Вязов Андрей

Хахаль

Андрей ВЯЗОВ

ХАХАЛЬ

Фантастический рассказ

Он жил почти в центре маленького курортного городка, недалеко от рынка. Улица, ведущая к его дому, неожиданно сворачивала влево и спускалась вниз, упираясь в полуразрушенную набережную, за ней, в глубоком, маслянисто-черном омуте затихали медленные водовороты и речная вода казалась неподвижной и тяжелой. Он часто подходил к набережной, но никогда не купался в этом месте. Когда-то в детстве ему объяснили, что в реке живет лохматый бес и утягивает под воду тех, кто мешает ему спать. Спал бес почему-то днем. В детстве он не раз спрашивал маму:

- Мам, а мам, что же делает бес ночью?

- Ищет русалочку, - почему-то с грустью отвечала она.

Это слово "русалочка" долго оставалось для него непонятным, как мама ни пыталась растолковать его. Человек "русалочка" или нет? Если человек, то почему живет в воде? А если не человек, то кто?

Отца он не помнил, а мать умерла, когда ему было неполных двадцать лет. В последние, особенно тяжелые дни, по ее худому, серому лицу почти непрерывно текли слезы, тоже казавшиеся серыми. Она жалела его. Он был еще так молод, так неопытен, и вот теперь должен был остаться совсем один...

Ее похоронили на новом, с одной стороны еще не огороженном кладбище. С тех пор он стал жить самостоятельно. Соседи и знакомые почему-то прозвали его Хахалем. Вероятно, в насмешку за его полное пренебрежение к своему внешнему виду, и за болезненную робость перед женщинами. Если ему случалось по необходимости заговорить с девушкой, он краснел, путал падежи и изъяснялся до того косноязычно, что его невозможно было понять.

В бригаде плотников, куда его сразу же после школы определила мать и где он с грехом пополам продержался два года, Хахаль не прижился и почти сразу же после смерти матери начал пробавляться сезонными работами. Зимой - кочегаром, летом - уборщиком пляжа или дворником. Вечерами Хахаль частенько выходил к реке и подолгу смотрел на черную неподвижную воду, думая о том, что лохматый бес, живущий в реке, - его отец, а мать русалочка, которую бес все ищет, ищет и никак не может найти. А сам он вовсе не Хахаль и даже, может быть, не вполне человек, а нечто среднее между человеком и лохматым речным бесом. Постояв так с полчаса или с час, Хахаль улыбался, вернее, ухмылялся, и возвращался в дом. Иногда он упорно вглядывался в темноту, надеясь увидеть лодку, а в ней одинокую красивую девушку. Конечно, эта девушка предназначалась для него, Хахаля. Ему было достаточно только окликнуть ее и помочь сойти на берег... Но лодка не показывалась. Изредка по фарватеру с ревом проносились моторки, и ленивые волны долго хлюпали у ног. Тогда Хахаль злился на самого себя, на лохматого речного беса, на русалочку и на девушку, которая все не плывет и не плывет.

Однажды, холодным летним вечером, стоя как обычно на берегу реки, он прислонился спиной к могучему старому тополю и ощутил приятное тепло. На мгновение ему даже показалось, что тягучий древесный сок начал питать и его тело. Хахаль долго стоял в забытьи. Что-то странное происходило с ним. Он словно пускал корни в землю.

- Я часто думаю о лохматом речном бесе, - тихо сказал он.

- Я знаю, - послышалось в ответ.

Хахаль не удивился. Он давно подозревал, что деревья умеют разговаривать.

- Как ему живется?

- Он очень несчастен.

- А русалочка? - вырвалось у Хахаля.

- И русалочка. Она знает, как ты живешь. А девушка на лодке никогда не приплывет.

- Но почему же?! - с тоской спросил Хахаль.

- Лодки подходящей нет. Но они ждут тебя. Спеши. Они ждут...

Возможно, Хахалю все это только показалось, но с тех пор он больше не ходил вечерами к реке. А на тополь поглядывал издали, словно боясь нарушить его уединение.

Однажды на глаза Хахалю попался огромный полузатопленный пень. Все, что осталось от когда-то, видимо, могучего дерева, поваленного ветром или подмытого весенним половодьем. Хахаль выволок пень на берег и с интересом оглядел его. Пень, или обрубок, как назвал его Хахаль, кого-то мучительно напоминал. Несколько дней Хахаль слонялся по двору и ухмыляясь смотрел на обрубок, лежащий в дальнем конце двора. Хахалю казалось, что обрубку неудобно лежать, упираясь корнями в землю. Он вытащил из кладовки плотницкий инструмент и решил уложить обрубок на бок. Едва топор врезался в древесину, как из нее выступила и тонкой темной струйкой потекла речная вода.

- Словно кровь, - пробормотал Хахаль и почувствовал легкое головокружение, вдруг увидев руки, ноги и даже лицо лохматого речного беса, проступившего сквозь древесину. Но это была лишь игра воображения. Обрубок оставался обрубком, и Хахаль принялся за работу.

Несколько дней он трудился от восхода и до захода солнца, позабыв о еде, и корявый обрубок превратился в невысокого, могучего старика с едва обозначенным, но ясно различимым, словно потемневшим от затаенной печали, лицом, глубоко посаженными, полузакрытыми глазами, плоским, непроработанным носом и налитыми ужасающей силой руками, неловко сцепленными на животе. Ног у него не было, но он не казался обрубком, он казался выросшим из земли. Теперь Хахаль знал, что ему достаточно выйти во двор и посмотреть в сторону реки, чтобы увидеть лохматого речного беса. Но он не смотрел в сторону реки. Он смотрел себе под ноги и с полуоткрытым ртом разглядывал песок, по которому шел. Бесчисленные песчинки казались ему той, до невероятности огромной людской массой, что промелькнула у него перед глазами за его недолгую жизнь. Он и сам казался себе то песчинкой, то капелькой росы, высыхающей на ветру.

Потом Хахаль нашел на обочине дороги потрескавшееся серое бревнышко, и ему помнилось, что оно похоже на постаревшую русалочку. Он взвалил бревнышко на плечи и перенес во двор. И опять, позабыв обо всем, работал несколько дней, и русалочка выплыла из его натруженных рук. В широко раскрытых ее глазах застыли надежда и испуг.

- Не бойся, - Хахаль погладил ее по голове, - больше лохматому речному бесу не придется тебя искать. Видишь, вон он в дальнем конце двора. Я отнесу тебя поближе к нему и вы всегда будете вместе. А когда начнутся дожди, я буду сидеть возле окна и смотреть на вас.

Жизнь Хахаля стала веселее, но глядя на русалочку и лохматого речного беса, он чувствовал, как не хватает ему девушки, плывущей на лодке. Тогда Хахаль отправился на лесопилку и отыскал там недавно спиленную ель. На срезе еще не высохли прозрачные капли смолы, и когда он осторожно снимал кору, руки липли и чернели от пристававшей к ним грязи. Но ствол остался безукоризненно чист. Хахаль не совсем ясно представлял себе, какой должна быть девушка, плывущая в лодке. Должна ли она, например, улыбаться, или лицо у нее должно быть грустным? В конце концов, девушка встала неподалеку от лохматого речного беса, сложив руки за спиной и едва заметно прогнувшись назад. Ее лицо было обращено к небу и, лишь отойдя на довольно большое расстояние, можно было разглядеть ее тонкий, прекрасный профиль.

- Ты уже сошла на берег, - бормотал Хахаль, заканчивая работу, - а лодку унесла река, так что придется тебе остаться здесь.

Жарким и невыносимо душным полднем у поворота дороги, как раз напротив дома, где жил Хахаль, остановилась черная запыленная "Волга". Из нее вышел плотный, представительный мужчина в темном костюме и при галстуке. Он то и дело вытирал платком широкий белый лоб и толстую, короткую шею. Вслед за "Волгой", подняв тучи пыли, подлетел газик. Из него выскочила целая орава довольно бодрых, несмотря на жару, мужичков. Они что-то возбужденно обсуждали и тыкали пальцами в сторону реки. Затем пересекли двор и остановились перед русалочкой, лохматым речным бесом и девушкой. Один из них, под оглушительный хохот, обнял девушку за талию, другой сел верхом на русалочку, третий стукнул лохматого речного беса по голове. Увидя все это из окна, Хахаль густо покраснел, зачем-то вымыл руки и вышел во двор.

- Вон он, вон он! - закричала орава и обступила Хахаля со всех сторон.

- Давай, убирай свои деревяшки!

Тем временем к Хахалю подошел мужчина в темном костюме.

- Мы еще месяц назад высылали письменное уведомление о том, что вам необходимо освободить незаконно занятую землю. Скоро здесь начнется строительство кооперативных гаражей, - внушительно сказал он.

Орава почтительно молчала. Молчал и Хахаль.

- Но вы, я вижу, никак не прореагировали, - продолжал мужчина, - и мы вынуждены принять соответствующие меры.

- Гони за бульдозером! - крикнул кто-то за спиной у Хахаля, - а то так до вечера здесь проваландаемся, а нам еще замеры надо делать.

Какой-то молодой парень отделился от оравы и проворно припустил к газику. Через секунду газик уже растворился в знойном дрожащем воздухе.

- Вы что, не поняли? - обратился к Хахалю мужчина в темном костюме. Долго мы еще будем стоять или сделаем что-нибудь?

Хахаль молчал. Где-то в кустах у реки сонно чирикнул воробей и снова наступила тишина. Представительный мужчина вытер платком широкий белый лоб и сказал:

- Ну как хотите.

И с почтительно отстающей на полшага оравой отошел в глубь двора, в тень, отбрасываемую домом. Вскоре из-за поворота лихо вывернул газик. Казалось, он еще не успел остановиться, а через двор уже бежал, блестя глазами, молодой парень, статью и ловкостью своей напоминавший пантеру.

- Едет! - крикнул он.

И действительно, послышалось угрожающее ворчание, и из-за поворота показался бульдозер. Он вполз во двор и остановился, продолжая дрожать и тарахтеть. Мужчина в темном костюме и орава пересекли двор и начали что-то объяснять высунувшемуся бульдозеристу. А Хахаль на негнущихся, словно деревянных ногах, делая маленькие шажки и как бы все время спотыкаясь, проковылял к неподвижным фигурам лохматого беса, русалочки и девушки. Он остановился возле них и замер, словно истукан. Тем временем совещание возле бульдозера закончилось, дизель взревел, и бульдозер, разорвав худосочный слой дерна, повернулся, нацелившись прямо на Хахаля, девушку, лохматого речного беса и русалочку. Представительный мужчина махнул платком, и бульдозер, вгрызаясь гусеницами в землю, двинулся вперед. Он ревел, как тысяча моторных лодок, и полз медленно и неуклонно. Но Хахаль никак на это не реагировал. Он продолжал стоять совершенно неподвижно, и бульдозерист не выдержал; заглушил мотор, выпрыгнул из кабины и, размахивая руками, подскочил к Хахалю, но вдруг замер.

- Братцы! - раздался в наступившей тишине его хрипловатый испуганный голос, - он же деревянный!

Орава, возглавляемая мужчиной в темном костюме, топоча ногами и задыхаясь, приблизилась к Хахалю и с ужасом убедилась, что вместо живого человека стоит его точная копия из дерева. Его глаза были устремлены в необъятное, белесое от жары небо.

Вдруг бульдозер сам завелся, медленно развернулся и, тарахтя, покатил по пыльной дороге. Мужчина в темном костюме и орава кинулись к машинам, и "Волга", взвизгнув на повороте, растворилась в клубах пыли. Вслед за ней, трясясь и подпрыгивая, умчался газик. Двор опустел.

Вскоре, на том самом месте, где так любил стоять Хахаль, наблюдая за вечерней рекой, поднялись из серой пыльной земли кусты жасмина и заслонили от глаз случайного прохожего четыре неподвижные фигуры. И шепчет им о чем-то старый тополь...

Content

Вязов Андрей
Хахаль