Волохов Михаил

Непорочное зачатие

Михаил Волохов

НЕПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Он

Она

Наши дни.

Сцена условно поделена на две части. Слева уголок городского парка-скверика со столиком и скамеечками. Справа - часть комнаты с двуспальной кроватью, креслом-качалкой, теле-видеотехникой, детской коляской; справа на стене висит икона, ще изображено распятие Христа. На заднике изображен некий сюр: советские жилые дома, силуэт храма Василия Блаженного, Эйфелевой башни, "голубые" крыши Парижа. При явном контрасте сценография сцены должна являть собой одно органическое целое.

На сцене может быть помещена трибуна, за которой герои пьесы произносят некоторые свои монологи.

Он, полулежа на кровати, просматривает порнографический журнал.

Она сидит в кресле-качалке и качает детскую коляску, из которой доносится плач младенца.

Он (достает из кармана презерватив, надувает его, затем отпускает шарик-презерватив пролетает по сцене). Пиип-пиип-пиип-пиип. (Иммитирует сигналы, первого искусственного спутника Земли.) (Когда шарик-презерватив падает.) Еблысь. Гравитация. Земля, на хуй. Россия матушка.

Она (напевает, качая коляску). Баю-баюшки-баю - я тебе еще налью.

Баю-баюшки-баю... Он (перебивая). Мандавошки на хую!

Она оставляет коляску - плач прекращается.

Во, ученый Сережка, на хуй. Шаляпин Шилепин, сука!

Она. Кушать хочет.

Он. А кто не хочет? (Наклоняется над коляской.) Ути ты мой сморчек-губошлеп, Христосик Исусик, персик, кровь с молоком с бормотухи за доллары, на хуй. Шилепин Шаляпин прожорливый, сука. Как народ в Израиль, время прет скоропостижно.

Она. А там и Штаты, на хуй, рядышком.

Он. Воо! Жиденский народ оборотистый, сука! Покажь сиську. Время-то до хуя... за кордон уебало. Язычком под любовь опиздительно разогрею, Машенька!

Она. Под кофточкой сиська!

Он. Сымь кофточку.

Она. Холодно.

Он. Мать Россия на пожар, блядь, тронулась, а те все холодно.

Она. Гондон сними.

Он. Да снял, на хуй! (Показывает на презерватив, лежащий на полу.)

Она. Свинья Россия!!

Он. Че?

Она. Грязная. Холодная. На другой бок студеный, бедняжка, переворачивается. С залежки-то на колымской мерзлоте коммунизма вечного.

Он. Воо! Всем ща холодно. Вот сброшу, на хуй, Шаляпина. Шилепина с балкона, совсем окоченеешь при таком, в пизду, разговоре антикоммунистическом, фригидное влагалище в кофточке!

Она. Холодно!!! (Бьет его ударом карате - ребром ладони - по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и... Целочка Аннушка, сучка Каренина, Манька, блядь, пизда грязная, бомжа, сука трехвокзальная. Чай, потеплело маненько с нагрузочки мышечной, Марфушка?

Она. Покажись, на хуй. (Трогает его за пах.) Блядь, где твой хуй, Вронский?

Он. Тама. (Испуганно трогает себя за пах.) Был тама!

Она. Ебать нацелился девочку-целочку. А на хуя мне без хуя, когда с хуями до хуя! Ты меня что, раньше гондоном одним ебал?

Он. Неее.

Она. Холодно, сука! (Хочет его ударить.) Он (отбегает, отстегивает от своего ремня японское холодное оружие "кондо" - две небольшие палочки, с одного конца соединенные между собой короткой цепью). А на кондо кондовое, блядушечка, нарвешься - а?! (С силой бьет "кондо" по кровати, столу, скамейкам, креслу - замахивается на детскую коляску, но не бьет останавливается.) Тили-бом-бом-бом. (Поет, скорее орет, как зэк истерически.) Мать моя - жени меня

Все умею делать я!

Траву косить, ебать просить,

Железо гнуть и в жопу вдуть! Она. Спел бы, граф, Анну Каренину, Фирс, барон, душечка.

Он. А дашь?

Она. Да с радостью, дай только согреться, лапушка.

Он. Ну хули, давай быстро ща пизденку языком попарю.

Она. Ты лучше языком о любви поговори.

Он. Я не пиздобол, мать. Я те предлагаю натурально языком за любовь повкалывать, на хуй. Я не депутат в телевизоре, Мань, блядь. А то там все, на хуй, Россию языками любят, молотильщики. А пожрать в магазине на язык не осталось, сука. Я реально пизденку язычком человеческим - не свинячным, сука, полизать задарма! предлагаю, Мань!

Она. Пиздолиз-реалист, лизалец ебаный.

Он. Да все, на хуй, довыебывались - весь Лезалес парижский япошкам продали с врачом ван-гоговским психиатрическим. Вот это, на хуй - реализм. Вся валютка, на хуй, в Японию улизала. Покакали в Японию. Ну, бля, нужны им Курилы, да сфарцевать им эти ебаные Курилы. Чем мы, на хуй, хранцузов ротозявее? Ты, бля, посмотри, как Фимка с Наташкой.- жлобье - фарца совейская, а тоже уже дом в Парижу улизывают япошки, японский Бог, сука.

Она. А сам чего картинками совейскими не промышляешь, пиздопроушина лизоблядская? Кого уж угодно наебешь и выебешь. Купил бы в Парижике площадь жилую.

Он. Да сколько тебя, блядь, затоваривать еще площадью жилой, сука? Вот и Фимка на такую же, как ты, хрюшку пашет - хуй на блядей время у человека еще остается. Как Бабаджаи, сука, рискует в асфальт вкататься на площади совдепельской солдата неизвестного ябанушкой семейной, на хуй.

Она. А дербаниться, делиться надо честно с товарищами, с жинкой, на хуй не вкатают, поди.

Он. А я че, менжово с тобой делюсь, тварь? Блядь, на хуй, Фимка железную дверь, сука, лимонную вставил с запорами секретными - ебатории столько было, сука (бьет по железной двери "кондо") - и все, чтоб тебя, хрюшку, бляди мои на бифштекс не зажарили.

Она. Так, блядь, Фимка, пидар, исчезни, на хуй!

Он. Приказ, что ли? Уркаганы знаешь как в бегах бифштекс шашлычат, сука?

Она. А ну, просвети, на хуй.

Он. Да, блядь, в пизду, - два матерых крутых зэка подговаривают салагу и тикают втроем. А по дороге, на хуй - через недельку - салагу каннибалят на шашлык бифштексный свежанький.

Она. Ты тоже, небось, вкусинький. Дай куснуть хуй для дегустации - без гондона-то. (Трогает его за пах.)

Он (оттолкнув ее). А не дам хуй, на хуй!

Она. А почему? Если мне уже и тепленько.

Он. Я хочу, когда сам хочу, сука!

Она. Самец ницшеанский.

Он. Воо!

Она. Да и нет у тебя хуя без гондона-то, на хуй.

Он. А где хуй? (Трогает себя за пах.)

Она. Да тебе лучше знать, на хуй!

Он. В пизду отрезал, сука!

Она. Зачем?

Он. Перестраиваюсь, на хуй! Пизду прогрыз на месте хуя!

Она. Какого хуя?

Он. На третий день воскреснуть чтобы! С Россией вместе!!!

Она. Блядь, почвенник, на хуй - не хуя не Белинский.

Он. Не интеллигенция, стало быть, павлинья - заоблачноябанушечная.

Она. Пизда рулем.

Он. Хуй веретеном. Поебемся, коли уже тепленько?

Она. А проехали станцию тепленьку.

Он. Блядь, мой хуй к тебе вшили, сука, а ломаешь ее, блядь, на любовь ломаешь до опиздения. Ладно, мать, хуй с тобой - ломай меня на любовь и сама, в пизду - разрешаю.

Она. А я тебя и ломаю на любовь, на хуй! (Бьет его ребром ладони по почкам.) Без разрешения. Холодно, на хуй.

Он. Ух ты и... Ух ты и ... Мясо жрать надо, чтоб не было холодно, сука. Мож, дистительно похаваем мяса? Блядь, в духовке давно уж готов, на хуй, сынишка Сереженька!

Она. Нет!!! (Бросается к коляске, качает ее - плач младенца.) Нет.

Он (подходит к коляске, заглядывает в нее). Не боись, жив Христосик Иисусик наш непорочный, жив радушка.

Она оставляет коляску - плач младенца прекращается.

Не ссы, мать, у нас, бля, негр вчерашний в духовке, печеный дипломат с Мали, ебарь-террорист, пидар. (Приносит из кухни мясное блюдо, ставит на стол, режет на куски, сервирует по тарелкам.) К столу, Светочка-людоедочка.

Она (садится за стол). Вкусинько! (Ест.) Смертельно вкусинько, Фимочка! (Чмокает его. Ест.)

Он (ест). Мулькастый негр копченый, сука.

Она. В революцию Гиппиус писала - людей тоже спокойно ели.

Он. Повторенье - мать ученья. (Неожиданно перестает есть - испуганно.) И нас ведь есть будут, Манька!

Она. Кто?!

Он. Не люди, так черви, на хуй!

Она. Ты мне хоть раз дашь поесть спокойно?

Он. Где ты, червяк, который меня зажевывать, сука, будет - покажись, амеба! (Встает из-за стола, ходит по сцене, угрожающе размахивает ножом.) Я тебя закочеврыжу, сука, я на тебя рыбку поймаю - щуку зубастую, тварь фригидная, холоднокровная, сука одноклеточная. (Заходит к ней за спину, замахивается ножом.)

Она (после небольшой паузы): Чай, не родился еще червячок-то твой, Владимир Ильич.

Он. Вы слышали, люди? Червяк, который должен меня зажевывать, еще не родился! Ураа! Ну, а если я сейчас вдруг возьму и подохну скоропостижно?! Ты мне бабьим своим ударом коронным уркаганско-контрразведчески-академическим по почкам замусолишь и я сбрыкнусь, на хуй. А червяк, который будет меня червиветь, еще не вылупился. Непорядок сполучится в системе божественной - как с Россией-матушкой, непорядок сполучится. Да разве ж это утешение?! В мавзолей, как Володька, мудак, попасть, всю Россию, как червь, исчервивев предварительно.

Она. Во, самому червяком быть надо, мимо червей и пронесет тоща. В мавзолей.

Он. Да не хочу я в мавзолей! Я те, суке, сбагрю меня в мавзолей, на хуй.

Она. Ты, блядь, сам не знаешь, чево ты хочешь.

Он. Ебать тебя хочу! (Пытается сорвать с нее кофту.) Хочу, чтоб меня мой червяк червивил, сука!!!

Она (бьет его ребром ладони по почкам). Ну и заполучи, на хуй, червячка в почку, сука!!!

Он. Ух ты и... Ух ты и... Анка-пулеметчица, сука. Да вот он, наш червь (показывает пальцем на тарелку), убивец первейший - холестерин мясной, сука, Машенька. А ты мне в почки гвоздоточки-червячечки, сволочь. И за что? За возвышенную мольбу - творить любовь вечную, камнестическую, сука! Так: мы будем ебаться вечером или мы не будем ебаться вечером?! Уже же вечер черный, на хуй!!!

Она. Хранцузы днем ебутся. Вечером черным хранцузы спят, на хуй! Ты ж, блядь, ебарем хранцузским, транссексуэлем ебаным фирменным заделаться хочешь!

Он. А ты не хочешь? На халяву все хочешь на моей жопе, сука, переебанной на площадь жилую хранцузскую из дерьма совдепельского хочешь выскребстись. А не слипнется пизденка, на хуй?

Она. У меня хуй твой вместо пизденки, Венечка. От вас, мужиков, проку-то нынче. У самой хуй быстрей вырастет, пока дождешься, на хуй, помощи.

Он. Вот и сними гондон с хуя своего, на хуй. Появится, мож, желание.

Она. Снимаю, на хуй. (Бьет его ребром ладони по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и... Я, бля, к тому - ща негр-клиент Отелло придет, а ты все холодная, Дездемонна, на хуй.

Она. Не бзди - уебем Отелло. Отелло мы уебем - не бзди. Только ты сам, негр-клиент, это-то мясо хоть доешь сначала.

Он. С холестерина, сука, сосуды дубеют и лопаются, в пизду. Эти остатки пусть Отелло твой доедает - ему все равно не жить Пусть чуток человечинкой вчерашненькой побалуется. А мы потом его свеженького порубаем. В свеженьком мясе меньше оно холестеринушки. Жить хочется! Вечно, мать, жить хочется!!! (Плачет.)

Она. Мудозвон. К сороковнику-то каким мудозвоном звенишь! на хуй. Ты че, вечно хошь замудозваниваться и замудозваниваться? И чтоб я еще с тобой тутась замудозванивалась? Ты слови, на хуй, коммунизма золотую рыбку зубастую в сказках своего клиента негра Пушкина на червячка, который твоей смертушки так и не дождется. А я лучше с япошками в это время трахаться буду за врача, на хуй, ван-гоговского психиатрического без гондона, сука.

Он. С кем я свенчался? С какой блядью-переблядью гондонной я живу, творю, работаю, люди добрые, японский Бог, сука. (Плачет.) Ей, бля, истину божественну жалуешь, что кости, на хуй, навечно каменеют во вселенной этой каннибалической, а мясо с душою и спермой святою разве что в Дух Святой перевариваются. А я вот верю, что дух человеческий воскреснуть может. (К иконе.) Христос не человек - он Бог! А Бог-то, сука, когда личину человеческую в виде Христа принял, он же этим пример Антихриста явил миру человеческому. Человеко-Бог. Что может быть язвительнее для смертного человека, Машенька!!! И мы ему за это веру свою наивную в жертву жертвуем. Спаси меня, Машенька! (Стоит на коленях, плачет в ее объятиях.)

Она. Бог тебя простит, Венечка.

Он. Не верю такому Богу дьявольскому! Не верю. Не верю.

Она. Бог милостив - Он тебя простит, Венечка.

Он. Лев Толстой и в Бога верил, и мясо ни хуя не жрал - туды, всосался, гондон антишекспировский, в норушку. Это Софья, пизда, его, сырого вегетарианца, на курином холестериновом бульончике овощным супчиком потчевала. Жинка венечная называется. Прихуячить надо было такую жинку - рагу с нее спрепарировать.

Она. Холестериновое рагу? Да твой Толстой тут же, на хуй, с рагу этого сбрыкнулся, хуя б червей своих, Богом намеченных, повстречал когда.

Он. Вот когда хочешь, можешь же, блядь, соображать, сука. У тя, бля, на лбу даже испаринка выскочила. Че ты мне пиздишь, что те холодно? Ну сымь кофтенку, ебаный в рот! (Снимает с нее кофту.) Во, бля - засвети сиськи, на хуй - язычком лизнуть дай. (Лижет ее груди языком.) Такими грудями да в попочку. А какая у тя еще попочка. Ну че, дальше в темпе вальса оголяемся?

Она. Ебну.

Он. Сука, за эту попочку на обезхуивание пошел, Машенька, в этой системе ебаной озоновых дыр, смертельного расширения до потухания солнца, сука, с революциями ломаечными, каннибализма в законе, хуй мой кондовый гондонный, сука, блядь, девочка-целочка рваная - хуй заломаешь - только на кофточку. Думал, с пиздой здесь, вшитой в Парижике, большевики до меня не дотянутся. Хуй на - им в жопу сиськами вдуть надо - на хуй им пизда моя обосралась художественная. Ну вдуй, на хуй - сыми портки и вдуй, на хуй. Лом, бля, железный - инструмент мой дворняцкий художника слова, сука, возьми и вдуй, на хуй. Коль зарядили тебя, суку, красноперые на задницу мою сердобольную. Ну, оголи попочку - горячая ж, сука, как гвозди голгофные.

Она. Не Христос пока, дьявол, на хуй! (Бьет его по почкам.) Холодно. (Одевает кофту.)

Он. Да всего ж дьявола с меня выбила гондонного, сука! (Поднимает с пола презерватив и бросает в нее.)

Она. Всего выбить? Ща кончишься, дьявол, сука гебешная! (Замахивается на него.)

Он. Иди на хуй. (Отбегает от нее.) Кто ж ебать тебя, сучку ебаную, потом будет? Христос? У тя тут Христосом подохнешь, хуй воскреснешь еще, на хуй. И ебусь я дьяволом, сука! За это ты меня, тварь, любишь. И я за это тебя люблю, Манечка. Не заказывал Голгофу, на хуй! Божье это дело - не человеческое. И было оно уже тыщу раз сделано. На хуй плагиатом в таком деле заниматься, блядь ты, Манька, ебаная. Что ты за современная такая, сука, женщина? И без гондона хуй тебя уебешь по-человечески. Пошли же телки - хуями гвозди на Голгофе приколачивают. Вырос хуй на месте клитора. А какой хуй взрастил - сучка ты неблагодарная.

Она. Хуй бы когда от тебя слова такие святые услышала, если б сразу дала, на хуй.

Он. Чиво? Нет, ну мы все попиздеть святы, как Россию перестроить-обустроить. Только вот, блядь, до пизды российской через третьи страны и континенты - через гондоны, сука и дотягиваемся да если еще дотягиваемся. А если когда и дотянемся, так все моща уж обвиснут, на хуй. Надо жить проще, мать: ебемся так ебемся: ща вот здеся не отходя от кассы; не ебемся - так занимаемся онанизмом. И об этом надо говорить прямо, как гондон Ленин у гондона Шатрова, на хуй, без покаянки, сука. Мать, здесь в иммиграции своя земля из-под ног ушла, чужая своей никогда не будет - как птички перелетные в полете - быстрее надо договариваться, если не хочешь об эту совдепию гондонную башкой и хуем вместо клитора ебнуться. Тут, блядь, как жить надо: когда один гебешнодиссидентский хуй поливает другого диссидентскигебешного хуя - нормальные люди что делают в это время занимаются любовью, то есть ебутся. Мы ж с тобой такое классическое совместное предприятие лямурное под небом Парижа за валютку открыли, на хуй "Совдепельская ебля до полного издыхания" называется. А названия фирменных блюд какие: "Взятие дворца Зимнего хуем Троцкого через жопу Ленинску, сука", "Хуй Иоськи в свободном полете истребителя неуправляемого с атомным грузилом, в пизду, на хуй", "Хор вампиров-мертвецов-мальчиков политбюров прежненских по президентскую попочку перетурбационную, сука". А девиз кооператива-амурчика ностальгического: Она была Печорская,

А я был - кот Ангорский.

Она ебалась по-черному,

А я ебал по-царски. А чем еще заниматься в этом космосе срано-ебучем, в который вы же, Машки, нас сюда высираете муму ебать, вас рикошетом, мозги себе ебать ленинить-гитлерить-сталинить-брежневить-горбачевить перестройхуйломайками, сука.

Она. А не бздюхай, пиздобольщик-пиздорвальщик. Я те не Софушка Толстого Льва, сука. Я те хуюшки куриного бульончика с рисом в супчик топора намешаю, блядь. Ты мне, блядь, сначала поди купи эту курочку с риском в магазине нашем отеческом.

Он. Ну на вас, блядей-лебедей, Россия мертвой, бульдожной, свинячной хваткой действует. Телка ты рязанская, пизду под боровом обретшая. Так локшово, сука, жопейски к иммигранту русскому относиться, к мертвецу вампиру блудящему, вещему, сука! Злобы, что ль, еще тебе в душе моей нищей паскудной на хуй никому не нужной - в почках моих перезабитых мало?! Пизда ты с хуем, с сердцем меркантильным, убогая. Курочку - птичку дармовую колхозную бройлерную ворованную с рисочком она мне в супчик топора зажилила. Голодом в Парижу сморить хочет. А не умирают в Парижу с голода, курочка, блядь, дымковская ряба. До хуя негров дармовых, сука! Хуй тебе сережкой топором по ушку!

Она. Сереженька! (Бросается к коляске, качает ее. Плач младенца. Отходит от коляски. Плач прекращается.)

Он. Не ссы - это днем я в Парижу, в гондоне, сука Манечка. Ночью я с Россией - в снах я с Россией, без гондона, сука!

Она. Спой "Анну Каренину".

Он. Это пусть тебе радива "Анну Каренину" поет, тварь неблагодарная. (Включает радио. Там А. Пугачева поет "Пригласи меня на танец".) Вот и в Парижу, на хуй, Пугачиха ебаная целочка-нимфеточка-интердевочка, микрофон в заглот через жопу отсасывает - спокойно помирать не дает, блядь маячная. (Выключает радио.) Когда ее, на хуй, хуями забьют да в сперме спидовой утопят - когда, мать?

Она. Я тебе не прогноз погоды, который всегда наебывает. Если я прогнозирую, то прогнозирую точные сведения, на хуй. А пиздоболить, как телек, себе не позволяю.

Он. Знаешь себе цену, пифия, не как Пугачиха переебанная. А я тебе в Париж что, приехал Пугачиху слушать и смотреть по параболическому ящику, сука? С совка у меня в печенках с почками эта проблядь пархатая, бабочка ночная, холестерин в венах, болезнь ишемическая партейная профессиональносовдепельская, сука!!! Я тебя ебать в сраку без гондона доллары заколачивать - в Париж приехал. Дай, сука, валерьяночки.

Она. Нету.

Он. А по блату?

Она. Пять долларов.

Он. Сто франков, на хуй, двадцать долларов, сука! (Дает ей сто франков.) Поебемся?

Она. За сто франков ты с негром ебись без гондона, пидар! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и... Отдай назад тогда валютку, сука!!!

Она. Проехали пшестанок, на хуй! {Прячет деньги под юбку.) Для площади жилой здесь целее будет.

Он. Грабеж средь бела дня на собственной жилой площадке, сука. Ты лучше мне соляной кислоты в морду плесни, тварь, чем так при честном народе наебывать, хрюшка-Наташка.

Она. А ты, Фимка, сука, гондон ты рваный, хошь хавать Пугачиху сифонную, хавай негра, сука, печеного, киви, вон, еще есть десертное. Не хочешь хавать киви, одень, вон, на хуй, свой гондон совейского союза, сука, звездочку и скачи за водкой, коли вены oт холестерину прошпарить взбаламутилось. А валерьянку пусть тебе сейчас Пушкин достает за доллары, на хуй. А то ж точно, блядь, плесну ща кислотой на ряшку попрошайную - допросишься, клошарик,сука.

Он. Ты плеснешь, на хуй. Такие, как ты, и плескают в метро ща в население, сука, наивное. А здесь Париж, Мань, здесь халява совейская с героями-гондонами - хуй за водкой, кислотой соляной, хандехает. Здесь валютку за водочку вынь да положь сильвуплешкам-мьсьемадам - да заглатывай тогда солянку-водочку, сука, закорачивай свою путь-дорожку в норушку, на хуй.

Она. Ну потрюхали тогда в Расею обратно, что ли.

Он. Да на закусь в Расее кроме кислоты соляной хуй что осталось, дура, блядь. Голодовка тоталитарная, а проку все одно ни хуя нет. За капитализм коммунисты с народом сейчас голодают, чтоб сравнил, сука, народ, что за коммунизм с партией ебучей голодать народу было залупоннее - интеллигенцию в супчик топора настрелять было можно. А то хули взять ща со Сталина и других стрелков ленинских. И кости их уже сгнили, на хуй. Живого человека убивать интересно, блядь. Еще, бдя, чуть-чуть голодовки, и народ поймет. А партия, на хуй, навстречу. На хуй этот капитализм съебался, когда этих вальдшнепов развелось видимо невидимо, стреляй не перестреляешь на супчик топора солдатского Россиюшки-казармушки. Наслал же сатана Геростратов. С этими камнистами как через десять говдонов детей выебать: ни детей, ни удовольствия. Ну, блядь, снимет же народ гондоны - ох и ебля же с этими пидарами партейцами сексначальничками-сексучителями покатит, Манька! А мы в авангарде хуя народного, на хуй! А то как перестраиваться, как перестраиваться? Гондоны, сука, снять надо партейные и ебать разрешить во все дырки, сука. А народ сам, бля, сообразительный: в какие дырки ему ебать, а в какие спида поберечься, сука. Природа-мать подскажет путь здоровый, на хуй. А то ж, блядь, тут чтоб в России поебаться по-человечески за кордон надо, сука, обязательно съебывать это ж первый шаг извращения полового, сука. А что потом? Транссексуэль. Негры, дети, на хуй, в духовке печеные. Хуй мы с тобой в авангарде, Манечка.

Она. Нет!!! (Бросается к коляске, качает ее - плач младенца. Отходит от коляски - плач прекращается.) Нет.

Он. Да, сука. Благо, Сереженька грехи наши на себя взял, когда мы его, Христосика нашего кушали - причащались когда, Машенька!

Она. Нет!!! Он жив, наш Сереженька! Что ты, змей, кощунствуешь?!!! (Бьет его до почкам.)

Он. Уууу!!! Да с кем ты трахаться, дура, будешь - меня забьешь-то?! Разве можно тебе с кем другим еще на свете сексовее трахаться-то еще после житухи-то этой лимитно-смердической? Еще кооператив с ней, сука, организовал лямурный с неграми печеными. Такое доверие, блядь, высокое оказал проститутке! Поебемся?

Она. И так ебемся, на хуй!

Он. Ну бываешь права, блядь, изредка. Ебливо жрет живьем своих детей Россия-матушка. Кого она не любит, того для вселенной, сука, каннибалической оставляет пополдничать на зубок один только. Но своего ребеночка-Христеночка я ей сожрать не позволил, сука! Хорошего помаленьку, на хуй. Я тоже умею любить своих ребеночков. Любовь расейская - профессия моя ебнутая! Я всех в этом мире люблю, блядь, сука, Машенька. И Горбача люблю - матрешку четвертную валютную, и Буша с Колем, и Миттерана, сука. Ну а Тэтчер - телку англицкую с хуем вместо клитора - мне просто на гробу любить и жаловать заказано. В отставку съебалась. Да ебли русской ей на старости отведать захотелось-то. Заманивают уж, на хуй, свечку для начала Горбачу подержать, в сексе русском немножко разобраться. А то ж, блядь, русский медведь ебать начнет - он не поперхнется, не подумает, что пизденка-то англицкая: ".. .Шкурку снял, а мясо съел - только клитор захрустел" - хуй-то бишь на месте клитора. А тут, на хуй - не оскобляйте достоинства президента, сука. Да эти ж, бля, оскобления-то любовные - в России-то - это ж секс, сука, дополнительный. Кто не любит, так тот не ругает, не бьет, не ебет, на хуй. Да я ж, блядь, тебя, Мишинька, от всего сердца совейско-партейного - хуй в жопу, чтоб голова не качалась, люблю-то как. Ведь язык-то, сука, русский крепкий - единственная жрачка, что хуй народный на весу еще держит, помереть не дает. Дух России языком теплится. И Бог на Руси один, Русь, на хуй, распятая - еще не воскресшая. И по дьявольскому измышлению пастыри, сука, партейные на себя тянут-потянут-натягивают одеяло народное, делая с него мантию Божескую, мундир Антихристовый, сука. "Мы, бля, во власти земной от Бога воскресли, сука, а значит, и Русь воскресла, хуй вам в жопу". И стать уголовные для защиты гондона этого пастырьского партейного многократного пользования подводят - не оскорбляйте достоинства хуя немощного, обвисшего, гондон на мне божеский самоебущийся. Человекобог я поэтому, которому позволительно на веру Россию испытывать - гондоном распинать самоебущимся за прощение грехов, сука, партейных пастерьских. Сымь гондон, Миша. Может, так-то еще лучше встанет-то. Как у меня, вон, на хуй. Да и с Ельциным - в два хуя без зависти - кому меньше пизды российской достанется. Хуя ждет Русь - без гондона - здорового хуя, сука, ждет Русь!!! Как ей, бедняжке, рожать-то Христеночков хочется! На Руси один Бог - Русь, на хуй!!! Сереженька! (Бросается к коляске, качает ее - плач младенца. Отходит от коляски - плач младенца прекращается.)

Она. Ты, блядь, еврей, сука, из Парижу Россию только любить а умеешь, гондоном самоебущимся. Ты, блядь, ее, на хуй, в Дубне, вон, полюбить без гондона попробуй, сразу, бля, на конец гонорею словишь - хуй я тебя потом без гондона самоебущегося домой пущу.

Он. Вот и гибнет, на хуй, Россия из-за вас, Машек, блядей, сука, мандавошечных!

Она. Да не пизди, на хуй, я тебе сама сказала сегодня гондон снять, блядь. А то тут распизделся: снимите гондон, снимите гондон. Чьим умом живешь, чмурик, блядь?! Такие ему советы, блядь, даешь бесплатные многодолларовые, сука. А он меня - пизда ты драная, вместо хуя - блядь, меня, гостью, телку заказную рязанскую на эту, блядь, Эйфелевую башню обосранную без лифту ступенька за ступенькой водишь голубой город показывать. А я еще его с говдоном-то лобызала, касатика. Денюжку гондон нынче стоит, так бы ты его хуй когда снял ради-то одних Христеночков.

Он. Кушать захотелось Христеночков молочных - надоели негры мне твои зуболомные!

Она - бьет его по почкам.

Ух ты и... Ух ты и... Ну франк-то дистительно щас на трешник зарится. За эту студию с киви знаешь, сколько платить надо в пересчете? Десять тыщь рублев в месяц. И ты что думаешь - я действительно такой мудак, что откажусь от негров, на хуй? Если так у них .мясо твердое, котлетку надо с картошечкой сделать - и все путем, ты, главное, не хуей, мать, все со временем образуется. Не сразу Москва строилась - не одним днем, на хуй. Это мне еще здесь повезло еврею русской национальности, евреи-то матерые хатенку эту дармовую Ротшильдскую как самому настоящему матерому еврею иудейскому по матери выписали.

Она. Че ты не еврей, че ты пиздишь, ты же в совке всегда евреем был Иудой матёрой, сука. У тебя ж морда, блядь, жидовская матерная - за что тебя там всегда и пиздили, за что я тебя сейчас забиваю, на хуй! (Замахивается на него.)

Он. Спокойно, на хуй, паровоз без остановок, бля. А вот так, на хуй и получается: в совке как еврея забивают, на хуй, в Израиле как русского матерного, а в Париже как мудака иммигранта, на хуй - троекровку, сука, второсортную совейски-жиденски-русского. Да в первую очередь свои же иммигранты и забивают, на хуй, конкурента лишнего. А французы, блядь, мне нравятся: когда я им в префектуре сказал, что я мордва по совейскому паспорту - там, бля, на месяц работа встала - выясняли, что такое означает мордва. Слава Всевышнему, один профессор в Сорбонне тоже мордва оказался, помочь решил бескорыстно, да и то две недели в словарях рылся. Страху этой мордвой нагнал на всю Францию, даже приятно было, полный пиздец. Вот чукчу они знают по анекдотам, на хуй. А про мордву нет ни хуя анекдотов. Но я ж, блядь, не виноват, что захотел в Париже клошаром в картонной коробке сдохнуть, а не в лагерях мордовских, как раб, черный негр, сука. Ты ж, блядь, тоже хочешь себе виллу в горах, мать. В Ницце виллу, в Париже пятиэтажку, парк Монсо, окнами мацающую на пенсию. Консюля там совейская. Не совсем долбоебы гондонные выходит-то мы, совейские, мать, - дай только время-то с мыслями-то собраться в путь дорожку-то трамплинную, сука. Ни хуя, и ща, бля, в Булонском лесе не стоим как путанки черножопые. Они сами, клиенты эти шоколадные, дорогие калорийные по минителю, сука, вычисляют нас, мы их вычисляем. А че: ща кило негра на рынке тридцатник тянет - это еще по-божески, на хуй. Тридцатник - это десять хранков. Семьдесят кило негров - в среднем полный вес, сука, две тыщи сто рублев по курсу государственному. Я государство не наебываю. Я народ кормлю мясом свеженьким кооперативным, сука. Чтоб четко, на хуй, хуй у народа стоял, в пизду. Не, ну, может, кого и спидовым мяском отоварю, ну так я, блядь, негров не выбираю - какие сами, блядь, в кормушку попадаются общепита, сука, дальнейшего. Как кому повезет. Кому-то ваше, на хуй, повезло не родиться, сука. Не сказали б спасибушки за жизнь эту холестериновую Христенки-то наши кровные, Аннушка, хуями б забили, менстре кровавой, в сперме спидовой утопили бы, как Пугачиху ебаную, на хуй. Сними гондон. Я не могу, на хуй, лично у Казанского вокзала за три сотни Христеночка свово цыганам на мыло продать, сука. Мне гондоны дешевле, сука, обходятся, чем потом от фарцовки этой вокзальной болезнь ишемическую себе от нервов зарабатывать. Ты можешь - я не могу, на хуй! Я не Россия каннибалическая, я эмигрировал, сука!!! Нет надо мной больше церковников совдепельских - тайну исповеди отчаянья моего, меня пожирающего, сука, за серебренники кондовые гондонные гебистам переторговывали. И когда крестился, тоже заявили - нехристи, шкуры продажные. А Меня, Боголюбского, в затылок топором прихуячили, православного еврея русского, который им, церковникам русским, евреям - басмачам патриотическим, сказать посмел, что Христос сначала, а не помогалы церковные, не первосвященник Антихрист гондонный своих Христеночков Россию поедать неволящий. Ведь так бесовски все черти сделали, что кажется одна Россия-мать голубка вальдшнепа, сука, этого за обе щеки шамала. Не позволили еврею русскому русские евреи Иваны Жидовичи, жиды, сука, самые матерые, Россию ему любить любовию Христовой. А просто русские за тех и других, за мир между ними молились. Иоська у церковников безбожных властвовать учился. А надо бы у Бога, кали власть от Бога, сука.

Она. Да че пиздеть-то, на хуй. Компьютер свезть в Совдепию нонче оченно приваристо. Сотни тыщ печатают ребята.

Он. Тебе, блядь, про Бога, женщина! Ну не одним же черномазым компьютерами компьютерить да пизденки молочные русские в кабаках арбатских своими хуями грязными спидовыми без гондонов толочь, сука. На прошлой неделе у ЦУМа бибизьянка компьютер продавала, сука. Голову, на хуй, ножовкой в туалете кооперативном за двадцать копеек отпилили, в пизду, на супчик. Глянем, что ль, кассету видео: операцию-ампутацию позыркаем хирургическую? Сразу, мать, блядь, разогреешься.

Она. Приторная кассета - приелась, Венечка.

Он. Негритос-халява - лавы на горе русском намыть захотел. А хуюшки - без наркоза, псу, голову ему ампутировали. Им здесь обезьянам зеленым, в Парижу транссексуэля кооперативного совейского высшего качества мало - им, блядь, все в оригинале подай в совковом, сука. Подай так подай, на хуй!

Она. Не могу больше к неграм прикасаться - они так воняют, Венечка.

Он. Да их, Мань, в десяти шампунях фирменных мой керастазовых - их гниль негритосную нутряную хуй чем отмоешь, сука. Это они, мать, колбасу свиную тухлую человеческую едят кажный день божеский по пять раз в пять слоев, сука, чтобы хуй у них на наших Машек стоял, а срут только раз в месяц. Это у них с сотворения мира такие повадки сранья, мать, чтоб на бумаге туалетной экономию делать, сука, в валюте. Поэтому они такие и богатые в сравнении с долбоебами совейскими.

Она. Но ебутся же как хорошо, звери, на тебя в постели, гиганты, работают.

Он. Это у них такой наеб ебальный, Манька. На тебя работают капиталисты? Да тебя ж ебут, на хуй! Да, бля, если мясцу негритосскому дать денек в молоке полежать, отмочить - не так уж и воняет невыносимо, есть, сука, можно. (Нюхает еду на столе, морщится.) Не такую гадость едим, на хуй.

Она. Да где ты, бля, молока ша достанешь, еб твою?

Он. В цековском буфете, у бабушки, на хуй. В гондон пусть свой отливает и несет. А то я хуй ей негра больше кусочек поделюсь-отрежу. Помрет же с голода, в пизду, бабка - только квартиру, чую, и на том свете нам хуй оставит, старой закалки, блядь, коммисарша ебаная. Ее, блядь, могила хуй перестроит-переломает, на хуй. Вот ты, на хуй, молодец - ноги у негра крепко держишь, когда я ему бошку отпиливал на воскресенье, сука, белооблачно после субботы черной, пахоты совейской каторжной. Я не расист, Мань, но когда негр тебя по-совейски наегорить пытается... Приканал к нам на ночь ебаться. Сандвич транссексуальный ему за сто хранков пеки, сука. Это потому что он, жоржик, сука, узнал, что мы совейские нищие - нам и ста хранков жирно будет. Вот чей хуй надо было подшить к тебе, Манюшенька. Не догадались сразу. Как угря копченого, негра хуй захавали - как угря, сука, копченого, без косточек.

Она (поет). Как на нашу на деревню

Прилетели гуленьки.

Прилететь-то прилетели,

Улететь-то - хуеньки. Он. Да конкурентов наших еще тут развелось. На Новокузнецкой, вон, на прошлой неделе в "жигуле" компьютер два, сука, белых негра продавали, а два других покупали. Налетает любер-рокер-конкурент на мотоциклетке с люлькой - из "Калашникова" четверых в решето засаживает, компьютер в люльку, а толпа аплодирует за кино бесплатное и клевое. А на Рижском рынке тушинские в наперсток ширялись, а черный один с уставом своим полез - не стало на земле черного. А кооператив в совке откроешь: тамбовскому рэкету дай, рязанскому рэкету дай, а казанскому не осталось - он тебя как порося в сердце свиноколом, пять дырок при дневном свете делает, и так и было. Менту жалуешься - а он против кооператива, на хуй. Или плати поболе, чем рэкету, за охрану. Все мы, тварюшки совейские, в убийцы заматерилизовались и коммунизм получает тот, в ком сноровки больше первым в глотку впиться, на хуй. Да, бля, негров-убийц американских братва наша с работы, на хуй, сняла. Хуй, бля, негры по зверствам с иммигрантом нашим совдепельским сравняются. Когда, бля, само-то друг дружку на корабле этом, с родины отчалившим, как крысы безродные в бочке, друг друга шамкаем, на хуй. Хуй ли ты крысиные зенки таращишь академик бабьего удара по почкам? Если грохнуть меня приказали, грохай, не насилуй глазенками. Конца света дожидаешься? Вот он, конец света здесь в Чимкенте семипалатинском радиоактивнофосфорносвинцовом в центре города, сука, трубкам мира поставщик первый анаши камнестической сна мертвецкого республикам единым в независимость нацменскую едино съебываюшим!!!

Она. Я ребеночка от тебя хочу - только ребеночка!!! (Обнимает его.)

Он. Меня, сука, ешь, своего ребеночка, спекся в духовке совейской, на хуй, негр твой совейский, еврей черносубботний, каторжанин, сука, крыса, хрюшка, Хавроня, пизда безразмерная! (Отталкивает ее.)

Она. Здесь во Франции тоже революция была, а они вежливенькие такие, французики.

Он. Да мы, на хуй, с население Франции у себя людишек перехуячили - всех, поди, интеллигентов, евреев русастых вежливых, перехуячили или в ту же Францию в эмиграцию сбагрили. Я, вон, раз приспичило, днем в миди э деми, у Эйфелевой башни поссал и посерил, сука, хуй мне кто слово поперек сказал - сразу б зашиб за грубость хранцуза, в пизду, вежливого, пока у него денег не попросишь поделиться, подербаниться, сука, с вором в законе - наполеоновской рьяности вора, сука! Я ж ведь, блядь, не совсем стебанулся - два франка, шесть рублей за туалет пятнадцатиминутный автоматный в щель, в пизду его алюминиевую с концами выбросить. А если мне пятнадцати минут на сранье геморройное ебельное совейское мало, сука, - еще два франка, в пизду, выкинуть? Двенадцать рублей, на хуй? Да, бля, в совке мне в течение суток на инженерной должности на храицузский туалет один въебывать нужно. Блядь, ни хуя тут не было, Мань, революций. Тут, блядь, такая революция мировая нужна, сука, чтоб к норме все свесть - человеческой совейской нормальной норме, на хуй! А негров с арабами, животных домашних, развели? Тут, блядь, давно пора кабак открывать на Шанзелизее с тушеными-копчеными арабами да неграми. Блядь, сука, не было бы во мне этой вежливости хранцузской интеллигентской, сука, лени святой русской бля буду - открыл бы, на хуй, кабак на Шанзелизее негро-арабический. У Лепена Муссолини денег взял бы, в пизду, и открыл бы, на хуй. Валюты бы заработал, всех блядей хранцузских перееб бы, на хуй. Тут же классная блядь французская полторы тыщи франков через гондон требует, сучка. Я б устроил им тут русскую революцию сексуальную с неграми жареными на Шанзелизее - бля буду - устроил б, на хуй. У меня, бля, в Москве попробовал один негр Эйфельную башню обсереть я ему сразу объяснил, где в столице без гондона ебут сперматичнее.

Она. Какая в Москве Эйфельная башня, Федя? Ты совсем одичал с запоя-то хранцузского заебливческого.

Он. Ну ты, блядь, Аглая Родионовна, на хуй - а памятник этому арапчонку черножопому Александру Сергечу на Пушкинской площади тоща как же - Пушкин который, еб твою?

Она. Это, что ль, ебарь первый при царе гороховом был который?

Он. Ну так чумазый - чумной блядун-то, на хуй. Я на лавочке там супротив сидел, пизду одну ждал. Тебя с Воронежа - царевну блядическую. Ты, сука, тогда задинамила свиданку, щипачка, лярва, сука нотная. С полкашем, паханом с Афгана, баралась за тугрики. А тут откуда ни возьмись негр из-под земли в дупелину окосевший, мокрота не растертая, вылупился. На Расею-кинотеатр зенками дрочится, а хуем, в пизду, и жопой, блядь, ссыт и серет на Пушкина, на хуй. С птичек, сука, пример спиздил, что чердак Пушкину весь засерели гуленьки-голубки-воробышки, на хуй. В птичку негр решил обратиться, а меня хуй наебешь, на хуй. Народ столпился - не ропщет народ, сука, живому негру, Пушкину монумент свой обсирающему, сочувствует, на хуй. Да я б тоже промолчал, на хуй, да в мозгах-то моих сивушных Пукин - ебарь, сука, царский у меня с совдепельскими, сука, ебарями царскими - с Есениным и Высоцким всю дорогу, сука, ассоциируется. Это ж, блядь, как Пушкин не смог управиться с Дантесом, гондоном-то ненашенским по Наталью Николаевну, сука, тезку твою блядовитую так же и Дункан с Влади ебарей-то нашенских Сержа с Владимиром к гондонам ненашенским, с усами гондонам-то привьючили - у них и порушилось с Россией матерное кровообращение. Ты, бля, день не дай русскому человеку поматериться, другой день не дай, но на третий день он или с ума сбрыкнется, или с собой покончит, или тебя придушит, Дездемону, на хуй - не вечное наше терпение жидовское русское, блядь, мой хуй, ебать тебя, колотить, мать, сука, твою напополам. И вот когда Есенина с Высоцким в лице Пушкина лже, сука, Пушкин гондон усатый, ненашенский говном самогонным черным, в натуре черным, сука, засрать сповадился, тут мое терпение интернациональное пиздой накрывается. Блядь, толпа собралась наблюдательная. Мент, сука, толпу глазом-ватерпасом прощупывать начал - зачинщиков выявлять мероприятия в защиту сранья птичьего. Я говорю, разуй зенки, мент, ты че, за вальдшнепа его принимаешь - это ж, блядь, рябчик, в пизду датый хронически, блядь. Тебе показать, как рябчиков самогонных надо разделывать, гондонов усатых хуем реактивным нашенским. Дает добро мент инициативе частной, сука. Подхожу к негру, а он, Кашей, тут же в белого, альбиносного негритоса превращается.

Она. Я ему: "Здорово, бледный рябчик, Пушкин самогонный, чай, ты свой памятник обсираешь - это тебе не с дерева пальмы, с памятника-то слезать, посрать, сука. Ни хуя не частный памятник - в семнадцатом году национализирован, сука, народом, блядь. А на народ свой национализированный даже Иоська с Берией при народе-то срать береглись, сука, Матросов ты, блядь, камикадзе". А он мне: "Не учи отца пизду штопорить, вчерась жинке Верке мочевой пузырь локтем проверил, закочурилась ведьма, на кухне холодная вонючая лежит с венами консервной банкой крышкой шпротами покромсатыми - и ни хуя, три дня с половиною уже не воскресает! Ну не могу же я, друг, на этой кухоньке хоть и за ее царство ежкино водочкою чаюшничать да шпротами прошлогодними с этой банки закусывать! В холодильник в "Юрюзань", даже если покрошить по кусочкам, все равно не влезает". В мой огород бульник, блядь, закидывает. "Понимаешь, друг, не будет, - говорит, - рублишка до завтра, усрусь - верну, на хуй, друг". "Ты, бля, - говорю, - рябчик, лох, у Пушкина еще с Володькой-Сережкой, сбадяж рублишко до того свету камнестического - к жинке, на хуй". Да, блядь, Володька из гроба поднялся, пошарил в штанах, рублишко подкинул. Сержу Дункан воскресить надо, заебала его Дункан на том свете в доску, на хуй. Со всеми бывшими блядьми есенинскими союзный договор подписала, валюты никому не дает, а газ, на хуй, под свои чертовские котлы только на сожжение под кабачек отпускает. Температура, говорит там, на хуй, ебанет так ебанет - вся Европа с Америкой пиздой накроется. Не, у Сережки есть рублишки, только он их, на хуй, на валютку меняет. А у меня хуй в кармане когда валюта ночевала. А Пушкин барским жестом - разрешаю тебе открыть сортир округ мене валютненький - лавы честняцким трудиком нажить, памятник у государства мне обратно в частную собственность выкупить. С Сережкой, на хуй, на рублишки бумагу нарезанную, если ты еще мудак, поменяешься. Ща первую пробу говна и отсираю, на хуй, для закладки фундамента. Не, ну я Пушкина прошу подтвердить слова для резюме, на хуй. А Пушкин немотствует задумчиво. "Что-то, - говорю, в сортир луканулись делишки твои, повязли ласты, на хуй, белый негр генерал в обете молчания, на хуй, Пушкин, вечного. Но телеграммку от Пушкина масленка, пульку свинечную в гондона Дантеса усатого ненашенского получите срочную на предъявителя, на хуй, за всех, сука, девочек, гондонами попорченных". Ну и хрясь ему левой ступней свинечной по челюстяге, как шлагбаумом - инвалидом одиноким, сука. Он на корячки - трупом, гад. Но смотрю, каракатица, через пару секунд опять шевелится. "Ну тогда и распишитесь за телеграммку, сука, на хуй!!!" Беру за сопатку этого живчика и в его же дерьмо будкой раз десять с нажимчиком макаю, блядь, сука!"

Он. Вооо!!! Умеешь, когда хочешь!

Она. И по затылку еще как прихлобучу, блядь, каблуком керзушным печатным он, бля, и замер в своей телеграмме печатью сургучной вечной.

Он. По стойке "смирно" народ стоял. Гладиатором, Высоцким после Гамлета выходил из толпы народной. Богом причастившийся, Христом воскресшим на небо блаженным свеженьким отчаливал, сука, Маратом - с хуем в чужой жопе в монументе граненом, на века, сука, будущие, на хуй, мне обосравшиеся, застывшим.

Она. В твоей жопе, с твоим хуем и я бы не прочь в монументе застыть, падла-невестушка! (Обнимает его.)

Он (нервически отстраняется). Тебя, блатнячка, специально заслали в Париж меня вычислить и шпокнуть, на хуй. Завязать вору не даете, шакалы!!! Ни хуя, голощелка, у тебя такой подвиг с паханом не зажарится, на хуй!!! (Бьет "кондо" по кровати.) До скоченения отметелю, сука! А потом мертвую ебать в жопу буду. Хуй у тебя свой оторву и оторванным хуем жопельник закобелю, сука!

Она. Не стоит хуй оторванный - что ты такую хуйню пиздишь, педрила! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и... Это называется родная сестренка в Парижик по приглашению за шмотками приехала - братишку родненького за серебренники, рыжье, сука, грохнуть, с гебешниками церковными партейными сблатовалась, дешевка.

Она. Да на хуй мне ваньки твои, вертухаи, сьебались - здоровье на вас переводить, гумозников.

Он. Сколько им, легавым, здесь людей замусорил - каких пород, сука, генных ваших благородий, на хуй. А теперь вот им тут не нужен стал мокрушник ударный - камнестического труда и режима, сука, мокрушник мертвый. Не тех, говорят, стал отоваривать по своей ебической инициативе тварящеской - не тех сексотов, сука. Ну девяносто-то одного шибздика я им, как ндравилось, по ксиве впесочил, на хуй. Но апосля-то девяносто первого чей-то, Мань, надрыв какой-то в душе приключился - хуй поймешь мой хуй лысый, Маруха-горюха. (К иконе.) В Бога, сука, на цифире этой черной магической уверовал: в Отца, Сына и Святаго Духа, хуй мой, сука, без бля, на хуй. И когда прихуячиваю теперь какого разъебая смуглого, сука - вера, мать, сука, моя светлая пуще становится. Бог мне теперь на кого святым перстом кажет, того и заделываю, на хуй, для ресторана китайского. По цене собак и кошек человечинку у нас чурки скупают - по дешевке, сука. Раз, блядь, блюдом готовым угостили повара. У нас в духовке куда вкуснее негры получаются.

Она. А раз мы им китайца одного предложили.

Он. С потрохами китайца китайцы оприходовали. У них там, мать, сколько китайцев развелось-то, на хуй, только себя, в пизду, и жрут. Там же у них, на хуй, та же система, блядь, священного камнемизма: кто камень бросает, тот без греха. А бросают все. Все безгрешны, кроме Сталина-отца, учителя, Мао-цзе-дуна-солнышка. А у меня, на хуй: семь камней - Свет, тринадцать камней - Тьма, а при множении девяносто один труп делают. А дальше Бог Царь, Бог Отец и Бог Президент, на хуй. С последним негром сто сорок девять жареных душ, на хуй, было. Сегодня поджидаем негра юбилейного. А денег нет, на хуй, даже на питание детское, сука, с профессией этой от Бога, на хуй, дарованной. Нет денюжки, шалавка-Манечка!!! Дороже надо китайцам-ламаистам мясо сторговывать. А дороже-то не берут - на крючке заложненском еще, подлецы, держат. Нет официяльного закона в подлунном мире в розницу торговать человечинкой. Нет, президенту можно, на хуй, для чести и достоинства молочную солдатчинку замясорубить. А в розницу частным образом - высшей меры наказания у президента мясорубка имеется. Все в руках Бога Президента. Блядь, хоть здесь во Франции вышку наконец-то отменили, мать. А мне, на хуй, убивать надоело. Заебался в гармошку духовно и физически убивать, Маня, блядь!!! Царство-то небесное когда еще будет, на хуй? Да никогда его, на хуй, в пизду, не будет - даже ада не будет, на хуй!!! Сереженька! (Плачет. Обнимает коляску - плач младенца.) Вот кто меня понимает только: сынишка мой Сереженька. (Плачет. Отходит от коляски - плач младенца прекращается.) Только Сереженька - сынишка наш, меня понимает, Машенька! (Плачет.)

Она бьет его по почкам.

Ух ты и... Ух ты и... С ней как с человеком! Сука!!! (К иконе.) Не гневайся, Боже, на хуй, я тебе сегодня с большим удовольствием на жертвенный котел дипломата с Зимбабве сбагрю, иконками придет приторговывать - Тобой, Боже, придет, женива, приторговывать, сука, на таможне совейской его не проверяют. Мою таможню хуй прошмыгнешь, на хуй. Они ж, бляди, такие наивные, капиталисты, хоть негры, падла. Это ж, блядь, как морально-утомительно тварей-то Божьих наивных грохать-то, Надюшка Константиновна. Сука. Уебываем в Совдепию, Констиновна, - я там тебя, как Ленин, миллионершей вмоментальник сбацаю. Там не будет у меня этой совести, нарыва комплексушного. Я там только гнид псарных срабатывать буду, мать, за веру нашу, сука, правую-левую. Я ж знаю, кто в Совдепии гниды псарные. Своих, мать, сексуальнее потрошить на борщ, на хуй, отеческий. И снег там в России под Рождество всегда выпадает всю зиму там снег настоящий русский, тоску лечащий. Я ж подыхаю здесь в Париже без снега русского, без зимы настоящей, русской морозной зимы, мать. Давай, мать, отменим негра из Зимбабве, на хуй. Давай я ща, на хуй, совьетику одному позвоню, я знаю, кого ща позвать, вчерашнего негра для начала умаслить, сука! А то ж, бля, буду, забью тебя сегодня и сгрызу яблоко антоновку отеческо с косточками, на хуй. Меня, боевика, кумовья наши, сука, военные в Москву лубяную на триста рублей пенсионных отозвать хотели в психушку. Не хуя выпускать было. Это ж в какой цивильной стране гомосапиенсы на сто хранков в месяц прозябают, сука? Сами психиатры, курвы гебистские с гар дю нор, вокзала северного в Парижике, когда своих оторв медсестричек в Москву делегируют - это ж, блядь, с какой тележки бескрайней России посольской в вагон затовариваются. Это ж, блядь, эшафот на колесах с крючьями несчетными для шмоток, сука. На днище - сотни компьютеров с ксероксами размещаются. Зойки ихние тележку по перрону тягают - бурлаки на Волге с картины Репина вспоминаются. Только рожи у этих другие, довольные. А что за жопы небесные у девок этих откормленных. Вот в какую жопу хуище-то без гондона вдуть свой с Ильичем, сука, оттатуированным - на вечную жизнь удовольствий, сука. Височайшего мясо качества. Нет уж, тузы, вы мне дали масть никушную, да не вам, вшам, крести крестовые на мне крестить, сука!! Ссышь, Сарочка?!

Она. Я не Сарочка!! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и... Как только тебя, кошку еврейскую, зебру домушнюю помоечную, в нашу школу-то закнацали? А хули у тебя нос горбатый, Несарочка?

Она. Левой ноженькой на спаринге по черепочку въебашить наметили, да только грабкой правой в полете по сопатке задели, когда сама козлу яйца пяткой колола, сука.

Он. У меня, коза, хуй поколешь яйца пасхальные, Несарочка. Ты, блядь, внимательно давай соображай за настоящее, если хочешь жить, сука, за будущее!! (Бьет "кондо" по кровати.) Полкаш трезвонил - на помойке тебя подобрали, чумазую. Тарч это гебешный, Сонечка. Если тебя цэрэушник смазывает, ни одна бацилла твоя кровная слезинки не обронит. Кайф кайфецкий, сука!!! И ежели ты в шлак заформируешься припизднутый за время учебное, некому по тебе слезу точить будет. Вон Петюнчика, красюка твово, не по той точке на тренировке вжарили по загривочку - зашлаковался в маразм мальчишечка. Я вжарил, Софушка. Ты ж, мразь жидовская, его б одного, Абрамчика, блюбила. А у меня на тебя хуй стоял африканский, сука. Предки мои меня, идолы погонные, в те классы с шести лет, сука, заскладировали.

Она. С шести летушек любовь наша, дружбочка, сука, казенная камчатская тянется - с шести лет, Глебушка.

Он. Она, блядь, еще не Сарочка. Если цэрэушник стреляет в мудака шпиона ординарного, то в каков глаз он ему целится, в тот и попадает, сука.

Она. А если цэрэушник стреляет в контрразведчика, которого в нашей школушке с шести летушек приемчикам дрочили гипнотическим убивческим, то цэрэушник-горюшко случайно-неслучайно масленка свинечного девяткограммового под лобешник свой дебильный ввертывает, сука!

Он. Во! Несарочка, понимаешь. Ты, Манька, тварюга, кончай меня гипнотизировать. А то я, точняк, ша тебе этой кондой позвоночник по косточкам в хоровод пущу - хуй когда больше пред членом африканским могучим раком стрункой согнешься-натянешься. Нету боле Захара твоего, Анисья. Пожертвовал я его, язычника, однокашника нашенского. Примчался намедни в Парижик сюды мени на смертушку новую-старую гебешлительную сватать. А я по Божьему веленью ужо работать принялся. Ну я его и остудил сажалом, на хуй. Как у барашка ребрышки его били свеженьки. А теперь вот ты, овца, причапала обстоятельства прояснять переменые. Все на чистоту тебе выложил - как церковнику на исповеди. Думай давай теперь своими гебешными мозгенками, Несарочка! Холодно?! Хребет поломаю, пиздец-холодец замастырю, чай холоднее немножко в "Юрюзане" в морозилке будя!! (Бьет "кондо" по кровати.)

Она. Ты, блядь, сначала попробуй заломать мой хребет, пидармотина! В меня, на хуй, в хребет мой девственный целился раз один ментик с пятнадцати метров в шейный позвонок мой девический. Я с подружкой, сучкой Аннушкой моей ненаглядушкой на пузырь водяры с еблюшкой лезбической поспорила, что ментик сам себя маслятами свинечными накормит, сука. Парашный был ментик. Я улицу перебегала, а он у меня трешку отобрал последнюю. По тем временам деньги приличественные. Водочкой и еблюшкой я тогда изрячно укушалась, сука!

Он. Блядь моя помойная, стерва алкогольная. Гаишные фараоны - первые жиды, сука, пархатые. Бля, вчера тоже мимо пивной проходил: тоже один, видно, бывший мусорок гаишный-шурупный - гривенник шакалил. Я ему вежливо, как хранцуз, сказал: где сядешь, там и укопаю, на хуй. А поначалу могу интегрально-дифференцированно расшифровать, что такое девять лет с шестилетнего возраста в академии контрразведки совейской. Ну он и еще два его корешка, винтик с шайбочкой, захотели расшифрованной информации, как цэрэушники, сука. Округ мене, пидары, встали - члены информкружка. У одного кастет, у другого свинокол, а основняк - ремень с солдатской бляхой-мухой на изготовке держит - ща, думают, чувачка будут потчевать. У меня корпус неподвижный, сука. Двоих винтов я движением правой ноги в заход ввернул, до основняка - основным и указательным пальчиками с левой ладошки, сука, до ушка дотянулся и оторвал, в пизду, ушко-то, чтоб думал ушами лучше. А когда он, чебурашка, пластанулся, штепсель его сопливый в ряшку своим каблуком керзушным вдавил - нет в мозгах профиля, на ряшке тоже пусть его не будет, сука. Потом спокойно так, без нервов, без суеты так - ну как полкашу положено - пошел пивка степенно попил с креветками холестериновыми, потом домой к тебе в семью пошел гондоном самоебущимся. Обосрались мне, на хуй, эти на кажном углу кантовки шпаненские в моем возрасте. Упоения-то в бою, на хуй, не испытываешь, когда тебе, блядь, в туалете ребята боевые за три копейки голову ампутируют. Ты, блядь, хуй какой приемчик против ножовки применишь, сука. Особливо если диск вращается электрический, а ты на столе привязанный. А ты ребеночка. Христосика, от меня хочешь - мое подобие, сука!

Она. Нет!!! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух и бля... Сука, бля... (Обнимает коляску.) Спаси меня, Боже правый! Спаси меня, Боже правый!!! (Плач младенца.) Услышал. Простил, на хуй!!! (Встает. Плач младенца прекращается.) Пиздишь меня, пиздишь, хуячишь меня, хуячишь - почки болят, на хуй, в пизду никуда негодными, совсем камнестическими почки стали, сука! А дьявол все не выходит и не выходит. Русская судьба, на хуй. Сильнее надо пиздить-хуячить, зэчка!!!

Она замахивается, чтобы ударить.

Нее!!! Сильнее не надо. Убьешь же, на хуй. А мне еще Париж покорять в судьбе написано. На проспекте Абая пивную знаешь?

Она. Тусовки там хипежные.

Он. Ухо там должно еще лежать. Собаки, правда, кошаки на хуй, за ночь могли захавать ушко человеческое. А, мож, и лежит еще за урной ушко-то - ждет вечной жизни, сука. Вот оно, ушко-то (достает из кармана ухо), мясо холестериновое - республика независимая, сука. Хошь? (Протягивает ей ухо.) Сам хочу. (Ест ухо.) Хрящик, сухарик - тело Христово, сука, чистоты сомнительной и свежести. Ты ж знаешь, дочка, я по кон-фу первое место в школе держал. Чабан с плеч в долю секунды грабкой улетучиваю, на хуй. Но если ступней свинечной по котелку ебну, на двадцать метров ядрышко с мозгами отлетает бестолковое только кровищей прыскает. Надо под грызло резко бить так, где у тя родинка транссексуальная - и на тридцать метров хлебальник отлетает, на хуй. Точки на организме надо четко, как тибетский китаец, знать - это самое главное, чтоб не наебаться, чтоб тебя сами китайцы не съели, на хуй. Меня, вон, на тренировке Петюнчик, полкаш твой афганский, не по той, ха! - по той, сука, точке въебашил, мазурик, и твой барон в шлак сыпучий сбрыкнулся, Ириша. Че, на хуй, сука, мать ебаная, отворачиваешься?! Ты давай, бля, на мой ротельник смотри внимательно - не криви хайло, сучка! Пена, блядь, у меня из зева пошла смердная?! Тошнит маненько маменьку?! Вот такой пастюшкой и будет Ермолаюшка хуй отсасывать у своей Варюшки. Сороковник процентиков детишек нас в шлак угорает во время обучения. Я на девятом годе в шлак уконтропопился - почти на выпуске, сука! Ссышь, хипесница?! Ща, погодь, ща у меня мозги совсем выключатся и если скот упырьский, супротив меня по стойке смирно стоящий, мне не ндравится, то кумпол этого скота жидовского на сотни метров улететь рискует селезнем подбитым по инерции, сука Манечка! Только не дергайся с места - ты мне сразу можешь разонравиться, жидовочка чернявенька стопятидесятая! Признайся, корпуснячка блядская, послали тебя сюда в Парижик с просьбушкой гебешной, конвергенцией уделочной - меня задуборезить, Фирсушку, холопа ненужного. Против эмигранта, падла, идешь, сука, русского?!!! Ты бачишь, я здесь в Парижике уже и не Россия, на хуй! (Бьет "кондо" по кровати.) Ты одна Россия, сука, с ударами по почкам, бачишь?! (Бьет "кондо" по кровати.) Сереженьку нашего, на этой кроватке зачавшегося без Бога Отца, оставить хочешь?! (Бьет "кондо" по кровати.) Непорочная, блядь, целочка Машенька. Я тоже Россия, сука. Мне тоже жить хочется семьей России христианской, сука! Другие что - меня лучше? Ты найди, на хуй. Это так же, на хуй, невозможно, как лучше тебя найти что-то. А ты, блядь, баба дура, поэтому и бунтуешь первая. А уволишь - ногти же грызть будешь, сука! Жена, а ебать не дает. Да где ты еще себе второго мужа такого найдешь, пизда?

Она. Сам чего не уходишь? (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... От себя, почек, своих - хуй уйдешь, Машка, блядь!!!

Она. Ушли, на хуй!

Он. Вот и не трожь тогда, сука! Я в Парижик картинки сюда рисовать приехал, тебе, бляди, хрюшке-Натке, жилую площадь заколачивать. Если б я не умел живопийствовать, взлететь, сука, над этим КГБ твоим семейным, дитем любови педерастической еврея немецкого Маркса с русским немцем Ильичем Жидовичем Стальхуйштейном, сука - пришел бы мне пиздец погромный, как тебе сейчас придет пиздец, жидовочка Несарочка, пизда вонючая! На вас, сук, безродных, помоечных, КГБ родное только пашет. Столько, на хуй, сил смертельных с валютою потрачено, меня закалечили, сука. Все гении, блядь, бездельники. А кто пашет? КГБ, на хуй, и пашет. Не ссы, на хуй, дай мне только душу вашу поганую, жидовскую гебешную написать - я тоже, блядь, хуй на все забью, отдыхать буду, как еврей, сука. По почкам тебя пиздить буду. Блядь, сука, красок Ван-Гогу не хватает психиатрическому, нот Моцарту, сука, мало, народу имперскому, русскому, мечтательно-художественно-жидовски-самонаебывающемуся жить, как хранцузы, мало. Вот и пошла Россия по миру - валютку с сигаретками стрелять, сука. Когда все гении, начальники, а антисемиты, первые жиды, еще евреев за кордон бросили, то кто ж работать-то будет? Блядь, во Франции вам тут хорошо, евреям-жидам-миллионщикам, живется-процветается. Не ссы, дай картину, документик дай, белый билетик с печатью сургучовой фирменной забацать, что сумасшедший, гений, еврей, свой в доску, на хуй, что можно мне вас, своих отечественников, что может быть сексовее, как все годы наши славные партейные печь в духовке и вышки, сука, не бояться - полный же пиздец всем вам, носастым гомосапиенсам, наступит, полный же пиздец конечный, сука, наступит. Ну убей же меня, сука, коронным своим ударчиком почечным контрразведческим, чтоб все сосуды, в пизду, полопались, а сердце в желудочек без лифту ебнулось на успокоение, Мать Христеночков моих, Непорочная Девка Марьюшка. Не убьешь - я тебя убью, на хуй!

Она. Была бы, сука; разница!!! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и... Все-то ты знаешь, жидовочка гениальная, сука! А кто много знает, на хуй!!! (Бьет "кондо" по кровати.)

Она. Да успокойся, блядь, Абрамчик, на хуй. Закури "яву-явскую", успокойся, на хуй. Ты и без картины белой Абрамчик, еб твою (дает сигарету.)

Он. Где достала, на хуй? (Закуривает.) Одна пачка только?

Она. Блок. (Закуривает.)

Он. Ну ты и оторва, на хуй, по нашим временам. А как, на хуй, нас курить-то отучали в интернате нашем, сука. А?

Она. Спокойно, на хуй.

Он. Как это спокойно, на хуй?!

Она. А спокойно, на хуй, отзывает тебя полкаш-препад в сторону после тренировочки: скипидарно, ласка ты моя, Аннушка, удар по почкам засранца Венечки у тя сработался, на тебе в усладу "мальборушечку", не бзди, кури спокойно пацифически - не застукарю.

Он. Во-во.

Она. Ну ты, как слабачка, берешь, смолишь, как человек, пацифически, а на следующий день - амбец, вода с карцером.

Он. Во-во! Этот же полкаш сажает пацифический. Разводить за жизнь умеют охмурялы, сука.

Она. А фильмец какой цветной кажный раз перед боевой борьбой для затравки садистической крутили? Американский фильм.

Он. Американский? Цветной фильм про негра, что ль?

Она. Про него, родного.

Он. Ни хуя не помню.

Она. Да ну, как же ты запамятовал такой фильмец-то сексуальный про негра голого родного, с глазами-то голубыми?

Он. Карие глаза у него были, Машенька!

Она. Тем более. Сказочка, блядь, как подходит цэрэушник к негру-смертнику со стула, сука, электрического для кина снятого учебного, и профессионально так сексуательно пхает ему в клеть грудняцкую кон-фу въебашником рученку свою махоньку-скрюченку и суперсксуально нежненько сердечко красинько из негра вырывает, и негр пять секундочек да с половиною глазами кровяными сердечко свое вольное в ладошках мягоньких видит цэрэушника, будто в ванночке кровавенькой ребеночек полошется, Христос Спаситель крестится. И за пять секунд да с половиною негр с ума как с горки ледяной соскальзывает и умирает не от сердца вольного независимого, а центра мозгового кровотечения. Редчайший кайфец пиздецовый - повидать свое сердечко вольненьким.

Он. А ну, бля, ну, как же, вспомнил. Это ж, блядь, смертника барона с глазами, сука, точно, карими, привели к нам в колледж снимать на кинокамеру. За кордон барон уебаться хотел, да людей ненароком при этом пококал. Ну и вмастырили вышку киношную барончику - хули добру-то пропадать на стуле лепестрическом.

Она. Мечту его детства исполнили - в кино сниматься. Раздели, гуталином черным под негра красить стали. А он не понимает: в школе ведь средней процессия, в зале актовом, пред детьми тринадцатилетними.

Он. И вот хуй его только баронский белым, сука, остался. И принялись хуй-то ему вазюкать, а он, блядь, ишак, что-то заартачился. Пришлось по хребту ебнуть мерину - докрасить член. Полутораметровый угорь, сука!!!

Она. Вот когда хуй его элитный встал-то у него во всей своей красе и всем своем величии-то царском! Но зажгли прожектора, камеру направили. И вот подходишь ты к нему, Венечка, в форме зеленых беретушек американскеньких и нежненько так нежненько-стремглав чески кон-фу приспособленчиком суешь в него меж ребер гуталиновых рученку сою девственну и на свет божий сердечко-солнышко живехонько выносишь!!! В тот миг я и влюбилась в тебя, Венечка!!! Безрассудно влюбилась, миленький!!! У Отелло-то хуй без сердца в моментальник скукожился. А у соседа хуй большой - як нему пристроилась, волосатику!!! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и... блоха, пизда парашная. Я ж, бля, как свово ребеночка, держал его сердце, цветочек аленький, блядь, сука, Маша, Христеночка! И ведь, блядь, когда барон этот, Отелло гуталиновый, с хуем уже в пизду скукоженным, грабку, рученку-то свою кусошную протянул, сука, - дай, мол, сердечко-то назад, дружочек, мое, мол, сердечко кровное, я ж, бля, по состраданию, сука, нечеловеческому к жиду, еврею, барону предательскому нарушаю я, сука, инструкцию в доперестроечное хуйсломаешьное времюшко, Машенька!!! Даю я ему его Христеночка. И вот взял он свое чудо-солнышко и обратно в дырочку меж ребрышек гуталиновых, как в пизденочку ребеночка зародить пытается. Да не успел барон Мюнхаузен - ебнулся в лужицу кровищи-то своей да гуталиновой. Когда прожектора-то вырубили, а свет-то еще не зажгли, я, блядь, сердечко его в пластик, чтоб не текло, и в карман, на хуй. И тебя, суку, потом угостил супчиком сердечным холестериновым, блядь. Нам там в интернате за десять лет хуй бы раз мяска бы дали. Теперь наверстываем. В какие годы голодные я тебя, суку, мясом сердечным за бесплатно кормил, а ты мне в награду, сифон триперный, на конец заформила. Только скажи нет - загуталиню без предъявы, сука!

Она. Ну кончила, блядь, мента - шайбу шурупную гаишную, ну, блядь, полесбиянчила с подружкой балеринкой Аннушкой, ну обожрались водярой, сука, но ведь мало ж, блядь, стало. Пошли в кабак. Ну ее полкаш степенный афганский тут же захомутал - в номер повел факать. Ты уже рассказывал. А я гляжу: у стойки хиппи голодное дрочливое на меня дрочится.

Он. С двадцатью копейками в кабак приканал, ломовиком хуй стоял человеческий!

Она. Ну поканали танцевать, педрило.

Он. Мож, поебемся сначала, познакомимся. (Обнимает ее.)

Она. А хули мне платье хуем-то рвешь, небось, не казенное платье-то?

Он. Пизди больше, на хуй. Канаем, блядь. Хата свободна, сука. Предки в Южной Амазонии с папуасами каннибализмом занимаются. Им везет, а мы чем хуже?

Она. Один, сука? Отвечаешь, на хуй?

Он. Да один хуй, на хуй, сука. Мало ж, блядь, будет.

Она. Мало будет, добавлю, на хуй. Водка, бар?

Он. Бар, водка - идем ебаться, на хуй.

Она. Наебал же, сука, ёк у тебя водки.

Он. Наебешь - не поебешься.

Она. Мороженое хочу.

Он. У меня ж, блядь, хуй в кармане ночевал.

Она. Теперь знаю, на хуй. Одуванчик девочку ведет ебаться. На хату привел - жрать же нечего.

Он. Макароны, блядь!

Она. Килограмм, сука, улопала! Разделась, на хуй!

Он. С пизденки Кристиан Диором шибануло - чуть не угорел, на хуй!

Она. Недоволен? А хуем надо в пизденку лезть, а не шнобелиной своей горбатой, семитской, сука.

Он. Бля, впер-то в жопу, визга-то сколько счастливого с тебя вышло-то, сука.

Она. Удушила б, на хуй, без счастья, сука! Педрила. Это у педрил только двадцать копеек, чтоб поебаться. Когда в попочку ебешь девочку, ребеночка не бывает, Венечка! (Подходит к коляске. Плач младенца.)

Он. Тебе одного мутанта, сука, алкогольного принца мало? Барон ей граф, Отелло, рыцарь, сука, принца заделал, а я холестеринься тут мощами этими младенческими. Мясо б, бдя, как у негров еще было бы. А то, бля, на чужих детей духовку жечь, лепестричество валютное изводить.

Она. (Отходит от коляски, плач младенца прекращается.) Когда барон от меня уходил, он сумку с картошкой на хуй повесил и сказал пророческим таким басом Шаляпинским-Шилепинским, сука: хуй ты, дура Манька, когда еще себе такого хуя найдешь таранного-терзанного. Из-за тебя, педрилы, какого барона, на хуй, сборонила. Никогда барон не еб меня в жопочку - никогда, никогда, никогда.

Он. Чиво?!!! А забыла, сука, менстра у тебя была и я тебе на спину залез да хуем стал вдоль и поперек по позвоночнику гладить - ты, блядь, кенарем трели-то заахала, сука, от удовольствия очкового и сральничек сама на хуй-то мой навьючила. А как вперто, без гондона впер, на хуй, сука, это ж сразу ясно стало, что отверстие анальное у тя глыбоко-глыбоко полезным ископаемым, сука, разработано. А вот отьебал когда после макарон в задницу, легла, блядь, дремать к стеночке, только смотрю: на ногах, под жопой - волдыри сифонные. Бля, залетел, сука, думаю. Тебя бужу, а ты пердишь только жопой своей, спермой укормленной. Паникую, на хуй! Вспоминаю: в Клайпеде матросы учили - укол надо в течение часа сделать, обойдется тогда. Десять минут после ебли уже протикали, пятьдесят минут осталось воздуху. А на тачку до диспансера двугривенный. Студент, сука! Ну беру с полок классику: Пушкина, Толстого, Есенина, Высоцкого, сука. Бля, час ночи, а я с классиками под мышкой в кондовых сабо деревянных бегу на шоссе тачку ловить до диспансера сифилитного. А тут менты-винты, суки, дорогу перегородили. Дом-то мой в Алма-Ате супротив особнячка кунаевского. Бабка всю жизнь у него личным поваром-блядью проработала. Я ментам - правду правдивую.

Она. А они, суки, слюной-то обливаются.

Он. Во, бля!

Она. Не верим, на хуй, веди к бляди, мож, ты ее грохнул на мясо, сука!

Он. Чиво?!!!

Она. Веди, на хуй!

Он. Да, бля, чурки, сорок минут времени укол антисифонный всабачить осталось - жить, сука, хочется!

Она. Всем хочется. Идем, на хуй.

Он. Пришли, бля, одеяло с тебя сдернул, сука! А ты как сиранешь в глаз начальнику спермою из жопы - он, бля, сразу понял, что ебатория в тебе на целый Казахстан, сука, хватит да еще останется. Дую на шоссе. Ловлю "чайника". Входит в ситуевину за два тома Пушкина. Подкатили - двадцать пять минут осталось кислорода. Отпускаю с богом "чайника". А диспансер на запоре, сука!!! Тут, бля, к счастью в "москвиче" хохол узбечку ебать везет во Фрунзе. Входят в ситуевину за оставшихся классиков ебли дворянской как бы платонической. А после укола, блефую, едем ко мне, водкой залью - неделю не просохнете, ебаться в бабкину комнату пущу, в больнице все никак не помрет бабка, на хуй. Иль групповик, на хуй, устроим, ежели желание... Чую - запизделся что-то. На хуй обосрался км сифонный групповик, влюбленной парочке - ведь в диспансер сифилитический везут, женский диспансер, сука, кислороду чтоб только по времени хватило, сука. А тут еще, на хуй, в глыбу цементную врезаемся. Починяемся!!! Подкатили - пять минут мне жизни в кислороде, сука. Вот, говорю, на хуй, книжечки классические, на заднем сидении мною оставлены, обложки только протрите дома - я ж, бля спидовый, ребята, на хуй. "Анну Каренину" без протирки читать будете - спидом, бладь, то есть сифилисом, на хуй, забеременеете. Совсем с отчаянья что-то запизделся, на хуй, в пизду, сука! "Анну Каренину" с горя про себя петь начал! Дверцу "москвича", сука, захлопнул, они тут же урезали, на хуй! Ну и хуй с ними, с лажовщиками. А в проходной диспансера - менты, сука, с датыми бабами и овчарками немецкими. Бля, не вошли в ситуевину - как их не просил умолительно, как ни заливал их, на хуй, водкой, которой в помине не было.

Она. А ща врачей нету - чеши отседа, пока уши не откусили, кот чеширский, сука!

Он. Да хоть санитарка какая, уборщица грязная, пусть кольнет укольчик-то антисифонный!!!

Она. Не повторяем, на хуй, предложения! (Замахивается на него рукой.)

Он. Ох, блядь, основной там в печень блядище мусорской ногой вдуборезить, сука, щекоталось, да пощадил себя, сука, неравные силы были с собаками. Да и прошел за пиздежом-то час положенный - настроение ниже матки опустилося. Заразился от тебя, блядовки гнойной. Руки в брюки, хлобысть - рублишко повстречался. Везет меня он до дому. Ать! Менты-винты кунаевские у подъезда караулят. Так и так: все им, сукам, искренне. Ну так хуй ли же: оформлять клиента будем и разносчицу. Вот сели на кровать они бабушки - объясняйся, говорят, с дамочкой. Бужу даму. Сифилисом, Танюха, блядиша, пацанов гнедых заражаешь, сука?!!!

Она. Я тя ша как ебну, Федя, бабьим своим ударом крученым-верченым по почечкам! (Замахивается на него.)

Он. Не надо!

Она. Надо, Федя, надо!!! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... Во-во, бля - отлично, Марья-мастерица, искусница, сука ментовская.

Она. Ебля еблей - служба службой. Когда из кабака не заплативши сьебывала, стекло витринное я ненароком кокнула и, поскользнувшись, попочку поранила, а ты с испугу, трухарь, раиочки стекольные за шанкры сифилисные принял.

Он. Покажь, на хуй! (Задирает ее платье, рассматривает "раночки стекольные".) И точно, на хуй. А потом я когда, блядь, с Караганды с гастролей театральных возвернулся, тамошних чуркмечек с ранками окучивал, - на жилетку бабка плакать кинулась.

Она. Два ментика приветика бахчами забахчевали. Притаранят мешок с дыньками и - мы от Венечки - на кухоньку телочек ведут. И рачком там траханьки ночами целыми. А у меня ж, хрычовки грешной, бляди кунаевской, нет же удержу, насмотрюсь-то в скважину замочную - будто Азия вся меня жахала. А мне жить еще хотца, правнуков своих, Булатиков, повидать, принцев, сука, независимых.

Он. А то менты кунаевские подрядились на халяву ебаришки - сердечки им лямурчик наш пронзил, Инесушка, идеюшка взамен с замочной скважиной подкинулась. И решились мы, в пизду, вконец, заиметь хатенку эту в свое пользование, привел ебатеньки тебя при бабушке - не хотела комиссарша блядовитая в цековочной больничке окочуриться. А нас-то, блядь, еще с тобой, Манечка, подучил классический-то Федор-то Михайлович, блядей-то и убийц-то, нас с тобой - прощать. С трех пачек аспирина, ох, не дохла, сука, бабушка, а как ноченьку поеблись в ее комнатке, так к утру она и кончила, сука старая, проживатеньки.

Она. А Раскольников, мудак, с топором ебался.

Он. Воо! А тут никаких улик: хуй с пиздой, да вздохи-ахи. (Из ширинки у него высовывается член.) Хочу. Давай помянем бабушку.

Она (берет его рукой за член.) Тепленький. Комнатной температуры протез, сука. (Вырывает член - он резиновый.) Протезом дамочку ебать сповадился.

Он. Пятьсот рублей протез, на хуй. Задаром еще, шаромыжники, уступили у коммиссионки, сука. Двусторонний, блядь, хуй, на хуй.

Она. Бэу?

Он. Свеженький, блядь! (Пробует на вкус.) Попробуй.

Она. Иди на хуй! (Берет у него резиновый член, швыряет на пол.)

Он (поднимает резиновый член). Александр Македонский тоже был великим человеком, а хуями так легко хуй когда разбрасывался.

Она. Откуда знаешь?

Он. Из Плутарха, на хуй.

Она (берет у него резиновый член). Мне в пизду, тебе в жопу - так, что ль, Плутарх Македонский?

Он. Мне в жопу, тебе в жопу, Манечка. До хуя вариантов - дорогой хуй.

Она. Свой совсем, что ль, не стоит, на хуй?

Он. Встанет, - ебемся, на хуй?

Она. Анекдот, блядь. (Кладет резиновый член на стол.)

Он. Продать бы кому Расейские анекдоты на валюту - сразу б миллионером заделаться можно было б. Да только на хуй нормальному человеку европейскому анекдоты наши: накоси-ка, сука, сам типа. Че, блядь, на люстру смотришь? На маг, думаешь тебя, курву шпионскую, пишу? Сама гостиницу выбирала в три звездочки - коньяк армянский. Я только карту, бля, просунуть в щель пожертвовал, сука. Между нами, пизденками, я ее картой, бля, называю. Ведь денег когда тебе автомат выдаст, ты что сначала говоришь? - бля! Вот карта, бля, на хуй.

Она. Подперчишь когда в Парижике заказ хранцузский в ресторанчике желудок кофий легче принимает, сука. Бля, пару раз на своих пидарасов нарвалась. Говорю: на хуй, мудак, уебывай. А он мне: уже уебался, на хуй, сука, - и хуй мне свой на блюдечко кофейное для подтверждения.

Он. Ну, блядь, ножом надо было отхуячить.

Она. Ну а что третьего дня ели - без косточек-то? Угорька-то, Игорька-то? Князя, на хуй.

Он. С хлебом бородинским. Деликатес, сука.

Она. Деликатес - это алмазы в Брюсселе, на хуй, совейские.

Он. Это ты права, на хуй. Покупаешь, на хуй, потом центнер порнухи, везешь в Совдепию, покупаешь еще алмазиков, таможню, на хуй, туда и обратно - жить можно было бы, если б совьетики не наебывали. Это ж, на хуй, живым тебя оттэда выпустят - Богу молись, сука. (Листает порнографический журнал.) А как тогда тебя ебать без порнухи-то анальной? Это пусть тебя бароны тут ебут без анальной порнухи, мать. Бля, глянь, как этот рыжий этой чернявой впер, на хуй. А этот усатый в ротельник тому пидару свою бамбулу, кишку метровую глотательную, засандалил, сука, до желудочка. Тарч, на хуй.

Она. Спермы кислой академики.

Он. Да у нас не хуже, на хуй получается.

Она. Ну давай заснимемся в журнальчик, на хуй. Или в кино, на хуй. У меня ж, бля, тут один режиссер-порнушник давно в мою жопу целится. Пятьсот франков в час. За Ильича - татуировку на хую - еще полтинничек подбросят.

Он. И ты, блядь, до сих пор про это мне молчала, сука?

Она. Че ты пиэдишь, что я тебе молчала, на хуй? Ты ж, бля, в курсе был, я тут одной редиске ленинградско-питерской предлагала, на хуй. За принца Сержа черножопого замуж лыжи навострила в Африку. Чаем из пакетиков мы ее кормили все звонков телефонных ждала из Африки. Я, блядь, предлагала ей в порнухе сняться, пока негр принц не стал лимонами лимонить. На помощь, суке, пошла, соотечественке - против принципа иммиграции русской, сука, жидовской, на хуй: свои клопы пусть вас кусают. А она мне тогда еще морду отворотила. Не хочешь, не бери, но во Франции люди интеллигентные говорят "спасибо", на хуй, когда от чистого сердца что-то делаешь. У режиссера, сука, барона и без нее до хуя кандидатур классных, сука. Негр, принц Сереженька, ее потом в порнухе вдруг увидит, так разлюбит, на хуй. Да больше любить, сука, будет! Это ж, блядь, от блядей блядовитых вам сперма-то в мозги бросается. Хорошенькая скромненькая девушка на хуй вам съеблась, самцам, сука.

Он. Во, сука, верно, на хуй. Но хочется же чистенькую девочку, ведь хочется же, на хуй, мать, блядь.

Она. Растлить чтоб?

Он. Ну а что еще-то с ней делать, мать, может, посоветуешь? Ленинградочку-то эту питерску мы напару потом ебли-то, мать, бля, тля ты растлительная. И в духовку ее потом ты, сука, предложила. Я б поеб еще девочку, пизда ты, мать голодная.

Она. Ну так снимаемся в порнухе, на хуй, или не снимаемся в порнухе, на хуй? Звоню я барону, или не звоню я барону?

Он. Куда ты мне, барону, сука, еще звонить будешь? Прогорели мы с кино порнушным, на хуй. Всех актеров переебли, сука, да захавали. Мне тогда совьетики - ну чтоб крышу нашу гебешную поддержать, сохранить чтоб - железной рудой еще торговать предложили. Это они у себя в Кремле там думают - это легко все тут порнухой, потом железной рудой торговать. Здесь же, Мань, у всех же все есть. И с дешевой совейской рудой ты на хуй кому нужен. За дешевую руду тебе здесь хранцузы вежливые охуительно, блядь, респектабельно и вежливо яйца и голову в туалете валютном возле памятника ампутируют, сука. Я здесь выполнял заказ, сука, гильотинный. Кассета есть. Хошь глянуть, - говори проще, на хуй. Холодная, что ль, все? (Трогает ее.) Бля, утюг, на хуй! Что ты пиздишь, что ты холодная?!

Она. Думаю, на хуй! Идея, сука!!!

Он. Говори!!!

Она. Дорого сегодня идея стоит, пидар!

Он. Говори, - убью, Дездемона, на хуй!!! (Замахивается "кондо".)

Она. Да, бля, аппаратик надо такой смастырить. Ты ж, бля, МВТУ кончил бауманский, сука.

Он. Ну! Какой аппаратик?

Она. Ну, бля, ремень такой кожаный, как у штангистов. А на ремне со внутренней сторонушки - ножичек радиоуправляемый дистанционно, сука.

Он. Ну!

Она. Ну, бля, одеваешь этот ремешок на богатого хранцуза-миллиардера, сука, штатовского и ведешь его в банк, хорошенького, доллары со счета снимать.

Он. Ибо в противном случае ножичек из ремешка-то коженного зашампурует, сука, миллионщика. Манька ты моя идейная, рожальница ребьеночков золотеньких, сука!

Она. Кнопочка та под ножичек в коробочке. А коробочка та в твоем или моем карманчике! На хуй негры нам сьебались печеные, кооператив каннибалический, на хуй, нам сьебался, Венечка?

Он. Да идеи, бля, какие дает кооператив, на хуй - хуй бы, бля, на ровном месте тебе такие идеи в голову бабахнулись, еб твою. Попрятали в банки, на хуй, хранцузы свою денежку лимонную валютную. Выковырем, на хуй. У Горбача, на хуй, свой путь поковырять, блядь, как доллары для народа как бы. А мы, народ, пойдем своим путем, на хуй - как Ленин, сука. (Проводит пальцем по горлу.) Я, бля, еще покажу, сука, как профессией этой (проводит пальцем по горлу) гебешной жить надо и можно, и нужно. Моя ты блядь, Манечка, по научной части МНС, сука. Академиком, на хуй, назначаю - только шурупь, шестери давай мозгами в нужном направлении, блядь. Мы теперь граждане Хранции - ты своего фирмача, блядь, мудака сименталиста католиста скушала, я свою подружку в космос на другие планеты, на ту сторону Земли, навсегда отправил. Пусть там, блядь, на хуй, на Марсе (показывает на землю) покумекает, как нам здесь, совьетикам, на ихней западной земле, помойке супермаркетной. Моя ты, сука, Манечка, кровинушка, пизда родная. Ух, люблю, сука, за идейку, - блядь, придушить, сука, хочется. (Сжимает "кондо" свое горло.) А наковыряем миллионов, ты ж, блядь, и того - ты ж, блядь, и на меня ремешок потом радиоуправляемый накинешь, сука! Аа?!!!

Она. Да захотела бы если, ты что, дашься, что ль, на хуй?

Он. А во сне?

Она. Да во сне, блядь, я и так просто тебя, блядь, возьму и свиноколом просвиноколю, на хуй.

Он. Ты, бля, точно сможешь, на хуй.

Она. И ты меня сможешь, на хуй. Всю жизнь нас этому учили, еб твою.

Он. А как же жить дальше будем?

Она. А как живем, на хуй?

Он. Рискованно, бля.

Она. Рискованно, на хуй.

Он. Я ж тебя люблю, при всем при том, сука, на хуй.

Она. В пизду, взаимно, на хуй.

Он. Поклянись, что руку со свинокатом не поднимешь на меня, сука.

Она. А ты поклянись, на хуй.

Он. Клянусь, сука, на хуй!!!

Она. И я клянусь, сука, на хуй!!!

Он. Пиздишь ведь, ведьма?

Она. И ты пиздишь, пидар!!!

Он. Как от печки жаром от тебя пышет, сука! Еще, мож, идею родишь какую или ебаться будем?

Она. Нет идей больше, на хуй.

Он. Ебаться?!

Она. Ебаться! (Бьет его по почкам.) Ебемся же! (Бьет его по почкам.)

Он. Ух ты и... Ух ты и...

Она. Ты чуешь пизду или ты не чуешь пизду?! (Бьет его по почкам.)

Он. Уууу! Ты, сука, ща хуй у меня почуешь! (Размахивает "кондо".)

Она. Сереженька! (Бросается к коляске. Плач младенца.) Спаси меня, Сереженька! (Плачет.)

Он. Смени пластинку, на хуй! (Достает из коляски магнитофон, выключает плач младенца прекращается. Переворачивает кассету - там Асмолов поет одну из своих песенок. Кладет магнитофон в коляску.) Шаляпин, на хуй. Жарко, сука?

Она. Жарко!

Он. А мне холодно, на хуй - греться буду теперь, на хуй! (Бьет "кондо" по кровати.) Что, сука, просвиноколишь меня, значит?!!! (Бьет ее "кондо" по спине.)

Она. Нет!!!

Он. Пиздишь!!! (Бьет Ее "кондо" по спине. Она падает на пол.) А ну вставай, на хуй, пизда вареная. Совсем же забью - вставай, на хуй! (Бьет Ее "кондо" по спине. Она встает.) Ну как?

Она. Зябко что-то.

Он. То холодно, то зябко. Одно мучение с вами, женщинами.

Она. Кондо. (Дотрагивается до "кондо".)

Он. Власть, сука, на хуй!

Она. Дай подержать.

Он. Отсосать не хочешь?

Она. Хочу.

Он. Тебе ж зябко, на хуй.

Она. Белки-калории! (Отсасывает у него член.)

Он. Ой, хорошо! Вот ой и так! Ой, хорошо, сука! Ой, любёвно! Ой, умеешь, когда захочешь, сука! Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой!!! Хорошо. Белки-калории. Хорошо. Умеешь белки-калории! Хорошо?!

Она. Хорошо.

Он. Вот и отдай тогда сто франков назад на валерьянку, сука! (Вытаскивает у нее из-под юбки сто франков.)

Она. Кондо. (Трогает "кондо".)

Он. Власть, на хуй, в надежных руках власть, сука, на хуй! На месте хуй, сука! Свинокол. Свиноколом убьешь и пиздец власти, на хуй, партейной. Над кем властвовать? Над трупом, на хуй?! А хуюшки! А Марксом, сука, (Сжимает левую рукоятку "кондо") Энгельсом, блядь, (Сжимает правую рукоятку "кондо") и всеми остальными Лениными, в пизду, на хуй (зубами хватает цепь между рукоятками "кондо") до вечного коммунизма идейного мучить можно. Что б завтра, сука, идею, как сегодня, типа ножичка радиоуправляемого выдала. Ночь тебе, сука, академша моя, на размышление. Хуй стоит на месте, сука. Пизду я твою в себя врежу, хуй тебе свой отдам. Ты, блядь, конечно, можешь пиздеть на эту тему днем, но ночь за мной, сука!!! (Бьет Ее "кондо".) Я не француз, Машенька, я ночью любовью занимаюсь, сука!!! (Бьет Ее "кондо".) По почкам послабже днем бить надо, Машенька - тем более ночью моей, сука!!! (Бьет Ее "кондо".)

Она. Кондо. (Дотрагивается до "кондо".) Шаляпин. (Показывает на коляску.) Дубинушка.

Он. А идет он на хуй со своей "Дубинушкой", Шаляпин Шилепин, сука. (Выключает в коляске магнитофон с песенкой Асмолова.)

Она (берет со стола резиновый, член, качает его как младенца, напевает.)

Баю-баюшки-баю - я тебя в себя вопью. А как станешь выниматься - я тебя вопью обратно. (Кладет резиновый член в коляску.) Баю-баюшки-баю... Он (прерывая). Мандавошки на хую, еб твою. Она. Спой "Анну Каренину".

Он. Да давно, блядь, Манька, Анна Каренина кончилась, сучка. В девятнадцатом веке пластинка ее в норушке под поездом кончилась, на хуй. Тоже, что ль, под поезд метро броситься хочешь?

Она. Неа. Я жить люблю, Венечка. У меня ребеночек от тебя будет. Сереженька, Венечка. Ты ж без гондона ебать меня теперь будешь, Венечка!!!

Он. Мизинец вам бабам дай - всю руку откусите, на хуй, каннибалки, блядь, кооперативные.

Она. Ты не беспокойся, Венечка, - я научу Сереженьку нашего из негров печеных тоже делать кушаньки. На него не надо будет специально тратиться. Ты полюбишь его, Венечка, свое подобие! Только ты сам не кушай больше нашего Сереженьку. Клянись!

Он. Клянусь, на хуй, слово мужчины, сука. Сколько тебе клясться можно еще?

Она. Спой "Анну Каренину". Тоже обещал ведь.

Он. Блядь, дай только мизинец, сука. Спать надо - завтра на завод вставать рано, всех соседей, блядь, коммунальщиков мудозвонов ступенских разбудим, на хуй, на свою голову.

Она. Спой.

Он. Блядь, заебала же, леди, блядь. (Поет истерически на манер зэков.) Как на ступинском мосту

Поп все молит Богу

Чтобы Бог ему послал

Хуй с телячью ногу! Она. "Анну Каренину". Клялся ведь!

Он. Заебала ж, блядь, барышня, на хуй! (Поет истерически на манер зэков.) Как-то я по лесу шел

И в кустах пизду нашел.

Шкурку снял, а мясо съел

Только клитор захрустел! Она. "Анну Каренину"!!! (Плачет.)

Он. Ту ты, телка слезливая, "Анна Каренина", сучка. А ты мне поднесла под "Анну Каренину", ты мне скажи, - ты мне поднесла, тварь? Ты, блядь, мне курочку с рисочком в супчик зажилила! Сама пой, на хуй, свою "Анну Каренину"!

Она. Хорошо. Просишь - спою! (Поет.) Семнадцать годиков мне было

Я полюбила старика.

Он был красивый сам собою,

А я как розочка цвела.

Старик толкнул меня ногою

Уйди девчонка от меня:

Ведь ты же знала, с кем гуляла

Ведь я старик, а ты дитя.

И я пошла по той тропинке,

Что прямо к линии вела

И долго-долго я стояла

И долго поезда ждала.

Вот поезд мчится-мчится-мчится

Легко на рельсы я легла,

И жизнь покончила с собою

Из-за седого старика. Он. Убью, блядь, графа этого твоего, на хуй, допросишься.

Она. Графа давно нет, Венечка.

Он. А мне на хуй граф твой сьебался, чтоб ебать тебя, Анну на шее, сука! (Бьет Ее "кондо" - Она падает, не поднимается. Он встает перед Ней на колени.) Спаси меня, матушка! Не могу Россию обуздать! Не могу обуздать себя, матушка!!! {Держит "кондо" перед собой.) Власть моя, сука, на хуй!!! (Сдавливает горло "кондо", задыхается, падает.) (Затемнение. Через некоторое время раздается плач младенца, освещается одна коляска, видно, как идет снег.)

Он. Мать, Мария, - Он проснулся, воскрес Он наш И... И... Христосик Иванушка. Ты слышишь, мать, Мария?

Она. Слышу, Иосиф, слышу. Ты спи, спи, родной - я слышу.

Он. И снег пошел - настоящее Рождество, Машенька!

Она. С Рождеством тебя, Венечка. Спи. (Затемнение, но еще некоторое время раздается плач младенца.)

1990-1991, Париж

Content

Волохов Михаил
Непорочное зачатие