у церкви.

— Да, мы уже ознакомились с местностью.

— Тогда вы меня поймете. Только я вышла в проход, как услышала шаги и увидела, что кто-то приближается со стороны деревни. Это был мужчина, но, безусловно, не мистер Мадок — я его не узнала. Он что-то крикнул, А я вернулась в сад и закрыла за собой дверь, как говорит ваш свидетель. Мне показалось, что этот человек пьян, и я раздумала идти в церковь. Когда я поднялась в свою комнату, то обнаружила, что уронила ключ.

— И вы вернулись за ним?

Мисс Браун покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Было уже поздно, А тот мужчина напугал меня. Я подумала, что мисс Фелл скоро пойдет спать, и мне не хотелось давать объяснения, поэтому я отложила поиски до утра.

«Одной причины было бы достаточно, — подумал Фрэнк, — А она предложила целых пять. Это означает, что она нуждается в оправданиях. Женщины всегда перебарщивают».

Записывая ее показания, он услышал следующий вопрос Лэма:

— Откуда вы знаете, что в проходе был не мистер Мадок?

— Тот человек был ниже ростом.

— Вы видели его лицо?

— Нет.

— Почему? Ведь светила луна, не так ли?

— Над стеной нависали деревья, и его лицо было в тени.

— Вы уверены, что не узнали его?

— Абсолютно уверена. — Теперь она сидела в непринужденной позе, положив руки на колени.

— Тогда как вы объясните тот факт, что он назвал вас Медорой? Ведь это ваше имя?

Фрэнк заметил, как напряглись руки женщины и судорожно сплелись их пальцы.

— Я говорила вам, что он меня окликнул. Слов я не разобрала. Он мог принять меня за другую. Кухарку в соседнем доме зовут Дора.

Снова склонившись над записной книжкой, Фрэнк Эбботт позволил себе саркастическую усмешку.

— Вы отрицаете, что разговаривали с этим человеком? — продолжал Лэм. — Свидетель, которого я упомянул, заявляет, что вы говорили с ним о мистере Харше.

— Не было никакого разговора. Я вернулась в сад.

— Да, обронив ключ. Когда вы получили его назад, мисс Браун?

Она не замедлила с ответом.

— В среду утром я отправилась на поиски. Боюсь, я искала не очень тщательно. Мы получили известие о смерти мистера Харша, я очень расстроилась и не могла думать ни о чем другом. Ключ не казался мне важным, пока кто-то — кажется, мисс Донкастер — не сказал, что полиция будет задавать вопросы о других ключах от церкви. Это было в четверг. Поэтому я подождала, пока взойдет луна, и вышла в проход поискать ключ снова.

— Почему вы дожидались луны? Разве не проще было искать при дневном свете?

Она устремила на него протестующий взгляд.

— У меня не было на это времени. Ведь я компаньонка мисс Фелл, А так как майор Олбени приехал погостить, нужно было многое сделать.

Снова множество причин…

— Понятно, — кивнул Лэм. — Продолжайте, мисс Браун.

Протест сменился чем-то вроде защиты.

— Больше рассказывать нечего. Я нашла ключ. Как вы говорили, в проходе валялось несколько осколков стекла. Должно быть, один из них прицепился к моей юбке и я притащила его в дом. Естественно, я не догадывалась, что кто-то за мной шпионит.

В ее голосе послышались нотки гнева, но Лэм не обратил на них внимания.

— Где же вы нашли ключ? — спросил он.

Мисс Браун вновь расслабилась.

— Он лежал у стены под одуванчиками.

— С какой стороны от двери?

— С правой. У самой стены.

Поднявшись, Лэм подошел к окну и посмотрел наружу. Из окна были видны стена и дверь в ней.

— Ручка находится слева, — заметил он, не оборачиваясь. — Эти двери открываются внутрь, не так ли?

— Да.

Лэм вернулся на свое место.

— Должно быть, ключ выпал у меня из руки, когда меня напугал тот мужчина, — продолжала мисс Браун. — Он лежал очень близко к дверному косяку. Лунный свет упал на него, иначе я могла бы его не заметить.

— И мистер Мадок пришел туда помочь вам искать ключ?

Она вздрогнула.

— Как он мог мне помочь? Его там не было. Никто мне не помогал.

— Вы отрицаете, что встретили мистера Мадока в проходе в четверг ночью?

— Конечно отрицаю! Его не было там. Я нашла ключ и положила его на место, в ящик бюро.

Лэм хмуро посмотрел на лежащую перед ним бумагу, потом поднял взгляд и осведомился:

— Насколько хорошо вы знали мистера Харша?

Вопрос не смутил мисс Браун.

— Мы были друзьями. Мисс Фелл очень любит музыку и часто приглашала его.

— Возможно, вы были более чем друзьями?

Она подняла брови и холодно ответила:

— Разумеется, нет.

— А как насчет мистера Мадока?

Последовала пауза.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — сказала наконец мисс Браун.

Ее тон был по-прежнему холодным, но Фрэнку Эбботту почудились в нем нотки страха.

— Я спрашиваю вас, насколько хорошо вы знаете мистера Мадока, — пояснил Лом.

На сей раз ответ был быстрым и сбивчивым.

— Конечно я знаю его… Здесь все друг друга знаю!… Это маленькая деревушка… Что тут дурного?

— Он называет вас по имени?

— Вовсе нет! Чего ради?

— Об этом судить не мне, мисс Браун.

Старший инспектор отодвинул стул назад и поднялся.

Глава 17

Когда мисс Браун вышла из комнаты, Фрэнк Эбботт встретился взглядом с инспектором и улыбнулся.

— Ну? — сказал Лэм.

— Она лгала — но, думаю, не все время. Некоторые ответы она давала легко, А некоторые — с трудом. Как говорят во Франции, тут есть угорь под камнем.

Лэм с подозрением уставился на него.

— Здесь не Франция, и вам лучше сосредоточиться на работе. А если хотите щеголять поговорками, то на этот счет имеется хорошая английская — «красивыми словами хлеб не намажешь». Нам нужно сходить в Прайорс-Энд и послушать, что скажет Мадок, Конечно они могли вдвоем состряпать эту историю, чтобы не было никаких расхождений, но есть шанс, что они этого не сделали. Учитывая, что дознание прошло как по маслу, они едва ли знали, что их видели в проходе, и не стали бы встречаться или созваниваться, пока все не утихнет.

— А что помешает ей позвонить ему сейчас?

Лэм усмехнулся.

— Линия Мадока временно выведена из строя на случай, если кто-нибудь захочет позвонить ему до нашего прихода. Хотя сомневаюсь, что она пойдет на такой риск. Мне сказали, что здесь общий провод и каждый может подслушать разговор, сняв трубку. Как бы то ни было, ей не представится такой шанс. Но девушка на коммутаторе даст нам знать, если она попытается позвонить.

Фрэнк Эбботт скрепил резиновой лентой записную книжку и положил ее в карман. Лицо его было мрачным, а светло-голубые глаза смотрели настороженно.

— Она умная женщина, — заметил он. — Ей быстро удалось взять себя в руки. Когда вы сообщили ей об этих показаниях, то могли отправить ее в нокаут. Она наверняка думала, что им удалось выйти сухими из воды.

Лэм кивнул.

— Она сочинила недурную историю. Адвокат может на этом сыграть, если дело дойдет до суда. Кстати, выясните насчет кухарки в соседнем доме. Расспросите одну из служанок — они все знают. Я поговорю с майором Олбени, и мы можем отправляться в Прайорс-Энд.

Когда после разговора с Гартом он вышел за ворота, к нему присоединился Фрэнк.

— Служанку зовут Дорис, сэр. Можно сказать, Попадание почти в яблочко. Быстро она это придумала.

— Ладно, пошли, — проворчал Лэм.

Было почти двенадцать, когда они подошли к Прайорс-Энду. Дверь открыла миссис Уильяме, пожилая и опрятная, с собранными в узел седыми волосами и влажными руками.

— Как только у меня руки окажутся в муке или в воде, тут же кто-нибудь постучит, — пожаловалась она Дженис минуты через две. — Два незнакомца спросили мистера Мадока, но я сказала, что его нельзя беспокоить, и проводила их к мисс Мадок.

Визит застиг мисс Мадок врасплох. Она была занята штопаньем носков, и, учитывая ее габариты, просторное, не слишком опрятное платье из сержа цвета вареного шпината, такого же цвета шарф и еще один, оттенка ржавчины, который мисс Мадок надела по рассеянности, А также корзину для рукоделия, старомодный диван был заполнен до отказа. Поднявшись и сняв очки, мисс Мадок опрокинула корзину и задумалась, приводить ли ее в порядок или приветствовать нежданных гостей. Но когда они сообщили, что являются полицейскими офицерами из Скотленд-Ярда, она тяжело опустилась на диван, забыв обо всем остальном.

— Значит, это насчет бедного мистера Харша. Но вы не сможете повидать моего брата — мы никогда не беспокоим его во время работы. Он выполняет важное правительственное поручение — по крайней мере, все говорят, что оно важное.

Не думаю, что мне понравится питаться концентратами, хотя брат утверждает, что мы все едим слишком много и…

Лэм прервал ее властным тоном.

— Боюсь, нам придется повидать мистера Мадока. Будьте любезны уведомить его о нашем приходе.

Даже в самых буйных мечтах Фрэнк Эбботт никогда не ожидал встретить кого-то, до такой степени похожего на Белую Королеву[18]. Песочного цвета волосы, бледное лицо, рассеянные выпуклые глаза и выражение лица человека, не вполне знающего, где что лежит и что с этим делать, — оставалось только надеть на нее кринолин и корону, и она могла бы шагнуть сквозь зеркало, чувствуя себя по другую его сторону куда естественнее, чем по эту.

Мисс Мадок покачала головой.

— Право, не знаю… — неуверенно сказала она. — Ом так легко выходит из себя… Может быть, я в состоят»! — вам помочь…

— Что ж, это идея! — с энтузиазмом воскликнул Лэм. Он придвинул себе стул и сел. — Вашего брата нам все равно вскоре придется повидать, но думаю, кое-что можете сообщить нам и вы.

Помимо двух шарфов, на мисс Мадок были массивная брошь с изображением римского Колизея и три ожерелья — одно короткое, из голубого и серебряного венецианского стекла, и два подлиннее — из кораллов и маленьких золотых бусинок. При каждом ее движении кораллы терлись о стекло, А золотые бусинки позвякивали.

Лэм пошарил в кармане и достал дверной ключ.

— Вы когда-нибудь видели такой ключ, мисс Мадок?

Она внимательно обследовала его, и ее лицо прояснилось.

— Да, такой был у мистера Харша — это ключ от церкви. О нем что-то говорили на дознании, но я толком не поняла. Такие вещи ставят меня в тупик.

— Ну, мы постараемся во всем разобраться. Надеюсь, вы сумеете нам помочь. Когда вы в последний раз видели ключ, похожий на этот?

Мисс Мадок задумалась. Когда она заговорила, ее голос показался Эбботту вполне подходящим для Белой Королевы — высокий и блеющий.

— Дайте вспомнить… Мистер Харш держал свой ключ на туалетном столике у себя в комнате, но его там не было, когда я разбирала постель во вторник вечером. Мисс Уильямс неважно себя чувствовала, и я сделала эго сама, только бедняге в ту ночь так и не пришлось ложиться. Но. кажется, я видела его позже, если вы понимаете, о чем я…

— Вы говорите о ключе? — невозмутимо осведомился Лэм.

Мисс Мадок нервно комкала шарф, звеня цепочками.

— Разве? Боюсь, я уже забыла. Я так расстроилась из-за мистера Харша.

— Вы сказали, что стелили для него кровать во вторник вечером. Значит, ключ вы видели позже?

— Да-да, конечно. Я не могла видеть его тогда, потому что он взял его с собой, чтобы войти в церковь. Но на следующий день, когда я чистила одежду брата, ключ выпал у него из кармана на пол… — Она внезапно остановилась и ошеломленно посмотрела на старшего инспектора. — Разумеется, это не мог быть ключ мистера Харша, не так ли? Хотя я никогда об этом не думала.

Лэм отнюдь не стремился к тому, чтобы она задумалась над этим сейчас.

— Одежду, которую вы чистили, мистер Мадок носил накануне вечером?

— Да.

— То есть во вторник?

— Да.

— И оттуда выпал точно такой же ключ? — Он снова показал ей ключ Буша.

— Да-да! — радостно кивнула мисс Мадок.

— Что вы с ним сделали?

Казалось, вопрос ее шокировал.

— Положила назад. Мой брат очень не любит, когда трогают его вещи.

Лэм встал.

— Благодарю вас, мисс Мадок. А теперь мы повидаем вашего брата.

Она вскочила с дивана, от волнения роняя носки.

— Боюсь, это невозможно… Он работает… Мы никогда не отрываем его от дел…

Манеры инспектора становились весьма внушительными, Когда он этого хотел. Сейчас они подействовали настолько эффективно, что мисс Мадок безропотно поплелась по запретной дорожке к двери лаборатории, постучала, представила брату посетителей, не переступая порога, и поспешила назад, с радостью услышав за спиной звук закрываемой двери.

Эван Мадок, выпрямившись с пробиркой в руке, высокомерно уставился на незваных гостей. Информация об их личности нисколько не уменьшила его высокомерия, и он осведомился о причине визита, тем же тоном, каким разговаривал с сестрой или миссис Уильяме. В нем напрочь отсутствовали вежливость к посторонним или уважение к закону. Он работал, и ему помешали. Пускай они скажу!, что им нужно, и убираются. Если не его слова, то голос и поведение требовали именно этого.

«Держится надменно, — заметил про себя Фрэнк Эбботт. — Что ж, это одна из разновидностей хорошей мины при плохой игре».

Лэм, как всегда, был вежлив и деловит.

— Нам поручили провести расследование обстоятельств смерти мистера Михаэля Харша. Думаю, вы можете помочь нам, мистер Мадок.

Черные брови приподнялись, А взгляд под ними стал резким и напряженным.

— Думаю, это маловероятно, — произнес ледяной голос. — Что именно вы хотите знать?

Лэм не стал ходить вокруг да около.

— Я хочу знать, что вы делали в Церковном проходе незадолго до без четверти десять, когда раздался выстрел. убивший мистера Харша.

Брови опустились и сдвинулись над сердитыми глазами Рука, держащая пробирку, напряглась и снова расслабилась. Пробирка упала на пол и разбилась, но Эван Мадок даже не посмотрел на нее.

— Кто говорит, что я там был? — спросил он.

Лэм достал из кармана лист бумаги и не спеша развернул его.

— Вас видели и слышали, мистер Мадок. Здесь записаны показания свидетеля, который заявил следующее: «Мистер Мадок шел по проходу со стороны церкви. Я четко видел его при свете луны. Мисс Браун только что вышла из двери в сад пасторского дома. „Куда ты идешь, Медора?“ — спросил мистер Мадок. „Тебя это не касается“, — ответила она». У вас есть какие-нибудь замечания по поводу этого заявления? Свидетель готов подтвердить под присягой это и то, что он видел и слышал впоследствии. Говоря вкратце, он настаивает, что вы запретили мисс Браун идти в церковь, отобрали у нее ключ, который она держала в руке, и ушли с ним. Мисс Браун признает, что выходила на аллею.

Мадок засмеялся, но этот смех звучал угрюмо. Его глаза горели на осунувшемся лице.

— Вот как? Что еще она признает?

— Я здесь не для того, чтобы сообщать вам чужие показания, А чтобы услышать ваши. Утверждается, что вы располагали одним из церковных ключей во время гибели мистера Харша и что вы ссорились из-за него с мисс Браун. Вам есть что сказать по этому поводу?

Мадок выпрямился.

— Если у вас есть эти показания, что еще вам нужно?

— Вы признаете, что были, в Церковном проходе около половины десятого вечера во вторник?

— Почему я не должен это признавать?

— Вы согласны дать показания о том, что там произошло?

Он снова засмеялся.

— Чтобы вы могли сверить их с показаниями вашего свидетеля и поймать меня на лжи? Вы это хотите сделать, не так ли? Но у вас ничего не выйдет, потому что я не лгу. Вы никогда не рассчитываете, что тот, кого вы подозреваете, может говорить правду. Это выбивает дно из вашей ловушки, верно? Ладно, записывайте, что я вам скажу, но каждое слово из этого — чистая правда!

Лэм обернулся и кивнул. Фрэнк Эбботт достал из кармана записную книжку, опустился на стул и положил ее на колено.

Мадок начал ходить взад-вперед, держа руки, в карманах и говоря краткими, рублеными фразами. В каждом его движении ощущалась яростная энергия.

— Вечером во вторник я вышел из дому. На часы не посмотрел. Подойдя к Церковному проходу, я увидел мисс Браун. Она держала в руке ключ. Харш играл в церкви, и я подумал, что она опять идет туда строить из себя последнюю дуру. Я сказал ей, что она может слушать его оттуда, и велел отдать мне ключ. Когда она отказалась, я вывернул ей руку. Ключ упал. Я поднял его и ушел. Вот и все — делайте из этого что хотите. Только убирайтесь отсюда. Мне нужно работать.

Никто не торопился, кроме мистера Мадока. Эбботт продолжал записывать, А Лэм демонстрировал невозмутимость. (Как бык-рекордсмен на пастбище, по словам его непочтительного подчиненного).

— Одну минуту, мистер Мадок. Это дело не менее важно для вас, чем для нас. Спешка тут ни к чему. Я бы хотел, чтобы вы подумали, прежде чем ответить, и должен предупредить, что все, сказанное вами, будет записано и может быть использовано в качестве доказательства против вас.

Зван Мадок застыл как вкопанный.

— Господи! Что такое вы предполагаете?

— Я здесь, чтобы не предполагать, А предупреждать Я обязан выполнить свой долг, и для нас обоих будет лучше, если вы сядете и подумаете, прежде чем что-либо говорить… Ладно, как хотите, — я вас предупредил. Я спрашиваю вас, пользовались ли вы ключом, который забрали у мисс Браун? Ходили ли вы в церковь во вторник вечером и видели ли там мистера Харша?

Мадок покачал головой с такой силой, что при этом сотряслась вся его фигура. После этого он снова застыл, сунув руки в карманы и выпятив плечи — клок черных волос торчал вверх, словно встрепанное птичье перо.

— Вы отрицаете, что ходили в церковь?

— Если я скажу, что не ходил, вы подумаете, что я лгу, — с горечью отозвался Мадок. — Если скажу, что ходил, вы спросите, застрелил ли я Михаэля Харша, и если я отвечу да, то охотно мне поверите. Но если я скажу, что любил Харша, как брата, и отдал бы правую руку, чтобы вернуть его, вы снова будете уверены, что это ложь. Потому что вы в состоянии верить только в плохое.

Лэм кашлянул.

— Я бы попросил вас объяснить эти замечания, мистер Мадок. Путаница нам не нужна. Мне непонятно, признаете ли вы, что ходили в церковь, или нет.

Мадок немного понизил голос, который не стал от этого менее свирепым.

— Я не ходил в церковь. Я не убивал Михаэля Харша Это вам понятно?

— Да, вполне. Вы пошли домой, забрав с собой ключ. Когда вы вернули его мисс Браун?

Мадок неприятно усмехнулся.

— Разве она вам не рассказала? Удивительно! Я вернул ей его в четверг в полночь. Она, кажется, очень хотела получит ключ назад, поэтому я принес его ей.

— Благодарю вас, мистер Мадок. Не возражаете подписать ваше заявление?

— Почему я должен возражать? Мне скрывать нечего.

Последовала пауза. Фрэнк Эбботт закончил писать и прочитал текст. В отличие от большинства записанных полицией показаний, почти все слова принадлежали Мадоку. Выслушав текст с угрюмым видом, он схватил бумагу. взял ручку с письменного стола, окунул ее в чернильницу и нацарапал корявым почерком на листе: «Эван Мадок».

Глава 18

В четыре часа того же дня Дженис быстро шагала по тропинке из Прайорс-Энда. Она не чуяла под собой ног, обуреваемая единственным желанием поскорее найти Гарта и сообщить ему о разразившейся катастрофе. Дженис вышла из дому с непокрытой головой, А ее белое платьице было слишком тонким для дня, внезапно ставшего холодным, как часто бывает в Англии в сентябре.

Обнаружив, что на деревенской улице полно детей, она с удивлением вспомнила, что сегодня суббота. Когда что-то ненормальное выбивает из колеи, трудно осознать, что для других людей жизнь идет обычной чередой.

Переходя дорогу, Дженис едва не столкнулась с миссис Моттрам, которая тут же схватила ее за руку и воскликнула:

— Какой ужас, дорогая! Не говори, что это правда! Мне сказал булочник, по я не могу в это поверить! Они действительно арестовали мистера Мадока?

— Да, это так.

Голубые глаза миссис Моттрам едва не выскочили из орбит.

— Вот беда! Конечно тебе не следует там оставаться ни на момент. Ты должна перебраться ко мне. К сожалению, у меня только неудобная раскладушка и нет ковра на полу, потому что я так и не собралась обставить комнату… Я только вернусь домой и проветрю простыни.

— Очень любезно с твоей стороны, но я не могу оставить мисс Мадок.

— Но тебе, дорогая, нельзя там оставаться! Знаешь, мне всегда казалось, что в мистере Мадоке есть нечто странное.

Дженис покачала головой.

— Я не могу оставить ее, Ида. Ты бы сама так не поступила, поэтому бесполезно меня уговаривать. И, ради бога, не распространяйся о странностях мистера Мадока, потому что он этого не делал.

У миссис Моттрам был очень хорошенький ротик, когда он оставался закрытым. Но сейчас он открылся во всю ширь.

— Ты так думаешь?

Дженис топнула ногой.

— Я это знаю. Какие у него могли быть основания? Мистер Харш был единственным человеком в мире, с которым мистер Мадок никогда не ссорился. Он очень любил его и высоко ценил. Когда живешь с людьми в одном доме, НЕВОЗМОЖНО ошибиться в таких вещах.

Ида Моттрам обладала счастливой способностью всегда верить тому, что ей говорят. Это придавало ей популярности среди мужчин.

— Очевидно, ты права, — согласилась она. — Но если он невиновен, как это ужасно для него и для мисс Мадок! Ты уверена, что он не делал этого?

— Конечно уверена.

— Надеюсь, дорогая, что это правда, так как неприятно чувствовать, что ты жила по соседству с убийцей. Но если это сделал не он, то кто? И как ты собираешься это выяснить? Полиция не арестовала бы его, если бы не была полностью уверена в его виновности. Было бы просто ужасно, если бы они отправили на виселицу невинного человека! Помню, Билли говорил, что такое случается. Билли Блейк был близким другом Робина и моим тоже — до того, как пойти в авиацию, он был адвокатом, так что он дол жен это знать. Жаль, что ты не познакомилась с ним, когда он приезжал на днях… Но Билли скоро приедет опять, и тогда ты обязательно должна с ним встретиться. Конечно, он всегда говорит, что хочет повидать только меня, но ты будешь от него в восторге… Так о чем это я? Ах да, что нам делать, чтобы не дать мистеру Мадоку попасть на виселицу! Разумеется, если ты вполне уверена, что он этого не делал. Потому что я очень любила мистера Харша. У него был печальный и благородный вид — как у киногероя, который должен умереть в конце фильма. Когда я вижу таких на экране, то всегда держу платок наготове… — Внезапно она оборвала фразу и вцепилась в руку Дженис, А ее мечтательный взгляд оживился. — Знаю! Мисс Силвер!

— Ты меня ущипнула! — вскрикнула Дженис. — А кто такая мисс Силвер?

— Дорогая, она просто чудо! Она столько для меня сделала! Ты можешь счесть это мелочью, по мать Робина вечно что-то подозревает. Ей никогда не нравилось, что он на мне женился, и она ни за что бы не поверила, что я не продала эту вещь. Не могу тебе все рассказать, так как обещала Робину помалкивать, чтобы его мать ничего не узнала. Как бы то ни было, мисс Силвер уладила все самым чудесным образом. Я услышала о ней от девушки, которую обвиняли в убийстве, А мисс Силвер выяснила, кто это сделал на самом деле. Ты должна немедленно обратиться к пей и вытащить бедного мистера Мадока из тюрьмы. А потом ты сможешь перебраться ко мне, так как с мисс Мадок будет все в порядке, как только он вернется домой. Я так рада, что вспомнила о мисс Силвер, и мечтаю увидеть ее снова. Она похожа на гувернантку, по в действительности сущий ангел! Дорогая, мне нужно бежать. Я собираюсь пить чай с мистером Эвертоном, и мне неудобно опаздывать. Не забудь — мисс Мод Силвер, Монтэгю-Меншинс, пятнадцать… Да-да, конечно это в Лондоне, но я не помню, на юго-востоке или на юго-западе. На почте для тебя разыщут этот дом — они всегда делают это для меня.

Глава 19

Когда Дженис позвонила в дверь пасторского дома, ей пришло в голову, что сразу говорить: «Я должна повидать Гарта!» — не слишком удобно, лучше спросить мисс Софи. Но в этот момент дверь открыл сам Гарт, и Дженис тотчас же забыла обо всем, кроме того, как она рада его видеть. Прежде чем он успел сказать, что заметил ее из окна, она схватила его за руку и воскликнула:

— О Гарт, они его арестовали!

Гарт отвел ее в кабинет и закрыл дверь.

— Тетя Софи ушла навестить мисс Мэри Энн, но мисс Браун где-то здесь. Не думаю, что нам нужно ее участие.

Дженис села, удрученно глядя на него.

— Я знаю. Гарт, что он этого не делал, но они его арестовали.

Гарт присел на край письменного стола и склонился к ней.

— Не вижу, как еще они могли поступить. У него был ключ мисс Браун. Мальчишка-беженец видел, как они встретились в Церковном проходе. Мадок устроил сцену из-за того, что она собиралась в церковь повидать Харша, отобрал у нее ключ и ушел с ним не более чем за четверть часа до того, как тетя Софи услышала выстрел. Вот почему ключа не оказалось в ящике в четверг вечером. А в полночь того же четверга мисс Браун снова встретилась с Мадоком и получила ключ назад. Поэтому им ничего не оставалось, как только арестовать его.

— Но он этого не делал! — Глаза Дженис расширились от ужаса.

— Ты уверена?

— Да!

Гарт усмехнулся.

— Упрямая малышка. Ты всегда была такой. Возможно, ты объяснишь причину твоей трогательной веры в Мадока?

Покраснев, Дженис сказала ему то, что говорила Иде Моттрам.

— Я жила с ними в одном доме. Он любил Харша.

— Он любил Медору и ревновал ее к Харшу. Думаю, Мадок его и застрелил. При наличии ключа это не составляло труда.

— Да, если бы он спланировал это заранее. Неужели ты не понимаешь, что, если это убийство, оно должно быть заранее обдуманным? Люди не носят при себе заряженный пистолет на всякий случай. А это совсем не в дух; мистера Мадока — у него ужасный характер, он взрываемся, как бомба, и ругается последними словами, но не способен спланировать убийство человека, которого тем более очень любил. Ты отлично знаешь, Гарт, что есть вещи, которые человек просто не в состоянии сделать.

Гарт внезапно улыбнулся.

— Когда я в следующий раз совершу преступление, то найму тебя для защиты.

Дженис покраснела еще сильнее.

— Ты смеешься надо мной! Я могу вообразить мистера Мадока, швыряющим в кого-то стулом или цветочным горшком — недавно он бросил в окно блюдо с пригоревшей кашей, — но только не подкрадывающимся к кому-то с пистолетом.

Гарт сдвинул брови, продолжая улыбаться.

— Не знаю, подойдет ли пригоревшая каша в качестве линии защиты. На твоем месте я бы ею не пользовался.

Но тут дверь распахнулась и на пороге появилась мисс Браун. Какой-то момент она стояла молча; ее глаза темнели на бескровном лице. Потом она вошла и закрыла за собой дверь.

Гарт и Дженис поднялись, не зная, что сказать. Первой заговорила мисс Браун.

— Что произошло? Расскажите мне!

— Полиция арестовала мистера Мадока.

— О! — Мисс Браун ухватилась за спинку стула. — Не может быть!

— Тем не менее, это так, — отозвался Гарт.

Она повернулась к нему с неожиданной энергией.

— Они не в состоянии ничего доказать! Я ничего им не говорила — только то, что выходила в проход! Больше им ничего из меня не вытянуть! Его там не было!

— Но его видели с вами в проходе.

— Кто его видел? Этого они мне не сказали! Кто бы это ни был, он лжет! Говорю вам, ею там не было! Я увидела незнакомого мужчину и уронила ключ! Они не смогут заставить меня сказать, что это был Эван!

Лицо Дженис выражало испуг и жалость.

— Это бесполезно, — тихо произнесла она. — Он признался, что был там.

— О нет! — Стул задрожал под трясущимися руками.

— Мистер Мадок сказал им, что забрал у вас ключ. Я знаю, что он не убивал мистера Харша, но полиция считает, что это сделал он, так как ключ был у него.

Мисс Браун отпустила стул и обошла вокруг стола, цепляясь за его край, словно слепая. Подойдя к Дженис, она вымолвила голосом, утратившим недавнюю силу:

— Откуда вы знаете, что он этого не делал?

Глава 20

— Все это так странно, — промолвила мисс Софи.

Она сидела на диване в гостиной между Гартом и Дженис, держа обоих за руки. Отпустив руку Гарта, мисс Софи промокнула глаза льняным платочком с большим инициалом «С» в углу, вышитым незабудками, тюльпанами и трилистником одинакового размера. Потом она ласково похлопала Дженис по колену, держа платок наготове.

— Бедняжка Медора! А ведь она ничего мне не говорила, даже не плакала. Слезы идут на пользу, когда чувствуешь себя несчастной. — Говоря, мисс Софи оборачивалась то к Дженис, то к племяннику, умудряясь при этом удерживать на пышных седых локонах свою лучшую шляпку с черной бархатной лентой, тремя страусовыми перьями и букетиком фиалок. Ее голубые глаза казались ошеломленными. — Я сказала ей: «Медора, если вы не можете мне все рассказать, то, ради бога, поплачьте как следует». И дала ей чистый носовой платок. Но она просто лежала и смотрела на меня. «Ну, Медора, — заявила я тогда, — я не могу заставить вас довериться мне и не стану пытаться, но если вы не выпьете чай, я пошлю за доктором Эдуардзом».

— Думаю, чай она выпила, — сказала Дженис.

Мисс Софи снова приложила платок к глазам.

— Что же теперь будет? — растерянно спросила она. — У нас все было так хорошо — конечно, если не считать войны. Бедный мистер Харш, мистер Эвертон и Мадоки были так музыкальны — у нас образовался превосходный кружок. — Мисс Софи повернулась к Гарту. — Мисс Мадок — хороший аккомпаниатор, А у мистера Мадока очень приятный тенор, по он поет, только когда у него подходящее настроение, и выбирает весьма сомнительный репертуар. Однако мне и в голову не приходило, что между ним и Медорой что-то есть. Напротив, я всегда думала, что они не нравятся друг другу.

— Полагаю, в этом вся беда, тетя Софи, — они друг другу не нравятся, но при этом влюблены друг в друга. Такая ситуация чревата неприятностями, верно?

Мисс Фелл выглядела еще более озадаченной.

— Не знаю, мой мальчик. Когда я была молоденькой девушкой, мне не в кого было влюбляться. Правда, мистер Хоутли просил моей руки у бедного папы, но он был совсем неподходящей партией, и папа сразу же ответил «нет».

— А тебе даже не представилось возможности что-то сказать?

— Дорогой, я едва знала мистера Хоутли — он был ветеринаром. Помню, у него были красивые вьющиеся волосы, А впоследствии, кажется, хорошая практика в Брайтоне. Но конечно это не имеет отношения к нашей печальной истории. Бедная Медора! О мисс Мадок мне просто мучительно думать — она такая славная и такая любящая сестра, А мистер Мадок в тюрьме! Знаешь, дорогой, я просто не могу поверить, что он способен на такой ужасный поступок. Разумеется, у него скверный характер — это всем известно, — но я всегда думала, что он очень любит мистера Харша, который оказывал на него благотворное влияние. Если мистер Мадок невиновен, то каково ему сейчас, когда его обвиняют в убийстве друга! Одно дело читать о таких вещах в газетах, и совсем другое, когда это происходит с людьми, которых ты знаешь. Кажется, что это кошмарный сон. И самое ужасное, что никто ничем не в силах помочь.

«Мисс Силвер!» — мелькнуло в голове у Дженис. Она начала рассказывать о том, что сообщила ей Ида Моттрам, но мисс Софи почти сразу прервала ее.

— Мисс Мод Силвер? Дорогая, это просто удивительно!

— Почему, мисс Софи? Вы что-то о ней знаете?

Мисс Фелл кивнула, тряхнув тремя страусовыми перьями. Подняв обе руки, они вытащила две большие булавки из шляпы, сняла ее и положила на спинку дивана.

— Шляпа красивая, но тяжелая, — сказала она со вздохом облегчения. — Мамин кузен, Освалд Эверетт, привез ей перья из Южной Африки. Выглядят они хорошо, хотя вышли из моды. Но Мэри Энн Донкастер обиделась бы насмерть, если бы я навестила ее не в моей лучшей шляпе. Так о чем мы говорили? Ах да, о мисс Силвер.

— Ида сказала…

Мисс Софи отмахнулась от Иды Моттрам.

— У нее добрые намерения, но, говоря между нами, она форменная гусыня. Я все знаю о мисс Силвер.

— Тетя Софи!

— Мисс Софи!

Гарт и Дженис уставились на нее. Мисс Фелл с самодовольным видом похлопала обоих по рукам.

— Софи Феррерс — моя дальняя родственница с маминой стороны. Ее тетя, Софронисба Феррерс, была замужем за братом моей бабушки. Нас обеих назвали в ее честь. Вряд ли вы когда-нибудь слышали о Софи Феррерс, но ее молодая кузина Лора Фейн, очаровательная девушка, года полтора назад оказалась в ужасном положении. Кое-что попало в газеты. Еще одна кузина, Тайнис Лэйл, была убита…

— Убийство в Прайорс-Холте! — внезапно воскликнул Гарт.

— Да, дорогой, — кивнула мисс Софи. — И Лору тоже едва не убили. Софи Феррерс в письме обо всем мне сообщила. Если бы мисс Силвер тогда не гостила в доме, могло произойти все что угодно. — Неожиданно она умолкла, но ее рот оставался открытым над тремя дрожащими подбородками. Набрав в легкие воздух, она добавила: — Почему бы ей не приехать сюда и не погостить у меня?

Глава 21

В воскресенье Гарт сопровождал тетю Софи в церковь и слушал педантичный голос нового пастора со странным ощущением нереальности. Дородная фигура его дедушки выглядела на кафедре впечатляюще, его громовой голос разносился по всему помещению, А орлиный взгляд мог заметить дремлющего прихожанина в самом дальнем ряду. Этот же ученый аскет монотонно бормотал молитвы себе под нос.

Должно быть, мысли Гарта передались мисс Софи, так как она обернулась и шепнула ему на ухо:

— Так не похоже на бедного папу!

Когда все поднялись для пения псалмов, Гарт заметил Сирила Бонда, поющего на четверть тона выше местного хора, который пел не менее фальшиво. Окидывая взглядом церковь, он увидел миссис Моттрам в ярко-голубом платье и такого же цвета шляпе. Рядом с ней стояла светловолосая девочка лет пяти в розовом гофрированном платьице. По другую сторону от миссис Моттрам находился мистер Эвертон, выглядевший так, словно хор наносил ему личное оскорбление. Дженис в церкви не оказалось.

Во время сухой и практически неслышимой проповеди Гарт спрашивал себя о причинах, по которым его беспокоило ее отсутствие, не обнаружил их, но продолжал думать о ней до самого конца службы.

Тем временем Дженис сидела на диване рядом с мисс Мадок, которая переходила от упреков по собственному адресу к заявлениям о благородстве и абсолютной невиновности ее брата и отчаянному выводу, что все против него и что он, безусловно, попадет на виселицу.

— Если бы только я не рассказала им о ключе…

— Но, дорогая мисс Мадок, он сам рассказал о нем. Ваши показания ничего не изменили.

Две крупные слезы покатились по щекам мисс Мадок и упали на переливчато-синий шарф, который она надела случайно и который абсолютно не подходил к ее пурпурному воскресному платью. Небеса могли обрушиться, Эван мог сидеть в тюрьме, она сама могла быть слишком убита горем, чтобы думать о походе в церковь, но ее с детства приучили надевать по воскресеньям другое платье, и мисс Мадок чувствовала бы себя совершающей святотатство, находясь в повседневном наряде из зеленого сержа.

— Вы так говорите по доброте душевной, дорогая. Мне жаль, что из-за меня вы не пошли в церковь, но когда я думаю, что еще в прошлое воскресенье бедный мистер Харш был с нами и черносмородиновый торт так хорошо получился… Не каждый любит холодные торты, но Эван не позволяет ничего печь по воскресеньям, так что тут можно сделать? В прошлое воскресенье торт был легким, как перышко — бедному мистеру Харшу он так понравился, что он попросил вторую порцию. — Она вытерла слезы. — Дорогая, вы верите в предчувствия?

— Не знаю, — ответила Дженис.

— Я тоже, — судорожно глотнув, сказала мисс Мадок. — Но, может быть, у мистера Харша было предчувствие? В понедельник вечером он сказал мне такую странную вещь.. Помните, он ездил в Марбери за чем-то для своего последнего эксперимента и вернулся поздно, так как пропустил автобус и был вынужден идти пешком от Перрис-Холта. Мне показалось, что он плохо выглядит, и я спросила: «Вы очень устали, мистер Харш?» А он ответил: «Не знаю — может быть… Я только что видел призрак».

— Что? — воскликнула Дженис.

— Именно так он и сказал, дорогая, — кивнула мисс Мадок. — Я вскрикнула от удивления, А он улыбнулся и спросил: «Я напугал вас? Вам нечего бояться». Думаете, он в самом деле что-то видел?

— Откуда мне знать?

Мисс Мадок вытерла глаза желтым носовым платком с узором в народном стиле, вышитом зелеными нитками. Даже в такой момент Дженис невольно подумала, как неудобно им пользоваться.

— Интересно, что он видел? — продолжала мисс Мадок. — Мой дедушка знал человека, который как-то встретил самого себя. Он вышел из дому, чтобы сделать что-то, чего делать не следовало — не знаю, что именно, — и столкнулся лицом к лицу с самим собой при лунном свете. Мой дедушка говорил, что это похоже на Валаама и его ослицу[19], только я не знаю почему — ведь Валаам ехал на ослице, а это г человек был совсем один и шел пешком. Луна светила очень ярко, и он четко видел самого себя. Его охватил ужас — он повернулся и побежал, не останавливаясь, пока не добежал до дома священника. И все время он слышал позади собственные шаги. По словам дедушки, с тех пор он совершенно изменился — был пьяницей и бабником, а стал непьющим и богобоязненным человеком. Думаете, мистер Харш видел нечто в этом роде?

— Не знаю… — Дженис думала о том, что мистер Харш говорил ей.

Мисс Мадок закрыла лицо расшитым платком и разразилась слезами.

— Я грешная женщина — рассказываю разные истории, когда Эван в тюрьме ожидает повешения! Если бы я только промолчала о ключе!

Разговор напоминал бег по кругу. Когда Гарт пришел после ленча, чтобы повести ее на прогулку, Дженис чувствовала себя так, словно ее пропустили через машину для отжимания белья. Бедную леди уговорили прилечь и оставили ее на попечение миссис Уильяме.

— Я все устроил, — сказал Гарт, как только они отошли от дома. — Утром мы сядем на девятичасовой автобус и поедем в Лондон. Я повидаю сэра Джорджа, А ты обо всем договоришься с мисс Силвер. Чем скорее она приедет сюда, тем лучше — след уже и так «остыл». Кстати, миссис Моттрам заходила после церкви и изрядно меня расхолодила.

— Что она сказала?

Гарт засмеялся.

— Что полиции не понравится, если ты привезешь мисс Силвер, и ее, по всей вероятности, не допустят к расследованию; что она, конечно, чудо, но если мистер Мадок виновен, то никто не в состоянии помочь. Жаль, что миссис Моттрам в курсе дела — теперь все в Борне будут знать, почему здесь мисс Силвер.

— Они все равно бы узнали. В деревне невозможно хранить секреты.

Гарт взял ее под руку.

— Что они скажут, когда увидят нас утром уезжающими вместе на автобусе?

Его обрадовало, что бледное маленькое личико Дженис слегка порозовело.

— Возможно, подумают, что мы сбежали вдвоем. Какое будет разочарование, когда вечером мы вернемся с мисс Силвер.

— А было бы забавно убежать, не так ли?

— До окончания войны бежать некуда, — отозвалась Дженис, встретив дразнящий взгляд Гарта.

«Все бесполезно, — с отчаянием подумала она. — Я люблю его и всегда буду любить». Казалось, ее уносит в море течение, слишком сильное, чтобы сопротивляться. Но сопротивляться она не хотела. Ее лицо вновь побледнело.

Они остановились на краю поля. Вокруг были только небо и зеленый склон. Гарт обнял ее за плечи.

— В чем дело, Джен? — с тревогой спросил он.

— Ни в чем.

— С тобой все в порядке?

Она кивнула и отвела взгляд.

— Я провела ужасное утро с мисс Мадок.

— Разве у нее нет родственников, которые могли бы приехать?

— Думаю, что нет. Если мы подадим ей надежду, это поможет. Понимаешь, она вбила себе в голову, что ее брата повесят, и все время об этом говорит.

— Бедная малышка!

— Дело не во мне. Ужасно видеть, когда женщина гораздо старше меня так мучается.

Минуту-две они шли молча. Гарт не убирал руку с плеч Дженис.

— Почему она уверена, что его повесят? — спросил он вскоре.

Дженис посмотрела на него и отвернулась.

— Не знаю…

— Она думает, что он это сделал?

Гарт почувствовал, как вздрогнула девушка. Она хотела снова сказать «не знаю», но оборвалась на полуслове и заплакала, не пытаясь скрыть слезы, как будто ей все еще было десять лет.

— Джен, дорогая! Пожалуйста, не надо! — Гарт привлек Дженис к себе, целуя ее лоб, щеки, влажные глаза. — Все будет в порядке! Мы привезем мисс Силвер. Только не плачь. Возьми платок. У тебя наверняка его нет.

Дженис перестала плакать. Сколько слез других девушек он осушил таким образом? Она взяла платок и вытерла лицо.

— Пожалуйста, отпусти меня.

Но Гарт не разжимал объятий. Ему хотелось поцеловать ее снова, но он не мог этого сделать, видя этот печальный взгляд.

— Прости, что я разревелась — мужчины терпеть не могут слез. Но я просто расстроилась из-за мисс Мадок и… всего остального.

Гарт прижался щекой к ее щеке, но она отстранилась.

— Спасибо тебе за доброту. Пойдем дальше.

— Мне не хочется никуда идти.

— А чего же тебе хочется?

— Думаю, мне хочется поцеловать тебя.

Дженис ощутила холод в сердце. Она покачала головой.

— Нет. Это… не по-настоящему.

Гарт невольно засмеялся.

— Что ты имеешь в виду?

Ее взгляд оставался серьезным и печальным.

— Только го, что сказала. Все дело в том, что ты любил меня, когда я была маленькой девочкой, и пожалел, потому что я заплакала. Я не хочу все портить. Лучше останемся друзьями.

Гарт чувствовал, что их отношения изменились. Это изменение было мучительно болезненным, по он не знал, ощущает ли его Дженис.

— Что случилось, Джен? — спросил Гарт и добавил, когда она удивленно посмотрела него. — Между нами что-то произошло, но я не понимаю, что это было.

Прогулка подходила к концу. Они почти не разговаривали, и их слова едва ли выражали их мысли. Когда они прощались. Гарт положил руку на плечо Дженис, озадаченно глядя на нее.

— Автобус в девять. Не опаздывай, — сказал он. Дженис пошла назад к мисс Мадок.

Казалось, прошло сто лет, прежде чем она пошла спать. Дженис настолько устала, что надеялась заснуть сразу же, но это ей не удалось. Как только она легла и выключила свет, разговор с Гартом стал прокручиваться у нее в голове, как граммофонная пластинка. «Было бы забавно убежать…» «Бежать некуда…» «Мне хочется поцеловать тебя…» «Нет. Это… не по-настоящему…» Снова и снова Дженис ощущала его щеку на своей щеке. Это было последнее, что она чувствовала, прежде чем заснуть. Во сие Дженис шла пешком из Перрис-Холта, так как опоздала на автобус. Было темно — ни луны, ни звезд, — и где-то справа в поле часы били полночь. Когда прозвучат последний удар, она услышала позади шаги. Ей пришло в голову, что мистер Харш видел призрак, когда шел по этой дороге в темноте. Дженис пустилась бежать и проснулась, увидев пол, на который падал лунный свет.

Глава 22

Мисс Силвер отправилась на чай. Она часто делала это по воскресеньям, и сегодняшнее чаепитие обещало быть приятным. Подруга ее племянницы Этель недавно поселилась в Путни[20]. Мисс Силвер пригласила ее к чаю, прониклась к ней симпатией и согласилась нанести ответный визит. День выдался теплый, поэтому на ней было летнее платье двухлетнего возраста из темно-синего шелка с разноцветными узорами, напоминающими азбуку Морзе. В соответствии с ее идеями о приличии, юбка позволяла увидеть только черные полуботитнки и не более четырех дюймов серых чулок. На случай, если к вечеру похолодает, мисс Силвер надела поверх платья старое, по все еще пригодное для носки пальто из черной шерсти альпака и прикрыла аккуратно причесанные волосы мышиного цвета черной соломенной шляпой с атласным бантом и пурпурными анютиными глазками. Вырез на шее платья заполняла кремовая манишка с высоким воротником, которую прикрепляла брошь с массивным золотым бордюром. Весьма поношенные сумочка и зонтик дополняли туалет.

Проходя через гостиную к двери, мисс Силвер окинула комнату одобрительным взглядом. Все было таким удобным и уютным. Голубые с переливом занавеси выглядели прекрасно, А ковер не казался потертым, даже когда на нею падало солнце. Занавеси, ковер, желтые кленовые стулья с обивкой такого же голубого цвета, что и портьеры, письменный стол с несколькими ящиками, гравюры на стали с ее любимых картин «Пробуждение души», «Черный брауншвейгец», «Пузыри» и «Монарх из Глена», фотографии в серебряных рамках на каминной полке — все напоминало о независимости и комфорте, которого она добилась с помощью Провидения и своего интеллекта.

Спустившись в лифте, мисс Силвер прошла пешком около четверти мили и шагнула в вестибюль станции метро. Полдюжины людей стояло за билетами. Мисс Силвер пристроилась в конец очереди и стала ждать, покуда леди с крашеными волосами выясняла у пожилого кассира, как ей добраться до места, чье название она забыла. Маленький седовласый человечек, стоящий впереди мисс Силвер, прикрыл ладонью рот и произнес громким театральным шепотом: «Совсем рехнулась!» Позади нее две женщины говорили о девушке по имени Дженис. У одной из них был высокий свистящий голос с типично мейферским[21] произношением; А голос другой казался старческим и брюзгливым.

Мисс Силвер слушала, так как ей больше было нечем заняться и потому что имя Дженис показалось ей необычным. Сначала она подумала, что ослышалась и девушку зовут Дженет, но потом имя прозвучало вновь, на сей раз с фамилией — Дженис Мид.

— Мне она всегда казалась в высшей степени ненадежной. — заявила сердитая женщина.

— Но она очаровательная девушка, не так ли? — отозвалась другая.

— Да, шарма ей не занимать. Но все в колледже знали, что нельзя верить ни единому ее слову.

Послышался смех, похожий на свист.

— Как вы безжалостны, дорогая! Бедняжка Дженис вовсе не так плоха. У нее слишком развито воображение — вот и все. Не знаете, где она сейчас?

— По-моему, все еще в Борне. Я очень давно ее не видела.

Очередь начала двигаться. Женщины заговорили о другом. Мисс Силвер запомнила новое, довольно привлекательное имя и спустилась к поезду, который должен был доставить ее на станцию возле дома подруги Этель.

Глава 23

Дженис позвонила в дверь пятнадцатой квартиры в Монтэгю-Меншинс, которую открыла пожилая женщина, похожая на добродушную кухарку.

— Должно быть, вы та самая леди — мисс Мид, — которая прислала телеграмму и которую ожидает мисс Силвер, — улыбаясь, сказала она. — Ну входите.

Одна дверь закрылась, А другая открылась. Глазам Дженис представились во всей красе кленовая мебель мисс Силвер, синие с переливом портьеры, ковер с ярким рисунком, гравюры на стали, фотографии в серебряных рамках. Потом она увидела саму мисс Силвер, аккуратно одетую в тускло-коричневое платье, с брошью из мореного дуба и мышиными волосами с челкой спереди, придерживаемой сеткой, и пучком сзади. Мисс Силвер поднялась из-за письменного стола, обменялась рукопожатием с Дженис и указала ей на стул с изогнутыми ножками, круглой спинкой и очень жестким сиденьем.

Дженис села и, чувствуя на себе внимательный взгляд маленьких глаз, вновь ощутила себя в школе. Хотя мисс Силвер даже отдаленно не походила на школьную директрису, в пей было то же сочетание доброты и властности, то же ожидание, что собеседник не будет тратить драгоценное время. Сидя прямо, насколько позволял изогнутый стул, Дженис перешла к делу.

Мисс Силвер видела перед собой девушку лет двадцати с небольшим, в синих жакете и юбке, которые не блистали ни новизной, ни особо хорошим покроем. Шляпка на коротких золотисто-каштановых локонах была слегка сдвинута набок. Маленькое личико было очаровательным, хотя не отличалось правильностью черт. Глаза ярко поблескивали под неожиданно темными ресницами. Губы с их серьезной складкой были чуть тронуты помадой, А кожа — бледная и гладкая. Мисс Силвер задумалась о природе этой бледности. Ее взгляд упал на руки в поношенных перчатках, которые были судорожно стиснуты.

На лице мисс Силвер появилась улыбка, которая так часто внушала доверие собеседникам.

— Пожалуйста, не нервничайте — бояться нечего, — сказала она. — И не торопитесь — я в вашем распоряжении.

Улыбка словно проникла в мысли Дженис и согрела их. Ее тяготило чувство страшной ответственности — ведь она должна была таким образом поведать свою историю, чтобы помочь Эвану Мадоку и утешить его сестру. Но теперь ей казалось, что ноша приподнялась с ее плеч, так как, что бы она ни сказала, мисс Силвер ее поймет.

Когда Дженис закончила повествование, мисс Силвер выдвинула ящик, достала тетрадь в ярко-зеленой обложке, открыла ее на первой странице и написала заголовок — «Дело Харша». После этого она подобрала наполовину связанный голубой носок, подходящий для униформы ВВС, и продолжила вязать, щелкая спицами и глядя на Дженис, которая вынула из сумочки продолговатый конверт с отпечатанным на машинке текстом.

— Здесь показания, данные на дознании. Их стенографировали для правительственного департамента, который интересовался работой мистера Харша, но должна вас предупредить, что это строго конфиденциально.

Мисс Силвер кашлянула.

— Разумеется. Я рассматриваю все профессиональные отношения, как строго конфиденциальные. Охотно прочитаю показания, А тем временем…

Лицо Джейн порозовело.

— Вы возьметесь за это дело? — живо осведомилась она.

Мисс Силвер ласково посмотрела на нее.

— Что именно вы от меня хотите, мисс Мид?

Ощущение холода сразу вернулось. Она все испортила! Мисс Силвер не поняла ее и собирается отказаться от дела.

— Сестра мистера Мадока так несчастна, — жалобно произнесла Дженис. — Он все, что у нее есть. И он этого не делал.

— Вы хотите, чтобы я доказала невиновность мистера Мадока? — Ласковый взгляд, казалось, пронизывал Дженис насквозь.

— Конечно!

Носок быстро вращался на спицах.

— На таком условии я не могу браться за дело. Считаю своим долгом предупредить, что доказывать вину или невиновность не в моей компетенции. Я могу взяться за работу только с целью открыть правду. Иногда эта правда расходится с желаниями и надеждами клиента. Как верно отмечает лорд Теннисон, «беда, коли столкнется долг с любовью!» Взявшись за дело, я могу руководствоваться только долгом, и этот Долг заключается в открытии фактов. Они могут оказаться неожиданными и нежелательными, могут углубить трагизм ситуации, м не облегчить ее. Я говорю это каждому клиенту.

Румянец Джейн стал более ярким.

— Уверяю вас, он этого не делал!

Мисс Силвер улыбнулась.

— Вы хороший друг, мисс Мид. Вы привязаны к мистеру Мадоку, верите в него и считаете ею неспособным на преступление.

— Все совсем не так. Я работала на него целый год, и если бы вы спросили меня до этих событий, как я к нему отношусь, я бы ответила, что ненавижу его. Он самый грубый человек в мире, постоянно бросается оскорблениями, у него ужасный характер. Но он не убивал мистера Харша. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто это сделал. Хочу, чтобы поехали сегодня со мной и поселились на время у мисс Фелл. Она говорит, что вы помогли ее кузине, Лоре Фейн, когда была убита Тайнис Лэйл. Фейны и Феррерсы — ее родственники. Она очень добрая старая леди. Ее племянник, майор Олбени, приехал туда наблюдать за расследованием. Он раздобыл для вас копию показаний. Мисс Фелл хочет, чтобы вы погостили у нее в качестве старой подруги, но боюсь, это не слишком удобно из-за Иды Моттрам…

— Миссис Моттрам? Боже мой! — Мисс Силвер деликатно кашлянула.

— Она слишком болтлива и может начать рассказывать всем, какое вы чудо.

Некоторое время мисс Силвер молча вязала.

— Благодарность — это добродетель, но иногда может причинять неудобства, — сказала она наконец. — Каким поездом вы хотите ехать, мисс Мид?

Глава 24

К половине девятого вечера начало казаться, что мисс Силвер проживает в пасторском доме уже несколько лет. Она умиротворила Мейбл, считавшую, что гости не являются необходимостью в военное время, показала мисс Софи новую вязальную петлю и убедила Гарта, что в состоянии вести себя тактично и осмотрительно. Какое впечатление мисс Силвер произвела на еще одного обитателя дома, было невозможно определить. Хотя мисс Браун появилась за обедом и иногда присоединялась к разговору, но ее взгляд был таким безжизненным, А голос — таким механическим, что ее присутствие практически не ощущалось. Как только они поднялись из-за стола, она тотчас же удалилась. Гарт, выйдя в холл последним, наблюдал, как она медленно поднимается по лестнице, положив руку на перила и с видом человека, который бродит во сне.

Когда Гарт вошел в гостиную, мисс Софи рассказывала мисс Силвер, что он при рождении весил десять с половиной фунтов. За кофе сага о его детстве продолжалась, причем тетя Софи подкрепляла ее документальными свидетельствами. Фотографии Гарта в фуфайке, в купальном костюмчике и au naturel[22] переходили из рук в руки. Гарт погрузился в «Таймс», благодаря небо, что здесь нет Дженис.

Но когда Мейбл вышла с подносом, закрыв за собой дверь, фотографии вернулись в ящик, А разговор перешел к делу — разумеется, не резко, А с соблюдением должных приличий и с согласия обеих леди, ибо если мисс Силвер хотелось слушать, то мисс Софи ничуть не меньше хотелось говорить.

Гарт отложил газету. Оказалось, что мисс Силвер хорошо знакома с показаниями, прозвучавшими на дознании. Она упоминала их постоянно, спрашивая Гарта и мисс Софи о тоне и поведении каждого свидетеля. Выяснилось, что под чопорными манерами старой девы скрывался проницательный ум. Сначала это забавляло Гарта, но потом он стал ощущать дискомфорт, как будто поднял на улице сумку старой леди и обнаружил, что в ней лежит бомба.

Тетя Софи, напротив, была полностью счастлива. Уже много лет у нее не было такого внимательного слушателя. Она делилась информацией обо всех и обо всем — о Михаэле Харше, Мадоках, соседях, деревне, Пинкоттах, пасторе, Фредерике Буше, церкви, органе, бедной Медоре, до сих пор не оправившейся от потрясения, общей телефонной линии и причиняемых ею неудобствах…

— …Вернее, это было бы неудобно, будь у меня секреты, так как Мэри Энн Донкастер — младшая из двух мисс Донкастер, живущих в Пенникотте, — инвалид и все время слушает разговоры, когда ей больше нечем заняться. Есть и другие любители подслушивать, хотя я не стану их называть. Но боюсь, что интересные телефонные разговоры бывают только у миссис Моттрам. Она вдова, очень хорошенькая, и ей часто звонят молодые люди. Думаю, в основном друзья ее мужа, по Мэри Энн и Люси Эллен раздувают из этого целую историю.

Мисс Силвер кашлянула и сказала, что сплетни, как правило, бывают злобными и лживыми. После этого она подобрала клубок шерсти, который скатился с ее коленей на пол, и перевела разговор на вечер вторника, когда погиб мистер Харш.

— Вы сидели здесь, и окно было открыто, мисс Фелл?

Мисс Софи кивнула, радуясь собственной значимости Будь она кошкой, то наверняка бы замурлыкала.

— Да, не считая затемнения. Вечер был теплый.

— И вы могли слышать орган?

— Да. Мистер Харш играл «Фанфарную прелюдию» Перселла[23] — правда, теперь говорят, что ее написал не Перселл, а Кларк[24]. Она такая красивая.

— В котором часу это было?

— Ну, точно не знаю, но думаю, до половины десятого, так как Медора все еще была в гостиной. В половине десятого она пошла наверх.

— Вы четко слышали музыку?

— Да, вполне.

Мисс Силвер прекратила вязать и склонилась вперед.

— А когда вы перестали ее слышать?

Голубые глаза мисс Софи стали круглыми от удивления, А седые локоны и подбородки заколыхались.

— Не знаю. Разве я перестала ее слышать?

Мисс Силвер улыбнулась и возобновила вязание.

— Думаю, что да. До половины десятого мисс Браун была с вами в комнате. Очевидно, вы разговаривали?

— Да.

— Тем не менее вы четко слышали музыку и смогли узнать «Фанфарную прелюдию». Но без четверти десять вы открыли стеклянную дверь и спустились в сад, потому что — я цитирую ваши показания — хотели подышать ароматом ночных цветов и услышать, играет ли еще мистер Харш на органе.

Мисс Софи снова кивнула.

— Да, так и было.

Спицы мисс Силвер ритмично щелкали.

— Постарайтесь вспомнить, когда музыка прекратилась. Вы слышали что-нибудь после «Фанфарной прелюдии»?

— Да, но не знаю, что это было. Я думала, он импровизирует.

— Это было после того, как мисс Браун вышла из комнаты?

Мисс Софи немного подумала.

— Да. Помню, я пожалела, что ее здесь нет. Но потом музыка смолкла.

— За сколько времени до того, как вы открыли стеклянную дверь?

Мисс Софи снова задумалась.

— Не знаю. Возможно, минут за десять, так как я немного подождала, А потом положила в ящик пасьянсные карты и нашла там письмо моей кузины Софи Феррерс, которое попало туда по ошибке. Я прочитала его снова и решила ответить завтра, но не смогла это сделать из-за ужасных новостей о мистере Харше. Только тогда я решила выйти в сад и послушать, играет ли он еще.

— Вы ни разу не слышали орган после того, как открыли стеклянную дверь?

Мисс Софи покачала головой. Локоны и подбородки задрожали вновь.

— Нет — только этот жуткий выстрел.

— Значит, прошло около десяти минут между временем, когда смолк орган, и без четверти десять, когда вы слышали выстрел?

— Да, — кивнула мисс Софи.

Гарт склонился вперед и заговорил в первый раз.

— Десять минут, в течение которых Харш мог принять решение покончить с собой.

Мисс Силвер кашлянула.

— Или поговорить с человеком, который застрелил его, майор Олбени.

— Такие доводы не слишком на пользу Мадоку.

Мисс Силвер посмотрела на него.

— Если мистер Мадок невиновен, любой обнаруженный факт пойдет ему на пользу. А если он виновен, никто не в силах ему помочь. Факты всегда на пользу невиновному. Я объяснила мисс Мид, что меня заботят только они.

Гарт не согласился с отповедью.

— Нет доказательств, что в церкви находился кто-то, кроме Харша, но если кто-то говорил с ним там, то это, вероятнее всего, мог быть Мадок. У него имелся ключ, он был сердит, ревновал и к тому же обладает вспыльчивым нравом. Думаю, обвинение против него выглядит вполне Убедительно. С другой стороны, если Мадок застрелил Харша, то он должен был обдумать это заранее. Люди не расхаживают по Борцу с револьверами. Я не знаю этого человека, поэтому не могу судить о его характере, но Дженис клянется, что он не убивал Харша. Правда, она так же уверена, что Харш не покончил с собой, А это, честно говоря, кажется мне единственной альтернативой.

Мисс Силвер приближалась к пятке носка. Она положила вязанье на колени, дабы полностью уделить внимание майору Олбени.

— Как давно вы знаете мисс Мид?

Гарт нахмурился, сам толком не понимая почему.

— Я знаю ее всю жизнь. Отец Дженис был здешним доктором. Они жили в соседнем доме.

Мисс Силвер улыбнулась.

— Пожалуйста, не обижайтесь, если я задам вам несколько вопросов о ней. Вскоре я объясню вам причину и надеюсь, вы согласитесь, что она достаточно веская.

В ее голосе и поведении было нечто обезоруживающее — она не требовала, А всего лишь просила. Лицо Гарта прояснилось.

— Что именно вы хотите знать?

— Мисс Мид очень молода, и я не сомневаюсь в ее энтузиазме и преданности друзьям. Но меня интересует ваше мнение о надежности ее суждений. Не слишком ли на них влияют эмоции?

— Едва ли. Не скажу, что я всегда согласен с ее суждениями, но они выражают ее точку зрения. Дженис очень любила Харша, и ей жаль его. Мадок ей не особенно нравился — он в высшей степени неприятный субъект, — но она твердо убеждена, что он не убийца. Не думаю, что эмоции играют тут чрезмерную роль.

— Вы с этим согласны, мисс Фелл?

Мисс Софи слегка вздрогнула.

— Да, очевидно… Бедный мистер Мадок действительно бывает очень неприятным.

Мисс Силвер кашлянула.

— Вернемся к мисс Мид. Вы бы отнеслись к ее отчету о чем бы то ни было, как к точному?

— Что вы имеете в виду? — спросил Гарт.

Мисс Силвер кашлянула снова.

— Вскоре я объясню вам, А сейчас хотела бы получить ответ на свой вопрос.

— В таком случае, ответ «да». Я бы сказал, что она всегда точна до скрупулезности.

— Дженис славная девочка, — промолвила мисс Софи. — И прекрасная дочь. Ее отец тяжело болел, и она посвящала ему все свое время. Она такая преданная и самоотверженная…

— И правдивая? — осведомилась мисс Силвер.

— Конечно! — с негодованием отозвалась мисс Софи.

— Что вы имеете в виду? — снова спросил Гарт весьма сердитым тоном.

Мисс Силвер вновь подобрала вязание.

— Вы считаете мисс Мид абсолютно правдивой и скрупулезно точной?

— Разумеется!

— Тогда почему два совершенно незнакомых мне человека постарались создать у меня совершенно противоположное впечатление о ней?

— Что?!

Носок быстро вращался на спицах.

— Впервые я услышала о мисс Мид в воскресенье во второй половине дня. Две леди, стоявшие за мной в очереди в кассу метро, говорили о ней. Я невольно все слышала, и мое внимание привлекло имя «Дженис», с которым мне никогда еще не приходилось сталкиваться. Судя по их словам, они хорошо ее знали — вроде были с ней вместе в колледже. Они говорили, что она хотя и очаровательная девушка, но абсолютно ненадежна и ни одному ее слову нельзя верить. Тогда я ничего не заподозрила, но когда сегодня утром получила телеграмму мисс Мид и позже увидела ее, то заинтересовалась, почему это произошло.

— Какое странное совпадение… — ошеломленно начала мисс Софи.

Спицы мисс Силвер резко щелкнули.

— Не могу поверить, мисс Фелл, что это было совпадение, — наставительным тоном отозвалась она.

Глава 25

Миссис Буш, урожденная Сузанна Пинкотт, была весьма деятельной особой, чья энергия не находила достаточного выхода в семейном кругу. Как только ее детей удалось отправить в школу-интернат, она тут же затеяла спор с непокорным мужем, который триумфально завершился пристройкой к гостиной застекленного выступа, куда поместили почтовые открытки, бутылки с лимонадом и другими безалкогольными напитками, китайские орнаменты, сигареты и дешевые сладости. Таким образом миссис Буш получила возможность наблюдать за деревенской жизнью, получая материал для сплетен, и осуществлять по крайней мере частичный контроль над семейными финансами.

Когда мисс Силвер в одиннадцать утра вошла в магазин, миссис Буш была поглощена беседой с маленькой пожилой женщиной с длинным носом, светлыми глазами и в черной фетровой шляпе, которая съехала набок, будучи не в силах удерживаться на всклокоченных седых волосах. Миссис Буш горделиво возвышалась над прилавком, ее волосы были черными, как в молодости, щеки — румяными и упругими, а массивная фигура — прямой и подтянутой, несмотря на искушения, предлагаемые деревенской модой. Как и другие женщины в Борне, она носила свободное цветастое платье, под которым, однако, находился надежный корсет.

Мисс Силвер робко осведомилась, нельзя ли ей посмотреть открытки.

— Пожалуйста, не беспокойтесь — я совсем не спешу. Мне всегда нужно время, чтобы сделать выбор.

Она стала рассматривать цветные открытки, изображающие руины монастыря, деревню Борн, ручей, текущий вдоль улицы, церковь с древней квадратной колокольней, новую среднюю школу в Марбери и водопроводную станцию, слыша при этом два женских голоса, говорящих громким шепотом, и не впервые благодаря небо за свой тонкий слух.

— Ему должно быть стыдно, — сказала маленькая пожилая женщина.

Миссис Буш склонилась над прилавком.

— У Эзры никогда не было стыда и не будет, — отозвалась она. — От него всей семье только одни неприятности. Наверняка он был пьян, как всегда.

Краем глаза мисс Силвер заметила, как черная шляпа качнулась из стороны в сторону.

— Том говорит, что нет, — в наши дни не достать столько спиртного, чтобы напоить допьяна Эзру Пинкотта. Просто, выпивши чуть больше обычного, Эзра говорил всем, будто знает что-то, из-за чего у него в кармане вскоре появятся денежки, если только кое-кто, кого он не станет называть, сообразит, с какой стороны его хлеб намазан маслом.

— Господи! — негромко воскликнула миссис Буш.

— Все смеялись и подзуживали Эзру, по он больше ничего не сказал, хотя они, конечно, понимали, что он имеет в виду.

— Ш-ш, Энни!

Две пары глаз устремились на мисс Силвер. Она напряженно всматривалась в изображение средней школы, желтеющей на фоне ярко-голубого неба, которое редко увидишь английским летом. Голоса стали тише, и разобрать слова было невозможно, покуда Энни не выпрямилась и не сказала, что должна уходить.

— Я возьму свой кондитерский рацион, как всегда, Сузанна, если ты не забудешь положить мне мятых лепешек из первой же партии. Том их обожает.

Она вышла, и миссис Буш двинулась вдоль прилавка.

— Очень интересные виды, — сказала мисс Силвер. — Я остановилась у мисс Фелл в пасторском доме. Она сказала мне, что у вас есть открытки с изображением самых красивых здешних мест. Приятно посылать друзьям интересные открытки, когда находишься в отпуске.

Лед был сломан, и завязалась беседа. Последовали воспоминания о старом пасторе и мисс Софи во время прошлой войны.

— В пасторском доме постоянно собирался кружок по шитью, но у них бы ничего не получалось, если бы я не занималась кройкой. Мисс Софи не умела управляться с ножницами… На этой открытке церковь как настоящая — можете посмотреть в окно, — она у меня последняя. Вы не поверите, сколько их раскупили на этой неделе из-за того, что бедный мистер Харш застрелился, когда играл там на органе. Я уверена, что он здорово играл, хотя и не разбираюсь в музыке. А вот мистер Буш пойдет хоть за тридевять земель, чтобы послушать хорошую игру. Да, деревня у нас славная, но мистеру Харшу здесь не повезло.

— Ужасная судьба, — посочувствовала мисс Силвер.

— Такой приятный был джентльмен, хоть и иностранец. Уверена, что он сам застрелился, как и решили на дознании. То, что это пытаются пришить мистеру Мадоку, чушь собачья! Но такова уж наша полиция. У меня племянник служит констеблем — Джим Пинкотт, сын моего старшего брата, — и я говорила ему только вчера вечером: «Какой толк в дознании, если вам, полицейским, наплевать на то, что говорят присяжные? Разве они не выслушали все показания и не решили, что это самоубийство, как писали в газетах, „в психически неуравновешенном состоянии“? Разве коронер с этим не согласился? Зачем же вам понадобилось вызывать лондонских полицейских? Сидели бы у себя и занимались своими убийствами, А не совали свой нос туда, где их никто не ждет!»

Мисс Силвер устремила на нее взгляд, полный робкого восхищения.

— Как верно вы говорите!

Миссис Буш самодовольно улыбнулась.

— О, я умею попасть молочком по гвоздю. А Джиму и ответить было нечего, кроме того, что он тут ни при чем.

— Значит, это лондонские полицейские арестовали мистера Мадока?

— Да, двое, — ответила миссис Буш. — Можно подумать, что у них в Лондоне мало дел! Достаточно заглянуть в газету! Они и к мистеру Бушу приходили — старший детектив-инспектор Лэм и сержант Эбботт. Конечно, раз мистер Буш нашел тело вместе с мисс Дженис Мид, они и шагу не могли ступить без его заявления. Но они не из-за него заподозрили мистера Мадока. Им что-то наговорил один из мальчишек-беженцев. Будь он мой, я бы всыпала ему под первое число! Миссис Бруэр заходила сюда вечером в субботу — в тот день, когда арестовали бедного мистера Мадока. Она прибирается у них дважды в неделю и сказала мне: «Миссис Буш, он этого не делал. Конечно человек он вспыльчивый, но что значит пара грубых слов, если к ним привыкнешь. Да и между словами и убийствами большая разница».

— В самом деле, — почтительным тоном согласилась мисс Силвер.

Миссис Буш склонилась к пей.

— Говорят, будто что-то было между ним и этой мисс Браун… — Она оборвала фразу. — Не стоило мне говорить такое, если вы гостите в пасторском доме. Надеюсь, вы не расскажете мисс Софи?

Мисс Силвер выглядела шокированной.

— Конечно нет. Я совсем не знаю мисс Браун, по слышала, что ходили разговоры о ней и мистере Мадоке. Кажется, бедняжка была страшно потрясена.

Миссис Буш поджала губы. Даже согласно ее весьма невысоким стандартам, она повела себя неосмотрительно. Но трудно упустить такой шанс получить сведения, так сказать, «изнутри». Из служанок в пасторском доме ведь ничего не вытянешь.

— Говорят, бедная женщина почти ничего не ест, — сказала она, поддаваясь искушению.

Мисс Силвер вздохнула.

— Она очень удручена.

— Говорят, она выходила встретиться с мистером Мадоком в проходе, но ходит столько сплетен, что не знаешь. чему верить. Мистер Буш ничего такого за ними не замечал — не то что за другими. Девчонки ведут себя невесть как. Глэдис Бруэр всего шестнадцать, А мистер Буш не раз заставал ее на церковном кладбище с парнями, которые нуждаются в хорошей норке. Мне так жаль миссис Бруэр, но она сама виновата — избаловала дочь. Мистер Буш говорил с ней очень строго. Но, как я сказала, насчет мистера Мадока и мисс Браун он никогда ничего такого не замечал. А кто бы мог заметить, если не он? Мистер Буш каждую ночь, как часы, обходит кладбище, и наверняка бы первый все знал, верно?

— Если только они не рассчитывали на его пунктуальность и не дожидались, пока он пойдет домой, миссис Буш. К сожалению, люди умеют обманывать.

Миссис Буш снисходительно кивнула. Она мысленно квалифицировала мисс Силвер, как одну из робких приживалок — ни рыба, ни мясо, — которую мисс Софи пригласила по доброте душевной. Такие многое замечают, но с ними незачем особо осторожничать.

— Вы правы, — кивнула она. — Мистер Буш никогда не опаздывает даже на пять минут. Ровно в десять он снимает ключ с крючка на кухонном шкафу и отправляется в обход в любую погоду.

Мисс Силвер виновато кашлянула.

— А зачем он берет ключ? — спросила она.

— Потому что он отвечает и за кладбище, и за церковь, — с важным видом отозвалась миссис Буш. — Он ведь церковный сторож — как был его отец. Если бы в церкви оставили открытым окно, он бы вошел и закрыл его. Конечно окна там слишком высоко, чтобы в них залезть, но если пойдет дождь, вода попадет внутрь, А в грозу и стекло может разбиться. Между нами говоря, это пастор открывает окна — говорит, что в церкви слишком сыро. Он один из этих ученых джентльменов, которые все делают, как в книгах. Никакое помещение не высохнет, если окна открыты в дождь, но пастор продолжает их открывать, А мистеру Бушу приходится лишний раз идти в церковь. Вообще-то не его дело об этом беспокоиться, но вы ведь знаете мужчин — они всегда поступают по-своему.

— Он совершает обход ежедневно в десять вечера? — осведомилась мисс Силвер.

— Как часы, — ответила миссис Буш.

Глава 26

Мисс Силвер вышла из магазина с шестью открытками в сумке. Когда она прошла сотню ярдов по улице, ее догнал сержант Эбботт.

— Мисс Силвер! — воскликнул он, глядя на нее со смешанным чувством удивления, привязанности и благоговейного страха.

— Боже мой, какая приятная встреча, — очаровательно улыбнулась мисс Силвер.

Они обменялись рукопожатием, и на лице сержанта мелькнула усмешка. Он уже сталкивался с мисс Силвер во время расследования и с тех пор был ее преданным поклонником. Его интересовало, что она делает в Борне и расскажет ли о причине своего пребывания здесь, или же ему придется выяснять это самостоятельно.

Мисс Силвер любезно информировала Эбботта, что остановилась в пасторском доме, на что он ответил, что как раз идет туда повидать мисс Браун. После небольшой паузы мисс Силвер кашлянула и перешла к сути дела.

Позднее в тот же день сержант Эбботт явился с отчетом к старшему инспектору Лэму. Впрочем, слово «отчет» чересчур официально, так как поведение сержанта было неофициальным почти на грани дерзости.

— Объявилась Моди, сэр, — с усмешкой сообщил он.

— Что?! — воскликнул Лэм.

— Мисс Мод Силвер, сэр. Моди Талисман.

Лэм был хорошим методистом[25]. Он не выругался, А всего лишь побагровел.

— В Борис? Что ей здесь понадобилось?

Сержант громко продекламировал:

— «Дуй, зимний ветер, дуй, ты зол не так, как зла неблагодарность человека»[26].

— Перестаньте валять дурака, Фрэнк! Мы произвели арест и предъявили обвинение, верно? Конечно не помешало бы побольше доказательств, но убийства редко совершают при свидетелях. По-моему, дело выглядит достаточно убедительно. У Мадока были мотив и возможность. На дознании он заявил, что знаком с таким типом оружия Вы не заставите меня поверить, что Мадок положил ключ в карман и отправился домой. Он взял ключ, так как хотел разобраться с Харшем, и застрелил его. Думаю, присяжные придут к такому же мнению. Тогда что здесь делает мисс Силвер? Кто ее пригласил?

— Мисс Фелл. Лэм сердито уставился на него.

— Слушайте, Фрэнк, что все это значит? Мисс Фелл — приятная старая леди… Какое это к ней имеет отношение? Может, она поступает так ради той женщины — мисс Браун? Вы виделись с ней?

— Да, виделся. Но толку от этого не было никакою. Она ничего не добавила к своему заявлению и никак не комментировала показания мистера Мадока. Эдакая высокомерная ледышка. «Кто такой этот полисмен, что я должна ему о чем-то рассказывать?» Фактически, как сказала бы наша Моди, «Надменность маскирует пустоту». Цитата из покойного лорда Теннисона.

— Перестаньте паясничать! — буркнул Лэм. — Что она вам сказала — мисс Силвер, А не мисс Браун? Что она вбила себе в голову?

— Не знаю — насчет этого она не распространялась. Ясно, что ее наняли друзья Мадока. Разумеется, Моди действует не в интересах Мадока, А в интересах правды, всей правды и одной только правды, как всегда старательно указывает. Сейчас она хочет повидать Мадока.

— Вот как?

— И притом наедине.

— Ну знаете, Фрэнк…

— Я сказал, что должен изложить вам ее просьбу, сэр, — спешно прервал Эбботт.

Лэм с подозрением смотрел на него.

— Когда вы говорите «сэр» через каждое слово, я сразу начинаю интересоваться, что у вас на уме. И вам незачем упрекать меня в неблагодарности, как вы только что сделали. Я не отрицаю и никогда не отрицал, что мисс Силвер помогла нам с расследованием убийств в Ванделер-хаусе. Признаю, что мы шли по ложному следу, А она направила нас на верный, не выставляясь при этом на передний план и не стараясь попасть в газеты.

На губах Эбботта мелькнула саркастическая усмешка.

— Странно, не так ли? — заметил он беспечно. — Мисс Силвер известна полиции, но не прессе, А когда она фигурирует в деле, мы выходим из него в блеске славы. Моди скромно отходит в тень, цитируя Теннисона и говоря: «Благословляю вас, дети мои». Так как насчет ее встречи с Мадоком, сэр?

Лэм заметно расслабился.

— Она может повидать его, если хочет. Но я бы хотел знать, что у нее в рукаве.

Фрэнк Эбботт присел на угол письменного стола.

— Ну, кое-что Моди мне сообщила. На дознании не упоминалось, что Буш, церковный сторож, ежедневно в десять вечера устраивает обход церкви и кладбища, так как пастор оставляет окна открытыми, А ему это не нравится.

— Если это правда, так почему об этом не упоминалось? — осведомился Лэм. — Местный констебль, да и все в деревне должны это знать.

Эбботт засмеялся.

— Деревенские жители редко бегут в полицию с информацией. Миссис Буш — урожденная Пинкотт, а, насколько я понял, все остальные здесь либо тоже Пинкотты, либо состоят с ними в браке. Весьма плодовитая семейка. Констебль, Джим Пинкотт — племянник миссис Буш. Полагаю, он рассказал бы об этом, если бы его спросили. Но так как никого не спрашивали, ходит ли Буш по вечерам вокруг церкви, они в лучших английских традициях держали язык за зубами. Моди советует нам расспросить самого Буша.

Лицо Лэма побагровело, А глаза, обычно похожие на мятные драже, едва не вылезли из орбит. Он громко хлопнул по столу ладонью.

— Эта особа не пробыла здесь и пяти минут, А уже столько выяснила! Когда она приехала сюда?

— Вчера в шесть пятьдесят восемь вечера поездом в Перрис-Холт вместе с Олбени и Дженис Мид. Кажется, ей удалось сегодня утром посплетничать с миссис Буш, когда она покупала открытки с местными видами. У нее природный дар развязывать людям языки.

— Ей повезло, что она не родилась пару сотен лет назад, — заметил Лэм, — иначе ее бы утопили или сожгли как ведьму.

Фрэнк снова засмеялся.

— Что верно, то верно. Есть еще кое-что. Моди говорит, что старик по имени Эзра Пинкотт — звезда в браконьерских кругах и завсегдатай местного бара — похвалялся в «Быке», будто знает что-то такое, что набьет его карманы деньгами, если кое-кто поймет, что в его интересах раскошелиться. Она считает, что Эзра говорил о деле Харша и мы должны присматривать за ним на случай, если «кое-кто» решит, что лучше от него избавиться, чем поддаваться шантажу.

— Это все? Больше она ничего не хочет? — проворчал Лэм. — Ей ведь достаточно только сказать. Ладно, займитесь этим завтра.

Глава 27

У мисс Силвер была весьма насыщенная вторая половица дня. Ленч прошел не слишком приятно. Конечно, Флоренс постаралась вовсю с овощами, сливовым пирогом и остатками мясного рациона, но трудно наслаждаться пищей, когда человек сидит напротив с таким видом, будто только что выслушал смертный приговор.

Мисс Браун более чем когда-либо походила на Медузу. Она молча уставилась в тарелку, но не ела, А только ковыряла пишу резкими механическими движениями. Когда стало очевидным, что сливовый пирог с превосходным заварным кремом из яичного порошка обречен на ту же судьбу, что и кукурузный фарш, тушеные помидоры, фасоль и картошка, мисс Софи потеряла терпение и произнесла умоляющим голосом:

— Медора…

Лицо мисс Браун оставалось пустым: глаза были опущены, черные волосы и ресницы оттеняли белые как мел лоб и щеки.

— Медора, — повторила мисс Софи, не повышая голос, но с нотками раздражения, — вы заболеете, А кроме того, Флоренс больше всего на свете огорчает, когда остается на тарелке то, что она приготовила. Тем более что все продукты, за исключением слив и овощей из нашего сада, флот доставляет за сотни тысяч миль. Не знаю, что хорошего приносит вам такое поведение, но меня вы делаете несчастной. — Она закатила глаза, и по ее щекам покатились две блестящие слезинки.

Черные ресницы мисс Браун приподнялись, демонстрируя печальные глаза.

— Простите… я лучше пойду, — прошептала она и, отодвинув стул, вышла из комнаты походкой сомнамбулы.

Мисс Софи разразилась слезами.

Когда ее утешили и ленч завершился, мисс Силвер поднялась по лестнице, постучала в дверь комнаты мисс Браун и вошла, не дожидаясь ответа.

— Я пришла поговорить с вами, — сказала она, виновато кашлянув. — Может быть, присядем?

Мисс Браун покачала головой.

— Вы детектив. Мне нечего вам сказать.

Мисс Силвер окинула ее сочувственным взглядом.

— Вы очень несчастны, не так ли?

Мисс Браун резко повернулась и подошла к окну. Она ничего не видела, так как поток слез неожиданно ослепил ее. Поскольку она не пыталась их вытереть, мир снаружи потерял для нее всякие очертания.

— Нам было бы удобнее, если бы вы сели, — вскоре заговорила мисс Силвер. — То, что вы плачете, не имеет значения — думаю, мы должны побеседовать.

Мисс Браун едва заметно покачала головой.

— Будем практичными, — продолжала мисс Силвер. — Когда что-то происходит, нет смысла пытаться оставаться в прошлом или отказываться принимать то, чего требует от нас настоящее. Полагаю, мистер Харш был вашим другом. Он мертв, и вы не можете его вернуть. Мистер Мадок еще жив, но в очень опасном положении. По какой-то причине вы решили, что он застрелил мистера Харша. Я хочу, чтобы вы объяснили мне, почему вы так думаете.

Не оборачиваясь и даже не шевелясь, мисс Браун повторила то, что все устали слышать:

— Мне нечего сказать.

Мисс Силвер вздохнула.

— Боюсь, это отнюдь не практично. Если мистер Мадок виновен, ваше молчание не докажет его невиновность. Обвинение против него выглядит весьма убедительно. Если же он невиновен, любой сообщенный вами факт поможет это доказать. Человек не всегда в состоянии судить, что полезно тому, о ком он беспокоится. Умоляю вас дать мне шанс добраться до истины. Многое в этом деле не может быть объяснено версией о виновности мистера Мадока. Будьте откровенны со мной, и вы об этом не пожалеете.

Мисс Браун продолжала созерцать бесформенный мир, сквозь застилающие глаза слезы. Она снова качнула головой.

— Вы совершаете серьезную ошибку, — спокойно произнесла мисс Силвер. — Подумали ли вы, что обвинение может вызвать вас в качестве свидетеля? Даже если вы готовы отказаться отвечать на вопросы и понести наказание за пренебрежение к суду, ваш отказ сам по себе будет говорить против мистера Мадока. Обвинитель может задать вопросы, которые, в отсутствие ответов, только усилят ею позицию. Вы не в состоянии уклониться от явки в суд.

Мисс Браун неожиданно повернулась. Слезы катились по ее щекам, но в глазах светилось торжество.

— Меня не могут вызвать как свидетеля обвинения, — заявила она. — Я его жена.

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер. — Прошу вас, сядьте. Так будет удобнее для нас обеих. Я всегда отмечала, что когда важный разговор ведут стоя, он становится более драматичным.

Мисс Браун подошла к стулу и села. Оцепенение прошло и теперь она ощущала страшную слабость — ведь эти дни она почти не ела. Мисс Браун откинулась назад и закрыла глаза. Она слышала, как мисс Силвер вышла из комнаты и вскоре вернулась. К ее губам поднесли чашку супа. Когда мисс Браун выпила его, мисс Силвер предложила ей подогретый фарш и овощи, дружелюбно наблюдая, как она ест.

— А теперь объясните, — заговорила мисс Силвер, — почему вы не сообщили об этом сержанту Эбботту.

— Не знаю.

Мисс Силвер кашлянула.

— Это было не слишком разумно. Но если хранить секрет долгое время, это становится привычкой.

— Да, — кивнула мисс Браун.

— Расскажите, когда и где вы поженились. Это нужно доказать, иначе вам не избежать свидетельства в суде.

— Пять лет назад в Лондоне — в загсе Мэрилебона[27], шестнадцатого июня. Мы не сообщали об этом, так как он рассчитывал получить работу. Вообще-то нам следовало бы подождать с женитьбой, но мы были очень влюблены. В конце концов, это никого не касалось, кроме нас. Эван должен был содержать сестру. Каждый из нас продолжал выполнять свою работу. Мы встречались, когда могли. Иногда проводили вместе уикенды. — Она говорила короткими отрывистыми фразами и рассеянным тоном, словно понемногу вспоминая происшедшее за эти пять лет. Но эти воспоминания приносили ей колоссальное облегчение.

Мисс Браун откинула со лба черные волосы и снова положила руки на колени.

— Конечно мы часто ссорились. Мы были не настолько молоды, чтобы вести подобное существование. В таком возрасте нуждаешься в доме, в нормальной семейной жизни. Мы не могли себе этого позволить. Работа, на которую рассчитывал Эван, досталась кому-то другому. Он не мог содержать меня, не прекратив содержать сестру. Ссоры становились все чаще. У него тяжелый характер, но я бы это вытерпела, если бы мы вели нормальную жизнь. Три года назад все подошло к концу. Эван даже не написал мне — я только потом узнала, что он выполняет правительственное поручение, и подумала, что мы могли бы встретиться снова. Старая леди, чьей компаньонкой я была, скончалась и оставила мне кое-какие деньги, поэтому я решила приехать сюда. Моя подруга помогла мне познакомиться с мисс Фелл, и я поселилась у нее год назад. Сначала я думала, что теперь у нас с Званом все пойдет хорошо. Но потом мы снова начали ссориться. Эван устраивал сцены из-за мистера Харша. — Она опять откинула волосы и посмотрела на мисс Силвер. — Для этого не было никаких оснований. Мы с мистером Харшем разговаривали о музыке, А иногда об Эване, так как оба любили его. Но думаю, он ревновал нас обоих. Эван знал, что в тот вечер мистер Харш пошел в церковь играть на органе. Он решил проверить, не пойду ли и я туда, и отобрал у меня ключ, как рассказал мальчик. Я не знаю, что произошло потом.

— Тогда мы должны это выяснить, — бодро заявила мисс Силвер.

Глава 28

— Кто такой Эзра Пинкотт? — осведомилась мисс Силвер. У нее был добродушный и ожидающий взгляд учительницы, обращающейся к своему классу, который в данный момент состоял из мисс Фелл, майора Олбени и мисс Дженис Мид. Мисс Браун уговорили пойти к себе и лечь. Ее отсутствие принесло только облегчение.

— Эзра Пинкотт? — переспросили все трое.

— Боже мой! — промолвила мисс Силвер. — Похоже, в Борне великое множество Пинкоттов.

Ничего в ее поведении не выдавало того, что она уже обзавелась значительным количеством информации о Пинкоттах в общем и об Эзре в частности.

Мисс Софи прекратила разливать чай и застыла с поднятым чайником.

— В самом деле, — отозвалась она. — У старого Джеремайи Пинкотта было восемнадцать детей. Сузанна Буш — одна из них, и у всех в основном большие семьи. Только не у Сузанны — у нее всего двое детей, не считая близнецов, которые умерли. Джеремайя был зажиточным фермером, но Эзра — сын его брата Хезекайи, который сбежал к морю.

— Он — местная паршивая овца, — добавил Гарт.

Мисс Силвер приняла чашку чаю, достала пузырек с сахарином и бросила в нее одну таблетку.

— Понятно, — сказала она. — Я бы очень хотела поговорить с ним.

Гарт засмеялся.

— Тогда мне лучше изловить его для вас завтра перед открытием пивных.

Мисс Силвер кашлянула.

— Он пьет?

— Столько, сколько может раздобыть. Зачем он вам?

Гарт опасался получить очередную отповедь, но учительница снизошла до ответа.

— Я слышала, что Эзра Пинкотт похвалялся вчера вечером в «Черном быке», будто знает что-то, благодаря чему его карманы набьются деньгами. Он не называл имен, но у меня создалось впечатление, что речь шла о смерти мистера Харша. Я никак не могла бы повидать его до завтра?

— Боюсь, что нет. Понимаете, Эзра подрабатывает у Джайлза, который владеет землей по другую сторону Церковного прохода. Как только он заканчивает работу, то сразу же отправляется в «Быка» и торчит там до закрытия. Я мог бы подловить его только во время обеда — если он вам нужен трезвым.

— Я бы предпочла это, — серьезно ответила мисс Силвер. — Конечно мне бы лучше увидеться с ним сегодня, но тут ничего не поделаешь. — Она кашлянула и добавила: — Мне также хотелось бы получить какие-нибудь сведения о Глэдис Бруэр.

Мисс Софи выглядела слегка шокированной. Она взяла сдобную булочку и недовольно произнесла:

— Боюсь, эта девица оставляет желать лучшего. Она выполняет поденную работу у Джайлза, и ее мать не в состоянии за ней присматривать.

Дженис склонилась вперед:

— Думаю, Глэдис не так плоха, как о ней говорят. Она одна из тех бойких, вечно хихикающих девушек, о которых всегда ходят сплетни. Конечно она любит проводить время с парнями, но не более.

— Я бы очень хотела повидать и ее, — сказала мисс Силвер. — Как это можно устроить? Когда она освобождается — около шести?

— Да, пожалуй.

— Она живет с матерью? Тогда мы, возможно, могли бы заглянуть к ним?

— Да, но… — Дженис заколебалась. — Мне бы не хотелось, чтобы у нее были неприятности.

Мисс Силвер улыбнулась.

— Деревенская поговорка гласит: «Не тронь беду, и беда не тронет тебя».

Гарт Олбени посмотрел на нее.

— Что вы имеете в виду?

Мисс Силвер повернулась к нему.

— У Глэдис не будет неприятностей с законом, если она его не нарушала. Я ни в чем ее не подозреваю, но если она была на церковном кладбище поздно вечером во вторник, то могла что-то видеть или слышать, и я бы хотела это знать.

— Могу проводить вас к миссис Бруэр, — все еще неуверенно сказала Дженис. — Я хорошо знаю их обеих.

Незадолго до шести мисс Силвер и Дженис свернули с главной улицы в узкую аллею, где находилось полдюжины старых и ветхих коттеджей с черепичными крышами и маленькими окошками, которые можно было назвать по-своему живописными. Коттедж миссис Бруэр был самым маленьким и самым ветхим. В саду цвели подсолнечники и шток-розы, а также было несколько кустов крыжовника и смородина. Крыльцо недавно побелили.

Когда миссис Бруэр открыла дверь, мисс Силвер показалось, что она выглядит такой же ветхой, как коттедж. хотя была не такой уж старой. Большую часть передних зубов ей выбил покойный мистер Бруэр, находясь «под градусом». Обо всем этом она рассказала Дженис, когда убирала комнаты в Прайорс-Энде. Казалось, миссис Бруэр гордилась бесшабашной удалью своего мужа. «Он был душой общества и никому не причинял вреда, если его не рассердить. Глэдис вся в него, только бывает немного утомительной, если вы понимаете, о чем я, мисс».

Она пригласила их в кухню, куда вела входная дверь Каменные плитки пола были старыми и неровными, А балки низкого потолка угрожающе провисли. Узкая лестница в углу вела наверх в спальню. Если не считать пристройки для хранения топлива и овощей, в доме было всего две комнаты Во времена сооружения коттеджей о ванных и уборных внутри дома еще не помышляли, А афоризм, гласящий, что подходившее для прошлого подходит и для настоящего, никогда не подвергался сомнению.

Миссис Бруэр придвинула вперед пару стульев и предложила посетителям сесть.

— Вы насчет Прайорс-Энда, мисс? Если там что-то ей нужно сделать, я с удовольствием…

Ее не покидал страх, что мисс Мадок прислала мисс Дженис сообщить, что больше не нуждается в ее услугах В таком случае, ей будет нечем заполнить два дня — разве только снова приходить к двум мисс Донкастер, которые постоянно твердят, что надо и что не надо делать, пока не перестаешь отличать одно от другого. А какой поднялся шум, когда она в прошлый раз разбила там чашку с голубой кайрой и цветочками!

Но мисс Дженис ничего такого не говорила.

— Мисс Силвер гостит у мисс Софи, — сказала она, — и я показываю ей деревню. Ваш коттедж показался ей очень старым.

На лице миссис Бруэр отразилось облегчение.

— Здесь жил еще дедушка мистера Бруэра, — отозвалась она, как будто воображение не могло подсказать ей ничего раньше этого времени. — Какая ужасная история с мистером Мадоком, мисс! Я глаз не сомкнула с тех пор, как об этом услышала. О мисс, он не мог такое сделать!

— Мы тоже так думаем, — сказала Дженис.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвалась Глэдис Бруэр — пышнотелая румяная девица с ярко-голубыми глазами, крепкими зубами и каштановыми волосами, аккуратно причесанными спереди и беспорядочно висящими сзади. Она буквально излучала здоровье и жизнерадостность.

— Привет, мам! — сказала Глэдис и добавила при виде визитеров. — Здрасьте!

— Добрый вечер, — поздоровалась мисс Силвер и вновь заговорила с миссис Бруэр о коттедже. — Он очень живописный, но, к сожалению, не слишком удобный.

Глэдис громко хихикнула.

— Что бы вы сказали, если бы стукались головой о перекладину так часто, как я, поднимаясь наверх! Ну, пойду переоденусь. Рано меня не ждите. Мы поедем в Марбери и сходим в кино.

— Должно быть, вам скучно в Борне, — обратилась к ней мисс Силвер. — Что вы делаете вечерами, когда не ходите в кино?

Глэдис захихикала еще громче.

— А что делает любая девушка, когда есть возможность?

Мисс Силвер приветливо улыбнулась.

— Полагаю, у вас есть приятель — возможно, даже не один. В молодые годы это вполне естественно. Желание покоя приходит с возрастом, А здесь, наверное, достаточно ваших сверстников, с которыми вы могли бы проводить время.

Миссис Бруэр нервно сгибала и разгибала пальцы, перевода взгляд с дочери на мисс Силвер.

— О мисс, насчет парней она в поощрениях не нуждается!

Глэдис, похоже, восприняла это как комплимент.

— Да будет тебе, мам!

Мисс Силвер продолжала снисходительно улыбаться.

— Боюсь, вы избаловали ее, миссис Бруэр.

Глэдис льстило то, что она находится в центре внимания. Мисс Силвер казалась ей приятной женщиной. Большинство старых леди считают, что девушка должна вести себя так, словно она уже мертва и похоронена. Например, мисс Донкастер с ее вечным: «Твоя мать знает, что ты шатаешься по деревне, Глэдис?» У нее наверняка никогда не было ни одного парня. Выглядит так, будто ее в детстве пичкали уксусом и она до сих пор чувствует во рту его вкус.

Мисс Силвер прервала эти размышления. Хотя ее голос звучал негромко, в нем было нечто, не позволяющее его игнорировать.

— Когда вы во вторник вечером были на кладбище, Глэдис…

— Кто говорит, что я там была?

Быстрая реакция свидетельствовала о долгой практике.

— Если вы там были, то, безусловно, не делали ничего плохого. Ведь вы иногда ходите туда с приятелем в погожие вечера? Думаю, там есть где посидеть и поговорить.

Глэдис ограничилась хихиканьем.

— Вы ведь были там во вторник вечером, верно?

Миссис Бруэр буквально ломала руки.

— О нет, мисс, Глэдис бы так не поступила! Она хорошая девочка!

— Я в этом не сомневаюсь, — отозвалась мисс Силвер. — Ну, Глэдис, вы были на кладбище или нет?

Голубые глаза встретились с глазами мисс Силвер. Глэдис чувствовала себя школьницей, которую вызвали к доске и которая не может не отвечать на вопросы учительницы.

— Что, если так? — В ее голосе звучали страх и вызов.

— В таком случае, дорогая, я бы хотела, чтобы вы рассказали мне о том, что видели или слышали.

— Я ничего не слышала.

— Но вы что-то видели, не так ли?

— Кто это вам сказал? Там нечего было видеть!

Мисс Силвер прекратила улыбаться. Ее взгляд стал серьезным.

— Вы когда-нибудь составляли картинку-загадку, Глэдис?

Плечо девушки дернулось. Она стояла возле лестницы, держась за стойку перил, отполированную множеством рук, которые касались ее в течение более чем трехсот лет.

— Конечно! Моя тетя на них помешана.

— Тогда вы знаете, как из маленьких кусочков возникает изображение. Сам по себе кусочек может выглядеть бессмысленным, но когда вы ставите его на нужное место, он сразу обретает смысл.

Лицо Глэдис прояснилось.

— Когда я в последний раз была у тети, нам попался такой кусочек. Всего лишь красный квадратик, но как только мы нашли ему место, то сразу поняли, куда ставить следующий.

— Вот именно, — кивнула мисс Силвер. — То, что вы видели во вторник на кладбище, похоже на кусочек картинки-загадки. Он может казаться незначительным, но от него, возможно, зависит жизнь человека. Что бы вы почувствовали, если бы невиновного повесили из-за того, что вы утаили нечто, могущее его спасти?

Глэдис молча уставилась на нее.

— Вы ведь видели фильмы, где невинный человек попадает под подозрение. Как бы вы отнеслись к девушке, которая держала язык за зубами, хотя могла спасти его?

Глэдис переминалась с ноги на ногу.

— Там ничего такого не было.

— Вы можете этого не знать.

— Я говорю правду. Это мама из-за всего поднимает шум, как будто сама никогда не гуляла с парнями.

— О Глэд! — воскликнула миссис Бруэр.

Глэдис отпустила стойку и села на третью ступеньку снизу.

— Ладно, незачем из-за этого суетиться! — Она сердито посмотрела на мать. — Я пошла к миссис Боулби, как и сказала тебе, мы послушали радио, А потом Сэм и я отправились на прогулку.

— О Глэд!

— Прекрати, мам! Ни девушка, ни парень не могут все время торчать дома. Что толку повторять: «О Глэд!»? Вечер был теплый, и мы пошли прогуляться, А по обратной дороге зашли на кладбище и посидели там немного, но не видели ничего и никого, кроме мистера Буша. Правда, он нас не заметил, хотя обычно смотрит в оба. Он куда-то спешил и быстро ушел.

Сидевшая неподвижно Дженис слегка шевельнулась. Ну конечно — Буш совершал свой ежедневный обход во вторник вечером. Она об этом не подумала, да и другие, возможно, тоже. Буш обходил церковный двор ровно в десять вечера с такой же регулярностью, как всходило и заходило солнце.

— И так, вы видели мистера Буша, — услышала она голос мисс Силвер. — Что он делал?

— Совершал свой обход.

Мисс Силвер кашлянула.

— Да. Но что именно он делал, когда вы его увидели?

— Выходил из церкви.

Дженис едва не задохнулась от возбуждения. Но голос мисс Силвер оставался спокойным.

— Понятно. Луна ярко светила, не так ли?

— Да.

— А где сидели вы с вашим другом?

Глэдис снова хихикнула.

— Прямо у ограды пасторского дома, под нависающим деревом — на могиле мистера Донкастера. Там удобный плоский камень.

— Значит, вы четко видели церковную дверь, но мистер Буш не мог вас видеть?

— Да.

— И он вышел из церкви?

— Вышел, запер дверь и ушел — не стал шпионить, как обычно.

— Сколько тогда было времени?

— Не знаю.

— Но ведь церковные часы бьют, верно? Вы слышали их, когда были на кладбище?

Глэдис кивнула.

— Да. Они били десять.

— Раньше, чем вышел мистер Буш, или позже?

— Позже.

— На сколько?

— Не больше чем на одну-две минуты. Он отошел от церкви, когда часы начали бить.

— По-моему, с кладбища есть три выхода. Один ведет на огороды, другой — в Церковный проход, А третий — на деревенскую улицу. Какими воспользовался мистер Буш?

— Третьим. Он ближе всего от его дома. — Глэдис встала. — Я опаздываю в кино. Мне надо переодеться.

Мисс Силвер тоже поднялась.

— Одну минуту, Глэдис. Куда вы ходили гулять?

— Только вокруг огородов.

— Как долго вы пробыли на кладбище, прежде чем увидели мистера Буша?

— Не знаю — около пяти минут.

— Во время прогулки вы слышали выстрел?

— Не помню. Мистер Джайлз часто стреляет в лисиц, так что я бы не обратила внимания. — Глэдис поднялась на две ступеньки и повернулась. — Я же говорила вам, что ничего особенного там не было. А теперь я опаздываю. — Она хихикнула, вновь придя в хорошее настроение. — Сэму полезно подождать, но я не хочу пропустить фильм.

Глава 29

На следующее утро Гарт Олбени постучал в комнату мисс Силвер, когда та еще не успела одеться. Она открыла дверь в теплом красном халате из фланели, отороченном ручной вышивкой; ее волосы выглядели аккуратно, несмотря на отсутствие сетки. Гарт проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь и сказал:

— Эзра Пинкотт найден мертвым. Мейбл только что сообщила мне — ей рассказал мальчишка, который разносит молоко. Я подумал, что вам следует знать об этом.

— Да, конечно. — Несколько секунд мисс Силвер стояла молча. — У меня было дурное предчувствие. Я просила, чтобы полиция обеспечила ему охрану.

— В любом случае, они не могут утверждать, что это сделал Мадок, не так ли?

— В самом деле, — рассеянно произнесла мисс Силвер. — Пожалуйста, сообщите мне подробности, которые вам известны.

— Я не видел мальчика. Ему лет шестнадцать — это Томми Пинкотт, родственник Эзры и смышленый паренек. По словам Мейбл, он нашел Эзру лежащим лицом вниз в ручье, неподалеку от крайнего дома деревни. Глубина там не больше фута, но если он был пьян и споткнулся, воды могло оказаться достаточно, чтобы захлебнуться.

Мисс Силвер кашлянула.

— Думаете, это мог быть несчастный случай?

— Нет, — решительно ответил Гарт. — Пьяный или трезвый, Эзра знал дорогу домой. Он ходил по ней слишком много лет, чтобы утонуть в четверти мили от нее. Думаю, кто-то его прикончил, надеясь, что это примут за несчастный случай. А если Эзра пытался заняться шантажом, то вот вам и мотив.

— Да, — задумчиво промолвила мисс Силвер. — Я должна одеться. Нужно срочно известить инспектора Лэма и вызвать его сюда.

Но старший инспектор и сержант Эбботт позвонили в дверь пасторского дома только в половине четвертого. Мисс Силвер приняла их в кабинете. Даже в такой момент она не могли отказаться от проявления дружеских чувств и спросила у Лэма о каждой из его трех дочерей, которыми он так гордился.

— Лили получила офицерское звание во Вспомогательной территориальной службе? Как приятно! Она такая хорошенькая — помню, вы показывали ее фотографию. У не. красивое имя — подходит светловолосой девушке. А Вайолет — кажется, она во Вспомогательной службе ВМФ? Помолвлена с офицером флота? Как интересно! А ваша младшая, Мертл — по-моему, она во Вспомогательной службе ВВС? Такая важная работа! Уверена, что она ею наслаждается. Надеюсь, с миссис Лэм все в порядке, и она не слишком тоскует по девочкам.

Фрэнк Эбботт с трудом сдерживал усмешку. Ранее он подозревал, что со стороны мисс Силвер это всего лишь дипломатия, по теперь понимал, что она действительно хочет знать о дочерях и жене старика Лэма. Фрэнк воспользовался возможностью отточить карандаш, покуда они беседуют о семейных делах.

— Ну, перейдем к делу, — сказал наконец Лэм. — Я слышал, вы хотите повидать мистера Мадока.

— Очень хочу, если вы будете любезны помочь мне в этом.

Лэм кивнул.

— Завтра в одиннадцать. Вы, наверное, знаете, что он в тюрьме в Марбери. Впрочем, вы всегда все знаете. Постарайтесь заставить его говорить. Не о преступлении — это было бы не по правилам, раз ему предъявлено обвинение, — А об изобретении мистера Харша. Военное министерство не дает нам покоя. Харш завещал все Мадоку, включая записи об изобретении и экспериментах. Вроде бы работа была практически завершена, и министерство она очень интересует. Мадок не желает помогать в этом, так как он пацифист. В министерстве не знают, удастся ли им опротестовать завещание. по они беспокоятся из-за бумаг Харша, так как если его убили из-за них, то их нельзя оставлять без присмотра. Я не утверждаю, что его убили по этой причине. Мы обвиняли Мадока в убийстве на почве ревности, но сэр Джордж Рендал убежден, что это дело рук вражеского агента, и он из-за этих бумаг сидит на горячих угольях. Мадок заявляет, что бумаги завещаны ему и это больше никого не касается.

— Так я и поняла со слов майора Олбени.

— Попытайтесь вытянуть из Мадока, что он с ними сделал. Говоря между нами, мы поручили двум парням из особого отдела проследить, чтобы в Прайорс-Энде не случилась кража со взломом.

Мисс Силвер кашлянула.

— Вы только что сказали, что обвиняли Мадока в убийстве. Прошедшее время вы использовали сознательно?

Лэм сидел на стуле старого пастора, обладающем подходящими пропорциями для его габаритов и веса. На его лице было написано нежелание отвечать, когда он смотрел на мисс Силвер, вязавшую носок цвета хаки для сына ее троюродной сестры Хелен Браунли, чей сын служил во флоте. Пара для ВВС, должным образом завершенная, лежала в левом верхнем ящике комода в свободной спальне мисс Фелл, ожидая адреса, который мисс Силвер попросила свою племянницу Этель прислать ей как можно скорее. Спицы щелкали, и клубок цвета хаки быстро вращался.

Лэм прочистил горло.

— Конечно смерть этого Эзры Пинкотта… ну, усложняет дело. Я сообщу вам факты, которыми мы располагаем. Может, вам удастся найти какое-то соответствие. Мне — нет.

— Вы имеете в виду, инспектор, что это не соответствует вашему обвинению против мистера Мадока?

Фрэнк Эбботт, сидя за письменным столом с записной книжкой наготове, прикрыл ладонью рот, пряча одобрительную улыбку.

— Я не утверждаю ни то, ни другое, А просто излагаю вам факты.

Мисс Силвер четко продекламировала:

Не веря во что-то, веру всю теряем.

То в лютне трещинку напоминает,

Что глушит музыку и, расширяясь,

Ее умолкнуть вовсе заставляет.

Кашлянув, она добавила:

— Лорд Теннисон, как всегда, прав.

Сержант Эбботт навострил уши. Старший инспектор ответил именно так, как он рассчитывал.

— Я не силен в поэзии. Что касается правоты, то для меня это звучит, как совет выбросить яблоко, если на нем есть пятнышко.

— Отличный пример! — улыбнулась мисс Силвер. — Боюсь, я прервала вас. Вы собирались рассказать мне об Эзре Пинкотте. Пожалуйста, продолжайте.

— Ну, полицейский хирург произвел вскрытие. Смерть наступила от утопления.

— Полагаю, это не все. — Мисс Силвер не отрывалась от вязания.

— Его нашли лежащим в воде лицом вниз. Что вам еще нужно?

— Ужасная смерть. Но тут должно быть что-то еще, иначе вы бы не были так озабочены.

Лэм поерзал на стуле.

— Его ударили. Ушиб за ухом. Он не мог его заработать, падая лицом в воду.

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер.

— В желудке обнаружено значительное количество алкоголя — в том числе бренди. Но в «Быке» Эзра пил не бренди, А только пиво и, по отзывам находившихся там, вовсе не был пьян. Да и в пьяном состоянии никто никогда не видел его неспособным добраться домой.

— Где же он пил бренди?

— Был бы рад, если бы кто-нибудь рассказал мне это. Вчера вы передали мне сообщение, что Эзра хвастался, будто знает о чем-то, что набьет его карманы деньгами, и посоветовали поручить кому-нибудь присматривать за ним Я сожалею, что не поверил вам на слово. Мне казалось, что можно не торопиться. Эбботт сегодня собирался сюда, и я велел ему этим заняться. Похоже, я был не прав, но что толку плакать над пролившимся молоком? Погиб человек, и я намерен выяснить, как он умер, не важно, разобьет ли это в пух и прах обвинение против Мадока или нет.

Мисс Силвер смотрела на него с одобрением.

— Именно этого я и ожидала от вас, инспектор.

— Выглядит так, — продолжал Лэм, — будто Эзра собирался кого-то шантажировать. Я побеседовал с хозяином «Быка» — он говорит, что Эзра всегда много болтал, когда выпьет, но в тот раз был разговорчивее обычного. Я спросил его, упоминалось ли имя мистера Харша, и он ответил, что да. Эзра заявил, что ему известно нечто, способное набить деньгами его карманы, если кое-кто поймет, с какой стороны его хлеб намазан маслом. Трактирщик говорит, что не принял все это всерьез. Но от фактов никуда не деться. Эзра хвастался, будто что-то знает, потом кто-то угостил его бренди, ударил по голове, и он захлебнулся в ручье глубиной в фут. Нет никаких данных о том, как он там оказался. Это место было ему не по пути, если он шел домой. Есть еще кое-что — может быть, это важно, А мо и нет. У меня не было времени над этим подумать. Пусть Фрэнк вам расскажет — это его конек.

Эбботт убрал ладонь от рта и выпрямился.

— Я осмотрел его ботинки, — сказал он. — На них были один-два кусочка сухого гравия.

Мисс Силвер с интересом посмотрела на него.

— Боже мой!

Эбботт справедливо расценил это как комплимент.

— Вы знаете, как грязны деревенские улицы, — продолжав он. — Даже в теплую, сухую погоду там всегда сыро, а между «Быком» и местом, где нашли Эзру Пинкотта, на дороге впадина с настоящим болотом. Гравий имеется поблизости только на подъездных аллеях домов вокруг огородов и на дорожках кладбища. Если к ботинкам Эзры гравий прилип в одном из этих мест, он не мог остаться сухим и чистым к тому времени, как бедняга добрался до места своей гибели — если он шел туда пешком.

— В самом деле, любопытно, — промолвила мисс Силвер.

— Его ботинки были грязными, поэтому к ним и прилип гравий, но сам гравий остался чистым. Этого бы не произошло, если бы Эзра шел пешком туда, где его нашли. Я думаю, его угостили бренди, оглушили, А потом бросили в ручей. Доставить его туда могли в тачке или ручной тележке. К сожалению, место так истоптано, что следов обнаружить невозможно. Очевидно, поглазеть сбежалась вся деревня. К тому же весь транспорт ездит только по этой дороге.

— Кладбище… — медленно произнесла мисс Силвер. — Да, там есть гравиевые дорожки. Это напомнило мне о том, что и у меня имеется для вас кое-какая информация. Первый ее пункт отвлекает нас от темы, но он настолько важен, что вас следует ознакомить с ним немедленно. Боюсь, вы не сможете вызвать мисс Браун в качестве свидетеля обвинения против мистера Мадока.

Лэм уставился на нее.

— Почему?

Спицы щелкали, вращая носок цвета хаки.

— Вчера я говорила с ней, и она сообщила мне, что зарегистрировала брак с мистером Мадоком пять лет назад семнадцатого июня в мэрилебонском загсе.

— Вот это да! — воскликнул Фрэнк Эбботт.

Старший инспектор побагровел.

— Будь я проклят, если это не ставит все с ног на голову, — сердито проворчал он.

Мисс Силвер кашлянула.

— Я чувствовала, что вам нужно сообщить об этом сразу же. Но давайте вернемся к Эзре Пинкотту. Не хочу привязывать второй пункт моей информации к его гибели, но могу отделаться от мысли, что какая-то связь тут имеется. учитывая тот факт, что дорожки церковного кладбища покрыты гравием. Я обнаружила свидетеля — молодую девушку по имени Глэдис Бруэр — которая находилась на кладбище во вторник около десяти вечера. Ее компаньоном был парень по имени Сэм Боулби. Я не расспрашивала его, но Глэдис говорит, что они видели сторожа Буша, выходящего из церкви незадолго до десяти.

Старший инспектор выпучил глаза.

— Она видела, как он вышел из церкви?

Мисс Силвер кивнула.

— Как он вышел, запер за собой дверь и быстро зашагал к воротам, выходящим на деревенскую улицу.

— Мисс Силвер!

— Да, знаю. Это многое меняет, не так ли?

— Буш вышел из церкви незадолго до десяти вечера?

— За несколько минут до того, как часы начали бить Нужно учитывать время, которое ему понадобилось, чтобы запереть дверь, отойти от церкви и скрыться из виду. Глэдис и ее приятель сидели на надгробье мистера Донкастера у каменной ограды пасторского дома — прямо напротив боковой двери церкви. Ярко светила лупа, и они все хорошо видели, оставаясь скрытыми ветвями медного бука, который нависает над стеной в этом месте.

Лэм склонился вперед и прищурился.

— Думаете, на эту девушку можно положиться? Она не водит нас за нос? А может, она затаила злобу на Буша? Если она со своим дружком шаталась по ночам на кладбище, ей могло достаться от сторожа.

Мисс Силвер кашлянула.

— Не думаю. Полагаю, Глэдис говорит правду. Я подошла к делу окольным путем, и только вытягивая из нес каждую подробность виденного ею во вторник вечером, смогла это узнать. Она торопилась в кино с Сэмом Боулби и, я уверена, не имела понятия о том, что сообщила мне нечто важное. Под конец Глэдис сказала: «Я же говорила вам, что ничего особенного там не было» и ушла, не думая ни о чем, кроме своего приятеля и фильма, на который они собирались.

Лэм глубоко вздохнул.

— Ладно, верю. Но какая получается путаница! Буш вышел из церкви незадолго до десяти. Оп был в церкви вскоре после того, как раздался выстрел. В случае отсутствия у него алиби на это время, ему будет нелегко доказать, что выстрел не произвел он сам. Если никто не видел его входящим в церковь, тогда… И еще одно. Если девушка говорит правду и видела, как он запирал дверь, то вся история с ключами летит к чертям — ничто не доказывает, что дверь вообще была заперта, прежде чем ее запер Буш. Тот факт, что у Мадока имелся ключ, теряет всякое значение.

— Вот именно, — согласилась мисс Силвер. — Теория, что мистер Харш покончил с собой, основывалась на том, что его обнаружили за запертой дверью и с ключом в кармане, А дело против мистера Мадока — на том, что он завладел ключом мисс Браун после сцены ревности и примерно за четверть часа до выстрела. Но так как выяснилось, что дверь, за которой нашли мистера Харша, была заперта не ключом его или мистера Мадока, А ключом Буша, обвинение, на мой взгляд, становится куда менее убедительным. А учитывая доказательства, что Эзра Пинкотт был убит прошлой ночью, оно вовсе теряет под собой основу, так как мистер Мадок не мог совершить это преступление.

Лэм тяжело поднялся со стула.

— Не стану говорить ни «да», ни «нет». Но Бушу определенно предстоит объяснить кое-что. Мы с ним побеседуем.

На полпути к двери он повернулся.

— Полагаю, вы не можете предложить нам никакой мотив? Респектабельные церковные сторожа, как правило, не убивают органистов. Так что без мотива нам не обойтись. У присяжных пунктик на этот счет.

Мисс Силвер выпрямилась. Этот жест дал понять сержанту Эбботту, если не его начальнику, что старший инспектор позволил, быть может, вполне естественному чувству досады позабыть о вежливости по отношению к леди. В ее голосе послышался холодок.

— Возможный мотив существует, и я считаю своим долгом ознакомить вас с ним. Буш, хотя и родился британским подданным, немец по происхождению. Его родители обосновались в Англии, А фамилия писалась через «sch» — немецкое «ш» — до прошлой войны. Мисс Фелл рассказывала мне, что незадолго до того вражеский агент пытался убедить Фредерика Буша, которому тогда было семнадцать лет, собирать для него информацию. Буш в то время служил помощником лакея в доме, где застольные беседы могли представлять определенную ценность. Должна добавить, что Буш категорически отверг предложение и сообщил о нем отчиму мисс Фелл, который тогда был пастором в Борис.

Лэм присвистнул.

— Ну и ну! — воскликнул он, снова повернувшись к двери. — Пошли, Фрэнк, пока она не рассказала нам чего-нибудь еще! На сегодня с меня хватит!

Глава 30

Во время этого разговора мисс Софи дремала в гостиной. Хотя она никогда не позволяла себе ложиться среди дня, по не возражала поставить ноги на скамеечку, откинуться на подушки и закрыть глаза. Гарт Олбени, сидящий по одну сторону от дивана, и Дженис, сидящая по другую, поняли, что мисс Софи отключилась. Ее белые, как вата, локоны, покоились на голубой шелковой подушке, дыхание стало ровным и еле слышным, пухлые руки лежали на коленях. Гарт и Дженис, практически, остались наедине.

Дженис хотелось бы оказаться в другом месте. Впрочем. она не была в этом уверена. После их воскресной прогулки она сама не знала, чего хочет. Где-то в потайном уголке души Дженис горько и безутешно плакала. Гарт хотел поцеловать ее, но она остановила его, и теперь ей нечего вспоминать. Он уедет, и до его возвращения могут пройти годы Возможно, он отправится за границу и будет убит, А у нее даже не останется приятных воспоминаний. Гарт мог поцеловать ее, сказать: «Я люблю тебя». Даже если бы это для него ничего не значило, Дженис могла бы лелеять воспоминания об этом. Но она предпочла гордость и не находила в ней утешение.

Через пухлое плечо мисс Софи, обтянутое кашемиром сливового оттенка, Дженис смотрела на волосы, щеки и подбородок Гарта, морщинки, появляющиеся в уголках его глаз, когда он улыбался, как сейчас, и все это казалось ей до боли близким и родным.

— Шаблонная ситуация из фарса! — усмехнулся он. — Пожилая дуэнья заснула. Что прикажешь делать?

Сердце Дженис дрогнуло, А на губах мелькнула улыбка.

— Ш-ш! — произнесла она.

Гарт снова усмехнулся.

— Не думаю. Моя сценическая ремарка гласит: «Идет направо». — Поднявшись, он прошел мимо дивана и присел на подлокотник кресла Дженис. — Не беспокойся — она не проснется. Это семейная черта — если я засну, меня может разбудить только бомба.

— Но ты ведь ей не родственник по крови. Ты не мог унаследовать семейную черту от падчерицы твоего дедушки.

Его рука лениво скользнула по спинке кресла за плечами Дженис.

— Я не говорю, что унаследовал ее. Существуют и благоприобретенные черты. В любом случае, она проспит еще минимум полчаса, А ситуация порождает дурные мысли. Полагаю, ты не хочешь, чтобы тебя поцеловали?

Румянец как пламя вспыхнул на щеках Дженис и тотчас же погас. Когда она медленно повернула голову и посмотрела на Гарта, то ее бледность испугала его. Он положил ей руку на плечо.

— В чем дело?

— Ни в чем.

Гарт слегка встряхнул ее.

— Малышка, это фарс, А ты играешь трагедию. «Злодей, прочь руки! Яд я приняла».

— Я не слишком сильна в фарсах.

Он устремил на нее смеющийся взгляд.

— Я тоже. Давай лучше сыграем салонную комедию — сцену предложения руки и сердца. Я сын богатых, но честных родителей. Я все о тебе знаю, А ты знаешь обо мне больше любой другой девушки. Никому не ведомо, что ждет нас впереди. Как написал один автор, «ты розы собирай, покуда можешь». Как насчет этого?

Дженис заставила себя улыбнуться.

— Я не знаю свою роль, Гарт.

Он взял ее за локоть и слегка повернул к себе.

— В театре всегда есть суфлер. Если это современная пьеса, ты должна ответить небрежным тоном: «Ладно, не возражаю». А если это одна из пьес романтической эпохи, тебе воскликнуть: «О Гарт, это так неожиданно!»

— Второй вариант лучше, не так ли?

— Да. Забавно, как складывается жизнь. Я всегда любил тебя — ты была славной малышкой. А потом я уехал и забыл о тебе, но когда увидел тебя на дознании, мне показалось, будто не уезжал вовсе. Это трудно объяснить, но чувство было приятным. Джен, я пытаюсь сказать тебе кое-что…

— Да?

— Я чувствовал, что ты как бы часть меня самого — часть мальчика, каким я был раньше. Невозможно оторваться от своего прошлого, А ты — его часть. Я понял это, когда вернулся, и знаю, что так будет и впредь. Когда ты не позволила мне поцеловать тебя, потому что это «не по-настоящему», ты заставила меня задуматься. У нас есть настоящее — оно крепко, как свадебный пирог, — но что случилось с миндальным кремом и сахарной глазурью?

Дженис молчала. В ее блестящих глазах застыл страх Гарт приподнял ее подбородок.

— Ты ненавидишь меня?

— Н-не очень.

— Уже что-то. Я тебе правлюсь?

— Иногда.

— Что за бесстрастное существо! Ты меня любишь хоть немного?

— Нет.

— Уверена?

Испуг исчез из ее глаз, и они засияли еще ярче.

— Ты ведь не сказал, что любишь меня.

— Я очень люблю тебя, Джен.

В этот момент мисс Софи открыла круглый голубой глаз, устремила его на двух молодых людей, обнимающих друг друга, и закрыла снова. Мисс Софи была не из тех, кто портит людям удовольствие. Только когда бормотание голосов стало настолько четким, что заставило ее ощутить себя подслушивающей, она потянулась, зевнула и села прямо. Объятие, увы, закончилось, но щеки Дженис и Гарта покрывал румянец, который был им к лицу. Мисс Софи. улыбаясь, посмотрела на них.

— Как приятно, дорогие мои.

Гарту хватило дерзости спросить:

— Что приятно, тетя Софи?

Мисс Фелл пригладила локоны.

— Кажется, я вздремнула, и видела очень приятный сон — если только это был сон.

Прежде чем ей успели ответить, дверь открылась и на пороге появился старший инспектор Лэм, который, несмотря на всю солидность, выглядел возбужденным.

— Прошу прощения, мисс Фелл. — Он вошел и закрыл за собой дверь. — Полагаю, об этой деревне вы знаете почти все. Можете сказать мне, у кого в доме есть бренди?

— Бренди? — удивленно переспросила мисс Софи. — Думаю, у нас есть немного.

— У миссис Буш, — быстро подсказала Дженис. — Ее тетя, которая живет с ними, прикована к постели, и они держат бренди на случай, если у нее начнется спазм.

— Кто-нибудь заболел? — недоуменно спросила мисс Софи.

— Не заболел, А умер! — сердито отозвался Лэм. Он вышел и не то чтобы захлопнул дверь, но закрыл ее более громко, чем требовалось.

Мисс Софи широко открыла глаза.

— Зачем ему понадобилось бренди? — осведомилась она.

Глава 31

Фредерик Буш стоял, глядя с высоты своего роста на двух полицейских офицеров из Лондона, которые вызвали его для допроса. Получив предложение сесть, он повиновался, сохраняя прямую осанку и привычное выражение мрачного достоинства. Буш снял шапку и держал ее в руке, которая лежала на его правом колене.

Лэм внимательно смотрел на него.

— Спасибо, что пришли, мистер Буш. Мы проверяем события, происшедшие во вторник вечером, и я думаю, вы сумеете нам помочь. — Он протянул через стол лист бумаги. — Это текст вашего заявления на дознании. Просмотрите его и скажите, все ли здесь верно.

Буш взял бумагу и положил ее на левое колено. Потом он опустил шапку на пол, достал из внутреннего кармана футляр для очков, открыл его, надел очки, не спеша прочитал текст и положил бумагу на стол.

Лэм наблюдал за ним.

— Здесь все правильно?

Буш сиял очки, спрятал их в футляр и вернул его в карман.

— Да, — ответил он.

Сержант Эбботт, записав это слово, подумал, что беседа походит на фильм, демонстрируемый с замедленной скоростью. При допросе мистера Буша стенография была излишней.

— У вас есть, что добавить к этому заявлению? — продолжал Лэм.

— Нет, — после небольшой паузы сказал Буш.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Кажется, мистер Буш, у вас в привычке каждый вечер обходить церковь и кладбище?

— Да, — столь же лаконично ответил Буш.

— В котором часу?

«На сей раз ответ будет другим, — подумал Фрэнк Эбботт. — Я уже устал записывать слово „да“.

— В десять, — тем же тоном произнес Буш.

— Вы совершали этот обход во вторник вечером?

— Да.

— Тогда почему вы не сказали это на дознании?

— Меня не спрашивали.

— А вам не пришло в голову самому об этом заявить?

— Нет.

— Значит, вы отвечали только на то, о чем вас спрашивали. Если бы вас об этом спросили, вы бы сказали, что совершили обход?

— Да.

«Опять го же самое», — с тоской подумал Фрэнк. Он пытался придумать вопрос, на который нельзя ответить простым утверждением.

— Вернемся к обходу во вторник вечером, — сказал Лэм. — Когда вы его начали?

— Немного раньше обычного.

— Почему?

— Я не связан временем и делаю обход, когда мне удобно.

— А почему во вторник вам было удобно начать его раньше?

На сей раз последовала солидная пауза.

— Не знаю. Не все поступки можно объяснить.

— Насколько раньше вы начали обход?

— Точно не помню. Возможно, минут на десять.

— Вы слышали выстрел?

— Нет.

— И вы вышли раньше не потому, что услышали его?

— Нет.

Лэм устремил на него пристальный взгляд. Меланхолическое спокойствие никуда не делось. Буш поднял шапку и снова положил ее на колено. Но теперь он держал ее так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

— Итак, вы отправились в обход, — продолжал Лэм. — Расскажите, куда вы ходили и что делали. Только не опускайте ничего, потому что вас об этом не спрашивали, — мне нужен подробный отчет.

Буш не спеша сунул руку в карман, достал оттуда красный носовой платок, высморкался и положил платок на место. Последующие слова звучали столь же неторопливо.

— Я вышел из дому на улицу, направился к воротам кладбища и вошел туда.

— Это были ворота, выходящие на деревенскую улицу.

— Да. Потом двинулся по дорожке направо, обошел вокруг церкви и вышел через те же ворота.

— Вы видели кого-нибудь?

— Нет.

— И это все?

— Я вошел, сделал обход, вышел и никого не видел.

— Вам больше нечего добавить?

— Нет.

Внезапно Лэм склонился вперед и протянул руку через стол.

— Вы никого не видели, Буш, зато вас видели два человека — парень и девушка, сидевшие под деревом у ограды пасторского дома. Что вы на это скажете?

Костяшки пальцев, сжимавших шапку, побелели, как мел, но меланхоличное лицо оставалось спокойным.

— Не знаю, что они видели. Я совершал свой обход.

— Они видели, как вы вышли из церкви.

— Они могли видеть меня, спускающимся с крыльца.

— Нет, они видели, как вы вышли через дверь и заперли ее за собой.

— Я совершал обход, — повторил Буш после паузы.

— И ваш обход приводит вас в церковь?

— Иногда.

— А во вторник вечером?

— Не помню.

Лэм опустил руку и сел.

— Вам лучше говорить начистоту, Буш. Если вы заходили в церковь, то знали о смерти мистера Харша за два с половиной часа до того, как пришли туда с мисс Мид и обнаружили тело. Вы отлично понимаете, что это требует объяснений. Если вы невиновны, то дадите их нам, А если виновны, то имеете право молчать и получить предупреждение, что каждое ваше слово может быть зафиксировано и использовано против вас. Итак, вы собираетесь говорить?

На сей раз пауза затянулась.

— Пожалуй, — наконец отозвался Буш.

Лэм кивнул.

— Отлично! Итак, вы вошли в церковь…

— Да, вошел во время обхода. Пастор часто оставляет окна открытыми.

— Вы видели тело мистера Харша?

— Да, видел.

— Расскажите обо всем, что вы делали с тех пор, как вошли в церковь.

Буш почесал подбородок свободной рукой.

— Когда я повернул за угол, откуда виден орган, то обнаружил, что занавес отодвинут и мистер Харш лежал возле табурета.

— Свет в церкви горел?

— Только лампа, которую он использовал для игры. Пистолет лежал рядом с ним. Когда я увидел, что он мертв, то не знал, что мне делать. Я ничем не мог ему помочь, поэтому решил позаботиться о себе. Мне казалось, что будет лучше, если тело обнаружу не я один, да еще в такое позднее время. Его наверняка хватятся дома и пойдут искать — что и сделала мисс Дженис. Я не хотел иметь дело с полицией.

— Продолжайте.

Буш немного подумал.

— Я не прикасался к нему, так как знал, что этого нельзя, только убрал его ключ с табурета.

— С табурета? — воскликнул Лэм.

— Мистер Харш положил его туда. Он всегда отпирал дверь, входил в церковь с ключом в руке и клал его рядом с собой на табурет. Как-то я сказал ему: «Когда-нибудь вы потеряете ключ, мистер Харш». Он покачал головой и спрятал ключ в жилетный карман. Поэтому, когда я увидел ключ на табурете, то сделал то же самое — положил ему в карман.

— Тогда почему на нем не было ваших отпечатков пальцев? — осведомился Лэм.

Буш выглядел слегка удивленным.

— Я держал его через носовой платок.

— С какой целью?

— Мне показалось, так будет лучше.

— Почему? — Слово прозвучало, как пистолетный выстрел.

Буш вновь поднес руку к подбородку.

— Я не хотел оставлять свои отпечатки.

— Вы об этом подумали?

— Мне пришло это в голову. — Он опустил руку.

— Ладно, продолжайте, — сказал Лэм. — Что вы сделали потом?

— Выключил свет, вышел, запер за собой дверь и обошел вокруг церкви, как я и говорил.

— Сколько тогда было времени?

— Часы били десять, когда я подходил к воротам.

— Церковная дверь была заперта, когда вы подошли к ней? — Взгляд старшего инспектора стал напряженным.

— Нет. Мистер Харш не запирал ее, когда светила луна.

«С нашим делом против Мадока придется распрощаться!» — подумал Эбботт, записывая ответ.

Лэм склонился вперед на стуле.

— Вам следовало сообщить об этом раньше. Держа язык за зубами, вы навлекли подозрение на других. Когда вы в последний раз видели Эзру Пинкотта?

— Вчера вечером в «Быке», — подумав, ответил Буш.

— Вы вышли оттуда вместе?

— Нет.

— В котором часу вы ушли из «Быка»?

— Без семи минут десять.

— И что вы сделали?

— Отправился в свой обход.

— Вы заходили в церковь?

— Да.

— И не брали с собой Эзру?

Впервые Буш выглядел обеспокоенным.

— Чего ради мне это делать?

— Вы знали, что он хвастался, будто знает что-то о смерти мистера Харша и это набьет его карманы деньгами?

— Все это знали. Он во весь голос распространялся об этом в «Быке».

Следующий вопрос прозвучал очень резко.

— Вы держите у себя дома бренди?

Буш слегка нахмурился.

— В этом нет ничего дурного. Тетя миссис Буш употребляет его, когда у нее спазмы.

— Так мне и сказали. Вы давали Эзре бренди прошлой ночью?

Буш перестал хмуриться, и его губы расплылись в улыбке.

— Эзра не нуждался в том, чтобы ему предлагали выпивку. Почему вы думаете, что я тратил на него свое хорошее бренди?

Лэм выложил карты на стол.

— Кто-то угостил его бренди, ударил по голове и бросил в ручей, где он захлебнулся.

Буш уставился на него.

— Быть не может!

— Тем не менее это так.

— Зачем?

— Чтобы он не болтал о том, кто убил мистера Харша.

Буш бросил шапку на пол. Казалось, будто она выскользнула у него из руки. Он нагнулся, чтобы подобрать ее.

— Кто же мог сделать такое? — сказал он.

Глава 32

— Они бы мне никогда не простили, если бы я не привела к ним свою гостью, — сказала мисс Софи. — Я знаю их всю жизнь, А Мэри Энн теперь инвалид…

Мисс Силвер улыбнулась.

— С удовольствием побываю у мисс Донкастер, — вполне искренне отозвалась она.

— Тогда я только закончу письмо моей кузине Софи Феррерс. Это не займет много времени и даст им возможность приготовить чай.

День был теплым и ясным. Надев шляпу, перчатки и легкий летний жакет, мисс Силвер вышла в сад, где деревья отбрасывали причудливые тени на лужайку. Если бы на душе у нее было спокойно, она наслаждалась бы пребыванием в Борис. Но так как до покоя было очень далеко, мисс Силвер ходила взад-вперед по траве, обдумывая неудовлетворительные детали дела Харша.

Откуда-то слева ее окликнул пронзительный голос. Никто, хоть раз слышавший его, не мог ошибиться в том, кому он принадлежит, А мисс Силвер этим утром уже встречалась с Сирилом Бондом. Повернувшись, она увидела его сидящим на стене между пасторским домом и Медоукрофтом, одной рукой держась за нависающую ветку, А другой размахивая палкой, очевидно, заменяющей ему копье.

— В чем дело, Сирил?

— Знаете, что такое «Шприкен си дач»?

Мисс Силвер благожелательно улыбнулась.

— Ты неправильно произносишь. Нужно творить «Шпрехен зи дойч?» Это означает «Вы говорите по-немецки?»

Сирил взмахнул «копьем».

— Я спросил у мистера Эвертона, А он ответил, что не знает немецкого. В нашей школе учится мальчик — его отец беженец-еврей. Он здорово говорит по-немецки.

Мисс Силвер снова улыбнулась.

— Ты, похоже, настоящий альпинист. Смотри, не свались со стены. Из какого окна ты вылез во вторник вечером?

Сирил понурил голову.

— Если мистер Эвертон узнает, мне влетит.

— Я ему не скажу. Так из какого окна?

Сирил понизил голос до свистящего шепота.

— Из того, что над библиотекой. — Он указал палкой на окно.

— А ты не боялся, что мистер Эвертон тебя услышит?

— Не-а, — с презрением отозвался Сирил. — Я делаю это, только когда его нет дома.

— Во вторник вечером ею тоже не было?

— Конечно! Он ходил к миссис Моттрам, чтобы помочь ей что-то сделать. Она сама ничего не умеет.

— Откуда ты знаешь, что он туда ходил?

— Я слышал, как он перед уходом крикнул кухарке: «Я зайду к миссис Моттрам починить ей радио».

— А когда он вернулся?

— Не знаю — я лег спать. Когда я думаю, что мог слышать выстрел…

— А откуда ты знаешь, что мистера Эвертона не было дома, когда ты вернулся?

Сирил заговорил еще тише.

— Затемнение в кабинете неполное. Если там горит свет, его всегда можно разглядеть.

— Возможно, он поднялся в спальню.

В голосе Сирила вновь зазвучало презрение.

— Не-а! Мистер Эвертон сидит в кабинете допоздна.

— Ты не мог быть в этом уверен, — возразила мисс Силвер.

— А вот и мог! — Он внезапно метнул «копье» в сад Медоукрофта и соскользнул вниз следом за ним.

Идя рядом с мисс Фелл мимо двух промежуточных домов в сторону Пенникотта, мисс Силвер в основном молчала. Мисс Софи обрела в ней превосходную слушательницу. Почти не переводя дыхание, она умудрилась сообщить ей почти всю имеющуюся у нее информацию о сестрах Донкастер, начиная с их школьных дней, отдельные детали которой очень заинтересовали мисс Силвер.

— Конечно это чувство изрядно поубавилось за время прошлой войны и последующих лет. Мы надеялись, что больше оно не вернется.

— Но оно вернулось? — с интересом спросила мисс Силвер.

Мисс Софи остановилась напротив Лайлакса.

— О да. — Она склонилась и зашептала: — Вернулось в виде энтузиазма по поводу австрийского маляра…

Прошло несколько минут, прежде чем они двинулись дальше.

Им открыла пожилая служанка, которая проводила их наверх в комнату, бывшую ранее лучшей спальней, А ныне превращенную в гостиную для удобства мисс Мэри Энн, которая спала в комнате позади и могла легко ездить в инвалидном кресле туда и обратно. Когда они вошли, она сидела там в своем кресле, откинувшись на подушки.

Мисс Софи представила спутницу.

— Моя приятельница мисс Силвер — мисс Люси Элле» и мисс Мэри Энн Донкастер.

Мисс Силвер села рядом с инвалидным креслом и заметила, что Борн — очень живописная деревня и что погода стоит чудесная. При этом она разглядывала сестер и окружающую их обстановку: переполненную комнату, темные картины маслом на стенах в массивных позолоченных рамах давно минувших дней, бесполезную мебель, должно быть стоившую кучу денег лет сто тому назад, темно-бордовые бархатные портьеры, препятствующие проникновению света, древний потертый ковер, шкафчики и столы, уставленные безделушками — семейством деревянных медведей из Берна, миниатюрным швейцарским шале, фотографиями в серебряных рамках, маленькими коробочками, стеклянным пресс-папье со снежной бурей внутри, индийским кинжалом в потускневших ножнах. Семейная история, сведенная к мелочам…

Ужасающий чайный сервиз, изобилующий позолотой, занимал каминную полку, А над ним висело столь же чудовищное резное украшение, с зеркалами, отражающими дюжину искаженных ракурсов комнаты.

Впрочем, для сестер Донкастер такой фон был самым подходящим. Пробыв в их обществе менее пяти минут, мисс Силвер поняла, почему даже такое благожелательное существо, как мисс Софи, не могла найти для них более теплых слов, чем «бедная Люси Эллен» и «бедная Мэри Энн». Между сестрами было заметное фамильное сходство, ко если лицо Люси Эллен напоминала заостренную мордочку хорька, то у Мэри Энн оно было массивным и бесформенным. Обе обладали глубокими морщинами, придающими лицу недовольное выражение, и редкими седеющими волосами.

Разговор о смерти мистера Харша зашел без всяких усилий со стороны мисс Силвер. В Борне это событие было самым драматическим с тех пор, как Джедедайя Пинкотт сбежал с невестой его кузена Изикиела за сутки до свадьбы и оба погибли в железнодорожной катастрофе, которую деревня сочла заслуженным наказанием. Первой о мистере Харше заговорила Мэри Энн, к облегчению мисс Софи, так как Люси Эллен могла забросать ее вопросами о мисс Браун.

— В наших общих интересах, чтобы все разъяснилось как можно скорее, — поспешно сказала она.

Люси Эллен выразила мнение, что это самоубийство.

— Я говорила так с самого начала, и присяжные вынесли такой вердикт на дознании. Тогда в этом не было никаких сомнений. Так как я состояла в жюри, то могу судить об этом.

Мисс Силвер деликатно кашлянула.

— Какое печальное событие для всех друзей мистера Харша, — заметила она и обернулась к Мэри Энн. — Это правда, что он работал над каким-то важным изобретением? Жаль, если он его не закончил.

— Но он закончил.

— Правда? Как интересно!

Голос Мэри Энн не походил на голос ее сестры. Он был мягким и елейным.

— В день своей смерти мистер Харш провел последний эксперимент и с полным успехом. В половине седьмого он позвонил сэру Джорджу Рендалу из военного министерства и договорился с ним о встрече на следующий день. Я слышала это собственными ушами.

Мисс Силвер выглядела удивленной.

— Слышали?

— У нас здесь общая телефонная линия, — быстро вставила Люси Эллен. — Можно слышать все разговоры. Это весьма неудобно.

Мэри Энн продолжала, игнорируя замечание сестры.

— Вы бы поразились, если бы послушали — люди так неосторожны. В тот вечер я сняла трубку и слышала весь разговор. Помню, я повернулась к Фредерику Бушу, который устанавливал полки в углу — он выполняет для нас разную работу, — и сказала: «Мистер Харш завершил свое изобретение. Завтра к нему приезжает сэр Джордж Рендал из военного министерства». А он ответил: «Значит, сегодня вечером мистер Харш будет играть в церкви. Когда я видел его в последний раз, он сказал, что придет играть, как только закончит работу».

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер.

— Это только доказывает, что он собирался покончить с собой, — решительно вмешалась Люси Эллен. — Я всегда говорила, что это самоубийство.

— А может, что-то есть в этой истории с мистером Мадоком? — промолвила Мэри Энн. — Знаешь, Софи, говорят, что он и мистер Харш поссорились из-за твоей мисс Браун.

— Люди всякое болтают, — недовольно отозвалась мисс Фелл. — Но повторять это вовсе не обязательно, Мэри Энн.

В этот момент дверь открылась, впустив миссис Моттрам, облаченную в ярко-голубой джемпер и малиновые слаксы; ее светлые волосы были стянуты оранжево-зеленой лентой. Она выглядела необычайно хорошенькой, А при виде мисс Силвер издала радостный возглас и назвала ее «ангелом».

— Она в самом деле ангел, — пояснила миссис Моттрам. — Понимаете, я потеряла… лучше не говорить, что именно, но эта вещь принадлежала моей свекрови, которая никогда бы не поверила, что я ее не продала. Я оказалась в ужасном положение, но этот ангел вернул потерю и практически спас мне жизнь.

Она села рядом с мисс Силвер, которая похлопала ее по руке и промолвила с мягким укором:

— Довольно, дорогая. Не будем больше говорить об этом.

К счастью, взгляды остальных были сосредоточены на слаксах миссис Моттрам. Люси Эллен напоминала хорька. заметившего неосторожного кролика.

— Кажется, вы уже сняли траур, — ехидно сказала она.

Голубые глаза широко открылись.

— Я так долго носила его только из-за свекрови.

— Когда я была девушкой, — заявила Люси Эллен. — вдовам полагалось год носить траур, следующий год — только черное, полгода — серое или черно-белое и еще полгода — серое и белое.

— Но ведь тогда носили кринолины и всякие забавные штучки, не так ли? — хихикнула Ида Моттрам.

Последовало гробовое молчание, которое нарушила Люси Эллен, заметив, что кринолин носила ее бабушка.

Миссис Моттрам с удовольствием посмотрела на своя малиновые слаксы.

— Ну, когда мода умирает, ее не воскресишь. Иначе мы бы ходили с напудренными волосами. — Она повернулась к мисс Силвер. — Вы все так выглядели, когда я вошла, как будто я помешала ужасно важному разговору. Продолжайте, не то я подумаю, что вы говорили обо мне.

— Разве это было бы «ужасно важно»? — осведомилась Люси Эллен.

— Для меня — да.

— Мы говорили о бедном мистере Харше, — серьезно сказала мисс Силвер. — О том, как печально, что он погиб, когда его работа увенчалась успехом. Мисс Мэри Энн. случайно сняла телефонную трубку и слышала, как он сообщал об этом кому-то из военного министерства.

— Сэру Джорджу Рендалу, — уточнила Мэри Энн. — Мистер Харш сказал, что последний эксперимент прошел успешно.

— Да, вы нам рассказывали. — Ида Моттрам не проявила особого интереса. — Помните, когда мистер Эвертон принес вам яйца — просто чудесно, как он заставляет своих куриц нестись! — и я пришла с ним. — Судя по ее тону, она явно не хотела слышать этот рассказ вновь. — Никто из нас не думал, что с мистером Харшем случится такое. Но что толку все время это обсуждать? Мистер Эвертон тоже так считает. Ведь это не вернет беднягу назад.

— По-вашему, мы должны игнорировать все неприятное? — фыркнула Люси Эллен. — Меня приучили смотреть в лицо фактам и не прятать голову в песок. А вы, похоже, часто видитесь с мистером Эвертоном.

— Он необычайно добр, — отозвалась Ида Моттрам. — Сделал мне курятник из старых ящиков. И он отлично разбирается в радио — сразу понял, что в моем приемнике нужно поменять лампу, достал мне новую, когда был в Марбери в понедельник, и установил ее. К сожалению, Банти его не любит. Это так неловко!

— Многие дети не хотят, чтобы у них был отчим, — ядовито заметила Люси Эллен.

Ида Моттрам звонко рассмеялась.

— Значит, вот о чем здесь болтают? Что за ерунда! Еще бы — когда рядом только один мужчина, о нем начинают чесать языки. Пастор ведь не в счет, верно? Хотя я бы с удовольствием пустила о нем какую-нибудь скандальную сплетню, чтобы отвлечь сплетников от мистера Эвертона. Предположим, в воскресенье после церкви я попрошу его вынуть у меня соринку из глаза — старая уловка, но вполне надежная. Что вы об этом думаете?

Мисс Силвер улыбнулась.

— Я думаю, что вы говорите слишком много чепухи, дорогая моя.

Миссис Моттрам захихикала.

— Конечно сейчас здесь ваш племянник, но это трофей Дженис, А мне чужого не надо. — Она встала. — Я принесла малину. У нас ее полно, А я знаю, что мисс Мэри Энн любит ягоды. Я оставила ее внизу у Агнес. — Ида посмотрела на мисс Силвер. — Когда мы увидимся, ангел?

— Я зайду к вам на обратном пути.

Глава 33

Проведя полчаса в Хейвене, мисс Силвер направилась Домой. Она выразила должное восхищение Банти, малиной, курятником, воздвигнутым мистером Эвертоном, и фотографиями полудюжины молодых людей в форме ВВС, которые вели переписку с миссис Моттрам и встречались с ней, когда были в отпуске и когда она могла выбраться в город. Как выяснилось, Банти в таких случаях оставляли в пасторском доме. («Мисс Софи и ее служанки просто ангелы!»). Наиболее настойчивым кавалером оказался самый невзрачный из них.

Наедине с мисс Силвер Ида перестала хихикать.

— Наверное, я выйду за него замуж, — просто сказала она. — Он нравится и мне, и Банти. Одной мне нелегко, а он был лучшим другом Робина.

Мисс Силвер проявила понимание и здравый смысл.

— Я рада, что вы не помышляете о браке с человеком, настолько старше вас, как мистер Эвертон. Но вам не следует внушать ему ложные надежды. Ведь вы очень привлекательная молодая женщина.

Хихиканье возобновилось.

— Он очень добрый, и от него столько пользы…

— Возможно, — заметила мисс Силвер, — было бы разумнее не приглашать его сюда по вечерам. Могут начаться разговоры.

— В Борне о вас будут сплетничать, даже если вы запретесь в холодильнике, — отмахалась миссис Моттрам.

— Разве мистер Эвертон не мог починить ваше радио днем, а не вечером, дорогая? Кстати, какой вечер это был — понедельника или вторника?

— Вторника. Он достал лампу в понедельник, но вернулся домой очень поздно.

Мисс Силвер кашлянула.

— Вечер вторника… Боже мой! Мистер Эвертон был здесь, когда застрелили мистера Харша? Кто-нибудь из вас слышал выстрел?

— Да, мистер Эвертон. Он подумал, что это Джайлз стреляет в лисицу — они таскают у него кур.

— В котором часу это было?

— Ну, должно быть, без четверти десять — так сказала мисс Софи на дознании. Я была в жюри — жуткая процедура! Да, мистер Эвертон как раз взглянул на свои часы и сказал, что уже без четверти десять и ему нужно бежать, так как он ждет междугородного звонка.

Мисс Силвер возвращалась в пасторский дом в задумчивом настроении. У ворот она столкнулась с сержантом Эбботтом и прошла с ним в кабинет.

— Садитесь и слушайте, — велел он, после чего извлек свои записи и дал подробный отчет о разговоре с Фредериком Бушем.

Закончив, Фрэнк посмотрел на нее с подобием улыбки.

— Ну, что скажете? — Он присел на край письменного стола в небрежной, но весьма элегантной позе.

— Я бы хотела сначала услышать твое мнение, — отозвалась мисс Силвер, — и, конечно, мнение старшего инспектора.

— Шеф больше помалкивает, но вряд ли ему это нравится. Лично мне кажется, что Буш говорит правду. Конечно я не могу ручаться. Такую историю нелегко переварить.

Мисс Силвер согласилась, но в иных выражениях.

— Здесь возникают определенные сложности. Была бы рада узнать, что ты о них думаешь.

— Ну, по-моему, самое худшее то, что никто не видел, как Буш входил в церковь. Он говорит, что обычно совершает обход в десять вечера, но во вторник вышел немного раньше — возможно, минут на десять, — однако клянется, что не слышал выстрел. Харша застрелили без четверти десять. В это время Буш должен был находиться неподалеку от главных ворот кладбища, ведущих на деревенскую улицу, но он настаивает, что ничего не слышал. По-моему, даже слишком настаивает.

Мисс Силвер кашлянула.

— Я беседовала с мисс Фелл. Она действительно слышала выстрел и говорит, что церковные часы били без четверти десять. Она не упоминала об этом на дознании. Когда ее спросили насчет времени, ей пришло в голову только то, что она посмотрела на часы в гостиной, прежде чем выйти в сад.

— Церковные часы в самом деле били, когда раздался выстрел?

— Да. Они бьют по одному удару на каждую четверть часа. Выстрел совпал со вторым ударом из трех. Думаю, бой часов мог приглушить звук выстрела.

— Что ж, это идея. Но первая часть показаний Буша — фактически самая их суть — ничем не подтверждается. Он говорит, что вышел из дому, когда жена была наверху с тетей, и не встретил никого по пути к церкви. Нет никаких Доказательств, что он не был там в половине десятого или в любое другое время до выстрела. Конечно нет доказательств и того, что он знал о присутствии там мистера Харша.

— Орган смолк сразу после половины десятого, — сказала мисс Силвер. — Мне нужно сообщить тебе то, что я узнала сегодня вечером. Буш был у сестер Донкастер во вторник около половины седьмого, устанавливая полки. Мисс Мэри Энн, которая обычно подслушивает телефонные разговоры по общей линии, слышала, как мистер Харш сообщал сэру Джорджу Рендалу об успехе последнего эксперимента. Она рассказала об этом Бушу, А позже — миссис Моттрам и мистеру Эвертону. Буш сразу же заметил, что в таком случае мистер Харш будет этим вечером играть на органе. Мистер Харш говорил ему, что сделает это, как только закончит работу.

Фрэнк присвистнул.

— Выглядит скверно для Буша, не так ли? Он знал, что эксперименты завершены, что Рендал должен приехать на следующий день и что Харш будет в церкви. Несправедливо обвинять человека из-за его национальности, но Буш по происхождению немец и перед прошлой войной германский агент пытался его завербовать, хотя, очевидно, потерпел неудачу. Предположим, на сей раз попытка была более настойчивой, и Буш ее не отверг. Это все бы объяснило, не так ли?

Мисс Силвер кашлянула.

— Это предоставило бы нам вероятное объяснение. Пожалуйста, продолжай.

Фрэнк покачивал ногой.

— По-моему, самое слабое место в его показаниях — то, как он ушел из церкви, оставив там тело. Мне это не кажется убедительным.

— Возможно, ты никогда не жил в деревне. Сельские жители очень не любят иметь дело с полицией. Думаю, вполне естественно, что Буш пожелал обзавестись еще одним свидетелем, тем более равным мистеру Харшу по социальному положению.

— Ну, если вы так считаете…

Мисс Силвер улыбнулась.

— Мне кажется, ты не отметил пункт, который более всего говорит в пользу Буша. Я говорю о ключе.

Фрэнк поднял брови.

— Вы имеете в виду, что он положил ключ в карман Харша? Мне как раз это показалось весьма сомнительным.

— Нет, — возразила мисс Силвер. — Несомненно, этот инцидент произошел именно так, как его описал Буш Такое нелегко изобрести, А виновный тем более не стал бы в этом признаваться. Это один из тех инстинктивных и вроде бы бессмысленных поступков, которые совершают под действием шока. У него не было никаких причин выдумывать этот эпизод. Я уверена, что он говорил правду.

— Иными словами: вы думаете, что он невиновен. Сомневаюсь. Косвенных улик много, и они продолжают накапливаться. Буш ушел из «Быка» за несколько мину! — до Эзры, его жена хранит в доме бренди, в сарае на кладбище у него большая тачка, А сухой гравий на ботинках Эзры — такой же, как в церковном дворе. Он мог привести туда Эзру, угостить его бренди, оглушить и отвезти в тачке через огороды к тому месту, где его нашли. Вечер был облачный, А в Борне рано ложатся спать. Все сходится, не так ли?

Мисс Силвер снова кашлянула.

— По закону, человек невиновен, пока его не признают виновным в суде, — сказала она.

Глава 34

Когда сержант Эбботт удалился, мисс Силвер посмотрела на часы. Без четверти семь! Она боялась, что мисс Дженис Мид — такой очаровательной девушке — придется вернуться в Прайорс-Энд. Конечно, бедную мисс Мадок нельзя подолгу оставлять одну. Она оказалась в очень печальной ситуации — но, возможно, тучи скоро рассеются.

С этими мыслями мисс Силвер открыла стеклянную дверь и выглянула в сад. Прекрасный вечер, но вскоре должно похолодать. Когда она стояла там, дверь в стене открылась, и в сад вошли Гарт и Дженис.

Приятно удивленная мисс Силвер двинулась им навстречу и обратилась к Дженис.

— Я боялась, что разминусь с вами. Если для вас еще не слишком поздно, я бы хотела немного с вами поговорить.

Было очевидно, что мысли молодых людей заняты друг другом. Дженис с трудом оторвалась от этих мыслей и, покраснев, ответила, что останется на ужин.

— К мисс Мадок приехала старая подруга, которая переночует у нее, так что я там не нужна. Вы сказали, что хотите поговорить со мной?

— Если вы можете уделить мне время, — ответила мисс Силвер, беря ее за руку.

Когда они вошли в кабинет и закрыли дверь, она сказала:

— Боюсь, сейчас неподходящий момент, но нельзя терять время. Пожалуйста, дорогая, постарайтесь вспомнить, что именно говорил вам мистер Харш во вторник вечером. Возможно, мы упустили что-то, казавшееся ранее несущественным, но могущее оказаться важным в свете новых событий. Расскажите мне все, что сможете вспомнить.

Дженис удивленно смотрела на нее. Все это казалось таким далеким от того, где пребывали они с Гартом — словно расстояние между жизнью и смертью. Она была настолько ошеломлена, что ответила невпопад:

— Не знаю… Мисс Мадок сказала… но это было не во вторник.

— Что было не во вторник?

— То, что он сказан мисс Мадок в понедельник, когда так поздно вернулся из Марбери. По-моему, я вам об этом не рассказывала.

— О чем, мисс Дженис?

— Это звучит глупо. Не знаю, почему мне пришло это в голову только сейчас. Наверное, потому что мисс Мадок сегодня снова упомянула об этом своей подруге. Она думает, что это было знамение. В понедельник мистер Харш вернулся очень поздно, так как опоздал на автобус и был вынужден идти пешком из Перрис-Холта. Мисс Мадок говорила, что он выглядел ужасно и сказал, будто видел призрак.

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер. — Что он имел в виду?

— Не знаю. Мисс Мадок не хотела его расспрашивав, а мистер Харш больше ничего не добавил, но она решила, что он видел что-то, идя через поле, и ей кажется, что это было дурное знамение.

— А вам он ничего не сказал?

Дженис покачала головой.

— Я работала с мистером Мадоком и практически не видела мистера Харша до вечера вторника.

— А во вторник он говорил вам об этом?

— Не знаю… Вряд ли… Хотя…

— Вы что-то вспомнили?

— Мистер Харш говорил, что приехал сюда и начал новую жизнь, так как старая лежала в развалинах. «Иногда думаешь, что прошлое умерло, что дверь закрыта и больше никогда не откроется, — сказал он. — А потом видишь, что она открыта и на пороге стоит призрак». А потом он добавил: «Лучше не будем об этом говорить. Можно вообразить себе то, что существует только в собственных мыслях».

— Что он, по-вашему, под этим подразумевал?

— Мне кажется, что-то напомнило мистеру Харшу то, о чем он не хотел вспоминать. «Не думайте больше об этом», — посоветовала я ему, А он ответил: «Да, лучше не надо — кроме того, я в этом не уверен». — Дженис склонилась вперед, — Вы считаете, что-то произошло, когда он был в Марбери?

— В Марбери… — задумчиво повторила мисс Силвер, — а больше он ничего не сказал?

— После этого — ничего. Но раньше — кажется, когда мы пили чай — я спросила, почему он вчера вернулся так поздно. Мистер Харш ответил, что опоздал на поезд и пропустил автобус. «Из-за чего?» — спросила я. «Не мог придать решение, — сказал он. — Я устал, меня мучила жажда, и мне захотелось выпить чаю, поэтому зашел в очень скверный отель под названием „Овен“, но сразу же вышел оттуда, забыл про чай и в результате опоздал на поезд». Нет, это было не во время чая, А позже — после того, как мистер Харш позвонил сэру Джорджу. Тогда он снова заговорил о бегстве из Германии, что это выглядело так, будто закрываешь дверь и думаешь, что она больше не откроется, но в этом никогда нельзя быть уверенным. Он повторил очень странным тоном: «Никогда нельзя быть уверенным».

Некоторое время мисс Силвер молчала.

— Мистер Харш упоминал, что видел кого-то в Марбери? — спросила она наконец.

— Я знаю, что он видел Буша, но об этом мне рассказала миссис Буш. Она говорила, что Буш ездил к сестре, которая замужем за торговцем скобяными изделиями на Рэмфорд-стрит. Миссис Буш сказала, что ее муж видел мистера Харша, поэтому я думаю, что и мистер Харш его видел.

— А отель «Овен» случайно находится не на Рэмфорд-стрит? — допытывалась мисс Силвер.

— Да, почти напротив скобяной лавки. Но в понедельник в Марбери побывали многие жители Берна. Мисс Донкастер ездила туда, так как ей сказали, что там появилось почечное сало, но она его не достала и вернулась очень сердитой. Мистер Эвертон тоже был в Марбери. Он вообще часто туда ездит. Там показывают самые лучшие фильмы, а мистер Эвертон обожает кино. Я знаю, что он был в Марбери в понедельник, так как Ида Моттрам сказала мне, что он купил там новую лампу для ее радиоприемника.

— Да, она и мне об этом говорила. А мистер Мадок ездил в понедельник в Марбери?

— О!.. — Дженис выглядела удивленной. — Не знаю, он был.

— Вы имеете в виду, что дома его не было?

— Да. Он уехал после ленча на своем велосипеде и вернулся только после семи.

— А до Марбери по дороге не более двадцати миль, так что он мог успеть побывать там.

— Думаю, да. Но, мисс Силвер, никто из этих людей никак не связан с прошлым мистера Харша. Никого из них он не мог назвать призраком, верно? И не мог иметь в виду кого-то из них, говоря об открытой двери.

— Пожалуй, — отозвалась мисс Силвер. — Но, возможно, дверь, которую он упоминал, открылась в «Овне», и один из них мог быть там.

Глава 35

Перед тем как сопровождать следующим утром мисс Силвер в Марбери, сержант Эбботт провел ночь в «Черном быке», на древнем матрасе, который, казалось, был набит булыжниками. В качестве компенсации он съел на завтрак только что снесенное яйцо — курицы в «Быке» могли соперничать с обитателями курятника мистера Эвертона. После этого они добрались автобусом до Перрис-Холта и сели в поезд, который останавливался не только на каждом полустанке, но и между ними. В вагоне, кроме них, никого не было, так что они могли разговаривать свободно. Мисс Силвер привела три цитаты из Теннисона, две из которых были неизвестны Фрэнку. Особенно ему понравилась следующая:

Вся сцена в первом акте так темна,

Что смена декораций не видна.

Терпение! В последнем акте мы

Должны понять сей мрачной драмы смысл.

Воздав хвалу барду, мисс Силвер, открыла поношенную сумочку и достала конверт с дюжиной фотографии. которые она продемонстрировала Эбботту.

— У мисс Браун превосходная камера. Я очень обрадовалась, узнав, что у мисс Фелл есть эти снимки. Правда, они необычайно четкие и ясные? Первые два сделаны на чаепитии с клубникой для матерей в саду пасторского дома. Последние пятьдесят лет это мероприятие проводилось ежегодно, но с начала войны они ограничиваются чаем с булочками, А фрукты собирают и передают в министерство сельского хозяйств.. для производства варенья. На первой фотографии Буш получился очень хорошо, но его жена отвернулась. Мисс Донкастер прекрасно вышла на обеих. А вот два превосходных снимка мистера Мадока. На одном из них он прогуливается с ми стером Харшем, А на другом беседует с мистером Эвертоном. Мне сказали, что оба выглядят как в жизни. Я еще не встречалась с мистером Мадоком, но мисс Софи говорит…

— Да, его тоже легко узнать.

Мисс Силвер просияла.

— И у мистера Эвертона весьма характерная поза. — Она предъявила последние два снимка. — Судьи конкурса на лучший огород — мисс Фелл, Буш и доктор Эдуардз. Все они — садоводы-энтузиасты. Весьма здоровое увлечение. Два ракурса, но оба хороши и достаточно четки.

Фрэнк сложил фотографии веером, посмотрел поверх них на мисс Силвер и поднял бровь.

— К чему вы клоните, учительница?

Мисс Силвер суховато кашлянула.

— Мне кажется, пока я буду беседовать с мистером Мадоком, ты мог бы показать эти фотографии в «Овне» и спросить, нет ли на них кого-то, посещавшего отель в понедельник во второй половине дня.

— В «Овне»?

— На Рэмфорд-стрит. Сестра Буша замужем за человеком, у которого скобяная лавка напротив отеля. Буш навещал ее в понедельник. Ее фамилия Грей. Мисс Донкастер и мистер Эвертон тоже были в тот день в Марбери. Мистер Мадок уезжал на несколько часов из Борна на велосипеде, но его местопребывание неизвестно.

— Наверное, я очень туп, — сказал Фрэнк, — но не объясните ли вы мне, что все это значит? Почему понедельник, и почему «Овен»?

— Потому что мистер Харш также был в Марбери в понедельник. Он зашел в «Овен» выпить чаю, но сразу же вышел и вернулся домой поздно. Мисс Мадок испугал его вид, и он сказал ей, что видел призрак. Во вторник вечером мистер Харш беседовал с мисс Мид и сообщил ей, что заходил в «Овен» и ушел оттуда, не став пить чай. О призраке он не упоминал, но сделал несколько весьма интересных замечаний, которые я записала со слов мисс Мид и хотела бы, чтобы ты их прочитал. — Мисс Силвер достала из сумочки сложенную вдвое тетрадь, передала ее Фрэнку и указала нужные страницы.

— Ну? — осведомился он, закончив чтение. — Что вы об этом думаете?

Мисс Силвер молчала, словно обдумывая ответ.

— Мистер Харш зашел в отель выпить чаю, — заговорила она наконец, — так как устал и хотел пить, по сразу же вышел оттуда. Впоследствии он упомянул мисс Мадок о призраке, А мисс Мид — об открытой двери. Меня заинтересовало, не открылась ли перед ним эта дверь, когда он вошел в «Овен»: не узнал ли он там кого-то, связанного с его прошлой жизнью в Германии, А также не был ли там кто-то еще, связанный с его теперешним проживанием в Берне? Очевидно, тот факт, что этих людей узнали, был чреват для них смертельной опасностью. Они не могли позволить себе оставаться в неведении по столь важному поводу. Мне кажется, один из них последовал за мистером Харшем, чтобы убедиться, не пошел ли он в полицию. Выяснив, что мистер Харш отправился на станцию ждать следующего поезда, они решили, что непосредственной опасности нет, и расстались. Но смерть мистера Харша, возможно, уже была предрешена, А то, что он мог узнать вражескою агента, лишь ускорила события. Сэр Джордж Рендал считает, что столь решительные меры могли предпринять с целью передать формулу харшита врагу или не допустить ее использования нашими вооруженными силами.

Фрэнк присвистнул.

— Если Харш открыл дверь в «Овне» и узнал вражеского агента, почему же он сразу не обратился в полицию?

Мисс Силвер кашлянула.

— Ты невнимательно читал мои записи. Загляни в них снова и ты увидишь, что он сказал: «Лучше не будем со этом говорить. Можно вообразить себе то, что существует только в собственных мыслях». Понимаешь — он не был уверен и облек в слова свои впечатления, говоря мисс Мадок, что видел признак.

— Знаете, — промолвил Фрэнк, — шеф с ума сойдет, если вы будете продолжать таким образом вытаскивать кроликов из шляпы. У нас было вполне надежное дело против мистера Мадока, пока вы не подсунули нам Буша, А когда мы начали собирать улики против него, вы подсовываете нам зловещего вражеского агента.

— К сожалению, вражеские агенты существуют, — серьезно сказала мисс Силвер. — Конечно мне жаль причинять неудобства старшему инспектору, но я была бы несправедлива к нему, предполагая, что у него есть другие цели, помимо выяснения истины. Могу я положиться на тебя в том, что ты покажешь эти фотографии в «Овне»?

Фрэнк рассмеялся.

— Вы отлично знаете, что можете положиться на меня во всем. Но шеф взбесится, если что-то из этого выйдет.

Не говорите, что я вас не предупреждал. И я хотел бы знать, действительно ли наступает последний акт, о котором вы приводили цитату, или у вас в рукаве еще целая куча обезьян?

Мисс Силвер снисходительно улыбнулась.

— Увидим, — отозвалась она.

Глава 36

Мисс Силвер сидела с одной стороны длинного пустого стола, А Эван Мадок — с другой. Они находились в маленькой комнате с полом, покрытым линолеумом. Мебель в ней отсутствовала, за исключением лакированного желтого стола и нескольких неудобных стульев с деревянными сиденьями. Сырой, холодный воздух, насыщенный запахом дезинфектанта, напоминал о почтовых конторах и залах ожидания железнодорожных станций. Сквозь восемнадцатидюймовую стеклянную панель на верху двери надзиратель, стоящий снаружи, мог наблюдать за происходящим. Однако мисс Силвер не сомневалась, что он не в состоянии слышать находящихся внутри.

Она пробыла в комнате несколько минут, прежде чем привели мистера Мадока. У нее сразу сложилось впечатление, что, независимо от того, застрелил ли этот человек мистера Харша или нет, он явно не возражал бы разделаться с ней. Мадок начал с энергичных протестов, но надзиратель похлопал его по плечу, сказал: «Полегче» и удалился на свой наблюдательный пост.

Сердито глядя ему вслед, Мадок услышал, что к нему обращается приятный женский голос, в котором, однако, слышались властные нотки. Голос напомнил ему его тетю Бронуэн Эванс, чьи поучения, цитаты из Библии и ириски оказали глубокое влияние на его детские годы. Повернувшись, он увидел маленькую пожилую леди в черном жакете и с букетиком анютиных глазок на шляпе.

— Садитесь, мистер Мадок, — сказала она. — Я хочу поговорить с вами.

Встретившись с ней взглядом, Мадок увидел в ее глазах единственное качество, которое уважал, — ум, — и сел на предложенный стул, хмурясь, но без дальнейших протестов.

— Я не знаю, кто вы, — отозвался он, — и мне нечего вам сказать.

Она улыбнулась.

— Я пока что не просила вас ничего говорить. Меня зовут Мод Силвер — мисс Мод Силвер, — и я частный детектив. Ваши друзья, которые не верят, что вы застрелили мистера Харша, наняли меня, А старший детектив-инспектор Лэм любезно организовал эту встречу.

Эван Мадок откинул черную прядь волос, щекотавшую ему нос, и резко осведомился:

— За каким чертом?

Мисс Силвер с упреком посмотрела на него. Ее взгляд указывал, что подобная невежливость может быть оправдана разве только в трущобах. Легкий румянец на лице Мадока свидетельствовал, что намек достиг цели. Он добавил менее грубо, хотя и с явным недовольством:

— Мне нечего сказать. А что касается моих друзей, то я понятия не имею об их существовании.

Взгляд мисс Силвер изменился. Он был все еще наставительным, но обещал прощение — совсем как взгляд тети Бронуэн, когда она заканчивала проповедь и вынимала из кармана ириску.

— У вас есть очень хорошие друзья, мистер Мадок. Мисс Фелл, у которой я остановилась; мисс Мид, которая обратилась ко мне за помощью.

Мадок ударил по столу ладонью.

— Вы не заставите меня поверить, будто Дженис Мид выплакала глаза из-за меня! Как-то она сказала мне, что я самый неприятный человек, какого ей приходилось встречать, и что она не осталась бы со мной и на неделю, если бы не Михаэль Харш!

Мисс Силвер кашлянула.

— Так оно и есть. Но она не верит, что вы его застрелили. Как ученый, вы должны понимать, что существует страсть к абстрактному правосудию.

Он горько усмехнулся.

— И вы хотите, чтобы я поверил, будто она готова за это платить?

Мисс Силвер игнорировала эту неприятную тему.

— Мисс Дженис верит в вашу невиновность на том основании, что вы очень любили мистера Харша.

На момент его глаза блеснули, А мышцы лица дернулись.

— Какое отношение это имеет к ней или к вам?

— Никакого, мистер Мадок. Я упомянула это лишь в качестве объяснения веры мисс Мид в вашу невиновность. Но, продолжая тему о ваших друзьях, моху добавить, что ваша сестра очень обеспокоена, как и, разумеется, ваша жена.

Мадок отодвинул стул так резко, что рисковал повредить линолеум. Надзиратель, наблюдавший сквозь стеклянную панель, взялся за дверную ручку. Но напрягший мускулы, словно перед прыжком, Эван Мадок, казалось, неожиданно передумал. Снова придвинувшись к столу, он оперся на него локтями, опустил подбородок на руки и пробормотал:

— У меня нет жены.

Мисс Силвер деликатно кашлянула.

— В таких делах доверие клиента весьма желательно. Как справедливо замечает лорд Теннисон, «не верь мне вовсе или верь во всем». Конечно, вы так мало обо мне знаете, что я не могу рассчитывать на ваше доверие, но я прошу вас не усложнять ситуацию ложью. Вы поженились с мисс Медорой Браун пять лет назад пятнадцатого июня в мэрилебонском загсе Лондона.

Мадок закрыл лицо руками. Черная прядь свесилась между пальцами. Внезапно он отбросил ее и выпрямился с кривой усмешкой на губах.

— Медора выбрала странный момент, чтобы объявить о нашем браке. Полагаю, вы не докопались до этого сами?

— Миссис Мадок была очень расстроена. Она сообщила мне о вашем браке, боясь, что ее могут вынудить дать показания против вас.

— И все это наверняка попадет в газеты!

— Об этом знают только старший инспектор, сержант Эбботт и я. Огласка в данный момент крайне нежелательна.

Мадок усмехнулся.

— Еще бы! Ей не хочется оказаться женой убийцы! Она ведь думает, что я это сделал!

Мисс Силвер кашлянула снова.

— У нас нет времени для подобных мелодрам, мистер Мадок. Вы в серьезном, даже в опасном положении. Но если вы будете со мной откровенны, я сумею вам помочь. — Она неожиданно улыбнулась. — Понимаете, я абсолютно уверена, что вы не убивали мистера Харша.

Мадок взмахнул руками, словно что-то отгоняя от себя.

— Почему?

— Потому что у вас такой скверный характер.

— Что вы имеете в виду?

Мисс Силвер помедлила, пристально глядя на него.

— Мистера Харша застрелил тот, кто заранее это спланировал. Он специально взял с собой пистолет, вытер его и нанес на него отпечатки пальцев мистера Харша. Думаю, вы способны на насилие в минуту страсти, но не на хлад покровное преднамеренное убийство. Если бы вы убили вашего лучшего друга в приступе гнева, то не позволили чтобы в этом обвинили другого человека.

— Откуда вы знаете? — ошеломленно спросил Мадок и добавил, словно пробудившись: — Что значит «другого человека»? Разве обвинили кого-то еще?

— Фредерик Буш находится под подозрением. Его видели выходящим из церкви незадолго до десяти и закрывающим за собой дверь. Он признал, что был там, но утверждает, что обнаружил дверь открытой, А мистера Харша лежащим мертвым возле табурета у органа. Буш клянется, что не прикасался к пистолету. Если мистер Харш не запер дверь изнутри, это опровергает большую часть улик против вас. Любой мог войти в церковь и застрелить его.

Мадок стукнул кулаком по столу.

— Ради бога, замолчите! Буш этого не делал!

— Возможно, вы объяснитесь подробнее?

Мадок провел по волосам длинными нервными пальцами.

— Он не мог убить Харша! Мне нужно сделать заявление! Они не должны его арестовывать! Найдите этого старшего инспектора! Он пытался заставить меня говорить, когда мне этого не хотелось! Кто-нибудь может привести его и дать мне бумагу и карандаш?

Мисс Силвер спокойно ответила, что это, несомненно, можно устроить. После этого она подошла к двери и заговорила с надзирателем. Если в ее сердце был триумф, это никак не отразилось на ее лице или поведении.

— Пожалуйста, продолжайте, мистер Мадок, — сказала она. — Вы меня очень заинтересовали.

Он сердито уставился на нее.

— Я собирался держать язык за зубами — никто не обязан сам себя отправлять на виселицу! У меня есть работа, которую я хотел бы закончить. Но они не должны арестовывать Буша. Дело было так. Отобрав у Медоры ключ, я направился домой, по минут через пять-шесть решил, что лучше вернуться. Я понял, что, рассердившись, свалял дурака. Мне не хотелось, чтобы Медора думала, будто меня заботит, пошла она в церковь, чтобы поговорить с Харшем, или нет. Пусть думает, будто мне наплевать, что между ними происходит. Но когда мы встречались, то всегда начинали ссориться. Я подумал, что наказал бы ее как следует, положив ключ на пороге кабинета, чтобы служанки нашли его утром. — Его рот скривился. — Пускай бы объяснила, как он туда попал.

Мисс Силвер не делала никаких комментариев.

Зван Мадок склонился к ней.

— А теперь слушайте внимательно! Я вернулся по деревенской улице и вошел в Церковный проход. Когда я поравнялся с церковью, часы начали бить третью четверть часа — по одному удару на каждую четверть. Во время второго удара я услышал выстрел. Я не знал, откуда он донесся — там сильное эхо из-за церкви и каменной стены прохода. Вначале я подумал, что это Джайлз стреляет в лисицу, но сразу же после выстрела кто-то впереди меня побежал по проходу. раньше я его не замечал — тисы и падуб не пропускали лунный свет, — но теперь я увидел, как он открыл дверь на кладбище и вбежал туда. Дверь осталась приоткрытой, и я заглянул внутрь. Человек находился на полпути к воротам, выходящим на огороды, через которые кто-то только что вышел Не знаю, кто это был — мужчина или женщина, — я успел увидеть, как кто-то выскользнул и захлопнул дверь. Человек из прохода выбежал следом.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказала мисс Силвер.

Эван Мадок нахмурил брови.

— Я снова передумал и решил пойти домой. Полиция этому не поверит, но это правда. Мне расхотелось наказывать Медору. Очевидно, подсознательно я чувствовал, что что-то случилось, но не хотел признаваться в этом даже себе. Я быстро зашагал по проходу и, выйдя из него, увидел Буша, переходящего дорогу слева от главных ворот кладбища. Он не заметил меня, так как я находился в тени. Теперь вы понимаете, что он не мог застрелить Михаэля.

— Так как не успел бы добраться до места, где вы его увидели?

— Смотрите! — Мадок начал чертить пальцем по столу. — Проход — кратчайшая сторона весьма неправильной продолговатой фигуры. Я бежал по нему очень быстро. Если Буш был человеком, которого я видел первым покидающим кладбище, он никак не мог добраться до этого места вовремя. Можете сами измерить расстояние. От ворот на огороды до того угла оно вдвое больше, А еще ему пришлось бы идти по улице к главному входу. Кроме того, Буш шел не торопясь и с противоположной стороны. И наконец, если Буш застрелил Мадока, то неужели вы думаете, что он настолько глуп, чтобы возвращаться в церковь и оставаться там до десяти?

Мисс Силвер внимательно посмотрела на него.

— Ваши доводы убедительны, мистер Мадок. Вы говорите, что не узнали первого человека, который покинул кладбище. А как насчет того, кто выбежал за ним следом — его вы узнали?

— Да.

— Кто же это был?

— Старый браконьер по имени Эзра Пинкотт. Я четко его разглядел. Полиции лучше им заняться. Может, он знает, за кем гнался.

— Боюсь, это невозможно, мистер Мадок, — вздохнула мисс Силвер. — Эзра Пинкотт убит.

Глава 37

В кабинете начальника тюрьмы Эван Мадок поставил размашистую подпись под своим заявлением.

— Вот! — произнес он без всякого почтения. — А теперь, полагаю, вы сделаете все возможное, чтобы меня вздернули.

Мисс Силвер укоризненно кашлянула и поднялась с видом учительницы, отпускающей класс. В глазах Мадока мелькнула мрачная усмешка. Мисс Силвер улыбнулась и протянула ему руку.

— Надеюсь очень скоро увидеться с вами снова, — сказала она, чувствуя, как дрогнули его длинные пальцы.

Мисс Силвер вышла на улицу, и вскоре за ней последовал сержант Эбботт, который взял ее под руку и повел га ленч в «Короля Георга» — самый мрачный и самый респектабельный отель в Марбери с фасадом периода регентства[28], еще более старыми комнатами, похожими на кроличьи садки, с низким потолком и неровным полом, в то время как внутренняя отделка запечатлела вкусы великой викторианской эпохи. В просторной столовой только около полудюжины столиков были заняты. Сев у тяжело занавешенного окна, где им подали тепловатый водянистый суп, мисс Силвер и Фрэнк были так же надежно защищены от подслушивания или подсматривания, как если бы находились посреди Сахары.

Мисс Силвер расстегнула жакет, продемонстрировав брошь из мореного дуба в форме розы с жемчужиной в центре. Сержант Эбботт уставился на нее, как зачарованный.

— Моди, вы великолепны!

Чопорные аккуратные черты лица попытались принять суровое выражение и потерпели неудачу.

— Мой дорогой Фрэнк, — с упреком сказала мисс Силвер, при этом улыбаясь ему, как любимому племяннику, — когда это я разрешила тебе называть меня по имени?

— Никогда. Но если я не буду хоть изредка это делать, у меня разовьется комплекс неполноценности.

— Не болтай чепуху, — снисходительно промолвила мисс Силвер.

Но так как она знала, что молодые люди не болтают чепуху в разговоре со старшими, к коим не испытывают привязанности, ее тон не обескуражил Фрэнка. Он продолжал говорить в том же духе, пока официант не убрал тарелки из-под супа и не подал им маленькие порции дряблой белой рыбы с листиками петрушки и чайной ложкой неестественно розовой подливы. На вкус блюдо оказалось еще хуже, чем на вид.

— В «Овне» кормят лучше, — извинился Фрэнк, — но при сложившихся обстоятельствах нам не стоит там появляться. Местный суперинтендант утверждает, что миссис Симпкинс — жена владельца — в состоянии внушить вам, будто Гитлер никогда не появлялся на свет и вы едите довоенную пищу.

— Да, — кивнула мисс Силвер. — Мисс Фелл говорила мне, что миссис Симпкинс раньше была кухаркой старого мистера Донкастера. В те дни они были состоятельными людьми, но когда он умер, выяснилось, что его доход в основном состоял из пожизненной ренты.

Фрэнк резко взглянул на нее.

— Вечно вы все скрываете.

Мисс Силвер кашлянула.

— Я не хотела создавать у тебя предубеждение перед твоими расспросами в «Овне». Скажи, дали ли они какие-то результаты?

Эбботт склонился вперед.

— Думаю, да. Но не берусь судить, приблизили ли они нас к цели. Там все хорошо знают Буша и его сестру, мисс Грей. Они говорят, что он всегда заходит к ним выпить, когда бывает в Марбери. Правда, никто не может поклясться, что он заходил в тот понедельник, но все заявляют, что наверняка должен был зайти, если побывал у Греев. Мисс Донкастер тоже хорошо знают — она постоянно заходит выпить чаю, когда ездит за покупками.

— Да, мисс Фелл говорила мне это. Они подают очень хороший чай даже теперь. Вообще, нища в «Овне» хорошая, хотя заведение выглядит убого.

— Ладно, не стоит жаловаться — сейчас не до роскоши. Давайте продолжим. Они уверены, что мисс Донкастер заходила к ним в тот понедельник, так как она отвлекала миссис Симпкинс разговорами, пока та не опоздала на автобус. Миссис Симпкинс была очень недовольна — она собиралась навестить сестру в Марфилде. А вот с мистером Эвертоном вышла неудача. В «Овне» его не знают — портье сказал, что Эвертон не принадлежит к постоянным клиентам. «В нашем холле все джентльмены похожи друг на друга», — добавил он. Это истинная правда — холл там узкий и темный. По словам портье, во время чая люди постоянно входят и выходят. Джентльмены обычно пьют чай в кафе — особенно если хотят солидную закуску. Миссис Симпкинс подает там сосиски, тушеные овощи и тому подобное. Но кто в какой день побывал там в начале прошлой недели, никто ответить не мог. Когда я напомнил, что в тот день миссис Симпкинс ездила к сестре, они вспомнили какого-то джентльмена, похожего на коммивояжера. Новая кухарка приготовила ему яичницу-болтунью на тосте, а миссис Симпкинс, когда вернулась, отругала ее, так как блюда из яичного порошка следует готовить по-особому, А «Овен» должен поддерживать свою репутацию. Но как я на них ни давил, никто не мог описать этого джентльмена, вспомнить кого-нибудь еще из посетителей или опознать мистера Эвертона по фотографии. Все выглядит как эта мерзкая сосиска — бесцветно и бесформенно.

— По-моему, ты отлично поработал, — утешила его мисс Силвер.

Фрэнк Эбботт покачал головой.

— Есть еще два пункта — я приберег их на конец. Если никто в «Овне» не помнит Эвертона, то никто не помнит и Харша, однако мы точно знаем, что Харш заходил туда. Даже в полдень холл похож на склеп. Но — и это второй пункт — если открыть дверь в кафе, оттуда проникает яркий свет. На против этой двери два окна. Предположим, Харш подошел к двери кафе, и она открылась — он бы оказался лицом к выходящему и к тем, кто находился в кафе. Но что бы он при этом увидел? Я произвел опыт с портье. Свет ударяет в лицо внезапно, и выходящий из кафе выглядит силуэтом, но свет падает на правую сторону лица и фигуры. Если открытая дверь, о которой Харш говорил Дженис Мид, была настоя щей дверью в «Овне», то именно это он бы и увидел — силуэт с освещенной правой стороной головы и правым плечом, Конечно в полицию с этим не пойдешь, но этого достаточно, чтобы вызвать страшный шок, если он увидел то, что много раз видел в концлагере, когда открывалась дверь в освещенный коридор, впуская одного из его мучителей. — На лице Фрэнка отразилось смущение. — Знаете, вы опасны. Вы разрушите мою карьеру. Из-за вас я даю волю воображению и перестаю быть уверенным, кто я — полицейский или персонаж пропагандистского фильма. Что бы сказал мой шеф, если бы слышал меня сейчас, я не знаю и надеюсь никогда не узнать. Лучше перейдем к Мадоку. Как насчет бумаг Харша? Вам удалось что-нибудь из него вытянуть?

— Разумеется, — кивнула мисс Силвер.

— Быть не может! Вам следовало бы с гать укротительницей львов! И вы не получили ни единой царапины? Вы и представить не можете, как он бросался на нас с шефом. Мы удалились, понурив голову и без всякой информации.

— У мистера Мадока очень скверный характер и дурные манеры, — серьезно сказала мисс Силвер, — но в душе он, по-моему, легко ранимый человек. Грубость для него вроде защитной брони.

Фрэнк рассмеялся.

— И вы вытащили его из этой брони, как моллюска из раковины! Ну А что с бумагами? Где они?

— Мистер Мадок повел себя достаточно благоразумно. Когда он не ослеплен гневом, то способен мыслить вполне логично. Подобно Дженис Мид, мистер Мадок не мог поверить, что мистер Харш покончил с собой. Если его убили, то, скорее всего, с целью завладеть записками и формулой харшита. Поэтому мистер Мадок собрал все бумаги, какие смог найти, и отправился в Марбери в среду утренним поездом. Он открыто признает, что отчасти руководствовался желанием вывезти бумаги мистера Харша до приезда сэра Джорджа Рендала. Не будучи уверенным в том, какой властью обладает военное министерство, он хотел посоветоваться с адвокатом и обдумать свое положение пацифиста, государственного служащего и душеприказчика мистера Харша одновременно.

Фрэнк Эбботт с интересом слушал.

— Что же он предпринял?

— Поместив объемистый запечатанный конверт в сейф филиала банка «Ллойде» в Марбери, он посетил здешнего юрисконсульта, мистера Меривейла.

— Значит, бумаги в «Ллойдсе»?

Мисс Силвер улыбнулась.

— В том конверте была пустая бумага, А по дороге домой мистер Мадок зашел на почту и отправил второй конверт в главный офис банка в Лондоне. Весьма ловкий ход. Бумаги там.

Фрэнк приподнял бровь.

— Вам не говорили, что в ночь с субботы на воскресенье была попытка взлома филиала в Марбери?

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер. — Хотя меня это не удивляет. Хорошо, что, благодаря предусмотрительности мистера Мадока, бумаги находятся в Лондоне.

Фрэнк с одобрением посмотрел на нее.

— Похоже, вы его околдовали! Он будет есть у вас из рук, как и мы все! Между прочим, полагаю, Мадок не изменил мнение относительно передачи харшита правительству?

Мисс Силвер просияла.

— Как странно, что ты спросил об этом! У нас было время для разговора, пока мы ждали тебя, и мистер Мадок сообщил мне, что, подумав, принял следующее решение. Будучи душеприказчиком мистера Харша, он обязан действовать так, как действовал бы сам мистер Харш, независимо от собственных убеждений, которые остаются неизменными.

— С этим даже вы ничего не сможете сделать. Ладно, это увлекательная тема, но нам не до пустяков. Я хочу поговорить с вами о заявлении Мадока. Не знаю, каким образом вы убедили этого упрямца его сделать, хотя шеф всегда ожидает, что вы вылетите из окна на помеле… Но вернемся к заявлению — это ставит перед нами новые препятствия. У меня еще не было времени подумать над ним, но если Мадок прав насчет расстояния, то Буш никак не мог застрелить Харша. А так как Мадок не мог убить Эзру Пинкотта, у нас остается человек, который вышел с кладбища на огороды с Эзрой по пятам. Мадок не знает, мужчина это или женщина — никто, кроме Эзры, не находился от него достаточно близко, чтобы это определить. Трудно избежать вывода, что Эзра видел не только это, но и нечто более важное, попытался заняться шантажом и в результате был убит.

— Совершенно верно.

— Ну и что же нам делать дальше?

— С одобрения старшего инспектора, я бы снова расспросила Глэдис и Сэма. Они прогуливались вокруг огородов и, вероятно, вошли на кладбище после без десяти десять. Глэдис говорит, что не обратила внимания на выстрел — значит, в тот момент они, по-видимому, находились на некотором расстоянии от церкви. Она думает, что они пробыли на кладбище минут десять, прежде чем Буш вышел из церкви и часы пробили десять. Они вошли туда после Буша, так как не видели, как он входил в церковь. Но мне хотелось бы знать, начали они свою прогулку по дороге, которая идет мимо домов, или же направились кружным путем, А той дорогой вернулись назад. В последнем случае они могли встретить человека, которого не узнал мистер Мадок и который покинул кладбище почти сразу же после выстрела.

— Разве они не сообщили бы об этом?

Мисс Силвер кашлянула.

— На хорошо знакомое часто не обращают внимания. Например, церковные часы в Борне бьют каждые пятнадцать минут. Многие из живущих в домах вокруг огородов слышат их? Я спрашивала некоторых, и они сказали, что, как правило, не замечают бой часов. Мне кажется вполне возможным, что Глэдис и Сэм столкнулись с кем-то, кого было вполне естественно встретить в такое время и в таком месте, и потому практически его не заметили. Напротив ворот пасторского дома почтовый ящик. Если, скажем, молодые люди увидели миссис Моттрам, доктора Эдуардза, мисс Донкастер, мистера Эвертона или пастора между их домом и этим почтовым ящиком, они бы подумали, что этот человек выходил опустить письмо, и не придали бы подобной встрече никакого значения.

— По-моему, они бы все-таки упомянули о ней, — с сомнением произнес Фрэнк.

Мисс Силвер улыбнулась.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы сельские жители добровольно делились информацией? Лично я — нет. Они могут ответить — или не ответить — на прямой вопрос, но редко станут проявлять инициативу. Инстинкт скрытности заложен в них от рождения. Бывали случаи, когда сведения о преступлении становились известны властям только через два поколения. Но на сей раз мы имеем дело с двумя доброжелательными и бесхитростными молодыми людьми, так что, думаю, прямые вопросы помогут выяснить факты.

— Значит, мы с ним побеседуем, — кивнул Фрэнк. — Теперь, как насчет времени. По-моему, тут все неплохо выстраивается. Я бы хотел свериться с вами. — Он подождал, пока официант унесет тарелки, и достал записную книжку. — Я тут набросал примерный график в соответствии с показаниями. Конечно, кое-где приходилось руководствоваться догадками.

20.50 — Сирил вылезает через окно.

21.20(приблизительно) — Сирил в Церковном проходе.

21.30 — Медора Браун в Церковном проходе.

21.31 — Мадок в Церковном проходе. Они ссорятся. Орган все еще играет. Нет свидетельств, что его слышали позже.

21.34 — Медора идет домой, А Мадок уходит с ключом.

21.35 — Сирил идет спать.

Фрэнк сделал запись на чистой странице и прочитал ее:

21.43(приблизительно) — Мадок возвращается в Церковный проход. Эзра уже там.

21.45 — Харш застрелен во время второго удара часов.

Он поднял взгляд.

— Мадок говорит, что стоял на месте, пока не прозвучал третий удар, и только потом увидел Эзру, который. по-видимому, тоже какое-то время не двигался с места. Затем Эзра подбежал к двери и открыл ее. Сколько временя это заняло? Мадок находился на одном уровне с зданием церкви — значит, он должен был пройти около сотни ярдов, А Эзра, возможно, около восьмидесяти. Каждый удар часов занимает пять секунд — скажем, прошло двадцать секунд, прежде чем они оба сдвинулись с места, и еще двадцать, прежде чем Эзра добрался до двери и открыл ее. Следовательно, прошло сорок секунд с тех пор, как прозвучал выстрел. Что делал убийца в эти сорок секунд? Выстрелил в Харша, вытер пистолет, нанес на него отпечатки Харша, бросил на пол и выскользнул тем же путем, каким пришел. Эзра мог видеть его выходящим из церкви. Думаю, так и было, но мы должны проверить это на месте Ну, Эзра видит убийцу, но убийца не видит Эзру — иначе он не вышел бы из церкви. Он бежит к воротам, выходящим на огороды. Это опасно, но ему приходится идти на риск. От церковной двери до ворот тянется по диагонали дорожка, и расстояние там небольшое. Убийца слышит, что Эзра бежит за ним, но добирается до ворот и выбегает с кладбища. Однако Эзра узнал его, вскоре пытается шантажировать и в результате гибнет. Мы не знаем, кто убийца, но я не думаю, что это Мадок, потому что, во-первых, для него было бы бессмысленно признаваться, что он воз вращался в проход, если все остальное — ложь, и, во-вторых, он, безусловно, не убивал Эзру, так как сидел под замком в тюрьме Марбери. — Фрэнк усмехнулся. — Приятно быть уверенным хоть в чем-то, не так ли?

— Пожалуйста, продолжай. — Внимание мисс Силвер было весьма лестным.

— Я также не думаю, что убийца Буш. Этого не может быть, если заявление Мадока правдиво. Да и Мадок стал бы усиливать подозрения в свой адрес признанием, что он возвращался к церкви, только если действительно не хотел допустить ареста невиновного. Это вновь приводит нас к графику. Мадок заглянул на кладбище через дверь приблизительно в двадцать один сорок шесть. Это дает ему три минуты, чтобы пройти назад по проходу и увидеть, как Буш входит на кладбище через главные ворота, А Бушу еще минуту, чтобы подойти к церкви и войти через боковую дверь. В девять пятьдесят Буш находит тело. Приблизительно в девять пятьдесят две Глэдис и Сэм входят на кладбище. А в девять пятьдесят восемь Буш выходит из церкви и запирает дверь. Ну и как вам это?

— Великолепно, — ответила мисс Силвер.

Глава 38

Фрэнк Эбботт разразился смехом.

— Тем не менее это никуда нас не приводит! Мадок и Буш покидают сцепу, куда входит невидимый убийца неизвестного пола. Никто его не видел, кроме Эзры, А Эзра более не существует в природе. Ну, учительница, кто же это сделал?

Ответа не последовало.

Фрэнк приподнял бровь.

— Не для протокола и строго между нами?

Мисс Силвер кашлянула.

— Ухватиться почти не за что — всего лишь несколько соломинок на ветру. Ничего, что можно было бы назвать доказательством.

Он умоляюще посмотрел на нее.

— Строго между нами, учительница!

— По-моему, — серьезно сказала мисс Силвер, — это один из тех, кто заходил в «Овен» во второй половине дня в понедельник.

— Включая Буша?

— Не думаю, что это Буш.

Фрэнк присвистнул.

— Тогда кто же остается? Мисс Донкастер и, возможно, Эвертон, хотя нет никаких доказательств, что он даже подходил к «Овну». Между прочим, шеф проверил его данные — все безупречно. Биржевой маклер, общительный и дружелюбный. Часто жил в деревне. Был контужен во время бомбежки, перенес нервный срыв, и ему порекомендовали сельскую жизнь. Впрочем, многие уезжают из Лондона, уходя на покой. Вроде бы с ним все в порядке, не так ли?

— У него никогда никто не гостит, — сказала мисс Силвер. — Говорят, не так давно он ездил навестить кузину в Марбери, но эго единственное свидетельство контакта с друзьями или родственниками. Для общительного и дружелюбного человека это немного странно.

— Нервные срывы делают людей странными.

— Это верно.

— К тому же миссис Моттрам подтверждает его алиби Она говорит, что во вторник вечером он был у нее до без четверти десять и что выстрел раздался, когда он попрощался с ней.

Мисс Силвер кашлянула.

— Очень хороший пример ненадежности показаний. Миссис Моттрам поведала мне ту же историю, но с небольшой разницей. Она сказала, что мистер Эвертон услышал выстрел и подумал, будто Джайлз стреляет в лисицу. Он только что посмотрел на часы и заявил, что должен идти, так как уже без четверти десять, А он ждет междугородного звонка.

Эбботт прищурился.

— Действительно, это не совсем то же самое.

Мисс Силвер кашлянула снова.

— Да, не совсем. Миссис Моттрам — одна из тех людей, которые живут вокруг огородов и настолько привыкли к бою часов, что перестали обращать на него внимание. Я спросила, слышала ли она его, когда мистер Эвертон прощался с ней, А она ответила, что, кажется, слышала, но не уверена в этом, так как никогда не замечает бой часов, если не прислушивается к нему специально. Ей показалось, будто она слышала что-то подобное, когда Эвертон уходил.

Фрэнк Эбботт нахмурился.

— Тут что-то не так. Эвертон смотрит на свои часы и говорит, что уже без четверти десять и что он должен идти, так как ожидает междугородного звонка. Потом он вроде бы слышит выстрел, замечает, что Джайлз, должно быть, стреляет в лисицу, прощается, и миссис Моттрам слышит нечто вроде боя часов. Но на это просто не было времени. — Фрэнк повернул запястье, чтобы они оба видели секундную стрелку его часов. — Смотрите сами — динь, динь, динь — ровно пять секунд. Выстрел прозвучал во время второго удара часов — минус две секунды. Эвертону остается только три секунды, чтобы услышать выстрел, сделать замечание насчет Джайлза, стреляющего в лисицу, попрощаться и выйти. Миссис Моттрам просто не хватило бы времени услышать оставшийся удар часов. Впрочем, она, похоже, настолько ни в чем не уверена, что едва ли можно основывать какие-то теории на том, что она могла или не могла слышать. Полагаю, миссис Моттрам говорит правду?

— Безусловно, она говорит то, что ей кажется правдой. Но свидетель из нее плохой. Она мыслит крайне непоследовательно, и ее легко сбить с толку. Лучше побеседовать с ней еще раз и проверить, возникнут ли отклонения от того, что она говорила мне.

Фрэнк кивнул.

— Ладно, с Эвертоном пока разобрались. Как насчет мисс Донкастер? Вы сказали, что, по-вашему, Харша застрелил один из тех, кто заходил в понедельник в «Овен». Насколько я могу понять, вы пришли к такому выводу с помощью вашего колдовского метода, от которого шефу становится не по себе. Знаете, я начинаю подозревать, что его толстая кожа скрывает средневековые суеверия и что временами у него от вас мурашки бегают по спине. Нужно понаблюдать, не скрещивает ли он тайком пальцы и не прячет ли в кармане веточку рябины.

Мисс Силвер упрекнула его за легкомыслие и выслушала извинения.

— Ладно, вернемся к делу. Мы знаем точно, что мисс Донкастер заходила в «Овен». У нас нет доказательств, что там побывал Эвертон, А Буша мы в данный момент не учитываем. Ну, таким образом, мисс Донкастер остается в качестве первого убийцы, и должен сказать, ей эта роль идеально подходит — она переполнена злобой и завистью. Но нам нужно нечто более специфическое. Как по-вашему — она подходит на роль вражеского агента?

— Кто знает? — отозвалась мисс Силвер. — Она и ее сестра два года учились в школе в Германии и вернулись, полные энтузиазма ко всему немецкому. При жизни их отца они каждый год ездили на один из германских курортов с минеральными водами. Поездки прекратились после его смерти в тысяча девятьсот двенадцатом году. В тридцатом году сестры снова начали ездить за границу — в Швейцарию, Тироль и Германию. Мисс Софи говорит, что мисс Донкастер восхищалась Гитлером и что это производило крайне неприятное впечатление. Но в тридцать восьмом мисс Мэри Энн парализовало, и от путешествий пришлось отказаться. С начала войны мисс Донкастер вроде бы в корне изменилась — стала ярой патриоткой и больше не упоминала Гитлера. Для мисс Софи это явилось колоссальным облегчением.

Фрэнк присвистнул.

— Мисс Донкастер знает, как обращаться с револьвером?

— Думаю, да. Мистер Донкастер любил стрелять но мишени. По словам мисс Софи, он этим досаждал дочерям и не давал покоя соседям.

— Ничто из этого не является доказательством, — мрачно произнес Фрэнк Эбботт. — Давайте посмотрим, что она делала во вторник вечером. — Он перелистнул страницы записной книжки. — Вот! Пенникотт — Донкастеры. Служанка в кухне ничего не слышала и никуда не выходила Сестра-инвалид наверху в задней комнате с включенным радио ничего не слышала. Мисс Донкастер была с сестрой, за исключением пяти минут где-то между половиной десятого и десятью, когда она выходила к почтовому ящику напротив пасторского дома отправить письмо — думает, что это было ближе к десяти; никого по дороге не встретила и ничего не слышала. Возможность у нее была. Как насчет мотива? Полагаю, он тоже мог у нее иметься. Энтузиазм в отношении Гитлера мог побудить ее работать на нацистов. Это не кажется вероятным, но такое случается. Полагаю, у нее не было личной вражды с Харшем? Он не наступил ей на мозоль?

— Я ни о чем таком не слышала. Впрочем, оскорбить ее не составило бы труда.

Фрэнк расхохотался.

— Это еще мягко сказано!

Глава 39

Миссис Моттрам позвонила в дверь Пенникотта. В пасторском доме она сама бы открыла дверь, но обе мисс Донкастер твердо придерживались того, что именовали правилами цивилизованного общества. Какой смысл их злить, тем более что сделать это ничего не стоит и часто получает я совершенно невольно? Кроме того, что за жизнь у бедных старушек? Год за годом одно и то же — только усыхают помаленьку. Сердце у Иды Моттрам было мягким, как масло, — она всегда жалела сестер Донкастер, и как бы грубо и неприветливо они себя ни вели, снова и снова приходила к ним с яйцом, капустным листом, наполненным малиной, или одним из красочно иллюстрированных журналов, которыми ее снабжали друзья из ВВС. Сейчас у нее под мышкой был один из них, чья обложка изображала девушку в алом купальнике, собирающуюся нырнуть в ярко-синее море.

Когда пожилая служанка открыла дверь, миссис Моттрам бойко поднялась наверх с приятным ощущением собственной молодости. Она застала мисс Мэри Энн, сидящую в одиночестве в захламленной комнате. Ида Моттрам испытала облегчение при мысли, что ей придется иметь дело лишь с одной мисс Донкастер. Она пожала ей руку, и неодобрительный взгляд Мэри Энн скользнул по ее желтому джемперу и голубым слаксам.

— Люси Эллен нет дома, — ворчливым тоном сказала Мэри Энн. — Не знаю, куда она ходит утром, днем и вечером. Говорит, что за покупками, но что можно купить в Борне? Разве только открытки у миссис Буш. И каждую неделю Люси Эллен ездит в Марбери. Хотела бы я знать, что она там делает? По-моему, просто ходит по улицам, заглядывает в витрины, А потом пьет чай в «Овне» и возвращается домой. — Жалобный голос походил на прокисшую патоку.

Ида Моттрам села перед тлеющим в камине огнем и начала шарить в очаге кочергой.

— Неудивительно, что вы замерзли, — заметила она. — Сейчас мы это исправим. Может быть, в некоторых вещах я полная бестолочь, но уж огонь разводить умею. Увидите сами!

— Люси Эллен не нравится, когда кто-то, кроме нее, лезет в камин.

— Ну, она ведь не может этим заниматься, когда ее нет Дома, верно? — Ида подтолкнула вперед одно полено, наклонила другое, подула в очаг — и пламя взметнулось кверху.

Сидя у камина, она начала рассказывать Мэри Энн о знакомстве Банти со шмелем.

— Она посадила шмеля на руку и хотела, чтобы я его погладила.

— Как глупо? Наверное, он ее ужалил?

Ида хихикнула.

— Нет, они подружились. Но я заставила Банти отнести шмеля в сад и посадить на одну из роз. Она хотела взять его с собой в постель. Вам это не кажется трогательным?

Мэри Энн фыркнула. Ее нисколько интересовали ни шмели, ни Банти Моттрам. Ей безумно хотелось выяснить раньше Люси Эллен, помолвлены ли Гарт Олбени и Дженис Мид. Это молчаливое состязание с сестрой велось постоянно. Хотя она прикована к инвалидному креслу, А Люси Эллен может ходить повсюду и собирать сплетни, может ездить в Марбери и пить чай в «Овне», если ей удастся первой разузнать о Гарте и Дженис, сестра будет повержена в прах. Иде Моттрам, может быть, что-то известно…

Начав задавать вопросы, Мэри Энн исподволь приближалась к сути дела. В этом искусстве ей не было равных. Так как Иде скрывать было абсолютно нечего, она говорила откровенно. Да, ей кажется, Дженис и Гарт нравятся друг ДРУГУ — почему бы и нет? Было бы очень приятно, если бы они поладили. И мисс Софи была бы рада, не так ли?

— Да, если его намерения серьезны, — мрачно отозвалась Мэри Энн.

Ида хихикнула снова.

— В наши дни у людей не бывает намерений — они просто женятся.

Она огляделась вокруг в поисках предмета, которым можно было бы прикрыть лицо от огня. Пламя становилось жарким, А ее кожа так легко морщится! Протянув руку у столику возле кушетки Мэри Энн, Ида наугад взяла брошюру из лежащей на нем стопки. Повертев ее, она увидела, что это садовый каталог, на обложке которого изображены яблоки, груши, сливы, крыжовник, малина и черная смородина минимум вдвое больше натуральной величины и с куда более яркой окраской. Ида собиралась спросить, не намерены ли они сажать фруктовые деревья, когда Мэри Энн заметила, что молодые офицеры славятся умением флиртовать и что мать Гарта Олбени, будучи девушкой, не отличалась скромностью.

Момент был упущен. Прикрывая лицо каталогом, Ида слушала скандальную историю о том, как покойная миссис Олбени поцеловала отца Гарта прямо под омелой на рождественской вечеринке в пасторском доме.

— А они даже не были помолвлены, так что это говорит о том, что она собой представляла.

Откинувшись назад и слушая вполуха, Ида перелистывала каталог. Красная смородина размером с шестипенсовую монету… фасоль длиной в целый фут… перечень сортов яблок на странице с надорванным краем…

Внезапно она перестала слышать голос Мэри Энн. С этой страницей происходило что-то непонятное. В тех местах, где бумага нагрелась — наверху и внизу страницы, — появилась надпись чернилами, делающаяся все более четкой. Теперь можно было разобрать слова — «Am Widden» наверху и «Montag halb funf» внизу.

Ида смотрела на надписи, чувствуя, как колотится ее сердце. Она еще не пыталась думать о том, что означают эти слова, но они пугали ее и не только потому, что появились словно из ничего на странице каталога мисс Донкастер, но и потому, что были немецкими. Тайное сообщение, написанное по-немецки, могло напугать кого угодно. Иде казалось, будто захламленная комната с ее спертым воздухом видится ей в кошмарном сне. Почти инстинктивно она закрыла каталог и спрятала его под джемпер. Ида сидела спиной к кушетке, столик служил ей прикрытием, А ее руки действовали куда проворнее мыслей — спутанных и словно застревающих.

— Это доказывает, что никому нельзя доверять, — закончила мисс Мэри Энн своим жалобным голосом.

Ида Моттрам поднялась, не чуя под собой ног, и сказала, что должна уходить.

— Банти пьет чай с Мэри Джайлз. Миссис Джайлз проводит ее до изгороди и проследит, как она дойдет по Церковному проходу до нашей калитки. В изгороди есть брешь, сквозь которую Банти может проходить. Это очень удобно.

Мисс Мэри Энн выглядела обиженной. Она надеялась, что гостья проведет у нее несколько часов. Ида закрыла дверь, быстро спустилась по лестнице и выбежала из дома.

Стоя на дороге, она думала, что ей делать. Нужно кому-то сообщить о происшедшем — лучше всего мисс Силвер.

Ида побежала к пасторскому дому, но узнала от Мейбл, что мисс Силвер уехала в Марбери и неизвестно когда вернется, А мисс Софи и мистер Гарт пошли в Прайорс-Энд пить чай с мисс Мадок, но скоро должны вернуться вместе с мисс Дженис.

Рассказывая об этом Дженис и Гарту, Мейбл добавила, что миссис Моттрам выглядела очень расстроенной.

— Казалось, она вот-вот заплачет, мистер Гарт. Надеюсь, бедняжка не получила плохие вести.

— Лучше я сразу пойду к ней, — сказала Дженис.

Обескураженная Ида Моттрам вернулась в свой дом, соседний с Пенникоттом, и позвонила мистеру Эвертону.

Ей не хотелось снова стоять у чьего-то порога и слышать что хозяина нет дома.

— Чем могу служить, дорогая леди? — раздался в трубке веселый голос мистера Эвертона.

— Вы уверены, что я вам не помешала?

Ей сразу стало легче. Мужчины всегда знают, что делать — тем более мистер Эвертон.

— Если бы все помехи были такими приятными… — отозвался он со старомодной вежливостью и, услышав, что она чем-то обеспокоена, сказал, что немедленно придет к ней.

Ида положила трубку, потом достала каталог из-под джемпера и раскрыла его. Надписи стали едва разборчивыми. Она задумалась, что они могут означать. Два года пребывания в швейцарской школе обеспечили ей вполне сносное знание французского и немецкого. Наклонив глянцевую страницу, чтобы лучше видеть, Ида уставилась на слова «Am Widder», и перед ее мысленным взором, словно на киноэкране, возникла Полли Пейн, переминающаяся с ноги на ногу и перечисляющая немецкие наименования животных под ироническим взглядом фройляйн Лесснер: «Der Schaf — овца, Die Kuh — корова, Der Widder — баран».

Баран — овен! «Am Widder» означает «В „Овне“, a „Montag halb funf“ — „В понедельник в половине пятого“. Почему мисс Донкастер хранит у себя каталог с тайным сообщением: „В „Овне“ — в понедельник в половине пятого“?

Мистер Эвертон вошел в комнату в тот момент, когда Ида вспомнила, что бывшая кухарка мисс Донкастер и ее муж содержат гостиницу «Овен» в Марбери и что миссис Донкастер всегда пьет там чай, когда ездит за покупками.

Глава 40

Эвертон сразу заметил, какой бледной и расстроенной выглядит Ида Моттрам. В голубых глазах, так его восхищавших, застыла тревога, и они были устремлены на каталог, который она сжимала обеими руками.

— О, мистер Эвертон, как я рада вас видеть! Я так напугана и с каждой минутой боюсь все сильнее. Но вы подскажете, как поступить.

— Что случилось, дорогая леди? Для меня невыносимо видеть вас в таком состоянии.

— О, вы так добры! И такое облегчение с кем-то поделиться, так как я не знаю что делать. — Она протянула ему каталог. — Смотрите!

Эвертон надел очки.

— Ну, давайте поглядим — перечень сортов яблок. Хотите посадить яблони?

— Нет-нет! Видите надпись — здесь и здесь? — Она указала на них алым ногтем. — Они поблекли, но раньше были очень четкими. Слова появились, когда я держала каталог возле огня в камине мисс Донкастер, чтобы прикрыть лицо от пламени. Здесь написано по-немецки: «Am Widder — Montag halb funf».

— Я не знаю немецкого, — сказал мистер Эвертон. — Полагаю, вы тоже его не знаете?

— Знаю! Мы учили немецкий в швейцарской школе. Это означает «В „Овне“ — в понедельник в половине пятого». А мисс Донкастер всегда пьет чай в «Овне», когда ездит в Марбери за покупками. Это так ужасно!

Мистер Эвертон ошеломленно уставился на нее.

— Боюсь, я не вполне вас понимаю. И вы уверены, что не ошиблись? На этой странице нет ничего, кроме обычного перечня сортов яблок.

— Было, но поблекло, — упорствовала Ида. — Если поднести страницу к огню, слова могут выступить снова.

— Ну-ну, это нетрудно проверить, — успокаивающе произнес Эвертон. Ида включила маленький электрокамин, стоящий за решеткой.

Никто не мог бы догадаться, какие отчаянные мысли роятся в голове Эвертона. Чертова старая сорока, мисс Донкастер, схватила его каталог и ушла с ним! Он знал, когда это произошло — в тот день, когда она приходила к нему в сад и он позволил ей одной выйти на улицу через дом. Теперь из-за маленькой оплошности он может потерять все! Должно быть, старуха шарила по кабинету и решила прихватить каталог. Нужно было уничтожить его, как только он прочитал сообщение. Хотя слуги могли заинтересоваться, почему он жжет бумагу, когда повсюду с утра до вечера призывают экономить каждый клочок. Можно было отложить каталог для утилизации, но тогда бы кто-нибудь использовал его, чтобы развести огонь! Нет, он правильно сделал, оставил его на столе среди других каталогов, как абсолютно не имеющий значения. Это был благоразумный шаг, так как его положение и весь план зависели от того, что все будет выглядеть вполне естественно. В момент малейшего отклонения от нормы, когда любая мелочь покажется кому-то странной, все может рухнуть. Был один шанс на миллион, что кто-то подберет каталог, и этот шанс реализовался!

Теперь для него главное — выжить и выйти каким-то образом сухим из воды, Эвертон наблюдал, как накаляется стержень электрокамина. Достаточно бросить туда злополучную страницу — и она превратится в пепел. Но это его не спасет, так как Ида Моттрам обо всем расскажет и уничтожение страницы обернется против него.

Значит, уничтожить нужно саму Иду Моттрам. Если застрелить ее сейчас, тело можно будет спрятать в кладовой под лестницей. Это даст ему час или два на бегство. Машину можно вывести из гаража на дорогу за пятнадцать минут. Если он доберется до Марбери, прежде чем найдут Иду, у него появится шанс на спасение.

Рука Эвертона скользнула в карман и нащупала пистолет, обернутый носовым платком. Маленькое смертоносное оружие совсем не походило на старое и громоздкое, которое он опробовал на Харше. Выстрел будет почти бесшумным. Впрочем, никто в деревне не обращает особого внимания на выстрелы. Он убедился в этом, когда застрелил Харша.

Ида Моттрам повернулась к нему.

— Думаю, камин достаточно нагрелся.

Еще никогда она не была так близка к смерти, как сейчас. Эвертон высвободил пистолет из платка и собирайся вынуть руку из кармана, когда в комнату вошла Дженис Мид.

Никто из них не слышал ее приближения, пока она не шагнула через порог. Ида Моттрам поздоровалась с ней, а Эвертон извлек из кармана пустую руку.

Оставалось только ждать. Если Ида Моттрам придержит язык… но на это нечего рассчитывать. Покуда она верит, что сообщение в каталоге предназначалось мисс Донкастер, у него есть шанс, но как только мисс Донкастер об этом узнает, она тут же обвинит его со всем жаром и пылом, на который способна.

Эвертон повернулся с обаятельной улыбкой.

— Здравствуйте, мисс Дженис. Пожалуй, я выключу камин, миссис Моттрам? Наш маленький эксперимент может подождать — думаю, так будет лучше, дорогая леди.

Но Ида Моттрам уже раскрыла каталог.

— У меня нет секретов от Дженис, — заявила она — Джен, случилось невероятное! — И Ида поведала обо всем о визите к Мэри Энн, об использовании каталога с целью прикрыть лицо, о сообщении, которое появилось на странице и затем поблекло. — А мистер Эвертон не верит, что оно было вообще. Там было написано по-немецки: «В „Овне“ — в понедельник в половине пятого». Подумать только, мисс Донкастер! Разве это не ужасно?

Дженис остановилась посреди комнаты у складного столика, которым Ида пользовалась для бриджа — сейчас он был собран, и на нем стояла стеклянная ваза с сентябрьскими розами. Дженис чувствовала их запах, но смотрела не на них, А на Иду, стоящую на коврике у камина с каталогом в руке, который она видела раньше в руке у мисс Донкастер. «Я никогда не выписываю каталоги сама — занимаю их у соседей, — сказала Люси Эллен. — Этот я взяла у мистера Эвертона. Ручаюсь, он не заметит пропажи — видела бы ты, сколько хлама у него на столе».

Мистер Эвертон подошел к двери и закрыл ее, потом отошел к стеклянной двери в сад и остановился возле нее, глядя на двух молодых женщин. Оттуда он мог хорошо видеть их обеих, так как на них падал свет.

— Мисс Мид… — заговорил Эвертон. Дженис повернулась, и он прочел кое-что на ее лице. — В чем дело? Что-нибудь не так?

Она поднесла руку ко лбу и ответила слабым голосом:

— Здесь очень жарко. Пожалуйста, выключите камин. Думаю, в саду будет приятнее.

Ида уронила каталог.

— Джен, тебе дурно?

— Да, немного. Мне нужен свежий воздух. — Больше она ничего не могла придумать.

Мистер Эвертон не сдвинулся с места.

В глазах Иды мелькнуло удивление, и в этот момент в саду из-за сиреневого куста появилась голова Сирила Бонда. Он держал маленький лук и стрелу, устремив взгляд на воображаемых индейцев.

У Дженис потеплело внутри. Лишь теперь она осознала, что испытывала не жар, А леденящий холод, и что потепление означает надежду. Дженис начала горячо молиться про себя. Холод был вызван страхом, что она больше никогда не увидит Гарта, и сейчас страх немного отступил.

Сирил Бонд, глядя на врага, которого он собирался скальпировать, внезапно понял, что оказался ближе, чем следовало, к окнам гостиной миссис Моттрам, увлекшись выслеживанием противника. А у стеклянной двери, не более чем в ярде от него, стоял мистер Эвертон! К счастью, он не смотрел на него, но в любой момент мог обернуться. Сирил приготовился к бегству.

Но затем что-то его остановило. Он видел спину мистера Эвертона, мисс Мид, стоящую посреди комнаты, и миссис Моттрам у камина. Мисс Мид выглядела как-то странно мистер Эвертон держал руку в кармане, потом вынул ее, и в ней был пистолет. Вот это да! На момент Сирил ощутил радостное возбуждение, но потом почувствовал, что его вот-вот стошнит, так как мистер Эвертон направил оружие на мисс Мид и произнес не громко, но отчетливо:

— Не двигайтесь, вы, обе!

Выбравшись из кустов, Сирил пустился бегом, не обращая внимания на тошноту. Вскоре он налетел на майора Олбени и пробормотал, стуча зубами:

— Он хочет их застрелить, майор! Мистер Эвертон застрелит их в гостиной миссис Моттрам!

Гарт Олбени отпустил его и бросился бежать.

Эвертон стоял с пистолетом в руке, обдумывая план. Если он застрелит одну из них, другая закричит. Удержать женщину от крика может только кляп во рту. Он не мог идти на такой риск.

— Я не собираюсь причинять вам вред, дорогие леди, — любезным тоном заговорил Эвертон, — но мне нужно немного времени, чтобы убраться отсюда. — Видя, что Ида ошеломленно моргает голубыми глазами, он обратился к Дженис: — Мисс Мид, у вас имеется голова на плечах. Мне не хочется причинять вред никому из вас, но вы должны понимать, что я не могу позволить вам поднять тревогу. Если вы будете делать то, что вам говорят, то окажетесь в полной безопасности. Так как самообладание миссис Моттрам едва ли можно сравнить с вашим, я хочу, чтобы вы вставили ей кляп в рот. В ее корзине для рукоделия есть розовый шелк, который отлично подойдет для этой цели. Пожалуйста, поторопитесь!

Дженис видела испуганное лицо Сирила, видела, как он выполз из-за кустов и пустился бежать. Сколько пройдет времени, пока он добежит до Гарта, А Гарт примчится сюда? Но у мистера Эвертона пистолет — нельзя позволить ему выстрелить в Гарта. Значит, нужно выиграть время!

От тяжелой стеклянной вазы исходил удушающий аромат роз.

— Быстрее! — В голосе Эвертона послышались нотки угрозы.

Дженис слегка повернула голову и увидела, что Ида Моттрам стоит на коленях на коврике у камина, тупо уставясь на пистолет.

— Я не понимаю… — удивленно заговорила она.

— Боюсь, вам придется вставить кляп в рот, — объяснил мистер Эвертон, — но никто не причинит вам вреда.

Снова посмотрев на него, Дженис поняла, что это ложь. Он заставит ее заткнуть рот Иде, А потом убьет их обеих — сначала ее, потому что она может закричать, А затем Иду.

Этого не должно произойти! К Дженис вернулась способность мыслить четко и ясно.

— Простите, не могли бы вы повторить еще раз? — медленно произнесла она. — Что вы от меня хотите.

Эвертон начал объяснять снова, но прежде чем он произнес с полдюжины слов, Дженис увидела Гарта, выбегающего из-за угла дома. Взяв со стола тяжелую вазу с розами, она изо всех сил швырнула ее в мистера Эвертона. Гарт недаром учил ее бросать камни. Ваза угодила Эвертону прямо в лицо, забрызгав его водой и разбив ему очки. Он вскрикнул от боли. Ида Моттрам пронзительно завизжала, и в голове у Дженис мелькнула мысль, что, если стеклянная дверь в сад заперта, Эвертон застрелит их обеих. Но прежде чем она успела вспомнить, что Ида никогда не запирает дверь днем, Гарт беззвучно повернул ручку и шагнул в комнату.

Протянув руку над мокрым плечом Эвертона, он схватил его за запястье и дернул вверх его правую руку. Пистолет выстрелил, и штукатурка посыпалась на столик, где раньше стояла ваза.

В следующий момент Дженис уже была у телефона, звоня в полицию. Эвертон лежал на полу, Гарт сидел на нем, А Ида громко всхлипывала:

— О, вы разбили мою вазу! Она порезала ему лицо! Бедный мистер Эвертон!

Глава 41

Спустя пару дней в пасторском доме собралось несколько человек, чтобы попрощаться с мисс Силвер — мисс Софи, Гарт и Дженис, сержант Эбботт, Ида Моттрам и мисс Медора Браун, она же миссис Мадок.

Последние события настолько поразили сестер Донкастер, что они, позабыв былое соперничество, единодушно заявили, что мисс Браун всегда казалась им странной, а что касается мистера Эвертона, то, если бы кто-нибудь спросил их мнение, они сразу бы сказали, что у него чисто германская форма головы.

Фрэнк Эбботт, всем свои видом давая понять, что находится не на службе, почтительно примостился на мягком викторианском табурете возле мисс Силвер.

— Ну, расскажите нам все, — попросил он. — Вы с самого начала подозревали Эвертона, не так ли? Почему?

Мисс Силвер кашлянула.

— Мой дорогой Фрэнк, ты так импульсивен. Я начала подозревать мистера Эвертона только в среду — за день до нашей экспедиции в Марбери.

Эбботт навострил уши.

— А что произошло в среду?

Мисс Силвер благодушно посмотрела на него.

— Почти ничего. Если бы я об этом упомянула, ты бы подумал, что я делаю из мухи слона. Когда я ожидала в саду мисс Фелл, которая любезно согласилась, чтобы я сопровождала ее к мисс Донкастер, мальчик-беженец, Сирил Бонд, сидел на стене. Как вы, возможно, заметили, ему свойственна жажда знаний. Он внезапно спросил у меня, что означает «Sprechen sie Deutsch?». Несмотря на чудовищное произношение, смысл был ясен, и я ответила, что это значит: «Говорите ли вы по-немецки?» По-видимому, он слышал эту фразу от другого беженца, австро-еврейского происхождения.

— Ну и что? — озадаченно осведомилась Ида Моттрам.

Мисс Силвер улыбнулась и похлопала ее по руке.

— Сирил сообщил мне, что обращался с этим вопросом к мистеру Эвертону и тот ответил, что не знает немецкого. Мне показалось невероятным, чтобы образованный человек, понявший, что речь идет о немецкой фразе, не знал ее смысла, хотя она так широко распространена. Я начала задумываться о причине. Потом круг подозреваемых сузился. Я никогда не верила в виновность мистера Мадока, А его показания оправдывали Буша. Помимо этого, мистер Мадок физически не мог убить Эзру Пинкотта, так как находился в тюрьме в Марбери. А если его показания были верны, Буш не мог убить мистера Харша.

Эбботт кивнул.

— Да, мы все проверили — он не мог бы вовремя добраться к тому месту, где его видел Мадок.

— Было очевидно, — продолжала мисс Силвер, — что Эзра погиб, пытаясь шантажировать убийцу. Гравий, найденный на его ботинках, мог прилипнуть к ним на одной из дорожек кладбища или на подъездной аллее одного из домов, расположенных вокруг огородов. То, что гравий был сухим и чистым, доказывало, что Эзра не шел пешком к топкому месту, где его нашли захлебнувшимся. С того момента когда мисс Дженис сообщила мне о разговоре, во время которого мистер Харш использовал фразу: «Дверь, открывающаяся в прошлое», у меня возникло сильное подозрение, что эта дверь находится в «Овне». Мистер Харш зашел туда, чтобы выпить чаю, но сразу же вышел. Почему? Он опоздал на поезд, А когда вернулся домой, сказал мисс Мадок, что видел призрак. Где же? Мне стало ясно, что его потрясла какая-то встреча, связанная с прошлым, и он не был до конца уверен, что его воображение не сыграло с ним шутку. Конечно мистера Харша не мог так испугать кто-то из жителей Борна, но мне пришло в голову, что в «Овне» могли находиться двое и один из них мог прибыть из Борна. Если так, то встреча могла напугать обоих, а страх, что их узнали — привести к убийству.

— Едва ли только страх, — возразил Гарт Олбени. — На следующий день должен был приехать сэр Джордж Рендал, и им нужно было убрать Харша, прежде чем он передаст сэру Джорджу формулу. Мисс Мэри Энн говорила вам, Ида, что подслушала телефонный разговор Харша с сэром Джорджем. Вы не рассказывали об этом Эвертону?

Ида Моттрам широко открыла голубые глаза.

— Нет, но он присутствовал, когда мисс Мэри Энн об этом говорила. Он всегда интересовался мистером Харшем.

— Еще бы! — усмехнулся Гарт. — Держу пари, Эвертон забрал бы бумаги, если бы Мадок не поместил их в свой банк. Он не стал идти на риск и забирать их сразу после убийства, зная, что Мадок не отдаст бумаги сэру Джорджу. Сожалею, миссис Мадок, но каждый, кто знал вашего мужа, мог на это рассчитывать, Медора, к которой впервые обратились по ее настоящей фамилии, густо покраснела. Внезапно она стала выглядеть гораздо моложе и, к удивлению Гарта, робкой и смущенной.

Мисс Силвер кивнула.

— Думаю, вы правы, майор Олбени. Очевидно, план заключался в том, чтобы позволить мистеру Харшу завершить его эксперименты, А затем убить его, прежде чем он передаст результаты правительству. Они знали, что времени остается мало и нужно быть готовыми действовать в любой момент. Встреча в «Овне» могла произойти с целью передачи оружия, тщательно подобранного для мнимого самоубийства. По-моему, было бы весьма поучительно взглянуть назад и убедиться, как близок к успеху был этот план. Не навлеки мистер Мадок на себя подозрения своим поведением, вердикт о самоубийстве почти наверняка остался бы неизменным, так как если бы мистера Мадока не арестовали, я очень сомневаюсь, чтобы смерть Эзры Пинкотта привлекла то внимание, которого она заслуживала. К счастью, преступников нередко разоблачают из-за мелких случайностей, которые им следовало бы предвидеть. Успех и безопасность мистера Эвертона целиком и полностью зависели от того, что его никогда не заподозрят. Фактически, его старания избежать подозрений убедили меня в том, что для них имеются основания. Когда миссис Моттрам рассказала ему, что меня пригласили для расследования, он, несомненно, принял меры к тому, чтобы дискредитировать мисс Дженис. Разговор, который я подслушала на станции метро, не казался мне случайным — я уверена, что его тщательно спланировали. Известно, что мистер Эвертон ездил в Марбери в субботу вечером, и я не сомневаюсь, что оттуда он позвонил в Лондон своему сообщнику. К сожалению, отследить этот звонок невозможно. Теперь мы знаем, что настоящая фамилия мистера Эвертона — Шмидт. Его отец и мать были немцы, и хотя он родился и вырос в Англии, но часто посещал Германию и стал фанатичным нацистом. Впрочем… — она с любезной улыбкой повернулась к Фрэнку, — об этом куда лучше может рассказать сержант Эбботт.

— Ну, это уже не секрет, — заговорил Фрэнк. — Вчера Шмидт предстал перед судом. Настоящий Эвертон все еще поправляется после нервного срыва где-то в Девоне. У него нет родственников, А друзья принадлежат к тем, с кем знакомятся, делая бизнес за выпивкой или ленчем, — они быстро появляются и так же быстро исчезают. О «бедном старине Эвертоне» никто не беспокоился, А он слишком скверно себя чувствовал, чтобы писать письма. Таким образом, Эвертон начисто выпал из обращения. Думаю, между ним и Шмидтом не было настоящего сходства, но поверхностное описание — рост, фигура, цвет волос, — по-видимому, подходило к обоим. Шмидт отлично сыграл роль добродушного весельчака с сельскими вкусами, всегда готового прийти на помощь соседу.

— Я не верю, что это была роль, — сказала мисс Софи. — Мне кажется, он был бы таким на самом деле, если бы этот подлый Гитлер оставил его в покос. Когда думаешь о том, сколько людей погибло в прошлой войне, невольно жалеешь, что Гитлер не оказался одним из них.

Фрэнк Эбботт устремил на нее оценивающий взгляд.

— Спасибо на добром слове, мисс Фелл.

Кашлянув, мисс Силвер возобновила повествование.

— После моего разговора с миссис Моттрам мне стало ясно, что алиби мистера Эвертона на вечер вторника было липовым. Он привлек внимание миссис Моттрам к выстрелу, который она не слышала, и, посмотрев на свои часы, заметил, что уже без четверти десять. Думаю, в действительности тогда была половина десятого. Шмидт почти не рисковал, так как миссис Моттрам не носит часы и в ее гостиной нет часов.

— Если я надеваю часы, то они идут неправильно, — печально вздохнула Ида. — Говорят, дело в электричестве или еще в чем-то. И я не могу находиться в одной комнате с часами — это меня нервирует. Но я практически уверена, что слышала бой часов, и, естественно, подумала, что сейчас без четверти десять.

Мисс Силвер улыбнулась ей.

— Да, дорогая, на это и рассчитывал Шмидт. Он ушел от вас в половине десятого и через четыре-пять минут вошел в церковь. Я все время ощущала уверенность, что убийца был в дружеских отношениях с мистером Харшем и что выстрелу предшествовала беседа между ними. Занавес, скрывающий органиста, был отодвинут, А спустя несколько минут после половины десятого никто не слышал звуков органа. Если убийца не сделает подробное заявление, мы никогда не в точности не узнаем, что там произошло. Но так как было необходимо создать видимость самоубийства, требовалось отвлечь мистера Харша разговором, пока часы не начнут бить без четверти десять. Шмидт следил за временем, стоя у табурета возле органа. Выстрел следовало произвести вблизи, дабы он походил на самоубийство. Во время второго удара часов Шмидт выстрелил, и мистер Харш упал на пол. Шмидту оставалось только вытереть оружие, прижать к нему руку жертвы и отпустить ее снова, освободив пистолет. Если бы в тот вечер Эзра Пинкотт не оказался в Церковном проходе по своим делам, план увенчался бы успехом.

— Эзра охотился за кроликами Джайлза! — засмеялся Гарт. — Он мог добывать кроликов где угодно, но ему хотелось насолить Джайлзу. Старый браконьер занимался этим годами, и его нельзя было обмануть насчет того, с какой стороны дороги раздался выстрел. Я сам ходил с ним на охоту и знаю это. Как-то Эзра сказал мне, что слышит Уховертку, наступающую на лист, и я верю, что так оно и было.

— Все это очень интересно, майор Олбени. Но продолжим. Услышав выстрел, Эзра бросился к двери в кладбищенской стене, открыл ее, увидел Шмидта, выходящего из церкви, и побежал за ним. Теперь мы знаем, что он догнал его, так как Сэм и Глэдис сообщили — им следовало бы сделать это раньше, — что, возвращаясь с прогулки дорогой, которая тянется мимо домов, они заметили мистера Эвертона и Эзру, разговаривающих у ворот дома мистера Эвертона, и слышали, как Эзра сказал: «Пьяный я или трезвый, нам будет о чем поговорить утром», после чего удалился, посмеиваясь.

— Они также добавили, — заговорил Фрэнк Эбботт, — что немного позже видели, как мисс Донкастер вышла опустить письмо в почтовый ящик, и как только она вернулась домой, они пошли на кладбище. Когда я спросил, почему они не сообщили об этом раньше, они ответили, что это были всего лишь старый Эзра и мистер Эвертон, А мисс Люси Эллен всегда отправляет письма. «Вы ведь не думаете, что у нее есть дружок, верно?» — хихикнула Глэдис. — Фрэнк поверялся к мисс Силвер: — Почтенная наставница, почему бы вам не сказать: «Я так и говорила»?

Мисс Силвер снисходительно улыбнулась, но прежде чем она успела ответить, в холле послышались шаги, дверь распахнулась и в комнату, оттолкнув негодующую Мейбл, вошел мистер Мадок. Удостоив небрежным кивком мисс Софи и мисс Силвер, он сердито уставился на жену, которая сидела неподвижно, словно обратившись в камень.

— Если хочешь ехать домой, собирай вещи! Фургон Пинкотта подберет их через полчаса!

Не дождавшись ответа, он повернулся, вышел и захлопнул за собой дверь. Вскоре хлопнула и парадная дверь.

Медора Мадок поднялась. Ее мраморная бледность сменилась густым румянцем — казалось, она вот-вот разразится слезами.

— Вы позволите, дорогая мисс Софи? — пролепетала Медора, подойдя к дивану, и выбежала из комнаты.

— И долго она сможет это терпеть? — осведомился Гарт.

Мисс Силвер посмотрела на него с мягким укором.

— Они оба были очень несчастливы, — сказала она. — Не думаю, что ей будет с ним так уж тяжело. Такт и привязанность излечат его от грубости. Я сразу поняла, чего ему не хватает — надеюсь, она сумеет с этим справиться.

Гарт, сидя на подлокотнике кресла Дженис, склонился к ней и прошептал, как она надеялась, не слишком громко.

— Дорогая, поклянись быть тактичной и привязчивой.

Мисс Силвер кашлянула.

— Ну, осталось сказать немногое. Думаю, Эзра успел получить некоторую сумму денег. Он угощал выпивкой всех в «Черном быке», что не входило в его привычки. Но у него возрос аппетит — что типично для шантажиста, — и он начал говорить. Эзра стал слишком опасен, чтобы его можно было терпеть и далее. Очевидно, Шмидт пригласил его к себе поздно вечером и отвел в гараж, переделанный из каретного сарая и достаточно просторный, чтобы вместить объемистую тачку. Шмидт предложил Эзре бренди, которое тот охотно выпил, потом оглушил его, уложил в тачку и отвез — возможно, кратчайшим путем через огороды — к тому месту, где его нашли. Конечно, он рисковал, но не слишком — в Борис рано ложатся спать, А я припоминаю, что вечер был облачным. Вернувшись домой незамеченным, Шмидт чувствовал себя в безопасности. Обвинение против мистера Мадока выглядело вполне убедительным, и он рассчитывал, что смерть Эзры припишут несчастному случаю. Не могу не воздать похвалу проницательности сержанта Эбботта, который заметил сухие крупицы гравия, прилипшие к грязи на ботинках Эзры, и его блистательный вывод о том, что Эзра не пришел сам к болотистому месту, где его обнаружили, А был доставлен туда.

Впервые в истории Фрэнка видели покрасневшим. Румянец был легким, но вполне различимым, и это наполнило радостью Гарта.

Поднявшись с дивана, мисс Софи объявила, что должна пойти к «бедной Медоре». Ида Моттрам обняла мисс Силвер, стрельнула глазами в Фрэнка и сказала, что ей пора бежать к Банти.

Но у двери она повернулась.

— О, мистер Эбботт, вряд ли вы можете мне ответить, но нельзя ли сделать так, чтобы прекрасные курицы мистера Эвертона были распределены между нами?

— Боюсь, что я не вправе такое санкционировать, миссис Моттрам.

— Жаль! — Чмокнув свои пальцы в знак прощания, Ида Удалилась.

Мисс Силвер ласково посмотрела ей вслед, потом повернулась к Гарту и Дженис.

— Я должна собрать вещи. Мое такси прибудет через Десять минут. Сержант Эбботт поедет со мной до Марбери. Всегда грустно прощаться после завершения дела, но если виновный разоблачен, А невинный оправдан, я чувствую себя бодрой и радостной. Не существует более великой цели, чем правосудие, и я стараюсь служить ему по мере моих скромных сил. Позвольте выразить вам мои наилучшие пожелания и искренние надежды на ваше счастье.

Она вышла из комнаты — маленькая невзрачная женщина в старомодной одежде, с брошью из мореного дуба у горла, с волосами, аккуратно поддерживаемыми сеткой, и челочкой в стиле, введенном королевой Александрой[29] в девяностых годах прошлого века и ныне начинающем снова входить в моду, в шерстяных чулках и расшитых бисером туфлях и с цветастой сумкой для вязанья, свисающей с локтя.

Фрэнк Эбботт закрыл за ней дверь. Когда он повернулся, все вновь увидели на его лице легкий румянец. Мальчишеским голосом, далеким от обычного официального тона, он воскликнул.

— Не правда ли, она просто чудо!

Примечания

1

Непобедимая армада — испанский флот, разгромленный англичанами в 1588 году

2

Конец монастыря (англ.)

3

Медуза — в греческой мифологии одна из трех сестер-горгон, чей взгляд превращал человека в камень

4

Йонг Шарлотта Мэри (1823-1901) — английская писательница

5

Вильгельмштрассе — улица в Берлине, где находилось министерство иностранных дел

6

Пьеса Роберта Шумана из сборника «Альбом для юношества»

7

Вултон Фредерик Маркуис, 1-й граф — британский министр пищевой промышленности в годы Второй мировой войны

8

Кардифф — порт на юго-востоке Уэльса в графстве Гламорганшир

9

Савонарола Джироламо (1452-1498) — настоятель доминиканского монастыря во Флоренции, обличал папство и тиранию герцогов Медичи, призывал к аскетизму и осуждал гуманистическую культуру. Отлучен от церкви и казнен

10

Торквемада Томас (ок. 1420-1498) — с 80-х годов глава испанской инквизиции, жестоко преследовавший еретиков и евреев

11

Имеется в виду стиль времен начала царствования короля Эдуарда VII (1841-1910; на троне с 1901)

12

Вустерский фарфор — фарфор, содержащий минимум глины и изготовляемый с 1751 года в Вустере, административном центре графства Вустершир на западе Англии

13

Споудский фарфор — фарфор, изготовленный английскими гончарами Джозайей Споудом (1733-1797) и его сыном Джозайей Споудом-младшим (1754-1827) или основанной ими фирмой

14

Степни — район восточного Лондона

15

Кассандра — в греческой мифологии дочь царя Трои, Приама, прорицательница, которую проклял бог Аполлон, в результате его ее правдивым пророчествам перестали верить

16

Электра — в греческой мифологии дочь царя Микен, Агамемнона, убедившая своего брата Ореста убить их мать, Клитемнестру, и ее любовника, Эгиста

17

Клитемнестра — в греческой мифологии жена царя Агамемнона, которая убила своего мужа и пала от руки сына Ореста вместе со своим любовником, Эгистом

18

Белая Королева — персонаж сказки Льюиса Кэрролла (Чарлза Латуиджа Доджсона) (1832-1898) «Алиса в Зазеркалье»

19

В Библии (Числа, 22) говорится, что царь моавитян, Валак, поручил провидцу Валааму проклясть израильтян, но Бог послал ему навстречу ангела, увидев которого, ослица Валаама отказалась идти дальше

20

Путни — район на западе Большого Лондона

21

Мейфер — фешенебельный район в центре Лондона

22

Полностью обнаженного (фр.)

23

Перселл Генри (1658?-1695) — английский композитор

24

Кларк Джереми (ок. 1659-1707) — английский композитор

25

Методизм — одно из течений англиканской церкви, основанное английским богословом Джоном Уэсли (1703-1791)

26

Очевидно, весьма произвольная цитата монолога короля Лира из второй сцены третьего акта одноименной трагедии У. Шекспира

27

Мэрилебон — район на северо-западе Лондона

28

Имеется в виду период с 1811 по 1820 год, когда принц Уэльский, будущий король Георг IV, был регентом при своем душевнобольном отце, Георге III

29

Александра Датская (1844-1925) — супруга короля Англии Эдуарда VII

Content

Патриция Вентворт
Ключ

Анонс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания