Джоан Вулф

Риск

Кэтрин Коултер — спасибо, детка, за добрые советы

Глава 1

Можете себе представить, какое это потрясение — вдруг обнаружить, что твой отец — шантажист.

Это случилось в одну из дождливых пятниц, спустя десять дней после смерти моего отца. Дождь барабанил в окна библиотеки, комната была наполнена запахом тлеющих в камине углей и кожаных переплетов старых книг. Я по очереди выдвигала ящики отцовского стола, намереваясь разобрать бумаги, и вдруг наткнулась на стопку документов.

Как только я поняла, что это за бумаги, меня охватил ужас. В списке оказались имена пяти намеченных отцом жертв. Четверых из них он уличил в жульничестве за карточной игрой, а пятый пытался обвести вокруг пальца собственную жену, богатую наследницу. За списком следовали картотека с собранными отцом уликами и свидетельствами и примерный подсчет денег, которые он вытянул у каждого из этих пяти.

Сумма получалась довольно внушительная.

Я опустилась на турецкий ковер перед грудой бумаг. Надо сказать, я никогда не питала особых иллюзий в отношении своего отца, но у меня и в мыслях не было, что он способен на такое.

Но куда же делись деньги?

«Если бы отец хотя бы часть из них отложил для своих дочерей, — с горечью думала я, — то, возможно, мы с Анной не очутились бы в таком бедственном положении после его смерти».

Я поднялась с пола, подошла к окну и выглянула в сад, затянутый пеленой дождя, в то время как мой мозг тщетно пытался найти выход из создавшейся ситуации, словно дитя, заблудившееся в лабиринте: вдруг там, за следующим поворотом, ему откроется долгожданный выход?

Мой отец носил титул лорда Уэлдона и владел Уэлдон-Холлом в графстве Суссекс. Поскольку сыновей у него не имелось, титул и поместье были завещаны его кузену, которого я видела всего два раза и к которому питала непреодолимое отвращение. Теперь, когда отец погиб, став жертвой лондонского грабителя, ударившего его дубинкой по голове, мы с сестрой оказались в полной зависимости от новоявленного лорда Уэлдона (у него был мерзкий рыбий рот, и он однажды попытался меня поцеловать).

Создавшееся положение вещей меня отнюдь не устраивало.

Я стояла, уставившись невидящим взглядом на дождевые струи, и в голове у меня постепенно зрел план. Отвернувшись наконец от окна, я подошла к груде бумаг на полу, безотчетным движением сгребла их, засунула обратно в папку и почти бегом понеслась вверх по лестнице, спеша укрыться в уединении собственной комнаты.

***

У меня не было возможности вновь пересмотреть содержимое папки, пока не закончился обед. Мы с Анной обедали вдвоем в столовой — так повелось с тех пор, как пять лет назад умерла наша мать. Отец редко бывал дома, предпочитая проводить время в Лондоне, в игорных притонах.

Дождавшись, когда Анна отправится спать, я поднялась в свою комнату, разложила обличительные бумаги на постели и принялась внимательно их читать. Отец мой собрал впечатляющее досье на каждого из пяти, включая газетные вырезки из светской хроники. Полагаю, таким образом он выгадывал момент, когда лучше подступить с вымогательствами. Читать все это оказалось весьма занимательно, хотя и противно.

Как бы то ни было, свидетельства и улики выглядели неопровержимо. Иначе, думаю, никто из этих джентльменов не согласился бы раскошелиться.

Я подтащила к постели старинное дубовое кресло, разложила бумаги на пять аккуратных стопок на тканом покрывале и принялась заново их перечитывать.

Первым в списке шел мистер Джордж Эшертон. Отец поймал его, когда тот играл крапленой колодой карт в клубе «Брукс» — одном из самых фешенебельных клубов Лондона. Из записок отца я узнала, что мистер Эшертон был старый холостяк и жил в доме своей матери.

Следующим значился сэр Генри Фаррингдон. Сэр Генри женился на богатой наследнице из провинциального городка. По-видимому, ее отец сумел так распорядиться деньгами, что держал сэра Генри в черном теле. Понятное дело, тому вовсе не хотелось, чтобы его жена узнала о хорошенькой танцовщице, которую он себе завел.

Как только я прочла, что сэр Генри женат на провинциалке, я сразу же потеряла к нему всякий интерес. У нее наверняка не было ни связей, ни знакомств, которые могли бы оказаться мне полезны.

Следующей жертвой моего отца оказался граф Марш Он подходил для моих целей. Во-первых, он был женат. Во-вторых, супруга его происходила из аристократического рода и вращалась в самых модных светских кругах. Но, просматривая газетные вырезки, которые собрал мой отец, я узнала, что репутация графа была сильно подмочена. Не стоит доверяться такому ненадежному джентльмену.

Далее следовал мистер Чарльз Говард. Восемь месяцев назад мой отец заметил, что мистер Говард использует весьма искусно спрятанное зеркало, чтобы подглядывать в карты своих партнеров. Мистер Говард был молод и уже обременен малолетними детьми. Вряд ли он сможет быть мне полезен, решила я.

Последним шел граф Уинтердейл. Он во всех отношениях был для меня подходящим кандидатом. Лишь одно обстоятельство несколько смущало меня — он единственный из всех пятерых уплатил отцу только спустя почти год.

И тут я наткнулась на газетную вырезку из «Пост», в которой сообщалось, что в этот сезон Уинтердейлы собираются впервые вывезти в свет свою дочь леди Кэтрин Мэнсфилд. Эта новость меня окрылила.

«Прекрасно!» — мысленно воскликнула я. Если Уинтердейл собирается вывозить в свет свою дочь, то почему бы мне с помощью шантажа не вынудить его заодно и меня представить обществу?

Одно только было мне непонятно: зачем лорду Уинтердейлу, который, по сведениям отца, был весьма состоятельным человеком, вдруг понадобилось жульничать в карты. Но факт остается фактом — он был шулером. Возможно, некоторые джентльмены занимаются этим ради развлечения, подумала я. Как бы то ни было, отец мой уличил его в этом постыдном поступке и довольно долго вымогал у него крупную сумму.

Я задумчиво прищурилась, еще раз просмотрела все, что касалось лорда Уинтердейла, и решила, что он именно тот человек, который мне нужен.

***

Если вы подумали, что «яблочко от яблони недалеко падает», то не смею вас порицать. Единственным моим оправданием может служить то, что я собиралась шантажировать одного вместо пятерых, но что я собиралась заняться вымогательством — это несомненно.

Я едва успела сложить бумаги в папку, как в комнату вошла горничная — помочь мне раздеться. Как только она удалилась, я легла в постель, которая была моей с тех пор, как я покинула детскую, но уснуть не могла. Я натянула покрывало на плечи и свернулась на кровати, готовясь провести всю ночь, прислушиваясь к шуму дождя за окном, пока мысли одна за другой проносились у меня в голове. Какую сумму я смогу получить в свое распоряжение? Как мне добраться до Лондона? Где и у кого там остановиться? Если я уеду, как тут будет без меня Анна? И наконец, что мне делать, если лорд Уинтердейл откажется меня слушать и попросту вышвырнет из дома?

Дождь стал утихать, мысли путались в моем бессонном мозгу.

Как поведет себя Фрэнк, когда узнает, что я задумала? Я уже сказала ему, что не могу выйти за него замуж, что. кочевая жизнь солдата не подходит Анне, но вряд ли он мне поверил.

Если он узнает, что я еду в Лондон, то придет в ярость.

Что ж, подумаю об этом, когда придет время, зачем волноваться заранее?

Я беспокойно перевернулась на другой бок, и мысли мои понеслись в ином направлении. Я вполне могла бы выйти замуж за «рыбий рот», подумала я. Подобное решение имело одно неоспоримое преимущество: мы с Анной остались бы в Уэлдон-Холле. Однако в этом случае я должна была позволить «рыбьему рту» гораздо больше, чем просто поцеловать себя, что само по себе уже было омерзительно.

По сравнению с этим трудности и опасности, подстерегающие меня по пути в Лондон, казались сущими пустяками.

В комнату проник серый свет из окна, дождь почти закончился. Я легла на спину, заложив руки за голову.

Это единственное наследство, которое оставил мне отец, решила я, и с моей стороны было бы непростительной слабостью им не воспользоваться. Если я проиграю, то просто вернусь домой, и нам с Анной будет не хуже, чем до моего отъезда.

Туг на память пришли строки маркиза Монтроза, которые я всегда цитировала себе, когда мне требовалось призвать на помощь всю свою храбрость:

Он так боялся проиграть Сражение с судьбой, Что отказался рисковать И предпочел покой.

Завтра, сказала я себе, завтра я придумаю, как мне добраться до Лондона.

***

Наутро я оседлала свою гнедую и отправилась к отцу Фрэнка сэру Чарльзу Стэнтону — нашему местному сквайру. Элленби-Парк считался вторым по значимости особняком в округе после Уэлдон-Холла, и я часто бывала в нем. Это был типичный господский дом, сложенный из желтого кирпича и окруженный маленьким садиком, в котором уже зацвели первые апрельские цветы — нарциссы, примулы и фиалки.

Когда я подъехала по посыпанной гравием дорожке к крыльцу, на ступенях уже стояла леди Стэнтон. Она сказала мне, что сэр Чарльз в конюшне, а сама лихо вскочила в кабриолет и понеслась прочь. Я поехала в указанном направлении на задний двор, где и нашла сэра Чарльза. Он любовался маленькими щенками спаниеля, которые расположились на соломе в свободном стойле.

— А, это ты, Джорджи! — весело окликнул он меня. — Они прелестны, не правда ли?

— Просто очаровательны, — с улыбкой согласилась я, опускаясь рядом с ним на колени. Мы еще немного повозились со щенками, обменявшись излюбленными историями собаководов, а потом я спросила, можно ли с ним переговорить. Он пригласил меня пройти в дом, и мы поднялись в его кабинет, который представлял собой настоящую крепость, — стены украшены каштановыми панелями, мебель вся из резного дуба. Это была любимая комната сэра Чарльза и единственное место, где супруга не попрекала его за грязь на сапогах.

Я уселась в кресло перед письменным столом, и сэр Чарльз устремил на меня пристальный взгляд серых глаз, которые унаследовал от него и Фрэнк.

— Чем я могу тебе помочь, Джорджи? — спросил он.

Я скороговоркой выпалила заранее приготовленную ложь:

— Вчера получила письмо из адвокатской конторы в Лондоне, сэр Чарльз. Вероятно, у отца были там какие-то дела, и теперь со мной желают побеседовать. Мне необходимо поехать в Лондон — может быть, вы посоветуете, у кого там лучше остановиться?

— Чепуха, — отрезал он, не дослушав меня. — Если законники желают побеседовать с тобой, тогда им следует явиться в Уэлдон-Холл, а тебе вовсе не обязательно ехать в Лондон.

— Они пишут, что я должна приехать, сэр Чарльз, — настаивала я. — Принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, мне не следует пренебрегать их приглашением — вдруг это поможет улучшить наше с Анной положение?

Он остановил на мне задумчивый взгляд, помолчал, потом произнес:

— Я знаю, в каком ужасном положении ты очутилась после смерти отца, дорогая, но выход из него очевиден для тебя, как и для меня. Ни для кого не секрет, что твой кузен был от тебя без ума, когда приезжал сюда на Рождество. Ваша с ним свадьба позволила бы тебе и Анне обрести дом. И не какой-нибудь, а родной дом, который вы знаете с детства. Скажи, что может быть лучше?

— Сэр Чарльз, — заметила я насколько могла любезно, — я бы скорее согласилась остаток жизни сучить пряжу на фабрике, чем выйти замуж за своего кузена. У него рот, как у рыбы.

Прямые брови сэра Чарльза — в точности как у Фрэнка — сошлись к переносице.

— Послушай-ка, Джорджи, я знаю, что вы с Фрэнком друг в друге души не чаете, но…

Я не дала ему договорить:

— Фрэнк тут ни при чем. Я уже сказала вашему сыну, что не выйду за него замуж. Я не могу связать свою судьбу с военным — ведь на моих руках остается Анна.

Сэр Чарльз заметно приободрился. Он всегда питал ко мне теплые чувства, но в то же время вовсе не хотел, чтобы его младший сын женился на бесприданнице. И я не могла его за это винить.

Но поскольку он питал ко мне теплые чувства, ему стадо неловко за себя, и он посоветовал мне остановиться в отеле «Гриллонс».

***

На следующий день после обеда я зашла в комнату Анны, когда там была и Нэнни, и объявила им о своем отъезде. Анну эта весть ужасно огорчила.

— Я уезжаю совсем ненадолго, милая моя, — сказала я ей, — и Нэнни остается с тобой.

— Но мне нужна ты, Джорджи, — всхлипнула она. Слезы Анны, несомненно, поколебали бы мою решимость, но в данный момент я была убеждена, что стараюсь для нашего общего блага, и поэтому преисполнилась твердости и начала ее утешать.

Нэнни не приняла в этом участия.

— Не знаю, что вы там задумали насчет Лондона, мисс Джорджиана, — сердито промолвила она. — Что вам там понадобилось?

Найти себе мужа, мысленно ответила ей я, а вслух сказала:

— У меня там дела, Нэнни. Не беспокойся, я остановлюсь в «Гриллонсе», это вполне приличный отель. Сам сквайр порекомендовал мне его. Я напишу, как только доберусь до места, чтобы вы не волновались. Все будет хорошо, вот увидите.

Угрюмый взгляд Нэнни отнюдь не выражал доверия к моим словам, но она боялась еще больше расстроить Анну и поэтому удержалась от дальнейших комментариев.

— Вы всегда поступаете, как вам вздумается, мисс Джорджиана, — едко заметила она. — Что ж, меня это не удивляет.

***

Должна признаться, путешествие в Лондон в дилижансе оказалось не из приятных. Сэр Чарльз советовал мне отправиться в почтовой карете, но дилижанс был дешевле, а мне приходилось сейчас считать каждый пенс, и поэтому я заказала два места в дилижансе — для себя и Марии, моей горничной. То, что я намеревалась появиться в «Гриллонсе» без сопровождающего меня джентльмена, уже выглядело достаточно странно, а уж о том, чтобы ехать без служанки, не могло быть и речи.

В результате мы с Марией очутились в тесном лондонском дилижансе вместе с двумя торговцами, тучной дамой, которая заняла почти всю скамейку, и длинным худощавым джентльменом, чьи острые колени постоянно упирались в мои, за что он не переставал извиняться в течение всех шести часов нашего путешествия. Казалось, у дилижанса вовсе отсутствуют рессоры, поскольку нас немилосердно трясло и подбрасывало даже на ровной дороге. Пища, которую нам предлагали на пог стоялых дворах во время двух кратких остановок, была совершенно несъедобной: подгоревшее баранье жаркое с капустой и недоваренная говядина с прямо-таки восковой картошкой.

Я ужасно нервничала по поводу своей авантюры, и поэтому все эти отвратительные неудобства пошли мне скорее на пользу, поскольку отвлекали от мрачных мыслей. Но нашему путешествию вскоре пришел конец, и в полдень мы въехали в предместья Лондона.

Глаза у Марии раскрывались от удивления все шире и шире, по мере того как мы продвигались к центру города. Я с неудовольствием подумала, что не меньшее изумление отобразилось, вероятно, и на моем лице. Мы обе чувствовали себя провинциалками — нам еще ни разу за всю жизнь не приходилось видеть на улицах столько народу, повозок и экипажей.

Мы с Марией сели в наемный экипаж у гостиницы, где завершил свое путешествие лондонский дилижанс, и поехали в отель «Гриллонс» — дом номер семь по Элбемарл-стрит. Я заранее заказала комнаты, и поэтому наш приезд не должен был явиться неожиданностью.

Холл гостиницы с его хрустальными люстрами и зелеными мраморными плитами, устилавшими пол, напоминал огромную бальную залу. Клерк за гостиничной стойкой не выказал никакой радости при моем появлении. Возможно, решил, что мой внешний вид не соответствует элегантному убранству холла.

— Вы мисс Ньюбери, я полагаю? — высокомерно осведомился он, окинув быстрым взглядом мою темно-красную накидку и старомодную шляпку.

Я наградила его не менее высокомерным взглядом. Терпеть не могу, когда надо мной насмехаются.

— Да, я мисс Ньюбери, — заявила я, — и требую, чтобы мне немедленно показали мои комнаты. Будьте любезны, поторопитесь — мы только с дороги и очень устали.

Мы уставились друг на друга в полном молчании, затем клерк опустил глаза. Я победила.

Я всегда считала, что настойчивость — залог успеха.

— Ну конечно, мисс Ньюбери, — промолвил клерк примирительным тоном — Я распоряжусь, чтобы вас проводили в ваши апартаменты. — Он подозвал к себе лакея в белом парике. — Проводи мисс Ньюбери и ее служанку, Эдвард. — Его губы изобразили подобие улыбки. — Надеюсь, вам понравится у нас, мэм.

Я любезно кивнула ему и последовала за лакеем. Второй лакей шел за нами и нес мой чемодан.

***

Эту ночь я почти не спала. Тело ныло после тряского дилижанса, но я так волновалась в ожидании предстоящего визита к лорду Уинтердейлу, что вся напряглась, как сжатая пружина.

Снова и снова я прокручивала в голове сцену нашей встречи.

Должно быть, он уже знает, что мой отец погиб, и беспокоится, как бы не всплыли свидетельства и улики, которые тот собрал против него. Я решила, что мое появление его не очень удивит.

Я попыталась представить себе, как выглядит этот богатый граф, унизившийся до карточного мошенничества. По отцовским данным, ему было сорок восемь лет и он имел троих детей — сына и двух дочерей. Сыну шел двадцать седьмой год. Старшей дочери исполнилось двадцать три, и она замужем. Младшая, которую собирались вывозить в свет, моя ровесница — ей исполнилось девятнадцать.

Вряд ли этот отец семейства допустит, чтобы свет узнал, что он шулер. Мне это на руку — возможно, он согласится представить меня свету вместе со своей дочерью.

Только бы завтра все прошло благополучно…

Глава 2

Я проснулась от непривычного уличного шума за окном. День обещал быть ясным и солнечным, насколько это вообще возможно в Лондоне. В восемь утра я позавтракала, потом несколько часов мерила комнату беспокойными шагами, дожидаясь, пока пробьет одиннадцать, поскольку, по моим понятиям, это был наиболее подходящий час для визита к лондонскому джентльмену.

Мария помогла мне одеться в платье из черного сукна с пелериной, которое я купила для отцовских похорон. У меня прямые, словно дождевые струи, каштановые волосы — трудно придумать для них какую-либо другую прическу, кроме уложенных на затылке кос. Наряд мой довершали черная соломенная шляпка с черными лентами, начищенные ботинки и перчатки без единого пятнышка. Я взяла с собой Марию ради соблюдения этикета и дала кучеру наемного экипажа адрес на Гросвенор-сквер, где, как я узнала, находится Мэнсфилд-Хаус.

Я так нервничала, что почти не замечала городской суеты на улицах Лондона, проплывающих за окном экипажа. Я мысленно снова и снова репетировала свою речь перед графом, пытаясь предугадать, что он скажет и как мне действовать в зависимости от его ответа.

И старалась не думать о том, как отвратительно то, что я намеревалась совершить.

Гросвенор-сквер — площадь с небольшим садиком посередине, окруженная зданиями из коричневого кирпича с красной отделкой и каменными карнизами. Дом номер 18, Мэнсфилд-Хаус, оказался величественным сооружением, которое затмевало все остальные здания на площади. Я никак не могла понять, зачем тому, кто был так богат, понадобилось жульничать при игре в карты.

Несколько ступенек вели к парадной двери, и сердце мое так колотилось, словно хотело выскочить из груди, когда я поднялась на крыльцо и взялась за массивное латунное дверное кольцо.

Дверь тотчас отворилась, и на пороге появился лакей в зеленой ливрее. Он уставился на нас с Марией в полном недоумении. Наверное, в Лондоне незнакомые леди не стучатся в дом к незнакомым джентльменам.

— Чем могу служить? — осведомился он.

— Я хотела бы видеть лорда Уинтердейла, — твердо произнесла я.

Лакей оторопел. С одной стороны, мой траурный наряд ясно давал понять, что я не какая-нибудь танцовщица или оперная певичка. Но с другой стороны, что делает здесь, на ступеньках крыльца, эта юная леди в сопровождении служанки?

Тут в дверях появился еще один человек в ливрее, по-видимому, дворецкий.

— Довольно разговоров, Чарльз, — приказал он и повернулся ко мне:

— Лорда Уинтердейла нет дома.

— О нет, для меня он дома, — мрачно отрезала я, просовывая ногу в дверь. — Будьте любезны, сообщите его светлости, что с ним желает говорить мисс Ньюбери, дочь лорда Уэлдона.

Твердая уверенность, звучавшая в моем голосе, не говоря уж о ноге, мешавшей закрыть дверь, на мгновение поколебали решимость дворецкого.

Я воспользовалась его замешательством и высокомерно добавила:

— Я предпочитаю дожидаться в холле, а не на пороге, пока лорд Уинтердейл соблаговолит принять меня.

Дворецкий приоткрыл дверь пошире, я скользнула внутрь, а за мной протиснулась и Мария.

Мы очутились в огромном холле перед великолепной парадной лестницей. Дворецкий не пустил нас дальше в дом, а проводил в маленькую приемную, окруженную круглыми колоннами.

— Подождите здесь, а я пока узнаю, пожелает ли его светлость принять вас, — отрывисто промолвил он.

Я смотрела ему вслед, пока он удалялся, размеренно ступая по черным и белым мраморным плитам приемной. Как только он вышел, я почувствовала неимоверное облегчение.

— О Господи, — беззвучно выдохнула Мария, — это и вправду огромный дом, мисс Джорджиана. — Она окинула взглядом комнату — портрет элегантного джентльмена восемнадцатого века, висевший над алебастровой каминной полкой, бледно-зеленые стены, мраморные плиты пола, — и глаза ее снова стали, как плошки.

Из мебели в комнате имелся только позолоченный столик перед огромным окном. Стульев не было.

Я глубоко вздохнула и подошла к камину, огонь в котором еще не разожгли.

Мы прождали не меньше получаса, и за это время раздражение мое достигло высшей отметки — я вся кипела, несмотря на холод в комнате. Наконец дворецкий вернулся и сообщил, что лорд Уинтердейл изъявил желание принять меня. Я не стала возмущаться, что меня заставили столько ждать, и, оставив Марию в приемной, последовала за дворецким по коридору мимо парадной лестницы. В конце коридора находилась точно такая же приемная, и я заметила стеклянную галерею, выходившую в жилые покои. Но, не доходя до приемной, мы остановились у двери справа.

Дворецкий распахнул дверь и объявил:

— Мисс Ньюбери, милорд.

Я вошла в комнату, которая, по-видимому, служила библиотекой.

Стройный черноволосый молодой человек, стоявший у книжной полки с книгой в руке, обернулся и мельком взглянул на меня. Я огляделась вокруг, ища глазами лорда, но, кроме молодого человека, в комнате никого не было.

Ужасное подозрение закралось мне в душу.

— Не может быть! Вы не лорд Уинтердейл! — выпалила я. — Лорд Уинтердейл — старик!

Черноволосый молодой человек пересек комнату и положил книгу на письменный стол красного дерева.

— Уверяю вас, мисс Ньюбери, я и есть лорд Уинтердейл, — холодно и сдержанно промолвил он. — И принял графский титул четырнадцать месяцев назад, после того как мой дядя и кузен погибли при кораблекрушении у берегов Шотландии.

— О, это невозможно! — возопила я в отчаянии. Какое невезение!

— Мне очень жаль, что я так расстроил вас своим вступлением в законные права наследства, но, смею вас уверить, все свершилось без малейшего участия с моей стороны, — заметил молодой граф, подняв наконец голову и взглянув на меня. Я уловила в его холодном голосе насмешливые нотки и пристально посмотрела на него, желая узнать, не удастся ли извлечь какую-нибудь выгоду из этой неожиданной перемены в его настроении.

Какие у него голубые глаза! Это была первая мысль, что пришла мне в голову, когда я посмотрела ему в лицо. Потом перевела взгляд на изогнутые брови, которые были совсем не похожи на прямые и ровные брови Фрэнка.

«Лицо типичного игрока», — с удовлетворением отметила я про себя. Как жаль, что именно против него у меня нет никаких компрометирующих сведений.

Но у меня имелись свидетельства против его дяди. Может статься, с надеждой подумала я, этот новый лорд Уинтердейл не считает фамильную честь пережитком и не позволит, чтобы его имя смешали с грязью светские сплетники, что неминуемо случилось бы, вздумай я обнародовать досье, собранное моим батюшкой.

Я стиснула затянутые в перчатки руки и решила, что стоит попытать счастья.

Гордо выпрямившись, я произнесла:

— Я пришла сообщить вам, милорд, что, перебирая бумаги, оставшиеся после смерти моего отца, обнаружила, что он шантажировал джентльменов из общества, которые были уличены в шулерстве за карточным столом.

Как видите, я предпочитала действовать открыто.

Черные изогнутые брови чуть приподнялись в немом изумлении.

— Поскольку я не карточный шулер, мисс Ньюбери, — спокойно промолвил он, — то не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

Я нахмурилась. Его замечание несколько усложнило мою задачу.

— Среди джентльменов, которых шантажировал мой отец, был и ваш дядюшка, — заявила я без обиняков.

Лорд Уинтердейл выдвинул кресло и сел за письменный стол, пристально глядя мне в лицо голубыми глазами.

Он не пригласил меня присесть, что я расценила как проявление крайней неучтивости. Я сурово сдвинула брови.

— Дело это очень серьезное, милорд. Ваш дядя заплатил моему отцу довольно внушительную сумму, чтобы тот держал язык за зубами.

— Каким, должно быть, очаровательным джентльменом был ваш батюшка, — небрежно заметил граф. — И все же я отказываюсь понимать, где связь между мною и грешками моего покойного дяди.

Его замечания по поводу моего отца привели меня в бешенство.

— Ваш дядюшка ничуть не лучше моего батюшки! — яростно выпалила я.

Он пожал плечами, как если бы все это ничуть его не интересовало.

Я сделала несколько шагов к столу, за которым он так нагло расселся в моем присутствии.

— Я пришла к вам, поскольку мне стало известно, что леди Уинтердейл собирается вывозить в свет свою дочь Кэтрин в этом сезоне. Прочтя об этом в газете, я подумала, что Кэтрин, должно быть, дочь графа. Если я не ошиблась, леди Уинтердейл приходится вам тетей, а Кэтрин — кузиной, так?

Он мрачно кивнул.

— Да, вы не ошиблись в своих предположениях, мисс Ньюбери.

Да как он смеет заставлять меня стоять перед ним, словно какую-нибудь служанку! Я не на шутку разозлилась и ядовито заметила:

— Вряд ли леди Уинтердейл или леди Кэтрин обрадуются, если в свете узнают, что отец Кэтрин был карточным мошенником, особенно теперь, когда леди Уинтердейл пытается выдать ее замуж.

Его глаза сузились, и я вдруг заметила, как плотно сжаты его твердые губы.

— Если я вас правильно понял, вы пытаетесь шантажировать меня, мисс Ньюбери? — осведомился он угрожающим тоном.

Я вспомнила об Анне и заставила себя встретить опасный блеск холодных голубых глаз.

— Да, — ответила я, вскинув подбородок, — именно так.

Между нами воцарилось тяжелое молчание. Я переступила с ноги на ногу, стараясь сохранить надменный и бесстрашный вид.

Наконец он вкрадчиво промолвил:

— Могу я полюбопытствовать, вы намерены шантажировать всех, кто стал жертвой вашего отца, или же я единственный, кто имел несчастье привлечь ваше внимание?

Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки.

— Я никого больше не собираюсь шантажировать. Я выбрала вас только потому, что прочла в газете, что вы вывозите в свет свою дочь, — по крайней мере я думала, что это ваша дочь, — и решила убедить вас представить заодно и меня.

Он смотрел на меня в немом изумлении.

— Представить вас? Но я не могу представить обществу молодую леди, мисс Ньюбери.

— Мне это прекрасно известно, — раздраженно перебила его я. — Я надеялась, что вы уговорите вашу супругу, то есть вашу тетушку, представить меня вместе с вашей кузиной. Это ее не очень затруднит, поверьте. Ей придется всего лишь включить меня в свой заранее продуманный план относительно Кэтрин.

Вновь наступило молчание. Граф задумчиво барабанил пальцами по столу, потом поднял на меня глаза. Луч солнца скользнул в комнату через окно и запутался в его волосах, черных словно вороново крыло.

— А зачем вам понадобился сезон, мисс Ньюбери? — спросил он наконец.

— Известно зачем, милорд, — с достоинством ответствовала я. — Чтобы подыскать подходящего жениха.

Он откинулся на спинку кресла.

— И у вас нет родственниц, которые согласились бы взять на себя эту задачу?

— Те Ньюбери, которых я знаю, очень бедны, — с сожалением промолвила я, — а сезон в Лондоне стоит немалых денег. Видите ли, Уэлдон-Холл — майоратное владение, а нас у папы всего две дочери, поэтому мы с Анной вскоре окажемся без крова. Следовательно, мне необходимо выйти замуж, и, полагаю, проще всего это сделать в Лондоне во время сезона.

— Короче говоря, мисс Ньюбери, вы охотитесь за толстым кошельком.

— Я охочусь за женихом, милорд, — поправила его я. — Богатство меня не интересует. Мне вполне подошел бы порядочный человек из порядочной семьи — большего и не нужно.

— Порядочный человек никогда не женится на шантажистке, — отрезал он.

Я вздрогнула.

А он безжалостно продолжал:

— А кроме того, как я уже сказал, я не собираюсь вывозить в свет свою кузину — этим займется ее мать. И я сомневаюсь, что моя тетушка согласится представлять вас вместе со своей дочерью. Сравнение будет явно не в пользу Кэтрин, Я прикусила губу: а что, если попытаться шантажировать леди Уинтердейл? Уж ей-то наверняка не придется по вкусу, если правда о ее покойном супруге выплывет наружу в такой ответственный момент.

Когда я вновь подняла глаза на лорда Уинтердейла, то с удивлением заметила, что выражение его лица совершенно переменилось. Исчезли суровость и жесткость, изогнутые брови сошлись к переносице. Он поднялся из-за стола и подошел ко мне. Я усилием воли заставила себя не попятиться. Граф не казался таким уж высоким, но в его фигуре все же чувствовалось нечто устрашающее.

— Снимите-ка шляпку, — приказал он.

Я ошеломленно вытаращила на него глаза.

Тогда он поднял руки, собираясь сделать это сам, и я поспешно развязала ленты и сняла шляпку.

Он приподнял пальцем мой подбородок и внимательно посмотрел мне в лицо.

Я неохотно подняла на него глаза, завороженная пристальным взглядом голубых глаз.

— Хм-м, — промолвил он. Затем усмехнулся. Усмешка эта мне совсем не понравилась. Он повернул мое лицо сначала влево, потом вправо, изучая мой профиль. Граф явно что-то обдумывал.

Меня всегда считали хорошенькой, но, поверьте, мое лицо не из тех, что способны свести с ума и зажечь костер страсти в первом встречном. Да и что в нем особенно примечательного — формой напоминает сердечко, волосы каштановые, глаза карие. Вот моя сестра — та настоящая красавица.

Тут лорд Уинтердейл нахмурился и сказал:

— Клянусь Георгом, я это сделаю.

— Что вы сделаете? — в замешательстве спросила я. — Вышвырнете меня вон?

— Любой ценой заставлю тетушку вывезти вас в свет, — ответил он.

Я подозрительно уставилась на него.

— С какой это стати вы вдруг изменили свое решение? Всего несколько минут назад вы отпускали на мой счет едкие замечания и называли шантажисткой. Вы заставили меня стоять, а сами расселись передо мной, словно султан, осматривающий очередную кандидатку в гарем.

— Бог ты мой, — пробормотал он. — Шантажистка, требующая к себе почтительного отношения. Это что-то новенькое.

— А у вас большой опыт общения с вымогателями? — ядовито осведомилась я.

— Не будьте злюкой, мисс Ньюбери, — сказал он и провел пальцем по моей щеке. — Вам это не идет.

Я открыла было рот, намереваясь ответить, но в этот момент в дверь библиотеки постучали, и на пороге появился дворецкий.

— Приехала леди Уинтердейл и желает говорить с вами, милорд. Я решил предупредить вас о ее визите на случай, если молодая особа все еще здесь.

— Благодарю, Мэзон.

— Мне попросить леди Уинтердейл подождать, милорд?

— О нет, ни в коем случае, — любезно отозвался лорд Уинтердейл. — Проводите ее в библиотеку.

Дворецкий с невозмутимым видом поклонился и исчез за дверью.

Граф взял меня за локоть.

— А теперь, мисс Ньюбери, если вы соблаговолите пройти вот сюда, нам удастся на время спрятать вас за портьерой, — промолвил он.

Я вытаращила на него глаза:

— Вы хотите, чтобы я спряталась за портьерой?

— Мне кажется, это в ваших же интересах, — насмешливо ответил он.

Он забавлялся, это ясно!

Портьера из золотистого бархата, на которую он указывал, обрамляла узкое высокое окно позади письменного стола.

— Ну, живо! — скомандовал он, и я, повинуясь его приказу, бегом бросилась к окну, и скользнула за портьеру. Золотистый бархат щекотал нос, и я прижалась к стене, чтобы его не касаться. Граф поправил складки портьеры, чтобы скрыть кончики моих туфель.

Несколько мгновений спустя я услышала, как дверь библиотеки отворилась и хорошо поставленный женский голос, который мог принадлежать только благовоспитанной даме из общества, промолвил:

— Ах, вот ты где, Филип. Я должна с тобой поговорить.

— Это вы, тетя Агата! Как приятно видеть вас в такое прекрасное утро. Чем могу служить?

Обмен любезностями между двумя людьми, скрытыми от меня бархатной портьерой, был исключительно светским, но я сразу же поняла, что они недолюбливают друг друга.

— Я бы хотела обсудить с тобой, когда нам назначить бал в честь Кэтрин.

— Присаживайтесь, тетя Агата, — вежливо пригласил лорд Уинтердейл.

Как это мило, мрачно подумала я, что он не заставляет ждать стоя всех женщин, приходящих к нему с визитом.

Зашуршали шелковые юбки — его тетушка уселась в одно из кресел. Как только она устроилась, граф почтительно промолвил:

— Мне очень приятно, что вы просите моего совета, но я не понимаю, какое отношение ко мне имеет первый бал Кэтрин.

— Филип! Да самое что ни на есть прямое! Мы ведь даем бал в Мэнсфилд-Хаусе.

Лорд Уинтердейл молчал.

— Так или нет? — резко повторила леди Уинтердейл.

— Меня не посвятили в эти планы, — произнес наконец лорд Уинтердейл.

— Ну конечно, бал будет только здесь и нигде больше, — отрезала леди Уинтердейл. — Мэнсфилд-Хаус — один из немногих особняков в Лондоне, в которых есть бальные залы. Мы устраивали здесь первый бал Евгении, и я намерена и первый бал Кэтрин устроить здесь же.

— Да, но когда вы давали бал в честь Евгении, лордом Уинтердейлом был мой дядя. Теперь же им являюсь я. Разница есть, как вы считаете?

На этот раз умолкла леди Уинтердейл.

Наконец она произнесла:

— Филип, ты хочешь сказать, что не позволишь мне и Кэтрин устроить бал в этом доме?

Судя по ее тону, можно было предположить, что она вот-вот взорвется.

— Я этого не говорил, — миролюбиво возразил лорд Уинтердейл. — Если быть точным.

— Тогда что ты имеешь в виду?

Лорд Уинтердейл тут же изменил направление беседы.

— Я только что получил письмо от одного старого друга моего отца. Он пишет, что еще один старый друг отца, лорд Уэлдон, недавно умер и оставил двух своих дочерей без гроша. В завещании лорд Уэлдон имел несчастье назначить меня их опекуном.

— Тебя?! — с неподдельным ужасом воскликнула леди Уинтердейл. — Тебе же всего двадцать шесть лет. Ты не можешь быть ничьим опекуном, Филип, ты слишком молод. Ты о себе-то не можешь как следует позаботиться и совершенно не умеешь управлять собой.

Лорд Уинтердейл язвительно заметил:

— Поверьте, дорогая тетушка, по сравнению с лордом Уэлдоном я просто образец добродетели.

До меня снова донеслось шуршание шелковых юбок — леди Уинтердейл заерзала в кресле.

— Но какое это имеет отношение к балу Кэтрин?

— А вот какое, — сказал лорд Уинтердейл. — Я бы хотел, тетя Агата, чтобы вы представили обществу мисс Ньюбери вместе с Кэтрин и вывозили ее в свет в течение всего сезона.

Ответ леди Уинтердейл последовал незамедлительно:

— Это невозможно. Совершенно невозможно. Я знаю, кем был Уэлдон, — у него репутация такая же ужасная, как и у твоего отца. Я не хочу иметь никаких дел с его дочерьми.

Я почувствовала, как руки мои сжимаются в кулаки. Она была права насчет отца, но это не умерило моего желания хорошенько стукнуть ее за такие слова.

— Жаль, — промолвил лорд Уинтердейл. — Если бы вы согласились представить мисс Ньюбери, я бы устроил так, чтобы вы и Кэтрин переехали в Мэнсфилд-Хаус на весь сезон. Это, без сомнения, избавило бы вас от трат на аренду дома. Более того, вы могли бы воспользоваться экипажами Уинтердейлов, что явилось бы дополнительной экономией.

Мне казалось, я слышу, как идет подсчет сумм в голове у леди Уинтердейл. Спустя некоторое время она решительно произнесла:

— Давай говорить начистоту, Филип. Если я представлю эту твою мисс… как бишь ее?

— Мисс Ньюбери. Я еще не знаю ее имени.

— Так вот, если я представлю обществу эту твою мисс Ньюбери, ты позволишь нам с Кэтрин переехать в Мэнсфилд-Хаус и жить здесь весь сезон, ничего не платя за аренду?

— Совершенно верно.

— И я смогу устроить первый бал Кэтрин в бальной зале Мэнсфилд-Хауса?

— Именно так.

Снова зашуршали шелковые юбки. Затем прозвучало:

— А кто оплатит бал?

— Я, — коротко ответил лорд Уинтердейл. Леди Уинтердейл подавила тяжелый вздох.

— Ничего не выйдет, Филип. Уэлдон умер совсем недавно, и девушка, вероятно, будет в трауре еще по крайней мере несколько месяцев. Ей нельзя выезжать в свет в этом году.

— Я согласен, что при обычных обстоятельствах это было бы справедливо, — заметил лорд Уинтердейл. — Но ситуацию, в которой оказалась мисс Ньюбери, вряд ли можно назвать обычной. Она осталась совершенно без средств к существованию, тетя Агата. Если она не подыщет себе подходящего жениха, то очутится на улице.

Я, конечно, не считала, что меня ждет такое мрачное будущее, но лорду Уинтердейлу, конечно же, ничего не стоило несколько сгустить краски, чтобы представить мое положение в самом жалком виде.

— Я более чем уверен, что, если вы пустите в ход ваше влияние и возьмете ее под свое покровительство, в свете и не вспомнят о том, что она в трауре, — продолжал уговаривать лорд Уинтердейл.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением в голосе проговорила леди Уинтердейл. — Светские правила в отношении траура очень строги.

— Как вы только что сказали, всем известно, что Уэлдон был человеком недостойным. Это вызовет жалость к его дочери. Особенно в том случае, если вы возьмете ее под свое покровительство, дорогая тетушка.

— Хм-м, — промолвила леди Уинтердейл. Похоже, она готова была согласиться. — Как она выглядит? Прилично?

— Думаю, если привести в порядок ее гардероб, она будет выглядеть вполне презентабельно, — уклончиво ответил лорд Уинтердейл.

«Презентабельно» — нет, вы только послушайте!

Леди Уинтердейл встала и принялась расхаживать по комнате. Из ее беседы с лордом Уинтердейлом я составила о ней весьма определенное мнение, которое, по-видимому, совпадало с мнением лорда Уинтердейла, но я горячо молилась, чтобы она согласилась на его предложение. Я готова была выдавать себя за его подопечную, лишь бы только это помогло получить то, к чему я стремилась.

Наконец леди Уинтердейл изрекла:

— Какое счастье, что я еще не успела внести задаток за тот дом на Парк-лейн.

— Очень предусмотрительно, — ввернул лорд Уинтердейл.

— Ну хорошо, — решительно заявила леди Уинтердейл. — Поскольку сезон открывается через несколько недель, Филип, думаю, нам с Кэтрин надо как можно скорее переехать в Мэнсфилд-Хаус. И еще нам необходимо сделать множество покупок.

— Ну разумеется, тетя Агата. Сообщите мне день, и я постараюсь, чтобы мисс Ньюбери переехала вместе с вами. Уверен, они с Кэтрин прекрасно поладят друг с другом.

— Полагаю, придется взять ее с собой, когда мы отправимся по магазинам, — кисло добавила леди Уинтердейл.

— Если не хотите краснеть за нее, то непременно поможете ей подобрать модный гардероб.

Я вся клокотала от злости, поскольку считала свое платье вполне приличным. В Суссексе такой фасон был в моде.

— А кто оплатит ее покупки, Филип?

— Можете присылать ее счета ко мне, — последовал ответ.

— А как насчет новых платьев для Кэтрин? — робко осведомилась леди Уинтердейл. — Ты же знаешь, как тощ мой вдовий кошелек.

— Дорогая моя тетушка, насколько мне известно, дядя оставил вам немалое состояние. Как бы то ни было, я с удовольствием уплачу и по счетам Кэтрин.

— Прекрасно, прекрасно. — Леди Уинтердейл была, по-видимому, чрезвычайно довольна сделкой. — Мне бы хотелось, чтобы бал состоялся в самом начале сезона, Филип, чтобы Кэтрин сразу отличили в толпе остальных девушек на ярмарке невест в этом году.

— Назначьте день, тетя Агата, и бальная зала будет в вашем распоряжении, — сказал Уинтердейл.

Я не верила своим ушам — это превосходило мои самые дерзкие мечты.

Тетя с племянником еще немного поговорили, обсуждая кое-какие детали, затем леди Уинтердейл удалилась, и мне было дозволено выйти из укрытия. Я остановилась перед портьерой и взглянула на графа.

— Вы все слышали, мисс Ньюбери, — любезно промолвил лорд Уинтердейл. — Теперь, надеюсь, вы удовлетворены?

— Да, милорд, вполне, — ответствовала я. — А теперь что мне делать?

— Где вы остановились? — спросил он.

— В отеле «Гриллонс».

— Вы не можете оставаться там одна. Ко мне вы тоже не можете переехать, пока моя тетушка не возьмет над вами шефство. Предлагаю вам вернуться домой и ждать — я напишу, как только вам можно будет переехать в Мэнсфилд-Хаус.

Я послушно кивнула.

— Где находится Уэлдон-Холл?

— В графстве Суссекс, милорд.

— Дайте мне точный адрес. — Лорд Уинтердейл подошел к столу, сел и взял перо. Я дала ему адрес Уэлдон-Холла, и он записал его.

— Не думаю, что тете Агате понадобится много времени на переезд, — язвительно заметил он. — Так что я напишу вам довольно скоро.

Я снова кивнула.

Лорд Уинтердейл промокнул лист бумаги с адресом и поднял на меня глаза.

— Ну вот, пожалуй, и все, мисс Ньюбери, — сказал он, не поднимаясь с кресла. — Да, кстати, а как вас зовут?

— Джорджиана, милорд.

Он кивнул.

— Мисс Джорджиана Ньюбери.

Он записал мое имя на клочке бумаги, как будто иначе забыл бы его.

Я холодно промолвила:

— Позвольте полюбопытствовать, что заставило вас изменить свое решение, милорд? Вы готовы были указать мне на дверь, а несколько минут спустя, спрятавшись за портьерой, я вдруг обнаружила, что вы мой опекун.

— Я сделал это, чтобы позлить мою тетушку, мисс Ньюбери, — ответил он, приподняв брови. — Признаюсь, меня немало позабавит ее ярость, когда она вынуждена будет вывозить вас в свет вместе с Кэтрин.

Тут мне пришло на ум, что леди Уинтердейл — вдова, потерявшая супруга и сына при трагических обстоятельствах, и, без сомнения, заслуживает гораздо больше сочувствия и внимания, чем оказывал ей племянник. Однако, поскольку его бессердечие было мне на руку, я прикусила язык и вместо этого сказала:

— Похоже, вам придется выложить кругленькую сумму. Неужели это развлечение того стоит?

— О да, мисс Ньюбери, — ответил он. — Поверьте, оно стоит и большего.

Глава 3

Я вернулась в «Гриллонс» в весьма скверном расположении духа, хотя, по идее, следовало бы радоваться. Разве не получила я все то, за чем явилась в Лондон? Я стану выезжать в свет, мне будет покровительствовать леди с большими связями и безупречной репутацией. Мне предоставляется возможность встретить множество достойных молодых джентльменов, и уж одному-то из них я наверняка понравлюсь настолько, что он сделает мне предложение, и мне он тоже понравится, и совместная жизнь с ним не будет для меня наказанием.

Да, действительно следовало радоваться. Но в то же время я была вне себя от бешенства. Еще никому не удавалось разозлить меня так, как это сделал граф Уинтердейл.

Что за грубиян! Как он смел со мной так обращаться! Записал мое имя на клочке бумажки — можно подумать, не сделай он этого, оно бы сразу вылетело у него из головы!

И он даже не поинтересовался, как я добралась до Лондона. А теперь мне снова придется трястись обратно до дому в дилижансе, ждать, пока он соблаговолит написать мне, а потом возвращаться в Лондон на Гросвенор-сквер все на том же дилижансе. Да кроме того, тащить с собой в чемодане все те наряды, о которых он так пренебрежительно отзывался.

Умом-то я, конечно, понимала, что злюсь совершенно напрасно: странно было бы ожидать от мужчины, которого я пыталась шантажировать, джентльменского к себе отношения. И тем не менее его поведение возмущало меня до глубины души.

Впереди у меня был целый день, и я решила пойти прогуляться вместе с Марией по Лондону, вместо того чтобы сидеть в номере отеля и скучать. Мне не терпелось посмотреть Вестминстерский собор, но Мария так хотела увидеть выставку восковых фигур мадам Тюссо, которая проходила в это время в Лондоне, что у меня не хватило духу отказать ей, и мы направились туда вместе. Я ведь еще вернусь сюда, а вот Мария, вполне возможно, никогда больше и не побывает в Лондоне.

Восковые фигуры исторических персон, разодетые в пышные костюмы, являли собой впечатляющее зрелище. Мы с Марией восхищенно охали и ахали, пока ко мне не привязался с разговорами какой-то докучный джентльмен с льстивыми манерами.

— Он досаждает вам, мэм? — раздался у меня за спиной мягкий мужской голос.

Я обернулась и тут же встретилась взглядом с кареглазым молодым человеком, одетым в голубой сюртук и модные темно-желтые панталоны.

— Никому я не досаждаю, — заявил гнусный тип. — Просто показываю леди наиболее интересную часть экспонатов.

— Я уже сказала, что не желаю с вами разговаривать, сэр, а вы продолжаете меня преследовать, — холодно промолвила я. — Вы мне надоели.

— Убирайтесь и оставьте леди в. покое, — приказал незнакомец.

После мгновенного колебания отвратительный тип растворился в толпе, а мой спаситель повернулся ко мне с любезной улыбкой.

— Такой юной очаровательной леди не следует появляться на выставке без сопровождающего, мэм. Если у вас есть карета, я провожу вас домой.

Не скрою, приятно, когда тебя называют очаровательной юной леди, тем более если незадолго до этого ты слышала в свой адрес от одного мерзкого типа, что выглядишь «вполне презентабельно».

— Боюсь, сэр, кареты у меня нет, — с сожалением промолвила я. — Мы с моей служанкой прибыли сюда в наемном экипаже.

— Тогда позвольте остановить для вас кеб. — Должно быть, он заметил на моем лице некоторую неуверенность, потому что поспешно добавил:

— Если, конечно, вы уже осмотрели выставку.

— Я… мне кажется, Мария хотела еще посмотреть восковые фигуры римских императоров, — сказала я.

— Позвольте мне сопровождать вас, — предложил мой спаситель. — Меня зовут Слоан, мэм. Лорд Генри Слоан.

— Очень приятно, лорд Генри, — любезно промолвила я, протягивая ему руку. — Мое имя мисс Джорджиана Ньюбери.

— Мисс Ньюбери, — поклонился он с обворожительной улыбкой. — Счастлив познакомиться с вами.

Остаток дня прошел великолепно. Лорд Генри оказался весьма приятным молодым человеком. Он рассказывал множество забавных и поучительных историй из жизни персонажей, чьи фигуры были представлены в коллекции мадам Тюссо.

Он явно обрадовался, когда я сообщила ему, что собираюсь выезжать в свет в этом сезоне.

— Это означает, что я снова вас увижу, — сказал он. — На время сезона я остановился в доме моего отца. Мы будем часто встречаться на балах и вечеринках.

Я понятия не имела, кто отец лорда Генри, но решила не обнаруживать своего невежества. К счастью, он не замедлил прояснить эту загадку.

— Мой отец — герцог Фэркасл, как вам, должно быть, известно.

— О, — слабо охнула я. — Ну конечно.

— И кто же будет представлять вас, мисс Ньюбери? — осведомился он наилюбезнейшим тоном.

Мы поджидали кеб, который лорд Генри вызвал для нас с противоположной стороны улицы. Я опустила глаза и сделала вид, что разглаживаю складку юбки.

— Леди Уинтердейл, — промямлила я наконец.

— Как вы сказали?

— Леди Уинтердейл, — повторила я более отчетливо.

— Боже праведный! — промолвил он. Я подняла голову, встретила изумленный взгляд карих глаз и сказала:

— Видите ли, дело в том, что лорд Уинтердейл — мой опекун. Он-то и попросил леди Уинтердейл представить меня вместе со своей дочерью Кэтрин.

Лорд Генри ошеломленно уставился на меня:

— Вы подопечная лорда Уинтердейла?

— Да, — вымолвила я, стараясь придать своему голосу твердость.

— И ему удалось убедить леди Уинтердейл вывозить вас в свет?

— Да, — повторила я. — Отец оставил нас с сестрой без гроша, лорд Генри, а значит, я должна как можно скорее выйти замуж. Лорд Уинтердейл был так добр, что уговорил свою тетушку представить меня обществу, хотя по правилам мне полагается быть в трауре еще по крайней мере полгода.

— Интересно, как Уинтердейлу это удалось? — пробормотал лорд Генри. И тут же ответил сам себе:

— Вероятно, он предложил ей оплатить все расходы.

Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки.

— Да, именно так все и было.

Лорд Генри усмехнулся. У него была приятная улыбка, ничем не напоминающая порочную ухмылку джентльмена, с которым я имела счастье познакомиться этим утром.

— Вижу, сезон в этом году обещает быть нескучным, — весело промолвил лорд Генри. — А, вот и ваш кеб, мисс Ныобери. Разрешите подсадить вас в экипаж.

Первой в кеб поднялась Мария, я последовала за ней. Когда мы наконец уселись, лорд Генри поднял руку, намереваясь захлопнуть дверцу экипажа, но перед этим заглянул внутрь и сказал:

— Позвольте дать вам один совет, мисс Ньюбери. Правда, его скорее можно считать предостережением. Запомните, лорд Уинтердейл ни к кому никогда не бывает добр.

С этими словами он прикрыл дверцу кеба. Я услышала, как он приказал кучеру: «К отелю „Гриллонс“, — и экипаж тронулся с места.

Лорд Генри приподнял шляпу и помахал вслед отъезжавшему кебу.

***

Когда я вошла в холл отеля «Гриллонс», портье сообщил, что для меня два часа назад передали послание. Я взяла письмо, поднялась в свою комнату и прочла его:

Мой экипаж приедет за вами завтра в восемь часов утра, чтобы отвезти вас в Суссекс.

Уинтердейл.

Утром, покидая Мэнсфилд-Хаус, я была сердита на него за то, что он даже не потрудился распорядиться насчет моего отъезда. А теперь меня разозлило то, что он все решил, не посоветовавшись со мной.

Вообще-то характер у меня спокойный и уравновешенный. И теперь я терялась в догадках, как этому человеку удалось так меня взбесить. Надо взять себя в руки и подавить раздражение. Если я собираюсь жить под одной крышей с лордом Уинтердейлом в течение двух месяцев, которые длится сезон, следует научиться не обращать внимания на его выходки.

К несчастью, он, по-видимому, был не из тех, кого легко игнорировать.

Возвращение в Суссекс оказалось гораздо более приятным, чем путешествие из Суссекса в Лондон. Экипаж лорда Уинтердейла с пружинящими рессорами почти не трясло, сидеть на бархатных сиденьях было мягко и удобно. Еда на постоялых дворах, где мы останавливались по пути, тоже заметно улучшилась: на первом же постоялом дворе нам подали недурной суп и свежую рыбу, а на следующем — отлично приготовленного жареного барашка. И главное, у нас было время спокойно все доесть, прежде чем мы снова трогались в дорогу.

Я провела дома в ожидании две недели, пока наконец не пришло письмо от лорда Уинтердейла, извещавшее меня о том, что его экипаж прибудет в Суссекс через два дня, чтобы отвезти меня в Лондон, в Мэнсфилд-Хаус. К своему удивлению, получив эти новости, я испытала, облегчение. Мне, признаться, становилось все труднее отвечать на бесконечные расспросы друзей и знакомых, почему леди Уинтердейл вздумалось вдруг вывозить меня в свет со своей дочерью.

Нэнни глубоко потрясло мое нежелание носить траур по отцу.

Анна расстроилась, что я снова уезжаю.

Сэр Чарльз и леди Стэнтон не на шутку встревожились, когда узнали, что опекать меня будет лорд Уинтердейл.

— Скажу тебе без обиняков, Джорджи, у него не очень-то хорошая репутация, — сказал мне сэр Чарльз, после того как я сообщила ему о письме. — Он унаследовал титул около года тому назад, после того как его дядя и кузен погибли при таинственных обстоятельствах. Его отец был распутником и таскал мальчика по всем притонам Европы. Сейчас-то он, я думаю, имеет вид вполне порядочного джентльмена, как и любой, обладающий богатством и титулом Уинтердейлов. Но я бы ни за что не допустил, чтобы, к примеру, моя дочь жила у него в доме.

Мы беседовали в гостиной Элленби-Парка за чашкой чаю. Точнее, чай пили мы с леди Стэнтон. Сэр Чарльз предпочитал более крепкие напитки.

— А как же мать нынешнего лорда Уинтердейла? — спросила я сэра Чарльза. — Она тоже путешествовала с ними по Европе?

Сэр Чарльз подлил себе рейнвейна в бокал.

— Насколько я знаю, его мать умерла, когда он был еще совсем ребенком. Не понимаю, почему отец не отдал мальчика на воспитание какой-нибудь родственнице, но, как бы то ни было, он этого не сделал.

Леди Стэнтон предложила мне хлеба с маслом.

— Я помню какой-то скандал, связанный с их свадьбой, — сказала она. — Его мать была дочерью сельского священника или что-то в этом роде. — Она наморщила лоб, припоминая. — Ходили даже слухи о похищении. — Она поджала губы. — Словом, Джорджиана, лично я считаю, что тебе не следует пользоваться покровительством такого человека.

Я поставила чашечку на маленький столик красного дерева рядом с моим креслом.

— Но я же буду с ним в доме не одна, — возразила я. — К нему переедут его тетушка и кузина, к тому же его тетушка станет опекать меня. Я буду под присмотром.

Сэр Чарльз нахмурился.

— Ты хорошенькая девушка, Джорджи. Кто знает, что замышляет этот негодяй?

Я скрестила руки на коленях.

— Сэр Чарльз, — терпеливо промолвила я, — у меня нет выбора. Я должна найти дом для себя и Анны, а для этого мне необходимо во что бы то ни стало подыскать жениха. Согласитесь, в Лондоне для этого возможностей гораздо больше, чем в маленькой деревеньке в Суссексе.

Мы воззрились друг на друга. Всем присутствующим было известно, что Фрэнк хотел на мне жениться и что они, его родители, были против этого брака.

— Тебе надо выйти замуж за твоего кузена, — промолвила леди Стэнтон. Ее пышущее деревенским здоровьем лицо посуровело. — Уверяю тебя, Джорджиана, его не придется упрашивать. Мы все это заметили, когда он приезжал в Уэлдон-Холл на Рождество.

— Мой кузен омерзителен, — отрезала я. — Он поцеловал меня на Рождество, и у меня до сих пор при одном воспоминании об этом сводит желудок.

Леди Стэнтон нахмурилась и со стуком опустила чашечку на блюдце.

— Он не должен был себе этого позволять.

— Но он позволил. И это было отвратительно. — Я откусила очередной кусок хлеба с маслом.

— Девушке требуется время, чтобы привыкнуть к мужчине, — сказала леди Стэнтон.

— Я не имела ничего против, когда меня целовал Фрэнк, — заявила я. — Откровенно говоря, мне это даже нравилось.

У сквайра вырвался усталый стон. Он встал и подошел к окну. Леди Стэнтон смотрела на меня в явном замешательстве.

— Не беспокойтесь, — сказала я им. — Я не собираюсь выходить замуж за Фрэнка.

— Мы тебя очень любим, Джорджи, — сказал сэр Чарльз, поворачиваясь ко мне. — Просто все мои деньги вложены в имение Элленби-Парк, которое, как ты знаешь, перейдет по наследству Эдварду. Фрэнку нужна невеста с богатым приданым, если уж он выбрал карьеру военного.

— Да, я знаю, — промолвила я.

— Боюсь, отсутствие приданого может помешать тебе и в Лондоне, — с тревогой заметила леди Стэнтон.

Это я тоже знала и уже подумывала о том, как бы выжать из лорда Уинтердейла несколько тысяч фунтов себе на приданое.

Однако быстро же я освоилась с преступной ролью вымогательницы.

— От матушки мне достались кое-какие драгоценности, — солгала я. — Возможно, их удастся продать.

Стэнтоны вздохнули. Все-таки долгие годы мы были друзьями. Они, конечно же, не одобряли мой план, но ничего другого предложить тоже не могли.

— Если тебе вдруг покажется, что все идет не так, как должно, напиши мне, и я немедленно приеду и отвезу тебя домой, — сказал сэр Чарльз.

Я улыбнулась и поблагодарила его. Я действительно была благодарна ему за это предложение, и в то же время мне было горько сознавать, что Уэлдон-Холл больше не является моим домом.

***

Ночью накануне отъезда из Уэлдон-Холла я сожгла все бумаги, собранные моим отцом с целью шантажа, включая и досье на лорда Уинтердейла. Я никогда бы не стала использовать эти сведения против бывших жертв моего батюшки.

Затем я написала по коротенькой записке каждому из пострадавших, кроме лорда Уинтердейла. Я решила по возможности быть краткой и изложить суть в нескольких словах:

Уважаемый (здесь я вставила подходящее имя), надеюсь, Вам будет приятно узнать, что известное Вам досье, которое я обнаружила в бумагах моего отца после его смерти, уничтожено.

Искренне Ваша Джорджиана Ньюбери.

Я еще раз пробежала записку глазами и осталась довольна собственной осторожностью и деликатностью. Я написала достаточно, чтобы успокоить жертву шантажа, но если письмо вдруг попадет к постороннему, он ничего не поймет из моих загадочных фраз.

Я отправилась в постель, стараясь не думать о том, как мне будет недоставать Анны.

***

Следующее утро застало меня на пути в Лондон. Я снова удобно устроилась в графском экипаже, причем на постоялых дворах, где мы останавливались по дороге, со мной обращались как с королевой.

Кажется, на сей раз я нервничала гораздо больше, чем в первый приезд в Лондон, когда я готовилась предстать перед старым лордом Уинтердейлом. Теперь мне в голову лезли разные мысли, а вынужденное дорожное бездействие мешало поменять их направление.

Начать с того, что, хотя последние две недели я только тем и занималась, что рассказывала всем знакомым лживые истории о мнимой доброте лорда Уинтердейла, истина заключалась в том, что он вовсе не был ко мне добр. Он был молод и вел себя со мной вызывающе дерзко, более того, внушал мне почти страх.

Конечно, у него не было никаких причин особенно любить меня. Я же пыталась его шантажировать, да простит меня Господь. Но за время короткого визита в Мэнсфилд-Хаус я успела понять, что притворяться подопечной лорда Уинтердейла — игра опасная.

Кроме того, оставалась еще леди Уинтердейл, которую лорд Уинтердейл вынудил оказывать мне покровительство. Скорее всего она меня уже ненавидит, я, со своей стороны, тоже не испытывала к ней симпатии.

Кэтрин, ее дочка, скорее всего окажется высокомерной молодой особой, которая будет свысока взирать на неотесанную провинциалку.

Что ж, пусть будет так, решительно сказала я себе, когда мы въехали на окраину Лондона. Как я и говорила сэру Чарльзу и леди Стэнтон, мне необходимо найти дом для себя и Анны, а для этого мне нужен супруг. Шантаж — грязное дело, и лорд Уинтердейл, вероятно, приложит все усилия, чтобы сделать мое пребывание в Лондоне невыносимым, но у меня не было другого выбора — я должна была использовать шанс, который мне предоставило криминальное прошлое моего покойного батюшки.

Подъезжая к Мэнсфилд-Хаусу, я чувствовала себя глубоко несчастной. Стараясь не показывать этого, я поднялась по ступенькам крыльца и резко постучала в дверь.

Дверь открыл тот же одетый в зеленый бархат лакей, что и в прошлый раз. Однако обратился он ко мне совсем по-другому.

— Мисс Ньюбери, — промолвил он, — мы вас давно ожидаем. — И с этими словами широко распахнул дверь:

— Заходите.

И вот я снова вошла в зеленый мраморный парадный холл Мэнсфилд-Хауса.

— Лорда и леди Уинтердейл сейчас нет дома, — сообщил мне лакей. — Полагаю, леди Кэтрин у себя в комнате. Позвольте, я пошлю за ней.

— Да, будьте любезны, — сказала я.

Меня провели в комнату слева от холла — гостиную, а не просто приемную, как в мой предыдущий визит. Это знак того, что мое положение в доме значительно повысилось, решила я.

Гостиная была отделана в бледно-розовых и бордовых тонах и имела три огромных окна с выходом на улицу, занавешенных темно-красными портьерами. Мраморный камин окружали несколько изящных стульев, обитых розовой тканью. Хрустальная люстра свисала с потолка, расписанного, по-видимому, в стиле Ангелики Кауфман

. Кроме того, в комнате находились шкаф из розового дерева с выдвижными ящиками, книжный шкаф-секретер, розовый диван и пара кресел.

Я осторожно присела на краешек обитого шелком дивана, положила руки на колени и стала ждать.

Пять минут спустя в комнату вошла девушка примерно моего возраста. Ее волосы неопределенного каштанового оттенка были взбиты у висков в мелкие локоны. Она носила очки, была очень худенькой, и взгляд, который она бросила на меня, был отнюдь не высокомерным — скорее застенчивым.

— Мисс Ньюбери? — смущенно пропищала она тоненьким голоском.

— Да, — сказала я, поднимаясь.

— Я Кэтрин Мэнсфилд. Мне сообщили, что мы будем вместе представлены в этом сезоне.

Вот уж не ожидала, что Кэтрин Мэнсфилд выглядит именно так!

— Рада с вами познакомиться, — сказала я, с улыбкой протягивая ей руку. — Ваша матушка оказала мне большую любезность.

Она опустила голову, бросив на меня быстрый взгляд. Я успела заметить, что глаза ее, прятавшиеся за стеклами очков, прелестного голубого цвета. Она быстро, но твердо пожала мою руку.

— Да, — тихо промолвила она. — Жаль, что мамы сейчас нет дома. Я покажу вам вашу комнату.

— Благодарю, — сказала я. — Это очень мило с вашей стороны.

В этот момент в комнату вошла высокая полная женщина и встала за спиной Кэтрин.

— Вы, должно быть, мисс Ньюбери, — объявила вновь прибывшая властным тоном. — Меня зовут миссис Хокинс, я экономка его светлости. — Она бросила на Кэтрин суровый взгляд. — Я провожу мисс Ньюбери в ее комнаты, леди Кэтрин.

— Д-да, конечно, — пролепетала Кэтрин.

Думаю, именно ее смущение и беспомощность заставили меня сделать то, что я сделала. Я многие годы заботилась об Анне, и материнский инстинкт во мне сильно развит. Я шагнула вперед и высокомерно промолвила:

— Это очень любезно с вашей стороны, миссис Хокинс, и я очень рада познакомиться с вами. Однако леди Кэтрин только что сказала, что сама покажет мне мою комнату. — Я взглянула на Кэтрин и улыбнулась. — Это даст нам возможность поближе познакомиться друг с другом.

Миссис Хокинс воззрилась на меня в безмолвном изумлении. Очевидно, она не ожидала, что юная подопечная ее хозяина осмелится ей перечить. Но я слишком рано начала вести хозяйство в доме своего отца, чтобы позволить какой-то экономке взять над собой верх.

— Идемте же, леди Кэтрин, показывайте мне дорогу, — прибавила я уже более спокойным тоном, направляясь к двери. Кэтрин засеменила за мной, словно утенок за своей мамашей-уткой.

Как только мы оказались в огромном холле, отделанном зеленым мрамором, я остановилась и с улыбкой повернулась к леди Кэтрин.

— Теперь я пойду за вами, — сказала я.

— Пожалуйте сюда, — промолвила она голосом чуть более твердым, чем несколько секунд назад, и повела меня к огромной винтовой лестнице, по которой я уже раз поднималась в библиотеку графа. Лестница была окрашена в белый цвет, перила — из полированного дерева, под потолком на третьем ярусе имелось гигантское окно, сквозь которое лился дневной свет.

— Этот дом выглядит огромным даже для лондонского особняка, — заметила я, чтобы поддержать беседу, пока мы поднимались по лестнице. — Те дома, что мне приходилось видеть раньше, гораздо скромнее и не такие просторные.

— Да, он вдвое превосходит другие особняки. Поэтому мой дедушка смог разместить на втором этаже бальную залу, — сказала леди Кэтрин. Мы прошли первый пролет, остановились на втором этаже, и она жестом указала на ряд широких дверей вдоль стены. Двери были заперты.

— Здесь находится бальная зала, а позади лестницы — еще две гостиные и приемная, которая выходит в сад на заднем дворе.

Она рассказывала о расположении комнат так, словно выросла здесь, и я подумала, что так оно, вероятно, и было.

— Спальни находятся на третьем этаже, — добавила Кэтрин и повернулась к лестнице. Когда мы дошли до третьего этажа, я увидела, что он состоял из коридора, по обеим сторонам которого тоже виднелся ряд дверей.

Мы пошли по коридору.

— Вот моя спальня, — сказала леди Кэтрин, помедлив перед дверью, находившейся Примерно посередине коридора, а потом замялась и в замешательстве прикусила губу. — Вы знаете, кажется, я забыла спросить миссис Хокинс, куда она предполагала вас поместить, мисс Ньюбери.

— А что, если я расположусь в соседней с вами спальне? — спросила я.

— О, я не знаю… — Она замялась в нерешительности. — Полагаю, это можно устроить. Если матушка не будет против.

— Видите ли, я никого не знаю в Лондоне, и мне было бы так удобно жить по соседству с подругой, — сказала я и нахально распахнула соседнюю дверь.

Комната оказалась премиленькая, с голубыми стенами, белым оштукатуренным камином и старым голубым турецким ковром на полу. Дверь направо, вероятно, вела в гардеробную. Огромная кровать с голубыми шелковыми драпировками, удобный мягкий стул, обитый тканью с набивным рисунком, придвинут к камину. Два маленьких окошка располагались высоко на стене, вероятно, с таким расчетом, чтобы быть выше уровня парадной двери дома напротив. Одно из неудобств лондонских домов заключается в тесноте улиц — свет почти не попадает в окна.

— Какая прелестная комнатка, — заметила я.

Позвякивание ключей в конце коридора возвестило о приближении экономки.

— О, — пробормотала я, — вот и сам дракон пожаловал.

Леди Кэтрин бросила на меня изумленно-испуганный взгляд.

Миссис Хокинс появилась в дверях спальни, заслонив от нас коридор своей мощной фигурой.

— Это вовсе не та комната, что леди Уинтердейл собиралась отдать мисс Ньюбери, — заявила она, обращаясь к леди Кэтрин.

Кэтрин судорожно глотнула.

— Э-э-э… а какую комнату выбрала матушка, миссис Хокинс?

— Желтую комнату.

Кэтрин заметно приуныла, и я поняла, что желтая комната скорее всего наименее удобная из всех спален в доме.

Позволю себе пояснить, что уже в то время я не питала к леди Уинтердейл никаких теплых чувств. Она мне сразу не понравилась — стоило только прослушать ее беседу с племянником. А как только я увидела ее запуганную дочь, разонравилась окончательно. Миссис Хокинс тоже не пришлась мне по душе. Я не из тех, кто придает слишком большое значение собственной персоне, поэтому желтая комната меня бы вполне устроила, но Кэтрин нуждалась в защитнике.

— Желтый цвет мне не нравится, — заявила я. — Я остановлюсь здесь.

Экономка бросила на меня хмурый взгляд:

— Позвольте напомнить вам, что вы не вправе распоряжаться здесь, мисс Ньюбери. Вы не у себя дома. Я считаю, воля леди Уинтердейл — закон, и вы обязаны подчиниться.

— Но этот дом не принадлежит леди Уинтердейл, миссис Хокинс, — возразила я сладким тоном. — Здесь хозяин лорд Уинтердейл, а я уверена, его светлость не допустит, чтобы его подопечная жила в комнате, цвет которой ее раздражает. Особенно когда есть более подходящая свободная комната.

Мы с миссис Хокинс уставились друг на друга. В комнате повисло тягостное молчание. Красные пятна выступили у экономки на лбу, и она отвела взгляд.

— Хорошо, мисс Ньюбери, — сдержанно ответила она. — Я прикажу отнести ваши чемоданы в голубую спальню.

— Благодарю, миссис Хокинс, — ответила я с любезной улыбкой.

Я почти всегда выигрываю в подобных поединках.

Глава 4

После того как миссис Хокинс удалилась, я обернулась и заметила в глазах леди Кэтрин благоговейный ужас, смешанный с восхищением.

— Это… это было очень смело с вашей стороны, мисс Ньюбери, — пролепетала она.

— Боюсь, с моей стороны это было просто бестактно, — возразила я с ноткой раскаяния в голосе. — Я в вашем доме гостья, и мне не следовало настаивать на своем и перечить вашей матушке в том, что касается выбора комнаты. Все дело в миссис Хокинс — ее поведение меня разозлило. Мне трудно ладить с теми, кто старается меня унизить.

Кэтрин глубоко вздохнула и поправила очки на носу.

— Я ее до смерти боюсь, — призналась она. — Но я очень рада, что вы поставили ее на место, мисс Ньюбери.

— Прошу, зови меня просто Джорджи, — предложила я. — Надеюсь, мы с тобой вскоре станем друзьями. Ведь нам предстоит быть вместе весь сезон, не так ли?

— Мне бы очень хотелось подружиться с тобой, Джорджи, и ты, в свою очередь, можешь звать меня Кэтрин. Но боюсь, я не очень-то подходящая для тебя компания. Видишь ли, по мне, так этого сезона лучше вовсе бы и не было.

— Но почему ты не хочешь выезжать в свет? — удивилась я. — Большинство девушек мечтают о сезоне в Лондоне.

— Ну, во-первых, мама намерена обставить мой первый выход в свет со всевозможной торжественностью, а я почти уверена, что не оправдаю ее ожиданий, — печально ответила Кэтрин. — Никто не захочет на мне жениться, а матушка разгневается на меня и… — Тут она снова глубоко вздохнула и поспешно добавила:

— И, по правде сказать, не очень-то мне и хочется выходить замуж.

Я глядела на Кэтрин с нескрываемым изумлением. Да каждая девушка стремится поскорее поймать жениха!

— А если уж это так необходимо — быть представленной свету, — я бы ни за что не хотела оставаться в этом доме, — закончила Кэтрин с несчастным видом. — Я боюсь Филипа.

Она потупилась, разглядывая голубой турецкий ковер, и в комнате повисла тишина. Я провела пальцем по резной поверхности столбика кровати красного дерева и подумала о словах сэра Чарльза.

— Но почему ты боишься своего кузена — должна ведь быть какая-то причина? — осторожно осведомилась я.

— Он ужасный циник, — ответила Кэтрин. — Никогда не знаешь, говорит он серьезно или просто насмехается над всеми.

— Вот как. — «Ну, с его-то сарказмом я как-нибудь управлюсь, — подумала я, — а вот что делать, если он попытается соблазнить меня?»

Я прислонилась спиной к столбику кровати и спросила:

— Кэтрин, а почему ты решила, что твой выход в свет будет неудачным?

— Потому что я безобразна и глупа и к тому же ношу очки, — последовал немедленный ответ. Я воззрилась на нее с удивлением.

— Кэтрин! Зачем ты наговариваешь на себя?

— Но это правда, — упрямо повторила она, подняла глаза от ковра и посмотрела мне в лицо. — Ты найдешь себе жениха, Джорджи. У тебя мягкие блестящие волосы, большие карие глаза и милая улыбка, и ты не носишь очков. — Она поправила очки на носу. — Не думаю, что матушка будет в восторге от того, что ей придется представить тебя вместе со мной, но мне все равно. Я рада, что у меня появилась подруга.

— Я тоже, — искренне согласилась я.

***

Моя первая встреча с графиней Уинтердейл произошла в гостиной на нижнем этаже, где все мы ожидали, когда нас позовут к обеду. Она восседала на розовом диване, на котором я уже имела счастье сидеть этим утром, и что-то говорила своему племяннику, а тот, прислонившись к стене рядом с алебастровой каминной полкой, слушал в молчании, устремив на тетушку насмешливый взгляд.

Кэтрин сидела рядом с матерью, и по ее виду можно было заключить, что она мечтает провалиться сквозь землю от смущения.

— Добрый вечер, — сказала я, входя в комнату.

— А! — произнес лорд Уинтердейл холодным, язвительным тоном, которого так боялась бедняжка Кэтрин. — Вот и мисс Ньюбери. Позвольте представить вам мою подопечную, тетя Агата. Мисс Ньюбери, леди Уинтердейл.

— Миледи, — промолвила я, подходя к ней и слегка присев в реверансе. — Это очень любезно с вашей стороны, что вы согласились представить меня вместе с Кэтрин. Я бы хотела вас поблагодарить, — вежливо продолжала я.

У леди Уинтердейл был острый нос, острый подбородок и тонкие губы. В общем, ничем не примечательная внешность. Она не ответила на мое приветствие. Повернувшись всем телом к лорду Уинтердейлу, она метнула на него гневный взгляд.

— Ты, кажется, утверждал, что она выглядит «вполне презентабельно».

Даже не глядя на него, я чувствовала на себе взгляд его голубых глаз.

— Хм-м, — оценивающе протянул он. — Я и теперь так считаю.

«Ему не удастся меня взбесить», — пронеслось у меня в голове. Я встретилась с ним взглядом и промолвила с глубокой серьезностью:

— Благодарю вас, милорд. Вы очень добры. Его брови поползли вверх.

— Неужели? А вот окружающие считают, что я не обладаю этой добродетелью, мисс Ньюбери.

Негодяй явно забавлялся.

Его голубые глаза вновь обратились на леди Уинтердейл, и он любезно промолвил:

— Вы завтра едете за покупками вместе с юными леди, тетя Агата?

Леди Уинтердейл выглядела так, словно ее вот-вот хватит удар.

— Ты в самом деле думаешь, что я буду покупать наряды этой… этой особе, Филип?

Я так стиснула кулаки, что ногти вонзились в ладони. Одному Богу известно, чего мне стоило заставить себя промолчать. Я не могу позволить себе ненавидеть эту мерзкую гордячку — от нее слишком многое зависит.

— По-моему, мы договорились, что вы купите наряды к сезону для мисс Ньюбери и Кэтрин. И еще я сказал вам, тетя Агата, чтобы вы присылали все счета мне, — ответил на это лорд Уинтердейл.

Мне казалось, я вижу, как в леди Уинтердейл идет внутренняя борьба. С одной стороны, она не желала, чтобы кто-нибудь отвлекал внимание от Кэтрин в ее первый выход в свет, но, с другой стороны, ей меньше всего хотелось платить по счетам.

На мое счастье алчность победила.

— Ну хорошо, — процедила леди Уинтердейл. — Завтра мы едем за покупками.

Я с трудом подавила довольную улыбку. Мне неизвестно, за что лорд Уинтердейл так ненавидит свою тетушку, но мне это на руку.

***

Столовая в Мэнсфилд-Хаусе представляла собой огромную элегантную залу. Вдоль каждой стены были расположены по три апсиды, в которых стояли классические скульптуры, а сами стены были выкрашены в бледно-зеленый цвет. Дверные проемы, окна, каминная полка из алебастра — всю обстановку в комнате отличали изящество, простота и элегантность.

Кушанья, приготовленные в Мэнсфилд-Хаусе, были превосходны — суп а-ля бон фам, запеченный окунь, бифштекс и ананасовый пудинг на десерт.

К сожалению, компания за столом была далеко не так приятна, как сама трапеза и окружающая обстановка. Леди Уинтердейл не прекращала свой монолог, по мере того как одно блюдо сменяло другое. Обращала она свою речь исключительно к лорду Уинтердейлу, которого она называла «дорогой Филип», но «дорогой Филип» не обращал на ее болтовню ни малейшего внимания. Он вяло ковырял вилкой еду, всем своим видом показывая, что мечтал бы очутиться за тридевять земель отсюда.

По правде говоря, я не могла его за это осуждать.

Когда подали бифштекс, леди Уинтердейл завела разговор о предстоящем бале.

— Я бы хотела назначить его на восемнадцатое апреля, Филип, — сказала она. — Это ведь самое начало сезона. Не следует тянуть с балом, не правда ли?

Лорд Уинтердейл обратил на нее скучающий взгляд.

— Выбрать день — ваше право, тетя Агата. Я бы только попросил вас уведомить об этом миссис Хокинс заранее. Ведь на нее ложится множество забот в связи с приемом гостей.

— Ты забываешь, Филип, что мы с миссис Хокинс много лет прожили под одной крышей, — холодно заметила леди Уинтердейл. — Не тебе меня учить, как обращаться с моей бывшей экономкой.

В первый раз за все время я испытала что-то вроде сочувствия к леди Уинтердейл. Наверное, ей нелегко просить у племянника разрешения поселиться в доме, в котором она много лет была полноправной хозяйкой.

Лорд Уинтердейл стрельнул голубыми глазами в сторону тетушки.

— Если помните, я был согласен подыскать себе другую экономку, а вам, тетя Агата, оставить миссис Хокинс. Но вы не захотели ее нанимать.

Леди Уинтердейл выпрямилась.

— Я не в состоянии платить жалованье миссис Хокинс из своего тощего вдовьего кошелька.

Лорд Уинтердейл скривил губы в саркастической усмешке.

— Я бы поверил в эту печальную историю, если бы не знал совершенно точно, сколько денег вам причитается как вдове моего дядюшки, тетя Агата. Так что уж будьте любезны, оставьте эти ваши лицемерные жалобы на бедность.

— Я должна подумать о своей старости, — с трагическим достоинством промолвила леди Уинтердейл. — И о будущем моей дочери.

Лорд Уинтердейл вскинул черные брови, изображая крайнее удивление.

— Боже правый, неужели я все это время ошибался? Я-то думал, ваша цель — найти Кэтрин жениха, чтобы обеспечить ей будущее. А вы, оказывается, решили держать ее при себе и сделать своей сиделкой, тетя Агата?

Бедняжка Кэтрин, которая ни слова не проронила за все время обеда, сейчас не знала, куда деваться от смущения, — хоть под стол полезай.

Пора было переменить тему, и я сказала, обращаясь к лорду Уинтердейлу:

— Я встретила в Лондоне одного из ваших знакомых, милорд. Вы знаете лорда Генри Слоана?

Он повернулся ко мне, на мгновение забыв о леди Уинтердейл, — внимание хищника внезапно отвлекли от его жертвы, в которую он уже запустил когти.

— Да, я знаю лорда Генри. Где вы встретили его, мисс Ньюбери?

— Я познакомилась с ним на выставке мадам Тюссо, в мой предыдущий приезд в Лондон. Он был очень любезен и спас меня от ухаживаний одного неприятного джентльмена.

На лбу лорда Уинтердейла появилась еле заметная морщинка — по-видимому, он пытался вспомнить подробности моего первого приезда в Лондон.

— Вы приехали в Лондон в сопровождении служанки, — внезапно сказал он. — Что, черт возьми, вам понадобилось на выставке мадам Тюссо?

Остатки бифштекса, тарелки и салфетки уже убрали со стола. Затем внесли ананасовый пудинг.

— Мы с Марией осматривали выставку, — промолвила я, отвечая на вопрос лорда Уинтердейла. — Я хотела сначала пойти в Вестминстерский собор, но Марии так не терпелось посмотреть на восковые фигуры, что я уступила. И должна сказать, нисколько не жалею о своем решении. Это было незабываемое зрелище.

Но мой рассказ о выставке мадам Тюссо никого не интересовал. Их внимание привлекло только то, что я отправилась туда без сопровождения.

— Мисс Ньюбери, я откажусь представлять вас, если вы будете так себя вести, — это же совершенно неприлично! — заявила леди Уинтердейл, возмущенно отложив десертную ложку.

— А что, собственно, произошло? Почему Слоан вынужден был прийти к вам на помощь? — вдруг спросил лорд Уинтердейл.

— О, да ровным счетом ничего особенного, — заверила я его. — Молодой человек, по-видимому, из торговцев, преследовал меня, стараясь произвести впечатление своими познаниями. Он не испугал меня — просто надоел до смерти. Лорд Генри это заметил и избавил меня от неприятного общества.

— Как это мило со стороны лорда Генри, — ввернул лорд Уинтердейл саркастическим тоном, вселявшим ужас в пугливую Кэтрин.

— Да, я тоже так думаю, — горячо подхватила я. — Он провел нас по выставке, а я сказала ему, что вы мой опекун, милорд, и что я буду выезжать в свет вместе с леди Кэтрин.

— Вы сообщили ему, что я ваш опекун? — язвительно осведомился лорд Уинтердейл. — И что он сказал на это?

— Он сказал, что мы обязательно еще увидимся, поскольку он весь сезон будет жить в доме своего отца.

— Лорд Генри — всего лишь младший сын герцога, но, я полагаю, все же унаследует какую-то сумму от своего дядюшки, — вмешалась леди Уинтердейл. — Он может стать для вас подходящей партией, мисс Ньюбери.

— Вам, тетя Агата, вероятно, известно финансовое положение каждого холостяка в Лондоне, — насмешливо заметил лорд Уинтердейл.

— Это долг матери, — ответствовала леди Уинтердейл с невозмутимым спокойствием.

Лорд Уинтердейл перевел глаза с тетушки на Кэтрин, которая по-прежнему не проронила ни слова.

— Да, верно, — промолвил он, даже не стараясь скрыть иронию.

Тут я обратилась к Кэтрин:

— Кэтрин, тебе доводилось делать покупки в Лондоне? Для меня это в первый раз.

Леди Уинтердейл ответила за дочь:

— Ну конечно. Кэтрин постоянно покупает наряды в Лондоне, мисс Ньюбери. Она же не какая-нибудь выскочка из провинции. Ее отец — граф Уинтердейл, и до трагических событий, которые унесли жизнь ее отца и брата, мы жили в Лондоне. В этом самом доме! — Она бросила ненавидящий взгляд в сторону нынешнего лорда Уинтердейла.

Он поднял на нее глаза, и выражение его лица испугало меня. Должно быть, леди Уинтердейл оно тоже испугало, потому что она поспешно отвернулась от него и обратила ко мне свой острый нос.

— Не понимаю, как так получилось, что вы оказались под опекой моего племянника, мисс Ньюбери. Это выглядит по меньшей мере странно, когда молодой джентльмен, пользующийся такой… э-э-э… дурной славой, как Филип, вдруг становится покровителем юной леди.

Я припомнила, что говорил лорд Уинтердейл во время их беседы, которую я подслушала, спрятавшись за портьерой в библиотеке, и выпалила:

— Видите ли, мой отец был большим другом отца лорда Уинтердейла. Это все и объясняет.

Леди Уинтердейл окинула меня скептическим взглядом. Я поняла, что недоверие будет ее постоянной реакцией на мои слова в течение всего сезона. Нам с лордом Уинтердейлом следовало придумать более правдоподобную историю.

И я решила снова переключить внимание на Кэтрин.

— Скажи, Кэтрин, какой твой любимый цвет? Я обожаю розовый.

— Кэтрин прекрасно выглядит в голубом, — отозвалась леди Уинтердейл. — Этот цвет очень подходит к ее глазам.

— По-моему, я обращаюсь к Кэтрин, а не к вам, леди Уинтердейл, — спокойно заметила я в ответ на ее реплику.

Нос и подбородок леди Уинтердейл еще больше заострились — она оторопела от моей наглости и не нашлась что ответить.

Кэтрин еле слышно пролепетала:

— Мама права, Джорджи. Голубой — мой любимый цвет.

— Тогда для первого бала тебе мы подберем голубое платье, а мне — розовое, — весело заключила я.

— Мисс Ньюбери, очевидно, вы не знаете, что девушки на свой первый бал всегда надевают белое, — заметила леди Уинтердейл, радуясь тому, что ей снова удалось поставить на место «выскочку из провинции».

Лорд Уинтердейл поднялся из-за стола:

— Это был очень милый семейный обед, но, боюсь, я должен вас покинуть. Дорогое леди, желаю вам приятно провести вечер, обсуждая, как вы будете тратить завтра мои деньги.

Мы все трое молча смотрели, как он удаляется к двери. Его волосы были черны, как и вечерний сюртук, и, глядя на его темную гибкую фигуру, я невольно подумала, что он напоминает мне пантеру.

Вот тут-то впервые до меня дошло, что имел в виду сэр Чарльз, когда говорил, что ни за что бы не позволил своей дочери находиться под одной крышей с Филипом Мансфилдом.

После обеда мы втроем перешли в зеленую гостиную на втором этаже — менее пышную, зато более уютную. На бледно-зеленых с белыми украшениями стенах были развешаны портреты членов семьи и друзей. В комнате находилось полдюжины позолоченных кресел с зеленой обивкой из узорчатой ткани; в одном углу стояло фортепиано, в другом — арфа. В проеме между высокими окнами, занавешенными зелеными шелковыми портьерами, стоял письменный стол розового дерева, а рядом с обитым зеленым шелком диваном — маленький столик, тоже розового дерева.

— Кэтрин сыграет нам на фортепиано, — объявила ее мать, устроившись в одном из кресел. — У нее это неплохо получается.

Я ожидала, что Кэтрин будет смущаться, как обычно, но, к моему удивлению, она довольно уверенно подошла к инструменту. Усевшись на стул, она расправила юбки и, обернувшись ко мне, спросила:

— Что бы ты хотела послушать, Джорджи? У тебя есть какие-либо пожелания?

— Нет, — ответила я. — Играй что тебе нравится, Кэтрин.

Она положила руки на клавиши, слегка склонила голову, словно прислушиваясь к музыке, звучавшей в ее сердце, и начала играть.

Я сидела не шевелясь. Игра Кэтрин ничем не напоминала игру молодой мисс, обучившейся нажимать на клавиши в классной комнате. Я не считаю себя знатоком музыки, но даже мне было ясно, что это исключительно талантливое исполнение.

— Чудесно, Кэтрин! — воскликнула я, когда она закончила. — Ты же настоящая музыкантша!

От моих простых, но искренних слов Кэтрин зарделась.

— Фортепиано немного расстроено. Я собираюсь попросить кузена, чтобы он пригласил настройщика.

Это яснее ясного говорило том, что значил для Кэтрин инструмент, если она готова была преодолеть свой страх и обратиться за помощью к лорду Уинтердейлу.

— Она бы целый день играла на фортепиано, если бы я ее не останавливала, — заметила леди Уинтердейл отчасти с гордостью, отчасти с тревогой. — Она испортила себе зрение, постоянно пялясь в ноты.

— Я не пялюсь в ноты, мама, — возразила Кэтрин. — Сколько раз тебе объяснять.

Леди Уинтердейл пренебрежительно махнула рукой.

— Мне никогда не нравилось, что ты по пять часов сидишь за инструментом, но пока ты была маленькой, это позволяло тебя занять. Теперь ты выросла, и у тебя будет чем заняться во время первого выезда в свет, кроме игры на фортепиано. — Леди Уинтердейл послала дочери выразительный взгляд. — Игра на музыкальном инструменте производит благоприятное впечатление, Кэтрин, но нельзя допускать, чтобы тебя считали чудачкой.

Я не верила своим ушам. Неужели леди Уинтердейл не понимает, что ее дочь — талантливая музыкантша? Неужели не гордится своей Кэтрин?

Кэтрин сидела потупив глаза. Вид у нее был самый несчастный.

— Да, мама, — послушно согласилась она.

Внесли поднос с чаем. Мы с Кэтрин сидели и слушали рассуждения леди Уинтердейл о планах на завтрашний день. Утром нам предстояло отправиться на Бонд-стрит за покупками.

— Дамы делают покупки утром, — сообщила нам леди Уинтердейл. — После двух магазины обслуживают только джентльменов — в это время на Бонд-стрит нам лучше не показываться.

Странно, подумала я. В деревне за покупками можно ходить в любое время, но я не решилась подвергнуть сомнению слова леди Уинтердейл.

— Итак, завтра днем мы напишем и разошлем приглашения на бал, — продолжала леди Уинтердейл. — И мне езде надо будет заказать цветы и составить меню. У нас будет самое лучшее шампанское. А на ужин я думаю подать пирожки с омарами.

Я мысленно прикинула, во сколько обойдутся наши покупки и сам бал лорду Уинтердейлу, и в который раз задалась вопросом: чем именно разозлила его тетушка, что он готов выложить такую огромную сумму, только бы ей насолить?

Глава 5

Целую неделю мы провели, разъезжая по Бонд-стрит и делая покупки. Мне никогда еще не доводилось видеть таких роскошных туалетов, и я получала от всего этого огромное удовольствие. Мы купили утренние платья — в них предполагалось принимать джентльменов, которые приходят с утренним визитом, — и платья и накидки для дневных выходов. Мы также купили платья для прогулок в экипаже по Гайд-парку, и, наконец, нам с Кэтрин заказали по платью-амазонке для верховой езды. Само собой разумеется, ко всем этим нарядам необходимо было подобрать подходящие шляпки и ботинки, для чего мы и посетили бесчисленное множество модисток и сапожных мастерских на Бонд-стрит. А потом отправились на Пантеон-базар за перчатками и чулками.

Должна признаться, я чувствовала себя в магазинах как рыба в воде. Было бы совсем замечательно, если бы не общество леди Уинтердейл. Мое мнение о ней отнюдь не улучшилось при более близком знакомстве, да и вкус у нее был отвратительный — мне постоянно приходилось с ней спорить. Я всю жизнь провела в бедности и твердо решила, что никому не удастся лишить меня удовольствия выбрать самые красивые и элегантные наряды, которые уже переполняли мой платяной шкаф красного дерева в гардеробной.

К сожалению, Кэтрин не разделяла моих восторгов по поводу покупок. Я прекрасно понимала, что она бы предпочла сидеть дома за фортепиано, вместо того чтобы носиться по магазинам. Обычно она играла для нас после обеда, но мать каждый раз прерывала ее ровно через час, хотя было ясно, что часа ей мало, и у меня сердце сжималось от жалости к ней.

Я пришла к выводу, что Кэтрин следует выйти замуж за человека, который понимает и любит музыку, будет гордиться ее талантами и позволит ей играть столько, сколько она пожелает.

В огромном Лондоне обязательно должен найтись такой джентльмен, размышляла я. Надо его отыскать во что бы то ни стало.

***

За две недели подготовки к балу я очень редко видела лорда Уинтердейла, если не считать тех моментов, когда случайно сталкивалась с ним в библиотеке или в холле. По вечерам он обычно обедал в клубе, пренебрегая нашим обществом. Я считала, что с его стороны это крайне невежливо, но поскольку уже привыкла не ожидать от него ничего, кроме грубости, то скоро перестала обращать внимание на его поведение. Как бы то ни было, говорила я себе, если бы не он, не было бы у меня сезона.

Я также отметила, что он все-таки вызвал мастера, чтобы настроить фортепиано Кэтрин. Это заронило во мне надежду, что, возможно, он вовсе не так бесчувствен и невнимателен, как кажется.

Выдуманная им история об опекунстве не выходила у меня из головы. Утром накануне назначенного бала я твердо решила поговорить с ним о моих опасениях и отправилась в библиотеку, намереваясь застать его там, пока он не исчез на весь день.

Я открыла дверь в комнату и увидела его: он сидел за письменным столом и просматривал объемистую стопку бумаг — по всей видимости, счета. Я почувствовала слабый укол совести, когда до меня дошло, что это, должно быть, результат наших походов по магазинам.

— Да, мисс Ньюбери? — промолвил он, оторвав взгляд от бумаг, когда я окликнула его.

— Могу я переговорить с вами, милорд? — любезно осведомилась я.

— Заходите, — коротко ответил он, сложив руки поверх груды бумаг и приготовившись потратить на меня несколько минут своего драгоценного времени.

Библиотека в Мэнсфилд-Хаусе была сравнительно невелика по сравнению с другими комнатами особняка. Золотистого цвета стены были заставлены до потолка рядами книжных полок орехового дерева. Потолок и декоративные бордюры выкрашены в белый цвет, пол покрывал турецкий ковер в зеленых, золотистых и красных тонах. Камин представлял собой величественное сооружение из зеленого мрамора. Над каминной полкой висела картина, принадлежавшая, по всей видимости, кисти Стаббса и изображавшая породистого скакуна.

Я переступила порог и, не дожидаясь, пока его светлость предложит мне присесть, опустилась в обитое зеленым бархатом кресло подле стола лорда Уинтердейла.

Он повернулся ко мне, его лицо с тонкими чертами хранило бесстрастное выражение, голубые глаза смотрели твердо и прямо.

— Зачем я вам понадобился, мисс Ньюбери? — спросил он.

— Видите ли, мне кажется, что эта история об опекунстве, которую вы придумали, выглядит не правдоподобно, — заявила я без обиняков. — Леди Уинтердейл уже несколько раз выражала свое недоверие по этому поводу, и я подозреваю, что подобные замечания мне придется выслушивать в течение всего сезона. Боюсь, это может уменьшить мои шансы подыскать себе подходящего жениха.

— Понятно, — промолвил он. Руки его слегка шевельнулись, что невольно привлекло мое внимание к его тонким, сильным пальцам без колец. Затем он учтиво поинтересовался:

— Позвольте узнать, у вас имеются другие предложения на этот счет?

Я действительно кое-что придумала и не замедлила поделиться своими соображениями.

— По-моему, лучше будет сказать, что мой отец назначил моим опекуном вашего дядюшку? Ваш дядя, кажется, был вполне респектабельным джентльменом, и то, что его назначили опекуном, никого не удивит. А потом, скажем мы, когда ваш дядюшка умер, вы сочли себя ответственным за его подопечную. — Я посмотрела на него с торжеством, гордясь своей изобретательностью. — Как вам мое предложение?

В глазах его вспыхнули насмешливые искорки.

— Чертовски занимательно, — ответил он.

Я бросила на него оскорбленный взгляд. Конечно, мне не раз приходилось слышать слово «черт», но ему не следовало употреблять его в моем присутствии. Больше всего, конечно, меня задела его пренебрежительная оценка моей блестящей идеи.

Но он продолжал, словно не замечая, что я смотрю на него бешеными глазами:

— Будем говорить откровенно, мисс Ньюбери. За пределами карточного стола у вашего батюшки и моего дяди не было и не могло быть никаких общих интересов — они вращались в совершенно разных кругах. Я не могу представить себе ситуацию, в которой мой дядя вдруг согласился бы опекать обедневших дочерей завзятого игрока.

Щеки мои вспыхнули.

— Вашего дядюшку вряд ли можно назвать образцом добродетели, лорд Уинтердейл. Начнем с того, что он был карточным шулером.

— Да, но ведь в свете об этом никто не знает, — перебил он меня, нисколько не смутившись. — Не знают они и того, что ваш отец его шантажировал. Для всех он был, как вы только что справедливо заметили, вполне респектабельным джентльменом, чего, к сожалению, нельзя сказать о вашем батюшке, мисс.

Его слова не на шутку разозлили меня, но я вынуждена была признать, что в них есть доля справедливости.

— Но ведь это наводит на подозрение: почему, спрашивается, отец оставил меня с сестрой на попечение двадцатишестилетнего человека, который к тому же имеет весьма неприглядную репутацию?

Черные брови взлетели вверх, и я с достоинством добавила:

— Простите, милорд, но мне приходится это слышать постоянно. Эта версия выглядит… подозрительно. Он небрежно пожал плечами:

— Боюсь, мы ничего не сможем с этим поделать, мисс Ньюбери. Остается только надеяться, что непогрешимая репутация тети Агаты прикроет мои былые грешки. И поверьте, хотя тетя Агата — сущий дракон, она пользуется в свете огромным влиянием. Она близкая подруга нескольких патронесс «Олмэкса», и бал, который она затеяла, посетят все видные люди Лондона.

Я прикусила губу.

— Она мне не нравится, — сказала я. — Неужели вы не замечаете, как она жестока с Кэтрин?

— Никто не заставлял вас принимать ее покровительство — вы сами сделали выбор, мисс Ньюбери, — возразил он на это и бросил многозначительный взгляд на груду счетов у себя на столе. — Если я не путаю, это вы пытались шантажировать меня, а не я вас.

— Можете не напоминать мне об этом, — раздраженно сказала я. — Уверяю вас, то, что я сделала, было вызвано необходимостью.

Он окинул меня холодным насмешливым взглядом, который только пуще разжег мой гнев. Правда была на его стороне, и это приводило меня в бешенство.

И вдруг он спросил:

— Вы умеете ездить верхом?

Я невольно просияла. В Уэлдон-Холле я оставила мою любимую кобылку Карину и ужасно теперь по ней скучала.

— Да, — сказала я. — Да, конечно.

— Не хотите ли прокатиться со мной по парку? Сегодня погожий день, и у меня в конюшнях есть смирный послушный мерин — как раз для вас.

«Смирный» и «послушный» — это звучало скучновато, но я так обрадовалась возможности снова оказаться в седле, что не стала возражать.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, — искренне промолвила я.

— Вот и славно. Я прикажу Фиску оседлать лошадей. Будьте у конюшен после четырех.

Я улыбнулась ему — первый раз за все время нашего знакомства.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я. — Это чудесно. Он посмотрел на меня — лицо его было непроницаемо — и ничего не ответил.

***

Конюшни Мэнсфилд-Хауса, как и других особняков на Гросвенор-сквер, располагались непосредственно за домом. От террасы их отделял небольшой палисадник. Я подошла туда ровно в четыре и стояла, с любопытством оглядываясь вокруг.

Конюшня и строение для экипажей занимали все свободное пространство и были сложены из того же коричневого кирпича, что и сам дом. Я с жалостью подумала о лошадях, которым приходится весь день томиться в стойлах, — здесь ведь нет места, чтобы порезвиться на воле. Как, должно быть, тяжело им в Лондоне, бедняжкам!

Пока я осматривалась, со стороны конюшен во двор вышли двое мужчин, ведя в поводу двух оседланных лошадей. К своему удивлению, в одном из мужчин я узнала лорда Уинтердейла. Он улыбался, и его лицо впервые на моей памяти выглядело беспечным и молодым.

Второй человек, очевидно, главный конюший, заметил меня и что-то сказал лорду Уинтердейлу. Беззаботная улыбка мигом слетела с лица его светлости. Он кивнул, и конюший подвел ко мне крепкого гнедого мерина.

— Добрый день, мисс, — сказал он. — Меня зовут Фиск, я главный конюший его светлости. А это Като. Он настоящий джентльмен, мисс, и хорошо знаком с уличным движением. С ним вам не придется ни о чем тревожиться. Он прекрасно о вас позаботится.

Я похлопала Като по крепкой лоснящейся шее. Мерин был в отличной форме, но лет ему было уже многовато.

— Привет, приятель, — сказала я ему.

Фиск подвел Като к невысокому помосту, и я вскарабкалась в дамское седло и расправила юбки. Мне пришлось надеть старый костюм для верховой езды, поскольку новый, который заказала леди Уинтердейл, еще не был готов.

Ко мне подъехал лорд Уинтердейл на своей кобылке, и я невольно загляделась на великолепное породистое животное, на котором он восседал. Кобылка была вороной масти, на морде у нее точно посередине проходила ровная белая полоса. Шея — длинная, изящно изогнутая, мускулистые грудь и круп, стройные ноги. По всему было видно, что эту лошадь не только заботливо холят, но и часто выгуливают.

— Какая красавица! — воскликнула я.

— Это Изабелла, — ответил он, наградив меня самым что ни на есть дружеским взглядом, чего с ним раньше не случалось. — Я уже выезжал на ней сегодня утром, так что она сейчас с удовольствием примет участие в нашей неторопливой прогулке.

— Уверяю вас, милорд, я умею управляться с лошадьми и предпочла бы пустить Като в галоп, вместо того чтобы трусить рысцой, — раздраженно заметила я. — Если хотите знать, у себя дома я даже брала барьеры.

— Вот как? — скептически промолвил он.

Я стиснула зубы и промолчала.

Тут он впервые обратил внимание на мой костюм.

— Боже милостивый, неужели тетя Агата не купила вам амазонку? По-моему, в той куче счетов, что я сегодня просматривал, был чек и на костюм для верховой езды.

Я спокойно ответила:

— Леди Уинтердейл заказала мне новую амазонку, милорд. Но костюм еще не готов.

Он посмотрел на меня так, словно я была одета в лохмотья.

— Не понимаю, что вам не нравится, — оскорбленно заметила я. — Это очень удобный костюм, если хотите знать. Тот новый, что заказала леди Уинтердейл, гораздо меньше подходит для верховой езды.

Мрачное лицо лорда Уинтердейла на мгновение озарила лукавая усмешка.

— Неужели вы еще не поняли, мисс Ньюбери, что чем одежда удобнее, тем она старомоднее?

Удивительно, каким привлекательным становилось его лицо, когда холодная ирония уступала место искренней теплоте. Однако это длилось всего мгновение, и когда мы выехали со двора, я уже снова созерцала его суровый надменный профиль.

От Гросвенор-сквер до Гайд-парка было совсем недалеко, и когда мы въехали под сень деревьев, я радостно улыбнулась. Мне нравились оживленные улицы Лондона, но я так соскучилась по зеленым полям и лесам.

— Обычно променад светских денди начинается не раньше пяти, — сообщил лорд Уинтердейл. — Поэтому у нас еще есть короткая передышка, перед тем как дорожки заполнятся гуляющими, и нам ничего не останется, как только останавливаться на каждом шагу и обмениваться любезностями с теми, кто здесь себя демонстрирует.

— Может, перейдем в галоп? — весело подхватила я. Он окинул меня оценивающим взглядом, затем промолвил:

— Почему бы и нет? Думаю, вы можете доверять Като.

Его унизительные замечания по поводу моих способностей к верховой езде страшно меня бесили. Не дожидаясь, пока он изволит еще что-нибудь съязвить, я пустила мерина в галоп. Он легко повиновался мне, а спустя минуту ко мне присоединился и лорд Уинтердейл на своей Изабелле. Лошади неслись по тропинке дубовой аллеи, и я чувствовала себя в дамском седле так же уверенно, как и во время наших с Кариной прогулок по полям.

В этот час тропинка, вьющаяся вдоль озера Гайд-парка, называемого Серпантин, была пуста, и мы пришпорили лошадей. Като не отставал от элегантной Изабеллы, и обе лошади мчались бок о бок. Когда же наконец я натянула поводья и, весело рассмеявшись, похлопала Като по разгоряченной шее, лорд Уинтердейл посмотрел на меня с удивлением и одобрением.

— Вы в самом деле отлично ездите верхом, — сказал он.

Я совершенно по-дурацки расцвела от его неожиданного комплимента.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я. — Я хотела бы попросить вас послать за моей кобылкой в Суссекс, но она привыкла к вольной жизни, и в лондонской конюшне ей будет тоскливо.

Мы повернули назад к выходу, и я заметила, что парк постепенно стал заполняться элегантными экипажами и щегольски одетыми леди и джентльменами верхом на породистых лошадях. Лошади лоснились, экипажи сверкали на солнце. Мужчины и женщины были одеты по последней моде. На мужчинах — темно-желтые панталоны, начищенные сапоги для верховой езды и черные или коричневые сюртуки; женские костюмы были более разнообразны — от платьев и накидок до длинных амазонок, подобных той, что заказала для меня леди Уинтердейл.

Зрелище было впечатляющее и, по правде сказать, несколько пугающее. И как я могла надеяться, что один из этих щеголеватых джентльменов захочет взять меня в жены?

Мы с лордом Уинтердейлом неторопливо ехали рядом, при этом каждый был погружен в свои мысли, когда к нам приблизилась молодая женщина верхом на гнедой кобыле. Ее сопровождал джентльмен на прекрасном гнедом жеребце.

— Лорд Уинтердейл, — промолвила дама приятным, чуть хрипловатым голосом. — Как я рада вас видеть. Вы редко прогуливаетесь в этот час в Гайд-парке.

— Мисс Стэнхоуп, — произнес, в свою очередь, лорд Уинтердейл. — Как поживаете? Позвольте представить вам мою подопечную мисс Джорджиану Ньюбери. Мисс Ньюбери, это мисс Хелен Стэнхоуп и ее брат мистер Джордж Стэнхоуп.

Мисс Стэнхоуп была красавица — шелковистые черные волосы и миндалевидные зеленые глаза. На ней была зеленая амазонка — точно под цвет глаз.

— Очень приятно, — промолвила я, приветливо улыбнувшись. — Рада познакомиться с вами, мисс Стэнхоуп, мистер Стэнхоуп.

Мисс Стэнхоуп бросила на меня холодный высокомерный взгляд. Улыбка ее брата, напротив, светилась дружелюбием.

— Счастлив познакомиться, мисс Ньюбери, — сказал он. — Весь свет был в шоке, когда узнал, что у Уинтердейла появилась подопечная, но теперь я вижу, что вы станете украшением нашего общества в этом сезоне.

— Благодарю, мистер Стэнхоуп, — сказала я. — Вы будете у нас на завтрашнем балу?

— Непременно, — ответил мистер Стэнхоуп. У него были такие же черные волосы, как и у сестры, но в зеленых глазах не было того блеска, что у мисс Стэнхоуп. — Могу я надеяться, что вы оставите за мной один из танцев?

Один из страхов, преследовавших меня накануне бала, заключался в том, что меня никто не пригласит на танец, поэтому я одарила мистера Стэнхоупа лучезарной улыбкой.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, мистер Стэнхоуп, — сказала я. — Благодарю, вы очень любезны.

— А я надеюсь, что вы, мисс Стэнхоуп, тоже предоставите мне один танец, — вежливо промолвил лорд Уинтердейл.

Эта леди наградила его гораздо более сдержанной улыбкой, чем та, которую я подарила ее брату. Правда, я заметила, что она ответила чуть более поспешно, чем того требовали правила.

— Ну конечно, милорд. Если хотите, я запишу вас на кадриль. Или вы предпочитаете вальс?

— А нельзя ли и кадриль, и вальс? — спросил лорд Уинтердейл.

Мисс Стэнхоуп с плохо скрываемым удовольствием согласилась оставить ему оба эти танца.

— А на балу будут танцевать вальс? — удивленно спросила я. У нас в провинции вальс не танцевали, и я не знала ни одного па.

— Ну вам-то не придется его танцевать, мисс Ньюбери, — снисходительно проинформировала меня мисс Стэнхоуп. — Вы не будете танцевать, пока не получите разрешения одной из патронесс «Олмэкса».

«Олмэкс» был единственный в своем роде лондонский клуб, более известный под названием «ярмарка невест», и даже провинциалка вроде меня не могла не знать, как это важно — посещать балы в «Олмэксе».

— А что, если я не получу одобрения патронесс? — с тревогой спросила я.

— Если вы не получите их разрешения, то вам не дадут билет на бал в «Олмэкс», а если у вас не будет этого билета, то вас не пригласят ни на какие другие балы в лучших домах Лондона, — ответила мисс Стэнхоуп. — Короче говоря, вы будете вынуждены посещать второсортные сборища. — Она глянула на меня сверху вниз. — Боюсь, патронессам очень трудно угодить. Им не нравится, когда молодые девушки отступают в своем поведении от общепринятых правил.

Я поняла, что это камешек в мой огород — намек на то, что я не ношу траура по отцу.

— Полагаю, моя тетушка уже переговорила с леди Джерси и графиней Ливен по поводу билетов для моих кузины и подопечной, — холодно заметил лорд Уинтердейл. — Не думаю, что у них будут какие-либо проблемы.

Мисс Стэнхоуп с трудом скрыла досаду при этом известии, а я — облегчение.

Очевидно, лорд Уинтердейл был прав, когда говорил об огромном влиянии своей тетушки на общественное мнение.

И еще я подумала: когда он успел переговорить об этом с леди Уинтердейл? Он вечно пропадает в своем клубе.

— Вам нравится Лондон, мисс Ньюбери? — спросил меня мистер Стэнхоуп.

Я рассмеялась:

— Я была только на Бонд-стрит, но мне очень понравилось то, что я видела.

Холодные зеленые глаза мисс Стэнхоуп остановились на моем сером костюме.

— Надеюсь, этот наряд вы купили не на Бонд-стрит?

Мисс Стэнхоуп начала меня порядком раздражать, но я усилием воли обуздала свой нрав и вежливо ответила:

— Моя новая амазонка еще не готова — на мне сейчас старый костюм.

В разговор снова вмешался лорд Уинтердейл:

— Позвольте вам заметить, мисс Стэнхоуп: лишь только мисс Ньюбери садится в седло, никто уже не замечает, какой на ней костюм. — Он с улыбкой обернулся ко мне. — Мисс Ньюбери держится в седле лучше всех известных мне женщин.

И вот второй раз за этот день угрюмое выражение исчезло с его лица, и я увидела, как он на самом деле молод. Мне даже почудился намек на нежность, который, впрочем, тут же растаял как дым.

Минуту спустя мы расстались со Стэнхоупами, и хотя по пути многие приветствовали лорда Уинтердейла, он больше ни разу не остановился.

Глава 6

Когда я проснулась на следующее утро, за окном шел дождь. На сегодня был назначен бал, и дождь оказался очень некстати, поскольку я знала почти наверняка, что леди Уинтердейл сочтет эту выходку погоды личным оскорблением. Когда я спустилась к завтраку, то поняла, что мои опасения подтвердились.

— В дождь улицы Лондона становятся нестерпимо грязными, — ворчала она, сидя напротив молчаливой Кэтрин. Лорд Уинтердейл, как обычно, отсутствовал за столом.

— К счастью, вряд ли кто из приглашенных собирается прийти пешком, — продолжала леди Уинтердейл, расправляясь с ветчиной и холодной дичью, — Надо проверить, хватит ли у лакеев зонтиков, чтобы проводить наших гостей от экипажей до парадного входа. Как бы то ни было, этот дождь — досадная помеха. Я просто вне себя!

Я взяла с буфета блюдо с яичницей и чашку кофе. Полутемную столовую освещали несколько свечей на столе и на буфете. Огромную хрустальную люстру зажигали только по вечерам во время обеда.

— Возможно, к вечеру дождь прекратится, мэм, — заметила я.

— Надеюсь, — величественно согласилась со мной леди Уинтердейл. — А теперь, Кэтрин, отправляйся мыть волосы. Я пришлю Мелтон — она тебе поможет. И непременно постарайся вздремнуть сегодня днем — ты должна выглядеть на балу свежей и отдохнувшей. Джентльменам вряд ли понравится девушка с полусонными глазами. Обед начнется в полседьмого, а бал — в девять, и вы, девочки, ляжете в постель не раньше двух часов ночи.

Я решила, что это просто замечательно — наши танцы в провинции заканчивались уже в одиннадцать вечера.

— Мама, а Джорджи тоже надо вымыть волосы? — спросила Кэтрин.

Леди Уинтердейл бросила на меня суровый взгляд.

— Боюсь, Джорджиана, я не смогу прислать к тебе мою горничную — она будет занята с Кэтрин. Если хочешь тоже вымыть волосы, попроси кого-нибудь из служанок.

— Бетти непременно поможет мне, миледи, — весело сказала я. Бетти — это одна из горничных, которые прибирались в комнатах. Она всегда прислуживала мне, если я ее о том просила.

Леди Уинтердейл поджала губы и кивнула.

— Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь сегодня, леди Уинтердейл? — спросила я. По всей видимости, леди Уинтердейл задумала нечто грандиозное соответственно своему положению в обществе, и поскольку подготовка бала ложилась полностью на ее плечи, я не могла не предложить ей свою помощь. До сих пор нам с Кэтрин было дозволено лишь написать приглашения, и ничего больше.

— Твоя помощь, Джорджиана, заключается в том, чтобы мне не мешать, — мрачно отрезала леди Уинтердейл.

Мы с Кэтрин переглянулись и опустили глаза в тарелку.

— Да, мэм, — покорно промолвила я и принялась за яичницу.

После завтрака Бетти принесла таз с теплой водой, и мы вымыли мне волосы. Сполоснув их в четвертый раз чистой водой, Бетти объявила, что мыла на них не осталось, и я, обернув голову полотенцем, принялась старательно их вытирать. Затем накинула на плечи сухое полотенце и расчесала волосы. Оставалось только ждать, пока они высохнут.

Я зашла в комнату Кэтрин и застала ее за тем же занятием вместе с Мелтон, горничной леди Уинтердейл. Мел-тон была из привилегированных служанок, а потому ужасно задирала нос. Она поначалу вела себя со мной крайне высокомерно. Но я, конечно же, не собиралась терпеть такое обращение, и дело дошло до словесных перепалок. После этого мы с Мелтон заключили негласное соглашение: мы по-прежнему терпеть не могли друг друга, но внешне сохраняли ледяную вежливость.

Я уселась в кресло в ожидании, пока Кэтрин сполоснет волосы, которые в отличие от моих вились колечками. Я подумала, что ей бы очень пошла модная короткая прическа. Но леди Уинтердейл заставляла ее укладывать локоны над ушами. На мой взгляд, такая прическа невыгодно выделяла ее худощавое лицо и отвлекала внимание от того, что было в ней самым привлекательным — ее прекрасных глаз.

Кэтрин и сама не прочь была подрезать волосы — главным образом потому, что тогда с ними было бы меньше возни. Но к сожалению, в этом, как и во многом другом, она не смела перечить матери.

Как только Кэтрин освободилась, я предложила ей:

— Почему бы нам не пойти в зеленую гостиную? Пока волосы сохнут, ты бы поиграла для меня на фортепиано.

Девушка просияла:

— О, Джорджи, это было бы чудесно! — И тут же поникла:

— Но мама велела мне поспать.

— Ты же не можешь спать с мокрой головой, — резонно возразила я. — Да к тому же твоя матушка так занята, что не будет проверять, чем ты занимаешься. — Я поднялась с маленького, обитого шелком кресла, что стояло перед камином. — Идем же.

В гостиной было холодно и мрачно, и я попросила слугу подбросить углей в камин и разжечь жаркий огонь, чтобы мы могли согреться. Пододвинув к камину одно из кресел, я уселась в него и приготовилась слушать игру Кэтрин.

Она играла три часа подряд, а я все это время слушала ее и размышляла о всякой всячине. Я думала об оставленном доме, об Анне, о Фрэнке, о предстоящем бале. О лорде Уинтердейле. К тому времени, когда леди Уинтердейл ворвалась в гостиную, чтобы погнать Кэтрин наверх одеваться, волосы у нас совсем просохли. Перед балом с нами должны были отобедать несколько весьма важных персон, среди которых были две патронессы «Олмэкса», и леди Уинтердейл хотелось, чтобы Кэтрин произвела на них самое благоприятное впечатление.

Из ее слов я поняла также, что она беспокоится, как поведет себя лорд Уинтердейл.

— Надеюсь, Филип будет проявлять в общении с гостями хотя бы видимость любезности, — сказала она, пока Кэтрин убирала ноты. — Он же хозяин сегодняшнего вечера — ему следует быть гостеприимным.

— Не сомневаюсь, что лорд Уинтердейл непременно проявит гостеприимство в своем собственном доме, — промолвила я, удивленная ее замечанием.

— Кто знает, как далеко может зайти Филип в своем стремлении унизить меня, — ядовито ответила леди Уинтердейл, наморщив острый длинный нос, и мне внезапно пришло на ум, что она не единственная, кому лорд Уинтердейл, вероятно, хотел бы испортить сегодняшний вечер.

Боже милостивый, в панике подумала я, а вдруг этот бал — часть его дьявольского плана отомстить мне и леди Уинтердейл? Вдруг он предпримет сегодня нечто такое, что покроет нас несмываемым позором?

Нет, конечно же, нет, успокоила я себя. Никому не придет в голову потратить столько денег только ради того, чтобы кого-нибудь унизить.

— Идем, Кэтрин, — приказала леди Уинтердейл. Она повернулась ко мне после секундного колебания и добавила:

— Ты тоже, Джорджиана. Пора привести себя в надлежащий вид. Бетти тебе поможет.

— Да, она обещала, — подтвердила я. Они удалились, но я последовала за ними не сразу — сначала подошла к фортепиано и закрыла крышку. Я стояла рядом с инструментом и с тревогой размышляла о словах леди Уинтердейл по поводу ее племянника, когда услышала, что кто-то вошел в комнату. Я подняла глаза и увидела в дверях лорда Уинтердейла.

— Мисс Ньюбери, — промолвил он, окинув меня взглядом. Глаза его задержались на моих распущенных волосах, которые уже высохли и теперь рассыпались по плечам.

Я вспыхнула от смущения и зачем-то принялась объяснять:

— Мы с Кэтрин вымыли волосы перед балом, а потом пришли сюда, чтобы Кэтрин поиграла на фортепиано, пока они сохнут.

Он кивнул и медленно прошествовал в комнату. Я стояла, прижавшись спиной к инструменту, и смотрела, как он приближается. Он остановился от меня на расстоянии двух шагов и сказал:

— Полагаю, моя драгоценная тетушка все подготовила к сегодняшнему вечеру?

Капли дождя поблескивали в его черных волосах и на плечах сюртука.

— Да. — Голос отказывался мне повиноваться. Я откашлялась и добавила:

— Я вижу, дождь еще не кончился.

— Нет.

И тут лорд Уинтердейл повел себя совсем странно. Он протянул руку, взял прядь моих волос и провел пальцами по всей их длине — от уха до ровно подстриженных кончиков. Его прикосновение показалось мне удивительно приятным.

— У вас волосы словно шелк, — промолвил он.

— Они плохо завиваются, — пролепетала я. — Даже щипцы не помогают.

— Ну и что в этом такого? — возразил он. — Они и так прекрасны. — Сердце мое бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Он смотрел на меня, прищурив голубые глаза, а я вжалась спиной в крышку фортепиано и в отчаянии промямлила:

— Милорд, мне пора идти — надо успеть привести себя в порядок до начала бала.

Он был так близко от меня, что я могла чувствовать влажность его намокших под дождем волос и кожи. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он кивнул и отступил назад, давая мне пройти.

— Ну конечно, идите, — равнодушно обронил он.

Поднимаясь по ступеням, я никак не могла решить, что меня больше взволновало — его неожиданные знаки внимания или безразличие.

***

Я сама выбирала себе бальное платье, и оно было великолепно: цвета слоновой кости, с завышенной талией, отделанное розовыми атласными лентами. Рукава, застегивающиеся на крошечные, обтянутые атласом пуговки, также окаймляли розовые ленты. Вырез горловины был гораздо ниже, чем я привыкла носить, но в то же время это придавало мне утонченный вид.

Бетти помогла мне влезть в платье и застегнула застежку на спине. Затем уложила мои сияющие чистотой волосы в замысловатую прическу из кос на затылке.

У меня были с собой жемчужные бусы, принадлежавшие раньше моей матери, и такие же жемчужные серьги, и я надела их, завершив свой наряд. Я стояла перед зеркалом и откровенно любовалась своим отражением, когда в дверь неожиданно постучали. Бетти пошла открывать и вернулась с букетом розовых роз.

— Это вам от его светлости, мисс Джорджиана, — радостно сообщила она.

И почему, спрашивается, я так разволновалась? Ведь по правилам этикета мне положено иметь букет, и его светлость всего лишь выполнил свою обязанность хозяина дома, но факт остается фактом — розы привели меня в восторг.

Бетти вручила мне букет, и в этот момент к двери подошла Мелтон и объявила, что леди Уинтердейл ожидает меня внизу — я должна вместе с ней и Кэтрин приветствовать гостей.

Я отвернулась от зеркала, глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и вышла в коридор.

Леди Уинтердейл и Кэтрин опередили меня и уже направлялись к лестнице. Я догнала их на лестничной площадке. Кэтрин обернулась ко мне и воскликнула:

— Джорджи! Ты такая красавица.

Я улыбнулась:

— Спасибо, Кэтрин. Ты тоже.

На ней было белое платье, отделанное голубым атласом, а в руках она держала букет белых роз, перевязанный голубой атласной лентой. Белый цвет был ей не очень-то к лицу, а глубокое декольте лишь подчеркивало ее худобу.

Лучше бы я сама, а не леди Уинтердейл выбирала ей платье.

Леди Уинтердейл разглядывала меня, сжав губы.

— Ты что, нарумянила щеки, Джорджиана? — подозрительно осведомилась она.

— Конечно, нет, леди Уинтердейл, — ответила я, несколько обескураженная ее вопросом. — Если я раскраснелась, то это от волнения.

Ясное дело, она мне не поверила.

Мы стали спускаться — леди Уинтердейл с Кэтрин впереди, я следом за ними. На втором этаже двери в бальную залу были широко распахнуты, и моим глазам открылось волшебное зрелище, сотворенное стараниями леди Уинтердейл.

Огромная комната была увита розами. Должно быть, ее светлость скупила все розы в цветочных магазинах Лондона. Цветы наполняли большие вазы, расставленные вдоль стен, и маленькие вазочки, установленные вокруг десяти изящных белых колонн. Под потолком висели две великолепные хрустальные люстры. Начищенный дубовый паркет сверкал в свете свечей, а круглые колонны были отделаны позолотой. Сегодня вечером бальная зала Мэнсфилд-Хауса напоминала цветущий летний сад.

— О, миледи, — восторженно выдохнула я. — Какое великолепие!

— Да, думаю, этот бал запомнят, — отвечала она с вполне оправданной гордостью в голосе. — А теперь, девочки, идемте в гостиную. Наши гости вот-вот прибудут.

Мы вновь вышли на лестницу и спустились на первый этаж, где в столовой все уже было готово к трапезе. Позднее, во время бала предполагалось подать еще легкий ужин, но уже на втором этаже, в одной из гостиных.

Когда мы вошли в комнату, лорд Уинтердейл стоял у окна и смотрел на дождь. Услышав нас, он резко обернулся.

— А, вот и вы, — промолвил он. — Добрый вечер, дамы. Вы сегодня очаровательны.

Его голубые глаза остановились сначала на тетушке, затем на Кэтрин и только потом он скользнул по мне небрежным взглядом. Я почувствовала легкое разочарование — мне казалось, я выглядела очень мило.

— Я бы хотела поблагодарить вас, кузен Филип, за букет, — застенчиво промолвила Кэтрин. — Прекрасные розы, и они так подходят к моему платью.

Он коротко кивнул ей.

— Я рад, что цветы тебе понравились, Кэтрин. — Он помолчал и добавил:

— Они тебе очень к лицу. Она недоверчиво глянула на него и промолчала.

— Я тоже должна поблагодарить вас за розы, милорд, — сказала я и, сгорая от любопытства, спросила:

— А как вы узнали, какого цвета наши платья?

— Спросил об этом тетушку, — был ответ.

Раздался стук в парадную дверь. Леди Уинтердейл встрепенулась — сейчас она была похожа на воина перед битвой. Я подавила усмешку и взглянула на лорда Уинтердейла. Он тоже наблюдал за тетушкой, но в глазах его не было и тени улыбки.

И во мне снова ожили уснувшие было опасения: как-то лорд Уинтердейл поведет себя сегодня вечером?

***

Самая важная часть любого обеда, конечно же, угощение, и леди Уинтердейл и кухарка провели не один час, обсуждая меню, пока не пришли к полному согласию. Для тех, кого интересуют подробности, я привожу здесь список блюд, поданных на обеде в Мэнсфилд-Хаусе: +++ СУП А-ЛЯ БОН ФАМ СУП А-ЛЯ БОВО ТЮРБО, СОУС «ОМА-Р»

ДОРЕЙ, ЖАРЕНАЯ КОРЮШКА ЛОСОСЬ А-ЛЯ ЖЕНЕВУАЗ

ПУЛЯРКА А-ЛЯ КОНДЕ ИНДЕЙКА А-ЛЯ ПЕРИГЕ ФИЛЕ КУРОПАТКИ В СОТЕ А-ЛЯ ЛУКУЛЛ

ВЕСТФАЛЬСКИЙ ЖАМБОН ОКОРОК ГАРНИР ИЗ БРЮССЕЛЬСКОЙ КАПУСТЫ ДИЧЬ

ПЕТИ ПЮИ Д'АМУР. КОНФИТЮР

МОРОЖЕНОЕ

ФРУКТЫ

Угощение разносили восемь лакеев в зеленых бархатных ливреях, и по мере того как появлялись новые блюда, гости вели между собой светскую беседу.

Моими соседями за столом оказались пожилой джентльмен, который ел с такой жадностью, словно первый раз в жизни попал на обед, и лорд Генри Слоан — мой галантный спаситель на выставке мадам Тюссо. Лорд Генри выглядел очень элегантно в своем вечернем фраке, и мы очень мило болтали о том, какие достопримечательности мне надлежит посетить в Лондоне.

Но больше всего меня удивил лорд Уинтердейл, который вопреки ожиданиям показал себя гостеприимным хозяином. Дамы, сидящие по обе стороны от него, были сражены его обаянием, которое он с видимой небрежностью пускал в ход. Я видела, как он склонил черноволосую голову к леди Джерси, одной из патронесс «Олмэкса». Он что-то сказал ей, она засмеялась и посмотрела на него с откровенным кокетством. Его глаза сверкали, как сапфиры.

Он улыбнулся ей и переключил внимание на другую свою соседку — графиню Ливен, также являвшуюся патронессой «Олмэкса». Не прошло и минуты, как графиня, известная своим высокомерием, стала очередной жертвой магнетизма лорда Уинтердейла.

Однако как же он умен, подумала я. И как опасен.

Образ хищной пантеры снова возник перед моим мысленным взором.

Когда же обед наконец закончился, все поднялись наверх. Лорд и леди Уинтердейл, Кэтрин и я выстроились на лестнице, и гости представлялись сначала Кэтрин, потом мне, перед тем как войти в ярко освещенную залу.

Вскоре стало ясно, что бал леди Уинтердейл обещает стать одним из самых грандиозных событий сезона. Гости толпились на лестнице, ведущей в бальную залу, и прошел слух, что экипажи выстроились вдоль всей Гросвенор-сквер в ожидании, когда можно будет подъехать к крыльцу.

Леди Уинтердейл с сияющей улыбкой приветствовала гостей, повторяя снова и снова:

— Позвольте представить вам мою дочь леди Кэтрин Мэнсфилд и подопечную моего племянника мисс Джорджиану Ньюбери.

И мы с Кэтрин приседали и приседали в реверансах. Все было очень торжественно.

Наконец настало время и нам войти вслед за остальными и открыть бал. Переступив порог, я очутилась в огромной зале, заполненной гостями, — леди в вечерних туалетах, мужчины во фраках. На меня пахнуло пряным запахом роз, смешанным с ароматами дамских духов, и я чуть не попятилась назад, ошеломленная этим великолепием. Залу освещало множество свечей в канделябрах на стенах и в двух огромных хрустальных люстрах.

Лорд Уинтердейл вывел Кэтрин на середину залы, а меня пригласил какой-то неизвестный мне граф. Остальные пары выстроились за нами, грянула музыка, я присела в реверансе перед моим партнером, и танец начался.

Все шло великолепно до самого ужина, который я вкушала в желтой гостиной в компании лорда Генри Слоана и еще нескольких молодых людей. Я пыталась отыскать Кэтрин и предложить ей присоединиться к нам, но ее нигде не было видно, и мы отправились в гостиную без нее. После обеда мне казалось, что я не смогу больше проглотить ни кусочка, но пирожки с омарами оказались восхитительно вкусными, да и к тому времени я уже слегка проголодалась. Я выпила немного пунша, а лорд Генри пил шампанское — он заявил, что оно просто превосходно.

Этот бал, в который раз подумала я, вероятно, стоил лорду Уинтердейлу целое состояние.

После ужина мы вернулись в бальную залу. Я стояла и беседовала с лордом Генри Слоаном и другим джентльменом, когда ко мне подошла леди Уинтердейл вместе с каким-то тучным джентльменом средних лет.

— Джорджиана, — начала она, — позволь представить тебе мистера Джорджа Эшертона.

При звуке этого имени у меня неприятно засосало под ложечкой. Мистер Эшертон значился в черном списке моего отца.

Мистер Эшертон поклонился, скрипнув корсетом.

— Мисс Ньюбери, — сказал он, — я был другом вашего покойного батюшки. Прошу вас оказать мне честь потанцевать со мной.

Раньше мне как-то и в голову не приходило, что я могу случайно встретиться в Лондоне с одним из тех, кого шантажировал мой достопочтенный родитель. Само собой разумеется, искать их специально я не собиралась и полагала, что у них тоже нет причин желать встречи со мной. Очевидно, я ошибалась.

— Ну конечно, — нервно ответила я, и мистер Эшертон повел меня на середину залы.

К счастью, это был контрданс, исключавший возможность вести беседу. Следующим танцем оказался вальс, а поскольку танцевать его я пока не имела права, то вынуждена была стоять у колонны с мистером Эшертоном и слушать его.

Он начал так:

— Я получил ваше послание, мисс Ньюбери.

— Мистер Эшертон, — перебила я его, — поверьте, нет больше необходимости обсуждать этот вопрос. Мне остается только сожалеть о том, что произошло между вами и моим отцом, и заверить вас, что все компрометирующие вас бумаги я уничтожила. Вот и все, что я могу вам сказать.

На его полном розовощеком лице не было заметно морщин, что казалось странным для человека его возраста. Он сказал:

— Я бы предпочел иметь эти бумаги у себя, мисс Ньюбери. Я не могу положиться на ваше слово.

— Уверяю вас, мистер Эшертон, мне можно доверять, — оскорбленно заметила я.

— Не спорю, но согласитесь, что опыт общения с вашим батюшкой оставил у меня не самые приятные воспоминания, — мрачно возразил мистер Эшертон. — Отныне я не склонен доверять никому, кто носит фамилию Ньюбери.

Я в бешенстве уставилась на него:

— Мне не нужны ваши деньги, мистер Эшертон! Ну как вы не понимаете?

— А, вот вы где, мисс Ньюбери, — раздался позади нас голос лорда Уинтердейла. — Я бы хотел пригласить вас на следующий танец.

Я посмотрела на него с нескрываемым облегчением. Во-первых, мы до сих пор еще ни разу с ним не танцевали, что, признаться, нарушало мои планы покорить всех известных мне джентльменов. Во-вторых, я с радостью согласилась бы на что угодно, только бы избавиться от мистера Эшертона с его скрипучим корсетом.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, милорд, — промолвила я.

Лорд Уинтердейл постоял с нами еще несколько минут, пока не кончился вальс, а потом мы с ним смогли наконец покинуть мистера Эшертона и вышли на сверкающий танцевальный паркет.

— Вы чем-то расстроены, мисс Ньюбери, — сказал лорд Уинтердейл, стоя напротив меня в шеренге танцоров. — Что-нибудь случилось?

— Нет, — коротко ответила я.

Он прищурился, размышляя, потом спросил:

— А этот Эшертон, случайно, не из тех, кого шантажировал ваш достойный батюшка?

Я бросила на него подозрительный взгляд.

— А почему вы так решили?

— У него репутация завзятого игрока, и он не богат, — ответил лорд Уинтердейл. — И я рассудил, что для такого человека соблазн жульничать в карты слишком велик.

Прежде чем я успела ответить, зазвучал оркестр, и лорд Уинтердейл взял меня за руку. Пожатие его пальцев было легким, небрежным, но я снова, как и в тот раз, когда он прикоснулся к моим волосам, ощутила странное волнение.

«Что со мной творится?» — раздраженно подумала я. Мне с ним не тягаться — я наблюдала его за обедом в действии. Он может дурачить кого угодно, но я-то видела, что скрывалось за представлением, которое он устроил. Он использовал свое обаяние и магнетизм так, как другой бы использовал опасное оружие.

Мне искренне жаль ту женщину, которая его полюбит. Фигуры танца вновь свели нас вместе. Он посмотрел на меня, нахмурясь.

— Мы не можем сейчас выйти на террасу — нас заметят, тут слишком много народу. Но нам необходимо поговорить. Вы в состоянии будете встать завтра рано утром и отправиться со мной верхом в парк?

— Ну конечно, — с готовностью ответила я.

— Отлично. Будьте у конюшен в семь утра, — сказал он.

Я искоса взглянула на него. Брови его были нахмурены, рот плотно, сжат.

Интересно, что его так встревожило?

— Хорошо, — сказала я. — Увидимся в семь.

Глава 7

Я легла в постель в три часа утра и не успела, как мне показалось, закрыть глаза, как Бетти разбудила меня в половине седьмого. Я выползла из постели, надела свою старую амазонку и направилась к конюшням, позевывая на ходу.

Лорд Уинтердейл уже ждал меня — выглядел он до отвращения бодрым и подтянутым. На нем был красновато-коричневый сюртук для верховой езды и кожаные коричневые панталоны — такой костюм больше подходил для деревни, чем для фешенебельного Лондона. Като уже вывели из стойла, и мы с моим так называемым опекуном выехали на улицу, которая оказалась на удивление многолюдной в этот ранний час.

Тележки, груженные фруктами и овощами, тяжело громыхали по мостовой, направляясь на рынок в Ковент-Гарден; торговцы рыбой тащили дары моря, которые они выловили у причалов, в рыбные лавки; свежие мясные туши только что забитой скотины лежали в плетеных корзинах на повозках — их везли в мясные лавки. Тысячи лондонских обитателей надо было чем-то кормить, и в этот час провизия стекалась в Лондон из пригородов.

Изабелла вела себя гораздо беспокойнее, чем в прошлый наш выезд — вздрагивала, когда тележка молочника грохотала позади нее, и гарцевала от нетерпения, если груженная фуражом повозка преграждала путь.

— Она ведет себя почти примерно, — сообщил мне лорд Уинтердейл. — Когда я впервые выехал на ней в город, она чуть не сбросила меня под колеса. А теперь всего лишь танцует на месте.

— А вы каждый день выводите ее в парк? — спросила я.

— Да. Ей необходимо движение, а днем, часов с пяти, на этом великосветском параде ей негде разгуляться. А до пяти часов в парке много детей — я не могу пускать ее галопом. Поэтому мы с ней гуляем утром — парк в этот час пуст.

— Но почему бы вам не оставить ее за городом, где она будет чувствовать себя привольно? — полюбопытствовала я.

Его ответ удивил меня.

— Потому что я бы по ней сильно скучал, да и она, думаю, тоже. Мы с ней ездим уже четыре года и привыкли друг к другу. Я бы не хотел, чтобы у меня была другая лошадь.

Впервые я слышала от него такие слова — впервые он говорил о своей привязанности к другому существу.

Мы въехали в парк со стороны Оксфорд-стрит, и пейзаж вокруг нас мгновенно преобразился. Под раскидистыми деревьями с набухающими почками мирно паслись олени — город исчез, как по мановению волшебной палочки. Так, наверное, исчезла в волнах легендарная Атлантида. Легкий утренний туман рассеивал солнечные лучи, и воздух казался жемчужным.

— Перейдем в галоп? — предложил лорд Уинтердейл.

— Ну конечно, — с готовностью откликнулась я, и наши лошади понеслись вскачь по тропинке, наслаждаясь свободой и простором после тесных лондонских улиц. Изабелла вырвалась вперед, но Като не отставал, удивляя меня своей резвой живостью, — он был в отличной форме.

Мы проскакали галопом вокруг озера, повернули рысью, огибая Серпантин, и возвратились по другой стороне, пустив лошадей неторопливым шагом. Прогулка взбодрила меня — я окончательно очнулась ото сна и чувствовала себя свежей и полной сил, несмотря на то что спала всего четыре часа.

Мы отпустили поводья, и наши лошади побрели рядом. Поскольку лорд Уинтердейл молчал, я, не в силах дольше сдерживаться и сгорая от любопытства, обратилась к нему первая:

— О чем вы хотели поговорить со мной, милорд?

Он похлопал Изабеллу по черному лоснящемуся боку и, обернувшись ко мне, спросил:

— Сколько всего человек пострадали от вашего батюшки-шантажиста?

Я было хотела ответить, что это не его дело, но, встретившись с ним взглядом, внезапно изменила свое решение.

— Пятеро, включая и вашего дядю, — призналась я.

Лорд Уинтердейл был без шляпы, и легкий ветерок с озера взъерошил его волосы. Парочка оленей наблюдала за нами из-за деревьев.

— Кто эти люди? — спросил он.

Я замялась и нерешительно промолвила:

— Не знаю, стоит ли вам это говорить. Его черные брови сошлись к переносице.

— Думаю, вам лучше рассказать мне все, мисс Ньюбери. Особенно меня интересует, почему это Джордж Эшертон искал вас вчера на балу. Вы встречались с ним до этого? Пытались шантажировать его, как и всех остальных, кого наметил ваш отец?

— Нет! — гневно воскликнула я, глубоко оскорбленная. Как он мог предположить такое! — Дело было так: я разослала всем четверым письма, в которых сообщала, что уничтожила компрометирующие их документы, собранные моим батюшкой. Я уведомила их, что теперь они свободны от каких-либо обязательств по отношению ко мне и я никогда не обнародую то, что мне известно.

Он схватил Като за уздечку, и лошади встали на тропинке. Мы с лордом Уинтердейлом воззрились друг на друга.

— Вы что, в самом деле уничтожили бумаги? — спросил он.

— Ну да.

Во взгляде его явственно читалось недоверие, и я вынуждена была защищаться.

— Я считаю, что поступила правильно. Я не собиралась использовать сведения и решила, что эти джентльмены обрадуются, узнав, что досье больше не существует. Поэтому и написала письма, чтобы успокоить их.

— Боже правый, — вымолвил он. — Да как вы могли совершить такую глупость?

Его слова разозлили и не на шутку испугали меня.

— Что значит глупость? Что я такого сделала?

— Отвечайте, чего добивался от вас Эшертон?

— Он хотел, чтобы я отдала компрометирующие его бумаги, — сказала я. — Он не верит, что я их уничтожила.

— Вот именно, — сказал лорд Уинтердейл.

Мы застыли друг против друга, у ног лошадей запрыгала белочка. Изабелла загарцевала на месте, и лорд Уинтердейл похлопал ее по спине и ласково заговорил с ней. Я удивленно посмотрела на него. Никогда бы не подумала, что его голос может звучать так нежно.

Он выпрямился в седле и взглянул на меня. Когда он заговорил вновь, тон его никак нельзя было назвать нежным.

— Позвольте заметить, мисс Ньюбери, что Эшертон — не единственный, кто так считает. Никто из этих четверых не будет чувствовать себя в безопасности, пока компрометирующие бумаги не окажутся у него в руках.

Мне это и в голову не приходило! Я прикусила губу.

— Но у меня больше нет этих бумаг. Я их сожгла.

— Вы сделали неверный ход, мисс Ньюбери, — промолвил он с нескрываемым сарказмом. — Ваш поступок никак нельзя назвать благоразумным.

— Ну да, я совершила ошибку! — гневно выпалила я. — Прошу меня простить — у меня нет опыта в подобных делах.

— Неужели? А мне казалось, у вас к этому явный талант, — заметил он с ядовитой учтивостью.

Я посмотрела на него бешеными глазами, но промолчала. К несчастью, мне нечего было возразить.

Он воспользовался моим замешательством и добавил с едкой издевкой:

— Ах, ну да, вы же старались не для себя, а для своей младшей сестры, верно?

Он тронул поводья, Изабелла двинулась по тропинке, а Като последовал за ней, хотя я его об этом не просила. Я готова была лопнуть от злости.

Наконец лорд Уинтердейл спросил:

— Так кто же эти джентльмены из черного списка вашего отца?

Я покосилась на него и ничего не ответила.

— На вашем месте я не стал бы скрытничать. — Его холодный, насмешливый голос выводил меня из себя. — Я же все-таки ваш опекун и призван заботиться о вашей безопасности.

— Вы не являетесь моим опекуном, милорд, и мы оба это знаем, — сердито возразила я. Он вскинул брови.

— Тогда кто же я, по-вашему, мисс Ньюбери? Кровь прилила к моим щекам.

— Вы мой опекун, но только понарошку, — пробормотала я.

Он посмотрел на меня, как на несмышленого младенца.

— Ну тогда как ваш опекун «понарошку» я требую, чтобы вы назвали мне имена тех четверых.

— Ну хорошо, хорошо, — недовольно пробурчала я. — Кроме мистера Эшертона, которого вы уже знаете, там значился сэр Генри Фаррингдон.

Он бросил на меня удивленный взгляд.

— А я и не знал, что Фаррингдон посещает игорные дома.

— Думаю, дело в его… э-э-э… подруге, — неохотно пояснила я. — Сэр Генри не хотел, чтобы о ней узнала его жена.

— Софи Генри, — подхватил лорд Уинтердейл. — Как же, знаю, знаю. Бедняга Фаррингдон боялся, что про любовницу узнает супруга, а тесть откажет ему в деньгах.

— Откуда вам известно, что ее зовут Софи Генри? — подозрительно осведомилась я.

— О, Софи уже не один год живет в Лондоне, — последовал беспечный ответ. — Она привыкла блистать, но тут прогадала: у Фаррингдона не было тех денег, которые имелись у ее бывших покровителей. Он содержал ее на деньги жены, а это могло ему дорого стоить в случае огласки. Я вполне допускаю, что Фаррингдон готов был заплатить сколько угодно — ему есть что терять.

Со стороны лорда Уинтердейла было не очень-то прилично обсуждать со мной дам полусвета, но я понимала, что наши с ним отношения едва ли вписываются в привычную схему «джентльмен — леди». Поэтому я рассудила, что возмущаться в данном случае — верх лицемерия, и продолжила:

— Следующий — мистер Чарльз Говард. Он нахмурился.

— Чарли Говард? Я знал, что он игрок, да в придачу слабовольный дурак, но никогда не думал, что все настолько серьезно.

— Да. Он отослал отцу кучу жалостливых писем, но папу не тронули его мольбы. Он выжал из него почти тридцать тысяч фунтов.

— Говард не мог заплатить такую сумму.

— Он написал папе, что получит деньги у ростовщика.

В ветвях деревьев прошелестел ветерок. Воздух был напоен запахом трав и цветов — уже появились первые нарциссы, маргаритки, примулы и лютики.

Лорд Уинтердейл промолвил:

— Мисс Ньюбери, ваш досточтимый батюшка был отменным негодяем.

Я скорбно вздохнула:

— Боюсь, что так.

Мы обогнули озеро и приблизились к выходу из парка.

— И кто же последним попал к нему в лапы? — мрачно спросил меня лорд Уинтердейл.

— Граф Марш, — ответила я.

Молчание. Затем:

— Повторите-ка, будьте любезны.

— Граф Марш, — послушно повторила я.

— Чудесно. — Сарказм в его голосе был едким, словно кислота. — Лучше не бывает. Граф Марш, мисс Ньюбери, один из самых опасных и беспринципных людей во всем Лондоне. Пожалуй, из тех, кто опаснее его, можно назвать только меня.

— Отец собрал о нем нелицеприятные сведения, — испуганно заметила я.

— Вы и Маршу тоже написали, что сожгли досье?

— Да, — почти беззвучно прошептала я.

Он выругался. Я ошарашенно заморгала. Потом гордо приподняла подбородок.

— По-моему, вы делаете из мухи слона, — сказала я. — Пройдет время, и все они убедятся, что я не требую от них денег в награду за свое молчание, и успокоятся.

— А если они вычислят, что вы пытались шантажировать меня? Такого вы не допускаете? — спросил он. — Как вы сами же заметили, у вашего отца не было никаких причин назначать меня вашим опекуном. Об этом уже поползли слухи — поэтому-то я и сказал вам вчера, что нам не следует вместе выходить на террасу. Если в свете решат, что вы моя любовница, вашей репутации конец.

Я в ужасе уставилась на него:

— Ваша любовница?! Но как такое может быть?

— А вот так — на большее у них фантазии не хватает, — ответил он. — Да к тому же, мисс Ньюбери, простите за откровенность, но моя собственная репутация далеко не безупречна.

Говоря это, он смотрел прямо перед собой, куда-то между ушей Изабеллы. Я взглянула на его твердый, жесткий профиль и подумала, что он, наверное, самый одинокий на свете человек, — так мне показалось в эту минуту.

Мы вернулись на Гросвенор-сквер в половине девятого, и к тому времени я ужасно проголодалась. В столовой еще не было прибрано после вчерашнего вечера, и лорд Уинтердейл приказал принести завтрак в библиотеку. Затем после некоторого колебания пригласил и меня составить ему компанию.

Лакей установил перед камином диванный столик, а второй лакей принес поднос с яичницей, свиными отбивными, булочками, горячим шоколадом и кофе. Я взяла себе яичницу и шоколад, а лорд Уинтердейл — две отбивные и кофе.

Мы завтракали в полном молчании. Наконец, вытерев губы салфеткой, я с сожалением заметила:

— За эти два дня я съела столько — страшно подумать! Сначала обед, потом все эти пирожки с омарами, а теперь яичница. Если так будет продолжаться, я разжирею, как хрюшка.

На самом деле я стройна, как тростинка, — просто напрашивалась на комплимент. Но комплимента не последовало.

— Да, в городе дамам труднее следить за фигурой, чем в провинции, на лоне природы, — сказал лорд Уинтердейл. — Мужчины могут упражняться в боксерском зале для джентльменов «Джексоне» или в фехтовальном клубе «Анджелос», а женщинам остается только разъезжать по магазинам. — Он слегка приподнял черную бровь. — И в этом вы преуспели.

Как видно, на комплименты от его светлости рассчитывать не придется.

— Обещаю вам, милорд, что сделаю все возможное, чтобы не злоупотреблять вашим гостеприимством. Вчера на балу я танцевала со многими молодыми людьми, и кое-кто из них намеревается нанести мне сегодня визит.

— Да, я заметил, что вы пользовались успехом, — небрежно промолвил он. — Чего нельзя сказать о Кэтрин.

Я нахмурилась.

— Это правда? Я искала ее перед ужином, но ее нигде не было видно.

— Она сидела вместе с престарелыми леди, — ответил на это лорд Уинтердейл. Лицо его было непроницаемо.

— О, бедняжка Кэтрин, — воскликнула я. — Леди Уинтердейл будет в ярости.

— Думаю, что да, — с удовлетворением отметил он, и я бросила на него сердитый взгляд.

— Если Кэтрин не танцевала, то почему вы сами не представили ей кого-нибудь из партнеров? — спросила я. — Вы ведь всех знаете. Вам следовало сделать так, чтобы у Кэтрин были кавалеры.

— Это забота ее матери. В мои обязанности как хозяина дома входило беседовать с гостями и танцевать с вдовушками. Что я и проделал со всей добросовестностью, мисс Ньюбери. И уверяю вас, задача была не из легких.

Я упрямо продолжала:

— У вас не заняло бы много времени, если бы вы соблаговолили представить своих друзей Кэтрин.

— Но вам же я не представлял джентльменов — вы и сами управились, — возразил он на это.

— Кэтрин в отличие от меня застенчива. Ей нужна помощь. — Я гневно сверкнула на него глазами. — Вы бросили ее, потому что хотели насолить леди Уинтердейл, ведь так? Потому-то вы и уговорили ее вывозить меня вместе с Кэтрин — вы знали, что она будет в бешенстве, когда никому не известная провинциалка затмит ее дочь! — Я вскочила на ноги и продолжила, стараясь вложить в свой взгляд весь бушевавший во мне гнев:

— Это так? Отвечайте же!

Он посмотрел на меня — глаза безмятежны, как летнее небо, лицо по-прежнему непроницаемо.

— Так вы хотите, чтобы я снова отправил вас в деревню? — спокойно осведомился он. — Что ж, я готов это сделать, если таково ваше желание.

В данный момент мне больше всего хотелось залепить ему пощечину, но я сдержалась.

— Вы просто мерзавец! — сказала я и чинно выплыла из комнаты.

***

Вы просто мерзавец!

Довольно странные слова, если учесть, что их произносит шантажистка, обращаясь к своей жертве. Но ведь мне и впрямь так казалось. Он использовал меня в собственных низких целях, чтобы взбесить и унизить свою тетушку. Откровенно говоря, на леди Уинтердейл мне было наплевать, но Кэтрин было жаль.

Я поднялась по лестнице и постучала к ней в комнату. Услышав голос Кэтрин, предлагавшей мне войти, я робко протиснулась в дверь.

— Доброе утро, — сказала я. — Ты уже отдохнула после вчерашнего бала?

Кэтрин, без очков, сидела в постели и пила горячий шоколад. Ее каштановые кудри были заплетены в косу. Выглядела она прелестно.

От этих ужасных локонов, которые заставляет ее носить леди Уинтердейл, необходимо избавиться, подумала я.

— Садись, Джорджи, — предложила Кэтрин, указывая на кровать. Я присела на краешек постели и с беспокойством вгляделась в ее лицо, ища в нем признаки дурного настроения.

Но она была такой же, как всегда.

— Ты хорошо повеселилась на вчерашнем балу? — осторожно осведомилась я. — Я искала тебя, когда пришло время ужинать, но не нашла.

— Наверное, я вошла в столовую раньше тебя, — сказала Кэтрин. — Мама заставила сына одного из своих друзей сопровождать меня. И мы очень скоро вышли оттуда.

Она произнесла все это покорным, но отнюдь не обиженным тоном, а потом спросила:

— А ты, Джорджи, хорошо провела время?

— О, чудесно! — искренне ответила я. — Но ведь мне нравятся праздники, а тебе нет.

— Да, правда, — призналась Кэтрин. — Даже если бы я пользовалась таким успехом, как ты, мне бы они все равно не нравились. Я не люблю разговаривать с незнакомыми. Какой в этом смысл?

Я улыбнулась.

— Знаю, тебе больше нравится играть на фортепиано, чем посещать балы.

— Да, это так, — вздохнула она. Я добавила уже без улыбки:

— И все-таки лорд Уинтердейл должен был устроить так, чтобы ты танцевала все танцы, — это же твой первый бал.

— Филип не любит меня из-за мамы, — просто ответила Кэтрин.

Я придвинулась к ней и доверительно промолвила:

— Я понимаю, почему между лордом Уинтердейлом и твоей матушкой не может возникнуть симпатии. Оба они обладают сильными характерами. Но их взаимная неприязнь имеет, вероятно, более глубокие причины. Они терпеть не могут друг друга и ведут себя как заклятые враги. Есть ли этому какое-либо объяснение?

— О да, — печально ответила Кэтрин. — Ты права, Джорджи. Видишь ли, мать Филипа умерла, когда ему было всего восемь лет, и после похорон его отец попросил своего старшего брата — моего отца — взять Филипа в свою семью и воспитывать его вместе со своими детьми в Уинтердейле.

Кэтрин поставила пустую чашку на прикроватный столик.

— Для Филипа так было бы лучше всего, — продолжала она. — Мой дядя Джаспер вел распутный образ жизни — играл в карты, пил, — а когда лишился жены, то шансы Филипа получить нормальное воспитание практически свелись к нулю. И все считали, что мой отец как глава рода позаботится о Филипе и возьмет его в свою семью.

Кэтрин принялась нервно перебирать косу.

— Мой папа соглашался взять Филипа, но мама была против. Она терпеть не могла мать Филипа — ведь та тайком убежала из дому и обвенчалась с дядей Джаспером. И уж конечно, она недолюбливала самого дядю Джаспера. Она сказала, что Филипа испортил дурной пример родителей и что она не допустит, чтобы он рос в одном доме с ее детьми. Папа, как обычно, подчинился ее решению и сказал дяде Джасперу, что не сможет взять Филипа к себе. Кэтрин потупилась, избегая моего взгляда.

— Так Филип оказался на попечении своего отца. Из того, что мне рассказывал мой брат Джеймс, я знаю, что его детство было нелегким. Я никогда не встречалась с ним до недавнего времени, но не могу порицать Филипа за его враждебность по отношению ко мне. Было бы странно, если бы он считал себя чем-то обязанным нашей семье.

Я смотрела на Кэтрин в глубокой задумчивости, размышляя о том, что она только что мне рассказала. Ее слова многое проясняли — мне вроде бы стало понятно, почему лорд Уинтердейл согласился оплатить мой выход в свет. Но теперь я чувствовала к нему нечто вроде сочувствия.

Как можно было так поступить с маленьким ребенком? — думала я. Какую, должно быть, ужасную, недостойную жизнь он вел вместе со своим распутником-отцом.

— А твой кузен ходил в школу? — спросила я Кэтрин.

Она покачала головой:

— В Англии он школу не посещал, это я точно знаю. Возможно, где-нибудь на континенте.

— А как умер отец лорда Уинтердейла? — поинтересовалась я.

Кэтрин переставила чашку на поднос у себя на коленях.

— Точно не знаю, но, кажется, его застрелили на дуэли. Это случилось в Бельгии. Кто-то заметил, что он жульничает в карты.

О Господи! Я закрыла глаза при мысли о том, как же должен ненавидеть меня лорд Уинтердейл. Правда, он использовал меня в своих целях, но все же… Потерять отца при таких обстоятельствах… И тут являюсь я и пытаюсь шантажировать его тем же!

— Сколько же ему было лет, когда погиб его отец? — спросила я Кэтрин.

— Помнится, Джеймс рассказывал мне об этом, когда ему самому было восемнадцать, а Филип младше его на год, — ответила Кэтрин. — Значит, ему тогда было семнадцать лет.

Понятно, почему у лорда Уинтердейла такой холодный, отчужденный взгляд, подумала я. Мир всегда был жесток к нему.

Глава 8

В то утро мне прислали пять букетов, Кэтрин — ни одного. Леди Уинтердейл так рассвирепела, что я боялась, как бы она не отказалась от своего обещания вывозить меня в свет. Поэтому, когда вслед за букетами последовали и сами дарители, я уговорила одного из джентльменов взять Кэтрин на прогулку в экипаже, и леди Уинтердейл немного оттаяла.

Джентльмен, которого я выбрала для Кэтрин, был самым старшим среди моих кавалеров, рассевшихся в приемной лорда Уинтердейла. Его звали мистер Джон Робертсон, и он мне показался более рассудительным и уравновешенным, чем остальные молодые люди, которые только и делали, что сплетничали, острили и отпускали на мой счет такие комплименты, что леди Уинтердейл зловеще хмурила брови.

Я протанцевала с мистером Робертсоном один танец, и он сказал мне, что я обязательно должна побывать на представлении «Кина» в театре, а также сходить в оперу. И я тут же взяла его на заметку как возможного кавалера для Кэтрин.

Сама я отправилась кататься с лордом Генри Слоаном — моим спасителем на выставке мадам Тюссо. Он мне тогда еще сразу понравился, и с каждой нашей встречей нравился все больше. Он обладал чувством юмора, был легким в общении, и в его голосе совершенно отсутствовал так раздражавший меня сарказм. Я нарядилась в новое бежевое платье для прогулок, на голове у меня красовалась соломенная шляпка с высокой тульей и широкими полями. Розовые ленточки шляпки я завязала под подбородком кокетливым бантом.

Мы ехали в Гайд-парк по тому же пути, который я проделала утром с лордом Уинтердейлом, но только сейчас парк наводнило светское общество. Никто не скакал галопом; чинная рысь — вот самый быстрый шаг, которым могли передвигаться всадники в такой толпе. Фаэтон лорда Генри выглядел чрезвычайно элегантно, и он часто останавливал его, чтобы перекинуться парой слов со знакомыми, а также с теми, кого я встретила на вчерашнем балу. Мне было очень весело.

Я дважды встречалась с Кэтрин — ей, кажется, тоже было не скучно. Она даже снизошла до беседы со своим спутником.

Лорда Уинтердейла нигде не было видно.

Однако вопреки своему обыкновению он появился за обедом. Когда подали суп, он обратился к леди Уинтердейл:

— Полагаю, завтра вечером вы собираетесь везти этих двух милашек в «Олмэкс».

Леди Уинтердейл сделала Кэтрин знак выпрямиться.

— Да, непременно, — величественно отвечала она племяннику. — Сегодня утром я получила официальные приглашения от Салли Джерси.

Лорд Уинтердейл поднес ко рту ложку с черепаховым супом, сделал глоток и промолвил:

— Вы, вероятно, надеетесь, что им скоро будет дано разрешение танцевать вальс.

— Уж во всяком случае, Кэтрин наверняка его получит. — Леди Уинтердейл глянула на меня сверху вниз. — Да и Джорджиана, я думаю, тоже, если будет и дальше во всем соблюдать этикет и вести себя прилично.

Я тут же попыталась принять самый что ни на есть достойный вид — если это вообще возможно, когда во рту у тебя черепаховый суп.

Лорд Уинтердейл вслед за тетей обратил на меня свой взгляд.

— Скажите, вы умеете танцевать вальс, мисс Ньюбери? — спросил он меня.

Я проглотила суп и честно призналась:

— Боюсь, что нет.

— Боже праведный, — ахнула леди Уинтердейл. — Да как же такое может быть?

— Но это же совсем новый танец, мэм, — попыталась оправдаться я. — Леди Стэнтон, супруга одного из наших сквайров, считает, что он очень быстрый, и мы никогда не танцевали его на наших балах.

Леди Уинтердейл затряслась от негодования.

— Супруга сквайра?! — воскликнула она. — Да разве она может знать, что модно, а что нет?

— У нас в Суссексе леди Стэнтон — законодательница мод, и она не одобряет вальс, — возразила я.

— Нет, так не пойдет, Джорджиана. — Леди Уинтердейл отложила ложку. — Если одна из патронесс представит тебе джентльмена и он пригласит тебя на вальс, а ты откажешь ему только потому, что не умеешь танцевать этот танец, ты опозоришь меня перед всем светом.

Я тоже отложила ложку.

— Если уметь танцевать вальс так важно, миледи, то почему бы мне не научиться? — горячо подхватила я. — Я наблюдала вчера за танцующими — по-моему, в нем нет ничего сложного.

— Бал в «Олмэксе» завтра вечером. У нас нет времени нанимать тебе учителя танцев. — Она обернулась к лорду Уинтердейлу, который единственный из нас умудрился доесть свой суп. — Ты не занят сегодня вечером, Филип? — спросила она.

— У меня назначена встреча в клубе «Брукс», — ответил он.

— Но ты ведь не уедешь раньше чем через час после обеда, — властно перебила его леди Уинтердейл. — Кэтрин что-нибудь сыграет на фортепиано, и ты научишь Джорджиану танцевать вальс.

Он удивленно приподнял черные брови.

— Это за один-то час?

— Но она же уверяет, что для нее тут нет ничего сложного.

Лакей убрал мою тарелку с недоеденным супом. Лорд Уинтердейл посмотрел мне в лицо и спросил:

— Ну так как, рискнете, мисс Ньюбери?

У меня перехватило дух. Леди Стэнтон не одобряла вальс, потому что джентльмен обнимает свою партнершу.

— Почему бы и нет? — промолвила я с напускной легкостью. — Попытка — не пытка.

***

Лорд Уинтердейл не стал пить свой портвейн в столовой после обеда, а поднялся вместе с нами в зеленую гостиную, где по приказу леди Уинтердейл слуги уже скатали ковер. Кэтрин заняла свое место у фортепиано, а мы с лордом Уинтердейлом вышли на середину комнаты. Леди Уинтердейл уселась в зеленое кресло и приготовилась исполнять роль наставницы.

— Сначала пройдем без музыки, мисс Ньюбери, — сказал лорд Уинтердейл. — Повторяйте за мной. Я судорожно кивнула. Он взял меня за правую руку, а левой рукой слегка обнял за талию.

Когда его рука оказалась у меня на талии, меня охватило какое-то странное ощущение. Я нервно глотнула и положила левую руку ему на плечо.

— Итак, вальс танцуется на счет раз-два-три. Я буду считать вслух, а вы следуйте за мной: раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.

И мы закружились по комнате — его рука на моей талии направляла меня, а мои ноги на счет раз-два-три сами собой выделывали танцевальные па.

Неожиданно я споткнулась и натолкнулась на него, но он даже не пошатнулся — был тверд, как скала. Краска залила мои щеки.

— П-простите, милорд, — пролепетала я.

— Ничего, все в порядке, — отозвался он с невозмутимым спокойствием. — У вас неплохо получается.

Мы снова прошли под счет один тур вальса. На этот раз мне удавалось следовать за моим партнером гораздо свободнее, и он сказал, обращаясь к Кэтрин:

— Ну а теперь сыграй нам что-нибудь, Кэтрин.

Кэтрин взяла несколько аккордов — я узнала мелодию вальса, слышанного мною накануне вечером на балу, — и лорд Уинтердейл попытался повести меня за собой в танце, но я словно одеревенела и не двигалась с места.

— Будьте раскованнее, мисс Ньюбери, — тихо приказал он мне. — Не сопротивляйтесь, просто следуйте за мной.

Я покосилась на леди Уинтердейл: как-то она отреагирует на это замечание? Но та не смотрела на меня, пожирая глазами Кэтрин.

Я попыталась расслабиться и неожиданно почувствовала, что он притянул меня к себе чуть ближе. Мы протанцевали два шага, и лорд Уинтердейл вихрем закружил меня, сделав разворот. Я послушно повторяла все его движения.

Впервые в жизни я была так близка с мужчиной. Даже когда Фрэнк поцеловал меня — а он прижимал меня к себе гораздо крепче, чем теперь лорд Уинтердейл, — я не испытывала ничего подобного.

Я стала думать о Фрэнке.

«Боже мой, Джорджи, — сказал он мне тогда. — Я так тебя люблю. Нам обязательно надо пожениться».

Он обнимал меня за талию, а я прижалась щекой к его плечу. Меня охватила невыразимая печаль. «Это невозможно, Фрэнк, — ответила я ему. — Это невозможно».

Лорд Уинтердейл промолвил:

— У вас прекрасно получается, мисс Ньюбери.

Я тут же споткнулась. Он поддержал меня, обняв за талию.

— Вам не следовало хвалить меня, — вымолвила я, запыхавшись. — Это не к добру.

— Вы танцуете слишком близко друг к другу, — заявила леди Уинтердейл со своего наблюдательного поста. — Джорджиана должна следовать за партнером, а не виснуть на нем.

Я отскочила от лорда Уинтердейла как ошпаренная.

Лорд Уинтердейл остановился и обернулся к тетушке.

— Мисс Ньюбери споткнулась, — пояснил он. Кэтрин перестала играть.

— Не так-то это легко, как казалось вначале, — виновато призналась ж.

Леди Уинтердейл махнула рукой, делая нам знак продолжать.

— Не останавливайтесь. У вас еще целых полчаса, прежде чем Филип уедет в «Брукс». Нельзя терять ни минуты — чем больше ты потренируешься, тем лучше.

Лорд Уинтердейл глянул на меня сверху вниз, и мне почудилось, что в глазах у него мерцают насмешливые огоньки.

— Да, еще полчаса практики — и вы, надеюсь, больше не будете наступать мне на ноги, мисс Ньюбери.

«Черт побери», — уныло подумала я. Это отучит меня от комплиментов лорда Уинтердейла.

— Хорошо, милорд, — сказала я вслух. — Постараюсь не спотыкаться.

— Благодарю вас, — был ответ.

Он взял меня за руку и обнял за талию, Я положила руку ему на плечо. Кэтрин снова начала играть, и мы закружились по паркету.

«Вальс — танец безнравственный, — думала я. — Теперь понятно, почему леди Стэнтон не позволяла нам танцевать его на балах в Суссексе».

***

Леди Уинтердейл все-таки пригласила мне учителя танцев на следующий день. Поэтому, приехав на вечер в «Олмэкс», я по крайней мере была уверена, что не опозорюсь, если патронессы дадут мне свое высочайшее соизволение танцевать вальс.

И вот я снова готовилась к балу — чудесные минуты! Я и не думала, что так люблю красиво одеваться. До сих пор мне приходилось носить только простенькие платья из ситца, и я ни разу не ощущала себя по-настоящему элегантной. Платье из шелка цвета слоновой кости, которое я выбрала на этот вечер, было легче паутины и отделано золотой нитью. Застегивалось оно на спине и рукавах на позолоченные пуговки. К платью также полагался позолоченный веер, и Бетти вплела в мою прическу крохотные позолоченные розочки. Я сгорала от нетерпения попасть на бал.

Какое же меня ждало разочарование! Приехав в Лондон, я только и слышала что о бале в «Олмэксе», как будто это святая святых, и ожидала, что увижу нечто потрясающее. Однако, когда мы достигли наконец Кинг-стрит, Сент-Джеймс, моим глазам предстало ничем не примечательное здание с простым фронтоном с ионическими колоннами. На втором этаже виднелось шесть окон под полукруглыми арками, которые, как сообщила мне леди Уинтердейл, украшали бальную залу. Все это выглядело ужасно скучно.

Внутри оказалось не лучше. Когда мы поднялись наконец в знаменитую залу, я увидела огромную комнату с прескверным паркетом.

— Почему же все так стремятся сюда попасть? — тихо спросила я у лорда Уинтердейла, который, ко всеобщему изумлению, согласился сопровождать нас на первый бал в «Олмэкс».

На нем был костюм, который комитет дам-попечительниц требовал от джентльменов, посещавших клуб: короткие, до колен, панталоны, белый галстук, черный фрак с длинными фалдами. Но когда он окинул залу надменным взглядом, я интуитивно почувствовала, что его повадку хищника не смог до конца скрыть даже внешний светский лоск.

Он ответил мне с откровенным цинизмом:

— Они стремятся сюда, потому что патронессы принимают лишь избранных. Просто диву даешься, какое влияние они имеют в свете. Они несколько раз отказывали даже пэрам Англии, а однажды не позволили войти сюда герцогу Веллингтону, потому что он был одет не так, как требовалось.

— Ну а вам-то как удалось сюда проникнуть? — вырвалось у меня. Я в испуге прижала ладонь к губам. — О Господи, я не хотела этого говорить. Простите, милорд. Не знаю, что на меня нашло. Прошу вас, извините меня.

Он печально усмехнулся — я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

— Деньги Уинтердейлов — лакомый кусок, и к тому же я не женат, — ответил он. — Недаром «Олмэкс» называют ярмаркой невест — патронессы не так глупы, чтобы отказать мне. Наоборот, им бы хотелось, чтобы я чаще появлялся здесь, но, откровенно говоря, я терпеть не могу этот дом.

Я молчала. Что тут можно сказать?

Передо мной неожиданно возник молодой человек с сияющей улыбкой на лице.

— Мисс Ньюбери, как я рад снова вас встретить. — Он повернулся к моему спутнику. — А, Уинтердейл. Патронессы будут на седьмом небе — наконец-то ты соизволил явиться.

Лорд Уинтердейл напустил на себя высокомерный и циничный вид.

Молодой человек, которого звали мистер Лавдэй, продолжал:

— Вы позволите пригласить вас на танец, мисс Ньюбери?

— С удовольствием, мистер Лавдэй, — любезно ответила я и улыбнулась. — Леди Кэтрин тоже здесь со своей матушкой — они на другом конце залы. Я уверена, она тоже счастлива будет потанцевать с вами.

Мистер Лавдэй недоуменно воззрился на меня. Я твердо смотрела ему в лицо.

— Ну конечно, — сказал он. — Непременно спрошу ее об этом.

— Полагаю, она сейчас свободна, — отвечала я.

Он бросил взгляд в сторону лорда Уинтердейла. Затем с видимой неохотой улыбнулся, поклонился и направился к Кэтрин.

Как только он отошел от нас на достаточное расстояние, лорд Уинтердейл язвительно осведомился:

— Вы что, всех ваших кавалеров намерены заставить танцевать с Кэтрин?

— Если ей потребуется моя помощь, я ей помогу, — парировала я. — В отличие от некоторых мне неприятно видеть, когда она одиноко стоит в толпе. Это для нее унизительно.

Он наблюдал за мистером Лавдэем, который уже беседовал с Кэтрин. Леди Уинтердейл сияла как медный грош.

— А вам не кажется, что еще большим унижением для нее будет, если она узнает, что вы намеренно отсылали к ней своих поклонников?

— А она ничего и не узнает. Уж я-то, во всяком случае, не собираюсь ей этого говорить.

Он обернулся ко мне:

— Мисс Ньюбери, мужское общество в Лондоне — очень тесный круг. Мы собираемся вместе в различных клубах, на аукционе «Таттерсоллз», в «Джексоне» и «Анд-жело». Мы обмениваемся новостями и беседуем друг с другом, мисс Ньюбери. Слух о том, что вы только что натворили, скоро станет всеобщим достоянием. И позвольте вам заметить, это будет для Кэтрин гораздо большим позором, чем просто остаться без кавалера на вечеринке.

Я хмуро глянула на него. В полумраке бальной залы его глаза казались особенно голубыми.

— Вы действительно так думаете? — недоверчиво спросила я.

— Я это знаю.

Я чувствовала себя глубоко несчастной.

— Но что же мне сделать, чтобы у Кэтрин были кавалеры? Ее матушка накупила платьев, которые ей совершенно не идут, и заставляет носить прическу, которая только портит ее. А Кэтрин очень застенчива. Ей требуется помощь, дружеская поддержка.

Между нами воцарилось молчание. Музыканты настраивали инструменты, готовясь играть. Наконец лорд Уинтердейл покорно произнес:

— Ну хорошо, мисс Ньюбери, я позабочусь о том, чтобы Кэтрин не осталась без кавалеров. И в отличие от вас сделаю это, не унижая ее.

Я улыбнулась ему самой теплой и искренней улыбкой:

— Благодарю вас, милорд. Вы очень добры. Я вам так благодарна.

Он посмотрел на меня, и на щеке его чуть заметно дернулся мускул.

— Не стоит благодарности, — промолвил он, — А, вот вы где, мисс Ньюбери, — послышался знакомый голос лорда Генри Слоана. — То-то я смотрю, этот уголок залы так ярко светится.

Я рассмеялась и обернулась, чтобы поприветствовать лорда Генри, и пока мы раскланивались, лорд Уинтердейл устремился на другой конец залы.

***

Вечер был в самом разгаре, когда наконец наступил долгожданный момент, к которому я готовилась весь день. Леди Сефтон, одна из дам-попечительниц, подвела ко мне джентльмена, которого я встречала на нашем балу, и представила мне его как партнера на следующий вальс.

Моего кавалера звали лорд Борроу. Это был высокий дородный мужчина — я подумала, что если ненароком моя ступня попадет под его огромную лапу, я стану калекой.

Когда мы вышли на середину залы, я нервно заметила:

— Я совсем недавно выучилась танцевать вальс, милорд. Прошу вас извинить мою неловкость.

— Ничего, ничего, — сказал он и улыбнулся мне с высоты своего огромного роста. И как я буду танцевать с такой громадиной? Лорд Уинтердейл, который был выше меня дюймов на пять, подходил мне гораздо больше.

К счастью, все оказалось не так ужасно. Лорд Борроу оказался неплохим танцором, и я ни разу не спутала па.

— Я так и думал, — просияв, сообщил мне лорд Борроу, когда танец окончился. — Вы легче перышка, мисс Ньюбери.

— Благодарю вас, милорд.

Я заметила, что леди Уинтердейл машет мне рукой из противоположного угла залы. Я извинилась перед лордом Борроу и поспешила к своей наставнице.

— Джорджиана, — обратилась она ко мне. — Позволь представить тебе мистера Говарда. Мистер Говард утверждает, что он друг одного из твоих родственников и хотел бы с тобой познакомиться.

«Чарльз Говард!» — в ужасе подумала я. Этого человека мой батюшка вынудил пойти к ростовщикам, чтобы уплатить требуемую сумму.

«Боже правый! — пронеслось у меня в голове. — Надеюсь, ему не нужны бумаги, которые я сожгла».

— Не могу ли я сопровождать вас на ужин, мисс Ньюбери? — любезно осведомился мистер Говард. — Это дало бы нам возможность побеседовать о наших общих друзьях.

— Да, конечно, — беспомощно согласилась я и оглянулась в поисках лорда Уинтердейла, но его и след простыл. Чуть ранее я видела, как он танцевал с мисс Стэнхоуп. Он танцевал с нею дважды, что, как я понимала, считалось знаком особого внимания. Он также танцевал и с Кэтрин.

Но ни разу не танцевал со мной.

«Не нужен мне лорд Уинтердейл, — раздраженно сказала я себе. — Пойду в столовую с мистером Говардом — что в этом такого?»

Решив так, я проследовала с мистером Говардом в соседнюю комнату, где уже были накрыты столы.

Ужин был под стать всему остальному в клубе «Ол-мэкс». Хуже, кажется, и не бывает: мне удалось проглотить теплый лимонад, несвежие пирожные и тоненький кусочек хлеба с маслом. Однако меня занимал вовсе не скудный стол, а мистер Говард, который начал свою речь, едва только мы уселись.

— Я получил ваше письмо, мисс Ньюбери, и должен признаться, оно меня совершенно не убедило. Одним словом, я бы предпочел получить все компрометирующие меня бумаги в свое распоряжение, чем поверить вам, что они уничтожены.

Мистер Говард был худощавым молодым человеком с усталым взглядом голубых глаз. Его нервные пальцы теребили хлеб на тарелке.

— Я занял деньги у ростовщиков под большой процент, чтобы уплатить вашему отцу, — продолжал он с отчаянием в голосе. — Ума не приложу, как теперь с ними расплатиться. И я не собираюсь больше платить вам, мисс Ньюбери. Надеюсь, это понятно?

— Мне не нужны ваши деньги, мистер Говард, — решительно сказала я. — Прошу вас, поверьте мне. Если бы отец оставил мне хоть небольшое состояние, я бы выплатила вам сумму, которую он у вас вымогал. Но, к несчастью, он не оставил нам ни гроша, и вам придется самому разбираться с ростовщиками. В одном вы можете быть уверены: я больше от вас ничего не потребую.

Он по-прежнему смотрел на меня с недоверием.

— Ваш отец не оставил вам денег?

Я вздохнула.

— Ни пенни, мистер Говард. Вот почему я приехала в Лондон, еще не сняв траура. Я должна как можно скорее выйти замуж.

Его бледные щеки покрылись красными пятнами.

— Но если вы не найдете мужа, то займетесь шантажом, мисс Ньюбери?

— Да нет же! — гневно воскликнула я. — Я сожгла все досье. Ну как мне убедить вас? Он встал.

— Вам это не удастся, мисс Ньюбери. Я слишком хорошо знал вашего отца, чтобы поверить его дочери. Со своей стороны заявляю, что больше не дам вам ни пенни. Всего хорошего.

Он вышел из-за стола и направился к двери. Я осталась одна.

Лорд Уинтердейл прав, в отчаянии подумала я. Мне не следовало уничтожать эти свидетельства.

Глава 9

Лорд Уинтердейл сразу после бала отправился в «Брукс» вместе с приятелем. Поэтому леди Уинтердейл, Кэтрин и я возвращались на Гросвенор-сквер без сопровождающего.

— Должна признаться, — заявила леди Уинтердейл, в то время как наш экипаж катил по пустынным ночным улицам Лондона, — я довольна Филипом — он ведет себя весьма прилично. Сегодня вечером он был к нам очень внимателен — представил Кэтрин ряд достойных молодых людей. Это очень мило с его стороны.

— И где только набрали этих музыкантов, — заметила Кэтрин, передернувшись от отвращения. — Они играли просто ужасно.

Но леди Уинтердейл продолжала, не обращая на слова Кэтрин никакого внимания. Она пустилась в подробные рассуждения о тех, с кем танцевала вчера ее дочь. Меня поразило, что ей известен доход каждого из этих молодых людей почти до пенни.

Когда она наконец умолкла, чтобы перевести дух, я осмелилась задать вопрос:

— А чем занимаются джентльмены в клубе «Брукс»?

Леди Уинтердейл посмотрела на меня с явным неодобрением:

— Они пьют и играют в карты, Джорджиана. Этим джентльмены занимаются в Лондоне. Когда они выезжают в провинцию, то ездят там верхом, охотятся и снова пьют и играют в карты. У джентльменов, к сожалению, не так уж много развлечений.

Я вздохнула. Я терпеть не могла мужчин, которые проводят время за выпивкой и карточным столом. Дело в том, что мой отец злоупотреблял и тем, и другим, и я дала себе клятву, что никогда не выйду замуж за человека, подобного моему батюшке.

Нравится мне это или нет, мрачно подумала я, но все равно придется иметь дело с джентльменами, которые пьют и играют в карты. Уже двое из папашиных жертв нашли меня. Ни лорд Генри Фаррингдон, ни лорд Марш не присутствовали ни на нашем балу, ни в клубе «Олмэкс», но у меня были все основания опасаться, что придется познакомиться и с ними.

Я вспомнила слова лорда Уинтердейла о том, что граф Марш — опасный человек. Вспомнила я и отвратительные намеки в досье моего батюшки и невольно поежилась. Не хотелось бы встретиться с ним один на один.

Может, лучше поговорить об этом с лордом Уинтердейлом? Я же все-таки живу в его доме. Он называет себя моим опекуном — разве это не значит, что он должен защищать меня? Но как он сможет это сделать, если целыми днями пьет и играет в карты в своем клубе?

***

Я легла в постель в два часа ночи и только тогда вдруг вспомнила, что лорд Уинтердейл не пригласил меня утром покататься верхом. Я почувствовала легкое разочарование — это свидетельствовало о том, что мне начинали нравиться утренние прогулки в парке.

Вероятно, он решил, что мне тяжело подниматься в столь ранний час, ведь я ложилась в последнее время очень поздно.

Я пообещала себе при первой же возможности намекнуть ему, что мне ничего не стоит встать с постели пораньше. Я скажу, что свежий утренний воздух бодрит и придает сил. Может быть, тогда он снова пригласит меня составить ему компанию.

А пока мы позавтракали в десять утра, а в одиннадцать часов в приемной уже сидели несколько джентльменов, беседуя за чаем, который велела им подать леди Уинтердейл. Лорд Генри Слоан на сей раз пригласил нас с Кэтрин на концерт в дом своей матери на три часа.

— Моя матушка очень любит музыку и устраивает маленькие концерты для близких друзей, — сказал лорд Генри. — И я подумал, что вам с леди Кэтрин тоже у нас понравится, мисс Ньюбери.

Кэтрин так стиснула руки, что косточки пальцев побелели.

— Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, лорд Генри. Благодарю вас, — сказала она.

Я одарила его сияющей улыбкой.

— Мы рады посетить ваш концерт, — заверила я его. — Поблагодарите вашу матушку за приглашение.

Ленч подали в час дня, а лорда Уинтердейла все не было. Мы уже почти закончили трапезу, когда я услышала стук в дверь, а затем слабый скрип дверных петель тяжелой парадной двери.

Леди Уинтердейл нахмурилась:

— Надо будет сказать Мэзону, чтобы починил дверь. Петли невыносимо скрипят.

Двери в столовую были распахнуты, так что мы могли слышать, как Мэзон с кем-то разговаривает в холле.

— Да, сударыня? Чем могу служить? — промолвил он самым холодным и неодобрительным тоном.

— Это дом лорда Уинтердейла? — послышался голос с явным суссекским акцентом.

У меня екнуло сердце.

— Именно так, сударыня, — ответил Мэзон еще более холодно и высокомерно.

— Я бы хотела видеть мисс Джорджиану Ньюбери, — твердо продолжал голос. — Дело не терпит отлагательств.

Я вскочила, в спешке чуть не опрокинув стул, и бросилась в холл. На пороге стояли двое — маленькая полная женщина в серой шляпке с лентами, туго завязанными под круглым подбородком, и высокая, стройная девушка с пышными золотистыми волосами и ангельским личиком.

— Нэнни! — воскликнула я. — Анна! Что вы здесь делаете?

— О, Джорджи! — Анна проскользнула в дверь мимо дворецкого и кинулась в мои объятия. — У нас появился этот противный человек — он мне не нравится. Я хочу к тебе!

Я обнимала мою семнадцатилетнюю сестренку, успокаивая ее, как всегда привыкла это делать. Она была чуть выше меня, но хрупкого сложения — словно маленький ребенок.

Я взглянула на Нэнни поверх ее золотистой головки.

— О каком человеке она говорит? — спросила я.

— Это ваш кузен, новый лорд Уэлдон. Он приехал вступить во владение имением — разозлился, что вы уехали, и накричал на Анну. — Лицо Нэнни при этих словах приобрело свирепое выражение. — Анна расплакалась, и я решила, что лучше всего забрать ее оттуда. Вы мне прислали письмо из Лондона и сообщили, что у вас все хорошо, мисс Джорджиана, вот мы и приехали к вам.

В этот момент в холле появились леди Уинтердейл и Кэтрин.

— Кто эти люди, Джорджиана? — угрожающе осведомилась леди Уинтердейл.

— Моя сестра и ее няня, леди Уинтердейл, — ответила я самым любезным тоном, на который была способна. — У нас дома неприятности. Может, нам лучше пройти в гостиную и поговорить?

Леди Уинтердейл смерила взглядом Нэнни — та отнюдь не принадлежала к тем избранным, которых ее светлость привыкла видеть в своей гостиной, но я решительно повела моих гостей в комнату, где мы могли все обсудить, не опасаясь, что нас услышат слуги.

Плотно прикрыв дверь, я сказала:

— Прежде всего, леди Уинтердейл, позвольте представить вам мою сестру Анну. Анна, поздоровайся с леди Уинтердейл.

С непосредственностью пятилетнего ребенка Анна присела в реверансе и тихо промолвила:

— Добрый день, леди Уинтердейл. Счастлива познакомиться с вами.

Леди Уинтердейл окинула Анну тяжелым долгим взглядом и процедила сквозь зубы:

— Благодарю.

— А это моя подруга Кэтрин, Анна, — продолжала я.

Кэтрин улыбнулась моей сестре теплой и искренней улыбкой.

— Рада познакомиться с тобой, Анна, — сказала она. — Какие у тебя чудесные волосы.

Анна просияла. Она очень гордилась своими золотистыми локонами.

— Спасибо, Кэтрин, — сказала она и повернулась ко мне:

— Мне нравится Кэтрин. Она такая милая. Я была несказанно благодарна Кэтрин.

— Да, она очень милая.

В холле послышались шаги, дверь в гостиную отворилась, и на пороге появился лорд Уинтердейл. Он отыскал меня глазами и нахмурил брови.

— Слышал, ваша сестра приехала на Гросвенор-сквер. Это правда?

— Да, несколько минут назад, милорд, — ответила я.

Я старалась говорить как можно спокойнее, но сердце мое сжималось от страха — вдруг его едкие насмешки расстроят чувствительную Анну? Я взяла ее за руку.

— Милорд, позвольте вам представить мою сестру Анну. — Я ободряюще сжала ее тонкие пальчики. — Это лорд Уинтердейл, Анна. Я живу в его доме, с тех пор как приехала в Лондон.

Анна боязливо покосилась на лорда Уинтердейла. Она всегда робела в присутствии мужчин и теперь испуганно прошептала мне на ухо:

— А он не злой, Джорджи?

По его изумленному лицу я поняла, что он обо всем догадался. Но в следующее мгновение улыбнулся, подошел к нам, остановившись не очень близко, чтобы не испугать Анну, и приветливо промолвил:

— Мисс Ньюбери не говорила, что у нее такая красивая сестра.

Она застенчиво улыбнулась ему и присела в реверансе.

Слава Богу, он не такой медведь, как лорд Борроу, подумала я. Иначе Анна была бы в ужасе.

— Позвольте вам также представить миссис Педигрю, которую все мы зовем просто Нэнни, — сказала я.

Он перевел взгляд на маленькую женщину в сером, которая была моей опорой все эти годы.

— Очень рад познакомиться с вами, миссис Педигрю, — промолвил он. — Как хорошо, что вы приехали в Лондон навестить мисс Ньюбери.

«Благодарю вас, — подумала я со смесью удивления и благодарности. — Благодарю от всей души».

Он взглянул на мою сестру.

— Я кое-что придумал, Анна. Если хочешь, можешь пойти с Кэтрин наверх и выбрать комнату, которая тебе понравится. А потом скажешь мне, и я все улажу.

— Идем же, Анна, — горячо подхватила Кэтрин. — Я покажу тебе свою спальню и спальню Джорджи, а потом ты решишь, где будешь спать сама.

Анна с доверчивой улыбкой протянула Кэтрин руку, и они вышли из комнаты. Лорд Уинтердейл закрыл за ними дверь.

— Ну а теперь поговорим, — сказал он.

— О Господи! — в ужасе воскликнула леди Уинтердейл. — Она у тебя что, слабоумная, Джорджиана?

Услышав это, я страшно разозлилась. Ну вот, всегда так: каждый раз, когда мне задают этот вопрос, мне хочется убить того, кто осмелился так подумать.

Вместо меня ответила Нэнни:

— Мисс Анна родилась совершенно нормальным ребенком. Она стала такой после того несчастного случая. Бедная девочка!

— Что же случилось? — тихо спросил меня лорд Уинтердейл.

Стараясь говорить как можно спокойнее, я ответила ему:

— Она играла с обручем во внутреннем дворике Уэлдон-Холла, когда огромный отцовский волкодав выскочил из сада и сбил ее с ног. Она упала и ударилась головой о камень. Бедняжка почти неделю не приходила в сознание. Ей было тогда четыре года, и с тех пор ее разум остался таким же, как у четырехлетнего ребенка.

— Какое несчастье, — промолвил он. В его словах не было явного сочувствия, но мне почему-то захотелось расплакаться.

— Да. — И я добавила то, что обычно всегда говорила в таких случаях:

— Меня утешает лишь то, что она, похоже, счастлива и всем довольна. — Я бросила на него тревожный взгляд. — Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы ее спокойствие было потревожено, милорд. Она гораздо лучше чувствует себя в привычной обстановке, среди знакомых. Если на нее удивленно показывают пальцем или смеются над ней, она начинает догадываться, что с ней что-то не так, и ужасно расстраивается.

— Именно так и вел себя этот негодяй, — сердито буркнула Нэнни. — Верите ли, мисс Джорджиана? У него хватило ума заявить, что Анна — дурочка. Так он и сказал — прямо ей в лицо!

— Жаль, меня там не было, — злобно заметила я. — Я бы его научила вести себя. Мерзкий рыбий рот!

— Как вы сказали… рыбий рот? — переспросил лорд Уинтердейл.

— У него рот, как у рыбы, — яростно выпалила я. — Такой же холодный и мокрый. И он еще пытался меня поцеловать! Мерзавец!

— Джорджиана! — воскликнула леди Уинтердейл. — Что за выражения!

Я пропустила ее замечание мимо ушей и обратилась к Нэнни:

— Вряд ли кто-либо из тех джентльменов, которых я встретила в Лондоне, готов подписать со мной брачный контракт, Нэнни. Еще ведь только начало сезона. — Я принялась расхаживать перед камином. — О Господи, но ведь я надеялась, что мой кузен явится в Уэлдон-Холл не раньше, чем сдаст в аренду собственный дом в Беркшире! Негодяй!

— Джорджиана, — предостерегающе произнесла леди Уинтердейл.

Нэнни и ухом не повела.

— Но он приехал, мисс Джорджиана, и мы не можем его выгнать. Он же новый хозяин.

Я в отчаянии прикрыла глаза. Ну, что мне теперь делать с Анной? Сбылись мои самые худшие опасения — мы остались без крова.

Тут Нэнни осведомилась самым будничным тоном — как будто то, о чем она просила, подразумевалось само собой:

— Может быть, лорд Уинтердейл позволит нам с Анной пожить в его доме, пока вы не выйдете замуж, мисс Джорджиана?

Я прикусила губу и бросила горестный взгляд на обветренное добродушное лицо Нэнни. Она считает, что лорд Уинтердейл мой настоящий опекун. Она и не догадывается, что я вынудила его к этому при помощи гнусного шантажа.

Услышав предложение Нэнни, леди Уинтердейл покрылась пятнами и, выпрямившись во весь свой рост, высокомерно промолвила:

— Этому не бывать.

Но лорд Уинтердейл, стоявший у двери, любезно возразил:

— Нет, отчего же. Вы с мисс Анной вполне можете остаться здесь, миссис Педигрю.

Я вскинула на него глаза, но он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Нэнни, а лицо озарила такая добрая, нежная улыбка, что у меня защипало в горле.

— Благодарю вас, милорд, — вымолвила я. — С Анной не будет хлопот, уверяю вас.

Он взглянул на меня. Брови его поползли вверх, и улыбка исчезла с лица.

— Ну конечно, какие с ней могут быть хлопоты — она же совершенное дитя, — сказал он.

Леди Уинтердейл, которая никак не могла примириться с тем, что племянник снова взял над ней верх и поступил по-своему, вмешалась в разговор:

— Но что будет, если в свете о ней узнают, Джорджиана? Тебе никому не следует говорить о ее существовании. Скажи, кто же возьмет тебя в жены, когда узнает, что у тебя такая обуза — слабоумная сестра?

Мне захотелось ее убить.

— Леда Уинтердейл, — произнесла я сдавленным от ярости голосом, — я только потому и приехала в Лондон искать себе жениха, что мне необходим человек, который обеспечит Анне спокойную размеренную жизнь. Если бы это было не так, я бы давно вышла замуж за Фрэнка Стэнтона и отправилась за ним в полк.

— А кто такой Фрэнк Стэнтон? — спросил лорд Уинтердейл.

Я сжимала и разжимала пальцы, стараясь успокоиться, — при словах леди Уинтердейл руки мои сами собой сжались в кулаки.

— Это сын одного из наших сквайров в Суссексе. Их поместье находится неподалеку от Уэлдон-Холла. Мы с Фрэнком знаем друг друга с самого детства, и он сделал мне предложение, когда вернулся из Испании. Но я не могу таскать за собой Анну из города в город вслед за полком, поэтому нашей свадьбе не суждено было состояться.

— Понятно, — сказал он. Лицо его было непроницаемо. В дверь тихонько постучали, и лорд Уинтердейл обернулся, чтобы открыть ее. На пороге стояли Кэтрин и Анна.

— Я выбрала комнату рядом с твоей, Джорджи, — сказала Анна, вприпрыжку вбегая в гостиную. — Она такая красивая.

Лорд Уинтердейл спросил Нэнни:

— Вы спите рядом с мисс Анной, миссис Педигрю?

— Да, милорд, — ответила Нэнни. — У бедной девочки бывают кошмары по ночам, и я всегда должна быть поблизости, чтобы ее успокоить.

— Тогда я скажу экономке, чтобы она приготовила для вас спальню рядом с комнатой Анны, — продолжал лорд Уинтердейл.

— Филип! — возмущенно воскликнула леди Уинтердейл. — Ты не можешь поместить прислугу на одном этаже с нами.

— Нэнни не прислуга, — решительно возразила я. — Она член нашей семьи.

Леди Уинтердейл бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Моя дорогая Джорджиана, такого я никак не ожидала услышать — даже от тебя.

— Если вы не хотите занимать тот же этаж, что и миссис Педигрю, то можете покинуть Мэнсфилд-Хаус, тетя Агата. Я вас не удерживаю, — любезно промолвил лорд Уинтердейл. — Возможно, тот дом на Парк-лейн еще сдается внаем.

В комнате повисла напряженная тишина.

«Как же он ненавидит свою тетушку», — подумала я. Сначала поселил в своем доме меня, а теперь еще и Анну с Нэнни, и все это только ради того, чтобы досадить леди Уинтердейл.

— В Лондоне сейчас не найдешь свободных особняков — только в пригороде, — наконец произнесла леди Уинтердейл. — И тебе это прекрасно известно, Филип.

— Тогда я попрошу вас смириться с присутствием миссис Педигрю, потому что она остается, — сурово отчеканил лорд Уинтердейл.

Анна прижалась ко мне — раздраженные голоса пугали ее.

— Что случилось, Джорджи? — спросила она. — Почему он сердится?

Лорд Уинтердейл с трудом перевел дух и сказал уже более спокойным тоном:

— Я не сержусь, Анна. Прости, если напугал тебя. Она застенчиво улыбнулась ему.

— Ты не голодна? — мягко поинтересовался он. — Может, хочешь чего-нибудь поесть?

— О да! — с готовностью откликнулась она. — А у вас пекут горячие булочки с маслом, милорд?

Горячие булочки с маслом Анна обожала — она могла поглощать их в любое время суток и в любом количестве.

— Должно быть, пекут, — ответил он. — Я попрошу Мэзона, он скажет кухарке. Сестра пока поможет тебе переодеться, а тем временем и ленч будет готов.

Анна кивнула, просияв.

Раздался стук дверного молотка — на сей раз это был лорд Генри Слоан. Он приехал отвезти нас с Кэтрин на концерт. Мне не потребовалось долго убеждать Кэтрин отправиться туда без меня, и если лорд Генри и был несколько разочарован моим отказом, то весьма умело это скрыл. Мое уважение к нему еще больше возросло, когда он отправился с Кэтрин на концерт своей матери-герцогини. Я же посвятила это время заботам о сестре.

Путешествие из Суссекса в Лондон утомило Анну, и после того как она поела, я уложила ее в постель немного вздремнуть. Когда я сошла вниз, лорд Уинтердейл ждал меня.

— Пройдемте в библиотеку, мисс Ньюбери, — сказал он. — Нам необходимо поговорить.

— Да, — со вздохом согласилась я. — Полагаю, что да. Мы заняли свои обычные места — лорд Уинтердейл за столом, а я — в кресле напротив.

— Почему вы ничего не сказали о своей сестре? — спросил он.

Я слегка пожала плечами.

— Я никогда не скрывала от вас, милорд, что у меня есть младшая сестра, которая нуждается в моей опеке. Я не сообщила о ее… недуге, потому что посчитала, что это в данном случае не важно.

— Нет, это важно, и вот почему, — возразил он. — Моя тетушка, как бы мне ни претили ее суждения, права в одном: младшая сестра, если она здорова, когда-нибудь подрастет и перестанет нуждаться в вашей заботе. Но с Анной все обстоит иначе. Она будет на вашем попечении всю жизнь.

— Меня это не пугает, — поспешно заявила я. — Я же люблю ее. Она для меня не обуза.

— Нет, обуза, да еще какая, — раздраженно перебил он меня. Я готова была вспылить, но он поднял руку, призывая меня успокоиться. — Да не кипятитесь вы. Я же не утверждаю, что вы не любите ее. Но моя тетушка права, когда говорит, что Анна может помешать вашим планам найти подходящего жениха.

Я нахмурилась.

— Не понимаю, каким образом. Вы же видели ее, милорд. Она же не буйная, слава Богу. Просто ведет себя, как четырехлетний ребенок.

— Да, но ведь ей не четыре года, мисс Ньюбери. Сколько ей лет на самом деле?

— Семнадцать, — неохотно призналась я.

— Семнадцать лет, а разум, как у четырехлетней. Это позорное пятно будет преследовать ее всю жизнь, мисс Ньюбери, как бы красива она ни была. Вот ведь ваш кузен назвал ее дурочкой прямо в лицо.

— Я бы убила его на месте, — яростно выпалила я.

— Да, я это понял по выражению вашего лица, когда миссис Педигрю рассказала об этом, — сухо заметил он. Я тяжело вздохнула.

— Наверное, он сделал их пребывание в доме совсем уж невыносимым, если Нэнни отважилась увезти Анну из Уэлдона. Позвольте, милорд, выразить вам свою признательность за то, что вы согласились приютить у себя Анну и Нэнни. — Я потерла виски — у меня от всех этих треволнений разболелась голова. — Я всегда боялась, что не смогу предоставить Анне надежный кров.

Голубые глаза твердо смотрели мне в лицо.

— Ваш отец не оставил вам средств к существованию?

Я криво улыбнулась:

— Ни пенни. Он завещал поместье, которое является майоратным и уже заложено за долги, моему кузену. Нам с Анной ничего не досталось.

— Ваш кузен женат?

— Нет. Должна признаться, он оказывал мне весьма недвусмысленные знаки внимания, но одна мысль о том, чтобы стать женой этого человека, терпеть его ненавистные объятия… — Я передернулась от отвращения. — Когда я нашла бумаги отца, которые он использовал с целью шантажа, я решила, что лучше рискнуть — мне нечего терять.

Он приподнял бровь и спросил:

— Это тот самый кузен, у которого рот, как у рыбы?

— Да, — коротко ответила я. Он откинулся на спинку кресла.

— Так с кем из лондонских джентльменов вы познакомились за это время? Кто из них вам понравился? — задал он прямой вопрос. — Лорд Генри Слоан?

— Да, он приятный молодой человек, — согласилась я. — Возможно, ему не мешало бы вести себя чуть серьезнее, но в остальном он очень милый собеседник.

Лорд Уинтердейл забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. У него были красивые руки с ухоженными ногтями. Я всегда обращала внимание на чужие руки, потому что мои ногти вечно были обкусаны.

— Слоан не богат, но ожидается, что он унаследует скромное состояние своего дядюшки, — сказал лорд Уинтердейл.

— Да, и мне он говорил то же самое, — призналась я.

Лорд Уинтердейл снова задумчиво побарабанил пальцами и продолжил допрос:

— А как насчет Борроу? Он состоятельный джентльмен и, кстати, первым попросил леди Сефтон представить вас ему.

— Лорд Борроу слишком крупный мужчина, — сказала я. — Анна будет его бояться.

Он удивленно вскинул бровь:

— А какого роста джентльмен вам подойдет, мисс Ньюбери?

— Примерно, как… как вы, милорд, — сказала я. — Достаточно высокий, но не устрашающе громадный.

Он коротко усмехнулся, а затем спросил:

— А Стэнхоуп? Вы, кажется, танцевали с ним вчера раз или даже два?

— Да, — ответила я и тут же вспомнила, что и он сам дважды танцевал с сестрой мистера Стэнхоупа.

— У Стэнхоупа неплохой доход, — сообщил мне лорд Уинтердейл.

— Мне он показался человеком холодным. Анне требуется человек сердечный — он должен относиться к ней с теплотой.

— Вот вы и окружите ее теплой заботой, мисс Ньюбери. От вашего супруга требуется только любезное обращение. Он предоставит Анне кров — чего еще вы можете от него требовать?

Должно быть, по выражению моего лица он понял, что я не согласна с ним, потому что грубовато заметил:

— Вам не следует быть чересчур разборчивой. Девушки без приданого, у которых на руках такая обуза, как ваша сестра, не очень-то ценятся на ярмарке невест — пусть даже они и хороши собою.

Это были жестокие слова, но, к сожалению, это была правда.

У меня невольно задрожали губы, и я прижала ладонь ко рту и притворно закашлялась, чтобы он не заметил, что я вот-вот расплачусь.

Он переложил какие-то бумаги у себя на столе и переменил тему:

— Вчера в клубе «Олмэкс» я видел Чарли Говарда с супругой. Вы с ним, случайно, не встречались? Я прикусила губу.

— К несчастью, он меня отыскал. — И я рассказала ему о своем разговоре с мистером Говардом за куском несвежего пирожного в столовой «Олмэкса». — Похоже, вы были правы, милорд, я совершила непоправимую ошибку, уничтожив эти свидетельства. Но теперь уж ничего не поделаешь. Что сделано, то сделано.

Лорд Уинтердейл нахмурился.

— Каковы ваши планы до конца недели? — спросил он. Я дала ему подробный отчет.

— Вы обязательно встретите Марша на балу у Ренгэмов, — сообщил он мне. — Леди Марш и леди Ренгэм давние подруги, и Марши наверняка посетят бал. Когда, кстати, он состоится? В понедельник?

— Да, милорд, — подтвердила я.

— Я поеду с вами, — заявил он. — Марш отменный негодяй, и я не допущу, чтобы вы встретились с ним один на один. — Глаза его угрожающе сверкнули. — Вряд ли, конечно, он осмелится угрожать вам в присутствии почти всего лондонского общества, но все же я считаю, что вам лучше встретить его вместе со мной.

Я улыбнулась ему.

— Благодарю, милорд. — И, робко усмехнувшись, заметила:

— Последнее время я часто произношу эту фразу, не правда ли?

— Это вносит приятное разнообразие в наши беседы, — любезно промолвил он. — Мне редко приходится выслушивать слова благодарности.

Он встал — несомненный знак того, что наш разговор окончен и мне следует удалиться.

— Прошу, не стесняйтесь обращаться за помощью к моей экономке, если вам что-нибудь понадобится для Анны.

— Да, милорд, — сдержанно произнесла я и тоже встала. — Благодарю вас, — повторила я и повернулась, чтобы выйти из комнаты. Но, остановившись у двери, взглянула на него. Он снова сидел за столом и смотрел на гору бумаг, наваленных перед ним. И мне опять показалось, что он самый одинокий человек на свете.

Я тихо прикрыла за собой дверь и отправилась наверх — к Анне.

Глава 10

Кэтрин вернулась с концерта, сияя от радости. Она по секрету сообщила мне, что лорд Генри сказал своей матушке, что Кэтрин музицирует, и герцогиня попросила ее что-нибудь сыграть перед гостями.

Меня это не удивило, поскольку именно я посоветовала лорду Генри так сделать.

— Можешь представить, как я переволновалась, Джорджи, — говорила мне Кэтрин. — Я же ничего не приготовила и не упражнялась целую неделю. Я так боялась опозориться.

— Я уверена, ничего такого не случилось, — возразила я.

— Да, я, конечно, играла не так хорошо, как могла бы, но слушатели были очень снисходительны, — ответила она. Глаза ее сверкали за стеклами очков, словно звездочки. — И меня попросили сыграть еще одну пьесу.

Я улыбнулась.

— Кэтрин, тебе непременно надо стать членом Лондонского музыкального общества. Это твое призвание. Она подавила тяжелый вздох.

— Но, к несчастью, мама так не считает, Джорджи. Она хочет, чтобы я блистала на балах и вечеринках.

— А были на этом концерте молодые люди? — спросила я.

Кэтрин покачала головой.

— Из тех, кто моложе пятидесяти, — сыновья герцогини и больше никого.

Поскольку на светских раутах появлялся только лорд Генри, я заключила, что второй сын герцогини еще ребенок. Эта новость не сулила никаких надежд, и я вздохнула.

А Кэтрин радостно продолжала:

— Герцогиня дает еще один концерт на следующей неделе и пригласила меня принять в нем участие.

— Это просто чудесно, — тепло промолвила я, а про себя подумала, что леди Уинтердейл не осмелится запретить Кэтрин играть на фортепиано, если узнает, что ее пригласила сама герцогиня.

Последующие несколько дней прошли относительно спокойно. Когда я бывала дома, Анна всегда находилась рядом со мной. Я понимала, что она не чувствует себя в безопасности на новом месте.

Леди Уинтердейл заявила, что не желает, чтобы Анна появлялась в гостиной в часы утренних визитов, когда мы с Кэтрин принимали своих посетителей, и я не стала с ней спорить. Я решила, что не вправе мешать Кэтрин подыскать выгодную партию, и попросила Нэнни, чтобы та оставалась с Анной наверху между одиннадцатью и часом.

Но три дня спустя после своего приезда Анна появилась в дверях гостиной в сопровождении лорда Уинтердейла.

— Сегодня чудесная погода, мисс Ньюбери, и я решил взять вашу сестру в Грин-Парк — посмотреть на доярок и коров, — сказал он мне. — Мы скоро вернемся.

Четверо джентльменов в гостиной привстали со своих мест и восхищенно разглядывали Анну. Я посчитала, что в данной ситуации лучше отказаться от официальных представлений.

— Замечательно, — радостно подхватила я. — Тебе понравятся коровы, Анна, — они такие милые.

Анна посмотрела на Кэтрин.

— Я оставила в твоей комнате сюрприз, Кэтрин, — сказала она. Ее бирюзовые глаза сияли. — Я его сделала сама.

— Правда, Анна? Чудесно! — сказала Кэтрин. — Мне не терпится его увидеть.

— Экипаж ждет вас, милорд, — донесся голос из холла.

— Идем, Анна, — сказал лорд Уинтердейл. — Нельзя заставлять лошадей ждать.

К моему удивлению, Анна весело кивнула и серьезно заметила:

— Я знаю. Фрэнк тоже всегда так говорит.

Он легонько тронул ее за локоть, поворачивая к двери, и она доверчиво взяла его за руку. Я слышала, как она расспрашивала его о коровах, когда они уже выходили из дома.

После их ухода в комнате воцарилось неловкое молчание. Леди Уинтердейл была вне себя.

Лорд Уинтердейл в очередной раз умудрился ее взбесить. Я была более чем уверена, что он нарочно появился в гостиной вместе с Анной.

Первой нарушила молчание Кэтрин.

— Интересно, что за сюрприз приготовила мне Анна?

— Боже правый, — промолвил лорд Борроу. — Так это ваша сестра, мисс Ньюбери?

— Да, — ответила я.

Тут в разговор вмешалась леди Уинтердейл и принялась объяснять, что детское поведение Анны — результат несчастного случая, а вовсе не наследственная болезнь.

— Такая красивая девушка, — заметил лорд Генри Слоан. — Как жаль, что с ней случилось такое несчастье.

— Да, — согласилась я. — Но тут уж ничего не поделаешь. Она не причиняет особенных хлопот. Просто взрослый четырехлетний ребенок — вот и все.

Лорд Генри явился, чтобы пригласить меня покататься с ним в Гайд-парке, и поскольку он выразил сочувствие к горестной судьбе Анны, я предложила ему взять ее с нами в парк. Я беспокоилась, что Анна мало гуляет.

Но лорд Генри был не в восторге от моей идеи.

— Вы же знаете, в эти часы в парке особенно многолюдно — все поминутно останавливаются и беседуют друг с другом, — сказал он. — Если мы возьмем вашу сестру в Гайд-парк, это вызовет ненужные разговоры. Не думаю, что это удачная мысль, мисс Ньюбери.

Выражение моего лица было слишком красноречивым, потому что он поспешно пояснил:

— Да и кроме того, в моем фаэтоне не хватит места для троих. — Тут он просиял от своей находчивости и добавил:

— Но вы можете отправить ее покататься в закрытой карете Уинтердейлов. Там предостаточно места, и это позволит ей наблюдать великосветский парад, не испытывая чувства неловкости от бесконечных расспросов.

— Да, возможно, вы правы, — безучастно промолвила я. — Анна робеет с незнакомыми людьми.

— Тогда я заеду за вами в пять, как договорились? — с готовностью подхватил он.

— Нет, — ответила я. — Я поеду с Анной.

В половине пятого, когда я играла с Анной в бирюльки в желтой гостиной, в комнату вошел лорд Уинтердейл, одетый в темно-коричневый сюртук с тремя рядами карманов и огромными перламутровыми пуговицами и голубой жилет с желтыми нашивками — знак принадлежности к клубу «Фор-Хаус».

Он взглянул на меня с нескрываемым изумлением:

— Такой чудесный весенний день, мисс Ньюбери. Я был уверен, что вы давно уже в парке.

— Да, лорд Генри приглашал меня, но я решила не ехать.

Он задумчиво посмотрел на меня, похоже, догадываясь, что между нами произошло. Наконец он спросил:

— И вы весь день сидите дома?

Я подавила невольный вздох.

— Да, милорд. — Леди Уинтердейл поехала с Кэтрин в карете делать визиты, а у меня не было желания их сопровождать.

— Ну тогда, если через полчаса вы будете готовы, я возьму вас с сестрой в парк покататься, — любезно промолвил он.

Анна вскочила.

— И я буду править лошадьми? Как сегодня утром?

— Возможно, — последовал ответ. — Но сначала иди переоденься.

— Я пойду за Нэнни! — радостно выпалила она и выбежала из комнаты.

Я тоже поднялась, оставив бирюльки на игорном столе, покрытом зеленым сукном. Взять Анну с собой теперь уже не казалось мне такой уж замечательной идеей, и, памятуя о разговоре с лордом Генри, я сказала:

— Мне кажется, не стоит брать Анну в парк в этот час, милорд. Не хочу, чтобы на нее глазели.

— Слух о ее состоянии еще не успел распространиться, — рассудительно заметил он на это. — Те, кто увидит ее сегодня, обратят внимание лишь на ее исключительную красоту. Вот почему ей так важно появляться на людях, мисс Ньюбери. Иначе будут болтать, что она какой-нибудь уродец, да к тому же глупа.

— Она не уродец! — горячо возразила я.

— Так дайте сплетникам возможность в этом убедиться. Ради этого я и взял ее сегодня утром в Грин-Парк, а сейчас мы поедем в Гайд-парк.

Меня охватило разочарование. Я-то надеялась, что он взял с собой Анну потому, что хотел порадовать ее.

— Хорошо, милорд, — тихо сказал я. — Вы правы.

— Тогда ступайте переоденьтесь, а я пока прикажу подать экипаж к подъезду. Через полчаса мы выезжаем.

Мы отправились в парк в четырехместной коляске вместо фаэтона, поскольку в фаэтоне могут поместиться только двое, а в коляске — четверо. Лорд Уинтердейл сам правил лошадьми. Анна сидела с ним рядом, и он время от времени передавал ей поводья, делая вид, что полагается на нее. Я сидела напротив них, спиной к лошадям.

Как обычно, в этот час парк наводняло сияющее шествие экипажей и всадников. Анна широко распахнула глаза при виде такого великолепного зрелища.

— Ой, посмотрите-ка на этого джентльмена с собачкой! — воскликнула она, указывая пальцем на щеголеватого молодого человека в фаэтоне, рядом с которым примостился пудель.

Лорд Уинтердейл хмуро глянул в ту же сторону, но промолчал, а Анна, вытянув шею, следила за удаляющимся фаэтоном, пока тот не скрылся из виду.

— Нэнни уговорила меня оставить моего песика в Уэлдоне, — печально промолвила она, повернувшись к нам. — Надеюсь, этот противный человек хорошо с ним обращается.

— Будь спокойна, дорогая, Харрис позаботится о Снежке, — заверила я ее.

Харрисом звали нашего дворецкого в Уэлдон-Холле. Лорд Уинтердейл сказал, обращаясь ко мне:

— Видите вон ту коляску, которая едет к нам навстречу, мисс Ньюбери? Это сэр Генри Фаррингдон с супругой.

Я обернулась и взглянула на аляповатую желтую коляску, которой правил джентльмен, одетый в элегантный синий сюртук, желтовато-коричневые панталоны и высокие сапоги. На сидевшей рядом с ним полной низенькой даме было платье с огромным количеством застежек спереди и шляпка с чересчур пышными и длинными ярко-голубыми перьями.

Это пятый по счету джентльмен, которого шантажировал мой батюшка, — кроме, разумеется, лорда Уинтердейла, мистера Эшертона, мистера Говарда и графа Марша. Сэр Генри единственный из этих пяти попался не за карточным столом — он обманывал не партнеров по игре, а собственную жену.

Заметив лорда Уинтердейла, лорд Генри натянул поводья. Я все еще сидела вполоборота к нему, и лорд Генри бросил на меня настороженный взгляд. Потом он поднял глаза на лорда Уинтердейла и сделал ему знак остановиться.

— Приветствую, Фаррингдон, — сказал лорд Уинтердейл. — Давненько не виделись. — Он коротко кивнул пухлой разряженной дамочке, восседавшей рядом с супругом. — Леди Фаррингдон. Позвольте вам представить моих подопечных — мисс Джорджиану Ньюбери и ее сестру мисс Анну Ньюбери.

Я слегка кивнула и изобразила на губах светскую улыбку. Анна как зачарованная уставилась на перья леди Фаррингдон.

Природа была не очень-то щедра к леди Фаррингдон. К сожалению, сама леди не сделала ничего, чтобы подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Ее вычурное голубое платье выглядело ужасно.

Сэр Генри смотрел на меня с подозрением. Я мысленно вздохнула. Ну вот и еще один, кто боится моих тайных козней.

Я ободряюще улыбнулась ему.

Но напряженное выражение не исчезло с его лица.

Внезапно лорд Уинтердейл сказал:

— Я не могу дольше удерживать лошадей. Всего хорошего, Фаррингдон и леди Фаррингдон.

— Рада познакомиться с вами, — вставила я.

— Какие у нее красивые перья, Джорджи, — сказала Анна, когда мы отъехали. — Как бы я хотела иметь такие же!

— Но такими перьями лучше играть, чем носить их на шляпе, — возразила я.

Анна повернулась к лорду Уинтердейлу.

— У этой леди платье того же цвета, что и ваши глаза, милорд, — сказала она. — Какой красивый цвет. Жаль, что она такая толстая.

— Анна, — в отчаянии воскликнула я, — сколько раз я говорила тебе, что неприлично обсуждать то, как люди выглядят!

— Но я же сказала это не ей, а тебе и лорду Уинтердейлу, — обиженно возразила Анна.

— Анна, вот впереди ровная тропинка. Хочешь взять поводья? — предложил ей лорд Уинтердейл.

— О да, конечно!

Он протянул ей концы поводьев, а сам продолжал удерживать их чуть повыше. Анна прищелкнула языком и встряхнула поводьями. Она вся светилась от счастья.

Я улыбнулась.

— Как ты чудесно управляешься с лошадьми, моя прелесть, — сказала я. — Ты просто молодец.

***

Мы вернулись домой как раз к обеду. Леди Уинтердейл поначалу попыталась удалить Анну из столовой, запретив ей там появляться, как и в гостиной, но лорд Уинтердейл снова настоял на своем. Поскольку Анна вела себя за столом безупречно, леди Уинтердейл нечего было возразить своему племяннику, и это ее бесило.

Лорд Уинтердейл провел целое утро и часть дня в кругу семьи, что было на него не похоже. Я надеялась, что и за обедом он присоединится к нашей компании. К сожалению, этого не случилось. Его место в конце стола пустовало, как обычно.

После обеда леди Уинтердейл, Кэтрин и я отправились к друзьям леди Уинтердейл, которые давали раут. Раут оказался до ужаса скучным. Домой мы вернулись около полуночи.

В пятницу вечером мы поехали на бал к Каслтонам. Моя бальная карточка была заполнена, как и всегда, но высказывания лорда Уинтердейла посеяли во мне некоторые сомнения. Танцуя со своими кавалерами, я теперь пыталась оценить, сможет ли кто-нибудь из них стать моим супругом и покровителем Анны.

Должна признаться, лишь несколько джентльменов отвечали этим требованиям, и я готова была поверить в их надежность и способность заботиться о ком-то, кроме самих себя.

Я также начала сомневаться, что мои поклонники видят во мне нечто большее, чем просто хорошенькую девушку, с которой приятно потанцевать разок-другой. Как недвусмысленно заявил лорд Уинтердейл, такие, как я, не очень-то ценятся на ярмарке невест.

На балу у Каслтонов лорд Уинтердейл тоже отсутствовал.

В субботу мы отправились на бал к Помфертам. Я танцевала с теми же кавалерами, что и на предыдущем балу, а также с мистером Эшертоном, который первым из папиных «клиентов» разыскал меня.

Мистер Эшертон прямо спросил меня об Анне. Это значило, что слухи уже поползли по городу.

— Я не собираюсь шантажировать вас с целью выманить у вас деньги на содержание моей сестры, мистер Эшертон, — сердито выпалила я, пока мы с ним кружились в вальсе, а корсет его поскрипывал в такт движениям. — Вы должны мне поверить. У меня больше нет этих бумаг!

Его розовощекое лицо помрачнело, и я поняла, что он не верит ни одному моему слову.

Лорд Уинтердейл на бал к Помфертам не явился.

«Да как же так можно, — раздраженно думала я. — Что за жизнь он ведет? Нельзя же каждый вечер пить и играть в карты в клубе „Брукс“!»

***

В воскресенье утром я решила отправиться с Анной в королевский зверинец в лондонский Тауэр. Нэнни тоже собралась с нами, и лорд Уинтердейл, которого я случайно встретила в холле перед уходом, предложил нам поехать туда в его двуколке.

День выдался чудесный. Мы прогуливались по набережной, к которой в былые времена причаливали шлюпки со знатными узниками. Мое первое впечатление от Тауэра оказалось вовсе не таким мрачным, как я себе воображала: вместо роковой темницы моим глазам предстало местечко для воскресных пикников.

Казалось, по крайней мере пол-Лондона собралось сегодня провести день на лоне природы. Празднично одетые горожане вместе с детьми наводнили крепость с мрачными каменными стенами.

Я была разочарована. Я-то ожидала увидеть легендарное место страданий и скорби.

Однако пока мы осматривали закоулки тюрьмы, открытые для посещения публики, воображение без труда переносило меня от жизнерадостной реальности в прошедшие времена, на несколько сотен лет назад, когда здесь обитали только узники и тюремщики. Я представляла себе сэра Уолтера Рали — он, как затравленная пантера, меряет темницу беспокойными шагами, и так в течение многих лет своего заточения.

Образ пантеры мгновенно вызвал в памяти гибкую фигуру черноволосого джентльмена. Правда, я тотчас постаралась избавиться от этого наваждения и подвела Анну и Нэнни к группе людей, столпившихся у часовни, где были обезглавлены две первые жены Генриха Восьмого.

Анну не интересовали несчастные королевские жены, и она потянула меня за руку к зверинцу. Туда мы и направились.

Зверинец меня не впечатлил. Животные находились в глубокой яме, которая когда-то была частью рва, окружавшего крепость Тауэр в бытность его королевской резиденцией. Весь зверинец состоял из грязного льва, слона и двух медведей-гризли.

По правде сказать, мне их было жаль — они выглядели такими вялыми, неухоженными.

Даже Анна почувствовала это.

— Они такие несчастные, правда, Джорджи? — обратилась она ко мне.

— Да, — сказала я. Вокруг ямы толпился народ, и я протиснулась поближе и заглянула вниз, за ограждавший ее деревянный барьер. Зрелище было жалкое. Не знаю, что я ожидала увидеть, но только не это.

Я стояла над той частью ямы, где помещался лев. Внезапно он словно очнулся и поднял вверх измученные глаза.

— Эй, дружок, — позвала я его. — Как поживаешь?

Мне показалось, он ищет меня в толпе, и я подошла поближе.

— Какой красивый мальчик, — ласково промурлыкала я, хотя бедняга красотой отнюдь не отличался — похоже, у него была чесотка или что-то в этом роде.

Сзади напирала толпа. Я наклонилась над барьером, и вдруг кто-то изо всей силы пихнул меня в спину. Я потеряла равновесие, качнулась вперед и, ухватившись за барьер, попыталась выпрямиться. Мне бы это удалось, если бы чья-то рука не подтолкнула меня. Я покатилась вниз по отвесному склону и упала на дно ямы — вся в синяках, дрожа от страха — в десяти шагах ото льва.

Тяжело дыша, я поднялась на ноги.

Сверху доносились крики, и я поняла, что это кричит Анна. Но мое внимание было приковано к хищнику, который теперь, когда его уединение было нарушено, кажется, пробудился от апатии.

У меня перехватило дыхание.

«Нельзя показывать ему, что я его боюсь, — пронеслось в голове — Если хищники чувствуют, что жертва их боится, они нападают. Боже, помоги мне. Спокойно, Джорджи, спокойно».

Анна кричала, не умолкая.

Лев раскрыл пасть и зарычал. На меня дохнуло смрадом из его глотки, и я чуть не потеряла сознание.

«Не будь трусихой», — приказала я себе, трясясь с головы до ног.

Лев сделал несколько шагов, приближаясь ко мне.

— Эй, мисс, — раздался голос сверху. — Я сейчас брошу ему кусок мяса, а потом мы спустим вам лестницу. Вы сами-то заберетесь?

Я кивнула. Я бы сейчас взобралась даже на Маттер-хорн.

Несколько секунд спустя в дальний угол ямы шлепнулся огромный кусок мяса. Лев немедленно развернулся и отправился туда вкушать свой обед.

Смотритель зверинца спустил в яму длинную лестницу, и прежде чем лев вонзил зубы в мясо, моя нога была на нижней ступеньке. Я подобрала юбки и стала взбираться по лестнице с такой скоростью, словно за мной черти гнались. Когда я очутилась наверху, ко мне кинулась рыдающая Анна.

Нэнни подоспела вслед за ней.

— Боже Всемогущий, мисс Джорджиана, — повторяла она снова и снова. — Боже Всемогущий!

Смотритель зверинца был сердит на меня за мою неловкость.

— И как вас угораздило туда свалиться? Он же мог вас загрызть! И что бы тогда со мной сделали? — ворчал он. — А с бедным Лео?

Я постаралась более-менее внятно произнести извинения и забралась в двуколку вместе с Нэнни и истерически рыдающей Анной. К счастью, коляска была открытая, а то от меня ужасно несло львиной ямой.

Двуколка остановилась у подъезда особняка на Гросвенор-сквер, и мы вошли в дом. Первый, кого я увидела, был лорд Уинтердейл, который, по-видимому, направлялся в библиотеку. Он заметил нас, остановился и вежливо осведомился:

— Ну, как прошла прогулка?

— О, лорд Уинтердейл! — воскликнула Анна — Джорджи свалилась ко льву, и он ее чуть не съел!

Такое заявление не могло не привлечь его внимания.

— Это правда, — призналась я. — К счастью, меня спас расторопный смотритель. Он бросил зверю кусок мяса, чтобы отвлечь его, а я тем временем взобралась по лестнице наверх.

— Вам лучше пройти в библиотеку и рассказать мне все по порядку, — мрачно произнес он. Я улыбнулась ему дрожащей улыбкой.

— Может, мне сначала принять ванну и переменить платье?

Он окинул меня взглядом с головы до ног и заметил грязные пятна на моей новенькой зеленой накидке. Голубые глаза его потемнели.

— Хорошо, — коротко согласился он. — Приходите, когда будете готовы. Я вас жду.

Поднимаясь наверх вместе с Нэнни и Анной, я с некоторым облегчением подумала, что хотя бы одному человеку могу поведать правду о том, как оказалась в западне.

Глава 11

Бетти наполнила ванну теплой водой, и я принялась скрести себя, пока кожа не покраснела. Затем надела бледно-голубое дневное платье и спустилась в библиотеку, где меня ждал лорд Уинтердейл.

Он сидел за письменным столом и просматривал расходную книгу. Я и раньше замечала, что он много времени посвящает делам.

Он не потрудился встать, когда я вошла (уже ставшая для меня привычной неучтивость), но тем не менее отложил гроссбух в сторону и жестом предложил мне присесть.

— Итак, — промолвил он, — рассказывайте, как все произошло.

— Кто-то толкнул меня, — начала я. — Я стояла у края ямы, где находился лев. Возможно, я слишком низко наклонилась, но уверена, что кто-то нарочно подпихнул меня к самому краю. А потом еще толкнул в спину, и я, потеряв равновесие, скатилась в яму.

Я почувствовала, что вот-вот заплачу — первый раз после случившегося.

— У меня теперь все тело в синяках, — пожаловалась я дрожащим голосом. — А потом лев зарычал на меня. — В моем голосе все явственнее слышались всхлипы. — У него из пасти несло таким смрадом.

— Перестаньте плакать, — сердито отрезал лорд Уинтердейл. На щеке у него подергивался мускул. — Избавьте меня от ваших слез.

Я с трудом сдержала готовые вырваться рыдания, глубоко оскорбленная его холодностью. Мне же пришлось пережить такой ужас — я имею полное право немного поплакать. Ничего, от него не убудет, если он пожалеет меня, обнимет, успокоит.

Но лорд Уинтердейл ничего такого не сделал и не собирался делать. Он по-прежнему сидел в своем кресле, глядя на меня суровыми голубыми глазами, и терпеливо ждал, когда я справлюсь с собой.

Когда я успокоилась, он сказал:

— Насколько я понял, вам неизвестно, кто вас толкнул? Я покачала головой.

— Вокруг зверинца толпилось столько народу. Поначалу, когда меня пихнули в спину, я подумала, что это случайно. Я ухватилась за барьер и наверняка удержала бы равновесие, но чья-то рука с силой толкнула меня через ограду. Это сделано со злым умыслом, милорд. У меня нет никаких сомнений.

Он негромко выругался.

— Как вы думаете, — тихо спросила я, — это один из тех, кого шантажировал мой отец?

— Скорее всего, — ответил он. — Если только у вас нет других врагов, о которых вы умолчали, мисс Ньюбери.

Я снова покачала головой.

Он смотрел на меня, слегка барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Вид у него был озабоченный.

— Что теперь делать? — спросила я еще тише.

— Выдать вас замуж, и чем скорее, тем лучше. Тогда вы будете под защитой вашего супруга, — последовал немедленный ответ. — А пока я, пожалуй, буду присматривать за вами. Бог знает, что за болото вы взбаламутили этими вашими дурацкими письмами.

Услышав это, я пришла в бешенство. Щеки мои зарделись от возмущения.

— Я считала, что поступаю честно, — запальчиво выпалила я. — Но вероятно, вам этого не понять — для вас благородство означает глупость.

— Давайте-ка раз и навсегда проясним один момент, мисс Ньюбери, — сказал он. — Это вы пытались шантажировать меня, а не я вас.

— Я не шантажировала вас, лорд Уинтердейл, вы же знаете, — с достоинством возразила я. — А вот вы шантажировали вашу тетушку. — Я вскочила. — И я не нуждаюсь в вашем покровительстве, поскольку я способна сама о себе позаботиться!

Закончив свою речь этим глупейшим заявлением, я выскочила из комнаты.

***

Воскресный вечер мы провели дома, поэтому мне не надо было беспокоиться о своей безопасности. Леди Уинтердейл и мы с Анной слушали игру Кэтрин на фортепиано. Герцогиня Фэркасл стала постоянно приглашать Кэтрин к себе, и леди Уинтердейл не осмеливалась перечить герцогине и запрещать дочери посещать музыкальные вечера.

Я каждый раз расспрашивала Кэтрин, не встретила ли она на этих концертах интересных молодых людей, но она качала головой и говорила, что из молодых джентльменов на концертах бывают только сыновья герцогини. Поскольку я знала, что лорд Генри посещает эти концерты по требованию своей матушки, мне было ясно, что Кэтрин вряд ли найдет там себе жениха.

Анне нравилось слушать, как Кэтрин играет. Я никогда раньше не замечала, чтобы моей сестре нравилась музыка, и с удовольствием наблюдала за ее очаровательным личиком, когда она слушала прекрасные мелодии Моцарта, которые рождались под искусными пальцами Кэтрин.

Я помнила, что наша мать была очень музыкальна. Должно быть, Анна унаследовала от нее любовь к музыке.

Лорд Уинтердейл отобедал с нами в воскресенье, но не принимал участия в застольной беседе. После того как мы, дамы, удалились наверх, он выпил свой портвейн, сидя в одиночестве в роскошной столовой, а потом снова исчез из дома.

Вероятно, поехал в «Брукс» — пить и играть в карты.

На вечер понедельника был назначен бал у Ренгэмов — бал, на котором, по словам лорда Уинтердейла, непременно будет присутствовать граф Марш. К моей величайшей радости, лорд Уинтердейл появился за обедом в вечернем фраке и объявил своей тетушке, что собирается сопровождать нас к Ренгэмам.

Леди Уинтердейл удивило его решение.

— Это правда, Филип? Ты же появляешься и исчезаешь в своем собственном доме, словно тень, и так длится уже не одну неделю. И вдруг ты заявляешь, что будешь сопровождать нас на бал! Я потрясена.

— Удивить вас — значит совершить поистине героический поступок, — ядовито заметил лорд Уинтердейл. — Вы всегда и во всем уверены заранее.

Леди Уинтердейл сердито воззрилась на него с противоположного конца обеденного стола. Свечи бросали отсветы на ее золотистый тюрбан, который она нацепила на голову, потому что он сочетался с золотой вышивкой на ее алом шелковом платье.

— Это вовсе не остроумно, Филип, — отрезала она.

Он поднял глаза от тарелки с цыпленком и изобразил на лице крайнее удивление.

— Да неужели?

Я посмотрела ему в лицо, на его изогнутые брови и лукаво поблескивающие голубые глаза и впервые осознала, что непрошеное чувство начало проникать в мое сердце и душу.

Но тут же стряхнула с себя это минутное наваждение.

— Анна, милая, — промолвила я, — тебе положить еще зеленого горошка?

— Да, Джорджи, спасибо, — ответила Анна, и один из лакеев поспешил поднести ей блюдо.

Слуги полюбили Анну. Да и как можно ее не любить, Оказала я себе, стараясь думать только о сестре. Она ведь такое очаровательное дитя.

***

Ренгэм-Хауе находился на Ганновер-сквер и, как и большинство лондонских домов, был слишком тесен, и бальную залу негде было разместить. Поэтому леди Ренгэм приказала убрать ковер из гостиной, и бал решили проводить там.

Я вошла в комнату в сопровождении леди Уинтердейл, Кэтрин и лорда Уинтердейла.

Оглядевшись вокруг, я увидела те же лица, что и на первом своем балу в Лондоне.

Я вздохнула.

— Вам все это уже надоело, мисс Ньюбери? — прошептал мне на ухо лорд Уинтердейл.

— Да нет, не то чтобы очень, — тихо ответила я ему. — Просто я все время встречаю одних и тех же людей.

— Вот идет кое-кто, кому не надоело встречать вас изо дня в день, — сказал лорд Уинтердейл, и я увидела лорда Борроу, который, словно медведь, неуклюже протискивался сквозь толпу мне навстречу.

Он поклонился мне, поздоровался с моим опекуном и пригласил меня на танец. Я, конечно же, приняла его приглашение, и кадриль началась.

Бал проходил так же, как и все предыдущие балы, с той лишь разницей, что на этот раз на нем присутствовал лорд Уинтердейл и я чувствовала, что он смотрит на меня. Мне ни разу не удалось поймать его взгляд, но я чувствовала его, и от этого сердце мое учащенно билось и мурашки пробегали по спине.

Вечер был в самом разгаре, когда в гостиную вошла супружеская пара, которой мне не приходилось встречать ранее. Я видела, как леди Рентам поспешила к широко распахнутым двустворчатым дверям поприветствовать вновь прибывшую даму. Ее спутник стоял рядом, пробегая глазами по толпе.

Очередной танец только что кончился, и я стояла у окна, задернутого темно-красными шторами, с мистером Джорджем Стэнхоупом и ждала, когда музыка снова заиграет.

— Кто эти господа, которые только что вошли? — небрежно спросила я его, стараясь не выдать своего интереса.

— Это Марш с супругой, — ответил мистер Стэнхоуп. Его зеленые глаза смотрели холодно, на лице застыла легкая гримаса. — Мой вам совет, мисс Ньюбери, держитесь от него подальше, — предостерег он меня. — Он неприятный человек.

Похоже, дурная слава Марша стала всеобщим достоянием, подумала я, а вслух возразила:

— Но он выглядит вполне безобидно.

И это была правда. Я ожидала, что у графа Марша отталкивающая внешность — к примеру, потасканное лицо кутилы или смуглое лицо пирата. Но у этого человека были светлые волосы и кожа, и даже издалека было заметно, что глаза у него тоже светлые.

Мистер Стэнхоуп пробормотал, что внешность бывает обманчива, и я согласилась с ним.

Маршу потребовалось всего четверть часа, чтобы отыскать меня в толпе. Хозяйка бала леди Рентам представила мне его как старого друга моего отца, и когда он пригласил меня потанцевать, я уже не могла отказаться.

Это был вальс.

Мы вышли на середину залы, и он обнял меня за талию, взял мою руку в свою и заглянул мне в лицо. Он был одного роста с лордом Уинтердейлом, но вблизи я заметила проседь в его золотистых волосах. Его блеклые серо-зеленые глаза казались почти бесцветными, и взгляд их меня пугал.

Я беспомощно оглянулась вокруг в поисках лорда Уинтердейла, но он как сквозь землю провалился.

«Черт возьми, — подумала я, — вечно он исчезает, когда мне нужна его помощь».

— Вам нравится сезон, мисс Ньюбери? — спросил меня лорд Марш.

— Да, милорд, очень, — коротко ответила я и снова поискала глазами лорда Уинтердейла.

— Я слышал, леди Уинтердейл была так добра, что согласилась вывозить вас в свет, это так? — промолвил он. — Как странно. На нее это не похоже.

При этих словах он едва заметно улыбнулся. Сейчас он напоминал мне кошку, играющую с пойманной мышью.

— Лорд Уинтердейл — мой опекун, лорд Марш, — сказала я, — и леди Уинтердейл согласилась покровительствовать мне по его просьбе.

Он беззвучно рассмеялся.

Но глаза его не смеялись. Внутри у меня все сжалось от страха. Граф Марш и в самом деле оказался очень неприятным господином.

До окончания танца он хранил молчание, чему я была несказанно рада. Как только музыка умолкла, я повернулась, чтобы броситься к леди Уинтердейл — ее общество сейчас было бы для меня единственным спасением. Но лорд Марш схватил меня за руку повыше локтя, и его пальцы впились мне в кожу ниже короткого рукава бледно-розового бального платья.

— Я желаю побеседовать с вами, мисс Ньюбери, — сказал он. — Идемте со мной — нам надо переговорить с глазу на глаз, без свидетелей.

— Нет! — в ужасе воскликнула я, тщетно пытаясь вырваться. В отчаянии я обежала глазами залу в поисках лорда Уинтердейла.

Лорд Марш сдавил мне руку.

— Не устраивай сцену, глупая сучка, — зловеще прошипел он. Самое жуткое, что при этом улыбка не сходила с его лица.

Он подтолкнул меня вперед, и я пошла с ним, успев подумать мимоходом, что он прав и я действительно не хочу устраивать сцену и что в другой гостиной на этом же этаже сервировали ужин, так что я буду под защитой окружающих.

Но мы не пошли в гостиную. Лорд Марш пересек холл, распахнул какую-то дверь и втолкнул меня в маленькую прихожую. Он затворил за нами дверь и промолвил голосом, от которого у меня по спине поползли мурашки:

— А теперь поговорим о тех бумагах.

Я вспомнила о неизвестном злоумышленнике, столкнувшем меня в яму ко льву, и сердце мое часто-часто заколотилось от ужаса.

Но тут из дальнего угла комнаты раздался спокойный голос лорда Уинтердейла:

— Что ж, давай поговорим, Марш. И убери руки от моей подопечной.

Лорд Марш немедленно разжал пальцы, отпуская меня, резко обернулся и, увидев лорда Уинтердейла, злобно выругался.

Я тут же воспользовалась своей свободой и кинулась к лорду Уинтердейлу.

В наступившей тишине мужчины сверлили друг друга взглядами.

— Уэлдон и тебя шантажировал, Филип? — спросил наконец лорд Марш.

Должна признаться, имя лорда Уинтердейла в устах лорда Марша меня несколько ошарашило.

— Не меня — моего дядю, — коротко ответил лорд Уинтердейл.

— Непогрешимого Уинтердейла? — недоверчиво переспросил лорд Марш.

— Да. А ни в чем не повинная мисс Ньюбери нашла свидетельства шантажа в отцовских бумагах. Но вместо того чтобы разослать досье жертвам своего покойного батюшки, она по глупости их сожгла, свято веря, что совершает благородный поступок.

— Она только так говорит, что сожгла, — хрипло возразил лорд Марш.

— Она их сожгла, Ричард, в этом не может быть никаких сомнений, — дружелюбно промолвил лорд Уинтердейл. — Она бы не разослала эти письма, если бы это было не так. Вместо этого она наверняка стала бы вымогать у тебя деньги, как это делал ее отец.

Ричард! Я снова испытала потрясение, когда поняла, что эти двое, как видно, прекрасно знают друг друга.

— Тебя-то она точно шантажировала, — отпарировал лорд Марш. — Иначе я просто не понимаю, зачем ты возишься с этой бесцветной девчонкой. Признайся, она не в твоем вкусе.

Перья в моей прическе чуть не встали дыбом. «Бесцветная девчонка» — нет, это уж слишком!

— Я делаю это, чтобы позлить мою тетушку, — спокойно отозвался лорд Уинтердейл. — Ты и представить себе не можешь, какое наслаждение я испытываю, когда вижу ее ярость: моя мнимая подопечная затмила ее ненаглядную Кэтрин.

Лорд Марш недоверчиво покачал головой.

— Если она тебя не шантажировала, то как же мисс Ньюбери очутилась в твоем доме? — спросил он.

— Это я первым навестил ее, — небрежно ответил лорд Уинтердейл. — В расходных книгах моего дяди имелись записи о выплатах некоему лорду Уэлдону, и мне стало интересно узнать, в чем тут дело. Поэтому я разыскал мисс Ньюбери, и она рассказала мне о бумагах, которые обнаружила после смерти своего отца.

«Как ловко он все придумал!» — с невольным восхищением подумала я.

— И ты решил вывезти ее в свет, чтобы досадить своей тетушке? — подхватил лорд Марш.

— Именно так, — ответил лорд Уинтердейл. На это лорд Марш елейным голосом заметил:

— Филип, я так давно тебя знаю, что осмелюсь тебе не поверить.

Лорд Уинтердейл пожал плечами.

— Веришь ты мне или нет — это правда. — Он сделал шаг к лорду Маршу и добавил:

— Но уясни себе вот что, Ричард: если ты хоть пальцем тронешь мисс Ньюбери, то будешь иметь дело со мной.

— Вот как, — промолвил лорд Марш, уставившись бесцветными глазами в лицо лорда Уинтердейла. Затем он спросил:

— Надо понимать, это предостережение?

— Да, — мрачно подтвердил лорд Уинтердейл. — Именно так это и надо понимать.

Я невольно придвинулась к нему поближе.

Лорд Марш улыбнулся своей зловещей улыбкой, от которой у меня кровь стыла в жилах.

— Я это запомню, — произнес он. — А теперь мне пора вернуться в залу. Моя жена, верно, уже ищет меня повсюду.

— Очень своевременная мысль, — любезно подхватил лорд Уинтердейл, и мы с ним в молчании наблюдали, как лорд Марш открыл дверь и покинул прихожую.

После того, как он скрылся, тишину в комнате нарушало только мое учащенное дыхание.

— Кажется, он вам не поверил, милорд, — вымолвила я наконец.

— Возможно, но у него теперь есть над чем поразмыслить, — хмуро возразил лорд Уинтердейл. Я осторожно заметила:

— Похоже, вы с ним коротко знакомы. Он передернул плечами.

— В юности мне приходилось побывать в разных местах, мисс Ньюбери. И я знаю многих, подобных лорду Маршу.

Я вспомнила, что рассказывала мне Кэтрин о его детстве и юности, и сердце мое наполнилось сочувствием.

Мы продолжали молча стоять рядом, погруженные каждый в свои невеселые мысли. Я невольно потерла руку там, где ее сжимал лорд Марш.

— Что у вас с рукой? — резко спросил лорд Уинтердейл.

Я взглянула на свою руку пониже короткого рукавчика платья. В прихожей горело всего несколько канделябров, но даже в полутьме на белой коже были ясно видны отпечатки пальцев лорда Марша. Завтра они наверняка превратятся в ужасные синяки.

— Лорд Марш схватил меня за руку, — пояснила я. — Его пальцы впились мне в кожу.

Лорд Уинтердейл слегка притронулся пальцем к моей руке — там, где виднелись красноватые пятна. При его прикосновении меня обдало жаром.

Он опустил руку, отступил на шаг назад и промолвил с напускной небрежностью:

— Синяков у вас прибавится, если вы не начнете соблюдать осторожность, мисс Ньюбери.

Я улыбнулась ему дрожащей улыбкой.

— Спасибо вам, милорд, что пришли мне на помощь. Не знаю, что бы было, если бы я осталась с ним одна.

Он кивнул.

— Кстати, об уединении. Нам лучше вернуться в залу, пока нас не хватились. Я пойду первым и пришлю к вам Кэтрин. Вы возвратитесь вместе с ней. Нельзя, чтобы заметили, что мы с вами были тут вдвоем.

Признаюсь, меня немного покоробило, что он старается держать меня на расстоянии. И в этот вечер он ни разу не пригласил меня танцевать.

Я подавила самолюбие и сказала:

— Вы танцевали с Кэтрин, лорд Уинтердейл. Но почему вы не хотите танцевать со мной?

— Я уже говорил вам, — раздраженно ответил он. — Все считают, что вы моя подопечная. Малейший намек на то, что между нами существуют романтические отношения, погубит вашу репутацию. Лучше всего нам держаться друг от друга подальше.

— Не понимаю, как один-единственный танец может погубить мою репутацию, — горячо возразила я.

— У вас полно кавалеров, мисс Ньюбери, вот с ними и танцуйте, — решительно отрезал он. — Вам не обязательно танцевать еще и со мной.

Остаток бала показался мне страшно скучным. Меня утешало только то, что мои постоянные поклонники — лорд Генри Слоан, лорд Борроу и мистер Джордж Стэнхоуп — были ко мне чрезвычайно внимательны. Их, видно, не отпугнуло знакомство с моей Анной. Наоборот, все без исключения принесли свои извинения — мол, они сожалеют, что так отреагировали на ее появление в Мэнсфилд-Хаусе. Они, дескать, были удивлены.

Полагаю, мне следовало радоваться, что Анна не уменьшила моих шансов найти себе мужа.

Но почему-то мне было совсем не радостно. Лорд Уинтердейл вопреки своему обыкновению отвез нас с бала домой. Затем, убедившись, что мы в безопасности, тотчас вернулся в экипаж и уехал. Вероятно, в «Брукс» — куда же еще?

Чем дольше я наблюдала за ним, тем больше убеждалась в том, что он пользуется дурной репутацией. А сегодняшняя встреча с лордом Маршем открыла мне, что лорд Уинтердейл на короткой ноге с одним из самых отъявленных великосветских негодяев во всей Англии.

Я уснула, и его светлость не замедлил мне присниться, что меня страшно разозлило. Лорд Уинтердейл ничего для меня не значит, твердила я себе, проснувшись наутро. Надо сосредоточить внимание на тех, кто мог бы жениться на мне и обеспечить Анне спокойную безмятежную жизнь.

Глава 12

На следующий день мы с Кэтрин отправились на концерт к герцогине Фэркасл. Кэтрин выглядела очаровательно — щеки разрумянились, глаза радостно блестели. И я подумала: слава Богу, что она посещает эти музыкальные собрания.

Конечно, было бы еще лучше, если бы на этих собраниях у Фэркаслов она познакомилась с каким-нибудь молодым джентльменом, но Кэтрин продолжала уверять меня, что там одни старики.

Фэркасл-Хаус находился на Беркли-сквер, и герцогиня превратила гостиные на верхнем этаже в музыкальный салон, приказав перенести туда фортепиано, клавесин и арфу. Из-за приезда Анны я еще не посетила ни одного концерта, поэтому, переступив порог комнаты, с любопытством огляделась вокруг.

Комната была обставлена просто, но исключительно элегантно. Стены выкрашены в бледно-лимонный цвет, на окнах — шелковые портьеры, чуть темнее по тону, чем стены. На полированном деревянном полу нет ковра, и три инструмента расставлены у стен перед тремя рядами позолоченных кресел. За креслами — камин с мраморной полкой, у противоположной стены — обитый зеленым шелком диван.

Лорд Генри вышел поприветствовать нас. За ним не спеша следовал еще один джентльмен. Когда он приблизился, я заметила, что у него такие же карие глаза, как и у лорда Генри, но выглядел он лет на десять старше.

— Мисс Ньюбери, — обратился ко мне лорд Генри, — позвольте представить вам моего брата лорда Ротерэма.

Я присела в реверансе перед незнакомым джентльменом. По его титулу я поняла, что он и есть наследник герцогства Фэркаслов.

— Счастлива познакомиться с вами, милорд, — сказала я.

Он учтиво поклонился и улыбнулся мне. Глядя в его глаза, окаймленные сетью тоненьких морщинок, я вдруг подумала, что ему, вероятно, пришлось недавно пережить какое-то горе.

— Нам очень приятно, что вы смогли присоединиться к нашему маленькому кружку, мисс Ньюбери, — промолвил он, — Мы много наслышаны о вас от леди Кэтрин.

Я взглянула на его темный костюм и, к своему удивлению, обнаружила, что он в трауре. Вот, наверное, почему я не видела его на балах и вечеринках, которые мы с Кэтрин посетили за последние несколько недель.

— Я рада присутствовать у вас на концерте, милорд, — тихо ответила я.

К счастью, леди Уинтердейл не поехала сегодня с нами а отправилась на чаепитие, на которое собирались посплетничать знатные вдовушки и где общих знакомых разбирали по косточкам. В отсутствие своей суровой матушки Кэтрин совершенно преобразилась. Она лучилась от счастья. После того, как арфистка закончила играть, к инструменту пригласили Кэтрин, и она со спокойным достоинством поднялась с кресла и прошествовала к фортепиано. Играла она как никогда выразительно, с чувством. Техника у нее всегда была великолепная, но при леди Уинтердейл она редко обнаруживала свой внутренний мир так, как делала это сейчас.

Но уже после окончания концерта, во время чая, который гости вкушали в соседней гостиной, мне открылась причина чудесной перемены, произошедшей с Кэтрин. Мы с ней сидели в креслах розового дерева у стены, когда она случайно взглянула в сторону и заметила лорда Ротерэма, который направлялся к нам, держа в руке блюдечко с пирожными.

Кэтрин просияла.

«Ага, — сказала я себе, — теперь понятно, откуда ветер дует».

Я вспомнила безразличные замечания Кэтрин о том, что единственные молодые люди, посещающие музыкальные собрания, — сыновья герцогини. Нескольку лорд Генри как-то упоминал мне о двух своих младших братьях, то я предположила, что в данном случае речь идет об одном из этих мальчиков, которым еще рано появляться на светских вечерах, но которые вполне могут слушать музыку у себя дома.

О своем старшем брате лорд Генри ничего мне не рассказывал.

Интересно, женат ли лорд Ротерэм? Если женат, тогда понятно, почему Кэтрин о нем умолчала.

Тем временем лорд Ротерэм подошел к нам совсем близко.

— Позвольте предложить вам пирожные. — С отменной учтивостью он протянул блюдечко Кэтрин. — Леди Кэтрин?

Кэтрин взяла себе порцию и посмотрела на лорда Ротерэма так, словно он предлагал ей весь мир.

Он обернулся ко мне:

— А вы, мисс Ньюбери?

— Благодарю вас, милорд. — Я взяла кусочек лимонного торта.

Мы еще немного поговорили втроем о музыке, и я не могла не заметить, как свободно чувствует себя Кэтрин в обществе молодого герцога. Еще раз окинув взглядом его темный костюм, я задумалась. Кроме него, никто в семье Фэркаслов не носил траура.

Лорд Генри вскоре присоединился к нам, и мне не составило труда потихоньку увести его в сторонку.

— Ваш брат в трауре? — спросила я, убедившись, что те двое уже не могут нас услышать.

Подвижное лицо лорда Генри внезапно посерьезнело.

— Да. Его жена умерла девять месяцев тому назад. Бедняжка!

— О, как это печально, — вздохнула я. — Она, должно быть, была очень молода.

— Ей было двадцать семь лет, — ответил лорд Генри. — Самое ужасное, что она долго страдала. И Эдвард тоже мучился, глядя на нее. Я рад, что матушке удалось убедить его приехать в Лондон. Ему необходимо сменить обстановку, хотя он не сможет посещать балы и вечера еще три месяца.

Неудивительно, что лорд Ротерэм так печален, подумала я. Теперь понятно, почему Кэтрин не упомянула мне о нем. Еще не прошло и года со дня смерти его жены — вряд ли его можно рассматривать как потенциального кавалера.

***

Вечером должен был состояться еженедельный бал в «Олмэксе». Но теперь в отличие от моего предыдущего визита в этот прославленный дом я готовилась к нему без всякого энтузиазма. Откровенно говоря, мне уже порядком прискучила эта охота за женихами. Я чувствовала странное беспокойство и раздражение, чего почти никогда не испытывала до приезда в Лондон.

Возможно, все дело в том, что в глубине души я так и осталась деревенской девочкой. Как только выйду замуж, непременно уеду в провинцию вместе с Анной, и тогда, надеюсь, ко мне возвратятся мои былые безмятежность и благодушие.

Но почему-то эта перспектива не очень меня радовала.

Лорд Уинтердейл не поехал с нами в «Олмэкс», и я танцевала со своими постоянными поклонниками, изо всех сил стараясь выглядеть веселой.

Правда, в тот вечер произошло одно знаменательное событие, которое несколько развеяло мою скуку. Лорд Борроу сказал мне, что завтра в Лондон приедет его матушка. С покровительственной улыбкой он сообщил, что она будет рада меня видеть.

Признаюсь, это известие застало меня врасплох. Я и не подозревала, что у него в отношении меня серьезные намерения, но, видимо, это было именно так. Иначе он не стал бы представлять меня своей матушке.

Я, конечно же, приняла его предложение, но особой радости при этом не почувствовала. Уж слишком лорд Бор-роу походил на огромного медведя.

На следующее утро я проснулась рано и в прескверном настроении. Заглянув в комнату Анны, я увидела, что она давно встала с постели и пьет горячий шоколад за маленьким столиком перед камином.

— Хочешь, пойдем погуляем в парк, Анна, пока там еще никого нет, и посмотрим на диких уток на озере? — предложила я ей.

Ее милое личико расцвело в улыбке.

— О да, Джорджи! Не очень-то весело все время сидеть дома.

В этот момент в комнату вошла Нэнни.

— Я понимаю, дорогая моя, — сказала я сестре. — Знаю, тебе гораздо лучше жилось в деревне. Надеюсь, мы скоро снова туда переедем, — Я подумала о лорде Борроу и невольно поежилась. — Так ты идешь со мной в парк? — спросила я.

— Не стоит вам идти в парк одной, мисс Джорджиана, — твердо промолвила Нэнни. — В Лондоне небезопасно.

— Я попрошу кого-нибудь из лакеев пойти с нами, — сказала я.

Нэнни с сомнением покачала головой.

— А вы спросили разрешения у его светлости, мисс Джорджиана?

— Думаю, он не будет против, — ответила я ей. — А теперь помоги Анне одеться, Нэнни, а я пока оденусь сама.

Анна запрыгала на месте от восторга и захлопала в ладоши.

— Как чудесно! — воскликнула она. — Мы идем гулять!

Я почувствовала укол совести. Она здесь как в темнице, бедное дитя. Я поцеловала ее нежную щечку и воскликнула:

— Ну-ка, кто из нас быстрее оденется?

Она весело рассмеялась. Анна обожала всякие состязания. Не успела я выйти из комнаты, как она уже тормошила Нэнни, упрашивая ее поскорее вытащить из шкафа ее платье.

В восемь часов утра мы с Анной покинули дом в сопровождении Робина, грузного детины, одного из лакеев лорда Уинтердейла. Утро казалось почти таким же, как за городом, на природе. В лазурном небе — ни облачка, воздух свеж и прозрачен, как это бывает ранней весной.

Мы вышли туда, где кончается Оксфорд-стрит и начинается парк. Нам повстречался щегольской экипаж, который стремительно несся по Парк-лейн. Мы остановились, ожидая, пока он проедет, чтобы перейти улицу, но экипаж лихо затормозил прямо перед нами. Дверца кареты, на которой был изображен неизвестный мне герб, отворилась и оттуда выскочил человек, преграждая нам путь.

— Мисс Ньюбери, — удивленно воскликнул он, вскинув светлые брови. — Что вы здесь делаете в столь ранний час? Позвольте, я буду вас сопровождать.

Сердце мое заколотилось как бешеное, когда я встретила холодный взгляд бесцветных глаз лорда Марша.

— Нет, благодарю вас, милорд. Вы очень добры, но мы с сестрой решили просто погулять по парку.

Я сделала попытку обойти его, но он продолжал стоять у нас на пути.

— Это ваша сестра? — спросил он, разглядывая Анну. — Я и не знал, что у вас есть сестра, мисс Ньюбери.

Анна с детской доверчивостью подняла на него глаза. Она выглядела сейчас такой наивной, такой беззащитной в лучах утреннего солнца, что страх сжал мое сердце.

Из досье отца я знала, что отношение графа к маленьким детям было ужасным. Меньше всего на свете я бы хотела, чтобы он узнал о существовании Анны.

— А вы тоже любите гулять по утрам, сэр? — вежливо спросила Анна, как ее учила Нэнни разговаривать со взрослыми.

— Я уже гулял и теперь еду домой, дорогая моя. Припозднился в «Бруксе», знаете ли.

Анна повернулась ко мне с круглыми от удивления глазами.

— Он гулял всю ночь, Джорджи, — сказала она. — Ты только подумай!

Граф не спускал с Анны глаз, а мне никак не удавалось увести ее. Я заметила, как он окинул взглядом ее хорошенькую золотистую головку, правильный овал лица. От него не укрылась и детская грация, сквозившая в каждом ее движении.

— Мы должны идти, милорд, — твердо сказала я. — Будьте любезны, дайте нам пройти.

— Так вы не желаете, чтобы я проводил вас до дому?

— Не желаю, — отрезала я.

Анна, встревоженная моим сердитым тоном, взяла меня за руку и придвинулась ко мне поближе. Марш заметил это и продолжал:

— Сомневаюсь, что ваш опекун позволяет вам гулять одним.

Я ничего на это не ответила.

Лорд Марш почесал светловолосую голову и заметил:

— Впрочем, ему, вероятно, ничего не известно.

— Всего хорошего, лорд Марш, сказала я. Он улыбнулся мне своей зловещей улыбкой.

— Счастливо оставаться, мисс Ньюбери, — сказал он мне и отвесил церемонный поклон Анне. — Всего хорошего и вам, моя дорогая. Приятно было познакомиться с такой прелестной девушкой.

Анна, не выпуская моей руки, робко улыбнулась ему. Она чувствовала, что лорд Марш мне не нравится.

Марш поднялся в экипаж, приказал кучеру трогать, и карета укатила. Я с облегчением перевела дух, взволнованная неожиданной встречей.

— Ты не любишь этого человека, Джорджи? — спросила Анна, когда мы входили в парк.

— Они с лордом Уинтердейлом не очень-то хорошо ладят, — осторожно ответила я. — Лучше нам с тобой держаться от него подальше.

— А почему они не ладят друг с другом? — продолжала Анна. — Они что, подрались?

— Наверное.

Анна замолчала, размышляя. Но тут на лужайке справа появились два оленя и отвлекли ее внимание. До конца прогулки мы больше ни разу не заговорили о лорде Марше.

***

Когда два часа спустя мы вернулись домой, лорд Уинтердейл уже ждал нас. Я отослала Анну наверх в ее комнату, а сама проследовала за ним в библиотеку. Его суровый вид не предвещал ничего хорошего. Он не сел за свой стол, как делал это обычно, но остановился перед картиной Стаббса, висевшей над каминной полкой, и гневно смерил меня глазами.

— Вы что, с ума сошли? — спросил он. — В Лондоне за вами охотятся четверо обозленных джентльменов, а вы ранним утром разгуливаете одна в парке! И без сопровождения! Добиваетесь, чтобы на сей раз вас столкнули в озеро?

Я понимала, что не права, но не хотела в этом признаться, и поэтому ничего не сказала ему о встрече с лордом Маршем.

— В восемь часов утра на улицах полно народу, — оправдывалась я. — А те, кто нежится в постелях, и есть те самые четверо, которых мне стоит избегать! Мы с Анной в полной безопасности. И я взяла с собой Робина. Он большой и сильный — такой не даст нас в обиду.

— Те, кого вам следует избегать, как раз в это время возвращаются домой, мисс Ньюбери, — сердито возразил он. — Вы вполне могли встретить на улице лорда Марша или еще кого-нибудь из известных вам джентльменов.

Я и на сей раз промолчала, что было верхом глупости.

— Ну хорошо, — промолвил он уже менее сурово. — Вы вернулись целы и невредимы. — Его голубые глаза смотрели на меня в упор. — Но впредь будьте умнее.

— Просто Анне очень тоскливо в Лондоне, — сказала я.

— Я все понимаю, но эта проблема скоро будет решена. — Лорд Уинтердейл прислонился плечом к каминной полке. — Вчера я говорил с Джорджем Стэнхоупом, и он просил у меня разрешения сделать вам предложение.

Я ошеломленно уставилась на него:

— Правда?

— Да, мисс Ньюбери, именно так. Я спросил его, отдает ли он себе отчет в том, что у вас нет приданого, и он ответил утвердительно. Он также сказал мне, что знает об Анне и о том, что вы несете за нее ответственность, и согласен предоставить ей кров и поселить ее у себя в доме. — Он пожал плечами. — Одним словом, мисс Ньюбери, это, кажется, именно то, к чему вы стремились. Я расспросил Стэнхоупа о его финансовом положении и получил весьма утешительный ответ. У него имение в Дерби и десять тысяч годового дохода, чего, я думаю, вам более чем достаточно.

Я продолжала тупо молчать.

— Ну, так что же? — нетерпеливо спросил он. — Что вам не нравится?

— Вчера на балу лорд Борроу сообщил мне, что его матушка желает со мной познакомиться. Он улыбнулся ледяной улыбкой.

— Кажется, вы пользуетесь успехом, мисс Ньюбери. Я вас поздравляю. Если хотите, чтобы я разузнал о его денежном положении, я с удовольствием сделаю это для вас.

Я промямлила:

— Не ожидала, что лорд Борроу или мистер Стэнхоуп сделают мне предложение.

— Вот оно что, — мягко промолвил он. — Полагаю, вы надеялись на предложение со стороны лорда Генри?

Нет, на предложение лорда Генри я не надеялась. Внезапно осознав это со всей очевидностью, я пришла в ужас от собственной догадки. Я стояла в библиотеке МэнсфилдХауса перед лордом Уинтердейлом и чувство, с которым я так отчаянно боролась последние несколько дней, постепенно брало надо мной верх.

Я не хотела выходить замуж ни за одного из моих ухажеров.

Мне искренне жаль ту женщину, которая его полюбит.

Это были мои собственные слова, мысленно произнесенные на самом первом балу, когда я наблюдала, как легко он очаровал всех дам.

Мне тогда и в голову не могло прийти, что вскоре я стану той самой женщиной, которую готова была пожалеть.

И теперь он смотрел на меня, дерзко вскинув черные брови, которые разлетались от переносицы к вискам, словно крылья, и я в первый раз осознала, как мне нравится смотреть на него, как я скучаю, когда его нет рядом, как восхищаюсь его умом, как…

— Вы что, влюблены в лорда Генри? — раздраженно спросил лорд Уинтердейл хриплым от нетерпения голосом.

«Держи себя в руках, Джорджи», — приказала я себе и, расправив плечи, словно солдат на смотру, ответила:

— Нет, милорд, не влюблена. Просто мне всегда казалось, что его характер лучше всего подходит Анне. Однако мистер Стэнхоуп готов предоставить ей кров, и поэтому я приму его предложение.

Говоря так, я готова была заплакать.

— Вы уверены, что не предпочитаете Борроу? — спросил лорд Уинтердейл. — По-моему, его доход гораздо больше, чем у Стэнхоупа.

— Я уже говорила, что не охочусь за толстым кошельком, — резко возразила я. — Мистер Стэнхоуп очень приятный джентльмен. Уверена, я освоюсь с положением его супруги. Когда-нибудь.

Лорд Уинтердейл переменил позу и скрестил руки на груди — мне показалось, он старается успокоить внутреннее волнение.

— Все еще жалеете, что не вышли замуж за этого вашего Фрэнка?

Я удивленно захлопала ресницами. Потом покачала головой.

— Я всегда понимала, что этот союз невозможен, милорд. Не стоит сожалеть о том, чему никогда не суждено сбыться.

Он улыбнулся мне улыбкой, полной скрытой горечи и боли.

— Я понимаю вас, мисс Ньюбери, — промолвил он. — Очень хорошо понимаю.

***

Леди Уинтердейл пришла в ярость, когда узнала, что мистер Стэнхоуп сделал мне предложение. В течение всего ленча она дулась на Кэтрин за то, что та не предпринимала достаточно усилий на балах, которые мы обе посещали.

— Ты должна вести себя живее, раскованнее, Кэтрин, — наставляла она дочь. — Посмотри на Джорджиану. Ей нечего предложить джентльменам, кроме любезной улыбки, и, однако же, она уже получила предложение руки и сердца. — Она бросила злобный взгляд в мою сторону. — Правда, мистер Стэнхоуп не такая уж замечательная партия, Джорджиана. Состояние его невелико. Однако для тебя это совсем неплохой куш.

— Он очень милый человек, — промолвила я безо всякого энтузиазма.

Кэтрин, которая в последнее время научилась игнорировать замечания своей матушки, пристально взглянула на меня поверх очков.

— Джорджи, ты говоришь это как-то невесело. Ты не любишь его?

Я вяло ковыряла вилкой холодный ростбиф.

— Он приятный джентльмен, Кэтрин, — сказала я. — Уверена, мы прекрасно поладим.

Кэтрин озабоченно посмотрела на меня — по-видимому, мои слова ее не убедили.

А вот леди Уинтердейл наградила меня одобрительной улыбкой.

— Очень разумное суждение, Джорджиана, — сказала она. — Все эти браки по любви хороши для низших классов, но когда девушка из приличной семьи выходит замуж, ей надо иметь трезвую голову и холодное сердце. Уверяю тебя, любая порядочная девушка ни за что не согласится, что с милым рай и в шалаше.

— Да, мэм, — безразлично поддакнула я и отставила тарелку с почти нетронутым ростбифом. У меня пропал аппетит.

***

Мистер Стэнхоуп появился ровно в два часа дня. Леди Уинтердейл провела его в библиотеку и послала за мной. Как только я появилась на пороге, она вышла из комнаты, сказав напоследок с лукавством, которое совершенно ей не шло:

— Что ж, оставляю вас наедине, молодые люди, но ненадолго.

Дверь за ней закрылась, и я встретилась глазами с мистером Стэнхоупом. Он стоял перед камином, под картиной Стаббса, и у меня возникло странное ощущение, что на его месте должен стоять совсем другой человек. Хотя у него тоже были черные волосы, но брови его ровно сходились к переносице, а глаза были зеленые, а не голубые. Он улыбнулся мне.

— Вы, вероятно, уже знаете, зачем я здесь, мисс Ньюбери?

Я с усилием улыбнулась ему в ответ:

— Да, знаю.

Он пересек комнату и, приблизившись ко мне, взял мои руки в свои. Сердце мое билось так же ровно, и ничто не вспыхнуло во мне от прикосновения его руки. Он рассудительно продолжал:

— Я очень надеюсь, что вы станете моей женой, Джорджиана. Я полюбил вас всем сердцем, и без вашей улыбки жизнь моя станет пуста и бесцветна.

Вряд ли это можно было назвать страстным признанием в любви, но я понимала, что он человек холодный и странно было бы требовать от него пылкости. Может, так и лучше, подумала я. Мне было бы гораздо сложнее притворяться перед человеком, подобным Фрэнку, который сразу бы догадался, что во мне отсутствует то, что должно принадлежать ему.

Я сдержанно промолвила:

— Своим предложением вы оказываете мне большую честь, мистер Стэнхоуп. Я постараюсь стать вам хорошей женой.

Он улыбнулся самой теплой улыбкой, какую мне приходилось у него видеть, и сказал:

— Меня зовут Джордж, Джорджиана.

Услышав это, я невольно рассмеялась:

— Мы с вами прямо как парочка охотничьих собак.

Он нежно обхватил ладонями мое лицо, а потом приблизил свои губы к моим.

Его губы не показались мне холодными, и я не испытала того отвращения, которое чувствовала, когда меня поцеловал старый «рыбий рот». Я закрыла глаза и позволила ему целовать себя, а сама в отчаянии думала, что, возможно, мне и понравится быть его женой.

В дверь постучали, и мистер Стэнхоуп поднял голову и отступил в сторону как раз в тот момент, когда в комнату вплыла леди Уинтердейл. Мистер Стэнхоуп улыбнулся ей и сказал, с трудом переводя дух:

— Леди Уинтердейл, счастлив сообщить вам, что мисс Ньюбери оказала мне честь, согласившись стать моей женой.

Леди Уинтердейл бросила на меня хмурый взгляд.

— Желаю тебе счастья, Джорджиана. Тебе очень повезло.

Но я не чувствовала себя счастливой, а напротив — глубоко несчастной.

Джордж вынул из кармана кольцо и надел его мне на палец. Это был огромный бриллиант, и такой тяжелый, что тянул палец вниз.

— Оно великолепно, — сказала я. И, одарив жениха самой сияющей улыбкой, какую могла из себя выжать, добавила:

— Идемте в гостиную. Я хочу сообщить эту новость Кэтрин.

Глава 13

Мы с Джорджем решили не объявлять о помолвке, пока я не навещу его семью в Дерби. Для меня эта отсрочка была как нельзя кстати, но когда я рассказала об этом лорду Уинтердейлу, он со мной не согласился. Он считал, что следует немедленно дать в газеты объявление о нашей помолвке, с тем чтобы недоброжелатели из числа жертв моего батюшки наконец успокоились. Я признавала, что это разумный довод, но его поспешная готовность избавиться от меня была чрезвычайно обидной.

Тем же вечером в «Олмэксе» я сказала лорду Борроу, что не смогу повидать его матушку. Он был недоволен.

— Значит ли это, что в газетах вскоре появится объявление о вашей помолвке? — спросил он меня.

Мы стояли перед окном в бальной зале и ждали начала следующего танца.

— Да, — тихо ответила я. — Мы пока еще не сделали публичного заявления, но я бы не хотела скрывать это от вас и вашей матушки, милорд.

— Кто он — Слоан или Стэнхоуп? — резко спросил он.

— Мистер Стэнхоуп, — коротко ответила я.

Он посмотрел на меня с высоты своего огромного роста, и в его карих глазах я прочла боль, как у раненого животного. Я чувствовала себя ужасно.

— Ну что ж, — отрывисто произнес он, — мне остается только пожелать вам счастья.

— Благодарю вас, — ответила я, не зная, что еще сказать. — Вы очень добры.

***

Остаток недели прошел так же, как всегда: утренние визиты и походы за покупками, послеобеденные музыкальные собрания, приемы и прогулки в парке, а вечером — балы. Странно, но я встречалась с Джорджем в эти дни гораздо реже, чем обычно, поскольку он уехал в провинцию сообщить своим родителям о помолвке.

Сестра Джорджа нанесла мне визит, который я едва вынесла. По ее холодному высокомерному тону было ясно, что она недовольна выбором брата. Я, однако же, очень надеялась, что мисс Стэнхоуп скоро найдет себе мужа (только не лорда Уинтердейла) и избавит меня от своего общества.

За несколько дней до моего отъезда в поместье Джорджа в Дерби я, сославшись на головную боль, отказалась сопровождать леди Уинтердейл и Кэтрин на пикник в богатый загородный особняк. Вместо этого я отправилась в общественную библиотеку, где выбрала несколько книг, которые намеревалась взять с собой в поездку. Вернувшись на Гросвенор-сквер, я застала в холле плачущую Нэнни.

— Слава Богу, вы приехали, мисс Джорджиана! — воскликнула она. — Я не знала, что делать. Мисс Анну похитили!

Кровь застыла у меня в жилах.

— Похитили? — повторила я. — Да о чем ты говоришь, Нэнни?

Мы с ней стояли посреди холла, и я заметила у дверей в столовую Мэзона, а у парадной двери — лакея, который впустил меня в дом. Нэнни, обычно такая осторожная в присутствии слуг, схватила меня за руку и взволнованно затараторила:

— После того как вы уехали в библиотеку, она вышла в парк на площади подышать свежим воздухом. Я и раньше ее туда отпускала ненадолго. Там частенько играют дети Спенсеров из дома номер двенадцать. Но на этот раз, когда я вернулась за ней через час, ее уже не было.

— Ты отпустила ее гулять одну? — изумленно воскликнула я.

— Да нет, что вы! — В глазах Нэнни, похожих на изюминки — такие они были маленькие и черные, — застыл ужас. — Мэри, одна из горничных, следила за ней, как вдруг… о, мисс Джорджиана! Кто-то ударил бедняжку Мэри по голове, и она до сих пор без сознания!

Теперь я поняла, что Анну и в самом деле похитили, и знала, кто похититель. Мне стало нехорошо при одной мысли об этом.

— Где его светлость?! — воскликнула я, оглядывая холл, как будто лорд Уинтердейл мог прятаться где-нибудь в углу. Мэзон выступил вперед и промолвил:

— Я послал за ним слуг, мисс Ньюбери. Мы ожидаем его с минуты на минуту.

— Вы привели к Мэри доктора? — спросила я Нэнни, не вполне понимая, о чем говорю.

— Да. — По морщинистому лицу Нэнни потекли слезы. — О, мисс Джорджиана, и кому только понадобилась мисс Анна?

В этот момент парадная дверь распахнулась, и в холл шагнул лорд Уинтердейл. Он увидел меня, и я готова поклясться, что в его глазах мгновенно отразилось облегчение. Но он тут же нахмурился и спросил:

— Что, черт возьми, здесь происходит? В боксерский клуб «Джексон» прибегают три моих лакея и сообщают, что какое-то неотложное дело требует моего присутствия в Мэнсфилд-Хаусе.

— Анну похитили! — воскликнула я, чуть не плача. — Я знаю, ее увез лорд Марш!

Услышав это, он замер. Потом коротко приказал:

— Идемте в гостиную, — и направился к двери, пропуская меня вперед. Мы зашли в комнату, и он прикрыл дверь, оставив за порогом Нэнни вместе с остальными слугами.

Лорд Уинтердейл бросил на стол перчатки и шляпу и мрачно спросил:

— Почему вы решили, что это Марш?

— Потому что мы встретили его в то утро, когда пошли гулять в парк. Я не говорила вам об этом, милорд, но вы были правы — он как раз возвращался к себе домой, когда мы столкнулись с ним на Оксфорд-стрит. — Я чувствовала себя ужасно несчастной и виноватой. — Он не спускал глаз с Анны, — добавила я.

Лорд Уинтердейл негромко выругался.

— Боже, Боже мой! — в отчаянии воскликнула я. — Что он с ней сделает?

— Ничего, если мы вовремя поймаем его, — хмуро ответил лорд Уинтердейл. — Как давно она пропала?

— Нэнни сказала, что она вышла в парк, когда я отправилась в библиотеку, а это было в одиннадцать утра. Нэнни только через час обнаружила, что Анна исчезла, поэтому, вероятно, ее похитили где-то между одиннадцатью и двенадцатью.

Он кивнул.

— Хорошо. Будем надеяться, что он не успеет далеко уйти.

— Он повез ее в свой лондонский дом? — спросила я, втайне опасаясь, что если он повез ее за город, то времени у него более чем достаточно.

Лорд Уинтердейл, словно пантера, принялся расхаживать по розово-голубому персидскому ковру. Луч солнца скользнул в комнату, упал на хрустальные подвески люстры, и радужные отблески заиграли в его иссиня-черных волосах.

— Не думаю. Его жена сейчас в городе, и он вряд ли станет использовать дом для собственных гнусных целей, пока не кончится сезон.

— Но сегодня ее дома нет, — возразила я и почувствовала, что меня вновь охватывает паника. Я перевела дух и постаралась взять себя в руки. — Сегодня в Стейн-Хаусе устраивается большой пикник, и леди Марш тоже наверняка отправилась туда.

— Даже если она уехала, дома остались слуги, — возразил лорд Уинтердейл. — Марш достаточно хитер и прекрасно понимает, что если его застанут с Анной, то привлекут к ответственности перед судом. Она ведь не какая-нибудь девчонка из низов, о которой никто и не побеспокоится. Нет, он гораздо безопаснее чувствует себя в своем загородном поместье, чем в Лондоне. Там ему будет проще использовать ее, а потом и избавиться от…

Должно быть, он заметил ужас на моем лице, потому что внезапно умолк.

— Не беспокойтесь, мисс Ньюбери, до этого не дойдет. Я немедленно еду за ним. — Он подошел к двери, открыл ее и крикнул:

— Мэзон!

Дворецкий тут же появился на пороге — наверное, стоял поблизости.

— Да, милорд?

— Пошли кого-нибудь в конюшни и прикажи запрягать фаэтон. И скажи, чтобы поторопились.

— Слушаю, милорд.

Лорд Уинтердейл шагнул к столу и забрал перчатки.

— Я еду с вами, — сказала я.

Он остановился и обернулся ко мне.

— Нет. Поместье Маршей расположено недалеко от Уинчестера, и даже при быстрой езде — а я буду гнать лошадей во весь опор, — дорога туда займет часов пять. Для вас это будет утомительное путешествие, да еще в открытом экипаже.

— Милорд, — спокойно промолвила я, — если вы не возьмете меня с собой в фаэтон, то я украду лошадь из вашей конюшни, как только вы уедете, и последую за вами верхом.

Глаза наши встретились. Он прочел в моем взгляде непоколебимую решимость и произнес гораздо более мягким тоном, чем я ожидала:

— Вы всегда были непревзойденной шантажисткой. Но я и бровью не повела.

— Когда мы отыщем Анну, ей будет нужна моя помощь.

Он кивнул.

— Да, несомненно. Хорошо, мисс Ньюбери, вы поедете. Фаэтон будет у подъезда через десять минут. Идите и приготовьтесь к отъезду.

***

По пути мы заехали на несколько минут в лондонский особняк Маршей, и дворецкий сказал лорду Уинтердейлу, что его хозяин сейчас в клубе. Тот заглянул в конюшни за домом и обнаружил, что ни городского экипажа, ни ландо с крытым верхом на месте нет.

— Главный конюший сказал, что леди Марш отправилась на праздник в карете, а Марш поехал в ландо. По его словам, у него срочные дела в поместье и он вернется через два дня.

— Значит, дворецкий лжет, — сказала я.

— Дворецкий, возможно, просто ничего не знает и не узнает, пока с пикника не вернется леди Марш. Сам Марш наверняка хотел скрыть от меня свое истинное местонахождение, если вдруг станет известно, что это он похитил Анну.

Лорд Уинтердейл направлял фаэтон по улицам Лондона, а я тихо сидела рядом с ним, стараясь не отвлекать его лишними расспросами. Наш экипаж, запряженный четверкой лошадей серой масти, легко катил по мостовой. Я нисколько не сомневалась, что мы нагоним лорда Марша, поскольку лошади его были хуже, чем у лорда Уинтердейла, а экипаж тяжелее.

По странному стечению обстоятельств мы ехали по дороге, ведущей в Стейн-Хаус, где сегодня был пикник. Мы молчали. Слышался только мерный стук копыт — лошади несли нас к юго-западу, в Гэмпшир.

Мы выехали в половине второго, а в четыре были уже на границе с графством Гэмпшир. В половине шестого мы подъехали к Базингстоку, где остановились напоить лошадей. Лорд Уинтердейл выпил пива, а я — лимонада.

Наше появление в Базингстоке не прошло незамеченным. Любопытство вызывал не лорд Уинтердейл, а я. В том, что джентльмен путешествует в фаэтоне, нет ничего необычного. Странно, что его сопровождает юная леди.

Во все время пути меня непрестанно терзал вопрос, каковы будут последствия моего рискованного приключения.

Но я решительно выбросила эти мысли из головы. У меня не было другого выбора. Анна, как и всегда, была для меня на первом месте.

Мы выехали из Базингстока и повернули на юг, к Уин-честеру — бывшей столице короля Альфреда. Я обратила внимание на окружающий ландшафт. Местность была ровная, без высоких холмов и глубоких долин. Поля перегорожены изгородями, за которыми цвели примулы, ветреницы и дикие гиацинты. Я смотрела на них, стараясь не думать о том, что может случиться с Анной.

К тому времени, как мы свернули с главной дороги и неспешно потрусили по аллее, которая, как сказал лорд Уинтердейл, вела в поместье Марша, лошади порядком устали. Я тоже устала и вдобавок замерзла. Но это был холод, который не имел ничего общего с прохладной весенней погодой. Меня леденил страх.

Пять долгих часов я молилась, чтобы мы встретили Марша и Анну по пути, но этого не произошло.

Почти в семь вечера мы подъехали к массивным чугунным воротам, которые неожиданно выросли перед нами в сумерках, и покатили по посыпанной гравием дорожке, приближаясь к конечной цели нашего путешествия.

— А что, если его нет дома? — сказала я лорду Уинтердейлу. — Что, если он увез ее в охотничий домик? Или в другое поместье?

— Скоро мы все узнаем, — последовал лаконичный ответ. Жесткий профиль лорда Уинтердейла четко вырисовывался на розовом закатном небе.

— О Господи, — сказала я. — Я так надеялась, что мы их нагоним еще по дороге.

— Я тоже.

Меня охватила дрожь.

— Что, если он изнасиловал ее? Она этого не переживет.

— Если он ее изнасиловал, я его убью, — спокойно произнес лорд Уинтердейл. — Будем надеяться, что мы подоспели вовремя. И не впадайте в панику раньше времени.

Я ошарашенно уставилась на него. «Я убью его», — он сказал это с такой легкостью, как говорят: «Я приглашу его на обед». Меня охватила дрожь.

В этот момент мы повернули, и нашим глазам предстал особняк. Я помню только, что он представлял собой странную архитектурную смесь. Узорчатые кирпичные стены и ряд узких окон были характерны для дома в якобинском стиле, а крыша с сияющим центральным куполом напоминала о постройках времен Карла Второго. Но я не была расположена размышлять об архитектурных особенностях жилища Маршей и сидела, застыв в напряжении, рядом с лордом Уинтердейлом. Мы подкатили к крыльцу, и лорд Уинтердейл спрыгнул с подножки и постучал в дверь. Я тоже вылезла из экипажа и подошла к нему.

Прошло две минуты, и дверь открыл дворецкий, который посмотрел на моего спутника с самым нелюбезным видом.

— Я граф Уинтердейл, — представился его светлость с должным высокомерием в голосе. — Я хотел бы видеть лорда Марша.

Дворецкий взглянул на нас еще более враждебно.

— Лорда Марша нет дома, милорд. Он в Лондоне.

У меня екнуло сердце. Мы проделали такой долгий путь — и все напрасно. Анны здесь нет.

Меня била нервная дрожь. Что нам теперь делать? Где она может быть?

«О, Анна, — в отчаянии подумала я, — это моя вина. Мне следовало выйти замуж за „рыбий рот“, и ты жила бы сейчас в Суссексе и ничто бы тебе не угрожало».

— Мы пройдем и посмотрим сами, — решительно сказал лорд Уинтердейл и протиснулся мимо дворецкого в дом. Я последовала за ним.

Дворецкий пришел в ярость.

— Вы не имеете права врываться в чужой дом, милорд, — сказал он.

— Но ведь я уже вошел, разве нет? — возразил лорд Уинтердейл. Он направился к резной сосновой лестнице в центре огромного холла и взбежал по ступенькам, окликая лорда Марша по имени. Его голос звучал угрожающе, и я невольно поежилась.

Он появился минут через пять и с мрачным видом спустился в холл.

— Его нигде нет, — сказал он мне. — И Анны тоже. Кровь отлила у меня от лица. Я тряслась как в лихорадке, прижимая ладонь к губам.

— О Боже правый, — наконец вымолвила я. — Что же нам теперь делать?

Он шагнул ко мне, снял дорожный плащ и накинул мне на плечи.

— Вы, должно быть, правы, — сказал он, нервно проведя рукой по волосам. — Он увез ее в одно из своих поместий.

Ужасные картины возникли перед моим мысленным взором, и я зажмурилась, как будто таким образом могла избавиться от них. Я поплотнее запахнулась в плащ лорда Уинтердейла. Он еще хранил тепло его тела, но я все равно продолжала дрожать.

— Принесите нам чаю, — приказал лорд Уинтердейл дворецкому. — И какой-нибудь еды. Леди замерзла и проголодалась.

— Я не голодна, — запротестовала я. — И не смогу проглотить ни кусочка.

— Вы проголодались и замерзли, — сказал он. — Идемте в столовую, поедим и обсудим наши дальнейшие планы.

Я в отчаянии подумала, что уже поздно изобретать другой план, но тем не менее позволила ему увести себя в столовую. Я села напротив него за столом, так и не сняв его тяжелый плащ с пелериной. Угрюмый дворецкий принес нам чайник чаю и блюдо с холодным мясом. Мясо мне есть не хотелось, а вот горячий чай приятно согрел меня, и я выпила целых две чашки.

Мы просидели за столом около часа, обсуждая дальнейшие планы по спасению Анны, которые казались все более безнадежными, чем дольше мы их обсуждали. Было ясно, что возвращаться в Лондон уже слишком поздно, даже если лошади в состоянии проделать обратный путь, не отдохнув как следует. Сам лорд Уинтердейл сидел мрачнее тучи, когда до нас вдруг донесся стук в парадную дверь.

Мы тут же вскочили и бросились в холл. Недовольный дворецкий подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял один из конюших лорда Уинтердейла.

— О, милорд, — воскликнул он, заметив своего хозяина. — Как я рад, что вас отыскал! Я приехал сказать, что мисс Анна нашлась.

— Нашлась? — переспросила я, порывисто шагнув к нему. — С ней все в порядке?

— Да, миледи. Мисс Кэтрин привезла ее домой, и с ней все хорошо.

Черные точки поплыли у меня перед глазами, в ушах послышался странный звон. Я заморгала, но точки не исчезали. Я глубоко вздохнула, но это не помогло. В следующую секунду я потеряла сознание — первый раз в жизни.

Я очнулась на диване. Рядом со мной сидел лорд Уинтердейл. Он держал мое запястье и щупал мне пульс. Я подняла веки, посмотрела в его голубые глаза и слабым голосом произнесла:

— Что случилось?

— Вы упали в обморок. Ничего страшного. Полежите еще немного, и вы окончательно придете в себя.

Тут я все вспомнила.

— Это правда? — спросила я, боясь, что мне все это приснилось. — С Анной все в порядке?

— Да. Очевидно, все это время, пока мы разыскивали ее в Гэмпшире, она уже была на Гросвенор-сквер в целости и сохранности.

Я приподняла голову от подушки.

— Значит, ее никто не похищал?

— К сожалению, похищение имело место. У меня есть письмо от Кэтрин. Хотите, я вам его прочитаю?

— Да, пожалуйста, — промолвила я, снова прилегла на диван и приготовилась слушать.

Лорд Уинтердейл начал читать:

***

Дорогие Джорджи и Филип, я надеюсь, это письмо придет к вам вовремя и вы успеете вернуться в Лондон до темноты. Знайте же, что Анна нашлась, и она в полном порядке.

Пикник в Стейн-Хаусе оказался ужасно скучным, и я сказала матушке, что хочу уехать пораньше, потому что у меня разболелась голова. Наш экипаж ехал по проселочной дороге, которая ведет от Стейн-Хауса к главной дороге на Лондон. И на повороте мы встретили ландо, несущееся на нас с бешеной скоростью. Мы с мамой сидели в карете и поэтому не могли видеть, кто находится в ландо, но Уильяме, наш кучер, утверждал, что он заметил там Анну. Вы же знаете, она любит носить распущенные волосы, как ребенок, а у нее красивые золотистые локоны — такие вряд ли есть у кого-нибудь еще.

Мама страшно рассердилась — мы ведь чуть не столкнулись с ландо — и открыла окошко кареты, чтобы высказать кучеру свое возмущение. Тогда-то Уильяме и сказал ей, что видел Анну.

Я подсела к окну и велела Уильямсу следовать за ландо.

Мама, конечно же, была в ярости, но мной овладели дурные предчувствия, Джорджи. Я подумала, что если мы ошиблись и это не Анна, мы просто извинимся и все окончится благополучно. Но если это не так, если кто-то похитил ее, с тем чтобы Филип заплатил за нее выкуп, тогда я никогда не прощу себе, что не попыталась ей помочь.

Слава Богу, Уильяме послушался меня, а не маму и повернул за ландо. Мы бы ни за что их не настигли, если бы им не преградил путь воз с сеном. Лорд Марш (это он правил лошадьми) попытался объехать тележку, но дорога была слишком узкая, и ландо перевернулось в придорожную канаву. Когда мы подбежали туда, Анна была напугана, но нисколько не пострадала.

Вот как все случилось. Нэнни сейчас ухаживает за Анной, а мама в страшной тревоге, что ты поехала с Филипом одна, без сопровождающих. Прошу вас, возвращайтесь как можно скорее.

***

— Слава Богу, — промолвила я. — Слава Богу!

Он кивнул и поднялся. Но мне хотелось, чтобы он оставался рядом со мной. Я попыталась сесть на диване и тут заметила, что он укрыл меня своим плащом.

— Никогда раньше не падала в обморок, — произнесла я нетвердым голосом.

Он проигнорировал мое замечание.

— Тетя Агата права, мисс Ньюбери, — сказал он. — Нам необходимо срочно вернуться в Лондон. Ваша репутация будет погублена, если в свете узнают, что вы провели ночь в одном доме со мной.

Я покосилась на него и с сомнением спросила:

— Но ведь уже поздно ехать, милорд?

— К сожалению, да. — Он рассеянно провел рукой по волосам, взъерошив их, так что черная прядь упала ему на лоб. — Думаю, лучше всего переночевать в Марш-Холле, а рано утром выехать в Лондон. Марш вряд ли кому расскажет об этом маленьком приключении, и если мы успеем вернуться на Гросвенор-сквер до десяти утра, никто и не узнает, что мы отсутствовали там ночью.

— До десяти утра? — Я посчитала по пальцам. — Значит, нам надо выехать в пять?

— Лучше в четыре. Лошади устали после сегодняшнего переезда, и мы не сможем покрыть расстояние за то же время, что и сегодня.

— Четыре часа утра. Вот это мило, — промолвила я упавшим голосом.

— Вы сможете выспаться дома, когда мы приедем, — безжалостно возразил он. — Самое важное сейчас — это привезти вас домой прежде, чем кто-нибудь заметит ваше отсутствие.

***

Хотя я изрядно устала, спалось мне плохо. Когда лорд Уинтердейл в четыре часа утра постучал ко мне в дверь, я нехотя выползла из постели. Камин в комнате давно прогорел, и я ужасно замерзла. Процедура одевания не заняла много времени. Поскольку я спала прямо в платье, мне оставалось только обуть туфли. Я спустилась в столовую по сосновой лестнице с затейливыми резными узорами в виде фруктов. Там уже сидел лорд Уинтердейл за чашкой кофе и блюдом с холодной говядиной, которую нам подавали и вчера.

— Ешьте, — скомандовал он. — Я не хочу, чтобы вы снова упали в обморок.

Я попыталась проглотить кусочек ростбифа, но ведь я никогда не ела мясо за завтраком. При виде того, как лорд Уинтердейл намазывает мясо горчицей, меня передернуло.

В пятом часу утра мы уже снова сидели в фаэтоне и мчались по направлению к дороге на Лондон. Солнце еще не взошло, и было холодно. Лорд Уинтердейл вытребовал для меня у дворецкого лорда Марша шерстяное одеяло, и я закуталась в него, как крестьянка. Я знала, что выгляжу ужасно: под глазами темные круги, косы растрепаны, и из них выбились длинные пряди, платье помято.

— Если бы меня сейчас увидел мистер Стэнхоуп, он бы наверняка расторг нашу помолвку, — хмуро заметила я, пока мы ехали в серых предрассветных сумерках. — Я сейчас страшна, как ведьма.

— Он еще скорее расторгнет помолвку, если узнает о вашем путешествии в моей компании, — холодно возразил лорд Уинтердейл.

Я вздохнула и протерла заспанные глаза.

— Что будем делать с лордом Маршем?

— Я уже размышлял об этом, — последовал мрачный ответ.

— Вы не можете вызвать его на дуэль, — сказала я. — В противном случае все решат, что поединок из-за меня, а не из-за Анны, и это уж точно отпугнет мистера Стэнхоупа.

— Да, мне это тоже пришло в голову.

Я посмотрела на него и прямо заявила:

— Благополучие Анны для меня превыше всего. Вы это, надеюсь, понимаете, милорд?

Солнце начало подниматься из-за горизонта, и небо покрылось золотыми и розовыми полосами.

Вероятно, виной тому были моя усталость и пережитые волнения, но я вдруг заговорила с ним о том, чем до сих пор не делилась ни с кем.

— Женщиной быть так тяжело, — сказала я. — Нам не дано быть хозяйками собственной судьбы. Бывая на балах во время сезона, я приглядывалась к людям, окружавшим меня. Я видела молодых девушек в роскошных нарядах и понимала, что между ними и бездомной, полной лишений жизнью стоит только один человек — их супруг. Это ужасно.

Он мельком взглянул на меня, и его взгляд был как вспышка голубого света.

— Ну, бездомная жизнь — слишком сильно сказано, — заметил он.

Солнце светило все ярче, и длинные тени от изгородей легли на дорогу.

— Возможно, — сказала я. — Но для нас с Анной это реальность.

Он умолк. Слышался лишь мерный стук копыт — лошади уже не неслись галопом, как накануне.

— Как бы вы поступили, если бы у вас не было Анны? — спросил он немного погодя. — Вышли бы замуж за сына сквайра?

— Не знаю, — ответила я и попыталась рассмеяться, но у меня вырвался только невеселый смешрк. — Возможно, убежала бы из дому и стала цирковой наездницей.

— Сомневаюсь, — сухо промолвил он.

— Да, вы правы. — Я со вздохом выпрямилась на сиденье. — Но вернемся к моему вопросу, милорд. Что вы собираетесь предпринять в отношении Марша? Мы должны предотвратить его дальнейшие попытки похитить Анну и в то же время по возможности не затевать скандала.

— Ох уж этот вечный страх перед общественным мнением, — заметил он с неожиданной, поразившей меня горечью. — Единственное, что я могу сказать хорошего о своем отце, это то, что ему было наплевать на сплетни. — Он помолчал, словно пытаясь успокоиться. — Как бы мне ни хотелось вызвать этого мерзавца Марша на дуэль и всадить в него пулю, мы не можем затевать скандал. Что ж, вместо этого нанесу ему визит и пригрожу придать огласке его грязные делишки, если он еще хоть раз осмелится похитить Анну. Его репутация в порядочном обществе и так уже висит на волоске. Еще один скандал — и волосок оборвется. Ему это невыгодно.

Я поразмыслила над его словами и спросила:

— Вы уверены, что таким образом сможете обеспечить безопасность Анны?

— Уверен. Дай Бог, чтобы и другие дети, за которыми он охотится, чувствовали себя в такой же безопасности. — Он помолчал и чуть хрипло добавил:

— Я согласен с вами, мисс Ньюбери. В этой жизни женщинам приходится нелегко.

Глава 14

Мы прибыли в Лондон около десяти часов утра и в четверть одиннадцатого уже были в Мэнсфилд-Хаусе. Анна бросилась ко мне на шею, истерически рыдая, и я увела ее наверх, пока лорд Уинтердейл объяснялся со своей тетушкой. Успокоив Анну, я оставила ее с Нэнни и ушла к себе в комнату. Мне нестерпимо хотелось принять ванну и вымыть волосы, но когда ванну внесли в комнату, ко мне зашла Кэтрин.

— Я на минутку, — сказала она. — Хотела только узнать, как ты, Джорджи?

Я подбежала к ней и крепко обняла ее.

— Благодаря тебе, Кэтрин, все обошлось. Тысячу раз спасибо! Если бы ты не встретила карету лорда Марша или не стала бы преследовать ее…

Я невольно поежилась при одной мысли о том, что могло бы тогда случиться.

Кэтрин обняла меня в ответ.

— Ты должна и Уильямса тоже поблагодарить, Джорджи. Ведь это он первым заметил Анну.

— Конечно, я непременно поблагодарю его, — горячо подхватила я.

Ванну поставили перед камином, и Бетти с двумя другими горничными начали наполнять ее, таская в бидонах горячую воду. Как только они удалились на кухню, чтобы принести еще воды, я сказала Кэтрин:

— Прошлой ночью я спала прямо в одежде, платье у меня помялось и перепачкалось.

— Филип сказал маме, что вы переночевали в Марш-Холле, — ответила Кэтрин.

Я кивнула.

— Я страшно замерзла в холодной, нетопленой комнате, а потом мы поднялись в четыре часа утра и выехали в Лондон, чтобы вернуться раньше, чем кто-нибудь заметит наше отсутствие.

— Как это все ужасно! — сочувственно воскликнула Кэтрин.

— Было бы еще ужаснее, если бы Маршу удалось увезти Анну, — возразила я.

— Да, это правда. — Она поежилась. — Бедное дитя! Ты знаешь, ей дали снотворное, чтобы хоть немного успокоить.

В этот момент в комнату прошествовали горничные с бидонами, и Кэтрин вышла, сказав напоследок, что увидится со мной позднее.

Приняв горячую ванну и вымыв волосы, я немного пришла в себя и провела утро в своей комнате за книжкой, сидя перед камином. Кэтрин сообщила мне, что лорд Уинтердейл отправился погулять по городу, чтобы показаться в обществе. Я сочла это решение разумным, хотя была совершенно уверена, что мы и так в безопасности.

Вряд ли кому известно, что мы вместе уехали на целую ночь. Лорд Марш уж точно никому ничего не скажет, учитывая обстоятельства, в которых он оказался!

***

Вечером того же дня должен был состояться бал у Ричвудов, и леди Уинтердейл настояла на том, чтобы я там присутствовала. Я успела немного подремать днем, и когда мы вышли из кареты и направились к особняку Ричвудов на Портланд-сквер, чувствовала себя посвежевшей и отдохнувшей.

Бал был в самом разгаре, когда я заподозрила, что творится что-то неладное. Окружающие бросали на меня косые взгляды, и двое джентльменов, которые обычно всегда танцевали со мной, ни разу меня не пригласили. Я просидела в одиночестве целых два танца, чего раньше со мной никогда не случалось.

К тому времени, когда мы покидали бал, леди Уинтердейл была в ярости.

— Что случилось, мэм? — спросила я, заняв свое место в экипаже. — Я же чувствую, что-то не так.

— Трое из гостей независимо друг от друга сообщили мне дошедший до них слух, что вы с Филипом провели ночь вместе, — ответила леди Уинтердейл. — Я постаралась, как могла, опровергнуть это, но, очевидно, кто-то видел, как вы возвращались в Лондон. — Она повернулась ко мне, и юбки ее зловеще зашуршали. — Мне не нравится такой поворот событий, Джорджиана. Я недовольна тобой.

— О Господи, — слабо вымолвила я. — Но кто же мог нас видеть? В этот час те, кто прокутил всю ночь, уже давно дома, а для утренних визитов еще слишком рано.

— Мистер Танби имеет обыкновение прогуливаться по утрам, и он как раз проходил по Парк-лейн, когда увидел вас с Филипом. Согласись, Джорджиана, по твоему виду любому стало бы ясно, что ты провела ночь не дома.

Мы действительно проезжали мимо уличного фонаря, который осветил одинокую фигуру джентльмена, направлявшегося по тротуару в сторону Сент-Джеймс-стрит, где находились клубы для мужчин.

Леди Уинтердейл продолжала:

— Я и сама пришла в ужас, когда увидела, в каком состоянии твои платье и прическа.

Кэтрин нагнулась и слегка сжала мою руку, безвольно лежавшую на коленях.

— Уж и не знаю, как поведет себя мистер Стэнхоуп, когда обо всем узнает, — мрачно добавила леди Уинтердейл. — Ни один джентльмен не захочет жениться на женщине, которая дала повод для сплетен.

— Но он ведь не откажется от своих намерений, — возразила Кэтрин. — Это было бы недостойно джентльмена.

— О помолвке не было официально объявлено в газетах, — злорадно заметила леди Уинтердейл. — Он запросто может ее расторгнуть. — Она помолчала и добавила:

— К сожалению.

— Обязательно все ему объясню, — спокойно сказала я. — И он поймет, что у меня не было другого выбора, кроме как ехать за Анной.

— Надеюсь, Джорджиана, надеюсь, — промолвила леди Уинтердейл тоном, который явно доказывал всю бесполезность моих попыток. — Свадьба могла бы спасти твою репутацию, но если мистер Стэнхоуп расторгнет помолвку, тогда, боюсь, твои шансы выйти замуж сведутся к нулю.

Леди Уинтердейл произнесла это так, что мне стало ясно: вряд ли она будет проливать горькие слезы по этому поводу.

***

Обычно я старалась не обращать внимания на замечания леди Уинтердейл, но то, что лорд Генри Слоан не нанес мне на следующее утро свой обычный визит, заставило всерьез подумать о том, что на сей раз ее предсказания, похоже, сбываются.

У меня не было возможности поговорить с лордом Уинтердейлом о том, что произошло на балу у Ричвудов, поскольку он на все утро заперся в библиотеке со своим управляющим, обсуждая какие-то дела, а потом ушел и вернулся, когда я уже была в постели.

На следующее утро на Гросвенор-сквер явился Джордж Стэнхоуп и попросил меня переговорить с ним с глазу на глаз. Я пригласила его в гостиную, и мы застыли друг перед другом на персидском розово-голубом ковре под хрустальной люстрой.

Обычные сдержанность и холодность слетели с него, как маска.

— Джорджиана, — начал он, — я слышал от своей сестры ужасающую историю… — Он умолк, вероятно, не зная, как продолжать.

Я еще раньше решила, что единственный способ как-то уладить дело — это рассказать ему всю правду. И я поведала о том, как лорд Марш похитил Анну, как мы с лордом Уинтердейлом были вынуждены поехать за ним в Гэмпшир, но лишь там обнаружили, что ездили напрасно. Я также сказала ему, что ночь мы провели в Марш-Холле — в разных комнатах, — а в четыре часа утра поехали обратно в Лондон, надеясь, что наше отсутствие не будет замечено.

— Можете себе представить, как я тревожилась за Анну, — сказала я в заключение. — Это просто чудо, что Кэтрин удалось ее спасти.

Мне казалось, он согласится со мной, разделит мои переживания по поводу похищения Анны и обрадуется, узнав о ее чудесном спасении. Но получилось совсем иначе.

— Что заставило вас отправиться вместе с Уинтердейлом, Джорджиана? — спросил он тоном, в котором не было и намека на сочувствие. — Он бы отлично управился без вас. И я никогда не прощу ему, что он взял вас с собой. Он не мог не знать, что вы не успеете вернуться в Лондон до наступления темноты!

Я уставилась в его сердитые зеленые глаза.

— Но я сама упросила его взять меня с собой, — ответила я. — Если бы мы нашли Анну, ей была бы необходима моя забота.

— Уинтердейл мог взять с собой ее няньку, — сердито отрезал он. — А вот вас ему следовало оставить дома!

Меня рассердили напрасные обвинения в адрес лорда Уинтердейла — ведь это было мое решение ехать с ним.

— Дело в том, — сказала я, — что я пригрозила отправиться верхом вслед за ним, если он меня не возьмет.

— Ему следовало запереть вас под замок, — последовая немедленный ответ. — Джорджиана, ведь он сделал вас пищей для сплетников и…

Запереть меня в комнате! Глаза мои метали гневные молнии. Я шагнула к нему, сверля его взглядом, и холодно произнесла:

— Скажите, Джордж, вы действительно считаете меня виновной в недостойной связи с лордом Уинтердейлом?

Кровь прилила к его бледным щекам.

— Но, Джорджиана…

Я сделала еще шаг.

— Ну так как, Джордж?

Он неохотно промолвил:

— Не думаю, что вы сделали это по своей воле.

Мой взор застлала красная пелена гнева.

— Понятно, — сказала я. — Значит, по-вашему, он изнасиловал меня?

— Джорджиана, ну как вы можете так говорить! Благовоспитанной леди не пристало произносить подобные слова.

Я окончательно вышла из себя.

— Тогда позвольте сказать вам, Джордж, что такие подозрения недостойны порядочного джентльмена. — Мы стояли так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — Между мной и лордом Уинтердейлом ничего не было! Я не ложилась с ним в постель — ни по своему желанию, ни против воли. Мы поехали в Гэмпшир за лордом Маршем, который похитил мою сестру, и вернулись сразу, как только узнали, что она в безопасности. Вот и все!

Красные пятна медленно исчезли с его лица, и оно стало еще бледнее, чем до этого. Мы стояли почти вплотную, но он не попытался обнять меня.

— Возможно, вы говорите правду, Джорджиана, но люди другого мнения на этот счет.

Я отступила от него, опустила голову и промолвила как можно спокойнее, борясь с новой вспышкой гнева:

— Поверьте, Джордж, я не прошу вас держать данное мне слово. Боже вас упаси жениться на той, что запятнала себя позором.

Он смотрел на меня, и вид у него был самый несчастный.

— Вы говорите так, словно я не испытываю к вам никаких чувств. Это не правда. Просто я должен беречь репутацию своей семьи.

— Джордж, — промолвила я самым любезным тоном, на который была способна в данную минуту. — Я бы ни за что не вышла за вас замуж, будь вы даже единственным мужчиной на земле. Я бы не доверила такому трусу, как вы, свою собаку, не говоря уже о моей бедной сестренке. А теперь будьте любезны, оставьте меня.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, поразмыслив, повернулся и быстро вышел — почти выбежал — из комнаты.

Я продолжала стоять на том же месте, меня трясло от негодования и обиды. Дверь снова отворилась, и в гостиную тихо вошел лорд Уинтердейл.

— Мне встретился мистер Стэнхоуп, — сказал он. — Он, кажется, чем-то расстроен.

— Мы решили разорвать наши отношения, — сдержанно ответила я.

Он изумленно вскинул брови:

— Черт побери! Я боялся, что произойдет нечто подобное. Очевидно, этот проныра Тэнби видел вчера утром, как мы возвращались по Парк-лейн.

Я стиснула руки перед собой и кивнула:

— Да, весь город только об этом и болтает.

— Идемте в библиотеку, — произнес он. — Нам надо поговорить.

Я проследовала за ним из гостиной в холл, затем в его уединенный кабинет в библиотеке. Как только мы вошли туда, он занял свое обычное место за столом и жестом пригласил меня сесть в кресло напротив. Я села. Он смотрел на меня, и лицо его хранило непроницаемое выражение.

Он начал так:

— Боюсь, у нас нет выбора, мисс Ньюбери. Вам надо выйти за меня замуж.

Я уставилась на него в полном недоумении, решив, что ослышалась.

— К-как вы сказали? — заикаясь, пробормотала я.

— Я сказал, что вам придется выйти за меня замуж.

Я в молчании смотрела ему в лицо, в котором изучила каждую черточку: черные волосы, дерзко изогнутые брови, яркие голубые глаза, твердые губы, которые иногда трогала нежнейшая из улыбок. Он встретился со мной взглядом. По выражению его лица ничего нельзя было понять, но я чувствовала, что он вовсе не так спокоен, как хочет казаться.

Наконец я вымолвила осипшим от волнения голосом:

— Вы серьезно?

— Ну конечно, серьезно, — раздраженно сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Какие уж тут шутки.

Если бы Стэнхоуп остался верен своему слову, нам бы удалось избежать скандала. Но теперь… не столько вам, сколько мне необходим этот брак. — Он вскинул бровь. — Я не желаю выглядеть в глазах света совратителем невинных девушек.

— Вот как, — промолвила я. — Понимаю.

— Не бойтесь, все будет хорошо, — холодно усмехнулся он. — Я буду добр с Анной, а вы же сами неоднократно повторяли, что выйдете замуж только за того, кто сможет о ней позаботиться. У меня есть поместье Уинтердейл-Парк в Суррее, и я уверен, ей там будет хорошо.

Как будто издалека я услышала собственные слова:

— Да, она будет счастлива.

Он переложил несколько бумаг у себя на столе, делая вид, что поправляет их, хотя они лежали в совершенном порядке.

— Итак, решено. Я спрошу у тети Агаты, что лучше — огласить наши имена в церкви или получить специальное разрешение на брак, чтобы обвенчаться немедленно.

— Хорошо, — еле слышно вымолвила я.

Он вежливо кивнул мне и предложил:

— Ну а теперь почему бы вам не позвать ко мне тетю Агату? А потом можете сообщить новость Анне.

Я медленно поднялась с кресла. Мне вдруг пришло в голову, что это, вероятно, первый случай в истории, когда девушке предлагают руку и сердце, сидя за столом. Я прошла к двери, открыла ее и обернулась. Он сидел в кресле, уставившись на пресс-папье из зеленого мрамора. Во всей его позе чувствовалась невыразимая усталость, и я в который раз подумала, что он самый одинокий человек из тех, кого я знаю.

Я так люблю его. Я люблю его и скоро выйду за него замуж. Почему же мне хочется плакать?

«О Филип, — подумала я, впервые решившись назвать его по имени. — Если ты и дальше будешь замыкаться в себе, то разобьешь мне сердце».

***

Леди Уинтердейл решила, что нам лучше получить специальное разрешение и обвенчаться не позднее чем через неделю в гостиной Мэнсфилд-Хауса.

— После брачной церемонии мы устроим праздничный завтрак, а потом вы с Джорджианой можете на несколько недель уехать в твое загородное поместье, — объявила она лорду Уинтердейлу. — Будем надеяться, что к тому времени, когда вы вернетесь в Лондон, страсти вокруг скандала поутихнут.

— Я не могу покинуть Лондон больше чем на две недели, — возразил лорд Уинтердейл. — У меня назначена встреча, которую нельзя отменить.

Уже не в первый раз я задалась вопросом, что он делает днем в городе. Вечерами, вероятно, сидит в своем в клубе, пьет и играет в карты, но ведь порой он отсутствует целыми днями. И что у него за встречи? Его жизнь представлялась мне полнейшей загадкой, в то время как моя была для него словно раскрытая книга.

При таком положении дел брак вряд ли будет удачным.

К моему удивлению, Анна очень обрадовалась, когда я сообщила ей, что мы с лордом Уинтердейлом собираемся пожениться.

— Как хорошо, Джорджи! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Лорд Уинтердейл такой добрый. Он часто играет со мной в мяч в саду.

Я этого не знала.

— Мы немного поживем в его загородном доме. Он называется Уинтердейл-Парк, и там очень красиво. Ты ведь хочешь поскорее уехать из города, не так ли, моя дорогая?

— О да! — горячо подхватила Анна. — А мне можно будет взять с собой Снежка, Джорджи?

— Почему бы и нет, — согласилась я. — Уверена, что лорд Уинтердейл не будет против. Мы пошлем за твоим песиком в Уэлдон-Холл.

Когда Анна за обедом сообщила об этом лорду Уинтердейлу, он улыбнулся ей своей особенной теплой улыбкой и сказал, что она может привезти с собой любых животных, какие ей нравятся, — в Уинтердейл-Парке места предостаточно.

Анна посмотрела на него широко раскрытыми глазами и спросила:

— А можно мне завести ослика, лорд Уинтердейл? Я всегда хотела иметь ослика, но папа не разрешал.

— Ну конечно, у тебя будет ослик, — ответил он. — И поскольку мы с тобой скоро станем братом и сестрой, я бы хотел, чтобы ты звала меня просто Филип.

Она улыбнулась ему сияющей улыбкой и захлопала в ладоши.

— Как чудесно! — сказала она и повернулась ко мне. — Ты слышишь, Джорджи? У меня будет ослик!

Как-то раз Анна увидела в книжке картинку, изображавшую испанского мальчика с осликом. С тех пор иметь собственного ослика стало ее заветным желанием.

— Это просто замечательно, — сказала я.

Властный голос леди Уинтердейл прервал нашу беседу о собачках и осликах.

— Я говорила с леди Джерси, Филип. Она согласилась посетить церемонию венчания и остаться на свадебном завтраке. Ее присутствие придаст респектабельность вашему с Джорджианой союзу.

— Благодарю вас, тетя Агата, — сказал лорд Уинтердейл — впрочем, пора называть его Филип. — Я тоже побеседовал на эту тему с лордом Каслригом, и он вместе с леди Каслриг будет на нашей свадьбе.

Леди Уинтердейл уставилась на племянника в полной растерянности.

— Каслриги? — недовольно переспросила она. — Я и не знала, что ты с ними знаком, Филип.

Лорд Каслриг занимал пост министра иностранных дел в правительстве, а леди Каслриг была одной из патронесс «Олмэкса». Эта супружеская чета пользовалась огромным влиянием в Лондоне.

— О, я знаю Каслрига несколько лет, — небрежно ответил Филип.

— Но ты никогда не говорил мне об этом! — Острый нос леди Уинтердейл задрожал от негодования. Он бросил на нее насмешливый взгляд:

— А я и не предполагал, тетя, что должен давать вам отчет о том, с кем вожу дружбу.

Как обычно, она пропустила его оскорбительные замечания мимо ушей и спросила:

— Но как же именно ты познакомился с Каслригами?

Он неопределенно пожал плечами, но потом, видимо, решил, что она все равно не оставит его в покое, пока не получит исчерпывающий ответ.

— Сначала я познакомился с лордом Каслригом, мэм. Как вам известно, во время войны я жил на континенте, и мне часто удавалось получать информацию, которую Каслриг находил очень полезной. Одним словом, он мой должник и будет присутствовать на моей свадьбе.

Я ошарашенно уставилась на своего будущего супруга. Оказывается, он был шпионом!

Тут подала голос Кэтрин:

— Если на свадьбе будут Каслриги и Джерси, мама, то вряд ли этот брак посчитают фальшивкой.

Леди Уинтердейл обратила на дочь неодобрительный взгляд.

— Фальшивкой? — повторила она. — Кэтрин, ума не приложу, где ты набралась таких выражений?

— Прошу прощения, мама, — промолвила Кэтрин, которая ничуть не выглядела виноватой.

Я уже не в первый раз отметила про себя перемену, произошедшую в Кэтрин, и вспомнила о музыкальных раутах и о старшем сыне герцога фэркасла. Но хотя мне было приятно наблюдать, как она потихоньку становится самостоятельной в суждениях и поступках, я боялась, что ее любовь так же безответна, как и моя.

Глава 15

Филип получил специальное разрешение епископа Кентерберийского, что позволяло нам обвенчаться в любое удобное для нас время и в любом месте без оглашения священником наших имен в церкви. Мы назначили свадьбу через три дня после получения разрешения, и я занялась сборами Анны и Нэнни, которые должны были ехать с нами в Уинтердейл-Парк в Суррее. Поместье станет их постоянным домом, а мне придется спустя две недели вернуться с Филипом в Лондон.

— У меня в Лондоне дела, которыми я не могу пренебречь, и если мы хотим избежать дальнейших слухов и сплетен, вам лучше вернуться вместе со мной, — сказал он мне во время нашей пятнадцатиминутной беседы о будущем. — Если в свете решат, что я женился на вас в спешке, а потом бросил одну в деревне… Словом, можете себе представить, что о нас будут говорить.

Мне было ужасно любопытно узнать, что же это за таинственные «дела», но я чувствовала, что не вправе приставать с расспросами. Он окружил свою жизнь тайной и тщательно скрывал ее от посторонних глаз, и я понимала, что могу получить в ответ какое-нибудь язвительное замечание.

Мы собирались пожениться, а я почти ничего не знала о нем, кроме того, что с ним в детстве случилось нечто ужасное, из-за чего он стал таким замкнутым, подозрительным человеком. Единственная надежда была на ту мимолетную нежность, которую я иногда замечала в его обращении. Если только мне удастся дотянуться до него через разделявшую нас пропасть недоверия, окружившую его, и проникнуть в его сердце, то у нашего брака появится шанс стать счастливым.

***

В день свадьбы пошел дождь. Плохое предзнаменование, подумала я, облачаясь в белое шелковое вечернее платье с высокой талией и пышными рукавчиками, к которому я также надела длинные белые перчатки для особо торжественных случаев. Мой наряд дополняла вуаль из тонкого белого кружева и жемчужная диадема. Вуаль ниспадала почти до пояса. Я взяла в руки букет белых роз, а на шею надела жемчужное ожерелье.

Я была совершенно спокойна, даже удивительно. Я улыбалась и шутила с Кэтрин, которая выполняла роль подружки невесты, и помогала Анне укладывать волосы так, как она любила.

Графские апартаменты находились в конце коридора на втором этаже. Спуститься на первый этаж можно было по узкой лестнице, которая вела из этих комнат прямо в приемную, так что Филипу не нужно было проходить мимо моей комнаты, и поэтому я не знала, сошел он вниз или нет.

Мы уже начали немного нервничать, когда дверь отворилась, и леди Уинтердейл объявила нам, что гости собрались, приехал министр, и нам пора выходить.

Кэтрин расправила складки моей вуали. Анна первой выбежала в коридор — праздничные приготовления ей ужасно нравились, и ей не терпелось покрасоваться в новом платье. Я взяла букет и вышла в коридор, Кэтрин — за мной.

Свадебный завтрак было решено накрыть в гостиной на втором этаже, а сама брачная церемония должна была проходить в большой гостиной на первом. Мы спустились по широкой парадной лестнице в холл из зеленого мрамора, и до меня долетел гул голосов из раскрытых дверей гостиной.

Вот тогда-то мое сердце бешено заколотилось от волнения.

Мы приблизились к дверям гостиной. Кэтрин и Анна зашли туда первыми, я последовала за ними.

В комнате было полно народу, но мои глаза видели только того, кто стоял у камина. На нем тоже был торжественный вечерний костюм, и, как только я вошла, наши взгляды встретились. В глубине его ярко-голубых глаз вспыхнуло что-то, и сердце мое забилось еще сильнее.

Анна подбежала и застенчиво обратилась к нему:

— Филип, как тебе нравится мое платье?

Он посмотрел на нее:

— Оно прелестно, Анна. Ты выглядишь очаровательно.

Лицо ее озарилось довольной улыбкой. Леди Уинтердейл торжественно промолвила:

— Теперь, когда все в сборе, мы можем начинать.

Мы с Филипом заняли свои места перед священником, остальные выстроились позади нас. Священник, которого звали преподобный Хальмарк, раскрыл молитвенник и гнусавым голосом начал брачную церемонию:

— «Возлюбленные братья и сестры мои, мы собрались сегодня перед лицом Господа нашего…»

В комнате стало тихо-тихо, и я ощущала происходящее ясно, как никогда. Я чувствовала слабый аромат роз из моего букета, чувствовала даже тепло тела стоящего рядом Филипа через тонкую шелковую ткань моего платья.

Священник взглянул на Филипа и гнусавым голосом произнес ритуальный вопрос:

— Согласен ты взять эту женщину в свои законные жены?..

Сердце мое гулко стучало в груди. В свои законные жены. Неужели это происходит на самом деле?

Я слышала, как Филип твердо ответил:

— Да.

Затем преподобный Хальмарк повернулся ко мне и повторил тот же вопрос. Когда он умолк, я вслед за Филипом ответила «да», стараясь, чтобы голос мой тоже звучал твердо.

Я слышала, как Анна сзади что-то шепотом спросила у Кэтрин.

Филип вынул из кармана кольцо и повернулся ко мне:

— Я, Филип Роберт Эдвард, беру тебя, Джорджиана Фрэнсис, в законные супруги…

«Опять те же слова», — пронеслось у меня в голове.

Анна снова что-то прошептала, и звук ее голоса немного приободрил меня.

Я повторила свою клятву вслед за Филипом, затем он взял мою руку и надел мне на палец золотое кольцо.

При его прикосновении я ощутила знакомый трепет.

Гнусавый голос объявил собравшимся, что мы отныне муж и жена во имя Отца, Сына и Святого Духа. Филип наклонился и поцеловал меня в щеку.

Я снова ощутила то же внутреннее волнение.

Мы с Филипом поставили свои подписи в брачной книге, затем Кэтрин и шафер Филипа расписались как свидетели. Несколько минут спустя я уже следовала за леди Уинтердейл по парадной лестнице на второй этаж, где для гостей был накрыт праздничный стол.

Анна подбежала ко мне.

— Ты теперь замужем, Джорджи? — спросила она.

— Да, — растерянно промолвила я. — Кажется, да.

Леди Уинтердейл устроила роскошный завтрак с той расточительной щедростью, которую всегда выказывала, тратя деньги племянника. На столе громоздились горы фруктов, подносы с пирожными и печеньем, а также более существенные блюда — ветчина, индейка и омары. Шампанское было припасено в огромных количествах, а между двумя окнами на столике стоял огромный свадебный торт, который дожидался, когда я его разрежу.

Я не могла проглотить ни кусочка. Мы беседовали с леди Джерси — вернее, это она разговаривала со мной, а я изо всех сил сдерживала раздражение, замечая, как она стреляет любопытными глазками на меня и Филипа, пытаясь, вероятно, представить те картины распутства, за которыми последовал этот неожиданный союз.

Леди Каслриг, известная своим высокомерием, вела себя со мной на удивление любезно и рассказывала о картинах, которые видела накануне в Королевской академии.

Мой новоиспеченный супруг беседовал с лордом Касл-ригом и джентльменом, который был его шафером и которого я никогда раньше не видела. Филип представил мне его как капитана Томаса Грина.

Анна съела огромное количество пирожных.

После полудня наши гости стали потихоньку разъезжаться. Еще раньше мы решили, что сразу после венчания отправимся в Уинтердейл-Парк. Ни я, ни Филип не упоминали вслух о причинах, побудивших нас к этому, но я знала, что ни за что не соглашусь провести свою первую брачную ночь под одной крышей с леди Уинтердейл, и подозревала, что и Филип думает точно так же.

***

К тому времени, когда мы были готовы к отъезду, дождь поутих, но небо все еще было затянуто тучами. Мы отправились в Суррей в трех экипажах: в первом, самом просторном, ехал наш багаж, а также Бетти и слуга Филипа; городская карета везла Анну, Нэнни и меня; Филип правил фаэтоном.

Когда наш экипаж отъехал от крыльца Мэнсфилд-Хауса, Нэнни с затаенной тревогой в маленьких глазках-изюминках посмотрела на меня.

— Вам не обязательно ехать с нами, мисс Джорджиана, — сказала она. — Я позабочусь об Анне. Если хотите ехать с его светлостью, не отказывайтесь. А пойдет дождь — вернетесь к нам.

Мне не хотелось говорить ей, что мой муж не пригласил меня ехать с ним в фаэтоне, и поэтому с напускной беспечностью ответила:

— У меня еще будет возможность побыть с его светлостью, Нэнни, и, по правде говоря, мне жаль, если намокнет моя новая накидка.

Но мои слова не рассеяли тревогу в глазах Нэнни. Она прекрасно знала, что мне всегда было наплевать на такие мелочи, как дождик.

***

Мы выехали из Лондона в два часа дня, а в шесть вечера уже подъезжали к Уинтердейл-Парку в Суррее, неподалеку от Гилдфорда. Рассказы Кэтрин немного подготовили меня к тому, что я увижу, но все равно мой новый дом ошеломил своей роскошью.

Уинтердейл-Парк выглядел так, словно ему следовало находиться на венецианской площади, а не в центре Англии. Кэтрин говорила, что этот дом построил ее прапрапрадедушка на месте старого особняка времен королевы Елизаветы. Ее предок был влюблен в итальянскую архитектуру, сказала она, и поэтому привез венецианского архитектора Джакомо Леони, чтобы тот спроектировал для него новый дом.

— Боже Всемогущий! — воскликнула Нэнни, когда мы подкатили к парадному крыльцу. Дом был сложен из красного кирпича, но центральная часть, где располагался парадный вход, была из камня, и ее застывшие формы резко выделялись на фоне красного кирпича. — Это не английский дом, — неодобрительно промолвила Нэнни.

— Его построил итальянец, — сказала я ей.

Нэнни нахмурилась. Она недолюбливала итальянцев.

Лорд Уинтердейл, то есть Филип, передал поводья подбежавшему лакею и открыл дверцу нашей кареты.

Анна выскочила первой и робко огляделась вокруг. Такого огромного особняка, как Уинтердейл-Парк, ей еще не приходилось видеть.

— Он такой большой, — тихо сказала она Филипу.

— Да, — согласился он. — Но Кэтрин говорит, что в заднем крыле дома есть прелестная комнатка: ее окна выходят в сад. Вам с Нэнни там понравится, я уверен. В саду тоже очень красиво, и твой ослик будет пастись на зеленых лужайках.

Услышав про ослика, она немного воспрянула духом.

А я думала о его словах. Кэтрин говорит, что там есть комната.

Должно быть, в Уинтердейл-Парке он такой же чужой человек, как и мы. Его детство должно было проходить в этом доме, в нормальных условиях для мальчика из порядочной семьи. Но все получилось совсем не так. В возрасте восьми лет судьба забросила его в отвратительный мир игорных домов и продажных женщин.

Какими правилами морали он руководствуется? До какой степени жестокости способен дойти? Я знала, что он хотел отомстить своей тетушке и ради этого потратил уйму денег.

Но он был так добр с Анной.

Я совсем его не знаю и в то же время связала себя с ним вечными узами брака. С моих глаз начала спадать пелена.

***

За день до этого Филип послал своего управляющего мистера Даунса в Уинтердейл-Парк предупредить о нашем приезде. По приказу Филипа мы были избавлены от традиционной картины выстроившихся на крыльце слуг, но в холле нас встретили мистер Дауне, дворецкий Клэндон и экономка миссис Фром.

Я вежливо поприветствовала главных слуг в доме, но когда подошла очередь представить Анну, мне с трудом удалось привлечь ее внимание, поскольку она все время вертела головой, осматриваясь вокруг.

Великолепный парадный холл из мрамора простирался ввысь на целых два этажа, в нишах на уровне второго этажа были установлены классические статуи. Архитектура была средиземноморская по духу: белые стены, белый оштукатуренный потолок, мраморный пол и два мраморных камина с затейливой резьбой создавали ощущение простора и света.

Вошедший сюда немедленно представлял себе каналы Венеции, а не зеленые поля Англии.

Ко мне обратилась миссис Фром, экономка:

— Если позволите, я проведу вас в вашу комнату, миледи. Или вы хотите, чтобы я показала вам дом?

— Думаю, сначала мы осмотрим наши комнаты, миссис Фром, — сказала я.

— Как вам угодно, миледи. Когда прикажете подавать обед?

То, что меня величают этим новым титулом, несколько смутило меня, и я невольно вскинула глаза на Филипа.

— Когда бы вы желали обедать, милорд? — спросила я.

— В семь часов, — решительно ответил он. Я повернулась к миссис Фром и повторила:

— В семь часов.

— Слушаю, миледи. А теперь, если вы соблаговолите пойти со мной, я покажу вам ваши комнаты.

— Вы, дамы, идите с миссис Фром, — сказал нам Филип. — А мне еще надо переговорить с Даунсом.

Мы втроем покорно проследовали за миссис Фром через холл, мимо огромной комнаты с мраморным полом, которая напоминала салон итальянского палаццо, к широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

Когда мы поднялись по ступенькам наверх, экономка сказала:

— Вы желаете сначала увидеть свои апартаменты, миледи? По просьбе его светлости я поместила мисс Анну и миссис Педигрю на третьем этаже.

— Мне бы хотелось сначала осмотреть апартаменты мисс Анны, — твердо сказала я.

Лицо экономки хранило невозмутимое спокойствие.

— Как прикажете, миледи.

И снова мы втроем в молчании поднимались за ней по лестнице. Анна с беспокойством оглядывалась вокруг, и я понимала, что она изумлена и несколько подавлена размерами и роскошью нашего нового дома.

Наконец мы достигли третьего этажа.

— Детская выходит во двор, — сказала миссис Фром, указывая направо. Однако сама повернула в противоположную сторону и прошла по коридору налево. Остановившись у двери в конце коридора, она широко распахнула ее и отступила, пропуская нас вперед.

Первое, что бросилось мне в глаза, был простой камин из красного кирпича с белой деревянной каминной полкой, над которой висела картина, изображавшая спаниеля короля Карла. Я огляделась и поняла, что мы в маленькой гостиной. Стены выкрашены в бледно-желтый цвет. Старинная мебель, обтянутая ситцем, выглядела очень уютно. Анна сразу же подбежала к камину и принялась рассматривать картину.

— Здесь также находятся спальня и гардеробная, — продолжала миссис Фром. — Мистер Дауне попросил меня превратить гардеробную в спальню для миссис Педигрю. Она проследовала к полуоткрытой двери, ведущей из гостиной в соседнюю комнату, и я тоже подошла взглянуть.

Спальня была такая же просторная, как и гостиная, и оба высоких окна, занавешенные белыми муслиновыми шторами, выходили на террасу парка. Вид отсюда открывался потрясающий. В тот момент, когда я выглянула в окно, солнце в первый раз за весь день вышло из-за облаков. Отблески света заиграли на поверхности декоративного пруда в центре парка, и мокрая трава засверкала, словно по ней рассыпались миллионы крошечных алмазов.

Сзади послышался голосок Анны:

— Мне нравятся эти комнаты, Джорджи. Здесь красиво.

— Они принадлежали леди Кэтрин, — сообщила миссис Фром.

Я обернулась и только тут заметила в углу комнаты ящичек, набитый нотами.

— А Кэтрин не рассердится, если я буду жить в ее комнатах? — тревожно спросила Анна.

Я покачала головой:

— Конечно, нет. Ведь Кэтрин сама предложила Филипу поселить тебя тут.

Анна успокоилась.

Я оставила ее у окна, а сама направилась осмотреть спальню Нэнни. Та тоже оказалась довольно внушительных размеров и выглядела очень уютно.

Мы с Нэнни остановились в дверях гостиной позади Анны.

— Что ты об этом думаешь? — тихо спросила я ее.

— Думаю, нам это подходит, мисс Джорджиана, — решительно ответила Нэнни. — Анна будет вдалеке от шума и беготни, когда вы с его светлостью будете принимать гостей, а когда у вас появятся дети, они займут детскую, которая тут совсем рядом, и Анне будет веселее.

Эти картины моей будущей семейной жизни казались мне нереальными, но я не осмелилась сказать об этом Нэнни.

— Это правда, — вымолвила я и попыталась улыбнуться. — Что ж, я вас оставлю — Анне надо переодеться. Его светлость назначил обед на семь вечера.

— Но ведь сегодня день вашей свадьбы, — возразила Нэнни. — Мисс Анна может пообедать здесь, наверху. — И в подтверждение своих слов она бросила взгляд на миссис Фром.

Лицо экономки сохраняло невозмутимое выражение.

— Я прикажу, чтобы обед мисс Анны принесли наверх, — сказала она.

Я не хотела, чтобы Анна обедала наверху. Я не хотела оставаться один на один со своим супругом. Я понятия не имела, о чем с ним можно говорить.

Но я понимала, что не имею права признаться в этом ни Нэнни, ни экономке.

И промолвила слабым голосом:

— Если вас не затруднит, миссис Фром.

Экономка смотрела на меня. Глаза ее были цвета олова, на носу — родинка.

— Конечно, не затруднит, миледи, уверяю вас.

Я поняла, что говорю сейчас совсем не как графиня, и гордо вскинула подбородок.

— Вот и отлично. А теперь, будьте любезны, проводите меня в мои комнаты.

— Слушаю, миледи, — ответила экономка и двинулась к двери.

— Я ухожу, дорогая, — сказала я Анне. — Тебе принесут обед прямо в комнату, и я увижусь с тобой только утром.

Она обернулась ко мне, личико ее сморщилось, рот открылся — она вот-вот готова была заплакать, но прежде чем успела сказать хоть слово, в комнату, заливисто лая, влетел маленький спаниель.

— Снежок! — воскликнула Анна и, опустившись на колени, протянула к нему руки. Песик прыгнул к ней, визжа от радости.

Я подняла глаза и увидела в дверях молодого слугу.

— Его светлость приказал мне его привезти, — пояснил он мне.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Как вас зовут?

— Альфред, миледи.

— Спасибо, Альфред.

Нэнни прошептала мне на ухо:

— Идите же, мисс Джорджиана, пока она занята с собачкой.

Я кивнула и незаметно покинула комнату вместе с экономкой.

Мы не стали возвращаться по главной лестнице, а спустились по узенькой лесенке позади комнаты Анны. Я думала, что графские апартаменты располагаются на втором этаже вместе с остальными спальнями, но миссис Фром повела меня на первый этаж.

Комнаты графа и графини находились в дальнем крыле дома и выходили окнами в сад, как и у Анны, но были обставлены гораздо роскошнее. В спальне стояли кровать с пологом на четырех столбиках и стулья, которые, как гордо сообщила мне миссис Фром, были изготовлены для предка нынешнего графа, который жил при короле Якове. Из трех высоких окон, занавешенных золотисто-зелеными шелковыми портьерами, открывался великолепный вид в сад. Над камином из белого мрамора висел пейзаж, изображавший каналы Венеции.

Из спальни две двери вели в соседние комнаты.

— Вот это дверь в вашу гардеробную, — сказала мне миссис Фром, указывая на левую стену. — Вторая дверь ведет в гардеробную его светлости.

Я неохотно проследовала за ней в комнату, которую целых двадцать лет занимала леди Уинтердейл. Мне ничего не стоило поместить Анну в комнату Кэтрин, а вот самой воцариться в апартаментах тетушки Филипа было как-то неловко.

Бетти уже ждала меня в гардеробной, и, увидев знакомое лицо, я немножко приободрилась. Я переговаривалась с ней искусственно-оживленным тоном, пока она помогала мне переодеваться.

Болтовня с Бетти отвлекала меня от мысли, что в этом доме существует только одна спальня для хозяина и хозяйки, а не две.

В гардеробной имелось высокое зеркало на подвижной раме, так называемое псише, и я бросила в него взгляд перед тем, как выйти из комнаты. К облегчению своему, я увидела, что внутренние тревоги совсем не отразились на моем лице.

Я нервно разгладила складки золотистого шелкового платья и приготовилась встретиться с моим мужем за обеденным столом.

Лакей ожидал меня на выходе из комнаты, чтобы проводить в столовую. Он сообщил, что несколько комнат на первом этаже отведены под семейные и что обед будет подан в комнате, которую называют утренняя. Я испытала невыразимое облегчение от этой новости — значит, я буду избавлена от необходимости вкушать трапезу в итальянском палаццо.

Филип ожидал в маленькой приемной с тремя позолоченными зеркалами, желтым шелковым диваном и тремя стульями. Увидев меня, он не улыбнулся.

— Анна присоединится к нам? — спросил он.

— Нэнни сказала, что ей сегодня лучше подать обед в ее комнату.

Он слегка приподнял брови, потом сказал:

— Утренняя комната за следующей дверью, — а затем подошел ко мне и предложил руку. Я оперлась на нее, и мы вместе прошествовали в комнату, которая по величине была такой же, как и наша столовая в Уэлдон-Холле.

Филип отодвинул для меня стул, и я заняла свое место за полированным столом красного дерева. В свете свечей галстук Филипа казался белоснежным, глаза напоминали сверкающие сапфиры, а волосы были черны, как ночь.

В груди у меня застрял комок величиной с кулак.

Внесли суп, и передо мной поставили тарелку. Лакей встал у буфета, и я остро ощущала его присутствие.

«Мы не можем молчать весь обед, — в отчаянии подумала я. — Надо как-то начать разговор».

Но ничего не могла придумать.

— Почему этому спаниелю дали кличку Снежок? — вдруг спросил Филип совершенно обыденным тоном.

Вопрос и особенно спокойный небрежный тон, которым он был задан, застали меня врасплох, и я невольно усмехнулась. К тому времени когда я закончила рассказывать историю Снежка, комок, засевший в груди, сам по себе исчез, и я смогла проглотить немного супа.

После обеда я оставила Филипа, чтобы он мог выпить свой портвейн в одиночестве, и миссис Фром провела меня в зеленую гостиную. Это была огромная, богато обставленная комната на семейной половине первого этажа. Стены ее были обиты зеленым шелком, а полированный паркет покрывал широкий турецкий ковер. Французские двери вели на террасу, выходившую в палисадник. До меня донесся аромат роз.

Несмотря на все вышеупомянутое великолепие, внимание мое в первую очередь привлекли хрупкие изящные фигурки двух журавлей с позолоченными крыльями, что стояли на полированном столике в центре комнаты. Когда я спросила о них миссис Фром, она сообщила, что эти фарфоровые статуэтки привез из Китая отец покойного графа Уинтердейла.

— Они прелестны, — благоговейно вымолвила я.

Слабая улыбка тронула суровое лицо экономки. Она кивнула и осведомилась:

— Вам принести чаю, миледи?

— Нет, благодарю вас, миссис Фром. — Я еще раз окинула взглядом комнату. Повсюду были расставлены очаровательные вещицы, а на каминной полке я заметила еще несколько китайских фигурок птиц. Но музыкального инструмента я не увидела.

— А где фортепиано мисс Кэтрин? — полюбопытствовала я.

— Наверху, в голубой гостиной, — последовал ответ.

— Да, это и в самом деле огромный дом, — небрежно заметила я. — Завтра вы проведете меня по всем комнатам, миссис Фром.

— Я к вашим услугам, миледи, — сказала женщина, и на лице ее снова застыла маска невозмутимости.

Она удалилась, а я прошла по турецкому ковру к столику, на котором стояли журавлики. Я долго рассматривала их с нескрываемым восхищением, когда дверь снова отворилась и вошел Филип.

Я обернулась к нему. За окном стемнело, и сад покрыло мраком. Я серьезно посмотрела ему в глаза и сказала то, что было у меня на сердце:

— Мне так жаль, что ты вынужден был жениться на мне, Филип. Да, я с помощью шантажа заставила тебя устроить мне сезон, но и не предполагала, что тебе придется стать моим мужем. — Я твердо взглянули ему в лицо и добавила:

— Тебе, наверное, неприятно, что ты женат на женщине, которую не можешь уважать. Прости меня, если можешь.

Он посмотрел на меня, и в глазах его отразилась бесконечная усталость.

— Джорджиана, — промолвил он, и мое сердце подпрыгнуло, когда я услышала свое имя из его уст, — поверь, этот брак повредил не мне, а тебе. Такой человек, как я, не имел права жениться на невинной девушке. И я никогда бы этого не сделал, если бы не сложившиеся обстоятельства.

Я уставилась на него в полном недоумении.

— Что значит «такой человек, как я»? — спросила я наконец.

— Ты понятия не имеешь о том, какую жизнь я вел все эти годы, — угрюмо ответил он. — История эта не для твоих ушей, но, поверь, я не могу даже коснуться тебя, не осквернив твою чистоту. Хочу, чтобы ты знала это. Знай же и то, что я предоставляю тебе право выбора. Если желаешь только воспользоваться моим именем и освободить себя от супружеских обязанностей, я все пойму.

Я стояла словно громом пораженная. Этого я никак не ожидала услышать. Я не знала, что и отвечать. По правде сказать, я толком не понимала, что он мне предлагает.

— Ты считаешь, что мы с тобой можем жить как… как брат и сестра? — осторожно спросила я.

— Да. Если ты этого хочешь, я сдержу свое слово. — Голос его звучал спокойно, но хотя он стоял на другом конце комнаты, я чувствовала в нем внутреннее напряжение. — Я не собираюсь принуждать тебя к этому силой, — добавил он.

Я попыталась привести в порядок разбегавшиеся мысли, что в данном случае было непросто. Наконец решила: лучшее, что сейчас можно сделать, это затронуть практическую сторону вопроса.

— Мы не можем так поступить, — сказала я. — Кем бы ты ни был в прошлом, теперь ты граф Уинтердейл, и тебе нужен наследник. Честно говоря, мне и самой хочется детей, Филип. — Я глотнула воздуха и заключила:

— Поэтому мы не можем жить как брат и сестра, иначе мы не достигнем этой цели, правда?

Его лицо застыло.

— Да, правда.

— Ну тогда, — промолвила я, изо всех сил стараясь, чтобы это выглядело так, будто я всего лишь здраво рассуждаю о весьма обыденных вещах, — думаю, у нас должна быть настоящая супружеская жизнь.

Я заметила, что он сжимает и разжимает пальцы.

— Ты уверена, Джорджиана? — хрипло спросил он.

— Да, — ответила я, придав своему голосу твердости. — Да, я уверена.

Глава 16

Бетти помогла мне переодеться в ночную рубашку из тончайшего шелка. Ее глубокий вырез и длинные рукава окаймляли кружева. Бетти расчесала мне волосы, и они покрыли плечи блестящей каштановой волной.

Наконец приготовления были закончены, я прошла через смежную дверь гардеробной в спальню и улеглась в широкую постель с пологом, изготовленную еще во времена короля Джеймса.

Когда Филип спросил меня, согласна я или нет, чтобы у нас была настоящая супружеская жизнь, я нисколько не сомневалась, каким должен быть мой ответ. И дело было не только в том, что мне хотелось иметь детей. Просто я чувствовала, что если не буду близка с ним телом, то и на духовную близость рассчитывать не придется. А мне хотелось, чтобы мы с ним были близки.

Как бы то ни было, я с некоторым страхом думала о том, что должно произойти между нами в нашу брачную ночь.

Окна спальни были закрыты от холодного ночного воздуха, и в комнате стояла тишина. Из соседней графской гардеробной не доносилось ни голосов, ни шагов. В камине пылал огонь, и я уставилась на красные угольки, стараясь ни о чем не думать и не смотреть в сторону гардеробной. На инкрустированном столике между окнами стояла ваза, полная цветов, и их аромат разливался в воздухе, смешиваясь с запахом дыма, исходящим из камина. У кровати горела лампа. Я села в постели, прислонившись спиной к подушкам, расправила одеяло и стала ждать.

Задвижка гардеробной тихо звякнула. Я подняла глаза и увидела входящего Филипа. На нем был черный халат, и когда он приблизился ко мне своими мягкими шагами пантеры, меня охватило смешанное чувство тревоги и волнения.

Я думала, что он подойдет к кровати со своей стороны, но вместо этого он сел на постель рядом со мной и взял мои руки в свои. Сердце мое учащенно заколотилось.

— Тебе известно, что должно сегодня произойти между нами, Джорджиана? — серьезно спросил он.

Кровь прилила к моим щекам. Я росла в сельской местности и, конечно же, знала основы животного воспроизводства. Картина эта была не из приятных, и я предпочитала не размышлять на эту тему. Всю предыдущую неделю я гнала от себя эти мысли.

Я отвела взгляд и промолвила:

— Думаю, что да.

— А ты понимаешь, что я могу причинить тебе боль? — снова спросил он.

Я невольно вскинула на него глаза.

— Боль? — повторила я. Об этом аспекте близости мне ничего не было известно.

— Чтобы войти в тебя, я должен буду нарушить твою девственность, и это причинит тебе боль, — пояснил он. — Я хочу, чтобы ты осознала это, пока у тебя еще есть время переменить свое решение.

Я взглянула ему в лицо. Он смотрел на меня с затаенным напряжением во взгляде. Мне показалось, что он усилием воли сдерживает себя.

— А это всегда будет больно? — спросила я.

— Нет. Только в первый раз.

— Ну хорошо, — согласилась я со смесью стоицизма и напускной храбрости. — Тогда, полагаю, нам надо через это пройти, не так ли?

Впервые за все эти дни слабая улыбка тронула его губы.

— Потрясающая практичность, — пробормотал он.

Я смотрела в его голубые глаза и вовсе не ощущала себя практичной. У меня голова шла кругом, Я беспомощно кивнула.

Он провел рукой по моим распущенным волосам. Я ощутила приятное покалывание от его прикосновений.

— У тебя такие красивые волосы, — негромко промолвил он. Его пальцы запутались в мягких каштановых прядях, и он слегка отклонил мою голову назад, приблизил ко мне лицо и стал целовать меня.

Я с такой готовностью откликнулась на его поцелуй, что это испугало меня. Я обхватила его руками за шею и не подумала возразить, когда он склонил меня на постель. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки я почувствовала, как его пальцы ласкают мою грудь. Это было так приятно.

Его губы продвинулись к моему уху, шее, впадинке между грудей.

Меня поразили те ощущения, которые рождали его прикосновения. Тот легкий трепет, который всегда пробегал по моему телу, когда он дотрагивался до меня, не шел ни в какое сравнение с теми чувствами, что владели мною сейчас.

Он все целовал и целовал меня, пока у меня не закружилась голова и все мысли не улетучились из головы. Я не заметила, когда он успел снять свой халат, но в какой-то момент с удивлением обнаружила, что на нем нет одежды. Я провела ладонями по его обнаженным плечам и ощутила силу его мускулов под своими пальцами. Ничего подобного мне раньше испытывать не приходилось. Он снова поцеловал меня в губы, требовательно и настойчиво, я приоткрыла губы, и его язык скользнул мне в рот и обвился вокруг моего.

Он обхватил ладонями мое лицо, удерживая меня. Я закрыла глаза, и постепенно мой собственный язык стал повторять его движения. Моя ночная рубашка собралась складками на талии, и его ладонь скользнула вверх по моей ноге.

А потом он коснулся меня.

Я вздрогнула от неожиданности и удовольствия.

Он продолжал целовать меня, а его рука тем временем ласкала меня, и трепет пробегал по телу.

Я почувствовала, как что-то твердое уперлось мне в бедро, и ощутила странную смесь испуга и возбуждения.

И тут он промолвил хриплым голосом, который я не сразу узнала:

— Ну вот, Джорджи. Теперь держись.

Самое удивительное, что мне хотелось, чтобы он вошел в меня. Я и думать забыла о боли, думая только о тех приятных ощущениях, которые он вызвал во мне, и я хотела, чтобы это произошло. Вот почему неожиданная боль повергла меня в шок.

Ему пришлось с силой толкнуться, чтобы войти в меня, и тело мое застыло от незнакомого, неприятного ощущения. И тут я вспомнила, о чем он меня предупреждал.

Но я никак не ожидала того, что произошло потом. Я не ожидала, что меня пронзит жгучая боль и я буду истекать кровью. Я не ожидала, что он придавит меня своим тяжелым телом и станет раскачиваться во мне взад-вперед, причиняя боль каждым движением. Он ведь был гораздо сильнее меня. Он не только причинил боль, но посеял во мне страх.

Когда же все закончилось и он лежал на мне, тяжело дыша, мне потребовалось собрать всю свою силу воли, чтобы не заплакать.

Он приподнялся и заглянул мне в лицо — я поспешно отвернулась.

— О Господи. Прости меня, Джорджи, — сказал он. Его голос звучал хрипло, и он тяжело дышал, как если бы пробежал не одну милю. — Я не хотел, чтобы все так получилось.

Он перевернулся на спину, положив руку на лоб и уставившись в потолок.

— Боже мой, — вырвалось у него.

Он произнес это с таким отчаянием, что моя собственная боль отступила перед его страданием. Я еле слышно спросила:

— Что-нибудь не так?

— Мне следовало быть нежнее, осторожнее, — угрюмо промолвил он. — Все было бы совсем не так. Боюсь, я… забылся. Я сожалею. Прости меня.

Он, видите ли, сожалеет, с горечью подумала я.

Я слегка отодвинулась от него и вдруг обнаружила, что мое беспокойство частично проистекает оттого, что я лежу на липком влажном пятне. Я опустила руку, пощупала простыни и поняла, что это кровь.

— Филип! — в панике воскликнула я. — У меня кровь!

Он сомкнул пальцы у меня на запястье, поднял мою руку, и мы вдвоем уставились на мою ладонь, испачканную в ярко-красной крови.

— Ничего страшного, — промолвил он каким-то странным голосом. — Это подтверждение того, что ты девственница, Джорджи. Это значит, что до меня ты никогда не принадлежала мужчине.

Он продолжал смотреть на мою руку, как завороженный. Минуту спустя я выдавила из себя:

— Мне надо пойти переодеться, и простыни тоже надо переменить. Ведь мы не можем спать в этом.

Он отпустил мое запястье и сказал обычным тоном:

— Я попросил Бетти подождать в гардеробной, чтобы тебе помочь. Иди, а я позабочусь о том, чтобы переменили простыни.

Я сползла с кровати и направилась к двери, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься туда бегом.

— Я здесь, миледи, — послышался знакомый успокаивающий голос Бетти, когда я вошла в мои личные апартаменты и закрыла за собой дверь. — Идите-ка в уборную и приведите себя в порядок, а я тем временем достану вам новую чистую рубашку.

Похоже, ее ничуть не удивило мое появление в перепачканной кровью рубашке, и я решила, что Филип не солгал, когда говорил, что это случается со всеми девушками в первую брачную ночь.

Я закончила свое омовение в уборной, и Бетти надела на меня новую ночную рубашку из белого льна. Кровь течь перестала, но боль не проходила. Я неохотно приблизилась к двери, ведущей в спальню.

Меньше всего мне сейчас хотелось застать там горничную, которая меняла эти отвратительные перепачканные простыни, и я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Комната была пуста. Я тихонько прокралась в спальню и забралась в свою супружескую постель.

Свернувшись калачиком и отвернувшись от той половины кровати, что полагалась Филипу, я крепко зажмурила глаза и притворилась, что сплю. Впрочем, о сне и речи быть не могло. Я, притаившись, лежала на постели в огромной элегантной комнате, и мне было ужасно грустно.

По щекам моим потекли слезы.

Прошло минут десять, и в спальню вернулся Филип. Я не пошевелилась, моля Бога, чтобы он подумал, что я заснула. Он задул светильник и лег в постель рядом со мной. Я замерла, стараясь не двигаться, — он не должен видеть, что я плачу.

Я плакала совершенно беззвучно, но он внезапно произнес в темноте:

— Джорджи, не плачь, прошу тебя.

В его голосе звучало то же отчаяние, что и раньше. Он коснулся рукой моего плеча.

— Иди ко мне, — сказал он.

Я нехотя повернулась к нему и вдруг очутилась в его объятиях. Тут я перестала сдерживать слезы и заплакала навзрыд.

— Прости, Джорджи, мне так жаль, — промолвил он и прижался губами к моим волосам. — Прости.

— Все начиналось так… так х-хорошо, — всхлипывала я, — а п-потом…

И я зарыдала еще горше.

— Я знаю, — устало произнес он. — Помнишь, ты как-то сказала, что жизнь несправедлива к женщинам? Ну вот тебе еще один пример. Первый раз для мужчины полон незабываемых ощущений, а женщина испытывает боль.

Рыдания мои поутихли, и мерный стук его сердца под моей щекой успокаивал меня. Его рубашка намокла от моих слез, но я подумала, что это еще малая плата за все, что он со мной сделал.

Я неожиданно зевнула.

— Спи, милая моя, — сказал он. — Ты устала. — И он выпустил меня из своих объятий.

Да, я страшно устала и измучена, и все по его вине, но мне почему-то не хотелось, чтобы он отпускал меня.

Я прижалась к нему, пробормотала что-то вроде «обними меня» и провалилась в глубокий целительный сон.

***

Когда на следующее утро я проснулась, яркое солнце уже проглядывало сквозь щелки жалюзи на окнах. Я посмотрела на часы на каминной полке и к ужасу своему обнаружила, что пробило десять часов утра.

Я лежала в постели одна.

Не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь спала до десяти часов утра. Со мной такого еще ни разу не случалось.

«Какой позор! — подумала я. — Так-то я начинаю новую жизнь в Уинтердейл-Парке!»

И где Филип?

Я встала с кровати и подошла к высокому окну, что выходило во внутренний дворик. Я открыла ставни, и моему взору открылся прекрасный парк, одна из главных достопримечательностей поместья Уинтердейлов.

Вид, открывавшийся из окон, был так красив, что дух захватывало. Широкая заросшая травой тропинка вела от каменной террасы за домом к беседке в виде маленького замка, окруженной шарообразными кронами тисов. В парке росли буки, дубы, каштаны и кедры, а в центре парка виднелся декоративный пруд с маленьким островком посередине, на котором возвышался изящный павильон.

По тропинке бегала Анна со своим песиком. Ее золотистые волосы были перевязаны голубой ленточкой, и она весело смеялась.

К горлу моему подкатил комок.

— А, вы уже проснулись, миледи. — Это вошла Бетти, держа в руках поднос с горячим шоколадом и булочками. Я обернулась к ней и сказала:

— Прости, Бетти. Я никогда еще так долго не спала. Тебе следовало меня разбудить.

— У вас же были на то причины, миледи, — успокоила меня служанка. — Да к тому же его светлость приказал вас не будить. Так я и сделала.

Я выпила шоколад, съела булочку, оделась в миленькое желтое утреннее платье и спустилась вниз, чтобы встретиться с экономкой.

Остаток утра я провела с миссис Фром, которая водила меня по всему особняку. Девушке, которая всю жизнь прожила в простом кирпичном доме, апартаменты Уинтердейл-Парка казались великолепными. Мне никогда еще не приходилось видеть столько мрамора.

К счастью, семейная половина особняка выглядела более уютно. Зеленая гостиная на первом этаже — та, где находились китайские статуэтки, — была парадной, а вот две другие комнаты поменьше на втором этаже имели более жилой вид. В одной из этих маленьких гостиных я и обнаружила фортепиано Кэтрин.

В качестве настенных украшений в большинстве комнат преобладали итальянские пейзажи семнадцатого века и зеркала в золоченых рамах.

Когда я завершила свой обход, наступило время ленча. Я поблагодарила миссис Фром и вышла на террасу посмотреть, там ли еще Анна. Они с Нэнни как раз направлялись мне навстречу.

— Джорджи, Джорджи, Джорджи! — закричала Анна, вся светясь от радости. — Знаешь, что Филип сделал для меня?

— Нет, — сказала я. — Что же?

— Качели!

Я переглянулась с Нэнни.

— Качели?

Няня кивнула.

— Это правда, мисс Джорджиана… то есть, миледи.

— Не смей называть меня миледи, — сказала я. — Для тебя я всегда буду мисс Джорджиана, Нэнни. Тебе понятно?

Она улыбнулась, и ее глазки-изюминки лукаво заблестели.

— Да, понятно. — Улыбка ее стала еще лучезарнее. — Это правда. Его светлость отвел часть садика для мисс Анны. Там уже повесили качели, а скоро сделают и сарайчик для ослика. Его светлость сказал, что если она хочет завести еще каких-нибудь животных, он прикажет и для них построить домики.

Слезы подступили у меня к глазам.

— О, Нэнни, — промолвила я, — ну разве это не чудесно?

Она энергично кивнула.

— Он добрый мальчик, мисс Джорджиана. Вы сделали прекрасный выбор.

Я вспомнила о том, что произошло между нами этой ночью, и подумала, что после всего этого не могу назвать его ни «добрым», ни «мальчиком». Но с Анной он очень добр — в этом не было никаких сомнений.

И разве не поэтому я вышла за него замуж?

Я съела свой завтрак в одиночестве, поскольку Нэнни снова настояла на том, чтобы Анна завтракала у себя наверху. Филип вошел, когда я уже поела, и спросил, не хотела бы я прокатиться с ним и осмотреть имение. Я, конечно же, согласилась и побежала наверх переодеть утреннее платье.

День выдался такой же погожий, как и утро, и я не замедлила сделать на сей счет пространное замечание, когда спустя полчаса наш фаэтон, влекомый двумя лошадьми серой масти, покатил по широкой дорожке, посыпанной гравием. По правде сказать, оставшись наедине со своим супругом, я ужасно смущалась и не знала, о чем говорить.

Я умолкла. Мы проехали широкие лужайки и стройные аллеи деревьев у входа в поместье Уинтердейл-Парк, и, поворачивая лошадей на дорогу, он учтиво осведомился:

— Миссис Фром уже показала тебе дом?

— Да. — Я обернулась к нему, обрадовавшись, что можно говорить о чем-то, кроме погоды. — Должна признаться, он произвел на меня огромное впечатление. О чем думал твой предок, когда его строил? Вероятно, воображал себя венецианским дожем, а не английским графом?

Он усмехнулся. Я смотрела на него как зачарованная. Мне еще ни разу не приходилось видеть у него на лице эту мальчишескую ухмылку.

— Дом Подавляет своей роскошью, правда? — спросил он. — А зимой здесь можно замерзнуть. Весь этот мрамор, может, и хорош в Италии, где он помогает сохранить прохладу, но в нашем английском климате…

И он покачал головой, осуждая безрассудство своего предка.

Я осторожно продолжала:

— И он не в очень хорошем состоянии. Леди Уинтердейл, похоже, почти им не занималась.

Он бросил на меня удивленный взгляд:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, во-первых, портьеры и драпировки в моей гардеробной изрядно обветшали. И пока миссис Фром водила меня по дому, я все время замечала, что многое требуется восстановить и подреставрировать. Мне кажется странным, что в таком богатом доме…

Я испуганно умолкла, заметив, что он нахмурился. Вдруг он решил, что я сейчас попрошу у него денег на ремонт?

— Не то чтобы меня это особенно удручало, милорд, — поспешно добавила я. — Ничего, что драпировки ветхие. Правда. Не думайте, что я хочу заново обставить дом.

— Ничего, ничего, — сказал он. Но тонкая морщинка у него между бровей так и не исчезла. — Я об этом и не думал. Просто удивлен. Видишь ли, я никогда не замечал, чтобы с домом было что-то не так. Но я всегда знал, что земельные владения страшно запущены.

Смысл его слов дошел до меня не сразу. Затем я сказала:

— А, вот оно что.

— Да, — согласился он. — Вот именно что «а».

— Так вот почему твой дядя жульничал в карты, — догадалась я. — Ему нужны были деньги.

— Он отчаянно нуждался в деньгах, — кивнул Филип. — Мы с его поверенным в делах целый год разрабатывали план восстановления имения. Это было нелегко, скажу я тебе. Его финансы находились в плачевном состоянии.

Тут я вспомнила о грудах бумаг, всегда лежавших у него на столе в библиотеке, и все поняла.

— Но мне кажется, леди Уинтердейл не испытывает недостатка в средствах, — заметила я. — Кэтрин говорила, что после смерти отца они жили в Бате и что леди Уинтердейл арендовала дом в самой респектабельной части города.

На это Филип сказал:

— Деньги, полагающиеся моей тетушке как супруге, перешли в ее безраздельное пользование с момента свадьбы. Мой дядя не мог наложить на них руку, и слава Богу. — Он приподнял бровь и добавил:

— Нельзя сказать, чтобы меня обрадовала необходимость содержать тетю Агату.

Я его прекрасно понимала.

Между нами воцарилось короткое молчание, и я наслаждалась прелестными видами Суррея. На тополях, посаженных по левой стороне дороги, распустились первые крохотные золотистые листочки, а справа от нас на краю поля раскинулась дубрава. Колокольчики и дикие гиацинты росли в траве по обочинам дороги. Теплый воздух нес с собой ароматы весны и пробуждающейся жизни.

Внезапно в голову мне пришла одна мысль, и я нахмурилась.

— Если владения твоего дяди были в таком ужасном состоянии, то откуда ты взял деньги, чтобы оплатить сезон для меня и Кэтрин? Это же стоило тебе целое состояние!

Филип смотрел прямо перед собой, куда-то между ушей серых лошадок, и мне был виден только его профиль.

— Я оплатил ваш сезон из своих денег, — ответил он.

Снова наступило молчание, пока я обдумывала его слова.

— Это твои собственные деньга? — осторожно осведомилась я.

Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Я заметила, что нос у него имеет слабую горбинку — вот что, должно быть, придавало ему тот высокомерный вид, который он иногда на себя напускал.

Он невозмутимо ответил:

— Да, мои собственные деньги. И на восстановление имения я тоже трачу собственные сбережения. Фермы арендаторов еще не могут приносить достаточно дохода — за пятнадцать лет хозяйство сильно запущено. А может, это продолжалось и еще дольше.

Мне ужасно любопытно было узнать, откуда у него столько денег, но я не осмелилась спросить его об этом. Я стиснула руки на коленях и погрузилась в унылое молчание.

Он промолвил:

— Тебе интересно узнать, откуда у меня деньги?

Я повернулась к нему всем телом, чтобы посмотреть ему в лицо, и ответила:

— Да.

Лицо его приняло дерзкое выражение, которое делало его таким привлекательным, и он сказал:

— Я выиграл их в карты. В Италии. В игорном доме, который располагался в мраморном палаццо, похожем на Уинтердейл-Парк.

У меня болезненно сжалось сердце. Значит, я была права. Он игрок, как и мой отец. Эта новость чрезвычайно меня расстроила.

А он продолжал:

— Мне в то время было двадцать три года, но в отличие от моего дядюшки я забрал деньги, сделал ряд выгодных вложений и вскоре утроил свой капитал, и проценты все растут. Конечно, я еще не могу сделать все, что требуется для восстановления Уинтердейл-Парка, но через пять — десять лет поместье приобретет совсем другой вид.

Его заявление несколько обнадежило меня, и я нетерпеливо спросила:

— Так ты больше не играешь в карты, Филип?

— Не более чем требуется для того, чтобы выглядеть толстосумом, — ответил он. — Отныне я играю на бирже, а не за карточным столом.

Я была так счастлива, что чуть не запрыгала на сиденье, как Анна.

— О, Филип, ты и представить себе не можешь, как это меня успокоило.

— Я прекрасно понимаю твою радость, — рассудительно промолвил он, — поэтому-то и рассказал тебе все это. Я знаю, ты боишься лишиться крыши над головой, и хочу тебя заверить, что этого никогда не случится.

Я наградила его сияющей улыбкой, которую он, однако, не видел, поскольку взгляд его был прикован к дороге. Глядя на его жесткий профиль, я вдруг подумала, что в этом мы с Филипом похожи: после стольких лет скитаний он тоже вряд ли хочет потерять свой собственный дом.

***

Во время нашей прогулки по владениям Уинтердейлов я смогла убедиться, что Филип пользуется у фермеров большой популярностью. Люди, работавшие в поле, останавливались и снимали шляпы, когда мы проезжали мимо, и я видела улыбки на их обветренных загорелых лицах. Порой, когда мы проезжали близко от свежевспаханной борозды, на которой трудился работник, Филип останавливал лошадей и представлял мне его.

Обычно беседа протекала следующим образом:

— Ну как, закончил новую крышу, Гримс?

— Закончил, милорд. И много же пришлось над ней потрудиться. Но зато теперь на жену мою ни одна капелька дождя не упадет!

— Боже правый, — промолвила я, когда мы повернули домой, — уж лучше поживем еще несколько лет с ветхими занавесками. Ты и в самом деле тратишь на восстановление земель целое состояние.

Он рассмеялся, и я снова обрадовалась, что сумела его развеселить.

Сегодня утром он говорил со мной так, как не говорил никогда до этого. Он полностью доверял мне. Я догадывалась, что это доверие вызвано тем, что произошло между нами прошлой ночью. Я понимала, что физическая близость дала начало близости духовной и что, если я хочу и впредь пользоваться его доверием, мне необходимо позволить и телесное единение между нами.

Он сказал, что после первого раза уже не будет так больно, храбро напомнила я себе. Возможно, во второй раз все будет не так уж плохо.

Прошлым вечером от волнения я почти не притронулась к обеду, но сегодня другое дело. Если эту еду назвать посредственной, это еще мягко сказано. Оставив Филипа допивать портвейн, я вызвала к себе дворецкого Клэндона и спросила его, почему повар так плохо приготовил блюда. Клэндон ответствовал с непроницаемым лицом:

— Вдовствующая леди Уинтердейл взяла с собой повара, когда уехала в Бат, миледи. А помощник повара теперь занял его место.

— Помощник повара не справляется со своими обязанностями, — сказала я. — Неужели его светлость будет есть пережаренный ростбиф и недожаренный картофель? Он почти все оставил на тарелке.

— Да, миледи, — промолвил дворецкий.

— Найдите другого повара, — посоветовала я. — А тот, что у нас сейчас, снова станет при нем помощником.

— Слушаю, миледи.

— Вдовствующая леди Уинтердейл забрала с собой и других слуг? — полюбопытствовала я.

В глазах дворецкого промелькнуло насмешливое выражение.

— Нет, миледи. Она взяла только повара и свою горничную.

Когда Клэндон удалился, в комнату вошел Филип, и я объявила ему о своем решении найти другого повара.

— Разве ты не замечал, как здесь отвратительно готовят? — спросила я.

— Замечал, конечно. Но у меня слишком много других дел, чтобы обращать внимание еще и на это.

— Что ж, теперь у тебя есть жена, которая об этом позаботится.

Он окинул меня оценивающим взглядом:

— Если бы я знал, как удобно иметь жену, то, верно, женился бы еще раньше.

Я покраснела, тщетно придумывая ответ.

— Ты умеешь играть в шахматы? — спросил он.

Я ошарашенно уставилась на него.

— Нет.

— А хотела бы научиться?

— Ну… да. Это, должно быть, очень интересно.

— Отлично, — промолвил он, пододвигая к себе полированный столик, в который была вделана шахматная доска. — Иди сюда, я тебя научу.

Я медленно приблизилась к нему, не зная, что и подумать.

Он взглянул мне в лицо.

— Ты еще не отдохнула от вчерашнего, Джорджи, и тебе вряд ли захочется чем-то заниматься сегодня вечером, — мягко промолвил он. — Так что давай сыграем в шахматы.

У меня словно гора свалилась с плеч. Я улыбнулась, села напротив него и сосредоточенно уставилась на резные фигурки, готовясь поразить его своим интеллектом.

— Итак, — начал он, приподнимая самую маленькую из фигурок на доске, — это пешки…

***

Играть в шахматы и впрямь оказалось интересно. Филип играл без ферзя и коней и все равно поставил мне мат, но я была довольна, что научилась хотя бы переставлять фигурки на доске. Теперь мне было понятно, почему эта игра пользуется такой популярностью, она заставляет думать.

Почти, весь следующий день я провела с Анной, которая освоилась в Уинтердейл-Парке гораздо быстрее, чем я предполагала. Обещанный ослик уже прибыл, а с ним и маленькая двуколка, в которой Анна могла разъезжать по дорожкам парка площадью пятьдесят акров, что раскинулся за домом. Дорожки вились среди зарослей деревьев и открытых полянок, на которых располагались небольшие строения — летний домик, итальянский павильон и мраморная колоколенка.

Ослик, которого купил Филип, оказался милым и послушным. Как бы Анна ни дергала поводья, он ни разу не свернул с пути. К тому же Филип поручил одному из лакеев постоянно присматривать за Анной, когда она гуляла.

— Эдвард — проверенный слуга, на него можно полностью положиться, — сказал мне Филип. — Он будет все время наблюдать за Анной, пока она в саду.

— А это так уж необходимо? — с сомнением спросила я. — У нас дома Нэнни прекрасно справлялась и одна.

Но Филип покачал головой:

— В доме полно слуг, и я не поручусь за их порядочность. Анна беззащитна, Джорджи. Она не способна защитить себя, а ее красота может явиться соблазном для кого-нибудь из мужчин. — Он твердо сжал губы. — Поверь, я достаточно видел мир и знаю жизнь гораздо лучше тебя и не успокоюсь, пока Анна не будет в безопасности.

Эдвард, сын одного из местных арендаторов, оказался добродушным толстоватым подростком. Анне очень нравилось с ним играть, и я не стала возражать. По правде говоря, после происшествия с лордом Маршем я и сама проявляла гораздо больше осторожности в отношении сестры, чем раньше.

Клэндон обратился в лондонское агентство по найму, чтобы найти нам нового повара, а пока мы вынуждены были довольствоваться кулинарными изысками нынешнего владыки нашей кухни. Поэтому я заказала на обед самые простые блюда, какие только можно придумать: бульон, жареного цыпленка, жареный картофель, зеленый горошек и мороженое на десерт. Все было приготовлено довольно сносно, и я с радостью отметила, что Филип доел свою порцию. Мне всегда казалось, что он слишком худощав и ему не помешало бы немного поправиться.

После обеда мы около часа поиграли в шахматы, а потом Филип сказал, что уже поздно и пора спать.

Подготовка ко сну была для меня кошмарным повторением моей брачной ночи. Бетти помогла мне переодеться в ночную рубашку, и я вошла в спальню, чувствуя тошнотворный страх. Я забралась в супружескую постель, и через несколько минут из своей гардеробной появился Филип.

Он лег в кровать рядом со мной, оперся на левый локоть, а правой рукой осторожно убрал волосы у меня со лба.

— Ничего не бойся, дорогая, — тихо промолвил он. — Сегодня все будет о-другому, обещаю тебе.

Ему-то легко говорить, с горечью подумали я. Как бы он меня ни убеждал, тело мое не скоро забудет болезненные ощущения позапрошлой ночи.

— Просто поцелуй меня и все, — сказал он, медленно склоняя лицо к моим губам. Его губы были теплыми и нежными, а вовсе не грубыми и требовательными, как в прошлый раз. Спустя несколько минут, когда я и правда почувствовала себя гораздо раскованнее, кончик его языка осторожно скользнул между моих губ. Я похолодела, прекрасно зная, что последует потом, но он не придвигался глубже. Прошло некоторое время, и я неуверенно прикоснулась своим языком к его. Наш поцелуй стал более чувственным, и я вдруг обнаружила, что сама стараюсь захватить его язык как можно глубже.

Он обхватил руками мою голову, его пальцы нежно ласкали мои виски, и мое тело затопила теплая волна удовольствия.

Затем его губы покинули мои губы и соткали цепочку нежных поцелуев, спускаясь вдоль шеи. Он отодвинул оборки глубокого выреза моей ночной рубашки, продолжая целовать мне шею, плечи, пока не опустился до груди. Когда он захватил губами сосок и начал ласкать его языком, я ощутила непередаваемое наслаждение. Его руки ласкали мою талию, бедра, колени. Он начал потихоньку задирать подол моей ночной рубашки.

У меня вырвался испуганный прерывистый всхлип. Он немедленно остановился и улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Все будет хорошо, милая моя, — сказал он. — Доверься мне. Я больше не причиню тебе боли.

Это была одна из его редких, нежных улыбок, от которых таяло мое сердце.

— Что, если нам опять попытаться? — продолжал он. — Если ты вдруг захочешь, чтобы я остановился, я, сделаю так, как ты скажешь.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Правда?

— Обещаю.

Я поверила ему, и страх постепенно отступил. Я робко протянула руку и дотронулась до его густых, иссиня-черных волос.

Его пальцы продвинулись выше по моей ноге, лаская бедра. Трепет пробежал по телу. Его губы снова соединились с моими. Пока мы целовались, он коснулся меня между бедер. Я затрепетала еще сильнее, во мне росло напряжение, словно тело превратилось в туго натянутую тетиву. Я шире раздвинула ноги, давая ему возможность проникнуть дальше.

Так продолжалось некоторое время, и ни разу мне не пришло в голову его остановить.

Когда же наконец он расположился у меня между ног, я была так захвачена новыми для меня ощущениями, что сама приподняла бедра ему навстречу. Медленно, с величайшей осторожностью он вошел в меня, предоставляя мне принять его без боли.

Он был полностью внутри меня, и это чувство было непередаваемо.

Он взглянул мне в лицо, глаза его стали ярко-голубыми.

— Все в порядке, милая?

Мой ответ прозвучал чуть хрипло:

— Да.

Я обхватила его руками за плечи и крепко прижала к себе. Внутри я была совершенно открыта перед ним. Он начал двигаться вперед-назад, и я следовала за его движениями, неистово обнимая его и отчаянно стремясь к чему-то, чего еще никогда не испытывала.

Я переменила положение, так что мои ноги обвили его талию, а бедра приподнялись.

— Филип, — вымолвила я. — О Боже, Филип.

Я не понимала, что со мной происходит. Еще немного, и я не выдержу. Если это продлится чуть дольше, я умру, пронеслось у меня в голове.

Словно издалека до меня донесся его голос, повторяющий мое имя снова и снова.

И когда пришло освобождение, это был взрыв физического наслаждения огромной силы. В это же мгновение я почувствовала, как Филип вздрогнул и застонал, и поняла, что он испытывает то же, что и я.

Мы прильнули друг к другу, летя сквозь облака, — два человека в одном теле.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я почувствовала на себе тяжесть его обнаженного, влажного от пота тела, как и два дня назад, но сегодня я упивалась этим ощущением. Я обняла его еще крепче, прижалась губами к его черным волосам у моей щеки, прислушиваясь к глухим ударам его сердца.

Наконец он промолвил:

— Я слишком тяжел для тебя, — и перевернулся на бок, положив руку мне на живот. Он закрыл глаза и задремал, а я молча смотрела на его лицо с немым обожанием.

Я никак не могла поверить в то, что сегодня произошло между нами. Мне не верилось, что отвратительный, пугающий опыт позапрошлой ночи превратился в этот чувственный праздник, после которого каждая клеточка моего тела пела от наслаждения.

Он был так ласков со мной сегодня. Он так старался не причинить мне боли, чтобы наша близость доставила мне удовольствие. Я смотрела на его чертовски красивое лицо, на спутанные черные волосы, на сильное, мускулистое тело, и слезы навернулись мне на глаза.

«Я так его люблю, — думала я. — Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы и он полюбил меня».

Словно услышав мои тайные мысли, он открыл глаза.

— Я что, уснул? — тихо спросил он.

Я смотрела на него, вложив в свой взгляд всю душу.

— О, Филип, — промолвила я, — ты лучше всех на свете.

Мрачная тень пробежала по его лицу.

— Ты ошибаешься, это совсем не так, — сказал он. А потом потянулся ко мне и заключил в объятия, словно свою собственность.

***

Мы провели в Уинтердейл-Парке две недели, а потом настало время возвращаться в Лондон. Когда я стану старой-старой леди и страсти и чувства исчезнут без следа, то все равно до конца своих дней буду помнить эти две недели.

Мы жили друг для друга. Внешне мы вели себя так, как и полагалось вести себя хозяину и хозяйке огромного поместья. Но на самом деле мы стремились только к одному — быть вместе.

Мы могли, к примеру, встретиться днем в спальне и провести целый час в любовных утехах, а потом встать, одеться и как ни в чем не бывало отправиться по своим делам. А вечером того же дня мы падали в объятия друг друга, словно не виделись целую вечность.

Мне было все равно, что подумают слуги. Меня не заботило, что кто-нибудь узнает про наши дневные свидания или ненароком заметит, как соприкасаются наши руки и колени, когда мы вечером сидим за шахматной доской. Я не знала смущения. Мое тело стало свободным и забыло, что такое стыд, — оно помнило только о том, что прекрасно, потому что Филип говорил мне, что я красивее всех на свете.

И лишь одно облачко отбрасывало крохотную тень на мое счастье. Я отдала Филипу всю себя — и тело, и душу. Но я знала, что он утаил от меня частичку своей души.

Когда мы держали друг друга в объятиях, тогда он принадлежал мне весь. Я чувствовала это. Мы становились единым целым — наши тела, сердца, души. Но как только тела наши разъединялись, он уносил с собой и часть себя.

Я убеждала себя, что у меня нет причин для беспокойства. Моему браку может позавидовать любая женщина, нельзя быть такой алчной.

Но я обнаружила в себе собственнические инстинкты, по крайней мере в том, что касалось Филипа. Я хотела, чтобы он был моим целиком и полностью, и то, что он утаивал часть себя, наполняло меня тревогой.

Глава 17

Мы возвращались в Лондон погожим майским утром. Теплый южный ветерок дул нам в лицо, а из лесу доносилось кукование кукушки. На клумбах Уинтердейл-Парка распустились цветы — лилии, розы, бледно-розовые тюльпаны. Вдоль дороги зацвели кусты боярышника, а на пастбищах, где паслись отары овец, уже резвились и блеяли маленькие ягнята.

Я сидела рядом с Филипом в фаэтоне и с наслаждением вдыхала свежий весенний воздух.

— Как не хочется возвращаться в город в такой чудесный день, — с сожалением заметила я, обращаясь к Филипу. — Здесь так красиво.

— Ничего не поделаешь, — возразил он. — Мне надо увидеться с моим поверенным.

Конечно, я это знала. По-моему, и сам Филип сожалел, что не может подольше задержаться в Суррее. В Лондоне наше чувственное уединение будет нарушено. Там мы снова окунемся в светскую жизнь.

Мне, честно говоря, не хотелось перемен. Пока мы были в Уинтердейл-Парке, все внимание Филипа принадлежало только мне. А после возвращения в Лондон другая сторона его жизни — клубы, фехтовальные и боксерские залы, деловые поверенные — немедленно заявит о себе. Конечно, странно было бы ожидать, что счастье медового месяца будет длиться вечно. Но мне так этого хотелось. По крайней мере я молилась, чтобы оно длилось как можно дольше.

Однако лошади мчались вперед, с каждом ударом копыт приближая нас к Лондону, к Мэнсфилд-Хаусу, к леди Уинтердейл.

— Как это неудобно, что в доме теперь будут две леди Уинтердейл, — пробормотала я.

Филип подхлестнул левую коренную, чтобы та прибавила ходу.

— Это продлится всего несколько недель. А потом сезон закончится, и тетя Агата с Кэтрин переберутся к себе в Бат.

Я просияла.

— А мы сможем вернуться в Уинтердейл? Он, прищурившись, посмотрел на меня.

— Да. Тогда мы сможем вернуться в Уинтердейл.

Мои губы сами собой сложились в улыбку, которая ни разу не появлялась у меня на лице до этих недель, проведенных с Филипом.

— Прекрасно, — тихо сказала я.

В его прищуренных глазах я уловила страстный блеск, но мне это было приятно. Я улыбнулась еще шире.

Он снова перевел взгляд на лошадей и сурово заметил:

— А ты, оказывается, распутная девчонка.

— Да, — согласилась я, удивленная и одновременно польщенная. — Думаю, что да.

***

Когда я вошла в парадную дверь Мэнсфилд-Хауса, Кэтрин уже ждала меня в мраморном холле.

— Джорджи! — воскликнула она и бросилась ко мне.

Мы обнялись. Когда же я чуть отстранилась от нее, то с удивлением заметила кое-какие перемены в ее облике.

— Ты подстригла волосы.

— Да, — гордо сказала она и бросила дерзкий взгляд в сторону леди Уинтердейл, которая как раз выходила из гостиной в холл. — Ну как, нравится?

— По-моему, тебе очень идет такая прическа, — искренне промолвила я. — Теперь у тебя открыто лицо. Ты выглядишь очень… эффектно.

Ее щеки, которые так выгодно выделяла короткая стрижка, слегка порозовели.

— Ты правда так считаешь?

— Ну конечно.

Входная дверь оставалась открытой, чтобы удобнее было вносить багаж. Беседуя с Кэтрин, я слышала, как позади меня прошли лакеи с нашими чемоданами, потом Бетти, потом слуга Филипа. Я не слышала, как вошел Филип, — он всегда ступал почти беззвучно, как кошка, но тем не менее точно уловила момент, когда он появился в холле.

Я с улыбкой обернулась к нему:

— Обрати внимание на новую прическу Кэтрин, Филип. Не правда ли, она очаровательно выглядит?

— Она выглядит прелестно, — учтиво промолвил он.

Кэтрин залилась краской.

Леди Уинтердейл приблизилась к нам величественным шагом.

— Джорджиана. Филип. Полагаю, вы хорошо провели время в Уинтердейл-Парке?

Она произнесла это с довольно кислым выражением лица, и я впервые заметила, что она избегает моего взгляда.

Должно быть, она знала о финансовых затруднениях своего мужа и теперь боится, что мне это тоже стало известно.

К своему немалому удивлению, я поняла, что леди Уинтердейл смущена.

— Эти две недели были просто чудесны, — сказала я. — В сельской местности так красиво в это время года. А дом просто великолепен, леди Уинтердейл. Не могла отделаться от ощущения, что живу в венецианском палаццо.

Она бросила на меня острый взгляд.

— Да, я и сама очень его любила, — осторожно заметила она. — Так любила, что почти ничего не меняла в нем с той поры, как вышла замуж.

Я одарила ее лучезарной улыбкой и кивнула, делая вид, что полностью с ней согласна.

— Как поживает Анна? — спросила Кэтрин — Уже освоилась на новом месте?

— Да, она чувствует себя прекрасно. Спасибо, что предложила поместить ее в свои бывшие апартаменты. Для них с Нэнни это как раз то, что надо.

Кэтрин очень обрадовалась, услышав об этом.

Леди Уинтердейл холодно промолвила:

— Обед подадут через час. Если вы с Филипом желаете переодеться, то вам пора идти.

— Идем, Джорджи, — сказал Филип, беря меня за руку и поворачивая к лестнице. — Тетя Агата права. По дороге сюда ты почти ничего не ела и, наверное, уже проголодалась.

Я поднялась вместе с ним наверх. Когда мы проходили мимо комнаты, которую я занимала во время своего предыдущего визита в Мэнсфилд-Хаус, меня охватило странное чувство. Думаю, именно в этот момент я впервые осознала, что со мной произошло. Впервые я поняла, что я больше не Джорджиана Ньюбери — теперь я графиня Уинтердейл.

Дни, проведенные в Уинтердейл-Парке, казались мне почти сказкой, но этот дом в Лондоне был реальностью. Сегодня я лягу спать в графских апартаментах, а не в своей прежней спальне. Я, а не леди Уинтердейл буду сидеть напротив Филипа за обеденным столом. Я буду обсуждать с поваром меню и беседовать с экономкой по поводу слуг. Теперь я графиня.

Конечно, кроме меня, тут есть еще одна графиня Уинтердейл, и я была уверена, что отношения между нами, которые и раньше-то оставляли желать лучшего, станут еще более натянутыми.

Графские апартаменты находились в конце коридора, и огромные окна спальни и гардеробных выходили во внутренний дворик с садом. Я стояла рядом с Филипом в спальне и осматривалась вокруг. В комнате располагалась изящная кровать с бледно-голубым пологом, уютные кресла с голубой обивкой и письменный стол. Очаровательные пейзажи висели на стенах, а над камином висел портрет дамы в костюме восемнадцатого века, в напудренном парике и с мушкой на щеке.

Из открытых дверей гардеробных по обеим сторонам спальни доносились голоса — лакеи распаковывали наши чемоданы.

Я сказала Филипу:

— Никак не могу поверить, что все это произошло со мной. Кажется, я должна быть в моей спальне, а не здесь. Мне трудно представить себя в роли леди Уинтердейл.

— Ты вскоре привыкнешь к своему новому положению, — возразил он. — Кэтрин тебя любит. Слуги уже привыкли к тебе, и ты пользуешься у них уважением. Твое появление в доме — это не возвращение отверженного, как было со мной, после того как я принял графский титул. — Он подошел к окну и выглянул во двор, заложив руки за спину.

Возвращение отверженного.

Сердце мое сжалось от боли за него. Неужели так все и, было?

Я ответила на свой собственный вопрос. Да, именно так все и было.

Я приблизилась к нему, обняла его за талию и прижалась щекой к его плечу.

— Значит, мы подходим друг другу, — заметила я с напускной легкостью. — Шантажистка и отверженный. Воистину союз, заключенный на небесах.

Филип усмехнулся. Мне нравилось, когда удавалось его рассмешить.

Обернувшись ко мне, он промолвил:

— Не знаю, как ты, а вот я страшно голоден. Может, нам пора переодеться к ужину?

Я опустила руки и отступила от него.

— Замечательная идея, милорд. А после обеда вы направитесь в свой клуб?

— Нет, — сказал он. — Сегодняшний вечер я проведу дома. Путешествие из Суррея в Лондон очень меня утомило.

— Какая жалость, — обронила я, потупившись с притворной скромностью.

— Утомило, но не слишком, — добавил он.

Я заулыбалась.

— Иди оденься, Джорджи, — угрожающе произнес он, — или, обещаю тебе, ты вообще останешься без обеда.

— Иду, иду, иду, — сказала я, торопливо вбегая в дверь своей гардеробной, где меня уже ждала Бетти, чтобы помочь переодеться в вечернее платье.

***

Обед прошел так, как я и предполагала. Леди Уинтердейл была низведена с хозяйского кресла на мое прежнее место за столом, что, по ее понятиям, было вполне законно, но причинило ей много неприятных минут. Она выражала свое недовольство тем, что вела себя еще более высокомерно, чем всегда, но мы с Филипом — и даже Кэтрин — делали вид, что внимательно слушаем ее, пропуская все колкости мимо ушей.

Наблюдая за Кэтрин, я вдруг поняла, что в ее жизни произошло какое-то событие, которое придало ей уверенности в себе. Испуганная мышка, которую я раньше знала, исчезла почти без следа. Интересно, лорд Ротерэм принимал участие в этом превращении? Если так, то я чувствовала легкую тревогу за Кэтрин: неизвестно, каковы его намерения, и мне бы не хотелось, чтобы он заставил Кэтрин страдать.

После обеда леди Уинтердейл и Кэтрин поехали на бал, а мы с Филипом остались дома. Некоторое время мы играли в шахматы в гостиной на втором этаже. Я стала делать первые успехи в игре. Филип теперь убирал с доски только своего ферзя, одного из коней и две пешки.

Конечно, победить его мне так и не удалось, но, к своей радости, я дважды поставила ему шах. У меня появилась надежда, что в будущем я овладею этой сложной наукой.

Впоследствии я буду с болью и страстным желанием вспоминать ту первую ночь, что мы провели в Мэнсфилд-Хаусе как муж и жена. Между нами все было так же, как и в Уинтердейл-Парке. Мои чувства находились в такой гармонии с его желаниями, что тело воспламенялось от одного его прикосновения. Он целовал меня, и я целовала его в ответ с не меньшей страстью. Я приподнимала бедра, принимая его в себя, и он входил и двигался во мне, унося меня в заоблачные высоты наслаждения и бездумного восторга.

А после, когда мы лежали в объятиях друг друга, я чувствовала себя под защитой его сильных надежных рук и думала о том, как сильно его люблю и как разрушить ту невидимую преграду, что еще существовала между нами.

На следующий день в Мэнсфилд-Хаус приехал Фрэнк Стэнтон, и между мной и Филипом все переменилось.

***

Это случилось поздним утром. Филип уехал в контору повидаться со своим деловым партнером, а я собиралась пойти с Кэтрин в библиотеку, когда Мэзон пришел сообщить, что меня хочет видеть капитан Фрэнк Стэнтон.

Это известие застало меня врасплох. Ведь Фрэнк должен был находиться в Ирландии вместе со своим полком.

— Проводите капитана Стэнтона в гостиную, Мэзон, — сказала я. — Я сейчас спущусь.

Кэтрин бросила на меня любопытный взгляд.

— А кто этот капитан Стэнтон, Джорджи?

— Один мой старый друг, — ответила я. — Его отец — сквайр у нас в Суссексе.

— Ах да, Анна рассказывала о нем.

— Пойдешь со мной? Я тебя с ним познакомлю, — малодушно предложила я. Признаться, мне вовсе не хотелось встречаться с Фрэнком один на один.

— О нет, тебе, наверное, хочется повидаться со старым другом без посторонних, — возразила Кэтрин и улыбнулась. — Замужняя леди имеет право находиться в комнате наедине с неженатым джентльменом.

Я медленно, нехотя спустилась в холл по витой парадной лестнице. Нет, это не потому, что мне не хочется видеть Фрэнка, убеждала я себя. Просто не хочется видеть того Фрэнка, который сердит на меня и которому я причинила боль, а я была почти уверена, что меня встретит именно этот Фрэнк.

Он стоял у камина и смотрел в огонь, когда я вошла в гостиную на первом этаже. Несколько мгновений я молча смотрела на него — знакомые широкие плечи и гладкие светлые волосы. Он почувствовал мое присутствие и обернулся.

— Джорджи, — промолвил он. Его приятный тенор звучал чуть хрипло. Серые глаза блестели. — Отец написал мне, что ты собираешься выйти замуж за Уинтердейла, — сказал он. — Я отправился в дорогу, как только смог покинуть полк, но вижу, что опоздал. Это правда? Ты теперь леди Уинтердейл?

— Да, Фрэнк, это правда. — Я вошла в комнату и приблизилась к нему, улыбаясь самой лучезарной улыбкой. — Прошу тебя, не смотри на меня так — это же не конец света. Ты ведь знаешь, наш с тобой брак был невозможен, а этот брак идеально подходит Анне. Мы только что вернулись из Уинтердейл-Парка в Суррее, где Анна обрела приют, и уверяю тебя, она там будет очень счастлива. Тебе известно, как я тревожилась о ее будущем. Отныне этой проблемы больше не существует. У нее есть дом.

— А как же ты, Джорджи? — спросил он, подойдя ко мне. — Об Уинтердейле всякое говорят. Я знаю тех, кто водил с ним дружбу в юности. Он побывал во всех борделях и игорных притонах Европы. Мне страшно думать, что ты стала женой такого человека. — Фрэнк стоял совсем рядом, и я не могла не заметить, что он весь дрожит. — Господи, Джорджи, ну почему ты не вышла замуж за меня? Все было бы лучше, чем этот брак!

Гнев захлестнул меня.

— Филип мой муж, Фрэнк, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Ты не должен говорить о нем в таком тоне.

— Да ты не знаешь, что это за человек, Джорджи… — в отчаянии начал Фрэнк, но тут в дверях послышались шаги.

— Мэзон сказал мне, что у нас гости, любовь моя, — раздался за моей спиной голос Филипа.

Он еще ни разу не называл меня «моя любовь», и сердце мое радостно подпрыгнуло, хотя я и догадывалась, что он сказал это только для того, чтобы позлить Фрэнка.

Я обернулась к своему мужу и оторопела, встретив его ледяной взгляд. Интересно, сколько он простоял в дверях, прежде чем дал знать о своем присутствии?

Я неуверенно пролепетала:

— Милорд, позвольте вам представить капитана Фрэнка Стэнтона, моего друга детства. Мы росли вместе в Суссексе.

Фрэнк сухо поклонился:

— Лорд Уинтердейл, мое почтение.

Филип небрежно кивнул в ответ.

В комнате воцарилось неловкое молчание, которое ни одни из мужчин, похоже, не собирался нарушать.

Я спросила у Фрэнка, где он остановился.

— У одного моего друга, Джорджа Томаса, который снимает комнату на Джермин-стрит.

— И как долго вы пробудете в Лондоне? — спросил Филип. Тон, каким он произнес этот вопрос, ясно показывал, что он надеется на скорейший отъезд Фрэнка.

— Я взял отпуск на месяц, — ответил Фрэнк. Серые глаза его сверкали словно сталь. — И проведу его в Лондоне.

Атмосфера в гостиной накалялась с каждой секундой. Я, конечно же, понимала, чем так расстроен Фрэнк. Его больно ранила то, что я вышла замуж за другого. Но я не могла понять своего супруга. Почему он так отвратительно ведет себя с нашем гостем?

Должно быть, он слышал, как тот высказался по поводу его печально знаменитой карьеры в Европе.

Фрэнку необходимо привыкнуть к мысли, что я вышла замуж, думала я, и найти себе другую девушку.

Прошло еще несколько томительных минут, в течение которых я что-то лепетала, как идиотка, а мужчины не проронили ни слова. Затем Филип внезапно извинился и ушел, оставив меня наедине с Фрэнком.

— Ты поедешь со мной кататься, Джорджи? — спросил меня Фрэнк, как только захлопнулась дверь за моим мужем. — Я одолжу у моего друга Томаса лошадь.

Мне не хотелось кататься с Фрэнком, но я чувствовала себя виноватой. Он ведь был моим самым лучшим другом все эти годы, и мне невыносимо было видеть страдание в его глазах.

— С удовольствием, — сказала я. — Но в Лондоне выезжают на прогулку в пять часов вечера.

Он попытался улыбнуться.

— Тогда я заеду за тобой в пять.

— Чудесно, — сказала я с напускной веселостью.

После ухода Фрэнка мы с Кэтрин отправились в городскую библиотеку. В этот час там было полно народу, и среди прочих мы встретили леди Энстли и миссис Хенли, двух светских сплетниц. От острых, проницательных взглядов, которые они бросали на меня, я пришла в ярость. Однако сдержалась и вела себя с ними насколько могла обходительно и любезно. Мой брак был связан со скандалом, и я не могла допустить, чтобы пострадала репутация Филипа.

Обе дамы держались со мной несколько холодно, но учтиво. Это свидетельствовало о том, что наш брак получил одобрение, хотя и не сразу.

Я мысленно поблагодарила леди Джерси и леди Каслриг, чье присутствие на нашей свадьбе оказалось, по-видимому, единственной причиной того, что нас с Филипом не подвергли остракизму.

Мы с Кэтрин выбрали себе новые книги и пошли домой в сопровождении лакея Уинтердейлов. Я взяла себе роман под названием «Гордость и предубеждение», который мне порекомендовала Кэтрин, а также два томика стихов. Я занесла все три книги к себе в спальню, собираясь потом спуститься к ленчу.

Положив томики на маленький письменный столик, я вдруг заметила листок бумаги, торчавший между страниц романа. Я вытащила его и прочла записку, написанную черными чернилами:

***

Тебе удалось женить на себе Уинтердейла при помощи шантажа, но твоя карьера вымогательницы на этом закончится. Верни все компрометирующие бумаги или ты умрешь.

***

У меня перехватило дыхание. В следующее мгновение я вдруг осознала страшное значение этой записки, и сердце заколотилось в груди, как бешеное.

Я-то считала, что с этим давно покончено, наивно полагая, что брак с Филипом убедит жертв моего отца, что я не собираюсь вымогать у них деньги. Но я ошиблась. Возможно, моя свадьба только еще больше перепугала их всех — они решили, что у меня действительно есть против них улики.

Я прижала дрожащие руки к щекам.

«Где же Филип? — в отчаянии подумала я. — Надо показать ему эту записку».

Глава 18

Филип отсутствовал целый день, и я была вынуждена отправиться с Фрэнком на прогулку, не переговорив с мужем. Как обычно, я ехала верхом на Като. По приказанию Филипа мою любимую кобылку Корину перевезли из Уэл-дон-Холла в Уинтердейл-Парк, но мы оставили ее в поместье, поскольку мне не хотелось заключать ее в тесные городские конюшни.

В этот час в парке было полно гуляющих. У меня из головы все не шло письмо, которое я получила утром, поэтому я почти не обращала внимания ни на Фрэнка, ни на тех, кто приветствовал меня, пока мы объезжали Серпантин. Внезапно Като испуганно заржал и стал скакать на месте. Сперва мне удавалось кое-как удерживаться в седле, но когда он опустился на передние ноги, нагнул шею и с силой взбрыкнул задними ногами, я перелетела через его голову. Последнее, что я видела, была карета, несущаяся прямо на меня. В следующее мгновение я ударилась о землю головой, и меня накрыла черная пелена беспамятства.

Когда я открыла глаза, то увидела над собой лицо Фрэнка. Он был бледен как смерть.

— С тобой все в порядке, Джорджи? — хрипло спросил он.

Голова у меня страшно болела. Осторожно пошевелив руками и ногами, я сказала:

— Кажется, да. Но затылок болит.

— А спина? — спросил Фрэнк.

Я снова пошевелилась.

— Вроде бы все в порядке. — Я недоуменно и испуганно взглянула на Фрэнка. Я понимала, что, должно быть, свалилась с Като, но как это произошло, не помнила. — Что со мной случилось? Я упала?

— Твой мерин неожиданно взбрыкнул и сбросил тебя.

— Като? — изумленно воскликнула я. Фрэнк настойчиво промолвил:

— Джорджи, тебя надо отвезти домой. Ты очень сильно ударилась головой, когда упала, и я боюсь, что у тебя может быть сотрясение мозга.

Я подумала, что он недалек от истины, — голова раскалывалась от боли, все вокруг виделось сквозь пелену тумана.

Рядом прозвучал женский голос:

— Мы с мужем отвезем леди Уинтердейл, сэр. У нас четырехместная коляска — в ней хватит места.

— Благодарю вас, — с облегчением промолвил Фрэнк. Уверена, он всерьез подумывал о том, как же, черт побери, привезти меня обратно на лошади. И только когда он поднял меня на руки и понес к коляске, я увидела наконец своих спасителей: сэр Генри Фаррингдон, один из пострадавших от вымогательств моего отца, и его жена, провинциальная наследница.

Я открыла было рот, собираясь возразить, потом передумала. Будучи в полуобморочном состоянии, я и то сообразила, что каковы бы ни были намерения сэра Генри в отношении меня, в присутствии его жены я могу чувствовать себя в полной безопасности.

Фрэнк уложил меня на сиденье коляски так осторожно, словно я была из стекла, и сказал, что будет сопровождать меня до Мэнсфилд-Хауса и поведет за собой Като. Кому-то удалось поймать мерина и удержать его за уздечку. Я заметила, что бедное животное покрылось потом и дрожит с головы до ног.

Что-то случилось с Като — иначе бы он ни за что меня не сбросил. Но у меня слишком болела голова, чтобы думать об этом сейчас. Я слабо кивнула Фрэнку, устало опустила голову на подушки сиденья и закрыла глаза.

Леди Фаррингдон без умолку болтала всю дорогу. У нее был пронзительный визгливый голос, и каждое сказанное ею слово втыкалось в мои бедные мозги, словно булавка. Она долго разглагольствовала о том, что заставило моего мерина сбросить меня. Затем принялась расхваливать искусство, с каким правит лошадьми граф Лоури, поскольку это его экипаж чуть не задавил меня и только благодаря быстроте его реакции и силе я чудесным образом избежала смерти.

Потом она начала гадать, как-то поведет себя мой супруг, когда узнает, что его жена была сегодня на волосок от гибели.

Если бы у меня при себе был нож, я бы ее непременно прирезала — так она надоела мне к тому времени, как мы подъехали к Мэнсфилд-Хаусу.

Фрэнк передал Като и свою лошадь конюху, а сам вытащил меня из коляски. Я закрыла глаза, слушая, как он негромко благодарит сэра Генри и леди Фаррингдон. Меня терзала нестерпимая головная боль.

Фрэнк вошел в парадную дверь Мэнсфидд-Хауса, держа меня на руках. В голове моей билась только одна мысль: «Я хочу, чтобы со мной был Филип». Он ждал нас в холле.

— Что случилось? — резко спросил он у Фрэнка.

Фрэнк начал было объяснять, но я протянула руки к мужу.

— У меня болит голова, Филип, — пожаловалась я. — Скажи, чтобы меня уложили в постель.

Он взял меня у Фрэнка, и я благодарно склонила голову ему на плечо. Я слышала, как он отрывисто приказал кому-то: «Пошлите за доктором». И мы начали подниматься по лестнице в нашу спальню.

— Ты скоро поправишься, дорогая, — сказал он, укладывая меня на постель. — Доктор сейчас придет.

Я прошептала:

— То же самое случилось с Анной.

— Нет. — Он присел на край кровати и взял меня за руку. — Анна была без сознания несколько дней. Знаю, Джорджи, тебе сейчас очень больно, но это пройдет.

Я посмотрела на него и с трудом выговорила:

— Ты двоишься у меня в глазах.

Он улыбнулся и заметил:

— Тебе повезло.

Страх постепенно стал отступать. Если он шутит, то, значит, все не так уж серьезно, как мне казалось.

Я рассказала ему, что случилось в парке, а напоследок добавила:

— Кто-то прислал мне письмо, Филип. Оно в книге на столике.

Он поднялся и подошел к столу. Я услышала шуршание разворачиваемой бумаги.

— Понятно, — тихо промолвил он.

В дверь постучали, и раздался голос Кэтрин:

— Я могу чем-нибудь помочь, Филип?

Филип открыл дверь.

— Да. Помоги Джорджи раздеться и уложи ее в постель. Скоро придет доктор. Я хотел бы пока осмотреть Като.

— Конечно, — сказала Кэтрин. Она приблизилась к кровати, и дверь за Филипом захлопнулась.

Доктор осмотрел меня, обнаружил несколько синяков на плечах и спине и подтвердил диагноз: сотрясение мозга.

— Вам станет лучше уже через несколько дней, леди Уинтердейл, — сказал он мне, — но вы не должны вставать с постели, пока у вас не перестанет двоиться в глазах. И даже после этого постарайтесь соблюдать осторожность еще несколько дней. У вас сотрясение мозга, и вам следует отдохнуть.

Я не спорила с ним. Во-первых, мне действительно было плохо, а во-вторых, будучи сестрой Анны, я вряд ли бы стала легкомысленно относиться к головной боли.

После ухода доктора ко мне зашел Филип, я спросила, удалось ли ему что-нибудь разузнать.

— Като ни с того ни с сего словно взбесился, — ответил он. — Стэнтон говорит, что мерин брыкался, как одержимый. Он сбросил тебя прямо под колеса фаэтона Лоури. Слава Богу, тот в последнюю секунду успел свернуть. Если верить Стэнтону, он только чудом не задавил тебя.

Я вцепилась в покрывало дрожащими пальцами.

— А еще эта записка, засунутая в библиотечную книгу, — добавила я. — Филип, как ты думаешь, что, если кто-то специально подстроил все это с Като?

Он помолчал, потом промолвил:

— По-моему, это невозможно, Джорджи. Като седлал сам Фиск.

Я прищурилась, стараясь получше рассмотреть выражение лица своего супруга.

— Что тебе удалось обнаружить в конюшне?

— Ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Тебе надо отдохнуть, милая моя. Завтра утром тебе станет гораздо лучше.

Я раздраженно перебила его:

— Я не успокоюсь, пока не скажешь, что ты узнал. Не скрывай от меня ничего, Филип.

Наступила пауза: как видно, он раздумывал, стоит говорить или нет. Наконец он произнес:

— Ну хорошо, слушай. У Като на правом боку открытая ранка. Похоже, кто-то кинул в него остро отточенным камнем.

У меня перехватило дыхание.

— Но ведь в парке было так многолюдно, Филип! Как в такой толпе можно бросить камень?

— Стэнтон говорит, что вы проехали чуть дальше под деревья, туда, где кончаются тропинки. Кто-то мог спрятаться там и стрельнуть в Като камнем из рогатки.

Я недоверчиво заметила:

— Не представляю, кто из жертв моего батюшки способен спрятаться в кустах с рогаткой.

— А им и не обязательно делать это самим, — мрачно возразил Филип. — Разве мало в Лондоне негодяев, которых можно нанять за весьма умеренную плату?

Он был прав. Если Като и в самом деле скакал и брыкался, то вполне вероятно, что все произошло именно так, как предположил Филип.

Я шумно вздохнула и промолвила:

— Хорошо, что ты мне об этом сказал, Филип. Я бы извелась от беспокойства, гадая, что произошло.

— Этого-то я и боялся. — Он подошел к постели и слегка сжал мою руку. — Не волнуйся, дорогая. Я непременно разузнаю, кто стоит за этим происшествием.

Голова у меня разболелась, я не могла вымолвить ни слова в ответ, только молча кивнула, закрыла глаза и свернулась калачиком под одеялом. В ушах у меня звенело, и я не слышала, когда он покинул комнату.

***

Прошло четыре дня, прежде чем я наконец встала с постели. У меня все еще немного болела голова, но в глазах двоиться перестало, звон в ушах пропал и мне так надоела моя комната, что даже вид леди Уинтердейл, в одиночестве вкушавшей завтрак в столовой, не поверг меня в уныние.

— Джорджиана, — промолвила она с любезной улыбкой. — Как хорошо, что ты встала.

К моему удивлению, она произнесла это вполне искренне.

— Благодарю, леди Уинтердейл, — сказала я. — Мне сегодня гораздо лучше.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, когда узнаешь, что я сама составила меню на эту неделю, — продолжала она. — Не хотела тревожить тебя по пустякам.

— Ну конечно, не возражаю, — ответила я. — Еще раз благодарю вас, вы очень предупредительны.

Я прошла к буфету и взяла себе кофе и яичницу.

— Капитан Стэнтон приходит сюда каждый день и справляется о тебе, — сказала леди Уинтердейл.

— Да, — обронила я. — Бетти приносила мне от него цветы.

Букеты весенних цветов от Фрэнка поступали в мою спальню каждое утро со дня того несчастного случая.

Я подняла глаза и поймала на себе ее подозрительный взгляд.

— Мы с капитаном Стэнтоном знакомы с малолетства, — попыталась оправдаться я.

— Позволь дать тебе мудрый совет, Джорджиана, — сказала леди Уинтердейл. — Когда молодой красивый военный оказывает знаки внимания замужней женщине, это может дать повод к различным слухам.

Дрожа от гнева, я возразила:

— Позвольте вам заметить, леди Уинтердейл, что мне до смерти надоели разговоры о том, что подумают в свете. Если мой муж не возражает против нашей дружбы с Фрэнком, это больше никого не касается!

Леди Уинтердейл, вытянув острый нос, взглянула на меня поверх чашки с кофе.

— Вот как, — промолвила она. — А кто тебе сказал, что твой муж не возражает против этой дружбы?

— Ну конечно, он не против, — отрезала я. — Почему он должен запрещать мне это?

Леди Уинтердейл заявила со всей прямотой:

— Ты приехала в Лондон, не имея ничего, кроме хорошенького личика и милой улыбки, Джорджиана, и ты стала графиней. Не будь же дурочкой, не настраивай против себя Филипа, общаясь с бывшими ухажерами.

— Фрэнк вовсе не ухажер! — горячо возразила я. — У Филипа нет оснований меня ревновать, и он это знает!

— Неужели? — насмешливо заметила леди Уинтердейл и, поставив чашку, поднялась из-за стола. — Подумай о том, что я сказала, дорогая моя. Я понимаю, супружеская жизнь с таким человеком, как Филип, может явиться потрясением для невинной девушки, но если твой брак тебя разочаровал, следует по крайней мере сохранить видимость респектабельности. Нельзя бросать тень на фамилию Уинтердейлов.

Такой человек, как Филип? Вот уже второй раз мне приходится это слышать. Что она имеет в виду? Она что, считает, что Филип силой принуждает меня к исполнению супружеского долга?

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна.

Эта женщина просто невыносима, думала я. В ней совершенно отсутствуют искренние чувства. Ее заботит только внешняя респектабельность.

И она ошибается в отношении Филипа.

По крайней мере в том, что касается моего отношения к браку с ним.

Но может быть, она права насчет отношения Филипа к Фрэнку?

Я отодвинула тарелку с нетронутой яичницей, глотнула кофе и попыталась вспомнить, что произошло за прошедшие четыре дня.

Я была больна, и Филип спал на кровати в гардеробной. Он сказал, что делает это, чтобы не потревожить меня. Я попыталась возразить, утверждала, что буду спать гораздо лучше, если он ляжет рядом, но он не послушал.

По правде говоря, мне было больно, что он покинул меня.

Но неужели он думает, что я влюблена в Фрэнка?

Что ж, сегодня я чувствую себя прекрасно. У него больше нет повода спать в гардеробной. Я подожду и посмотрю, как он поведет себя сегодня ночью.

Я отставила чашку с кофе и мысленно пожелала, чтобы мы никогда не уезжали из Уинтердейл-Парвд.

***

В тот же день мы с Кэтрин поехали к герцогине Фэркасл на концерт. Первым, кого я увидела, войдя в музыкальный салон, был лорд Ротерэм. Его трудно было не заметить, поскольку он направлялся прямо к нам с решительностью, в которой таилось нечто большее, чем просто желание поприветствовать нас.

— Леди Кэтрин, — промолвил он, приблизившись к нам. — Как я рад снова вас видеть. — Его карие глаза так и светились от счастья.

Камень свалился у меня с души.

— Лорд Ротерэм, — ответила Кэтрин.

Я взглянула на нее — она сияла. Так-так-так, подумала я. Похоже, когда у лорда Ротерэма закончится период траура, Кэтрин получит предложение руки и сердца.

От будущего герцога!

— Вы, вероятно, помните мою подругу леди Уинтердейл, — продолжала Кэтрин.

— Конечно. — Будущий герцог отвесил мне учтивый поклон. — Но когда мы виделись с вами в последний раз, вы еще были мисс Ньюбери. Позвольте поздравить вас, леди Уинтердейл, и пожелать вам счастья.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я.

— Моя матушка пригласила сегодня еще нескольких гостей послушать, как вы играете, леди Кэтрин, — сказал лорд Ротерэм. — Позвольте вам их представить.

Он подвел нас к супружеской паре, и я тут же узнала Чарльза Говарда — того самого джентльмена, которого мой батюшка вынудил обратиться к ростовщикам, чтобы выплатить требуемую сумму.

Лорд Ротерэм приступил к церемонии знакомства:

— Леди Уинтердейл, леди Кэтрин, позвольте представить вам мистера и миссис Говард. — Он посмотрел на Кэтрин. — Миссис Говард большая любительница музыки и выразила желание послушать вашу игру, леди Кэтрин.

Кэтрин зарделась от смущения и удовольствия.

Мы с Чарльзом Говардом молча воззрились друг на друга, пока остальные беседовали о том, какую пьесу выберет сегодня Кэтрин.

— Вы уже оправились после несчастного случая, леди Уинтердейл? — негромко спросил он меня, и я не могла не отметить злорадный блеск в его голубых глазах.

— Да, благодарю вас, — спокойно ответила я.

— Ваша жизнь в опасности, не так ли? — продолжал он так же тихо.

Я внутренне съежилась от его слов.

— Мне так не кажется.

— Не кажется? — Он смахнул невидимую пылинку с рукава. — Подумайте сами, вы заставили Уинтердейла жениться на себе, а спустя всего две недели чуть не попали под колеса экипажа.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— На что вы намекаете?

— Об этом говорит весь город, леди Уинтердейл, — насмешливо ответил он.

— Чарльз, — обратилась к нему миссис Говард, — нам пора занять места. Начинается концерт.

Я наблюдала, как худощавый светловолосый молодой джентльмен и его жена усаживаются в креслах в середине ряда. Потом я повернулась к Кэтрин и лорду Ротерэму.

— Я занял нам места в первом ряду, — сказал он мне. — Пройдемте туда. Полагаю, миссис Робертсон начнет с концерта для арфы.

Я просидела весь концерт в крайне подавленном настроении. Неужели по Лондону гуляют слухи, что Филип виноват в том, что со мной случилось?

Если это так, подумала я, то эти сплетни распространяет истинный виновник.

Он намеревается разделаться со мной и одновременно сделать так, чтобы подозрение пало на Филипа.

При мысли о том, что я столкнулась с дьявольски хитрым противником, мне стало страшно не на шутку.

Когда приеду домой, то непременно переговорю с Филипом, решила я. Он что-нибудь придумает, чтобы сладить с этим коварным злоумышленником.

***

К тому времени, как мы с Кэтрин вернулись с концерта, Филип уже заперся в библиотеке со своим поверенным в делах. Я поднялась вместе с Кэтрин наверх в ее гардеробную.

— Итак, Кэтрин, — начала я, — не пора ли мне все рассказать? Что происходит между тобой и лордом Роте-рэмом?

Ее щеки порозовели, а глаза засверкали, словно звездочки.

— О, Джорджи, он сделал мне предложение!

Я горячо обняла ее:

— Я так счастлива за тебя, дорогая! По-моему, он очень приятный человек.

— Да, да. И он так страдал все эти годы. Его жена была очень больна, ты ведь знаешь. Мне кажется, он немного винит себя за то, что хочет жениться почти сразу после ее смерти, но те последние годы, что они провели вместе, были полны боли. Он заслуживает счастья. И… о, Джорджи, я так его люблю!

— Я уверена, ты сделаешь его счастливым, — сказала я. — А он, в свою очередь, является тем серьезным, глубоко чувствующим человеком, который и тебе подарит счастье.

Она улыбнулась, и улыбка сделала ее лицо чрезвычайно привлекательным.

— А что скажет об этом твоя матушка? — спросила я. — Она будет на седьмом небе, когда ты станешь герцогиней.

Кэтрин бросила на меня озорной взгляд.

— Мы с Эдвардом решили, что с объявлением о помолвке Лучше подождать до конца его траура. Наши родители пока ничего не знают. Не думаю, что герцогиню удивит это известие, а вот мама точно удивится.

Я засмеялась:

— Она замучает тебя расспросами.

Кэтрин округлила глаза.

— Это уж точно.

Я помрачнела и спросила:

— Кэтрин, до тебя тоже дошли слухи о том, что в моем падении с лошади виноват Филип?

Она испуганно покосилась на меня:

— Нет, я ничего такого не слышала. А разве это так?

— Кое-кто сказал мне, что об этом говорит весь Лондон.

— Это безумие, — сказала Кэтрин. — Зачем Филипу подстраивать все это?

— В свете считают, что я вынудила его жениться на мне, и теперь он пытается от меня избавиться.

Кэтрин потупилась.

— Я не верю этому, — промолвила она несколько неуверенно.

«О Господи, — подумала я, — если даже Кэтрин считает, что это возможно, то…»

— Да и как можно в это поверить? — подхватила я. — Филип может причинить мне не больше зла, чем лорд Ротерэм — тебе.

Это прозвучало довольно резко. Признаться, я рассердилась на Кэтрин за отсутствие в ее словах твердой уверенности.

— Я немного устала, — сказала я, поднимаясь с шезлонга. — Пойду посплю немного перед обедом.

— Правильно, Джорджи, — мягко промолвила она. — Не следует переутомляться — ты же первый день как встала с постели.

Я улыбнулась, еще раз пожелала ей счастья и вышла в коридор, направляясь в свою комнату. Там я села за письменный стол и составила коротенькую записку Филипу, а затем попросила одного из лакеев отнести ее в библиотеку. Он не должен уйти из дома, не повидавшись со мной. Нам предстоял очень серьезный разговор.

Глава 19

Я сидела в нашей спальне и тихонько покачивалась в шезлонге, глядя в окно на цветущую клумбу с тюльпанами во внутреннем дворике. В комнату вошел Филип.

— Ты хотела меня видеть? — спросил он.

Я отвернулась от окна и взглянула на своего супруга. Между черных бровей залегла глубокая морщинка, голубые глаза смотрели настороженно.

Я начала без преамбул:

— Сегодня мы с Кэтрин ездили на концерт к герцогине Фэркасл, и там был Чарльз Говард. Он пытался делать гнусные намеки на то, что по городу якобы поползли слухи, что этот несчастный случай в парке произошел по твоей вине. Ты тоже слышал такие сплетни, Филип?

Он сделал несколько шагов, но не ко мне, а по направлению к камину, и встал, облокотившись на каминную полку.

— В городе всегда о чем-нибудь болтают, — небрежно заметил он. — Этим живет наше высшее общество.

— Ты ведь понимаешь, что кому-то выгодно распространять эти слухи, и это скорее всего тот, кто действительно виновен в моем падении.

Он не ответил, продолжая смотреть на меня с той же раздражающей настороженностью в глазах.

— Господи ты Боже мой! — воскликнула я, вскочив на ноги. — Да разве ты не видишь, что происходит? Если этому ненормальному удастся привести в исполнение свой дьявольский план, подозрение падет на тебя!

— Я это прекрасно понимаю, — ответил он.

Поскольку он так и не сделал движения мне навстречу, я сама подошла к нему, обвила его руками за талию, прижалась щекой к его плечу и промолвила:

— Что же ты обо всем этом думаешь? Может, нам лучше что-нибудь предпринять, чтобы предотвратить его дальнейшие попытки?

Он обнял меня так осторожно, словно я была фарфоровой статуэткой.

— Я так и собираюсь поступить, — сказал он.

Его дыхание шевелило мои волосы, и я закрыла глаза и прильнула к нему всем телом.

— Ты выглядишь усталым, — заметила я. — Тебе, наверное, неудобно спать на этой узкой кровати в гардеробной. Сегодня ночью перебирайся в нашу спальню.

Я была так близко от него, что слышала, как участились удары его сердца при этих словах, но когда он заговорил, голос его звучал негромко и спокойно:

— Ты так считаешь?

— Да, — ответила я. — Я на этом настаиваю.

***

Ко времени обеда я почувствовала себя более усталой, чем предполагала, и когда Филип сообщил, что ему ненадолго надо уйти, решила подняться к себе и подождать его в постели.

Вскоре я уснула. Проснувшись под утро, я обнаружила, что Филипа рядом со мной нет. Я не на шутку рассердилась. Если он опять спит в гардеробной, потребую у него объяснений.

Но, открыв дверь гардеробной, я увидела, что комната пуста. Покрывало на постели было нетронуто.

Пробило четыре часа утра, а Филип еще не приходил домой.

Я почувствовала себя оскорбленной. Сегодня днем я сделала все возможные намеки — не может быть, чтобы он их не понял. Что же случилось? Он же так желал меня в Уинтердейл-Парке.

Неужели в Лондоне у него есть любовницы, и я ему теперь не нужна?

Это была ужасная мысль, и я сразу постаралась выкинуть ее из головы. Но мне не удалось.

Следующие полчаса я провела без сна в темной спальне, и наконец услышала, как кто-то входит из коридора в дверь соседней гардеробной. Филип вернулся.

Дам ему четверть часа, мрачно решила я. А потом пойду в гардеробную, и если он улегся в эту узкую кровать, пусть объяснит причину, побудившую его это сделать.

Прошло десять минут, затем дверь гардеробной открылась, и в спальню вошел Филип. Железная рука, сжимавшая сердце, внезапно ослабила хватку.

Я смотрела на него в свете свечи, которую он нес, освещая себе путь. Влажные волосы упали на лоб, по щекам стекали капли — похоже, он плеснул себе в лицо водой и не вытерся как следует полотенцем. Воротничок ночной рубашки завернулся и сбился на сторону. Он ступал нетвердым шагом. Или, скорее, так медленно и с такой осторожностью, что это выглядело подозрительно.

Мне уже доводилось видеть подобную походку у своего отца. Я села в постели.

— Филип! — гневно воскликнула я. — Да ты пьян!

Мои слова застали его врасплох. Он вздрогнул, и свеча в его руке угрожающе покачнулась.

— Черт возьми, — произнес он. — Я мог уронить свечу и устроить пожар, Джорджи. Не пугай меня так.

Голос его звучал невнятно.

— Не ругайся, — отрезала я. — Ты выпил. Не смей этого отрицать.

— Я и не собираюсь это отрицать. — Он осторожно продвинулся к кровати, поставил свечу на прикроватный столик и лег в постель рядом со мной.

Все это начинало меня злить.

— Ты был в клубе? — спросила я.

— Нет, — невнятно пробормотал он. — У меня была встреча с одним моим старым знакомым — он имеет большое влияние в лондонском преступном мире. Я надеялся, что он поможет мне узнать, кого наняли подстроить твое падение с лошади.

Я размышляла над этим с минуту, потом спросила:

— И у него есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Он наведет справки, — ответил Филип.

В свете свечи, которую он не задул, я видела его мускулистую грудь в вырезе сбившегося ворота рубашки. Капля воды упала с ресниц на щеку, но он этого не заметил.

— Насколько я понимаю, это… знакомство… не относится к числу респектабельных? — осведомилась я.

Филип коротко рассмеялся:

— Нет, не относится. Но он довольно влиятельный человек в определенных кругах. Если кто-нибудь и сможет добыть нужные мне сведения, то только он.

Хотя Филип лежал на своей половине кровати, до меня донесся сильный запах бренди. Я строго промолвила:

— Разве для этого необходимо было с ним напиваться? Он повернул голову и взглянул на меня. Голубые глаза тяжело смотрели из-под полуопущенных мокрых ресниц.

— К сожалению, да. Он отказался от оплаты: все, что ему было нужно, — это поспорить со мной, кто больше выпьет. Это заняло довольно много времени. Клэвен может вместить в себя немереное количество выпивки.

Я воззрилась на него в изумлении.

— Состязание в выпивке? Да зачем ему это понадобилось?

— Да затем, — с горечью промолвил Филип, — что в годы моей бурной юности я снискал себе славу самой крепкой головы во всей Европе. Это обернулось для меня многими неприятностями. А Клэвен просто хотел убедиться, что перепьет меня, и я первым свалюсь под стол. Если бы он выиграл, я должен был бы заплатить ему за поиски нашего преступника. А если нет, то он обещал сделать это задаром. Поверь, я был бы рад заплатить сразу, но он отказался взять деньги.

В годы моей бурной юности.

Ему же всего двадцать шесть лет.

Я осторожно заметила:

— Судя по всему, ты выиграл, и первым под стол свалился он.

— Да. Именно так.

Я вспомнила, в каком состоянии мой отец просыпался на следующий день после очередного кутежа, и сказала:

— Завтра утром тебе будет очень плохо.

— Мне уже плохо, Джорджи, — со стоном отозвался он. — Прошу тебя, давай оставим все эти разговоры, и я хоть немного посплю.

— Ну конечно, — милостиво согласилась я, поскольку чувствовала себя обязанной ему. Ведь, как выяснилось, его позднее возвращение и эта попойка — все было сделано ради меня. Я склонилась к нему и поцеловала его в щеку. Губы мои слегка уколола его отросшая щетина. — Спокойной ночи, Филип, — сказала я.

— Спокойной ночи, — пробормотал он.

Я поправила одеяло у него на плече и предоставила ему вкушать мирный сон.

***

Когда я проснулась на следующее утро, он еще спал. Я не стала его будить и потихоньку оделась в гардеробной. Во время завтрака Кэтрин сказала, что они с леди Уинтердейл собираются сегодня на бал к Минтонам. Я решила, что нам с Филипом тоже необходимо там появиться. Важно, чтобы нас увидели вдвоем и, что еще важнее, в хороших отношениях друг с другом.

После ленча я зашла в библиотеку, где Филип сидел за своими бумагами.

При взгляде на него я поняла, что его мучает жестокая головная боль.

— Ты сможешь сегодня поехать со мной на бал к Минтонам, Филип? — спросила я. — Я знаю, ты, вероятно, чувствуешь себя отвратительно, но в свете последних событии и слухов, думаю, нам лучше появиться там вместе.

Он поднял глаза от расходной книги и посмотрел на меня. Вид у него был измученный.

— Если ты едешь, я тоже поеду, — ответил он. — Я не намерен выпускать тебя одну, пока мы не разузнаем, кто за тобой охотится.

Я сказала, кипя от праведного гнева:

— Никогда не понимала, зачем мужчины пьют, если прекрасно знают, что на следующее утро им будет так плохо?

Он вздохнул:

— Я не собираюсь спорить с тобой по этому поводу, Джорджи. Когда ты хочешь ехать?

— После обеда, — бросила я.

При упоминании о еде он передернулся от отвращения. Я повернулась, чтобы уйти.

— А днем ты поедешь куда-нибудь? — резко спросил он. Я замялась в нерешительности.

— Фрэнк обещал нанести мне визит, — сказала я. — Он все это время ежедневно справлялся о моем здоровье и присылал цветы, и я подумала, что долг вежливости велит принять его.

Филип опустил глаза в расходную книгу.

— Никуда с ним не выезжай, — сказал он.

Это была не просьба, это был приказ.

Я прикусила губу, покорно ответила:

— Хорошо. — И, выходя из комнаты, тихонько притворила за собой дверь, щадя его больную голову.

К обеду голова у Филипа почти прошла, но он все равно едва притронулся к еде.

Я вдруг поняла, что он никогда так не напивался за то время, что я провела в Мэнсфилд-Хаусе до нашей свадьбы, поскольку мне еще ни разу не приходилось видеть его в таком состоянии.

К тому же сегодня утром он соблаговолил сообщить мне, что выпил гораздо меньше, чем в годы своей «бурной юности».

Это обнадеживало.

***

Перед Минтон-Хаусом на Беркли-сквер выстроилась целая очередь из экипажей, и нам пришлось ждать минут двадцать, пока наша карета смогла подъехать к парадному крыльцу. Шел дождь, и лакеи Минтонов ожидали гостей на ступенях с огромными зонтами в руках, чтобы проводить их в ярко освещенный мраморный парадный холл.

Бальная зала находилась на втором этаже. Как только объявили нас с Филипом, я готова была поклясться, почти все головы повернулись в нашу сторону.

Я немедленно взяла Филипа под руку и улыбнулась ему сияющей улыбкой.

Он холодно вскинул бровь.

— Не переигрывай, Джорджи, — сухо посоветовал он.

— Чепуха. Мы только что вернулись из свадебного путешествия. Мы должны выглядеть как счастливые молодожены.

Я подмигнула ему.

Он усмехнулся краешком рта.

Перед нами возник лорд Генри Слоан.

— Леди Уинтердейл, — обратился он ко мне, как всегда приветливо улыбаясь. — Как я рад снова видеть вас в нашем кругу, мы по вас соскучились. — Он кивнул Филипу. — Уинтердейл, как поживаешь?

— Замечательно, — коротко ответил Филип. Лорд Генри снова повернулся ко мне.

— Вы уже оправились после того случая, леди Уинтердейл?

Я улыбнулась, глядя в любопытные карие глаза своего экс-кавалера.

— Да, благодарю вас. Так все глупо получилось, знаете ли. Моего бедного Като ужалила пчела.

— Правда? — Сэр Генри задумался. — Так вот как все произошло.

Я придумала это объяснение еще раньше и ужасно гордилась своей находчивостью. Филип ничего не сказал.

В этот момент оркестр заиграл вальс, и Филип взял меня за руку.

— Ты позволишь, дорогая?

Я снова одарила его сияющей улыбкой новобрачной.

— С удовольствием.

Мы закружились по паркету, и я почувствовала на себе любопытные взгляды.

— Ох, не нравится мне все это, — пробормотала я.

— Мне тоже, — сказал мой муж. — Если злоумышленник ставил своей целью бросить на меня тень подозрения, то он почти добился своего. — На щеке у него дрогнул мускул. — Черт побери! Одна надежда на то, что Клэвен что-нибудь разузнает. Если же нет, то я вынужден буду прикончить всех джентльменов из черного списка твоего батюшки, а это не так-то просто.

— Филип! — Я в ужасе взглянула на него. — Но ты же не можешь убить ни в чем не повинных людей?

Он бросил на меня хмурый взгляд.

— Почему бы и нет? Один раз я уже явился причиной гибели ни в чем не повинного человека.

Сердце мое бешено заколотилось.

— Что ты имеешь в виду?

Прежде чем он успел ответить, музыка умолкла, и мы остановились перед Кэтрин и лордом Генри Слоаном, которые тоже только что танцевали.

Лорд Генри улыбнулся мне и сказал:

— Я получил жесткое предписание от своего брата Ротерэма приглашать леди Кэтрин на все вальсы. Он до смерти боится, что кто-нибудь уведет ее у него из-под носа, прежде чем он успеет назвать ее своей супругой.

Кэтрин покраснела от смущения.

— Я вижу, вы пользуетесь доверием у вашего брата, лорд Генри, — заметила я.

— Да. Необходимость вынудила его воспользоваться моей помощью, и он приказал мне держать язык за зубами. — Он снова ухмыльнулся. — Но для меня это задача почти невыполнимая. Вы же знаете, я обожаю сплетни и слухи.

Он поклонился и отошел.

Филип взглянул на Кэтрин:

— Ротерэм? Значит, тебя можно поздравить, Кэтрин?

— Генри такой болтун, — пожаловалась она. — Он не должен был ничего говорить. Но это так. Да, Филип, Ротерэм попросил меня выйти за него замуж, как только закончится его траур.

Филип вскинул черную бровь.

— Твоя матушка уже знает об этом?

— Пока нет.

Вторая бровь взлетела вслед за первой.

— Будущий герцог, — промолвил он. — Она будет в восторге.

— Она просто невыносима, ты же знаешь. Что ж, ничего не поделаешь. Эдвард есть Эдвард. Я бы любила его, будь он даже помощником аптекаря.

Филип улыбнулся ей той теплой улыбкой, которая редко появлялась на его лице.

— Желаю тебе счастья, кузина, — промолвил он. — Ты это заслужила.

Кэтрин удивленно и радостно взглянула на него и тоже улыбнулась в ответ.

Раздался хорошо знакомый мне скрип корсета.

— Леди Уинтердейл, — произнес мистер Джордж Эшертон. — Счастлив вновь встретить вас в Лондоне.

Я почувствовала, как напряженно застыл Филип. Он холодно промолвил:

— Мне кажется, я не знаком с этим джентльменом, дорогая.

Он прекрасно знал, кто такой Эшертон и что он один из списка моего отца. Тем не менее я сказала:

— Милорд, позвольте вам представить мистера Джорджа Эшертона. Он был другом моего покойного батюшки. Мистер Эшертон поклонился.

— Лорд Уинтердейл. Рад познакомиться, сэр. Филип смерил его ледяным взглядом.

— Весьма польщен, — небрежно бросил он.

Несколько смущенный неприветливым поведением моего супруга, мистер Эшертон продолжал, обращаясь ко мне:

— Прошу вас оказать мне честь и принять приглашение на следующий танец, леди Уинтердейл.

Я быстро ответила, боясь, что вмешается Филип:

— Ну разумеется, мистер Эшертон. — Я улыбнулась, глядя в застывшее лицо мужа. — Вы нас извините, милорд?

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, но я и бровью не повела. Мне надо было поговорить с Джорджем Эшертоном. Точнее, надо, чтобы он поговорил со мной. Может, он случайно проболтается, и я узнаю, было ли то письмо делом его рук.

Следующим танцем был контрданс, и, выйдя со мной на середину залы, мистер Эшертон спросил меня, не соглашусь ли я посидеть это время. Когда я ответила утвердительно, он несколько удивился, подвел меня к креслу у стены и пошел за двумя бокалами пунша. Филип и Кэтрин перешли на другую сторону залы, почти напротив моего кресла, и, взглянув на них, я заметила, как свечи из настенного канделябра отбрасывают отблески на черноволосую голову моего мужа и на бриллиантовые серьги Кэтрин и ее очки.

Мне стало ясно, что Филип намерен не спускать с меня глаз. Эта мысль меня успокоила.

Мистер Эшертон вернулся с пуншем и уселся рядом со мной на стул с позолоченными ножками. Он чуть подался вперед, и стул под ним скрипнул в унисон с корсетом.

— Я узнал про несчастный случай в парке, леди Уинтердейл, и очень сожалею, — начал мистер Эшертон. По его лицу, однако, не было заметно, что он сожалеет. — Насколько мне известно, вы упали с лошади?

— Да, — сказала я. — Като ужалила пчела, и он меня сбросил.

Водянистые голубые глазки Эшертона впились в меня изучающим взглядом:

— Ужалила пчела?

Я глотнула пунша и кивнула.

Он громко откашлялся.

— Может, я и поверил бы в эту историю, если бы не слышал о других неприятных происшествиях, случившихся с вами, леди Уинтердейл.

Я резко обернулась к нему. Канделябр, висевший над нами, освещал его лысый затылок.

— Какие происшествия вы имеете в виду? — спросила я.

— Ну вот, к примеру, только вчера я слышал, что несколько недель назад вы свалились в яму ко льву в королевском зверинце в Тауэре. — По пухлому лицу Эшертона трудно было что-либо прочесть, такое оно было гладкое, без единой морщинки. — Это правда?

— Кто вам сказал? — снова спросила я.

Он пожал плечами, и его корсет заскрипел.

— Не помню точно. Об этом говорили у Уайтов. — Он прищурил глаза, и на мгновение его полное лицо приняло действительно угрожающее выражение. — Жизнь шантажистки полна опасностей, леди Уинтердейл, — предупредал он. — Вспомните своего отца. Ведь его закололи ножом на одной из улиц Лондона, так? А теперь и вы сами сначала свалились в яму ко льву, а потом вас сбросил конь прямо под колеса экипажа. Вы не думаете, что лучше отдать бумаги, собранные вашим отцом, и таким образом покончить с этой низкой карьерой вымогательницы?

Кровь застыла у меня в жилах, когда я услышала из его уст о смерти своего отца.

Мне никогда не приходило в голову, что отца мог убить один из тех, кого он шантажировал.

Я собрала свою волю в кулак и произнесла как можно тверже:

— Значит ли это, что вы и есть виновник несчастий, обрушившихся на нашу семью, мистер Эшертон? Похоже, вам многое известно.

Он обнажил в ухмылке мелкие зубы.

— Кто-то виновен, это точно, леди Уинтердейл. Не думаю, что я единственный, кого шантажировал ваш отец. Мне не известно, кто эти остальные — кроме, конечно же, Уинтердейла, это очевидно. Но кто-то из них пытается остановить вас, моя дорогая. Это может быть Уинтердейл, которого вы вынудили жениться на себе, а может, и кто-то другой. Но мой вам совет: отдайте компрометирующие бумаги. Это единственная возможность для вас обеспечить свою безопасность.

— Бумаги сожжены, — сердито возразила я. — Я вам тысячу раз это повторяла.

— Если вы уничтожили бумаги, то почему, спрашивается, Уинтердейл заплатил такую огромную сумму за ваш сезон? Почему он женился на вас?

На этот вопрос мне нечего было ответить. Не могла же я сказать, что Филип сделал это, чтобы позлить леди Уинтердейл! Даже ей я бы не пожелала такого скандала. И вряд ли кто-то из пострадавших от моего батюшки поверит в это.

— Он знал, в каком положении я очутилась после смерти отца, и проникся ко мне сочувствием, — промямлила я.

— Уинтердейл? — Мистер Эшертон посмотрел на меня так, словно я сошла с ума. — Уинтердейл никогда в жизни никого не жалел, — сказал он. — Вы знаете, откуда у него столько денег? Он выиграл их у молодого итальянского графа, который сразу после того, как проиграл все свое состояние Уинтердейлу, включая и фамильный особняк, пошел к себе домой и застрелился. В то время, леди Уинтердейл, графу Ферриа было всего двадцать три года.

Краска сбежала у меня с лица.

Один раз я уже явился причиной гибели ни в чем не повинного человека.

Я стиснула зубы.

— А сколько лет было моему мужу? — спросила я мистера Эшертона.

— Да, думаю, столько же, — нетерпеливо отвечал мистер Эшертон. — Но в свои двадцать три Уинтердейл приобрел немалый жизненный опыт. Ферриа был игрушкой в его руках.

— А это была честная игра? — мрачно спросила я.

Эшертон бросил на меня злобный взгляд.

— Полагаю, да. Не слышал, чтобы кто-либо из них жульничал.

— Тогда этот итальянец просто глупец, — решительно заявила я. — Джентльменам не следует играть, если они не могут мужественно встретить поражение. Вам-то это должно быть известно, мистер Эшертон, — добавила я, злобно прищурившись.

К счастью, в этот момент танец окончился, и я поднялась с кресла. Оглянувшись в поисках Филипа, я увидела, что он идет ко мне через залу.

— Позвольте вам сказать, что вы чрезвычайно неприятный человек, мистер Эшертон, — промолвила я напоследок. — Давайте заключим соглашение. Вы держитесь от меня подальше, и я, в свою очередь, не нарушаю ваш покой.

Туг подошел Филип, я взяла его под руку и сказала:

— Этот пунш теплый, милорд. Может быть, мы пойдем туда, где накрыт ужин, и я возьму себе другой?

— Ну конечно, — ответил он.

Пока мы шествовали по направлению к двери, все взгляды были устремлены на нас.

Я собиралась рассказать Филипу о том, что в свете уже судачат о моем падении в яму ко льву, но о своих предположениях насчет смерти моего отца я предпочитала умолчать.

Глава 20

Мы рано уехали с бала, и по дороге домой леди Уинтердейл журила Кэтрин за то, что та все время танцевала с лордом Генри Слоаном. Лорд Генри, младший сын герцога, мог бы быть подходящей партией для меня, но леди Уинтердейл считала, что ее дочь достойна большего.

Пока Кэтрин что-то бормотала в свое оправдание, я откинулась на спинку сиденья, полузакрыв глаза и слушая, как барабанит дождь по крыше кареты. Филип молча сидел рядом со мной, угрюмо уставившись в залитое дождем окно.

Когда я вошла в гардеробную, пробило полночь. Бетти ждала меня. Она расстегнула у меня на спине маленькие пуговки бледно-розового вечернего платья, помогла надеть ночную рубашку, расплела мои косы и расчесала волосы гребнем. Я надела зеленый, бархатный халат и прошла в спальню.

В камине потрескивал огонь, и свечи в латунных подсвечниках отбрасывали золотистый свет на ковер. Я сияла халат, легла в постель и прислушалась.

Из-за двери соседней гардеробной до меня донеслись приглушенные мужские голоса.

Это Филип разговаривал со своим слугой. Должно быть, он собирается лечь в спальне.

Я откинулась на подушки и улыбнулась с облегчением, в предвкушении того? что последует дальше.

Пять минут спустя он вошел в комнату, задул свечи на столе и лег рядом со мной в постель.

Наша близость в этот раз была такой же, как в Уинтердейл-Парке, и в то же время другой. Да, Филип желал меня так же сильно, как и тогда, и нежность его все так же зажигала во мне огонь. И волны наслаждения, поднимавшиеся во мне, и дрожь сладострастных минут — все было то же.

И после, когда мы, обессиленные, лежали в объятиях друг друга и я прислушивалась к тяжелым глухим ударам его сердца, не желая отпускать его от себя никогда, — все было точно так же.

Но, проснувшись на рассвете, я обнаружила, что Филипа рядом со мной нет. Дождь перестал, и бледный лунный свет, струившийся в окно, освещал его темную фигуру. Он накинул халат и стоял у окна, прижавшись лбом к стеклу и глядя в пустынный ночной сад.

Он выглядел таким несчастным, таким одиноким.

Сердце мое сжалось от боли. В своей любовной слепоте я полагала, что наше супружество положит конец его внутреннему одиночеству. Я наивно полагала, что теперь, когда у него есть жена, которая любит его всем сердцем, он будет по-настоящему счастлив.

И в самом деле, в Уинтердейл-Парке между нами существовала, как мне казалось, более тесная связь, чем просто физическое влечение, которое мы всегда чувствовали друг к другу.

Но после возвращения в Лондон все переменилось.

И что я в действительности о нем знаю? — спрашивала я себя. По правде говоря, Филип редко делился со мной своими мыслями и чувствами. Он привык жить один и полагался только на себя — на свои силы, способности, сообразительность.

И можно ли придавать слишком большое значение тому, что он опытный любовник? Он был близок со многими женщинами, и я это понимала. Почему же, спрашивается, я должна значить для него больше, чем другие женщины, к которым он питал страсть?

Я лежала в темноте, смотрела на своего мужа и чувствовала себя глубоко несчастной.

Он был и оставался для меня загадкой. Он вел жизнь, которая была чужда тому кругу, в котором я росла. У него было множество женщин, он стал причиной гибели человека и сам говорил об убийстве с небрежной легкостью, которая меня пугала.

Но нельзя забывать, что он был выброшен в этот порочный мир еще совсем ребенком и ему пришлось самому учиться выживать в этих жестоких джунглях. И как я могу винить его за то, что он стал таким, какой он есть? Никто не имеет на это права.

Он мог стать куда хуже.

Но он был нежен с Анной.

Он был добр к Нэнни.

Я смотрела на его спину, застывшие широкие плечи и боролась с желанием встать и подойти к нему. Он не хочет, чтобы я сейчас была с ним рядом, — я инстинктивно чувствовала это. Поэтому лежала тихо, как мышка, и ждала, когда он сам вернется в постель.

Прошло еще пятнадцать минут, и он наконец отвернулся от окна и лег в кровать. В каждом его движении сквозила невероятная усталость.

«Что с тобой, Филип?»

Мне хотелось выкрикнуть эти слова. Хотелось заключить его в объятия, прижать к себе крепко-крепко.

Но он не хочет сейчас быть со мной. Несколькими часами раньше он желал меня, но не теперь.

Он взбил подушку, повернулся ко мне спиной и погрузился в сон.

А я еще долго лежала без сна, беззвучно плача и отчаянно пытаясь понять, что за пропасть разделяет нас.

***

Наутро я проснулась с головной болью.

— Вчера ты выпила слишком много пунша, — сказал Филип, входя в спальню в десять утра и застав меня в постели.

Он был одет в костюм для верховой езды, на щеках его горел румянец. По его виду никак нельзя было сказать, что он полночи провел, стоя у окна.

— Ты был в парке? — тоскливо промолвила я.

— Да, мы с Изабеллой совершили прекрасную прогулку.

Я закрыла глаза. Пунш тут совсем ни при чем, и я это знала.

Он продолжал:

— Джорджи, я получил сегодня письмо от своего поверенного — он пишет о проблемах с каналом в Уинтердейл-Парке. Я собираюсь поехать туда посмотреть, как идут дела, и принять решение.

Я тихо спросила:

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Он нахмурился.

— Да, потому что не следует сейчас оставлять тебя одну. С другой стороны, я планирую вернуться уже завтра. Зачем тебе проделывать это утомительное путешествие ради одного дня, тем более что ты плохо себя чувствуешь?

Я вздохнула:

— Анна расстроится, если я приеду и уеду так скоро.

— Ну вот, это и есть ответ на мой вопрос, не так ли?

— Да, пожалуй, — хмуро согласилась я.

Он решительно хлопнул по бедру кожаными перчатками, которые держал в руке.

— Отлично. Я уезжаю почти на сутки, а ты за это время постарайся не отлучаться из дома.

— Господи, Филип, — раздраженно сказала я, — зачем делать меня узницей в собственном доме? Я не вижу причин весь день сидеть взаперти.

— Ты не видишь, а я вижу, — возразил он. — Ты будешь делать, как я скажу, Джорджиана. Не забывай, что кто-то уже два раза покушался на твою жизнь.

— Обещаю не гулять в зверинце, — попробовала сострить я.

За эту шутку он наградил меня тяжелым взглядом:

— Оставайся дома. Слышишь?

Я натянула на себя одеяло и обиженно выпятила нижнюю губу.

— Да, Филип, — буркнула я. — Слышу.

— Вот и славно. Я уезжаю через час. Жди меня завтра вечером. — Он подошел к кровати и небрежно чмокнул меня в лоб. — Надеюсь, тебе станет лучше к тому времени.

— Спасибо за заботу, — проворчала я. — До скорого свидания.

Он направился к двери. Я с трудом удержалась, чтобы чем-нибудь не запустить в него.

Иногда он просто невыносим.

Я снова уснула и проспала целый час. После вторичного пробуждения мне стало гораздо лучше. Как только я оделась, ко мне зашла Кэтрин — посекретничать. Я попросила Бетти принести нам чаю, пригласила Кэтрин присесть в кресло, а сама устроилась в шезлонге.

Несколько минут мы обменивались впечатлениями о прошедшем бале, наконец Кэтрин перешла к цели своего визита:

— Я бы хотела попросить тебя об одном одолжении, Джорджи. Ты не могла бы сегодня вечером поехать со мной в Воксхолл?

— В Воксхолл? — удивленно повторила я. — А леди Уинтердейл отпускает тебя туда?

Сады Воксхолла были излюбленным местом светских увеселений, но леди Уинтердейл считала, что незамужним девушкам неприлично там появляться, и мы с Кэтрин ни разу там не были. Из того, что мне было известно, я заключила, что поводом для ее неодобрения служил тот факт, что в Воксхолле во время вечеринок подавали очень крепкий пунш и многие юнцы из присутствовавших гостей вели себя чрезвычайно развязно. Некоторые из них, по рассказам, доходили до того, что утаскивали невинных девушек с тропинки в кусты, чтобы запечатлеть на их губах греховный поцелуй.

— Сегодня вечером там будет концерт, и герцогиня Фэркасл попросила меня сопровождать ее, — пояснила Кэтрин. Глаза ее сияли за стеклами очков. — Эдвард тоже там будет, Джорджи. Мы вместе поужинаем в одной из беседок, а потом, может быть, даже прогуляемся по парку…

Она умолкла и умоляюще взглянула на меня.

Бедняжка, думала я. Им с Ротерэмом, наверное, ни разу не удалось побыть наедине.

— Но ведь Ротерэм все еще в трауре, — сказала я.

— Да, это так, но он может надеть домино и маску — так принято одеваться, когда едешь в Воксхолл. Все знакомые герцогини будут в маскарадных костюмах, и никто не узнает Эдварда в таком наряде. Так что его присутствие никого не шокирует.

— А твоя матушка позволила тебе ехать? — с сомнением спросила я. — Ты же знаешь, она не одобряет вечеринки в Воксхолле.

Кэтрин вздохнула.

— Мне пришлось намекнуть ей о наших с Ротерэмом отношениях, и она сразу же переменила свое мнение насчет Воксхолла. Однако она настаивает, чтобы со мной поехал кто-нибудь еще, кроме герцогини, поскольку ее светлость будет, вероятно, занята со своим любовником и не станет следить за мной.

Я была немало удивлена, когда впервые узнала, что у герцогини Фэркасл есть постоянный любовник — лорд Маргейт, завсегдатай ее музыкальных собраний. Он сопровождал ее и на все остальные светские вечеринки. Насколько мне было известно, законный супруг герцогини герцог Фэркасл ни разу не появился в Лондоне за все время сезона.

— К несчастью, — продолжала Кэтрин, — мама не сможет сегодня ехать с нами — у нее неважно с желудком. Всю ночь ей нездоровилось. Так ты не согласишься поехать со мной, Джорджи?

Я посмотрела на нее удивленно и насмешливо:

— Но разве я смогу играть роль дуэньи?

— Ну конечно. Ты же замужем за моим кузеном, разве не так?

Тут меня осенила догадка, я прищурила глаза и спросила:

— Скажи, Кэтрин, ведь вы с Ротерэмом наверняка договорились об этом только тогда, когда стало точно известно, что леди Уинтердейл не сможет сопровождать тебя в Воксхолл?

Она робко взглянула на меня.

— Если бы с нами поехала мама, она бы ни на секунду не выпустила меня из виду, Джорджи. У тебя не такие старомодные взгляды на приличия.

Я улыбнулась:

— Да, верно. — И тут же вспомнила о приказе Филипа не покидать дом ни под каким предлогом. Он придет в ярость, если узнает, что я была в Воксхолле. Но, бросив взгляд на Кэтрин, я поняла, что не в силах ей отказать.

И придумала компромисс.

— Ты не будешь против, если мне составит компанию капитан Стэнтон? — спросила я ее. — Мне очень неловко, что я почти не виделась с ним со дня его приезда в Лондон.

— Ну конечно, приглашай капитана Стэнтона, — с готовностью подхватила Кэтрин и, волнуясь, спросила:

— И ты согласна поехать, Джорджи?

Я глубоко вздохнула. Фрэнк будет со мной и защитит в случае опасности — он же испанский ветеран. Я облачусь в домино, что сделает меня неузнаваемой. В качестве дополнительной предосторожности я решила попросить Бетти вшить в складки домино маленький кармашек. То, что я туда положу, поможет мне избежать неприятностей.

— Да, — ответила я Кэтрин. — Я поеду с тобой в Воксхолл.

***

В тот вечер нас, приехавших вместе с герцогиней, было восемь: сама герцогиня и лорд Маргейт, лорд Ротерэм и Кэтрин, мистер Фергус Макдональд и леди Лаура Ринс-дейл и мы с Фрэнком. Воксхолл расположен на южном берегу Темзы, и чтобы добраться туда, нам пришлось сначала доехать в каретах до Вестминстера, а там нанять лодку, чтобы переплыть реку.

Вечер выдался ясный и теплый, и заходящее солнце отбрасывало на реку красные, ярко-алые и оранжевые отблески. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы со мной в лодке сидел Филип, а не Фрэнк.

Наша компания высадилась на южном берегу реки, и мы вступили в сады через знаменитый главный вход. Эта аллея, обсаженная вязами, на которых раскачивались фонарики, напомнила мне волшебную страну, о которой в детстве рассказывала матушка. Мы шли парами по дорожке, пока не достигли огромной площадки посреди парка, где были полукругом расставлены павильончики с прохладительными напитками и закусками. Павильончики были освещены и ярко расписаны. Герцогиня заказала места в одном из таких павильончиков, и мы его быстро отыскали, поскольку на нем значилось ее имя, написанное на карточке, прикрепленной к двери.

Мы заняли места в павильончике, расписанном картинками, изображавшими танцы вокруг майского дерева, и я с любопытством оглянулась вокруг.

В центре открытой площадки играл оркестр, а по дорожкам прогуливались парочки, приветствуя друг друга. Загородки павильонов были достаточно низкими, и обедающие без труда могли обменяться рукопожатиями с проходящими мимо знакомыми. В глубине главной аллеи виднелась огромная ротонда, где проходили танцы.

Я кивнула в сторону оркестра и поинтересовалась у Кэтрин, которая сидела рядом со мной в голубом шелковом домино и полумаске:

— Это и есть концерт?

— Нет. Мистер Хук будет играть на органе, но чуть позже.

— Понятно.

— Да, тут есть на что посмотреть, Джорджи, — сказал Фрэнк, сидящий по другую сторону от меня. Как и все остальные джентльмены в нашей компании, он надел поверх вечернего фрака черное шелковое домино.

— Вы никогда не бывали в Воксхолле, капитан? — любезно осведомилась герцогиня. Ее домино и полумаска были бледно-лилового оттенка.

— Нет, ваша светлость.

— Вам здесь понравится, — продолжала герцогиня. — Обязательно прогуляйтесь с леди Уинтердейл по самым красивым аллеям. К примеру, в Южной аллее есть три великолепных сводчатых прохода, имитирующих развалины Пальмиры. Они выполнены очень близко к оригиналу, я полагаю.

— Герцогиня, это вы? Я заметила ваше имя на павильоне. — Дама средних лет с густо нарумяненными щеками остановилась у нашей дверцы. — Как я рада снова встретить вас.

Женщины принялись беседовать, а я еще раз окинула взглядом открытую площадку с гуляющими парочками и внезапно поняла, что многие из тех, кто прогуливался без масок, состояли в браке, но не со своими спутниками.

Это наблюдение повергло меня в уныние, особенно в свете утренних размышлений о моем собственном муже. Я перевела взгляд на Кэтрин и лорда Ротерэма. Он склонил к ней голову, внимательно ее слушая. Долговечны ли его чувства к Кэтрин, думала я, или развратные нравы, царящие в светском обществе, разрушат его чистую любовь, которую он испытывает к Кэтрин, и заставят искать ту, что будет не так наивна и беззащитна, как она?

Я внимательно посмотрела на полускрытое маской лицо лорда Ротерэма. Я вспомнила о морщинках вокруг его глаз — следах былых страданий, и у меня немного отлегло от сердца. Нет, за Кэтрин можно не волноваться. Она в безопасности со своим дорогим Эдвардом. Этот человек на собственном горьком опыте познал, что есть главное в жизни. Фрэнк тихонько промолвил мне на ухо:

— Пойдем потанцуем, Джорджи?

Я вовсе не собиралась покидать павильон, но прекрасно понимала, что у Фрэнка это единственная возможность потанцевать со мной, пока он находится в Лондоне. Я сама пригласила его и, значит, должна подарить ему этот танец.

— Да, конечно, — с легкостью согласилась я, и он повел меня к ротонде, откуда уже раздавались звуки вальса.

Фрэнк обнял меня за талию, и мы закружились в танце.

Он сразу же начал разговор:

— Джорджи, я так долго пытался застать тебя одну. Ты знаешь, что говорят в городе о том, что случилось с тобой в парке?

Мы сделали разворот, и мое розовое домино распахнулось.

— Прекрасно знаю, Фрэнк. Это не правда, поверь мне. Филипу никогда бы не пришло в голову избавиться от меня.

— А это правда, что в Тауэре ты свалилась в клетку ко льву? — спросил он.

— Да.

Он прикрыл глаза. Его лицо, наполовину скрытое полумаской, смертельно побледнело.

— Джорджи, позволь увезти тебя в Суссекс к моим родителям.

Услышав это, я твердо решила раз и навсегда прояснить для него этот вопрос. Ведь он же мой старый друг, и он любил меня. Я не могла допустить, чтобы он думал, будто я замужем за человеком, который стремится разделаться со мной.

— Фрэнк, — сказала я, — когда танец закончится, давай прогуляемся по аллеям, и я расскажу тебе ужасную, отвратительную историю, приключившуюся со мной. Боюсь, эта история выставит меня в весьма неприглядном свете, но ты по крайней мере поймешь, что мне нечего опасаться Филипа.

Он помолчал, потом промолвил:

— Хорошо, я согласен.

Мы танцевали вальс, пока музыка не закончилась, а потом покинули паркет. На выходе из ротонды мы буквально нос к носу столкнулись с лордом Маршем, который шагнул мне навстречу, преградив дорогу.

— Леди Уинтердейл, — с притворной любезностью промолвил он.

На мне была полумаска, поэтому я удивленно спросила:

— Как вы догадались, кто я?

— Я узнал вас по вашим волосам, — ответил он со своей поганой усмешечкой. — Если хотите остаться инкогнито, вам надо сменить косы на кудряшки.

— Убирайтесь прочь, — гневно промолвила я, не пытаясь создавать видимость светской вежливости.

Лорд Марш вздохнул.

— Какая неучтивость, — печально заметил он. — Я просто шокирован вашим поведением, леди Уинтердейл.

— По-моему, вас невозможно шокировать, лорд Марш, — ледяным тоном возразила я. — А теперь позвольте пройти.

Он отступил, и я протиснулась мимо него, стараясь не коснуться его даже краем подола.

— Боже правый, — произнес Фрэнк, когда мы отошли достаточно далеко. — Кто это был, Джорджи?

— Сейчас все узнаешь, — ответила я. — Идем прогуляемся по аллее.

В парке уже стемнело, и поэтому мы выбрали Южную аллею — она была лучше всех освещена и заполнена гуляющими парочками. Я начала свой рассказ с того, что поведала Фрэнку о бумагах, которые нашла после смерти отца, а потом перешла к тому, как собиралась шантажировать Филипа. Я рассказала ему почти все и в заключение заметила:

— Теперь ты видишь, Фрэнк, что это я виновата во всем, Филип вел себя как истинный джентльмен.

Он молчал, пока мы проходили под третьей аркой, изображавшей руины Пальмиры. Потом сердито промолвил:

— И все равно он мог спланировать эти покушения на твою жизнь, Джорджи. Из того, что ты рассказала, я понял, что он вынужден был жениться на тебе.

— Но в яму со львом меня столкнули до того, как мы поженились, — возразила я. — И не думаю, Фрэнк, что представляю такую опасность для моего мужа. Вряд ли ради того, чтобы избавиться от меня, он прибегнул бы к таким изощренным способам!

Фрэнк тяжело вздохнул.

— Ну конечно, Джорджи. Наверное, я просто ревную тебя к Уинтердейлу, вот и готов думать про него невесть что. — Мы сняли полумаски, поскольку толпа вокруг нас заметно поредела, и он взглянул на меня с нескрываемой тревогой. — Но если это не Уинтердейл, тогда кто же?

— Филип пытается это выяснить.

— А ты видела сегодня еще кого-нибудь из тех четверых, кроме Марша?

— Нет.

— Это еще ничего не значит, — обеспокоенно заметил он. — Здесь все одеты в домино и маски. Бог знает, кто тебя может подкараулить, Джорджи. Тебе не следовало сюда приезжать.

Я похлопала его по руке.

— Я приехала сюда ради Кэтрин. А поскольку Филипа нет в городе, попросила тебя сопровождать меня, Фрэнк. Пока мы вместе, я в безопасности.

К этому времени мы подошли к выходу из Южной аллеи, в конце которой стоял греческий храм. По большим праздникам он был ярко освещен, и в центре его били фонтаны. Но сегодня здесь было темно и пустынно. Мы с Фрэнком так увлеклись беседой, что не заметили, как очутились вдалеке от наводнявшей сады толпы.

А сейчас мы остались единственной парой.

Фрэнк оглянулся вокруг и решительно заявил:

— Пойдем отсюда, Джорджи. Вернемся к остальным.

Я кивнула, и мы направились назад к павильонам. Но не прошли мы и нескольких шагов, как услышали, что кто-то преследует нас.

— Беги, Джорджи! — крикнул Фрэнк, обернувшись к четырем нападавшим и сжимая кулаки.

Я отчаянно взвизгнула и хотела было броситься ему на помощь, но чья-то огромная мозолистая ладонь зажала мне рот. Я попыталась вырваться из цепких рук, кто-то выругался и ударил меня кулаком по лицу. Я потеряла сознание.

Глава 21

Я очнулась в маленькой грязной каморке, в которой пахло гнилой капустой, пивом и испражнениями. Скула у меня болела от удара. Я лежала на соломенном матрасе, брошенном на полу. Надо мной стояли двое мужчин и о чем-то яростно спорили.

— Нам обещали заплатить, чтобы мы ее придушили, Алф. Сделаем дело, получим денежки и покончим с этим.

— А я и не спорю, Джем. Я просто предлагаю сначала с ней позабавиться. Благородная леди — когда еще тебе попадется такая штучка?

Даже в полубессознательном состоянии мне не составило труда сообразить, о чем они говорят. Они собираются убить меня, но если тот, кого звали Алфом, настоит на своем, меня сначала изнасилуют.

Я лежала неподвижно, крепко зажмурив глаза, и пыталась вспомнить, что же со мной произошло.

Я поехала в Воксхолл с Кэтрин и Фрэнком. Бетти вшила мне в домино потайной карман. Я осторожно ощупала платье. Шелковистая ткань под пальцами подтвердила, что розовое домино все еще на мне.

Слава Богу.

Я приоткрыла веки, чтобы взглянуть на спорящих. Потом медленно просунула руку в карман, и пальцы мои сжали рукоять маленького ножичка.

Каморка была ужасно тесная, и эти двое полностью преграждали путь к двери.

Сердце мое гулко колотилось, кровь стучала в висках. Голова раскалывалась от боли. Вонь в комнате была отвратительная, и я чувствовала, что меня вот-вот стошнит.

Так страшно мне не было даже в львиной яме.

Надо выбраться отсюда любой ценой.

Я собрала всю свою храбрость и застонала.

Оба разбойника тут же умолкли.

Я повернула голову сначала в одну, потому в другую сторону и снова застонала.

— Она очнулась, — сказал тот, кого звали Джем. — Надо с ней разделаться.

— Иди взгляни, нет ли кого на улице, — приказал Алф. — Нельзя, чтобы видели, как мы ее прикончим. Говорят, Клэвен расспрашивал про тот случай в Гайд-парке. Он не должен напасть на наш след.

— Да, ты прав, — поддержал его второй разбойник.

Я слышала, как дверь открылась и закрылась за ним, а потом по ступенькам затопали сапоги. Алф приблизился ко мне. Мои глаза были закрыты, но я чувствовала, что он меня разглядывает.

— Ты, может, и благородная леди, но, держу пари, под юбкой у тебя то же, что и у любой уличной девки, — сказал он и, ухватившись за вырез моего вечернего платья, стал его раздирать.

Я вскинула нож и изо всей силы всадила лезвие в его левое плечо.

Разбойник взвыл от боли.

Из раны брызнула кровь. Он ухватился за плечо и попытался схватить нож.

Я выдернула нож из раны, вскочила с матраса и рванулась к двери.

Вылетев из каморки, я очутилась на лестничной площадке. Ступеньки вели вниз. По-видимому, я находилась на самом верхнем этаже. Я подобрала юбки и понеслась по ступенькам, моля Бога о том, чтобы он помог мне добраться до первого этажа прежде, чем вернется Джем.

Я проскочила уже второй лестничный пролет, когда внизу хлопнула входная дверь и кто-то вошел в дом. Я не стала проверять, Джем это или еще кто, и повернула назад, на второй этаж.

На площадке негде было спрятаться — только две расшатанные двери. Я в отчаянии рванула за ручку одну из дверей, но та оказалась заперта. Другая дверь открылась, и я проскользнула внутрь.

В комнате было темно и воняло так же, как и в каморке моих похитителей. Но в этой темноте находился кто-то еще — я поняла это по скрипу постели и хриплым стонам мужчины в заключительной стадии физического наслаждения.

— Кто здесь? — спросил грубый женский голос.

Стенные перегородки были настолько тонкие, что я слышала, как Джем протопал мимо двери и стал подниматься на следующий этаж.

— Ах, Боже мой, — воскликнула я. — Я думала, что здесь живет Смит.

Мужчина на постели, который, судя по всему, завершил свои дела, громко выругался.

— Простите, — извинилась я перед парочкой, уединение которой столь грубо нарушила. — Я ухожу.

Я выскочила из комнаты, понеслась вниз по ступенькам и вырвалась на темную, узкую и грязную улочку.

Я понятия не имела, где нахожусь. Во всем Лондоне мне был знаком только один район — Мейфэр. А это, ясное дело, далеко не Мейфэр. Одно я знала точно: надо выбраться отсюда, прежде чем меня настигнет Джем.

Я побежала.

Кто-то окликнул меня с другого конца улицы.

Я по щиколотку увязла в чем-то, о чем даже думать не хотелось.

Затем услышала за спиной торопливые шаги.

Я припустила еще быстрее, бросая по сторонам отчаянные взгляды в поисках кеба, на котором смогла бы вернуться на Гросвенор-сквер. Но наемные экипажи не заезжали в этот район. Я вспомнила о том, как был убит мой отец, и припустила во весь дух. Но я уже начала задыхаться, да и ноги устали.

Внезапно женский голос рядом со мной решительно произнес:

— Сюда!

Я повиновалась без размышлений и нырнула в дверь. Меня подтолкнули наверх, и я поднялась по ступенькам в комнату. Дверь за мной захлопнулась, и я застыла посреди каморки, тяжело дыша. Ноги дрожали и подкашивались.

Женщина зажгла сальную свечку, и тусклый огонек осветил постель, старенький поцарапанный стол и детскую колыбельку в углу. На полу лежал ветхий коврик, на окнах висели муслиновые занавески. Перед потухшим камином стояло единственное в комнате кресло. В каморке пахло репой и пеленками.

— Тебя не поранили? — спросила моя спасительница с таким же греющим душу акцентом, как и у Нэнни. Я покачала головой, с трудом переводя дух.

— Но ведь ты вся в крови, — настаивала женщина.

— Это не моя кровь, — вымолвила я. И тут увидела, что все еще сжимаю в руке нож. Я показала ей окровавленное лезвие. — Тот человек, что бежал за мной, пытался на меня напасть, и я ударила его ножом.

— Садись, — сказала она, указывая на кресло, и я плюхнулась на сиденье как подкошенная.

— Тот, что гнался за мной, — промолвила я, немного отдышавшись, — он ушел?

Она подошла к окну и осторожно выглянула на улицу из-за занавесок.

— Я его не вижу. — В тусклом свете свечи я заметила, как вдруг напряглась ее спина. — Ой, погоди-ка, вот же он.

— О Господи, — пробормотала я. — Кто-нибудь видел, как я сюда зашла?

— Не думаю, — последовал ответ. — Сегодня здесь ни души. Я стояла на пороге битых два часа и заполучила только одного клиента.

Тут я впервые осознала, что меня спасла уличная проститутка.

Мы ждали в молчании, показавшемся мне бесконечным. Затем она отвернулась от окна и сказала:

— Ну все, он ушел.

Я выдохнула:

— Слава Богу! — И потерла руки, словно леди Макбет, пытающаяся смыть кровь Дункана, промолвив дрожащим голосом:

— Не знаю, что бы я делала, если бы не вы. Тот человек, что преследовал меня, хотел меня убить.

Она повернулась ко мне и смерила взглядом с головы до ног. Должно быть, я выглядела ужасно. Туфли в уличной грязи, растрепанные волосы рассыпались по плечам, одежда и руки испачканы в крови Алфа. Но на мне было шелковое домино, а под ним — платье, которое стоило, вероятно, больше, чем эта женщина могла заработать за пять лет.

В люльке заплакал ребенок. Женщина подошла к колыбельке и взяла его на руки.

— Он голоден, — сказала она и привычным движением расстегнула лиф платья, чтобы покормить малыша.

Теперь пришла моя очередь разглядывать ее.

Она была очень молода и страшно худа. Я подумала, что если бы не эта худоба, она бы выглядела хорошенькой. На ней было поношенное, но чистое синее муслиновое платье.

Да и вся комната, надо сказать, выглядела довольно опрятно. В ней, конечно, воняло, но не так, как в тех каморках, где мне довелось побывать этой ночью.

— А почему тебя хотели убить? — спросила она, словно речь шла о совершенно обыденных вещах. — Что, на тебя разозлилась жена какого-нибудь джентльмена?

По-видимому, она приняла меня за содержанку.

— Нет, все гораздо сложнее, — сказала я. — Мой муж очень расстроится, когда узнает, что я пропала.

— У тебя есть муж?

— Да. — Я дружелюбно улыбнулась ей. — Меня зовут Джорджиана Мэнсфилд. Мой муж — граф Уинтердейл.

Она вздрогнула, и ее малыш выпустил изо рта сосок. Он немедленно заревел, и она снова дала ему грудь.

— Шутишь, что ли? — сказала она. — Ты, значит, графиня?

Я снова постаралась улыбнуться:

— Боюсь, что так. А как тебя зовут?

— Мария, — тихо отозвалась она.

— Ты из Суссекса, Мария? — мягко спросила я.

Она резко вскинула голову и взглянула на меня.

— А вы откуда знаете?

— Я сама из Суссекса. Узнала твой акцент.

Девушка тяжело вздохнула.

— Ох, как бы я желала снова там очутиться, — призналась она. — Думала, я такая умная, что в Лондон-то поехала. Суссекс, видите ли, не для меня. Здесь, в Лондоне, мол, стану помощницей модистки. Быть женой простого фермера — это не для Марии Сартон, так я думала. — Она хмыкнула. — Какая же я была дура.

— Но почему ты захотела стать помощницей модистки? — полюбопытствовала я. Для деревенской девушки, какой, несомненно, являлась Мария, такая мечта была несколько необычной.

— Как-то меня остановила одна женщина — я как раз гнала домой овец, — начала Мария. — Она сказала, что ищет хорошеньких девушек для работы в своем магазине. И я ей поверила, дура набитая! Взяла у нее деньги на дорогу и пошла на станцию дилижансов. Да только когда я приехала в Лондон, оказалось, что эта леди — мадам Найтингейл, самая знаменитая аббатиса в Лондоне.

— Аббатиса? — удивленно переспросила я.

— Она содержала бордель, миледи, — последовал грубоватый ответ. — Туда-то она и послала меня работать, а вовсе не в модный магазин.

Я в ужасе смотрела на молодую женщину.

— Какая жуткая история, Мария. Но почему ты не вернулась домой, в семью?

— У меня не было денег, миледи. Уж об этом мадам Найтингейл позаботилась. Мои-то тоже не знали, куда я уехала, поэтому и не явились за мной. Да если бы и знали, все равно бы не приехали. Они небось рады, что избавились от меня.

Ее история, рассказанная просто и безыскусно, потрясла меня. Я неуверенно спросила:

— И ты все еще работаешь в борделе?

— Да нет, миледи. Когда я забеременела, мадам Найтингейл вышвырнула меня вон. Ну, скажу я вам, несладко мне пришлось. Вот стою теперь на пороге да зазываю прохожих.

Я вспомнила пережитый мною ужас, когда Алф и Джем хотели наложить на меня руки, и подумала, что с этой бедной девочкой подобное происходит каждый день.

— Считай, что тебе повезло, что ты встретила меня, Мария, — твердо сказала я ей. — Если поможешь мне выбраться отсюда и вернуться к мужу, я обещаю тебе, что ты больше не будешь нуждаться в деньгах.

Она молча сидела, прижимая ребенка к груди. Потом тихим, робким голосом спросила:

— Вы говорите правду, миледи?

— Конечно. Если бы не твоя помощь, я бы уже была мертва. Я обязана тебе жизнью, Мария, а я не забываю о своих долгах. О тебе и твоем ребенке позаботятся, даю тебе слово.

Мария прижалась губами к головке малыша.

— Господи, Господи, — пробормотала она.

Слезы навернулись на глаза, и я поспешно заморгала. Сейчас не время сентиментальничать. Прежде чем я смогу что-нибудь сделать для Марии, мне надо вернуться к Филипу.

— Как бы отправить письмо на Гросвенор-сквер? — спросила я ее. — Здесь у вас можно нанять кеб?

— Нет, миледи, — усмехнулась она.

В комнате было холодно, и я видела, что Мария дрожит. Меня тоже начинало трясти. Я бросила взгляд в пустой камин.

— У тебя есть хотя бы немного угля? — спросила я.

— Нет, миледи. Еще вчера все израсходовала.

Я решила на время позабыть об удобствах и сосредоточиться на своем спасении.

— А утром? — спросила я. — Утром мы сможем поймать кеб?

— Не здесь, миледи. Для этого надо выйти к реке.

Нет, днем мне нельзя разгуливать в этом районе. Я была уверена, что Алф и Джем станут меня разыскивать.

Но как же добраться домой?

Я размышляла несколько минут, и тут мне вспомнилось одно имя.

— Кстати, ты, случайно, не знаешь кого-нибудь по фамилии Клэвен? — спросила я.

Она выпрямилась в кресле, и ребенок снова заплакал, требуя, чтобы ему вернули источник пищи.

— Знаю. То есть его самого-то я не знаю, но слышала о нем. Да он тут всем известен. — Она подозрительно нахмурилась. — А вы-то откуда его знаете, миледи?

— Я его не знаю. Мой муж с ним знаком. Так ты можешь с ним связаться, Мария?

— Попробую, — осторожно промолвила она. — Надо мной живет посыльный, и он иногда на Клэвена работает.

— Если я встречусь с Клэвеном, он непременно отвезет меня домой, — сказала я Марии. — Как ты думаешь, этот твой сосед сейчас дома?

— Пойду посмотрю, — ответила она. Ребенок насытился и уснул у нее на руках. Она встала и уложила его в колыбельку. Я заметила, что она заботливо укрыла его шерстяным одеяльцем, в то время как на ее постели была только одна простыня. Когда она вышла, я приблизилась к окну и выглянула на улицу.

Какое ужасное место, подумала я, невольно поежившись. В сточных канавах, должно быть, рыскают крысы. Как это страшно, что женщины вынуждены растить своих детей в таких условиях.

Нет, Мария непременно переедет отсюда, мысленно поклялась я. Попрошу Филипа, чтобы он предоставил ей маленький коттедж в Уинтердейл-Парке, где она сможет есть здоровую пищу, пить молоко и наслаждаться теплым солнышком.

— Его там нет. — Это Мария вернулась в комнату. — Ушел по делам. Придется подождать до утра.

Мне так хотелось поскорее домой. ФрЗнк и Кэтрин, верно, вне себя от тревоги. Но у меня не было выбора. Нельзя же опять пускаться в ночь по незнакомым улицам. В этот раз мне повезло, и меня спасли. Не стоит испытывать судьбу дважды.

— Ну хорошо, — сказала я, мысленно примирившись с тем, что мне придется провести ночь в этой холодной каморке.

— Вы ложитесь на кровать, миледи, — сказала Мария. — Я в кресле посижу.

— Не буду я занимать твою постель, Мария, — твердо отказалась я.

С моей стороны это была не просто вежливость. Может, я и ханжа, но одна мысль о том, что происходило в этой самой постели, наполнила меня отвращением. Я готова была скорее замерзнуть у потухшего камина, чем лечь на ложе, бывшее свидетелем всех этих ужасов.

— Ты не знаешь, у кого бы можно одолжить угля? — с надеждой спросила я.

— Боюсь, что нет, миледи.

— Ну ладно, — решительно промолвила я. — У меня есть домино, Мария. Я согреюсь и так. Не беспокойся обо мне, ложись в кровать и отдыхай. Мы попытаемся застать твоего соседа утром.

Она еще немного поупиралась, но я была непреклонна, и мы обе расположились на ночлег.

Кресло оказалось жестким, а шелковое домино не могло меня согреть, как и полуразодранное платье с короткими рукавами. Всю ночь я тряслась от холода. Не думаю, что кто-нибудь еще так обрадовался восходу солнца, как я в то злосчастное утро.

Ребенок разбудил Марию голодным плачем. Покормив его, она поднялась наверх посмотреть, не пришел ли посыльный. Она вернулась с сухощавым маленьким человечком с отвратительным шрамом на щеке, прихрамывающим на одну ногу.

— Это мой сосед Колин Трегрю, — представила его Мария. — Колин, эта леди — графиня Уинтердейл.

— Мне нужно связаться с человеком по имени Клэвен, мистер Трегрю, — сказала я. — Вы можете оказать мне эту услугу?

— Думаю, да, — осторожно произнес он. — А что я должен ему передать, миледи?

— Просто скажите, что на жену лорда Уинтердейла напали в Воксхолле прошлой ночью и она просит его о помощи — ей необходимо вернуться домой на Гросвенор-сквер.

Маленький человечек оглядел меня с головы до ног острыми темными глазками. На моем домино виднелись следы засохшей крови. Я запахнула полы плаща, чтобы он не заметил, что платье на мне разорвано и грудь почти обнажена. Нос мой покраснел от холода. К тому же из него текло, поскольку я простыла. Меня била дрожь.

— Хорошо, — медленно промолвил он. — Я ему это передам. — Он обернулся к Марии:

— Могу одолжить немного угля перед уходом.

— О, это было бы чудесно! — воскликнула я, уже потеряв надежду когда-нибудь согреться.

Благословенный мистер Трегрю вернулся с обещанным углем, разжег огонь в камине и отправился выполнять мое поручение. Я стояла перед камином, согревая окоченевшие пальцы, а Мария пеленала малыша.

— Обычно я покупаю хлеб на завтрак, — сказала она. — Вы хотите чего-нибудь поесть, миледи?

— Я потеряла ридикюль, когда на меня напали, и не смогу дать тебе денег, Мария, — с сожалением промолвила я. — У тебя хватит на нас двоих?

— Да, если потрачу то, что на завтра оставила, — ответила она.

— Тебе не надо будет заботиться о завтрашнем дне, если поедешь со мной, — пообещала я. — Ступай и купи нам поесть.

Меня уже начинало мутить от голода.

Пока Мария ходила к булочнику, ребенок снова проснулся и заплакал. Я взяла его на руки и принялась расхаживать с ним по комнате, похлопывая его по спинке. Он выпустил газы и успокоился. Я не стала укладывать его в колыбель. Так приятно держать младенца на руках, думала я.

Возможно, когда-нибудь и у меня будет свой малыш.

Мария вернулась, неся хлеб, я положила ребенка в люльку, и мы, встав перед огнем, принялись за свой скудный завтрак.

Хлеб оказался таким черствым, что я еле могла его прожевать.

А вот Мария прекрасно с ним управлялась. Бедняжка уплетала жесткий хлеб, словно это было блюдо с кухни принца-регента. Я притворилась не очень голодной и отдала ей свою порцию. Она сжевала и мой кусок.

Я стояла перед огнем. Мне по-прежнему отчаянно хотелось есть, зато стало гораздо теплее. Тут в дверь постучали.

— Мария, это я, Колин.

Мария отперла дверь, и на пороге возник здоровенный детина, каких мне еще ни разу в жизни не приходилось видеть.

Мистер Трегрю представил незнакомца:

— Это мистер Клэвен. Он пришел встретиться с леди Уинтердейл.

Я выступила вперед.

— Я леди Уинтердейл. Заходите, мистер Клэвен. Я очень благодарна вам, что вы откликнулись на мою просьбу.

Гигант пригнул голову и протиснулся в комнату, которая сразу словно бы уменьшилась наполовину. Плечи у него были шириной в размах моих рук, а ростом он был не меньше шести футов. Он казался великаном.

Он взглянул на меня, заметил следы крови на моем домино, но ничего не сказал, а сперва спросил:

— Почему вам пришло в голову послать за мной?

— Мой муж говорил, что вы помогаете ему выяснить, кто покушается на мою жизнь, — ответила я.

У него были густые светло-каштановые брови и волосы. Он грозно нахмурился и промолвил:

— Это не похоже на Филипа. Обычно он нигде и никогда не упоминает обо мне.

Он говорил совершенно без акцента, словно намеренно старался стереть любые намеки на то, откуда он родом. Он напоминал мне льва — не того беднягу, что я видела в Тауэре, но настоящего дикого льва, сильного и опасного.

— Он проболтался мне об этом, будучи пьян, — холодно пояснила я. — И полагаю, в этом виноваты вы.

Он внезапно ухмыльнулся, и угроза, исходящая от него, исчезла.

— Мне понадобилось два дня, чтобы прийти в себя после той ночи, — признался он. — Филип стал респектабельным джентльменом, однако голова у него по-прежнему самая крепкая во всей Англии.

Похоже, мой муженек на короткой ноге со всеми лондонскими бездельниками и проходимцами.

Клэвен снова посуровел.

— Ну хорошо, леди Уинтердейл, расскажите-ка мне обо всем, что с вами произошло.

И я рассказала ему все — начиная от нападения на нас с Фрэнком в Воксхолле и кончая моим чудесным спасением благодаря Марии.

— Алф и Джем, — задумчиво протянул он.

— Может, это те парни, что работают на Лэмни? — предположил мистер Трегрю.

— Видимо, что так, — согласился Клэвен. — Отыщешь их, Колин? Мне надо с ними потолковать.

Он произнес это спокойно и рассудительно, но я почему-то поежилась словно от холода.

Клэвен снова посмотрел на меня:

— А прежде надо отвезти вас домой, леди Уинтердейл. Филип меня убьет, если с вами что случится. Я немало удивлен, что он вчера не разнес в щепки дверь моей конторы.

Странно было слышать, как человек, который, по сути, являлся королем преступного Лондона, говорит о своей «конторе», словно он адвокат или клерк.

— Мой муж вчера уехал в Уинтердейл-Парк, поэтому ему ничего не известно о моем исчезновении, — пояснила я. — Но он вернется в Лондон сегодня вечером.

— Понятно. — Клэвен посмотрел на меня тяжелым взглядом, напомнившим мне Филипа. — Позволите дать вам один совет, леди Уинтердейл? Не отходите от вашего мужа ни на шаг, пока мы не разрешим эту загадку. Вы совершили непростительную глупость, отправившись одна в Воксхолл.

— Я поехала туда не одна, — возразила я, — а с друзьями. И среди них был ветеран испанской кампании!

— Сражаться в битве — это одно, уличная драка — совсем другое. Еще раз повторяю, никуда не ходите без мужа. — Клэвен повернулся к мистеру Трегрю:

— Найми кеб, Колин. Пусть он подъедет прямо сюда. А потом передашь пару слов Алфу и Джему.

Глава 22

Клэвен сам проводил меня и Марию на Гросвенор-сквер. Кэтрин и Фрэнк выбежали в холл, как только услышали, что Мэзон произнес мое имя. Кэтрин бросилась мне на шею.

— Его светлость дома? — спросил Клэвен Мэзона.

— Хозяин уехал по делам в имение, — ледяным тоном ответствовал Мэзон. Очевидно, несмотря на то что Клэвен был одет в приличный синий сюртук и желтовато-коричневые панталоны, а в речи напрочь отсутствовал какой-либо акцент, дворецкий все же решил, что этот громила недостоин называться джентльменом.

Я высвободилась из объятий Кэтрин и, не обращая внимания на Фрэнка, который засыпал меня вопросами, подошла пожать Клэвену руку.

— Спасибо вам, мистер Клэвен, — горячо поблагодарила я его. — Я скажу моему мужу, что вы помогли мне добраться до дома.

— Передайте Филипу, чтобы он зашел ко мне, как приедет, — посоветовал Клэвен и бросил на меня предостерегающий взгляд. — И никуда не выходите без него.

— Не буду, — пообещала я.

Клэвен повернулся, чтобы уйти, и худенькая фигурка Марии с младенцем на руках показалась из-за его широкой спины. Я обняла за плечи свою спасительницу и легонько подтолкнула ее вперед.

— Идем же, познакомься с моими друзьями, — сказала я. — Хочу, чтобы они знали, что я обязана тебе жизнью.

Мария робко прижалась ко мне. Я видела, что она напугана и потрясена великолепием мраморного парадного холла, и вспомнила свой первый приезд в Мэнсфидд-Хаус. Мне было вполне понятно ее состояние.

— Эта девушка спасла мне жизнь, — сказала я, обращаясь к Кэтрин и Фрэнку. — Ее зовут Мария Сартон. А это ее сын Реджи.

Кэтрин, на искреннюю доброту которой я всегда могла рассчитывать, откликнулась немедленно:

— Мы так благодарны тебе, Мария. Мы ужасно перетревожились за Джорджи, когда ее похитили в Воксхолле.

— Да, это так, — согласился Фрэнк. Только тут я заметила, что глаз у него опух, а губа разбита. Он снова спросил:

— С тобой все в порядке, Джорджи? Ничего… ужасного… не случилось?

— Ничего, — твердо ответила я. — Благодаря Марии, конечно.

— Я бы хотел услышать подробности, — мрачно промолвил Фрэнк.

— Я вам все расскажу, но сначала нам с Марией надо согреться и поесть. Мы умираем от голода. — Я оглянулась в поисках Мэзона, который в ту же секунду возник передо мной как из-под земли. Вероятно, он все это время слушал наш разговор из своего укрытия.

— Мэзон, прикажите, чтобы в мою гардеробную принесли что-нибудь перекусить, — сказала я. — Холодное мясо, яичницу, булочки, шоколад, кофе… в общем, все, что имеется.

— Да, миледи, — промолвил Мэзон.

Я подвела Марию к парадной лестнице Мэнсфилд-Ха-уса. Я решила пригласить ее в свою комнату, потому что, на мой взгляд, она была самая уютная. Я понимала, что ей будет очень неловко в огромной гостиной, и мне не хотелось, чтобы она страдала от высокомерия слуг на кухне, которые наверняка будут обращаться с ней с меньшим уважением, чем она заслуживала.

А главное, в моей комнате можно не опасаться вторжения леди Уинтердейл.

— Ты тоже можешь пойти с нами, Фрэнк, — бросила я через плечо.

И мы всей толпой стали подниматься по ступеням в мою гардеробную. Устроив малыша в шезлонге, Мария примостилась рядом, а остальные расселись в креслах.

И я начала свое повествование.

Принесли поднос с едой, и мы с Марией позавтракали. Я продолжала рассказывать свою историю Кэтрин и Фрэнку, но Мария ела молча и сосредоточенно, и мы предоставили ей наполнять желудок, который, судя по всему, не наполнялся очень-очень давно.

Фрэнк горько упрекал себя за то, что подверг меня такой опасности и не смог защитить.

Кэтрин чувствовала себя виноватой, поскольку это она уговорила меня поехать с ней в Воксхолл. И потом вдруг сказала с тревогой во взгляде:

— Похоже, Филип знаком с этим Клэвеном, Джорджи. — Она нервно прикусила губу. — Ты не думаешь, что Филип может иметь какое-то отношение к тому, что с тобой случилось?

Я вскипела.

— Да как ты могла предположить такое, Кэтрин? — горячо воскликнула я. — Клэвен меня спас! Филип попросил его разыскать того, кто покушается на мою жизнь. — Я сердито уставилась на нее. — Просто не верится, что ты можешь быть такой недогадливой!

Она молча кусала губы, потом промолвила:

— Прости меня, Джорджи. Просто я не понимаю, зачем кому-то понадобилось тебя преследовать. У меня это в голове не укладывается, ты ведь ни для кого не представляешь угрозы. Почему же ты тогда постоянно попадаешь в смертельно опасные переделки?

Мы с Фрэнком переглянулись, сидя друг против друга у камина. Я уже рассказывала Фрэнку про моего отца-шантажиста, но мне не хотелось говорить об этом Кэтрин. Ведь ее отец был в черном списке пяти жертв. По-видимому, Кэтрин была не так уж привязана к отцу, но кому захочется узнать, что твой родитель — шулер?

А главное, я боялась, что эта история выставит меня перед ней не в лучшем свете. Мы стали очень близкими подругами, и я не хотела терять ее доброе расположение. Я взглянула на нее. Она сидела на краешке стульчика букового дерева, придвинутого к трюмо, и по ее виду я могла заключить, что она не верит в невиновность Филипа. Я вздохнула и сказала:

— Как видно, придется посвятить тебя в эту тайну. История эта довольно неприятная, Кэтрин, так что приготовься. — И я поведала ей то, что уже знал Фрэнк.

Когда я окончила свою повесть, глаза у Кэтрин за стеклами очков стали круглыми, как плошки.

— У папы были проблемы с деньгами? — изумилась она. — Я этого не знала.

— Филип обнаружил это, когда вступил в права наследства. Потому-то он так много времени проводит с поверенными в делах и управляющим. Он пытается снова вернуть Уинтердейл-Парку былое величие.

— А я-то считала папу скупым, — задумчиво промолвила Кэтрин.

— Нет, просто он разорился и погряз в долгах. Стал играть в карты, частенько прибегая к шулерству, и мой отец его на этом поймал.

Кэтрин протянула мне руку. Я вложила пальцы в ее ладонь, и она крепко пожала их.

— Мне так жаль, Джорджи, — сказала она. — Представляю, какое это было потрясение для тебя, когда ты узнала правду о своем отце.

Я смотрела на нее непонимающим взглядом:

— Кэтрин, мой отец шантажировал твоего! Разве ты не ненавидишь меня за это?

— Ну конечно, нет, — ответила она. — Как могут отношения наших родителей повлиять на нашу дружбу? Я выдернула у нее свою руку.

— Да ты что, не слушала меня? После того как умер мой отец, я явилась сюда и шантажировала Филипа. Поэтому он и согласился устроить мне сезон. Я такая же, как мой отец.

— Вовсе нет, — мягко возразила она. — Ты же сделала это ради Анны, а не ради себя. Если бы не Анна, ты бы вышла замуж за Фрэнка и не стала бы никого шантажировать, разве не так?

У Фрэнка вырвался стон.

Я захлопала ресницами. Должно быть, я когда-то говорила об этом с Кэтрин, но сейчас ее слова больно ранили Фрэнка.

В этот момент Реджи заплакал. Я обернулась к Марии, которая все это время сидела в шезлонге, держа сына на руках, и слушала нас смущенно и недоверчиво.

— Малыш, наверное, голоден, — с улыбкой сказала я ей.

— Да, миледи.

Я подумала о том, где разместить Марию, и решила, что удобнее всего ей будет в бывшей комнате Анны. Леди Уинтердейл и экономка закатят истерику — ну и пусть, мне все равно. Марию нельзя помещать вместе со слугами — они будут обращаться с ней как со шлюхой.

Да, она шлюха, но это не ее вина.

Как только Филип вернется в Лондон, я поговорю с ним и попрошу его отправить Марию в наше загородное поместье.

Я встала.

— Идем со мной, Мария, я покажу тебе твою комнату, и ты сможешь спокойно покормить там Реджи.

***

Филип прибыл в Мэнсфилд-Хаус в шесть вечера. Я была наверху в своей гардеробной и переодевалась к обеду, когда он вошел в дверь. Вид у него был угрожающий. Бетти с испугу выронила щетку, которой расчесывала мои волосы. Та со стуком упала на трюмо, и мы обе вздрогнули.

— Ты свободна, Бетти, — процедил он. — Я бы хотел поговорить с ее светлостью наедине.

— Слушаю, милорд, — пролепетала Бетти, и стремглав вылетела из комнаты.

Не успела дверь за ней захлопнуться, как Филип тем же придушенным от ярости голосом спросил меня:

— Итак, что же тут произошло?

Я обернулась к нему и храбро встретилась с ним взглядом.

— А что тебе успели рассказать? — ответила я вопросом на вопрос.

— Моя дражайшая тетушка сообщила мне, что ты ездила с Кэтрин и Фрэнком в Воксхолл, потом исчезла на целую ночь, а когда вернулась, то привела с собой «молодую особу сомнительной репутации», — хмуро ответил он.

— Твоя тетушка просто невыносима, Филип! — раздраженно заметила я. — Она все время сует свой острый нос в мои дела. Все это должна была рассказать тебе я, а не она!

Он скрестил руки на груди. Вокруг рта обозначились суровые складки.

— Что ж, я слушаю тебя, Джорджи, — сказал он.

— Сейчас ты все и узнаешь, — с достоинством промолвила я и рассказала ему, что случилось за время его отсутствия. Единственное, о чем я умолчала, это о том, что Алф собирался меня изнасиловать. Я чувствовала, что это будет последней каплей и Филип не на шутку рассвирепеет.

Я закончила свой рассказ. Он молча сверлил меня холодными голубыми глазами.

— Я же строго-настрого запретил тебе покидать дом, пока я в отъезде.

Я примирительно улыбнулась:

— Знаю, Филип, но я не смогла отказать Кэтрин. Она так просила меня сопровождать ее. И я взяла с собой Фрэнка. Господи, ведь он был на войне! Я думала, он защитит меня.

— Но ведь он тебя не защитил, так?

Я вздохнула и покачала головой:

— Бедняга выглядит ужасно — его, наверное, сильно оттузили. Это я виновата.

Лицо его побелело от гнева.

— Конечно, это твоя вина. Если бы ты послушалась меня и оставалась дома, ничего бы подобного не случилось.

Все эти разговоры о повиновении начинали меня раздражать.

— Я не собачка, чтобы мне приказывать, Филип, — сердито сказала я. — Да, теперь я признаю, что поездка ъ Воксхолл была не самым мудрым решением с моей стороны, но тогда-то мне так не казалось.

Его глаза угрожающе сощурились. Я поспешно добавила, прежде чем он успел сказать или сделать что-нибудь еще:

— Клэвен хочет тебя видеть. Он собирается разыскать Алфа и Джема и узнать у них, на кого они работают.

Между нами воцарилось молчание. На его лице все еще ясно читались признаки гнева, и я чувствовала себя несколько неуютно. Я затеребила муслиновые юбки и храбро взглянула ему в глаза.

— Прости меня, — сказала я.

— И ты даже не догадалась предупредить Кэтрин, чтобы та никому не говорила, что ты едешь вместе с ней?

Я прикусила губу и покачала головой, ощущая себя полной идиоткой.

— Итак, ты не только совершила непростительную глупость, отправившись в такое место, как Воксхолл, но к тому же не удосужилась принять самые элементарные меры предосторожности.

— Не удосужилась, — угрюмо буркнула я, чувствуя себя ужасно глупо.

Он отошел от двери и направился к камину. Встав ко мне спиной, он оперся руками о каминную полку и уставился на огонь.

— Из того, что ты мне рассказала, я заключаю, что единственным человеком, благодаря которому тебя не изнасиловали, не убили и не бросили в придорожную канаву, оказалась эта молодая женщина, по поводу которой моя тетушка подняла такой шум.

Я ничего не говорила ему про попытку надругаться надо мной, но, по-видимому, он хорошо знал тип людей, с которыми мне пришлось иметь дело прошлой ночью.

— Да, — подтвердила я.

Он с такой силой сжал мраморную полку, что костяшки пальцев побелели.

— Где она? — спросил он.

— Я поместила ее в бывшую комнату Анны. Не хочу, чтобы она подвергалась насмешкам со стороны прислуги.

Он обернулся ко мне. Черная прядь упала ему на лоб.

— Ты не можешь все время держать ее там. Это неудобно ни нам, ни ей.

— Я знаю. Я подумала… может, ты сможешь подыскать ей небольшой коттедж в Уинтердейл-Парке? Она сама из деревни. — Я выпрямилась в кресле. — Она рассказала мне такую страшную историю, Филип. Ты не представляешь, что пришлось пережить этой бедняжке.

Он помрачнел.

— Отчего же, очень даже представляю, — возразил он.

— Нет, ты только послушай… — И я повторила то, о чем мне поведала Мария.

— Это происходит каждый день, Джорджи, — устало промолвил он.

— И каким же негодяем надо быть, чтобы воспользоваться бедственным положением беспомощной девушки? — с отвращением произнесла я. — Не понимаю таких мужчин.

Он ничего не ответил.

— И этот район, куда я попала! — продолжала я, поежившись. — Филип, это несправедливо, что одни живут в роскоши, а другие ютятся в трущобах среди грязи и бедности.

— Так устроен мир, Джорджи. Жизнь сурова, и если кто надеется найти в ней справедливость, то он просто глупец.

Он произнес эти слова с такой горечью, что я невольно вздрогнула. Выражение его лица было сурово и непроницаемо.

— Но… но ты подыщешь коттедж для Марии? — робко спросила я.

— Да.

Он повернулся, чтобы уйти. Он даже не попытался обнять меня.

— Филип? — негромко окликнула я.

Он остановился. Я вскочила с кресла, подбежала к нему и обвила его руками за шею.

— Прости, прости меня, — промолвила я, уткнувшись ему в плечо. — Я не хотела подвергать себя опасности, это вышло случайно.

Он обнял меня и на мгновение с такой силой прижал к себе, что я думала, ребра мои хрустнут.

Но он тут же отпустил меня.

— Я знаю, дорогая, — сказал он. — Будем надеяться, что Клэвену удастся раздобыть сведения, которые помогут нам покончить с этим делом.

С этими словами он вышел из комнаты.

***

Филип уехал сразу же после нашего разговора и вернулся на Гросвенор-сквер в два часа ночи. Когда он вошел в спальню, я тут же поняла, что он пьян.

Я резко села в постели и гневно уставилась на него. Он нес свечу, и я могла разглядеть его лицо.

— Клэвену удалось что-нибудь разузнать? — спросила я.

— Ты еще не спишь, Джорджи? — спросил он, тщательно выговаривая слова заплетающимся языком.

Я страшно рассердилась. Точнее сказать, была вне себя.

— Неужели вы с Клэвеном не можете поговорить, не напиваясь? — огрызнулась я.

Он осторожно поставил свечу на прикроватный столик и лег в постель.

— Клэвен отыскал твоих похитителей, но им известно только то, что им заплатил человек, который нанимает про-фес… профессиональных убийц.

— Это, должно быть, Лэмни, — сказала я.

Он взглянул на меня. Глаза его потемнели.

— Откуда ты знаешь, как его зовут?

— Я слышала, как Клэвен упоминал о нем. А разве Клэвен не может выяснить, кто нанял самого Лэмни?

— Лэмни работает независимо от Клэвена — у них негласный уговор не перебегать друг другу дорожку.

— Замечательно! Значит, Клэвен не может быть нам полезен?

Он хмыкнул.

— Похоже, что так.

— Да, Филип, ты тоже помощник хоть куда, — ядовито продолжала я. — Уезжаешь, чтобы осмотреть какой-то дурацкий канал, оставляешь меня одну, а теперь, после того как меня чуть не изнасиловали и не убили, даже не можешь толком разузнать, кто это сделал! Все, на что ты способен, — это напиться со своими дружками!

Он задул свечу, и комната погрузилась во мрак.

— Я не пьян, — сказал он.

— Нет, пьян! — прошипела я. — И я не верю, что Клэвен и на этот раз вызвал тебя на состязание.

— Мы пропустили несколько стаканчиков, пока обсуждали наши дела, — сказал он.

— Ты выпил больше, чем несколько стаканчиков, — резко возразила я.

— Нет.

— Да!

Он натянул на себя одеяло.

— Я поговорю с тобой завтра, когда ты немного остынешь.

— Ты просто омерзителен, — отрезала я.

Тишина. Несколько минут спустя до меня донесся негромкий храп.

Слезы жгли мне глаза. Я так желала его близости, а вместо этого он явился домой пьяным. Наш брак, который так чудесно начинался в Уинтердейл-Парке, покатился по наклонной плоскости, стоило нам переехать в Лондон.

Не знаю, что меня больше огорчало — то, что я стала мишенью для лондонских преступников, или же моя неудавшаяся семейная жизнь.

Пока я лежала и размышляла в темноте, мне пришла в голову мысль, что второе вытекает из первого. Если удастся разыскать того, кто пытается меня убить, то Филипу не надо будет больше встречаться с Клэвеном (который, безусловно, оказывал на моего мужа дурное влияние) и он вернется ко мне. До сих пор я была лишь пассивной наблюдательницей, предоставив вести это дело Филипу.

Теперь я все возьму на себя.

Надо подстроить так, чтобы убийца попытался напасть на меня. Это единственный способ узнать, кто из этих четверых, которым я по глупости разослала неосторожные письма, виновен в покушениях на мою жизнь.

Я припомнила недавнюю встречу с Алфом и Джемом, и сердце мое дрогнуло. Но я тут же мысленно процитировала стихотворные строчки, ставшие моим девизом:

Он так боялся проиграть Сражение с судьбой, Что отказался рисковать И предпочел покой.

Да, маркизу Монтрозу

было не понаслышке знакомо то, о чем он писал.

Я толкнула Филипа, чтобы он перевернулся на бок и перестал храпеть, и стала разрабатывать план действий.

Глава 23

Только на следующее утро, просматривая приглашения, поступившие за неделю, я нашла то, что мне нужно. Я сидела за обеденным столом с Кэтрин и леди Уинтердейл, пила кофе и разбирала визитные карточки, лежавшие передо мной на подносе. Заметив среди них одну, принадлежавшую маркизу и маркизе Эмберли, я прочитала, что было на ней написано.

Супружеская чета приглашала меня на пикник в их доме на берегу Темзы в нескольких милях от Хэмптон-Корта.

Я задумчиво повертела карточку в руках и обратилась к леди Уинтердейл:

— Мы с Филипом получили приглашение на пикник в Темз-Хаус. Как он выглядит, миледи? Мне говорили, он расположен на реке. Это так?

Леди Уинтердейл поморщилась, словно проглотила целую ложку уксуса. Наконец она высказала то, что так ее расстроило:

— Поскольку ты теперь супруга моего племянника, Джорджиана, я думаю, тебе можно называть меня просто тетя Агата.

Я вытаращила на нее глаза.

Она бросила на меня сердитый взгляд и заметила:

— Джорджиана, не пытайся казаться большей дурочкой, чем ты есть на самом деле.

— Да, миле… то есть тетя Агата.

Когда ужасные слова были произнесены, ее лицо перекосилось и она поспешила ответить на мой вопрос:

— Темз-Хаус действительно расположен на берегу Темзы. Этим он и знаменит. Его окружают сады и леса, оттуда открывается великолепный вид на реку во всей ее величественной красоте.

Ее ответ, напомнивший описания местных достопримечательностей в путеводителе, полностью удовлетворил мое любопытство — вовсе не потому, что мне так хотелось полюбоваться Темз-Хаусом. Он был похож на Воксхолл-Гарденз, а в таком месте злоумышленнику удобнее прятаться в засаде.

— А эти пикники пользуются успехом в свете? — спросила я.

Леди Уинтердейл опустила изящную фарфоровую чашечку на блюдце.

— Это, безусловно, одно из самых значительных событий сезона, — сообщила она. — Как я уже упоминала ранее, дом окружают сады. Эмберли приглашают почти все лондонское высшее общество.

— Отлично, — искренне подытожила я. — Я немедленно напишу, что мы принимаем их приглашение.

Нет нужды говорить, что это «мы» вовсе не означало, что туда поедут все. Я не собиралась посвящать Филипа в свои планы сделаться приманкой для убийцы. Он будет рвать и метать, если узнает, что я отправилась в Темз-Хаус.

Кэтрин нахмурилась, глядя на меня.

— Не думаю, что тебе следует появляться на пикнике, Джорджи, — сказала она. — Ты очень рискуешь.

Именно поэтому я и выбрала Темз-Хаус.

Даже тетя Агата посмотрела на меня с явным неодобрением.

— Джорджиана, все эти невероятные происшествия, случившиеся с тобой за последнее время, обсуждают все сплетники в городе. Я полагаю, с твоей стороны неразумно подвергать себя такому риску. Это вызовет толки.

Я была несказанно тронута ее заботой о моей безопасности.

— Мама! — протестующе воскликнула Кэтрин. Тетя Агата фыркнула носом.

— Это так, Кэтрин. По городу ползут слухи. Мне это не нравится. Уинтердейлы никогда не были замешаны в скандал. — Она взяла чашку, глотнула кофе и добавила с некоторым сожалением:

— Конечно, когда такой человек, как Филип, становится графом, нельзя рассчитывать на уважительное отношение окружающих.

Меня охватила холодная ярость.

— Тем, кто воспользовался его гостеприимством и позволил ему оплатить сезон для дочери, не пристало говорить о нем дурно.

Тетя Агата изумленно воззрилась на меня. Обычно я пропускала ее колкости мимо ушей, но было необходимо дать ей понять, что я не позволю оскорблять Филипа.

— Немедленно извинитесь, — потребовала я. Она надменно выпрямилась в кресле.

— Отвратительная репутация Филипа известна по всей Европе, Джорджиана. Я не сказала ничего такого, чего не повторяли бы во всех гостиных.

— Светские сплетники не знают, что вы отказались взять его в свою семью, когда он маленьким ребенком остался без матери, — горячо возразила я, пряча руки под столом, чтобы она не видела, что они сжались в кулаки. Я сурово нахмурилась:

— Извинитесь сейчас же.

Она посмотрела на меня, и до нее наконец дошло, что я говорю совершенно серьезно. Если она откажется взять свои слова обратно, я попрошу ее собрать чемоданы и убираться вон из дома.

— Прошу прощения, Джорджиана, — кисло промолвила она. — Я не собираюсь критиковать твоего драгоценного супруга. — Она встала. — С вашего позволения я удаляюсь.

Мы с Кэтрин сидели в молчании, пока леди Уинтердейл направлялась к двери. Когда она вышла из комнаты, я подняла глаза на Кэтрин.

— Прости, — сказала я, — но она так меня разозлила.

Кэтрин покачала головой:

— Ничего, я не сержусь, Джорджи. — Она нахмурилась. — Но ты действительно хочешь поехать на пикник в Темз-Хаус?

— Да. — И я открыла ей свой план. Сперва Кэтрин не одобрила мою идею.

— Тебя же могут убить, Джорджи, и от этого никому не станет легче. — Она рассудительно добавила:

— Только подумай, какой разгорится скандал вокруг имени Филипа, когда его жену обнаружат мертвой.

Умница, Кэтрин. Она прекрасно меня изучила и знает, чем меня можно пронять.

— А я и не собираюсь умирать, — гордо ответила я. — Разве ты не понимаешь, что все это делается для того, чтобы оградить Филипа от сплетен? Его обвиняют в том, что случилось со мной ранее, и я больше не могу это терпеть, Кэтрин. Его репутация и так висит на волоске, а ему важно сохранить респектабельность. Он ведь долгое время был в обществе изгоем.

Но Кэтрин продолжала упорствовать.

— Это слишком опасно, Джорджи.

— А если бы лорд Ротерэм оказался в такой же ситуации, как Филип? Неужели бы ты не рискнула жизнью, чтобы защитить его?

После довольно долгой паузы она промолвила, усмехнувшись:

— С тобой бесполезно спорить, Джорджи. Я улыбнулась и продолжала:

— Это вовсе не так опасно, как ты думаешь. Я позабочусь о том, чтобы защитить себя. Мне понадобится сопровождающий.

— И кто же это будет? — покорно осведомилась Кэтрин. — Неужели снова Фрэнк?

— Нет, — ответила я. — Если согласишься, это будешь ты.

***

После завтрака я спросила Марию, хочет ли она жить в коттедже в поместье Уинтердейлов, и она с радостью приняла мое предложение.

— Когда я была помоложе, деревня мне не нравилась, но это было до того, как я узнала, как в Лондоне живется, — печально пояснила она.

— Управляющий его светлости найдет тебе хорошенький домик, и, держу пари, на тебя сразу посыплются предложения руки и сердца, — заверила я ее.

В тайне от нее я решила устроить так, чтобы Мария стала завидной невестой — тогда ухажеров хоть палкой отгоняй.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд.

— Неужели кто-нибудь захочет жениться на мне, миледи? Это после того, как узнают, кем я была?

Я понимала, что прошлое Марии может серьезно повредить ее будущему счастью. Мужчины ведь такие лицемеры. Они пользуются услугами продажных женщин в борделях и в то же время считают себя достойными женихами, но если речь идет об этих самых женщинах — о, тут они непреклонны. А ведь у женщин не было выбора!

Вот еще один пример того, что жизнь несправедлива к женскому полу, подумала я.

— Не рассказывай никому о том, как ты жила в Лондоне, Мария, — посоветовала я ей. — Мы скажем, что ты приехала из одной деревеньки в Суссексе, что твой муж недавно умер и ты решила переехать, чтобы немного развеять печаль и оправиться от своего горя.

Она изумленно взглянула на меня:

— А разве так можно, миледи?

— Ну конечно. Вообще-то я не люблю лгать, но обстоятельства того требуют. Ты заслуживаешь счастья, Мария, не бойся сделать первый шаг ему навстречу.

Она, видимо, все еще сомневалась.

— И не забывай о Реджи, — продолжала я, — ты ведь не хочешь, чтобы он узнал правду о своем рождении?

Она решительно покачала головой.

— Я тебя поддержу, — пообещала я. — Скажу, что мы знали друг друга еще детьми, и я помогаю тебе во имя нашей старой дружбы.

Ее худенькое личико озарилось милой улыбкой.

— Спасибо вам, миледи, — сказала она. — Я сделаю так, как вы мне советуете.

***

Филип по-прежнему не позволял мне выходить из дома, поэтому я попросила Кэтрин поехать вместе с Марией в магазины и купить все, что может понадобиться молодой маме. Они вернулись, нагруженные пакетами с одеждой для Марии и малыша, а также бельем и керамической посудой. Мы провели почти весь день в комнате Марии, разбирая покупки, а потом Филип позвал меня вниз в библиотеку поговорить с управляющим Уинтердейл-Парка насчет домика для Марии.

Они оба уже сошлись на том, какой именно коттедж ей подойдет, и обсудили возможные ремонтные работы, которые там придется провести. Судя по их словам, коттедж с прилегающим земельным участком более походил на маленькую ферму, что, как я подумала, было еще лучше. Чем больше земли будет у Марии, тем более завидной невестой станут считать ее в округе.

Они также известили меня, что завтра мистер Дауне, управляющий Филипа, отвезет Марию с малышом в Уин-тердейл-Парк, и я побежала наверх в комнату Марии, чтобы сообщить ей и Кэтрин эту радостную новость.

К обеду я оделась с особой тщательностью, твердо решив привлечь к себе внимание Филипа в надежде зажечь в нем желание.

Но он не пришел обедать.

Я смотрела на пустой стул в конце стола в крайнем замешательстве. Он не предупредил меня, что не явится к обеду, когда мы встречались в библиотеке. Я понятия не имела, куда он направился.

С ним творится что-то странное, и я была почти уверена, что дело тут вовсе не в том, что на мою жизнь несколько раз покушались злоумышленники. Если бы он тревожился за меня, то должен был бы проводить со мной как можно больше времени, стараясь защитить. А вместо этого он явно меня избегал.

Я уже и не сердилась на него больше. Я была не на шутку встревожена.

Кэтрин и леди Уинтердейл поехали на бал, а я осталась дома одна. Послеобеденные часы тянулись невыносимо медленно. Я попыталась углубиться в книгу, но строчки расплывались перед глазами.

Что у Филипа на уме? Что заставляет его избегать меня?

Неужели я ошиблась и приняла то страстное влечение, что мы испытывали друг к другу в Уинтердейл-Парке, за нечто большее?

Эта мысль не выходила у меня из головы. Но нет, этого не может быть. Я вспомнила о дневных свиданиях в нашей спальне. Вспомнила, как однажды мы занимались любовью на укромной поляне у озера.

Филип никогда не говорил, что любит меня, но я считала, что интуиция у меня развита в достаточной степени. Я чувствовала его любовь. Ведь не только страсть заставляла его смотреть на меня с нежностью и теплотой.

Но теперь — теперь он не смотрел на меня так.

Почему?

Я не знала.

Надо вернуть его во что бы то ни стало, думала я. Если я этого не сделаю, то сердце мое разорвется от горя.

***

Он отсутствовал всю ночь и так и не явился. И даже когда пришло время собираться на пикник в Темз-Хаус, его все еще не было.

Это в какой-то степени было мне на руку — он не мог помешать моим планам. Но я начала серьезно волноваться.

Где он может быть? Шатается с Клэвеном по лондонским трущобам?

«Пусть только явится — я его убью, — мрачно решила я и тут же взмолилась:

— Господи, верни его ко мне».

Эмберли наняли целую флотилию лодок, чтобы перевезти гостей вверх по реке от Вестминстера до Темз-Хауса, и мы с Кэтрин и леди Уинтердейл оказались в одной лодке с лордом Генри Слоаном, его матушкой герцогиней Фэр-касл и ее любовником лордом Маргейтом.

***

День выдался прелестный, солнечные блики играли на воде. Вода в Темзе была темно-зеленой из-за густых водорослей, которые делали ее почти непрозрачной. Я опустила руку за борт, и пальцы мои ощутили зимний холод.

Мы плыли вверх по течению, и Темз-Хаус был скрыт от нас за изгибом реки. Когда же мы обогнули берег, вашим глазам предстал особняк на известковой террасе, словно паривший над рекой. Зрелище было такое впечатляющее, что дух захватывало. Лодочник подгреб к пристани, где уже выстроились лакеи Эмберли, чтобы помочь гостям выбраться на берег. Затем мы двинулись вверх по зеленой террасе через сады — туда, где нас ждали маркиз и маркиза.

Сам особняк был построен во времена Реставрации, и леди Уинтердейл сказала, что построил его Уильям Уинд, но истинным украшением его были сады. Террасу, на которой мы стояли, ожидая своей очереди поприветствовать хозяев, покрывала коротко подстриженная травка с четко расчерченными клумбами, окаймленными тисами. Тут же находился оркестр, и гости могли танцевать прямо на лужайке. Тенистые тропинки, обсаженные затейливо подстриженными тисами, вились вверх по склону к западному крылу дома. Три садовые беседки, живописно расположенные в гуще деревьев, были построены венецианским архитектором Джакомо Леони, как любезно сообщила мне леди Уинтердейл, — тем же архитектором, который проектировал Уинтердейл-Парк.

Окружающая обстановка как нельзя лучше подходила для моих целей. Здесь было где спрятаться — кто-нибудь наверняка будет меня подкарауливать.

Поспешу заверить вас, что я вовсе не такая храбрая, как может показаться. Мысль о том, что сегодня я столкнусь лицом к лицу с убийцей, была не из приятных. Просто ничего другого я придумать не могла. И я все больше и больше убеждалась, что если буду продолжать бездействовать, то окончательно потеряю любовь моего мужа.

Я подготовилась к этой встрече. Бетти снова вшила мне потайной кармашек в платье, и я положила туда мой верный нож. Кэтрин тоже вооружилась. Я было подумала, что она не решится пустить в ход нож, но она убедила меня в своей кровожадности.

— Мне доставит удовольствие вонзить нож в того, кто пытался тебя убить, Джорджи, — заявила она с неожиданной жестокостью. — Не бойся, я не подведу.

Да, Кэтрин теперь была далеко не та робкая мышка, которую я встретила в мой первый приезд в Мэнсфилд-Хаус. Вот ведь на какие чудеса способна любовь.

По плану Кэтрин должна была постоянно находиться рядом со мной, сама оставаясь при этом невидимой посторонним. Если кто-то из четверых подозреваемых попытается увести меня от толпы, она сможет наблюдать за происходящим.

Если на меня нападут, Кэтрин будет звать на помощь. Даже если меня ударят, я упаду и потеряю сознание (чего, как я надеялась, не случится, памятуя о головной боли, которой сопровождались мои предыдущие падения), Кэтрин все равно сможет привлечь ко мне внимание гуляющих. В Темз-Хаусе есть укромные аллеи, но люди все равно будут недалеко.

Мне казалось, что это чрезвычайно разумный план, и наше предприятие имеет шанс на успех. Если что-то пойдет не так, как задумывалось, то в этом не будет моей вины — я основательно подготовилась.

***

Поначалу все шло довольно гладко. Нам с Кэтрин удалось избавиться от опеки тети Агаты, предложив лорду Генри Слоану быть нашим сопровождающим. Вместе с ним мы обошли все тропинки и аллеи обширных садов, особенно задерживаясь у садовых беседок. Лорд Генри то и дело останавливался, чтобы поболтать со знакомыми, но мы безжалостно тащили его за собой. Я хотела, чтобы мое присутствие на пикнике было замечено всеми.

— Милые дамы, неужели вы не понимаете, что цель таких праздников — общение? — взмолился наконец лорд Генри.

— Просто нам интересно осмотреть все местные красоты, — простодушно заявила Кэтрин. — Этот парк великолепно расположен, не правда ли, Джорджи? А какой вид открывается отсюда на реку!

— Да, замечательный вид, — с преувеличенным восторгом подхватила я.

— Ну, теперь-то вы, я думаю, осмотрели здесь каждую травинку, — добродушно проворчал лорд Генри.

В этот момент тихий вкрадчивый голос прозвучал у меня за спиной:

— Леди Уинтердейл. Какой сюрприз — увидеть вас без мужа. И как это Филип позволил вам разгуливать без сопровождения?

Я сразу узнала этот голос, и по спине у меня пробежали мурашки. Я обернулась. Передо мной стоял лорд Марш.

— Мой супруг скоро подъедет, — солгала я. — Но для меня еще больший сюрприз увидеть здесь вас, милорд. Мне казалось, пикники навевают на вас скуку — вы ведь любитель… острых ощущений.

Его светлые глаза злобно сверкнули.

— Сомневаюсь, что Филип сегодня доберется до Темз-Хауса, — заметил он с подчеркнутой любезностью. — Последний раз я его видел в одном из игорных притонов на Сент-Джеймс-сквер. Он был пьян как сапожник.

До чего же отвратительный человек, подумала я. Как мне хотелось вонзить в него нож!

— Наверное, мы с моей кузиной староваты для вас, милорд? — ядовито промолвила я.

Он посмотрел на меня так, что мне стало ясно: и он не прочь свернуть мне шею.

— На вашем месте я бы не появлялся на таких празднествах без супруга, — холодно заметил он.

Тут вмешался лорд Генри:

— Позвольте, Марш, может, вы и не заметили, но леди Уинтердейл под моей защитой!

Лорд Марш молча смерил его взглядом и тут же отвел глаза. Выглядело это крайне оскорбительно. Потом он откланялся:

— Леди Уинтердейл. Леди Кэтрин. — Он отвесил поклон Кэтрин и пошел прочь.

Лорд Генри был унижен и взбешен. И мы с Кэтрин добрых десять минут уговаривали его успокоиться. Я подумала, что лорд Марш, вероятно, был прав в своей оценке способностей лорда Генри как защитника, но я не собиралась говорить об этом своему бывшему кавалеру. Он ведь очень милый, обаятельный молодой человек, но такой ненадежный. Его жизнь была слишком приятной, слишком безмятежной. Ему ни разу не приходилось принимать серьезных решений. Наверное, потому-то он так и не сделал мне предложения. Ведь этот шаг заставил бы его подумать о будущем, а он к этому не привык. Лорд Генри не хотел брать на себя ответственность — ему и так неплохо жилось.

Появление лорда Марша убедило меня в следующем: мой план наполовину увенчался успехом — все подозреваемые были в сборе.

Теперь оставалось спровоцировать одного из них на убийство.

Глава 24

Чтобы привести мой план в исполнение, нам с Кэтрин необходимо было улизнуть от лорда Генри, что мы и проделали, когда вернулись вместе с ним на лужайку, где был накрыт длинный стол, заставленный угощениями. Мы с Кэтрин переходили от одной группы гостей к другой и скоро затерялись в толпе. С реки дул легкий ветерок, развевая наши белые платья.

Гости прогуливались по дорожкам сада — одни играли в теннис, другие направлялись к реке, чтобы покататься на лодках. Мы с Кэтрин провели на террасе по крайней мере полчаса, и за это время я увидела мистера Говарда — молодого человека, занимавшего в долг у ростовщиков; сэра Генри Фаррингдона, который жил в постоянном страхе, что жена узнает про его любовницу; и мистера Джорджа Эшертона — он сделал самый весомый вклад в казну моего батюшки. Последним на террасе появился лорд Марш. Он остановился у столика с шампанским, выпивая бокал за бокалом.

Великолепно, подумала я, стараясь не обращать внимания на неприятно сосущее чувство страха, зарождающееся во мне.

Мы с Кэтрин прошли в дом, в комнату для дам, и там я поведала ей о последних изменениях в моем плане.

— Думаю, будет лучше, если я пройдусь одна в сторону садовой беседки, — сказала я, как только мы с ней уселись в креслах в углу огромной комнаты. — Ты пойдешь туда чуть пораньше и спрячешься в кустах, а когда мне понадобится твоя помощь, бросишься на выручку.

Но Кэтрин, видимо, не разделяла моей уверенности в успехе этого предприятия, потому что сказала:

— Знаешь, Джорджи, мне это не нравится. Подумай, ведь может произойти все, что угодно.

Мне это тоже приходило в голову, но, услышав собственные сомнения из уст Кэтрин, я стала горячо защищать свой план.

— Но что может случиться? — спросила я. — Никто не станет убивать меня прямо в беседке! Ведь здесь полно народу — кто-нибудь наверняка заметит, как убийца зашел туда вслед за мной.

Кэтрин прикусила губу.

— А вдруг он пойдет на риск? Вдруг выстрелит в тебя прежде, чем я успею прийти на помощь? Думаю, нам надо подождать, Джорджи. Филип разузнает, кто этот злоумышленник. У него это получится лучше, чем у нас.

Способности Филипа сомнений не вызывали. Меня тревожило другое.

— Никто не станет в меня стрелять, — упрямо продолжала я. — Я хочу проверить этот план. Если ты отказываешься мне помогать, то я сделаю это сама.

Она обратила на меня тревожный взгляд голубых глаз и неуверенно промолвила:

— Ну хорошо, Джорджи. Я обещала помочь, и я тебе помогу.

Я радостно улыбнулась:

— Спасибо, Кэтрин. Я знала, что смогу на тебя рассчитывать.

Она продолжала беспокойно покусывать губу и чуть заметно кивнула.

Я придвинула свое кресло поближе к ней.

— Слушай, что нам предстоит сделать, — тихо промолвила я. — Маленькая беседка с зеленой крышей расположена в укромном уголке сада — она лучше подходит для наших целей. Ты пойдешь туда первая, а через четверть часа я двинусь вслед за тобой. Смотри в оба, и как только увидишь, что кто-нибудь из них входит в беседку вслед за мной, подкрадись к двери и слушай. Я постараюсь заставить его признаться, что это он покушался на мою жизнь, и в этот момент появишься ты.

— Джорджи, — с сомнением промолвила Кэтрин, — а если у него с собой пистолет?

— Никто не приходит на пикник с пистолетом в кармане, — резонно возразила я. Она потерла лоб.

— Да, пожалуй, ты права.

Я попыталась обратить все в шутку, чтобы придать нам обеим храбрости:

— Самая трудная часть нашего предприятия — сделать так, чтобы твоя матушка не заметила нашего отсутствия и не организовала поиски.

Кэтрин попыталась улыбнуться, но вид у нее был встревоженный.

Тем не менее она отправилась к беседке.

Я оказалась права насчет леди Уинтердейл — пять минут спустя после ухода Кэтрин она разыскала меня и стала допытываться, где ее дочь.

— Она пошла в дом, тетя Агата, — ответила я с самым простодушным видом. — У нее что-то с желудком.

Тетя Агата бросила на меня злобный взгляд:

— Джорджиана, ты должна была проводить ее.

— Она не захотела, тетя Агата. Сказала, что полежит немного, пока все пройдет.

— Если Кэтрин плохо себя чувствует, нам придется уехать, — объявила леди Агата.

— Может, вам пойти и переговорить с ней об этом? — предложила я.

— Да, я так и сделаю, — сказала она, глядя на меня сверху вниз. — Я недовольна твоим невнимательным отношением, Джорджиана.

— Простите, тетя Агата, — покорно пробормотала я.

И матушка Кэтрин величественно поплыла к дому проведать свою дочь. Как только она скрылась за поворотом, я ушла с террасы. Я не знала, кто именно попытается напасть на меня, но была уверена в одном: этот человек, несомненно, пристально следит за мной.

Я шла через заросли бука по направлению к беседке. По дороге я пыталась убедить себя, что все пройдет, как задумано, что убийцу поймают и мне удастся вернуть Филипа. Деревья уже распустились, и сквозь редкую молодую листву я видела, как игриво сверкают на солнце темно-зеленые воды Темзы. На лужайке росли фиалки, ветреницы, зеленел щавель и виднелись голубые цветки вероники, которые всегда напоминали мне глаза Филипа.

Мое внимание привлекла хорошенькая фиалка, и я нагнулась, чтобы получше ее рассмотреть, как вдруг кто-то крепко обхватил меня за талию, и я оказалась притиснутой к худощавому мужскому телу.

Я не слышала, чтобы меня преследовали, — нападающий подкрался бесшумно.

— Не вздумайте кричать, леди Уинтердейл, — прозвучал знакомый голос. — У меня в руке пистолет. Это был голос Чарльза Говарда. Мое сердце бешено заколотилось от страха.

— Но это невозможно, — пробормотала я. — Как вы могли прогуливаться здесь, пряча пистолет в кармане?

Он зловеще рассмеялся, и что-то твердое уперлось мне под ребра.

— Это очень маленький пистолет, но, смею заметить, стреляет не хуже любого другого.

Я в отчаянии оглянулась вокруг. Мы были слишком далеко от беседки, и Кэтрин не могла меня видеть.

— Знаю, это вы пытались убить меня, — вызывающе сказала я, физически ощущая исходящие от него волны горячей ненависти.

— Да, это так. Вы заслуживаете смерти, леди Уинтердейл. Такие, как вы, позорят общество. Вы погубили, разорили меня. Я вынужден был заложить имение, погряз в долгах и никак не могу расплатиться с этими ростовщиками-кровососами. А виноваты в этом вы, и только вы!

— Но я ничего плохого вам не сделала! — вырвалось у меня. — Наоборот, пыталась вам помочь и сожгла все отцовские бумаги, обличающие вас.

Дуло пистолета вдавилось мне в бок еще сильнее.

— Я не верю вам, леди Уинтердейл. Вы заставили Уинтердейла жениться на себе с помололо шантажа. Кто поручится, что теперь вы не приметесь за меня?

— Я не шантажировала Уинтердейла!

— Неужели? — переспросил он дрожащим от ярости голосом. — В свете говорят совсем другое.

Я отчаянно пыталась придумать, как мне его остановить.

— Если вы убьете меня, подозрение падет на вас, — сказала я. — Все видели, как я ушла с террасы, и ваш уход тоже не остался незамеченным.

Все это время он продолжал держать меня, прижимая к себе, так что лица его я видеть не могла.

— Я уже думал об этом, — сказал он. — Хорошо же, идем, проклятая сучка. — И он подтолкнул меня вперед.

— Куда вы тащите меня? — воскликнула я, надеясь, что он поведет меня к беседке.

— Мы идем к берегу. Там, на реке, с вами произойдет несчастный случай, — ответил он.

Я похолодела от ужаса. Мне ни разу не пришло в голову, что злоумышленник может затащить меня в лодку. Плавать я не умела.

— Нет! — крикнула я, но только начала вырываться, как он с силой ткнул дуло пистолета мне в бок.

— Перестаньте вырываться, леди Уинтердейл, — злобно прошипел Чарльз Говард. — А то я нажму курок. Мне теперь терять нечего — я благодаря вам человек конченый.

Его помутившийся разум спутал меня с моим отцом, и мне никак не удавалось его переубедить.

Он повел меня вниз по тропинке, на берег реки.

— Но вы должны мне поверить — я не собираюсь выжимать из вас последнее пенни, — говорила я, ковыляя впереди него и спотыкаясь на каждом шагу.

— Это невозможно, — мрачно сказал Говард, и я поняла, что он достиг того состояния полной невменяемости, когда никакие доводы его не убедят. Этот человек так долго жил в постоянном страхе, что тронулся умом. Он помнил только о том, что я его враг и от меня необходимо избавиться.

Меня такое положение дел отнюдь не устраивало.

Мы достигли берега реки. К дереву была привязана лодка, и я поняла, что Говард тщательно подготовился к встрече со мной.

Он пихнул меня в спину. Я обернулась и увидела направленное на меня дуло маленького, инкрустированного серебром пистолета.

— Забирайтесь в лодку, — приказал Говард.

Либо я залезу в лодку, либо он меня пристрелит.

Выбора не было.

И я прошла в лодку.

Он осторожно последовал за мной, держа под прицелом, сел на скамью, оттолкнулся веслом от берега, и мы поплыли по темным водам Темзы.

Кроме нас, на реке не было ни одной лодки, поскольку все лодочники, нанятые Эмберли, пошли в дом выпить чаю.

Я взглянула в сторону берега — там не было никого, кого бы я могла позвать на помощь.

Чарльз Говард убрал пистолет — теперь он был ему не нужен. Я ведь не стану раскачивать лодку, иначе мы перевернемся.

— Что вы собираетесь делать? — испуганно спросила я.

— С вами произойдет несчастный случай, — сказал он. — Люди на берегу Темзы будут в ужасе, я уверен. Вы уроните в воду ридикюль, наклонитесь, чтобы выловить его, лодка перевернется, и мы оба окажемся в воде. Я умею плавать и попытаюсь вас спасти, леди Уинтердейл, но — увы! — мне это не удастся. Течение здесь очень сильное — оно отнесет ваше тело вниз по реке и дальше, к морю.

Я была в ужасе. Но этому сумасшедшему нельзя показывать, что я его боюсь.

Говард взял в руки весла и стал грести, направляя лодку на середину реки. Я ничего не могла сделать. Мне оставалось только надеяться, что я успею ухватиться за край лодки, когда она перевернется, и попытаюсь продержаться на плаву, пока не подоспеет помощь.

У меня не было твердой уверенности, что этот план сработает, но ничего другого придумать не могла.

По крайней мере об Анне позаботятся, думала я. Она не будет одинокой и беззащитной в этом жестоком мире.

Надо было послушаться Филипа. Не следовало пытаться решить эту проблему самой.

Я закрыла глаза, и его лицо возникло перед моим мысленным взором.

Самое ужасное, что я его больше никогда не увижу. Вот чем страшна смерть.

Когда я открыла глаза, то увидела еще одну лодку, которая огибала берег реки и стремительно нагоняла нас.

Господь услышал мои мольбы — на носу лодки стоял Филип. Я открыла было рот, чтобы окликнуть его, но он опередил меня, крикнув:

— Эй, Говард, я вижу, тебе удалось-таки ее поймать? Отличная работа, приятель!

Я похолодела. Секунду спустя я вымолвила:

— О Боже, это Уинтердейл. Что же теперь делать?

Говард мрачно усмехнулся. Он решил, что Филип поможет ему убить меня.

Лодка Филипа, которой правил лодочник, приближалась, и Говард не делал попыток уйти от преследования. Я ждала, чуть дыша, и когда, наконец, лодка Филипа подплыла к нам совсем близко, Говард окликнул его:

— Рад вас видеть, милорд. Я устроил так, что мы теперь навсегда избавимся от нашей Немезиды.

Филип не смотрел на меня. Ветер взъерошил ему волосы надо лбом, и глаза его казались голубыми, как небо, когда он встретился взглядом с безумными глазами Чарльза Говарда.

— Оглянись на берег, Говард, — спокойно произнес он. — Там собралась толпа, и все на нас глазеют. По-моему, это неблагоразумно — пытаться прикончить ее прямо здесь.

Мы с Чарльзом Говардом невольно обернулись. На берегу действительно собралось несколько человек. Я заметила, как сверкает солнце на стеклах очков Кэтрин. Должно быть, когда в назначенное время я не явилась в беседку, она отправилась за подмогой.

Пока мы смотрели на собравшихся зрителей, лодка Филипа подплыла почти вплотную. Он по-прежнему ни разу не взглянул на меня. Его внимание было сосредоточено на Чарльзе Говарде.

— Думаешь, возможно представить это как несчастный случай? — спросил он Говарда.

Говард усмехнулся:

— Я так собирался сделать.

— А как же лодочник?

— А вы подкупите его, милорд. У вас ведь есть деньги. Да и мне выделите сумму за то, что помог вам избавиться от вашей женушки.

— Ну конечно, Говард, — спокойно сказал Филип и взял весло из рук перепуганного лодочника. — Давай сделаем так: притворись, будто уронил что-то в воду, и перегнись через борт, будто хочешь выловить эту вещь. Я сделаю вид, что подталкиваю ее веслом по направлению к тебе, и, неловко развернувшись, случайно ударю мою жену веслом по голове, и она свалится в реку.

Чарльз Говард просиял. Этот план делал его вне подозрений и перекладывал их на Филипа. Говард был не настолько полоумный, чтобы не осознать этот факт.

— Прекрасная идея, милорд, — сказал он.

Не теряя времени, он сделал вид, что выронил что-то в реку, и наклонился за борт.

Филип поднял весло и со всей силы ударил его по голове. Говард камнем пошел под воду.

Филип сел на скамью лодки и стал стаскивать с ног высокие сапоги.

— Перебирайся в лодку к графине и отвези ее на берег, — коротко приказал он лодочнику, а сам нырнул в мутные воды Темзы вслед за Чарльзом Говардом.

— Гребите за ним! — в панике крикнула я лодочнику.

Я боялась, что когда Филип появится над водой, поблизости не окажется лодки, и его некому будет спасти.

— В этом нет нужды, миледи, — возразил лодочник. — Смотрите-ка.

Я взглянула туда, куда он указывал, и увидела, как от причала Темз-Хауса отделилась лодка. В ней сидели два лодочника из тех, кого наняли Эмберли. Наверное, кто-то сбегал за ними в дом, где они попивали чай.

Лодочники усиленно гребли и пронеслись мимо нас на такой скорости, которой мы вряд ли могли бы достигнуть с одним гребцом.

Пока моя лодка приближалась к берегу, я не отрывала взгляда от реки, ожидая, когда над водой появится черноволосая голова.

Филип. Мои губы шептали его имя.

Водная гладь была пуста. Спасательная лодка плыла вниз по течению, но спасать было некого. Я спросила лодочника:

— Как долго может человек продержаться под водой?

— Несколько минут, миледи, — последовал резкий ответ.

Я стала считать. Один, два, три, четыре, пять…

Нет, это невыносимо!

— А течение здесь сильное? — снова спросила я.

— На поверхности — не очень, а вот на глубине — довольно сильное.

Я вспомнила слова Чарльза Говарда: «Течение отнесет ваше тело вниз по реке и дальше, к морю».

Филип нырнул в глубь реки.

Нет, я не могла больше ждать. Мы пристали к берегу, ко мне протянулись руки, чтобы помочь выбраться из лодки, но я не шевелилась. Пока я смотрю на воду, думала я, Филип не утонет.

— Оставьте меня, — резко сказала я, стряхивая с себя руки.

Далеко-далеко вниз по течению — гораздо дальше, чем я ожидала, — на поверхности воды показалась черная точка.

Я прищурилась — солнце слепило мне глаза. Спасательная лодка повернула по направлению к черной точке.

Это был Филип.

У меня вырвался радостный крик.

— Все в порядке, Джорджи, — услышала я голос Кэтрин. — Он спасен.

Я упала в объятия подруги.

***

Как это ни странно, за спасательной лодкой послал лорд Марш. Он видел, как Чарльз Говард ушел вслед за мной с террасы. Марш, конечно же, знал, что за мной охотились, и решил не выпускать меня из виду. Он явился на берег слишком поздно — Говард уже затащил меня в лодку. Тогда он бросился обратно к дому, чтобы найти гребцов и пустить лодку вслед за нами.

В конечном итоге лодочники спасли Филипа.

Все эти события на реке происходили в то время, когда большинство гостей сидели за столом, а остальные играли в теннис. Поэтому лишь немногие стали свидетелями «несчастного случая», отправившего Чарльза Говарда под воду. Зрители, человек двадцать, не больше, столпились на пристани, но лодка причалила к берегу там, где стояли Кэтрин, лорд Марш, лодочник и я. Филип выпрыгнул из лодки, и я подбежала к нему.

Он взял меня за плечи и отстранил от себя.

— Не надо, Джорджи. Я весь промок. Ты испортишь платье.

— Наплевать мне на платье, — горячо возразила я.

— Ты промокнешь, простудишься и заболеешь.

Его руки твердо сжимали мои плечи, удерживая меня на расстоянии. Он не хочет обнять меня, я это поняла.

Я проглотила слезы и отступила от него.

— Слава Богу, ты спасен, — промолвила я.

Он натянуто улыбнулся. С волос его стекала вода, и при солнечном свете я впервые заметила, как он изменился со времени нашего приезда в Лондон: под глазами тени от бессонных ночей, взгляд суровый и мрачный.

Лорд Марш сказал:

— Напрасно ты нырнул вслед за ним, Филип. В этом не было необходимости. По-моему, достаточно было удара веслом.

Филип взглянул на него.

— Проверить никогда не лишне, — произнес он бесстрастным тоном.

— Ты чуть сам не утонул, — возразил Марш. В его светлых глазах промелькнуло любопытство. — А тебе удалось настигнуть его под водой?

— Нет. Я не успел. Его уже унесло течением вниз по реке.

Мы с Кэтрин стояли рядом и слушали, как лорд Марш поздравляет моего мужа с тем, что тот удостоверился в смерти моего преследователя.

А я невольно подумала о том, что у Чарльза Говарда есть жена и трое маленьких детей.

У Филипа был изможденный вид.

— Кто послал за спасательной лодкой? — спросил он. — Сам бы я никогда не добрался до берега.

— Это сделал я, — сказал лорд Марш.

Мужчины посмотрели друг на друга.

— Полагаю, я отплатил тебе за услугу, Филип? — тихо промолвил Марш.

Филип устало кивнул.

— Да, Ричард, мы квиты. Отныне давай договоримся больше не перебегать друг другу дорожку, идет?

Лорд Марш улыбнулся своей зловещей улыбкой:

— Как скажешь, мой мальчик. Как скажешь.

Он повернулся и пошел к дому.

Филип начал трястись от холода.

— Идем в дом, — мягко предложила я. — Маркиз одолжит тебе одежду, чтобы ты не простудился по дороге домой.

— Уверяю тебя, Джорджи, мне приходилось бывать и не в таких переделках, — презрительно ответил он.

Я чувствовала, что дрожит он не только от холода.

— Идем же, — настойчиво повторила я.

Он покачал головой:

— Я не хочу сейчас встречаться со всеми этими людьми и отвечать на их любопытные вопросы. Я не готов к этому, Джорджи.

В его голосе мне послышалась мольба, и я поняла, что надо сделать так, как он просит.

— Ну хорошо, — сказала я. — Но я поеду с тобой.

Он не хочет, чтобы я была с ним, — я прочла это по его лицу. Но я была непреклонна, и он, думаю, тоже это понял. Я обернулась к Кэтрин.

— Прошу тебя, Кэтрин, скажи матушке, что я поехала домой с Филипом. И передай Эмберли и миссис Говард, что мы готовы ответить на их вопросы о том, что произошло на реке, но… не сегодня.

— Конечно, — промолвила она.

Я взяла ее руку и крепко сжала.

— Спасибо, Кэтрин.

Филип холодно кивнул ей. Мы обе поняли, что он страшно зол на нее за то, что она позволила мне отправиться в Темз-Хаус.

— Ничего, переживет, — беззвучно прошептала я ей, и она робко улыбнулась в ответ.

Мы с Филипом сели в лодку, на которой он приплыл сюда, и лодочник оттолкнулся веслом от берега.

Весь путь до Вестминстера прошел в молчании. Филип немного обсох на солнце, но его все так же трясло.

Мои мысли были заняты случившимся. С одной стороны, я была ужасно рада, что мы оба чудесным образом остались живы. Но, признаюсь, меня потрясла жестокость, с которой Филип расправился с Говардом.

Ударить негодяя веслом, чтобы спасти меня, — это одно. Но нырнуть вслед за ним, чтобы удостовериться, что он мертв, — это совсем другое.

Мы сели в наемный кеб, который довез нас от Вестминстера до Мэнсфилд-Хауса. Филип сразу же отправился в свою гардеробную, чтобы переодеться.

— Я хочу, чтобы ты зашел в мою комнату, — сказала я ему, поднимаясь вместе с ним по лестнице. — Когда немного обсохнешь, приходи. Нам надо поговорить.

Он согласился с явной неохотой, но в данных обстоятельствах ему трудно было придумать отговорку. Я не стала переодеваться и, как была в белом платье для пикника, села в шезлонг и принялась ждать. Через двадцать минут он явился. На нем был халат.

— Для меня там наполняют ванну, поэтому я ненадолго, — сказал он и присел на краешек кресла, стоявшего у камина. — О чем ты хотела поговорить со мной, Джорджи?

Я посмотрела в его напряженное, осунувшееся лицо и вспомнила слова Марша о том, что Филип нарочно нырнул вслед за Говардом, чтобы удостовериться, что тот утонул.

Филип не попытался опровергнуть это.

И тут догадка осенила меня — словно яркая комета пронеслась по темному небу.

— Ты ведь не хотел топить Чарльза Говарда? — сказала я. — Ты пытался его спасти.

Он взглянул на меня и ничего не ответил.

— Ты ударил его веслом, чтобы он выпал из лодки, где сидела я, а потом бросился его спасать и сам чуть не утонул. Настороженность исчезла из его глаз.

— Да, но я опоздал. Вода в Темзе мутная, на глубине ничего невозможно разглядеть, и к тому времени его уже отнесло течением.

— Но ты продолжал его искать, Филип? Вот почему ты так долго оставался под водой.

Он провел рукой по лицу.

— Я думал о том, чтобы бросить его. Ведь он пытался убить тебя.

Я улыбнулась ему, стремясь перекинуть мост через пропасть, которая все еще разделяла нас.

— Я так рада, что ты пытался спасти его, Филип. Я горжусь тобой.

Он мрачно взглянул на меня:

— Я этого недостоин, Джорджи.

Я поднялась с шезлонга, подошла к нему и встала рядом.

— Объясни, что с тобой творится, Филип.

Он хотел было что-то возразить, но я перебила его:

— Не смей ничего отрицать. Ты совершенно переменился. Последнее время избегаешь меня, будто я заражена бубонной чумой. Если ты больше не хочешь меня, если больше не находишь меня привлекательной, будь любезен, скажи об этом прямо. Для меня невыносимо быть отвергнутой и даже не знать, в чем причина твоего пренебрежения.

— Я не нахожу тебя привлекательной? — Он горько рассмеялся. — Да почему, как ты думаешь, я не приходил домой? Потому что не мог лежать рядом с тобой в постели и сдерживать себя, чтобы не заняться с тобой любовью.

— Но почему ты не мог быть со мной, Филип? Неужели я дала тебе понять, что твои ласки мне неприятны?

— Нет.

Его лицо стало каменным.

Я положила руки ему на плечи. Под тяжелым шелком халата я ощущала, как напряглось его тело.

— Тогда в чем же дело? — спросила я. Он прерывисто вздохнул.

— Помнишь, когда ты рассказывала про Марию, то произнесла фразу: «И каким же негодяем надо быть, чтобы воспользоваться бедственным положением беспомощной девушки»?

— Да.

— Джорджи. — Он поднял голову и взглянул мне в лицо глазами, полными боли. — Мой отец впервые взял меня с собой в бордель, когда мне было всего четырнадцать лет. Я один из тех мужчин, которых ты так ненавидишь. И как я мог прикоснуться к тебе, зная об этом? У меня не было на это права.

Я уставилась в его голубые глаза. О Господи, пронеслось у меня в голове, да его отец был просто чудовищем!

Я нежно обхватила ладонями его лицо.

— Филип, — мягко промолвила я, — ты не виноват в том, что случилось с тобой, когда тебе было четырнадцать лет. Это произошло не по твоей воле.

— Но так продолжалось все время, — возразил он. — Это вошло у меня в привычку. Таков был мой образ жизни, разве ты не понимаешь, Джорджи?

Между нами воцарилось молчание, в течение которого я размышляла над его словами. Итак, вот почему между нами все время существовала пропасть. Он считал себя недостойным моей любви.

Я слегка приподняла его лицо, чтобы он посмотрел мне в глаза, и серьезно промолвила:

— Филип, если я прощу тебе все грехи твоей юности, ты простишь самого себя?

Он не отвечал.

— У тебя было несчастное детство. Рядом с тобой не было никого, кто бы подсказал тебе, что хорошо, а что плохо и как важно быть добрым и милосердным. Я считаю, это просто чудо, что ты вырос таким чутким человеком. Ты нежен с Анной. Ты готов рискнуть жизнью, чтобы спасти такого ненормального, как Говард. Я восхищаюсь тобой. И люблю тебя. Я не смогу жить без твоей любви — я умру.

— Джорджи, — со стоном промолвил он. — О, Джорджи.

Он обвил меня руками за талию и спрятал лицо у меня на груди. Я крепко прижала его к себе и зарылась губами в его иссиня-черные волосы.

Мы оставались в таком положении довольно долго.

Наконец он сказал:

— Я чувствовал себя таким несчастным. Я так отчаянно желал тебя.

— Ты и меня сделал несчастной, — откликнулась я. — Я уже начала подозревать, что ты завел себе любовницу.

Он поднял голову и изумленно взглянул на меня:

— Любовницу? Ты что, серьезно?

— А что еще я должна была подумать? — в свою очередь возразила я. — В Уинтердейл-Парке мы с тобой были так близки, а потом, когда вернулись в Лондон, ты отдалился от меня. Ты вел себя так, словно на мне порча или что-то в этом роде. Я ничего не понимала.

Он потянулся ко мне, усадил к себе на колени и поцеловал. Страстно, жадно, неистово. Когда же наконец он оторвался от моих губ, я сидела, запрокинув голову ему на плечо, а его рука сжимала мою грудь и нежно ласкала сосок.

— Я так люблю тебя, Джорджи, — сказал он. — Я чуть не сошел с ума за прошедшую неделю.

Мое сердце радостно пело. Наконец-то я услышала эти долгожданные слова.

Я заерзала у него на коленях.

— А когда ты впервые понял, что любишь меня? — с любопытством спросила я, горя желанием узнать подробности.

— В тот момент, когда ты впервые вошла ко мне в библиотеку и стала меня шантажировать, — последовал немедленный ответ.

Я широко распахнула глаза:

— Что?

Он улыбнулся той озорной мальчишеской улыбкой, которую я так любила.

— Ты стояла передо мной и смотрела на меня своими огромными карими глазами и была такая храбрая, решительная и хорошенькая. — Он чмокнул меня в нос. — Уж не думаешь ли ты, что я потратил все эти деньги только ради того, чтобы отомстить тете Агате?

— Ты шутишь, — слабо пискнула я.

— Вовсе нет.

— Но ты же был так груб со мной.

— Ну конечно, я был груб. Я знал, что не могу жениться на тебе, и поэтому не хотел мучить себя, поощряя дружбу между нами.

Теперь-то я понимала, почему он не мог жениться на мне.

Нет, он просто ненормальный!

— Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы влюбиться в тебя, — призналась я. — Думаю, это произошло, когда я увидела, как ты ведешь себя с Анной. Тогда-то я и поняла впервые, что ты вовсе не такой холодный эгоист, каким хочешь казаться.

Я ласково провела рукой по его волосам и улыбнулась ему.

— Ах, Филип, я так счастлива.

— Скоро ты станешь еще счастливее, — пробормотал он мне в ухо.

— Правда? — успела вымолвить я, прежде чем снова почувствовала его губы на своих губах — твердые, властные, жадные.

Тело мое вспыхнуло. Я желала его с такой отчаянной силой, что это испугало меня. Я хотела целовать, ласкать его, ощутить всем своим существом, хотела, чтобы он вошел в меня, обладал мною, слился со мной в единое целое. Я хотела, чтобы мы взбирались на высоты бурной страсти, а после лежали в объятиях друг друга — умиротворенные и упоенные близостью.

Филип поднял голову и промолвил:

— Ты пойдешь со мной в постель?

— Да, — от всего сердца воскликнула я. — О да.

Эпилог

Теплым летним днем мы с Нэнни сидели в садовых креслах под раскидистым дубом и смотрели, как мой трехлетний сын играет с Анной. Мы находились в той части парка, которую мой муж отвел под детскую площадку для игр, хотя Маркус, наш годовалый малыш, еще не мог воспользоваться всеми захватывающими возможностями, которые предоставлял детям этот маленький уголок сада. Он с довольным видом сидел передо мной на траве, ковырялся в земле и выуживал червячков.

Робин забрался на дерево, где был построен домик. Меня охватывал ужас всякий раз, когда он туда залезал, но я заставляла себя сидеть смирно и только зорко следила снизу, ни на минуту не спуская с него глаз. Я понимала: после того, что случилось с моей сестрой, я буду чересчур опекать своих детей, но ничего не могла с собой поделать. Мне постоянно снились кошмары — будто бы Робин упал на землю с этого проклятого дерева и сильно ударился головой.

Я ужасно злилась на Филипа за то, что он построил этот домик на дереве. Но он не обращал на меня внимания, и когда я наблюдала, как Робин и Анна проворно лазали вверх и вниз по лесенке, ведущей на площадку, то с неохотой признавала, что муж был прав. Домик на дереве имел огромный успех и был излюбленным местом игр не только Робина и Анны, но и всех детей, которые приезжали к нам в гости.

Теперь, когда я сама стала матерью, я никак не могла забыть об опасностях, подстерегающих наш такой на первый взгляд безмятежный мирок. Достаточно только взглянуть на мою сестру, ставшую вечным ребенком, чтобы понять: судьба часто бывает несправедлива к детям.

Внезапно с высоты донесся звонкий голосок Робина:

— Мама! Папа приехал! Я вижу, он идет из конюшни!

Я улыбнулась. Филип уехал в Лондон принять участие в серьезных дебатах в палате лордов, а также повидаться со своим поверенным в делах. Я ожидала его не раньше завтрашнего дня.

Робин и Анна слезли с дерева и побежали к конюшням. Собаки бросились вслед за ними, заливисто лая.

— Что-то его светлость рано вернулся, — заметила Нэнни.

— Да, — сказала я. — Должно быть, дебаты закончились скорее, чем он надеялся.

Мой муж появился из-за сарайчика для ослика. На плечах у него сидел Робин, за руку он держал Анну. Собаки бежали следом, изо всех сил виляя хвостами. Он подошел ко мне, спустил Робина на землю, чмокнул меня в губы и поздоровался с Нэнни.

— Ты мне что-нибудь привез, папа? — с надеждой спросил мальчик.

— Робин, — вмешалась я, — это неприлично — просить у кого-нибудь подарки.

— Папа — это не кто-нибудь, мама. Папа — это папа! — возразил Робин.

— Неоспоримый довод, — серьезно заметил Филип. Он сунул руку в карман красно-коричневого сюртука и извлек оттуда маленькую деревянную фигурку пони для Робина и два красных страусиных пера для Анны.

— Когда-нибудь я подарю тебе настоящего пони, — пообещал он Робину.

Робин издал восторженный вопль и принялся скакать вокруг нас, подражая лошадиному ржанию.

Анна запрыгала от радости и воскликнула:

— Нэнни, можно я пойду и прикреплю их к волосам?

— Иди, что ж с тобой поделать, — разрешила Нэнни.

Анна побежала к дому за зеркалом, а я сказала мужу:

— Ты же знаешь, она будет носить эти перья, как кроличьи ушки, Филип.

— Но ведь они ей нравятся. Да, что верно, то верно.

Он наклонился и взял на руки малыша, который тянул к нему ручонки.

— Ну, как поживает мой богатырь? — сказал Филип и подбросил Маркуса в воздух.

Младенец взвизгнул от восторга.

Филип снова подбросил его. Маркус снова взвизгнул.

Я терпеть не могла, когда он так делал, но заставила себя промолчать. Филип любил играть с детьми, ему было с ними интересно, и он так старался быть непохожим на своего отца, что я не чувствовала себя вправе вмешиваться в его отношения с детьми.

После третьего броска Нэнни сжалилась надо мной и сказала:

— Ну, довольно, милорд. У него головка закружится.

Она протянула руки, и Филип покорно передал ей малыша, а потом взглянул на меня:

— Ты не против прогуляться?

Я встала, подала ему руку, и мы, оставив детей на попечение Нэнни, направились по тропинке к озеру. Мы остановились на нашей любимой полянке в окружении деревьев, с которой открывался прекрасный вид на озеро и островок с беседкой посреди воды.

Я села на траву, прислонившись спиной к стволу огромного дуба, а Филип улегся рядом, положив голову мне на колени.

— Ну, так что же произошло? — спросила я. Он закрыл глаза.

— Палата лордов проголосовала за то, чтобы назначить судебный процесс над королевой на семнадцатое августа.

Принц-регент, недавно ставший королем Георгом IV, изъявил желание развестись со своей супругой, на что требовалось согласие парламента.

— О нет, — со стоном протянула я.

Он вздохнул.

— О да. Все это до ужаса противно. Лондон в состоянии хаоса. — Он открыл глаза и посмотрел на меня. — Мне, к несчастью, придется присутствовать при этом, но ты вместе с детьми останешься в Уинтердейле. В Лондоне сейчас очень неспокойно. Население открыто выражает недовольство и королем, и королевой, поскольку никто из них двоих не безгрешен.

Да, в супружеской неверности были повинны и Георг, и Каролина, и эта история выглядела просто отвратительно.

— Как это все мерзко, — промолвила я.

— Да, именно, — с чувством откликнулся он.

Я провела рукой по его густым черным волосам, и глаза его снова закрылись — длинные ресницы безмятежно покоились на щеках. Филип наслаждался моими ласкающими прикосновениями.

— Что здесь было без меня? — пробормотал он.

Я рассказала ему забавный случай, приключившийся с Робином. Филип открыл глаза, посмотрел на меня и улыбнулся той нежной улыбкой, от которой я всегда таяла, словно воск. Он взял мою руку и поднес ее к губам.

— Я понимаю, тебе нелегко отпускать его одного, — сказал он. — Ты храбрая девочка, Джорджи.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Я очень стараюсь, Филип. Правда.

— Я знаю, любовь моя. Вскоре тебе станет полегче.

Я фыркнула.

— Где уж, если ты купишь ему пони! Ему же всего три года, Филип.

Он снова закрыл глаза.

— Ему три с половиной, и я сначала проверю, чтобы лошадка была спокойная.

Робину не хватало одного месяца до трех с половиной, но я прикусила губу и промолчала.

Переодеваясь к обеду, я думала о том, что мне рассказал Филип о судебном процессе над королевой. Суд может продлиться месяцы, и если Филип твердо решил не пускать меня в Лондон, я не увижу его теперь очень долго.

Меня эта новость чрезвычайно огорчила.

Не то чтобы я скучала по Лондону. Нам чудом удалось избежать скандала, связанного со смертью мистера Говарда, но для нас это были тяжелые времена. Я рассказала следствию, что Говард признался, что хотел меня убить, а затем Клэвен представил суду человека, который под присягой заявил, что Говард нанял его, чтобы тот убил моего отца. А потом от ростовщиков, которые набросились на овдовевшую миссис Говард, словно стая паразитов, всем стало известно, как отец шантажировал несчастного молодого человека.

Но весь этот ужас был позади, и мы с Филипом были рады удалиться на время в Уинтердейл-Парк. Вскоре страсти вокруг скандального дела немного поутихли, и теперь мы могли спокойно вернуться в Лондон. Филип посещал заседания парламента, когда там шли дебаты на интересующие его темы, и мы всегда появлялись на нескольких званых вечерах в течение сезона. Я иногда ездила в Лондон за покупками, поскольку магазины в Суррее не могли сравниться с лондонскими.

В основном же наша жизнь протекала в Уинтердейл-Парке и его окрестностях. У нас появились очень приятные знакомые в соседних поместьях, и хотя Уинтердейл-Парк считался самым роскошным домом в округе, ни Филип, ни я никогда не брезговали обществом простых, но добродушных и милых людей.

Мы время от времени навещали Кэтрин и лорда Ротерэма. Их сын был на полгода младше Робина, и дети очень дружили между собой. В скором будущем Кэтрин ожидала еще одного ребенка, и я обещала приехать, как только ей подойдет время рожать.

Леди Уинтердейл царствовала между вдовами в Бате. Мы с ней ни разу больше не виделись, что нас вполне устраивало.

Но этот процесс над королевой грозил нарушить столь приятное и неторопливое течение нашей жизни.

Сидя за обеденным столом с Филипом, я спросила его:

— Как ты думаешь, сколько времени продлится судебное разбирательство?

Он слегка подул на суп, чтобы его остудить.

— Боюсь, что долго.

— Значит, я тебя не увижу все это время?

Он покачал головой.

— Я буду приезжать домой, Джорджи. Судебное заседание будет проходить не каждый день, а Уинтердейл-Парк расположен сравнительно недалеко от Лондона. Вот те бедняги, что живут в северных и западных провинциях, основательно там застрянут.

— Но я могу приехать без детей, — осторожно заметила я.

Он решительно тряхнул головой.

— Ты не представляешь, что там творится. Лондон на грани революции. Каждый день на улицы выходят огромные толпы народа, несущие знамена, как накануне кровавой расправы в Питерлоо. Днем и ночью лондонские улицы оглашаются криками: «Долой короля! Долой королеву!» — Он снова покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты туда приезжала.

Лицо его приняло непреклонное выражение.

Я обожала моего мужа, но некоторые черты его характера меня раздражали. Во-первых, он постоянно указывал, что мне делать. А во-вторых, всегда замыкался в себе, если его что-нибудь тревожило. Даже после пяти с половиной лет совместной жизни мне с трудом приходилось выуживать из него причину его беспокойства.

Да, с привычками бороться трудно.

— Ну хорошо, хорошо, — ворчливо согласилась я. — Я останусь в Уинтердейл-Парке, если ты так хочешь. Но, надеюсь, ты приедешь, как только это будет возможно.

Он сверкнул на меня глазами.

— Можешь рассчитывать на это, любовь моя, — сказал он.

Я покосилась на стоявших у буфета лакеев и опустила глаза в тарелку, чтобы никто не заметил ответного блеска в моем взгляде.

После обеда мы, как обычно, погуляли по парку с собаками. Затем играли в шахматы, пока не внесли поднос с чаем. Потом настало время ложиться спать.

Пришла пора для самого глубокого и интимного единения, которое существовало в нашем союзе. Мы прильнули друг к другу в супружеской кровати с пологом, в которой зачали наших очаровательных детей, и я ощущала невыразимую радость женщины, которая счастлива и уверена в своем счастье.

Он целовал мне шею и плечи.

Я глубоко вздохнула.

— Счастье — это так сложно, — пробормотала я.

— Вовсе нет, — сонно отозвался он. Филип всегда засыпал почти сразу после любви.

— Нет?

— Нет. — Он задул свечи, и в комнату через открытое окно устремился лунный свет. — Счастье — это очень просто, — сказал он.

— Так что же это такое, Филип? — с любопытством спросила я.

— Счастье — это ты, Джорджи, — ответил он.

Глаза мои наполнились слезами. Как приятно это слышать! Я чмокнула его в щеку, но он уже спал.

Я смотрела на своего мужа при свете луны. Он лежал на спине, волосы его чернели на белоснежной подушке, а широкие плечи занимали почти половину кровати.

Почему он все время засыпает на спине? Ведь в таком положении он храпит.

Я поцеловала его в плечо, легонько ткнула в бок, чтобы он перевернулся, удобно устроилась под одеялом и погрузилась в безмятежный сон.

Content

Джоан Вулф
Риск

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог