Джуд Деверо

Искушение

Глава первая

– И в заключение, леди и джентльмены...

По залу пронесся удивленный шепот – на лекциях Темперанс О'Нил мужчин было мало. Они ненавидят правду и не желают признавать, что каждый из них сделал со своей семьей.

– ...я уверена, что борьба должна продолжаться, мы еще не нашли подходов к решению проблемы, но мы не должны сдаваться.

Темперанс отступила назад и поклонилась так, что стали видны лишь широкие полы шляпы – ее визитной карточки. Женщины поднялись и зааплодировали. Подняв голову, Темперанс улыбнулась, затем медленно двинулась со сцены.

– Ты была восхитительна! – сказала Агнесс Спиннейкер, опуская маленькую ручку Темперанс на плечо. – Как всегда.

Аплодисменты не стихали.

– Тебе нужно снова к ним выйти, – заметила Агнесс, – и еще что-нибудь сказать.

Темперанс вынула длинные булавки из шляпы.

– Пожалуйста, подержи. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

– Что ты придумала?

Темперанс отодвинула кулису, снова вышла на сцену и подождала, пока стихнут аплодисменты. Около трехсот женщин продолжали стоять, готовые в любой момент вновь захлопать.

Она сорвала с головы свою большую шляпу и кинула ее так, что та плавно пролетела над головами женщин, кружась и поднимаясь все выше. Шляпа упала возле заднего ряда, и несколько женщин вскочили, пытаясь ее схватить. Началась драка, раздался визг, и юная миловидная дама появилась в центре потасовки, размахивая шляпой, словно флагом победы на поле битвы.

Толпа заревела от восторга – аплодисменты, крики, топот ног, свист.

Темперанс помахала молодой женщине, с восторгом сжимавшей отвоеванную шляпу, а затем быстро ушла со сцены.

– Это было здорово! – сказала Агнесс. – Я бы до такого никогда не додумалась!

– Сколько их там? – спросила Темперанс, проходя к своей гримерной и кивая на черный вход.

– Немного. После того, что случилось на прошлой неделе, люди боятся пострадать.

– Какая ты умница, что захватила еще одну шляпу! Вилли там?

– Да. Он бы за тебя жизнь отдал!

– М-м... Давай надеяться, что он сейчас проворно вывезет меня отсюда. Сегодня причалил мамин пароход. Я ее не видела целых три месяца.

– Она обрадуется, увидев тебя. Надевая перед зеркалом другую шляпу взамен улетевшей, Темперанс улыбнулась Агнесс. Газеты кричали, что Темперанс окружила себя простушками и потому выглядит лучше на их фоне. Когда мать Темперанс прочла это, она заметила:

– А кто не прост лицом рядом с тобой, дорогая?

Темперанс улыбнулась своему отражению в зеркале. Она очень соскучилась по маме. Ей хотелось, чтобы кто-то был дома, когда она возвращается, хотелось, чтобы кто-то слушал о ее выходках и победах. Темперанс всем делилась с мамой.

– Ты так похожа на отца, дорогая, – негромко повторяла Мелани О'Нил.

Отец Темперанс, любимый муж Мелли О'Нил, умер, когда его дочери исполнилось четырнадцать лет. И на протяжении пятнадцати лет, которые прошли после его смерти, Темперанс боролась за права женщин.

– У меня презентабельный вид? – спросила она, поворачиваясь к Агнесс.

– О да! – Агнесс прижала программку сегодняшней лекции к худенькой груди. – Ты выглядишь замечательно!

– И ты тоже! – Темперанс поцеловала ее в щеку.

Вспыхнув, Агнесс опустила глаза. Как выражались газеты, она была одной из «брошенных женщин» Темперанс. Много лет назад Агнесс сбежала с одним молодым красавцем и позже узнала, что он женат. Он бросил ее, как только отец Агнесс лишил ее наследства за бегство из дома. А с Темперанс она познакомилась, когда питалась уже из мусорных баков, а на коже у нее были раны от перегрева на солнце и плохой еды. Темперанс поступила с ней, как и с сотнями других – нашла ей работу в зале Киркланд. Сейчас Агнесс готова была пойти за Темперанс хоть на край света.

– Дело ведь не в шляпе, правда? – прошептала Агнесс.

– Нет, – Темперанс улыбнулась и отметила про себя, что Агнесс нужно купить шляпу. – Ту самую шляпу мэр оставил себе. Думаю, что он прибил ее гвоздями у себя в кабинете и сейчас кидает в нее дротики.

Агнесс гневно поморщилась.

– Я бы...

– Это шутка. Я слышала, что шляпа у него дома в стеклянном кубе. Стоит на почетном месте.

Лицо Агнесс смягчилось.

– Все говорят, что его переизбрали только благодаря твоей шляпе.

– Может быть. Ну вот! Все в порядке!

Открыв дверь маленькой гримерной, Темперанс вышла в коридор.

Иногда ей хотелось, чтобы ни мэра, ни той шляпы не было вовсе. Неважно, что выиграли оба. А еще ей хотелось, чтобы отпала необходимость на людях постоянно быть в шляпе величиной с колесо.

Но ее шляпы помогали многим женщинам. Уже прошло около семи лет с тех пор как она, двадцати двух лет от роду, впервые встретилась с мэром Нью-Йорка и в лоб задала ему вопрос, что он собирается делать с миллонским многоквартирным домом. За неделю до этого четырехэтажное здание обрушилось на головы семнадцати женщин и детей, убив четверых.

Уставший и подавленный мэр, взглянув на безупречную кожу и темно-зеленые глаза мисс Темперанс О'Нил, решил, что она из тех богачек, которые занимаются общественными делами, пока какой-нибудь состоятельный жених не сделает предложения руки и сердца.

В присутствии репортеров мэр заявил:

– Если вы найдете выход прежде, чем это сделаю я, – он помедлил и неловко пошутил: – я съем вашу шляпу!

Конечно, мэр не ожидал, что кто-нибудь подхватит его вызов, не говоря уж о прелестном юном создании. Но градоначальника ждал сюрприз. Газетам больше нечего было мусолить, и поэтому журналисты выяснили имена участников происшествия, а затем разнесли историю по всей Америке.

Мэр пытался заставить свое окружение возвести новое здание взамен упавшего, но они улыбались и не спешили. Им нравился не столько мэр, сколько фотографии красивой мисс О'Нил.

Позже Темперанс открыто призналась в том, что, если бы не помощь мэра, она бы не справилась, хотя вокруг нее сплотился весь Нью-Йорк, и каждый помогал, чем мог. Люди жертвовали своим временем, магазины – строительными материалами.

С помощью газового освещения и уличных фонарей добровольцы работали круглыми сутками, закончив строительство нового многоквартирного дома на месте разрушенного за двадцать шесть дней.

Некоторые хитрые советчики подсказали мэру, как можно использовать сложившуюся ситуацию и выставить себя в более выгодном свете, поэтому он появился на церемонии перерезания ленты с полуметровым ножом и вилкой и в детском нагруднике. Несколько раз его засняли со шляпой Темперанс, которую он будто бы собирался есть.

Мэр с улыбкой говорил о заслугах мисс Темперанс О'Нил, отмечал, что ей дозволяется заселять этот дом и управлять им по собственному усмотрению, но внутри у него все кипело – он еще посмеется! Пусть она поймет, как тяжело поддерживать дом в трущобах! И мэр улыбался в предвкушении ее близкого краха.

Но история с мэром была лишь началом для Темперанс. Она поселила в дом женщин, брошенных мужчинами, и искала способы выживания для них и их детей. Она использовала свою внешность, свою недавно завоеванную славу, деньги, которые ей оставил отец, – все, что у нее было, чтобы не бросать женщин в беде.

К двадцати трем годам она уже стала знаменитостью – куда бы она ни отправилась в Нью-Йорке, ей везде открывали двери. Иногда мужчины не хотели ее видеть, потому что визиты Темперанс О'Нил стоили им денег, но всегда находилась женщина, которая открывала дверь и провожала к мужчинам с деньгами.

Сейчас ее ждал Вилли, и Темперанс вздохнула. В ее жизни постоянно был какой-нибудь Вилли, молодой человек, смотревший на нее широко открытыми глазами и вымаливавший разрешения нести ее зонтик. А через пару лет, а то и через год, когда молодой человек окончательно убеждался в том, что Темперанс не собирается за него замуж, он исчезал, чтобы жениться и обзавестись потомством с молоденькой девочкой, отец которой торгует полуфабрикатами. Буквально на днях Темперанс узнала, что у ее первого «Вилли» дети уже ходят в третий класс.

Кроме Вилли на улице стояли несколько маленьких девочек. Некоторые были в таких же больших шляпах, как у Темперанс. Завидев ее, они начали визжать и протягивать ей фотографии, купленные за пять долларов десять центов, доходы от которых шли на осуществление планов Темперанс.

Улыбаясь, Темперанс спустилась по ступенькам и начала раздавать автографы, слушая, как девочки хотят быть такими же, как она, когда вырастут.

Вообще Темперанс нравились эти минуты, но сегодня она рвалась домой, мечтая как можно скорее увидеть маму. Она умирала от нетерпения сесть рядом, сбросить туфли и рассказать ей о последних трех месяцах.

Вилли пробрался сквозь толпу девочек и стал рядом.

– Заберите меня отсюда, – прошептала Темперанс, – я хочу домой!

– Все, что хотите! – шепотом ответил Вилли, и он не преувеличивал.

Вилли уже купил ей накануне обручальное кольцо и собирался поставить вопрос ребром в воскресенье.

Через минуту Вилли поймал такси и освобождал путь для Темперанс, чтобы она могла сесть в машину. В авто она откинулась на спинку и закрыла глаза.

Ошибка! Через секунду Вилли целовал ей руки и клялся в вечной любви.

Ей хотелось попросить его успокоиться, но она просто убрала руку. Вилли был в этой ситуации уже не раз, и он знал, что если будет давить на Темперанс, то только разозлит ее. Меньше всего ему хотелось испытывать на себе вспышки ее гнева. Темперанс была одной из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел в жизни. У нее были очень густые темные волосы, которые она пыталась усмирить, но никакие шпильки и укладки не помогали. Какая-нибудь прядь обязательно выскакивала из-под огромной шляпы. Глаза у нее были цвета изумрудов отменного качества, кожа, как фарфор, губы алые, как...

– Сегодня приезжает мама! – произнесла Темперанс, выводя Вилли из транса.

Она чувствовала, что начинает ненавидеть этот щенячий взгляд, которым он смотрит на нее.

– Мы не виделись три месяца.

Он любил ее голос, особенно, если она обращалась к нему, когда больше никого не было рядом.

– Вы святая! – сказал он, широко открыв глаза. – Вы жертвуете собственным семейным счастьем, чтобы ухаживать за своей бедной больной матерью. Ей так повезло, что у нее такая дочь! Она все еще оплакивает вашего отца?

– Каждый день и каждую минуту! Другого такого человека, как мой отец, больше никогда не будет на Земле! – горячо ответила Темперанс, глядя в окно на темные улицы Нью-Йорка.

Сколько еще осталось до дома?

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем они добрались до Гринвич-Виллидж и до коричневого здания – ее дома. Но без Мелани О'Нил он казался всего лишь грудой камней.

Когда они остановились перед подъездом и Темперанс увидела, что внутри горит свет, она просияла. Мама дома! Как много нужно ей рассказать! За последние три месяца Темперанс сделала многое, но думала о предстоящей работе. Может быть, ей взяться за проект в Вест-Сайде? Это далеко – через весь парк. Темперанс предложили купить машину и разъезжать по городу. Стоит ли?

На следующей неделе у Темперанс запланированы шесть встреч с политиками и прессой. И еще четыре обеда с мужчинами-у-которых-есть-деньги, с мужчинами, которых, возможно, ей удастся убедить пожертвовать средства на покупку еще одного многоквартирного дома.

По правде говоря, иногда от калейдоскопа событий у Темперанс перехватывало дыхание и ей хотелось только уткнуться маме в колени и заплакать.

– Спокойной ночи! – бросила она через плечо и, не позволив Вилли подать ей руку, выпрыгнула из такси.

Она взлетела по лестнице и распахнула дверь.

Мелани О'Нил стояла в крепких объятиях мужчины. Они целовались.

– Темперанс, дорогая, – сказала Мелли, освобождаясь из его рук, – я бы хотела тебе все объяснить. Мы...

Мужчина – высокий, красивый, седовласый – шагнул вперед, улыбаясь.

– Мы с твоей матерью поженились в Шотландии. Я твой новый отец. И я уверен, что ты рада будешь услышать, что послезавтра мы втроем уезжаем домой, в Шотландию.

Глава вторая

Темперанс старалась выдержать до конца обеда. Незнакомец сидел во главе стола—в кресле ее отца! – смеясь и болтая так, словно все уже решено: его новая жена со своей дочерью вот-вот упакуют чемоданы и уедут жить к нему в Эдинбург! Подмигивая и даже дотронувшись до руки Темперанс, шотландец заявил, что моментально найдет ей мужа.

– Я не понимаю американцев, – сказал Ангус Маккэрн с улыбкой. – Ты еще недурна собой, хотя, конечно, можешь показаться многим староватой. Но я уверен, мы тебе кого-нибудь подыщем.

– Подыщете? – тихо спросила Темперанс, глядя на Маккэрна с ненавистью.

Но он, казалось, этого не замечал.

– Мы откормим тебя хорошей шотландской говядинкой! Ты слишком тоща, чтобы понравиться нашим мужчинам.

Темперанс посмотрела на мать, сидевшую напротив, но Мелани О'Нил не поднимала головы, гоняя еду по тарелке и избегая взгляда дочери. Как мать могла так поступить?! А Темперанс думала, что они не только родственники, но и близкие друзья.

– Мистер Маккэрн, – медленно начала она, – не знаю, что вам обо мне рассказывали, но, судя по всему, рассказали мало.

– Называй меня папой, – он тепло ей улыбнулся. – Конечно, ты давно переросла прогулки на пони, но мы что-нибудь придумаем вместо этого.

Он посмотрел на жену, ожидая, что она улыбнется его шутке, но Мелани еще ниже согнулась над тарелкой. Еще минута – и она уткнется носом в ростбиф.

Если этот мистер еще раз скажет что-нибудь про возраст, подумала Темперанс, она опрокинет ему на голову блюдо с брюссельской капустой.

Однако надо взять себя в руки...

– Мне кажется, что для «папы» слишком рано! Кроме того, я не могу уехать в Шотландию.

– Не можешь?

«Папа» перевел взгляд с Темперанс на ее мать, снова посмотрел на Темперанс и неожиданно заговорил с акцентом.

– Как это так – не можешь? Ты моя дочь!

В его голубых глазах засверкали маленькие точки огня – искры гнева.

– Здесь у меня работа, – объяснила Темперанс, стараясь остаться спокойной. – Если мама должна уехать...

У нее перехватило дыхание.

Мелани достала из рукава платок и приложила его к глазам, но не взглянула на дочь.

– Посмотри, что ты натворила! – громко сказал Ангус Маккэрн. – Ты расстроила свою мать! Ну, Мелли, не плачь! Конечно, она поедет. Дочь всегда остается с матерью, пока не выйдет замуж, а в ее возрасте, она, вероятно, уже никогда тебя не покинет.

Темперанс вскочила.

– Мама! Как ты могла выйти замуж за этого бесчувственного деревенщину? Ты бы еще с зеленщиком связалась!

Ангус Маккэрн тоже вскочил. Темперанс никогда в жизни не видела такого разозленного человека. Но она не отпрянула, даже когда он поднял руку, чтобы ударить ее – она была в этом уверена. Ей приходилось иметь дело с разъяренными мужчинами, услышавшими ее мнение об их поведении в семьях.

– В моем кабинете, – тихо, дрожа от злости, сказал Ангус, – и только вдвоем. Я не хочу огорчать твою мать.

Темперанс взглянула на нее и увидела, что та плачет по-настоящему, но не посочувствовала, потому что ее предал человек, которого она любила больше всех на свете.

Темперанс вышла из столовой, но в коридоре остановилась. Она не войдет в кабинет отца, которым теперь распоряжается этот тип.

Ангус большими шагами прошел мимо, распахнул дверь в библиотеку, затем отступил, пропуская Темперанс вперед. Он пересек комнату, сел в зеленое кожаное кресло, где всегда сидел отец, и облокотился на резные ручки, не сводя с Темперанс глаз.

Она решила, что в такой ситуации нужен более тонкий подход и присела возле стола.

– Мистер Маккэрн, – сказала Темперанс мягко, выжидая, что он снова поправит ее, но он молчал. – Не думаю, что вы знаете, кто я и чем занимаюсь, – произнесла она со скромной, едва заметной улыбкой и склонила голову.

При этом мужчины обычно вскакивали, чтобы принести ей что-нибудь. Но у Ангуса Маккэрна на лице не дрогнул ни один мускул, а глаза сверкали от гнева.

Темперанс улыбнулась.

– Я убеждена, что вы очень хороший человек, иначе моя мать не вышла бы за вас замуж, и...

Она замолчала: у нее почти пропал голос при мысли о том, что мама уедет навсегда.

– Я буду скучать по ней, но не могу уехать из Нью-Йорка. Я нужна здесь.

Несколько секунд Ангус молча смотрел на нее. Сегодня вечером он спрятался в конце зала, где она выступала, и прослушал ее речь от начала до конца. За все шестьдесят один год жизни Ангус не испытывал такого отвращения. То, что женщина публично произносит речи – уже само по себе против законов природы, но главное, что ее речи ужасны. Она убеждала женщин зарабатывать деньги. Она говорила женщинам, что они не должны зависеть от мужчин и принадлежать им, а, наоборот, обязаны найти способ обходиться без мужчин вообще.

– Разве только для произведения детей на свет! – сказала Темперанс, и сотни женщин в аудитории засмеялись и зашумели.

Неужели у этих женщин нет семей, о которых нужно заботиться? – размышлял Ангус. Чем занимаются их мужья, если дозволяют женам в одиночку носиться по городу поздно вечером и слушать эти подстрекательства?

И вот теперь Темперанс пытается ему объяснить, что он должен позволить ей и дальше заниматься с бедняжками. С точки зрения Ангуса, он выручит весь Нью-Йорк, забрав ее с собой.

– Последние три месяца я провел с твоей очаровательной матерью, а ты – единственный предмет ее разговоров. Я знаю все о твоей так называемой «работе». Я знаю, что ты таскаешься по городским трущобам и вмешиваешься в отношения мужчин и женщин, которых соединил господь. Я знаю, чем ты занимаешься, маленькая мисс, и рад объявить, что все кончено. Ты уезжаешь со своей матерью и со мной в Шотландию, и это мое окончательное решение! Представления окончены!

Темперанс показалось, что она ослышалась.

– Вы мне угрожаете? – тихо спросила она. – Вы не имеете представления о людях, которых я знаю...

В ответ Ангус грубо расхохотался.

– На твоей стороне – горстка дамочек, которых бросили мужчины, и я уверен, что у них были на то веские причины! А что до остальных, то, судя по словам твоей матери, даже мэр города оплатит тебе билет отсюда!

Это было так близко к истине, что Темперанс показалось, она сейчас взорвется от злости. Поднявшись, она наклонилась к «папе» через стол.

– Я взрослая женщина, и буду делать то, что мне нравится! Я лучше буду голодать, чем жить рядом с вами!

– Значит, именно это тебе и предстоит, потому что от меня ты не получишь ни цента! – сказал он спокойно.

Темперанс шагнула назад.

– Не знаю, за кого вы меня принимаете, но уверяю вас, что ваши деньги меня не интересуют. У меня есть собственные, и я...

– Нет, – мягко произнес Ангус, – твои деньги принадлежат твоей матери, а так как она вышла за меня замуж, то все деньги —мои!

Несколько секунд Темперанс молча смотрела на него. Будь она наивной восемнадцатилетней девочкой и знай меньше о жизни, то с гордостью заявила бы, что ей не нужны деньги, развернулась и вышла бы из комнаты. Но Темперанс слишком хорошо знала, как живут женщины без средств к существованию. Да и как бы она помогала людям, служи она по пятьдесят часов в неделю в магазине дамской одежды или где-нибудь еще?

– Вы женились на моей матери, чтобы добраться до денег, которые оставил нам отец! – тихо отчеканила Темперанс.

Ангус вышел из себя. Он вскочил с красным от гнева лицом и сначала не мог произнести ни слова.

– Мы втроем будем жить на мои доходы, – наконец произнес он дрожавшим голосом, не разжимая зубов. – Я оставил свой бизнес на время, чтобы оказать честь дочери моей новой жены и сопровождать ее лично. Я мог бы послать тебе письмо с приказом отправляться в Шотландию.

Темперанс фыркнула.

– И я, по-вашему, послушалась бы и отправилась?

– Нет, – сказал он, не сводя с нее глаз, – я наслышан от твоей милой матери о том, что ты за штучка. Неудивительно, что ни один мужчина не хочет брать тебя в жены!

– Ни один мужчина... – начала Темперанс, но замолчала.

Она не собиралась рассказывать этому человеку о поклонниках, которым отказала. Оставляй она все обручальные кольца, ей преподнесенные, давно бы уже открыла ювелирный магазин.

– Итак, я предлагаю тебе два варианта на выбор! – объявил Ангус. – Либо ты едешь с матерью и со мной в Шотландию, либо остаешься в Нью-Йорке. Но тогда у тебя не будет ни денег, ни дома, потому что этот дом я, наверное, продам.

– Вы не можете этого сделать. Это дом моего отца!

– Он умер пятнадцать лет назад! Твоя дорогая матушка все это время была одна. Год за годом она отдавала тебе свою жизнь, поэтому теперь она имеет право быть счастливой.

– Вы сделаете ее счастливой? – презрительно усмехнулась Темперанс.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – произнес Ангус в замешательстве. – Так что ты выбираешь? Упаковываешь вещи или уходишь?

Темперанс не знала, что отвечать. Ее гордость сражалась со здравым смыслом.

Наблюдающий за ней Ангус несколько смягчился.

– Девочка, я знаю, что ты потрясена, но я не такой уж плохой. Ты сама это увидишь! Неправда, что я взял твои деньги! Они будут храниться для тебя, пока ты не выйдешь замуж, а затем перейдут твоему мужу, – его голос стал еще мягче. – Я честный человек, поэтому у тебя всегда будет небольшая сумма на личные расходы.

Темперанс было слишком тяжело все понять и принять. Как будто за одну кошмарную ночь она превратилась в нищенку, которой раньше помогала сама.

– А как же моя работа? – с трудом прошептала она.

Ангус неопределенно махнул рукой.

– Пока ты живешь со мной и твоей матерью, ты будешь послушной дочерью. И, конечно, не будешь шляться по квартирам Эдинбурга, – он холодно на нее посмотрел. – Все понятно?

Темперанс мрачно кивнула. К несчастью, на стороне шотландца закон. Темперанс знала женщин, которые боролись против несправедливых законов, дающих полное право узурпатору распоряжаться взрослой женщиной, но пока еще это сражение не выиграно.

Из последних сил она натянуто улыбнулась.

– А что значит «послушная дочь»? Я не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание.

Вопрос озадачил Агнуса.

– Ну, разные девичьи забавы... Чаепитие, благотворительность, чтение книг вслух. Купишь себе несколько платьев и... к тебе будут приходить джентльмены. Конечно, ты уже не первой свежести для идеальной невесты, но, может, сыщется какой-нибудь молодой или не очень юный мужчина в Шотландии, который женится на тебе. Ты достаточно презентабельна.

– Презентабельна? – тихо повторила Темперанс. – Благотворительность и платья? И не уходить слишком далеко от дома? Понимаю. Возможно, именно так и надо, – произнесла она задумчиво и подняла голову. – Да, мистер Маккэрн, я обещаю вам, что стану самой лучшей дочерью из всех лучших дочерей и буду заниматься исключительно женскими делами.

Будь рядом Мелани, она бы предупредила Ангуса, что с Темперанс, которая старается угодить и быть милой, надо держать ухо востро, но Мелани возле не оказалось.

Улыбка Темперанс Ангусу не показалась странной, он ожидал, что она сдастся. В конце концов, что еще ей оставалось?

Он тепло улыбнулся падчерице. Говорил же он Мелли – Темперанс нужна твердая рука, и она прекратит заниматься чепухой и поймет, что к чему.

– Я рад услышать разумный ответ, – в его голосе слышалось облегчение. – Ты больше похожа на мать, чем она считает. Иди и начинай собираться.

– Да, сэр, – сказала Темперанс и присела в неуклюжем реверансе. – Спасибо, сэр!

– Не нужно меня благодарить. Просто будь хорошей дочерью, этого вполне достаточно.

Через час Ангус пересказал Мелани свой разговор с Темперанс, и она заметила:

– Ах, Ангус, я боюсь!

– Мелани, дорогая, больше нечего бояться! Я здесь и забочусь о вас обеих.

– Но ты не знаешь Темперанс! Когда она хочет понравиться, то именно понравиться ей нужно меньше всего!

– Перестань! Все, что нужно девушке – мужчина, который руководил бы ею! Запомни мои слова – через полгода она выйдет замуж. Ложись рядом, моя птичка, позволь мне развеять все твои тревоги!

– Ах, Ангус... – вновь прошептала Мелани и ненадолго забыла о дурном характере своей дочери.

Глава третья

Ангус протиснулся сквозь четырех хихикающих леди и шестерых молодых людей с букетами цветов и коробками карамели. Все они ждали, когда Темперанс закончит встречу и выйдет к ним. Отдавая дворецкому шляпу, Ангус спросил:

– Сколько сегодня?

– По последним подсчетам, сэр, четырнадцать. Думаю, что днем придут еще.

– Ей сказали, что я хочу ее видеть?

– Да, она ответила, что может выделить вам ровно полчаса между визитами.

– Выделить! – повторил Ангус с отвращением, швыряя перчатки в шляпу и направляясь в свой кабинет.

Стол был завален счетами, но он не хотел открывать их, зная, что там.

С тех пор как Ангус полгода назад со своей новой семьей приехал в Эдинбург, у него не было ни минуты покоя. Стараясь быть хорошим отцом, даже если отпрыску почти тридцать, он представил волевую падчерицу своей знакомой, обладающей титулом леди, но не имеющей ни пенса за душой. За небольшое вознаграждение она более чем с удовольствием представила Темперанс обществу Эдинбурга.

Ангус ожидал, что падчерица будет неподъемной и угрюмой. Он ожидал ссор и приступов раздражения и морально готовил себя. Но он не был готов к неожиданному поведению Темперанс. Она с головой окунулась в светскую жизнь.

От зари и дотемна его дом был полон посетителей. Среди них были нервные и вечно хихикающие девочки только что из школы, которые пили с Темперанс чай. Незамужние женщины за сорок приходили к Темперанс по четвергам поболтать о книгах. Три больницы Эдинбурга еженедельно назначали встречи в ее доме. На прошлой неделе Ангус вернулся домой и увидел, что его библиотеку заняли для скатывания бинтов. Гостиные заполняли молодые женщины, приходившие обсудить свою благотворительность. Спустя месяц Ангус велел Темперанс принимать посетителей вне его дома, но она сладчайшим голоском ответила, что хорошая дочь – всегда дома и никогда не оставляет свою семью.

Ангус заскрежетал зубами, но гордость не позволила ему вышвырнуть ее или ее распрекрасных друзей.

По мнению Ангуса, возраст Темперанс был помехой мужчине, мечтающему обзавестись семьей, но ее красота, статная фигура и наследство, казалось, компенсировали этот недостаток. В итоге в доме Ангуса было столько же мужчин, сколько и женщин. Господа в возрасте от девятнадцати до шестидесяти пяти вовсю ухаживали за ней. Темперанс так взмахивала ресничками и раздаривала украдкой застенчивые улыбки, что устоять не мог никто. Ангус в ярости сжимал кулаки.

Однажды его разбудил в три ночи молодой человек, поющий Темперанс серенаду. Он пел скрипучим и очень громким голосом под аккомпанемент итальянских гитар. Ангусу пришлось пригрозить, что он всех перестреляет, если они немедленно не уберутся.

Трижды Ангуса будили камнями, брошенными в окно его комнаты за полночь. Он высовывался и орал на ухажеров, ошибавшихся окном. Но почему ошибались трижды? Ясно, что Темперанс намеренно показала мужчинам именно окно отчима.

На работе Ангусу тоже не давали прохода мужчины, без конца умоляющие его вставить за них словечко перед падчерицей. У Ангуса дважды срывались деловые сделки. Он настолько был уверен в том, что интересующиеся тканями посетители на самом деле намерены таким способом пробить себе дорогу к руке Темперанс, что вышвырнул их со своего склада.

А еще счета... Темперанс кормила и поила каждого члена комитета, каждого благодетеля, которого приглашала в дом Ангуса. Он был убежден, что, по крайней мере, половина мужчин, которые ухаживали за ней, были всего-навсего бедными студентами, заходившими на бесплатный обед.

Каждый день приходили письма, рассказывающие, какую прекрасную работу он проводил то с одним, то с другим комитетом. Темперанс, казалось, отдавала все лавры Ангусу, а за собой никаких заслуг не признавала.

Помимо счетов за еду были счета за одежду. Темперанс ухитрялась тратить тысячи фунтов на наряды. Поначалу Ангус не мог понять, как она находит время для покупок, ведь у нее постоянно важные встречи. И выяснил, что его деловая падчерица успевает делать десять дел одновременно. Однажды он случайно заглянул на встречу женщин, где обсуждалось спасение больных кошечек: Темперанс стояла в нижнем белье и примеряла нечто в кружавчиках по баснословной цене.

Были счета за багаж, пару велосипедов, печатную машинку, даже за кинооборудование – по пятницам падчерица демонстрировала исторические фильмы сироткам и откармливала их сэндвичами и пирожными.

В итоге Ангусу пришлось нанимать еще несколько слуг. За полгода он ни на минуту не мог остаться наедине с любимой женой. Он не мог даже позавтракать с ней в тишине, потому что вместе с Темперанс к ним вечно присоединялись какие-нибудь страждущие дамы.

– Они мечтают познакомиться с человеком, воплотившим их грезы в жизнь! – мурлыкала Темперанс отчиму на ушко.

Так или иначе, но Ангус был на грани разорения, потому что Темперанс поклялась быть «хорошей дочерью». Он подсчитал, что при таких расходах он протянет в лучшем случае года два. Нервничая из-за домашней суматохи, он не мог сосредоточиться на своих делах и стал принимать глупые решения, стоившие ему денег. Но если он выкинет всех этих душевных, но невезучих людей из своего дома, то станет врагом для всего Эдинбурга, настоящим чудовищем и не увидит больше ни одного клиента.

В любом случае, думал Ангус, он либо разорится, либо сойдет с ума.

За последние две недели он продумал решение проблемы: можно поехать в путешествие с женой и падчерицей. Но кто будет управлять его делами? Он мог бы подарить падчерице свободу – этого она и добивается. Но Ангус был воспитан во времена, когда мужчины заботились о женщинах, и он всегда будет чувствовать себя не в своей тарелке, если позволит женщине, вверенной ему, жить одной. Да, Темперанс стала проклятием его жизни!

С другой стороны, он был ответствен не только за падчерицу, но и за жену, превратившуюся сейчас в комок нервов. Поэтому Ангус должен, прежде всего, думать о Мелани и найти компромисс. Возможно, стоит использовать способность Темперанс организовывать людей.

И Ангус решил отправить падчерицу к Джеймсу Маккэрну, своему племяннику, под его присмотр. Но перед ней нужно поставить задачу, иначе она сведет с ума Джеймса, как чуть не свела Ангуса. А так как проблема с его племянником оставалась нерешенной, может, удастся убить двух зайцев одним выстрелом.

Когда в дверь библиотеки постучали, Ангус глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Последний раз со своей падчерицей он разговаривал в Нью-Йорке. После того разговора он теперь каждый вечер выпивает полбутылки шотландского виски.

– Вы хотели меня видеть, папочка? – спросила Темперанс, скромно присев на край стула за столом напротив Ангуса. – У меня есть несколько минут перед следующей благотворительной встречей.

Улыбаясь, она взглянула на часики, приколотые у нее на груди.

Ангус знал, что эти часики ручной сборки сделаны в Швейцарии компанией, существующей на рынке вот уже двести с лишним лет, и что их стоимость составляет годовой заработок двух служащих этой компании в год.

И за это тоже она ему когда-нибудь заплатит, подумал он. Как могла его сладкая женушка произвести на свет такую мегеру?

– Я хочу предложить тебе работу.

– Но послушная дочь никогда не занимается работой вне дома. Послушная дочь...

Он посмотрел на нее таким взглядом, что Темперанс осеклась.

– Не надо представлений, когда мы наедине.

– Что вы имеете в виду? – спросила она сладким голосом. – Я просто пытаюсь быть такой, какой вы хотели меня видеть.

Он проигнорировал ее вызов, не собираясь опускаться до спора.

– Если ты выполнишь работу удовлетворительно, я дам тебе выходное пособие и свободу.

– Что, простите?

Фальшивой сладости в ее голосе больше не было. Перед ним стояла женщина, которую он впервые увидел, тайком пробравшись в зал, где она произносила речь такой силы, что, будь она мужчиной и говори на приемлемые темы, он восхитился бы.

– Успешно справишься с этой работой – сможешь пользоваться своим наследством, но под контролем моих банкиров в Нью-Йорке. Я также разрешу тебе жить в нью-йоркском доме твоей матери, но с человеком, мною выбранным. Тебе будет дозволено заниматься твоей... – он еле смог выговорить эти слова – твоей работой с обделенными в Нью-Йорке.

– А если я откажусь?

– Останешься здесь и будешь дочкой своей мамы. Я объявлю, что она заболела и что посетители отныне не приветствуются.

– Это шантаж! – тихо произнесла Темперанс.

– А чем ты занималась эти последние адские месяцы? – закричал Ангус и снова вдохнул, чтобы успокоиться.

Темперанс откинулась на спинку стула.

– Хорошо, я слушаю. Что за работа?

– Я хочу, чтобы ты подыскала жену моему племяннику.

Она выпрямилась и поджала губы.

– Вы пытаетесь выдать меня замуж подальше отсюда?

–Тебя? – громко переспросил Ангус и взглянул на дверь – в гостиную пришли люди.

Он понизил голос.

– Нет, я не хочу, чтобы ты стала женой моего племянника. Я люблю его и не желаю вешать ему на шею такую сварливую бабу, как ты.

– Я считаю это комплиментом. А почему он сам не может подыскать себе жену?

– Он живет замкнуто, много работает ради людей, которые находятся под его опекой, поэтому у него нет свободного времени. У него поместье в Шотландии, и он довольно хорош собой.

Темперанс помолчала, обдумывая предложение.

– Думаю, это несложно. Я познакомилась здесь со многими незамужними женщинами, поэтому просто приглашу их туда...

– Нет, Джеймс не должен знать, с какой целью ты приехала. Он немного м-м-м... своевольный и если узнает, что я вмешиваюсь в его жизнь, выкинет тебя из своего дома и...

Он посмотрел на падчерицу.

– Тогда как я найду ему жену?

Ангус порылся в нераспечатанных счетах.

– Я хочу, чтобы ты поехала к нему в качестве экономки.

– Кого?

Ангус вытащил письмо.

– Джеймс написал мне с просьбой подыскать ему новую экономку, потому что последняя умерла. Ей было за восемьдесят. Я хочу, чтобы ты поехала к нему в качестве экономки и женила его на морально здоровой женщине. Не на одной из твоих-которым-не-повезло-в-личной-жизни. На хорошей женщине! Ты поняла меня? Как только сделаешь это, можешь возвращаться в Нью-Йорк.

– А нельзя ли просто обойтись без этой шарады и отдать мне мое по праву?

– Можно, но у меня есть работа как раз по твоим, скажем так, талантам, и я считаю, что ты в силах за нее взяться. Почему я тебе должен все, а ты мне – ничего?

Темперанс поднялась, сжала кулаки и наклонилась к нему через стол.

– Потому что вы вор и подлец, вот почему! Вы взяли то, что принадлежит моей матери, но предназначается мне, и только по безнравственным законам, восходящим к Средневековью, вы имеете право взять...

– Так ты согласна на эту работу или нет? – спросил он со сверкающими от ярости глазами. – Если нет, я упаковываю вещички твои и твоей матери и отправляю вас в заброшенную деревню куда-нибудь... в Гималаи, и вы не уедете оттуда до тех пор, пока я жив!

Раздался стук в дверь, и вошел дворецкий.

– Мисс Темперанс, молодые леди, собравшиеся на встречу, интересуются, начинать ли им без вас?

– Начинать ли им поглощать мои продукты – это они имеют в виду! – закричал Ангус и взглянул на Темперанс. – Твой ответ?

– Да! – ответила она сквозь зубы.

– Дорогая, я знаю, что методы Ангуса могут показаться тебе чуждыми и несколько резковатыми, но...

– А в постели? – настаивала Темперанс, пронизывая мать взглядом. – Может, ты попытаешься убедить его в постели?

Мелани О'Нил перестала вынимать вещи Темперанс из ее шкафа, присела на стул возле открытого окна и раскрыла веер.

– Знаешь, дорогая, – произнесла она на одном дыхании, – леди не говорит о...

Она не смогла произнести это слово, вскинула голову и пристально посмотрела на дочь.

– Кроме того, ты не замужем! Что ты знаешь об этих вещах?

– Я никогда не стреляла гарпуном по китам, но я читала Моби Дика, – быстро ответила Темперанс. – Так ты можешь сделать с ним что-нибудь?

– Я... Я... – Мелани поднялась и стала снова отбирать вещи Темперанс в дорогу. – Лето в горах Шотландии пойдет тебе на пользу, это гораздо лучше, чем плохой воздух Нью-Йорка. Да еще машины на улицах!

– Видимо, тебе запах конского навоза нравится больше, чем пары бензина, но не мне! Меня ждет работа! Если бы ты хоть раз посетила со мной многоквартирный дом, ты бы увидела...

– Спасибо большое, дорогая! Но мне кажется, что проблемы Нью-Йорка должна решать только одна О'Нил. Возможно, ты напишешь книгу, когда вернешься в Америку. Полгода в шотландской деревне... Конечно, там не так много народа, который надо спасать. Или даже вообще таких нет. Тогда ты напишешь труд о том, как не быть бедным.

Темперанс не выдержала и рассмеялась.

– «Как не быть бедным»! Дурацкая идея! Мое впечатление о Шотландии – сельская страна и... – вдруг глаза Темперанс округлились, – деревенские мастерицы...

– Что? – не поняла мать.

– Деревенские мастерицы! В этих глухих местечках сохранилось мастерство – ну, прядение, вязание! И я смогла бы...

– Понаблюдать и освоить, потом выучить своих бедняжек в Нью-Йорке?

Мелани засунула еще одну пару перчаток в маленький кожаный чемоданчик, стоящий открытым на кровати.

– Именно! Ты читаешь мои мысли!

– А как же поиски жены для мистера Маккэрна? Это отнимет у тебя почти все свободное время! А работа экономкой?

– Сколько времени нужно экономке в день? Отдать распоряжения прислуге утром? А днем я буду наблюдать и учиться. Я буду относиться к этому как...

– Как к учебе в университете?

– Да! Точно! Буду делать ежедневные записи, а когда приеду в Нью-Йорк, опубликую свои наблюдения. Я буду...

– А как же мистер Маккэрн?

Темперанс отмахнулась.

– Насколько я поняла, любая женщина на свете, кроме меня, умирает от желания выйти замуж. Даже если он похож на бородавочника, я ему все равно кого-нибудь найду.

– А если он не захочет жениться на ней?

Темперанс в раздражении закатила глаза.

– Все мужчины падки на хорошенькое личико и тоненькую лодыжку. Кроме того, часть задания выполнишь ты.

– Я? – Шелковые чулки выпали из рук Мелани.

– Да! Ты в этом разбираешься. Не ты ли пыталась найти мне подходящего мужчину в четырех штатах?

Наклоняясь за чулками, Мелани вздохнула.

– Но из этого ничего не вышло. Тебе не понравился ни один.

– Верно. Но ведь ты продолжала искать! Вот и посылай ко мне молоденьких и хорошеньких женщин. Мужчинам не нравятся умненькие. И образованные. Разве что рисование и пение. Мужчины выбирают для женитьбы определенный тип женщин. Они...

Темперанс осеклась и виновато посмотрела на мать.

– Таких, как я, дорогая? Миленьких? Беспомощных? Нуждающихся?

– Мамочка, я так люблю тебя! Просто замужество...

– Не для тебя! Я знаю. Спасать людей – достойное занятие, но, чем старше ты становишься, тем чаще тебе нужен человек, к которому ты возвращаешься вечером. Я была замужем шестнадцать лет, прожила одна пятнадцать, сейчас я снова вышла замуж, и, уверяю тебя, быть замужем лучше. Не очень приятно оставаться одной навсегда...

– Но ты никогда не была одной! Шестнадцать чудесных лет ты провела с папой, а потом у тебя была я. Разве я не послушная дочка? Ведь я ни разу не оставляла тебя, правда?

Мелани вздохнула.

– Правда, дорогая. Но...

– Но что? – возбужденно и обиженно спросила Темперанс.

– Ты такая сильная, уверенная в себе... – прошептала мать. – Ты так похожа на отца, так совершенна, что иногда мне хочется, чтобы ты стала более человечной...

– Я не человечна? – Темперанс была ошеломлена. – Не человечно то, чему я посвятила свою жизнь? Могу заверить тебя... – она остановилась. – У тебя опять началась головная боль? Приляг, я позову Мэри.

– Да, дорогая. И Ангуса тоже.

– Его? Нет, я останусь с тобой! Мы закончим наше обсуждение и...

Держась за голову, Мелани в предобморочном состоянии, пошатываясь, направилась к кушетке и отодвинула в сторону дюжину платьев, чтобы освободить для себя место.

– Только Ангуса! Пожалуйста...

Темперанс, поморщившись, вышла из комнаты. Терять мать навсегда очень больно.

Глава четвертая

– Ненавижу его! Ненавижу! – повторяла Темперанс, откидывая мокрую прядь волос, упавшую на глаза. – А завтра возненавижу еще сильнее!

С каждым таким заявлением она поднимала ногу, опускала ее обратно в грязь, затем тянула изо всех сил, чтобы хлюпающая грязь не засосала ногу, пока она пытается сделать шаг вперед. Спицы ее зонта сломались через несколько минут после того, как она вышла из деревни, и сейчас она пользовалась им как подпоркой, чтобы не упасть.

Было уже поздно, и она была одна на безлюдной грязной тропке, которую человек с почтовой станции назвал дорогой. Такого громкого имени она явно не заслуживала.

На почтовой станции все развеселились, когда она спросила, как доехать до имения Маккэрна.

– Маккэрна? – переспросил человек за прилавком. – До его имения?

Если бы уголки его рта не подергивались, Темперанс подумала бы, что она не туда попала. Разве Джеймс Маккэрн не владел имением? И разве владеть имением ничего не значит?

Но, судя по настроению почтальона и еще четырех мужчин, вопрос Темперанс их необыкновенно развеселил.

Она замерзла, устала и хотела есть. Она злилась. Последние сутки в ее жизни были настоящим адом. Темперанс не верила, что все это происходит с ней до самого последнего момента, когда мама проводила ее до нагруженной доверху кареты. Ей казалось, что вот-вот мама дотронется до ее плеча и скажет:

– Нет, Ангус, ты поступаешь неправильно, и мы все втроем, вместе с моей любимой дочерью, немедленно возвращаемся в Нью-Йорк.

Но ничего похожего мама не произносила. Напротив, она словно набиралась сил по мере приближения дня отъезда. Первые полгода их жизни в Шотландии Мелани пряталась в зашторенной комнате и принимала порошки от головной боли четыре раза в неделю. Зато в течение двух недель до отъезда дочери мать превратилась в динамо-машину. Она занялась упаковкой вещей дочери, словно та уезжала навсегда.

– Зачем мне бальное платье? – сказала Темперанс. – Я еду всего на несколько недель.

– Племянник Ангуса живет в замке, и я уверена, что там будут веселые вечеринки, – бодро произнесла Мелани. – Я вышлю тебе все, о чем ты попросишь, кроме денег. Мистер Маккэрн запретил мне это делать.

– Значит, ты можешь мне выслать то, что покупают за деньги, но только не мои деньги? Я правильно поняла?

– Дорогая, по-моему, у меня снова начинается головная боль. Ты не могла бы...

– Позвать твоего мужа? – спросила Темперанс, но мать, казалось, не слышала горечи и боли в голосе дочери.

Темперанс провела две недели до отъезда, не встречаясь ни с кем и объявив, что скоро возвращается в Америку. После короткого отдыха. Да она скорее изжарилась бы в аду, чем сказала кому-нибудь, что отчим шантажирует ее.

В конце концов, настал ужасный день отъезда. До самого последнего момента Темперанс ждала, что мать спасет ее. Увидев экипаж, загруженный сундуками, она почувствовала себя как заключенный, которого ведут на казнь.

Но мать не собиралась ее спасать. Темперанс вообще очень давно не видела мать настолько бодрой. На щеках играл румянец, в уголках губ ямочки. А этот отвратительный человек, Ангус Маккэрн, стоял рядом, обняв ее за округлую талию, и улыбался во весь рот.

– Пиши мне, – сказала дочери Мелани, – и не забывай, если что-нибудь понадобится...

Темперанс показалось, что она вот-вот забудет о гордости и упадет на колени перед Ангусом, отчаянно вымаливая разрешение остаться. Да, она была уже взрослой женщиной, «лучшие годы которой уже позади», о чем постоянно напоминал Ангус. И они с матерью расставались на три, а иногда и на шесть месяцев в году, когда мама уезжала на отдых. Но эти расставания не в счет – тогда их разделяли только расстояния. А сейчас их разделял Ангус Маккэрн.

Но Мелани, видимо, не замечала горя дочери.

– У меня для тебя подарок, – сказала она, лучась от счастья, – но не открывай пакет, пока не поедешь. Ну, дорогая, я...

Темперанс увидела слезы в глазах матери и подумала, что это ее шанс, но тут Ангус настойчиво обнял жену за плечи и увел от экипажа. Обернувшись на пороге, Мелани вскинула на прощание руку, и Темперанс в одиночестве забралась в карету.

Устроившись на сиденье, она спешно, с надеждой, раскрыла подарок матери. Может, там внутри письмо, в котором написано, что Темперанс не нужно никуда ехать. Или в маленьком толстом пакете лежат билеты на пароход в Нью-Йорк. А может...

Экземпляр поваренной книги Фэнни Фармер...

И Темперанс потеряла последнюю надежду. Ее действительно отсылали в незнакомое место к посторонним людям выполнять совершенно абсурдную работу.

После долгого изматывающего путешествия, за два часа до заката, ее вместе с сундуками высадили на почтовой станции в Мидлее.

– А где замок? – спросила она извозчика, оглядываясь вокруг и замечая только маленькие домики с соломенными крышами.

Но он ответил, что ему было приказано привезти ее сюда.

На незнакомку с горой багажа сбежалось смотреть все население маленькой деревни. Стараясь держаться прямо, Темперанс зашла в здание станции и спросила, довезут ли ее до замка лорда Маккэрна. Один из мужчин, который стоял, прислонясь к стене, выбежал наружу, и Темперанс была уверена, что он разнесет ее странную – и забавную – просьбу по всей деревне.

Полчаса она пыталась донести до сознания почтальона, что ей нужно. Он был то ли тупой, то ли ему нравилось над ней смеяться, но соображение у него притормаживало, и Темперанс еле добилась от почтальона ответа на вопрос, в каком направлении ехать.

Ухмыляясь, почтальон добавил, что ей лучше остаться в Мидлее на ночь и выезжать с утра. Темперанс спросила о ближайшей гостинице и снова услышала громкий смех.

– Около пятидесяти миль по дороге в обратном направлении!

– Может, на ночь у меня останетесь? – предложил один из мужчин.

– Или у меня! – сказал другой. Темперанс выпрямилась. Не упасть от усталости ей не позволяла лишь гордость. Если она останется на ночь в Мидлее, ей придется забаррикадировать дверь дома.

– До замка четыре мили, – сказал почтальон, – но для такой очаровательной американочки, как вы, идти по этой дороге слишком тяжело. Вы должны остаться со мной и моей хозяйкой.

Вероятно, Темперанс стоило принять его предложение, но в его глазах горел огонек, говоривший, что нужно бежать отсюда как можно скорее. Интересно, была ли у него жена вообще?

Четыре мили под дождем... Но выхода не оставалось. Темперанс взяла маленький кожаный чемоданчик и оставила на станции свои сундуки.

Так она оказалась по икры в грязи на дороге в замок лорда Маккэрна. Она собиралась высказать ему все, что о нем думает. Может быть, для него она просто экономка, но даже экономки заслуживают роскоши доставки на колесах.

Темперанс не видела часов под тяжелым макинтошем, но была уверена, что уже, по крайней мере, полночь, когда, наконец, увидела впереди свет. С каждым шагом он становился ближе. Сквозь бесконечный дождь и грязь этот единственный тусклый огонек был самым желанным для нее в жизни.

Она выдохлась, из последних сил вытаскивая ноги из хлюпающей грязи, и попыталась сделать последний рывок вперед. Может, этот свет – большой огонь, потрескивающий в открытом очаге. И рядом стоит стол, на котором миска с теплым супом. И хлеб с маслом. И молоко прямо из-под коровы.

Темперанс слышала урчание в животе, перекрывающее шум дождя и плеск грязи. Ей хотелось рухнуть лицом в грязь и лежать так до тех пор, пока кто-нибудь не найдет ее здесь – живую или мертвую. Ей сейчас было все равно, что с ней случится.

– Держись, – громко произнесла она, – подумай о чем-нибудь хорошем!

Вспомнив о Нью-Йорке, Темперанс смогла сделать еще один шаг вперед. Перед ней была дверь с тяжелой медной колотушкой. Одеревеневшими от холода пальцами она сумела только зацепиться за кольцо – обхватить его не было сил.

Кое-как ей удалось поднять кольцо и отпустить. Один, два, три раза... Она подождала. Ничего. Монотонно стучал дождь, но из-за двери, кажется, не доносилось ни звука.

Медленно подняла она замерзшую руку и еще раз кое-как постучала кольцом. Один, два, три, четыре... Опять ожидание, и опять ни звука.

Она настроилась не плакать. Если ей придется стучать колотушкой до конца света, она будет это делать. Закусив губу, чтобы вернуть себе немного сил, она снова подняла руку.

Но не успела Темперанс дотронуться до кольца, дверь распахнулась, и свет загородил мужчина.

– Какого черта вам здесь нужно? – заревел он, заглушая дождь. – Неужели человек не может спокойно отдохнуть в собственном доме?

Темперанс очень хотелось упасть в обморок на пороге, но она была не из тех, кто падает в обмороки.

– Я новая экономка, – сказала она, едва слыша свой собственный голос.

– Что?! – заорал он в ответ.

Свет струился из-за его спины, ей в лицо бил дождь, поэтому она не могла его хорошенько рассмотреть. Было видно только, что он большой и темноволосый.

– Я ваша новая экономка, – повторила она громче.

– Моя кто? – заорал он.

Он туп? – подумала Темперанс.

– Я приехала работать экономкой! – закричала она, вытирая лицо от дождя сведенными от холода руками. – Меня послал Ангус Маккэрн.

– Вы? – переспросил мужчина, глядя на нее сверху вниз. – Вы не экономка! Можете возвращаться, откуда пришли, и передать Ангусу Маккэрну, чтобы он катился ко всем чертям! Также передайте ему, что мне наплевать на хорошеньких шлюшек, которых он мне посылает, и что я ни на одной из них не женюсь!

И он хлопнул дверью перед носом Темперанс. Она стояла, уставившись на дверь, дождь бил ей в лицо. Перед ее глазами, словно кинофильм, пробежал этот длинный, ужасный день, начавшийся рано утром с расставания с матерью. Потом длинное путешествие в трясущейся карете, после которого у нее осталась пара болезненных синяков, потом эта встреча на почтовой станции. В довершение всего четырехмильный переход вброд через грязь... А сейчас еще и это! Перед ее носом захлопнул дверь мужчина, который должен быть племянником Ангуса Маккэрна. Не могут быть случайно так похожи друг на друга два человека. Нет, только от одного корня могли появиться на свет два таких осла!

И этот Джеймс Маккэрн полагает, что так быстро от нее избавится? Она снова подняла руку и почувствовала, что немного отогрелась. Определенно от гнева.

С удвоенной силой она постучала в дверь, но та не открывалась. Справа было окно, откуда шел свет, и Темперанс решила разбить стекло и проникнуть в дом через окно.

Но, сделав шаг к окну, она обнаружила, что ее макинтош защемило дверью. Изо всех сил дернув толстую шерстяную ткань, Темперанс подумала, что она либо попадет сейчас в дом, либо проведет оставшуюся ночь на привязи перед входной дверью.

Она схватила кольцо и принялась изо всех сил стучать. Прошло добрых двадцать минут, пока дверь снова открылась.

– Я же велел вам убираться!

Темперанс не собиралась ждать, пока перед ней снова захлопнут дверь. Она ловко проскользнула у него под рукой внутрь. Свет, который она видела, оказался вовсе не огнем. На грубом деревянном столе перед камином стояла одинокая свеча, словно зажгли ее в те времена, когда в Шотландию приехал Эдуард I.

– Вон! – закричал человек, не закрывая двери и указывая рукой в черную дождливую ночь.

Но с Темперанс было довольно. Схватив зонт, она ткнула десятисантиметровым острием хозяину в грудь.

– Нет! – завопила она голосом, который специально вырабатывала для больших аудиторий, чтобы ее было слышно на задних рядах. – Я больше шагу не ступлю под этот бесконечный дождь и в эту грязь! Если вы вышвырнете меня отсюда, я войду через окно или спущусь по дымоходу! – она сощурила глаза. – А если вы убьете меня, я буду преследовать вас в кошмарах!

Она наступала на него, а он смотрел на нее с изумлением. Он был крупным мужчиной, с косматой шевелюрой, спадающей на воротник. Его темные свирепые глаза и черные брови, которые заострялись на середине, придавали ему сходство с дьяволом. Всклокоченная борода и усы не скрывали полные губы. Он был красивым, но в его красоте таилось что-то злое.

– Не знаю, что у вас в голове за мыслишки, – сказала Темперанс, – но я здесь только для работы, и не больше! Вы думаете, что я слишком хорошенькая для экономки?

Она давила на него острием зонтика, понимая, что он в любую минуту может его выхватить. Но он, не двигаясь, смотрел на нее, словно кобра, зачарованная дудочкой.

– Именно это хорошенькое личико принесло мне столько неприятностей с вами, мужчинами! – она плюнула в него этим словом и продолжала давить, а он отступать. – Я вас ненавижу! Всех сразу за то, что вы сделали со мной! Муж бросил меня с тремя детьми! Нас вышвырнули из квартиры, и мои дети поумирали от скарлатины, один за другим! Я молилась в надежде умереть вслед за ними, но меня оставили на этой Земле, а зачем, я не знаю! А ваш дядя Ангус женился на богатой американке и сказал, что в Шотландии у него есть для меня работа, поэтому я приехала с ними, протопала четыре мили пешком по колено в грязи, и что я слышу? Что я слишком хорошенькая для этой вашей чертовой работы!

Он слушал, отступая назад под натиском ее зонта. Когда Темперанс в очередной раз его толкнула, он уперся коленями в стул и сел, не произнося ни слова.

– Я не собираюсь за вас замуж и не понимаю, как вообще кто-либо согласится выйти за вас и жить в этом медвежьем углу! Кроме того, я уже замужем! Ну, так что, нужна вам экономка или нет?

– Вас прислал дядя Ангус, и вы не хотите за меня замуж? – сказал он недоверчиво.

– Как медленно до вас доходит! – съязвила Темперанс.

Уголки его рта искривились. Неужели он способен улыбаться?

– Вы не похожи на тех, кого обычно присылает мой дядя.

Он пригладил бороду и посмотрел на нее, словно что-то обдумывал. Ожидая его решения, Темперанс сняла с себя то, что раньше было очень симпатичной шляпой, и выжала ее прямо на каменный пол. Осматриваясь, она увидела, что комната просто отвратительная. С потолка свисала паутина. Засохшая пища на столе превратилась в куски, которые можно было отодрать только с помощью молотка и стамески. На лужи на полу и вокруг ног Темперанс не обращала внимания, потому что так можно было хотя бы помыть пол.

– Авгиевы конюшни были чище, – пробормотала она.

– А вы Геракл?

Удивительно: он знал греческую легенду!

Хозяин резко поднялся и повернулся к гостье спиной.

– Ладно, – кинул он через плечо. – Но если вы сделаете хоть одну попытку выйти за меня замуж, выведу вас отсюда за ваше тоненькое маленькое ушко. Вам ясно, миссис Геракл?

Темперанс не успела ответить, потому что он быстро исчез за дверью в дальнем конце комнаты.

Оставшись одна, Темперанс почувствовала, что весь ее кураж пропал. Она спустилась на жесткий деревянный стул, на котором сидел хозяин, и уронила голову на руки. Непонятно, почему она так вела себя, а тем более, почему врала. Работая с нуждающимися женщинами, она часто слышала их рассказы о том, как они вынужденно лгали, крали, продавали себя. Только сейчас Темперанс поняла, что, говоря им о существующих альтернативах, она чувствовала свое превосходство.

Но сегодня, прожив один день в холоде и голоде, столкнувшись с перспективой провести ночь на улице под дождем, она быстренько изобрела ложь, чтобы добраться до теплой постели.

Темперанс посмотрела на свечу на столе. Где комната экономки? И где кухня, чтобы можно было что-нибудь поесть перед сном?

Она быстро поднялась и вышла в ту дверь, куда ушел хозяин. Перед ней был темный, ведущий к лестнице коридор, в котором, похоже... Ее глаза привыкли к темноте. Вся лестница была завалена костями.

Вернувшись к столу в комнате, она взяла свечу и стала пробираться по дому в поисках теплой кровати.

Глава пятая

– М-м-м-м-м, – только и смогла она сказать, свернувшись калачиком в тепле.

Простыни необходимо было сменить, но кровать оказалась такой мягкой и теплой, а она такой уставшей... Прежде чем Темперанс осмотрела дом, у нее вышел весь огарок свечи. После тщетных попыток она прекратила поиски кухни с веселым, горящим всю ночь очагом и куском сыра на ужин. Она пошла по лестнице туда, где, по ее предположениям, были спальни, а когда коснулась матраца, то сняла с себя сырую одежду вплоть до белья и залезла под одеяло толщиной не меньше пятнадцати сантиметров. И тотчас уснула.

Проснулась она от непонятных ощущений.

Кто-то крепко держал ее, она чувствовала тепло человеческого тела. Мама, подумала она, и с закрытыми глазами придвинулась ближе. По телу побежала рука, скользя вниз по спине.

– Мне нравится эта сторона вашей работы, – услышала она тихий, низкий голос над ухом и улыбнулась в полусне, когда пальцы стали гладить бедро и ягодицу.

Под щекой у нее было чье-то обнаженное плечо, губами она прикасалась к теплой коже и подвинула ногу так, что та легла между тяжелыми бедрами, прижимавшимися к ней все сильнее.

– Да, – сонно прошептала она, когда рука со спины скользнула на грудь.

Только когда мужчина почти улегся на нее, Темперанс окончательно проснулась, изумившись непривычному весу мужского тела.

Темперанс завизжала так, что загомонили спящие под крышей голуби. Она что есть сил начала драться, бить кулаками и пинаться. Так ее учили на курсах самообороны для женщин.

– Черт побери! – пробормотал мужчина, скатываясь с нее и освобождая от своих объятий.

Через секунду он нашел спички и зажег светильник рядом с кроватью.

Над ней склонился Джеймс Маккэрн: на нем не было ни ниточки.

– Вы с ума сошли? – в ужасе спросила Темперанс, натягивая одеяло до ушей.

Она знала, что мужчина может сделать с женщиной. Разве не случалось ей видеть сломанных носов и рук? Разве не случалось слышать рассказы о...

– Я?! – воскликнул он. – Но вы ведь в моей постели! И вдобавок, кажется, сломали мне ребро! Что это вы так накинулись на меня? И после того, как дали мне понять, что сами не прочь?!

Только теперь Темперанс поняла, что все случившееся – целиком и полностью ее вина. И что ей теперь делать? Извиняться? Может, даже унижаться? Наверное, стоит держаться вызывающе...

– Не соблаговолите ли одеться? – спросила она, вздернув подбородок и отведя взгляд.

Так вот что значит похоть, думала она, глядя на выцветшие обои. Вот что имели в виду женщины, уверявшие, что ничего не могут с собой поделать, и забывающие обо всем в объятиях мужчины. И вот как женщины оставались бедными и одинокими с тремя детьми на руках...

– А вы не соблаговолите ли объяснить, что делаете в моей постели?

Ну, хватит! Голый он или нет, Темперанс обернулась.

– Я ошиблась, вот и все! Просто ошиблась. Я была уставшей, голодной, я до сих пор голодная, свеча потухла, я на ощупь добралась к первой попавшейся постели и упала...

Он все еще не сводил с нее глаз и даже не двинулся с места, чтобы одеться.

– Вы клянетесь, что приехали не для того, чтобы выйти за меня замуж?

– Повторяю: у меня уже есть муж!

– Хм... – буркнул хозяин.

Темперанс не могла определить, поверил он ей или нет, и пыталась не смотреть на его обнаженное тело, но он был красив, как ожившая музейная греческая статуя. У него были широкие мускулистые плечи и крупная грудь с литыми мускулами. Он явно не просиживал все дни напролет за письменным столом. Его мощная спина резко сужалась книзу, а ягодицы были крепкие, твердые и округлые. Однажды Темперанс слышала, как женщина говорила о своем любовнике, что «его задницей можно гвозди гнуть». Теперь она поняла, что рассказывающая имела в виду.

Темперанс с трудом отвела взгляд. Она чувствовала, что не сможет смотреть ему прямо в глаза, не опуская своих все ниже и ниже. Она раньше видела мужской член только у детей и в музеях. Мама не любила, когда она смотрела на эти статуи.

Джеймс постоял еще чуть-чуть, глядя на нее, затем повернулся, взял с кресла клетчатый плед и накинул на себя.

Он обернул бедра толстым кильтом, под которым у него ничего не было, натянул на себя рубашку из хлопка и стал застегивать манжеты, повернувшись к гостье спиной.

– Но если вы не рветесь за меня замуж, то зачем мой дядя послал вас ко мне? – спросил Маккэрн. – Я знаю, что вы американка, что вы нас считаете отсталыми шотландцами, но у некоторых из нас имеются мозги. Вы не экономка! У вас ручки леди. И у вас нет троих детей. Слишком плоский животик!

Темперанс не подозревала, что человеческое тело может покраснеть все целиком, от кончиков пальцев на ногах до корней волос, но именно это с ней и случилось. На секунду она отвернулась, чтобы прийти в себя. Ей нужно было очень быстро найти ответ. Если она скажет правду, Джеймс отправит ее обратно, а Ангус оставит ее навсегда в Эдинбурге, и она никогда не увидит Нью-Йорк.

Темперанс вспомнила об Агнесс, и ее осенило.

– Я была леди, – произнесла она, опустив взгляд на руки, – но я... я сбежала с мужчиной, и мой отец лишил меня наследства, а когда мой любимый узнал о моем отце...

– Он смылся! – закончил Джеймс. – Ясно! Бедная дурочка!

Темперанс пришлось прикусить язычок и промолчать по поводу своей глупости. Нужно было решать главную задачу и строить из себя саму беспомощность.

– Новая жена вашего дяди помогает женщинам в моей ситуации, поэтому она...

– А-а, благодетельница! А я думал, что Ангусу не нравятся такие женщины, – задумчиво произнес Джеймс, протягивая руку за свитером. – Дяде всегда нравились женщины сладенькие, мягкие, а не мужеподобные, которые лезут не в свои дела.

Темперанс показалось, что она сейчас задохнется.

– Ваш дядя дал мне полгода, чтобы внести порядок в вашу жизнь. Если мне это не уедается, он отправит меня обратно в Нью-Йорк кое-как перебиваться самой.

– Понятно! Для леди это просто погибель!

В его голосе звучало почти сочувствие, и, возможно, Джеймса стоило поблагодарить, но Темперанс хотелось выкрикнуть, что ей почти тридцать, что у нее никогда не было мужа и что ей нужны собственные деньги.

Натягивая свитер, хозяин пробурчал:

– Конечно, вы понимаете, что Ангус мечтает, чтобы вы вышли за меня замуж?

– Нет, не понимаю, – ответила Темперанс сквозь зубы. – А не соизволите ли, если вас не затруднит, объяснить, почему вы считаете, что любая женщина, заговаривающая с вами даже всего лишь о работе, собирается за вас замуж? Разве вы такой лакомый кусочек?

Джеймс присел на кровать возле ее ног, но не как соблазнитель, а как друг. Со стороны могло показаться, что они собрались выпить чайку и поболтать.

– Совсем не лакомый, в этом вся загадка. Да, конечно, я красивый, спору нет, и могу доставить женщине удовольствие в постели. И у нее будут от меня прекрасные сыновья, учитывая моих предков, но...

Его тщеславие было обезоруживающим.

– Тогда что же у вас не так, раз вы такой породистый?

Он взглянул на нее: не смеется ли она над ним? Но Темперанс сидела на кровати, натянув одеяло по грудь, и ободряюще ему улыбалась.

– Здешняя жизнь слишком тяжела для городских женщин. Они слишком изнежены. Я их утомляю. Нет, не то, что вы подумали, в постели утомить женщину здорово, но там, – он показал на занавешенное окно, – могут выстоять только самые сильные женщины.

Темперанс наклонилась к нему.

– Вы обязательно найдете женщину, которая захочет выйти замуж за лорда и жить...

Джеймс насмешливо фыркнул и встал с постели.

– Эту романтическую чепуху вам рассказал мой дядюшка? Да, я лорд, но клан Маккэрнов самый маленький и бедный во всей Шотландии. Знаете, почему у меня такое тело?

Темперанс изумилась. Этот человек, кажется, не понимает, что уместно, а что нет. Но в конце концов, они одни в спальне, на ней под простынками ничего нет... Стоит ли быть слишком щепетильной в таких обстоятельствах?..

– Я пастух. Пасу овец. Выношу навоз из конюшен и чиню крыши. Я ловлю рыбу с деревенскими людьми, а потом мы продаем наш улов.

– Но у вас есть замок и, кажется, большой...

– Замок! Это развалины на холме. Мы используем его камни, чтобы чинить дома в деревне. А дом построил мой дед, – Джеймс прищурился, глядя на нее. – Он женился на очаровательной малышке, требующей лондонских удобств, и дед дал ей их, построив слишком дорогой дом.

– И поэтому вы сейчас ненавидите всех женщин! – с сарказмом сказала Темперанс.

– О, нет, – ответил Джеймс, – я их очень люблю, но, повторяю, они не могут жить здесь. Слишком тяжело. Я думаю, вам нужно вернуться к моему дяде и сказать, что вы лучше возвратитесь в Нью-Йорк.

Темперанс не шевельнулась.

– Что-то я сомневаюсь, что жизнь здесь тяжелее, чем в нью-йоркской квартире. Если не возражаете, я останусь здесь.

– Оденьтесь, – сказал Джеймс, выходя из комнаты, но на пороге обернулся. – Вы будете спать со мной каждую ночь?

– Конечно, нет!

– Жаль, – сказал он и вышел. Некоторое время Темперанс приходила в себя, а затем нехотя выбралась из постели. Ей нечего было надеть, кроме вчерашней сырой одежды.

Глава шестая

К двум часам дня она уже готова была сдаться. Она наверняка смогла бы отмыть квартиры в домах Нью-Йорка, но хозяйство Джеймса Маккэрна оказалось выше ее сил.

Дом был большой, с множеством спален и четырьмя комнатами для приемов, когда-то очень красивых. Еще остались намеки на штукатуренные потолки, на оклеенные расписанной вручную шелкографией стены, на мозаичные полы. На стенах светлели пятна от висевших картин, а вмятины на полу говорили, где раньше стояла мебель.

Сейчас дом выглядел отвратительной развалюхой. Отовсюду свисала паутина, плесень ползла по привлекательным раньше обоям, грызуны проели норы в полах. В четырех спальнях на потолках зияли дыры, смотревшие на крышу, поэтому в комнатах летали голуби, а в одной комнате обосновались куры. Оставшаяся мебель была грязной и поломанной, но ее было так мало, что фактически комнаты стояли пустыми. И не нужно было обладать талантом дедукции, чтобы догадаться – обстановка пошла на уплату долгов. Увидев, в каком состоянии находится дом, Темперанс посочувствовала Джеймсу Маккэрну и его попытке жить в этих развалинах.

– Даже богатые могут быть бедными, – пробормотала она, закрывая за собой дверь в спальню, где на насесте сидели полдесятка кур.

Голодная со вчерашнего дня, она бродила в поисках кухни и поварихи, но, открыв какую-то дверь, попала во дворик – и словно из ада ступила в рай. По контрасту с грязью и запущенностью дома двор был чист и очень красив, камни, выстилавшие дорожку, сияли, словно их недавно помыли, нигде ни соринки.

Недоумевая, Темперанс подошла к конюшне и заглянула внутрь. Увиденное удивило ее еще больше. Под длинной шиферной крышей стояли шесть лошадей, и, хотя Темперанс не слишком много знала о них, она поняла, что две лошади – для работы, а четверка остальных для чего-то другого. Эти четверо были божественно красивыми: гладкие, лоснящиеся и пышущие здоровьем.

За те полтора часа, что она бродила по дому, ей не попался на глаза ни один человек, а здесь было трое мужчин и высокий мальчик-подросток. Каждый был занят своим делом – полировкой сбруи или чисткой стойла. Один мужчина из ведра с чистой водой поливал и без того чистые камни. Мальчик кормил одну из лошадей яблоками. Никто не посмотрел на Темперанс.

– Простите, – сказала она, но ее словно не слышали. – Простите меня... – произнесла она громче.

Мальчик повернулся и взглянул на нее. Один из мужчин оторвался от сбруи, обернулся к Темперанс, затем сплюнул и вернулся к работе.

– Я новая экономка, и... – она замолчала, поскольку один из мужчин произнес что-то непристойное.

Темперанс повернулась к нему.

– Прошу прощения? Вы мне что-то хотели сказать?

Он смотрел на нее, ухмыляясь.

– Экономка! Еще одна!

Но Темперанс не смутилась. На протяжении нескольких лет она имела дело с мужчинами, настроенными враждебно. Она подошла к незнакомцу, подбоченившись.

– Если вы хотите мне что-то сказать, извольте высказать мне это в лицо!

Человек, все еще ухмыляясь, открыл рот, но мальчик втиснулся между ними.

– У нас уже были экономки, – быстро произнес парнишка, – все они долго не задерживались. Маккэрн их вышвыривает.

– Или они сами убегают, – добавил мужчина из-за его спины.

Темперанс вздрогнула. Она думала, что ей первой предложили работу после смерти немолодой экономки.

– А давно умерла предыдущая экономка? Пожилая женщина? И сколько было после нее?

Какое-то время мальчик молча смотрел на нее. Он был красивым, высоким, ростом почти с Темперанс, но ему явно было не больше двенадцати. Его определенно хорошо кормили.

– Шесть, – наконец сказал мальчик, но когда остальные заржали, он немного покраснел и поправился: – Около дюжины.

Казалось, что он извиняется.

– Двенадцать женщин пробовали справиться с этой работой, и у них не получилось? – спросила Темперанс, широко открыв глаза. – Но почему?

– Маккэрн, – буркнул один из мужчин.

– Да, Маккэрн, – подтвердил второй. Третий просто кивнул, умывая водой камни с помощью широкой щетки. Темперанс посмотрела на мальчика.

– Маккэрн, – ответил он еле слышно.

– Ясно, – сказала Темперанс, хотя ей ничего не было ясно. – Сегодня утром мистер Маккэрн сказал мне, что женщины, с которыми он сталкивался, были слишком изнеженными, что жизнь здесь казалась им слишком тяжелой. Но я не из таких...

Она осеклась, потому что мужчины смеялись над ней. Сначала они просто обменялись улыбками, словно знали о том, о чем она не подозревает, а затем громко расхохотались.

Темперанс почувствовала, что начинает злиться. Она сжала кулаки и, развернувшись, ушла обратно в дом. Распахнув маленькую дверь, она очутилась там, где раньше была роскошная кухня, сейчас грязная и пустая.

Отодвинув старый деревянный стул от большого стола, стоявшего посередине комнаты, Темперанс упала на него. Ничто так не заставляет человека сдаться, как огромное физическое утомление. Она ничего не ела за последние сутки, ее одежда была влажной и холодной, а люди смеялись над ней...

Услышав звук шагов, она подняла голову и увидела, что в комнату, шаркая, входит пожилая женщина. Ее седые волосы и кожа были такими бесцветными, а длинная юбка из шотландки такой старой и застиранной, что Темперанс на минуту показалось – перед ней привидение. В этом доме их может быть сколько угодно. Хотя захочет ли хоть одно уважающее себя привидение жить в этой развалюхе?

– Вы настоящая? – услышала Темперанс свой шепот.

В ответ женщина закудахтала от смеха.

– О да, я настоящая! – ответила женщина. – Ну, вот, вы осмотрели дом, думаю, что вы хотите уехать. Алек увезет вас обратно в Мидлей.

И что дальше? – подумала Темперанс. Навсегда остаться жить с отчимом? Продолжать докучать ему встречами, которые она сама ненавидит? Если она еще раз услышит, как очередная безмозглая дама рассуждает о заслугах мистера Диккенса, она сойдет с ума.

Темперанс поднялась.

– Нет, я не уезжаю. Место ужасное, но при помощи прислуги можно что-нибудь сделать. Мне понадобится...

– Прислуги нет.

– Простите?

– Прислуги нет, – громче повторила женщина, – только вы, я и Эппи. Это моя старшая сестра.

Темперанс снова опустилась на стул. Старшая сестра?! Камни были моложе женщины, стоявшей перед ней.

Интересно, как она убедит молодую респектабельную даму выйти замуж за Мак-кэрна, если он живет в таком доме?! При малейшей возможности любая тут же сбежит из этой помойки.

Но ведь есть сам Маккэрн, внезапно подумала Темперанс. Хотя мужчины в конюшне знают про него что-то очень смешное, на него было, по его собственным словам, приятно посмотреть. Какая-нибудь женщина обязательно влюбится в его тело и будет смотреть за домом.

Стоит просто убрать большую часть дома, чтобы пригласить какую-нибудь женщину на уютный ужин, а затем заставить Маккэрна очаровать ее. Если он не подумает, что она хочет за него замуж, все получится.

Темперанс снова посмотрела на стоящую перед ней старуху.

– А где кухарка?

– Уже семь месяцев как схоронили, – ответила женщина.

– Ладно, – произнесла Темперанс, вставая, – тогда нам помогут мужчины...

– Нет, они работают только в конюшне. Это приказ Маккэрна. Он не хочет тратить время на дом.

– Нетрудно догадаться! – хмыкнула Темперанс. – Зато на лошадей он денег не жалеет!

– Да, для лошадей все, что угодно!

Глаза старухи засверкали от удовольствия: она наслаждалась отчаянием Темперанс.

– Алек увезет вас обратно в город, – снова предложила она.

С минуту Темперанс оглядывала кухню. Старинный камин, такой огромный, что в нем можно зажарить целого лося, но, судя по птичьему помету в очаге, ставший голубятней. Пол не мыли с тех пор, как построили дом, на столе – три потускневшие медные сковородки, связанные между собой паутиной в три сантиметра толщиной. Темперанс искренне пожелала себе не повстречаться с пауком, соткавшим такую паутину.

– Где Маккэрн ест? – спросила она, оглядываясь на женщину.

– У бедной Грейс.

– А кто это?

Старуха опять закудахтала от смеха.

– Его подружка.

Теперь понятно, почему он не хочет жениться. Но нужно найти положительную сторону. Расставить все точки над «и». Темперанс призадумалась...

– Ну, хорошо, конюхам нельзя работать по дому... А можно отправить мальчика с письмом? В виде тренировки лошади!

– Да... – неуверенно произнесла старуха.

– Мне нужны ручка и бумага, – сказала она старухе.

Та развернулась и вышла из комнаты. Вернувшись через полчаса, она положила на большой кухонный стол толстую пачку старой, но отличного качества писчей бумаги, стеклянную чернильницу, и – мамочки мои! – гусиное перо.

С минуту Темперанс смотрела только на это перо. За окном двадцатый век, а она будет писать пером?

Вздохнув, Темперанс взяла перо, попросила старуху принести что-нибудь поесть и начала письмо матери.

Она медленно, ведь быстро писать тупым пером может не каждый, детально описала дом, куда попала. Двадцать девять лет своей жизни она вложила в письмо матери, используя все, что могло бы убедить Мелани помочь дочери уехать отсюда. Вина, слезы, мольбы – все там было.

В заключение, на двадцатой странице, Темперанс просила выслать ей денег на обратную дорогу.

Она скрепила письмо по-старому: воском и тяжелой медной печатью, затем вручила его мальчику по имени Рамси и попросила отправиться в Эдинбург и доставить послание матери как можно скорее.

Она вынуждена была признать, что лошади действительно очень быстрые, а мальчик Рамси не увиливает от работы. В течение суток Темперанс получила ответ.

Дрожащими в предвкушении свободы руками Темперанс вскрыла мамино письмо.

Моя дорогая доченька!

Пользуйся поваренной книгой, которую я дала тебе. Мужчины сделают все что угодно, за сытный обед. Посылаю тебе четвертину говядины, половину свиньи, еще кое-что. Мужчина не ест до тех пор, пока весь день для тебя не поработал.

С большой любовью,

твоя мама.

Из письма выпала стальная ручка.

Глава седьмая

Четыре дня, думала Темперанс, опуская швабру в ведро. Четыре самых ужасных дня в ее жизни она мыла и терла. Руки у нее загрубели и потрескались.

– Вам надо что-нибудь посильнее, да? – спросила Гриссель, служанка, на исходе первого дня, наблюдая, как Темперанс сражалась с кухней сначала с помощью щетки, затем швабры, затем ножом пытаясь отскоблить многолетнюю ржавчину, которая не желала соскабливаться.

Единственной целью Темперанс было выбраться из этого ужасного места и избавиться от этих ужасных людей. Конюхи ухмылялись, увидев ее. Две древние служанки ходили за ней по пятам и смотрели на нее так, словно она приехала, чтобы развлекать их. Но они и пальцем не пошевелили, чтобы помочь ей отмыть старый вонючий дом.

Что же касается Джеймса Маккэрна, то она не видела его с того утра, как проснулась в его постели.

На второй день пребывания Темперанс в доме Джеймса Маккэрна прибыла повозка с посылками от мамы и сундуками с одеждой. Никогда в жизни не испытывала Темперанс такого удовольствия при виде своих сундуков, потому что, с тех пор как она приехала, на ней было невысыхающее дорожное платье. Еще прибыли большие деревянные бочонки с тающим льдом, обернутые марлей и бумагой свертки, две корзины с овощами и фруктами, несколько бутылок вина.

Конечно, все работающие у Маккэрна в доме, собрались вокруг повозки и с любопытством заглядывали внутрь.

– Это говядина? – небрежно спросил мужчина, которого, как она теперь знала, звали Алеком.

Темперанс уже настолько устала и была сыта по горло жизнью в замке, что на любезности ее не хватало.

– Хочешь попробовать – помогай мне! – произнесла она тоном, не терпящим возражений.

В следующую секунду ее оттеснили ринувшиеся к повозке конюхи. Манус подтащил один тяжелый сундук к краю повозки, подхватил его и взвалил на спину.

– Куда это отнести? – спросил он у Темперанс.

– Она спит в королевской комнате, – весело произнесла старуха Эппи.

Эти слова ошеломили Темперанс. Та жуткая старая комната, которую она нашла после первой ночи, называлась королевской? Какой королевы? Из какого века?

– Только четыре продержались так долго, – сказал Рамси.

– Четыре кто? – спросила она.

– Экономки, – ответил мальчик. – Большинство уезжали после первого дня. А когда вы уедете?

– Когда закончу работу, – ответила она, поджав губы.

– А-а... – сказал мальчик, – так значит, вам нужно здесь остаться. Вы хотите...

– Если ты сейчас спросишь меня, хочу ли я замуж за Маккэрна, я с тебя спущу, шкуру.

Мальчик улыбнулся так, что Темперанс сразу стало ясно – женщины еще наплачутся, когда он вырастет. Прищурившись, она посмотрела на него.

– Ты умеешь мыть полы, или вам, шотландцам, чтобы помыть полы, нужно размазать конский навоз по всей комнате?

Рамси поднял руки ладонями вверх, признавая поражение.

– Только две экономки принимались за уборку.

– С тех пор, как они это делали, прошло немало времени, – парировала она и ушла в дом.

В повозке было еще одно письмо от матери. Она сообщала, что через два дня к ним прибывает мисс Мишель Эдельстен. Уверена, что она именно та, что требуется, писала мать.

Темперанс попыталась вспомнить, какой тип жены для человека, которого она никогда не видела, она описывала матери. Ах, да: хорошенькая, не слишком умненькая, чуть-чуть образованная, а еще лучше – и совсем необразованная. Теперь Темперанс надеялась, что женщина вдобавок окажется близорукой.

Следующие два дня Темперанс изо всех сил оттирала, чистила и скребла. Она отдавала приказания конюхам, обеим старухам, мальчику, расплачиваясь с ними говядиной, которую прислала мать.

Пытаясь соскрести острым концом топора прилипшие и засохшие кусочки с кухонного стола, она внезапно подумала, что было бы неплохо организовать курсы кулинарии для своих женщин. Возможно, такое маленькое преимущество сыграет для них большую роль. Странно, что матери вообще пришла в голову эта идея насчет еды. Темперанс раньше не воспринимала маму как помощницу. По мнению Темперанс, с тех пор как умер отец, Мелани О'Нил нужен был человек, который заботился бы о ней, а не наоборот.

Приближался день приезда мисс Эдельстен, и Темперанс нервничала. Ей удалось оттереть четыре комнаты: кухню, парадную, столовую и маленькую спальню на случай, если женщина останется на ночь. Конечно, было бы замечательно, если бы она увидела дом только при свечах.

Хотя, глядя сейчас на чистые комнаты, Темперанс гордилась тем, что сделала.

Стоя на пороге, она провела рукой по косяку двери. Как красиво, подумала она, увидев на потолке херувимов, выглядывающих из-за нарисованных облаков. Этот дом можно любить... Но у нее слишком много работы, чтобы думать о красоте.

Ей нужно свести мисс Эдельстен и Джеймса Маккэрна и...

И что? Что она знала о любви? Она никогда не влюблялась «без памяти», как делали остальные, превращаясь в идиотов. Темперанс была далека от понимания этого чувства и не мечтала о любви после всего увиденного и услышанного.

Однако соединить Джеймса Маккэрна и его будущую невесту она обязана, и если еда действовала на конюхов, почему бы ей не подействовать на их хозяина?

Но Темперанс не умела готовить, и, судя по всему, обе старухи тоже. Интересно, насколько это сложно? Открыв подаренную мамой поваренную книгу мисс Фармер, Темперанс села и маминой стальной ручкой написала меню, которое Рамси должен был отвезти мистеру Маккэрну, где бы тот ни находился.

Суп-пюре из кресса

Фрикасе из ягненка

Рисовый картофель

Тушеные томаты

Салат из фасоли и редиски

Яблочный пирог.

Рамси вернулся через час, запыхавшийся, сказать, что Маккэрн приедет к обеду, как только стемнеет. Затем мальчик вытащил из-за седла очаровательного маленького ягненка и вручил его Темперанс.

– Это на обед, – сказал он, развернул свою большую лошадь и ускакал.

Темперанс посмотрела на ягненка, и он лизнул пару раз ее лицо. Затем она опустила его на чистые камешки перед конюшней, но он побрел за ней на кухню. Когда он поднял мордочку и посмотрел на нее большими глазами, она налила в миску молока и поставила ее перед малышом.

Темперанс взяла экземпляр меню на вечер и, вычеркнув «Фрикасе из ягненка», написала «Лосось в огуречном соусе», затем позвала Рамси, дала ему багор для ловли рыбы и приказала без улова не возвращаться.

Затем она села и стала размышлять, как ей готовить по рецептам книги.

Когда Джеймс Маккэрн приехал к закату на обед, Темперанс уже очень устала и сильно нервничала. Где, интересно, та женщина, которую послала мать? Она что, повстречалась с жителями Мидлея и решила тотчас уехать? Если никто не появится, Темперанс никогда не найдет жену для Маккэрна и никогда отсюда не уедет. А может, ей придется вернуться в Эдинбург и жить под началом Ангуса Маккэрна?

Когда Джеймс вошел на кухню, хлопнув дверью и впустив холодный порыв ветра, она прикрикнула на него.

– Закрывайте дверь! И почему вы входите через кухню? Вы не знаете, что вы лорд и должны входить через парадное?

– Мне показалось, что вы не нанимались быть моей женой, – ответил он удивленно.

Темперанс оставалось только рассмеяться. На ней был фартук, но на одежде осталась мука и кусочки лососевой кожи. Одно она знала наверняка: не она будет давать уроки кулинарии.

Джеймс молча осматривал кухню, словно никогда не видел ее раньше. В большом старом камине горел огонь, дубовый стол посередине кухни сиял чистотой и был заставлен горшочками с едой.

– Это тот, которого я послал вам на обед? – спросил он, глядя на ягненка, дремавшего на овчине возле камина.

– Вроде того, – Темперанс отвернулась, чтобы он не видел ее румянца.

Какие такие экономки режут к обеду ягнят?!

Когда Джеймс вошел, кухня словно сжалась. Он был весь в грязи и в ветхом кильте, но, возможно, женщина, которая должна приехать – если она вообще приедет, – найдет его голые колени очень романтичными.

– Обед будет сервирован в столовой, – сказала Темперанс, поворачиваясь к нему спиной и выходя с супницей в руках из кухни.

Поставив супницу на стол в столовой, Темперанс повернулась и увидела, что лорд стоит в проходе, заполнив все пространство своим большим телом и, раскрыв рот от удивления, смотрит по сторонам.

– Как вам это удалось? – спросил он, имея в виду чистую комнату, серебряные подсвечники, красиво сервированный, вымытый стол и пылающий огонь в камине.

– Мужчины помогали, – резко ответила она и пошла на кухню, но он не дал ей пройти.

– А почему на столе только один прибор? И где вы взяли посуду?

– Если я расскажу, вы не поверите, – раздраженно ответила она.

– Сейчас мне больше нечем заняться, поэтому я послушаю, – тихо произнес он, глядя на нее сверху. – И я не буду есть один. По крайней мере, фрикасе из ягненка точно не буду.

Внезапно Темперанс поняла, как сильно ей хочется с кем-нибудь поговорить. С тех пор как она приехала сюда, она только и знала, что приказывала. А еще она устала. Ей хотелось просто немного посидеть. И если эта идиотка, в конце концов, появится, Темперанс извинится и уйдет к себе.

– Хорошо, – ответила она, – я составлю вам компанию.

– За письменным столом? – спросил Джеймс, доедая последний кусок лосося.

– Я заметила, что внизу не так глубоко, как наверху, поэтому поняла, что там тайник. Рамси взял ломик, вытащил доски, и под ними оказалась посуда. Посуда Веджвуд.

– Она дорогая? – спросил он, взяв бутербродницу и направив ее к свету.

– Зависит от рисунка и века изготовления. Она не испортилась, поэтому что-нибудь да стоит. Как вы думаете, зачем ее так спрятали?

Он отхлебнул вина, которое прислала мать Темперанс.

– Моя бабушка любила тратить деньги. Когда я был маленьким, мой отец говорил нам, детям, что бабушка покупала вещи и прятала их от своего мужа.

– У меня есть такая знакомая, – ответила Темперанс, – Ей тридцать пять, она не замужем, потому что ее отец отказал одиннадцати претендентам на ее руку, и поэтому... В общем, она начала тратиться.

– У вас, женщин, много способов причинить боль нам, мужчинам, – сказал он с. некоторой горечью.

– У нас! – Темперанс чуть не подскочила. – Вы не имеете ни малейшего представления о том, что видела я, и о том, что перенесли женщины по милости мужчин!

– Ха! На вашу одну историю у меня две. У меня есть друг, у которого одиннадцать детей.

Джеймс отправил в рот салат из зеленых бобов.

– Ну и что?

– Он попал в аварию, когда мы были еще мальчишками. Не буду посвящать вас в кровавые подробности, но с тех пор он не может иметь детей.

Темперанс молча посмотрела на него, затем улыбнулась.

– Понятно. Если он скажет, что дети не его, придется объяснять, откуда он об этом узнал. А если скажет, что его, прослывет настоящим жеребцом.

– Дилемма, не так ли? – сказал Джеймс с улыбкой. – Что бы сделали вы?

– Будь я на его месте или на месте его жены?

– А где бы вы хотели оказаться? – быстро спросил он, и оба рассмеялись.

В этот момент раздался стук в дверь, и Темперанс еле удержалась, чтобы не воскликнуть: «Наконец-то!»

– Кто это в такой час? – спросила она, выбегая к входной двери и открывая ее.

На пороге стояла самая хорошенькая девушка, которую когда-либо встречала Темперанс. Маленькое личико сердечком, большие голубые глаза и крошечный носик над пухлыми, словно надувшимися губками. Очаровательные светлые локоны выбились из-под бирюзово-голубой шляпки, точь-в-точь под цвет глаз. Невысокая, с тонкой талией и огромной грудью... Девушке было от силы лет восемнадцать. Темперанс подумала, что перед таким изяществом не устоит ни один мужчина.

Но девушка открыла свой восхитительный ротик и заговорила без всяких остановок и знаков препинания.

– А вы должно быть Темперанс а я Мишель но все друзья называют меня Милочкой потому что я именно такая а ваш отчим сказал что вы старая дева но вы симпатичнее чем я думала несмотря на ваши морщинки под глазами но моя мама сказала что если я не буду смотреть искоса и смеяться то у меня никогда не будет таких морщинок и еще она сказала что почти все свое детство она хохотала поэтому я никогда ни над чем не смеюсь но многие вещи мне кажутся смешными а он здесь потому что я еще не видела людей королевской крови но ваша мама сказала что он не совсем королевской крови но в Америке откуда я родом а вы тоже приехали из Америки не так ли он дико красивый правда все это так романтично и поэтому мой кучер взял молоток и отломал колесо у кареты чтобы мы как будто застряли здесь а что на обед правда еда в этой стране не очень хорошая да я хочу сказать что дома я могу есть все что захочу но вам не кажется что весенние свадьбы это чудесно а король приедет а он здесь?

Прошло несколько секунд, прежде чем Темперанс поняла, что девушка действительно замолчала. Темперанс почувствовала себя так, словно в голове прошлись веником, и сейчас в ней ничего нет.

– Я хочу с ним познакомиться и понравиться ему потому что я очень нравлюсь всем мужчинам и ваша мама сказала что я именно то что он хочет или что вы хотите чтобы у него было я уж не помню точно но когда я выйду за него замуж я не буду жить в этом ужасном месте поэтому я хочу все сразу решить пока я с ним еще не познакомилась чтобы я знала наверняка...

– Мишель! – громко вмешалась Темперанс, боясь, что Джеймс услышал ее возглас. – Можно, я скажу? Не то, чтобы вы не...

– Милочка потому что я и есть такая и все так считают но я позволю вам сказать потому что вы гораздо старше меня поэтому я притворюсь что вы моя мама потому что вы очень на нее похожи но вам точно нужно что-нибудь сделать с этими морщинками под глазами я вам дам один крем который у меня с собой но в вашем возрасте вам надо пользоваться мазью которой пользуется моя мама потому что она говорит что...

– Тихо! – зашипела Темперанс, затем обняла Мишель за талию и подтолкнула к столовой.

О чем, черт побери, думала ее мама, когда посылала сюда эту идиотку? Как может хоть один мужчина влюбиться вот в это?

Но потом Темперанс увидела, как ходит эта девушка, как волнуются бедра под тоненькой-тоненькой талией, и подумала, что, если ей удастся заставить ее держать язык за зубами, она, может быть, понравится Джеймсу. Мужчины всегда ставили внешность выше ума, поэтому, может быть, не стоит беспокоиться.

По пути в столовую она заглянула в зеркало на стене. Оно уже пожелтело, но ясно показало морщинки возле глаз Темперанс, о которых непрестанно говорила Мишель. Подумаешь! – с отвращением сказала себе Темперанс и поспешила вперед, чтобы успеть войти в столовую раньше, чем Мишель.

Она распахнула дверь в столовую.

– Похоже, у нас гости, – весело объявила Темперанс. – Разрешите представить вам – мисс Мишель Эдельстен. Лорд Джеймс Маккэрн.

Темперанс понятия не имела, ставится ли перед именем Джеймса титул лорда, но звучало отлично.

– Карета мисс Эдельстен сломалась, она увидела свет и пришла сюда. Я думаю, что мисс Эдельстен отобедает с нами, пока ее слуга чинит карету.

– Конечно, – бодро отозвался Джеймс и подскочил, отодвигая для гостьи стул.

А для меня он стул не отодвинул, подумала Темперанс и сказала себе, что его учтивое поведение по отношению к Мишель замечательно. Подняв крышку подноса, она обнаружила, что весь лосось уже съеден. Она приготовила больше чем на двоих и поразилась, увидев, что они с Джеймсом за разговорами съели всю рыбу.

– Как насчет супа? – спросила она и зачерпнула половником остатки супа-пюре.

– Что же привело вас в эти места? – спросил Джеймс.

Мишель открыла рот, но Темперанс громко произнесла:

– Пейзаж! И история! Мисс Эдельстен нравится и то, и другое!

И снова Мишель попыталась заговорить, но Джеймс, глядя на Темперанс, с подозрением спросил:

– А откуда вы знаете, что она любит историю? Вы встречались раньше?

– Никогда! – честно призналась она. – Но я многое узнала, пока мы шли в столовую.

– Если вы не возражаете, пусть теперь она мне что-нибудь скажет, – Джеймс снова посмотрел на Мишель, и его взгляд смягчился. – Так на чем мы остановились?

– Она любит историю кланов, – громко произнесла Темперанс, – но и я ее тоже люблю. Может быть, мы все втроем завтра отправимся на прогулку, и вы покажете нам, где здесь шли бои.

Джеймс посмотрел на нее так, будто она сошла с ума.

– О каких боях вы говорите?

– Я думала, что по всей Шотландии происходили сражения. Клан против клана, что-то вроде этого. Разве здесь не было норманнского завоевания?

– Нет, – негромко отозвался Джеймс. – И вообще, мисс О'Нил, норманнское завоевание было в Англии!

– Ой, – ответила Темперанс, но, увидев, что Мишель опять собирается говорить, быстро затараторила: – Клянусь, что мисс Эдельстен об этом известно. Она специалист в области истории! Думаю, что вы завтра расскажете нам обо всем, что происходило в этой части Шотландии, и...

– Мисс О'Нил, – тихо произнес Джеймс, – если вы сейчас же не дадите слово этой молодой леди, я посажу вас на лошадь и отправлю обратно к моему дядюшке. Я ясно выразился?

Темперанс глубоко вздохнула, села за '. стол и слабо улыбнулась Джеймсу. Он повернулся к Мишель.

– Ну, мисс Эдельстен, расскажите мне о себе.

– О нет меня никто не называет мисс такая-то потому что я Мишель для всех и моя мама говорит что меня удачно назвали потому что я могу умилить птичек и они вылетят ко мне из-за ветвей если бы захотела но не знаю захотела бы я это сделать потому что птицы могут сильно напугать не так ли а я ничего не знаю об истории и не понимаю зачем Темперанс придумала это потому что я сама хочу вам представиться потому что вы лорд и все что я знаю вы видите насквозь я имею в виду сквозь мозг а не сквозь одежду ой я пошутила но я не могу смеяться иначе у меня появятся морщинки как у Темперанс а мне нельзя потому что...

Джеймс посмотрел на Темперанс, но та сидела не поднимая глаз. Конечно, он не знал, что именно Темперанс говорила маме о такой молодой леди, и что именно мама прислала ее, и все равно Темперанс было совестно. Не получится из меня игрока в карты, думала она, уставившись в стол.

– ...а еще я очень хочу осмотреть все это место и встретить этого юнца потому что мне очень интересно что получится если назвать его малышом потому что носит ли он чепчик ой я опять пошутила видите как нелегко мне иногда сдержаться и не засмеяться когда у меня такое чувство юмора и моя мама говорит что мне нужно записывать все что я говорю потому что я так много шучу но...

Темперанс повернулась, когда Джеймс встал из-за Стола. Он уходит, подумала она, но вместо этого он подошел и открыл окно. В столовой было душновато, а может, ей просто трудно было дышать.

– ...а ваши слуги называют вас лордом я почему спросила потому что интересно как будут звать вашу жену слуги которые работают в замке но ведь это не замок да я никогда не была в замке в котором раньше кто-то жил а как вы считаете будут ли ваши слуги называть вашу жену миссис Лорд или вы думаете что ее будут звать ой мамочки вы уже влюблены в меня не правда ли ваше высочество но ведь все мужчины так реагируют на меня и...

Темперанс изумленно наблюдала, как Джеймс Маккэрн наклонился, взял на руки мисс Мишель Эдельстен, а затем понес ее к окну. Надо отдать ей должное – Мишель не останавливалась. Очевидно, мужчины каждый день носили ее на руках, и для нее это было обычным явлением, подумала Темперанс.

– ...но моя мама говорит что мужчина не может в меня не влюбиться потому что я такая миленькая что все что нужно сделать это раскрыть ротик и мужчины тут же в меня повлюбляются и вот она сказала что я может быть стану миссис Лорд или Леди Лорд или как еще не знаю будут звать вашу жену потому что...

Джеймс выбросил Мишель из окна с такой осторожностью, как если бы бросал мешок с картошкой. Для такого маленького создания она неожиданно тяжело приземлилась.

Затем Джеймс закрыл окно и задернул красную тяжелую портьеру из Дамаска, стряхнув с нее пыль.

Словно ничего не произошло, он вернулся за стол и посмотрел на Темперанс, взглядом запрещая ей произнести хоть слово о случившемся.

– Эти портьеры нужно постирать, как вы думаете?

Он на секунду отвернулся, и Темперанс увидела, что на его губах заиграла едва заметная улыбка. Когда он снова взглянул на «экономку», она спросила:

– Яблочный пирог подавать холодным или теплым?

– Тихим! – ответил он, и оба расхохотались.

Мамочка, дорогая!

У милейшей Мишель ничего не получилось. Пришли еще какую-нибудь женщину, такую же хорошенькую, но не такую глупую, хотя бы немного образованнее. И чуть-чуть постарше.

Любящая тебя,

Темперанс.

Было около шести, когда Темперанс проснулась, вздрогнув от мысли – нужно выяснить, какой он видит свою жену.

У Темперанс очень хорошо получалось разлучать мужчину и женщину. Она имела дело с мужчинами, которые пропивали свои скудные заработки, оставляя семьи на произвол судьбы. Она пыталась найти работу для женщин, которых избивали или насиловали, а затем бросали. Но ей никогда не приходило в голову, что мужчину и женщину стоит попытаться соединить.

Одеваясь, она неотрывно смотрела на сундуки с одеждой. Ночью слышались очень подозрительные звуки, похожие на мышиную возню. Думать о слове «крысы» Темперанс не собиралась.

Она надела шерстяную юбку, которая опускалась только до лодыжек («Разврат!» – так оценила юбку мама), хлопковую блузу с длинными рукавами, широкий кожаный ремень и плотные ботинки по щиколотку, затем спустилась вниз.

– Так где он проводит все свое время? – спросила она, войдя на кухню.

Удивительно, как быстро кухня превратилась в центр жизни, едва Темперанс убрала ее. Заходя сюда, она неизменно заставала одну или обеих женщин и, по крайней мере, одного из мужчин. Рамси кормил ягненка из большой детской бутылочки, он даже дал ему имя – Исаак, по библейской притче о ребенке, которого не убили.

Мальчик, двое мужчин и обе женщины открыли рты, чтобы ответить на вопрос.

– Если я услышу имя «Грейс», останетесь без обеда!

Все пятеро тут же закрыли рты. Темперанс сосчитала про себя до десяти, затем медленно произнесла:

– Он говорил, что пасет овец и удит рыбу. Где он этим занимается?

Рамси с облегчением ответил:

– На вершине горы. Он сегодня будет там весь день. Но если вы задумали туда подняться, то у вас ничего не получится.

– Почему? – спросила она, боясь услышать в ответ, что Маккэрн, имеющий здесь неограниченную власть, устраивает там оргии вместе с Грейс.

– Для леди из города идти пешком слишком тяжело, – ответил Алек.

Темперанс отмахнулась. Они упорно думали, что если женщина выросла в городе, то и проку от нее никакого нет.

– Если покажете, куда идти, я совершу ленивую городскую прогулку в этом направлении. После того, как приготовлю что-нибудь на обед.

Через час она сложила в холщовый рюкзак пирожки по-корнуэльски, апельсины и глиняную бутылку с теплым вином. Все на кухне с интересом смотрели на нее, когда она измельчала мясо и овощи и раскатывала тесто. В семь утра Темперанс сказала:

– Рамси, я готова! – и надела рюкзак.

Она не удивилась, выйдя из дома и увидев большого коня, уже оседланного и пританцовывающего от нетерпения. Хотя на кухню никто не входил и оттуда никто не выходил, всем словно заранее было известно, что она сделала или только запланировала.

Рамси вскочил на коня и подал Темперанс руку.

Она еще ни разу не уезжала из замка, поэтому сейчас с интересом рассматривала окрестности. А когда Рамси погнал крупного, норовистого коня вверх по узкой скалистой тропке, с одной стороны которой был отвесный холм, а с другой – пропасть, она еле сдержалась, чтобы не закричать, что хочет слезть.

Должно быть, Рамси почувствовал ее страх – он повернулся и улыбнулся ей.

– В городе такого не увидишь, да?

– Там есть высокие здания, – ответила Темперанс, пытаясь не подать виду, что перепугана до смерти, и вцепившись в седло так, что побелели косточки на руках.

Один неверный шаг коня – и они разобьются насмерть.

– Там внизу деревня, – тихо сказал Рамси и, к ужасу Темперанс, остановил коня.

Она собралась с силами, чтобы посмотреть влево, а когда сумела это сделать, неожиданная красота поборола страх.

Далеко внизу, словно на картинке из детской сказки, лежала прекрасная маленькая деревушка. В ней было не больше двадцати домов, которые стояли по обе стороны узенькой дороги, поднимавшейся к вершине горы, где они сейчас остановились. Дома были побелены, их покрывали соломенные крыши. Из нескольких труб струился дым, по дороге гуляли куры. Она увидела несколько человек, женщины несли корзинки, а дети играли на улице.

Возле каждого дома было что-то вроде садика на заднем дворе, еще Темперанс заметила несколько амбаров и огороженные загоны для домашнего скота.

– Как красиво... – прошептала она. – Но деревня такая уединенная... Наверное, дети уезжают отсюда, когда вырастают?

– Да, конечно, – грустно ответил Рамси, трогая коня с места.

– Но не ты?

Почему-то Рамси вдруг удивился.

– Нет, не я, – ответил он, словно ответил на шутку. – Вы не такая, как остальные.

– Можно считать это комплиментом?

В ответ мальчик лишь пожал плечами и пришпорил коня, а Темперанс стиснула зубы, вцепившись в седло. Этим людям, видно, небеса запрещают говорить комплименты. Несмотря на то, что им очень нравится чистая кухня, да так, что они не хотят оттуда уходить, любой из них, вероятно, скорее умрет, чем скажет: «Хорошая работа, старушка!» – или как они еще изъясняются в Шотландии.

Казалось, прошло немало времени, прежде чем они достигли вершины горы, и мальчик остановился.

– Слезайте здесь, – сказал Рамси, помогая ей спуститься. – Маккэрн не должен увидеть коня.

Пытаясь устоять на подкашивающихся ногах, она взглянула на мальчика.

– Почему?

Он улыбнулся и развернул коня.

– Слишком опасно для его призовых лошадей. Они могут упасть, на чем тогда он будет обгонять других лордов? Мы небогаты, но выигрываем скачки, – ответил Рамси.

В его глазах появился злой блеск, он стегнул коня и помчался по крутой и очень узкой тропинке на такой скорости, что у Темперанс перехватило дыхание.

– Будь он моим сыном, я бы... – она отогнала от себя эту мысль.

Как бы она проследила за таким большим мальчиком?

С минуту Темперанс стояла не шевелясь, глядя на луг, покрытый весенними цветами, слушала пение птиц и вдыхала свежий, чистый воздух.

– Не так, как в городе, да?

Голоса за спиной. Повернувшись, она увидела рядом Джеймса.

– Да, не так, но и у города есть преимущества. Балет, опера и...

Развернувшись, Джеймс пошел прочь. Спотыкаясь о камни и кустики травы, Темперанс пыталась не отстать от него.

– Скажите, мистер Маккэрн, все шотландцы такие грубые или только здесь?

– Какую лошадь взял мальчик? – кинул он через плечо.

– Лошадь? – переспросила Темперанс, не желая навлечь на Рамси неприятности.

– Вы хотите убедить меня в том, что пришли сюда пешком?

Джеймс остановился и внимательно посмотрел на нее. Врать было бесполезно.

– Большую, красноватого оттенка, с белым пятном на правой задней ноге, – пробормотала Темперанс.

Коротко кивнув, Джеймс двинулся дальше.

– А почему вы пришли сюда? – спросил он. – Что вам нужно от меня?

Темперанс заметалась в поисках ответа. Ведь нельзя заявить, что ей необходимо выяснить, какой женщине он бы сделал предложение, чтобы именно такую выписать через маму и убраться отсюда поскорее!

– Просто стало скучно. Мне нужно осмотреться.

– Хм! А все американцы думают, что шотландцы тупые?

– Надеюсь, что только я, – сказала она не подумав, и услышала его смех. – Чем вы занимаетесь весь день? Вы здесь один?

Услышав последний вопрос, он остановился, повернулся и взглянул на нее, подняв бровь.

– Вы приехали побыть со мной наедине?

– И не мечтайте! – ответила она.

Джеймс улыбнулся и снова зашагал.

Они спустились в маленькую долину, затем снова поднялись. Темперанс увидела, что весь южный склон покрыт сотнями овец. Мелькали собаки, покусывающие их за ноги, и несколько человек ходили по отвесному склону горы.

– Увы, мы не одни, – произнесла Темперанс несчастным голосом. – Похищение не состоится!

Джеймс посмотрел на нее с изумлением и расхохотался. Он определенно красив, подумала Темперанс. Будь она из числа женщин, ведущих вольный образ жизни, к нему она бы прибежала в первую очередь. Услышав сверху хохот, двое мужчин остановились и подняли головы.

– Спорим, они не могут поверить, что я не Грейс.

Джеймс нахмурился.

– Слишком много они сплетничают. А как насчет того, чтобы помочь мне? – и он повел ее вниз по тропинке.

За небольшой изгородью кустов лежала большая овца, часто и тяжело дыша.

– Она умирает? – спросила Темперанс.

– Может, нам удастся ее спасти...

Темперанс осенило: овца рожает.

– А не лучше ли позвать ветеринара?

– Да-да! Чтобы потом он прислал нам счет. Держите ее. Плод лежит неправильно, и мне нужно повернуть его.

Джеймс попытался рукой достать ягненка из овцы, он обнаружил, что внутри близнецы, и что для его большой руки не хватит места.

Сидя на корточках, он взглянул на Темперанс.

– У меня не получится. Придется вам.

– Мне?! Я не могу...

Темперанс с трудом верила в происходящее.

– Снимите свою рубашку, чтобы не испачкаться, и вытащите ягнят. Иначе умрут все трое.

– Снять мою...

– Скорей! – крикнул Джеймс. – Вас никто не увидит.

– А вы? – произнесла Темперанс, глядя на него поверх задыхающейся овцы.

– А я, по-вашему, никогда не видел, как устроена женщина? – спросил он с отвращением. – Девочка, помогите ей побыстрее!

Возможно, она послушалась именно потому, что он назвал ее девочкой.

Темперанс мгновенно расстегнула блузку, вытащила ее из юбки и бросила на кусты, оставшись в очаровательном маленьком бюстгальтере: беленьком, с ручной вышивкой.

Минут сорок ушло на то, чтобы повернуть первого ягненка в овце. Схватка наступала каждые несколько минут, и тогда руку Темперанс сжимало в матке так, что на глазах ее выступали слезы.

– У вас отлично получается, – мягко сказал Джеймс. – Расслабьтесь.

Большими руками он разминал ей плечи во время схваток.

– Найдите ногу. Есть? Теперь тащите. Ей сейчас слишком больно, чтобы она поняла, что вы делаете. Вот, хорошо! Тащите. Сейчас помедленнее. Так. Тащите, тащите. Сильней!

Вдруг ягненок выскочил из овцы и упал Темперанс на ногу. Он весь был мокрый, в крови и слизи, но Темперанс казалось, что он самый красивый на свете. Держа маленькое создание на руках, она вопросительно посмотрела на Джеймса.

– Там еще один, – сказал он, улыбаясь. – Достаньте его, потом мы их почистим и попытаемся сделать так, чтобы мать покормила их.

Второй пошел легче, но Темперанс почувствовала, что схватки стали не такими сильными, и с тревогой посмотрела на Джеймса.

– Сначала ягнята. Потом будем волноваться о матери.

Через несколько минут на коленях Темперанс лежал второй ягненок, и она увидела, как Джеймс, набрав полные горсти травы, пытался освободить новорожденных от слизи. Недолго думая, Темперанс взяла свою белую рубашку с кустов и принялась очищать второго ягненка.

Ягненок, которого держал Джеймс, инстинктивно начал искать сосцы у матери, но она, тяжело дыша, лежала, не вставая.

– Она умирает, – тихо произнес Джеймс. – Мне жаль, что это случилось на ваших глазах именно сейчас.

– Именно с моей первой овцой, – отозвалась Темперанс, положила ягненка и прикоснулась к большому животу овцы.

– Мне приходилось наблюдать за родами женщины три раза, – сказала она, массируя живот овцы. – Однажды послед застрял, и акушерка давила и давила на живот роженицы, пока...

Она усердно занялась овцой. Джеймс отодвинул ягнят в сторону, встал на колени возле Темперанс и тоже принялся мять живот овцы. Через некоторое время овца исторгла из себя огромный послед, который звучно плюхнулся на землю. Овца словно перестала дышать на какое-то время, затем открыла глаза и подняла голову.

– Она хочет подняться! – ликующе произнес Джеймс.

Они помогли овце встать на ноги, и она, сделав несколько неуверенных шагов, побежала прочь со своими ягнятами.

– Неблагодарные! – засмеялась Темперанс, глядя на Джеймса.

Он держал в руках то, что еще совсем недавно было ее чистой рубашкой. Темперанс с улыбкой забрала ее, взяв двумя пальцами.

– В чем я теперь спущусь в замок?

Усмехнувшись, Джеймс быстро снял свою рубашку. Ее манжеты закрыли кисти рук Темперанс, а полы достали до коленок. Джеймс закатал рукава, завязал манжеты вокруг запястья и кивнул головой на ее рюкзак, брошенный на землю.

– Там есть какая-нибудь еда?

– Пирожки. Это...

– Даже здесь, в отсталой Шотландии, мы слыхали о такой заморской еде, – он улыбнулся. – Пойдемте, я знаю, где можно поесть.

Она побежала вслед за ним, пытаясь примериться к его широкому шагу, поглощавшему метр за метром горы, где пастухи следили за овцами.

Они подошли к старому дереву, вокруг которого земля была покрыта камнями, смертельно острыми на вид, но Джеймс спустился прямо по ним пару метров, затем протянул ей руки и сказал:

– Прыгайте, я поймаю вас. Здесь слишком круто для такой юбки.

Она хотела отказаться, но тотчас почувствовала, что доверчиво падает в его руки. Он поймал ее и поставил на тропинку, шириной не более десяти сантиметров. Поставь она ногу хотя бы один раз не туда – сразу упадет.

– Если вы боитесь, держитесь за мой ремень, – сказал он, делая первый шаг.

– Снимите рубашку, держитесь за ремень! – передразнила она. – Неудивительно, что вы не хотите жениться, раз ко всем девушкам обращаетесь с такими просьбами.

Она улыбнулась, услышав смех Джеймса. Ей нужно прекратить вести себя так вызывающе! Но, если честно, какое облегчение оказаться рядом с мужчиной, который не умоляет ее оставить свою работу и выйти за него замуж.

Джеймс так внезапно остановился, что Темперанс рукой дотронулась до его обнаженной спины, чтобы не потерять равновесие. Какая у него теплая кожа... Темперанс нехотя убрала руку.

– Ну, как? – спросил Джеймс, оборачиваясь к ней.

Она огляделась. Под ними была деревня, то же захватывающее зрелище, которое они видели с Рамси на коне. Налево – нечто вроде маленькой пещеры.

– Красиво! – честно ответила она.

Джеймс мгновенно исчез за поворотом, и она поспешила за ним, чтобы не отстать. В пещере, около шести футов глубиной и восьми футов шириной, находились грубая дощатая кровать, покрытая овчиной, и маленький каменный круг, где были видны следы многочисленных костров.

У Джеймса было такое мальчишеское выражение лица, словно он действительно очень хотел познакомить ее с его тайным убежищем.

– Присаживайтесь, – весело предложил он и сбросил овчину на пол, – и расскажите мне о себе.

– Ну, – невинно начала Темперанс, – мама говорит что я такая восхитительная а еще я знаю это потому что все мальчишки всегда мне говорили это и поэтому я хочу замуж за лорда стать принцессой и...

Улыбаясь, Джемс достал пирожок, оперся на локоть и откусил.

– Ни одной женщине еще не удавалось так часто меня смешить, – задумчиво произнес он.

Внезапно Темперанс будто очнулась. Они совершенно одни в маленькой пещере, он голый наполовину и...

– Так почему вы здесь на самом деле? – спросил он, искоса глядя на нее.

– Вам нужна экономка, а мне нужна работа.

Она обрадовалась, что можно думать о чем-то еще, помимо его обнаженного тела.

– Вы такая же экономка, как я священник. Что вам сказал мой дядя?

Темперанс не смогла быстро придумать новую ложь.

– Чего он на этот раз от меня хочет? – спросил Джеймс, глядя на ее профиль. – Может, он думает, что я буду сражен вашей красотой и возьму вас в жены?

– Нет! – ответила она слишком быстро.

– Ага, значит, тут что-то есть... Кроме уборки моего старого дома. Люблю загадки. Хоть есть о чем поразмышлять. Интересно, что вынудит американку из города приехать в богом забытое место в Шотландии и скрести полы? Не романтика гор, так ведь? Может, жизнь рядом с лордом клана?

Темперанс посмотрела на свой пирог. Запеченные в тесте говядина, лук и картошка. Наверное, у нее и правда есть способности поварихи.

Несмотря на то что она притворялась скучающей, слушая, как он пытается разгадать загадку, это был самый интересный разговор с тех пор, как она приехала в Шотландию.

– Подсказать? – спросила она.

– Ха! День, когда я не смогу раскрыть женский секрет, будет днем, когда я сдамся.

Она отвернулась, пряча улыбку, затем снова посмотрела на него. И лучше бы она этого не делала. На нем ничего не было, кроме кильта, широкого кожаного пояса и мягких кожаных ботинок до середины голени. Она решила, что будет безопаснее, если она станет рассматривать деревню.

– Что же произошло между вами и моим дядей? Похоже, мой дядя позаботился о вас, но вы, кажется, его ненавидите.

Джеймс наклонился к рюкзаку, и у Темперанс перехватило дыхание от его близости. Теперь я понимаю, что такое вожделение, подумала она. Однако я могу контролировать свои бурные эмоции.

– ...и женитьба, – произнес Джеймс.

– Простите, я не расслышала...

– Я сказал, что мой дядя намерен женить меня, а я не хочу жениться.

– Вообще никогда? – с большим интересом спросила Темперанс, поворачиваясь к нему.

– Ты женишься – и у тебя больше нет свободы! Жена хочет, чтобы ты был дома к обеду. Она хочет, чтобы ты ездил с ней в Эдинбург по магазинам.

Казалось, его вот-вот стошнит. Темперанс не выдержала и рассмеялась.

– Бедный, вас будто пытали! А что вы ожидаете от нее? Чтобы она залезла на гору и помогла овце рожать?

– Да, – сказал он так тихо, что Темперанс едва услышала.

Ей стало сложно, оторваться от его темных и яростных глаз, но она постаралась говорить как можно беззаботнее.

– Не влюбляйтесь в меня, Маккэрн! Ваш дядя платит мне, чтобы я хорошо выполнила свою работу, и как только я накоплю достаточно денег, то уеду в Нью-Йорк. У меня там дела. Меня ждут люди.

Джеймс улыбнулся ей так, что по ее груди заструился пот.

– Я не хочу жениться на вас, я хочу, чтобы вы снова оказались в моей постели.

– Вы, я и Грейс? Не слишком ли много народу?

Джеймс снова расхохотался.

– Вы мне нравитесь! Вы не такая, как остальные женщины. Так что же вам захотелось обо мне узнать, раз вы даже поднялись сюда?

Ну и догадлив же он... Ничего не скроешь. Поэтому чем ближе она будет к правде, тем лучше.

– С вашим дядей у меня был только один разговор. Он сказал мне, что если я пробуду вашей экономкой в течение... – она замолчала, – в течение шести месяцев...

По правде говоря, Ангус не ограничил сроки ее пребывания здесь, и иногда ее пугало это. А если ей не удастся подыскать Джеймсу жену за десять лет?!

– ...он отправит меня обратно в Америку и даже спонсирует одно из моих дел.

– Ваших дел?

– Я помогаю брошенным женщинам.

– А-а, как вы сами! Такой брошенной, что даже пришлось наниматься мыть полы!

– Ваш дядя – низкий, лживый негодяй, который отказывается снизойти выслушать или... – не выдержала Темперанс.

– Да, он именно такой, даже хуже. Вы мне ничего нового сказать про него не сможете, я все про него знаю. Но что он сделал вам?

– Описал эту работу как самую замечательную: лорд, большой дом в деревне. Я думала, что буду управлять штатом прислуги и что работа у меня займет не больше нескольких часов в день.

– А вместо этого у вас мы, – заключил Джеймс.

– Почему вы держите такими чистыми конюшни, а дом таким... таким...

Джеймс пожал плечами и потянулся за еще одним пирогом.

– Дом для меня ничего не значит, но я каждый год выигрываю на скачках деньги, поэтому лошади имеют слишком большую ценность.

– Но если бы вы женились разок...

– Одного раза с меня вполне достаточно.

Темперанс улыбнулась, подтянула коленки к груди, прижала их и посмотрела на деревню.

– Теперь я все понимаю! Несчастная любовь... Поэтому вы презираете всех женщин. Где-то я уже читала об этом.

Джеймс странно смотрел на нее, не отрываясь.

– Вы не поладили с моим дядей? Ему не нравятся женщины, которые видят вещи такими, какие они есть, правда?

Темперанс рассмеялась:

– Верно! А вы расскажете мне о своей жене?

– Нет, – ответил он, – вы же видите все насквозь, зачем вам о чем-то спрашивать?

Темперанс была готова откусить себе язык. Нужно было поинтересоваться между прочим, словно невзначай...

– А почему ваш дядя так одержим идеей женить вас? Потому что вам нужен наследник?

Джеймс усмехнулся.

– Ну, конечно, поскольку после моей смерти поднимется страшная драка из-за этой развалюхи!

– Тем более непонятно, почему он так настаивает на вашей женитьбе...

– Я думаю, дяде Ангусу просто нравится женитьба сама по себе. Он написал мне, что совсем недавно женился. Я ее не видел, но он пишет, что она лучшая из его жен, очень добрая, с мягким характером. Ангусу нравятся мягкие женщины.

– А какие женщины нравятся вам? – обрадовалась Темперанс.

– Не слишком любопытные! – заявил он. – Мне пора к стаду, – и поднялся.

– А Грейс? – решительно спросила она, поднимаясь.

– Какое вам дело до Грейс?

– Никакого. Я просто очень часто слышу ее имя рядом с вашим.

Он вышел, остановился на солнце и посмотрел на нее сверху вниз.

– Люди слишком много болтают, а вы слишком много слушаете. Вы собираетесь каждый день приносить мне обед?

– А вы дадите мне в помощь кого-нибудь в дом? Я не могу починить крышу или выгнать кур из спален.

– Какая разница, чисто ли в доме? Почему бы просто не получать деньги от моего дяди и отсидеть здесь полугодовой приговор?

Что она могла на это ответить? Что любая потенциальная невеста, которую пришлет мама, сбежит отсюда, сверкая пятками, увидев, в каком состоянии находится дом?

Темперанс отвернулась, чтобы скрыть румянец. Джеймс отлично чувствует: она скрывает от него что-то и пытается понять, что именно.

Она пошла за ним по узкой тропинке. Он забрался наверх и помог ей залезть по крутому подъему склона до старого дерева.

– Идите прямо по широкой тропе и придете в деревню. Возьмете влево и окажетесь дома.

– А как быть с вашей рубашкой? – спросила Темперанс.

Он стоял с обнаженной грудью, а она, наверное, очень странно смотрелась в его большой рубахе, которая доставала ей до колен.

– У меня есть еще одна, – ответил он, не глядя на нее. – А теперь идите, вы и так отняли у меня много времени!

– А вы у меня!

Ее раздражало, что он относится к ней, как к помехе. Она стала спускаться, размышляя о том, что происходит между Джеймсом и его дядей, почему последний так мечтает женить племянника? Дело в деньгах? Судя по ее опыту работы в многоквартирных домах, все конфликты сводятся к деньгам или сексу.

– Я выясню все, – громко прошептала она и принялась составлять в уме письмо матери.

Но когда она дошла до места, где крутая тропка раздваивалась, все мысли о маме вылетели у нее из головы. Налево был грязный дом, на который нужно потратить месяцы, чтобы превратить его в жилой. Направо деревня. Вяжут ли там женщины свитера, которые продают потом в Эдинбурге? Чему она может научиться у этих людей?

Глава девятая

На дороге в деревню Темперанс остановилась. Не слишком прилично прогуливаться по «центральной улице» в рубашке лорда. Через пару секунд все примутся судачить, кто она да чем занимается – или чем они занимались с Джеймсом Маккэрном.

– Подумаешь! – воскликнула она и свернула с тропинки к скалам, за которыми было море.

Наверное, прогулка вдоль берега поможет ей в размышлениях.

– Я нашла четыре! – услышала она голос девочки.

Забравшись на камень и посмотрев вниз, Темперанс увидела высокую худую женщину и девочку-подростка, которая что-то раскапывала на каменистом пляже у кромки воды.

Темперанс сразу узнала походку женщины и особую манеру наклонять голову. Эта женщина была одной из тех, которых называли «Брошенные женщины мисс О'Нил».

Словно встретив старого друга, Темперанс поспешила спуститься.

– Здравствуйте! – выкрикнула она. Девочка, вздрогнув, отбежала к матери и с любопытством посмотрела на приближающуюся Темперанс.

– Я Темперанс О'Нил, – сказала она женщине, протягивая руку, но женщина продолжала стоять и смотреть на нее. – Я новая экономка в... в... ну, в доме, – закончила она коряво.

– Мы знаем, кто вы, – тихо сказала женщина.

– А тебя как зовут? – спросила Темперанс, с улыбкой глядя на девочку.

Но та не ответила, поднялась на цыпочки и что-то прошептала матери. Мать была миловидной, но ее кожа слишком часто видела солнце и ветер. Через пять лет она состарится.

– Моей дочери интересно, почему на вас рубашка Маккэрна.

– Я помогала овце родить и испачкала блузку кровью, поэтому он одолжил мне свою, – Темперанс улыбалась, но не получала ни одной ответной улыбки.

– Я Грейс, – жестко, сквозь зубы произнесла женщина. – Думаю, вы слышали обо мне.

У Темперанс было достаточно опыта поведения в подобных ситуациях. Все женщины, с которыми она работала, были уверены, что она «леди», поэтому осудит их и будет презирать. Темперанс широко улыбнулась.

– Да, и не просто слышала. Все повторяют: Грейс отлично сделала то, Грейс прекрасно сделала се, и так целый день.

Выражение враждебности на лице Грейс сменилось озадаченностью.

– Но разве вам не сказали, что я...

– Что вы подруга Маккэрна? Сказали, – бодро ответила Темперанс. – А он заботится о вас? Если нет, я, наверное, смогу вам помочь. Он нашел вам уютный домик? Там тепло? Вам обеим хватает еды? А вы знаете, почему он отказывается жениться?

Секунду женщина в упор смотрела на Темперанс.

– У него нет времени поговорить со мной, – наконец произнесла она, и глаза ее засверкали.

– Хочу поднабраться сплетен. И посплетничать о людях в этом доме, – сказала Темперанс и пошла рядом с Грейс и ее дочерью. – Обо всех, начиная с Маккэрна.

Мне нужно подкупить их чем-то, чтобы они помогли мне отмыть этот большой древний дом. А Маккэрн повторяет, что только лошади достойны внимания.

– А зачем вы хотите отмыть дом? – тихо спросила Грейс.

Темперанс остановилась.

– Вам можно доверять?

Красивое лицо Грейс стало торжественным.

– Все секреты я храню до могилы!

Одна из причин успеха Темперанс в Нью-Йорке – умение разбираться в женщинах. У нее не очень получалось с мужчинами, но с женщинами она была поистине провидицей. И теперь, глядя в измученные глаза Грейс, Темперанс знала, что она может положиться на ее дружбу.

– Вы влюблены в него? – спросила Темперанс, зная, что ничего не сделаешь, если женщина влюблена.

Грейс улыбнулась и покачала головой.

– Хорошо, потому что моя тайна проста – это попытка найти ему жену.. Одному богу известно, зачем его дяде требуется женитьба племянника. А так как дядя женился, взял в жены мою мать и распоряжается сейчас деньгами, оставленными мне отцом, то женитьба Маккэрна для меня тоже очень важна, – Темперанс взглянула на Грейс. – Вы знаете его лучше, скажите, что ему нравится в женщине?

– Ему нравится, когда она не докучает ему своими проблемами, – быстро, с горечью ответила Грейс.

– Ясно. Насколько я понимаю, у вас нет уютного маленького домика с ломящимся от еды столом.

– Хм, – прозвучало в ответ, и Грейс указала на одинокий домик на пути в гору. – Это бывшая хижина пастуха. Я сирота из Эдинбурга. Мой муж привез меня сюда, но три года назад он утонул, а мне нужно было заботиться о маленькой Элис... Здесь денег не заработаешь, да я и не умею ничего, и...

Темперанс положила ей руку на плечо.

– Но ведь вы умеете готовить?

Грейс осторожно кивнула.

– Тогда вы будете жить в этом доме. Я нанимаю вас в поварихи.

– Нет, это невозможно! – отшатнулась Грейс. – Он будет в ярости!

Но Темперанс схватила ее за руку.

– Уж что-что, а справляться с разъяренными мужчинами я научилась. Рассказала бы я вам, с кем мне приходилось иметь дело, да вы бы не поверили.

– Вам? Но ведь вы леди!

Темперанс рассмеялась. Леди? В запятнанной мужской рубахе, грязной юбке, со спутанными волосами...

Темперанс посмотрела на девочку, спрятавшуюся за спину матери.

– А ты хочешь жить в этом доме? Если мы уберем комнату, у тебя будет очень симпатичное местечко.

Девочка отступила еще дальше, но в ее широко раскрытых глазах читалось желание жить где угодно.

– Ну? – спросила Темперанс Грейс, – вы согласны?

– Да, – твердо ответила она.

– Отлично! – Темперанс протянула руку, и они обменялись рукопожатием.

Дорогая мамочка!

Мне необходимо знать, почему твой муж хочет срочно женить Джеймса Маккэрна. Мне кажется, что здесь какая-то тайна. Попробуй что-нибудь выяснить.

Во-вторых, мне нужно его разрешение нанять повариху. Может быть, ей придется платить зарплату, а я сильно сомневаюсь, что это станет делать Маккэрн, потому что он общался с ней в другом ключе.

Как идет розыск невест? Она должна быть спортивной, потому что ему нравятся женщины, которые умеют лазать по горам и иметь дело с овцами.

Кстати, у меня здесь, кажется, появился друг. Ах, да, еще, мы с Маккэрном помогали овце родить ягнят-двойняшек.

Любящая тебя,

Темперанс.

Прочтя все письмо, она улыбнулась последнему предложению. Интересно, что скажет мама на это!

– Что вы сделали? – заорал Джеймс Маккэрн на Темперанс, наклоняясь к ней через обеденный стол. – Вы кого наняли в поварихи?

– Грейс, – спокойно ответила Темперанс, продолжая сидеть. – Хотите еще картошки?

– Не вмешивайтесь, куда вас не просят! Никакой чертовой картошки я не хочу! Я хочу, чтобы эта женщина убралась из моего дома!

Темперанс с удовольствием прожевала картошку со сливочным маслом.

– А жаль! Объедение! Грейс не просто хорошая повариха, она еще кладезь знаний. Ей известно, как раздобыть еду в деревне. Она знает, у кого есть коровы, кто может приносить масло и...

– Я хочу, чтобы она убиралась! Вы меня поняли?

Темперанс посмотрела на него большими невинными глазами.

– Почему?

– Она... Вы не знаете, но она...

– Женщина низких моральных устоев, потому что вы легли с ней в постель, а жениться не желаете? Или у всех мужчин в деревне отсутствуют жены?

Джеймс был шокирован.

– Она не...

– Ах, значит, только у вас?

Джеймс сел и уставился на нее.

– Ну и хладнокровная же вы! – буркнул он, глядя на нее в раздумье.

– Потому что я представляю, что она пережила, и понимаю, почему она занимается тем, чем занимается. Еще фасоли?

Она поставила миску и посмотрела на него.

– Разве не лучше взять этот грешок из деревни?

Рот Джеймса превратился в ниточку.

– Но я не хочу этот «грешок», как вы ее называете, брать из деревни к себе домой! Я хочу продолжать грешить, как раньше.

– Это ваше личное мнение или мнение всех деревенских, включая женщин?

– Женщин не спрашивают, – быстро ответил Джеймс, – по крайней мере, об этом.

– Но ведь дела сердечные – как раз самые женские. А может, вы хотите, чтобы все узнали об увольнении Грейс? Вы с удовольствием ложились с ней в постель, но на кухню впустить не смогли!

– А может, вы хотите, чтобы я отправил вас обратно к дяде, приколов вам на грудь записку «Спасибо, не надо»?

– Может, и так! Но тогда больше не будет этой еды, опять вернутся крысы, и никто вам на гору не принесет больше пирогов с мясом, и...

Джеймс откинулся на стуле, и Темпе-ране поняла, что победила. Он разрешит Грейс остаться.

– Как же мне тогда быть с моими... потребностями? – тихо спросил он.

– А вы женитесь, – сладко ответила Темперанс. – На Грейс. Очень милая женщина.

– Вы начинаете разговаривать, как мой дядя. Почему вас так волнует моя женитьба?

– Какая же женщина равнодушна к свадьбе? – быстро ответила она. – Когда я услышала историю этой бедняжки, у меня чуть сердце не разорвалось. Послушали бы вы, через что она прошла, сначала маленькая сирота, затем безумная любовь к...

Она замолчала, потому что Джеймс поднялся и вышел. Темперанс улыбнулась. Много лет назад она рассказала одному человеку, почему его любовница стала проституткой, и это так растрогало его, что он не мог больше спать с ней.

Однако эта история кончилась плохо. На следующий день его бывшая любовница кричала Темперанс, чтобы та не лезла не в свое дело и спасала только тех, кто в этом нуждается. Ведь ей теперь придется искать другого богатого джентльмена, чтобы он заботился о ней. После этой истории Темперанс уяснила, что нужно помогать лишь тем, кому нужна помощь.

К счастью, Грейс, которая взялась за кухню так, словно там родилась, нуждалась в ней.

Глава десятая

– Преподобный отец! – сказала Темперанс с улыбкой, открывая на властный стук в дверь. – Как мило с вашей стороны, что вы заглянули к нам...

Низенький человек, фигурой напоминавший бычка, оттолкнул ее и вошел в прихожую. Если бы не ряса священника, Темперанс никогда бы не подумала, что он духовного сана. Он больше походил на человека, который в Нью-Йорке привозил ей лед.

– Вам не удастся принести с собой из города разврат в деревню Маккэрнов! – сказал человек, в упор глядя на Темперанс так, что ей захотелось залепить ему пощечину.

Не в первый раз она сталкивалась с мужчиной, который, прикрываясь церковной атрибутикой, пытался добиться от нее того, чего хочет. Темперанс понимала, что он пришел за Грейс, и собиралась защищать свою новую подругу до последней капли крови.

Мужчина поднял руку и указал на черный вход.

– В этот дом вы принесли разврат. У вас...

Темперанс все еще улыбалась, но ее улыбка была обжигающе холодной.

– Вы имеете в виду Грейс?

– Да, вы должны молить о прощении!

– Она сама за себя может помолиться, и здесь ей гораздо лучше, чем там, откуда она пришла.

При этих словах он посмотрел на нее так, будто она сошла с ума.

– Грейс, вдова Гэви? – наконец спросил он.

До Темперанс дошло, что так звали мужа Грейс.

– А мы разве разговариваем не о Грейс? О ней и о Джеймсе Маккэрне.

– Я ничего не знаю о Грейс и Джеймсе Маккэрне! – ответил он, поджав губы.

Ты еще спрячь голову в песок! – подумала Темперанс.

– Это все вы! Вы не посещаете службу! Ваши юбки неприлично короткие! Женщины в нашей деревне уже начинают подражать вам. Скоро у нас будут...

– Женщины, которые водят машины! Курят! Зарабатывают деньги! Женщины, которые говорят то, что думают!

Она оказалась почти нос к носу со священником. Его маленькие глазки горели от ярости, и она так близко стояла к нему, что видела, как у него в носу от глубоких, яростных вдохов шевелились ворсинки. Какая у него тяжелая челюсть...

– Вы еще пожалеете о том, что разговаривали со мной в таком тоне! – сказал он, развернулся и ушел.

Темперанс стояла возле двери и, не отрываясь, смотрела на хлопнувшую дверь. Очень неприятный маленький человечек... Услышав сзади легкий шорох, она обернулась. Грейс, с руками в муке, наблюдала за Темперанс.

– Как его зовут?

– Хэмиш, – ответила Грейс.

Темперанс была очень зла. Ей приходилось выслушивать нападки, но далеко не такие личные.

– Почему он так набросился на меня? Ведь вы были... – ей не хотелось обижать Грейс, но все же...

Грейс пожала плечами.

– Мой муж здесь вырос. Он был членом их семьи, поэтому они...

– По ошибке вы тоже стали «одной из них». Но я...

– Чужая.

– Понятно, – ответила Темперанс, ничего не понимая. – Я – разрушительное влияние, но если бы я выросла здесь, то меня бы приняли! Да?

– Если бы вы родились здесь, вы бы не стали такой, какая вы сейчас, – тихо ответила Грейс, и глаза ее засияли. – Хэмиш боится, что вы превратите деревню в город, откуда приехали.

– Да, усовершенствования бы не помешали, – пробормотала Темперанс и решила выкинуть священника из головы. – Я еще не видела весь дом. Давайте совершим экскурсию и посмотрим, что еще здесь нужно сделать. А вдруг мне удастся убедить Мак-кэрна выделить денег на ремонт? Ему определенно нужны новые портьеры в столовую.

Темперанс улыбнулась, но, поднявшись по лестнице, на полпути обернулась к Грейс.

– А Маккэрн посещает службы и слушает этого человека?

Грейс попыталась спрятать улыбку.

– Сомневаюсь, чтобы он когда-нибудь бывал в церкви. Во всяком случае, я об этом не слышала.

– А все остальные ходят?

– О, да! Даже я. Не представляю, что Хэмиш сделает с любым Маккэрном, за исключением Джеймса, если тот не придет на службу.

– Наверное, доведет его нотациями, – скривившись, ответила Темперанс, продолжая подниматься по лестнице.

Наверху были восемь спален, и каждая в жутком состоянии.

– Тогда-то они были очень красивыми... – задумчиво сказала Грейс, приподнимая старую шелковую портьеру.

– Интересно, кто обставлял эти комнаты? Все сделано с таким вкусом, – отозвалась Темперанс.

– Его бабушка, – сказала Грейс.

– Что?

– Вы спросили, кто обставлял комнаты. Бабушка Маккэрна.

– Ах, да. Великая Транжирка!

– Если верить Джеймсу, – тихо произнесла Грейс, – но он всегда судил о ней по ее счетам и расходам.

– Что это значит?

– Жена лорда должна заботится о деревенских, а бабушка Маккэрна очень хорошо с ними обращалась. От семьи моего мужа я никогда не слышала ни одного плохого слова о ней.

Темперанс вышла из комнаты и пошла по коридору, Грейс шла рядом.

– Мне показалось, что эта женщина была сумасшедшей. Я нашла вещи, которые она купила и спрятала.

– Наверное, для того, чтобы муж не спустил все за игрой.

– О, это уже интересно! Я думала, что она...

– Обанкротила клан Маккэрн? Нет, в этой семье есть слабая струнка – азартные игры. Ее унаследовал брат Джеймса. Получи он замок в наследство, через час поставил бы на кон и проиграл его.

– Откуда вы так много знаете об этой семье? Или о ней все знают?

– Мой муж служил у Джеймса агентом по недвижимости.

Темперанс поморщилась.

– И уж, конечно, лорд позаботился о вас после смерти мужа...

– По-моему, вам надо быть помягче с Джеймсом. Если честно, то когда я впервые... – запнувшись, она скользнула взглядом по коридору, чтобы не встречаться глазами с Темперанс.

Темперанс поняла, что Грейс скрывает, что в отношениях с Маккэрном сделала первый шаг.

– Одиночество иногда толкает нас на поступки, о которых мы потом сожалеем, – произнесла она задумчиво. – Страсть к азартным играм скачет у Маккэрнов через поколение. У деда Джеймса была эта страсть, его отца и Ангуса она не затронула. У Джеймса ее нет, но есть у его брата, Колина. Живущим здесь очень повезло, потому что Джеймс считается первенцем в семье: он родился чуть раньше брата-близнеца.

– Не могу открыть эту дверь, – пробормотала Темперанс.

Грейс тоже попыталась плечом толкнуть дверь, продолжая рассказывать.

– Хотя отец Джеймса не играл и считал себя джентльменом, он потратил все оставшееся от наследства Маккэрнов, то, что не успел проиграть дед Джеймса. Младшему брату, дяде Джеймса, Ангусу, повезло больше, потому, что ему не оставили в наследство деревню, он сбежал в Эдинбург и сколотил себе состояние на продаже тканей.

– Ангус никогда не был джентльменом! – вслух подумала Темперанс и еще раз толкнула дверь.

Темперанс исчезла в спальне, затем вернулась с кочергой, которую приставила к ржавым дверным петлям. Пока Темперанс пыталась таким образом открыть дверь, Грейс прислонилась к стене и продолжала рассказывать.

– Ко времени появления на свет Джеймса и Колина денег почти не было. Мой муж говорил, , что на счетах осталось мало, и все поместье пришло в отвратительное состояние.

– А кто сейчас ведет бухгалтерию?

– Не знаю. Джеймс не из тех, кто просиживает штаны за столом. Он человек активный. Видели бы вы его на лошади! Он почти так же искусен, как Рамси, который участвует в гонках. Еще в детстве Джеймс часто приезжал сюда, ему здесь очень нравилось, и с тех пор, как умер его отец, он решил возродить эту деревню. Он хочет, чтобы шерсть Маккэрнов стала известной благодаря своему качеству. Дядя Ангус знакомит его с покупателями.

Темперанс сильнее надавила на петли, но кочерга соскользнула и поцарапала ей палец. Приложив его к губам, она взглянула на Грейс.

– А жена Маккэрна?

– Бедняжка проплакала все два года своего замужества. Она ненавидела все, что связано с именем Маккэрна.

– Ее можно понять, – пробормотала Темперанс.

– Она увидела, в каком состоянии дом, и ей не хватило смекалки, чтобы убрать его или заняться еще чем-нибудь помимо нытья.

– А она выполняла обязанности жены лорда? – спросила Темперанс, выдалбливая дверную петлю кочергой.

– Она вообще ничего не делала. Вы видели этот ключ?

Грейс указывала на верхушку двери. Темперанс схватила шаткое кресло из коридора, подтащила его к двери, влезла на него и дотянулась до ключа. Он идеально подошел к замку, и после нескольких попыток провернуть ключ в ржавом старом замке, им удалось открыть дверь.

Внутри оказалась бальная комната. Она была огромной и пустой, пол в ней был деревянный, специально для танцев. Высокие окна с резными верхушками были настолько грязными, что почти не пропускали свет. Стены украшали картины залитых солнцем садов с птицами и цветами. В центре на потолке висела огромная хрустальная люстра, которая превратила бы залу в нечто божественное, если зажечь в ней свечи.

– Как красиво! – выдохнула Темперанс, сражаясь с паутиной, свисавшей с потолка.

– Бальная комната... – произнесла Грейс, осматриваясь. – Я и забыла, что она существует.

– А вы видели ее раньше?

– Нет, только слышала о ней. Мой муж рассказывал мне о приемах, на которых он бывал в детстве.

– Светское общество... – презрительно отозвалась Темперанс.

– О нет! Дедушка Джеймса приглашал всех Маккэрнов. Я знаю, что сейчас дом не подходит для приемов, но пятьдесят лет назад Маккэрны процветали. Очень большие доходы от овец и рыболовства, и... – она запнулась от смущения.

– Но все растратили, – сказала Темперанс, прикасаясь к тому, что раньше было красной вельветовой портьерой.

Ткань осталась у нее в руках.

– Да, похоже, – произнесла Грейс, глядя на одну из фресок на стене. – Мой муж говорил мне, будто дед Джеймса уже на краю могилы повторял, что жена его больше тратила, чем он проигрывал. Они страшно ссорились. Дед постоянно говорил, что она покупала вещи и прятала.

– Например, посуду и канделябры.

Темперанс смотрела на люстру, пытаясь сосчитать, сколько туда можно поставить свечей.

– Мне кажется, что старик только выигрывал, потому что если его жена много покупала, то все это потом можно было бы продать.

– Верно, – кивнула Грейс и понизила голос. – Но вы не знаете, что произошло со всеми купленными ею вещами...

– Ушли на оплату игорных долгов?

– Нет. Старик проиграл то, что у него было, но умер не должником. Когда Гэви, мой муж, приступил к работе, у него ушли годы на то, чтобы разобраться со счетами, которые просто зашвыривали в ящики. Он приходил домой ночью и рассказывал мне о том, что сегодня нашел. Она покупала очень много серебра. Целую кучу ваз и мисок. А еще она покупала золотые статуи скульптора по имени Чел... Забыла... Иностранное имя...

Темперанс подняла брови.

– Челлини?

– Вот-вот, Челлини!

– И так видно, что обстановку покупал человек, обладающий прекрасным вкусом... – она помолчала. – А вашему мужу не приходило в голову, что эти двое просто воевали? Возможно, она покупала, чтобы он не спустил все деньги на игру.

– Именно так Гэви и думал, – тихо ответила Грейс. – Он повторял, что все, купленное бабушкой Джеймса, до сих пор находится в доме. Ей пришлось прятать купленное от своего мужа, чтобы он не распродал все и не проиграл.

– Если это правда и если ее сыновья не были игроками, неужели она не рассказала им о своих покупках и о том, куда спрятала сокровища?

Грейс медлила с ответом.

– Она, возможно, и хотела это сделать, только он убил ее, и она не успела рассказать.

– Что? – спросила Темперанс, широко раскрыв глаза.

Грейс еще больше понизила голос, затем огляделась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Только мой Гэви знал правду. Однажды старик поссорился с женой сильнее обычного. И пригрозил, что убьет ее, если она не скажет, где купленные вещи.

Грейс глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Старик был ужасным человеком, мой муж его очень боялся. Старый Маккэрн повторял, что Гэви сует нос, куда его не просят, и что если он еще раз застанет Гэви там, где ему быть не положено, то высечет его. Однажды, когда Гэви было семь лет, он пробрался в спальню хозяина за шоколадкой и спрятался в шкафу, услышав голоса.

– Он видел убийство?

– Это было не убийство, а несчастный случай. Они дрались за пистолет, который выскользнул и внезапно убил ее. Но самое страшное – ее муж рассказал всем, что она покончила с собой. Ее похоронили за церковной оградой, а позже он оклеветал ее перед своими сыновьями, те, в свою очередь, рассказали своим сыновьям...

– ...и сейчас Джеймс глумится при одном упоминании ее имени и ненавидит ее красивый дом, спокойно позволяя ему разрушаться.

Грейс кивнула.

Некоторое время Темперанс молчала, осматривая грязную залу. Судя по ее былому великолепию, хозяйка очень любила красоту.

– Пойдемте, – сказала Темперанс и попросила: – Расскажите мне о Хэмише. Он вряд ли нравится Джеймсу, но тогда почему он его не прогонит?

– Хэмиш по матери Маккэрн, а это означает, что Джеймс не сможет от него избавиться. Любой из Маккэрнов имеет право вернуться в эту деревню, и ему всегда здесь дадут крышу над головой.

– Так появится большое количество тунеядцев, – заметила Темперанс.

– Только не у Джеймса. Ни у кого не получается бездельничать рядом с ним.

– Интересно, они работают так же много, как он? – тихо спросила Темперанс, открывая дверь в свою спальню.

Перед зеркалом стояла маленькая дочь Грейс, Элис, под ногами у нее было море шляп Темперанс, а на голове шляпа, которая в ширину равнялась росту девочки.

Темперанс улыбнулась, но Грейс сердито схватила дочь за руку.

– Как ты посмела! Я...

– Ничего страшного! – вмешалась Темперанс. – Возьми эту шляпу, если она тебе так нравится.

Грейс резко отобрала шляпу.

– Вы и так для нас столько сделали! Но нам не нужна благотворительность!

Темперанс была поражена переменой в Грейс: подруга, которой можно доверять, превратилась в гордую женщину. Но Темперанс знала, что такое гордость.

– Хорошо, – миролюбиво сказала она, глядя на девочку, – может быть, примешь эту?

Она вытащила из платяного шкафа шляпу, в которой пришла к Маккэрну.

Шляпа потеряла форму и до сих пор была вся в грязи. Большинство цветов потерялись, а оставшиеся порвались и испачкались.

– Из этой шляпы получится хорошая игрушка, правда?

– О да, – выдохнула девочка, протягивая руку за шляпой, которая очень жалко выглядела, но сначала вопросительно посмотрела на мать.

– Ладно, – ответила Грейс, улыбнувшись Темперанс. – Мы вам стольким обязаны...

– Тогда, может, отплатите мне тем, что приготовите хороший обед, который я отнесу на гору?

Грейс, не шевелясь, смотрела на Темперанс.

– Вы сегодня опять понесете туда обед? Темперанс рассмеялась.

– Если вы решили, что я собираюсь завести роман, забудьте об этом. Мне нужно выяснить, какой он хочет видеть свою жену. Хотя... он довольно привлекательный мужчина...

Темперанс надеялась, что Грейс улыбнется, но не тут-то было. Она пристально и долго рассматривала Темперанс, словно пытаясь о чем-то догадаться. Темперанс подумала, что это ревность. Так есть ли у нее чувства к Маккэрну, которые она пытается спрятать?

Помедлив, Грейс сказала:

– Ягненка больше нет, но осталась осетрина. Пойдет?

Темперанс засмеялась. На кухне жили уже три ягненка, которых Джеймс присылал с пастбища на обед, но Темперанс их приручила. У Рамси сейчас полно забот с ними.

– Осетрина – это замечательно! – ответила она, и женщины обменялись улыбками.

Глава одиннадцатая

– Кто сейчас занимается вашими счетами? – спросила у Джеймса Темперанс.

Они сидели на солнышке возле маленькой пещеры.

– Что вы за женщина – не можете просто наслаждаться таким днем!

– А почему у вас испортилось настроение? – парировала она. – Не хватает регулярных визитов к Грейс?

– Кто вам сказал, что они были регулярными? Вы со своей инквизицией любого мужчину лишите аппетита!

– Это у вас нет аппетита? Вы съели свою порцию и мою заодно.

– А вы меньше думайте о постороннем. Может, поделитесь своими мыслями?

Темперанс подтянула колени к груди. Что ей сказать? Что она думала о его предках? О его деревне? О его брате-игроке?

Джеймс неожиданно ответил на ее вопрос:

– Веду счета я и ненавижу каждую секунду этого занятия. Хотите взять их на себя?

– Я? Простая женщина? А что скажет Хэмиш по поводу женщины, которая ведет бухгалтерию вопреки законам божьим?

– Что с вами сегодня? – тихо спросил он.

Она не собиралась говорить правду. По дороге сюда, на вершину, она думала об ужасной жизни его бабушки, о ее муже-игроке, о том, что ее похоронили за церковной оградой. Бесприютная душа. Темперанс не удивилась бы, узнай она, что дух женщины нарушает покой дома, где она не была счастлива.

– В вашем доме есть привидения?

– Конечно, и сейчас они составили бы мне лучшую компанию, чем вы.

Темперанс засмеялась, вытянула ноги, оперлась на руки и подставила лицо солнцу.

– Мне хотелось бы взглянуть на вашу бухгалтерию. Не возражаете?

– Буду целовать вам ноги, если вы сделаете это, – он понизил голос, – или другую часть тела, которую вы захотите обнажить.

Темперанс понимала, что демонстрирует сейчас ему себя, она знала, что ей нужно бы сесть, как сидят настоящие леди, но не шелохнулась. Хотя они были совершенно одни, она чувствовала себя в безопасности рядом с Джеймсом: он не сделает ни одного движения без ее разрешения.

Темперанс уже начала подумывать о том, чтобы разрешить ему все. Ведь ей почти тридцать, а она еще девственница. Так получилось.

– Вот вы где! – услышали они голос, от которого оба вздрогнули.

Из-за горы показалась голова женщины, затем шея, и, наконец, сама женщина, опираясь ладонями о землю и подтягиваясь, в полный рост предстала перед Джеймсом и Темперанс, стоя на краю обрыва.

– Мне сказали, что если я пойду по тропинке, найду вас здесь, но я всегда говорила; зачем тропинка, если есть гора, на которую можно вскарабкаться.

Она замолчала и оценивающе посмотрела на Темперанс, словно та была вещью.

Темперанс, прикрывая глаза от солнца, взглянула на женщину. Она была невысокой, но очень мускулистой. Она стояла прямо, с высоко поднятой грудью, подбоченясь, лицо ее было темным от загара, и невозможно было сказать, сколько ей лет, но доведись Темперанс определить ее возраст, она бы предположила, что, по крайней мере, сорок пять. Она знакомая Джеймса?

– Слабачка! – сказала она Темперанс.

– Простите?

Отвернувшись, женщина посмотрела на Джеймса, игнорируя Темперанс.

– Я слышала, вы ищете жену?

При этих словах у Темперанс вырвался вздох, и она притворилась, что закашлялась.

– Туберкулезная, – сказала женщина, с презрением глядя на Темперанс сверху вниз, – значит, запрещено дышать кислородом.

Женщина отвернулась.

– Меня зовут Пенелопа Бичер, я гожусь на работу жены. Я могу поднять взрослого барана, покорила четыре из десяти самых высоких вершин мира и планирую перед смертью залезть на остальные шесть.

– Ваша смерть совсем близко, если вы сейчас же отсюда не уберетесь! – тихо произнес Джеймс.

Но женщина, казалось, его не слышала.

– Моя шея в обхвате тридцать два сантиметра, бицепс в напряженном состоянии тридцать два сантиметра, грудь на вдохе девяносто пять, на выдохе восемьдесят пять. Объем талии шестьдесят два с половиной сантиметра, без корсета, – при этих словах она посмотрела на Темперанс с долей усмешки, – мои...

Джеймс уже достаточно пришел в себя, чтобы подняться на ноги.

– Да не волнует меня, сколько там сантиметров в ваших чертовых...

Темперанс вскочила. Швырнет ли он и эту женщину с обрыва? Одно дело выбрасывать кого-то в дождь за окно, но совсем другое – сбрасывать с вершины.

– Мистер Маккэрн хочет иметь детей, – сказала Темперанс громко, протискиваясь между женщиной и Джеймсом. – А вы уже не в том возрасте, чтобы...

– Мне двадцать семь, – резко ответила женщина, тяжело взглянув на Темперанс. – Это вы слишком стары для рождения детей.

– Двадцать семы! – прошептала Темперанс и вознесла коротенькую молитву благодарности за то, что никогда не карабкалась по горам и не делала ничего, что так состарило эту женщину.

Хотя она вполне могла солгать насчет своего возраста.

– Хотите посмотреть объем моей руки? – спросила женщина у Джеймса.

– Ни на что я не хочу смотреть! – процедил он сквозь зубы. – Я хочу, чтобы вы немедленно убирались с земли Маккэрна!

– Но мне сказали, что вам нужна жена! Сильная жена, которая может поднять овцу и работать бок о бок рядом с вами весь день. Мне казалось, что я нашла настоящего мужчину, но что я вижу, вы сидите здесь с этой... – она окинула Темперанс взглядом с головы до ног, – у нее в теле нет ни единого мускула. Она слабачка, вот что я вам скажу.

Когда Джеймс подошел к женщине, Темперанс схватила ее за руку. Может, от страха у нее прибавилось сил, но, как бы то ни было, женщина вскрикнула от боли.

– Вам лучше уйти!

– Вы ревнуете! – ответила Пенелопа. – Ой! Вы меня ущипнули. Это нечестно.

– Если вы сейчас же не уйдете, он швырнет вас в пропасть! – прошипела Темперанс ей на ухо.

Но женщина не испугалась, а попыталась оттолкнуть Темперанс и вернуться к Джеймсу, на которого поглядывала с большим интересом.

Но Темперанс опять сжала ее руку и подтащила к тропинке возле дерева.

– Поверните направо и уходите, – прошептала она женщине. – Вас не предупредили, что он сумасшедший? Я его сиделка. Мне нужно поддерживать его покой. Если я не буду этого делать, то он... В общем, я не могу описать вам, что он делал с другими женщинами. Если бы вы вышли за него замуж, то стали бы его восьмой женой.

– Правда? – спросила женщина, с любопытством наблюдая через плечо Темперанс за Джеймсом, стоявшим возле пещеры. – Но мне сказали, что...

– Позвольте, я угадаю. Вы познакомились с женщиной, очаровательной, пухленькой, маленькой, которая сказала вам, что этому человеку нужна жена. У нее случайно не светлые рыжеватые волосы и маленькая родинка слева от правого глаза?

– Да! Вы с ней встречались?

– Увы... – ответила Темперанс, мысленно представляя маму и сочиняя дальше, – она нанимает ему женщин. Он...

Ей ничего не приходило в голову, потому что попутно она думала о том, как бы придушить маму. О чем, черт побери, думала Мелани О'Нил, когда выбирала этот кошмар? Темперанс довелось видеть заспиртованные экземпляры, которые сохранились гораздо лучше этого.

– А что он делает со всеми этими женами? – спросила Пенелопа, широко раскрыв глаза.

– Не хочу вас пугать, скажу только, что это слишком ужасно. А теперь идите! Я попытаюсь удерживать его столько, сколько смогу.

Но женщине не было страшно, и она медлила. Темперанс вздохнула с омерзением.

– Он банкрот, – резко сказала она, – у него за душой ни пенни. Он не сможет дать вам денег на ваши экспедиции в горы.

При этих словах женщина ловко и очень быстро взобралась на скалу.

– Я все скажу этой миссис Маккэрн, – бросила она через плечо, удаляясь по тропинке. – Я не позволю ей посылать сюда ничего не подозревающих девочек!

Темперанс долго смотрела ей вслед, а затем фыркнула: «Девочек!»

Она вернулась к пещере и к Джеймсу. Отвернувшись, он смотрел вниз на деревню, сжав кулаки.

– Я убью моего дядю, – сказал он. – Почему он решил, что может присылать мне... мне... такое?

– Может, кто-то сказал ему, что вам нужно помогать пасти овец и просто сделал вывод...

–...что мне нужен бык? – он повернулся к ней. – Почему он прислал этих двух последних? Сначала какую-то нарцисску, теперь эту амазонку. Кто его этому научил?

Темперанс опустила взгляд на руки. Ей необходим маникюр.

Именно она подсказала матери прислать какую-нибудь дуру. А потом заказала такую «атлетку». Но неужели мама так буквально все восприняла?

– Я, м-м... Давайте я напишу письмо вашему дяде и попытаюсь все объяснить, – наконец сказала она.

– А что вы хотите ему объяснить? – спросил он, изогнув бровь.

– Что все идиотки отныне отменяются, – ответила Темперанс с улыбкой.

Он не улыбнулся в ответ. Вместо этого он подошел к ней, протянул свою большую руку и коснулся ее волос.

– Зато он выбрал мне замечательную экономку, – мягко проговорил он.

Она отпрянула от него, хотя совсем недавно собиралась ему отдаться. Ей на самом деле начинал нравиться Маккэрн. Но она здесь только на время, поэтому лучше не заходить слишком далеко.

Сделав шаг назад, она усмехнулась как можно безразличнее.

– Или лучше написать, что вы влюбились в экономку, которую он для вас нашел? Может, он сократит срок моего наказания, и я смогу вернуться к цивилизованной жизни, где люди не живут под крышами из травы?

Она ожидала его улыбки, но вместо этого он резко отступил, и лицо его приняло замкнутое выражение.

– Я забыл, что приезжим мы кажемся ужасными, – холодно произнес он. – Идите и считайте дни до вашего отъезда!

– Я совсем не то имела в виду, – начала она, но остановилась. – Да, вы правы. Не могу дождаться дня, когда уберусь отсюда.

Она пошла по тропинке, но тотчас остановилась.

– У меня много дел по дому, поэтому мне нужно возвращаться.

Джеймс молчал, и она пошла дальше. Но к ногам словно привязали грузила. В доме ее ничего, кроме уборки, не ожидало.

– Вы умеете считать? – услышала она сзади вопрос.

Она быстро повернулась.

– Что?

Он все еще хмурился, но в глазах уже заиграли искорки.

– Вы сможете сосчитать овец? Старый Фергус засыпает и...

– Да! – воодушевленно ответила она. Выражение его лица не изменилось.

– Я говорил о вас с Хэмишем. Он думает, не поручить ли вам вести урок Библии по воскресеньям, и поэтому в течение дня собирался зайти к вам и обсудить это.

Темперанс бросила испуганный взгляд в сторону деревни.

– Почему он думает, что я смогу вести урок Библии?

– Но ведь вы спасали обреченных женщин! По крайней мере, я ему так сказал. Я очень долго рассказывал о ваших хороших поступках, прикрывая ваши очевидные грехи, – он посмотрел на ее юбку, обнажавшую щиколотки.

Он дразнил ее, и ей это нравилось.

– Значит, вы дипломат! Вы уладили возможную войну между мной и этим человеком!

Джеймс улыбнулся.

– Да, и лучше, если мы все будем ладить.

– Х-м-м... Но тогда почему вы не ходите в церковь?

Джеймс улыбнулся шире.

– Я лучше угроблю себя работой, чтобы прокормить деревню, но проповеди я слушать не хочу.

– Но ведь... – начала Темперанс, нахмурившись.

– Вы хотите остаться и считать овец или собираетесь на встречу с Хэмишем?

– Давайте сюда ваших овец, – сказала она с улыбкой.

Дорогая мамочка...

Темперанс покусывала кончик ручки, пытаясь сформулировать свои мысли. Как объяснить, что мама справлялась со своим поручением отвратительно, да еще так, чтобы не задеть мамины чувства? Что, если написать: мамочка, я наняла тебя на работу, но ты уже целую неделю как уволена. Нет, так не пойдет.

Я убеждена, что недопонимание возникло по моей вине, но двух невест, которых ты прислала, мы с Джеймсом не рассматривали как потенциальных жен. Я лучше расскажу тебе о нем, возможно, это поможет тебе.

Несмотря на то что он лорд, что у него поместье, что он должен жить в роскоши и с удобствами, все далеко не так. На самом деле он чуть больше, чем просто пастух – он еще фермер и рыбак. Но кем бы он нибыл, он настоящий трудяга! Мы видимся редко, потому что он постоянно осматривает свою деревню. Другой на его месте собирал бы арендную плату, а Джеймс живет и работает со своими людьми. Например...

Темперанс снова покусала кончик ручки и вспомнила сегодняшнее утро на пастбище. На подсчет овец ушло немало времени, поэтому она многое увидела. Народу из деревни собралось немного, было шестеро детей, все они бегали за овцами и помогали взрослым их считать.

Она вспомнила, как Джеймс сгреб в охапку двух ребятишек, одного под одну руку, другого под другую, и завертелся волчком. Смех детей звенел в воздухе.

Темперанс спросила маленькую девочку, почему они не в школе.

– Нас отпустил учитель, – ответил ребенок.

– Кто это «учитель»? – спросила у Джеймса Темперанс, когда он подошел к ней выпить из бурдюка воды. – Это Хэмиш?

– Да, а еще он директор. И прежде чем накинуться на него, подумайте хорошенько.

В его голосе прозвучало предупреждение, поэтому Темперанс поджала губы и продолжала записывать цифры, которые выкрикивали ей мужчины.

– А если бы у вас была жена... – снова начала она.

– Но у меня ее нет! У меня есть только экономка, которая сует свои нос, куда только возможно. Если хотите помочь детям, почему бы не научить их чему-нибудь в воскресенье?

– Я не эксперт по части преподавания Библии. Конечно, я знаю несколько притч, но...

Она осеклась, потому что он смотрел на нее, изогнув бровь. Он пытался объяснить ей что-то. Наконец ее осенило. Это был ее шанс – принести двадцатый век в деревню.

– Да, я поняла. Можно, мы будем проводить воскресный урок в вашем доме? Только я и дети.

– Это можно устроить, – тихо ответил Джеймс, снова отпил воды и подмигнул ей, отчего она, покраснев, опустила голову.

Остаток дня Темперанс записывала числа и одновременно размышляла о том, чему будет учить детей, когда останется с ними один на один. Что женщины должны иметь право голосовать? Что маленькие девочки не должны позволять мальчикам соблазнять их, а потом бросать? Не совсем так. Ей никак не приходила на ум соответствующая тема для воскресного урока.

Она снова посмотрела на письмо матери.

Например, он любит детей, любит играть с ними. Насколько я могу судить, кроме воскресной школы и обычной, которые ведет человек, не вышедший еще из рабовладельческой эпохи, игры с Джеймсом – их единственная утеха.

Темперанс остановилась и подумала о том, как сильно отличалось ее детство от детства деревенских ребятишек – поездки по парку с родителями, катание на коньках и...

– Коньки! – произнесла она и снова посмотрела на письмо.

Мама! Пришли мне двадцать одну пару роликовых коньков, я нашла отличный каток. Пришли их в деревянных магазинных упаковочных ящиках, чтобы здесь никто из взрослых не догадался, что внутри. Еще мне нужны семнадцать Библий белого цвета, чтобы на каждом экземпляре был золотой ангел, если найдешь такие. Я, похоже, скоро начну вести уроки в воскресной школе.

Темперанс откинулась в кресле и улыбнулась. Первым делом с утра нужно отправить это письмо с Рамси, подумала она, опуская его в ящик старого стола в своей спальне.

Но Темперанс не отправила письмо с утра, потому что ей пришлось очень много дописывать.

Дочка Грейс прошептала ей на ухо, что хочет показать нечто удивительное. Элис прижала палец к губам и стала подниматься по лестнице, останавливаясь, чтобы Темперанс за ней поспевала. Они пришли в комнату, которую заняла Грейр.

Поразительно, что она сотворила с комнатой, теперь сиявшей чистотой.

Элис подбежала к шифоньеру напротив кровати и тихонько открыла дверцы. Она нагнулась, а когда выпрямилась, в руках у нее была красивая шляпа. Держа ее так, словно это королевская корона, Элис протянула ее Темперанс.

Темперанс еще не приходилось видеть ничего подобного. По полям шляпы расположились цветы ручной работы. Крошечные розовые бутоны, лилии, душистый горошек, но по-настоящему уникальным было их цветовое сочетание, словно пришедшее из далекого прошлого, из далекой страны. Шляпа выглядела так, будто ее нарисовали на холсте сотню лет назад.

– Ты ее нашла? – спросила Темперанс. Она не удержалась и примерила шляпу, оказавшуюся ей впору. В комнате стояло старое зеркало, Темперанс заглянула в него. Шляпа, вся в мягких цветочках, со смягчавшей края вуалью, сделала Темперанс похожей на...

– ...романтическую героиню, – выдохнула она, потом попыталась взять себя в руки и не глупить.

Она нехотя сняла шляпу.

– Надо вернуть ее на место. Эта шляпа женщины, жившей очень много лет назад, и...

– Это ваша шляпа, – девочка заметно расстроилась, когда поняла, что Темперанс не узнала свою вещь.

– Ты не можешь дарить мне то, что тебе не принадлежит.

Девочка взглянула на Темперанс, как на тупицу.

– Вы сами дали мне ее, а мама починила.

– Починила?.. – Темперанс резко перевернула шляпу.

На обратной стороне она увидела лейбл своего шляпного мастера в Нью-Йорке. Некоторое время она пыталась осмыслить, что это божественное творение в виде грязной, промокшей тряпки она день тому назад отдала Грейс.

– Как?! – прошептала она.

Девочка заметно оживилась.

– Мама отпорола полоски от штор, которые вы хотели выбросить, и сделала цветы. Она делала цветы для детского приюта, где выросла. Вам нравится?

– Да. Очень! Очень красиво! – ответила Темперанс, с любопытством разглядывая шляпу.

Как важно, что шелк, из которого сделали цветы, был очень старым...

Она осмотрелась. В этом доме не было ни кусочка ткани, который бы не рассыпался. Шторы, покрывала, обивка. И на каждом отрезке ткани есть сохранившаяся часть, которая сгодится для цветов на шляпу.

Неожиданно дверь открылась, и вошла Грейс. Она остановилась, увидев в руках Темперанс шляпу, которую она починила.

– Элис не стоило отнимать у вас время. Простите, что побеспокоили, – смущенно сказала она, протягивая руку за шляпой.

Но Темперанс ее не отдавала.

– Это одна из самых красивых вещей в моей жизни, – тихо произнесла она, – по правде говоря, я не видела ничего подобного. А уж я, поверьте, в шляпах разбираюсь. Сделай вы такое в Нью-Йорке, продали бы ее за...

Темперанс посмотрела на Грейс.

– Нам нужен лейбл, что-то бросающееся в глаза. В деревне кто-нибудь умеет вышивать?

Грейс не очень понимала.

– Моя свекровь была у леди в услужении, но сейчас она слишком плохо видит. А если бы и согласилась вышивать, где бы она достала нитки? Вы хотите делать вышивки на одежде?

– Нет, – ответила Темперанс, улыбаясь все шире и шире, – мы с вами займемся бизнесом!

– Мы что?

Но Темперанс некогда было объяснять.

– Чего бы вам больше всего хотелось в жизни?

– Иметь собственный дом, – не раздумывая, ответила Грейс.

– Значит, назовем его «Домом Грейс»! Режьте шелк, который вам понадобится на отделку шляп. Я достану перья и все остальное. Элис, пойди скажи Рамси, чтобы он оседлал самую быструю лошадь. Еще передай ему, что сегодня он едет в Эдинбург и останется там до тех пор, пока не получит все, что мне нужно! Грейс, вы говорили, что ваш муж хорошо считал, не унаследовала ли ваша дочь эту способность?

Грейс с гордостью положила руку дочери на плечо.

– Она лучшая в деревне. Маккэрн часто просит ее помочь со сложением, когда разбирает бухгалтерию.

– Да? Ну, что ж, моя дорогая, – обратилась Темперанс к девочке, – ты понадобишься мне позже, после того, как я закончу письмо маме.

У себя в комнате Темперанс достала незаконченное накануне письмо и дописала.

Мама, у меня нет времени сейчас что-нибудь объяснять, но, похоже, что я помогу местной женщине начать свое дело, и без твоей помощи мне не обойтись. Ниже список всего, что необходимо.

Заготовки для шляп.

Перья – страусиные, райской птицы, также чучела птиц.

Плюмаж цвета черного янтаря, пряжки из горного хрусталя, всякие пуговицы, мелкие украшения, но не из ткани.

Очки для чтения – разной силы и много, еще все для вышивки, пяльцы, цветной шелк и хотя бы три с половиной метра качественной плотной хлопковой ткани.

Напиши мне, пожалуйста, название ведущего шляпного салона в Эдинбурге, а также название ресторана, где обедают завзятые модницы.

Как можно скорее пришли все это с Рамси.

Твоя любящая и ожидающая

Темперанс.

Через несколько минут Рамси гнал одного из призовых коней Джеймса по дороге в Эдинбург. Темперанс простила матери все, когда мальчик вернулся через два дня с повозкой товаров.

– Она ничего мне не рассказывала, – говорил замученный Рамси, – только задавала тысячу вопросов. Никогда я еще так не уставал! Она очень милая.

– Да, это точно, – ответила Темперанс, открывая коробки.

С подручным материалом их было всего три, один деревянный ящик с надписью «Избранные произведения», где лежали роликовые коньки, коробка для вышивки, десяток пар очков для чтения, коробка с белыми Библиями, на обложках которых был золотой ангел. А еще в одной коробке лежали апельсины и большая упаковка шоколада.

Еще было письмо от матери, где говорилось, что через три дня в ресторане «Золотая голубка» Темперанс будет обедать с дамой, и что обед будет оплачен Ангусом. Еще мама очень сожалела, что прислала таких неподходящих невест для Джеймса, но найти невесту крайне сложно.

Шотландцы наслышаны о Маккэрне, – писала мать, – поэтому не хотят иметь с ним дело, и я пытаюсь убедить иностранок, особенно американок, а это не так просто. Не сердись на меня, пожалуйста. Однако мне поможет твой подробный рассказ о нем.

Я пробую узнать, почему Ангус так отчаянно хочет женить Джеймса, и я согласна с тобой – здесь какая-то тайна.

Коньки, вероятно, для детей, поэтому я положила еще кое-что для них.

В письме также лежала карта Эдинбурга с отмеченным на ней шляпным салоном. На обратной стороне мама приписала: Единственное место, где наши модницы покупают себе шляпы.

– Ура! – закричала Темперанс, высоко подняв письмо, затем она схватила Рамси за плечи и, к немалому его смущению, горячо поцеловала в щеку.

Вечером Темперанс, Элис и Грейс усердно трудились, вырезая при помощи крошечных ножниц для вышивания цветочки и лепестки. Темперанс познакомилась с овдовевшей свекровью Грейс, Шиной. Нацепив на нос новые очки, она принялась вышивать четыре больших лейбла, чтобы потом пришить их к обратной стороне шляп, когда они будут готовы и представлены на суд эдинбургского общества за обедом в ресторане.

В три ночи смертельно уставшая Темперанс откинулась на спинку стула.

– Буду спать целую неделю, – сказала она. – До вторника меня не будить!

– Вы забыли, что сегодня воскресенье? – зевая, спросила Грейс.

– Здорово! Можно ничего не делать.

– Только не у Маккэрна, – мягко сказала Грейс.

Элис с бабушкой уже спали, а Темперанс вместе с Грейс сидели за столом, заваленным деталями для шляп, здесь лежали и четыре готовые шляпы. Темперанс столько лет носила шляпы и не догадывалась, как трудно их изготовить.

– Это день отдыха для меня, – Темперанс встала, поддерживая руками спину.

– Вам через несколько часов проводить урок Библии, – сказала Грейс.

– Ах, да... Я его просто отменю. Позанимаемся на следующей неделе, – ответила Темперанс, направляясь к двери с единственной мыслью о кровати.

– Конечно. Я скажу детям, – бесцветным тоном ответила Грейс.

Темперанс замерла на пороге, держась за ручку двери. Ей не хотелось оборачиваться, потому что она понимала: как только она обернется и увидит вытянутое лицо Грейс, сразу почувствует себя виноватой. Но на сегодня с нее хватит!

Она открыла дверь, спиной чувствуя взгляд Грейс. Боже, как хочется спать!

– Разбудите меня перед уроком, – буркнула она с тяжким вздохом и слезами на глазах, не оборачиваясь на Грейс, и закрыла за собой дверь.

Глава двенадцатая

– Неужели эти дети никогда не веселятся? – спросила Темперанс, глядя на детей, неподвижно стоявших вдоль стен бальной комнаты.

В центре залы лежала куча роликовых коньков.

– Веселятся, конечно. Но они никогда раньше не были в бальной комнате, а вы леди, – шепотом ответила ей Грейс.

Последнее слово она произнесла так, будто Темперагк была чем-то на редкость утонченным и не стала бы пить чай из кружки, а только из чашечки тончайшего фарфора.

Темперанс вздохнула.

– Элис и Рамси... – она замолчала, увидев ужас на лицах обоих.

Будь их воля, они давно бы уже спрятались за обшивкой из дерева.

– И ради этого я недоспала сегодня, – Темперанс подавила зевок.

Вот что получается из ее блестящей идеи устроить детям праздник-сюрприз. Может быть, увидев угощение, они воспрянут духом. Эппи с сестрой готовят с четырех утра, а еще есть апельсины и шоколад, который прислала мать, поэтому, может быть...

Но Темперанс не могла избавиться от чувства разочарования. Два дня назад она лицом к лицу встретилась с этим ужасным человеком, Хэмишем. Ей пришлось просить прощения у него за свое грубое поведение в день их знакомства и вдобавок скромно и застенчиво выклянчивать его позволения на урок Библии по воскресеньям.

Конечно, этот отвратительный человек заставил ее унизиться. Он потребовал от нее отчета: о чем она будет рассказывать детям. В голове Темперанс носились шляпы и мысли о том, что еще за чудо пришлет ее мать на роль невесты, поэтому она не смогла быстро вспомнить о какой-нибудь библейской притче. Пытаясь выиграть время, она открыла одну из белых библий и увидела слово «Есфирь».

– Притча об Есфирь и Царе... Мне всегда она нравилась, и мораль притчи тоже очень хорошая.

– Все зависит от того, как вы ее преподнесете, – подозрительно произнес Хэмиш.

– А как бы вы ее преподнесли? – спросила Темперанс и улыбнулась ему так, как обычно улыбалась мужчинам, которые могли дать денег на ее прожекты.

После этого она прослушала сорокапятиминутную лекцию о морали притчи об Есфирь.

... – И все напрасно!

– Что? – спросила Грейс.

– Я говорю, что все мои мучения напрасны. Я могла бы накормить детей на открытом воздухе, но мне так хотелось, чтобы они не только поели, но и повеселились.

Но ей не удалось убедить детей даже хотя бы прикоснуться к конькам.

– Коньки действительно выглядят пугающе, – заметила Грейс.

– Неправда! – ответила Темперанс. – Половину своего детства я прокаталась на коньках по Нью-Йорку. Я сносила все на своем пути, маме постоянно жаловались на меня. Никто из соседских детей ни разу не обогнал меня и не перещеголял в трюках.

– Да, но эти дети не знают вас, к тому же они ни разу не видели коньки.

Темперанс привязала к ногам пару коньков, сделала несколько оборотов по зале, совсем незамысловатых, показывая детям, как все просто. Но они отказывались иметь дело со странными приспособлениями.

Темперанс была уверена, что Рамси только обрадуется, предложи ему что-нибудь рискованное, ведь, в конце концов, скакать на норовистом коне почти каждый день было для него делом привычным. Но мальчик посмотрел на нее, как на сумасшедшую, и сказал:

– На этих штуковинах убиться можно! – Затем отошел от нее и спросил: – А когда кормить будете?

– А если я... – начала она, но тут распахнулась дверь, и вошел Джеймс.

– Что здесь происходит? – нахмурившись, загремел он, обводя взглядом помещение. – Мне казалось, что здесь идет занятие воскресной школы.

Темперанс почудился блеск в его глазах. Дразнил он ее или был серьезен?

Она решила рискнуть. Выкатившись на середину залы (в тишине такой оглушительной, что, коснись сейчас пола пушинка, все бы вздрогнули), Темперанс подхватила пару коньков и протянула ему.

– Спорим, не сможете? – дерзко спросила она.

Блеск в его глазах превратился в целую галактику сверкающих звезд.

– На какую сумму спорим? – спросил он, взял коньки, присел на стул и начал их закреплять.

Но он не знал, как пользоваться ключом, который протянула Темперанс, чтобы расширить носки коньков под свои широкие ботинки. Вместо этого он пытался расшатать коньки, а когда не получилось, попытался насадить крючок на подошву.

Темперанс, услышав смешок, подумала, что лучше помочь. Джеймс будет не в восторге от насмешек детей.

– Вот так! – сказала она, вставила ключ, провернула, подогнала коньки под его размер и закрепила их на тяжелых рабочих ботинках Джеймса. – А теперь держите мою руку!

– Ха! – ответил Джеймс и поднялся на ноги. – Я лорд клана Маккэрн, мне не нужна женщина, чтобы... ух!

Он встал на коньки и попробовал прокатиться. Размахивая длинными руками в воздухе, Джеймс пытался удержаться на ногах и не упасть. Один ребенок захихикал, потом другой засмеялся. Джеймс еще сильнее замахал руками, катясь по полу. Ноги у него разъезжались, а когда он поехал быстрее, то начал размахивать руками с такой амплитудой, словно пытался взлететь. Еще двое детей негромко засмеялись. Остальные улыбались.

Джеймс поехал вперед, к Темперанс, а когда приблизился к ней, упал. Но как! Лицом он уткнулся ей прямо в грудь, а руками обхватил ее ниже спины.

Она невольно взвизгнула и стала его отталкивать. Но его ноги скользили, и он пытался ухватиться за нее. И каждый раз кольцом охватывал ее, дотрагиваясь до ее бедер и ягодиц. Когда она в очередной раз его оттолкнула, он не удержался, начал падать и увлек ее за собой так, что они упали бы вместе, причем он оказался бы сверху, сжимая ее грудь, но она быстро вывернулась от него и укатилась.

– У-у-у-х! – он катился к ней, пытаясь не упасть.

Темперанс, словно за ней гнались адские гончие, мчалась по другой стороне залы. Но Джеймс преследовал ее, протянув к ней руки. Темперанс пыталась уйти от него, но не могла противостоять его силе и неумелости: куда бы она ни ехала, он настигал ее.

Он поймал ее возле окна, почти врезавшись в Темперанс. Ей уже некуда было увернуться. Закрыв голову руками, она ждала удара, надеясь только, что они не вылетят вместе в окно.

Но, подъехав к ней, Джеймс обхватил ее, потянул вперед, и лишь потом они упали – приземление он смягчил своими руками, обхватив ее за талию. Она даже не упала: он поднял ее и положил на пол, а затем словно подбросил себя и затылком упал ей на живот, подняв руки к зрителям.

Только лежа на полу, Темперанс огляделась. Последние несколько минут она сражалась за свою жизнь, когда этот безумец гнался за ней по всей зале, но сейчас она увидела, что все здесь находившиеся истерически хохочут. Грейс обхватила руками живот и не разгибалась от хохота. Лицо Рамси побагровело от смеха. Остальные дети чуть не лопались, некоторые даже упали на пол, потому что не могли стоять.

– Вы притворялись! – прошипела Темперанс на ухо Джеймсу. – Вы прекрасно умеете кататься!

– А кто вам сказал, что я не умею? – шепотом ответил он, улыбаясь детям. – Я вырос не в этой деревне, поэтому кое-что знаю о внешнем мире. А вы думали, что после всех ваших асфальтированных дорожек в Нью-Йорке у вас лучше получится?

Темперанс взглянула на него – он лежал у нее на животе, словно на подушке, и, очевидно, собирался провести так весь день. Смех детей немножко утих, и они начали разговаривать друг с другом. Конечно, о том, как здорово Маккэрн...

Темперанс никогда не призналась бы себе в том, что она чувствует ревность, но она привыкла находиться в центре внимания.

В конце концов, люди платили, чтобы послушать ее речи. А сейчас она всего лишь шут из мелодрамы с коньками, и... Ладно, ей хотелось, чтобы дети хорошо о ней думали. Но, с другой стороны, это земля Маккэрна, его люди, а она скоро уезжает, поэтому можно позволить ему сделать из нее посмешище, которое дети запомнят на всю жизнь.

– Как вы смеете вести так себя со мной! – громко сказала она, столкнула его и поднялась на ноги.

Смех сразу стих, и все уставились на нее.

– Думаете, что можете посмеяться надо мной, и вам это так сойдет? – она почти кричала, сжав кулаки, словно хотела наброситься на него.

В зале стояла тишина. Джеймс медленно поднялся на ноги.

– Я не мог втянуть вас туда, где вы уже находились, – тихо сказал он, глядя на нее жестко и зло.

С минуту Темперанс колебалась. Он это серьезно? Но потом снова заметила блеск в его глазах и с трудом удержалась от улыбки.

– У вас хватит мужества справиться со мной?

На манер клоуна в цирке, она принялась преувеличенно жестикулировать, словно от злости, стараясь не упасть назад, широко расставив ноги и вращая ступнями, чтобы свободнее двигаться.

Поднявшись, Джеймс сначала вел себя так, будто делал все возможное, чтобы устоять на ногах. Руки перестали походить на лопасти маслобойки, но он продолжал то и дело ими взмахивать. Он хорошо катался. Темперанс это увидела только сейчас. И даже потеряй он намеренно равновесие, все равно бы не упал. Когда она была маленькой, ей не было равных, но сейчас она поняла: попадись ей тогда одиннадцатилетний Маккэрн, пришлось бы устраивать нешуточные соревнования.

Они находились в противоположных концах залы, а между ними дети, которые не сводили с них глаз и не произносили ни слова. Темперанс чувствовала, что они боятся. Настоящий ли это спор? Или взрослые снова притворяются?

Темперанс взглянула на Джеймса и увидела, что он быстро двигает подбородком. Она поняла, что он хочет ей сказать.

– Я убью вас! – закричала она, пару раз сильно оттолкнулась и помчалась к нему.

Правильно ли она поняла его жест? Поймает ли он ее, или она вылетит в окно? Но она верила ему.

За секунду до того, как она должна была врезаться в него, она сгруппировалась, втянула голову, выставила, одну ногу вперед, затем выкинула вверх руки и пронеслась у него между ног. Джеймс схватил ее за запястья – одно молниеносное движение, он поворачивается, и вот они катятся вместе в противоположном направлении, Джеймс едет спиной, держит поднятые руки Темперанс, а вся она на одном ролике катится у него между ног.

Когда Джеймс остановился у противоположной стены, Темперанс не шевелилась. Голова у нее все еще была опущена, нога поднята, а мышцы чуть не кричали от боли. Но дети не издали ни звука.

– Дети здесь? – прошептала она Джеймсу.

– Они напуганы, – ответил он шепотом.

И тут Темперанс услышала, как один ребенок захлопал, а затем по зале прокатился рев хохота и аплодисментов.

Через несколько минут они начали стихать, и тогда Джеймс взял ее под руки и поставил на ноги. Она боялась упасть и не шевелилась, потому что не привыкла к такой нагрузке и боялась, что трюк не удался.

Стоявшая рядом Грейс прошептала с изумлением:

– Я никогда не видела ничего подобного! Вы тренировались?

– Нет, – ответила Темперанс, держась за спину, – мы просто...

Она осеклась и посмотрела на Джеймса. Его окружили дети, у каждого в руках по паре коньков, все они стояли в ожидании, что он поможет их надеть.

– Мы просто...

От ответа Темперанс спасли входящие Эппи с сестрой с первыми четырьмя подносами, полными еды. Завизжав, все кинулись к подносам, в том числе и Грейс, а Темперанс вместе с Джеймсом остались в дальнем конце залы.

Темперанс не знала, что сказать. Вообще-то, все, что сейчас произошло, было чересчур интимным.

– Какая программа на следующий воскресный урок? – спросил он, и оба рассмеялись – неловкость исчезла.

– У вас есть растирание для лошадей? – спросила она, потирая синяк.

– Мне оно не нужно. Я пасу овец в горах, поэтому...

В этот момент один ребенок потерял равновесие и врезался Джеймсу прямо в спину. На сей раз он упал, не притворяясь, хватаясь за Темперанс и увлекая ее за собой – она свалилась на него сверху.

Конечно, дети решили, что это продолжение представления и с набитыми ртами стали снова над ними смеяться.

Темперанс сползла с Джеймса и посмотрела на него, поверженного, сверху вниз.

– Ну? – спросила она весело.

– В конюшне, на третьей полке, справа. Но сначала снимите с меня эти штуковины.

Улыбаясь, Темперанс наклонилась и при помощи ключа, висевшего у нее на шее, сняла с Джеймса коньки, а когда он сел рядом, сняла и свои. Сейчас зала гудела – все дети надели коньки и усердно толкали друг друга. Постоянно кто-нибудь падал, и вслед за этим неизменно следовали взрывы хохота.

Встав, Джеймс обнял Темперанс за плечи.

– Как вы думаете, без нас здесь будет скучно?– спросил он, стоя на одной ноге.

Она посмотрела на детей – что они только не делали, гоняя на коньках: визжали, смеялись, ели...

– Думаю, нет, – ответила она.

– Пойдемте, – сказал Джеймс, – я знаю, где можно взять бутылочку вина, немного сыра и прилечь на мягкое.

Его рука лежала на ее плече, а она обвила своей рукой его за пояс. Другую руку она положила на его твердый плоский живот. Обычно, если мужчина предлагал ей вино и «мягкое местечко», она бежала от него куда подальше, а если он продолжал настаивать – пользовалась стальным острием зонтика, чтобы удержать его на расстоянии.

– Звучит замечательно, – ответила Темперанс и помогла хромающему Джеймсу выйти из залы.

«Мягким местечком» оказался стог сена, не очень чистый, зато «вино» и «сыр» именно бутылкой вина и головкой сыра. Никаких стаканов, фарфоровых тарелок и свечей: только еда.

Едва они пришли на сеновал, где пахло конями и кожей, Джеймс присел на стог сена и стянул с себя рубаху.

– Вот здесь, – сказал он, протянул ей бутылку вина и показал на свое левое плечо.

Темперанс поняла, что он просит растереть его.

Что ей делать? Сказать ему, что достоинство не позволяет ей распивать вино вдвоем с мужчиной из бутылки? Что она неловко себя чувствует наедине с полуголым человеком? И не слишком ли глупо прозвучат такие заявления, если всего десять минут назад она каталась у него между ног?

– Чего же вы ждете? – нетерпеливо спросил он.

– Что сейчас сюда ворвется мамочка с угрозой оторвать мне голову, – ответила Темперанс.

Джеймс посмотрел на нее так, что было ясно: он прекрасно понимает, перед каким сложным выбором она сейчас находится.

Она не взяла бутылку – нужно сохранить здравый и трезвый ум – налила на ладонь растирание и начала массировать ему плечо. Его большое, широкое, сильное плечо. Гладить его по теплой, гладкой, загорелой коже.

Что ж, подумала Темперанс, пытаясь сдержать чувства рассудком, она вновь проходила испытание похотью. Еще раз. Нужно научиться преодолевать себя. Она не поддастся своим низменным потребностям и...

– А как насчет поваляться в сене? – спросил Джеймс, глядя на нее из-под опущенных ресниц.

Темперанс удалось рассмеяться, и напряжение вновь исчезло.

– Расскажите о своей первой жене. Если вы никогда ее не любили, почему тогда женились на ней?

Он скривился.

– Экономка слишком настойчиво интересуется вещами, которые ее не касаются.

– Ее также не касаются развлечения детей из вашей деревни, но она этим заинтересовалась!

– Да-а? Когда я вошел, мне вы показались не слишком развлекательной. Наоборот, казалось, что вам очень хочется убежать и спрятаться. Аи! Осторожней с ногтями!

– Простите, – притворилась искренней Темперанс. – Если хотите сами продолжать растирать себе плечо, только скажите.

– Нет, не хочу. Ниже, да, да, вот здесь!

Он прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями, и она поняла, что сейчас нужно либо уходить, либо чем-то очень быстро отвлечься.

– Итак, вы мне рассказывали о своей жене...

– Нет, это вы совали нос в мои дела, я же вам ничего не рассказывал!

Темперанс убрала руки с его обнаженной спины.

Джеймс немедленно начал рассказ, а Темперанс продолжила растирание.

– Я был влюблен в деревенскую девочку, но мой отец отправил меня в Лондон и соблазнял красивыми женщинами. Я не выдержал и женился на одной из них. На той, которую выбрал он. А потом привез ее сюда. Рассказывать в принципе нечего, кроме того, что, все два года нашего супружества она каждый день рыдала.

– Что же с ней случилось?

Джеймс помолчал и взглянул на висевшие на стене лошадиные сбруи.

– Однажды безлунной ночью она попыталась сбежать. Вскочила на одного из моих беспокойных коней и, как я думаю, собиралась в Мидлей, но заблудилась, – он понизил голос, – повела коня через скалу, и оба свалились в море.

Темперанс не удержалась от ненужного вопроса.

– Это было самоубийство?

– Нет! – резко ответил Джеймс. – Я не хочу, чтобы в этой семье было еще одно самоубийство, у нас и так греха хватает!

– Но ваша бабушка не кончала жизнь самоубийством! – выпалила она и тут же зажала рот рукой в ужасе от своей болтовни.

Секунду Джеймс молчал.

– Ладно, – тихо произнес он, – кто еще, кроме вас, сует нос, куда не просят?

Он еле сдерживался. Он не повысил голоса, но Темперанс понимала, что Джеймс не шутит.

– Вы немедленно расскажете мне о том, что вам известно о моей бабушке!

Но Темперанс не собиралась пугаться.

– Мне казалось, вы не любили ее. Разве не вы называли ее Великой Транжиркой?

Джеймс поднялся и взял свою рубаху.

– Я очень любил ее, несмотря на ее ошибки. Она всегда была очень добра ко мне. А теперь расскажите мне, что вам известно.

Темперанс ничего не хотела рассказывать и очень жалела, что не удержала язык за зубами. Но по лицу его она видела, что просто так он ее не отпустит.

– Сядьте, – сказал он, кивая на стог сена.

Темперанс повиновалась, присела и молчала, пока он расшнуровывал шнурки ее ботинок.

– У вас, наверное, создалось впечатление, что в этом доме никогда не было счастья, – произнес он, стягивая с нее ботинок.

Темперанс вздохнула, соглашаясь. Азартные игры. Убийство. Месть. Да, дом не похож на обитель счастья.

– Я знаю, что деревенские любят поговорить о моей семье, а особенно Грейс. Вы хотите... – он кивнул на ее ногу в чулке.

Она не знала, что ответить, стесняясь приподнять перед ним юбку и распустить подвязки. Может, сказать ему, чтобы он отвернулся? Вдруг ей дико захотелось вытянуть ногу и...

Но Джеймс решил эту задачу, он отвернулся и ждал, пока она распускала оба чулка и скатывала их. Она засунула их в карманы. Когда с чулками было покончено, Джеймс встал на колени перед ней и взял в свои большие руки ее маленькую ножку.

– Я знаю, что вы наслышаны об игре, смертельной вражде, отравившей поколения, но...

– Мне никто не рассказывал о смертельной вражде, – с интересом произнесла она. – Хотелось сложить все кусочки головоломки в одно целое.

Джеймс сильнее сжал ее лодыжку и покачал головой.

– Могила моей бабушки не освящена, это не дает мне покоя. А вы знаете что-то о ее смерти! Что именно?

– Ее убил ваш дедушка! – ответила она, еле дыша и ожидая взрыва.

Но взрыва не произошло. Вместо этого Джеймс открыл бутылочку с растиранием и стал втирать жидкость ей в лодыжку.

– У старика был дикий нрав, – заметил он.

– А сколько женщин он выбросил в окно? – спросила Темперанс, пытаясь немного поднять ему настроение.

Джеймс взглянул на нее с кривой усмешкой.

– Немного. Итак, сейчас вы мне расскажете все, что вам известно, а также откуда у вас такая информация.

И Темперанс нарушила свое слово хранить тайну...

– Их поженили насильно, – сказал он, растирая ей лодыжку, – и они оба ненавидели друг друга.

– Как вы и ваша жена, – тихо вставила Темперанс.

– Да, – бесцветно ответил он. – Но их брак был браком без любви с самого начала, и им ничего не хотелось, лишь бы побольнее ударить друг друга. Он играл, а она тратила.

Темперанс взглянула на него с интересом.

– А где все, что она купила?

Джеймс хмыкнул.

– Только не говорите мне, что вы поверили в эту старинную легенду и где-то в этом доме спрятаны сокровища Аладдина!

– Я думала... – обескураженно произнесла Темперанс.

Он вернулся к растиранию.

– Что вы думали? Что нам вместе стоит начать разбирать стены и искать? Неужели вы думаете, что этим не занимались мой дед и мой отец? И что мы с братом потратили не один день на поиски сокровищ?

– Но Грейс рассказала, что ее муж нашел счета за те вещи, которые купила ваша бабушка, серебряные вещи и даже золотые статуи работы Челлини!

Джеймс молчал, массируя ей лодыжку, и чем дольше он молчал, тем чаще билось ее сердце. Она обожала в детстве «Остров сокровищ».

– Какие счета? – тихо спросил Джеймс.

Темперанс глубоко вздохнула, пробуя успокоиться.

– Не знаю. Какая теперь разница, раз сокровищ нет? Но ведь ваша бабушка потратила все состояние, чтобы оно не досталось вашему деду, и не сказала перед смертью, куда спрятала...

Она не закончила свою мысль, потому что Джеймс схватил ее за плечи и поцеловал в губы. Ей хотелось, чтобы поцелуй длился бесконечно...

Но Джеймс слишком быстро оторвался от нее. Он был очень удивлен.

– Чем бы вы ни занимались в жизни, но уж точно не поцелуями!

У Темперанс сразу пропало все хорошее настроение, и она сбросила его руки.

– Это потому, что мне вовсе не хочется целоваться с вами!

– Неужели? – хитро спросил он, наклоняясь к ней, взял ее рукой за подбородок и заглянул в глаза. – Я вас обидел?

– Разумеется, нет! – ответила она с наигранной наглостью. – А вас вообще что-нибудь кроме секса интересует?

Он уставился на нее. Он явно не привык слышать от женщины такие слова.

– Я думаю о нем постоянно. У меня не клеится работа, если я одновременно не представляю, что бы я сделал в постели с женщиной. Я думаю о том, что...

Она понимала, что он дразнит ее, но их разговор зашел слишком далеко.

– А вы не забыли о счетах вашей бабушки? Эй!..

Джеймс схватил ее за руку и потащил в дом. Он, казалось, забыл о том, что она не обулась, и Темперанс, ступив на камни и что-то хлюпающее, ясно ощутила свои босые ступни. Хорошо, если бы под ее ногами оказался не конский навоз, думала она, пока он тащил ее в дом.

Темперанс укутала ноги юбкой и зевнула. Всю ночь она до раннего утра помогала Грейс делать шляпы. Весь день она провела в ожесточенных роликовых схватках, а сейчас, к вечеру, ей предстоит разбираться с домовыми книгами вместе с человеком, который заявил ей, что она не умеет целоваться.

– Ничего, – уже в семнадцатый раз повторил Джеймс.

Их окружали домовые книги, начиная с 1762 года.

– Окажись эти книги в Америке, их бы отправили в музей, – сказала Темперанс, снова зевая.

– Если хотите спать, идите! – произнес Джеймс, но было ясно, что, если она уйдет, он перестанет ее уважать.

Она вытянула босые ноги и похрустела пальцами. Шести свечей было очень мало, и в старой библиотеке было темно, как в пещере.

– Все-таки странно, что ваша бабушка никому ничего не сказала. Никто не ожидает смерти, и все равно мы составляем завещания. Несчастный случай может произойти с нами когда угодно. А если еще учесть нрав вашего дедушки...

– Но ведь все произошло случайно! Никакого убийства. Он не стрелял.

– Да, но мне интересно, кто первым вытащил пистолет. И разве ваш дед не угрожал оружием?

– Напомните мне, чтобы я никогда не ездил в Америку, – рассеянно отозвался Джеймс, в пятый раз пролистывая книгу. – А Грейс знает, что Гэви сделал со счетами, которые он нашел?

– Она не говорила. Спросите у нее сами. Вы отлично знаете, где ее спальня! – выпалила Темперанс и замерла.

Почему она это сказала? Джеймс не поднял головы.

– Вы уже не в первый раз демонстрируете свою ревность к Грейс. Вы уверены, что не хотите у нас остаться?

– Ревность? Не смешите меня! И в Нью-Йорке меня ждут. Слушайте, я пошла спать. Мы поищем, что вы там собираетесь найти, завтра утром, – произнесла она, поднимаясь. – Как жаль, что ваша бабушка не любила вас так сильно, как вы ее, и не поведала вам, что и куда положила!

– Матерь божия... – тихо сказал Джеймс.

Повернувшись, Темперанс увидела его широко раскрытые от изумления глаза.

– Она дала мне колоду карт.

– Она покупала великие произведения искусства, а своему дорогому внучку выделила только колоду карт? Она вас случайно не перепутала с вашим братцем-игроком?

– Она велела мне спрятать карты от моего деда и Колина подальше, иначе они отобрали бы колоду и проиграли бы ее, потому что это очень важная колода, – тихо произнес Джеймс.

– Дай она вам другую вещь, вы бы играли с ней и затерли, но карты вы спрятали и сохранили, да?

От затеплившейся надежды у нее пропало всякое желание спать.

– Они в коробке в моей комнате, – прошептал Джеймс.

Темперанс бросилась к двери одновременно с Джеймсом. Они оба подбежали к выходу и вместе попытались пройти. Темперанс толкалась изо всех сил, пытаясь оттиснуть Джеймса из дверного проема, в котором оба застряли.

Через несколько минут тщетной борьбы она посмотрела на Джеймса. Он улыбался своей кривой ухмылочкой, глядя на нее сверху, уперся грудью в ее грудь и забавлялся, не пропуская ее вперед.

Сузив глаза, она посмотрела на него угрожающе. Он расхохотался, отступил и дал ей пройти.

– У вас плохо получается развлекать детей, но вам отлично удается развеселить меня.

Темперанс, не отвечая, побежала вверх по лестнице к нему в спальню. При входе она остановилась, он был за ее спиной. Темперанс заглянула в спальню, затем обернулась.

– Если вы посмеете до меня дотронуться, то всю следующую неделю я буду вам в еду подсыпать песок!

– Я знаю, как вы целуетесь, поэтому не беспокойтесь! – ответил он и быстро прошел мимо нее в спальню.

Темперанс медлила у двери, нахмурившись. Она еще не сталкивалась с мужчиной, который бы мог так ее разозлить. Ей хотелось развернуться, уйти к себе и лечь спать. Пусть сам разгадывает тайны своей семьи!

Но потом она увидела, как Джеймс зарылся в большой старинный сундук, который – она была уверена – какой-нибудь средневековый предок привез с собой из крестового похода, поэтому она вошла в комнату и заглянула ему через плечо.

– Вот! – воскликнул он, вытащил маленькую коробочку и подошел к кровати. – Принесите, пожалуйста, свечу!

Одна из «девочек», Эппи, а может, ее сестра, зажгла одну-единственную свечку в его спальне, и Темперанс пронесла ее через всю комнату. Сгорая от любопытства, она, не колеблясь, взобралась на спинку кровати, поставила свечу в оловянном подсвечнике на толстое бархатное покрывало и посмотрела на карты в руках Джеймса.

– Я не рассматривал их много лет, – сказал он. – Бабушка дала мне их, когда мне исполнилось девять лет, за год до своей смерти.

Он говорил тихо, а балдахин, под которым они сидели, словно отъединил их от всего остального мира. И вдруг все ее раздражение куда-то ушло. Она словно увидела перед собой малыша, который рос среди азартных игроков и с дедушкой, обладавшим адским нравом.

– Она сказала, что они очень ценные, и я должен хранить их всю жизнь.

Он посмотрел на Темперанс – их отделяли всего несколько сантиметров.

– Еще она сказала, что они – мое будущее. Я думал, что это гадальные карты, но не знал, как ими пользоваться.

Джеймс разложил карты на кровати, и сердце Темперанс забилось чаще. Он раскинул их таким ровным полукругом, что она поняла, – в его руках карты не впервые в жизни.

Она рассмотрела колоду. Обычные карты. Красно-белая рубашка с замысловатым узором. Совершенно ничего интересного.

Темперанс разочарованно посмотрела на Джеймса. Он улыбнулся ей, снова посмотрел на карты и медленно перевернул одну из них.

На карте было изображено бриллиантовое ожерелье. В углах стояли символы туза бубей. На другой карте, которую он перевернул, оказался символ тройки червей. На ней был изображен маленький золотом херувим.

Темперанс взяла карту и поднесла ее к свече. Джеймс улыбался ей так, словно ждал, пока она додумается до чего-то.

И ее внезапно осенило... Одним движением руки она перевернула весь веер карт. На лицевой стороне она увидела ювелирные украшения и серебряные блюда.

– Господи! – вздохнула Темперанс. – Вы считаете, что это именно те вещи, которые она купила?

– Я всегда так думал, но у меня не было доказательств. Поэтому меня так заинтересовали счета, найденные Гэви.

– А за все эти годы вы ничего не обнаружили?

– Пару раз мы находили похожую посуду, вроде той, что нашли вы, но ничего больше. Когда мы впервые показали ее дедушке, он разбил ее. После того случая мы хранили в секрете все наши поиски и все, что находили. Он не любил напоминаний о жене.

– Интересно, почему? Из-за чувства вины?

Она взяла одну из карт и посмотрела на нее. Там было нарисовано кольцо с сапфиром в обрамлении четырех бриллиантов.

– А где она могла все хранить? – задумчиво спросил Джеймс.

– Этот вопрос я бы задала вам. Ведь вы лорд, а я гостья.

Он улыбнулся и взял другую карту, изображавшую маленькую бронзовую статую, возможно, античную.

– Вот она, опись имущества, теперь только осталось найти товар.

– Она что-нибудь еще оставляла? Может, карту? Подумайте хорошенько!

Он понимал, что она подшучивает над ним, и все равно засмеялся. Сокровище было частью его детства, а с тех пор как он стал лордом, все мысли у него занимала работа. Собрав карты и положив их в коробочку, он сказал:

– Ну, пока к сокровищам мы не приблизились ни на шаг.

В этом «мы» было что-то особенное, и она внезапно вспомнила, что они одни в доме, а остальные спят. В его комнате, на его кровати они сидели совершенно одни.

Темперанс быстро соскочила на пол.

– Думаю, на сегодня нам достаточно! Она наигранно зевнула. На самом деле сон давно как рукой сняло.

Джеймс с неохотой поднялся.

– Да. Вам завтра ехать в Эдинбург, поэтому лучше лечь спать.

– В Эдинбург? – переспросила Темперанс.

– Вы говорили, что собираетесь с Грейс купить для дома кое-какие вещи.

– Ах, да, конечно! Магазины!

Она совершенно забыла о своей выдуманной цели их поездки в Эдинбург. Завтра состоится тайный обед, на котором они с Грейс наденут шляпы.

– Мне тоже нужно кое-что: табак, известковый опрыскиватель для овец, пара волчьих капканов, пара метров сбруи для лошадей.

Лицо Темперанс все больше вытягивалось.

– Волчьи капканы?

– Обязательно. Возьмите повозку и пару мужчин. Ведь вам все равно понадобится повозка, чтобы перевезти продукты.

– А волчьи капканы тоже относятся к работе экономки?

– Возможно, вы правы. Наверное, мне стоит поехать с вами. Смена обстановки пойдет мне на пользу. Посмотрю себе брюки и...

– Не надо! – сказала она, пытаясь придумать причину, по которой он не может поехать.

Но она слишком мало спала, чтобы так быстро сообразить.

– Не надо брюк? Понимаю, почему женщина хочет видеть меня с голыми коленями, и если вы настаиваете...

Темперанс так сильно устала, что не могла придумать ничего лучшего.

– Мне неинтересно, во что вы одеты, но со мной вы не поедете. Я хочу отдохнуть от вас хотя бы один день. Никаких капканов. И овечьих сбруй. И...

– Опрыскивателей. Для овец. Сбруй для лошадей.

Она видела, что он снова дразнит ее, и сомневалась, собирался ли он вообще ехать в Эдинбург. Насколько она успела его узнать, он скорее прогуляется по колючей проволоке босиком, чем проведет один день в городе. А еще она сомневалась в том, надевал ли он брюки хотя бы раз. Или белье, раз уж на то пошло.

Она подошла к двери, но он остановил ее.

– Спасибо за то, что вы сделали сегодня для детей, – мягко проговорил он. – Вы очень добрая.

Она постаралась скрыть свой румянец удовольствия от его похвалы.

– Пожалуйста. Они очень хорошие, мне самой понравилось.

– И мне! – ответил он с таким мальчишеским воодушевлением и задором, что она засмеялась.

– Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, а если мы не увидимся до вашего отъезда, то удачных покупок!

Она опять собралась открыть дверь, но снова обернулась.

– Джеймс, а что случилось с той деревенской девушкой, в которую вы были влюблены?

– Моя мама пожалела ее и отправила в школу в Глазго. Я слышал, что она позже вышла замуж за пожилого человека.

Темперанс почудилась горечь в его голосе.

– Спокойной ночи! – повторила она и пошла к себе.

Через несколько минут она уже крепко спала.

– Мы сделали это! – воскликнула Темперанс, откидываясь на жесткую спинку в повозке.

– Это вы сделали! – мягко ответила Грейс, держа вожжи в руках. – Я не имею к этому никакого отношения.

Но Темперанс не обратила на ее слова никакого внимания.

– Вы помните, как на нас посмотрела та чопорная дама, когда с нами прощалась? Как будто она выиграла что-то, правда? «Дом Грейс»! Завтра о вас узнает весь Эдинбург!

– Не обо мне, а о вас, – настойчиво повторила Грейс. – Я ничего не сделала.

– Конечно, всего лишь самые красивые шляпы, которые я видела, а так больше ничего!

– Это ерунда. У многих людей есть талант. Бренда рассказывает чудесные истории, а Лилиас делает ликер из морских водорослей, но они ни гроша не зарабатывают своим умением.

– Для этого нужно всего лишь немного смекалки.

– Нет, – торжественно произнесла Грейс, – нужно верить, что ты можешь создать в этом мире что-то свое, а у нас в деревне так думать не умеют, – она понизила голос. – И если вы уедете, я не знаю, что с нами станет.

– Ну-ну, – пробормотала Темперанс, смутившись от похвалы Грейс. – Давайте лучше подумаем, как нам скрыть наше дело от Маккэрнов. Я подозреваю, что Хэмиш не будет поощрять женщину, зарабатывающую деньги, особенно такие, какие можете заработать вы. Я столько раз видела подобное в Нью-Йорке! Начинаешь помогать какой-нибудь бедняжке с мужем-бездельником и детьми на руках заработать и прокормиться, а потом, когда она встает на ноги, самолюбие мужа страдает, и он запрещает ей работать.

– Вы думаете, Джеймс будет против? – спросила Грейс, не выпуская вожжи из рук.

Было уже темно, путь им освещала только луна, но лошади отлично знали дорогу в стойло.

– Вы знакомы с ним лучше, чем я, – ответила Темперанс, нахмурившись.

Ее явно тянуло к этому человеку. Но ведь это еще не конец света...

– Нет, – ответила Грейс. – Я просто делила с ним ложе, но я ни разу не видела, чтобы он разговаривал с кем-нибудь так, как разговаривает с вами.

– Правда? – спросила Темперанс, отворачиваясь и пряча улыбку. – Но ему не следовало бы вышвыривать женщин через окно или угрожать им убийством!

Грейс изумилась.

– Убийством?

– Да он просто болтун! Жаль, что вас не было при этом! А вы уверены, что хотите заниматься шляпами в деревне? Моя мама могла бы подыскать вам отличный маленький магазинчик в Эдинбурге.

– Нет, спасибо! – твердо ответила Грейс. – Не забывайте, что я выросла в этом городе. Если я сейчас туда перееду и там умру, то кто позаботится об Элис? А здесь...

– Да, – тихо сказала Темперанс, – я понимаю. Она родилась здесь, поэтому у нее есть дом.

Вот что ей действительно нравилось в Маккэрнах: они всегда держались вместе и никого не забывали. Даже Грейс, любовница лорда, такой же член семьи, как и любой другой Маккэрн.

Из-за поворота показался старый каменный дом. Когда Темперанс впервые увидела его, в нем горела единственная свеча. Но сегодня свет горел во всех окнах.

– Что-то случилось, – пробормотала она, выхватила вожжи из рук Грейс, закричала на уставших лошадей и, схватив длинный хлыст, огрела тонкой кожей их загривки.

Темперанс не заметила, что Грейс откинуло назад и ударило о сиденье повозки. Она вскрикнула. Но думать о боли некогда – нужно срочно за что-то ухватиться, иначе она вылетит из повозки на дорогу. Шляпа упала ей на лицо, поэтому она ощупывала край повозки. Наконец она подняла шляпу и увидела силуэт Темперанс в лунном свете. Она стояла в повозке и была похожа на картинку с цирковой афиши, виденную однажды Грейс: там тоже со свистом стегали лошадей хлыстом.

Увидев, как быстро они приближаются к дому, Грейс поняла, что они сейчас разобьются. Она свернулась калачиком, готовясь к удару, и попыталась втиснуться между краем повозки и сумками.

Но перед столкновением Темперанс напряглась и натянула вожжи. Грейс была уверена, что лошади встали на задние ноги.

Не дожидаясь, пока они остановятся, Темперанс соскочила с повозки и побежала в дом.

Трясясь от страха и адской гонки, Грейс вылезла из повозки и пошла следом.

Дорогая мамочка!

Уже поздно, я умираю от усталости, но должна тебе рассказать о том, что сегодня случилось. Прости, что я не заглянула к тебе, когда была с Грейс в Эдинбурге, но у нас была масса дел, а времени очень мало.

Шляпы Грейс прошли на ура! Нас заметили, на нас обратили внимание, и сейчас у нее контракт на пошив двадцати пяти шляп без ограничения в сроках. Я сказала хозяйке магазина, что очень сложно достать нужное количество старой ткани, из которой Грейс шьет шляпы, поэтому хозяйка подняла цену, предложенную ранее, вдвое. А если вспомнить километры пропадающих у Джеймса портьер, то Грейс может шить шляпы до скончания века.

Когда мы вернулись домой, в каждом окне горел свет. Если бы ты знала, как скромно живут Маккэрны, ты поняла бы, как это необычно. Я дрожала при одной мысли о случившейся беде, поэтому схватила вожжи и стегнула коней. Помнишь, как однажды папа учил меня стоять в повозке и бить хлыстом? Один-единственный раз я продемонстрировала тебе то, чему научилась, а потом мы приводили тебя в чувство нюхательными солями!

В общем, все Маккэрны ждали нас.

Мама, представь себе! Три дня Грейс, ее свекровь, Элис, ее дочка, и я втайне от всех шили шляпы. Мы никому не сказали ни слова о нашем занятии: боялись, что у нас ничего не получится. Но о нашей тайне знали все, и я могу себе представить, как они смеялись над нашими усилиями хранить секрет. Зато все ждали нашего возвращения из Эдинбурга.

Видела бы ты это! Там были все дети, даже новорожденная дочка второго двоюродного брата мужа Грейс спала у мамы на руках. Все, был даже Ужасный Хэмиш, пастор-тиран, все ждали нашего возвращения и рассказа о том, как встретили шляпы Грейс в Эдинбурге!

Вот так хранить тайну в этой деревне! Все-таки слабо надеюсь, что пастор не знает подробностей воскресного утра, когда я каталась на роликах у Джеймса между ног.

А я как рыба в воде перед аудиторией. Ты всегда это говорила. Когда я увидела лица людей, с нетерпением ожидающих рассказа, с меня слетела вся усталость, и я начала свое повествование.

Так как мы всем объявили, что уезжаем за покупками для дома, оделись мы как обычно. Но, отъехав пару километров, мы остановились и переоделись в мои самые лучшие платья. Грейс немного худее меня, но на ней все сидело отлично. И, разумеется, мы надели ее прекрасные шляпы.

Мы обедали в «Золотой голубке», где ты и заказывала нам столик, и через полчасапосле нашего прихода к нам подошла женщина и спросила меня, где я купила свою шляпу. Я ответила, что не могу сказать, иначе мою модистку завалят заказами, и на меня у нее не хватит времени.

Женщина отошла очень недовольная, а мне показалось, что Грейс сейчас потеряет сознание. Несколько минут я успокаивала ее, но она все равно так сильно нервничала, что почти ничего не ела.

Но я знала, что делаю. Женщина не собиралась сдаваться, а если бы она сдалась, то недостойна была бы носить шляпу от Грейс.

Под конец обеда официантка опрокинула на меня полную корзинку всяких булочек и мгновенно сорвала шляпу у меня с головы. Хорошо, что я вынула из волос все булавки. Официантка унесла шляпу, обещая ее почистить. Через десять минут она вернула ее с тысячью извинений.

Грейс еще больше занервничала. Через пару минут официантка протянула клочок бумаги женщине, которая спрашивала у меня имя моей модистки.

Я знала, что в той записке имя и адрес с лейбла на обратной стороне шляпы. Мы сделали лейблы такими большими, чтобы их смогли прочитать самые близорукие без очков.

Увидев, что обмен информацией произошел, мы еле сдерживались. Мы выскочили из ресторана и вволю расхохотались.

После обеда мы около часа ходили по городу (Джеймсу нужно было кое-что купить), затем не спеша прогулялись к шляпному салону, название которого ты мне написала. Так как хозяйка по глупости не вышла к нам, мы решили просто «заглянуть». И так как уже три женщины спрашивали шляпы от «Дома Грейс», ровно через полчаса мы заключили соглашение на пошив шляп только для ее салона и больше ни для кого.

Пока шли переговоры, Грейс не проронила ни слова, а сидела и заламывала руки от волнения. Хозяйка сказала: «Все художники одинаковы», и мне показалось, что Грейс сейчас упадет в обморок от такой похвалы.

Итак, Грейс теперь эксклюзивный дизайнер по пошиву женских шляп. Я буду заниматься бухгалтерией и устанавливать цены на шляпы, пока я здесь. А потом... В общем, мы найдем кого-нибудь, кто сможет выполнять мою работу.

Когда я все рассказала, Джеймс заметил, что от шляпного дела Грейс каждому будет польза, поэтому дело Грейс – дело каждого.

Это очень не похоже на Нью-Йорк, где люди по двадцать лет живут в соседних домах и не знают, как зовут друг друга!

Я увидела, как Грейс превращается в очень важную персону! Я не подумала о том, что Грейс будет нанимать себе помощников. У меня чуть пуговицы не полопались от гордости за нее, когда она стояла возле камина, где Джеймс развел огонь, чтобы & нашей большой каменной столовой стало теплей, и всматривалась в горящие глаза, и думала, кого ей выбрать.

Ах, мамочка, я так гордилась ею! Она выбрала четырех женщин из деревни, которые остались без мужей и без помощи. И если ее шляпы будут продаваться хорошо, а я думаю, что именно так и будет, то эти семьи разбогатеют.

После рассказа о нашей поездке – ив это трудно поверить! – нас до колик рассмешил Ужасный Хэмиш. Он сказал, что на существующий «Дом Грейс» грустно смотреть, и что для бизнеса он не годится.

Как только он произнес эти слова, все взглянули на Джеймса, потому что он владелец дома, где живет Грейс. Он периодически чинит его, но все равно этот дом немногим больше хижины пастуха.

Джеймс заговорил о комнате в его доме, где может расположиться Грейс с помощницами, но Рамси грубо напомнил о количестве незамужних дам, с которыми Джеймсу предстоит проживать в одном доме. Тогда решили, что Джеймс заплатит за ремонт помещения, которое раньше было складом для овечьих шкур.

Конечно, Джеймс стал говорить, что у него нет ни времени, ни денег, чтобы заниматься сейчас складом, но вся деревня выступила единым фронтом, и он согласился. Похоже на то, что вся деревня знает, сколько у него денег и может судить, сколько он в силах потратить. Так как Джеймс попросил меня вести его бухгалтерию, я с полной уверенностью могу сказать, что он не так беден, как пытается казаться.

Нам очень нужны швейные машинки и многое другое для шляпного дела Грейс, и Джеймс сказал, что в этом году он отдаст «Дому Грейс» все деньги, которые выиграет на своих ежегодных скачках. Это заявление было встречено такими воплями, что чуть не рухнула крыша, и я полагаю, что деньги за выигрыш на скачках он получает немалые.

А потом УХ (Ужасный Хэмиш) сказал, что, судя по тому, как я гнала домой повозку, именно я должна быть жокеем. И поверг меня в шок, заявив, что если бы проводились гонки на роликовых коньках, то за нашу деревню выступала бы я и выиграла бы столько денег, что мы скупили бы все швейные машинки на Земле.

Грейс прошептала мне: «Его жена Лилиас, и назавтра он ничего не вспомнит». И я вспомнила, что Лилиас делает прекрасный ликер из водорослей. Господи! Такое ощущение, что она поит им своего мужа каждый вечер!

Мама, ты сможешь выяснить, как разливают и продают ликер? Я еще не пробовала этот ликер, но думаю, что его можно будет продать. Если он превращает УХ в человека, который шутит, я, может быть, нашла Эликсир Молодости и уж точно Эликсир Смеха.

Вот, кажется, все. Мне нужно идти спать, потому что завтра много дел. Джеймс познакомит меня со своей документацией, а я хочу внимательно рассмотреть карты Джеймса, вдруг удастся выяснить что-нибудь насчет сокровища. Расскажу тебе об этом в следующем письме.

Да, еще, ты не могла бы выслать сорок килограммов известкового опрыскивателя для овец? Джеймс рассказал мне, как бы ониспользовал известь, будь это в его власти, а еще он сказал, что у меня со шляпами получается лучше, чем с овцами. Я ответила ему, что у меня все получается лучше, чем у него, а потом, слово за слово — в общем, мне, кажется, предстоит участвовать в грядущих гонках. Если бы ты видела, как приплясывают лошади Джеймса, как только на них садятся, ты бы лишь молилась за меня!

Ну, все, мне действительно пора идти спать.

Люблю и целую,

твоя дочь

Темперанс.

Глава четырнадцатая

– Какое замечательное письмо! – сказала Мелани О'Нил мужу, когда закончила читать вслух.

– Ее лучше вернуть обратно! – сказал Ангус, нахмурившись. – Мне кажется, что она поставила на уши всю деревню моего племянника.

– Темперанс так похожа на своего отца, – вздохнула Мелани. – Оба никогда не замечали препятствий на своем пути. Перед моим первым мужем вставали горы, а он просто шел напролом, улыбаясь.

– Скучаешь по нему? – спросил Ангус, глядя на нее поверх очков.

– О, нет, нет! Жизнь рядом с ним была похожа на жизнь в середине мчащегося урагана. У него было слишком много энергии.

Она снова посмотрела на письмо.

– Странно, что она так часто упоминает Джеймса. Катание с Джеймсом на роликах, поиск сокровищ вместе с ним, его рассказы о деле, гонки... И рассказывает о доброте Джеймса, который развел огонь, чтобы в столовой стало теплей.

– Пустая трата времени и дров, если хочешь знать мое мнение, – ответил Ангус, вновь разворачивая перед собой газету.

Мелани опять посмотрела на письмо.

– На последних страницах только Джеймс, Джеймс и Джеймс. Я не помню, чтобы она так говорила о мужчине, – Мелани взглянула на мужа. – Тебе не кажется, что она влюбилась?

– Темперанс? – фыркнул Ангус. – Не думаю. Просто встретила мужчину, которого уважает.

– А о каком сокровище она рассказывает?

Ангус опять фыркнул.

– Глупая, бессмысленная сказка! Мой отец повторял, что моя мама потратила все состояние Маккэрнов и спрятала все, что купила, где-то в доме. Полный абсурд, но дети постоянно искали это сокровище!

– А что за карты?

Ангус перевернул газету.

– Не имею представления, – ответил он, но потом отложил газету и посмотрел на жену. – Вероятно, игральные. У мамы было четыре комплекта карт, и она отдала их... Не помню кому. Кажется, тем, кто не играл в азартные игры.

– Значит, и у тебя есть колода?

– Да, была. Мама заставила нас поклясться, что мы всегда будем хранить эти карты.

– А где они сейчас?

Ангус вернулся к газете.

– Не знаю. На чердаке, наверное. В одном из старых чемоданов.

– А кто знает, где остальные колоды?

– Моя сестра. Она всегда интересовалась этими вещами.

– Понятно, – сказала Мелани, поднялась, подошла к маленькому письменному столу в углу и написала записку сестре Ангуса, жившей по соседству, спрашивая разрешения попить у нее чаю в четверг.

– Вы страшная женщина! – сказала Ровена, сестра Ангуса, Мелани. – Я знакома с этой глупенькой тщеславной девочкой Мишель Эдельстен и с ее мамашей. Как вы могли послать ее в деревню к Джеймсу? Ведь он бы ее заживо съел!

– Да, по описаниям Ангуса я уже поняла, что он за человек. Но я хотела, чтобы моя дочь пробыла подольше вдали от этого сурового Нью-Йорка. А Темперанс такая прилежная, такая серьезная. Сколько лет я просила ее немного отдохнуть, но она никогда не отрывалась от работы! Когда Ангус сказал мне, что собирается поручить Темперанс найти жену своему племяннику, мне показалось, что это прекрасная возможность для Темперанс оставить на время свои дела. Пришли я какую-нибудь очаровательную женщину в первую же неделю, Темперанс сразу уехала бы от Маккэрна, не отдохнув.

– Судя по вашим словам, она ни на минуту не прекращает спасать людей.

Мелани поставила чашку на столик. Сестра Ангуса ей сразу понравилась, как только они познакомились. Ангус говорил, что Ровена слишком много командует, но Мелани нравились такие люди. Иначе она никогда бы не вышла замуж за отца Темперанс и за Ангуса.

– И Темперанс действительно отдыхает. Например, катается на роликах, хотя не делала этого с детства. Эта деревушка победила Нью-Йорк!

Ровена засмеялась. Она была всего на год старше Ангуса, но казалось – на сотню лет. На ней было очень старое платье ручной работы, а лицо, которое обрамлял воротник, было смуглым и морщинистым. Такая кожа бывает у женщин, которые всю свою жизнь провели верхом на лошади в любую погоду.

– Словно на кружевную салфетку поставили железную кружку чая, – как-то отозвался о сестре Ангус, с которым она редко виделась.

– Если я вам расскажу об этой деревне, у вас волосы встанут дыбом, – сказала Ровена.

– Служаночка будет вам очень благодарна, – мягко ответила Мелани.

Ровена не сразу поняла ее, а поняв, усмехнулась.

– Вы нравитесь мне больше остальных женщин, на которых женился Ангус. Хотя вы выглядите очаровательной маленькой пышечкой, внутри вы стальная. Я думаю, что вы намного глубже, о чем многие не подозревают.

– Только не говорите об этом Ангусу, – улыбаясь, ответила Мелани. – Он считает, что ему нравятся мягкие женщины.

Ровена от души расхохоталась.

– Итак, вы пришли, чтобы послушать историю клана Маккэрн.

– Да, если вы не против. А еще не хватает двух колод карт.

– Ого, да вы еще и шпионка! У меня две колоды, моя и моей сестры, да пребудет душа ее в покое! Неужели вы нашли колоду Ангуса?

Мелани кивнула.

– Мне понадобились три служанки и два дня, но мы ее отыскали.

– Я же говорила! Сталь, а не женщина!

Она поближе наклонилась к Мелани, чтобы лучше рассмотреть ее. Как и все откровенно некрасивые женщины, она была очень тщеславна и не носила очков.

– Чего же вы хотите? Скажите честно.

– Вероятно, я пытаюсь выдать свою дочь за вашего племянника.

– Интересно! А вы думаете, ваша дочь справится с таким головорезом, как Джеймс?

– А вы думаете, Джеймс справится с моей вольнодумной дочерью?

Ровена снова усмехнулась.

– А вы знаете о завещании? Мелани удивилась.

– О завещании?

– Мой братец идиот! Значит, вы считаете, что он выслал вашу дочь в деревню к Маккэрнам на поиски жены для Джеймса исключительно ради того, чтобы его племянник обзавелся семьей?

– По правде говоря, я не интересовалась его мотивами.

– Ангус играет в купидона!

Ровена протянула Мелани маленькую коробочку из слоновой кости. Внутри лежали две колоды карт. На вид совершенно обычные, за исключением того, что на лицевой их стороне были изображены предметы искусства и ювелирные изделия.

– Я уверена, что это вещи, которые покупала моя мать и прятала где-то в деревне у Маккэрнов.

Мелани взяла одну из карт. На карте было изображено сапфировое колечко.

– Я надеюсь услышать вашу историю от начала до конца.

– Буду очень рада пообщаться с молодой женщиной. Все мои подруги умирают при моей жизни, – ответила Ровена.

Мелани улыбнулась. Как мило со стороны Ровены назвать ее «молодой женщиной»...

Через три часа Мелани О'Нил Маккэрн вышла от свояченицы. К этому времени Ровена была уже пьяна, а Мелани съела три тарелки маленьких пирожных. Она бы съела еще больше, но корсет уже не позволял.

И сейчас, сидя в карете, она напряженно думала о невероятной истории, которую ей рассказали. Если Джеймс Маккэрн и женится в течение следующих шести недель, остающихся до его тридцатипятилетия, он потеряет право на обладание деревней, у него останется лишь титул.

– Никому, кроме Джеймса, не понравится там жить, – сказала Ровена, налива; себе виски, – а Колин с удовольствием унаследует землю. Он сможет продать ее и проиграть вырученные деньги. У него семейная болезнь. Лучше бы он пил, как я это обходится дешевле.

– Но если Джеймс так любит свою деревню и хочет там жить, почему он сопротивляется попыткам моего мужа найти ему жену? – спросила Мелани с набитым пирожными ртом.

– Он не знает о завещании.

Мелани поставила пустую тарелочку, г Ровена тем временем взяла бутылку, чтобы подлить себе еще, но она была пуста.

– Как раз перед смертью его отца Джеймса был тяжелый период в жизни. Он неудачно женился. Джеймс умолял отца разрешить ему заняться овцами или еще чем-нибудь подобным, но мой брат постоянно отвечал отказом. А потом с Ивором произошел несчастный случай. Он уехал на выходные на вечеринку в одно из крупных английских поместий, упал с крыши и разбился насмерть. Джеймса не могли найти в течение трех недель после смерти отца. Он отправился в горы с единственным слугой. Только мы с Ангусом отправились на чтение завещания и услышали то, что услышали: что Джеймс должен жениться по любви до тридцати пяти лет.

– Но ведь он уже был женат! – задумчиво произнесла Мелани.

– Завещание было написано за несколько лет до того.

Ровена внимательно посмотрела на Мелани.

– По любви! Вот ключевые слова. Все понимали, что Джеймс и его жена не любят друг друга, а это означало, что если ему исполнится тридцать пять, а он все еще будет женат на этой женщине, поместье автоматически перейдет в собственность Колина. Я уверена, что он знает завещание слово в слово и, конечно, не предполагал, что жена Джеймса умрет через год, и у брата появится второй шанс выполнить условия завещания.

Мелани размышляла.

– Но ведь ужасы первого брака наверняка настроили Джеймса против брака вообще, поэтому он и превратился в убежденного холостяка!

– Да, мы с Ангусом перепробовали все, чтобы вновь его женить.

– Не объясняя ему причины, – добавила Мелани. – Понимаю. Если бы он узнал, что ему нужно жениться по любви, он не смог бы этого сделать. Нельзя влюбиться по заказу, но можно солгать.

– Вот поэтому мы спорили с Ангусом. Он говорил, что Джеймсу надо все рассказать, чтобы он нашел себе хорошенькую девушку, разыграл влюбленность, женился бы и сохранил за собой то, что ему принадлежит.

– Но кто бы решал, влюблен он или нет?

– Царствующий монарх.

– Кто?! – недоверчиво спросила Мелани.

– Когда Ивор умер, королевой была Виктория, и она согласилась решить этот спор. Ивор и Колин часто бывали в ее резиденции в Балморале, а так как Колин со всеми в хороших отношениях, то совершенно очаровал ее. Ей очень понравилась идея женитьбы по любви, и она согласилась решить этот спор.

– Она была уверена, что будет жить вечно?

– Насколько я знаю, этот договор теперь на ответственности ее сына Эдварда.

– Не хотела бы я принимать на себя обязательство решать, любит ли тот или иной человек, – покачала головой Мелани.

– Монарх искушен в вопросах любви, – усмехнулась Ровена.

Мелани улыбнулась: Эдвард VII славился своими любовными похождениями, о чем часто толковали в обществе.

– Я выиграла спор с Ангусом, и мы решили ни слова не говорить Джеймсу. Мы уже десять лет тщетно пытаемся его женить. Сколько женщин мы к нему отправили! А когда Джеймс приезжает в город... Мы выстраиваем перед ним целые эшелоны!

– А он равнодушен.

– Абсолютно равнодушен, – Ровена на минуту закрыла глаза. – Я устала разговаривать. Приходите завтра, я прикажу поварихе приготовить вам булочки с маком. Вам они понравятся.

Ровена положила голову на подушку и моментально заснула.

Мелани сняла с жесткого дивана вязанное крючком покрывало, укрыла Ровену и ушла. Но мыслями она была очень далеко.

Глава пятнадцатая

– Джеймс любит ее? – спросила у матери Элис, сражаясь с крохотными шовчиками на розочках, которые пришивали к шляпам.

Ей тайком разрешили пропустить школу, чтобы помогать, но запретили рассказывать об этом мисс Темперанс.

– Не задавай много вопросов, – ответила Грейс, у которой рот был полон булавок.

– А я пытаюсь понять, кто у нас Маккэрн на самом деле.

Грейс оторвалась от работы и посмотрела на дочь долгим спокойным взглядом. В ее руках расползалась старая ткань, а за окном манил хороший солнечный денек.

Грейс бросила шляпу на стол. Она работала с четырех утра, а сейчас было почти шесть вечера, и если она не остановится, то окосеет. Она посмотрела на дочь, которая помогала ей уже шесть часов.

– Пойдем на улицу?

Элис с готовностью тут же отбросила шляпу. Через несколько минут они уже гуляли по пляжу: ходить по песку голыми ногами было очень приятно.

– А что будет с нами, если она уедет? – спросила Элис.

Ей не нужно было уточнять, кто «она».

– Я не знаю, – тихо ответила Грейс, – и, если честно, меня это беспокоит.

– Ты поэтому торопишься сделать так много шляп сейчас, потому что, когда она уедет, тебе их больше не будут заказывать?

– Да, – честно ответила Грейс.

Ее давно не удивляло, что Элис хорошо понимает и видит так называемые «взрослые проблемы».

– А если он любит ее? – снова спросила Элис. – Разве она все равно скоро уедет?

– А почему бы и нет? Ее здесь ничто не держит. Ей нравится делать вид, что ей нужна работа, но ведь все видят, что она богата.

Грейс замолчала и посмотрела вдаль на море. До приезда Темперанс она была довольна жизнью. Она знала, что будет завтра. А сейчас боялась заглянуть в будущее. Рядом с Темперанс казалось, что возможно все: можно действительно иметь собственное дело по пошиву женских шляп и заработать достаточно денег, чтобы послать свою дочь учиться в Эдинбург.

А теперь Грейс думала о том, что если у нее ничего не получится, ее дочь ожидает полная неизвестность. И если Элис уедет от Маккэрнов, она, Грейс, останется более одинокой, чем после смерти Гэви.

Элис повернулась к берегу и кинула в воду несколько камней.

– Он влюблен в нее, – тихо произнесла она, – а она его не любит, потому что встречала больше людей, чем он, и разбирается, кто плохой, а кто хороший. Но если бы он признался ей в любви, по-моему, она бы ответила на его чувство, они бы поженились, и она никогда бы не уехала. И занималась бы шляпами вместо тебя, а ты бы поехала со мной в Эдинбург, пока я буду учиться на врача, а потом, когда я стану врачом, мы бы вернулись и помогали людям.

Грейс изумленно смотрела на дочь. Она понятия не имела, что Элис знает о планах Темперанс отправить Элис учиться. И уж, конечно, Грейс никогда не делилась с дочерью своими волнениями по поводу ее отъезда на несколько лет.

– И что же нам делать? – спросила Грейс.

Дочь слишком рано стала взрослой.

– Предоставь решать нам с Рамси, – ответила Элис так быстро, что Грейс засмеялась.

– А что вы задумали?

– Пока нам нужно выяснить сложившуюся обстановку.

Элис была настолько серьезной, что Грейс еле сдерживалась от хохота.

– Хорошо, – наконец произнесла она, – без вас с Рамси нам не обойтись. Может, сейчас найдешь его?

Элис торжественно кивнула и убежала, оставив мать одну на пляже. Грейс подобрала несколько камней и начала их бросать. С одной стороны, она хотела, чтобы Темперанс О'Нил никогда не приезжала к Маккэрнам и никогда не вмешивалась в их жизнь. Но с другой стороны, ей не давала покоя одна мысль. Ее дочь сказала, что Джеймс Маккэрн влюблен в Темперанс – и Грейс сама это замечала. Неужели она ревнует? Или беспокоится, что...

Она подняла голову. Ей не хочется прежней жизни. Она мечтает, чтобы ее дочь отправилась учиться, и Элис хотела того же. Но это возможно только при условии, что Темперанс не уедет от них.

Грейс решительно подхватила подол юбки и пошла к дому.

Джеймс сидел за столом в библиотеке. Перед ним лежала стопка бумаг. Выглядел он, словно капитан корабля посреди материка.

– Почему вы не признаетесь ей в любви? – спросила Грейс, закрывая за собой дверь.

– Не смеши меня.

Он не спросил «кому?», и Грейс поняла, что она права.

– Вы меня не обманете, я видела вас без одежды.

Джеймс нахмурился, не поднимая глаз от бумаг. Она подошла к столу.

– Я могу делать очаровательные шляпки из ваших старых портьер, но это все! Это ее идеи, и она верит в то, что она может многое создать, а я нет. Она уверена в себе и в нас. Она нужна деревне, она нужна вам...

– Достаточно, – угрожающе сказал Джеймс. – Я не нуждаюсь в твоей благотворительности. Пожалей лучше себя, если хочется кого-нибудь пожалеть.

– Мне себя не жалко. Я любила своего мужа, а после его смерти мою постель согревали вы.

– Это все, чем я стал для тебя? – мягко спросил он.

– Да, все, – с облегчением сказала Грейс. – Мы с вами видели слишком много, чтобы думать, что мир хороший. Но она...

– Ей не причиняли боли. Поэтому она убеждена, что если захотеть чего-то очень сильно, своего добьешься. Зачем ты пришла сюда? Тебе нечем заняться?

– Да у меня полно дел, но я не могу спокойно смотреть, как вы сохнете по ней!

– Сохну?! Я завален бумагами!

– Вижу, вижу! – она кивнула на лист бумаги перед ним.

На листе были одни закорючки. Он сердито скомкал его и швырнул в угол.

– Мне она безразлична!

– Да? Какая еще женщина так смешила вас? Какая еще женщина заботится об этой умирающей деревне и пытается спасти ее от неизбежного конца?

– Мне не...

– Не нужна жена? Не нужна новая кровь в этой деревне? Оглянитесь вокруг! Вы бы еще в мавзолей переехали, какая разница, жить там или в этом умирающем доме! Ненависть вашего деда правит этим домом до сих пор, и дом умирает – умирает от кровотечения!

– Уходи! – тихо сказал Джеймс, поднялся и указал на дверь. – Вон!

Он был очень зол. Поджав губы, Грейс повернулась и вышла из комнаты. И только хлопнув за собой дверью, она услышала, как в комнате что-то с чувством бросили и разбили. Улыбаясь, она поднялась наверх к своему столу, заваленному недоделанными шляпами.

– Что это сегодня с вами? – удивленно спросила Темперанс за обедом.

Джеймс не ответил, он смотрел в тарелку не отрываясь. Но это была уже третья его тарелка, поэтому его аппетит нисколько не пострадал.

– Ну, в общем, – произнесла Темперанс фальцетом, – я такой мрачный, потому что Грейс встретила другого мужчину, а я понял, что люблю ее...

– Не люблю я никого! – закричал Джеймс, вскакивая и опрокидывая стул. – И жениться ни на ком не собираюсь!

– Я тоже уверена, что за вас замуж никто не выйдет, – мягко произнесла Темперанс.

Джеймс еле улыбнулся ей, поднял стул, сел и снова принялся за еду.

– Какие у вас на сегодня дела? – попыталась вновь заговорить с ним Темперанс.

– Счета, – пробормотал он.

– Вы поэтому не в духе?

– Я в духе! – рявкнул он. – А люди, сующие свой нос не в свое дело, всегда выводят меня из себя!

– А кто сует нос не в свое дело?

У Джеймса рот был набит цыпленком, поэтому вопрос прозвучал невнятно.

– Так зачем же вы сюда приехали и где ваш муж?

– Ах, да, мой муж...

– Тот самый, который не научил вас целоваться. Тот, от которого вы сбежали, помните?

– Я знаю все, что касается поцелуев, – ответила она, сощурившись, – а мой муж... В общем, его сейчас нет, – она махнула рукой. – Грейс нужен помощник на кухне. Как вы считаете? Цыпленок жестковат.

– Почему мой дядя прислал вас сюда?

– А какая разница? – огрызнулась она. – Вы знаете, что Элис считает так же хорошо, как и ее отец? Она очень сообразительная девочка. Мы с Грейс хотим послать ее учиться в Эдинбург. Вы случайно не смотрели еще раз на карты?

– Ведь вы не замужем? – тихо спросил Джеймс. – И ни разу не были?

– Я... м-м-м-м... Вы хотите еще цыпленка? Или пирога? Рамси вчера весь день собирал ежевику.

Джеймс откинулся на спинку стула и улыбался с таким видом, будто знал то, что не знала она.

– Кто-нибудь объяснит мне, наконец, что происходит в этом доме? Элис шепчется с Рамси, Грейс словно с похорон вернулась. А вы ведете себя более чем странно.

Но Джеймс не ответил ей. Вместо этого ему вдруг захотелось пирога. И, казалось, он разгадал для себя какую-то тайну всемирного значения и радовался, что ему это удалось.

Глава шестнадцатая

Сумасшедшие, подумала Темперанс. Здесь все посходили с ума.

Уже было поздно, странный обед с Джеймсом закончился, и за это время все Маккэрны потеряли рассудок. Может быть, напились ядовитых травок.

Темперанс поднялась на гору, прямо взбежала по крутой, узкой тропке. Еще несколько недель назад эта тропка привела бы ее в ужас, но не сейчас. Сейчас это был самый безопасный предмет в деревне.

Истекший день она прожила с сумасшедшими людьми. Казалось, что они все состоят в каком-то заговоре, и только она в нем не участвует.

Сегодня утром жена Ужасного Хэмиша подбежала к Темперанс и прошептала, что Хэмиш видел ее обнаженной в пруду.

Застигнутая врасплох, Темперанс спросила:

– Секундочку, но я не купалась обнаженной в пруду. Может быть, вы имеете в виду ванную?

Лилиас посмотрела на нее, как на слабоумную.

– Не вас. Меня, – прошептала она. – Так мы познакомились с Хэмишем. Я купалась в пруду у подножия водопада, а он увидел меня. Я, конечно, знала, что он там и поэтому...

Лилиас замолчала, увидев Шину, проходящую мимо, прижала палец к губам и поспешила прочь.

Темперанс была уверена, что Лилиас поделилась с ней великой тайной, но почему?

Передернув плечами, Темперанс зашагала дальше в центр деревни по дороге. В конце улицы располагался бывший склад, где собирались сделать шляпный магазин Грейс, и Темперанс шла взглянуть, как продвигается там работа.

Но ее остановила Мойра, кузина мужа Грейс. Мойра прошептала ей, что ее будущий муж когда-то сломал руку, и она выхаживала его.

– Понимаете, мы очень часто оставались одни...

Темперанс слабо улыбнулась и пошла дальше. Но через два шага женщина, которую Темперанс никогда не видела, рассказала ей, что они с будущим мужем всю ночь не могли выбраться из сарая.

– После той ночи нам пришлось пожениться, – сказала женщина, хихикнув и поспешив прочь.

Когда Темперанс подходила к помещению склада, она была убеждена, что все люди обезумели.

Темперанс швырнула у дверей большую сумку с едой, которую Эппи собрала рабочим.

– Кто-нибудь мне может объяснить, что происходит? Каждая женщина в деревне рассказывает мне, как она познакомилась со своим мужем! Должна сказать, что для такого тихого местечка непристойностей достаточно. Женщины Маккэрн...

Она замолчала, потому что Элис посмотрела на мать полными ужаса глазами, повернулась и выбежала из склада так быстро, что чуть с ног не сбила Темперанс.

– Дети хотят сделать вам сюрприз, – быстро ответила Грейс. – Они пишут историю клана Маккэрн, чтобы вы забрали ее с собой в Нью-Йорк.

– И в истории говорится о том, кто и как на ком женился? Вы не поверите в то, что эти женщины рассказали мне. Жена Хэмиша... – она осеклась, потому что не хотела выдавать секрет, но раз это секрет, почему Лилиас рассказывает его для книги по истории клана?

– Услышанное мной вряд ли пригодится для истории, – пробурчала Темперанс. – По крайней мере, в печать такое не отправляют. Неужели здесь не было сражений или еще чего-нибудь грандиозного в историческом смысле? И разве детям можно слушать, чем занимались их родители до того, как поженились?

Она посмотрела на Грейс и Рори, командующего строительством, но они молчали.

Затем Рори произнес слишком громко:

– Думаю, что света будет достаточно. Слишком дорого обойдется отопление, если сделать окна побольше.

Грейс повернулась к Темперанс спиной и так же громко ответила:

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! Это мой бизнес, и мне нужен дом, какой я хочу!

Темперанс понимала, что ей лгут. Не по поводу купания в пруду миссис Хэмиш в обнаженном виде ради своего будущего мужа-импотента, а по поводу сбора материалов для книги по истории клана Маккэрнов.

Повернувшись, она медленно вышла из склада. Когда она шла обратно по улице, никто больше не хватал ее за руку и не шептал ей на ухо свои интимные секреты. Темперанс увидела Лилиас, та покраснела до корней волос и спешно скрылась в единственном магазинчике Маккэрнов.

В конце концов, Темперанс решила провести остаток дня в своей комнате, записывая все, что увидела в деревне с тех пор, как приехала сюда. Ей хотелось придумать, как еще можно помочь людям в Нью-Йорке, тем, кому она действительно была нужна.

Но ей было сложно писать, потому что она вспоминала, как проводила время у Маккэрнов. Как с детьми каталась на роликах. И скользила у Джеймса между ног.

Она вспоминала, как помогала Грейс наладить шляпный бизнес. Как накануне проверяла Элис на способность к счету.

«Сколько будет 367 умножить на 481?» Темперанс не была уверена, что ответ «176527» верен, но звучал он, как верный. А еще девочка посмотрела ей в глаза и сказала, что хочет быть врачом больше всего на свете.

Темперанс вспоминала вечер, когда Джеймс выбросил Мишель Эдельстен из окна. И день, когда возле пещеры возникла накачанная мадам. И как они смеялись...

А еще как они с Джеймсом помогали ягнятам появиться на свет. И как он дал ей свою рубаху. Как они вместе обедали в его маленькой пещерке. Интересно, приводил ли он туда людей вообще? Может быть, свою жену? Как, интересно, она выглядела? И почему была такой несчастной? Ведь у Маккэрнов всегда столько дел... Ей, Темперанс, удалось положить начало шляпному бизнесу, но этого мало, чтобы деревня поднялась на ноги.

Темперанс посмотрела на лист бумаги перед собой. Она садилась записать, что нужно сделать в Нью-Йорке, а вместо этого написала, что можно сделать здесь. После четырех безуспешных попыток сосредоточиться на Нью-Йорке, она отбросила ручку и спустилась на кухню. Старуха Эппи кромсала мясо на столе.

– Вам письмо, – сказала Эппи, указывая окровавленной рукой на подоконник.

Темперанс взяла конверт: письмо от Агнесс из Нью-Йорка. Вот что поможет отвлечься от мыслей от деревни и сосредоточиться на настоящей работе. Оно было коротеньким, Агнесс никогда не писала длинных писем. У всех все хорошо, и пусть Темперанс не волнуется.

– Хоть бы притворилась, что соскучилась, – прошептала Темперанс.

К письму была приложена газетная статья, которую Темперанс перечитала три раза, прежде чем поверить. Журналист сравнивал «печально знаменитую» Темперанс О'Нил и какую-то мисс Дебору Мэдисон, взявшуюся за ту работу, которую «бросила» Темперанс, уехав из страны. У нее задрожали руки. В заметке писали, что она по собственной воле уехала из Соединенных Штатов, что якобы ей стало скучно помогать брошенным женщинам, и она просто бросила их в еще худшем положении, чем раньше. Мисс Мэдисон взялась за работу, которую бросила Темперанс.

Заметка также сравнивала двух женщин как личностей. Мисс Дебора Мэдисон более нежная, не такая резкая, как Темперанс, и, благодаря этим качествам, у нее больше получается. Эта женщина намного моложе Темперанс, и «идет в ногу со временем».

– Моложе, современнее, не такая резкая, с ней легче иметь дело, – шептала Темперанс.

К ней подошел Рамси и протянул сложенный листок бумаги. Один край перекрывал другой и был запечатан красным воском. Она решила вернуть записку Рамси, не открывая, но мальчик уже ушел. Как бы ей хотелось быть человеком, который смирит свое любопытство и не откроет письмо!

Но желать бесполезно. Она вскрыла письмо и прочитала. Она всего пару раз видела почерк Джеймса, но узнала его.

Немедленно приходите. Вы мне срочно нужны. Никому не говорите. Домик пастуха, где мы помогали овце рожать. Дж.

Сокровище! Единственная мысль, которая промелькнула в ее голове. Наверное, Джеймс выяснил что-то насчет сокровища.

Ни о чем больше не думая, Темперанс поспешила на гору. После того, что она пережила за этот день, так приятно быть кому-то нужной и знать, что тебя ждут.

Только почти забравшись на гору, она начала задумываться. Уже темнело, собирался дождь. Но ведь это Шотландия, здесь всегда дождь либо идет, либо собирается.

– Джеймс! – громко позвала она, но никого, кроме овец, не услышала.

Что-то ей не нравилось во всей этой ситуации. Джеймс не из тех, кто посылает записки. Он мог бы сказать Рамси, чтобы тот доставил ее куда-нибудь, но не приказал бы ей в одиночку карабкаться на гору. Тем более в сумерки.

Она повернулась и начала спускаться, но услышала, как кто-то зовет ее. Она остановилась и обернулась.

– Сюда! – послышался голос, очень похожий на голос Джеймса.

К несчастью, пока она раздумывала, небеса раскрылись, и за несколько минут она промокла до нитки и замерзла. Закрывая лицо руками от дождя, она кинулась к маленькому каменному домику, который был впереди.

Там горел свет, а дверь была открыта. Сквозь проливной дождь она увидела, что внутри пылает огонь в камине. Она добежала до домика, прыгнула внутрь и захлопнула за собой дверь. Внутри стояли стол, два стула и кровать, покрытая овчиной. Возле камина лежала груда торфа.

Темперанс так промокла, что, когда приблизилась к огню, от ее одежды пошел пар. Она дрожала от холода. Повернувшись спиной к огню, она заметила, что на колышке висит фляга в овчине, а на столе лежит буханка хлеба и большая головка сыра. Подняв крышку подноса, Темперанс увидела под ней два недавно зажаренных цыпленка.

Дверь неожиданно распахнулась, и влетел Джеймс с перекошенным от ярости лицом. Увидев Темперанс, он сразу изменился и облегченно вздохнул. Он одним шагом пересек комнату и взял ее руки в свои.

– Вы в порядке, – произнес он. – Я чуть с ума не сошел от волнения! Все вас ищут, а когда я получил от вас записку, что вы ждете меня здесь, я подумал, что вас похитили!

Замерзшим носом Темперанс уткнулась в его мокрую одежду. Рассудок подсказывал ей, что нужно рассказать ему о записке, которую она, получила. А затем они сядут и спокойно подумают, что происходит в деревне и кто подбросил им эти записочки. И кто ей кричал?

Но Темперанс ничего не сказала. Может быть, из-за этой отвратительной статейки, которую она прочла, но ей сейчас очень хотелось почувствовать себя молодой и женственной. Раньше она никогда не задумывалась о своем возрасте, но после встречи с Ангусом Маккэрном проблема возраста замаячила перед ней и выросла до поисков доказательств самой себе, что она не ссохшаяся старушонка.

Она была уверена, что поступает неправильно, но не отстранилась. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Джеймс ее поцеловал.

И он повиновался. Помедлив секунду, он прижался губами к ее губам. Темперанс подумала, что в жизни она целовалась несколько раз, целовала даже Джеймса, но того, что испытала сейчас, она не испытывала никогда.

Сначала она дрожала от холода, но быстро согрелась. Пока губы Джеймса скользили по ее губам, она поднялась на цыпочки. Когда он приоткрыл рот, и она почувствовала кончик его языка, она отстранилась на секунду, а потом обвила руками его шею и прижалась закрытым ртом к его рту еще сильнее.

Джеймс отпрянул и посмотрел на нее удивленно.

– Бог мой, – прошептал он, – да вы девственница!

Темперанс вдруг показалось, что он сейчас уйдет, но он сжал ее за талию и покружил, кончиками пальцев она касалась земли.

Лицо его лучилось от счастья. Не опуская ее, он начал осыпать маленькими поцелуями ее шею, и от этих поцелуев становилось теплее и теплее.

Потом он поставил ее на пол и стал расстегивать блузку. Он был профессионалом по части пуговок. Мокрая ткань была расстегнута мгновенно.

Темперанс ощутила его запах, теплый, вкусный мужской запах.

– Можно я? – прошептала она и положила руки ему на грудь.

Он засмеялся. Сначала медленно и застенчиво она опустила ладони, но когда он просунул свои большие руки под ее влажную холодную блузку и дотронулся до сосков, она перестала стесняться. Ей захотелось ощутить своей кожей его грудь.

Быстро, словно боясь не успеть, она вытащила его рубаху из кильта и подняла ее. Еще раз вздохнув от удовольствия, он поднял руки, чтобы она смогла скользнуть своими пальцами по его телу, вверх по его теплым мускулистым рукам так высоко, как только могла. Потом он стянул с себя рубаху и бросил на камин.

Темперанс посмотрела на его голую грудь и медленно провела по ней рукой. Какой он красивый – загорелая кожа, черные, вьющиеся по широкой груди волосы. Она осторожно провела рукой от шеи по груди, затем по его теплому, плоскому животу и задержала там руку. Ни один мужчина не смотрел на нее так, как смотрел сейчас Джеймс. Она улыбалась ему и догадывалась, что ее взгляд напряжен так же, как его.

Он вновь поднял ее на руки и закружил от переполнявшей его радости.

И смех Темперанс смешался с его смехом. Она понимала, что они хотели друг друга с самой первой встречи. И смех стал разрядкой накопившегося и сдерживаемого вожделения.

Когда Джеймс положил ее на кровать, она вновь засмеялась. Джеймс оказался рядом, она уютно свернулась около него, положив голову ему на плечо, так, чтобы он продолжал ее раздевать.

Он не спешил и не рвал на ней одежду. Он нежно вытащил ее блузку из юбки и закончил расстегивать пуговицы. Ласково освободил ее руки из рукавов, а потом расстегнул ремень на юбке.

Все это время Темперанс лежала не двигаясь, не сводя глаз с его волевого, точеного профиля, с его темных волос. Когда они встретились взглядами, сердце у нее подпрыгнуло до горла и отчаянно там застучало.

Они не говорили друг другу ни слова. Он знал толк в раздевании, и она уже через несколько секунд осталась в одном белье ручной вышивки. Джеймс медленно и нежно спустил одну бретельку, затем другую, его губы скользили по ее плечам. Когда он поцеловал ее в живот, она чуть не задохнулась. Но когда он обнажил ее грудь, Темперанс на секунду струсила и чуть не сбежала от него.

Он, должно быть, почувствовал ее страх, потому что освободил руку и прижался губами к ее губам, чтобы успокоить. Она перестала бояться, но когда он дотронулся до ее груди, задрожала.

Она чувствовала его улыбку, чувствовала, как он касается губами ее груди, и от мысли, что доставляет ему удовольствие, ей становилось очень хорошо.

Он взял в рот ее сосок и нежно пососал его, а когда прикоснулся ко второй груди, Темперанс захотелось меньше нежности и больше... Она не знала, чего хочет, потому что была совсем неопытной.

Она просто хотела поднять его голову, но вместо этого схватила и притянула его губы к своим. Позже Темперанс не могла точно сказать, что она сделала, но именно от этого Джеймс потерял над собой контроль.

Ей было приятно ощущать на своей коже его мокрый колючий шерстяной кильт, но он быстро сбросил его одним движением руки и остался полностью обнаженным.

Темперанс точно знала, что представляет собой сексуальный акт. Ей много раз его описывали. И каждый раз в ответ на очередное описание она читала лекцию о контроле над рождаемостью и сопротивлении себе и мужчине.

А сейчас она понимала, что ничего не знала о любви. Сопротивляться самой – все равно что пытаться остановить бегущего слона.

Когда Джеймс вошел в нее, она вздохнула, а затем ее пронзила острая боль, и ни о чем другом она думать не могла. Она взглянула на него и поняла, что он из последних сил контролирует себя и не двигается, ожидая, пока стихнет боль. Она знала, что дальше будет еще больнее, но еле заметно кивнула, и он полностью вошел в нее.

Сначала он, не шевелясь, лежал на ней, пока она не привыкла к нему и не начала двигаться под ним. Это было разрешением Джеймсу, и он начал медленно, долго и глубоко входить в нее. После нескольких неловких движений Темперанс поняла, что от нее требуется, и стала двигаться вместе с ним.

– Так мы и трудились бок о бок, – прошептала она и почувствовала улыбку Джеймса на своей шее.

Она откинула голову назад, закрыла глаза, а открыв их на секунду, увидела, что Джеймс наблюдает за ней. Он чего-то ждал, но чего именно, она не понимала. Наслаждение от того, как он входит в нее – медленно, глубоко – все нарастало, и она не в состоянии была мыслить трезво.

Он начал входить быстрее, еще быстрее, все глубже и глубже. Темперанс слышала собственные вскрики, словно он бил ее изнутри.

Когда внутри все взорвалось, она открыла рот, чтобы закричать, но Джеймс упал на нее, закрывая шеей ее лицо, пока она билась в волнах наслаждения. Одна за другой эти волны накатывали на нее.

Только через некоторое время она смогла понять, где она. Джеймс поднялся и одной рукой накрыл их обоих овчиной.

Они оба были мокрые от пота, а Темперане никогда не чувствовала такого расслабления. Она поуютнее устроилась рядом с ним и поцеловала его.

– Подожди чуть-чуть, – ответил он. – Дай мне передохнуть.

Сначала Темперанс не поняла, о чем он, а потом засмеялась и прекратила поцелуи.

– Мне всегда было интересно, а что потом, – сказала она. – Я думала раньше, что после этого люди очень стесняются друг друга. В конце концов, они только что вели себя, по существу, как животные под влиянием инстинкта.

– А что ты думаешь сейчас? – спросил Джеймс, отводя мокрую прядь ее волос со лба.

– Эти минуты одни из самых прекрасных, – пробормотала она.

Ей было тепло, она чувствовала, что счастлива, что ей ничего не угрожает, и она находится между сном и реальностью.

Джеймс погладил ее по голове.

– Я собираюсь сделать тебе предложение.

– М-м-м-м? – промурлыкала она, подвигая ногу ближе к нему.

Джеймс вздохнул так, словно признавал свое поражение.

– Я решил сдаться на твою милость и хочу сделать тебе предложение.

Темперанс несколько секунд не шевелилась. Ей было так хорошо, что она ничего не понимала.

– Что ты сказал?

– Я собираюсь сделать тебе предложение. Ты победила!

Темперанс подняла голову и посмотрела на него.

– Ты сдаешься на мою милость?

Он кивнул. Она отодвинулась от него.

– Сдаешься и женишься на мне?

Джеймс с улыбкой поцеловал ее в нос.

– Ты собираешься на мне жениться? Это такой утешительный приз?

Заложив руки за голову, Джеймс посмотрел на потолок.

– Я знаю, что мой дядя послал тебя, чтобы я взял тебя в жены, и, несмотря на все мое сопротивление, я признаю свое поражение и прошу твоей руки.

Темперанс молчала. Знай ее Джеймс получше, он бы понял, что такая тишина не к добру.

– Значит, сдаешься? – тихо сказала она. – Собираешься... еще раз, что сделать? Признать поражение и просить моей руки?

Джеймс с удивлением посмотрел на нее.

– Ты злишься?

– Ага, первая разумная реплика. Интересуешься, злюсь ли я? Да я просто вне себя! – ответила она, схватила свою блузку со спинки кровати и прикрыла свою обнаженную грудь. – Я в ярости! А если честно, то нет такого слова, чтобы описать, что я сейчас чувствую!

Она вскочила с кровати, подхватывая с собой овчину. Джеймс приподнялся на локте.

– Ты же приехала сюда, чтобы...

– Чтобы найти тебе невесту! – выкрикнула она и прикусила язык.

Он сел и уставился на нее.

– Зачем-зачем?

Схватив юбку, она попыталась одеться, не открывая тела.

Джеймс внимательно смотрел на нее.

– Мой дядя прислал тебя, чтобы ты нашла мне невесту? – наконец произнес он. – Так вот кто были эти женщины, которые приезжали сюда! Понятно. Первая была красивая, но глупая. Ты думала, я мечтаю о такой?

– Я тогда тебя совсем не знала... – виновато сказала Темперанс.

– А вторая сказала, что мне понадобится жена, которая поможет овцам рожать. Ты писала моему дяде, что мне нужна спортивная женщина? Так вот она, твоя большая тайна! – сказал он, снова ложась. – Я знал, что она существует, но я был дураком и решил, что мой дядя послал мне тебя. Оказывается, нет! Мы, Маккэрны, просто развлекали тебя, мы были для тебя игрушкой! Так кто ты на самом деле? Чем тебя держит здесь мой дядя?

Темперанс продолжала одеваться, не отвечая на его вопросы.

– Ну, не стесняйся, после того, что было только что, не стесняются. Я, возможно, помогу тебе. Раз ты забрала у меня Грейс, и я сомневаюсь, что ты согласишься занять ее место, я действительно женюсь. Но тебе-то что до этого?

Темперанс больше не могла врать.

– Твой дядя женился на моей матери и распоряжается деньгами, которые оставил мне мой отец, – быстро ответила она.

– Ясно. Он сказал тебе, что если ты подыщешь жену его холостому племяннику, то он вернет тебе твои деньги.

– Он будет мне выдавать определенную сумму, – сказала она, застегивая юбку.

Внезапно Темперанс подняла голову.

– Секундочку, – сказала она, глядя на него, но он смотрел в потолок, – если ты все это время считал, что я хочу выйти за тебя замуж, значит, ты все время думал, что я все делаю только ради своей цели? Все эти обеды, роликовые коньки и Грейс! Ты, наверное, думал, что я дала Грейс работу, чтобы просто устранить свою конкурентку!

Она сжала кулаки.

– Ты жалок! Ты, как все остальные мужчины думаешь, что все женщины охотятся за тобой. Какая женщина захочет быть рядом с тобой, мириться с твоим мерзким характером и жить в грязи и нищете? Ты знаешь, как тяжело моей матери подыскивать женщин, которые согласились хотя бы приехать сюда? Она не может уговорить шотландок, потому что все знают об этой деревне. Клан Маккэрнов – это местный шотландский анекдот!

Джеймс повернулся, глаза у него мерцали холодным черным блеском – таким она еще его не видела.

– Ты сказала достаточно.

Но Темперанс никогда не уступала в споре и сейчас не собиралась сдаваться.

– Нет, я еще не закончила! Как вспомню о том, что ты думал обо мне все эти недели! Все, что я делала, я делала, чтобы заарканить тебя! Я никогда не закончу!

Джеймс сел. Когда он заговорил, его голос звучал тихо и даже спокойно.

– Ты просто развлекалась? Ты пыталась занять себя, чтобы не соскучиться? Как ты думаешь, что произойдет с этими детьми, когда ты уедешь? Им больше не захочется здесь жить, они не будут слушаться. Я уже слышал, как трое ребят говорили о том, что когда им исполнится четырнадцать, они сбегут отсюда и пойдут работать, чтобы заработать на коньки, апельсины и шоколадки. А что будет со шляпным бизнесом, когда ты уедешь? Ты думаешь, Грейс такая ушлая и сумеет договориться с покупателями? Конечно, нет. Мне кажется, мисс Темперанс О'Нил, что вы способны уничтожить клан Маккэрнов быстрее, чем столетия азартных игр в моей семье.

Темперанс собиралась ответить на его обвинения, но в этот момент дверь распахнулась, словно ее кто-то толкнул снаружи. Джеймс и Темперанс ждали, что сейчас кто-нибудь войдет, но никто не появился.

– Я уезжаю завтра утром, – сказала она.

– И поедешь жить к моему дяде?

– Я... – начала Темперанс и замолчала. То, что могло стать самой прекрасной ночью в ее жизни, превратилось в худший из кошмаров.

Джеймс поднял свой кильт с пола, застегнул ремень, а потом поднялся с кровати. Он закрыл дверь, подошел к камину и некоторое время смотрел на языки пламени.

– То, что было недавно сказано, не должно было прозвучать. И то, что произошло, не должно было случиться. Ты согласна?

– Да, – ответила она хрипло.

Она не хотела причинять ему боль. Почему она говорила такие ужасные вещи о Маккэрнах? Она не считала эту деревню страшной. Наоборот, она все сильнее прикипала к этим местам.

– Я никогда не женюсь, – тихо произнес Джеймс, – это я гарантирую. Именно после того, что произошло сегодня. Я опозорился перед тобой и прошу у тебя за это прощения.

– Ты не... – начала она и вновь осеклась.

Джеймс обернулся и посмотрел на нее.

– Я знаю своего дядю. Если он принял решение, он не отступится от него ни на шаг. Он не отпустит тебя до тех пор, пока ты не найдешь мне жену, а раз я никогда не женюсь, то у тебя два выхода: жить со мной или жить с ним. Что ты выбираешь?

Темперанс не знала, чего она хочет. С одной стороны, она хотела вернуться в Нью-Йорк и свергнуть эту узурпаторшу, которая пытается выполнять ее работу. Но с другой стороны, ей хотелось посмотреть, что получится с «Домом Грейс». А ведь еще ликер Лилиас, истории Бренды и, конечно, дети.

– Ну, так что? – с нетерпением спросил Джеймс. – Неужели мы производим на тебя такое отталкивающее впечатление? Или ты не сможешь работать для человека, который стал посмешищем для всей Шотландии?

– Я остаюсь, – прошептала она с облегчением.

Но Темперанс не поняла по выражению его лица, чего он сам хотел.

– Хорошо, тогда давай выбираться отсюда. На сегодня разговоров достаточно, – сказал он и натянул на себя рубаху.

Затушив огонь ведром песка, он подошел к двери, затем пропустил ее вперед.

– Предлагаю забыть обо всем, что было между нами, – сказал он, когда они уже вышли из, домика, – что было сказано и что было сделано.

– Да, – ответила Темперанс, глядя на луну.

Но как ей удастся забыть это?

Она последовала за ним по крутому холму в темноте, и по дороге вниз они не обмолвились ни словом.

Глава семнадцатая

– Получила! – возбужденно сказала Ровена, держа над собой толстый бумажный сверток. – Но еще не читала. Я ждала вас.

Мелани с благодарностью улыбнулась свояченице, которая успела стать ей близким другом. Уже прошел почти месяц с тех пор, как она получила последнее содержательное письмо от дочери. Все последующие были холоднее и холоднее, и ни слова о том, что происходит в деревне. Единственная новость – Темперанс обнародовала мотив своего пребывания в деревне и просила маму больше не присылать потенциальных невест для Джеймса, потому что он никогда еще раз не женится.

К концу третьей недели Мелани отправилась к своей свояченице за советом. За этим визитом последовали ежедневные посещения. И каждый день перед Мелани ставился поднос с восхитительными пирожными в несколько ярусов, а Ровена запасалась полной бутылкой виски.

– Что-то не так, совсем не так, – сказала Ровена после чтения первого письма.

– Ангус собирается рассказать Джеймсу о завещании, – объявила Мелани во время своего третьего визита. – Джеймс должен знать, что его ожидает. Он обязан найти себе хорошенькую жену, иначе Колин получит право владения.

– Вы не знаете моего племянника, – сказала Ровена, опустошая стакан. – Джеймс такой упрямый, что отдаст ключи от этого ужасного дома Ангусу и скажет Колину «Добро пожаловать!».

В конце концов, Ровене пришло в голову написать Грейс с просьбой сообщить, что происходит.

И вот этим утром пришел ответ от Грейс, и Мелани чуть с ума не сошла, пытаясь выпроводить Ангуса на работу, чтобы пойти к Ровене и послушать письмо Грейс.

– Устроились, дорогая? – спросила Ровена, когда Мелани взяла тарелочку, полную пирожных и чашку чая, а Решена – стакан, до краев полный виски.

Мелани кивнула и принялась за первое пирожное.

«Ссора любовников, – писала Грейс, – глупая, детская ссора любовников. Никто не знает, что произошло, но все знают, как это началось. В этом виноваты моя дочь и сын Джеймса Маккэрна».

– Его сын?! – воскликнула Мелани и чуть не подавилась розовым кремом пирожного.

– Рамси – сын Джеймса, – удивленно сказала Ровена. – А вы не знали?

– Нет. И я не думаю, что об этом знает Темперанс; Она использовала его как лакея, чтобы он привозил и отвозил сообщения.

– Ему не повредит, – резко ответила Ровена. – Он не должен задаваться. Так где это я? Ах, да, сын Джеймса.

Элис и Рамси решили поиграть в купидонов. Они захотели, чтобы Джеймс и Темпе-ране оказались в ситуации, которая разрешится свадьбой, но ведь они дети и совсем не знали, как заставить взрослых сознаться в том, что они любят друг друга. Хотя все уже привыкли к мысли, что Джеймс и Темперанс любят друг друга.

Дети «исследовали» любовь. Спрашивали у деревенских, как они поженились. Должна признаться, что некоторые истории были удивительными, некоторые шокирующими. Я и не подозревала, что такие вещи происходят в нашей деревне.

Но совершенно случайно все перепуталось, и все деревенские женщины стали рассказывать Темперанс свои страстные истории.

– И она не понимала, что происходит? – весело спросила Мелани.

– Х-м-м-м-м, – произнесла Ровена и вернулась к письму.

Дети решили послать записки и Темперанс, и Джеймсу, что им обоим срочно необходимо встретиться. Вопрос жизни или смерти, что-то в этом роде. Записки сработали, потому что оба помчались на гору, где в старом пастушьем домике дети накрыли для них стол – вино и сыр – и развели огонь. Судя по тому, что я выпытала у них, Темперанс и Джеймс вошли в домик, закрыли дверь и вышли оттуда только через несколько часов.

Ровена положила письмо и подлила себе еще виски.

– Я думаю, несложно догадаться о том, что произошло между ними за эти часы.

– Только не Темперанс, – с отвращением сказала Мелани. – Вы не знаете мою дочь! Она своими высокими моральными принципами пристыдила бы римского папу. Она выше этого и абсолютно непогрешима!

– Но она никогда не сталкивалась с шотландцем в кильте в лунную ночь, – произнесла Ровена без тени юмора.

Мелани застыла с пирожным на вилочке в руке и вспомнила, как дважды Ангус надевал свой фамильный кильт.

– Возможно, вы правы. Продолжайте.

...через несколько часов. Они не разговаривали друг с другом с тех пор, не считая односложных реплик, в самых необходимых случаях.

– Да, – сказала Ровена, – лишь мужчина, с которым ты была в постели, может так тебя разозлить.

Мелани кивнула, соглашаясь с ней.

Ровена снова вернулась к письму.

На следующий день Джеймс приехал в Эдинбург и разговаривал с Ангусом. Насколько я выяснила (и не спрашивайте о бессовестных методах, которыми я воспользовалась), Ангус рассказал Джеймсу правду о Темперанс, и что Ангус не собирался выдавать ее замуж за Джеймса. Темперанс нужна была только для того, чтобы найти Джеймсу жену.

Ровена вопросительно посмотрела на Мелани.

– Я ничего об этом не знала. Мой муж мне ничего не рассказывал о встрече с Джеймсом.

И сейчас Джеймс почти не появляется дома, а Темперанс занимается тем, что помогает в деревне. Она написала издателю о рассказах Бренды и связалась с пивоваренным заводом насчет производства ликера Лилиас.

Внешне вроде бы все нормально, но все видят, что все переменилось. Мои шляпы продаются, но не больше того. Темперанс ведет переговоры, но она больше не смеется, как раньше, от радости, что сделка состоялась.

Я пыталась поговорить с Джеймсом, выяснить, что происходит, но он еще хуже, чем Темперанс. Он отвечает, что Темперанс сама выбрала свое наказание и должна нести его. Никто не понимает, что он имеет в виду.

Честно говоря, ни один Маккэрн не догадывается, что произошло, никто не знает, о чем они говорили в тот вечер, когда дети решили поиграть в сваху. Но мы все видим последствия. И Джеймс, и Темперанс – очень упрямые люди, они оба выполняют свою работу, и никто не уступит ни шагу.

В результате жизнь в деревне идет своим чередом, но этот спор между Джеймсом и Темперанс повлиял на всех нас. Мы будем вам очень благодарны, если вы поможете нам или подскажете, что делать.

Искренне ваша,

Грейс Дугал.

– Похоже, что нет никакой надежды на то, что эти двое поженятся, – произнесла Ровена, глядя на Мелани поверх очков. – Что же нам делать? Позволим Колину получить это имение? Избавимся от него раз и навсегда?

Мелани вонзила зубы в клубничное пирожное.

– Я не уверена, но, возможно, это мой шанс – наверное, единственный – обзавестись внуками. Мне кажется, что моя дочь действительно влюблена в вашего племянника.

– А Джеймс, без сомнения, влюблен в вашу дочь.

– Но ведь нельзя заставить людей жениться, – произнесла Мелани с сожалением. – А для Джеймса будет позором потерять деревню. А есть ли женщина на свете, в которую он был влюблен?

– Была, много лет назад, но она ему совсем не пара. Кенна. Так ее зовут. Я не слишком хорошо помню ее, но она была невероятно хорошенькой, слишком хорошенькой. Если бы эта девочка была из хорошей семьи, она могла бы выйти замуж за кого-нибудь...

– Но она родилась в семье арендатора, поэтому не могла стать женой владельца поместья, – продолжила Мелани, и в ее голосе, как у истинной американки, звучало отвращение.

Но Ровена ничего подобного не испытывала.

– Именно так, – твердо ответила она. – Мать Джеймса отправила ее учиться в Глазго, и, насколько я помню, она удачно вышла замуж.

– Ох, – произнесла Мелани, – она замужем...

– Она уже давно овдовела. Вообще-то... да, вспомнила, мы с Ангусом пытались с ней договориться, но она отказала нам, – Ровена отпила из стакана. – Но, вероятно, сейчас, когда она поняла, что значит быть вдовой... Я попробую написать ей более убедительное письмо. Сделаю акцент на том, что если она все-таки выйдет замуж за Джеймса, то продвинется в обществе.

– А как же любовь? Ведь Джеймс должен любить женщину, которую берет в жены, а мне кажется, что он любит мою дочь, – жалобно ответила Мелани.

– Вздор! Речь идет о наследстве. Раз уж Джеймс настолько глуп, что не может признаться, что любит вашу негодяйку дочь, тогда он заслуживает всего, что приносит с собой любовь. Как дело ни обернется в дальнейшем, я буду спокойна, зная, что спасла поместье для будущих поколений.

Ровена поставила свой стакан с виски.

– И все-таки меня кое-что смущает. Почему вы решили, что помочь может другая женщина?

Мелани улыбнулась.

– Заставить маленькую Темперанс сделать что-нибудь можно было только с помощью фразы: «У тебя не получится». Я ей, бывало, говорила: «Темперанс, дорогая, ты не наденешь сегодня свое розовое платье, а когда приедет твоя тетушка, ты останешься в своей комнате. Она считает, что все дети шумные и от них вечный беспорядок». В итоге Темперанс, не проронив ни звука, сидела в гостиной в своем хорошеньком платье, а пожилая тетушка моего мужа повторяла, какая у меня чудесная, вежливая и послушная дочка.

– Понятно, – ответила Ровена. – Мы вместе напишем письмо Кенне. Боюсь, что моя рука дрожит сильнее обычного.

Мелани кротко опустила глаза и ответила, что с радостью поможет.

Кенна Локвуд сидела в постели, когда горничная принесла ей письмо. Кенна была одета в тон надушенных простыней. Она прекрасно знала, что сидит в волнах сатина цвета шампанского и выглядит великолепно. Тяжелые парчовые портьеры были опущены, хотя за окном давно ярко светило солнце. В спальне Кенны всегда стояла ночь, свечи льстят женщине в отличие от солнца.

Рядом с ней раздевался Арти. Он был одним из молодых любовников Кенны, почти на десять лет младше ее, но не имеющий об этом представления. Один из ее старых «друзей» однажды поддразнил ее, что с каждым годом в спальне Кенны все меньше и меньше света, и поэтому она не стареет. Тот раз был последним, когда Кенна видела этого человека.

А сейчас, развалившись на кровати и повернув голову к мальчику так, чтобы лицо ее освещалось лучше всего, она размышляла над письмом. На конверте стоял фамильный герб Маккэрнов.

Когда Арти взял свои никогда не застегивающиеся брюки и сел в покрытое сатином кресло, Кенна вздохнула. Что случилось с романтикой? С той безумной страстью, которую она раньше испытывала? И которую раньше испытывали к ней мужчины?

Услышав ее вздох, Арти посмотрел на нее и улыбнулся. Она же, наоборот, отвернулась, чтобы он не видел, как она хмурится, взяла со столика конверт, распечатала его длинным ноготком, достала письмо и быстро просмотрела его.

Кенна села в кровати, совсем забыв, как обычно выдерживает свою страстную зовущую паузу.

– Святые небеса! – изумленно произнесла она. – Они хотят, чтобы я вернулась и вышла за него замуж! Или хотя бы притворилась, что выхожу. Эта старая склочница считает, что я обязана ей!

В глазах Арти она увидела такой интерес, какой не видела за все время общения с ним. Неужели она теряла свой шарм?

– Кто хочет, чтобы ты вышла замуж? – спросил он, поднимаясь с кресла и подходя к кровати.

– Никто! – ответила Кенна, откладывая письмо и протягивая к Арти руки.

Не имело значения, что она удачно вышла замуж, и ее последний муж оставил ей небольшое состояние (которое она тут же потратила). Не имело значения то, что она провела два года в университете в Глазго. Эти молодые снобы, кажется, никогда не забывали, откуда она родом. И не потому, что она оказывала небольшие услуги за маленькие «подарки». Некоторые графини занимались тем же, потому что им не везло, но мальчики, вроде Арти, всегда помнили о происхождении, а не о поведении.

Кенна стиснула зубы.

– Никто! – повторила она.

Арти попытался выхватить у нее письмо, и она отпрянула, заметив, что письмо его интересует больше, чем она сама.

– Это две пожилые женщины. Одну из них я знаю давно. Они хотят, чтобы я вышла замуж за человека, с которым когда-то была знакома. Честно говоря, письмо довольно бессмысленное.

– Они хотят использовать тебя? – в голосе Арти послышалась жалость, а Кенна ее ненавидела.

– Думаю да, но я не собираюсь туда возвращаться.

– А почему они считают, что ты поедешь?

– У них в головах застряла абсурдная идея, что я им что-то должна. Мать Джеймса – так зовут того человека – оплатила мое образование, поэтому они рассчитывают, что я сейчас им заплачу за помощь. Мать Джеймса знала, что я не любила ее сына, и она грозилась рассказать о моем...

– Бесстыжем поведении? – спросил Арти, целуя ее руку.

– Да, по отношению к Джеймсу. Он всегда был слеп в отношениях с женщинами.

– А как тебе удалось вынудить его мать оплатить твое обучение?

Кенна улыбнулась, вспомнив об этом.

– Я сказала ей, что, если она меня не отправит куда-нибудь – наподобие университета, – я уговорю ее сына бежать вместе со мной.

Кенна освободила свою руку. В голосе Арти звучали веселые нотки.

– Не сейчас! – резко сказала она, отбрасывая покрывало и поднимаясь с постели.

Молодой человек лежал на подушках и смотрел, как она ходит по комнате.

Кенна подошла к туалетному столику. С каждым годом количество баночек с маслами и мазями увеличивалось.

– В этом богом забытом поместье меня интересовал только один мужчина. Гэви Дугал, – сказала она, роясь в ящиках.

Через пару минут она вернулась к кровати, села рядом с Арти, открыла маленькую кожаную коробочку красного цвета и осторожно высыпала ее содержимое на пуховое одеяло из шелка.

– Я уже много лет не доставала эти штучки, – тихо произнесла она, взяв в руки ожерелье из засохшего вереска.

Оно начало рассыпаться в ее пальцах, и она аккуратно положила его на место. Здесь же была маленькая книжечка с карандашом, вроде тех, какие носят с собой девушки на танцы, чтобы записывать имена своих партнеров. Еще там был маленький камушек, отшлифованный водой.

Кенна прикрыла камушек, и ее глаза стали мечтательными.

– Гэви подарил мне этот камушек, когда мы впервые занимались любовью. Нам было по четырнадцать, я до сих пор чувствую запах вереска.

– И он не женился на тебе? Нахал! – Арти поддразнивал ее.

Кенна положила камушек обратно в коробочку.

– Он хотел жениться на мне, но я была слишком амбициозной. Я решила, что выйду замуж за старшего сына лорда, потому что у него было больше денег, и поэтому Гэви сбежал работать в Эдинбург. Позже я слышала, что он женился на какой-то сироте и вернулся домой через несколько лет. Но к тому времени я уже уехала учиться, а Джеймс тоже нашел себе жену.

– Что это? – спросил Арти, взяв тонкий кусочек меди, на котором был узор – дырочки, производившие впечатление, что в руках бумажная салфетка.

– Безделушка, оставшаяся от моего первого любовника, – ответила Кенна, улыбаясь своим воспоминаниям.

– Он играл в азартные игры?

Кенна быстро подняла голову.

– А что?

– Я видел такую штучку еще в детстве, и мой отец объяснил мне, что это такое. У одного известного игрока такая безделушка была вставлена в веер, вроде украшения. Но когда он раскрывал веер и смотрел на рубашки карт остальных игроков, то видел рисунок, говорящий о том, какие карты у его партнёров по игре. Конечно, пользоваться таким трафаретом можно только для определенного вида карт. Они должны быть с одного печатного станка, и этот человек договорился со стоявшим у станка, чтобы тот подогнал рисунок рубашки карт.

Сердце у Кенны застучало на всю комнату.

– И ты, конечно, не помнишь имени игрока?

Арти улыбнулся.

– Конечно, нет, но это фамилия древнего рода. Километровая родословная! Эта семья сражалась бок о бок с королями. А мой отец рассказывал, что мужчины в этой семье либо с честью умирали, либо бывали....

–...предательски убиты. Маккэрны, – прошептала Кенна. – Клан Маккэрнов.

– Верно! А откуда ты знаешь?

– Так вот из-за чего они ссорились, – тихо сказала она, – за один из трафаретов деда.

Она взяла кусочек меди у Арти и держала его в руках, словно это было само зло.

– Из-за этого медного кусочка умерла женщина, – сказала она и бросила его на кровать.

– Ее звали Эдвина?

– Да! – изумилась Кенна. – Как ты догадался?

– Это имя выгравировано по краю трафарета. Посмотри!

– Ее имя? Но ведь это бессмысленно. Она нашла его, и ее муж... – Кенна потерла пальцами виски, – нет, подожди-ка. Что сказал Гэви, когда дал его мне? Он сказал, что видел эту вещь на ее столе. Он шарил в ее спальне, а не в спальне ее мужа. Гэви схватил эту штучку, но когда услышал, как кто-то идет, спрятался в шкафу. Он и забыл о том, что все еще держит в руках эту вещицу. Он сказал...

Она замолчала на минуту.

– Да, Гэви сказал, что женщина искала ее, исступленно роясь в ящиках, а ему было стыдно, потому что ему всегда она нравилась. Гэви говорил, что хотел уронить эту штуку на пол после того, как женщина уйдет.

– Но не успел? Ее убили?

– Да! Ее муж вошел в комнату, и она обвинила его в том, что он украл у нее этот трафарет. Гэви говорил, что между ними была ужасная ссора, что они были очень злы, оба громко обвиняли друг друга во всех смертных грехах. А потом старик застрелил ее. Гэви говорил, что это был несчастный случай. Пистолет принадлежал ей. Она кричала, что муж ей надоел, что он сует нос не в свое дело, поэтому вытащила свой пистолет. Но когда муж попытался его забрать, пистолет выстрелил.

Кенна замолчала и посмотрела на Арти.

– Сразу же все в доме забегали, и в этом столпотворении Гэви улизнул из шкафа. Он даже не понял, что все ещё держит в руке эту медную полосочку до тех пор, пока не выбежал из дома, а потом слишком боялся кому-нибудь рассказать, что видел. На самом деле он никогда никому не рассказывал об увиденном, пока мы не стали с ним любовниками.

– А она сама играла?

– Нет, играл только ее муж, а позже я слышала, что его внук, Колин. В этой семье азартные игры – болезнь, передающаяся через поколение.

– А как ты думаешь, зачем ей нужен был трафарет? Она меняла его, чтобы муж проиграл в карты? Или надеялась, что его пристрелят, когда узнают, что он нечестно играет? – сказал Арти.

– Может быть, но почему тогда здесь ее имя? Похоже на то, что это ее трафарет, а не его..

– Возможно, она хотела сама попробовать играть в карты и выиграть однажды у мужа. Но в любом случае, эта вещь была важна для нее, раз она вытащила пистолет, думая, что трафарет взял Муж. Неужели она никогда не играла в карты?

– В каком-то смысле играла. Она тратила его деньги. То, что он не проигрывал в карты, тратила она. Гэви повторял, что... – вдруг Кенна замолчала.

– Что с тобой? – встревожился Арти.

– Карты! Колода карт у Джеймса. Он показывал мне ее. Это карты с изображением сокровищ!

– Ты говоришь глупости, – ответил Арти, заметно раздраженный тем, что не понимал ее.

Кенна схватила трафарет, перепрыгнула через кровать, подхватила письмо и позвонила, чтобы пришла горничная.

– Убирайся!

– Прошу прощения?

– Убирайся! Сейчас же! И никогда не возвращайся!

– Что с тобой? – повторил озадаченный Арти.

– Ничего! Я собираюсь замуж, вот и все! Я выхожу за человека, который и не подозревает, что он сказочно богат.

Арти сначала не понравилось, что его отшили, но затем он медленно и обворожительно улыбнулся.

– Я смогу навещать тебя?

Кенна оглядела его с головы до ног.

– Насколько я помню, – ответила она, – от Джеймса пахнет овцами. Конечно, ты сможешь навещать меня. Но только после свадьбы.

– Разумеется, – ответил Арти.

Он собрал одежду, перекинул ее через плечо и прошел мимо остолбеневшей горничной совершенно голым.

Глава восемнадцатая

Темперанс была в своей спальне, где теперь часто находилась после ссоры с Джеймсом. Она пыталась занять себя заметками по поводу увиденного в деревне и составляла план дел для Нью-Йорка.

Услышав стук в дверь, она подняла голову.

– Войдите.

На пороге стояла пожилая женщина, и Темперанс не сразу узнала в ней мать Финолы.

Темперанс улыбнулась женщине: она прекрасно знала, зачем та пришла.

– Ваша дочь делает эскизы платьев. Я скоро взгляну на них. У меня просто пока нет времени.

– Я не за этим, – ответила женщина. – Мы хотим пригласить вас на обед.

– На обед? – не поняла Темперанс. – Эппи на кухне, она даст вам что-нибудь поесть.

Но женщина не двигалась с места.

– Я обязательно посмотрю эскизы, – повторила Темперанс, начиная раздражаться. – Я не забуду.

Но женщина продолжала улыбаться.

– Я знаю, что вы не забудете, и знаю, что вы поможете моей дочери, как помогли Грейс, но что вы скажете, если я приглашу вас сейчас на обед?

За все годы своей помощи женщинам Темперанс не припомнила случая, когда бы ее приглашали на обед. Приходя к нуждающимся, она сама всегда приносила с собой корзинку еды.

– Если вы думаете, что там появится Джеймс, то ждать его вы будете долго, потому что он на горе.

Темперанс засмеялась.

– Да, я голодная. Я только зайду на кухню и возьму...

– Нет, не зайдете и не возьмете, – твердо ответила женщина. – Или вы придете с пустыми руками, или не пойдете вообще!

Темперанс вместе с женщиной вышла из дома, и они пошли к деревне, встретив на пути с полдесятка ребятишек. За время, прошедшее после катания на коньках, Темперанс не часто встречалась с детьми. Она была занята шляпами и записью наблюдений, поэтому не часто выходила из дома.

Когда они подходили к деревне, Темперанс еле сдерживала улыбку, слушая болтовню ребят. Они определенно запланировали нечто вроде празднования, на котором она была почетной гостьей. Ей было очень интересно, что они приготовили: речи, различные подношения? Смутят ли ее их бесконечные слова благодарности?

Женщина остановилась возле побеленных домиков, открыла дверь и пропустила вперед Темперанс.

Внутри горел торфяной огонь в камине, и двое детей сидели за столом. Младший, мальчик, старательно выводил цифры на грифельной доске, а девочка читала книгу.

– Садитесь, будьте как дома, – сказала женщина.

Мальчик посмотрел на Темперанс.

– Мама вас пожалела: вы в большом доме совсем одна, – сказал он.

– Тихо! – сказала его мать, наклоняя большой железный чайник, висевший на огне.

Пожалела? Темперанс вздохнула и улыбнулась.

– Что ты читаешь? – спросила она девочку.

– «Илиаду» Гомера.

– Ух ты! – удивилась Темперанс. – А не сложно?

– Нет, – ответила девочка. – Учитель говорит, что человек учится только тогда, когда стремится к лучшему.

Темперанс не представляла, как старый Хэмиш читает что-то еще, кроме нотаций, хотя, у него, возможно, есть даже некоторые достоинства.

– А что еще говорит Хэмиш? – спросила Темперанс девочку и, услышав ответ, широко раскрыла глаза от удивления.

Мелани Маккэрн прошла мимо дочери, не узнав ее.

– Мама! – услышала она знакомый голос и повернулась.

Ее умудренная опытом дочь носила свои длинные волосы не как раньше – аккуратно зачесанными наверх, а заплетенными в косы, которые спускались по плечам. Вместо одного из прекрасных платьев, сшитых специально для нее, на Темперанс была юбка-шотландка, которая выглядела так, будто ее последние пять лет стирали в горном источнике, и грубая льняная рубаха.

И Темперанс сама очень изменилась: Мелани никогда не видела, чтобы ее дочь сияла таким здоровьем.

– Не смотри на меня так, – сказала Темперанс, смеясь и отдавая нечто, похожее на крынку молока, ожидающему ребенку.

Мелани перевела взгляд с дочери на привязанную рядом с ней козу, затем опять посмотрела на дочь, затем на ребенка с молоком, а потом опять на дочь.

– Да, мама, – засмеялась Темперанс, – я только что подоила козу.

Мелани стояла молча, не шевелясь, и изумленно глядела на дочь.

– Выпьешь молока? – спросила Темперанс. – Нет ничего лучше глотка свежего молока.

– Нет, спасибо, – ответила Мелани, отступая. – Тетя Джеймса и я приехали поговорить с тобой об одном очень важном деле.

Темперанс обняла ее.

– Я приехала в карете, – сказала Мелани.

– Давай лучше пройдемся!

Мелани растерялась вконец, потому что раньше дочь не любила ходить пешком. Темперанс всегда говорила, что в карете быстрее. Но Темперанс с косами была другой, новой, с которой Мелани только предстояло познакомиться.

– Как тебе нравится вот это? – спросила Темперанс, берясь за полы своей длинной выцветшей юбки и покружившись.

Мелани молчала, и Темперанс, снова обняв ее, медленно повела к дому. Она начала рассказывать о прошедших днях, начиная с того момента, когда мать Финолы пригласила ее на обед.

– Никого не интересовало, кто я и что сделала для них. Они все делали для меня. Мне кажется, что, работая так, как я привыкла, очень легко забыть, что в мире есть счастье, – говорила Темперанс. – Я, в первую очередь, смотрю на женщин, с которыми произошло что-то ужасное. А их мужчины... – она улыбнулась. – Я иногда забываю, что не все мужчины на земле должники и алкоголики.

– Ты писала, что Джеймс работает, – мягко сказала Мелани, но когда увидела, что дочь поджала губы при одном упоминании этого имени, поспешила сменить тему. – И тебя пригласили на обед?

– Да, – ответила Темперанс, снова улыбаясь. – Я думала, что это какая-нибудь церемония. Но это был обычный семейный обед, а когда у меня загорелась юбка, я...

– Что?!

– Со мной все в порядке, только платье испорчено, поэтому мать Финолы вытащила мне эту одежду из сундука, и она на редкость удобная.

– И очень тебе идет.

– Да, – задумчиво произнесла Темперанс. – Они такие хорошие люди, заботятся друг о друге и принимают всех, как своих. Дети сказали, что я столько сделала для них, что теперь их очередь сделать что-нибудь для меня. Они говорили это от чистого сердца. Взрослые им ничего не подсказывали.

С тех пор как Темперанс исполнилось четырнадцать и умер ее отец, Мелани казалось, что дочь навсегда отказалась от удовольствий жизни. Может быть, она считала себя виноватой в его смерти? Это ее вечное легкомыслие... В тот день она торопилась на день рождения подруги... Но какова бы ни была причина, именно с того ужасного дня, когда отец начал задыхаться, а потом рухнул замертво на стол, Темперанс посвятила себя добрым делам. Мелани знала, что ее дочь никогда не бывала с тех пор на вечеринках.

А сейчас перед ней стояла совсем другая Темперанс. Она рассказывала о том, как дети показывали ей птичьи гнезда, странную по своей форме скалу и маленькие прячущиеся источники.

– Я думала, что у них нет детства, потому что нет роликовых коньков, – сказала Темперанс, – но...

– Но существуют другие вещи кроме новомодных развлечений?

– Да, – улыбнулась Темперанс. – Дети – это часть любой семьи. У них есть своя работа, свои обязанности, и все знают все друг о друге. А еще Хэмиш...

– УХ? – поддразнила Мелани. – Ужасный Хэмиш?

– Мне кажется, я неверно думала о нем. Он был таким напыщенным и считал, что я...

– Городская девочка, которая испортит его паству?

– Да, именно так. Но он очень много работает для своих людей. Он готовит задания для каждого ребенка, точно знает, на что способен каждый ребенок. А еще он не делает различий между женщинами и мужчинами. Раньше я думала, что его жена дает ему снотворное, чтобы он не трогал ее, но сейчас понимаю, что она просто пытается заставить его отдохнуть от работы.

Они уже подошли к большому дому, но Мелани хотела, чтобы дочь и дальше рассказывала. Она никогда не видела Темперанс такой возбужденной от счастья, по-другому не скажешь, с тех пор, как... да, с тех пор, как умер ее отец.

Но у входа стояла Ровена, она провела их в столовую, где ждал Джеймс. Как только Темперанс увидела Джеймса, настроение у нее упало. И даже не помогло, что Джеймс окинул ее с головы до ног удивленным взглядом, рассматривая косички и юбку, хихикнул и спросил:

– Общаемся с язычниками?

Мелани показалось, что они сейчас накинутся друг на друга с кулаками. Глубоко вздохнув, она присела за стол и выжидательно посмотрела на Ровену.

– Ничего более нелепого я еще не слышала, – сказала Темперанс. – Кто написал такое глупое завещание?

– Человек имеет право делать со своей собственностью все, что захочет, – ответил Джеймс, неотрывно глядя на Темперанс.

Они сидели за обеденным столом в доме Джеймса Маккэрна, и в камине пылал огонь. Напротив расположились тетя Джеймса, Ровена и мать Темперанс, Мелани. Они только что рассказали Джеймсу и Темперанс о завещании, которое гласило, что Джеймс должен жениться по любви до своего тридцатипятилетия, иначе потеряет все, что имеет.

– Пусть Колин забирает эту чертову деревню! Добро пожаловать! – заявил Джеймс, сложив руки на груди.

Темперанс сразу пришла в себя.

– Вы самый эгоистичный человек, которого я встречала! А вас это не касается? – она сердилась больше, чем следовало, стараясь не вспоминать о той ночи, которую они провели вместе. – А как же остальные? Ведь ваша деревня – это маленький бриллиантик, где люди заботятся друг о друге. А вы хотите просто так отдать ее! Если ваш братец-мот проиграет это поместье в карты, кто будет заботиться о Маккэрнах?

– С каких пор вы начали беспокоиться о Маккэрнах? – резко ответил ей Джеймс. – Вы и ждете не дождетесь, когда уедете в Нью-Йорк к людям, которым вы действительно нужны! – каждое его слово было насмешкой. – И что вы знаете о моем брате, если смеете обзывать его? Ваш отец...

Темперанс подскочила.

– Да как вы посмели произнести имя моего отца? Мой отец был святым человеком, особенно по сравнению с вашим! Вся моя семья...

Джеймс поднялся и нагнулся к Темперанс.

– Никто из нас не может быть признан святым, – громко произнесла Мелани и взглянула на дочь. – Темперанс, прежде чем бросить камень, вспомни тетю Изабеллу и дядю Дугана.

Темперанс тут же села, покраснев, за ней сел Джеймс.

– Х-м-м-м, – произнесла Ровена, взглянув на Темперанс и Джеймса, а затем на Мелани, – я надеялась, что мы решим вопрос цивилизованным путем, но у меня создается впечатление, что вы, дети мои, не в состоянии держать себя в руках и обсуждать нашу проблему. Мелани, дорогая, нам лучше уехать.

– Да-да, конечно! – ответила Мелани, поднимаясь.

– Постойте! – одновременно произнесли Джеймс с Темперанс, посмотрели друг на друга и отвернулись.

– Я... – начала Темперанс, – я думаю, что нам необходимо это обсудить. Завещание глупое... Но оно существует, и нам нужно с этим считаться. Прежде всего, и речи не может быть о том, чтобы Колин получил поместье. Я с ним не знакома, но наслышана о нем.

Она повернулась к Джеймсу, холодно глядя на него.

– Полагаю, вы согласитесь со мной? Или вы на самом деле хотите, чтобы ваши возлюбленные овечки перешли к азартному игроку?

– Лучше уж к нему, чем к американской благодетельнице, – пробормотал Джеймс.

– Что ты сказал? – громко переспросила Ровена, поднеся ладонь к уху. – Говори громче, Джеймс, ты же знаешь, что я туга на ухо.

– Я в первый раз об этом слышу, – тихо сказал Джеймс, сощурившись. – Ты с третьего этажа слышишь, что на первом слуги пьют твой драгоценный бренди.

Ровена улыбнулась и откинулась на спинку стула.

– И что вы собираетесь делать, дети мои?

– Спасать деревню, – быстро ответила Темперанс, – человек должен жертвовать во имя других, – вопросительно подняв бровь, она посмотрела на Джеймса.

Он ответил ей внимательным взглядом и коротко кивнул.

– Хорошо, – тихо сказала она, – мы поженимся. Не потому, что мы этого хотим, а для того, чтобы сохранить поместье. Это касается людей, которые гораздо важнее нас самих.

Мелани и Ровена, услышав это, пристально осмотрели обоих – их лица ничего не выражали.

– Но, дорогая моя, – сказала Мелани, – мы не просим вас с Джеймсом пожениться.

– Не просите? – удивленно спросила Темперанс. – А я думала, что вы добиваетесь именно этого.

– Конечно, нет! – воскликнула Ровена. – Вы жили бы хуже, чем дед Джеймса со своей женой. Она застрелилась, лишь бы не быть рядом с ним.

– Она этого не делала, – снова в один голос сказали Джеймс и Темперанс, опять взглянули друг на друга и вновь отвели взгляд.

– Об этом вы нам расскажете позже, – сказала Ровена, – у нас сейчас дело поважнее. Ключевые слова «по любви». Я считаю, Джеймс, что именно твой негодяй брат заставил отца добавить эти – как правильно выразилась Темперанс – глупые слова в завещание. Он думал, что ты будешь женат на той жуткой девчонке до срока, оговоренного в завещании. Все понимали, что вы не любили друг друга. Колин бы просто подождал до твоего тридцатипятилетия, а затем поместье стало бы его.

– Оно и станет, – пробормотал Джеймс. – Ладно, чего вы хотите от меня?

– Жениться на Кенне, и чтобы Темперанс подготовила все к свадьбе, – сладко произнесла Мелани.

– На ком? – переспросил Джеймс, а Темперанс молча и выразительно смотрела на мать.

– На Кенне, дурень! – воскликнула Ровена. – На Кенне! На девушке, которую ты любил в молодости и хотел взять в жены, но твой отец внезапно отправил тебя в Лондон. Помнишь?

– А-а, – ответил Джеймс, – на Кенне...

Он улыбнулся, затем покосился на Темперанс, но она, не поворачиваясь к нему, уставилась на мать.

– На Кенне... – повторила Темперанс бесцветным голосом.

– Да, – улыбнулась Мелани, – должна сказать тебе правду, я надеялась, что вы с Джеймсом... В общем, ты понимаешь, о чем может мечтать мать, но теперь мне рассчитывать не на что. Я еще не видела, чтобы двое с такой антипатией относились друг к другу. Да и твои последние письма просто переполнялись – вы уж простите меня, Джеймс! – неподдельной неприязнью ко всему, что связано с Маккэрнами.

– Вы писали маме, что ненавидите Маккэрнов? – мягко спросил Джеймс.

– Нет, не писала! – быстро ответила Темперанс. – Мама, я ничего такого не писала! Я писала, что Маккэрнов нужно втаскивать в двадцатый век, но, честно говоря, за последние несколько дней я...

– Понятно, – прервал ее Джеймс, – вы ненавидите меня.

– А за что вас любить? – огрызнулась Темперанс. – За то, что вы думали обо мне? – она повернулась к матери. – Он думал, что я приехала сюда, чтобы выйти за него замуж. Когда я помогала детям и Грейс, он считал, что я все это делаю, чтобы обратить на себя его внимание, как какая-нибудь шлюшка, которая...

– Мы так с вами ни о чем не договоримся! – воскликнула Ровена. – Меня меньше всего сейчас волнует ваше мнение друг о друге. Самое главное – это спасти имение.

Наклонившись через стол, она внимательно посмотрела на Джеймса и Темперанс.

– Я вижу, что вы ненавидите друг друга, но думаю, вы оба согласитесь, что нельзя продавать эту землю и выгонять людей из своих домов.

– Да, – тихо ответила Темперанс, – грех уничтожать такое место.

– Да, – проговорил Джеймс, внимательно наблюдая за Темперанс.

– Хорошо, что ты переступил через свою презренную гордость и признал это, – сказала Ровена. – Теперь главное – до твоего дня рождения осталось очень мало времени, а жениться ты должен по любви. Но действовать нужно очень быстро. Ты понимаешь меня, мальчик? Ты должен делать что-то, иначе потеряешь эту драгоценную землю. И как ты будешь жить без нее? Переедешь в Эдинбург и найдешь работу с помощью Ангуса? Будешь сидеть где-нибудь за письменным столом по четырнадцать часов в сутки.

Джеймс молчал.

– Еще вопросы есть? – спросила Ровена, переводя взгляд на Темперанс.

В полной тишине Ровена продолжала:

– Как сказала Мелани, мы надеялись на вас, но раз ваша взаимная ненависть так очевидна... И если кто-нибудь из вас решит, что нужно жертвовать собой и сыграть свадьбу, я лично засвидетельствую его величеству, что вы оба ненавидите друг друга и таким образом не выполняете условий завещания. Я не потерплю больше в этой семье браков, основанных на ненависти! Я понятно объяснила?

Джеймс сидел не двигаясь, а Темперанс кивнула.

– Эта женщина, Кенна, хочет выйти за него замуж? – спросила Темперанс.

– Конечно, хочет, – ответила Ровена. – Она так любила его в детстве! Помнишь, Джеймс, как вы карабкались на гору, чтобы найти птичьи гнезда? Вы были не разлей вода.

Темперанс посмотрела на Джеймса, но он уставился на Ровену.

– Помню.

– Сердце девочки было разбито, когда ты бросил ее и уехал в Лондон. Твоя матушка так переживала за нее, что отправила малышку учиться, надеясь на ее удачное замужество.

– И скоро надежды оправдаются! – сказала Темперанс.

– Возможно, она стыдилась своего места рождения, – голос Джеймса был низким, угрожающим, саркастичным, – возможно...

– О, нет, – громко ответила Мелани, – дело совсем не в этом. Кенна вышла замуж за вдовца, который через несколько лет после свадьбы умер и оставил Кенне небольшие деньги. Ей сейчас не нужно выходить замуж, но она согласилась, потому что сказала, что любит Джеймса и всегда его любила.

– Но ведь они не виделись лет двадцать! – сказала Темперанс. – Она уже, наверное, старуха.

– Она на два года старше тебя, дорогая, – спокойно ответила Мелани, улыбнувшись, дочери, – и очень хорошенькая. Даже красивая. Разве она не красавица, Ровена?

– Одна из самых красивых женщин, которых я встречала в жизни. Я рассказывала вашей дорогой матушке, что Кенну надо нарисовать.

– Если она такая вся потрясающая, почему она хочет выйти замуж за человека, которого она полжизни не видела? – спросила Темперанс сквозь зубы.

– Потому что она любит меня, – весело ответил Джеймс, – и всегда любила. И будет любить. Настоящая любовь никогда не умирает. Она даже не уменьшается, насколько я знаю.

– Да что вы знаете о любви? – резко спросила Темперанс. – Любовь – это не мохнатое четвероногое!

Джеймс понизил голос.

– А раньше вам казалось, что я знаю кое-что о любви?

– Разве между вами произошло что-то, о чем мне нужно знать? – повысила голос Ровена.

– Темперанс, дорогая, ведь ты хочешь уехать в Нью-Йорк, правда? Там тебя ждут люди, – сказала Мелани.

Темперанс перевела взгляд на мать.

– Да. Я хочу вернуться в Нью-Йорк.

К несчастью, ее голос надломился в середине предложения, но она обрадовалась, увидев, что никто, кроме нее, этого не заметил.

– Отлично, – произнесла Ровена, – у нас все получится, – она посмотрела на Темперанс, – ваша мама рассказала мне о том, что вы сделали для поместья, хвалю. Расскажете все Кенне, чтобы она приняла у вас дела. Уверена, что ей понравится эта работа, раз она родилась и выросла здесь.

– И получила хорошее образование, – добавила Мелани.

– Не говоря уж о ее красоте, – вставила Темперанс.

– Ну, это только для Джеймса, – сладко заметила Мелани.

Может ли дочь обрушить матери на голову чугунную кочергу и все равно попасть в рай? – думала Темперанс. Но на лице у нее застыла улыбка.

– Я не уверен, что все понял до конца, – вдруг медленно произнес Джеймс, нахмурившись.

Темперанс повернулась к нему с яростью.

– А что тут понимать? Вы женитесь по любви или поместье отходит вашему брату-игроку! Поэтому эти две женщины, в том числе и моя мама, откопали для вас вашу любовь столетней давности, которую вы поведете под венец! Эта женщина образованна, красива так, что из-за нее можно начинать войну, и у нее гораздо лучше меня получится заправлять делами, которые я начала. Вам еще раз объяснить?

Глаза у Джеймса сверкали, а от его улыбки замерз бы огонь в очаге.

– Мне все нравится, – ответил он, – каждый пунктик. Особенно мне нравится то, что именно вы будете готовить мою свадьбу. Я хочу, чтобы... – он с ног до головы оглядел Темперанс, – чтобы у моей невесты было все самое лучшее. Проследите за этим, экономка.

С этими словами он встал из-за стола и вышел из комнаты.

Глава девятнадцатая

Темперанс закрыла за собой дверь и на секунду прикрыла глаза. Какое облегчение наконец-то отдохнуть!

– Ну, как? – спросила Грейс, поднимая голову от шляпы, к которой пришивала цветы.

Склад еще не был готов, поэтому она до сих пор работала в одной из спален в доме Маккэрна. Темперанс села на стул напротив Грейс и вздохнула.

– Может ли собственная мать стать врагом?

– Надо спросить у Элис, – ответила Грейс с улыбкой, взяв с полдесятка булавок и зажав их меж губ. – Что сделала ваша матушка? Кроме того, о чем уже знает вся деревня?

Темперанс поморщилась. Неужели только вчера ее мама и старая тетка Джеймса приехали в деревню и все перевернули вверх дном?

– Больше ничего, – зло ответила Темперанс. – В этой деревне взяли один кусочек новости размером с рисовое зернышко и раздули его до стокилограммовой книги. Если я еще раз услышу имя «Кенна», я закричу. О ее приезде говорят, как о Втором Пришествии. Хотя, думаю, что на Второе Пришествие будет меньше помпы, – она с вызовом посмотрела на Грейс, – и если вы начнете намекать мне, что я ревную, берегитесь, я... Ну, я не знаю, что сделаю, но что-нибудь придумаю.

– А вы ревнуете? – тотчас спросила Грейс.

Темперанс не замедлила с ответом.

– А вы? Ведь вы были его любовницей! Грейс улыбнулась, потому что Темперанс не ответила на ее вопрос.

– Если вы не ревнуете, тогда какое вам дело, что говорят в деревне о... – она замолчала, не произнося это имя, – что они говорят о его будущей жене?

Темперанс поднялась со стула и подошла к окну. В старой портьере было множество дыр, откуда Грейс вырезала лепестки роз. Да, не она будет устраивать облавы на склады Ангуса, заваленные тканями, чтобы купить в этот старый дом новые портьеры.

– Может быть, я и ревную, но не в том смысле... Мне казалось, что я понравилась людям. Я думала, что сделала для них что-то хорошее, – жалобно, как ребенок, пробормотала Темперанс.

Грейс не собиралась говорить о том, сколько хорошего для них сделала Темперанс, потому что у нее были свои причины бояться приезда Кенны, и именно их она хотела скрыть.

– А что о ней говорят?

Темперанс снова села на стул.

– Ничего плохого. Мне кажется, она уехала отсюда, когда была совсем молодой, а такое ощущение, что она помогала всем в деревне без исключения. А еще ходит слух, в который я уже начинаю верить, будто Джеймс и эта женщина ходили вокруг да около много лет, и что сейчас, наконец, решили пожениться.

– Когда станут известны условия завещания, эта информация будет очень кстати, – тихо сказала Грейс.

– И Кенна больше никуда не собирается! Она остается в деревне навсегда! – закричала Темперанс и с трудом взяла себя в руки. – Я не имею права злиться или расстраиваться. Ведь возвращается член семьи Маккэрнов. Конечно, они будут счастливы. А Джеймс женится на женщине, которую по-настоящему любит. Я сегодня услышала с дюжину историй об их любви. Тристан и Изольда никогда не любили так друг друга. Ромео и Джульетта им в подметки не годятся. Ни у кого...

Темперанс замолчала и, прищурившись, посмотрела на Грейс.

– А почему вы не радуетесь вместе со всеми?

– М-м-м, – произнесла Грейс, перемещая булавки во рту и избегая взгляда Темперанс. – Маккэрн...

– А что Маккэрн? Ему достается в жены самая красивая и почти святая женщина. Что он еще может пожелать?

– Да разве вы не знаете, что он с ума сходит от страха?

– Маккэрн? С каких пор он чего-то боится? Тем более женщин. Я вам рассказывала, как однажды он хотел сбросить одну даму со скалы, но я его удержала.

– Но его первая жена была очень несчастна и погибла, когда попыталась сбежать от него.

Темперанс взяла катушку с шелковыми нитками и поиграла ей.

– У меня такое ощущение, что вы все придумываете на ходу. Вы чем-то очень сильно расстроены, и я не думаю, что это связано с Джеймсом Маккэрном.

Грейс посмотрела на свою подругу и долго не отводила взгляд.

– В деревне все идиоты, но только не я. Я не хочу, чтобы вы уезжали. Я бы хотела, чтобы вы вышли замуж за Маккэрна и... – она замолчала и вернулась к шляпе, над которой корпела.

– Нет... – медленно произнесла Темперанс, – этому не бывать. Я не отсюда. Хотя мне уже начинало казаться, что я здешняя. Я начала по-настоящему любить это место, но... Но эти сутки напомнили мне, что я здесь чужая. Видели бы вы, как возбуждены все в деревне, что возвращается одна из них!

– Они всегда знали о том, что их с неба свалившееся процветание связано с вами, но они также помнили, что вы скоро уедете.

Темперанс играла с катушкой.

– Я понимаю. И Джеймс понимает, – мягко произнесла она. – Но разве одной мне кажется странным, что Джеймс должен жениться на женщине, которую не видел двадцать лет, чтобы спасти людей? А что если она изменилась? Она пожила в Лондоне, была замужем, самостоятельно жила многие годы. Она может не захотеть жить в этом старом грязном доме. В доме, который я чистила! В доме, в который я вложила душу! В доме...

– Может быть, Джеймсу сейчас очень нужно поговорить с кем-то обо всем. А если вам забыть на время о ваших разногласиях и побеседовать? Вы всегда с удовольствием болтали друг с другом.

Темперанс не хотела, чтобы Грейс догадалась, как у нее забилось сердце при мысли, что с Джеймсом можно увидеться. Они практически не общались уже несколько недель, и, если честно, она соскучилась по нему. Вот так, просто, соскучилась по нему.

Но она медлила.

– Может быть, лучше вам поговорить с ним. Он меня ненавидит, – Темперанс не поднимала глаз от катушки.

– Все в деревне знают, кем я была для него, но немногие знают о ночи, которую вы провели вместе.

Темперанс покраснела, в горле у нее пересохло.

– Зачем вам пытаться стать совершенством? – устало сказала Грейс. – Вам тоже разрешается совершать ошибки в этом мире. Вы прощаете людям все и вся, так хотя бы раз позвольте другим вас простить!

Темперанс слабо улыбнулась и отвернулась. Грейс произнесла мудрые слова, слова преданного друга, но Темперанс не нравилось, когда ее прощали. Хуже того, она не любила совершать то, за что потом просят прощения.

Не поднимая глаз на Грейс, она поднялась с места.

– Я поговорю с ним. Настало время выяснить наши отношения, В конце концов, они практически закончены.

– Да, – отозвалась Грейс, – скоро у нас будет настоящая леди Маккэрн, которая начнет всем заправлять.

– Верно, – ответила Темперанс, и сама поразилась, как больно ей стало от одной только этой мысли.

Джеймс, как обычно, сидел на вершине в окружении стада. Выйдя на поляну, Темперанс не обратила внимания на изумленные взгляды остальных пастухов. Ей не хотелось думать, что в деревне заметили их взаимную ненависть, но еще больше не хотелось думать о том, что все догадываются о ее причинах.

Джеймс стоял, склонившись над большим винторогим бараном. Темперанс заставила себя отвернуться от накачанных бедер, обнаженных кильтом.

– Нужно поговорить, – сказала она.

Он притворился, что не видит ее.

– Поговорить! – закричала она так громко, что баран рванулся из рук Джеймса, и ему пришлось обхватить животное рукой за горло.

– Ух ты! – спокойно ответил ей Джеймс, сражаясь с бараном. – Это вы мне?

Темперанс подбоченилась, развернулась на сто восемьдесят градусов и грозно посмотрела на собравшихся вокруг пастухов. Они внимательно слушали, но тотчас, улыбаясь, оставили их с Джеймсом наедине.

– Вы будете продолжать душить это несчастное животное или все-таки побеседуете со мной?

Не отпуская барана, он посмотрел на нее, и она вспомнила их ночь вдвоем.

– Смотря о чем, – он перевел выразительный взгляд на ее живот и понизил голос, – хотите мне что-то сказать?

– Вы переоцениваете свою сексуальность, – резко ответила она.

– А может, я переоцениваю вашу? – парировал он.

Темперанс с трудом удержалась от смеха.

– Желаю ему откусить вам руку! – сказала она, кивая на барана, и, развернувшись, начала спускаться с горы.

Она знала, что он ее остановит, и он загородил ей путь.

– Ладно, давайте зайдем сюда, чтобы нам не мешали.

Темперанс последовала за ним, но увидела, что они идут в тот самый домик. Она остановилась.

– Понимаю, – сказал Джеймс, – в пещеру?

Темперанс покачала головой. Она не хотела такого уединения с ним. Тогда он направился к плоской скале и сел на траву. Она опустилась рядом.

– Что же заставило вас подняться на гору? Ведь вы не разговаривали со мной все эти недели, за исключением минут, когда кричали на меня! Да и уверены ли вы, что такой болван, как я, поймет вас?

Она едва не выпалила, что соскучилась по нему.

– Нам нужно обговорить вашу свадьбу.

– Ах, это…

Джеймс взял травинку, закусил ее и посмотрел на небо.

– Делайте что хотите. Свадьбы по женской части.

– Я думаю, то есть хочу сказать... Вы хотите жениться на ней?

Джеймс медленно повернулся и посмотрел на нее.

– А вы знаете, как иначе спасти этот никчемный клочок земли? Эту деревню, над которой люди смеются?

Темперанс глубоко вздохнула и сосчитала про себя до десяти.

– Мне кажется, мы должны забыть то, что было сказано... и что было сделано... тогда. То, о чем мы узнали после, гораздо важнее наших личных проблем.

Джеймс опустил глаза и посмотрел на ее щиколотку. Темперанс вспомнила, как он целовал там ее маленькую косточку, и запретила себе вспоминать ту ночь.

Джеймс поднял на нее холодный взгляд.

– Я могу забыть все, – тихо произнес он. – Отныне той ночи не существует.

– Отлично! – твердо сказала Темперанс и протянула ему руку.

Это было ошибкой. Он несколько мгновений держал ее руку, и она знала, что потяни он хотя бы на волосок ее ближе к себе, она окажется в его объятиях. Взглянуть на него она не посмела.

Но он не притянул ее к себе и отпустил ее ладонь. Темперанс перевела дыхание и вытащила из кармана ручку и маленькую записную книжку.

– Мне нужно все знать о ней... о Кенне, чтобы я могла подготовиться. Какие цветы она любит? Какой у нее любимый цвет? Как вы считаете, ей понравится более официальная свадьба или наоборот? Кто ее самые близкие друзья в деревне?

Джеймс ничего не отвечал. Он лежал на траве, грызя травинку, и смотрел в небо.

– Не имею представления, – наконец сказал он.

– О чем?

– Обо всем. Я ее плохо помню.

– Но, судя по рассказам в деревне, вы оба были безумно влюблены друг в друга. Страстно! И разлучить вас было все равно, что убить ваши души.

Джеймс фыркнул от смеха и переправил травинку в другой угол рта.

– Мы были детьми.

Темперанс не сдавалась.

– Но я хорошо помню, как вы рассказывали мне, что были влюблены в деревенскую девушку.

– Может, и был. Кто знает, что такое быть влюбленным? – он повернулся к ней. – Вот вы знаете?

– Нет, не знаю, – быстро ответила она, снова взяв записную книжку. – Тогда опишите мне первого ягненка, которого вы вытащили на свет божий.

Джеймс улыбнулся, глядя в небо.

– С черной мордочкой, три ноги тоже черные. Я прятал его на горе, чтобы никто мне не приготовил его на обед.

– А что больше всего любят ягнята?

– Маргаритки, – ответил Джеймс не задумываясь, а потом посмотрел на Темперанс.

– Вы помните своего первого ягненка, а первую любовь не помните? – спросила она, прищурившись.

– Ладно, я помню, что у нее были очаровательные длинные ножки, – ответил он с улыбкой, – у Кенны, не у овцы.

– Понятно, – сказала Темперанс, записывая в блокнот, – как у лошади.

– Нет, не как у лошади. Кенна была самой хорошенькой из всех детей в деревне. Ее мать умерла, когда она была еще совсем девочкой. Отец молился на свою дочку. Все, что она хотела, он ей тут же доставал.

– Понятно, – проговорила Темперанс, записывая, – единственный и избалованный ребенок.

– Вы ревнуете к женщине, на которой я женюсь, вместо того, чтобы жениться на вас?

– Не смешите меня, – огрызнулась Темперанс, – я не хочу ни за кого замуж. Мне нужно вернуться в Нью-Йорк как можно скорее. Там много людей, которые...

– ...нуждаются в вас, вы уже говорили. Так где я остановился?

– Пока что вы еще ничего мне не рассказали, что помогло бы мне в подготовке к свадьбе. Ваша тетя говорила, когда Кенна будет здесь?

– Через три-четыре дня, – пожал плечами Джеймс, – я не помню. В общем, скоро.

Темперанс опять отложила блокнот и посмотрела на него.

– Джеймс, меня это не касается, но женитьба – очень серьезное мероприятие, может, вы обдумаете все как следует, прежде чем решитесь на это?

Джеймс стал серьезным.

– У меня есть выбор? – тихо, но выразительно спросил он. – Разве могут мои желания быть выше желаний тех, кто здесь живет? Разве я могу сказать, что не хочу жениться на женщине, которую почти забыл, а потом безучастно наблюдать, как тех, кто прожил здесь сотни лет, выселяют отсюда? Что будет с людьми, вроде Слепой Бренды, если я не женюсь?

– Она и вся ее семья будет чудесно существовать на доходы от книг Бренды, – ответила Темперанс, – от книг, для которых я недавно нашла издателя.

– У вас на все готов ответ! Вы знаете, как решить все проблемы на свете? – тихо спросил Джеймс.

Темперанс поднялась.

– Когда-то я знала все, – ответила она и к своему ужасу услышала в своем голосе слезы. – Моя жизнь была нормальной, осмысленной, у меня была цель. А сейчас я не знаю ничего! Не знаю, кто я, не знаю, чего я хочу, я больше ничего не знаю!

Джеймс не шевелился. Он продолжал лежать на траве, заложив руки за голову и не сводя с нее глаз. Темперанс ударила его ногой по ботинку, развернулась и пошла вниз.

Джеймс продолжал лежать, смотреть в небо и улыбаться.

– Любовь и не такое вытворяет, – произнес он и вернулся к стаду, где подозвал к себе Рамси.

– Отправляйся в Эдинбург и отвези письмо!

– Случайно не ей? – ухмыльнулся Рамси.

– Следи за своим языком! – оборвал Джеймс сына. – Твоему дяде Колину.

Рамси оживился: его дядя Колин был очень забавным человеком.

– Я хочу, чтобы он кое за кем послал в Нью-Йорк.

– В Нью-Йорк! – присвистнул Рамси. – Но она именно туда хочет поехать!

Джеймс так посмотрел на Рамси, что тот замолчал. Но ненадолго.

– Мне кажется, ты должен поухаживать за ней. Ты ей уделяешь меньше внимания, чем своим лошадям! – заявил мальчик.

– Когда мне потребуется совет ребенка, я обращусь к тебе. У тебя же нет проблем с Элис, так ведь? Я еще не готов к внукам.

– А я уже готов к сестре, – пробормотал Рамси, но отец услышал его.

– Буду стараться изо всех сил! – торжественно ответил Джеймс.

– Но кто станет мамой? – резко спросил Рамси.

– Это я решу сам. А теперь иди и возьми письмо. Оно в моей спальне на столе. Отдать его нужно лично дяде Колину.

С угрюмым видом мальчик пошел вниз. Он не хотел, чтобы Темперанс уезжала. Когда она здесь, он видит просвет в будущем деревни, но если отец женится на местной, что будет дальше? Что знает женщина из его деревни о шитье шляп и о печатном деле? Или о рыночных ценах на алкогольную продукцию? Темперанс была светской дамой. А что могла предложить Кенна?

Уже почти спустившись, Рамси продолжал размышлять, ехать ему в Эдинбург или нет, и что хотел отец от дяди Колина? Несмотря на то что братья были близнецами, они очень сильно отличались друг от друга. Отец был серьезным, целыми днями работал, а дядя Колин любил развлечения. Он говорил, что для того, чтобы рассмеяться, проедет тысячу километров.

Рамси поднялся к отцу, подошел к столу и увидел толстый конверт, на котором было написано «Колин». Рядом с письмом лежала разорванная газетная статья и еще одно письмо, которое словно уронили и нечаянно несколько раз наступили на него. Рамси не обратил на них внимания. Он взял письмо отца, положил его в карман, пожал плечами и подумал о том, что его хотя бы хорошо накормят у дяди.

Глава двадцатая

– Она здесь, – задыхаясь от бега по лестнице, сказала Грейс.

Темперанс, окруженная морем бумаг, подняла голову. Ее мать написала, что Ангус счастлив предстоящей женитьбой Джеймса и готов разориться на самую шумную свадьбу в семье Маккэрнов.

– Для него это так необычно? – спросила Грей, когда Темперанс рассказала о щедрости Ангуса. – Или он имеет в виду мелочь в своем кармане?

С момента объявления о готовящейся свадьбе Грейс очень изменилась, превратившись из спокойной женщины в саркастичную и нервную. Темперанс нравилось думать, что, возможно, Грейс расстроена запрограммированным отъездом Темперанс в Нью-Йорк.

Уже прошло четыре дня с разговора с Джеймсом на вершине горы. Темперанс было неловко за свою вспышку. Она вела себя как ребенок: постоянная смена настроений и приступы раздражения. Она пыталась не думать о том, почему она постоянно то злая, то безумно счастливая, то подавленная, то еще какая-нибудь, и без видимой на то причины. Темперанс поклялась себе, что справится со своим последним заданием – подготовит свадьбу, а затем навсегда уедет от Маккэрнов. Она вернется обратно в Нью-Йорк, где не чувствует себя чужой и где у нее не будет постоянной смены настроений.

– Не понимаю, почему Кенна не может сама подготовить свою собственную свадьбу, – сказала Грейс, и рот у нее превратился в сухой, сжатый маленький кружочек.

– Наверное, она занята, – ответила Темперанс.

Каждый вечер она думала о том, что больше никогда не увидит деревню. Поступит ли Элис в медицинский, если Темперанс уедет и некому будет пригрозить какому-нибудь официальному лицу, если возникнут проблемы? Что станет с Рамси, когда он вырастет? Кто-нибудь задумывался об этом? Наверное, нужно поговорить с его родителями.

Темперанс отвлеклась от размышлений, потому что опять взяла в руки эскиз свадебного платья, который сделала Финола. Какая талантливая! – подумала Темперанс. На редкость красивое платье...

– Она здесь! – послышался голос Элис из коридора. – Хотите с ней познакомиться?

Грейс посмотрела на Темперанс, Темперанс – на Грейс. Они чуть было не сказали вместе «нет», но повернулись к вошедшей Элис и слабо ей улыбнулись.

– Конечно! – ответила Темперанс.

– Она такая очаровательная, – мечтательно произнесла Элис, – как принцесса из книжки.

Темперанс оглядела себя. Она давно не доставала свои нарядные платья из сундуков. Ведь все ее шелковые юбки легко цеплялись за ежевику и быстро пачкались. А ее рубашка из хлопка и тяжелая юбка на широком поясе подходили идеально, если еще учитывать ее работу. Но сейчас она пожалела, что с утра небрежно отнеслась к своему туалету.

Идя по коридору за Грейс и Элис, Темперанс задержалась и посмотрела на себя в зеркало. Голова не прибрана, на воротнике пятно. Она вдруг вспомнила о миленькой Мишель, обратившей внимание на морщинки Темперанс вокруг глаз. Подойдя ближе, она посмотрела в зеркало. Никаких морщинок. Обрадовавшись, она улыбнулась – и они тут же появились!

Морщины разозлили Темперанс.

– А почему вы вечно не в духе в последнее время? – нахмурившись, спросила она Грейс.

– Вы сами скоро это поймете, – пробормотала она.

В столовую набилась почти вся деревня, те, кто не поместился, остались в коридоре. Темперанс задержалась на лестнице. За время своего пребывания у Маккэрнов она почти со всеми познакомилась. Она знала имена их внуков, имена их дедов.

Она знала, что если Несси поест клубники, то превращается в генератор энергии. Она знала, что миссис Хэдрик тайком прикладывалась к бутылке виски своего мужа. А еще она знала, что миссис Мине сделала вышивку на всем своем белье, и они с мужем...

Темперанс знала всех этих людей и с трудом мирилась с мыслью, что ей предстоит уехать.

Но ей необходимо уезжать, поэтому нужно все устроить как можно лучше. Глубоко вздохнув, она распрямила плечи и начала пробираться сквозь толпу. Она все еще экономка и поэтому неофициальная хозяйка до того момента, пока Джеймс не скажет «согласен» другой женщине и не вышвырнет Темперанс из своего дома...

Но она заставила себя прекратить об этом думать и выжала из себя улыбку. Перед ней была спина прославленной Кенны, женщины, чье имя было на устах каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребенка в деревне столько дней. Женщина, которая скоро станет женой Маккэрна.

Она была невысокого роста и очень худой. На ней было божественной красоты одеяние. Значит, она не бедна. У нее были рыжеватые волосы, искусно уложенные, не покрытые шляпой.

Темперанс смотрела на лица людей, увидевших свою обожаемую Кенну. Если бы они смотрели на ангела, восторгов было бы меньше.

Темперанс ждала, когда Кенна повернется и поприветствует ее, а когда та все-таки повернулась, у Темперанс перехватило дыхание.

Да, Кенна была красивой. У нее были темно-зеленые глаза и идеальная от тщательного ухода кожа. Брови у нее были выщипаны, но безупречно, словно были такими от природы. Рот был идеальным, нос изящным, овал лица...

О, да, Кенна Локвуд действительно была красивой. Темперанс много раз встречала такой тип красоты. И видела, что зачастую таится в глубине таких глаз.

– Здравствуйте! – бодро произнесла Темперанс, вдруг почувствовав, словно с плеч у нее сняли очень тяжелую ношу. – Я Темперанс О'Нил, экономка.

Что-то на секунду промелькнуло в зеленых глазах Кенны, а потом взгляд ее потеплел.

– А я Кенна, приехала, чтобы выйти замуж за Маккэрна.

– Лучше вы, чем кто-нибудь из нас, – громко сказала Темперанс и улыбнулась, когда остальные вокруг засмеялись.

Мысль о том, что жизнь кончилась, вдруг куда-то исчезла, и она чувствовала себя превосходно.

– Да, лучше я, – ответила Кенна, и прежнее выражение снова промелькнуло в ее взгляде.

Ну и характер, подумала Темперанс, но продолжала улыбаться.

– Вы, наверное, устали. Я покажу вам вашу комнату. Она самая лучшая в доме. Конечно, чуть позже вы захотите сделать ремонт. Если вам удастся выпросить на это денег у Маккэрна.

И все опять засмеялись, и вновь в глазах Кенны промелькнуло это загадочное выражение.

– Я уверена, что у меня получится, – ответила Кенна, – ведь у меня есть помощники, люди, среди которых я выросла и которых всегда любила.

Ее глаза спрашивали Темперанс: что ты мне на это скажешь?

Но Темперанс не приняла вызов. Вместо этого она просто улыбнулась и жестом пригласила Кенну подняться вверх по лестнице.

За ними, разумеется, последовала половина деревни, потащив сундуки и коробки Кенны. Как только они пришли к комнате для Кенны, Темперанс пропустила ее вперед, затем тихо прокралась в коридор по черной лестнице и побежала на кухню.

– Где он? – запыхавшись, спросила она.

– А разве он не со всеми? – угрюмо спросил Рамси, кормивший из бутылочки ягненка.

Темперанс чуть его не расцеловала. Только он и Грейс, казалось, жалели, что Темперанс уезжает.

– Он сидит с деньгами, – ответила Эппи.

Так она объясняла, что Джеймс работает со счетами в библиотеке.

– Тогда он в плохом настроении, – сказал Рамси.

– Я сейчас ему его еще больше испорчу! – весело крикнула через плечо Темперанс, выбегая из кухни.

Она так быстро бежала в библиотеку, что ее занесло на повороте. Она без стука толкнула двойную дверь в библиотеку, закрыла ее за собой и прислонилась к ней. Джеймс посмотрел на нее поверх стопок бумаг.

– Вы не можете на ней жениться! – сказала Темперанс, все еще задыхаясь от бега.

– Хм! – буркнул Джеймс и снова вернулся к бумагам. – Я думал, вы мне скажете что-то новое.

– Я серьезно вам говорю! – Темперанс решила подойти ближе, но ее юбку зажало дверью.

Джеймс снова поднял на нее взгляд.

– Почему я не могу жениться на Кенне?

– Она... – Темперанс замолчала, потому что пыталась освободить свою юбку. – Она... Она... Как бы это повежливее сказать?

– Спала с другими помимо мужа? – спокойно спросил Джеймс. – А я думал, вы мне поможете с бухгалтерией. Ненавижу бумажную работу.

Темперанс подошла к его столу и оперлась на него.

– Вы знаете об этом? И хотите жениться на такой женщине?

Он с удивлением посмотрел на нее.

– Уж вас-то я в последнюю очередь считал снобом. Вы не единственная, кто умеет писать письма. Мы с Кенной переписывались с тех пор, как здесь побывали ваши мама и тетушка Ровена. Я многое о ней узнал.

– Вы знаете, что она...

– Да, знаю! – со смехом ответил он. – Честное слово, мисс О'Нил, я думал, что вы с вашим опытом проще относитесь к жизни. Ведь не поверили же вы в ту чепуху, которую вам рассказала моя тетушка? Что мы с Кенной когда-то любили друг друга?

– Но вы сами сказали, что были влюблены! – ответила шокированная Темпе-ране.

– Я такого не говорил! – с обидой в голосе ответил Джеймс.

– Вы говорили, что были влюблены в деревенскую девушку и что ваш отец заставил вас жениться на другой!

– Ах, это... – с улыбкой ответил Джеймс. Он взял пару листов бумаги и посмотрел на них.

– Наверное, я пытался вызвать у вас чувство ревности, что привело бы вас ко мне в постель. Вы отдавали мне счет за известковый опрыскиватель для овец, который покупали в Эдинбурге? Я не могу его нигде найти.

Темперанс со злостью наклонилась, порылась в бумагах и вытащила счет.

– Это все, что вам нужно?

Он посмотрел на нее и повел бровью.

– А не слишком вы стары, чтобы думать, будто мужчинам нужно что-то еще?

Темперанс в ярости повернулась к нему спиной.

– Если еще хоть кто-нибудь укажет мне на возраст, я... – она перевела дыхание, успокаиваясь. – Вы хоть раз задумались о том, что вы делаете? Я думаю, что Кенна, возможно... – она понизила голос, – платила клиентам. То, что я увидела в ее глазах, я видела много раз. Я не думаю, что она просто немало повидала.

– Вы закончили? – сказал Джеймс. – Я все знаю о ней. Она осталась вдовой, какой-то человек украл у нее все деньги, которые оставил муж, и ей пришлось зарабатывать на жизнь. Какая разница между Грейс и ней?

– Не знаю, – честно ответила Темперанс.

– Тогда почему вы отдаете предпочтение женщине, которой не повезло в жизни, а вторую хотите вышвырнуть вон? Почему вы говорите, что она не годится для замужества?

– Я не знаю, – снова повторила Темперанс.

За последнее время она очень часто повторяла эти слова. На самом деле, она была сбита с толку с тех пор, как познакомилась с этим человеком.

Джеймс поднялся, подошел к ней и дружески обнял ее за плечи.

– Вы просто не верите, что она выходит за меня замуж по любви! Она может помочь мне выполнить условия завещания, а я могу помочь ей. Ведь это так просто!

Он направился к выходу.

– А что будет после свадьбы? – тихо спросила Темперанс.

– Скорее всего, она вернется в Эдинбург, а я буду посылать ей на жизнь. Я уверен, что мы оба будем счастливы таким положением вещей.

Он остановился у двери и взглянул на нее.

– А как же Маккэрны? Они многого от нее ждут.

– Прежде всего, им нужно сохранить крышу над головой.

Джеймс кончиками пальцев взял ее за подбородок и поднял ее лицо.

– Благодаря вам у нас теперь есть шляпный бизнес, и Лилиас скоро займется производством ликера, а у Бренды начнут выходить книги, и дела Маккэрнов пойдут намного лучше за долгие годы. Вы можете возвращаться в Нью-Йорк и дальше помогать людям. Вы и так сделали для нас очень много. А теперь идите и займитесь свадьбой. Закатите такую вечеринку моим людям, чтобы они про нее рассказывали своим внукам, а дяде Ангусу она обошлась бы в тысячи.

Склонившись, он по-отечески поцеловал Темперанс в лоб.

– Перестаньте волноваться насчет Кенны. Это мое дело.

После этого он открыл дверь и мягко вытолкнул Темперанс в коридор. Захлопнув за ней дверь, он прислонился к ней и на минуту закрыл глаза. Очень сложно быть так близко рядом с ней и не сжимать ее в объятиях, не целовать ее и сдерживать все свои желания.

Секунду он смотрел на небо.

– Пожалуйста, сделай так, чтобы получилось, – помолился он, – только бы она выбрала нас.

Потом посмотрел на стол, заваленный бумагами, и решил, что сейчас ему нужно долго и напряженно скакать на быстроногой лошади.

Темперанс скрылась от толпы, которая скучилась внизу, и ушла в тишину своей спальни. Возле ее кровати стоял сундук с одеждой, которую она не надевала с тех пор, как приехала в деревню, но когда она прикоснулась к этим вещам, они показались ей совсем чужими.

Отбросив вещи в сторону, она взяла в руки альбом, который мама специально заказала для нее. В нем были все газетные вырезки, в которых упоминалась Темперанс. Растянувшись на кровати, она медленно переворачивала страницы, прочитывая каждую статью от начала до конца. В Нью-Йорке она делала хорошую работу. Она помогла очень многим людям.

Она посмотрела на фото: Темперанс открывает первый многоквартирный дом, в котором квартиры будут сдаваться только нуждающимся женщинам. На фотографии Темперанс еле себя узнала – элегантный шелковый костюм, огромная шляпа, кокетливая улыбка репортерам и политикам вокруг. На заднем плане пять или шесть женщин с детьми на руках или с детьми, которые держатся за юбки.

Темперанс улыбнулась, глядя на эту фотографию и уже почти перевернула страницу, но потом подняла ее выше и рассмотрела женщин на заднем плане повнимательнее. Странно: она знала поименно всех репортеров на этой фотографии, всех политиков, но не знала ничего о женщинах, которые поселятся в ее доме. Она выбирала тех, кто будет жить там, по рассказам женщин, которые добровольно работали на Темперанс. Сама она никогда лично не встречалась с теми, кто жил в ее доме.

Лично, подумала она. Разве это не ключевое слово? В Нью-Йорке она помогала людям, но лично для нее там ничего не было. Закрыв глаза, она вспомнила три дня в деревне. На второй день ребенок свалился со скалистого склона, и Темперанс немедленно сделала шаг вперед, она привыкла управлять сложившейся ситуацией. Но вся деревня отстранила ее, они выступили как единое целое – как одно живое существо. Рамси отнес ребенка в деревню, и, когда он клал девочку дома на кровать, кто-то сказал: «Она идет». Через несколько минут в дом вошла Элис. Темперанс стояла рядом и удивленно наблюдала, как Элис потребовала горячей воды, нитку и иголку, которую промыла карболкой. Темперанс смотрела, как Элис давала матери девочки указания, что делать, аккуратно зашивая десятисантиметровую рану на ноге у девочки. Темперанс и не знала, что у Элис талант врачевания. Она знала, что Элис талантливая девочка, что она хорошо считает, но что она еще и врач...

Темперанс снова посмотрела на свою фотографию двухлетней давности и ощутила внутри пустоту. Сегодня она еще молода, еще не дурна собой, чтобы кокетничать с политиками и журналистами. А что будет, когда ей исполнится сорок? Пятьдесят? Когда она будет по вечерам приходить домой, где ее никто не ждет?

Она медленно закрыла альбом. Ее мама столько раз повторяла ей: «Темперанс, ты заботишься обо всех, кроме себя, всегда отдаешь и ничего не получаешь, однажды тебе станет одиноко». Слыша это, Темперанс смеялась, но сейчас, в деревне у Маккэрнов, общаясь с людьми больше, чем когда-либо в жизни, она испытала минуты настоящего, подлинного счастья.

– Если бы у меня был ребенок, я бы хотела, чтобы он вырос здесь, в деревне, – тихо сказала она, потом приказала себе кончать с этой слезливой сентиментальностью.

У нее нет ребенка, а люди в деревне, кажется, уже больше не хотят ее видеть.

– Пора за работу, – сказала она, вставая с постели и убирая альбом подальше.

Глава двадцать первая

Три дня, подумала Темперанс. Осталось три дня до свадьбы Джеймса и Кенны. Темперанс еще никогда не работала так много, готовясь к торжеству. Цветы, еда, гости и еще миллион других мелочей...

Кенну не интересовало ничего, что касалось свадьбы, даже ее подвенечное платье. Джеймса тоже ничего не волновало. Насколько Темперанс знала, они даже почти не виделись. Джеймс постоянно пребывал на своей обожаемой горе, а Кенна... А Кенна, казалось, только и делала, что наводила беспорядок.

– Мне надоело за ней убирать, – сказала Эппи, скрестив руки на груди. – Что она ищет?

– Сокровище, – ответила Элис. – Все хотят сокровищ.

Темперанс всплеснула руками в отчаянии. Сейчас ее меньше всего тревожит сокровище. Если честно, она вообще пыталась поменьше волноваться насчет всего на свете. Она, по словам Грейс, «пряталась» в доме Маккэрна, не уходя больше прогуляться на гору, где могла встретиться с Джеймсом, не выходя в деревню, где могла услышать, как все счастливы, что к ним вернулась «одна из них».

Она попыталась сосредоточиться на одной мысли – ей нужно вернуться в Нью-Йорк, к своей работе. Она здесь многому научилась, и это поможет ей, когда она вернется в Америку.

– Я смогу помочь женщинам найти работу, вместо того чтобы заниматься благотворительностью. Лучшая помощь – научить их зарабатывать на жизнь, – сказала она Грейс, когда они просматривали список гостей и думали, где разместить людей.

– Мы будем без вас скучать, – тихо сказала Грейс.

Темперанс схватила следующий лист и посмотрела на него, но глаза у нее затуманились. Она вспомнила, как однажды пришла к Слепой Бренде домой, сидела в окружении дюжины детей и слушала рассказ о том, как миром правили великаны. Посередине повествования в комнату тихонько вошел Джеймс, сел у огня и закурил длинную глиняную трубку. Она еще ни разу не видела, чтобы он курил.

Сидя с двухлетней малышкой, уснувшей у нее на коленях, Темперанс подумала, что никогда не уедет от этих людей...

– Вы меня слышите? – спросила Грейс.

– Нет, – честно ответила Темперанс, – я думала о другом. Как вы думаете, она станет ему хорошей женой?

– Нет, – также честно ответила Грейс, – это свадьба не по любви. Она нужна, чтобы выполнить условия завещания, и для того, чтобы она стала уважаемым человеком. Они оба получат то, что хотят. А вы тоже получите то, что хотели?

– О, да, – быстро ответила Темперанс, – я хочу вернуться в Нью-Йорк и заниматься тем, чем я должна заниматься. Просто сейчас у меня небольшая... ностальгия, потому что мне понравилось здесь, и я уже начала привыкать к здешним людям, но как только я вернусь, у меня все наладится. Но я... я буду теперь многое делать по-другому...

– Приехала какая-то женщина! – закричала Элис, взбегая по лестнице. – И такая красивая!

– Скажи ей, что у Маккэрна уже есть невеста! – крикнула в ответ Темперанс.

Грейс улыбнулась.

– Но она приехала повидаться с вами! – ответила Элис, вбегая в комнату. —. Ее зовут Дебора Мэдисон, она из Америки.

Услышав это имя, Темперанс вышла из комнаты и остановилась у лестницы. Ее соперница... Эта женщина хотела забрать у Темперанс то, что она начала и создала. С этой женщиной Темперанс собиралась сразиться по возвращении в Нью-Йорк.

Дебора Мэдисон не была красивой, она была хорошенькой. Копна рыжих волос, вздернутый носик, веснушки, ротик, как у девочки. Такие женщины всегда выглядят на двадцать лет моложе, чем на самом деле. И мужчины всегда восторгаются именно такими. Мисс Мэдисон посмотрит на мужчину этими большими зелеными глазами, похлопает ресничками, и даже последний слабак почувствует себя силачом.

– Входите, – осторожно произнесла Темперанс.

– Значит, вы знаете, кто я, – сказала девушка, ибо иначе, чем девушкой, Темперанс ее назвать не могла.

Она почувствовала себя старухой рядом с ней. Но то, как Мэдисон произнесла слово «кто», заставило Темперанс насторожиться.

– Да, я о вас читала. Пройдем сюда и сядем, – предложила Темперанс, открывая дверь в гостиную, в которую редко заходили.

– Мне говорили, что вас отправили в ссылку, но это смешно, – произнесла Дебора, осматриваясь, вынимая булавки из шляпы и бросая их на круглый столик. – Моя шляпа не такая большая, как ваша, но ведь шляпы – не моя визитная карточка, – сказала она, глядя на Темперанс так, будто у них был общий секрет.

Темперанс, не отвечая, показала на глубокий диван, и Дебора села.

– Зачем меня попросили приехать?

– Кто попросил? – медленно спросила Темперанс.

– Я думала, вы. Знаете, вы были для меня героиней. Я, конечно, намерена вас превзойти, а сейчас, когда вы бросили все...

Дебора поднялась и начала прохаживаться по комнате.

– Ведь вы теперь живете здесь, в Шотландии? Тем лучше, я готова к соревнованию, но предупреждаю вас: чтобы получить свои деньги, вам придется попотеть.

– Простите, – наконец остановила ее Темперанс, – но я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Соревноваться со мной за что?

Дебора остановилась и внимательно посмотрела на Темперанс, затем взяла свою сумку с дивана и открыла ее.

– Я надеюсь, вы не возражаете, если я закурю. Вилли – помните его? – он говорит, что когда куришь, выглядишь опытнее.

Она вытащила толстую, длинную сигарету и прикурила от спички. Однако Дебора тут же начала так кашлять, что затушила ее.

– К сигаретам нужно привыкать. Где я остановилась? Ах, да, соревнования. Дорогая, мы соревнуемся с вами за книги по истории.

– Да что вы говорите? А вы не могли бы мне объяснить все поподробнее?

Темперанс сложила руки на коленях и слушала, как дама, которую она видела впервые в жизни, рассказывала ей о женщинах, вошедших в историю. Дебора Мэдисон упомянула Жанну Д'Арк, Елизавету I, Екатерину Великую. Все, о чем она говорила, казалось хорошо отрепетированной речью. В заключение Дебора отметила, что собирается пополнить этот прославленный список своим именем.

В конце концов, Темперанс почувствовала себя ужасно глупо. Прежде всего, она не могла понять, кто вызвал эту женщину и что она от нее хочет. Темперанс уже успела заметить, что мисс Мэдисон ничего не делает просто так, она очень амбициозная молодая женщина.

– Если не возражаете, я позаимствую у вас кое-какие идеи. У вас будут ваши шляпы, а у меня... На самом деле, я еще не придумала, что станет моей визитной карточкой, но это будет что-то вроде ваших шляп, чтобы люди замечали и помнили меня.

– Я носила шляпу, стараясь обратить внимание людей на то, что я пытаюсь помочь, – мягко ответила Темперанс, но сквозь зубы:

Эта девушка не выведет ее из себя!

– Да, да, конечно, – быстро ответила Дебора, – помочь всем нуждающимся женщинам. Знаю. Проституткам, наркоманам, незаконнорожденным детям.

– Да, – твердо ответила Темперанс, – они все люди, и им нужна....

– Ванная, – закончила Дебора и рассмеялась своей шутке, – да, я знаю, что поначалу вы проводили с ними очень много времени, но ведь вы тогда только начинали и по-другому не могли, а позже вы научились иметь дело с мэром и губернатором – с важными людьми. Вилли говорит, что я должна сосредоточиться на президенте, должна попробовать и заставить его сделать для меня свою нишу. Еще он сказал – вы сейчас упадете – вы ведь помните, какой Вилли забавный? Он сказал, что я должна заставить президента сформировать Дом проституции и посадить меня туда директором.

Темперанс пожала плечами. Она не запомнила Вилли как веселого малого. Он постоянно досаждал ей.

– В любом случае, – сказала Дебора, – меня просили приехать, и вот я здесь.

– Но кто и зачем?

– Понятия не имею! Ко мне пришел юрист и передал мне билеты на первый же пароход. Он сказал, что мне нужно срочно ехать в Эдинбург. У меня ушло на вояж четыре долгих дня, чтобы все обдумать, и я подумала, что, возможно, вместо соревнования нам лучше объединиться. Я буду выступать перед камерами, а...

– А я буду старой клячей на заднем плане, которая выполняет всю остальную работу, – улыбнувшись, сказала Темперанс.

Дебора засмеялась.

– Вилли говорил, что у вас потрясающее чувство юмора, и он был прав.

Темперанс подумала, что на сегодня с нее более чем достаточно, и поднялась.

– Мне было очень приятно познакомиться с вами, и я надеюсь, что вы сможете присутствовать на свадьбе Джеймса Маккэрна и Кенны Локвуд. И хотя мне очень хочется пригласить вас остаться здесь, я не могу этого сделать, потому что у нас нет мест.

Дебора встала, осматриваясь.

– Ничего страшного. Я все равно боюсь клопов. А в стоимость билета входит проживание в хорошем отеле в Эдинбурге, поэтому я сегодня же уеду туда, а с утра у меня обратный рейс. Вы мне понравились. Вы немного говорите и кажетесь умной, думаю, у нас получится вместе попасть в историю.

– Несомненно, – произнесла Темпе-ране, открывая дверь для молодой женщины.

Оставшись в гостиной, она проводила Дебору взглядом. Некоторое время она не шевелилась, спиной опершись на дверь. Но внезапно она громко всхлипнула. Джеймс! – подумала она. Всю жизнь ее окружали женщины, наверху была Грейс, но Темперанс не хотела с ней разговаривать. Сейчас единственный человек, который ей нужен – Джеймс.

С глазами, мутными от слез, она повернулась и побежала вниз, через кухню, затем через постоялый двор к горе. Она была уже на полпути, когда увидела, что Джеймс спускается вниз.

– Я слышал, что к вам приехали из Америки, – сказал он, – и мне было интересно, кто... Что это? – спросил он, когда она кинулась к нему в объятия. – Девочка моя, вы плачете? – спросил он мягко, гладя ее волосы.

– Да! – выпалила она. – Я только что видела саму себя и возненавидела! Да-да, возненавидела себя!

– Вы о морщинках? Лично мне они нравятся.

– Нет! – она отстранилась от него и увидела, что он ее дразнит.

И тогда она разрыдалась по-настоящему. Наверное, это были эмоции, сдерживаемые за последние недели, но слезы лились потоками. Джеймс увидел, что дело серьезное, поднял ее и унес с тропинки на маленькую полянку, скрытую от глаз, где над ними свисало дерево, и небольшой ручеек скатывался вниз маленьким водопадом.

Джеймс аккуратно поставил ее на землю, вытащил из своей меховой сумки носовой платок, опустил его в воду и принялся вытирать ей лицо. Но когда она опять начала всхлипывать, он сел рядом, устроив ее голову на своем плече. Некоторое время он просто держал ее, а когда всхлипы потихоньку сошли на нет, повернул к себе ее лицо и внимательно заглянул в глаза.

– А теперь рассказывайте, что произошло.

– Мама, – сказала Темперанс и икнула.

Джеймс зачерпнул воды из ручья и протянул ей. Взяв его руки в свои, она попила из его ладоней, а потом попыталась сесть ровно. Она взяла у него носовой платок и вытерла глаза.

– Моя мама написала одной женщине с просьбой приехать ко мне. По крайней мере, я думаю, что это сделала мама.

– Какой женщине?

– Которая хочет занять мое место в Нью-Йорке.

– Но кто займет ваше место, если вы возвращаетесь и занимаете свое собственное? В чем проблема?

– Проблема во мне, – сказала она, поднимая на него свои красные глаза и опухший нос, – это я. Я видела себя. Она – это я!

Джеймс отвел прядь ее волос с лица.

– Это не самое страшное...

– Вы не понимаете, – сказала Темперане, отодвигаясь от него.

Она опустила носовой платок в ледяной горный источник и прижала к лицу. Теперь, успокоившись, она могла лучше соображать. Почему она кинулась к нему? Почему не к Грейс? Зачем вообще бежать к кому-то, если плачешь? Что случилось с той здравомыслящей женщиной, которой она когда-то была? Но ведь ту, которой она была раньше, не назовешь иначе, чем проблемой...

Повернувшись к Джеймсу, Темперанс вздохнула.

– Ее зовут Дебора Мэдисон, она именно такая, какой я была раньше. Неужели я была такой? Неужели люди видели меня именно такой? Она ужасная! Отвратительная! Так уверена в себе, такая самодостаточная. И я такой же сноб, как и она.

Джеймс придвинул ее к себе, чтобы она спиной упиралась ему в грудь.

– Вы не сноб. Вы приехали сюда и отмыли дом собственными руками.

– Я сделала это только потому, что никто бы этого не сделал.

Джеймс засмеялся.

– Если один ничем не занимается, нет никаких гарантий, что придет другой и сделает все, – сказал он. – Я вам рассказывал когда-нибудь, какой ленивой была моя жена? Она жила в грязи, потому что ей было лень убрать. Некоторые чувствуют себя виноватыми, если ленятся, но только не моя жена. Когда она роняла булавки, она звала Эппи, чтобы та подняла их.

– Вы выдумываете, – ответила Темперанс, но улыбнулась, уткнувшись лицом в его грудь.

Ее еще никогда не утешал мужчина, и это было... в общем, очень приятно. И ей, наверное, не хочется уезжать из деревни. Может быть...

– Эта Дебора Мэдисон может выполнять мою работу в Нью-Йорке, – сказала Темперанс. – Там без меня обойдутся, но не здесь.

Она почувствовала, что Джеймс напрягся при этих словах, но ничего не сказал.

– Иногда, – осторожно продолжила она, – мне кажется, что здесь я больше получаю взамен. Мне кажется, что здесь у меня появились настоящие друзья, а в Нью-Йорке их не было. Я точно так же, как эта Дебора, без конца повторяла, что помогаю людям. Но разве это была помощь? Я уехала, но моя работа не прекратилась, поэтому я не уверена, что они действительно нуждаются во мне.

Джеймс смотрел куда-то вдаль, поверх ее головы. Темперанс знала, что сказала уже достаточно. Она не собиралась умолять его ответить и произнести хотя бы слово. Ее гордость не позволяла просить его о том, чтобы он предложил ей остаться у Маккэрнов и не уезжать в Нью-Йорк!

Они сидели молча. В конце концов, Джеймс спросил:

– А что сейчас делает Кенна?

Сердце Темперанс застучало в два раза быстрее. Пойдет ли он сейчас к ней сказать, что свадьба отменяется, потому что он безумно любит Темперанс? И неужели именно этого хочет Темперанс?

– Нам кажется, она разбирает дом по кирпичику в поисках сокровища, – ответила она с улыбкой.

– Знаю, – сказал он, – возможно, ей известно то, что неизвестно нам.

Прошло несколько секунд, и Темперанс поняла, что, несмотря на их взаимопонимание, они сейчас на разных планетах. И он не собирается предлагать ей остаться...

– Простите, что потревожила вас, – сказала она холодно и медленно поднялась.

– Темперанс, я... – начал он, глядя на нее снизу вверх.

– Вы хотите мне что-то сказать?

– Только то, что... Нет, я пока ничего не могу сказать. Пока не могу.

– Понятно, – сказала она, ничего не поняв. – Я остаюсь здесь, – она постаралась, чтобы ее голос звучал, как ни в чем не бывало, – до вашей... свадьбы, а затем уезжаю в Нью-Йорк.

Джеймс опять промолчал, и Темперанс пошла вниз.

Как только она ушла, Джеймс ударил кулаком в ладонь. То, что он сделал, было практически невозможно, но он сделал это. Он слишком хорошо знал Кенну, знал, что просто так она бы не приехала, понял: ей что-то известно. Это «что-то» приведет ее к сокровищам Маккэрна. Сделай Джеймс сейчас хотя бы шаг, после которого Кенна поймет, что ей не удастся наложить свои хорошенькие маленькие лапки на сокровища, она тут же прекратит поиски. А что остановит ее быстрее чем объявление о помолвке Джеймса Маккэрна и Темперанс О'Нил?

– Ровно три дня, любимая, – пробормотал Джеймс, – осталось ровно три дня.

Глава двадцать вторая

Наутро свадьбы Темперанс тошнило от...

Она не знала, от чего. С одной стороны, она думала, что полюбила Джеймса Маккэрна раз и навсегда и хочет остаться в деревне. Но с другой стороны, ей хотелось уехать в Нью-Йорк и доказать, что она может работать лучше, чем работала раньше. На этот раз у нее будет индивидуальный подход. Она теперь будет знакомиться со всеми женщинами, которым помогала.

– Я начинала правильно, – говорила она Грейс, когда они переносили цветы в церковь. – Я хотела помочь женщинам, у которых нет средств к существованию. Но где-то на пути к цели я стала... положите их туда, – сказала она одному из помощников цветочника, – я почему-то превратилась в...

– В лицемерную педантичную даму?

– Да, – ответила Темперанс, замирая с букетом лилий в руках.

– Я так не считаю, – ответила Грейс, – возможно, у вас были какие-то абсурдные представления о том, что женщины и мужчины могут сдерживать свои естественные потребности, но я никогда не считала вас педантичной дамой.

– Спасибо, – прошептала Темперанс. Всю жизнь она гордилась тем, что всегда знала, как справиться с любой возникшей перед ней проблемой. Мама говорила, что Темперанс и ее отец никогда не колебались.

– Это, наверное, очень хорошо, когда всегда знаешь точно, что предпринять, – повторяла Мелани О'Нил, – но, дорогая моя, в отличие от тебя и от твоего отца, я простая смертная и не могу решить, какое платье надеть с утра, а еще меньше я имею представление о том, что мне нужно успеть сделать в ближайшие десять лет.

А. сейчас, за короткий период пребывания в деревне Маккэрнов, казалось, все устои Темперанс поколеблены. Впервые она не знала, как поступать.

Она ждала, что Джеймс поведет себя как герой романа и не даст ей уехать. Она хотела, чтобы он объявил, что полюбил ее на веки вечные, чтобы она не смела никогда уезжать из деревни и выходила за него замуж. Темперанс уже представляла, как живет в этом большом каменном доме и рожает детей, которые, вырастая, ходят в кильтах и играют на волынках.

Одновременно ей хотелось убежать отсюда и больше никогда не возвращаться.

Она вспоминала, что в Нью-Йорке всегда была уверена, что все делает правильно, что идет к своей великой цели, которая (в этом тоже она была уверена) изменит жизнь на Земле.

– Все женщины страдают таким раздвоением? – спросила она вчера у Грейс.

– Нет, – сонно ответила Грейс, – большинство женщин отлично знают, что их ждет: муж и много детей. Если повезет, муж будет хорошим, будет содержать семью и проживет долгую жизнь. Если не повезет, он будет напиваться и избивать ее. Или умрет.

– Но когда я жила в Нью-Йорке, мне казалось, что я предоставляю женщинам выбор.

– Нет, вы просто предоставляли им жилье, когда от них уходили мужчины, – зевнув, ответила Грейс. – Вы были домовладелицей.

Темперанс откинулась на спинку стула, изумленно глядя на Грейс, потому что Грейс свела все ее годы благотворительности к одному-единственному слову «домовладелица».

– Неужели я больше никем не была? – прошептала Темперанс.

Грейс ей слабо улыбнулась.

– Откуда я знаю? Мы тогда не были знакомы. Я знаю только то, что вы мне рассказывали. Но мне кажется, что для деревни вы сделали больше. Вы дали женщинам возможность поддерживать себя. Когда-нибудь я смогу купить себе дом, даже если в моей жизни больше не будет мужчины, и Элис сможет учиться. А сейчас, если вы не возражаете, я посплю. Завтра будет сложный день.

– Да, – ответила Темперанс, поднялась и пошла к себе.

Завтра будет сложный день, ее последний шанс. Завтра ей нужно будет сделать что-то, или она потеряет... «Что? – спрашивала она себя. – Что она потеряет?» Ведь Маккэрн не умолял ее выйти за него замуж. Три дня назад она намекнула ему, что если он попросит, она останется здесь. Но Джеймс не понял намека. Он ответил, что собирается жениться на Кенне, поэтому все кончено.

За три дня перед свадьбой Темперанс только и делала, что работала. Начали съезжаться родственники Джеймса, и Темперанс нужно было всех их удобно разместить. Она извинялась за состояние комнат, но они только усмехались. Они все прекрасно знали доходы главы клана Маккэрн.

Трижды Темперанс пыталась поговорить с Кенной о приближающемся бракосочетании, но у той никак не находилось времени.

– Она еще ничего не нашла, – дважды в день сообщала Эппи.

– Почему она хотя бы не попытается вести себя учтиво? – раздраженно спросила Темперанс.

На кухне было много народу, но никто не ответил ей. Рамси, как всегда, держал в руках бутылочку для ягненка. Он взглянул на Темперанс и сказал:

– Возможно, она надеется найти сокровище до свадьбы, и тогда ей не нужно будет выходить замуж за моего отца.

Темперанс несколько минут ошарашенно смотрела на Рамси.

– Отец? Джеймс Маккэрн твой отец? – Да, – ответил он. – А вам никто не говорил?

– Нет, – выдохнула Темперанс. – Никто и никогда.

Темперанс нашла Джеймса на горе. Впервые он был увлечен не овцами, а сидел, прислонившись к каменной стене домика, и курил трубку.

– Я видел вас, – сказал он. – Вы обратили внимание, что когда вы впервые поднялись сюда, то еле дышали, а сейчас поднимаетесь вприпрыжку?

Подбоченясь, она посмотрела на него.

– Почему вы не сказали мне, что Рамси ваш сын?

Джеймс несколько секунд смотрел на нее.

– Это не тайна. А почему вы не знали?

– Это не ответ. Кто его мать?

– Девушка, с которой я познакомился в Лондоне. Очень давно, – он вынул трубку изо рта, посмотрел на Темперанс и снова закурил. – А в чем это вы всявыгваздались?

Темперанс даже не взглянула на себя.

– В муке и в крови. Я была на кухне. Вы расскажете мне о мальчике или нет?

– Рассказывать нечего.

– А вы подумали о его будущем? Он унаследует титул, землю? Вы уделяете ему внимание? Нечасто, если посмотреть на то, в каких условиях он живет. Я думала, что он конюх!

– Очень почетная профессия, если хотите знать мое мнение.

Темперанс выразительно посмотрела на него.

– Ладно, – вздохнул Джеймс, – почему всех американских женщин так заботят деньги? Вы знаете, что наши деревенские женщины зарабатывают отныне больше мужчин? На прошлой неделе Лилиас сказала Хэмишу, что не даст ему его ежевечернюю порцию, потому что продает весь ликер, который производит. А Слепая Бренда...

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Нет, я ничего этого не делал, если вам нужно непременно знать. С этой девушкой я провел одну ночь, я даже толком не знал ее. Через два года ко мне приехала ее мать и сказала, что ее дочь умерла от чахотки, а потом всучила мне костлявого младенца. Я привез его сюда. А что до остального, то все унаследует мой законный сын, если он вообще родится.

Он посмотрел на ее талию.

– Завтра вы женитесь на Кенне, не забыли еще?

– Да, и где она теперь ищет? Под крышей?

Темперанс в отчаянии махнула рукой на весь его клан и на него самого, развернулась и пошла вниз.

А сегодня она расставляла цветы в церкви и пыталась вообще ни о чем не думать. В это время завтра все уже будет кончено, она спокойно вернется в Нью-Йорк и... и...

Что? Будет драться с Деборой Мэдисон за место в истории? При этой мысли она содрогнулась.

– Вы в порядке? – спросила Грейс. Темперанс хотела ответить, что все отлично, но...

– Нет! – выпалила она. – Я никуда не гожусь! Я... Я не понимаю, что со мной, но мне совсем плохо!

С этими словами она повернулась и вышла из церкви. Если цветы поставят не туда, какая ей разница? Если невесте и жениху все безразлично, то кто она такая, чтобы волноваться из-за свадьбы?

Глава двадцать третья

Это случилось, когда ее представили Колину. Все в голове смешалось так быстро, что ей показалось – она сейчас упадет в обморок.

Прижав руку ко лбу, она качнулась, держась за стену. Грейс успела подхватить ее перед падением.

– Что с ней такое? – спросил голос, как две капли воды похожий на голос Джеймса.

И вообще Колин был очень на него похож. Он подхватил ее на руки и отнес в гостиную.

– Все вон! – приказал он людям, выстроившимся за его спиной, и именно так Джеймс тоже отдавал приказания.

– Вот, – сказала Грейс, подавая Темперанс стакан с бренди.

– Неправильный стакан, – нахмурившись, сказал Колин, – в стакан для воды бренди не наливают.

Темперанс улыбнулась, лежа с закрытыми глазами на диване. Оба были похожи, но отличались характерами. Джеймс пил бренди из фляги в овечьей шкуре.

– Извините, что причинила вам столько беспокойства, – сказала Темперанс, усаживаясь, – но мне оказалось трудно вас увидеть. Хотя я знала, что вы близнецы...

Колин взглянул на нее и повел бровью.

– Вы не Кенна, но вы любите моего брата, – сказал он, констатируя факт.

– Вы заблуждаетесь! – быстро ответила она, вскакивая с дивана.

Она взяла у Грейс стакан и осушила его. Но, к несчастью, бренди произвел тошнотворный эффект: она с трудом сглотнула и возобновила наступление.

– Джеймс любит Кенну, а она любит его! – заявила Темперанс.

Оправившись от первого впечатления, она увидела, чем братья отличаются друг от друга. За годы, проведенные на свежем воздухе, лицо у Джеймса обветрилось, но Колин выглядел так, будто всю жизнь прожил при свече. Наверное, за игральным столом, подумала Темперанс.

– Они женятся по любви, – пробормотала она.

– Я понял, – ответил Колин, оглядывая ее с ног до головы. – А вы, собственно, кто?

– Экономка.

Минуту Колин смотрел на нее, затем запрокинул голову точно так, как Джеймс, и расхохотался.

– Конечно, а я главный садовник!

– Она экономка, – произнесла Грейс за его спиной, – она все делает для деревни. Устраивает женщин на работу, ведет хозяйство, полностью занимается свадьбой.

– Понимаю, – ответил Колин. – А зачем? Ответьте мне на этот вопрос, Я не поверю, что мой брат платит вам достаточно, чтобы вы купили себе такое платье. И такие туфли...

– Это мне купил ваш дядя Ангус, – ровно ответила Темперанс.

Ей не нравился этот человек, совсем не нравился. Он был похож на Джеймса, но только внешне. Такого холодного, расчетливого взгляда она никогда не замечала у Джеймса.

– Не думаю, что вы слышали обо мне, – сказал Колин и улыбнулся ей так, как обычно улыбаются, чтобы произвести впечатление.

Он хотел пожать ее руку, но она отвернулась и сделала вид, что не увидела его жеста.

– У меня очень много работы, – сказала она и поспешила из гостиной.

И только оказавшись у себя в комнате, она смогла перевести дух. Она закрыла дверь, прислонилась к ней и отдышалась. Что бы ни случилось, кто-то обязательно должен сегодня выйти за Джеймса. Сегодня ему исполняется тридцать пять, и если он сегодня не женится по любви, то все достанется этому ужасному человеку. У нее мурашки поползли по телу при мысли о том, что они близнецы. Может быть, они из старой сказки о двух братьях-близнецах – один хороший, а второй плохой? Один зло, а другой добро? . .

И он решил, что она любит Джеймса... Нет, это неправда. Ведь не могла же она любить мужчину, который не отвечает ей взаимностью!

Внезапно ей захотелось отыскать Кенну. Она сейчас, наверное, в комнате с деревенскими женщинами, которые вызвались одевать невесту. Темперанс отказалась принимать в этом участие. По неизвестной причине, о которой ей не хотелось размышлять, , она до последней минуты стремилась не наткнуться на Кенну в прекрасном платье, эскиз к которому делала Финола.

Но сейчас она обежала весь дом – на это у нее ушел целый час, поскольку то один, то второй родственник Маккэрна останавливали ее и задавали вопросы («А где виски?», «Есть ли в доме мыло?», «А где виски?», «Сегодня будут гонки?», «А где виски?») – и не могла найти Кенну.

Эппи, подумала она и отправилась на поиски маленькой старушки. Эппи сидела на тюке сена во дворе конюшни и смотрела, как Алек намыливает одну из роскошных лошадей Маккэрна. На мужчине был только кильт, он снял рубаху, туфли и высокие носки.

Раздраженная Темперанс не удержалась и рявкнула на Эппи:

– Вам больше нечем заняться?

Эппи поковыряла соломинкой в зубах.

– Вы еще не знакомы с восточными родственниками Маккэрна? – спросила Эппи, словно это был ответ.

– Нет, – ответила Темперанс, вздохнула и села рядом с Эппи, чтобы полюбоваться на голую грудь Алека.

Она посмотрела на часики, приколотые на груди. Колин обратил на них особое внимание, и Темперанс со вздохом сожаления вспомнила, во сколько обошлись Ангусу эти часики. Наверное, не стоило так жестоко с ним поступать.

– Я не могу найти невесту, – пробурчала Темперанс.

Солнце сияло на коже Алека, а тени играли в его мускулах, когда он погружал в ведро с мыльной водой большую губку и мыл лошади задние ноги.

– Она опять где-то под крышей.

– Но ей уже нужно быть в подвенечном платье!

– А она уже в нем. Такое красивое! Говорят, его нарисовала Финола. У нее тоже будет свой бизнес с вашей помощью?

– Наверное, ей поможет Кенна. Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

Алек уже перешел на копыто, которое зажал между своих сильных ног и намыливал лошади щиколотку. Его кильт задрался так, что была видна линия ягодиц.

Эппи фыркнула.

– Кенна не сделает ничего для других.

Темперанс сначала не поняла, а потом медленно повернулась и посмотрела на Эппи.

– Я думала, что каждый в этой деревне считает, что Кенна ангел. Я не слышала о ней ничего, кроме того, что она была очаровательным ребенком.

– И поверили в это? – спросила Эпии и подтолкнула ее локтем, чтобы посмотреть на Алека.

Он нагнулся отжать губку, и его килт распахнулся с одной стороны, обнажая бедро сверху до колена. На секунду Темперанс забыла, о чем говорила. Да, Кенна...

– Я думала, что вы все...

– Спросите у Грейс, если хотите знать правду, – ответила Эппи. – Бьюсь об заклад, что она ничего хорошего о Кенне не сказала. И все Маккэрны рядом с ней нечасто, неужели не замечали?

Пока Темперанс размышляла об этом, Алек закончил мыть лошадь, с блеском в глазах повернулся к обеим женщинам и кивнул им, словно был актером, только что закончившим представление. Темперанс покраснела и притворилась, что она не смотрела на него, пока он мыл лошадь, и не любовалась им, но Эппи зааплодировала, и Темперанс подумала – какого черта! – и тоже зааплодировала.

Алек, улыбаясь, отнес ведро в конюшню. Темперанс поднялась.

– А на каком чердаке Кенна?

– Вроде на том, – ответила Эппи, кивая на верхнее окошко, где Темперанс увидела мерцание свечи.

Темперанс пошла в дом. Ей пришлось пробираться по черной лестнице, чтобы никто не увидел ее и не стал спрашивать, где виски, но, как только она поднялась на последний этаж и взялась за ручку двери, ведущей на чердак, она отпрянула. Что сказать Кенне? Новость ли для нее, что все в доме знают о ее поисках сокровищ Маккэрна?

Темперанс на секунду присела на стул возле двери и попыталась понять, что происходит, но не смогла ответить на этот вопрос. Маккэрн не влюблен в Кенну, Кенне нужны только сокровища. Если всем это известно, как им удастся обмануть короля? И что у Грейс с Кенной, и почему святую Кенну никто в деревне не любит?

Она услышала голоса, тут же узнала голос Джеймса и поняла, что они с Кенной вместе на чердаке. Почувствовав спазм, должно быть, ревности, она еле сдержалась, чтобы не броситься открывать дверь и требовать ответа: чем они занимаются вместе на чердаке. Наедине.

Но, взявшись за ручку, Темперанс напомнила себе, что сегодня ночью Джеймс ляжет вместе с Кенной, и с этих пор они навсегда...

Она все-таки приоткрыла дверь, но очень медленно. Возможно, если она увидит, что Джеймс всетаки любит Кенну, это развеет все сомнения, пожирающие Темперанс изнутри.

– Раз ты нашла сокровище, – раздался голос, похожий на голос Джеймса, но отличающийся вкрадчивостью и скользкостью, – мы можем его убить.

Темперанс примерзла к двери. Каждый мускул ее тела был в напряжении.

– Станешь его вдовой, поэтому все получишь. Оно будет твоим.

– И твоим, – прозвучал голос Кенны. Очень медленно, стараясь не издавать ни звука, Темперанс спустилась с чердака. Джеймс переодевался в своей комнате в свадебный костюм, его единственным помощником был Рамси.

– Я немедленно хочу видеть вас в библиотеке, – сказала она Джеймсу и повернулась к Рамси, – на чердаке... двое, – она не смогла назвать их имен, – я хочу, чтобы они тоже немедленно спустились в библиотеку! – и она захлопнула за собой дверь.

Она нашла Элис и приказала ей прислать Грейс в библиотеку. Оттуда пришлось выгнать восьмерых полупьяных родственников.

Через двадцать минут в библиотеке собрались все: Темперанс, Джеймс, Колин, Кенна и Грейс. Темперанс закрыла за ними дверь и положила ключ в карман.

– А где виски? – первым делом спросил Колин.

– Мы должны быть трезвыми, чтобы обсудить кое-что, – серьезно произнесла Темперанс.

– Ну, да, пуританская Америка, – сказал Колин и сел на диван. – По какому поводу собралась наша небольшая компания? Ты плохо себя вел, братишка?

Темперанс хотелось ударить его. Возможно, ей следовало бы рассказать все Джеймсу наедине, но она не любила секретов, особенно таких ужасных, как этот. Она набрала побольше воздуха и повернулась к Джеймсу.

– Ваш брат и женщина, на которой вы женитесь сегодня, хотят убить вас.

Джеймс повернулся к брату и весело посмотрел на него.

– Что, прямо сейчас?

Темперанс моментально поняла, что все были в курсе происходящего, кроме нее. Она села в кресло.

– Мне не очень интересна ваша семья, но из этой комнаты не выйдет никто до тех пор, пока мне не скажут, в чем дело.

– Ублюдок, – тихо сказала Кенна, прищурившись и глядя на Колина.

На ней было платье, которое создали специально для нее и, за исключением полоски пыли по краю, оно было ослепительным.

Темперанс повернулась к Джеймсу. На нем был свадебный костюм: черный бархатный пиджак, белоснежная рубашка с кружевным жабо и чистый кильт.

Грейс заговорила первой.

– Что бы сейчас ни происходило, кто-то должен примерно через час выйти замуж за Маккэрна, иначе по завещанию все отойдет Колину.

– Ах, да, завещание, – слишком весело сказал Колин. – Зачем вы вынесли отсюда весь виски?

– Джеймс, – негромко произнесла Темперанс, – если вы не объясните мне, что происходит, я моментально уезжаю, и вы будете сами заботиться о ваших гостях.

Джеймс заметно испугался и взглянул на брата.

– Ладно, с чего мне начать? Я всегда знал о завещании.

Джеймс улыбнулся Темперанс.

– Я действительно думал, что вы приехали сюда, чтобы выйти за меня замуж, и я подумал, что наконец-то у дяди проснулся здравый смысл. Но это предположение оказалось неверным, что вы и доказали мне очень воинственно. И я знал, что тетя Ровена обязательно появится. Я удивился, когда она не потребовала, чтобы мы немедленно поженились, но когда она сказала, что Кенна хочет выйти за меня, я понял, что Кенна что-то знает о сокровищах. В сердце Кенны всегда жили лишь деньги и Гэви, и только в таком порядке. Она никогда не любила меня.

Темперанс обернулась на Грейс, та смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Теперь Темперанс поняла, почему Грейс была в таком дурном настроении с тех пор, как впервые услышала имя Кенны.

– Понятно, – медленно произнесла Темперанс, – все это было шуткой.

– Нет, завещание существует, – ответил Джеймс, – мне нужно жениться сегодня, жениться по любви, или все переходит моему брату-прожигателю.

Братья посмотрели друг на друга, и стало ясно, что между ними нет никакой вражды.

– Вы играете в азартные игры? – тихо спросила Темперанс у Колина.

– Нечасто, – ответил он с улыбкой.

– Но все ждали, что один из нас начнет, – сказал Джеймс, – и...

– И когда дорогая тетя Ровена, старая сплетница, увидела меня с колодой карт в руке после смерти моего отца, она всем рассказала, что была права, и что у меня действительно семейная болезнь.

– На самом деле мой брат трудолюбивый адвокат с женой и тремя детьми.

– На игру не хватает времени, – бодро добавил Колин.

Темперанс сидела не шевелясь, пытаясь осмыслить все услышанное. Она посмотрела на Кенну. Ее красивое лицо исказилось от ярости.

– Давай его сюда, дорогуша, – сказал Колин, – похоже, убийство отменяется.

Кенна поднялась, вытащила тонкую медную полоску из-за складки на платье и, передавая ее Джеймсу, посмотрела на Темперанс.

– Это не имеет большого значения, но убийство было его предложением, и я отказалась принимать в нем участие.

– Верно, она отказалась, – подтвердил Колин и подошел к брату, чтобы рассмотреть поближе медный трафарет.

– Ну, что, попробуем? – Джеймс достал трафарет и четыре колоды карт, которые оставила им бабушка.

Темперанс поняла, что кто-то обыскал ее комнату и взял две колоды, но промолчала.

Джеймс, Колин и Кенна разложили карты на длинном столике, у них получилась полоска длиной в большой кожаный диван, затем они стали переворачивать карты рубашкой вверх. Темперанс и Грейс стояли рядом, молча наблюдая за происходящим.

Минут через пятнадцать Кенна заметила:

– Ничего не вижу. Как это работает?

– Не понимаю, ведь я не игрок, – ответил Колин. – Если нас миновала наследственная страсть к азартным играм, может, проверим Рамси?

– А может, одну из твоих дочек? – быстро ответил Джеймс, раздраженный тем, что поиски сокровища затянулись.

Он посмотрел на Кенну так, словно она была во всем виновата.

– У тебя было столько времени до свадьбы, могла бы уж...

И тут Грейс вспомнила.

– Свадьба! – воскликнула она. – Мы должны сказать всем, что свадьба отменяется. Ведь они ждут! Все уже, наверное, в церкви.

Колин медленно улыбнулся.

– Похоже, братик, поместье будет моим.

Темперанс отвернулась и выглянула в окно.

За ее спиной Джеймс поддразнил Кенну.

– Что-то мне подсказывает, что ты не выйдешь за меня сегодня замуж.

– Я лучше сгорю заживо.

– А ты? – он повернулся к Грейс.

– Хватит с меня мужчин, благодарю вас! Зарабатывать деньги гораздо приятнее.

Воцарилась тишина, и Темперанс обернулась. Все смотрели на нее. Джеймс напряженно уставился горящими глазами.

– Мы еще успеем, если поскачем на лошади.

Сердце Темперанс бешено застучало. Что она могла сказать? Все, что она чувствовала – это радость от того, что Джеймс не собирался жениться ни на ком, кроме нее, и оттого, что ей не нужно уезжать из деревни на войну с той, которая...

– Я буду только досаждать, – тихо прошептала она.

Джеймс, усмехаясь во весь рот, схватил ее руку.

Сердце Темперанс билось так часто, что она ничего не могла произнести. Замуж! Она выходит замуж!

Грейс выкрикнула:

– Скорей! Скорей! Скорей!

Колин подтолкнул брата к выходу. Джеймс начал шарить по груди Темперанс в поисках ключа, и все рассмеялись, затем они вдвоем выбежали в пустой коридор. Как и сказала Грейс, все уже ушли в церковь.

Джеймс взял Темперанс за руку и не отпускал ее до тех пор, пока они не добежали до конюшни. Во дворе стояла оседланная лошадь, словно ждала именно их. Джеймс вскочил в седло, помог Темперанс взобраться, и они помчались.

Может, из-за ветра в лицо, а может, просто оттого, что они скакали по такой знакомой тропинке в деревню, но, обхватив руками его широкую спину, Темперанс начала сомневаться.

– На моем месте должна быть Кенна. Она «одна из них», – сказала она Джеймсу.

– Поместье отойдет Колину, если они выберут Кенну, – посмотрим, что они на это скажут!

Темперанс улыбнулась и прижалась к нему еще крепче, но сотни вопросов не давали ей покоя. Почему? Почему? Почему?

– Почему ты оттолкнул меня, когда я плакала? Ведь я почти предложила тебе пожениться? – спросила она, глядя ему в затылок.

С сегодняшнего дня она сможет прикасаться к нему, когда пожелает.

– Я знал, что Кенна вернулась только потому, что узнала о сокровище, – сказал он, оборачиваясь. – Я хотел ей дать все имеющееся у меня время на то, чтобы она его отыскала.

Она верила ему, но все равно нахмурилась, вспомнив тот день. Он не сделал ничего, чтобы помочь ей справиться с болью. Почему? Ему нужно было это чертово сокровище, которое он так и не получил.

Уже показалась церковь, но путь им преградило большое стадо овец, поэтому он остановился. Его любимые овцы могут запаниковать, если он будет разгонять их, а в бегстве некоторые поломают ноги. Что-то все же мучило ее.

– Ты слышал о Деборе Мэдисон?

Джемс улыбнулся ей через плечо.

– Я нашел газетную статью и письмо в домике, где мы провели ночь, – сказал он. – Я видел отпечатки ногтей на нем и понял, что ты была очень расстроена. Конечно, это было только моей догадкой, но я подумал, что когда ты приехала сюда, то была похожа на эту Дебору Мэдисон. Мне хотелось, чтобы ты сама убедилась в том, что, живя с нами, изменилась к лучшему. Поэтому я связался с Колином, он послал телеграмму в Нью-Йорк, и мисс Мэдисон первым пароходом выехала сюда.

Темперанс вздохнула и прижалась лицом к его спине. Его догадка оказалась верна, и она понимала, что он надеялся на правильный ход своих мыслей. Какой он все-таки мудрый и понимающий.

Но все равно что-то не давало ей покоя. Неужели он не мог рассказать ей о том, что прочел? Сесть с ней рядышком и сказать ей, как она изменилась? Зачем нужно было так все усложнять и скрытничать: за ее спиной связываться с Деборой Мэдисон и организовывать ее приезд сюда? Так воспитывают только детей. Наглядно. Но ведь взрослые люди способны мыслить. Неужели он не мог...

Она встряхнула головой, пытаясь отогнать от себя эти мысли. Сегодня она выходит замуж, и рядом с ней человек, которого она любит. Она знала: он хороший человек. Она видела, как он заботится о людях. А недопонимание сгладится потом. После того как условия завещания будут выполнены, когда деревня будет спасена, они поговорят с Джеймсом и обсудят все.

Когда овцы освободили им дорогу, Джеймс пришпорил коня, и Темперанс постаралась ни о чем не думать. У Джеймса Маккэрна не было пагубных пристрастий, как у мужчин в Нью-Йорке, с женами которых она потом работала. Он не пил запоем, не играл в азартные игры. Возможно, он чуточку высокомерный, но ведь у любого мужчины есть свои недостатки.

Они подъехали к церкви и, как только ступили внутрь, раздался дикий рев восторга: все начали кричать и поздравлять их. У алтаря в первом ряду сидели мама Темперанс и тетя Ровена, они упали в объятия друг друга, плача и смеясь одновременно.

– Похоже, они не против, что моей женой станешь ты! – прокричал ей Джеймс.

Темперанс улыбалась, но что-то не давало ей покоя. Никто не смутился, когда вместе с Джеймсом появилась она. Но ведь они ожидали увидеть Кенну. «Одну из них» – сколько раз она это слышала.

В церкви собрался весь деревенский люд и полчища родственников Джеймса со всей Шотландии. Пока она шла к алтарю под руку с Джеймсом, каждый хлопал его по плечу.

– Вы говорили, что у вас получится, и у вас получилось, – со всех сторон слышала она.

Кто-то всучил ей букет цветов. Но она не могла понять, что означали эти слова. Что получилось у Джеймса? Жениться и спасти деревню от своего брата-игрока, который и не игрок вовсе?

И только возле алтаря она все поняла. Хэмиш, человек, которого она раньше презирала, улыбнулся ей.

– Джеймс говорил нам, что вы не уедете, и он оказался прав. Рады видеть вас нашей хозяйкой.

Хэмиш поднял руку, чтобы все замолчали, и когда в церкви воцарилась тишина, начал службу.

– Возлюбленные мои, мы собрались здесь сегодня...

Темперанс обернулась и посмотрела на собравшихся: все сияли так, словно только что одержали победу. Она вдруг поняла, что все в деревне имели к этому отношение. Никто не смутился, когда она появилась на пороге церкви, потому что все ждали ее появления.

Не нравится мне все это, подумала Темперанс. Совсем не нравится.

– Берешь ли ты, Джеймс, эту женщину... – говорил Хэмиш, а Темперанс все еще смотрела на прихожан.

В первом ряду, уткнувшись в платочек, тихо плакала мама.

Я думала, что он серьезно собрался жениться на Кенне, а он и не собирался жениться на ней, промелькнула у нее мысль. А еще она думала, что все в деревне серьезно хотели, чтобы вместо «посторонней» у них была Кенна.

Когда Джеймс произнес: «Да, беру», Темперанс взглянула на него, но не улыбнулась.

Хэмиш продолжал:

– Берешь ли ты, Темперанс О'Нил, этого мужчину...

Темперанс снова обернулась. Она много раз произносила речи и знала, как управлять своим голосом, чтобы было слышно в последнем ряду. Джеймс держал ее за руку, но она высвободилась.

– Я помогала вам, не обманывая, – сказала она людям, – а вы не смогли отплатить мне тем же. Вы поступили нечестно.

Сказать, что все онемели от ее слов – ничего не сказать. И только у Грейс, приехавшей с Колином на лошади, на лице читалось: «Я знала, что так получится».

Лилиас первой пришла в себя.

– Мы не хотели Кенну. Она всегда бегала за Гэви. Мальчишка был без ума от нее, но она бросила его ради Маккэрна. Если мы использовали ее, то только потому, что она заслужила это.

Раздались возгласы согласия.

– А ваш обман мне тоже по заслугам? – спросила Темперанс, глядя на маму. – И ты тоже в этом участвуешь?

Мелани ничего не ответила, только сильнее прижала платочек и разрыдалась еще больше. Своим молчанием она признала свою вину перед Темперанс. – Не нравится мне все это, – тихо сказала Темперанс, но все услышали ее слова.

– Дорогая, – произнес Джеймс, – я думаю, что...

Встретившись с ним взглядом, она почувствовала, что всю жизнь шла к этому мгновению.

– Тебе нужно было просто спросить, хочу ли я выйти за тебя, – произнесла она, – и больше ничего. Не нужно было говорить мне: «Ладно, так уж и быть, ты услышишь то, о чем мечтала, я женюсь на тебе». Нет, мне нужно было только то, что получили почти все женщины в этой церкви: настоящее предложение руки и сердца и желательно колечко в хорошенькой коробочке. А вместо этого меня обманули и обращались, как с марионеткой.

Джеймс попытался прибегнуть к старому способу: дразня, поднять ей настроение.

– На войне и в любви все средства хороши, разве не так? – спросил он с блеском в глазах.

– Да, это так, – ответила она и замолчала.

В воздухе повисло напряжение. Она знала, что если согласится и служба продолжится, счастья и веселья будет много. Но Темперанс не могла согласиться.

Ей хотелось большего. Ей не хотелось ни обмана, ни тайн. Больше всего ей хотелось любви.

Она посмотрела на букет, который ей дали, когда она шла с Джеймсом к алтарю. На ней не было свадебного платья, потому что свадьба готовилась для другой женщины. Когда она в четвертый раз спросила у Кенны, какие цветы та предпочитает, Кенна неохотно ответила: «Лилии». И сейчас вся церковь была завалена белыми лилиями. Но Темперанс ненавидела лилии. Ей не нравилась форма цветов, не нравился запах. Но ведь это не ее свадьба, правда?

Нет, она не выйдет замуж за человека, которого еще час назад считала чужим женихом, за человека, который даже не сделал ей предложение. За человека, который ни разу не произнес слов, о которых мечтает каждая женщина. Он ни разу не сказал: «Я люблю тебя».

Она посмотрела на Джеймса. По правде говоря, она, наконец, была уверена в том, что любит его. И все же она последует собственному совету: подумает о проблеме прежде, чем выйдет замуж.

Она вручила ему букет цветов и пошла к выходу.

Никто не произнес ни звука. Джеймс поймал ее за руку.

– Ты не можешь так поступить, – тихо и умоляюще прошептал он.

«Не ставь меня в глупое положение перед моими людьми, – просил он безмолвно. – Если ты уедешь, люди в деревне останутся без крыши над головой».

Посмотреть в глаза мужчины, которого любишь, и ответить: «Нет!» – тяжелее этого момента в жизни Темперанс еще не было. И она знала, что если сейчас он произнесет три коротеньких слова, она вернется туда, где все еще стоит Хэмиш с молитвенником в руках.

Но Джеймс больше ничего не сказал, и момент был упущен. Она не может выйти замуж за человека, чтобы спасти деревню.

– Нужно было раньше думать, – ответила она, – нужно было быть внимательным ко мне, как к сокровищу.

Снаружи стояли две лошади Джеймса. Темперанс не была хорошей наездницей, но понимала, что ей все нипочем в эту минуту. Она легко вскочила на лошадь и пришпорила ее. Она понимала, что совершила самый дурацкий поступок в жизни, но внезапно почувствовала себя совершенно свободной.

На перекрестке она ни секунды не сомневалась. Она не будет сейчас поступать благоразумно, не станет возвращаться в дом и упаковывать вещи. Нет, сейчас она... Она еще не знала, куда и как сейчас поедет, но она точно уедет из деревни – в этом она уверена.

Она совсем чуть-чуть натянула поводья, и лошадь пошла в правильном направлении. По дороге в Мидлей, когда деревня уже осталась позади, она увидела Кенну, прекрасное свадебное платье которой превратилось в комок грязи.

Темперанс остановила лошадь.

– Вы догнали меня, чтобы посмеяться надо мной, миссис Маккэрн? – в бешенстве спросила Кенна.

– Я не вышла за него замуж, – спокойно ответила Темперанс. – Хотите прокатиться?

Кенна изумленно открыла рот.

– Да, пожалуй, – сказала она, закинула ногу в стремя и села на лошадь позади Темперанс.

Глава двадцать четвертая

Надпись на стене коричневого здания гласила: «Кадровое агентство по найму женщин. Если у вас есть талант, у нас есть работа».

Джеймс Маккэрн поднял руку, чтобы постучать, но опустил ее. Он с радостью бы сейчас встретился лицом к лицу с пушечной армией, только бы не входить сюда. Он еще постоял, затем нагнулся и почесал ногу. Ноги у него саднило от этих ужасных штанов вместо привычного кильта, в котором кожа дышит. Еще его мутило от жары.

За воротник текли капли пота, еще секунда – и он развернется и убежит отсюда. Но он вспомнил о Темперанс и о своей жизни за эти два года. Она была с ним только несколько месяцев, но с тех пор как она уехала, его жизнь...

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, он поднял медную колотушку и опустил ее. Дверь тут же открыла служанка.

– Хозяйки берут на работу только женщин, – произнесла она, оглядывая его с ног до головы.

– Делли! – раздался такой знакомый Джеймсу голос.

Как только их глаза встретились, он сразу понял, что ее жизнь была такой же несчастной, как и у него. Распрямив плечи, он подошел к ней с таким гордым видом, словно стоял на собственной земле.

– Привет! – сказал он, улыбаясь и как можно небрежнее. – Ты помнишь меня?

Темперанс, не отрываясь, смотрела на него, затем медленно улыбнулась.

– Джеймс... Ты совсем не изменился...

Но это было неправдой.

Джеймс тоже улыбнулся.

– Заходи, посидим. Я хочу узнать все, что происходит в деревне. Мама пишет мне, но...

Она замолчала, потому что Джеймс подошел ближе. Его близость сделала невозможными все слова, словно этих двух лет и не было вовсе.

Нас все еще тянет друг к другу, как магнитом, подумал он и снова улыбнулся.

– Делли, принесите чаю и пирожных, пожалуйста, – попросила Темперанс, открывая дверь в красиво обставленную гостиную.

Темперанс присела на небольшой диванчик и жестом указала Джеймсу на кресло напротив. Но он продолжал стоять. Подойдя к очагу, он облокотился на камин. Она стала еще красивей, чем раньше, но в ней появилось что-то новое, и это ей очень шло.

Джеймс хотел сказать ей, что готов простить ее за унижение у алтаря, через которое он прошел по ее милости.

Но как только он хотел заговорить, распахнулась дверь, и в гостиную вбежал маленький мальчик. Лицо, руки и бело-голубой морской костюмчик у него были перепачканы.

– Мама! – закричал он, зарываясь лицом в юбки Темперанс.

Вслед за ним вбежала няня.

– Простите, он убежал от меня!

Темперанс нежно погладила мальчика по темно-русым волосам.

– Что случилось на этот раз?

– Он вырыл все луковицы, которые садовник посадил на прошлой неделе! – еще не отдышавшись, ответила няня.

– Да? – спросила Темперанс. – А чем занимались вы? У вас опять свидание?

Из ее глаз брызнули слезы.

– Простите, мисс, этого больше не повторится. Я никогда не работала няней. Мне гораздо проще было зарабатывать деньги, лежа на спине, чем...

– Мейбл! – резко оборвала ее Темперанс и посмотрела на мальчика, затем подняла его голову с колен и взяла детское личико в руки. – Я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказала она и повернула малыша к Джеймсу, – это Джеймс Маккэрн, он из Шотландии. Подойди и пожми ему руку.

Мальчуган отошел от мамы, торжественно приблизился к Джеймсу и протянул ему руку, которую Джеймс взял в свою.

– Рад познакомиться, – тихо произнес Джеймс.

Служанка внесла громоздкий поднос, на котором стоял большой чайник и три тарелочки с пирожными и печеньем. Завизжав от радости, мальчик схватил сразу три пирожных и затолкал в рот два.

– Ступайте и умойте его, – велела няне Темперанс, – и прекратите хныкать. Делли, с этого момента вы будете... – она замолчала и выразительно посмотрела на служанку.

Быстро поцеловав мальчика в щеку, обе служанки вывели ребенка из гостиной, закрыв за собой дверь.

– Прошу прощения, – сказала Темперанс, посмотрев на Джеймса.

Он изо всех сил старался прийти в себя, потому что, как только мальчик закричал «Мама!» и подбежал к Темперанс, его мир перевернулся.

– Вижу, ты до сих пор трудишься на благо своих заблудших овечек, – присев, произнес он как можно беззаботнее.

Всю его наглость как рукой сняло. Почему он не приехал раньше? Почему...

– У тебя хорошо идут дела, – сказал он, осматривая комнату.

– Да. Я... – она замолчала, передавая ему чашку с чаем. – А ты здесь для того, чтобы знать обо мне? Зачем ты приехал в Нью-Йорк?

«За тобой», – хотел ответить он, но гордость не позволила.

– По семейным делам, – буркнул он, поставил чашку, засунул руку в карман и вытащил маленькую коробочку. – Я привез тебе кое-что.

Темперанс взяла у него коробочку и сняла с нее ленту. Внутри, завернутая в ткань, лежала ракушка на колесиках. На ней стоял крошечный человечек, держа веревочку не толще волоска, которая крепилась спереди ракушки. Вещица была не только редкой, но и сделанной из золота.

– Ах, да, мама написала мне, что ты нашел сокровища, – сказала она, ставя красивую статуэтку на чайный столик. – Ты догадался, что нужно делать с колодами и трафаретом?

Джеймс криво усмехнулся.

– Не совсем так. Я швырнул кое-что в большое зеркало над камином в библиотеке. Когда зеркало упало, за ним оказалась глубокая дыра, в которой лежало все, что купила моя бабушка.

– Наверное, ты очень обрадовался, – сказала Темперанс, попивая чай и глядя на него. – А как твоей бабушке удалось положить все за зеркало?

– Ты всегда была умницей, – с улыбкой произнес он, но Темперанс не улыбнулась ему в ответ. – В спальной моей бабушки оказался потайной люк. Он был так хорошо спрятан, что мы бы никогда не нашли дверь, если бы сначала не обнаружили сокровище. А трафарет был простым ключом, а вовсе не устройством читающим рубашки карт.

– Каким интересным человеком, наверное, была твоя бабушка, – сказала Темперанс и посмотрела на часы на камине. – Я рада, что ты нашел сокровища. А как там в деревне?

– У всех все хорошо, – сказал Джеймс, ясно понимая, что она хочет, чтобы он поскорее ушел. – Грейс вышла замуж за человека, который привозил заготовки для шляп, они переехали в Эдинбург, а Элис уже ходит на курсы медицины.

– Чудесно, – сказала Темперанс, допивая свой чай.

– Я перенес могилу бабушки за ограду церкви.

– Рада это слышать. Представляю, как это было для тебя важно.

– А как ты? – тихо сказал Джеймс.

– Твой дядя выполнил свои обязательства, хотя мне не удалось справиться с условиями сделки – я не нашла тебе жену.

– Это не твоя вина.

– Ангус сказал то же самое. Когда я прекратила относиться к нему с ненавистью, то поняла, что он очень милый человек. Он разрешил мне жить в доме моего отца и открыл доступ к деньгам, оставленным мне отцом, но, конечно, под контролем. Дебора Мэдисон показала мне, что я работала на свою гордость, когда помогала людям, нуждающимся в помощи. Мне стыдно признаться в том, что раньше мне нравилось быть «знаменитостью». Мне нравилось, когда маленькие девочки просили у меня автограф. Мне нравилось... – она махнула рукой. – В общем, после знакомства с Маккэрнами, я подумала, что у меня, возможно, есть талант находить людям работу, поэтому я вернулась в Нью-Йорк и открыла кадровое агентство. Пусть другие мечтают попасть в историю, – закончила она, слегка улыбнувшись.

– Ты сказала, что твои деньги «под контролем». Под контролем твоего мужа? – спросил он и чуть не откусил себе язык.

Он не хотел об этом спрашивать. Даже когда он увидел мальчика и понял, что потерял Темперанс, ему хотелось сохранить спокойствие духа и не дать задеть свою гордость.

– Нет, – удивленно ответила Темперанс, – моим партнером стала Кенна, и она поддерживает связь с банковскими агентами Ангуса. Наши финансовые дела отлично контролируются.

– Кенна? – недоверчиво переспросил Джеймс, – Кенна Локвуд? Из деревни? Та, которая...

– Да, та самая. Мама уговорила Ангуса. «Хорошая женщина из Маккэрнов, которой не повезло в жизни», – так мама охарактеризовала Кенну.

Только сейчас он заметил ту искорку в Темперанс, которую он знал раньше. Ненавидела ли она его? Он готов поклясться, что заметил эту искорку в первую секунду их встречи.

– Итак, твоими деньгами распоряжается Кенна, – сказал он, – надеюсь, что у тебя надежный бухгалтер, который проверяет расходы.

Взгляд Темперанс на секунду вспыхнул.

– Кенна – мой партнер по бизнесу, – со злостью сказала она. – Мы втроем вместе с моим сыном живем наверху и вместе управляем агентством.

Она со звоном поставила чашку и посмотрела на него. На этот раз сомнений не было – она разъярена.

– Ты совсем не изменился, Джеймс Маккэрн. А знаешь ли ты, что сказала моя мама Ангусу, чтобы уговорить его дать Кенне работу? Она сказала, что честь имени Маккэрн должна быть сохранена после того, что ты сделал с этой женщиной, после того, как к ней отнеслись все деревенские!

Джеймс поднялся.

– Я этой чертовке ничего такого не делал! Еще давным-давно она обманом пыталась выйти за меня замуж, потому что ей нужны были деньги Маккэрнов! Она заслужила свое.

Темперанс тоже встала.

– И я тоже, вероятно, заслужила свое? После всего ужасного, что я принесла Маккэрнам, я тоже заслужила, чтобы меня обманули и управляли моими поступками, да?

– Тебя обманули?! – заорал он. – Ты плела интриги, пытаясь женить меня на... – он замолчал, сделал шаг назад и понизил голос. – Я приехал сюда сказать тебе, что прощаю тебя за унижение, но сейчас я...

– Прощаешь меня? – шепотом спросила она.

– Я вижу, что теряю время! – ответил он и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Он был настолько зол, что его трясло. Он приехал в Соединенные Штаты только для того, чтобы... Для чего?

Конечно, не для того, чтобы его опять унизили. Когда он вспоминал о тех минутах, о тех часах, затем месяцах после того, как она сбежала, опозорив его перед всей деревней, он...

Обернувшись, он посмотрел на захлопнутую дверь гостиной. В церкви она заявила ему, что если бы он просто попросил ее выйти за него замуж, она бы согласилась. А сейчас уже слишком поздно, потому, что она замужем и у нее ребенок. Она сказала, что помогает своим невезучим женщинам, что она счастлива. А он...

Джеймс глубоко вздохнул. С гордостью холодно спать. Он знал это слишком хорошо.

Распрямив плечи, он снова распахнул дверь и, войдя в гостиную, закрыл ее за собой. Темперанс все еще сидела на диване – он заметил, что она плакала. Она отвернулась, вытерла глаза и попыталась спрятать от него лицо.

– Мне нужно сказать тебе кое-что, – тихо сказал он.

– Все в порядке, – ответила Темперане, – ты уже все сказал.

– Нет. Зеркало в библиотеке я разбил в ярости. Я много чего перебил, с тех пор как ты уехала. И если я приехал в этот душный город и нацепил эти отвратительные колючие штаны, ты, черт побери, должна меня выслушать!

Темперанс в замешательстве посмотрела на него.

Заложив руки за спину, Джеймс начал прохаживаться взад-вперед.

– Уезжая, Грейс поделилась со мной своими размышлениями. Она сказала, что не может больше видеть, во что я превратился. Она сказала, что мое дурное настроение, моя угрюмость после того, как умерла моя первая жена и после того, как я расценил по-своему твой поступок у алтаря, были лишь предлогом, чтобы не слезать с горы и отказываться жить по-настоящему. Честно говоря, каждый в деревне поделился со мной своими мыслями.

Джеймс сделал паузу и посмотрел на стену напротив. Он вспомнил, какая апатия охватила всех, когда новое для всех шляпное дело прекратило существование в деревне.

Когда он заговорил снова, его голос стал тише.

– Кроме Грейс, уехали многие, сообщая мне, что не видят у деревни будущего.

Джеймс остановился и сел в кресло напротив Темперанс, но не поднял на нее глаз. Увидит ли он жалость в ее взгляде? Могущественный Маккэрн не смог спасти собственных людей.

– Колин отказался от своих прав. По его словам, он устал, что все родственники относятся к нему как к чудовищу, потому что он изредка играет в карты. Он сказал, что у него счастливая семья, что он любит своих детей и входит в совет директоров трех банков, а значит, пристрастие к азартным играм тщательно контролируется. Он сказал, что не хочет возлагать на себя ответственность за деревню и не хочет владеть ею.

Джеймс посмотрел на свои руки. Ему сложно было признаться в том, что он потерпел поражение, но, в то же время, его словно что-то отпустило внутри. Он вдруг почувствовал, что с его плеч сняли огромный груз.

Он взглянул на Темперанс, но не увидел жалости в ее глазах, а только интерес. Это подбодрило его.

– Я отправился к юристу и поговорил с ним насчет завещания. На это ушло пару лет, но, в конце концов, семеро человек засвидетельствовали, что однажды я женился по любви, а в завещании ничего не сказано, что делать, если жена умрет.

Джеймс слабо улыбнулся Темперанс.

– Так как Колин не хотел забирать деревню, все мои беседы с юристом привели в итоге к тому, что сейчас я законный владелец поместья и имею право завещать его своим потомкам.

– Рамси, – тихо сказала Темперанс.

– Да, Рамси.

Секунду Джеймс молчал, потом посмотрел на нее – его взгляд был прямым, и Темперанс поняла, что она смотрит ему прямо в сердце, куда он еще никому не позволял заглядывать.

– Все эти годы, – произнес он так тихо, что ей пришлось наклониться, чтобы лучше его расслышать, – я думал, что все проблемы Маккэрнов из-за денег. Если бы у меня было достаточно денег, я бы поднял землю и людей. Но когда ты сказала, что Маккэрны – посмешище для всей Шотландии, ты была права.

Темперанс хотела извиниться за свои прошлые слова, но он поднял руку, останавливая ее.

– Ты была права! Я стыдился истории с азартными играми в моей семье, стыдился, что поместье пришло в упадок. И Грейс была права: я прятался, не желая иметь с миром ничего общего.

Джеймс поднялся и снова начал расхаживать по комнате.

– Но я был доволен все эти годы, пока не встретил тебя, я был доволен тем, чем занимался, был доволен тем, что жил один. Но сейчас я понимаю, что занимался тяжелой ручной работой по четырнадцать часов в сутки, чтобы не думать.

Он остановился и посмотрел на нее.

– А потом появилась ты и разбудила нас всех. Ты смешила меня. Ты сделала так, что я начал искать общества женщины. Я не был одинок, пока не появилась ты, а теперь я страдаю от одиночества.

Джеймс снова сел в кресло и посмотрел на нее.

– Но я никогда тебе ничего не говорил. Я никогда тебе не говорил, что значили для меня обеды вместе с тобой. Сколько радости мне принесли часы, проведенные с тобой в пещере! Ты была такой щедрой и доброй к Маккэрнам, щедрее, чем я. Ты была добра к каждому. А мне не нужно было делать этого, потому что я сам Маккэрн. Ты правильно сделала, что уехала от меня. Ты должна была это сделать. Если бы ты осталась, я бы...

– Воспринял это как должное? – сказала она.

Джеймс улыбнулся.

– Тебе всегда удавалось рассмешить меня. Да, если бы ты тогда вышла за меня замуж, со временем я бы стал отвратительно с тобой обращаться. Мы не ценим то, что легко нам достается.

Он вздохнул, отвернулся и продолжил:

– Я приехал сегодня, чтобы... Чтобы сказать тебе, что я прощаю тебя, чтобы забрать тебя с собой. Но, похоже, я так ничего и не усвоил за эти годы... Мне ни разу не пришло в голову, что ты замужем, что у тебя есть ребенок. Я думал, что ты...

– Рыдаю по ночам без тебя, как ты без меня?

– Да, – с улыбкой ответил он и снова вздохнул.

Он проиграл. Из-за своей проклятой, неприкосновенной гордости он потерял все.

– Не могу в это поверить, но мне легче. Странно, но раньше мне казалось, что если я когда-нибудь унижусь, то тут же переломлюсь пополам, а вместо этого чувствую себя очень свободно.

Темперанс засмеялась.

– Мне кажется, в Шотландии нет поговорки, что исповедь облегчает душу.

– Да, в школе лордов мы этого не проходили, – ответил он и вытащил из кармана еще одну коробочку. – Я хочу тебе кое-что показать. У алтаря ты сказала, что хочешь кольцо и...

– Пожалуйста, Джеймс. Не надо...

– Но я хочу договорить. Да, я действительно, как ты выразилась, обманул тебя и играл с тобой, как с марионеткой, но я ведь не хотел причинить тебе боль. Как только я уйду отсюда, я обещаю тебе, что больше никогда тебя не потревожу, и мне хочется, чтобы ты не думала обо мне плохо.

Открыв коробочку, он взял золотое кольцо и протянул ей. Она поднесла кольцо к свету.

– В День свадьбы ты сказала, что если бы я подарил тебе кольцо, ты согласилась бы стать моей женой. Но я и собирался это сделать, и сделал это! Но я также хотел подарить тебе сокровища, поэтому ждал до последней минуты, чтобы понять, что знает Кенна.

Он протянул ей чек из ювелирного магазина. Он был датирован несколькими неделями раньше ее отъезда из деревни. На чеке было написано, что на кольце будет гравировка «Для Темперанс, с любовью, Джеймс».

Темперанс посмотрела на внутреннюю сторону колечка и увидела надпись «Для ТМ, с любовью, ДМ».

– Надпись слишком длинная, поэтому они сократили имена, – с улыбкой сказал Джеймс.

Темперанс отдала ему кольцо и взглянула на него.

Джеймс бросил взгляд на ее руки: на среднем пальце левой руки у нее было обручальное кольцо.

– Так кто же он?

– Кто «он»?

– Твой муж. Если вас познакомил мой дядя, я убью Ангуса.

Темперанс улыбнулась.

– Я говорю людям, что я вдова. На самом деле, я не думаю, что мне кто-нибудь верит, но ложь делает меня более человечной.

Джеймс не сводил с нее изумленного взгляда.

– А ребенок?

– Он твой! – весело ответила Темперанс, словно объявляла начало вечеринки.

– Что?!

– Мой сын – это твой сын! У меня плохо со счетом, а за те недели случилось столько, что я не сразу поняла, что у меня будет ребенок.

Джеймс некоторое время пытался осмыслить услышанное.

– У тебя нет мужа? – прошептал он.

– У меня нет мужа.

Джеймс дрожащими руками схватил кольцо и дважды чуть не уронил его, пока донес до Темперанс, затем он встал на колено и обхватил ее руки одной рукой.

– Я прошу тебя стать моей женой! Мы будем жить там, где ты пожелаешь. Можем здесь, в Нью-Йорке, чтобы ты не бросала бизнес. Я могу себе позволить купить тебе все, что ты захочешь, только не подумай, будто я тебя покупаю, но я...

Темперанс прижала палец к его губам.

– Я хочу вернуться в деревню. Я хочу, чтобы мой сын... наш сын! – вырос там, вместе со своим братом Рамси. А что касается бизнеса... Кенна прекрасно справится и без меня. Я ей не нужна.

– Ты нужна мне, – с мольбой ответил Джеймс, – ты всем нам нужна. Очень нужна.

– А ты нужен мне, – тихо ответила Темперанс, – и мы оба нужны нашему сыну, – она наклонилась, чтобы поцеловать его. – Хочешь познакомиться с нашим сыном? По-настоящему познакомиться?

Похоже было, что Джеймс вот-вот заплачет. Он поднялся, и Темперанс заметила перемену, произошедшую с ним. Он переступил через свою гордость, чтобы завоевать ее, а теперь она вернула ему его достоинство. Эти последние два года были для них очень сложными. Воспитывать одной ребенка непросто, и...

– Пойдем? – спросил он и протянул ей руку.

– Да! – ответила она и радостно вложила свои пальцы в его ладонь.

Notes

Content

Джуд Деверо
Искушение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Notes