Джоан Вулф

Обман

Глава 1

Все началось, когда умер мой отец. Даже если я доживу до ста лет, мне не забыть того дня. Небо было свинцово-серым, а голые ветви деревьев — черными от сырости. Отца внесли в дом на носилках, которыми служила часть изгороди. Лицо его было таким же серым, как небо.

— Понимаете, мисс Кетлин, какой-то болван, который охотился в лесу, должно быть, не заметил, что мистер Дэниэл проезжал неподалеку от него верхом. Он выстрелил и угодил в мистера Дэниэла, — пояснил Пэдди. Лицо его покраснело от холода и переживаний. — Фредди поехал за доктором.

— Папа, — позвала я отца, опустившись рядом с ним на колени. Рана в груди была прикрыта скомканной тряпкой, которая еще совсем недавно была рубашкой Пэдди. Она насквозь пропиталась кровью. Веки отца дрогнули и разомкнулись, и я в последний раз увидела такие знакомые мне синие глаза.

— Кейт. О Боже, Кейт, мне конец, — с трудом выговорил он, и глаза его снова закрылись.

— Папа! — позвала я и, чувствуя, что у меня вот-вот начнется истерика, изо всех сил попыталась взять себя в руки и придать своему голосу твердость и уверенность, которых, увы, не чувствовала. — Сейчас приедет доктор. С тобой все будет в порядке.

— Я… не думал, что… он подозревает… что я знаю… — невнятно пробормотал отец.

— Кого ты имеешь в виду, папа? Кто тебя подозревал? — спросила я, стараясь говорить как можно громче. — Ты знаешь, кто в тебя стрелял?

Отец долго молчал, прежде чем ответить.

— Папа! — снова позвала я его.

— Я не знаю… кто… — Он снова открыл глаза и устремил взгляд на Пэдди. — Пошли за… Чарлвудом, братом Лиззи, — с усилием проговорил отец и после паузы, которая потребовалась ему для того, чтобы набрать в легкие воздух, добавил:

— Пусть он позаботится о Кейт.

— Никому не придется обо мне заботиться, папа, — сказала я. — Не волнуйся и жди доктора. Все будет хорошо, вот увидишь.

Взгляд отца, однако, по-прежнему был прикован к лицу старого конюха, которого он знал еще с мальчишеских лет.

— Пэдди, — снова окликнул он.

— Я здесь, мистер Дэниэл.

— Обещай мне, — начал было отец и снова замолчал. Было видно, что ему становится все труднее бороться с удушьем. Заметив это, я с такой силой сжала пальцы, что ногти впились мне в ладони. — Обещай мне, что ты пошлешь за Чарлвудом.

— Я все сделаю, как вы говорите, мистер Дэниэл, — сказал Пэдди твердым голосом, в котором слышался мягкий ирландский акцент. — Не беспокойтесь. Я позабочусь о том, чтобы мисс Кейт не осталась без присмотра.

Залитая кровью грудь отца высоко вздымалась. В отчаянии я выглянула в окно номера небольшой обшарпанной гостиницы, где мы остановились, надеясь услышать стук лошадиных копыт, говорящий о том, что врач в самом деле вот-вот прибудет. Но единственный звук, который я слышала, было хриплое, булькающее дыхание отца.

— Тебе не надо разговаривать, папа, — сказала я. — Доктор вот-вот будет здесь.

Отец снова взглянул на меня.

— Я был тебе плохим отцом, Кейт, — прошептал он едва слышно. — Но я… люблю тебя.

После этого глаза его закрылись и не открывались уже больше никогда.

Сначала мою душу захлестнула ярость. Я была настолько взбешена, что буквально заставила местные власти провести тщательное расследование с целью найти убийцу отца. Однако оно закончилось ничем: не удалось вычислить никого, на кого хотя бы могло пасть подозрение. Затем гнев, душивший меня в первое время, улегся, и ему на смену пришло ощущение тяжкого горя.

Как ни странно, я совсем не плакала. Когда умерла моя мать, я пролила немало слез, но мне тогда было всего десять лет и я была слишком мала, чтобы понять, что слезами горю не поможешь. Однако в последующие годы я это твердо усвоила. Мои слезы не воскресили мать, и я прекрасно понимала, что отца они мне тоже не вернут.

Когда после похорон папы мы с Пэдди, вернувшись с кладбища, достигли крыльца гостиницы, полил холодный дождь. На улицах Ньюмаркета не было ни души. В ноябре ипподром закрыли, и пустынность городка каким-то странным образом гармонировала с той пустотой, которую я ощущала в своем сердце.

— Мистер Дэниэл был бы рад, если бы знал, что его похоронили в Ньюмаркете, — сказал Пэдди, явно стараясь хоть немного меня приободрить. — И хорошо, что на похороны пришло так много народу.

И в церкви, и на кладбище в самом деле была целая толпа тренеров и наездников. Пришел даже кое-кто из местных владельцев конюшен. Отец был в своем кругу известным человеком.

— Да, — сказала я, обернувшись к верному другу, который был частью моей жизни с самого моего рождения. Внезапно я почувствовала страшное одиночество. — Что же мне теперь делать, Пэдди?

— Я думаю, мы побудем тут и дождемся вашего дядю, мисс Кетлин, — ответил он.

Это был совсем не тот ответ, который я хотела от него услышать. Прикусив губу, я опустила голову и уставилась в пол. Под ногами я увидела камешек и пнула его ногой. Отлетев в сторону дороги, он с тихим чавканьем шлепнулся в грязь.

— А тебе не кажется, что мы могли бы продолжать наш бизнес сами? — спросила я. — Ты мог бы покупать лошадей, а я — их тренировать.

Я почувствовала, как рука Пэдди обхватила мои плечи. Он коротко и сильно обнял меня и тут же отпустил.

— Ваш отец хотел, чтобы вы отправились к родственникам вашей матери, и, я думаю, он был прав, — сказал Пэдди с видимым сожалением, но твердо. — Вам уже восемнадцать, мисс Кетлин. Хорошо воспитанная молодая леди не должна разъезжать по конюшням с типами вроде меня.

— Я всегда жила такой жизнью, — возразила я. — И потом, я тебя люблю, Пэдди, а моего дядю я даже не знаю.

Сказав это, я бросила на Пэдди взгляд, от которого он должен был растаять от жалости. Однако моя уловка не подействовала.

— Ваш дядя, то есть брат вашей матери, кроме всего — лорд, — бросил Пэдди довольно резко. — Я был бы плохим другом, если бы стал вас отговаривать.

— Мы ведь даже не знаем, приедет ли он, — сказала я и носком башмака отшвырнула на дорогу еще один камешек.

— Вот если он не приедет, тогда нам и в самом деле нужно будет обсудить, что делать дальше.

Открыв дверь, мы вошли в гостиницу, и я про себя помолилась, чтобы мой дядя здесь не появился.

Однако на следующий день он все же приехал. Я до сих пор помню звук твердых шагов, по которому сразу поняла, кто это.

Дверь дяде открыл находившийся со мной Пэдди. Когда Чарлвуд представился, старый конюх пригласил его в номер.

— Мне кажется, вы выглядите слишком молодо для того, чтобы быть дядей мисс Кетлин, — заметил Пэдди, окинув вошедшего мужчину аристократической внешности внимательным взглядом от тщательной прически до мысков ботинок. Пэдди много лет провел с моим отцом на ипподромах, и потому ни безупречного покроя костюм, ни сияющая обувь гостя не произвели на него ошеломляющего впечатления.

— Мне тридцать два года, — сказал мужчина. — Сестра была на шесть лет старше меня.

— Вы и в самом деле похожи на миссис Элизабет, — неохотно признал Пэдди.

У гостя действительно были такие же золотисто-рыжие волосы и зеленые, цвета морской волны глаза, как у моей матери. Правда, мамины глаза всегда были словно подернуты какой-то дымкой, в то время как у лорда Чарлвуда они были удивительно прозрачными. Я встала, чтобы поздороваться с ним, и теперь мы стояли, глядя друг на друга. Нас разделяли всего-навсего два фута потертого ковра.

— Я приехал, чтобы пригласить вас ко мне в дом, Кейт, — сказал наконец лорд Чарлвуд. — Ваша мать была моей единственной сестрой, и я хочу заботиться о вас в память о ней.

У него было открытое лицо, голос звучал вполне искренно. Я взглянула на Пэдди.

— Думаю, вам следует поехать с ним, мисс Кетлин, — мягко сказал старик. — Ваш отец хотел именно этого.

Я кивнула. Сердце мое готово было разорваться от боли, но я не заплакала. Вместо этого я обвела взглядом небольшую мрачноватую комнату, в которой умер отец. Мы оказались в Ньюмаркете в столь необычное время по той причине, что он надеялся продать двух меринов маркизу Стейдскому, поместье которого находилось неподалеку. Сделка еще не была заключена, и мы держали лошадей на том же постоялом дворе, где и жили. Животные стоили немалых денег. Это были крупные, здоровые гунтеры, а их тренингом занималась я сама.

— Забери лошадей, — сказала я Пэдди.

Старик посмотрел на безупречно выглядевшего лорда, моего дядю. Чарлвуд улыбнулся.

— Мисс Кетлин ни в чем не будет нуждаться, — пообещал он конюху, — так что вы можете оставить лошадей себе.

На следующее утро я покинула Ньюмаркет в карете моего дяди. Дождь кончился еще ночью. На ярко-голубом утреннем небе не было ни облачка, и я, глядя на него, и помыслить не могла о том, какие бури ждут меня впереди.

Поместье Чарлвудов показалось мне огромным, пустым и холодным. После того как несколько лет назад умер его отец, мой дядя жил в одиночестве. Жены у него не было.

Все это он поведал мне, когда мы остановились на постоялом дворе, чтобы сменить лошадей. Его рассказ вызвал у меня в душе какую-то безотчетную тревогу. Я подумала, что к тридцати двум годам мужчине уже пора бы обзавестись семьей. Он уловил мою реакцию и заверил, что к моему приезду специально пригласил в дом какую-то весьма уважаемую кузину.

— Приличия будут соблюдены, Кейт, — сказал он с улыбкой.

Когда мы добрались до места, было уже темно. Поместье Чарлвудов находилось в пяти милях к юго-западу от Ридинга. Кузина Луиза уже дожидалась нас в довольно холодной гостиной. Это было маленькое застенчивое существо, внешне чем-то похожее на мышку, и, если бы в моей душе оставалось место для еще каких-нибудь чувств, кроме горя, я бы непременно ее пожалела.

Взглянув на меня, кузина Луиза раскрыла рот от удивления.

— Да, — мягко заметил Чарлвуд, — она — вылитый отец.

В его голосе прозвучала какая-то странная интонация, заставившая меня взглянуть на него с удивлением. Губы его растянулись в широкой улыбке, но я еще раньше заметила, что, даже когда он улыбался, глаза не меняли своего холодного выражения.

— Луиза покажет вам вашу комнату, Кейт, — сказал он. — Добро пожаловать в Чарлвуд-Корт.

У меня почти не сохранилось воспоминаний о том, как выглядел дом Чарлвудов. Помню только, что комнаты в нем были большие, но при этом имели такой вид, словно в них уже очень давно никто не жил. На окнах висели тяжелые темные бархатные портьеры, не пропускавшие солнечных лучей. Несмотря на зажженные камины и свет многочисленных свечей, комнаты казались негостеприимными. Помню, что по ночам я очень часто долго не могла уснуть и, лежа в кровати, прислушивалась к царящей в доме могильной тишине. Трудно было поверить, что кто-то когда-нибудь мог быть счастлив здесь, в этом месте, под этой крышей. Еще труднее было представить себе, как моя мать жила в этом доме, когда она была ребенком. И наконец я засыпала. Мне снился отец.

Так я прожила шесть месяцев, и сердце мое было таким же холодным, как мерзлая земля за окном. Мой дядя, как и большинство аристократов, почти не бывал дома и большую часть времени проводил в Лондоне или в гостях у своих друзей, так что я редко его видела. Единственным человеком, который находился рядом и присматривал за мной, была кузина Луиза, но она в силу своего характера просто не могла быть строгой и за всю жизнь, должно быть, ни разу никому не сделала резкого замечания. За едой мы вежливо беседовали. В остальное же время она, по-видимому, сочувствуя моему горю, предоставляла меня самой себе.

Так прошла зима. Земля постепенно оттаяла и покрылась травой и цветами. Зацвели бледно-желтые нарциссы, а в воздухе ароматным облаком повис запах сирени. Атмосфера в доме была по-прежнему холодной и мертвенной, но мир за его дверями был полон жизни. Постепенно и словно бы неохотно я стала приходить в себя, как после летаргического сна.

В начале мая дядя заявился домой и сообщил, что собирается взять меня с собой в Лондон.

— В Лондон? — переспросила я, с удивлением взглянув на него поверх свечей. Мы в это время обедали в мрачной, обшитой деревянными панелями столовой. — Зачем?

— А почему бы и нет? — в свою очередь спросил он беспечным тоном. — Вам не очень-то полезно постоянно жить здесь, за городом. Вы что-то бледноваты, моя дорогая. — Дядя положил в рот кусочек картофеля и принялся медленно его пережевывать. — Всю зиму вы провели в трауре по своему отцу. Теперь вам пора возвращаться к нормальной жизни и подумать о себе.

Такие мысли в течение последних нескольких недель и без того вертелись у меня в голове. Почему же мне было так неприятно услышать все это из уст лорда Чарлвуда?

Я отодвинула от себя тарелку и нахмурилась.

— И что же я буду делать в Лондоне?

— То же, что делают там все нормальные девушки: ходить на вечеринки и подыскивать себе мужа.

Услышав это, я резко взглянула на дядю, но он смотрел мне прямо в лицо и нисколько не смутился, встретив мои глаза.

— В этом нет ничего невозможного, Кейт. Ваш отец был никем, но ваша мать была дочерью виконта.

— Мой папа вовсе не был никем! — Я бросилась на защиту отца. — Фитцджеральды — старинный ирландский род.

— Может быть, и так, моя дорогая, — пожал плечами дядя, — но Фитцджеральды уже очень давно отторгли вашего отца. Дэниэл был всего лишь игрок и торговец лошадьми. Он таскал за собой мою бедную сестру с ипподрома на ипподром, из одной захудалой гостиницы в другую. Не потому ли она умерла, не дожив до тридцати пяти лет?

Эти слова привели меня в бешенство. С точки зрения фактов они могли быть правдой, но в них не было главного. Сжав руки в кулаки, я спокойным, ровным голосом сказала:

— Мы никогда не голодали. Папа был хорошим человеком и очень любил маму.

— Дэниэл был всего лишь смазливым ирландским обольстителем, совратившим мою сестру и вынудившим ее выйти за него замуж, — грубо заявил лорд Чарлвуд.

Я встала. Слуга, который перед этим собирался долить в мой бокал лимонад, замер на месте. Кузина Луиза принужденно закашляла, тем самым выражая смущение от разыгрывавшейся на ее глазах ссоры.

— Я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как вы оскорбляете моего отца, — сказала я.

— Сядьте, — процедил сквозь зубы Чарлвуд. Он побледнел, глаза угрожающе поблескивали. Вид его мог бы кого-то устрашить, но за годы моей работы с лошадьми я хорошо усвоила, что дать животному почувствовать, что ты боишься его, это значит проиграть схватку. Теперь мне пришло в голову, что этот принцип применим и в отношении мужчин.

— Я сяду, если вы прекратите оскорблять моего отца, — сказала я не менее ледяным тоном, чем дядя.

К счастью, у меня хватило ума не потребовать от него извинений.

В комнате наступила напряженная тишина. Мы с лордом Чарлвудом молча ели друг друга глазами.

— Пожалуйста, сядьте, Кейт, — нервно произнесла кузина Луиза.

Бросив на нее взгляд, я поняла, что бедняжка просто в ужасе от этой сцены.

Медленно, очень медленно я опустилась на стул и взяла в руку вилку. В следующую секунду слуга осторожно плеснул в мой бокал лимонад. Другой слуга долил вина моему дяде.

— Ты хочешь, чтобы я поехала в Лондон вместе с вами, Чарлвуд? — осведомилась кузина Луиза после неприятно затянувшейся паузы.

— Разумеется.

Я положила в рот кусочек баранины и промолчала. У меня были свои причины желать, чтобы переезд в Лондон на самом деле состоялся. Осторожно, из-под ресниц я взглянула в лицо дяде, и в моем сознании окончательно оформилась мысль, которая не давала мне покоя с самого начала: лорд Чарлвуд, то есть мой дядя, мне крайне неприятен.

— Если Кейт предстоит показываться в обществе, ей нужны соответствующие туалеты, — заметила кузина Луиза. — Ее нынешний гардероб несколько бедноват.

— Можете повезти ее по магазинам, Луиза, а счета пришлите мне, — сказал дядя, который, судя по внешним признакам, снова пришел в хорошее настроение.

Я прикусила губу: мне не хотелось делать покупки на его деньги.

— Вы будете самой красивой девушкой на выданье в Лондоне, моя дорогая, — улыбнулась мне кузина Луиза.

Я ответила ей улыбкой, оценив благородную попытку меня подбодрить, но при этом была весьма далека от того, чтобы воспринимать ее слова всерьез. Я унаследовала от отца красивые скулы, но все же оставалась ирландкой, и к тому же бедной, и потому мои шансы сделать хорошую партию были, мягко говоря, не слишком велики. Однако я отнюдь не собиралась весь остаток жизни зависеть от дядиного кошелька, и мне хотелось найти возможность самой содержать себя и стать независимой. «Может быть, — думала я с неистребимым оптимизмом юности, — в Лондоне мне что-нибудь подвернется».

На следующее утро я встала пораньше, чтобы поездить верхом. После того как в январе закончился охотничий сезон, гунтеры моего дяди содержались на конюшне в Чарлвуд-Корт, и я каталась на них в те дни, когда погода не была особенно ненастной. Солнце еще только вставало, когда я вышла из своей комнаты и пошла по темному, увешанному картинами коридору, вдоль которого располагались спальни. Внезапно я вынуждена была остановиться: на моих глазах из комнаты лорда Чарлвуда вышла девушка.

Я узнала Роуз, младшую горничную. Она была полностью одета, однако ее красивые, медового оттенка волосы в беспорядке разметались по плечам. Увидев меня, она тоже остановилась и прижалась к стене. Я в смущении уставилась на нее и заметила на ее левой щеке безобразный багровый рубец. Глаза ее были красными: мне стало ясно, что совсем недавно она плакала.

— С тобой все в порядке, Роуз? — спросила я.

— Да, мисс Фитцджеральд, — прошептала она.

Вид ее, однако, говорил совсем об обратном. Я перевела взгляд с ее щеки на дверь дядиной комнаты.

— Я… я приносила лорду Чарлвуду утренний чай, — запинаясь пролепетала Роуз.

Как я уже упоминала, солнце в это время еще только всходило.

— Понимаю, — произнесла я голосом, в котором отсутствовало какое бы то ни было выражение.

— Мне пора идти, — сказала девушка и. по-прежнему прижимаясь спиной к стене, попятилась от меня.

Я кивнула и отпустила ее. Было очевидно, что именно этого она от меня и добивалась.

Все то время, в течение которого я находилась в седле, я думала о Роуз. Мне было ясно, что дядя вынудил ее лечь с ним в постель, и, совершенно очевидно, она была явно не в восторге от того, что произошло с ней в его спальне. Всякий раз, когда я вспоминала о вспухшем рубце на ее щеке, внутри у меня все сжималось. Хуже всего было сознание того, что я ничем не могу помочь несчастной девушке, чтобы она вырвалась из лап лорда Чарлвуда. Даже для меня это было весьма трудной задачей.

Казалось, сам лондонский воздух действовал на кузину Луизу бодряще. Она с энтузиазмом таскала меня по магазинам на Бонд-стрит и с каждой покупкой словно молодела на несколько лет. Количество денег, которое она тратила, приводило меня в ужас, но она все время уверяла, что для лорда Чарлвуда это вовсе не будет неожиданностью.

— Сколько тебе лет, Луиза? — спросила я, когда мы уселись передохнуть и попить чего-нибудь прохладительного в кафе «У Гюнтера» после особенно расточительного посещения магазина готового платья «Фанчон».

— Сорок один, — ответила она.

Я-то думала, что ей около шестидесяти.

— Да ведь ты моложе моего отца! — изумленно воскликнула я.

Отцу, когда он умер, было сорок шесть, и в его густой шевелюре не было ни единого седого волоска. Тем не менее в мягких каштановых локонах Луизы нетрудно было заметить серебристые пряди.

Кузина Луиза задумчиво улыбнулась:

— Если судить по твоим словам, Дэниэл с возрастом совсем не изменился.

— Ты была знакома с папой?

— В то лето, когда он познакомился с твоей матерью, я тоже была в поместье Чарлвудов.

История эта мне была прекрасно известна. Отец доставил лошадь отцу моей матери, взглянул на мать один раз — и остался обучать всех остальных лошадей. Все лето отец и мама тайно встречались, а в сентябре они убежали в Шотландию, где и поженились.

Улыбка Луизы стала еще более ностальгической.

— Твой отец был такой красивый, Кейт. Лиззи по нему просто с ума сходила. В ночь, когда они сбежали, я помогала ей укладывать вещи.

Я смотрела на Луизу во все глаза. До сих пор мне как-то не приходило в голову, что она была знакома с обоими моими родителями.

Хорошо одетая женщина средних лет прошла мимо нашего стола и бросила презрительный взгляд на мою старую коричневую мантилью. Я, в свою очередь, внимательно оглядела ее с головы до ног, причем во взгляде моем было столько высокомерия, что женщина смутилась. «Ах ты, старая гарпия», — подумала я.

— Я очень часто думала о том, была ли твоя мать счастлива, — сказала Луиза.

— Я думаю, она была очень счастлива, — ответила я. — Папа был… — Я сделала паузу, подыскивая нужные слова. — Понимаешь, когда он появлялся, казалось, что все вокруг словно расцветает. Он и в самом деле был игроком, и бывали времена, когда у нас было плохо с деньгами. Но… — Мой голос задрожал, и я вынуждена была замолчать.

Луиза любезно дала мне время взять себя в руки, а потом сказала:

— Ты очень похожа на него, Кейт.

В ответ я лишь покачала головой. Она была в чем-то права: внешне я очень походила на отца, но внутренне очень сильно отличалась от него. — Как хорошо, что мы далеко от Чарлвуд-Корт, — сказала я, чтобы переменить тему разговора. — Это место похоже на могилу.

— Оно всегда было таким, — зябко повела плечами Луиза. — Когда я была молода, мне всегда страшно не хотелось ездить туда с визитами.

— А когда моя мама была молодой, там все было точно так же? — с любопытством спросила я.

Луиза кивнула, затем окинула взглядом заполненное людьми кафе, словно боялась, что кто-то может подслушать ее слова.

— Твой дед… — Она замолчала и, опустив глаза, стала смотреть в стоящую перед ней вазочку с лимонным мороженым.

— Что мой дед? — осведомилась я, поняв, что она не собирается продолжать.

— Твой дед был тяжелым человеком, — проговорила она наконец.

Я ничего на это не сказала. В противоположном конце зала какой-то маленький мальчик уронил на пол ложку и громко потребовал другую. К нему тотчас же поспешил официант.

Луиза посмотрела на меня через стол и сказала:

— Я уверена, что для Лиззи жизнь с Дэниэлом, несмотря на все трудности, была несравненно лучше, чем в Чарлвуде.

Двое одетых по последней моде молодых мужчин в элегантных синих пальто, проходя мимо нашего столика, бесцеремонно оглядели меня. Проигнорировав их, я сказала, обращаясь к кузине Луизе:

— Если ты так не любишь Чарлвуд, почему же ты согласилась приехать туда и присматривать за мной?

— У меня не было выбора, моя дорогая, — вздохнула она.

— Чепуха, — бросила я. Мне в силу моего возраста все еще казалось, что у взрослых людей всегда есть выбор.

— Нет, не чепуха, — печально произнесла Луиза. — Видишь ли, я живу с семьей моего брата, и лорд Чарлвуд предложил Генри крупную сумму денег при условии, что тот сможет обойтись без моих услуг и отпустит меня присматривать за тобой. Мой брат согласился, так что мне пришлось поехать.

— Без твоих услуг? — озадаченно переспросила я. — Каких услуг, Луиза?

— В доме моего брата я выполняю обязанности экономки. Разумеется, меня в доме никто так не называет, но так оно на самом деле и есть. И конечно, поскольку я официально не работаю у них по найму, а являюсь приживалкой, они могут давать мне, помимо этого, любые поручения.

— О, мистер Уэтмор, вы такой шутник! — воскликнула какая-то девушка, сидящая за столиком неподалеку от нас.

— О каких поручениях ты говоришь? — поинтересовалась я.

— Ну, например, я езжу в ближайший поселок за покупками, сижу с детьми, когда они болеют, и тому подобное.

— И тебе за это платят?

— За это мне дают кров, Кейт, — горько улыбнулась Луиза.

Я положила ложку на белую скатерть. Мороженое, которое я ела, разом словно потеряло вкус.

— Почему ты миришься с таким положением?

— У меня нет ни мужа, ни денег. Надо же мне как-то жить, Кейт.

— А разве ты сама не в состоянии заработать деньги?

Луиза покачала головой:

— Единственное, чем может заняться женщина, у которой нет собственных денег, это стать гувернанткой, а это занятие мне не по душе. По крайней мере сейчас я считаюсь членом семьи моего брата, как бы плохо со мной ни обращались. Поверь мне, Кейт, жизнь гувернантки намного хуже. Гувернантка не член семьи и в то же время не прислуга. Это очень тяжелое существование.

Мне показалось, что это все же значительно лучше, чем та жизнь, о которой она только что мне рассказала. По крайней мере гувернантке платят за ее работу! Вычерчивая пальцем на скатерти концентрические круги, я задумчиво спросила:

— А какие рекомендации и прочие документы нужно представить, чтобы стать гувернанткой, Луиза?

Кузина не ответила, но я чувствовала, что она пристально смотрит на меня, и подняла на нее невинные глаза.

— Даже не думай об этом, Кейт, — сказала она. — Тебя никто никогда не наймет.

— Это почему же? — спросила я возмущенно. — До десяти лет мама сама меня учила. А папа всегда с удовольствием покупал мне книги, так что я многому научилась сама. — Подняв брови, я бросила на Луизу самый высокомерный взгляд, на какой только была способна. — Уверяю тебя, я смогла бы обучать детей.

— Да будь ты хоть семи пядей во лбу, дорогая, тебя все равно никогда не наймут, потому что ни одна женщина, если она в здравом уме, на пушечный выстрел не подпустит тебя к своему мужу или сыновьям.

— Ерунда.

— Нет, не ерунда. Это правда, — убежденно заявила Луиза.

Я решила полностью довериться ей.

— Понимаешь, Луиза, я не хочу возвращаться в Чарлвуд. Поэтому мне надо найти какой-то способ зарабатывать себе на жизнь.

— Найди себе мужа, — посоветовала Луиза.

Я почувствовала, как лицо мое принимает то самое выражение, о котором отец говорил: «Физиономия, как морда у мула».

— Мне не нужен никакой муж, — бросила я.

Луиза улыбнулась и посмотрела на меня, как на ребенка.

— Каждой женщине нужен муж, моя дорогая, — сказала она.

Я не удостоила ответом этот ее комментарий. Зато подумала о нашем утреннем походе за покупками и о множестве торгующих женской одеждой и шляпками дорогих магазинов, которыми изобиловала Бонд-стрит. У меня появилось неприятное ощущение, что Луиза права в оценке моих шансов найти себе место гувернантки. Но ведь существовали же, наверное, другие способы заработать!

— В Лондоне огромное множество магазинов, — сказала я. — Почему бы мне не поискать вакансию в одном из них?

Судя по выражению ее лица, мои слова привели Луизу в ужас.

— Неужели ты думаешь, что лорд Чарлвуд позволит своей племяннице работать в одном из лондонских магазинов?

— По-моему, ему нет до меня никакого дела, — ответила я. — Он будет только рад от меня избавиться.

— Но если его племянница станет помощницей модистки, об этом станет известно в обществе, а уж до этого ему наверняка есть дело.

Я знала, что Луиза скажет что-то в этом роде, и потому у меня уже был готов ответ.

— А почему об этом должно стать известно? Я найду себе место в магазине, который не посещают люди из высшего общества.

Луиза сидела напротив меня с мрачным видом. К этому моменту обе мы давно забыли о нашем мороженом, которое медленно таяло в стеклянных вазочках.

— Ты не должна выходить из-под дядиной опеки, — сказала она. — Если ты это сделаешь, Кейт, и попытаешься жить в Лондоне на свой страх и риск, ты не будешь чувствовать себя в безопасности.

— Я в состоянии сама о себе позаботиться, — ответила я.

— Тебя изнасилуют через какую-нибудь неделю, — резко сказала Луиза. — Лондон — это большой город, Кейт. Здесь полно безработных негодяев, не имеющих ни малейшего уважения к одинокой женщине.

Я прикусила губу и замолчала, но, поскольку упрямства мне было не занимать, чуть погодя заявила:

— Ничего, обзаведусь оружием. Стрелять я умею.

Луиза закатила глаза.

— Я просто не могу поверить, что этот разговор происходит наяву, — сказала она. — Подумай хоть немного головой, Кейт! Если кто-то набросится на тебя из темноты, ты просто не успеешь воспользоваться оружием.

Я вовсе не была глупой, наивной девушкой, ничего не знающей об окружающем мире. Много раз мне приходилось видеть, как мой отец становился между мной и каким-нибудь мужчиной, бросавшим на меня разгоряченные, похотливые взгляды. К сожалению, Луиза была права. Я снова принялась за свое раскисшее мороженое, напряженно раздумывая в поисках выхода. Внезапно мне пришла в голову блестящая идея: мне показалось, что она прямо-таки взорвалась у меня в мозгу и рассыпалась сверкающим фейерверком.

— Я же могу выдать себя за юношу! — выпалила я. — Занимаясь дрессировкой лошадей, я привыкла носить бриджи. Если я остригу волосы… — Я торжествующе улыбнулась. — Какая великолепная мысль, Луиза! Юношу ведь никто не станет насиловать.

— Да ты просто смеешься надо мной, — пробормотала кузина.

— Вовсе нет. Уверяю тебя, Луиза, я вполне могу устроиться на любой конюшне, куда бы я ни обратилась. Я действительно очень хорошо умею управляться с лошадьми, — горячо заговорила я, убеждая себя, что ложная скромность мне сейчас ни к чему. Мой план нравился мне все больше. — Ты только вспомни Розалинду из «Как вам будет угодно», — с энтузиазмом продолжала я. — Она всех обвела вокруг пальца. Почему бы и мне не сделать то же самое?

На лице Луизы, глядящей на меня во все глаза, я увидела смесь восхищения и ужаса.

— Даже если в обращении с лошадьми ты гений, это не имеет никакого значения, — заговорила она. Щеки ее залились краской, и от этого она стала почти хорошенькой. — Какое бы место ты ни получила, Кейт, тебе нигде не предоставят отдельной комнаты. Тебе придется жить с кем-то из мужчин, а это значит, что тебе не удастся сохранить в секрете, что ты женщина.

Я выругалась. Мне было не по вкусу, что Луиза только тем и занимается, что камня на камне не оставляет от моих замечательных планов.

— Ты такая унылая, Луиза! — в сердцах воскликнула я.

— Просто я трезво смотрю на вещи, моя дорогая, — сказала она. Румянец на ее щеках уже увял. — Найди себе мужа. Кейт. Это единственно возможный выход.

Глава 2

Мое вхождение в лондонское общество, или в свет, как его называли в газетах, вряд ли можно было назвать безоговорочно успешным. Благодаря моему дяде нас с Луизой приглашали на многие крупные балы, но было совершенно очевидно, что я никогда не заслужу права быть допущенной в святая святых английской аристократии — Алмакс-Эссэмбли-Румз.

На балах, где мы появлялись, моя танцевальная карточка всегда была исписана от корки до корки. Кроме того, меня частенько приглашали и на другие вечеринки и сборища — рауты, завтраки, музыкальные вечера и тому подобное. Однако молодые люди, которые танцевали и весело болтали со мной, явно были больше заинтересованы в том, чтобы просто пофлиртовать, нежели сделать мне предложение.

Если уж быть честной до конца, я должна признать, что это разочаровало и больно задело меня. Сердце мое было заполнено мечтой о семье и доме, и с каким бы презрением я ни относилась к совету кузины Луизы, я знала, что она была права, когда говорила, что создать свой дом можно было единственным способом — найти себе мужа. По-видимому, такое стремление к чему-то надежному и постоянному коренилось в моей прежней кочевой жизни: человеку, судя по всему, всегда хочется именно того, чего у него нет.

Мой дядя не был в Чарлвуде большую часть зимы, и те недели, в течение которых мы находились в Лондоне, были, по сути, моим первым опытом длительного общения с ним. Надо сказать, что от этого он в моих глазах нисколько не выиграл. Более того, чем больше времени я проводила в его обществе, тем меньше симпатий он у меня вызывал и тем большее чувство неловкости я ощущала. Я все время твердила себе самой, что это просто смешно, что он брат моей матери, который дал мне кров и тратит на меня уйму денег, и так далее.

Однако я по-прежнему терпеть не могла его глаза. Поначалу их взгляд казался необыкновенно ясным и прямым, однако, посмотрев в них повнимательнее, легко можно было убедиться в том, что заглянуть внутрь и уловить какие-либо движения его души невозможно. В этом ясном и в то же время непроницаемом взгляде было что-то такое, что напоминало мне о ком-то, причем явно не о матери. У меня возникло ощущение, что именно это его сходство с кем-то является причиной тех смутных опасений, которые будил в моем сознании лорд Чарлвуд.

Однако я никак не могла понять, кого он мне напоминает, пока не оказалась в доме Коттреллов на балу, устроенном ими в честь первого выхода в свет их второй дочери.

Помнится, я стояла в бальном зале перед великолепной композицией из огромного количества розовых и белых роз, ожидая, когда мой партнер принесет мне бокал с пуншем. Случайно бросив взгляд на дядю, который в это время находился в другом конце зала, я вдруг увидела, как лицо его внезапно изменилось. Это была моментальная непроизвольная гримаса, которую тут же сменило его обычное выражение. Но в этот самый момент я вдруг поняла, кого он мне напоминает. Султан, норовистый гнедой жеребец, был единственной лошадью, которую мой отец когда-либо отбраковал. У него было во взгляде такое же странное мерцание, как и у моего дяди, и именно Султан пытался меня убить.

— Первый раз в жизни вижу подлую лошадь, подлую до самых печенок, — говорил о нем мой отец. — Я мог бы продать его кому-нибудь, кто не особенно разбирается в лошадях и купит его за внешность, но тогда совесть моя будет неспокойна.

Я взглянула в сторону двери, чтобы выяснить, чем была вызвана эта секундная гримаса ненависти на лице лорда Чарлвуда, и в этот самый момент впервые увидела Адриана. Он стоял на самом верху лестницы из трех ступенек, ведущей в бальный зал, и, склонив голову, слушал, что говорила ему хозяйка. Миссис Коттрелл рядом с ним казалась маленькой, но чуть раньше в тот же вечер я уже общалась с ней и знала, что она выше меня ростом.

— Вот ваш пунш, мисс Фитцджеральд, — появился откуда-то с бокалом мой партнер, мистер Паттнам.

— Кто это разговаривает с миссис Коттрелл? — спросила я. Через весь зал, густо заполненный людьми, мистер Паттнам бросил взгляд на человека, стоящего у лестницы.

— Это Грейстоун, — сказал он, причем в голосе явно прозвучали нотки благоговения. — Несколько месяцев назад он завершил свою миссию и вернулся в Англию. Говорят, что он, возможно, войдет в правительство. Каслри хочет, чтобы он работал у него в Министерстве иностранных дел.

Даже мне было известно это имя. Майор Адриан Эдвард Сейнт-Джон Вудроу, граф Грейстоунский, виконт Роксхолльс-кий и барон Вуд из Лэмбурна — таковы его титулы, — был одним из наиболее известных героев прошлогодней битвы при Ватерлоо. Для выполнения возложенной на него ответственной миссии его выбрал лично герцог Веллингтонский, а результаты его деятельности получили хвалебную оценку в парламенте. Он оставался во Франции после Ватерлоо, чтобы помочь герцогу Веллингтонскому в управлении оккупационной армией, которую союзники сочли необходимым разместить на французской территории.

Музыка стихла, и я принялась наблюдать за тем, как Адриан Грейстоун прокладывает себе путь в толпе. У него были светлые волосы такого бледно-золотистого оттенка, что, когда он проходил под одним из подвешенных к потолку канделябров, они показались мне платиновыми. Люди расступались перед ним, и я слышала, как на ходу он то и дело дружелюбным тоном перебрасывался парой слов со знакомыми. Он остановился прямо перед высокой стройной девушкой, которая, как я уже знала, была дочерью герцога Морхэмского. Некоторое время они стояли, беседуя, а когда объявили следующий танец, вместе вышли на танцевальный круг.

Откуда-то из-за моего плеча возник мой дядя и перехватил меня у мистера Паттнама. Стараясь скрыть досаду, я тоже двинулась вместе с дядей к танцующим. Он встал рядом с Грейстоуном, я же заняла место около леди Мэри Уэстон. Она улыбнулась мне. На предыдущем балу мы провели вместе несколько минут в дамской комнате отдыха, и леди Мэри была тогда со мной очень любезна, чего я не могла сказать об остальных молодых леди, с которыми мне доводилось встречаться.

— Как вы поживаете, мисс Фитцджеральд? — спросила она мягким, приятным голосом, снова демонстрируя свое дружелюбное отношение ко мне. — Надеюсь, вам нравится бал?

— Бал просто чудесный, леди Мэри, — вежливо ответила я.

Наконец ряды окончательно сформировались, заиграла музыка, и танец начался. Танцевали кадриль, относительно недавно завезенную из Франции. Я разучила ее всего за несколько недель до этого, так что пришлось быть предельно внимательной. Когда кадриль закончилась, мой дядя и я снова оказались рядом с лордом Грейстоуном и леди Мэри.

— Грейстоун, — сказал дядя с одной из своих самых чарующих улыбок на лице, — позвольте мне представить вам мою племянницу, мисс Кетлин Фитцджеральд.

Волосы лорда Грейстоуна были такими светлыми, что можно было ожидать — глаза его будут тоже светлыми, однако они оказались удивительно глубокого темно-серого цвета. У него было лицо, которым наверняка пленился бы Микеланджело.

— Рад познакомиться, мисс Фитцджеральд, — сказал он глубоким, удивительно приятным голосом. — Надеюсь, вам нравится бал.

— Бал действительно замечательный, — произнесла я, наверное, уже в двадцатый раз за вечер. Сейчас, стоя рядом с лордом Грейстоупом, я смогла реально оценить, насколько он был высок.

— Думается, я наткнулся на нечто, что может заинтересовать вас, Грейстоун, — сказал мой дядя. — Вы все еще коллекционируете оружие саксов?

— Да, предметы обихода саксов меня по-прежнему занимают, — вежливо, но с прохладцей ответил Грейстоун. В этот момент у меня возникло смутное ощущение, что антипатия к Грейстоуну, которую чуть раньше я прочла на лице дяди, была взаимной. — Вам удалось найти что-то интересное, Чарлвуд?

— Владелец заявил мне, что меч, о котором мы в данный момент говорим, некогда принадлежал королю Альфреду.

Мне вдруг показалось, что окружающие нас люди изо всех сил делают вид, что не смотрят на нас, хотя в то же время буквально пожирают нас глазами.

— Все владельцы антиквариата утверждают, что находящиеся в их владении мечи когда-то принадлежали королю Альфреду, — ответил Грейстоун.

— Ну, надо сказать, что человек, о котором я говорю, был достаточно убедителен, — заметил мой дядя, разглаживая невидимую морщинку на рукаве своего фрака. — Если верить его словам, их семья хранит этот меч вот уже сотни лет. У него есть соответствующие документы.

Было видно, что лорд Грейстоун поневоле заинтригован рассказом лорда Чарлвуда.

— Возможно, мне в самом деле следует взглянуть на эту вещицу.

— Я загляну к вам завтра, и мы договоримся о визите, — сказал дядя.

После небольшой паузы Грейстоун медленно проговорил:

— С утра я буду дома.

Дядя кивнул, и тут оркестр заиграл первые такты вальса.

— Могу я пригласить вас на этот танец, леди Мэри? — тут же отреагировал дядя.

Мэри взглянула на Грейстоуна, словно спрашивая у него совета, как ей поступить, но лицо Адриана было непроницаемо. Тогда она приятно улыбнулась моему дяде и прошла с ним в центр зала, оставив меня наедине с Грейстоуном.

— Вы позволите пригласить вас на вальс, мисс Фитцджеральд? — осведомился он с безукоризненной вежливостью.

— Пожалуй, нам просто не остается ничего другого, как присоединиться к танцующим, — мрачно заметила я. — Если вы бросите меня здесь, это будет выглядеть неучтиво.

— Верно, — согласился Грейстоун, слегка поджав губы. — Прошу вас, пощадите мою репутацию и потанцуйте со мной.

— Учтите, что беседы у нас с вами не получится, — предупредила я. — Я научилась танцевать вальс всего несколько недель назад, и мне нужно следить за тем, чтобы все делать правильно.

— Я буду хранить полное молчание, — пообещал он, и мы закружились в танце.

Когда после Венского конгресса вальс впервые заявил о себе в Англии, многие сочли этот танец аморальным. До этого танца с Адрианом я не могла понять, почему у людей сложилось такое мнение. Теперь до меня дошло, в чем тут, по-видимому, было дело. С первых же так-тов я обнаружила, что близость Адриана будит в моем теле чувства, которые никак нельзя было назвать благочестивыми. К тому моменту, когда мы завершили первый круг по залу, я окончательно убедилась, что эти чувства действительно шли вразрез с существующими моральными постулатами.

Во время моего пребывания в Лондоне я неоднократно танцевала вальс, но со мной никогда не случалось ничего подобного. Я не могла понять, в чем тут дело. Адриан держался на вполне корректной дистанции, не пытался сжимать мою талию, как делали до этого некоторые другие джентльмены. Тем не менее, я необычайно остро реагировала на прикосновение его рук, на близость его большого тела.

Ощущение это было весьма необычным и нервировало меня, поэтому я очень радовалась тому, что мне не нужно с ним разговаривать. Когда вальс закончился, мой дядя подошел ко мне и увел из зала.

— Сегодня вечером вы прелестно выглядели, Кейт, — сказал мне дядя, когда мы, возвращаясь с бала, ехали по лондонским улицам в его карете. — Несомненно, этого же мнения придерживались и молодые люди, присутствовавшие на балу: вы ни разу не остались без партнера. Даже Грейстоун танцевал с вами! Вы делаете успехи.

В голосе лорда Чарлвуда проскальзывали елейные нотки, от которых у меня в душе что-то неприятно сжималось.

— Лорд Грейстоун всего лишь проявил учтивость, — заметила я, стараясь говорить как можно небрежнее. — В конце концов, вы не оставили ему выбора, дядя Мартин.

— Он не был похож на человека, который действует по принуждению, — сказал дядя еще более сладким голосом.

— Всем прекрасно известно, что лорд Грейстоун вот-вот сделает предложение леди Мэри Уэстон, — подала из темноты кареты голос кузина Луиза.

Мне показалось, что это замечание позабавило дядю: он издал негромкий смешок. От этого сердце мое забилось чаще, и я в первый раз за последнее время призналась себе, что боюсь. Я редко испытывала чувство страха, оно было мне плохо знакомо. Должна сказать, что это ощущение не из разряда приятных.

«Не будь дурой, — ругала я сама себя. — Лорд Чарлвуд может не нравиться тебе, но в нем нет ничего такого, из-за чего его следовало бы бояться».

Сердце мое, однако, продолжало биться учащенно, а на душе по-прежнему было тревожно. Каждая клеточка моего тела стремилась прочь от человека, который сидел рядом со мной в темноте кареты. Когда он протянул руку и накрыл ею мою, я нервно вздрогнула.

— Я напугал вас, Кейт? — спросил он и повернул мою кисть так, что теперь она лежала у меня на коленях ладонью вверх.

Этот человек вызывал у меня отвращение. Он был похож на тех людей, о которых мне нередко рассказывал отец: у них приятная внешность, но им нельзя доверять. Палец его уверенным движением погладил мою ладонь. Я отдернула руку и почувствовала, как он улыбается в темноте. «Мне надо бежать от него, — подумала я. — Мне надо бежать».

На следующий день мистер Паттнам, один из молодых людей, с которыми я танцевала на балу, появился в доме моего дяди на Беркли-сквер, чтобы свозить меня в Гайд-парк. Пять часов для лондонцев особое время. Именно в пять часов вечера представители и представительницы столичного высшего общества появлялись на улицах, чтобы, как говорится, на людей посмотреть и себя показать.

После того как мистер Паттнам помог мне взобраться на высокое сиденье своего экипажа, я окинула взглядом его лошадей. Фаэтон был запряжен парой пропорционально сложенных и хорошо ухоженных животных серой масти. Оглядев их, я невольно посмотрела на сопровождавшего меня молодого человека с большим интересом, чем раньше. Он был похож на кролика, однако я решила, что человек, обладающий такими лошадьми, должен иметь какие-то скрытые достоинства.

— Мне нравятся ваши лошади, мистер Паттнам, — сказала я.

— Они у нас всего месяц, — признался он с улыбкой. — Мы купили их у Ладрингтона после того, как он серьезно проигрался. Ему пришлось распродать всю свою конюшню.

Во время прогулки мы говорили о лошадях. Приближался вечер. Улицы Лондона были забиты фургонами торговцев, однако мистер Паттнам весьма умело управлялся с вожжами, благодаря чему мое мнение о нем стало еще выше. Добравшись до парка, мы влились в толпу прогуливающихся людей, одетых по последней моде.

Широкая тропа, окаймляющая озеро Гайд-парк-лейк, прямо-таки кишела всевозможными экипажами. Здесь были и роскошно украшенные традиционные кареты, в которых сидели леди в изысканных туалетах, чьи кучера в роскошных ливреях восседали на козлах, и высокие и низкие фаэтоны, которыми правили молодые люди вроде мистера Паттнама; здесь можно было увидеть ландо, кабриолеты и парные двухколесные экипажи; сытых, прекрасно обученных верховых лошадей, на которых гарцевали леди с безукоризненными манерами и джентльмены в высоких сапогах, кожаных бриджах и кашемировых фраках. Словом, для любого любителя лошадей Гайд-парк в эту пору был просто мечтой, и мы с мистером Паттнамом с удовольствием и со знанием дела обсуждали каждое животное, попадавшееся на нашем пути. Я наслаждалась каждой минутой прогулки и забыла обо всем на свете, как вдруг рядом с нами неожиданно остановился фаэтон.

— Паттнам! — послышался повелительный голос. — Остановитесь на минутку, пожалуйста.

Мистер Паттнам натянул вожжи. Кучер следовавшего за нами высокого фаэтона был вынужден резко свернуть в сторону, чтобы избежать столкновения.

— Это лорд Стейд, — с удивлением и смущением сказал мой спутник, и я, прищурив глаза, стала смотреть на человека, ради которого мой отец предпринял свой последний визит в Ньюмаркет, закончившийся столь трагически.

Маркиз Стейдский, он же лорд Стейд, был широкоплечим мужчиной с бычьей головой и немигающим взглядом карих глаз, которые он не сводил с меня на протяжении всего разговора с Паттнамом по поводу предстоящих скачек, которые должны были состояться в Ньюмаркете. Было очевидно, что мистер Паттнам, с одной стороны, чрезвычайно польщен вниманием маркиза, а с другой — чувствует неловкость из-за того, что лорд Стейд столь бесцеремонно меня разглядывает.

— А кто эта молодая особа? — спросил наконец лорд Стейд, сделав жест рукой в мою сторону.

Мистер Паттнам озабоченно посмотрел на меня.

— Эта леди — мисс Фитцджеральд, милорд, — сказал он. — Племянница лорда Чарлвуда.

На лице лорда Стейда появилось удивленное выражение.

— Так, значит, вы дочь Дэниэла Фитцджеральда?

— Да, — ответила я, пристально глядя на него. — Именно так.

— Теперь, когда я рассмотрел вас, вижу, что между вами и вашим отцом действительно есть сходство, — сказал лорд Стейд, словно это не он в течение последних пяти минут пялился на меня, словно на музейный экспонат. Затем, повернувшись к моему спутнику, маркиз презрительно бросил:

— Отец этой крошки был всего лишь ирландским лошадиным барышником, Паттнам. Не дай убедить себя в том, что она лакомый кусочек на рынке невест.

Мистер Паттнам страшно смутился и заморгал, словно напуганный кролик. Лорд Стейд бросил на меня еще один взгляд. Я выдержала его и спокойно сказала своему кавалеру, который не находил себе места от стыда:

— Трогайте, мистер Паттнам.

Он немедленно отпустил вожжи, и пара серых рванула с места. Позади нас послышался хриплый, неприятный смех Стейда, и мои руки, лежавшие на коленях, против воли сжались в кулаки.

— Я очень и-извиняюсь, мисс Фитцджеральд, — сказал мистер Паттнам, заикаясь от волнения. — Я и понятия не имел, что лорд Стейд знает, кто я такой!

Последняя фраза Паттнама заинтересовала меня. Если мой спутник сказал правду, то это означало, что маркиз остановился рядом с нами из-за меня.

— В последнее время дела на его конюшне идут очень хорошо, — снова решился заговорить мистер Паттнам через некоторое время. — Два года назад его лошадь выиграла скачки, а трехлеток, которого он подготовил к нынешнему сезону, почти наверняка выиграет их снова. Племенной жеребец у Стейда — просто на удивление.

— Вы имеете в виду Алькасара? — спросила я.

— Да, именно его. Сам он как скаковая лошадь ничего особенного не показал, но как производитель — просто сокровище.

Солнце, отражаясь в медных пуговицах на пальто мистера Паттнама, разбрасывало вокруг такие яркие блики, что мне пришлось прищуриться.

— Вообще говоря, это удивительно, не так ли? Я помню, что мой отец был очень удивлен, когда узнал, что жеребенок, который впоследствии выиграл для Стейда скачки, был получен от Алькасара.

— Все этому удивлялись, — заметил мистер Паттнам. — Однако Алькасар — это не какое-то чудо-однодневка. Лошади, которых лорд Стейд выставил на скачки в прошлом году, были очень хороши, а нынешний трехлеток просто великолепен.

— А вы выставляете лошадей на скачки, мистер Паттнам? — поинтересовалась я, и весь остаток прогулки мой кавалер взахлеб рассказывал о своих планах создать собственную конюшню.

На следующий день дядя сказал мне, что он договорился съездить с Грейстоуном в поселок неподалеку от Винчестера, для того чтобы тот мог осмотреть меч, который когда-то якобы принадлежал королю Альфреду. Я не придавала этому большого значения до вечера пятницы. Когда же он наступил, дядя сообщил мне, что, как ему стало известно, некто хочет купить меч, опередив лорда Грейстоуна, и потому он, лорд Чарлвуд, собирается выехать в упомянутый поселок верхом и настоять на том, чтобы владелец меча не продавал его до тех пор, пока лорд Грейстоун не будет иметь возможности сделать на этот счет свое предложение.

— Вы должны поехать следом за мной вместе с Грейстоуном, Кейт, — сказал дядя. — Я оставлю подробные инструкции, благодаря которым легко добираться до нужного места. А я буду ждать вас в доме сквайра Рестона. Если я отложу свой выезд до завтрашнего полудня, о мече можно будет забыть.

Я все же не поняла до конца, чем была вызвана такая спешка, и запротестовала:

— Несколько часов все равно погоды не сделают, дядя Мартин.

— Я только что объяснил вам, Кейт, что как раз эти несколько часов могут оказаться решающими. Сквайр Рестон прислал мне записку, в которой сообщил, что у него появился другой покупатель. — Дядя посмотрел на меня невинными, прямо-таки лучащимися честностью и простодушием глазами. — У меня есть свои причины для того, чтобы сделать Грейстоуна своим должником, и мне очень хочется, чтобы именно я стал тем человеком, который разыщет для него этот клинок.

Взгляд дяди вызвал у меня глухое недоверие к тому, что он говорил.

— Ну хорошо, а почему я не могу просто передать Грейстоуну оставленные вами инструкции и отправить к сквайру Рестону его одного? — задала я резонный вопрос.

— Потому что я хочу, чтобы вы тоже туда съездили, — сказал дядя, и я поразилась тому, насколько угрожающе могут звучать слова, произнесенные мягким, даже приторным тоном. — У меня есть друг, поместье которого расположено неподалеку от Винчестера, а у него, в свою очередь, есть сын, с которым я хотел бы тебя познакомить. Возьми с собой что-нибудь из одежды. Осмотрев меч, мы заедем к ним в гости.

Изложенный дядей план мне не особенно понравился, но спорить не хотелось. Мое трусливое поведение было мне также не по вкусу, но тут я ничего не могла с собой поделать. В моем дяде было нечто такое, что заставляло меня все время нервничать.

На следующее утро, ровно в одиннадцать часов, приехал граф Грейстоунский, чтобы забрать моего дядю. Он был одет в дорожное пальто с капюшоном, в котором казался просто огромным. Надо сказать, что смена заранее согласованного плана пришлась ему не по душе.

— Я прибыл в фаэтоне, — сказал он. — В нем есть место еще для одного человека, но не более, так что мисс Кранбурн не сможет вас сопровождать.

— Дядя Мартин будет ждать меня у сквайра Рестона, — заверила я Грейстоуна.

Лорд Грейстоун посмотрел на меня, и на лице его появилось скептическое выражение.

— Дядин план мне тоже показался не слишком хорошо обдуманным, — признала я, — однако он очень обеспокоен тем, как бы другой покупатель не увел у вас из-под носа предмет, которым вы интересуетесь.

Лорд Грейстоун промолчал.

— Обещаю, что я не причиню вам беспокойства, — сказала я и едва не прикусила губу, услышав в собственном голосе умоляющие интонации.

Он посмотрел на меня своими жесткими серыми глазами и затем пожал плечами.

— Ну что ж, хорошо, — промолвил он и сделал паузу. — Мисс Фитцджеральд, вы понимаете, что это пять часов езды?

— Перед вами не тепличное растение, милорд, — сказала я с достоинством. — Я в состоянии выдержать пятичасовую поездку, да еще при хорошей погоде.

Впервые за время нашего знакомства в глазах лорда Грейстоуна промелькнула тень улыбки.

— Очень хорошо. — Он красноречиво бросил взгляд на улицу. — Мне бы не хотелось, чтобы мои лошади остывали.

— Подождите буквально минутку, я только возьму мантилью и капор, — сказала я и выбежала из комнаты.

Обычно я не бываю стеснительной, однако к тому моменту, когда мы поехали в сторону окраины Лондона в западном направлении, я почувствовала, что с лордом Грейстоуном веду себя как-то скованно. И дело тут было не в его весьма привлекательной внешности. В конце концов, большую часть жизни у меня перед глазами был отец, которого все считали красивым мужчиной. Мне мешала его репутация героя войны. В битве при Ватерлоо под ним убили трех лошадей, а он после этого, уже будучи раненым, провел кавалерийскую атаку, о которой все потом вспоминали с восторгом в течение нескольких месяцев.

Правда, в то чудесное майское утро трудно было думать о войне, и к тому моменту, когда лондонские улицы с их оживленным движением остались позади, от столь необычных для меня смущения и скованности не осталось и следа. Мне всегда удавалось без труда завязывать дружеские отношения с людьми, заводя с ними разговор о том, что было им интересно, поэтому я стала расспрашивать лорда Грейстоуна, чем вызван его интерес к королю Альфреду. Он охотно подхватил эту тему.

— Мое главное поместье, — пояснил он, — расположено неподалеку от Беркшир-Даунс, а там-то как раз и располагалось его королевство. Интерес к королю Альфреду появился у меня еще в детстве. Однако страсть к настоящему коллекционированию привила мне моя мать. Ее очень интересовало историческое наследие саксов.

Сама я очень мало знала о короле Альфреде и буквально засыпала лорда Грейстоуна вопросами, на которые он отвечал без какого-либо раздражения, демонстрируя при этом прекрасно развитое чувство юмора. Погода за городом стояла чудесная, и я сняла капор, подставив лицо солнечным лучам. Вдоль дороги тянулись засеянные злаками поля, и я с удовольствием смотрела на мягко колышущееся под дуновением легкого ветерка зеленое море молодых колосьев пшеницы. На травянистой обочине были видны синие островки вероники и желтые цветы примулы.

После того как разговор о короле Альфреде иссяк, я стала расспрашивать Грейстоуна о том, как проходит процесс послевоенного восстановления во Франции. Слушая его ответы, я с наслаждением вдыхала свежий воздух и, совершенно забыв о своем дяде, с удовольствием наблюдала за игрой солнечных лучей на светлой шевелюре моего спутника.

— Ну что же, теперь ваша очередь рассказывать о себе, мисс Фитцджеральд, — сказал наконец лорд Грейстоун. — Мне доводилось слышать кое от кого, что ваш отец был непревзойденным знатоком лошадей. Это на самом деле так?

Я была просто в восторге от предоставившейся мне возможности поговорить об отце. Грейстоун оказался настолько хорошим слушателем, что, когда мы остановились у постоялого двора, чтобы дать отдохнуть лошадям, я все еще говорила и не могла остановиться даже после того, как мой спутник заказал для нас двоих легкий завтрак. В тот момент, когда нам принесли холодную говядину и сыр, я рассказывала, как мой отец погиб.

— Перед смертью он сказал очень странную фразу: «Я не думал, что он подозревает, что я знаю». Я до сих пор не могу ее забыть и все время об этом размышляю. Но ведь в этих словах нет никакого смысла, милорд. Кого он мог иметь в виду?

— Возможно, он просто бредил, — предположил Грейстоун неожиданно мягким тоном. — Мне приходилось слышать, как бредят умирающие, мисс Фитцджеральд.

Мне не показалось, что отец перед смертью бредил, но я решила не настаивать на своем. Более того, я вообще не могла понять, что заставило меня, находясь в обществе лорда Грейстоуна, упомянуть о врезавшихся мне в память словах отца, произнесенных им в одну из последних минут его жизни. Я никогда раньше никому об этом не рассказывала.

Подкрепившись, мы снова тронулись в путь, продвигаясь на юг, в сторону Хэмпшира. До цели нашего путешествия оставался примерно час езды. Колеса фаэтона легко и мягко катились по проселочной дороге, больше напоминавшей просто тропу. Внезапно фаэтон вильнул и резко накренился в мою сторону.

От сильного толчка я упала в овраг, спугнув лисицу, которая мирно спала на его дне, свернувшись калачиком. Лисица пустилась наутек, а я, полежав несколько секунд, чтобы восстановить сбившееся дыхание, медленно поднялась на ноги. Мне много раз доводилось вылетать из седла, и я умела правильно падать. По этой причине я, к счастью, осталась совершенно целой и невредимой, если не считать нескольких синяков. Стряхивая грязь со своей мантильи, я услышала, как лорд Грейстоун тревожно окликает меня.

— Со мной все в порядке! — крикнула я в ответ.

Мой сделанный из перьев капор был в безнадежном состоянии, так что я оставила его там, где он лежал, и, подобрав юбки, начала карабкаться по крутому склону. Грейстоун появился у его края в тот момент, когда я уже успела преодолеть половину расстояния. Протянув руку, он без труда вытащил меня наверх.

— Вы уверены, что с вами все в порядке, мисс Фитцджеральд? — озабоченно осведомился он, окинув взглядом мою порванную и испачканную одежду.

— Да, уверена, — ответила я, отбрасывая с лица пряди растрепавшихся волос. — Что произошло?

— У нас отвалилось колесо. Если вы в самом деле чувствуете себя хорошо, я, пожалуй, выпрягу лошадей. Они перепутали всю упряжь.

Лорду Грейстоуну удалось удержать лошадей от бегства, но они вели себя беспокойно: храпели, нервно озирались и топтались на месте. Я решила помочь и предложила подержать животных под уздцы, пока он будет пытаться починить фавтон.

Он бросил на меня обеспокоенный взгляд:

— А вы сможете управиться сразу с двумя?

— Да.

Не дожидаясь дальнейших вопросов или комментариев, я подвела лошадей к поросшей зеленью обочине. Как только животные увидели траву, они тут же опустили головы и принялись ее щипать.

С левой стороны дороги простиралось пшеничное поле, а справа было пастбище, на котором расположилось стадо коров. Там и сям в воздухе порхали бабочки, над цветами с жужжанием вились пчелы. Вокруг до самого горизонта не было видно никаких признаков человеческого жилья.

Через десять минут Грейстоун, огромный, широкоплечий, с мрачным лицом снова подошел ко мне. Он снял сюртук и закатал рукава своей белой рубашки. На его обнаженном правом предплечье я заметила длинный белый шрам. Лоб его покрылся мелкими бисеринками пота, а губы беззвучно бормотали проклятия.

— Сломана ось, — коротко сказал он.

— О Боже! — воскликнула я и в очередной раз окинула взглядом окружающий нас мирный, но совершенно безлюдный пейзаж. Неподалеку в зарослях травы мелькнул белый хвост дикого кролика. Было ясно, что по этой дороге до нас скорее всего уже очень давно никто не ездил. — Вы можете исправить поломку?

— Это невозможно. Нам нужна новая ось.

Вид у лорда Грейстоуна был чрезвычайно мрачный.

— Ну что ж, — сказала я нарочито бодрым тоном, — в таком случае нам следует дойти пешком до ближайшего селения и найти кузнеца, чтобы он заменил нам эту ось.

— Согласно моей карте, ближайшее селение находится в восьми милях от нас.

Я посмотрела на лошадей, которые поедали траву с таким усердием, словно до этого их не кормили по меньшей мере неделю. Около моего уха зажужжала пчела, и я взмахнула рукой, чтобы ее отогнать.

— А мы не можем продолжить путь верхом, милорд?

— Насколько мне известно, на этих лошадях никто никогда не ездил верхом. Учитывая, что у нас нет ни седел, ни уздечек, я не думаю, что было бы разумно с нашей стороны предпринять такую попытку.

— Пожалуй, вы правы, — сказала я и от досады прикусила губу.

— Я не могу оставить вас здесь одну, мисс Фитцджеральд, — сказал лорд Грейстоун, окинув взглядом местность.

Его мрачный вид уже начинал меня раздражать.

— У меня здоровые ноги, милорд, — довольно резко сказала я. — Мы вполне можем отправиться пешком, а лошадей повести в поводу.

Мой спутник пригладил рукой растрепавшиеся волосы и посмотрел на небо. Не говоря больше ни слова, я протянула ему повод лошади. Приняв его, он постоял немного, а потом мы оба зашагали по дороге.

Прошло около двух часов, прежде чем мы заметили первые признаки приближения человеческого жилья. По правую сторону от нас вдруг обнаружилась маленькая приземистая церквушка без шпиля с небольшим огороженным клочком земли вокруг, а рядом с ней две печные трубы: вокруг одной рос фруктовый сад, другая выглядывала из буйных зарослей кустарника.

— Церковь и дом приходского священника, — пробормотал Грейстоун. — Где-то впереди должно быть селение.

Я от души надеялась, что это в самом деле так. Башмаки я выбирала исходя из внешнего вида, а отнюдь не из соображений удобства. Если бы знать, что предстоит пешком пройти восемь миль, я подобрала бы другую обувь.

Через несколько минут мы вошли в небольшую деревеньку под названием Ластер. Нам потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить, что единственным местом в Ластере, где можно остановиться, являлся постоялый двор Ластер-Армз, в котором только и было, что пивной бар да одна гостевая комната, расположенная над ним. Когда мы, прихрамывая, появились на Ластер-Армз, его хозяйка стояла неподалеку от входа и внимательно разглядывала растущий на постоялом дворе скудный розовый куст. Увидев нас, она кликнула своего мужа, который сообщил нам, что единственный в деревеньке кузнец уехал ковать лошадей к некоему фермеру Блэкуэллу.

— Первое, что мы должны сделать, — это найти место, где можно было бы разместить лошадей, — сказала я, обращаясь к лорду Грейстоуну.

В ответ на это он впервые после постигшей нас неприятности бросил на меня одобрительный взгляд. Хозяин постоялого двора тут же предложил оставить лошадей на вечер в его собственной конюшне. После этого он довел до нашего сведения, что нам крупно повезло, поскольку единственная гостиничная комната оказалась свободной.

— Вы можете там переночевать, — сказал он. — Моя жена застелит кровать свежим бельем, мы приготовим для вас славный ужин. Уж в этом не сомневайтесь. А утром кузнец заменит сломанную ось.

Тут до меня впервые дошло, перед каким выбором мы стояли. Я невольно взглянула на лорда Грейстоуна. Он обратился к хозяину с такой обаятельной улыбкой, что мне оставалось только молчать и хлопать глазами.

— Меня зовут мистер Грей, — сказал он, — а это моя сестра. Мы благодарны вам за великодушное предложение, но нет ли все же возможности заменить ось сегодня?

— Кузнец останется на ночь у Блэкуэлла.

Хотя это казалось невозможным, но улыбка Грейстоуна стала еще более чарующей.

— Можете не сомневаться, если он управится, жалеть об этом ему не придется.

Нельзя сказать, что эти слова не произвели на хозяина постоялого двора никакого впечатления, но поделать он ничего не мог.

— Парень скорее всего сейчас уже так набрался, что не в состоянии что-либо делать, — откровенно сказал он. — Фермер Блэкуэлл делает замечательный эль.

— Понимаю, — промолвил Грейстоун и ласково отпихнул морду гнедого коня, которого он держал за повод, потому что тот как раз решил обнюхать карманы графа в поисках угощения. — Пожалуй, я в самом деле остановлюсь у вас. Что же касается сестры, то она, я надеюсь, сможет разделить кров с вашим священником и его супругой.

— Наш священник — вдовец, — последовал ответ. — Если молодая женщина останется ночевать в его доме, это будет неприлично.

Лорд Грейстоун обратил на меня задумчивый взгляд своих серых глаз.

— Похоже, у нас нет выбора, Кейт.

— В этой деревне наверняка найдется кто-то, кто сможет починить ось помимо кузнеца, — обратилась я к хозяину постоялого двора с риторическим вопросом.

— Нет, — сказал тот. — Кроме кузнеца, этого не может сделать никто.

— Черт возьми, — пробормотала я едва слышно сквозь зубы.

Грейстоун взял повод у меня из рук.

— Поднимайтесь с хозяйкой наверх, Кейт, — сказал он. — У вас, должно быть, все тело болит после падения, и к тому же вам надо умыться. А я пока займусь лошадьми.

— Не беспокойтесь, мистер Грей, за ними присмотрит Джем, — жизнерадостно сообщил хозяин. — Эй, Джем, поди сюда!

Мы с Грейстоуном завертели головами, пытаясь понять, о ком идет речь. Через минуту на зов явился худой, щуплый мужчина. Выслушав указания хозяина, он взял в руки оба повода и куда-то увел лошадей.

— Если ваша пивная открыта, я, пожалуй, выпью кружечку пивка, — сказал Грейстоун таким тоном, словно его в самом деле замучила жажда.

Мужчины отправились в пивную, а я вслед за хозяйкой поднялась по истоптанным деревянным ступеням в комнату. Она была маленькая, с низким потолком и трещинами на стенах. Кровать в комнате была только одна.

— Черт, — снова выругалась я вполголоса.

— Я принесу вам воды, мисс, — предложила хозяйка. — Вы, наверное, хотите помыться.

Когда я взглянула в маленькое зеркало, висевшее на гвозде над чистой, но щербатой раковиной, я поняла, почему все так настойчиво советовали мне умыться. Лицо действительно было невообразимо грязным. Левое плечо словно онемело. Обследовав его, я поняла, что в скором времени его «украсит» весьма непривлекательный кровоподтек.

Я как могла привела себя в порядок и спустилась в пивную.

Ужин прошел в гораздо более приятной атмосфере, чем я ожидала. Грсйстоун, по всей видимости, примирился с неизбежным и, когда я села напротив него за стоящий в углу изрезанный деревянный стол, задумчиво улыбнулся мне.

— Боюсь, вы не привыкли к таким вещам, Кейт, — сказал он.

Вообще-то мне много раз приходилось есть в заведениях, похожих на Ластер-Армз, однако я не стала сообщать об этом. Взяв в руки салфетку, я бросила на него нервный взгляд: только теперь я окончательно осознала тот факт, что мы с ним совершенно одни.

— Вы собираетесь переночевать в доме викария, милорд? — спросила я напрямик.

— Вам пора запомнить, что меня зовут Адриан, — сказал граф с такой улыбкой, какую он, вероятнее всего, изобразил на лице, если бы имел дело с перепуганным ребенком. — В конце концов, я ведь ваш брат.

Я кивнула. Его улыбка несколько успокоила меня, но все же не до конца.

— Я не хочу оставлять вас здесь одну, Кейт, — сказал лорд Грейстоун, сдвинув брови. — Хозяин постоялого двора кажется вполне порядочным человеком, и все же…

Я прикусила губу.

— Между прочим, у меня в самом деле есть сестра, — снова заговорил мой спутник, и в глазах его мелькнул веселый огонек. — Обещаю вам, что буду вести себя безупречно.

При желании он, наверное, мог бы подманить и кормить с руки диких птиц, так разве удивительно, что я почувствовала, как губы мои против воли растягиваются в застенчивую улыбку.

Надо сказать, что в тот вечер я сыграла свою роль просто блестяще. К сожалению, тот факт, что я даже не подозревала, что являюсь участником спектакля, ни в коей мере не мог спасти ни Адриана, ни меня от последствий гнусного замысла моего дяди, который ему, увы, удалось осуществить.

Глава 3

— Вы можете лечь на полу, — сказала я, когда мы с лордом Грейстоуном остались одни в тесной спальне. — Вы были солдатом, так что наверняка привыкли спать на земле.

Мое замечание явно позабавило графа.

— Я был офицером, Кейт, а они не спят на земле, — сказал он, приподняв бровь.

Должно быть, на лице моем отразилось недоверие, потому что он тут же рассмеялся.

— По крайней мере дайте мне одну из подушек, — попросил он. — Они чистые?

Взяв в руки подушку, я внимательно ее осмотрела, даже поднесла к носу и понюхала. Проведя чуть ли не всю жизнь в гостиницах и на постоялых дворах, я знала, что запах не менее важен, чем внешний вид.

— Да, чистые, — вынуждена была признать я с некоторым удивлением и великодушно добавила:

— Можете взять себе еще и одеяло.

Сняв с кровати одеяло и подушку, я старательно устроила для моего спутника постель на полу. Обернувшись, я обнаружила лорда Грейстоуна прямо у себя за спиной и внезапно снова, но почему-то с особенной остротой почувствовала, какой он огромный и как мала и слаба я в сравнении с ним.

Чтобы взглянуть ему в лицо, мне пришлось запрокинуть голову. По глазам лорда Грейстоуна невозможно было угадать, что у него на уме.

— Спокойной ночи, Кейт, — тихо сказал он.

— Спокойной ночи… Адриан.

Я сняла башмаки, аккуратно поставила их у кровати и забралась в постель прямо в платье. Наступила тишина. Мы оставили ставни открытыми, и лунный свет, проникая через окно, освещал лоскутное покрывало в ногах кровати, на которой я лежала, прислушиваясь к дыханию Грейстоуна и думая о том, что в таких условиях мне ни за что не удастся заснуть.

Проснулась я от грохота башмаков по деревянным ступеням лестницы, на которой не было ковровой дорожки. Встревоженная, я села на кровати и с удивлением обнаружила перед собой широкую, обтянутую белым батистом мужскую спину: Адриан встал между мной и дверью.

Кто-то налег снаружи плечом на дверь. После третьего толчка крючок не выдержал, дверь распахнулась и на пороге спальни появился мой дядя. Лицо его ясно различалось в ярком лунном свете, льющемся через окно.

— Грейстоун, — елейным голосом пропел дядя, явно не в силах скрыть свою радость, — что это вы здесь делаете с моей племянницей?

Над дядиным плечом появилось лицо какого-то мужчины.

— Черт, — произнес он. — Похоже, мы прибыли совсем не вовремя, Чарлвуд.

Адриан медленно отошел от меня и остановился у окна. Я почувствовала горечь: он как бы перестал меня защищать. Впрочем, до меня до сих пор все еще не доходил смысл происходящего.

— Входите, джентльмены, — сказал Адриан весьма спокойным тоном, однако я ясно ощутила, что за этим спокойствием скрывается гнев. Он, само собой, сразу все понял.

— Думаю, — сказал мой дядя, — вы поступите в отношении моей племянницы как джентльмен, Грейстоун. В противном случае я сделаю так, что об этой истории узнает весь Лондон, а это отнюдь не пойдет на пользу вашей репутации.

Только после этих слов я осознала, что означает внезапное появление дяди в единственной сдающейся внаем комнате постоялого двора Ластер-Армз. Я так резко втянула в себя воздух, что мой вдох услышали все трое мужчин. Однако ни один из них даже не взглянул на меня.

Адриан молчал. Я переводила взгляд с него на моего дядю и обратно. Лорд Чарлвуд улыбался, но при этом взгляд у него был такой, что все мое тело инстинктивно напряглось, как это уже бывало раньше.

— Как вам удалось подстроить поломку оси? — спросил наконец Адриан с таким интересом, словно все остальное его не касалось.

— Подстроить поломку оси? — эхом повторила я его вопрос. — Боже мой, вы думаете, что это было вовсе не случайно?

Голос мой сорвался. Впрочем, это не имело никакого значения: никто из присутствующих не обращал на меня никакого внимания.

— Вы женитесь на ней, Грейстоун, — сказал дядя. — У меня есть свидетель, который под клятвой подтвердит, что я застал вас вместе в одной спальне. Хотел бы я знать, как будет выглядеть в глазах общества герой вроде вас, если эта история выплывет наружу?

В словах дяди звучало какое-то злобное, мстительное ликование.

Адриан, стоя у окна, прислонился спиной к стене и принялся разглядывать меня так, словно перед ним был новый, неизвестный науке вид насекомого.

— Здорово вы сработали, — произнес он наконец. — Когда сломалась ось, у меня возникли кое-какие подозрения, но вы вели себя так естественно, что я в конце концов поверил, что это в самом деле несчастный случай.

— Дядя, ну скажи же, что это была чистая случайность, скажи, — в отчаянии обратилась я к лорду Чарлвуду.

— Невинная душа. Значит, он сказал тебе, что у вас сломалась ось? Это был всего лишь предлог, Кейт. Предлог для того, чтобы заманить тебя сюда.

Глаза дяди сияли торжеством, и я поняла, что он лжет.

— Между нами ничего не было, — сказала я, переводя взгляд с дяди на его спутника, который к этому времени тоже вошел в спальню. Мне показалось, что от их присутствия в комнате сделалось так душно, что стало нечем дышать. — Мы оба полностью одеты.

— Это не имеет значения, — заявил спутник дяди. — Вы скомпрометированы, милая девушка.

— Уэйн прав, моя дорогая, — подтвердил дядя, обращаясь ко мне, но при этом продолжая глядеть на Адриана. — Ты в самом деле совершенно оскандалена.

— Но ведь можно сделать так, чтобы об этом никто никогда не узнал, — запротестовала я.

— Об этом непременно станет известно. Уж я об этом позабочусь. — Глаза дяди быстро оглядели маленькую обшарпанную комнатку, разобранную постель и снова уставились на Адриана. — До меня доходили слухи, Грейстоун, что вы намерены сделать карьеру как политик. Если это так, то сегодня вечером вы вели себя неразумно. Фактически, мой дорогой, — с наслаждением смаковал каждое свое слово лорд Чарлвуд, — вы поставили себя перед весьма неприятным выбором. Если вы женитесь на ней, то получите в жены дочь ирландского игрока. Если же вы этого не сделаете, я расскажу об этой истории всему Лондону. Это положит конец вашим политическим амбициям, не так ли?

На лице моего родственника играла улыбка, однако в ней явственно ощущалась угроза. Лицо Адриана словно превратилось в мраморную маску.

— А что, если я откажусь выйти за него замуж? — с вызовом спросила я.

Дядя перевел на меня взгляд своих зеленоватых глаз.

— Ты сделаешь то, что я тебе говорю, Кейт, — вкрадчиво сказал он.

Мне вдруг стало холодно. Никогда прежде никому не удавалось заставить меня так отчетливо ощутить чувство физической угрозы. И позже, когда мне довелось стоять под дулом пистолета, направленного прямо в сердце, я не испытывала такого ужаса, как тогда в спальне постоялого двора Ластер-Армз. Теперь-то я понимаю, что угроза, исходившая от лорда Чарлвуда, имела сексуальную природу, но в то время я знала лишь одно: мне страшно!..

«Я должна бежать, — подумала я, не отвечая на последнее дядино замечание. — Я не могу оставаться во власти этого человека».

— Разумеется, я женюсь на ней, — донесся до меня усталый голос Адриана.

Дядя удовлетворенно рассмеялся. Смех заставил меня вздрогнуть, и в этот самый момент я поняла, что пойду по пути, который выбирают трусы.

Мужчины спустились в пивную, оставив меня одну. Я снова легла на кровать и, забившись под одеяло, стала уговаривать себя не думать о том, что мне предстояло.

Хозяйка принесла на завтрак чай и оладьи. Чай я выпила, но есть не могла. После этого я снова улеглась. В полдень в комнату поднялся дядя. Он запасся какой-то бумагой, благодаря которой мы с Адрианом могли пожениться немедленно. Я сняла с себя измятое платье, в котором провела ночь, извлекла из чемодана другое, предназначенное для визита к дядиным мифическим друзьям, и, словно сомнамбула, спустилась по лестнице вниз.

Свадебная церемония была проведена прямо в пивной, которую хозяин предусмотрительно очистил от посетителей. В помещении пахло элем. К этому примешивались отчетливые запахи грязи и навоза, которые принес на своих сапогах кто-то из фермеров.

Разумеется, это было совершенно неподходящее место для свадьбы такого человека, как граф Грейстоунский. Мне было так стыдно, что я не могла поднять на Адриана глаза. В нужный момент я прошептала «да» и совсем понурила голову.

Когда мы наконец вышли из пивной, я с удивлением обнаружила, что на улице сияет солнце. Мой дядя прямо-таки исходил любезностью по отношению к священнику. У мистера Уэйна, приятеля дяди, был такой вид, словно он мечтает только об одном — добраться до постели и заснуть. Что же до Адриана, то его лицо было совершенно непроницаемым.

У ворот постоялого двора стоял фаэтон лорда Грейстоуна, запряженный лошадьми. Было ясно, что его уже починили. Я остановилась на пороге, чувствуя себя как груз, который никому не нужен.

— Забирайтесь в фаэтон, Кейт, — обратился ко мне Адриан.

Я осторожно взглянула на него: глаза его были холодны, словно воды Северной Атлантики.

— Я собираюсь отвезти вас в мое поместье Ламбурн, — сообщил он голосом, в котором было не больше теплоты, чем в главах.

Я пошла к фаэтону и вдруг вздрогнула, словно ужаленная, почувствовав на своей руке прикосновение руки моего дяди.

— Позвольте мне помочь вам, леди Грейстоун, — сказал он со злобным торжеством.

— Держитесь от нее подальше, Чарлвуд, — услышала я голос Адриана. Потом его руки ухватили меня за талию и вскинули на сиденье с такой легкостью, словно я ничего не весила. В следующую секунду лорд Грейстоун вскочил на сиденье рядом со мной, и гнедые резвой рысью понесли нас прочь из Ластера. Казалось, им самим хотелось покинуть эту пыльную деревеньку как можно скорее…

Дорогой мы с лордом Грейстоуном почти все время молчали. Я произнесла всего лишь три слова: «Мне очень жаль». Взгляд, который Адриан бросил мне в ответ, был полон презрения. Впрочем, я его за это не винила.

Дважды мы останавливались, чтобы перекусить и дать отдохнуть лошадям, однако кусок не лез в горло. Если бы я была плаксивой девушкой, то к тому времени, когда мы добрались до Лэмбурна, уже выплакала бы все глаза. Однако, как я однажды упоминала, я не из тех, кто любит хныкать. Когда мы свернули на обсаженную буками подъездную аллею Лэмбурн-Мэнор, одного из многих имений Грейстоунов, глаза мои оставались сухими, а губы и подбородок не дрожали.

В день приезда в поместье Адриана я почти ничего вокруг не заметила и не запомнила, но потом, когда узнала Лэмбурн, я полюбила его всей душой, поэтому хочется рассказать о нем хотя бы немного прямо сейчас.

Дом был старый и относительно небольших для жилища аристократа размеров, но смотрелся он на продуваемой всеми ветрами равнине Беркшир-Даунс просто замечательно. Поросший зеленью дерн вплотную подходил к его дверям, так что дом казался неотъемлемой частью пейзажа. Интерьер был таким же старым, как и само строение. Комнаты выглядели так, словно за последние сто лет краску в них ни разу не освежали. Тем не менее выцветшие стены и потолки мне понравились. Они создавали своеобразный уют, на них отдыхал глаз. Все комнаты были выдержаны в мягких пастельных тонах — голубой, розовый, малиновый, желтовато-белый с легким золотистым оттенком.

Большую часть своих земель лорд Грейстоун сдавал в аренду окрестным фермерам, которые пасли лошадей, молочный скот и овец на богатых кормом пастбищах и выращивали пшеницу, ячмень и овес. В основной усадьбе работали несколько постоянных слуг. Кроме того, в имении было два конюха, которые ухаживали за лошадьми на конюшне.

Разумеется, обо всем этом я узнала позже. В первый же день я успела обратить внимание лишь на то, что дом был сложен из очень необычного камня — серого с серебристым блеском. Кроме того, от моего внимания не укрылся тот факт, что слуги не смогли скрыть своего удивления, когда хозяин поместья представил им меня как свою жену.

Экономка, которую звали миссис Ноукс, проводила меня в мою комнату. Позже я узнала, что, по понятиям Грейстоунов, комната эта была маленькой и весьма непрезентабельной, но мне она показалась большой и красивой.

— Поскольку вы не привезли с собой свою служанку, я пришлю к вам Нэнси. Она поможет вам раздеться, миледи, — сказала экономка.

— У меня нет служанки, миссис Ноукс, — ответила я, — и, кроме того, я привыкла раздеваться без посторонней помощи. Пожалуйста, не надо беспокоить Нэнси.

— Какое же тут беспокойство, миледи? — в изумлении уставилась на меня миссис Ноукс.

Тем не менее я отослала Нэнси обратно и, оставшись одна, обошла всю просторную комнату, восхищаясь удобной, обитой ситцем мебелью, которой она была обставлена, и старинным, несколько поблекшим от времени ковром. Между тем я искала дверь, соединявшую мою спальню с другой, смежной: мне приходилось слышать, что супруги, принадлежавшие к аристократическому обществу, обычно занимали расположенные рядом спальни, которые сообщались между собой. Тем не менее в моей комнате никакой другой двери, кроме входной, я не обнаружила. На сердце у меня стало немного полегче от того, что Адриан, слава Богу, не стал размещать меня в парной, так называемой супружеской спальне.

Я подошла к окну с утепленной на зиму рамой и бросила взгляд на простиравшуюся за ним покрытую дерном равнину, на которой кое-где виднелись небольшие холмы. При виде этой мирной картины тревога поутихла.

Я знала, что сделала ужасную вещь, и, разумеется, испытывала чувство вины и стыда за содеянное. С другой стороны, душа моя освободилась от парализующего необъяснимого страха, который я испытывала в присутствии дяди. Поразмыслив немного, я решила, что чувство вины и стыд все же лучше, чем страх. Придя к этому выводу, я умылась теплой водой, которую оставила миссис Ноукс.

Потом мы с лордом Грейстоуном какое-то время сидели в уютной, застеленной персидским ковром столовой с украшенными лепниной стенами и потолком. В ожидании, пока нам подадут обед, мы о чем-то говорили, но при этом в лице лорда не было ничего, кроме холодной вежливости. Тем не менее в голову мне непонятно почему вдруг пришла глупая мысль: то, что произошло, не так уж и плохо. Окружающая обстановка как бы убеждала в том, что в поместье Лэмбурн я в безопасности.

Когда мы закончили обедать, было уже около десяти часов.

— Идите наверх, — сказал, обращаясь ко мне, Грейстоун. — Я присоединюсь к вам после того, как выпью бокал портвейна.

Ощущение, которое я испытала после этих слов, было такое, словно меня ударили в живот. Я почувствовала, как глаза мои широко раскрываются. Заметив мою реакцию, лорд Грейстоун вопросительно приподнял бровь.

— Д-да, милорд, — пробормотала я и выскользнула из столовой.

Миссис Ноукс опять предложила мне помощь Нэнси, и я снова отказалась. Дождавшись, пока меня оставят одну, я осторожно вышла из своей комнаты, чтобы обследовать другие, двери которых выходили в коридор.

То, что я увидела, не на шутку встревожило меня. Я выяснила, что меня не поселили в спаренную супружескую спальню по той причине, что таковой в доме просто не было. Моя комната значительно превосходила все остальные комнаты на этаже своими размерами, и я с ужасом поняла, что, скорее всего, это спальня самого графа Грейстоунского. В небольшой комнатке, расположенной сразу за той, в которой разместили меня, на бюро были разложены принадлежащие лорду Грейстоуну щетки для волос, но я сразу же поняла, что он вряд ли планирует провести ночь на стоящем в этой комнатке обитом ситцем кресле. Здесь, судя по всему, была гардеробная, а спать он скорее всего собирался в одной комнате со мной.

«Ты же вышла замуж за этого человека, — сказала я себе, стоя посередине уютной спальни и глядя на широкую, удобную кровать. — Чего же ты в таком случае от него ждешь?»

Надо признать, что я плохо представляла себе возможные последствия случившегося. Когда человек пытается от чего-то убежать, очень часто случается так, что у него просто нет времени понять, куда приведет это бегство. Предаваясь этим грустным мыслям, я услышала, как поворачивается дверная ручка. Крутнувшись на месте, я резко обернулась и увидела, как открывается тяжелая дубовая дверь и в комнату входит Адриан.

Маска вежливости, которую он носил на лице, чтобы скрыть свои переживания от слуг, исчезла. Я сразу поняла, что лорд Грейстоун в ярости, и мышцы живота у меня так напряглись, что их едва не свело судорогой. Тем не менее я заставила себя выпрямиться и, подняв высоко голову, встретила надвигающуюся опасность лицом к лицу.

Лорд Грейстоун пересек комнату и остановился прямо передо мной. «Господи, — подумала я, — какой же он огромный!» На какую-то секунду в душе у меня возникло искушение попросить у него пощады, попытаться объяснить, что я такая же жертва гнусного дядиного плана, как и он. Но я не могла найти для этого подходящих слов. Впрочем, даже если бы я нашла, в них заключалась бы ложь — мы оба знали, что я в результате нашей свадьбы не потеряла ровным счетом ничего, в то время как Адриан потерял все.

Грейстоун смотрел на меня. Лицо его хранило суровую неподвижность, глаза сузились. Живот мой напрягся еще больше. Однако я испытывала не то чувство, которое одолевало меня в присутствии дяди. Мне сразу же стало ясно, что мой страх перед Адрианом какого-то другого рода, нежели перед лордом Чарлвудом. Мысль эта придала мне мужества, и я, немного взбодрившись, сказала:

— Я уже говорила вам, милорд, что сожалею о случившемся. Я готова сделать для вас все, что вы захотите.

Глаза Адриана на секунду метнулись в сторону кровати за моей спиной, потом снова впились в мое лицо.

— В самом деле? — спросил он.

Сердце мое отчаянно заколотилось. Мысль о том, что, возможно, придется лечь в постель с мужчиной, находящимся в состоянии бешенства, перепугала меня до смерти. Однако я решила, что не должна отказываться от своих слов и, привстав на цыпочки, чтобы казаться выше ростом, ответила утвердительно.

— Вот как, — сказал Адриан и окинул меня с ног до головы таким взглядом, что я залилась краской. — Так вы беременны?

Я растерянно посмотрела на него, сбитая с толку. Губы лорда Грейстоуна сложились в горькую усмешку.

— Чарлвуд почувствовал бы, что отомстил мне в полной мере, если бы ему удалось не только повесить мне на шею нежеланную жену, но еще и подкинуть наследника, отцом которого является неизвестно кто.

Кровь в моих жилах забурлила от вспыхнувшего в сердце гнева.

— Я вовсе не беременна! — в ярости выкрикнула я Грейстоуну в лицо.

— Разве? — переспросил он.

В следующую секунду, прежде чем я успела сообразить, что происходит, он схватил меня за руки и притянул к себе. Инстинктивно я попыталась оттолкнуть его, упершись ладонями ему в грудь, но он так сжал мои руки, что невозможно было пошевелиться. В моем мозгу мелькнула мысль о том, что на теле останутся синяки от его пальцев. Я открыла рот, чтобы запротестовать, но раньше, чем я успела произнести хотя бы слово, губы его прижались к моим губам. Грубость его, по всей видимости, была лишь отражением ярости, которую он испытывал. Я, в свою очередь, тоже пришла в неистовство и попыталась пнуть его ногой. Тогда он легко, словно пушинку, поднял меня и, прижимая к груди, стал целовать, удерживая на весу. Я чувствовала себя совершенно беспомощной и задыхалась от бессильной злости, но при этом, как ни странно, совсем не испытывала страха. Изловчившись, я снова попыталась нанести лорду Грейстоуну удар ногой, но у меня и на этот раз ничего не вышло.

Внезапно характер его поцелуев резко изменился. Губы его стали нежными и ласковыми, он наклонился вперед, причем в этом движении уже не было ничего угрожающего. Я почему-то обмякла, всякое желание сопротивляться разом оставило меня.

Не знаю, сколько времени мы оставались в таком положении. Словно сквозь вату до моего слуха доносилось потрескивание огня, шум деревьев, которые раскачивал ветер за окном. Затем граф медленно, плавно опустил меня на пол, и я наконец-то снова почувствовала под ногами опору. Одновременно ладонь его правой руки мягким, поддерживающим движением охватила мой затылок. Я почувствовала, что он наклоняет мое тело назад, и закрыла глаза. В ту же секунду он внезапно оттолкнул меня так резко, что я едва не упала.

— Нет, — сказал он хриплым голосом, дыша так тяжело, словно долго и быстро бежал.

Вне себя от изумления я уставилась на него, пораженная тем, что произошло между нами.

— Я не собираюсь превращать весь этот фарс в реальный брак, — пробормотал он сквозь зубы.

В результате нашей борьбы шпильки из моей прически выпали, и волосы разметались по спине. Губы, судя по ощущениям, сильно вспухли. Я попятилась на несколько шагов и с достоинством сказала:

— Не я была инициатором этих поцелуев, милорд.

К этому времени лорд Грейстоун уже восстановил дыхание. Его волосы растрепались и свисали со лба непокорными прядями. Внезапно я ощутила приступ нестерпимого желания их погладить. Как ребенок, сопротивляющийся искушению, я скрестила руки на груди, засунув пальцы под мышки.

— Вы пока останетесь здесь, в Лэмбурне, — сказал Адриан, проигнорировав мое замечание насчет поцелуя. — Брак наверняка будет признан действительным: Чарлвуд, само собой, позаботится об этом. Однако он не может заставить меня представить вас обществу как мою жену.

Между дядей и Грейстоуном явно были какие-то старые счеты, но я сочла, что обстановка не подходит для того, чтобы расспрашивать об этом. Граф молча смотрел на меня, словно ожидая услышать какой-то ответ.

— Ну что ж, хорошо, милорд, — вежливо сказала я.

Судя по всему, моя покорность пришлась ему не по вкусу.

— Я не собираюсь ночевать здесь, — заявил он. — Сию же минуту я отправлюсь верхом в Грейстоун-Эбби.

Грейстоун-Эбби было основным поместьем графа. Как мне было известно, оно находилось неподалеку от Ньюбери, примерно в пятнадцати милях от Лэмбурна. На улице уже совсем стемнело, но я, разумеется, вовсе не собиралась уговаривать его остаться.

— Да, милорд, — сказала я, стараясь держаться того же вежливого тона.

Лорд Грейстоун выругался, и я невольно попятилась еще на шаг. Осознав это, я тут же снова шагнула вперед, опустила руки вдоль тела, выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. У Адриана был такой вид, словно он собирался что-то мне сказать, но вместо этого он повернулся и вышел из комнаты. Дверь со стуком закрылась за ним. Я подошла к подоконнику, села на него и почувствовала, что меня бьет дрожь.

Глава 4

— Ну, хотя бы немножко хлеба и сыра, миссис Ноукс, — упрашивала я. — Я замерзла, и мне нужно поесть, чтобы согреться.

Я очень любила кухню в лэмбурнском доме Адриана. Там всегда было восхитительно тепло и уютно, большая железная плита источала божественные ароматы, а в большом камине всегда горел огонь. Я уселась за старый деревянный стол. Экономка, которая выполняла также обязанности кухарки, обернулась ко мне, уперев руки в широкие бедра.

— Если бы вы имели хоть каплю благоразумия, миледи, вы бы понимали, что в такую погоду не следует выходить на улицу, — сварливым тоном заговорила она. — Вы такая худая, что даже в хорошую погоду мерзнете. А у нас всю последнюю неделю идет холодный дождь.

Я послала миссис Ноукс заискивающую улыбку:

— Я только сходила ненадолго на конюшню.

Миссис Ноукс подошла к столу и взяла меня за руки, чтобы выяснить, не холодные ли они. Пальцы мои все еще не согрелись. Почувствовав это, она закудахтала, словно курица:

— Если вы не будете беречь руки, заработаете себе цыпки. Хороша будет графиня Грейстоунская с цыпками на руках!

— Даже если у меня и будут цыпки, об этом все равно никто никогда не узнает, — жизнерадостно возразила я, не обращая внимания на весьма красноречивый взгляд, который миссис Ноукс бросила на своего мужа, служившего в Лэмбурне кем-то вроде разнорабочего.

— Миссис Ноукс права, миледи, — ворчливо заметил мистер Ноукс. — С лошадьми вполне могут управиться Уилли и Джордж. Вам нет никакой необходимости выходить на улицу в такое ненастье. — Он сдвинул кустистые седые брови и многозначительно добавил:

— Особенно в этой вашей тоненькой старенькой мантилье.

Я вздохнула. Мистер и миссис Ноукс были очень приятными людьми, и я очень привязалась к ним за те восемь месяцев, которые уже провела в Лэмбурн-Мэнор. Я знала, что они тоже меня любят. Тем не менее они по какой-то причине упорно обращались со мной как со своенравным и неразумным дитем. Правда, в разговоре они называли меня «миледи», однако из их уст это обращение звучало не как титул, а скорее как уменьшительно-ласкательное имя, которое дают ребенку.

— Я всего лишь навестила Эльзу, — терпеливо возразила я. Эльза была великолепной гнедой кобылой чистых кровей, принадлежавшей Адриану. Когда он вступил в армию и отправился на войну с Наполеоном, он отправил кобылу в Лэмбурн, тучные пастбища которого были для лошадей настоящим раем. После того как ее перевезли в Лэмбурн-Мэнор, Эльза практически не ходила под седлом, и я решила вернуть ей былую форму, чтобы иметь возможность кататься. Это было довольно крупное, обладавшее завидным здоровьем животное, которое явно радовалось тому, что о нем вспомнили. Я Эльзу просто обожала.

Миссис Ноукс недовольно фыркнула, но все же принесла мне тарелку горячего супа, ломоть чеддерского сыра и свежую булку. Я улыбнулась ей, взяла свою ложку и занялась супом.

— Сегодня для вас есть письмо, — сказал чуть погодя мистер Ноукс, сидевший напротив меня за столом и расправлявшийся с очередной из дюжин чашек чая, которые он выпивал в течение дня.

Я насторожилась.

— Письмо? Для меня?

— Я оставил его в библиотеке.

Суп все еще был горяч, и приходилось каждый раз дуть на ложку, прежде чем отправить ее в рот. Поскольку мистер Но-укс не стал ничего больше говорить, я поняла, что письмо от Луизы. Если бы письмо пришло из Франции или Ирландии, мистер Ноукс обязательно бы это как-то прокомментировал.

Миссис Ноукс подняла крышку стоящего на плите металлического чайника и тщательно изучила его содержимое. Принюхавшись, она удовлетворенно кивнула и снова повернулась ко мне.

— Я тысячу раз вам говорила, миледи, что следует пригласить сюда вашу кузину. Пусть бы она пожила с вами в Лэмбурн-Мэнор. Нельзя, чтобы молодая леди все время была одна.

— Ну вот, вы опять за свое, миссис Ноукс, — сказала я, дуя на очередную ложку супа. — Я была бы очень рада, если бы моя кузина жила со мной, но я не хочу злоупотреблять гостеприимством лорда Грейстоуна. И кроме того, — я бросила на милых стариков ласковый взгляд, — я здесь вовсе не одна. У меня есть вы.

Супруги не обратили никакого внимания на мой комплимент. Они не считали себя подходящей компанией, поскольку были слугами.

— Лорд Грейстоун вовсе не возражал бы против приезда вашей кузины, — заметил мистер Ноукс.

— Вы не можете этого знать, — возразила я.

— Кроме того, он не имел бы ничего против, если бы вы потратили немного денег и купили себе теплое пальто, — упрямо гнул свое старик.

Я протестующе замотала головой:

— Нет, я не буду тратить деньги милорда. Я живу в его доме и ем его хлеб. Довольно и этого.

Старики уставились на меня, причем на лицах их застыло выражение безнадежности. Должна заметить, что, если они обращались со мной как с ребенком, то я относилась к ним скорее как к добрым бабушке и дедушке.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала я. — Меня вполне устраивает мое положение.

— Но это же не дело, — пробормотала миссис Ноукс и с грохотом поставила чайник обратно на плиту. — Со стороны милорда было нехорошо привезти вас сюда и оставить здесь одну, словно вас и на свете нет.

— Я уверена, что ему очень хотелось, чтобы меня и на свете не было, — честно признала я. — И я не могу его за это винить.

Я рассказала обоим старикам историю своего замужества, так что им было известно, почему Грейстоун так бесцеремонно бросил меня в полном одиночестве в Лэмбурн-Мэнор. Как ни странно, они по какой-то причине приняли мою сторону, хотя я все время объясняла им, что отнюдь не являюсь главной пострадавшей в этой истории.

Разумеется, старики прониклись ко мне симпатией не сразу. Они всегда считали лорда Грейстоуна чуть ли не святым, и, когда я рассказала им, как мой дядя вынудил его на мне жениться, они первое время относились ко мне весьма прохладно. Так продолжалось примерно с месяц. Я прекрасно понимала их чувства и делала все возможное, чтобы доставлять как можно меньше хлопот. Перемена произошла, когда я заболела.

Как-то раз я отправилась в деревню и на обратном пути вдруг почувствовала себя неважно. Деревня находилась в трех милях от Лэмбурн-Мэнор, и, когда я вернулась обратно в поместье, у меня так дрожали и подгибались ноги, что казалось, я вот-вот упаду и не смогу встать.

Миссис Ноукс встретила меня на пороге.

— Миледи! — воскликнула она. — Где вы были? Мы искали вас по всему имению!

— Я ходила в деревню, — ответила я, с трудом различая миссис Ноукс за пеленой застилавшего глаза тумана.

— Ходила? — ужаснулась она. — Но почему вы отправились пешком? Ведь Уилли мог отвезти вас.

— Я не хотела никого беспокоить, — сказала я и упала в обморок прямо у ее ног.

Миссис Ноукс послала за доктором, а потом просидела около меня всю ночь, периодически заставляя глотать отвратительного вкуса лекарство. Я была в таком состоянии, что пару раз в бреду принимала ее за свою мать. К тому времени, когда я выздоровела, мы с миссис Ноукс уже подружились.

Изменение в ее отношении ко мне меня не слишком удивило. Я часто замечала, что люди очень привязываются к тем, кого они выхаживают во время болезни. Более того, я неоднократно испытывала это сама по отношению к лошадям, о которых заботилась, когда они недомогали.

Покончив с супом, я отрезала себе кусок сыра.

— А что у нас сегодня на обед? — поинтересовалась я, с удовольствием принюхиваясь к запаху, исходившему от самой большой кастрюли.

— Тушеная баранина. Одно из ваших любимых блюд, миледи.

Довольно хмыкнув, я проглотила кусок сыра и отрезала себе еще.

— Вы превосходная кулинарка, миссис Ноукс.

— Вряд ли вы можете оценить мое кулинарное мастерство по достоинству, миледи, — неодобрительно промолвила пожилая женщина. — Судя по тому, что вы мне про себя рассказываете, вы всю жизнь ели всякую дрянь в гостиницах.

— Это не всегда была дрянь, — возразила я.

Миссис Ноукс снова озабоченно закудахтала. Что бы я ни говорила, ее невозможно было убедить в том, что образ жизни, который я вела под опекой моего отца, вовсе не был таким уж ужасным и разрушительным для моего здоровья. Бросив очередной взгляд на стоящие на плите кастрюли, миссис Ноукс подошла к столу и уселась на свой любимый стул. Я подождала, пока она издаст облегченный вздох, всегда вырывавшийся из ее груди, когда ноги хотя бы на время избавлялись от веса тучного тела. Услышав его и на этот раз, я с трудом подавила улыбку.

— Завтра приедет мистер Кроуфорд, — сказала после небольшой паузы миссис Ноукс.

— Ну что же, это хорошо, — ответила я.

Мистер Кроуфорд был поверенным графа Грейстоунского. Он вел финансовые дела его поместий. До этого он дважды бывал в Лэмбурне уже при мне, проверяя, все ли в порядке. Мне он казался очень приятным человеком.

— Я накрою стол к обеду в столовой, — многозначительно сказала миссис Ноукс.

Я знала, на что она при этом намекала.

— Не беспокойтесь, миссис Ноукс, я не скажу ему, что обычно ем на кухне. Обещаю.

Пожилая горничная кивнула, поджав губы. Тот факт, что я принимала пищу на кухне вместе с ней и с мистером Ноуксом, ужасно ее беспокоил. С одной стороны, она понимала, что мне может быть скучно обедать в столовой в полном одиночестве, однако в то же время сама мысль о том, что графиня Грейстоунская питается на кухне с прислугой, не давала ей покоя. Мне казалось, что дело не стоит выеденного яйца и что она зря беспокоится, но, однако же, я должна была признать, что понятия не имею о том, что такое быть графиней и как ей, то есть мне, следует себя вести.

Я никогда не рассказывала миссис Ноукс, что на конюшне частенько играю в карты с Уилли и Джорджем, поскольку она пришла бы в ужас, если бы об этом узнала.

— К приезду мистера Кроуфорда я надену мое голубое платье и изо всех сил буду стараться вести себя так, словно я настоящая леди, — заверила я миссис Ноукс.

— Вы и есть леди, — с нажимом сказала экономка.

Я подарила ей одну из моих самых обаятельных улыбок.

— Вы необъективны, потому что хорошо ко мне относитесь, — сказала я и встала из-за стола. — Спасибо за суп и за сыр.

Пройдя в библиотеку, я взяла письмо, которое мистер Ноукс оставил на каминной полке, рядом с часами, и прочла его, стоя у огня. После этого я снова медленно сложила листок бумаги, борясь в душе с чувством обиды и разочарования.

Бедная Луиза, думала я. Ее капризные племянницы и племянники, за которыми ей приходилось присматривать, просто затерроризировали несчастную женщину, что было ясно видно из ее послания.

Новость, которую я почерпнула из письма, была, увы, не слишком радостной. «Я ничего не слышала о человеке по имени Пэдди О’Грэди, — писала Луиза. — Как ты просила, я написала экономке в имение Чарлвуд, и мне ответили, что человек с таким именем не разыскивал тебя и не наводил о тебе справки и там, Кейт».

Закусив губу от досады, я стала смотреть на языки пламени. Я большую часть зимы раздумывала о том, как погиб мой отец, и мне очень нужно было поговорить с Пэдди.

Поразмыслив немного, я решила, что мне придется самой найти способ разыскать старого конюха.

На следующее утро я отправилась на конюшню раньше обычного, а вернувшись оттуда, надела голубое платье и стала ждать приезда мистера Кроуфорда.

Пожалуй, мне следует пояснить, что мой гардероб был еще одной причиной разногласий с мистером и миссис Ноукс. После нашей с Адрианом «свадьбы» кузина Луиза прислала всю мою одежду в Лэмбурн, однако я отправила обратно все то, за что заплатил мой дядя, поскольку скорее готова была ходить в отрепьях, чем носить вещи, купленные им.

Послушав ворчание четы Ноуксов, можно было подумать, что я в самом деле хожу в каком-то рванье. Однако это было не так. Моя одежда была в прекрасном состоянии. Возможно, платья мои не были модными, но они вовсе не выглядели как рваное тряпье. Одно из них, голубое, было особенно красивым. Отец купил мне его к моему восемнадцатилетию, и оно обошлось ему в сумму, составляющую половину денег, полученных за только что проданную молодую хорошую кобылку.

— Оно почти такого же цвета, как твои глаза, Кейт, — сказал он с обезоруживающей улыбкой. — Полного соответствия мне добиться не удалось: такой голубизны, как у тебя глаза, просто не существует.

Одеваясь, я вспомнила эти его слова и невольно улыбнулась. Теперь мысли об отце уже не вызывали в моей душе такой острой боли, как раньше. Наверное, человек, придумавший поговорку о том, что время все лечит, хорошо разбирался в жизни.

Когда я надевала голубое платье во время первого визита мистера Кроуфорда, я была так худа, что оно болталось на мне как на вешалке. Сейчас, однако, оно сидело очень хорошо. И все это благодаря кулинарному искусству миссис Ноукс.

Я сидела в гостиной в одном из стоявших там вычурных кресел, когда в дверях появился мистер Ноукс и объявил о приезде гостя, который вошел в комнату следом за ним.

— Миледи, — поприветствовал меня мистер Кроуфорд, молодой шотландец, отличавшийся исключительной аккуратностью и серьезностью в делах. После смерти отца Адриан отравил на пенсию предыдущего поверенного и нанял мистера Кроуфорда. Мистер Кроуфорд был человеком благородного происхождения, но в то же время имел несчастье быть одним из девяти детей в семье, а родители его, по-видимому, не отличались богатством. По этой причине он был страшно благодарен лорду Грейстоуну за то, что тот предложил ему должность поверенного в делах, и всегда говорил об Адриане с благоговением.

— Бедный, — сказала я, окинув взглядом его озябшую фигуру. — Поднимайтесь скорее наверх. Камин в вашей комнате уже разожгли, а Роберт принесет вам туда горячего чаю.

Мистер Кроуфорд благодарно улыбнулся в ответ, пробормотал несколько обычных фраз по поводу моей любезности и зашагал вверх по лестнице, направляясь в комнату, которую он всегда занимал, посещая Лэмбурн-Мэнор.

Через час, снова появившись в гостиной, он выглядел уже гораздо лучше, и мы с ним приступили к обеду. Мистер Ноукс и Роберт подали великолепного цыпленка в винном соусе, приготовленного миссис Ноукс. Роберт ежедневно появлялся в доме, чтобы помочь мистеру Ноуксу, однако жил со своей престарелой бабкой в одном из небольших коттеджей, стоящих на территории поместья. Из прислуги в доме работала еще Нэнси, которая тоже жила в коттедже. Она приходила в усадьбу каждое утро вместе со своим отцом, который присматривал за садом.

— Я говорил о вас с графом, миледи, — сказал мистер Кроуфорд, отпив маленький глоток вина из бокала.

Я в то время была занята тем, что с интересом рассматривала шишку на лбу Роберта, которую тот заработал, поскользнувшись на льду и неудачно упав, однако слова мистера Кроуфорда, естественно, разом заставили меня забыть о Роберте.

— Обо мне? — переспросила я. К моему немалому огорчению, голос мой при этом восклицании «дал петуха». Я покашляла, прочищая горло.

— Да, о вас. Он уполномочил меня раз в три месяца выплачивать вам содержание. Я привез деньги, полагающиеся вам в качестве первой выплаты.

От неожиданности у меня отвисла нижняя челюсть. Сделав над собой усилие, я закрыла рот.

— Он не… — Мне пришлось снова прокашляться. — Он вовсе не должен этого делать. Мне не нужны никакие деньги.

— Нет, миледи, деньги вам нужны, — возразил мистер Кроуфорд, глядя на меня глазами испуганной газели. — Если бы графа не вызвали в срочном порядке в Париж, он позаботился бы об этом до своего отъезда.

Гость лгал мне с такой вдохновенной серьезностью, что у меня не хватило духу вступить с ним в спор. Тем не менее я знала, что Адриан не вступал второй раз в армию и что никто его в срочном порядке в Париж не вызывал. Он уехал во Францию по собственной воле и как гражданское лицо. Мне было об этом известно из его же короткой записки, которую я от него получила. Официально причиной его возвращения во Францию было то, что герцогу Веллингтонскому якобы была нужна его помощь в урегулировании трений, то и дело возникающих между французским гражданским населением и оккупационной армией. Не была для меня секретом и настоящая причина отъезда Адриана в Париж: он отправился туда, чтобы быть как можно дальше от меня.

— А что, его светлость намерен и дальше оставаться в Париже? — озабоченно спросила я.

Мистер Кроуфорд взглянул на меня с искренним сожалением.

— Боюсь, что это так, миледи.

Очевидно, бедняга думал, что сообщает мне весьма прискорбную весть.

— О, — произнесла я, боясь, как бы даже это короткое междометие не сделало очевидным обуревавший меня восторг. Я чувствовала себя счастливой в Лэмбурне и, пока Адриан оставался в Париже, могла наслаждаться ощущением того, что у меня есть дом.

— Герцог Веллингтонский считает помощь графа просто неоценимой, — заверил меня мистер Кроуфорд. — Сам герцог человек весьма… прямолинейный. С другой стороны, лорд Грейстоун умеет быть дипломатичным. Когда имеешь дело с французами, это очень важно.

«Что ж, мистер Кроуфорд принес мне прекрасную новость. Пускай Адриан остается в Париже и занимается дипломатией», — думала я. Однако мне все же не хотелось принимать от него деньги, о чем я и заявила Кроуфорду.

— Насколько я понял со слов миссис Ноукс, вам нужна новая зимняя мантилья, — сказал мистер Кроуфорд.

— Моя мантилья в полном порядке! Возможно, она немного поношенная, но зато очень теплая.

— Миледи, графиня Грейстоунская не может ходить в «немного поношенной одежде».

— Меня здесь никто не видит.

— Вас видят арендаторы, жители деревни. Подумайте, в какое положение вы ставите графа, если люди встречают его супругу в обносках.

— Возможно, они просто решат, что я — эксцентричная особа, — парировала я. Мне все еще не хотелось сдаваться.

— Нет, люди будут плохо думать о лорде Грейстоуне. С вашей стороны несправедливо позорить супруга перед его же людьми.

Это как-то не приходило мне в голову. Я задумалась, разглядывая край своей тарелки, а потом спросила:

— Вы уверены, что он в самом деле хочет платить мне содержание?

— Совершенно уверен, миледи, — улыбнулся мистер Кроуфорд. Когда на лице его появлялась улыбка, он превращался в очень приятного и симпатичного молодого человека.

— Ну что ж, очень хорошо, — сказала я и сглотнула. — В таком случае я согласна принять эти деньги.

— Скоро Рождество. Может быть, вы хотите купить какие-нибудь подарки?

Мысль, высказанная мистером Кроуфордом, мне понравилась. В свободное время я вышивала, чтобы к Рождеству преподнести вышивку в подарок миссис Ноукс, но мое обращение с иголкой и ниткой оставляло желать лучшего. Я сообразила, что, если у меня будут деньги, я смогу купить для миссис Ноукс подарок в деревне. Кроме того, там же я могла приобрести что-нибудь для мистера Ноукса, Роберта, Нэнси, Уилли и Джорджа. Более того, я даже могла послать какой-нибудь подарок кузине Луизе! Просияв от этих мыслей, я горячо повторила, порядком смутив моего собеседника:

— Да, я возьму эти деньги. Благодарю вас, мистер Кроуфорд.

Роберт снова наполнил наши бокалы. Шишка на его лбу отливала цветами от багрового до черного.

— Роберт, вы нормально себя чувствуете? — осведомилась я. — Шишка у вас просто потрясающая.

Роберт глянул на меня и улыбнулся. Он был моим ровесником, и мы симпатизировали друг другу.

— Да, со мной все в порядке, миледи, — ответил он.

Я снова повернулась к гостю и спросила:

— Вы поедете на Рождество домой, в Шотландию, мистер Кроуфорд?

Получив утвердительный ответ, я поинтересовалась здоровьем и благополучием его домочадцев, на что мистер Кроуфорд заверил меня, что и в этом смысле у него все обстоит как нельзя лучше.

— Как хорошо, должно быть, иметь братьев и сестер, — заметила я.

— Вы бы так не думали, если бы хоть раз нашли у себя в постели жабу, — сухо ответил Кроуфорд.

Я расхохоталась. Роберт за спиной мистера Кроуфорда тоже с трудом подавил улыбку.

— Это один из ваших братьев проделал с вами такую штуку? — спросила я.

— Да.

— Расскажите мне об этом, — попросила я.

Мистер Кроуфорд выполнил мою просьбу, а потом, видя, что меня очень интересуют подобные истории, рассказал и кое-что еще. Я была просто очарована. У меня, единственного ребенка в семье, всегда вызывали чувство зависти дети, выросшие в больших семьях.

Когда мы закончили обедать и я встала, чтобы вернуться в гостиную, у меня мелькнула еще одна прекрасная мысль: я решила, что куплю подарок и для мистера Кроуфорда.

Подарки я в самом деле купила, и Рождество прошло вовсе не так плохо, как я опасалась. Конечно, мне очень не хватало отца, но у меня было столько дел, что я просто не имела времени на то, чтобы предаваться унынию. Миссис Ноукс испекла свои особые рождественские хлебцы и попросила меня передать по одному каждому из фермеров, арендующих земли на территории поместья. Все они приглашали меня зайти в дом, угощали пуншем, и я играла с фермерскими детьми. Потом, когда я вернулась домой, оказалось, что все мои друзья тоже приготовили для меня подарки. Я развернула их, а потом мы с мистером и миссис Ноукс сели за ломившийся от еды обеденный стол. Словом, праздничный день прошел совсем недурно.

Через два дня после Рождества у меня произошел первый с момента замужества контакт с одним из моих новых родственников. Младший брат Адриана, Гарри, появился на пороге дома и объявил, что приехал со мной познакомиться.

Глава 5

У молодого человека, который в то декабрьское утро вошел в сопровождении мистера Ноукса в библиотеку, были такие же светлые, словно у альбиноса, волосы, как и у его брата, однако если черты лица Адриана были воплощением силы, то черты Гарри, более тонкие и изящные, придавали ему какую-то ангельскую красоту. Однако характер у Гарри, в чем я очень скоро убедилась, был совсем не ангельский.

— Вы приехали один, лорд Гарри? — спросил мистер Ноукс, всем своим видом выражая неодобрение.

— Не будьте таким бараном, Ноукс, — резко бросил Гарри и тут же совсем другим тоном обратился ко мне:

— Должен сказать, что я представлял себе жену Адриана совсем иначе.

Я посмотрела ему в глаза. Ростом Гарри был ненамного выше меня, поэтому сделать это было гораздо легче, чем заглянуть в лицо его брату.

— Немедленно извинитесь перед мистером Ноуксом, — потребовала я.

Гарри изумленно воззрился на меня:

— Извиниться перед Ноуксом? За что?

— За то, что вы назвали его бараном.

Нижняя челюсть Гарри отвисла от удивления.

— Извинитесь, — повторила я.

Последовала пауза. Наконец Гарри закрыл рот и пробормотал:

— Извините, Ноукс. Я не хотел вас оскорбить, знаете ли.

Неприязненное выражение на лице старика после этих слов, однако, нисколько не изменилось.

— Вы останетесь обедать, мистер Гарри? — спросил он.

— Да, — ответил гость, бросив на меня еще один удивленный взгляд.

Услышав его ответ, мистер Ноукс еще больше нахмурился. Я же окинула взглядом бриджи и сапоги Гарри и поинтересовалась, куда он дел свою лошадь.

— Мне известно, что в лэмбурнских конюшнях много свободного места, так что я оставил ее там, — ответил он.

Я кивком одобрила его предусмотрительность.

— Мне как раз хотелось прокатиться верхом, но сначала я с удовольствием предложу вам чаю.

Серые глаза Гарри, гораздо более светлые, чем глаза его брата, скользнули вниз по моей фигуре.

— Я бы с большим удовольствием выпил мадеры.

Я знала, на что он смотрит. Чета Ноуксов тоже была шокирована, когда я впервые появилась перед ними в юбке с разрезом, которую я надевала для верховой езды. Ее в свое время придумал отец. Он же и подарил мне ее к четырнадцатилетию.

— Ты не можешь продолжать носить бриджи, — сказал он, протягивая мне юбку. — Но, черт меня побери, я не позволю, чтобы наездница с такой великолепной посадкой, как у тебя, испортила ее, садясь на лошадь боком.

Мне было настолько приятно услышать из его уст такую похвалу, что я даже не возражала против того, чтобы расстаться с бриджами.

Юбка с разрезом доходила до лодыжек, и я всегда надевала ее вместе с высокими сапогами, так что костюм выглядел весьма и весьма скромно, но тем не менее он не раз вызывал у людей изумление, если не сказать больше. Впрочем, как только я оказывалась в седле, все обычно переставали обращать на него внимание.

Я предложила Гарри расположиться в библиотеке.

— Гостиной я пользуюсь нечасто, поскольку там нет камина, — извинилась я перед гостем, и мы с ним уселись в стоящие у огня старые кресла, обитые синей тканью.

— Ничего страшного, — ответил он. — Во время моих визитов в Лэмбурн эта комната всегда была моей любимой.

— Мне она тоже нравится больше других, — призналась я, окидывая взглядом стены с полками, доверху заставленными книгами, большой полированный письменный стол, огромный глобус и два окна, из которых открывался вид на равнину.

Вошел мистер Ноукс, принесший мадеру для Гарри и чай для меня. Кроме того, он поставил перед нами тарелку замечательных оладьев с маслом, которые испекла миссис Ноукс. Я поблагодарила старого слугу, и мы с Гарри занялись едой.

— Итак, — сказал Гарри, расправляясь с оладьями, — расскажите мне, как вы с Адрианом поженились.

— А что он сам вам об этом рассказывал? — осторожно спросила я.

— Ничего. Я учусь в Оксфорде, и он как-то прислал мне письмо, в котором сообщил, что женился на племяннице Чарлвуда и собирается вновь отправиться в Париж под начало герцога Веллингтонского. С тех пор он в своих письмах ни разу о вас не упоминал.

Покусывая губу и разглядывая украшавшую камин небольшую бронзовую статуэтку собаки, я напряженно раздумывала о том, что я могу, а чего не должна рассказывать.

— Вы в самом деле поженились? — спросил он.

— Боюсь, что да, — мрачно ответила я.

— И вы действительно племянница Чарлвуда? — задал Гарри новый вопрос, причем в голосе его слышалось неподдельное изумление.

— Боюсь, что так оно и есть.

— Черт, — выругался Гарри и тут же добавил:

— Прошу прощения.

Я привыкла слышать, как мужчины ругаются, поэтому не обратила внимания на вырвавшееся у моего собеседника столь сильное восклицание.

— Ничего страшного, — сказала я, продолжая разглядывать бронзового пса, похожего на мастифа. Мне почему-то пришло в голову, что, возможно, именно так в свое время выглядели собаки, принадлежавшие королю Альфреду.

Гарри не забывал про оладьи и продолжал жевать, глядя на меня во все глаза. Потом он стряхнул с коленей крошки и спросил:

— Как это случилось?

Я перевела взгляд с бронзовой статуэтки на него и решила, что у меня нет причин для того, чтобы что-либо от него скрывать, поскольку рано или поздно он наверняка все узнает от брата.

— Ну Адриан и вляпался, — сказал Гарри, когда я закончила свой рассказ, и снова выругался. — Чарлвуду все это, наверное, доставило огромное удовольствие.

— Я очень много обо всем этом думала, — сказала я, — и мне действительно кажется, что лорд Чарлвуд все подстроил. В противном случае он не знал бы, где меня искать, а ему было точно известно, что я нахожусь на том постоялом дворе.

— Да, конечно, он все спланировал, — согласился Гарри, наливая себе еще один бокал мадеры. — Наверное, он договорился с кем-то, и этот «кто-то» повредил ось с расчетом, чтобы она сломалась в дороге.

— Но зачем ему это было нужно? — задала я вслух вопрос, который не давал мне покоя все последние восемь месяцев. — Что-то непохоже, чтобы Чарлвуд просто преследовал цель выдать свою племянницу за графа. Я видела, какое у него было лицо в ту ночь. На нем было какое-то удивительно мстительное выражение.

Ангельское лицо Гарри помрачнело.

— Да уж, он в самом деле отыгрался сполна.

— Но за что?

Гарри долго молча смотрел мне в глаза, а потом отставил в сторону бокал и сказал, понизив голос:

— Ладно, я вам расскажу. Но это семейная тайна.

Я наклонилась вперед и, чувствуя, как жар, идущий от камина, обжигает мне щеки, поклялась, что буду держать все услышанное в строгом секрете.

— Видите ли, в этой истории замешана моя сестра Каролина, — сказал мой собеседник, также наклоняясь ко мне.

Пламя осветило его волосы, и на какую-то секунду передо мной вдруг возник образ другого человека. Я встряхнула головой, избавляясь от наваждения, и вспомнила, что Адриан в самом деле как-то говорил мне, что у него есть сестра.

— Сейчас она замужем и, слава Богу, счастлива, — начал Гарри. — Живет она в Дорсете, у нее двое детей. Но десять лет назад, когда ей было шестнадцать, она сбежала с Чарлвудом.

— Что?! — воскликнула я в ужасе.

Гарри кивнул:

— Да, это правда. Она была несчастлива дома, то есть я хочу сказать, никто из нас не был дома счастлив. И вот Каролина убедила себя, что влюблена в Чарлвуда. Наши отцы никогда между собой не ладили, и я думаю, что моя сестра представляла себя этакой Джульеттой. Так или иначе, они с Чарлвудом отправились в Шотландию. Адриан, слава Богу, узнал об этом и пустился в погоню. Вскоре после полудня он догнал их и вернул Каролину домой прежде, чем отец узнал о случившемся.

— Десять лет назад? — переспросила я. — Но ведь десять лет назад Адриан, наверное, был еще ребенком!

— Ему тогда было семнадцать, и он приехал домой из Итона на летние каникулы. Он так разозлился на Чарлвуда, что вызвал его на дуэль. Это уже потом мне Каролина рассказала. Адриан захватил с собой две шпаги, и они с Чарлвудом устроили поединок прямо на дороге.

В голосе Гарри, когда он рассказывал мне эту историю, чувствовалось благоговение. Представив себе описанную картину, я вздрогнула. Каролине очень повезло, что в той дуэли победил Адриан, подумала я и тут же прямо сказала об этом своему собеседнику.

— Адриан всегда побеждает, — просто ответил тот, и в словах его явственно прозвучала непоколебимая уверенность в том, что его старший брат всемогущ.

Я откинулась на спинку кресла. В камине уютно шипел и потрескивал огонь. Поглаживая рукой выцветшую ткань подлокотника, я обдумывала только что услышанное. Десять лет назад моему дяде было двадцать два года. По всей вероятности, ему было неприятно сознавать, что над ним одержал верх семнадцатилетний юноша.

— Таким образом, — заговорила я после долгой паузы, — Адриан не позволил Чарлвуду жениться на Каролине, а Чарлвуд в отместку заставил Адриана вступить в брак с женщиной, на которой тот жениться вовсе не собирался.

Гарри откинулся назад и вытянул обутые в сапоги ноги.

— Выходит, что так, — согласился он. — Для Чарлвуда вы были все равно что манна небесная. Разумеется, он получил бы еще большее удовольствие, если бы вы были некрасивы, но в любом случае он сумел использовать вас для осуществления своего замысла. Вы расстроили свадьбу Адриана с леди Мэри Уэстон.

Отчего-то мне вдруг стало больно.

— Он любил леди Мэри?

Гарри пожал плечами:

— Насчет любви не знаю, но он определенно собирался на ней жениться.

— Но ведь они не были помолвлены.

— Просто Адриан еще не успел сделать ей предложение.

— Но она ведь могла ему и отказать.

Гарри бросил на меня такой взгляд, словно я сказала нечто чудовищное.

— Отказать Адриану?

— Я не считаю это невозможным, — с достоинством произнесла я.

Гарри даже не дал себе труда мне ответить — настолько глупым, по всей вероятности, показалось ему мое замечание.

В молчании мы прикончили остававшиеся на блюде оладьи. После этого я предложила Гарри вместе со мной прокатиться верхом. Он согласился, и мы, одевшись потеплее, покинули дом через боковой выход и пошли по посыпанной гравием дорожке, ведущей к конюшне.

Надо сказать, что территория поместья Лэмбурн-Мэнор выглядела так же просто и непритязательно, как и дом, в котором жили его хозяева. Неподалеку от дорожки, ведущей к конюшне, были расположены две каменные постройки. Одна из них когда-то была сыроварней, другая — кухней, однако теперь, когда члены семейства Грейстоунов появлялись в Лэмбурне лишь эпизодически, оба строения превратились в своеобразный склад мебели, которая в доме уже была не нужна. По обе стороны от дорожки лежала бурая земля, которая летом покрывалась густой изумрудной травой.

Постройки, относившиеся к конюшне, были сложены из того же камня, что и дом. Они включали в себя каретный сарай, где в данный момент стояла всего одна легкая прогулочная двуколка, и собственно конюшню, в которой было двенадцать стойл. Все они без исключения выходили на вымощенный булыжником центральный двор и имели так называемые голландские воротца, имевшие две створки — нижнюю и верхнюю. Заняты из них были только пять: в четырех держали животных, принадлежащих лорду Грейстоуну, а в пятом стояла лошадь, на которой приехал его брат Гарри. Во всех пяти стойлах верхние створки были открыты, чтобы их обитатели не испытывали недостатка в свежем воздухе и солнечном свете.

Я с любопытством заглянула в стойло, куда поместили лошадь Гарри, и увидела породистого гнедого мерина, жизнерадостно уплетающего сено.

— Хорошо, — обратилась я к стоящему у меня за спиной Гарри, окинув мерина внимательным взглядом. — Наверняка у него очень плавный аллюр.

— Да, действительно, — с удивлением посмотрел на меня Гарри. — А как вы узнали?

— Это всегда можно определить по строению плеча.

Изумление на лице Гарри медленно сменилось другим, хорошо мне знакомым выражением, которое очень трудно описать словами. Я никогда не могла понять, почему мужчины так убеждены, что женщины не способны разбираться в лошадях.

— Позвольте мне показать вам Эльзу, — сказала я, и мы прошли к стойлу, в котором содержалась моя любимая кобыла. Она доедала свою утреннюю порцию сена, но, услышав мой голос, оглянулась через плечо. Ржать она не стала, по-видимому, считая такое выражение чувств вульгарным, однако с весьма независимым видом грациозно подошла к воротцам стойла, приняла от меня кусочек сахара в качестве угощения и снисходительно позволила погладить белую звездочку у себя на лбу.

Глядя на кобылу, Гарри раскрыл рот от удивления, я же довольно улыбнулась, зная, чем оно вызвано. За последние несколько месяцев во внешнем виде Эльзы произошли резкие изменения к лучшему. Шея ее украсилась чудесной гривой, спина округлилась, а ноги и круп начали обрастать мышцами. Я знала, что если дальше все пойдет так же, то через год она превратится в поистине великолепное животное.

— Сколько ей лет? — поинтересовался Гарри.

— Шестнадцать.

— Я так и думал. Что вы с ней такое сделали?

— Я езжу на ней верхом.

Гарри бросил еще один, на этот раз гораздо более откровенный взгляд на мою юбку.

— А вы что же, не пользуетесь женским седлом?

Я отрицательно покачала головой:

— С самого начала я выучилась ездить верхом по-мужски, и мой отец сказал, что заставлять меня переучиваться и садиться в седло боком было бы просто варварством.

— Если хотите, я вам ее взнуздаю, миледи, чтобы вы могли показать лорду Гарри, какова она под седлом, — послышался сзади голос Уилли, в котором звучало столько гордости, что я не смогла сдержать улыбки. Оба конюха, работавших в Лэмбурн-Мэнор, обожали своих питомцев, и лошади платили им тем же.

— Да, мне бы хотелось посмотреть на нее на ходу, — сказал Гарри.

Стоя под лучами холодного зимнего солнца, мы молча наблюдали за тем, как Уилли седлает Эльзу. В дальнем конце конюшни располагались три просторных огороженных загона. Один из них я превратила в манеж, посыпав мерзлую землю опилками. Туда мы и отвели оседланную Эльзу. Под взглядами двух мужчин — лорда Гарри и Уилли — я вдела ногу в стремя и одним движением взлетела в седло.

Почти всю мою сознательную жизнь мне приходилось ездить верхом в присутствии покупателей, с которыми имел дело отец, поэтому присутствие Гарри меня нисколько не стесняло. То, как я сидела в седле и управлялась с лошадью, произвело на него огромное впечатление.

— Разводитесь с Адрианом и выходите замуж за меня, — сказал Гарри, когда я умело осадила Эльзу в каких-нибудь двух шагах от него.

Я засмеялась.

— Где вы научились так ездить верхом? — спросил он.

— Этому меня научил отец. В молодости он окончил французское кавалерийское училище в Сомюре, так что знал в этом толк.

Гарри понимающе кивнул:

— Я вижу, вы не пользуетесь английским охотничьим седлом.

— Отец терпеть не мог охотничье седло. Он говорил, что именно из-за него англичане стали самыми плохими наездниками во всем цивилизованном мире. Примерно лет пять назад он раздобыл для меня вот это французское седло военного образца. Я не рассталась бы с ним ни за что на свете.

— Ваш отец наверняка поладил бы с Адрианом, — с улыбкой заметил Гарри.

Его слова меня не слишком удивили. Впервые оседлав Эльзу, я была удивлена и очарована ее ритмичным, плавным аллюром и тем, как чутко она откликалась даже на самый легкий посыл. Отец очень ценил в лошадях это качество, а ведь Эльза принадлежала Адриану.

— Ваш отец наверняка был бы рад узнать, — продолжил Гарри, — что один из проектов, которые Адриан начал в прошлом году осуществлять во Франции, является восстановление кавалерийского училища в Сомюре.

Да, отец в самом деле был бы очень рад это услышать. Более того, он был бы просто счастлив. Ему всегда тяжело было сознавать, что классическая школа верховой езды, возможно, навсегда перестала существовать.

— Это замечательная новость, — тепло сказала я Гарри и широко улыбнулась.

Гарри в ответ лишь заморгал глазами.

— Почему бы вам не попросить Уилли оседлать для вас другую лошадь и не прокатиться вместе со мной? — предложила я.

Ко времени возвращения с прогулки мы с Гарри стали друзьями. Когда наступило время обеда и мы с ним принялись за приготовленный миссис Ноукс ростбиф, он признался мне, что после рождественских праздников не собирается возвращаться в Оксфорд. Его отчислили из университета за какую-то глупую выходку. Впрочем, глупой ее сочла я, но отнюдь не сам Гарри, и теперь ему предстояло в письме сообщить Адриану эту печальную новость.

— До тех пор пока мне не исполнится двадцать пять лет, я не имею права распоряжаться своими деньгами, — мрачно поведал он. — Так что в течение еще четырех лет я буду зависеть от Адриана. Он здорово разозлится, когда узнает, что меня исключили.

— И будет совершенно прав, — искренне сказала я. — И чем вы намерены заниматься в ближайшие восемь месяцев?

— Черт подери, — ругнулся Гарри. Мистер Ноукс бросил на него неодобрительный взгляд, но мой собеседник этого даже не заметил. — Адриан никогда не учился в Оксфорде. Когда ему было столько же лет, сколько мне, он уже развлекался на Пиренеях. А теперь, когда война закончилась, моему поколению приходится заниматься зубрежкой.

Я улыбкой дала понять мистеру Ноуксу, что ничуть не задета тем, что Гарри позволил себе выругаться в моем присутствии, после чего заметила:

— Герцог Веллингтонский проявил настоящую мудрость, завершив военные действия прежде, чем у вас появилась возможность быть убитым в бою.

— Черт возьми, Кейт! — вскипел Гарри (после получаса нашей совместной верховой прогулки мы с ним уже называли друг друга по имени) — Я знаю, что война — это не игрушки. Но как вы не понимаете, что только на войне можно стать настоящим мужчиной! — Он мрачно уставился на бокал с вином, потом схватил его и осушил одним глотком. — Хотя где вам меня понять — вы ведь женщина.

На самом деле я понимала его гораздо лучше, чем он мог себе представить. Горячему молодому человеку вроде Гарри нелегко было жить, имея такого безупречного во всех отношениях старшего брата, как Адриан. Неудивительно, что Гарри искал любую возможность, чтобы доказать всему миру, что он ни в чем не уступает Адриану. При этом единственным доступным ему способом сделать это были всевозможные сумасбродные выходки, которые, в глубине души он и сам понимал это, были не столько выражением его мужественности, сколько обыкновенным мальчишеством.

— А каким образом ваш брат стал участником войны на Пиренейском полуострове? — задала я вопрос, который, признаться, занимал меня уже давно. Как-никак у человека, который унаследовал титул графа, не было никаких причин рисковать своей жизнью на поле брани: на войну скорее должен был отправиться младший брат, находись он в достаточно зрелом для этого возрасте.

К этому моменту мы уже закончили обедать, и Гарри, так и не ответив на вопрос, предложил вернуться в библиотеку. Разумеется, мне не хотелось оставлять его наедине с бутылкой вина — на мой взгляд, он уже и так выпил более чем достаточно, и я согласилась.

— Адриан отправился на войну главным образом для того, чтобы убежать от отца, — заговорил Гарри, когда мы с ним снова уселись в стоящие у зажженного камина синие кресла. — По той же причине и Каролина дала Чарлвуду уговорить себя на ту неудачную попытку бегства, о которой я вам рассказывал.

— Вы хотите сказать, что ваш отец был… м-м… недобрым человеком? — спросила я, немного подумав.

— Он был настоящий монстр, — без обиняков заявил Гарри. — Папаша, когда он выходил из себя, нередко пускал в ход кнут.

От услышанного я едва не потеряла дар речи.

— Он бил вас?

— Ну, бил-то он в основном Адриана. — Гарри пригладил пальцами волосы и мрачно посмотрел на меня. — Он частенько брал нашу с Каролиной вину на себя. В таких случаях Адриан говорил, что он старше и потому должен отвечать за всех. Избиения прекратились, когда Адриан достаточно вырос, чтобы дать сдачи, но факт остается фактом: наш отец был настоящей скотиной, и жить с ним было тяжело.

— А что же ваша мать? — в ужасе спросила я. — Неужели она не пыталась его урезонить?

— Моя мать умерла, когда я был еще совсем ребенком. Нам стало немного полегче, когда Каролина вышла замуж за Эшли. Я поехал жить к сестре, а Адриан отправился на Пиренеи. Когда четыре года назад папаша отдал Богу душу, мы все отпраздновали это событие.

От рассказа Гарри меня бросило в холодный пот. Я представила себе мрачный, безжизненный дом в имении Чарлвудов и впервые задумалась о том, каким был мой дед, которого кузина Луиза как-то охарактеризовала как «тяжелого человека». Неужели его имение было таким же царством террора и страха, как и имение Грейстоунов?

«Какое счастье, — подумала я, — что у меня был любящий отец. Возможно, я и была в чем-то обделена, потому что никогда не жила оседлой жизнью и не знала, что такое настоящий достаток, но по крайней мере я никогда не сомневалась в том, что была любима».

— Когда Адриан узнает, что меня выперли из университета, он, наверное, подумает, что я вел себя как дурак, — сказал Гарри. — И что еще хуже, будет прав.

«Этому парню нужна в жизни какая-то цель», — подумала я, оглядев его обмякшую в кресле фигуру. И я в этом смысле могла ему кое-что предложить.

— Я думаю, что моего отца убили, — сказала я. — И мне бы хотелось, чтобы вы помогли выяснить, что было тому причиной.

Услышав мои слова, Гарри мигом насторожился.

— Убили? — переспросил он. — Что вы хотите этим сказать?

Я рассказала ему, каким образом отец был застрелен, и о его предсмертных словах.

— Я передала его последние слова вашему брату, — сказала я, — но он не воспринял все это серьезно. Он сказал мне, что умирающие часто бредят. Я нисколько не сомневаюсь в его правоте, но к папе это не относится. Он был в сознании и ясно воспринимал все происходящее. Он распорядился, чтобы послали за моим дядей. Он… — мой голос сорвался и задрожал, но я сумела взять себя в руки, — он сказал мне, что любит меня. Мой отец не бредил.

— Похоже, что так, — согласился со мной Гарри. — А у него самого были какие-нибудь подозрения по поводу случившегося?

— Не знаю. Но мне кажется, что все это каким-то образом связано с маркизом Стейдским. По каким-то причинам отец очень хотел показать ему двух гунтеров, которых мы купили в Ирландии. Он прямо из Ирландии приехал в Ньюмаркет, не заглянув ни к одному из своих постоянных покупателей и даже предварительно не поговорив с маркизом о том, интересуют ли его эти лошади. Обычно отец так не делал, Гарри. И еще одно: уже после смерти отца, когда я вместе с дядей была в Лондоне, у меня произошла очень странная встреча с лордом Стейдом.

И я поведала Гарри о моей встрече с маркизом.

— Когда он окликнул мистера Паттнама, он точно знал, кто я такая, — закончила я свой рассказ. — Тут что-то не так. Я это чувствую.

— Вы думаете, что это маркиз Стейдский застрелил вашего отца?

— Я не знаю. Но мне кажется, что его застрелили преднамеренно. Даже представители местных властей, проводившие расследование, сочли очень странным тот факт, что какой-то вооруженный человек оказался в той части леса, откуда был сделан выстрел.

Гарри надолго замолчал, погрузившись в раздумья. Я встала и, чувствуя, что продрогла до костей, подошла к камину, поставила ногу в сапоге на каминную решетку и протянула к огню озябшие руки.

В это время в библиотеку вошел мистер Ноукс.

— Мистер Гарри, вы не хотите, чтобы для вас оседлали вашу лошадь? — спросил он.

— Черт побери, Ноукс, — взорвался Гарри, — почему вам так не терпится меня выпроводить?

— Если вы останетесь в доме наедине с леди Грейстоун, это будет неприлично, — с нажимом произнес старик.

— Она моя невестка! — выпалил Гарри.

— Она очень молодая леди, а ее мужа нет дома.

— Вот и прекрасно, по крайней мере ей не будет скучно, — парировал Гарри. — Ей нужна хоть какая-то компания.

Во время этой перепалки они вели себя так, как будто я стала невидимой.

— Мистер Гарри уедет через полчаса, мистер Ноукс, — напомнила я о себе, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже.

Мужчины посмотрели на меня.

— Ну что ж, ладно, — сказал Гарри.

— Очень хорошо, миледи, — прокомментировал мистер Ноукс.

Старик повозился у камина, спросил, не желаем ли мы, чтобы он сделал свет поярче, и наконец вышел. Все то время, пока слуга находился в комнате, Гарри только что зубами не скрипел.

— Как вы его терпите? — спросил он, как только за мистером Ноуксом закрылась дверь.

— Я очень к нему привязана и прошу вас быть с ним вежливым, — мягко, но настойчиво попросила я.

— Если я займусь расследованием обстоятельств гибели вашего отца, мне придется вас навещать, — заметил Гарри.

— Ну разумеется. Приезжайте. Просто вам нельзя здесь задерживаться чересчур надолго.

— Черт побери, на улице слишком холодно, чтобы мотаться туда-сюда за пятнадцать миль.

— Вам нечасто придется сюда заезжать, — сказала я, — потому что первое, что вам надо сделать, — это разыскать Пэдди.

Глава 6

План поисков Пэдди мы составили во время последующих визитов Гарри. Поскольку Пэдди ни в чем не разбирался, кроме лошадей, я была почти уверена, что он постарается продолжить дело, которым занимался мой отец. Это означало, что найти его вероятнее всего можно было где-нибудь поблизости от ипподрома. Однако серьезным препятствием для осуществления наших планов являлся тот факт, что в январе все ипподромы были закрыты.

— Где вы с отцом обычно бывали в январе? — спросил меня как-то Гарри, когда холодным зимним днем мы с ним сидели в тепле и уюте библиотеки. На этот раз младший брат Адриана появился в доме довольно неожиданно, хотя он был у меня с визитом всего за день до этого.

Я вытянула к огню ноги, обутые в кожаные башмаки, и пошевелила пальцами.

— Зиму мы частенько проводили в Ирландии. Отец часто покупал молодых лошадей у мелких ирландских заводчиков, объезжал их, а потом с выгодой продавал в Англии.

— Вы считаете, что Пэдди мог отправиться в Ирландию?

— Думаю, это вполне вероятно, — признала я.

— Тогда, прежде чем начать его разыскивать, нам придется дождаться весны, когда начнется новый сезон скачек, — разочарованно бросил Гарри. — Другого выбора у нас нет.

— Пожалуй, вы правы, — вздохнула я.

Гарри с шумом выдохнул и посмотрел на свои обутые в сапоги ноги. С самого момента его приезда меня не оставляло ощущение, что он хочет мне что-то сказать. В конце концов его прорвало.

— Вчера я получил письмо от Адриана, — хрипло сказал он.

Я замерла, не произнося ни слова. Он посмотрел на меня, причем я заметила в его глазах какую-то озабоченность.

— Понимаете, он принимал участие в решении вопроса о французском займе.

Поскольку мистер Кроуфорд в свое время любезно распорядился о том, чтобы я регулярно получала две главные лондонские газеты, я знала, о чем говорит Гарри.

— Вы имеете в виду предоставление Франции кредита банкирским домом Берингов с целью дать французскому правительству возможность заплатить репарации странам-победителям?

— Именно, — кивнул Гарри.

Парижский мирный договор, подписанный после битвы при Ватерлоо, среди прочего предусматривал, что Франция должна заплатить государствам-победителям репарации в количестве 700 миллионов франков. Поскольку столь тяжелое финансовое бремя было явно не по силам французской экономике, англичане договорились с британскими банкирскими домами братьев Берингов и Хоупса о предоставлении французскому правительству долгосрочного займа.

— Договор о предоставлении займа должен быть подписан в следующем месяце, — снова заговорил Гарри, причем озабоченность в его взгляде стала еще более явной. — Адриан должен приехать в Лондон и проследить, чтобы все связанные с этим вопросы были решены без задержек.

Я почувствовала, как кровь отливает у меня от лица, и закусила губу.

— Он собирается остановиться в Лондоне или же, по-вашему, он приедет сюда?

— Он наверняка планирует приехать в свое основное поместье, Грейстоун-Эбби, — ответил Гарри. — Вообще-то у меня сложилось впечатление, что Адриан собирается вообще остаться в Англии. В своем письме он упомянул, что слишком долго находился вдали от родового имения.

Я оглядела уютную, теплую комнату и подавила горестный вздох, готовый вырваться у меня из груди. Мне было очень хорошо в Лэмбурнс, но в глубине души я всегда знала, что мое пребывание здесь не может продолжаться вечно.

— Если Адриан аахочет со мной развестись, я, конечно же, дам на это согласие, — сказала я. — Но к дяде я не вернусь. Гарри, вы должны разыскать Пэдди. Я могла бы жить вместе с ним.

— Адриан не станет с вами разводиться, Кейт! — нахмурился Гарри. — Подумайте только, какой в этом случае разразится скандал.

— Если леди Мэри в самом деле его любит, она не станет придавать этому слишком большое значение.

— Леди Мэри тут ни при чем, — покачал головой Гарри. — Но я вам еще раз повторяю: Адриан не будет с вами разводиться.

«Вероятно, тут все дело в его политической карьере, — подумала я. — Развод, по всей видимости, оставит на его репутации такое пятно, которое не позволит ему рассчитывать на успех».

Поскольку я долго размышляла над проблемой нашего с Адрианом брака, то предложила Гарри другое возможное решение:

— Может быть, ему удастся добиться признания брака недействительным? Я не знаю, что для этого нужно, но ведь наш брак, по сути говоря, фиктивный. Мы с ним не жили вместе ни одного дня.

— Если у Адриана есть в голове хоть капля мозгов, он ни за что не расстанется с вами, — глухо проговорил Гарри. — Это самое лучшее, что он может сделать.

Его слова меня очень тронули.

— Большое вам спасибо, Гарри. Но ведь ваш брат считает меня сознательной участницей позорного спектакля, разыгранного моим дядей, и потому терпеть меня не может.

— Я расскажу ему, как было дело. Для любого, кто вас знает, совершенно очевидно, что вы ни за что бы не согласились участвовать в такой мерзости.

— Благодарю вас.

— Не беспокойтесь, Кейт. — Мой собеседник ободряюще улыбнулся. — Я поговорю с Адрианом. Все будет хорошо, вот увидите. Адриан — человек чести, он вас не бросит.

— Я не нуждаюсь ни в чьих одолжениях и в состоянии сама о себе позаботиться, — раздраженно бросила я в ответ.

Гарри никак не отреагировал на мою вспышку. Впрочем, я и сама решила, что сейчас не время ссориться из-за одной необдуманной фразы. В конце концов, я была одинокой женщиной без денег и без семьи, так что заботиться о себе самой мне было бы не так уж легко. Само собой, эта мысль не улучшила моего настроения.

— Может быть, я сама захочу с ним развестись, — пробормотала я с детским упрямством.

— Не говорите глупостей, Кейт, — осадил меня Гарри. Я нахмурилась, но промолчала.

Соглашение между банкирскими домами братьев Берингов и Хоупса и французским правительством было подписано 10 февраля 1817 года в присутствии графа Грейстоунского, представляющего правительство Великобритании. Два дня спустя граф покинул Лондон и отправился в свое родовое поместье Грейстоун-Эбби, расположенное неподалеку от Ньюбери, в графстве Беркшир. Я знала об этом, потому что Гарри заблаговременно прискакал навестить меня и сообщил, что Адриан прибудет в Грейстоун-Эбби на следующий день.

В Лэмбурне, однако, он появился лишь спустя еще три дня. Естественно, для меня это было нелегкое время. Погода стояла хорошая, и я ежедневно каталась верхом. Для чтения мне не хватало сосредоточенности. Романов в лэмбурнской библиотеке не было, и зимой я коротала время, читая «Благосостояние государств», а это, разумеется, не та книга, которую можно осилить, не напрягая внимания.

Лорд Грейстоуи приехал 16 февраля, в одиннадцать часов утра. Ночь перед этим была морозная, и я медлила со своим обычным походом на конюшню в ожидании, пока солнечные лучи хоть немного прогреют стылую землю, так что Адриан застал меня в доме. Миссис Ноукс вот уже несколько дней пилила меня за отсутствие аппетита, и я пряталась от нее в библиотеке. Целый час я провела сидя у камина и тупо глядя на огонь. Затем в библиотеке появился мистер Ноукс и мягким голосом, от которого я немедленно насторожилась, сказал:

— Его милость лорд Грейстоун прибыл, миледи.

Я вскочила на ноги, и в ту же секунду в библиотеку вошел Адриан. Я уже успела забыть, какой он огромный, и невольно поразилась тому, что его плечи совершенно закрыли дверной проем.

— Д-добрый день, милорд. Как поживаете? — с запинкой сказала я тихим, вежливым голосом.

В комнате наступила тишина. По всей вероятности, тон у меня был такой, словно я увидела лорда Грейстоуна впервые в жизни.

— Спасибо, очень хорошо поживаю, — ответил Адриан. — Надеюсь, вы здоровы?

— Да, — сказала я, чувствуя, что не знаю, не могу придумать, что мне говорить дальше. Я бросила отчаянный взгляд на мистера Ноукса, но он стоял у самой двери и явно собирался покинуть комнату.

— Следует ли мне предупредить миссис Ноукс, что вы позавтракаете с нами, милорд? — осведомился он.

— Да, спасибо, Ноукс.

Мистер Ноукс вышел за дверь, и я осталась наедине со своим мужем.

— Садитесь, Кейт, — предложил он. — Я вас не съем.

Я уселась в одно из синих кресел у камина, а Адриан опустился на другое, то самое, в котором так часто сиживал Гарри. Лорд Грейстоун был одет в синий фрак, кожаные бриджи и высокие сапоги. Лицо его было красным от мороза. Я сложила руки на коленях и молча ждала, пока он заговорит.

— Я вижу, вы не из болтливых, — заметил он с насмешкой в голосе.

— Я просто не знаю, что говорить, — призналась я и закусила губу. — Я совершила по отношению к вам такой плохой поступок, а вы были ко мне так добры. Мне просто стыдно.

— Вы хотите сказать, что, бросив вас в одиночестве на целых девять месяцев, я проявил к вам доброту? — удивленно поднял брови Адриан.

— Вы дали мне возможность жить в этом замечательном доме и даже платили мне содержание. Нам обоим известна подоплека нашего брачного союза, милорд. Мне кажется, вы были очень… — я сделала паузу, подыскивая подходяща слово, — …великодушны.

На этот раз лорд Грейстоун приподнял только одну бровь. Блики от огня играли на его светлых волосах, как и на волосах Гарри, когда во время своих визитов он присаживался у камина, но при виде этого зрелища в душе у меня не возникло чувства спокойствия и уюта, как бывало во время моих бесед с младшим братом Адриана.

— Мой брат и мой поверенный в делах всячески уверяли меня в том, что вы не принимали сознательного участия в афере Чарлвуда и что вы такая же жертва его дьявольского замысла, как и я.

Я наклонилась вперед и заговорила, стараясь, чтобы слова мои звучали как можно убедительнее:

— Я в самом деле ничего не знала о том, что задумал мой дядя, милорд. Если бы я об этом знала, я бы ни за что, ни за что с вами не поехала! Но…

Я замолчала, почувствовав, как щеки мои начинает заливать краска. До этого момента я смотрела лорду Грейстоуну прямо его жесткие серые глаза, но теперь вынуждена была виновато опустить взгляд.

— Что — но? — спросил он, причем в голосе его не было гнева, одно лишь любопытство.

— Мне следовало отказаться выходить за вас замуж, — разом выпалила я. — Я знаю, что должна была отказаться. То, что я уступила дядиному давлению, было трусостью с моей стороны. Я очень виновата и прошу у вас прощения за это. Как-то раз я уже сказала вам, что сделаю все, что вы захотите. — Румянец на моих щеках стал еще гуще — я вспомнила, что последовало за этим моим обещанием. Я быстро взглянулa на Адриана, чтобы узнать, помнит ли об этом он, и увидела, что лицо его помрачнело. — Если вы захотите попытаться добиться признания нашего брака недействительным, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь.

— Если наш брак будет признан недействительным, вы вернетесь к Чарлвуду? — спросил лорд Грейстоун.

— Нет! — горячо воскликнула я и даже сама услышала прозвучавшие в этом восклицании нотки паники. Сглотнув, я попыталась придать своему голосу твердость:

— Я много думала о своем возможном будущем. Мне известно, что в вашем владении находится много домов. Может быть, вам нужна экономка в один из них? — высказала я блестящую, на мой взгляд, идею, которая пришла мне в голову всего два дня назад.

— Вы собираетесь стать экономкой? — недоверчиво переспросил Адриан.

— А что тут такого? Миссис Ноукс научила меня готовить, — гордо заявила я. — И, кроме того, я всю зиму наблюдала за тем, как она управляется со своей работой по дому. Так что я уверена, что справилась бы.

— Кейт, ваш дед был виконтом. Вам нет никакой необходимости учиться стряпать!

Лорд Грейстоун явно не понимал меня. Впрочем, этого следовало ожидать.

— Однако, — продолжила я, — если мне удастся разыскать Пэдди О’Грэди, старого конюха, работавшего у моего отца, то я наверняка смогу остаться жить с ним. Он знает меня с пеленок.

— Вы не можете жить с конюхом, — нетерпеливо перебил меня лорд Грейстоун.

— Пэдди не просто конюх, — пояснила я. — Для меня он все равно что родственник, член моей семьи.

— Если мы аннулируем наш брак, — отчеканил Адриан, — я позабочусь о том, чтобы у вас было достаточно средств, и вы могли бы позволить себе жить так, как вам хочется.

— Но я не могу взять у вас деньги, — сказала я совершенно искренне.

В дверях появился мистер Ноукс и объявил:

— Завтрак подан, миледи. Пожалуйте в столовую.

— Благодарю вас, мистер Ноукс.

— А почему это Ноукс счел необходимым с таким многозначительным выражением пригласить вас в столовую? — с любопытством спросил Адриан, когда мы с ним выходили библиотеки.

Я не видела никаких причин что-либо от него скрывать и потому сразу призналась:

— Обычно я ем на кухне, но миссис Ноукс считает, что это не правильно.

Полированный, красного дерева раскладной стол в гостиной давно уже был сдвинут до своих минимальных размеров, так что, даже усевшись у его противоположных концов, мы с Адрианом оказались не так уж далеко друг от друга. Мистер Ноукс подал нам суп из бычьих хвостов. Едва успев попробовать его, я отложила ложку в сторону, так как слишком нервничала, чтобы есть.

Адриан уже почти прикончил свою порцию, когда мистер Ноукс, стоящий у стены в ожидании момента, когда можно будет сменить тарелки и подать новое блюдо, придушенным голосом пробормотал:

— Миледи, миссис Ноукс очень расстроится, если вы не съедите свой суп.

Адриан удивленно взглянул на него.

— Извините, мистер Ноукс, — сказала я. — Я просто не голодна.

— Вы всегда так внимательно следите за аппетитом ее светлости, Ноукс? — мягко поинтересовался лорд Грейстоун.

Старик бросил на Адриана виноватый взгляд:

— Простите, милорд, я вовсе не хотел вмешиваться. Просто ее милость всю последнюю неделю почти ничего не ела… — голос старика прервался.

— Ничего, все в порядке, мистер Ноукс. А порцию свою я постараюсь съесть, — твердо сказала я и, зачерпнув ложку супа, проглотила ее, демонстрируя готовность выполнить данное только что обещание.

Остаток завтрака прошел весьма приятно, и я даже заставила себя съесть понемногу от всего, что подавалось, отдав тем самым должное кулинарному искусству миссис Ноукс. Я стала расспрашивать Адриана о французском займе, и он с готовностью отвечал на мои вопросы, демонстрируя отменное чувство юмора, знакомое мне еще со времени нашего с ним рокового путешествия. На какое-то время мне даже удалось забыть о том, что он, вероятнее всего, ненавидит меня.

Впрочем, я снова вспомнила об этом, когда мы оказались наедине в библиотеке. Какое-то время мы молча, глядя друг другу в глаза, стояли по разные стороны потертого персидского ковра, лежавшего на полу в центре комнаты, а потом лорд Грейстоун сказал:

— Добиться признания брака недействительным — нелегкое дело, Кейт.

— Я готова дать свидетельские показания о том, что мой дядя все подстроил, — заверила я его.

Адриан стиснул зубы.

— Меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы всем стало известно, как Чарлвуд поймал меня в ловушку с помощью самого старого из всех существующих трюков.

— Пожалуй, действительно неловко признаваться в том, что вас так провели, — согласилась я. — Но все же лучше перетерпеть чувство неловкости, чем всю жизнь быть прикованным узами брака к жене, которую вы не любите, не так ли?

Последовала долгая пауза, во время которой я наблюдала за танцем пылинок в сверкающих косых лучах солнца, свободно проникающих в комнату из-за раздвинутых бархатных портьер.

Внезапно Адриан пересек ковер и, взяв меня одной рукой за подбородок, поднял мою голову так, что я вынуждена была посмотреть ему прямо в лицо. Я с удивлением ощутила мозоли на его длинных и сильных аристократических пальцах.

— Вы либо невероятно наивная, либо самая умная молодая леди, которую я когда-либо знал, — мягко сказал он.

Внезапно я ощутила вспышку гнева и так рванулась, что Адриан разжал пыльцы и выпустил меня. Я попятилась на несколько шагов и, глядя ему прямо в глаза, с ожесточением выкрикнула:

— Я не то и не другое!

— Вот как?

— Да, именно так!

Несколько секунд он пристально вглядывался в мое лицо, а потом сказал:

— Пойдемте-ка на конюшню, вы мне покажете Эльзу.

Смена темы разговора была более чем неожиданной, но я была ей только рада. Я переоделась в свою зимнюю одежду для верховой езды, Адриан надел широкое, удобное пальто, и мы с ним отправились на конюшню.

За то время, пока мы завтракали, зимний воздух уже успел довольно сильно прогреться, и я приподняла голову, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. Мы оба молчали, и в тишине отчетливо был слышен хруст гравия на дорожке под нашими сапогами.

Когда мы подошли к стойлу Эльзы, Адриан ласково окликнул ее.

— Ну как ты тут, девочка? — заговорил он. — Выходи-ка и поздоровайся со мной.

Животное явно узнало его. Сначала кобыла подняла голову и насторожила уши, а затем медленно развернулась и, вытянув вперед шею, подошла, издала негромкое ржание и потерлась мордой о его плечо. Адриан поднял руку и погладил лошадь по белой звездочке на лбу.

Думаю, именно в этот момент я его и полюбила.

— Эльза выглядит просто замечательно, — сказал он чуть погодя. Накинув кобыле на шею кожаный недоуздок и затянув его, граф вывел ее из стойла. На гнедой, тщательно вычищенной шерсти Эльзы заиграло солнце. — Ну-ка прокатитесь на ней, а я посмотрю, — попросил Адриан, взглянув на меня.

— Я сейчас принесу ваше седло, миледи, — сказал Уилли прежде, чем я успела произнести хоть слово, и затрусил в кладовую, где хранились седла и упряжь, оставив нас наедине с Адрианом, если, конечно, не считать стоящую как раз между нами кобылу.

— Сколько ей было лет, когда вы приобрели ее? — спросила я, поглаживая ладонью шею животного.

— Ей было тогда четыре года, а мне четырнадцать, — ответил Адриан. — Она несколько раз принимала участие в скачках на ипподроме в Ньюмаркете, но без особого успеха, так что мне удалось купить ее по весьма низкой цене.

— Она так замечательно сложена. Вы никогда не пытались получить от нее потомство?

— Конечно, пытался. Дважды. Однако оба жеребенка родились мертвыми, и после этого я решил, что с нее довольно.

— А вы не думали взять ее с собой на Пиренеи?

— Нет. Этой малышке там не место, — сказал Адриан, и в его низком, глубоком голосе явственно послышались теплые нотки. — Вы знаете, она ведь на самом деле и не лошадь вовсе, а принцесса в лошадином обличье.

Я радостно засмеялась: слова лорда Грейстоуна привели меня в восторг.

Появился Уилли с моим седлом и тут же укрепил его на спине Эльзы. Почувствовав на себе посторонний предмет, кобыла прижала уши, но тут же, услышав от меня несколько ласковых слов, успокоилась.

— Мне не хотелось ни подвергать ее тяготам и лишениям, которые выпадают на долю лошадей в кавалерийских частях, ни продавать какому-нибудь охотнику, который, ради того чтобы добыть лисицу, готов допустить, чтобы лошадь свернула себе шею. Вот поэтому-то я и отправил ее сюда, а Лэмбурн. Разумеется, Эльза была еще слишком молода, чтобы оставлять ее здесь на конюшне без всякого применения, но у меня, похоже, не было другого выхода.

— Ну вот, она готова, миледи, — сказал Уилли, который, пока мы с лордом Грейстоуном разговаривали, затянул подпругу.

Адриан бросил взгляд в сторону приставной платформы для посадки на лошадь. Он еще не знал, что, несмотря на высокий рост Эльзы, я никогда ею не пользовалась. Между тем я вдела левую ногу в стремя и одним сильным движением мягко и точно опустилась в седло. Сделав это, я направила Эльзу в сторону манежа, а Адриан пошел следом за мной, негромко разговаривая с Уилли.

Начала я, как всегда, с довольно долгой прогулки шагом, которая должна была разогреть мышцы животного. Затем я пустила ее резвой рысью. При этом я то и дело заставляла кобылу делать круги и менять направление движения. После пятнадцати минут такой разминки я, демонстрируя возможности лошади, пустила ее галопом.

Если всадник держится в седле и управляет лошадью в классической манере, животное, идущее галопом, чутко реагирует на каждый его посыл, движется стремительно и прекрасно держит равновесие. При этом его задние ноги выносятся далеко вперед, а гибкая спина лошади служит как бы мостиком между задними ногами и удилами, находящимися под контролем всадника. У Эльзы это получалось просто блестяще. Мышцы ее были мощны и упруги, всем своим видом она выражала сосредоточенность и внимание и выглядела на ходу так, словно была вдвое моложе.

Получаса такой интенсивной работы вполне достаточно для верховой лошади. Когда они минули, Адриан открыл ворота манежа и, пока я спешивалась, подошел к самой морде кобылы. Я, как всегда, похвалила Эльзу и дала ей кусочек сахару. После этого Уилли отвел ее обратно в стойло, где она получила честно заработанную порцию сена.

— Мне всегда хотелось ездить на ней именно так, но я не знал, как это делается, — заговорил Адриан.

— Меня этому научил мой отец, — сказала я. — До революции он учился в Сомюре.

Покинув конюшню, мы с графом пошли по дорожке, посыпанной гравием, обратно к дому. Моя голова едва доставала ему до плеча, и я заметила, что он укорачивает шаги, приноравливаясь ко мне.

— Я, к сожалению, вынужден был учиться по книгам, — сказал он. — «Искусство верховой езды» Герньера было для меня чем-то вроде Библии, но брать практические уроки мне было не у кого.

Над нами по ярко-голубому небу плыли маленькие белые облачка. Со стороны дома доносился запах древесного дыма.

— Вы прекрасно обошлись и без посторонней помощи, — заметила я. — Когда я впервые села верхом на Эльзу, то сразу почувствовала, что ее хозяин был весьма умелым всадником, и это меня, честно говоря, удивило. Англичане обычно так тяжелы и неповоротливы в седле.

Лорд Грейстоун не ответил, и я, вдруг вспомнив, что он в прошлом был офицером кавалерии, испугалась, что его обидели мои слова.

— Я только хотела сказать, что они не используют классическую посадку, — поспешно поправилась я.

— Когда герцог Веллингтонский был молодым, — сказал Адриан, — он обучался верховой езде в Анжере. Он всегда считал, что в английской кавалерии искусство верховой езды находится на весьма низком уровне.

Мой отец придерживался того же мнения, но я решила, что сейчас об этом лучше не упоминать.

— Слова герцога наверняка к вам не относились, — сказала я. Адриана явно позабавило то, что я так горячо отстаиваю его умение держаться в седле.

— Я стараюсь совершенствоваться, — коротко заметил он.

В это время мы проходили мимо старой сыроварни. Тень от ее стен закрывала прилегающий к постройке участок земли от прямых лучей солнца, и потому в этом месте на дорожке поблескивал нерастаявший лед. Я опустила глаза, внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться, и услышала, как Адриан сказал:

— Когда я был в Лиссабоне, я имел возможность поездить верхом в Королевском манеже. Для меня это было настоящим открытием.

Я подняла голову и встретилась с ним глазами. Он улыбнулся. Улыбка была какой-то особенной. Никогда раньше я не видела на его лице ничего подобного. И сердце мое странно екнуло.

— Я привез с собой лузитанского жеребца, — добавил Адриан.

От удивления я раскрыла рот. Лузитанская порода лошадей являлась национальной гордостью Португалии. Ее выводили веками, и представители этой породы особенно легко поддавались дрессировке.

— Сюда, в Англию?! — воскликнула я.

Удивление мое было легко объяснить: португальцы очень строго следили за тем, чтобы лузитанские лошади не попадали за пределы их страны.

— Да, в свое поместье Грейстоун-Эбби. Вы должны как-нибудь заглянуть туда и покататься на нем верхом.

Глава 7

— Ваш брат рассердился, когда узнал, что вас отчислили из университета? — спросила я у Гарри, который впервые приехал с визитом в Лэмбурн после того, как пять дней назад здесь в первый и пока что в последний раз побывал Адриан.

Мы с Гарри, как обычно, сидели в библиотеке. Младший брат Адриана с завидным аппетитом уплетал обильно смазанные маслом оладьи миссис Ноукс. Я к ним даже не прикасалась: в последние пять дней аппетит у меня снова пропал. Проглотив очередной кусок, Гарри мрачно ответил:

— Нет, Кейт, он не рассердился. Он просто очень разочарован. Если бы он разозлился, мне было бы легче.

Я прекрасно его понимала.

— Разумеется, он надеется, что в следующем году я снова отправлюсь в Оксфорд, чтобы продолжить учебу. А пока буду заниматься с приходским священником, чтобы не отстать.

— Как вы думаете, у вас все же будет время, чтобы заняться поисками Пэдди? — с тревогой осведомилась я.

— Поиски Пэдди для меня стоят на первом месте, Кейт, — заверил меня собеседник, старательно поглощая оладьи.

Я почувствовала огромное облегчение. Меня серьезно беспокоил тот факт, что приезд Адриана каким-то образом помешает мне в проведении моего расследования.

— Вы видели вчерашнюю «Морнинг пост»? — спросил Гарри с набитым ртом.

— Нет, — ответила я. — Газеты приходят сюда с опозданием на несколько дней.

— Ну, Адриану-то их доставляют вовремя. — Гарри наконец разделался с оладьями и иронично приподнял одну бровь, как это делал его старший брат. Никогда раньше я не видела на его лице этого выражения. — Там в колонке светской хроники есть кое-что интересное.

— Может быть, вы скажете мне что именно или так и будете сидеть и ухмыляться? — спросила я, нетерпеливо постукивая ногой по ковру.

— Я вовсе не ухмыляюсь, — обиделся Гарри.

— Нет, ухмыляетесь.

— Нет, не ухмыляюсь.

Я зажмурилась и принялась считать в уме до десяти. Дойдя до восьми, я услышала шелест бумаги и, открыв глаза, увидела, что Гарри стоит около моего кресла, держа в руках газетную вырезку. Я сразу же увидела, что она именно из «Морнинг пост», и, наклонив голову, принялась читать.

«Кое-чем интересным», как охарактеризовал это Гарри, был первый абзац колонки под рубрикой «Говорят, что…» «Где же супруга некоего графа, который недавно вернулся из-за границы? — прочла я. — Соответствуют ли истине слухи о том, что граф в скором времени намерен с ней развестись? Если это так, то что же тогда будет с его политической карьерой?»

— О Господи! — С трудом оторвав глаза от газетных строк, я посмотрела на Гарри. — Ваш брат, вероятно, просто в бешенстве?

— Да, он в бешенстве, — подтвердил Гарри и, снова опустившись в свое кресло, развалился в нем, вытянув ноги к огню. — Адриан не любит, когда его к чему-либо принуждают, а Чарлвуд сделал это уже дважды.

— Вы считаете, что это дело рук Чарлвуда? — спросила я, взмахнув газетной вырезкой.

— Наверняка. А вы со мной не согласны?

— Да, наверное, вы правы, — убитым голосом признала я.

— Я сказал Адриану, что единственный возможный способ приструнить этого подонка — это создать вашему браку благопристойный фасад, — с удовлетворением сообщил Гарри. — И мне кажется, что он со мной согласился.

— Что значит «придать вашему браку благопристойный фасад»? — устало спросила я.

— Сделать его реальным, разумеется. В конце концов, Кейт, я не вижу никаких причин, мешающих вам с Адрианом поладить. Оба вы молоды, оба привлекательны, оба с ума сходите по лошадям. — Мой собеседник улыбнулся ангельской улыбкой. — Все может получиться как нельзя лучше. Разве я не прав?

Чудовищная толстокожесть, проявленная Гарри, на какое-то время лишила меня дара речи. Должно быть, он догадался по выражению моего лица, что сказал что-то не то, потому что, взмахнув рукой, тут же добавил:

— Ладно, ладно, не заводитесь, Кейт. Я думал не столько об Адриане, сколько о вас. Ведь вам нужен дом, где вы могли бы жить.

Я раскрыла рот для ответа, но Гарри, не дав мне произнести ни слова, заговорил снова:

— Напрасно вы вбили себе в голову, что могли бы жить где-нибудь под одной крышей с этим вашим конюхом. Это невозможно. Вы леди, а леди не живут с конюхами. Для вас будет гораздо лучше, если вы останетесь жить с Адрианом.

Я выждала, чтобы убедиться, что Гарри наконец закончил свою тираду, а затем сказала:

— Возможно, для меня это и лучше, а для Адриана? Я вовсе не намерена удерживать его в узах брака, которыми его связали со мной в принудительном порядке!

— Это как раз самое лучшее из всего того, что с ним могло случиться, — упрямо продолжал гнуть свое Гарри. — Вы как жена гораздо больше ему подходите, чем эта леди Мэри, вся такая правильная и добродетельная.

Я очень сильно сомневалась в том, что дело обстоит именно так, однако мне все же было приятно это услышать. Опустив глаза вниз, я снова пробежала взглядом колонку светской хроники.

— А это правда, что развод повредит политической карьере вашего брата? — спросила я.

— Да, — ответил Гарри.

— Но ведь почти у всех мужчин есть любовницы, — возразила я. — Боже мой, даже герцог Веллингтонский имеет любовниц! Однако его политической карьере это отнюдь не вредит.

— Но он ведь не разводится с женой, Кейт. Любовницы — это одно, а развод — совсем другое.

— Но ведь это же лицемерие, ужасное лицемерие! — горячо воскликнула я.

— Ну да, лицемерие, — согласился Гарри, — но так уж устроен мир, Кейт. Так что вы, если желаете добра Адриану, просто обязаны остаться его супругой.

Я нахмурилась и, откинувшись на спинку кресла, уставилась на огонь. На несколько секунд воцарилось молчание, а потом Гарри заговорил снова:

— Вы только подумайте, Кейт, если мы с вами будем находиться в тесном контакте, нам будет гораздо легче заниматься расследованием обстоятельств убийства вашего отца. А мы сможем постоянно встречаться, если вы останетесь замужем за Адрианом. Если же вы будете настаивать на разводе, одному Богу известно, куда вас занесет жизнь.

— Пожалуй, вы правы, — безвольно сказала я, коснувшись пальцем нижней губы.

— Возможно, завтра Адриан приедет с вами повидаться, — продолжил Гарри, — но я решил, что будет лучше, если я подготовлю вас к тому, что он собирается вам сказать.

— Это было очень мудро с вашей стороны, Гарри, — сказала я.

— Ну вот, а теперь не предавайтесь отчаянию, — подбодрил меня мой собеседник. — Адриан — прекрасный человек, Кейт. Бояться вам нечего. Лучшего мужа вам не найти.

Ночью я почти не спала. Мысли так и роились в голове, носились кругами, словно собака, пытающаяся поймать собственный хвост. Вот главные из них:

"Адриан — чудесный человек, и я хочу остаться его женой.

Если мы сохраним наш брак, а Адриан будет меня ненавидеть, я стану самой несчастной женщиной на свете.

Я не хочу оставаться его женой, если он не хочет быть моим мужем.

Он ведь любит другую женщину — безупречную леди Мэри.

Я никакая не графиня. Адриан будет меня стесняться.

Возможно, я смогу сделать так, что он меня полюбит".

Подобные раздумья, как вы понимаете, — не самое плодотворное занятие. Когда наконец утром я встала с постели, под глазами у меня залегли темные круги. Можете себе представить, какие комментарии последовали по этому поводу со стороны мистера и миссис Ноукс.

Небо и солнце были затянуты низкими серыми тучами, и в воздухе стоял запах снега. «Нет уж, лучше бы Адриан сегодня не приезжал», — подумала я. Однако чуть погодя, когда я сидела в библиотеке и пыталась читать «Благосостояние государств», дверь открылась, и в комнату вошел лорд Грейстоун.

На плечах его пальто белел снег, капельки воды от растаявших снежинок, словно алмазы, мягко поблескивали в его волосах. Я взглянула на него поверх книги, но не произнесла ни слова.

Мистер Ноукс помог Адриану снять пальто и спросил, будет ли он пить чай или предпочтет ромовый пунш.

— Пока ничего не надо, Ноукс, — ответил Адриан. — Нам с ее милостью нужно поговорить, так что оставьте нас одних.

— Разумеется, ваша милость, — абсолютно бесстрастно ответил мистер Ноукс. Когда он разговаривал со мной, я никогда не слышала в его голосе таких интонаций.

Когда дверь за мистером Ноуксом закрылась, Адриан подошел к камину и протянул руки к огню.

— На улице начинается снегопад, — сказал он.

— Да.

Вздохнув, он повернулся ко мне:

— Кейт, боюсь, что нам с вами придется сохранить наш брак.

Высыхая от близости огня, кончики его влажных волос стали слегка завиваться. Заложив закладкой страницу, на которой остановилась, я закрыла книгу, положила ее на колени и спросила:

— Почему?

Адриан приподнял одну бровь.

— Я думал, Гарри побывал здесь вчера и дал вам почитать «Морнинг пост».

— Да, так оно и было.

Бровь Адриана взлетела еще выше.

— Тогда, как мне кажется, ответ на ваш вопрос совершенно очевиден. Сохранение нашего брака отвечает и моим, и вашим интересам. Если говорить прямо, моя дорогая, вам некуда отсюда идти, а мне не хотелось бы выглядеть дураком в глазах друзей.

Я испытывала сильное желание посмотреть на него долгим, очень долгим взглядом, но побоялась, что он угадает мои мысли, и потому опустила глаза и напряженным голосом произнесла:

— Пусть мое благополучие вас не тревожит, милорд. Смею вас заверить, что я и сама прекрасно могу позаботиться о себе.

— На том постоялом дворе в Ластере у меня сложилось иное впечатление, — заметил он.

Я удивленно вскинула на него глаза и, резко выпрямившись в кресле, спросила:

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что для меня было совершенно очевидно, что вы панически боитесь Чарлвуда, — сказал Адриан, сверля меня своими серыми глазами. — Именно поэтому я согласился на вас жениться, Кейт. Нужно было быть чудовищем, чтобы вернуть вас к нему в лапы.

Слова Адриана меня просто убили.

— А я-то думала, что вы считаете меня участницей дядиного заговора, — сказала я придушенным голосом.

— Если вы в этом и участвовали, — ответил Адриан, — то только из страха перед вашим дядюшкой. — Адриан немного помолчал. — Что он вам такого сделал, Кейт?

Я прижала ладони к пылающим щекам.

— Ничего он мне не сделал! И я вовсе его не боялась! Вам не нужно было жениться на мне по этой причине. Повторяю, я в состоянии позаботиться о себе.

— Вы настолько в состоянии позаботиться о себе, что, когда я только упомянул о том, что вам, возможно, придется вернуться в имение вашего дяди, вы ответили, что скорее станете экономкой.

— Я терпеть его не могу, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы. — Но я его не боюсь.

На этот раз, выражая явное недоверие, вверх взлетели сразу обе светлые брови. От этого я так расстроилась, что вскочила на ноги. Книга, лежавшая у меня на коленях, упала на пол. Я наклонилась, чтобы поднять ее, а когда выпрямилась, Адриан, стоя рядом со мной, протягивал вперед руку.

— Дайте-ка посмотреть, что вы читаете, — попросил он.

Я посмотрела на его мускулистую, с длинными пальцами, так повелительно вытянутую вперед руку и неохотно отдала ему книгу.

— Адам Смит? — с удивлением произнес Адриан и снова посмотрел на меня. — И вы в этом что-нибудь понимаете?

— Нет, — выдавила я. — Я просто сижу тут и вожу глазами по строчкам.

— Извините, Кейт, я вовсе не хотел вас обидеть, — сказал Адриан, которого моя реакция, по всей видимости, немного позабавила. — Просто все дело в том, что… очень немногие молодые леди интересуются проблемами экономики.

— В вашей библиотеке совсем нет романов.

— Я ведь уже извинился.

— Мне не нравится, когда со мной говорят покровительственным тоном, — ровным голосом произнесла я.

Веселое выражение исчезло с лица лорда Грейстоуна и уступило место задумчивому.

— Я это запомню, — сказал он.

— Прежде чем мы продолжим нашу беседу, милорд, мне бы хотелось, чтобы вы кое о чем узнали, — сказала я, решив, что наступил подходящий момент для откровенного разговора.

— Я слушаю, — сказал Адриан, прислонившись спиной каминной доске, скрестив руки на груди и наклонив вперед голову.

Я все еще боялась взглянуть на него и потому уставилась на ковер, на розово-голубой поверхности которого виднелись темные точки там, где на дорогую старую шерсть падали искры из камина.

— Я должна вам сказать, что понятия не имею, что такое быть графиней и как графиня должна себя вести. Именно поэтому мой дядя вынудил вас жениться на мне. Он знал, что… — Я сглотнула комок, сделала над собой усилие и, закрыв глаза и мысленно прося у отца прощения за свои слова, закончила начатую фразу:

— …что женитьба на дочери игрока-ирландца нанесет вред вашей политической карьере.

Тут я быстро взглянула на лорда Грейстоуна, чтобы понять его реакцию на мои слова. Однако лицо его было абсолютно непроницаемым.

— Да, я в самом деле понятия не имею, как должна вести себя жена такого человека, как вы, — снова заговорила я, не сводя глаз с ковра. — Я совсем не представляю себе, как должно вестись хозяйство в таком доме, как ваш. Девять месяцев, которые я провела в Лэмбурне, — самый долгий срок, в течение которого я когда-либо жила на одном и том же месте, а до этого я всю свою жизнь переезжала из гостиницы в гостиницу. — Я снова подняла глаза, ловя взгляд Адриана. — Я не гожусь вам в жены, милорд. Думаю, вам лучше со мной развестись.

Мне было очень трудно все это сказать. У меня было такое ощущение, будто я предаю своего отца. Но перед этим я всю ночь пролежала без сна и, обдумав все как следует, пришла к выводу, что необходимо сказать то, что должно быть сказано.

Оттого что Адриан продолжал молчать, я занервничала и добавила:

— Вы правы, когда говорите, что я не люблю своего дядю, но вы ошибаетесь, говоря, что мне некуда идти. Найдите мне Пэдди О’Грэди, и я смогу жить там же, где живет он.

На этот раз, когда Адриан заговорил, тон его наконец несколько смягчился:

— Мне очень жаль, Кейт, что я не был знаком с вашим отцом. Он не только научил вас великолепно ездить верхом, но и воспитал в вас честность. Должно быть, он был прекрасным человеком.

Глаза мои заволокло слезами, и лицо Адриана стало расплываться. Я изо всех сил сжала кулаки, стараясь удержать себя в руках.

— Да, это так, — горячо подтвердила я.

— Видите ли, Кейт, вполне возможно, что все, что вы мне только что рассказали, правда, — продолжил Адриан, и голос его зазвучал еще мягче, — но вы забываете об одном.

— О чем же? — мрачно спросила я, боясь моргнуть, так как в этом случае слезы, выступившие у меня на глазах, могли посыпаться градом по щекам.

— Вы можете научиться тому, чего не умеете.

Я моргнула, но слезы, к счастью, так и не пролились.

— Вы сказали, что овладели навыками экономки, — заметил Адриан. — Вы что же, солгали мне?

— Разумеется, нет! Я действительно могла бы быть экономкой.

— Так вот, графиней быть гораздо легче, чем экономкой.

Я неуверенно взглянула на Адриана. Он отошел от камина и протянул ко мне руку.

— Подойдите сюда, — мягко попросил он.

Сердце заколотилось у меня в груди, словно испуганный зверек. Я сделала в направлении Адриана небольшой шажок и остановилась. Он молча ждал. Я шагнула еще раз, потом еще, пока наконец не приблизилась настолько, что могла вложить свою руку в его раскрытую ладонь. Его пальцы — я не переставала удивляться тому, что на них были жесткие мозоли — сомкнулись вокруг моих, и он потянул меня к себе все ближе и ближе, пока моя грудь не приблизилась вплотную к его груди. Я осторожно набрала в легкие воздух и почувствовала, что от Адриана пахнет солнцем.

— Посмотрите на меня, — сказал он.

Я подняла на него глаза, и в этот момент его губы прильнули к моим.

В этом поцелуе не было страсти. Губы Адриана были тверды, но в то же время нежны, в их прикосновении не было ни гнева, ни злости, и это произвело на меня потрясающее впечатление. Голова моя запрокинулась назад. Проходили секунды, но я находилась словно в трансе. При этом я чувствовала на своих ногах волны тепла из камина и ощущала, как руки Адриана с длинными сильными пальцами обхватили мою талию, а потом перекочевали к пояснице, чтобы сделать объятия еще крепче. Я со всей страстью, на которую была способна, ответила на поцелуй Адриана, и мне показалось, что я очутилась в раю.

Когда он оторвался от моих губ и опустил руки, я испытала приступ отчаяния. Потом ко мне медленно вернулась способность соображать и воспринимать окружающее, и я вспомнила, что нахожусь в поместье Лэмбурн, в библиотеке, что камин в комнате зажжен, что в кухне занимаются своими обычными делами мистер и миссис Ноукс и что человек, которого я только что поцеловала с таким пылом, женился на мне против собственной воли. Осознав все это, я ужасно испугалась.

Попятившись от Адриана, я прикрыла ладонью рот, словно хотела его спрятать, заметив при этом безо всякого удивления, что рука моя дрожит мелкой дрожью. Мне было страшно взглянуть на лорда Грейстоуна. Я боялась, что увижу в его глазах презрение, боялась, что он решит, что я просто потаскуха.

— Кейт, — сказал он, — вам нечего опасаться.

Голос его звучал чуть хрипло, но я не почувствовала в нем и тени презрения. Медленно, осторожно я подняла глаза.

Прядь светлых волос упала Адриану на лоб, глаза его, полуприкрытые прищуренными веками, сверкали.

— Милая, не смотрите на меня так, — проговорил он. — Я не буду больше этого делать, обещаю вам.

Тут я почувствовала, что душа моя словно раздвоилась. Одна ее половина страстно желала, чтобы Адриан снова заключил меня в объятия, другая же испытала облегчение. Мне всегда нравилось держать себя под контролем, и я знала, что в тот момент, когда Адриан целовал меня, я в какой-то мере изменила самой себе.

— Сядьте, Кейт, — попросил Адриан. — Нам надо поговорить.

Я кивнула и, пятясь, двинулась к своему креслу. Почувствовав ногами его обивку, опустилась на него и приготовилась слушать. Граф расположился в кресле напротив. Должна заметить, что кресло, когда в нем сидел Адриан, казалось более тесным, чем тогда, когда в нем располагался Гарри. Лорд Грейстоун провел пальцами по волосам, вернув на место непокорную прядь, и сказал:

— Через два дня вы переедете в Грейстоун-Эбби. Мы пробудем там столько, сколько вам будет нужно для того, чтобы научиться всему, что должна знать и уметь графиня, моя супруга. Не думаю, что это займет у вас много времени. После этого мы отправимся в Лондон — как раз к началу светского сезона. Это раз и навсегда положит конец всяким сплетням.

— Я думала, мы собираемся поговорить, но то, что я слышу, — это не разговор. Вы просто огласили приказ — вот и все, — заметила я.

Глаза Адриана сузились.

— Вы не согласны с чем-то из того, что я только что сказал? — осведомился он вежливо. Пожалуй, слишком вежливо.

— Мне нравится, когда меня просят, и не нравится, когда мне приказывают, — ответила я.

Ну что ж, я могла гордиться собой: голос звучал ровно и спокойно. По моему виду Адриан ни за что бы не догадался, насколько напуганной я чувствую себя в душе. Но я хотела с самого начала ясно дать понять, что не намерена выполнять любую его прихоть. Для этого у меня был слишком независимый характер.

Пауза, наступившая после этих слов, явно затягивалась, но я не собиралась нарушать ее первой.

— Удобно ли вам будет отправиться в Грейстоун-Эбби послезавтра? — произнес наконец Адриан, на этот раз действительно с безукоризненной вежливостью и с соответствующим интонации почтительным выражением лица.

— Неудивительно, что вы добились таких успехов в Париже, милорд, — сказала я с неподдельным восхищением. — По вашему лицу никто бы не догадался, что у вас, по-видимому, руки так и чешутся меня прикончить.

В ответ он рассмеялся.

— Я в самом деле испытываю очень сильное желание кое-что с вами проделать, — признался он, — но я имею в виду вовсе не убийство.

— Вы хотите сказать, что наш брак будет настоящим браком?

— Именно. По-моему, я достаточно ясно выразился.

Я снова принялась разглядывать ковер. Вопрос, который я собиралась задать Адриану, страшно меня смущал, но я должна была знать ответ.

— Вы имеете в виду, что мы в самом деле будем мужем и женой? — Адриан молчал, и я решила внести полную ясность:

— Мы будем… спать вместе?

— Да, — ответил Адриан.

— О… — протянула я.

— Эта мысль вам не по душе?

— Не знаю, — призналась я.

— Раз уж мы будем жить в одном доме, Кейт, в глазах всех остальных людей мы с вами будем мужем и женой. Если у вас есть серьезные возражения против того, чтобы спать вместе, вам лучше высказать их сейчас.

— А вы уверены, что вам не нужна экономка?

— Совершенно уверен, — со смешком подтвердил Адриан, который, разумеется, по нашему поцелую понял, что я не буду возражать против того, чтобы спать с ним в одной постели. По всей вероятности, он и поцеловал меня для того, чтобы это выяснить.

Подняв на него глаза, я произнесла со всем достоинством, на какое только была способна:

— В таком случае я выйду за вас замуж, милорд.

— Благодарю вас. — Адриан сразу же посерьезнел и, покачав головой, поднялся с кресла. — Пожалуй, мне следует вернуться в Грейстоун прежде, чем эта метель превратится в буран.

Не говоря больше ни слова, он подошел к двери и позвал мистера Ноукса. Я легкой рысцой последовала за ним.

— Может быть, вы поедите чего-нибудь перед дорогой, милорд?

В это время появился мистер Ноукс, держа в руках пальто графа.

— Нет времени, Кейт, — ответил Адриан, просовывая руки в рукава пальто и застегивая пуговицы. — Вот что, Ноукс, в конюшню я пойду один и управлюсь там сам. Не надо туда никого посылать.

— Очень хорошо, милорд, — ответил мистер Ноукс.

Адриан направился к двери, я двинулась следом за ним. К этому времени метель действительно разыгралась не на шутку. Я открыла было рот, чтобы предложить Адриану остаться, но так ничего и не сказала.

— В четверг я пришлю за вами экипаж, — бросил мне на ходу Адриан.

— Я не люблю ездить в экипажах, — возразила я.

— Туда вы поместите свой багаж, а сами можете ехать верхом на Эльзе.

Теплая волна радости захлестнула мою грудь.

— Я могу забрать Эльзу в Грейстоун?

— Разумеется.

— На улице слишком холодно для такой долгой поездки верхом, миледи, — неодобрительно заметил мистер Ноукс, однако ни я, ни Адриан не обратили на его слова никакого внимания.

— До четверга, — сказал Адриан.

— До четверга, — отозвалась я и улыбнулась.

Глава 8

В четверг утром проводить меня в Грейстоун приехал не Адриан, а Гарри. Пока поили лошадей и укладывали в экипаж мой скудный багаж, он зашел в библиотеку выпить чашку горячего чаю. Наконец, когда лошади были готовы снова отправиться в дорогу, мы все, включая мистера и миссис Ноукс, вышли за порог дома. Я поцеловала на прощание старушку, которая не выдержала и всплакнула. Глаза мистера Ноукса, когда я чмокнула его в щеку, тоже подозрительно затуманились.

Я не могла выразить словами, как много чета Ноуксов значила для меня. Они дарили мне всю доброту своих сердец и ощущение покоя и защищенности именно в те моменты моей жизни, когда я отчаянно нуждалась и в том, и в другом.

— Я очень люблю вас обоих и обязательно буду вас навещать, — только и смогла я сказать.

В ответ мистер Ноукс громко высморкался, а миссис Ноукс сказала:

— Да благословит тебя Господь, дитя мое.

Я молча кивнула, боясь, что, стоит мне только заговорить, как я тут же расплачусь. Чувствуя, что слезы уже подступают к глазам, я повернулась, вскочила в седло и пустила Эльзу рысью по дороге. Гарри поскакал за мной на своей лошади, а экипаж покатил следом за нами. Я оглянулась один-единственный раз, когда мы отъехали уже так далеко, что дом вот-вот должен был скрыться из виду. Старички Ноуксы несмотря на холод продолжали стоять на пороге, глядя нам вслед, и я помахала им рукой на прощание.

В других обстоятельствах я получила бы немалое удовольствие от пятнадцатимильной поездки верхом в Грейстоун-Эбби, но на этот раз в голове у меня роилось столько мыслей, что я не обращала никакого внимания на великолепный зимний пейзаж. Гарри что-то говорил, и я, кажется, что-то ему отвечала, но впоследствии не помнила ни слова из нашей беседы.

Поместье Грейстоун-Эбби находилось в нескольких милях от Ньюбери. До этого мне уже доводилось бывать в этом городе и в его окрестностях, однако я не могла припомнить, чтобы мне попадался на глаза дом Грейстоунов. Впрочем, за свою недолгую жизнь я успела повидать достаточно больших и красивых домов и довольно ясно понимала, что мне предстоит увидеть на этот раз.

Проехав в ворота, мы свернули на широкую подъездную аллею, обсаженную великолепными каштанами. Впрочем, если не считать этих деревьев, аллея, в общем, очень походила на те, которые мне доводилось видеть до этого. Ничего необычного не было и в большом, увитом плющом каменном доме, который вскоре предстал перед моими глазами. Он ничем особенным не отличался от загородных домов других богатых аристократов, которым мой отец продавал лошадей.

Впрочем, кое-что особенное я все же заметила, более того, это «кое-что» сразу же привлекло мое внимание: на ступенях парадной лестницы теснилась целая толпа людей.

— Бог мой, — заметил Гарри, — Адриан решил устроить вам самый пышный прием. Он выстроил на лестнице всю прислугу, чтобы она вас поприветствовала.

Видя, что у дверей скопилось не меньше пятидесяти человек, я тихо спросила:

— Неужели все эти люди работают в этом поместье?

— Наверное, — небрежно повел плечами Гарри.

Когда мы подъехали к последнему повороту аллеи, кто-то из слуг скользнул в дом, и к тому моменту, когда мы остановились около громадной лестницы, из парадных дверей вышел сам граф Грейстоунский. Слуги расступились перед ним, и он спустился по ступенькам, чтобы поприветствовать меня и Гарри.

— Неплохой спектакль, — спешиваясь, одобрительно бросил Гарри.

Я вынула левую ногу из стремени, пронесла ее над спиной Эльзы, затем, держась руками за шею кобылы, высвободила правую ногу и соскользнула на землю. Эльза, как я уже, кажется, упоминала, была рослой лошадью, так что прыгать пришлось с довольно большой высоты, но для меня это было привычным делом. И у Адриана, и у Гарри хватило ума не пытаться мне помочь.

— Это Уолтерс настоял, — сказал Адриан, обращаясь к Гарри, и повернулся ко мне:

— Уолтерс — это наш дворецкий. Вам следует с ним познакомиться, Кейт.

Бок о бок с Адрианом я стала подниматься по лестнице, чувствуя себя рядом с ним очень маленькой. В этом не было ничего удивительного — хозяин дома возвышался, словно башня. Смущали и стоящие на лестнице слуги.

Когда мы оказались наверху, Адриан сказал:

— Я хочу познакомить всех с моей женой, графиней Грейстоунской.

Он говорил вроде бы негромким голосом, однако слова были хорошо слышны даже тем, кто стоял от нас довольно далеко.

Вперед выступил высокий, крепкого сложения мужчина с удивительно благородной наружностью и хорошо поставленным, ровным голосом произнес:

— Позвольте от имени всей прислуги поприветствовать вас, миледи. Добро пожаловать в Грейстоун-Эбби.

В ответ я кивнула, заметив, как глаза мужчины (крючковатый нос покраснел от холода) нет-нет да и стреляют в сторону моей юбки для верховой езды.

— Благодарю вас, Уолтерс, — сказала я. — Думаю, нам лучше не стоять здесь на холоде, а войти в дом, где вы могли бы познакомить меня со всеми остальными.

На лице Уолтерса появилось озадаченное выражение.

— Со всеми, миледи?

— Разумеется.

Стоящий справа от меня Адриан издал негромкий смешок.

— Делайте, что вам велит ее милость, — сказал он и, окинув взглядом толпящихся на лестнице людей, предложил:

— Пожалуй, будет лучше, если сначала внутрь войдет прислуга.

Слуги, потоптавшись некоторое время у дверей, наконец вошли в дом. За ними последовали Адриан, Гарри и я. Окинув быстрым взглядом вестибюль дома, я с изумлением обнаружила, что нахожусь в помещении, которое выглядит как средневековый монастырь.

— И вы здесь живете? — спросила я у Адриана с округлившимися глазами.

— Жилые комнаты находятся на втором этаже, — ответил он. — Что же касается всего этого, — он широким жестом обвел сводчатые каменные потолки и дверные ниши в виде арок, — то я все объясню чуть позже.

Он действительно рассказал мне о доме несколько позже, но я думаю, что для меня сейчас наиболее подходящий момент пояснить, почему Грейстоуны обитали в таком необычном жилище.

В средние века поместье Грейстоун-Эбби в самом деле было монастырем, который, по словам Адриана, служил приютом для ста монашек. Когда король Генри Восьмой порвал с католической церковью, он конфисковал церковную собственность в Англии и частично продал ее, а часть отдал в качестве награды людям, которые оказали ему те или иные услуги. Именно так поместье Грейстоун и стало собственностью семьи Адриана: в 1539 году король подарил его предку Адриана, барону Вудроу, за услуги, оказанные короне (Адриан заметил, что услуги эти были весьма сомнительного свойства, но при этом подчеркнул, что никогда не скажет мне, в чем именно они состояли).

Так или иначе первый из Грейстоунов, имевший титул барона, снес церковь и поселился на втором этаже одного из зданий монастыря, а внизу, на первом, оставил все как было. Последующие поколения хозяев произвели немало изменений в верхнем этаже, но внизу также ничего трогать не стали. В результате первый этаж Грейстоун-Эбби со временем превратился в один из лучших в Англии образцов средневекового интерьера, который был сохранен в неприкосновенности.

Вестибюль со сводчатыми потолками, в котором я оказалась, войдя в дом, принадлежащий Адриану, существовал в том виде, каким он предстал перед моими глазами, с четырнадцатого века. Поразила меня и великолепная крытая аркада, построенная в пятнадцатом веке: крыша ее была сделана в виде огромного веера. Молельня, трапезная, небольшая комнатка, которую занимала настоятельница, помещение, где монашки беседовали с посетителями, — все это выглядело точно так же, как и в и времена, когда по указу короля Генри Восьмого монастырь был распущен.

Все это я узнаю позднее, а в тот момент меня все же больше интересовал не окружавший меня замечательный интерьер, а находившиеся рядом со мной люди. Я повернулась к Уолтерсу и дружески улыбнулась ему.

— Ну же, Уолтерс, — с усмешкой в голосе поощрил его Адриан. — Познакомьте ее милость с остальными слугами.

Первой мне представили экономку, миссис Пиппен, весьма плотного сложения женщину с волосами цвета воронова крыла. Надо сказать, что все слуги в доме Адриана, судя по внешнему виду, не страдали отсутствием аппетита.

— Рада познакомиться, миссис Пиппен, — сказала я. — Когда я устроюсь на новом месте, мы сможем узнать друг друга получше.

— Да, миледи, — ответила миссис Пиппен и склонила голову.

После этого пришла очередь помощника дворецкого и помощницы экономки, а затем — горничных, уборщиц, посудомоек, лакеев и швейцаров. Я улыбалась и говорила каждому из слуг что-нибудь приятное, но их было так много, что я не запомнила все имена.

— А где же Реми? — спросил Адриан у дворецкого. — Разве он не хочет поприветствовать ее милость вместе со всеми?

В глазах Уолтерса мелькнула неприязнь, а лицо его приобрело буроватый оттенок.

— Этот французишка считает, что он не чета всем нам, милорд, — презрительно процедил он, сделав явный негативный акцент на слове «французишка».

— Война закончилась, Уолтерс, — коротко бросил Адриан.

— Да, милорд, — согласился Уолтерс и поджал губы. — Месье Реми решил, что не пойдет вместе со всеми, и сказал, что он художник, а не слуга.

— Он что, ваш повар? — спросила я, взглянув на мужа.

— Да. Я привез его из Парижа, и он действительно художник.

Я повернулась к прислуге и громко, так, чтобы меня слышали все, сказала:

— Мне очень приятно, что вы встретили меня так тепло. Благодарю вас.

На меня пристально и настороженно смотрело целое море лиц. Я улыбнулась, и некоторые из слуг ответили мне несмелыми улыбками.

— Пойдемте наверх, Кейт, — сказал Гарри. — Я покажу вам жилую часть дома.

— Уолтерс, распорядитесь, чтобы багаж ее милости перенесли в ее комнату, — сказал Адриан.

— Да, милорд.

— Сюда, Кейт, — сказал Гарри, и я направилась следом за ним к лестнице, ведущей на второй этаж.

Единственным домом аристократа, который я видела изнутри, было жилище моего дяди в поместье Чарлвуд-Корт, но я сразу поняла, что немногие дома во всей Англии могут превзойти роскошь, с которой был отделан и обставлен второй этаж господского дома в Грейстоун-Эбби.

— Чтобы переделать второй этаж, мой дед нанял Роберта Адама, — пояснил Адриан, ведя меня через холл, вестибюль, столовую, гостиную и галерею. Гарри тем временем рассказывал мне, что украшающие вестибюль мраморные колонны, выполненные в стиле времен Римской империи, были найдены в русле реки Тибр и доставлены в Грейстоун-Эбби в 1770 году. В комнатах я увидела множество римских статуй и роскошньв мраморных каминов. Дом выглядел просто великолепно, но при этом мне показалось, что его нельзя было назвать местом, где можно расслабиться и отдохнуть. Когда я сказала об этом своем впечатлении Адриану, он коротко ответил:

— Грейстоун-Эбби никогда не выглядел особенно гостеприимно.

Я вспомнила рассказы Гарри о том, как ему, а также его старшему брату и сестре жилось в детские годы, и решила не продолжать разговор на эту тему.

На третьем этаже располагались спальни, и я с облегчением убедилась, что Роберту Адаму не позволили оформить их в соответствии с его вкусами.

— Мой дед считал, что истратил достаточно много денег на второй этаж, и третий решил не трогать, — пояснил Адриан и добавил:

— К счастью.

Я не могла с ним не согласиться. Мебель в моей комнате была обита розовато-лиловым и синим шелком, но в отличие от Лэмбурна без глянцевого оттенка. Комната в целом выглядела весьма элегантно, что, однако, не мешало ей быть уютной. В ней было еще две двери помимо той, что выходила в коридор. Адриан открыл обе, чтобы я имела возможность увидеть, что находится за ними. Одна вела в спальню супруга — заглянув туда мельком, я увидела, что она отделана в не слишком приятных зеленых тонах, и тут же попятилась. Другая дверь соединяла мою спальню с небольшой гардеробной, мебель в которой была обита тканью тех же цветов, что и в моей комнате.

— Замечательно! — воскликнула я.

— Эта комната отделывалась под руководством моей матери, — заметил Адриан.

От меня не укрылось, что голос мужа при упоминании о матери зазвучал гораздо мягче, чем обычно.

— Ваша мать умерла, милорд? — осторожно спросила я.

— Да. Ее не стало, когда мне было семь лет. Она умерла во время родов.

Адриан ответил таким тоном, что мне сразу стало понятно: вопросов на эту тему лучше больше не задавать. Я прекрасно понимала мужа. Моя мать умерла, когда мне было всего десять лет от роду.

Пока мы говорили, дверь отворилась, и в комнату, неся в руках мой скромный багаж, вошли двое лакеев в великолепных ливреях. Они поставили вещи на чудный кремово-синий ковер и снова вышли.

Адриан окинул взглядом два потертых кожаных чемодана.

— И это все?

— Я всегда гордилась своим умением путешествовать налегке.

— Господи Боже, Кейт, да у меня было больше багажа даже в армии во время марша.

— Я совершенно уверена, что вы не сами его тащили, милорд, — едко заметила я. — Мы всегда путешествовал всего лишь втроем — отец, Пэдди и я, и никто из нас не имел привычки набирать с собой в дорогу много вещей.

Светлые брови Адриана сошлись на переносице.

— Кажется, я назначил вам денежное содержание, чтобы вы могли купить себе кое-что из одежды. Кроуфорд написал мне душераздирающее письмо о том, как беден ваш гардероб.

Эти слова лорда Грейстоуна едва не лишили меня дара речи.

— У меня был совершенно нормальный гардероб, и к тому же кое-какую одежду я купила. Но я сделала это только потому, что, как объяснил мне мистер Кроуфорд, ваши арендаторы могут плохо подумать о вас, если я не буду одеваться соответствующим образом.

— Кроуфорд был прав, но вы, похоже, недостаточно серьезно отнеслись к его словам. Боже мой, Кейт.

Адриан снова принялся разглядывать мои обшарпанные чемоданы.

— Я очень хорошо умею укладывать вещи, — с вызовом заявила я. — Вы удивитесь, когда увидите, сколько всего в этих двух чемоданах.

— Сомневаюсь, — сказал Адриан и снова перевел взгляд на меня. — В прошлом году вы были в Лондоне. Куда подевалась вся та одежда, которая была у вас тогда?

До этого момента мы с Адрианом стояли по разные стороны чудесного синего шезлонга, но теперь я отшатнулась в сторону, подошла к высокому, обрамленному сатиновыми шторами окну и выглянула наружу. Окно выходило в сад. Открывающийся из него вид весной и летом наверняка выглядел очаровательно, но тогда, зимой, пейзаж показался мне унылым и мрачным.

— Я оставила ее в Лондоне, — ответила я на вопрос Адриана. — Дело в том, что все те платья, о которых вы говорите, были куплены моим дядей, и я подумала, что вы не захотите, чтобы они находились в вашем доме.

На какое-то время наступила тишина, а потом я едва не подпрыгнула от неожиданности, почувствовав руки Адриана у себя на плечах. Меня поразило, что такой крупный мужчина, как лорд Грейстоун, оказывается, мог передвигаться совершенно бесшумно.

Обняв меня за плечи, Адриан развернул меня лицом к себе и тихонько сказал:

— Вы были правы.

На какой-то момент, вспомнив бесконечную череду магазинов, по которым меня таскала Луиза, я пожалела, что не оставила у себя все купленные тогда вещи, но эта мысль быстро улетучилась из моего сознания. Я испытывала сильную неловкость, ощущая руки Адриана на своих плечах. Наконец он отпустил меня и сказал:

— Нам надо будет пригласить из Лондона портниху. Не имея соответствующей одежды, вы не сможете бывать даже на местных вечеринках.

Эти слова словно вдохнули в меня жизнь.

— Это было бы замечательно, милорд, — благодарно отозвалась я. — Вы не представляете, чего мне стоило хождение по магазинам на Бонд-стрит. Тогда я, как мне кажется, перемерила несколько сотен платьев.

— А я думал, что женщины любят обновки.

— Да, я действительно люблю обновки, но мне кажутся скучными и утомительными походы за покупками. Портниха — это совсем другое дело. Один раз сняв с меня мерку, она может потом сшить все, что, по ее мнению, должно быть в моем гардеробе.

На лице Адриана снова появилось сдержанно-веселое выражение. Меня нисколько не задевало то, что я сама и мое поведение могли показаться ему забавными, однако мне не поправилось то, что я не могла взять в толк, что смешного он нашел в моих словах. Я бросила на него уничтожающий взгляд, но он, судя по всему, этого даже не заметил.

— Вам также понадобится камеристка, — сказал он. — Я могу отдать указание Уолтерсу, чтобы он подыскал подходящую кандидатуру.

Я уже открыла было рот, чтобы ответить согласием, но внезапно в моем воображении возникло молодое заплаканное, изуродованное вспухшим багровым рубцом лицо, и я сказала:

— У меня уже есть кандидатура, милорд. Надеюсь, можно будет послать за этой девушкой в Чарлвуд-Корт?

Я была почти уверена, что возражений не последует, ведь дядино поместье было всего в десяти милях от Ньюбери.

— Разумеется, — сказал Адриан.

— Ее зовут Роуз. В Чарлвуде она выполняет функции одной из младших горничных.

— Вам нужна не горничная, а камеристка, Кейт, — нахмурился Адриан.

— Не беспокойтесь, когда мы находились в Чарлвуде, Роуз была камеристкой кузины Луизы, — не задумываясь, солгала я.

Серые глаза лорда Грейстоуна впились в мое лицо с проницательностью, которая мне пришлась отнюдь не по вкусу, однако я не отвела взгляда и продолжала смотреть прямо на Адриана как ни в чем не бывало.

— Ну что ж, хорошо, — сказал он наконец. — Я пошлю кого-нибудь из конюхов за этой вашей Роуз.

— Вы знаете, милорд, — сказала я после небольшого раздумья, — наверное, будет лучше устроить так, чтобы за Роуз приехали в тот момент, когда моего дяди не будет в имении.

— Вы считаете, что он может ее не отпустить?

— Дядя ненавидит вас, и я уверена, что он и куска старой веревки не даст, если поймет, что тот действительно нужен.

Адриан молча окинул меня внимательным взглядом, чувствуя, разумеется, что я чего-то недоговариваю. Я решила, что лучше всего будет перевести разговор на другую тему.

— Кроме того, мне бы хотелось послать за кузиной Луизой, — сказала я.

— Замужним женщинам не нужны постоянные сопровождающие.

— Дело в том, Адриан, — сказала я, причем мне так хотелось убедить моего собеседника в своей правоте, что я даже не заметила, что назвала его по имени, — что Луиза находится в очень сложном положении. Видите ли, она не замужем, денег у нее тоже нет, и потому кузина вынуждена жить со своим братом, который ее беззастенчиво использует для своих нужд. Представьте себе, что Луиза, по сути дела, бесплатная экономка и няня для его детей! А она могла бы быть хорошей подругой, хотя и имеет привычку время от времени выливать на меня ушат холодной воды.

— Ушат холодной воды? Что вы имеете в виду?

— Ну, понимаете, у меня частенько возникают планы, касающиеся моей будущей жизни, причем жизни совершенно независимой от кого бы то ни было, а она каждый раз от них камня на камне не оставляет. Вы не поверите, но ни один из них не показался ей дельным.

Адриан глядел на меня во все глаза словно зачарованный, что мне очень понравилось.

— Надо же, какая приземленная особа, — произнес он наконец. — Э-э… могу ли я поинтересоваться… каковы же были эти планы?

Не долго думая я выложила Адриану тот, который мне самой казался наиболее удачным:

— Я собиралась переодеться юношей и найти работу на какой-нибудь конюшне. Вы ведь знаете, как хорошо я езжу верхом, милорд. Уверена, что любой владелец конюшни с удовольствием бы меня нанял.

Лицо Адриана помрачнело.

— Да уж, я бы вас нанял наверняка.

— Вот видите! — воскликнула я торжествующе.

— Могу ли я спросить, что же такого сказала кузина Луиза, что заставило вас отказаться от этого замечательного плана?

— Она сказала, что мне наверняка пришлось бы жить в одной комнате с другими мужчинами. В этом случае мне, конечно же, было бы трудно держать остальных работников конюшни в неведении относительно моего пола.

— Это верно, — сказал Адриан, и губы его искривились, словно он сдерживал улыбку.

Я подозрительно взглянула на него:

— Вы что, смеетесь надо мной?

— Должен признаться, что в оценке вашего плана я полностью согласен с кузиной Луизой, но я вовсе не смеюсь над вами, Кейт. Более того, я восхищаюсь вашим мужеством. — Тут он улыбнулся доброй, искренней улыбкой, от которой внутри у меня все растаяло, и все подозрения рассеялись, словно дым. Мне невольно пришло в голову, что мужчина, умеющий так улыбаться, при желании мог бы использовать свою улыбку как весьма опасное оружие.

Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, я вернулась к теме нашего разговора:

— Так как, милорд, я могу послать за Луизой? Она никому не причинит беспокойства и, кроме того, может научить меня, как следует вести себя в обществе.

— Пошлите за ней обязательно, — сказал Адриан. — В этом доме достаточно места, чтобы поселить половину армии герцога Веллингтонского.

— Лэмбурн гораздо уютнее, — заметила я.

— Я слишком долго отсутствовал, Кейт, — вздохнул Адриан. — Мне ничего не остается, как пробыть здесь следующие несколько месяцев, чтобы наладить отношения с местной мелкой аристократией и арендаторами.

— А еще нам нужны собаки, — заявила я.

— Собаки? — переспросил Адриан после долгой паузы.

— Ну конечно. Если мы заведем несколько собак, дом сразу станет выглядеть намного уютнее. Неужели у вас никогда не было собаки, милорд?

Лицо Адриана приобрело напряженное выражение.

— Я ни за что не решился бы завести собаку, живя в одном доме с моим отцом, — сказал он. — Отец не любил животных.

Мне было очень неприятно видеть Адриана таким, но я знала, что не должна показывать, что заметила что-то странное в его реакции на мои слова.

— У меня тоже никогда не было собаки, — быстро проговорила я. — Мы слишком много разъезжали. Но мне всегда хотелось ее иметь.

— В таком случае она у вас будет. — Лицо лорда Грейстоуна прояснилось, и на губах снова появилась улыбка. Я вздохнула с облегчением, а Адриан снова посмотрел на мои чемоданы.

— Я скажу миссис Пиппен, чтобы она прислала кого-нибудь из горничных распаковать ваши вещи, — сказал он — Обедать будем через два часа.

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.

Глава 9

В лучших домах Лондона обед подавали в восемь или даже в девять часов вечера, но в сельской местности обедали обычно в шесть. Прежде чем спуститься в столовую, я надела свое единственное вечернее платье из синей тафты, купленное в Лэмбурне на денежное содержание, предоставленное лордом Грейстоуном. Волосы, собрав в толстый жгут, я уложила в виде короны. Последняя мода предусматривала, чтобы на виски ниспадали локоны, но я еще не настолько преуспела в парикмахерском искусстве, и потому решила обойтись без них. Пока я сидела в своей комнате в ожидании времени обеда, у меня замерзли руки, и я подошла к зажженному камину, чтобы погреть их. Впрочем, руки у меня мерзли отнюдь не от холода: в комнате было тепло. Они мерзли от страха.

— Мы будем спать вместе?

— Да.

Эти слова так и вертелись в голове. Я находилась в доме Адриана. Он представил меня прислуге как свою супругу. Было ясно, что он пытается сделать все возможное, чтобы найти более или менее приемлемое решение в той необычной ситуации, в которой мы оба оказались против собственной воли. Это означало, что мы с ним так и останемся мужем и женой.

Неужели это произойдет сегодня ночью?

Я вздрогнула и посмотрела на элегантные золотые часы, которые стояли на красивой, выкрашенной белой краской каминной доске. Настало время спускаться к обеду.

Мой муж и его брат спустились в гостиную раньше меня. Оба они были одеты в типичные для того времени вечерние мужские костюмы: однобортные черные фраки, белые рубашки, галстуки, белые жилеты, темно-коричневые брюки и белые шелковые носки. При виде их я почувствовала себя Золушкой.

— Надо же, Кейт, — заговорил Гарри, — я никогда раньше не видел вас в вечернем платье. Вы выглядите просто потрясающе!

От его слов и откровенно восхищенного взгляда мне стало немного легче. Я повернулась к мужу, надеясь, что он присоединится к комплиментам брата, однако Адриан вместо этого лишь коротко бросил:

— Пойдемте обедать.

Подойдя ко мне, он протянул согнутую в локте руку, и я довольно робко положила пальцы на черный, безукоризненно отутюженный рукав его фрака. Ступая по великолепному мраморному полу, мы с Адрианом направились в столовую. Гарри двинулся следом за нами.

Столовая оказалась просторной, очень красивой комнатой, отделанной в кремовых, бледно-зеленых и золотых тонах. Лишь альковы вдоль левой от входа стены были выкрашены в глубокий темно-зеленый цвет, служивший чудесным фоном для стоящих там белых мраморных статуй. На противоположной стене четыре высоких окна выходили на террасу. С потолка с кремово-золотыми лепными украшениями свисала гигантских размеров хрустальная люстра. Вдоль длинного полированного стола красного дерева, на котором стояли три прибора, выстроились двенадцать украшенных позолотой, обитых розовой тканью стульев. Запасные стулья стояли у стены.

Адриан усадил меня в торце стола, а сам расположила прямо напротив. Гарри занял место точно посередине между нами. Усевшись, мы некоторое время молча смотрели друг я друга. Лакеи в синих с позолотой ливреях принесли первое блюдо и поставили его перед нами. Это был какой-то суп. Я даже не разобрала, какой именно. Зато обратила внимание на то, что на тарелках из китайского фарфора с сине-золотым ободком стоял фамильный герб Грейстоунов. Взяв ложку, я попробовала суп. Он оказался густой и пряный. Сидящий напротив меня Адриан заметил, что суп получился отменный. Наверное, так оно и было.

— Уж что-что, а готовить эти лягушатники умеют, — сказал Гарри.

Я осторожно зачерпнула еще ложку. Суп был несколько острее, чем та пища, к которой я привыкла. Мой лакей (я употребляю слово «мой» только потому, что он стоял прямо у меня за спиной) осведомился, не желаю ли я вина. Обычно во время обеда я пила воду или лимонад, но в тот вечер решила, что немного вина мне не повредит.

— Это кларет, Кейт, — сказал Адриан. — Вы когда-нибудь пили кларет?

— Конечно, — с достоинством ответила я и отхлебнула из бокала маленький глоток. Вино оказалось весьма приятным на вкус. Мне, во всяком случае, оно понравилось куда больше, чем суп. Я отпила еще глоток.

Наконец суп убрали. Я от души надеялась, что шеф-повар не станет врываться в столовую, чтобы узнать, почему я не доела свою порцию. Вскоре подали второе блюдо — цыпленка под каким-то соусом. Рядом с ним на стол поставили по крайней мере десяток тарелочек с неизвестными мне приправами. Цыпленок оказался неплохим на вкус, но есть особенно не хотелось. Тем не менее я заставила себя съесть немного, однако к приправам даже не притронулась. Опорожнив один бокал с вином, я принялась за второй.

— Завтра я покажу вам Эвклида, моего португальского жеребца, — сказал Адриан.

Я открыла рот для ответа и снова его закрыла. Мой супруг сидел от меня на расстоянии по меньшей мере пятнадцати футов за лабиринтом из тарелок и бокалов. Вдруг до меня донесся мой собственный голос:

— Мне кажется, все это просто смешно.

Адриан удивленно поднял брови. Бросив взгляд на старшего брата, Гарри промолчал и как ни в чем не бывало продолжал есть. Лакеи, прислуживавшие Адриану и Гарри, уставились на меня. Я отхлебнула из бокала еще глоток вина и спросила:

— Вы что, каждый вечер вот так обедаете?

— А как, по-вашему, мы должны обедать? — вежливо осведомился Адриан.

— Ну, раз уж мы должны обедать, сидя в этой громадной комнате, похожей на дворцовый зал, мы по крайней мере могли бы сдвинуть стулья и расположиться у одного конца стола. Когда я говорю, мне приходится чуть ли не кричать, чтобы меня услышали, и я боюсь сорвать голос.

— Интересно, как это вы можете сорвать голос, Кейт, если вы весь вечер молчите, как мышь в подполье, — ядовито заметил Гарри.

— Это оттого, что мне не нравится кричать. А если я буду просто говорить, ни ваш брат, ни вы меня просто не услышите, — с достоинством парировала я.

— А я думаю, что вы молчите оттого, что не отрываетесь от бокала с вином, — сказал Гарри.

Я сердито уставилась на него.

— Но это же не правда! И уж кому-кому, но не вам об этом говорить, Гарри. Вот вы-то действительно присосались к бокалу с вином, словно пиявка.

— Дети, дети! — примирительным тоном воскликнул Адриан. Мы с Гарри повернулись в его сторону. По лицу лорда Грейстоуна было заметно, что наша с Гарри перепалка его порядком позабавила.

— Если вы не прекратите смотреть на меня с выражением превосходства на лице, милорд, боюсь, мне придется совершить какую-нибудь опасную выходку, — выпалила я.

— И какую же именно? — с интересом спросил Адриан.

— Пока не могу сказать, но я что-нибудь придумаю, — заявила я и отпила еще глоток вина.

— Адриан, будет лучше, если ты отберешь у нее бокал, — сказал Гарри.

После его слов я лишь крепче сжала пальцы на ножке бокала.

— Леди пьют вино. Когда я была в Лондоне, я своими глазами видела, как они это делают.

— Леди, помимо этого, еще и едят за обедом, — возразил Адриан. — Вино на пустой желудок никому не на пользу.

— Я, например, если пью вино, всегда как следует ем, — с добродетельным видом заявил Гарри.

— Оладьи, — сказала я, немного поразмыслив над его словами.

На лице Адриана появилось озадаченное выражение.

— Да, и оладьи тоже, — заметил Гарри. — Почему, вы думаете, я тогда съел столько оладьев, Кейт? Чтобы они впитали в себя все вино, которое я выпил.

Я посмотрела вниз, на свою тарелку, на которой все еще оставалась порядочная порция цыпленка.

— Но я же не голодна.

— А вы все-таки поешьте еще, — сказал Адриан.

Я взяла вилку и, отделив кусочек, положила его в рот. Откуда-то из-за моей спины появилась чья-то большая рука и подхватила со стола стоявший рядом со мной бокал с вином. Едва не поперхнувшись, я повернулась к прислуживавшему мне лакею и приказала:

— Поставьте бокал на место.

— Уолтерс сейчас вам принесет бокал хорошего лимонада, Кейт, — сказал Адриан. — Лимонад будет гораздо полезнее для вашего горла, чем вино. А теперь съешьте еще кусочек.

— Предатель, — бросила я лакею, молодому человеку с тонкой, нежной кожей. От моих слов он тут же вспыхнул. Я же, отвернувшись от него, отрезала себе еще кусок цыпленка, пробормотав:

— И все же мне все это кажется смешным.

— Вы совершенно правы, Кейт, — согласился со мной Адриан, что меня немало удивило. — Завтра я распоряжусь, чтобы стол накрыли иначе.

— И вы скажете, чтобы все стулья поставили рядом?

— Да, скажу.

— А разве в доме нет какой-нибудь семейной столовой, поменьше, чем эта? — поинтересовалась я. — Конечно, эта комната просто прекрасна, в ней хорошо принимать гостей, но она какая-то… чересчур помпезная и не подходит для чисто семейных мероприятий.

— Вы совершенно правы, — повторил Адриан. — Пожалуй, надо будет пристроить к дому новое крыло, где будут собираться только члены нашей семьи.

Я подозрительно посмотрела на него, но не заметила на его лице и тени смешливого выражения, которое временами выводило меня из себя. Вид у Адриана был самый серьезный.

— Ну что же, прекрасная идея, Адриан, — подал голос Гарри. — Я всегда терпеть не мог этот дом.

— Просто у каждого из нас с ним связаны не слишком приятные воспоминания, — мрачно сказал мой супруг.

— Я доела своего цыпленка, — объявила я.

В столовую вошел Уолтерс с кувшином лимонада для меня. Лакеи убрали наши тарелки и тарелочки с приправами, к которым я так и не притронулась, и подали десерт — абрикосовый торт, кусок которого я съела с большим удовольствием.

Было около восьми часов, когда я встала из-за стола. Мужчины задержались в столовой, чтобы выпить еще вина, а я, осторожно ступая, прошла в гостиную и стала смотреть на огонь, разведенный в чудесном камине из зеленого мрамора, причем почему-то мне показалось, что каминов в комнате не один, а два. В гостиную вошел лакей и осведомился, не нужно ли мне чего-нибудь. Я спросила, откуда он и как его зовут. Ведь мне потребуется немало времени, чтобы запомнить имена всех слуг, работающих в доме лорда Грейстоуна, и я решила, что лучше всего начать знакомиться с ними прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик.

Лакея звали Джеймс, и вырос он в одном из коттеджей, расположенных на территории поместья Грейстоун-Эбби. Когда в гостиную вошли Адриан и Гарри, мы с Джеймсом болтали о его маленьких братишках и сестренках.

— Быстро же вы управились, — сказала я.

— Мы не хотели, чтобы вы долго были в одиночестве, — заявил Гарри, бросив на бедного Джеймса подчеркнуто высокомерный взгляд.

— Я вовсе не чувствовала себя одиноко, — возразила я. — Мы очень хорошо беседовали с Джеймсом.

— Черт возьми, Кейт, — возмутился Гарри, — здесь, знаете ли, все-таки не Лэмбурн. Не стоит любезничать со всеми слугами подряд!

— Благодарю вас, Джеймс, — спокойно сказал Адриан. — Вы свободны.

Лакей вышел, всей своей фигурой выражая облегчение.

— Вы унизили его! — набросилась я на Гарри.

— Да кого это волнует? — пожал он плечами.

— Меня, — произнес Адриан спокойным тоном, пристально глядя на Гарри.

Я посмотрела на него с изумлением. Шли секунды, но Адриан по-прежнему не отрывал взгляда от брата.

— Мы в ответе за тех людей, которые зависят от нас, Гарри, — сказал он наконец. — Большие привилегии влекут за собой и большую ответственность. Мне бы хотелось, чтобы ты это запомнил.

— Я вовсе не требовал, чтобы ты уволил этого проклятого лакея, Адриан, — возразил Гарри, разом помрачнев.

— В этой комнате присутствует леди, — заметил Адриан. — Следи за своими выражениями.

Я огляделась вокруг в поисках леди.

— Он имеет в виду вас, Кейт, — просветил меня Гарри.

— Вот как, — сказала я и, стараясь не показать, что чувствую себя ужасно глупо, подошла к камину и уставилась на огонь.

— Чем бы вы хотели заняться, Кейт? — спросил Адриан. — Вы играете в карты?

— В вист, — ответила я. — Но для этой игры нужны четыре партнера. — Я поморгала, пытаясь сфокусировать зрение так, чтобы огонь в камине не раздваивался у меня в глазах. — Честно говоря, милорд, не думаю, что сейчас мне удастся сконцентрировать внимание на карточной игре. У меня отчего-то кружится голова.

— Да у вас и лицо пятнами пошло, — подхватил Гарри. — Это все из-за второго бокала вина.

— Вы так думаете? Должна заметить, что мои ощущения вовсе нельзя назвать неприятными, Гарри. Возможно, именно по этой причине мужчины так много пьют.

— Очень может быть, — сказал Адриан и, подойдя ко мне, решительным жестом положил мою руку на свой локоть. — Пойдемте, Кейт. Я отведу вас в вашу комнату. Ночь крепкого сна избавит вас от головокружения.

Рука об руку с ним я пошла к двери.

— Спокойной ночи, Гарри, — бросила я через плечо, прежде чем мы вышли из гостиной.

Ответ Гарри я услышала уже в коридоре, и на какой-то момент меня охватило малодушное желание броситься назад, туда, где я могла ухватиться за присутствие младшего брата Адриана как за спасательный круг. Человек, держащий меня под руку, был моим мужем, и в этом таилась опасность. Тем не менее я успокаивала себя, вспоминая его последнее замечание о том, что ночью мне нужно как следует выспаться, и, когда мы дошли до двери моей комнаты, я достаточно твердым голосом пожелала ему доброй ночи.

К моему великому облегчению, он не стал входить в спальню следом за мной и лишь сказал:

— Я пошлю за кем-нибудь, чтобы вам помогли раздеться.

Я была не настолько пьяна, чтобы не суметь раздеться без посторонней помощи, но в то же время решила не отказываться от возможности оказаться в компании какой-нибудь другой женщины. Это бы помогло мне немного успокоиться.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я.

Через пять минут в моей комнате появилась горничная, которая не так давно помогала мне одеться. Ее звали Нелл, и мы с ней весело болтали, пока она вытаскивала многочисленные шпильки из моих волос. Нелл рассказала мне, что она родом из Ньюбери и что ее отец был кузнецом.

Наконец я, облачившись в ночную рубашку, улеглась в постель, и Нелл ушла. Огонь в камине все еще горел, и я, разнежившись в тепле, с удовольствием смотрела на языки пламени. В большинстве гостиниц камины гасили к восьми часам вечера, но в доме Адриана, несмотря на то что было уже десять, я могла спокойно лежать в кровати, прислушиваясь, как в огне уютно потрескивают поленья.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Обхватив руками подушку, я заснула.

— Кейт.

Кто-то звал меня по имени. Слыша это, я отчаянно пыталась стряхнуть с себя сон, но у меня ничего не получалось.

— Кейт, — снова донесся до моего слуха чей-то голос, не грубый и требовательный, а спокойный, но в то же время какой-то очень внушительный.

Я открыла глаза и обнаружила, что смотрю в лицо Адриану. Чтобы избавиться от наваждения, я сморгнула несколько раз, но он не исчез.

— Я уж думал, вы никогда не проснетесь, — сказа Адриан.

— Вы же сами сказали, что мне надо как следует выспаться, — ответила я и зевнула. — С какой стати вы будите меня среди ночи?

— До середины ночи еще далеко, дорогая. Сейчас всего-навсего около полуночи.

Сделав усилие, я села на кровати. Голова у меня все еще слегка кружилась.

— И что же вы здесь делаете? — осведомилась я и вдруг обратила внимание, что Адриан в халате. Губы мои округлились в беззвучное "о".

Адриан осторожно присел на краешек постели и довольно мрачно посмотрел на меня.

— Если мы хотим, чтобы наш брак в самом деле был реальным, нам надо кое-что сделать, Кейт.

Губы мои опять сложились, как бы произнося беззвучное "о".

Адриан улыбнулся и, протянув руку, осторожно убрал с моего лица локон. Я почувствовала на своей щеке прикосновение его пальцев.

— Это даже хорошо, что вы немного пьяны, — сказал Адриан с теплыми нотками в голосе. Таким тоном он обычно говорил с Эльзой.

Муж поставил подсвечник на прикроватную тумбочку из розового дерева рядом с постелью, и пламя свечи осветило его щеки, нос, подбородок. Прядь платинового цвета упала ему на лоб. В первый раз я видела Адриана без галстука, и меня невольно заворожил вид его голой шеи, мощной, словно ствол дерева.

Ночь стояла холодная, но в комнате было тепло. За спиной Адриана в камине все еще ярко пылал огонь. Должно быть, он подбросил в него поленьев. Тем не менее даже в байковой ночной рубашке меня пробирала дрожь. Взглянув Адриану в глаза, я набралась храбрости и сказала:

— Я знаю, как это происходит у лошадей, милорд, но я не уверена, что у людей это бывает так же.

— Не волнуйтесь, Кейт, я вас научу, — мягко рассмеялся Адриан и, наклонившись, поцеловал меня.

Поцелуй этот опьянил меня куда сильнее, чем вино. Чувствуя, что я отвечаю ему, Адриан еще плотнее прижался губами к моим губам. Я ощутила, как он разжимает мне челюсти, а его язык проникает мне в рот. Он отклонил меня назад так, что я оперлась спиной на подушки и подставила ему широко раскрытые губы и обхватила ладонью его шею, лаская кончиками пальцев его кожу.

От поцелуев все поплыло у меня перед глазами. Сдвинув руку, которой я обхватывала его шею, немного вверх, я зарылась пальцами в его густые светлые волосы. На ощупь они был похожи на шелк, и я, гладя его затылок, получала огромное наслаждение, пропуская между пальцев платиновые пряди.

Пальцы Адриана, в свою очередь, сжали мою грудь, и я поразилась тому острому наслаждению, которое волной прокатилось по всему моему телу. Губы его тем временем перекочевали с моих губ на мою шею и стали покрывать ее поцелуями. Рука Адриана продолжала поглаживать мою грудь, причем его большой палец ласкал мой сосок. Я почувствовала, как между ногами у меня забился горячий пульс. Помимо воли тело мое подалось навстречу Адриану.

— Милая, — дрожащим, хриплым голосом пробормотал он, — давай-ка снимем с тебя эту ночную рубашку.

— Снимем? — повторила я словно во сне.

Не теряя времени, Адриан потянул рубашку кверху, и я послушно подняла руки, помогая ему. Самое удивительное во всем этом было то, что я, представ перед ним совершенно нагой, не чувствовала ни малейшего смущения. Мне хотелось, чтобы он прикасался к моему обнаженному телу, и я поражалась тому, сколько удовольствия может доставить прикосновение мужских рук.

Адриан встал на секунду, чтобы сбросить с себя халат, и я словно зачарованная уставилась на его тело, окидывая взглядом широкую грудь и мощные плечи, узкие талию и бедра, длинные, мускулистые ноги. Я увидела, что плоть его напряглась и затвердела, но меня это нисколько не напугало. Адриан был так красив, что я его совсем не боялась.

Он снова приблизился к кровати, и я, протянув к нему руку, прикоснулась к завиткам золотистых волос у него на груди. От моего прикосновения он вздрогнул, и это доставило мне немалое удовольствие.

— О Боже, Кейт, как же ты красива, — сказал он.

Я уже раскрыла было рот, чтобы сказать: «И ты тоже», — но тут Адриан снова впился в мои губы поцелуем. Он целовал меня снова и снова до тех пор, пока я не почувствовала, что эмоции, бушующие в моей душе, захлестывают меня и влекут к Адриану с такой же неодолимой силой, с какой накатывается на берег моря прилив. Пульсация внизу живота становилась все сильнее, и, когда рука Адриана наконец скользнула между моими бедрами, я застонала от наслаждения, которое было настолько сильным, что я одновременно и удивилась, и испугалась. Испуг мой, впрочем, было легко объяснить: я просто не знала, что со мной происходит.

— Все хорошо, дорогая, — прошептал мне на ухо Адриан. — Доверься мне, Кейт. Все будет хорошо.

Я лежала, обнаженная, на спине, открытая его глазам и рукам. Сердце билось все чаще, дыхание становилось все более бурным и прерывистым. Напряжение внизу живота росло, подогреваемое ласками Адриана. Я полностью сосредоточилась на своих ощущениях, чувствуя, что тело мое просит, вернее, требует чего-то. Наконец я содрогнулась от мощного взрыва наслаждения, пославшего горячие волны во все самые отдаленные уголки моего организма. И когда Адриан раздвинул мне ноги, я поняла, что больше всего на свете хочу, чтобы он проник в меня. Выгнув дугой спину, я ждала, что будет дальше. Адриан осторожно вошел в меня, в очередной раз доставив мне огромное наслаждение. Потом я услышала, как он глухо пробормотал:

— Потерпи, дорогая.

С этими словами он сделал резкое движение тазом, и я совершенно неожиданно ощутила такую резкую боль, что у меня перехватило дыхание. Должно быть, при этом я издала какой-то звук, потому что Адриан, склонившись надо мной, зашептал:

— Я знаю, тебе больно, Кейт. Я знаю. Пожалуйста, потерпи еще немного, и через минуту все будет хорошо.

Боль становилась все сильнее, но я стиснула зубы и молчала, не пытаясь оттолкнуть Адриана. Он ведь сказал, что мы должны это сделать, и я с ним согласилась, так что, решила я, надо вытерпеть это до конца.

Наконец боль утихла. Адриан вышел из меня, но прежде, чем я успела почувствовать, что мною воспользовались, а затем бросили, словно ненужную вещь, он заключил меня в объятия. Он тяжело дышал, словно только что ему пришлось пробежать бегом изрядное расстояние, сердце его гулко колотилось. Я ощутила прилив счастья и, прижавшись щекой к его плечу, покрытому капельками пота, крепко зажмурилась.

— В следующий раз все будет гораздо лучше, Кейт, — сказал Адриан немного погодя. Голос его звучал уже совершенно нормально.

— Мне больше не будет больно? — шепотом спросила я.

— Нет, милая. — Адриан легонько поцеловал меня в макушку. — Прости, но в первый раз всегда бывает больно.

Мне было так уютно в его объятиях. Я наслаждалась непривычным для меня чувством защищенности.

— А мужчинам в первый раз тоже бывает больно? — сонно спросила я.

— Нет, — ответил Адриан. По его голосу я почувствовала, что он сдерживает улыбку, но мне хотелось спать, и я не стала протестовать.

— Это нечестно, — только и сказала я.

— Пожалуй, что так.

Я хотела сказать что-нибудь еще, но прежде, чем успела это сделать, на меня навалился сон.

Глава 10

На следующее утро меня разбудила горничная, войдя в спальню с подносом, на котором стояла чашка с горячим шоколадом и тарелка со сдобными булочками. В комнате было тепло. Я лежала в кровати в одиночестве. В памяти у меня остались лишь смутные воспоминания о том, как Адриан перед уходом разбудил меня, чтобы надеть на меня ночную рубашку. Мне, однако, почему-то казалось, что он должен был остаться со мной в постели. Опершись спиной на подушки, я принялась за шоколад, а горничная тем временем стала подкладывать в огонь свежие поленья. Было очевидно, что некоторое время назад она уже проделывала эту же операцию, и я решила спросить, который час.

— Девять утра, миледи, — ответила горничная.

Я едва не подавилась шоколадом.

— Девять?! Не может быть! Я никогда не сплю до девяти часов!

Горничная никак не отреагировала на мои слова. Факт оставался фактом: в то утро я едва ли не впервые в жизни проспала до девяти. Неудивительно, что Адриан уже ушел, подумала я. Откусив небольшой кусочек булочки — она оказалась отменного вкуса, — я с удовольствием принялась жевать. Поедая булочки и время от времени прихлебывая из чашки шоколад, я выяснила, что горничную, которая меня разбудила, зовут Люси, что она дочь аптекаря из Ньюбери и что у нее есть две старшие сестры, одна из которых замужем.

Подойдя к окну, Люси отдернула портьеры, и в комнату хлынуло солнце, образовав большое световое пятно на кремово-синем ковре. Я почувствовала, как по всем моим жилам так и струится энергия, и мне страстно захотелось выбежать на улицу и вдохнуть свежий, морозный воздух. Однако я знала, что пора начинать привыкать к новому положению графини Грейстоунской, а это означало, что я должна вести себя сдержанно. Чувствуя себя исключительно праведной женщиной, я надела утреннее платье и спустилась вниз, чтобы переговорить с экономкой.

Миссис Пиппен одна занимала целую комнату, которая была гораздо уютнее тех помещений, в которых обитали члены семьи Грейстоунов. Она пригласила меня присесть на удобный, мягкий стул, стоящий перед камином, и послала одну из горничных за чаем. Затем она опустилась на стул по другую сторону от камина и, устроив на нем свое плотное, массивное тело, устремила на меня вежливый взгляд.

Я улыбнулась. Волосы миссис Пиппен были такого интенсивно-черного цвета, что я даже подумала: не красит ли она их?

— Вы давно в Грейстоун-Эбби, миссис Пиппен? — спросила я.

Поначалу экономка беседовала со мной не слишком охотно, ограничиваясь лишь лаконичными ответами. Однако я обычно говорю так много, что в конечном итоге люди волей-неволей сами втягиваются в разговор, чтобы не сойти с ума от моего многословия. К тому времени когда мы с миссис Пиппен приступили ко второй чашке чая, она уже болтала без умолку. Когда я призналась ей, что очень мало знаю о том, как протекает жизнь в таких больших домах, как дом лорда Грейстоуна, и попросила ее просветить меня на этот счет, она положительно растаяла.

Я провела в комнате экономки час, и, к тому времени когда мы с миссис Пиппен расстались, мне было жарко от долгого сидения у огня, а желудок был полон выпитого чая. Тем не менее я знала, что этот час провела не без пользы. Миссис Пиппен в отличие от миссис Ноукс отнюдь не испытывала ко материнских чувств, однако она была честной и весьма компетентной женщиной, и я была рада, что мы с ней успели подружиться.

Я прошла через обитую зеленым сукном дверь, которая отделяла ту часть дома, где жили хозяева, от комнат прислуги, и едва не столкнулась с Уолтерсом. Он извинился в весьма выспренных выражениях и сообщил, что разыскивает меня по просьбе хозяина.

— Милорд хочет вас видеть, — сказал он. — Его милость сейчас в библиотеке.

Я поблагодарила дворецкого и пошла по коридору с высоким потолком и увешанными картинами стенами в сторону книгохранилища. Вообще-то обычно я не слишком застенчива, но тут я внезапно ощутила смущение от сознания того, что мне предстоит встретиться с Адрианом. Интересно, как должна вести себя женщина с мужчиной после того, как между ними произошло такое? Впрочем, времени на раздумья у меня был немного. Толкнув нужную дверь, я вошла в библиотеку.

Само собой разумеется, что библиотека в доме Грейстоунов представляла собой помещение громадных размеров. Тем не менее три стены из четырех были сверху донизу заставлены книгами, отчего библиотека казалась гораздо более уютной, чем остальные комнаты. Адриан сидел за заваленным бумагами большим столом около одного из окон, прорубленных вдоль четвертой, свободной от книжных полок стены, и что-то писал. Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на меня.

— А, вот и ты, Кейт, — сказал Адриан и отложил ручку. — Где это ты пряталась?

— Я разговаривала с миссис Пиппен, — ответила я и медленно пересекла ковер сочных пурпурных и синих тонов. Лучи солнца, проникающие в окно, освещали голову Адриана, образуя вокруг нее некое подобие нимба. Внезапно сердце мое екнуло, а дыхание резко участилось.

Адриан улыбнулся мне, но в глазах его стояла печаль.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Прекрасно.

— Думаю, тебе будет больно сидеть в седле, но мне все же хотелось бы показать тебе Эвклида.

Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.

— Это было бы чудесно.

От смущения и других, гораздо более бурных эмоций, которые я испытывала, я говорила гораздо лаконичнее, чем обычно.

На лице у Адриана появилось озабоченное выражение.

— Ты уверена, что чувствуешь себя нормально?

— Разумеется, уверена, милорд, — ответила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Мне бы очень хотелось увидеть вас верхом на Эвклиде.

Состроив комичную гримасу, Адриан встал. На нем были костюм для верховой езды и высокие сапоги без шпор.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько мне не хочется, чтобы ты видела меня в седле, — сказал он.

— Ерунда, — ответила я, чувствуя, что разговор о лошадях помог мне приободриться и избавиться от напавшего на меня смущения. — Если бы ты не был замечательным наездником, португальцы ни за что не подарили бы тебе одного из своих замечательных жеребцов.

— Да, я сумел стать более или менее приличным наездником, — сказал Адриан и, обойдя вокруг стола, остановился рядом со мной, отчего я снова задышала глубже. Это вызвало у меня одновременно тревогу и раздражение. Как я могла скрывать от него свои чувства, если я буквально обмирала всякий раз, когда Адриан оказывался от меня на расстоянии менее двух футов?

— И все же мне далеко до тебя в том, что касается крховой езды, Кейт.

— Мой отец был отличным учителем, — только и смогла я сказать. В этот момент я испытывала отчаянное желание обхватить Адриана руками за талию и прижаться к нему всем телом. Чтобы в самом деле не сделать какую-нибудь глупость, я скрестила руки на груди.

— Может, я прикажу, чтобы Эвклида привели прямо к дому, или ты хочешь взглянуть на конюшню?

— Да, я хотела бы заодно осмотреть и конюшню. Но сначала… — Мой голос замер, так как я вдруг испугалась, как бы моя просьба не показалась Адриану слишком дерзкой.

Он недоуменно поднял бровь.

— Я тебя слушаю.

— Я просто вспомнила о твоей коллекции оружия древних саксов. Вчера, когда ты показывал мне дом, я ее что-то не видела.

Какое-то время Адриан молча смотрел на меня, и я уж подумала было, что в самом деле переборщила, но тут он наконец заговорил:

— Ты хочешь ее видеть?

— Да, хочу.

Он отвел меня в одну из маленьких спален на третьем этаже. Комнатка была обставлена дубовой мебелью старинного стиля, на полу лежал потертый ковер, но все это я заметила гораздо позже. Первое, на что падал взгляд любого, кто входил в эту комнату, были стены, увешанные всевозможными копьями, мечами, щитами, кинжалами и боевыми топорами. Были там и менее «кровожадные» экспонаты: на самодельной полке, подвешенной над стоящей у одной из стен узкой кроватью, стояли два золотых кубка, инкрустированных гранатами. В поцарапанном буфете было множество других мелких предметов. Я подошла поближе, чтобы лучше их рассмотреть. На буфетных полках я увидела серебряный рог для вина, украшенную бриллиантами поясную пряжку, бронзовую вазу, мундштук от удил и два золотых наручных браслета.

— И сколько же лет этому мундштуку? — спросила я.

— Я почему-то так и знал, что ты первым делом спросишь меня о мундштуке, — рассмеялся Адриан и, взяв бронзовый мундштук с полки, вложил его мне в руку. — Он был сделан еще во времена Римской империи.

Тщательно осмотрев заинтересовавший меня экспонат, я попросила:

— Расскажи мне об остальных вещах.

Чтобы осмотреть всю коллекцию, мне потребовалось около часа. Адриан прекрасно знал историю каждого копья и меча и мог точно указать, какой из предметов принадлежал древним саксам, какой — викингам, а каким оружием в уже более позднюю эпоху воевали англосаксы. После того как мы покончили с осмотром, он снял со стены саксонский кинжал и, держа его пальцами за лезвие, сказал:

— Я нашел этот кинжал, когда мне было семь лет. Мне хотелось знать, откуда он взялся, и моя мать помогла мне узнать его историю. Когда мне стало известно, что кинжал когда-то принадлежал древним саксам, мне захотелось побольше узнать о них. — Адриан передернул плечами. — С этого все и началось, и со временем я превратился в настоящего коллекционера.

Я обвела взглядом маленькую комнатку, битком набитую экпонатами.

— Когда ты был ребенком, здесь была твоя спальня?

— Да.

— Для тебя в ней почти не оставалось места.

Адриан снова пожал плечами.

— Мне больше негде было хранить мою коллекцию.

Я мысленно представила себе огромный дом и живого, любопытного мальчишку, каким когда-то был Адриан Грейстоун.

— Когда ты пристроишь к дому новое крыло, где будут жить исключительно члены твоей семьи, ты должен будешь выделить для коллекции специальную комнату.

— Я вас разыскиваю по всему дому, — раздался сзади голос Гарри. — Адриан, ты уже показал Кейт своего португальского жеребца?

— Еще нет, Гарри.

— Мы отправимся на конюшню, как только я переоденусь, — сказала я.

— Вот и хорошо, — обрадовался Гарри. — И я тоже пойду с вами.

Грейстоунские конюшни располагались в полумиле от дома, в дальнем углу небольшого парка из аккуратно высаженных каштанов, буков и лип. Последние два дня стояла оттепель, но дорожка, ведущая от дома к конюшням, была посыпана гравием, так что нам удалось не запачкать грязью сапоги.

— Надеюсь, что конюшни строил не Адам, — сухо бросила я, когда мы шли под оголенными ветвями чудесных деревьев.

— Нет, Кейт, этого не бойтесь, — отозвался Гарри, а Адриан только рассмеялся.

Конюшни выглядели так же, как и подобные сооружения в поместьях других богатых аристократов, в которых мне приходилось бывать. Само помещение было сложено из того же камня, что и дом; внутри располагались деревянные стойла с земляным полом, отдельная комната для седел и упряжи и огромный сеновал. В каретном сарае, тоже каменном, помещались четыре экипажа; сбруя хранилась там же, но в специально отведенном для этого помещении. Позади конюшни находились десять больших огороженных загонов. В ближайшем к конюшне загоне я увидела Эльзу. Кобыла была занята тем, что переглядывалась с мерином, занимавшим вагон по соседству с ней. Как раз в тот момент, когда мы приблизились к ней, Эльза заржала, взбрыкнула в воздухе задними ногами и припустила галопом вдоль ограды с такой скоростью, что ее грива и хвост развевались по воздуху. Мерин с восторгом последовал за ней. Я невольно улыбнулась, наблюдая за этой игрой.

Единственным отличием конюшни лорда Грейстоуна от других, виденных мной ранее, был длинный, с низкой деревянной оградой загон с песчаным покрытием. Это был тренировочный манеж.

— Это, конечно, не то, что в школе верховой езды в Лиссабоне, — с сожалением заметил Адриан, — но землю тут специально выровняли, а песок утрамбовали очень плотным слоем.

— Отец как-то рассказывал мне, что все наиболее известные европейские манежи находятся внутри строений, похожих на дворцы, — сказала я. — Например, здание манежа в Вене, как говорят, не менее великолепно, чем твоя гостиная!

— Мне никогда не приходилось бывать в испанской школе верховой езды в Вене, но смею тебя заверить, что королевский манеж в Лиссабоне в самом деле ничуть не уступает по роскоши моей гостиной, — парировал Адриан. — Во время войны школу пришлось распустить, но теперь, когда вновь наступил мир, надеюсь, она снова заработает. Было бы жаль, если бы она исчезла навсегда.

Пока мы разговаривали, один из конюхов вывел из конюшни оседланного жеребца. Он был темно-гнедой масти, примерно пятнадцати с половиной ладоней росту, с сильной, круто выгнутой шеей и могучим крупом. Адриан кивком дал понять конюху, чтобы тот провел животное по кругу, дабы я могли рассмотреть его как следует.

— Я так привыкла видеть вокруг себя английских чистокровок, что почти забыла о том, что лошади могут быть такими, — сказала я.

— Тебе когда-нибудь раньше приходилось видеть европейских манежных лошадей? — спросил Адриан.

— У меня когда-то был серый жеребец липиз-занской породы.

Адриан присвистнул.

— Когда отец купил его, он был уже старый, но этот жеребец был для меня самым лучшим учителем. После папы, конечно…

— И где же это твой отец смог раздобыть тренированного липиз-занца?

Я взглянула на Адриана и улыбнулась.

— Он купил его у одного австрийца, который бежал от Наполеона.

— И сколько тебе было лет, когда ты ездила на нем верхом? — спросил Адриан, глядя на меня с непроницаемым выражением лица.

— Тринадцать-четырнадцать, — ответила я, немного подумав. — Жеребцу было двадцать четыре года, когда он погиб от колик. Это был замечательный конь.

— После твоего рассказа мне что-то совсем расхотелось садиться в седло, — сказал Адриан.

— Я тебя понимаю, — хмыкнул Гарри. — Когда я в первый раз увидел ее верхом на лошади, то предложил ей развестись с тобой и выйти замуж за меня.

Я почувствовала, как губы мои невольно расползаются в широкой улыбке. Как и любому нормальному человеку, мне было приятно слушать похвалы в свой адрес.

— Твой Эвклид просто великолепен, — сказала я, обращаясь к Адриану. При этом я ни капельки не кривила душой. Португальские лошади имеют более компактные пропорции, чем английские чистокровные, у них более короткие шеи и спины, более сильные ноги с широкими, мощными сухожилиями, что позволяет им с относительной легкостью гораздо дальше выбрасывать вперед задние ноги во время галопа. Англичане вывели своих чистокровных лошадей для скачек, португальская же порода была создана для войны, причем она практически не изменилась с тех самых дней, когда римляне пришли на Пиренейский полуостров и создали там свои конные заводы, заботясь о пополнении кавалерии. В те времена особенно ценились лошади, задние ноги которых обладали достаточной силой, чтобы совершать маневры, необходимые во время боя. Португальцы сохранили эту особенность выведенной породы, хотя и использовали ее в основном для упражнений в манеже.

— Ну давай же садись на него, — обратилась я к Адриану.

Как только он оказался в седле, я сразу же поняла, что наездник он превосходный. Его туловище было таким большим и сильным, что он мог отлично сохранять равновесие, не клонясь ни вперед, ни назад, ни в стороны, а его ноги — такими длинными, что позволяли ему управлять конем, сжимая бока животного или, наоборот, ослабляя давление. Опершись на ограду, мы с Гарри с полчаса наблюдали за Адрианом и Эвклидом, причем несколько раз на глаза мои набегали слезы — как красивы были конь и человек, словно сросшиеся вместе!

— Теперь я отлично понимаю, почему португальцы подарили тебе Эвклида, — сказала я, когда Адриан, подъехав ко мне, остановил жеребца.

— Ага, — сказал кто-то у меня за спиной, — все эта неплохо смотрелось. Не думал я увидеть такое искусство дрессуры на конюшне английского лорда.

Мгновенно узнав голос, я волчком повернулась на месте. Обладатель его стоял меньше чем в шести футах от меня, и при виде его такого знакомого морщинистого лица сердце мое наполнилось счастьем.

— Пэдди! — крикнула я и бросилась к нему.

Он крепко обнял меня, потом отстранил на расстояние вытянутых рук и долго и внимательно меня рассматривал. Под конец он кивнул, давая понять, что остался доволен увиденным, и сказал:

— Так ты, оказывается, вышла замуж?

Я почувствовала, как сзади ко мне подошел Адриан.

— Да, — ответила я. — Я вышла замуж за графа Грейстоунского, Пэдди. — С этими словами я повернулась к мужу и сказала:

— Милорд, позвольте вам представить мистера Патрика О’Грэди.

Адриан протянул руку.

— Так, значит, это вы тот самый Пэдди, — сказал он легким и непринужденным тоном, который мне так нравился. — Очень рад с вами познакомиться.

Пэдди вложил свою мозолистую кисть в широченную ладонь Адриана:

— Благодарю вас, милорд.

Тут рядом со мной возник Гарри:

— Так что же, Кейт, это и есть ваш Пэдди?

— Да, это он, — ответила я и снова повернулась к своему старому другу:

— Это брат милорда, мистер Вудроу. Гарри, позвольте познакомить вас с Пэдди.

В отличие от своего старшего брата Гарри не стал обмениваться со стариком рукопожатием. Пэдди тоже лишь кивнул Гарри и снова повернулся к Адриану.

— Хороший у вас конь, милорд, — сказал он. — Отцу мисс Кетлин он бы очень понравился.

— Это португальский жеребец, — сказала я.

— Да я уж вижу, что португальский, девочка, — сказал старый конюх. — И к тому же обученный по высшему классу.

— Ее милость завтра тоже на нем прокатится, — сказал Адриан. — И тогда мы с вами получим возможность увидеть, насколько он в самом деле хорош.

— Вы правы, милорд, — улыбнулся Пэдди.

Я дернула Пэдди за рукав и спросила:

— Где ты все это время пропадал? Почему не приезжал со мной повидаться?

— На зиму я уезжал в Ирландию, малышка. В Англию я вернулся неделю назад и сразу же отправился в Чарлвуд, надеясь разыскать тебя там. Тут-то я и узнал, что ты вышла замуж за его милость лорда Грейстоуна.

Адриан окинул взглядом тщательно вычищенную гнедую кобылу, на которой приехал мой друг, и сказал:

— Я прикажу кому-нибудь из конюхов присмотреть за вашей лошадью. Пойдемте с нами в дом. Моя жена наверняка хочет поговорить с вами.

В первый раз с момента своего появления Пэдди нерешительно затоптался на месте. Он отлично умел ладить с аристократами, пока они находились на конюшне, но к визитам в их дома явно не привык.

— Ну, пойдем же с нами, — подбодрила его я, подражая его ирландскому акценту. — Мы-то с тобой оба знаем, что ирландский конюх ничуть не хуже английского графа.

Пэдди заморгал своими светло-голубыми глазами.

— Думаешь, обойдется? — спросил он и, влекомый мной за рукав, послушно зашагал по усыпанной гравием дорожке к дому.

Как я и думала, при виде средневекового монастыря Пэдди изумился, однако, когда мы поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в гостиной, на лице его появилась мрачная гримаса. Стоя рядом со мной, он осмотрел затянутые шелком стены, огромный персидский ковер на полу, потолок с лепными украшениями, обитые шелком позолоченные стулья (с его точки зрения, вероятно, страшно неудобные), выстроившиеся вокруг камина, и выражение его лица стало чуть ли не затравленным.

Адриан сразу все понял и непринужденным тоном сказал, обращаясь ко мне:

— Кейт, почему бы тебе не пригласить Пэдди в библиотеку? Я распоряжусь, чтобы Уолтерс принес вам туда чаю. А я пока займусь своими делами. У меня на это утро назначено несколько важных встреч.

Я благодарно посмотрела на мужа.

— Я тоже пойду с вами, Кейт, — вызвался Гарри.

— У тебя наверняка есть кое-какие неотложные дела, — заявил его старший брат.

— Да нет у меня никаких дел, — удивленно возразил Гарри.

— Считай, что есть, — отрезал Адриан.

Судя по его лицу, Гарри хотел было взбунтоваться, но тут же наткнулся на взгляд Адриана.

— Ну ладно, — промямлил он и топнул ногой, словно недовольный чем-то школьник.

Я провела старого конюха через коридор в библиотеку, испытывая огромную благодарность к мужу за то, что он понял, как мне необходимо пообщаться с Пэдди с глазу на глаз.

Пэдди с любопытством принялся разглядывать заставленные книгами полки. Я же тем временем указала ему на один из стульев рядом со столом Адриана.

— Ну и домишко вы отхватили, мисс Кетлин, — сказал старик. — Мистер Дэниэл гордился бы вами.

Взяв второй стул, я развернула его так, чтобы сидеть к Пэдди лицом.

— Похоже, он хороший человек, этот граф, — сказал мой старый друг. — Ты вышла за него замуж из-за него самого или из-за этого португальского жеребца?

Вздохнув, я поведала ему всю историю своего брака.

— Как видишь, — закончила я свой рассказ, — бедняга лорд Грейстоун просто старается найти более или менее приемлемый выход из сложившейся неприятной ситуации.

— Думаю, немного найдется мужчин, которые сочли бы брак с тобой неприятной ситуацией, девочка, — сказал Пэдди и бросил на меня проницательный взгляд. — Да и ты сама вовсе не выглядишь несчастной.

Я почувствовала, как мои щеки помимо воли заливаются румянцем, и, отведя глаза, тихо сказала:

— Так оно и есть.

— Мне не надо было оставлять тебя у Чарлвуда, — мрачно сказал Пэдди. — Правда, мистер Дэниэл хотел именно этого, и в тот момент казалось, что правильнее всего будет так и сделать, но все же мне нельзя было тебя там оставлять.

— Ты не знал, что Чарлвуд такой мерзавец.

— А я ведь приезжал в его поместье повидаться с тобой, — сказал Пэдди. — Побывал там через месяц после смерти мистера Дэниэла, и ребята на конюшне сказали мне, что ты живешь там с какой-то родственницей. Однажды я даже видел тебя издали: ты посмотрела прямо на меня, но ничего не заметила.

— Так ты даже видел меня! Почему же не дал о себе знать?

— Ты переживала свое горе, и не до меня тебе было — я это сразу понял. Вот и решил, что лучше не показываться тебе на глаза, чтобы не напоминать о прежней жизни.

В этот момент я впервые призналась самой себе, что меня очень сильно задело исчезновение Пэдди, и теперь было приятно узнать, что он, оказывается, не бросил меня и в меру сил и возможностей следил за тем, чтобы у меня все было в порядке.

— А когда я вернулся в поместье Чарлвуда весной, мне сказали, что дядя увез тебя в Лондон, чтобы ввести там в высший свет, — продолжал тем временем старый конюх. — Я подумал, что это здорово и что твой отец порадовался бы за тебя.

Лицо мое исказила гримаса, которую Пэдди, однако, не заметил.

— Когда же я две недели назад вернулся из Ирландии, — продолжал он журчать с мягким ирландским акцентом, — я снова отправился в Чарлвуд, надеясь тебя увидеть, и тут-то мне впервые сообщили, что ты вышла замуж за графа Грейстоунского.

— И зачем же ты разыскал меня на этот раз?

— Пришло время нам с тобой повидаться, — просто ответил Пэдди. — Я очень соскучился по тебе, Кетлин.

— Я тоже по тебе скучала, Пэдди. Честно говоря, я думала, что ты совсем про меня забыл.

— Что ты, как же я могу про тебя забыть?! Просто твой отец хотел, чтобы ты стала дамой из высшего общества, как твоя мать, и я не хотел этому мешать.

Мы улыбнулись друг другу, причем на глазах у обоих выступили слезы.

— Пэдди, — снова заговорила я после небольшой паузы, — мне кажется, что моего отца убили, и я думаю, что к этому имеет какое-то отношение лорд Стейд.

И я рассказала старому другу о своей встрече с лордом Стейдом в Лондоне.

Наклонившись вперед, он внимательно выслушал меня и, когда я закончила, медленно проговорил:

— Я уже давно подумывал о том, что гибель мистера Дэниэла была не просто несчастным случаем. После того как ты с лордом Чарлвудом уехала из Ньюмаркета, я порасспросил кое-кого в округе насчет этого дела, но мне так и не удалось ничего разузнать.

— Все это каким-то образом связано с лордом Стейдом, — повторила я. — Ты помнишь, как отец настаивал на том, чтобы показать маркизу Стейдскому тех двух гунтеров, которых мы купили в Ирландии? Ведь он мог продать их кому угодно и где угодно, Пэдди. Почему же он так хотел съездить в Ньюмаркет и встретиться с лордом Стейдом?

— Да, я хорошо все это помню, — согласился Пэдди. — А тех гунтеров мы купили в Голуэе.

Мы посмотрели друг на друга. Голуэй находится на западном побережье Ирландии, а Ньюмаркет — на восточном побережье Англии. Расстояние между ними слишком велико, и не имело никакого смысла везти для продажи за тридевять земель двух неплохих, но уж никак не выдающихся лошадей.

— Если отца убил Стейд, — сказала я, — то я хочу рассчитаться с ним за это.

Пэдди сразу же со мной согласился. Впрочем, ничего другого я от него и не ждала — ведь он как-никак был ирландцем.

— Но с чего же мы начнем? — спросил он. — Я все думаю, как нам напасть на след, если, конечно, он есть. Ведь прошло слишком много времени, девочка.

— Я думаю, начать нам надо с тех гунтеров, — сказала я. — Мы можем навести кое-какие справки в хозяйстве, где их купил отец.

— Он приобрел их у Джеймса Фаррелла на конном заводе Инишфри-Фарм, — сказал Пэдди, который всегда цепко удерживал в памяти имена и всевозможные названия.

— Я знаю, что ты только что вернулся из Ирландии, Пэдди, но не мог бы ты съездить туда еще раз? Теперь у меня есть кое-какие деньги, так что я могу оплатить твои расходы.

— Разве я не продал только что очень приличного молодого мерина блестящему армейскому капитану за пятьсот фунтов? — нахмурился старый конюх. — Я не возьму у тебя денег, Кетлин. Я и сам не бедствую.

Поняв, что ненароком задела его гордость, я округлила глаза и благоговейно прошептала:

— Пятьсот фунтов!

— Ага, — довольно подтвердил Пэдди, растянув губы в щербатой улыбке, которую я так хорошо знала еще с детства. — И капитану даже в голову не пришло, что мерин тот и половины не стоит.

Мы оба расхохотались. Затем худое морщинистое лицо Пэдди разом посерьезнело.

— Мистер Дэниэл был для меня роднее, чем любой родственник. И тот, кто убил его, заплатит за это.

Я кивнула, давая понять, что полностью с ним солидарна.

— Завтра же я отправлюсь в Голуэй, — пообещал старик.

— Ты сообщишь мне, что тебе удалось разузнать? — озабоченно спросила я.

— Как только я выясню что-то важное, я тут же вернусь.

— Это дело рук Стсйда, — сказала я. — Я чувствую.

— Посмотрим, что мне удастся разнюхать, — сказал Пэдди. — А потом, если будет нужно, мы вместе отомстим за твоего отца.

Глава 11

Я познакомила Пэдди с миссис Пиппен, попросила ее покормить старика и найти для него какую-нибудь комнату в той части дома, где обитала прислуга. С моей точки зрения, персона Пэдди заслуживала куда больше почестей, чем сам король, но у меня хватило ума сообразить, что он будет чувствовать себя ужасно неловко среди всей той роскоши, которая скрывалась за обитой зеленым сукном дверью господской половины. Честно говоря, я и сама куда комфортнее ощущала себя в комнатах слуг.

Оставив Пэдди на попечение миссис Пиппен, я пошла по коридору обратно на господскую половину, чтобы подняться к себе и переодеться, как вдруг откуда-то появился Уолтерс.

— Миледи, — сказал он, — к нам прибыл посыльный от его милости лорда Каслри.

Лорд Каслри занимал пост министра иностранных дел в английском правительстве.

— У вас что-то срочное? — спросила я посыльного.

— Я думаю, да, миледи, — ответил молодой человек.

— Я не знаю, где в данный момент находится его милость, — сказал Уолтерс с таким видом, будто вынужден был признаться в смертном грехе.

— Кажется, он говорил, что на сегодняшнее утро у него запланированы какие-то встречи, — подсказала я.

— В таком случае он, возможно, у себя в кабинете, — пробормотал дворецкий. — Сейчас я пошлю туда кого-нибудь из лакеев.

— Сделайте это, Уолтере. А я тем временем чем-нибудь займу посыльного лорда Каслри.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, миледи, он может подождать в вестибюле и один, — заметил дворецкий.

— Я не нахожу в этом никакого беспокойства, — ответила я и жестом пригласила молодого человека, который, как выяснилось, прихрамывал при ходьбе, проследовать за мной в вестибюль, который нередко играл роль зала ожидания для тех, чье положение было недостаточно высоким, чтобы удостоиться приглашения пройти в гостиную, но в то же время и не настолько низким, чтобы предложить им подождать на кухне. Посланец лорда Каслри послушно пошел за мной. Обернувшись на ходу, я увидела, что он рассматривает окружающий его интерьер с благоговейным страхом.

Надо признать, что для этого у него были основания. Вестибюль дома Грейстоунов, возможно, и уступал большинству комнат и залов своими размерами, но отнюдь не роскошью убранства. Пол из разноцветного мрамора, возвышающиеся у дверей и рядом с камином темно-зеленые мраморные колонны с позолоченными скульптурами в верхней своей части, те самые, которые были найдены в русле Тибра, потолок с позолоченными лепными украшениями — все это могло произвести впечатление на кого угодно. К этому могу добавить, что в вестибюле не было ни одного стула, присев на который посетитель мог бы почувствовать себя несколько комфортнее.

Я позвонила в колокольчик, и тут же появился рыжеволосый лакей. Поскольку он был единственный рыжий среди всех прочих лакеев, я без особого труда запомнила его имя.

— Чарльз, принесите, пожалуйста, в вестибюль два стула, — сказала я.

Глаза слуги на мгновение широко раскрылись от удивления: он явно не ожидал, что я обращусь к нему по имени.

— Сию минуту, миледи, — с легким поклоном пробормотал он.

Я жестом пригласила посыльного подойти поближе к камину.

— С удовольствием отвела бы вас в какую-нибудь более уютную комнату, но в этом доме таковые отсутствуют, — сказала я. — Простите, но я даже не знаю вашего имени.

— Лейтенант Джон Стейпл, миледи, — представился молодой человек.

Я взглянула на его синее пальто, на котором после долгой поездки верхом кое-где виднелись пятна дорожной грязи.

— Вы по-прежнему служите в армии, лейтенант Стейпл?

— Да, миледи. В бою при Ватерлоо я был ранен и в течение последнего года выполняю обязанности посыльного при Министерстве иностранных дел.

— Вы служили в кавалерии или в пехоте?

— В пехоте, миледи, — ответил лейтенант, гордо вскинув подбородок.

— Мой муж тоже участвовал в битве при Ватерлоо.

Усталое лицо молодого человека осветила весьма приятная улыбка.

— Да, миледи, и я знаю об этом не понаслышке, — сказал он и, поняв по моим глазам, что мне хотелось бы услышать продолжение, добавил:

— Я был в бригаде Пека, когда маршал Ней атаковал наш левый фланг.

За зиму я кое-что прочла о битве при Ватерлоо и потому поняла, о чем говорил лейтенант. Бригада Пека занимала второй эшелон оборонительных порядков на левом фланге армии герцога Веллингтонского, и, когда голландцы и бельгийцы, части которых составляли переднюю линию обороны, побежали под мощным натиском французов, англичане были вынуждены вступить в неравный бой с численно превосходящим противником.

— Нас было всего три тысячи, а французов в четыре раза больше, миледи, но мы пошли на них в штыки, — с законной гордостью рассказывал лейтенант Стейпл. — Это их так удивило, что они от неожиданности попятились, но мы прекрасно понимали, что через каких-нибудь несколько минут они перестроятся, снова пойдут вперед и сомнут нас. И как раз в этот критический момент на помощь нам подоспел лорд Грейстоун со своей кавалерией.

Историю эту знала вся Англия. Герцог Веллингтонский поручил Адриану командование тяжелой кавалерией, командир которой был убит в бою за два дня до этого. Как только Адриан понял, что происходит на левом фланге, он тут же отдал приказ о контратаке. Кавалерия на всем ходу врезалась в цепи французской пехоты и отбросила их далеко назад, выбив французов с весьма выгодной позиции на склоне господствующего над местностью холма и изрубив в капусту несколько французских батальонов.

Полностью дезорганизовав наступление французских частей, подчиненные Адриану войска захватили две тысячи пленных. Не удовлетворившись и этим, Адриан повел свою кавалерию еще глубже в расположение противника. Кавалеристы вырубили большую часть артиллерийской прислуги, обслуживавшей пушки маршала Нея, и перерезали постромки тягловых лошадей. В результате за весь остаток дня семьдесят четыре осиротевшие пушки французов не произвели ни одного выстрела.

Лишь после того как бой закончился, герцогу Веллингтонскому стало известно, что еще шестнадцатого июня в одном из боев Адриан был ранен мушкетной пулей и всю битву при Ватерлоо сражался, имея, помимо пулевого ранения, два сломанных ребра! Он скрыл все это, боясь, как бы накануне решающего сражения его не отправили в лазарет.

В этот момент рассказ лейтенанта Стейпла прервал Чарльз, вошедший в вестибюль со стулом в руках. Другой лакей, идя за ним по пятам, принес еще один стул. После того как стулья поставили у самого камина, я уселась на один из них и пригласила лейтенанта занять второй. Он опустился на стул очень неловко, вцепившись в подлокотники и вытянув вперед раненую ногу, и я заметила, что он на секунду прикрыл глаза, явно испытав огромное облегчение от того, что ему не нужно больше стоять.

Я невольно подумала о том, что чиновники из Министерства иностранных дел не дожны были отправлять лейтенанта, рана которого еще не зажила как следует, в такую долгую поездку верхом, но мне хватило такта не делиться с молодым человеком своими соображениями на этот счет. Я понимала, что слова о том, что он взялся за дело, которое ему не по силам, не могли вызвать у Стейпла ничего, кроме раздражения.

Я попросила посыльного лорда Каслри рассказать мне все, что ему было известно о героической обороне левого фланга войск герцога Веллингтонского и о храбрости, проявленной Адрианом. Он с удовольствием откликнулся на мою просьбу и продолжил было свое повествование, но тут в дверях появился Уолтере.

— Лорд Грейстоун в самом деле у себя в кабинете, миледи, — объявил он и, повернувшись к лейтенанту Стейплу, добавил:

— Следуйте за мной, сэр, я провожу вас к его милости.

Я забежала на минутку в свою спальню, чтобы переодеться в мое вечернее платье из синей тафты. Неожиданно дверь, разделявшая наши с мужем комнаты, отворилась, и вошел Адриан. Мое сердце тут же застучало с такой силой, что я даже испугалась, как бы Адриан не услышал его удары. Голова у меня закружилась, и я, чтобы удержаться на ногах, оперлась рукой о спинку кровати.

Адриан взглянул на разложенное на кровати платье и сказал:

— Я пришел попросить тебя не переодеваться к обеду, Кейт. Дело в том, что я пригласил Стейпла отобедать с нами, так что нам с тобой придется спуститься в столовую в костюмах для верховой езды.

— Но ведь я могу надеть и то платье, что было на мне сегодня утром, — сказала я. — Оно подойдет для такого случая?

— Да, оно подойдет, — произнес Адриан с таким отсутствующим видом, словно в этот момент думал о чем-то совсем другом.

Мне не хотелось совать нос в чужие дела, но в то же время я буквально умирала от любопытства и потому после некоторого колебания спросила:

— Надеюсь, лейтенант Стейпл не принес никаких плохих новостей?

Адриан вздохнул и, сделав еще несколько шагов внутрь комнаты, прислонился спиной к стене и грустно поглядел на меня.

— Каслри пишет, что социальная напряженность и волнения в стране усиливаются. В связи с этим в правительстве обсуждается вопрос о временной приостановке действия закона о неприкосновенности личности и о принятии законов, запрещающих собрания, имеющие бунтарскую направленность, а также литературу мятежного характера.

Я нахмурилась. Проблема социальной напряженности в Англии начала обостряться с того самого времени, когда экономика, получившая бурное развитие в военное время, испытала резкий спад после Ватерлоо. Одной из главных причин обострения внутренней ситуации в стране стал так называемый зерновой закон, принятый в прошлом году. Закон этот был призван защитить интересы британских землевладельцев путем прекращения ввоза в страну дешевого импортного зерна. Однако в результате его реализации широкие слои населения, среди которых значительное число составляли безработные, стали влачить полуголодное существование и в конце концов дошли до такого отчаяния от обрушившихся на них нищеты и страданий, что в январе регент, который направлялся на церемонию открытия парламента, был забросан камнями.

— Отмена закона о неприкосновенности личности ничего не даст, — сердито заявила я. — Проблема состоит в том, что люди страдают от голода и не могут найти работу.

— Я знаю, — согласился Адриан. — Дело дошло до того, что четыре тысячи человек собрались на Сейнт-Питерс-Филд в Манчестере, чтобы маршем идти с петицией на столицу. Правительство просто в ужасе. Каслри хочет, чтобы я немедленно приехал в Лондон.

Со стыдом должна признать, что первая мысль, котори пришла мне в голову после этих слов Адриана, не имела ничего общего с голодными бедолагами из Манчестера.

— Так, значит, ты уезжаешь? — спросила я.

— Да, — ответил Адриан, глядя мне прямо в глаза.

— Ради всего святого, что от тебя может хотеть Каслри? Что ты можешь сделать? Провести кавалерийскую атаку против этих бедняг?

Некоторое время Адриан молча смотрел на меня, а потом сказал:

— Надеюсь, ты не придала слишком большого значения рассказу Стейпла?

— А почему бы и нет? Он очень хорошо о вас отзывался, милорд.

Адриан покачал головой.

— Просто так вышло, что я оказался на должности командира, вот и все. Английская кавалерия всегда славилась мощью своих атак. Наши кавалеристы бросаются в бой с таким же жаром, с каким на охоте преследуют лисицу, — сострил он и улыбнулся, словно приглашая меня посмеяться его шутке. — Строго говоря, они не смогли бы остановить своих лошадей, даже если бы этого захотели.

Я не могла с ним согласиться.

— Тебе что, не нравится чувствовать себя героем? — с любопытством спросила я. — Большинство мужчин на твоем месте были бы просто счастливы.

— Все это просто смешно, — с горечью сказал Адриан и отвернулся к камину, предоставив мне рассматривать его широкую спину. — Все настоящие герои Ватерлоо мертвы, Кейт. — С этими словами он пнул ногой горящее полено, подняв в воздух целый каскад золотистых искр. — Потери англичан в битве при Ватерлоо составили пятнадцать тысяч человек. Кроме того, погибло еще и семь тысяч солдат нашего союзника Пруссии. Сколько полегло французов — одному Богу известно. Так что говорить о ком-то из оставшихся в живых как о герое — это почти кощунство.

Адриан снова пнул полено, затем оперся руками о каминную доску и, стоя спиной ко мне в напряженной позе, продолжал смотреть на огонь.

— А лейтенанту Стейплу ты тоже все это сказал? — спросила я.

Адриан отрицательно покачал головой:

— Все это было таким кошмаром, что людям, которые были свидетелями этого, просто необходимо что-то, что помогло бы им придать виденному некую романтическую окраску и таким образом забыть, как все было на самом деле. Так вышло, что я оказался одним из тех несчастных, из кого решили сотворить героя. Поверь, я сделал ничуть не больше, чем любой из тысяч солдат, принимавших участие в сражении.

— Зачем ты мне все это говоришь?

Адриан отвернулся от камина и взглянул на меня. Пламя свечи у него за спиной осветило его голову сзади, словно нимб.

— Затем, что я не хочу, чтобы у тебя были какие-либо заблуждения относительно моего геройства, — сказал он. — Никакой я не герой.

Я улыбнулась и ничего не ответила.

Обед в тот вечер прошел в приятной неофициальной обстановке. Миссис Пиппен раскопала где-то небольшой стол, Адриан распорядился, чтобы его поставили в столовой. Он явно не вписывался в ее интерьер, так как был весьма старомодный, дубовый, и одновременно за него могли усесться не более десяти человек. Тем не менее он почему-то гораздо больше располагал к задушевной беседе, чем тот роскошньй стол, место которого он занял.

— Обязательно закажу в Лондоне небольшой стол красного дерева, — сказал Адриан, когда Гарри принялся острить по поводу нового предмета обстановки. — Кейт права: стол, который стоял здесь до сих пор, слишком велик для семейных обедов.

— А куда его переставили? — поинтересовалась я.

— Понятия не имею. Миссис Пиппен куда-то его пристроила. Если у нас соберется много гостей, мы всегда сможем снова его использовать.

Я улыбнулась лейтенанту Стейплу, сидящему справа от меня, и рассказала о том, как странно чувствуешь себя за обедом, когда твой сотрапезник находится от тебя едва ли не в полумиле. Роскошь, господствующая в доме Адриана, похоже, на некоторое время вызвала у молодого человека оцепенение, но мой рассказ заставил его рассмеяться. Я еще немного развила эту тему и с облегчением увидела, что юноша стал держаться менее напряженно. В это время в столовую вошли лакеи с блюдами в руках, а я, взглянув на Адриана, обнаружила, что он смотрит на меня с явным одобрением. К моему ужасу, мне тут же вспомнилось о том, как хорошо было в объятиях Адриана в постели. Повернувшись к Гарри, я послала ему ослепительную улыбку и выпалила какую-то глупость. В ответ он громко расхохотался, и мы все принялись за весьма приятный на вкус суп с цыпленком.

На следующее утро Адриан собирался выехать в Лондон вместе с лейтенантом Стейплом.

— Я не хочу, чтобы Стейпл всю дорогу до Лондона скакал верхом, — сказал он мне еще перед обедом. — Поэтому я возьму двухколесной парный экипаж и буду править, а лейтенант сможет присоединиться ко мне.

Я согласилась, что явно утомленному дорогой от столицы до Грейстоун-Эбби молодому человеку не следует вторично проделывать тот же путь верхом. Затем я спросила Адриана, известно ли ему, сколько времени он пробудет в Лондоне. Он ргветил отрицательно, но пообещал, что как только это станет ему известно, он мне тут же об этом сообщит. При этом мой муж ни словом не обмолвился относительно того, как он намерен провести предстоящую ночь.

Прихлебывая лимонад, который на этот раз предпочла вину, я ела и слушала, как мужчины обсуждают проблемы, стоящие перед страной, и время от времени, когда кто-нибудь бросал на меня взгляд, вставляла в общую беседу собственные комментарии. Над нашими головами в огромной, размером со старый дубовый стол, люстре горели свечи. Огонь в камине уютно потрескивал, пожирая поленья. Бесшумно ступая по мягкому ковру, в комнату входили и выходили лакеи. Снаружи по стеклам окон с приглушенным шумом барабанили капли дождя.

— На улице ливень, — сказала я.

Мужчины замолчали и прислушались.

— Если дождь не прекратится до завтра, мы поедем в фаэтоне, — сказал Адриан, обращаясь к лейтенанту Стейплу.

На секунду потрескивание огня в камине заглушило звук стучащих о стекло капель, однако в следующий момент шум дождя стал еще сильнее. Отказавшись от десерта, я сказала, глядя на Адриана:

— Пойду пожелаю спокойной ночи Пэдди.

Адриан кивнул. Я встала из-за стола, и трое мужчин словно по команде также поднялись на ноги в знак уважения ко мне.

Пэдди я нашла в комнате экономки, где он пил чай в компании миссис Пиппен и Уолтерса. При виде меня все трое тоже встали.

— Я просто пришла пожелать Пэдди спокойной ночи, — сказала я. — Сядьте, пожалуйста.

Старый конюх пересек комнату и крепко обнял меня.

— Не стоило утруждать себя, малышка, — сказал он.

— Мне это вовсе не трудно.

Пэдди бросил на меня острый, проницательный взгляд.

— Завтра утром, прежде чем уехать, я обязательно с вами повидаюсь.

При мысли о том, что завтра утром уедут и Адриан, Пэдди, меня на какую-то секунду охватило отчаяние, но я сумела преодолеть его и выдавила из себя улыбку.

— Спи как следует, — сказала я, обращаясь к своему старому другу. — Спокойной ночи, миссис Пиппен. Спокойной ночи, Уолтерс.

— Спокойной ночи, миледи, — хором ответили все трое, продолжая стоять.

Я кивнула и отправилась в свою комнату. Там меня уже ждала Люси, чтобы помочь раздеться. «Надо будет спросить Адриана, не забыл ли он послать кого-нибудь в Чарлвуд-Корт за Роуз», — подумала я. Вдруг мне пришло в голову, что, возможно, пройдут недели, а то и месяцы, прежде чем я снова увижу супруга. Затем в мозгу у меня вспыхнула назойливая мысль о том, что, наверное, я не увижу его и сегодня ночью, поскольку он наверняка предпочтет беседовать с лейтенантом Стейплом, нежели заниматься любовью с женой, к которой он не испытывает никаких чувств.

Предаваясь подобным горьким размышлениям, я с помощью Люси сняла с себя одежду и облачилась в ночную рубашку, после чего легла в постель и, отпустив горничную, взяла в руки книгу «Благосостояние государств», которую я перечитывала второй раз (после первого прочтения мне показалось, что в этом труде Адама Смита содержатся некие действительно важные мысли, которые я сразу не смогла полностью усвоить).

Скользя глазами по строчкам, я перелистывала страницы, но на самом деле не читала, а напряженно прислушивалась к звукам, доносящимся из-за двери, соединяющей наши с Адрианом спальни. Люси опустила портьеры, однако я отчетливо слышала, как дождь продолжает барабанить в окно.

Я уже как минимум четвертый раз перечитывала одну и ту же страницу, когда мой слух вдруг уловил доносящиеся из соседней комнаты приглушенные голоса. Адриан, насколько я могла понять, говорил что-то своему камердинеру. Сердце мое трепыхалось, словно подстреленная птица, книга задрожала в руках. Я снова вперилась в раскрытую страницу, но буквы расплывались у меня перед глазами. Тем не менее я продолжала делать вид, что читаю, хотя мысли мои были как нельзя более далеки от экономической теории Адама Смита. «Он придет, — твердила я самой себе, — он должен прийти».

И он в самом деле пришел. Услышав звук открывающейся двери, я подняла взгляд и увидела Адриана, облаченного в халат.

— Если ты не в настроении, Кейт, я могу уйти, — сказал он.

— Не уходи, — сказала я.

Он подошел к кровати. Я закрыла книгу и положила ее на тумбочку, надеясь, что Адриан не заметит, как дрожат мои руки. Присев на краешек постели, он посмотрел на меня и сказал:

— У меня плохие новости.

— Плохие? — озадаченно переспросила я.

— Как раз перед обедом вернулся конюх, которого я посылал в Чарлвуд-Корт. Кейт, похоже, той девушки, которую ты хотела сделать своей камеристкой, нет в живых.

Я была поражена: то, что сказал Адриан, было для меня полной неожиданностью.

— Нет в живых? — переспросила я и нахмурилась. — Что с ней произошло?

— Она была беременна, попыталась избавиться от ребенка и истекла кровью, — мрачно сказал Адриан.

— О Боже! — воскликнула я и, прижав к губам сжатый кулак, вцепилась в него зубами.

— Мне очень жаль, дорогая. История, что и говорить, невеселая.

Я изо всех сил ударила кулаком по матрацу, потом еще pas и еще.

— Черт побери, Адриан! Черт побери! Черт побери!

Адриан накрыл своей огромной рукой мою кисть, удерживая меня от истерики. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоился, я рассказала ему о том, как однажды видела Роуз выходящей из дядиной спальни. Адриан внимательно выслушал меня. К тому времени, когда я закончила, губы у него стали совсем белые.

— Чарлвуд никогда не знал, что такое честь, — сказал он каким-то прерывающимся, придушенным голосом.

Должна сказать, что среди мужчин, с которыми мне доводилось сталкиваться в жизни, мой муж был одним из немногих, в чьих устах слово «честь» действительно что-то значило.

— Гарри рассказывал мне, что мой дядя когда-то пытался тайком увезти твою сестру, — прошептала я.

— Да, это так, — все тем же нервным голосом подтвердил Адриан. — Чарлвуд-Корт находится всего милях в десяти отсюда, и в то лето, когда Каролине исполнилось шестнадцать, Мартин, вернувшись из Оксфорда, уговорил ее тайно встретиться с ним. Сестра моя не была счастлива под крышей родного дома, и потому Чарлвуду не составило труда влюбить ее в себя. В конце концов он предпринял попытку ее увезти.

Рассказывая об этом, Адриан продолжал смотреть на свою руку, лежащую поверх моей на синем шерстяном одеяле.

— Гарри сказал, что это ты помешал моему дяде осуществить его план, — сказала я все тем же шепотам.

— Да. Я никогда не доверил бы судьбу и счастье своей сестры такому человеку, как Чарлвуд. — Оторвав мою руку от одеяла, Адриан повернул ее тыльной стороной книзу и поцеловал мою ладонь. Глаза его встретились с моими. — Твой страх перед ним был вполне оправдан, дорогая. Но теперь ты со мной. Значит, ты в безопасности…

Я почувствовала, как его губы целуют мой живот, спускаясь все ниже и ниже. Затем я ощутила их на моем запястье, где они чуть задержались — наверное, Адриан почувствовал моя бешеный пульс. Потрогав пальцем кружевную оборку, украшавшую рукав моей ночной рубашки, он сказал:

— Эта штука здорово мешает.

— Тогда мне, пожалуй, лучше ее снять.

Адриан издал удовлетворенное ворчание, а пальцы его тут же принялись расстегивать первую из трех жемчужных пуговск у меня на шее. Сняв с меня рубашку через голову, он швырнул ее на пол, а затем встал, чтобы снять свой халат. Лампа на прикроватной тумбочке все еще горела, и в ее свете я отчетливо различила на правой стороне грудной клетки мужа вздутый красный шрам. Я вспомнила о ранении, которое он получил в битве при Ватерлоо, и, когда он снова подошел к постели, я наклонилась и осторожно провела по рубцу сначала указательным пальцем, а потом губами, покрывая его нежными поцелуями.

— Кейт, — прошептал Адриан, и я, откинувшись на постели, протянула к нему руки. — На этот раз все будет лучше, клянусь тебе, — тихонько сказал он мне на ухо. Потом он поцеловал меня в ухо, в висок, в щеку и, наконец, добрался до моих губ.

Всю меня словно обдало тяжелой горячей волной, и я широко раскрыла рот, ловя его поцелуи. Одна его рука ласкала мои груди и, когда соски мои набухли и затвердели, двинулась ниже — к животу и бедрам. Он снова поцеловал меня, и я содрогнулась, чувствуя, как рука его продолжает продвигаться вниз. В камине по-прежнему потрескивал огонь, по оконному стеклу хлестали струи дождя, и под эти умиротворяющие звуки я полностью отдалась сжигавшему меня желанию.

Ласки Адриана доставляли мне огромное удовольствие, все, что мы делали, казалось удивительно естественным, но, когда он приготовился войти в меня, тело мое сжалось от воспоминания о жгучей боли, испытанной предыдущей ночью.

— Расслабься, милая, — пробормотал Адриан. — Не бойся, больно тебе не будет.

Я попыталась последовать его совету и, закрыв глаза, расслабила мускулы и совсем перестала двигаться, чтобы ему было легче проникнуть в мое тело. Он входил в меня глубже и глубже, медленно и осторожно, но я не чувствовала никакой боли, лишь давление внизу живота. Наконец я осторожно выдохнула и взглянула в его напряженное лицо.

— Все в порядке? — спросил он. Я кивнула и, подняв ноги, охватила ими его талию. Шум дождя за окном усилился. Адриан сделал мощное движение тазом, потом еще и еще. Мощные волны наслаждения накатывались на меня, словно океанские валы, и все тело трепетало под их могучими ударами. Удовольствие, которое я испытывала, было настолько сильным, настолько полным, что я не смогла сдержать крик, рвущийся из моей груди.

Лишь много позже, когда мы с Адрианом обнявшись неподвижно лежали в кровати, в сердце моем возник страх. Чувства, которые я испытывала к мужчине, на плече которого покоилась моя голова, были слишком сильны и глубоки, и это представляло опасность для нас обоих.

Он заснул, все еще обнимая меня, и я лежала тихонько, не шевелясь, чтобы его не будить. Кожа Адриана под моей щекой была нежной и теплой, грудь его размеренно поднималась и опускалась, но даже это успокаивающее зрелище не могло отвлечь меня от невеселых размышлений.

«Я люблю его, но мне не следует заблуждаться, думая, что и он любит меня». Эта горькая мысль больно терзала душу, не давая заснуть в ту дождливую, ненастную ночь.

«Теперь ты со мной, а со мной ты в безопасности». Эту фразу Адриан сказал совершенно искренне. Мой муж чувствовал инстинктивную потребность защищать тех, кто слабее его. Когда-то он защищал младшего брата и сестру от гнева отца. Он женился на мне, видя, что я испытываю неодолимый страх перед моим дядей. Даже то, что происходило между нами в постели, было проявлением этого инстинктивного желания защитить, которое было частью его природы.

Да, с ним я была в безопасности. Вопрос, однако, состоял в другом: в безопасности ли Адриан со мной?

Угроза таилась в той страсти, которую я испытывала к нему, в моем желании обладать им безраздельно. Я знала, что стоит мне дать волю этим чувствам, и они погубят и его, и меня.

Прежде чем заснуть, Адриан задул лампу, стоящую на тумбочке, поэтому в комнате было темно. Шли часы, а я все лежала без сна, прислушиваясь к дыханию мужа, к звукам дождя и ветра за окном и к той гораздо более сильной буре, которая бушевала в моем сердце. К тому моменту, когда перед самым рассветом дождь наконец кончился, я приняла твердое решение по поводу того, что мне следует делать.

Я не могла взваливать на плечи Адриана свою любовь, которой он не добивался и которая была ему не нужна. Поэтому я должна была скрывать свои чувства к нему, чтобы не стеснять его свободы.

В отчаянии я подумала о том, что мне было бы гораздо легче сделать это, если бы я была его экономкой, а не женой.

Глава 12

Рано утром Адриан отбыл вместе с лейтенантом Стейплом. Я проводила его со спокойной улыбкой. Вскоре уехал и Пэдди, пообещав дать мне знать, как только у него появится какая-либо информация.

После их отъезда я почувствовала себя очень одинокой и, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, отправилась на конюшню, чтобы немного потренировать Эвклида. Гарри пошел со мной и вместе с несколькими конюхами наблюдал за тем, как жеребец, послушный моей руке, проделывал замечательные повороты и пируэты. При этом, сидя в седле, я совершенно точно знала, что они будут удаваться ему еще лучше, когда он заматереет и станет еще сильнее. Эвклид в самом деле был великолепным животным.

Закончив разминать Эвклида, я оседлала Эльзу, и мы с Гарри поехали прокатиться. Гарри решил устроить мне что-то вроде экскурсии по имению. Во время прогулки я довольно подробно рассказала ему о разговоре с Пэдди.

— Он отправился в Ирландию, чтобы попытаться что-нибудь разузнать там, — подытожила я.

— М-мм. — Гарри приподнял бровь. — А Адриан об этом знает, Кейт?

— Нет, — ответила я, устремив взгляд между ушей Эльзы на дорогу. — У меня не было времени ему об этом сказать.

Гарри снова хмыкнул. Даже не поворачивая головы, я почувствовала, что он сверлит меня глазами. Вместо того чтобы встретить его взгляд, я уставилась в голубое небо над головой. Оно было такого бирюзового цвета, а воздух так чист и прозрачен, что казалось, будто буря, бушевавшая всю ночь, смыла со всего окружающего пейзажа последние признаки зимы. Глубоко вдохнув, я окинула взглядом лежащие вокруг по-зимнему голые поля.

— Еще несколько дней такой погоды, и фермеры начнут готовить к пахоте плуги, — сказал Гарри.

Я никогда не жила в одном месте достаточно долго, чтобы хоть раз увидеть своими глазами полный цикл сельскохозяйственных работ, и потому с неподдельным интересом принялась расспрашивать Гарри о том, какие культуры выращивают на территории Грейстоун-Эбби. Для Гарри, который здесь вырос, нетрудно было удовлетворить мое любопытство.

— Здесь сеют в основном зерновые, — пояснил он, — ячмень, овес и пшеницу. Те земли, на которые вы сейчас смотрите, сдаются в аренду вместе с домами. Многие наши арендаторы занимают одни и те же участки земли на протяжении жизни многих поколений.

Последние полмили мы поднимались по склону пологого холма. Достигнув его вершины, мы перевалили через холм и начали спуск. По обе стороны от тропы, по которой мы ехали, простирались поля, размежеванные узкими полосами живой изгороди. Спустившись до середины холма, мы увидели справа от себя небольшой домишко, крытый соломой. Подъехав ближе, я разглядела рядом с ним огороженный забором двор с сараем, предназначенным, по всей видимости, для свиней. Какой-то мужчина, забравшись на крышу сарая, постукивал молотком. Прошлогоднюю свинью скорее всего закололи осенью, чтобы заготовить впрок мяса и сала на зиму, а теперь сарай приводили в порядок, чтобы разместить там для откорма очередное животное.

— Привет, Блэкуэлл! — дружелюбно выкрикнул Гарри, когда мы проезжали мимо.

— А, мистер Гарри. — К забору подошел невзрачной внешности человек средних лет, среднего роста, не худой и не толстый. — Похоже, весна скоро, — заметил он довольно любезным тоном.

— Это верно, — отозвался Гарри и повернулся ко мне. — Кейт, это один из наших арендаторов, Джон Блэкуэлл. Блэкуэлл, поприветствуй ее милость графиню Грейстоунскую.

Слова Гарри, судя по всему, не вызвали у мужчины никакого удивления. По всей видимости, арендаторы графа Грейстоунского были прекрасно осведомлены обо всем, что происходило в поместье. Джон Блэкуэлл улыбнулся мне, обнажив щербатые передние зубы, и, потянув себя пальцами за чуб, сказал:

— Рад познакомиться с вами, миледи. Добро пожаловать в Грейстоун.

— Благодарю вас, мистер Блэкуэлл, — ответила я.

— Сегодня утром его милость уехал в Лондон, Блэкуэлл, — сказал Гарри. — Лорд Грейстоун просил передать тебе, что в столице он постарается подыскать хорошего врача-окулиста и договорится, чтобы тот осмотрел твою дочь.

— Спасибо, мистер Гарри, — с чувством сказал фермер.

— Не за что. Как только у меня будут какие-либо новости от его милости, я дам тебе знать.

Фермер еще раз сердечно поблагодарил Гарри, на что тот ответил какой-то любезной, но ничего не значащей фразой, и мы поехали дальше.

— А что у его дочери с глазами? — спросила я, когда мы отъехали достаточно далеко, чтобы Блэкуэлл не мог нас слышать.

— Она почти слепая, — сказал Гарри. — Блэкуэлл недавно спросил Адриана, не знает ли он доктора, которому можно было бы ее показать.

— И сколько же бедняжке лет?

Гарри пожал плечами:

— Я думаю, девять или десять.

Внезапно с земли справа от меня взлетел дрозд. Эльза вздрогнула от неожиданности, и я похлопала ее ладонью по шее, чтобы успокоить.

— А почему ее отец раньше не позаботился о том, чтобы найти врача?

Гарри снова передернул плечами:

— У таких людей, как Блэкуэлл, для этого маловато возможностей, Кейт. Что же касается моего отца, то он всегда следил, чтобы дома арендаторов находились в хорошем состоянии, однако такие вещи, как больные глаза дочери одного из них, его не волновали.

Я вспомнила слова Адриана о привилегиях и ответственности и невольно задумалась о том, где и когда он мог усвоить этот жизненный принцип. Во всяком случае, ясно было, что этому его научил не отец. Я уже раскрыла было рот, чтобы задать Гарри несколько вопросов о его матери, но тут припомнила, что, как рассказывал мне Адриан, она умерла во время родов, когда моему будущему супругу было семь лет. Сообразив, что бедная женщина скорее всего умерла, пытаясь произвести на свет Гарри, я изменила свои намерения.

— Что ж, похоже, арендаторам гораздо лучше живется пра вашем брате, чем при вашем отце, — заметила я.

Гарри в ответ лишь коротко кивнул.

— Давайте-ка пройдемся галопом до подножия холма, — предложила я. — Пари держу, что я вас обгоню.

Время шло. Марш рабочих, вызывавший такие опасения у лорда Каслри, распался сам собой, так и не достигнув Лондона. Однако Адриан написал мне, что ему необходимо решить ряд вопросов, связанных со снабжением оккупационной армии, и по этой причине он будет вынужден задержаться в Лондоне еще на несколько недель. Я изо всех сил отгоняла мысли о леди Мэри Уэстон и о том, не в столице ли она сейчас. И чем старательнее я это делала, тем чаще они приходили мне в голову.

Стараясь отвлечься, я ездила верхом на Эвклиде и Эльзе, навещала Ноуксов, купила трех очаровательных щенков спаниеля и превратила свою гардеробную в некое подобие небольшой, но уютной гостиной. Однако лучшим лекарством от моих тревог стал приезд в Грейстоун-Эбби кузины Луизы. Вместе с ней в экипаже прибыла портниха с многочисленными рулонами сатина, тюля, бархата, муслина, кашемира и шелка.

Я была дома, когда экипаж, в котором прикатила кузина Луиза, остановился у парадных дверей. Сбежав вниз по ступенькам, я крепко обняла желанную гостью.

— Луиза! Почему же ты не предупредила меня письмом о своем приезде?

— Времени не было, — ответила Луиза, прижимая меня к себе. — Лорд Грейстоун прибыл в дом моего брата всего два дня назад и попросил меня как можно быстрее упаковать вещи. В полдень мы уже ехали в Лондон. На следующий день, это было только вчера, Кейт, представь себе, я наняла мисс Ранс, портниху, а сегодня утром мы отправились в Грейстоун-Эбби. Лорд Грейстоун сам проводил нас.

Зеленые глаза Луизы сияли, на щеках играл румянец. Что же касается меня, то я сама удивилась своей бурной радости по поводу приезда кузины. Я проводила ее в дом, препоручила мисс Ранс заботам миссис Пиппен, а затем показала Луизе средневековый монастырь на первом этаже и залы и комнаты, отделанные Адамом, которые располагались на втором. После этого я отвела ее наверх, туда, где находились спальни. Мы с ней вошли в мою импровизированную гостиную, где нас немедленно атаковали щенки. Жестом указав Луизе на стул, я вышла в коридор и наткнулась на лакея, который втаскивал в одну из спален чемодан моей родственницы.

— Джордж! — окликнула я его, когда, покончив с этим, он снова вышел в коридор. — Я думаю, песиков лучше вывести прогуляться.

— Слушаюсь, миледи.

Оглядев его элегантную ливрею, я добавила:

— Будет лучше, если вам помогут Мэтт и Том. Пусть каждый из вас возьмет по щенку. И не забирайте их в дом, пока они как следует не выгуляются! — крикнула я, вспомнив, как вчера один из малышей нагадил в моей комнате на ковер.

— Да, миледи, — ухмыльнулся Джордж.

Когда щенков унесли, мы с Луизой уселись на обитые ситцем удобные стулья, которые раздобыла для меня миссис Пиппен.

— Ну вот, теперь можно отдохнуть и поговорить, — с облегчением вздохнула я.

— Дорогая моя, — сказала Луиза, стряхивая приставшие к ее юбке шерстинки, — ну и дом.

— По-моему, он ужасен, верно? — жизнерадостно подхватила я. — Адриан сказал, что собирается пристроить к нему новое крыло, в котором будут жить только члены семьи. Я поддержала эту идею.

— Вот как, ты называешь его Адрианом, — заметила кузина Луиза.

Я вспыхнула. Заметив это, Луиза тут же поспешила мне на помощь.

— Он замечательный человек, Кейт. Так приятно было наблюдать, как он разговаривал с моим братом.

— Он ведь сказал ему в лицо все, что он о нем думает, верно?

— Да, — с удовлетворением подтвердила Луиза, — так оно и было.

— Мне хотелось, чтобы ты приехала раньше, Луиза, — заговорила я, чуть помедлив, — но Адриан находился во Франции, и я считала себя не вправе приглашать кого-либо без его разрешения.

— Я прекрасно тебя понимаю, моя дорогая, — ответила кузина. Она знала историю моего брака, о чем я рассказала ей в письме прошлой весной и просила ее не посылать в Лэмбурн купленные на дядины деньги платья.

— Лорд Грейстоун был со мной очень любезен, Кейт, — лукаво улыбнулась Луиза. — Он поблагодарил меня за то, что я отговорила тебя от идеи наняться на какую-нибудь конюшню, переодевшись мужчиной.

— Не понимаю, почему эта моя идея кажется вам обоим такой смешной, — обиженно заметила я.

— Потому что ни я, ни он не обладаем таким чистым сердцем, как ты, — сказала Луиза с неожиданной серьезностью.

— Ты хочешь сказать, что я наивная? — пробормотала я.

Луиза отрицательно покачала головой. Сняв со своей юбки еще одну собачью шерстинку и бросив ее на ковер, она посмотрела на меня и сказала:

— То, что сделал Чарлвуд, достойно презрения. Он хотел навредить вам обоим — и тебе, и лорду Грейстоуну. Так что если ваш брак окажется удачным, это будет с вашей стороны самой лучшей местью.

— Это было бы слишком хорошо, Луиза, — вздохнула я. Кузина нарочито широко раскрыла глаза, демонстрируя удивление.

— Тебе что, не нравится лорд Грейстоун?

— Не будь идиоткой, — огрызнулась я.

— Тогда в чем же проблема, моя дорогая? Мне кажется, он очень к тебе привязался.

«Привязался». Это слово заставило меня вздрогнуть. Что мне в его привязанности? Люди привязываются к собакам. Я подняла с пола кусочек бумаги, который незадолго до этого жевал один из малышей-спаниелей, и бросила его в камин. Он вспыхнул и мгновенно сгорел. Отвернувшись от Луизы, я продолжала мрачно смотреть на огонь.

— Он о тебе весьма высокого мнения, если судить по тому, что он собирается представить тебя ко двору.

— Что? — переспросила я не веря своим ушам.

Луиза довольно улыбнулась:

— Именно так, Кейт, ты не ослышалась. Одна из задач, стоящих перед мисс Ранс, состоит в том, чтобы сшить тебе платье, в котором ты могла бы появиться при дворе. А представлять тебя будет сестра лорда Грейстоуна.

Я буквально окаменела. Когда я была просто мисс Кетлин Фитцджеральд, представление ко двору было для меня чем-то вроде полета на Луну.

— Я же сказала, что он к тебе очень привязан, — сказала Луиза.

Я почувствовала, что, если она повторит это еще раз, я в нее чем-нибудь запущу. Мне было прекрасно известно, почему Адриан решил представить меня ко двору, но я вовсе не собиралась делиться с Луизой своими соображениями на этот счет. Сменив тему разговора, я принялась расспрашивать ее о том, как прошла поездка.

Медленно миновал солнечный ветреный март, и в поместье Грейстоун-Эбби закипели работы. На полях вовсю шли весенние пахота и сев. Объехав верхом на Эльзе имение, я перезнакомилась со всеми арендаторами и их детьми. Ежедневно я по часу каталась верхом на Эвклиде, выполняя просьбу Адриана регулярно разминать и разогревать жеребца. Время от времени я навещала Ноуксов. Миссис Блэкуэлл и ее дочь в экипаже Адриана съездили в Лондон, чтобы проконсультироваться у окулиста, и вернулись оттуда с очками, благодаря которым Мэри стала видеть значительно лучше. Мисс Ранс работала не покладал рук, и мой гардероб, постепенно обогащаясь, в самом деле стал похож на гардероб леди. Кузина Луиза принялась активно участвовать в работе местного общества помощи бедным и вскоре стала закадычной подругой супруги приходского священника. Выполняя наказ Адриана, Гарри по несколько часов в день занимался со священником латынью, а по утрам сопровождал меня во время верховых прогулок или бродил по окрестностям с охотничьим ружьем.

Это была жизнь, о которой я в принципе всегда мечтала. И я старалась убедить себя, что все идет прекрасно и что я всем довольна. Однако на самом деле меня терзала какая-то смутная тревога, и я буквально не находила себе места. В начале марта в Париже произошел крайне неприятный конфликт между английским и французским офицерами, после которого лорд Каслри попросил Адриана выехать во Францию, чтобы попытаться добиться согласия герцога Веллингтонского на дальнейшее сокращение численности оккупационной армии. Адриан в письме сообщил, что, по его расчетам, он сможет вернуться в Англию не раньше конца месяца.

Я же изо всех сил старалась внушить самой себе, что моя нервозность никак не связана с его долгим отсутствием.

В день, который официально считался первым днем весны, то есть 21 марта, мы с Луизой отправились в Ньюбери в книжный магазин, чтобы забрать кое-какие заказанные нами Рансе книги. Для этого мы взяли в Грейстоун-Эбби фаэтон. Я решила, что буду править сама.

День выдался погожий. На синем небе лишь кое-где виднелись небольшие белые облачка. На травянистых обочинах по сторонам дороги уже появились ранние дикие цветы. Я правила парой очень милых серых лошадок. Приближался апрель, и я чувствовала себя почти счастливой.

Дела, которые мы наметили, удались нам без особого труда. Луиза забрала из магазина заказанные ею романы, после чего сказала мне, что пообещала мисс Ранс привезти несколько ярдов голубой ленты для отделки платья, которое портниха в тот момент шила. Кузина отправилась в галантерейный магазин, а я осталась снаружи, чтобы присмотреть за парой серых и за молодым человеком, который держал их под уздцы. Это был сын хозяина магазина, но я недостаточно хорошо его знала, чтобы полностью ему доверять.

Людей и экипажей на улице было немного, и лошади спокойно стояли на месте. Я тоже успокоилась и уже собралась войти внутрь магазина, чтобы присоединиться к Луизе, как вдруг почувствовала: за спиной у меня кто-то есть. Обернувшись, я увидела прямо перед собой зеленые глаза моего дядюшки. Вся краска разом схлынула с моего лица.

— Кейт, — сказал он, явно стараясь казаться дружелюбным, — как я рад тебя видеть, моя дорогая.

В голосе его, однако, явственно прозвучала с трудом сдерживаемая злоба.

— Боюсь, не могу сказать этого о себе, — выпалила я.

Дядю явно позабавила моя реакция.

— Ты должна быть мне благодарна, моя милая. Именно благодаря мне ты стала графиней. — В глазах дяди блеснуло злобное удовлетворение. — Я слышал, твой муж отправился обратно во Францию и оставил тебя одну наслаждаться жизнью в Грейстоун-Эбби. Какая жалость.

На память мне пришли слова, сказанные Луизой: «Если ваш брак окажется счастливым, это будет лучшей местью с вашей стороны». Еще раз взглянув в лицо дяди, на котором застыло выражение злорадства, я поняла, что Луиза была права.

— Да, Адриан в данный момент на самом деле во Франции, — широко улыбнулась я, — но он успеет вернуться в Англию как раз к началу светского сезона. Его сестра представит меня ко двору, а потом мы поселимся в доме на Гросвенор-сквер.

Самодовольная дядина мина разом исчезла.

— Каролина? — переспросил он. — Каролина собирается представить тебя ко двору?

По тому, как дядя произнес имя сестры Адриана, и по выражению его лица я поняла, что удар попал в цель.

— Да. — Моя улыбка стала еще шире. — Луиза приехала ко мне в Грейстоун, и она тоже поедет в Лондон вместе с нами. Похоже, мой второй светский сезон в столице будет куда приятнее первого, дядя. — Я заглянула через его плечо. — А вот и сама Луиза.

Кузина сразу же узнала моего дядю даже со спины, едва его увидев. Когда она подошла к нам, на лице ее тоже играла улыбка, которая оказалась как нельзя более к месту.

— Чарлвуд, — заговорила она, искусно имитируя радостное удивление, — что привело тебя в Ньюбери?

— У меня здесь кое-какие дела, — ответил дядя напряженно. Никогда раньше я не видела, чтобы обуревавшие его эмоции так легко читались у него на лице.

Мимо нас проехал фургон с сеном, и пара серых, запряженных в наш фаэтон, с любопытством повернула головы ему вслед. Луиза лодняла вверх руку с коробкой.

— Я купила ленты, Кейт. Нам пора ехать.

— Да, нам пора, — сказала я и, снова взглянув на дядю, заметила, что он уже успел напустить на себя свой обычный беззаботный вид.

— Возможно, мы с тобой увидимся в Лондоне, Кейт, — сказал он. — К светскому сезону я тоже буду там.

— Не мечтайте получить от меня приглашение на обед, — не выдержала я. Дядя в ответ на мою реплику лишь рассмеялся.

Стоя на тротуаре, он наблюдал за тем, как мы усаживались в фаэтон, и не трогался с места до тех пор, пока я не начала разворачивать серых, чтобы выехать на улицу. Потом он круто повернулся на каблуках и зашагал прочь.

Ни я, ни Луиза не произнесли ни слова до тех пор, пока не выехали за пределы Ньюмаркета. Лишь когда мы оказались за городом, Луиза спросила:

— Почему Чарлвуд был такой злой, Кейт?

Поскольку история о попытке похищения Каролины была не моей тайной, я ни с кем не могла ею поделиться и потому просто сказала:

— Думаю, ему не понравилось, что у меня такой процветающий вид.

— Как жаль, что Мартин стал таким жестоким, холодным и мстительным человеком, — вздохнула Луиза.

Я чмокнула губами, подгоняя правого серого конька, который приотстал от своего приятеля, и он зарысил быстрее.

— А каким был мой дядя, когда он был ребенком? — с любопытством спросила я.

— Он обожал свою сестру, то есть твою мать, — ответила Луиза. — Их мать — твоя бабушка, Кейт, — очень болела и не могла уделять детям много времени. Лиззи, твоя мама, была старше Мартина и обращалась с ним скорее как со своим сыном, а не как с братом. Когда Лиззи убежала с твоим отцом, Мартина это очень травмировало.

Эта мысль и раньше уже приходила мне в голову.

— Должно быть, именно поэтому он так ненавидел моего отца, — сказала я. — Но я думаю, папа никогда не понимал, что дядя его ненавидит. Если бы он знал, как дядя к нему относится, он никогда не оставил бы меня на его попечение.

— Это уж наверняка, — согласилась со мной Луиза.

Внезапно я ощутила приступ острой жалости по отношению к напуганному и брошенному ребенку, которым когда-то был мой дядя, лорд Чарлвуд.

22 марта я получила от Адриана письмо, в котором он сообщал, что планирует быть в Лондоне через неделю и что мне следует как можно быстрее переехать в столицу и захватить с собой достаточно прислуги для нормальной жизни в лондонском доме.

Засучив рукава, я принялась за дело. Миссис Пиппеп, решила я, вполне могла остаться в Грейстоун-Эбби, но для того, чтобы поддерживать лондонский дом лорда Грейстоуна в должном состоянии, Уолтерс, Реми и вся остальная армия лакеев, горничных и уборщиц должна была перекочевать в столицу. Сам герцог Веллингтонский не смог бы распорядиться своими войсками так же искусно и оперативно, как я распорядилась прислугой. В тот день, когда слуги отбыли в Лондон, я отправилась верхом на Эльзе в Лэмбурн, чтобы попрощаться с Ноуксами.

Милые старички страшно обрадовались, когда я рассказала им о том, что меня собираются представить ко двору. Миссис Ноукс не успокоилась до тех пор, пока я подробнейшим образом не описала ей приготовленное для этого случая платье, вплоть до последнего страусового пера. Однако мистера Ноукса тем не менее гораздо больше, чем эта новость, интересовало, что собирается предпринять Адриан в связи с растущей социальной напряженностью в стране.

— Я не знаю, что он может тут сделать, мистер Ноукс, — сказала я, — кроме, само собой, голосования в пользу отмены закона о зерне.

— Вот уж никогда не думал, что доживу до того дня, когда в Англии чернь будет диктовать условия правящим кругам, — проворчал мистер Ноукс. — Если правительство что-нибудь не предпримет, у нас тоже дойдет дело до революции, как у французишек.

— Поймите, мистер Ноукс, люди голодают, в стране безработица.

— Проблема в том, что слишком многие бросили свои земли и подались в города, — возразил старик.

— Мистер Ноукс, многие были вынуждены это сделать, — сказала я. — А когда закончилась война, огромное количество солдат и моряков демобилизовалось, а земли для всех не нашлось, так что им тоже пришлось отправиться в города. Вот работы на всех и не хватает!

В ответ мистер Ноукс что-то недовольно проворчал.

— Хватит о политике, — прервала наш спор миссис Ноукс. — Надеюсь, у вас хороший аппетит, миледи, потому что я испекла ваш любимый тортик.

Я заверила старушку, что в самом деле ужасно голодна, и остаток моего пребывания у четы Ноуксов прошел очень приятно. На следующий день Луиза, Гарри и я отправились в Лондон.

Глава 13

Переезд в Лондон прошел удивительно спокойно. Когда я прибыла в дом Грейстоунов на Гросвенор-сквер, лошади уже стояли в стойлах, слуги устроились в отведенных им комнатах, повсюду были расставлены вазы со свежими цветами, а Реми готовил к обеду свое знаменитое рагу. Я познакомилась с экономкой лондонского дома, миссис Ричардс, которая показала мне все помещения. Дом оказался просторным, но не подавляюще громадным, как какой-нибудь дворец.

На следующий день Луиза протащила меня по всем магазинам, расположенным на Бонд-стрит. В этом не было совершенно никакой необходимости, но она получала от нашего похода такое удовольствие, что у меня не хватило духу противиться. Заметив, с каким восхищением она смотрит на выставленные в одной из витрин шляпки, я вдруг сообразила, что у нее совсем нет денег, которые она могла бы потратить на себя. Я решила, что буду отдавать ей половину громадного содержания, назначенного для меня мужем, и скажу, что эти деньги — пособие, которое ей выделил Адриан.

На второй день нашего пребывания в Лондоне я взяла Эльзу и поехала кататься в Гайд-парк. Дело было в полдень, и я, немного беспокоясь, как бы кобыла не испугалась шумного столичного движения, попросила Гарри сопровождать меня. Он распорядился оседлать для него спокойного мерина по кличке Монарх, с которым Эльза находилась в дружеских отношениях. Благодаря присутствию и весьма безмятежному поведению своего приятеля, а также моим успокаивающим поглаживаниям и похлопываниям Эльза довезла меня до Гайд-парка без особых проблем, если не считать нескольких не очень приятных, но в общем незначительных эпизодов. Все же, когда мы проехали в ворота парка, я вздохнула с облегчением: если бы с кобылой что-нибудь случилось, Адриан бы меня просто убил.

— Ваша кобылка за всю свою жизнь не видела ничего похожего на то, что творится на лондонских улицах, — заметил Гарри, когда мы с ним бок о бок рысью ехали между деревьями.

Весь парк уже оделся листвой того удивительно свежего светло-зеленого цвета, который можно увидеть только весной. Я с восторгом смотрела по сторонам. Весна была моим любимым временем года.

— Я, честно говоря, боялся, как бы она не сбросила вас под колеса какого-нибудь экипажа, — снова заговорил Гарри. — Но Эльза вела себя так, словно до этого была в большом городе тысячу раз.

— Просто она очень умная лошадь, — сказала я, — и, кроме того, она мне доверяет.

На ярко-голубом небе над нашими головами лишь кое-где виднелись невесомые, словно нарисованные легкими мазками художника, завитки небольших белых облачков. Почти совсем отпустив поводья, я безмятежно глядела вверх, забыв обо всем на свете. Вдруг с одного из деревьев совсем рядом с нами спрыгнула белка. Зверек пересек тропу перед самым носом моей кобылы. Эльза резко вздрогнула, дважды брыкнула задними ногами, и я вылетела из седла.

Все произошло так быстро, что я, не успев ничего толком понять, выпустила из рук поводья, то есть допустила грубейшую ошибку, которая наверняка вывела бы моего отца из себя. Упав на землю, я с такой силой ударилась спиной, что у меня на какое-то время перехватило дыхание.

К счастью, Эльза, которая была поражена случившимся не меньше меня, осталась на месте. Стоя как вкопанная, она, поставив уши торчком, смотрела на меня, причем на морде ее застыло удивленное выражение. Кобыла словно хотела сказать: «Чем это ты занимаешься там, на земле?»

— Все в порядке, девочка, — с трудом выдавила я и посмотрела на Гарри. Он, сразу поняв, что надо делать, поднял руку и жестом остановил двух всадников, ехавших следом за нами. Это было сделано весьма своевременно: вид проезжающих мимо незнакомых лошадей почти наверняка заставил бы лишившуюся всадника Эльзу обратиться в бегство.

Продолжая говорить с кобылой успокаивающим тоном, я медленно поднялась на ноги. Когда пальцы мои наконец сжали повисшие поводья, я закрыла глаза и в душе поблагодарила Бога за то, что все обошлось.

— С вами все в порядке, Кейт? — спросил Гарри.

— Мне просто очень неудобно, — смущенно пробормотала я.

Гарри хмыкнул и, поднятой рукой по-прежнему давая понять находящимся позади нас всадникам, чтобы они продолжали оставаться на месте, подождал, пока я снова заберусь в седло.

Сидящие верхом на лошадях мужчины, которые оказались невольными свидетелями моего позора, подъехали к нам.

— Надеюсь, все обошлось благополучно? — спросил один из них.

— Если что и пострадало, то только мое самолюбие, — с улыбкой ответила я. — Спасибо, что остановились. Если бы моя кобыла убежала, у меня действительно возникли бы серьезные неприятности.

Мужчины тоже улыбнулись, после чего более молодой, обращаясь к Гарри, спросил:

— Простите, ведь вы Гарри Вудроу, верно?

Гарри тоже узнал молодого человека и после короткой беседы с ним повернулся ко мне:

— Кейт, позвольте представить вам Джорджа Марша. Мы с ним учились в одном колледже, который он окончил в прошлом году.

Мистер Марш, в свою очередь, представил своего товарища по фамилии Чалмерс. Чалмерсу было на вид лет за сорок, а его несколько желтоватое, болезненное лицо показалось мне смутно знакомым.

Гарри тут же принялся обсуждать с Джорджем Маршем планы на вечер, а я, улучив момент, спросила:

— Не доводилось ли нам с вами встречаться до этого, мистер Чалмерс?

— Нет, леди Грейстоун, не имел такого удовольствия, — ответил он, и губы его привычно сложились в любезную улыбку. — Если бы это было так, я бы вас запомнил, можете не сомневаться.

Я не поверила ему, но в тот момент мне показалось совершенно неважным, виделась я раньше с Уинстоном Чалмерсом или нет. Увы, если бы я тогда вспомнила, где с ним встречалась, и я сама, и близкие мне люди избежали бы больших неприятностей.

Когда мы с Гарри вернулись на Гросвенор-сквер, в дверях нас встретил дворецкий Уолтерс, который, поприветствовав нас обоих, с величественным видом объявил:

— Его милость лорд Грейстоун вернулся.

Сердце едва не выскочило у меня из груди.

— Он здесь?

— Вы найдете его в красном салоне, миледи, — сказал Уолтерс, который был слишком вежлив, чтобы отвечать на мой, надо признать, довольно глупый вопрос.

— Как чудесно, — сказала я и вдруг заметила, как Гарри осторожно направился к лестнице, по всей видимости надеясь, что про него все забыли. — Интересно, куда это вы? — осведомилась я.

— Вы же прекрасно понимаете, что я буду третьим лишним, Кейт, — сказал Гарри, сопроводив свои слова ангельской улыбкой. — Я просто поднимусь наверх, чтобы вам не мешать, а вы расскажете Адриану про то, почему я оказался в Лондоне.

Кинувшись вперед, я вцепилась в рукав его костюма для верховой езды.

— Не уходите, Гарри. Если вы надеетесь, что это я буду ему все объяснять, то вы сильно ошибаетесь. — Я еще крепче стиснула пальцы на рукаве из тонкой дорогой синей материи. — Именно вы уверяли меня в том, что Адриан не будет возражать против вашего приезда в Лондон вместе со мной. Так что если какие-то объяснения и будут, то они должны исходить от вас.

Гарри нахмурился. Нам обоим было прекрасно известно, что Адриан хотел, чтобы Гарри остался в Грейстоун-Эбби и продолжал свои занятия с викарием. Я, однако, позволила ему приехать вместе со всеми в Лондон частично потому, что понимала: ему будет не по себе в полном одиночестве. Но главным образом потому, что мне не хотелось оставаться наедине с моим мужем…

— Да ладно вам, не упрямьтесь, — сказала я, продолжал крепко удерживать его за рукав. — Все как-нибудь обойдется, вот увидите. Адриан ведь никогда не кричит.

— Может, он и не кричит, — возразил Гарри, — но он и без этого может быть очень неприятным, если захочет.

Вид у Гарри был чрезвычайно мрачный, но я не хотела избавлять его от неприятной обязанности объясниться со старшим братом и потащила его в сторону красного салона.

Когда мы добрались до нужной двери, оказалось, что она плотно закрыта. Глубоко вздохнув, я толчком распахнула ее.

Адриан стоял у одного из окон с какими-то бумагами в руках. Поскольку петли были хорошо смазаны, дверь раскрылась совершенно бесшумно, однако он тут же поднял взгляд, и его глаза встретились с моими.

Ни он, ни я не произнесли ни слова. Сердце мое колотилось с такой силой, что я была уверена, даже Гарри слышит его удары. Вдруг в серых глазах Адриана мелькнула какая-то искорка, и я испытала очень странное ощущение. Мне показалось, что он до меня дотронулся. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься к нему, я едва слышно сказала:

— Добро пожаловать домой, милорд.

— Спасибо. — Он закрыл папку, которую держал в руках, положил ее на небольшой стол и пошел по роскошному персидскому ковру мне навстречу. Судя по его виду, он явно собирался поцеловать меня. Я же понимала, что не должна ему этого позволять: если бы он поцеловал меня, я бы не смогла удержаться и, обвив руками его шею, впилась бы поцелуем в его губы и тем самым, конечно же, выдала бы себя с головой.

Охваченная паникой, я вытянула вперед руку. Адриан остановился и, глядя на меня, медленно поднял бровь. Я почувствовала, как щеки мои заливаются румянцем, но руку так и не убрала. После некоторой паузы он осторожно взял в руку мои пальцы, склонился над ними в легком поцелуе, после чего отпустил мою кисть и взглянул на брата.

— Привет, Адриан, — нервно сказал Гарри. — Хорошо, что ты снова дома.

— Я не ожидал встретить в Лондоне тебя, Гарри, — последовало в ответ.

— Просто я подумал, что будет неплохо, если у Кейт здесь будет хоть какая-то компания.

— А разве Луиза не приехала вместе с тобой, Кейт? — осведомился Адриан, коротко взглянув на меня. Голос его звучал безукоризненно вежливо, но я прекрасно поняла, что имел в виду Гарри, когда сказал, что его брат умеет быть очень неприятным.

— Да, она приехала, — сказала я, бросив взгляд на Гарри, на ангельском лице которого застыло необычно мрачное выражение, которое мало подходило для сложившейся ситуации. — Но я в самом деле решила, что будет неплохо, если Гарри тоже отправится в столицу вместе со мной, милорд. Он привез с собой свои книги и пообещал мне, что будет ежедневно заниматься.

— Все это просто замечательно, Кейт. А что, викарий тоже приехал?

— Нет, — ответила я и закусила губу.

— Понятно. Ну что ж, Гарри, если тебе так хочется заниматься, может быть, мне нанять для тебя преподавателя?

— Я не вижу никакого смысла в изучении греческого языка и латыни, — сказал, глядя в ковер, Гарри, лицо которого при упоминании о викарии помрачнело еще больше. — Все это чертовски скучно и никому не нужно.

Заметив, что Адриан, услышав из уст младшего брата ругательное слово, плотно сжал губы, я, понимая, что Гарри в какой-то мере приходится страдать из-за того, что я испортила Адриану настроение, поспешила вмешаться, торопясь сказать что-нибудь такое, что помогло немного разрядить обстановку:

— Все в порядке, милорд, ничего страшного.

— Тебе никогда не приходилось зубрить всю эту устаревшую, никому не нужную чушь, — сказал Гарри, подняв глаза от ковра и лишь еще больше усугубляя и без того крайне неприятную ситуацию. — Мне двадцать лет, Адриан! Я не хочу больше быть школьником. Когда тебе было двадцать лет, ты был офицером и воевал на Пиренеях.

— Когда я был на Пиренеях, вокруг меня гибли люди, — заговорил Адриан. — А ты, вместо того чтобы заниматься делом, выкидываешь всякие глупости, из-за которых тебя исключают из Оксфорда.

На высоких скулах Гарри вспыхнули красные пятна.

— Меня исключили, потому что мне все надоело, — буркнул он и снова уперся взглядом в ковер. — Учеба в Оксфорде — это до того… до того никчемная и бесполезная вещь!

Наступила долгая пауза. Мой муж упорно сверлил взглядом своего младшего брата, который всячески избегал встречи с его глазами. Наконец Адриан снова заговорил:

— Если ты не хочешь возвращаться в Оксфорд, то чем же ты тогда собираешься заниматься?

В вопросе Адриана прозвучал такой живой, неподдельный интерес, что я, зная, что за этой интонацией скрывается бешенство, которое мой муж мастерски сдерживает, крепко стиснула зубы.

— Не знаю, — энергично покачал головой Гарри.

— Может быть, ты хочешь поступить в кавалерию?

— В мирное время в кавалерии нечего делать, Адриан, так что служба там была бы для меня такой же скукой, как и Оксфорд.

На лице моего супруга появилась озадаченное выражение. В комнате надолго воцарилась тишина. Подойдя к камину, Адриан остановился перед ним и стал смотреть на огонь. Затем, придя, как видно, к какому-то решению, он легким ударом ноги подправил одно из поленьев и обернулся к нам.

— Ну ладно, — сказал он, — можешь отдохнуть от учебы и остаться в Лондоне, Гарри. Скоро приедет Каролина, и будет хорошо, если мы все трое соберемся вместе на какое-то время.

— Спасибо, Адриан. Ты парень что надо, — просиял Гарри.

— Что же касается твоего будущего, — добавил Адриан, — то мы еще раз обсудим его летом, перед твоим возвращением в Оксфорд.

Улыбка на губах Гарри разом увяла, и из груди его вырвался вздох. Пробормотав что-то насчет того, что ему надо зайти в свою комнату и переодеться, он ушел, плотно закрыв за собой дверь.

Между бровями Адриана залегла неглубокая морщинка.

— Надеюсь, что я не совершил ошибки, — сказал он. — Сейчас у меня просто нет времени за ним приглядывать, а неопытный юноша в Лондоне очень легко может впутаться в серьезные неприятности.

— Он бесконечно восхищается тобой, — заметила я. — Он хочет быть таким, как ты, но не знает, как этого добиться.

Морщинка между бровями цвета платины обозначилась резче.

— Ему не следует пытаться походить на меня, — сказал мой муж. — Он должен стремиться быть самим собой.

— Он должен сам это понять.

Адриан все еще стоял около камина, я же оставалась неподалеку от двери. Он посмотрел на меня, и я поняла, что он ждал от меня чего-то. Тут я словно раздвоилась: одной половине хотелось убежать, как Гарри, другой — броситься к Адриану в объятия. В то же время я знала, что не могу сделать ни того, ни другого. Не найдя ничего лучшего, я сделала еще несколько шагов в глубь комнаты и жизнерадостно сказала:

— Со мной сегодня такое случилось — ты просто не поверишь. Я свалилась с Эльзы!

— В самом деле? — Адриан окинул меня внимательным взглядом, от которого я невольно затрепетала. — С тобой все в порядке?

Я обрушила на Адриана целый водопад слов, стараясь хотя бы таким способом поставить между нами какую-то преграду. Я рассказывала ему об Эльзе и Эвклиде, о платье, предназначенном для церемонии моего представления ко двору, и даже о новых очках Мэри Блэкуэлл. Единственным событием последнего месяца, о котором я не упомянула, была моя встреча с дядей, лордом Чарлвудом.

Адриан выслушал меня со спокойным, но совершенно непроницаемым выражением лица. Когда я наконец окончательно выбилась из сил, он сказал:

— Рад слышать, что у тебя было столько дел, Кейт.

— Понимаешь, мне всегда хотелось иметь дом, — сказала и тут же пожалела об этом, потому что фраза прозвучала совершенно по-дурацки.

Глаза Адриана потемнели.

— Поместье, я имею в виду Грейстоун-Эбби, никогда не было для меня домом, — сказал он. — Может быть, с твоим появлением что-то и изменится.

Я промолчала, не зная, что ответить на это. Адриан наконец отошел от камина и двинулся в мою сторону. Я поспешно посторонилась, чтобы дать ему пройти. Прошагав к двери, он остановился, затем обернулся и, показывая на папку с бумагами, которую держал в руках, когда мы с Гарри вошли, сказал:

— Моя сестра пишет, что приедет в Лондон либо завтра, либо послезавтра. С ней будут ее муж и двое маленьких детей. Ты предупредишь миссис Ричардс, чтобы для них приготовили комнаты?

— Да, конечно.

— А теперь, — вежливо улыбнулся Адриан, — извини меня, дорогая, мне тоже нужно заняться кое-какими делами.

— Конечно, — снова пробормотала я.

Повернувшись, муж, не говоря больше ни слова, вышел в коридор. Встреча, которой я так ждала и так боялась, закончилась, и мне удалось сдержать себя. Но почему же тогда мне так отчаянно захотелось разрыдаться?

В доме на Гросвенор-сквер была только одна так называемая супружеская спальня. Она была невероятно болыших размеров. С двух сторон к ней примыкали гардеробные. В гардеробной графини, то есть моей, стояли несколько шкафов для одежды, большое зеркало, туалетный столик, над который было укреплено еще одно зеркало, два стула и шезлонг. В гардеробной графа, помимо платяных шкафов, было зеркало для бритья, большое зеркало и еще одна кровать.

Пожелав спокойной ночи моей новой камеристке, девушке-француженке, которую подыскал для меня Уолтерс, я взобралась на огромное ложе, где в одиночестве проспала две предыдущие ночи, и принялась размышлять, зачем в гардеробной Адриана нужна кровать. Муж мой не появлялся в доме с того самого момента, когда мы с ним расстались в красном салоне. Он, правда, прислал записку, в которой сообщал, что встретил друга в Хаус-Гарде и собирается пообедать где-нибудь в городе. Однако до полуночи оставалось всего полчаса, а его все еще не было.

Чувствовала я себя ужасно. Я прекрасно понимала, что днем, по сути, оттолкнула его от себя и ему это не понравилось. Мне было ясно, что означала его поднятая бровь, когда он понял, что я подставляю ему для поцелуя руку, а не губы.

Интересно, где он будет спать? Этот вопрос страшно мучил меня, не давая заснуть. Я была уверена, что лучшим для меня вариантом было бы, если бы он переночевал на кровати в гардеробной. Адриан полностью завладел моим сердцем, и я знала, что, если мы с ним будем спать в одной комнате, я очень скоро настолько привяжусь к нему, что уже не смогу без него жить. Я боялась, что моя страсть погубит и меня, и его.

Впрочем, все это говорил мне мой рассудок, а сама я, несмотря ни на что, хотела, чтобы он пришел ко мне, а не устроился на ночлег в гардеробной. Я все ждала и ждала, но в коридоре стояла полная тишина. Тем не менее я заметила, что в щель под дверью, которая соединяла наши с Адрианом спальни, просачивается тонкий лучик света, из чего сделала вывод, что Роджерс, камердинер моего супруга, тоже дожидается его возвращения. Наконец где-то около часу ночи я заснула.

Проснулась я в тот самый момент, когда дверь в соседнюю комнату открылась. Не шевелясь, я лишь слегка приоткрыла глаза и увидела входящего в мою спальню Адриана. Он был босиком и в одном халате. Подойдя к кровати с противоположной от меня стороны, он поставил свечу, которую держал в руке, на прикроватную тумбочку. Затем, отойдя немного в сторону, снял халат, повесил его на спинку стула и снова повернулся к кровати. Я открыла глаза пошире и стала смотреть, как он приближается ко мне. Он шел мягко, словно огромный кот, а его мускулистое тело слегка поблескивало, освещаемое пламенем свечи. Что и говорить, это было великолепное зрелище.

Подойдя вплотную ко мне, он наклонился, чтобы задуть свечу. Тут наши глаза встретились, и Адриан понял, что я не сплю.

— Ты что-то поздно, — тихо сказала я.

— Да, — сказал он и продолжал молча смотреть на меня своими серыми глазами, которые в этот момент казались совсем темными. Я достаточно часто видела такой взгляд у моего отца и знала, что он означает. «Он пьян», — подумала я.

— Ложись скорее в постель, пока не замерз, — предложила я Адриану.

— Я никогда не мерзну, — мрачно проговорил он. Артикуляция его была идеальной, а это означало, что он все же не пьян. Тем не менее он явно принял солидную дозу спиртного.

Отвернув покрывало, Адриан забрался в постель и улегся рядом со мной.

— Разве ты не погасишь свечу? — шепотом спросила я.

— Нет. — Он отрицательно покачал головой. — Я хочу тебя видеть.

Я посмотрела в его темно-серые глаза, полуприкрытые набрякшими веками. Волосы Адриана, сильно отросшие за время его пребывания во Франции, обрамляли голову, словно серебристый шлем.

— Я скучала по тебе, — не удержавшись, сказала я.

— Правда? — пробормотал он и крепко прижался губаив к моим губам, так что я почувствовала вкус выпитого им вина.

Зарывшись пальцами в его волосы, я еще сильнее притянула его к себе. Губы Адриана перекочевали с моих губ на мою грудь, и предательская слабость стала разливаться по всему моему телу. Я тихонько застонала от удовольствия.

В такие моменты я была не в состоянии скрывать от Адриана свои чувства. Своим телом он глубоко вдавил меня в мягкую перину, и я почувствовала, как мое тело раскрывается ему навстречу, словно цветок под лучами солнца. Глядя вверх, на подвешенный над кроватью гобеленовый полог, я почувствовала, как он входит в меня, и всю меня пронзило сладостное ощущение, какое, должно быть, испытывают растения, оживающие весной после зимней стужи. Я выгнула спину, подставляя лоно мощным толчкам Адриана, наполнявшим всю меня каким-то запредельным наслаждением. Обвив руками его шею, я снова и снова безотчетно повторяла его имя — как заклинание, как молитву.

На следующий день приехала Каролина. Когда я посмотрела на нее, у меня исчезли всякие сомнения. Я поняла, что мой дядя в самом деле когда-то был в нее влюблен. Ей было двадцать шесть лет, на год меньше, чем Адриану, и на шесть больше, чем Гарри. Поприветствовав братьев, она послала мне очаровательную улыбку и сказала:

— Наконец-то у меня есть сестра.

Перед встречей с Каролиной я довольно сильно нервничала, однако своими приветливыми словами она сразу же сняла напряжение и расположила меня к себе. Улыбаясь, я протянула ей руку. Не обращая на мой жест никакого внимания, Каролина подошла ко мне, крепко обняла и поцеловала. Своим ангельским лицом она напоминала Гарри, а ростом была чуть выше меня. Повернувшись к старшему брату, Каролина сказала:

— Я рада, что ты не нарушил фамильной традиции — твоя супруга вполне под стать всем членам нашей семьи.

— Ты еще не поприветствовала мисс Кранбурн, Каро, — вежливо заметил Адриан.

Каролина повернулась, чтобы поздороваться с Луизой, а Адриан тем временем представил мне мужа Каролины, лорда Эшли. Это был приятной внешности мужчина лет тридцати пяти, с улыбчивым ртом и большими, влажными, как у газели, умными глазами. Пожав мне руку, он сказал:

— Надеюсь, моя семья не очень вас утомит, леди Грейстоун. Боюсь, мы довольно шумная публика.

Лорду действительно приходилось говорить, заметно повысив голос, поскольку грудной ребенок, сидевший на руках у няньки, громко хныкал, а второй, постарше, препорученный другой няньке, требовал есть.

— Пожалуйста, называйте меня Кейт, — попросила я лорда Эшли. Затем я подозвала экономку и, обращаясь к обеим нянькам, сказала:

— Миссис Ричардс покажет вам, где детская комната, и проследит, чтобы вас как следует устроили.

Обе женщины посмотрели на меня с благодарностью и пошли следом за миссис Ричардс по направлению к лестнице.

— Спасибо, Кейт, — сказала Каролина. — Дети действительно устали.

— Но с легкими у них все в порядке, в этом можно не сомневаться, — заметил Гарри.

— Адриан, я бы сейчас с удовольствием выпил бокал портвейна, — с чувством произнес лорд Эшли.

— Вы что, все вместе ехали в одном экипаже? — с легкой усмешкой спросил Адриан.

— Эдвард всю дорогу ехал верхом, — заявила Каролина. — Так что не знаю, с чего это ему вдруг так захотелось портвейна. Если кому и нужен бокал портвейна, так это мне.

— Пойдемте в гостиную, — предложила я. — Там вы сможете немного отдохнуть и освежиться.

Джентльменам принесли бутылку портвейна, для дам я попросила подать чай. Пока мужчины устраивались у огня, Каролина, Луиза и я расположились на обтянутом полосатым сатином диване.

— Ну, расскажите же мне, — заговорила, едва усевшись, Каролина, — что вы наденете на церемонию представления?

Разливая чай, я описала платье, сшитое для этого случая мисс Ранс.

— Вы, разумеется, наденете принадлежащие семье Грейстоунов бриллианты, — утвердительным тоном сказала Каролина, когда я закончила свой рассказ.

Должна заметить, что до этого Адриан ничего не говорил мне о бриллиантах Грейстоунов, но прежде чем я успела ее остановить, Каролина окликнула старшего брата:

— Адриан, только не говори мне, что ты до сих пор не передал Кейт драгоценности!

Адриан, который в этот момент сосредоточенно внимал лорду Эшли, не расслышал слов сестры. Я подумала, что он, возможно, намеренно проигнорировал ее замечание, и довольно твердо заявила, что вопрос о бриллиантах мне обсуждать не хотелось бы. Каролина, в свою очередь не обратив ни малейшего внимания на мою реплику, повторила вопрос, теперь уже значительно громче. Наконец Адриан повернул голову в ее сторону и сказал:

— Бриллианты? Они сейчас в фирме «Рандл и Бридж» — их чистят. Не беспокойся, Каро. Кейт получит их вовремя, чтобы надеть на церемонию представления.

— Вот и хорошо, — сказала Каролина и снова повернулась ко мне. — Из-за страусовых перьев вы не сможете надеть тиару, но ожерелье, подвески и браслеты будут на вас очень хорошо смотреться.

— Не слишком ли это будет? Столько драгоценностей на мне одной? — только и смогла пробормотать я.

— Все, абсолютно все женщины, которые придут на церемонию, будут просто обвешаны драгоценностями, Кейт, — успокоила меня Каролина. — Главное — нацепить на себя как можно больше камней. — Потом она подумала немного и добавила:

— Впрочем, может быть, вам удастся надеть и тиару. Ее мы тоже можем украсить страусовыми перьями.

— Знаете, когда я начинаю думать об этой самой церемонии представления, я очень нервничаю, — призналась я. — Мне чуть ли не кошмары снятся. Так и кажется, что я наступлю на собственное платье или допущу еще какую-нибудь жуткую неловкость.

В серо-голубых глазах Каролины затанцевали искорки смеха.

— Я тоже этого боялась, — созналась она. — Думаю, это бывает со всеми.

— Да, но если я опозорюсь, тем самым я брошу тень на весь род Грейстоунов, — мрачно заявила я.

— Да говорю же тебе, не стоит беспокоиться, Кейт, — включилась в разговор Луиза и, повернувшись к Каролине, добавила:

— У нее прекрасные манеры, и, если будет нужно, она сможет соблюдать их в течение доброго часа. Так что все будет прекрасно.

— Скорее бы все это осталось позади, — сказала я.

— Через несколько дней так оно и будет, — улыбнулась Каролина. — Я с нетерпением ждала этого сезона с того самого момента, когда Адриан в письме попросил меня представить вас при дворе. Мы здорово повеселимся, Кейт. Вот увидите!

Посмотрев на ее красивое, жизнерадостное лицо, я почему-то снова подумала о своем дяде.

Глава 14

Как все и обещали, процедура моего представления при дворе прошла весьма гладко. Мы с Адрианом, а также Каролина и лорд Эшли в карете Грейстоунов, на запятках которой стояли трое лакеев в роскошных ливреях, приехали в Сент-Джеймский дворец. На мне было то самое специально сшитое для этого случая платье, украшенное страусовыми перьями, а также драгоценности — бриллиантовая тиара на голове, бриллиантовое ожерелье на шее, бриллиантовые подвески в ушах, бриллиантовые браслеты на запястьях и кольца с бриллиантами на пальцах. На деньги, уплаченные за одно только платье, вверное, можно было бы в течение года кормить жителей небольшой деревни. Что же касается бриллиантов, то на них можно было бы прокормить всю Ирландию. Мужчины остались в зале для приемов, а мы с Каролиной врошли в специальную комнату, отведенную для церемонии представления, — вернее, в расположенный перед ней небольшой вестибюль, где, помимо нас, собралось около двадцати девушек и их матерей, тоже одетых в умопомрачительные платья и обвешанных драгоценностями. Должна сказать, что встреча с королевой меня разочаровала. Она оказалась пожилой женщиной весьма обыкновенной внешности, с морщинистым лицом. Мы с Каролиной в знак почтения сделали реверанс, после чего королева жестом пригласила нас пройти в комнату и в течение следующих десяти минут расспрашивала нас об Адриане.

Когда все закончилось, мы вернулись в зал для приемов, который к этому времени уже наполнился людьми. Тем не менее для нас не составило никакого труда найти в толпе Адриана. Он возвышался, словно башня, над морем одетых во фраки мужчин и женщин, облаченных в платья, украшенные страусовыми перьями. Мы направились к нему и были уже почти совсем рядом, когда я вдруг заметила, что он беседует со стройной девушкой, медового цвета волосы которой были уложены в элегантную высокую прическу. Сердце мое екнуло. Это была леди Мэри Уэстон…

Каролина, по всей видимости, почувствовала мою нерешительность и, обернувшись, посмотрела на меня. Затем она перевела взгляд на брата и спросила:

— С кем это Адриан разговаривает?

— Это леди Мэри Уэстон, — ответила я, надеясь, что голос мой звучит достаточно бесстрастно.

Каролина ничего не ответила, однако по ее реакции я поняла, что это имя ей знакомо. Прокладывая себе путь в толпе, мы подошли к моему супругу, который встретил нас приветливой улыбкой.

— Ну что, дело сделано? — спросил он.

— Кейт была просто великолепна, — заверила его Каролина.

— Кейт всегда великолепна, — ответил Адриан.

Я бросила на него подозрительный взгляд, однако лицо его оставалось совершенно непроницаемым. Не выказывая никаких признаков смущения, Адриан представил нам леди Мэри.

Каролина в ответ улыбнулась и произнесла какую-то приличествующую случаю вежливую фразу. Я же мрачно бросила:

— Мы с леди Мэри уже встречались.

— Однако это было еще до того, как вы стали леди Грейстоун, — сказала девушка, еще совсем недавно сама имевшая намерение добиться права именоваться таким образом. — Я как раз только что пожелала счастья лорду Грейстоуну; позвольте мне пожелать того же и вам.

Выражение лица и голос леди Мэри были, как всегда, спокойными и приветливыми, однако я заметила, что она слегка побледнела.

— Благодарю вас, леди Мэри, — ответила я.

— А где Эдвард? — спросила, обращаясь к Адриану, Каролина.

— Кажется, он говорил с кем-то насчет разведения скота, — ответил мой муж.

— Если Эдвард нашел себе собеседника, с которым можно поговорить о разведении скота, нам его никогда отсюда не вытащить, — простонала Каролина.

— А вы что, уже хотите уезжать? — удивился Адриан. — Если так, то я вам сейчас его разыщу.

— Если мы в самом деле можем уехать, не показавшись при этом невежливыми, я бы предпочла так и сделать, — сказала я. — Все здесь надушены разными духами, и запахи слились в аромат, который не назовешь особенно приятным.

— Угу, — промычал Адриан, высматривая среди присутствующих лорда Эшли. — Вон он.

С этими словами мой супруг, извинившись перед леди Мэри, стал пробираться сквозь толпу, которая, как всегда, с готовностью расступалась перед ним.

Перехватив устремленный ему вслед взгляд леди Мэри, я сразу же избавилась от всех сомнений по поводу чувств, которые она испытывала к моему мужу.

«Черт побери, — подумала я. — Черт побери. Черт побери. Черт побери».

— Мэри, дорогая, я тебя повсюду ищу, — раздался где-то рядом женский голос, в котором явственно прозвучали сухие, холодные интонации.

— Извини, мама, — ответила, обернувшись на голос, леди Мэри. — Позволь представить тебе леди Эшли и леди Грейстоун.

Если бы глазами можно было убивать, то от взгляда, который мне подарила герцогиня Уорхэмская, я должна была бы умереть на месте. Глядя в ее надменное, острое, словно у хищной птицы, лицо, я с непривычки даже слегка побледнела.

Когда герцогиня и ее дочь отошли в сторону, Каролина прошептала мне на ухо:

— На вашем месте я не стала бы останавливаться перед раскрытыми окнами, когда герцогиня где-то неподалеку.

Я постаралась изобразить улыбку, которой, по всей видимости, от меня ждали. Вскоре Адриан вернулся с Эдвардом, и мы уехали.

После церемонии представления начался мой второй светский сезон в Лондоне. Он очень сильно отличался от первого: перед графиней Грейстоунской, словно по волшебству, открывались все те двери, которые никогда не открылись бы перед мисс Кетлин Фитцджеральд. Я превратилась в одну из звезд на светском небосклоне.

Не стану скрывать, что мне было приятно войти в узкий круг избранных, однако гораздо больше удовольствия доставляло мне во время нашего пребывания в Лондоне то, что я стала полноправным членом семьи Грейстоунов. Каролина была ко мне так добра, что очень скоро я в самом деле стала относиться к ней как к собственной сестре. Детей ее я просто обожала. То, что я, единственный ребенок у родителей, разом приобрела брата, сестру, двух племянников и кузину, я воспринимала как какое-то чудо, подарок небес.

Разумеется, помимо перечисленных родственников, я приобрела еще и мужа. Судьба распорядилась так, что я, как это ни странно, чувствовала бы себя куда более счастливой женой, если любила бы своего супруга меньше. В этом случае мне не так больно было бы сознавать, что он отнюдь не платит мне взаимностью.

Иногда я пробовала убедить себя, что Адриан тоже испытывает ко мне какие-то чувства. По ночам, когда он сжимал меня в объятиях, я изо всех сил пыталась внушить себе, что он меня любит. Во всяком случае, он явно испытывал ко мне физическое влечение, что позволяло мне на какое-то время поверить, что это влечение и есть выражение его любви ко мне.

Однако вслед за этим неизбежно наступало утро, а с восходом солнца порыв страсти угасал. Не будучи совсем уж наивным ребенком, я знала, что мужчины способны испытывать желание и к женщине, которую они не любят. Правда, Адриан всегда был исключительно вежлив, предупредителен и добр по отношению ко мне. Но он все же держал меня на некоторой дистанции. Это приводило меня в бешенство, однако сделать я ничего не могла. Я прекрасно помнила обстоятельства нашей женитьбы и понимала, что у меня нет права на его любовь и на то, чтобы взваливать на него свою.

Труднее всего для меня было скрывать от Адриана собственные чувства по отношению к нему. Это была самая сложная задача, с какой мне когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Стоило ему войти в комнату, как у меня тут же начинала кружиться голова. Единственным выходом для меня оставалось избегать встреч с ним, и я обнаружила, что светская жизнь предоставляет мне определенные возможности для этого, поскольку замужние женщины по сложившимся правилам хорошего тона вовсе не должны были показываться на людях непременно в сопровождении своих супругов. Впрочем, в тех случаях, когда Адриан все же сопровождал меня, с нами вместе обыкновенно находились также Каролина и Луиза, а иногда еще и Эдвард или Гарри.

Получалось, что, если не считать наших встреч в спальне, мы с Адрианом бывали наедине только во время наших утренних прогулок верхом в парке. Адриан распорядился доставить из Грейстоун-Эбби Эвклида, так как не хотел, чтобы жеребец застаивался. По заведенному распорядку в шесть часов утра мы с мужем садились в седло и ехали верхом по медленно просыпающимся лондонским улицам в Гайд-парк.

В столь ранний час там всегда бывало пустынно, а воздух по чистоте и свежести не уступал загородному. На траве и цветах поблескивали капли росы, а дрозды заливались так, словно все это происходило не в Лондоне, а где-нибудь в Беркшире.

Я очень любила эти утра. Только во время наших прогулок мы с Адрианом, будучи вместе, не испытывали от этого чувства неловкости. Нам было хорошо, потому что нас в эти минуты объединяла общая цель. Неподалеку от озера мы нашли ровную, поросшую травой поляну и на ней тренировали лошадей: я — Эльзу, Адриан — Эвклида.

Классическая дрессура требует предельной концентрации как лошади, так и всадника. По этой причине мы с Адрианом во время наших прогулок были полностью поглощены занятиями с животными и если и обращали друг на друга какое-либо внимание, то только для того, чтобы убедиться, что кто-то один из нас не мешает другому. Это действительно были счастливые минуты. Ощущение тепла первых солнечных лучей на лице, чувство спокойствия и умиротворенности, всегда порождаемое пониманием между всадником и лошадью, спокойная, ритмичная рысь Эльзы — все это было так прекрасно, что я многое отдала бы за то, чтобы продлить эти мгновения. По дороге домой мы обсуждали детали только что законченной тренировки, поведение животных, рассуждали о том, как можно исправить те или иные ошибки. В это время мы были близки как никогда, и даже физическое желание никак не сказывалось на наших отношениях, удивительно чистых в эти минуты. Мы свободно обменивались идеями, делились друг с другом какими-то своими мыслями и соображениями и при этом не ощущали никакого напряжения, никакой принужденности.

Потом мы возвращались домой, конюхи уводили лошадей, и мы снова превращались в лорда и леди Грейстоун, что каждый раз вызывало у меня очень грустное чувство.

Такова была ситуация в лондонском доме Грейстоунов в тот момент, когда из Ирландии вернулся Пэдди. В то утро, когда он приехал, я уговорила Гарри взять меня с собой в музей восковых фигур мадам Тюссо, но не потому, что мне так уж хотелось там побывать, а из-за того, что в последнее время младший брат Адриана казался необычно спокойным, и мне хотелось убедиться, что с ним все в порядке.

Во время нашего похода в музей у Гарри была масса возможностей для того, чтобы поделиться со мной своими проблемами, если у него таковые были, но он этим так и не воспользовался, а когда мы вернулись домой, Уолтерс сообщил мне о возвращении Пэдди. Каролина и Эдвард повели маленького Неда в Тауэр поглядеть на королевский зверинец, Луиза ушла в Хукхэмскую библиотеку, чтобы вернуть книгу, Адриан как раз в это время встречался с каким-то правительственным чиновником, так что с Пэдди беседовали только мы с Гарри.

Я попросила, чтобы нам принесли чего-нибудь попить, проводила Гарри и Пэдди в одну из комнат, села там на обитый желтым шелком стул и уставилась на старого конюха в ожидании новостей.

Пэдди отхлебнул большой глоток из стоящей перед ним кружки с пивом. Взгляд его бледно-голубых глаз был мрачен.

— Кажется, теперь я знаю, из-за чего убили мистера Дэниэла, — сказал он.

При этих словах Гарри издал удивленное восклицание. Продолжая сидеть на стуле, я наклонилась вперед, но промолчала. Пэдди посмотрел на меня и стал рассказывать.

— Вы были правы, мисс Кетлин, когда подумали, что все началось с тех гунтеров, хотя они не имеют прямого отношения к гибели мистера Дэниэла. — Пэдди отхлебнул еще пива. — Я поговорил с Фарреллом, человеком, который продал тех двух лошадей вашему отцу, но от него я не узнал ничего особенного. Это меня здорово расстроило, но я решил раньше времени не уезжать и покрутиться в Ирландии еще какое-то время. Тут-то я и попал на скачки в Голуэе.

— В тот раз, когда мы купили тех двух гунтеров, мы тоже смотрели скачки в Голуэе, — сказала я, сузив глаза.

— Точно, так оно и было, — кивнул Пэдди. — И на этот раз я увидел то, что мистер Дэниэл, должно быть, заметил еще два с половиной года назад.

Старый конюх замолчал на секунду, чтобы отпить из своей кружки еще глоток, и заговорил снова.

— Вы помните лошадь, которая в тот раз выиграла Голуэйский кубок? — спросил он.

— Да, — ответила я. Моя память почти всегда цепко удерживала практически любую виденную мной лошадь, а ту, о которой меня спросил мой старый друг, забыть было просто невозможно. — Это был гнедой жеребец с удивительно мощным галопом.

— Да благословит вас Господь, мисс Кетлин, вы прямо как ваш отец, — удовлетворенно улыбнулся Пэдди.

Я тоже улыбнулась ему в ответ.

— И какое же отношение имеет этой гнедой жеребец к гибели отца Кейт? — нетерпеливо спросил Гарри, который терпеть не мог длинные истории и всегда требовал, чтобы рассказчик поскорее переходил к сути.

— Несколько недель назад мне снова довелось увидеть его, мистер Гарри, — сказал Пэдди, бросив на младшего брата Адриана по-отечески покровительственный взгляд. — Именно тогда я заметил, что у него в точности такой же аллюр, как у гнедого трехлетка лорда Стейда, который выиграл скачки в прошлом году. — Пэдди снова повернулся ко мне:

— Как вы сами заметили, мисс Кетлин, такой галоп не спутаешь ни с каким другим. Так вот, трехлеток, которого Стейд выставляет на скачках в этом году, тоже галопирует точно так же.

Слова старого конюха совсем сбили меня с толку.

— Боюсь, я не понимаю, Пэдди. Какая тут связь?

— Я и сам не видел тут никакой связи, пока не разговорил кое-кого. — Пэдди поставил пустую кружку из-под пива на приставной столик, некоторое время молча задумчиво созерцал свои старые, обшарпанные сапоги, а затем поднял на меня бледно-голубые глаза. — Только после этого я сделал одно очень интересное открытие, — продолжил он. — Я заглянул в родословную и выяснил, что тот ирландский трехлеток, которого я только что видел на скачках в Голуэе, был получен от жеребца по имени Финн Мак-Кул. Этот самый Финн Мак-Кул был прекрасной скаковой лошадью, но потом получил травму, и его сделали производителем. Вот тут-то он и показал себя во всей красе.

Мы с Гарри во все глаза смотрели на Пэдди, словно султан из «Тысячи и одной ночи» на Шахерезаду. Старый конюх между тем продолжал:

— Мне сразу стало ясно, что трехлетки лорда Стейда по племенной линии были так или иначе связаны с той лошадью, которая на моих глазах выиграла Голуэйский кубок. Поэтому я заглянул к ее владельцу, Фрэнку О'Тулу, которому принадлежал и Финн Мак-Кул, и выяснил одну очень интересную вещь.

Тут Пэдди сделал паузу. У Гарри был такой вид, словно он вот-вот завизжит от нетерпения, но ему все же удалось взять себя в руки.

— Пять лет назад на конюшне, где держали Финна Мак-Кула, случился пожар, — снова заговорил старый конюх. — ОТул рассказал мне, что он и его люди сумели спасти от огня и вывести в дальний загон всех лошадей — по крайней мере им поначалу показалось, что всех. Весь остаток ночи они работали как проклятые, чтобы не дать огню перекинуться на другие постройки, так что пересчитывать лошадей и проверять, все ли на месте, у них не было времени. Когда же они наутро пришли к загону, выяснилось, что часть изгороди повалена, а лошади разбрелись. Их тут же согнали обратно, но Финн Мак-Кул пропал.

Тут Пэдди сделал многозначительную паузу.

— О Боже, — пробормотала я, раскрыв рот от изумления.

— Им так и не удалось его найти, — кивнул Пэдди. — В Голуэе решили, что он угодил в болото и утонул.

— А Финн Мак-Кул тоже был темно-гнедой масти? — спросила я.

— Ага. Без единого пятнышка, — снова кивнул старый конюх.

Я шумно втянула в себя воздух и едва слышно выдохнула:

— Алькасар.

— Я тоже так думаю, мисс Кетлин. И я готов биться об заклад на что угодно, что мистер Дэниэл был того же мнения.

— Я был бы очень благодарен, — обиженным тоном заговорил Гарри, — если бы кто-нибудь объяснил мне, о чем вы тут толкуете. Возможно, я для этого слишком глуп, но я до сих пор так и не понял, в чем дело.

— У маркиза Стейдского есть производитель по кличке Алькасар, — сказала я, повернувшись к нему.

Разумеется, что бы Гарри ни говорил о себе, он отнюдь не был глупым молодым человеком. Уловив суть наших подозрений, он шумно вздохнул и присвистнул.

— Боже мой, Кейт, — сказал он. — Вы хотите сказать, что лошадь лорда Стейда по кличке Алькасар на самом деле тот самый Финн Мак-Кул?

— Как скаковая лошадь Алькасар не представлял собой ничего особенного, — сказала я. — Мой отец никак не мог понять, как такое посредственное в этом смысле животное могло дать в своем потомстве такого великолепного скакуна, как Кестл-Дон, лошадь, которая выиграла скачки два года назад, показав при этом рекордное время. С тех пор от Алькасара было получено немало лошадей-чемпионов. Все они — гнедые без единой белой отметины, и у всех очень мощный галоп и способность в любой момент, когда это нужно, прибавить в скорости.

Глаза Гарри возбужденно заблестели.

— Значит, Кейт, вы думаете, что ваш отец заявил лорду Стейду о том, что ему известно, что за лошадь скрывается под личиной Алькасара, и Стейд его за это убил?

— Нет, я думаю, что все было иначе. Помните, я как-то сказала вам, что последними словами отца была фраза: «Я не думал, что он знает, что я знаю»?

— Я уверен, что мистер Дэниэл, прежде чем кого-либо обвинять, постарался взглянуть на Алькасара поближе, — заметил Пэдди. — Должно быть, когда он попытался это сделать, кто-то заметил, что он проявляет к этому жеребцу излишний интерес.

Мы долго сидели в молчании. После нашего разговора я разом совершенно обессилела. Итак, вот в чем было дело: мой отец заподозрил лорда Стейда в краже ценного жеребца-чемпиона и использовании его вместо собственного весьма посредственного производителя.

— Лорд Стейд невероятно богат, — возразил Гарри. — С какой стати ему идти на такое? Денег у него и так более чем достаточно.

— Стейду нужны вовсе не победы на скачках, — сказал Пэдди. — Я думаю, все дело в том, что это очень престижно — иметь такую замечательную конюшню, какая сейчас у него. Этим наверное, все и объясняется. Стейд много лет подряд пытался вступить в жокейский клуб, но все время получал отказ. Однако, имея такого производителя, как Финн Мак-Кул, он вполне мог рассчитывать, что в конце концов добьется своего.

— Тогда почему бы ему было просто не купить этого Финна Мак-Кула, если уж он был ему так нужен? — не сдавался Гарри.

— Я выяснил, что этого жеребца уже пытался купить какой-то богатый англичанин, — пояснил Пэдди. — Но О'Тул отказался от сделки и сказал, что всю жизнь мечтал иметь такую лошадь и что не продаст его за все сокровища Индии. В итоге все кончилось для О'Тула так, что хуже некуда, — он остался и без лошади, и без денег. У него осталось лишь несколько потомков Финна Мак-Кула — жеребят и молодых кобылок, одну из которых я и увидел в прошлом месяце на скачках.

Меня захлестнула волна гнева, разом покончившая с охватившими меня на какое-то время апатией и бессилием.

— Ну что же, Стейду это даром не пройдет, — мрачно процедила я сквозь стиснутые зубы. — Он убил моего отца, он украл лошадь О'Тула, и я заставлю его заплатить сполна за все это.

— Ну, вот так-то лучше, Кейт, — ободряюще сказал Гарри. Пэдди тоже кивнул, тем самым выражая согласие с моими словами, но предупредил:

— Прежде чем мы что-либо сделаем, нам надо запастись доказательствами.

— Тебе удалось переговорить с конюхом, который ухаживал за Финном Мак-Кулом? — спросила я у Пэдди.

— Само собой, девочка, — одобрительно улыбнулся мой старый друг. — Выяснилось, что и мистер Дэниэл тоже с ним разговаривал.

Гарри присвистнул.

— Этот самый конюх помимо прочего сообщил мне, что на правом боку у Финна Мак-Кула все же есть небольшая отметинка, — сказал Пэдди.

— У каждой лошади есть свои отличительные черты, помимо масти и каких-то отметин, — сказал Гарри. — Чем больше я об этом думаю, тем более невозможным мне кажется, чтобы Стейд мог осуществить подобную подмену. Конюхи, ухаживающие за Алькасаром, обязательно заметили бы ее. Уж кто-кто, а конюхи в состоянии отличить одну лошадь от другой.

— Пари держу, что конюхов Алькасара уволили еще до того, как произошла подмена, — сказал Пэдди.

Гарри поднял брови — в точности, как это делал Адриан. Некоторое время все молчали, а потом я сказала:

— Думаю, все мы согласимся с тем, что, если рассуждать логически, следующий наш шаг заключается в том, что мы должны сами взглянуть на Алькасара.

— Между прочим, я привез с собой из Ирландии конюха, который приглядывал за Финном Мак-Кулом, — объявил Пэдди.

Внезапно в животе у меня похолодело от страха, и я сказала:

— Прежде чем отправляться осматривать лошадь, нам надо убедиться, что Стейда не будет в имении, когда мы там появимся.

Гарри повернулся ко мне.

— Что нам действительно необходимо сделать, — сказал он, — так это упросить Адриана взять нас на скачки в Ньюмаркет. Стейд в день соревнований наверняка будет отираться на ипподроме, а это даст нам отличную возможность взглянуть на Алькасара.

— Это в самом деле великолепный план, Гарри, — сказала я, посмотрев на младшего брата Адриана с восхищением, которое он, судя по его самодовольному виду, вполне разделял.

— План в самом деле неплох, но только при условии, что осматривать лошадь будем мы с Шоном, — заметил Пэдди.

Гарри нахмурился.

— Конкретно все спланировать мы сможем уже в Ньюмаркете, — поспешно вмешалась я. — Первым делом нам надо убедить Адриана, чтобы он нас туда взял, а это может оказаться нелегким делом.

— Я знаю, — согласился Гарри. — В последние дни он такой занятой и такой… рассеянный.

— Думаю, он расстроен в связи с введенными правительством новыми репрессивными законами, — предположила я.

— Разумеется. Мы все от них тоже не в восторге, — заметил Гарри. — Премьер Ливерпуль ведет себя так, что на Пэл-Мэл того и гляди появятся баррикады.

— Это просто позор, — признала я.

— Знаете что, Кейт, скажите Адриану, что вы всегда ездили на скачки в Ньюмаркет с вашим отцом и теперь хотите отправиться туда снова, как в добрые старые времена, — предложил Гарри.

— Ладно, — сказала я и закусила губу.

— А я вот думаю, что никому из вас вовсе не надо ездить в Ньюмаркет, — возразил Пэдди. — Лучше я просто дождусь дня проведения скачек, а тогда уж мы с Шоном съездим куда надо и посмотрим на жеребца. А потом я вернусь в Лондон и расскажу вам, что видел. Так будет правильнее.

— Об этом даже и не мечтай, Пэдди, — рассердился Гарри — Я ни за что на свете не допущу, чтобы меня лишили удовольствия участвовать в этом приключении.

— Это ведь не какая-нибудь школьная проделка. Мы добиваемся торжества справедливости, — заметил Пэдди, бросив на него неодобрительный взгляд.

На лице Гарри появилось упрямое выражение, которого я никогда раньше не видела и от которого он разом словно стал старше.

— Я это прекрасно понимаю, так что прошу меня простить, — сказал он. — «Приключение» — действительно не самое подходящее слово для этого случая.

— Я обязательно поеду туда сама, — просто сказала я. У меня были свои основания для такой позиции: Гарри мог рассматривать наше предприятие как приключение, Пэдди — как попытку добиться торжества справедливости. У меня же было одно желание — отомстить!

В этот момент в библиотеку вошла Луиза, неся в руках книги. Увидев нас, она остановилась, и щеки ее порозовели.

— Извини, Кейт. Я не знала, что ты занята.

Я улыбнулась, давая понять, что все в порядке.

— Положи книги, Луиза, и познакомься с моим старым другом. Это Пэдди О’Грэди.

На губах Луизы расцвела радостная улыбка. Она шагнула вперед и протянула старому конюху руку.

— Я столько слышала о вас, мистер О’Грэди. Кейт к вам очень привязана.

Пэдди склонился над протянутой ему рукой с грацией, которая меня удивила.

— Благодарю вас, мэм, — сказал он удивительно мягким, любезным тоном.

— Мисс Кранбурн была той самой «родственницей», которая находилась со мной в Чарлвуд-Корт, — пояснила я. — Она кузина моей матери.

— Вот как? — отозвался Пэдди.

— Надеюсь, мистер О’Грэди останется с нами, Кейт? — спросила Луиза.

Едва я успела дать утвердительный ответ, как Пэдди пробормотал:

— Конюхи помогут мне устроиться на конюшне.

— Чепуха, — твердо сказала Луиза. — Не можете же вы жить в стойле, мистер О’Грэди.

— Луиза права, — поддержала ее я. — Этот дом гораздо уютнее, чем дом в имении Грейстоунов, Пэдди. Ты можешь занять одну из обычных спален на втором этаже, там же, где живут и все остальные.

Пэдди бросил взгляд на свои сапоги.

— Но я не могу жить здесь как гость, — возразил он. — У меня и одежда, и манеры для этого неподходящие.

Я нетерпеливо взмахнула рукой.

— Что до одежды, то завтра вы с Гарри сможете съездить и купить все, что тебе нужно. Ну, пожалуйста, Пэдди, ради меня! Ты все, что у меня осталось от моей прежней жизни с отцом, и мне хочется, чтобы ты был со мной рядом, — взмолилась я, заглядывая старому конюху в глаза.

— Когда вы так на меня смотрите, мисс Кетлин, я не могу вам отказать, и вы это знаете, — вздохнул Пэдди.

Разумеется, он был прав. Я торжествующе улыбнулась.

— Если хочешь, я могу отвести мистера О’Грэди к миссис Ричардс, чтобы она показала ему его комнату, — предложила Луиза.

Я кивнула, и Луиза с Пэдди вышли из библиотеки. Мы с Гарри посмотрели друг на друга.

— Мы достанем этого ублюдка, Кейт, — пообещал он.

— Да, — согласилась я и крепко стиснула зубы. — Обязательно.

Глава 15

Случилось так, что на следующий день после приезда Пэдди графиня Бриджуотерская устраивала свой ежегодный бал. Поскольку граф Бриджуотерский занимал видный пост в правительстве, Адриан вынужден был поехать на этот бал и, само собой, взять меня. Это был едва ли не первый случай, когда мы выезжали в свет вдвоем, без знакомых или родственников, и я довольно сильно нервничала.

Адриан вошел в мою гардеробную в тот самый момент, когда Жанетта застегивала у меня на шее чудесное жемчужное ожерелье. Он подарил мне его в тот вечер, когда я впервые собиралась в Алмакс-Эссэмбли. Ожерелье мне очень нравилось. Посмотрев на свое отражение в зеркале, я немного напряженно улыбнулась и сказала:

— Я уже почти готова, милорд.

— Никакой спешки нет, — ответил Адриан, — я еще даже не посылал за каретой.

Он уселся на стул, который был явно мал для него, причем с таким видом, словно готов ждать меня по меньшей мере еще час.

Когда Адриан вошел, щеки Жанетты слегка порозовели. Обычно она была очень спокойной и сдержанной девушкой, но при появлении моего супруга всякий раз почему-то краснела. Несколько раз я перехватывала ее взгляд, устремленный на Адриана: она смотрела на него так, словно перед ней было некое божество. Меня это немного раздражало.

— Ну как, Жанетта, закончили с прической? — спросила я и даже сама заметила, что в моем вопросе прозвучала некоторая холодность.

Щеки девушки покраснели еще гуще.

— Не совсем, миледи, — ответила она. — Мне еще надо воткнуть гребни.

Взяв два украшенных жемчугом гребня, Жанетта умело укрепила ими целую копну искусно завитых кудряшек у меня на макушке. Она в самом деле превосходно владела искусством парикмахера. Нельзя было не признать, что с момента ее появления в доме мои волосы стали выглядеть значительно лучше, чем раньше.

Я осторожно, чтобы ненароком не испортить прическу, поднялась на ноги. Адриан тоже встал. Повернувшись к нему, я сказала:

— Теперь можно посылать за каретой, милорд. Я готова.

Муж, однако, не двинулся с места и молча продолжал рассматривать меня своими непроницаемыми серыми глазами. Адриан всегда выглядел прекрасно, но в черном вечернем фраке он мог разбить сердце кому угодно. Я украдкой бросила взгляд на Жанетту и снова заметила, что она восторженно смотрит на моего супруга.

— Ты прекрасно выглядишь, Кейт, — сказал наконец Адриан. — Просто по-королевски.

— По-королевски? — недоверчиво переспросила я и окинула себя беглым взглядом. На мне было относительно простое бело-голубое платье. Правда, стоило оно дорого, поскольку было обшито жемчугом, однако на нем не было никаких дополнительных украшений или вышивок, которыми, как я знала почти наверняка, будут щеголять на балу у графини Бриджуотсрской другие женщины. Луиза на этот счет сказала, что подобные излишества годятся для более крупных телом особ, с чем я согласилась.

— Да, — повторил Адриан, — именно по-королевски.

Я покачала головой, давая понять, что несогласна с ним.

— У меня слишком маленький рост. Чтобы выглядеть по-королевски, надо быть высокой, как леди Мэри Уэстон.

Адриан не стал со мной спорить и сказал, что пойдет распорядиться насчет кареты.

«Черт возьми», — тихонько выругалась я, глядя ему вслед. Мне-то хотелось, чтобы он сказал, что я выгляжу гораздо лучше леди Мэри.

На Беркли-сквер мы пристроились к целой веренице подъезжавших к дому графа Бриджуотерского карет, и прошло целых полчаса, прежде чем мы наконец добрались до входных дверей. Воспользовавшись этим, я успела рассказать Адриану о своем желании поехать в Ньюмаркет на скачки.

Мы сидели в карете бок о бок с Адрианом и смотрели вперед. Он, насколько это было возможно, вытянул вперед ноги, а я аккуратно расправила юбки, чтобы не помять их. Глядя прямо перед собой, я изложила Адриану заранее заготовленную историю о том, как мы с отцом ежегодно ездили на скачки вместе и как мне хочется отправиться в Ньюмаркет в этом году, чтобы вспомнить добрые старые времена. Когда я закончила, Адриан некоторое время молчал. Я тоже сидела молча, мрачно раздумывая о том, как глупо и неубедительно прозвучало все, что я сказала. При этом я в который уже раз задалась вопросом, не следует ли мне рассказать Адриану все как есть. Когда некоторое время назад я предложила Гарри это сделать, он воспринял мое предложение в штыки.

— Адриану сейчас и так слишком много приходится держать в голове, Кейт, — сказал он. — Каслри убеждает его занять ответственный пост в Министерстве иностранных дел, а Адриан всегда как раз и стремился к этому. Но ему не по вкусу нынешний репрессивный курс правительства во внутренней политике. Так что сейчас не время забивать ему мозги еще и историей про Стейда и ворованного жеребца.

Неожиданно я почувствовала неприятный укол ревности из-за того, что Адриан, по всей видимости, предпочитал делиться одолевавшими его сомнениями и заботами с Гарри, а не со мной. Однако я не могла не признать, что в словах Гарри присутствовал здравый смысл: в самом деле было бы несправедливо взваливать на Адриана дополнительную ношу в тот момент, когда ему и так приходилось несладко.

— Если для тебя будет затруднительно сопровождать меня во время поездки в Ньюмаркет, это вполне может сделать Гарри, — предложила я.

— Нет.

Я закусила губу.

— Мне вовсе не будет затруднительно съездить с тобой в Ньюмаркет, Кейт. Более того, если я на некоторое время покину Лондон, это будет для меня чем-то вроде передышки. — Адриан задумчиво улыбнулся мне. — Знаешь, я начинаю думать, что мой характер не подходит для занятий политикой.

— Дело не в твоем характере, — горячо возразила я. — Для страны было куда лучше, если премьер-министром был бы ты, а не этот трусливый слизняк Ливерпуль.

— Сейчас все напуганы — и Ливерпуль, и Сидмаус, и остальные лидеры тори. Я их просто не понимаю, — с искренним удивлением заметил Адриан. — Они вытащили откуда-то из залежей пыли давным-давно устаревший и заслуживающий отмены закон, который дает право магистратам отправлять в тюрьму любого, кого они сочтут способным совершить какой-либо поступок, представляющий угрозу общественному порядку. — В голосе мужа зазвучал неподдельный гнев. — Ты понимаешь, что это значит, Кейт? Это значит, что по всей стране краснолицые сквайры будут швырять в застенок любого бедолагу, который позволит себе вольное замечание где-нибудь в пивной.

— Это просто позор, — согласилась я.

— Я их не понимаю, — повторил Адриан. — Повсюду в Лондоне я вижу демобилизованных солдат и матросов, которые не могут найти работу. А ведь это те самые люди, которые победили Наполеона, Кейт! Получается, что правительство их страны их же боится. А ведь они заслуживают куда лучшей участи.

Мой муж никак не мог понять, что и Ливерпуль, и Сидмаус, и их приспешники — всего лишь узколобые, ограниченные люди, думающие только о благополучии того класса, к которому сами принадлежат. В отличие от Адриана они не чувствовали себя обязанными защищать тех, кому меньше повезло в жизни и кто не располагает такой властью и богатством, как они.

— Я знаю, что ваша семья всегда стояла на позициях тори, — медленно проговорила я, — но, может быть, позиции вигов тебе больше по вкусу?

Карета прокатилась еще на несколько метров вперед и снова остановилась.

— Виги безнадежно расколоты на фракции, Кейт, — вздохнул Адриан.

— Фракции? — не поняла я.

Адриан начал поочередно загибать пальцы.

— Во-первых, есть гренвиллиты, которые немногим отличаются от тори. Единственная разница между ними и тори состоит в том, что, по их мнению, премьер-министром должен быть лорд Гренвилль, а не Ливерпуль. Затем имеются так называемые фокситы, которые вроде бы выступают за реформы, но такие, которые никак не затрагивают экономику. Между тем в экономике также нужно многое менять — это ясно любому умному человеку, прочитавшему книгу «Благосостояние государств», — сказал Адриан, причем в глазах его явственно мелькнула веселая искорка.

Я кивнула, давая понять, что полностью согласна с его точкой зрения.

— Кроме того, — Адриан загнул третий палец, — мы имеем радикальных реформаторов, таких как Уайтбред, молодой Грей и Брутэм. Но между ними не больше согласия, чем между гренвиллитами и фокситами.

— Боже мой, — сказала я. — Получается, что виги так же разобщены, как ирландцы.

Адриан невесело рассмеялся.

— По крайней мере у ирландцев есть хоть что-то общее — их антианглийские настроения, — сказал он. — Что же до вигов, то у них нет никакой общей платформы, объединившись на которой они могли бы превратиться в сильную оппозицию.

Карета сдвинулась еще на несколько дюймов.

— Но это же просто ужасно, — сказала я.

— Да, это так. Ну что же, я с удовольствием свожу тебя в Ньюмаркет.

Наконец карета остановилась у входа в дом графа Бриджуотерского, и лакей с факелом в руке распахнул ее дверцы. Другой лакей, выступив вперед, помог мне выйти.

Бал, на который мы приехали, оказался примечательным по двум причинам. Первая состояла в том, что на нем Адриан танцевал с леди Мэри Уэстон. Сам этот факт не показался никому из присутствующих чем-то из ряда вон выходящим. В тот момент, когда Адриан пригласил леди Мэри, я уже была на танцевальной площадке с молодым кавалерийским офицером, служившим в кавалергардах, так что при всем желании нельзя было сказать, что мой супруг пренебрег моим обществом ради своего предыдущего увлечения, да и в поведении Адриана и леди Мэри не было ничего такого, что бросалось бы в глаза. В ожидании, когда заиграет музыка, они стояли и спокойно беседовали, а когда прозвучали первые такты вальса и они начали танцевать, в их движениях также нельзя было заметить ничего некорректного.

Однако вальс есть вальс, и руки Адриана, повинуясь правилам танца, обвили стан леди Мэри. Она смотрела моему мужу прямо в глаза, а он не отрывал взгляда от ее глаз. Я ощутила сильнейшее желание разорвать их объятия и вцепиться в лицо леди Мэри ногтями. Ревность — ужасно неприятное чувство.

Затем, когда я в сопровождении офицера-кавалергарда, имени которого я не могу вспомнить, перешла в комнату, где были накрыты столы, я заметила Адриана, сидящего в окружении группы людей, среди которых была и леди Мэри Уэстон.

— Вы хорошо себя чувствуете, леди Грейстоун? — спросил мой кавалер. — Мне кажется, вы немного побледнели.

Возможно, я и в самом деле побледнела, но перед глазами у меня все было затянуто каким-то красным туманом.

— Да, все в порядке, — ответила я и через силу улыбнулась. — Кажется, я вижу там моего мужа. Почему бы нам не присоединиться к нему?

Кавалергард с легкостью согласился, что меня отнюдь не удивило: люди всегда тянулись к Адриану.

Когда я подошла к столу, за которым сидел Адриан, мужчины поднялись с кресел. Кто-то из них отошел в сторону, чтобы принести пару стульев. Пока мы усаживались, мой муж успел познакомить меня с миссис Хэмптон, хорошенькой молодой женщиной, муж которой во время войны на Пиренеях служил при штабе герцога Веллингтонского. Было ясно, что Адриан пригласил присесть за стол и перекусить в первую очередь именно ее, а не леди Мэри, так что я почувствовала некоторое облегчение.

Леди Мэри спросила меня, как мне понравились танцы. Рядом с ней за столом сидел ее кавалер, молодой человек с чрезвычайно надменным выражением лица и явно подбитыми ватой плечами, которые казались неестественно широкими по сравнению с остальным туловищем. Стараясь не смотреть ни на него, ни на леди Мэри, я ответила, что получила от танцев огромное удовольствие.

— Похоже, ты произвела большое впечатление на бедного старого Чарльза Прендергаста, — заметил Адриан.

Сэр Чарльз Прендергаст был дородным мужчиной по меньшей мере шестидесяти лет от роду. Он протанцевал со мной два танца и прожужжал мне все уши, без конца рассказывая о каком-то гунтере, которого мой отец когда-то ему продал и который, если верить его словам, оказался «чертовски хорошей верховой лошадью».

— Мой отец когда-то продал ему лошадь, которая пришлась ему по вкусу, — пояснила я.

— Я совершенно уверен, что сэра Чарльза главным образом привлекли в вас ваши достоинства, нежели лошадь, проданная ему когда-то вашим отцом, — прошепелявил мистер Ватные Плечи.

Я в изумлении уставилась на него. Адриан кашлянул и отвернулся.

— Нет, — сказала я, — ему просто в самом деле понравился тот гунтер.

— Отец леди Грейстоун славился своими великолепными лошадьми, — сказала своему кавалеру леди Мэри, щеки которой явно порозовели.

— Он что же, торговал ими, что ли? — спросил Ватные Плечи и сопроводил свои слова смешком, давая понять, что шутит.

— Да, так оно и было, — ответила я ему, в то же время не спуская глаз с леди Мэри. Даже если бы я еще раньше не поняла, каковы ее чувства по отношению к Адриану, ее последняя фраза разом прояснила бы для меня все. Леди Мэри Уэстон была не из тех девушек, которые бросают подобные фразы просто так, без всякого умысла.

Мистер Ватные Плечи, понимая, что создал неловкое положение, изо всех сил пытался перевести разговор на другую тему. Миссис Хэмптон, желая помочь ему, заговорила о пирожках с начинкой из омаров. В это время за спиной у Адриана возник лакей.

— Лорд Каслри хочет с вами переговорить, милорд, — сказал он. — Он в библиотеке.

— Очень хорошо, — сказал Адриан. — Миссис Хэмптон, леди Мэри, Кейт, прошу меня извинить.

Мы все хором сказали, что, естественно, его извиняем. Через несколько минут после ухода Адриана люди, сидевшие за столом, разошлись, и мы с леди Мэри остались одни.

Проведя в Лондоне уже достаточно времени, я знала неписаные законы и правила, которыми регулировались отношения в браках большинства аристократов. Супружеская верность отнюдь не была чем-то обязательным. Мужчины могли позволять себе всякие вольности, в то время как женщина была обязана родить сына-первенца именно от мужа. Сделав это, она могла заводить сколько угодно любовников — разумеется, при условии соблюдения известных приличий.

Таким образом, я знала, что не имею права требовать от Адриана нерушимой супружеской верности. Я поклялась сама себе, что никогда не допущу, чтобы мои чувства стали для него обузой. Тем не менее, прищурившись и глядя леди Мэри Уэстон прямо в глаза, я сказала:

— Найдите себе другой объект для любви, леди Мэри. Лорд Грейстоун уже занят.

Она уставилась на меня, явно пораженная моими словами, и лишь после долгой паузы смогла выдавить:

— Простите, что вы сказали?

— Все очень просто, — пояснила я. — Я прошу вас оставить моего мужа в покое.

— Не могу понять, о чем вы, леди Грейстоун, — пробормотала леди Мэри.

Разумеется, она прекрасно понимала, о чем я говорю, но не хотела этого признавать.

— Я вижу, что вы влюблены в лорда Грсйстоуна, — упрямо гнула я свое. — Я вовсе не виню вас за это и понимаю, что вы познакомились с ним раньше, чем я. Но счастье оказалось не на вашей стороне, леди Мэри. — Я сделала шаг вперед и приблизилась к сопернице настолько, что наши лица почти соприкасались. Глаза мои сузились еще больше и превратились в две щелочки. — Лорд Грейстоун — мой муж, и я очень серьезно отношусь к нашему браку. Очень серьезно, леди Мэри. Надеюсь, вы хорошо меня понимаете.

Лицо леди Мэри снова залила краска.

— Вы что, пытаетесь запугать меня, леди Грейстоун? — спросила она, видимо по-прежнему не веря, что все это происходит на самом деле.

— Да, — ответила я.

— Это просто невероятно.

— Учтите, стрелять я умею.

После этих моих слов леди Мэри раскрыла рот от изумления.

— Вы угрожаете мне?

В это время неподалеку от нас появился слегка отдувающийся сэр Чарльз Прендергаст, тащивший за собой еще какого-то человека, который на вид был несколько моложе его самого.

— Леди Грейстоун! — обратился ко мне сэр Чарльз с явным торжеством в голосе.

Я отвернулась от леди Мэри, считая, что сумела все ей объяснить достаточно ясно и недвусмысленно.

— Сэр Чарльз, вы хотите сказать, что это тот самый джентльмен, которому тоже нужен гунтер? — осведомилась я со всей любезностью. Вопрос мой объяснялся тем, что, говоря незадолго до этого с сэром Прендергастом, я постаралась воспользоваться нашей беседой для того, чтобы немного помочь Пэдди в его бизнесе.

— Это именно он, — ответил сэр Чарльз, сияя лучезарной улыбкой. Пока он знакомил меня со своим спутником, леди Мэри медленно отошла куда-то в сторону.

Если танец леди Мэри с Адрианом был первой примечательной особенностью бала в доме лорда Бриджуотера, то второй такой особенностью было появление моего дяди.

Он приехал довольно поздно, как раз в тот момент, когда я решила немного перекусить за одним из накрытых столов и потому не знала о его присутствии на балу, пока не вернулась в главный зал и не увидела его танцующим с леди Шарлоттой, младшей дочерью Бриджуотеров.

Заметив дядю, я немедленно стала искать взглядом Адриана, но его нигде не было видно. По всей вероятности, он все еще беседовал где-то с лордом Каслри. В тот момент, когда лорд Чарлвуд попался мне на глаза, джентльмен, которому я пообещала очередной танец, вел меня под руку по направлению к танцевальной площадке. Наверное, он почувствовал, как я вздрогнула, потому что тут же остановился, с беспокойством посмотрел на меня и спросил:

— С вами все в порядке, леди Грейстоун?

— Со мной все прекрасно, — ответила я. — Просто я немного удивилась, увидев здесь, на балу, моего дядю, лорда Чарлвуда. Я не знала, что у него есть какие-то политические пристрастия.

— Он здесь не из-за политических пристрастий, леди Грейстоун, — цинично улыбнулся мой сопровождающий. — Лорд Чарлвуд приехал сюда, потому что он довольно богат и в то же время холост. Бриджуотеры хотят в этом году выдать замуж Шарлотту, и леди Бриджуотер положила на Чарлвуда глаз. В клубах бьются об заклад, что Чарлвуд наконец нашел себе подходящую пару и что дело у них сладится.

Я бросила взгляд на довольно невзрачную девушку, стоящую рядом с моим дядей.

— Вы имеете в виду леди Шарлотту? — спросила я.

— Я имею в виду леди Бриджуотер, — последовал суховатый ответ.

Как только мы дошли до танцевальной площадки, оркестр заиграл кадриль, и мы направились к ряду танцующих, занявших исходную позицию в противоположном от моего дяди конце зала.

За последние несколько недель я научилась довольно неплохо танцевать кадриль, поэтому мне не надо было концентрировать внимание на тех или иных па, как я вынуждена была делать это раньше. Соответственно я имела возможность наблюдать за дядей и уловила момент, когда он меня заметил.

Как только он меня увидел, глаза его тут же начали блуждать по всему залу. По всей видимости, он искал Адриана. Окинув зал быстрым взглядом, я убедилась, что мой муж все еще не появился.

Тем временем музыка продолжала играть. Я поочередно переходила от одного партнера к другому, но почти не замечала мелькавших передо мной лиц. Я думала о том, что произойдет, когда мой дядя и мой супруг все же встретятся.

Наконец танец закончился. Я вместе с партнером покинула площадку, довольно невнимательно слушая его болтовню и время от времени кивая.

— Следующим танцем будет вальс, — сказал молодой человек, когда мы остановились перед стоящими в ряд стульями. — Могу ли я надеяться, что вы будете свободны и оставите его для меня?

— Боюсь, сэр, моя племянница уже пообещала следующий танец мне, — послышался сзади мягкий, такой знакомый мне голос.

— Дядя Мартин! — воскликнула я и, повернувшись волчком на месте, увидела знакомую фальшивую улыбку, которая не находила никакого отражения в глазах лорда Чарлвуда.

— Ты выглядишь даже лучше, чем раньше, Кейт, — сказал он. — Должно быть, твой брак пошел тебе на пользу.

— Что правда, то правда, Чарлвуд, — послышался рядом холодный голос Адриана. — А что до танца, то моя жена пообещала его мне.

— Адриан! — радостно воскликнула я.

Мужчины поверх моей головы смотрели друг на друга с неприкрытой враждебностью. Я стала потихоньку пятиться, пока не оперлась плечом о мощную, такую надежную руку Адриана. При этом я успела заметить, что лорд Чарлвуд еще раз окинул быстрым взглядом зал. Тут только до меня дошло, что он ищет Каролину.

«Ее здесь нет». Если бы Адриан не стоял рядом со мной, я бы произнесла эту фразу вслух. Однако я знала, что одно упоминание имени его сестры при моем дяде привело бы мужа в ярость. Поэтому я прикусила язык и решила, что дядя Мартин в скором времени и сам сможет в этом убедиться. В огромной, заполненной людьми, ярко освещенной комнате зазвучали первые аккорды вальса.

— Потанцуем, Кейт? — обратился ко мне Адриан, положив руку на мое обнаженное плечо.

Я улыбнулась ему, запрокинув голову. На какой-то краткий миг его пальцы чуть крепче сжали мое плечо. Ледяное выражение на его лице быстро уступило место улыбке. Повернувшись спиной к моему дяде, мы пошли к танцевальной площадке. Затем Адриан протянул ко мне руки, и я оказалась в ero объятиях, единственно желанных объятиях на свете.

Глава 16

У Гарри явно были какие-то неприятности. Я начала догадываться об этом по его поведению, однако догадки переросли в уверенность, когда через две недели после встречи с мистером Чалмерсом я вспомнила, где видела его раньше. Мне приходилось встречаться с ним на ипподроме: он играл на скачках.

— Дрянной тип, — сказал мне о нем в свое время отец. — Один из тех кровососов, которые зарабатывают себе на жизнь, выманивая денежки у зеленых юнцов, не имеющих головы на плечах.

Когда я вспомнила эти слова, у меня появилось отвратительное ощущение, что младший брат моего мужа как раз один из тех зеленых юнцов, в которого Чалмерс вонзил свои зубы. В последнее время Гарри казался очень нервным, а его ангельское лицо выглядело изможденным.

Я была не единственным членом семьи, кто обратил внимание на его состояние. Однажды я услышала, как Каролина сказала ему, что он ужасно выглядит и что ему следует пораньше ложитъся спать. В один из тех редких вечеров, когда мы все обедали дома, Адриан, окинув брата внимательным взглядом, порекомендовал ему прекратить жечь свечу с двух концов одновременно.

Разумеется, Гарри в самом деле очень поздно ложился, но в таком же режиме жили и все мы. Тем не менее никто из нас от этого не выглядел словно щенок, проглотивший тряпку. Спал Гарри столько же, сколько и все остальные, но даже Луиза, которая была значительно старше его, имела гораздо лучший цвет лица.

Его явно что-то терзало, и я очень боялась, что он каким-то образом попал в лапы мерзавца Чалмерса. Однако каждый раз, когда я пыталась завести с Гарри серьезный разговор, он тут же исчезал, ссылаясь на то, что ему по той или иной причине надо немедленно уйти.

Он стал настолько неуловимым, что мне в концов концов пришлось устроить для него что-то вроде ловушки. Как-то раз Эдвард и Каролина повезли маленького Неда на шоу в амфитеатр Эстли. Вернувшись домой, Каролина взахлеб рассказывала о выставке лошадей и панораме Великого лондонского пожара. Пока я слушала ее восторженные отзывы, у меня возникла идея попросить Адриана купить билеты для меня и Гарри, сославшись на то, что мы с его младшим братом получим огромное удовольствие от описанного Каролиной зрелища, в то время как для самого Адриана столь примитивное развлечение вряд ли будет представлять интерес.

Последнее соображение я привожу по той причине, что, когда я впервые затронула эту тему, Адриан выразил желание пойти в амфитеатр Эстли вместе со мной и Гарри. Поскольку я была совершенно уверена, что в присутствии старшего брата Гарри и слова не проронит о своих проблемах, мне, несмотря на то что я бы с удовольствием насладилась интересным шоу в компании мужа, пришлось каким-то образом объяснять, почему мы с Гарри не хотим брать Адриана с собой.

Адриан приобрел для нас билеты в ложу, из которой были прекрасно видны и сцена, и посыпанный опилками ринг, где демонстрировали лошадей. У меня было твердое намерение все внимание уделить неприятностям, с которыми, судя по всему, пришлось столкнуться Гарри, но шоу было настолько захватывающим, что в течение первого часа я не предприняла абсолютно ничего и вместо этого лишь охала и ахала от восторга.

На Гарри шоу произвело такое же впечатление, как и на меня, и мы оба, сидя в ложе, громкими криками поощряли участвующих в гонках крохотных пони и изо всех сил аплодировали дрессированным лошадям, выдельшавшим сложные танцевальные па.

Лишь когда на сцене начались приготовления к воспроизведению картины Великого лондонского пожара, я вспомнила, зачем пришла в амфитеатр Эстли сама и привела с собой Гарри. Времени на осуществление моего плана у меня оставалось не так уж много.

— Ну ладно, Гарри, — заговорила я. — Я знаю, что у вас неприятности. Мне все известно про этого негодяя Чалмерса. А теперь скажите мне, сколько вы ему должны?

Гарри, на лице которого вдруг появилось виноватое выражение, уже открыл было рот, собираясь мне все рассказать, но затем, избегая моего взгляда, невнятно пробормотал:

— Я не знаю, о чем вы говорите, Кейт.

— Нет, знаете. Мой отец как-то сказал мне, что Чалмерс — это кровопийца, паразитирующий на молодых глупых юнцах. Мне кажется, что это описание как раз подходит к вашему случаю.

— Черт побери, Кейт! — Гарри наконец повернулся ко мне. — Если вы знали, что за фрукт этот Чалмерс, почему же вы мне ничего не сказали?

— Я только несколько дней назад вспомнила, где я его раньше видела, — призналась я. — У меня было смутное ощущение, что лицо мне знакомо, но я никак не могла припомнить, где мы с ним встречались.

В сердцах Гарри резко опустил ладонь на перила ложи.

— Черт побери! — снова воскликнул он.

— Похоже, он и в вас запустил свои зубы? — сочувственно спросила я.

— Да. — Гарри откинулся назад и посмотрел на меня. На лице его отчетливо проступило отчаяние. — Я не знаю, что мне делать, Кейт. Я должен ему двадцать тысяч фунтов!

От удивления у меня сам собой открылся рот.

— Двадцать тысяч?!

— Да.

Сумма была чудовищно велика и далеко превосходила мои возможности, используя которые я надеялась помочь Гарри.

— Что произошло? Что он с вами сделал?

Гарри усталым жестом потер ладонями лицо.

— Он втянул меня в крупную игру, Кейт. Мне льстило, что такой светский лев общается с таким молодым человеком, как я. — Гарри закрыл глаза. — Боже, до чего же я был глуп.

— И вы проигрались, — сказала я без всяких вопросительных интонаций, потому что заранее знала ответ.

— Да, я проигрался. Когда мне стало нечем платить, чтобы продолжить игру, остальные игроки проявили большую любезность, согласившись принимать в качестве расплаты мои долговые расписки. Я сыграл еще несколько раз, надеясь, что мне улыбнется счастье. Когда же я в конце концов остановился, оказалось, что мой долг составляет двадцать тысяч фунтов стерлингов. Само собой, у меня не было средств, чтобы его погасить, и лорд Чалмерс любезно согласился одолжить мне денег и дал неделю сроку для расплаты.

Тут у меня вырвалось одно словечко, которое мой отец использовал в те моменты, когда бывал особенно сильно на кого-то рассержен.

— Да, — вяло согласился Гарри. — Именно так.

Обдумывая проблему, которая стояла перед Гарри, я одновременно наблюдала за двумя мужчинами, которые деревянными лопатами чистили усыпанный опилками ринг. Ноздри мои уловили знакомый запах лошадиного навоза.

— Чего я не понимаю, Гарри, — заговорила я через некоторое время, — так это то, что Чалмерс решился пойти на такой риск. Ведь если вы ему не вернете долг, он потеряет свои деньги.

— Я тоже об этом думал, Кейт, и пришел к выводу, что Чалмерс состоит в сговоре с хозяином того заведения, в которое он меня затащил. Фокус, видно, состоит в том, что Чалмерс заманивает туда жертву, а в качестве платы получает процент от суммы, которую соблазненный им игрок проигрывает.

— Но если вы не вернете долг Чалмерсу, никто ничего на этом не заработает!

Гарри бросил на меня затравленный взгляд.

— Они знают, кто я такой, Кейт. Если я им не заплачу, они пойдут к Адриану.

Я ничего на это не сказала. Мне было совершенно ясно, что Гарри пойдет на все, что от него потребуют, лишь бы старший брат ничего не узнал об этой истории.

Маленький мальчик, сидящий в ложе неподалеку от нас, начал хныкать.

— Ну, когда же будет продолжение, мама? — то и дело спрашивал он плаксивым голосом.

— Скоро, мой дорогой, — успокаивала ребенка мать.

— Боже, Кейт, — заговорил Гарри с искаженным отчаянием лицом, — что Адриан обо мне подумает, если все станет ему известно? Сначала меня из-за какой-то глупости отчисляют из Оксфорда, а теперь еще и это.

Я решила сделать все возможное, чтобы хоть как-то его успокоить.

— Вполне возможно, что он вовсе не будет так шокирован, как вам кажется, Гарри. Он и так беспокоился, как бы с вами не произошло чего-нибудь подобного. Адриан сам говорил мне, что неопытный юноша в Лондоне может попасть в большие неприятности, а у него нет времени, чтобы как следует за вами присматривать.

— Так вот, значит, какого он обо мне мнения, — сказал Гарри и крепко стиснул зубы.

— Дело не в этом, Гарри! — поспешила возразить я. — Он говорил о любом неопытном юноше, которому некому помочь советом.

Повернув голову, Гарри посмотрел на меня.

— Интересно, а если бы Адриан в двадцать лет оказался в Лондоне и некому было бы помочь ему советом, с ним тоже случилось бы такое? — спросил он.

На этот раз взгляд пришлось отвести мне. Мы оба знали, что с Адрианом этого произойти не могло.

— Я не хочу, чтобы Адриан об этом знал, Кейт, — с тихим отчаянием в голосе сказал Гарри.

Я понимающе вздохнула и сказала:

— Ну что ж, тогда нам придется найти способ раздобыть двадцать тысяч фунтов, чтобы расплатиться с этим червяком Чалмерсом.

После этих моих слов мы с Гарри мрачно посмотрели друг на друга. Шансы любого из нас раздобыть такую огромную сумму денег были весьма призрачными, если не сказать больше.

Сидящий в ложе маленький мальчик в нетерпении принялся колотить кулачком по перилам.

— Я уже подумывал о том, не попытаться ли мне выкрасть мои долговые расписки, — признался Гарри. — Если у них их не будет, они не смогут доказать, что я им что-то должен.

— Гарри, какая великолепная идея! — воскликнула я.

Гарри вымученно улыбнулся.

— Идея, может, и великолепная, но реализовать ее будет трудновато, — сказал он.

— А у кого хранятся расписки? У Чалмерса?

— Думаю, да. — Гарри нервным жестом прошелся по тщательно уложенным парикмахером волосам, от чего его прическа стала выглядеть гораздо естественнее. — В первый раз, когда я занял у него деньги, у меня нашлись наличные, чтобы с ним расплатиться. На следующее утро я отправился к нему домой, передал ему деньги, а он вернул мне мою расписку. Я видел, как он вынул ее из запертого ящика стола.

— Значит, мы должны проникнуть к нему в дом, взломать замок ящика и выкрасть расписки, — просияла я. — Что может быть проще?

Гарри издал дребезжащий смешок:

— Вы замечательная девушка, Кейт, но я не могу втягивать вас в это дело. Если Адриан когда-нибудь узнает, что я подвергал вас опасности, он меня убьет.

— Адриан скорее всего будет только рад избавиться от меня, чтобы жениться на этой святоше леди Мзри Уэстон, — мрачно бросила я.

— Бросьте городить чепуху, — сказал Гарри. — Он ни за что этого не сделает. После вас никто не женится на такой зануде, как леди Мэри.

— Это очень любезно с вашей стороны. Спасибо за добрые слова, — благодарно улыбнулась я.

— Любезность здесь ни при чем, я просто сказал правду.

В эту минуту наконец заиграл оркестр. Мы с Гарри устремили взгляд на сцену и стали наблюдать за имитацией Великого лондонского пожара.

Всю дорогу домой мы с Гарри, сидя в карете, обменивались идеями насчет того, как лучше всего проникнуть в жилище Чалмерса. В конце концов мне удалось убедить Гарри, что один из моих планов должен сработать просто идеально.

План состоял в следующем. Гарри должен был познакомить меня с Чалмерсом, после чего я должна была сказать этому червяку, что обожаю азартные игры, и попросить его сопровождать меня куда-нибудь, где играют по-крупному. Отправившись туда с Чалмерсом, я отвлеку его на себя, а Гарри тем временем проберется к нему и выкрадет расписки. Примерно так мне все это виделось.

— Может, вы даже выиграете, — сказал мне Гарри. — В первый раз, когда я отправился играть, со мной именно так и было. Думаю, их расчет на этом и строится. Позже, когда человек начинает проигрывать, он продолжает делать ставки, поскольку думает, что, если ему удалось выиграть один раз, рано или поздно он выиграет снова.

Мне показалось, что Гарри верно ухватил суть схемы, по которой действовали негодяи. В этом случае наш план должен был принести двойной положительный результат. К тому времени, когда мы добрались домой, Гарри значительно повеселел.

Каролина и Эдвард обедали где-то с друзьями, Пэдди и Луизы тоже не было, но Адриан оказался дома, так что обедали мы втроем. Поглощая приготовленное Реми фрикасе из цыпленка, мы с Гарри рассказывали Адриану о шоу. Когда я закончила описание постановки Великого лондонского пожара, Адриан сдержанно заметил:

— Вероятно, именно во время такого представления и сгорел предыдущий театр.

Я рассмеялась и согласилась с мужем, добавив, однако, что зрелище все же было великолепное. Потом, заметив уже некоторое время назад, что Фрэнк, молодой лакей, прислуживающий Адриану, прислушивается затаив дыхание к моему рассказу, я, обращаясь к нему, сказала:

— Фрэнк, если вы или кто-нибудь еще из лакеев или горничных захочет посмотреть шоу, то его милость, я уверена, будет счастлив купить для вас билеты.

— Кейт, неужели вам до сих пор неизвестно, что вы не должны болтать с лакеями во время еды? — взвился Гарри.

— Разумеется, мне это известно, Гарри, — с раздражением ответила я. — Но сегодня здесь, по-моему, собрались только члены семьи.

— Я в самом деле с удовольствием достану для вас билеты, Фрэнк, — сказал Адриан, слегка повернув голову. — Вы только скажите мне, сколько билетов нужно, хорошо?

— Да, милорд. Большое спасибо, милорд, — сказал Фрэнк, покраснев как помидор. — Благодарю вас, миледи, — добавил он, посмотрев на меня.

— Вам понравится, — улыбнулась я.

Гарри недовольно покачал головой и спросил:

— А куда это сегодня подевались Пэдди и Луиза?

В самом деле, в последнее время мы видели Пэдди и Луизу все реже и реже, причем даже в этих редких случаях они бывали заняты каким-нибудь совместным делом.

— Мне кажется, что они пообедали пораньше и вместе отправились в театр, — с удовлетворением заметила я. — В «Друри-Лейн» идет «Ричард Третий» с Кином, а Пэдди обожает этот спектакль. Англичане там выглядят такими гнусными.

Адриан хохотнул.

— Что это у вас такой вид? — спросил, обращаясь ко мне, Гарри.

— Какой такой? — не поняла я и широко раскрыла глаза от удивления.

— Как у кота, который успел тайком полакомиться сметаной, — пришел Адриан на помощь младшему брату.

Я и в самом деле чувствовала себя, как добравшийся до сметаны кот, но не хотела объяснять почему. Поэтому я лишь таинственно улыбнулась и положила себе со стоящего у края стола блюда зеленых бобов.

— Устраиваешь чужие судьбы, Кейт? — осведомился Адриан.

— А ты откуда знаешь?

— Не такая уж ты непредсказуемая, — ответил муж, которого явно позабавила моя реакция на его вопрос.

— Я знаю, что Пэдди — человек иного круга, нежели Луиза, — сказала я с вызовом, — и к тому же он значительно старше ее, но он очень хороший человек и превосходно разбирается в лошадях.

— Как ты думаешь, сколько ему лет? — с любопытством спросил Адриан.

— Должно быть, лет шестьдесят, — предположила я.

— Пятьдесят три, — поправил меня Адриан.

— Да ты шутишь!

— Я сам его об этом спрашивал.

— Пятьдесят три! Получается, что он старше Луизы всего на десять лет.

— Именно, — сказал Адриан, отхлебнув вина из своего бокала.

— Пэдди и Луиза вряд ли смогут пожениться, Кейт, — вмешался в разговор Гарри.

— Какой же ты все-таки сноб, Гарри! — в сердцах воскликнула я.

— Дело не в снобизме, — возразил он. — Я считаю, что Пэдди — отличный парень, но леди вроде Луизы не может жить, переезжая из одной конюшни в другую.

— Именно так жила моя мать, а ведь она тоже была леди, — сказала я со злостью.

— Ваша мать была молода, чего нельзя сказать о Луизе, — заметил Гарри, и на этот раз я не могла не признать, что он прав.

— Если Пэдди и Луиза решат пожениться, нам надо будет подыскать для них дом, — сказал Адриан. — Я не назвал бы Луизу старой, но скорее всего она вряд ли готова начать новую жизнь, путешествуя по сельской местности. Кстати, для Пэдди и его бизнеса тоже будет полезно, если он осядет где-нибудь в одном месте.

— Какая замечательная идея! — воскликнула я и послала мужу восторженную улыбку.

Гарри также кивнул, давая понять, что одобряет предложение старшего брата.

— Может, в качестве свадебного подарка ты купишь им конный завод где-нибудь в Ирландии, а, Адриан? — спросил Гарри.

Его вопрос разом покончил с захлестнувшей меня волной радости. Разумеется, предложение Гарри было вполне резонным, но, если бы Пэдди и Луиза поселились в Ирландии, они оказались бы слишком далеко от меня.

— Вообще-то я думал выделить им хороший участок под аренду в Лэмбурне, — сказал Адриан.

— О, — прошептала я, — это было бы просто чудесно.

При этих словах я посмотрела на мужа и по его взгляду поняла, что в моих глазах отражается вся моя любовь к нему, которую в этот момент я была просто не в силах скрыть.

— Да, я думаю, это и в самом деле было бы неплохо, — согласился со мной Адриан. — Я знаю, как ты любишь их обоих, Кейт, но все же мне не хотелось бы, чтобы они весь остаток жизни прожили с нами.

— Не понимаю почему, — заметил Гарри с невинным лицом.

— Ну что же, если нужно, могу объяснить, — сказал Адриан, на что Гарри только фыркнул.

— Тем не менее решение о женитьбе должны все же принять Луиза и Пэдди, — сказала я. — Если они друг друга не любят, мы не должны их к этому подталкивать. Браки, которые заключаются без любви, всегда заканчиваются плохо.

После этих моих слов в комнате наступила мертвая тишина. Я только через несколько секунд поняла, что послужило тому причиной. Как только до меня дошло, что я сказала, лицо мое тут же густо залилось краской. В эту минуту я с удовольствием отрезала бы себе язык.

— Ты, как всегда, права, Кейт, — услышала я голос Адриана. Отодвинув стул, он встал. — А теперь извините меня, мне нужно заняться делами.

Провожаемый нашими с Гарри взглядами, он вышел из комнаты.

— Черт возьми, Кейт! — воскликнул Гарри, когда за Адрианом закрылась дверь. — Как вы могли сказать такую глупость?

— Не знаю, Гарри, — жалобно протянула я. — Просто в тот момент я совершенно не думала о нас с Адрианом! Я просто сделала что-то… что-то вроде обобщения.

— Ну вот, а теперь из-за этого обобщения Адриан рассердился. Какому мужчине понравится, когда его собственная жена напоминает ему, что его силком заставили вступить в брак.

— Я знаю, знаю. Правда, Гарри, я вовсе не это имела в виду!

— Ладно, не убивайтесь так, Кейт, — вздохнул Гарри. — Это у него пройдет.

— Налить вам еще лимонада? — вежливо спросил меня лакей.

— Думаю, будет лучше, если вы мне нальете вон того вина, Джордж, — ответила я.

— Может, это не лучшая идея, Кейт? — с беспокойством осведомился Гарри.

— Может, но я все равно выпью. Сегодня вечером я никуда уже не поеду. Буду сидеть тут с вами и пить.

В тот вечер я осушила три бокала вина, поэтому неудивительно, что, когда я встала из-за стола, мне стало казаться, что стены комнаты угрожающе наклоняются то в одну сторону, то в другую. Отводя меня наверх, Гарри был вынужден держать меня за руку.

— Ложитесь в постель и спите, — посоветовал он мне на прощание.

— Вы думаете, он возненавидит меня за то, что я сказала? — жалобно спросила я.

— Нет, — ответил Гарри и посмотрел на Жанетту. — Ее милость не очень хорошо себя чувствует, так что уложите ее поскорее.

— Да, мистер Гарри, — ответила девушка. Она закрыла дверь, провела меня через комнату к камину и расстегнула на мне платье. Все это она проделала очень умело, так что не прошло и десяти минут, как я уже лежала в постели. Я уснула, как только щека коснулась подушки, и проснулась лишь по прошествии нескольких часов, когда почувствовала, что рядом со мной лежит Адриан.

Он вошел в комнату и лег очень осторожно, так что даже толстая перина почти не спружинила под весом его тела, но я все же проснулась. Я всегда просыпалась, когда он приходил. Открыв глаза, я увидела лишь луч лунного света, пробивавшийся сквозь щель между неплотно задернутыми портьерами. В комнате было темно. Мне показалось, что стоит глубокая ночь, потому что огонь в камине уже погас. Адриан даже не посмотрел на меня, а просто отвернул одеяло, улегся на бок, повернувшись ко мне спиной, взбил кулаком подушку и затих. Я молча лежала рядом, глядя на его укрытую одеялом спину. Наконец я не выдержала.

— Адриан, — тихонько позвала я.

Молчание.

— Адриан, ты не спишь?

— Сплю, Кейт, — отрезал он.

— Я очень сожалею о сказанном.

— Можешь не переживать по этому поводу.

— Я вовсе не хотела сказать, что наш брак кончится плохо.

— Я понимаю. Спокойной ночи, Кейт.

Я всхлипнула, но Адриан по-прежнему молчал. Я всхлипнула еще раз.

— Ты что, плачешь? — сухо осведомился он.

— Нет. Я никогда не плачу. Наверное, я просто немного пьяна.

Тут Адриан наконец-то повернулся ко мне.

— Пьяна? — переспросил он.

— После того как ты ушел, я выпила несколько бокалов вина. У меня все еще кружится голова.

— Интересно, куда смотрел Гарри?

— Он как раз не хотел, чтобы я напивалась.

— Я уж вижу. — В голосе Адриана чувствовалось сдерживаемое возмущение.

— Адриан, я очень, очень сожалею о том, что сказала сегодня вечером за столом. Ты всегда так добр ко мне, что я иногда просто забываю об обстоятельствах, при которых был заключен наш брак. Именно так и случилось сегодня. Я не имела в виду ничего плохого.

— Добр к тебе. Боже мой, какая же ты глупая, Кейт.

Из голоса мужа исчезли холодность и отстраненность, которые мне так не нравились, и я совсем не обиделась на его последнее замечание. Я готова была позволить ему говорить все что угодно, лишь бы он не разговаривал со мной как с совершенно чужим человеком.

— Я вовсе не хочу быть глупой. Я хочу быть тебе хорошей женой, Адриан. Правда.

— Я знаю, милая, — вздохнул он. — Прости, если я тебя расстроил. А теперь спи. Уже очень поздно.

— А можно, ты меня обнимешь? Ну, хотя бы ненадолго?

Мне было ясно, что ему не хотелось выполнять эту просьбу, но, как видно, в голосе была такая мольба, что он все же протянул руки и бережно обнял меня. Пожалуй, слишком бережно… Но это сейчас меня не так уж заботило. Главное, что он был рядом и я чувствовала его тело. Положив щеку на его плечо, я затихла.

— В кровати очень холодно, когда тебя нет, — прошептала я.

— М-мм?

— У тебя действительно были дела или ты просто ездил в клуб и там напился, как я?

Грудь Адриана содрогнулась от легкого смешка.

— Кейт, ты сам дьявол, — сказал он и крепче прижал меня к себе. Облегчение, которое я при этом почувствовала, не поддается никакому описанию. Я закрыла глаза. — Откуда ты об этом узнала?

— Я ясновидящая, — пробормотала я Адриану в плечо. Теперь, когда мне было тепло и я чувствовала себя в безопасности, действительно захотелось спать.

Я успела еще услышать, как Адриан сказал: «Это уж точно». После этого я уже ничего не помнила: сон укутал меня мягким, невесомым покрывалом.

Глава 17

Через два дня я в сопровождении Гарри отправилась с визитом в дом леди Маршэм. До этого я не имела удовольствия с ней познакомиться, поскольку ее не принимали в высшем обществе. Судя по всему, леди Маршэм была большой поклонницей азартных игр, и ее «салон» представлял собой не что иное, как игорный притон. Гарри повел меня туда потому, что там часто появлялся Чалмерс, и мы надеялись, что именно в салоне леди Маршэм нам удастся сойтись с ним поближе.

Хозяйка приняла меня весьма тепло.

— Моя дорогая леди Грейстоун! Как я рада вас видеть! Какое счастье, что вы почтили визитом мой скромный салон! Позвольте вас познакомить кое с кем из моих друзей! Могу ли я надеяться, что вы сыграете со мной партию-другую в карты?

На голове леди Маршэм красовался пурпурный тюрбан, а в ушах — громадные серьги. В нос так и бил исходящий от хозяйки запах вина. Окна салона были плотно закрыты коричневыми бархатными занавесками, так что внутрь не проникал ни один солнечный луч. В большой комнате, освещенной лампами, стояли покрытые зеленым сукном столы. Сидящие за ними люди играли в карты с тем сосредоточенным видом, по которому всегда легко можно узнать серьезного игрока. Лишь некоторые из них подняли головы, когда в комнату вошли мы с Гарри. Чалмерса, однако, нигде не было видно.

— Мне нравится вист, — сказала я. — Надеюсь, мы с мистером Вудроу сможем вместе сыграть в эту игру?

Я знала, что в вист Гарри играет блестяще. Это была единственная область, в которой он превосходил Адриана. Благодаря отцу я тоже неплохо владела искусством этой игры. Мы с Гарри заранее все обговорили и пришли к выводу, что вист будет для нас самой безопасной игрой.

Леди Маршэм обнажила в улыбке желтые зубы и рукой сделала знак человеку, сидевшему у камина. Тот поднялся и подошел к нам. Хозяйка представила его как капитана Горацио Бэрра.

Это был средних лет мужчина с изможденным лицом, на которое пагубные страсти наложили свою неизгладимую печать. Говорил он с мягким ирландским акцентом. Мне не раз приходилось видеть людей такого типа. Отец наверняка не одобрил бы моего знакомства с этим человеком.

— Очень приятно, капитан Бэрр, — милостиво кивнула я.

— Если вы хотите сыграть в вист, мы с капитаном Бэрром с удовольствием составим вам компанию, — сказала хозяйка.

— Это было бы замечательно, — отозвалась я.

Мы все вчетвером уселись за свободный стол у окна. Садясь, я постаралась подобрать юбки так, чтобы случайно не прикоснуться к коричневым занавескам, которые выглядели довольно грязными. Пока капитан Бэрр сдавал, я окинула взглядом комнату и, к своему облегчению, не заметила ни одного знакомого лица.

Капитан перевернул последнюю карту.

— Козыри пики, — объявил он. — Ваш первый ход, леди Грейстоун.

Взяв в руку свои карты, я сложила их веером и, просмотрев, сказала:

— Одна червей.

Мы играли уже, наверное, с полчаса, когда наконец появился Чалмерс. У меня на руках были прекрасные карты, которые я весьма умело использовала благодаря поддержке со стороны Гарри. Мы с ним побеждали, что всегда порождает в душе любого человека приятное чувство.

Я только что прикупила взятку и собирала со стола карты, когда вдруг почувствовала, как под столом Гарри дотронулся ногой до моей ноги. Посмотрев в сторону двери, я увидела Чалмерса.

Мы закончили очередной кон. Боковым зрением наблюдая за Чалмерсом, я увидела, как он пересек усеянный пятнами турецкий ковер, двигаясь в нашем направлении. Как раз в тот момент, когда мы заполучили последнюю взятку следующего кона и Гарри положил очередную порцию банкнот на лежащую перед ним на столе стопку денег, леди Маршэм заметила Чалмерса, который остановился около нашего стола.

— Мистер Чалмерс! — воскликнула она. — Вы меня испугали, сэр.

— О, Гарри, — с девическим восторгом пропищала я, — неужели это ваш друг мистер Чалмерс?

— Так оно и есть, Кейт, — ответил Гарри и представил нас друг другу.

— Мы как-то раз уже встречались, леди Грейстоун, — галантно сказал Чалмерс. — Помните, тогда, в Гайд-парке? У вас тогда случилась… неприятность… с вашей лошадью.

— Ах да, — весело рассмеялась я. — Вы имеете в виду мое падение. Мне так неловко.

Повернувшись к леди Маршэм, я рассказала о том, как вылетела из седла.

— Может быть, вы хотите занять мое место, Чалмерс? — спросил капитан Бэрр, вставая из-за стола.

Стоящий рядом с ним мерзавец довольно осклабился во весь рот.

— Спасибо, Бэрр.

С этими словами Чалмерс уселся на место капитана, который тут же ретировался.

— Во что вы играете, в вист? — спросил Чалмерс.

— Да. — Я уставилась на него круглыми невинными глазами. — Гарри так хорошо играет в вист!

— Вам сегодня идет карта, леди Грейстоун, — заметила леди Маршэм.

— Мне всегда везет, — сказала я и сквозь полуопущенные ресницы заметила, как Чалмерс и хозяйка салона обменялись удовлетворенными улыбками.

В тот день мы с Гарри оказались в выигрыше, хотя с момента появления за столом Чалмерса нам уже не удавалось побеждать с такой легкостью, как до этого. Из салона мы вышли втроем. Гарри тут же отправился ловить кеб, оставив меня с Чалмерсом с глазу на глаз.

— Вы кажетесь таким знатоком света, мистер Чалмерс, — сказала я. — Может, вы знаете в Лондоне какое-нибудь местечко, где я могла бы поиграть в рулетку?

Рулетка была запрещенной азартной игрой, поэтому ни в одном приличном заведении сыграть партию в рулетку было невозможно. Для этого следовало отправляться в один из настоящих притонов в трущобах. Глазки Чалмерса радостно сверкнули.

— Вы хотите поиграть в рулетку, леди Грейстоун? — переспросил он.

— Вообще-то раньше я никогда в нее не играла, — призналась я, — но я действительно очень везучая, мистер Чалмерс, и уверена, что выиграю и в рулетку.

Чалмерс снова улыбнулся. На этот раз я успела рассмотреть, что зубы у него заостренные на концах, как у акулы, которую видела на одной картинке.

— Боюсь, что для этого мне придется взять вас с собой в такое место, где обыкновенно леди не бывают.

Я подарила ему ослепительную улыбку. Это было ошибкой, но я осознала это лишь позже.

— Как интересно, — сказала я. — И мы можем отправиться туда завтра вечером?

— Разумеется. Я с удовольствием буду вас сопровождать, леди Грейстоун.

— Только не говорите об этом моему мужу, мистер Чалмерс, хорошо? Когда речь заходит об азартных играх, лорд Грейстоун становится таким занудой!

Поломавшись немного, Чалмерс пообещал мне, что не станет сообщать Адриану о запланированном нами приключении. Он выглядел таким простаком, что я просто не понимала, как Гарри мог попасться к нему на крючок.

Мы наскоро договорились с Чалмерсом относительно завтрашнего вечера, и тут появился Гарри с кебом. Чалмерс склонился над моей рукой. Затем Гарри подсадил меня в кеб, а Чалмерс ушел.

Когда Гарри следом за мной забрался в кеб и я рассказала ему о нашей с Чалмерсом договоренности, он ликующе воскликнул:

— Ну вот, дело пошло!

Единственной причиной, по которой я не попросила Чалмерса отвезти меня поиграть в рулетку в тот же вечер, было то, что нам с Каролиной нужно было ехать в Алмакс-Эссэмбли-Румз — тот самый клуб, доступ в который мне еще совсем недавно был безнадежно закрыт. В свое время я была страшно рада, когда Каролина сообщила, что достала для меня пригласительный билет, но должна признать, что в августе клуб оказался довольно скучным местом.

Каролина ждала нашей поездки в Алмакс-Эссэмбли с нетерпением.

— Ты знаешь, я обожаю Эдварда, — сказала она мне, когда карета Грейстоунов с грохотом прокатилась по Гросвенор-сквер и направилась в сторону Кинг-стрит, где находился клуб. — Но я должна признаться, Кейт, что мне так приятно встречаться с многими из моих старых поклонников! Вчера вечером Фредди Брикстон заверил меня, что, выйдя замуж за Эшли, я разбила ему сердце.

— А ты в самом деле разбила ему сердце? — поинтересовалась я.

В тесном пространстве кареты прозвучал, словно колокольчик, звонкий смех Каролины.

— Конечно, нет! Все это лишь игра, Кейт. Именно поэтому это так приятно.

Я откинула голову на синюю бархатную подушку сиденья и украдкой посмотрела на Каролину.

— А Чарлвуд? — спросила я. Никогда раньше в разговорах с сестрой Адриана я не затрагивала эту тему, но сейчас вся обстановка настолько располагала к этому, что я решила рискнуть. — С ним у тебя тоже была игра?

Улыбка разом сбежала с губ Каролины.

— Нет, — коротко сказала она. — С Чарлвудом была не игра.

— Он сейчас в Лондоне. — Я немного повернула голову, чтобы не терять из виду лицо Каролины. — Вчера вечером я его видела.

Каролина нервно переплела затянутые в белые перчатки пальцы рук, лежащих на коленях.

— Я этого не знала, — сказала она, глядя на сиденье прямо перед собой. — Где ты его видела, Кейт?

— На балу у Бриджуотеров.

— А… а Адриан тоже его видел?

— Да, они столкнулись нос к носу. Искры были, но никто не пострадал. Там было слишком много народу.

— Господи Боже, надо же, чем все это закончилось, — с отчаянием в голосе произнесла Каролина. Медленно, словно страдая от головной боли, она повернулась и посмотрела на меня — Как я понимаю, тебе известна наша история?

— Я знаю, что когда-то ты пыталась бежать с Чарлвудом и что Адриан догнал вас и отвез тебя обратно домой. Кроме того, я знаю, что Чарлвуд так никогда и не простил Адриана и именно по этой причине принудил его жениться на мне.

— Ну что же… так оно примерно и было, — глубоко вздохнула Каролина.

— Мне кажется, Чарлвуд до сих пор любит тебя, Каролина, — сказала я.

— Не может быть… Все это было так давно, — подавленным голосом произнесла Каролина.

— И все же я думаю, что это так.

Колесо кареты наехало на камень, и мы с Каролиной качнулись на сиденьях от толчка. Когда экипаж выровнялся, Каролина спросила:

— Он так и не женился?

— Нет.

Наступило молчание.

— Ты любила его, Каролина? — спросила я через некоторое время.

Каролина закрыла глаза, и я решила, что ответа не последует. Однако в конце концов она вздохнула и сказала:

— Он был таким несчастным ребенком, Кейт. Никто его не любил. От этого он стал злым и желчным. Он начал делать пакости другим людям, потому что сам был несчастен. Я поняла это, потому что и сама тоже была несчастна.

— Судя по тому, что рассказывал мне Гарри, ваша жизнь под крышей родного дома была немногим лучше, чем у Чарлвуда.

— Мой отец был чудовищем, — с горечью сказала Каролина. — Но как бы плохо все ни складывалось, у нас с Гарри все-таки был Адриан. Мартину повезло меньше. Он обожал свою сестру, но она убежала из дому, вышла замуж и бросила его одного.

— Но ведь она не могла взять его с собой, даже если бы и хотела, — встала я на защиту матери.

— Наверное, — пожала плечами Каролина.

— А ты любила его? — повторила я свой вопрос.

Она снова вздохнула.

— Видимо, недостаточно сильно. Я убежала с ним, потому что чувствовала к нему жалость, но еще прежде, чем мы успели отъехать от дома на более или менее приличное расстояние, я уже об этом пожалела. Должна признаться, я была очень рада, когда Адриан решил все за меня.

— Тебе было всего шестнадцать лет, — заметила я.

— Да. Мне хотелось быть счастливой, Кейт. Мне не хотелось взваливать на себя еще и страхи и проблемы Мартина. — Каролина посмотрела в окно кареты на пустынную дорогу. — Мой первый выход в свет состоялся, когда мне было семнадцать, а в восемнадцать я уже стала женой Эдварда. — Она снова повернулась ко мне. — И счастье в самом деле пришло ко мне. Я не хочу больше видеть Мартина, Кейт. Мне не хочется чувствовать себя виноватой.

— У тебя нет причин чувствовать себя виноватой, Каролина, — пробормотала я.

— Я знаю, что предала его.

— Ты была слишком молода, так что нечего терзать себя за это.

Каролина покачала головой:

— Он стал очень желчным человеком, а я могла сделать так, чтобы этого не произошло. Он любил меня, понимаешь? Он был старше и любил меня больше, чем я его.

Лошади замедлили ход и пошли шагом. Выглянув в окно, я увидела, что мы приближаемся к повороту на Кинг-стрит. Собравшись с духом, я решила задать Каролине еще один вопрос, который уже довольно давно не давал мне покоя.

— Но с какой стати Чарлвуду потребовалось увозить тебя, Каролина? Ведь он наверняка был хорошей партией. Так думает любая мамаша из лондонских светских кругов, мечтающая выдать замуж свою дочку. Гарри как-то сказал мне, что ваши отцы не ладили между собой, но все равно экономический расчет наверняка сыграл бы свою роль.

Каролина отрицательно покачала головой.

— Наши отцы ненавидели друг друга, Кейт. Оба они были мерзавцами — один хуже другого, годами конфликтовали из-за всякой ерунды. Мой отец никогда не позволил бы мне выйти замуж за Мартина. — В голосе Каролины слышалась сдерживаемая боль. — Мартин представлял нас с ним как Ромео и Джульетту, но я не из того теста, из которого сделаны подобные героини.

— Джульетта — трагическая героиня, а тебе хотелось быть счастливой, — попыталась я успокоить свою собеседницу. — Не вини себя за это, Каролина.

Карета, за которой следовали мы, остановилась у самых дверей Алмакс-Эссэмбли-Румз. Решив, что у нас есть еще немного времени, я решила продолжить разговор.

— Может быть, если бы Адриан понял, что Мартин в самом деле любит тебя, он не обошелся бы с ним так жестоко, — сказала я.

В это время наша карета снова тронулась, должно быть, пассажиры предыдущего экипажа уже успели выйти.

— Вообще-то, — торопливо заговорила я, — учитывая, что у Адриана и моего дяди было во многом похожее детство, мне кажется, что у Адриана могло появиться какое-то сочувствие к дяде Мартину.

— Мой брат не способен понять человека с таким характером, как у Мартина, — ответила Каролина, и в этот самый момент наша карета окончательно остановилась.

Слегка улыбнувшись мне, Каролина запахнула наброшенную на плечи шаль.

— Адриан, — сказала она, — исключительно твердая и мужественная натура. Даже мой отец не смог сломить его. Поэтому Адриану никогда не понять неуверенности и колебаний такого человека, как Мартин.

В это время лакей открыл дверцу кареты и опустил вниз складную лесенку. Каролина с безукоризненным изяществом спустилась по ее ступенькам. Я последовала за ней, пытаясь как-то рассортировать в собственной голове только что полученную информацию.

В тот вечер в палате лордов дебатировался вопрос о дальнейшем сокращении численности оккупационной армии. Когда заседание верхней палаты парламента примерно в половине одиннадцатого закончилось, публика прямо-таки хлынула в Алмакс-Эссэмбли. К нам присоединился муж Каролины, Эдвард. Он сообщил, что Адриан вместе с несколькими другими старыми соратниками Веллингтона отправился в Уайтс-клуб обсудить результаты только что завершившейся дискуссии.

— В палате лордов есть целая фракция, которая считает необходимым продолжать тыкать французов носом в их поражение, — сказал Эдвард, — но, судя по всему, многие пэры все же понимают, что содержать такую огромную армию за границей слишком накладно. Адриан надеется, что все будет по-нашему.

Я кивнула, однако мысли мои, должна это признать, в тот момент были заняты совсем другим: я увидела, как в зал вошел маркиз Стейдский.

— Вы знакомы с лордом Стейдом? — спросила я Эдварда.

— Не слишком хорошо, — ответил он, похоже несколько удивленный столь резкой сменой темы разговора. — Кейт, я знаю, что вы меня за это презираете, но меня гораздо больше интересуют коровы, нежели лошади, а лорд Стейд определенно лошадник.

— Я вовсе не презираю вас, Эдвард, как вы можете так говорить! — запротестовала я. — А кто это с ним — Барбери?

— По-моему, да.

Сэр Чарльз Барбери был бессменным председателем жокейского клуба, объединявшего весьма узкий круг людей, имеющих прямое отношение к скачкам, проводимым по всей территории Англии. Считалось, что быть членом этого клуба очень престижно. Мой отец как-то сказал, что легче жениться на итальянской принцессе, чем добиться принятия в жокейский клуб.

— Интересно, что они делают здесь, в Алмакс-Эссэмбли-Румз? — пробормотала я. В самом деле, это место, где на столах стояли лишь лимонад и чай, вряд ли могло представлять интерес для членов жокейского клуба — мужчин бывалых, любящих спорт, азартные игры и соответствующие этим увлечениям напитки.

— Сэр Чарльз неравнодушен к миссис Уэлтон, — сказала Каролина. — А миссис Уэлтон почти всегда в Алмакс-Эссэмбли, потому что в этом сезоне она выводит в свет племянницу своего мужа.

Это выглядело вполне логичным обоснованием появления здесь сэра Барбери. Стейд же, насколько я поняла, просто сопровождал его. Всем было известно, что лорд Стейд не является членом жокейского клуба, но мечтает о том, чтобы в него вступить.

Я заметила, как при виде темноволосой дамы в бледно-голубом сатиновом платье глаза сэра Барбери оживились. Он сказал что-то Стейду, а затем подошел к женщине, которая приветствовала его на редкость сердечной улыбкой. Стейд тем временем оглядывал заполненный людьми зал. Взгляд его остановился на мне и замер. Долгое время мы молча смотрели друг на друга.

«Убийца», — мысленно произнесла я.

— Могу ли я пригласить вас на этот танец, леди Грейстоун? — раздался совсем рядом чей-то голос.

Это был мистер Круик, весьма богатый джентльмен средних лет, во владении которого находился конный завод, расположенный неподалеку от Ньюмаркета. Мистер Круик являлся членом жокейского клуба. Я вспомнила, что он приходил на похороны моего отца.

— Очень рада вас видеть, мистер Круик! — с улыбкой сказала я. — Что вас привело в такое скучное место, как Алмакс-Эссэмбли-Румз?

— Желание сбыть с рук дочь, моя дорогая, — со вздохом ответил мистер Круик. — Ее первый бал состоялся в самом начале сезона, но потом вышло так, что моя лучшая племенная кобыла должна была ожеребиться, и я уехал домой. Жена, однако, настояла на моем возвращении, и вот теперь я вынужден проводить такие хорошие деньки в Лондоне. И как назло стоит такая замечательная погода! Разумеется, к главным событиям сезона скачек я уеду обратно в Ньюмаркет. Я уже сказал жене, что в любом случае буду на розыгрыше главного приза, даже если для этого мне придется пропустить свадьбу Беллы.

Я сочувственно кивнула, а мистер Круик с опаской посмотрел в сторону танцевальной площадки, где музыканты настраивали свои инструменты перед очередным танцем.

— Надеюсь, то, что они собираются играть, — не один из этих новомодных вальсов, — сказал он. — Мне бы не хотелось оттоптать вам ноги.

— Может, этот танец нам лучше переждать, мистер Круик? — с улыбкой спросила я. — Вон там я вижу два стула, на которых мы с вами можем спокойно посидеть.

— Вот это именно то, что надо, леди Грейстоун! — просиял мой собеседник и, когда мы направились к стульям, добавил таким тоном, словно сообщал мне страшную тайну:

— Танцы — это совсем не мой конек.

Когда мы уселись, я поправила юбку и сказала:

— Только что я видела, как здесь появился лорд Стейд в компании сэра Чарльза Барбери. Трехлеток Стейда, Кестл-Рук, наверняка будет одним из главных фаворитов на скачках этого года.

— Боюсь, что так, — мрачно отозвался мистер Круик. — Я сам выставляю на скачки своего трехлетка, и он едва ли не лучший из всех, какие у меня когда-либо были, но жеребята, полученные от Алькасара, — просто выдающиеся животные.

— Да, они в самом деле показывают хорошие результаты.

— Не понимаю, как это может быть, — пробормотал мой собеседник. — Сам Алькасар, когда участвовал в соревнованиях, был весьма посредственной лошадью.

Заиграла музыка. И это в самом деле оказался вальс. Я некоторое время наблюдала за кружащимися в танце элегантными парами и потом, изображая полное неведение, сказала:

— А я и не знала, что лорд Стейд — член жокейского клуба.

— А вот и нет, — тут же последовал ответ. — Он дважды обращался с просьбой о приеме, но оба раза его забаллотировали.

— Забаллотировали? — переспросила я, имитируя изумление. — Но ведь он маркиз!

— Сам по себе титул еще ничего не решает, — заявил мистер Круик, чей дед был герцогом.

Я чувствовала, что Стейд, стоящий в противоположном конце зала, все еще продолжает смотреть на меня. Не обращая на него внимания, я спросила:

— А что, о нем есть какие-то компрометирующие сведения?

— Несколько лет назад ему едва не запретили выставлять своих лошадей на скачках, — понизив голос, сообщил мне мистер Круик. — Как-то раз один из его питомцев проиграл гонку, хотя по всем прогнозам должен был победить. А буквально на следующий же день после этого та же лошадь с большим отрывом опередила фаворита скачки, который, кстати, принадлежал мне. Разумеется, возникли вопросы. В итоге было решено, что во всем виноват не Стейд, а жокей.

— Раз его забаллотировали, значит, есть немало людей, которые считают лорда Стейда человеком сомнительной репутации?

— Именно так, моя дорогая.

— Судя по всему, лорд Стейд и сэр Чарльз Барбери находятся в весьма дружеских отношениях, — заметила я.

— Я знаю. — Мой собеседник снова помрачнел. — Чтобы отказать в просьбе о принятии в жокейский клуб, достаточно, чтобы против было подано два голоса из девяти. Именно Барбери и я постоянно выступали против допуска в ряды членов клуба лорда Стейда.

— Вот как.

— Да. Но теперь, как я слышал, лорд Стейд пообещал Барбери, что тот сможет скрестить одну из своих лучших кобыл с Алькасаром.

Мы с мистером Круиком обменялись взглядом, который был красноречивее всяких слов.

В общем и целом я сочла, что наша беседа оказалась весьма плодотворной. Она подтвердила мои расчеты, состоявшие в том, что в случае, если всем станет известно, откуда на самом деле взялся жеребец по кличке Алькасар, жокейский клуб примет решение запретить лорду Стейду выставлять на скачках своих лошадей. Руководство клуба имело для этого достаточно полномочий. Несколько лет назад оно отстранило от участия в скачках самого регента, а лорд Стейд был куда менее значительной фигурой. Мало того, я знала, что этот запрет будет для Стейда действительно тяжелым ударом, который можно будет считать достойной местью за гибель моего отца. Я была уверена, что отцу мой план тоже наверняка бы понравился.

Вальс закончился. Партнер, которому я пообещала следующий танец, молодой человек, убедивший самого себя, что он в меня влюблен, подошел ко мне и увел на танцевальную площадку, прервав исключительно занимательный разговор с мистером Круиком.

Из клуба мы уехали довольно рано, так как у Каролины разболелась голова. Я чувствовала себя виноватой перед ней из-за неприятных вопросов о дяде Мартине. Тем не менее я считала, что беседа не была напрасной: Каролина должна быть готова к встрече с лордом Чарлвудом, которая так или иначе должна была произойти в самом ближайшем будущем.

Глава 18

— Интересно, что люди обычно надевают, когда отправляются в игорный притон? — спросила я Гарри.

В ответ он издал стон мученика.

— Наденьте что-нибудь такое, что скроет вашу внешность. Леди не ходят по игорным притонам.

— Я постараюсь подобрать что-нибудь максимально нейтральное, что не бросалось бы в глаза. Мне и самой не хочется, чтобы меня узнали, Гарри, — раздраженно заметила я, перебирая в уме весь свой гардероб. — У меня есть одно очень простое вечернее платье розового цвета. Как вы думаете, оно подойдет?

— А у вас есть что-нибудь вроде плаща с капюшоном?

— Есть.

— Вот это и наденьте, — посоветовал Гарри. — А капюшон накиньте на голову, чтобы никто не мог как следует разглядеть ваше лицо.

— Вы думаете, люди не обратят внимания на одетую в плащ с капюшоном женщину, играющую в рулетку? — сладким голоском осведомилась я.

— Да, конечно, они обратят на вас внимание, Кейт, но пока они не узнают, кто вы такая, мы будем в безопасности. Мне вовсе не хочется, чтобы кто-нибудь из тех, кто там будет, пришел к Адриану и сообщил, что видел в игорном притоне его жену.

От последних слов Гарри меня бросило в дрожь.

— Да уж, — только и смогла я сказать.

— В самом деле, наденьте плащ, — повторил свою просьбу Гарри, и я пообещала, что так и сделаю.

Само собой разумеется, что Чалмерс не мог прийти к нам домой, чтобы меня забрать, поэтому мы с ним договорились встретиться в театре. Гарри сказал Адриану, что повезет меня посмотреть на знаменитого Кина в пьесе «Ричард Третий».

Просидев в зале до окончания первого акта, мы выскользнули в фойе, где Чалмерс нас уже поджидал. После этого мы с Чалмерсом сели в кеб. Что же касается Гарри, то он забрался в другой кеб, чтобы отправиться к жилищу Чалмерса и, проникнув внутрь, выкрасть свои долговые расписки.

Когда я оказалась в кебе, меня вдруг охватил приступ малодушия. Во-первых, негодяй Чалмерс уселся слишком близко. Я стала медленно и осторожно, дюйм за дюймом отодвигаться в сторону двери, однако он сдвигался по сиденью следом за мной. Когда мы наконец добрались до игорного дома, располагавшегося на Сент-Джеймс-сквер, я была буквально прижата к боковой стенке экипажа. Больше всего на свете хотелось влепить Чалмерсу пощечину и приказать кебмену отвезти меня домой, но я не могла так поступать, так как обязана была отвлекать моего мерзкого спутника, чтобы дать возможность Гарри сделать свое дело. К тому моменту когда я наконец выбралась из кеба, я была взвинчена до предела.

Чалмерс улыбнулся своей акульей улыбкой и подставил согнутую в локте руку. Противно было даже дотрагиваться до него, но я знала, что мне придется это сделать ради Гарри. Взяв его под руку, я позволила ему довести меня до стоявшего неподалеку кирпичного здания, весьма приличного на вид. Мы остановились перед свежеокрашенной дверью. Тот факт, что кисть маляра совсем недавно прошлась по дверной филенке, почему-то подействовал на меня ободряюще.

Чалмерс постучал, и дверь открылась. На пороге стоял настоящий великан. Таких громадных мужчин мне еще никогда не приходилось видеть. Он был такого же роста, как Адриан, но при этом почти столь же широк, сколь и высок: настоящая громадина.

— Добрый вечер, мистер Чалмерс, — сказал он голосом, который, как мне показалось, шел откуда-то со стороны.

— Добрый вечер, Джем, — отозвался мой спутник. — Надеюсь, колесо рулетки сегодня хорошо смазано, поскольку я привел кое-кого, кому очень хочется сыграть.

Лицо великана перекосила ухмылка, и я заметила, что десны у него совсем голые, без зубов.

Я еще ниже надвинула капюшон на лицо, и мы с Чалмерсом вошли. В помещении стоял весьма неприятный смешанный запах джина, пива, вина и мужского пота. Я окинула быстрым взглядом комнату. Она была полна мужчин с лицами землистого цвета, которые играли в карты и в кости, сидя за покрытыми зеленым сукном столами. К своему ужасу, я увидела, что женщин в комнате, если не считать меня, всего три, причем, судя по платьям, ни одна из них не была леди. Одна из них при виде меня осклабилась. Словом, все выглядело даже хуже, чем я ожидала.

— Черт, — едва слышно пробормотала я. Совершенно ясно, что, если Адриану когда-нибудь станет известно о том, что я была в таком месте, он меня просто убьет.

— Рулеточный стол вон там, моя дорогая, — медоточивым голосом произнес Чалмерс. Услышав слова «моя дорогая», я едва удержалась, чтобы не потребовать называть меня леди Грейстоун.

— Сколько сейчас времени, мистер Чалмерс? — спросила я.

Он вынул часы и посмотрел на циферблат.

— Девять тридцать.

План предусматривал, что Гарри, вытащив расписки из ящика стола Чалмерса, должен был заехать и забрать меня. По нашим подсчетам, он должен был появиться на Сент-Джеймс-сквер в половине одиннадцатого. «Поиграйте часок в рулетку, Кейт, — сказал он, — а потом я отвезу вас домой». Расправив плечи, я глубоко вздохнула и сказала:

— Мне не терпится поскорее начать игру.

Через какие-то полчаса я уже проиграла все деньги, которые были у меня с собой. Восемь раз подряд я ставила на нечет, и восемь раз подряд выигрыш выпадал на чет. После этого я стала ставить на четные цифры, но тут уже выигрывать стали нечетные номера.

Вокруг стола, за которым я играла, собрались зрители.

— Боюсь, у меня больше нет денег, — сказала я, обращаясь к Чалмерсу.

На лице его появилось удивленное выражение: по всей видимости, проигранная мной сумма для него была просто мелочью. Тем не менее я проиграла все, что мы с Гарри выиграли за день до этого в вист, плюс остатки моего содержания.

Удивленная мина на физиономии Чалмерса быстро уступила место акульей улыбке.

— Позвольте мне поддержать вас небольшой суммой, моя дорогая, — сказал он. — Фортуна — штука изменчивая. Вот увидите, вам скоро повезет.

Я приняла его предложение, поскольку мне надо было как-то продержаться еще полчаса до появления Гарри. Мне не очень понравилось, когда Чалмерс отвел меня в какую-то небольшую, совершенно пустую комнату, но, с другой стороны, мне ужасно хотелось как можно скорее убраться с глаз отвратительных завсегдатаев этого вертепа.

— Теперь вы можете снять ваш плащ, леди Грейстоун, — прожурчал Чалмерс. — Устраивайтесь поудобнее, а я тем временем налью вина.

Сесть в комнате можно было только на один из двух небольших диванов, стоящих по обе стороны от камина лицом друг к другу и разделенных столом. Не снимая плаща, я уселась на середину одного из них и, сложив руки на коленях, сказала:

— Я не пью вина, мистер Чалмерс. Мне бы хотелось выпить немного чаю.

— Это не Алмакс-Эссэмбли, моя дорогая, — заметил мой спутник. — У нас здесь чай не подают.

Я не могла не обратить внимания на то, что Чалмерс так и сказал — «у нас здесь». Очевидно, Гарри был прав, когда предположил, что Чалмерс находится в партнерских отношениях с владельцами подобных заведений.

— Ну, тогда пусть мне принесут лимонада, — поправилась я, стараясь побороть дрожь в руках.

Чалмерс пожал плечами и дернул за шнур звонка. Через минуту в комнате появился тощий прыщавый юноша. Заказав для меня лимонад, мой спутник налил себе бокал вина.

Когда лимонад принесли и юноша удалился, Чалмерс закрыл за ним дверь, и мы остались наедине.

«Черт, — подумала я. — Кажется, я в самом деле попала в переделку».

Поставив бокал с лимонадом на стол, Чалмерс опустился на диван рядом со мной и, протянув руку, опустил капюшон моего плаща.

— Я прекрасно понимаю, почему вы не хотите, чтобы вас узнал кто-нибудь в общем зале, — сказал он, — но нет никакого резона прятать ваше милое личико от меня.

— Мне холодно, — сказала я.

Сидящий рядом со мной подонок потрогал мою щеку. Я лишь героическим усилием воли заставила себя остаться на месте.

— А по-моему, вы вовсе не замерзли, — заявил Чалмерс. Я начала медленно отодвигаться от него к краю дивана.

— Если вы хотите продолжить игру в рулетку, леди Грейстоун, я буду счастлив ссудить вас деньгами.

— Это очень любезно с вашей стороны, мистер Чалмерс, — сказала я, отодвигаясь еще на несколько дюймов, — но боюсь, что я не смогу вернуть вам долг. Я израсходовала все свое трехмесячное содержание и не смогу просить мужа, чтобы он дал мне еще денег.

— Вы выиграете, — уверенным тоном сказал Чалмерс и снова придвинулся ко мне.

— А если не выиграю?

Глаза Чалмерса сузились, лицо приняло выражение, не предвещавшее ничего хорошего.

— Вы можете расплатиться со мной по-другому, моя дорогая, — сказал он, — причем ваш муж ничего об этом не узнает.

К этому моменту он окончательно притиснул меня к подлокотнику дивана. Мало того, он вытянул вперед руку и взялся ею за подлокотник, тем самым блокируя мою попытку подняться на ноги.

— Дайте мне встать, мистер Чалмерс, — сказала я, стараясь своим тоном дать понять, что шутить я не намерена.

Чалмерс наклонился вперед и вплотную приблизил свое лицо к моему.

— Кейт, — хрипло забормотал он, — вы такая красивая. Вы можете играть в рулетку сколько вашей душе угодно, моя дорогая, а взамен всего лишь будьте со мной поласковее.

Я не могла поверить своим ушам. Лицо Чалмерса приблизилось к моему еще больше, и я поняла, что этот подонок собирается поцеловать меня.

Омерзение, пронзившее всю меня, словно электрический ток, помогло стряхнуть оцепенение и начать действовать. Уперевшись ладонью в подбородок Чалмерса, я резко оттолкнула его. Надо сказать, что, несмотря на свой малый рост, я была сильной девушкой. Езда верхом на лошади способствует развитию мышц рук и спины.

От толчка мерзавец потерял равновесие, что позволило мне проскользнуть у него под рукой и броситься к двери. Поднимая запиравшую ее задвижку, я услышала, как Чалмерс выругался. Выскочив в коридор, я резко захлопнула дверь и быстро огляделась, раздумывая, не удрать ли мне через черный ход. Однако в это время Чалмерс принялся дергать дверь изнутри за ручку, и я, решив, что мне все же лучше находиться там, где людно, бросилась по коридору в сторону игорного зала.

Как только я оказалась в комнате с покрытыми зеленым сукном столами, в противоположном ее конце открылась входная дверь, впуская нового посетителя. «Господи, — взмолилась я про себя, — только бы это был Гарри».

У вошедшего были такие же светлые волосы, как у Гарри, но куда более внушительные габариты. Это был Адриан собственной персоной.

Джем, огромный беззубый швейцар-вышибала, бросив на него взгляд, заступил ему дорогу, проворчав:

— Только не сегодня, милорд.

Адриан оттолкнул его в сторону с такой легкостью, словно перед ним была тряпичная кукла. Взгляд его нашел меня в прокуренном зале, и глаза наши встретились.

«Это Грейстоун!» — прошелестело по залу, и даже руки крупье на какой-то миг застыли без движения. На глазах у всех Адриан пересек душную комнату, словно архангел Михаил, прокладывающий себе путь среди легионов сатаны. Я услышала, как у меня за спиной кто-то с шумом втянул в себя воздух, затем донесся звук удаляющихся шагов: негодяй Чалмерс счел за лучшее ретироваться.

Остановившись прямо передо мной, Адриан тихо спросил:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Ноздри у него стали совершенно белыми, серые глаза гневно сверкали. Мой супруг явно был в бешенстве, и я должна признать, что у него были для этого основания.

— Я уже ухожу, — сказала я.

— Это уж точно, черт побери.

До этого Адриан никогда не ругался в моем присутствии. Должно быть, он был просто вне себя от ярости.

— Пошли, — тихо процедил он сквозь зубы, так что его не мог слышать никто, кроме меня. — И надень этот поганый капюшон!

Я торопливо набросила на голову капюшон. Адриан крепко схватил меня за руку, словно боялся, что я попытаюсь убежать, и двинулся к двери, не забывая, однако, приноравливать свой шаг к моему. Все же, чтобы поспеть за ним, мне приходилось едва ли не бежать.

У выхода нас поджидал Джем. Он открыл дверь, и Адриан вытащил меня на улицу, причем, когда мы проходили мимо вышибалы, я отчетливо услышала, как гигант издал мерзкий смешок.

На улице стоял кеб. Открыв дверь, Адриан почти швырнул меня внутрь, назвал кебмену адрес и забрался в экипаж следом за мной. Наш возница щелкнул языком, кеб тронулся.

Сидя рядом с разгневанным мужем, я лихорадочно пыталась придумать какую-то причину, по которой оказалась в притоне, и при этом сделать так, чтобы Адриан не догадался, что Гарри имеет какое-то отношение ко всей этой истории. Обычно я довольно изобретательна, но в тот момент мне ничего не приходило в голову.

В конце концов, вспомнив, как отец не раз говорил, что лучшая защита — нападение, я решила последовать его совету и довольно агрессивным тоном спросила:

— А ты откуда узнал, где я?

— Бондс видел, как ты садилась в кеб с Чалмерсом возле «Друри-Лейн». — Адриан все еще говорил сквозь зубы, а с лица его не сходило зловещее выражение. — Он заехал в Уайтс-клуб и рассказал мне об этом. Ему, видишь ли, показалось, что мне следует знать, что мою жену вовлекают в дурную компанию.

Я была знакома с мистером Бондсом. Это был старый друг Адриана еще по Итону.

— У меня на голове был капюшон, — с подозрением заметила я. — Как он меня узнал?

— Да уж узнал. Он знал, что ты моя жена, точно так же, как и все, кто был в этом гнусном заведении!

Тут я неожиданно для самой себя разозлилась.

— Никто этого не знал до тех пор, пока ты не ворвался туда, как разъяренный лев, и не потащил меня прочь! Пока я была там, я все время была в капюшоне!

— Когда я тебя увидел, капюшона на тебе не было!

Адриан был прав. Я тут же вспомнила, как вышло, что в момент нашей неожиданной встречи лицо мое оказалось открытым. Вспомнила я и все остальное, что произошло со мной в тот вечер.

— Послушай, Адриан, этот Чалмерс — гнусный тип, — заговорила я. — Если я скажу тебе, что он мне говорил, ты мне просто не поверишь.

— Еще как поверю.

— Нет, ты только послушай. — Я наклонилась к мужу, чтобы ему было лучше слышно. — За первые же полчаса моего пребывания там я проиграла все свои деньги и сказала Чалмерсу, что не могу больше играть. Он сказал, что, если я хочу продолжить игру, он готов ссудить меня деньгами.

— Кейт, этот трюк стар как мир, — мрачно бросил Адриан.

— Я знаю! Я вовсе не хотела брать у него деньги. Я объяснила ему, что не могу этого сделать, поскольку мне нечем будет с ним рассчитаться. И тогда он заявил, что я могу проигрывать сколько угодно денег, но при условии, что я буду с ним ласкова. Ты представляешь? Этот червяк предлагал мне спать с ним!

Одно лишь воспоминание об этом вызвало у меня вспышку бешенства.

— У этого типа зубы, как у акулы, — добавила я.

На короткое время наступило молчание. Внутри кеба было слишком темно, чтобы я могла разглядеть лицо мужа, так что непонятно, как он отнесся к моему рассказу.

— И что же ты сделала после того, как услышала это отвратительное предложение? — спросил наконец Адриан. Мне показалось, что его голос звучит чуть менее мрачно и раздраженно, чем раньше. Тем не менее я все же решила, что лучше не упоминать о том, как Чалмерс пытался меня поцеловать.

— Я убежала. Как раз в тот момент, когда я выбежала в игорный зал, появился ты, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее. — Должна сказать, что я страшно обрадовалась, когда тебя увидела.

Адриан промолчал.

— Ноги моей больше там не будет, — добавила я. — Это такое ужасное место.

Мой супруг раздраженно фыркнул.

— Как ты думаешь, этот презренный Чалмерс делал подобное предложение и другим женщинам? — спросила я.

— Не сомневаюсь в этом, как и в том, что кое-кто из них его принимал.

От этих слов Адриана я невольно содрогнулась. В то же время я не могла не порадоваться тому, что гнев мужа, как мне показалось, несколько утих. Последний отрезок пути до дома мы проехали в молчании. Ночной лакей открыл нам дверь. Входя, я уже начала льстить себя надеждой, что Адриан удовлетворен явным раскаянием и не станет больше говорить о моем появлении в игорном притоне, однако он неожиданно сказал:

— Зайди в библиотеку, Кейт. Мне надо с тобой побеседовать.

Сердце у меня упало. Я поплелась следом за мужем в отделанную тиковыми панелями библиотеку, в которой горел камин. Лампы тоже были зажжены. Адриан жестом предложил мне сесть в одно из стоящих у огня удобных кресел, обитых зеленым бархатом. После этого он налил себе бокал вина. Я задумчиво поглядела на графин и подумала о том, что и сама была бы не прочь немного выпить.

— Хочешь чаю? — спросил Адриан.

Я отрицательно покачала головой, подумав, что не следует оттягивать неприятный разговор.

Адриан опустился в другое кресло, отхлебнул глоток вина из бокала и внимательно посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— Ты до сих пор не сказала мне, Кейт, с какой стати отправилась в этот притон.

Закусив губу, я принялась нервно разглаживать ладонью мою юбку из тафты, с ужасом понимая, что не могу придумать никакого объяснения, которое не вовлекало бы в эту историю Гарри.

— Ты сказала мне, что собираешься в театр с Гарри, а вместо этого поехала с Чалмерсом в какой-то игорный вертеп, — снова заговорил Адриан. — Причем совершенно очевидно, что у тебя с Чалмерсом на этот счет была договоренность. Что тебя туда привело, Кейт? Просто желание посетить какое-нибудь злачное место, вкусить, так сказать, запретный плод? Или тебя так потянуло к азартным играм, что ты не в силах была сопротивляться искушению и отправилась в такое гнусное место в надежде на то, что я никогда об этом не узнаю?

Слова Адриана кольнули меня в самое сердце. Мне не хотелось, чтобы он думал, что женат на женщине, совершенно равнодушной к его репутации и доброму имени, на особе, которая выше всего ставит собственное удовольствие, получаемое от азартных игр, на этакой искательнице приключений. Мой муж был очень добр ко мне и не заслужил всего этого. Получалось, что ничего другого не оставалось, кроме как выдать Гарри.

Низко опустив голову, я набрала в легкие побольше воздуха и рассказала Адриану обо всем, что случилось. Когда я закончила, в комнате наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в горящем камине да еще, как мне казалось, гулким биением моего сердца. Когда Адриан наконец заговорил, голос его был угрожающе спокоен:

— Значит, Гарри позволил тебе одной отправиться в этот притон в компании Чалмерса.

Я тут же бросилась на защиту Гарри:

— Всего на час, Адриан! Гарри сказал, что я, вполне возможно, выиграю. В таких притонах, чтобы завлечь новичков, им обычно поначалу дают выиграть. К сожалению, я слишком быстро просадила все свои деньги и в результате оказалась с глазу на глаз с Чалмерсом. — Тут в голову мне пришла мысль, заставившая меня нахмуриться. — Ты думаешь, что он специально подстроил все так, чтобы я проиграла?

— Разумеется, он это подстроил, Кейт. — В голосе Адриана снова появились мрачные нотки. — Ему не терпелось заполучить тебя в свои лапы.

— Но ведь Гарри-то об этом не знал, — торопливо сказала я. — Я убежала от Чалмерса, и мне оставалось только сидеть в игорном зале и ждать приезда Гарри. Все прошло бы как нельзя лучше, если бы этот чертов мистер Бондс не увидел меня и не побежал ябедничать тебе!

Адриан поднялся и пошел налить себе еще вина из графина.

— Адриан, Гарри согласился с моим планом только потому, что хотел скрыть от тебя глупость, которую он допустил, — сказала я, глядя мужу в спину.

— Вот уж не знал, что я людоед, которого надо бояться, — ответил Адриан.

— Нет! — воскликнула я и вскочила на ноги. — Дело не в этом, Адриан, как ты не понимаешь! Он не хотел выглядеть глупым и ничтожным в твоих глазах. Именно потому, что он очень тебя любит и восхищается тобой. Неужели ты не можешь понять, как это трудно — иметь такого старшего брата, как ты?

— Если он так сильно меня любит, он должен бы доверять мне, а не бояться, что я о нем плохо подумаю. — Обернувшись, Адриан посмотрел на меня, и я увидела, что лицо у него очень грустное. — И еще он никогда и ни за что не должен был отпускать тебя в этот вертеп.

Итак, мой муж, несмотря на все мои усилия, ничего не понял.

Внезапно дверь библиотеки открылась, и на пороге появился Гарри. Волосы его были всклокочены, галстук сбился набок, на коленях бежевых бриджей красовались пятна грязи.

— С вами все в порядке, Кейт? — спросил он, посмотрев на меня.

— Да, Гарри, — ответила я и попыталась улыбнуться, однако без особого успеха.

Гарри медленно перевел взгляд на старшего брата и занервничал, стараясь, однако, этого не показывать.

— Это ты привез ее домой, Адриан? — поинтересовался он.

— Да, я, — ответил Адриан. — Бондс видел, как она садилась в кеб вместе с Чалмерсом, и рассказал об этом мне.

Закрыв дверь, Гарри шагнул вперед и остановился вблизи от зажженной лампы. Лицо его заливала мучнистая бледность.

— Ты добыл свои долговые расписки? — спросил Адриан.

Прежде чем ответить, Гарри нервно сглотнул.

— Да, — сказал он и быстро перевел взгляд со старшего брата на меня и обратно.

— Я устала, — заявила я. — Пойду лягу спать.

Пока я шла к двери библиотеки, мужчины не произнесли ни одного слова. Я чувствовала себя совершенно несчастной. Мной двигало лишь желание помочь, однако задуманный мною план, который казался таким разумным и надежным, преподнес неприятные сюрпризы и мне, и Адриану, и Гарри.

Большую часть ночи я пролежала без сна, однако Адриан так и не пришел.

Глава 19

Когда на следующее утро я встретила Гарри за завтраком, вид у него был очень подавленный. Я попыталась извиниться перед ним за то, что все рассказала Адриану, но он только покачал головой и сказал, что я все сделала правильно.

Выглядел он настолько жалко, что я решила попробовать его приободрить.

— По крайней мере вы заполучили назад свои долговые расписки, так что вчерашний вечер нельзя считать полным фиаско, — сказала я.

Прихлебывая из чашки кофе, Гарри слабо улыбнулся, давая мне понять, что согласен с моими словами.

Завтрак слуги всегда оставляли на буфете, чтобы каждый мог сам взять себе что пожелает. Положив себе на тарелку оладьи и прихватив чашку кофе, я уселась за стол напротив Гарри.

— Если бы не этот Бондс, который вечно сует нос не в свое дело, все бы прошло прекрасно, — заметила я.

— Нет. — Гарри снова покачал головой. — Адриан был прав, Кейт. Мне ни в коем случае не следовало отпускать вас одну с Чалмерсом. Просто не знаю, где была моя голова, когда я это сделал.

— Вы оба говорите так, словно я беспомощное дитя! — возразила я, чувствуя, что начинаю слегка раздражаться. — Я прекрасно умею постоять за себя, Гарри.

— Адриан рассказал мне, что Чалмерс хотел, чтобы вы легли с ним в постель, — без обиняков заявил Гарри.

— Да, но это не означает, что я собиралась уступать его требованиям!

— Я понимаю. Но все это, наверное, было для вас очень неприятно, Кейт.

Гарри, разумеется, был прав, но я, слава Богу, сумела это пережить. Вздохнув, я с некоторым отвращением посмотрела на свой кофе и оладьи: от запаха пищи меня почему-то слегка затошнило.

— Я хотела тебе помочь, Гарри, а вместо этого лишь обострила отношения между тобой и Адрианом. Мне ужасно жаль. Он очень на тебя рассердился?

— Он не рассердился. Учитывая обстоятельства дела, можно сказать, что он вел себя весьма сдержанно. — В голосе Гарри звучала какая-то незнакомая интонация, но я никак не могла определить, что она означает. — Он сказал мне, что в будущем, если я столкнусь с какими-то трудностями, с которыми буду не в состоянии справиться сам, следует обращаться к нему и что он поможет мне, не делая при этом никаких выводов относительно моих способностей самому решать свои проблемы.

Я уловила наконец эмоциональную окраску той странной интонации, с которой говорил Гарри: в его словах чувствовалась горечь.

— О Боже, — только и сказала я.

— Он проявил понимание и сочувствие, — добавил Гарри, и я про себя чертыхнулась. — А теперь, с вашего позволения, я должен уйти. У меня назначена встреча.

Это была прямо-таки хрестоматийная фраза. Мужчины всегда заявляют, что у них назначена встреча, когда не желают продолжать тот или иной разговор.

Глядя вслед Гарри, я с тревогой подумала о том, что, если Адриан и дальше будет проявлять к своему младшему брату подобное понимание и сочувствие, тому не миновать большой беды.

Я чувствовала себя усталой и опустошенной и была явно не в настроении для пикника в саду, на который должны были ехать мы с Каролиной. Ежегодно маркиза Сильчестерская устраивала пикник в саду своего дома на Темзе, куда приглашались все представители высшего света. Поскольку я, как графиня Грейстоунская, теперь входила в их число, я тоже получила соответствующее приглашение. После того как Гарри оставил меня в столовой и ушел, я хотела было всплакнуть, чтобы как-то разрядиться, но мне так не хотелось оставаться в одиночестве… Я решила, что будет лучше, если я поеду к маркизе. Так я и сделала.

Дом Сильчестеров находился всего в нескольких милях от Лондона, но при этом вокруг него был совершенно загородный пейзаж, так что гостям подчас трудно было поверить, что столица Англии где-то совсем рядом. К счастью, день стоял теплый и солнечный, поэтому все собрались перед домом на зеленой лужайке. Она была устроена в виде трех террас, сбегающих к самому берегу реки, и, если бы у кого-либо из гостей вдруг возникло желание прокатиться на лодке, его легко было осуществить.

Нас с Каролиной сопровождал Эдвард, а в последнюю минуту присоединилась и Луиза, поскольку Пэдди в тот день отправился на лошадиные торги в Таттерсолле. Предполагалось, что Адриан тоже поедет к Сильчестерам, однако накануне нашего отъезда он передал мне через Уолтерса, что у него возникло какое-то неотложное дело, так что мне придется отправиться на пикник без него.

«Еще одна встреча, используемая в качестве предлога», — подумала я.

Выйдя из кареты перед домом, мы прошли в гостиную через распахнутые настежь застекленные, так называемые французские, двери. Маркиза принимала гостей на сложенной из камня террасе.

— Когда я устраиваю пикники, всегда стоит чудесная погода, — самодовольно заявила хозяйка, поприветствовав нас. — Это одна из традиций дома Сильчестеров.

Мы улыбнулись, пробормотав положенные комплименты, пересекли террасу с каменными перилами и пошли вниз по каменной лестнице, чтобы присоединиться к людям, собравшимся на первой, самой верхней из трех лужаек. Вскоре Эдвард нашел собеседника, с которым он мог поговорить на свою излюбленную тему о коровах, Каролина — кого-то, с кем можно было посудачить о детях. Мы же с Луизой держались вместе и, лавируя в толпе гостей, раздавали направо и налево поклоны, время от времени обмениваясь с другими приглашенными ничего не значащими вежливыми фразами. Несмотря на то что я была в шляпке, от солнца у меня вскоре разболелась голова, о чем я тут же сообщила Луизе.

— Ты вообще что-то неважно выглядишь, Кейт, — сказала она с сочувствием. — По другую сторону дома есть цветник, засаженный розами. Почему бы нам не пойти туда и не посидеть где-нибудь под деревом?

Я согласилась, поскольку в самом деле чувствовала себя нехорошо. Это можно было объяснить тем, что ночью я плохо спала, но это был уже не первый случай, когда утром я ощущала какую-то странную вялость. Перед тем как отправиться в игорный притон, я даже поспала днем, чего со мной ни разу не случалось с самого детства!

— Пэдди собирался сегодня купить какую-нибудь лошадь, Луиза? — лениво спросила я, когда мы уселись на симпатичную, но не очень удобную каменную скамейку в тени ветвистого бука. Вокруг росли кусты роз разных сортов, цветов и оттенков, наполняя воздух душистым ароматом.

— Нет, — ответила кузина. — Он просто хотел узнать, каковы цены на торгах.

Я кивнула, подняла с земли лежащий у моих ног бледно-розовый лепесток и погладила его.

— Для Пэдди очень важно быть в курсе цен на рынке. Тогда он будет знать, сколько запрашивать за лошадей, которых продает сам, — со знанием дела пояснила Луиза. — Он, конечно, понимает, что не сможет брать столько же, сколько торговцы в Таттерсолле, но, с другой стороны, ему не хочется отдавать лошадей даром.

— Ты быстро во всем разобралась, Луиза, — заметила я с веселым удивлением.

Щеки кузины порозовели и стали такого же цвета, как лепесток, который я держала в руке.

— Я… ну, понимаешь, я очень привязалась к Пэдди, Кейт, — запинаясь проговорила она. — Я знаю, многие люди считают, что в социальном смысле он мне не пара, но я убеждена, что он самый… надежный человек из всех, кого я встречала.

— Он замечательный человек, — сказала я. — Пэдди — верный, честный и добрый человек, умеющий любить… — Мне явно не хватало эпитетов. — Я всегда считала его членом семьи. — Тут я бросила на кузину осторожный взгляд. — И я вижу, что он тоже очень к тебе привязался, Луиза.

Я думала, что мои слова обрадуют ее, но Луиза вдруг разом помрачнела.

— Я думаю, ты права, Кейт, — сказала она. — Но только я боюсь, что из этого ничего не выйдет. Пэдди говорит, что образ жизни, который он ведет, не подходит для леди вроде меня.

— Что ж, пожалуй, он прав, — честно признала я.

— И все-таки это куда лучше, чем провести остаток жизни в прислугах у жены моего брата! — с чувством сказала Луиза.

В этом она тоже, несомненно, была права. Я уже открыла было рот, чтобы рассказать ей о предложении Адриана, но тут же передумала. После недавних событий мой супруг мог настолько разочароваться во мне, что у него, возможно, пропало всякое желание устраивать счастье двух таких близких мне людей, как Луиза и Пэдди, да еще поселить их в Лэмбурне. Поэтому я ограничилась тем, что сказала:

— Я поговорю с Адрианом. Если нам удастся найти для Пэдди место, где он мог бы осесть и продолжать заниматься своим бизнесом, ты выйдешь за него замуж?

— Да, — просияв, сказала Луиза.

Я в очередной раз погладила пальцами лепесток розы и повторила:

— Я поговорю с Адрианом.

Мы просидели в засаженном розами садике еще с час. Многие гости, проходя мимо, останавливались и заговаривали с нами. В конце концов я встала и пошла в дом, чтобы зайти в женскую туалетную комнату, и вдруг нос к носу столкнулась с моим дядей, выходившим из распахнутых французских дверей.

При виде меня он остановился как вкопанный рядом с большой каменной вазой с азалиями.

— Ты… — пробормотал он.

Не зная, как можно ответить на подобное восклицание, я лишь кивнула и слабым голосом спросила:

— Как вы поживаете, дядя Мартин?

— Грейстоун тоже здесь? — не ответив, спросил он.

— Нет, — сказала я, в душе благодаря Бога за то, что Адриан не приехал на пикник.

В глазах дяди сверкнул огонек.

— А Каролина?

Времени на размышления у меня практически не было.

— Да, она здесь, — ответила я.

Не говоря больше ни слова, дядя пересек террасу и остановился на верхней площадке лестницы, внимательно обшаривая глазами толпу людей внизу. Его золотисто-рыжие волосы так и сверкали на солнце. Наконец он быстро, почти бегом стал спускаться по ступенькам вниз и исчез из виду. Я медленно подошла к краю террасы и тоже посмотрела вниз. Сверху мне было видно, как дядя влился в толпу, затем выбрался из нее и направился к лестничному маршу, ведущему на вторую террасу, где мелькал украшенный голубыми лентами капор из перьев, в котором приехала Каролина.

Ну что же, когда-нибудь их встреча должна была состояться, а сегодня по крайней мере Каролина была с Эдвардом. Подумав так, я медленно вернулась в дом и направилась к дамской комнате.

По дороге домой, сидя в карете, Каролина была необычно молчалива, а у Эдварда вокруг рта залегли горькие складки. Луиза сонно смотрела в окно, по всей вероятности, мечтая о замечательном будущем, которое ожидало их с Пэдди. За всю дорогу не было произнесено ни единого слова.

Когда мы приехали домой, Каролина, наклонившись ко мне, тихонько сказала:

— Кейт, если ты не возражаешь, я на минутку зайду вместе с тобой в твою гардеробную.

— Конечно, не возражаю, — тут же ответила я. Какой бы усталой и подавленной я себя ни чувствовала, все же я была не мертва, и потому меня снедало любопытство: хотелось знать, как прошла встреча Каролины с Чарлвудом.

Поднявшись со мной в мою комнату, Каролина терпеливо дождалась, пока я объяснила Жанетте, что позвоню, когда мне потребуется ее помощь. Однако как только за девушкой закрылась дверь, она рухнула на стул и сказала:

— Ты знаешь, я виделась с Мартином.

— Я предвидела, что это могло произойти, — сказала я, присев на краешек шезлонга.

— Ты тоже с ним встретилась?

— На очень короткое время.

— Он очень изменился, Кейт, — с усилием произнесла Каролина, прикрыв глаза.

— Правда?

— Да. — Каролина снова открыла глаза и бросила на меня встревоженный взгляд. — Он… он меня почти напугал.

Я насторожилась.

— Что произошло?

Каролина нахмурилась.

— Ничего особенного, Кейт. Он подошел ко мне, когда я стояла и беседовала с группой других гостей, и попросил разрешения со мной поговорить. Мы прошли на берег реки и, подкармливая хлебом уток, стали разговаривать. — Каролина задумчиво закусила губу. — Меня напугало не то, что он говорил, а то, как он выглядел.

Я вынула ноги из туфель и пошевелила затекшими пальцами.

— И о чем же вы говорили?

— Ну, он спросил меня, счастлива ли я, и я ответила, что да, очень, рассказала, что у меня двое чудесных детей. — Тут Каролина взглянула мне прямо в глаза. — Потом он спросил меня об Эдварде.

Я медленно кивнула.

— Он спросил, люблю ли я его.

— И что же ты ответила?

— Что очень люблю своего мужа. — Лицо Каролины исказила болезненная гримаса. — Мартин ничего на это не сказал, но у него был такой вид… что я почему-то просто испугалась. Ну, тут я начала говорить всякие банальности насчет того, что время все лечит, что он еще встретит кого-нибудь, кого полюбит так же, как я люблю Эдварда. В общем, принялась болтать без умолку, потому что он заставил меня почему-то занервничать.

Я снова понимающе кивнула: кому как не мне было знать о способности Чарлвуда заставлять других людей нервничать и терять присутствие духа.

— Я сказала ему, что он должен забыть меня, жить своей жизнью и оставить прошлое позади, — подытожила Каролина.

— Ты все правильно сказала, — подбодрила я свою собеседницу.

— Он сказал, что все время думает обо мне, Кейт, что по-прежнему любит меня и никогда не сможет забыть.

— О Господи, — изумленно проговорила я разом ослабевшим голосом.

— Но ведь мы тогда были детьми, Кейт! — воскликнула Каролина, в отчаянии заламывая руки. — То, что он мне сказал, просто ужасно. Такое впечатление, что у него на глазах очки, сквозь которые он видит мир совершенно искаженным.

— Так оно и есть, — грустно сказала я.

— И все это по моей вине, — застонала Каролина.

— Нет, — сказала я и отрицательно покачала головой. — Твоей вины здесь нет, Каролина. Я очень долго думала о дяде Мартине и в конце концов пришла к выводу, что для его поведения нет никаких оправданий.

По лицу Каролины покатились слезы.

— У него было такое… тяжелое детство… он был так несчастен…

— Подумай лучше вот о чем, — перебила я Каролину. — У Адриана детство было такое же кошмарное, как у Чарлвуда, а может быть, даже еще хуже. Гарри рассказывал мне, что ваш отец его избивал.

Каролина кивнула и громко шмыгнула носом.

— Я думаю, что наш отец его ненавидел, — призналась она. — Но как бы он ни старался, ему никогда не удавалось запугать Адриана.

— Но ведь Адриан от этого не превратился в желчного, исходящего злобой типа? — спросила я, слегка наклонившись вперед.

Каролина отрицательно покачала головой, еще раз шмыгнула носом и зашарила вокруг в поисках носового платка. Я же тем временем решила продолжить расспросы:

— Если бы Адриан попытался увезти девушку и кто-то помешал бы ему в этом, стал бы он мстить за это, как Чарлвуд?

Высморкавшись, Каролина убежденно ответила:

— Адриан бы никогда не увез никакую девушку. Он бы никогда не бросил меня и Гарри.

Стараясь отогнать от себя неприятную мысль о том, что моя мать сбежала с моим отцом и бросила своего брата, я заметила:

— Вот в этом и состоит разница между Адрианом и Чарлвудом. Адриан думает и заботится о других, Чарлвуд же думает только о себе.

Еще раз как следует высморкавшись, Каролина посмотрела на меня. Последняя слезинка, повисшая у нее на ресницах, сверкнула в свете лампы, словно бриллиант.

— Ты не понимаешь, Кейт, — возразила она. — Мартин любил меня.

— Он хотел тебя, — поправила я собеседницу. — Если бы он любил тебя, он ни за что не стал бы подбивать тебя на тайное бегство, которое могло закончиться только ужасным скандалом. Бога ради, Каролина, как ты представляла себе дальнейшую жизнь? Его отец был все еще жив, и твой отец тоже. В сложившихся обстоятельствах ни тот, ни другой не выделил бы тебе никакого пособия! Интересно, на что дядя Мартин собирался тебя содержать?

— Не знаю, — тихо сказала Каролина. — Я как-то не задумывалась о таких вещах.

— Конечно, не задумывалась. Тебе было всего шестнадцать лет. Но Чарлвуду был двадцать один год. Он был на год старше, чем Гарри теперь. А ведь даже Гарри не придет в голову сумасбродная идея сбежать с какой-нибудь девушкой, не располагая никакими средствами!

Наступила пауза. Каролина, по всей видимости, задумалась над моими словами.

— Возможно, дяде Мартину и в самом деле не слишком повезло в жизни, — снова заговорила я, — но и он, фигурально выражаясь, не лучшим образом распорядился теми картами, которые достались ему при сдаче.

— Все, что ты говоришь, правда, Кейт. Я это понимаю, — сказала Каролина, и по щеке ее скользнула вниз еще одна слезинка. — Но, несмотря на это, мне жаль его.

Я закинула босые ноги на шезлонг, положила голову на подушку, скрестила руки на груди и, уставившись в потолок, принялась раздумывать о том, что у Каролины более доброе сердце, чем у меня.

Глава 20

В тот вечер я так устала, что заснула, едва коснувшись щекой подушки, а на следующее утро проснулась очень поздно. Увидев рядом смятую подушку, я поняла, что Адриан тоже провел ночь в моей комнате, но я спала так крепко, что не слышала ни как он приходил, ни как уходил. Скатившись в большую выемку, оставленную в перине его телом, я свернулась в ней калачиком, чувствуя себя совершенно несчастной. Мужа я не видела и не разговаривала с ним с той самой ночи, когда он привез меня домой из игорного притона.

«Мне было бы легче, если бы я любила его хоть немного меньше», — подумала я.

Мысль эта так и билась у меня в мозгу, и мне никак не удавалось от нее отделаться. Если бы я была равнодушна к Адриану, у нас мог быть достаточно обычный в аристократических кругах брак, в котором между супругами существуют вежливые, ровные отношения, при которых муж и жена ничего друг от друга не требуют. Тогда я не мучилась бы из-за того, что мы с Адрианом никак не можем понять друг друга, и могла бы жить спокойно, не неся на плечах тяжкое бремя страстной любви.

Я потерла виски, в которых пульсировала боль, какая обычно возникала у меня в тех редких случаях, когда накануне я выпивала слишком много вина. Но на этот раз причиной головной боли было не выпитое вино, а мои душевные терзания. Закрыв глаза, я спрашивала себя, придет ли когда-нибудь день, когда я снова почувствую себя счастливой.

Настроение было настолько подавленным, что мне не хотелось вставать. Против обыкновения я попросила Жанетту принести мне чашку чая в постель. Надо сказать, что большинство знатных дам завтракали у себя в спальнях, но мне этот обычай всегда казался ужасно глупым и снобистским. Тем не менее в это утро я была просто не в состоянии переносить запах жареных почек и бекона, которые обычно ели на завтрак Гарри и Адриан.

Время шло. Я уговорила Гарри съездить вместе со мной в парк, где я решила потренировать Эльзу. Мы с Адрианом уже четыре дня не выводили лошадей на прогулку, и кобыле был нужен моцион. Свежий воздух немного взбодрил и меня. Днем я довольно много времени провела в саду, играя в крикет с маленьким Недом, и живость и милая непосредственность ребенка также подняли мне настроение.

Вечером мы должны были ехать на бал в дом лорда Каслри, и я знала, что Адриан должен там присутствовать. В какое бы уныние его ни повергала деятельность правительства, к лорду Каслри он относился с искренним и глубоким уважением. Если же добавить к этому тот факт, что жена лорда Каслри была одной из патронесс Алмакс-Эссэмбли-Румз, то становилось ясно, что проигнорировать бал, на котором в роли хозяйки выступала она, было бы непоправимой ошибкой.

Перед выездом я куда более придирчиво, чем обычно, занялась своей внешностью.

— Мне кажется, я такая бледная, — пожаловалась я Жанетте, глядя на свое отражение в зеркале туалетного столика, и, наклонившись вперед, несколько раз ущипнула себя за щеки.

Это сразу же подействовало, но мне стало казаться, что теперь у меня такой вид, будто я больна корью и на щеках у меня выступила какая-то красная сыпь.

— Если хотите, миледи, я наложу на ваши щеки немного румян, — предложила Жанетта. — Вы и в самом деле бледны.

— Я слишком много времени провожу в помещении и потому выгляжу как привидение. — Я раздраженно взмахнула рукой. — Ну ладно, Жанетта, давай подкрась меня.

Камеристка взяла кисточку из кроличьей лапки, погрузила ее в горшочек, который она перед этим достала из ящика стола, и начала наносить на мои щеки красноватую пудру.

— Ты просто волшебница, Жанетта, — сказала я с восхищением, когда она закончила свои манипуляции. — Теперь у меня такой здоровый вид. Никто ни за что не догадается, что все дело в косметике.

На губах молодой француженки не показалось даже тени улыбки. Она никогда не улыбалась. Однако видно было, что моя похвала ей приятна.

Дверь, ведущая в коридор, приоткрылась, ко мне заглянул Адриан.

— Все остальные готовы, Кейт, — сказал он. — Могу я послать за каретой?

— Да. Я спущусь буквально через минуту, так что карету уже можно подавать.

Муж прикрыл дверь, и до нас с Жанеттой донесся звук его удаляющихся шагов. Как только ее божество исчезло, огонек, загоревшийся в глазах Жанетты при виде Адриана, потух, и она пошла к гардеробу, чтобы извлечь оттуда мой вечерний плащ из синего бархата. Когда она вернулась, я встала, и француженка накинула его мне на плечи — теперь я была окончательно готова к выходу.

Дорогой мы с Каролиной молчали, делая вид, что внимательно слушаем разговор мужчин о каком-то законопроекте, который в ближайшие дни должен быть представлен на рассмотрение палаты лордов. Я сидела рядом с Адрианом, но на сердце было так тяжело, что хотелось расплакаться. Подумать только, я была так близко от него, что на поворотах наши тела соприкасались, и в то же время было ясно, что вас разделяет пропасть, перекинуть мост через которую я была не в силах.

Мы доехали до места довольно быстро, поскольку дом Каслри находился не так уж далеко от нашего. В других домах хозяйки оценивали успех своих балов по количеству гостей, но леди Каслри была настолько высокомерной особой и занимала столь высокое положение, что приглашала к себе только сливки высшего общества, и не было случая, чтобы кто-либо из приглашенных решился не прийти на устраиваемое ею мероприятие.

Выйдя из кареты, мы сняли плащи и обменялись приветствиями с встречавшими нас супругами Каслри. О нашем прибытии во всеуслышание объявил остальным присутствующим мажордом.

Первым, кого я увидела, когда мы вошли в зал, был мой дядя. Адриан почувствовал, что я словно запнулась обо что-то на ходу, и, наклонившись к моему уху, пробормотал:

— Что с тобой, Кейт?

— Ничего, все в порядке, — ответила я. — Просто я не ожидала увидеть здесь лорда Чарлвуда.

— Холостяков с дворянским титулом, большим имением и солидным доходом приглашают все, — сухо бросил Адриан. — Даже Каслри.

Я чувствовала теплую руку мужа на своем локте, а голова его все еще была склонена ко мне. Мы уже давно не были так близко друг от друга. Посмотрев на него, я увидела, что взгляд Адриана прикован к своей сестре.

— Каролина виделась с ним вчера на пикнике у Сильчестеров, — небрежно заметила я. — Не волнуйся, все будет в порядке.

— Надеюсь, — сказал Адриан, и между бровей у него обозначилась морщинка, говорящая о том, что он серьезно обеспокоен. Неожиданно я почувствовала укол ревности, от которого в следующую секунду мне стало стыдно.

— Грейстоун, негодяй вы этакий, надеюсь, вы не собираетесь монополизировать вашу очаровательную жену на весь вечер? — раздался рядом чей-то голос.

Мы оба обернулись и увидели мистера Бондса, того самого, который сообщил Адриану о моей встрече с Чалмерсом. Я бросила на него холодный взгляд. Бондс и Адриан, в свою очередь, обменялись какими-то странными взглядами, словно им было известно нечто такое, о чем не должна была узнать я. Мне всегда не нравилось, когда люди вели себя подобным образом.

— Я уверен, что Кейт будет рада подарить этот танец вам, Джек, — сказал Адриан.

Мне вовсе не хотелось танцевать с занудой Бондсом, но я не могла сказать это напрямик одному из старых друзей моего мужа.

— Разумеется, мистер Бондс, — холодно процедила я, поняв, что не могу отказаться танцевать с ним, но при этом вовсе не собираясь с ним любезничать.

К сожалению, оркестр заиграл вальс, и, танцуя, мне волей-неволей пришлось с ним разговаривать.

— Я прекрасно понимаю, отчего вы на меня сердитесь, леди Грейстоун, — с ходу начал мистер Бондс. — Но дело в том, что, когда я увидел, как вы садитесь в кеб с Чалмерсом, я страшно забеспокоился. У этого типа очень нехорошая репутация.

— Ничего страшного, мистер Бондс, — заметила я ледяным тоном.

— Вы и в самом деле на меня сердитесь, — ответил мой партнер с грустным лицом.

Я бросила взгляд на его подбородок с ямочкой посередине и ничего не ответила. Мы миновали угол зала и закружились в танце вдоль стены.

— Что я могу сделать, чтобы заслужить ваше прощение? — жалобно осведомился мистер Бондс.

— В будущем не совать нос в мои дела, — в сердцах сказала я.

— Ладно, — кротко сказал Бондс. Взглянув ему в лицо, я увидела, что в его газельих глазах горит теплый огонек, и вспомнила, что до того момента, когда он предал меня самым позорным образом, мистер Бондс был мне очень даже симпатичен.

— А если я поклянусь, что не буду больше совать нос в ваши дела, вы со мной помиритесь? — спросил он.

— Поймите, я прекрасно знала, что делаю, — сердито заговорила я. — Все бы прошло гладко, если бы вы не побежали докладывать об увиденном Адриану. Гарри заполучил свои долговые расписки и приехал в тот отвратительный вертеп через десять минут после того, как Адриан меня оттуда увез.

— В следующий раз я буду иметь в виду, что вы всегда владеете ситуацией, — сказал Бондс. — Но я не знал, что вы все так блестяще задумали, и потому запаниковал.

В ответ я лишь презрительно фыркнула.

— Большинству женщин не хватило бы присутствия духа, чтобы исполнить такой замечательный план, — добавил Бондс.

— Ладно, пожалуй, на этот раз я вас прощаю, — сказала я.

— Если так, буду вам очень за это благодарен.

Я улыбнулась — у мистера Бондса в самом деле были очень красивые глаза.

— Ну так что, мир? — спросил он.

— Мир, — ответила я.

Стейда на балу у Каслри не было, но леди Мэри Уэстон я увидела. Присутствие двоих из трех злейших врагов держало меня в постоянном напряжении, и, поскольку я все время наблюдала за перемещениями дяди и леди Мэри, мне с большим трудом удавалось оставаться любезной по отношению к моим партнерам.

К счастью, в самый разгар бала Адриан куда-то исчез на довольно длительное время, так что леди Мэри довольно долго была лишена возможности с ним общаться. Я то и дело бросала на дверь ястребиные взгляды, и как только Адриан показался у края танцевальной площадки в обществе лорда Каслри, я тут же взяла его под руку. Леди Каслри точно так же взяла под руку своего супруга, и по выражению ее лица я поняла, что она недовольна, что он так надолго куда-то пропал во время бала, который сам же и устраивал.

— Боюсь, что леди Каслри занесла меня в свой черный список, — сказал Адриан, подняв брови. — Ты что, тоже на меня сердишься, Кейт?

Я едва не брякнула, что очень рада тому, что он проводил время с лордом Каслри, а не с леди Мэри, но вовремя прикусила язык и улыбнулась.

— Я прощу тебя, если ты станцуешь со мной этот вальс, — сказала я.

Какое же это счастье снова оказаться в его объятиях! Я словно летала по залу на розовом облаке, однако под конец у меня закружилась голова, как это уже не раз бывало со мной в последнее время. Почувствовав, что мне, по всей вероятности, нехорошо, Адриан вгляделся в мое лицо и поинтересовался, как я себя чувствую.

— Тут немного жарко, и потому у меня слегка кружится голова, — призналась я.

— Ты побледнела, — заметил Адриан и, пользуясь тем, что мы в этот момент как раз были около стеклянных дверей, ведущих на террасу, предложил мне немного подышать свежим воздухом.

Я благодарно кивнула. Он обнял меня одной рукой за плечи и, придерживая другой рукой за локоть, повел к дверям. Когда мы оказались на террасе, я глубоко, с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух.

— Ну что, тебе лучше? — спросил Адриан через некоторое время.

— Да, — ответила я. Рука мужа все еще обнимала меня за плечи. Я прижалась к нему всем телом, обвила руками его талию и положила голову ему на грудь. Тут же я услышала спокойное, ровное биение его сердца, но буквально через секунду его ритм стал убыстряться.

«Слава Богу», — подумала я.

Облегчение, которое я почувствовала, было настолько сильным, что у меня подогнулись колени. Значит, у меня все же еще оставался один способ, благодаря которому я могла достучаться до Адриана. Откинув назад голову, я посмотрела ему в лицо: на нем ясно читалось желание.

— Не сердись на меня, Адриан, — прошептала я. — Мне так плохо, когда ты на меня сердишься.

— Бывают моменты, Кейт, когда я, кажется, готов тебя убить, — пробормотал он сквозь зубы и склонился ко мне.

Руки его крепко обвили мою талию, большие пальцы ласкали нижнюю часть моих грудей. Потом он так тесно прижал меня к себе, что я разом почувствовала все его тело, так же как он мое. Губы его стали твердыми и требовательными, и, подчиняясь его зову, я приоткрыла для поцелуя рот. Так мы и стояли на террасе дома Каслри, в каких-нибудь десяти футах от танцующих, и целовались, словно любовники перед тем, как рухнуть в постель.

Наконец, оторвавшись от меня, Адриан поднял голову.

— Господи, Кейт, — хрипло пробормотал он. — Поедем домой.

Тело мое горело от желания. Я кивнула и вдруг, бросив взгляд за спину Адриана, увидела человека, стоявшего на краю террасы и смотревшего на нас. Сквозь стеклянные панели из бального зала лился свет, позволявший хорошо рассмотреть его лицо. Оно было мертвенно-бледным и словно бы усохшим, а глаза его как-то зловеще блестели. Это был лорд Чарлвуд.

— В чем дело? — спросил Адриан и, отстранив меня, обернулся, чтобы посмотреть, что я такое увидела. Однако он ничего не успел заметить, кроме дядиной спины: лорд Чарлвуд поспешил вернуться в бальный зал.

— Это был Чарлвуд, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и рассудительно. — Он видел, как мы целовались.

Адриан сделал нетерпеливый жест и повел меня к французским дверям. В тот момент его мысли были заняты отнюдь не Чарлвудом. Но все то время, пока он объяснял Каролине, что я плохо себя чувствую и что он отвезет меня домой, а потом пришлет карету за ней и за Эдвардом, перед глазами у меня стояло дядино лицо, когда он застал нас с Адрианом целующимися.

Брак, к которому он принудил Адриана, оказался совсем не таким, как его представлял себе Чарлвуд. Я не стала парией для высшего общества, создающей серьезные проблемы собственному мужу. Более того, женившись на мне, Адриан в этом смысле только выиграл. Я любила людей и относилась к ним доброжелательно, и большинство платило мне тем же. Адриану была открыта широкая дорога для политической карьеры, если, конечно, такая карьера его привлекала. А теперь Чарлвуд вдобавок ко всему своими глазами убедился, что и в личном плане Адриан отнюдь не несчастен в браке: он и навязанная ему жена страстно любят друг друга.

Я очень жалела о том, что дядя наткнулся на нас на террасе. У меня возникло предчувствие, что это подтолкнет его к действиям, от которых можем пострадать мы оба, — и я, и Адриан.

По дороге домой мы с Адрианом почти все время молчали, но молчание это не было враждебным, скорее наоборот. Мы с мужем сидели, тесно прижавшись друг к другу, причем он крепко обнимал меня правой рукой. Головокружение, которое я чувствовала, не имело никакого отношения к температуре воздуха, зато было напрямую связано с желанием, бурлившим в моем теле.

Мне казалось, что мы сидим в темной утробе кареты уже целую вечность. Лошади спокойной рысью бежали по ночным улицам города. Адриан, обнимая меня правой рукой, левой пробрался под бархатный плащ и ласкал мою грудь. Пальцы его скользнули под кружевное белье и нежно теребили соски — то один, то другой. Слыша свое собственное хриплое дыхание, я невольно подавалась вперед, навстречу этим ласкам.

К тому моменту, когда мы наконец добрались до дома, я уже ощущала у себя между бедер горячий пульс. Состояние Адриана, судя по всему, было ничуть не лучше моего. Ворвавшись в дом, мы бросились вверх по лестнице и достигли нашей спальни в рекордно короткое время.

— Может быть, мне позвать Жанетту, чтобы она меня раздела? — спросила я, когда мы закрыли за собой дверь.

— Нет, — сказал Адриан. — Подойди к камину, я сам тебя раздену.

Поскольку на платье, в котором я ездила на бал, был целый ряд крохотных жемчужных пуговок, задача эта оказалась не такой простой, как ожидал мой муж. Чертыхаясь сквозь зубы, он неумело терзал жемчужные бусины большими, дрожащими от нетерпения пальцами и наконец в сердцах воскликнул:

— Господи, Кейт, да эти проклятые пуговицы будут похлеще средневекового пояса верности!

Одна из пуговиц отскочила и покатилась по ковру. Я тихонько засмеялась.

— Ну вот, кажется, это последняя.

Развернув меня лицом к себе, Адриан оголил мои плечи и стащил платье до талии.

— Дальше я сама, — сказала я.

— Ночную рубашку можешь не надевать, — сказал Адриан и, сверкая глазами, снял галстук и принялся расстегивать рубашку.

Когда я наконец разделась, меня уже била дрожь. Одежда кучей лежала на ковре, но дрожала я не от холода — в комнате горел камин, и я отчетливо чувствовала кожей распространяющиеся от него волны тепла. Сбросив с себя все, Адриан шагнул ко мне и, приподняв, прижал к себе. Он стал целовать меня, широко раскрывая своими губами мои, и тело его, прижимающееся к моему, казалось обжигающе горячим. Потом он отнес меня на кровать и, улегшись рядом, принялся ласкать именно там, где это доставляло наивысшее наслаждение.

— Я хочу тебя, — хрипло произнес он.

— Бери меня, — ответила я и широко раздвинула ноги, готовясь принять его.

Адриан вошел в меня, и я крепко обняла его руками за шею, а ногами — за талию. Чувствуя каждое его движение внутри меня, я полностью отдалась своим ощущениям. Одна за другой на меня накатывали волны наслаждения, которое в какой-то момент стало настолько острым, что показалось, будто я сейчас умру. Наконец Адриан сделал последний мощный толчок, которым, казалось, достал до самого сердца, и тело мое свело сладкой судорогой, сквозь туман которой я чувствовала, как в меня извергается его семя.

Мы еще долго лежали, тесно прижавшись друг к другу в ожидании, когда дыхание успокоится, а сердца начнут биться в обычном ритме. Наконец из моей груди вырвался глубокий вздох.

Все еще не разжимая своих объятий, Адриан перекатился на бок, чтобы избавить меня от веса своего большого тела. Полежав еще некоторое время молча, он спросил:

— Тебе было хорошо?

По его голосу я почувствовала, что он улыбается. Веки мои словно налились свинцом, я закрыла глаза.

— Угу, — невнятно пробормотала я.

— Ты устала?

— Угу.

Адриан снова стал двигаться внутри меня, но на этот раз медленно и осторожно. Я почувствовала, как он растет в моем теле. Голова Адриана лежала на подушке всего в нескольких дюймах от моей. Приоткрыв веки, я заглянула в его глаза. Он сделал еще один толчок, и я почувствовала, как рот мой помимо воли открывается, а из груди вырывается вздох.

— Адриан, — прошептала я.

Глаза мужа казались совсем темными.

— Что ты чувствуешь, Кейт? — спросил он. — Расскажи мне, что ты чувствуешь.

Еще один толчок — и по моему телу снова покатилась волна наслаждения. Глаза Адриана сузились. Прядь волос упала ему на глаза, и я осторожно сдула ее в сторону. Новый толчок — и опять мое тело содрогнулось в экстазе.

— Ну, скажи же, — снова попросил он. — Скажи, как тебе хорошо.

— Мне очень хорошо, — задыхаясь, пробормотала я. — Очень хорошо.

— О Боже, — застонал Адриан. — Мне кажется, я мог бы заниматься этим всю ночь, Кейт.

— Еще один раз и все, — сказала я. — Думаю, мне больше не выдержать.

Он разбудил меня рано, чтобы узнать, не хочу ли я покататься верхом в парке, но как только я села на кровати, комната поплыла у меня перед глазами, и пришлось снова лечь.

— В последнее время по утрам мне частенько бывает нехорошо, Адриан, — призналась я. — Может, покатаемся попозже?

— Большую часть дня я буду занят.

— Вот как.

Откинувшись на подушку, я посмотрела на мужа. На его щеках и подбородке проступила золотистая щетина, волосы растрепались. Мне очень хотелось отправиться на прогулку вместе с ним, и я снова попыталась сесть, но попытка эта не привела ни к чему хорошему: снова помутилось в глазах, и вдобавок сильно затошнило.

— Что с тобой, Кейт? — обеспокоенно спросил Адриан.

Закрыв глаза, я подумала и решила поделиться с ним тем, о чем подозревала уже давно.

— Кажется, я беременна.

Ответа не последовало. Приоткрыв глаза, я уставилась на мужа.

— Что-то у тебя не особенно радостный тон, — сказал он наконец ровным голосом, но при этом сам заметно помрачнел.

Беременность, если, конечно, я была права в своих подозрениях, меня и в самом деле не радовала. Я не могла допустить, чтобы связанное с этим состоянием недомогание лишило меня возможности вести привычный образ жизни. Прежде чем самой стать матерью, я должна была выполнить свой дочерний долг перед отцом. Тем не менее я не стала говорить всего этого Адриану.

— Довольно сложно радоваться, когда плохо себя чувствуешь, — проговорила я, снова закрыв глаза, и шмыгнула носом. — И потом, мне так хотелось покататься вместе с тобой верхом сегодня утром.

— Мы найдем для верховой езды другое время, милая, — мягко сказал муж, и я почувствовала, как его ладонь легла на мой лоб. — Обещаю тебе.

— А ты рад? — спросила я, посмотрев на Адриана.

— Да, я очень рад тому, что у нас будет ребенок, — ответил он. — Но меня совсем не радует твое плохое самочувствие.

Я с трудом выдавила из себя улыбку.

— Ничего, это пройдет. Хуже всего бывает именно по утрам.

— Ты была у врача?

Я отрицательно покачала головой.

— Я разузнаю, кто в этих делах хороший специалист, и позову врача домой, — сказал Адриан.

Разумеется, новость вызвала у него озабоченность. Это было понятно: в случае рождения мальчика ребенок стал бы наследником Адриана.

— Хорошо, — сказала я и подумала, что, по всей видимости, мне в самом деле необходимо проконсультироваться у врача.

— А теперь ложись и поспи еще, — сказал Адриан.

Я посмотрела в сторону окна, чтобы попытаться определить, который час, и взгляд мой упал на разбросанные по полу вещи.

— Адриан! Наша одежда!

— А что с нашей одеждой? — не понял муж.

— Но мы же не можем оставить ее здесь в таком виде. Подумай, как это будет выглядеть!

Глаза Адриана весело сверкнули, но голос остался серьезным, даже несколько мрачноватым:

— Да, это будет не очень-то хорошо, Кейт.

— Может, ты их уберешь? — взмолилась я. — Я бы сама это сделала, но если я встану, мне станет дурно.

— Это будет еще хуже, — заметил Адриан, и смешинка в его глазах стала еще более явственной.

— В этом нет ничего смешного! — запротестовала я. — Я вовсе не хочу, чтобы камеристка увидела, что моя одежда разбросана по полу как попало. Стоит ей взглянуть на все это, и она сразу поймет, что здесь происходило ночью. Она же француженка.

На губах Адриана заиграла улыбка.

— Адриан! Убери одежду!

Муж поднялся с кровати. Его обнаженное тело было прекрасно, и я подумала, что, если бы Жанетта увидела его в эту минуту, она бы наверняка сравнила его с греческим богом.

— Не надо нервничать, дорогая, — сказал он успокаивающим тоном. — Я сейчас все уберу.

Он в самом деле поднял одежду с пола и аккуратно сложил ее на стуле. После этого Адриан отправился в гардеробную, чтобы привести себя в порядок.

Глава 21

Лишь проснувшись часов в десять утра, я сообразила, что скорее всего напрасно рассказала Адриану о своей беременности. Ведь через три дня мы должны были ехать в Ньюмаркет. А вдруг он не захочет брать меня с собой?

Если не считать кое-каких неприятных ощущений в желудке, общей усталости и кратковременных приступов головокружения, я чувствовала себя достаточно хорошо. Именно так я и сказала доктору Адамсу, молодому врачу, который по просьбе Адриана в тот же день заехал к нам, чтобы осмотреть меня.

Поначалу мне не понравилось, что доктор Адамс так молод. Это был стройный мужчина с почти мальчишеской внешностью, и мне было неловко разговаривать с ним на такие интимные темы, как физическая сторона нашей с Адрианом супружеской жизни и мои месячные. Мне показалось, что я гораздо свободнее чувствовала бы себя в присутствии пожилого мужчины, который по возрасту годился бы мне в отцы.

Однако доктор Адамс был настолько жизнерадостен и говорил обо всем с такой легкостью, что все же его визит не превратился для меня в пытку, чего я, честно говоря, ожидала. Не произошло и того, чего я боялась больше всего на свете: мне не пришлось раздеваться. Мистер Адамс ограничился тем, что, поговорив со мной, сообщил, что я нахожусь примерно на втором месяце беременности, совершенно здорова и могу продолжать вести свой обычный образ жизни при условии, что буду хорошо высыпаться.

— Значит, на этой неделе мне можно будет съездить на скачки в Ньюмаркет? — уточнила я.

— Разумеется, — подтвердил доктор Адамс и широко улыбнулся. — На дерби в Эпсом я бы вам ездить не рекомендовал, но что касается Ньюмаркета, то для вас это будет совершенно безопасно, леди Грейстоун.

Проводив доктора Адамса, я пришла к выводу, что это даже хорошо, что Адриан нашел для меня молодого врача с современными взглядами, не имеющего предрассудков относительно опасностей, связанных с беременностью, характерных для медиков старой школы. Мало того, доктор Адамс, судя по всему, имел представление о том, что такое Ньюмаркет и скачки, которые там устраивали. Остальные крупнейшие ипподромы Англии, такие как Эпсом, Аскот и Донкастер, были оборудованы огромными трибунами и собирали толпы самого разнообразного люда. Например, в Эпсоме в дни скачек скапливалось до ста тысяч человек, а если учесть, что в расположенных поблизости от ипподрома переносных ларьках вовсю шла торговля пивом, такое столпотворение зрителей могло в самом деле быть опасным. Я знала все это, потому что бывала на скачках в Эпсоме. Там проводились не только скачки. На территории ипподрома нередко можно было наблюдать и другие спортивные состязания, в частности соревнования по боксу и борьбе.

Что же касается ипподрома в Ньюмаркете, то его использовали исключительно для скачек, а посещали в основном лишь владельцы лошадей, конезаводчики и зрители, принадлежащие к высшим слоям общества. По этой причине даже в дни самых интересных скачек на ипподроме в Ньюмаркете собиралось не более пяти тысяч человек. Трибун вообще не было: мужчины наблюдали за состязаниями сидя в седле, а женщины из окон карет. Поэтому вероятность стихийного возникновения давки в Ньюмаркете практически равнялась нулю. Это тоже было мне хорошо известно, но я чрезвычайно обрадовалась тому, что об этом знал и мой врач.

— Доктор Адамс говорит, что я совершенно здорова и что нет никаких причин, по которым мне следовало бы отказаться от поездки в Ньюмаркет, — с ходу объявила я Адриану, заехавшему домой в пять часов вечера, чтобы переодеться. Я с нетерпением дожидалась мужа в красном салоне, предусмотрительно отдав строжайшее указание Уолтерсу передать его милости, чтобы он обязательно повидался со мной, как только появится. Вместе со мной в комнате находился Нед. Когда в салон вошел Адриан, мы с малышом играли в крестики-нолики.

— Я победил, тетя Кейт! Я победил! — закричал как раз в этот момент Нед. Мы с ним сидели скрестив ноги на красном персидском ковре перед камином, между нами лежали лист бумаги и карандаши. Обернувшись к двери, я увидела идущего к нам Адриана.

Мой муж посмотрел на нарисованный и перечеркнутый Недом ряд крестиков, проходивший через игровое поле по диагонали.

— Если твой знак — крестики, то, похоже, ты в самом деле выиграл, Нед, — сказал он.

— Знаете, дядя Адриан, мы с тетей Кейт обнаружили, что тот, у кого крестики, всегда выигрывает, — признался Нед и расчертил новое поле. — Вот смотрите. Если я поставлю первый крестик здесь (мальчик нарисовал значок в правом верхнем углу игрового поля), а потом вот здесь (крестик появился в левом нижнем углу), тот, у кого нолик, уже ничего не может сделать! Внимательно посмотрев на рисунок, Адриан кивнул.

— Верно, Нед, — сказал он. — Ты молодчина, что это заметил.

— Тетя Кейт мне помогла, — великодушно сказал маленький мальчик.

— И тетя Кейт тоже молодец, — добавил мой муж.

В дверях показалась няня.

— Мистер Нед, время обедать, — сказала она.

Нед бросил на меня умоляющий взгляд.

— Отправляйся с мисс Деттигрю и пообедай, — сказала я. — А потом я приду к тебе и расскажу интересную историю.

— Ладно, — сказал Нед, поднимаясь на ноги. — Мне нравятся ваши истории, тетя Кейт.

Протянув руку, Адриан помог мне встать. При этом прикосновении по нашим телам словно пробежал электрический ток.

Дойдя до двери, Нед обернулся и послал нам солнечную улыбку.

— До свидания, тетя Кейт. До свидания, дядя Адриан.

— До свидания, Нед, — в один голос сказали мы с мужем.

После того как мальчик ушел, я рассказала Адриану обо всем, что услышала от доктора Адамса.

— А ты сказала ему, что у тебя бывают головокружения? — спросил Адриан.

— Да. Я сказала ему все. — Щеки мои зарделись. — О чем он меня только не расспрашивал!

— Очень хорошо, — сказал Адриан и, немного помедлив, добавил:

— Похоже, у нас в самом деле нет никаких причин для того, чтобы отменять поездку в Ньюмаркет.

— Ты совершенно прав, — отозвалась я, и на моих губах появилась такая же радостная улыбка, какую я только что видела на лице маленького Неда.

В день нашего отъезда в Ньюмаркет небо затянули серые тучи, грозящие пролиться дождем. Мы отправились в дорогу в двух экипажах: в одном разместились мы с Луизой, в другом — наш багаж, а также Жанетта и Роджерс, камердинер Адриана. Пэдди уехал за день до этого вместе с Шоном Мак-Брайдом, который когда-то ухаживал за Финном Мак-Кулом. Что касается Гарри и Адриана, то они поехали верхом, держась рядом с нашими экипажами.

Стоял один из тех холодных, сырых дней, когда бывает легко продрогнуть до костей. Адриан велел положить в наш экипаж пледы, и я накинула на себя один из них, радуясь тому, какой он толстый и теплый. Луиза тоже последовала моему примеру.

— Жаль, что Каролина не смогла поехать с нами, — сказала кузина, когда лошади резвой рысью пронесли экипажи через Беркли-сквер.

— Ты права, — отозвалась я. — Очень жаль, что неделя скачек совпала с приглашением посетить Холкэм, которое получили Каролина и Эдвард. Но ты ведь знаешь Эдварда! Как только он услышал о том, что мистер Коук улучшил свое племенное стадо, его сам Господь Бог не смог бы удержать — так ему приспичило на него взглянуть. Разумеется, он не смог отказаться от такого удовольствия ради каких-то скачек.

Луиза хихикнула:

— Лорд Эшли так же обожает коров, как ты лошадей, Кейт.

— Похоже, так. Что в этом удивительного?

Колесо нашего экипажа наскочило на какое-то препятствие, и мы с Луизой подпрыгнули на сиденьях от толчка. Я поглубже закуталась в плед и пошевелила замерзшими пальцами ног. К этому времени мы уже успели окоченеть, и я пожалела, что отказалась от предложенных Уолтерсом грелок.

— Скажи, Кейт, ты не знаешь, где мы остановимся? — спросила Луиза.

Должна заметить, что мы ехали в Ньюмаркет в качестве личных гостей сэра Чарльза Барбери. Адриан познакомился с ним всего несколько недель назад, но это не помешало президенту весьма престижного жокейского клуба пригласить нас на время наиболее престижных скачек к себе домой. При этом сэр Чарльз, по всей видимости, считал для себя большой честью то, что Адриан решил воспользоваться его гостеприимством.

— Поместье сэра Чарльза находится между Ньюмаркетом и Милденхоллом, — заметила я. — Боюсь, это все, что мне известно, Луиза. Нас с отцом сэр Чарльз никогда не приглашал к себе. Когда мы ездили в Ньюмаркет, мы останавливались в гостинице.

Я подумала о той гостинице, в которой мы с отцом жили в те дни, когда последний раз посетили Ньюмаркет, и о том, что произошло во время той злополучной поездки. Перед моим внутренним взором возникло лицо отца. Не такое, каким оно стало после ранения, а каким оно было всю жизнь — веселым и полным жизни.

«Отец», — подумала я и едва не произнесла это слово вслух, но сумела сдержаться. Сердце мое пронзила страшная боль, когда я вспомнила, что моему отцу было всего сорок шесть лет. Он так рано ушел из жизни.

Луиза накрыла мои холодные пальцы своими и мягко сказала:

— Должно быть, твой отец был очень хорошим человеком, если у него такая замечательная дочь.

Боясь, что, если я заговорю, голос мой дрогнет, я лишь сморгнула несколько раз и кивнула головой.

— В ту зиму, когда ты появилась в Чарлвуд-Корт, мне было так жаль тебя, — нерешительно заговорила кузина. — Если я казалась такой… равнодушной… то это только потому, что мне не хотелось лезть тебе в душу. Ведь у тебя было такое горе. Ты не знала меня, и я подумала, что любая попытка утешения будет воспринята в штыки. — Пальцы Луизы крепче сжали мою кисть, затем она убрала свою руку. — Я только хочу, чтобы ты знала, что мое молчание в те дни вовсе не означало, что меня не волнует твоя судьба.

Горло мое стиснул спазм.

— Я понимаю, Луиза, — хрипло проговорила я и сглотнула, чувствуя, как на глаза у меня наворачиваются слезы.

«Что это со мной, — подумала я, — ведь я никогда не плачу».

Наступило молчание, которое длилось до того момента, пока мы не выехали за пределы Лондона на дорогу, ведущую в северном направлении. Только тогда я смогла произнести уже более или менее нормальным голосом:

— Пэдди здорово повезло.

Луиза смотрела в окно экипажа, но, услышав мои слова, обернулась ко мне с удивленным выражением лица.

— Ты — женщина, которая умеет молчать, — пояснила я. — Мой отец всегда говорил, что такие дороже всех сокровищ. К сожалению, у меня никогда не было этого дара.

Луиза рассмеялась.

— Послушай, Луиза, — торопливо заговорила я, — Адриан сказал, что, если вы с Пэдди решите пожениться, он сдаст Пэдди участок в Лэмбурне.

В это время в окно экипажа ударили первые капли дождя.

— Повтори еще раз, что ты сказала, — попросила кузина.

Я повторила свои слова и добавила:

— Ты можешь быть уверена, что арендная плата, которую назначит Адриан, будет очень умеренной. Места там замечательные, Луиза. Лошадям в Лэмбурне настоящее раздолье, а ведь Лэмбурн-Мэнор находится всего в нескольких милях от Грейстоун-Эбби. Так что мы сможем с тобой часто видеться.

— О, Кейт! — Теперь глаза кузины начали наполняться слезами.

Дождь уже барабанил в окно экипажа с удручающей монотонностью.

— Это была не моя идея, — сказала я. — Адриан так решил.

— Какое счастье, что ты встретила такого человека, как Грейстоун, Кейт, — дрожащим голосом проговорила Луиза. — И я говорю об этом не потому, что он предложил нам с Пэдди поселиться в Лэмбурне.

Я уставилась на собственные колени, боясь смотреть ей в глаза.

— Да, конечно, Адриан — прекрасный человек, — сказала я. — Это признают все.

— Он сильный, — подхватила Луиза, — но при этом вовсе не грубый. Женившись на тебе, большинство мужчин либо превратили тебя в собственную няньку, либо принялись бы следить за каждым твоим шагом. Тебе повезло: Адриан достаточно сильный, чтобы дать тебе возможность быть самой собой.

Должна признаться, мне понравилось не все из того, что сказала кузина.

— Ты рассуждаешь так, словно я племенная кобыла, Луиза, — заметила я с неприкрытым раздражением.

В этот момент я почувствовала, что наш экипаж начинает замедлять ход. Мужчины решили на время дождя пересесть во второй экипаж, чтобы не мокнуть понапрасну. Благодаря этому Луиза была избавлена от необходимости отвечать на мою последнюю реплику.

Поместье Харли-Холл находилось во владении семьи сэра Чарльза Барбери на протяжении жизни нескольких поколений, и скорее всего именно по этой причине — оно располагалось неподалеку от Ньюмаркета — жизнь сэра Чарльза уже с двадцати одного года была неразрывно связана со скачками.

К тому времени когда мы прибыли на место, дождь прекратился. Когда наш экипаж покатил по подъездной аллее, я, выглянув в окно, увидела дом, типичный для эпохи короля Якова Первого: внушительное строение с узкими окнами и высокими печными трубами.

— Слава Богу, приехали, — сказала я, обращаясь к Луизе. — В этом экипаже так трясет, что у кого хочешь желудок прихватит.

— Да, поездка получилась утомительная, — согласилась кузина.

Экипаж остановился у большой каменной лестницы. Мужчины к этому времени успели снова пересесть на своих лошадей, поэтому дверь экипажа нам открыл Адриан.

— Ну, как тут у вас дела? — спросил он.

Будучи хорошо воспитан, он адресовал вопрос нам обеим, но я знала, что он обращается прежде всего ко мне.

— Если я сию же минуту не выберусь из этой колымаги, я закричу, — заявила я.

— Сейчас подадут стремянку, — сказал Адриан.

Встав с сиденья, я на затекших ногах подошла к нему и сказала:

— Дай я лучше спрыгну.

Муж внимательно посмотрел, затем обхватил меня руками за талию и мягко опустил на землю. Я всей грудью вдохнула холодный, влажный воздух. Весь последний час я чувствовала неприятную тяжесть в животе и потому была несколько раздражена.

Наконец принесли стремянку, и Луиза с достоинством спустилась по ее ступенькам. Тут подъехал Гарри, и мы все вчетвером стали подниматься по парадной лестнице Харли-Холла. У дверей дома нас приветствовал дворецкий, сообщив, что сэр Чарльз повез кое-кого из своих гостей посмотреть на его скаковых лошадей, которых он держал и тренировал на конюшне неподалеку от Бьюри. Затем дворецкий препоручил нас экономке, которая проводила нас в приготовленные комнаты.

Несмотря на то что я целый день ничего не делала, а просто сидела в экипаже, я буквально валилась с ног от усталости. Наспех оглядевшись, я подошла к большому деревянному креслу-качалке, стоявшему перед камином, уселась в него и принялась смотреть на огонь.

Открылась дверь, и в комнату вошел лакей, несущий наши портпледы. За лакеем следовала Жанетта, которая тут же сказала, что все для меня распакует. Я слышала, как появившийся в комнате следом за ней Адриан сказал ей, что я устала и что будет лучше, если она зайдет ко мне попозже. Наконец дверь закрылась.

— Почему бы тебе не вздремнуть, Кейт? Отдохнув, ты почувствуешь себя лучше, — мягко сказал Адриан.

— Я не хочу спать, — сказала я голосом капризного ребенка. — И вообще мне не с чего уставать. Я целый день сидела сиднем и ничего не делала.

— Ты проделала долгую поездку в тесном экипаже и к тому же находишься на ранней стадии беременности, — возразил муж. — У тебя есть все основания чувствовать себя усталой.

— Мне не нравится быть в таком состоянии, — захныкала я. — Терпеть не могу, когда у меня вдруг кончаются силы.

— Когда ты отдохнешь, тебе станет лучше, — повторил Адриан.

На самом деле я просто мечтала о том, чтобы лечь в кровать, но мне не хотелось признаваться в этом.

— Ну ладно, — сказала я с траурным видом. — Если тебя это порадует, я посплю.

— Спасибо, милая.

— Но только я не хочу ложиться в одежде, — сказала я, поднимаясь на ноги, — а ты уже отослал Жанетту.

— Ты хочешь, чтобы я ее вызвал?

— Нет, не хочу.

— Тогда чего же ты хочешь, Кейт? — спросил Адриан. Если бы в его голосе на этот раз прозвучало раздражение, я бы на него не обиделась, поскольку и сама уже успела на себя разозлиться. Но то, что Адриан задал свой вопрос таким тоном, словно мое поведение его лишь слегка позабавило, привело меня в бешенство.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — грубо сказала я. — Как я засну, если ты стоишь у меня над душой?

— А ты сможешь сама расстегнуть платье?

— Конечно, смогу! Ты что же, считаешь, что я настолько тупа, что даже на это неспособна?

— Может быть, мне сказать экономке, чтобы она принесла тебе чаю?

— Не надо, — сказала я.

— Тогда я пойду, а ты отдыхай.

Он даже не хлопнул дверью, а аккуратно притворил ее за собой.

Проспав два часа, я почувствовала себя значительно лучше. Сэр Чарльз уже вернулся, и, когда я оделась и спустилась вниз, оказалось, что хозяин и гости собрались в большой комнате со сводчатым потолком.

Первой мне попалась на глаза герцогиня Уорхэмская, а вслед за этим я заметила ее дочь — леди Мэри Уэстон.

Я почувствовала, как мои пальцы невольно сжимаются в кулаки. От наглости леди Мэри у меня прямо-таки перехватило дыхание. По всей видимости, она добилась приглашения, когда узнала, что здесь будет и Адриан. Вероятнее всего, она надеялась, что ей удастся какое-то время побыть с ним наедине.

«Ну уж нет, только через мой труп», — подумала я.

— Леди Грейстоун, я очень рада приветствовать вас в Харли-Холле.

Оторвав взгляд от лица леди Мэри, я посмотрела на обращавшуюся ко мне женщину средних лет с добрыми, живыми глазами на бледном лице.

— Я леди Барбери, — сказала она.

Разумеется, мне было известно о том, что сэр Чарльз женат, но до этого мне ни разу не доводилось видеть его супругу. Она не разделяла страсти своего мужа к скачкам. Не без труда заставив себя улыбнуться, я что-то ответила. После этого хозяйка стала знакомить меня с остальными гостями.

Мой отец в свое время продал одну или несколько лошадей по меньшей мере половине из присутствовавших в комнате людей, так что лица многих из них были мне знакомы. Что же касается женщин, то среди них я не знала никого, за исключением, разумеется, злополучной леди Мэри.

Увидев, что Адриан беседует с сэром Чарльзом и каким-то другим мужчиной, стоя у камина на весьма значительном расстоянии от леди Мэри и ее матери, я все же несколько успокоилась. Когда я подошла, Адриан тепло улыбнулся мне, и я почувствовала себя еще лучше.

Но все же я не могла полностью избавиться от тягостного чувства. Было слишком много причин, по которым я не могла не беспокоиться о том, как бы леди Мэри не запустила свои коготки в сердце моего мужа.

Глава 22

Мы приехали в Харли-Холл в понедельник, а скачки должны были начаться лишь в среду. Что же касается главного приза, то он разыгрывался в пятницу. Соответственно у меня и моих друзей, которые должны были принять участие в осуществлении нашего совместного плана, до того чтобы сделать первый ход, было в запасе три дня. Главное, что мы должны были сделать, — это определить: в самом ли деле жеребец по кличке Алькасар является знаменитым Финном Мак-Кулом?

Пэдди вместе с Шоном Мак-Брайдом поселился в гостинице, в которой он всегда останавливался, приезжая в Ньюмаркет. Тренировочная площадка, как и ипподром, принадлежали жокейскому клубу. На ней разогревали и тренировали добрых четыреста лошадей из конюшен, расположенных вокруг Ньюмаркета. Вид множества прекрасных чистокровных животных, стремительным галопом несущихся по дорожке, был, на мой взгляд, одним из самых прекрасных зрелищ в мире.

Гостей женского пола было поручено занимать леди Барбери. Первым делом она провела нас по знаменитым садам Харли-Холла. Почвы в местности, где располагалось поместье, отличались большим разнообразием, а само поместье занимало весьма значительную площадь. К западу от дома проходила широкая, поросшая травой аллея для верховой езды, с обеих сторон обсаженная двойными рядами конского каштана. Тут и там вдоль аллеи были видны участки, засаженные цветами. С южной стороны дома расстилались широкие лужайки, кое-где поросшие ивами, а также кустами бузины и бирючины. Там же протекал поразительно красивый ручей, вдоль берегов которого выстроились, помимо ивовых деревьев, платаны, вязы и сикоморы. Ближайшая к дому лужайка была украшена статуями и каменными урнами. Словом, территория поместья в самом деле выглядела великолепно, и я искренне восхищалась всем, что видела.

Вскоре после полудня покинувшие нас на время джентльмены вернулись, и в столовой гостям был подан легкий ленч. Мы с Гарри, наполнив тарелки закусками, выставленными на буфете, уселись за стол. Оглядев комнату, в которой царило непринужденное веселье, я тут же заметила, что леди Мэри в ней нет.

— А где Адриан? — подозрительно спросила я у Гарри.

— Какой-то тип из Министерства внутренних дел поймал его в Ньюмаркете и вцепился в него мертвой хваткой. Адриан сказал, что вернется в Харли-Холл несколько позже.

Разумеется, узнав, что Адриан по крайней мере находится не в обществе леди Мэри, я испытала некоторое облегчение, но в то же время и почувствовала раздражение из-за того, что мой муж даже на скачки не мог приехать без того, чтобы какой-нибудь правительственный чиновник не обратился к нему за помощью.

Вдруг в столовую вошла леди Мэри Уэстон. За ней, слегка прихрамывая, следовал молодой темноволосый человек, причем мне показалось, что он оказался рядом с леди Мэри не случайно, а сопровождает ее.

— Кто это там с леди Мэри? — спросила я, обращаясь к Гарри.

— Вас же с ним знакомили, так же как и меня, — недовольно заметил Гарри. — Почему вы вечно не можете никого запомнить?

— Ладно, не вредничайте, — сказала я. — Так кто же он?

— Его зовут Ричард Беллертон, — сказал Гарри и принялся намазывать горчицей лежавший на тарелке бифштекс. Затем от отрезал от него солидный кусок, положил в рот и принялся жевать.

— А кто такой Ричард Беллертон? — поинтересовалась я, бросив на Гарри ледяной взгляд.

Младший брат Адриана продолжал молча двигать челюстями. Тогда я пнула его под столом так, что он подпрыгнул.

— Прекратите, Кейт, — зашипел он на меня, и на щеках его выступил румянец.

Я подарила ему почти такую же ангельскую улыбку, какой обычно щеголял он.

— Я хочу знать, кто такой Ричард Беллертон, Гарри.

— Да с какой стати вас интересуют кавалеры леди Мэри? — удивился Гарри, проглотив наконец злополучный кусок.

— А, так он, значит, ее кавалер?

Мы с Гарри некоторое время молча смотрели на леди Мэри и молодого человека, которые, стоя у буфета, наполняли свои тарелки. Мистер Беллертон был ненамного выше леди Мэри, но обладал широкими плечами и тонкой талией. Мне невольно пришло в голову, что они с леди Мэри Уэстон хорошо смотрятся вместе.

— Перед тем как мы уехали из Лондона, в Уайте-клубе многие побились об заклад, что к концу этого сезона состоится их помолвка, — сказал Гарри.

Я почувствовала, как с души у меня свалился тяжелый камень.

— Как хорошо! — воскликнула я, просияв.

— Он племянник Алдершота, — снова заговорил Гарри. — Старый хрыч Алдершот так и не удосужился жениться, и потому Беллертон должен унаследовать и его титул, и его деньги. Думаю, тот факт, что герцогиня находится здесь вместе с дочерью, говорит о том, что она одобряет этот союз.

То, что я слышала, нравилось мне все больше и больше.

— А что, этот Беллертон большой любитель скачек? — задала я новый вопрос. — Я никогда его раньше не видела.

— Он кузен леди Барбери, — пояснил Гарри.

Тем временем леди Мэри двинулась к столу, увидела, что я наблюдаю за ней, и как-то замялась. Я послала ей дружескую, ободряющую улыбку, и ее глаза расширились от удивления. Затем она слегка скривила губы и направилась к противоположному от меня концу стола. Мистер Беллертон устроился рядом с ней.

— Этот Беллертон прихрамывает, — сказала я, снова обращаясь к Гарри.

— Ну да. Его ранили в битве при Ватерлоо.

Эти слова Гарри привели меня в восторг. Я была искренне рада, что леди Мэри встретила достойного человека, настоящего героя, и теперь я могла быть спокойна и не бояться, что она попытается отбить у меня Адриана. Я бросила взгляд на Гарри, который с аппетитом принялся уписывать еще один бифштекс, и впервые за весь день сама почувствовала приступ аппетита. Взяв нож, я отрезала себе кусочек ростбифа.

В среду состоялась церемония открытия скачек, и все мужчины, гостившие в доме сэра Чарльза Барбери, а также Луиза и я присутствовали на первом забеге. Мужчины, как обычно, наблюдали за происходящим на ипподроме сидя верхом на лошадях, а мы с Луизой устроились в имевшем высокую посадку фаэтоне сэра Чарльза, откуда прекрасно просматривалась финишная линия. День был солнечный, однако дул небольшой ветерок, и перед отъездом из Харли-Холла Адриан укутал нас пледами.

Я обожала скачки, потому что мне очень нравилось смотреть на мчащихся во весь опор прекрасных чистокровных лошадей. Что же касается мужчин, то они приезжали на ипподром, чтобы делать ставки. Мой отец тоже часто играл на бегах, причем чаще всего именно его выигрыши или проигрыши становились причиной значительного улучшения или, наоборот, ухудшения нашего финансового положения. Он зарабатывал неплохие деньги продажей лошадей, но много проигрывал, неудачно поставив.

Адриан так долго пробыл за границей, что почти ничего не знал ни о том, как проходят скачки в Англии, ни о возможных фаворитах, и накануне вечером я составила для него список всех лошадей, на которых имело смысл поставить, когда мужчины начнут передавать деньги «жучку», который работал на лорда Барбери.

«Жучками» назывались профессиональные игроки на бегах, которые принимали ставки на ту или иную лошадь. Это называлось «запись в книжку». Их всячески поддерживали и поощряли участники скачек, но я лично всегда считала, что их деятельность наносит такому большому и хорошему делу, как бега, серьезный вред. Для того чтобы не дать фавориту выиграть, эти типы нередко прибегали к таким трюкам, как отравление воды, предназначенной для той или иной лошади, или, скажем, подмешивали опиум в ее корм. Разумеется, предполагалось, что жокейский клуб должен следить за тем, чтобы «жучки» занимались своим делом, не используя подобных противозаконных методов, но уследить удавалось далеко не всегда.

Адриан приехал на скачки вместе с нами, но затем, как это обычно бывало, его отозвал в сторонку один человек, потом другой, и в результате весь остаток дня мы видели его лишь урывками. Тем не менее нельзя сказать, что мы с Луизой были обделены вниманием: к нам то и дело подъезжали поболтать мои старые знакомые, в один голос говорившие о том, что они очень рады снова видеть меня на ипподроме.

День в самом деле выдался чудесный. Солнце сияло вовсю, ветерок к полудню окончательно утих, и стало совсем тепло. Забеги проходили весьма гладко, побеждали в основном признанные фавориты, а если в отдельных случаях их все же и обходили другие лошади, то все равно не было никаких оснований подозревать, что главных претендентов на победу чем-то опоили. Четыре лошади из списка, составленного мной для Адриана, пришли первыми, и он не преминул отметить точность моего прогноза, что мне очень польстило.

Я снова оказалась в том мире, в котором выросла: несущиеся галопом чистокровки, запах разгоряченных лошадей, кожи и навоза, ликование победителей, расстроенные лица проигравших — все это было мне хорошо знакомо с самого детства. Это была часть моей жизни, которую я не могла не любить.

Вот только отца здесь не было. Я как-то не предполагала, что мне будет так не хватать его именно здесь. Уже полтора года прошло со дня его смерти, и я была почти уверена, что сумела окончательно пережить свое горе. Выяснилось, однако, что я ошибалась. Душевная боль, которую я внезапно ощутила, все росла и росла, и я становилась все менее и менее оживленной. Когда закончился последний забег, я, обращаясь к Луизе, сказала:

— Прежде чем мы вернемся в Харли-Холл, мне хотелось бы навестить могилу отца.

Во время скачек Луиза дважды озабоченно спрашивала меня, хорошо ли я себя чувствую, и теперь принялась глазами искать в толпе Адриана.

— Что-то я пока не вижу лорда Грейстоуна, Кейт, — сказала она чуть погодя.

— Он, наверное, рассчитывается с кем-нибудь из «жучков», — предположила я. — Это может занять некоторое время, а я предупредила его, что уеду сразу же после последнего забега.

— Мне все же кажется, тебе следует подождать его, чтобы он мог сопровождать тебя, когда ты отправишься на могилу к отцу, — сказала Луиза, озабоченно нахмурившись.

Ждать, однако, мне не хотелось.

— Отец похоронен на церковном кладбище совсем неподалеку от города, — сказала я. — Так что мы быстро обернемся, Луиза.

Я уже отпустила было поводья, но тут Луиза сдерживающим жестом положила ладонь на мое предплечье.

— Подожди минутку, Кейт, — сказала она.

Я бросила на кузину нетерпеливый взгляд и увидела, как она помахала кому-то рукой. Посмотрев в том же направлении, куда был устремлен ее взгляд, я увидела Пэдди, прокладывающего себе дорогу в скоплении людей и лошадей. В течение дня он несколько раз подходил поговорить с нами, и его мягкий ирландский акцент лишь усиливал мое ощущение, будто я вернулась в добрые старые времена.

— Ну что, леди, вы уже собираетесь уезжать? — спросил старый конюх, подъезжая к нашему фаэтону на хорошенькой гнедой кобылке.

— Кейт хочет заехать на могилу к отцу, прежде чем возвращаться в Харли-Холл, — пояснила Луиза. — Может, съездишь с нами, Пэдди?

— Конечно, — ответил старый конюх, внимательно глядя на меня своими светло-голубыми глазами.

— Я не была у него на могиле со дня похорон, — сказала я.

— А я заезжаю на могилу к мистеру Дэниэлу всякий раз, когда бываю в Ньюмаркете, — мягко сказал Пэдди, — и знаю кое-кого из парней, которые делают то же самое.

«Да, моего отца в самом деле многие любили», — подумала я.

— Ну что же, тогда поехали? — сказала я и немного нервно улыбнулась.

— Трогайте, мисс Кетлин, — сказал Пэдди и отъехал на своей кобыле чуть в сторону, чтобы мне не мешать.

Кто-то посадил на могиле отца голубые колокольчики. Они были точно такого же цвета, как его глаза, и потому при виде цветов у меня больно защемило сердце.

«Стейд заплатит за это, — подумала я и, чувствуя, что с трудом сдерживаю нахлынувшие на меня эмоции, крепко сжала руки в кулаки. — Не беспокойся, отец, это не сойдет ему с рук. Я заставлю заплатить за то, что он с тобой сделал».

Горло сдавил спазм, слезы затуманили глаза, голубые цветы расплывались на белом фоне надгробного камня.

«Отец, отец…»

Снова подул ветер — на этот раз резкий и холодный. Где-то неподалеку в траве чирикнул воробей, охотящийся за червяком. Из-за выступивших на глазах слез я с трудом различила имя отца, выбитое на могильной плите.

— Поедемте, мисс Кетлин, — сказал Пэдди и положил мне на плечи ладони.

Я устала, сильно замерзла и чувствовала себя ужасно одиноко.

— Отвезите меня домой, — попросила я.

Пэдди повел меня к фаэтону.

— Мы сейчас слишком далеко от Грейстоун-Эбби, дорогая моя девочка, — сказал он, — так что я отвезу вас обратно в Харли-Холл.

— Я не хочу в Грейстоун-Эбби, — сказала я, чувствуя, как по щекам текут слезы, и отчаянно моргая, чтобы их остановить — Я хочу домой.

— Полезайте-ка наверх, — сказал Пэдди таким мягким голосом, что у меня чуть сердце не разорвалось, и, приподняв меня, усадил в фаэтон. Тут же следом за мной на сиденье забралась и Луиза.

Я нашарила рукой вожжи и вдруг засомневалась, что смогу удержать лошадей на дороге.

— Подожди минутку, Кейт, — сказала кузина. — Пэдди сейчас как раз привязывает свою лошадь к задку фаэтона. Он сам отвезет нас в Харли-Холл.

Я не стала возражать. Потеснившись, мы втроем уселись на сиденье, рассчитанном на двоих. Пэдди тронул лошадей, и через какое-то время фаэтон остановился у главной лестницы дома сэра Барбери.

Неподалеку я увидела Адриана, который, стоя на посыпанной гравием дорожке, беседовал с Ричардом Беллертоном. Когда мы подъехали, муж, увидев нас, спросил:

— Что-нибудь случилось?

Стиснутая между Луизой и Пэдди, я не успела ответить, но это сделала за меня кузина.

— Мы посетили могилу отца Кейт, — сказала она, — и ваша жена немного расстроилась.

— А, — понимающе кивнул Адриан. — Позвольте, я помогу вам сойти, Луиза.

Когда место Луизы на сиденье освободилось, я переместилась на него. Затем Адриан протянул свои сильные руки ко мне. Я оперлась ладонями о его плечи, и он, словно пушинку, снял меня с фаэтона, пронес по воздуху и мягко поставил на землю. Вдруг я с отчаянием почувствовала, что вот-вот зарыдаю.

— О Адриан, — произнесла я, и голос мой задрожал. — О Адриан.

Не говоря ни слова, муж снова взял меня на руки, словно ребенка, и понес вверх по лестнице, ведущей в Харли-Холл. Я зарылась лицом в его плечо, чтобы никто не видел моих слез. Дверь нам открыл дворецкий — я слышала его голос. Потом я почувствовала, что Адриан снова поднимается по лестнице, слегка наклоняется, чтобы открыть какую-то дверь, и мы наконец оказались в комнате. Муж ногой захлопнул дверь, подошел к креслу-качалке, стоявшему у камина, и осторожно опустился в него, держа меня на коленях.

— Все в порядке, милая, — мягко сказал он, — теперь можешь плакать.

И я заплакала — навзрыд, так, как не плакала до этого никогда в жизни. Адриан осторожно обнимал меня, пока не иссякли мои слезы и силы. Немного успокоившись, я слушала ровное биение его сердца, чувствовала силу его рук, нежно баюкающих меня, и проникалась сладостным ощущением, что я наконец-то дома.

— Прости меня, — сказала я все еще слегка дрожащим голосом. — Не знаю, что со мной случилось. Я никогда раньше так не плакала.

— Ты не должна извиняться за свои слезы, Кейт.

— Слезами делу не поможешь, — возразила я. — От плача только силы теряешь.

— Это правда.

— Конечно, правда.

Мы немного помолчали, а потом я сказала:

— А вот ты, наверное, никогда не плачешь, Адриан.

Я почувствовала, как грудь моего мужа высоко поднялась, а затем опустилась — он глубоко вздохнул раз, потом другой, а потом совершенно неожиданно для меня медленно, с усилием выговаривая слова, спросил:

— А ты знаешь, Кейт, скольких я убил во время моего знаменитого рейда?

Я была настолько поражена столь резкой сменой темы разговора, что невольно подняла голову и заглянула ему в лицо.

— Наверное, там погибли многие. Ведь ты смял весь левый фланг французов.

На лице Адриана появилось странное, напряженное выражение, и тут только до меня стал доходить глубокий смысл сказанной им фразы. «А ты знаешь, скольких я убил» — ведь он сказал именно так.

— Ты хочешь сказать, что потерял много своих, Адриан? — шепотом спросила я.

— Это я принял решение пройти рейдом далеко за позиции британских войск. Именно я решил захватить пушки. А когда мы возвращались, на нас из засады напала рота французских уланов, и мы понесли тяжелые потери.

Лицо Адриана было необычно мрачным и унылым. Мне ужасно не нравилось, когда я видела у него такое выражение, и потому я решила его подбодрить:

— Никто не считает, что в этом твоя вина, Адриан.

Муж нетерпеливо тряхнул головой: он явно хотел услышать от меня не это. Я провела пальцами по его бровям, пытаясь разгладить небольшую морщинку, появившуюся на переносице, и одновременно гадая, что толкнуло его на такую откровенность. Тем временем Адриан начал тихонько раскачивать кресло-качалку, в котором мы сидели, и я снова прильнула к нему.

— Когда схватка наконец закончилась, — заговорил он через некоторое время глухим, напряженным голосом, — я решил проехаться по полю боя, чтобы посмотреть, не осталось ли там раненых, которым еще можно хоть чем-то помочь. То, что я увидел, невозможно описать. Там лежали тысячи мертвых вперемешку с тысячами раненых, которые, агонизируя, взывали о помощи. Это было все равно, что заглянуть в ад, Кейт. — Губы Адриана нежно поцеловали меня в макушку, мои волосы затрепетали от его дыхания. — И ты знаешь, я заплакал. У меня так лились слезы, что я почти ничего перед собой не видел.

Наше кресло продолжало медленно, ритмично раскачиваться, а я, прижавшись к такому сильному, такому теплому телу мужа, размышляла над его словами.

— Так что, как видишь, я тоже иногда плачу, Кейт, — подытожил он. — И я вовсе не стыжусь этого. И тебе тоже не следует стыдиться слез, когда ты плачешь, вспоминая об отце. — Взяв меня пальцем за подбородок, он приподнял мою голову и заглянул мне в глаза. — Есть вещи, которые вполне заслуживают такого выражения эмоций.

Адриан был человеком необычайной душевной щедрости. Глядя ему в глаза, я едва не сказала ему, что люблю его всем сердцем. Не знаю, что удержало меня от этого. Впрочем, нет, знаю — это была гордость.

Тем не менее я поняла, что когда-нибудь неизбежно настанет день, когда я все же скажу ему это, хотя сейчас я и заставила себя промолчать.

— Спасибо. Адриан, — сказала я и снова положила голову ему на грудь. — Благодаря тебе я почувствовала себя значительно лучше.

Адриан, продолжавший раскачивать кресло-качалку, ничего на это не ответил.

Глава 23

Пятницу ознаменовал просто чудесный рассвет, который обещал еще один ясный, солнечный день. Это означало, что главный приз разыграют в идеальных погодных условиях и, следовательно, дорожка будет в прекрасном состоянии. Когда мы с Луизой отправились в Ньюмаркет, на небе не было почти ни облачка. Всю дорогу мы любовались вишневыми деревьями вдоль дороги, которые были покрыты, словно снегом, белыми цветами, и колокольчиками и фиалками, пестревшими на травянистой обочине.

Наш фаэтон спокойно катил вперед. Луиза весело болтала, из чего я сделала вывод, что Пэдди не стал ей рассказывать о том, какое дело ему предстояло. Я старательно отвечала на вопросы кузины, но душа была, что называется, не на месте — слишком уж хорошо я помнила, что произошло в последний раз, когда кто-то рискнул проверить, действительно ли Алькасар и есть тот самый жеребец, который на самом деле принадлежал лорду Стейду.

«Господи, сделай так, чтобы с Пэдди ничего не случилось, — молилась я про себя. — Пожалуйста, пусть с ним ничего не случится».

На ипподроме было все так же людно. Разговор шел о предстоящих скачках и о шансах Кестл-Рука. Трехлеток Стейда был несомненным фаворитом, а это означало, что складывалась именно такая ситуация, когда кто-то из «жучков» мог попытаться каким-то образом подпортить лошадь и повлиять на результат. Как ни сильно я ненавидела Стейда, мне не хотелось, чтобы что-нибудь случилось с животным, и я искренне надеялась, что в последние двадцать четыре часа перед скачкой за фаворитом будут как следует приглядывать.

Все утро я искала Стейда, но увидела его лишь после того, как закончился второй заезд — он стоял рядом с сэром Барбери. Одновременно со мной его заметил Гарри, который постоянно находился рядом с нашим фаэтоном, хотя многочисленные новые друзья, которых он успел приобрести за последние два дня, то и дело пытались утащить его с собой.

— Вон он, ублюдок, — пробормотал он.

— Что-то я до сих пор не видела Пэдди, — заметила Луиза.

Мы с Гарри переглянулись, затем младший брат Адриана небрежно бросил:

— Вчера он что-то говорил мне насчет того, что с утра собирается поехать посмотреть какую-то лошадь.

— О Боже! — заволновалась Луиза. — Надеюсь, он вернется вовремя, чтобы успеть посмотреть, как будет разыгрываться главный приз.

— Ты рассуждаешь как заправский завсегдатай ипподрома, — сказала я и заставила себя рассмеяться. — Тот, кто тебя не знает, ни за что не поверил бы, что ты на скачках в первый раз.

— Мне здесь действительно интересно, — отозвалась Луиза с довольным видом.

— Вы что-нибудь выиграли, Луиза? — поинтересовался Гарри.

Кузина отрицательно покачала головой:

— Я не делала ставок.

Внезапно мне стало стыдно. Я поняла, что Луиза скорее всего не играла по той простой причине, что у нее совсем не было денег. Я собиралась разделить с ней свое содержание, но не смогла этого сделать, поскольку за один вечер все спустила в злополучном игорном заведении.

— Что, обанкротились, как мы с Кейт? — сочувственно спросил Гарри.

К моему удивлению, Луиза сделала головой отрицательный жест.

— Я почти не трогала содержание, которое выплатил мне лорд Грейстоун, — сказала она. — Просто мне кажется, что это глупо — ставить деньги на лошадей.

«Итак, Адриан снова пришел на помощь», — подумала я.

— Если бы люди не делали ставок, не было бы никаких скачек, — заявил Гарри.

— К сожалению, это правда, — вздохнула я.

Мое внимание привлек человек, который, сидя верхом на гнедой чистокровной кобыле, осторожно пробирался сквозь толпу.

— Посмотри-ка вон на ту кобылку, Гарри, — не удержалась я. — Она чем-то напоминает мне Эльзу.

Гарри в ответ пробурчал что-то нечленораздельное.

— Надеюсь, Эльза не слишком плохо себя чувствует в тесном лондонском стойле, — с беспокойством сказала я.

— Не слишком плохо! — взвился Гарри. — Я слышал, как перед отъездом вы инструктировали конюхов. «И обязательно водите ее по часу в поводу не меньше трех раз в день, Джорджи, — засюсюкал он, пытаясь имитировать мой голос. — И не забывайте давать ей ее лакомства». — Гарри негодующе фыркнул. — Да если конюхи будут выполнять все ваши распоряжения насчет Эльзы и инструкции Адриана по поводу Эвклида, то у них не останется времени, чтобы бросить хотя бы охапку сена другим лошадям.

Выслушав эту шутливую тираду, я нехотя улыбнулась.

— А вот и Адриан, — сказал Гарри.

Мы все разом повернулись, чтобы посмотреть на моего мужа, который, сидя верхом на гнедом мерине, пробирался к нам сквозь толпу.

Кестл-Рук выиграл главный приз. В какой-то момент, когда управлявший им жокей попытался выйти вперед по внутренней стороне дорожки, он чуть не столкнулся с лавиной других лошадей, тоже пытавшихся срезать угол, но жокей сумел придержать фаворита, и Кестл-Рук обошел всех остальных по внешней стороне дорожки. Когда это произошло, у тысяч зрителей вырвался громкий вздох облегчения — большинству из них уже казалось, что плакали их денежки. Выйдя на свободное пространство, Кестл-Рук резко прибавил в скорости.

Зрелище было великолепное. Темно-гнедой трехлеток мощными скачками словно пожирал дорожку, обходя своих соперников с такой легкостью, словно они стояли на месте. За одну восьмую мили до конца дистанции он захватил лидерство и финишировал на десять корпусов впереди лошади, которая пришла второй.

Пока я наблюдала за заездом, по спине у меня буквально бегали мурашки от восторга. Большинство зрителей тоже ликовало, видя, что фаворит одерживает верх.

— Здорово! — воскликнул Адриан и, повернувшись ко мне, посмотрел на меня сверкающими глазами. — Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное, Кейт?

В ответ я лишь отрицательно покачала головой — такого не видела не только я, но и, пожалуй, никто из зрителей ипподрома.

Под рукоплескания зрителей жокей провел победителя вдоль трибун по направлению к старту. Владельца лошади, маркиза Стейдского, невозможно было рассмотреть в толпе восторженных любителей скачек, в едином порыве вскочивших на ноги.

«Ну что ж, — мрачно подумала я, — пусть поблаженствует в лучах славы — очень скоро ему придется окунуться физиономией в грязь».

К концу дня Луиза всерьез забеспокоилась по поводу отсутствия Пэдди. Что касается меня, то я была не просто обеспокоена, а по-настоящему напугана мыслями о том, что все пошло не так, как мы рассчитали, и в результате произошло что-то ужасное. Когда Пэдди наконец появился, добрая половина зрителей уже разъехалась. Мы с Луизой были так рады его видеть, что, торопясь поскорее обнять его, едва не свалились с фаэтона.

Пэдди рассказал Луизе чудесную и, главное, весьма правдоподобную историю о том, как он осматривал одну лошадь и едва не купил ее. После этого Гарри оттащил его от фаэтона, чтобы поговорить наедине. Глаза мои были прикованы к их лицам, и, когда я увидела, как губы Гарри растягиваются в улыбке, мне стало ясно, что все прошло как надо и что Шон опознал в жеребце, выдаваемом за Алькасара, Финна Мак-Кула.

О том, как все было, я узнала лишь на следующее утро. Гарри устроил все так, что мы с Пэдди и Шоном встретились около небольшого мостика, переброшенного через ручей на полпути между Харли-Холлом и близлежащей деревней. Как обычно в последнее время, в утренние часы я чувствовала себя довольно неважно, но неприятные ощущения, которые я испытывала, на этот раз были не такими острыми, и я решила, что это скорее всего связано с благотворным воздействием на мой организм чистого воздуха сельской местности.

К счастью, Адриан еще до моего отъезда из Харли-Холла отправился вместе с сэром Чарльзом размять гончих собак, так что мне не пришлось объяснять, с чего это мне вздумалось ехать куда-то в такую рань.

Мы с Гарри добрались до условленного места первыми и, спешившись, пустили наших лошадей попастись в сочной траве, которой порос пологий берег ручья. Несколько поодаль от русла берег становился круче — там зеленая трава была буквально усеяна болотными орхидеями и цветами калужницы и горицвета. На склоне я увидела нескольких овец, мирно щипавших траву. Где-то вдали куковала кукушка, а с пологого, поросшего лесом противоположного берега отчетливо доносился стук дятла.

После приблизительно пятнадцати минут ожидания к нам подъехали Пэдди и Шон Мак-Брайд — невысокого роста жилистый черноволосый человек.

— Тот жеребец, что мы смотрели, — Финн Мак-Кул, — с ходу выпалил Шон, зеленоватые глаза которого сверкали гневом. — Его украли у мистера Фаррелла во время пожара. Ну да ничего, я верну его в Ирландию, его владельцу.

— Это уж точно, парень, — заметил Пэдди. — Нам только надо решить, как это лучше всего сделать.

— И этому типу еще придется заплатить! — горячо воскликнул Шон. — Он должен деньги за то, что наш жеребец покрывал его кобыл!

Раньше эта мысль не приходила мне в голову, но сейчас, когда ее высказал Шон, я энергично закивала.

— Вы правы, Шон, — сказала я. — Мистер Фаррелл в самом деле имеет полное право потребовать за это соответствующую плату.

— Между прочим, вчера, когда маркиз Стейдский пыжился от гордости, выиграв главный приз, Шон как следует его рассмотрел и признал в нем того самого человека, который пытался купить Финна Мак-Кула еще до пожара, — заметил Пэдди.

Итак, все сходилось. Я едва удержалась, чтобы не потереть от радости руки.

— Лорд Барбери — председатель жокейского клуба, — сказала я. — Думаю, теперь самое время изложить ему добытые нами факты.

— Стейд будет все отрицать, — сказал Пэдди. — И боюсь, что словам ирландского конюха не перевесить слов английского маркиза.

— Среди специалистов и так уже давно идут разговоры о том, что превращение Алькасара из довольно посредственной скаковой лошади в великолепного производителя — явление весьма необычное, — возразила я. — Так что в любом случае наши обвинения проверят.

— И как же, интересно, это сделают? — поинтересовался Шон.

— Кому-нибудь из членов жокейского клуба придется съездить в Ирландию и взглянуть на лошадей мистера Фаррелла. На его конюшнях наверняка остались еще животные, полученные от Финна Мак-Кула.

— Что правда, то правда, — с довольным видом согласился Шон. — Взять, к примеру, Кончубара — он уже пять лет подряд выигрывает кубок Голуэя.

— Если вы говорите о той лошади, которую я видела на скачках два года назад, — сказала я, — то ее сходство с Кестл-Руком несомненно.

— Они похожи на своего папашу как две капли воды, — сказал Шон. — Этот Финн Мак-Кул их как будто штампует.

— А как насчет мистера Дэниэла? — осведомился Пэдди. — Можем мы предъявить Стейду обвинение в его убийстве?

Должно быть, что-то отразилось на моем лице, потому что Гарри тут же обнял меня за плечи. Я благодарно прижалась к нему.

— Боюсь, что не можем, Пэдди, — сказала я чуть погодя. — Конечно, мы можем рассказать о наших подозрениях лорду Барбери, и я думаю, что в жокейском клубе к ним отнесутся достаточно серьезно, но у нас не хватает доказательств, чтобы привлечь Стейда к судебной ответственности за убийство.

— Но если за все свои дела он просто потеряет шанс вступить в жокейский клуб, этого будет маловато, — настаивал Пэдди. — Он должен заплатить за мистера Дэниэла. Кровь за кровь.

— С этим я согласна, — сказала я. — Но вряд ли нам удастся отомстить ему в полной мере.

— Пэдди, для такого человека, как Стейд, презрение людей его круга — это даже худшее наказание, чем смерть. А ведь он станет настоящим парией, — подал голос Гарри, который во время всего нашего разговора был необычно молчалив.

— Возможно, он и станет парией среди тех, кто имеет то или иное отношение к разведению лошадей или просто любит скачки, но какое до этого дело всем остальным? — возразил Пэдди. — В свое время жокейский клуб запретил выставлять своих лошадей на скачках самому регенту. Ну и что из этого?

— Мы говорим о разных вещах, — вмешалась я. — Принца заподозрили в том, что он приказал своему жокею придержать лошадь, причем сделал это всего один раз. При этом очень многие до сих пор считают, что жокей действовал по собственной инициативе. Что же касается Стейда, то он украл весьма ценного жеребца и, вполне вероятно, убил человека из боязни разоблачения. Гарри прав: Стейд превратится в парию и никогда больше не сможет появиться в приличном обществе.

По виду Пэдди было ясно, что мы с Гарри его не убедили.

— Пэдди, — горячо продолжила я, — неужели ты думаешь, что мне не хочется, чтобы Стейда вздернули или четвертовали? Неужели ты считаешь, что мне не хотелось бы увидеть его голову торчащей на колу? — Я с трудом перевела дыхание. — Но я считаю, что у нас слишком мало доказательств.

Наступило молчание. Смолк и стук дятла на другом берегу, но где-то в лесу на той стороне ручья продолжали перекликаться кукушки. Две овцы, за которыми трусили ягнята, спустились по береговому склону к воде напиться. Легкий утренний ветерок пошевелил волосы на моих висках, тихонько зашуршал в траве. Окружающий мир был непередаваемо прекрасен, и мне вдруг показалось ужасно несправедливым, что мой отец уже не мог видеть и ощущать его, а Стейд — мог.

— Пожалуй, что так, девочка, — вздохнул Пэдди. — Как-то несправедливо все это получается, — добавил он, словно прочитав мои мысли.

— Но Финна Мак-Кула мы ведь вернем назад? — спросил Шон, возвращая нас к реальности.

— Это уж как пить дать, парень, — мрачно сказал Пэдди. — Будь уверен.

Вернувшись с Гарри в Харли-Холл, мы застали в столовой сэра Чарльза, Адриана и еще двух джентльменов за завтраком.

При виде меня на лице Адриана отразилось удивление: после того как у меня начались утренние недомогания, я, как и другие леди, предпочитала пить чай в своей комнате.

— Надеюсь, закончив завтрак, вы позволите мне с вами переговорить, сэр? — сказал Гарри, обращаясь к хозяину дома.

— Разумеется, — с безукоризненной вежливостью ответил сэр Чарльз, явно заинтригованный, и отпил последний глоток из чашки с чаем. — Но я уже как раз закончил. Пойдемте ко мне в кабинет.

Проходя следом за сэром Барбери и Гарри мимо Адриана, я буквально спиной почувствовала на себе внимательный взгляд мужа.

Кабинет сэра Чарльза находился рядом с библиотекой. В нем стояли секретер красного дерева и два стула. Книжный шкаф, являющийся частью секретера, был завален номерами спортивных журналов, посвященных скачкам и бегам; там же, разумеется, стояла и Книга родословных. На той части секретера, которая служила хозяину кабинета столом, лежали кипа каких-то бумаг, ручка, приспособление, которым плавят сургуч для печатей, пара очков.

Усадив меня и Гарри на стулья, сэр Чарльз прислонился к резной облицовке камина, сдвинул лежащие на секретере очки на несколько дюймов в сторону и вопросительно уставился на нас.

Гарри решил сразу взять быка за рога.

— Сэр, — начал он с места в карьер, — нам хотелось, чтобы вы как можно скорее созвали собрание жокейского клуба. Мы собираемся выдвинуть обвинения против маркиза Стейдского.

— Что? — переспросил сэр Барбери, словно пораженный ударом грома.

Гарри повторил свои слова.

— И что же это за обвинения? — осведомился сэр Чарльз с недовольным видом.

Мы переглянулись, после чего Гарри рассказал сэру Барбери обо всем, что нам удалось выяснить. Когда он закончил свой рассказ, особо подчеркнув, на какие мерзости, вплоть до кражи и убийства, могут толкнуть людей алчность и чрезмерная амбициозность, председатель жокейского клуба сказал:

— Вполне возможно, что этот ваш ирландский конюх лжет в надежде добыть для своего хозяина ценного племенного жеребца.

Эти слова привели меня в ярость, и, не удержавшись, я тоже вступила в разговор:

— Сэр Чарльз, я видела лошадь мистера Фаррелла на скачках в Ирландии. Эта лошадь явно получена от того же производителя, что и победитель вчерашних состязаний. Если вы или кто-либо другой из официальных представителей жокейского клуба посетите Голуэй, вы сможете убедиться в этом собственными глазами. Более того, я считаю, что было бы весьма уместно попытаться разыскать старых конюхов Алькасара. Если это удастся, они скорее всего подтвердят, что жеребец, которого Стейд сейчас выдает за Алькасара, — не та лошадь, за которой они в свое время ухаживали.

Сквозь единственное в комнате окно в кабинет проник косой солнечный луч, сверкнув на линзах очков, лежащих на столе сэра Барбери.

— Многие удивлялись, — медленно заговорил сэр Чарльз, — как такой середнячок, как Алькасар, может давать такое замечательное потомство.

— Мне известно, что мой отец тоже задавался этим вопросом, — продолжила я. — Его тоже это удивляло, и именно по этой причине он заподозрил подмену. Вот почему он решил взглянуть на Алькасара поближе, и вот почему его убили, — закончила я, глядя на очки сэра Чарльза.

— Очень может быть, что и так, леди Грейстоун, — сказал сэр Барбери, — но этот вопрос лежит вне компетенции жокейского клуба.

— Я понимаю, сэр Чарльз. Я только прошу провести собрание, чтобы вся эта информация стала известна членам клуба. А там уж пусть они сами решают, что им следует предпринять в такой ситуации.

— Большинство членов и руководителей клуба в данный момент находятся в Ньюмаркете — они приехали сюда на скачки, — сказал сэр Чарльз, потер правый висок, словно пытаясь облегчить головную боль, и вздохнул. — Ну что ж, хорошо. Я предупрежу руководство клуба, и мы проведем собрание завтра в штаб-квартире жокейского клуба в Ньюмаркете в одиннадцать часов. Мистер Вудроу, вам тоже следует быть там. Приведите также с собой тех двух ирландцев, о которых вы упоминали, чтобы они могли дать показания.

— Я тоже приду, — заявила я.

— В этом нет необходимости, леди Грейстоун, — сказал сэр Чарльз, посмотрев на меня с изумлением. — Я не хочу подвергать вас такому испытанию

— Я не упущу возможности присутствовать на этом собрании даже за все сокровища Индии, сэр Чарльз, — отрезала я. — Мне слишком долго пришлось ждать момента, когда я смогу отомстить человеку, убившему моего отца.

Сэра Барбери, по всей видимости, озадачила моя кровожадность, если можно так выразиться.

— Мистер Вудроу, — сказал он, — я уверен, что вы сумеете убедить леди Грейстоун, что ее присутствие на собрании нежелательно.

— Я считаю, что она должна быть там, — сказал Гарри, и я в душе горячо поблагодарила его за это.

На лице сэра Чарльза появилось раздраженное выражение, но я, не обращая на это внимания, встала и сказала:

— Ну что ж, решено. Завтра утром, в одиннадцать.

Сэр Барбери также выпрямился.

— Вас будет сопровождать лорд Грейстоун? — поинтересовался он.

Мы с Гарри переглянулись.

— Не знаю, — сказала я. — Мне надо будет его об этом спросить.

Я поднялась в нашу с мужем спальню и не слишком удивилась, обнаружив там поджидающего меня Адриана. Поскольку в следующей по коридору комнате одна из горничных в это время производила уборку, я предложила ему пройти в сад, где я могла спокойно, без помех объяснить ему, о чем мы с Гарри беседовали с сэром Чарльзом.

— Да, было бы неплохо услышать кое-какие разъяснения, — произнес Адриан ровным тоном.

Когда он выходил через застекленные двери на террасу, я украдкой заглянула ему в лицо, но оно, как и голос, было абсолютно непроницаемым: Адриан умел скрывать свои мысли и эмоции как никто другой.

Пересекая террасу, мы встретили леди Мэри, ее мать и еще двух женщин, обменялись с ними вежливыми улыбками и отпустили привычные комментарии по поводу прекрасной погоды. Затем Адриан взял меня под руку, и мы с ним направились к двум каменным львам в центре лужайки, охранявшим вход на небольшую круглую площадку, обсаженную тисовым кустарником.

Мы не произнесли ни слова до тех пор, пока не скрылись за кустами. На площадке было несколько каменных скамеек, расположенных таким образом, что с любой из них можно было видеть все десять расположенных вдоль окружности площадки коринфских колонн из портлендского камня. Подойдя к одной из скамеек, Адриан усадил меня на нее и, сев рядом, выжидательно замолчал.

Такого непроницаемого выражения я не видела у него на лице с тех пор, когда сообщила о беременности. В животе похолодело, когда я поняла, к сожалению, слишком поздно, что мне следовало уже давно поделиться с ним своими подозрениями в отношении лорда Стейда.

«Черт возьми, — подумала я с досадой, — ну почему, когда дело касается Адриана, я всегда все делаю не правильно?»

Я вспомнила, что хотела ему обо всем рассказать, но Гарри отговорил меня, сославшись на то, что нам не следует его беспокоить, потому что у него и без этого достаточно проблем. В тот момент совет Гарри показался мне вполне разумным, но теперь я оказалась в ужасном положении.

Стараясь говорить как можно более твердо и уверенно, я рассказала мужу все. Он выслушал меня, ни разу не перебив.

— Я давным-давно хотела тебе все рассказать, Адриан, — закончила я, — но Гарри сказал, что ты и так озабочен политическими проблемами и потому будет просто несправедливо взваливать на тебя еще и это.

— Понятно.

— Ты в самом деле был очень занят, — еще раз попыталась оправдаться я.

Адриан смотрел не на меня, а куда-то вдаль. Черты лица его были настолько совершенны и безмятежны, что походили на лица статуй, украшавших сад леди Барбери.

— Гарри сказал… — начала было я снова.

— Да, ты уже рассказывала мне о том, что сказал Гарри. — Повернув голову, Адриан наконец взглянул на меня. Глаза его казались очень темными. — Вы с Гарри два сапога пара, верно? — неожиданно спросил он.

Я была настолько удивлена его словами и тем, с какой горечью они были сказаны, что невольно раскрыла рот. Наконец, опомнившись, я заметила:

— Гарри для меня все равно что брат.

— Пойдем-ка лучше в дом, Кейт, — сказал Адриан вставая. — У меня назначена встреча с Беллертоном, и я уже опаздываю.

«Опять встреча», — с досадой подумала я, но тоже поднялась. Мне было ясно, что, не сообщив Адриану своевременно о наших планах в отношении Стейда, я поступила не правильно, и теперь я просто не знала, как мне вести себя в данной ситуации. Чувствовала я себя ужасно. Вчера Адриан был так добр и предупредителен по отношению ко мне, а я снова нанесла ему душевную рану.

Мы пошли обратно к выходу, охраняемому каменными львами. Хотя шагали мы в такт, душевной гармонии в этот момент между нами явно не наблюдалось. Когда мы приблизились вплотную к одному из изваяний, я тихо спросила:

— Ты не поедешь с нами на собрание в жокейском клубе, Адриан?

— О, я думаю, в этом нет необходимости, Кейт, — ответил муж. — До сих пор вы прекрасно справлялись без меня.

— Но мне бы хотелось, чтобы ты поехал с нами.

— Достаточно и того, что с тобой будет Гарри.

После этих слов мы с Адрианом разошлись в разные стороны: каждый отправился по своим делам.

Глава 24

На следующее утро ровно в одиннадцать часов мы с Гарри подъехали к штаб-квартире жокейского клуба в Ньюмаркете. В комнате, куда нас проводил сэр Чарльз, сильно пахло кожей, лошадьми и собаками, и мне пришло в голову, что я, возможно, первая женщина, переступившая ее порог.

Войдя, я бегло взглянула на суровые и торжественные лица восьми находившихся тут мужчин. Надо сказать, что их взгляды, устремленные на меня, вряд ли можно было назвать дружелюбными.

— Моя дорогая леди Грейстоун, — послышался сзади чей-то голос, и я, обернувшись, увидела приближающегося ко мне мистера Круика. С любезной улыбкой он поздоровался со мной, затем пожал руку Гарри. Его появление в этом враждебно настроенном мужском бастионе несколько подняло мне настроение.

Сэр Чарльз попросил всех рассесться вокруг большого стола из красного дерева. Я села рядом с Гарри, стул по другую сторону от меня занял Пэдди. Разместились и все остальные присутствующие. Оставалось дождаться лишь появления обвиняемого, и сидящие за столом, чтобы не превращать и без того напряженную атмосферу в комнате в совершенно невыносимую, принялись вполголоса разговаривать между собой.

Пять минут спустя появился лорд Стейд. Я со злорадным удовольствием отметила, что его самоуверенности несколько поубавилось, когда он заметил меня. Тем не менее он сделал все, чтобы не подать вида, что встревожен, и молча облил презрением «ирландских недоносков», которые, по всей видимости, вознамерились лишить его выигранного собственной лошадью приза. Затем Стейд в короткой тираде выразил сочувствие «бедной девушке, у которой, по всей видимости, от горя помутился разум», и, наконец, назвал Гарри «наивным простофилей».

Не кто иной, как мистер Круик предложил обратиться к аргументам, которые, как мне было хорошо известно, имеют наибольший вес в глазах представителей жокейского клуба, а именно к записям в Книге родословных. Все присутствовавшие в комнате прекрасно разбирались в лошадях, в том числе в вопросах разведения, и очень хорошо понимали огромное значение наследственности. «Скрещивать следует только лучших с лучшими». Эти слова были для них нерушимым законом.

Родословная Финна Мак-Кула говорила сама за себя. Достав соответствующий том, сэр Чарльз надел очки и нашел сведения об интересующем всех нас жеребце. Когда он начал зачитывать вслух содержащиеся в книге записи, в комнате наступила полная тишина.

— Отец — Скайларк.

По комнате прошелестел шепот удивления: Скайларк был английским жеребцом, принадлежавшим графу Эгремонтскому, который был одинаково удачлив и как владелец лошадей, выставлявший своих питомцев на скачках, и как конезаводчик.

От моего внимания не укрылось, что, увидев реакцию представителей жокейского клуба на имя Скайларка, Стейд крепче сжал челюсти и заиграл желваками.

— Мать — Ройал Маив, — зачитал сэр Чарльз. Это имя ничего не говорило собравшимся в комнате специалистам, поскольку кобыла была из Ирландии, однако, когда сэр Чарльз огласил результаты, показанные Ройал Маив на скачках, они были признаны весьма впечатляющими.

Наконец сэр Барбери дошел до записей, касающихся самого Финна Мак-Кула. Он стал сухим, бесстрастным голосом оглашать статистические данные. Вся жизнь Финна Мак-Кула состояла из бесконечной череды побед. Он проиграл лишь один забег, да и то по причине травмы, из-за которой его пришлось снять с соревнований.

Когда сэр Чарльз закончил, наступила полная тишина. Представителям клуба не надо было даже искать в Книге родословных записи, посвященные Алькасару: его весьма посредственный генофонд и отнюдь не выдающиеся спортивные показатели были хорошо известны всем присутствующим.

Сэр Барбери медленно закрыл Книгу родословных и, сняв очки с носа, отложил их в сторону. Внезапно в комнате раздался голос Пэдди:

— Наша единственная просьба к представителям жокейского клуба состоит в том, чтобы кто-нибудь из них съездил на Инишфри-Фарм и взглянул на лошадей, которые получены от Финна Мак-Кула. Именно с этой просьбой обратился бы к вам мистер Фитцджеральд, если бы его не убили.

Лица сидящих за столом людей становились все более мрачными. Полные ненависти немигающие глаза Стейда так и сверлили Пэдди.

— Вы, ирландские подонки, всегда друг за друга горой, — процедил он.

Бледно-голубые глаза Пэдди, однако, без труда выдержали злобный взгляд маркиза.

— Должен вам сказать, сэр, — с мягким ирландским акцентом протянул он голосом, который так любили лошади, — что вы лжец, вор и убийца.

Стейд грубо выругался и начал подниматься со своего места, пригнув массивную голову на бычьей шее.

— Сядьте, Стейд, — прозвучал в комнате чей-то властный голос.

Я оглянулась на дверь, ожидая увидеть в ее проеме Адриана, но оказалось, что она закрыта. Лишь через несколько секунд я поняла, что это было сказано не Адрианом, а Гарри.

Стейд снова опустился на стул. Все с немым изумлением уставились на Гарри, ангельское лицо которого в эту минуту было поистине великолепно.

— Это не тот вопрос, который можно урегулировать взаимными оскорблениями, сэр Чарльз, — снова заговорил он. — Здесь все должны решать доказательства. — Гарри обвел присутствующих холодным взглядом. — Джентльмены, если позволите, мне бы хотелось резюмировать все то, о чем вы узнали сегодня утром.

Сэр Чарльз с мрачным видом кивнул, давая понять, что разрешает Гарри продолжать.

Сцепив пальцы, младший брат Адриана начал свое выступление.

— Вы выслушали показания Шона Мак-Брайда, конюха, в прошлом ухаживавшего за Финном Мак-Кулом, — сказал он. — Он рассказал вам, что лошадь, которую лорд Стейд выдает за Алькасара, на самом деле является Финном Мак-Кулом. Вы все разбираетесь в лошадях, джентльмены, и потому понимаете, что никто не знает лошадь лучше, чем ее конюх. Это первое.

Второе. Вы сами изучили записи в Книге родословных. Все вы знаете толк в разведении лошадей и потому понимаете, что генетические линии и спортивные результаты двух интересующих нас жеребцов говорят сами за себя.

При этих словах Гарри сидящий напротив него за столом лорд Суссекс одобрительно кивнул.

— Вы узнали от Шона Мак-Брайда, — продолжал Гарри тем же бесстрастным голосом, — что маркиз Стейдский уже пытался купить Финна Мак-Кула, а после того как ему было в этом отказано, на конюшне, где содержался Финн Мак-Кул, при весьма подозрительных обстоятельствах возник пожар.

Представитель жокейского клуба, сидевший рядом с маркизом, бросил на Стейда взгляд, в котором ясно читалось отвращение.

— Вам рассказали, — продолжал гнуть свое Гарри, — о странном исчезновении Финна Мак-Кула и указали на совпавшее по времени с этим событием удивительное улучшение в племенной линии на конюшне лорда Стейда. — Гарри еще раз обвел взглядом присутствующих. — И наконец, еще один любопытный факт: сразу же после пожара на Инишфри-Фарм все конюхи, присматривавшие на конюшне лорда Стейда за Алькасаром, были уволены.

Мертвая, именно мертвая тишина стояла в комнате. Все до единого представители жокейского клуба, любой из которых был намного старше Гарри, слушали его с уважением и вниманием. Оперевшись ладонями на стол, он бросил на меня сочувственный взгляд и сказал:

— А теперь поговорим о гибели Дэниэла Фитцджеральда.

Собравшиеся в комнате мужчины, которые до этого сидели наклонившись вперед и положив локти на стол, разом откинулись на спинки стульев. Похоже, никому из них не хотелось обсуждать смерть моего отца, но Гарри не намерен был идти у них на поводу.

— Мистер Фитцджеральд был ранен неподалеку от поместья маркиза Стейдского, — продолжал он. — Человека, который в него стрелял, так и не нашли, и местный магистрат пришел к выводу, что это был несчастный случай. Однако все вы, джентльмены, должно быть, прекрасно знаете, что подобных несчастных случаев со стрельбой в окрестностях Ньюмаркета не было уже лет сто.

Я заметила, что при этих словах Гарри у Стейда задергался уголок левого глаза.

— Вы либо приказали убить мистера Фитцджеральда, лорд Стейд, — сказал Гарри, глядя на маркиза, — либо застрелили его сами.

Угрожающий взгляд карих глаз Стейда уперся в Гарри.

— Вы не сможете этого доказать, — сказал он.

— Пожалуй, нет, — с сожалением ответил Гарри. — Но мы в состоянии доказать, что вы подменили одного жеребца другим.

Стейд знал, что Гарри прав, — это было видно по его лицу, и не только мне, но и всем участникам заседания.

В комнате, освещенной косыми лучами полуденного солнца, проникавшими сквозь кружевные венецианские занавески, в очередной раз наступила тишина. После долгой паузы лорд Марч негромко кашлянул, затем кто-то еще покашлял, прочищая горло. Сидевший рядом со мной Пэдди беспокойно задвигался, но тут же снова затих. Все мы смотрели в бесстрастное, с правильными чертами лицо сэра Чарльза и ждали.

Сэр Барбери взял в руки очки и принялся протирать линзы носовым платком. Мои руки с переплетенными пальцами лежали на коленях. «Он должен нам поверить, — твердила я про себя, — он обязательно должен нам поверить».

Наконец сэр Чарльз водрузил очки на стол прямо перед собой и отложил в сторону платок. Затем он посмотрел на Гарри и сказал:

— Мистер Вудроу, в соответствии с вашей просьбой мы отправим одного из наших представителей в Голуэй. Мы также займемся розыском конюхов, которые ранее ухаживали за Алькасаром.

Мне показалось, что в комнате все разом выдохнули, словно до этого сидели, задержав дыхание.

Сэр Чарльз поднял глаза и посмотрел прямо в перекошенное от ненависти лицо маркиза Стейдского.

— У меня, однако, нет почти никаких сомнений относительно того, какие результаты даст наше расследование, — сказал он. — Если мы в самом деле обнаружим, что то, о чем здесь сегодня говорилось, правда, то я официально заявляю вам, лорд Стейд: если вы когда-либо еще попытаетесь выставить свою лошадь на скачках, в какой бы части Англии они ни проводились, все остальные джентльмены своих лошадей с соревнований снимут.

Пэдди накрыл мои пальцы своей жесткой, мозолистой рукой. Мы одержали победу!

После того как закончился скандал, устроенный Стейдом, комната, в которой проходило заседание, быстро опустела. Уже в коридоре завладевший моим вниманием мистер Круик заставил меня еще раз прослушать историю о том, как однажды лорд Стейд надул его на скачках. Чуть поодаль от нас Пэдди и Шон разговаривали с сэром Чарльзом, и я почти наверняка знала, что они говорят о возвращении Финна Мак-Кула своему законному владельцу. Большинство же участников заседания обступили Гарри.

Я посочувствовала мистеру Круику, затем приняла соболезнования от нескольких джентльменов по поводу гибели моего отца.

— Следовало бы привлечь этого скандалиста к суду, — сказал мистер Круик, имея в виду лорда Стейда.

— Ну, я думаю, не следует ворошить грязное белье на глазах у всего мира, — заметил лорд Генри Гротон. — Стейду теперь закрыт вход не только на ипподром, но и вообще в приличное общество. Я думаю, это достаточное наказание. — Гротон потрепал меня по плечу. — В конце концов, вполне возможно, что ваш отец в самом деле погиб в результате несчастного случая, леди Грейстоун.

Стоящие вокруг мужчины согласно закивали.

— Это не так, — возразила я.

По виду лорда Генри я поняла, что он недоволен моей последней репликой: я нарушила правила игры. «Аристократы, — как только что сказал лорд Гротон, — не ворошили грязное белье на людях». Даже будь у меня на руках больше доказательств, джентльменам из жокейского клуба пришлось бы не по вкусу, если человек, обладающий титулом маркиза, предстал бы перед судом по обвинению в убийстве ирландца, торговавшего лошадьми.

— Боюсь, мы никогда этого не узнаем, — торжественно произнес лорд Генри.

— Это действительно так, — согласился мистер Джон Плимптон, который хорошо знал отца. — Нужно радоваться, что вам с успехом удалось завершить расследование, начатое вашим отцом, леди Грейстоун. Финна Мак-Кула вернут в Ирландию, а Стейду будет запрещено участвовать в скачках, проводимых на территории Англии. Я знаю, что Дэниэл добивался именно этого.

— Да, — вяло проговорила я.

В этот момент Гарри обернулся в мою сторону и спросил:

— Ну что, Кейт, поедем?

— Да, — ответила я.

Джентльмены из жокейского клуба вежливо мне поклонились, наверняка гадая про себя, зачем я вообще приехала на заседание.

Гарри направил фаэтон в сторону Харли-Холла, а я, прислушиваясь к себе, поняла, что не ощущаю в душе торжества, которым, по идее, должна была бы сопровождаться победа над Стейдом. Вместо этого я чувствовала внутри какую-то странную пустоту.

— Что-то вы чересчур спокойны, — встревожился Гарри.

— А что тут можно сказать, Гарри, — вздохнула я и посмотрела на него. — Замечу лишь, что вы были просто великолепны. Ваше выступление произвело на меня огромное впечатление. Да и на представителей жокейского клуба тоже. Вы говорили прямо как Цицерон, Гарри!

Щеки Гарри порозовели от удовольствия.

— Пожалуй, вам надо баллотироваться в парламент, — продолжила я. — Такой оратор, как вы, пришелся бы очень кстати в палате общин.

— Нет уж, — покачал головой Гарри, — хватит и того, что Адриан вращается в высших сферах. Одного политика на семью вполне достаточно, Кейт.

Прямо перед нами на дорогу вышло стадо овец, и Гарри пришлось придержать лошадей.

— Вот глупые создания, — с отвращением в голосе пробормотал он.

— Но ведь Адриан заседает в палате лордов, — возразила я. — Это вовсе не мешает вам сделать блестящую карьеру в палате общин.

В это время овцы, решив, как видно, что им не следует спешить возвращаться на пастбище, повернули и засеменили вдоль дороги. Гарри крикнул, но они не обратили на него никакого внимания. В то же время выкрик встревожил наших лошадей, и ему пришлось их успокаивать. Когда они наконец перестали нервничать, Гарри снова повернулся ко мне.

— Вы в самом деле так думаете? — спросил он.

— Да, — решительно кивнула я. — Я в самом деле так думаю. Вы только вспомните, каким авторитетом пользовался в палате общин Чарльз Джеймс Фокс. И Эдмунд Бэрк, и…

— Хватит, Кейт! — Гарри предостерегающе поднял руку, но по его голосу я почувствовала, что мои слова задели какие-то струны в его душе. — Я вас понял.

Он цокнул языком, посылая лошадей вперед в надежде, что это наконец заставит овец свернуть в сторону и освободить дорогу.

— Вы просто переиграли этих людей из жокейского клуба, — сказала я. — Вы говорили так спокойно и так логично, Гарри. Разве вы не заметили, что все эти влиятельные люди, находившиеся в комнате, буквально ловили каждое ваше слово?

В это время овцы заметили лошадей и с отчаянным блеянием кинулись врассыпную, словно подтверждая слова Гарри насчет их глупости.

— Мне еще надо окончить Оксфорд, — сказал Гарри.

— Да, но после этого вы вполне можете обзавестись семейным местом в палате общин.

— Да, конечно.

По закону членов палаты общин должно было выбирать население, но в соответствии со сложившейся практикой жители той или иной местности частенько голосовали в соответствии с указаниями лорда, на земле которого они обитали.

— Я поговорю об этом с Адрианом, — сказал Гарри, и я почувствовала по его голосу, что он взволнован. — Думаю, я в самом деле с удовольствием попробовал бы себя в палате общин.

Мы наконец-то обогнали овец, и лошади пошли ровной рысью. Я стала вспоминать выражение, которое было на лице у Адриана утром, когда мы с Гарри уезжали, и вдруг поняла, что именно оно было причиной моего уныния. Даже одержав победу над своим врагом, я не могла быть счастлива, пока что-то омрачало наши отношения с Адрианом.

Когда мы вернулись, Адриана в Харли-Холле не было. Мистер Беллертон сказал мне, что он с еще несколькими джентльменами уехал осматривать одну из находящихся неподалеку ферм по разведению лошадей. Я думала, что он вскоре вернется, полагая, что нескольких часов созерцания чистокровных кобыл и их жеребят ему будет вполне достаточно для того, чтобы восстановить хорошее настроение. Мне очень хотелось рассказать ему обо всем, что произошло в штаб-квартире жокейского клуба. Однако время шло, а Адриан все не появлялся.

Вечером леди Барбери пригласила на танцы огромное количество людей, собравшихся на вечеринку в одном из домов неподалеку от Харли-Холла, и когда Адриан наконец приехал, я уже сидела перед туалетным столиком и, глядя в зеркало, наблюдала за тем, как мне делают прическу.

Обернувшись, я посмотрела на мужа. Не ожидавшая этого движения Жанетта довольно сильно дернула прядь волос. Я охнула, а девушка принялась извиняться.

— Ничего, — успокоила ее я. — Это я виновата.

— Извини, что я поздно, — сказал Адриан. — но мы задержались несколько дольше, чем рассчитывали. Переодевание не займет у меня много времени.

Он исчез в своей гардеробной, где его уже целый час дожидался камердинер.

Адриан не улыбнулся мне, а выражение его лица было по-прежнему холодным, из чего я сделала вывод, что он все еще сердится. Чертыхнувшись про себя, я снова уставилась в зеркало и стала следить за работой Жанетты.

«Я сама виновата, — думала я. — Я обидела его тем, что не доверилась ему».

В этот момент я совершенно забыла о собственной гордости. Самым важным теперь было добиться, чтобы Адриан снова мне улыбнулся, и потому я решила, что при первой же возможности скажу мужу, что люблю его.

Глава 25

В шесть тридцать на вечер, устраиваемый сэром Чарльзом, прибыла небольшая новая партия гостей. Все уселись за стол обедать. Те, кто получил приглашение пожаловать на танцы, должны были появиться не раньше девяти часов. Меня посадили по левую руку от сэра Чарльза, прямо напротив герцогини Уорхэмской, которая, как наиболее знатная из приглашенных женщин, заняла место по правую руку от хозяина дома. Надо сказать, что герцогиня и на этот раз была со мной не слишком любезна, однако уже не бросала убийственных взглядов, как раньше. Привязанность, возникшая между леди Мэри и мистером Беллертоном, явно примирила герцогиню с тем фактом, что у ее дочери ничего не вышло с Адрианом.

Мы с сэром Чарльзом обсуждали прошедшие скачки, его лошадей и гончих псов, говорили о погоде. По взаимному негласному соглашению мы держались в стороне от такой малоприятной темы, как утреннее заседание в жокейском клубе и гнусные проделки маркиза Стейдского. Когда сэр Чарльз, дабы не показаться невежливым, переключил свое внимание на сидящую по другую сторону от него герцогиню, я повернулась к джентльмену, расположившемуся слева от меня, и мы с ним заговорили о том же: о скачках, о его лошадях, о погоде и, наконец, о политическом будущем Адриана. Что касается первых трех тем, то их я обсуждала с удовольствием, однако, говоря о политической карьере мужа, предпочла высказываться как можно уклончивее.

— Об этом вам лучше побеседовать с моим супругом, лорд Денэм, — сладким голосом пропела я. — Боюсь, я не могу сообщить вам ничего заслуживающего внимания.

— Он придает слишком большое значение нынешним шагам кабинета, — совершенно искренне заверил меня виконт Денэм, занимавший в правительстве пост министра внутренних дел. — Просто нас очень заботит проблема общественной безопасности.

Я с трудом удержалась, чтобы не скривить губы в циничной ухмылке.

«Общественная безопасность — как бы не так! — подумала я. — Вас заботят только ваши собственные привилегии, милорд».

— Насколько мне известно, мой муж очень беспокоится о благоденствии ветеранов войны, которые в условиях мира, за что они так героически сражались, оказались в весьма тяжелом положении, — сказала я с улыбкой, сделав невинные глаза.

Лорд Денэм, которого можно было бы назвать мужчиной приятной наружности, если бы не полное отсутствие подбородка, грустно покачал головой.

— Боюсь, — сказал он, — что многие из бывших солдат и матросов превратились в опасную толпу, не признающую никаких законов, леди Грейстоун.

— Человеку трудно быть законопослушным гражданином, если, живя по закону, он вынужден голодать, — заметила я.

Сделав над собой заметное усилие, лорд Денэм выдавил из себя покровительственную улыбку.

— Я всегда надеялся, что вы, используя свое влияние на мужа, уговорите его присоединиться к правительству лорда Ливерпуля, леди Грейстоун, — заявил он. — Было бы естественно, что такой авторитетный и талантливый человек, как лорд Грейстоун, займет в нем достойное место. — Тут лорд Денэм слегка наклонился в мою сторону и многозначительно добавил:

— В конце концов, лорд Ливерпуль не вечно будет премьер-министром.

Я уставилась на него в немом удивлении, он же в ответ послал мне веселый и одновременно с этим снисходительный взгляд.

— Я знаю, что, по вашему мнению, естественным преемником лорда Ливерпуля должен стать герцог Веллингтонский, но кое-кто из нас считает, что было бы гораздо лучше, если бы кресло премьер-министра занял лорд Грейстоун.

Собственно говоря, меня не так уж и удивила возможность того, что Адриан в один прекрасный день может стать главой правительства. Пожалуй, я не удивилась бы, даже если бы лорд Денэм сообщил мне, что в скором времени мой супруг займет королевский трон. Меня поразило другое.

— Почему вы решили, что я имею какое-либо влияние на лорда Грейстоуна в подобных делах, лорд Денэм? — изумленно спросила я.

Улыбка моего соседа стала еще более снисходительной.

— Молодые красивые жены всегда имеют влияние на своих мужей, леди Грейстоун, — заявил он.

Решив не торопиться с ответом, я сделала паузу и отрезала кусочек лежавшей у меня на тарелке порции фаршированной оленины. Лорд Денэм тем временем отхлебнул несколько глотков вина и бросил на меня взгляд поверх бокала. Проглотив оленину, я мягко сказала:

— Единственный голос, к которому прислушивается мой супруг, лорд Денэм, — это голос совести. И вы можете быть совершенно уверены в том, что ему он будет повиноваться беспрекословно.

Судя по всему, виконту мой ответ пришелся совсем не по вкусу.

После обеда женщины отправились освежить свои туалеты. К тому времени когда я снова спустилась вниз, в дом сэра Барбери начали прибывать новые гости. Внезапно мне пришла в голову одна мысль. Повернувшись к стоящей около меня леди Мэри Уэстон, я спросила:

— Вы не знаете, кого пригласили на танцевальный вечер, леди Мэри?

— Отчего же, знаю, — несколько суховато ответила моя недавняя соперница. — Мы с мамой помогали леди Барбери писать и рассылать приглашения.

Последняя фраза, разумеется, была не без подтекста. Леди Мэри хотела подчеркнуть, что они с ее матерью были примерными гостями и помогали, чем могли, хозяевам, в то время как я целыми днями пропадала на ипподроме. Я хотела было возразить, что меня, собственно говоря, и приглашали сюда для того, чтобы я могла посмотреть на скачки, но в последний момент решила этого не делать и задала новый вопрос:

— А маркизу Стейдскому приглашение посылалось?

— Да, — ответила леди Мэри. — В его поместье остановились Марлоны и Стонингтоны — они тоже должны приехать.

Я, однако, позволила себе, разумеется не вслух, предположить, что в доме леди Барбери появятся не все приглашенные. «Вряд ли даже такой наглец, как Стейд, — подумала я, — сможет заявиться сюда после того, что произошло утром этого же дня в штаб-квартире жокейского клуба».

Танцевальный вечер не относился к разряду официальных мероприятий, поэтому все было обставлено довольно просто, без затей: в гостиной убрали с пола ковры, отставили к стенам стулья и усадили перед камином трех музыкантов. Атмосфера была куда более веселая и непринужденная, чем на любом из балов, на которых мне довелось бывать в Лондоне, в отличие от, скажем, Алмакс-Эссэмбли-Румз, здесь не было никаких патронесс с их пронзительными взглядами, которые только мешали тем, кто собрался от души повеселиться.

Я заметила, что Адриан избегает меня. Правда, он старался, чтобы это не бросалось в глаза, и даже потанцевал со мной один раз. Я знала, что мой муж никогда не станет унижать меня на глазах у других людей, но тем не менее было ясно, что он старается свести общение до минимума.

Я попыталась не обращать на это внимания, внушая себе, что поведение Адриана объясняется тем, что он очень расстроился, узнав, что я не посвящаю его в свои секреты. Кроме того, я успокаивала себя еще и тем, что, даже если мне не удастся помириться с ним во время вечеринки, у меня будет возможность добиться примирения ночью, в постели, когда мы с ним останемся одни.

В десять тридцать музыканты заиграли вальс. Предыдущий танец я от начала до конца просидела на стуле рядом с мистером Беллертоном, который весь вечер вообще не танцевал. Услышав первые такты вальса, я спросила:

— Мистер Беллертон, а не потанцевать ли нам?

Он улыбнулся и покачал головой:

— Боюсь, из-за Наполеона мне теперь придется навсегда забыть о танцах, леди Грейстоун. Но не обращайте на меня внимания — в этом зале присутствует по меньшей мере дюжина мужчин, которые с удовольствием вас пригласят.

Однако, что бы ни говорил Беллертон, я еще раньше заметила завистливые взгляды, которые он бросал в сторону танцевальной площадки, и потому решила настоять на своем.

— Если вы наступите мне на ногу, я вам ни слова не скажу, — пообещала я. — А движения в вальсе такие, что никто даже не заметит вашей хромоты.

Он засмеялся, делая еще одну попытку вежливо отказаться.

— А вы вообще-то умеете танцевать вальс, мистер Беллертон? — осведомилась я.

— Да, леди Грейстоун, умею. — Мистер Беллертон крепко сжал челюсти и слегка вскинул подбородок. — В последний раз я вальсировал в Брюсселе, в ночь перед битвой при Ватерлоо.

— Мне кажется, что вы слишком легко сдаетесь. Я же видела, с какой тоской вы смотрели сегодня вечером на танцующих. Более того, я думаю, что если человек из-за хромоты лишает себя того, от чего он получает удовольствие, то тем самым он проявляет своеобразную трусость.

Я заметила, что Беллертон начал сердиться. Мне уже давно было известно, что, назвав мужчину трусом, женщина всегда получает именно этот результат.

— Здесь идеальное место для вашего возвращения на танцевальную площадку, — продолжала я с раздражающей настойчивостью. — Подумайте сами: неформальная атмосфера, приглашен достаточно узкий круг ваших хороших знакомых — что может быть лучше?

Бедный мистер Беллертон не знал куда деваться. С одной стороны, он не мог послать меня ко всем чертям, хотя ему явно очень хотелось это сделать; с другой стороны, ему никак не удавалось от меня отвязаться.

— Ну хорошо, леди Грейстоун, — мрачно сказал он наконец, — я попытаюсь станцевать вальс. Но вы должны пообещать мне, что, если у меня ничего не получится, мы вернемся сюда и снова сядем.

— Договорились, — ответила я и, взяв его за руку, почти силой потащила на площадку для танцев, боясь, как бы он не передумал.

Поначалу мистер Беллертон держался довольно скованно и неуверенно, но он отлично чувствовал музыку, и мне не составило никакого труда приноровиться к его движениям. Мы провальсировали вдоль одной стены зала, довольно искусно повернули и закружились вдоль другой стены. Несколько мужчин, увидев Беллертона танцующим, улыбнулись и послали ему ободряющие замечания вроде «неплохо, неплохо», и я заметила, что мистер Беллертон не обнаруживает никаких признаков того, что ему хочется снова усесться на стул. Более того, на губах его появилась улыбка.

Когда танец закончился, мы постояли еще некоторое время у края площадки. Беллертон, улыбаясь, смотрел на меня. Я улыбнулась ему в ответ и заметила:

— Я же вам говорила, что все будет хорошо.

Он радостно засмеялся.

— Ричард! — раздался рядом с нами голос леди Мэри. — Ты танцевал!

Это было сказано таким тоном, будто леди Мэри Уэстон сделала некое важное открытие.

Когда мы повернулись в ее сторону, я обратила внимание, что выражение лица у леди Мэри весьма недовольное.

— Это леди Грейстоун меня уговорила, — сказал мистер Беллертон, и глаза его весело сверкнули. — Вы всегда знаете, как сделать человека счастливым, леди Грейстоун?

— Ну, пожалуй, все же не всегда, — ответила я.

Беллертон снова рассмеялся, а леди Мэри подарила мне весьма и весьма неприязненный взгляд. Затем она посмотрела на своего кавалера и жалобным тоном заявила:

— А со мной ты никогда не танцевал!

— Он и со мной не стал бы танцевать, если бы я его не заставила, — заметила я. — Мужчины вечно озабочены тем, как они выглядят со стороны.

— Благодарю вас, леди Грейстоун, — сказал Беллертон, которого мои слова явно позабавили.

Взглянув еще раз на лицо леди Мэри, я поняла, что в эту минуту ей, по всей вероятности, было несладко. В самом деле, она так старалась не травмировать чувства мистера Беллертона, так сочувствовала его страхам показаться смешным, что примирилась с его отказом от танцев. И вдруг после всего этого она обнаруживает его танцующим со мной, да еще получающим от этого удовольствие. Когда леди Мэри снова бросила на меня злобный взгляд, я невольно признала про себя, что у нее есть для этого основания.

Откуда-то из другого конца комнаты до нас донесся взрыв смеха, и, посмотрев в том направлении, я увидела что хохочут мужчины, окружившие Адриана неподалеку от дверей, ведущих на террасу. Лицо моего мужа дышало весельем, и мне ужасно захотелось подойти к нему, но в это время рядом со мной возник мистер Круик и предложил мне поужинать в его компании. Подавив недовольный вздох, я согласилась.

Когда, поужинав, мы вернулись в общий зал, я сразу же внимательно оглядела все помещение, но Адриана нигде не обнаружила. В комнате, где подавали ужин, его тоже не было, и я подумала, что скорее всего мистер Денэм утащил его куда-нибудь, чтобы поговорить о политике. Вдруг, в очередной раз обводя глазами комнату, я увидела, как с террасы в нее вошел Адриан в сопровождении леди Мэри. Он прикрыл ведущую на террасу дверь, затем повернулся к своей спутнице и поднес ее руку к своим губам. Их глаза встретились, и я заметила, как леди Мэри улыбнулась. Тут я почувствовала себя так, словно кто-то вонзил мне в сердце кинжал.

— Что с вами, моя дорогая? Вы смертельно побледнели, — донесся до меня откуда-то издалека голос мистера Круика.

Не помню, что я ему ответила и как вышла из гостиной. Знаю только, что опомнилась я, стоя у подножия лестницы. Не успела я прийти в себя, как ко мне подошел лакей и подал мне на серебряном подносе записку.

— Меня просили передать это вам, леди Грейстоун, — сказал он.

Взяв листок, я развернула его и уставилась в написанные твердой рукой строки, которые, как мне показалось, так и прыгнули мне в глаза с бумаги кремового цвета. То, что я прочла, мгновенно привело меня в чувство.

+++

"Если вы хотите получить информацию о причастности маркиза Стейдского к убийству Дэниэла Фитцджеральда, приходите немедленно к калитке, ведущей на огород.

Друг".

+++

В свое оправдание могу лишь сказать, что меня так расстроила сцена, невольной свидетельницей которой минутой раньше я была, что я просто-напросто плохо соображала. Мне очень хочется верить, что в других обстоятельствах я не повела бы себя так глупо. Однако факт остается фактом — я прошла в небольшую комнату, где гости снимали верхнюю одежду, накинула на себя чей-то плащ и, никем не замеченная, выскользнула из дома через одну из боковых дверей.

Ночь была ясная и прохладная. Плотно закутав обнаженные плечи и руки в бархатный плащ, я пошла по посыпанной гравием дорожке, ведущей к задней стороне дома, где находился огород. Над деревьями висела почти полная луна, заливая все вокруг мертвенно-белым светом.

Дойдя до огорода, я постояла немного, осматриваясь и прислушиваясь. Единственным движением, которое мне удалось уловить, было легкое покачивание ветвей яблонь, растущих у дальнего конца каменной стены, отделявшей сад от аллеи, по которой ездили торговцы. Я медленно открыла калитку и двинулась вперед.

Где-то в ночи пел соловей. Подобрав полы плаща, который оказался мне великоват, я остановилась. Мое внимание привлекла тень от сарая, падавшая на стену в углу сада. Ветви яблонь негромко шуршали под дуновением ночного ветерка. Тут я вдруг заметила, что из-под двери сарая просачивается тонкая полоска света. Неподалеку раздался металлический звук. Я сразу определила, что так звякают удила, когда лошадь встряхивает головой.

«Опасность!»

Ощущая панический страх, я вдруг сообразила, что поступила очень глупо, придя сюда одна. Сердце мое бешено заколотилось. Вдруг у меня за спиной послышался звук шагов: под чьими-то ногами похрустывал гравий. Резко обернувшись, я выставила вперед руки, чтобы защититься от нападения, но в это время кто-то быстро набросил на меня сверху тяжелое одеяло, которое разом сковало движения. Чьи-то сильные руки, крепко завернув в одеяло, подняли меня, словно мешок, и понесли куда-то, несмотря на отчаянное, но бесполезное сопротивление.

Впрочем, все это продолжалось недолго. Вскоре меня грубо бросили на землю. Оглушенная падением, я несколько секунд лежала неподвижно. В тот самый момент, когда я постаралась восстановить прервавшееся дыхание, чья-то рука ухватилась за край одеяла. Последовал сильный рывок, одеяло отлетело в сторону, и я увидела, что лежу на грязном полу садового сарая.

— Вставай! — скомандовал чей-то полный ненависти голос.

Я поняла, что привлекший мое внимание свет, просачивающийся под дверью, исходит от фонаря. В этом свете, открыв глаза, я увидела стоящего надо мной маркиза Стейдского, который держал в руке пистолет, направив его мне в грудь.

«О Боже», — подумала я.

Едва не оглохнув от ударов собственного сердца, я быстро огляделась, пытаясь найти путь к спасению.

— Вставай, сучка, — снова прорычал маркиз.

Пока я пыталась подняться, он произнес в мой адрес еще несколько слов, которые я не решаюсь повторить. Наконец я пошатываясь встала на ноги, не спуская глаз с пистолета. Во рту у меня пересохло, я не была уверена, что смогу говорить, но все же решила попробовать.

— Вам это так просто не сойдет, Стейд, — прохрипела я. — Убийство отца сошло вам с рук, но теперь вы под подозрением. Так что, если вы меня убьете, вы за это ответите.

Мышцы на бычьей шее Стейда вздулись от злобы.

— Как бы не так, — прошипел он. — Можно подозревать меня в чем угодно, но доказать все равно ничего не удастся. Меня и на этот раз никто не видел.

Вдруг руки мои, словно повинуясь неслышному приказу, прикрыли живот.

«Ребенок, — подумала я. — Я не могу позволить ему убить моего ребенка».

В отчаянии я стала шарить глазами по сараю. К дальней стене были прислонены какие-то садовые инструменты, но я понимала, что мне ни за что не удастся до них добраться.

— Это не сойдет вам с рук, — повторила я.

— Я тебя прикончу, — сказал Стейд и поднял пистолет так, что его дуло уставилось мне прямо в грудь.

В этот момент дверь у него за спиной распахнулась. Он резко обернулся на звук. За какую-то долю секунды до этого палец его уже начал нажимать на спусковой крючок, но от резкого движения рука его дрогнула, и пуля, миновав меня, вонзилась в деревянную стену.

Сквозь густое облако порохового дыма я все же рассмотрела стоящего в дверном проеме Гарри, который держал в руке каминную кочергу. Собственно, он не просто держал ее, а наносил удар. Кочерга уже опускалась на голову маркиза, когда Стейд еще раз прицелился из своего двуствольного пистолета. Второй выстрел грянул в тот самый миг, когда удар Гарри достиг цели, и оба мужчины тяжело рухнули на пол.

— Гарри! — отчаянно закричала я.

По лбу неподвижно лежащего Стейда ручьем текла кровь. Стремясь как можно скорее добраться до Гарри и посмотреть, что с ним, я наступила маркизу на живот.

Плечо Гарри заливала кровь, но глаза были открыты.

— С вами все в порядке, Кейт? — спросил он.

— О Господи, Гарри, он в тебя попал! Ты ранен!

Тут мне показалось, что Стейд зашевелился, и я повернулась в его сторону.

— Кейт! — послышался из дверного проема голос Адриана. — Ради всего святого, что здесь происходит?

— Слава Богу! — сказала я с огромным облегчением. — Адриан, Гарри ранен. В него стреляли.

Адриан опустился на колени рядом с лежащим на полу младшим братом. На всякий случай я осмотрелась вокруг в поисках какого-нибудь оружия и схватила в руки лопату. После этого я встала около Стейда, готовая в любой момент нанести ему еще один удар по голове, если он очнется.

Сняв с себя галстук, Адриан стал перетягивать руку Гарри, чтобы остановить кровь. Услышав, как Гарри при этом застонал, я немного успокоилась: по крайней мере он был еще жив.

— У тебя славная дыра в плече, парень, — сказал, обращаясь к брату, Адриан. Голос его был совершенно спокоен. — Когда твоей раной займется врач, будет чертовски больно, но в живых ты останешься, это точно.

— Ты получил… записку? — с трудом выговорил Гарри.

— Да. Спасибо, Гарри. Ты все сделал как надо.

Это были обыденные слова, и сказаны они были просто, но от них горло мое сдавил спазм. Сквозь подступающие слезы я увидела, как пальцы Гарри сжали руку старшего брата.

Глава 26

Адриан послал меня в дом за помощью и попросил передать, чтобы кто-нибудь вызвал врача. Когда Гарри вносили в дом на носилках, я, стоя в вестибюле, с болью в сердце вспомнила день, когда погиб мой отец.

Прислонившись к стене, я, глядя на белое как мел лицо Гарри и его закрытые глаза, молилась про себя: «Господи, сделай так, чтобы он не умер. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Только не Гарри. Пусть он останется жив. Пожалуйста…»

Четверо лакеев с самодельными носилками, на которых распростерлось неподвижное тело Гарри, направились к лестнице. В это время ко мне подошел Адриан и обнял меня рукой за плечи.

— Гарри не умрет, Кейт, — ровным голосом сказал муж. — Он всего лишь ранен в плечо.

Я прижалась к нему, такому сильному, такому надежному.

— Ты ведь говоришь это не просто для того, чтобы меня успокоить? — шепотом спросила я.

— Нет, я говорю это не только потому, чтобы тебя успокоить. А теперь я хочу, чтобы ты поднялась наверх вместе со мной. Ты перенесла сильное потрясение, и тебе надо отдохнуть.

С этими словами он взял меня за руку и повел к лестнице. Когда мы дошли до первой ступеньки, я остановилась и сказала:

— Когда Стейд застрелил отца, его внесли в дом точно так же, как Гарри.

— Твой отец был ранен в грудь, — тем же спокойным, ровным голосом сказал муж. — Гарри же получил пулю в плечо.

Мы стали медленно подниматься по лестнице. Прошагав четыре ступеньки, я снова остановилась и заглянула Адриану в лицо.

— Ты уверен, что с ним все обойдется? Ты в самом деле говоришь, что его рана не так опасна, не для того, чтобы меня утешить?

— Поверь мне, Кейт, — сказал Адриан, глядя мне прямо в глаза своими глубокими, как море, серыми глазами. — Я видел множество самых разных ран, и если уж я утверждаю, что Гарри будет жить, то знаю, что говорю.

На этот раз я поверила ему. От нахлынувшего чувства невыразимого облегчения глаза мои стали закрываться, колени подогнулись. Адриан, подхватил меня и остаток пути до спальни пронес на руках.

— Позаботьтесь о ее милости, — сказал он ошарашенной Жанетте, опуская меня на кровать. — Я вернусь после того, как врач осмотрит Гарри.

С этими словами Адриан направился проверить, как обстоят дела с его младшим братом. Жанетта раздела меня, и я попросила ее перед уходом разжечь камин. Затем я завернулась в одеяло и, устроившись калачиком в большом кресле-качалке у огня, стала мысленно молиться за Гарри.

Адриан вернулся лишь через несколько часов. Войдя, он увидел меня в кресле-качалке и первым делом сказал:

— Тебе следовало бы лежать в постели.

— Я все равно знала, что не засну, пока не услышу, что сказал доктор.

Муж медленно пересек комнату, оперся спиной о каминную полку и посмотрел на меня. Вид у него был очень усталый и измученный, и сердце мое так и рванулось к нему.

— Врач извлек пулю, — сказал он. — Гарри держался просто молодцом. Я дал ему порядочную дозу бренди, и теперь он спит. Сейчас я переоденусь и пойду в его комнату. Думаю, будет лучше, если я переночую там. Вдруг он проснется и ему что-нибудь понадобится.

— Адриан, прости меня, — горячо заговорила я. — Это я виновата в том, что Гарри ранили. Если бы я не была такой глупой, этого бы никогда не случилось.

Адриан посмотрел на меня усталыми глазами, обведенными темными кругами.

— Ты в самом деле здорово сглупила, Кейт, — сказал он. — Как ты могла пойти туда одна?

— Боюсь, это действительно был необдуманный поступок, — тихо промолвила я. — Но откуда Гарри узнал, где я?

Вокруг рта у Адриана тоже залегли усталые складки: он выглядел так, словно не спал много ночей подряд.

— Ты взяла плащ мисс Эллсворт. Она и Гарри собирались пойти прогуляться в саду. Зайдя за плащом мисс Эллсворт, они его не обнаружили, зато нашли записку Стейда. По всей видимости, ты ее обронила, когда брала плащ. Естественно, Гарри ее прочел.

Глаза мои буквально впились в лицо мужа.

— А почему он это сделал?

— Об этом мы его спросим, когда он почувствует себя лучше. Всю информацию, которую я сейчас тебе сообщил, я получил от мисс Эллсворт.

— Значит, прочитав записку, Гарри схватил кочергу и бросился меня спасать?

— Да. И еще он попросил мисс Эллсворт отнести записку мне. — Мне показалось, что круги под глазами Адриана стали темнее, а складки у рта — еще глубже. — Слава Богу, что он не стал разыскивать меня сам и тратить драгоценное время — в этом случае он бы опоздал.

— Стейд просто хотел отомстить, Адриан, — сказала я. — Он хотел рассчитаться со мной за то, что я разоблачила его в глазах руководства жокейского клуба. — По спине вдруг побежали мурашки, и я зябко поежилась. — Какой злодей! Таких злодеев надо еще поискать.

— Да, — вяло согласился Адриан и надолго замолчал. Я все ждала, что он обнимет меня, но между нами словно стояла какая-то невидимая стена. Из-за моей глупости едва не погиб брат Адриана. Как я могла просить его, чтобы он меня утешил? Как могла я дерзнуть предложить ему меня же утешать?

Я еще крепче, так, что побелели костяшки пальцев, вцепилась в покрывало и снова сказала:

— Мне ужасно жаль, что так получилось. Прости меня.

Адриан посмотрел на меня и нахмурился.

— Чего я никак не могу понять, — сказал он, — так это то, почему ты не послала за Гарри сразу, как только получила записку Стейда.

Как ни подавлена и расстроена я была, я не могла не заметить, что Адриан не спросил, почему я не послала за ним. Пропасть, разделяющая нас, становилась все шире и шире.

— Я просто не подумала, Адриан. Лишь оказавшись в саду, я сообразила, что совершила ошибку, но Стейд схватил меня раньше, чем я успела вернуться в дом за помощью.

— Как я понимаю, это он затащил тебя в сарай?

— Да. — Голос мой немного окреп. — Он собирался застрелить меня, Адриан. Он даже уже нажал на спусковой крючок, но в это время появился Гарри, и Стейд промахнулся. Потом Гарри ударил его по голове кочергой, но Стейд успел выстрелить еще раз прежде, чем кочерга опустилась. Они упали на пол одновременно.

Наступила долгая пауза, потом Адриан потер лицо ладонью.

— Мне правда очень жаль, — повторила я еще раз, словно попугай, который раз за разом твердит единственную фразу, которую знает.

Опустив руку, Адриан напряженно мне улыбнулся, но от этого глаза его не стали ласковее.

— Ну, по крайней мере можно сказать, что сегодняшний вечер имел хоть один положительный итог, — сказал он.

— Какой же именно? — озадаченно спросила я.

— Кажется, ты как-то говорила, что Гарри хочется быть героем. Что ж, сегодня вечером он им, несомненно, стал, Кейт. Он спас тебе жизнь.

— Мне это как-то не пришло в голову, но ты прав, Адриан. Если бы не Гарри, меня бы наверняка убили.

— Более того, он сам получил ранение. Через пару дней он будет в восторге от всей этой истории.

Я снова пытливо посмотрела в серые глаза Адриана, в которых не было и тени улыбки.

— Он ведь правда не умрет, Адриан? — спросила я, не сумев скрыть дрожь в голосе.

— Нет, он не умрет, Кейт. — Адриан отошел от камина. — Тем не менее сегодня вечером я подежурю около него. Вполне вероятно, что у него поднимется температура.

— Я буду рада побыть около него вместе с тобой.

— Ложись-ка лучше в постель, Кейт, — сказал Адриан тоном, не терпящим возражений. — Ты выглядишь словно привидение. Это и неудивительно — ты пережила страшное потрясение. Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя случился выкидыш?

— Конечно, нет, — сказала я убитым голосом.

— Тогда иди ложись. Ты можешь смело доверить уход за Гарри мне.

Когда Гарри незадолго до рассвета проснулся, оказалось, что у него в самом деле жар. Врач осмотрел его еще раз, после чего прописал ему какой-то настой. Он предложил также пустить Гарри кровь, но Адриан не дал согласия на эту процедуру.

День тянулся так долго, что показался мне бесконечным. Утром я два часа посидела около постели раненого, чтобы Адриан мог немного поспать, и блестящие от температуры глаза Гарри и его пунцовое лицо меня порядком напугали. Тем не менее он не бредил, голова у него была совершенно ясная. Он сразу узнал меня и даже отпустил какую-то шутку насчет повышенного внимания, которым он был окружен.

— Мне так плохо оттого, что вас ранили, Гарри, — сказала я. — Это моя вина. Но я вам так благодарна! Вы спасли мне жизнь.

— Этот ублюдок собирался вас застрелить.

— Да, в этом нет никаких сомнений. Я никогда никого не была так рада видеть, как вас, когда вы появились, — сообщила я раненому и еще раз повторила:

— Вы спасли мне жизнь.

Глаза Гарри сверкнули.

— Кейт, вы не могли бы дать мне воды? — попросил он.

— Конечно.

Я села рядом с ним и, держа его за руку, стала говорить с ним о том о сем, но через некоторое время заметила, что он становится все более рассеянным и то и дело посматривает на дверь. Когда она наконец открылась и вошел Адриан, лицо Гарри выразило явное облегчение.

— Ну, как твои дела, парень? — спросил Адриан, подходя к кровати с противоположной от меня стороны.

— Хорошо, — ответил Гарри. — Кейт замечательно обо мне заботится.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, но теперь тебе придется на какое-то время примириться с тем, что твоей сиделкой буду я. Кейт пойдет прогуляться в саду с леди Мэри.

Мне меньше всего хотелось гулять по саду в компании леди Мэри, но я не стала спорить и поднялась на ноги. Адриан, как заправский доктор, приложил ладонь ко лбу раненого.

— Температура все еще держится, — сказал Гарри.

— Такой жар очень часто бывает при огнестрельных ранениях, — заметил его старший брат. — Я это видел своими глазами сотни раз. Через несколько дней ты будешь здоров как бык.

Я заметила, что Гарри внимательно вглядывается в лицо Адриана. Адриан тоже обратил на это внимание и улыбнулся.

— Не жалуйся, братишка, — сказал он. — Ты в хорошем, теплом доме, в мягкой теплой постели, рядом с тобой находится красивая молодая женщина, которая то и дело говорит, что ты настоящий герой. Позволь заметить, что такие условия куда лучше, чем грязная палатка где-нибудь в Испании.

— Я и не заметил, что жалуюсь, — парировал Гарри.

Адриан посмотрел на меня и повел головой в сторону двери. Наклонившись, я поцеловала Гарри в его по-прежнему горячий лоб и сказала:

— Я загляну к вам попозже.

— Время принимать лекарство, — сказал Адриан. Гарри в ответ жалобно застонал.

Я вышла из комнаты.

Леди Мэри в самом деле поджидала меня на верхней площадке лестницы. Я подумала, что мне слишком трудно придумать предлог для того, чтобы отказаться от прогулки с ней, и потому не стала противиться. На террасе к нам присоединился мистер Беллертон.

— А у вас, когда вы получили ранение, был жар, мистер Беллертон? — спросила я, идя вместе со своими спутниками по одной из посыпанных гравием дорожек, которыми изобиловал сад леди Барбери.

— Конечно, леди Грейстоун, — последовал ответ.

Мне стало немного легче.

— У брата моего мужа высокая температура, и меня это очень беспокоит, — призналась я. — У него такой больной вид.

— А куда он ранен, леди Грейстоун?

— В правое плечо.

— Пуля застряла в теле?

— Да. Доктору пришлось ее извлекать.

— Вот поэтому у него и поднялась температура, — пояснил Беллертон. — Это всегда происходит, когда приходится вытаскивать пулю.

— Но в таких случаях пациент всегда выздоравливает? — с беспокойством спросила я.

— Обычно да, — ответил Беллертон.

— Обычно?! — воскликнула я, останавливаясь. — Но мой муж сказал, что он уверен в том, что Гарри выздоровеет.

— Если лорд Грейстоун вам так сказал, то вам совершенно не о чем беспокоиться, леди Грейстоун, — сказал мистер Беллертон. — Он видел столько ран, что научился хорошо разбираться в таких вещах.

Именно это я и твердила в последние часы самой себе. Но я видела морщинку беспокойства, появлявшуюся между бровей Адриана, когда он смотрел на брата, и это лишало меня уверенности в благополучном исходе.

— Я убеждена, что большинство смертей во время войны на Пиренеях было результатом отсутствия надлежащего ухода, — вставила леди Мэри. — Брату вашего мужа это не грозит, леди Грейстоун.

Как ни неприятно было мне слышать от нее слова утешения, я все же не могла не отметить, что они прозвучали довольно убедительно и оказали свое действие. Кивнув леди Мэри в знак того, что я приняла их к сведению, я снова зашагала по дорожке.

— Что же все-таки произошло вчера вечером, леди Грейстоун? — спросила леди Мэри. — Сегодня до нас дошли самые невероятные слухи. Вы знаете, что следом за Гарри в дом принесли лорда Стейда?

— Он что, все еще здесь, в доме? — спросила я, мгновенно придя в бешенство.

— Нет, — сказал мистер Беллертон. — Сегодня утром он уехал домой в почтовой карете.

Оба мои спутника не стали меня больше расспрашивать, но смотрели с таким любопытством, что я, не выдержав, спросила:

— А что, разве никто не знает, что случилось?

Леди Мэри и мистер Беллертон отрицательно покачали головами. Тогда я решила, что будет лучше, если люди узнают правду, а не будут питаться домыслами и сплетнями. Мне пришло в голову, что если попытаться сохранить все происшедшее в тайне, то это может породить всевозможные спекуляции.

— Ну что же, могу сразу сказать, что я не пыталась убежать со Стейдом, — ядовито сказала я.

Леди Мэри и мистер Беллертон переглянулись, а я, заметив это, чертыхнулась про себя: значит, кое-кто уже успел предположить и такую глупость?

— Такое, само собой, и в голову никому не приходило, леди Грейстоун, — сказала леди Мэри, однако я ей не поверила.

— Думаю, будет лучше, если я сама расскажу вам эту историю, — сказала я и изложила моим спутникам все так, как было на самом деле. К тому моменту, когда я закончила, их глаза от удивления едва не вылезали из орбит.

— Ну и мерзавец, — с чувством сказал мистер Беллертон.

— Мне бы хотелось, чтобы его повесили, четвертовали, а потом отрубили ему голову и выставили где-нибудь на колу на всеобщее обозрение, — в сердцах сказала я.

— У вас есть для этого все основания, — сказала леди Мэри так искренне, что, если бы я не видела вчера вечером, как Адриан поцеловал ей руку, я бы, пожалуй, прониклась к ней теплыми чувствами.

— По-моему, теперь с преступниками так не поступают, — пробормотал мистер Беллертон, которого мои слова явно позабавили.

— А жаль, — мгновенно отреагировала я.

— В любом случае его обязательно привлекут к ответственности за нападение на вас, леди Грейстоун, — заверил меня мистер Беллертон. — За этот чудовищный поступок его ждет гораздо более суровое наказание, нежели остракизм со стороны жокейского клуба.

Эти слова по идее могли бы меня очень обрадовать, но в тот момент я была слишком обеспокоена состоянием Гарри.

К вечеру жар у Гарри усилился, и Адриан снова просидел около его постели всю ночь. Врач привез какие-то новые лекарства и опять предложил пустить Гарри кровь, но Адриан снова не позволил ему сделать это.

На следующее утро температура спала. Лоб Гарри стал прохладным, и когда в семь часов утра я осторожно вошла в его комнату, он крепко спал. Адриан, который всю ночь провел на стуле, что был вплотную придвинут к кровати брата, тоже спал, положив ноги на оттоманку. Волосы его растрепались, на щеках и подбородке выступила щетина. Несмотря на то что он был во фраке, галстук отсутствовал, и в целом вид у него был совершенно измученный.

Воспользовавшись тем, что он спит, я поцеловала его в лоб. Адриан тут же открыл глаза.

— Кейт, — сонно пробормотал он.

— Да, это я. У Гарри спала температура, Адриан! Пощупай его лоб — он совсем прохладный.

— Я знаю. Жар прошел часа два назад. — Адриан забарахтался, пытаясь выбраться из одеяла, в которое он завернулся, перед тем как заснуть. Я осторожно сняла приставшую к его фраку пушинку. Муж замер и не шевелился до тех пор, пока я не убрала руку от его одежды. Затем он встал и подошел к кровати. Взглянув на Гарри, он удовлетворенно кивнул, потом снова повернулся ко мне и хотел что-то сказать, но вместо этого широко зевнул.

— Это значит, что он поправится, правда? — озабоченно спросила я.

— Да. — Адриан потер ладонью лицо, силясь стряхнуть сонную одурь. — Теперь остается только ждать, пока рана заживет, — добавил он, приглаживая рукой волосы.

— Адриан, — тихонько сказала я, — иди ложись. Я посижу с Гарри, пока он не проснется.

— Да я нормально себя чувствую, — возразил Адриан. — Мне удалось немного поспать в кресле.

— У тебя совершенно измотанный вид.

Адриан протестующе покачал головой и снова зевнул. Подойдя к двери, я открыла ее и повторила:

— Иди и ляг в постель, Адриан.

Муж попытался подавить очередной зевок, но безуспешно.

— Пожалуй, мне и в самом деле следует отдохнуть несколько часов, — признался он.

Посмотрев на его ноги, я обнаружила, что он в одних носках.

— А где твои туфли?

— Может, около камина? — предположил Адриан, оглядывая комнату с сонным видом.

Подойдя к камину, я в самом деле обнаружила на полу его туфли, вложила их ему в руку и вежливо, но настойчиво подтолкнула к двери. Помешкав еще несколько мгновений, он сказал:

— Когда придет врач, обязательно меня позови.

— Ладно, — пообещала я, и Адриан вышел в коридор. Я тихонько прикрыла за ним дверь и уселась около постели Гарри.

Гарри проснулся в девять часов утра и тут же начал ворчать, что ужасно голоден. Я попросила принести немного бульона и покормила его, поскольку он был еще не в состоянии самостоятельно держать ложку. Поев, он снова заснул.

Второй раз он проснулся незадолго до полудня, перед приходом доктора, который должен был сменить ему повязку. Когда я сообщила ему, что с минуты на минуту должен прибыть врач, он нахмурился. Я закусила губу и, помолчав немного, сказала:

— Когда я вижу ваши страдания, я чувствую себя такой виноватой.

После этих слов сердито наморщенный лоб Гарри разом разгладился.

— У вас нет никаких причин чувствовать себя виноватой, Кейт, — сказал он хриплым, нарочито грубоватым голосом. — У меня всего-навсего дырка в плече. Через пару недель я буду как огурчик.

— Если бы вы не появились вовремя там, в сарае, я бы сейчас уже гнила в земле, Гарри, — вымолвила я, оперевшись локтями о край кровати.

Гарри, насколько ему позволяла рана, передернул плечами.

— Меня пугает ваш натурализм.

— Но это в самом деле так. — Я еще ниже склонилась над раненым. — Адриан сказал мне, что вы нашли записку Стейда там, где лежали плащи. Мы с вашим братом долго гадали — что заставило вас ее прочитать?

— Мне бросилось в глаза ваше имя, — медленно проговорил Гарри. — Обычно я не имею привычки читать записки, адресованные не мне, но на этот раз меня как будто что-то толкнуло. Я не рассуждал ни секунды, просто взял ее и прочел.

— И решили отправиться на мои поиски?

Гарри кивнул:

— Я передал записку мисс Эллсворт и попросил ее разыскать Адриана, а сам схватил первый попавшийся под руку тяжелый предмет и бросился к вам на выручку. Когда я прочитал записку, у меня появилось очень тревожное предчувствие, Кейт. Очень нехорошее.

Встав, я наклонилась к раненому и легонько поцеловала его в губы.

— Спасибо, — сказала я.

На бледных щеках Гарри вспыхнул яркий румянец.

— Вы спасли даже не одну, а две жизни, — сказала я.

— Две? — удивленно взглянул на меня Гарри.

— Надеюсь, вы станете моему ребенку крестным отцом.

Тут только до Гарри наконец дошло, что я имею в виду. Просияв, он протянул ко мне руку.

— Это замечательная новость, Кейт!

Я крепко сжала его пальцы и сказала:

— Я так беспокоилась за вас, Гарри.

В глазах у меня стояли слезы. За последние дни я совсем разучилась их сдерживать.

— Я в полном порядке, Кейт, — торопливо заверил меня Гарри. — Не стоит раскисать.

Я заморгала, проявляя героические усилия, чтобы не дать слезам пролиться.

— Выглядите вы ужасно, — сказала я и всхлипнула. — У вас даже начинает пробиваться борода. Я не знала, что у вас растет борода, Гарри.

Я провела пальцами по золотистым волоскам на его щеке. В это время Гарри посмотрел в сторону двери.

— Адриан! — воскликнул он. — Я все думаю — куда ты подевался?

В комнате действительно появился Адриан — тщательно причесанный, гладко выбритый, в безукоризненно отглаженной одежде. Однако на лице его, когда он вошел, я уловила какое-то напряжение.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — спросил он бесстрастным голосом.

— Хорошо, — отозвался Гарри. — Кейт мне все уши проболтала, но зато помогла отвлечься от боли в плече.

Адриан стоял ко мне спиной, поэтому я не могла видеть выражения его лица.

— Она очень изобретательна, — сказал мой муж.

— Тебе не обязательно было так рано возвращаться сюда, — сказал Гарри. — Ты ведь наверняка очень устал, Адриан. По-моему, за последние двое суток ни разу не было, чтобы я открыл глаза, а ты не сидел со мной рядом.

— В армии я привык спать где попало и в любое время суток, — ответил Адриан. — Ты бы удивился, если б узнал, как здорово я выспался на этом вот стуле.

— Ну… вообще-то я должен признаться, что мне было очень приятно, что ты дежуришь около меня, — тихо вымолвил Гарри. — Спасибо тебе.

— Это я должен тебя благодарить, — ответил Адриан. — Ведь ты спас жизнь моей жене, Гарри.

Глава 27

Осмотрев Гарри, врач подтвердил, что его состояние значительно улучшилось. После этого мужчины выставили меня из комнаты, чтобы дать доктору возможность сменить раненому повязку, и я отправилась вниз, чтобы сообщить хозяину и хозяйке дома приятную новость.

Большинство гостей разъехались еще за день до этого, поскольку скачки закончились, а они были приглашены как раз в связи с этим событием. Помимо моих родственников, в доме сэра Барбери оставались лишь мистер Беллертон, леди Мэри и ее мать. Все очень волновались за Гарри, а сэр Чарльз сказал мне, что если я захочу привлечь Стейда к ответственности за содеянное и сочту возможным дать соответствующие показания, то мой враг предстанет перед большим жюри.

— Боюсь, однако, что для вас этот процесс превратится в пытку, — извиняющимся тоном заметил сэр Чарльз.

— Я буду рада дать показания против Стейда, — твердо сказала я. — И уверена, что то же самое сделает и Гарри.

— Н-да, — вздохнул сэр Чарльз. — Боюсь, что это в самом деле придется сделать. Нельзя допускать, чтобы Стейду все это просто так сошло с рук. Одно дело — кража лошади, и совсем другое — покушение на жизнь графини Грейстоунской.

Я невольно задалась вопросом, какую бы позицию занял в этом деле сэр Чарльз, если бы я была просто мисс Фитцджеральд, а не графиня Грейстоунская, но решила его об этом не спрашивать.

За ленчем к нам присоединился Адриан.

— Мой брат спит, — ответил он на обеспокоенный вопрос сэра Барбери. — Смена повязки — это всегда неприятная процедура.

«Бедный Гарри!» — подумала я.

— Уверен, вы не ожидали, что мы задержимся у вас так надолго, сэр Чарльз, — с грустной улыбкой сказал Адриан, обращаясь к хозяину дома. — Но боюсь, что еще в течение нескольких дней моего брата нельзя будет перевозить.

— Что вы, мой дорогой! — замахал руками сэр Барбери. — Поверьте мне, мы очень рады, что вы почтили наш дом своим присутствием. Мысли об отъезде не должны даже приходить вам в голову до того момента, пока мистер Вудроу полностью не поправится.

— Вы очень добры, — ответил Адриан.

— Дело вовсе не в этом! Совсем не в этом! Я хочу, чтобы вы чувствовали себя в Харли-Холле как дома. Если вам что-нибудь будет нужно, только скажите об этом, лорд Грейстоун. То, что вы гостите здесь, для нас большая честь.

Адриан вежливо ответил на вдохновенные излияния сэра Чарльза, и все мы принялись за ленч.

Медленно минул следующий день. Чем лучше чувствовал себя Гарри, тем сильнее он страдал от скуки, и вскоре мне пришлось почти все время сидеть в его комнате, чтобы хоть как-то развлечь. Мы часами играли в карты, и если бы игра шла на деньги, я бы просадила что-то около трех миллионов фунтов.

Наши отношения с Адрианом напоминали отношения двух совершенно незнакомых людей, которые вынуждены жить в одной комнате и делают все возможное, чтобы как можно реже попадаться друг другу на глаза. Моя решимость признаться ему в любви мигом улетучилась в тот самый момент, когда я увидела, как он припал губами к руке леди Мэри.

Адриану же явно была отвратительна та беспечность, с которой я поставила под угрозу жизнь его младшего брата. Он был слишком великодушен, чтобы попрекать меня этим, но мне чудилось презрение в его глазах, когда он смотрел на меня, и слышалась брезгливость в его голосе, когда ему приходилось обращаться ко мне с каким-нибудь вопросом.

Я вовсе не обижалась на него за то, что его до такой степени раздражала моя глупость. Она раздражала и меня саму. Но я не могла простить мужу его чрезмерной любезности по отношению к леди Мэри. Как назло, леди Мэри и ее мать гостили у Барбери до самого конца нашего пребывания в Харли-Холле. Это лишь подогревало мое воображение, и я то и дело представляла себе, как мой супруг, пользуясь хорошей погодой, гуляет и катается верхом в компании леди Мэри, в то время как я сижу в комнате Гарри, которого все на свете раздражает, и часами играю с ним в пикет.

Когда Гарри наконец взбунтовался и потребовал, чтобы доктор позволил ему вернуться домой, я горячо поддержала его требования. Врач не стал чинить нам препятствий и сказал, что мы можем отправиться домой на следующее утро. В тот вечер я едва ли не впервые за последние дни спустилась к обеду в хорошем настроении. «В конце концов, — думала я, — это мой последний обед в Харли-Холле, во время которого мне придется любезничать с леди Мэри».

Лорд Барбери, которого я встретила в гостиной, сообщил мне неприятную новость: маркиз Стейдский бежал из своего дома, и его нигде не могли найти. Большинство склонялось к тому, что он скорее всего отправился на континент. Тем вероятнее казался этот слух, что, по некоторым сведениям, его яхту видели в гавани Альдебурга. Лорд Барбери довел это до моего сведения, всем видом выражая сожаление по поводу случившегося. Скорбное выражение его лица привело меня в ярость.

— Вы хотите сказать, лорд Барбери, что Стейд так и не был арестован? — осведомилась я.

Почувствовав по моему тону, что я едва сдерживаю возмущение, сэр Чарльз нервно покосился на Адриана, стоявшего рядом со мной.

— Не забывайте, леди Грейстоун, что он был ранен.

— Я не знала, что достаточно получить удар по голове, чтобы человека освободили от ответственности за покушение на убийство, — парировала я.

Сэр Барбери бросил еще один взгляд на Адриана, но, поскольку мой муж молчал, вынужден был мне ответить:

— Разумеется, полученное ранение нисколько не оправдывает его действий, моя дорогая. Я всего лишь хотел сказать, что, по мнению властей, маркиз Стейдский находился в таком состоянии, что не было никакой необходимости брать его под стражу.

— И никому даже не пришло в голову, что за его домом надо было установить наблюдение? — безжалостно задала я новый вопрос.

— Э-э… нет, — ответил лорд Барбери.

Краем глаза я уловила сбоку от себя какое-то движение и по знакомому запаху духов поняла, что ко мне подошла Луиза. Тут вдруг в голову мне пришла еще одна мысль.

— А что, Стейд имеет обыкновение держать свою яхту в гавани Альдебурга? — спросила я.

— Мм-м… нет, — ответил сэр Барбери с убитым видом.

— И никому не показалось подозрительным, что его яхта вдруг ни с того ни с сего появилась в этой гавани именно в тот момент, когда Стейда вот-вот должны арестовать? — упрямо гнула я свое.

Лорд Барбери молчал.

— Стейд никогда не сможет вернуться в Англию, леди Грейстоун, — сказал мистер Беллертон. — Ему придется остаток жизни провести в ссылке. Это, знаете ли, достаточно суровое наказание.

— И все же этого мало, — заметила я.

Тут вдруг я получила поддержку со стороны, откуда ее никак не ожидала.

— Я согласна с леди Грейстоун, — сказала леди Мэри. — Мне кажется, это было ошибкой — дать Стейду возможность скрыться.

— И я так считаю, — твердо сказала Луиза.

Тут наконец в разговор вступил Адриан.

— Думаю, нам пора идти обедать, — сказал он. — Леди Барбери нас уже, наверное, заждалась.

В течение всего обеда у меня было отвратительное настроение. Для меня было совершенно очевидно, что власти просто закрыли глаза на бегство Стейда. Чем больше я об этом думала, тем больше злилась. Когда после обеда я объявила, что пойду наверх, лорд Барбери вздохнул с явным облегчением.

Я заглянула в комнату Гарри, надеясь, что он еще бодрствует и я смогу рассказать ему о том, что произошло, но он спал без задних ног. Тогда я разочарованно поплелась в комнату, в которой жили мы с Адрианом, но не стала вызывать Жанетту, а принялась ходить туда-сюда перед камином. По прошествии часа, когда в комнату вошел Адриан, я все еще продолжала метаться из угла в угол. Едва услышав звук шагов в коридоре, я обернулась к двери и сказала, обращаясь к мужу:

— Они нарочно позволили ему сбежать, Адриан.

Притворив за собой дверь, мой супруг медленно подошел ко мне.

— Да, боюсь, что ты права, Кейт, — сказал он.

— Но почему? — спросила я, пытаясь понять то, что было недоступно моему пониманию. — Его вина ни у кого не вызывала сомнений. Почему же они дали ему возможность скрыться?

— Похоже, ты единственный человек, который этого не понимает, Кейт, — вздохнул Адриан. — На самом деле все очень просто. Стейду позволили скрыться, чтобы спасти от позора английскую аристократию и избежать постыдного разбирательства в парламенте.

Я молча смотрела на мужа.

— Возможно, ты этого не понимаешь, — снова заговорил он, — но, поскольку Стейд является пэром, его дело должно рассматриваться в палате лордов.

— Меня это не волнует, — бросила я. — Я хочу справедливости, Адриан!

Тут мой муж — подумать только! — пожал плечами.

— Все хотят справедливости, Кейт, — заметил он, — но лишь немногие из нас ее в конце концов добиваются. Беллертон прав: пожизненная ссылка будет для Стейда достаточно суровым наказанием.

— Так ты что же, их защищаешь? — изумленно спросила я.

— Кого это их? Никто не помогал Стейду бежать, — возразил Адриан. — Он действовал по собственной инициативе и на свой страх и риск.

— Тот, кто в такой ситуации бездействует, подчас совершает не менее тяжкое преступление, чем сам преступник, — сердито бросила я. — И не надо меня убеждать, будто вокруг бегства Стейда не было сговора молчания

— Поделись своим возмущением с Гарри, Кейт, а со мной не стоит, — сказал мой супруг, глядя на меня серыми холодными, словно зимнее небо, глазами. — Я слишком взрослый, чтобы мечтать об идеальном устройстве мира.

Сквозь красную пелену, которая заволокла мне глаза, я увидела лицо мужа. Сжав руки в кулаки, чтобы сдержать желание ударить его, я сквозь зубы спросила:

— Ты что же, считаешь меня ребенком?

— Просто ты, похоже, не в состоянии адекватно воспринимать реальную ситуацию, — ответил он.

— Стейд убил моего отца, — хриплым голосом, с трудом переводя дыхание, сказала я. — Я не хочу, чтобы он жил себе спокойно и с комфортом где-нибудь в Париже. Я хочу его смерти.

— Он пытался убить тебя. Он пытался убить моего брата. Короче говоря, я вовсе не защищаю Стейда, Кейт. Но я считаю, то, что случилось, — наилучший выход из сложившегося положения.

Адриан, как и всегда, держался прямо, но во всей его фигуре чувствовалась усталость.

— Почему ты так считаешь? — спросила я чуть менее агрессивным тоном.

Подойдя к камину, муж некоторое время молча смотрел на огонь, а потом сказал:

— Потому что не следует привлекать внимание всей страны к преступнику, деяния которого, строго говоря, малозначительны.

Услышав слово «малозначительны», я словно окаменела, но промолчала. Спустя минуту, поняв, что взрыва не будет, Адриан посмотрел мне прямо в лицо.

— Наше общество уже настолько ущербно, Кейт, что в случае, если дело Стейда будет разбираться в палате лордов, это приведет лишь к еще более глубокому его расколу. Реформаторы увидят в этом удобный момент для начала новой атаки на аристократию, правительство займет еще более жесткую позицию во внутренней политике, чем теперешняя, и примет еще более драконовские законы. Ничего хорошего из этого разбирательства не выйдет, а негативные последствия его могут быть очень серьезными.

Я по-прежнему молчала. Губы Адриана тронула легкая улыбка.

— Учти, — сказал он, — я вовсе не хочу сказать, что Барбери позволил Стейду скрыться, руководствуясь именно этими соображениями.

Я и сама прекрасно знала, что сэр Чарльз исходил из совершенно иных побуждений: лорду Барбери и ему подобным просто хотелось избежать скандала.

— Я как-то не размышляла об этом… под таким углом зрения, — проговорила я, повесив голову.

— Я понимаю.

На висок из моей прически выбилась непокорная прядь, и я рукой вернула ее на место.

— Адриан, — позвала я и посмотрела мужу прямо в лицо. Взгляд сузившихся глаз Адриана был устремлен на мою грудь.

Заметив это, я тут же ощутила ответный толчок желания. Не знаю, кто из нас сделал первое движение, но мы рванулись навстречу друг другу, и я почувствовала на своем теле губы мужа. Откинув назад голову, я прильнула к нему, чувствуя, как откуда-то снизу по мне катится тяжелая горячая волна.

Губы Адриана, оторвавшись от груди, прижались к моим губам, и я открыла рот, отвечая на его поцелуй. Он получился долгим, а когда все же закончился, Адриан, едва обретя возможность говорить, хрипло пробормотал:

— Кейт, пойдем в постель.

Мы уже успели приобрести неплохой навык в молниеносном освобождении, и через мгновение я уже лежала на кровати, чувствуя на себе тяжесть тела Адриана. Он покрывал всю меня поцелуями, а я, запустив пальцы в его волосы, прижимала к себе его голову, гладила его спину, все громче и громче повторяя словно в забытьи его имя.

Адриан знал, чувствовал, чего я хотела в этот момент больше всего, и потому, не сдерживая себя больше, сильным движением глубоко вошел в меня. Губы наши снова слились, и я закрыла глаза, сосредоточившись на восхитетельных ощущениях, которыми сопровождались движения мужа внутри моего тела. Руки мои между тем продолжали гладить его спину, на которой под гладкой кожей перекатывались мощные мышцы.

— Кейт, — прошептал он мне на ухо. — О Кейт.

Он раз за разом проникал в меня все глубже и глубже, и я даже испугалась, как бы мы не причинили вреда ребенку. Его мощные толчки один за другим сдвигали меня к изголовью кровати, пока я наконец не уперлась в него макушкой. Вскоре все мое тело встряхнула уже знакомая мне чудесная судорога, и в тот же миг я ощутила, как муж изверг в меня свое семя. Мы еще крепче прижались друг к другу в ожидании, когда схлынет захлестнувший нас могучий вал наслаждения.

Чуть позже, прижавшись лицом к потному плечу Адриана, я подумала, что только в такие моменты в самом деле ощущаю себя замужней женщиной и верю, что наш брак действительно существует. Больше всего мне хотелось, чтобы утро никогда не наступало.

Однако ночь закончилась, и, как всегда, рассвело. С рассветом мы снова превратились в двух незнакомцев, весьма любезных друг с другом, но не более того. Ближе к полудню мы выехали в Грейстоун-Эбби. Адриан и Пэдди отправились в дорогу верхом, а Луиза, Гарри и я в экипаже. Поездка была долгой и утомительной, но, по настоянию Гарри, остановок мы не делали. К тому времени когда мы наконец уложили его в постель в родовом поместье Грейстоунов, он совершенно обессилел, да и я чувствовала себя плохо.

На третий день нашего пребывания дома я решила свозить Луизу в Лэмбурн-Мэнор, чтобы познакомить ее с миссис Ноукс. Когда знакомство состоялось, мы втроем, устроившись на кухне, с удовольствием пили чай и болтали о всякой всячине. Я про себя вздохнула с облегчением: если бы миссис Ноукс и Луиза не поладили между собой, меня бы это очень расстроило. Однако когда я по секрету сказала экономке, что Луиза, возможно, в скором времени станет ее новой госпожой, миссис Ноукс этому только обрадовалась.

Через неделю, которую мы провели в Грейстоун-Эбби, я решила съездить в Ньюбери, чтобы забрать там книгу, заказанную уже давно. Прежде чем отправиться в дорогу, я зашла к Гарри, чтобы спросить, не привезти ли ему чего-нибудь из города.

Когда я вошла, он лежал на диване в халате и читал свежий номер «Морнинг пост».

— Кейт, — сказал он, — взгляните-ка вот на эту заметку в рубрике «Светская хроника».

— Бедняжка, вы, должно быть, совсем заскучали, если пытаетесь развлечь себя чтением заметок из «Светской хроники», — поддела я его, но тем не менее взяла в руки газету и посмотрела туда, куда он указывал. Там черным по белому было написано, что леди Мэри и мистер Ричард Беллертон обручились и в скором времени должны стать мужем и женой.

Я долго молчала, вчитываясь в текст, а потом вернула газету Гарри и тихо спросила:

— Адриан это видел?

— Да, — сообщил Гарри, — но его эта заметка ничуть не удивила. Он и так все знал. Похоже, леди Мэри рассказала ему о своей помолвке, когда мы гостили у Барбери в Харли-Холле.

Я тупо уставилась на Гарри.

— Кейт, что с вами? — спросил он.

— Она ему рассказала?

— Ну да. Он мне утром так и сказал.

— И это произошло в Харли-Холле?

— Да.

— Гарри, а он не сказал вам, когда именно она ему об этом рассказала?

Гарри нетерпеливо закатил глаза.

— Вспомните, — настаивала я. — Это очень важно.

— Ну, он что-то говорил насчет того, что она сообщила ему об этом по секрету на танцевальном вечере.

— А не могло это произойти в тот момент, когда они были на террасе? — спросила я затаив дыхание.

— Вполне возможно, — ответил Гарри.

— О Господи! — сказала я.

Гарри сложил газету и бросил ее на стоявший рядом с диваном табурет.

— Может, вы мне все-таки поведаете, с какой стати вы мне учинили такой допрос? — осведомился он.

— По-моему, я была ужасно глупой, — пробормотала я.

— Ну, это для меня не новость, — ухмыльнулся Гарри. Я бросила газету на пол, уселась рядом с диваном и наклонилась вперед: лицо мое оказалось почти вровень с лицом Гарри.

— Я ужасно злилась на Адриана, потому что случайно увидела, как он, выйдя с террасы, поцеловал леди Мэри руку. Я тогда подумала, что он ее все еще любит, понимаете? Но теперь я думаю, что это была с его стороны всего лишь дань вежливости в ответ на ее сообщение о том, что она в скором времени намерена выйти замуж.

— Кейт! Вы в самом деле думали, что Адриан влюблен в леди Мэри? — поразился Гарри. — Вы что, ненормальная?

— У меня были все основания так думать, Гарри. Как-никак, до того как его вынудили жениться на мне, Адриан собирался вступить в брак именно с леди Мэри. Так что вполне логично было предположить, что он все еще к ней неравнодушен.

— Адриан в самом деле влюблен, но отнюдь не в леди Мэри, — раздельно произнес Гарри.

— Вы считаете, что он влюблен в меня? Вы в самом деле считаете, что это возможно? — спросила я, глядя на Гарри, словно щенок, которому посулили что-то очень вкусное.

— Кейт, — заговорил Гарри, бросив на меня такой взгляд, словно действительно имел дело с идиоткой, — мой брат от вас глаз отвести не может. Он ходит как околдованный. Я просто не могу поверить, что вам об этом неизвестно.

Я молчала. Мне ужасно хотелось верить Гарри, но в то же время я боялась, что он может и ошибиться.

— Боюсь, он слишком сердит на меня, — заговорила я наконец. — Сейчас он злится на меня, потому что из-за меня вас чуть не убили. Но еще до этой истории со Стейдом он был на меня достаточно зол. Нам надо было сразу рассказать ему о нашем расследовании обстоятельств гибели моего отца. Адриана вывело из себя прежде всего то, что мы держали его в полном неведении.

— Вы преувеличиваете, Кейт, — заметил Гарри.

— Нет, — мрачно возразила я. — Я вовсе не преувеличиваю. Когда я попросила его съездить вместе с нами в жокейский клуб, он отказался. Адриан сказал, что мы в нем не нуждаемся, поскольку до последнего момента прекрасно обходились без него.

Гарри потер пальцами свой точеный нос.

— Ну, если даже это не открыло вам глаза, — пробучал он, — то я уж тогда не знаю, чего вам еще надо.

— Что вы имеете в виду?

— Господи Боже, Кейт! Вы только подумайте о том, что вы только что мне рассказали. Адриан за всю свою жизнь никогда не бывал раздраженным и никогда ни на кого не обижался. Это вы его к этому вынудили.

Я еще раз прокрутила в памяти нашу с мужем ссору, и в мозгу у меня словно сверкнула молния.

— А вы знаете, — задумчиво проговорила я, — мне даже показалось, что он слегка приревновал меня к вам.

Гарри озадаченно уставился на меня.

— Он как-то заметил, что мы с вами два сапога пара, — пояснила я. — А потом, когда я жаловалась ему на лорда Барбери, который позволил Стейду сбежать, он сказал, что мне лучше поделиться своим ребяческим возмущением с вами, а он слишком взрослый человек, чтобы реагировать на это подобным образом.

Гарри снова потер пальцами нос.

— Ну, учитывая, что я почти всю жизнь ревновал кого-нибудь к Адриану, — довольно сказал он, — мне даже приятно, что мы с ним в кои-то веки поменялись ролями.

— Что касается вас и Адриана, то дело вовсе не в ревности, — возразила я. — Вы любите его и восхищаетесь им, а это нечто иное, нежели ревность.

— Разумеется, я люблю его и восхищаюсь им, — произнес Гарри и поднял бровь. — Но с ним очень трудно тягаться, Кейт.

— Я как-то сказала Адриану, что вы очень хотите быть таким же, как он, но не знаете, как этого добиться.

— И что он вам на это ответил? — спросил Гарри, искоса взглянув на меня.

— Он сказал, что вы не должны пытаться быть таким, как он, и что было бы гораздо лучше, когда бы вы стремились быть самим собой.

— Это на него очень похоже, — сказал Гарри, задумчиво улыбнувшись.

— Он в самом деле так думает, Гарри. И он прав.

— Я знаю.

— И потом, Адриану несладко приходится, — заметила я.

Гарри в ответ бросил на меня скептический взгляд. Тогда я посмотрела на лежащую на полу газету «Морнинг пост» и сказала:

— Однажды он спросил, знаю ли я, сколько смертей на его совести.

Я слышала, как из груди Гарри после этих моих слов вырвался возглас удивления, но так и не оторвала взгляда от газеты. В эту минуту я со страхом размышляла о том, не предаю ли я Адриана, передавая Гарри содержание нашего с ним давнишнего разговора. В конце концов я пришла к выводу, что Гарри полезно лучше узнать своего старшего брата.

— Глядя на Адриана, люди обращают внимание на его физическую красоту, на его храбрость, на целостность его натуры, — заговорила я и посмотрела Гарри в глаза. — Но в душе у него таится так много страшного, Гарри. Радуйтесь, что вам не пришлось побывать на войне. Она оставила в сердце Адриана раны, которые скорее всего никогда не заживут.

Последовала долгая пауза. Наконец Гарри сказал:

— Я никогда не думал, что у него с этим связано столько переживаний.

— Адриан привык держать все в себе. Если я вам об этом и рассказала, то только для того, чтобы вы могли лучше его понять.

— Вы правы, когда говорите, что он привык все держать в себе, — сказал Гарри. — Однако вам-то он об этом рассказал, Кейт. Вы и после этого будете утверждать, что он вас не любит?

Глава 28

Мне хотелось как можно скорее поговорить с мужем, но вечером предыдущего дня приехал мистер Кроуфорд, поверенный в делах Адриана. Теперь он и Адриан, уединившись в кабинете моего супруга, занимались изучением бухгалтерских книг, и потому я решила, что, поскольку муж все равно занят, будет лучше, если я съезжу в Ньюбери. Луиза и Пэдди на весь день уехали в Лэмбурн, поэтому вместе со мной в город отправился один из конюхов, чтобы присмотреть за лошадьми, пока я буду заниматься в Ньюмаркете своими делами. Я управилась с ними довольно быстро и успешно и меньше чем через час уже сидела в фаэтоне, катившем в сторону дома.

В двух милях от города на обочине дороги мы увидели перевернутую двуколку.

Я остановила фаэтон. В двуколке, судя по всему, находился всего один пассажир, он же и кучер — плотный, коренастый мужчина. Когда мы подъехали, он как раз только что закончил освобождать лошадь от перепутавшейся упряжи.

— С вами все в порядке? — окликнула я незнакомца. — Помощь не нужна?

Мужчина, державший выпряженного коня под уздцы, обернулся ко мне. Судя по одежде, он вполне мог оказаться одним из арендаторов Адриана. Незнакомец хотел подойти к моему фаэтону, но не успел сделать и шагу, как лицо его исказилось от боли. Из груди вырвался стон, и он остановился.

— Вы ранены? — громко спросила я.

— Да. Левая лодыжка у меня не того, — хрипло отозвался мужчина. — С ней явно что-то случилось.

Я еще раз посмотрела на двуколку, которая лежала на боку. Мне стало ясно, что сопровождавший меня конюх в одиночку не сможет поставить ее на колеса, а сам возница был не в том состоянии, чтобы ему помогать.

— Где вы живете? — спросила я незнакомца. — Если я отвезу вас домой, вы сможете прислать сюда людей, чтобы они забрали лошадь и двуколку?

— Да, это я смогу устроить. — Мужчина с благодарностью посмотрел на меня. — Моя ферма совсем рядом с Тэтчемом. Буду вам очень обязан, если вы мне поможете, мэм.

— Вы разговариваете с графиней Грейстоунской, — с весьма высокомерным видом проинформировал незнакомца мой сопровождающий. — Так что ведите себя прилично и обращайтесь к ней как положено — «миледи».

— Сейчас не время думать об этикете, Чарли, — запротестовала я. — Пожалуйста, вылезайте и помогите этому джентльмену забраться на ваше место. И присмотрите за лошадью и двуколкой, пока не прибудет помощь.

Лицо Чарли приняло задумчиво-озабоченное выражение.

— Вообще-то будет лучше, если мы вернемся в Ньюбери и вызовем помощь оттуда, миледи, — предложил он. — Мне как-то не хочется отправлять вас куда-то в обществе совершенно незнакомого человека.

— Не будьте таким занудой, Чарли, — нетерпеливо возразила я. — Совершенно очевидно, что этот человек получил травму.

Чарли нахмурился. Мы молча сверлили друг друга глазами.

— Имейте же хоть немного сочувствия, — не выдержала я. Мы еще какое-то время гипнотизировали друг друга, после чего Чарли, закатив глаза, выбрался из фаэтона и направился к пострадавшему, чтобы принять у него лошадь, которую тот продолжал держать под уздцы.

— Боюсь, мне придется попросить вас, чтобы вы помогли мне забраться в ваш экипаж, — хрипло проговорил мужчина. Услышав эти слова, Чарли с недовольным видом подставил ему руку. Подпрыгнув и оперевшись на моего спутника, фермер сел в фаэтон и долго возился, устраиваясь на сиденье. Усевшись наконец рядом со мной, он свесил вниз голову, словно находился на грани обморока.

Я дождалась, когда он выпрямится, и ободряюще спросила:

— Ну как, все в порядке?

Незнакомец кивнул, и я пустила лошадей шагом, боясь, что, если мы поедем рысью, от тряски у моего спутника может еще сильнее разболеться поврежденная лодыжка.

Мы проехали с полмили на север, а затем, вместо того чтобы свернуть на дорогу, ведущую в Грейстоун-Эбби, я направила фаэтон на восток, в сторону крохотной деревеньки под названием Тэтчем. Дорога была пуста.

— Ваша ферма находится, не доезжая деревни или за ней? — спросила я.

— Не доезжая, — все так же хрипло отозвался мужчина. — Мы уже почти приехали.

Слева от дороги расстилалось пастбище. На нем мирно щипало траву стадо овец, среди которых я заметила маленьких ягнят, резвившихся под яркими лучами полуденного солнца. Справа под порывами ветерка колыхалось пшеничное море. Дорога сделала плавный поворот, и я вдруг увидела стоящий на травянистой обочине обшарпанный экипаж, запряженный двумя лошадьми. Он, судя по всему, тоже получил какое-то повреждение. Я нахмурилась: показалось странным, что на пустынной дороге в течение дня мне попались один за другим два экипажа, потерпевших аварию. Натянув вожжи, я снова остановила фаэтон.

Внезапно сидящий рядом мужчина резким движением вырвал вожжи у меня из рук.

— Что вы делаете? — крикнула я, резко повернувшись к нему, и попыталась выхватить вожжи, но он оттолкнул меня с такой силой, что мне, чтобы не выпасть на дорогу, пришлось ухватиться за сиденье. Именно в этот момент я услышала, как кто-то отчетливо сказал:

— Вылезай из фаэтона, Кейт. Ты поедешь со мной.

Поглядев вперед, я увидела человека, который до этого момента был скрыт за стоящим на обочине экипажем, а теперь, выйдя из-за него, направился к моему фаэтону. Сердце мое заколотилось, и я еще раз попыталась завладеть вожжами, понимая, что, если мне удастся это сделать, я буду спасена.

Однако мнимый фермер резко и сильно ударил меня ребром ладони по запястью, моя рука сразу же онемела. От боли я громко втянула в себя воздух широко открытым ртом.

— Слезай, Кейт, — повторил мой дядя.

— Что вам надо? — спросила я, тяжело переводя дыхание.

— Мне надо, чтобы ты слезла, — сказал Чарлвуд. — Если ты сейчас же не спустишься, Каррузерс сделает тебе больно.

Я взглянула в мрачное лицо незнакомца и медленно, стараясь не напрягать ушибленную руку, спустилась на дорогу.

— Ну вот и хорошо, — заметил дядя, — а теперь забирайся в экипаж.

«Да, — подумала я, — похоже, Чарли был прав, когда не хотел отпускать меня одну с незнакомым человеком».

— У меня нет ни малейшего желания забираться в этот экипаж, — сказала я.

Тогда брат моей матери одной рукой схватил меня, а другой с такой силой ударил по лицу, что перед глазами все поплыло, а затем я и вовсе перестала что-либо видеть: меня словно накрыло душное черное облако.

Я пришла в себя уже в экипаже. Голова раскалывалась от боли, в ушах стоял звон. Запястье тоже болело, и когда я попыталась потереть его другой рукой, мне это не удалось. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что руки связаны.

Откинув голову на подушку сиденья, я стала вспоминать, что со мной произошло. То, что всплыло в памяти, меня совсем не порадовало. Единственным плюсом можно было считать лишь то, что теперь я была внутри экипажа одна.

Выглянув в окно, я увидела, что мы едем по извилистой проселочной дороге, проходящей по какой-то незнакомой мне сельской местности. Я прекрасно знала, что таких проселочных дорог в любой части Беркшира сотни. Тем не менее я определила, что дорога определенно ведет не в Чарлвуд-Корт. Когда я поняла это, сердце тревожно заныло. Адриан мог бы найти меня в Чарлвуд-Корт, но разыскать меня здесь, в этом совершенно незнакомом месте, было, по всей видимости, невозможно.

Через несколько минут экипаж въехал в сломанные ворота и медленно покатил по тропе, в которой была проложена довольно глубокая колея. Мы остановились около небольшого дома с соломенной крышей, явно нуждавшейся в ремонте. Я увидела огороженный свиной хлев, в котором не было ни одной свиньи, и огород, на котором абсолютно ничего не росло. У меня невольно екнуло сердце, когда я поняла, в какую глушь мы забрались, и я невольно снова подумала о том, что здесь Адриану меня ни за что не найти.

Дверь экипажа распахнулась, и я увидела перед собой человека, которого мой дядя назвал Каррузерсом.

— Вытряхивайся, — сказал он, и я заметила, что изменился даже акцент, с которым он говорил. Заглядывая в темное нутро экипажа, он невольно прищурил темные, близко посаженные глаза.

— Нет, — сказала я и прижалась спиной к подушкам.

— Если мне придется еще раз тебя вырубить, я это сделаю, — сказал мужчина совершенно бесстрастным голосом.

Представив, как я лишусь сознания и окажусь в полной власти стоящего передо мной мерзкого типа, я предпочла повиноваться. Подвинувшись к краю сиденья, я осторожно перебралась к двери. Каррузерс ссадил меня вниз, причем прикосновение его лап к моей талии заставило невольно содрогнуться.

— Сколько бы ни заплатил вам Чарлвуд, я готова заплатить вам вдвое больше, если вы меня отпустите, — сказала я, едва мои ноги коснулись земли.

Каррузерс, ничего не ответив, схватил меня повыше локтя с такой силой, что под кожей наверняка полопались мелкие сосуды, что со временем должно было проявиться в виде отвратительных кровоподтеков, и потащил меня к дому. Когда я время от времени спотыкалась, он лишь сильнее сдавливал мою руку своими грубыми пальцами.

Подойдя к дому, Каррузерс толчком распахнул дверь и втолкнул меня внутрь. В доме было темно. От толчка я потеряла равновесие, запуталась в собственной юбке и, не в состоянии устоять на ногах из-за того, что у меня были связаны руки, рухнула на колени. Мой мучитель наклонился надо мной и молча ждал, пока я снова поднимусь на ноги. Затем он открыл дверь, ведущую в комнату, которая, по-видимому, когда-то была гостиной, и кивком приказал мне войти туда.

Комната оказалась маленькой каморкой с низким потолком. В противоположной от меня стене было прорублено два окна. Посередине комнаты на затертом сероватого цвета ковре стоял тяжелый деревянный стул. Я с трудом перевела дыхание и снова обратилась к моему похитителю:

— Я говорю совершенно серьезно, Каррузерс. Я заплачу вдвое больше Чарлвуда.

На лице Каррузерса мелькнула тень усмешки, но тут же исчезла.

— Если бы я продавал моих клиентов, я очень быстро остался бы без работы, — сказал он.

— Мой муж даст вам столько денег, что вам до конца жизни не понадобятся больше никакие клиенты.

— Сомневаюсь, миледи, — спокойно возразил Каррузерс. — А теперь сядьте-ка на этот стул, чтобы я мог вас связать.

Я в отчаянии посмотрела на него, лихорадочно соображая, что еще сказать такого, что могло бы его пронять. Лицо Каррузерса было абсолютно спокойно, и я невольно поразилась тому, как такое безмятежное лицо в доли секунды может, в чем я уже успела убедиться, становиться таким злобным и враждебным.

— Садитесь, — повторил Каррузерс, и я поняла, что в случае неповиновения он без колебаний силой заставит меня выполнить это требование. Мне вовсе не хотелось, чтобы он избил меня до полусмерти, окончательно лишив возможности сопротивляться. Для того чтобы выбраться из ловушки, мне наверняка понадобятся все мои силы.

Я опустилась на стул. Он привязал мои ноги к его ножкам, затем вынул из кармана нож и перерезал веревку, которой были стянуты мои руки. Едва я почувствовала, что руки свободны, я сделала попытку выхватить у него нож, делая ставку на то, что для него это будет полной неожиданностью. Однако моя уловка не удалась: я лишь ухватилась за жесткие пальцы Каррузерса. Чувствуя, что ничего больше не остается, я изо всех сил вонзила ногти в его кисть, расцарапав кожу до крови. От наших с Каррузерсом резких движений стул, к которому я была привязана, закачался.

— Ах ты, маленькая сучка, — пробормотал Каррузерс и сильным движением вырвал свою руку с ножом у меня из пальцев. Затем, крепко сжав мое и без того уже травмированное запястье, он завернул руку назад, за спинку стула, и потянул ее кверху.

От боли заложило уши. Сквозь качающуюся перед глазами пелену красного тумана откуда-то издалека до меня донеслись слова:

— Советую больше не пытаться выкидывать такие штучки.

Я сидела неподвижно, боясь пошевельнуться, и всхлипывала от нестерпимой боли в руке и плече. Наконец Каррузерс немного ослабил свою хватку и сказал:

— Дай мне твою вторую руку.

Закрыв глаза, я медленно завела другую руку за спинку стула. Он быстро связал мне запястья и, обойдя вокруг стула, оказался прямо передо мной.

Думаю, что он не смог бы вызвать такого страха, если бы на его лице отражались хоть какие-то чувства, но оно было совершенно невозмутимо. По-прежнему страдая от боли, я бросила на него негодующий взгляд. Он же, сохраняя все то же бесстрастное выражение, внимательными, липкими глазами обшарил меня всю, от лица до ступней ног, словно раздевая. Щеки мои пылали от гнева, страха и унижения.

— А вы симпатичная и очень складненькая, леди Грейстоун, — процедил он. — Вполне возможно, что ваш муж и в самом деле заплатил бы мне двойную цену, чтобы вернуть вас назад. Но, как я уже сказал, я никогда не обманываю клиентов.

Подойдя вплотную, Каррузерс схватил меня за волосы и запрокинул голову так, что я волей-неволей была вынуждена смотреть ему прямо в лицо.

— Думаю, я заслужил небольшую награду за те царапины, которые вы на мне оставили, — сказал он и, наклонившись, прижался губами к моим губам так, что у меня перехватило дыхание.

Ощущение было непередаваемо мерзким. «Адриан, — молилась я про себя, — пожалуйста, спаси меня!»

Наконец Каррузерс оторвался от моего рта, и впервые я увидела на его физиономии какие-то эмоции. Глядя в его источающие похоть глаза, я невольно отшатнулась.

— Вы и в самом деле ничего себе, — повторил негодяй. Я попыталась пнуть его, но ноги были крепко привязаны к стулу.

— За это мой муж вас прикончит, — сказала я.

— Не думаю, — ответил Каррузерс и наклонился, чтобы поцеловать меня вторично, но на этот раз я изловчилась и укусила его за губу.

Резко вздрогнув, он отскочил от меня, ругаясь на чем свет стоит. Я с удовольствием увидела, что рот у него полон крови.

— Ах ты тварь, — прорычал он и обрушил на меня свой кулак. Голова дернулась от удара, перед глазами все поплыло. Я отчаянно заморгала, отгоняя пелену, из-за которой почти ничего не видела.

— Мужлан! — выкрикнула я. — Быдло! Только так ты и можешь добиться от женщины поцелуя — связать ее, чтобы она не могла сопротивляться!

В комнате наступила полная тишина, нарушаемая только моим хриплым дыханием. Потом Каррузерс заговорил, и в словах его чувствовалась мрачная решимость:

— Теперь между нами есть личные счеты, леди Грейстоун. Но я рассчитаюсь с вами лишь после того, как выполню все требования заказчика.

Ситуация явно складывалась не в мою пользу, и, когда Каррузерс наконец ушел, я ни о чем не могла думать, кроме как о своем отчаянном положении. Попытавшись освободить руки, я лишь еще туже затянула узлы на веревке, которой они были связаны, и разрыдалась от боли в запястьях.

Было ясно, что в любом случае мне придется иметь дело с моим дядей. Когда я вспомнила выражение его лица в ту ночь, когда он застал нас с Адрианом на балу, сердце мое похолодело от страха.

Когда он наконец появился, солнце уже клонилось к западу, освещая комнату косыми багровыми лучами. Остановившись в дверях, лорд Чарлвуд некоторое время молча разглядывал меня, а я смотрела на него, словно испуганное животное.

— Адриан убьет вас за это, — пискнула я наконец.

— За что? — непринужденным тоном спросил дядя и подошел ко мне.

— За то, что вы меня похитили.

— Ну, раз уж мне все равно предстоит умереть за то, что я тебя похитил, — промолвил дядя с ухмылкой, — то я могу позволить себе и кое-что еще.

Я не стала спрашивать, что он имеет в виду. Я начинала догадываться, о чем он говорит, и страх стиснул мое сердце ледяными пальцами.

Взяв за подбородок, Чарлвуд запрокинул мне голову.

— Я вижу кое-где синяки, но все же ты очень красива, Кейт. — Дядя провел большим пальцем по моим губам. — Какой чудный ротик. Грейстоун его обожает, верно? Заставив его на тебе жениться, я подарил ему лакомый кусочек, не правда ли, Кейт? Ты раздвинула перед ним ноги, и ему это понравилось, и даже очень. Что ж, очень жаль, потому что я добивался вовсе не этого.

— Вы не сможете навредить Адриану с моей помощью, — сказала я. — Я вам не позволю этого сделать.

— Я намерен переспать с тобой и уверен, что твоему замечательному Адриану это не понравится.

— Если вы меня изнасилуете, Адриан вас обязательно убьет, — хрипло сказала я, с трудом шевеля пересохшими губами.

Чарлвуд улыбнулся, и в его зеленых глазах появилось отвратительное выражение: некая смесь ненависти и похоти.

— Изнасиловать? — переспросил он. — Конечно, нет, Кейт. Я думаю, тебе это понравится. Тебе ведь нравится, когда мужчина забирается тебе под юбку.

— Вы же брат моей матери! — в отчаянии воскликнула я. — Как можно говорить такие вещи?

Лицо дяди мгновенно превратилось в холодную, злобную маску.

— Да, я не забыл, что ты дочь Лиззи. — сказал он. — Тем больше удовольствия доставит мне то, что я собираюсь сделать.

Страх, беспредельный страх захлестнул все мое тело. Что бы я ни говорила, это уже ничего не могло изменить. Взяв в руки мою мантилью, дядя рывком распахнул ее. Пуговицы полетели во все стороны и запрыгали по полу. Почувствовав, что в тонких руках Чарлвуда таится немалая сила, я окончательно пала духом.

— Адриан… — начала было я, но невольно замолчала, прерванная злобным хохотом дяди.

— "Адриан, Адриан", — грубо передразнил он меня. — Адриан ничего мне не сделает, Кейт, потому что он испугается скандала.

— Ты ошибаешься, — послышался откуда-то холодный, но кипящий скрытой яростью голос. — Я всерьез намерен убить тебя, Чарлвуд!

Это был мой муж.

Дядя обернулся, словно ужаленный. Дверной проем почти полностью закрывала мощная мужская фигура.

— Грейстоун! — воскликнул лорд Чарлвуд.

Я не верила своему счастью. Несмотря на все свои молитвы, я прекрасно понимала, что найти меня практически невозможно.

— Кейт, — обратился ко мне Адриан, не сводя глаз с Чарлвуда, — ты в порядке?

— Да, — с трудом произнесла я.

Привязанная к стулу, я не могла повернуть голову и как следует рассмотреть лицо мужа, но такого голоса я не слышала у него никогда раньше. От его ледяного спокойствия по спине побежали мурашки.

— Мы с тобой начали нашу дуэль лет десять назад, Чарлвуд, — сказал Адриан все тем же леденящим кровь голосом, — и теперь мы ее закончим.

Он шагнул в комнату, и тут только я заметила, что в руке у него две шпаги.

Дядя рассмеялся, словно все происходящее его развлекало.

— Ты что же, вызываешь меня па дуэль, Грейстоун?

— В прошлый раз, когда мы с тобой дрались на шпагах, я был мальчишкой и хотя понимал, что могу убить тебя, не захотел этого делать. Теперь я готов к этому, — ответил Адриан.

— Мы оба были мальчишками, — парировал дядя. — Ты навязал мне тогда дуэль на шпагах, потому что знал, что можешь победить. Но теперь тебе не одержать надо мной верх, Грейстоун. У меня было десять лет для того, чтобы усовершенствовать мастерство фехтовальщика. Так что если кто-то из нас и умрет, то это будешь ты.

— Адриан, может, нам лучше просто уехать отсюда? — дрожащим голосом предложила я и попросила:

— Развяжи меня — очень тяжело так долго сидеть связанной.

Муж подошел ко мне сзади и одним из клинков разрезал сначала путы на моих руках, затем освободил ноги. Подвигав руками, чтобы восстановить кровообращение, я заглянула Адриану в лицо и сразу же поняла, что отговаривать его бесполезно, поскольку он находится в состоянии холодного бешенства.

— Освободи нам середину комнаты, Кейт, — сказал он.

Я решила предпринять последнюю попытку.

— Пожалуйста, Адриан, — сказала я, положив руку на предплечье мужа, — поедем домой.

Он меня даже не услышал: все его внимание было сосредоточено на противнике. Медленно, стараясь все же придумать что-то, что могло бы предотвратить дуэль, я отошла к стене. Подняв стул, Адриан поставил его около меня. Однако прежде чем вновь повернуться лицом к моему дяде, он вынул из кармана пистолет и протянул его мне.

— На случай, если я проиграю. Там, на улице, тебя ждет Чарли с лошадьми.

От этих слов — «если я проиграю» — сердце мое замерло.

— Нет! — громко крикнула я, но Адриан уже повернулся ко мне спиной.

Чарлвуд самодовольно улыбнулся, а я почувствовала, как кровь в жилах буквально леденеет от страха. Негодяй ждал этого момента целых десять лет, и теперь радовался тому, что его час настал.

Правда, нельзя сказать, чтобы Адриан в эти же десять лет совсем не упражнялся в фехтовании, но ведь он и не брал уроки у лучших мастеров этого страшного искусства! Как мог человек, который привык драться военным тяжелым палашом или саблей, надеяться на победу в бою на шпагах с искусным фехтовальщиком, блестяще владеющим этим весьма специфическим оружием?

Окаменев от ужаса, я наблюдала за тем, как мужчины сняли фраки и сапоги. Адриан предложил Чарлвуду выбрать клинок. Дядя взял у него из рук одну из шпаг, поднял ее и тут же сделал атакующий выпад.

Удар был нанесен с молниеносной быстротой, но с такой же быстротой Адриан парировал его. Я буквально съежилась от страха. Даже мне было ясно: только что мой муж чудом избежал гибели.

Тем временем противники, стоя друг от друга на расстоянии вытянутого клинка, принялись обмениваться ударами. Шпаги мелькали в воздухе и со звоном ударялись друг о друга с такой быстротой, что за ними трудно было уследить глазом. Если бы это был поединок двух спортсменов на каких-нибудь состязаниях, наблюдать за ним доставило бы огромное удовольствие. На белых рубашках противников играли багровые отблески лучей заходящего солнца, лица выражали решимость и сосредоточенность. Шпаги походили на две молнии, которые то скрещивались, то снова разлетались в стороны. Но это не был спортивный матч: в стальном блеске шпаг таилась смерть. Один из участников схватки должен был непременно погибнуть.

Картина боя несколько изменилась, когда Чарлвуд начал ускорять темп своих атак, нанося удары с такой скоростью, что Адриану пришлось начать медленное отступление в сторону двери. Вцепившись зубами в собственную ладонь, я наблюдала за происходящим, твердя про себя: «Этого не может быть. Не может быть». Мысль эта так пульсировала у меня в мозгу, что в какой-то момент даже показалось: сейчас я проснусь и пойму — все, что я вижу, не более чем кошмарный сон.

Однако то был не сон, и дуэль продолжалась. На хмурое, сосредоточенное лицо моего дяди было страшно смотреть. Все его существо было проникнуто лишь одним желанием — отомстить за поражение, которое он потерпел десять лет назад, за испытанное им тогда унижение.

Адриан, отражая сыпавшиеся на него удары, продолжал пятиться. Оба противника тяжело дышали, рубашки их взмокли от пота. Я поняла, что Адриан спиной чувствует, что стена уже совсем от него близко. Не успела я подумать об этом, как он резко отпрыгнул в сторону и сделал ответный выпад.

Чарлвуд выругался и попытался увернуться, но удар все же задел его руку, в которой была шпага: я увидела, как на рукаве дядиной рубашки проступила кровь. Воспользовавшись тем, что темп атаки Чарлвуда был нарушен, Адриан, в свою очередь, перешел в наступление. Теперь уже отступал дядя, а мой муж теснил его в обратном направлении, нанося удар за ударом с такой скоростью, что Чарлвуд едва успевал их отражать.

Темп схватки был просто чудовищный. Я не могла понять, как у противников хватает сил выдерживать его так долго. Оба уже с трудом переводили дух, но шпаги продолжали мелькать в воздухе все с той же непостижимой быстротой. Мой муж продолжал теснить противника, едва успевающего парировать его выпады. Чарлвуд отступал к окну, сквозь которое в комнату проникали лучи заходящего солнца.

К сожалению, я слишком поздно поняла, какая опасность угрожает Адриану, и мой крик уже не мог его предостеречь.

Солнечный луч ударил мужу прямо в глаза, на какие-то доли секунды ослепив его. В тот же миг Адриан, словно гигантская кошка, отпрыгнул в тень, но Чарлвуд все же успел нанести встречный удар. Правое плечо Адриана обагрила кровь. Пот обильно стекал по его лицу, а сквозь потную рубашку на спине отчетливо прорисовывались мощные мышцы.

Впрочем, состояние Чарлвуда было не лучше. Когда он бросился вперед, следом за отступавшим Адрианом, изо рта его, отчаянно ловящего воздух, вырвался звук, похожий на всхлип. Противники снова оказались в центре комнаты, на том же месте, где началась их схватка. У меня уже появилась надежда, что они выбьются из сил прежде, чем кто-то сумеет нанести смертельный удар. Клинки по-прежнему мелькали в воздухе, но уже не так быстро, как раньше: оба дуэлянта были совершенно измотаны.

И вдруг это случилось. Нанеся очередной удар, Адриан с силой надавил на шпагу противника, пригнув ее вниз, а затем, вместо того чтобы сделать прямой выпад, которого мой дядя, по всей видимости, ожидал, резким ударом снизу выбил оружие из рук Чарлвуда.

Тяжело, с хрипом дыша, противники молча смотрели друг на друга: обезоруженный Чарлвуд и Адриан, приставивший острие своей шпаги к горлу врага. Глаза Адриана сузились, на лице застыло безжалостное выражение, и я впервые с ужасом поняла, как страшен он может быть на поле боя. Тем не менее я не могла позволить ему убить Чарлвуда.

— Адриан, нет! — громко сказала я.

— Ты не человек, Чарлвуд, ты ошибка природы, — заговорил Адриан, обращаясь к дяде. — Без тебя мир станет лучше.

Муж даже не слышал моих слов. Я поняла, что стоит мне хоть немного промедлить, и Чарлвуд будет пронзен шпагой, а Адриану весь остаток жизни придется прожить с сознанием того, что он убил безоружного. Тогда, подняв пистолет, я тщательно прицелилась дяде в плечо и нажала на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Чарлвуд рухнул на землю, словно подрубленное дерево.

Адриан повернул голову в мою сторону — наконец-то мне удалось привлечь к себе его внимание.

— Господи, Кейт, — произнес он и снова перевел взгляд на упавшего Чарлвуда. Щеки мужа слегка порозовели. — Ты что, убила его?

— Вряд ли, — ответила я дрожащим голосом. — Я целилась в плечо.

— О Господи, — повторил Адриан.

Положив разряженный пистолет на стул, я бросилась к нему.

— О Адриан, — прошептала я, падая в его объятия, и зарыдала.

Глава 29

Адриан перевязал дяде раненое плечо своим галстуком, после чего я обмотала рану мужа галстуком Чарлвуда. Дядя вскоре потерял сознание, чему я обрадовалась: ни у меня, ни у Адриана не было ни малейшего желания с ним разговаривать.

Выяснилось, что, как я и предполагала, своим спасением я была обязана Чарли. Бинтуя дядино плечо, Адриан рассказал мне, как было дело. Глядя вслед отъезжающему фаэтону, в котором сидели я и Каррузерс, Чарли почуял что-то неладное и потому не остался дежурить около перевернутой двуколки, как я ему приказала, а вместо этого набросил уздечку на выпряженную из двуколки лошадь и последовал за нами. Миновав очередной поворот ведущей в Тэтчем дороги, он увидел, как Каррузерс заталкивает мое бесчувственное тело в экипаж, и снова поехал следом. Проследив за экипажем до самого дома с соломенной крышей, он отправился звать на помощь Адриана.

— Да благослови его Бог, — сказала я, выслушав рассказ мужа. — Если бы не Чарли, я попала бы в беду.

Адриан ничего не ответил, но его крепче обычного сжатые челюсти ясно дали мне понять, что он по этому поводу думает.

— Присядь, чтобы я могла заняться твоим плечом, — попросила я. — Мне до него не дотянуться — ты слишком высокий.

— Это всего лишь царапина, Кейт. С этим можно потерпеть, пока не попадем домой.

— Сядь.

Он хотел снова запротестовать, но, посмотрев на меня, молча уселся на тот самый стул, на котором еще совсем недавно сидела я, связанная по рукам и ногам. Рубашка на плече Адриана насквозь пропиталась кровью, а та ее часть, где не было крови, промокла от пота. Я заставила мужа снять ее через голову.

К счастью, рана от клинка Чарлвуда оказалась неглубокой, и я, забинтовав ему плечо, сказала:

— Пока сойдет, а потом тобой займется доктор Мэттьюз.

— Я же сказал тебе, что у меня ничего серьезного. А куда ты дела мою рубашку?

— Надень лучше фрак прямо на тело, Адриан. Так будет теплее: твоя рубашка насквозь мокрая.

— Ладно. — Муж встал и принял из моих рук фрак. Надев его, он, медленно застегивая пуговицы на обнаженной груди, вдруг спросил:

— А что это у тебя с запястьем?

Только сейчас я осознала, что придерживаю правое запястье левой рукой.

— Каррузерс ударил меня, когда я попыталась выхватить у него вожжи, — пояснила я. — Ничего страшного, просто немного больно.

Я увидела, как на щеках Адриана опять заиграли желваки, и на мгновение в глазах его снова зажегся все тот же пугающий огонек.

— Перелома у меня нет, Адриан, — поспешила добавить я. — И вообще ничего страшного, просто побаливает, и ничего больше, честное слово.

После секундной паузы муж кивнул, однако голос его, когда он снова заговорил, звучал как-то придушенно.

— Как именно ты намерена поступить с Чарлвудом? — поинтересовался он. — Я уже понял, что смерти его ты не хочешь.

— Я не против его смерти, — честно призналась я, — просто мне не хочется, чтобы ответственность за нее легла на тебя.

Справившись наконец с пуговицами фрака, Адриан подошел к лежащему на полу бесчувственному телу моего дяди и, остановившись около него, посмотрел в бледное лицо Чарлвуда.

— Меня беспокоит вот что, Кейт, — сказал он. — Если его оставить в живых, он может снова попытаться на тебя напасть, и совсем не факт, что я смогу ему в этом помешать.

Глядя на точеный, словно у греческой статуи, профиль мужа, я поняла, что именно это в первую очередь было причиной его желания убить моего дядю. Тем не менее я нисколько не жалела о том, что помешала ему это сделать.

— Я не хочу скандала, Адриан, а скандал обязательно разразится, если станет известно, что ты убил Чарлвуда на дуэли. Мне вовсе не улыбается, чтобы весь мир узнал, что мой собственный дядя похитил меня и пытался изнасиловать.

— С твоими аргументами не поспоришь, — устало сказал Адриан, отбрасывая прядь волос, упавшую ему на лоб.

Я заметила, что сквозь повязку из белого галстука, которым была перетянута дядина рана, сочится кровь. Ею уже успел пропитаться и пыльный серый ковер, на котором лежал Чарлвуд.

— И что же нам делать? — в отчаянии спросила я.

— Первым делом его надо отвезти в Грейстоун-Эбби и попросить доктора Мэттьюза заштопать как следует, — сказал Адриан. — Мэттьюз — человек надежный и будет держать рот на замке.

— Жаль, что мы не можем отправить Чарлвуда на континент вслед за Стейдом, — пошутила я, чтобы не расплакаться.

Адриан взглянул на меня своими серыми глазами и задумчиво прищурился.

— Это было бы неплохо, — сказал он.

— Разумеется, можно было бы и так разрешить нашу проблему. Но я не вижу, каким образом это устроить?

— Дай мне немного подумать, — сказал муж. — А пока что мы с Чарли погрузим Чарлвуда в экипаж и отвезем в Грейстоун-Эбби.

Чарли забрался на козлы экипажа, принадлежавшего Адриану, а мы с мужем поехали следом в экипаже дяди. Прямо скажем, это был далеко не самый подходящий момент для признания в любви, оба мы были физически и эмоционально измучены, но я все же решила не откладывать. Выражение лица Адриана в тот момент, когда он приставил шпагу к горлу Чарлвуда, убедило меня, что и он скорее всего ко мне неравнодушен.

Плотнее запахнувшись в мою утратившую все пуговицы мантилью, я сказала:

— Сегодня утром Гарри показал мне сообщение в газете насчет леди Мэри и мистера Беллертона.

— Угу, — буркнул Адриан. Одна из лошадей все время нервно дергала головой и прядала ушами, и мой муж был занят тем, что всячески пытался ее успокоить. Равнодушие мужа к тому факту, что леди Мэри в скором времени станет чьей-то женой, было настолько очевидным, что я невольно улыбнулась.

— Я видела, как один раз, выходя с террасы, ты поцеловал ей руку, — призналась я. — Я подумала, что ты все еще любишь ее, и много дней после этого ненавидела вас обоих.

На этот раз мне удалось привлечь внимание Адриана.

— Поцеловал ей руку? — переспросил он озадаченно.

— Ну да, на танцах у Барбери. Я своими глазами видела, как ты это сделал, Адриан. — Скрестив руки на груди, я пристально наблюдала за его лицом. — Вообще говоря, именно это было причиной того, что я, получив записку от Стейда, не подумала как следует и отправилась в сад одна. Просто я была слишком расстроена, чтобы думать.

Адриан чуть скосил на меня глаза.

— Ты была расстроена, потому что видела, как я поцеловал руку леди Мэри?

— А разве ты бы не расстроился, если бы увидел, как мне целует руку мужчина, за которого я должна была выйти замуж до нашего брака с тобой?

— Я, например, видел, как ты целовала Гарри в губы, — спокойно парировал Адриан.

Я задумалась на минутку, вспоминая, когда это могло произойти, а затем нахмурилась.

— Но это было сразу после того, как Гарри спас мне жизнь, Адриан. Ты же не настолько глуп, чтобы подумать, что я влюблена в Гарри.

— Кажется, я вспомнил тот случай на террасе. Леди Мэри как раз только что сообщила мне, что она и Беллертон в скором времени собираются объявить о помолвке. Я поцеловал ей руку просто потому, что был рад за нее.

Мы переглянулись.

— Похоже, Кейт, что до сих пор у нас обоих были шоры на глазах, — тихо проговорил Адриан.

Глядя на него, я даже приоткрыла рот в ожидании чуда.

— Я так люблю тебя, моя милая, — сказал он. — Уже очень давно. Иногда мне казалось, что я просто с ума сойду от того, что ты не отвечаешь мне взаимностью.

— Ты серьезно, Адриан? — недоверчиво спросила я. — Ты в самом деле не знал, что я тебя люблю?

Остановив лошадей, муж повернулся ко мне и одной рукой обнял меня за плечи.

— Ведь ты вышла за меня ради того, чтобы вырваться из лап своего дяди, — напомнил он. — А я был не очень-то добр к тебе, Кейт. Так что были все причины для того, чтобы думать, что ты меня не любишь.

— Это ты-то не был добр ко мне? Да ты столько для меня сделал!

Адриан осторожно погладил пальцем мою щеку и покачал головой. От этого движения непокорная прядь снова упала ему на лоб.

— Кейт, ты самый душевно щедрый и добрый человек из всех, кого я знал. И самый храбрый.

Я в буквальном смысле слова перестала дышать. Услышать такое от Адриана! Наконец, не выдержав, я воскликнула:

— О, Адриан, я так тебя люблю!

С этими словами я обвила руками его шею и сжала ее так крепко, что едва не задушила моего бедного мужа.

Впрочем, он, похоже, ничего против этого не имел. Более того, его руки тоже обхватили мое тело и так стиснули, что у меня перехватило дыхание.

Мы очень долго сидели обнявшись. Адриан целовал мои волосы, носом я упиралась в его шею, а губами чувствовала его ключицу. Наконец он прошептал мне на ухо:

— Ты никогда мне не доверяла. Своими секретами ты всегда предпочитала делиться с Гарри.

— Но ты всегда так занят. Я думала, что будет просто нечестно, если я стану обременять тебя еще и своими проблемами.

— Глупая.

— Но ведь и ты никогда мне ничего не рассказывал, — возразила я.

— Я думал, что мои дела тебе неинтересны.

— Глупый.

Адриан тихо рассмеялся.

Душа моя пела, я чувствовала себя словно в раю. Поцеловав Адриана, я почувствовала легкое покалывание от проступившей у него на щеках и на подбородке щетины. Запустив пальцы в его волосы, я вдохнула их запах, и сердце едва не лопнуло от нахлынувшего на меня счастья.

— Между прочим, мы с тобой обнимаемся посреди дороги, а тут люди ездят, — с явным сожалением сказал Адриан.

— Я знаю.

Еще раз поцеловав его в щеку, я разжала руки и слегка отодвинулась. Он тоже медленно, неохотно разомкнул свои объятия. Мы посмотрели друг другу в глаза.

— Обожаю тебя, — сказала я.

— Милая, — сказал Адриан, — давай продолжим этот разговор в каком-нибудь другом месте, лучше всего в постели.

— Для этого нам надо сначала добраться домой.

— Это верно.

Адриан взял в руку поводья и тронул лошадей.

Едва мы добрались до Грейстоун-Эбби, я тут же отправилась к себе наверх. Адриану пришлось задержаться внизу, чтобы препоручить моего дядю заботам доктора и рассказать о случившемся Гарри и Луизе. К моему стыду, ему пришлось это делать без меня. Поужинав у себя в комнате, я затем еще с полчаса нежилась в восхитительно горячей ванне.

При виде моих синяков Жанетта пришла в ужас. Зрелище было действительно впечатляющее. Самым большим и страшным оказался кровоподтек на скуле.

— Меня пытались похитить, — объяснила я камеристке-француженке, — но лорд Грейстоун успел прийти на помощь.

Глаза девушки вспыхнули.

— Боже мой, — пробормотала она. — С милордом все в порядке?

— Да.

Жанетта вздохнула.

— А где мой халат, Жанетта? Думаю, мне пора уже вылезать из ванной.

Тряхнув головой, словно отгоняя нахлынувшие на нее мечты, девушка пошла за моей одеждой.

Лишь через час я услышала, как Адриан вошел в свою комнату, расположенную по соседству с моей. Я села на подушках и стала смотреть на дверь, из которой он должен был появиться, ощущая внутри такое возбуждение, что стоило немалых усилий его сдерживать. Наконец дверь отворилась, и на пороге возник высокий, столь хорошо знакомый мне силуэт мужа. Сердце сладко екнуло.

— Ну что, доктор осмотрел дядю Мартина? — спросила я.

— Да. Пулю извлекать не потребовалось, Кейт, она прошла навылет. Мэттьюз говорит, что он скоро поправится и нет никаких оснований беспокоиться за его жизнь и здоровье.

— О! — промолвила я.

Адриан подошел к кровати и осторожно притронулся пальцами к кровоподтеку у меня на лице.

— Это сделал Чарлвуд? — осведомился он с таким выражением на лице, которое явно не обещало ничего хорошего.

Я кивнула.

— Тебе не следовало сдерживать меня: его стоило убить.

— Адриан, сейчас мне совершенно наплевать на дядю Мартина.

Муж улыбнулся.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Адриан забрался в постель и привлек меня к себе.

— Когда мы расстались в Лэмбурне, я был страшно зол на тебя, — признался он. — А потом, уже во Франции, я все время о тебе думал.

Лежа рядом и слушая его, я чувствовала, как душа переполняется счастьем.

— Это из-за того поцелуя, — заметила я.

— Да, тот поцелуй здорово на меня повлиял, — согласился Адриан.

— Ты знаешь, а я по-настоящему полюбила тебя, когда ты уже вернулся домой. Это произошло в тот момент, когда я наблюдала за тобой и Эльзой. Ты был с ней так нежен. И сразу было видно, что лошадь тебя просто обожает.

Я почувствовала, как грудь Адриана завибрировала от тихого смеха.

— Так я и знал, что в конечном итоге решающим фактором окажется лошадь, — сказал он.

— Ничего удивительного.

Муж перевернул меня на спину и заглянул мне в глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросил он. — Может, тебе слишком здорово досталось, чтобы заниматься этим сейчас, любимая?

— Нет, — ответила я.

Адриан снова улыбнулся мне своей неотразимой улыбкой, и в груди у меня стало тепло.

— Я люблю тебя, — сказала я. — Люблю, люблю, люблю…

Я продолжала повторять эти слова, пока губы Адриана не прижались к моим губам.

Перед тем как уснуть, мы долго разговаривали, и это доставило мне не меньше удовольствия, чем то, чем мы занимались несколько раньше. Я рассказывала мужу, какой одинокой и никому не нужной я чувствовала себя во время нашего пребывания в Лондоне, а он мне о том, какие страдания доставляло ему сознание того, что он для меня был и остается совершенно чужим человеком.

— Ты всегда был так занят, все время куда-то исчезал, — жаловалась я. — Куда бы мы ни пошли, всегда появлялся кто-нибудь, кому надо было срочно с тобой переговорить.

— Я знаю, — устало согласился Адриан.

Я пыталась найти нужные слова, чтобы объяснить ему, что происходило в Лондоне. Но как я могла объяснить ему, что меня возмущало не только то, что при этом он совсем забывал обо мне? Да, это обижало, но ничуть не меньше меня мучило и бесило еще и то, что все те, кто так настойчиво добивался его внимания, пытались вовлечь его в какие-то свои мелкие политические интриги, сделать соучастником своей близорукой политики.

Я приподнялась на локте и заглянула мужу в лицо. Волосы его растрепались, а во взгляде темно-серых глаз читалась озабоченность.

— Мне казалось, что каждый так и норовит оторвать от тебя кусочек, — сказала я.

Лицо Адриана выразило удивление.

— Да, иногда в самом деле складывается такое впечатление, Кейт. Именно так: будто каждый хочет урвать от меня кусочек.

Наклонив голову, я легонько поцеловала его в губы.

— Давай лучше не будем вспоминать Лондон, Адриан. Мы с тобой в Грейстоун-Эбби и можем наслаждаться этим. Ни во время войны, ни после нее ты совсем не отдыхал, а отдых тебе так необходим.

— Я не один такой, — сказал Адриан и покачал головой. — Посмотри на Веллингтона. Он все еще во Франции.

— У герцога Веллингтонского есть жена — вот пусть она о нем и заботится. А я буду заботиться о своем муже, — отрезала я. — Думаю, тебе нужно хоть какое-то время пожить спокойно.

Адриан промолчал.

— Ты нужен другим как знамя, Адриан, — снова заговорила я чуть погодя. — Им нужна твоя всем известная честность, твой ум, твоя репутация, наконец, твоя представительная внешность. Но твои идеи им не нужны.

— Ты права, — сказал Адриан, глядя мне прямо в глаза. Потом он протянул руку и снова привлек меня к себе. — Я думаю, нам обоим надо пожить спокойно, любимая. Мы останемся в Грейстоун-Эбби, пока не родится ребенок.

Итак, муж прислушался к моим словам и согласился с моим мнением. От счастья мне показалось, что я парю в воздухе на розовом облачке.

— А теперь спи, любимая, — сказал он и нежно меня погладил.

Через какие-нибудь считанные минуты после того, как он произнес эти слова, я сладко заснула.

На следующее утро я проснулась необычно поздно. У меня сильно болели плечо, запястье и лицо в том месте, куда пришелся удар. Адриана в комнате уже не было.

Жанетта, явившаяся на мой зов, бросила на меня неодобрительный взгляд.

— А где его милость? — спросила я, уже зная, что молодая француженка всегда в курсе, где находится Адриан.

— Он послал за своим адвокатом, — ответила камеристка. — Его милость просил передать вам, когда вы проснетесь, что он будет в библиотеке, миледи.

«Интересно, зачем ему понадобился адвокат?» — про себя удивилась я.

— Хотите, я принесу вам чай в комнату, миледи? — спросила Жанетта.

Тут вдруг я почувствовала, что умираю от голода. Утренние недомогания прекратились еще на прошлой неделе, но мне так хотелось узнать, зачем Адриан вызвал адвоката, что я решила не тратить времени на еду.

— Не надо, — сказала я. — Помогите мне одеться, Жанетта, и побыстрее.

Когда двадцать минут спустя я вошла в библиотеку, то застала там Адриана и его адвоката из Ньюбери, мистера Марли. Они сидели, низко склонившись над лежащим на столе листком бумаги. Услышав звук открывающейся двери, они подняли головы и посмотрели на меня.

— Кейт, — приветствовал меня Адриан радостной улыбкой, от которой внутри у меня все растаяло. — Я ознакомил мистера Марли с нашей проблемой, и он привез текст признания. Мы предложим Чарлвуду, чтобы он его подписал.

— Признание? — переспросила я, подходя к мужу. — А я думала, что мы договорились уладить это дело по-тихому.

Адриан кивнул мистеру Марли, человеку лет тридцати пяти с умным лицом и проницательным взглядом.

— Все и будет по-тихому, леди Грейстоун, — заговорил он, — но только до тех пор, пока Чарлвуд будет оставаться за пределами страны.

Кажется, до меня постепенно стала доходить суть замысла моего мужа и его адвоката.

— А… — начала было я.

— Прочти этот документ, Кейт, и скажи нам, что ты об этом думаешь, — сказал Адриан и протянул мне бумагу.

Как он и говорил, это было признание, написанное от имени моего дяди. Он сознавался не только во всех своих кознях в отношении меня, но и в желании отомстить Адриану. Документ был весьма подробный, изобилующий всевозможными юридическими терминами и не оставлял никаких сомнений в виновности лорда Чарлвуда.

Оторвав глаза от бумаги, я поглядела на Адриана, который, в свою очередь, выжидательно смотрел на меня.

— Состояние здоровья лорда Чарлвуда позволяет ему подписать этот документ? — осведомился мистер Марли.

— Мы можем навестить его и выяснить это, — ответил Адриан. — Мэттьюз прошлой ночью наложил на его рану повязку, и когда я заходил к нему сегодня утром, мне показалось, что жара у него нет.

Я нахмурилась, вспомнив, как тяжело переживал Адриан ранение Гарри.

— Ты ведь не оставил его одного, Адриан?

Муж отрицательно покачал головой:

— Я приказал лакею подежурить около него. Пойдемте, мистер Марли, посмотрим, как он там.

— Я тоже пойду, — вызвалась я.

Мистер Марли многозначительно посмотрел на Адриана: он явно ожидал, что муж не позволит мне идти вместе с ними.

— Ну что же, пошли, если тебе так хочется, — сказал вместо этого Адриан.

Мистер Марли осторожно, чтобы ненароком не смазать чернила, взял в руки неподписанное пока признание. Мы вышли из библиотеки, миновали помпезные римские колонны вестибюля и поднялись по роскошной лестнице на более гостеприимно выглядевший второй этаж, где располагались спальни.

— Он в желтой комнате, — прошептал мне на ухо Адриан. Я кивнула и зашагала следом за мужем и его адвокатом к двери в самом конце коридора.

Идущий впереди меня Адриан, аккуратно повернув ручку, открыл дверь, но прежде, чем я что-либо успела увидеть, он развернулся и обнял меня, крепко прижав мое лицо к своему плечу. Я почувствовала щекой повязку, скрывавшуюся у него под рубашкой. Продолжая прижимать меня к себе, он сделал несколько шагов по коридору прочь от комнаты. Я услышала, как в желтую спальню торопливым шагом вошел мистер Марли.

— Не смотри туда, Кейт, — сказал Адриан. — Возвращайся в свою комнату и жди меня там.

Тем не менее я начала догадываться, что произошло.

— Адриан, — заговорила я запинаясь, — что? Дядя Мартин?..

— Он мертв, Кейт. — перебил меня муж — Он повесился.

Эпилог

Стоя посреди манежа в поместье Грейстоун-Эбби, я наблюдала, как Адриан верхом на Эвклиде выполняет так называемый пассаж. Лошадь в этом случае поочередно переносит весь вес тела то на правую переднюю и левую заднюю ноги, то на левую переднюю и правую заднюю, при этом на какие-то доли секунды словно зависая в воздухе. Это всегда выглядит очень красиво, а в исполнении Эвклида, движения которого были очень энергичными и в то же время удивительно мягкими и пластичными, смотрелось просто великолепно.

— Блестяще, просто блестяще, — похвалила я Адриана. — А теперь давай-ка перемещайся ближе к центру. И подрабатывай спиной, Адриан, спиной, а не ногами.

Повинуясь мужу, Эвклид словно плыл в воздухе.

— А теперь — стоп, — приказала я.

Жеребец остановился. Восхищенная, я радостно улыбалась. На лице Адриана тоже играла довольная улыбка. Мы отрабатывали пассаж в течение месяца, и сегодня впервые он получился безупречным.

Адриан поощрительно погладил Эвклида по шее, спешился и протянул жеребцу на ладони кусок сахара.

— Он такой легкий! — сказал муж, обращаясь ко мне. — Никогда не думал, что лошадь может быть такой легкой на ходу.

— Мой отец всегда сердился, когда видел, как всадники тяжело опираются ногами о стремена, — заметила я. — Контакт лошади и всадника всегда должен быть мягким, а не жестким. Только так можно добиться, чтобы твой конь был легким на ходу.

Мы зашагали к выходу из манежа.

— На сегодня спектакль закончен, ребята, — сказал Адриан, обращаясь к конюхам, которые выстроились вдоль ограды, наблюдая за тем, как он дрессировал Эвклида, и заодно не давая собакам проскочить под перекладиной забора на манеж. — Пора снова за работу.

Чарли подошел, чтобы забрать у Адриана Эвклида.

— Эта лошадь прямо танцует, милорд, — сказал он, принимая поводья. — Вы нам такое представление устроили, какого и в Лондоне не увидишь.

— Спасибо, Чарли, — с улыбкой ответил Адриан.

— Если будете как следует упражняться, милорд, то, может, лет через сто научитесь так же здорово ездить верхом, как миледи, — пошутил конюх, бросив на Адриана опасливый взгляд.

Адриан повернулся ко мне.

— Я что, должен терпеть здесь этого наглеца только потому, что он спас тебя кое от чего такого, что даже хуже смерти? — жалобным голосом спросил он.

— Да, должен, — отрезала я.

— Отведи лошадь в стойло, Чарли, — сказал Адриан.

— Будет сделано, милорд, — радостно улыбнулся конюх.

Мы бок о бок с мужем, который старательно укорачивал шаги, приноравливаясь к моей походке, двинулись по тропинке к дому. Впереди нас, обнюхивая землю, трусили собаки. Мы говорили о наших планах: после рождения ребенка нам хотелось съездить в Португалию, чтобы попытаться убедить тамошних конезаводчиков продать кобылу лузитанской породы, которую мы мечтали скрестить с Эвклидом. Внезапно Адриан остановился и посмотрел на меня.

— Ты знаешь, у меня возникла замечательная идея, — сказал он и умолк.

— Я не умею поднимать брови выше, Адриан. То, что ты видишь на моем лице, — это мой предел, — пожаловалась я. — Ну, говори же.

— Кажется, я придумал, чем тебе заняться до рождения ребенка. Ты должна написать книгу, посвященную искусству верховой езды.

Я смотрела на Адриана раскрыв рот от изумления.

— Написать книгу? — переспросила я, не веря своим ушам.

Лицо мужа стало серьезным.

— По-моему, это будет лучшая дань памяти твоего отца. Говоря о лошадях, ты все время ссылаешься на его слова, и в этих ссылках чувствуется глубокое знание предмета. Я считаю, что передать опыт, который был накоплен твоим отцом, новым поколениям наездников — весьма достойная задача.

— О Адриан, — вздохнула я. — В самом деле, какая чудесная мысль. Благодаря этой книге отец как бы останется среди живых.

Адриан кивнул:

— Если ты напишешь хорошую книгу, он проживет столько, сколько люди будут ездить верхом на лошадях, Кейт. Подумай об этом.

— После пособия герцога Ньюкастлского в Англии не было издано ни одной толковой книги об искусстве верховой езды, — заметила я.

Адриан снова кивнул, и остаток пути до дома мы с ним серьезно и обстоятельно обсуждали эту тему.

Одна из комнат первого этажа, где когда-то обитали монашки, была заставлена багажом, который вот-вот должны были начать грузить в экипаж, — на следующий день мы уезжали в Лондон, поскольку Адриан должен был принять участие в официальной церемонии открытия моста Ватерлоо. Церемония обещала быть весьма пышной: вместе с герцогом Веллингтонским в ней собирались принять участие также регент и его брат, герцог Йоркский.

Адриан пытался уговорить меня остаться в Грейстоун-Эбби, обещая, что вернется через неделю, но я все же решила поехать с ним. И дело было не только в том, что вопреки обещаниям он мог задержаться на более долгий срок. Просто я была так счастлива с мужем, что мне не хотелось расставаться с ним даже на неделю. Кроме того, на церемонию открытия моста должна была приехать Каролина, а мне очень хотелось с ней повидаться.

Гарри в течение последних двух недель гостил у Каролины — он должен был приехать в Лондон вместе с ней, а вернуться в Грейстоун-Эбби с нами. Что касается Пэдди и Луизы, то они поженились как раз перед отъездом Гарри, так что обедать нам с Адрианом пришлось вдвоем. Остаток вечеpa мы провели в библиотеке, обсуждая построение моей будущей книги, а затем поднялись в спальню.

Этого момента я ждала весь день: мне ужасно хотелось почувствовать на своем теле руки Адриана, ощутить мощный прилив желания.

Оказавшись в постели, мы полностью отдались сжигавшей нас страсти и еще одной, даже более глубокой и могучей силе — стремлению слиться воедино, стать одним целым. Когда муж, войдя в меня, доставлял мне наслаждение, которое невозможно выразить словами, мы с ним были единым организмом. Эта чудесная связь между нами сохранялась и тогда, когда, утомленные любовью, мы тихо лежали обнявшись и моя голова покоилась у Адриана на плече.

Именно тогда я почувствовала, что наконец-то обрела дом.

Каролина, Гарри и я стояли в первом ряду зрителей неподалеку от нового моста, спроектированного Джоном Ренни и названного в честь битвы, навсегда положившей конец имперским амбициям Наполеона. Мост был украшен флагами союзников. Пушечный салют продолжался почти минуту: в честь открытия моста было произведено двести два выстрела.

Большинство представителей аристократии, собравшихся на церемонию, наблюдали за происходящим с дрейфующих по реке лодок, но я решила, что мне все же лучше остаться на берегу. В памяти еще слишком свежи были утренние недомогания, которые прошли совсем недавно. Адриан тоже пытался убедить меня, что толпы зрителей — не самое лучшее окружение для беременной женщины, но я все же настояла хотя бы на присутствии на церемонии. Муж сдался, но договорился, что мой фаэтон будет стоять в относительно безопасном месте. Другим его условием было то, что Каролина и Гарри должны поехать вместе со мной.

Стоял замечательный июньский день. На мосту ветер трепал яркие флаги. В непосредственной близости от моста на волнах мерно покачивалась баржа, на палубе которой толпились герои битвы при Ватерлоо. Причем с того места, где находилась я, судно даже казалось относительно чистым. Вдоль берега реки была развернута ярмарка. Разноцветье палаточных тентов, нарядная одежда людей — все это добавляло и без того погожему деньку какую-то особенную праздничность.

Наконец над водой пронесся гром последнего пушечного выстрела.

— Кажется, начинается, — сказал Гарри.

В ту же минуту мы с Каролиной увидели небольшую, но весьма внушительную процессию, участникам которой выпала честь первыми пройти по только что построенному мосту Ватерлоо.

Самыми первыми шли принц-регент и его брат, герцог Йоркский, формально являвшийся главнокомандующим вооруженными силами. За ними следовал герцог Веллингтонский, фактически осуществлявший функции главнокомандующего, затем маркиз Энглсийский, который в битве при Ватерлоо командовал всеми кавалерийскими частями. В Бельгии маркиз был ранен в ногу и теперь заметно прихрамывал. Позади герцога Веллингтонского и маркиза Энглсийского шел Адриан.

Разумеется, он был не один — рядом с ним шагали другие герои войны, но я смотрела только на мужа. Он не надел военную форму и хотел вообще отказаться от участия в церемонии. Свое согласие он дал лишь после того, как к нему с личной просьбой обратился маркиз Энглсийский. Среди множества улыбающихся лицо моего супруга сохраняло суровое выражение. Он шел с непокрытой головой, и его светлые, как у викинга, волосы сверкали на солнце.

Внимание людей привлекала не только его красота. В нем было что-то такое, что я за неимением более подходящего слова назвала бы благородством. Наверное, так в средние века выглядели рыцари.

— Адриан просто великолепен, не правда ли? — шепнула мне на ухо Каролина.

Я кивнула.

Толпа лондонцев, колыхавшаяся позади нас, загудела от восторга. Я невольно отметила, что при появлении регента такой реакции не было. Кое-кто, правда, выкрикнул «ура» в адрес герцога Йоркского, который пользовался большей популярностью в народе, нежели его брат. Разумеется, громко аплодировали герцогу Веллингтонскому, тепло встретили и маркиза Энглсийского. Но громче и продолжительнее всех приветствовали Адриана.

Я вспомнила рассказы мужа о том, как он плакал на поле битвы, и подумала, что вся эта церемония ему скорее всего противна. Мужчина, шагавший рядом с ним, что-то сказал Адриану на ухо, и я видела, как муж отрицательно покачал головой.

— Кейт, скажите, каково быть женой такого героя? — спросил Гарри.

Взглянув на него, я обнаружила, что глаза его смеются.

— Чертовски хлопотно, — раздельно произнесла я. — Бедняге Адриану прямо-таки не дают покоя.

Гарри сделал вид, будто мои слова привели его в ужас.

— Леди Грейстоун! — воскликнул он. — Ну и выражения!

— В самом деле, Кейт, — вмешалась Каролина. — А вдруг бы тебя кто-нибудь услышал?

— Подумал бы, что герой войны с Наполеоном женат на стерве, — отрезала я.

— Так оно и есть, — вставил Гарри.

Я молча замахнулась на него своим ридикюлем. Гарри шутливым жестом заслонил лицо рукой. Глядя на него, я невольно рассмеялась.

Тем временем процессия пересекла мост Ватерлоо из конца в конец. Как только регент и герцог Йоркский сошли с моста, заиграл оркестр. Герцог Веллингтонский и маркиз Энглсийский скрылись из виду: их заслонили кавалеристы, окружившие вельмож защитным кольцом. Отделившись от остальных участников шествия, Адриан принялся пробираться сквозь толпу в нашу сторону.

— Лучше бы ты приехал на Эвклиде, — сказала я, когда он наконец поравнялся с нами. — Представляешь, что бы было, пройдись он по всему мосту пассажем? На тебя никто бы не обратил внимания — все глазели бы только на него.

Напряженное выражение, которое я заметила на лице мужа, исчезло, и он улыбнулся.

— А что такое пассаж? — поинтересовалась Каролина.

— Об этом ты сможешь прочитать в книге Кейт, — сказал Адриан.

— В книге Кейт? В какой еще книге? — с недоумением уставились на меня Каролина и Гарри.

— В той самой книге, которую она скоро напишет. Она будет посвящена искусству верховой езды, — объявил Адриан.

— Боже, какая чудесная идея, Кейт! — воскликнул Гарри.

— Да. Книга наверняка будет просто блестящей, и когда после ее издания мы с Адрианом будем выходить на улицу, все будут глазеть только на меня, а на него никто даже внимания не обратит, — пошутила я.

— Кстати, регент уже сейчас хочет на тебя взглянуть, — парировал Адриан.

— Сейчас?

— Сейчас. Пойдемте, леди Грейстоун, вас ждут.

Я невольно поморщила нос: регент не вызывал у меня никаких симпатий.

— Кроме того, мне хотелось бы представить тебя маркизу Энглсийскому, — добавил муж. — Может, нам удастся уговорить его заказать по экземпляру твоей книги для каждого кавалериста.

— А что, это мысль! — подхватила я.

Я положила Адриану руки на плечи и почувствовала, как он обнимает мою уже изрядно располневшую талию.

— Гарри, отвези Каролину домой, — попросил Адриан младшего брата.

— Хорошо, — ответил Гарри.

Адриан продолжал обнимать меня одной рукой за талию, и я на несколько секунд прижалась к нему, с наслаждением ощутив его большое сильное тело.

Еще не успев взять в руку вожжи, Гарри уже успел поссориться из-за какой-то мелочи с Каролиной. Прислонившись к мужу, я слушала их раздраженную перепалку и чувствовала себя невероятно счастливой.

— Надеюсь, он никого не задавит, — пробормотал Адриан, глядя, как его младший брат разворачивает фаэтон.

В ярко-голубом небе над нашими головами ослепительно сияло солнце. Адриан обнимал меня за плечи. Стоя рядом, мы проследили за тем, как Гарри провел фаэтон через толпу, а затем отправились на встречу с регентом.

Content

Джоан Вулф
Обман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог