Наталья Александрова

Три ангела по вызову

***

На широком, как летное поле аэродрома, письменном столе зазвонил телефон.

На этом столе имелось несколько телефонов, но именно этот старомодный, массивный аппарат цвета слоновой кости был среди них самым важным. Звонил он редко, и каждый такой звонок обозначал либо серьезные неприятности, либо, наоборот, шанс, подаренный благосклонной судьбой.

Лев Николаевич протянул руку и снял трубку.

При этом он заметил, что рука его мелко дрожала, и огорчился.

Нужно держать себя в руках, не давать воли нервам. Этак руки будут потеть от волнения, а это уж совсем никуда не годится. Рукопожатие человека его уровня должно быть сухим, твердым и холодным. Холодным как сталь.

Еще не так давно, снимая трубку с этого аппарата, Лев Николаевич вставал. Он долго не мог приучить себя разговаривать с начальством сидя. Даже когда начальство никак не может его увидеть. Но в последние дни судьбоносные звонки случались довольно часто, и он привык относиться к ним более сдержанно.

– Слушаю, – проговорил Лев Николаевич, прижав трубку к уху.

– Материалы подготовлены? – осведомился бесцветный голос, искаженный устройством засекречивания.

– Готовы, – Лев Николаевич едва не назвал своего собеседника, но вовремя прикусил язык.

– Передашь их сегодня моему человеку, – продолжил собеседник и назвал место встречи.

Лев Николаевич замялся, и бесцветный голос с едва различимой усмешкой проговорил:

– Не беспокойся, Лева, наша договоренность остается в силе. Как только документы поступят по назначению – тебя переведут в Москву, место для тебя уже готово.

Лев Николаевич едва не выпалил «рад стараться». Правда, его радость немного подпортила насмешливо-покровительственная интонация собеседника, и еще то, что тот назвал его по имени. Конечно, вычислить его по номеру телефона ничего не стоит, но все же есть какие-то правила, по которым ведут такие разговоры. Он-то не назвал собеседника по имени-отчеству! Тем самым этот человек еще раз подчеркнул дистанцию между ними!

Из трубки давно уже доносились гудки отбоя.

Лев Николаевич взглянул на трубку с некоторой неприязнью и положил ее на аппарат.

Ладно, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним! Главное – попасть в Москву, а там уж он развернется!

Он встал из-за стола, открыл сейф, вынул из него новенький кейс с массивными металлическими замками. Поставив кейс на стол, огляделся, словно уже прощался со своим кабинетом.

Еще недавно этот кабинет казался ему пределом мечтаний, венцом карьеры. Этот просторный стол, красивая вымуштрованная секретарша, огромный ковер с мягким зеленым ворсом, многочисленные телефоны… ведь именно количеством телефонов на столе определялся уровень начальника!

Только добившись этого места, он понял, как малы, как ничтожны его возможности! Настоящая власть, настоящее влияние, настоящие деньги, да и вообще настоящая жизнь – только там, в Москве! И ради того, чтобы попасть туда, он готов был на любую подлость, да что там – на любое преступление и даже на любой риск.

Ведь надо признаться себе: то, что он сейчас делает – очень рискованно.

«Материалы» – ну надо же! Он хмыкнул. Никакие не материалы, а обычная взятка. То есть не совсем обычная – деньги, конечно, большие, триста тысяч долларов, хотя для Москвы это не так чтобы много.

Но дело в том, что человек, для которого предназначены деньги, очень уж на виду, да еще сейчас у него неприятности. Там, в Москве, все время какая-то чехарда – то министров сажают, то прокуроров меняют… И откладывать такое дело нельзя, нужно действовать сейчас, пока этот человек что-то может, кто знает, каким будет его преемник!

Так что если сейчас станет известно о взятке Льву Николаевичу, не видать не то что Москвы, но даже этого кабинета… да какой там кабинет! Ему останется разве что собирать бутылки по помойкам… хотя, говорят, и там конкуренция!

На лбу у него выступила испарина.

Лев Николаевич достал из кармана белоснежный платок, промокнул лоб и взялся за ручку кейса.

И в это время ожило переговорное устройство на его огромном столе.

– Лев Николаевич, – низким интимным голосом проговорила секретарша Виктория, – к вам Антон Сергеевич!

– Черт! – прошипел Лев Николаевич. – Не могла сказать, что я ушел! Обычно она куда сообразительнее! Как не вовремя… но что делать, придется принять, а то пойдут разговоры…

Пусть войдет! – громко сказал он, щелчком переключив интерком, и поспешно переставил кейс со стола на пол, сбоку от своего удобного рабочего кресла.

Дверь кабинета открылась на четверть, в нее деликатно проскользнул крупный светловолосый мужчина с преданно выпученными рыбьими глазами. В руке он держал большой потертый портфель.

– Что у вас, Антон Сергеевич? – Лев Николаевич демонстративно взглянул на часы. – Меня ждут в мэрии…

– Это по поводу нового корпуса, – зачастил тот, еще больше выпучив глаза. – Вы хотели посмотреть чертежи… вы просили их подготовить. .. я могу вам показать… – и он, еще не закончив фразу, плюхнул свой портфель на дальний конец стола, расстегнул застежку и принялся вываливать на стол уйму бумаг.

– Не сейчас, – Лев Николаевич поморщился, откровенная тупость подчиненного его раздражала. – Вы не поняли? Я же сказал, меня ждут в мэрии…

– Извините! – подчиненный всплеснул руками, его шея побагровела, а глаза чуть не вылезли из орбит. – Извините, я сейчас! – и он принялся торопливо заталкивать бумаги обратно в портфель.

– Лев Николаевич! – раздался вдруг из интеркома взволнованный голос секретарши. – Можно вас на секунду? Это очень важно!

– Что?! – раздраженно переспросил начальник. – В чем дело?

– Я не могу говорить! – Виктория перешла на свистящий шепот. – Но это очень важно!

– Черт! – Лев Николаевич покосился на спрятанный под столом кейс, потом на подчиненного, трясущимися руками убирающего в портфель чертежи, и в несколько шагов покинул кабинет.

Едва он вышел из кабинета, Антон Сергеевич словно переродился. Он выпрямился, стремительно обежал стол, вытащил из-под него кейс, снова обежал стол. Из своего огромного портфеля вынул второй кейс, точно такой же, как первый. Чемоданчик Льва Николаевича ловко запихнул в свой портфель, сверху завалил чертежами. Свой же кейс поставил на место похищенного, возле кресла начальника, вернулся и снова с глупым, озабоченным видом принялся засовывать в портфель чертежи и листы документов.

– В чем дело? – Лев Николаевич вышел в предбанник и раздраженно уставился на секретаршу.

Та выразительно взглянула на дверь кабинета, из-за которой доносилось сосредоточенное пыхтение Антона Сергеевича.

Шеф пожал плечами и прикрыл дверь поплотнее.

– Ну, в чем дело? – он грозно навис над секретаршей, как грозовая туча над утлым парусным корабликом, затерявшимся в бескрайних просторах океана.

– Я как раз насчет Антона Сергеевича, – зашептала секретарша. – Еще вчера хотела вам сказать…

– Что такое? – раздраженно прошипел Лев Николаевич. – Сейчас неподходящий момент…

– Я вчера видела, как он садился в машину к Федору Михайловичу! – едва слышно выдохнула Виктория.

В другой день Лев Николаевич благосклонно выслушал бы такую информацию, более того – она очень бы его заинтересовала. Еще бы, его непосредственный подчиненный, заместитель по хозяйственным вопросам, вступает в контакты с главным конкурентом! Здесь явно просматривается какая-то интрига!

Но сегодня у него были дела поважнее, и Лев Николаевич, побагровев, рявкнул на секретаршу:

– Занимайся своими делами!

Он развернулся и хотел вернуться в кабинет, но Виктория внезапно разрыдалась. Она уронила лицо в ладони, узкие плечи затряслись, и сквозь бурные рыдания прорывались отдельные слова:

– Зачем же так… я хотела как лучше… вы же просили меня сообщать… я старалась…

Женские слезы всегда действовали на Льва Николаевича удивительно сильно, тем более что Виктория была для него человеком не вовсе посторонним. Ее вздрагивающие плечи, беззащитный затылок вызвали в душе железного человека неожиданное движение. Он склонился над ней, погладил по узкой спине, достал из кармана платок. Секретарша подняла заплаканное лицо, взглянула на шефа полными слез доверчивыми глазами. Он вытер ее слезы своим платком и смягчившимся голосом проговорил:

– Ну не надо, не надо… я погорячился… это действительно важная информация, спасибо тебе… если все будет хорошо, я возьму тебя с собой в Москву…

– Правда, Лев Николаевич? – лицо секретарши посветлело, как небо после грозы.

– Правда, правда! – он потрепал ее по щеке и вернулся в кабинет.

Антон как раз закончил убирать в портфель свои бумаги. Он взглянул на шефа пустыми выпученными глазами свежезамороженного минтая и забормотал:

– Извините, Лев Николаевич, я уже ухожу… я тут бумаги собирал… меня уже нет… я уже ушел…

– Вон! – заорал на него шеф.

Антона как ветром сдуло.

Лев Николаевич выдохнул, мысленно сосчитал до десяти, взял кейс и покинул кабинет.

Секретарша проводила начальника преданным взглядом, но как только дверь за ним захлопнулась, ее лицо изменилось. Вместо преданности и трогательной беспомощности на нем проступила расчетливая неприязнь. Виктория сняла трубку местного телефона и, услышав знакомый голос, проговорила:

– Антон Сергеевич? Ну как я справилась со своей ролью? Блестяще? Ну, теперь очередь за вами!

Повесив трубку, она потянулась, как сытая кошка.

Все-таки мужчины удивительно примитивны, и вертеть ими не представляет никакого труда! Не один, так другой, не другой, так третий, но она непременно добьется своего!

***

Катерина Дронова неторопливо шла по тротуару, наслаждаясь первым по-настоящему теплым днем. Апрель в этом году выдался холодным, до самой середины месяца случались неожиданные снегопады, и только к двадцатому числу потеплело и подсох асфальт.

Навстречу Кате шел какой-то странный человек. Он размахивал руками и что-то невразумительно бормотал. Катя попыталась обойти его, но странный тип заступил ей дорогу и громко забубнил, как закипающий чайник.

– Не понимаю, – доброжелательная Катерина честно пыталась вслушаться в это бормотание и разобрать на каком языке он говорит – не английский, это точно… не французский… да нет, просто бессмыслица какая-то!

Незнакомец еще активнее замахал руками, выпучил глаза, возмущаясь Катиной непонятливостью, ухватил ее за руку, безуспешно пытаясь что-то объяснить…

«Да он глухонемой! – догадалась наконец Катерина. – Или просто немой… интересно, он по губам читать умеет?»

– Напишите на бумажке, что вам нужно, – предложила она и для верности изобразила рукой движения пишущего человека.

Незнакомец бурно обрадовался, закивал и забормотал еще непонятнее. Потом он вдруг показал пальцем на что-то у Кати за спиной.

Катерина неторопливо оглянулась.

К ним на большой скорости приближался мотоциклист в черной кожаной куртке и блестящем, тоже черном шлеме, закрывающем всю голову, отчего его владелец делался похожим на взбесившегося инопланетянина.

– В чем дело? – хотела спросить удивленная Катерина у глухонемого, но в это время мотоциклист поравнялся с ней, сдернул с Катиного плеча сумку и умчался в светлую даль, напоследок издевательски рыкнув мотором.

– Ой! – вскрикнула Катерина, провожая похитителя растерянным взглядом. – Что же это творится? Прямо среди белого дня, почти в центре города…

Она повернулась к глухонемому, чтобы призвать его в свидетели происшествия, но того и след простыл.

Только теперь до нее дошло, что глухонемой наверняка был в сговоре с мотоциклистом, он отвлекал Катю своим бормотанием, да скорее всего – никакой он не глухонемой, а самый обыкновенный жулик…

Она представила, как начнут стыдить ее подруги – Жанна и Ирина, если рассказать им эту историю.

«Сколько раз тебе говорили – не носи сумку на плече! – заявит Ирина. – В городе полно всякой шпаны, которая только и смотрит, где что плохо лежит!»

«И вообще, ты вечно считаешь ворон! – непременно добавит Жанна. – В наше трудное время женщина должна быть собранной и настороженной, как солдат на поле боя, а ты расхаживаешь с таким видом, будто цветочки на лугу собираешь!»

Нет, ни в коем случае нельзя им рассказывать о сегодняшнем инциденте! Вместо сочувствия от них дождешься только упреков и поучений ! Подруги называется!

Вспомнив про Жанну, Катерина охнула: ведь у них сегодня назначена встреча, они вместе собирались пойти на выставку в арт-кафе «У бездомной кошки». Причем до встречи оставалось совсем мало времени, а Катя отвлеклась, расслабившись на весеннем солнышке, и совсем забыла о договоренности… а тут еще сумку украли… надо срочно позвонить подруге и уточнить время…

Неожиданно Катино настроение улучшилось: она вспомнила, что, наученная горьким опытом, не положила свой мобильник в сумку, а повесила на шею, да еще спрятала его под одеждой. Кроме того, на всякий пожарный случай пришила изнутри к своей любимой куртке болотного цвета потайной кармашек, в котором держала заначку на случай таких, как сегодня, неприятных происшествий.

Радуясь своей предусмотрительности, Катерина распахнула куртку, расстегнула верхние пуговки блузки и полезла за декольте в поисках мобильника. Мимо нее проходил невзрачный дядечка средних лет. Увидев Катины манипуляции, он испуганно моргнул, покраснел, как пожарная машина, и на всякий случай прибавил шагу.

Катерина проводила дядечку задумчивым взглядом, выловила телефон и набрала Жаннин номер. Руки тряслись от пережитого стресса, и она долго не попадала пальцем по нужным кнопкам.

Наконец она услышала гудки, а затем – раздраженный и плохо различимый женский голос.

– Это я… – робко проговорила Катерина.

– Ну наконец-то! – хрюкнула трубка. – Сколько можно ждать!

– Да тут со мной… – начала Катя, но тут же прикусила язык: Жанна сразу начнет воспитывать…

– Некогда! – отрезала та. – Тебя давно уже ждут! Немедленно поезжай к «Стерегущему»! Тебе передадут…

– Что передадут? К какому стерегущему? – недоуменно переспросила Катерина, но трубка запищала и смолкла.

Катя уставилась на мобильник в недоумении. В самый неподходящий момент разрядилась батарейка.

Что только что сказала ей Жанна? Кто ее ждет? Что ей должны передать? И куда она должна немедленно ехать? Ах да, к «Стерегущему»!

Катерина сообразила, что подруга имела в виду памятник миноносцу «Стерегущий», установленный в парке возле Каменноостровского проспекта. Но почему именно там, когда кафе вовсе даже на площади Искусств.

Жанна торопила ее, сказала, что ехать нужно немедленно…

Из-за угла выехала маршрутка. Подходящий номер, идет как раз на Петроградскую сторону. Катя залезла в потайной кармашек и облегченно вздохнула: деньги там были, хотя бы на дорогу хватит. Она призывно замахала подъезжающей маршрутке и втиснулась на свободное сиденье.

«Если Жанна сказала, что нужно ехать к "Стерегущему", – размышляла Катя, – то нужно ехать, с ней лучше не спорить».

Подруга – очень занятая и деловая женщина, нотариус, все время у нее расписано по минутам. Она хорошо зарабатывает и многое успевает – следить за своим внешним видом, посещать фитнес-клуб и косметолога, то есть выглядеть ухоженной и довольной жизнью. Хотя нет, довольной жизнью выглядит как раз она, Катерина, а Жанка вечно всех критикует, поучает и воспитывает. Ее суждения бывают подчас излишне резки, так что Ирина, их третья подруга, не раз пыталась поставить Жанну на место. Но у Ирки это получается, а у нее, Кати – нет. Не стоит и стараться. Жанна, конечно, действует из самых лучших побуждений, она, говоря ее собственными словами, «пытается как-то упорядочить Катеринину бестолковую жизнь». Но если на то пошло, Катя совсем не хочет что-то менять в своей жизни.

У нее есть все, что нужно человеку. Во-первых, любимая работа. Катя – художник, она занимается прикладным искусством – из кусочков ткани, кожи, меха, бисера и стекляруса она творит потрясающие панно! Да-да, именно так и было сказано в каталоге выставки, которая была в прошлом году. Выставка прошла с большим успехом, о Катином творчестве много писали в газетах, и даже один толстый журнал разразился приличной рецензией. Так что можно сказать, что Катя как творческая личность вполне состоялась.

Во-вторых, у Кати есть муж. То есть нет, пожалуй, муж – это во-первых. Муж у Кати замечательный – очень умный и увлеченный человек, профессор. Он изучает африканские племена и много ездит по свету на разные конференции и симпозиумы. Ездил он и в Африку, но с тех пор как провел там больше полутора лет, а собирался всего на три месяца, Катя больше его туда не пускает. А сейчас его пригласили на двухнедельный семинар в Копенгаген. Что ж, Дания – тихая спокойная страна, ничего там с профессором не случится.

Катя привычно смахнула слезу – она плохо переносила разлуку с мужем.

Жанка же ехидно утверждает, что Катерина всех обманывает, что она только рада мужниным отлучкам, потому что тогда можно спокойно спать до полудня, а потом разложить свои цветные тряпочки и делать вид, что работает.

«Это неправда, – подумала Катя, – просто семейная жизнь отнимает много времени, не успею я углубиться в творческий процесс, как оказывается, что нужно готовить обед или идти в магазин, или делать уборку…»

Вот Ирина ее понимает, она сама – творческий человек, писательница. И очень хорошая, кстати. И было бы замечательно пойти на выставку с ней, но Ирка категорически отказалась – заканчивает очередной роман и никуда не выходит. Так что пришлось идти с Жанной, а та зачем-то послала ее к памятнику «Стерегущему».

Катя очнулась от раздумий и заметила, что сидящая напротив тетка очень неодобрительно на нее смотрит. Катя проследила за ее взглядом и заметила, что забыла застегнуть пуговки на блузке. И теперь тетке, и не только ей, был виден розовый атласный бюстгальтер и мобильный телефон, который удобно лежал на груди – свисать ему было некуда.

«Если бы Жанка видела этот лифчик, она убила бы меня на месте, – с грустью подумала Катя, застегивая пуговицы, – я обещала выбросить его еще в позапрошлом году. Но что делать, если он такой удобный… В конце концов, главное – это личный комфорт!»

Она повеселела и встретила осуждающий теткин взгляд независимой улыбкой. Тетка отвернулась первая.

***

Через десять минут Катя высадилась на Каменноостровском.

Серая скала с памятником одиноко возвышалась посреди сквера.

Катерина не сразу заметила маячившего возле постамента мужчину.

Мужчина был незнакомый. Довольно солидный, хорошо одетый. Седые виски, брезгливое выражение лица. Он держал в руке, немного на отлете, черный плоский чемоданчик и то и дело посматривал на массивные золотые часы.

«Наверное, какой-нибудь Жанкин клиент, – подумала Катя, подходя к памятнику. – Что за привычка у нее – поручать подругам собственные дела! Как будто у меня своих забот мало!»

Мужчина увидел ее, шагнул навстречу, еще раз демонстративно взглянув на часы.

– Опаздываете! – проговорил он, протягивая Кате чемоданчик. – Вы же знаете, как важен фактор времени!

– А что… – начала Катя, ухватив кейс за ручку.

Она хотела спросить, что ей теперь делать с чемоданчиком, но мужчина круто развернулся, в несколько шагов пересек сквер, сел в припаркованную возле поребрика черную машину и укатил.

– Ну вот… – проговорила Катя, растерянно оглядываясь по сторонам. – И что мне теперь делать?

Чемоданчик был довольно тяжелый.

Вдруг под блузкой у Катерины истерично зазвонил мобильник. Наверное, он немного отдохнул, собрался с силами и решил ещё немножко поработать.

Катерина вздохнула, привычным движением расстегнула блузку и вытащила телефон на свет божий.

– Ну и где, интересно, ты шляешься? – раздался в трубке голос Жанны. – Небось вообще забыла, что мы с тобой сегодня договорились пойти на выставку!

– Вот это здорово! – обычно незлобивая Катерина задохнулась от праведного возмущения. – Я езжу по твоим делам, а ты мне еще и выговариваешь?

– По моим делам? – удивленно переспросила Жанна. – По каким еще делам? Катька, ты вообще где находишься?

– Я как раз сейчас у «Стерегущего», – прервала Катерину подруга. – Еще и этот твой клиент мне недовольство высказал… видите ли, я опоздала…

– Ну, ты же действительно всегда опаздываешь: – согласилась Жанна и тут же переспросила, – У какого еще стерегущего? Какой клиент? Катерина, у тебя что – температура?

– И вообще – что мне теперь делать с этим кейсом?

– Ничего не понимаю! – Жанна секунду помолчала и продолжила несколько тише: – Ты мне можешь объяснить, что происходит?

– Нет, это ты мне объясни – что происходит! – Катерина, наоборот, повысила голос. – Ты мне звонишь. .. то есть, это я тебе звоню, а ты мне велишь срочно ехать к памятнику «Стерегущему»…

– На Петроградской?

– Ну да! А что – есть еще один памятник? Я приехала, здесь какой-то тип смотрит на часы, отдает мне кейс и тут же уезжает… и после этого ты требуешь у меня объяснений?

– Катька, – проговорила Жанна после продолжительной паузы, – я тебя никуда не посылала.

– То есть как – не посылала?

– Я с тобой не разговаривала по телефону! Ты попала куда-то не туда! Катька, во что ты снова вляпалась?

– То есть как – не разговаривала? – Катя растерянно огляделась по сторонам. – Ты уверена?

– Абсолютно!

Обманчивое апрельское солнышко спряталось за тучу, и в сквере снова похолодало. Катя уставилась на чемоданчик.

– И что же мне теперь делать? – проговорила она еле слышно. Уголки ее губ опустились, как у театральной маски, символизирующей горе.

– Ты меня слышишь? – надрывалась в трубке Жанна.

– Нет… то есть да… – выдавила Катя, поднеся трубку к уху.

– Неизвестно, что тебе подсунули! – горячилась Жанна. – Может быть, в этом кейсе наркотики! А может быть – бомба! Избавься от него как можно скорее!

– Да-да, конечно… – испуганно пискнула Катерина, оглядываясь по сторонам.

Неподалеку от нее стоял угрюмый человек с граблями. Вместо того чтобы скрести газон, очищая его от зимних наслоений, он очень подозрительно поглядывал на Катерину.

«Если поставить кейс около памятника и сбежать, – думала Катя, медленно отступая от памятника, – он наверняка подумает, что я террористка. .. что я хочу взорвать этого "Стерегущего"… догонит меня, вызовет милицию… и как я потом оправдаюсь? Вдруг в этом чемодане действительно бомба?»

Человек с граблями медленно двинулся в ее сторону.

«Ну почему мне так не везет? – подумала Катя, поспешно отступая. – Сначала сумку украли, теперь еще этот дурацкий кейс… ну за что мне такие неприятности?»

Она отошла от памятника и пересекла сквер. На другой стороне Каменноостровского красовалась вывеска кафе. Решение пришло мгновенно: чашечка кофе и два-три пирожных – это то, что ей сейчас нужно, чтобы справиться со стрессом и заодно поразмыслить, что же делать с несчастным кейсом.

Кафе было полупустым. Официантка, крупная блондинка бальзаковского возраста, оживленно разговаривала с кем-то по мобильному телефону.

– А он? – восклицала она грудным голосом. – А она? У-ужас! А она? А он? Кошма-ар!

Катерина уселась за угловой столик и поставила злополучный кейс возле ног. Потом вытащила заначку из потайного кармана и пересчитала под столом. Подсчеты не то чтобы сильно порадовали, но и не разочаровали.

За стойкой бара стоял включенный телевизор, по которому передавали городские новости.

– Поступила дополнительная информация по поводу аварии в городском метрополитене, – тараторила молоденькая дикторша. – В результате повреждения рельсов приостановлено движение на московско-петроградской линии. Один поезд застрял на перегоне между станциями «Сенная площадь» и «Технологический институт». В нашей студии находится сотрудник управления метрополитена Иван Иванович Петровский…

Камера сместилась, показав мрачного мужчину с обвислыми щеками, в темно-синем хорошо отглаженном костюме.

– Иван Иванович, – прощебетала дикторша, – что вы можете сообщить нашим зрителям по поводу этой аварии? Каковы ее причины? Когда будет восстановлено движение?

Представитель метрополитена нервно сглотнул, покосился на дикторшу и проговорил голосом старательного ученика, отвечающего хорошо выученный урок:

– По моим данным, авария уже устранена, движение будет восстановлено в ближайшее время. Жертв нет.

– А какова судьба пассажиров того поезда, который застрял на перегоне?

– По моим данным, – с той же заученной интонацией ответил сотрудник метрополитена, – пассажиры этого поезда в ближайшее время будут доставлены на станцию «Технологический институт». Среди них тоже жертв нет.

– Спасибо, Иван Иванович! – пропела дикторша жизнерадостным пионерским голосом. – А теперь – новости из зоопарка! В семье жирафов снова прибавление!

Официантка с сожалением закончила волнующий разговор и подошла к посетительнице.

Неожиданно у Кати возникло то неприятное чувство, которое бывает, когда кто-то смотрит тебе в затылок.

Она обернулась.

За спиной у нее было окно кафе, и за этим окном стоял очень странный человек. Он был весь какой-то потертый, помятый, обвислые, как у бульдога, щеки покрывала трехдневная щетина. Но не это было самым неприятным в его внешности. Глаза незнакомца смотрели в разные стороны и даже с разным выражением, как будто это были два независимых и враждебных друг другу существа. Один глаз странного человека глядел на припаркованные неподалеку машины, а второй с неприязненным любопытством наблюдал за Катериной.

Заметив, что она повернулась, незнакомец криво усмехнулся и неторопливо отошел от окна.

– Будем что-нибудь заказывать? – прервала официантка Катины наблюдения.

– Будем, – Катерина решительно потянулась к меню. – Пирожные у вас какие есть?

– Вам с кремом или диетические? – осведомилась официантка.

– А диетические – это как?

– Диетические – это диетические. На фруктозе и без крема.

Катя тяжело вздохнула. Диетические пирожные – это то же самое, что безалкогольная водка. Она решила, что подруги ничего не узнают, и заказала «наполеон».

Катерина не стремилась похудеть. Она искренне считала, что хорошего человека должно быть много, и не сомневалась, что большинство мужчин предпочитает полных женщин. Но вредные подруги постоянно пилили ее и призывали к здоровому образу жизни. Но как же тогда снимать стресс? Этого Катя решительно не понимала.

Через полчаса, когда она допила маленькую чашечку кофе и прикончила третье пирожное (или, кажется, четвертое), на душе у нее стало гораздо легче. Все сегодняшние неприятности отступили и забылись. Жизнь снова была прекрасна и удивительна. Катерина расплатилась, поднялась из-за столика и уверенной походкой направилась к дверям.

– Женщина! – окликнула ее официантка. – Вы свой чемоданчик забыли!

Катя помрачнела: она действительно напрочь забыла об этом чертовом чемоданчике.

С тяжелым вздохом она вернулась за кейсом и наконец покинула гостеприимное кафе.

Выйдя на улицу, она первым делом увидела того потертого мужчину, который заглядывал в окно.

Он стоял перед витриной соседнего обувного магазина, засунув руки в карманы едва ли не траченного молью плаща, и делал вид, что изучает женские босоножки со стразами.

«Наверняка маньяк, – опасливо подумала Катерина. – Вылитый Чикатило! И явно меня поджидает!»

Тут ее взгляд упал на уличные часы, и она охнула: за кофе с пирожными она совсем забыла о Жанне и выставке!

Маньяк тут же вылетел у нее из головы: рассерженная Жанна страшнее любого Чикатило, а в том, что она накалена до предела, можно не сомневаться.

В это время на Каменноостровском показалась маршрутка. Катя радостно взвизгнула, замахала руками и бросилась ей наперерез. Боковым зрением она заметила какое-то движение справа по курсу, но не обратила на него внимания. Только подбегая к затормозившей маршрутке, она увидела, что потертый тип бросил свое увлекательное занятие и устремился в том же направлении, что она – то ли пытаясь остановить Катерину, то ли рассчитывая сесть в ту же маршрутку. Траектории Кати и незнакомца пересеклись.

Катерина попыталась притормозить, но она набрала слишком большую скорость, да и ее избыточный вес сыграл свою роль. Короче, она налетела на мужчину и отбросила его с дороги, как скорый поезд отбрасывает пушинку. Незнакомец отлетел в сторону и забормотал что-то нечленораздельное. Катя не стала прислушиваться, она нырнула в маршрутку и захлопнула за собой дверь.

– Поезжайте скорее! – кинула она водителю, протягивая ему деньги. – Этот тип меня преследует!

– Конэчно, дорогая! – с сильным кавказским акцентом отозвался водитель, срывая машину с места. – Только я его очэнь понимаю: такая красивая жэнщина – и одна!

«Точно, худеть надо! – с грустью подумала Катерина, – А то мне скоро водители маршруток и ларечники проходу давать не будут!»

Маршрутка переехала мост, миновала Летний сад, Инженерный замок, свернула направо.

– Остановитесь на следующем светофоре! – попросила Катерина.

– Конэчно, дорогая! – водитель притормозил и бросил ей вслед: – Тэлефон дай!

– Разбежался! – беззлобно отозвалась Катя и устремилась к цели.

***

Известное арт-кафе «У бездомной кошки» располагалось в большом сводчатом подвале в самом что ни на есть историческом центре города – в двух шагах от Большого зала Филармонии, рядом с Русским музеем и тремя театрами. По причине такого удачного расположения выставки и вечера, проходившие в этом подвальчике, пользовались большой популярностью среди художественной интеллигенции.

Обычно перед входом толпились какие-то творческие личности, легко опознаваемые по кудлатым бородам и художественному беспорядку в одежде. Но сейчас на ступеньках подвальчика было совершенно пусто, если не считать той самой бездомной кошки, которая дала имя этому популярному заведению. Да и эта кошка была какой-то странной – она стояла совершенно неподвижно, выгнув спину на манер верблюда и задрав облезлый хвост.

Присмотревшись к кошке, Катерина поняла, что она не живая, а отлита из бронзы.

Дверь «Бездомной кошки» была заперта, и открыли ее только после робкого Катиного стука.

– У нас сегодня спецмероприятие, – сказал широкоплечий молодой человек с оловянным взглядом, неприязненно осмотрев Катерину с головы до ног.

– А я как раз туда! – радостно сообщила она. – У меня и приглашение есть!

Поскольку в глазах стража дверей металла не убавилось, к тому же он очень недоверчиво смотрел на ее куртку, Катя поставила чемоданчик на пол и стала рыться в карманах, подумав, что подруги ругают ее за то, что вечно все таскает в карманах, а вот ведь если бы приглашение было в сумке, его бы украли. И ключи. И мобильный телефон. А так все нужные вещи на месте.

Но для того чтобы все помещалось в карманах, нужно иметь большие карманы. Они, конечно, отвисают, и вид у куртки такой неприглядный… Это говорила Ирина, а Жанна, которая все вещи называла своими именами, прямо заявляла, что у Катерины в этой куртке цвета болотной жижи, вид как у бомжихи. И что еще немного, и ей начнут подавать на бедность, запросто можно встать в людном месте и тянуть: «Поможите люди добрые, мы люди не ме-ест-ные, хата сгорела-а!»

И Катя на встречу с Жанной хотела надеть пальто и красивый шарф. Но отвлеклась, разбирая свои лоскутки, а когда спохватилась, то времени на сборы уже не осталось, пришлось натянуть, что под руку попало, это и была любимая куртка.

Приглашение нашлось быстро, и молодой человек посторонился, пропуская Катю, но лицом не потеплел.

– Со мной еще подруга, она не приходила? – тараторила Катя, на ходу снимая куртку. – Такая женщина яркая, экстравагантная…

–"Как вы? – молодой человек позволил себе некоторый сарказм в голосе.

– Что вы! – Катерина никакого сарказма не услышала. – Гораздо интереснее!

– Ну-ну, – фыркнул парень и отвернулся, а Катя в это время сбросила куртку ему на руки.

То есть ей так показалось, потому что куртка свалилась на пол с оглушительным звоном – как уже говорилось, в карманах были ключи и еще много нужных вещей. Катерина обернулась и увидела, что молодой человек стоит, опустив руки по швам и глядя в сторону плаката, который извещал посетителей арт-кафе о том, что сегодня, двадцать третьего апреля, состоится открытие художественной выставки «Истинно материальное искусство».

– Ну хотя бы гардероб-то у вас есть? – упавшим голосом спросила Катя.

– Влево по коридору, – последовал невозмутимый ответ, глаза молодого человека по-прежнему напоминали оловянные пуговицы.

Катя подхватила вещи и пошла по темному узкому коридорчику, который заканчивался тремя вешалками.

«Наверное, Жанна не дождалась меня и ушла, – печально думала она, – и теперь обиделась, и будет ругаться. Внутрь ее не пустил этот, с оловянными глазами, приглашение-то у меня. Ой, как нехорошо получилось…»

Приглашение на открытие выставки Катерине буквально всучил силой Гриша Четверкин старый приятель еще по Академии художеств. Он позвонил накануне и долго упрашивал Катю пойти вместо него.

– А сам-то… – слабо сопротивлялась Катя.

– Да, понимаешь, у меня халтура срочная, никак нельзя отказаться, – туманно отговаривался Гриша, – а ты сходи, ознакомься. Там все прикладное, тебе как раз по теме. Опять же проветришься, а то все дома сидишь, нигде не бываешь…

– И то верно, – согласилась Катя, – у меня как раз муж в командировке…

– Ну вот видишь, значит, время свободное есть! – заметно повеселел Гришка и поскорее отключился, сказав, что попросит сына завезти Катерине приглашение сегодня же поздно вечером и бросить в почтовый ящик.

Возле вешалок никого не было видно, и Катя отважилась вполголоса спросить:

– Есть здесь кто-нибудь? Ау-у!

Поскольку никто не появился, пришлось повторить громче, и только после третьего вопля явилась наконец тетка в синем сатиновом халате и взяла Катину куртку.

– Мероприятие уж скоро кончится, – бубнила она, обтирая губы и стряхивая крошки с халата, – а они все идут. Время же указано, а они будто читать не умеют…

– Вот еще чемоданчик пожалуйста возьмите… – униженно попросила Катя, – уж будьте так добры…

– Да вы что? – тетка возмущенно засопела. – Да где это видано? Еще сопрет кто – а мне отвечай!

– Так одежду ведь тоже спереть могут! – возразила Катя.

– Эту? – тетка так выразительно посмотрела на злосчастную куртку, что Катерина решила, что выбросит ее сразу же по приходе домой – на радость Жанне.

– Ладно, – неожиданно сказала тетка и убрала кейс под вешалку, – но в случае чего – с меня никакого спроса!

Катя сердечно поблагодарила ее и пожелала про себя, чтобы кейс непременно кто-нибудь украл – тогда ей не надо будет думать, как от него избавиться.

Она прошла длинным полутемным коридором, по бокам которого были расставлены многочисленные кошки. Кошки представляли собой часть постоянного оформления кафе, оправдывая его название. Были они самые разные – отлитые из бронзы и кованые из железа, вылепленные из гипса и глины, составленные из деталей детского конструктора и сшитые из лоскутков. Лоскутная кошка вызвала у Катерины самый живой интерес, поскольку она сама творила свои высокохудожественные панно из такого же материала.

Из самого темного угла сверкали ярко-зеленые глаза. В первый момент Катерина подумала, что оттуда выглядывает настоящая живая кошка, но подойдя ближе, убедилась, что это – очередное изделие скульптора, которому вместо глаз вставили две зеленые лампочки от старого радиоприемника.

Коридор закончился, и Катя оказалась в первом из просторных подвалов, где размещалась сегодняшняя выставка.

Мероприятие было в самом разгаре. Это было видно по тому, что все присутствующие уже разбились на маленькие группки по три-четыре человека, и разговаривали чрезвычайно громко, стараясь перекричать друг друга. Большинство посетителей выставки явно было чересчур оживлено – глаза у них блестели, как у той кошки в темном углу, жесты уже стали слишком размашистыми, а голоса излишне громкими.

Причину этого оживления Катя поняла, увидев в сторонке стол, на котором красовалось несколько початых бутылок водки, одноразовые стаканчики и почти нетронутая тарелка с бутербродами.

Катя вспомнила, как пару раз попадала на фуршеты за рубежом. Тамошняя публика в два счета расправлялась с закусками, а выпивка, как правило, оставалась. Наша же творческая интеллигенция (и не только она) быстро разделывается с выпивкой, а закуска может остаться почти нетронутой. По этому поводу есть даже две популярные присказки: «Мы сюда не жрать пришли» и «Когда заканчивается водка, закуска становится просто едой».

Однако сегодня отношение к закуске было на редкость прохладным, и Катя заподозрила, что бутерброды оказались несвежими.

Кроме вышеупомянутого стола, в помещении имелось еще несколько столов, столиков и подставок, на которых, как в первый момент показалось Кате, тоже размещалась закуска. Правда, закуска эта была какая-то странная, кроме того, ее было чересчур много.

Только внимательно приглядевшись, Катя поняла: то, что она приняла за закуску, на самом деле и было экспонатами выставки. Причем эти экспонаты отчетливо разделялись на три группы, явно выполненные в различной художественной манере.

Часть произведений была изготовлена из овощей. Это были человеческие фигуры и изображения животных, составленные из вареных картофелин, крупных морковок и свежих огурцов. Попадались также отдельные помидоры и баклажаны.

Вторая группа экспонатов была создана из хлеба и разнообразной выпечки. Несколько вполне реалистических скульптур, вылепленных из хлебного мякиша, замечательная композиция, составленная из круассанов и булочек для гамбургеров, абстрактная конструкция из бубликов и баранок. Особенно привлек Катино внимание симпатичный крокодил, изготовленный из длинного батона, с разинутой пастью и маленькими изюмными глазками.

Третья часть выставки представляла собой произведения из сосисок, сарделек и копченой колбасы. Некоторые скульптуры показались Кате просто неприличными.

Она огляделась по сторонам в поисках кого-нибудь знакомого, с кем можно было бы обсудить выставку, но ни одного знакомого лица ей на глаза не попадалось. Вообще, присутствующие делились на две очень четко различаемые группы: это были или художники, с богемным видом, кудлатыми бородами, в драных свитерах и поношенных джинсах, или галерейщики в дорогих костюмах, с великосветскими манерами и стрижками от модных парикмахеров.

Наконец Катя заметила в дальнем углу знакомого художника и двинулась к нему через толпу, но тут ее ухватил за локоть бородатый тип с горящими глазами и крупной бородавкой на носу.

– Привет, подруга боевая! – воскликнул он . нараспев. – Ну как тебе наш славный труд?

– Вы что – один из участников выставки? – догадалась Катерина, пытаясь высвободить локоть.

– Догадлива же ты, подруга! – пропел художник, еще крепче вцепившись в круглый Катькин локоть. – Леонтий Хвощ зовут меня!

Катя вспомнила программу выставки. Там среди троих участников действительно упоминался некто Леонтий Хвощ. Его раздел выставки был озаглавлен «Хлеб – всему голова».

– Это вы из хлебобулочных изделий свои произведения создаете? – догадалась Катерина.

– Да, это так! Творю из хлеба искусство скорбное свое! – воскликнул Леонтий с театральным пафосом. – Хлеб – наше все! Лишь им мы живы! На нем культура вся стоит!

– А что это вы все стихами выражаетесь? – поинтересовалась Катя. – Это что – тоже элемент вашего творческого метода?

– Стихами я не выражаюсь, – обиженно ответил ей Хвощ, – я по-простому говорю! Культура вышла из народа, она понятной быть должна!

Впрочем, лицо его тут же посветлело, обида исчезла, и он жизнерадостно предложил:

– Давай с тобою выпьем водки, она ж из хлеба создана!

– Водки? – Катя поморщилась. – Я вообще-то водку не очень… может быть, лучше шампанского?

– Предмет культуры буржуазной сие шампанское вино! – строго провозгласил Леонтий.

При этом он выразительно поднял палец и необдуманно выпустил Катину руку. Катерина не замедлила воспользоваться этим и вырвалась на свободу.

Юркнув в толпу, она тут же наткнулась на знакомого художника Севу Вострикова.

– Севка, привет! – радостно воскликнула она. – Ты сейчас что – в активной стадии?

Все знакомые Вострикова знали, что он попеременно находится то в запое, то в завязке. Запои сам Сева называл «периодами пассивного творчества» и утверждал, что в эти периоды он накапливает творческую энергию. Когда же запой прекращался, он создавал свои энергичные и выразительные холсты, что это называлось «стадией активного творчества».

– – В активной, в активной! – подтвердил Востриков. – В самой что ни на есть активной!

Затем он странно облизнулся и добавил:

– Вовремя ты, Катерина, пришла, сейчас как раз это… ППИ начнется.

– Что начнется? – удивленно переспросила Катерина.

Тундра ты, Катерина! – усмехнулся Востриков. – Таких элементарных вещей не знаешь! Все западные теоретики говорят, что мы живем в эпоху ППИ – Показного Потребления Искусства! Вот сейчас оно и начнется, причем в полный рост!

– Показное – что? – Катя захлопала длинными белесыми ресницами.

– Потребление искусства! – повторил Сева. – Этот… как его… преферанс. То есть перформанс. Я сегодня как раз пообедать не успел, – он снова облизнулся.

– Перформанс? – заинтересовалась Катя, это умное слово она знала. – А в чем он будет заключаться?

– Ты что, мать, не знаешь? – уставился на нее Востриков. – Это ведь их главная творческая идея! Искусство, значит, должно быть полностью употреблено. Чтобы, значит, его до конца понять, надобно его употребить. Или полностью усвоить. Поэтому они и творят из съедобных материалов. А то как ты употребишь, допустим, гипсовую статую? Или там холст? Я уж не говорю про бронзу или мрамор! Или про металлические конструкции, из которых некоторые создают свои, с позволения сказать, шедевры!

До Кати наконец начал доходить смысл Севиных слов.

– Так что – все эти произведения сейчас съедят? – искренне ужаснулась она.

– А то! – подтвердил Сева, приближаясь к ближайшей колбасной композиции. – Мировая закусь! Я же говорю – пообедать сегодня толком не успел, так что я буду этот… идеальный потребитель подлинного искусства!

– То-то никто из присутствующих бутербродами не интересуется! – догадалась Катя.

– Конечно! Все аппетит для перформанса берегут!

– А ты уверен, что это искусство… гм… свежее? – осведомилась Катерина, принюхиваясь. – Ну ладно там овощи, хлеб тоже – самое большее зачерствеет, а колбаса и сосиски… неизвестно, когда они эти шедевры создавали!

– Не дрейфь, Катерина! – отмахнулся Востриков. – Сегодня с утра и создавали, из самого свежего материала! У них с колбасной фабрикой постоянный договор!

– А как же насчет того, что жизнь коротка, а искусство вечно?

– Устаревший подход! – поморщился Сева. – Подлинное искусство должно быть мимолетно и эфемерно! Долгим должно быть ощущение от его восприятия! Так сказать, послевкусие!

– А, ну тогда от несвежих сосисок ощущение будет гораздо дольше! – догадалась Катерина.

– А ведь ты права! – поддержал ее Сева. – Надо мужикам эту мысль подкинуть! Свежая, так сказать, художественная мысль – творить из несвежих продуктов!

Один из участников выставки выступил вперед, прокашлялся и хорошо поставленным голосом объявил:

– А сейчас, господа, все мы станем участниками перформанса под лозунгам «Коллективное потребление искусства». Прошу к столу… то есть к стенду!

Публика оживилась и бросилась к выставочным стендам. При этом вечно голодные художники оттеснили галерейщиков и первыми накинулись на съедобные произведения.

Сева тоже, забыв про Катерину, прорвался к столу с колбасно-сосисочной композицией и вонзил в нее крупные желтоватые от никотина зубы.

Катя, несколько шокированная подобным потребительским отношением к искусству, осталась в стороне от перформанса. Хотя она всегда отличалась отменным аппетитом, но то, как дорвавшиеся до искусства оголодавшие художники с чавканьем и хрустом поедали произведения своих коллег, вызвало у нее не самые приятные ощущения.

Она огляделась по сторонам и скрылась за дверью с родной каждому табличкой.

Туалет в «Бездомной кошке» тоже был оформлен на высоком художественном уровне. Фаянсовый унитаз установлен на высоком как королевский трон, постаменте, и расписан изображениями кошек, прячущихся среди густой травы и весенних цветов. Раковина была медная, со следами патины, говорящими о ее солидном возрасте. Над ней был укреплен кран, тоже медный, старинный и очень неудобный, зато чрезвычайно стильный. Но самым замечательным предметом в этом помещении являлся занимавший весь угол глиняный ночной горшок, размерами напоминающий котел полковой кухни. Этим горшком мог бы воспользоваться по прямому назначению слон средней величины, однако строгая надпись по окружности предупреждала, что предназначен он только для персонала.

Разумеется, было здесь и несколько кошек: пара скромненьких фарфоровых, одна побольше, вылепленная из грубой необожженной глины и еще одна – из обрезков разноцветного ситца.

Катя так увлеклась изучением туалетного убранства, что не заметила, как пролетело чуть ли не полчаса. Только тогда она спохватилась, что это заведение – общественное, и кто-нибудь наверняка дожидается снаружи, когда оно наконец освободится.

Она подошла к двери, дернула за ручку…

Дверь не поддалась.

– Ой! – негромко проговорила Катя, обращаясь, по-видимому, к самой себе. – Как же это?

Замок непонятным образом защелкнулся, и злополучная дверь не открывалась.

Катя еще раз попробовала повернуть ручку, подергала защелку – все было бесполезно. Дверь закрылась намертво.

– Эй! – Катя прижалась к двери и негромко окликнула того, кто мог находиться по другую сторону. – Эй, тут кто-нибудь есть? У меня дверь не открывается! Попробуйте снаружи!

Понятно, что если дверь не открывается изнутри – снаружи она тем более не откроется, но Катя надеялась, что позовут кого-нибудь из обслуживающего персонала, кто справится со злополучным замком.

Однако на ее призыв никто не откликнулся.

Из этого можно было сделать два вывода: либо Катя звала на помощь недостаточно громко, либо за дверью никого не было.

Катерина решила выбрать первый, более оптимистичный вариант и крикнула погромче:

– Эй, кто-нибудь!

Никто по-прежнему не отзывался.

Катерина закричала уже в полный голос, хотя испытывала при этом некоторую неловкость: со стороны ее поведение, наверное, выглядело очень глупо.

Но и после этого из-за двери не донеслось ни звука.

«Права Жанка, – подумала Катя в порыве самокритики, – я действительно вечно влипаю в какие-то глупые истории!»

Тут она вспомнила про странный чемоданчик, и настроение ее от этого не улучшилось.

Катерина обошла место своего заключения. Теперь это помещение не казалось ей стильным и оригинальным: оно было тесным, полутемным и неудобным, а все медные и глиняные прибамбасы не придавали комфорта ни на грош.

«Неужели все уже ушли, и мне придется провести здесь всю ночь?» – в ужасе подумала Катя.

Она уселась на краешек громадного глиняного горшка, подперла подбородок кулаком, как роденовский мыслитель, и горестно вздохнула.

Ей совершенно не улыбалась перспектива спать на холодном полу, выложенном креативной керамической плиткой. После такого ночлега воспаление легких гарантировано. А самое главное – она вдруг безумно захотела есть.

Последнее, что было у нее во рту – несколько пирожных, съеденных в кафе на Петроградской стороне. Пирожные, конечно, были очень вкусные, Катя даже облизнулась при этом приятном воспоминании, но они были маленькие, и самое главное – это было уже очень давно! А впереди ее ожидала целая голодная ночь!

Она с грустью вспомнила, как совсем недавно отказалась участвовать в «потреблении искусства». Как же она была легкомысленна! Надо было съесть хоть парочку произведений истинного искусства, что-нибудь такое колбасное… или хотя бы булочного крокодила… да и от овощной композиции она бы сейчас не отказалась…

Катин рот наполнился обильной слюной. Кажется, она бы сейчас съела не только булочного крокодила, но даже самого настоящего, живого и зубастого.

Она встала: вынужденное бездействие угнетало ее и удваивало муки голода.

Только сейчас Катя заметила, что под потолком в самом углу туалета есть крошечное окошечко, проделанное на уровне тротуара. Она с трудом подтащила к этому окошку огромный глиняный горшок, вскарабкалась на него и попыталась выглянуть наружу. Как раз в это время мимо неторопливо проходили двое людей, Катя разглядела мужские ботинки и изящные женские туфли-лодочки. Ботинки были нечищеные, что, конечно, плохо характеризовало его владельца, однако Катя не стала привередничать, она постучала в стекло костяшками пальцев и крикнула, сколько было сил:

– Эй! Помогите! Мне не выйти!

Однако парочка никак не отреагировала на ее призыв: не прибавляя шагу, мужчина и женщина неспешно удалились в сторону Екатерининского канала.

Через несколько минут возле окна появилась еще одна пара обуви: мужские полуботинки на удивительно толстой подошве. Скорее это была даже не подошва, а самая настоящая платформа. Хотя мужская обувь на платформе вышла из моды давным-давно, еще во времена Катиного розового детства.

«Наверное, этот мужчина очень маленького роста, – подумала Катерина, – и носит обувь на платформе, чтобы казаться немного выше».

Этот незнакомец был не только мал ростом, он еще и заметно прихрамывал. Однако Катю все его недостатки нисколько не смущали, лишь бы он пришел на помощь.

– Помогите! – завопила она что было сил. – Вытащите меня отсюда! Моя благодарность будет безграничной!

Однако ее благодарность никого не интересовала, а скорее всего – ее просто не было слышно. Низкорослый незнакомец, безбожно прихрамывая, удалился.

– Да, хорошо строили эти дома, – вздохнула Катя, – звукоизоляция просто потрясающая!

Она еще какое-то время проторчала у окна, но больше Никто не появился в поле ее зрения.

Стоять на глиняном горшке было очень неудобно и утомительно. Катерина тяжело вздохнула, слезла на пол и еще раз обошла свою одиночную камеру.

«Хоть санузел есть, – подумала она с горечью. – Впрочем, только санузел и имеется…»

Она представила себе объявление в газете:

«Сдается однокомнатная квартира, состоящая из туалета. Других помещений не имеется».

Решив, что чувство юмора ей пока еще не изменило, а значит – все не так уж плохо, Катя снова подошла к двери, собираясь еще раз, без большой надежды на успех, позвать кого-нибудь на помощь.

Однако на этот раз, стоило ей взяться за дверную ручку, как та свободно повернулась, и дверь туалета с негромким скрипом открылась.

Давно уже ни один звук не доставлял Кате такого удовольствия, как этот довольно неприятный скрип несмазанной двери.

Катя не стала раздумывать о столь непонятном поведении дверного запора.

Она выскочила из заточения радостно, как птица из клетки, и устремилась в то помещение, где недавно проходила выставка и завершающий ее гастрономический перформанс.

Комната была пуста.

Вернисаж давно уже закончился, и все экспонаты выставки были безжалостно съедены.

Катя с сожалением огляделась и увидела на одном из столов случайно уцелевшую фигурку из булочек и круассанов. Это был просто подарок судьбы! Катерина отбросила все свои недавние сомнения и вгрызлась в статуэтку.

Булочки оказались свежими.

Неожиданно из угла донесся странный звук – нечто среднее между скрипом несмазанного колеса и призывным кличем перелетных гусей. Катерина вздрогнула, но любопытство взяло верх над испугом, и она двинулась к источнику звука. Приглядевшись, она заметила – на полу под скамьей уютно свернувшуюся человеческую фигуру. При более внимательном ознакомлении Катя убедилась, что это не кто иной, как Сева Востриков. Он спал под скамейкой, время от времени оглушительно всхрапывая.

«Видать, перешел Сева в пассивную стадию! – сообразила Катерина. – Не выдержала ранимая душа художника, запил по-черному!»

В первый момент Катя подумала, не вытащить ли Вострикова из-под скамейки и отправить домой на такси, но потом трезво оценила свои скромные силы, Севины внушительные габариты, а также скверный характер нынешней жены Вострикова, вспомнила кстати об отсутствии денег, и решила не связываться.

Она проследовала к выходу из «Бездомной кошки», где столкнулась нос к носу с давешней гардеробщицей. Тетка стояла, уперев руки в боки, и готова была испепелить Катерину взглядом.

– Я что, по-вашему, ночевать тут должна? – завопила она, как только Катерина оказалась в зоне досягаемости. – Мне за это денег не плотют! Мероприятие уже давно кончилось, а эти все не идут за своими вещами! Добро бы хоть вещи были стоящие, а то… тьфу! Смотреть противно!

С этими словами она швырнула на прилавок Катину многострадальную куртку.

– Лучше бы замок в сортире починили, чем на людей вопить! – буркнула Катя, надевая куртку.

– И чемодан свой забирай! – рявкнула гардеробщица, выставляя чемоданчик. – А то потом скажешь, что Дарья Паллна твой чемоданчик прихватила! А он мне нужен, как кошке мотороллер!

– Спасибо, – пробормотала Катя и выкатилась за дверь.

Только там она перевела дыхание, застегнула куртку (к вечеру стало довольно прохладно) и подумала, до чего же противные тетки бывают на свете.

И еще она подумала, что так и не смогла отделаться от злополучного чемоданчика.

При этой мысли Катерина с неприязнью взглянула на кейс… и оторопела.

Это был совсем не тот чемоданчик, который ей всучил неизвестный возле памятника «Стерегущему»! Тот был черный, хорошей кожи, очень элегантный – под стать своему владельцу. Кроме того, он был довольно тяжелый.

Этот же кейс – если к нему вообще можно применить такое красивое, можно даже сказать, гламурное иностранное слово – был потертым, потрепанным жизнью дешевым кожзамовым чемоданчиком. Кроме того, он был значительно легче первого.

Катя расстроилась: как она сразу не заметила подмену! Ну, допустим, качество чемоданчика можно не сразу оценить в полутьме подвала, но уж его вес…

Она вернулась к двери «Бездомной кошки», подергала за ручку…

Дверь была заперта.

Она постучала – без результата.

Впрочем, очень громко стучать Катя не стала, представив, как на нее набросится злобная гардеробщица.

Катя вздохнула, пригорюнилась и медленно побрела в сторону Невского проспекта.

Однако далеко уйти она не успела.

Навстречу ей, слегка покачиваясь, двигался бородатый тип с горящими глазами. Приглядевшись, Катерина увидела крупную бородавку на носу и узнала героя сегодняшней выставки, мастера хлебных композиций Леонтия Хвоща.

Леонтий перегородил ей дорогу и радостно взвыл:

– Привет, случайная подруга! Тебя-то я и поджидал!

– Ты чего, Леня, перебрал? – миролюбиво проговорила Катя. – Какая я тебе подруга? Шел бы ты домой! Тебя там жена дожидается! Знаешь, который час?

– Не говори мне о супруге, ее я видеть не хочу! Груба она и недостойна святого имени жены! – продекламировал Хвощ и попытался ухватить Катю за талию. Это оказалось непросто, и пока подвыпивший художник отыскивал эту самую талию, Катерина ловко вывернулась и прорвалась на свободу. Леонтий Хвощ развел руками и проводил несостоявшуюся подругу полным разочарования взглядом.

Катя прибавила шагу, свернула за угол и уже увидела впереди огни Невского проспекта… как вдруг из темной подворотни выскочили двое весьма подозрительных людей.

Они перегородили ей дорогу и с угрожающим видом принялись теснить Катю к подворотне.

Одного из них Катерина тут же узнала: обвислые, как у бульдога, щеки, покрытые трехдневной щетиной, потертый плащ и глаза, глядящие в разные стороны – один на вас, а другой – в Арзамас. Несомненно, это был тот самый тип, который караулил ее возле кафе на Петроградской стороне…

Второй незнакомец был тощий, маленького роста и весь какой-то дерганый. Кроме того, он заметно прихрамывал.

– Ты, это, куда торопишься? – протянул небритый тип, одним глазом глядя на Катю, а вторым – на памятник Пушкину в глубине сквера. – Ты, это, не торопись, поговорить надо!

Катя решила, что обращается он все же к ней, а не к «солнцу русской поэзии».

Тем более что, произнося эти слова, бандит попытался вцепиться в Катино плечо.

– Еще чего! – воскликнула Катерина, размахивая чемоданчиком и крутя головой в поисках подмоги. – Не о чем нам разговаривать!

– Очень даже есть о чем! – выкрикнул второй злоумышленник, схватился за чемоданчик и дернул его на себя.

Катя попыталась удержать злополучный кейс и на какое-то время выпустила из поля зрения разноглазого злодея. Тот воспользовался ее минутной растерянностью и ударил Катерину по голове. Она потеряла равновесие и шлепнулась на асфальт, выпустив из рук чемоданчик. Перед ее глазами оказались ноги маленького грабителя, обутые в коричневые ботинки на невероятно толстой подошве, скорее даже на платформе. Краем сознания Катя поняла, что это – те самые ботинки, которые она видела через окно туалета во время своего недолгого заточения в санузле «Бездомной кошки».

В ту же секунду она увидела еще одни ботинки – разбитые и давно нечищеные, и услышала разъяренный вопль, напоминающий рев раненого носорога:

– Вы что же, гады, совершили – вдвоем на женщину напасть? Меня, как видно, вы не знали, так вот узнаете сейчас!

Катя приподнялась на локте и увидела Леонтия Хвоща, который молотил кулаками ночных грабителей. Не все удары достигали цели, но и тех, что попадали, было более чем достаточно. Впрочем, грабители не слишком сопротивлялись, они в основном уворачивались от ударов рассвирепевшего художника, а вскоре посрамленные бандиты скрылись в подворотне, сопровождаемые грозным улюлюканьем непобедимого Леонтия.

Оставшись победителем в этой ночной схватке, Леонтий помог Катерине подняться и проговорил, гордо выпятив грудь:

– Вся сила, видишь ты, от хлеба, кормилец наш, он – наше все!

– Спасибо, Леня! – искренне проговорила Катерина, отряхиваясь.

К счастью, в результате неожиданного нападения она ничего себе не сломала и обошлась даже без серьезных ушибов, но все же лишилась чемоданчика, который в качестве трофея унесли грабители. Впрочем, может быть, это было и к лучшему. Катя и сама давно уже хотела от него избавиться.

– Слушай, Ленечка, раз уж ты такой замечательный и благородный, может, ты мне еще и такси поймаешь? – Катя заглянула в глаза своему спасителю. – А то у меня сегодня сумку украли, и вообще, такой тяжелый день выдался…

– Ужели я не понимаю скупую женскую слезу? – прочувствованно воскликнул Леонтий. – Машину я сейчас поймаю и враз до дома довезу!

– Ух ты! – восхитилась Катя. – Ты уже и в рифму чешешь! Может, тебе вообще из художников в поэты переквалифицироваться? У тебя это явно лучше получается!

Леонтию такая оценка явно не понравилась. Он надулся, но исполнил свое обещание – призывно замахал руками и вскоре остановил невзрачные бежевые «Жигули».

Катя плюхнулась на заднее сиденье и удовлетворенно вздохнула: тяжелый день, полный недоразумений, приключений и неприятностей, кажется, подходил к концу.

Леонтий устроился рядом с ней и гнусавым, полным обиды голосом проговорил:

– Меня поэтом ты назвала, обидно это и смешно!

– Тебя обидеть не желала, мне это, правда, все равно! – ответила Катерина и фыркнула: – Ну вот, сама тут с тобой стихами заговорила! Наверное, это заразное, как грипп!

Она назвала водителю свой адрес и блаженно откинулась на спинку сиденья. На сегодня все неприятности кончились. Сейчас она приедет домой, напьется чаю с печеньем и ляжет спать. Какое же у нее дома печенье? Перед глазами поплыли полки супермаркета, где штабелями были уложены пачки печенья – песочного и слоеного, с маком и с корицей, с вареньем и с шоколадом, с орехами и с кокосовой стружкой, воздушное, из сбитых белков, а также корзиночки с вареной сгущенкой… Катя сладостно вздохнула и погрузилась в легкую дрему, так и не успев спросить себя, отчего же не пришла Жанна? И почему она не позвонила?

Вот именно, почему?..

***

– Откуда этот бугай вывернулся? – проговорил дерганый тип маленького роста, потирая ушибленный бок. – Ты же говорил, что она пришла сюда одна!

Ну черт ее разберет! – отмахнулся разноглазый. – Ты же этих баб знаешь – пришла одна, ушла вдвоем… а бывает и наоборот… хотя она вроде и ушла одна… главное, чемоданчик у нас, можем шефу рапортовать, что задание выполнено!

– Чемоданчик? – настороженно повторил низенький бандит, приближаясь к фонарю. – Чего-то мне этот чемоданчик не нравится. Точно это тот самый?

– А какой же? – разноглазый насторожился и уставился на кейс в руках напарника. – Я ее от самого места встречи пас… должен быть тот самый чемоданчик…

Во время потасовки с могучим художником кейсу тоже изрядно досталось, и один из металлических замков начисто оторвался, да и второй едва держался.

Маленький грабитель попытался поправить замок, но тот внезапно отскочил, крышка чемоданчика откинулась, и его содержимое высыпалось на асфальт.

– Это еще что такое? – недоуменно протянул разноглазый. Лицо его озадаченно вытянулось.

– А ты говоришь – задание выполнено! – вздохнул его малорослый напарник.

На асфальте, под худосочным светом фонаря, громоздилась горка коричневатых неровных брусков. Это было самое настоящее хозяйственное мыло.

– Мыло, хозяйственное. Давненько я его не видел! И где только его люди берут? Видно, еще из старых запасов!

– Вот блин! – с глубоким чувством выдохнул разноглазый.

– Так что насчет рапорта шефу ты маленько погорячился! Вряд ли ему мыло нужно!

– Надо снова эту бабу искать! – опомнился разноглазый. – Ты не видал, куда они с этим бугаем подались?

– Вроде машину поймали…

– Но ты это мыло все-таки собери, предъявим шефу как вещественное доказательство…

Напарник покачал головой, но спорить не стал и, собрав мыло с асфальта, сложил его в ломаный чемоданчик.

Злоумышленники вышли на улицу и огляделись.

На площади царила какая-то странная, гнетущая тишина, какая бывает только на море перед началом шторма или в бескрайней степи перед приближением урагана, когда вся природа настороженно замирает в ожидании неприятностей.

– Чего так тихо-то? – опасливо проговорил низкорослый. – Ни машин, ни людей… словно все куда-то попрятались…

– Да ладно тебе, – отмахнулся разноглазый. – Ночь, вот и тихо… спят все…

Но через секунду и сам он почувствовал какое-то смутное беспокойство.

А еще через несколько секунд со стороны Невского проспекта донесся какой-то нарастающий гул.

– Это что такое? – дрожащим от страха голосом протянул напарник. – Наводнение, что ли?

– Какое наводнение? Весна на дворе!

– Ох! – малорослый бандит попятился. – Мать честная! Это же… сегодня же…

– Да что такое? Говори уж! – разноглазый встряхнул напарника. – Что такое сегодня?

– Сегодня «Зенит» играл! – в ужасе выдохнул малорослый.

Впрочем, все уже и так было ясно.

Со стороны Невского показалась густая бело-голубая толпа, которая неслась по улице, все сметая на своем пути.

Болельщики выкрикивали что-то нечленораздельное, и их крики сливались в ровный угрожающий гул.

Из-за угла вывернула темная машина, но, увидев толпу, мгновенно сдала назад и скрылась.

– Бежать надо… – тоскливо выдохнул низкорослый. – Видишь, как орут – наверняка «Зенит» проиграл! В такой день им лучше не попадаться!

– Бежать? – разноглазый завертел головой. – Поздно бежать!

Действительно, бело-голубая толпа надвигалась на них неотвратимо и стремительно, как горный поток. Через несколько секунд первые болельщики поравнялись с незадачливыми грабителями, а еще через секунду поток подхватил их, как две жалкие щепки, закрутил и потащил вперед.

Разноглазый был повыше, и он удержался на ногах, а его маленького напарника мгновенно подмяли и затоптали.

Шторму, урагану, горному потоку, снежной лавине сопротивляться бесполезно.

Можно только расслабиться и отдаться на волю стихии, полагаясь на свое везение. Так и поступил разноглазый бандит, когда его захлестнул поток болельщиков. Вокруг него клубились перекошенные обидой лица, бело-голубые шарфы и футболки. Он старался удержаться на ногах, и до поры до времени это удавалось. Прошло несколько страшных минут, и наконец волна схлынула, выбросив его на тротуар неподалеку от Дома радио.

Незадачливый грабитель перевел дыхание и огляделся.

Он, несомненно, был жив, и даже обошелся без переломов и серьезных увечий. Правда, он потерял своего маленького напарника, а вместе с ним – злополучный чемоданчик с вещественными доказательствами своей неудачи.

***

Иннокентий Крутилло нажал на кнопку звонка и прислушался к донесшейся из-за двери птичьей трели. В свое время он долго подбирал звуковое решение для дверного звонка, пока не остановился на песенке малиновки красногрудой. Это звучало красиво, интеллигентно и патриотично. А поскольку Иннокентий был владельцем художественной галереи, красота, интеллигентность и патриотизм должны были сопутствовать ему во всем.

Он еще раз нажал на кнопку и только тогда вспомнил, что дверь ему никто не откроет.

Сегодня утром от него ушла жена.

То есть обещала она уйти каждое утро, и Иннокентий привык к этим разговорам, как к первой чашке кофе, прогнозу погоды или утреннему душу. Эти утренние обещания даже оказывали на него бодрящее, тонизирующее действие, внушали несбыточные надежды. Иногда она даже уходила – с шумом, с криками, с хлопаньем дверью.

Но к вечеру неизменно возвращалась, потому что собственная мать, заслуженный работник здравоохранения Корделия Степановна, раздражала ее еще больше, чем муж. Выдержать ее больше одного дня жена Иннокентия не могла.

Но сегодня утром жена, уходя в очередной раз из дома, забрала с собой самое ценное, точнее, то, чем она больше всего дорожила, – медного толстопузого китайского божка.

Этого божка она холила, лелеяла, тщательно протирала специальной мягкой тряпочкой по пять раз на дню. Он стоял на самом видном месте – на тумбочке в спальне. Его подсунула жене ее лучшая подруга, Лена Известкина, крупный специалист по китайской системе фэн-шуй. Известкина утверждала, что божок приносит в дом достаток и благополучие.

Жена поверила в чудодейственные свойства пузатого китайца и никогда с ним не расставалась. Значит, раз она взяла его с собой – ее намерения действительно серьезны.

Иннокентий этого божка не переносил, и поэтому, когда жена уложила его в свою дорожную сумку, он испытал неизъяснимую радость.

Неизвестно, правда, чему он радовался больше – освобождению от опротивевшего толстопузого божка или окончательному уходу жены. Во всяком случае, и то и другое было замечательно.

Крутилло достал ключи из кармана и открыл дверь.

Это получилось у него не с первого раза, потому что на сегодняшней выставке он несколько перебрал на радостях от обретенной свободы. Тем не менее он успешно справился с замком, ввалился в прихожую и плюхнул на пол свой чемоданчик.

Чемоданчик издал какой-то странный звук.

В этом чемоданчике находилась большая ценность – добытое с огромным трудом настоящее хозяйственное мыло.

Это мыло Иннокентий всеми доступными и недоступными способами разыскивал на необъятных просторах бывшего Советского Союза. Разыскивали мыло и все его многочисленные знакомые. Крутилло уверил своих друзей и знакомых, что у него аллергия на все современные моющие средства, шампуни и гели, и он может пользоваться только этими серо-коричневыми пахучими брусками.

Все знакомые Иннокентия знали о его редкой потребности и покупали мыло всюду, куда заносила их творческая судьба – в сельпо отдаленных районов, в деревенских автолавках, в гарнизонных магазинах, на стойбищах оленеводов Крайнего Севера и в горных аулах.

Иннокентий думал, что никто из них не догадывался об истинной причине охоты за мылом.

Иннокентий Крутилло посылал мыло одной богатой американке немолодого возраста, которая считала, что только благодаря такому мылу (она называла его ядровым) ей удается сохранить хорошие волосы, которыми эта американка очень дорожила.

Поскольку американка содержала крупный художественный салон в Сан-Франциско, а Иннокентий был связан с этим салоном постоянными деловыми контактами, он всеми доступными средствами пытался угодить богатой даме.

И вот сегодня знакомый художник, вернувшийся из творческой поездки по глухим, заброшенным деревням Тверской области, привез в дар Иннокентию двадцать кусков замечательного доперестроечного хозяйственного мыла.

Американка будет довольна.

Иннокентий включил яркий светильник, изготовленный из сломанной оглобли и раскрашенного тележного колеса, и еще раз покосился на чемоданчик с мылом.

Что-то с этим чемоданчиком было не так.

Утром, выходя из дому, Иннокентий взял старый, потертый кейс – не хотелось, чтобы новый дорогой портфель пропах вонючим ядровым мылом. При ярком свете старенький чемодан блестел потертыми боками и выдавал свой преклонный возраст. А сейчас он казался новеньким, будто только из магазина. Да и цвет его несколько изменился…

Крутилло наклонился, поднял чемоданчик…

Он явно был чересчур тяжел.

Двадцать кусков мыла не весят так много…

Ну вот! Спьяну Иннокентий перепутал чемоданы, и теперь придется разыскивать проклятое мыло по всему городу… ведь он уже пообещал его чертовой американке…

Он попытался открыть кейс, чтобы по содержимому установить его владельца, но замки не поддавались. Они были какие-то хитрые, с набором кода и сложными металлическими прибамбасами.

Ясно, что такой приличный кейс может принадлежать кому-то из коллег-галерейщиков, а не богемной братии. Те обычно ходят с кошмарными домоткаными сумками, а то и вовсе с солдатскими вещмешками времен Первой мировой войны.

Иннокентий махнул рукой и решил, что разберется с чемоданом на свежую голову – утро, как известно, вечера мудренее.

– Ну все, – Жанна любезно улыбнулась покидающему кабинет последнему клиенту и собрала со стола бумаги.

– Жанна Георгиевна! – вскричала вбежавшая секретарша Людочка. – Там один тип очень просится, говорит, срочно!

– Вы сказали ему, что я принимаю только по предварительной записи? – Жанна нахмурила тщательно выщипанные брови.

– Да, конечно, но ему только подпись заверить! Это же быстро…

Краем глаза Жанна видела, что клиент уже бочком протиснулся в приемную, и сдержала негодующий возглас. Клиент всегда прав, это точно. Но в данном случае не права секретарша. Сказано – без записи нет приема, стало быть, должна отшивать посетителей, не допуская до нотариуса. А эта девчонка все путает, бегает, суетится без толку… Как трудно в наше время найти толкового секретаря!..

– Зови уж, – буркнула она сквозь зубы, бросив взгляд на часы.

Минут десять у нее еще есть. Собраться ей быстро: закрыть кабинет, провести расческой по волосам, а помадой – по губам, она всегда находится в полной боевой готовности. Машина – вон она, стоит под окнами, водит Жанна отлично, никакие пробки ей не страшны. Катерина в крайнем случае подождет пять минут, не рассыплется, сколько Жанна в свое время ее дожидалась!

Клиент, войдя в кабинет, не поздоровался, и это Жанне сразу не понравилось. Потом полез в портфель, рассыпал бумаги, долго ползал по полу и встал весь красный от натуги.

– Присядьте! – бросила Жанна.

От ее недовольного тона клиент еще больше оробел и едва не сел мимо стула. Жанна углубилась в бумаги, стараясь не раздражаться. Время неумолимо бежало вперед. Клиент, как она и ожидала, оказался полным тормозом, он никак не мог сообразить с первого раза, куда поставить свою подпись, близоруко щурился, долго примеривался и наконец расписался с большим трудом.

– Еще вот тут, за бухгалтера, – сказала Жанна.

– Что – ее подписью? – ужаснулся клиент. – Это же уголовно наказуемо!

– Да не ее, а своей, – Жанна тихо закипала, тем более что все сроки уже прошли, теперь она точно опоздает.

Недотепа наконец убрался из кабинета, тогда Жанна быстро заперла сейф, проверила, нет ли на столе чего важного и, пробегая мимо зеркала, бросила туда взгляд. В зеркале отразилась довольно встрепанная сердитая физиономия.

«Так не годится», – подумала Жанна, заставила себя остановиться и пригладить волосы, затем слегка припудрила нос и щеки и подправила рисунок губ. Вот теперь вид в зеркале ее полностью удовлетворил – стройная, стильная, хорошо одетая женщина. Костюм сидел отлично – еще бы, фигура у нее, как у молодой девушки, можно позволить себе любой фасон и любой цвет. Тут она усмехнулась – всем известна ее любовь к красному. Подруги часто подшучивали над ней, но Жанна твердо знала, что красный цвет ей идет – делает еще ярче ее южную внешность, выгодно контрастирует с выразительными черными глазами и смуглой кожей. Мнение Катерины Жанну в общем-то мало интересует, хоть Катька и художник, но совершенно не умеет одеваться. А вот Ирина, конечно, не смеет открыто смеяться, но делает всегда такое лицо, когда видит Жанну в красном…

Однако в этот раз Ирке было не до шуток. Жанна привезла этот костюм из Милана и увидев его, подруга только завистливо ахнула:

– Боже, какой дивный оттенок!

Цвет был не красный и не кирпичный, а нечто среднее.

– Помпейский цвет, – авторитетно заявила Катерина, – уж вы мне поверьте! Именно в такой цвет выкрашены дома в Помпеях, до сих пор некоторые фрагменты сохранились!

Подруги с ней согласились – Катерина провела почти год в Европе, исследуя музеи, дворцы и другие памятники культуры, отлично разбиралась во всякой замшелой античности, так что не было причин ей не верить.

Жанна спохватилась, что время дорого, а она вертится перед зеркалом, как школьница, накинула короткое легкое пальто, прихватила стильную сумочку и выбежала из кабинета, захлопнув дверь. Вид у нее слишком шикарный для той сомнительной выставки, куда пригласила Катерина, публика в «Бездомной кошке» к такому не привыкла, ну да ладно.

Она выскочила из подъезда и окаменела на месте. Прямо перед носом ее новенькой красной спортивной «Ауди» стоял чей-то наглый синий «Ситроен»! Сзади, как обычно, прочно утвердился на своем законном месте джип «Чероки», Жанна знала его хозяина – молодого мордатого парня, он всегда ставил здесь машину, они даже здоровались, встречаясь изредка. Но приблудный «Ситроен» встал почти вплотную, потому что дальше были ворота, перед которыми стоять запрещалось. И теперь не было никакой возможности выехать!

Жанна мгновенно впала в ярость. Ситроен мог оставить только посетитель соседнего ресторана, который назывался «Мальтийский сокол». Хоть у них и была своя стоянка, но чтобы не заезжать во двор, некоторые клиенты оставляли иногда машины на улице. Но не так близко, чтобы человеку не выехать!

Жанна топнула ногой и помчалась к дверям ресторана.

– Вечер добрый, Жанна Георгиевна! – раскланялся швейцар. – Никак к нам ужинать?

В свое время Жанна оформляла швейцару завещание на дачу, а его сыну – сделку по покупке квартиры.

– Кто тот козел, что поставил машину вплотную к моей? – прошипела Жанна.

– Верно, эти… – швейцар махнул рукой в сторону группы, что сидела в дальнем конце полупустого зала, – но лучше с ними…

Жанна отмахнулась от него и побежала к дальнему столику, стуча каблуками.

За столиком сидели четверо мужчин. Будь Жанна немного поспокойнее, она заметила бы, что позы у всех четверых довольно напряженные, что не стоит перед ними на столе никакой еды, а только вода в кувшине да еще бутылка пепси. Стало быть, пришли эти люди в ресторан не для ужина, а для серьезного мужского разговора. Но Жанне застилала глаза ярость, ее южный темперамент давал о себе знать.

– Чей «Ситроен» стоит напротив? – завопила Жанна скандальным голосом.

– Мой… – нехотя ответил рыхлый рыжеватый мужчина, сидевший прямо перед ней.

Жанна хотела разразиться самой что ни на есть площадной бранью, но сделала над собой усилие и сдержалась.

– Слушайте, что вы себе позволяете? – нервно заговорила она. – Мало того, что вы поставили машину не на место, так вы поставили ее так, что другим не выехать!

– Что надо? – вдруг спросил парень, сидевший сбоку.

От его грубого неприязненного голоса Жанна немного опешила, но сразу же собралась.

– Надо, чтобы вот этот тип убрал свою тачку с моей дороги! – резко ответила она, окидывая взглядом всю компанию.

В центре, напротив прохода сидел рыжеватый мужчина, рыхлый и бледный. По бокам его пристроились две личности весьма устрашающего вида – парень с коротко стриженной головой, оттопыренными ушами и маленькими свиными глазками, и мужчина постарше, наголо бритый, в приличном костюме, но отвратительном ярком галстуке. Четвертый человек сидел спиной, Жанне видны были только светлые волосы и красная шея над воротником рубашки.

– Простите! – встрепенулся рыхлый тип, поглядев в окно. – Кажется, я и вправду загородил вам проезд.

– Наконец-то догадался! – процедила Жанна. – Ну? Долго мне ждать?

Рыхлый дернулся было встать, но тут же парень со свиными глазками положил ему руку на плечо.

– Сиди! – приказал он, и рыхлый сразу сник.

– Он сейчас не может, – усмехнулся бритый мужчина в ярком галстуке, – он очень занят.

– Да вы что? – Жанна задохнулась от возмущения. – Вы серьезно?

– Очень серьезно, – поддакнул бритый, – уж вы поверьте…

Резкая отповедь застыла на губах Жанны. Она увидела сверху, как по красной шее сидевшего спиной к ней человека текут струйки пота. Он пошевелился и наконец отодвинул стул, чтобы взглянуть на нее. Ничего особенного – блондин, конечно, а к блондинам Жанна всегда питала некоторую слабость, но эта потная шея… Блондин нетвердой рукой налил воды из кувшина, жадно выпил полный стакан и даже съел попавшийся кусочек лимона.

«Где я видела эту рожу?» – внезапно подумала Жанна, но тут же ярость отодвинула эту мысль на задний план.

– Кто-нибудь из вас, уродов, собирается все-таки убрать машину и дать мне выехать? – с новыми силами завопила она.

Коротко стриженный парень приподнялся, глазки его злобно блеснули. Жанна невольно сделала шаг назад и оглянулась на официанта. Тот скользнул глазами в сторону и скрылся на кухне.

– Уж придется вам, дамочка, немного подождать, пока мы разговор не закончим, – вроде бы мирно сказал бритый тип в ярком галстуке.

Но когда Жанна взглянула ему в глаза, ей расхотелось спорить.

– Чтоб вы все провалились! – от души пожелала она и побежала между столиками.

Ждать никак нельзя, придется брать машину, иначе Катька обидится.

Жанна обожгла взглядом ни в чем не повинного швейцара, проскочила в услужливо распахнутую дверь, перебежала улицу и встала на проезжей части, вытянув руку. Несколько машин пронеслось мимо, и вот когда вдалеке показалось обычное такси, откуда ни возьмись появился мотоциклист, затянутый в черную кожу и в черном же шлеме. На полной скорости он промчался мимо Жанны и сорвал с ее плеча сумку.

В первый момент она не поняла, что случилось, а когда осознала, что дорогущая сумка фирмы LOUIS VOITTON пропала, а в ней – кошелек, мобильный телефон и ключи от квартиры, мотоциклиста уже и след простыл, Жанна заметила только легкий вихревой столб пыли. Такси, начавшее было притормаживать, тут же газануло и умчалось – водителю не нужны лишние неприятности.

– Караул! – тихо сказала Жанна, у нее не было сил кричать.

Да и незачем теперь, все равно ничего не вернешь. Жалко сумку, жалко кошелек. Хоть наличных денег в нем немного, зато куча банковских и дисконтных карт. Ну, с карточками она разберется быстро – нужно позвонить в банк, чтобы их аннулировали, запасные ключи хранятся у нее в столе.

– Жанна Георгиевна, как же вы так неосторожно! – кинулся к ней охранник, который все видел через стеклянные двери.

И посмотрел точно с таким выражением, с каким она, Жанна, смотрела на тетеху Катьку, когда та в который раз признавалась, что потеряла кошелек или у нее вырвали сумку в переходе метро. Этого Жанна не могла перенести. Она зарычала и метнулась к кабинету оттолкнув охранника.

«Только бы никто не узнал!» – думала она.

Действительно, если подруги узнают, что ее ограбили, как обычную недалекую тетку, вот уж попляшут на ее косточках! Уж они припомнят ей, как издевалась и учила жизни!

Жанна осознала себя сидящей за письменным столом и бесцельно крутящей ручку ящика в то время, как по щекам текут бессильные слезы. Она, непотопляемая Жанна Ташьян, сидит и ревет белугой!

Хрясь! – ручка отломалась. Как ни странно, это помогло. Жанна сняла трубку телефона и поговорила с банком, затем нашла запасные ключи от машины и квартиры, тщательно припудрилась, чтобы охранник не заметил следы слез, и вышла.

Синего «Ситроена» на парковке не было. Жанна только скрипнула зубами. Но когда она приблизилась к своей новенькой «Ауди», то заметила небольшую вмятину на капоте, да еще и две царапины. Так и есть, этот козел поставил свою машину так близко, что не смог отъехать, не повредив чужую!

– Ну все! – зловеще сказала Жанна. – Ты у меня попляшешь! Припомню я тебе завтра все свои неприятности! Узнаешь ты еще Жанну Ташьян! Надолго меня запомнишь!

Она была так зла, что не заметила швейцара из «Мальтийского сокола», который удивленно пялился на нее со своего поста.

Жанна осторожно тронула машину с места и поехала домой, чтобы сменить замки, а то как бы шустрые воры не обнесли квартиру в ее отсутствие. Про Катерину и выставку она совершенно забыла.

***

Обычно люди просыпаются по утрам в хорошем настроении. Это потом на них наваливаются проблемы и неприятности, и настроение постепенно уходит в минус. Утро же – это время здорового оптимизма, бодрости и светлого взгляда на вещи.

Жанна в этом смысле была личностью нетипичной. Она просыпалась мгновенно, и сразу же ее эмоции включались на полную катушку.

Так и на этот раз – она проснулась, кипя от возмущения.

Ей вспомнилась вчерашняя история, хамское поведение мужика из ресторана, а самое главное – вмятина на левом крыле новенькой красной «Ауди»!

– Ну я ему устрою! – прошипела Жанна, вставая под горячие струи душа. – Он еще не знает, с кем связался!

Она повернула терморегулятор, вода стала ледяной, и дыхание на секунду зашлось. Зато бодрая боевая злость разлилась по всему телу горячим потоком.

– В порошок сотру! – пообещала Жанна своему обидчику, набрасывая на плечи махровый халат.

Выпив чашку крепчайшего кофе, она взяла телефонную трубку и набрала номер знакомого полковника из ГАИ.

Теперь голос ее был ласковым и журчащим, как у сытой кошки:

– Здравствуй, Севочка! Как живешь? Не скучал без меня? Обязательно! Непременно! Но сейчас – не мог бы ты мне немножко помочь? Нужно пробить по твоей базе одну машинку! Нет, ну что ты! – она засмеялась низким хрипловатым смехом. – Как ты мог такое подумать? Наоборот! Это какой-то хам! Представляешь – помял мою новую «Авочку» и смылся, как последний козел! Вот так бы и убила его на месте! Узнаешь? Спасибо тебе, дорогой! Ты же знаешь – за мной не заржавеет!

Она продиктовала полковнику номер вчерашней машины, тот пообещал помочь, и Жанна занялась своим обычным утренним туалетом.

Через пятнадцать минут телефон зазвонил, и полковник Сева сообщил ей адрес, телефон и прочие координаты некоего Владимира Васильевича Цыплакова.

– Спасибо тебе, дорогой! – проворковала Жанна, прежде чем повесить трубку.

В следующий момент она скрипнула зубами и проговорила полным ненависти голосом:

– И фамилия-то какая мерзкая! Ну ладно, Владимир Васильевич, ты у меня попляшешь! Я покажу тебе небо в алмазах!

Отложив все прочие дела, она помчалась по адресу своего обидчика.

Только подъезжая к его дому, она осознала, отчего адрес господина Цыплакова показался ей удивительно знакомым: он жил в соседнем доме с ее близкой и старинной подругой Ириной Снегиревой, известной писательницей детективов и третьей в их с Катькой неразлучной троице.

«Можно потом к Ирке заскочить, кофе выпить, – мимоходом подумала Жанна, – она все равно дома сидит…»

Хоть она и признавала, что Иринины книжки пользуются успехом, но все равно трудно привыкнуть к тому, что можно работать сидя дома в старых джинсах, непричесанной и ненакрашенной. Квартира – это не офис, дома всегда можно прерваться, чтобы поболтать по телефону или побаловаться кофейком со случайно заскочившей знакомой. Жанна прекрасно знала, что Ирина резко отрицательно относится к тому, что ей мешают работать, тем более сейчас у нее самая запарка, но позабыла об этом, занятая собственными проблемами.

Остановив машину возле подъезда Цыплакова, она выбралась наружу и огляделась.

Неподалеку на скамеечке чесали языками местные пенсионерки. Пользуясь первыми теплыми днями, они грелись на солнышке и обсуждали животрепещущие вопросы современности. В данный момент, судя по их взглядам и негромким репликам, они говорили именно о ней, Жанне – о ее слишком яркой южной внешности, к тому же подчеркнутой экстравагантным нарядом, о ее дорогой спортивной машине… Сегодня на Жанне было малиновое короткое пальто, которое она купила там же, в Милане, и малиновые замшевые сапожки.

Жанна скривилась, как от лимона, и прошествовала к подъезду под прицельными взглядами пенсионерок, держа спину прямо и печатая шаг, как солдат почетного караула.

Она немного остыла и поняла, что приехала зря – вряд ли господин Цыплаков находится дома, но поворачивать на глазах у бдительных теток ей не позволяла природная гордость.

Дверь подъезда была оснащена домофоном, но в тот самый момент, когда Жанна подошла к ней и задумалась, что делать дальше, эта дверь распахнулась, и на пороге показался прилично одетый господин средних лет.

Окинув Жанну заинтересованным мужским взглядом, он придержал для нее дверь.

Жанна благосклонно улыбнулась и вошла в подъезд.

Поднявшись на лифте на седьмой этаж, она огляделась в поисках нужной квартиры.

В это время одна из четырех дверей распахнулась, и на площадку вышла толстая старуха с мопсом на поводке.

Мопс был такой же толстый и раздражительный, как хозяйка. Он задыхался и неприязненно оглядывался по сторонам. Увидев Жанну, он громко чихнул и разразился истеричным лаем.

– Не волнуйся, Максюша! – проговорила хозяйка, покосившись на Жанну. – Пускают тут всяких…

Жанна фыркнула, расправила плечи и позвонила в квартиру господина Цыплакова.

Мопс залаял еще громче и сделал вид, будто собирается укусить Жанну за ногу.

– Но-но! – прикрикнула Жанна скорее не на него, а на хозяйку. – Статью двести четвертую гражданского кодекса знаете?

Мопс закашлялся, вошел вместе с хозяйкой в лифт и уехал вниз.

Жанна еще раз нажала на звонок.

Из-за двери донеслась мелодичная трель, на которую по-прежнему никто не отозвался.

– Вот паразит, – прошипела Жанна, непонятно к кому обращаясь.

Она для порядка пнула дверь ногой… И та слегка приоткрылась.

– Это еще что за новости? – Жанна приоткрыла дверь чуть шире и заглянула в образовавшуюся щель.

Профессиональная осторожность дипломированного юриста требовала немедленно закрыть дверь и уехать восвояси. Но врожденный кавказский темперамент, вчерашняя кровная обида и чисто женское любопытство толкнули ее вперед.

Она проскользнула в прихожую и медленно двинулась в глубину квартиры.

Квартира была приличная – огромный холл, плитка под старину, бронзовые светильники на стенах, все говорило о солидных доходах и немалых возможностях хозяина. Обитатели таких квартир не уходят из дома, оставив дверь открытой.

– Эй, кто здесь есть? – негромко окликнула Жанна.

Теперь она начала испытывать некоторое беспокойство, и уже готова была повернуть обратно, когда вдруг за краем полукруглой арки увидела мужскую ногу в клетчатом тапочке.

«Все ясно, – подумала она, продолжая двигаться вперед, – господин Цыплаков задремал за газетой и не запер дверь… ну ладно, я уж позабочусь, чтобы его пробуждение не было приятным!»

Она прибавила шагу, приводя себя в боевое настроение, и прошла через арку, оказавшись в просторной кухне.

От клетчатых тапочек взгляд поднялся к вельветовым домашним брюкам, к рыхловатому крупному телу, втиснутому в бежевый свитер… Жанна зажала рот, чтобы не закричать. Хотя она была женщина бывалая, видавшая виды и спокойно воспринимавшая уродливые гримасы действительности.

Господин Цыплаков полусидел-полулежал в легком металлическом кресле стиля хай-тек. И все было бы хорошо, да вот только на голову ему был туго натянут полиэтиленовый пакет. Тоненькая прозрачная пленка, сквозь которую вполне можно было разглядеть лицо несчастного Владимира Васильевича. И он, должно быть, какое-то время мог смотреть сквозь нее. А вот воздух сквозь эту пленку не проходил. Что и привело к преждевременной и мучительной кончине Цыплакова, случившейся, судя по всему, совсем недавно.

– Господи, – пробормотала Жанна, медленно пятясь, – что же это такое? Зачем я сюда зашла?

Вопрос был бесполезный, можно сказать – риторический.

Ответа на него у Жанны не было.

Единственное, что она знала совершенно точно, – это то, что она оказалась не в то время и не в том месте. Да еще, пожалуй, то, что полусидящий перед ней мертвый мужчина – это именно тот человек, которого накануне она видела в ресторане «Мальтийский сокол». Тот человек, чья машина загородила ей дорогу.

Жанна отступила еще немного, и вдруг раздался оглушительный грохот. Она схватилась за голову и втянула голову в плечи, ожидая, что сейчас кто-то неизвестный, но невероятно жестокий набросится на нее и сделает то же самое, что сделал с Цыплаковым. Или что-нибудь еще более ужасное.

Однако секунды тянулись, и ничего не происходило.

Тогда Жанна обернулась, осмотрелась по сторонам… и поняла, что пятясь, всего лишь сбросила, на кафельный пол большую сковороду, что и вызвало так испугавший ее грохот.

И тут она полностью утратила свой знаменитый самоконтроль.

Она кинулась прочь из этой кухни, прочь из этой квартиры, толком даже не закрыв за собой дверь, скатилась по лестнице, вылетела во двор, пронеслась мимо бдительных пенсионерок, проводивших ее удивленными взглядами, едва не своротила тяжеленную гипсовую урну, чуть не наступила на хвост скромной полосатой кошке, невозмутимо шествовавшей по своим кошачьим делам, и наконец налетела на какую-то женщину с собакой.

– Смотреть надо, куда идете! – недовольно выпалила та, пытаясь отстраниться. – Господи, Жанка, это ты? Что с тобой стряслось? Да на тебе просто лица нет!

Жанна перевела дыхание и вгляделась в незнакомку.

Незнакомка оказалась вовсе не незнакомкой, а лучшей Жанниной подругой Ириной Снегиревой, выгуливающей своего кокер-спаниеля Яшу. Яша обрадовался неожиданной встрече дружелюбно взлаял, попытался облизать Жанну и при этом совершенно запутался в своем поводке.

Он был от природы очень приветливый и общительный пес, а Ирининых подруг просто обожал. Правда, самой большой его любовью пользовалась не Жанна, а Катя Дронова. У Яши с Катериной было удивительное родство душ. Особенно их роднило то, что оба очень любили покушать, и Катя никогда не забывала принести Яше что-нибудь вкусненькое.

– Да что с тобой случилось? – повторила Ирина, распутывая поводок, которым Яша умудрился обмотать ноги подруг. – У тебя такое лицо, как будто ты только что увидела тень отца Гамлета! И вообще, как ты оказалась в нашем дворе?

– Бу-бу-бу… – ответила Жанна.

То есть она, разумеется, хотела сказать что-то совершенно другое, но зубы у нее стучали, и все слова выходили какими-то совершенно нечленораздельными .

– Вот что, Яша, – громко проговорила Ирина, разобравшись с поводком и строго взглянув на кокера, – придется нам сократить сегодняшнюю прогулку!

Она твердой рукой взяла подругу за локоть и потащила ее через двор к своему подъезду. Яша понурился и семенил следом. Он был ужасно недоволен таким ограничением своих собачьих прав, ему полагалось еще как минимум пятнадцать минут прогулки, но он был здравомыслящий пес, он понимал, что хозяйка настроена весьма серьезно, и спорить с ней в данный момент совершенно бесполезно.

Ирина втащила вяло сопротивляющуюся Жанну в свой подъезд, втолкнула в лифт, проволокла по коридору своей квартиры и усадила за кухонный стол. Затем она внимательно посмотрела на подругу, поставила перед ней высокий стакан темного стекла, вытащила из шкафчика неприкосновенный запас – бутылку хорошего французского коньяка, предназначенного именно для таких экстренных случаев, и плеснула в стакан приличную порцию золотистого напитка.

– Пей! – приказала она строгим голосом.

Жанна трясущейся рукой ухватила стакан, поднесла к губам и выпила одним духом.

По пищеводу прошла горячая волна, и сразу стало легче.

– Ну почему мне так не везет?! – выпалила Жанна первую вполне связную фразу.

– Так, уже лучше! – одобрила Ирина. – А теперь рассказывай!

***

Ксенофобия Никитична Непросыхаева вернулась с прогулки в дурном настроении. Причина этого заключалась в том, что на прогулке она повстречала свою старинную приятельницу Нюру Мухоморову. И как повстречала! Нюру привез на машине ее старший внук Платон, с шиком подкатил прямо к подъезду, да еще помог выбраться из машины и донес пакеты с продуктами до самого лифта!

Разумеется, Мухоморова взглянула на приятельницу свысока и выглядела при этом как раздувшаяся от тщеславия индюшка!

Где же социальная справедливость? Почему у одних – все: и любящий внук с машиной, и новая электрическая кофеварка, а у других – ничего, кроме престарелого мопса?

При этом Ксенофобия Никитична как-то не принимала в расчет то, что сама не захотела в свое время заводить детей – не хотелось ей возиться со всеми этими пеленками, подгузниками, погремушками… покойный муж, большой начальник, не имел дома права голоса, слово Ксенофобии было решающим…

В довершение ко всему Нюра царственно кивнула Непросыхаевой и величественно проговорила:

– Здравствуй, Ксеня!

Хотя прекрасно знала, что Ксенофобия Никитична не выносит, когда ее называют таким вульгарным уменьшительным именем.

Родители дали ей удивительное имя Ксенофобия, не зная, что оно значит. Оно показалось им красивым и значительным. И мадам Непросыхаева всю жизнь втайне гордилась этим редким именем и не любила его сокращать.

В общем, как уже было сказано, она вернулась с прогулки в дурном настроении.

Поднявшись на площадку седьмого этажа, она полезла в сумочку за ключами, но ее непослушный мопс потянулся к соседской двери и возбужденно залаял.

– Ну, что тебе, Максюша? – недовольно проговорила Ксенофобия Никитична. – Я знаю, что ты его не любишь!

Она и сама не любила своего соседа Цыплакова.

Хотя видимых причин для этого, казалось бы, не существовало.

Цыплаков был вежлив, всегда первым здоровался с пожилой соседкой, придерживал перед ней дверь подъезда, помогал донести до квартиры сумки с продуктами, даже поздравлял с Новым годом и Восьмым марта…

Но именно это и раздражало в нем соседку! Его вежливость казалась Ксенофобии показной и нарочитой. Если человек так вежлив и предупредителен – значит, он что-то скрывает и втайне замышляет какую-то пакость! Человек бесхитростный, ничего не скрывающий должен быть мрачен, неулыбчив и хамоват.

Во всяком случае, в таком глубоком убеждении прожила всю свою долгую жизнь Ксенофобия Никитична.

Ее единственный спутник жизни, верный мопс Макс, чувствовал неодобрительное отношение хозяйки и поэтому всячески демонстрировал неприязнь к соседу.

Вот и сейчас он заходился перед соседской дверью истерическим лаем.

– Прекрати, Максюша! – хозяйка еще раз попыталась призвать его к порядку, но мопс не унимался. Лай постепенно перешел в зловещие подвывания.

Ксенофобии Никитичне стало как-то не по себе.

Не то чтобы она была суеверна и считала, что собачий вой непременно предвещает несчастье, но сами звуки этого воя проникали ей за шиворот, расходились неприятной волной по позвоночнику и действовали на какие-то древние, доисторические инстинкты.

– Ну что ты, Максюша… – боязливо проговорила она, и тут заметила, что дверь квартиры приоткрыта.

И здесь сработал инстинкт еще более древний и мощный, чем страх.

Сработало неистребимое женское любопытство.

Ксенофобия Никитична ни разу не была в квартире соседа. Она пыталась проникнуть в нее, пользуясь разными предлогами – то случайно попавшим в ее ящик письмом, то неожиданно понадобившейся солью… но подлый сосед ни разу не пустил ее дальше порога.

А взглянуть на его жизнь Ксенофобии ужасно хотелось!

И вот наконец представился такой подходящий случай…

Она приоткрыла дверь пошире, заглянула внутрь и негромко проговорила:

– Владимир Васильевич! У вас дверь не закрыта!

Может быть, она и не рискнула бы пойти дальше, но неугомонный Макс решил все за нее. Он резко рванулся вперед, вырвав поводок из рук хозяйки и умчался в глубину соседской квартиры. Тут уж Ксенофобии Никитичне ничего не оставалось, как последовать за своим любимцем на запретную территорию.

Квартира Цыплакова ей ужасно не понравилась.

Ксенофобия любила натертый воском паркет, чешские обои в крупных цветах, бархатные портьеры – а тут были плитка, ровные, безо всякого рисунка стены, металл и стекло…

Однако вдоволь наглядеться ей не удалось.

Откуда-то из глубины до нее снова донесся заунывный вой Максюши.

Ксенофобия Никитична прибавила шагу…

И оказалась на кухне.

Цыплаков полусидел в некрасивом металлическом кресле. У ног его жутко завывал несчастный Макс. На голове у соседа был прозрачный полиэтиленовый пакет.

В первый момент Ксенофобия Никитична вообразила, что сосед так глупо шутит. От него она могла ждать чего угодно и даже не слишком удивилась такому мрачному юмору, но вскоре она осознала ужасную истину.

Помог ей все тот же Максюша.

Увидев, что хозяйка пришла вслед за ним, а значит – поддержка ему обеспечена, он прекратил выть, подскочил к ненавистному соседу и куснул его за ногу в клетчатом тапочке.

Цыплаков не пошевелился.

И только тогда Ксенофобия Никитична поняла, что он мертв. Потому что зубки у ее обожаемого Максюши были чрезвычайно острые, и кусался он болезненно.

Осознав непреложный факт, Ксенофобия здорово перепугалась.

Ведь она не часто находила трупы соседей. Кроме того, ей вовсе не улыбалось попасть в подозреваемые. А тут еще следы Максиных зубов на ноге покойника…

Но тут она вспомнила омерзительную женщину кавказского вида, встреченную возле дверей соседа… наглая, отвратительная особа! Чего стоит одно только ее малиновое пальто! Недаром Максюша сразу же невзлюбил ее! Собака прекрасно разбирается в людях, ее не обманешь фальшивыми улыбками! А еще эта женщина с угрожающим видом говорила про какую-то статью… вот, вот кто действительно метит в подозреваемые! Вот о ком нужно немедленно сообщить в компетентные органы!

Ксенофобия Никитична ловко ухватила поводок и поволокла Макса прочь из ужасной квартиры.

Попав к себе домой и заперев дверь на все замки и запоры, она почувствовала себя гораздо лучше. Только убедившись, что и она, и ее мопс находятся в безопасности, Ксенофобия набрала телефон милиции и негромким заговорщицким голосом сообщила:

– Приезжайте немедленно! Убийство! Совершено лицом женского пола и кавказской национальности! В малиновом пальто!

***

В отличие от своей деловой и энергичной подруги, Катерина Дронова проснулась в этот день чрезвычайно поздно. Впрочем, она просыпалась так же поздно и вчера, и позавчера, и третьего дня… она была человеком творческого труда и пребывала в непоколебимом убеждении, что творческим натурам ни к чему подниматься ни свет ни заря. Самыми любимыми у нее были вечерние часы, и именно их она обычно уделяла работе.

Правда, когда дома был ее любимый муж, ученый с мировым именем профессор Кряквин, она вставала значительно раньше, чтобы накормить мужа завтраком и проводить на работу. Но это случалось не слишком часто, потому что профессор изучал африканские племена и большую часть времени проводил в дальних походах и экспедициях. После особенно долгой экспедиции Катя поставила вопрос ребром и настояла на том, чтобы муж прекратил столь дальние поездки. И это ей удалось: профессор перестал ездить в Африку, но по-прежнему время от времени улетал в разные европейские и прочие университеты – читать лекции или выступать с докладами.

И сейчас он тоже находился в отлучке, а Катя, пользуясь этим, отсыпалась в свое удовольствие.

Она блаженно потянулась, перевернулась на бок и представила, как сейчас славненько позавтракает. ..

Перед ее мысленным взором предстала огромная чашка дымящегося кофе со сливками, и громадный бутерброд, который она непременно соорудит, уложив в несколько рядов ломти ветчины и куски свежего сыра. Конечно, было бы совсем хорошо, если бы эту чашку кофе и этот бутерброд кто-нибудь сделал за нее и принес прямо в постель, но нужно быть реалистом и не ждать от жизни слишком многого. В конце концов, она может встать, приготовить себе завтрак и снова уютненько забраться в постель.

С этой мыслью она перевернулась на другой бок…

И охнула.

Бок болел. Он был здорово ушиблен.

И тут Катерина разом вспомнила кучу неприятных вещей. Она вспомнила, как на нее напали двое отвратительных типов… вспомнила, как упала на асфальт… тогда-то она и ушибла бок! Она вспомнила, как ей на помощь пришел могучий Леонтий Хвощ… Впрочем, это было уже не столь неприятно.

Короче, она вспомнила вчерашний вечер.

Вспомнила выставку Хвоща и его единомышленников, завершившее мероприятие потребление истинного искусства, собственное заточение в туалете и множество других столь же неприятных вещей.

В частности, вспомнила, что те двое уродов отобрали у нее чужой чемоданчик. Причем не тот чемоданчик, который она взяла у Жанниного знакомого…

Тут она вспомнила: Жанна утверждала, что знать не знает того человека. И что она ей вовсе не звонила.

А почему, интересно, Жанна вообще не пришла на вчерашнюю выставку? Неужели у нее, как всегда, нашлись какие-то более важные дела? Подруга называется!

Катерина охнула и, потирая ушибленный бок, поднялась с тоскливо застонавшей кровати.

«Наверное, девчонки все же правы! – подумала она, разглядывая себя в зеркале и мучаясь сознанием собственной никчемности. – Я постоянно попадаю в какие-то дурацкие истории, и все потому, что у меня недостаточно силы воли! Она у меня, конечно, есть, эта сила, но какая-то слабая… вот Ирина, например, если ей нужно закончить очередной роман – она забывает все на свете… ей тогда лучше не звонить… да и бесполезно звонить, потому что она отключает все телефоны… или Жанка – она умеет сосредоточиться, взять себя в руки, отложить все второстепенные дела… наверное, и вчера она не пришла на выставку, потому что была занята чем-нибудь более важным… и это, наверное, правильно, работа должна стоять на первом месте, но хоть позвонить-то могла…»

Катя снова тяжело вздохнула и решила, что немедленно, сегодня же возьмет себя в руки и начнет работать. Ведь, в конце концов, она – художник, творческая натура, значит – творчество должно стоять у нее на первом месте… она должна творить и днем и ночью…

И тут Катя замерла, как почуявшая дичь охотничья собака.

Ночью! Сегодня ночью ей приснился сон совершенно потрясающей красоты!

Ей приснилось, что она смотрит с высоты птичьего полета на чудесную долину среди гор, покрытую полями, рощами и виноградниками. Среди этих полей и виноградников извивалась дорога, по сторонам усаженная кипарисами. Это было так красиво, что хотелось плакать. И самое удивительное, что эта долина, этот чудесный вид был не что иное, как сшитое из разноцветных лоскутков панно!

Катя вспомнила многочисленные примеры того, как творческим людям гениальные идеи приходили во сне.

Великому химику Менделееву во сне пришла идея периодической системы элементов. Другой знаменитый химик, Кекуле, увидел во сне формулу бензойного кольца. Английскому поэту Кольриджу приснилась целая поэма. И вот теперь она, Катерина Дронова, встала в один ряд с такими замечательными людьми! Ей явилась во сне идея произведения, и теперь нужно только претворить эту идею в жизнь!

В голове у нее зашевелились творческие мысли. Мысли шевелились так интенсивно, что Катины рыжие волосы поднялись дыбом.

Работать, работать и работать!

Катерина торопливо и без всякого наслаждения позавтракала всего лишь простой яичницей и одним бутербродом с маслом и разбросала на рабочем столе оставшиеся от предыдущего панно цветные лоскутки.

Их было мало, а самое главное – для приснившегося панно ей был необходим материал нежно-зеленого цвета, а ничего похожего в ее запасах не оказалось.

И тут она вспомнила, что накануне видела в руках у дворничихи Зины какой-то поношенный плащ (или пальто) из ткани как раз такого цвета, какой нужен для воплощения ее творческих замыслов.

Дом, где жила Катерина в квартире своего мужа профессора Кряквина, был построен больше ста лет назад. И остались в нем еще такие жильцы, чьи семьи жили тут с незапамятных времен. В таких квартирах есть места, куда много лет не ступала нога человека, и чуланы и антресоли разбираются только в том случае, когда квартира меняет хозяев, и новые жильцы делают капитальный ремонт. Тот, кто не боится вековой пыли, может найти в нетронутых завалах разрозненный комплект журнала «Нива» за одна тысяча девятьсот тринадцатый год, китайскую ширму с вышитыми когда-то на истлевшем шелке сказочными цветами и птицами, подушки от дивана, который давно уже сгинул на помойке, источенную жучком палисандровую шкатулку, расшитый бисером кисет, начисто проеденные молью фетровые шляпы с перьями и искусственными цветами и многое другое.

Вряд ли найдется в завалах что-либо по-настоящему ценное, ибо предприимчивые люди в свое время перешерстили чуланчики и снесли в скупку и ломаный бронзовый подсвечник, и фарфоровые настенные тарелки, и даже старый веер с костяной ручкой и усохшие от времени лайковые перчатки.

Дворничиха Зина нисколько не боялась пыли и грязи, зато всегда хотела подзаработать, поэтому именно ее нанимали жильцы для разборки завалов.

Зина несла из соседнего подъезда целый узел вещей и с удовольствием отдаст зеленое бархатное пальто Катерине за символическое вознаграждение…

Катя накинула свою многострадальную куртку и бросилась на поиски дворничихи.

***

…– А он сидит на кухне, и на голове у него – полиэтиленовый мешок! – закончила свой рассказ Жанна.

– И тишина! – не удержалась Ирина.

К счастью, Жанна, глубоко погруженная в свои переживания, не расслышала эту язвительную реплику. Она задумчиво смотрела на пустой стакан.

Ирина поспешно подлила подруге коньяку, и та выпила его как воду.

– И самое главное – меня соседка видела!

– Какая соседка? – озабоченно переспросила Ирина.

– Да такая… с собакой выходила… неприятная такая…

– С собакой? Тогда я ее должна знать! Я всех собачников во дворе знаю! Какая у нее собака?

– Ну, такая… тоже противная… кривоногая, толстая, и морда приплюснутая…

– Мопс, что ли?

– Ну, наверное, мопс…

– А-а… – Ирина погрустнела, – так это Ксенофобия Никитична… трудный случай!

– Что? Ксенофобия? – Жанна вытаращила глаза. – Это у нее такая кличка, что ли? Ну тогда мне точно конец!

Какая кличка! Настоящее имя, по паспорту! Но в данном случае, имя вполне соответствует содержанию! – Ирина придирчиво оглядела подругу и тяжело вздохнула: – А ты, конечно, как всегда вырядилась на манер пожарной машины! Кто там в малиновом жакете вошел в подземный переход!

– Знаешь, лучше ты меня не зли! – окрысилась Жанна. – Что же я, должна носить вещи нежно-крысиного цвета? Или цвета осенней грязи, как Катерина? Я – яркая женщина, и мне идут яркие цвета!

– Ну вот, теперь я тебя узнаю! – обрадовалась Ирина. – А то совсем скисла! Но насчет одежды – что-нибудь крысиное тебе сейчас не помешало бы, а то в таком виде тебя только слепой не узнает! Да и то вряд ли, потому что духи у тебя тоже… с ярко выраженной индивидуальностью! Даже Яша чихает!

– Ничего, доберусь до дома – что-нибудь подберу!

– До дома? – Ирина подошла к окну и снова помрачнела. – Это тоже будет не просто. Посмотри-ка, кто тут у нас!

Жанна встала (при этом кухня поплыла у нее перед глазами) и выглянула в окно.

Перед тем подъездом, где обитал покойный господин Цыплаков, стояли целых три машины с синими милицейскими мигалками. Около этих машин слонялись, курили и переговаривались несколько мрачных парней в кожаных куртках, удивительно похожих на персонажей милицейских телесериалов. Еще один такой же парень разговаривал с бдительными пенсионерками, оккупировавшими ближайшую скамейку. Причем, судя по их энергичной жестикуляции, разговор был плодотворный и содержательный.

– И почему это все реальные менты так похожи на телевизионных? – задумчиво проговорила Жанна. – Телевизионщики точно уловили их стиль или живые милиционеры стали косить под телеперсонажей?

– Сейчас тебя не это должно волновать, – прервала подругу Ирина, – сейчас нам нужно думать, как тебе отсюда вырваться!

– Однако быстро же они узнали про убийство! – продолжала Жанна. – Интересно, откуда?

– Насколько я знаю Ксенофобию, она любые скандалы сквозь стены чувствует!

– Ну, на этот раз ей такие способности не понадобились! – вздохнула Жанна. – Кажется, убегая из квартиры, я забыла закрыть за собой дверь…

– Ну вот видишь…

– Ох, ну надо же так вляпаться! А я еще Катьку всегда ругаю!

– Ну, раз ты способна на самокритику – значит, пока еще не все потеряно!

– Короче, как мне добраться до своей машины?

– До машины? – Ирина хмыкнула и покосилась на подругу. – Кажется, ты немного горячишься!

– А что такое?

– Ты сколько коньяку выпила?

– Ах да… – Жанна удивленно посмотрела на полупустую бутылку и снова села за стол. – Ну раз так – налей мне еще немного! Да и себе тоже, а то одной как-то грустно пить!

Ирина разлила остатки коньяка и села, подперев подбородок кулаком:

– Однако переодеться тебе непременно нужно! В таком виде ты и десяти шагов не пройдешь, первая же бабка остановит!

– Да? – Жанна фыркнула. – Не хочешь ли ты сказать, подруга, что дашь мне что-то из своих шмоток?

– А что? – Ирина обиделась. – Ты хочешь сказать, что мои вещи никуда не годятся?

– Нет, я только хочу сказать, что они с меня будут сваливаться, как с вешалки! Они все велики мне на четыре размера!

– Ну уж и на четыре! – Ирина подпрыгнула от возмущения. – Максимум на размер! Вот у тебя какой размер, какой?

– Ни за что не скажу! – Жанна схватилась за сердце. – Хоть пытай меня! Хоть жги каленым железом!

– А я и так знаю, – фыркнула Ирина, – я видела этикетку на твоем желтом пиджаке…

– Вечно ты подглядываешь, вынюхиваешь… подруга, называется!

– Жанна, ну что мы вдруг так раскричались, – опомнилась Ирина, – разве можно?

– Действительно! – усовестилась Жанна. – Это все коньяк! Ты мне больше не наливай!

– А там больше и нету, – Ирина перевернула бутылку и потрясла ее над своим бокалом. По стенке скатилась одинокая капля.

– Но мои вещи тебе действительно будут великоваты. Так что придется тебе выбрать что-нибудь из Наташкиных.

Наташа, дочь Ирины, училась в институте и пока носила одежду несколько меньшего размера.

– Наташкиных? – подозрительно переспросила Жанна. – Я себе представляю, что она носит!

– В твоем положении, дорогая моя, – наставительно сказала Ирина, заваривая крепкий кофе, – совершенно ни к чему капризничать. Откровенно говоря, положение твое – хуже губернаторского, учитывая нашу Ксенофобию Никитичну и ее дурной глаз и злой язычок.

Она нарочно решила немного приструнить Жанку и добилась своего, подруга притихла, даже не стала прохаживаться насчет Ирининых способностей варить кофе.

– Ну, идем уж, – с тоской сказала Жанна, осторожно выглянув в окно. Милиции во дворе несколько поубавилось, зато стоял обшарпанный микроавтобус с затемненными стеклами – надо полагать, труповозка. И вот двое санитаров пронесли носилки, прикрытые старым вылинявшим одеялом.

– А вот интересно, – задумчиво сказала Ирина, – кто же его прикончил, если не ты? Ведь ты этого не делала, хоть и хотела? Настроение у тебя было самое кровожадное!

– Ну, для начала я хотела получить с него деньги за ремонт машины… Потом устроить основательный скандал, попортить ему крови. В общем, запугать, отплатить за мое вчерашнее унижение… как говорят юристы – компенсация морального урона. Но убивать, да кому он нужен-то, форменный тюфяк… Наверное, его эти прикончили, что с ним в ресторане сидели. Один – самый настоящий бандит, второй вроде одет прилично и разговаривает вежливо, но ты бы видела его галстук! Жуткой пестроты и яркости, до сих пор в глазах рябит!

– Да галстук-то тут при чем? – удивилась Ирина.

– Мужчина, который носит такие галстуки, не может быть порядочным человеком! – убежденно ответила Жанна. – И я теперь вспоминаю, этот тип, Цыплаков, чего-то боялся. А второй, так тот прямо потел от страха и трясся.

– Значит, они посидели в ресторане, поговорили, потом сели в машину, приехали сюда, то есть этот Цыплаков сам привез их в свою квартиру и дал себя убить? Может, он еще и пакет добровольно на голову надел? – Ирина недоверчиво пожала плечами.

– А вот кстати, где его машина? – оживилась Жанна. – Где этот чертов «Ситроен»?

– На стоянке за домом, где же еще? – Ирина пожала плечами. – А вот тебе обязательно нужно было свою машину прямо у подъезда поставить, у всех на виду!

– Да ерунда! – Жанна махнула рукой. – Пришлю человека, он заберет мою «Авдюшу» потом, когда народ рассосется, и отвезет в мастерскую. Самой бы только ноги унести!

В комнате дочери Ирина распахнула шкаф и углубилась в него с головой.

– Какой кавардак! – привычно посетовала она.

Жанна, у которой был сын Наташкиного возраста, ничуть не удивилась беспорядку – дело житейское.

– Так мы до ночи не управимся, – решительно произнесла она и начала выбрасывать все из шкафа прямо на пол.

– Какое убожество! – вскричала она, прикидывая на себя коротенькую кожаную курточку апельсинового цвета. – Неужели ты хочешь, чтобы я это надела?

– Ни боже мой! – испугалась Ирина. – Это Наташкина любимая куртка! Она не простит, если я ее отдам тебе хоть ненадолго. Хочешь вот этот пиджачок?

– В клеточку? – Жанна схватилась за сердце. – Никогда я этого не надену!

– Да, пожалуй, ты права… – согласилась Ирина, – в клеточку ты тоже будешь слишком бросаться в глаза… Вот, нашла! – она с торжеством потрясла джинсами и такой же курточкой, – в этом тебя точно никто не узнает!

– А почему на ней шерсть? И пахнет как-то странно… – Жанна брезгливо повела носом.

– А Наташка в этой куртке с Яшей гуляет, – Ирина смотрела невинными глазами.

– Я же перестану себя уважать, если надену это! – Жанна издала вопль раненого животного.

– А если тебя посадят, ты не перестанешь себя уважать? – разъярилась Ирина. – Жанка, прекрати валять дурака, что ты, в самом деле, как Катька! Это с ней вечно проблемы!

– Ой, только ей про меня не говори! – Жанна замахала руками. – А то я весь авторитет потеряю!

– Ну вот, – удовлетворенно сказала Ирина, пытаясь зачесать гладко Жаннины буйные волосы, – теперь еще очки темные – и никто тебя не узнает.

Вошел Яша, деликатно приоткрыв дверь лапой, приветственно гавкнул, увидев знакомый силуэт, разлетелся целоваться, как он думал к Наташке, но на полдороге понял, что обознался, разочарованно вздохнул и сел, подвернув набок зад, как щенок. Однако вскоре очень оживился, когда понял, что его возьмут на внеплановую прогулку.

***

Около Жанниной машины крутился какой-то чрезвычайно подозрительный тип, придирчиво осматривал вмятину на капоте и, кажется, записывал номер.

– Ой, – пискнула Жанна.

– Молчи, делай вид, что это не ты! – шепнула Ирина. – Мы с Яшей тебя до метро проводим…

Они юркнули в проход между домами, чтобы не сталкиваться с любознательными соседками, поредевшая толпа которых обсуждала на солнышке чрезвычайное происшествие районного масштаба. В узком проходе было сыро. Дома загораживали солнце, поэтому огромная лужа никак не могла просохнуть. Яша, разумеется, тут же перепачкал лапы. Сзади послышался нарастающий шум мотора, машина проехала мимо на большой скорости, подруги едва успели отскочить, чтобы она их не забрызгала.

– Вот паразит! – с сердцем сказала Жанна и тут же встала как вкопанная.

Из припаркованной машины вышел рослый коротко стриженный парень, оглядел двор глубоко посаженными злобными глазками и широкими шагами направился к подъезду, где проживал покойный Владимир Васильевич Цыплаков.

– Что ты на него загляделась? – Ирина дернула подругу за руку. – Совершенно ничего в нем нет интересного… противная тупая физиономия…

– Да это же тот самый тип, что был вчера с Цыплаковым в ресторане! – жарко зашептала Жанна.

– Точно? Ты не ошибаешься?

– Да я же его вот как тебя видела! Глазки его свиные запомнила и морду!

– Морда у него что надо, – согласилась Ирина, – отворотясь не наглядеться!

– Но вот что странно – он идет явно к Цыплакову!

– И что, интересно, он там забыл?

– Да он наверняка не знает, что Цыплаков убит! Иначе бы он держался подальше отсюда! – Жанна в возбуждении едва не выкрикнула последние слова.

– Тише! – Ирина дернула подругу за рукав, потому что парень внезапно остановился и закрутил головой.

– Тебя-то он вряд ли узнает, а вот Яшку запомнит…

Кокер тут же опасливо поджал хвост и спрятался за Ирину. Парень между тем широкими шагами удалялся в сторону двора. Ирина передала Жанне Яшин поводок и устремилась за ним. Парень вошел во двор и остановился, заметив милицейскую машину и царящее вокруг необычайное оживление.

– Женщина! – он оглянулся на Ирину. – А что это у вас тут происходит во втором подъезде?

– А-а, так это труп нашли… – как можно равнодушнее ответила Ирина.

– В какой квартире? – всполошился парень.

А я знаю? – намеренно грубо ответила Ирина. – Вроде бы на седьмом этаже где-то… Мужчина там одинокий проживал, такой… средних лет, рыжеватый…

– "-моё! – вскричал парень, тут же развернулся и двинулся к своей машине, причем было видно, каких усилий ему стоило идти шагом, а не нестись сломя голову.

«Одно несомненно, – подумала Ирина, – для него известие о смерти Цыплакова было как снег на голову. Не мог же он убить его вчера, а сегодня начисто все забыть…»

***

Ирина проводила взглядом удаляющуюся Жаннину фигуру и направилась к своему дому.

Яша почувствовал, что сверхплановая прогулка подходит к концу, и дал хозяйке понять, что абсолютно не согласен с этим решением. Он то и дело застревал возле фонарных столбов, афишных тумб и прочих важных для всякого пса предметов, делая вид, что обнаружил удивительно интересный запах и просто обязан как следует с ним ознакомиться. Чем ближе был дом, тем больше становилось таких интересных запахов, и тем более деятельным и озабоченным делался Яша.

Когда они, несмотря на Яшино сопротивление, свернули в родной двор, кокер увидел кошку.

Точнее, это был кот – крупный черно-белый матерый котяра, неторопливо шествовавший по своим кошачьим делам. Черное пятно на разбойничьей физиономии напоминало повязку на глазу пиратского капитана.

Яша изо всех сил дернулся вперед, так что Ирина едва смогла удержать поводок, и подлетел к самоуверенному коту.

Кот удивленно повернулся, увидел перед собой кокера и презрительно фыркнул. Казалось, он хотел спросить Яшу:

– Вы ко мне? А что, собственно, вам от меня нужно? Может быть, вы хотели узнать, который час?

При этом он, как бы между прочим, продемонстрировал когти, длинные, острые и кривые, как турецкие ятаганы.

Когти производили впечатление. Впрочем, еще большее впечатление производил решительный и невозмутимый вид кота.

Яша замер на месте, припал к земле передней частью туловища и попятился. На его морде появилось смущенное выражение, как будто он хотел сказать:

– Извините, обознался! Принял вас за одного знакомого! Просто, знаете ли, удивительное сходство!

Кот еще раз фыркнул, присел прямо посреди дороги и несколько раз лениво лизнул правую заднюю лапу. Всем своим видом он демонстрировал крайнее высокомерие и презрение к суетливому и легкомысленному кокер-спаниелю.

Яша виновато потупился, вернулся к хозяйке и завертел хвостом, давая понять, что сделал все, что хотел, и теперь не возражает против возвращения домой.

Ирина рассмеялась и направилась к своему подъезду.

Их маршрут пролегал мимо синего «Ситроена».

Яша, казалось, уже совершенно забыл о неудачном столкновении с котом. Он снова пребывал в замечательном настроении и свернул с дороги, чтобы поднять лапу на заднее колесо иномарки.

– Прекрати сейчас же! – прикрикнула на него Ирина. – Как тебе не стыдно! Ты же знаешь, что воспитанные собаки никогда так не поступают! А если тебя увидит хозяин этой машины – представляешь, как нам с тобой будет перед ним неудобно?

Тут она вспомнила, что синий автомобиль принадлежит покойному Цыплакову, а значит – его хозяин уже ничего не скажет по поводу Яшиного поведения.

Впрочем, это еще не повод для того, чтобы так поступать.

Она помрачнела и потянула кокера за поводок. Яша оглянулся на хозяйку с непониманием – на его взгляд, он не делал совершенно ничего предосудительного. Завершив свое дело, он пробежал вдоль «Ситроена» и, опустив морду, подобрал с земли возле передней дверцы какой-то маленький предмет.

– Яша, прекрати! – снова повысила голос хозяйка. – Что ты все время подбираешь разную дрянь? Ты ведешь себя не как взрослая воспитанная собака, а как маленький глупый щенок!

Яша смущенно потупился и положил свою находку к ногам хозяйки. Казалось, он хочет сказать ей – почему же дрянь, посмотри, какая замечательная игрушка!

Ирина пригляделась к Яшиной находке.

Это была маленькая фигурка из какого-то темно-зеленого материала.

Фигурка действительно была довольно необычная, и Ирина, достав из кармана бумажную салфетку, подняла ее с земли, чтобы как следует разглядеть.

Это была небольшая нефритовая статуэтка очень тонкой работы, представляющая собой сидящего на троне мужчину в пышном восточном одеянии. На голове у него была чалма, верхняя часть которой откололась. Внимательно приглядевшись, Ирина поняла, что в месте откола статуэтка была просверлена, видимо для того, чтобы повесить ее на металлическое кольцо.

И еще она поняла, что держит в руках не просто статуэтку, а шахматную фигуру, точнее – короля.

– Странно, – проговорила она вполголоса, еще не сформулировав окончательно мелькнувшую в голове мысль.

Ирина завернула нефритовую фигурку в салфетку, спрятала ее в карман и решительно направилась к своему подъезду, на этот раз не обращая внимания на Яшино молчаливое сопротивление.

***

Леонтий Хвощ проснулся в боевом и творческом настроении. Он вспомнил вчерашнюю блистательную победу над двумя хулиганами, и настроение поднялось еще на несколько градусов. Леонтий поднялся, напевая марш из оперы «Аида», но тут же одернул себя, сообразив, что это непатриотично, и переключился на «Прощание славянки».

Хотелось творить, творить и творить.

Окатившись холодной водой, Леонтий направился на кухню.

Собственно, это не была кухня в общепринятом значении.

Леонтий обитал на просторном, хорошо освещенном чердаке, часть которого была выделена под мастерскую, часть – под спальню и часть – под кухню.

Здесь его ожидало разочарование: холодильник и хлебный шкафчик зияли пустотой. То есть в холодильнике одиноко грустил кусок позеленевшего сыра, но он не представлял никакого интереса – ни как продукт питания, ни как материал для творчества.

А хотелось не только творить, но и есть.

Леонтий вздохнул, смахнул со стола хлебные крошки и высыпал их на подоконник. Здесь, как обычно, ворковали голуби: они знали, что у Леонтия всегда можно чем-нибудь поживиться.

Крути не крути, нужно было идти в магазин.

Леонтий знал в ближайших окрестностях несколько хороших булочных. В этих булочных художника тоже хорошо знали и очень уважали, как постоянного оптового покупателя. Кроме того, отдельные продавщицы питали к нему повышенный интерес, как к мужчине неженатому, самостоятельному и не очень сильно пьющему.

Увидев в дверях художника, продавщица Кристина поправила обесцвеченные волосы, сложила бордовые губы сердечком и пропела сладким голосом:

– Здрасте, Леонтий Кузьмич! За батончиками пришли? Что-то вас вчера не было видно!

– Процессом творческим был занят, не мог прерваться ни на миг! – нараспев продекламировал Леонтий, придирчиво осматривая содержимое полок.

Говорят, что настоящий скульптор, разглядывая бесформенную мраморную глыбу, уже видит в ней будущую статую. Так и Леонтий Хвощ, озирая полки с хлебобулочными изделиями, уже видел будущие художественные композиции. Иная буханка, казалось, уже таила в себе сходство с пресловутым луноходом, в слоеной булочке Леонтию виделись эротические мотивы, но вот этот кривоватый батон. .. в нем отчетливо просматривалось несомненное сходство с известным деятелем отечественной культуры!

– Вот этот дай батон, Кристина, отменно он, батон, хорош! – потребовал художник, ткнув толстым пальцем в плохо пропеченного уродца.

– Что вы, Леонтий Кузьмич, это же вообще какая-то некондиция! – попробовала отговорить его продавщица. – Лучше вы вот этот возьмите, свеженький…

– Не понимаешь ты в искусстве! – прервал ее Леонтий. – Подай мне то, что я велю!

– Где уж нам уж! – фыркнула обиженная Кристина. – Мы люди темные, в искусстве вашем не разбираемся, зато в хлебе кое-что понимаем! – И она швырнула бракованный батон на прилавок.

Выбрав еще несколько изделий для завтрака и для творческого процесса, Леонтий возвратился домой.

Он поставил на огонь ковшичек для кофе и проникновенным взглядом творца уставился на принесенный батон.

Да, нет никаких сомнений: из этого батона получится замечательный скульптурный портрет выдающегося человека! А если бы еще удалось связаться с ним и уговорить принять участие в очередном перформансе… то есть, попросту говоря, съесть собственное изображение – это может послужить началом замечательной традиции! Это может стать новым словом в искусстве!

Леонтий подумал, что под его творческую идею можно подвести замечательное философское обоснование: известный человек, поедающий свое изображение… змея, пожирающая собственный хвост… древний символ уроборос…

Забыв о завтраке, Леонтий схватил батон и принялся за работу. На него явно накатил приступ вдохновения.

Хлебные крошки летели во все стороны, как вдруг со стороны двери донеслись громкие требовательные удары.

Дверной звонок у Леонтия давно уже не работал, и всех посетителей встречала выразительная табличка: «Стучите!»

Хвощ тяжело вздохнул, отложил в сторону неоконченную композицию и направился к двери.

– Кого принес так рано дьявол, кто нарушает мой покой? – продекламировал он крайне недовольным тоном.

– Сам ты дьявол! – донесся из-за двери раздраженный голос. – А ну открой, козлина! Заливаешь нас! Сейчас дверь будем ломать к чертям свинячьим!

– Собачьим, – машинально поправил Леонтий, открывая дверь. Он был сторонником чистоты стиля.

– Хоть свинячьим, хоть собачьим, хоть индюшачьим! – проговорил, входя, незнакомый человек.

Человек этот был худ, довольно высок и удивительно узкоплеч. Казалось, плеч у него вовсе не было и голова была как-то неаккуратно приделана к узкому гибкому туловищу. Сама эта голова была тоже узкая, как у змеи, с прилизанными бесцветными волосами и маленькими, глубоко посаженными глазками. Зато незнакомец был затянут в узкий черный кожаный плащ и остроносые ботинки.

Войдя, он быстро, как-то нагло огляделся и потянул носом.

– Кофе убегает, – проговорил он, кивнув в сторону кухни.

– Ах да! – кивнул Леонтий и метнулся в кухонный закуток.

Решив кофейный вопрос, он вернулся к двери и спросил:

– Так где у вас протекает?

Под влиянием стресса он неожиданно перестал говорить стихами.

– Не у нас, а у тебя! – поправил его незнакомец.

Только теперь Леонтий увидел, что в его прихожей стояли уже двое гостей. Рядом с прилизанным типом стоял второй – удивительно неприятный человек, весь какой-то потертый и поношенный, с глазами, глядящими одновременно в разные стороны.

Леонтий вспомнил, что это один из тех двоих хулиганов, которых он так славно поколотил накануне вечером, и в его душу закрались нехорошие подозрения.

– Узнал, голуба! – разноглазый нехорошо усмехнулся и облизал губы. – Вижу, что узнал!

– Вы по какому, собственно, делу? – пробормотал Леонтий, попятившись и оглядываясь в поисках какого-нибудь тяжелого предмета. – Вы, значит, не насчет протечки?

– Не насчет, – одобрил прилизанный его догадливость. – И незачем тут глазками стрелять, мы к тебе не шутки шутить пришли!

С этими словами он вытащил из-под плаща черный пистолет с накрученной на ствол болванкой. Леонтий знал по иностранным фильмам, что именно так выглядит глушитель.

– Вы, наверное, ошиблись, – забормотал он, медленно отступая к мастерской. – Вам, наверное, не я нужен… вам, наверное, нужен Мармулис с четвертого этажа…

– Нет, голуба, нам как раз ты нужен! – воскликнул разноглазый, потирая руки. – Как раз ты, а никакой не Мармулис!

Леонтий потянулся было к стоявшему в углу веслу (когда-то у него была идея создать из белого хлеба с отрубями вариацию бессмертной скульптуры «Девушка с веслом»). Однако прилизанный тип чуть заметно повел стволом пистолета, раздался негромкий хлопок, и в лопасти весла образовалась аккуратная дырка.

– Тебе же сказали, – неприязненно проговорил прилизанный, – не шутки шутить мы пришли!

Это Леонтий уже понял. Он опасливо покосился на дымящийся черный пистолет, перевел взгляд на простреленное весло и глубоко вздохнул. Кажется, сегодняшний день будет не самым удачным в его творческой карьере.

– Штырь, упакуй клиента! – строго распорядился прилизанный.

Разноглазый тип подскочил к Леонтию, схватил его за руки и ловко перетянул их куском изоленты.

– Вот так, голуба! – пробормотал он при этом. – Это чтобы ты ручонками-то не размахивал, как вчера! А то, видишь ли, моду взял драться! У меня не забалуешь!

Он огляделся, втащил Леонтия в мастерскую и толкнул в тяжелое кресло, предназначенное для особо уважаемых гостей. Тут же он обмотал изолентой ноги художника, притянув их к ножкам кресла, а локти привязал к подлокотникам.

– Готово! – радостно рапортовал он прилизанному начальнику.

– Вот и хорошо, – обрадовался тот, – хоть что-то ты, Штырь, можешь сделать! Хоть на что-то ты способен!

Он повернулся к Хвощу и ласково проговорил:

– Ну что, как будем – по-хорошему или по-плохому?

– Вы хоть скажите, чего вам от меня надо? – протянул Хвощ. – Если денег – так это вы не по адресу, вам все-таки Мармулис нужен с четвертого этажа!

– Слушай, голуба, достал ты меня со своим Мармулисом! – подал голос разобиженный Штырь. – Ох, как достал! Можно я его немножко побью? – он повернулся к своему шефу. – Ну совсем немножко… я ему за вчерашнее хочу вмазать!

– Потерпишь! – строго прервал его прилизанный. – Он нам пока что нужен!

– Мужики, – снова заговорил Хвощ, – хотите денег найти – ищите, только если найдете – мне дайте на них посмотреть, потому что я этих самых денег давно не видал!

– Нас твои гроши не интересуют! – рявкнул прилизанный. – И нечего тут ваньку валять! Лучше колись по-хорошему – что за баба вчера с тобой была?

– Баба? – недоуменно протянул Хвощ. – Да я ее знать не знаю! Первый раз видел…

– Значит, не хочешь по-хорошему! – вздохнул прилизанный.

Он огляделся по сторонам, и вдруг в маленьких глазках загорелся живой огонек.

На высоком подиуме посреди мастерской стояли несколько законченных композиций Леонтия. Прилизанный отломил большой кусок от последнего шедевра, еще не представленного на строгий суд публики – композиция номер семь тысяч четыреста шестьдесят девять, выполненная из нескольких сортов хлеба, условное название «Торжество земледелия».

Хвощ застонал, как будто у него самого оторвали руку.

Бандит неторопливо подошел к подоконнику, на котором по-прежнему толклись сытые голуби. Он отломил маленький кусочек «Торжества земледелия» и накрошил на подоконник. Голуби, громко урча и отталкивая друг друга, кинулись клевать крошки шедевра.

– Не надо! – вскричал Леонтий, скрежеща зубами. – Не надо голубям! Они ничего не понимают в искусстве!

– Я тоже не понимаю, – честно признался прилизанный. – Так что, вспомнил, кто была эта баба?

Леонтий закусил губу, мучительно пытаясь найти выход из ужасного положения.

– Гули-гули-гули! – прилизанный отломил голову у одного из центральных персонажей композиции и стал мелко крошить на подоконник. Голуби прибывали с шумом и гвалтом, как депутаты на заседание.

– Ну что – не вспомнил?

– Не на-адо! – простонал Хвощ, следя за тем, как отвратительные птицы склевывают плоды его работы.

– Надо, Леня, надо! – возразил бандит и отломил еще более важную деталь скульптуры.

– Вспомнил, вспомнил! – взвыл Леонтий, перекосившись от переживаемых страданий.

– Ну так говори! – бандит повернулся к нему, подняв руку с оставшейся частью композиции.

– Как ее зовут – не помню… – начал Леонтий, и прилизанный снова угрожающе повернулся к подоконнику. – Но я знаю, где она живет! – поспешно добавил художник.

И он подробно рассказал, где именно накануне высадил свою спутницу из такси.

***

Генеральша Недужная вышла из подъезда и огляделась.

На улице было определенно тепло, так что вполне можно было переходить на летнюю форму одежды, но генеральша отличалась природной недоверчивостью. Эту недоверчивость генеральша выработала в себе за долгие годы беспорочной службы, она пронесла ее сквозь годы и расстояния, сквозь отдаленные гарнизоны и очень гордилась этим качеством. Она не доверяла людям и организациям, не доверяла средствам массовой информации, не доверяла погоде и поэтому не спешила со сменой формы одежды.

«Еще похолодает! – уверенно говорила генеральша соседям, которые призывали ее оставить дома теплое демисезонное пальто и переодеться в трикотажную кофту. – Вот увидите, еще снег выпадет!»

Генеральша пользовалась в доме непререкаемым авторитетом, и соседи тоже одевались потеплее, недоверчиво выслушивая оптимистический прогноз погоды.

Надо сказать, что генеральша в своей непростой жизни все же верила одному человеку. Она верила генералу Недужному, своему покойному супругу – и он ее доверия не оправдал. Генерал скончался, не согласовав это решение с супругой и оставив ее без поддержки, без твердого мужского плеча. Впрочем, собственные плечи генеральши тоже были достаточно твердыми.

Генеральша жила в одном подъезде с Катериной Дроновой. Точнее, с ее мужем профессором Кряквиным. Саму же Катерину Недужная не одобряла.

Она не одобряла то, что Катерина поздно встает и поздно ложится. Не одобряла ее манеру одеваться. Не одобряла ее голос. Не одобряла ее друзей и знакомых. Она очень не одобряла род ее занятий. Проще было бы сказать, что же генеральша в Катерине одобряла – ничего.

Генеральша Недужная, как уже было сказано, вышла из подъезда и огляделась.

На вверенной ей территории царил относительный порядок.

Дворничиха Зинаида мела дорожку, знакомые пенсионерки грелись на солнышке, обсуждая неуклонно падающую нравственность соседей, трехцветная дворничихина кошка неторопливо шла вдоль дома, соблюдая правила поведения в общественных местах, и даже голуби вели себя достаточно скромно.

Генеральша шагнула вперед, и в это время к ней подъехала незнакомая черная машина.

Машина затормозила, дверцы ее распахнулись, и на тротуар перед генеральшей выскочил удивительно неприятный человек – весь какой-то поношенный, потертый, бывший в употреблении, с обвислыми щеками, заросшими трехдневной щетиной. Самым же отталкивающим были глаза, которые смотрели в разные стороны, отчего создавалось впечатление, что этот человек непременно собирается соврать, причем и сам-то себе не поверит.

– Бабуля, – проговорил этот поношенный человек, развязно усмехаясь и глядя одним глазом на генеральшу, а другим – на трехцветную кошку, – бабуля, ты в этом доме живешь?

– Что?! – выпалила потрясенная до глубины души генеральша. – Что ты сказал, салабон несчастный? Это где ты здесь, интересно, бабулю увидел? Равняйсь! Смирно! Руки по швам! Видеть грудь четвертого человека! Кругом-марш! И чтобы я тебя в этом дворе больше не видела! Тоже мне – внук нашелся!

За долгие годы, прожитые рядом с покойным генералом, Недужная выработала настоящий командный голос. От ее голоса шарахались коровы и милиционеры, слетали галки с церковных куполов и головные уборы у солдат-первогодков, лопались граненые стаканы и электрические лампочки.

Потертый незнакомец отлетел к своей машине и разинул рот, как выброшенная на берег рыба.

Тут же ему на подмогу выскочил второй мужчина, несколько более приличной внешности.

Он был худ, высок и удивительно узкоплеч. Он был затянут в узкий черный плащ, как тонкая венская сосиска затянута в упругую оболочку. Голова у него была тоже узкая, с прилизанными бесцветными волосами и маленькими, глубоко посаженными глазками.

– Извините моего коллегу, мадам! – пропел прилизанный незнакомец ненатуральным голосом телевизионного ведущего. – Он еще недавно работает в нашей организации и не научился разбираться в людях! Простите его неловкость!

– В организации? – подхватила генеральша самое знакомое слово. – В какой еще организации?

Она окинула подозрительным взглядом разноглазого человека. По ее представлениям, ни одна уважающая себя организация не взяла бы такого на службу.

– Наша организация называется «Международный поиск», – мгновенно отозвался прилизанный, – мы разыскиваем потерянных родственников и знакомых, разыскиваем наследников…

– Что-то непохоже… – вполголоса проговорила генеральша. – Короче, документы у вас какие-нибудь имеются?

А как же! – прилизанный жестом циркового фокусника выхватил из воздуха и раскрыл перед генеральшей красную книжечку. Генеральша сверила фотографию с оригиналом, неодобрительно покачала головой и уставилась на мужчину:

– И чего вам нужно?

– По нашим данным, в этом доме проживает одна разыскиваемая нами особа, – начал прилизанный.

– Толстая, рыжая, в зеленой куртке! – выпалил разноглазый, высунувшись из-за плеча своего старшего товарища, как мелкая деревенская шавка из-за забора.

Прилизанный небрежным жестом затолкнул его обратно и выжидательно взглянул на генеральшу:

– Мой коллега, при всей его неопытности, довольно верно обрисовал внешность разыскиваемой особы…

– По какому поводу разыскиваете? – строго осведомилась бдительная генеральша.

– Вообще-то мы не имеем права разглашать, – пропел подозрительный тип, – это конфиденциальная информация, но лично вам я могу сообщить, – он понизил голос и проговорил на ухо генеральше:

– Наследство!

Генеральша Недужная, как уже было сказано, никому в этой жизни не доверяла.

А уж этому скользкому незнакомцу – в особенности.

В данный момент она находилась под действием сложного чувства. С одной стороны, природное недоверие говорило ей, что этому человеку ни в чем нельзя помогать и никакой информации сообщать ему не следует. С другой – она не одобряла Катерину Дронову…

– А большое ли наследство?

Вместо ответа прилизанный надул щеки и округлил глаза.

Это решило дело.

Если даже прилизанный не врет (что маловероятно), неужели генеральша будет способствовать тому, чтобы эта крайне неприятная особа, новая жена профессора Кряквина, неожиданно сказочно разбогатела? Нет, нет и еще раз нет!

Генеральша приняла решение.

– Ниной ее зовут, – сообщила она вполголоса, – Нина Гуськова из четырнадцатой квартиры.

– Спасибо! – прочувствованно воскликнул прилизанный и сделал неловкую попытку поцеловать генеральше руку. Генеральша руку не дала и на всякий случай спрятала за спину. Впрочем, прилизанный не слишком огорчился.

– Премного благодарен! – добавил он и для большей убедительности шаркнул ножкой.

Вася Гуськов из четырнадцатой квартиры отличался недюжинной физической силой. По этой причине он работал на городской бойне в трудной и ответственной должности бойца. То есть забивал скот – крупный рогатый и прочий. Работа тяжелая и неприятная, но Вася не искал в жизни легких путей. Накануне он вкалывал в ночную смену, и в данный момент отсыпался.

Когда в дверь квартиры позвонили, он замычал, невольно подражая тому самому крупному рогатому скоту, с которым регулярно сталкивался по работе, и накрыл голову подушкой. Однако звонки не прекратились, и Василий спустил ноги на пол, угрюмо уставился на будильник, встал и прошлепал к входной двери, как был – в длинных темно-синих сатиновых трусах и желтой застиранной майке.

– Кто там?! – проговорил он хриплым, неразборчивым спросонья голосом.

– Нина Гуськова здесь живет? – спросили из-за двери.

Сон с Василия как ветром сдуло.

Дело в том, что он был чрезвычайно ревнив. Ревнив безудержно, беспредельно, болезненно.

Свою жену, кругленькую и румяную Нину, он ревновал на протяжении всей их совместной жизни. Он ревновал ее к бывшим одноклассникам и к теперешним сослуживцам, к соседям по дому и по дачному участку, к мужчинам, с которыми она проехала две остановки в трамвае и к тем, которые случайно оказались с ней в одном лифте, ревновал ее к мясникам из ближайшего магазина и даже к участковому инспектору милиции Петухову.

Первое время Нина пыталась убедить мужа в своей невиновности, но все ее попытки только подливали масла в огонь.

Со временем она решила, что, если уж страдать, то хоть за дело, и действительно стала изменять мужу.

Она изменяла ему с бывшими одноклассниками и с теперешними сослуживцами, с соседями по дому и по дачному участку, изменяла с мясниками из ближайшего магазина и даже с участковым инспектором милиции Петуховым.

Интересно, что от этого ровно ничего в поведении мужа не изменилось, что доказывало правоту и справедливость принятого Ниной решения.

Василий продолжал ревновать жену с прежней катастрофической силой, и то, что за все это время ему так и не удалось найти своего предполагаемого соперника, только распаляло и многократно усиливало его безудержную ревность.

И вот, наконец, наступил долгожданный миг – из-за двери донесся конкретный голос возможного конкурента.

– Нина-то? – сладким голосом проговорил Гуськов, осторожно и неслышно открывая один за другим замки и запоры и стараясь не спугнуть мерзавца раньше времени, как опытный рыболов старается не спугнуть крупную рыбу, пока она как следует не схватила приманку. – А что у вас – дело к ней какое-то?

– Ты открывай дверь-то! – раздался второй голос. – Чего через дверь разговаривать? Дело к ней, дело!

Василий откинул последнюю цепочку, распахнул дверь и выскочил на площадку, как тигр выскакивает из джунглей.

На площадке находились сразу двое мерзавцев, но это ровным счетом ничего не меняло. Василий ухватил их за грудки, поднял на воздух, как кошка поднимает своих котят, как следует встряхнул и сшиб лбами. Раздался гулкий звук, какой издают сталкивающиеся бильярдные шары или африканские сигнальные барабаны, и из-за пазухи одного из незваных гостей выпал на пол черный пистолет с прикрученным глушителем. Василий пнул пистолет босой ногой, так что тот, грохоча и подскакивая, полетел в лестничный пролет.

– Нину вам, значит? – прорычал могучий Гуськов и еще раз сшиб между собой незадачливых сыщиков. Один из них пронзительно взвизгнул, а второй негромко охнул и безвольно обвис в руках Гуськова, как тряпичная кукла.

– Нину вам? – повторил Гуськов, швырнул обоих посетителей на грязный лестничный пол, еще несколько раз как следует пнул и придал им начальное ускорение.

Если бы эти двое оказали ему хоть какое-то сопротивление, он испытал бы большее удовольствие от расправы, и продлилась бы она гораздо дольше. Но так не было никакого интереса.

Василий проследил за тем, как странная парочка съезжает по лестнице, пересчитывая боками ступеньки, презрительно сплюнул и пошел досыпать.

Двое незадачливых бандитов очнулись только на площадке первого этажа.

Прилизанный, более крепкий и выносливый, поднялся первым, потирая отбитые бока и охая. Он стряхнул со своего плаща прилипшие по дороге окурки и прочий мусор, затем помог встать своему напарнику и выволок его на улицу.

– Первая попытка оказалась неудачной, – проговорил он, опасливо оглядываясь на подъезд.

– Что это было? – дрожащим голосом спросил Штырь. – Цунами, что ли?

– Не то чтобы цунами, они в этой области случаются редко, скорее это была комиссия по торжественной встрече. Придется вернуться сюда еще раз, лучше подготовленными…

– Лично я сюда больше ни ногой! – Штырь зябко передернулся. – Я себе не враг!

– Что? – прилизанный сурово взглянул на него. – Бунт на корабле? Забастовка авиадиспетчеров? А ты знаешь, как я в таких случаях поступаю?

– Как? – испуганно осведомился Штырь.

– Отправляю на заслуженный отпуск без матпомощи и выходного пособия!

Обещание прозвучало зловеще, и Штырь, тяжело вздохнув, смирился с необходимостью продолжить поиски таинственной незнакомки.

***

Катерина позвонила в дверь дворничихиной квартиры.

– Иду, иду! – отозвалась из-за двери Зина. – Чего раззвонилась? Уже открываю!

Она распахнула дверь и уставилась на Катерину, опираясь на швабру, как солдат на ружье.

– Чего надо? А я думала, это Нинка Гуськова пришла… я тут как раз пол мыть наладилась…

– Зина, – Катя серьезно уставилась на уборщицу. – Вчера я видела у вас такое зеленое пальто…

– Какое-такое пальто? – забеспокоилась дворничиха. – Не было никакого пальта! Это вы чего-то перепутали! Если у вас что пропало – так следить за вещами нужно, а то как что – так сразу Зина виновата! Никакого пальта не знаю!

– Да я вас вовсе ни в чем не обвиняю! Я только хотела спросить, где теперь это пальто? Такое светло-зеленое, из мягкой ткани… кажется, бархатное…

– Ах это! – нараспев протянула дворничиха. – Так это мне Сысоева из двадцатого номера дала! Да только и не пальто это, а плюшевка…

– Что? – переспросила Катерина. – Какая плюшевка?

Плюшевка, кофта такая из плюша! У мамы моей такая была, с до войны еще… хорошая такая вещь, сносу ей не было! А меня Сысоева прибраться просила, она на другой адрес переезжает, а эти вещи, что остались, ей все одно без надобности, так вот я и подумала взять эту плюшевку, а потом гляжу – там дырки на ней, так зачем мне это старье, ее и носить-то нельзя…

– Так если вам не нужно, может, вы мне его отдадите, пальто это? Или… плюшевку?

Катя вспомнила дивную светло-зеленую ткань и представила, как чудесно она впишется в ее новое панно.

– Да зачем вам такая рвань? – вздохнула Зина, сочувственно взглянув на Катю. – Уж что – совсем, что ли, обносились? Да такое и нищенка-то не всякая наденет! А у вас муж-то все-таки приличный человек… если уж совсем вам носить нечего, так я лучше на антресолях у себя посмотрю…

– Зина, да что вы такое подумали? – обиделась Катя. – Мне просто для дела лоскутки нужны такого цвета! Неужели вы думали, что я собираюсь носить эту… плюшевку?

– А кто ж вас разберет? – проговорила дворничиха, поджав губы и оглядев Катину многострадальную куртку. – Ваше и свое-то слова доброго не стоит… да мне-то что, это до меня не касается!

– Короче, Зина, где сейчас эта… плюшевка? – перебила ее Катерина. – Я вам заплачу, сколько скажете…

– Ой! – Зина схватилась за щеки. – Да кто же знал, что вам эта рвань понадобится? Я ее аккурат полчаса как на помойку отнесла!

– Какая жалость! – вздохнула Катя.

Прекрасная зеленая ткань уплывала от нее, таяла, как утренний туман, а вместе с ней таяла и надежда создать художественный шедевр.

– Так вы сходите туда, гляньте, может, еще лежит! – посоветовала сердобольная дворничиха, увидев, как Катерина расстроилась. – Вряд ли ее кто прибрал!

– А где это?

– Да гаражи-то знаете? Так вот это аккурат за ними!

– Спасибо! – выкрикнула Катя через плечо и бросилась во двор.

***

Возле гаражей болталось несколько унылых автомобилистов, обсуждавших сравнительные достоинства разных коробок передач. На ящике между ними стояла початая бутылка недорогого молдавского вина. Они проводили Катерину недоуменными взглядами и вернулись к увлекательной беседе.

В закутке за гаражами скромно пристроилась бетонная коробка, в которой размещались мусорные баки. Около этих баков кто-то копошился.

Катерина опасливо приблизилась к помойке и увидела возле баков толстую коротконогую бомжиху, которая придирчиво обследовала их содержимое.

Но гораздо больше заинтересовало Катю другое: с краю помойки, возле ограждающей ее бетонной стеночки валялась светло-зеленая хламида, то самое пальто, или плюшевка, по удачному выражению дворничихи Зинаиды, без которого совершенно невозможно было создать новое панно.

Катя пробралась в бетонный закуток и торопливо ухватила зеленое одеяние.

– Эй, ты чего это тут хозяйничаешь? – сурово окликнула ее бомжиха. – А ну положь на место! Это моя помойка!

– То есть как это ваша? – опешила Катерина.

– А вот так – моя! Мне на нее еще об прошлом годе от Семеныча разрешение выдано!

– От какого Семеныча? Какое разрешение? – недоуменно переспросила Катя.

– Во как! – воскликнула бомжиха. – Она Семеныча не знает! С пальмы, что ли, рухнула? А ну, вали отсюда! Понаехали тут всякие! Сказано тебе – моя помойка! – И она двинулась на Катю с самым угрожающим видом.

– Да не нужна мне ваша помойка, – проговорила Катя, отступая. – Что вы подумали? Я в этом доме живу!

– Ага, так я и поверила! – усмехнулась тетка, отрезая Кате путь к отступлению. – А ну, положь пальтишко! А то щас живо волосенки тебе выдеру!

– Но я как раз из-за этого пальто пришла, – жалобно промолвила Катерина. – Уступите его мне, оно мне очень нужно!

– Чего это я должна тебе уступать? – огрызнулась бомжиха. – Много мне уступали? Я сколько лет на свете живу – никто мне ничего за просто так не уступал!

Она примерилась, собираясь вцепиться в Катину шевелюру. Катерина с удивлением увидела, что у бомжихи точно такие же, как у нее, рыжие волосы, только давно не мытые и нечесаные.

– Ну пожалуйста! – взмолилась она. – Мне это пальто для работы нужно!

– Рассказывай! – недоверчиво отозвалась бомжиха и вцепилась в зеленый плюш. – Знамо дело – хорошее пальтишко, всякому пригодится! Сейчас уж таких не делают, его еще сколько лет носить можно! А у тебя своя-то куртка какая хорошая! – и она окинула Катину куртку завистливым взглядом.

– Вам нравится? – радостно воскликнула Катерина. – Так возьмите ее себе! Давайте меняться – вы мне это пальто уступите, а я вам отдам свою куртку!

Бомжиха по природной подозрительности задумалась – не прогадает ли она при таком обмене и не хочет ли хитрая Катерина ее обмануть? Однако, судя по всему, Катина куртка ей здорово приглянулась, и она решила поменяться.

– Ну ладно, – проговорила тетка, выпуская из рук край зеленого одеяния. – Скидавай свою куртку! Только смотри – чтоб я тебя больше на этой помойке не видала!

– Честное слово – не увидите! – подтвердила Катерина, стаскивая свою куртку.

***

– С какими кадрами приходится работать! – проговорил прилизанный бандит, окинув тоскливым взглядом своего неказистого напарника. – Ничего-то ты делать не умеешь! Придется провести с тобой занятия по курсу молодого бойца!

– Это как? – опасливо осведомился Штырь.

– Запомни – если ты хочешь что-то полезное разузнать, первым делом расспроси местных бабок! Вон, видишь, старухи сидят на скамейке, кости греют. Подкатись к ним повежливее, подольстись, заведи разговор издалека…

– Это как?

– Ну, там… про погоду, про цены на сметану…

– А я почем знаю, какие на нее цены? Что я, по-твоему, сметану покупаю?

– Ну, это я так… для примера… как разговор начать, чтобы потом перевести его на то, что тебя интересует…

– А можно не про сметану, а про пиво?

Нет, Штырь, с тобой тяжело! – прошипел прилизанный, покачав головой. – Ты подумай сам, что ты несешь? Какое пиво? Это же старухи! Они что, по-твоему, пьют пиво?

– А что же они – не люди?

– Да… прямо не знаю, что с тобой делать… ладно, со старухами я сам пообщаюсь, а ты пойди поговори с мужиками, которые около гаражей толкутся, может, и они что-то знают…

– Во, с мужиками – это лучше, – охотно согласился Штырь, – с мужиками я общий язык найду! А чего у них спрашивать-то?

– Ну ты даешь! Ты что – забыл, ради чего мы тут ошиваемся? Спроси про ту бабу, которую мы разыскиваем! Только так спроси, чтобы не получилось как в первый раз! – он поежился.

***

Напарники разделились. Штырь бодро направился к гаражам, а его прилизанный наставник развинченной походкой подошел к бдительным пенсионеркам.

– Как жизнь молодая? – осведомился он, остановившись перед скамейкой.

Поскольку он ни к кому конкретно не обращался, тетки не сочли нужным отвечать. Одна из них, крепкая загорелая особа лет семидесяти в джинсовом костюме и китайских кроссовках, окинула незнакомца подозрительным взглядом и громко проговорила, повернувшись к своей соседке:

– Вот в наше время, Анна Романовна, хорошие люди всю неделю на работу ходили, а не шлялись без всякого дела по чужим дворам! Оттого и порядка больше было, и этих… правонарушений всяких меньше. Потому что если ты отстоишь восемь часов за карусельным, допустим, станком, то какие уж тут правонарушения? Тебе бы только щей навернуть и на боковую!

– Правильно говорите, Марфа Петровна! – согласилась с ней соседка, хрупкая старушка в зеленой вязаной кофте.

– Я же к вам не просто так, – повторил попытку прилизанный, – я, между прочим, как раз нахожусь на работе! Работа, милые дамы, разная бывает!

– Это что же за работа – разговоры на улице разговаривать? – въедливым голосом проговорила Марфа Петровна. – Что-то раньше я про такие работы не слыхала!

– Опрос провожу, социологический! – прилизанный тип решил произвести впечатление учеными словами, а попросту говоря – напустить тумана.

– Во-во! – вступила в разговор третья пенсионерка, не по сезону одетая в теплую куртку с яркой надписью «канадская конная полиция». – Мне сватья рассказывала, у них возле дома тоже крутился один, вопросы задавал, а потом на третьем этаже квартиру обчистили! Одних ковров четыре штуки взяли!

– И что – хорошие ковры? – живо заинтересовалась Анна Романовна.

– Насчет этого не скажу, – «канадская полицейская» покачала головой, – насчет этого сватья не говорила!

– Как самое интересное – так и не говорила! – расстроилась Анна Романовна.

– Да вот у меня и удостоверение есть! – не сдавался незнакомец. – Если вы сомневаетесь – можете ознакомиться! – и он достал из внутреннего кармана плаща ту же самую красную книжечку, которую предъявлял генеральше Недужной.

– Во-во! – обрадовалась тетка в канадской куртке. – К зятю моему в магазин тоже пришел один… зять у меня в магазине работает, – пояснила она.

– В каком магазине? – осведомилась Анна Романовна. – Не по части ковров?

– Нет, в санитарно-техническом! Так вот, пришел к ним один, с виду тоже приличный… – рассказчица недоверчиво оглядела прилизанного. – Тоже вот, удостоверение показал… проверка якобы по пожарной части… насчет горючих материалов и расположения дверей… слово за слово, хватились – ванна чугунная пропала!

– Импортная? – оживилась Анна Романовна.

– Врать не буду, – честно заявила рассказчица, – насчет этого зять не говорил.

– Ну, как самое интересное…

– Женщины! – прилизанный тип повысил голос. – Я ведь к вам по-хорошему! Мне ведь только спросить…

– До чего же все-таки молодежь пошла невоспитанная! – со вздохом произнесла Марфа Петровна. – А все почему? Все потому, что у станка не стоит!

***

Пока прилизанный тип вел эту нескончаемую и безрезультатную беседу с пенсионерками, Штырь приблизился к гаражам. Возле них ошивались четверо мужиков среднего возраста, с измазанными машинным маслом руками.

Судя по всему, они вырвались из дома, из-под сурового надзора своих законных половин, под предлогом ремонта машин, и теперь наслаждались покоем, прекрасной весенней погодой и теплой мужской компанией.

На свободном пятачке между ними стоял ломаный ящик из-под макарон, на котором красовалась пустая бутылка из-под недорогого молдавского вина.

– Бог помощь! – проговорил Штырь, по обыкновению одним глазом уставившись на собеседников, а другим разглядывая крышу соседнего дома.

– Бог-то бог, да будь и сам неплох! – отозвался низенький мужичок с торчащими вперед желтыми зубами.

Видимо, это был встречающийся в каждой мужской компании любитель выразительного слова.

– Кто таков? – строго осведомился высоченный тип в милицейской тужурке без погон и знаков различия. – Почему мне твоя личность незнакома? Я на подведомственной территории каждую собаку в личность знаю!

– Да я так, мимо шел… дай, думаю, с хорошими людьми поговорю! – уклончиво ответил Штырь.

– Кому и забор собеседник! – выпалил желтозубый.

– Почему в глаза не глядишь? – строго продолжил мужчина в милицейской тужурке. – Когда разговариваешь со старшим по званию, положено в глаза глядеть!

Штырь заметил пустую бутылку из-под вина, и в его голове мелькнула здравая мысль:

– Мужики, я гляжу – у вас тут проблемы! У вас вроде горючее кончилось! Может, мне прогуляться, прикупить маленько? Это я, к примеру, могу…

– Хорошего человека сразу видать! – оживился желтозубый.

– Вы только подскажите, где у вас магазин поближе, а то я ваших мест не знаю.

– Да мы сейчас салагу пошлем, – проговорил отставной мент, указав на молодого парнишку в кожаной куртке. – Ты, главное, реши вопрос насчет инвестиций!

– Это мы мигом, – Штырь полез в карман и вытащил купюру, – это мы запросто. Ну, он человек взрослый, сам разберется, чего купить… и насчет закуски тоже.

– Закуска – это пережиток темного времени! – значительно произнес желтозубый. – Закусывать мы и дома можем, а здесь мы ради общения собрались!

Парень двумя пальцами ухватил купюру и умчался. Штырь вальяжно прислонился к одному из гаражей и начал разговор, как он считал, издалека:

– Тут у вас, к примеру, не бывает одна такая… фигуристая, с рыжими волосами?

– Тут у нас о бабах говорить не положено! – прервал его желтозубый. – У нас только о машинах говорят или о футболе! Ну, или о хоккее, когда по сезону.

– Все-таки почему мне твоя личность незнакома? – снова подал голос отставной мент. – Ты, к примеру, во всероссийском розыске никогда не состоял?

– Тьфу-тьфу-тьфу! – отмахнулся Штырь. – Зачем это про такие вещи говорить?

– А зачем ты о бабах начал? Мы здесь для того собираемся, чтобы от них отдохнуть! А ты, понимаешь…

– Зря ты, Петрович, так к человеку! – остановил бывшего мента желтозубый. – К человеку нужно с доверием подходить!

– Только в самом крайнем случае! – возразил Петрович.

– Он только по незнанию! Он ведь с нашими порядками пока что не ознакомлен. А так – по всему видать, свой человек, хороший! Он ведь на выпивку нам того… инвестировал?

– Это верно, – согласился Петрович, смягчившись, – этого у него никто и не отнимает.

– А вот я, к примеру, интересуюсь, у кого коленвал лучше – у «Жигулей» или у «Мерседеса»? – раздумчиво проговорил желтозубый, чтобы вернуть разговор в допустимое регламентом русло.

– Насчет этого не могу сказать, – оживился бывший мент, – а вот «Зенит» в то воскресенье хорошо сыграл! А ты на этот счет какого мнения? – он повернулся к Штырю.

– Я уверен! – бодро отозвался тот. – И про коленвал я тоже с вами согласный.

– Согласный – это хорошо! – одобрил отставной мент. – Главное, чтобы все были согласны! Тогда все будет путем… А вот и салага возвращается!

Действительно, в конце дорожки показалось облако пыли, из которого вскоре вынырнул запыхавшийся гонец с тяжелым полиэтиленовым пакетом.

– Какой он у вас шустрый! – проговорил Штырь. – Мы и глазом моргнуть не успели, а он тут как тут!

– Хорошие кадры растут! – согласился отставной мент, принимая у парня бутылки и расставляя их на ящике. – В этом плане я за наше будущее спокоен!

И в этот момент Штырь заметил неподалеку знакомую куртку грязно-зеленого цвета.

Эту куртку он увидел своим левым, вспомогательным глазом, тем, который постоянно смотрел в сторону, поэтому не вызывал стопроцентного доверия.

Штырь насторожился и повернулся так, чтобы проверить информацию правым, более зорким глазом.

Сомнений не оставалось: неподалеку от гаражей шествовала довольно толстая рыжеволосая особа, одетая в хорошо знакомую Штырю по событиям минувшей ночи куртку. Особа двигалась несколько нетвердой походкой, волоча в левой руке авоську с пустыми бутылками. Это было несколько странно, но Штырь не был склонен к серьезным мыслительным усилиям.

Куртка была ему знакома, и он обрадовался, что обнаружил объект раньше своего строгого начальника.

– Я извиняюсь, мужики, – проговорил он, повернувшись к собеседникам, – у меня тут срочное дело внезапно образовалось… вы тут отдыхайте, а я того… отлучусь!

– Непорядок! – гаркнул Петрович, схватив его за плечо. – Ты в наш отдых средства инвестировал, значит, должен в нем принять непосредственное участие! Что за этот… волюнтаризм? Мало ли у кого из нас срочные дела имеются? Мы не можем жертвовать интересами коллектива! Интересам общества – зеленый свет!

– Назвался гвоздем – полезай в забор! – подхватил желтозубый. – Иначе непорядок будет!

– Мужики, мне правда надо отлучиться! – заныл Штырь, видя, как объект удаляется в неизвестном направлении.

– Тебе отлить, что ли, понадобилось? – проявил догадку Петрович.

– Ну да, – быстро согласился Штырь, для убедительности приплясывая.

– А, ну тогда ладно! – блюститель порядка разжал свою железную хватку и выпустил Штыря. – Это – уважительная причина…

– Только ты, того, поскорее! – крикнул вслед ему желтозубый. – Душа горит, напитки стынут!

***

Забежав за гаражи и убедившись, что нелепая фигура в грязно-зеленой куртке все еще виднеется на горизонте, Штырь вытащил мобильный телефон и набрал номер своего непосредственного начальника.

– Это я, – проговорил он вполголоса. – Ну что, много ты у своих старух разузнал?

– Чего надо? – высокомерно отозвался шеф. – От дела меня отрываешь! Я, между прочим, получаю ценную информацию, пока ты там дурью маешься! Еще немного – и все узнаю!

– Да? – насмешливо перебил его Штырь. – Информацию про цены на сметану?

– Информацию по поводу нашего объекта! Она вот-вот будет в наших руках!

– Она уже, считай, в наших руках! Я ее, между прочим, уже обнаружил, пока ты там старух раскручиваешь! Так что неизвестно, кому из нас нужно на курсы молодого бойца!

– Обнаружил? – оживился шеф. – Где?

– Гаражи видишь в конце двора? Я как раз за ними! И она тут же, неподалеку, так что подгребай сюда, пока она не смылась!

Через несколько минут прилизанный тип, сгибаясь в три погибели и скрываясь за чахлыми кустиками, присоединился к своему более удачливому напарнику.

– Вот она! – негромко проговорил тот, показывая на неторопливо удаляющуюся фигуру.

– Ты уверен? – недоверчиво переспросил шеф. – Какая-то она больно неказистая…

– Точно, я ее куртку запомнил! – успокоил его Штырь. – Толстая, опять же… и патлы рыжие…

– Но это же явно бомжиха! Вон, гляди, она же бутылки собирает! А та вчерашняя вроде поприличнее была… на тусовку ходила… на тусовки бомжей не пускают!

– А черт их разберет! – отмахнулся Штырь. – Может, она днем бутылки собирает, а ночью по тусовкам шляется! Но я тебе точно говорю – она это! Я ее вчера запомнил! Куртка эта…

– Да, куртка запоминающаяся, – согласился прилизанный. – Ладно, проследим за ней, а потом будем брать. Тем более место подходящее… никто не помешает…

Напарники крадучись двинулись вслед за своим «объектом», тем более что рыжеволосая особа в зеленой куртке вот-вот могла скрыться из поля зрения. Миновав пыльный пустырь, она свернула в узкий переулок, опасливо оглянувшись назад.

– Никак она нас заметила, – прошептал Штырь, спрятавшись за припаркованную машину.

– Да с чего бы! – отмахнулся его шеф.

Тетка перешла дорогу, волоча за собой бренчащую авоську с бутылками, прошла еще несколько шагов и торопливо скрылась в темной подворотне.

Штырь бросился следом, заглянул в эту подворотню и сделал знак своему напарнику следовать за собой.

Они оказались в полутемном дворе-колодце, в одном углу которого стояло несколько переполненных мусорных баков, а в другом ржавели бренные останки разбитого «Запорожца». Рыжеволосая особа куда-то подевалась.

– Вот черт, – проговорил Штырь, недоуменно вертя головой, – она же сюда только что вошла! Мы же ее видели! Что она, сквозь землю, что ли, провалилась?

– Мужики, вы чего-то потеряли? – раздался вдруг за спиной у напарников насмешливый голос. – Может, вам помочь?

Штырь резко обернулся. В подворотне, которую они только что миновали, стоял приземистый бомж в драном ватнике, с лицом, изуродованным кривым шрамом.

–. Знакомую ищем, – неприязненно ответил Штырь и двинулся навстречу бомжу.

– Вот эти, – из-за плеча бомжа показалась немытая рыжеволосая особа в грязно-зеленой куртке, – вот они самые! Идут за мной и идут, куда я, туда и они… черт их знает, чего им надо! Может, они маньяки какие! Может, они меня домогаются! А я – девушка скромная, порядочная, мне маньяки ни к чему…

– Вы, мужики, зачем женщину пугаете? – осведомился бомж и сделал шаг вперед. – Это нехорошо!

– А ты что – неприятностей на свою голову ищешь? – скривился Штырь. – А ну, сгинь отсюда! Нам с этой лахудрой поговорить надо! У нас к ней дело!

– Это нельзя, – ответил бомж и выбросил вперед руку с зажатым в ней горлышком разбитой бутылки, – это запрещается! На это у вас нету разрешения!

– Ты, пьянь болотная, сказано тебе – вали с дороги! – повысил голос Штырь и резким жестом вытащил из кармана складной нож. – Ты не знаешь, с кем связался!

– А ты знаешь? – глаза бомжа загорелись нехорошим огнем.

– Точно говорю – маньяки! – взвизгнула женщина. – Семеныч! Семеныч!

В глубине двора открылась незаметная железная дверца, и оттуда выкатился колобком невысокий жизнерадостный толстячок в отутюженном сером костюме и дорогих ботинках. Он странно выглядел в этом дворе, среди бомжей и помойных баков. Следом за ним, переваливаясь, как дрессированный медведь, выбрался здоровенный мужик лет сорока в спортивном костюме.

– Это кто же на моей территории шум устраивает? – проговорил толстяк, выходя на середину двора. – Это кто же мешает моему заслуженному отдыху?

– Вот, Семеныч, – затараторила женщина, – я тут, значит, работаю, стеклотару собираю, потому как у меня разрешение имеется, лично тобой выданное, а эти двое за мной увязались, и идут и идут, куда я, туда и они, а может, они маньяки какие-то, может, у них насчет меня нехорошие намерения имеются, или, допустим, они меня похитить хотят на внутренние органы…

– С тобой ясно! – милостиво проговорил Семеныч и повернулся к незнакомцам: – Вы зачем женщину пугаете? Вы зачем трудящемуся человеку настроение портите? Вы, ваще, кто такие?

Прилизанный тип окинул Семеныча и его телохранителя высокомерным взором и произнес сквозь сжатые зубы:

– Я тебе отчитываться не собираюсь! Ты кто такой? Ползи обратно в свой клоповник, пока мы с братаном у тебя сокращение кадров не организовали! – с этими словами он вытащил из-за пазухи пистолет с глушителем.

– Ой-ой-ой! – Семеныч взмахнул короткими ручками. – Сейчас испугаюсь!

Он щелкнул пальцами. В воздухе просвистел кусок кирпича и выбил пистолет из руки прилизанного. Тот обернулся, тряся ушибленной рукой, и увидел, как бомж, перегородивший им выход из двора, поднимает с земли второй кирпич.

– Да вы на кого поперли! – взвизгнул Штырь и бросился на прорыв, но бомж размахивал перед ним горлышком бутылки, и за спиной раздавались тяжелые шаги телохранителя Семеныча.

Драка была короткой, но бурной.

Через несколько минут невезучие напарники валялись на грязном асфальте, тяжело дыша и снизу вверх глядя на победителей. У прилизанного на лице расплывался здоровенный синяк, правая рука быстро распухала. Штырь пострадал еще больше – у него была располосована щека и, кажется, сломано ребро.

Семеныч разговаривал по мобильному телефону.

– Павел, ты бы подскочил сюда на минутку, – говорил он кому-то степенным, уважительным тоном. – Ну, не то чтобы особенно важное, но по твоей части… Тут у меня двое гастролеров безобразничали, пришлось их… того… да нет, зачем же так, просто временно обездвижить! Ну ладно, давай, жду!

Еще через несколько минут во двор въехали «Жигули» с милицейской мигалкой. Не заглушая мотора, из машины выбрался мордатый милиционер в кителе с капитанскими погонами. Первым делом он вразвалку подошел к Семенычу, уважительно пожал ему руку и только потом повернулся к лежащим на земле напарникам.

– Эти, что ли? – он пнул Штыря в бок носком сапога. Штырь застонал: удар пришелся по сломанному ребру.

– Эти, – вздохнул Семеныч. – Пришли, понимаешь, и начали тут выступать… никакого, понимаешь, воспитания! Ну, парни мои немножко погорячились…

– Это понятно… – протянул милиционер, – иногда и не хочешь, а погорячишься! Я вот думаю. .. помнишь, в марте канцелярский магазин какие-то двое ограбили? Так не иначе это они и есть!

– Очень даже может быть! – поддержал Семеныч милиционера. – Наверняка они!

– Эй, начальник, – прохрипел Штырь, – ты нам чужое не шей! Мы грамотные ничего не подпишем!

– А тебя кто-то спрашивает? – повернулся к нему капитан и снова ткнул ногой в бок. – Пока тебя никто не спрашивал, лежи и отдыхай! Вот когда спросят, тогда и будешь про свою грамотность базарить!

Он задумчиво огляделся по сторонам, потом наклонился над «гастролерами», провел рукой по их одежде и вдруг, как цирковой фокусник, вытащил откуда-то два маленьких бумажных пакетика.

Повертев эти пакетики перед носом у Семеныча, он озадаченно проговорил:

– Ты смотри, чего я нашел! Порошок какой-то… надо бы в лабораторию отдать, пускай проверят! Может, конечно, зубной порошок, а может, и наркотики! Мне мое чутье подсказывает, что наркотики! А если мне чутье что подсказывает – я ему доверяю!

– Начальник, – Штырь попытался подняться, но ему снова досталось ногой в больной бок. – Начальник, ты что же делаешь? Ты что же беспредельничаешь? Ты что, думаешь, на тебя управы не найдется?

– Во как! – милиционер довольно переглянулся со Семенычем. – Тут еще и угрозы должностному лицу при исполнении! Еще и оскорбления! Полный, можно сказать, букет моей бабушки! Семеныч, в свидетели пойдешь?

– Пойду, – радостно согласился толстяк, – за тебя, Павел, куда угодно пойду, хоть на Колыму, потому что сильно тебя уважаю!

– На Колыму не надо, там холодно, – ухмыльнулся капитан. Затем он повернулся к своей машине:

– Серега! Давай грузить этих беспредельщиков! С ними все ясно! Ограбление канцелярского магазина, хулиганство, наркотики, оскорбление при исполнении…

Из машины выбрался молодой лейтенант с оттопыренными розовыми ушами. Вдвоем с Павлом они запихнули незадачливых напарников на заднее сиденье машины и укатили в голубую даль.

***

– Жанна Георгиевна задерживается, – проговорила секретарша Люд очка, не отрывая взгляд от книжки в ярком глянцевом переплете. – И вообще она принимает только по предварительной записи!

Почувствовав что-то неладное, она все же подняла взгляд и чуть не сползла со стула.

– Жанна Георгиевна? – глаза секретарши округлились от изумления. – Это… это вы?

– Я! – сурово проговорила подозрительная личность в темных очках и поношенной джинсовой куртке. – И я пока что здесь работаю! А вот вы… не уверена, что вы здесь задержитесь, если будете читать художественную литературу на рабочем месте! Что это у вас? – она схватила книжку и фыркнула:

– Ирина Снегирева! «Скелет в шкафу»! И как – нравится?

– Нра… нравится… – пискнула секретарша. – Это больше не повторится! Вас ведь все равно не было…

– Конечно не повторится! – рыкнула Жанна, закрывая за собой дверь кабинета.

Людочка проводила начальницу затравленным взглядом и удивленно принюхалась: от той явно пахло не фирменными духами от Исси Мияки, а самой натуральной собакой…

– Ой, Жанна Георгиевна! – выкрикнула секретарша в сторону двери. – Вам звонил Всеволод Иванович!

И тут телефон на рабочем столе Жанны залился требовательным звонком.

– Да! – раздраженно выпалила Жанна в трубку и тут же изменила тембр своего голоса на ласково мурлыкающий:

– Севочка, это ты?

Звонил ее знакомый полковник милиции.

– Я, – мрачно ответил полковник. – Слушай, ты. во что это меня втянула?

– То есть как? Ты о чем, дорогой? – в голосе Жанны прозвучало искреннее недоумение.

– О том человеке, про которого ты спрашивала в последний раз. О Цыплакове.

– О Цыплакове? – переспросила Жанна, чтобы выиграть время.

– Ну да! – рявкнул полковник. – О владельце синего «Ситроена» номер такой-то! Ты еще сказала, что готова его убить! Говорила, не отпирайся! Так вот – поздравляю! Его убили!

– Но Севочка… не думаешь же ты…

– Я-то, может быть, и не думаю, – голос полковника несколько смягчился, – но другие… как ты думаешь – никто у нас в управлении не удивится, когда узнают, что я наводил о нем справки за несколько часов до убийства?

Жанна на секунду закрыла глаза. Перед ее внутренним взором предстал мертвый Цыплаков с полиэтиленовым мешком на голове. Только бы в милиции не узнали, что она побывала в его квартире!

– А как они узнают? – растерянно проговорила Жанна.

– Ты что – думаешь, я его сам пробивал по базе? – пророкотал полковник, приняв ее вопрос на свой счет. – Секретарше поручил, а ты сама знаешь – то, что знает секретарша, знает все мировое сообщество!

– Уж это точно… – процедила Жанна, покосившись на дверь, за которой располагалась ее Людочка, и подумав, что завтра весь город будет знать, в каком виде она сегодня заявилась на работу. Впрочем, по сравнению с другими проблемами это можно не принимать в расчет.

– Так что ты уж лучше мне скажи, – продолжал Сева, – с какой стати тебя заинтересовал Цыплаков?

– Я тебе сразу сказала – он мою машину помял! – ответила Жанна в некотором раздражении.

– Значит, не хочешь говорить? – полковник тяжело вздохнул. – Подставила ты меня…

– Мог бы и сам телефонную трубку снять! – огрызнулась Жанна. – В туалет тоже секретарша за тебя ходит?

Она понимала, что не права: сама она тоже поручала секретарше все второстепенные звонки, и делала это вовсе не от лени, а потому что так принято, и ее просто не поняли бы коллеги, если бы она сама занималась мелкими вопросами.

Но как бы то ни было, Сева прав: как только станет известно, что он наводил справки о Цыплакове, ему начнут задавать вопросы, а там и до самой Жанны доберутся…

***

Высокая нескладная девица в широченных штанах цвета хаки и бесформенной куртке армейского покроя, загребая ногами, шла по переулку. Неожиданно наперерез выскочили двое мальчишек, пиная ногами пустую банку из-под пива. Банка попала под ноги девице, которая поддала ее, да так неожиданно ловко, что банка прямиком закатилась в урну. Мальчишки разочарованно ухнули, однако удар был хорош, так что они поглядели девице в спину с уважением и пошли дальше, обсуждая промахи и достоинства «Зенита».

Девица миновала магазин канцелярских принадлежностей, ларек холодного сапожника, который вот уже несколько месяцев был закрыт, итальянскую химчистку и ателье по прокату свадебных платьев, поднялась по ступенькам и открыла дверь маленькой кондитерской под названием «Прекрасная булочница».

На вывеске изображена была грудастая тетка в чепце и белом переднике. Щеки ее напоминали два румяных яблока.

В помещении было чисто и пустовато, приятно пахло свежей выпечкой. В углу, за низеньким столиком, бабушка пичкала внука пончиками с вареньем. За прилавком со множеством разнообразных батонов и булочек стояла точная копия тетки с вывески, за стойкой колдовала над кофейным автоматом девушка помоложе, но такая же полненькая и румяная.

Сразу же за девицей вошел чрезвычайно приличный старичок с тросточкой, купил три булочки с шоколадом, долго копался, убирая сдачу. Нескладная девица в это время толклась у стойки, равнодушно рассматривая пирожные. Когда старичок вышел, она переглянулась с булочницей и скользнула за прилавок. Легко протиснулась в узенькую дверцу и спустилась в подвальный этаж. Очутившись в чистом и светлом коридоре, освещенном лампами дневного света, девица внезапно утратила всю свою неуклюжесть, выпрямилась и пошла вперед легким пружинистым шагом.

Коридор заканчивался тупиком, однако это девицу нисколько не смутило. Она пошарила рукой под потолком, нажала кнопку, и в стене открылась панель с кодовым замком. Девица набрала четырехзначный код, и стена, которая оказалась дверью, отошла в сторону.

За дверью было маленькое помещение, напоминающее прихожую малогабаритной квартиры – вдоль одной стены располагался встроенный шкаф, напротив висело большое зеркало. Девица мигом сбросила бесформенные куртку и штаны и оказалась в узких черных джинсах и майке без рукавов. Стали видны накачанные мускулы. Теперь ничто не напоминало в ней давешнюю нескладеху – здоровая, очень спортивная молодая женщина. Она бросила на себя взгляд в зеркало и уловила в глазах тревогу. Было из-за чего расстраиваться. Едва заметно вздохнув, она отворила дверь.

За этой дверью оказался обычный кабинет – просторный письменный стол, полка с канцелярскими папками, несколько мониторов. За столом сидела женщина чуть постарше в обычном офисном костюме. Однако внимательный взгляд мог бы отметить твердый поворот головы, силу в тонких пальцах, уверенную позу. Опытный наблюдатель сумел бы сделать выводы, что деловой костюм – всего лишь временная форма одежды, и что если бы женщина была в чем-то спортивном, то стали бы видны хорошо развитые мускулы.

Вошедшая не поздоровалась, только остановилась на пороге. Та, что сидела за столом, кивнула ей, не отрываясь от монитора, в котором видна была дверь булочной и поднимающаяся по ступенькам несуразная тетка в длинной клетчатой юбке и смешной круглой шляпе, надвинутой почти на нос.

Прошло минут семь, все это время пришедшая девица продолжала стоять у двери в той же несколько напряженной позе, а женщина за столом что-то делала на компьютере, два раза поговорила по телефону и приняла факс.

Наконец стукнула дверь, и на пороге появилось новое лицо. В этой женщине никто не узнал бы тетку в смешной шляпе. Она сняла свою маскировочную одежду, и теперь на ней были короткие штаны, едва закрывающие колени, и такая же, как у первой девицы, черная майка. Она была ниже ростом, коренастее, все тело дышало силой, нарочито медленные движения никого не обманывали.

Вошедшая обменялась взглядом с первой девицей и поняла, что та сильно озабочена.

– Ну что, девушки, – сказала старшая, оторвавшись от компьютера, – напортачили? Докладывай, четвертая!

– Да что докладывать… – с тоской пробормотала высокая девица, но тут же мобилизовалась, повинуясь взгляду старшей и начала:

– Значит, операция шла по плану, клиент позвонил и сказал, что будет ждать нашего сотрудника возле памятника «Стерегущему» на Петроградской. Вы же знаете, это было его главным условием – сообщить о месте встречи в самый последний момент, во избежание утечки. Ну, я, согласно приказу, сижу на телефоне, набираю ее мобильный… – она кивнула в сторону коренастой. – А тот молчит – абонент вне зоны действия! Где тебя черти носили?

– Ты подожди, – посоветовала старшая, – стрелку не торопись переводить. С нее я спрошу, а пока с тобой разберемся.

– Ну, жду, жду, уже все сроки прошли, вдруг звонок. Мне показалось, вроде голос похож… потому что так неразборчиво, помехи какие-то… Ну я и послала ее к памятнику «Стерегущему». Потому что время уже поджимало.

– И как же тебя угораздило послать туда совершенно не того человека? – с металлом в голосе спросила старшая.

Не дождавшись ответа, она повернулась к седьмой.

– Ты где была? Почему вовремя не позвонила?

– В метро застряла, – угрюмо ответила та, – авария вчера была на перегоне между «Сенной» и «Техноложкой». Больше двух часов поезда стояли. Темно, душно… люди сознание теряли…

– Что тебя в метро-то понесло? – не выдержала четвертая. – Машину взять не могла?

– Взяла машину, пришлось бросить, – спокойно ответила седьмая, – какой-то «опелек» сел на хвост плотно, еле ушла дворами. Думала, на метро быстрее будет…

– Вот что, девушки, – старшая постучала карандашом по столу и внимательно посмотрела на подчиненных, – мы взяли заказ – доставить по назначению тот самый портфельчик, который тебе, седьмая, должен был передать клиент.

– Да какой он клиент… – махнула рукой четвертая, – заяц трусливый, а не…

– Правильно, – в голосе старшей появились металлические нотки, – на самом деле наши клиенты – те, кому мы должны были передать чемодан. Не буду их называть даже здесь, – она обвела рукой кабинет, – потому что это опасно, учитывая все случившееся. И теперь чемодана у нас нет, так что через два дня, когда появятся клиенты, наше агентство будет иметь бледный вид. Мы так долго создавали себе имя на рынке услуг, и теперь, когда агентство «Амазонка» стало известным – такой недопустимый прокол!

Девицы снова переглянулись, они прекрасно понимали, что за общими словами старшей скрывается совершенно другой смысл. Они хорошо знали ее характер – жесткий, решительный, без сантиментов. Раз она ведет разговор более-менее спокойно – стало быть, у нее есть еще надежда что-то исправить. В противном случае беседа была бы построена совсем не в таком ключе. И возможно, даже происходила бы не в этом месте.

Высокая девица поежилась незаметно.

– Итак, произошла утечка информации, – констатировала старшая.

– Это не у нас, а у него, – тут же возразила четвертая.

– Не думаю, тогда бы чемоданчик похитили прямо у него, зачем им с нами связываться? Сначала они приставили наблюдателя к седьмой, а когда ей удалось избавиться от наблюдения, то просто позвонили тебе, четвертая, чтобы выяснить, где назначена встреча.

– Все равно они должны были от него узнать номер моего телефона, и ведь это он предложил такой дурацкий способ связи! Наверняка они за ним следили!

– Он бы заметил слежку и отменил операцию! Хорошо, – старшая постучала карандашом по столу и поглядела на четвертую с прищуром, – твои объяснения.

– Роковое совпадение, – буркнула та, отведя глаза.

– Не проходит, – глаза старшей недобро блеснули, из чего подчиненные сделали вывод, что терпение ее подошло к концу, – по-моему, акция была достаточно продумана и тщательно подготовлена. Слежка за седьмой…

– Ну… – седьмая переступила с ноги на ногу, – думаю, что к нашему нынешнему делу это вообще не относится. Прошлые разборки…

– И если бы не авария, она сама бы пришла на встречу! – подхватила четвертая. – Не могли же они устроить аварию в метро!

– Да уж, – нехотя согласилась старшая, – в метро – это уж чересчур… Но сама посуди, звонит тебе какая-то посторонняя баба – номером ошиблась. Ты ее посылаешь к памятнику «Стерегущему», что само по себе странно, но что еще более странно – она послушно туда едет и забирает чемодан!

– Идиотов на свете хватает! – ответили девицы хором и одновременно пожали плечами.

– Да. Тогда молитесь, чтобы эта идиотка не выбросила чемоданчик в первую попавшуюся урну!

Карандаш выпал из рук старшей и покатился по полу.

– Что у нас есть? – сказала она, проводив карандаш внимательным взглядом. – Тот номер, с которого она звонила? Вот сейчас и узнаем, кто из нас прав…

Через некоторое время на экране компьютера высветилась фамилия и номер паспорта.

– Значит так, амазонки! – старшая подняла карандаш. – Даю вам два часа на сбор исчерпывающей информации. Кто такая, где живет и с кем, на что живет, есть ли родственники. Фотографию не забудьте, лучше несколько…

***

– Она это, – говорила седьмая четвертой, внимательно наблюдая за Катиными переговорами с бомжихой на помойке.

Однако сейчас никому не пришло бы в голову числить их под номерами – седьмая была в линялых джинсах и поношенной кожаной куртке, коротко стриженная, без косметики. Не слишком чистыми руками она сжимала бутылку с дешевым пивом. Ее напарница обрядилась в длинную трикотажную кофту с жуткими разводами и ультракороткую юбку. Туфли были дешевые, со сбитыми каблуками. Эти двое ни у кого не вызвали бы интереса – две разбитные девицы далеко не первой молодости, не то ларечницы, не то работницы, допустим мелкого сосисочного цеха, за себя постоять умеют и палец им в рот не клади… И звали их теперь Аня и Маруся.

– Точно, она, – согласилась четвертая, – я ведь клиенту сказала, что за кейсом придет рыжая полноватая женщина средних лет, вот он и обманулся…

– Парик в метро пришлось бросить, – вздохнула седьмая, – от жары едва не спеклась… Однако баба-то наша совсем на голову больная, по помойкам ходит…

– Художники все такие! – философски изрекла четвертая.

И они заторопились на доклад к начальству, выяснив все, что было нужно. Однако если бы они чуть помедлили, то смогли бы понаблюдать за приключениями двух незадачливых Катиных преследователей. Но судьба в этот раз развела их дороги.

***

– Муж, говорите, профессор, сейчас в отъезде? – переспросила старшая, задумчиво рассматривая фотографии Катерины Дроновой. Вот она на фоне мусорных баков тянет к себе зеленую хламиду. Вот снимает свою куртку и отдает бомжихе. Вот смотрит вверх на синее небо с отрешенным выражением лица.

– Да, – после некоторых раздумий сказала старшая, – такая запросто пойдет куда пошлют, хоть к черту на кулички. Она вся в себе находится и редко оттуда вылезает.

– Прийти прямо в квартиру, тряхануть как следует! – свирепо произнесла четвертая. – Мигом расколется!

– Угу, а если нет? Если она удачно делает вид, а по-простому, придуривается? И если все же за ней кто-то стоит, мы тут как раз засветимся. Так что будем действовать осторожнее. Сначала – пугнем, а потом посмотрим, что она станет делать и куда побежит.

***

Катерина разложила на столе замечательную «плюшевку», распорола ее специальным остро заточенным ножом и даже зажмурилась от удовольствия. Разумеется, это был никакой не плюш, а чудесный мягкий бархат нежного светло-зеленого цвета. Конечно, плащ был довольно старый, бархат кое-где протерся, но эти потертые места очень легко было срезать, а самое главное достоинство ткани заключалось в ее цвете.

Цвет был тот самый, который Катерина видела во сне, цвет зеленых весенних полей, чуть подернутых утренней дымкой. Теперь можно приступить к созданию панно! Катя не сомневалась, что это будет лучшая ее работа. Ей, собственно, ничего не придется выдумывать, она увидела это панно во сне, и теперь нужно только вспомнить этот сон и воссоздать его в ткани…

Она прикрыла глаза, чтобы снова увидеть ту приснившуюся ей чудесную долину… и ничего не увидела. Картина, еще утром так явственно стоявшая перед ее глазами, куда-то пропала, испарилась, растаяла, как та самая утренняя дымка! Пока Катерина бегала по двору в поисках зеленого плаща, пока она разговаривала с дворничихой, пока ругалась из-за этого плаща с бомжихой, замечательное панно ушло из ее памяти! Увильнуло в темную глубину, шевельнув хвостом, как сорвавшаяся с крючка крупная рыбина!

Катя чуть не разрыдалась.

Неужели все зря, и все ее старания не принесут никакого результата? Неужели она не создаст свой шедевр? Неужели она – не художник, не творческая личность, а бездарность, пустое место?

– Только не паниковать! – проговорила она вслух.

Звук собственного голоса немного успокоил ее, заставил собраться с мыслями.

Что люди обычно делают, если хотят вспомнить что-то позабытое?

У каждого на этот случай имеются собственные приемы. Катина бабушка, например, говорила, что лучше всего встать на то же самое место, где ты думала о забытом – и непременно все вспомнишь.

Но что же теперь – снова ложиться в постель и заснуть? Как-то это глупо…

У самой Кати на все случаи жизни был один проверенный способ: чтобы успокоиться, собраться с мыслями, взять себя в руки, она должна была что-нибудь съесть. Причем желательно – что-нибудь сладкое. Правда, подруги ругали ее за это, называли безвольной личностью, чревоугодницей, да и лишние килограммы, откладывающиеся на талии и других проблемных частях тела, говорили сами за себя. Но Катерина была твердо уверена, что сладкое помогает работе мозга. И, в конце концов, искусство требует жертв, и ради того, чтобы вспомнить замечательное панно, ради того, чтобы создать шедевр, можно пожертвовать фигурой… и вообще… можно ведь пойти на компромисс и просто выпить чашку сладкого чая… хотя бы без ничего… это придаст ей сил…

Катерина отправилась на кухню, включила электрический чайник, поставила на стол свою любимую синюю чашку. Она задумалась, и сама не заметила, как сделала себе бутерброд с ветчиной. Пришлось положить три куска, потому что ветчина в вакуумной упаковке была нарезана возмутительно тоненькими ломтиками, на просвет видно! Увидев бутерброд в собственной руке, Катя сначала очень удивилась, а потом огорчилась. Но раз уж бутерброд сделан – не выбрасывать же его! Это просто аморально… И потом, бутерброд же не сладкий и почти не мучной, Катя сделала вчера над собой усилие и вместо мягкой сдобной булки купила серый зерновой батон.

Она впилась в бутерброд зубами, глотнула чаю.

Жить сразу же стало легче.

Мир вокруг нее заиграл яркими красками, среди которых преобладали различные оттенки зеленого. Зеленые волны набегали одна за другой, меняя цвет и форму…

Катя зажмурила глаза…

И вдруг перед ее внутренним взором снова возникла та самая приснившаяся ей чудесная долина! Лоскутки полей, зеленые квадраты виноградников, кипарисовая роща, вьющаяся среди зелени тенистая дорога…

Катерина мгновенно проглотила остатки бутерброда и бросилась к рабочему столу.

Скорее зарисовать свой сон, пока он так отчетливо стоит перед глазами!

И в этот момент на столе зазвонил ее мобильный телефон.

Катя, обычно кроткая и незлобивая, на этот раз готова была разбить аппарат, убить того, кто звонит ей в такой неподходящий момент! Ведь она с таким трудом восстановила в памяти свой сон!

Она решила не обращать внимания на звонки, не реагировать на них, потянулась за бумагой и цветными фломастерами…

Но звонки не прекращались, они ввинчивались в Катин мозг, как ржавые шурупы, не давая никакой возможности сосредоточиться на творчестве!

«Наверняка это Жанна, – подумала Катерина, – какая же она эгоистка! Небось сама возмущается, если ей позвонишь в рабочее время. Потому что только свою работу считает настоящей, серьезной, а меня не воспринимает всерьез! Думает, что я бездельница… нет, но какова! Видит же, что я не беру трубку, значит, мне не до нее…»

Звонки не прекращались, и Катя протянула руку к телефону, чтобы высказать Жанне все, что о ней думает.

Но на дисплее высвечивался вовсе не Жаннин номер. Номер был совершенно незнакомый.

От незнакомых номеров Катя всегда ждала каких-нибудь неприятностей. Рабочее настроение все равно было безнадежно испорчено, и она опасливо поднесла трубку к уху.

– Екатерина Андреевна? – проговорил незнакомый женский голос.

– Да… – отозвалась Катя.

Ожидание неприятностей усилилось: этот голос был такой холодный, как будто с ней разговаривал не живой человек, а бездушный автомат.

– Вы должны немедленно вернуть нам это.

– Что – это? – переспросила Катерина. – Кто это звонит? Вы, наверное, ошиблись номером…

Вовсе нет! – незнакомка усмехнулась, но голос от этого нисколько не потеплел. – Ведь вы же – Екатерина Дронова. Так что никакой ошибки. И вам придется немедленно вернуть нам груз.

– Какой груз? Вы можете говорить по-человечески?

– У вас находится то, что вам не принадлежит. И вы должны немедленно это возвратить. Иначе у вас и у вашего мужа будут огромные неприятности.

До Кати начала доходить истина.

– Вы говорите о том чемоданчике? – проговорила она упавшим голосом.

– Вот видите, – оборвала ее собеседница, – вы прекрасно понимаете, о чем речь! Только это нельзя называть в телефонных разговорах! Телефон не обеспечивает секретности!

– Вы хотите сказать, что меня могут подслушивать? – ужаснулась Катерина.

– Вот именно!

– Да кому я нужна…

– Это верно, – в голосе незнакомки снова прозвучала холодная насмешка, – вы никому не нужны, а вот это… очень даже нужно, так что не советую вам играть с нами в кошки-мышки! У вас это не получится! Вы имеете дело с профессионалами! Немедленно отдайте нам груз, если хотите увидеть своего мужа живым! В противном случае вы увидите его только на опознании!

– Где? – в ужасе переспросила Катерина.

– В морге на опознании, – холодно ответила незнакомка. – Или вы думаете, что он в полной безопасности? Не обольщайтесь: у нас длинные руки, и дотянуться до Копенгагена нам ничего не стоит!

– Ва-алик! – простонала Катя, представив своего мужа, профессора Кряквина, на металлическом столе морга, с картонным номерком, привязанным к большому пальцу.

– Но у меня… – проговорила она, кое-как справившись с дрожащим голосом, – но у меня этого нет…

– То есть как – нет? – переспросила незнакомка, и в ее голосе впервые прозвучала какая-то человеческая интонация. Причем Кате показалось, что это был страх.

– Нет! – повторила Катерина. – Вчера вечером на меня напали какие-то двое и… отобрали его!

– Это еще больше осложняет ваше положение! – прошипела Катина собеседница. – На вашем месте я постаралась бы его найти! Причем как можно быстрее! Не нужно глупых отговорок, все равно вам никто не поверит!

Она на секунду замолчала, а потом торопливо проговорила с настороженной интонацией:

– Вот что, дольше говорить я не могу, иначе меня могут запеленговать. Но имейте в виду: у вас только два дня на то, чтобы найти груз! Иначе так и знайте – придется отправиться на опознание!

– Постойте! – вскрикнула Катерина. – Но как же я… где же я… когда же я…

Однако в трубке уже раздавались гудки отбоя.

Катерина бросила телефон на стол и бессильно уронила руки.

Это была катастрофа!

Еще недавно, какой-нибудь час назад… да что час, десять минут назад все было так хорошо! Катерина обдумывала будущее панно, возможно, самую лучшую свою работу, возможно, работу, которая принесет ей долгожданную известность, и на ее горизонте не было ни облачка! А сейчас… сейчас в ее голове не осталось никаких мыслей о творчестве, вообще никаких мыслей, только страх… страх за себя, а самое главное – за мужа!

Она снова представила Валика в морге, и ей стало совсем плохо.

Нужно позвонить ему… предупредить… убедиться, что с ним все в порядке… в конце концов, страшная незнакомка права, Копенгаген вовсе не так далеко, а у Валика есть роуминг…

Дрожащими руками она схватила мобильный телефон. После разговора с загадочной незнакомкой ей трудно было заставить себя прикоснуться к нему, телефон казался ей чем-то страшным, то ли бомбой замедленного действия, то ли свернувшейся клубком гремучей змеей, но страх пришлось преодолеть.

Она набрала номер мужа, но женский голос что-то произнес на незнакомом языке, а потом повторил по-английски, что абонент временно недоступен.

Кате стало еще страшнее.

Может быть, она уже опоздала, и Валик уже лежит на металлическом столе копенгагенского морга? Или там у них не металлические столы, а что-то совсем другое…

От страха у нее тряслись руки, пересохло во рту…

И снова она прибегла к испытанному успокоительному средству: отправилась на кухню.

Ветчина кончилась, в холодильнике засыхал кусок костромского сыра. И масло кончилось. И батон… Она забыла вчера зайти в магазин… То есть вчера продуктов было достаточно… Катя рассердилась на себя – Валику грозит опасность, а она думает о каких-то батонах!

Она нашла в буфете пачку ржаных хлебцев, которые, надо думать, принес в подарок кто-то из подруг, погрызла их в рассеянности, и тут вдруг свершилось чудо – из-за пакетов с гречневой крупой и макаронами показался краешек конфетной коробки. Катерина дернула коробку на себя, рассыпала блинную муку и какие-то бульонные кубики. Коробка была наполовину пуста. Это если смотреть с пессимистической стороны. А если смотреть с точки зрения оптимиста, то коробка была наполовину заполнена шоколадными конфетами с ликером. Катя вспомнила, что ее принесла Ирина месяц назад, когда подруги собрались, чтобы поглядеть Катины работы. Жанка тогда заблажила, что Ирина нарочно закармливает Катьку калориями в то время как нужно посадить ее на зеленый салат и китайскую капусту.

«А чай тоже с китайской капустой пить?» – возмутилась Ирина, ей неприятен был Жаннин командный тон.

И Катя, которая под шумок успела слопать половину конфет, испугалась, что подруги поссорятся, и убрала коробку от греха подальше. И забыла про нее начисто.

– Подальше положишь – поближе возьмешь! – громко сказала она и тут же прикрыла рот рукой.

Ликер высох, конфеты покрылись белым налетом, но все равно Катерине от них здорово полегчало. Она снова смогла думать.

Первое, что пришло ей в голову, – поговорить с подругами. В конце концов, для чего еще нужны друзья, как не для того, чтобы прийти на помощь в трудную минуту?

Катя снова, преодолев страх, схватила мобильный телефон и набрала номер Жанны.

Конечно, Жанна зла на язык и наверняка наговорит ей кучу колкостей, но зато она – очень практичная женщина, и у нее множество полезных знакомств в самых разных областях…

Однако телефон Жанны не отвечал. Точнее, как и телефон мужа, он ответил равнодушным механическим голосом оператора, сообщив Катерине, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Разница была только в том, что на этот раз оператор говорил по-русски.

«Вот так всегда! – обиделась Катя. – Когда Жанна действительно нужна – она непременно выключает телефон! И вообще, если на то пошло, это именно из-за нее со мной случилась эта жуткая история! Ведь это с ней я собралась на выставку, с чего все и началось! Если бы не она, я не поехала бы за этим чемоданчиком…»

Конечно, это было не совсем справедливое утверждение: ведь Катя сама позвала Жанну на злополучную презентацию, и никто, кроме нее, не виноват в том, что она ошиблась номером и поехала к памятнику «Стерегущему», где ей вручили злополучный чемоданчик… но человек всегда стремится найти виноватых в своих несчастьях и редко признает собственную вину!

У Ирины телефон не отвечал. Катя вспомнила, что когда подруга работает, она отключает все телефоны, магнитофоны и приемники, даже выдергивает из розетки вилку телевизора, чтобы Яша случайно не нажал лапой на пульт. Еще Ирка тщательно закручивает все краны, чтобы вода не отвлекала своим капаньем. В квартире стоит гробовая тишина, и допускается в комнату только кокер – он все понимает и ведет себя тихо.

Катя вздохнула и решила, что поедет сейчас в «Бездомную кошку» и попробует расспросить гардеробщицу, как там ее звали? – Дарья Павловна… Возможно, тетка вспомнит, кому она отдала Катин чемоданчик, тогда дело решится положительно, и Валик не пострадает…

Катя помотала головой, чтобы отогнать нехорошие мысли, грустно взглянула на лоскутки, разложенные на рабочем столе, и покинула квартиру.

***

Доехав на метро до Невского проспекта, Катерина купила на лотке в подземном переходе темные очки и теперь чувствовала себя секретным агентом.

С независимым видом спустившись по ступеням, она толкнула дверь «Бездомной кошки».

Заведение было открыто, но посетителей было пока мало. Давешний молодой человек с оловянными глазами отсутствовал. Другой охранник, долговязый парень в кожаной жилетке, трепался с хорошенькой официанткой. Он скользнул по Катерине равнодушным взглядом и что-то зашептал в розовое ушко своей подружки. Та громко прыснула, покосившись на посетительницу.

Катерина прошла по сводчатому коридору и оказалась возле гардероба. Гардеробщица Дарья Павловна была на посту, она сидела на высоком табурете и разгадывала кроссворд в рекламной газетке. Катя приостановилась возле нее, но увидела мрачную физиономию гардеробщицы, вспомнила, как грубо та обошлась с ней накануне, и прошла мимо, не решившись заговорить.

В первом зале кафе за барной стойкой скучала крашеная перьями полноватая девица, да за угловым столиком двое мужчин о чем-то вполголоса разговаривали.

Катерина остановилась перед стойкой и оглядела витрину с кондитерскими изделиями. Девица за стойкой демонстративно зевнула и принялась протирать чистый стакан.

– Девушка, – обратилась к ней Катя, – мне каппучино…

– Каппучино нет, – мгновенно отозвалась та, – сливки кончились.

– А что есть?

– Эспрессо, американо…

– Ну, давайте американо с лимоном и вот то пирожное…

– Лимона тоже нет.

– А кофе-то хоть есть?

– А как же!

– Ну ладно, давайте без лимона…

Катя взяла чашку кофе и тарелочку с пирожным и уселась за столик неподалеку от стойки. С этого места ей было видно висевшее за спиной у барменши зеркало, в котором отражалась часть коридора и гардероб.

Кофе был невкусный, пирожное – слишком сухое. Катя откусила кусочек и уставилась в зеркало. К гардеробщице подошел полный мужчина начальственного вида, что-то ей сказал. Дарья Павловна, судя по выражению лица, нехотя оправдывалась, потом выскочила из-за перегородки и ушла вместе с начальником.

Это был очень удобный момент. Катя оглянулась на барменшу и, убедившись, что та не смотрит в ее сторону, выскользнула из-за стола и устремилась к гардеробу.

Она хотела в отсутствие Дарьи Павловны обследовать ее владения – вдруг второй чемоданчик остался в гардеробе?

Перегородка, отделявшая гардероб от коридора, была закрыта. Катя подергала ее, но безрезультатно. Она попыталась подлезть под перегородку, но не смогла протиснуться. В очередной раз вяло подумав, что нужно сесть на диету, распрямилась, перевела дыхание и, взгромоздившись на перегородку, перелезла через нее и оказалась во владениях гардеробщицы.

Гардероб был почти пуст. В углу, под вешалкой, валялся забытый кем-то сломанный зонтик да на вешалке висело старое клетчатое пальто. Катерина наклонилась, чтобы заглянуть под перегородку, и в это время из коридора донеслись приближающиеся шаги и раздраженный голос Дарьи Павловны:

– Да кто у вас еще будет работать за такие гроши? Поищите другую такую дуру! А если я десятого не вышла, так это у меня выходной был вместо больничного, а на больничном я выходила вместо выходного! А если не устраивает – так я хоть сейчас уволюсь! А если у вас что из гардероба пропало, так при чем здесь Дарья Паллна? Сами здесь устроили проходной двор, пускают в заведение кого ни попадя!

Катерина, не распрямляясь, попятилась от перегородки. Ей совсем не хотелось, чтобы гардеробщица застала ее на месте преступления. Как она будет перед ней оправдываться? Первое, что сделает Дарья Павловна, – вызовет милицию!

Катя юркнула за вешалку и увидела прямо перед собой обшарпанную дверку. Дверка оказалась не заперта, Катя открыла ее, скользнула внутрь и оказалась в коридорчике перед тем самым туалетом, где провела накануне немало времени.

За углом снова послышались приближающиеся шаги.

Катя, не раздумывая, нырнула за дверь туалета и захлопнула ее за собой.

Здесь все было точно так же, как накануне. Катерина прислушалась. Шаги прозвучали совсем близко и удалились. Катерина перевела дыхание, подумала, чего она собственно, испугалась, и повернула ручку двери, чтобы выйти обратно…

Замок снова заклинило.

Нет, это уже переходит всякие границы!

Она подергала ручку, потрясла дверь – все было напрасно.

Катерина отошла от двери, села на краешек огромного глиняного горшка и едва не расплакалась.

«Ну почему мне так не везет! – думала она. – Почему именно на меня всегда сыплются всякие неприятности, и мелкие, и крупные! Мало мне истории с чемоданом, мало мне звонка того страшного человека, который обещал убить Валика, так еще угораздило второй раз подряд запереться в этом дурацком туалете! Ну что я за невезучая личность!»

Вдруг где-то совсем рядом Катя услышала приглушенные голоса.

Она встала и пошла в направлении этих звуков. Ведь если она слышит кого-то, то и ее могут услышать! Услышать и прийти на помощь, вызволить Из заточения…

На стене, чуть выше человеческого роста, она увидела небольшую, кое-как замазанную раствором трещину. Именно оттуда доносились приглушенные звуки человеческой речи.

С трудом передвинув глиняный горшок, она вскарабкалась на него и прильнула ухом к трещине. Катерина собиралась позвать на помощь, однако что-то ее остановило, и прежде чем подать голос, она прислушалась к разговору.

– Здесь она, – говорил женский голос, – я проследила за ней до самой «кошки». Уйти никуда не могла, здесь только один выход. Ведет себя очень странно, зачем-то полезла в гардероб…

«Это она обо мне говорит!» – догадалась Катерина.

– Не похоже, чтобы она работала на конкурентов! – продолжала неизвестная женщина, – Вообще непохоже, чтобы она на кого-то работала. Чересчур уж бестолкова.

«Или не обо мне?» – засомневалась Катя.

– Думаешь, у нее нет чемодана? Чего же она тогда мечется, как таракан под дихлофосом? Мы ее пугнули, она сразу же рванула в это кафе… Очень мне не нравится, что муж ее находится в Дании, такие совпадения всегда настораживают.

«Все-таки обо мне! – уверилась Катерина, и тут же чуть слышно ойкнула: – Ой! Они все обо мне знают! И про Валика!»

«Ну конечно, знают, – напомнила она себе через минуту, – ведь они только что звонили мне, угрожали, что убьют Валика! Ужас какой! Что делать, что делать?»

– Глаз с нее не спускай! – приказал начальственный голос. – Передавайте ее по цепочке. Она что-то про чемодан знает, это точно.

Голоса замолчали, Катя, едва живая, отошла от щели и без всякой надежды подергала ручку двери.

Эта дверь давно уже жила своей самостоятельной жизнью, открывалась только тогда, когда сама считала нужным. Возможно, Катерина ей просто понравилась, и она хотела, чтобы та задерживалась в туалете подольше. Возможно, дверь была просто вредная и упрямая, во всяком случае замок не сработал.

Катя хотела пнуть дверь ногой и бить до тех пор, пока не сломает, но в голове вдруг всплыли наставления бабушки: «Не торопись ругаться, если попросить человека по-хорошему, он никогда не откажет…»

– Ну пожалуйста, – со слезами в голосе сказала Катя и осторожно, едва дыша, повернула задвижку, – ну очень тебя прошу!

Дверь приветливо скрипнула и открылась.

***

Вовчик шел по Невскому и щурился на весеннее солнышко. С утра жизнь казалась ему вполне сносной. Хотя он и шел сейчас по делу, но совсем не спешил, так что с удовольствием рассматривал витрины магазинов и косился на хорошеньких девушек. Девушек по весеннему времени на Невском было много, они тоже, несмотря на рабочее время, никуда не спешили, из чего Вовчик сделал закономерный вывод, что красивым женщинам работать не обязательно, жизнь сама им все преподнесет на тарелочке.

«Мне бы кто что преподнес!» – подумал он,. и настроение резко ухудшилось.

Однако Вовчик не стал поддаваться депрессии и зашагал быстрее, ступая неслышно и оттягивая носок, за что получил в своей среде кличку Балерина.

Он свернул на Думскую улицу и миновал швейцара, стоящего у гостиницы «Астория». Швейцар, встретившись с ним взглядом, отвернулся с презрением, но Вовчику это было по барабану. Тоже мне, гусь в галунах! Сам-то кто? К двери придаток!

Вовчик сунул руки в карманы и даже засвистел какой-то незамысловатый мотивчик. Каждый работает на своем месте, например он, Вовчик, продает наркотики. Берет по-божески, цены-то не он устанавливает. И если вычесть стоимость товара и все, что он платит разным серьезным людям, чтобы давали жить, то получается не так чтобы много денег. А риск какой!

Ну, во-первых, милиция. То есть у него, конечно по мелочи все схвачено и деньгами плачено, но вдруг объявят у них там какой-нибудь месячник борьбы с наркотиками? Или же появится новый начальник, а новая метла, как известно, всегда по-своему метет.

Или вообще придет какое-нибудь распоряжение из Москвы, и начнут выявлять сеть наркодилеров с головы. Тогда дойдут по цепочке не до него, конечно, он, Вовчик, человек маленький, но до Толстого, который поставляет ему товар. А уж Толстый-то его обязательно сдаст.

И еще десяток таких, как он, лишь бы свою голову спасти. И толстое брюхо, за которое получил кличку.

А еще больших неприятностей Вовчик ждет от конкурентов. Тот же Толстый в один прекрасный день проколется, и найдут его где-нибудь на свалке с ножом в животе или с пулей в сердце. Тогда и им, мелкой сошке, несдобровать. Настроение у Вовчика совсем упало, его не радовали больше приветливое весеннее солнышко, птичьи трели и яркие наряды девушек. Мрачный и хмурый, он пересек площадь Искусств и спустился в полуподвальное помещение «Бездомной кошки». Охранник был на посту, и Вовчик совсем расстроился – не везет, так не везет. Охранник его не то чтобы открыто гонял, но всегда смотрел с подозрением – ему казалось, что Вовчик появляется в кафе слишком часто, а в зале не сидит. Вовчик вернулся наверх, обогнул здание и юркнул во двор. Там он безошибочно нашел маленькую дверцу, возле которой стоял мусорный бак на колесиках, проскочил мимо кухни в узенький коридорчик и заглянул в каморку гардеробщицы, где Дарья Павловна держала ведра, тряпки и электрический чайник.

– Ну наконец-то явился! – встретила она Вовчика сердитыми словами. – Сижу тут как на иголках, тебя жду. Директор уже ругался, что не убрано, а я уйти не могу!

Спокойно, Дарья Паллна, не суетитесь, – привычно огрызнулся Вовчик, – не надо драматизировать! Мы с вами не в театре! Давайте уже пять штук!

– Не лень тебе по ерунде каждый раз ко мне бегать, – подсмеивалась гардеробщица, – больше подметок стопчешь, чем денег заработаешь! Брал бы сразу помногу – глядишь, успел бы продать больше…

– Не ваше дело, – отвечал Вовчик, – сам знаю, как надо! Если меня менты с таким количеством заметут, то это – один разговор, проблему быстро решу. А вот если много с собой будет – тогда совсем другое дело, этак можно и срок схлопотать. .. Так что уж лучше я побегаю, для здоровья полезно…

Дарья Павловна между тем открыла дверцу стенного шкафа, где хранилась всякая всячина, выгребла все на пол, потом сделала что-то с задней стенкой, и она отошла в сторону. Гардеробщица вытащила непрозрачный полиэтиленовый мешок, запустила в него руку и отсчитала пять бумажных пакетиков.

– Сколько там осталось? – осведомился Вовчик.

– Вроде десять, – шурша, ответила Дарья Павловна.

– Как это – десять? – всполошился Вовчик. – По моим подсчетам, там двенадцать должно быть! Куда два пакета дела, карга старая?

– Чего это? – возмутилась Дарья Павловна. – Ты меня еще оскорблять вздумал? Да я тебе…

Они переругивались злым шепотом, боясь повысить голос. Вовчик встряхнул мешок и сам запустил в него руку. Лицо его, вначале напряженное, понемногу прояснилось.

– Все в порядке, двенадцать, – облегченно выдохнул он, – прощения просим, Дарья Паллна…

– То-то, – проворчала старуха, – нечего на меня бочку катить, мы с тобой работаем на доверии. Я, между прочим, больше тебя рискую – тайник-то у меня.

– Не бесплатно, – напомнил Вовчик.

– Знамо дело, – согласилась гардеробщица, – бесплатно в наше время ничего не бывает. Разве что кошки даром родятся.

И в это время раздался деликатный стук в дверь и женский голос несмело спросил:

– Можно войти, Дарья Павловна?

– Замели! – прошептал Вовчик омертвелыми от страха губами. – Ой, мамочки!

– Кто там еще? – буркнула старуха севшим голосом.

– Откройте, у меня очень важный разговор!

Вовчик трясущимися руками собирал пакетики, Дарья Павловна, владевшая собой гораздо лучше, чем он, подтолкнула его к стенному шкафу. Миниатюрный Вовчик без труда в нем поместился.

– Чаю попить не дадут! – старуха, недовольно ворча, отпирала дверь и изумленно застыла на пороге, заметив Катерину. – Это чегой-то вам тут надо?

Сегодня на Кате не было ужасной куртки грязно-болотного цвета, к счастью она отдала ее бомжихе в обмен на бархатный плащ. Сегодня было тепло, и Катя надела кирпичного цвета жакет и коричневую широкую юбку. Правда, из-под жакета выглядывала ярко-желтая блузка, но все равно в целом одежда выглядела, может быть, несколько ярковатой, но приличной. Однако гардеробщица узнала Катю – у нее от природы была хорошая память на лица.

– Дарья Павловна! – Катерина шагнула внутрь тесной каморки и прижала руки к груди. – Я вас очень прошу, просто умоляю – отдайте портфель!

– Какой портфель? – старуха невольно отступила назад, а Катя заговорила горячо и торопливо.

Глотая подступившие к горлу слезы, она сообщила про памятник «Стерегущему», про злосчастный кейс, про то, как вчера по ошибке ей выдали не тот портфель, а она не заметила, а когда заметила, кафе было закрыто, как на нее напали двое неизвестных и отобрали портфель, а ее саму ударили по голове.

Гардеробщица Дарья Павловна была не то чтобы умна, но хитра и расчетлива, именно поэтому Вовчик взял ее к себе в напарницы. Катерина от волнения говорила очень сбивчиво и бестолково, однако старуха уразумела, что посетительница жалуется на подмену. Она вспомнила, что портфелей и правда вчера было два, но вот который чей… И к тому же вовсе ни к чему ей было длинное разбирательство, когда Вовчик с наркотиками сидел в стенном шкафу.

– Знать ничего не знаю! – твердо сказала она. – Что было, то и выдала! Смотреть нужно за вещами!

– Вы не понимаете, это вопрос жизни и смерти! – Катя повысила голос. – Мне нужно вернуть кейс, он не мой!

– Краденый… – протянула Дарья Павловна, – теперь понятно…

Ей и вправду стало ясно, отчего она перепутала чемоданчики – у такой растелепы в поношенной куртке никак не могло быть дорогого чемоданчика.

– Вовсе не краденый! – вскрикнула Катя и тут же смутилась – ясно же, что с этим кейсом что-то не так, раз те, кто звонил ей по телефону, так хотят его заполучить, даже угрожают убить Валика.

Гардеробщица поняла по-своему метаморфозы, происходящие с Катиным лицом, однако орать все же побоялась, памятуя о Вовчике в шкафу.

– И где же тот портфель, что я выдала якобы по ошибке? – прищурилась она.

– Да говорю же вам – его у меня украли! То есть ограбили! По голове дали, вот! – Катя наклонила голову, чтобы видна была здоровенная шишка на темечке.

Гардеробщица воспользовалась этим, чтобы незаметно подобрать последний пакетик, валявшийся на полу. Молниеносно сунув его в карман синего рабочего халата, она почувствовала себя гораздо увереннее и начала теснить Катерину к двери, приговаривая:

– Знать ничего не знаю, никакого портфеля не видала, ничего у меня нету, а будешь скандалить – милицию вызову…

В конце фразы как раз удалось вытеснить Катерину за дверь. Она пыталась прорваться, но дверь изнутри закрыли на крючок.

– Дама, вы что здесь делаете? – удивился заглянувший охранник. – Здесь посторонним не положено!

– Я… я туалет ищу, – проговорила Катя сдавленным от рыданий голосом, – мне плохо…

Охранник взял ее за локоть сильной рукой и препроводил все к тому же туалету.

В каморке Дарья Павловна выпустила Вовчика из шкафа.

– Дуй отсюда, и как можно скорее! – скомандовала она.

Вовчик было намылился к двери, но как только притворил ее на маленькую щелочку, тут же отлетел назад, отброшенный железной рукой.

– Так-так… – в каморку вошла высокая девица, в которой сейчас тоже никто не узнал бы сотрудницу агентства «Амазонка» под кодовым номером четыре. Сегодня на ней были узенькие джинсы, сидящие на самых бедрах и коротенькая трикотажная кофточка, так что всем был открыт загорелый живот и пупок с колечком. На голове у девицы топорщилось множество косичек. Это был, разумеется, парик, но сделанный так искусно, что мало кто мог бы это определить.

С утра «четвертая» безотлучно пасла Катерину Дронову, проводила ее до кафе, поговорила со старшей, а потом ей удалось подслушать беседу гардеробщицы с Катериной. Видела она и Вовчика, причем, как человек опытный, сразу же догадалась, чем они с Дарьей Павловной занимаются.

– Так-так, – повторила четвертая и ткнула поднявшегося Вовчика кулаком в нос.

Тот взвизгнул и сел на пол.

– Наркотиками приторговываем? – ласково спросила у старухи четвертая. – Притон устроили в приличном месте, можно сказать, в очаге культуры?

– А ты кто – милиция? – дерзко спросила гардеробщица. – Тогда документ предъяви! А нет – так вали отсюда с чужой территории!

Вовчик на полу вылупил глаза – с ума бабка спрыгнула что ли, раз так разговаривает? Ясно же, что девица крутая и человек не посторонний, надо бы с ней поаккуратнее…

– Ты, – девица рывком подняла Вовчика с пола, – сделай так, чтобы я тебя долго искала. Мы с тетей наедине побеседуем…

Наконец и до Дарьи Павловны дошло, что с девицей шутки плохи. Она сделала было шаг к двери, но тут же была остановлена негромким приказанием:

– Стоять на месте!

От этого голоса старухе расхотелось своевольничать, она только взглянула на Вовчика, но тот не оправдал ее надежд – бросился к двери и исчез.

– Ну, говори быстро, креветка старая, – сказала девица, приближаясь, – куда дела чемодан?

– Какой чемодан? Ничего не знаю… – забормотала Дарья Павловна, пытаясь отстраниться, но в тесной каморке это было невозможно.

Девица недрогнувшей рукой сжала ей горло, да так, что свет померк в глазах, и гардеробщица поняла наконец, что нужно все рассказать про этот чемодан, иначе ей будет очень плохо. Еще хуже, чем сейчас, хотя казалось что, хуже некуда.

Страшная девица слегка ослабила хватку, так что малая толика воздуха проникла в легкие, и Дарья Павловна закашлялась.

– Все скажу… – прохрипела она, вспомнив от страха, чей чемоданчик вчера спутала с Катиным, и тут, как обычно в самую неподходящую минуту, у нее в каморке появилось начальство.

Дарья Павловна, ну на что это похоже? – хорошо поставленным голосом загудел полный мужчина в плохо сидящем костюме, постепенно накаляясь, – в холле грязь, посетители жалуются! Туалет опять же не убран!

За долю секунды до его появления девица успела убрать руку с горла гардеробщицы и принять самый невинный вид.

– Отчего в служебном помещении посторонние? – гремел директор. – Что вы, девушка, тут потеряли?

Девица поглядела на него искоса и подумала, что может его вырубить мгновенно, вот прямо с этого места сначала ткнуть кулаком в солнечное сплетение, а потом ударить ребром ладони по бычьему загривку. Но… старшая строго-настрого наказала не поднимать шума, иначе они засветятся раньше времени. К тому же нужно следить за чокнутой художницей, а с бабкой она поговорит позднее, когда этот боров удалится.

– Не кричите, – сказала она, – колготки порвались, зашла иголку у нее попросить…

Директор оказался не таким ослом, каким выглядел, во всяком случае он внимательно оглядел девицу и понял, что раз она в джинсах, то нет у нее никаких колготок.

– Идите, девушка, и не мешайте персоналу работать! – отрывисто сказал он, а когда девица вышла, поглядел на гардеробщицу и спросил уже совсем другим, не скандальными, а более спокойным тоном:

– И чем вы тут занимаетесь? Зачем она приходила?

Гардеробщица испугалась – директор в гневе бывал крут. Очень нехорошо он на нее смотрел – с пониманием. А если заподозрит и устроит обыск? Двенадцать пакетиков с наркотиками жгли ей душу. То есть одиннадцать, а двенадцатый лежал в кармане халата. Директор покрывать ее не станет, живо сдаст милиции…

– Как бог свят… – забормотала она, отводя глаза, – ничего не знаю… Сейчас уберу все мигом, не извольте беспокоиться…

И она выскочила из каморки. Страшная девица куда-то пропала, вместо нее Дарья Павловна столкнулась с Катериной. В голове у нее все перемешалось, ей показалось, что девица и Катя действуют заодно.

– Не губите, – зашептала она, бросаясь к Катерине, – все скажу, где портфель, только уходите скорее отсюда! По ошибке я его отдала тут одному… знаю, где живет… жена, Маргарита Павловна, меня как-то нанимала окна помыть…

– Адрес какой? – спросила Катерина, у нее хватило ума удивиться сговорчивости старухи молча.

– Садовая, дом тридцать пять, квартира десять! – выпалила гардеробщица. – Второй подъезд! Я вас через двор выведу…

Катя согласилась и через минуту была уже во дворе, возле ржавого мусорного бака. Таким образом ей удалось на некоторое время оторваться от слежки.

– Хозяйка, а это тоже брать? – грузчик указал толстым пальцем на короткую, но невероятно тяжелую мраморную колонну, красовавшуюся посреди прихожей.

– Я же сказала – брать все! – раздраженно ответила Маргарита.

Жена Иннокентия Крутилло очень спешила: она не знала точно, когда ее бывший муж вернется домой, но непременно хотела управиться до его возвращения.

Маргарита наняла огромную грузовую фуру, нашла бригаду грузчиков, чтобы вывезти из квартиры Иннокентия всю мебель. Всю до последней табуретки. Убедившись, что мужа нет дома, она отперла дверь своими ключами и впустила грузчиков в квартиру, как впускают захватчиков в осажденный город, пообещав им дополнительную премию, если управятся за два часа. Поэтому любые проволочки вызывали у нее раздражение.

– Я же ясно сказала – брать все! – повторила она. – Разве это так трудно понять?

– Все так все, – грузчик обхватил неподъемную колонну, как партнершу по танцу, крякнул и поволок ее к лифту, негромко бормоча себе под нос:

– Ладно шкаф, или диван, или там другая какая мебель полезная, но эта-то дрянь кому нужна…

Маргарита окинула торжествующим взглядом пустеющую на глазах квартиру мужа и представила, что почувствует Иннокентий, вернувшись домой.

Хотела бы она видеть его в этот момент! Полюбоваться, как вытянется его лицо!

К Иннокентию Маргарита испытывала настоящее сильное, чувство: она его ненавидела, на просто дух не выносила.

Последнее время ее раздражало в муже буквально все: и его манера одеваться, и то, что по утрам он насвистывал в туалете арии из итальянских опер, и разбросанные по всему дому носки и рубашки, и резкий запах хозяйственного мыла, которое он скупал по всей стране для своей американской знакомой…

Однако больше всего ее раздражали в муже две вещи: то, что он, на ее взгляд, недостаточно много зарабатывает (а значит, недостаточно много денег дает ей, Маргарите, на карманные и прочие необходимые расходы) и, что он появляется дома в самые неподходящие моменты.

В общем, Иннокентий так раздражал жену, что настало время подумать о серьезных переменах.

В последнее время Маргарита внимательно оглядывала окрестности, как оглядывает саванну охотящаяся львица. Только она осматривалась не в поисках зазевавшейся антилопы, а в поисках достойного кандидата в мужья. В новые мужья.

И вот наконец такой кандидат появился.

Это был Вахтанг Бурбония, очаровательный брюнет на новеньком «Мерседесе», с проникновенным взглядом выразительных темных глаз и манерами профессионального обольстителя.

Вахтанг постоянно преподносил Маргарите цветы, духи и прочие мелкие знаки внимания. Он был мил и обходителен. У него была масса достоинств и только один недостаток. Правда, недостаток очень серьезный: отсутствие достойного жилья. У него не было ни загородного дома в курортной зоне, ни роскошной квартиры в центре Петербурга, в так называемом «золотом треугольнике», ограниченном Невским проспектом и набережными Фонтанки и Мойки.

Конечно, Вахтанг не был бездомным, он не ютился в подвале или на чердаке, какая-то квартира у него была, но не слишком большая, а самое главное, в этой же квартире обитала его престарелая мама Тамара Тариэловна. Мама Вахтанга была женщина темпераментная, и жизнь в одних стенах с нею не укладывалась в Маргаритино представление о семейном счастье.

Правда, Вахтанг уверял Маргариту, что этот недостаток временный и он работает над его устранением, но пока ситуация была не самой благоприятной.

Самое же неприятное заключалось в том, что хитрый и предусмотрительный Иннокентий единолично являлся владельцем той квартиры, в которой они с Маргаритой обитали. Марго поговорила со знакомым юристом, и тот вполне доступно объяснил ей, что никаких прав на квартиру она не имеет.

– Если бы вы приобрели эту квартиру за время вашей совместной жизни, – тянул адвокат, держа двумя пальцами дымящуюся сигарету, – это было бы совместно нажитое имущество, а поскольку ваш муж жил в этой квартире до женитьбы и приватизировал ее еще тогда, на свое имя, будет трудно оспорить его права…

Маргарита поняла из этого монолога, что оттягать у мужа квартиру не удастся, и решила хотя бы вывезти из их семейного гнездышка все движимое имущество.

***

– Хозяйка, это тоже выносить? – спросил грузчик, вытащив в прихожую странную металлическую конструкцию.

Этот предмет напоминал что-то среднее между деталью снегоуборочной машины и отработанной ступенью космического корабля серии «Восток», но в действительности это была скульптурная композиция «Радость секса», произведение известного мастера Авдея Ломакина. Эта «Радость» несколько лет украшала супружескую спальню четы Крутилло, с тех пор как скульптор отдал свое творение в счет просроченного долга, и Иннокентий ни за что не соглашался выкинуть кошмарный предмет на помойку.

Маргарита подозревала, что именно с появлением этой скульптуры их семейная жизнь дала трещину.

– Я же сказала – выносить все! – повторила она. – Только это надо будет по дороге завезти на свалку!

Наконец квартира опустела. Маргарита окинула ее удовлетворенным взглядом и вдруг нахмурилась:

– А это почему оставили?

В углу прихожей красовался аккуратный новенький кейс.

– Извиняюсь, – пробормотал грузчик, потянувшись к чемоданчику, – не заметили…

– Минутку, – остановила его Маргарита.

Она наклонилась и попробовала открыть кейс – ей было любопытно, что такое держит дома Иннокентий. Однако замки не поддавались, и Маргарита, убедившись, что кейс довольно тяжел, отдала его грузчику, решив разобраться с чемоданчиком позднее.

***

Ирина шла по двору, настороженно оглядываясь по сторонам. С некоторых пор их двор перестал быть спокойным и тихим местом – появилось Много машин, да еще весной активизировались мотоциклисты, так что собаку нельзя спустить с поводка. Они с Яшей отправлялись в скверик, где приметили из окна гуляющую соседскую колли Джессику и Ксенофобию Никитичну со своим мопсом. Ирине не хотелось встречаться с противной старухой, но ради Жанки следовало выяснить, нет ли каких новостей.

Ксенофобия приветствовала их с Яшей не слишком любезно, из чего Ирина сделала вывод, что рассказать ей нечего. В последние дни она стала чрезвычайно популярной, все соседки ждали новых рассказов про убийство, жаждали ярких подробностей, но милиция, как шепнул Ирине хозяин колли Георгий Петрович, видно, с Ксенофобией забыла, посоветоваться если следствие и ведется, то ей с мопсом про это не сообщают, оттого старуха и злится.

Ирина заторопилась домой, и даже Яша не сопротивлялся – он не любил ворчливого мопса.

Возле подъезда, где жил безвременно погибший Цыплаков, стояла машина, круглолицый шофер покуривал, глядя в окошко. И как раз в тот момент, когда Ирина поравнялась с подъездом, дверь открылась и появился очень знакомый Ирине мужчина. Невысокого роста, но коренаст и чрезвычайно широк в плечах, цепкие серые глаза зорко поглядывают вокруг, не упуская ни малейших деталей. Разумеется, перед Ириной был ее давний знакомый – майор Продольный, которому больше подошла бы фамилия Поперечный.

Майор задумчиво поглядел на небо, потом опустил глаза и оглядел двор. На глаза ему попался симпатичный рыженький кокер, он поднял глаза выше, и брови удивленно поползли вверх. Но прежде чем майор успел что-то сказать, Ирина первая сделала шаг навстречу и радостно воскликнула:

– Иван Никифорович! Вот так встреча! Майор слегка помрачнел и ответил сдержанно:

– Какими судьбами, Ирина Анатольевна? Вы-то что тут делаете?

«Все ясно, – поняла Ирина, – он тут по делу Цыплакова. Получается, что дело серьезное, раз майора на него поставили. Непростой человек был Цыплаков, это точно. И хоть меня его убийство в общем-то совершенно не касается, хорошо бы у майора кое-что выяснить ради Жанки. Вот угораздило ее влипнуть! А еще Катьку ругает…»

Продольный глядел хмуро, Ирина хотела уже обидеться, но вспомнила, что у него принцип: на работе ничего личного. Его поведение следовало трактовать так, что в данный момент для Ирины существует только майор милиции Продольный, и никаких Ваней, Иванов и даже Иванов Никифоровичей. Это все может быть потом, после работы, а сейчас майор находится при исполнении и не потерпит никакой фамильярности.

– Я тут живу, – так же сдержанно ответила Ирина, – в соседнем доме. Не говорите, что вы этого не знали, вы все всегда знаете.

Как всегда, обстановку разрядил Яша, он поставил лапы майору на брюки и радостно гавкнул. Против обаятельного кокера никто не мог устоять, майор Продольный потрепал его за уши и рассмеялся:

– Симпатичный у вас песик!

– Это мой младшенький! – улыбнулась в ответ Ирина.

Лед был сломан, майор, кажется, даже ненадолго забыл, что он при исполнении.

– Скажите, Иван… – Ирина помедлила и со значением поглядела майору в глаза, – уже известно, кто его убил?

– Зачем вам это знать? – майор резко помрачнел.

– Из любопытства, – Ирина захлопала ресницами, притворяясь дурочкой, но майор, вроде, не поверил, – вы подозреваете ту женщину, которая приходила к нему утром?

– Вы откуда знаете про женщину? – встрепенулся Продольный. – Это конфиденциальная информация!

– Да про это знает весь микрорайон! – отмахнулась Ирина. – Соседка растрепала!

Ох уж эти соседки! – вздохнул майор. – Твердит про личность кавказской национальности, зациклилась на малиновом пальто. Встретила ее утром и с ходу определила в убийцы! А когда ей говорят, что врачи однозначно определили время смерти как поздний вечер накануне – никак не верит! Никого, говорит, у него не было, никого не видела, покойный был тихий скромный человек, даже баб к себе не водил! Прошу прощения, сорвалось, – майор смутился и замолчал.

Ирина поспешно опустила глаза, чтобы скрыть радость. Раз Цыплакова убили вечером, стало быть, утром он был уже давно мертв, и Жанка ни в чем не виновата.

– Вот вы, например, – гнул свое майор, – вечером небось с собачкой гуляли, случайно Цыплакова не встретили?

– Да я вообще с ним знакома не была! – открестилась Ирина. – И машину его не знаю!

Ей понадобилось все самообладание, чтобы выдержать пронзительный взгляд майора и не отвести глаза.

– Ну ладно, Ирина Анатольевна, на этом простимся, – вздохнул наконец Продольный, – если вам случайно станет что-либо известно об этом деле…

– Я непременно вам позвоню! – преданно закивала Ирина.

Майор подмигнул Яше и повернулся к своей машине.

– Знаешь, где объединение «Изумруд» находится? – спросил он.

– На Кантемировской вроде, – подумав, ответил водитель, – ближе к Неве…

– Давай туда, – приказал майор, кивнув на прощанье Ирине.

Когда-то очень давно, как говорят, в другой жизни Ирина работала инженером, впрочем «работала» – это громко сказано. В основном она сидела на больничных, так как маленькие дети без конца простужались в садике, потом в школе. Или выпрашивала у начальства недели за свой счет, потому что лето даже в нашей полосе включает в себя три месяца, а отпуск – только один. До сих пор она не могла без содрогания вспомнить о том периоде своей жизни.

По утрам растолкать детей, они капризничают и жалуются на горло и насморк. И нельзя не верить, потому что ночью кто-то из них кашлял, а кто-то сопел носом. Муж уходил раньше, так что Ирине приходилось все делать самой. Доволочь детей до садика, сдать с рук на руки воспитательнице и сломя голову нестись на работу, слыша рев дочки – она не любила коллектив детей, вздрагивать от каждого телефонного звонка, боясь, что звонят из садика, потому что ребенок все-таки затемпературил и нужно срочно его забирать. Вечером давиться в переполненном вагоне метро и покорно принимать недовольство воспитательницы, потому что твой ребенок остался самым последним, и это не первый раз. Дома с головой окунаться в хозяйство, и так до позднего вечера, а потом плюхнуться в кровать и провалиться в чугунный сон, чтобы проснуться через полчаса в холодном поту и слушать детский кашель, гадая, заболеет или еще на один день обойдется, а там уже, глядишь, и пятница подойдет, а за выходные можно подлечить, чтобы в понедельник снова со скандалом тащить в садик…

Ирина очнулась от грустных воспоминаний и поглядела на задние огни машины майора Продольного.

– Все ясно, – сказала она Яше, – «Изумруд» – это такая крупная фирма, и Цыплаков там работал, иначе зачем бы майор туда поехал?

Яша радостно махнул ушами – ему явно понравился майор.

– И кем же он там работал? – бормотала Ирина. – Неужели простым инженером? Вряд ли, Жанка говорила, что квартира у него вполне приличная, евроремонт, мебель дорогая… Нет, наверное, Цыплаков начальством был…

Тут она заметила, что стоит посреди двора и разговаривает сама с собой, потому что кокер убежал за пестрой дворовой кошкой.

– Яша! – всполошилась Ирина. – Ну когда я отучу тебя от вредных привычек?

Кокер не то чтобы не любил представителей семейства кошачьих, напротив, с соседом по площадке персидским котом Арамисом он очень даже дружил, особенно любил ходить к нему в гости – там угощали вкусным сухим кормом. Ведь каждой собаке отлично известно, что кошачий корм гораздо вкуснее собачьего. Однако дворовые кошки пробуждали у него в душе дремлющие охотничьи инстинкты – боже упаси, не хотел он сделать кошке ничего плохого, только побегать, ощутить себя первобытным охотником. Однако не все кошки относились с пониманием, некоторые шипели и могли даже попортить когтями нежный Яшин нос.

Ирина стремглав бросилась за своим непутевым кокером, который успел-таки загнать кошку на крышу детского домика. Кошка удобно расположилась на краю и оскорбительно свесила хвост вниз. Яша побегал внизу и полаял для порядка, пока Ирина не поймала его и не шлепнула поводком.

И тут негодующе заверещал ее мобильный.

– Ирка? – раздался голос Катерины. – Ну наконец-то я до тебя добралась! Я в отчаянии!

Было очень плохо слышно, потому что у Катьки в трубке что-то шумело, да еще она говорила полушепотом.

– Яснее говори! – потребовала Ирина.

– Все плохо, нет, все просто отвратительно! Хуже некуда! – надрывалась Катька. – То есть, может быть, и есть куда, но лучше бы этого не было!..

«И это она называет – говорить яснее!» – мысленно простонала Ирина и смирилась:

– Ну ладно, приезжай…

– Не могу! – резко отказалась Катя, и в сердце Ирины шевельнулась надежда все-таки закончить роман в срок.

– Ирка, мне нужно зайти в один дом, а я боюсь… – ныла Катька, – Ирка, ты не могла бы приехать?

– Слушай, не валяй дурака! – в сердцах отозвалась Ирина. – Вот сейчас я все брошу…

– Я так и знала, – простонала Катерина с неподдельным чувством, – я так и знала, что ты бросишь меня в беде. И ладно бы погибла только я! А ведь они грозят убить ни в чем не повинного Валика, если я не отдам им чемодан.

Надежда Ирины на скорейшее завершение очередного романа стремительно таяла. Если принять гипотезу, что Катерина не сбрендила вдруг ни с того ни с сего, то следовало срочно ее поддержать. Историю с чемоданом она слышала от Жанки, но не придала ей значения.

– Слушай, ничего не предпринимай, я приеду, и ты все мне расскажешь. Езжай сейчас домой…

Но Катерина так негодующе взвыла, что Ирина немедленно согласилась на все.

– Ладно, там, где ты находишься, есть поблизости какое-нибудь кафе?

Катерина притихла ненадолго, как видно производила обзор окрестностей на предмет обнаружения какой-нибудь точки общественного питания.

– Ну ладно, – милостиво согласилась она, – подожду тебя в бистро, называется «Маргаритка», это на Садовой. Но только сорок минут, а потом пойду на опасное дело. Так что давай на всякий случай простимся – мало ли что.

– Не смей никуда ходить без меня! – крикнула Ирина и уронила мобильник.

***

Катя вошла в полутемное помещение бистро и сразу же поняла, что ей тут определенно не нравится. Помещение было маленькое и грязноватое, и пахло в нем чем угодно, только не едой. То есть если едой, то такой едой, которую нормальный человек станет есть лишь после недельного голодания. А может, и вообще не станет. В первый момент Кате захотелось немедленно выйти на свежий воздух, Но сзади протиснулся какой-то тип, который радостно приветствовал официантку:

– Люсенька! Мое почтение!

Официантка очнулась от дремы и обратила внимание на Катю.

– Обедать будете? Обед комплексный – рассольник с гусем, котлета московская, на десерт – яблоко в слойке!

– А можно один десерт? – оживилась Катя.

– Нельзя! – отрубила официантка Люся. – Комплексный обед!

– А тогда кофе… – не унималась Катерина, которой очень не хотелось есть комплексный обед, какой-то он был подозрительный. «Котлета московская» – в Москве что ли жарили, а потом сюда везли? Причем явно не скорым поездом!

– За кофем, женщина, в кофейню идите! – сурово сказала Люся. – А у нас тут не кафе-шантан!

– При чем тут кафе-шантан? – возмутилась Катя. – Я же не прошу вас на столе сплясать, а только чашку кофе!

– Девушка, – миролюбиво обратился к ней тип, что пришел за ней, – вы возьмите пивка, оно свежее, холодненькое, верно, Люся? А обедают пускай эти… – он махнул рукой в угол, где сидела компания хмурых простоватых мужиков.

– Ну ладно, – сдалась Катерина, – пиво и бутерброд с твердокопченой колбасой. Нет, лучше два.

Держа в руках это богатство, Катерина огляделась, куда бы присесть. В углу, сдвинув столы, сидела мужская компания, они так громко говорили, что стало ясно – комплексный обед залит уже приличным количеством пива.

Поблизости Катя сесть побоялась – через два столика, удобно расположившись, сидела толстая тетка и хлебала рассольник, причем кости выплевывала прямо на стол. Судя по размерам костей, в рассольнике варился никак не гусь, а стая воробьев. Глядя на кучку костей, Катерина почувствовала сильное желание отойти подальше. Но помещение было маленькое, так что пришлось устроиться за столиком, где веселый дядька пил пиво.

– Ваше здоровье! – жизнерадостно провозгласил он и влил в себя сразу полстакана.

Катя отвернулась, чтобы дядька не лез с разговорами, но тогда взгляд ее упал на соседний столик, где мужчина скромного вида после первого поедал второе, то есть ту самую московскую котлету, которая похожа была… нет, невозможно описать, на что она была похожа. Катя тяжко вздохнула и отхлебнула пива. Компания в углу оживилась, потому что по проходу к ней пробирались трое мужиков в спецовках.

– Задерживаетесь! – гудели приятели.

– Да нам тут одно дело выгодное подвернулось, – оправдывалась троица хором, – тут, понимаете, одна баба мебель вывозила, нас наняла. Жадина, конечно, мало заплатила, но все-таки…

– Так с вас причитается…

– Пива на всех! – крикнул старший – рыжий красномордый мужик с огромными руками.

В это время в бистро зашла Ирина. Такие личности, как она, в «Маргаритке» вообще никогда не появлялись, поэтому компания чрезвычайно оживилась.

– Какие люди… – сказал веселый дядька и сделал попытку устремиться к Ирине. Но толстая тетка, доев рассольник, сгребла кости со стола в тарелку и встала, чтобы принести котлету, полностью перегородив проход. Дядька притормозил, тогда Катерина, дожевывая на ходу колбасу, выпрыгнула из-за стола и увлекла Ирину к выходу.

– Ну и местечко ты выбрала! – ужаснулась та.

Но Катерина тараторила быстро-быстро, вводя подругу в курс дела, так что Ирина только головой вертела в растерянности.

– Катька, ты ничего не придумываешь?

– О чем ты говоришь! Они мне звонили и угрожали, как я могла такое придумать!

«И верно, – сообразила Ирина, – Катька никогда не врет, говорит что есть, даже когда нужно бы промолчать. И ругать ее за то, что вляпалась в историю с кейсом, сейчас бесполезно, нужно помогать…»

– Куда идти?

– Садовая, дом тридцать пять, квартира десять! – отрапортовала Катя. – Как хозяина зовут, не знаю, а жена – Маргарита Павловна!

– Молодец, хоть это запомнила! – И Ирина с Катей на буксире понеслась по нужному адресу.

– Подожди, – пыхтела Катька, – не так быстро… Я запыхалась…

– Сама же говорила, что за тобой следят, что нужно спешить, что твоему мужу грозит опасность…

– Валик! – Катька обрела второе дыхание и едва ли не обогнала Ирину.

Вот и нужный дом, второй подъезд. Ирина протянула руку к звонку, но Катя схватила ее за локоть.

– Постой! – выдохнула она страшным шепотом. – Ты уже придумала, что мы будем говорить?

– В общих чертах, – отмахнулась Ирина, – главное, подыгрывай мне и не говори ничего лишнего!

И она решительно надавила на кнопку звонка.

***

Пятнадцатью минутами раньше Иннокентий Крутилло стоял перед этой же дверью, роясь в карманах в поисках ключей.

Нашарив наконец связку, он вставил ключ в скважину, повернул его, затем открыл второй замок и, распахнув дверь, перешагнул через порог…

В следующую секунду он попятился и вылетел на лестницу.

Это была не его квартира.

– Пить надо меньше, – сказал он самому себе и потряс головой, чтобы в ней прояснилось.

Но если это не его квартира – тогда как же он открыл замки своими ключами?

Он поднял взгляд, прочитал номер на двери… и растерянно заморгал. Все-таки это его квартира, во всяком случае, номер на двери совпадал с данными его прописки.

На всякий случай он даже вытащил паспорт и сверил номер.

Нет никакой ошибки.

Значит, у него была зрительная галлюцинация…

Он снова открыл дверь, переступил порог, на всякий случай прикрыв глаза, досчитал до двадцати и только тогда огляделся…

Все было в точности как первый раз.

Перед ним были голые стены.

Ни привычного ковра на полу, ни зеркальной вешалки, ни стойки для обуви, ни стеллажа для всяких мелочей, занимавшего значительную часть прихожей. Не было даже неподъемной мраморной колонны, которую Иннокентий в глубине души ненавидел, но тем не менее не позволял не то что выкинуть, но даже передвинуть.

– "-моё! – воскликнул Крутилло, повертев головой.

Его голос гулко отразился от голых стен, и опустевшая прихожая отозвалась насмешливым эхом.

– Обокрали! – вслух высказал Иннокентий единственное пришедшее в голову предположение.

Однако двери не взломаны… да и кому мог понадобиться старый стеллаж? А тем более та самая мраморная колонна, которую и с места-то сдвинуть можно было только вчетвером!

Он неуверенной походкой пересек прихожую, толкнул дверь гостиной…

Здесь тоже было совершенно пусто.

Бесследно исчезла чудесная антикварная горка вместе с наполнявшим ее кузнецовским фарфором, исчез круглый стол карельской березы, исчезли десять стульев в стиле ампир… не говоря уже об огромном плазменном телевизоре, музыкальном центре и прочих милых пустячках. Издевательским напоминанием о прежней роскоши служили прямоугольные пятна на обоях в тех местах, где прежде висели картины и гравюры.

– За что?! – выкрикнул Иннокентий, подняв руки над головой. – За что?!

Ему казалось, что он совершенно не заслужил свалившегося на его голову несчастья. Конечно, он не был праведником, не вел безупречную жизнь, но вокруг столько людей гораздо более достойных наказания – а выбрали почему-то его!

Покинув гостиную, на негнущихся ногах он пересек коридор и заглянул в свой кабинет.

Точнее, в комнату, которая когда-то была его кабинетом.

Теперь это была просто пустая, плохо освещенная комната, потому что вместе с прекрасным столом красного дерева, вместе с парой резных, обитых кожей старинных кресел, вместе с английскими ореховыми книжными шкафами исчезли два бронзовых бра (Франция, восемнадцатый век), люстра (Испания, ручная работа) и настольная лампа (Германия, девятнадцатый век, накладное серебро).

Иннокентий застонал.

Это был удар, причем удар ниже пояса.

И тут перед его внутренним взором замаячила отвратительная, но совершенно очевидная истина.

Кто же еще мог нанести ему удар ниже пояса, как не Маргарита? Кто, кроме жены, способен на такую подлость?

Конечно, это она!

Иннокентий схватился за голову и вышел в коридор.

И в это мгновение зазвонил дверной звонок.

В первый момент он вообразил, что это вернулась Маргарита. В ее душе неожиданно проснулась совесть, и она приехала мириться, привезя обратно всю мебель.

Впрочем, уже в следующую секунду Крутилло сообразил, что ждать от Маргариты такого благородства не приходится. Это не в ее духе. Если она вернулась, то только для того, чтобы преподнести мужу еще какую-нибудь пакость.

– И у тебя хватает совести взглянуть мне в глаза после того, что ты сделала? – выпалил Иннокентий, открывая дверь.

Но на пороге стояла вовсе не Маргарита.

Там стояли две совершенно незнакомые женщины. Одна была очень даже привлекательная – стройная блондинка в отлично сшитом брючном костюме. Вторая представляла полную ее противоположность – очень полная, можно даже сказать, толстая, с растрепанными рыжими волосами, в широкой коричневой юбке и какой-то бесформенной кофте неопределенно-кирпичного цвета.

– Это вы нам? – удивленно осведомилась блондинка.

– Нет, – ответил Иннокентий, слегка смутившись. – А вы, собственно, кто? А вы к кому?

– А ваша жена дома? – вкрадчиво поинтересовалась блондинка.

Крутилло только молча потряс сжатыми кулаками.

– Мы по поводу уборки, – проговорила блондинка, недоуменно оглядевшись. – Нам передали, что Маргарита Павловна искала… ей нужна женщина, чтобы убирать квартиру… впрочем, я вижу, что убирать здесь, собственно говоря, нечего…

– Убирать квартиру? – растерянно переспросил Иннокентий, еще раз окинув взглядом блондинку. – Вы?

– Нет, не я, – женщина чуть заметно усмехнулась, – моя сестра, двоюродная, – она кивнула на рыжеволосую толстуху. – Она приехала из Новохоперска и очень нуждается в работе… только она очень стеснительная! – блондинка пихнула свою спутницу локтем, та выпучила глаза и вымолвила:

– Гы!

– Вот видите! – блондинка пожала плечами. – Она всех стесняется, а мужчин – в особенности! Но вы не думайте, – спохватилась женщина, – она очень аккуратная и работящая! У себя в Новохоперске она убирала целый дом культуры! И еще впридачу районную поликлинику!

Но у меня не дом культуры и не поликлиника, – отмахнулся Иннокентий, – и вообще, как вы справедливо заметили, убирать здесь вообще нечего. С сегодняшнего дня. И Маргарита Павловна здесь больше не проживает. Тоже с сегодняшнего дня.

– Да что вы говорите! – протянула блондинка, что-то про себя соображая, и вытянула шею, заглядывая через плечо хозяина.

– Да-да, – Иннокентий наконец рассердился и принялся вытеснять беспардонных посетительниц из прихожей, – вы правильно поняли! Жена от меня ушла вместе со всей обстановкой!

– Так-таки со всей? – не унималась настырная блондинка.

– Абсолютно! – выпалил Иннокентий. – Оставила мне голые стены! Ушла к любовнику! Вы удовлетворены? Так что извините, ничем не могу вам помочь и больше вас не задерживаю!

– А ее новый адрес… – начала блондинка.

– Не знаю! – выкрикнул Крутилло. – Она мне его не сообщила! До свидания!

Дверь захлопнулась.

– Из Новохоперска, значит? – обиженным тоном проговорила Катя, спускаясь по лестнице. – Неужели ты не могла подобрать какой-нибудь город поприличнее?

– А чем тебя не устроил Новохоперск? Замечательный, высококультурный город… районный центр, между прочим! А ты что – хотела бы приехать из Монтевидео?

– Ну зачем уж сразу Монтевидео? – Катя засмущалась. – Ну хоть что-нибудь поприличнее. .. хотя бы Нефтеюганск… И потом – что это ты наговорила про дом культуры и поликлинику?

– Ну я же должна была показать товар лицом! Должна была устроить тебе рекламу! Рассматривай это как обычную пиар-кампанию. Кстати, должна сказать, что ты замечательно вошла в образ и подыграла мне! Особенно удачно получилось это «Гы»!

– Ты считаешь? – Катерина смущенно зарделась.

– Я уверена!

– Но как бы то ни было, а мы ни на сантиметр не приблизились к злополучному чемоданчику!

– Отрицательный результат – тоже результат! – вздохнула Ирина.

– Ну да, – Катя всхлипнула, – ты так говоришь потому, что не твоего мужа обещают убить!

– Ну не плачь, – Ирина погладила подругу по плечу, – мы обязательно что-нибудь придумаем. А ты пока причешись и губы подкрась…

Они отошли в сторонку, к двери черного хода какого-то магазина. Подъехал фургон, на котором было написано «Мебель», из него вылезли грузчики – те самые мужики, которых Катя видела в бистро «Маргаритка». Только они удобно расположились на ступеньках, чтобы покурить, как из магазина выскочила средних лет крепкая женщина. Волосы ее были растрепаны, лицо шло красными пятнами.

– Горобец! – заорала она пронзительно. – Ты что ж это делаешь, такой-сякой! Ты же меня перед клиентами в какое положение ставишь? Ведь люди мебель ждут, у них теща прилетает через час, а куда они ее поселят? В пустую квартиру? Ведь они за срочность заплатили!

– Да Лизавета Иванна, у нас же обед… – оправдывался рыжий Горобец, бегая глазами из стороны в сторону.

– Да у вас целый рабочий день то обед, то перекур, то полдник! – надрывалась Лизавета. – Только от работы отлыниваете! Ох, лопнет мое терпение, разгоню я всю вашу компанию! Надо мебель грузить, а они пропали!

– Слушай… – зашептала Катя, блестя глазами, – а ведь я знаю, куда они пропадали. Это они жене того мужика, у которого мой кейс, мебель вывозили. Еще жаловались в бистро, что она мало денег дала, пожадничала…

Лизавета выпустила пар и ушла. Рыжий бригадир обтер рукой потный лоб и достал сигареты.

– Товарищ! – издалека окликнула его Ирина. – Можно вас на минуточку?

Рыжий сделал вид, что не слышит, тогда Ирина достала сторублевку.

– Дядя, сюда посмотри!

Рыжий оживился и подошел.

– Мебель даме из того подъезда куца возили? – Ирина сразу же взяла быка за рога.

– Ну-у… – бригадир почесал в затылке.

– Давай адрес, а то живо тебя Лизавете сдам! – закричала Катя. – Время он еще будет тянуть!

– Да мне-то что… – рыжий пожал плечами, – мебель свезли на склад, Киевская улица, дом тридцать восемь-б. Там забор такой и проходная.

– Не врешь? – Ирина нехотя отдала деньги.

– Да мне эта мебель в кошмарных снах сниться будет! Это же уму непостижимо, какое безобразие люди умудряются в собственной прихожей поставить! – с чувством высказался грузчик. – Колонна мраморная совершенно неподъемная! До сих пор спина ноет! Так что врать мне незачем. .. А только надо бы прибавить…

– И этого много! – припечатала Катерина. – Вымогатель!

Ирина уже стояла у перекрестка, махая рукой проезжающим машинам.

***

Виктория придирчиво разглядывала свое лицо в зеркале.

Зрелище было неутешительное: возле губ появилась еще одна новая морщинка. Никакие косметические маски и кремы, никакой массаж, никакие омолаживающие процедуры не могли свести на нет тот непреложный факт, что ей давно уже было больше тридцати. Все деньги, которые она оставляла у косметолога, были бессильны остановить ход времени. Впрочем, этих денег было так мало! Что можно позволить себе на скромную зарплату секретарши?

Конечно, Виктория была не так наивна, она не рассчитывала вовсе остановить время и навсегда остаться молодой. Она хотела только сохранить молодость и красоту до того знаменательного момента, когда ей удастся выйти замуж. Причем выйти замуж за достойного кандидата, за человека с достаточно высоким положением и хорошим достатком.

Но годы шли, она сдавала крепость за крепостью в безнадежной войне с возрастом, а главная цель жизни все еще не была достигнута.

Конечно, мужчины проявляли к ней интерес, но либо они были недостаточно хороши для нее, либо их не удавалось привести «под венец». Одни были давно и прочно женаты, как теперешний шеф Лев Николаевич, другие, наоборот, настолько привыкли к холостяцкой свободе, что ни за что не хотели менять ее на узы брака…

Короче, Виктория постоянно находилась в состоянии творческого поиска, и всегда на горизонте у нее были два-три перспективных кандидата.

Дверь кабинета скрипнула и приоткрылась.

Виктория убрала зеркало в ящик письменного стола и машинально проговорила:

– Лев Николаевич в командировке.

– Знаю, – ответил, входя в приемную, плотный коротко стриженный мужчина с пронзительными серыми глазами.

– А если знаете, тогда что вам нужно? – Виктория окинула незнакомца наметанным взглядом и выставила ему тройку по своей собственной шкале: конечно, довольно симпатичный, но явно не начальник, да и небогат, судя по костюму и в особенности по обуви.

– Поговорить, – ответил тот и вразвалку приблизился к столу секретарши. Вся его фигура дышала силой и уверенностью, так что Виктория сменила оценку на четверку с минусом.

– О чем? – осведомилась она, кокетливо округлив брови.

– О жизни, – мужчина без приглашения опустился на стул и достал из кармана удостоверение:

– Майор Продольный, отдел по расследованию убийств.

Виктория сразу поскучнела: милиционеры ее не интересовали. Ни денег, ни покоя! И этот ужасный костюм… пожалуй, этот майор и на тройку-то с трудом тянет!

– Значит, начальник ваш в командировке, заместителя убили, так что теперь вы тут за старшего?

Шутите? – Виктория поморщилась. – В отсутствие Льва Николаевича все вопросы решает начальник второго отделения Сигизмунд Казимирович, так что обращайтесь к нему…

– Это я знаю, – майор спрятал свою книжечку и уставился на Викторию своими пронзительными глазами:

– Вы как давно здесь работаете?

Виктория закатила взгляд, сделала вид, что мучительно припоминает и наконец сообщила:

– Три года. А почему это вас интересует? Если вы таким способом хотите выяснить мой возраст – так я его все равно не скажу, хоть пытайте меня каленым железом!

– Я его и так знаю, – майор усмехнулся одними губами, – мне его в отделе кадров сообщили!

Разговор нравился Вике все меньше и меньше. Она пару раз машинально щелкнула клавишей интеркома и подняла на милиционера глаза:

– Так я не расслышала – о чем вы хотели со мной поговорить?

– Конечно, не расслышали, потому что я этого еще не сказал. А поговорить я хотел о покойном Цыплакове.

– Вот как! – хотя причина визита этого майора была ясна с самого начала, когда он произнес ее вслух, Виктория отчего-то разволновалась. Она достала из ящика стола пачку ментоловых сигарет и собралась закурить.

Майор вытащил из кармана зажигалку.

«В доверие втирается, – раздраженно подумала Виктория, – разговорить хочет!»

– Я пытаюсь бросить, – сказала она вслух и убрала пачку обратно в стол. – Так что там по поводу Цыплакова?

– Какие отношения вас с ним связывали?

– Никакие, – поспешно выпалила Виктория и снова потянулась за сигаретами. С трудом взяв себя в руки, подняла голову и, уставившись на майора, повторила:

– Никакие!

– Вот как? – майор неторопливо достал записную книжку и что-то черкнул в ней, задумчиво повторив:

– Значит, никакие…

Он немного помолчал, полистал свою книжку и снова поднял глаза на Викторию:

– А где вы работали до этого?

– Вы меня что – в чем-то подозреваете? – проговорила Виктория раздраженно. – Если подозреваете – так прямо и скажите!

– Не беспокойтесь – скажу! – холодно ответил майор. – Пока я только задаю вопросы! Кстати, что вы делали позавчера вечером?

– Ушла отсюда в шесть пятнадцать… встретилась с подругой, прошлись по магазинам…

– Как зовут подругу?

– Лариса… Лариса Антоновна Синицына…

– Хорошо, мы это проверим, – Продольный записал что-то в книжку и снова поднял глаза: – А потом?

– Потом вернулась домой, поужинала, посмотрела телевизор и легла спать…

– Какую передачу смотрели по телевизору?

– Не помню… кажется, какой-то сериал про ментов… извините, про милицию…

– Можете не извиняться… – майор еще что-то черкнул и продолжил: – Так все-таки – где вы работали до того, как перешли в «Изумруд»?

«Вцепился как клещ, – раздраженно подумала Виктория, – я уж думала, он про это забыл!..»

– В фирме «Нордимпекс», – проговорила она неохотно.

– Правильно, – майор кивнул, сверившись со своими записями. – А где работал до «Изумруда» покойный Владимир Васильевич Цыплаков?

– Не знаю, – секретарша снова потянулась за сигаретами.

– Вы же собирались бросить! – в голосе майора прозвучала откровенная насмешка.

– Вы что – Минздрав? – огрызнулась Виктория. – Мое здоровье, что хочу, то с ним и делаю!

Ваше, – кивнул Продольный, – но вот насчет того, что вы не знаете, где раньше работал Цыплаков – позвольте не поверить. Я ведь уже сказал вам, что побывал в отделе кадров, и мне там сообщили, что Владимир Васильевич Цыплаков перешел в «Изумруд» из… – он заглянул в записную книжку, делая вид, что забыл название, – из фирмы «Нордимпекс»! Надо же, какое совпадение!

Майор изобразил на лице удивление. При этом его пронзительные глаза следили за секретаршей, взглядом кошки подкарауливавшей мышь.

– Ну и что? – Виктория пожала плечами. -«Нордимпекс» – большая фирма, мы там не пересекались…

– Да? – майор усмехнулся. – Только Цыплаков перешел в «Изумруд» три года тому назад… точно так же, как и вы…

– Не точно! – выпалила Виктория. – Он перешел сюда на две недели раньше!

– Ага, значит, вы все помните? – майор был доволен, как кот, таки поймавший крупную аппетитную мышь. – Конечно, он перешел на две недели раньше, а потом перевел вас… по старой дружбе, так сказать!

– Какое это имеет значение? – протянула Виктория, опустив глаза. – На две недели раньше, на две недели позже…

– Имеет, – майор чуть ли не мурлыкал от удовольствия. – А вот скажите, Виктория, вам ничего не говорит такая фамилия – Желтков?

Виктория похолодела.

Вот уж чего она не ожидала – так того, что сейчас всплывет то старое дело!

– Как вы сказали – Желтков? – переспросила она, чтобы потянуть время.

Желтков, – повторил Продольный и снова заглянул в свою книжечку, – Василий Дмитриевич Желтков, шестьдесят седьмого года рождения! Это я на всякий случай, если у вас было много знакомых Желтковых!

– Нет, – Виктория наконец взяла себя в руки, – никаких знакомых Желтковых у меня не было, ни шестьдесят восьмого года рождения, ни шестьдесят девятого!

– А вот это мы проверим, – проговорил майор, пристально взглянув на собеседницу, – обязательно проверим!

– А в чем дело? – Виктория старалась казаться равнодушной, но это плохо ей удавалось.

– Дело в ДТП, – охотно пояснил майор, – в дорожно-транспортном происшествии. Случилось оно чуть больше трех лет назад…

– И что – какое-то ДТП интересует вас спустя три года?

– Во-первых, это было ДТП со смертельным исходом, – пояснил майор, не сводя с Виктории глаз, – именно в нем погиб упомянутый мною Василий Дмитриевич Желтков. Во-вторых, в этом деле были кое-какие неприятные моменты. Виновник скрылся с места аварии… но вообще вы правы – это дело давно уже закрыто.

– Ну вот видите, – в голосе Виктории прозвучало облегчение, – закрыто! Зачем же его снова ворошить? Зачем все эти вопросы? И самое главное – при чем тут я?

Закрыто, говорите? – майор потянулся. – Так можно его снова открыть. В связи с новыми обстоятельствами. А при чем тут вы – это-то я и хочу выяснить. Вот скажите, какая машина была у покойного господина Цыплакова?

– Синий «Ситроен», – не раздумывая, выпалила секретарша.

– А давно он его купил?

– А я-то откуда знаю?

– Мне кажется, знаете, – вздохнул майор, – только никак не хотите понять, что со мной лучше быть откровенным!

«Как же! – неприязненно подумала Виктория. – Чтобы я сама на себя наговорила? Ты только от меня что-то можешь узнать!»

– Я так или иначе все узнаю, – проговорил Продольный, как будто прочел ее мысли, – А вот вам лучше сотрудничать со следствием! Так вы не помните, когда он поменял машину и какая у него была раньше?

– Кажется, какая-то серая… в марках автомашин я не очень разбираюсь…

Виктория кокетничала: в марках машин она разбиралась прекрасно, потому что именно марка и цена автомобиля довольно точно отражали в ее глазах привлекательность мужчины.

– Серая, говорите, – удовлетворенно кивнул майор и снова заглянул в книжку, – свидетели того ДТП утверждают, что Желткова сбил серый «Опель».

– Ничего не знаю ни про какого Желткова! – выпалила Виктория. – И вообще у меня много дел, вы меня от них отрываете!

– Да что вы говорите? – Продольный усмехнулся. – Лев Николаевич, отправившись в командировку, поручил вам почистить жесткие диски и намолоть кофе на семь недель? Ну ладно, ладно, не буду вас утомлять! – Он встал и засунул записную книжку во внутренний карман пиджака. – Для первого раза мы с вами неплохо поговорили, но имейте в виду – эта встреча не последняя!

Он вышел, мягко притворив за собой дверь.

Виктория трясущимися руками достала сигарету, закурила, закашлялась. Отдышавшись, погасила сигарету и сняла трубку местного телефона.

Услышав знакомый голос, она проговорила:

– Антон Сергеевич, нам нужно встретиться! Нет, именно сейчас, немедленно! Да, кое-что произошло!

***

Организация с красивым названием «Изумруд» занимала серое шестиэтажное здание на берегу Невы. Крыша у этого здания была плоской, и в летние месяцы кое-кто из молодых специалистов, покинув рабочее место, отправлялся на крышу позагорать. Случалось, влюбленные парочки не только принимали там солнечные ванны, но занимались еще более увлекательными делами. Люди постарше, интересы которых лежали в несколько другой сфере, распивали на этой же крыше спиртные напитки различной крепости, при этом озирая сверху родной город. Наконец начальство решило прекратить все перечисленные безобразия, все выходы на крышу заперли, а ключи от дверей передали в административно-хозяйственный отдел. Поэтому только сотрудники этого отдела и некоторые связанные с ними лица по-прежнему могли подниматься на крышу – по делу или без него.

Именно к лестнице, ведущей на крышу здания, устремилась Виктория сразу после телефонного разговора.

На верхней площадке лестницы ее дожидался крупный светловолосый мужчина с недовольно выпученными рыбьими глазами.

– В чем дело? – прошипел он, увидев поднимающуюся секретаршу. – Я же говорил – не нужно звонить мне без серьезного повода!

– Повод есть, и очень серьезный! – выпалила Виктория. – Ко мне приходили из милиции!

– Тс-с! – мужчина приложил палец к губам, воровато огляделся, достал ключ и открыл выходящую на крышу дверь. Пропустив женщину вперед, он еще раз огляделся, выскользнул на крышу и закрыл дверь за собой.

– Из милиции? – проговорил он сквозь зубы, схватив Викторию за плечо. – Расскажи подробно!

– Крепенький такой мужичок, – Виктория отступила от собеседника, высвободив плечо, – по-моему, майор…

– По-моему! – передразнил ее мужчина. – Такие вещи нужно точно запоминать! Фамилию ты, конечно, не запомнила?

– Почему же? – Виктория наморщила лоб, – Квадратный… нет, не так… Поперечный… нет, тоже не то! А, вот, Продольный! Точно, он так и представился – майор Продольный!

– И чего же хотел от тебя этот поперечно-гнездовой майор?

– Вопросы задавал! – ответила Виктория с трудно объяснимым злорадством.

– Какие еще вопросы? – переспросил мужчина с показным равнодушием.

– Всякие, – Виктория мстительно усмехнулась, следя за напряженным лицом собеседника. – Где я была позавчера вечером… когда ушла с работы… не видела ли перед уходом Цыплакова…

– Ну и что ты ему ответила? – Антон Сергеевич уставился на Викторию напряженным немигающим взглядом.

– Ответила, что ничего не знаю, никого не видела, с работы ушла в обычное время, побродила по магазинам и отправилась домой… Но его это, кажется, не очень удовлетворило. Просил хорошенько подумать, обещал еще раз со мной встретиться.

– Молодец, – мужчина криво усмехнулся, – все правильно. На нет и суда нет.

Только я вот думаю… – Виктория прищурила глаза, – может быть, стоит еще подумать и вспомнить что-нибудь… например, вспомнить, с кем Цыплаков ушел с работы…

– На что это ты намекаешь? – мужчина взглянул на нее исподлобья. – Что-то я не понял!

– Все вы прекрасно поняли! – Виктория повернулась к нему боком и равнодушно скользнула взглядом по крышам соседних домов, по ранней зелени прибрежного сквера, по сверкающей тусклым металлическим блеском глади Невы.

Антон Сергеевич резко, с шипением выдохнул сквозь сжатые зубы, огляделся.

– Я вам помогла тогда, с шефом, – напомнила ему Виктория, – сыграла свою роль отлично. Даже блестяще. Вот именно – блестяще, это было ваше слово. Но что-то я не вижу благодарности. Напомнить, что вы мне обещали?

– Не надо, – Антон Сергеевич облизал губы и придвинулся к ней на полшага, – я все прекрасно помню. Не волнуйся, я умею помнить сделанное мне добро… и зло!

Виктория поправила волосы, усмехнулась:

– И поторопитесь! А то вдруг моя память заработает, и я вспомню, как видела вас позавчера с Цыплаковым. Видела, как вы вместе с ним уходили с работы. Вдруг это заинтересует майора Продольного? Как вы считаете – может это его заинтересовать?

Он еще немного придвинулся к ней. До края крыши было каких-нибудь два шага. Схватить ее за локти, подтащить к краю… он легко с ней справится. Правда, крыша огорожена низким барьером, но перекинуть через него легкое женское тело ничего не стоит. И никаких проблем. Можно будет обо всем забыть. Или почти обо всем.

Антон Сергеевич представил распростертое на тротуаре безжизненное тело и почувствовал мстительную радость. Как его раздражает эта примитивная жадная баба! Как хочется отделаться от нее, избавиться раз и навсегда…

Что-то сверкнуло вдалеке, на секунду ослепив Антона Сергеевича. Какой-то блик, солнечный зайчик. Он повернул голову в направлении этого блика и увидел в окне высотного дома на другой стороне улицы человека с биноклем, направленным в их сторону.

Подонок! Наблюдает за крышей в надежде подсмотреть любовные игры какой-нибудь парочки. Извращенец!

Однако как важно соблюдать осторожность! Еще секунда – и Антон Сергеевич мог совершить непоправимую ошибку. Сбросить Викторию с крыши на глазах свидетеля. Все не кончилось бы на этом, наоборот, пошло бы по новому кругу.

Да и вообще это была глупая мысль.

Ведь ключи от выхода на крышу есть только у нескольких человек, и его довольно быстро сумели бы вычислить.

Нет, ни в коем случае нельзя поддаваться мгновенным порывам! Каждый шаг нужно тщательно продумывать и готовить, особенно такой серьезный!

Антон Сергеевич глубоко вдохнул, выдохнул, взял себя в руки.

Он погладил женщину по руке, заглянул ей в глаза и проговорил:

– Ну-ну, не будем ссориться! Ты пока все правильно делала, ты молодец. На днях я съезжу в Москву и привезу деньги. Всю сумму, которую обещал!

– Ну уж нет! – она повернулась к нему, лицо исказила гримаса жадности. – Цена увеличилась! Вы мне должны вдвое больше!

– Это еще почему?

– Неужели не ясно? Это – плата за молчание! Что я, не понимаю? История с Цыплаковым пахнет куда хуже той, прошлой!

– Ты неправильно все поняла! Я вовсе не…

– А вот это вы расскажите майору! – перебила его Виктория. – Может быть, он вас поймет!

Она снова поправила растрепанные ветром волосы, усмехнулась и добавила:

– Кроме того, цены на недвижимость очень быстро растут. Так что не затягивайте с расплатой, а то сумма снова вырастет!

– Не волнуйся, я поспешу… с расплатой, – Антон Сергеевич снова погладил ее руку.

– И нечего меня умасливать! – она выдернула руку и отступила на шаг. – Я не такая дура, как ты думаешь! Меня не купишь на дешевые комплименты!

– Я и не пытаюсь, – мужчина тяжело вздохнул и опустил глаза, – мы ведь с тобой в одной лодке, так что не нужно ее раскачивать! Это не в твоих интересах!

Внезапно из кармана Антона Сергеевича донеслась мелодия «Полет валькирий». Он недовольно скривился, достал из кармана мобильный телефон и поднес его к уху.

Из телефона понесся такой крик, что даже Виктория расслышала какие-то отдельные слова. А самое главное – она расслышала раздраженную, истерическую интонацию звонившего.

Антон Сергеевич отодвинул телефон от уха, чтобы не оглохнуть, какое-то время послушал, потом проговорил в трубку с бессильной неприязнью:

– А я при чем? Я вас свел, и на этом все! Все, понятно? Да что я вам, мальчик для битья? Ну слушаю, слушаю! А я откуда знаю? Сколько нужно повторять – я ни при чем! Сами разбирайтесь!

Он снова замолчал, еще какое-то время послушал, потом сложил телефон и спрятал его в карман.

Несколько секунд он стоял, медленно дыша, и глядел прямо перед собой. Потом замер, словно пораженный какой-то идеей. Глаза его недобро блеснули.

– Знаешь что? – мужчина повернулся к Виктории и снова положил ей руку на плечо. – Послужи мне еще один раз, последний! Я накину тебе за это еще десять тысяч!

– Долларов? – на всякий случай уточнила Виктория.

– Само собой, – подтвердил ее собеседник.

– Лучше евро, доллар падает!

– Хорошо, пусть будет евро! – согласился мужчина.

Его неожиданная сговорчивость насторожила Викторию, однако она спросила:

– Что нужно сделать?

– Позвони этому майору! Тому, который к тебе приходил. Как его… Поперечному!

– Продольному, – машинально поправила Виктория, и только потом удивленно подняла на собеседника глаза: – Позвонить майору? Вы не шутите?

– Я что – похож на шутника? – мужчина криво усмехнулся.

– Зачем это вам?

– А вот это тебя не касается! Позвони майору и скажи, что кое-что вспомнила.

– Вспомнила? – переспросила Виктория.

– Что ты все повторяешь! – огрызнулся ее собеседник. – Скажешь ему, что вспомнила кое-что важное…

– Что это я – то одно говорила, то другое? Сперва – что ничего не помню, а теперь вдруг…

– Память плохая! Девичья! – усмехнулся мужчина. – Когда майор тебя расспрашивал – нервничала, вот и забыла. А потом успокоилась и вспомнила.

– Что вспомнила-то?

– Вспомнила, что Цыплакова в тот вечер встретили после работы двое мужчин. Встретили, посадили в свою машину и уехали с ним. Самое главное – подробно опиши этих мужчин!

Он уставился на Викторию своими круглыми немигающими глазами и продолжил:

– Один – постарше, лет сорока – сорока пяти, голова наголо выбрита, еще, скажи, галстук у него такой яркий… то ли оранжевый, то ли сиреневый…

– А второй? – перебила его Виктория.

– Ты меня не перебивай! – прикрикнул на нее мужчина. – Ты лучше запоминай как следует! Второй – помладше, лет тридцати, коротко стриженный и с оттопыренными ушами. Скажи еще, что слышала, как старший его Славиком назвал. Главное, опиши их подробно. Майор поймет, о ком речь!

– Ладно, – Виктория отстранилась и долгим, внимательным взглядом посмотрела на мужчину, – так и быть, это я сделаю. Только про деньги не забудьте. Все, что обещали. А то – сами понимаете, это доллар падает, а молчание с каждым днем дорожает! Молчание в наше время – самая ценная валюта!

– Не беспокойся, – проговорил Антон Сергеевич, – я от своих слов не отказываюсь! Главное – ты сама меня не подведи и ничего не перепутай. Все запомнила?

– Да запомнила, запомнила! – отмахнулась Виктория и заторопилась к лестнице.

Из приемной донесся какой-то неясный шум, послышался сдавленный голос секретарши:

– Я доложу… постойте… куда же вы…

Дверь кабинета распахнулась, секретарша возникла на пороге, испуганно пискнула:

– Я пыталась…

Ее тут же отодвинула сильная мужская рука, и в кабинет ввалились трое мужчин.

Жанне часто приходилось иметь дело с «братками», она их нисколько не боялась и выработала несколько несложных приемов, которые помогали сразу поставить эту публику на место.

Для начала она опустила глаза в разложенные на столе бумаги, делая вид, что очень занята, и строгим начальственным голосом проговорила:

– Вас предупредили, что я принимаю посетителей только по предварительной записи? Единственное окно у меня будет в следующий понедельник!

Только после этой реплики она подняла на вошедших глаза.

Слова застряли у нее в глотке.

По крайней мере двое мужчин, стоявших на пороге кабинета, были ей знакомы.

Хотя она и не рассчитывала увидеть их еще раз.

Коротко стриженный парень с оттопыренными ушами и маленькими злыми глазками и мужчина постарше, с наголо бритой головой. Та самая парочка, которую Жанна видела в ресторане с покойным Цыплаковым. Галстук на бритоголовом был не тот, что в ресторане, но такой же яркий и безвкусный. Третьим был черноволосый парень в кожаной куртке, со сросшимися на переносице бровями. Он держался позади и был, по-видимому, на подхвате.

– В понедельник, говорите? – ухмыльнулся лопоухий тип, и его свиные глазки недобро блеснули. – А я так думаю, что вы для нас и сегодня найдете время! Буквально полчаса!

– Может быть, и найду, – ответила Жанна, взяв себя в руки, и перелистала ежедневник.

– Вы уж постарайтесь, – дурашливым голосом проговорил парень, – мы уж вас очень просим!

– Серый, – бритоголовый мужчина, явно старший в группе, повернулся к парню со сросшимися бровями, – ты пойди поговори с секретаршей, чтобы она ничего лишнего не надумала. Звонить там куда или еще что. Только смотри у меня, руки не распускай… как прошлый раз!

Тот молча кивнул и выскользнул в приемную.

Лопоухий парень оглянулся на шефа, подошел к столу и мрачно уставился на Жанну:

– Ну-ка, дамочка, колись! Ты Вову замочила?

– Какого еще Вову? – Жанна отодвинулась, насколько позволяло ей кресло.

– Вот этого не надо! – рявкнул лопоухий. – Ты нас за кого держишь? За лохов? Так вот заруби себе на носу, – он потряс перед самым Жанниным носом толстым пальцем с желтым от никотина ногтем, – заруби себе на носу – мы не лохи, и нечего нас разводить! Спрашиваю еще раз – ты замочила Вову Цыплакова?

– Ах, Цыплакова! – Жанна деланно усмехнулась. – Ну конечно! Я и принцессу Диану убила, и президента Кеннеди… и Бен Ладен – это, конечно, тоже я!

– Какой еще Ладан? – процедил бандит. – Не знаю никакого Ладана! Это что – из казанских кто-то?

– Скорее из арабских! – усмехнулась Жанна.

– Нечего пургу гнать! – огрызнулся парень. – Нечего мне мозги компостировать!

– Да это вы мне голову морочите! – Жанна повысила голос. – Вы что – серьезно думаете, что я могла справиться со здоровым мужиком? Что я могла его задушить? Вы мне льстите! Я, конечно, посещаю тренажерный зал и занимаюсь спортом, но все же моих сил явно недостаточно!

– Слышь, Толян? – лопоухий повернулся к своему напарнику. – Она говорит, что его задушили. Если так – это точно не она! Вова был мужик крупный, ей бы с ним ни за что не справиться!

– А как же швейцар? – насмешливо проговорил бритоголовый.

– Правда! – парень снова повернулся к Жанне: – Ты меня точно разводишь! Швейцар слышал, как ты его замочить грозилась! Этот, старикан из ресторана! Так и сказал – она, блин, его пришить обещала!

– Молодой человек, – Жанна взяла лопоухого за пуговицу, – мы с вами на двоих не пили, так что постарайтесь говорить мне «вы»! Такое обращение принято среди воспитанных людей. Во-первых, я – государственный нотариус, а во-вторых – женщина! Точнее, наоборот: женщина – это во-первых!

– Обойдешься! – парень пренебрежительно махнул рукой. – Я таких лепил, как ты, много повидал! Так как насчет Цыплакова?

– Вы на машине ездите? – спросила Жанна как можно спокойнее.

– Ну! – отозвался бандит. – Конечно езжу, не пешком же ходить! А при чем тут это?

– Вашу машину когда-нибудь били? В смысле – вы на ней попадали в аварию?

– Ну, бывало…

– Вам тогда хотелось виновнику голову оторвать?

– Одному хмырю я все зубы выбил! – парень расплылся от приятных воспоминаний.

– Но вы, наверное, сперва обещали его вообще убить?

– В смысле замочить? Ну, обещал…

– Но ведь не убили же?

– Что я – совсем, что ли, отмороженный? Чего под горячую руку не скажешь!

– Вот и я о том! – подвела Жанна итог. – Мне новую машину помяли, понятное дело, что я разозлилась!

Из приемной донесся визг секретарши.

– Славик, – бритоголовый мужчина пристально взглянул на своего подручного, – пойди посмотри, что там Серый делает, и проведи с ним воспитательную работу. Я ведь велел ему не распускать руки!

– А с этой как же? – Славик неприязненно покосился на Жанну.

– А с этой я как-нибудь сам поговорю!

Славик вздохнул и отправился в приемную.

Визги прекратились, вместо них из-за двери донеслись приглушенные мужские голоса.

Бритоголовый мужчина приблизился к столу Жанны и сел напротив нее.

– Мой напарник, конечно, человек грубый, – начал он, – но суть проблемы изложил правильно. Мы хотели бы выяснить, что вам известно про смерть Цыплакова.

– Ну понятно, – Жанна усмехнулась, – известный прием! Добрый следователь и злой следователь! Вы своего злого напарника выпроводили и теперь рассчитываете, что я на радостях раскрою перед вами душу?

Ну зачем же так! – мужчина потупился. – Вы – женщина умная, вас на мякине не проведешь. Давайте так: баш на баш, информацию за информацию. Признайтесь: ведь вы были у Цыплакова?

– Допустим, – Жанна уставилась на сиреневый галстук своего собеседника, задумавшись: где в наше время можно купить такой кошмар? И ведь наверняка человек специально его искал, бегал по магазинам! Но, в конце концов, за плохой вкус не сажают, а Жанна точно знала: когда лопоухий Славик шел к Цыплакову, тот уже был мертв. Значит, сегодняшние посетители его действительно не убивали.

– Допустим, была, – согласилась Жанна, – незадолго до того, как к нему отправился ваш темпераментный напарник. И он тогда уже был мертв. Только, разумеется, это строго между нами. Если что, я от своих слов отопрусь.

– Конечно, – мужчина кивнул. – Я что – похож на человека, который любит болтать с кем ни попадя? Особенно с милицией?

– Не похожи! – вынуждена была признать Жанна.

– Как он был убит? – продолжил Толян.

– Полиэтиленовый пакет на голове, – сообщила Жанна. – Причем, насколько я могу судить, его убили не перед самым моим приходом, скорее всего – накануне вечером.

Она подняла взгляд от сиреневого галстука к лицу своего собеседника, встретилась с ним взглядом. Глаза у Толяна были проницательные и неглупые.

– Мы с вами как договорились? – напомнила она. – Баш на баш, информацию за информацию. Так что теперь – ваша очередь отвечать на мои вопросы.

– Спрашивайте – отвечаем! – усмехнулся Толян. – Если, конечно, вопрос будет не слишком заковыристый!

– О чем вы разговаривали с Цыплаковым тогда, в ресторане? Если, конечно, это можно назвать разговором. Скорее вы его, как сейчас говорят, «прессовали»!

– Ну уж и прессовали! Для прессовки у нас специальные места имеются, в ресторане такое не делают!

– Но все-таки – о чем?

– А вот на этот вопрос я вам не отвечу, – Толян помрачнел, его нижняя губа опустилась, как у огрызающегося волка, обнажив крупные желтоватые зубы.

Жанна поняла, что вступила на запретную территорию. И еще она поняла, что этот человек только до поры до времени держится с ней дружелюбно, а на самом деле он чрезвычайно опасен, куда опаснее, чем его крикливый напарник.

Она выдвинула верхний ящик стола, заметила, как напрягся ее собеседник, и усмехнулась:

– Не волнуйтесь, я оружия не держу. С такими людьми, как вы, оружие не поможет.

Вынув из ящика смятую пачку, она достала одну сигарету, вопросительно взглянула на мужчину. Он достал из кармана легкую серебристую зажигалку, щелкнул, выбросив бесцветное в ярком солнечном свете пламя, поднес огонек к сигарете. Жанна закурила, внимательно разглядывая своего собеседника.

– Так что же – я с вами поделилась информацией, а вы в ответ только огрызаетесь?

– Это вы называете информацией? – он насмешливо приподнял одну бровь. – Даже если допустить, что вы сказали правду, нам это ровным счетом ничего не дает!

Он откинулся на спинку стула, расстегнул пиджак. Прямо перед глазами Жанны оказался его умопомрачительный галстук. Пожалуй, этот еще ярче и безвкуснее того, который был на нем в ресторане…

Внезапно Жанна вспомнила сцену в ресторане – покойного Цыплакова, трясущегося от страха, своего сегодняшнего собеседника, его напарника, еще одного человека… тот явно нервничал, по толстой красной шее стекали капли пота…

Все-таки, она его определенно где-то видела! Удивительно знакомое лицо! Только где, где она могла его видеть?

– Вот что – проговорила она в мгновенном озарении, – я знаю, кто убил Цыплакова!

– Ну так поделитесь со мной, – мужчина придвинулся к ней, словно боясь пропустить хоть слово.

– Кто это был с вами в ресторане? Кроме вас с напарником и самого Цыплакова?

– Он? – недоверчиво переспросил бандит. – Не может быть! Это не в его интересах!

– А вот мне так не кажется! – процедила Жанна.

– Ладно, – мужчина раздраженно швырнул зажигалку на стол и резко поднялся, – тогда вам придется кое-куда прокатиться с нами! Устроим вам очную ставку, как говорят менты, и поглядим, кто из вас врет!

На призыв Ирины остановилась битая «пятерка».

– Ну и рухлядь! – высказалась Катя, открывая дверцу. – Не развалится?

– Не нравится – не езди! – буркнул водитель и резко рванул машину с места.

Ирина в это время стояла у передней дверцы и сговаривалась о цене за проезд, Катерина сама сесть в машину не успела, но юбка ее – успела. Кусок подола попал между дверцей, да так и уехал – ткань оказалась слабой.

– Ой! – Катя растерянно прихватила юбку руками. – Что теперь делать?

– Не надо было с водителем ругаться! – рассердилась Ирина. – Что на тебя нашло? Катька, да ты пьяная?

– Ничего не пьяная, – насупилась Катя, – просто пиво какое-то крепкое попалось…

– Так. Она уже пьет среди бела дня!

– Ирка, – заныла Катерина, – ну не могу же я в такой юбке ходить… Давай заедем к тебе, тут близко… И пиво… оно, понимаешь, выхода требует. ..

– Ну как дите малое! – проворчала Ирина, сдаваясь.

– Дети пива не пьют, – сказала Катя, чтобы оставить за собой последнее слово.

***

Пьяная не пьяная, но юбку Катерина починила за несколько минут, что-что, а шить она умела. Полюбовавшись на свою работу, она умильно поглядела Ирине в глаза, совсем как Яша.

– Есть не дам! – твердо ответила Ирина, правильно истолковав этот хорошо знакомый взгляд. – Ты объешься и заснешь, а нам нужно искать кейс!

– Ну тогда кофе… – без надежды на успех проныла Катька, – чтобы протрезветь… Яша, нас тут не любят…

Ирине стало смешно и жалко несуразную подругу.

– А сахар у тебя есть? – осведомилась Катерина, грустно помешивая ложечкой горячий темно-коричневый напиток.

– Сахар – враг номер один, – машинально отозвалась Ирина.

– Прошлый раз ты говорила, что это мучное!

– Мучное – тоже… ладно уж, возьми сахар, он справа от тебя в стеклянном шкафчике!

Катя открыла дверцу, протянула руку к сахарнице… и вдруг замерла на месте, как будто обнаружила на кухонной полке свернувшуюся гремучую змею.

– Что это? – проговорила она дрожащим от волнения голосом. – Откуда это у тебя?

– Как – что? – удивленно переспросила Ирина, заглядывая через ее плечо. – Сахар! Ты же сама просила! А откуда… кажется, из супермаркета. А что тебя так потрясло? Обычный сахар…

– Да я не о сахаре! – выпалила Катерина, тыча перед собой пальцем. – Я об этом! Вот это… откуда оно у тебя?

– Да о чем ты, не пойму… – Ирина недоуменно пожала плечами. – В этой банке кофе, а в соседней – чай, между прочим очень хороший, южноафриканский, с лечебными травами и земляничными листьями, очень полезный, если кто-нибудь хочет похудеть…

– Да я не о том! – Катерина раздраженно махнула рукой, при этом едва не сбросила на пол красивый фарфоровый чайничек. – Вот это… как оно к тебе попало?

Ирина поднялась, заглянула в шкафчик и увидела, чем так озабочена ее подруга.

Катерина смотрела на полузавернутую в бумажную салфетку нефритовую фигурку.

– По-моему, это шахматная фигурка, – растерянно проговорила она, – и я совершенно не понимаю…

– Конечно, шахматная! – выпалила Катя. – Разумеется, фигурка! Я тебя не о том спрашиваю! Я спрашиваю – откуда это у тебя?

Она повернулась к Ирине, сверкая глазами, и схватила ее за плечо.

– Ты с ним встречалась?

– Катька, что с тобой? – Ирина попыталась высвободиться, но это не удалось. – С кем – с ним? С Яшей? Да я с ним встречаюсь двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю!

– При чем здесь Яша?! – грозно воскликнула Катерина. – Не заговаривай мне зубы! Последний раз тебя спрашиваю: откуда у тебя эта фигурка? Признавайся – он у тебя был?

– Да кто – он? Эту фигурку нашел на улице Яша, когда мы с ним гуляли… А в чем дело? Кто такой «он»? О ком ты говоришь?

– О Филимонове! – проговорила Катерина с тяжелым вздохом.

– О Филимонове? – растерянно повторила Ирина. – При чем здесь Филимонов?

Кате Дроновой до самого последнего времени, до знакомства с ее теперешним мужем, профессором Кряквиным, катастрофически не везло с мужчинами.

С первым своим мужем, Александром Ковровым, а попросту – Шуриком, она познакомилась ещё во время учебы в Академии художеств. Ковров был средненьким художником из провинции, с небольшими способностями и очень большими потребностями.

В Кате Шурика привлекло только одно – хорошая квартира в центре, доставшаяся ей от родителей. Сама же Катерина не смогла устоять перед прямолинейными ухаживаниями и бесхитростными комплиментами энергичного провинциала.

Совместная жизнь была не долгой и не слишком счастливой, и как только на горизонте Коврова появилась перспективная художница Видена Штук, Шурик объявил жене, что она препятствует его творческому росту, и потребовал развода.

Интересно, что в результате этого развода Шурик сумел выменять себе отдельную квартиру, хотя и однокомнатную, а Катерина оказалась в коммуналке. При этом она, как ни странно, не затаила обиды на своего бывшего мужа.

Другое дело – Филимонов…

Каждый раз, вспоминая его, Катерина содрогалась от неприязни.

Филимонова она считала своим вторым мужем.

Правда, до регистрации брака дело не дошло, потому что Филимонов утверждал, что любовь должна быть свободной, а штамп в паспорте – это пустая, никому не нужная формальность.

Впрочем, к совместному владению имуществом Филимонов относился не так негативно, и время от времени Катя с удивлением обнаруживала, что из дома исчезают доставшиеся ей от родителей ценные предметы.

Правда, позднее обнаружилась другая, более весомая причина негативного отношения Филимонова к браку.

Как выяснилось, он уже был женат.

У него был уже не только штамп в паспорте, но и кое-что гораздо более существенное – законная жена и двое детей, проживающие в городе Новоржеве. Этим и объяснялись его частые и продолжительные командировки.

Кончилось все тем, что к Катерине неожиданно нагрянула та самая новоржевская жена, устроила колоссальный скандал, предъявила паспорт со штампом и фотографии двоих мальчиков, удивительно похожих на Филимонова. Она потребовала, чтобы Катерина немедленно оставила Филимонова в покое, и добавила, что ее муж (Филимонов) все это время отрывал деньги от семьи и детей и тратил их на подарки для нее, Катерины.

Катя попыталась вставить хоть слово, стремясь объяснить новоржевской страдалице, что Филимонов никаких денег на нее не тратил, скорее наоборот – тянул нее все что можно, но та и слушать ее не хотела. В результате жена Филимонова забрала все имевшиеся в доме деньги и укатила, кипя от праведного негодования и обещая Катерине самые страшные кары, если та не оставит ее мужа в покое.

После чего появился сам Филимонов и устроил Кате еще один скандал, крича, что его законная жена – святая женщина, что ей пришлось унижаться перед Катериной, которая не стоит ее мизинца, и что между ними все кончено.

Он действительно исчез из Катиной жизни, причем что-то подсказывало, что отбыл он вовсе не в Новоржев, а в какой-то более привлекательный город. Интересно, что вместе с ним из Катиного дома пропало все хоть сколько-то ценное.

Катерина, которая всегда была на редкость незлобива и прощала мужчинам все что угодно, обиду на Филимонова все же затаила, потому что он унес не только вещи, ценные в денежном выражении, но и все, что оставалось от ее родителей и было дорого для нее исключительно как память…

***

– И шахматы… – проговорила Катя, не сводя глаз с нефритовой фигурки, – это были папины шахматы, и он их унес…

– Ты уверена? – осведомилась Ирина. – Мало ли на свете похожих шахматных фигурок? Может быть, это из другого набора, просто похожего на твой?

Нет, – Катерина замотала головой, и на глазах у нее выступили слезы. – Уж поверь мне, эта фигурка – именно из папиного комплекта… это черный король, я им в детстве играла… мне ли его не помнить… а этот мерзавец Филимонов утащил комплект, и теперь наверняка растерял половину…

– Подожди, – остановила ее Ирина, заметив, что Катя собирается со вкусом разрыдаться, – не понимаю, что здесь может делать твой Филимонов?

Она тут же прикусила язык, вспомнив, при каких обстоятельствах нашла фигурку – возле машины покойного Цыплакова. Случайное совпадение? Если рассказать Кате, она потребует подробностей, а Жанка просила не говорить, к тому же они проболтают больше часа, а нужно все-таки довести дело до конца с чемоданом.

– Ты забыла, что твоего мужа грозились убить? – бухнула Ирина. – А ты тут сидишь, про любовника вспоминаешь!

Расчет был верным – у Кати тут же выдуло из головы все мысли о вероломном Филимонове.

***

Вдоль длинной пыльной улицы вытянулась бесконечная вереница грузовых машин, по преимуществу длинных фур и рефрижераторов. Подруги шли вдоль глухого бетонного забора, в котором время от времени попадались железные ворота для проезда машин и небольшие калитки для прохода людей.

– Вот это, кажется, тот склад, который нам нужен, – проговорила Ирина, сверив номер на очередных воротах с запиской.

Рядом с воротами была стеклянная будка, в которой, как декоративный сомик в аквариуме, дремал толстый усатый дядька в синей форме охранника.

– Интересно, он спит на посту или только делает вид? – проговорила Ирина, приглядываясь к охраннику.

Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Впереди подруг шла приземистая тетка в бесформенной куртке, с хозяйственной сумкой на плече. Она свернула к проходной и поравнялась с усатым вахтером. Тот мгновенно проснулся и строго произнес:

– Пропуск!

– Это же я, Степаныч! – отозвалась тетка, пытаясь протиснуться через турникет. – Тут у меня пропуск, в сумке…

– Пропуск! – невозмутимо повторил охранник.

– Да ты что – не узнал меня, что ли? – огорчилась женщина. – Это же я, Галина Петрова!

– Ничего не знаю! – уперся вахтер. – Предъявите пропуск!

– Ну, черт с тобой! – Галина поставила сумку на землю, расстегнула, вытащила из нее серый халат, какие-то пакеты, наконец нашла синюю книжечку пропуска и сунула ее к окошку вахтера:

– На, подавись! Вот твой пропуск!

– Вот это другое дело, – охранник потеплел. – Здрасьте, Галина Никитична! Как здоровье? Радикулит не мучает? Как сын – пишет?

– Пишет, – отмахнулась тетка и прошла через проходную.

– Да, – проговорила Катя, проводив ее взглядом, – тяжелый случай! Мимо этого вахтера мышь не проскочит!

– Не знаю как мышь, – Ирина огляделась по сторонам, – а мы с тобой все же попробуем пробраться!

Она отошла от проходной, пошла по улице вдоль глухой складской стены. Увидев водителя, дремлющего в кабине грузовика, постучала в стекло.

Шофер открыл глаза и выпалил:

– Семьсот за три часа, потом – двести за каждый час…

– Что? – не поняла Ирина.

– Как – что? – водитель протер глаза и уставился на нее:

– Хозяйка, вам машина нужна? Перевезти что-то? Ну, так я говорю: за первые три часа – семьсот, а потом – двести в час…

– А можно вас нанять на полчаса? – поинтересовалась Ирина.

– Да что же за полчаса успеешь? – искренне удивился водитель. – Даже если это рядом, одна погрузка больше часа займет!

– А нам грузить ничего не придется! – И Ирина в нескольких словах объяснила водителю задачу.

Через несколько минут грузовик подъехал к проходной и требовательно посигналил. Усатый охранник открыл глаза и выбрался из своей стеклянной будочки.

– Ну что сигналишь, что ты сигналишь? – проговорил он, вперевалку подходя к воротам. – Думаешь, я тебя не слышу? Не глухой пока что… пропуск давай!

– Какой пропуск? – водитель высунулся из кабины и раздраженно уставился на вахтера.

– Известно какой пропуск! Обыкновенный, с печатью!

– Сперва звонят, говорят – срочно машина нужна, товар скоропортящийся, – водитель картинно сплюнул в пыль, – а потом, видишь ли, пропуск какой-то требуют! Какой тебе еще пропуск? Нету у меня никакого пропуска!

– А если нету, так нечего и дудеть! Отъезжай по-хорошему, дорогу не загораживай!

– Ты, дед, лучше ворота отворяй, а то потом от начальства своего схлопочешь! Тебе работа, что ли, надоела? Они мне так и сказали – быстрее, говорят, приезжай, потому как товар скоропортящийся! Если, говорят, протянуть, так протухнет!

– Кто это тебе сказал? – подозрительным тоном осведомился вахтер. – Ты фамилию-то спросил?

– А на фига мне его фамилия? – набычился шофер. – Мне не фамилия нужна, а деньги! Ты тут пропуск от меня требуешь, а я время теряю!

Кто мне простой оплатит – Пушкин? Или, может, ты оплатишь? Кончай, дед, выпендриваться, отворяй свои ворота!

– Как это – ворота без пропуска отворять? – вахтер побагровел. – Ты этого от меня не дождешься! Я порядок знаю, не первый год на охране объекта работаю! А ну проваливай к чертовой матери, освобождай проезд срочно!

Убедившись, что дискуссия между вахтером и водителем приобрела серьезный размах, Ирина, подхватив Катю под локоть, проскользнула в стеклянную будку проходной. Между ними и территорией склада оставалось последнее препятствие – металлическая вертушка турникета.

Сама Ирина без видимых затруднений перебралась через турникет, но Катя застряла. Громко пыхтя и отдуваясь, она пыталась перелезть на другую сторону, но это ей никак не удавалось. Тогда она согнулась в три погибели и попробовала подлезть под вертушку снизу. Это явно была неудачная идея: голова и плечи пролезли, но самая широкая часть тела осталась снаружи.

– Ой! – вскрикнула Катя, осознав, что не может сдвинуться ни назад, ни вперед. – Ой! Я, кажется, застряла!

– Как тебя угораздило? – Ирина наклонилась к подруге и попыталась вытащить ее, как пробку из горлышка бутылки. – И что тебя понесло в эту дырку? Перелезла бы сверху, как я!

– Я думала, так будет легче! – прохныкала Катерина, – Я думала, пролезу!

– Думала! – передразнила ее Ирина, не прекращая попыток вытянуть застрявшую подругу. – Надо трезво оценивать свои возможности! И свои габариты!

– Ну вот опять! – всхлипнула Катя. – Опять ты будешь меня дразнить и говорить о похудении!

– О похудении не нужно говорить! – отмахнулась Ирина, – Нужно просто худеть!

– Да, тебе хорошо, – пропыхтела Катерина, выдохнув, собрав все силы и еще раз попытавшись протиснуться через злополучный турникет, – ты вон какая тощая!

– Ничего я не тощая, – вздохнула Ирина, – у меня тоже есть несколько лишних килограммов. .. но я с ними хотя бы борюсь, а ты смирилась и опустила руки!

Она уперлась в стойку турникета и дернула Катерину изо всех сил. Та охнула, но не сдвинулась с места.

– Что делать? – Ирина бросила взгляд на часы, а потом – на вахтера, все еще переругивающегося с водителем. – Я оплатила только полчаса, думала, что нам этого хватит… скоро оплаченное время кончится, водитель уедет и вахтер вернется на свой пост!

Она представила картину, которую застанет бдительный охранник на своем рабочем месте, и едва смогла сдержать смех: Катя выглядела просто потрясающе.

– Что ты хрюкаешь? – обиженно пропыхтела Катерина. – Лучше пристрели меня… все равно я из этого дурацкого турникета никогда не выберусь!

– Если только не похудеешь! – протянула Ирина.

– Издеваешься, да? – Катя обиженно взглянула на подругу. – Это сколько же мне придется торчать в этом турникете, чтобы похудеть?

В это время у нее за спиной раздалось заинтересованное тявканье. Катя кое-как обернулась и увидела рыжую собачонку, которая с хозяйским видом забежала в будку проходной.

Известно, что при каждом складе, при каждой стройке, на любой другой охраняемой территории есть собственные собачонки разного вида и размера, которых подкармливают сторожа и вахтеры и которые поэтому считают охрану вверенного объекта своей святой обязанностью. Вот и эта шавка, увидев Катерину, пытающуюся пролезть через турникет, решила встать на защиту охраняемого объекта. Она угрожающе зарычала и подобралась к той самой Катиной части, которая никак не пролезала в турникет.

– Не вздумай! – вскрикнула Катерина и дрыгнула левой ногой, пытаясь отогнать собачонку. Но та отскочила в сторону, оскалилась и бросилась в атаку на Катин зад.

Катерина завизжала, как поросенок, резко рванулась вперед… и вырвалась на свободу.

При этом Ирина, тянувшая ее вперед, не удержалась на ногах, и подруги покатились по полу проходной. Собачонка носилась вокруг них, истерично взлаивая и пытаясь кого-нибудь укусить.

Наконец Ирина смогла подняться на ноги и помогла встать подруге. Шавка никак не отставала от них. Тогда Катя вытащила из кармана какой-то промасленный сверток.

– Что это? – удивленно осведомилась Ирина.

– НЗ! – гордо ответила Катя. – Я взяла с собой. .. на крайний случай, и вот видишь – пригодилось!

Она развернула пакет, в котором оказался тот самый бутерброд с твердокопченой колбасой из бистро «Маргаритка» и кинула его собаке.

Собака занялась бутербродом, а подруги выскользнули из проходной и устремились вперед по пыльной территории склада.

– Где нам теперь искать нужный корпус? – озабоченно проговорила Ирина, вертя головой.

Катя, которая только что благополучно вырвалась из капкана, брела за подругой со счастливым лицом: она радовалась обретенной свободе и весеннему солнышку.

– Да не переживай, – она махнула рукой, – раз уж мы сюда попали, непременно найдем…

– Кажется, это у тебя проблемы, – напомнила ей Ирина.

– Ой… – вспомнила Катерина, – Валик…

Яркий солнечный день мгновенно утратил краски. В воздухе будто потянуло зимним холодом.

Катя завертела головой и вдруг воскликнула:

– Да вот же он!

***

Около ресторана «Мальтийский сокол» остановилась скромная, видавшая виды машина.

Представительный швейцар, скользнув по ней равнодушным взглядом, даже не шелохнулся: богатые люди, от которых могут перепасть солидные чаевые, на таких машинах не ездят. Вот если бы к ресторану подкатил сверкающий черным лаком новый «Мерседес» или «Ауди» последнего выпуска – он устремился бы навстречу с приветливой улыбкой, а если бы это был «Бентли» или «Инфинити», то угодливо согнулся в три погибели, прежде чем открыть дверцу…

Однако когда дверца распахнулась и из скромной машины выбрался пассажир, лицо швейцара резко переменилось. На нем появилась та самая угодливая улыбка, на которую мог рассчитывать только владелец сверхдорогой иномарки. Больше того – за этой угодливой улыбкой таился плохо скрытый страх.

Человек, выбравшийся из машины, был коренаст, широк в плечах, несколько плотен, однако вся его основательная фигура дышала недюжинной силой и уверенностью. Довершала образ короткая стрижка и пронзительные серые глаза.

Под этим взглядом швейцар почувствовал себя весьма неуютно. Утратив свою военно-морскую выправку и даже слегка ссутулившись, он двинулся навстречу прибывшему и заискивающим тоном проговорил:

– Иван Никифорович! Гражданин майор! Какими судьбами? Перекусить, что ли, заехали?

– Не старайся, Васильич! – усмехнулся майор Продольный, вперевалку приближаясь к швейцару. – Ты же знаешь – я тебя насквозь вижу!

– У вас не глаз, а рентген! – швейцар льстиво осклабился. – Но я же чист, как слеза младенца! За мной ничего…

– Так я и поверил! – глаза майора посуровели. – Горбатого могила исправит! Чем сейчас занимаешься – скупка краденого? Или наркотиками приторговываешь?

– Наркотики? – старик деланно ужаснулся. – Да никогда в жизни! Вы меня знаете, я этим никогда не занимался!

– Вот именно – я тебя знаю! Сказал же – горбатого могила исправит! Но я сейчас не по этому делу.

– А по какому?

– Информация кое-какая нужна.

Со всем нашим удовольствием! – швейцар перевел дыхание и изобразил преданный взгляд. – Все, что знаю… вы же меня знаете, гражданин майор!

– Ты старик наблюдательный, – майор достал из кармана фотографию мужчины и показал ее швейцару. – Не видел в вашем заведении этого человека?

Швейцар уставился на снимок, и глаза его испуганно забегали.

– Ты смотри у меня! – прикрикнул на него майор. – Не вздумай темнить! А то я в делишках твоих нынешних покопаюсь. Наверняка что-нибудь интересное найду. А для начала хозяевам твоим здешним расскажу, кто ты такой на самом деле. Ты им как представился – полковником в отставке?

– Капитаном первого ранга… – смущенно признался швейцар. – С детства море люблю…

– И документы небось представил!

– Это уж как водится! Документики такие – комар носу не подточит! Лучше настоящих!

– Так что в твоих интересах не разочаровывать руководство! – майор снова помахал перед носом швейцара фотографией.– Давай, Васильич, вспоминай по-хорошему!

– А кто это такой? – осторожно поинтересовался Васильич. – В розыске, что ли?

– Нет, – майор покачал головой, – этот уже отбегался. Нашли его на собственной кухне с пакетом на голове. Некто Цыплаков… Так что – был он у вас?

– Был, – признался швейцар, опасливо оглядевшись по сторонам, – пару дней назад отдыхал с друзьями!

– С друзьями? – переспросил майор. – Это не Толян Шило со Славиком Соленым у него в друзьях числились?

– Так вы же без меня все знаете, гражданин майор! – вздохнул Васильич. – Зачем тогда спрашиваете?

– Я не знал, а предполагал! – майор значительно поднял палец. – А вот теперь знаю! Ну и как – хорошо они отдохнули?

– Кто? – швейцар округлил глаза.

– Ты идиота-то не изображай! – одернул его майор. – Все равно не поверю! Я тебя про Цыплакова и Шило с Соленым спрашиваю!

– Да как… – Васильич развел руками. – Видно, по делу встречались, ничего не пили, не ели, так сидели, языком перетирали… видно, аппетита не было… да еще потом дамочка эта прибежала, вовсе настроение испортила…

– Дамочка? – переспросил майор заинтересованно. – Какая еще дамочка?

– Да которой они машину заставили… отъехать не могла, ругаться прибежала, а Славик ее пугнул, ни с чем отправил… поняла, что люди серьезные, и убежала…

– Дамочка… – задумчиво повторил Продольный. – Ты, Васильич, конечно, машину ее не запомнил?

– А чего мне ее запоминать? Я ее хорошо знаю, это нотариус из того дома, – он показал на расположенный на другой стороне улицы бизнес-центр. – Жанна Георгиевна, армянка, черненькая такая… хорошая женщина, иногда поесть заходит, непременно на чай хорошо дает… потом-то она как ругалась – этот Цыплаков ваш, когда отъезжал, машину ее помял… она прямо позеленела вся, убью, говорит…

– Армянка, говоришь? – переспросил майор. – И возле дома Цыплакова на следующий день видели женщину кавказского вида! Жанна Георгиевна, нотариус? Да я же ее знаю! Нужно мне с этой Жанной Георгиевной непременно поговорить!

Он махнул своему шоферу:

– Жди меня здесь, Костя! Я ненадолго!

Он направился к переходу, но на полпути обернулся и бросил швейцару:

– Смотри у меня, Васильич, не зарывайся! Я за тобой буду приглядывать…

***

Майор толкнул дверь с табличкой: «Нотариус Ташьян Ж. Г.» и вошел в приемную.

За столом рыдала тоненькая светловолосая девушка.

Женские слезы всегда выбивали Продольного из колеи. Ему гораздо легче было справиться с вооруженным бандитом, чем с плачущей женщиной. Может быть, даже с двумя вооруженными бандитами. Поэтому первым побуждением майора было тихонько закрыть дверь и удалиться восвояси.

Однако это было бы малодушием, слабостью, недостойной настоящего мужчины. Особенно если этот мужчина – майор милиции. Поэтому майор Продольный решительно шагнул вперед, притворил за собой дверь и громко кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие.

Девушка испуганно подняла на него заплаканное лицо, вытащила из пачки бумажный носовой платок, промокнула глаза и проговорила простуженным от слез голосом:

– Извините, на сегодня прием прекращен.

– Мне не на прием, – деревянным голосом проговорил майор, – мне нужно поговорить с Жанной Георгиевной.

– С Жанной… Георгиевной… – девушка разразилась бурными рыданиями, в которых затерялось окончание фразы.

– Ну, что это вы… – пробубнил Продольный, с трудом преодолев желание немедленно сбежать. – Что это вы, девушка, так плачете? У вас случилось чего?

– Слу… случилось! – прорыдала девица. – Только… только не со мной, а как раз с ней!

С кем – с ней? – Продольный налил воды из пластмассовой бутылки, стоявшей на подоконнике, в высокий стакан темного стекла, хотел подать девушке, но сначала залпом выпил сам, потом снова налил и поднес стакан к губам секретарши. Та вдруг перестала рыдать, отодвинула стакан и взглянула на майора красными глазами:

– Это для цветов вода, с удобрением.

– Извиняюсь! – Продольный побагровел и прислушался к своему организму. Пока никаких симптомов отравления он не ощущал.

Тогда, воспользовавшись перерывом в рыданиях, он обратился к секретарше:

– Так что у вас случилось? И где Жанна Георгиевна?

– Она… – начала девушка, – ее… – губы ее затряслись, плечи ссутулились, она явно снова собралась разреветься.

– Отставить! – гаркнул майор, применив единственный знакомый ему метод борьбы с истерикой.

И метод, как ни странно, сработал. Девица всхлипнула и вполне связно проговорила:

– Жанну Георгиевну похитили!

– Так! – майор сел против стола секретарши верхом на стул, достал записную книжку и проговорил:

– С этого места – поподробнее. Кто похитил, когда похитил, почему похитил – в общем, все что знаете.

– Пришли трое таких… ужасных, – начала девушка, – я им говорю, что у нас по предварительной записи, а они и слушать не стали, прошли прямо в кабинет…

– Этих троих опишите, пожалуйста!

Девица наморщила лоб, задумавшись. Это усилие принесло некоторые плоды: она подозрительно взглянула на посетителя и спросила:

– А вы-то кто?

– Майор милиции Продольный, – Иван Никифорович протянул девушке удостоверение. Та покрутила его, вздохнула и вернула владельцу.

– Значит, так… один, главный – постарше, бритый наголо, и в таком галстуке…

– Ярком? – подсказал майор.

– Не то слово! – подхватила девица. – А вы что – знаете его?

– Личность известная… – ответил Продольный уклончиво.

– Еще один – такой лопоухий… а самый противный третий, такой… со сросшимися бровями. Те двое пошли к Жанне Георгиевне, а третий остался со мной, и стал ко мне… – секретарша покраснела.

– Вязаться, что ли? – подсказал майор.

Ну да… приставать… потом лопоухий вышел и приструнил его, а старший, ну тот, в галстуке, остался в кабинете и еще долго с Жанной Георгиевной разговаривал, а потом вышел, и Жанна Георгиевна с ним, и мне сразу показалось, что она не хочет идти, и я ее спросила, куда она, и что мне делать, а она только отмахнулась и сказала «Жди», а эти все тоже ушли, а я еще посидела, а потом позвонила ей по мобильному, но мне ответили, что аппарат выключен, и только тогда я поняла, что они ее похитили-и! Потому что Жанна Георгиевна никогда не выключает телефон! – И девица снова бурно разрыдалась.

– Отставить! – снова рявкнул майор, применив испытанный метод.

Но второй раз окрик сработал хуже. Секретарша продолжала плакать, хотя уже не так громко. Наконец она пару раз всхлипнула и затихла.

– Так… – задумчиво проговорил майор, – больше ничего вы не можете вспомнить? Никаких разговоров, никаких намеков, по которым можно было бы понять, куда увезли Жанну Георгиевну?

– Ничего! – секретарша помотала головой.

– Если вы не против, я должен осмотреть кабинет Жанны Георгиевны! – проговорил майор, поднимаясь.

Секретарша закивала и торопливо открыла перед ним дверь кабинета.

Майор огляделся, обошел кабинет по кругу, заглядывая во все углы, потом отдельно осмотрел стол.

Не найдя ничего стоящего внимания, он уселся на место нотариуса и задумался.

– Говорите, они с Толяном… ну, с этим бритым, один на один разговаривали?

Секретарша часто закивала.

– Но о чем – вы не слышали?

Секретарша так же часто замотала головой.

– Да… – протянул майор, – никаких зацепок…

Он машинально выдвинул верхний ящик стола, вытащил смятую полупустую пачку сигарет.

– Жанна Георгиевна много курила… – сообщила секретарша и снова всхлипнула, – как же она без сигарет…

– И не только без сигарет… – проговорил майор, подняв со стола маленький металлический предмет, – зажигалку она тоже забыла.

– Да что вы! – секретарша протянула руку и взяла у него зажигалку: – Это не ее!

– Не ее? – заинтересованно переспросил майор. – Вы уверены?

– Конечно! У нее зажигалка дорогая, роскошная, от Картье, а это – дешевка какая-то…

– Вот как? – майор снова отобрал зажигалку у девушки и принялся разглядывать. – Откуда же тогда эта? Наверное, кто-нибудь из посетителей забыл?

– Да, – кивнула девушка, – этот, который ее увел. Ну, бритый, в галстуке…

– А почему вы думаете, что именно он? Может быть, еще до него…

– Нет, до него я в кабинет заходила, и никакой зажигалки на столе не было. И вообще сегодня кроме этих бандитов у нас была только старушка Баранова, по поводу завещания… божий одуванчик, она уж точно не курит. И еще профессор Черемыкин, насчет доверенности.

– Так, может, этот профессор и оставил зажигалку?

– Нет, что вы! Профессор – он за здоровый образ жизни, не пьет и не курит…

– Ясно… – протянул майор, разглядывая зажигалку.

На одной из серебристых сторон был выгравирован равносторонний пятиугольник, по другой стороне бежали мелкие буквы, складывавшиеся в странное слово.

– Нотамраф, – прочитал он удивленно. – Что бы это значило?

Он наморщил лоб. Какая-то смутная мысль шевельнулась в голове, но тут же исчезла.

– Когда они уехали? – спросил наконец майор, повернувшись к секретарше.

– Около часу, – сообщила она. Продольный повернулся к настенным часам. .. и его брови полезли на лоб.

– Что это за странные часы? Как по ним узнать время?

– А! – усмехнулась секретарша. – Это такие часы прикольные. Жанне Георгиевне клиент один подарил. Они и ходят задом наперед, и цифры у них наоборот расставлены…

– Задом наперед! – оживился майор. – Так и на зажигалке этой слово задом наперед написано!

Он поднес к глазам зажигалку и прочел:

– Фарматон!

***

– Фар-ма-тон, – с трудом разобрала Ирина стершуюся надпись на старой вывеске. – Катерина, с чего ты взяла, что именно в этом ангаре находится мебель?

– Не знаю… – честно ответила Катя и потянула носом, – по запаху, что ли…

– Пахнет противно, – согласилась Ирина, – только не мебелью, а косметикой дешевой.

– И еще мылом хозяйственным, вот! – определила Катя. – Помню, соседка Зоя Семеновна вечно белье замочит, и оно стоит, воняет… в кухню не войти!

– При чем тут мыло… – тихонько ворчала Ирина, но согласилась, что нужно войти в ангар – надо же с чего-то начинать…

Катерина решительно направилась к приоткрытой двери под вывеской, но подруга дернула ее за рукав.

– Ты что? Думаешь, нам позволят рыться в чужой мебели? Как ты объяснишь им про чемодан?

Из ангара послышались мужские голоса, Ирина едва успела утянуть Катьку за огромную деревянную катушку для кабеля, которая валялась поодаль.

– Вообще безобразие, – пыхтела Катерина, – этот старый мухомор охраняет склад, как будто это секретный объект какой-то, а на территории у них форменный кавардак. Мусор вокруг валяется, пыль, номеров на ангарах нету!

Да прекрати ты, услышат! – прошипела Ирина, потому что в этот самый момент на порог ангара вышел высокий парень в кожаной куртке. Густые сросшиеся на переносице брови придавали ему особенно мрачный вид.

– Давай его спросим! – оживилась Катя. – Может, он видел, куда мебель сгрузили?

– С ума сошла! Мы же сюда тайком проникли, в лучшем случае нас выведут с позором!

Парень бросил окурок в их сторону и ушел. Короткими перебежками подруги обогнули ангар и в дальнем его конце увидели обычную дверь – старую и рассохшуюся. Дверь была заперта на допотопный висячий замок. Ирина покачала замок, неуверенно подергала дверь, но только вымазала руки в ржавчине. Тогда Катя, недолго думая, схватила валявшуюся чуть в стороне арматурину, засунула ее в пробой и дернула. Трухлявое дерево не выдержало, пробой выпал вместе с замком прямо Катерине на ногу.

– Все! – страшным голосом сказала она. – Моему терпению пришел конец!

И устремилась в темноту ангара с железной палкой наперевес. Ирина едва поспевала за ней, следя, чтобы Катька в запале не своротила что-нибудь по пути и не устроила шум.

Однако Катин пыл угас, когда она услышала громкие мужские голоса, раздававшиеся в глубине ангара. Голоса спорили о чем-то, причем интонации были весьма угрожающими. В ангаре было полутемно и грязно, по стенам тянулись металлические стеллажи, заполненные картонными коробками. Одна коробка порвалась, из нее высыпались прямо на пол какие-то тюбики и коробочки.

– Наверное, фирма разорилась, осталась всякая ерунда… – прошептала Ирина, – что-то мне подсказывает, что эти люди не имеют к фирме «Фарматон» никакого отношения. Катька, может, уйдем? Нет же здесь никакой мебели…

Но Катерина уже зашла за угол, поднялась по лесенке с железными ступенями и остановилась перед железной же дверцей. Ирина успела подумать, что раньше там был, наверное, кабинет завскладом. Дверь была заперта, но ключ вставлен снаружи. Катерина отперла дверь, положив свою железяку на пол, и зашла внутрь. Тотчас послышался ее приглушенный визг, и Ирина взлетела по лестнице, чтобы спасти подругу, чего бы ей это ни стоило.

В крошечной комнате боролись двое, вернее, худощавая брюнетка сильной рукой зажала Катину голову в тиски и уже подбиралась к маленькому окошку, чтобы разбить его Катькиной головой.

– Жанка! – закричала Ирина. – Что ты делаешь? Это же мы!

– О господи! – Жанна, отдуваясь, выпустила Катю и недоверчиво уставилась на подруг: – Ну и как вы здесь оказались? Неужели меня спасать прибыли?

– И вовсе нет! – Катя была сердита и потому грубила. – Больно надо! Мы по своему делу! Понимаешь, тот чемодан…

– Тише! – Жанна прислушалась. – Нужно срочно отсюда удирать! Меня похитили бандиты, они подозревают, что это я придушила Цыплакова, хотели тут очную ставку устроить с одним типом… Так что сваливаем отсюда быстро!

Они спустились по лестнице, причем Катерина топала как слон. Хорошо, что под потолком вдруг включился вентилятор, который заглушал шаги. Дверь была открыта, подруги долго блуждали между ангарами, пока не услышали голоса:

– Тут она, далеко уйти не могла! Куда ей деться-то? Мимо Степаныча муха не пролетит!

– Ой, девочки, это же они! – помертвела Жанна. – Этот тип в галстуке, да с ним еще Славик…

Катерина с ходу ткнула своей арматуриной в окошко ближайшего ангара, стекла отчего-то упали внутрь без звона. Жанна тут же влезла в окно, за ней Ирина подсадила Катю и поняла, отчего стекла не звенели – они упали на мягкий диван, который стоял под окном.

– Катька, да ведь это, кажется, то, что нам надо!

– Черт его знает, какая там у этой Маргариты мебель была…

– А вон смотри! – Ирина показала на мраморную колонну. – Про что тот рыжий-то говорил. ..

– Ну и ну! – поразилась Жанна. – Это же готовый постамент для памятника! На кладбище, что ли, приготовили везти?

– Нет, они ее в прихожей держали, для красоты, – посмеиваясь, сообщила Ирина. – Катька, ищи чемодан скорее!

– Найдешь тут, как же, – ворчала Катерина, натыкаясь в полутьме на какие-то пуфики и козетки, – это же надо, чтобы в одной квартире – и столько мебели! В два этажа они ее ставили, что ли? О черт!

– Нашла? – поинтересовалась Ирина.

– Да не нашла, колено расшибла!

– Сейчас помогу! – Жанна была ближе.

– Осторожнее, тут какая-то странная конструкция…

Крик, который издала Жанна, дал понять Ирине, что с конструкцией Жанна уже познакомилась, причем близко.

– Да, может, и нет здесь никакого кейса? – с тоской спросила Ирина. – Может, эта Маргарита Павловна его с собой унесла?

– Да зачем он ей?

Как только Катя произнесла эти слова, распахнулась дверь, и в ангар хлынул свет.

– Ой, да вот же он, мой чемоданчик! – радостно вскрикнула Катя и нырнула куда-то между шкафом и широкой двуспальной кроватью, поставленной «на попа».

Подруги ей не ответили, они застыли по стойке смирно, глядя на троих мужчин, появившихся на пороге. Один был тот самый парень в кожаной куртке с густыми сросшимися бровями, которые придавали ему мрачный и опасный вид. Второго Ирина видела в собственном дворе в то утро, когда нашли убитого Цыплакова – голова на короткой толстой шее, свирепые свиные глазки, ноль интеллекта. Третьим в компании был мужчина постарше – наголо бритый и одетый в довольно приличный костюм. Зато галстук был совершенно невообразимого ярко-сиреневого цвета.

– Ужас какой! – вздохнула Ирина.

– Правильно опасаетесь, – усмехнулся бритый, – большие неприятности будете иметь. Сразу видно – рассудительная вы женщина, чего о подругах ваших не скажешь.

Ирина ничего не ответила – пускай бандит думает, что она онемела от страха.

– Жанна Георгиевна! – преувеличенно радостно заговорил бандит. – Какая встреча! Что же вы нас так не любите? Ушли не попрощавшись, невежливо это, а еще интеллигентная женщина.

– Надоели вы мне… – выдохнула Жанна.

В это время с грохотом повалилась кровать, из-под нее выскочила Катька с торжествующим криком, сжимая в руке злополучный кейс. Мрачный парень отскочил от кровати, Жанна воспользовалась моментом и рванулась к валявшейся на полу Катькиной арматурине, но была остановлена выстрелом. Ее не ранило, но пуля прошла совсем рядом и впилась в мягкий матрас. Парень со свиными глазками бросился к Катьке и вырвал из ее рук чемодан.

– Толян! – заорал он. – Да ведь это тот самый кейс! И баба та же самая, рыжая тетеха, за которой Штырь следил!

– Как? – заговорила Катя, от удивления даже не успев обидеться на «тетеху». – Вам тоже этот чемоданчик нужен? Да что в нем такого ценного?

– Не твоего ума дело! – грубо ответил парень.

– Постойте, так это вы посылали тех двух психов на меня напасть? – Катерина медленно закипала.

– Мы, – подтвердил бритый, – а вы им вместо этого чемодана мыло подсунули. С виду такая растелепа, а надо же… Штыря с напарником обошла…

– То-то меня постоянно преследует запах хозяйственного мыла, – задумчиво проговорила Катя, и тут до нее дошло. – Это кто тут растелепа? Да ваши двое идиотов давно в милиции сидят, в шестнадцатом отделении!

– Заткнись ты! – свиномордый замахнулся на Катю.

– Славик, потише! – приказал бритый.

– Говорил я тебе, Толян, что они все тут заодно! – не унимался Славик. – Эта ворона, – он кивнул на Жанну, – голову нам морочила – ах, я ни при чем! А сама тут, возле чемодана. А эту я во дворе у Цыплакова видел!

– Да живу я там! – не выдержала Ирина.

– Вот! – неподдельно обрадовался Славик. – значит, они двое Вову и прикончили! Далеко ходить не надо!

– Дурак! – спокойно сказала Ирина. – Ну и кадры у вас! Впрочем, неудивительно. Если человек способен носить такие галстуки, то я во все поверю…

– А я тебе говорила! – ввернула Жанна.

– Что? – бритая голова Толяна побагровела, глаза налились кровью – он обиделся за свой галстук.

В это время Жанна исхитрилась добраться до арматурины и метнула ее в Толяна, тот закрылся кейсом. Железяка попала по замку, замок отвалился, Толян едва успел подхватить расползающиеся половинки. Но все равно из чемоданчика вывалились какие-то бумаги, среди которых Ирина наметанным бывшего инженера взглядом, рассмотрела что-то очень знакомое – «Техническое описание», «Инструкция по эксплуатации», «Тактико-технические данные». Прежде чем Толян прикрыл кейс, Ирина заметила еще макет какого-то прибора.

– Да это же… Цыплаков работал в «Изумруде», а эти пытались украсть секретную разработку! – вскричала она. – Цыплаков не захотел им помогать, они его и убили!

Ошибаетесь, – поправил Толян, – неправильно рассуждаете. Как раз Цыплаков согласился, но его обошли на повороте. Нам его убивать смысла не было, а потом, конечно, может и надо было в назидание пристукнуть, да только кто-то раньше нас успел. Ну да ладно, все к лучшему. Прибор наш, а остальное – мелочи, Славик разберется.

. Ирина переглянулась с подругами и похолодела – под мелочами Толян понимал их жизни. И в это время в дверь заглянула коренастая крепкая девица в китайском спортивном костюме.

– Ребята, что за шум? Меня Степаныч прислал узнать, кто стрелял?

– Ты кто такая? – встрепенулся Славик. – Что-то я тебя раньше не видел…

– Вахтерша… – протянула девица, – а вот у вас тут, я гляжу, посторонние…

– Проваливай! – рявкнул Славик. – Без тебя обойдемся!

Он даже вскинул оружие, собираясь пугнуть настырную девицу, как вдруг метнулась какая-то тень, сверху спустились две длинные ноги и обхватили Славика за шею. От неожиданности тот выстрелил в воздух и выронил пистолет. Одновременно коренастая девица подскочила к третьему бойцу, самому мрачному и молчаливому. Тот замешкался в удивлении, девица угостила его хорошим ударом ногой в солнечное сплетение. Парень охнул и осел на пол.

Полузадушенный Славик хрипел, пытаясь освободиться, руки Толяна были заняты кейсом. Он боялся бросить кейс на пол, чтобы не повредить опытный образец ценного прибора. Толян сделал шаг назад, собираясь улизнуть незаметно, но тут Катерина рванулась вперед и боднула его головой в подбородок. Подбородок был у Толяна крепкий, Катька ушибла голову, от неожиданности челюсти сомкнулись на ядовито-сиреневом галстуке. Девица в спортивном костюме окончательно успокоила бровастого парня и появилась возле Кати и Толяна. Она хотела вытащить кейс, но Катька вцепилась в ручку и мотала головой, мыча от возмущения.

– Да отпусти ты этот чертов галстук! – возмутилась Ирина.

Катька глазами показала, что не может.

– У нее челюсть заклинило, как у бульдога! – сообразила Жанна.

Послышался грохот – это две ноги отпустили Славика, и он осыпался на пол. Выпученные глаза его понемногу снова возвращались на прежнее место, однако видно было, что Славик больше не опасен – он потирал шею, морщась, дышал вполсилы и думал только о своих позвонках.

Наконец подруги увидели хозяйку сильных ног – высоченную девицу в черном. Вдвоем с коренастой они ловко завели руки Толяна за спину, связали его же ремнем, да еще и легонько дали Толяну по шее, отчего он не потерял сознания, но здорово поскучнел. Кейс теперь держала одна Катя.

– Только по голове ее не бейте! – предупредила Жанна. – Это ее слабое место.

– Да знаем уж, – процедила высокая и достала пружинный нож.

Катя в ужасе зажмурила глаза, но девица одним махом отхватила половину сиреневого галстука и придала Толяну легкое ускорение. Катерина никак не хотела отпустить кейс, только мычала и мотала головой.

Жанна пыталась разжать ей челюсти, но тщетно, тогда Ирина пощекотала Катьку, та ойкнула, кейс выпал из рук, его тотчас подхватила длинная девица, ее коренастая напарница в это время аккуратно собрала с пола все бумаги.

– Не смейте! – закричала Катерина, выплюнув наконец жеваные сиреневые ошметки. – Мне нужно этот чемодан отдать! А не то моего мужа убьют!

– Да замолчи ты! – Ирина дернула ее за рукав. – Это они и есть, кто тебе угрожал! Видала, как они бандитов успокоили? Так что лучше помалкивай…

И в это время на пороге возник знакомый силуэт и голос, совсем недавно слышанный Ириной, громко сказал:

– Всем бросить оружие и выходить по одному! Ангар окружен милицией!

– Да уж видим! – крикнула Жанна. – Здрас-сте, товарищ Продольный! Давно не виделись!

Бандиты вяло зашевелились, а девицы, подхватив чемодан, юркнули в глубину ангара.

– Уйдут! – закричала Катя. – Ой уйдут! У них прибор какой-то важный! Секретный!

Майор Продольный громко отдавал приказания, ангар наполнился людьми.

– Здравствуй, Толян, – приветствовал бандита Продольный, – давно тебя хотел увидеть!

– Начальник, я не при делах, – вяло ответил Толян, – по вашему ведомству я чист.

– Да? А убийство Цыплакова? – усомнился майор. – Крутился ты возле него, свидетели имеются…

– Да не они это! – необдуманно встряла Жанна, за что получила резкую отповедь.

– С вами, Жанна Георгиевна, отдельный будет разговор, вы по делу проходите как свидетель.

– Да она жертва, ее похитили! – крикнула Катя.

Майор поглядел так красноречиво, что подругам стало ясно: если бы Жанна была женой или близкой подругой майора, и ее бы похитили, то он не только не стал бы торопиться с освобождением, но еще и приплатил бы похитителям за хранение.

Потом майор перевел глаза на Ирину:

– Значит, ничего не знаете… просто так во дворе с собачкой гуляете… Нехорошо, Ирина Анатольевна, милицию вводить в заблуждение.

Ирина вскинула голову и отошла от майора подальше.

– Товарищ майор, Ваня… – суетилась Катерина, – выслушайте меня! У тех девиц чемодан, а в нем – очень важные документы. И прибор… Ирка, скажи…

– Они Цыплакова наняли, чтобы он секретную разработку украл, – нехотя сообщила Ирина, – а тут еще другие силы вмешались… В общем, сами разбирайтесь.

Майор вспомнил, что Цыплаков работал в «Изумруде», и внял Катиным просьбам – направил несколько своих ребят в погоню за девицами и крикнул кому-то, чтобы связались с эфэсбэшниками.

На бандитов надели наручники и рассадили по машинам. Вернулись ребята майора, принесли чемодан и объявили, что девиц они пытались задержать, тогда те бросили чемодан и скрылись.

Майор махнул рукой и уехал, не простившись.

– Прошла любовь, завяли помидоры! – насмешливо бросила Жанна.

Проходя мимо проходной, они увидели, что вредный Степаныч сидит связанный и его охраняет та самая тетка, Галина Петрова, у которой он так придирчиво спрашивал пропуск. На лице у нее было написано живейшее удовлетворение.

***

Виктория попыталась открыть дверь своим ключом, но ключ не проворачивался. Тетка снова заперла замок изнутри.

Виктория требовательно, раздраженно нажала на кнопку звонка. Нажала несколько раз подряд, потому что тетка была глуха как пень, да еще и включала телевизор на максимальную громкость.

Как ни странно, она открыла дверь почти сразу. Как всегда – накрашенные сердечком губы, огромный шелковый бант в голубоватых волосах…

– Тетя Галя, – Виктория не скрывала раздражения, – сколько раз я просила тебя не закрывать дверь на внутренний замок! Ведь если с тобой что-то случится, я не смогу попасть в квартиру!

– Что со мной может случиться? – тетя вылупила круглые глаза. – Я прекрасно себя чувствую! И незачем напоминать мне о моем возрасте! Вот Зюке, например, уже восемьдесят, и никто ей об этом не напоминает! А вот от воров и грабителей лучше запираться, это все говорят! Вот и этот милый молодой человек… – она покосилась в сторону кухни, – он говорит, что нам нужно поставить еще один замок, этот… как он сказал… Молодой человек, – крикнула тетка, – как называется тот замок?

– Какой замок? Какой молодой человек? – Виктория скрипнула зубами. – Тетя Галя, ты опять кого-то впустила в квартиру?

– Да что ты, Викуля! – тетка попятилась. – Это очень приличный молодой человек из гор-газа! Он сказал, что проверяет все газовые плиты, и показал мне удостоверение…

Те «сотрудницы собеса», которые нас обокрали, тоже показывали удостоверения! – прошипела Виктория, отодвинув тетку и прорываясь на кухню.

– Ну сколько можно об одном и том же! – капризным детским голосом проговорила тетка, казалось, она сейчас захныкает. – Ведь я уже признала свои ошибки…

Викторию все раздражало в тетке – раздражала ее глупость, ее болтливость, манера включать телевизор на всю катушку, раздражала одежда, как у школьницы-переростка, ее бантики и брошки, ее не по возрасту яркая косметика… женщина в семьдесят восемь лет должна одеваться и выглядеть скромнее! Викторию раздражала сама тетка, но она ничего не могла с ней поделать. Их маленькую, неудобную двухкомнатную квартирку в «хрущевке» ни на что приличное нельзя было разменять.

Главной, заветной мечтой Виктории была собственная квартира. Собственная ванна, где не было бы теткиных допотопных мочалок, ее мыла «Красная Москва» (где только она его достает?) и прочих мелочей, собственная хорошо оборудованная кухня, которую ни с кем не нужно делить…

Единственным реальным способом получить квартиру было замужество, точнее – выгодное замужество. Над этим Виктория работала многие годы. Этому она отдавала все свои силы, все свое свободное (и несвободное) время.

С замужеством, надо признать, пока ничего не получалось.

Зато появилась надежда другим способом решить квартирный вопрос. Если Антон Сергеевич не обманет ее и привезет из Москвы обещанные деньги, можно будет начать поиски квартиры.

А если не привезет?

Тогда пригрозить ему! Пообещать, что все станет известно майору Продольному! Ведь она видела, как в тот день Антон Сергеевич уходил с работы вместе с Цыплаковым!

Виктория влетела на кухню и с порога выпалила:

– Кто вы такой? Покажите удостоверение!

Возле газовой плиты копошился крупный, полноватый мужчина в кепке-бейсболке и синем форменном комбинезоне с красной надписью «Горгаз». Он стоял спиной к двери, но тем не менее что-то в его фигуре и неторопливых, уверенных движениях показалось Виктории удивительно знакомым.

– Покажите удостоверение! – повторила она уже не так уверенно.

Мужчина повернулся к ней, и она увидела холодные, немигающие рыбьи глаза.

– Это… вы… – прошептала она, пятясь.

Мужчина шагнул, отрезав ей путь к двери, и поднял руку с тяжелым разводным ключом.

Только теперь Виктория почувствовала явственный запах газа.

– Тетя Галя, – завопила она, – вызывай милицию!

– Что? – тетка показалась в дверях. – Молодой человек, скажите моей племяннице, что двери нужно закрывать! Мне она не верит, так, может быть, вам, как мужчине…

– Нужно, – подтвердил мужчина и опустил разводной ключ на голову Виктории.

Женщина едва слышно охнула, обмякла и сползла на пол, оставив на стене смазанный кровавый след.

Старуха попятилась, заморгала глазами, но убийца догнал ее и совсем несильно ударил в висок.

Виктория пошевелилась, застонала, приоткрыла глаза. Мужчина пристально взглянул на нее, понял, что подняться она уже не сможет, но на всякий случай ударил еще раз.

Аккуратно разложив оба тела на полу, он вернулся к плите, до отказа вывернул все вентили, прислушался к шипению вытекающего газа. Задержав дыхание, плотно закрыл окно, намочил тряпку бензином из пластиковой бутылки, бросил ее на пол, торопливо вышел в коридор. По дороге тонкой струйкой лил бензин на пол, оставляя за собой след, как Мальчик-с-пальчик. Задержавшись возле входной двери, чиркнул зажигалкой, бросил ее в лужицу бензина. Пламя живой оранжевой змейкой побежало на кухню, но он этого уже не видел: он выскочил из квартиры и опрометью бросился вниз по лестнице.

Когда наверху оглушительно прогрохотал взрыв, он был уже на первом этаже.

Антон Сергеевич захлопнул за собой дверцу машины и перевел дыхание. Он хотел поскорее уехать отсюда, уехать как можно дальше от этого дома, но когда попытался вставить ключ в зажигание, его руки так тряслись, что пришлось несколько минут посидеть, глубоко дыша, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

Наконец он сумел завести машину, смешался с транспортным потоком и уехал от дома Виктории. Навстречу ему уже мчались, тревожно завывая сиренами, красные машины пожарных.

Остановившись в тихом переулке, он еще несколько минут посидел, собираясь с мыслями.

Он все еще чувствовал в руке тяжесть разводного ключа, все еще слышал отвратительный хруст ломающейся кости, перед его глазами стояли кровавые пятна на стене. Все, нужно прекратить это самокопание. То, что он только что сделал, было необходимо.

Виктория слишком много знала, она была опасна. Тем более что она уже сделала все, чего он от нее хотел. То есть была отработанным материалом.

Сначала она подыграла ему в кабинете Льва Николаевича, помогла подменить чемоданчик, теперь помогла сдать милиции конкурентов, этих тупых уголовников, которые постоянно мешались под ногами…

Она свое дело сделала, а теперь представляла собой несомненную угрозу. Да еще и смела пугать его. Так что он поступил совершенно правильно. Операция подходит к концу, и он должен тщательно подчистить за собой все концы.

А эта мерзкая старуха, ее тетка… она просто оказалась не в то время и не в том месте. Ей не повезло. Да, в конце концов, она свое уже отжила.

Все, нужно поставить точку в этой истории, прекратить думать о том, что уже закончилось, и переходить к завершающей фазе операции.

Он достал из кармана мобильный телефон, набрал код Дании и хорошо знакомый копенгагенский номер.

Ответили ему сразу.

– Когда я могу приехать за деньгами? – спросил Антон Сергеевич прямым текстом, как только услышал знакомый голос с заметным кавказским акцентом.

– Деньги? – переспросили его с плохо скрытым раздражением. – Кажется, мы договорились, что сначала должны получить товар… как говорится, утром стулья, вечером деньги!

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать то, что сказал! – оборвал его собеседник. – Ваша дама опять попросила тайм-аут! Мне это уже надоело! Мне нужен товар, а не разговоры! Понятно?

Антон Сергеевич хотел что-то возразить, но из трубки уже неслись короткие сигналы отбоя. Что же это такое?

Он поспешил, слишком рано вообразил, что операция завершена?

Неужели знаменитая женская команда не справилась с заданием, провалила его, и теперь все зря?

Антон Сергеевич снова включил мобильник, набрал номер частной охранной фирмы «Амазонки». Назвал секретарше пароль, по которому его переключили на начальницу.

– Что происходит? – проговорил злым, напряженным голосом. – Мне рекомендовали вас как серьезную команду, а вы не справились с таким простым делом! Вам всего-то нужно было взять чемоданчик у одного человека и передать его другому! И за это, между прочим, я вам очень хорошо заплатил!

– Это не наша вина, – ответила ему женщина после секундной паузы, – вы сами отдали кейс не той женщине. Это был не наш человек! Это была совершенно посторонняя женщина! И нечего сваливать на нас собственные проколы! Между прочим, мы по всему городу гоняемся за ней, пытаемся вернуть чемоданчик, что совершенно не входило в условия нашего договора! И не требуем с вас за это дополнительной платы! Да еще и конкуренты висят на хвосте, и милиция проявляет к нам нездоровый интерес… а вы прекрасно понимаете, что при нашем бизнесе нельзя ссориться с милицией.

Она говорила еще что-то, но Антон Сергеевич уже не слушал.

Он сидел в машине, тупо уставившись в приборный щиток, и перебирал в уме свои действия. Где же он допустил просчет? Что сделал не так?

Казалось бы, все было так хорошо продумано!

***

Когда новой разработкой «Изумруда», изделием «Северная звезда», заинтересовались серьезные люди – Антон понял, что это его шанс. Это единственный случай обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Другого такого случая ему уже не представится. Правда, и риск огромный: если проколоться, то этой оставшейся жизни может и не быть.

Тогда он решил все сделать чужими руками, чтобы свести риск к минимуму.

Большой его удачей было близкое знакомство с Викторией, секретаршей его непосредственного начальника Льва Николаевича. Виктория, жадная и беспринципная, за деньги была готова почти на все, а за большие деньги – на что угодно. Через Викторию Антон узнал, что Лев Николаевич пытается получить место в Москве и ведет об этом переговоры с чиновником из министерства. Узнал, что они договорились о размерах взятки. Когда Лев Николаевич приготовил деньги и собрался передавать их человеку из Москвы – перехватил разговор, заменил время встречи, а потом провернул самое трудное – с помощью той же Виктории, которая отвлекла шефа, подменил чемоданчик с деньгами точно таким же, в котором лежали материалы по «Северной звезде» и опытный образец изделия.

Этим он убивал сразу двух зайцев: Лев Николаевич сам вынес изделие через проходную фирмы, а его, как большого начальника, никогда не проверяли. И он же своими руками должен был, ничего не подозревая, отдать товар связному.

Тем самым Антон оставался в стороне, он делал все чужими руками.

Для того чтобы получить товар от Льва и передать его покупателю, он нанял известное детективное агентство, славившееся аккуратностью и точностью работы.

В это время на его горизонте появилась новая опасность: «Северной звездой» заинтересовались уголовники.

Связываться с ними Антон никак не хотел: знал, что и серьезных денег у них нет, и платить они очень не любят, предпочитают рассчитываться свинцом.

Тогда он решил отвлечь уголовников, подставить им другого человека – заместителя Льва Николаевича, Владимира Цыплакова.

Та же Виктория, которая прежде работала с Цыплаковым и даже крутила с ним роман, строила далеко идущие планы, дала Антону компромат на бывшего любовника. Рассказала, как несколько лет назад он насмерть сбил их общего сослуживца и уехал с места аварии. Правда, сама же Виктория и уговорила его сбежать. Потому что с убитым у нее тоже кое-что было, и эта история могла дорого ей обойтись.

Припугнув Цыплакова той давней историей, Антон Сергеевич заставил его встретиться с уголовниками. Он надеялся отвлечь их, потянуть время, нужное ему, чтобы самому закончить операцию. Однако Цыплаков проявил неожиданную прыть и действительно попытался украсть «Северную звезду» для уголовников. При этом он с удивлением обнаружил, что его кто-то уже опередил, что изделие уже украдено. И, естественно, заподозрил Антона Сергеевича.

Так что с Цыплаковым пришлось разобраться раз и навсегда. Удар в висок, пакет на голову – как говорится, нет человека, нет проблемы.

Тем более что такой способ убийства явно указывал на уголовников, от которых тоже следовало отделаться. Для чего Антон снова воспользовался услугами безотказной Виктории.

Казалось, все было так тщательно продумано – и в результате полный провал! Лев умудрился отдать чемоданчик с изделием не тому человеку… и такой человек работает на руководящем посту!

– Что же делать? – вслух проговорил Антон Сергеевич.

Земля горела у него под ногами, а денег не было.

Хотя… почему не было? У него есть чемоданчик Льва Николаевича, приготовленный для передачи в Москву. Антон в первый же день ознакомился с его содержимым. Там лежало триста тысяч евро. Конечно, это не та сумма, которую Антон надеялся получить в Копенгагене, но на первое время должно хватить.

***

Старомодный массивный аппарат цвета слоновой кости вздрогнул, как спортсмен перед стартом, и залился строгим начальственным звоном.

Лев Николаевич глубоко вдохнул и снял трубку. Его рука при этом почти не дрожала.

Он давно ждал этого звонка, по несколько раз на дню замирал, глядя на бледно-желтый аппарат, гипнотизировал его, умолял скорее позвонить. Этот звонок должен принести ему новую жизнь, раздвинуть, так сказать, горизонты…

Но вместе с тем он с некоторой опаской поднес трубку к уху. Его мучили какие-то непонятные предчувствия, какие-то опасения. Минувшей ночью он внезапно проснулся, как от окрика, и долго лежал, пытаясь вспомнить тревожный сон… этот сон тоже был связан с телефоном цвета слоновой кости…

– Слушаю, – проговорил Лев Николаевич, постаравшись выразить в этом слове и свою преданность начальству, и готовность к великим свершениям.

Ты что же это, Лева? – в бесцветном, искаженном аппаратурой кодирования голосе все же прозвучало раздражение. – Ты что же, передумал? Расхотел на новое место?

– Что значит – расхотел? – Лев Николаевич почувствовал, как его сердце провалилось в пятки, а руки похолодели, – Что вы имеете в виду? Я не понимаю…

– Не понимаешь? – голос в трубке угрожающе зарокотал. – Это я не понимаю! Ты что – нашел какие-то другие ходы? Решил, что я тебе больше не нужен?

– Но Олег Валентинович! – выпалил Лев, забывшись. – О чем вы говорите? Я сделал все, как вы сказали! Я передал… бумаги…

– Ты что – совсем сдурел? Ты зачем имена называешь? – казалось, трубка в руке Льва Николаевича расплавится от ярости собеседника. – И что ты передал, а самое главное – кому?

– Я передал то, о чем мы с вами договорились. .. передал вашему человеку… как вы мне сказали прошлый раз… когда звонили…

– Я тебе не звонил! – рявкнул собеседник. – И больше не позвоню! И не рассчитывай на меня!

В трубке раздался громкий щелчок и полетели короткие гудки отбоя.

Лев Николаевич сидел, сжимая трубку в руке и глядя перед собой невидящим взглядом.

Все его мечты пошли прахом.

О московском назначении можно забыть.

Можно больше не мечтать о настоящих деньгах, настоящих возможностях, открывающихся в столице.

Но что же произошло? Как случился этот ужасный, совершенно непонятный прокол? Ведь он, Лев Николаевич, своими руками достал кейс из сейфа, отнес на место встречи и передал связному… а теперь ему говорят, что в Москве ничего не получили.

Ясно, что Олег Валентинович, не врет. Слишком уж он разозлен. Значит, это не просто прокол, не просто недоразумение. Льва Николаевича подставили.

И подставил кто-то из своих.

В дверь кабинета робко постучали.

Лев Николаевич не успел ничего сказать, как дверь приоткрылась, и в нее заглянула Вера, секретарша начальника четвертого отделения. Нос у нее был красный, лицо заплаканное.

– Лев Николаевич, – прогнусила она хриплым от слез голосом, – меня к вам послали вместо Виктории…

– Вместо Виктории? – машинально переспросил начальник.

Только теперь он осознал, что его секретарши с утра не было на рабочем месте.

– Вы разве ничего не знаете? – Вера всхлипнула. – Вика… погибла… у нее в квартире был взрыв газа, и потом пожар…

– Вот как… – протянул Лев Николаевич.

Он больше не слушал девушку, которая продолжала что-то рассказывать, всхлипывая и то и дело промакивая глаза.

Ее слова оказались недостающим звеном, дополнившим цепь его рассуждений, кусочком мозаики, завершившим картину.

Виктория! Она странно вела себя в последнее время… то задерживалась на работе после его ухода, то делала какие-то подозрительные звонки… и кто, кроме собственной секретарши, мог следить за ним, за каждым его шагом? Но, конечно, Виктория – только исполнитель, только марионетка в чьих-то руках. И теперь, когда она выполнила свою задачу – ее убрали.

И тот, кто убрал Викторию, – тот и прибрал к рукам кейс Льва Николаевича.

И тут же он понял, кто это мог быть.

Антон! Наш великий хозяйственник!

Он постоянно крутился возле Виктории. Лев Николаевич решил, что это – обычный служебный роман, очередная попытка Виктории устроить свою личную жизнь. Выходит, он ошибался.

Тут же перед его глазами встал тот день, когда он передал кейс связному… по крайней мере, как он думал.

Антон под ничтожным, явно надуманным предлогом зашел к нему в кабинет. Именно в это время Виктория вызвала Льва Николаевича для конфиденциального разговора. Антон остался в кабинете наедине с кейсом. Он старательно изображал дурака и простофилю. Чересчур старательно. Во всяком случае, у него была прекрасная возможность подменить кейс…

Лев Николаевич схватился за голову.

Развели! Развели как последнего лоха!

И ведь сам виноват! Разве можно так доверять окружающим?

Значит, московское назначение ушло. Безвозвратно ушло. Хорошо бы сохранить хотя бы этот кабинет, хотя бы сегодняшнее положение.

И хотелось бы вернуть свои деньги.

Он вспомнил, как в свое время в доверительном разговоре дальний родственник одобрительно отозвался об одной охранной фирме. Лев Николаевич на всякий случай записал ее телефон – мало ли, что в жизни может пригодиться!

Его родственник сказал, что в той фирме работают только женщины.

«И это хорошо! Бабы спокойнее, надежнее, внимательнее к мелочам. И точно не напьются в самый неподходящий момент».

Лев Николаевич перелистал блокнот и нашел ту старую запись.

Снял трубку обычного городского телефона, набрал номер.

– Частное охранное агентство «Амазонки»! – отозвался приятный женский голос.

Лев Николаевич попросил, чтобы его соединили с оперативным директором, и коротко изложил свою проблему.

– Вы знаете наши расценки? – осведомилась дама.

Расценки были достаточно высокие, но это клиента не остановило: он рисковал куда большей суммой.

***

По тихому переулку неторопливо шла молодая мама с коляской. Из коляски время от времени доносилось негромкое хныканье, на которое легкомысленная мамаша почти не обращала внимания.

Навстречу коляске шла сухонькая старушка с палочкой. Дойдя до перехода, старушка подслеповато огляделась и опасливо ступила на мостовую. В это время из-за угла вылетел мотоциклист. Старушка ахнула и попятилась, но столкновение казалось неизбежным. Вдруг молодая мамаша, оставив свою коляску, подскочила к переходу, обхватила старушку за плечи и ловко оттащила ее на безопасный тротуар.

Мотоциклист скрылся за углом, старушка перевела дыхание и хотела поблагодарить свою спасительницу, но та уже исчезла в дверях кондитерской с незатейливым названием «Прекрасная булочница».

Внутри кондитерской, кроме румяной продавщицы и молоденькой пухленькой девушки за кофейным автоматом, находилась только одна посетительница – хорошо одетая молодая женщина с маленькой собачкой породы чихуахуа.

Девушка кормила песика ореховым печеньем и о чем-то с ним доверительно разговаривала.

Молодая мамаша разглядывала витрину с пирожными, время от времени покачивая свою коляску.

Наконец хозяйка чихуахуа взглянула на часы и покинула кондитерскую. В ту же минуту женщина с коляской переглянулась с продавщицей и скользнула за прилавок. Коляску она оставила на попечение продавщицы (впрочем, та обращала на нее не очень много внимания, а как только из коляски донеслось негромкое хныканье, просто выключила портативный магнитофон).

Фальшивая мамаша спустилась в подвальный этаж, прошла через потайную дверь, сняла длинную свободную куртку, превратилась в сотрудницу под номером четыре и вошла в кабинет.

Там ее уже ждали.

– Ну что? – недовольно осведомилась старшая. – Как я понимаю – облом?

– Полный облом! – подтвердила четвертая. – В дело вмешалось ФСБ. Так что нам пришлось уносить ноги…

– Да, – старшая помрачнела, – с этой службой лучше не связываться! В общем, это дело придется закрыть. Но ты не расслабляйся, у нас есть новый заказ. Ну-ка, взгляни, я на всякий случай пробила заказчика…

Девица через плечо начальницы взглянула на экран ноутбука и присвистнула:

– Ну и ну! Ведь это – тот самый человек, который передавал кейс около памятника «Стерегущему»! Интере-есно…

– Интересно не это, – проговорила начальница, которую, кажется, совершенно не удивили слова подчиненной, – интересно, что на этот раз он хочет вернуть тот кейс, что у него украли…

– Вот те на! – вздохнула девица. – То есть все начинается сначала! Опять придется охотиться за кейсом!

– Темная история… – вздохнула старшая, – однако нам дали заказ, и вот человек, у которого этот кейс может быть…

***

– Слава богу, все это наконец позади! – проговорила Катя, накладывая на тарелку приличную порцию салата из водорослей. – Как же хорошо! Я наконец-то смогу заняться своим панно…

– Если бы ты вела себя как разумный человек, ничего вообще не случилось бы! – желчно отозвалась Жанна, подливая подруге вина. Сама она не пила, поскольку была за рулем, – Вечно ты попадаешь в какие-то истории!

– Извини, что напоминаю, – перебила Жанну Ирина, – но ты, Жанночка, сама влипла в неприятную историю с Цыплаковым. Тут уж Катя совершенно ни при чем…

Подруги сидели в японском ресторане на Васильевском острове. Они решили отметить здесь благополучное завершение своих опасных приключений.

– Одного не понимаю, – проговорила Катерина, щедро поливая салат соевым соусом, – как в тот двор попала шахматная фигурка? Ведь она была у Филимонова…

– У кого? – машинально переспросила Жанна.

– У Филимонова! – повторила Катерина, поморщившись. – Ты что, не помнишь Филимонова, моего бывшего?

– А-а! Вот кто это был! – воскликнула Жанна, чуть не выпрыгнув из-за стола.

– Жанночка, что с тобой? – удивленно спросила Ирина. – Ты случайно проглотила перец?

– При чем тут перец?! – отмахнулась Жанна. – Ты знаешь, что я люблю острую кухню! Филимонов! Это был Филимонов! А я-то никак не могла вспомнить, где я видела этого козла!

– О чем это ты? – несколько сухо осведомилась Катерина. – Где это ты видела Филимонова?

– В ресторане! Он сидел вместе с Цыплаковым и теми двумя бандитами! Выходит, это твой Филимонов и убил Цыплакова!

– Ну, во-первых, он не мой, – быстро отмежевалась Катя, – а во-вторых, какое отношение он имеет к Цыплакову?

– Вот этого я не знаю, – проговорила Жанна. – Но что имеет, точнее – имел, это факт! Как хотите, но это он убил Цыплакова!

– Мы должны сообщить это майору! – выпалила Ирина. Глаза ее засверкали.

– Ну да, у тебя ведь с этим Поперечным взаимная симпатия! – усмехнулась Жанна. – Можно сказать, родство душ на почве общего интереса к криминальной тематике!

– Не Поперечным, а Продольным! – поправила ее Ирина, вытаскивая из сумочки мобильный телефон.

Майор Продольный был вежлив, но сдержан. На сообщение Ирины ответил без восторга.

– Да, мы тоже заинтересовались этим господином, – ответил он, услышав фамилию Филимонова, – и не только в связи с убийством Цыплакова. Он подозревается еще в одном убийстве. Вернее, сразу в двух. Только поздновато вы о нем вспомнили… если бы вы сообщили все это вчера, может быть, все обернулось бы по-другому. А теперь он пропал. Исчез. Мы уже проверили все его адреса.

– Сбежал за границу? – деловито осведомилась Ирина.

– Не мог, – мрачно оборвал ее майор, – его ищут везде – в аэропорту, на вокзалах, на дорогах… разве что ползком в Финляндию… что-то мне подсказывает, что он все еще в городе.

После этого Продольный весьма невежливо завершил разговор, недвусмысленно намекнув Ирине, что писать детективные романы – это одно, а вмешиваться в реальное расследование – это совсем другое, и лучше всякое дело доверить профессионалам.

– Вот так всегда, – мрачно произнесла Ирина, складывая мобильный телефон, – никакой благодарности! Сам упустил Филимонова, а на меня дуется, как будто это я виновата!

– Как бы я хотела посмотреть ему в глаза! – выпалила вдруг Катерина. – Хотя я не верю, что он убийца, но что сволочь первостатейная – это факт!

– Ну, если даже милиция не может его найти, у тебя это тем более не получится! – усмехнулась Жанна.

– А вот и нет! Кажется, я знаю, где он может прятаться! – проговорила вдруг Катерина, пристально уставившись в миску с салатом, как будто увидела там привидение. – В театре!

– В театре? – переспросила подругу Ирина. – Почему в театре? В каком театре? Театр, по-моему, не самое подходящее убежище!

– Это смотря какой! – И Катерина рассказала, что познакомилась с Филимоновым, когда шила декоративный занавес для небольшого театра, носившего характерное название «Театр в подворотне».

– Филимонов в этом театре работал то ли завхозом, то ли заведующим костюмерным цехом… в общем, какой-то ерундой занимался!

– Это ты сейчас понимаешь, что ерундой, а тогда ты была ужасно им увлечена! – не удержалась Жанна от шпильки.

– Ты будешь слушать? – огрызнулась Катя. – В общем, у него там была такая потайная комнатка, куда, кроме него, никто не мог попасть. Туда он меня и приводил… первое время. А потом он туда же приводил и… других.

– Вот козел! – вставила Жанна.

На этот раз ее реплика была встречена с одобрением.

– Так что я думаю, если ему нужно что-то спрятать или спрятаться самому – он наверняка вспомнит об этом тайнике! – решительно проговорила Катерина, закончив свой рассказ.

– Ирина, звони своему майору! – деловито проговорила Жанна.

– Ни за что! – Ирина сжала кулаки. – После того, как он со мной разговаривал – ни за что ему не буду звонить! Тем более что Филимонова вполне может в театре не оказаться! Представляете, как тогда посмотрит на меня майор?

– Нельзя ставить свои амбиции выше интересов общества! – возразила Жанна, закуривая. – Между прочим, на меня Сева… ну, знаете, тот полковник из ГАИ, – до сих пор сердит… ведь я по делу Цыплакова тоже засветилась… так что мне обязательно нужно найти настоящего убийцу, чтобы снять с себя все подозрения!

– Ага, значит, ты печешься не об интересах общества, а о своих собственных? – Ирина в сердцах тоже закурила. – Ну так и звони сама своему Севе! Он ведь тоже в милиции служит…

– Он никак не может вмешиваться в это дело! – отмахнулась Жанна. – Это же совсем другой департамент!

– Вы как хотите, а я поеду в театр! – решительно заявила Катерина. – Погляжу ему в глаза!

– Что ты заладила – в глаза, в глаза! Мы тебя, разумеется, одну не отпустим, – Ирина тоже разгорячилась, – но в глаза никому глядеть не будем! Мы только убедимся, что он действительно там, и вот тогда-то я и позвоню Продольному! Чтобы он понял, что я не только романы сочинять умею!

***

«Театр в подворотне», как и следовало из его названия, располагался в подворотне. Подворотня эта, в свою очередь, располагалась в тихом переулке неподалеку от Исаакиевской площади. Перед входом в театр висела большая красочная афиша, сообщавшая о вечернем спектакле. На сегодняшний вечер была заявлена пьеса «Муму» в постановке главного режиссера театра, заслуженного деятеля искусств Константина Захудалова. Сам главный режиссер исполнял в спектакле роль барыни, актриса Свечкина играла Герасима. В заглавной роли собачки Муму был занят бордоский дог по кличке Рэй.

В нижней части афиши мелким шрифтом сообщалось, что по ходу спектакля будут исполняться этнические танцы народов Чукотки и Эфиопии, мужской стриптиз, а также произойдет полномасштабное извержение вулкана, подготовленное студией компьютерного дизайна «Порошок».

– Где они все это ухитряются разместить? – поинтересовалась Ирина. – В подворотне маловато места для этнического стриптиза и извержения компьютерного вулкана!

– Это у них только вход через подворотню, – успокоила подругу Катя, – а внутри места полно, уж я-то знаю! Там не то что вулкан – цунами запросто разместить можно!

– Мы будем обсуждать их производственные площади или займемся делом? – раздраженно осведомилась Жанна.

– Для начала неплохо бы попасть внутрь, – пробормотала Ирина. – А тут, кажется, закрыто…

Действительно, знаменитая подворотня была заперта, и на двери висел огромный амбарный замок.

– Сегодня спектакля не будет, – сообщил появившийся за спинами подруг худенький старичок, – Варвара Васильевна заболела, грипп у нее!

– Птичий? – испуганно осведомилась Катя.

– Не знаю, врать не буду!

– А кто такая Варвара Васильевна, – поинтересовалась Ирина, – и почему из-за ее болезни отменяют спектакль?

– Варвара Васильевна – это актриса Свечкина, – пояснил старичок, – она Герасима играет.

– И что – ее совершенно некем заменить?

– А как ее заменишь? Она ведь еще и эфиопские танцы исполняет, и мужской стриптиз, и собачка ее собственная, другую актрису непременно покусает, а самое главное, она – жена главного режиссера! Какая же актриса согласится ее заменять?

– Как же нам попасть внутрь? – задумчиво проговорила Ирина.

– Не бойтесь, я вас проведу! – прошептала Катя, приложив палец к губам, и двинулась в глубину двора.

Через несколько минут подруги оказались перед широко открытым входом, через который двое плечистых грузчиков заносили ящик с пивом. Рядом стоял наполовину разгруженный пикап.

– Это – служебный вход, – пояснила Катя, – через него заносят всякий реквизит, продукты для буфета и прочее…

– Берем следующий ящик и заходим! – решительно скомандовала Жанна.

Подруги подошли к пикапу, все вместе ухватились за один ящик с пивом и понесли его к двери театра.

– Эй! – окликнул их водитель пикапа. – Вы куда?

– Мы грузчикам хотели помочь, – затараторила Ирина, – она вот – буфетчица, – она показала на Катю, – а мы – официантки…

– Мне это по барабану! – отмахнулся водитель. – Вы только распишитесь! – и он сунул им смятую накладную.

Жанна, как самая деловая, быстро чиркнула на листке что-то неразборчивое, и подруги, подхватив ящик, устремились в театр.

Войдя внутрь, они поставили ящик сбоку от входа и вслед за Катей юркнули в боковую дверь.

Пройдя по узкому коридорчику, Катя открыла маленькую дверку и пропустила подруг в просторное полутемное помещение с низким деревянным потолком. На стене был укреплен длинный ряд каких-то рычагов или тумблеров.

– Где это мы? – вполголоса поинтересовалась Ирина, оглядываясь по сторонам.

– Под сценой, в помещении механика сцены! – ответила Катя, пригибаясь и с явным трудом влезая на узенькую деревянную лесенку. – Давайте за мной, тут надо немножко подняться!

Несмотря на свою комплекцию, Катерина достаточно ловко преодолела очередное препятствие – видимо, сказалось то, что ей часто приходилось делать это раньше.

Взобравшись по лесенке, подруги оказались на маленьком балкончике с деревянными перилами.

– Где-то она тут… – пробормотала Катя, ощупывая одну за другой балясины перил. – Шестая справа… нет, кажется, седьмая…

Она повернула очередную балясину, и вдруг за спиной у Ирины отодвинулась часть стены и открылся проход в маленькую темную комнатку.

– Вот тайник, о котором я вам говорила! – с гордостью сообщила Катерина и щелкнула выключателем. – Видите, я его все-таки нашла!

В комнатке загорелся свет.

– И где же твой Филимонов? – разочарованно проговорила Ирина. – Кому ты будешь смотреть в глаза?

– А это что? – подала голос наблюдательная Жанна. – Еще один чемоданчик?

Действительно, в углу потайной комнатки стоял аккуратный кожаный кейс.

– Чемоданы размножаются, как мухи! – воскликнула Ирина. – Скоро мы сможем открыть небольшой чемоданный магазин!.

– Интересно, что в этом? – Жанна протянула руку к кейсу.

– Вроде опять пахнет мылом… – вставила реплику растерянная Катерина.

– По-моему, дело пахнет не мылом, а керосином! – прошептала Ирина, показывая на что-то, точнее, на кого-то, появившегося за спиной у подруг.

– А ну поставь чемоданчик на место! – прогремел в маленьком тесном помещении мужской голос.

Катя обернулась на этот голос и завизжала:

– Филимонов!

Действительно, в дверях потайной комнаты стоял Антон Сергеевич Филимонов. В руке он держал плоский черный пистолет.

– Мерзавец! – выкрикнула Катерина и бросилась на Филимонова, не обращая внимания на оружие в его руке. – Я давно мечтала выцарапать твои бесстыжие глаза!

Кажется, ее угроза была близка к исполнению. Катя подскочила к своему бывшему и едва не дотянулась до его лица, но тот отскочил в сторону, нажав на курок. Несмотря на очень маленькое расстояние, пуля не попала в Катю, а только отколола щепку от потолка. Выстрел оглушительно прогрохотал в тесной комнате. Сам же Филимонов, увернувшись от Катиных ногтей, подскочил к Жанне и попытался выхватить чемоданчик из ее рук. Жанна, однако, вцепилась в него мертвой хваткой. Ирина подбежала к Филимонову сзади и ухватила его за волосы. Но Антон сбросил ее, как медведь собаку, развернулся, обхватил Жанну поперек туловища и приставил пистолет к ее голове.

– А ну все по пещерам! – рявкнул он, угрожающе щелкнув предохранителем. – Делать, что я велю, а то ее мозги разлетятся по всему театру!

– Он не посмеет! – пробормотала Жанна, косясь на пистолет.

– Очень даже посмею! – прошипел Филимонов. – Мне терять нечего! На мне и так уже три убийства!

– Филимонов, отпусти ее! – воскликнула героическая Катерина. – Она тут ни при чем! Это – наши с тобой отношения!

– Да при чем тут ты? – скривился Филимонов. – При чем тут какие-то отношения? Мне до тебя нет никакого дела! Мне нужен только этот чемодан!

Свободной рукой он выхватил у Жанны кейс и медленно двинулся к выходу из тайника, по-прежнему держа пистолет у Жанниной головы.

– И чтобы без фокусов! – предупредил он подруг. – Любое резкое движение – и ей конец!

Он вышел из потайной комнаты и по шаткой лесенке спустился с балкона. Подруги шли чуть позади, не сводя глаз с Жанны и пистолета.

– Филимонов, ты что? Зачем тебе это мыло? – проговорила вдруг Катя.

– Какое еще мыло? – Антон подозрительно уставился на нее.

– Ну, это… хозяйственное… в чемодане…

– Что?! – Филимонов скосил глаза на кейс, на мгновение утратив бдительность.

– Жанка, в сторону! – завопила Катя и дернула один из рычагов на стене.

Жанна отпрыгнула в сторону, будто отброшенная пружиной, а под Филимоновым неожиданно распахнулся люк, и он провалился под пол.

– Здорово! – восхитилась Ирина. – Катька, ну ты даешь! Ты же здесь давно не была, а все еще помнишь, какой рычаг для чего предназначен!

– Ничего я не помню, – со вздохом призналась Катерина, – это у меня случайно получилось!

– Спасибо, подруга! – с глубоким чувством проговорила Жанна, поднимаясь с пола. – Если бы не ты…

– А для чего же существуют подруги! – ответила Катя подходящим к случаю голосом. – Смотри-ка, а чемоданчик здесь остался!

Действительно, кейс лежал на полу в двух шагах от люка.

– Ну, кому нужно это мыло… – протянула Ирина.

– Почему – мыло? – перебила ее Катя.

– Ты же сама сказала, что там мыло…

– Это я сказала, чтобы отвлечь Филимонова. Чемодан с мылом достался тем двум уголовникам, которые напали на меня после выставки… а что здесь, я понятия не имею… – она шагнула к кейсу и собралась его поднять.

– Зато я имею! – раздался у нее за спиной резкий голос.

Филимонов, несколько потрепанный и здорово запыленный, выкарабкался через соседний люк и снова держал подруг на мушке.

– Руки прочь от кейса! – рявкнул он. – Отойти всем к стене!

– Ку-ку! – послышался в помещении еще один, насмешливый голос.

Филимонов резко развернулся, но в ту же секунду раздался негромкий хлопок, и пистолет вылетел из его руки, выбитый пулей.

В дверях стояли две спортивные девицы в черных облегающих комбинезонах.

– Это еще что за Никиты? – удивился Филимонов.

– И вовсе не Никиты, а амазонки! – поправила его одна из девиц. – Частное охранное агентство «Амазонки», все виды охраны, сопровождения и розыска, расценки умеренные, любые формы оплаты.

– Спасибо, я запомню! – поблагодарила Жанна. – А здесь-то вы что делаете?

– У нас заказ на этот чемоданчик, – пояснили девицы, застегивая наручники на запястьях молча вырывающегося Филимонова.

– А на него у вас тоже заказ?

– На него нет, просто он явно конкурент, вот мы и принимаем меры предосторожности!

– А не могли бы вы доставить его в милицию? – поинтересовалась Ирина. – На нем, по его собственным словам, три убийства, его разыскивает некий майор Продольный, я вам дам телефончик!

Амазонки переглянулись, и одна из них кивнула:

– Нам хорошие отношения с милицией очень нужны! Давайте телефон!

Филимонов испустил вопль раненого животного.

***

Катерина шла по улице в глубокой задумчивости, подставив круглое добродушное лицо теплому весеннему солнышку. Вдруг дорогу ей заступил какой-то мужчина.

Первой Катиной мыслью было, что ее снова пытаются обворовать. Она попятилась и прижала к груди новую сумочку. Мужчина шагнул вперед и схватил ее за руку.

«Точно, это тот же глухонемой, который у меня несколько дней назад сумку украл!» – окончательно уверилась Катерина. Она изловчилась, вырвала руку и замахнулась на злоумышленника. ..

– Катерина, ты чего, друзей не узнаешь? – воскликнул тот, полуобнимая ее за талию.

И тут Катя наконец узнала своего давнего знакомого Гришку Четверкина.

– Ой, Гриш, извини, – забормотала она виновато, – задумалась… а сейчас на улицах сам знаешь, столько шпаны ошивается… я и думаю – кто это ко мне вяжется…

Гришка радостно расхохотался:

– Надо же! Всем нашим расскажу, что ты меня за грабителя приняла! А что – очень похож? Ну ладно, ты мне вот что скажи – ходила тогда на выставку?

– Ходила… – протянула Катерина и помрачнела, вспомнив, к каким последствиям привел этот поход.

– Что – так плохо? – спросил Четверкин, по-своему истолковав ее интонацию.

– Ну, ты же знаешь, как я ко всякому авангарду отношусь… – уклончиво проговорила Катя.

О, а у меня как раз есть приглашение на одну выставку… никакого авангарда, кондовая классика – ручейки и березки! Вся Европа рыдает! Хочешь – сходи! Я бы сам пошел, да тут, понимаешь, срочный заказ, для одного миллионера копию Сикстинской капеллы в бане на потолке сделать нужно…

– Нет! – Катя Испуганно попятилась. – Честно говоря, на той выставке, куда я с твоей подачи пошла, у меня такие неприятности случились…

– Да ты что? – Гриша явно расстроился. – А в чем дело-то?

– Ты такого галерейщика знаешь – Иннокентия Крутилло? – начала Катерина издалека.

– Это который мыло скупает?

– Мыло? – Катя подпрыгнула на месте. – Какое мыло?

– Хозяйственное! Самое что ни на есть вонючее!

– То-то меня всюду преследовал запах хозяйственного мыла! – Катино лицо просветлело от такой догадки.

– Ну да, – продолжал Гриша, – у него какая-то американка знакомая только таким мылом пользуется, вот Кеша его по всей нашей необъятной стране разыскивает и американке чемоданами возит. Я его, кстати, на днях встретил, мрачный, как ворона на похоронах! Достал, говорит, где-то целый чемодан этого мыла, собирался в Америку везти, а жена, стерва, из вредности его куда-то отправила малой скоростью… так что все труды насмарку…

– Да что ты! – Катины глаза заблестели. – Как интересно!

– Так пойдешь на выставку?

– Потом, потом… – попятилась Катерина, – в следующий раз. Мне работать надо.

***

Катерина взлетела на свой этаж, не заметив, что лифт в кои-то веки работает. Она мечтала наконец сесть за работу. Будущее панно стояло перед глазами. Она замешкалась перед дверью квартиры, отыскивая ключи, и услышала, что снизу доносятся голоса. Свесившись через перила, Катя узнала дворничиху Зинаиду и генеральшу Недужную.

– Это ведь до чего же люди бывают жадные! – с глубоким чувством говорила Зинаида. – Просто слов моих не хватает! Вот зачем ей столько мыла, скажите на милость?

– Ты про кого говоришь-то, Зина? – подала реплику генеральша.

– Да про Тоньку Барсову из второго подъезда!

– Так ведь она отсюда переехала…

Так я об том же и говорю! Тонька-то из нашего дома переехала, квартиру поменяла поближе к сестре, на Матроса Бодуна, а новая жиличка на ее место въехала, и позвала она меня прибраться. По хорошему-то Антонина сама должна была порядок навести, прежде чем съезжать, да что-то они заторопились, так и съехала Тонька из полного бардака, извиняюсь за выражение. Мне-то что, мне прибраться не тяжело, особенно если заплатят…

– Так при чем же здесь мыло? – не выдержала генеральша.

– А я об чем толкую? Стала я на балконе прибираться, смотрю – ящик здоровенный, что твой гроб! Я этот ящик-то открыла, а он мылом набит по самое некуда!

– Каким мылом? – живо заинтересовалась генеральша.

– Да самым никудышным! – презрительно отмахнулась Зинаида. – Хозяйственным, какое раньше по девятнадцать копеек продавалось! Воняет-то так, что просто сил моих нету! Тонька-то в больнице сестрой-хозяйкой работала, так вот, видать, и тащила с работы что ни попадя! Что получше-то с собой на новую квартиру увезла, а мыло это сейчас никому не нужно, так она его тут и оставила… я новой жиличке говорю, так мол и так, а она мне – заберите, говорит, Зина, это мыло себе и делайте с ним, что хотите…

Зинаида немного помолчала и завершила свой монолог:

– Вот я теперь и думаю – чего мне с этим мылом делать?

– Так ты бы его не брала! – проговорила генеральша.

– Так задаром же – как не взять? – искренне удивилась Зинаида. – Вам, Опупея Кондратьевна, мыла не нужно?

В действительности генеральшу Недужную звали Эпопеей Кондратьевной, но соседи зачастую на разный манер перевирали ее заковыристое имя. Генеральша давно к этому привыкла и никого не поправляла.

– Да нет, – отозвалась она, – что мне с ним делать?

– Говорят, его если развести, да еще табачной пыли добавить, так можно цветы комнатные поливать, герань там или фуксию, от тли очень хорошо!

– Тьфу-тьфу-тьфу! – генеральша поплевала через левое плечо. – У меня, слава богу, никакой тли в помине нету! Да и вообще, у герани такой резкий запах, что она никого не боится! Ни тли, ни мошки, ни другого какого вредителя!

– Ну, не хотите – ваше дело… – разочарованно вздохнула Зинаида, – мое дело предложить, ваше – отказаться…

И тут из-за поворота лестницы огромным колобком выкатилась Катерина.

– Зина! – воскликнула она умоляющим тоном. – Мне не послышалось? У вас есть целый ящик хозяйственного мыла?

– Ну есть, – Зинаида подозрительно уставилась на странную жиличку. Весь дом считал, что у той тараканы в голове, причем никакой дихлофос их не берет.

– Зиночка, умоляю, продайте его мне! Зинаида, которая только что мечтала избавиться от мыла, на этот раз заколебалась. Неожиданно Кате на помощь пришла генеральша Недужная.

– Что это ты, Зинаида, в спекулянтки записалась? – строго спросила она. – Сама говорила – мыло это девать некуда, а теперь норовишь с человека побольше содрать! Отдай ей даром, да и дело с концом!

– И то верно, что это я… – согласилась повеселевшая Зинаида.

***

– Все, больше у меня сил нет! – прохрипела Катя, взбираясь на очередную площадку. – Это ж надо, чтобы именно сегодня у них отключили лифт!

– А больше и не надо! Мы уже добрались! – Ирина, отдуваясь, поставила ящик с мылом перед дверью и нажала на кнопку звонка. – И вообще, это была твоя идея – облагодетельствовать этого галерейщика…

– Ну надо же делать иногда добрые дела! – застенчиво протянула Катерина.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Иннокентий Крутилло. Оглядев подруг, он наморщил лоб и проговорил:

– Вы по поводу уборки? Жена здесь больше не живет, а я буквально сейчас улетаю в Америку…

Действительно, за его спиной стояли собранные чемоданы.

– Мы не из-за уборки! – обиженным тоном ответила Катя. – Мы вам мыло принесли. Вам ведь нужно хозяйственное мыло?

– Ой! – Иннокентий порозовел от удовольствия и радостно уставился на ящик. – Надо же! Как я вам благодарен!

– И еще вот вам адресочек… там вся ваша мебель, – Катя протянула ему сложенный вдвое листок. – Только условия хранения там не очень, может быть, кое-что попортилось!

– Боже! – Крутилло молитвенно сложил руки. – За что это мне? Чем я могу вас отблагодарить? Кто вы такие? Ангелы по вызову?

– Ничего не нужно, – Катя скромно потупилась. – На всякий случай, моя фамилия Дронова. Я художник. Может быть, когда-нибудь в вашей галерее можно будет выставить мои панно…

– Всенепременнейше! – вскричал Крутилло. – Как только вернусь из Штатов!

– Ах, Катька! – прошептала Ирина, когда Иннокентий закрыл дверь. – Так вот в чем причина твоей неожиданной благотворительности!

– Кажется, в лице этого Крутилло я вытащила счастливую карту…

Content

Наталья Александрова
Три ангела по вызову

***