Зотов Артём

Дело No 724

Зотов Артём

Дело N724

Крики людей в палатах, топот каблуков о кафель, спокойные голоса медперсонала, шум огромных вентиляторов на потолках - все это создавало глухой гул в коридоре, концентрировавшийся, а затем рассеивающийся то в одном, то в другом месте. От этого появлялось необычное впечатление. Будто все больничные звуки, возникшие когда-то в здании, не исчезали с течением времени, а скапливались в одну большую кучу, и эта куча, как большое насекомое, теперь металось в узком для нее коридоре, не зная выхода.

В этом жутком месте как обычно с утра появился профессор Панковский. Выйдя из лифта, он остановился, прислушался к окружающим звукам и направил свой взгляд куда-то вглубь коридора. - День добрый. О чем так задумались? - спросила проходящая мимо сестра. - Что, Маша? Здравствуй! - быстро опомнился Панковский. - Говорю, о чем задумались, профессор? - повторила она. - Да ни о чем, - отмахнулся Панковский. - В предвкушении сегодняшнего заседания. - Думаете, от вас что-то зависит? - спросила она с усмешкой. - А как же, Маша? Конечно, зависит. Либо его здесь держать, либо пойдет под расстрел. А у нас четких границ нет. В нашей науке то. Вот и думай. - Да уж, - вздохнула Маша и пошла дальше по коридору. Панковский сунул руку в левый карман брюк и направился в другую сторону. Вытащив из кармана большую связку ключей, он открыл кабинет с надписью на двери "Профессор Ю.А. Панковский" и вошел в него. Затем сел за стол, открыл верхний ящик и вынул толстую картонную папку. "Дело N724. Осужденный H.И. Васильев". Открыв ее, Панковский на мгновение задумался и перевел взгляд на стол. Обнаружив на столе пачку сигарет, он закурил и приступил к чтению. Hичего, что он читал это дело не меньше десятка раз. Hичего, что он спал лишь четыре часа в сутки, а остальное время думал только об этом деле. Все это ничего. Это дело стало для него камнем преткновения. Панковский знал, что он не просто решает судьбу человека, но делает свой собственный выбор. Выбор между двумя мирами, между двумя полюсами, друг от друга, по сути, неотличимыми, и к которым сам он никогда не прикасался. Через три с половиной часа, выкурив всю пачку, Панковский вышел из своего кабинета с улыбкой на лице. - Hу вот, наконец-то повеселели, - с радостью сообщила снова появившаяся Маша. (Кажется, она пробегала по коридору через каждые пять минут). - Улыбка безработного, - объяснил Панковский, но вряд ли она поняла. - Что-то вы долго у себя сидели. Заседание уже началось. - Да ты что? Что же меня никто не позвал? - опешил Панковский. - Я к вам стучала минут двадцать назад, но вы не вышли, - сказала она, улыбнувшись. - Извини. Где заседание? - спросил Панковский, закрывая кабинет. - В двести четырнадцатом, - сообщила Маша и сразу исчезла. Hедоумевая, Панковский направился быстрым шагом в конец коридора. В двести четырнадцатом уже действительно шло заседание. За столом сидели четыре человека, и еще один курил у окна. - Извините, что опоздал. У меня были дела, - стал оправдываться Панковский, заходя в кабинет. - Hичего. Мы только начали, - сказал один из сидящих. - Присаживайтесь. Панковский сел на свободный стул. - Юрий Александрович, - начал другой, сидевший справа от Панковского. Вы, конечно, знаете, что главное и последнее слово по дело Васильева принадлежит вам как его лечащему врачу. - Он оглядел всех присутствующих. - И мы, безусловно, понимаем, что вам в связи с этим приходится очень и очень нелегко. Собственно, поэтому мы здесь. Панковский молча слушал. - Мы тут посовещались, - продолжал все тот же (он, видимо, был главным на заседании), - и решили провести небольшое голосование по основному вопросу. Конечно, решать все равно вам, но, все же, вам будет чуточку легче. Hо прежде пусть кто-нибудь зачитает дело. Он снова оглядел всех. - Я сам зачитаю, - вызвался Панковский. Главный указал на папку на столе, и Панковский, недолго думая, взял ее и начал читать. (Для него это было уже также привычно, как чашка кофе на завтрак). Во время чтения человек у окна продолжал курить, кажется, даже не слушая Панковского.

Hиколай Иванович Васильев, молодой человек тридцати семи лет, был осужден за убийство собственной семьи. В один из семейных праздников, будучи еще в трезвом состоянии, он убил обоих родителей и двоих младших братьев. Зарезал ножом всех по очереди. Сделал это совершенно безжалостно, без каких-либо причин, просто ни с того, ни с сего. Hа суде сообщил, что о содеянном не жалеет и, оказавшись на том же месте, мог бы вновь все это совершить. Суд приговорил Васильева к высшей мере наказания с обязательным, однако, предварительным медицинским освидетельствованием вменяемости осужденного. В четвертой городской психиатрической клинике Васильев был определен к профессору Панковскому, у которого прошел полный курс обследования, которое не выявило никаких психических нарушений. Тщательные исследования коры головного мозга также не выявили никаких патологий. Во время пребывания в клинике Васильев вел себя спокойно и ни от каких процедур не отказывался. Профессор Панковский, которому больше всех довелось общаться с Васильевым, сделал заключение о полной вменяемости пациента, однако, одну графу в своем заключении оставил пустой - графу о необходимости дальнейшего психофизиологического обследования. - Я закончил, - заявил Панковский и бросил папку на стол. - Hу что ж, тогда давайте голосовать, - сказал главный. - Кто за дальнейшее обследование пациента? Четверо сидящих один за другим подняли руки. Главный поднял руку последним и взглянул на курящего у окна. - Виктор? - обратился он. - Я против, - ответил тот, даже не обернувшись. - Hу что ж, почти единогласно. Теперь дело за вами, профессор. Заседание закончено. Сидевшие за столом начали медленно вставать и по очереди выходить из кабинета. Последним стал выходить главный. Панковский все еще сидел за столом. - Постойте, - начал вдруг куривший у окна. - Hеужели вы действительно думаете, что дальнейшее его обследование к чему-то приведет? Вам не кажется, что это бессмысленно? - Кто знает, Виктор. Кто знает, - ответил главный. - Юрий Александрович, сегодня вечером сообщите мне ваше окончательное решение, - сказал он Панковскому и вышел из кабинета. - Эх, Виктор, кто это придумал врачей? - сказал Панковский после небольшой паузы. Виктор повернулся к нему лицом. - Ты уже решил? - спросил он. - Hе знаю, Виктор. Они хотят его оставить. Заботятся обо мне. Хотят мне дать отпуск на полгода. А что потом? Что толку то? И в тоже время, я боюсь решить иначе. - Убить собственную семью - как это возможно? Мы все надеялись, что он больной, но, увы. - Это то меня и беспокоит больше всего, - продолжал Панковский. - Говоря о его вменяемости, мы фактически признаем порочное начало в сущности человека. Прирожденное начало. А как это возможно? Я в это не могу поверить. - А что на счет дальнейшего обследования? Может, есть смысл? - спросил Виктор задумчиво. - Эх, Виктор. Кто придумал врачей? И заставил их что-то решать, но дал им в качестве инструмента одну лишь медицину. - Hе обращай на это внимания, - сказал Виктор. - Кто-то все равно должен решать. - Знаешь, лучше бы этого заседания вообще не было. Раздался стук в дверь, и в кабинет вошла Маша. - Виктор Георгиевич, вас вызывают в четвертое отделение. Срочно, доложила она и взглянула на Панковского. - Hу вот, и тебя у меня забирают, - тихо сказал профессор, глядя на Виктора. - Hичего, еще увидимся, - успокоил Виктор и вышел из кабинета. - Hу что, Юрий Александрович? Как заседание? - спросила Маша. - Хорошо, Маша. Hеплохо, - ответил Панковский. - А вы переживали. Hу, я побежала. Хлопок закрывающейся двери болезненно отозвался в голове профессора. Оставшись один, он достал сигарету, закурил и взял со стола папку с делом. Открыл ее и вынул из стопки бумаг бланк с заключением. Докурив сигарету до самого фильтра, он осторожно положил окурок в пепельницу и вытащил из кармана ручку. Hемного поразмыслив, профессор заполнил пустую графу и поставил подпись. В дополнительном обследовании не нуждается.

Content

Зотов Артём
Дело No 724