Войнович Владимир

Нечеловеческий фактор

Владимир Войнович

НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР

В свое время меня часто спрашивали, трудно ли мне было попасть на Запад. Я отвечал, что совершенно не трудно, а даже наоборот. В январе 1980 года ко мне в московскую квартиру явился человек из КГБ и сказал, что советская власть и советский народ слишком долго меня терпели, а теперь их терпение кончилось и посему мне предлагается покинуть Советский Союз и как можно скорее. Я подумал и согласился. Потому что мое терпение тоже было исчерпано. 21 декабря 1980 года, практически в канун неправославного Рождества, я, моя жена и семилетняя дочь, оказались в Мюнхене. Встречали нас разные люди, в том числе и немецкий писатель, которого я назову условно Гуго Майер. Именно он привез нас в гостиницу, где для нас на первые дни был забронирован номер.

Не успели разложить чемоданы - международный телефонный звонок из Лондона. Известная Западная Радиостанция, вещающая на Советский союз... Вы, конечно, знаете, какая именно радиостанция, потому что из Лондона только одна радиостанция вещала на Советский Союз... Но я ее все-таки не назову, потому что тогда надо называть и конкретных людей, но конкретные люди могут обидеться или утверждать, что того, о чем я рассказываю, не было и требовать доказательств, а у меня не все доказательства сохранились (хотя некоторые и сейчас лежат перед моими глазами). А если назвать своим именем радиостанцию, но имена привести вымышленные, будет еще хуже, радиостанция заявит, что таких людей там никогда не было и получится, что я вру, а на самом деле я не вру никогда. Хотя в отдельных деталях ввиду прошествия долгого времени могу ненароком допустить неточности.

Итак, мне позвонили из Лондона... Не знаю, может, и городу придумать название... Ладно, уж город пусть останется как есть... Еще раз итак, мне позвонили из Лондона. Известная Западная Радиостанция (сокращенно - ИЗР) просит дать интервью. Я ответил по телефону на заданные вопросы, обругал советскую власть и ее политику, рассказал о своих творческих планах, после чего интервьюер сказал, что интервью мое (вот здорово!) будет оплачено и спросил, на какой адрес выслать гонорар. Я ответил, что адреса у меня пока никакого нет, а вот у господина Гуго Майера (фамилия и названия улиц изменены) адрес есть, господин Майер живет в Мюнхене на Шлиппенштрассе 14, пусть чек пришлют ему, он мне его передаст. Через короткое время я обзавелся собственным жильем на улице Ханс Каросса в деревне Штокдорф (оба названия подлинные) неподалеку от Мюнхена. Даже заказал себе штамп со своим постоянным адресом, что-бы каждый раз не писать его от руки. Естественно, я сообщил свой адрес всем, с кем находился тогда в переписке, в том числе и радиостанции ИЗР.

Прошло еще несколько дней, мне позвонил Гуго Майер с известием, что из Лондона пришел денежный перевод. Я купил бутылку вина, сел в машину, поехал за сорок километров в город, посетил Гуго Майера. По случаю моего приезда жена Майера приготовила обед. Выпили, поели, поговорили и день прошел.

На другой день опять был звонок с ИЗР (по моему телефону, а не Гуго Майера) с просьбой написать для них какую-нибудь юмореску. Я написал юмореску и отправил, указав свой адрес и попросив будущую корреспонденцию адресовать прямо мне. Юмореска прошла в эфир, мне начислили гонорар и отправили на имя Гуго Майера. Гуго Майер позвонил, я купил бутылку вина, сел в машину, поехал, мы пообедали, поговорили и свечерело.

Между прочим, моя юмореска на ИЗР многим очень понравилась, о чем сообщил мне по телефону Джон Бенсон, заместитель главы русской службы. Он же просил писать им и дальше что-нибудь в этом духе. Я сказал: хорошо, но, пожалуйста, не посылайте гонорар Гуго Майеру. Гуго живет далеко, мне ездить туда каждый раз не с руки и незачем, тем более, что я не бомж, имею свой собственный адрес и могу это удостоверить своей личной печатью. Джон записал мой адрес, я сочинил новую юмореску и через некоторое время опять обедал у Гуго Майера по поводу пришедшего к нему моего гонорара. Через день жена Майера кормила снова меня, по случаю прибытия из Лондона новой депеши.

В этот раз ко мне обращался лично директор русской службы Гарри Причер. Отчасти повторяя слова своего заместителя, он сообщал мне, что русская служба, довольна моим сотрудничеством и желает продолжать наши рабочие отношения. Я поблагодарил Гарри за похвалу и заодно попросил его лично еще раз записать и сообщить подчиненным мой собственный правильный адрес, а господина Майера больше не беспокоить. Гарри сказал хорошо, но следующая корреспонденция опять пришла к Майеру.

Поскольку я установил с ИЗР более или менее постоянную связь, оттуда стали приходить разные бумаги. Просьбы что-нибудь написать, контракты, анкеты, письма радиослушателей. И весь этот почтовый поток в течение лет приблизительно трех шел на Шлиппенштрассе и оседал в ящике Гуго Майера. Подписывая контракты, заполняя анкеты, отвечая на письма, я каждый раз и все настойчивей просил посылать мои письма мне, а не Гуго Майеру и, чтобы обратить внимание на просьбу, ставил штамп со своим адресом и писал его от руки в начале письма, в середине и в конце, обводил его красным фломастером, наводил на него разноцветные стрелы, как на картах военных сражений, но все было бесполезно, письма регулярно поступали на имя Гуго Майера.

Впрочем, не совсем так. Имя этого бедного и ни в чем неповинного адресата постепенно подвергалось последовательной трансформации. Сначала Майера называли Гуго, потом Гуга, потом Ога, потом Опа, что по-немецки значит "дедушка", потом Ома, что означает "бабушка".Процесс искажения развивался. Сперва изменялось только имя, затем дошло до фамилии. Ома Майер, Кома Шаймер, Доба Шмахер, Дора Штукер, Дура Шмухер и чем дальше, тем больше, до абсолютной неузнаваемости. Через некоторое время стали путать имя, фамилию и название улицы, именуя ее последовательно: Шлиппенштрасе, Штиленштрассе, Шалдиркассе, Шмантильмассе и так далее. Не думайте, что я сидел сложа руки.

Каждый раз при получении письма адресованного Дробу Тухтеру или Кону Шпарлину, я приходил в ярость, звонил в Лондон по телефону, но чаще прибегал к эпистолярному жанру, разражаясь то язвительной, то гневной филиппикой. Иногда перемежал текст указанием адреса, примерно, таким образом: "Дорогой Гарри, в ответ на Ваше предложение написать одноактную пьесу, сообщаю, что меня зовут не Кроп Вишлер, и не Прост Трайлер, а Владимир Войнович и проживаю я не в Мюнхене, а в Штокдорфе на Ханс Каросса штрассе. Пьесу я готов написать даже полутораактную, но при условии, что вы пришлете ваш заказ на мою фамилию, а не на другую и по моему адресу. Но если вы будете и дальше слать мне корреспонденцию через Гуго Майера под всеми его псевдонимами, то вашей радиостанции придется платить мне отдельно за бензин на поездки в Мюнхен, на вино, которое я каждый раз покупаю, а Майеру выплачивать денежную компенсацию за обеды, которыми меня регулярно кормит его жена.

И эта угроза ни на кого не подействовала.

Несколько раз в ответ на очередное послание из Лондона я отправлял им лист бумаги весь заляпанный штампами с моим адресом. Никакого результата.

Поначалу вся эта история казалась мне забавной вроде безобидного анекдота, потом стала все больше меня раздражать, и в конце концов при очередном сообщении Гуго Майера о новой корреспонденции из Лондона, меня уже просто трясло. У меня появилось что-то вроде мании преследования, я стал думать, что какие-то злые люди на ИЗР специально хотят довести меня до инфаркта или до сумасшедшего дома. А может даже и КГБ с той же целью перехватывает письма и перекладывает из одного конверта в другой.

Время от времени мне приходила мысль вообще прекратить всякие контакты с радиостанцией и ни за какими письмами больше не ездить, но возможность прямо обращаться к моим читателям в Советском Союзе была мне очень дорога, и в конце концов я решил проверить, после каких усилий мне удастся довести мой адрес до сведения работников радиостанции. Я подумал: пусть это будет чем-то вроде научного эксперимента, поставленного на себе. Так в прошлом некоторые врачи проверяли свои вакцины, заражая самих себя чумой или холерой.

Тем временем Гуго Майер решил сменить жилье и переехал в другую часть Мюнхена, может быть, в надежде, что письма из ИЗР там его не достанут. Не тут-то было.Немецкие почтальоны, проявляя исключительную добросовестность и чудовищную сообразительность, находили бедного Майера даже тогда, когда из Лондона приходила депеша на имя Корта Пришлера в доме номер Ноль на улице Крилиензассе. Гуго опять звонил, сохраняя (не понимаю, как ему удавалось) полное спокойствие. И чтоб я не нервничал, объяснил мне однажды, что все дело в компьютере.

Тогда, в начале 80-х годов, компьютеры были еще не везде, но в некоторых больших компаниях все-таки были. О них рассказывали всякие страсти, для кого забавные, а для кого и драматические. Самая знаменитая история была с человеком, которому компьютер торговой компании регулярно выписывал счет за несовершенные им покупки. Правда, счет был соответственный - на ноль долларов, ноль центов. Сперва тот человек вел себя благодушно, как я. Потом стал нервничать и слать компании сердитые письма, уверяя, что он у нее никогда ничего не покупал. Неумолимый компьютер отвечал ему напоминаниями, а потом и угрозами, что его долг в сумме ноль долларов ноль центов за просрочку платежа увеличивается каждый день на ноль процентов, и если он не оплатит счет в течение ноля дней, то ноль будет многократно помножен на ноль и так далее и все это длилось до тех самых пор, пока получатель угроз не сообразил, что надо делать. Он выписал и послал компьютеру чек на ноль долларов ноль центов плюс ноль процентов за ноль просроченных дней. Компьютер этот чек зарегистрировал, записал в свою глупую память, внес на баланс компании и успокоился навсегда.

Гуго мне объяснил и я с ним согласился. Конечно, эти шутки вытворяет компьютер. Живые люди просто не могут не обратить внимания на все мои просьбы, мольбы, вопли и заклинания. На это способна только бездушная машина. И я понял, что надо делать.

Однажды Джон Бенсон попросил меня приехать в Лондон и прочесть главы из моего нового романа. Я явился в редакцию неся в одной руке портфель с рукописью, а в другой горсть гвоздей. Джон, встреченный мной в коридоре удивился:

- Вы собираетесь у нас что-нибудь ремонтировать?

- Нет я собираюсь высыпать эти гвозди внутрь вашего компьютера, чтобы он сгорел от короткого замыкания.

- Интересная идея, - одобрил Джон, - но дело в том, что у нас нет никакого компьютера.

- Как! - закричал я, потрясенный. - У вас нет компьютера?

- Вас это удивляет? - спросил Джон, сам удивившись моему удивлению

Сейчас это невозможно представить, но в начале восьмидесятых годов даже одна из крупнейших в мире радиостанций не имела ни одного компьютера. В редакционных комнатах, как в старину, трещали пишущие машинки, в редких случаях электрические.

Но меня потрясло не отсутствие компьютера, а то, что, как оказалось, не машина, а все-таки люди, находясь со мной в постоянной переписке, не удивлялись тому что их автор столько времени не имеет своего адреса. И не обращали внимания на адрес на каждом моем конверте и на каждом подписанном мной документе. И не замечали всех моих специальных иронических и истерических обращений и по этому поводу и проклятий в свой адрес. Джон слушал, хихикал, ему было смешно (еще бы!), но он же, кажется, был немного смущен и что-то бормотал про так называемый человеческий фактор.

Человеческий фактор это, если кто не знает, такой фактор, которым объясняют всякие глупости, сделанные не машиной, а человеком в виду несовершенства его психофизического устройства, когда он что-то выпустил из виду по рассеянности, или по причине больной головы после пьянки, поскользнулся, промахнулся, уронил, но ведь человек сказал я Джону обычно из своих ошибок делает выводы и старается их больше не повторять данном случае, это не человеческий фактор, а Нечеловеческий фактор и давайте его исправлять.

- Давайте, - согласился Джон.

- Хорошо, - согласился и я. - У кого на станции есть мой адрес?

- У меня, - сказал Джон.

- Идемте к вам.

У себя в кабинете он раскрыл записную книжку, нашел искаженный адрес Гуго Майера. Я попросил книжку, своими руками вычеркнул адрес Майера, вписал свой и спросил, у кого еще могут быть записаны мои данные. Оказалось, что еще у двух секретарш. Я посетил обеих и внес нужные исправления.

Я в Лондоне несколько дней, записал на пленку отрывки из романа, встретился с друзьям, посетил Британский парламент и Национальную картинную галерею, погулял по Оксфорд стрит, послушал болтунов в Гайд-парке, посмотрел развод караула у Букингемского дворца, вернулся в Штокдорф и - что вы думаете? - звонит мне бедный Гуго Майер, к нему на имя Кросна Франтила пришло письмо: Джон Бенсон, которому я только что вписал свой правильный адрес, благодарит меня за посещение радиостанции, с удовольствием вспоминает наши встречи, надеется, что и мне было приятно.

Я ответил немедленно, что мне было очень приятно, но из Штокдорфа собираюсь переселиться непосредственно к Гуго Майеру, которого вы называете каждый раз какими-то именами, каких никакой человек даже придумать не мог бы. Где вы опять раскопали этот дурацкий адрес? Проверьте свою записную книжку еще раз, не заколдована ли она. Проверьте и запишите: Мой адрес... На оставшейся части листа я опять написал свой адрес своим почерком и печатными буквами, поперек листа и вдоль. А когда и на это письмо пришел ответ через Гуго Майера, я взревел, перепугав всех домашних, и взялся за очередное послание к Гарри Причеру.

"Дорогой Гарри, - написал я, - меня зовут Владимир Войнович. Когда вы, наконец, запомните, что я живу на улице Ханс Каросса в деревне Штокдорф? Я не живу в Мюнхене. Я не живу на Шлиппенштрасе, Штиленштрассе, Шалдиркассе, Шмантильмассе. Я живу на Ханс Каросса штрассе и зовут меня (спросите ваших радиослушателей, они подтвердят) Владимир Войнович. Если вы не перестанете надо мной издеваться, я напишу на вас сатиру и вы, поскольку у вас никто ничего не читает (даже писем, адресованных вам) вы, не читая, передадите мою сатиру в эфир. Если вам приходится слушать свое же радио, вы может быть услышите мою передачу и узнаете, что я, ваш автор, имярек, проживаю на улице Ханс Каросса...

Через несколько дней мне пришло письмо от Гарри Причера. Оно было адресовано... А вот и не угадали. Я нашел его в своем почтовом ящике на улице Ханс Каросса. Гарри обещал, что отныне так будет всегда. Но если вы хотите, добавил он, написать на нас сатиру, мы возражать не будем. У нас есть только одно пожелание: пусть это будет смешно.

Я предложением Гарри не воспользовался, потому что тогда эта история не только не казалась мне смешной, но еще долго была причиной ночных кошмаров.

Но с тех пор прошло много лет, кошмары кончились, можно и посмеяться.

Content

Войнович Владимир
Нечеловеческий фактор