Наталья Александрова

Три кита и бычок в томате

***

– Сейчас, подожди минутку… – гнусавым голосом пробормотала девушка, прижимая к лицу носовой платок, и припустила в дальний конец холла, за пальму.

Оператор только покачал головой.

Им поручили снять материал о важном экономическом форуме, проходившем в недавно открытой фешенебельной петербургской гостинице. На этот форум прибыли крупные предприниматели из ведущих европейских стран и из-за океана, но наибольший интерес вызвало появление одного из самых заметных деятелей российской экономики, человека, пережившего несколько правительств и сумевшего устоять на ногах, несмотря на жестокие политические ураганы.

Такое задание интересно каждому журналисту, оно может стать поворотным моментом в карьере. Особенно если удастся получить интервью у высокопоставленного гостя форума.

Они расположились в просторном, сверкающем огнями холле, неподалеку от огромного бассейна с фонтаном, чтобы перехватить знаменитого политика по пути к конференц-залу, как охотники, подстерегающие дичь на тропе, ведущей к водопою…

По краю бассейна были выставлены кадки с комнатными растениями. Были тут пальмы, фикусы всех видов, олеандры и цитрусовые деревья. Особую гордость садовника составляла цветущая юкка. Юкка хорошо растет в помещении, но очень редко цветет. Но здесь, в холле, под сильным светом, растение вдруг выпустило стебель толщиной с руку ребенка, усыпанный крупными колокольцами цвета топленых сливок. Все вместе напоминало огромное соцветие ландыша, выше человеческого роста.

Посетители отеля любовались диковинным цветком, но именно в этот момент у девушки-репортера начался сильный аллергический насморк. В таком виде нечего было и думать об интервью с выдающимся человеком.

К счастью, она захватила с собой флакон с лекарством, хоть и не знала о проклятой юкке, и теперь, спрятавшись в укромном уголке, капала в нос чудодейственный состав.

Запрокинув голову, девушка невольно взглянула в одно из бесчисленных зеркал, украшавших стены холла.

И увидела в этом зеркале что-то очень странное.

Один из официантов, обслуживающих форум, закатил в укромный уголок сервировочный столик, накрытый белой накрахмаленной скатертью. В этом, собственно, не было ничего особенно странного. В конце концов, сама журналистка точно так же скрылась от людских глаз, чтобы воспользоваться своим лекарством. Может быть, у официанта тоже возникли какие-то проблемы со здоровьем. Или он хотел устранить непорядок в сервировке.

Однако в самом лице официанта, в его повадках чувствовалось что-то неправильное, что-то слишком подозрительное. Он был несколько староват для своей профессии – около пятидесяти, с длинными седеющими волосами, но при этом худощав, подтянут и собран. Весь его облик невольно напоминал хищного зверя, опасного и беспощадного. Зверя, готовящегося к смертоносному прыжку.

Странный официант настороженно и подозрительно огляделся по сторонам.

Журналистку он не замечал – их разделяла пальма, и она видела его только благодаря сложной игре отражений.

«Это мои фантазии, – подумала девушка, поспешно убирая в сумочку флакончик с лекарством. – Насмотрелась американских боевиков и теперь выдумываю неизвестно что… Нужно скорее возвращаться на свое место, а то не видать мне интервью как своих ушей».

Она бросила последний взгляд на отражение подозрительного официанта… и снова в ее душе мелькнуло какое-то нехорошее предчувствие.

Официант откинул край скатерти, и девушка увидела предмет, совершенно не похожий на блюдо с деликатесами, сервировочную вазу или на столовый прибор. Это было какое-то непонятное и подозрительное устройство.

«Бомба? – подумала девушка, до боли сжав кулаки. – Неужели это бомба?»

Она моргнула… и отражение загадочного официанта исчезло.

В зеркале отражался только краешек бассейна и покачивающаяся над ним ненавистная юкка.

«Наверное, мне все это померещилось, – попыталась успокоить себя девушка. – Здесь приняты очень строгие меры безопасности… В конце концов, это совершенно не моя забота. Этим должны заниматься профессионалы, а если я сунусь к ним со своими подозрениями, меня только поднимут на смех».

Она тряхнула головой и бросилась на свое рабочее место.

– Где ты пропадаешь? – зашипел на нее оператор. – Гости форума уже пошли!

Он медленно вел вдоль ряда посетителей объективом телекамеры, выхватывая известные всей стране властные, значительные лица. Девушка откашлялась, включила микрофон и начала сопроводительный текст. К счастью, лекарство подействовало, и голос стал вполне нормальным. Она увлеклась привычной работой и через несколько минут забыла о своих опасениях.

Один за другим через холл проходили политики и финансисты. Вдруг шум в зале усилился, журналисты и телевизионщики засуетились, пробираясь ближе к эпицентру событий: в зале появился крупный мрачноватый мужчина с маленькими пронзительными глазками, как будто видящими каждого насквозь. Он шел медленно, тяжело ступая, будто тащил на себе непомерный груз – груз своих обязанностей и еще более тяжкий груз всенародной нелюбви, сопровождавшей его на всем протяжении служебной карьеры.

Путь политика пролегал очень близко от места, предусмотрительно занятого журналисткой, и она приготовилась атаковать его в надежде получить интервью.

И тут краем глаза она увидела сервировочный столик. Тот самый столик на колесиках, с которым возился подозрительный официант за пальмой.

Столик, аккуратно накрытый крахмальной скатертью, стоял в двух шагах от фонтана, и знаменитый политик медленно, но неуклонно приближался к нему.

Девушка бросилась вперед – то ли для того, чтобы предупредить охрану политика об опасности, то ли для того, чтобы все же получить запланированное интервью. Ее схватил за руку один из охранников, попытался отодвинуть в сторону. Он что-то говорил, но девушка не слышала ни слова, то ли от волнения, то ли от окружающего шума. Ей казалось, что кто-то просто выключил звук и плечистый парень открывает рот, не издавая ни звука.

– Стол! – выкрикнула она. – Там бомба!

– Что? – переспросил он и прошипел, приблизив рот к ее уху: – Не лезь не в свое дело!

Однако что-то в ее лице все же насторожило охранника, он повернул голову…

И в это время сам политик, видимо, кожей почувствовавший опасность, остановился, еще больше помрачнев, попятился и пошел в другую сторону, по широкой дуге обходя бассейн вместе со стоявшим возле него столиком.

И тут прогремел взрыв.

Над сервировочным столиком вспух огромный огненный шар, поверхность которого лопнула, как перезревший плод, рассыпая вокруг огненные брызги.

Время замедлилось, как это бывает в страшном сне, и на какое-то время наступила глухая, чудовищная тишина.

Охранник, все еще оттеснявший журналистку, резко толкнул ее на пол и бросился к своему патрону. Но его опередил другой коллега и в прыжке попытался свалить политика с ног, чтобы того не задело осколками. Однако знаменитый человек стоял прочно, как скала, и только мрачно оглядывался по сторонам. Охранник обхватил его, прикрывая своим телом, и глухо закричал. По его спине пробежала широкая кровавая полоса, как будто огромный кнут рассек его кожу.

Журналистка поднялась на колени, пытаясь разглядеть и запомнить все происходящее.

Только теперь на нее обрушился шум и гомон сотен голосов, крики раненых, голоса журналистов, спешащих первыми передать в эфир сообщения о происшедшей трагедии. Политик все еще мрачно оглядывался. Судя по всему, он не пострадал, но вот охранник, прикрывший его своим телом, лежал на полу, то и дело судорожно вздрагивая. С другого конца холла к нему бежали люди с носилками.

– Давай сюда! – окликнул журналистку оператор. – Я все снимал! Материал будет – первый класс!

Глаза оператора горели, он испытывал тот удивительный подъем, какой бывает у журналиста, оказавшегося свидетелем настоящего События, свидетелем Сенсации.

Но девушку словно сковал какой-то странный паралич. Она с трудом заставила себя подняться на ноги и медленно доковыляла до возбужденного оператора.

Рядом с ней сотрудник конкурирующего телеканала уже торопливо вещал в микрофон:

– Только что, буквально на наших глазах, произошло покушение на известного всей стране политика. В холле новой петербургской гостиницы, где проходит экономический форум, была взорвана бомба. Это уже третье покушение на одного и того же человека. К счастью, охрана вновь была на высоте и покушение не увенчалось успехом. Никто, конечно, не видел самого исполнителя…

«Кое-кто видел, – подумала журналистка, – кое-кто видел!»

И она почувствовала как мерзкий, липкий страх наполнил все тело до кончиков пальцев.

– Ну что? – с тревогой спросила Ирина, понимая в душе, что ничего хорошего ей не скажут. Так и оказалось.

– Воля твоя, – с отчаянием крикнула дочь, – но все это никуда не годится!

– Но что же делать! – вздохнула Ирина. – Придется идти в чем есть…

Наташка глазами выразила все, что она думает о своей легкомысленной и безответственной матери, и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Ирина снова тяжко вздохнула и оглядела разоренное помещение. По всей комнате валялись одежда, белье и предметы туалета. На разложенном диване лежали два платья, еще одно, синее, было на Ирине.

«Наташка права, – с тоской подумала Ирина, – это синее еще хуже, чем те. А я так на него рассчитывала…»

Ирине ужасно нравилась ее работа – писать детективы. Собственно, работой это трудно было назвать – как известно, то, что приносит удовольствие, – это уже не работа. Нельзя сказать, что все в ее деятельности было безоблачным – бывали дни, когда Ирина называла себя бестолочью, бездарностью, чувствуя, что не может написать больше ни строчки. Однако, когда очередной роман был закончен, ее охватывало чувство необычайного удовлетворения. А уж когда она видела, что на лотках и в магазинах появилась очередная новая книжка, радости не было предела.

«Неужели это я – скромная домохозяйка, неудачница, как считали некоторые, смогла написать двенадцать романов, которые расходятся весьма приличным тиражом? Неужели это мои книжки читают люди, проглатывают залпом, передают друг другу и жадно спрашивают продавцов «А Снегиревой нет? Ах, эта книжка… Я уже ее читала. А когда новая выйдет?»

Слов нет, работа приносила Ирине много радости. Были в ней также и другие плюсы. Не нужно было каждое утро вставать рано, с трудом продирая глаза, с тоской одеваться и ползти на службу, трясясь в переполненном вагоне метро и рассматривая заспанные лица таких же, как она, горемык. Не нужно было интриговать и прогибаться перед начальством, добиваясь очередного повышения зарплаты. Не нужно было портить желудок бутербродами или сомнительными блюдами из ближайшего бистро. Не нужно было тратить каждое утро уйму времени на макияж и выбор одежды.

Но была в этом и другая сторона медали. Ирина мало куда выходила, за что ее очень осуждали подруги и дочка. Что делать, если писательский труд требует уединения и тишины?

Есть такая пословица: «Было нечего надеть – стало некуда носить». Раз некуда, то и не надо покупать лишней одежды, только шкафы загромождать.

Неприятности подступили, как всегда, когда их меньше всего ждешь.

Издательство, где уже несколько лет работала Ирина, справляло свой юбилей – десять лет существования. По такому случаю устраивали торжественный банкет в самом шикарном ресторане города. Ирине прислали приглашение заранее. Она наскоро перебрала свой гардероб и осталась довольна – имелось три более-менее приличных платья, в которых можно было пойти в ресторан. Наташка была совершенно права в своем недовольстве, потому что Ирина легкомысленно оставила вопрос выбора платья на последний день. И вот, сегодня уже банкет, а оказалось, что идти совершенно не в чем: черное маленькое платье «шанель» выглядит далеко не новым, на подоле темно-бордового с бретельками обнаружилось какое-то несмываемое пятно, а синее, относительно новое, на которое Ирина возлагала основные надежды, слишком свободно в груди и вообще плохо сидит.

Под диваном послышалась какая-то возня, и на свет выполз симпатичный рыженький кокер Яша. Он грустно поглядел на хозяйку и бочком направился к двери. Кажется, он тоже не одобрял Ирининого легкомыслия.

Ирина снова вздохнула и прислушалась. Наташка разговаривала по телефону.

– Это тетя Жанна звонила, – злорадно сообщила она, заглядывая в дверь. – Я ей рассказала о наших проблемах, она будет минут через сорок.

– Ну зачем! – простонала Ирина. – Только Жанки мне сейчас не хватало!

Жанна Ташьян, близкая подруга, была деловой, успешной и обеспеченной женщиной. Вот уж у кого в гардеробе имелись туалеты на все случаи жизни. Жанна обожала дорогую и модную одежду и не скупилась, тратя деньги на себя, любимую. Еще Жанна обожала новые машины, водила отлично, так что можно не сомневаться: раз сказала, что появится через сорок минут, значит, так оно и будет. И конечно, поможет. Беда в том, что Ирина не слишком доверяла Жанкиному вкусу. Подруга обожала все яркое, преимущественно красных оттенков, к тому же вызывающих фасонов.

Через сорок минут раздался уверенный звонок в дверь, и Яша тотчас улепетнул из прихожей. Он не слишком жаловал Жанну, она могла шлепнуть газетой или вообще в сердцах наступить на лапу. Иное дело другая Иринина подруга, Катя. Вот с той у кокера было полное единение душ. Оба обожали ветчину, котлеты, крабовые палочки, сыр и другую калорийную пишу.

– Ну? – поинтересовалась Жанна с порога. – Что у вас стряслось? Зачем шмотки понадобились?

– Матери на банкет идти в приличный ресторан, а она в такое платье вырядиться хочет – ну просто полное убожество! – тут же высунулась Наташка.

«И это чудовище я родила в муках!» – привычно подумала Ирина.

Жанна влетела в комнату и уставилась на разбросанные платья.

– Да уж, – произнесла она через некоторое время, – такого я от тебя, Ирка, не ожидала. Ладно бы еще Катерина задумала так вырядиться. Но чтобы ты…

– Катерина в эти платья вообще не влезет! – возмутилась Ирина. – Что ты меня с ней сравниваешь!

Катерина имела фигуру круглую, как шарик, но ни капельки от этого не расстраивалась.

– Это, с позволения сказать «шанель», давно пора выбросить, – сказала Жанна, не поведя бровью, – это вишневое, – она понюхала пятно, – кажется, мазут. Ты что, на дороге в нем валялась?

– А уж этот синий балахон, – продолжала милая подруга, не дождавшись вразумительного ответа, – как тебе в голову могло прийти его купить?

– Я похудела, – угрюмо сказала Ирина, – вот оно и стало чересчур свободно.

– Похудела – это хорошо! – оживилась Жанна. – Значит, тебе мое налезет!

И она развернула перед изумленными мамой и дочкой шуршащий пакет.

Платье было шикарным. Собственно, в этом Ирина и не сомневалась. Не сомневалась она и в том, что платье будет ярко-красным. Безумно открытое, совершенно без плеч, туго прихваченное в талии, еще какие-то перья, блестки и воланы.

Наташка восторженно ахнула, Яша, тайком просочившийся в комнату, тоненько взвизгнул.

– Надевай! – крикнула Жанна. – Время дорого!

– Да как оно на груди-то держится? – сопротивлялась Ирина.

– На липучках, – прошипела Жанна. – Яшка, пошел вон!

– Слушай, я же все-таки писательница, а не опереточная примадонна!

– Да? – заорала Жанна. – А ты приглашение-то читала? Что в нем сказано? Дресс-код «black tie»! А это значит, что у женщины должно быть вечернее открытое платье, длинное! А ты что за обдергай собралась нацепить?

– Во-первых, если до пяти часов, то можно платье-коктейль, то есть короткое, – слабо сопротивлялась Ирина, – а во-вторых, я звонила девочкам в издательство, они сказали, что нарочно такой дресс-код написали. Потому что писатели – это такие люди, если напишешь «formale» – они в драных джинсах придут!

В общем, это платье я не надену, лучше вообще никуда не пойду!

Жанна уставилась на подругу, кипя от злости. Но через некоторое время поняла, что Ирина действительно не уступит. Когда нужно, она умела быть твердой.

– Господи! – воскликнула Жанна, сдаваясь. – Ну неужели у тебя не было времени побегать по магазинам?

– Я купила, – сообщила Ирина, – туфли.

– Туфли хорошие, – признала Жанна, – итальянские. Ну ладно, тогда еще одна попытка.

И она развернула еще один пакет. Это платье было лиловым с серебристым отливом, фасон чуть скромнее. Жанна зорко следила за Ириной и нашла в ее лице признаки слабины.

– Имей в виду, это последнее!

– Ну почему у тебя нет обычного черного платья? – сказала Ирина, чтобы не сдать позиции так быстро.

– Ты отлично знаешь, что черное мне не идет! – последовал холодный ответ. – Я со своим носом похожа в черном на ворону, которую кошки драли, но выпустили…

Ирина в который раз поразилась Жанкиному умению называть вещи своими именами. Язычок у подруги острый, ни себя не щадит, ни других!

Платье сидело отлично и так шло Ирине, что Жанна потемнела лицом. В последний момент Ирина выпросила все же шарфик из органзы, чтобы не чувствовать себя такой оголенной.

Переулок перед входом в ресторан был перегорожен, и возле ограды прогуливались плечистые молодые люди в официальных черных костюмах.

– Я тебя в сторонке высажу, – сказала Жанна, – а то эти, небось, пропуск потребуют.

Ирина сказала, что дойдет сама, и распрощалась с подругой. Пока что платье было скрыто под летним пальто, так что Ирина чувствовала себя вполне свободно. Она не спеша приближалась к ограждению, с любопытством оглядываясь по сторонам. И в это время кто-то тронул ее за рукав.

– Вы ведь Ирина Снегирева, да? – спросила довольно высокая худая девушка в черных джинсах и кожаной короткой курточке.

– Ну да. – Ирина улыбнулась, подумав, что девушка собирается попросить автограф. Не слишком часто, но бывали случаи, когда ее останавливали на улице. Однако в руках у девушки не было ни ручки, ни бумаги, ни книжки. Она оглянулась и потянула Ирину в сторону.

– Я Настя, Настя Лукьянова, – говорила она на ходу, – мы с вами встречались на канале «Что?» месяца два назад.

«Не помню, – подумала Ирина, – как неудобно…»

– Вы извините меня, – тараторила Настя, – но мне просто не к кому обратиться…

Ирина насторожилась. Девица выглядела более-менее прилично – одежда не грязная, не мятая, волосы хоть и растрепанные, но чистые, однако глаза лихорадочно блестели, и вообще вид был какой-то беспокойный.

«Если попросит денег, дам немного, – подумала Ирина, – а не отстанет, охрану крикну».

– У меня к вам большая просьба…

«Так я и знала», – констатировала Ирина, сохраняя на лице отстраненно-приветливую улыбку.

– Вы не могли бы передать этот пакет Андрею Званцеву? Это редактор с канала «Что?», он обязательно будет на сегодняшнем мероприятии. Думаю, он уже там, я, наверное, его проворонила…

– А что в пакете? – спросила Ирина. – Не поймите меня превратно, но я не могу нести мимо охраны неизвестные предметы…

– Что вы! Там ничего опасного, просто кассета! – Девушка развернула пакет с логотипом канала «Что?» и продемонстрировала Ирине обычную видеокассету в прозрачной коробочке. – Тут некоторые материалы… Я разговаривала с Андреем по телефону, он знает, о чем речь.

Видя, что Ирина колеблется, девушка удвоила напор.

– Я вас очень прошу, это очень важно, буквально вопрос жизни и смерти! – В ее голосе зазвучали слезы, и Ирина не устояла, тем более что вспомнила наконец эту девушку.

И правда когда месяца два назад ее приглашали на канал «Что?», она говорила с Настей и даже подарила ей книжку.

– Ну хорошо, значит, Андрей Званцев, канал «Что?», я запомню.

– Только обязательно ему одному в собственные руки! – крикнула Настя и пошла быстро, почти побежала в сторону.

Ирина перехватила подозрительный взгляд ближайшего охранника. Она пожала плечами и направилась к ресторану.

Настя завернула за угол и остановилась, чтобы перевести дух. Сердце колотилось часто-часто, как будто она бежала кросс полтора километра. Встречная женщина посмотрела с подозрением и машинально переложила сумку в другую руку.

«Так нельзя, – расстроилась Настя, – люди обращают на меня внимание, у меня подозрительный вид. Нужно взять себя в руки и успокоиться…»

Она тут же поняла, что не может этого сделать. Страх, сжимавший ее изнутри цепкой когтистой лапой, никак не проходил. Уже больше суток ужас ее терзал, то слегка затихая, то начинаясь с новой силой.

Настя трясущейся рукой достала сигареты и закурила, хотя понимала, что делать этого не следует. Нужно как можно скорее уйти отсюда, чтобы не привлекать к себе внимания. Однако она не удержалась и выглянула из-за угла. Хорошо, что ей подвернулась эта писательница, Ирина Снегирева, хорошо, что Настя сумела убедить ее взять кассету. Теперь ей не нужно маячить перед рестораном и ловить Андрея. И это правильно, не нужно, чтобы их видели вместе.

Настя горько усмехнулась своим мыслям. «Видели» – во множественном числе, стало быть их много! Но ведь на самом деле она боится только одного человека, боится до дрожи, до боли в висках, до спазм в животе…

Снегирева долго копалась на входе, но в конце концов ее пропустили. И хоть Настя понимала, что это еще полдела, от сердца немного отлегло. Снегирева передаст кассету Званцеву, и он поможет. Не может не помочь, ведь он обещал. Только ему Настя может доверять, у него есть возможности…

«Будь осторожна, – сказал ей Андрей при последнем разговоре, – все это очень опасно…»

Как будто она сама не знает! Ладно, нужно уходить отсюда, она все сделала правильно, Званцев будет доволен.

Усилием воли Настя выпрямила спину и пошла, стараясь не оглядываться и не шарахаться от каждой тени.

Над входом в ресторан из голубых воздушных шариков была сооружена огромная буква «X». Ирина не сразу поняла, что это вовсе не буква, а римская цифра десять. Поднимаясь по крыльцу, Ирина споткнулась и едва не упала. Решив не придавать этому инциденту значения и не считать его дурным предзнаменованием, она широко улыбнулась и вошла в предупредительно распахнувшуюся перед ней стеклянную дверь.

– Добро пожаловать! – с такой же широкой улыбкой кинулся ей навстречу молодой человек, которого она пару раз видела в коридорах издательства. – Ваше приглашение, пожалуйста!

– Сейчас… – Ирина открыла сумочку. – Оно где-то здесь… одну минуту…

Ей попались ключи от квартиры, пудреница, конфета без сахара, использованный театральный билет, тюбик губной помады фирмы «Шанель», шариковая ручка с названием издательства, еще один тюбик французской губной помады, который она считала давно потерянным, пуговица от демисезонного пальто, еще одна диетическая конфета и металлический жетон с номером телефона, оторвавшийся от Яшиного ошейника.

– Вы проходите? – раздраженно поинтересовался у нее за спиной надутый мужчина с густыми всклокоченными бровями. – Или проходите, или отойдите в сторону!

– Сейчас, минутку… – Ирина готова была провалиться сквозь землю.

Улыбка начала сползать с лица издательского молодого человека. .

И тут наконец чертово приглашение нашлось. Оно каким-то образом вынырнуло из сумочки прямо в руку.

– Вот же оно! – Ирина со вздохом облегчения протянула картонный прямоугольник молодому человеку. Улыбка снова вернулась на его лицо, и он радушно воскликнул:

– Добро пожаловать, Ирина Анатольевна!

Раздевшись, Ирина миновала просторный холл, главным украшением которого являлся просторный аквариум без воды, посреди которого застыла огромная черепаха с трагическим выражением морщинистой морды, которое было бы более уместно на лице стареющей актрисы. Возле большого зеркала в дальнем углу холла толпилось несколько издательских девушек. Девицы все были как на подбор высокие, длинноногие, в красивых платьях. Они проводили Ирину заинтересованными взглядами. Видимо, Жанна была права, когда заставила Ирину надеть это лиловое платье.

Просторный зал ресторана был заставлен круглыми столиками, большая часть которых была уже занята. Перед входом в зал у Ирины еще раз попросили приглашение и указали на ее столик. Ее соседями оказались Артем Мармеладов, автор популярных пособий вроде «Как заработать свой первый миллион» и «Как выгодно развестись с миллионером», и Сусанна Паперная, рослая, плечистая девушка лет сорока, специализирующаяся на эротической прозе. Обильные телеса Сусанны нарочито выпирали из облегающего шелкового платья интенсивно-розового цвета.

Четвертое место за столиком было пока свободно.

– Отлично выглядишь, милочка! – проворковала Сусанна, смахнув с плеча Ирины воображаемую пушинку. – Твоя новая книга – просто блеск! Мымрина отдыхает!

Поскольку точно такую же фразу Сусанна говорила при каждой встрече, Ирина не придала ей большого значения.

– Девушки, двадцать рублей не одолжите? – заныл Мармеладов, который, как всегда, был на мели. – На сигареты нету… а лучше пятьдесят, чтобы не мелочиться…

– Могу угостить, – усмехнулась Сусанна и протянула Артему пачку «Вог».

– Я таких не курю! – заныл Мармеладов. – Это женские сигареты, слишком легкие!

Ирина молча сунула ему полтинник.

– Сердечно благодарю! – воскликнул Артем. – Непременно верну! Непременно! С первого же гонорара!

– Можешь с первого миллиона, – усмехнулась Ирина.

Она озабоченно оглядывалась по сторонам, отыскивая взглядом телевизионщиков.

Возник запыхавшийся Есаулов и занял свободное место.

Бывший сотрудник редакции, последние несколько лет Георгий Есаулов писал забойные боевики за популярного автора Неспанского. Сам Неспанский периодически выныривал из глубокого запоя, проглядывал мутным глазом очередной шедевр, вышедший из-под пера его литературного заместителя, величественно кивал и, произнеся свое любимое слово:

– Занозисто! – ставил внизу рукописи размашистую подпись.

Есаулов поздоровался с коллегами, тряхнул густым казацким чубом и шепнул на ухо Ирине:

– Ждут Камергерова, поэтому и не начинают!

Наконец в дверях произошло оживление, и в окружении свиты появился крупный московский чиновник Камергеров. Вместе с ним возникла и шумная толпа журналистов, которые тянулись к большому человеку микрофонами и телекамерами.

Среди этой озабоченной братии Ирина заметила мрачного одутловатого мужчину, на телекамере которого красовалась яркая наклейка «Что?».

Дождавшись, когда телевизионщик отошел от Камергерова, Ирина встала из-за столика и направилась к нему.

Вслед ей донесся завистливый шепот Мармеладова:

– Ну конечно, наша Агата Кристи пошла на абордаж! Каждый человек – сам кузнец своей популярности!

«Делай после этого людям добро!» – подумала Ирина.

Она поравнялась с телевизионщиком и вежливо обратилась к нему:

– Простите, вы случайно не Андрей Званцев?

Тот отчего-то уставился на нее с ненавистью и рявкнул: – Нет!

– А где он? Он сегодня придет?

– Не придет! – Мужчина заскрипел зубами и демонстративно повернулся к Ирине спиной.

Ирина недоуменно пожала плечами и попятилась.

«В чем дело? – подумала она, остановившись возле огромного зеркала и придирчиво оглядев свое отражение. – Почему этот мужчина так мне хамит? Ему на вид лет сорок… тот самый возраст, я должна еще вызывать у него естественный мужской интерес… неужели я сегодня плохо выгляжу? Да нет, платье сидит отлично, и вообще, с внешностью вроде все в порядке… тем более что все остальные поглядывают заинтересованно…»

Убедившись, что выглядит действительно неплохо, Ирина предприняла еще одну попытку. Подойдя к телевизионщику, она мило улыбнулась, преодолев вполне оправданное раздражение, и еще раз спросила:

– Так все же, как мне отыскать Андрея Званцева? Дело в том, что я должна…

– Никак! – прорычал мужчина, и по его лицу было видно, что он готов ее растерзать. – Дамочка, не мешайте работать! Вы разве не видите – в отличие от вас я занят делом!

– Незаметно, – проворчала Ирина и отошла, второй раз за несколько минут убедившись, что в наше время делать людям добро – бесполезное и небезопасное занятие.

Она направилась обратно к своему столику, перехватив злорадный взгляд Мармеладова, который пристально следил за ее безуспешными переговорами.

– Да, Ирочка, – проговорил Артем медовым голосом, когда она села на свое место. – Нелегок он, писательский хлеб! А эти, представители «четвертой власти», до того обнаглели… совершенно ничего не хотят делать бесплатно!

«Попроси еще у меня в долг! – раздраженно подумала Ирина. – Копейки не дам!»

В это время на сцену поднялся известный телевизионный ведущий и объявил о начале праздника. Одного за другим он вызывал к микрофону сотрудников и авторов издательства, которые обменивались поздравительными речами, соперничая в красноречии и остроумии. Бойкие официанты сновали между столиками, разливая шампанское. В общем, вечер шел своим чередом. Ирина тоже выступила с коротеньким поздравлением и вернулась к столику. Она выпила бокал шампанского и немного расслабилась, постаравшись забыть о неприятном инциденте. Галантный Есаулов ухаживал за ней, подкладывал на тарелку деликатесы и рассказывал на ухо редакционные сплетни.

От выпитого шампанского Ирине стало жарко, и она решила выйти в фойе, чтобы передохнуть и поправить макияж. Она стояла перед зеркалом, когда возле нее появилась невысокая кругленькая девушка в джинсовом костюме.. Судя по этому костюму и озабоченному виду она не принадлежала к числу гостей, а была одной из журналисток.

– Вы спрашивали про Андрея Званцева? – спросила она Ирину вполголоса.

– Да! – Ирина оживилась и повернулась к ней. – А что – он все же приехал?

– Нет, – девушка выглядела очень огорченной. – Дело в том, что он сегодня действительно должен был здесь работать, но по дороге попал в аварию, его отвезли в больницу, в тяжелом состоянии, а Стаса Воробьева срочно вызвали делать репортаж вместо него, вот он и злится!

– Ну уж я-то совершенно ни в чем не повинна, – проговорила Ирина с плохо скрытым раздражением. – А он на меня набросился, как голодный бультерьер!

– Извините его, – девушка потупилась. – Понимаете, у него подруга – стюардесса, прилетает сюда раз в неделю, на один вечер, и он надеялся сегодня с ней встретиться, а тут такая накладка… вот он теперь и бросается на всех! Так что не только вам от него досталось! А вы знакомая Званцева?

В глазах журналистки читался неподдельный интерес.

– Нет, – Ирина вынуждена была разочаровать собеседницу. – Меня просили ему кое-что передать…

– Передать?

– Но только лично в руки…

– Не получится, – девица развела руками и ретировалась.

Ирина хотела вернуться в зал, но вдруг ей навстречу из зала вышел высокий представительный мужчина в отлично сшитом костюме в узкую полосочку. Волосы незнакомца того цвета, который называют «перец с солью», явно были знакомы с руками превосходного парикмахера, довершали облик умопомрачительные очки без оправы.

– Вы ведь Ирина Снегирева? – проговорил мужчина с неожиданной для такого красавца неуверенностью в голосе.

– Да, – ответила Ирина как могла высокомернее.

– Не могли бы вы подписать свою книгу? – жестом фокусника он вытащил откуда-то из-за спины яркий томик.

– «Убийство в кредит», – прочитала Ирина на обложке, – это действительно моя книжка… А то иногда бывает, что меня просят подписать чужую книгу…

– Ну что вы, – незнакомец улыбнулся, при этом у него на щеках появились потрясающие ямочки, – что вы, разве ваши книги можно перепутать с чем-нибудь другим… У вас такой изумительный стиль, сочетающий мягкую иронию с замечательной детективной интригой…

«Какой мужчина! – думала Ирина, собираясь с мыслями. – Мало того Что красавец, еще и умница!»

– Ручку дадите? – произнесла она вслух. – У нас, писателей, ручек при себе никогда не бывает…

– Зато мы, бизнесмены, без «Паркера» никогда из дому не выходим! – усмехнулся ее собеседник и протянул ей изящную ручку, то ли золотую, то ли позолоченную.

– Кому подписать? – как бы невзначай спросила Ирина. – Вашей жене, конечно?

– Почему же, я сам поклонник вашего творчества. .. Подпишите Алексею.

«Как он, однако, ловко ушел от ответа! Так и не сказал, женат или не женат! Впрочем, чтобы такой мужчина не был женат… это было бы самое настоящее чудо! Наверняка за ним числится не менее трех жен и куча детей. Да еще и куча любовниц – прошлых, нынешних… И все отравляют ему жизнь и требуют денег».

Ирина поглядела на своего визави более внимательно и поняла, что такой мужчина способен так устроить свою жизнь, чтобы ему никто не мешал.

– Это большая редкость, – проговорила она вслух, – большинство моих постоянных читателей – женщины, мужчины предпочитают более жесткие детективы…

– Отнюдь, – он снова мило улыбнулся, продемонстрировав свои фирменные ямочки. – Меня привлекает в ваших книгах именно отсутствие потоков крови и кошмарных подробностей!

Ирина открыла книгу и задумалась. Автографы всегда были для нее настоящим мучением. Писать всем одно и то же не хотелось, а сочинять каждый раз что-то новое и оригинальное было для нее труднее, чем выдумывать сюжеты новых романов.

– Напишите просто – Алексею, – сказал он, как будто прочитав ее мысли. – Ведь мы с вами пока не знакомы… Хотя я очень хотел бы это исправить!

«Ну вот, он уже пошел в атаку!» – подумала Ирина, размашисто написав на титульном листе:

«Алексею, дружески – И.Снегирева».

В это время из зала выглянула одна из редакционных девиц и окликнула Ирининого собеседника:

– Алексей Николаевич, Григорий Иванович просил вас подойти на два слова…

«Все понятно, этот красавец-мужчина – деловой партнер владельца издательства!» – сообразила Ирина.

– Сейчас, – кивнул Алексей и протянул Ирине визитку.

– Я надеюсь, мы с вами еще увидимся… поговорим о литературе… Не смею просить номер вашего телефона, а все мои координаты здесь есть…

– Да, о литературе… проговорила Ирина, провожая взглядом красавца, и скосила глаза на картонный прямоугольник с золотым обрезом. На нем было напечатано:

«Абаканов Алексей Николаевич. Торговая фирма "Якутские алмазы"».

– О литературе… – повторила Ирина. – Или лучше о бриллиантах.

С явным сожалением Ирина вернулась за столик.

За время ее отсутствия коллеги с шампанского перешли на водку. Мармеладов подсел поближе к Сусанне и что-то вдохновенно нашептывал ей на ухо. Та хихикала и краснела. Все шло к тому, что в ближайшем будущем из-под ее пера выйдет новый эротический шедевр, основанный на личном опыте.

Есаулов тряхнул чубом и тоже придвинулся к Ирине, решив не терять времени даром.

– Жорик, – напомнила ему Ирина, деликатно отодвинувшись, – тебе не пора звонить?

Есаулов побледнел и уставился на циферблат часов.

Дело в том, что все в издательстве знали о его ревнивой жене. Большую часть времени Есаулов находился под ее присмотром, за компьютером, создавая очередное литературное произведение, но когда ему приходилось, хотя бы ненадолго и исключительно по служебной необходимости, покидать семейный очаг, он должен был каждый час звонить своей благоверной и сообщать, где он находится и что в данную минуту делает. Стоило ему опоздать со звонком хотя бы на пять минут, дома его ждал гарантированный скандал. Один из штатных редакторов утверждал, что сам слышал, как Есаулов звонил жене из кабинки редакционного туалета.

– Ты чего! – возмутился Жора, убедившись, что время звонка еще не наступило. – Издеваешься, да?

– И не думаю, – с самым невинным видом ответила Ирина. – Просто напоминаю… Вдруг забудешь, так сказать, под влиянием момента, потом неприятностей не оберешься…

Есаулов понял намек, насупился и отодвинул свой стул.

В это время ведущий вечера откашлялся и своим бархатистым голосом произнес:

– А теперь я хочу пригласить на сцену одного из спонсоров издательства, директора торговой фирмы «Якутские алмазы» Алексея Николаевича Абаканова!

На сцену поднялся новый знакомый Ирины.

– Какой мужчина! – восхищенно прошептала Сусанна, уставившись на Абаканова. – Ну, нам-то с тобой, Ирочка, тут ловить нечего, такие мужчины интересуются только фотомоделями без единой извилины в голове!

«Вот тут, милочка, ты ошибаешься, – подумала Ирина. – А насчет извилин ты любой фотомодели сто очков вперед дашь!»

До конца вечера не произошло больше ничего интересного, если не считать того, что Сусанна с Мармеладовым дружно покинули банкетный зал, отсутствовали полчаса и потом вернулись, причем Мармеладов имел блудливо-умиротворенный вид, а Сусанна была раздражена, покрыта пятнами нервного румянца, а разрез на ее розовом платье заметно удлинился.

На следующее утро Ирина проснулась с неприятным ощущением, что над ней висит какое-то невыполненное дело.

Первой мыслью было, что скоро подходит срок сдачи в издательство новой рукописи, за которую она еще не принималась. Но потом на глаза попался пластиковый пакет с логотипом телеканала «Что?», и Ирина вспомнила вчерашний вечер и девушку, которая просила ее передать своему знакомому кассету.

Девушку звали Настя Лукьянова, и у нее были очень беспокойные глаза. И она говорила, что эту кассету очень важно отдать Андрею Званцеву, причем только ему, в собственные руки. Она даже сказала, что это вопрос жизни и смерти. Но Ирина, в конце концов, не виновата, что Андрей попал в аварию.. . В общем, надо вернуть кассету Насте, и пускай она сама с ней дальше разбирается. Ирина здесь человек совершенно посторонний.

Найдя в своей записной книжке телефон канала «Что?», Ирина набрала номер и спросила у вежливой секретарши, как ей найти Настю Лукьянову.

После короткой паузы девушка ответила односложно:

– Никак.

– Что значит – никак?

– Лукьянова у нас уже почти месяц не работает.

– Вот те на! – растерянно проговорила Ирина. – Ну так дайте мне ее телефон. Мне непременно нужно с ней связаться.

– Ничем не могу помочь, – с сожалением ответила секретарша. – Мы ее сами недавно искали, и безуспешно. Домашнего телефона у нее нет, а мобильник не отвечает.

Повесив трубку, Ирина молча уставилась на телефонный аппарат.

Ситуация сложилась какая-то идиотская. Взялась на свою голову помочь незнакомой девчонке, и теперь не найти никаких концов.

– Что делать? – спросила она, по-видимому, у телефона, поскольку больше никого перед ней не было.

Телефон ничего не ответил.

И тогда Ирина решила просмотреть злополучную кассету. Во-первых, у нее была смутная надежда, что это каким-то образом поможет ей найти странную девушку Настю. А во-вторых, понять – так ли уж важно содержание этой кассеты, чтобы из-за нее тратить драгоценное время и носиться по городу, вместо того чтобы сесть, наконец, за рукопись нового романа. В общем, Ирина хотела убедиться, действительно ли это вопрос жизни и смерти.

Ирина вставила кассету в видеомагнитофон, устроилась поудобнее в кресле и включила воспроизведение. Тут же рядом с ней возник Яша. Кокер-спаниель улегся возле ног хозяйки, поднял на нее проникновенный взгляд и глубоко вздохнул.

– Я тебя тоже люблю, – успокоила его Ирина и уставилась на экран.

Сначала по нему бежала обычная экранная рябь, потом возникла яркая заставка канала «Что?». Наконец экран ожил, и на нем появилась та самая девушка Настя Лукьянова, из-за которой Ирина второй день чувствовала душевный дискомфорт. Ирина отметила, что на кассете девушка выглядела гораздо привлекательнее, чем вчера возле ресторана. Волосы были аккуратно причесаны, макияж в полном порядке, красивый брючный костюм – спокойная, уверенная в себе молодая женщина.

– Сегодня в Центральном выставочном зале, а проще – в Манеже, открылась выставка известного петербургского художника Сидора Вострякова, – произнесла Настя, игриво улыбнувшись в камеру. – Пользуясь случаем, мы решили взять интервью у председателя комитета по культуре городской администрации Николая Альбертовича Гранатова, который открыл сегодняшнюю выставку.

Камера повернулась, и на экране возник полный вальяжный мужчина лет сорока пяти в отлично сшитом темно-сером костюме и строгом синем галстуке.

– Николай Альбертович, что вы можете сказать нашим зрителям об этой выставке? – произнесла Настя за кадром.

Чиновник приосанился и заговорил:

– Я давно знаком с искусством Сидора Вострякова. Это замечательный художник и большой патриот нашего города. Думаю, каждый посетитель выставки почувствует его отношение к Петербургу и унесет с собой частичку…

Чувствовалось, что Гранатов умеет гладко и долго говорить на любую тему и получает от этого процесса несомненное удовольствие. Ирина подумала, что вряд ли такая видеозапись может представлять для кого-то вопрос жизни и смерти, но решила все же досмотреть ее до конца. Фамилия чиновника показалась ей смутно знакомой, но где она ее слышала, вспомнить не удалось.

Тем временем Настя, воспользовавшись паузой в непрерывном монологе чиновника, задала ему новый вопрос:

– Николай Альбертович, вы совсем недавно вернулись в наш город из Москвы и заняли пост председателя комитета по культуре. Скажите, это как-то связано с упомянутым вами «петербургским патриотизмом»? Ведь вы – уроженец нашего города…

Чиновник поскучнел, закатил глаза и недовольно протянул:

– Да… в какой-то мере… конечно, это было серьезное поручение руководства… на этом посту я постараюсь принести родному городу наибольшую пользу…

– И каковы ваши, как принято говорить, творческие планы?

– Ну, я еще не вполне ознакомился с ситуацией в сфере культуры, но уже готовлю план первоочередных мероприятий, и как только он будет создан, немедленно ознакомлю с ним представителей средств массовой информации. ..

В общем, как только, так сразу, – проговорила Ирина и скосила глаза на Яшу, который уже несколько минут вел себя подозрительно тихо.

Как выяснилось, он старательно жевал ее левый тапочек и уже достиг больших результатов. Меховой помпон превратился в мокрый грязно-серый комочек.

– Яша, как тебе не стыдно! – прикрикнула Ирина на пса и отобрала у него то, что осталось от тапка. – Давненько ты не позволял себе такого злостного хулиганства!

Яша обиделся и, громко стуча когтями, удалился на кухню.

Ирина снова подняла глаза на экран.

Теперь там показывали представленные на выставке картины и прохаживающихся с умным видом посетителей вернисажа. Некоторые держали в руках бокалы с шампанским. Судя по всему, это были не рядовые любители искусства, а художники, журналисты и искусствоведы. Настя задавала им традиционные вопросы и получала столь же традиционные ответы. В общем, ничего такого, из-за чего стоило бы переживать.

Сюжет закончился, и на экране появилась надпись:

«Настя Лукьянова и Сергей Антипов для телеканала "Что?"».

Судя по всему, Сергей Антипов был оператором, который снимал этот незамысловатый ролик.

Ирина хотела уже выключить видеомагнитофон, но на экране появилось лицо ведущей, которая хорошо поставленным голосом вещала:

– Как сообщили нам в Смольном, вчера подписан приказ об отставке председателя комитета по культуре городской администрации Николая Гранатова. О причине этой отставки не сообщалось. Николай Гранатов занимал пост председателя комитета всего два месяца… А теперь о погоде. Завтра в нашем городе ожидается переменная облачность…

Теперь Ирина вспомнила, почему ей показалась знакомой фамилия чиновника. Недели две назад она случайно услышала по радио сообщение об его отставке. Впрочем, ни это сообщение, ни увиденный сюжет не вызвали у нее никакого интереса. Зато у нее мелькнула мысль, как можно избавиться от кассеты. В титрах сюжета упоминалась фамилия снимавшего его оператора. Если Настя Лукьянова больше не работает на телеканале, можно отдать кассету оператору, в конце концов, он тоже имеет к ней самое непосредственное отношение. Отдать кассету и наконец приняться за работу.

На улице было прохладно, и она накинула на плечи Наташкин оранжевый шарф.

Ирина несколько раз бывала в студии канала «Что?» на Петроградской стороне и без труда нашла туда дорогу. Как всегда на телевидении, здесь царила суматоха, как в дурдоме перед ревизией. По коридорам носились взмыленные девицы с круглыми от ужаса глазами.

– Где Манилов? – вопила одна из них. – До эфира четыре минуты, а он еще не появился!

– Да появится, куда он денется? – отвечала другая. – Он всегда прилетает в последний момент!

– Хорошо тебе, это не твой эфир! А он же еще не гримировался!

– Вы Верещагина? – набросилась одна из этих девиц на Ирину. – Где же вы пропадаете? Вас все ждут… – И она поволокла посетительницу по коридору, не умолкая ни на секунду. – Хороший шарф, он будет смотреться в кадре, только прическу придется изменить…

– Я не Верещагина! – воскликнула Ирина, безуспешно пытаясь вырваться.

– А где Верещагина? – Девица застыла на месте, ошалело оглядываясь.

– Понятия не имею!

– А вы на какую передачу? «Когда не все дома»?

– Я ищу Сергея Антипова. Он мне очень нужен!

– Антипова? – Девица захлопала глазами и окликнула пробегавшую мимо коллегу:

– Фекла, ты Антипова не видела?

– Да дома он! – фыркнула та. – И не говори мне, будто не знаешь!

– А тебя это вообще не касается! Уже два месяца не касается! – вскинулась первая девица.

Ирина напомнила о своем существовании негромким деликатным покашливанием.

– На улицу выйдете, так? – начала ее собеседница. – Перейдете дорогу, там будет такой дом, с картинами… не ошибетесь. Он живет на самом верху, на седьмом этаже…

– Номер квартиры? – потребовала Ирина.

– А черт ее знает, – девица пожала плечами. – Да она там одна, мимо не пройдете!

Тут же она отскочила от Ирины и бросилась по коридору с истошным криком:

– Вы не Верещагина?

Добиваются больших успехов в жизни только те люди, которые делают то, что по-настоящему умеют. Те, кто занимается не своим делом, так навсегда и остаются на вторых ролях.

Николай Альбертович Гранатов лучше всего умел делать вид. Он был в этом, можно сказать, настоящим профессионалом.

Эта замечательная способность проявилась у него еще в раннем детстве, когда маленький Коля Гранатов ходил в детский сад. Там Коля так умело делал вид милого, послушного, дисциплинированного ребенка, что воспитательнице Анне Григорьевне и в голову не приходило, какие каверзы он потихоньку устраивал.

– Дети! – говорила Анна Григорьевна, ласково гладя Колю по аккуратно причесанной головке. – Кто выкрасил шерстку Мурзика? Признайтесь, и я не буду вас наказывать! Только подумайте, как неприятно бедному котику ходить с зеленой шерсткой!

Коля сочувственно всхлипывал и смотрел на воспитательницу честными голубыми глазами, окончательно убеждая ее, что уж он-то совершенно непричастен к возмутительному происшествию.

– Какой у вас добрый, чувствительный ребенок! – говорила Анна Григорьевна Колиной маме. – Он просто физически неспособен на плохие поступки!

– Дети! – говорила через несколько лет учительница Валентина Михайловна. – Признавайтесь, кто разбил окно в кабинете физики? Кто вылил соляную кислоту в горшок с редким кактусом? Кто нарисовал усы на портрете Екатерины Великой в кабинете истории? Кто потушил сигарету о наглядное пособие? Дети, имейте смелость открыто признаваться в своих проступках!

Коля Гранатов смотрел на нее так искренне, так проникновенно, с таким глубоким сочувствием, что всегда оставался вне всяких подозрений.

Когда весь Колин класс, за исключением закоренелого двоечника и хулигана Слепнева по кличке Слепень, был дружно зачислен в комсомол, ни у кого не возникло сомнений в том, кто должен стать комсоргом: честное лицо, искренний взгляд голубых глаз и активная жизненная позиция Коли Гранатова склонили всех в его пользу.

Позже, когда большие люди решали вопросы о его новых назначениях, им было достаточно взглянуть в его прозрачные искренние глаза, чтобы увериться в надежности и преданности Николая, в том, что на него можно положиться, ему можно доверить самую серьезную, самую ответственную работу. Самое главное – каждый новый начальник ни минуты не сомневался, что Николай будет предан только ему. Лично ему, и никому другому.

И он уверенно двигался от назначения к назначению, медленно, но неуклонно поднимаясь по карьерной лестнице. Каждый следующий кабинет становился все просторнее, каждая следующая секретарша – все сообразительнее и привлекательнее, каждое новое поле деятельности – все перспективнее. Соответственно, вместе с карьерным ростом увеличивалась его квартира, улучшалась марка служебной машины, возрастали и прочие сопутствующие блага.

Правда, Николай Альбертович предпочитал трудиться на ниве не слишком конкретных свершений. Он держался ближе к идеологии, отлично понимая, что ответственность здесь несколько меньше, а пирогов и пышек перепадает даже больше, чем в любой другой области. Кроме того, именно здесь особенно полезным был его врожденный талант – умение делать вид.

Ведь если тебе поручено запустить в строй новый завод, или новый самолет, или современную телефонную станцию – делай вид или не делай, а конечный продукт рано или поздно придется предъявить. В идеологической же области все результаты настолько неуловимы, настолько неконкретны, что умело сделанный вид вполне может сойти за блестяще проделанную работу.

Со временем замечательные способности Николая Альбертовича были оценены по достоинству, и его перевели в Москву.

«В Москву! В Москву!» – с глубоким чувством восклицали чеховские три сестры.

«В Москву! В Москву!» – с не меньшим чувством восклицали все советские чиновники, и Николай Альбертович ничуть от них не отличался. Перебравшись в столицу, он решил, что начинается самый главный этап его карьеры…

И тут-то грянула перестройка.

В первый момент Николай Альбертович Гранатов испугался. Он, да и многие другие, подумал, что такие люди, как он, больше не нужны, что умение делать вид более не востребовано. Но прошло некоторое время, и Николай Альбертович понял, что ничего не изменилось. Или почти ничего. Позвонив по нескольким старым телефонам, он застал на прежних местах своих хороших знакомых советских времен. Их посты теперь назывались по-другому, но кабинеты они занимали те же самые, а возможностями обладали даже большими, чем прежде. И Гранатов быстро сориентировался в новой ситуации.

Он понял, что новые люди – бизнесмены, миллионеры, олигархи – конечно, ведут широкую, яркую жизнь, покупают дворцы и яхты, произведения искусства и красивых женщин, но подлинная власть как была, так и осталась в руках чиновников, начальников, обитателей просторных московских кабинетов. Они не так заметны, как миллионеры или деятели шоу-бизнеса, но это даже лучше. В их власти разрешить или не разрешить многомиллионную сделку, утвердить или не утвердить огромный контракт, а значит – миллионеры должны с ними делиться, должны платить чиновникам за право на жизнь, за право на воздух, за право на свои миллионы.

Гранатов хорошо усвоил новые правила игры и начал стричь купоны, пользуясь выгодами своего московского кабинета.

Но он не понял или понял слишком поздно, что в новой ситуации недостаточно только делать вид. Если чиновник взял деньги, он должен их отработать.

Брать деньги Гранатов умел очень хорошо.

Он выработал на этот случай особое выражение лица, брезгливое и несколько высокомерное. То есть он брал деньги с таким видом, как будто делал дающему одолжение. Можно даже сказать – благодеяние. После этого деньги следовало отработать, а именно – грамотно разделить сумму, то есть отстегнуть значительную часть вышестоящему чиновнику. И тогда все вопросы будут благополучно решены.

Но однажды случилось страшное.

Николай Альбертович взял деньги у солидной московской компании. За эти деньги он должен был сделать так, чтобы эта компания получила большой государственный заказ.

Он взял деньги у представителя компании, придав своему лицу соответствующее случаю высокомерное выражение, и очень скоро встретился с вышестоящим товарищем, чтобы передать тому причитающуюся часть денег.

И здесь его ожидал неприятный сюрприз.

Вышестоящий товарищ не взял у него денег.

Этому могло быть только два объяснения: либо тот боялся брать деньги, зная о каких-то новых строгостях, либо он не мог их взять, потому что уже взял у другой фирмы, у конкурентов.

И второй вариант был куда более вероятным. И куда более огорчительным. Потому что строгости можно переждать, а вот конкуренты – это навсегда.

Придав своему лицу высокомерное и недовольное выражение, что он умел делать нисколько не хуже Гранатова, вышестоящий товарищ процедил:

– Не могу! И не проси, Коля! Рад бы тебе помочь, но – не могу! Не все, понимаешь, в моих силах!

– Скромничаете, Иван Артурович! – Гранатов угодливо заглядывал в глаза начальника. – Уж в ваших-то силах абсолютно все! Захотите – солнце остановите!

– Солнце – может быть, – усмехнулся тот, – а в этом случае – ничего не могу!

«Взял, мерзавец! – подумал Гранатов, холодея. – Взял уже деньги у конкурентов!»

Его положение было незавидным.

Поскольку положительно решить вопрос не удалось, следовало как можно скорее вернуть деньги. А сделать он этого никак не мог, поскольку денег уже не было.

Николай Альбертович уже успел распорядиться своей частью.

Дело в том, что Гранатов в последнее время пристрастился к игре. Нет, конечно, он не просаживал свою зарплату в игровых автоматах возле станции метро, как опустившиеся люди с лихорадочно горящими глазами и трясущимися руками. Он даже не проигрывал значительные суммы в сверкающих огнями роскошных казино, холодея от азарта и не спуская взгляда с замедляющего вращение колеса рулетки. Нет, для этого он был слишком солидным человеком.

Николай Альбертович играл в игры богатых людей.

Он играл на бирже.

Но от этого азарт, который охватывал его, когда он следил за биржевыми сводками, был нисколько не меньше, а проигрыши бывали куда большими. Ведь в отличие от рулетки и игровых автоматов игра на бирже требует недюжинного ума и аналитических способностей, а этими качествами Гранатов совершенно не обладал.

И совсем недавно он проиграл огромную сумму.

Сумму, которой у него фактически не было.

Ему охотно одалживали под относительно небольшие проценты, зная, что он сможет вернуть, воспользовавшись преимуществами своего положения. И вот, получив деньги от компании, Гранатов накануне рассчитался со своим кредитором.

– Иван Артурович, как же так? – проблеял Гранатов, потирая руки и чувствуя, как земля плавно уходит у него из-под ног. – Иван Артурович, ведь мы… ведь вы… ведь я…

– Вот так, Николай! – строго проговорил начальник, давая понять, что на этот раз разговор закончен. – Не могу – значит, не могу. И прекратим этот разговор.

Гранатов понял, что это конец.

Что, пытаясь уговорить начальника, он ничего не добьется, а только усугубит свое положение.

В тот же день к нему пришел представитель крупной компании и осторожно спросил, как дела. Гранатов снова придал своему лицу высокомерное и начальственное выражение и заявил, что дела великолепны, лучше некуда.

– Я ведь взял все на себя, значит, никаких проблем не будет!

– Да? – с сомнением проговорил представитель компании. – А до меня дошли слухи…

– Нечего на пустые слухи обращать внимание!

Вечером, после рабочего дня, Гранатов сел в свою служебную машину, откинулся на мягкую спинку сиденья и задумался, что же делать дальше и как выпутаться из сложившейся ситуации.

Вдруг он заметил, что машина едет совсем не туда, куда следовало.

– Володя, – окликнул он шофера, – ты это куда меня везешь?

– Там объезд, – отозвался незнакомый голос.

Гранатов похолодел: за рулем машины сидел не Володя.

Машина свернула на набережную и остановилась. Открылась дверца, и на сиденье рядом с Гранатовым опустился плотный одышливый мужчина с коротко подстриженными седоватыми волосами.

– Кто вы? – испуганно осведомился Гранатов. – Что вам от меня нужно? Вы знаете, кто я такой?

– Отлично знаю, – выдохнул его сосед. – Ты гнида!

– Я бы попросил…

– Молчи, пока не спрашивают! Ты у меня взял деньги и не отработал их!

– Я отработаю… не волнуйтесь… – залебезил Николай Альбертович, догадавшись наконец, с кем имеет дело. – Я положительно решу ваш вопрос…

– Ни хрена ты не решишь! – прохрипел сосед. – Все уже решено! Но деньги ты мне отдашь, все до копейки!

– Непременно! Отдам! Не извольте беспокоиться! – В Гранатове вдруг прорезались тщательно скрываемые лакейские интонации.

– Отдашь, – его собеседник мрачно усмехнулся, – только попробуй не отдать! Сроку тебе даю ровно месяц, и ни днем больше! Сорвешь срок – пеняй на себя! Ты тогда будешь покойникам на Ваганьковском кладбище завидовать!

Он, раздраженно пыхтя, выбрался из машины. Дверца с грохотом захлопнулась, и на этот раз Гранатова повезли домой. Но он еще долго не мог унять предательскую дрожь рук, появившуюся после этой страшной встречи.

Дальнейшие карьерные дела Гранатова не складывались. Поползли туманные слухи, что он больше не может решать вопросы и вообще выпал из обоймы. Начальство тоже стало косо на него посматривать. Рассматривался даже вопрос об его отставке. Но потом в высших сферах решили, что отставка такого заметного чиновника может вызвать ненужный интерес к его деятельности, и приняли более разумное решение.

Гранатова перевели в Петербург и назначили начальником безобидного и непопулярного среди чиновников управления культуры.

Долгое время Петербург считался кузницей кадров. Новые московские чиновники целыми отрядами вербовались на берегах Невы. Однако обратные перемещения случались нечасто и, как правило, с очень значительным служебным повышением. Как минимум в родной город возвращались на пост губернатора.

В случае Гранатова все было в точности наоборот. Его вернули в Петербург с серьезным понижением.

Николай Альбертович был в шоке.

На новом поприще совершенно невозможно было делать такие большие деньги, к каким он привык. Культура – область не очень денежная. Самое главное – он не мог раздобыть огромную сумму, необходимую для покрытия долга. А ему не позволяли забыть об этом долге. По крайней мере раз в неделю к нему наведывался кто-нибудь из представителей московской фирмы и недвусмысленно напоминал, что срок возврата денег скоро истекает.

И вот, когда Гранатов уже совершенно отчаялся, когда он всерьез обдумывал побег в какую-нибудь банановую республику, к нему неожиданно пришел школьный приятель, одноклассник. Как и прежде, он носил незамысловатую кличку Слепень, но теперь эта кличка звучала громко и гордо, как королевский титул.

Теперь бывший двоечник и хулиган, гроза окрестных домохозяек и бич учителей стал криминальным авторитетом, и к его словам прислушивались очень влиятельные люди.

В первый момент Гранатов испугался бывшего одноклассника.

Он решил, что того прислали московские кредиторы, чтобы выбить злополучный долг. Однако Слепень пришел с совершенно другим разговором. То есть он, конечно, знал о сложных обстоятельствах, в которые попал Николай Альбертович. Больше того, он честно признался: если бы не эти обстоятельства, он и не подумал бы обратиться к своему бывшему однокласснику.

– Ты, конечно, теперь большой начальник, но у тебя земля горит под ногами. И тебе это нужно не меньше, чем мне. И даже гораздо больше, – начал Слепень.

А потом он сделал Гранатову совершенно неожиданное предложение.

Выслушав это предложение, Николай Альбертович пришел в ужас. Потом он немного подумал и решил, что все не так страшно, как кажется с первого взгляда. А потом еще немного подумал и понял, что Слепня ему послало само небо. Что при помощи школьного приятеля ему удастся одним махом разделаться со всеми своими проблемами. Он выдержал приличную паузу, как научился делать за годы работы на командных постах, и затем дал согласие на сотрудничество.

Ирина вышла на улицу и действительно увидела на противоположной стороне здание, вся стена которого была покрыта картинами, выложенными из разноцветной мозаики. Здесь был маяк на берегу бушующего моря, и рыбаки с сетями, и скалы в клочьях тумана…

Ирина перешла дорогу и вошла в единственный подъезд. Внутри было темно, грязно и пахло кошками. Лифт был, но, как и следовало ожидать, он не работал. Впрочем, у этого сооружения, больше напоминающего птичью клетку, был такой ненадежный вид, что Ирина все равно не решилась бы им воспользоваться.

Она начала восхождение.

Лестница, ко всем ее недостаткам, была еще и очень крутая, и Ирина, хотя и находилась в отличной форме, скоро почувствовала себя по меньшей мере покорителем Эвереста.

Где-то наверху хлопнула дверь, загремели приближающиеся шаги.

– Не забудь «Вискас»! – раздался вслед бегущему человеку женский голос.

– Да, мама! – отозвался другой голос, девичий, и из-за лестничного поворота показалась девчонка лет пятнадцати в искусно разорванных джинсах. Поравнявшись с Ириной, она окинула ее заинтересованным взглядом, особенно долго задержавшись на шарфе, и протянула: «Здрассте»!

Ирина ответила вежливой девочке и с новыми силами зашагала наверх.

Наконец восхождение завершилось, и она оказалась перед обшарпанной дверью, поперек которой красовалась крупная корявая надпись:

«Антипов падонок».

Из-за двери доносились озабоченные голоса.

Поскольку других дверей на площадке не было и надпись можно было расценивать как несомненное указание, Ирина надавила на кнопку звонка.

За дверью раскатилась заливистая трель, но никакой реакции не последовало. Те же самые голоса продолжали свой нескончаемый разговор.

Ирина подождала минуту и позвонила еще раз.

Снова ничего не произошло.

– Но ведь кто-то есть дома, – пробормотала она и уставилась на дверь, как будто рассчитывала открыть ее взглядом. Как ни странно, именно это и произошло. То есть не то чтобы дверь открылась. Просто Ирина увидела, что она и не была закрыта. Между дверью и косяком виднелась довольно заметная щель.

Ирина толкнула дверь и вошла в квартиру, громко окликнув хозяина:

– Сергей! Я вам принесла кассету от Насти Лукьяновой!

Ей никто не ответил, только все те же голоса продолжали разговаривать в глубине квартиры.

Прихожая, в которой оказалась Ирина, была полутемной и загроможденной какими-то коробками и ящиками, поверх которых красовался яркий горный велосипед.

– Переезжать он, что ли, собирается… – пробормотала Ирина, обходя этот завал. При этом она все же ушибла коленку.

– Сергей! – повторила она как можно громче, осторожно продвигаясь в направлении голосов. – Сергей, вы что – ничего не слышите? У вас всю квартиру вынесут, а вы и не заметите!

Голоса доносились из-за ближайшей двери. Ирина толкнула ее и вошла в комнату, прищурив глаза: после полутемного коридора она едва не ослепла. В комнате прямо напротив двери было огромное окно, в которое лился солнечный свет. Несмотря на это, была включена еще и люстра.

Привыкнув к яркому свету, Ирина огляделась.

Стены комнаты были увешаны большими, аккуратно окантованными фотографиями. Большей частью это были городские виды – набережные Мойки, Фонтанки, Екатерининского канала, другие живописные уголки Петербурга.

Ирина повернулась в ту сторону, откуда доносились голоса… и чуть не расхохоталась.

Это был включенный телевизор, на экране которого двое героев латиноамериканского сериала со вкусом выясняли отношения.

– Как ты мог так поступить со своей родной дочерью, Эуженио? – вопрошала пышная брюнетка, уставившись на плешивого старика. – Неужели в твоей душе не осталось ничего святого?

Ирина подошла к телевизору, выкрутила звук и снова окликнула хозяина:

– Сергей, ну где же вы?

Поскольку и на этот раз никто не отозвался, она почувствовала легкое беспокойство.

Что он, заснул, что ли? Или выбежал за сигаретами, а дверь забыл закрыть? Мы живем не в такое время, когда можно столь легкомысленно относиться к собственности!

Ирина собралась уже покинуть квартиру, подумав, в каком окажется положении, если ее здесь застанут, но ее остановила новая мысль. Может быть, Антипову стало плохо, и он лежит сейчас в соседней комнате? И ему срочно нужна помощь?

Ирина поспешно вышла в коридор, толкнула следующую дверь.

Это была кухня.

Причем здесь царил совершенно чудовищный беспорядок.

Шкафчики распахнуты, коробки и банки валялись на полу, их содержимое рассыпано…

– Да, даже Яше ни разу не удалось устроить такой погром! – поразилась Ирина и снова вышла в коридор.

Оставалась еще одна дверь. Как и следовало предполагать, она вела в ванную комнату.

Войдя в нее, Ирина почувствовала, как ее горло перехватило ледяной рукой страха.

Что-то здесь было не так, очень даже не так.

Ванна была задернута занавеской, и из-за нее доносился шум льющейся воды.

– Может быть, человек принимает ванну, поэтому и не услышал звонков и окриков? – проговорила она вслух, пытаясь успокоить себя таким на первый взгляд разумным объяснением.

Если он принимает ванну, почему он не закрыл дверь на задвижку?

Да к тому же еще и входную дверь квартиры не запер?

Ну, может быть, этот Сергей – человек со странностями! С очень большими странностями…

Ирина попятилась к двери. Уйти отсюда поскорее и забыть все происшедшее, как страшный сон, а злополучную кассету выкинуть в ближайшую урну!

А вдруг человеку стало плохо в ванне, и ему нужна помощь?

Она снова сделала шаг вперед и протянула руку к занавеске.

Рука словно налилась свинцом – так ей не хотелось отдергивать эту несчастную занавеску!

«Что за черт! – мысленно проговорила Ирина. – Я веду себя, как трусливая истеричная девчонка. Шаг вперед, шаг назад… Что за идиотские танцы! Надо наконец на что-нибудь решаться! Если человеку действительно нужна помощь – с этим нельзя тянуть!»

И она отдернула занавеску.

И зажала рукой рот, чтобы не закричать от ужаса.

Сергей Антипов – а это, судя по всему, был именно он – лежал в наполненной водой ванне. Это был действительно человек со странностями, во всяком случае, чем еще можно было объяснить то, что он вздумал принимать ванну в одежде? Но это была последняя странность в его жизни, потому что Сергей был мертв. И никакой помощи ему уже не требовалось. Он был мертв окончательно, бесповоротно, как говорит Иринина дочка Наташка – стопудово.

И причина его смерти не вызывала никаких сомнений.

Во лбу Антипова темнело аккуратное круглое отверстие. Пулевое отверстие, как тут же определила Ирина.

Она стояла на месте, не в силах пошевелиться, и машинально фиксировала подробности ужасного зрелища. Открытые глаза трупа, рука, неловко отброшенная на край ванны, полуоторвавшаяся пуговица на рукаве его джинсовой рубашки. Какой-то странный, раздражающий звук, который назойливо сопровождал эту картину, как звуковая дорожка остросюжетного фильма. Сосредоточившись, она поняла, что это был звук льющейся воды.

Вода все еще лилась из крана, и Ирина наконец преодолела оцепенение, протянула руку и закрыла кран. Наступила тягостная, оглушающая тишина. Мертвый человек, не отрываясь, смотрел на что-то за спиной Ирины. Она повернулась, чтобы проследить за его взглядом, но ничего не увидела. Ничего и никого. И тут же поняла, куда он смотрел: он смотрел в глаза своего убийцы.

Тишину разорвал неожиданный звук: громкий всплеск.

Ирина вздрогнула и повернулась к трупу. Ей показалось, что он пошевелился и собирается подняться, подняться и схватить ее…

Но это просто его рука соскользнула с края ванны и с плеском упала в воду. Это звук помог ей окончательно справиться со ступором. Она выскочила из ванной комнаты и бросилась к входной двери, чтобы скорее покинуть эту ужасную квартиру.

На лестнице ей никто не встретился, она вылетела из подъезда как ошпаренная и с трудом заставила себя перейти на шаг, чтобы не привлекать взгляды немногочисленных прохожих. Впрочем, они на нее все равно подозрительно косились. Должно быть, у нее был совершенно ошарашенный вид.

Ирина шла по улице и пыталась собрать свои расползающиеся мысли.

На телестудии ее, разумеется, запомнили. Запомнили, как она расспрашивала про Антипова, запомнили ее идиотский, чересчур броский оранжевый шарф. Как только милиция найдет труп оператора и начнет расспросы соседей и сослуживцев, им с готовностью расскажут про подозрительную дамочку в пламенеющем шарфике, которая наводила справки о покойном. То есть об убитом. И которая будет самой подходящей кандидатурой на роль подозреваемой в убийстве.

Опять же девчонка, с которой она столкнулась на лестнице, обратила на нее внимание, и все из-за этого шарфа… этот шарф – особая примета, из-за которой Ирину все запомнили!

От шарфа надо избавиться! Конечно, Наташка устроит скандал, но это сейчас – не самое главное!

Ирина скомкала кусок оранжевой ткани и торопливо засунула его в переполненную урну. Она облегченно вздохнула, избавившись от «особой приметы», и прибавила шагу, направляясь к ближайшей станции метро… и тут же развернулась, сообразив, что сделала очередную глупость. Ведь, выбросив шарф, она еще больше привлекла к себе внимание прохожих! А если милиция этот шарф найдет, по нему ее могут вычислить… у них есть какие-то специальные методы!

Ирина вернулась к урне… шарфа в ней не было!

Она уже готова была к тому, чтобы перерыть мусор, но к счастью опомнилась и удержала себя от новой глупости, представив, как будет выглядеть со стороны прилично одетая женщина, роющаяся в бытовом мусоре и пищевых отходах.

Впрочем, судьба шарфа быстро разъяснилась. Подняв глаза, Ирина увидела жуткую оборванную бомжиху, которая сворачивала в подворотню, запихивая в карман своей бесформенной хламиды выбившийся краешек оранжевой ткани.

Ладно, черт с ним, с шарфом! Нужно скорее удирать подальше отсюда, пока не влипла в новую неприятность!

Ирина смешалась с толпой возле метро и почувствовала себя немного спокойнее. Здесь, в этом скопище озабоченных и усталых людей, на нее никто не обращал внимания, всем не было никакого дела до чужих проблем, хватало своих собственных.

Наконец она добралась до дома, заперла за собой дверь и вздохнула с облегчением. Мой дом – моя крепость!

Хотя радоваться рано. Ее запросто могут найти… ведь тот журналист, который снимал для канала «Что?» юбилей издательства, как его звали… кажется, Стае Воробьев, так вот, этот Воробьев может вспомнить ее, и милиция сможет сложить два и два и установить, что она и есть женщина в оранжевом шарфе, которая последней нанесла визит убитому оператору Антипову…

Во что же такое влез этот Антипов, за что его убили? Причем убили профессионально, выстрелом в голову! За что он заплатил своей жизнью?

И тут Ирина замерла, как громом пораженная.

Ведь Настя, та девушка, которая просила ее передать кассету Андрею Званцеву, именно так и сказала – «это вопрос жизни и смерти»! Значит, Антипова убили из-за кассеты? И, может быть, не случайно сам Званцев попал в аварию? Он находится в реанимации в тяжелом состоянии и может не выжить… тогда его смерть станет второй за два дня. Второй смертью, связанной с этой несчастной кассетой! И сама Ирина… ведь она тоже в опасности, потому что кассета сейчас у нее!

Но что там такое на этой кассете, если из-за нее убивают людей? Ведь Ирина уже просматривала ее и не увидела ничего сколько-нибудь интересного или важного. Ничего такого, из-за чего стоило бы совершать преступление!

Может быть, первый раз она смотрела невнимательно и пропустила что-то важное?

Она вытащила кассету из сумочки, вставила ее в видеомагнитофон, включила телевизор.

Передавали городские новости.

Ирина хотела уже переключиться на видео, когда случайно прислушалась к словам диктора.

– .. .возле своего дома, на Гданьской улице. Николай Гранатов только два месяца занимал пост председателя комитета по культуре администрации Санкт-Петербурга. С этого поста он был уволен всего несколько дней назад, причем причины увольнения не были сообщены средствам массовой информации…

Ирина уставилась в экран и прибавила звук.

На экране появился сквер перед типовым многоэтажным домом. На земле лежало что-то бесформенное, что-то, что совсем недавно было вальяжным ухоженным мужчиной, чиновником городской администрации. Вокруг тела суетились люди в белых халатах, чуть в стороне стояла машина «скорой помощи» и несколько милицейских машин с мигалками. Перед камерой возник толстый, приземистый мужчина в штатском, с внушительным животом и коротким ежиком седоватых волос.

– Заказное убийство, – коротко бросил он в микрофон. – Типичное заказное убийство. Первый выстрел в корпус, второй, контрольный – в голову, оружие брошено на месте преступления. Больше никаких комментариев!

– Таким образом, – продолжил диктор, – наш город еще раз подтвердил свое сомнительное право называться криминальной столицей России, а профессия чиновника в последнее время стала такой же опасной, как профессия каскадера или укротителя хищников! А теперь – новости культуры…

Ирина выключила звук и тупо уставилась перед собой. Еще одно убийство, и оно тоже каким-то образом связано со злополучной кассетой! В чем же там дело?

Она переключила канал на видео и включила воспроизведение.

Снова замелькала экранная рябь, снова появилась заставка телеканала. Снова на экране появилась Настя Лукьянова, втянувшая Ирину в сплошную цепь неприятностей.

– Сегодня в Центральном выставочном зале… – произносила Настя уже знакомый Ирине текст.

Ирина вслушивалась в него и напряженно вглядывалась в экран, пытаясь увидеть или услышать то, на что не обратила внимания при первом просмотре.

– Пользуясь случаем, мы решили взять интервью у председателя комитета по культуре городской администрации Николая Альбертовича Гранатова, который открыл сегодняшнюю выставку.

Ирина смотрела вальяжного мужчину в прекрасном темно-сером костюме и строгом синем галстуке, и перед ее глазами возникал только что увиденный сюжет криминальных новостей и лежащее на газоне окровавленное тело.

– Николай Альбертович, что вы можете сказать нашим зрителям об этой выставке? – говорила Настя за кадром.

Теперь, после убийства Гранатова, в этом интервью было что-то зловещее. Впрочем, в нем по-прежнему не было ничего по-настоящему интересного.

– Я давно знаком с искусством Сидора Вострякова, – хорошо поставленным голосом вещал чиновник. – Это замечательный художник и большой патриот нашего города. Думаю, каждый посетитель выставки почувствует его отношение к Петербургу и унесет с собой частичку…

Ирина отвела взгляд от лица Гранатова и принялась разглядывать посетителей вернисажа, прогуливавшихся на заднем плане с бокалами шампанского. Неожиданно среди них мелькнула знакомая фигура. Полная, в бесформенном грязно-горчичном балахоне… никаких сомнений, это была Катька, Иринина лучшая подруга Катерина Дронова! Впрочем, ничего удивительного – ведь она художница и ее частенько приглашают на вернисажи.

Камера сместилась, и Катя пропала из кадра.

Тем временем Настя задавала Гранатову следующий вопрос:

– Николай Альбертович, вы совсем недавно вернулись в наш город из Москвы и заняли пост председателя комитета по культуре. Скажите, это как-то связано с упомянутым вами «петербургским патриотизмом»? Ведь вы – уроженец нашего города…

Ирина хорошо помнила его ответ и слушала его вполуха, следя за перемещающимися на заднем плане посетителями. Вот опять на экране появилась Катька. На этот раз она занималась своим самым любимым (за исключением творчества) делом.

Катька ела.

Она где-то перехватила слоеную корзиночку с чем-то красным и золотистым и теперь поглощала ее, причем на Катькином лице светилось самое настоящее блаженство.

Есть Катька умела здорово, и никакое другое занятие не вызывало на ее круглом лице такого просветленного, почти молитвенного выражения. Когда подруги убеждали ее, что необходимо сесть на диету, она только отмахивалась и говорила, что восемьдесят процентов мужчин предпочитает полных женщин, и только двадцать – очень полных. И доля правды в ее славах была, во всяком случае, Катькин муж профессор-африканист Валентин Петрович Кряквин обожал жену и сдувал с нее пылинки.

– Как же я прошлый раз проглядела Катерину? – вполголоса спросила Ирина у себя самой, и тут же сама ответила:

– Ах, ну да, как раз в этом месте меня отвлек Яша! Изгрыз, паршивец, весь тапок…

Она покосилась на пострадавший тапочек и закончила свою мысль:

– Во всяком случае, нужно позвонить Катьке. Она была на этом вернисаже и, может быть, заметила там что-нибудь интересное… кроме слоеных корзиночек.

У Катьки долго никто не брал трубку, и когда Ирина уже отчаялась, раздался сонный голос:

– Слушаю вас!

– Катерина! – обрадованно завопила Ирина. – Легче до министра дозвониться, чем до тебя!

– А кто это? – недоуменно спросила Катя. Ирина взглянула на часы и все поняла. Катька была большая любительница поспать, если ее не разбудить, могла и до часу нежиться в постели. Сейчас на часах было полвторого, и Катерину, судя по голосу, вырвали из сладких объятий Морфея.

– Странно, однако, – ядовито произнесла Ирина, – как это муж позволяет тебе так долго спать…

Профессор Кряквин, муж Кати, был не то чтобы аскетом, но человеком неизбалованным – вставал рано, ел мало и преимущественно вегетарианскую пищу. Проводя долгое время в экспедициях в далекой Африке, он привык к бытовым лишениям и стоически терпел Катькину бесхозяйственность и неумение готовить. Однако в одной области он был непреклонен.

«Кто рано встает, тому Бог подает!» – утверждал профессор и неуклонно следовал этому принципу. Катерине приходилось наступать на горло собственным привычкам и вставать не позже девяти утра. По меркам мужа это было не слишком рано, но на большую жертву Катерина пойти просто не могла.

– А, это ты, Ирка! – вяло обрадовалась Катя. – А Валика нету, он в Москву уехал на конференцию…

Все ясно: Катерина расслабляется в отсутствие мужа.

– А ты по делу или просто поболтать?

По делу, – железным голосом сказала Ирина, не оставляя подруге надежды вернуться к мягкой подушке. – Катерина, очухайся и напряги извилины.

В ответ раздалось недовольное бурчание, которое Ирина интерпретировала как согласие.

– Ты была на выставке Сидора Вострякова? – начала Ирина с ходу. – Как ты там оказалась?

– Я? – удивилась Катя. – На выставке? Да никогда в жизни!

– Катька, не валяй дурака! Мне не до шуток! – рассердилась Ирина. – Вспомни: выставка художника Вострякова, в Манеже, недели три назад…

– Что мне вспоминать? – рассердилась в ответ Катя. – Я точно помню, что не была!

– Да? А вот у меня перед глазами вещественное доказательство: видеокассета. И там ты в своем жутком горчичном платье!

– Ирка, на тебе писание детективов плохо сказалось! Ты стала выражаться, прямо как милиционер! Надо же так сказать – вещественное доказательство! Ты с меня скоро будешь допрос снимать!

– Надо будет – сниму! Катька, я тебе серьезно говорю – напряги память!

– Ну… мало ли куда я хожу в этом платье! И оно вовсе не жуткое! И не горчичное, а оливковое!

– Катька, да это точно ты! Стоишь и лопаешь корзиночки с чем-то розово-зеленым!

– Корзиночки?! – Ирина воочию увидела, как Катька просто расцвела от приятных воспоминаний. – Так бы сразу и говорила! Точно, была я на выставке, в Манеже, в прошлом месяце. Ирка, корзиночки – это чудо! Там, понимаешь, такая начинка: креветки, они розовые, авокадо, нарезанное кубиками, да еще немного красной икры… и все залито соусом «Тысяча островов»! Именно он дает такой золотистый цвет! В общем, удивительная цветовая гамма и очень вкусно!

– Ты можешь наконец забыть про еду хоть на секунду? – озверела Ирина.

– Ну вот, то вспомни, то забудь! – обиделась Катя. – Ты уж определись, что тебе от меня нужно… Кстати, выставка у Севки была так себе, не очень хорошая, он вообще раньше лучше писал, живее и интереснее по колориту. ..

– Какой Севка? Это Сидор Востряков! И как ты попала на выставку?

– Меня сам Севка пригласил, мы с ним в Академии три года отучились. А с именем у него понимаешь, такая история случилась. У него мама была из очень интеллигентной семьи, профессорской что ли, я уж не помню. А замуж вышла за простого мужика из деревни Васю Вострикова. И этот Вася все время конфликтовал со своей тещей, которая никак не могла простить дочери такой мезальянс. Бабушка назвала внука благородным именем Всеволод, а папаша, когда шел регистрировать ребенка, взял, да и назло теще назвал его Сидором. Так в метрике и записали. Все равно все звали Севкой – и в школе, и в Академии. А сейчас, понимаешь, стало очень модно все русское. И Севка опять превратился в Сидора. Сидор Востриков – звучит круче, чем Всеволод.

– Востряков…

– А вот и нет! Востриков! Я точно знаю, потому что фамилия у него была, как у Кирова, Киров – это псевдоним, а настоящее его имя Сергей Востриков, за это у Севки и кличка была в Академии – «Мальчик из Уржума»!

– Костриков, – вздохнула Ирина, – фамилия Кирова была Костриков. В школе же проходили… Катька, ты совсем без головы! Да, впрочем, какая разница! Ты лучше скажи, зачем туда чиновник явился, этот самый Гранатов? Сама же говорила – выставка так себе, Сидор этот звезд с неба не хватает, не по чину вроде главному городскому чиновнику по культуре к нему ходить!

– А это вопрос особый, – оживилась Катя, – оказывается, Севка с этим Гранатовым раньше в школе учился, за одной партой восемь лет сидел, Севка его пригласил, он и пришел…

– По дружбе? – недоверчиво спросила Ирина.

– Ну не знаю, может, у него какие свои резоны были, только Севка загордился ужасно! Теперь, говорит, меня заказами завалят! Может, и от города какой заказ хапну!

– Не хапнет, – сообщила Ирина. – Гранатова-то сегодня застрелили возле собственного дома. Заказное убийство…

– Ну надо же! – ахнула Катерина. – Что делается! Скорей Севке позвонить…

– Вот-вот, заодно выясни у него ненавязчиво, не случилось ли чего особенного на вернисаже. Может быть, он заметил…

– Ирка, а тебе-то это зачем? – спохватилась Катя, но Ирина уже повесила трубку.

Закончив разговор, Ирина бесцельно побродила по квартире, с отвращением глядя на компьютер. Работать совершенно не хотелось. Да и до того ли сейчас, когда ее, может быть, уже разыскивают по подозрению в убийстве?

«Я – подозреваемая номер один», – мысленно произнесла Ирина, стоя перед зеркалом. В зеркале отражалась какая-то сомнительная личность с беспокойно блестевшими глазами. По аналогии Ирина вспомнила Настю Лукьянову, у той именно так блестели глаза. Так может, это она и убила оператора Сергея Антипова?

«Да нет, – тут же сказала себе Ирина, – оператора убили рано утром, незадолго до моего прихода, в противном случае вода протекла бы в нижнюю квартиру и его нашли бы соседи. Я же, вместо того чтобы выбросить эту проклятую кассету или хотя бы сидеть тихо и ждать, когда Настя сама объявится, не нашла ничего лучше, как бегать по городу и расспрашивать всех. В результате везде где только можно меня запомнили, и теперь милиция, наверное, уже вовсю ищет, фоторобот небось составили и повесили на доске с надписью "Их разыскивает милиция". Стыд какой!»

Ирина решила выпить чаю, чтобы успокоиться, но чашка выскользнула из рук и разбилась. Ирина с трудом накапала в рюмочку валерианки, руки дрожали.

«Правду говорят, ни одно доброе дело не остается безнаказанным!»

Ирина совершенно не представляла, что теперь делать. Конечно, кассету нужно сохранить, хотя бы для того, чтобы предъявить милиции, если наступят тяжелые времена. Хотя что милиция может понять? Самая невинная кассета, скучная даже, никакого криминала. Пришел чиновник на открытие заурядной выставки. Как выяснилось, пришел к старому приятелю из чистой любезности. Редко, но бывают такие случаи.

Но вот что странно. Он был полон сил, говорил о своих планах, то есть и не думал об отставке. А его не только уволили в одночасье, но и убили. Потом, правда. Видно, здорово кому-то помешал господин Гранатов. Но как узнать, кому и чем?

Прибежала Наташка с двумя подружками. Топая и хохоча, девчонки закрылись в ее комнате, оттуда послышались визг и музыка. Через некоторое время дверь открылась, чтобы впустить Яшу. Снова послышались визг и нежные причитания – кокера все обожали. Наташка ворвалась на кухню, сгребла из вазочки печенье, прихватила коробку конфет и скрылась.

– Чайник поставь! – крикнула Ирина слабым голосом, но ее никто не услышал.

Тяжко вздохнув, Ирина заварила чай, поставила на поднос три чашки и понесла в комнату дочери. Дверь открылась, едва не выбив посуду у нее из рук. Выскочил Яша, негодующе лая, и побежал на кухню. Ирина вошла и окаменела на пороге.

Наташка стояла на стуле, как памятник, и на ней было надето Жанкино лиловое платье. Дочка всегда умела тонко различать Иринино настроение. Сейчас, глянув на нахмуренные брови матери, Наташка поняла, что будет скандал.

– Мам, – она соскочила со стула, – ну я же только примерила…

– Долго думала? – вскричала Ирина. – Мерить в этой комнате, где валяется Яша, да еще трогала жирными руками после печенья!

– Ну мам, – ныла Наташка, – ну ничего же не случилось, мам, а можно я его завтра к Нинке на день рождения надену? Тетя Жанна не узнает… Мам, оно мне хорошо, и вырез…

– Ни в коем случае! – железным голосом сказала Ирина. – Только через мой труп! И вообще оно тебе не идет, тебе, моя милая, нечего обнажать – одни кости…

Разобиженная Наташка швырнула платье, а Ирина решила, что нужно срочно отдавать его Жанне, иначе не будет ей покоя. Все равно день сегодня пропал для работы, так она хоть съездит к Жанке, развеется. Мелькнула мысль посоветоваться с Жанной насчет своих проблем, но она ту же представила ехидно прищуренные глаза подруги и все ядовитые слова, которые та скажет. Жанка, конечно, будет права, Ирина поступила очень легкомысленно, когда согласилась передать кассету, но теперь-то что делать? Нет, она ни за что не расскажет Жанне, не хватало ей еще нравоучений!

Подруга ответила сразу, но голос был такой сердитый, что Ирина даже опешила. Однако Жанна, уразумев суть, буркнула, что ладно, встречаемся через час в японском ресторане, что возле ее работы, и отключилась.

Ирина быстро собралась, проигнорировав умильные взгляды Яши, сидевшего возле двери на коврике.

В ресторане было пусто и полутемно, поскольку время обеда уже прошло. Ирина села возле окна и высматривала Жанну, одним глазом разглядывая меню.

Жанна опоздала, что с ней бывало крайне редко. К тому же она была вся взъерошена, как еж, щеки пылали, глаза полыхали огнем. Жанна вообще была женщиной вспыльчивой – еще бы, восточный темперамент, но такой ее Ирина видела редко.

Жанна с грохотом отодвинула стул и села. Тотчас подскочил официант с меню.

– Суши?

– От этой сырой рыбы у всей Москвы уже глисты! – гаркнула Жанна. – Пепельницу принеси!

Парень стремглав бросился выполнять. Жанна достала нераспечатанную пачку сигарет, дернула упаковку.

– Черт! Ноготь сломала!

Ирина решила не встревать и помалкивать: если не подливать масла в огонь, Жанна сама успокоится.

Прибежал официант с пепельницей.

– За смертью только посылать! – прошипела Жанна, закуривая.

– Зря ты на голодный желудок куришь, – осмелилась Ирина, – язву еще наживешь…

Жанна сделала вид, что не слышит, и уткнулась в меню.

– Салат из маринованных водорослей и рыбу дорадо! – буркнула она.

Официант поскорее принял заказ после утренних приключений и убежал от греха подальше. Жанна взяла стакан с водой, руки ее дрожали, как у Ирины.

– Да что с тобой такое? – не выдержала Ирина. – Что ты набросилась на этого парня? У тебя что – критические дни? Или наоборот, они долго не наступают?

– Хуже! – Жанна махнула сигаретой, рассыпав пепел на пол. – Все гораздо хуже! От меня ушла секретарша!

– Это что – такое вселенское бедствие? – осторожно осведомилась Ирина.

– Ты не понимаешь… – Жанна жадно выпила воды. – Потому что ушла эта дрянь не просто так! Она ушла к Наппельбауму!

– А кто такой – Наппельбаум? Кажется, был такой известный фотограф, но это было так давно…

– Не морочь мне голову! – взорвалась Жанна и взмахнула рукой, едва не заехав локтем в глаз подошедшему официанту. – Лев Наппельбаум – нотариус, очень крутой, самый известный в городе, конкурент, между прочим!

– Ну так и что? Это все же секретарша…

– Вот не работаешь ты в офисе, оттого и не понимаешь! – горько сказала Жанна. – Секретарша знает про своего начальника все! Больше, чем жена и теща! Причем не только про работу, а еще про любовниц и старых подруг. А уж про дело и говорить нечего! Про всех клиентов, перспективных и вообще всяких…

– Ты что, боишься, что она выложит этому Наппельбауму список твоих любовников?

– Да черт с ними! Но что касается клиентов, то очень может быть… Еще переманит их Наппельбаум…

– Ладно, не расстраивайся так, а то костью подавишься, – примирительно сказала Ирина.

Жанна уныло ковырялась в тарелке, а Ирину вдруг осенило. Нужно найти секретаршу убитого Гранатова! Она может многое знать про своего начальника. Если не скажет, за что его убили, то за что уволили – уж точно она в курсе! Вопрос в том, захочет ли она поделиться информацией… Но это Ирина поймет только при встрече…

Настя проснулась от громкого стука в дверь.

В первый момент она ужасно перепугалась. Она подумала, что тот человек, киллер, вычислил ее, нашел ее убежище и теперь пришел, чтобы отправить ее туда, откуда не возвращаются.

Но уже в следующую секунду девушка поняла, что ничего страшного пока не произошло. Что киллер не станет стучать в дверь, не станет предупреждать ее о своем визите. Если он появится, это произойдет совершенно беззвучно. Скорее всего, она вообще не узнает о его приходе до того, как на ее шее захлестнется удавка или раздастся выстрел из пистолета с глушителем…

– Спишь, что ли? – послышался за дверью хриплый голос, снова сменившийся громким стуком.

– Заснешь тут! – проворчала Настя и сползла с дивана. Она заснула как была, в китайском тренировочном костюме, в неудобной позе, и теперь от этого болело все тело, а во рту был неприятный привкус, как будто она жевала картон

– Ну чего тебе надо?

Она открыла дверь. На пороге стоял сосед, хмурый тип со странным именем Анкидин.

– Спала, что ли? – неодобрительно осведомился Анкидин. – Трудящему человеку по ночам спать положено!

– Чего надо? – повторила Настя.

– Двадцать рублей дай! – произнес тот требовательным тоном. – Трудящему человеку здоровье поправить надо!

– С какой радости?

– А с такой, что я есть трудящий человек и основа всему, а ты нетрудовой элемент, и у меня душа горит! А значит, надо принять для начала холодного пива, так что двадцати рублей пока хватит!

– Что-то я не видела, чтобы ты, трудящий человек, когда-нибудь на работу ходил. Только и знаешь, что рубли сшибать и квасить со своими дружками.

– А это неважно! – Анкидин повысил голос. – Я по жизни трудящий человек, по своему исключительному происхождению, и значит, ты мне по жизни завсегда должна! А если не хочешь, так я могу кому следует про твое местоположение сообщить. Тебе это предпочтительно?

– Гнида ты, а не трудящий человек… – проговорила Настя, но тем не менее полезла в карман. Она не могла отделаться от постоянного, гнетущего страха, и слова Анкидина снова подлили масла в огонь.

«Откуда он знает, что я прячусь, что я кого-то боюсь, что я дрожу, как овечий хвост? Да по моему виду… по моему лицу… я сама себя выдаю с головой».

Анкидин выхватил у нее из руки две мятые десятки, победно взглянул и потащился восвояси, вместо благодарности хрипло проговорив:

– Вот то-то! Помни, кто есть ты и кто есть я!

И громко, с чувством запел:

– Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути…

В эту комнату Настю пустил старый приятель, школьный еще знакомый, Васька Гринбаум, который на днях уехал по делам в Штаты. Он честно предупредил ее, что сосед Анкидин – редкостная гнида, алкаш и вымогатель, но у Насти других вариантов не было. Дома она не могла появиться, пока все не закончится, ни к кому из друзей тоже не могла сунуться. Так что приходилось терпеть Анкидина как неизбежное зло.

Закрыв за ним дверь, она вытащила мобильник и снова включила его.

Она включала телефон очень редко, всего на несколько минут, чтобы никто не засек ее, и набирала один и тот же номер. И теперь она снова набрала его. Номер своего бывшего сослуживца Андрея Званцева.

И снова безразличный механический голос сообщил ей, что абонент временно недоступен.

Она слышала этот ответ уже несколько дней и больше не могла выносить неизвестность. Может быть, Андрея уже нет в живых?

Понимая, что очень рискует, она набрала его домашний номер.

– Можно попросить Андрея? – проговорила Настя, услышав женский голос – старый и какой-то бесцветный.

– Андрея? – переспросила ее женщина, и Настя вдруг испугалась, что ее собеседница сейчас закричит. Но та все таким же ровным голосом продолжила:

– А кто его спрашивает?

– Знакомая… – ответила Настя, сглотнув комок. – Сослуживица…

– А если сослуживица, ты должна все знать! – выкрикнула женщина срывающимся голосом.

– Что знать? – переспросила Настя, холодея от ужасного предчувствия. – Вы понимаете, я была в командировке…

– Андрей в больнице, – голос в трубке снова стал ровным и бесцветным, – в тяжелом состоянии…

– Что… что с ним случилось?

– Попал в аварию…

Настя хотела еще что-то спросить, узнать, в какой больнице лежит Званцев, но из трубки уже доносились короткие гудки.

Итак, он в больнице.

Наверняка его тоже пытались убить. Тот же самый человек, из-за которого Настя несколько дней дрожит, прячется, вскакивает от каждого шороха. Значит, ей нечего ждать.

Она надеялась, что Андрей поможет ей, передаст кассету своему знакомому в правоохранительных органах, и тот разберется с киллером. И все будет закончено, Настя сможет вернуться домой, заживет прежней, привычной жизнью. Но теперь на этих надеждах можно поставить крест. Андрей ничем ей не поможет, он и себе-то не смог помочь. Авария, в которую он попал, наверняка подстроена. Если он еще жив – это чистая случайность, недоработка киллера, которую тот не преминет устранить. И кассета, на которую Настя возлагала все свои надежды, наверняка уже у него в руках.

Высокий худощавый мужчина с длинными седоватыми волосами, забранными на затылке в пучок, был занят серьезным, ответственным делом. Он чистил оружие. Легкий пистолет из металлопластика, легендарный «глок», прекрасное, надежное изобретение австрийских инженеров, очень практичен и неприхотлив, но даже он нуждается в тщательном уходе. А настоящий профессионал отличается от любителя вниманием к мелочам. Потому что именно мелочи часто становятся причиной провала. А в его деле провал недопустим.

Мужчина еще раз нежно провел по темной поверхности кусочком замши и залюбовался своей работой. «Глок» лежал на ладони, тщательно сбалансированный и совершенный, как произведение искусства. Оставалось только накрутить на ствол черный цилиндр глушителя, и оружие будет готово к работе.

И в этот момент где-то совсем рядом раздался нервный писк зуммера.

Киллер распрямился, как пружина. Он давно ждал этого сигнала и уже не надеялся его услышать. Все, чем он занимался в эти часы, было только видимостью дела. Даже чистка оружия, при всей ее важности. На самом деле он ждал, ждал, ждал.

И наконец дождался.

Черная джинсовая куртка висела на спинке стула, и писк доносился из ее кармана. Мужчина достал оттуда плоскую металлическую коробочку, на верхней панели которой высветились зеленые цифры – номер мобильного телефона, с которого только что позвонили на домашний телефон Андрея Званцева.

Это был тот самый номер, который он безуспешно пытался запеленговать последние дни.

Киллер бросился к столу, на котором была собрана сложная электронная система, пробежал пальцами по клавиатуре. На дисплее высветилась карта города – тот район, откуда сейчас звонили. Фрагмент карты постепенно увеличивался, выделяя все более точные границы района, еще немного, и он засечет место расположения чертова телефона, место, где прячется девчонка.

И вдруг сигнал замолк.

Девчонка закончила разговор и выключила мобильник.

Киллер вполголоса выругался. Для точной пеленгации ему не хватило буквально нескольких секунд. Он смотрел на дисплей, где жирной линией были обведены несколько домов, в одном из которых скрывается его неуловимый объект. Мрачный район возле Обводного канала. Натуральный бомжатник.

Ничего не поделаешь, придется ехать туда и работать на месте. Ему просто необходимо нейтрализовать эту девку с телевидения и забрать кассету. С оператором вышел прокол, ну здесь-то он не подкачает.

Высокий мужчина захлопнул дверцу машины и шагнул на тротуар.

Он окинул взглядом окружающие его дома.

Мрачные закопченные стены из темного кирпича, глухие брандмауэры, грязные окна. Ни цветка, ни деревца.

Прямо перед ним над окном полуподвального помещения красовалась неказистая вывеска.

«У Папика. Шаверма, шашлык, напитки».

То, что надо. Наверняка местный клуб, куда стекается вся информация. И всего в одном квартале от места сигнала.

Мужчина одернул черную джинсовую куртку, почувствовав под мышкой успокоительную тяжесть пистолета, и спустился по ступенькам, вытертым сотнями ног.

Внутри было полутемно, шумно и накурено. На экране телевизора лениво топтались на поле полусонные футболисты. За стойкой небритый хмурый бармен переругивался с посетителями, мрачно посверкивая золотым зубом.

– Двести грамм и бутерброд, – лаконично потребовал новый посетитель.

Бармен окинул его оценивающим взглядом, толкнул по стойке стакан и тарелку с бутербродом. Подсохший кусок сыра выгнулся, как борец, вставший на «мостик». Мужчина поморщился, но не стал качать права. Он влил в глотку половину стакана, закусил бутербродом, еще раз поморщился и огляделся.

Возле телевизора сидели трое немолодых потертых мужичков с лихорадочно горящими глазами.

– Это разве футбол? – вещал один из них, энергично размахивая кривобокой воблой. – Вот как сейчас помню, в семьдесят восьмом…

– Да что ты понимаешь в футболе? – раздраженно перебил его второй, хмурый тип с редкими сальными волосами, для верности стукнув по столу пустой пивной кружкой. – Ты вот честно скажи, кто ты при прежней власти был?

– Я? – Владелец воблы огляделся по сторонам, как будто хотел уточнить, к кому еще мог обращаться собеседник. – Я был этот… эн… ин… женер!

– А я был трудящий человек! – гордо выпалил второй, – Значит, ты против меня – тьфу! Ноль целых и ноль этих… десятых! И в футболе ты ничего не можешь понимать! А я был трудящий человек и след… следственно, гегемон и основа всему!

– А ин… инженер, значит, по-твоему получается, бездельник? – обиделся первый.

– Значит, так получается!

– Какой ты трудящий, – вступил в разговор третий, чьи выпученные глаза и огромный рот делали его удивительно похожим на старую умную жабу. – Ты, Анкидин, сколь я тебя помню, бутылки пустые принимал!

– А это что же – не работа? – набычился «пролетарий». – Ты вот поворочай с мое ящики! Стеклотара, она знаешь, какая тяжелая…

– Да чего ты, Анкидин, выступаешь, – миролюбиво проговорил бывший инженер. – Все одно мы с тобой теперь солидарные, и счастья нам нету, а все наши беды – исключительно от баб! Вот взять, к примеру, моя сегодня ни за что не хотела дать на поправление здоровья…

– Что-то вы, мужики, скучные, – вступил в разговор высокий мужчина с длинными волосами, – что-то вы нерадостные…

– А чему нам радоваться? – повернулся к нему бывший инженер и ударил своей воблой о край стола. – Вобле, что ли, этой?

– А хоть бы и вобле, – усмехнулся длинноволосый. – Вобла, она под пиво очень даже ничего…

– Так то под пиво! – вздохнул инженер. – А где ж оно, то пиво? – И он выразительно взглянул на свою пустую кружку. – Кончилось то пиво, ушло, можно сказать, безвозвратно.

– Чего ты с ним разговариваешь! – прохрипел Анкидин, мрачно уставившись на незнакомца. – Не видишь, он тебя, это… при… пра… провоцирует! Только у нас с такими пра… про… привакаторами разговор короткий! В рыло не желаете?

– Ты чего быкуешь? – длинноволосый смерил Анкидина скучным взглядом. – Я, может, угостить вас хотел…

– Угостить – это другое дело, – смилостивился Анкидин. – Угостить – это можно, это даже с нашим удовольствием! Только вот скажи: ты по жизни трудящий человек или так?

– Трудящий, трудящий! – успокоил его длинноволосый и сделал знак бармену, перебираясь за стол к новым знакомым. Через минуту на этом столе появился графин с водкой и тарелка с безвременно зачерствевшими бутербродами.

Вы вот тут, мужики, насчет баб говорили, – начал длинноволосый, когда все приняли по стакану и заметно повеселели. – У меня тоже по этому вопросу собственное мнение имеется. От меня намедни баба ушла.

– Так это, считай, тебе сильно повезло! – оживился бывший инженер. – Вот моя бы куда ушла – я бы только радовался! Так никуда, зараза, не девается! Только в магазин.

– Это ты, может, и прав, – кивнул длинноволосый, разливая по второй. – Только я того мнения, что ей для порядка полагается рыло начистить. Чтобы неповадно было. А потом – пускай идет на все четыре стороны! Мы не против.

– Вот сразу видно понимающего человека! – оживился Анкидин. – В рыло – это правильно! Это уж как водится! Ты, видно, тоже при прежней власти гегемоном был!

– Гегемоном, гегемоном! – поддакнул длинноволосый и вытащил из кармана фотографию. – Вот она, баба моя! Не видали, случайно?

– Молодая, – проговорил бывший инженер, взглянув на маленький снимок, украденный из личного дела, – молодая!

В этом слове прозвучало сдержанное неодобрение.

– Молодая, говоришь? – заинтересовался Анкидин. – Дай-ка я тоже посмотрю!

Настя подошла к окну.

За окном ничего не изменилось – так же мрачно, серо и уныло.

Наверное, здесь, в этом районе, ничего не изменилось за последние тридцать лет. А может быть, и за сто. Те же унылые, мрачные дома из темного закопченного кирпича, те же глухие брандмауэры, те же узкие улицы без единого деревца, без зелени. Только маслянистая, темная вода Обводного канала, проглядывающая между зданиями, немного разнообразила пейзаж.

Настя прижалась лбом к стеклу.

После звонка домой Андрею Званцеву ей стало только хуже.

Раньше у нее хотя бы была надежда. Она верила, что Андрей поможет ей, передаст кассету кому надо и все изменится. Можно будет уйти из этой ужасной комнаты, из этого мрачного дома, из этого района. Можно будет вернуться домой, и наконец перестать бояться.

Теперь прежняя жизнь казалась ей особенно яркой, замечательной, праздничной. И недостижимой.

После звонка, после того, что она узнала об Андрее, всякие надежды приходилось оставить. Ей никто не поможет. Она будет прятаться в этой дыре, пока не сойдет с ума от страха и неизвестности. И из всех живых людей будет общаться только с Анкидином.

Вспомнив про своего соседа, Настя скривилась от отвращения.

Слава богу, что он, получив свою подачку, ушел из дома. Жаль, что он ушел ненадолго. Вон, уже возвращается.

Входная дверь квартиры негромко скрипнула, открываясь, и едва слышно захлопнулась.

Настя напряглась.

Обычно Анкидин не был так деликатен. Он вваливался в квартиру, громко хлопая дверью и нарочно топая, как слон. Да еще и распевая свою любимую песню: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути…»

Значит, это не Анкидин.

Девушка замерла, задержала дыхание, прислушиваясь к доносящимся из прихожей звукам.

Кажется, там чуть слышно скрипнула половица. Или это ей только показалось?

Нет, до нее снова донесся негромкий скрип. На этот раз гораздо ближе к ее комнате.

Настя едва не закричала от страха. Она зажала ладонью рот, чтобы заглушить неуправляемый, рвущийся из горла крик, и в панике заметалась по комнате.

Что делать? Что делать?

Девушка не сомневалась, что случилось то, чего она так боялась, то, чего она ждала все эти дни.

Киллер каким-то непонятным способом нашел ее, вычислил ее убежище. Ей не удалось обмануть его, не удалось замести следы, не удалось отсидеться в этой мрачной берлоге.

Может быть, она выдала себя, позвонив домой Андрею Званцеву? Говорят, что современная техника запросто может засечь любой мобильник.

Впрочем, бесполезно теперь гадать, что именно ее выдало, в чем заключался ее прокол. Важно только то, что игра закончена, что ее обнаружили.

Настя даже почувствовала какое-то странное облегчение.

Все кончено. Можно больше не волноваться, не дергаться, не думать о будущем.

Будущего просто не будет.

Девушка на секунду закрыла глаза, представляя, что ее больше нет. Что вся эта бурная, кипучая, разнообразная жизнь продолжается, но уже без нее.

Скрип донесся еще ближе, почти у самой двери.

Нет! Она не будет дожидаться смерти, сложив руки! Не будет покорно смотреть в глаза своему убийце, как кролик в глаза удаву! Она будет бороться!

Девушка сняла туфли, взяла их в левую руку и босиком, стараясь не издавать ни звука, подобралась к окну.

Вскочила на подоконник.

Одна створка окна была открыта, впуская в комнату воздух улицы, пахнущий автомобильным выхлопом, приближающейся осенью, разогретым асфальтом, застоявшейся влагой канала. Настя, стараясь не скрипнуть, раскрыла эту створку пошире и осторожно шагнула на карниз.

Под ногами разверзлась многоэтажная пропасть. Неудержимо влекущая, манящая пропасть. Сделать еще один шаг, разжать руки – и все кончится, больше не надо будет убегать, прятаться, рассчитывать свои действия…

Она закусила губу, подняла глаза, чтобы не видеть эту пропасть под ногами, выпустила створку окна и осторожно двинулась по карнизу. В нескольких шагах от нее виднелась водосточная труба. Дойти хотя бы до нее, а что будет дальше… Настя не загадывала так далеко.

Дверная ручка медленно, беззвучно повернулась.

Дверь приоткрылась, и в комнату совершенно бесшумно проскользнул высокий, худой мужчина лет пятидесяти, с забранными в пучок седоватыми волосами.

Он мгновенно обежал комнату взглядом и убедился, что она пуста.

Неужели птичка упорхнула? Ведь Анкидин, этот алкаш, этот клинический идиот, уверял его, что она ни разу не выходила из этой комнаты!

Не выходила, а теперь вышла.

Мужчина на всякий случай обошел комнату, проверил все углы. Но спрятаться здесь было негде.

Он подошел к окну, выглянул наружу. Внизу, на асфальте, умывалась кошка.

Шестой этаж, чтобы спуститься отсюда и остаться в живых, нужно быть по крайней мере птицей. Нужно уметь летать. А люди, как известно, не летают. Не летают, как птицы.

Высунувшись из окна подальше, киллер посмотрел в одну сторону, в другую.

Справа ровная кирпичная стена тянулась до самого угла дома, слева в нескольких метрах от окна виднелась водосточная труба.

Нет, девчонка что-то почувствовала и ушла из дома.

Может быть, она вернется? Может быть, нужно устроить здесь засаду и ждать ее?

Ждать он умел, умел очень хорошо. Пожалуй, это он умел лучше всего остального. Ожидание было его главным профессиональным навыком. Но чутье, то самое шестое чувство, которому старый киллер привык доверять больше, чем остальным пяти, говорило ему, что ожидание ничего не даст, что оно будет бесполезным. Девчонка ушла совсем, она не вернется в эту комнату.

Значит, придется начать все сначала, снова выслеживать ее, как дикого зверя, караулить, ждать, когда она раскроется, когда совершит новую ошибку.

В этом не было ничего страшного.

Это было нормальным рабочим моментом. Вот только времени у него совсем мало.

Киллер глубоко вздохнул и покинул опустевшую комнату.

На лестнице, спускаясь с шестого этажа, он столкнулся с Анкидином.

– Ну что? – с любопытством осведомился алкаш. – Проучил бабу свою? Начистил ей рыло?

– Это уж как водится, – ответил длинноволосый, улыбнувшись Анкидину, как единомышленнику и почти другу.

– Это хорошо, – Анкидин плотоядно облизнулся, – это правильно! Чтоб понимала, кто она есть! И кто есть трудящий человек! А то, понимаешь, много о себе думают!

– Это точно, – сочувственно кивнул длинноволосый и вдруг коротким, легким, почти незаметным ударом ткнул Анкидина чуть ниже подбородка.

Тот удивленно охнул и кувырком полетел вниз по крутой лестнице, пересчитывая вытертые, грязные ступени головой, спиной, локтями. Впрочем, боли Анкидин уже не чувствовал, потому что умер почти в ту же секунду, как ладонь киллера прикоснулась к его горлу.

Ирина едва дождалась окончания обеда и поспешно распрощалась с Жанной. И тут вспомнила, что нужно до четырех часов обязательно заехать в издательство и переговорить с художником по поводу обложки для своей новой книги.

При ее появлении художник, длинноволосый тип в потертом джинсовом костюме, демонстративно посмотрел на часы и вздохнул, как грустный ослик Иа-Иа из мультфильма про Винни-Пуха. Ирина посмотрела на приготовленный им эскиз обложки и в свою очередь вздохнула.

– Я же говорила, что этот скелет на заднем плане должен быть веселым! Он должен улыбаться!

– Скелет? Улыбаться? – трагическим голосом воскликнул художник. – Где вы видели улыбающиеся скелеты?

– А я вообще никаких скелетов не видела, – отбила мяч Ирина. – Если не считать одного в школьном кабинете биологии… да еще, пожалуй, собственной дочери по утрам! Так вот, можете мне поверить – она иногда улыбается!

– Улыбающийся скелет – это неправдоподобно! – не сдавался художник. – В этом нет правды жизни!

Но мы с вами иллюстрируем не учебник по анатомии, а комедийный детектив! Комедийный, понимаете! Значит, даже скелет на обложке должен улыбаться!

– Мы с вами! – передразнил ее художник. – Это я иллюстрирую, точнее, пытаюсь иллюстрировать, а вы только вставляете мне палки в колеса! Кто из нас двоих художник – вы или я?

– Вы, – мгновенно ухватилась Ирина за его реплику. – А раз вы – художник, вы можете все! В частности, нарисовать на заднем плане улыбающийся скелет!

Через полчаса они с художником нашли общий язык, и Ирина вышла в коридор в таком состоянии, как будто в одиночку разгрузила вагон с сиамскими кошками.

Навстречу ей шел Артем Мармеладов с озабоченным выражением лица.

– Ирина! – воскликнул он, просияв. – Ты-то мне и нужна! Как хорошо, что я тебя встретил!

– А в чем дело? – холодно поинтересовалась Ирина, уже догадываясь, что нужно от нее настырному коллеге.

– Ты представляешь, какая незадача: жена велела купить чего-нибудь к обеду, а я как назло не взял с собой денег. Одолжи мне рублей сто, а? Я непременно отдам, с первого же гонорара!

Попроси у Сусанны, – мстительно проговорила Ирина, вспомнив инцидент на банкете и свое твердое решение не одалживать Мармеладову денег.

– У Сусанны… – протянул Артем, резко поскучнев. – Понимаешь, мы с ней… того… в творческой размолвке… а ты – добрый, сердечный человек, ты ведь не откажешь собрату по перу…

– Запросто откажу, – усмехнулась Ирина. – И вообще, Артем, тебе нужно написать пособие «Как занять денег и не поссориться с друзьями». Отличные тиражи гарантированы!

– А ведь правда! – Мармеладов оживился, достал блокнот и принялся в нем быстро строчить. – Хорошая идея, обязательно реализую… Ну а как насчет двухсот рублей? Вот с этого пособия я тебе и отдам!

– Ты же, кажется, говорил про сто?

– Ну вообще-то лучше двести пятьдесят…

И тут Ирину осенило.

При всех своих минусах Мармеладов имел один неоспоримый талант. Он умел втираться к начальству, причем делал это совершенно виртуозно. Путь в начальственные кабинеты он прокладывал через секретарш. Необъяснимо, но факт: он имел у секретарш потрясающий успех.

– Мармеладов, – задумчиво проговорила Ирина, доставая кошелек, – я тебе, пожалуй, дам триста рублей… а может, даже четыреста…

– Дай! – заныл Артем, уставившись на ее кошелек, как голодный пес на сахарную косточку. – Дай, я для тебя все что угодно!

– Все что угодно мне не нужно, – отрезала Ирина. – Ты не в моем вкусе, а вот дай-ка ты мне, собрат по перу, телефончик секретарши председателя комитета по культуре! Ведь он у тебя есть, по глазам вижу! – И она демонстративно расстегнула кошелек.

– Ну что ты там можешь видеть, – Мармеладов потупился, – ничего ты там не можешь видеть… там у меня и нет ничего…

– Ну на нет и суда нет, – и Ирина со вздохом застегнула портмоне.

– Пятьсот, – твердо произнес Мармеладов.

– Телефон, – так же твердо ответила ему Ирина.

Глаза Мармеладова забегали, но при этом бумажник Ирины притягивал их, как магнит.

– Ладно! – Он махнул рукой, как будто поставил на карту единственную дойную корову. – Ты из меня веревки вьешь! Ладно, записывай!

Через полчаса Ирина поняла, почему он был так уступчив.

Набрав приобретенный у Мармеладова номер, она попросила Ларису. В ответ низкий хрипловатый голос сообщил ей, что Лариса здесь больше не работает.

– А вы не подскажете, как ее можно найти? – заворковала Ирина. – Понимаете, я ее школьная подруга, мы не виделись несколько лет, а тут я приехала из Амстердама и очень хотела с ней встретиться, а у меня остался только этот телефон…

– А я тут при чем? – удивленно осведомилась ее собеседница. Однако после небольшой паузы она задумчиво проговорила:

– Из Амстердама? Ну ладно, записывайте!

На этот раз трубку долго не снимали. Ирина уже хотела отключиться, когда наконец послышался щелчок и простуженный женский голос проговорил:

– Если это опять телефонный опрос, я звоню в милицию! Сколько можно! Я с утра уже ответила на сто сорок семь вопросов! Какой зубной пастой пользуюсь, какой йогурт предпочитаю, какой канал телевидения смотрю…

– Вот-вот! – радостно перебила ее Ирина. – Вам звонят с телеканала «Что?». Вы ведь Лариса Хвостицына, секретарь председателя комитета по культуре?

– Бывший секретарь бывшего председателя! – с горечью проговорила женщина. – Вы ведь прекрасно знаете, что Николая Альбертовича сняли… а потом убили… – и ее слова были прерваны рыданиями.

Знаю, – честно призналась Ирина. – И наши читатели… то есть зрители тоже хотят узнать об этом всю правду! А кто еще может знать правду, кроме вас? Ведь секретарь, помощник – это самый верный, самый близкий соратник каждого руководителя! Ведь для него не существует тайн и секретов!

– Вы… правы… – прорыдала Лариса. – Самый близкий… это так верно! Ладно, приезжайте, я вам все расскажу! Мне больше нечего скрывать! Записывайте адрес…

Через полчаса Ирина сидела в маленькой, но очень аккуратной кухоньке напротив пухлой блондинки с красными от слез глазами. Лицо ее заплыло и было какого-то серого цвета, губы тряслись. Лариса зябко куталась в розовую бесформенную кофту, и видно было, что кофту эту она схватила не глядя, просто чтобы натянуть на себя что-то к приходу Ирины, а до этого валялась на кровати в неглиже, полностью отдавшись своему горю.

– Николай Альбертович был такой человек! Такой человек! – И Лариса снова зарыдала.

Ирина приготовилась к долгому ожиданию. Наконец блондинка вытерла глаза и заговорила:

– Сколько… сколько раз он мне говорил, что непременно разведется с женой… с этой крашеной стервой… с этой занудой… Она совершенно, совершенно не понимала его запросов! Ведь когда мужчина на таком посту, ему нужно немного тепла… немного понимания… – И кухню снова огласили рыдания.

Ирина подала собеседнице стакан воды. Та торопливо отпила несколько глотков и снова заговорила:

– А как только его сняли, она тут же уехала к родителям! А меня… меня уволили на другой же день! Эта стерва, эта интриганка Варвара давно метила на мое место…

– Скажите, – перебила ее Ирина, – а за что Николая Альбертовича сняли? Наши слушатели… то есть зрители очень хотели бы это знать! В официальном сообщении это обошли молчанием…

– Как? Вы не знаете, за что? Да из-за этого проклятого автобуса!

– Автобуса? – удивленно переспросила Ирина. – Из-за какого автобуса?

– Ну как же! Вы разве не слышали про автобус с немецкими туристами?

Ирина, конечно, слышала про недавнюю трагедию – взрыв туристического автобуса неподалеку от города. Туристы возвращались с поэтического фестиваля в Пушкинских горах. В результате этого взрыва погибло больше сорока граждан Германии. Она только никак не могла понять, какое отношение эта история имеет к отставке председателя комитета по культуре.

– При чем здесь Николай Альбертович? – с искренним недоумением спросила она Ларису.

– Вот и я говорю – он здесь совершенно ни при чем! – подхватила отставная секретарша. – Но руководству срочно понадобился козел отпущения! Стрелочник, на которого все это можно списать! Вот они и сдали Николая!

– Но… какое отношение взрыв автобуса с туристами имеет к комитету по культуре?

– Как какое? – На этот раз в глазах Ларисы мелькнуло недоумение. – Ведь Николай Альбертович возглавлял городской комитет по культуре и туризму!

– Ах, по культуре и туризму! – до Ирины наконец что-то стало доходить. – А его почему-то называют просто комитетом по культуре!

– Так это для краткости, – пояснила Лариса. – Комитет по архитектуре и градостроительству называют просто комитетом по архитектуре, комитет по здравоохранению и вопросам демографии – комитетом по здравоохранению…

– А, ну понятно! – протянула Ирина. – Культура, конечно, такой незначительный вопрос, что отдельного комитета ей не полагается… пристегнули к туризму…

Ну да, – Лариса пожала плечами, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – И вот они решили все списать на Николая Альбертовича, как будто он в чем-то был виноват… он на этой должности-то был совсем недолго!

– Да, – Ирина сделала приличествующее случаю выражение лица, – я вас так понимаю… Я видела последнее интервью с господином Гранатовым, в Манеже, на выставке художника Вострикова.

Бывшая секретарша нахмурилась и поджала губы.

– Ах да, ведь вы же тоже с канала «Что?», – процедила она, – небось знаете такую – Настю Лукьянову?

– А она у нас больше не работает, – на всякий случай открестилась Ирина.

– И правильно! – одобрила Лариса. – Отвратительная неблагодарная личность!

Она достала пачку ментоловых сигарет и разложила по чашкам растворимый кофе, потом долила в чашки кипятку и кивнула Ирине – приступай, мол…

Ирина растворимый кофе не пила и курила крайне редко. Но сейчас был такой случай, когда ради дела можно было слегка поступиться собственным здоровьем. Хозяйка положила в свою чашку три ложки сахару, что на взгляд Ирины было многовато, особенно учитывая ее комплекцию.

«Вес-то у нее явно лишний, – подумала она, стараясь, чтобы эта мысль не отразилась на лице, – возможно, покойный Гранатов и любил полных блондинок, но кто поручится, что следующий ее начальник обладает теми же пристрастиями? Впрочем, у женщины сейчас трудный период, она так снимает стресс…»

– И говорить-то про эту Настю не хочется! – с чувством произнесла Лариса.

После этого она закурила сигарету, отхлебнула горячего кофе и рассказала Ирине все, что случилось в тот последний день перед отставкой ее покойного шефа.

Тот день не задался у Ларисы с самого утра. Выскочив из подъезда, она споткнулась о ведро с грязной водой, которое вредная дворничиха назло жильцам или просто по халатности оставила у порога. Вода расплескалась и забрызгала новый брючный костюм, который Лариса надела впервые. Костюм бирюзового цвета очень подходил к ее глазам, и она надеялась, что начальник вполне оценит ее старания быть красивой исключительно для него. И вот, с утра такая неприятность. .. Конечно, нечего было и думать идти на работу в грязных брюках, пришлось возвращаться. Она и так уже опаздывала, потому что долго вертелась перед зеркалом, так что пришлось, переодевшись, взять машину. Водитель попался неопытный, они застряли в пробке, и в результате Лариса опоздала на работу на сорок минут. И вместо ласкового взгляда от Николая Альбертовича получила легкий нагоняй. Ее начальник вообще-то был не в духе уже два дня – все из-за того проклятого автобуса. Чем, ну чем он виноват, если водитель не справился с управлением? Но Николай был расстроен – очевидно предчувствовал грядущие неприятности. Да еще все время звонил этот художник, прощелыга, как его…

– Сидор Востриков, – подсказала Ирина.

– Да-да! – оживилась Лариса, налила себе еще кофе и продолжала вспоминать.

Художник названивал через каждые тридцать минут и требовал к телефону Николая Альбертовича. Лариса – опытная секретарша, она неизменно любезным тоном отвечала настырному типу, что у начальника совещание, деловая встреча или вообще он уехал по важному делу. Когда она накануне доложила Гранатову, что некий Востриков приглашает его на свою персональную выставку в Манеж, мотивируя это тем, что они-де учились вместе в школе, начальник поморщился и сказал резко, что для этого человека его никогда нет на месте. И то, в самом деле: мало ли кто с кем в школе учился или в детский сад ходил? Это вовсе не повод поддерживать знакомство и отрывать от дела такого занятого человека, как Николай Гранатов.

Ирина молчала, всем своим видом изображая огромную заинтересованность беседой.

День катился своим чередом, продолжала Лариса, и вот уже после обеда вдруг позвонил какой-то мужчина и стал требовать к телефону Николая Альбертовича по срочному делу. Лариса предложила ему представиться, он ответил резко, что в этом нет необходимости. Тогда она вежливо, но твердо сказала, что ничем не может ему помочь. Начальник и так сегодня на взводе, думала она, как бы ей еще больше не попало. Мужчина подумал немного и сказал, что Николай Альбертович непременно с ним поговорит, если она передаст ему привет из Кысылыллыка.

Ирина едва сдержала удивленный возглас.

– Вот именно, – усмехнулась Лариса, – представляете мое удивление, когда начальник изменился в лице и велел немедленно переключить разговор на конфиденциальную линию. Ту, которая специальным устройством защищена от прослушивания. А потом сказал, что едет на выставку. Ту самую, в Манеж. Ну, мне что, раз решил ехать – значит, так надо. И я тогда позвонила Насте Лукьяновой. Ну вы ведь знаете, как это бывает?

Ирина знала, что все общение с прессой и телевидением держится исключительно на личных контактах. То есть, как публичным людям нужно телевидение, так и телевидению нужны сюжеты. И сколько же мелких презентов получила Лариса от той же Насти, для того чтобы та позвонила только ей в последний момент и сообщила, что можно сделать эксклюзивный репортаж…

Когда Гранатов узнал, что на выставку приедет телевидение и его будут снимать для новостей, он повел себя очень странно, продолжала Лариса. Вернее, просто грубо. Он закричал, чтобы никого не было. И даже затопал ногами и назвал ее, Ларису, дурой. Тогда она очень на него обиделась, но сейчас, конечно, все простила. Однако Настя наотрез отказалась пойти на попятный – дескать, уже все утряслось с телевизионным начальством, ей дали оператора, технику и автобус, менять что-либо уже поздно. Гранатов на прощанье рявкнул Ларисе что-то злое и уехал. А утром его вызвали к руководству и сообщили об отставке.

Рассказав все это, несчастная секретарша убитого Гранатова снова заплакала.

– Да не переживайте вы так! – не выдержала Ирина. – Уж что сделано, то сделано, назад его не воротишь. Так зачем же так убиваться?

Откровенно говоря, Гранатов не понравился ей, еще когда она первый раз смотрела кассету. Ничего в нем Ирина не нашла замечательного, такого, что может вызывать сильную любовь. Обычный чиновник, ничем от других не отличающийся. Любовь, как известно, зла, она не выбирает, а с другой стороны, бывают случаи, когда номенклатурные работники удачно скрывают оставшиеся в них человеческие черты и только наедине с любимой женщиной раскрывают душу. Но интуиция подсказывала Ирине, что с Гранатовым был не тот случай.

Лариса вдруг сорвалась с места и начала быстро-быстро раскрывать дверцы кухонных шкафчиков. Ирина собралась уходить.

– Подожди, – бормотала Лариса, – подожди минутку. Черт, куда она запропастилась? Недавно ведь ее видела!

– Да что ты ищешь-то? – Ирина нисколько не удивилась, что они перешли «на ты».

– Коньяка бутылка где-то завалялась, – Лариса присела и с головой скрылась в нижнем шкафу, – да вот же она!

Бутылка была початая, это значило, что бывшая секретарша Гранатова не опустилась и не завивает горе веревочкой, запивая его коньяком. Початая бутылка, несомненно, говорила в пользу Ларисы.

– Николай и оставил, – прерывисто вздохнула Лариса, разливая темную жидкость по рюмкам, – давай помянем что ли…

Ирина едва пригубила коньяк. После ее ухода Лариса машинально прибрала на кухне, открыла форточку, поморщившись от запаха дыма, после чего присела передохнуть. Мысли ее текли безрадостно. Эта журналистка, или кто там она есть, абсолютно права. Вовсе незачем так убиваться. Лариса сидит в четырех стенах уже третий день и рыдает. Что толку от бесполезных страданий?

Но ведь она оплакивает не смерть Гранатова, то есть его тоже, конечно, жалко, как и всякого безвременно погибшего человека. Но если быть честной с самой собой до конца, то Лариса оплакивает свою собственную неудавшуюся жизнь.

В самом деле, разве о таком она мечтала? Разве такое времяпрепровождение обещала ей судьба? Разве мама не говорила, глядя на голубые глаза и льняные кудри, что ее девочка – самая красивая и умная, что ее ждет блестящее будущее и что с такими внешними данными мужчины станут носить ее на руках? Мама, конечно, немножко преувеличивала, каждой матери кажется, что ее ребенок лучше и красивее всех. Однако маленькая Лариса впитала такие разговоры, что называется, с молоком матери. Ей очень нравилось слушать, как мама расписывала ее будущую жизнь. Мама делала ставку на мужчин. Для женщины, утверждала она, самое главное – это удачно выйти замуж. Однажды – не слишком рано, не в шестнадцать лет, но и затягивать с этим делом не стоит – в жизни Ларисы появится мужчина, обеспеченный и солидный, который женится на ней и возьмет на себя все заботы. А также будет удовлетворять все ее капризы и запросы. Он купит ей хорошую квартиру, машину, завалит модной одеждой и драгоценностями, летом будет возить отдыхать к теплому морю, а на рождество – в Париж. Собственно, в маминых словах не было ничего оригинального, но маленькая Лариса слушала их, как волшебную сказку. Повзрослев, она трактовала мамины слова таким образом, что вовсе не обязательно учиться и добиваться всего собственными силами, главное у нее уже есть – приличная внешность, остальное непременно придет само собой.

Действительно, в старших классах школы отбою не стало от поклонников, как называла их мама. Вначале мама была не против, она говорила, что вовсе необязательно сидеть в башне из слоновой кости, как царевна Несмеяна, можно и развлечься, сходить в кино, на дискотеку или в кафе. Со временем, однако, характер у мамы очень испортился, она стала называть Ларисины развлечения загулами и дебошами, утверждала, что из Ларисы ничего путного не выйдет и вообще она хочет загнать мать в гроб, только непонятно, как собирается питом жить. Возможно, тут сыграл свою роль тот факт, что именно в это время маму бросил муж, Ларисин папа. До этого он был в семье настолько незначительной единицей, что мать с дочкой привыкли не брать его в расчет. Мама вспоминала о том, что у нее есть муж, только два раза в месяц – пятого и двадцатого. Папу, казалось, такое положение вполне устраивало, он молча отдавал деньги и надолго исчезал в очередную командировку.

Гром грянул, когда Ларисе исполнилось восемнадцать. В один прекрасный день, когда отгремело положенное по такому случаю торжество и Лариса рассмотрела и примерила все подарки, папа вызвал своих женщин в гостиную и объявил им, что подает на развод и уезжает в город Владимир, где у него есть женщина, на которой он собирается жениться в самое ближайшее время. Денег он пятого и двадцатого давать им больше не будет, достаточно и того, что оставляет дочери и бывшей жене квартиру. Лариса очень удивилась, она никогда не слышала, чтобы отец разговаривал таким твердым тоном, обычно он вообще отмалчивался, когда недолго бывал дома.

Отец уехал, а мать принялась пилить Ларису, вымещая на ней всю злость и обиду. Так прошло несколько лет. Они совершенно обнищали, потому что мать не умела и не хотела зарабатывать деньги, она привыкла их получать пятого и двадцатого и наивно думала, что так будет всегда. Лариса устроилась секретаршей, поскольку больше делать ничего не умела. Собственно, секретарскую работу она тоже выполняла из рук вон плохо, так что сумела удержаться только в одной сомнительной фирме, начальнику которой требовалась девица, умеющая вертеть задом и подавать кофе. Это он сам объявил ей на собеседовании.

Он был наглый, молодой и жирный, с явно выраженным криминальным душком, к тому же дико потел в постели. Лариса выдержала чуть больше полугода и уволилась, несмотря на яростные протесты матери. К этому времени отношения у них испортились окончательно. Лариса многое поняла, столкнувшись с суровой действительностью, поняла, что мать ее непроходимо глупа, если принимала деньги, хоть не слишком большие, что давал ей муж, как должное, и ровным счетом ничего не делала, чтобы мужа удержать. В жизни ничего не дается даром, это Лариса выяснила очень быстро и злилась на мать за то, что та забила ей в детстве голову несбыточными мечтами, вместо того чтобы обучить кое-каким необходимым житейским премудростям. К тому времени она кое-чему научилась на работе, сообразив, что иначе не сможет устроиться в приличную фирму и не встретит если не богатого, то хотя бы достаточно обеспеченного человека, который станет ее содержать. Ибо Лариса тоже делала ставку только на мужчин, больше ей ничего не оставалось.

Следующий начальник, на первый взгляд, отвечал всем требованиям Ларисы. Он был солидный немногословный мужчина, одевался хоть и не модно, но дорого, ездил на «Мерседесе» с шофером, редко повышал голос на подчиненных, с Ларисой вообще был безукоризненно вежлив. Один недостаток все же у шефа присутствовал – он был сильно немолод. Однако по зрелому размышлению Лариса решила считать этот недостаток достоинством. Лариса приободрилась – это явно был ее шанс. Она старалась работать как можно лучше, не теряя надежды, что в скором времени начальник обратит внимание на ее симпатичную свежую мордашку и аппетитную фигурку.

Месяца через два ожидание ее увенчалось успехом – на вечеринке по случаю Нового года все и случилось. Завязался не то чтобы роман, но связь, которую начальник обставил со всей присущей ему солидной обстоятельностью. Он снял небольшую квартиру, в которой встречался с Ларисой раз или два в неделю, был с ней нежен, в меру щедр, но не более того. В рестораны и ночные клубы не водил, отдыхать же ездил со своей законной женой. Жена была у него первой и единственной, он сразу же предупредил Ларису, чтобы никому не протрепалась про их связь, он-де не хочет огорчать жену. Старая грымза иногда появлялась в офисе – достаточно часто, чтобы портить Ларисе настроение своим присутствием.

Потянулись длинные месяцы без перемен. Дни были похожи один на другой, в будни – работа, два раза в неделю – скучные встречи с шефом в неформальной обстановке, в выходные – однообразные перебранки с матерью, посещение одних и тех же магазинов и салона красоты. Начальник выглядел довольным, он даже посвежел и стал шутить с сотрудницами помоложе. Лариса поняла, что нужно срочно что-то предпринять. В первый и последний раз прислушавшись к советам матери, она дождалась, когда шеф уехал в Москву на два дня, и отправилась к его жене, чтобы сообщить той неприятное известие – ей очень жаль, они с начальником любят друг друга, но он боится огорчить жену, хотя на самом деле живет с ней только по привычке. А у нее, Ларисы, будет ребенок, иначе она бы ни за что не решилась прийти с таким тяжелым разговором. И так далее, в том же духе…

Лариса была готова к скандалу, но старая ведьма восприняла все совершенно по-другому. Она так зашлась от смеха, что долго не могла остановиться, и только махала холеной рукой Ларисе, чтобы шла поскорее восвояси.

Зато на следующее утро в офисе начальник встретил Ларису, будучи в крайней стадии бешенства. Увидев ее, он вскочил, с грохотом опрокинув стул, и рванулся к ней с таким видом, будто хотел убить. Лариса испугалась не на шутку, но шеф сдержался в последний момент, только процедил с придыханием, чтобы она немедленно убиралась из его фирмы и никогда не появлялась в обозримом пространстве.

От сознания полного краха она начала орать, тогда шеф вывалил на пол содержимое ящиков ее стола, сбросил компьютер и разбил зеркало. Лариса побежала по коридору, потом по лестнице под изумленными взглядами сотрудников, а вслед ей неслись ругательства и летели личные вещи – туфли, щетка для волос, маникюрный набор и еще какие-то скрепки и дыроколы.

Дома она так тряслась, не в силах вымолвить ни слова, что испуганная мать вызвала «скорую». Врач только головой покачал и вкатил ей такой коктейль успокоительного, что Лариса проспала сутки, а потом впала в оцепенение.

Когда же в голове прояснилось, она сказала решительно: «Все! Теперь только замуж! Больше так жить невозможно!»

Кандидат в мужья нашелся через некоторое время. Петя Хвостицын – приличный молодой человек, как говорила мать, звезд с неба не хватает, но и не в поле обсевок. И хотя Лариса поклялась, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не станет слушать мать, в данном случае не могла с ней не согласиться.

В конце концов, вовсе не важно, что Петя был маленького роста, с кривыми ногами и сильно выдающимися вперед зубами. Важно, что у Пети была своя собственная фирма, квартира и машина. Правда, фирма была маленькой, квартира – в отдаленном и непрестижном районе, а машина – далеко не новой, но Лариса решила, что лучше что-то, чем ничего, тем более что Петя ее обожал. И носил бы на руках, если бы мог удержать. К тому времени от переживаний она сильно поправилась, а Петя выглядел хрупким и слабосильным.

Однако и супружеская жизнь не оправдала Ларисиных ожиданий.

Петя оказался невероятно ревнив. Первым делом он потребовал, чтобы Лариса бросила работу. Он не хотел, чтобы его красавицей-женой любовались посторонние мужчины, чтобы она кокетничала с ними, одевалась и прихорашивалась для кого-то, кроме него.

На первых порах Ларису это вполне устраивало, она была просто счастлива в первые дни, когда, проснувшись по утрам, понимала, что ей никуда не нужно идти, что можно спокойно поваляться в постели, потом выпить кофе, посмотреть сериал…

Но потом ей стало скучновато. Муж был, на ее взгляд, законченный зануда, при всей своей неземной любви уделял ей недостаточно внимания, кроме того, у него начались проблемы на работе. Его фирма дышала на ладан и грозила вот-вот окончательно обанкротиться. Денег стало недоставать на самые насущные вещи вроде французской косметики и итальянских туфель. Кроме того, Петя, и прежде не слишком способный по мужской части, стал и вовсе из рук вон плохо исполнять свой супружеский долг. Когда же он заявил, что с деньгами совсем плохо и им придется перейти на режим строжайшей экономии, Лариса ответила, что снова пойдет на работу. Петя пытался возражать, но она была тверда, обвинила его в том, что он погубил ее молодость и обманул лучшие надежды, а под конец пустила слезу. В конце концов Муж сдался, и Лариса снова пошла работать секретаршей. Поскольку, как уже было сказано, ничего другого делать не умела.

И на этот раз ей действительно повезло.

Ее новый начальник Николай Альбертович Гранатов представлял собой полную противоположность всем прежним мужчинам, которых Лариса встречала на своем жизненном пути. Он был энергичен, обаятелен, щедр (поскольку распоряжался, как правило, не своими деньгами, а государственными). Короче, он был настоящий мужчина.

Связь у них с Ларисой началась почти сразу. То ли у нее уже выработался условный рефлекс сближаться с шефом, то ли она не смогла устоять перед Николаем Альбертовичем, но только очень скоро Лариса поняла, что встретила наконец мужчину своей жизни.

Вскоре Николая Альбертовича перевели в Москву, и Лариса заявила мужу, что последует туда за ним. «Как жены декабристов», – чуть было не добавила она, но вовремя прикусила язык.

– Это мой шанс! – сказала Лариса вместо этого. – Ты ведь не можешь обеспечить мне достойный уровень жизни!

Петя устроил настоящую истерику, грозил ей, что убьет ее, себя, но Лариса слушала его совершенно равнодушно: она знала своего мужа как облупленного и понимала, что он не способен ни на какой серьезный Поступок.

И вот теперь, когда ее жизнь рухнула, а все надежды развеялись, как дым, она поняла, что кроме жалкого, безвольного, кривоногого Пети ей совершенно не к кому обратиться. Тем более что, по дошедшим до нее слухам, за время их разлуки он сделал кое-какую карьеру.

Лариса сняла трубку, набрала хорошо знакомый номер, придала своему голосу самые жалобные интонации, на которые была способна, и проговорила:

– Здравствуй, это я. Ты не представляешь, как мне плохо…

Катерина Дронова была по характеру очень доброжелательна. Еще она любила людей и утверждала, что все они хорошие. Подруга Жанна над нею подсмеивалась и говорила, что рано или поздно жизнь так стукнет Катерину пыльным мешком из-за угла, что из головы вылетят все романтические бредни.

Впрочем, жизнь Катю, конечно, била – рано умерли родители, и первый муж, это ничтожество, как называла его Жанна, при разводе разменял родительскую квартиру и запихнул Катю в дремучую коммуналку. Следующий кандидат в мужья так им и не стал по причине того, что давно и прочно был женат, а Катерине просто морочил голову. Когда все открылось, то есть его выследила жена и явилась к Кате скандалить, подлец сумел повернуть все дело так, что оказался страдающей стороной, жена его же еще утешала, и, уходя, он прихватил мимоходом у Кати кое-что из фамильного золотишка и вообще все мало-мальски ценное, что было в доме. Не польстился он только на огромную библиотеку, чему Катерина очень обрадовалась. И все равно эта ужасная история не подорвала Катину веру в людей.

Она считала себя очень везучей и удачливой женщиной, потому что буквально на улице встретила профессора Кряквина, который стал ее мужем. Валик, как звала его Катя, был замечательным человеком и большим ученым. Он много времени проводил в поездках по миру. Катя сначала скучала, потом привыкла и даже начала находить некоторую прелесть в его длительных отлучках. Можно снова почувствовать себя свободной от брачных обязательств.

После звонка Ирины Катя взглянула на часы и решила, что, пожалуй, действительно пора вставать. Ее заинтриговало сообщение подруги о какой-то кассете, где есть она, Катя. Вот странно, кажется, Сева Востриков не говорил, что репортаж показывали по телевизору, уж она, конечно, не упустила бы случая полюбоваться на себя, всех знакомых бы оповестила.

Тут Катя вспомнила о просьбе подруги – выяснить, не случилось ли чего странного на вернисаже, но, как она ни напрягала память, в голову лезли только изумительные корзиночки с икрой и авокадо.

Катя порылась в старых бумагах и нашла домашний телефон Севы. «Жена Люся» – было приписано ее почерком.

– Здравствуйте! – начала она самым жизнерадостным голосом. – Могу я попросить Всеволода Вострикова?

Она пыталась вспомнить Севкино отчество, но безуспешно. Женский голос на том конце спросил, кто спрашивает Севу.

– А вы, наверное, Люся? – осведомилась Катя. – Дело в том…

Но в трубке уже пикало. Катя набрала снова, но там теперь было прочно занято. Катя умылась, выпила большую чашку кофе со Сливками, съела четыре бутерброда с ветчиной и сырным рулетом – телефон по-прежнему был занят. Тогда она позвонила Ирине, чтобы узнать, насколько срочно ей нужно выяснить про Севкину выставку, но у подруги никто не брал трубку.

Делать было нечего. То есть были у Кати наполеоновские планы в отсутствии мужа приступить наконец к творческой работе над очередным панно. Она даже достала из папки кое-какие эскизы и выложила их на свой рабочий стол. Сейчас она старательно отводила взгляд от этих эскизов. Работать не хотелось. И Катя уверила себя, что Ирине срочно нужна ее помощь. Ведь для чего еще нужны подруги? А раз так, то она просто обязана поговорить с Севой Востриковым и вытрясти из него всю нужную информацию.

– Я его расколю! – строго сказала Катерина самой себе, глядя в зеркало. – Все мне расскажет, запоет, как соловей в черемухе!

С такими благими мыслями она поехала к Севе домой. Адрес был тут же, в записной книжке под номером телефона.

Дверь Кате открыла высокая, очень худая женщина лет тридцати с белыми прямыми волосами, подстриженными с художественной неравномерностью.

– Здравствуйте, Лю… – начала Катерина, но запнулась на полуслове.

С большим трудом она вспомнила все же Севкину жену Люсю. Та была низенькой полненькой брюнеткой с буйно вьющимися волосами. Конечно, можно допустить, что за те лет десять, что Катя ее не видела, Люся могла похудеть, перекрасить и распрямить волосы, даже помолодеть. Но вряд ли она могла вырасти на двадцать сантиметров.

– Правильно догадались, – процедила женщина, – я не Люся.

– А кто? – ляпнула Катя, как всегда, не подумав.

– А вы кто? – вызверилась на нее хозяйка. – Кем вы приходитесь моему мужу?

И Катя принялась долго и многословно объяснять, как она познакомилась с Севой Востриковым и кем ему приходится. Нельзя сказать, что женщина сильно подобрела, услышав подробную версию знакомства. Но, внимательно разглядев Катерину, она немножко расслабилась и даже посторонилась и пропустила Катю в прихожую. И то сказать – собиралась Катерина, как всегда, в спешке и по рассеянности надела к любимым оранжевым брюкам темно-зеленый жакет. А блузка под жакетом была не только в цветочек, но к тому же еще и надета наизнанку. Катя еще удивилась, отчего пуговицы не на той стороне, но некогда было разбираться.

Хозяйка, увидев перед собой Катерину во всей красе, сочла, что она не может быть ей опасна, и не стала гнать нежданную гостью.

– Понимаете, Лю…

– Я не Люся, а Муся, – раздраженно поправила Севкина вторая жена, – все, ну просто все путают! Разве мы так похожи?

– Да нет… – смутилась Катя. – А где Сева?

– А его нет. Он болеет у приятеля в мастерской, – невозмутимо ответила Муся.

– Что-нибудь заразное? – удивилась Катя.

– Да нет, – Муся пожала плечами.

– А зачем же вы тогда его из дома отправили? – Катиному удивлению не было предела.

– Да ведь он болеет, понимаете? – Муся поглядела очень выразительно, но Катерина снова ничего не поняла.

– Его же надо лечить! – всполошилась она.

– А думаете, я не пробовала? – Муся тоже повысила голос. – Все средства перепробовала: и экстрасенсов всяких, и лекарства, и кодирование – ничего не помогает! Так что теперь отправляю его куда подальше, глаза бы мои на него, такого, не глядели!

Любая женщина на месте Катерины давно догадалась бы, в чем дело, чем болеет непутевый муж Муси. Еще бы не догадаться – беда-то общая. Катерина, однако, как уже говорилось, была женщиной романтического склада, смотрела на мир сквозь розовые очки, что, конечно, очень отдаляет от реальности.

– Ну, знаете! – у нее не было слов. – Как же так можно? Человек, может, в тяжелом состоянии совсем один! Ему помочь надо!

– Да чем ему поможешь, само через неделю пройдет…

Катерина снова предпочла не услышать в Мусиных словах очевидного.

– Я сама к нему поеду и буду ухаживать!

– Попробуйте! – Муся пожала плечами.

– Как же вам не стыдно! – Катя была полна праведного негодования. – Да я бы и кошку больную из дома не выгнала, а тут муж…

И она с топотом побежала вниз по лестнице.

– Кошки в запой не впадают, – сказала Муся вслед разъяренной Катерине, – они вообще водку не пьют, разве только валерианку…

Катя вошла в подворотню и оказалась в тихом, вымощенном булыжником дворе. В углу двора стояли два мусорных бака, возле них нервно умывалась трехцветная кошка.

– И где же здесь квартира тринадцать-бэ? – озадаченно проговорила Катерина, ни к кому, собственно, не обращаясь. Кошка, однако, повидимому приняла вопрос на свой счет, встала, потянулась и неторопливо прошествовала вокруг мусорного бака. Проследив за ней взглядом, Катя заметила в самом углу обитую ржавой жестью дверь, на которой белой краской было выведено «13-Б».

– Цинковые белила, – профессионально отметила Катерина, – отечественные, завод художественных красок.

Кошка села под дверью и выжидающе посмотрела на Катю.

– Спасибо, – Катерина развела руками, – к сожалению, ничем не могу тебя отблагодарить. Фрукты ты вряд ли будешь есть…

Кошка презрительно фыркнула и удалилась с видом вдовствующей королевы, случайно заглянувшей на дискотеку.

Катя подошла к двери и позвонила. Ничего не произошло.

«Может быть, Севке совсем плохо! – подумала она. – Он уже не может встать с постели!»

На всякий случай она постучала в дверь кулаком, потом – ногой. Дверь гулко отозвалась, и на одном из верхних этажей с грохотом распахнулось окно.

– Кончай хулиганить! – раздался хриплый заспанный голос. – Человек, может, с ночной смены! Ща милицию вызову!

– Ага, с ночной он! – отозвался женский голос из другого окна. – Знаю я, что ты по ночам делаешь, паразит!

Воспользовавшись тем, что среди жильцов завязался оживленный диалог, Катя снова постучала в дверь и крикнула:

– Севка, ты живой? Это я, Катя Дронова! Открой!

Из-за двери донесся неясный шум, завершившийся звуком падения чего-то тяжелого. Катя пришла в ужас. Она окончательно убедилась, что ее приятель не смог дойти до двери и от слабости упал на полдороге.

Его нужно было спасать.

Катерина заметалась по двору.

Здесь не было никого, к кому можно было обратиться за помощью. Даже кошка куда-то пропала, убедившись, что ее услуги не будут достойно вознаграждены.

Катя выглянула на улицу и увидела неподалеку бредущую по тротуару согбенную фигуру в промасленном ватнике.

– Мужчина! – окликнула она незнакомца. – Можно вас на минутку? Вы случайно не слесарь?

– Сантехники мы, – отозвался тот с готовностью, обдав Катю запахом жареного лука и застарелого перегара. – А чего надо-то?

– Дверь открыть, – зачастила Катерина. – Мой знакомый заболел и сам открыть не может, а я ему лекарства привезла и фрукты, а попасть в квартиру не могу, он там, кажется, упал, а я ему лекарства привезла…

– Это какая, извиняюсь, квартира? – оживился сантехник.

– Тринадцать-бэ, тут во дворе…

– А, так это, значит, Всеволод… – с пониманием проговорил мужчина и потер руки. – Вы ему, значит, того… лекарство привезли… Это хорошо, бывают же такие женщины… понимающие! – и сантехник почему-то облизнулся.

– Так вы не сможете… дверь открыть?

– Открыть – это можно, почему не открыть… Только, это, вы не сомневаетесь насчет этого самого?

– Насчет чего? – Катерина удивленно уставилась на сантехника.

– Ну, если не открывает человек, так, может, ему так надо…

– Да нет же, – Катя замахала руками. – Он там болеет, я слышала, как он упал, до двери дойти не смог…

– Болеет, понятное дело, – согласился мастер. – Ну да вам виднее, опять же, лекарство ему привезли… – он снова облизнулся. – Открыть, конечно, можно, только мне тоже положено… на лекарство!

– Ну, это само собой, – Катерина вспомнила кошку и поспешно полезла за кошельком. – Всякий труд должен быть оплачен…

Ну, вы не торопитесь, – голос сантехника потеплел, – я уж сперва, это… работу сделаю, а то как бы не отвлечься! Сейчас, я тут близехонько, за инструментом сгоняю!

Катя действительно не успела и глазом моргнуть, как сантехник снова появился, на этот раз с железным чемоданчиком.

– Щас, все будет в лучшем виде, – бормотал он, хлопоча над замком, – сей секунд…

Он напрягся, ухнул, и дверь распахнулась.

– Сева! – закричала Катя, входя в квартиру. – Сева, ты жив?

– Жив, – вполголоса отозвался небритый человек в длинных сатиновых трусах и выцветшей майке, вываливаясь навстречу ей из полупустой комнаты. – Ты чего же это устроила, Катерина?

– Ой, – Катя почувствовала запах многодневного перегара и попятилась. – А мне… жена твоя сказала, что ты тут болеешь… ну я и решила тебе лекарства привезти… и фруктов…

– К… каких фруктов! – простонал человек, в котором Катя наконец с трудом узнала своего коллегу и приятеля. – Лучше бы ты мне пол-литру привезла! Или хоть эту… настойку овса! А ты дверь взломала, теперь что же будет!

– Известно, что будет! – раздался за спиной Катерины жизнерадостный начальственный голос. – Будет проверка нецелевого использования помещений, предоставленных под мастерские! Комиссия жилищного комитета!

Катя обернулась и увидела протиснувшихся следом за ней в квартиру людей. Их было трое – двое мужчин неопределенного возраста и официального телосложения и женщина лет сорока с неприязненно поджатыми в ниточку губами. Каким образом они оказались в совершенно пустом дворе, было выше Катиного понимания. Разве что сидели в засаде вон в том деревянном ящике для метелок и прочего дворницкого инвентаря…

– Так! – радостно проговорил идущий впереди мужчина, прижимая к животу портфель. – Налицо нецелевое использование! – Он отпихнул Катю в сторону, ворвался в комнату и обвел ее орлиным взглядом. – Имеет место диван, на диване разложенная постель! И еще раскладушка! И стол обеденный! Со следами пищевых остатков и грязной посуды! В то же время никаких картин или скульптур не наблюдается! И вообще никаких следов творческого процесса! Мало того, – мужчина громко принюхался, – ощущается сильный запах спиртных напитков, и под кроватью большое количество пустой стеклотары! Будем составлять протокол! Вам помещение предоставлено городом в качестве творческой мастерской, чтобы вы в нем, извиняюсь, творили, а вы вместо этого что? Вы вместо этого тут проживаете и, извиняюсь за выражение, распиваете спиртные напитки!

– Клевета! – воскликнул Всеволод, – Я здесь именно занимаюсь творчеством! А диван – это чтобы можно было отдохнуть в процессе! Я имею право отдохнуть посреди рабочего дня? И стол! Вы вот обедаете в середине рабочего дня?

– Я обедаю в учреждении общественного питания! В положенный мне обеденный перерыв! А отдыхать посреди рабочего дня в горизонтальном положении не положено!

– А я не могу обедать в этих ваших учреждениях общественного отравления! У меня от столовской еды несварение желудка! И вообще я творческий работник, у меня спеси… специ… специфические условия труда!

– А где следы вашей творческой деятельности? Вы вот конкретно кто – живописец или этот… скульптор? Если живописец, так должны быть в наличии картины, а если скульптор – тогда статуи и памятники заслуженным людям! Где это все?

– А я художник-концет… концерт… концептуалист! – Всеволод с трудом выговорил сложное слово и с гордостью оглядел присутствующих. – Я создаю не картину, а концепт!

– Тогда предъявите комиссии этот ваш контрацепт! – выпалила дама, разжав свои узкие губы.

Концепт нельзя предъявить человеку, далекому от искусства! – обиженно ответил Всеволод. – Он у меня здесь! – И он выразительно постучал себя кулаком по лбу.

– Знаю я, что у вас там, – возразил председатель комиссии, расстегивая портфель. – Короче, будем составлять протокол, раз никаких картин и статуй нету!

– Эх, Катерина, что же ты устроила, – горестно проговорил Сева, когда за членами комиссии закрылась дверь и в мастерской наступила относительная тишина. – Эх, Дронова… тоже, вроде, творческий человек, а совершенно никакого в тебе понимания! Теперь ведь мастерскую непременно отберут…

– Сева, ты меня извини, – оправдывалась Катя, выкладывая на стол фрукты. – Мне же ведь твоя жена сказала, что ты болеешь… Ну я и решила тебя проведать, лекарства, витамины, то да се… мало ли, ты тут лежишь в горячке, а тебе и стакан воды никто не принесет. ..

– Воды! – возмущенно воскликнул Сева. – На фига мне эта вода? Что я, гусь водоплавающий? Вода, она из-под крана течет! Вот если бы ты мне другого чего принесла…

– Так ты, значит, в пассивной стадии! – догадалась наконец Катерина.

Все друзья и знакомые Всеволода знали, что он попеременно находится то в пассивной творческой стадии, то есть в запое, то в активной, то есть во временной завязке. Сам Всеволод утверждал, что во время запоя он накапливает творческую энергию, почему и называл эту стадию своего существования «пассивным творчеством». В промежутках между запоями он реализовывал накопленную энергию, создавая свои полотна, поэтому периоды «завязки» именовал «активным творчеством». Однако он твердо держался того мнения, что никакое творчество без запоев совершенно немыслимо. По крайней мере, для него.

Характерно, что бывшая Севина жена Люся придерживалась на этот счет совершенно другого мнения и на время «пассивной творческой стадии» старалась отправить своего мужа куда-нибудь подальше. Как оказалось, нынешняя жена Муся была с ней в этом вопросе полностью согласна.

У Катерины же совершенно выскочили Севкины проблемы из головы, они слишком давно не виделись.

– Ну да, в пассивной… – подтвердил Всеволод и снова горестно вздохнул. – Что же ты, Дронова, устроила! Мне теперь перед Генкой никогда не оправдаться! Ведь точно теперь отберут мастерскую! Как пить дать, отберут!

– Перед Генкой? Перед каким Генкой? – растерялась Катя, на всякий случай оглядевшись по сторонам.

– Да перед Генкой Суглинским! Чья мастерская. .. – Сева опустил голову. – Он сам сейчас в творческой командировке, в Венесуэле, тамошних нефтяников рисует по заказу одного олигарха, а меня пустил в свою мастерскую… пока я в активную стадию не перейду. Только, само собой, взял с меня слово, что я комиссию сюда ни под каким видом не пущу. А тут, Дронова, ты со своим человеколюбием высунулась! И что теперь делать? Ты сходи, что ли, в аптеку, принеси мне настойки боярышника пузырька три, или овса, тоже можно… мне, это, стресс срочно снять требуется…

– Ты что, Сева, – ужаснулась Катерина. – Я, интеллигентная женщина, жена профессора, известного, уважаемого человека и крупного ученого, буду в аптеке покупать настойку боярышника? Что обо мне люди подумают?

– Да брось ты! Я знал одну жену академика, которая каждое утро для этого самого академика огуречный лосьон покупала! А тут – настойка боярышника, приличный продукт! Можно сказать, экологически чистый! Ты лучше подумай, что мне Генке сказать! Он послезавтра из своей Венесуэлы прилетает, и куда ему прикажешь деваться? У него, кроме этой мастерской, никакой жилплощади нет!

Как – нет? – удивилась Катя. – Я ведь помню, как ему еще в советские времена квартиру через Союз художников выбили… хорошую, трехкомнатную, на Петроградской стороне… по семейным обстоятельствам… то есть по причине развода…

– Вспомнила! – усмехнулся Всеволод. – Он же ту квартиру Ваське оставил!

– Какому Ваське?

– Не какому, а какой! Васька – это Василиса, его вторая жена! Он с ней тоже через три года развелся!

– И что – с тех пор так без жилья и перебивается? – ужаснулась сердобольная Катерина.

– Ну да, как же! Он в Тюмень съездил, в творческую командировку, создал по заказу одной нефтяной компании цикл портретов «Нефтяники Заполярья». Заплатили ему хорошо, он новую квартиру купил, правда, двухкомнатную. Но эту квартиру ему все равно пришлось Женьке отдать…

– Третьей жене? – догадалась Катя.

– Да нет, ты что! Женька – это муж Жанки, его четвертой жены… он Жанку не отпускал, не давал ей развода, потому что ему жить негде было. Вот и пришлось ему ту квартиру отдать. .. а потом Генка с Жанкой тоже развелся, и снова остался без жилья, хорошо, тут эта Венесуэла подвернулась…

– Хорошо заплатили? – догадалась Катя.

Нет! – Сева махнул рукой. – Тот олигарх, который ему портреты заказал, разорился… или убили его… в общем, олигарху хорошо, все проблемы позади, а Генка ни с чем остался, только лихорадку какую-то в Венесуэле подхватил. А тут еще с мастерской такая незадача. .. Он послезавтра прилетит, а куда деваться? А все ты, Дронова! Кто тебя, интересно, просил высовываться? Ну меня-то Муська, может, и пустит обратно, у меня все равно через три дня пассивная стадия заканчивается, а с Генкой как быть?

Катерина задумалась. Ее муж, профессор Кряквин, как всегда, находился в отъезде, на симпозиуме в Москве, и огромная квартира, можно сказать, пустовала. Кроме самой Катерины там обитало только несколько десятков африканских божков, вырезанных из черного дерева, да еще изрядное количество чучел неизвестных науке экзотических животных.

– Я виновата, – проговорила Катерина после длительной паузы, -„мне и отвечать! Пускай Генка поживет в моей квартире, пока муж не вернется! У меня места много…

– Ну, Дронова, ты все-таки молодец! – одобрил Сева. – Ответственно подошла к вопросу!

– Только недолго, а то, сам понимаешь, муж вернется, а у меня посторонний мужчина обитает. ..

Сева тяжело вздохнул, потер висок и мучительно скривился.

– А чего ты, Дронова, вообще меня искала? Дело у тебя какое или так просто?

– Ой, точно! – Катерина хлопнула себя по лбу. – Я ведь спросить тебя хотела! У тебя ведь недавно выставка была в Манеже, так ты там ничего особенного не заметил?

– Особенного? – Всеволод округлил глаза и уставился на Катю. – Ты, Дронова, чего? Какого тебе особенного надо? Я там с Колькой Гранатовым повидался, с дружком своим школьным! Он сперва и приходить не хотел, я уж думал – все, забурел Граната, большим начальником стал и старых корешей не признает! Но он все-таки пришел! Вспомнил, свинтус, школьные годы! Значит, остался в глубине души – человеком! Даже про выставку мою сказал… а его… убили… – Сева уронил голову на стол и залился пьяными слезами.

– Слушай, Дронова! – он снова поднял голову. – Как ты хочешь, а принеси мне чего-нибудь. .. сама понимаешь! Надо за Кольку выпить! За упокой его, понимаешь, души! И за то, что мы с ним напоследок все ж таки повидались! И за упокой настойку боярышника нехорошо пить, не по-христиански! Надо чего-нибудь культурного принять. Тут за углом магазин есть круглосуточный, возьми водки!

Через десять минут Катя вернулась и поставила на стол бутылку «пятизвездной».

– Молодец, Дронова! – одобрил Сева. – За Кольку Гранатова бормотуху пить не годится!

Он разлил водку по стаканам, придал своему лицу торжественное выражение и проговорил:

– За Кольку! Чтобы ему… это… земля была пухом! Мы ведь с ним в школе вот так были, – он сцепил две ладони, потом поднял стакан и торопливо влил его в глотку.

– А ты чего не пьешь, Дронова? За Кольку ты должна выпить! За Кольку Гранатова… Если ты за него не хочешь пить – значит, ты меня не уважаешь!

– Выпью, выпью! – уверила его Катерина. – Так что, вы правда такими большими друзьями были?

– Спрашиваешь! – Сева протянул руку к висящему на спинке стула пиджаку и вытащил из его внутреннего кармана помятую и выцветшую фотографию:

– Во, видала? Это вот я, а это – Колька, Граната. .. так мы его с пацанами называли…

Катерина протянула руку и взяла снимок. На нем были изображены трое мальчишек. В самом маленьком и тщедушном она с трудом узнала своего собеседника – те же оттопыренные уши, тот же большой, как у лягушки, рот, растянутый до ушей в дурашливой ухмылке. Рядом с ним стоял полноватый, гладко причесанный парнишка с высокомерным, покровительственным выражением лица.

– Этот, что ли, Гранатов? – спросила Катя, указывая на него.

– Он, он, свинтус! – умилился Сева и вытер волосатым кулаком скупую мужскую слезу. – Сразу видать, в начальники нацелился! Прямо по лицу его видно!

– А это кто такой? – Катерина показала на третьего приятеля – мрачного, рослого, немного сутулого парня, выглядевшего заметно старше своих одноклассников.

– О, это Слепень! – протянул Сева, уважительно понизив голос. – Большим человеком стал! – И он выразительно поднял глаза к потолку. – Таким большим человеком!

– Что, тоже начальник? – поинтересовалась Катерина скорее из вежливости.

– Бери выше! – Сева подпер кулаком подбородок. – Слепень – он и есть Слепень, он теперь – большой уголовный авторитет! Пытался я как-то с ним повидаться, да куда там! Легче к министру на прием попасть, чем к нему! Охрана покруче, чем у президента, и постороннего человека на версту к нему не подпускают! Я им говорю – в школе, мол, вместе учились, корешами были, не разлей вода! А эти его волкодавы – вот и мотай обратно в свою школу, а хочешь – в детский сад! А тут, видишь – мы все втроем, я, и Граната, и Слепень…

– Сева, – прервала Катерина хозяина, – ты меня извини, а тут, в этой мастерской, эти… удобства имеются?

– Сортир, что ли? – оживился простой, как грабли, Всеволод. – С сортиром, Дронова, тут некоторые проблемы.

– Что, неужели нет? – ужаснулась Катя. – Как же ты тут живешь? И как же Генка твой тут обитает?

Что значит – нет! – обиделся Сева. – Ты, Дронова, за кого нас принимаешь? Мы не дикари какие-нибудь, чтобы сортира не иметь! Не папуасы, извиняюсь за выражение! Не в каменном веке, чай, живем! Он в принципе имеется, только до него еще добраться надо. Вот раковина – она тут, прямо под рукой, вон она, и вода из крана течет практически бесперебойно. Большое, я тебе скажу, удобство! А вот к сортиру, Дронова, немного сложнее попасть. Хотя нет ничего невозможного. Ты сейчас из мастерской выйдешь, баки мусорные обогнешь, там будет еще одна дверка, ее со стороны не очень видать. Вот от этой дверки ключ, – он протянул Кате большой заржавленный ключ дореволюционного образца, – откроешь, и считай, что пришла. Там уже совсем близко. По лесенке на один пролет поднимешься, и там тебе будет сортир. Все культурно, унитаз имеется и тоже раковина с водой. Только к тому унитазу требуется подход. Ты когда воду спускать будешь, за цепочку потяни, и не просто так, а с оттяжкой. И все тогда будет путем. Так что удобства у нас имеются. Только когда обратно пойдешь, не забудь дверь за собой на ключ запереть, а то, понимаешь, бомжи туда ходить повадились!

Катерина вооружилась ключом и отправилась на поиски «удобств».

Описание оказалось точным, и вскоре она уже поднималась по захламленной лестнице к искомому помещению.

В этот момент она по аналогии вспомнила, как недавно, во время открытия Севиной выставки, точно так же искала «удобства» в Центральном выставочном зале.

И тут она вспомнила такое, что даже споткнулась, едва не сверзившись с лестницы. Вот что непременно нужно рассказать Ирине!

К счастью, на этот раз подруга оказалась дома.

– Я вспомнила! Я вспомнила, что было на этом вернисаже! – выпалила Катя, едва услышав знакомый голос. – Никуда не уходи, я через полчаса к тебе приеду.

Однако она добралась до Ирининого дома только через час, потому что по дороге завернула в продуктовый магазин. Во-первых, Катя знала, что Иринин кокер-спаниель Яша ждет от нее чего-нибудь вкусненького, а во-вторых, она и сама изрядно проголодалась.

Яша встретил Катерину радостным лаем и запрыгал вокруг нее, пытаясь встать лапами на оранжевые брюки.

– Яшенька, ну конечно, я тебе кое-что принесла! – успокоила Катя кокера. – Разве я когда-нибудь обманывала твои ожидания? Только дай мне разгрузить сумку…

– Ты его очень балуешь, – строго заявила Ирина. – После твоих визитов мне очень трудно ввести его в рамки!

– А ты не вводи, – проговорила Катя, протягивая Яше большой кусок ветчины. – Ну что, чаем-то хоть ты меня напоишь? Или меня ты тоже собираешься вводить в рамки?

– Уже кипит, – Ирина улыбнулась. – Что я тебя не знаю? Ну, рассказывай скорее, что ты такое вспомнила!

– Сначала чаю, – потребовала Катя, – а то у меня во рту сухо, как в историческом архиве! И вообще, я весь день на ногах и ужасно проголодалась…

Только отхлебнув чаю и закусив огромным бутербродом, на котором в несколько слоев были уложены толстые куски докторской колбасы, намазанные сверху печеночным паштетом, Катерина приступила к рассказу.

– Понимаешь, там, на этом вернисаже, очень хорошо кормили, – начала она мечтательным голосом.

– Да уж, слышала от тебя про эти знаменитые корзиночки! Слышала и даже видела! Все запечатлено для истории!

– Ну вообще-то там были не только корзиночки, а еще бутерброды и печенье… и конфеты…

– Катька, переходи к делу! – прикрикнула на нее Ирина. – А то ты так увлеклась, что вообще забудешь все на свете!

– А я, между прочим, как раз и перешла к делу! – обиженно проговорила Катерина. – А из напитков там было только шампанское, а ты знаешь, как оно на меня действует! В общем, мне понадобилось отыскать «удобства»…

– А чего их искать-то?. – удивилась Ирина. – Они в Манеже в самом низу, рядом с гардеробом! Это все знают!

– Ну да, – Катя смутилась, – а у меня то ли от шампанского, то ли еще от чего случилось какое-то временное затмение, и я, вместо того чтобы спуститься вниз, зашла в какую-то дверь позади выставочного зала. Потом я на этой двери увидела табличку «служебное помещение», а сперва я эту табличку не заметила…

– Не тяни! – поторопила ее подруга.

Да не тяну я! В общем, я пошла по коридору, дергая по очереди все двери, но они, как назло, были закрыты. А в самом конце одна дверь оказалась открыта, и она вела на лестницу. Я и пошла по этой лестнице наверх… почему наверх, не знаю, видно, какой-то инстинкт… или рефлекс… знаешь, как кошки – они в минуту опасности тоже всегда бегут наверх…

– Сколько же ты, интересно, выпила шампанского, если у тебя проснулись такие инстинкты? – поинтересовалась Ирина.

– А будешь перебивать – вообще ничего не расскажу!

– Молчу, молчу!

– В общем, поднялась я на один этаж и толкнулась в дверь, а за этой дверью оказалась портьера. Я в этой портьере запуталась, а пока выбиралась – услышала голоса. Разговаривали двое мужчин… ну мне неудобно стало. И я притаилась…

– Представляю себе эту картину! – вполголоса прокомментировала Ирина.

На этот раз Катя ничего ей не сказала, только обиженно покосилась на подругу и продолжила:

– Там в портьере был просвет, так что я их разглядела. Один был тот самый чиновник, который выставку открывал…

– Гранатов!

Ну да, Севкин школьный приятель! А второй – такой интересный мужчина, немолодой, правда. Лицо такое длинное, что называется лошадиное, и густые кустистые брови. И еще длинные волосы в хвост завязаны. Я его перед тем в зале видела, только он там буквально промелькнул, даже не ел ничего…

– Между прочим, некоторые на выставки ходят, чтобы картины смотреть, а не бутерброды с корзиночками лопать! – не удержалась Ирина от шпильки.

– А он и на картины не смотрел, – огрызнулась Катя, – пролетел, как метеор, и куда-то скрылся. То есть теперь-то я знаю куда – в то самое служебное помещение…

Из-под стола донеслось негромкое поскуливание.

– Яша, как ты себя ведешь! – прикрикнула Ирина на кокера. – Приличная собака не должна выпрашивать подачки!

– А он и не выпрашивает, – вступилась Катерина за своего четвероногого приятеля. – Он просто напоминает, что у нас с ним был уговор. Каждый второй кусок колбасы – ему! – И она бросила Яше кусок, который он ловко перехватил на лету.

– Ох, испортишь ты мне собаку! – вздохнула Ирина. – Ну и что же еще ты видела?

– Ничего не видела, – проворчала обиженная Катерина. – Хорошим отношением никого нельзя испортить, ни собаку, ни человека! Вот излишней строгостью – запросто!

– Заводи собственную собаку и воспитывай, как знаешь! Посмотрим, что у тебя получится!

– Ну ладно, не сердись! – примирительно проговорила Катерина. – Будешь дальше слушать?

– Так ты же сказала, что больше ничего не видела!

– Видеть – не видела, зато кое-что слышала! Эти двое явно ссорились. Гранатов длинноволосому говорит: «Нечего мне угрожать! Я тут ни при чем, а вот с тобой Слизень разберется!»

– Кто разберется? – переспросила Ирина.

– Слизень, – неуверенно повторила Катя, – или, кажется, не Слизень, а Студень… или Цепень. .. ой, не Цепень, а Слепень! – и она удивленно округлила глаза:

– Ой!

– Что такое?

– Да ведь Севка мне сегодня сказал, что у них с Гранатовым такой одноклассник был – Слепень! И что он теперь крупный уголовный авторитет!

– Точно? – переспросила Ирина, насторожившись. – Ты ничего не путаешь?

– Ничего я не путаю! А тот, с хвостом, на это отвечает: «Никто со мной не разберется, потому что меня уже нет! Я труп!» – и так странно засмеялся!

– Это длинноволосый сказал, что он труп? – удивленно проговорила Ирина. – Ты ничего не перепутала? На самом деле как раз Гранатова через несколько дней убили!

– Ничего я не перепутала! Он у меня прямо как живой перед глазами стоит! Я – говорит – труп!

– Да не сердись, – Ирина покрутила головой. – Просто все как-то запутано!

– Ну вот все, что я видела и слышала! – закончила Катя. – Слушай, а может, ты мне покажешь ту кассету, что на вернисаже снимали? Может быть, я еще что-нибудь вспомню!

– Ага, хочешь полюбоваться, как ты корзиночки с авокадо поглощаешь? Ну ладно, пойдем в комнату!

Подруги устроились на диване, Яша улегся у их ног, время от времени выразительно поглядывая на Катю. Ирина включила видеомагнитофон.

– Вот Севка… – забормотала Катерина. – А вон Стрелкин… ну, без него ни одна тусовка не обходится… А вон Серега Коржиков! Надо же, с какой он брюнеткой! А я тогда и не заметила!

– Ну да, все твое внимание было поглощено корзиночками!

А вон Сонька Сереброва, – продолжала Катя, не обратив внимания на выпад подруги. – Ну надо же, какой у нее костюм! Офигеть можно! Ой! А вон я иду!

Катерина вдруг потрясенно замолчала и уставилась на экран.

– Ирка, – проговорила она вдруг серьезным и даже трагическим тоном, – Ирка, неужели я действительно такая толстая?

– Конечно, – спокойно подтвердила Ирина. – Не понимаю, что тебя так удивляет? Ты что – в зеркало никогда не смотрелась?

– В зеркало – это совсем другое дело! Там я себя вижу… не со всех сторон. А здесь… а может, это камера все преувеличивает? – произнесла она с надеждой.

– Нет, – разочаровала ее Ирина. – Кино – самое правдивое из всех искусств! Камера показывает тебе правду, всю правду и ничего, кроме правды!

– Но ведь это ужасно, – пригорюнилась Катерина, – с этим что-то нужно делать…

– Ага! А когда я тебе говорила то же самое, ты мне что на это отвечала?

– Ну… я думала, ты это из вредности… Ты меня все время воспитываешь, воспитываешь. .. Нет, но это действительно ужасно! Что делать? Что делать? Может быть, обратиться к какому-нибудь специалисту?

– Катька, любой специалист, если он, конечно, не шарлатан, скажет тебе точно то же самое, что я: надо меньше кушать!

– Да? – Катька на какое-то время замолчала, обдумывая слова подруги, а потом горестно проговорила:

– А иначе никак нельзя? Чтобы без таких колоссальных жертв? Говорят, как-то можно закодироваться…

– Неужели тебе хочется, чтобы какой-то посторонний человек копался у тебя в мозгах? Он возьмет и закодирует тебя так, что ты не сможешь свои панно создавать! Или Валика совершенно забудешь!

– Нет! Этого не будет никогда!

– Давай я тебе лучше дам хорошую диету. Недавно в Интернете на нее наткнулась…

– Ну ладно, лучше как-нибудь потом… Мы ведь с тобой кассету смотреть хотели, а не о диетах разговаривать! – И Катерина снова уставилась в экран.

– Это Валька Самосвалова… тоже, между прочим, ужасно толстая, но совершенно не переживает… А вон Эдик Мурзилян, он в этом году какую-то премию получил огромную… потом по пьяному делу хвастался, как это вышло. Позвонил ему председатель комиссии, говорит – если заплатишь мне восемь тысяч, премия будет твоя…

– Восемь тысяч долларов? – уточнила Ирина.

– Ну да… Эдик и согласился.

– А всего-то премия сколько?

– Десять тысяч.

– Ну твой Эдик все равно в накладе не остался. Две тысячи-то он получил!

– Да получил-то получил, только там полагается обязательно банкет устраивать, так у него на этот банкет четыре тысячи ушло, две пришлось своих доплачивать. Но зато пиар, реклама – во всех газетах про него писали… Вон! Вон он! – завизжала Катя, бросившись к экрану и тыча в него пальцем. По дороге она наступила на Яшу, и несчастный кокер отскочил в строну, истошно взвыв.

– Кто – он? – спросила Ирина.

– Ну тот, длинноволосый, который с Гранатовым разговаривал! Можно еще раз это место посмотреть?

– Конечно, – Ирина отмотала изображение назад и пустила его снова.

– Вот он! Останови!

Ирина нажала на «паузу» и посмотрела на экран. Камера захватила высокого длиннолицего мужчину лет пятидесяти в черном джинсовом костюме, с седоватыми волосами, забранными в пучок на затылке. Мужчина перебегал зал за спинами прогуливающихся гостей и случайно попал в объектив. Он полуобернулся в сторону камеры, причем на лице его были досада, раздражение и злость.

– Кажется, в отличие от тебя, он очень недоволен, что попал на пленку, – проговорила Ирина, вглядываясь в лицо незнакомца. – У него такой вид, как будто он готов убить оператора. ..

Выговорив эти слова, Ирина прикусила язык. Ведь оператор, который снимал этот сюжет, Сергей Антипов, действительно убит! Она сама видела его мертвым…

– Ну я не знаю… – протянула Катерина. – С виду вполне приличный мужчина…

Ирина выключила видеомагнитофон и вытащила кассету.

– Что-то я не напилась… – сказала Катя, поднимаясь. – Может, еще чайку? Ты как, не против?

– Против, – Ирина была тверда. – Ты что сказала, когда увидела себя на экране? Вот что я тебе скажу: тебе нужно сделать несколько своих фотографий в полный рост и повесить у себя на кухне. На холодильник, над плитой, на буфет… Как только соберешься съесть что-нибудь вкусненькое – бац, и увидишь фотографию!

– Думаешь, поможет? – с сомнением проговорила Катерина.

Ну, может, не каждый раз, но один раз из трех сработает… все какая-то польза… И вообще хватит разговаривать о еде! Слушай меня внимательно: стало быть, Гранатов ни в какую не хотел идти на Севину выставку – не по чину ему, и дел без того хватало. Мне секретарша говорила, что потом, уже после обеда, ему позвонил один тип, то есть, я так думаю, этот самый, наверное, с лошадиной мордой, и что-то сказал. Им нужно было срочно встретиться, но к себе в офис Гранатов его пускать не хотел, боялся. И тогда он решил встретиться с ним на нейтральной территории, на выставке, и поговорить приватно. Какие-то между ними были темные дела, это точно. Оттого он так и рассвирепел, когда узнал, что телевидение на выставку приедет! Совершенно незачем ему было светиться в подозрительной компании.

– Так и вышло, – согласилась Катя, – я их вместе видела, да еще в кадре этот тип мелькнул.

– Все равно это совершенно ничего не проясняет, – расстроилась Ирина. – Кого так боялась Настя? Кто убил Гранатова? И что мне-то теперь делать?

– Этот тип с хвостом сказал, что он – труп, – вспоминала Катерина, – и что он теперь ничего не боится.

– Однако он явно бравировал, потому что очень не хотел попасть в кадр, так? – оживилась Ирина. – По телевизору этот репортаж не показали, потому что буквально на следующий день Гранатова отправили в отставку. Очевидно, Настя Лукьянова видела этого типа с хвостом где-то еще, и догадалась, кто он такой.

– Думаешь, она его шантажировала? – глаза у Кати загорелись.

– Не знаю. Может, просто хотела сделать сенсационную передачу. Подозреваю, что оператор погиб совершенно зря, не было у него копии этой кассеты, Настя хотела передать ее Званцеву, очевидно он был в курсе событий. Но не сложилось. Боюсь, что с Настей случилось что-то плохое, иначе она бы как-нибудь проявилась, связалась бы со мной.

– Ирка! – Катя прижала руки к бурно вздымавшейся груди. – А вдруг ее пытали, и она призналась, что отдала кассету тебе? Тогда ты тоже в опасности! Нужно немедленно идти в милицию!

– Да ты что? Я кругом замешана, я же еще и виновата буду! – испугалась Ирина.

– Ну не в районное же отделение мы обратимся! – увещевала ее Катерина. – У тебя же есть знакомый, майор Продольный…

– Отчего же у меня? – прищурилась Ирина, – ведь это ты в свое время дала ему наши телефоны…

С майором милиции Продольным они познакомились совершенно случайно, то есть кто-то из Жанниных знакомых рекомендовал его как эксперта по одному очень сложному и запутанному делу, в которое Катька влезла, как всегда, по собственному легкомыслию, да еще втянула Ирину. Майор, конечно, был человеком серьезным. Выглядел он солидно, смотрел на окружающих строго, иногда даже сурово. Но иногда в хорошем настроении бросал на Ирину совершенно иные взгляды.

– Если бы ты была с ним чуть поласковее, – не утерпела Катька, – можно было бы вить из него веревки…

– Да в том-то и дело, что мы с ним встречаемся всегда в экстремальных обстоятельствах! – вскричала Ирина. – То он вытаскивает меня из грязного подвала, где меня чуть не съели мыши, то в прошлый раз на этом заброшенном заводе…

– Очень удобный случай, – оживилась Катерина, – могла бы поблагодарить его как спасителя! Да не словами, а…

– Катерина, на что ты меня толкаешь? – возмущению Ирины не было предела.

– В наше тревожное и опасное время очень даже неплохо иметь про запас хорошо знакомого милиционера, – сказала Катька, на которую напал вдруг редкий приступ рассудительности.

– Немедленно оставим эту тему! – приказала Ирина. – Лучше сами во всем разберемся. Давай подумаем, что мы с тобой знаем про этого типа с лошадиной мордой и конским хвостом?

– Какой-то он у тебя получился… кавалерийский!

Выпалив эту фразу, Катерина вскочила и кинулась на кухню. Там она живо отыскала в шкафчике пачку пиленого сахара и притащила в комнату.

– Сахар стимулирует умственную деятельность, – объяснила она и с хрустом раскусила первый кусок.

– Значит, хвостатый встречался с Гранатовым, а до этого звонил ему на работу. Причем звонил неожиданно, потому что Гранатов прямо в лице изменился. И еще секретарша сказала, что он не представился, а просил передать Гранатову привет из Кысылыллыка.

– Поражаюсь я на тебя, Ирка, – сказала Катерина невнятно, запихивая в рот третий кусок сахара, – такое слово запомнила. А кто такой этот Кысыл…

– Не кто, а что, – Ирина дотянулась до Катьки и отобрала у нее пачку сахара, – я так думаю, что это какое-то место. Географическое название. Только вот где оно находится?

Она быстро написала на пачке сахара: Кысылыллык, потом подумала и разделила слово на два: Кысыл Ыллык.

– Так не бывает, – Катерина с вожделением глядела на пачку, – с «Ы» ни одно слово не начинается! А еще писатель, инженер человеческих душ, а русского языка не знаешь!

– Да это и не по-русски совсем! – обиделась Ирина.

– Ну тогда это место в Казахстане! – обрадовалась Катя. – Или в Киргизии!

– Ты думаешь? Хотя… Кара-кум, Кызыл-кум… действительно, что-то похожее есть…

– «Кара-кум» – это конфеты! – объявила Катя. – Такие… с шоколадной начинкой, и на фантике верблюд нарисован. И вот, понимаешь, должна прямо тебе сказать: раньше они были вкуснее. Не люблю, когда старушки так говорят – раньше, мол, все было лучше! Но про конфеты не могу молчать! Вот раньше развернешь фантик – это же запах какой по всей комнате пойдет! А теперь…

– Катерина, прекрати немедленно! – позвала Ирина из прихожей. – Лучше помоги.

Она стояла на табуретке и пыталась достать с антресолей какую-то книжку.

– Это Наташкин школьный атлас, – пыхтя, сообщила она, – сейчас все узнаем.

Однако ни в Киргизии, ни в Казахстане нужного им места не оказалось. Не было его также в Туркмении, в Узбекистане, в Таджикистане, в Калмыкии и даже в Азербайджане. Пока Ирина отвлеклась на карты, Катька успела слопать еще три куска сахара, и кажется, это ей действительно помогло.

– Ирка! – завопила она. – Мы идиоты! Все-таки двадцать первый век на дворе! Посмотри в Интернете!

Интернет немедленно выдал справку: Кы-сыл-Ыллык – город в Якутии, в бассейне реки Вилюй.

– Вот он, голубчик, – Катя старательно обвела маленький кружок на карте красным фломастером, – и правда – река Вилюй, а тут рядом еще города – Мирный, а до Якутска далеко, примерно шестьсот километров. Ну нашли мы это место, а что это дает? Может, тот тип хвостатый тип с Гранатовым вместе на зоне сидели? Там такая глушь, небось одни уголовники…

– Непохоже… – пробормотала Ирина. -«Мирный»… что-то такое с ним связано…

И в этот момент зазвонил телефон.

Катерина от неожиданности выронила атлас, который упал прямо на Яшу. Кокер, который, как всегда, находился в центре событий, чтобы не пропустить что-нибудь интересное, громко взвыл (скорее от испуга и обиды, чем от боли) и спрятался под диван. Ирина споткнулась об атлас, чертыхнулась и схватила телефонную трубку.

– Алло!

Из трубки донеслось свистящее дыхание, хриплый кашель, а затем явно нетрезвый голос проговорил:

– Он приезжает!

– Кто приезжает? – удивленно переспросила Ирина. – Это вообще-то кто?

– Генка приезжает! – выдохнул ее странный собеседник.

– Какой еще Генка? Вы куда звоните? Пьяный какой-то, – пояснила она Катерине, прикрыв рукой трубку, – не туда попал, наверное…

– Да брось ты трубку, – посоветовала Катя, – чего ты с ним разговариваешь?

– Это ты, что ли, Дронова? – прохрипел Иринин странный собеседник. – Говорю тебе – Генка приезжает!

– Катя, кажется, это тебя, – холодно протянула Ирина, передавая подруге телефон. – Кому это ты дала мой номер?

– Меня? – удивилась Катерина и вдруг подпрыгнула, как ужаленная. – Ой, это же, наверное, Севка Востриков! Ну тот, у которого выставка в Манеже! Извини, что я ему твой номер дала, у меня мобильник где-то потерялся…

Она схватила трубку и завопила:

– Севка, это я! Ну что там стряслось? Что? Генка приезжает? То есть прилетает? Ты же говорил, что послезавтра… Ну ладно, встречу! Я же тебе говорила – моя вина, мне и искупать!

– Какой Генка? Кого тебе нужно купать? – поинтересовалась Ирина, когда Катя повесила трубку.

Генка Суглинский, художник-портретист! Севкин приятель… Он прилетает из Венесуэлы, из творческой командировки, и я его обещала поселить к себе… то есть в нашу с Валиком квартиру.

– Ничего себе! – поразилась Ирина. – А Валик в курсе?

– Нет… ты же знаешь, он, как всегда, в отъезде, по своим научным делам… ну я решила лучше его не загружать своими проблемами. .. тем более что это совсем ненадолго.

– Мне кажется, что, если Валик узнает о том, что у него в квартире жил, пусть даже совсем недолго, посторонний мужчина, причем узнает это не от тебя, вряд ли это ему понравится. Конечно, он очень покладистый муж, но не до такой же степени! Умеешь ты, Катерина, сама себе создавать проблемы!

– Между прочим, – проговорила Катя, обиженно надувшись, – это получилось исключительно из-за того, что я решила тебе помочь!

– Как это?

– Отправилась поговорить с Севой по поводу того вернисажа.

И Катерина вкратце рассказала подруге о своем неудачном посещении «тяжелобольного» художника.

– Ох, Катька! – простонала Ирина. – Это произошло исключительно из-за твоей глупости! У меня просто слов нет!..

Вот и хорошо! – прервала ее Катя. – Вот и молчи! Мне все равно некогда тебя слушать, мне Генку встречать пора! – И она вылетела из квартиры, даже не попрощавшись с Яшей.

– Жанна Георгиевна, она меня не слушает! – в дверях кабинета возникла Лизочка, Жаннина новая секретарша. Лизочка была вся красная от возмущения и едва не плакала. Она пыталась удержать на пороге невысокую кругленькую старушонку с мрачным и целеустремленным выражением лица, которая прорывалась в кабинет с той молчаливой сосредоточенной решимостью, с какой кошка вырывается из рук хозяина, пытающегося запихнуть ее в клетку-переноску.

– Жанна Георгиевна, я ничего не могу сделать! – воскликнула Лизочка и отлетела в сторону, отброшенная мощным толчком. Силы были явно неравны. Старушка победно оглянулась на секретаршу и прошествовала к Жанниному столу.

– Жанна Георгиевна, я ей сказала, что вы принимаете только по предварительной записи! – пискнула Лизочка, горестно скорчившись возле двери.

«Опять секретаршу менять придется», – подумала Жанна с грустью и произнесла вслух:

– Елизавета, вернитесь на свое рабочее место! Слушаю вас! – И она указала старушке на глубокое кресло перед своим столом.

Это кресло специально предназначалось для нервных и несговорчивых клиентов. Погрузившись в его мягкую обволакивающую глубину, клиент сразу успокаивался и размягчался. Кроме того, он оказывался значительно ниже Жанны и тем самым попадал как бы в подчиненное и зависимое положение.

– Слушаю вас! – повторила Жанна и внимательно взглянула на настырную старушку.

– А я сперва к Ямщикову пришла, – доверительно сообщила та. – Но у Ямщикова одни бандиты ошиваются, меня и слушать не захотели, а у меня дело срочное и деликатное, а там у него одни бандиты, так меня и внутрь-то не пустили, потому как одни бандиты у него, а у меня-то деликатное дело и, главное, очень срочное, а у него там одни бандиты, а со мной и разговаривать не захотели…

– Стоп! – выкрикнула Жанна, почувствовав, как начинает болезненно пульсировать висок. – Про Ямщикова я поняла. Пожалуйста, представьтесь и изложите суть вашего дела!

Честно говоря, Жанна была того же мнения, что и клиентка, относительно известного юриста Ямщикова и его криминального окружения, но это не имело никакого отношения к сегодняшней ситуации и не умаляло склочности и болтливости старушонки.

– Пельменева я, Марфа Семеновна, – сообщила клиентка. – Я сперва к Ямщикову пошла, а там одни бандиты, так я к вам тогда решила, потому как женщина завсегда лучше…

– Про Ямщикова больше не нужно, – попросила Жанна и достала из ящика стола таблетку цитрамона. – Изложите, пожалуйста, суть вашего вопроса. Наверное, вам нужно составить завещание?

– Так уже составила! – воскликнула клиентка. – Я составила, а его убили, а там такие комнатки хорошие, только прибраться надо, а у меня руки все не доходили…

– Стоп, – повторила Жанна, мрачнея и чувствуя, что сегодняшний день у нее явно не задался. – Давайте все с начала, не торопясь, по порядку… А вы не хотите ли чаю?

– Ой, милая, – старушка зарделась, – я утром-то чай пила… Ну еще-то чашечку можно, только у тебя, небось, этот… в презервативе, а я больше со слоном люблю… и чтобы вприкуску. ..

– В пакетиках я тоже не уважаю, – усмехнулась Жанна и проговорила в микрофон:

– Елизавета, вы меня слушаете?

– Конечно, Жанна Георгиевна! – всхлипнула из переговорного устройства Лизочка.

– Принесите, пожалуйста, клиентке черный чай… только не из пакетика и без бергамота. А мне – стакан воды…

Итак, – Жанна перевела дыхание, сосчитала до десяти и подняла глаза на старушку, – вы сказали, что уже составили завещание. Так в чем же тогда ваш вопрос?

– Так убили его!

– Кого его? Нотариуса, что ли?

– Зачем нотариуса? Про нотариуса ничего не знаю! Племянника моего убили, Никочку! На которого я завещание-то составила! – Старушка неуверенно всхлипнула, вытащила из рукава клетчатый платочек и старательно вытерла сухие глаза. – Думала, он меня похоронит, Никочка, все честь по чести, как у добрых людей положено, а пришлось мне его хоронить! То есть, известное дело, мне и хоронить-то не пришлось, меня и близко-то не подпустили! А там, главное, такие комнатки хорошие, чистенькие, если только прибраться как следует, главное дело, что потолок высокий…

– То есть предметом завещания является квартира? – выудила Жанна из причитаний клиентки рациональное зерно.

Дверь кабинета тихонько отворилась, и вошла заплаканная Лизочка с подносом, на котором нервно подрагивали чашка чаю и запотевший стакан с минеральной водой. Жанна проглотила таблетку, запила ее глотком ледяной воды и мановением бровей отпустила секретаршу. Старушка подула на чай и скосила глаза на вазочку с мелко наколотым сахаром.

– А что это, дочка, у тебя сахар какой-то темный? Испорченный, что ли? На рынке брала?

– Зачем на рынке? – обиделась Жанна. – Это тростниковый сахар, очень хороший… вы попробуйте…

Она встряхнула головой, сбрасывая странное оцепенение, и повторила:

– Так, значит, Марфа Семеновна, предметом вашего завещания является квартира?

– Зачем квартира? – насупилась старушка, засунув за щеку кусок сахара и шумно отпив из чашки. – Полдомика, хорошего такого… главное, потолки высокие, и печка есть…

– Значит, это полдома в Ленинградской области. .. В садоводстве, или в деревне, или индивидуально-жилищное. ..

– Зачем жилищное? В городе домик, аккурат против метро… Половина, конечно, а зато печка хорошая…

– В городе? – переспросила Жанна, привыкшая ничему не удивляться. – Так он, наверное, идет под снос?

– Никуда он не идет, на месте он стоит! Потому как там Михаил Иванович к этой путейской вдове ходил, все остальные-то дома уже лет двадцать как снесли, а этот нельзя, ни под каким исключительным видом! И потолки высокие, и печка хорошая! Только дров нету, надо где-то дрова покупать!

– Ничего не понимаю, – Жанна достала из ящика стола таблетку аскофена и запила ее водой, после чего нажала кнопку переговорного устройства: – Елизавета, перенесите компанию «Старт» на завтра, мы никак не успеваем! Ничего не понимаю, – она снова повернулась к клиентке, – какие дрова? Какая вдова? Какой Михаил Иванович? Почему нельзя сносить вашу печку с высокими потолками?

– Доченька, да ты все напутала! – усмехнулась старуха. – Какие же это у печки потолки? Это в комнатках у меня потолки высокие! А Михаил Иванович – это же Калинин!

Наконец, приняв еще таблетку анальгина и выпив в общей сложности два стакана минеральной воды, Жанна сумела разобраться в ситуации.

Ее клиентке, Марфе Семеновне Пельменевой, принадлежала половина деревянного дома, расположенного в городской черте и даже в очень приличном районе. Двадцать лет назад все деревянные дома в этом районе начали сносить, но вдруг какой-то дотошный историк, копаясь в архивах, выяснил, что в доме номер четыре по Вифлеемскому переулку несколько раз побывал Михаил Иванович Калинин, в будущем – всесоюзный староста. Михаил Иванович навещал в этом доме свою знакомую, вдову путейского рабочего Веснушкину, и по непроверенным данным на несколько дней оставлял там чемоданчик с нелегальной литературой. Таким образом, домик в Вифлеемском переулке, давно уже переименованном в Атеистический проспект, из обычного деревянного строения, подлежащего сносу, превратился в памятник истории, который сносить никак не полагалось. Больше того, домик подновили и повесили на нем мемориальную доску. Правда, вскоре выяснилось, что путейская вдова занимала только половину дома, а во второй половине, той, что принадлежала Марфе Семеновне, до самой революции проживал служитель культа, дьякон Верхневоздвиженской церкви Остроносов. Поэтому решили одну половину дома объявить музеем-квартирой, а во второй половине оставить Марфу Семеновну (тем более что при таком раскладе ей не пришлось выделять отдельную квартиру, как остальным жителям расселенных домов). Марфа Семеновна не очень расстроилась, потому как привыкла жить в деревянном домике с печью и считала, что такая жизнь куда здоровее и полезнее. Тем более что вскоре рядом с домиком появились станция метро и прочие приметы городской цивилизации.

По прошествии лет сообразительная Марфа Семеновна то ли сама, то ли по наущению знакомых догадалась свою половину домика приватизировать, а затем, почувствовав приближение старости, составила завещание на своего племянника, сделав его наследником половины исторического строения.

– А его и убили! – закончила старушка свой увлекательный рассказ. – Такая жалость! Так вот теперь я хочу то, первое завещание переписать и отписать полдомика на племянницу, на Зину! Она хоть и на язык невоздержанная и опять же насчет ложек серебряных я ее сильно подозреваю, а все ж таки родная кровь, Васькина дочка… А прежнее, значит, завещание чтобы отменить, а то как же я Никочке полдома оставлю, когда его убили?

Жанна не стала уточнять, кто такой Васька, чтобы не погрязнуть снова в бесконечных семейных взаимоотношениях. Вместо этого она перевела дыхание и сообщила клиентке:

– Вы как завещатель имеете право в любой момент изменить свое завещание или изложить его в другой редакции. При этом ваше прежнее завещание автоматически утрачивает силу. Никаких действий по его дезавуированию предпринимать не нужно…

– .Чего? – ужаснулась клиентка. – Это что же ты, дочка, так выражаешься? А еще нотариус!

– Это значит – по отмене, – пояснила Жанна. – Тем более что ваш племянник уже скончался и при всем желании не может вступить в права наследования…

– Не скончался он! Говорят же, дочка, – убили его!

– Это не имеет значения, – вздохнула Жанна. – Оставьте моему секретарю все документы. Мы подготовим завещание и пригласим вас для оформления…

Проводив Марфу Семеновну, Жанна нажала кнопку переговорника и измученным голосом проговорила:

– Лиза, компанию «Финиш» тоже перенесите на завтра. Сегодня я уже никого не смогу принять, у меня нет сил. Закрываем контору раньше по техническим причинам.

Не успела Ирина закрыть дверь за Катей, как у нее снова зазвонил телефон.

– Она уехала, – проговорила Ирина вместо приветствия, не сомневаясь, что ей снова звонит нетрезвый Сева Востриков.

– Кто уехал? – осведомился в трубке чрезвычайно вежливый и на редкость мелодичный женский голос. – Кто уехал? Ирина Анатольевна Снегирева?

– Ирина Анатольевна – это я… А с кем я говорю, простите?

– Вас беспокоит секретарь Алексея Николаевича Абаканова.

Кого? – переспросила Ирина больше для того, чтобы оттянуть время и собраться с мыслями. Она сразу же вспомнила юбилей издательства и представительного мужчину, попросившего у нее автограф.

– Алексей Николаевич – директор фирмы «Якутские алмазы», – напомнила девушка. – Он просил меня пригласить вас на презентацию своего нового магазина…

– А сам он, конечно, не мог позвонить, – проговорила Ирина, от смущения раздражаясь и всеми силами пытаясь внушить себе неприязнь к холеному красавцу. Надо сказать, это получилось у нее не слишком убедительно.

– Отчего же, – голос секретарши ничуть не изменился. – Правда, Алексей Николаевич сейчас находится в самолете, он летит сюда из Якутии, но он просил немедленно соединить его с вами, если это понадобится…

– Ну зачем же, не стоит… – невнятно забормотала Ирина, окончательно смешавшись, но в трубке уже зазвучал мягкий баритон Абаканова:

– Ирина Анатольевна, простите, что я поручил это моему секретарю… мне показалось не совсем удобно… но так или иначе, я был бы очень рад, если бы вы нашли время и посетили презентацию нашего нового магазина. Дизайнеры очень постарались, и я думаю, что вам как писателю это может быть интересно… и как женщине тоже.

– А можно, я приду с подругой? – спросила Ирина, кое-как справившись со своим голосом и заставив его не дрожать.

– Разумеется! Это будет даже очень хорошо!

В трубке раздался треск, голос Абаканова пропал, и вместо него снова прорезалась секретарша. Она извинилась, сообщила, что связь прервалась из-за того, что самолет попал в грозовой фронт, и продиктовала Ирине время и место презентации.

Закончив разговор, Ирина какое-то время сидела в полной растерянности. Ей вспомнились встреча с Абакановым и то впечатление, которое он на нее произвел. Она постаралась забыть этого человека, не сомневаясь, что сам он тут же забыл их встречу. И вот теперь он сам позвонил ей… Значит, для него это что-то значило? Он хочет снова увидеть ее? Или это всего лишь рекламный ход? Он хочет зазвать на свою презентацию известных людей, чтобы привлечь к новому магазину внимание прессы? Короче, идти на презентацию или не ходить? Сохранить душевное спокойствие, так необходимое ей для того, чтобы закончить свой новый роман, или очертя голову броситься в пучину страстей? Внутренний голос подсказывал Ирине, что просто так поход на презентацию не закончится.

Выход был только один: позвонить Жанне. Тем более что она заранее заручилась приглашением на двух человек.

– Алло! – проговорила Жанна с плохо скрытым раздражением. – Что у тебя опять стряслось?

– Жанна, у тебя что – снова ушла секретарша? Как ты разговариваешь с друзьями?

– Ну извини, – Жанна взяла себя в руки и понизила голос. – Просто некоторые клиенты могут и мертвого вывести из себя… Ладно, Ирка, что случилось?

Ирина рассказала подруге о звонке Абаканова и о приглашении на алмазную презентацию.

– Вообще-то я имела в виду тебя, когда просила второе приглашение…

– Ну да, не с Катериной же идти к этому алмазному королю… она ведь непременно напялит свой любимый балахон болотного цвета…

– У Катьки хватает своих собственных проблем, – дипломатично ответила Ирина.

– Ну что, опять тебе нужно привезти каких-нибудь тряпок? – осведомилась Жанна.

– Нет, обойдусь своими силами! Встречаемся прямо на месте, возле магазина.

Назвать новое торговое помещение магазином мог бы только человек, начисто лишенный воображения. Это было что-то среднее между античным храмом и дворцом римского сановника. Мраморные полы украшала цветная мозаика, изображающая резвящихся на берегу моря нимф и сатиров, вдоль стен возвышались колонны из черного полированного гранита, чередующиеся со статуями из белоснежного мрамора. У основания этих колонн примостились изящные антикварные диванчики для будущих посетителей. Высокий полукруглый потолок покрывала цветная роспись – пышные кучевые облака с восседающими на них греческими богами. Но главную, определяющую роль в этом архитектурном ансамбле играли разбросанные там и сям изящные витрины с бесчисленными бриллиантовыми украшениями. Колье и диадемы, серьги и браслеты, кольца и кулоны из золота и платины и тысяч камней, переливающихся всеми цветами радуги под голубоватым светом, льющимся из искусно спрятанных в лепнине светильников. Рассыпаемые бриллиантами искры отбрасывали блики на лица посетителей – известных в городе людей. Между гостями сновали темнокожие официантки, разнося подносы с шампанским и коктейлями.

– Надо было не греческих богов на потолке нарисовать, а юрты, нарты и оленей! – шептала на ухо Ирине вредная Жанна, двигаясь по залу среди оживленной публики. – Все-таки алмазы якутские!

Жанна была в довольно простом костюме, как всегда, ярко красном, с глубоким вырезом и очень короткой юбкой.

– Ладно тебе, – одернула Ирина подругу. – Вот, посмотри, это и есть Абаканов!

Из служебного помещения вышел директор фирмы. Сегодня на нем был темно-серый костюм и кремовая рубашка в едва заметную розовую полосочку.

– Какой мужчина! – простонала Жанна. – И я своими собственными руками… Нет, зачем только я дала тебе то платье!

Она расстегнула еще одну пуговицу на жакете, увеличив и без того рискованное декольте. Затем ловким жестом перехватила проходившую мимо официантку, взяла у нее бокал мартини и выпила его чуть ли не одним глотком.

– Жанка, ты же за рулем, – прошипела Ирина, не разжимая губ.

– Плевать! – энергично отмахнулась Жанна. – Штраф заплачу, домой на такси поеду, да хоть пешком пойду! Да ради такого мужика я на все готова!

Абаканов приветствовал гостей и взмахнул рукой. По этому сигналу на освободившуюся середину зала одна за другой вышли стройные длинноногие модели в длинных вечерних платьях. Платья были исключительно черными, чтобы подчеркивать и оттенять невыносимое сверкание бриллиантов.

– Какой мужчина! Нет, ну у меня просто нет слов! – не унималась Жанна. – Честно говоря, я думала, что ты преувеличивала, когда расписывала его… Но это превосходит все мыслимые пределы! Это, в конце концов, просто недопустимо!

– Жанка, прекрати! – одернула Ирина подругу. – Возьми себя в руки, он идет к нам!

Жанна издала едва слышный стон, но, внимая грозному Ирининому взгляду, малость притихла.

Действительно, Алексей Николаевич Абаканов приближался к подругам. Он церемонно поцеловал Ирине руку, причем надолго задержал ее, не сводя с женщины взгляда.

– Жанна, моя подруга, – проговорила Ирина, нехотя отнимая руку. – Она юрист…

– Всего лишь нотариус! – кокетливо улыбнулась Жанна. – Но ваш сногсшибательный магазин произвел на меня такое впечатление, что я просто обязана стать вашим постоянным покупателем! Или хотя бы посетителем!

– Очень рад, – ответил Абаканов и снова повернулся к Ирине. – Если вам интересно, я могу провести вас… с подругой по остальным помещениям магазина. Так сказать, прайвити… там тоже есть интересные дизайнерские решения…

– Очень, очень интересно! – воскликнула Жанна, едва не выныривая из декольте.

Алексей Николаевич повел подруг через зал, по дороге давая необходимые пояснения.

– Конечно, витрины сделаны из пуленепробиваемого стекла. Кроме того, после окончания рабочего дня в зале включается электронная охранная система, реагирующая на любое движение, на изменение температуры или давления воздуха в помещении. Значит, если сюда проникнет злоумышленник, его обнаружат сразу три датчика: по температуре его тела, по движению и по создаваемому им изменению давления…

– Очень интересно! – восхищенно восклицала Жанна, не сводя с Абаканова сияющих глаз. Ирина, воспользовавшись удобным моментом, больно ущипнула зарвавшуюся подругу за локоть. Та в ответ зашипела, как рассерженная кобра.

Абаканов вошел в дверь с надписью «служебная зона», миновал короткий полутемный коридор и вошел в огромный кабинет, значительную часть которого занимал бескрайний, как летное поле аэродрома, письменный стол из черного дерева, инкрустированного бронзой и перламутром. Позади стола во всю стену красовалась огромная карта, искусно выполненная из разноцветных поделочных и полудрагоценных камней. Города на этой карте переливались яркими самоцветами.

– Это карта Якутии, – пояснил Алексей Николаевич, перехватив заинтересованный взгляд Ирины. – Якутия – огромная страна, по площади в несколько раз превосходящая Францию. И там производят не только алмазы…

– Но это что-то явно не якутское, – включилась в разговор Жанна.

Она смотрела на стоящий сбоку от письменного стола монументальный сейф, выполненный в виде модели лондонского «Биг Бена».

– Здесь вы храните особенно ценные экземпляры? – поинтересовалась Ирина.

– И их тоже, – усмехнулся Абаканов. – Но в основном новые поступления, прежде чем они будут разложены в витринах. Но у меня здесь есть не только бриллианты, – он открыл расположенный рядом с сейфом антикварный шкафчик, в котором размещалась целая батарея бутылок.

– Это маленькая коллекция французских вин… для особенно дорогих гостей. «Шато Мутон Ротшильд» лучших лет, «Шато Марго»… какое вы предпочитаете?

– На ваш вкус, – выпалила Жанна, подозрительно блестя глазами.

– Тогда я предложу вам «Шато Мутон Ротшильд» восемьдесят четвертого года.

Ирина залюбовалась бутылкой, которую Алексей Николаевич бережно взял в руки. Она вспомнила, что этикетки для этого вина по заказу владельцев виноградника, знаменитых банкиров Ротшильдов, рисовали самые знаменитые французские художники – Марк Шагал, Пабло Пикассо, Жан Кокто, Мари Лорансен, Хуан Миро, Сальватор Дали. Не так давно выставка этих этикеток проходила в Эрмитаже. Еще Ирина вспомнила, как в «дьютифри» международного аэропорта наткнулась на закрытый шкафчик с дорогими винами. Там было и это вино… хотя и не самого лучшего года, но, насколько она помнила, бутылка стоила около тысячи евро.

Абаканов разлил густое темно-красное вино в три бокала, осторожно покачал свой бокал, вдохнул аромат. Ирина с видом знатока проделала-то же самое. Она почувствовала легкий запах фруктового сада, южного полдня… немного отпила из своего бокала и… сначала не случилось ничего особенного. Вино как вино… в меру терпкое, очень сухое… может быть, все слухи о знаменитых французских винах выдуманы самими французами, чтобы дурить простаков?

Но тут что-то произошло. Вина уже не было во рту, но его вкус удивительным образом раскрылся, проявившись, как любительская фотография. Это было что-то волшебное, как будто Ирина помолодела лет на десять, и весь мир стал ярким и волнующим, каким он бывает только в юности.

– Удивительное вино! – взволнованно проговорила она, разглядывая бокал на свет.

Она встретилась взглядом с хозяином кабинета и прочла в его глазах откровенное восхищение. Он любовался ею, ничуть не скрываясь, и даже Жанна перестала кокетничать и притихла.

В это время зазвонил телефон. Алексей Николаевич извинился и отошел к столу.

– Если ты не закрутишь с ним роман, я не знаю, что с тобой сделаю! – прошептала Жанна. – Навеки рассоримся!

– Да я его и не знаю совсем, – тихо говорила Ирина, сохраняя на лице невозмутимое выражение, – да может, он женат! Даже точно женат, чтобы такой мужчина – и без хомута, такого просто быть не может!

– Эх! – от возмущения Жанна чуть не подавилась вином. – Да какая разница – женат, не женат. Ты же не девица на выданье!

– Ой, ну что ты ко мне привязалась! – рассердилась Ирина. – Я сама еще ничего не пойму… Может, он просто так меня обхаживает, из вежливости…

– Ирка, не зли меня! Какой мужчина, ну какой мужчина! Да как он на тебя смотрит!

Абаканов закончил разговор и подошел к ним, улыбаясь.

– Милые дамы, не хотите ли посмотреть последние поступления? Доставлены только сегодня утром.

При виде бриллиантов у Жанны загорелись глаза. Она медленно протянула руку и взяла из ящика брошку в виде веточки.

– Вы позволите?

Абаканов кивнул, Жанна приколола брошку к плечу и благоговейно застыла перед зеркалом, любуясь. Брошка была удивительно хороша. Ирина скользнула взглядом по нескольким кольцам, едва удержалась, чтобы не примерить серьги. Камни притягивали, хотелось играть с ними, осторожно вынимать из коробочек, гладить их, примерять, разглядывать себя в зеркало и провести в этом кабинете долгое время. Жанна восторженно ахала, обнаружив, что кольцо с большим бриллиантом ей совершенно впору.

– Эта огранка называется «голландская роза», – сказал Абаканов.

Жанна его не услышала, она была совершенно поглощена общением с камнями. Тогда Алексей Николаевич подошел к Ирине и раскрыл перед ней футляр из тисненой кожи. Ирина едва не вскрикнула, увидев содержимое футляра.

На синем бархате лежало колье – очень много бриллиантов в оправе из белого металла, наверное, платины. Колье было прекрасно. Камни переливались в свете люстры, они горели голубым холодным светом. Невольно Ирина потянулась, чтобы взять колье, и ее руки встретились с горячими руками мужчины. Она оторвала взгляд от камней. Глаза ее сияли едва ли не сильнее бриллиантов, и в глазах мужчины зажегся ответный огонь.

«Я хочу подарить тебе это колье, – говорили его глаза, – я хочу дарить тебе только такие вещи, которые будут достойны тебя, твоей красоты. Ты сама – чистый бриллиант, и я рад, что смогу предложить тебе достойную оправу».

Иринины глаза затуманились. Она вдруг отчетливо представила просторную красивую комнату. Свет приглушен, только несколько свечей горят возле зеркала. Зеркало в старинной серебряной раме тускло блестит в полутьме. Ирина подходит к зеркалу и смотрит в темное стекло на свое отражение. На лице не заметно усталости и тревожного озабоченного выражения, а также мелких морщинок у глаз. Только глаза завораживающе блестят и губы складываются в таинственную полуулыбку. На ней очень открытое платье, так что хорошо видна длинная шея и даже чуть-чуть выглядывает матовая ложбинка между грудей. Ирина поднимает руки и чуть сбрызгивает шею и за ушами духами из хрустального флакона. Потом склоняет голову набок и придирчиво осматривает свое отражение. Все в полном порядке, выше всяческих похвал. И тогда из глубины зеркала появляется отражение мужчины, который держит в руках сверкающее колье. Он подходит ближе и кладет руки ей на плечи. Ирина замирает от прикосновения этих рук, тогда он осторожно расправляет колье и застегивает его. При этом между бровями у него появляется ненадолго сосредоточенная морщинка, которая тут же пропадает, когда мужчина заканчивает свою работу. Он отстраняется на минутку, чтобы разглядеть в зеркале Ирину в колье, потом снова приближает лицо и касается губами шеи в том месте, где замочек слегка натирает кожу. От этого легкого прикосновения Ирину бросает в жар, и колье, нагревшись, больше не холодит шею.

Ирина встречается глазами в зеркале с мужчиной, они стоят так долго и не могут оторвать друг от друга взгляда. Все происходит в полном молчании, да и зачем слова в такие минуты? Они все уже сказали друг другу глазами…

– Ах! – Жанна, открепляя бриллиантовую веточку, укололась и невольно вскрикнула.

Ирина очнулась от «грешных» мыслей и отняла свои руки от горячих рук Абаканова. Сделала она это с большим трудом, осознав, что ей совершенно не хочется от него отстраняться, а наоборот, хочется оказаться к нему как можно ближе, тесно прижаться и вообще не расставаться если не всю жизнь, то достаточно долгое время. Эта простая мысль вызвала у Ирины в душе самую настоящую панику. Однако не зря всю жизнь она приучала себя к железной самодисциплине. Если бы не это, если бы не ее выдержка и сила воли, как она смогла бы перенести свою непростую семейную жизнь, ужасное оскорбление, которое нанес ей муж своим внезапных отъездом в Англию, все те несколько лет, которые она жила одна и медленно осознавала, что их брак распался, хотя она совершенно ни в чем не виновата.

Жизнь давно уже дала понять Ирине, что помогут преодолеть все беды только спокойствие и терпение. И что в любой ситуации главное – это не терять головы. Ирина сумела взять себя в руки, и даже на лице ее ничего не отразилось. Она улыбнулась приветливо-отстраненно и отошла чуть в сторону от Абаканова с его бриллиантами. Однако душа ее, зажатая в тиски дисциплины и хорошего воспитания, билась где-то в глубине, как пойманная птица и просилась наружу.

«К черту твою холодную рассудочность! – кричала душа отчего-то Жанниным голосом. – Хоть раз в жизни отбрось ты свою холодность и не думай, как будешь выглядеть в глазах окружающих! Кинься прямо сейчас ему на шею, обними крепко и больше не отпускай! Ведь это тот самый мужчина, о котором ты мечтала всю жизнь!»

Ирина поняла, что если сию минуту она не предпримет что-то, то потом будет уже поздно. Не такой перед ней стоит мужчина, чтобы не понять, что с ней творится. Еще немного, и он просто не даст ей уйти. Вон он как смотрит на нее, под таким взглядом Ирина буквально плавилась, и все благие намерения уходили прочь.

Чтобы преодолеть это наваждение, Ирина отвела глаза от своего собеседника. При этом ее взгляд случайно уперся в карту за его спиной. Прямо напротив нее был город, обозначенный на бескрайней поверхности Якутии ярким зеленым камнем.

Рядом с этим камнем было красиво выведено золотом название: Кысыл-Ыллык.

И все, наваждение прошло. Теперь Ирина была собранна и спокойна, во всяком случае внешне.

– Кысыл-Ыллык, – зачарованно проговорила она, – что это за город?

– Небольшой городок на Вилюе, – ответил Абаканов. – А почему он так вас заинтересовал?

– Название красивое, – Ирина вовсе не собиралась посвящать этого, в общем-то, совершенно постороннего человека в свои бесконечные проблемы.

– Кстати, то колье, которым вы только что любовались, изготовлено из алмазов, добытых в Кысыл-Ыллыке. Там не так давно открыто новое месторождение, очень богатое. И алмазы там удивительной чистоты, как вы смогли убедиться.

– Как это романтично! – подала голос забытая Жанна. – Алмазы, бескрайние снега, северное сияние… Вам там, в Якутии, не нужен опытный нотариус?

Абаканов аккуратно убрал драгоценности обратно в сейф и пригласил дам присоединиться к остальным гостям.

– Дура ты! – шепнула Жанна, не разжимая губ. – Ох, Ирка, какая же ты дура! Если бы я была на твоем месте, я бы вцепилась в него прямо в кабинете!

Ирина ничего не ответила, но так зло сверкнула глазами, что Жанна шарахнулась в сторону.

Как ни торопилась Катерина, когда она примчалась в аэропорт, самолет Каракас – Санкт Петербург уже приземлился. Из таможенной зоны один за другим выходили дочерна загорелые люди, обвешанные сумками и чемоданами. Вглядевшись в этот скудеющий людской ручеек, Катя с трудом узнала человека, с которым не раз встречалась на вернисажах и тусовках в художественных салонах.

– Суглинский! Генка! – закричала она, расталкивая сплоченные ряды встречающих.

Суглинский повернулся к ней и поставил на пол чемодан.

Действительно, проведенное в Венесуэле время изменило его до неузнаваемости. Лицо его покрывала нездоровая желтизна, волосы поредели, а левая щека то и дело нервно подергивалась.

– Дро… Дро… Дронова? Ты, что ли? – неуверенно, сильно заикаясь, проговорил Гена. – Ско-сколько времени, не скажешь? А то у меня ча-ча-часы по венесуэльскому времени идут… у вас надо при… при… прибавлять или отнимать?

– Времени? Полшестого… А тебе Севка рассказал, какая с твоей мастерской незадача?

– Да зво– звонил я ему… – Суглинский тяжело вздохнул. – Только он или пьяный был, или с по– по– похмелья, или и то и другое вместе. Плюс разница во времени. Так что я почти ничего не по– по– понял, понял только, что мне жить негде.

– У меня пока поживешь, – сообщила ему Катерина. – Ну поехали, что ли!

– По-по-полшестого? – проговорил Гена, и его щека задергалась с новой силой. – У те-те-тебя те-те-телевизор-то есть?

– Телевизор? – удивленно переспросила Катерина. – Ну, есть у меня телевизор, а что?

– По-по-поехали скорее!

По настоянию Суглинского они взяли такси, хотя от аэропорта водители заламывали несусветную цену. Всю дорогу Гена нервно дергал щекой и поминутно спрашивал, который час.

– Да куда ты так торопишься? – не выдержала наконец Катерина.

– Фу– фу-футбол в шесть начинается! Я спе-спе-специально узнавал!

– А кто сегодня играет? – заинтересованно покосился на него водитель.

– Венесуэла – Ямайка! – сообщил Гена. – Никак нельзя пропустить!

Влетев в Катину квартиру, как тропический ураган, Султанский безо всякого интереса пронесся мимо африканских богов, случайно смахнул с подставки чучело леопарда и ворвался в комнату.

– Где у тебя те-те-телевизор?

– Ты бы хоть поел с дороги! – вздохнула Катя, включая ящик.

– Какая еда! – отмахнулся от нее Суглинский и впилился в экран.

– Что, ты там так к футболу пристрастился? – сочувственно проговорила Катерина, подставляя Гене тарелку с бутербродами.

Он в ответ пробурчал что-то нечленораздельное.

– Да, болельщики – это что-то особенное! – вздохнула Катя. – Ты там за местную команду болел?

На этот раз Султанский вообще не удостоил ее ответом. Только один раз он радостно завопил, причем, к удивлению Катерины, это случилось тогда, когда чернокожий футболист с Ямайки забил мяч в ворота венесуэльской команды.

Наконец начался перерыв, и Гена повернулся к Катерине.

– Ты меня из-из-извини, Дронова, я просто их ви-видеть не могу, очень хочу, чтобы им на-на-накостыляли!

– Ко.. .кому? – переспросила Катя, от удивления тоже заикаясь.

– Да этим ве-ве-венесуэльцам! Они меня до-до-до стали за полгода! Одна их жратва че-че-чего стоит! Перец, гады, всюду кла-кла-кла-дут, хлеба черного не достанешь, одна арепа-лепещки ихние… мясо все… всегда или пересолят или пере-пересушат, да еще норовят обсчитать!

Во время перерыва в футбольном матче передавали выпуск криминальных новостей.

– По-прежнему нет никаких подвижек в расследовании трагедии, которая произошла месяц назад с большой группой немецких туристов, – вещал за кадром голос ведущего. – Вот видеозапись, сохранившая лица этих людей…

На экране появилось изображение шумной группы туристов, оживленно переговаривающихся и по одному поднимающихся в салон комфортабельного автобуса.

– Трудно поверить, что этим веселым, жизнерадостным людям осталось жить всего несколько часов, что ни одному из них не удалось выбраться из-под обломков пылающего автобуса…

– Стой! – вдруг истошно завопила Катерина. – Ой! Это ведь он! – Она подскочила к телевизору и ткнула пальцем в экран. – Это он! Повторите еще раз!

– Дронова! – проговорил Гена, от удивления даже перестав заикаться. – Дронова, что с тобой? Что ты такое увидела? Кого ты просишь повторить?

– Извини, Гена! – Катя смутилась. – Ты просто не представляешь, кого я сейчас увидела!

– Мужа своего, что ли? Сказал, что уехал в командировку, а сам у другой бабы?

– Что ты говоришь, Суглинский! Типун тебе на язык! Ты не знаешь моего Валика! Он не такой, как все!

– Ну-ну, – пробормотал Суглинский и снова уставился в телевизор: начался второй тайм.

Катя схватила телефон и набрала номер Ирины.

К счастью, подруга была дома, только голос у нее был какой-то полусонный и мечтательный.

– Ирка! – завопила Катерина. – Ирка, ты не представляешь, кого я только что видела!

– Кого – Валика? – спросила та без видимого интереса. – Вот кого я только что видела…

– Ирка, ты можешь проснуться? Ты что, уже спать легла, что ли? Что у тебя с голосом?

– Да у меня-то все в порядке, – на этот раз Ирина обиделась. – Это ты звонишь и орешь, как будто тебя режут!

– Пока еще не режут, – Катя взяла себя в руки и заговорила спокойнее. – Но варианты возможны. Так ты представляешь, кого я только что видела по телевизору?

– Понятия не имею!

– Нашего кавалериста!

– Какого еще кавалериста? Катерина, ты можешь говорить по-человечески?

– Того типа с лошадиным лицом и конским хвостом! – выпалила Катя. – Того, из Манежа!

– Ты хочешь сказать, что Настину пленку пустили в эфир? Но ведь она у меня…

– Не кричи о таких вещах по телефону! И вовсе не это я хочу тебе сказать! Он действительно труп!

– Ничего не понимаю. Ты хочешь сказать, что его тоже убили? После того, как ты видела его на выставке?

– А вот и нет! Я хочу сказать, что его убили до этого!

– Катька, ты бредишь! Как это возможно? Ведь ты его сама видела, и он был жив-здоров…

Да, но он говорил Гранатову «Я – труп»! Так вот, теперь я знаю, почему он так говорил. Только что по телевизору показали группу немецких туристов, разбившихся в автобусе. Так вот он, этот самый хвостатый тип, был среди них! А эта катастрофа случилась за несколько дней до открытия выставки! Значит, в день вернисажа он официально действительно был покойником!

– Группу погибших туристов? Ведь именно из-за этой катастрофы сняли Гранатова!

– Вот именно! И наш хвостатый приятель был среди них!

– Ты ничего не путаешь? Может быть, это просто кто-то на него похожий?

– Ирка, я ведь все-таки художник! У меня профессиональная память на лица! Как хочешь, это именно он!

Ирина немного помолчала, а потом задумчиво произнесла:

– Тогда понятно, почему Настя так заботилась об этой кассете! Наверное, она тоже видела его среди немецких туристов. Ведь кассета – это единственное вещественное доказательство того, что он не погиб вместе с ними. И он очень не хотел, чтобы об этом кто-нибудь узнал. То есть кто-нибудь, кроме Гранатова, потому что к нему он сам заявился! Только вот зачем?

Она надолго замолчала. Катерине надоело ждать и она окликнула подругу:

– Ирка, ты что – спишь там, что ли? Так вроде еще не поздно, одиннадцать часов…

– М-м-м… – послышалось из трубки, после чего Ирина начала напевать что-то романтическое.

– Да что с тобой стряслось? – удивилась Катя. – Почему ты о нашем деле не хочешь говорить?

– Я вся горю-у, не пойму отчего-о…

– Ты пьяная что ли? – изумилась Катя.

– Немножко, – призналась Ирина, – такое вино замечательное было там, на презентации. Жанка тоже пила, она подтвердит…

– Ирка, ты меня удивляешь!

– То ли еще будет! – посулила Ирина.

– Ну и ну! – Катя поняла, что больше ничего вразумительного Ирина в таком состоянии ей не скажет, и решила завтра же выяснить все в подробностях у Жанны, тем более что ее постоялец закончил наконец смотреть свой футбол и стоял теперь в дверях кухни, делая Кате недвусмысленные знаки.

– Продули! – сообщил он радостно. – Накидала им Ямайка пенделей по самое некуда!

Ох, и рад я! Есть что-то захотелось!

– Так давай ужинать! – встрепенулась Катя. – Вот сейчас чайку попьем…

– Это все? – разочарованно спросил Суглинский, видя, как Катя вынимает из холодильника полбатона полукопченой колбасы, банку сардин и упаковку сырных палочек.

– Не все! – радостно сообщила Катерина, нарезая хлеб потолще. – Есть еще овсяное печенье и конфеты «Коровка».

– Слушай, а супа у тебя нету? Так истосковался я там по еде нормальной, человеческой… Так щей хочется! Или борща… настоящего, с пампушками…

– Ты что – рехнулся там в своей Венесуэле? – рассердилась Катерина. – Где я тебе в двенадцатом часу ночи борщ с пампушками возьму?

Откровенно говоря, ей негде было взять борщ не только ночью. Для того чтобы сварить борщ, мало запастись поваренной книгой и закупить по списку все необходимые продукты, это знают все замужние женщины, за малым исключением. У каждой хозяйки свой секрет, либо нужно как-то по-особенному замочить мясо, либо предварительно обжарить свеклу с луком, либо добавить особенных, пряно пахнущих травок, либо пошептать над борщом заклинания, полученные в наследство от бабушки. Если же просто положить в кастрюлю мясо, свеклу, морковь и капусту, то получится не борщ, а сплошное безобразие. Что касается пампушек, то тут вообще не готовка, а самый настоящий творческий процесс. Нужно замесить тесто, подождать, пока подойдет, потом очень аккуратно, равными порциями выложить тесто на противень и выпекать, внимательно следя, чтобы пампушки не подгорели и не пересохли. А потом пропитать горячие пампушки чесночным соком…

Хотя Катерина Дронова была, несомненно, творческой личностью, талант ее не распространялся на поварское искусство. Если же поглядеть на вещи здраво, то нет сомнения, что изголодавшийся в Венесуэле несчастный Гена Суглинский удовлетворился бы и Катиной стряпней. Просто ему хотелось чего-то домашнего, исконно российского, хоть жареной картошки с луком, хоть гречневой каши. Будь на месте Кати другая женщина, более практичная, она, не мешкая, отварила бы мужику пачку пельменей, посыпала дымящееся блюдо укропом и щедро полила сметаной. И инцидент был бы исчерпан.

Но Катерина совершенно не разбиралась в мужских пристрастиях и настроениях, оттого и рассердилась сейчас больше на себя, чем на Генку.

Тот, однако, усовестился, а скорее испугался, что погонят с квартиры, поэтому съел банку сардин, недовольно ворча, и закусил полукопченой колбасой.

Ирина плохо спала эту ночь. Ворочаясь в постели, она лишь ненадолго проваливалась в тяжелый, душный сон, чтобы очнуться в поту и с бьющимся сердцем. Снились ей подземные коридоры, мрачные замки и пещеры, набитые сокровищами. Еще пиратские корабли и необитаемые острова. Чей-то голос хрипло кричал во сне: «Пиастры! Пиастры!», Ирина бегала по темным галереям, стремясь спастись от невидимых преследователей. Кто-то бежал за ней, громко топая, она пыталась звать на помощь, но горло сжимал спазм, и губы не повиновались. Наконец она попала в сверкающую комнату, и дверь захлопнулась за ней с громким металлическим лязгом. Комната оказалась заполнена бриллиантами. Россыпью валялись кольца и перстни, колье и браслеты, брошки и кулоны. Все это великолепие нестерпимо блестело и переливалось, так что у Ирины защипало в глазах. Она пыталась открыть дверь, но не сумела. Из-за двери раздавался грохот и лязг. Блестящие камни вдруг ожили, стены стали надвигаться. Ирина проснулась от собственного крика.

В комнате было душно. Подушка была мокрой от слез. Ирина встала и босиком подошла к окну. Во дворе сгружали мусорные контейнеры, они падали на асфальт с гулким шумом. Эхо плясало между домов и залетало в окна.

«Интересно, к чему такой сон? – мысленно усмехнулась Ирина. – Может, я скоро буду ходить вся в бриллиантах? Значит – к богатству? Или же наоборот, страсть к камням меня погубит…»

Она упорно отгоняла от себя мысль, что ее сон – это предупреждение, которое делает ей судьба: дескать, не заносись, все у тебя хорошо, так не нужно мечтать о несбыточном, не нужно ничего менять. А если зарвешься, взлетишь слишком высоко, то больно, ох больно будет падать. Не девочка ведь, стольких трудов стоило добиться нынешнего своего положения. И пускай другие пренебрежительно морщатся – подумаешь, какая-то писака детективов! Сегодня ты есть, а завтра никто и книжку твою в руки не возьмет, другие появятся. И вообще, без детективов прожить можно, это же не школьные учебники и не инструкция к посудомоечной машине. Вот там попробуй разберись без инструкции! А детективы все без исключения, плохие и хорошие, дамские и особенно жесткие, иронические и серьезные, современные и исторические – это сплошная развлекуха, способ время провести, голову отключить.

Можно прожить без детективов, отвечала таким Ирина, можно прожить даже без классической литературы. Ну подумаешь, не узнаешь, кто такие Онегин да Печорин, да и бог с ними со всеми их метаниями и терзаниями. Можно прожить без чтения газет, от этого вообще только польза для организма, как утверждал незабвенный профессор Преображенский.

Если на то пошло, развивала Ирина свою мысль, можно прожить и без учебников. Двадцать пять процентов всего населения земного шара неграмотны – и ничего, живут, умирают не от этого, а от старости и от болезней. Так что совершенно незачем нападать на детективы и считать того, кто их пишет, какими-то париями.

Ирина прошлепала на кухню, достала из холодильника бутылку минеральной воды и напилась прямо из горлышка. Спать совершенно расхотелось. Хоть бы собака пришла, поглядела ласково, все легче станет…

– Яша, – позвала она тихонько, – Яшенька, иди к маме…

Никто не отозвался, не слышалось громкое цоканье когтей по полу и радостное сопенье, кокер не спешил на зов любимой хозяйки. Ирина поискала по квартире. В прихожей лежал специальный матрасик, любовно простеганный в свое время Ириной, однако кокер спал где угодно, только не на нем. В кухне стояло специальное старое кресло, а в нем – подушка, которая сейчас пустовала. В ванную кокер забегал изредка, только для того, чтобы похулиганить. Он очень любил купаться, так что не следовало оставлять без присмотра ванну, полную воды. Наташка, выскочившая на минутку за полотенцем или за чистым бельем, пару раз заставала в ванне Яшу, блаженствующего в теплой водичке. Сейчас, разумеется, в ванной было пусто. В гостиной на новой мягкой мебели Яше спать запрещалось. Но кокер игнорировал все запреты, однако сейчас на мягком диване было пусто.

Ирина тихонько приоткрыла дверь в комнату дочери, хотя для чего она хоронилась, непонятно. Наташка спала так крепко, что ее не разбудил бы и хор имени Пятницкого в полном составе, если бы запел над ухом «Калинку».

И конечно, рыжий разбойник был там. Они с дочкой, обнявшись, спали на кровати, и паршивец еще залез под одеяло!

«Ну что же это такое! – привычно расстроилась Ирина. – Ведь он же ходит по улице, собирает там всю грязь! А потом на постель, долго ли до инфекции!»

Однако сладкая парочка выглядела такой умиротворенной, что у Ирины рука не поднялась дать кокеру шлепка и выгнать из кровати. Она вернулась в спальню. От привычных домашних забот в голове немного прояснилось, и Ирина смогла рассуждать если не вполне здраво, то хотя бы спокойно.

В общем, нужно хорошенько подумать, прежде чем очертя голову бросаться в объятия сказочного, невероятного супермужчины, каковым, несомненно, является господин Абаканов.

Здесь, в тиши спальни Иринин холодный рассудок поднял голову и приободрился. Воля тоже не подкачала, она взяла Ирину в ежовые рукавицы. К утру Ирине вполне удалось справиться с собой и даже поразмыслить над важным делом.

Стало быть, Кысыл-Ыллык – это место, где добывают алмазы. Причем хорошего качества и очень много. Нетрудно догадаться, что, поскольку неизвестный с хвостом упомянул Кысыл-Ыллык, то у него были с Гранатовым дела, связанные с алмазами. Причем дела темные, учитывая поведение Гранатова и его последующую смерть. А также смерть оператора. Алмазы – это очень серьезно. И лучше бы не соваться в эти дела. Но с другой стороны, подозрение в убийстве – это тоже очень серьезно. А ведь на телеканале наверняка вспомнят, что она расспрашивала про оператора Сергея Антипова.

Размышления ни к чему не привели, возможно, оттого, что Ирине хотелось думать совсем о другом. Хотелось мечтать и грезить о теплой южной ночи, пахнущей лимоном и лавром, о стрекоте цикад под балконом, о близком дыхании моря и о ласковых и настойчивых мужских руках на своем теле.

«Нужно принять холодный душ! – наконец решила Ирина, очень на себя рассердившись. – Что я, в самом деле, как Катька, совсем разнюнилась…»

Из душа ее вытащил телефонный звонок. Секретарша Абаканова почтительно интересовалась, не сможет ли Ирина Анатольевна позавтракать сегодня с ее патроном. Только Ирина открыла рот, чтобы отказаться, как секретарша принялась виртуозно извиняться, что шеф не смог пригласить Ирину сам – у него, дескать, очень важные переговоры на очень высоком уровне, никак нельзя прерваться. Ирина отчего-то ей поверила и согласилась на завтрак, убедив себя, что ей просто необходимо повидаться с господином Абакановым, чтобы в спокойной обстановке провентилировать вопрос насчет алмазов, все-таки он в этой области большой специалист.

Собираясь, она вспомнила, как Наташка зачитывала ей из одного женского журнала правила поведения при завязывании отношений. Познакомившись с мужчиной и почувствовав, что она ему понравилась, девушка не должна сразу же соглашаться на свидание, а только дать ему свой телефон. Далее, дождавшись звонка, можно согласиться только на завтрак. Потом – на обед, и только при третьей встрече – на ужин со всеми вытекающими из него последствиями.

«Неужели Абаканов тоже читает женские журналы?» – поразилась Ирина мимоходом.

Время поджимало, в том же журнале сказано было, что на первое свидание можно опоздать только на пятнадцать минут и не больше.

Небольшой ресторанчик располагался в очень неудобном месте, далеко от людных магистралей и метро. Таксист долго ворчал, пока отыскал его.

Внутри было очень уютно. Ирине понравились кружевные занавески на окнах и горшки с цветами на подоконниках.

Абаканов уже ждал ее, читая за столом газету, которую, надо сказать, он тут же бросил, заметив Ирину. Он был потрясающе хорош. Костюм серый, глаза отливали голубизной в тон рубашке, у Ирины тут же пропал аппетит.

– Я взял на себя смелость сам выбрать ресторан! – сказал он после приветствия. – Надеюсь, вы любите французскую кухню?

– Конечно! – с энтузиазмом воскликнула Ирина и тут же на себя рассердилась.

С чего это ей вздумалось утверждать, что она любит французскую кухню? Можно подумать, она только и делает, что бегает по французским ресторанам!

– Этот ресторан хорош тем, что повар у них и правда француз, – говорил Абаканов. – Я часто бываю во Франции и могу с грустью констатировать, что там почти в любом ресторанчике еду приготовят лучше, чем у нас в самом дорогом ресторане. За редким исключением конечно. Знаете анекдот о том, что такое рай?

Это когда повар – француз, дворецкий – англичанин, шофер – немец…

«Да знаю я этот анекдот, – с тоской думала Ирина, не забывая в то же время приятно улыбаться, – сейчас он начнет сыпать прибаутками и вспоминать анекдоты. Так пройдет завтрак, а дальше?»

Он заказал омлет с дарами моря.

– Конечно, это не совсем то, что имеют в виду французы, – улыбнулся он, – средиземноморские блюда нужно пробовать там, где их готовят постоянно, то есть на Средиземном море.

«Теперь он будет долго рассказывать, как он ел устрицы в Перпиньяне, пил кальвадос в Бретани, а в Каталонии – дегустировал замечательные маринованные маслины… Ах да, еще, конечно, паэлья в Испании!»

Принесли еду. Омлет по-провански оказался самым обычным омлетом, только ужасно сильно благоухал какими-то пряными травами. Ирине это не очень понравилось. Не сразу она заметила, что разговор иссяк и над столом повисло тягостное молчание.

Абаканов залпом выпил стакан минеральной воды и решительно отодвинул тарелку.

– Простите меня, – сказал он, – я очень нервничаю, оттого и болтаю всякую чушь. Я сам не люблю пустые застольные разговоры, но дело в том, что я никак не могу к вам подобраться. Такое впечатление, что вы закованы в тяжелую броню и держите круговую оборону. Ирина, честное слово, я – не акула империализма, я не кусаюсь! В жизни я не причинил вреда ни одной женщине! И уж тем более вам…

«Действительно, – слегка опомнилась Ирина, – что со мной происходит? Ведь мне нравится этот мужчина, так нравится, что сердце замирает. И вместо того чтобы говорить с ним ласково или хотя бы просто приветливо, я брюзжу про себя, как старая дева, выискиваю в нем несуществующие недостатки, пытаюсь обидеть… Совершенно как в пятом классе: если нравится, то нужно обязательно дергать за косички и обливать чернилами! А вдруг ему это надоест и все кончится, не успев начаться?»

Она выронила вилку.

– Вот и поговорили…

Официант подскочил и засуетился.

– Да унесите вы ради бога все это! – вскричал Абаканов. – И принесите кофе!

Нужно было срочно спасать положение. Как там советуют в женских журналах? С мужчиной нужно говорить только о том, что интересует его самого. Ирина понятия не имела, интересуют ли ее собеседника рыбалка и охота, в машинах она сама не слишком разбиралась. Сюда бы Жанку! Хотя нет, лучше не надо…

– Вы давно занимаетесь бриллиантами? – спросила она самым светским тоном.

– Алмазами, – поправил он, – это не одно и то же. Не всякий алмаз становится бриллиантом. Множество алмазов используется в промышленности – при резании твердых поверхностей, бурении, гранильной обработке…

«Да знаю я, – подумала Ирина, – у меня все же высшее техническое образование. Сейчас скажет про лазерную промышленность. Нет, там кажется используются рубины. О, господи, снова я злопыхаю! Да что же это в самом деле?»

– Алмазами я занимаюсь восемь лет. Должен сказать, что это очень специфическая область деятельности.

– Наверное, – согласилась Ирина, – мне, если честно, очень трудно представить, глядя на красивый сверкающий камень, что он может быть засунут в какой-нибудь прибор и что-то там резать. Такими камнями нужно любоваться, носить их с радостью…

– Дарить их любимым женщинам, – с улыбкой продолжил он.

– Ну что вы! – смутилась Ирина. – Я вовсе не это имела в виду!

Тут она сообразила, что, может, он вовсе не имел ее в виду, когда говорил о любимой женщине, и глупое сердце тут же зашлось от горя.

– Тем не менее это огромная промышленность со своими проблемами, – продолжал Абаканов, не заметив заминки. – Сначала добыча алмазов проводилась без всякой системы, и только в конце девятнадцатого века, когда были открыты крупнейшие месторождения в Южной Африке, была сделана попытка контролировать рынок алмазов. Самая крупная мировая компания «Де Бирс» организовала синдикат, который устанавливал цены на «сырые» алмазы.

Ирина не слишком внимательно слушала, она вглядывалась в лицо человека, сидевшего перед ней, вслушивалась в его голос. Он потихоньку увлекся, чувствовалось, что теперь он в своей стихии. Принесли кофе – очень крепкий и горячий, к кофе полагались вкуснейшие румяные булочки. Ирина невольно вспомнила Катьку и улыбнулась.

Абаканов между тем перешел к истории алмазного дела в России. Выяснилось, что первую гранильную фабрику открыли аж в восемнадцатом веке близ Петербурга в Петергофе.

– Да что вы? – искренне удивилась Ирина. – А я и не знала…

Кофе был отличный, а булочки так хороши, что Ирина съела две штуки, очень себя порицая и дав самой себе страшную клятву, что ни за что не расскажет об этом Катьке.

Далее Ирина узнала, что после открытия крупнейших месторождений в Якутии Россия перешла на якутские алмазы. Было это в середине прошлого, двадцатого века, и теперь Россия вторая страна в мире по добыче алмазов и пятая – по производству бриллиантов. Из Якутии вывозится более восьмидесяти процентов всех алмазов, добываемых в России. Сначала алмазы добывались на Урале, но сейчас почти все рудники иссякли. Открыто новое перспективное месторождение – в Архангельской области, но добыча там пока не ведется.

– Алмазный бизнес весьма специфичен, – говорил Абаканов, – ювелирные украшения с драгоценными камнями ведь не являются предметом первой необходимости.

«Уж это точно, – с грустью подумала Ирина, – живу ведь я без бриллиантов – и ничего, не умираю. Хотя вообще-то хочется хотя бы колечко…»

– Так что в случае экономического спада компании, производящие алмазы, могут разориться.

– Но сейчас-то спрос на бриллианты большой? – усмехнулась Ирина. – Раз вы открыли такой шикарный магазин…

Ну, чтоб не сглазить… – он постучал по деревянной столешнице. – Рынок был бы стабильным, если бы не было так называемых «конфликтных» алмазов из воюющих стран Африки и контрабандных камней из России. Ох, что это я замучил вас скучнейшей лекцией, да еще за завтраком! – спохватился Абаканов. – Разве может быть женщине это интересно?

– Что вы, мне очень интересно! – вскричала Ирина, которая при слове «контрабанда» навострила уши. – Я ведь не просто женщина, а писательница, причем автор детективных романов. А тут такая интригующая тема – бриллианты…

Тут у Абаканова зазвонил мобильник, он извинился и прижал его к уху.

– Рогер? – удивился он и тут же быстро заговорил по-английски.

Ирине было неудобно прислушиваться, она поняла только, что неизвестный Рогер сообщил Абаканову очень неприятные вести. Причем поняла это по лицу сидевшего напротив мужчины. Ей было очень интересно наблюдать за ним со стороны. Вот он плотно прижал трубку к уху и внимательно слушает собеседника, лоб пересекла глубокая складка, брови хмурятся все сильнее. Многих людей такое выражение портит, но лицо Абаканова стало только выразительнее. Вот он бросил что-то резкое, глаза засверкали гневно, потом быстро-быстро забормотал тихо в трубку, делая над собой явное усилие, чтобы не кричать.

Ирина изучала английский в школе и в институте и когда-то давно на работе читала техническую литературу, однако на слух воспринимала английскую речь, только если говорить медленно и четко. Сейчас она и не старалась понять, да и неудобно было прислушиваться. Абаканов закончил разговор и извинился. Ирина поняла, что он не столько зол, сколько озабочен и встревожен. Сейчас он наверняка скажет, что ему срочно нужно провести несколько деловых встреч и переговоров…

– Мне уже пора, – сказала Ирина поспешно.

Сейчас он предложит ее подвезти, но Ирина вежливо откажется и пойдет пешком, чтобы привести в порядок растрепавшиеся мысли.

Жанна, конечно, сочтет приглашение на завтрак несомненной победой. Но Ирина ни за что ей про это не расскажет, потому что сама еще не знает, как ей к этому относиться.

– Постойте! – встрепенулся Абаканов. – Мы еще не договорили. Ирина, не думайте, что для меня не важны наши встречи, просто сейчас такой трудный период…

В это время в дверях ресторана появился мужчина. При взгляде на него Ирина едва сдержала желание зажмуриться и потрясти головой. Мужчина был рыжий, причем не того белесо-рыжего цвета, какой приобретает бабушкина лисья горжетка, пролежавшая двадцать лет в нафталине, нет, волосы у мужчины были сочного темно-рыжего цвета. Такого цвета безуспешно добиваются женщины с помощью всевозможных препаратов.

Вдобавок к рыжим волосам на мужчине были ярко-красный свитер и желтые ботинки. Абаканов проследил за взглядом Ирины и воскликнул:

– Рогер! Вы уже здесь? Как быстро!

– Дело не терпит, – с ужасающим акцентом ответил рыжий мужчина и, не дожидаясь разрешения, присел за столик, наскоро поклонившись Ирине.

Они заговорили по-английски, тесно сблизив головы, Ирина почувствовала себя неловко. Хорошо бы улизнуть незаметно, но момент был упущен. Она все же сделала попытку приподняться, но тут рыжий достал какие-то бумаги.

Шлеп! – прямо на стол перед Ириной спланировала большая глянцевая фотография. Она вгляделась и вскрикнула от неожиданности. Перед ней лежал снимок того самого человека, который в последнее время стал кошмаром ее жизни – длинное лошадиное лицо, только седеющие волосы коротко подстрижены, а не завязаны в хвост, как на той видеокассете, что дала ей Настя Лукьянова.

Осторожно, как будто перед ней на столе лежала ядовитая змея, Ирина протянула руку к фотографии, но тут на ее руку легла тяжелая мужская рука.

– Откуда вы знаете этого человека? – строго спросил Абаканов.

– Но я вовсе его не знаю! – испуганно вскричала Ирина и отдернула руку.

– Вот как? – он смотрел подозрительно. – Отчего же вы так закричали, как будто увидели привидение?

– Что вы себе позволяете? – Ирина хотела облить Абаканова высокомерным презрением, но вместо гневного возгласа получился какой-то тоненький жалобный писк. – Кто вам дал право разговаривать со мной таким тоном?

Она раньше него поняла всю неубедительность своей позиции и замолчала. Рыжий иностранец задал вопрос, видимо, хотел знать, что происходит. Абаканов нехотя бросил ему несколько фраз по-английски. В глазах рыжего Рогера зажегся огонек интереса. Абаканов сделал над собой видимое усилие, теперь он выглядел внешне совершенно спокойным.

– Послушайте, – терпеливо начал он, – я ведь не мальчишка, который, увидев красивую женщину, напрочь теряет голову и забывает о работе. Я заметил, что вы интересуетесь бриллиантами не просто так, а с какой-то целью.

– Что вы хотите этим сказать? – возмутилась Ирина. – Не думаете ли вы, что мы с подругой хотим ограбить ваш магазин?

– Ни боже мой! – теперь он улыбался. – Да это вам бы и не удалось, как вы могли заметить, у меня в магазине очень хорошая система защиты.

– Тогда можете считать меня ненормальной писательницей, которая собирает материал для очередного романа! – окончательно рассердилась Ирина. – И вообще, на банкете вы сами ко мне подошли, я не навязывалась!

Это вышло так по-детски, что она замолчала, не зная, что говорить дальше.

– Действительно… – протянул Абаканов, – я сам подошел, мне захотелось познакомиться с вами поближе…

– Небось, ни одной книжки моей не прочитали! – ворчливо сказала Ирина и с удовлетворением отметила, что он слегка смутился, стало быть, так оно и есть.

– И скажите этому рыжему, чтобы не пялился! – осмелела Ирина. – Скоро на мне дырку прожжет!

– Этот рыжий, как вы изволили выразиться, является едва ли не самым лучшим специалистом в Европе по контрабанде алмазов, – медленно и весомо сказал Абаканов, – зовут его Рогер ван Хаген, мы с ним знакомы давно, и к нам в страну он приехал по моей просьбе.

– Ну надо же! – поразилась Ирина, глядя на красный свитер и желтые ботинки. – А с виду и не скажешь…

– У вас что, много знакомых специалистов по контрабанде?

– Ни одного нету, – честно призналась Ирина, – и хватит меня подозревать во всех смертных грехах! Можете мне не верить, но в дело это я замешалась совершенно случайно.

И она рассказала, как к ней попала кассета с записью выставки в манеже, как Катерина подслушала на этой же выставке разговор Гранатова с человеком с фотографии, как совершенно случайно они убедились, что он же был пассажиром того самого взорвавшегося автобуса.

Абаканов быстро забормотал на ухо Рогеру перевод.

– Он говорит, что давно подозревал нечто подобное. Необработанные якутские алмазы шли в Европу через Петербург, он только не знал, каким именно способом. Выходит, контрабанда осуществлялась через иностранных туристов. Разумеется, они про это не знали. С группой посылался доверенный человек, который должен был сопровождать туристов и приглядывать за алмазами.

– Этим человеком был тот, с хвостом… То есть что я говорю, здесь он без хвоста, – спохватилась Ирина, – как его зовут?

У него множество имен, он вообще-то международный киллер высокого класса. Значит, говорите, он был связан с Николаем Гранатовым? Это очень интересно… Рогер просит разрешения поговорить с вашей подругой.

Ирина невольно заулыбалась, представив, как будут смотреться рядом рыжая веснушчатая Катька в зеленом и темно-рыжий Рогер в ярко-красном и решила, что обязательно должна проконтролировать эту встречу. Если пригласить этого Рогера к Катьке домой, то бывшую генеральшу Недужную хватит удар, если же назначить встречу в кафе, то удар может хватить этого Рогера. Неподготовленному человеку трудно выдержать зрелище Катькиного обжорства.

– Авария автобуса, конечно, не случайна, – продолжал Абаканов, посовещавшись с Рогером, – но вот вопрос – кто взорвал автобус? И с какой целью?

– Катерина слышала, как этот тип кричал Гранатову, что там, мол, ничего не было, – сказала Ирина, – то есть в автобусе не было бриллиантов? А куда же они делись? И еще в разговоре упоминался некий Слепень, но про это она сама вам расскажет.

Тут же Ирина подумала, что Абаканов, конечно, тоже станет беседовать с Катей, и поймала себя на глупой ревности.

«Это уж совсем никуда не годится, – укоризненно подумала она. – Судя по всему, нашему роману подходит конец. Сказал же мне мужчина мечты, что он не мальчик, чтобы терять голову, когда под угрозой его бизнес…»

Однако душа ее, зажатая в тиски, тут же прокричала, что Ирина неправа и что все еще будет хорошо, просто прекрасно.

«Твои слова да Богу в уши», – вздохнула Ирина и, поймав себя на том, что мысленно разговаривает сама с собой, очень расстроилась. Еще немного – и она станет рассеянной писательницей, которая вечно забывает в гостях шарфы и зонтики, застегивает пальто не на те пуговицы, путает по телефону голоса знакомых и называет всех особ женского пола «милочка», а мужчин – «голубчик». Стало совсем плохо.

Они распрощались сдержанно, потому что рыжий Рогер смотрел нетерпеливо и явно ждал, когда Ирина уйдет. Ирина обещала отдать кассету только в собственные руки Абаканову, никаких посыльных и посредников. Возможно, он подумал, что она просто хочет с ним увидеться еще раз, но Ирине внезапно стало все равно.

Выйдя на улицу, она поняла, что некогда расслабляться, нужно срочно ехать к Катерине и рассказать ей про то, что они влезли в криминальную историю с контрабандой бриллиантов.

В это утро Катя проснулась от дикого вопля. Спросонок ей померещилось, что ожило чучело леопарда, привезенное мужем из дальних странствий, и теперь, жутко завывая, ломится к ней в спальню с самыми ужасными намерениями. Однако, очухавшись и придя в себя, она отбросила такое дикое предположение, накинула халат и осторожно выглянула в коридор. Там, между двумя негритянскими божками, корчился какой-то жуткий тип в длинных сатиновых трусах в горошек, с перекошенной желтой физиономией.

– На помощь! – завопила Катерина. – Помогите! Грабят!

– Ты что, Д-Дронова! – выкрикнул грабитель, состроив жуткую гримасу. – Ты что, меня не узнала? – И тут же снова издал такой же вопль, от какого проснулась Катерина.

Катя попятилась, споткнулась об африканский охотничий ассегай и наконец вспомнила, что у нее со вчерашнего дня гостит художник Суглинский, по ее вине лишившийся мастерской. Видимо, этот вопящий и трясущийся урод и есть он самый.

Гена замолчал, и Катя к нему опасливо приблизилась.

– Суглинский, ты чего вопишь? У меня соседи очень нервные! Они, не дай бог, милицию вызовут!

– Д-Дронова! – простонал Гена, корчась и почесываясь. – Эт-то у меня лихорадка такая… каждое утро меня кол басит! И ничего поделать не могу… единственное, что помогает, – это рюмка ликера «Кюрасао». У тебя его случайно нет?

– Да ты что, Суглинский! – поразилась Катерина. – Откуда?

– Тогда т-так полдня и б-буду мучиться! – проблеял Гена и снова взвыл нечеловеческим голосом.

– Господи боже мой! – простонала Катерина и, торопливо одевшись, бросилась прочь из дому на поиски экзотического лекарства.

В ближайшем к дому круглосуточном продуктовом магазине было малолюдно. Возле кассы мающийся похмельем субъект собирал по карманам наличность, с тоской убеждаясь, что ее катастрофически не хватает на бутылку пива, а перед прилавком Катина соседка генеральша Недужная допытывалась у продавщицы, свежая ли сметана и какой у нее процент жирности.

– У вас есть ликер «Кюрасао»? – выпалила Катя, перегнувшись через прилавок и невольно отодвинув генеральшу.

– Чего? – переспросила потрясенная продавщица. – Женщина, прекратите хулиганить!

– Здрассте, Екатерина Михайловна! – заинтересованно проговорила генеральша. – А что это у вас с кофточкой?

– С какой кофточкой? – покосилась Катя на соседку и узнала ее. – Здравствуйте, Эпо… Эпопея Квадратьевна!

– Кондратьевна, – поправила ее генеральша, поджав губы. – Кофточка у вас не на ту пуговицу застегнута! А что это за мужчина с вами вчера по лестнице поднимался?

– Коллега, – честно ответила Катерина. – Прилетел из Венесуэлы, а тут с квартирой проблемы…

– Ах, из Венесуэлы! – выразительно протянула генеральша. – Ну тогда понятно! Это, значит, именно оттуда у него такие странные привычки… А муж ваш, извиняюсь, в курсе? И где он вообще – в командировке? Поня-атно!

– Какие привычки? – переспросила Катерина.

– Ну как же! Наши люди ликеры по утрам не употребляют!

– Не употребляют! – поддержал генеральшу субъект возле кассы, снова пересчитавший мелочь на ладони. – Нам бы на пивко! Женщины, два рубля не добавите?

– Так нету у вас ликера «Кюрасао»? – повторила Катя свой вопрос, машинально протягивая страдальцу недостающие два рубля.

– Женщина, я вас предупредила. Если не прекратите – вызову наряд милиции! – И продавщица потянулась к телефону.

– Значит, нету! – вздохнула Катя и покинула магазин, направившись в сторону метро, где не так давно открылся огромный супермаркет. Генеральша, проводив ее взглядом, перегнулась через прилавок и громко зашептала продавщице:

– Муж, значит, в командировку, а к ней сразу мужчина поселяется! Ну это же надо – совсем у людей нет совести!

В супермаркете нужный ликер был, но увидев его цену, Катя едва устояла на ногах. К счастью, деньги у нее в кошельке нашлись, и она вернулась домой с вожделенной бутылкой, за которую пришлось выложить почти все наличные ресурсы.

Суглинского она застала в самом плачевном состоянии. Он корчился на полу в коридоре, почесывался и время от времени жутко завывал. При виде голубой бутылки в его глазах вспыхнула надежда. Он присосался к горлышку, отпил изрядную порцию и перевел дыхание.

– Ну, Д-дронова, – проговорил художник с облегчением, – ты меня, можно сказать, спасла! К жизни возвратила!

– Ты меня извини, Гена, – проговорила Катерина, помогая своему гостю подняться, – но тебе никакой другой напиток не поможет? А то этот ликер такой дорогущий! Каждое утро я его покупать не смогу!

– Прости, Дронова! – Гена пригорюнился. – Кроме «Кюрасао», ничего не помогает! Я уж чего только не перепробовал! И водку, и коньяк, и самогонку мексиканскую на основе кактуса – никакого результата! Только «Кюрасао»! Вот какая лихорадка, понимаешь, вредная! Ну ничего, я надеюсь денег раздобыть, все тебе верну!

– Как же ты их раздобудешь, – усомнилась Катя, – ведь заказчик твой вроде того.. умер?

– Он-то умер, а фирма осталась! Я к ним сегодня схожу, может, они мне хоть суточные выплатят… по международному тарифу… там неплохие деньги получаются!

– Да-а… – протянула Катя, с сомнением оглядев Суглинского. – Ну ладно, если суточные…

В это время тревожным звоном залился дверной звонок.

– Кто это? – встрепенулась Катя. В ее воображении возник муж Валик, неожиданно вернувшийся из командировки. Она бросилась к двери, торопливо открыла ее… На пороге стояла Ирина.

– Ой, это ты! – в Катином голосе прозвучало явное разочарование. – А я думала, это Валик вернулся…

Ага, – Ирина заглянула через Катино плечо и увидела в коридоре желтого почесывающегося мужчину в сатиновых трусах, – то-то, я думаю, он бы обрадовался…

– А это Гена Суглинский… ну, я тебе объясняла! Гена, это Ирина Снегирева, моя подруга! Между прочим, очень известная писательница!

– Оч-чень п-приятно… – проблеял Гена, пытаясь завернуться в парадный плащ вождя племени Мванбве. Плащ не хотел заворачиваться, он привык спадать с крупного тела вождя красивыми складками.

– А что это ты так рано? – спохватилась Катя. – И без звонка?

– Без звонка? – раздраженно повторила Ирина. – Да я тебе все утро названиваю! Мобильный не отвечает, а по домашнему непрерывные гудки! Потому и приехала – думала, не случилось ли с тобой чего! И вообще у меня к тебе разговор! Конфиденциальный! – Она покосилась на художника, который безуспешно боролся с плащом.

– Ой! – Катерина растерянно уставилась на телефон. – Это я, выходит, трубку плохо положила. .. а мобильный забыла вовремя зарядить. .. Ну, раз уж ты приехала, пойдем чайку попьем. А потом мне надо будет Гену в офис фирмы проводить, где ему деньги должны. А то, боюсь, он от нашей жизни отвык, как бы чего не перепутал… Потом, лихорадка у него какая-то особенная…

Однако, когда Гена оделся и собрался в поход, Ирина тяжело вздохнула и покачала головой:

– Катька, по-моему, не только он отвык от нашей жизни! Неужели ты думаешь, что в таком виде можно идти в какой-нибудь солидный офис? Да его и на порог-то не пустят!

– Да? Ты так считаешь? – озадаченно проговорила Катя, окидывая взглядом своего гостя.

Гена был одет в выгоревшие брезентовые шорты, в рубашку цвета хаки, давно нуждающуюся в стирке и глажке, и в ботинки на толстой грубой подошве.

– А у меня все равно ничего другого нет! – сообщил Гена, жизнерадостно почесываясь.

– Пошарь в гардеробе своего мужа, – посоветовала Ирина. – Мне кажется, у них размер почти одинаковый.

– Да, пожалуй, ты права, – согласилась Катя и с головой нырнула в платяной шкаф.

Оттуда донеслось невнятное бормотание, потом Катя чихнула и удивленно проговорила:

– Представляешь, у Валика тоже нет ничего подходящего! Не идти же туда в ритуальном облачении конголезского шамана!

– Да, тогда его действительно могут неправильно понять! – согласилась Ирина и сама заглянула в шкаф.

– Вот же, – проговорила она через минуту, – вполне приличный костюм… Только почему он такой маленький? Детский, что ли?

– Ирка, ну ты что! Это ведь костюмчик, который Валик привез для Трифона!

– Для кого? – удивленно переспросила Ирина.

– Для Трифона, – повторила Катя. – Для обезьяны своего приятеля, профессора Померанцева, да ты ж его знаешь… Такой воспитанный обезьяныш, культурный, бананы сам чистит, туалетом пользуется, вот Валик и привез для него костюмчик…

– Хороший такой костюмчик, – с сожалением проговорила Ирина, – жаль, что твоему приятелю маловат… Ну ладно, в конце концов, можно надеть эти джинсы и свитер. Конечно, не вполне подходит для визита в солидную фирму, но Геннадию могут сделать скидку как художественной натуре…

Через два часа две подруги доставили Геннадия к офису фирмы «Прометей». Еще на дальних подходах к этой фирме им стало понятно, что в «Прометее» вращаются не просто большие, а огромные деньги. Офис фирмы размещался в отлично отреставрированном особняке стиля ампир, расположенном в одном из тихих переулков так называемого «золотого треугольника», ограниченного набережными Невы и Фонтанки и Невским проспектом. Припаркованные возле особняка машины тоже говорили о внушительном достатке сотрудников фирмы: черный «Хаммер», золотистый «Бентли», несколько «Ягуаров», «Мерседесы» и «Ауди» последних марок. На фасаде особняка Ирина заметила несколько ненавязчиво укрытых видеокамер.

В нескольких метрах от входа к подругам приблизился безупречно одетый молодой человек и поинтересовался, куда они направляются. Геннадий представился, назвал фамилию одного из менеджеров фирмы, с которым у него была назначена встреча, и их без дальнейших проволочек пропустили внутрь особняка.

– Бог ты мой! – восхитилась непосредственная Катерина, оказавшись в просторном фойе, полы которого были выложены цветным мрамором, а вдоль стен красовались античные статуи. – Какая же обстановка в кабинете их директора?

– Полностью воссозданный тронный зал Монтесумы, – не моргнув глазом, ответил Гена. – И каждый день перед его столом приносят в жертву кого-нибудь из сотрудников компании.

До директорского кабинета им дойти не пришлось, но вскоре посетителей проводили в приемную одного из менеджеров. Здесь обстановка была немного скромнее. Секретарша, разговаривавшая по телефону, не поднимая на гостей взгляда, величественным взмахом руки указала им на низенький диванчик. Гена, не задумываясь, уселся на него, но Ирина, разглядев секретаршу, юркнула за шкаф с документами и сделала подруге страшные глаза.

– Что с тобой? – громким шепотом осведомилась Катя.

– Ты не знаешь, кто это! – едва слышно ответила Ирина из своего укрытия. – Это – Лариса Хвостицына, бывшая секретарша Гранатова! Если она меня узнает, будут колоссальные неприятности! Ведь я к ней приходила под видом тележурналистки!

– Поду-умаешь! – протянула Катя. – Вряд ли у этой секретарши такая память на лица!

Однако Ирина, воспользовавшись тем, что в приемную вошли новые посетители, выскользнула в коридор.

Там было довольно оживленно. Из кабинетов и комнат то и дело выходили озабоченные сотрудники фирмы. В дальнем конце коридора прохаживался еще один охранник, который вскоре начал подозрительно присматриваться к Ирине. Чтобы не усугублять подозрений, Ирина придала своему лицу деловое выражение и направилась в противоположную от охранника сторону. Дойдя до конца коридора, она оказалась перед массивной дверью. Толкнув ее, она вышла на лестницу. Прямо над ее головой поворачивалась на оси видеокамера, поэтому пришлось, не замедляя шага, спуститься по лестнице и открыть очередную дверь, за которой оказался второй выход на улицу.

Ирина огляделась.

Эта дверь выходила в другой переулок, такой же тихий, как первый, но еще более безлюдный. Не успела Ирина отойти от двери, как на другой стороне улицы остановилась красивая темно-красная машина. Дверца распахнулась, и из машины вышел высокий мужчина лет пятидесяти, с длинным неприятным лицом и собранными на затылке в «конский хвост» волосами.

Ирина замерла, не веря своим глазам. Это был тот самый «хвостатый» тип, которого она видела на злополучной видеокассете. Тот самый, который встречался с покойным Гранатовым на вернисаже художника Вострикова. Тот самый, про которого расспрашивали ее только что мужчина ее мечты со своим рыжим приятелем! Международный киллер экстра-класса!

Ей захотелось куда-нибудь срочно спрятаться, но поблизости не было никакого, даже самого условного укрытия. «Хвостатый» скользнул по ней равнодушным взглядом и скрылся в подворотне. Ирина перевела дыхание. До нее дошло, что этот подозрительный тип никогда прежде не видел ее и поэтому не может узнать. В то же время она сообразила, что ей представилась удачная возможность: она может запомнить номер его машины и позже навести кое-какие справки.

Перейдя улицу, она подошла к красной машине и рассмотрела ее. Это был довольно новый «Опель-Вектра». Записав на клочке бумаги номер «Опеля», Ирина еще раз огляделась и торопливо ушла, пока подозрительный водитель не вернулся и не заинтересовался ее скромной особой.

На соседней улице она нашла небольшое кафе. Устроившись за столиком, набрала номер Катиного мобильника.

– Ну, ты где? – жизнерадостно осведомилась Катерина, услышав голос подруги.

– В кафе, в двух шагах от офиса! – ответила Ирина, невольно приглушая голос.

– Ну да, одни занимаются делами, а другие в это время кофе с пирожными трескают! Ясно теперь, почему ты решила смыться! А еще подруга называется! А мы тут, между прочим, добились кое-какой компенсации!

– Рада за вас, – пробормотала Ирина, боязливо поглядывая в окно кафе.

– Дама, вы что-нибудь заказывать будете? – раздался вдруг над самым ее ухом недовольный голос.

Ирина подняла голову и увидела официантку – сильно накрашенную особу тридцати с небольшим лет, с выражением врожденной обиды на широком некрасивом лице.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовалась Ирина, окинув официантку неодобрительным взглядом. – Я еще обдумываю заказ! Это, между прочим, длительный процесс!

– Вы здесь уже минут двадцать сидите! А у нас, между прочим, не зал ожидания, а кафе!

– Если у вас, девушка, неприятности в личной жизни, незачем вымещать это на посетителях! Если, конечно, вы дорожите своей работой! И, кстати, с таким характером неприятности на личном фронте просто гарантированы!

– Моя личная жизнь вас не касается! – воскликнула официантка и вытащила из кармашка фартука платок. – Ну вы будете что-нибудь заказывать или нет?

– Вы у меня совершенно отбили аппетит! Ну ладно, принесите мне зеленый чай с жасмином!

– А еще кофе со сливками, – раздался рядом оживленный голос, – песочную корзиночку с ягодами, творожный десерт, яблочный штрудель и… и еще гипфель с вишнями…

– Катька, лопнешь! – рассмеялась Ирина. – Это уже явный перебор!

– Ну ладно, гипфель не нужно, – с сожалением вздохнула Катерина, усаживаясь на свободное место.

– Катька, ты же вроде только что была в офисе! – проговорила Ирина, проводив взглядом официантку.

– Ну Генка там сам разберется! – Катя махнула рукой. – Ты как сказала, что сидишь в кафе, я почувствовала, что не могу оставаться в стороне от этого творческого процесса…

– Понятно, – усмехнулась Ирина, – ты по телефону почувствовала запах выпечки…

– Ну что ты все время меня вышучиваешь, – обиженно проговорила Катя. – Между прочим, я сегодня очень плохо позавтракала… И спала ужасно, Генка мне мешал… Ой! – Она привстала и всем корпусом развернулась в сторону окна.

– Что такое? – удивленно спросила Ирина. – Что ты там такое увидела? Папу римского?

– Хуже, – ответила Катя, – секретаршу покойного Гранатова!

– Ну и что? – Ирина тоже повернулась к окну и увидела на улице Ларису. – Дама вышла перекусить. В собственный обеденный перерыв. Не вижу в этом ничего противозаконного.

– Да, но ты посмотри, кто идет за ней следом!

– Ой! – Ирина припала к окну. – Это же он, наш кавалерист! А я-то думала, зачем он сюда приехал!

Действительно, в нескольких шагах за Ларисой Хвостицынои с самым невозмутимым видом следовал длинноволосый тип, знакомый покойного Гранатова и сам официально давно уже числящийся трупом.

– Что ему от нее нужно? – прошептала Катя, не сводя глаз с «кавалериста».

– Боюсь, вряд ли он хочет попросить у нее телефончик, – отозвалась Ирина. – Смотри, смотри!

События на улице разворачивались самым удивительным образом.

Лариса поравнялась с красным «Опелем», и в ту же секунду длинноволосый тип в два прыжка догнал ее и обхватил левой рукой. Женщина удивленно оглянулась, попыталась оттолкнуть незнакомца, но тот неуловимым движением свободной руки скользнул по ее запястью. Со стороны могло показаться, что он нежно обнимает свою знакомую. Впрочем, улица в этот момент была пуста, только Ирина, внимательно наблюдавшая за происходящим, заметила зажатый в руке длинноволосого шприц.

Лариса безвольно обвисла, и мужчина буквально втолкнул ее на переднее сиденье «Опеля», сам же быстро обежал машину и вскочил на водительское место.

– Он ее похищает! – изумленно воскликнула Катя и стремглав бросилась к дверям кафе, моментально забыв о кофе и божественной выпечке.

– Женщина, а как же ваш заказ? – завопила вслед ей официантка.

– Вы своим недовольным видом отбили ей аппетит, – ответила за подругу Ирина и, бросив на столик сторублевую купюру, выбежала вслед за ней на улицу.

Красный «Опель» уже отъехал от тротуара. Катерина махала руками проезжающим машинам. Почти сразу около нее остановились потрепанные «Жигули».

– Садись, красавица! – радостно воскликнул, чуть не до пояса высунувшись из машины, невысокий лысенький мужичок неопределенного возраста, на которого явно произвели огромное впечатление внушительные Катины формы.

– Я с подругой, – предупредила его Катя.

– Можно и с подругой, если она, значит, такая же красивая!

– Машина-то не заглохнет? – недоверчиво осведомилась Ирина, забираясь на заднее сиденье «Жигулей».

Обижаете! – надулся водитель. – У меня, значит, не машина – дикий зверь! А что с виду такая неказистая, так вы не обращайте внимания! Я вон тоже, может, с виду не очень, а до дела дойдет – любому, значит, супермену сто очков вперед дам!

– Слабо верится… – вполголоса пробормотала Ирина. – Короче, Шумахер, нам нужно ехать вон за тем красным «Опелем»! Понимаете, ее муж…

– Гуляет, что ли? – сочувственно поинтересовался водитель, выруливая на магистраль. – От такой женщины? – Он снова восхищенно покосился на Катерину. – Вот козел! Некоторые мужики просто, значит, счастья своего не понимают!

– Ну подожди! – прошипела Катя и ущипнула Ирину. – Я тебе это припомню!

– А что такого? – с невинным видом поинтересовалась Ирина.

– Нечего на моего мужа поклеп возводить! – раздраженным шепотом отозвалась Катя. – Своего заведи и говори про него все что хочешь!

– Ну я же только для дела! И вообще я ничего такого не сказала! – Ирина потерла бок. – Синяк же будет!

– Ну водит твой муж хорошо, – проговорил, полуобернувшись к подругам, водитель. – Но против нас ему нипочем не устоять! Сделаем его, как бог черепаху!

– Против кого это? – осведомилась Ирина. – Или это вы о себе говорите во множественном числе?

– Против нас, значит, с моей ласточкой! – Водитель ласково погладил рулевую колонку. – Еще не родился такой человек, который бы меня на дороге обошел!

Красный «Опель» ловко маневрировал впереди, подрезая и обходя другие машины. Водитель «Жигулей» старался не отставать, повторяя его маневры. «Опель» свернул с оживленной улицы в тихий переулок. «Жигули» затормозили на углу.

– Ну что же вы! – Катя от нетерпения приподнялась с сиденья. – Ведь уйдет! Упустим!

– Никуда не денется! – многоопытный водитель усмехнулся. – Я же говорю, не родился, значит, такой человек… Если я прямо за ним поеду, он нас заметит, а тебе это надо?

– Нет, – честно призналась Катя, – только упустить его я тоже не хочу!

– Не упустим! – успокоил ее мужичок. – Из этого переулка, значит, только один выезд, там мы его сейчас и подкараулим!

Он свернул налево, въехал под арку и пересек большой заасфальтированный двор. В дальнем конце двора сидели кружком не меньше десятка кошек. Видимо, у них было что-то вроде профсоюзного собрания. При виде приближающейся машины кошки с возмущенным мяуканьем разбежались. Один особенно крупный кот, черный, с белым пятном на морде, с явной неохотой уступил дорогу машине и громко зашипел ей вслед.

– Тоже мне, значит, авторитет нашелся! – недовольно проговорил водитель. – Кот, а изображает из себя! Фу ты, ну ты!

Он выехал из двора через вторую арку и оказался на оживленной улице.

– Ну вот сюда, значит, он должен подъехать, – уверенно заявил водитель, останавливаясь возле тротуара. – Тут мы, значит, и будем его караулить!

– Точно? – недоверчиво осведомилась Ирина.

– Стопудово! – Водитель для верности ударил кулаком по рулю. – Оттуда ему, значит, больше некуда деваться! Не родился еще такой человек…

Однако прошло пять минут, потом десять, а красный «Опель» все не появлялся. Водитель понемногу скучнел.

– Ну и что, долго еще мы здесь будем стоять? – раздраженно проговорила Ирина, взглянув на часы. – Может быть, оттуда все-таки есть другой выезд?

– Значит, есть… – с тяжелым вздохом признал водитель. – Это… и на старуху бывает проруха… Но это ничего, не родился еще такой человек…

– Слышали уже! – оборвала его Ирина, выбираясь из машины. – Думаю, что он уже не только родился, но и состарился!

– Что же теперь делать? – Катя всхлипнула и растерянно огляделась по сторонам. – Несчастная женщина попала в руки бандита, и мы ничем ей не можем помочь…

– Единственная надежда – на Жанку, – проговорила Ирина, вытаскивая мобильник. – Она может пробить по своим каналам этот «Опель». Номер я, к счастью, запомнила…

– Ну что такое, – отозвалась Жанна, как всегда, недовольным голосом. – Опять у вас какие-то проблемы?

– Нужно по твоим каналам одну машину пробить, – деловым тоном сообщила Ирина. – У тебя ведь, кажется, был какой-то знакомый полковник в ГАИ…

– Во-первых, его повысили, он теперь не в ГАИ, а в управлении МВД, а во-вторых, если я его по всякой ерунде буду задействовать, это ни к чему хорошему не приведет и когда действительно понадобится его помощь…

– Жанка, сейчас же прекрати выступать! Я тебе по ерунде и не стала бы звонить…

Когда Ирина вкратце объяснила ей ситуацию, Жанна усовестилась и пообещала перезвонить через пятнадцать минут.

Перезвонила она уже через десять.

– Записывайте, – проговорила она каким-то странным хрюкающим голосом. – Красный «Опель-Вектра» под таким номером зарегистрирован на Сергея Михайловича Усова, генерального директора рекламной фирмы «Анус»…

– Какой фирмы? – удивленно переспросила Ирина, не поверив своим ушам.

– Какой слышала, – фыркнула Жанна. – Хочешь верь, хочешь не верь… я ничего не выдумываю! Такое вообще нарочно не придумаешь! Могу передать по буквам: Армани, Нина Риччи, Унгаро, Сваровски… Офис этой фирмы расположен в Сахарном переулке, дом шесть, помещение четыре. Так что, девочки идите в… «Анус», а я очень занята!

– Ну, это твое обычное состояние, – проворчала Ирина, но в трубке уже раздавались сигналы отбоя.

Сахарный переулок располагался в мрачном и неухоженном районе неподалеку от пресловутого Апраксина двора. Однако, если возле «Апрашки» вечно клубятся толпы народа, продающего и покупающего недорогие товары, в этом переулке было тихо и безлюдно, как на кладбище в День конституции. Среди грязных, обшарпанных домов, давно нуждающихся в ремонте, дом номер шесть выделялся, как новенький «Мерседес» среди подержанных «Запорожцев»: он был недавно отремонтирован, выкрашен жизнерадостной желтой краской, снабжен современными автоматическими дверями и поделен на многочисленные офисы, то есть превращен в то, что сейчас звучно называют бизнес-центром. Перед входом в здание имелась даже небольшая охраняемая стоянка, на которой красовались десятка полтора вполне приличных автомобилей.

Когда подруги выбрались из доставившей их машины и подошли к дверям здания, навстречу им вылетел крупный, выбритый наголо мужчина богатырской комплекции, на огромном животе которого едва не лопался черный костюм вполне приличной фирмы. За этим толстяком едва поспевала худенькая коротко стриженная девушка с недовольным и озабоченным личиком.

– Сергей Михайлович, я вас очень прошу, будьте осторожны! – умоляющим голосом выкрикнула она в спину здоровяку.

– Да ничего ей не сделается! – рявкнул тот и принялся втискивать свои обильные телеса в маленькую серебристую машинку явно дамского типа.

– Сергей Михайлович! – вскрикнула девушка, перекосившись, как от зубной боли. – Я вас очень прошу…

– Уймись, Улиткина! – раздраженно отозвался мужчина и стремительно укатил.

– Козел! – прошипела девица и трясущейся рукой вытащила из сумочки смятую пачку «парламента».

– Вот блин! – Она потрясла пачку и убедилась, что та пуста. – Ну все не слава богу! И сигареты, как назло, кончились!

– Угощайся! – проговорила Ирина, протягивая девушке пачку.

Она курила редко, но всегда носила с собой сигареты, чтобы использовать их как повод для задушевного разговора.

Девушка благодарно кивнула, вытащила из пачки сигарету и торопливо, жадно закурила. Сделав затяжку, глубоко вздохнула и только тогда заговорила:

– Спасибо! Если бы не ты, не знаю, что бы я делала! Повесилась бы, наверное! Меня Лена зовут.

– Ирина. А это – Катя, моя подруга. – Ирина тоже закурила. – Шеф, что ли? – она кивнула вслед уехавшей машине.

– Шеф, – подтвердила девица. – Достал, козел! Сил моих больше нет! Надо новую работу искать…

– Начальники, они все такие… Ты его вроде назвала Сергеем Михайловичем? – как бы невзначай поинтересовалась Ирина.

– Ну да! А что – вы к нему, что ли?

– Если его фамилия Усов – то к нему.

– Усов, – кивнула девица, поморщившись.

– Директор фирмы «Анус»? – осторожно уточнила Ирина.

– Ага, – Лена усмехнулась.

– Это кому же пришло в голову так назвать фирму?

– Ему и пришло. Я же говорю – козел. Их сперва двое было компаньонов. Антипенко и Усов. Вот они из начальных букв своих фамилий и составили название. Все документы отдали на регистрацию, и только тогда кто-то им глаза открыл. Объяснили по дружбе, что это слово значит. Им бы сменить название, придумать что-нибудь более благозвучное, а деньги за регистрацию уже заплатили, и их жаба задушила. Так и оставили это название… Так самое главное, компаньоны потом разругались, и Антипенко ушел, организовал собственную фирму, с приличным названием, а наш козел так и остался… в «Анусе»! Представляете, как я должна по телефону отвечать? «Анус слушает! Приходите к нам в "Анус"!» Или объявления рекламные тоже хорошо смотрятся: «У нас в "Анусе" самые лучшие расценки на вывески и наружную рекламу!» А вы вообще чего хотели-то? Вывеску, что ли? Так у нас правда недорого…

– Ага, вывеску, – кивнула Ирина. – Бутик открываем с подругой, место хорошее, на Невском…

– Бутик! – мечтательно проговорила Лена. – Красота! А вам там секретарша не нужна? Я и на компьютере умею, и по-английски немножко…

– Может, и понадобится, – ответила Ирина уклончиво, – мы еще кадры не укомплектовали. А чего это он на такой маленькой машинке уехал? Он ведь в нее еле втиснулся! Торчал из нее во все стороны, как кошка из авоськи!

– Не говори! – секретарша скрипнула зубами. – Говорю же – козел! Это он у меня машину взял. Так я теперь до самого вечера покоя знать не буду! Он ведь водит, как пьяная обезьяна. Наверняка в аварию попадет! А у меня «Пежо» новенький, только что купила!

– Хорошая машинка! – уважительно проговорила Ирина. – Выходит, хоть твой шеф и козел, а платит прилично!

– Ага! – секретарша перекосилась. – Жди, как же! Платит копейки, да и то с перебоями! Как горячая вода в новом доме. На его зарплату не то что машину – пылесос приличный не купишь!

– Друг, что ли, подарил?

– Да если бы у меня такой друг был, я бы в его «Анусе» и на минуту не задержалась! От тетки наследство получила, комнату в коммуналке, соседи у меня эту комнату выкупили, вот я и купила «Пежо-206». Очень уж в метро давиться надоело. А этот козел наверняка в аварию попадет… Убила бы!

– А что же ты ему дала?

– Попробуй не дай – начальник! Ему заказчики позвонили, какая-то у них проблема, он и сорвался… Еще, козел, скандал мне устроил, что ключ не нашла…

– Какой ключ – от машины?

– Да нет, от старого ангара! Зачем он ему понадобился, один черт знает…

– А своей машины у него что – нету? – спросила Ирина, насторожившись. – Вроде солидный человек, владелец фирмы! Как же без машины?

– Был у него «Опель», нарочно красный купил, говорят, менее аварийный цвет, так его, как назло, вчера угнали. Он к клиентам ездил, зоомагазин «Крокодил Гена», там тоже проблемы были, цвет вывески районному архитектору не понравился. Не соответствовал его эстетическим принципам. Ну шеф этому архитектору сунул двести долларов, и ему все сразу понравилось. И цвет, и форма. И с эстетическими принципами полный порядок. Но пока этот вопрос решали, «Опель» и увели. Прямо от дверей магазина. Тоже ходил злой, как черт…

– Угна-али… – разочарованно протянула Катерина. – Так, значит, мы зря сюда ехали…

– А причем здесь его «Опель»? – насторожилась Лена. – Вам разве не вывеска нужна?

Вывеска, вывеска, – поспешно проговорила Ирина, – большая светящаяся вывеска, неоновая, и еще такая, домиком, которую на тротуаре ставят…

– Стрит-лайн, – подсказала секретарша.

– Вот-вот, она самая… и еще таблички разные, наклейки на дверь и прочие рекламные материалы…

– Сникерсы и боблеры, – вставила реплику Катерина.

– Наверное, вы имеете в виду стикеры и воблеры, – поправила ее секретарша. – Хороший заказ! Вы в офис заходите, там менеджер все вам расскажет и расценки даст… Расценки у нас в «Анусе» очень привлекательные…

– Да нет, мы лучше попозже подъедем, когда ваш шеф вернется. Всегда лучше с начальником разговаривать…

– Кто вам это сказал? Без него только лучше… Ну ладно, конечно, как хотите… слово заказчика – закон… Пойду в офис, на рабочее место, а то меня менеджер по стенке размажет. Ну вы хоть визитку нашу возьмите, может, пригодится… – и она сунула Ирине картонный прямоугольник с золотым обрезом.

– Ну вот, зря только время потеряли! – протянула Катерина, когда за спиной разговорчивой секретарши сомкнулись автоматические двери бизнес-центра.

– Да, последняя ниточка оборвалась! – вздохнула Ирина. – Самое главное, что мы ничем не можем помочь Ларисе. Конечно, она не образец ума и нравственности, но все же не заслужила такой ужасной участи. Боюсь даже подумать, что с ней сделает этот длинноволосый уголовник…

– Бр-р! – Катя зябко поежилась. – У него вид самого настоящего убийцы!

– Надо отсюда выбираться. – Ирина опасливо огляделась по сторонам. Мрачные здания, окружающие бизнес-центр, нагоняли тоску и чувство неосознанной тревоги.

Из ближайшей подворотни показался какой-то подозрительный тип со следами застарелого похмелья на давно не бритом лице и уставился на подруг долгим взглядом, не обещающим ничего хорошего. К счастью, в это время из-за угла выехала старенькая, но аккуратная иномарка. Ирина энергично замахала руками.

– Куда едем, дэвушки? – с заметным кавказским акцентом спросил, выглянув из окна затормозившей иномарки, коренастый брюнет лет сорока с небольшим.

– Куда-нибудь в центр, – попросила Катя, втискиваясь на сиденье.

– На Невский, – уточнила Ирина.

– Вы мнэ показывайте, я ваш город плохо знаю! – попросил кавказец, выжимая сцепление.

– Покажем, – пообещала Ирина, крутя в руке визитку рекламной фирмы.

– Дай-ка, – попросила ее Катя, – неужели и правда «Анус»?

Ирина протянула ей карточку.

– Действительно, – Катя посмотрела на визитку, затем перевернула ее обратной стороной. – А тут телефон какой-то записан… ой!

Катя застыла, уставившись на картонный прямоугольник, как будто увидела там собственный смертный приговор.

– Что с тобой? – удивленно поинтересовалась Ирина.

– Посмотри! – почему-то прошептала Катя, тыча в карточку пальцем. – Посмотри, что здесь написано!

– Да что там такое? – Ирина выхватила из рук подруги визитку и взглянула на ее оборотную сторону.

Там был наспех нацарапан длинный девятизначный телефон, должно быть, междугородный, а ниже той же фиолетовой ручкой неуверенно приписано:

«Кисил-Иллик».

И жирный вопросительный знак.

– Не Кисил-Иллик, а Кысыл-Ыллык! – задумчиво проговорила Ирина. – Впрочем, название действительно трудное, немудрено перепутать! Молодой человек, едем обратно!

– Зачэм обратно? Почэму обратно? – расстроился кавказец. – То на Нэвский, то обратно…

– Передумали, – оборвала его Ирина.

– Вы пэредумали, а за бэнзин кто платить будэт? Шота Руставели?

– Заплатим, не волнуйтесь!

Машина снова остановилась возле дверей бизнес-центра. Ирина сунула водителю полтинник и выбралась на тротуар.

– Угнали, значит! – проговорила она, помогая подруге выкарабкаться наружу. – От дверей зоомагазина, значит! Крокодил Гена, значит! Последняя ниточка, значит!

– Ирка, что ты заладила – значит, значит? – Катя опасливо заглянула в глаза подруге. – Что все это значит? Тьфу… сама тоже начала…

– Не волнуйся, – Ирина шагнула к дверям, которые послушно разъехались. – Я не сошла с ума, а просто размышляла вслух. Как ты сама понимаешь, таких совпадений не бывает. Кысыл-Ыллык – не Москва и даже не Нижний Новгород, чтобы списать это на случайность. Значит, Сергей Михайлович Усов во всей этой истории – лицо вовсе не случайное!

– Дамы, вы к кому? – поинтересовался немолодой охранник, явно отставной военный, окинув вошедших в холл женщин безразличным взглядом.

– Мы… в это… в рекламное агентство… – смущенно проговорила Катерина.

– А в какое? – не отставал от нее упорный отставник. – Здесь этих рекламных фирм штук десять!

– Ну в «Анус» мы! В «Анус»! – выпалила Ирина. – Это хотели услышать? Довольны?

– А, в «Анус»! Ну, это вам нужно на третий этаж. Из лифта выйдете и по коридору налево!

– Все-таки надумали? – проговорила секретарша Лена, когда подруги вошли в офис. – Ну и правильно, вам сейчас Шурик все быстренько расскажет, – и она кивнула в сторону сутулого парня, уставившегося в экран компьютера.

– Да мы вообще-то хотели тебя об одной вещи спросить, – Ирина доверительно наклонилась к девушке и понизила голос. – Ты нам визитку дала, а на ней сзади ручкой телефон написан… Это что за телефончик такой?

– Телефон? – секретарша протянула руку за визиткой. – А вас это почему интересует?

– Да, понимаешь, у меня муж бывший в этом самом Кысыл-Ыллыке работает, так вот я и хотела узнать… может, какие-то общие знакомые…

– Да это шефу какой-то клиент не так давно звонил… Шефа на месте не было, ну я телефон записала, а шеф как про этот звонок услышал, прям в лице переменился… А где это – Кысыл-Ыллык?

– В Якутии…

– И что – там тоже люди живут? – Лена зябко поежилась.

– Не то чтобы живут, – ответила Ирина, – но деньги хорошие зарабатывают…

– Правда? А там секретарши не нужны?

– При случае спрошу…

На лице Ирины вдруг промелькнуло какое-то странное выражение, и она спросила:

– Тот ангар… он где расположен?

– Какой ангар? – удивленно переспросила девушка.

– Ну, ключ от которого искал твой шеф? Ты еще говорила, что он на эту тему здорово разорался!

– Ах, этот! Он на Малой Охте, на самом краю, возле железнодорожного моста… А зачем вам это?

– Да вот, понимаешь, мы с подругой решили завести ферму карликовых свиней. Карликовые свиньи – это сейчас очень модно, ни одна уважающая себя девушка не обходится без маленькой свинки. Ну вот, а их же где-то нужно держать…

– Свиней? – Лена удивленно захлопала глазами. – Вы че – серьезно?

– Еще как серьезно! – не моргнув глазом подтвердила Ирина. – Свиньи – это ужасно круто!

– Да они же грязные, эти свиньи!

– Что ты! – Ирина округлила глаза. – Очень чистенькие, аккуратные, к туалету приучаются и вообще ужасно умные!

– Но вы же говорили, что у вас модный бутик на Невском!

– Бутик – само собой, а свиноферма – само собой! Одно другому не мешает, даже наоборот! Каждой клиентке бутика мы будем предлагать свинку со скидкой!

– А что – эти свиньи дорогие?

– Конечно уж, не дешевые! Одна перевозка сколько стоит! Их ведь доставляют самолетом из Новой Зеландии. Причем исключительно первым классом. Они знаешь, какие капризные! А мы будем их здесь разводить – представляешь, какая экономия! В общем, мы хотим поехать, посмотреть на этот ваш ангар, может быть, он подойдет нам под свиноферму!

– Ладно, – секретарша пожала плечами, – записывайте адрес!

– Чего только не бывает! – проговорила она, когда за странными посетительницами захлопнулась дверь офиса. – Надо же – карликовые свиньи!

– Теперь налево, – проговорила Ирина, вглядываясь в дорогу, – или нет, кажется, направо…

Нет, дамочки, – водитель, мрачный дядька средних лет в милицейской форме без погон, решительно остановил машину и заглушил мотор. – Дальше я не поеду. Мне машину жалко и своя голова дорога. Одна она у меня, понимаете. Сам дальше не поеду и вам не советую. Тут такие места, куда порядочному человеку лучше не соваться. Ну вы, конечно, девочки взрослые, делайте что хотите, я вам не папа, не мама и не классный руководитель, а меня увольте. Так что платите согласно договоренности и расстанемся по-хорошему.

Машина стояла на краю оврага, заросшего пыльным бурьяном и непролазными зарослями крапивы. По дну оврага протекал мутный ручеек, отчасти перегороженный грудами мусора и ломаными ящиками.

– Дяденька, неужели вы нас здесь бросите? – жалобно заныла Катерина. – Мы тут без вас заблудимся!

– Тоже мне, племянница нашлась! – фыркнул водитель. – Я вас сюда силой не тащил! Сами попросили. Хотите – довезу обратно, только по повышенному тарифу…

– Почему это по повышенному? – удивилась Катя.

– Почему-почему, по рыночному закону! Цена определяется спросом и предложением. Вы тут другую машину видите? Нет! И я не вижу. Значит, спрос есть, а предложение отсутствует. Отсюда и повышенный тариф!

– Хорошо излагаете! – усмехнулась Ирина. – Вам не машину водить, а лекции читать нужно!

– Читал уже! – проворчал водитель, еще больше помрачнев. – Я, между прочим, доцент, кандидат экономических наук. Только платят за это плохо, вот и пришлось в извозчики переквалифицироваться.

– Ну надо же! – удивилась Катя. – А я думала, вы бывший мент… то есть, извините, милиционер.

– Это я у племянника форму позаимствовал. Чтобы ГАИ лучше относилось. В общем решайте: или едем обратно, или высаживайтесь. Конечная станция.

– Может, вернемся? – Катя заглянула в глаза подруге.

– А как же Лариса? – И Ирина решительно выбралась на твердую землю, точнее, в жидкую грязь на краю оврага.

– Да, одеты мы с тобой не по-походному… – вздохнула Катя, выбирая островок сухой земли, чтобы поставить туда ногу.

Машина оскорбительно фыркнула и скрылась за поворотом дороги.

– Дальше вроде посуше! – проговорила Ирина, раздвигая бурьян. – Вон, видишь, даже тропинка есть. А где-то там впереди должна быть река… думаю, этот ручей в нее впадает.

– Какая еще река?

– Река Оккервиль.

– И что мы – вплавь, что ли, по ней?

– Зачем вплавь? Я надеюсь, что вдоль реки можно будет пройти. Обычно вдоль рек проходят дороги.

Подруги двинулись по тропинке и действительно через несколько минут выбрались на берег небольшой речки, которая несла свои мутные воды среди глинистых берегов, заваленных промышленными отходами и обломками тары. Впереди показались покосившиеся сараи и заброшенные гаражи.

– Вот о чем я думаю, – проговорила Катя, остановившись, чтобы вытряхнуть из туфли попавший туда камешек, – ну, допустим, мы найдем этот ангар… предположим, мы даже освободим Ларису… А как мы потом отсюда выберемся? Этот доцент в милицейской шкуре был прав насчет спроса и предложения: никаких машин я в ближайших окрестностях не вижу! Я уже не говорю о каком-нибудь общественном транспорте…

– Ну об этом еще рано говорить, – отмахнулась от нее Ирина. – В крайнем случае позвоним Жанке, позовем ее на помощь. У нее-то машина всегда под рукой!

– Да, ты же ее знаешь! Она начнет плеваться ядом и говорить, что мы не даем ей работать…

– Ну поплюется, конечно, но приедет!

– Лучше все-таки договориться с ней заранее! – Катерина надела туфлю и догнала подругу, опасливо поглядывая на расположенный слева от реки пустырь, где валялись в непринужденных позах несколько бездомных собак. Собаки заинтересованно поглядывали на бредущих мимо женщин.

– Да, как-то мы не очень хорошо подготовились к этой экспедиции! – Ирина прибавила шагу, зябко поежившись.

Катя перешла на бег. Собаки оживились и поднялись на ноги.

– Катька, не беги! – прошипела Ирина, не разжимая зубов. – Они почувствуют твой страх!

– Почувствуют – и что? – переспросила Катя, от страха расширив глаза.

– Почувствуют – и все! – оборвала ее Ирина. – Просто – не беги! Иди как можно спокойнее.

– Я по-по-попробую! – испуганно пробормотала Катя и схватила подругу за локоть. – Можно я буду за тебя держаться?

– Можно, – милостиво разрешила Ирина. – Только не так сильно, а то синяки останутся!

– Вон, кажется, какой-то ангар… – прошептала Катя, приподнявшись на цыпочки. – Дошли, что ли?

Неподалеку действительно показалась выгнутая алюминиевая крыша ангара.

– Сейчас узнаем, – ответила Ирина, инстинктивно понизив голос.

– А собаки за нами не бегут? – еще тише продолжила Катя.

– А что ты меня-то спрашиваешь? Оглянись сама!

– Боюсь!

Ирина свернула с тропинки и поднялась на пригорок, с которого ангар был виден как на ладони.

– Кажется, пришли! – проговорила она, сложив ладони козырьком и вглядываясь в металлическое строение.

Действительно, сбоку от входа виднелась табличка с выцветшей от солнца и непогоды надписью:

«Фирма "Анус". Изготовление и размещение рекламы».

– Марфа Семеновна, прочтите текст завещания! – проговорила Жанна, предварительно сосчитав до десяти. – Мы подготовили все в соответствии с вашими пожеланиями.

– Как это – с пожеланиями? – перебила ее старушка. – Мое пожелание было все Никочке оставить, племяннику, потому как родная кровь, а его убили, так приходится Зинке отписывать, хоть и язык у нее, что помело, и насчет серебряных ложек опять же…

– Я все это уже слышала! – воскликнула Жанна, но тут же взяла себя в руки и понизила голос. – Значит, в соответствии с вашей волей принадлежащая вам половина дома завещается вашей племяннице Зинаиде Кошкиной…

– Главное, что потолки там высокие, и печка хорошо топится, потому как ее покойный Павел Петрович перекладывал, а что она дымит, так это только если сырыми дровами… Павел Петрович, он в печках-то ой как понимал…

– Хорошо, хорошо, – попыталась остановить ее Жанна. – Прочтите и подпишитесь. А это, прежнее завещание вы могли не приносить, оно так или иначе утрачивает силу…

– А если Зинка мне чего-нибудь скажет? – настороженно уставилась на Жанну старуха.

– Что скажет? – не поняла ее Жанна.

– Ну обидное что-нибудь! Или там насчет серебряных ложек? И я насчет домика передумаю?

– Передумаете – придете ко мне, – Жанна тяжело вздохнула. – И мы с вами составим новую редакцию завещания…

– Зачем это в редакцию? – испугалась старушка. – Это чтобы все знали про мой домик?

– Никто ничего не будет знать! – Жанна сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. – Все нотариальные действия являются конфиденциальными!

Какие это ты слова говоришь! – Марфа Семеновна поджала губы. – Я к тебе пошла, потому как ты приличная женщина, а ты такие слова употребляешь! Я сперва-то к Ямщикову пошла, так у него одни бандиты, ступить некуда, потому я и ушла, а там все такие бандиты, что прямо страшно…

В это время на столе у Жанны тревожно зазвонил мобильный телефон.

– Катя, я на работе! – раздраженно проговорила Жанна, увидев высветившееся на дисплее имя подруги. – И в данный момент совершенно не могу разговаривать о твоих творческих проблемах! Перезвони позднее!

– При чем тут творческие проблемы! – затараторила Катерина, пока Жанна не отключилась. – Мы с Иркой в таком глухом углу, что отсюда совершенно невозможно выбраться! Если ты за нами не приедешь, то просто не знаю, что мы будем делать! Это за Малой Охотой, на берегу реки Оккервиль, тут такие пустыри…

– Интересное дело! А как же вы туда попали? Спрыгнули с парашютом?

– Нас сюда довез один дядечка на машине, а потом он уехал, а больше машин здесь нет…

– И правильно сделал, что уехал! Зачем это вас занесло в такую дыру? – раздраженно осведомилась Жанна. – Вечно вы вляпаетесь в какую-то историю, а я вас должна вытаскивать! Причем непременно в рабочее время!

– Мы должны спасти секретаршу Гранатова! – оправдывалась Катерина. – Ее похитил один такой подозрительный тип и держит в ангаре… Но мы этот ангар уже нашли…

– С чем вас и поздравляю! Почему вам всегда больше всех нужно? Если это секретарша Гранатова, то пускай этот Гранатов сам ее и выручает! Ой! Чья, вы сказали, секретарша?

– Гранатова! – повторила Катерина. – Но он никого не может выручить, потому что…

– Потому что его убили, – странным голосом проговорила Жанна, уставившись на лежащее перед ней завещание.

– Вот видишь, ты же это сама знаешь! – подхватила Катерина. – Его убили, и он…

– Как его зовут… то есть звали? Этого вашего Гранатова?

– Николай… Николай Альбертович! А что? Почему ты так волнуешься? Ты с ним была знакома?

– Нет, не была… Ладно, никуда не уезжайте, я за вами приеду… часа через полтора…

– А мы никуда и не можем уехать, нам не на чем! – ответила Катя, но Жанна уже выключила телефон. Она подняла глаза на старушку и медленно, вполголоса проговорила:

– Как звали вашего покойного племянника? Вы его называете Никочкои, но на самом деле…

– Никочка, – охотно ответила Марфа Семеновна. – Такой был хороший племянник, такой уважительный, приезжал ко мне аккурат перед тем как его убили, печку помог протопить. .. Посидел у меня, чайку попил… Такой уважительный…

– Это вы его так называли – Никочка, а по паспорту он был Николай Альбертович! Николай Альбертович Гранатов!

– Ну да, – недоуменно кивнула старушка. – Альберт, покойник, на Машке женился, а Васька тогда еще сказал, что она, Машка-то, хитрая да вредная…

– Знала бы, что мы в такую экспедицию отправимся, оделась бы похуже! – вздыхала Катя, пробираясь вслед за подругой среди огромных лопухов.

– Похуже? – переспросила Ирина, выразительно взглянув на очередной Катин бесформенный балахон грязно-лимонного цвета. – Похуже – это как?

– Похуже – это похуже! – оборвала Катя подругу. – И нечего меня подкалывать!

Они подобрались к самой стене ангара и теперь осторожно двигались вдоль нее, отыскивая какой-нибудь боковой вход или хотя бы окошко, через которое можно было бы проникнуть внутрь. Воспользоваться главным входом они побоялись, опасаясь наткнуться на длинноволосого злоумышленника.

– Вон, смотри, какая-то лестница! – Ирина остановилась и показала на узенькую железную лесенку, взбегающую по стене ангара.

– И что – ты предлагаешь мне по ней подняться? – проговорила Катерина с выражением оскорбленного достоинства. – Ну, знаешь ли! Я была о тебе лучшего мнения!

– Не мне, а нам! И придется подниматься, потому что там, наверху, кажется, есть какая-то лазейка!

– Ну вот и полезай наверх, посмотри, а потом уж и я…

– Нет, – строго проговорила Ирина. – Ты полезешь первая!

– Это еще почему?

– Я пойду следом и буду тебя подстраховывать. И прекрати препираться!

Катя поняла, что подруга будет непреклонна, и с тяжелым вздохом полезла по лесенке.

– Ох, не выдержит она меня, – пыхтела она через каждый шаг, – вон как скрипит!

– Булочек надо меньше есть! – шипела сзади Ирина. – И сладостей всяких! И бананов с макаронами!

– Все, сяду на диету! – клялась Катя, продолжая восхождение. – Как только вернемся отсюда – так и сяду! Если вернемся, – уточнила она после короткой паузы.

Проржавевшая лесенка действительно угрожающе скрипела и покачивалась под солидным Катиным весом.

Однако все в этой жизни заканчивается, и плохое и хорошее. Закончилось и восхождение. Катерина взобралась на ровную площадку, украшавшую крышу ангара, уселась на железный выступ и вытерла пот клетчатым платком своего мужа.

– Уф, наконец-то добрались!

– Все еще только начинается, – утешила ее Ирина и указала на металлический люк возле самых Катиных ног. – Вот ради чего мы сюда взбирались!

– Да что ты? – протянула Катерина. – А я думала, ради этого великолепного вида!

Действительно, с крыши ангара открывался вид на бескрайние пустыри, расстилавшиеся по берегам реки Оккервиль. Вдалеке виднелся лес, по краю которого тянулась линия электропередач.

– Красиво-то как! – воскликнула Катерина, оглядевшись вокруг.

– Катька, не расслабляйся! Вспомни о Ларисе! – отвлекла ее от созерцания природы Ирина, взявшись обеими руками за крышку люка. – Помогай, одной мне не справиться!

Подруги вдвоем ухватились за тяжеленную крышку и с трудом откинули ее в сторону. Ирина перегнулась через край круглого отверстия и заглянула в ангар.

– Ну что там? Ну что там? – теребила ее Катерина, которой не хватило места возле люка. – Ну что, ты ее видишь?

– Тише ты! – прошипела Ирина, еще дальше высунувшись в люк, – Что ты шумишь, как слон?

– Слоны как раз очень тихо ходят, – обиженно проговорила Катерина. – Мне Валик говорил!

– Ну Валик, конечно, в слонах разбирается! – согласилась Ирина. – Только ты все равно не шуми! Веди себя тихо, как слон!

Глаза Ирины постепенно привыкли к царящему внутри ангара полумраку, и она разглядела разбросанные внутри него груды цветного пластика и разнообразных металлических трубок, коробки с люминесцентными лампами, мотки проводов, стеллажи, заставленные банками с краской и прочими материалами, используемыми при изготовлении рекламных щитов и вывесок.

И в одном из углов просторного помещения, наскоро расчищенном, освобожденном от всех этих рекламных материалов и приспособлений, сидела в тяжелом офисном кресле связанная по рукам и ногам бывшая секретарша бывшего председателя комитета по культуре и туризму Лариса Хвостицына. Лариса выглядела не лучшим образом, совсем не так, как какой-нибудь час назад: ее элегантный офисный костюм был измят и кое-где порван, лицо заплакано, покрыто красными пятнами и размазанной тушью.

Перед ней стоял тот человек, который стал для Ирины кошмаром ее последних дней, – высокий худощавый мужчина с забранными в хвост седеющими волосами. Он держал в руках обычный полиэтиленовый мешок и говорил, склонившись над своей пленницей:

– Ты уже поняла, что шутки кончились. Если не вспомнишь, где твой шеф был в тот день, пеняй на себя!

– Да нигде он не был! – громко всхлипывая, проговорила Лариса. – Когда ему сообщили об отставке, понятное дело, очень расстроился… велел никого к нему не пускать… после обеда его вызвали в Смольный, оттуда вернулся мрачнее тучи… а больше я ничего не помню!

– А кто ему в этот день звонил?

– Савицкий звонил, управделами городской администрации… насчет отставки, и еще раз… а больше никого не помню!

– Не помнишь? – лицо киллера перекосилось, и он яростно заорал:

– Тогда я тебя прямо спрошу: куда он их дел?!

– Что дел? – переспросила Лариса. – О чем вы говорите? Я не понимаю!

– Не понимаешь? Все ты прекрасно понимаешь! Говори, сука, куда он их дел, если хочешь жить!

– Честное слово, я не понимаю, о чем вы говорите! – И Лариса во весь голос разревелась.

– Если ты воображаешь, что разжалобишь меня своими слезами, – на этот раз голос длинноволосого прозвучал насмешливо, – ты глубоко ошибаешься. Женские слезы на меня совершенно не действуют! А если у тебя плохо с памятью – придется ее немножко освежить!

И он неожиданным резким движением надел на голову Ларисе полиэтиленовый мешок.

Женщина забилась, как выброшенная на берег рыба, но веревки только глубже врезались в ее руки и ноги. Лицо под прозрачным полиэтиленом превратилось в страшную перекошенную маску ужаса, но Лариса не могла кричать и издавала только хриплый нечленораздельный стон.

Ирина, в ужасе наблюдавшая за этой сценой, рванулась было вперед, но тут же поняла, что ничем не поможет несчастной женщине и только усугубит собственное положение. Она закусила губу, чтобы не выдать себя криком.

– Что там? Что там происходит? – шептала позади нее Катя, нетерпеливо теребя подругу. – Ну ты мне можешь наконец сказать, что ты видишь?

– Не могу, – севшим от страха голосом отозвалась Ирина. – Подожди… подожди немного!

Длинноволосый взглянул на часы и сдернул мешок с головы своей жертвы. Лариса несколько раз жадно, хрипло вдохнула и бессильно откинулась на спинку кресла. Лицо ее стало красным, как помидор.

– Ну что – освежила память? – осведомился длинноволосый, наклонившись над ней. – Вспомнила, куда он их дел?

Лариса заговорила медленно, с трудом справляясь с голосом и то и дело прерываясь, чтобы перевести дыхание:

– Если бы… если бы я знала… о чем вы говорите… я обязательно сказала бы… честное слово, я говорю правду!

– Значит, не понимаешь человеческого обращения! – рявкнул киллер и вдруг насторожился, к чему-то прислушиваясь.

Ирина тоже расслышала новый, постепенно нарастающий звук – звук приближающегося автомобиля. Она попятилась и выбралась на крышу ангара. Теперь уже отчетливо был слышен звук мотора, и неподалеку колыхались заросли бурьяна, отмечая путь подъезжающей машины.

– Это, наверное, Жанка едет… – задумчиво проговорила Катерина. – Наверное, она усовестилась и решила приехать нам на помощь!

– Так надо же ее предупредить! – воскликнула Ирина. – Она сейчас попадет прямо в лапы киллеру!

Вытащив из кармана мобильник, Ирина торопливо, не попадая с первого раза по кнопкам, набрала Жаннин телефон и выпалила в трубку:

– Жанка, тормози! Он здесь!

– Кто он? – удивленно осведомилась Жанна. – Где здесь? И почему, собственно, я должна тормозить?

– А ты где? – переспросила Ирина, до которой начала доходить истина.

– В собственном кабинете! – отрезала подруга. – Работаю, между прочим! И еще кое-что выяснила…

– Извини, – проговорила Ирина. – Я ошиблась.

И она отключила телефон.

Теперь она уже хорошо видела подъезжающую к ангару машину.

Это была маленькая серебристая дамская машина, «Пежо» секретарши из рекламной фирмы «Анус».

– А тот дядька, который нас сюда привез, отказался дальше ехать, – грустно произнесла Катерина. – Сказал, что дальше его машина не пройдет…

– Потому что это была его машина, – отозвалась Ирина, – его собственная, и он ее жалел. А этот тип, как его… Усов едет на машине своей секретарши, и ему на нее наплевать!

– Это тот тип из рекламной фирмы? – переспросила Катя.

– А кто же еще!

Действительно, серебристая машина последний раз подпрыгнула на ухабе, остановилась неподалеку от входа в ангар, и из нее с заметным трудом выбрался толстый пузатый мужчина, которого подруги уже видели сегодня – Сергей Михайлович Усов.

Он поспешно захлопнул дверцу «Пежо» и с удивительной для такой комплекции прытью устремился в ангар.

Ирина вернулась на свой наблюдательный пункт и засунула голову в люк, чтобы не упустить ничего из происходящих событий.

Усов вбежал в ангар и тут же свалился с ног, получив сзади сильный удар по шее.

– А, это ты! – проговорил длинноволосый, помогая ему подняться на ноги. – Какая нелегкая тебя принесла?

– Ты с ума сошел! – проворчал Усов, потирая ушибленную шею. – Так же покалечить можно!

– Скажи спасибо, что не убил! – оборвал его киллер. – Я тебя не ждал! Зачем явился?

– Приехал Рогер! – выпалил Усов.

– Что? – длинноволосый помрачнел. – Откуда такая информация?

Усов приблизился к своему напарнику и что-то зашептал.

– Можешь говорить вслух! – усмехнулся киллер. – Здесь никого нет!

– А она? – Усов опасливо покосился на связанную Ларису.

– Считай, что ее тоже нет! Отработанный материал…

Связанное тело дернулось, как от удара.

– Наверное, ты правильно сделал… – проговорил киллер после короткой паузы. – Придется мне кое-куда съездить… принять меры. Ты пока покарауль ее, я вернусь и еще немного поработаю.

Быстрыми широкими шагами он покинул ангар, раздался звук отъезжающей машины, и наступила тишина.

– Ну что там теперь? – прошептала Катя, нетерпеливо дергаю Ирину за ногу. – Что там происходит?

– Пока ничего не происходит, – отозвалась Ирина, – но скоро кое-что произойдет. Самое время нам вмешаться в события!

– Да что ты! – боязливо проговорила Катя. – Ты это серьезно?

Если что-то делать, то только сейчас! – решительно ответила ей Ирина. – Пока отсутствует наш хвостатый друг. Потому что с ним мы не справимся, а этот рекламный толстяк явно послабее.

– Почему ты так думаешь? У тебя какое-то предвзятое отношение к полным людям!

– Интуиция подсказывает! – отмахнулась Ирина. – И сейчас совершенно не время для обид и выяснения отношений! Нам нужно действовать и использовать свое единственное преимущество!

– Какое? – осведомилась Катерина.

– Внезапность!

– У тебя уже есть какой-то план?

– Допустим! И в моем плане тебе отводится очень важная роль!

– Ой! – Катя заметно побледнела. – Вообще-то я никогда не рвалась на первые роли… я предпочитаю быть в массовке… как говорил один старый актер, подальше от камеры, поближе к кассе…

– Мы сюда зачем приехали?

– Чтобы спасти Ларису! – без особой уверенности ответила Катя.

– Значит, делай, что я тебе скажу! – И Ирина приступила к подробному инструктажу.

Выслушав и запомнив всю инструкцию, Катя спустилась с крыши и медленно, боязливо, неуверенной походкой двинулась ко входу в ангар.

Подойдя к самым дверям, она ненадолго задержалась и привела свою внешность в еще больший беспорядок – растрепала волосы, расстегнула верхние пуговицы своего балахона и даже слегка надорвала его на плече. Затем набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и ворвалась в ангар, истошно крича:

– Помогите, помогите! Есть здесь кто-нибудь? Помогите! За мной гонятся хулиганы!

Рослый пузатый мужчина, сидевший на ящике возле входа, вскочил, направив на Катерину пистолет, и удивленно проговорил:

– Ты тут еще откуда взялась? Какие еще хулиганы?

– Мужчина, как хорошо, что вы здесь! Вы меня защитите! Их четверо, такие страшные! Все с ножами!

– Какой черт тебя принес! – Усов с угрожающим видом двинулся навстречу Кате.

– И все в милицейской форме! – выпалила Катерина, попятившись.

– Что? – Усов замер на месте покосился на дверь ангара.

И вдруг у него за спиной раздался спокойный голос:

– Не подскажете, как пройти в шестнадцатое отделение милиции?

И не успел Усов и глазом моргнуть, Ирина, подкравшаяся к нему сзади, надела на голову злосчастному директору рекламной фирмы пустой пластмассовый бочонок.

– Кто? Что? Почему? – завопил Сергей Михайлович, крутясь на месте и не понимая, что с ним произошло. Голос его звучал из бочонка гулко и неразборчиво.

– Что такое? – выкрикнул он и с перепугу нажал на спусковой крючок пистолета. Выстрел оглушительно прогрохотал внутри ангара, пуля пробила коробку с лампами дневного света, которые полопались, усилив звуковой эффект. Ирина с размаху опустила на бочонок металлическую трубу, еще глубже насадив его на Усова. Тот глухо вскрикнул, выронил пистолет и повалился на бок.

– Быстро, – скомандовала Ирина. – Как я уже говорила, наше оружие – внезапность и быстрота.

Вдвоем с Катей они связали куском провода ноги и руки Усова и надежно закрепили на нем бочонок. После этого освободили Ларису.

– Спасибо, – бормотала та со слезами на глазах, растирая онемевшие конечности. – Какое счастье, что вы появились! Кто вы? Кажется, я вас где-то видела…

Видела, видела! – отмахнулась Ирина. – Только сейчас не время для официального знакомства и выяснения отношений! Нужно срочно рвать когти, в смысле, делать ноги! А то может вернуться наш длинноволосый друг, а с ним будет не так просто справиться, как с этим… бычком в томате! – Ирина кивнула на Усова, связанные ноги которого безобидно торчали из бочонка.

При упоминании о длинноволосом киллере Лариса зябко передернулась и бросилась к выходу из ангара.

– Только вот на чем мы отсюда уедем? – озабоченно проговорила она, оглядевшись вокруг. – Пешком мы недалеко уйдем…

– Зачем же пешком? – Ирина показала на стоящую неподалеку серебристую машину. – Транспорт имеется. Та самая импортная консервная банка, в которой прибыл наш бычок. Правда, мы с Катей не умеем водить…

– Я умею, – радостно сообщила Лариса.

– Ну вот и отлично…

– Только одна проблема, – мрачно заявила Катя. – Машина-то двухместная!

– Ну как-нибудь уместимся! – Лариса подошла к «Пежо». После перенесенных страданий все прочие проблемы казались ей мелкими и не заслуживающими внимания.

– Опять начинаются намеки на мое телосложение! – вздохнула Катя, с трудом втискиваясь в машину.

– Может, если ты не помещаешься в салон, в багажник тебя запихнуть? – проговорила Ирина, критически разглядывая подругу. – У «Пежо» багажник просторный!

– Нет! В багажник я не полезу! – взвизгнула Катерина и мгновенно устроилась на сиденье.

Лариса села за руль, и серебристая машина углубилась в заросли лопухов.

– Да, дорогой здесь и не пахнет! – проговорила Ирина, когда они десятый раз за две минуты подпрыгнули на огромном ухабе. – Как это Усов досюда так лихо доехал!

– Он здесь не первый раз, – предположила Лариса. – Наверное, знает, где легче проехать… Ой!

Машина снова подпрыгнула на ухабе и едва не перевернулась.

– Жалко хозяйку этого «Пежо», – вздохнула Катерина. – Страшно подумать, в каком виде она получит обратно свою машину!

– Еще жальче будет нас, если мы застрянем на полдороге! – отозвалась Ирина.

И сглазила: левое колесо заехало в очередную колдобину, мотор надсадно фыркнул и заглох.

– Нет, эта машина точно не для наших дорог! – охнула Ирина.

– Где ты здесь видишь дорогу? – пожала плечами Лариса. – Тут разве что вездеход проедет!

Она снова включила зажигание и попробовала выехать из ямы на первой скорости. Мотор надсадно ревел, но машина не трогалась с места. Лариса попробовала дать задний ход, но в результате еще два колеса оказались в яме.

– Ой, девочки, что делать, что делать! – причитала Катерина. – Ведь он скоро вернется, этот хвостатый! Вернется и найдет нас! Что делать, что делать!

– Вылезать из машины, – ответила ей Лариса. – Вылезайте и попробуйте ее подтолкнуть.

Катя с Ириной выбрались наружу и попытались столкнуть машину с места. Однако «Пежо», казавшийся со стороны очень маленьким и легким, не поддавался их совместным усилиям. То ли подруги ослабели от выпавших в последнее время на их долю трудов и невзгод, то ли машина уж очень серьезно застряла.

В это время со стороны шоссе донесся приближающийся звук автомобильного мотора.

– Ой! – Катя побледнела и попятилась. – Он возвращается!

Она схватилась за сердце и стремглав бросилась в густые заросли крапивы.

– Катька, стой! – крикнула ей вслед Ирина.

– Нет! – отозвалась Катя, пробиваясь сквозь заросли, как слон на грани нервного срыва. – Лучше я утону в болоте, чем попаду в руки к этому убийце!

– Да где ты видишь убийцу? – пыталась остановить ее Ирина. – Вернись!

– Ни за что! – донесся из пыльного бурьяна затихающий голос Катерины.

Теперь уже и Лариса видела, что к ним приближается не красный «Опель», на котором разъезжал последние дни длинноволосый уголовник, а нарядная бирюзовая «Ауди». Правда, в отличие от Ирины, она не знала, что эта машина – новая и большая любовь неподражаемой Жанны Ташьян.

– Ну что, застряли? – осведомилась Жанна, остановив машину и выбравшись на дорогу. – Сейчас дерну!

– Это Жанна, – представила Ирина подругу, – а это Лариса…

– А это Ирина, потому что кто, кроме нее, начнет на таком чертовом раздолбанном пустыре разводить китайские церемонии! – в сердцах воскликнула Жанна. – А где Катька? Вы ее что, в багажник засунули?

– Честно говоря, была такая мысль, – призналась Ирина, помогая Жанне закрепить трос. – Но вообще-то она испугалась и убежала в пампасы… – она показала широкую просеку, оставленную Катериной на пути бегства.

– Кого она испугалась – меня? – удивилась Жанна. – Испугалась, что я устрою ей взбучку за то, что оторвала от работы?

– Нет, она решила, что возвращается киллер, от которого мы пытаемся удрать.

– Вот вечно вы, подруги, куда-нибудь вляпываетесь! – начала Жанна, но, наткнувшись на суровый взгляд Ирины, смешалась и полезла в свою машину.

«Пежо» удалось вытащить с третьего рывка. Ирина подошла к кустам и вполголоса сообщила, что они уезжают и что если Катька и дальше будет валять дурака, то ей придется идти пешком. Через некоторое время послышались треск и сопенье, и на тропинку выбралась Катерина, вся в репейниках, исцарапанная и сконфуженная.

После получасовых мучений наконец выехали на приличное шоссе. Серебристый «Пежо» оставили на первой же платной стоянке, Ирина сказала, что при случае позвонит хозяйке в фирму «Анус» и скажет, где искать машину, а со своим начальником пускай она сама разбирается. Лариса кое-как причесалась и запудрила синяки на лице.

– Слушай, а что этот тип от тебя хотел? – допытывалась Катя.

– Сама не знаю, – Лариса пожала плечами, – куда, спрашивает твой Гранатов их дел? Да кого их-то? Я без понятия. Куда ходил? Да, может, куда и ходил, только мне-то не докладывал! Если бы Я была начальником, а он – секретаршей, тогда может и знала бы, а так… – она выразительно махнула рукой.

Ирина отметила про себя, что сегодня Лариса выглядит совсем не так, как при их первой встрече. Ничего не осталось от рыдающей, убитой горем женщины, видно, жизнь заставила взять себя в руки.

– Ты хоть понимаешь, что он может снова тебя найти? – спросила Ирина, прощаясь.

– Да уж не полная дура, сообразила, что Николай покойный тот еще был тип, – сказала Лариса, – а я-то ему верила… Ладно, я сейчас спрячусь, ни домой, ни на работу не сунусь, тебе вот только телефон оставлю – на всякий случай.

– Есть куда идти-то?

– Да есть, – Лариса вздохнула с такой тоской, что Ирина не выдержала.

– Ты не расстраивайся. Что-то мне подсказывает, что эта история вскоре закончится.

Лариса, не оглядываясь, побежала к станции метро.

Оставшись втроем в машине, подруги немного помолчали. Жанна курила, Катька сосала карамельку, Ирина размышляла, водя пальцем по стеклу.

– Ирка, ты что-то знаешь! – Катерина, как всегда, не выдержала первой. – Чего ему надо, этому хвостатому типу? Кто такие «они»?

– «Они» – это бриллианты. Точнее, необработанные алмазы. Очевидно, Гранатов их украл и спрятал. Там, понимаешь, такой налаженный контрабандный канал, из Якутии сюда, а потом через туристов – в Европу.

– Это тебе Абаканов рассказал? Ты с ним встречаешься, да? – ревниво осведомилась Жанна.

– Возможно, – протянула Ирина, – но сейчас это не главное.

– Точно! – Катька подскочила на сиденье. – Тогда, на выставке, он и кричал Гранатову – там, мол, ничего не было, ты, говорит, их попер, а сам нарочно все подстроил! У тебя, говорит, долги огромные, я знаю, тебе деньги нужны позарез! А Гранатов ему отвечает, что знать ничего не знает, ни к чему не причастен и что Слепень ему еще покажет! А тот тогда и говорит, что он – труп!

– Катька! – вскричала Ирина. – Что же ты раньше про это не говорила?

– Ой, девочки! – потупилась Катя. – Я тогда писать очень хотела, больше ни о чем думать не могла! И забыла все, а сейчас как-то проявилось. ..

– Понятно, – буркнула Ирина, – а сейчас, значит, ты ничего не хочешь…

– Хочу! – с энтузиазмом отозвалась Катя. – Есть очень хочу!

– Ну это твое всегдашнее состояние, оно думать не мешает…

– Ты мне зубы не заговаривай! – Катерина пошла в атаку. – Быстро говори, кто такой Абаканов и кем он тебе приходится!

– Жанка, ты что притихла? – фальшиво-оживленным голосом спросила Ирина.

Гранатов, говорите… – процедила Жанна. – Коля Гранатов… Никочка… Вот что, девочки, я знаю, куда он их спрятал! Есть у меня клиентка – не бабка, а сплошная головная боль…

И она в двух словах рассказала про старуху Марфу Семеновну, про исторические полдомика с печкой и высокими потолками, про убитого племянника и про завещание.

– Точно он попер бриллианты! – встрепенулась Ирина. – И точно спрятал их у той бабки, раз приезжал к ней накануне. Ну с чего это ему было старуху навещать? Не тот это был человек, чтобы в нем внезапно родственные чувства проснулись! А в старом доме наверняка тайники есть! Едем сейчас туда! Жанка, где это находится?

– Атеистический проспект, дом четыре, – медленно сказала Жанна, – только не понимаю, с чего это мы туда попремся. Дом чужой, опять-таки сами говорили, что этот тип очень опасен. Может, лучше милицию вызвать? Или к этому Абаканову обратиться? Что ты, Ирка, за чужие брюлики так беспокоишься?

– Ни в коем случае! – крикнула Ирина, – Сами все найдем! И ему отдадим! Чтобы знал!

Она прикусила язык, но подруги и так все поняли.

– Все ясно, – резюмировала Жанна, – наша королева детектива хочет доказать любимому мужчине, что и она кое-чего стоит. Ирка, не можешь ты проблем не создавать!

В кои-то веки Катя согласилась с Жанной. Но Ирина их не стала слушать.

– Если не повезешь, я пешком пойду! – пригрозила она. – Некогда мне с вами препираться, время дорого.

– Кажется, это где-то тут, – проговорила Жанна, увидев на доме табличку. – Атеистический проспект – это бывший Вифлеемский переулок… Странно, что название не вернули, видимо, руки не дошли… Это дом номер шесть, а нам нужен четвертый… Черт, а тот уже второй! Где же наш?

– Мальчик! – крикнула она, увидев тщедушную фигурку в длинном плаще, соединенную поводком с огромным сенбернаром. – Мальчик, случайно не знаешь, где тут четвертый дом?

Существо с собакой остановилось, достало пачку сигарет и закурило.

– Мальчик, тебе в школе не говорили, что в твоем возрасте курить вредно? – назидательно проговорила Жанна.

– Девочка! – отозвалось существо скрипучим прокуренным голосом, и хрипло закашлялось. – Девочка, в моем возрасте уже ничего не вредно!

– Ой, извините, – Жанна присмотрелась к фигуре в плаще и поняла, что перед ней стоит миниатюрная худенькая старушка. – Ой, извините, я вас приняла за мальчика…

– Бывает… Ларри, даже не думай об этом! – прикрикнула старушка на сенбернара, попытавшегося поднять лапу на Жаннину машину. – Так вы что – ищете мемориальную избушку?

– Ну да… – смущенно призналась Жанна, – ту, где бывал Калинин…

– Вы что – из коммунистов или так просто отечественной историей интересуетесь?

– Интересуемся… просто так… – уклончиво проговорила Жанна.

– Тогда поезжайте по этой дорожке, увидите помойку, объедете ее слева, там и будет эта избушка…

Поблагодарив даму с собачкой, Жанна круто вывернула руль и медленно покатила по широкой грунтовой дороге, проложенной между двумя панельными домами. В глубине квартала действительно обнаружилось невзрачное кирпичное строение, внутри которого стояли мусорные баки. Объехав этот жизненно необходимый элемент городского хозяйства, подруги увидели аккуратный двухэтажный бревенчатый дом, на стене которого красовалась мраморная доска с памятной надписью.

– Ну вот она – фамильная недвижимость Марфы Семеновны Пельменевой, по совместительству мемориальный объект! – объявила Жанна, остановив машину возле избушки и заглушив мотор.

У домика было два входа: один – ведущий в мемориальную квартиру путейской вдовы, другой – в жилище неугомонной Марфы Семеновны Пельменевой. Жанна поднялась по скрипучим ступенькам и надавила на кнопку звонка. За дверью хрипло протренькало, но на звонок никто не отозвался. Тогда Жанна постучала в дверь, что тоже не привело ни к какому результату.

– Нету дома… – вздохнула Жанна, спускаясь с крыльца. – Ушла куда-то…

– Моя тетка, уходя из дома, всегда оставляла ключ вот в этом месте, – проговорила Катерина, наклоняясь к водосборной кадке. – Смотри-ка, и эта так же делает!

Она немного сдвинула тяжелую кадку и подняла впечатавшийся в сырую землю массивный старый ключ. – Вот что значит – старое воспитание! Ничего не боятся! Ведь так к ней кто угодно может забраться…

– Вроде нас, – закончила Жанна фразу и взяла ключ из Катиных рук.

– Жанка, ты что? – попыталась остановить ее Ирина. – Разве можно без хозяйки…

– Если мы будем ее дожидаться, дождемся только вашего длинноволосого приятеля! Как я понимаю, он охотится за тем же, за чем и мы, и вопрос, кто кого, решают часы, а может быть, даже минуты!

С этими словами Жанна вставила ключ в замочную скважину, повернула его и открыла дверь.

В жилище Марфы Семеновны пахло так, как обычно пахнет в домах у одиноких старушек – немного затхлостью, немного лекарствами, немного корицей и прочими специями. На окне стоял горшок со столетником, еще один, с цветущей геранью – на этажерке.

– Ну и где мы будем искать эти алмазы? – проговорила Ирина, в растерянности оглядевшись по сторонам. – Тут запросто можно целый сундук с сокровищами спрятать, и в жизни не найдешь!

Действительно, запасливая Марфа Семеновна обросла за долгую жизнь бесчисленным количеством вещей. Из-под кровати выглядывал старый фанерный чемодан, в углу красовался неподъемный кованый сундук, этажерка была заставлена многочисленными шкатулками и коробочками, не говоря уже о шкафах и шкафчиках, видневшихся в соседней комнате.

– Ну, исходить нужно из того, – начала Жанна, – что Гранатов заезжал к тетке ненадолго, и если спрятал здесь алмазы, то где-то почти на виду. У него просто не было времени и возможности возиться с теткиными сундуками и шкатулками. Кроме того, он не стал бы класть туда камни, потому что это слишком очевидно, да и старуха на них может случайно наткнуться…

– Значит, нам нужно искать такое место, которое, с одной стороны, очень близко, с другой – не придет в голову постороннему человеку, – констатировала Ирина.

– Очень мило! – подала голос Катя. – Мыто как раз посторонние, значит, нам это и не придет в голову…

– Постойте, – Жанна наморщила лоб. – Дайте вспомнить, что мне говорила старуха… Она сказала, что племянник заехал к ней и помог протопить печку… Печку! – И Жанна кинулась в соседнюю комнату, большую часть которой занимала массивная, аккуратно побеленная печь с дровяной плитой.

– Это должно быть где-то здесь… – бормотала Жанна, открывая печную заслонку и тыча кочергой в золу.

– Сама подумай! – остановила ее Ирина. – Как он мог положить алмазы в печку? Ведь он ее топил! И старуха могла в любой момент снова затопить! И плакали тогда все алмазы! Они ведь отлично горят, ты же знаешь – алмазы это углерод!

– Действительно, – вынуждена была согласиться Жанна. – Но тогда где же он их спрятал?

– Думаем! – протянула Ирина. – Это должно быть где-то близко, но в безопасном месте… и чтобы Марфа Семеновна случайно на них не наткнулась…

– Девочки, ну где же? Где же? – выкрикивала Катя, суетливо топчась вокруг печи. – Ну где же это может быть?

– Катька, не суетись! – прикрикнула на нее Ирина. – Не путайся под ногами! Ты занимаешь слишком много места…

– Ну вот, опять начались намеки на мое телосложение! – надулась Катя. – И ничего я не толстая, я просто крупная… И покойный Гранатов, между прочим, был довольно крупный мужчина… А эта Марфа Семеновна, наверное, маленького роста…

– Маленького, – подтвердила Жанна, – но достать может лучше любого верзилы…

– Вот! – радостно воскликнула Катя. – Вот в чем дело!

– В чем? – равнодушно переспросила Ирина. – Катька, не мешай думать!

– Я не мешаю! Я помогаю! Гранатов был гораздо выше своей тетки, и если ему нужно было быстро спрятать камни в недоступном для нее месте, он должен был спрятать их наверху! То есть вот там! – и Катерина победным жестом протянула руку в направлении печной вьюшки, расположенной на трубе под самым потолком.

– А ведь она, наверное, права! – удивленно проговорила Жанна, проследя за Катиной рукой. – Ну-ка, есть здесь какой-нибудь стул?

– Табуретка подойдет? – оживилась Ирина.

Более чем! – Жанна ловко вскарабкалась на крепкий массивный табурет, открыла вьюшку и по самый локоть засунула руку в темное отверстие.

– Грязно-то как! – недовольно проговорила она.

– Ну как, что-нибудь там есть? – взволнованно осведомилась Катерина.

– Кажется, есть… – и Жанна вытащила на свет божий поношенный кирзовый сапог.

– Что это? – удивленно осведомилась Катя.

– Я слышала, что в этом сезоне в моде осенние сапоги, но мне казалось, не совсем такого фасона, – насмешливо проговорила Ирина. – Кроме того, он только один…

– Будешь умничать, я в тебя запущу этим сапогом! – отозвалась Жанна. – Мне сверху очень удобно! Вы можете подождать одну минуту, в этом сапоге что-то есть…

Она перевернула сапог и вытряхнула из голенища небольшой холщовый мешочек.

– Ой, что это? – воскликнула Катерина и выхватила мешочек у подруги.

– Именно то, из-за чего все так суетятся! – уверенно проговорила Жанна. – Не думаю, что господин Гранатов спрятал в печке у своей любимой тетушки круглую печать комитета культуры или почетный знак «отличник бухгалтерского учета».

Катерина развязала мешочек, заглянула в него и разочарованно протянула:

– Ой, какие-то серенькие камушки…

– Ну-ка дай взглянуть! – Жанна спрыгнула с табуретки и протянула руку за мешочком.

– А ты думала – как выглядят необработанные алмазы? – проговорила Жанна, вытряхнув на ладонь невзрачный камешек величиной с небольшую фасолину.

– Ну, я думала, они хотя бы прозрачные и блестят…

– Прозрачными они станут только после первичной обработки, а блестеть будут, когда им придадут окончательную форму – огранят в бриллиант, «маркизу» или «голландскую розу». Больше всего блеска создает бриллиантовая огранка.

– А разве бриллиант и алмаз – не одно и тоже?

– Ой, Катя, до чего же ты неискушенная! – вступила в разговор Ирина. – Бриллиант – это обработанный алмаз, да и то не всякий…

– Ну, конечно, наша писательница очень подкована в этом вопросе! – ехидно вставила Жанна. – Ведь ее просвещает по части бриллиантов сам господин Абаканов, бриллиантовый король! Причем просвещает едва ли не каждый день, а может быть, и каждую ночь…

– Жанка, прекрати немедленно! – набросилась Ирина на подругу. – Ты прекрасно знаешь, что между нами ничего нет!

– И очень глупо с твоей стороны! – парировала Жанна. – А покраснела-то, покраснела!

– Своими делами лучше занимайся! – проговорила Ирина, почувствовав, что краска действительно залила ее лицо.

– Кстати, о моих делах… – протянула Жанна, повернувшись к двери. – Здрассте, Марфа Семеновна!

– Это кто ж это у меня хозяйничает? – осведомилась стоящая на пороге старуха въедливым коммунальным голосом. – Что же это творится? В магазин на пять минут выйти нельзя, как уж в дом влезут! Вот ведь времена настали!

– Марфа Семеновна, – зачастила Жанна, – не поймите плохо, я к вам зайти хотела, насчет завещания кое-чего обсудить, звоню – звоню, вы не открываете, толкнула – а дверь-то не заперта, я и вошла, думаю, не плохо ли вам, может, помощь нужна…

– Ага! – недоверчиво отозвалась хозяйка. – Так я и поверила! Я покуда из ума не выжила, дверь завсегда запираю! А с виду такая приличная женщина, нотариус… Надо было мне к Ямщикову идти, а я-то подумала, что ты порядочнее будешь…

– Марфа Семеновна! – Жанна сделала честные глаза. – У меня и в мыслях не было ничего плохого! Я только насчет завещания… хотела с вами один момент уточнить…

– И ложки серебряные неплохо бы пересчитать. .. – протянула старушка, ни к кому не обращаясь.

Катя, державшая за спиной мешочек с алмазами, попятилась и незаметно засунула клад прямо в печку.

– Марфа Семеновна, честное слово, вы все не так поняли! – продолжала оправдываться Жанна. – Мы подумали, что вам стало плохо, и нужна помощь…

– Хоть у Ямщикова одни бандиты, – выговаривала Пельменева, – но и ты-то, как я погляжу, нисколько не лучше!

– Нисколько, нисколько! – послышался у нее за спиной насмешливый голос. – Никому верить нельзя!

Все присутствующие повернулись на этот голос и увидели высокого худощавого мужчину лет пятидесяти с длинными седоватыми волосами, завязанными на затылке в пучок.

– Ой! – вскрикнула Катя, от удивления усевшись на ломаный фанерный чемодан, на котором притулился горшок с кактусом.

– Только этого нам не хватало! – проговорила Ирина, схватившись за голову.

– Это кто ж это пожаловал? – осведомилась Марфа Семеновна, схватив тяжелую сковородку. – Морда-то бандитская! Не иначе, еще один этот… нотариус!

– А ну, бабка, бросай свое оружие самообороны! – прикрикнул на нее киллер, подняв пистолет с глушителем.

– Милицию вызову! – неуверенно проговорила старуха, отступив к окну.

– Будет тебе и милиция, и прокурор, и какава с чаем, и главное, все в одном флаконе! – рявкнул бандит и нажал на спусковой крючок. Раздался негромкий хлопок, и горшок с алоэ разлетелся на мелкие куски.

– Следующая пуля – тебе! – предупредил длинноволосый. – Если не угомонишься!

– А я что? Я ничего! – забормотала Марфа Семеновна, торопливо поставив сковородку на стол. – Это я так… сдуру сболтнула… зачем мне милиция? Что я – милиции не видала?

Она покосилась на черепки разбитого горшка и с горестным вздохом добавила:

– А столетник-то жалко! Хороший такой был столетник… лучше всякого лекарства, и от простуды, и от нарывов всяких…

– Хватит болтать! – прикрикнул на нее киллер. – Лучше сразу выкладывай – куда он камни спрятал?

– Какие такие камни? – испуганно переспросила старушка. – Не знаю никаких камней! Да про кого ты, милок, говоришь? Что-то я никак в ум не возьму!

– Ты, бабка, лучше меня не зли! – прошипел длинноволосый. – Все ты прекрасно понимаешь! Племянничек твой, Коля, к тебе приезжал перед самой смертью – так просто, о здоровье поинтересоваться?

– А как же, – кивнула Марфа Семеновна, – о здоровье! Родная кровь, она же не водица!

– Ты меня достала! – длинноволосый снова поднял пистолет.

Тем временем, пользуясь моментом, Катерина тихонько поднялась, потерла уколотое кактусом место и крадучись двинулась к двери.

– Куда? – заорал киллер. – А ну, все в угол! Кто шевельнется – коленку прострелю!

Подруги сбились в кучку возле старой этажерки. Катя тихонько всхлипывала, Жанна раздраженно сопела, Ирина молча морщила лоб, что-то обдумывая.

– А ты, бабка, колись по-быстрому. Куда твой племянник камни спрятал?

– Не знаю я ни про какие такие камни! – честно отвечала Марфа Семеновна.

– Нет, старая, ты меня определенно достала! – длинноволосый выстрелил в горшок с геранью, удовлетворенно проследил за полетом черепков и добавил:

– Будешь и дальше мое терпение испытывать – подожгу к чертовой матери твой домишко вместе с тобой!

– Ты как со старым человеком разговариваешь? – прозвучал вдруг еще один голос, спокойный и внушительный. – Тебя в детстве не научили, как со старшими говорить положено?

Киллер резко обернулся и выстрелил в коренастого мрачного человека с изуродованным шрамом лицом, стоявшего возле двери.

То есть он только собирался выстрелить в него. Из этого намерения ничего не получилось, потому что возникший рядом с мрачным незнакомцем молодой парень с выбритой наголо головой хлестнул по руке киллера длинной кожаной плеткой, выбив из нее пистолет.

– Слепень! – воскликнул киллер, уставившись на мрачного гостя. – Ты-то откуда взялся?

– Я-то понятно, – усмехнулся Слепень, – я-то из дому, а вот ты, Соловый, похоже, с того света к нам наведался! Мы тебя, грешным делом, уж схоронили! Выпили по стакану за помин твоей грешной души. Я уж даже думал свечку за упокой поставить. Грехов-то за тобой много, ой, много!

– Сам-то ты, можно подумать, ангел с крылышками! – огрызнулся Соловый, потирая руку. – Пробы ставить негде!

– И все ведь не унимаешься, все грешишь! – продолжал Слепень. – И сейчас – старой женщине угрожаешь, домик спалить грозишься… А домик этот, между прочим – народное достояние, историческую ценность имеет! Я вот, прежде чем зайти, прочитал, что на доске написано. А ты-то небось не удосужился?

– Больше мне делать нечего, как пургу всякую читать! – огрызнулся Соловый.

– Оттого и все твои неприятности, – назидательно добавил Слепень. – Что читаешь мало! Образование – первое дело!

– Марфа Семеновна, – вполголоса проговорила Жанна, – что-то у вас сегодня слишком людно! Признайтесь честно – вы еще кого-нибудь в гости ждете?

– Никого я не жду! – отмахнулась старуха. – Я и вас-то не ждала, без приглашения заявились!

– Слушай, Слепень, – продолжал тем временем длинноволосый, – меня твои разводки достали! Хочешь меня замочить – твоя воля, а песни твои надоели!

– Надоели? – злобно прервал его Слепень. – Тогда сам пой! Пой баритоном, пока не пришлось на дискант переучиваться! Замочить тебя я всегда успею! Хоть ты и вылез первый раз из могилы, я уж теперь прослежу, глубоко тебя закопаю! А перед тем на кусочки нашинкую для верности! Колись – куда со своим друганом камни спрятал?

– Я не крыса! – ощерился Соловый. – Это Граната, сволочь, у своих воровал, он и камни где-то захоронил, а я тут ни с какого боку!

– А я так думаю, что вы с ним на пару крысятничали! А потом навар не поделили, вот ты его и пришил!

– Сказано тебе – я не при делах! Когда в автобусе ехал, тихонько у одного карася груз проверил. Гляжу – а там пусто. Проверил еще один тайник – тоже пустышка, тут и смекнул, что подстава вырисовывается и что меня, стало быть, списали! Хорошо, успел вовремя соскочить, до взрыва! А потом проверил в обломках, пока менты не подоспели – никаких брюликов в помине не было! Я и допер, что Граната камни перехватил, а автобус с немчурой взорвал, чтобы следы замести! Ну и от меня хотел заодно отделаться!

– И Кольку, скажешь, не ты замочил?

– Сам посуди, Слепень – стал бы я его убивать, если не знал, где он камни спрятал? Прикинь, конкретно! Я-то думал, что это ты его грохнул, за крысятничество… А если не ты – тогда кто же?

– Один черт, кто. Крысе туда и дорога! – Слепень сплюнул на пол и закончил:

– Короче, Соловый – колись, где камни!

– Здесь Граната их спрятал, у тетки своей! Точно тебе говорю – здесь! Перед самой смертью сюда заезжал, два часа проторчал. Чего бы это его к тетке занесло? Ты его знаешь, не тот человек был Граната! Пальцем бесплатно не шевельнет. Бабка, колись, где камни! – Соловый повернулся к Марфе Семеновне.

– Какие такие камни?

– Ты, бабка, лучше меня не зли! – Соловый скрипнул зубами.

– Я тебе говорил, – прервал его Слепень. – Разве так со старым человеком нужно разговаривать? Смотри, как нужно! – И он вдруг злобно заорал:

– А ну, кикимора старая, признавайся, где твой племянник камни спрятал!

– Ничего не знаю! – Старушка заморгала и часто-часто закрестилась. – Ни про какие такие камни слыхом не слыхала!

– Живьем зажарю! На куски разорву! – И он двинулся на старуху, угрожающе сверкая глазами.

– Стойте! – Катя выскочила вперед и заслонила собой Марфу Семеновну. – Не трогайте ее! Она действительно ничего не знает! Это я перепрятала камни…

– Ты? – Слепень уставился на Катерину, как на залетевшее в суп насекомое. – И куда же ты их перепрятала?

– В печку! – выпалила Катя и попятилась – видимо, она израсходовала весь свой запас мужества.

– В печку? – переспросил Слепень. В ту же секунду Соловый подскочил к печке и рванул на себя заслонку. Телохранитель Слепня, молодой парень с бритой головой, бросился наперерез киллеру и приставил к его голове пистолет.

– Не суетись, – ухмыльнулся Соловый, отряхиваясь от сажи, – ни черта там нет! Надула тебя эта рыжая!

– Меня? Меня надула? – недоверчиво переспросил Слепень и шагнул к Катерине. – Последний, кто меня пытался развести, кормит сейчас корюшку на дне Невы! Ты, детка, видно, либо очень смелая, либо очень глупая! Причем скорее второе…

Катя смотрела на приближающегося уголовника, как кролик на удава. Его фальшиво-ласковая интонация нисколько не обманывала ее, и Катерина дрожащим голосом проговорила:

– Честное слово, они там были! Я их сама туда положила! Совсем недавно…

– И куда же они тогда подевались? – с прежней интонацией спросил Слепень. – Убежали? Так у них, как я думаю, ножек нету! Если только кто-нибудь их не приделал… Так что ты лучше вспомни – может, ты их куда-то в другое место положила?

– Нет, – покаянно проговорила Катя, – я их в печку положила, а куда они потом подевались, понятия не имею…

– Ну так я тебе не завидую! – протянул Слепень. – Потому что сейчас тебя будут мучить долго и страшно, пока ты не вспомнишь, куда подевались эти камушки!

– Кого я вижу! – раздался в дверях насмешливый голос. – Слепень собственной персоной!

– Ну вот, я же говорила – еще гости пожаловали! – подала реплику Жанна.

На этот раз в комнате появилось сразу несколько человек, внешность которых недвусмысленно говорила о том, что все они – сотрудники правоохранительных органов. Самым заметным среди новых гостей был плотный, коренастый, коротко стриженный мужчина с цепким взглядом светло-серых глаз. Подруги уже встречали раньше этого бравого офицера.

– Товарищ майор! – радостно воскликнула Катерина. – Ваня!

Ответом ей послужил короткий пронзительный взгляд майора, который как бы говорил: я при исполнении и никакие фамильярности в данный момент недопустимы.

Телохранитель Слепня дернулся было, но один из спутников майора ловко заломил ему руку, а сам Слепень мрачно взглянул на своего цепного пса и прикрикнул на него:

– Ша, Славик, не суетись! Мы с гражданином майором ссориться не намерены!

– А чего нам ссориться? – усмехнулся майор Продольный, которого из-за его плотного телосложения так и хотелось назвать Поперечным. – Я сейчас оформлю задержание, и дело с концом…

А уже завтра мои адвокаты поговорят с твоим начальством, и я снова буду на свободе! – скучным голосом ответил ему Слепень. – У тебя же на меня ничего нет!

– А убийство Гранатова?

– Да я-то тут причем? У меня железное алиби, и вообще его смерть была мне совершенно невыгодна! Сам посуди, майор!

– Ну да, ты, может, и вывернешься, – с сожалением признал Продольный. – Но уж этот-то красавчик точно пойдет на зону! – Он сделал знак бровями одному из своих людей, и тот ловко защелкнул наручники на запястьях Солового.

– А я вообще к смерти Гранатова никакого отношения не имею! – воскликнул тот.

– А я про это и не говорю, – майор пожал плечами. – Мы тебя арестуем совсем по другому делу! Пригласите девушку!

В дом тут же вошла высокая девушка с испуганными глазами.

Ирина с изумлением узнала Настю Лукьянову – ту самую бывшую сотрудницу телеканала «Что», из-за которой она попала в бесконечную цепь неприятностей. Настя ужасно похудела, только глаза видны были на осунувшемся лице.

– Девушка дала нам ценнейшие показания, – продолжал Продольный, сверля Солового взглядом. – Она была свидетелем покушения на крупного политика… – он назвал известную всем фамилию. – Покушения, исполнителем которого вы были.

– Ой! – вскрикнула Катя, в ужасе округлив глаза.

– А потом и ее саму пытались убить. К счастью, неудачно… Но для суда вполне достаточно материала!

– Жалко, что неудачно! – прошипел киллер, полоснув по Настиному лицу полным ненависти взглядом.

– Товарищ майор, как же вы вовремя подоспели! – вскричала Жанна. – Нас уже пытать собирались!

– Да вот, сигнал был, – Продольный покосился на Катьку.

– Ну я, я ему позвонила! – зашептала Катерина, и волосы ее от возбуждения встали ежиком. – Попробуйте только сказать, что неправильно сделала!

– Все правильно сделала, Катя, – по-свойски сказал майор, – а вот вы, Ирина Анатольевна, забыли меня совсем, никогда за помощью не обратитесь!

– Спасибо вам! – Ирина со слезами на глазах смотрела на майора. – Вы нас очень выручили!

– Работа такая… – скромно сказал Иван Продольный. – Да вот, кстати, – он повернулся к Соловому, – тут твоей персоной еще один товарищ интересуется. Иностранный. То есть не совсем товарищ, но иностранный, это точно.

В дверь и без того тесной деревянной избушки бочком протиснулся очень странный человек. Был он отчаянно рыжий, да еще одет в ярко-зеленый свитер и желтые ботинки.

– Привет честной компании! – сказал он с акцентом, но правильно выговаривая слова.

– Рогер! – изумленно вскрикнула Ирина. – Вы же по-русски не говорите!

– Как это – не говорю? – обиделся лучший специалист Европы по контрабанде бриллиантов. – С чего бы это меня в Россию послали, если я по-русски не знаю?

Ирина хотела спросить, для чего же тогда он придуривался во французском ресторане, но решила, что выяснит это потом, без лишних свидетелей. Тут она обратила свой взор на Катю и заметила, что с подругой творится странное. Катерина застыла на месте, как изваяние, глаза ее сияли, губы шевелились.

– Какой удивительно интересный мужчина! – шептала Катя и, как сомнамбула, сделала шаг вперед. Вернее, только собиралась сделать, потому что Жанна с Ириной, две верные подружки, одновременно так сильно дернули Катьку за руки, что едва не разорвали пополам.

– Возьми себя в руки, не позорься! – шипела Жанна.

– Вспомни про Валика! – вторила Ирина.

Катька опомнилась, с сожалением проводила взглядом огненно-рыжие кудри и вздохнула очень выразительно. Рыжий Рогер, однако, ничего не заметил, он был занят разговором с Продольным. Потом вполголоса спросил о чем-то Слепня, тот только махнул рукой – знать, мол, ничего не знаю, без адвоката говорить не буду.

– Пора и честь знать! – майор поглядел на часы.

Вскоре все многочисленные посетители покинули жилище Марфы Семеновны – кто в наручниках и под конвоем, кто своим ходом. Комната сразу стала гораздо свободнее, в ней остались только три подруги и сама хозяйка.

– Один вопрос меня смутно терзает, – проговорила Жанна, проводив взглядом замыкавшего шествие майора Продольного. – Кто все-таки спер под шумок алмазы? Неужели они достались этому непотопляемому уголовнику Слепню?

– Какие такие алмазы? – подозрительно переспросила Марфа Семеновна. – Мешочек, что ли, который в печке лежал?

– Мешочек, – подтвердила Ирина. – А что, Марфа Семеновна, вы про это что-нибудь знаете?

Да прибрала я этот мешочек, – ответила старуха. – Пока тут эти бандюганы между собой собачились, смотрю – в печке что-то лежит, дай, думаю, от греха припрячу… Не мое же оно, а мне чужого не надо, оно мне без надобности…

Старушка оглянулась на дверь, подошла к шкафчику с крупами и вытащила из жестяной коробки с надписью «пшено» небольшой холщовый мешочек.

– С ума сойти! – вскричала Жанна. – И что нам теперь с этими камнями делать?

– Хозяину отдать, – сказала Ирина. – Я знаю, кому.

И в глазах у нее появилось мечтательное выражение.

– Ну, девочки, если прямо сейчас, немедленно не наемся, я с ума сойду! – заявила Катерина, как только подруги оказались в Жанниной машине.

– Начинается! – вздохнула Ирина.

– А это никогда и не кончалось, – ответила Жанна. – Но вообще-то я тоже есть хочу, перенервничала очень… Ты, конечно, у нас любовью сыта, и вообще теперь нужно фигуру беречь, а то бриллиантовый король бросит…

– Жанка, прекрати немедленно! – завопила Ирина. – Обязательно нужно гадостей наговорить, не можешь без этого!

– Это она от голода, – вступилась Катя.

– Ну так зайдем куда-нибудь, – согласилась Ирина.

– Ни в коем случае! Только домой!

– Ты что, не знаешь, что Катька терпеть не может предприятия общественного питания, потому что после обеда там нельзя расслабиться? – Жанна обратила свой сарказм на другую подругу. – А расслабиться она понимает в том смысле, чтобы расстегнуть пуговицу на юбке и завалиться на диван. В ресторане такого себе не позволишь!

– В корне неправильный подход! – осудила Ирина. – Катька, тебе нужно питаться исключительно в ресторанах! Причем там, где плохая кухня! Там не то что вторую порцию не возьмешь, а и первую-то не доешь!

– Денег жалко, – отмахнулась Катька, – ладно, едем ко мне!

– Ой, Жанка, у нее же там этот художник ненормальный! – вспомнила Ирина. – У него то лихорадка, то похмельный синдром… Посидеть спокойно не даст!

– Вот как раз кстати! Жанна посмотрит бумаги, что нам в нефтяном офисе дали, и скажет, полагается Генке денежная компенсация или они так просто отписались!

У абсолютно беспомощной в деловых вопросах Катерины иногда бывали просветления.

Художника дома не было. В разоренном коридоре грустно свисало с антресолей чучело обезьяны, очевидно, тосковало по хозяину. Бумаги валялись на полу.

– Ну в каком виде документы содержат, это просто уму непостижимо! – заворчала Жанна.

Катерина ее не слышала, она бодро устремилась на кухню с продуктами.

– Девочки, я все понимаю… – заговорила Катя, когда сытые и довольные подруги сидели на кухне. Жанна курила, глядя в окно, Ирина задумчиво вертела в руках пустой бокал, Катерина алчно поглядывала на стол в рассуждении, чего бы еще съесть напоследок.

– Я все понимаю, – продолжала Катя, ухватив кусок сыра, – мы молодцы, помогли поймать особо опасного преступника, киллера международного класса, майору Продольному будет благодарность в приказе. Кстати, он мне сказал, что скоро подполковника дадут, так что учти, Ирка!

– Отстань ты! – беззлобно отмахнулась Ирина.

– Конечно, этот воровской авторитет, Слепень, выйдет сухим из воды, это уж как пить дать, – сказала Жанна, повернувшись, – но канал контрабанды якутских алмазов хотя бы временно будет перекрыт. Казалось бы, какое нам дело, но все-таки приятно, потому что теперь, Ирка, твой Абаканов будет не так занят и сможет уделять тебе больше времени.

Гранатов спер партию алмазов, чтобы отдать свои долги, это я понимаю, – бубнила Катька, – но вот чего я, девочки, не понимаю, так это кто убил самого Гранатова? Если не хвостатый и не Слепень, то, может, те люди, кому он должен был?

– Ну вот и видно, что ты, Катька, ничего в жизни не соображаешь! – откликнулась Жанна. – Да за каким бесом его убивать, если он им большие деньги должен был? Получается себе дороже!

Ирина рассеянно скользила взглядом по Катькиной довольно захламленной кухне и тут увидела кое-что интересное. Она схватила документы, что Катя принесла из офиса, и впилась глазами в подпись.

– Слушайте, знаете, кто этот менеджер, что с вами говорил? Это же бывший муж Ларисы! Вот написано: Хвостицын П. А.

– Да ну? – заинтересовалась Жанна. – Стало быть, он ее в свою фирму на работу взял… Она его бросила, с Гранатовым любовь крутила, а он…

– Девочки, да это же здорово! – Катя глядела на подруг повлажневшими глазами. – Значит, он ей все простил и они помирились! Он ей работу нашел, так, может, они опять сойдутся, и она найдет свое счастье!

Ой, ой, вытри слезы и сопли! – насмешливо сказала Жанна. – Счастье она найдет! Ничего она не найдет, кроме новых неприятностей! На работу, говоришь, устроил? К себе секретаршей! Это чтобы она в приемной сидела и с посетителями препиралась, а ему кофе приносила? А он бы на нее орал каждый день из-за ерунды какой-нибудь?

– Такая работа хуже каторги! – поддержала Ирина. – Ты уж молчи, если ничего в жизни не смыслишь! Все равно как в сказке про Золушку – ах, какая она милая, зла не помнила, взяла сестер во дворец и выдала замуж за придворных вельмож! Так сама-то за принца вышла! И каждый божий день сестрам жизнь отравляла одним своим присутствием!

– Да? – Катя закрутила головой. – А я как-то Золушку в таком аспекте не рассматривала…

– Не в ней дело, а в Ларисе, вернее, в ее муже. Не родился еще на свет тот мужик, который жене простил бы измену! – авторитетно заявила Жанна.

– Девочки! – Ирина смотрела на них блестящими глазами. – А ведь я знаю, кто убил Гранатова! Это он, Хвостицын! Точно вам говорю! Нет никого опаснее, чем слабый и безвольный человек, доведенный до предела! Как Карандышев в «Бесприданнице» Островского… Только с тех пор обманутые мужья очень поумнели, и Хвостицын все так обставил, чтобы остаться вне подозрений.

Ну ты, мать, даешь! – вскричали хором Жанна с Катей. – Если все брошенные мужья начнут своих соперников убивать, то мужиков вообще не останется, будем размножаться вегетативно!

– Нет, вы послушайте! – Ирина от возбуждения приплясывала на стуле. – Мне майор Продольный все рассказал! Их, милицию то есть, сразу насторожила этакая нарочитость. Вот прямо как по нотам – заказное убийство! Какой-то тип у них там сразу в телевизор вылез с этим, чтобы покрасоваться, а на самом деле там далеко не все ясно. Выстрел-то почти в упор – это какой же киллер будет ждать, чтобы жертва к нему подошла вплотную! Опять же, народ у нас теперь бдительный, все криминала опасаются. Так что получается, что знакомы были убийца и жертва, очень хорошо знакомы. А милицейское начальство зацепилось за версию заказного убийства, чтобы дело громкое было, они и не стали ничего расследовать.

– И когда же это ты успела с майором перемолвиться? – прищурилась Жанна.

– Да уж успела, пока вы над алмазами квохтали. А Хвостицын убил любовника жены из ревности и замаскировал это под заказное убийство, чтобы на него не подумали. Долго ли оружие на рынке купить, а уж в упор не промахнуться даже безрукий сумеет.

– Что же он так долго собирался? Лариса же несколько лет с Гранатовым была…

– Так раньше Гранатов в Москве жил, высокий пост занимал, и потом, когда по культуре работал – у него машина с шофером, охрана, как к нему подойдешь? А как сняли его с должности, так всю охрану отобрали – он же не государственный теперь человек, ему бесплатная охрана не положена! Ну вот и представьте: выходит Гранатов из дома, до машины не успел дойти, как к нему подходит человек – здрассте, говорит, вы меня не узнаете? Я, извините, жену свою ищу, телефончик не подскажете? Пока тот соображал, что к чему, в него и пальнули.

– Все равно у тебя никаких доказательств нету! – упрямо сказала Катя.

– А я и не собираюсь никому ничего доказывать! Ты что же думаешь, я стану мстить за эту сволочь, которая из-за дурацких алмазов целый автобус с неповинными людьми взорвала? Пускай это будет ему возмездием, а убийство на совести Хвостицына останется. Но с Ларисой я поговорю, пускай начеку будет. Все-таки с убийцей жить страшно…

И тут у нее зазвонил мобильник. Ирина взглянула на номер и вылетела в прихожую, чтобы поговорить спокойно.

– Ирина, у меня просто нет слов! – судя по голосу, Абаканов был ужасно сердит. – Мне Рогер все рассказал! Ну как вы могли действовать так легкомысленно?

«А вот не будешь глядеть на меня свысока!» – злорадно подумала Ирина.

– Слушайте, я же волновался за вас! – продолжал Абаканов. – Ну я вас обидел подозрениями, простите, но нельзя же было лезть на рожон прямо тигру в пасть!

Ирина мгновенно оттаяла. Он волновался за нее, значит, она ему не безразлична!

– Дорогой, – проворковала она, – я же хотела тебе помочь…

Ее тон мгновенно возымел просто магическое действие, Абаканов тут же сменил гнев на милость.

– Радость моя, когда мы увидимся? У меня для тебя есть подарок!

– Как можно скорее! – сказала Ирина с придыханием. – Видишь ли, у меня для тебя тоже есть подарок, такой ценный, что я боюсь оставаться с ним долго…

– Катерина, свет выключи! – сказала Жанна с плохо скрытой завистью. – Иркина физиономия так сияет, нам без люстры светло будет!

Катя не слышала, потому что в этот момент разговаривала со своим мужем.

– Девочки, какой кошмар! – сказала она, повесив трубку. – Завтра утром Валик приезжает, что он скажет, когда Генку увидит? Гена, особенно по утрам, очень впечатляет… Да, кстати, куда он делся-то? Я его с самого утра не видела!

И в этот момент снова раздался звонок.

На этот раз звонили в дверь.

По звонку почти всегда можно узнать, в каком настроении находится человек, который стоит за дверью – спокоен он или раздражен, утомлен или бодр и жизнерадостен. Некоторые женщины умеют даже определять по звонку, голоден ли вернувшийся с работы муж или он успел по дороге перекусить. И не только перекусить.

Так вот, услышав звонок, Катя очень забеспокоилась.

Она устремилась к двери и торопливо загремела запорами.

На пороге стоял Гена Суглинский. Вид у него был какой-то озадаченный и немного смущенный.

– Гена, где ты пропадал? – спросила Катерина. – Ты, наверное, есть хочешь?

– Я… это… как бы сказать…

– Мы вообще-то за вещами пришли, – раздался позади Суглинского женский голос, и перед Катей возникла неподражаемая генеральша Недужная. – А насчет того, что Геннадий хочет есть – это поклеп, ложь и инсинуация!

Да, – робко произнес Суглинский, покосившись на генеральшу, – Эпопея Кондратьевна меня борщом накормила… очень хорошим борщом… с пампушками…

– Суглинский! – Катя потрясла головой, надеясь таким способом привести в порядок свои мысли. – Я ничего не понимаю! Какой борщ? Какие пампушки? Какие вещи? При чем здесь генеральша?

– Я… это… портрет писать буду…

– Ее? – удивленно переспросила Катерина, покосившись на Недужную.

– Нет… покойного генерала… мужа ее…

– Ты же больше по части нефтяников!

– Ну, нельзя замыкаться в таких узких рамках! Художник должен всю жизнь расти, находиться в творческом поиске…

– Как же ты его будешь писать? Он же умер! По фотографии, что ли?

– Зачем по фотографии? – Гена поморщился. – По фотографии только халтурщики на Невском рисуют!

– А как же ты будешь?

– По воспоминаниям!

– И на время этой работы Геннадий поселится у меня! – твердо произнесла генеральша, отодвинув Суглинского в сторону. – Ну, где тут его вещи?

Только теперь Катерина как следует разглядела свою соседку.

За минувшие сутки во внешности генеральши произошли потрясающие изменения.

Эпопея Кондратьевна заново выкрасила свои волосы в радикальный огненно-рыжий цвет, завила их на крупные бигуди и увенчала на макушке ярко-розовым бантом в крупный черный горошек. Ее массивная фигура была облачена в шелковый халат, усеянный розами и драконами. Но самым впечатляющим было то, что суровая генеральша накрасила губы. Она выкрасила их малиновой помадой, придав своему обычно сурово сжатому рту форму кокетливого сердечка.

При виде такой красоты Катерина онемела и застыла, как изваяние. Жанна собралась сказать что-то ехидное, но замешкалась.

Генеральша одной рукой подхватила чемодан, в другой руке у нее был зажат Суглинский. Катерина опомнилась и потянула художника к себе.

– Гена! Я не могу тебя отпустить!

– Ты с ума сошла! – громко зашептала Жанна, оттаскивая подругу. – Пускай он катится к генеральше, это решит все твои проблемы! Совет да любовь! – пропела она, глядя в маленькие глазки бывшей генеральши.

Та сделала вид, что не слышала, и потащила Суглинского прочь.

– Ой, девочки, она же на ликере «Кюрасао» разорится! – вспомнила Катя. – Ну и пусть!

– Сентябрь в этом году удивительно теплый. .. – невпопад сказала Ирина с самым мечтательным видом.

Content

Наталья Александрова
Три кита и бычок в томате

***