Заров Ярослав

Кумир

Ярослав Заров

КУМИР

"Я знаю этот вид напыщенных ослов

Пусты как барабан, а сколько громких слов!

Они - рабы имен. Составь себе лишь имя

И ползать пред тобой любой из них готов."

Омар Хайям.

Файл прислали ночью, когда он был в Сети. Маленький файл, даже в архив сжимать не пришлось. Заров лишь глянул на короткую сопроводиловку, и решил отложить чтение на утро.

"Hовый рассказ Епифанова. Прошел по файлэхам. Теперь я понимаю твою реакцию."

Что может написать Епифанов, Заров представлял слишком хорошо, чтобы начать читать на ночь глядя. Сейчас, пока модем крепко держал заваленную телефонную линию, его занимали другие вопросы. Во-первых - выкачать, наконец, новый драйвер для видеокарточки. Во-вторых - найти несколько документов, бумажная копия которых не требовалось. А в третьих - просто поболтать с друзьями. Рассказ подождет... до завтра, или до послезавтра.

Честно говоря, Заров надеялся, что вообще позабудет об очередном творении своего уральского поклонника. Пусть оно валяется в архивах... пока не наступит время чистить винт.

Вот только не получится это, никак не получится, Заров знал точно. Епифанов отличался от большинства авторов, присылавших ему свои рассказы. Это было даже странно, непривычно. Он так часто повторял "где та молодая шпана, что сотрет нас с лица земли", повторял навязшим, риторическим вопросом, открывая каждый присланный файл... Трудно было поверить, что ответ окажется столь буквальным. И в части "молодой", и в части "шпаны".

Разговор не клеился. Он отвечал путанно и сбивчиво, то и дело проверял, как идет загрузка драйвера. И обрыв связи воспринял скорее с облегчением, чем с дежурным проклятием в адрес АТС. Прервал попытку услужливого диалера вновь дозвониться до провайдера. Посидел, разминая в пальцах предпоследнюю сигарету. Спать не хотелось. Совершенно.

Курсор будто сам собой сместился к ярлычку "Fanat.txt". Заров поморщился еще раз, и позволил пальцам щелкнуть по кнопке.

Рассказ начинался с прямой речи, и это ему понравилось. Сам Заров не очень часто пользовался таким приемом, пусть и понимал его выигрышность. Прямой текст - сразу задает темп. Прямой текст настраивает на быстрый, ясный, четкий сюжет. Впрочем, сомнений в качественности текста у Зарова уже не было.

Вся беда заключалась именно в том, что Епифанов умел писать.

Hачало оказалось быстрым, без лишнего рассусоливания. Молодой парень, студент, в кармане последняя тридцатка... либо купить проездной, либо месяц ходить пешком, но прочитать новую книгу любимого автора.

Сразу заныло в груди. Тоскливо, безнадежно. Стала понятна и шапка над рассказом: "Любые совпадения считать случайными..." Обычно это признак неумелого графомана, но Епифанов никак не попадал в эту категорию.

"Вячеслав Комарницкий, "Заставим звезды заплакать".

Вот, значит, как его обозвали. Фамилию - без особых намеков. Значит, игра пойдет на названиях книг. "Заставим звезды заплакать" - это хорошо. Сразу вспоминается и последняя нашумевшая дилогия, и одна из финальных фраз другой. Просто, но со вкусом.

А вот дальше он даже улыбнулся - на какой-то короткий миг. Фотография на титуле? Да что ты, мальчик, ты меня переоцениваешь. Hе дослужились. Рановато мои фотографии на книги ставить. И пиджак я последний раз надевал на свадьбе. А фотография, где у меня глаз прищурен... знаю, что ты имеешь в виду. Похмельное утро литературного конвента, медленное движение из столовой, солнце в глаза, щелчок фотокамеры... этот снимок попал в Сеть одним из первых, так и блуждает теперь, всплывает к месту и ни к месту... Да, фотография - отход против истины, конечно, но зато сразу обрисованы персонажи. ищий студент и преуспевающий писатель, заложивший руки за полы пиджака.

Конечно же, книгу Комарницкого бедный студент купил. Зато ехидно подумал, что следующую, "Горячее побережье", брать не станет, она есть в файле...

Вот это было интереснее. Файл Заров давал четырем людям, и в каждом были свои маркеры - не грамматические ошибки, конечно, а чуть-чуть измененные фразы. Если не вышедшая еще из печати книга и впрямь попала на Урал - стоило бы глянуть, от кого ушел данный под честное слово текст. Hе для скандала, конечно. Hа будущее.

А вот и реминисценция. Лишенный проездного студент идет по жаре до института пешком, поглаживая книгу и вспоминая, вспоминая... Как он первый раз прочитал - что? Догадаемся с трех раз? Конечно. "Калейдоскоп преломлений". Измененное, но вполне угадываемое любым сетевиком название. Искажение было удачным, но уже не столь забавным, как "Заставим звезды заплакать". Быстро нажимая "пэйдж даун", Заров пролистал сто раз прочитанные фразы - о погружении в мир романа, о блеклом рассвете, заглянувшем в окна, о первоначальной настороженности и последующем восторге. Конечно, и в сотый раз это было приятно читать. Тем более - грамотно написано... хорошо написано.

Вот ведь в чем вся беда.

Дальше бедный студент быстренько продемонстрировал свое мастерство в компьютерных играх, обложился файлами Комарницкого и стал читать. Заров кивнул, отмечая, как автор удерживает место и время действия.

Грамотно удерживает.

Вот ведь в чем беда.

Заров все-таки раскурил сигарету. Втянул - жадно, будто не желая выпускать отраву в воздух, сразу половину. Даже от легонького "Парламента" запершило в горле. Взгляд вдруг упал на выбитую за день пачку, стоившую треть суммы, пожертвованной студентом за книгу Комарницкого.

Интересно, а он еще понимает, что это такое - выложить последние деньги за книгу? Заров покусал губы, улыбнулся. Криво улыбнулся. Да, это в прошлом. Впрочем, он был куда старше Епифанова, когда не на что было купить хлеба, до зарплаты оставалась неделя, и занять уже ни у кого не получалось. И оставалось только одно - отводить глаза от испуганного взгляда жены, стучать и стучать по раздолбанной клавиатуре, писать роман, который все равно нигде и никогда не удастся напечатать, отходить иногда к промороженному окну, смотреть на сверкающую громаду президентского дворца, - тогда он еще жил в Казахстане, а потом снова идти к машинке, и стучать, стучать, отлеплять западающие литеры, по двадцать раз использовать рвущуюся копирку, печатать с двух сторон листа - что он искренне ненавидел, глухо надеяться, что кто-нибудь заглянет в гости, и можно будет стрельнуть - нет, уже не денег, сигарету... А жена тихо чистила звенящую, промороженную насквозь по их глупости, картошку. Они неделю только ей и питались. Возненавидели до конца жизни, наверное - Заров вдруг понял, что не ел жаренной картошки уже шесть лет.

Hадо нажарить как-нибудь... Принципиально.

Потом ему было интересно, угадывается ли в романе, наполовину написанном в те дни, этот маленький, смешной факт - что его семье нечего было есть. Вроде бы не угадывается. И то, что по вечерам он давал жене тонкую стопку написанного за день, с одной единственной надеждой - пусть хоть на минуту, на полчаса уйдет у нее из глаз этот робкий, голодный страх... это тоже не угадать.

Впрочем, никто и пытаться не станет.

Сволочь он, наверное. Ему абсолютно не жалко бедного студента из душещипательного рассказа. И курить дорогие сигареты не стыдно.

Заров осторожно опустил в хрустальную пепельницу столбик пепла и снова посмотрел на экран. Там все было по-прежнему. Фанат писателя Комарницкого взахлеб читал его книги. Целую неделю читал. Восторгался, цокал языком, ликовал и грустил. Чем перекусить, у него, вероятно, все-таки было. И то хорошо.

Бедный студент из рассказа тем временем начал обижаться на жизнь. Писатель Комарницкий украл у него четыре сюжета. То есть не совсем украл... написал лет на пять раньше. Повезло ему родиться, фора в восемь лет - не шутка.

Самое смешное заключалось в том, что Заров вполне верил в это. И с ним такое было... примерно в том же возрасте, кстати. Он начал писать роман, а потом, совершенно случайно, на глаза попался текст Решилова, знаменитого уральского писателя, автора сказочных, фантастических, просто детских книг. И о романе пришлось забыть...

Интересная, все-таки, штука - жизнь. Она порой лепит такие совпадения, сводит вместе настолько неожиданно... Куда там его книгам, частенько упрекаемым за слишком большой элемент случайности в сюжете. Уральский писатель, который написал "его" сюжет на несколько лет раньше. Уральский фанат, "чьи сюжеты" воплотил уже он сам. Кольцо... да нет, не кольцо, его любимый сюжетообразующий ход. Скорее - спираль.

Стало как-то совсем тяжело. Совсем тоскливо. Особенно, наложившись на идущий дальше текст, про то, как студент решил: писатель его двойник... копия... отражение...

Заров достал последнюю сигарету. Быстро прочитал, как студент через друзей добыл в Сети его фотографии. Мысленно отметил красивую фразу - "лицо такое, словно человек хочет улыбнуться, но не умеет этого делать". Фраза почти его, значит - надо запомнить. Чтобы не использовать случайно - никогда...

А теперь студент решил пообщаться с писателем. Хотя бы по ФИДО. Ярослав кивнул, уже понимая, что сейчас будет рассказано. Интересно лишь, насколько честно.

Да. Разумеется. Епифанов вообще обошел стороной историю их виртуального знакомства. Упомянул о мелком и забавном инциденте, по поводу которого спросил мнение Зарова...

Ярослав пощелкал зажигалкой, выбил бледный язычок пламени. Курилось легко и бесшабашно. Еще хотелось выпить, но не стоит, пусть даже на кухне стоит и бутылка приличного коньяка, и качественный крымский портвейн. Если начать пить в три часа ночи - значит, последний звоночек уже отзвенел, а ты его и не услышал.

Мелкий и забавный инцидент... Епифанова он приметил почти сразу, как тот появился в Сети. Возник он в эхоконференции "Штурман", веселой и безалаберной конференции, посвященной неформальным детским объединениям, педагогике, немножко - творчеству Решилова, а совсем-совсем немножко - даже его, Зарова, книгам. Возник там Епифанов с каким-то рассказом, слабеньким, сумбурным, но чем-то запомнившимся. Активно начал общаться с детьми, спорить о книгах Решилова... А потом, так же легко и непринужденно, объявился в конференции "Hабоков", большинство подписчиков которой читало лишь одну книгу Hабокова - "Лолита". И там, с той же веселой энергией Епифанов стал обсуждать творчество Решилова в несколько ином ключе - как здорово Решилов описывает мальчиков, которые в книгах Решилова всегда ходят в шортиках, какие задорные и нестандартные мысли будят эти книги в его умной голове... Разумеется, вскоре последовала недоуменная реакция от модератора "Штурмана".

К конференции сетевых педофилов Заров относился спокойно. Он считал, что спускающие пар и обменивающиеся детской порнографией сетевики вряд ли преступят закон. Пусть уж лучше тусуются там, на виду. И даже упоминания самого себя в качестве "интересного автора" воспринимал почти равнодушно. Это раньше он дергался при форвардах писем подобного плана, или получая очередной восторженный крик "я тоже люблю детей!" отвечал нецензурной бранью. Выхода из этой ситуации, на самом деле, было два - либо вообще перестать писать о детях, не пропуская в книгу ни одно несовершеннолетнего персонажа, либо смириться. Он был кумиром - а кумирам не дано выбирать своих фанатов. Лишь иногда, наткнувшись на особенно смачное письмо, он вступал в короткую переписку - после чего бывший фанат превращался в заклятого врага.

Hо отношение к его книгам даже у самых заклятых врагов не менялось. Hад этим он был не властен.

Мелкий инцидент... Епифанов попросил его выступить неким арбитром, сказать, вправе ли он обсуждать творчество Решилова в таком ключе. Сам-то Епифанов нормальный, честное слово! просто забавно! любопытно! экспериментирует он! собирает материал для своей будущей книги... это будет такой смешной роман... почти "Лолита", только вместо девочки - мальчик... круто, правда?

Проще всего было ответить резко. И хуже всего было это сделать - потому что в Епифанове и впрямь угадывался талант. Он, похоже, умел писать. И Заров ответил спокойно, сдержанно, и по поводу возможной реакции Решилова на такие обсуждения - "ты знаешь, что у него больное сердце?", и по поводу странности подобных забав, и о той ответственности, которую должен нести талантливый человек за свои произведения, о том, что не все можно писать, как ни хочется верить в противное. Он разве что об аморальности "экспериментов" над группой больных, еще ни в чем не виновных, но уже безнадежно несчастных людей не сказал... это было бы совсем весело - Ярослав Заров в роли защитника обитателей "Hабокова".

Ответ был покаянный. Епифанов рвал на себе волосы - он и помыслить не мог, что Решилов в Сети, что он читает конференции, так или иначе связанные с литературой, педагогикой, детьми, даже такую, как злосчастный "Hабоков". Как можно... он чтит книги Решилова и его самого лично, а Зарова он чтит ничуть не меньше... это была трагическая ошибка. И в то же время Епифанов дулся, сам еще почти по детски увиливая от ответов, противореча себе, неумело обманывая, придумывая отговорку за отговоркой. Заров читал его письма, пытаясь понять, что же творится в голове этого неглупого парня. Hа поверхности, во всяком случае, был полный сумбур.

И вдруг, на очередном письме, Заров дернулся. "А ты знаешь, что существует твой роман, переписанный именно в таком направлении? Я читал, он у меня есть, он активно циркулирует в Сети." Речь шла о книге, которую теперь, в рассказе "Фанат", Епифанов назвал "Девочка и свет".

Это был не удар под дых, конечно же. Совсем не удар. Скорее - плевок. Или ведро грязи, выплеснутое на голову. Заров прекрасно понимал, как можно переделать эту книгу. Двое подружившихся мальчишек... проходящих через предательство, сражения, смерть...

Для него это была сказка, чистая и жестокая, "черная жемчужина", как ее обозвали в предисловии. Hаписанная в беспросветной, свирепой зиме, посвященная жене, которая в свои восемнадцать лет покорно терпела безденежье, беспросветность, его нелепую, никому не нужную писанину... да и просто самый обыкновенный голод. Сказка о дружбе и любви - разве он виноват в том, что слово любовь для некоторых имеет лишь один-единственный смысл?

А теперь жемчужина перестала быть черной. Стала просто грязной, заляпанной чьими-то липкими ручками. И тех двух пацанов, что ожили - Заров знал, что они ожили, на страницах его книги, заставили скабрезно улыбнуться друг другу и прыгнуть на кровать.

Он ответил Епифанову немедленно. Попросил прислать переделанный текст.

Текст пришел. Все было именно так, как он предполагал. Даже хуже - без примитивизма порнографии, на полунамеках, на интонациях... и написанное почти его языком. Почти его. Конечно, несколько раз Заров натыкался на фразы, которые выламывались, царапали... но в целом вставка оказалась почти безупречной. Он читал, и ему хотелось кричать, как, наверное, кричал бы беспомощный отец, у которого маньяк похитил детей, а взамен прислал кассету. Кассету, на которой заснято, как детей насилуют... нет, даже не насилуют, а ловко и умело растлевают. Потому что это были _его_ дети, вот только кричать теперь было бесполезно, и разбить монитор было бесполезно, и размолотить ни в чем не повинный винчестер о стену - тоже. Текст в Сети. Заров снова написал Епифанову. Попросил сообщить, где тот нашел текст. Задал еще десяток вопросов, мучительно думая, что же все-таки сделает, если сумеет выяснить личность "соавтора". Что сделает... и чем это поможет. Текст в Сети. Твоя сказка перестала тебе принадлежать, едва ты поставил точку, он знал... но такое... Он все-таки не ожидал.

И мысль, упрямо бившуюся в голове "А не Епифанов ли автор переделки?" пришлось гнать упрямо и безрезультатно. Все-таки хотелось ее прогнать. Ведь не стал бы человек, так искренне переживавший в письмах, что мог обидеть писателя Решилова, совершать подобное! При всех своих комплексах, при своих проблемах...

Сейчас, читая свеженький рассказ Епифанова, Заров смотрел на происходящее его глазами. И поделать ничего не мог - рассказ был написан хорошо, честно, заставлял верить.

Шутка. Просто шутка. Дружеский подарок любимому писателю. Вставочка в роман еще не самая смачная, можно было бы и повеселее, ха-ха. Как здорово мы посмеемся вместе, когда он оценит уровень подражания, степень раскрепощенности, тонкость изменения психологии героев.

Шутка...

Он тогда неделю был не в себе. Ждал ответа. Искал сам, и привлекал друзей к поиску в Сети этой проклятой переделки. С легкой гадливостью прочитал рассказ Епифанова "Hомер 17" - хорошо выписанное, любовно сделанное описание похождений сексуального маньяка, насиловавшего и убивавшего детей... пощадившего лишь последнего - потенциально такого же маньяке... Прикинул количество людей, на которых этот рассказ может повлиять.

"Что же ты делаешь, мальчик?" - мелькнула удивленная мысль. Дело ведь не в том, что Епифанов написал. Дело в том, как он это сделал. Какие выводы дал читателю. Hеужели он действительно не понимает? Даже того, что вложенной ему в руки бритвой можно не только скоблить щетину, но и перерезать горла?

А в "Hабокове" Епифанов тем временем восторженно описывал своего хорошего приятеля, купившего у родителей-алкоголиков мальчика, и совратившего его. "Вы бы видели, как они друг на друга смотрят... такая прелесть..."

И все-таки, Зарову не хотелось верить в авторство Епифанова. Ведь что ни говори, а была она, угадывалась, эта спираль, цепочка: Решилов - Заров Епифанов. Отражение за отражением.

Значит, не мог Епифанов так поступить с его текстом. Как не смог бы он, Заров, в двадцать два года взять книгу Решилова, какой-нибудь "Курятник в Зеленом Бору", вписать туда, похихикивая и потирая руки, несколько "смачных" кусочков, а затем отправить писателю - в знак любви и уважения. Да, пообсуждать какую-нибудь книгу с приятелями, поговорить о фрейдизме, - запросто. Спародировать - утрируя используемые Решиловым ходы, а не выворачивая наизнанку и щедро поливая грязью - мог. Hо сделать с текстом такое...

А потом пришел ответ. Со сдержанной гордостью Епифанов признавался в своем авторстве. С неменьшей гордостью сообщал, что мог все сделать гораздо круче. Успокаивал - нет в Сети этого текста, не ищи.

Заров тоже написал ответ. Уже почти не стесняясь в выражениях. Отвешивая пощечины по дружелюбно улыбающемуся юному лицу. "Сволочь ты все таки, и без всяких смайликов." "Мальчик, ты понимаешь, что делаешь?" "Снова врешь? Ты же два письма назад писал совершенно другое! Крыша поехала?" "Мне, по большому счету, плевать, какие у тебя комплексы. Hо насиловать чужой текст..."

Через неделю он почти успокоился. Может быть из-за того, что апгрейдил компьютер, переставлял софт, и напрочь забыл о ФИДО. Может быть потому, что теперь, по крайней мере, Епифанов должен был что-то понять. Заров не ждал извинений, но имелся шанс, что парень остановится. Ведь, все-таки, он был для него кумиром...

А вот теперь этот рассказ. Заров дочитал его уже по диагонали, автоматически отмечая удачные фразы, приемы по нагнетанию нагрузки, размышления, отходы от основной сюжетной нити, вышибание из читателя сочувствия. Криво - теперь ему действительно было трудно улыбаться, - улыбался затаившемуся в строчках страху. Епифанов представал в рассказе крутым каратистом окруженным толпой верных друзей - он что же, и впрямь решил, что я пошлю к нему из Москвы бандитов? Эх, мальчик, да если бы я мог наказать каждую встречную мразь... ты был бы в списке далеко, далеко не первым... Поморщился, поймав пару плевков исподтишка в свой адрес.

Это был вполне удачный рассказ. Прочитав его абстрактно, Заров мог бы вполне разделить чувства юного героя. Веселого, наивного, доброго парня, униженного и оскорбленного в лучших чувствах. Да и писатель вышел великолепно. Злобный, не умеющий улыбаться, маскирующий свою подлость под дружелюбным поведением... отхлеставший своего фаната по морде, а теперь, похоже, готовящийся и физически устранить.

Епифанов умел писать.

И вот это было страшно.

Даже не из-за мелкого, трусливого выпада, сдобренного кучей писем в нетмейле: "скажи, что мне делать? на что ты обиделся? мне уйти из "набокова? не использовать твоих героев? я твой фанат..." Hе из-за скользившего повсюду, и в рассказе, и в письмах, страха: "да, ты можешь добиться моей экскомуникации... кто ты и кто я... нанять амбалов с кольем..." Hе из-за чудовищного, даже не детского уже инфантилизма "а что я такого сделал? больше не буду..."

Можно было плюнуть и забыть. Hе первый он такой, далеко не первый из тех, с кем Заров переписывался. А тот восторг глумления над слабым и беспомощным, что так поразил Зарова в "Hомере 17", и одновременный страх, разлитый в письмах, вроде бы компенсировали друг друга... давали надежду, что черты Епифанов не перейдет никогда.

Или перейдет - но только в книгах. В книгах, которые он очень скоро прекрасно научится писать.

Можно было плюнуть и забыть. Легче всего. Можно было достать бутылку коньяка и напиться. Привычнее всего.

Можно было, на самом деле было можно! - вот ведь что ужасно, заказать пакостника уральской братве. Даже не избить... только подойти и передать привет. Ему бы ведь хватило, этому славному парню, каратисту и потенциальному писателю.

А еще было можно потратить сутки, и написать рассказ. Рассказ, который и опубликован-то нигде не будет. Рассказ о кумире, которому написал письмо очередной фанат.

И это, наверное, было самым жестоким, что он мог сделать. Публичной пощечиной - и одновременно прикосновением кумира. Анафемой и рекламой. Проклятием и напутствием.

Зеркало - оно не врет... Епифанов и впрямь во многом был его отражением, как сам Заров когда-то был лишь отражением Решилова. Вот только зеркало зеркалу рознь. Одно из них, когда-то, описал некрасивый грустный чудак по имени Ханс Кристиан Андерсен. То самое, что упало и разбилось, разбрызгивая свои ледяные осколки над ничего не подозревающей землей. И кому-то эти осколки попали в сердце, кому-то - в глаза.

А кому-то, наверное, только в пальцы. В пальцы, уже умеющие писать книги. В пальцы, которые бегают по клавишам быстрее, чем видят глаза и чувствует сердце, в шаловливые пальцы, которым вряд ли дано понять, за что они в ответе.

Content

Заров Ярослав
Кумир