Жеглов Василий

Назаров Николай

Короли не плачут

Пролог

Салийская империя

шестнадцать лет до описываемых событий…

Он не хотел наверх. Он хотел остаться здесь — в обжигающей холодом пустоте, рядом с телом матери.

«Умерла…» — первая мысль была так же холодна, как и окружающий мир, в котором ему теперь предстояло жить.

«Не хочу!!» — мелькнула искра возмущения. И жизнь против воли стала просыпаться в нём, утягивая маленькое тельце туда — в неизвестность, что ждала его наверху.

Он отчаянно заработал руками, противоборствуя бездушной силе, и почти победил её, но мать вдруг ожила…

Родная рука предательски толкнула его вверх, и он полетел…

«Как ты могла? За что?!» — яростный огонь жизни полыхал во всю силу. Он понял, что проиграл, что уже не сможет затушить это пламя, и смирился…

Его уносило всё выше и выше к мерцающему свету, но он не смотрел вверх. Его взгляд был обращен во тьму. Он провожал взглядом тело матери, пока оно окончательно не скрылось в бездне.

«За что?!» — безмолвно крикнул он, но ему никто не ответил.

«За что?!» — прокричал он снова, и вновь этого крика никто не услышал.

Внезапно его тело преодолело грань. И новый мир ворвался в лёгкие… Он вдруг почувствовал, что теперь может закричать по-настоящему. И закричал…

Тело младенца вынырнуло на поверхность. Тысячи людей замерли в ожидании крика. И крик раздался…

Новорожденный кричал так громко, что его не смог заглушить даже громогласный рёв толпы, разнёсшийся над долиной колодцев.

— Чилам!!

— Чилам пришёл!!

— Прорицатель с нами!!

Королевство Грайвор

пять дней до описываемых событий…

На паромной станции Рульвет толпился народ. Здешняя переправа через Ошше занимала обычно не более полутора часов — и это несмотря на то, что Рульвет располагался в самом широком месте реки. Два парома двигались одновременно с противоположных берегов, расходились правыми бортами на середине реки — и продолжали движение, каждый к своему берегу. Огромные — по восемнадцать локтей в диаметре — кабестаны вращали шесть четвёрок бесхвостых, сменявшиеся каждые три часа. Но сегодня в слаженной работе переправы произошёл сбой: у одной из шестерён выкрошились несколько зубьев, и механизм заклинило. Это случилось как раз в тот момент, когда оба парома сошлись на середине реки. Битых полчаса паромщики безуспешно пытались устранить поломку, а потом, убедившись в тщетности своих усилий, послали в город за мастерами, о чём и прокричали пассажирам паромов. С берега было видно, как засуетившиеся было вначале люди понемногу успокоились. Некоторые из них достали дорожные корзины со снедью, и пассажиры стали терпеливо ожидать приезда мастеров, угощая друг друга едой и выпивкой.

Более странного общества не мог бы собрать в одном месте даже сам основатель Грайвора, известный своей эксцентричностью. Крестьянские телеги соседствовали с экипажами лэндеров, а породистые скакуны благородных — с лихими лошадками вольных охотников. Только вот — то, что с берега казалось обычной беседой случайных попутчиков, на самом деле было тщательно продуманной, скрупулёзно спланированной и мастерски осуществлённой акцией — от одновременного прибытия в нужный момент в нужное место каждого из этих людей до «случайной» поломки кабестана…

Наконец один из крестьян, огладив бороду, негромко откашлялся, и разговоры сразу смолкли. Никто не повернул в его сторону голову, но каждый из присутствующих мгновенно обратился в слух.

— Если не мы — то кто же? — произнес он нараспев ритуальную фразу.

— Если не мы — то кто же? — отозвался сидящий рядом вольный охотник.

— Если не мы — то кто же? — подхватил вслед за ним лэндер.

«Если не мы — то кто же?» — по очереди повторили все собравшиеся на паромах.

Произнеся эту фразу, каждый из них принял на собственную совесть груз крови, которая должна будет пролиться. Они скорбели по павшим, которые пока ещё живы, по невинно убиенным, которые ещё не убиты. Скорбели по вдовам и сиротам, которые ещё счастливы. Каждый из них принял на себя проклятья и страх, презрение и ненависть, которыми их отблагодарят грайворцы и аурийцы, мужчины и женщины, благородные и простолюдины — все те, кто считает их нелюдями, лишёнными души…

И душа каждого из них корчилась от невыносимой для человека боли, стенала от невозможного по человеческим меркам груза. Казалось, вот-вот душа захлебнётся этой болью и умрёт, но она снова и снова впитывала эту боль целиком, и продолжала страдать, ибо — «Если не мы — то кто же?»…

Глава 1

День первый

четыре часа после Полуночной службы

Он сделал ещё один шаг, медленно перенося тяжесть тела на другую ногу, и замер, прислушиваясь. Предательского скрипа не раздалось. Вокруг была тишина. Ухо уловило только едва слышимый стук бьющегося в окно ночного мотылька. Он выровнял дыхание и снова сделал крадущийся шаг, продолжая осторожный путь к двери. Вот и она. Теперь нужно медленно отодвинуть заранее смазанный засов и также медленно, дюйм за дюймом, открыть дверь — тогда ворвавшийся с улицы холодный утренний воздух постепенно смешается с домашним теплом и не превратится в сквозняк. Пожалуй, хватит. Такой щели вполне достаточно. Ему бы только проскользнуть. Пошёл! Сначала правое плечо, потом грудь, теперь мягко оторвать ногу от пола и вот он уже почти снаружи…

— Герр!!!

Он вздрогнул и инстинктивно вжал голову в плечи. «Вот ведь наградил Шаур бабу чутким слухом! Или предчувствием? Ну не могла она меня услышать! Никак не могла! — с досадой подумал он. — Может просто сбежать? Так ведь всё равно потом придется возвращаться, ещё только хуже будет». Он глубоко вздохнул и прикрыл за собой дверь, всем своим видом выражая полное раскаяние.

— Опять?! Ты же обещал! — обличительным тоном произнесла жена.

Он потупил взгляд. Весь следующий монолог он знал наизусть.

— Ты сколько раз обещал завязать? Сколько, скажи, ты ещё будешь трепать мне нервы? Ты только посмотри на себя! У тебя хоть что-нибудь в голове твоей старой осталось?!! Когда ты, наконец, поймёшь, что уже не лис, а просто старый дурак? След он, видите ли, топтать пошел! Не натоптался за сорок лет службы?! Песок вон уже сыплется, а всё туда же! Когда ты сам себе сознаешься, что давно уже на пенсии? Чем по городу шастать — лучше бы лишний раз в тихую канцелярию сходил! Тех грошей, что они тебе положили, даже на еду не хватает! У тебя же заслуги! Ты же ранен был десятки раз. На что мне лекарства покупать? Ты знаешь, сколько стоила мазь, которой я твою больную спину лечила? Не знаешь? Конечно! Это тебе не интересно! Вот кто, где и о чём болтает в городе — это тебе интересно! Кто кого прирезал — это тоже тебе интересно! Как ты не поймёшь, что я больше так не могу? Пойми, я устала! Я всю жизнь тряслась, провожая тебя. Могу я хоть на старости лет пожить спокойно? Ну что ты молчишь?

— Я обязательно сегодня зайду в канцелярию, честное слово, Кэрри! — торопливо сказал он, радуясь, что жена так быстро выговорилась. — Ты же знаешь, какие там очереди! Вот я и встал пораньше, чтобы до обеда вернуться, — втайне надеясь, что она поверит в эту чепуху, продолжал он. — Сегодня я им все выскажу! Будь уверена, они у меня зашевелятся, надо будет — я и до короля дойду, уж он-то не откажет ветерану Серебряного прохода. — Старик всё больше и больше распалялся, сам понемногу начиная верить в своё враньё.

Жена горько усмехнулась:

— Ох, лучше замолчи, Герр! К королю он пойдёт, как же! Болтун ты старый! — Она махнула на него рукой и грустно добавила — И за что я тебя только терплю, горе ты моё?

Герр приосанился. Похоже, сегодня буря миновала.

— Иди уж, раз собрался, — смилостивилась она.

Старик не заставил себя долго ждать, и быстро выскользнул за дверь. Едва он сделал пару шагов, дверь за спиной приоткрылась. «Последний выстрел», — подумал он, ухмыляясь.

— И только посмей снова возвращаться по крышам, слышишь? Клянусь Святым словом: если узнаю, что опять по крышам прыгал, никогда больше в город не отправишься! — яростно прошипела жена и захлопнула дверь.

Лис почесал голову. Да, с крышей в последний раз не совсем ладно вышло. Надо же было так некстати напомнить о себе старому радикулиту: Герр уже почти добрался до дома, когда спину прострелила острая боль. От неожиданности он дёрнулся, и нога соскользнула по мокрой черепице. Хорошо ещё, что успел ухватиться за водосток и замедлить падение, да и розовые кусты соседки смягчили удар. От кустов, конечно, мало что осталось. Вдова Кресс утром всю улицу перебудила своими истошными воплями и проклятиями в адрес убийц её маленьких деточек. Никто, конечно же, не догадался, что к этому «страшному преступлению» причастен старый Герр — на то он и лис, чтобы не оставлять за собой следа. Кроме жены, разумеется… Ну как Кэрри не поймёт до сих пор, что лис просто обязан накручивать круги по пути в нору? Эту лисью заповедь каждый недопёсок усваивает ещё в питомнике, раз и навсегда. Герр упрямо сдвинул брови: не было никогда такого, и не будет никогда, чтобы лис возвращался к себе напрямик. Пусть хоть весь мир перевернётся!

В битве между реалиями и принципами в очередной раз победили принципы, и старик, довольно крякнув, поспешил в город.

Пройдя пару улиц, он свернул к фамильному кладбищу Гронбергов. От этой некогда славной династии благородных нынче осталось только несколько надгробий да с десяток полуразрушенных склепов. Герр шмыгнул в крайний слева, предварительно осмотрев подходы к нему и внимательно проверив свои секреты.

Через несколько минут из склепа вышел портной — пожилой ссутулившийся мастер в поношенном, но аккуратном камзоле с традиционной бляхой на лацкане, подтверждающей его профессиональный статус. Через плечо у него висела небольшая сумка, вероятно — с образцами тканей и нехитрым портняжным инструментом.

Герр придирчиво осмотрел себя и остался доволен. Это был один из его любимых образов: посредственный мастер из южного квартала, регулярно закладывающий за воротник, вероятно, пропивший собственную лавку, а потому вынужденный целыми днями бродить по городу, выискивая непритязательных клиентов. Старик подправил портняжный ярд — так, чтобы он слегка вылез из кармана на всеобщее обозрение, и отправился в сторону южного квартала. До открытия рынка оставалось ещё часа два, и ему необходимо было добавить последний штрих в образ, а именно — вдоволь побродить по улочкам «своего» квартала, чтобы тамошняя пыль прочно осела на старых башмаках. Это только непосвящённым кажется, что пыль везде одинакова, а внимательный человек только по пыли или грязи на обуви сможет определить, из какого района города путник. Мелочь? А сколько молодых лисов из-за таких вот мелочей порвали? То-то!

Часа через четыре, оттоптав полгорода, Герр снова вернулся в южный квартал. Нельзя сказать, что вылазка прошла бесследно. Ничего особо интересного, конечно, он не узнал. Так, слухи и прочая мелочь — вроде того, что в городе снова появились фальшивые стоуны. Качество этих подделок было таково, что «умельцы», похоже, остались в прогаре. Всё это несерьезно. Хорошего следа не было. Больше всего на рынке судачили, конечно, о предстоящей сегодня казни. Оно и понятно: никогда ещё убийцей не становился лекарь. И ладно бы злодей самовольно надел зелёную хламиду, что уже само по себе каралось каторгой, так ведь он и в самом деле принадлежал к гильдии облегчающих страдание. Этот выродок проникал в дома одиноких вдов, коих после войны было бесчисленно, и под предлогом лечения втирал им мазь собственного приготовления. Вдовушки засыпали с блаженным выражением на лице — и уже никогда больше не просыпались, а он забирал все ценности и тихо уходил.

Говорили, что гильдия лекарей пыталась упросить короля не казнить преступника обычным способом, а отдать им — дескать, их глубокие познания в строении человеческого тела сделают его смерть поистине страшной. Король немного подумал и отказал просителям, справедливо рассудив, что публичная казнь всё же принесет больше пользы: и злодей будет наказан, и горожане в очередной раз убедятся, что законы незыблемы.

Герр покачал головой: «Что делается? Люди совсем озверели. Когда такое было, чтобы народ начал боятся даже лекарей?»

Он толкнул дверь дешёвой забегаловки с пышным названием «Мечта Гурмана» и вошел внутрь. У тех, кто хоть раз здесь обедал, эта вывеска вызывала в лучшем случае усмешку. А между тем, название корчмы было абсолютно правдивым. Мало кто знал, что Гурман — это бывшая кличка её хозяина. Лет двадцать назад он был лучшим грабителем банков во всем королевстве. Герр тогда целый год шёл по его следу. Ах, какой славный был след! Потом, разумеется, Гурман отправился на рудники, а когда после каторги вернулся в город, то наконец-то смог осуществить давнюю мечту и открыл собственную корчму. Лис догадывался, откуда у бывшего каторжника взялись деньги на воплощение мечты, но помалкивал, так как имел к нему свой интерес.

Старик немного постоял на пороге, ожидая пока глаза привыкнут и престанут слезиться. В корчме плотным сизым туманом висел табачный дым, смешанный с невозможным по запаху паром из кухни. Несмотря на полдень, народу в зале было полно. Герр стал осторожно пробираться к стойке, стараясь никого не задеть по дороге. Слава у этого заведения была такова, что подобная неуклюжесть могла стоить гостю очень дорого, а лис не собирался выходить из образа, так как ещё надеялся встать сегодня на след.

Корчмарь, облокотившись, стоял за стойкой и меланхолично ковырял щепкой в зубах.

— Хозяин, не желаете ли починить какую-нибудь одежду? — спросил Герр с надеждой в голосе.

— Не-а, — лениво ответил Гурман и переместил щепку в другой угол рта.

— Может, нужны новые фартуки? Возьму недорого, — попытался умаслить его старик.

— Отвали! Выпивка только за деньги, работой не беру.

Хозяин достал из-под стойки бутыль «Клоповника» и принялся старательно её протирать. Портной вожделенно уставился на бутылку и судорожно сглотнул. Гурман это заметил.

— Может, куртку новую себе пошить? — задумчиво протянул он, глядя куда-то в сторону.

— Из вашего материала! — быстро вставил лис и подхватил пустую кружку.

— Эй, остынь! — сказал хозяин, отбирая у него посуду. — Ты мне нашьёшь спьяну, стыдно будет к гостям выйти! Только после работы!

— А вдохновение?

— Обойдешься без вдохновения! — отрезал корчмарь.

— Без вдохновения не буду! — упрямо сказал портной. — Что я, сапожник какой — работать без чувства? А насчет качества не сомневайтесь, хозяин, я же мастер!

— Вижу, какой ты мастер, руки вон трясутся! Наверное, и нитку-то в иголку вставить не сумеешь, ещё сукно мне попортишь. — Хозяин презрительно посмотрел на него.

Герр гордо выпятил грудь:

— Я, может, человек и со слабостями, но никогда ещё пошивочного материала не портил. Чтоб мне всю жизнь из напёрстка пить! Да мои куртки даже благородные носят! Да я…

— Ага! — прервал его Гурман. — Счас, поверил я тебе, как же!

Портной умоляюще посмотрел ему в глаза.

— Кхур с тобой! — сдался хозяин. — Но только на два пальца!

Он плеснул в кружку. Портной нетерпеливо схватил её и залпом осушил.

— Гк-ха! — крякнул Герр и зажмурил глаза от удовольствия. — Может, ещё? — без особой надежды спросил он.

— Хватит! — Гурман был непреклонен. — Пошли, покажу, где работать будешь.

Он провел портного вслед за собой через кухню в отдельный кабинет. Войдя, он плотно затворил дверь и сварливо произнес:

— Чтоб к вечеру куртка была готова!

Герр сел на лавку и с блаженством вытянул натруженные ноги.

— Хорош паясничать, Гурман! И так целый спектакль устроил!

— Ты что, хочешь сказать, что я останусь без куртки? — округлив глаза, деланно возмутился корчмарь.

— Тебе, бродяга, уже давно другую одёжку присматривать надо — деревянную, — рассмеялся Герр.

— Злой ты, лис, знаешь ведь, что я в завязке! — обиделся было Гурман, но тут же не выдержал и тоже расхохотался.

Они крепко обнялись.

— Чего не заглядывал целый месяц, старый? Или радикулит свой лечил? И когда ты только свой седой нос на покой отправишь? — похлопывая старика по плечам, прогудел Гурман.

— Ты мой нос не трогай! Старый… Заладили с утра! На себя посмотри, вон лысина уже на задницу сползла, — насупился Герр. — Ты лучше давай петь начинай. Только не говори мне, что за целый месяц ничего не наскрёб.

Бывший каторжник сокрушенно вздохнул:

— Ни-че-го! — по слогам произнес он, усаживаясь напротив. — Верь — не верь, но по бродягам словно мор прокатился. Да-а-а, — протянул он, — обмельчал народец! Не то, что в ранешние времена. О фальшивых стоунах уже слышал? — Лис кивнул. — Ну чисто дети! Даже левак нормально слепить не могут. Тут один такой ко мне заявился и попытался этим дерьмом расплатиться.

— И что? — спросил Герр, заранее зная ответ.

— Да ничего! — Корчмарь стал задумчиво рассматривать свой огромный кулак. — Объяснил я ему ласково, куда он может засунуть свою железку, и выпроводил. — Герр хихикнул. — Да ладно тебе! Что я, зверь какой? Через неделю высрет он свой стоун, и снова сможет в дело пустить, если науку не просёк, — он молниеносным движением поймал в кулак пролетавшую муху. — Давай-ка лучше тяпнем за встречу!

Гурман достал бутылку «Золотого Граевского» и ловко выбил пробку.

— Вчера Ноэль забегал, байку занятную травил. Он теперь у Гинза подмастерьем работает, — корчмарь разлил вино по кружкам.

— Гинз по-прежнему перелаживает охотничьи арбалеты на боевые? — спросил Герр, пробуя вино.

— А кто без греха? Балуется помаленьку. Заказов у оружейников после войны сам знаешь сколько. Почитай, всё западное приграничье оружием усыпано — знай только нагибайся. Вот Гинз и отступил немного, жить-то надо.

— Сейчас слезу пущу, — хмыкнул лис.

— Да брось ты! Ну что вы, лисы, упёртые такие в свой закон? Прицепи вам отступника на хвост, так вы за собственным хвостом до самой смерти гоняться будете, клацая зубами, если только кто хвост не прищемит.

— Ты как-то попробовал прищемить, — ощерился Герр, начиная их давний спор.

Но бывший бродяга уже понял, что хватил лишку и, подняв руки, примирительно сказал:

— Остынь, занесло меня, — он помолчал и ехидно добавил, — а нервишки уже не те! Всё-всё, молчу, а то в самом деле в глотку вцепишься!

Гурман снова разлил вино по кружкам.

— Так вот, Ноэль баял, что к Гинзу вчера салиец заходил. Этот губошлеп притащил Гинзу какой-то черный камень и потребовал, чтобы тот из него наконечник для стрелы выточил. Это из камня-то! Ноэль хвастался — двести золотом обещал.

Гурман обернулся и взял с полки вторую бутылку.

— Как ты думаешь…, — продолжил он, поворачиваясь обратно, и осёкся, уставившись в пустоту.

Лис из кабинета исчез.

— Кхур меня забери! — растерянно пробормотал корчмарь. — До сих пор привыкнуть не могу к его выкрутасам…

«…Время! Как мало времени! — непрерывно крутилось в голове. — Только бы успеть до того, как суом начнет петь свою песню!»

Лис шёл по следу. Он даже не шёл — летел, кляня себя за то, что расслабился во время встречи со старым другом и забыл своё же правило: сначала дело, потом сопли. Узнай он о странном заказе чуть раньше — и у него, может, был бы еще шанс успеть. Теперь же он чувствовал, что безнадёжно опаздывает. Он не успеет пройти след до конца… Не успеет! Сердце бешено стучало, с каждым ударом увеличивая темп. Вскоре стук перешел в почти сливающуюся дробь, и Герр привычно ощутил начало трансформации. Он сосредоточился, и через секунду шумно выдохнул. Сердце успокоилось. Лис встал на след.

«…Поворот. Улица. Снова поворот. Забор. Через двор короче. Опять улица. Кто-то попытался загородить дорогу — в сторону!» Краем сознания: «Кажется, сломал ему руку. Ничего! В следующий раз не будет вставать на пути лиса, идущего по следу».

Снова мысль: «Почему так спокойно? Неужели не знают? Суом уже в городе и готов начать свою песню, а никто не шевелится… Недопёски!»

Вот и мастерская Гинза.

Лис остановился и принюхался. Другими лисами не пахло. Не было здесь других лисов. Значит, никто ничего не знает, сделал он вывод. Значит, всё-таки, он один, и у него очень мало времени.

Герр толкнул дверь, и в нос сразу ударил запах смерти. Какой знакомый запах. Сколько раз он его пробовал? И каждый раз он пахнет немного по-другому…

Охранник лежал у самого порога. С ним не церемонились: полчерепа снесено одним ударом. Лис быстро скользнул в цех, и наткнулся на другой труп. Судя по всему, Ноэль успел что-то сообразить. Он явно пытался защищаться: рядом с телом лежала отрубленная рука, всё ещё сжимающая короткий меч. Нападавший в ответ на неумелый блок сначала отсёк ему руку, и только потом вспорол живот. Где Гинз? Может, уцелел? Герр рванул на себя дверь кабинета. Гинз лежал на полу в огромной луже крови. Лис склонился над ним. Оружейник был мёртв, точнее, почти мёртв. Где-то глубоко-глубоко его душа всё ещё пыталась уцепиться за кончик тонкой нити, связывающей её с этим миром. Лис положил ему на грудь руку и закрыл глаза. Рука сразу занемела от холода. Герр неторопливо и осторожно стал нащупывать кончик нити. Найдя его, он медленно стал вытягивать на себя сознание умирающего. Долгое время ничего не происходило, но потом Белолобый Кхур стал понемногу отступать, отдавая лису свою жертву, и лицо Гинза порозовело. Лис наклонился к нему ещё ниже и спросил:

— Стрела! Какого цвета он заказал стрелу?

Гинз открыл глаза и просипел:

— Не отпускай меня, лис. Я не хочу…

— Стрела! — с нажимом повторил лис, и слегка отпустил нить. Гинз забился в конвульсиях. — Скажи мне, и я вытащу тебя! Какого цвета ты сделал стрелу? — Он снова потянул за нить.

— Белого…— едва слышно прошептал оружейник. — Не отпускай!…

Герр чувствовал, как холод ползёт по его руке всё выше и выше. Белолобый решил забрать к себе их обоих. Лис напряг волю и неимоверным усилием убрал руку с груди Гинза. Тот дёрнулся и затих. Теперь уже навсегда.

Старик обессилено откинулся, прислонившись спиной к ножке стола. По его лицу струился пот. Он стал растирать ладонью грудь в том месте, где нестерпимо ныло сердце.

«Права Кэрри, стар я уже для всего этого, — грустно подумал он. — Промедли я чуть дольше, и лежал бы сейчас рядом с Гинзом. В прошлый раз „последний вздох“ я брал лет десять назад… Тогда, помнится, голова немного поболела и всё, а сейчас даже встать нет сил. — Он поморщился от этой мысли. — Стрела, всё-таки, белая, как я и предполагал. Цвет смерти. Значит, этот суом удостоился чести спеть последнюю песню. За что, интересно, ему выпала такая честь? Осталось только выяснить, кто жертва. Явно кто-то из благородных. Суом — не обычный убийца. Для него убийство — это песня, а уж последняя песня должна быть особенной. Кто-то из королевского окружения? Может, из министров? Это же какой фигурой в политике надо быть, чтобы суом спел о тебе?»

Лис вздрогнул от внезапной догадки. Не может быть! Хотя — почему? Только потому, что раньше суомы никогда не слагали песен о венценосных? Но ведь не бывает столько совпадений! Казнь. Последняя песня. Ягд-камень. Всё сходится! Слишком много почестей для простого смертного. Неужели все-таки король?

Лис тяжело поднялся. Он должен идти дальше по следу. Он уже знал, где закончится его след, оставалось только дойти.

Как назло, по пути на площадь Герр не встретил ни одного лиса. Оставлять метки было уже поздно. Пока какой-нибудь лис найдет, пока сообщит — суом уже споёт. Ноющая боль в груди так и не улеглась, и Герр с трудом переставлял ноги. Он двигался только потому, что всё ещё стоял на следе, в обычном состоянии давно бы потерял сознание от боли. Лис уже понял, что это его последний след. Старик грустно усмехнулся: он вплотную приблизился к заветной мечте каждого из лисов — умереть на следе.

Площадь бурлила. Казалось, что здесь собрался весь город. По окружности площади было выставлено оцепление. Ещё более плотным было оцепление вокруг эшафота и королевской трибуны.

Герр не стал соваться в толпу: у него не было ни единого шанса отыскать в этом море людей убийцу. Он чувствовал, что тот где-то рядом, и понимал, что времени остаётся всё меньше и меньше.

Он по-особому свистнул, и почти сразу услышал ответный свист. Через некоторое время из толпы вынырнул молодой лис, быстро огляделся и, увидев Герра, подбежал к нему. Старик с гордостью посмотрел на одного из своих учеников. «Всего десять лет, как я отпустил его на самостоятельную охоту, а Юр уже успел заматереть» — подумал он.

— Слушай внимательно, сынок, — быстро сказал Герр. — В толпе суом. Не спрашивай меня, как я об этом узнал. Срочно объявляй «камнепад»!

Молодой лис округлил глаза, но тут же справился с собой и кивнул.

— И вот что, Юр, дай мне свой жетон, я попробую прорваться на трибуну, — торопливо добавил Герр.

Ученик, не раздумывая, сунул ему в руку свой жетон.

— Спасибо, Юр, что доверяешь и ни о чём не спрашиваешь, — с теплотой сказал старик, понимая, чем рискует молодой лис, передавая жетон в чужие руки. — Беги, времени совсем нет!

Юр молча кивнул и растворился в толпе.

Первые две шеренги оцепления старый лис преодолел без труда, только показывая жетон. Перед самой трибуной его вновь остановили. Здесь несли службу дроки — личная гвардия короля. Герр потребовал позвать тёмного лиса, и один из дроков отправился его искать. Вдруг лис услышал едва различимый в гуле толпы тонкий протяжный звук. «Суом начал петь!», — пронзила его мысль. Дальше он уже не раздумывал. Двумя точными ударами старик разметал по сторонам не ожидавших этого дроков и метнулся на трибуну. Герр нёсся огромными прыжками, прекрасно понимая, что не успеет. Сзади поднялась суматоха, кто-то уже преследовал его по пятам в надежде остановить. Король сидел в самом центре трибуны, вокруг него стояли высокопоставленные эрры из числа придворных и несколько телохранителей. Герр успел заметить, как посыльный склонился к тёмному лису и что-то прошептал ему на ухо. Тот стал медленно поворачивать голову.

— Камнепад!!! — Изо всех сил закричал ему Герр. — Камнепад!!!

В толпе раздался женский крик.

«Всё!», — только и успел подумать Герр. Понимая, что до короля ещё остается несколько ярдов, а из телохранителей никто не успеет среагировать, он мощно оттолкнулся и прыгнул.

Дроки не зря славились как опытные охранники: тело лиса ещё только оторвалось от настила, а в него уже было выпущено десять арбалетных болтов, и все они попали в цель. На короля, закрывая его собой, обрушился уже труп. И сразу вслед за этим в мертвое тело со спины вонзилась белая стрела.

Тонкий протяжный звук, на который до этого никто не обращал внимания, замер на самой высокой ноте и резко оборвался…

Глава 2

День первый

шесть часов после Полуденной службы

Его Величество король Грайвора и Аурии Даниэль Грав XIII, печатая шаг, стремительно шёл по коридору. Позади него, словно тени, скользили два дрока из королевской гвардии. Ещё двое шли впереди. Под каменными сводами подземной галереи гулким эхом отзывалась тяжелая королевская поступь. Коридор причудливо извивался, пряча повороты в отблесках чадящих факелов. После очередного поворота гвардейцы рассредоточились: двое остались у двери, а двое вошли внутрь. Через несколько секунд, проверив помещение, они вышли и тоже застыли у входа. Король небрежным жестом приказал всем охранникам оставаться снаружи и распахнул дверь.

— Сир!

Ожидавший его человек склонился в поклоне и застыл, ожидая разрешения выпрямиться. Король раздражённо отмахнулся:

— Без церемоний, Вейдж! — Грав XIII подошёл к широкому столу, на котором лежали два трупа. — Покажи! — потребовал он.

Старший — или тёмный, как официально называлась его должность при дворе — лис откинул одно из покрывал. Король внимательно осмотрел тело.

— Твой? — спросил он.

Вейдж отрицательно мотнул головой.

— Нет, сир. Но он тоже лис… бывший лис.

— Помнится, ты говорил мне, что бывших лисов не бывает?

— При жизни не бывает, сир… А мёртвые… они все бывшие, — тихо сказал Вейдж.

— Значит, не из дворцовых? Отлично, отлично…, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, протянул король. — Затем, словно вспомнив нечто важное, приказал: — Распорядись выдать его вдове три тысячи золотых корнов.

— Вряд ли это утешит Кэрри, — с горечью пробормотал Вейдж и добавил: — Это Герр — он был моим наставником.

Король побледнел от злости и быстро обернулся, но, увидев глаза лиса, взял себя в руки, и вместо гневной тирады желчно произнес:

— Можешь на досуге воскресить своего воспитателя, чтобы его вдова утешилась.

Вейдж промолчал, понимая, что позволил себе лишнее. Грав XIII тем временем слегка отклонился назад и, скрестив на груди руки, стал с интересом рассматривать своего подданного:

— Скажи-ка мне, почтенный лис, как случилось так, что первым на трибуне оказался этот старик, а не ты, например, или кто-нибудь из твоих подчинённых? А, лис? Что скажешь? По дворцу прятаться — это вы мастера. Ваша скрытность порой переходит все границы. За те семь лет, что ты служишь при дворе, мне так ни разу и не удалось выяснить, в какой части дворца ты ночуешь. И никто из придворных тоже этого не знает. Хотя по первому зову ты являешься так, словно и не спал вовсе, — задумчиво произнес король.

— Если Ваше величество прикажет, я буду спать у Ваших ног, — ушёл от ответа Вейдж.

— Дело не в этом, лис. Дело в том, что сегодня королевство чуть не осталось без короля, а моя жена едва не превратилась во вдовствующую королеву. Так всё-таки, Вейдж, темный лис, во-первых, почему произошло то, что произойти не должно, во-вторых, где были вы, дворцовые лисы, а?

Вейдж молчал. Король, поняв, что дал слишком большую волю своему гневу, обошёл стол и откинул покрывало со второго тела:

— Надо полагать, это и есть злодей?

Темный лис кивнул.

— Салиец, — презрительно процедил король.

Он развернулся и направился к выходу.

— Не совсем так, сир, — устремляясь вслед за ним, начал было Вейдж. — Это суом, они…

Король резко оборвал его:

— Вызови канцлера и внешнего министра, через пять минут они должны быть в «Малом круге», — бросил он на ходу. — Я жду объяснений, Вейдж. Надеюсь, времени тебе хватит, чтобы ответить на два моих простых вопроса.

Дроки тут же взяли короля в плотное кольцо, и процессия скрылась за поворотом. Лис немного постоял, словно что-то решая для себя, потом встряхнул головой и отправился выполнять приказ.

Грав XIII нервно прохаживался по кругу, раз за разом огибая огромный дубовый стол в центре зала. Дворцовые сплетники поговаривали, что манера «нарезать круги» в момент тяжёлых размышлений была присуща всем поколениям Гравов, и именно поэтому залы для совещаний и назывались соответственно их размерам: «Большой круг» и «Малый круг».

У стены, отделанной панелями из аурийской сосны, почтительно застыли канцлер и внешний министр. Тёмный лис, будто подчёркивая свою исключительность, занял место с противоположной стороны. Это не ускользнуло от внимания канцлера, и он недовольно поджал губы. Эрр Филтон принадлежал к заслуженному древнему роду, но его недовольство основывалось вовсе не на снобизме благородного по отношению к простолюдину — для этого канцлер был слишком умён. Он умел ценить заслуги людей, невзирая на их происхождение. Эрр Филтон недолюбливал Вейджа — впрочем, как и его предшественника на должности тёмного лиса — лишь по одной причине: он не терпел, когда кто-то знал больше, чем он сам, а с лисами дело всегда обстояло именно так. Филтон не раз пытался «наладить контакты», как он любил выражаться, с кем-нибудь из лисов, но всегда натыкался на вежливое недоумение. Слава Шауру, лисы не плели интриг. Казалось, что политика их мало интересует. У них не было необходимости, в отличие от других придворных, бороться за место под солнцем. Никто из них никогда не занимал никаких других придворных должностей, кроме должности тёмного лиса. Впрочем, по наблюдениям канцлера, и на этот, казалось бы, высокий пост они не особо стремились, скорее воспринимая его как тяжкую повинность.

Внешний министр смотрел на лиса столь же недоброжелательно, как и канцлер, но заботили его совсем другие мысли. Умом он понимал, что вызов связан с покушением на короля, но после того, как он увидел мрачного Вейджа, у него волей-неволей начали зарождаться сомнения касательно цели предстоящего совещания. По виску предательски поползла капля пота. Эрр Новидж смахнул её платком и попытался успокоиться. «Спокойно, — сказал он себе, — они ничего не знают. Салиец не такой дурак, чтобы распространятся о наших отношениях — я для него слишком ценен». Он вспомнил полученный от имперского посла последний подарок и мысленно улыбнулся.

Король резко остановился и упер руки в стол.

— Как поживает салийский посол, эрр Новидж? — спокойно, даже как-то буднично спросил он.

Министр, тем не менее, побледнел, почувствовав внезапную слабость в ногах.

— Он сейчас отсутствует в столице, сир, — срывающимся голосом ответил Новидж. — Барон охотится в Дарьянском лесу.

— Вот как… Охотится, значит, — вкрадчиво произнес король, и в бешенстве ударил кулаком по столу, — а здесь, в столице, его прихвостни охотятся на меня!!

— Я не п-понимаю… — пролепетал внешний министр.

— Сир, неужели стрелявший был салийцем? — канцлер удивлённо подался вперед. — Но это невозможно, Ваше величество! Салийцам невыгодно портить с нами отношения. Все их товары, которые следуют в Кейритию, идут через нашу территорию. Если мы закроем границы — им придётся доставлять свои товары морем, а это в три раза дороже, не говоря уже об огромном расстоянии.

Грав XIII перевел взгляд на канцлера и сузил глаза.

— Помнится, эрр Филтон, десять лет назад, перед войной с Аурией, вы говорили моему отцу то же самое, — процедил он. — На этом же самом месте! Помните тот разговор, канцлер? Тогда вы уверяли отца, что салийцы в случае войны не только закроют свою границу с Аурией, но и уговорят кейритцев выступить на нашей стороне. А что вышло? Мы воевали с Аурией семь лет, и все семь лет эти подонки снабжали их оружием и припасами!

— Простите, сир, но я не мог тогда предположить, что кейритцы пренебрегут нашими давними добрососедскими отношениями и предпочтут остаться в стороне от конфликта. К тому же, у них тогда начались бунты черни, и им совершенно было не до нас. Мы даже должны поблагодарить их за то, что они сумели справиться с этой заразой до того, как она перекинулась в наши пределы. Что же касается салийцев, то слухи о том, что они якобы снабжали Аурию оружием, совершенно беспочвенны. После взятия Астура я лично перерыл все архивы, найденные в аурийской столице, и нигде не нашёл подтверждения этим домыслам. Аурийцы пользовались услугами контрабандистов, а таким промыслом занимается добрая дюжина вольных городов на побережье. Даже кейритцы не гнушаются контрабанды.

Внешний министр понял, что если и дальше будет продолжать отмалчиваться, то разговор снова может свернуть в неудобное для него русло.

— Эрр Филтон совершенно прав, сир, — поддержал он канцлера. — Салийцы вот уже более шестисот лет, со времени окончания Великой смуты, соблюдают нейтралитет. Салийская империя занимается исключительно торговлей. Затянувшаяся война с Аурией была им невыгодна. За время войны курс салийского донга упал вчетверо, — многозначительно подняв брови, сообщил министр.

— Зато в конце войны салийские купцы выкупили свои расписки за бесценок и заработали на этом в четыре раза больше, когда донг снова достиг довоенной отметки, — раздался спокойный голос.

Все, как по команде, повернулись в сторону лиса.

— Продолжай! — потребовал король.

Но Вейдж не успел ничего сказать. Двери Малого круга распахнулись, и на пороге застыла высокая женщина. Канцлер, внешний министр и тёмный лис синхронно склонились в церемониальном поклоне. Вошедшая ответствовала легким кивком и, тщательно скрывая беспокойство в голосе, обратилась к мужу:

— С тобой всё в порядке, Даниэль? Ты не ранен?

Вместо ответа король подошел к жене и крепко взял ее за руку:

— Не стоит волноваться, Далия, я под надежной защитой наших доблестных лисов.

Вейдж поморщился, в который раз за сегодняшний день получив королевский укол. Король с обожанием смотрел на свою супругу. Раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, в элегантном охотничьем костюме — она была великолепна.

— Как девочки, Далия? Они приехали с тобой, или ты оставила их в охотничьем замке?

— Их оставишь, как же! — усмехнулась королева. — Я отправила их мыться, так что у тебя осталось на государственные дела чуть больше двух часов — именно столько Вирта пообещала мне продержать их в бане.

Далия внимательно оглядела присутствующих — вечно потеющего внешнего министра, напоминавшего раздутую жабу, желчного канцлера с гримасой, выказывающей презрение ко всему окружающему миру, и тёмного лиса, стоящего чуть поодаль, бесстрастного, но напряженного.

— Э-э-э… — многозначительно промычал Грав XIII, давая понять супруге, что его ждут дела.

Но королева лишь улыбнулась в ответ, и, усевшись в услужливо поданное канцлером кресло, всем своим видом продемонстрировала, что покидать Малый круг не собирается.

— Насколько я помню, Даниэль, члены Королевской семьи тоже имеют право голоса в Королевских советах, — спокойно сказала Её Величество.

Король не нашёл, что возразить жене. Она всегда выигрывала девять из споров из десяти, и в этот раз формально она была тоже права. Грав выждал пару секунд, тщетно надеясь, что королева передумает и оставит Малый круг, но, осознав, что она снова победила, вздохнул и продолжил прерванную беседу:

— Ты что-то хотел сказать, Вейдж!

— Сир, стрелявший не был салийцем!

На некоторое время в зале повисла тишина. Внешний министр едва слышно облегчённо вздохнул. Канцлер слегка наклонил голову, ожидая продолжения, король вплотную приблизился к лису:

— Как прикажешь тебя понимать? Я же сам, собственными глазами видел труп салийца. Этих губошлепов ни с кем не спутаешь!

— Вы видели труп суома, сир, — ответил Вейдж. — Я пытался сказать вам об этом ещё в покойницкой, но вы не стали меня слушать.

Король потер виски:

— Суом? Я что-то о них слышал, но вот что именно…

Он взглянул на канцлера, и эрр Филтон прокашлялся:

— Мне кое-что известно о суомах, ваше величество, — неторопливо начал он. — Вы же знаете, у нас в фамильном замке собрана обширная библиотека, есть даже издания, датированные первым десятилетием Великой смуты. Так вот, мне как-то попалась в руки книга, где упоминалось о суомах, но это, — он сделал паузу и, посмотрев на лиса, с издёвкой закончил, — был всего-навсего сборник древних легенд!

Эрр Филтон торжествующе вздёрнул подбородок, но, увидев, что король всё ещё продолжает смотреть на него, вынужденно продолжил:

— В книге, сир, описывалось племя неких варваров, живших далеко на севере. Обитали они, как и полагается варварам, в пещерах, и поклонялись богине смерти, у которой, как ни странно, была дюжина рук. Когда-то в каждой руке у неё было по чёрному камню, но потом она прогневалась на суомов и разбросала камни по всему свету. С тех пор варвары превратились в самых обыкновенных убийц. Любой желающий мог оставить на таком камне дары богине и описание своего врага, и если богиня принимала эти дары, то суомы были обязаны выполнить её волю и убить человека, чьё имя прилагалось к жертвоприношению. Как видите, сир, ничего общего с действительностью, типичные басни, сказки, как вы правильно сказали! Хотя, надо признаться, подобные сказки иногда бывают довольно убедительны: когда я читал, меня даже немного пробрало, — улыбнулся канцлер.

— Вы удивительно точно процитировали легенду, эрр Филтон, — раздался голос лиса. — В библиотеке питомника тоже есть эта книга, но она не единственная, где упоминается о суомах. Мне бы не хотелось умалять достоинства вашей фамильной библиотеки, эрр, но архивы питомника содержат более древние фолианты. И поверьте, эти труды менее всего похожи на сказки, — Вейдж замолчал.

Канцлер пренебрежительно хмыкнул и сделал приглашающий жест:

— Что ж, поделитесь с нами своими тайными знаниями, Вейдж.

Тёмный лис почтительно склонил голову.

— Суомы, ваше величество, и в самом деле живут далеко на севере. Я бы не стал называть их варварами. Это очень древний народ. В старых книгах написано, что они являются предками нынешних салийцев. Похоже на правду, если учесть их внешнее сходство. Об их численности ничего не известно, но думаю, что их осталось очень мало. Они действительно поклоняются двенадцатирукой богине смерти Муствеэ. Суом рождается и умирает лишь с одной целью — совершить убийство в дар богине. Но убийство он может совершить только с благословения Совета Шаманов. Это великая честь для суома. Если суом был удостоен такой чести, но по каким-либо причинам не смог исполнить волю богини смерти, то его имя остаётся навеки проклятым, и род обязан забыть о нём. Каждый раз во время убийства суом поёт песню в честь своей жертвы. Высочайшей милостью для суома является разрешение Совета спеть последнюю песню, то есть сразу вслед за убийством жертвы умертвить себя. В таком случае, как они считают, этот суом попадает в объятия своей богини и, извините, ваше величество — лис учтиво поклонился королеве, — совокупляется с ней.

— Занятно, — хмыкнул король. — Выходит, варвар, что стрелял в меня, в данный момент развлекается?

— Ни в коем случае, сир. Согласно их вере, его сейчас медленно, небольшими кусками, поедает огромный змей. И эта пытка будет длиться вечность.

— Уже неплохо. И за что ему такое наказание?

— Он не спел последнюю песню, — пожал плечами Вейдж. — Его стрела вместо жертвы, предназначенной богине Муствеэ, попала в другого человека, — пояснил он.

Король привычно отправился в путь вокруг стола.

— Всё это, конечно, весьма интересно, Вейдж, но неужели ты и в самом деле веришь в эту легенду?

Внешний министр тихо хихикнул:

— Да, лис, если предположить, что все это правда, то почему об этих варварах до сих пор никто ничего не слышал? Если они убивают за деньги, то они должны быть довольно популярны! Может, вы просто нагоняете на нас страху, чтобы их величество забыли о том, как вы и ваши лисы подмочили свои хвосты, допустив покушение?

Лис мрачно посмотрел на министра и Новиджа пробил озноб. «Знает!!!» — забилась в голове паническая мысль.

— Видите ли, эрр Новидж, суомы и в самом деле довольно часто выступают в качестве наемных убийц. Но это совсем не значит, что о них широко известно. Хотя в некоторых странах, например в Левийи, суомы упоминаются даже в поговорках. Если у нас говорят «По нему плачет виселица», то левийцы в подобном случае скажут: «О нем ещё споёт суом». Нанять суомов и просто, и сложно одновременно. Как уже упоминал эрр Филтон, достаточно знать, где находится один из двенадцати камней, разбросанных по всему миру. Надо прийти к такому алтарю, оставить на нём щедрый дар, желательно золотом, и описание человека, которого вы хотите видеть мёртвым. После этого участь жертвы предрешена.

— А сколько золота надо? — заинтересовано спросил внешний министр.

— Этого никто не знает, — пожал плечами Вейдж. — Известно лишь, что если проситель продешевил, и суомы посчитали, что дар недостаточно щедр, то умрёт не тот человек, чьё имя было указано, а сам заказчик убийства.

— Да, но зачем этим варварам золото? — не унимался эрр Новидж.

— По их преданиям, раньше они жили не среди снега и льда, а в тёплых краях. Богиня Муствеэ обещала вернуть суомам жаркое солнце. Теперь они верят, что если скалу, на вершине которой находится изваяние богини, полностью покрыть золотом, то лучи солнца отразятся от её склонов и растопят снега.

— Бред какой-то, — фыркнул эрр Новидж. — Уж не думаешь ли ты, что…

Король повернул голову и одарил министра таким взглядом, что эрр Новидж поперхнулся на середине фразы.

— Продолжай, лис, — спокойно произнес Грав XIII.

— Суомы убивают своих жертв любым способом. Чаще всего это даже не похоже на убийство. Человек погибает либо в результате несчастного случая, либо от какой-нибудь загадочной болезни. А вот стрелы суомы используют только тогда, когда они поют последнюю песню. Это ритуальные убийства. Сир, вы обратили внимание на то, что у стрелы, которая предназначалась вам, отсутствовал наконечник? Лекарь внимательно осмотрел тело, но так и не сумел его найти.

Грав XIII озабоченно нахмурил брови:

— Да, Вейдж, мне показалось это странным и как будто смутно знакомым.

— Я помогу вам, ваше величество. В хрониках династии Гравов описан подобный случай. Если мне не изменяет память, это произошло в период правления Грава IX. Помните упоминание о чёрной стреле без наконечника, которой был убит эрр Родерик Гронберг?

— Точно! — король хлопнул рукой по столу. — А я-то всё никак не мог вспомнить, где слышал об этом! Продолжай! — приказал он.

— Дело в том, сир, что суомы в качестве наконечников для стрел используют ягд-камни. Это священные камни суомов: они верят, что это осколки тех монолитов, что богиня Муствеэ держала в своих руках. Ягд-камень можно найти только на вершине скалы, где находится идол. Суом, удостоенный чести спеть последнюю песню, подбирает ягд-камень и везёт его в то место, где должен совершить убийство. Там нужно выточить из него наконечник для стрелы, причем суом обязан сделать это чужими руками, так как не имеет права прикасаться к священному камню на чужбине. С виду это обычный камень чёрного цвета, но вот его свойства не совсем обычны, даже удивительны. Когда стрела попадает в тело, ягд-камень соприкасается с кровью и разлетается на огромное множество мелких осколков. Осколки настолько малы, что их невозможно увидеть. Кровь разносит их по всему телу и жертва погибает даже в том случае, если стрела попала, например, всего лишь в руку.

В зале вновь повисла тишина. Королева задумчиво постукивала пальцами по подлокотнику кресла, канцлер скептически ухмылялся, всем видом давая понять, что ни на йоту не верит в легенду, рассказанную лисом. Внешний министр пыхтел и только успевал утирать капли пота, предательски выступавшие на лбу. Король несколько замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

— Вы позволите, сир? — церемонно спросил канцлер.

Дождавшись разрешающего кивка, он посмотрел на лиса и вкрадчиво спросил:

— Но ведь в сегодняшнем случае стрела была белой, не правда ли? Не слишком ли много натяжек?

— Эрр Филтон, вы, как всегда, ухватили самую суть, — слегка польстил канцлеру лис. — Цвет стрелы — это наиболее важная деталь произошедшего. Суомы используют стрелы трёх цветов: красного, чёрного и белого. Красные стрелы предназначены для кровной мести. Чёрными стрелами суомы убивают тех, кто каким-либо образом оскорбил их верования. Именно такой стрелой и был убит эрр Родерик Гронберг. Он, кажется, любил путешествовать? Как видите, некоторые легенды очень даже живучи.

— А белая стрела? — канцлер, казалось, всё же заинтересовался рассказом.

— Суомы никогда не покушались на августейших особ. Во всяком случае, в книгах об этом нет ни слова. Остаётся только догадываться о происхождении этого табу. Однако существует случай, когда суомы вправе пренебречь любыми запретами. Белый цвет — цвет смерти, цвет очищения. С того момента, как ягд-камень стал наконечником белой стрелы, суомы обязаны любой ценой выполнить волю дарителя.

— Ничего не понимаю! Какого дарителя? — Грав XIII понемногу начал злиться. — Ты не можешь объяснить проще?!

Тёмный лис развел руками.

— Я постараюсь, сир. Всё дело в священном ожерелье богини Муствеэ, которое состояло из десяти морских раковин. С тех пор, как оно исчезло, над суомами лежит проклятие белой стрелы. Уже больше тысячи лет они разыскивают эти раковины по всему свету. Когда очередная раковина обнаруживается, суомы становятся рабами её владельца. Они не могут её купить, выменять или взять силой. Есть только один способ её приобретения — долг белой стрелы. Это означает, что суомы обязаны убить того, на кого укажет владелец раковины. Однако бывает и так, что владельцу раковины никого убивать не нужно. В этом случае им остаётся ждать, пока кто-нибудь из его потомков не потребует долг. Вот тогда они должны убить жертву любой ценой, даже если для этого потребуется посылать убийц одного за другим до последнего члена рода.

Король перестал расхаживать по кругу.

— Так… Если я правильно тебя понял, то вслед за этим убийцей придёт следующий? И так до тех пор, пока я не отравлюсь к Белолобому? — раздражённо спросил он.

Королева напряглась и внимательно посмотрела на тёмного лиса, словно надеясь, что тот сейчас опровергнет всё сказанное раньше.

— Увы, сир, это так, — с горечью ответил лис.

Далия не смогла сдержать горького вздоха.

В Малый круг невесть откуда проникла муха и, словно насмехаясь над королем, принялась безумно метаться по кругу. Внешний министр вытер струйку пота, покатившуюся от виска за ворот его крахмального воротника. Канцлер прикрыл глаза и, стараясь быть незаметным, немного потоптался на месте, чтобы размять начинающие затекать ноги — в его возрасте становилось слишком тяжело простаивать на Советах.

— Нет никакой возможности остановить их? — спросила королева. — Наверняка должен существовать какой-нибудь способ! — она с надеждой взглянула на тёмного лиса.

— Есть только один способ… — Вейдж немного помолчал и продолжил, — если человек, потребовавший долг белой стрелы, умрёт, а суомы к его смерти не будут иметь никакого отношения, то они станут считать себя свободными от обязательства. В этом случае священная раковина окажется очищенной от проклятия.

— К-хм, ты имеешь в виду заказчика, лис? — спросил канцлер. — Но мы даже не знаем, кто он!

— Салийская ведьма! Кто же ещё? — прошипел король, пристально глядя на Новиджа.

О темных делишках внешнего министра с салийским послом уже давно ходили неясные слухи. Придворные дамы шёпотом передавали друг другу истории о похождениях внешнего министра. Подарки салийского посла эрру Новиджу уже давно перешагнули за грань дипломатических подношений, предписанных негласными правилами: роскошная карета, чистопородный скакун, принадлежавший еще совсем недавно тэннскому князю, прекрасное седло аурийской работы. По большому счёту, подарки не являлись остро необходимыми — толстяк Новидж уже лет пятнадцать как не выезжал на охоту, а в седле последний раз сиживал и того давнее. Но сам факт душевной дружбы посла и министра интересовал не только придворных сплетниц.

Тем временем Вейдж, разделявший подозрения своего монарха, глубоко вздохнул и произнес:

— Я знаю человека, который желает вашей смерти, сир.

Грав XIII повернулся к своему преданному слуге:

— Кто?! — ледяным тоном спросил он.

Вейдж выпрямился, и, расправив плечи, чётким голосом, как того требовал древний ритуал, произнес:

— Я, Вейдж сын Тодда, тёмный лис при дворе короля Грайвора и Аурии Даниэля Грава XIII, именем Святого Шаура, по закону Грава I, основателя Грайвора, требую Права Подковы!

Канцлер даже бровью не повел, словно бы каждый день лисы требовали у короля Право Подковы. Внешний министр тем временем шумно выдохнул, отирая трясущийся двойной подбородок, и шёпотом пробормотал:

— Туда ему и дорога.

Король, единственный, казалось, кто был по-настоящему изумлен, не мог скрыть своих чувств:

— Что?! Ты понимаешь, чего требуешь от меня?

— Да, сир, — тихо ответил лис.

— Даниэль, дай ему Подкову! — тихо промолвила королева.

Его Величество обернулся к ней — в глазах Далии застыла мольба.

— Канцлер, распорядитесь о подготовке, — отрывисто приказал Даниэль Грав. — Церемония состоится ровно через полчаса на этом же самом месте. Вы с министром можете быть свободны, — добавил он и вышел, громко хлопнув дверями.

Глава 3

День первый

семь часов после Полуденной службы

На дубовом столе с гулким стуком материализовалась кружка с пивом. Хозяин корчмы немного потоптался на месте, словно желая что-то сказать невзрачному клиенту, потом шумно вздохнул и поплелся к стойке. Проныра, сделав быстрый глоток, поднял глаза и цепко осмотрел зал. Его взгляд мгновенно перелетел от стены к стене и снова уткнулся в кружку. Всё, что надо, он уже увидел. Сытики так не умеют… Впрочем, у них никогда и не появится привычки прятать глаза. Для этого надо, как Проныре, родиться в квартале, где такой навык помогает выживать. По взгляду можно определить угрозу, опознать переодетого лиса, да много чего можно. «Долго будешь пялиться, быстро будешь остывать!» — любил повторять Старый Робин.

Мда… Старый вообще много всяких присказок знал. Его и старым-то прозвали оттого, что он ещё помнил настоящих, как он говорил, воров. К нему, конечно, не особо прислушивались, но Робин умел красиво завернуть, особенно после выпитого бочонка. Прошедшая война длилась семь лет, и многие уже забыли, каким был мир прежде. Сейчас всё по-другому. Вот Робин, например, болтал, что ворам раньше убивать ну никак нельзя было, дескать, не по понятиям это. Иначе, говорил он, это уже не вор, а просто шваль перекатная. И грабить нельзя было. И воевать. Да много чего. Ну, и где они сейчас? Воевать им, видите ли, нельзя. Можно подумать, вербовщики отпустят, если им заявить, что ты вор и за отчизну биться не можешь. Проныра вспомнил ту облаву вербовщиков, когда повязали Старого Робина. Был бы он трезвым — ушел бы от них без вопросов, недаром сам Проныру обучал, как отрываться от погони и выскальзывать из кольца оцепления, а так… Когда двое вербовщиков подхватили его за руки, а третий сноровисто приладил колодки, Старый сразу протрезвел. Проныра видел его лицо… Брр, до сих пор дрожь пробирает. Такое впечатление было, что Робин уже умер. Наверно, оно так и было.

В тот год, если кто попадал в лапы к вербовщикам, мог смело считать себя уже покойником. Тогда с войны даже обрубки не возвращались. Битва там была какая-то очередная эпохальная, Серебряный то ли переход, то ли проход, в общем, какое-то ущелье удерживали. Проныре это было неинтересно, он не воевал, да и не собирался… Слава Шауру, ему тогда только пятнадцать стукнуло, и в армию его по малолетству ну никак забрать не могли, на то был специальный королевский эдикт. Впрочем, поговаривали, что в небольших городах вербовщики мели тогда всех подряд, в том числе и малолеток, лишь бы меч мог удержать в руке или там арбалет взвести. Ну, так это в провинции, а здесь, в столице, эдикт соблюдался строго.

Интересно, долго Старый Робин протянул, или в первом же бою успокоился? Наверняка сдернуть пытался, он упрямый. Хотя все знают, что с передовой сбежать невозможно. Обрубки рассказывали, что тогда в бою дорога была только вперед, позади специальные отряды арбалетчиков стояли и косили всех, кто пытался «припасть к королевским ногам». А впереди что? Либо смерть, либо победа, третьего не дано. Мысль о сдаче в плен ни у кого даже не возникала. На шестом году войны такое не могло прийти в голову даже самому тупоголовому. Это, пожалуй, было пострашнее самой смерти. Самые «умные» пытались сбежать во время переходов или на стоянках, но шансов у них было ещё меньше, чем в бою. Королевские лисы специально были приписаны к каждому отряду, и погоня длилась недолго. А пойманных ублюдков (как официально их называла королевская пропаганда) даже не убивали, просто привязывали ночью к врытым в землю столбам на нейтральной полосе и отходили. Такой вот принудительный плен. А потом остальные весь день слушали крики несчастных и цепенели от ужаса. Эти спектакли, говорили ветераны, лучше всякой пропаганды мозги прочищали.

Проныра представил себе Старого Робина у столба и содрогнулся. Нет, не мог он ТАК закончить. Не похоже это на Робина. Его главной чертой было умение выживать в любой ситуации. Он и Проныру этому учил, потому и погоняло ему такое прилепил. Сразу просёк, что маленький волчонок тоже обладает способностью вылезать из всех передряг, либо вообще не совать в них свою задницу. Было у него, как и у Проныры, какое-то шестое чувство, вернее, предчувствие опасности. Только один раз и подвело — тогда, на облаве…

Краем глаза Проныра заметил новых посетителей. День близился к концу, многие лавки и государственные конторы начинали закрываться, скоро корчма начнёт заполняться по-настоящему.

Двое вошедших были подмастерьями из оружейной лавки напротив. Весело переругиваясь, они уселись за стол и потребовали кувшин «Граевского». «Два полновесных серебряных шнобеля», — прикинул в уме стоимость заказа Проныра: на такие деньги в южном квартале многие семьи могли жить целую неделю. В его понимании они не были сытиками в полном смысле этого слова. Может, они даже родились в том же квартале, что и он, а потом им просто подфартило, и они сумели закрепиться в подмастерьях. Вон у одного не хватает двух пальцев на правой руке («краб», как говорят в народе), значит — успел повоевать. Сытики же не воевали, а уж если воевали — то, во всяком случае, не в лаве. Бывало, конечно, что забривали тех, кто по каким-то причинам не смог в очередной раз оплатить Королевскую страховку, но они всегда попадали либо в снабжение, либо в прислугу к благородным. Да и то, это случалось крайне редко.

Нет… Проныра знал, что ему нужно. Эти двое его не интересовали. У них в лучшем случае два серебряных червонца на двоих, а Проныре нужен был настоящий куш, хороший такой полновесный куш, на сотню золотых. Такие деньжищи могли быть при себе только у сытика, холёного и гладкого, как хорошо откормленный боров. Это мог быть либо чиновник в форменном камзоле какой-либо палаты, с выражением вечной скуки на лице, либо меняла с плутоватым взглядом, а может быть, какой-нибудь заезжий лэндер, владелец захудалого провинциального поместья, мечтающий выбиться в благородные и тайно хранящий в подвале незаконный герб. Сейчас их много понаехало в надежде получить из казны королевскую субсидию на восстановление хозяйства, порушенного войной. В стране остро не хватало продовольствия, и казначейство, скрипя зубами, вынуждено было как-то финансировать мелких лэндеров, особенно на приграничных территориях. Как только вышел соответствующий королевский указ, в столицу сразу потянулись толпы просителей, почуявших запах халявных денег. А так как в приграничье до сих пор было неспокойно, пристроить государственные деньги с умом особого труда не составляло. Всегда можно было списать растрату на разбойничьи шайки или мелкий приграничный конфликт. Деньги давали, конечно, не всем, но там, где не помогали мольбы, всегда мог выручить тяжёлый кошель, переданный украдкой под столом чинуши.

Проныра в очередной раз похвалил себя за дальновидность. Неслучайно он заприметил этот квартал. Здесь, конечно, и патрулей стражи побольше, чем в других, но зато — рядом контора казначейской палаты, выдававшая те самые субсидии, а чуть дальше — целая улица меняльных контор. Да и в отличие от центральных кварталов, где селились благородные и самые богатые сытики, здесь в патрулях не было лисов. А с лисом, да еще вставшим на след, лучше не связываться. Слава Шауру, что после войны их совсем мало осталось, а те, кто выжил, в основном несли службу при дворе. Правда, иногда они встречались и в городской страже. Хотя, может, их специально туда отряжали, чтобы за стражей присматривали? Шаур их разберет…

Проныра суеверно скрестил большой и указательные пальцы на левой руке — он вспомнил свою первую и единственную встречу с лисом. За каким (не к столу будет сказано) Кхуром он попёрся сегодня на площадь Воя? Ведь знал, что король лично будет присутствовать на казни, а значит, стражи там будет больше чем обычно. С самого утра его преследовало чувство опасности, разливаясь по спине предательским холодом. Ан нет! Купился-таки на то, что сытики совсем ручные будут. Они когда в толпе стоят, прям как слепые поросята: что хочешь с ними делай. Подойдешь к такому, и либо втихую шмеля срежешь с пояса, либо, если шибко умный попался и шмель поглубже заныкал, слегка кольнешь его стрижом пониже пупка, и ласково так на ушко прошелестишь ему: «Тихо, вошь драная, быстро рожай башли, если жить хочешь!», — и снова кольнешь, но уже посильнее, чтобы струйка тоненькая по животу жирному побежала, а потом в сапог просочилась и тепленькой лужицей там захлюпала. И ори потом, не ори — уже поздно. Толпа — она как густой лес, прячет быстро и надёжно.

Проныра уже заприметил такого поросёночка и начал было ввинчиваться в толпу, как вдруг кто-то схватил его за плечо. Он до сих пор не понял, как он только по хватке просёк, что попался лису. Единственное, что он успел, так это скинуть стрижа под ноги какому-то сытику, и правильно сделал: клинки длиннее ладони разрешалось носить лишь благородным. Только за одно это он вполне мог угодить на рудники.

Лис мощным рывком развернул Проныру к себе, и он, всего на мгновение встретившись с ним взглядом, натурально поплыл. Вот это был взгляд! Казалось, он насквозь пробуравил вора, и выскочил липким страхом где-то в районе места, которое, судя по приговорам судейской палаты, у короля начисто отсутствует. На ум почему-то пришла одна из присказок Старого: «Вор чует лиса копчиком». Проныра в тот момент понял, что вольница закончилась, и мысленно уже увидел себя в колодках, как вдруг лис насторожился, потом коротко свистнул и исчез. Какое-то мгновение Проныра, оцепенев, стоял на месте, но вскоре суть его воровская всё же взяла своё, и он, подхватив сброшенный стриж, стал зигзагами уходить сквозь толпу прочь. Когда он выскочил на другом конце площади, над толпой раздался истошный женский крик, и началась сутолока на королевской трибуне. Проныра даже не оглянулся.

Однако, долго он уже здесь сидит. Скоро корчма совсем заполнится, и делать ему тут будет нечего. Проныра начал беспокоиться. Вор не должен долго отсвечивать на одном месте, надо постоянно двигаться, тогда в памяти остальных ты останешься только эпизодом. «Опять не повезло, — кисло подумал он, — Как видно, сегодня фарта не будет, ещё утром на этот счет чуйка была». Он опёрся рукой на стол, чтобы встать, но в этот момент кто-то вошёл, и вор, едва взглянув на новых гостей, мгновенно расслабившись, убрал руку со стола. Отход откладывался.

«Свет Шаура! За что мне такая милость? — возликовал Проныра. — Это же в самом счастливом сне не привидится. Такой сытик! Такой вкусный поросюн, да еще с выводком! Это же просто песня! Стоп! Пора работать», — одернул он себя, после чего сосредоточился и осторожно стал разминать пальцы рук.

Тем временем вошедшие всё ещё топтались на пороге, продолжая, видимо, начатый на улице спор.

— Дорогая, до гостиницы осталось пройти всего несколько улиц. Нам совсем не обязательно здесь обедать, — гнусавил мужчина.

— Винс, ты меня удивляешь! Разве ты не видишь, что Эллина совсем выбилась из сил? Ребёнок ничего не ел с самого утра, а потом целый день провел вместе с нами в этой душной конторе. И попробуй только сказать мне, что она не выдержала это испытание с честью. В конце концов, ей просто надо посидеть и отдохнуть, к тому же, судя по запахам, здесь совсем недурно готовят, — отмахнулась от него женщина. Она уже приняла решение и продолжала спорить с мужем скорее по инерции.

Хозяин корчмы мгновенно оценил ситуацию и, вычленив главного в этой супружеской паре, метнулся от стойки:

— Вы совершенно правы, лэндесса. Наша кухня считается лучшей в этом квартале. Почту за честь предложить вам свое гостеприимство, — галантно подавая руку женщине, пропел он. — Ах, какое у вас чудное дитя, — преданно глядя ей в глаза, хозяин продолжал начатое наступление. — Несомненно, красота — тот бесценный дар, который передаётся от поколения к поколению.

Женщина улыбнулась и, повернувшись к мужу, слегка изогнула бровь: «Видишь, я всё-таки разбираюсь в заведениях!» Муж горестно вздохнул.

— И не смей со мной спорить, — тут же отреагировала она.

— Хелен, ну послушай, я могу взять экипаж, и через несколько минут мы окажемся у себя в гостинице, — не отступал супруг. — К тому же, Эллина может наслушаться здесь всякой дряни, — привёл он последний аргумент.

Но эту женщину уже было не остановить.

— Тебе бы все тратить. Небось, за эту поездку с нас возьмут целый стоун — знаю я эти столичные цены! А что касается брани… — она сделала паузу, просчитывая последствия. Затем, видимо удовлетворившись полученным результатом или просто найдя подходящий ответ, улыбнулась и закончила, — что ж, ребёнка от жизни не спрячешь, и если это неизбежно, то пускай произойдет под моим присмотром.

Сытик еще раз горестно вздохнул и послушно пошёл вслед за женой к дальнему столику.

«Шах и мат!» — восхищенно отметил Проныра, продолжая с интересом изучать жертву. Вся эта семейка для него уже была одной большой жертвой, оставалось только разработать детали.

Когда они расселись и сделали заказ, Проныра смог рассмотреть их получше. Глава семьи был типичным мелким лэндером, судя по покрою его замшевой куртки — откуда-то из приграничья. Невзрачный, небольшого роста, полнеющий мужчина, с неизменной для такого типа людей щёточкой усов. Он постоянно потел, то и дело вытирал лоб, не переставая при этом нервно рассматривать окружающих. Видно было, что он сильно дёргается — наверное, казня себя за то, что не сумел отговорить жену. Судя по всему, он и в столице-то был максимум второй раз в жизни, а уж в таком-то квартале и подавно.

Рядом с ним сидела девочка лет пяти-шести, пребывающая в том счастливом возрасте, когда ни ей, ни окружающим непонятно, кто же из неё вырастет: ослепительная красавица или дурнушка с незавидным приданым. Впрочем, хозяин корчмы не кривил душой, когда хвалил лэндессу. Если дочь пойдет в мать, то о приданом можно не беспокоиться. В жене лэндера чувствовалась порода. Её красота была неброской, но в каждом её движении присутствовала такая грация, что не любоваться этой женщиной было просто невозможно.

Проныра почувствовал знакомое тепло в разогретых пальцах, его даже начала бить едва заметная дрожь, что в работе с ним случалось крайне редко. Оно и понятно, такой случай может представиться один раз в жизни. Вор сразу понял, о какой конторе шла речь. Буквально несколько минут назад эта семейка вышла из казначейства, и, судя по мечтательной улыбке лэндессы, отнюдь не с пустыми руками. А что это значит? А это значит, что у них сейчас при себе не меньше чем две тысячи золотом. И это только при том раскладе, если им дали ссуду по минимуму, а Проныра воровской своей удачей готов был биться об заклад, что переговоры вела женщина, следовательно, им дали гораздо больше, стоило только на неё посмотреть, чтобы не усомнится в таком выводе.

Вора все больше и больше охватывало возбуждение, охотничий азарт. Он понимал, что это неправильно, и пытался притормозить, но у него не получалось. И только когда по спине побежал знакомый холод, предвестник опасности, Проныра медленно стал приходить в себя. Чтобы окончательно успокоиться и снять мандраж, он прикоснулся к холодной стали стрижа, спрятанного в потайных ножнах, и верный стриж стал потихоньку забирать жар, остужая голову и проясняя мысли.

"Так, что мы имеем? — подумал он. — Втихую взять не получится. Придётся работать на выходе. Справа от корчмы есть небольшой проем между зданиями. Слава Шауру, он расположен в том же направлении, куда после обеда должна была двинуться семья. Нагнать, выхватить ребёнка, одновременно толкнув родителей в проём, приставить стриж к горлу ребёнка…

В этот раз можно обойтись и без крови. Эти, как пить дать, мгновенно впадут в ступор. Из них наиболее опасна женщина, у неё характер посильнее, и на действие она горазда, но, увидев ребёнка с ножом у горла, у неё останется только один шанс — голосить во весь голос, а вор ей такого шанса давать не собирался. Главное — успеть вовремя сказать ей все, что она должна услышать, и будьте споки, заткнётся как миленькая. Эта умеет быстро соображать и делать выводы. Ну, а если не сделает…"

Проныра раньше не убивал, но здесь был такой случай, что заниматься чистоплюйством не резон. Возни, конечно, будет больше. Да нет, стриж своё дело сделает быстро, а вот самостоятельно найти в складках её платья гарант, да при этом не перепачкаться в крови — на этом можно потерять уйму драгоценного времени. В том, что субсидию им выдали гарантом, Проныра не сомневался. Несколько тысяч золотом — это вам не булавка, тут и крепкий-то мужик согнётся в три погибели, пока дотащит до гостиницы. Эти же идут налегке, значит у них гарант: или рубин, или королевская слеза кейритской огранки. Такой гарант можно поменять где угодно.

Пора было выходить. На улице еще осмотреться нужно.

Вор еще раз окинул корчму взглядом.

…Подмастерья уже накачались по самую макушку, и готовились начать горланить песни…

…Заходивший до них стражник давно поел и ушёл не расплатившись, заставив хозяина вполголоса помянуть Кхура…

….Лэндер с какой-то особой лаской погладил дочку по голове, и уставший ребёнок сразу уснул, положив головку на колени матери. Лэндесса удивлённо посмотрела на мужа, но тот только недоумённо пожал плечами…

…За столом у стены, лениво развалившись, сидел проводник обозов в своём неизменном сером плаще и мягких сапогах из левийской кожи с серебряными накладками на каблуках… Стоп!!!

Проныра сразу узнал эти сапоги, и в один момент сообразил, что произойдёт дальше.

Вор чуть не застонал в голос. Всё рушилось. Досада на упущенный шанс даже на какое-то время перекрыла страх, который через секунду охватил его.

Дальше он действовал как во сне. Вор нырнул под стол, выхватил стриж и, не колеблясь, сделал себе глубокий косой надрез от левой брови к подбородку, так чтобы кровь залила все лицо, но при этом оставалась возможность видеть правым глазом. Теперь со стороны он производил впечатление смертельно раненого человека. Это был его единственный шанс выжить в этой передряге, так как существовала призрачная надежда на то, что в суматохе умирающих добивать не станут.

Дверь распахнулась от мощного удара, и в корчму влетело трое вооруженных людей. На этот раз все они были одеты в серые плащи проводников.

Проныра лежал под столом и старался не дышать. Надо же так вляпаться! Слухи о жестокости этой банды будоражили столицу уже полгода. Банда внезапно появлялась и также внезапно исчезала без следа, оставляя за собой одни только трупы. Город наводнили слухи, один ужаснее другого. Говорили, что члены банды — это выжившие на столбах ублюдки, которые теперь мстят всему миру за страдания, что им довелось пережить. Другие говорили, что они — бывшие каторжники, сбежавшие с рудников, и что каждый из них смертельно болен серебристой чумой, поэтому они столь безжалостны. Третьи вообще твердили про нечистую силу. Банда всегда работала только по-крупному. На их счету было несколько разграбленных меняльных контор, две ювелирные лавки и бесчисленное количество одиноких горожан, имевших при себе значительные суммы золотом. Когда же в центральном квартале вырезали всю семью благородного вместе с прислугой и охраной, терпение короля лопнуло и за их поимку назначили награду в десять тысяч золотых. Но и это ничего не дало. Их никто не знал в лицо, однако случайные свидетели все же находились, поэтому было известно, что члены банды постоянно меняли внешность и одежду.

Месяц назад Проныра случайно оказался на улице Рогоносцев, и как раз стал таким нечаянным свидетелем. Вор обратил внимание на лекаря, поспешно выходившего из ювелирной лавки. Лекарь как лекарь, в обычной для них зеленой хламиде, пропахшей горькими запахами всяческих настоек. Проныра даже не сразу понял, почему цепанул его взглядом, и только потом сообразил, что сапоги у лекаря из дорогой левийской кожи, да еще с серебряными накладками на каблуках. Такие сапоги носили только благородные или очень богатые люди. Лекари, как известно, ни теми, ни другими не являются. Машинально отметив этот факт, вор свернул в переулок и отправился по своим делам. Только узнав на следующий день об ограблении той самой ювелирной лавки он понял, что видел одного из налетчиков.

Сейчас Проныра лежал под столом и непрерывно молил Шаура о милости.

Между тем ворвавшиеся бандиты не теряли времени даром. Один выхватил из-под плаща короткий, в полтора локтя, шершень и метнулся в подсобное помещение. Двое других были вооружены легкими арбалетами, которыми владели, похоже, виртуозно, что они сразу и продемонстрировали. Два выстрела слились в один. Хозяин корчмы, поймав арбалетный болт в шею, тяжело осел на пол. Одновременно с ним ткнулся лицом в стол один из подмастерьев. Его спутник, быстро трезвея, стал подниматься из-за стола, рука по военной привычке дернулась было к бедру, где должны бы были находиться ножны с мечом, но пальцы схватили лишь безнадежную пустоту. Тут же у него за спиной оказался владелец дорогих сапог и коротким ударом шершня в спину отправил беднягу к Кхуру. Парень коротко всхрапнул, когда кровь из пробитого легкого хлынула через горло, и упал навзничь.

Всё произошло в считанные секунды. В корчме не раздалось ни единого звука. За столом, где сидела семья лэндера, царило оцепенение. Лэндесса, потрясенная увиденным, застыла, открыв рот в немом крике. Было видно, что она близка к обмороку. Её супруг трясся мелкой дрожью, беспрерывно шепча себе под нос последнюю молитву.

— Всё? — требовательно спросил владелец сапог.

— Чисто, Первец, — ответил ему один из сообщников, выходя из подсобного помещения.

По тому, как он вытирал шершень, Проныре стало ясно, что поваров постигла та же незавидная участь, что и их хозяина. Налётчики оставались верны себе: они не оставляли свидетелей.

— Тогда займись делом! — коротко приказал главарь, кивнув в сторону семьи лэндера, и добавил, — только быстро, Бак, и без шума!

Бак, поигрывая шершнем, подошел к столу лэндеров.

«Почему они их сразу не убили? — отрешенно подумал вор, и тут же догадался. — Гарант! Они знали о гаранте! Значит всё-таки королевская слеза!» Этот камень был настолько ценным, что слеза стоимостью в три тысячи золотых могла быть размером с ноготь мизинца. Бандиты просто не хотели рисковать. Существовала вероятность того, что камень могли успеть спрятать в любой щели на полу, а у налетчиков не было времени на долгие поиски. Только поэтому их жертвы всё ещё оставались в живых.

— Гарант! — Бак, ухмыляясь, наклонился к жене лэндера и протянул руку.

Побледнев, женщина испуганно посмотрела на руку, не в силах вымолвить ни слова — ладонь бандита была испачкана в крови. Тогда он демонстративно вытер руку об её платье и с нажимом повторил, приставляя меч к шее ребёнка.

— Гарант!

Она ещё больше побледнела и, не справившись с охватившим её ужасом, потеряла сознание.

Хохотнув, Бак перевел взгляд на лэндера. Потом наклонился и сгрёб его за воротник.

— Мне что, начать резать твоё отродье?

— С-сейчас, я с-сейчас, — заикаясь, завыл лэндер, и судорожно стал шарить по карманам.

Раздражённый заминкой, главарь прикрикнул:

— Быстрее, Бак, у нас мало времени! А вы следите за входом, — приказал он стрелкам и добавил, — у меня тут ещё одно маленькое дельце осталось, надо кое-что подчистить. — Он круто развернулся на каблуках и направился в сторону стола, под которым лежал вор.

Проныра понял, что его уловка не удалась. Понимая, что у него нет никаких шансов, он всё же вынул стриж из ножен и приготовился продать свою жизнь подороже.

Раздался резкий хлюпающий звук, будто кто-то случайно наступил на мышь. И сразу вслед за ним удивленный возглас одного из стрелков. «С лэндером кончено», — успел подумать Проныра.

Главарь мгновенно отреагировал на звук и обернулся.

Бак все еще продолжал стоять на ногах — но только благодаря тому, что его удерживал лэндер. В глазнице бандита по самую рукоять торчал тонкий стилет. Один из стрелков выстрелил, но сытик развернул тело бандита, прикрываясь им, и болт воткнулся в спину мёртвого налётчика. Промазавший стрелок начал лихорадочно взводить арбалет, а другой, помня об оплошности напарника, стал тщательно выцеливать лэндера. Но у того, как видно, на этот счёт были свои планы. Он, всё ещё прикрываясь трупом, вытащил стилет и резким движением кисти метнул его в арбалетчика. Стилет свистнул, мелькнув молнией, и вонзился стрелку в шею.

Всё происходило настолько быстро, что главарь не успел сделать и двух шагов, когда лэндер оттолкнул от себя труп и бросился на него. Главарь наискось рубанул мечом, надеясь достать противника, но тот поднырнул ему под руку, перехватил её, и резко крутанул. Раздался треск сломанной кости, и шершень оказался на полу. Лэндер, продолжая свое танцующее движение, просочился к бандиту за спину и одним уверенным движением свернул ему шею. Налётчик был на две головы выше сытика, и тот не смог удержать труп, когда тот стал заваливаться на него. Оба упали на пол, при этом лэндер оказался придавленным мёртвым телом.

Единственный оставшийся в живых бандит всё ещё не вполне понимал, что происходит. В горячке схватки он просто не успел сообразить, что остался один, поэтому продолжал действовать так, словно все его сообщники были ещё живы. Воспользовавшись падением лэндера, он, наконец, получил свой шанс и уверенно вскинул арбалет.

Время застыло. Палец стрелка стал выбирать слабину спуска. Всё решало мгновение.

— Дай! — крикнул лэндер.

Вор ещё не успел осознать, к кому собственно обращен этот властный окрик, когда его собственная рука, казалось самостоятельно, метнула по полу стриж в направлении лэндера. Тот, едва кинжал коснулся его пальцев, подхватил его за кончик лезвия и метнул. Одновременно щелкнул арбалет.

Проныра зажмурил глаза. Раздался звонкий стук… вскрик… снова стук… шум падающего тела… И все затихло. Вор не решался открыть глаза.

— Кхур тебя забери, куртку все-таки испоганил, — раздался недовольный голос лэндера. Он уже поднялся на ноги, и теперь озабоченно разглядывал дырку в рукаве. — Хелен, всё кончено, кончай прикидываться. Кстати, упасть в обморок ты могла бы и пораньше, тогда бы платье не испортила.

— Платье ты купишь мне новое, — поправляя прическу, ответила лэндесса. — Сам виноват! Мог бы предупредить и пораньше, что здесь намечаются танцы, а то я начала соображать что к чему, только когда ты отключил Эллину. Надеюсь, ты не переборщил? К ужину-то она проснётся? Ведь ребёнок так и не успел поесть.

— Проснётся, проснётся, не ворчи, милая. Лучше собирайся побыстрее, нам пора уходить, — добродушно сказал лэндер. — А тебе, лягушонок, спасибо за стрижа, — повернув голову в сторону Проныры, усмехнулся он.

Вор предпочел не отвечать.

— Какой умный мальчик, лежит и молчит, — встряла лэндесса.

— Оставь его Хелен, парень, можно сказать, распрощался со своей прошлой жизнью, только ещё не понял этого, — мягко осадил её муж. — А то, что он молчун — это очень даже неплохо.

Лэндер взял ребенка на руки и вместе с женой направился в подсобное помещение, видимо, желая уйти через чёрный ход. Напоследок он оглянулся.

— Надеюсь, ты теперь понимаешь, лягушонок, что у тебя не было никаких шансов? Ну да ладно, забудем. Лежи тут смирно, пока мы не уйдём. Если не успеешь сдёрнуть до появления стражи, то я бы посоветовал тебе прикинуться шибко раненым: дескать, валялся без сознания и ничего не помнишь. Так и вопросов к тебе будет меньше. Ты ведь уже сообразил, что нас здесь никогда не было? Вот и славно. Ну, а если среди них вдруг окажется лис, тогда ты просто так, конечно, не отвертишься. Когда он сильно на тебя насядет, передай ему следующее, только точно запомни мои слова. Скажи ему: «Твой след, лис, перебит. Пиво можешь оставить себе, а за пустым кувшином я вернусь, просьба сохранить посуду». Запомнил? — он усмехнулся. — Ну-ну, молчун, удачи тебе!

Лэндер весело подмигнул жене и загнусавил, мгновенно превращаясь в безобидного толстяка:

— Хелен, дорогая, давай сегодня же уедем из города. Не нравятся мне здешние порядки. Неужели ты не соскучилась по нашему милому дому?

Они скрылись за дверью, и до вора донеслось:

— Даже не смей думать, Винс! Я еще должна обойти столичные лавки. Ты же прекрасно знаешь, что мне совсем нечего носить…

Глава 4

День первый

почти восемь часов после Полуденной службы

Эрр Новидж очень спешил. Тяжело отдуваясь, он катился по коридору, быстро перебирая короткими ногами. По его полным щекам стекал пот, парик уже давно съехал на глаза, но Новидж не обращал на это никакого внимания. Добежав до двери, министр распахнул её и ввалился внутрь. Некоторое время он стоял в центре кабинета, вспоминая, что где лежит, потом бросился к столу и стал вываливать содержимое многочисленных ящиков прямо на пол. Одни бумаги Новидж откидывал в сторону, другие, мельком прочитав, распихивал по карманам. Одному документу он уделил особое внимание: бережно расправив лист, министр подошел к бюро и стал копаться среди печатей, выбирая нужную. Через некоторое время он нашел ту, которую искал, и смачно приложил её к бумаге, после чего спрятал документ за пазуху.

«Бежать! Немедленно бежать! — в панике думал он. — В Кейритию, к салийцам, куда угодно, только бы подальше. Нет! В Кейритию нельзя! Эти лизоблюды сразу меня выдадут. В Салийскую империю! Точно! Там я буду полезен: я знаю, что им можно предложить в качестве оплаты за убежище. Бежать прямо сейчас, не заезжая домой. И наконец-то избавиться от своей старухи! Сволочь костлявая! Как она надоела… Тайники, конечно, придется оставить… Ну ничего, потом можно будет выпотрошить их через доверенных лиц, а сейчас хватит и этого».

Он бросился в угол кабинета и, присев на корточки, надавил на одну из стенных панелей. Панель отъехала в сторону, и в образовавшейся нише открылся тайник. Внешний министр достал из него два небольших кожаных мешочка и убрал во внутренний карман. «Теперь главное — без помех покинуть дворец! Надо отдышаться! Не следует привлекать к себе лишнего внимания», — подумал он, пытаясь, успокоится.

Эрр Новидж взглянул на себя в зеркало и поправил парик. Взявшись за ручку двери, он какое-то время не решался её повернуть, но потом всё же сумел совладать с собой и открыл дверь.

— В порт, живо! — крикнул министр, тяжело забираясь в экипаж.

Возница щёлкнул кнутом, и карета сорвалась с места.

Ну, вот и всё… Через полчаса он наймёт первый попавшийся корабль, и никто его уже не достанет. Если понадобится, он купит посудину вместе со всем экипажем. В такой момент об экономии думать смешно — эдак можно проэкономить собственную голову. Карету сильно тряхнуло на ухабе, и эрр Новидж повалился набок. Он хотел сказать вознице, чтобы тот ехал поаккуратнее, но тут же одёрнул себя — сейчас главным была скорость, а не удобство. «Святой Шаур! Ну, почему так невовремя?! — тоскливо подумал он. — Ещё месяц, и можно было бы не думать о деньгах всю оставшуюся жизнь! Будь они прокляты, эти лисы! Ну, ничего, меня так просто не возьмёшь — я умный! Я чувствовал! Я знал, что эта гадина принюхивается ко мне. Кружит… След ищет! Сволочь рыжая! Пусть теперь впустую клацает зубами!», — Новидж мстительно улыбнулся, представляя какой гнев обрушит король на тёмного лиса, когда узнает об исчезновении внешнего министра.

Что-то долго они едут. Министр поглядел в окно. Улица была плохо освещена, и он не сразу понял, где находится. Но вот промелькнул памятник Саргану-освободителю. Эрр Новидж встрепенулся. Порт же совсем в другой стороне! Куда правит кучер?! Внешний министр принялся колотить тростью в стенку кареты. Экипаж замедлил ход и стал поворачивать. «Скотина безмозглая! Опять напился! Тут каждая минута на вес золота, а он дороги путает. Убью!», — рассвирепел Новидж.

Внезапно, дверь распахнулась, и в карету запрыгнул какой-то человек. «Лис!! — ухнуло куда-то вниз сердце. — Выследили! Не успел!». Эрр Новидж в ужасе выставил перед собой руки.

— Я не виноват! — взвизгнул он.

— Тихо!! — рявкнул незнакомец, зажимая ему рот. — Тихо, — повторил он, и эрр Новидж почувствовал, как к горлу прикоснулась холодная сталь.

Новиджа втолкнули внутрь помещения, и чья-то рука грубо сорвала с его головы мешок. Сильные руки перестали держать его сзади, и внешний министр, лишившись опоры, едва не упал, сильно покачнувшись на ватных ногах. Глаза ещё не привыкли к яркому свету, и он щурился сквозь слёзы, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

— Мой дорогой друг! Как я рад вас видеть! — раздался знакомый голос.

Эрр Новидж подслеповато моргнул и, наконец, смог рассмотреть говорившего.

— Простите, эрр, за столь бесцеремонное приглашение. Эти олухи как всегда перестарались. Ну, прямо беда с ними. Вы же знаете, как трудно в наше время найти толковых подручных, — радушно раскинув руки, улыбнулся барон Ямин.

Посол Салийской империи чувствовал себя здесь совсем по-домашнему. На нем был роскошный парчовый халат ярко-красного цвета, а на голове салийский колпак с кисточкой. Складывалось впечатление, что посол готовился отойти ко сну, когда ему нанесли неожиданный визит.

— Вы плохо выглядите, эрр Новидж, — участливо произнес посол. — Ну, ничего, глоток настоящего салийского туамина быстро вернёт вас к жизни, — он взял министра под руку и повёл к столу.

Новидж, всё ещё не пришедший в себя, послушно переставлял ноги, следуя рядом с послом. Подойдя к столу, он грузно опустился в кресло, ухватил обеими руками предложенный бокал и залпом осушил его.

— Куда вы так спешили, мой друг? Уж не решили ли вы навестить мою далёкую родину? Зачем же столь поспешно? Вы бы могли дождаться меня с охоты. Уверяю вас, в моей компании любое путешествие превращается в нескончаемый праздник… — Барон вдруг резко сменил тон и, подавшись вперед, зло произнес: — Без меня империя для вас закрыта, эрр. В следующий раз хорошенько подумайте, прежде чем бежать сломя голову! — Он откинулся назад и, вновь переходя на радушный тон, продолжил: — Давайте-ка рассказывайте по порядку, мой дорогой друг, что заставило вас так спешить, и чем вы так напуганы.

Внешний министр еще раз наполнил свой бокал. Вновь выпил его в один приём, после чего со стуком поставил бокал на стол и, словно простолюдин, утерся рукавом. Было заметно, что он захмелел. Новидж поднял глаза и осмотрелся:

— Это не посольство! — констатировал он слегка заплетающимся языком.

Посол тоже оглядел комнату, будто увидел её впервые.

— Совершенно верно, эрр! Мы у моих друзей, иногда я пользуюсь их гостеприимством. Не беспокойтесь, здесь так же безопасно, как и в посольстве. Однако, вы не ответили на мой вопрос.

Новидж попытался снова налить себе, но барон убрал бутылку.

— Итак?

— А вы будто не знаете?! — язвительно спросил министр. — Какого Кхура вам понадобилось устраивать покушение именно сейчас, когда я ещё не собрал все документы? Вы всё испортили! Всё!! Понимаете? Меня раскрыли!! — он сорвался на крик.

— Стоп-стоп-стоп, давайте по порядку, — посол начал не торопясь раскуривать длинную трубку. — Для начала: с чего вы взяли, что Салийская империя как-то причастна к покушению?

— Не смешите меня, барон! — эрр Новидж вяло махнул рукой. — К вашему сведению, суом опознан. Лис на совещании прочитал нам целую лекцию об этих варварах.

— Суом?! — изумился посол, и расхохотался. — Нет, ну только подумайте! Суом! Кому расскажешь в империи, ведь не поверят. Живой суом! Это ж надо! — воскликнул он, утирая слёзы. — Вы, грайворцы, все-таки занимательный народ. Поверить в суома! Невероятно!

Министр непонимающе смотрел на барона.

— Не обижайтесь, эрр Новидж, — отсмеявшись, произнес посол. — Я просто не мог сдержаться. Видите ли, суомов не существует, это только красивая легенда. Встретить живого суома можно с такой же вероятностью, как увидеть Саргана-освободителя, сходящего со своего постамента.

— Не знаю, — министр упрямо мотнул головой. — Канцлер тоже поначалу посмеялся, но лис был довольно убедителен: все эти стрелы, горы золота… Король, кажется, тоже ему поверил. По мне так уже не важно, существуют эти варвары или нет, все одно убийца был салийцем, а потому первым подозреваемым будете вы! Ну, и я, конечно… — уныло заключил он.

Барон Ямин раскурил трубку и затянулся.

— И что с того? — равнодушно спросил он, выпуская клубы дыма. — Положим, стрелявший и в самом деле был подданным империи, что впрочем, ещё надо доказать. Ну и что? Каким это образом касается меня и самой империи? Мало ли в королевстве Грайвор находится салийцев? Мне за всеми не уследить. Несостоявшимся убийцей вполне мог быть какой-нибудь пьяный матрос или бежавший из империи каторжник или раб, религиозный фанатик, в конце концов! Я удивляюсь вам, эрр Новидж! Вы же искушенный дипломат и прекрасно понимаете, что национальность преступника вовсе не является основанием для обвинения целого государства. У вас, кстати, тоже полно всяких проходимцев.

Министр задумался. Посол был абсолютно прав. У Грайвора не было никаких оснований для предъявления Салийской империи более-менее серьёзных претензий. И чего он так перепугался? Почему он вдруг решил, что раскрыт?

— Да, но лис определено что-то знает! Вы представляете, он потребовал у короля право подковы! Я испугался! Мне показалось, что он хочет сообщить королю о наших отношениях. Я был просто в панике.

— О каких отношениях, эрр? Разве вы не обязаны в силу своей должности встречаться с иностранными дипломатами? Разве не в этом состоит суть вашей работы? — спросил барон, глядя на министра поверх трубки. — Поверьте, о наших особых доверительных отношениях не знает ни одна душа. Кстати, а что это за право подковы? Какая-нибудь очередная ваша традиция? Вы знаете, меня крайне интересует ваша история: она такая запутанная. Я даже подумываю, прибыв на родину, написать научный трактат, посвященный Грайвору. Не откажите в любезности, расскажите мне подробнее об этом.

Барон взял бутылку и разлил туамин по бокалам. Эрр Новидж стал понемногу успокаиваться, он поднял свой бокал, и они с послом чокнулись. На этот раз министр не стал выпивать всё сразу, а сделал маленький глоток, смакуя терпкий вкус крепкого напитка.

— Это одна из самых древних традиции династии Гравов, — неторопливо начал он. — Король Грав I, основатель Грайвора, был весьма неоднозначным монархом. Историки пишут, что он своими привычками больше походил на простолюдина, нежели на венценосную особу: пил брагу, самостоятельно строил лодки, готовил себе пищу на костре, и даже охотился в одиночку, — эрр Новидж еще раз пригубил из бокала. — Однажды он охотился в Дарьянском лесу, и у него расковался жеребец. А он как раз проезжал мимо кузни… Вместо того, чтобы поручить эту работу черни, он, по своему обыкновению, сам взялся за молоток. Кузнец долго смотрел, как работает король, потом вдруг решил ему подсказать что-то, а король вспылил, да этим самым молотком ему в лоб и приложил, чтоб не лез под королевскую руку. Доковал он жеребца, и сразу в седло, да с места в карьер, а подкова возьми да отвались. Конь споткнулся, и король через его голову кубарем полетел в чащу. Вы же часто охотитесь в Дарьянском лесу, барон? Знаете просеку, что местные крестьяне подковой называют? Так вот, согласно легенде эту просеку Грав I и проложил своим королевским челом, когда из седла вылетел. Слава Шауру, король остался цел! На обратном же пути Грав I снова заехал в ту кузницу и давай расспрашивать кузнеца. А кузнец и говорит, дескать, хотел я сказать вам, ваше величество, что куете вы неправильно, да видно, монархам правда-то не нужна. Задумался король. А как вернулся во дворец — сразу закон издал, по которому каждый его поданный может потребовать у короля право подковы, чтобы сказать ему всю правду прямо в глаза. По этому закону право подковы действует один час после окончания церемонии, и король в течение этого часа обязан терпеливо выслушивать всё, о чем ему говорит человек с подковой в руках. Причём, король во время церемонии приносит клятву именем святого Шаура о том, что вне зависимости оттого, что ему будет сказано, он никогда не причинит этому поданному зла. Если же его поданный всё же пострадает за правду, сказанную под подковой, то проклятие Шаура ляжет на весь род Гравов.

— Хм, довольно смело было с его стороны издать подобный закон, — иронично заметил посол. — Насколько я знаю монархов, они не очень-то любят прямоту. Просто удивительно! Неужели этот закон действует до сих пор? — спросил он.

— В том то и дело, что право подковы было истребовано всего три раза за четыреста лет, и два из них — непосредственно сразу после издания закона. Сначала право подковы потребовал эрр Комб, про которого поговаривали, что его рога… как бы это сказать… добыты на королевской охоте.

— Муж-рогоносец? — улыбаясь, уточнил барон. — Представляю себе эту картину!

— И не говорите! Король так бушевал, что своим мечом в щепки разрубил стол в «малом круге»! Правда, надо отдать ему должное, эрр Комб спокойно дожил до седых волос и, наверное, всю жизнь потом гордился тем, что сумел простым народным языком выразить королю свое недовольство.

Барон рассмеялся:

— Ну, надо же! Уму непостижимо! Всё-таки ваша страна удивительна! Такого больше нигде не встретишь! А что со вторым случаем?

— Вторым человеком, потребовавшим право подковы, была фрейлина королевы. Она метила в фаворитки короля и потихоньку вела записи во время его долгих отлучек. Я полагаю, у неё, несомненно, был литературный талант, и «скучную» жизнь королевы она описала весьма образно. Вот тут Грав I уже не выдержал. Сначала он хотел вовсе отменить закон, но потом решил, что подобный шаг плохо скажется на его репутации перед потомками: что это за король, который издаёт законы, не подумав? И он не стал отменять право подковы, а просто внёс в закон небольшое дополнение, согласно которому за любым поданным, как и прежде, оставалось право требования подковы, но король мог и отказать. В этом случае человек, потребовавший подкову и получивший отказ, сразу отправлялся на плаху. И знаете ли, правдолюбцев как-то сразу поубавилось, а точнее их не стало и вовсе. Кому охота рисковать собственной головой? После нашелся только один человек, который пошел на такой риск. Это произошло триста лет спустя, но Грав VII не оценил храбрость своего канцлера и просто-напросто отрубил ему голову.

— Мда… Впечатляет… — задумчиво проговорил барон Ямин. — Выходит, этот ваш тёмный лис сегодня довольно сильно рисковал… Значит, ему и в самом деле есть что сказать, — посол потёр переносицу мундштуком.

— Вот-вот, я же и говорю, — заёрзал Новидж, — он что-то пронюхал!

— А, бросьте! — раздражённо отмахнулся барон. — Насколько у меня сложилось впечатление о ваших лисах, — он ухмыльнулся, — это ж надо так обозвать обычных полицейских — они вовсе не тупые служаки. Если бы дело касалось вашей персоны, поверьте мне: вы бы ни за что не смогли покинуть дворец! Нет, здесь что-то другое, — он прикрыл глаза.

Внешний министр плеснул себе в бокал еще немного туамина.

— Знаете что, мой дорогой друг, — произнёс посол, открывая глаза, — пожалуй, нам на некоторое время нужно будет отложить намеченное. Архив внешнего министерства подождёт, тем более две трети бумаг вы уже скопировали. Я полагаю, нам нужно сосредоточится на этой таинственной беседе… Так что, уважаемый эрр, сразу как вернётесь во дворец, во что бы то ни стало выясните, о чем лис поведал королю. Это может быть очень и очень важным…

— Как это, к-когда вернётесь? — поперхнулся туамином эрр Новидж.

— Да-да, вернётесь! — с нажимом повторил барон. — А вы как думали? Разумеется, вернётесь! Причём — прямо сейчас! Тем более что побег ваш, как бы это помягче выразиться, не вполне удался, — хохотнул он. — Ну, не хмурьтесь, я пошутил! Я смотрю, вы ещё не вполне пришли в себя. Где ваше жизнелюбие, а? Чтобы окончательно развеять ваше плохое настроение, я сообщу весть, которая вас явно обрадует: ко мне приехала очередная племянница, — подмигнув, произнёс он. — И завтра я обязательно познакомлю вас с этим очаровательным существом. Думаю, вы подружитесь, она вполне в вашем вкусе. К тому же, малышке очень не хватает мудрого наставника…

Глава 5

День первый

почти восемь часов после Полуденной службы

Юр быстро показал стражнику жетон и нетерпеливо отпихнул его в сторону, входя внутрь. Тотчас перед ним вытянулся старший патруля.

— Всё в порядке, господин королевский лис! — гаркнул он. — Мы ничего здесь не трогали, всё как было. Здесь одни мертвяки.

Юр схватил его за грудки и притянул к себе.

— Всё в порядке?! — прошипел он. — Сгною, сука! Ты где должен был службу нести, бестолочь? Почему на улице патруля не было? В кабаке сидели?

Стражник в ужасе выпучил глаза, беззвучно хватая ртом воздух.

— Помилуйте, господин лис! Буквально на секунду зашли. Весь день на ногах, во рту ни крошки не было. Ведь тихо было, потом — шум, крик! Мы сразу сюда. Все входы перекрыли.

Лис брезгливо оттолкнул его.

— Первецу своему об этом доложишь. А сейчас вон отсюда, дубина! Чтоб через минуту вокруг корчмы оцепление было!!

Стражник вылетел за дверь.

Юр осмотрелся. Вокруг в разных позах лежали трупы. Лис медленно стал обходить помещение по кругу, внимательно поглядывая, словно принюхиваясь. Внезапно он остановился и посмотрел себе под ноги. Потом, также глядя вниз, прошёл в сторону кухни. Снова остановился. Немного постоял и тем же путем пошел обратно, целенаправленно направляясь к одному из столов. Подойдя к нему, он ногой придвинул к себе ближайший табурет и уселся, скрестив на груди руки.

— Сам оживёшь или помочь? — равнодушно спросил он, ни к кому не обращаясь. — Ты когда в следующий раз сдёргивать будешь, кровь за собой подтирай, а то такой след нарисовал, что хоть с закрытыми глазами его читай. Чего обратно под стол-то вернулся? Не успел?

Из-под стола, испуганно озираясь, вылез человек.

— Ба! Знакомые все лица! — с добродушной улыбкой воскликнул лис. — Я-то думал, что ты простой вор, а ты оказывается, душегуб! Разбоем промышляешь! — Он внезапно метнулся к вору и схватил его двумя пальцами за кадык. — Сколько вас всего?! Ну, быстро! — прошипел лис. — Я тебя, сучонок, здесь же кончу!!

Вор задергался в стальной хватке. Лис слегка ослабил руку.

— Эт-т-о… не я, — кашляя, просипел вор. — Это другой… их всех…

Юр отпустил его и снова уселся на табурет.

— Ну-ну, не спеши, рассказывай, — ласково произнес он. — Только пой правильно, а то я снова могу рассердиться. Как тебя дразнят, голубь ты мой?

— Проныра, — обозвался вор.

— Ишь ты, удачливый значит! Сейчас посмотрим, сколько тебе фарта на кон отпущено. Рожу ты уже себе располосовал, а плохо петь будешь — я тебе ещё пару мазков от себя лично добавлю, чтоб ты совсем расписным красавцем стал.

Вор снова закашлял.

— Я всё расскажу, господин лис. Я не при делах. Сроду к Белолобому никого не отправлял, я же пропальщик.

— Пропальщик он, — жестко произнес лис. — Говно ты, а не пропальщик — пропаля со стрижами не ходят. Ну-ка, кинь сюда ножны!

Вор отстегнул ножны и кинул лису. Тот внимательно их осмотрел.

— Неплохая работа, — заключил он. — И стриж наверно, тоже неплох. Твой?

Он кивнул на один трупов, в шее которого торчал кинжал. Вор опустил голову.

— Т-а-к… Значит, один жмур на тебе уже есть. Тут, милый мой, каторгой не отделаешься.

— Говорю же, господин лис, не я это, — быстро затараторил вор. — Я сытика пас, а тут эти ворвались, — он мотнул головой в сторону трупов у двери. — Хипиш поднялся, те сразу жмуров давай ронять направо и налево. Я испугался и под стол сдернул.

— А они, значит, друг друга положили, и последний, наверное, сам себя кончил. Так? Что ты мне поёшь, как служка в храме!

Лис рывком сорвался с места и угрожающе навис над вором. Тот судорожно сглотнул.

— Это сытик их всех сделал, — тихо произнес он.

— Сытик?!

Юр выпрямился и вновь внимательно осмотрел зал. Потом подошел к трупу главаря, присел перед ним на корточки и ощупал сломанную шею. «Странный прием, никогда такого не встречал», — подумал он. В голове крутилась и всё время ускользала какая-то мысль… Где-то он уже о подобном слышал…

— Как он выглядел? — не оборачиваясь, спросил лис.

— Сначала — как обыкновенный лэндер из приграничья, а потом… — Проныра замолчал.

— Не слышу! — повысил голос лис.

— Потом… — вор пытался найти нужные слова. — Он стал, как вы, — наконец выдавил он.

— Не понял?

— Ну, как лис. Глаза у него… И сам весь… Только не из ваших он, господин лис! Точно! — убеждённо произнес вор.

— Это ты каким образом просёк?

Вор смущенно посмотрел на него.

— Ну, мы это… Чуем вас примерно так же, как вы нас.

— Вор чует лиса копчиком? — усмехнулся лис. — Слышал, как же! А этот?

— Этот другой был. Страшнее, — почти прошептал Проныра. — Он когда этих работать начал — глаза у него ледяные сделались, — добавил он. — Даже не так! Не ледяные, а какие-то неживые глаза. Как у мертвяка! А ещё, господин лис, будто бы два разных человека это были, понимаете? Сначала — обыкновенный сытик, а потом из него другой выпрыгнул! Будто бы рррраз! — и обернулся сытик в зверя. И такая у меня чуйка сейчас, что в нём кроме этих двух ещё есть, понимаете?

— Страшнее, говоришь? — задумчиво пробормотал Юр.

— Господин лис, а кто это был? — решился, наконец, спросить вор.

Но Юр его уже не слышал, он вспоминал…

За полгода до описываемых событий…

… Юр сделал ещё один глоток, и его передернуло: вкус у браги был ещё тот. Чтобы хоть как-то справиться с мерзким ощущением, прочно поселившимся во рту, он залпом опрокинул в себя всё содержимое и сразу почувствовал, как начал хмелеть. Сегодня можно было расслабиться. Дело было сделано: казнокрад был выслежен и пойман, и сейчас следовал под надёжной охраной в столицу. Жить ему оставалось лишь до того момента, как освободится королевский палач, ныне обслуживающий его соучастников. Лису уже порядком надоели эти болота, но он все же не спешил возвращаться в столицу, стараясь выкроить себе хоть немного времени для отдыха. Сейчас он сидел в местном кабачке и лениво, вполуха, слушал пьяное бормотание проводника:

— А поставь мне ещё кружечку, господин лис? Ик… Я тебе про Белую Деву расскажу, а то без хмельного как-то не рассказывается… Ик…Вот спасибо! Да хранит тебя Святой Шаур!

… Значитца так. Ик… Прости, господин хороший, бражка не в то горло пошла. Ик…

…Есть тут одно болото, с виду так себе: неглубокое — ты в сапогах своих, господин лис, ног бы не замочил, да вот только не перешёл никто то болото. Вода там чёрная, неживая, и Белая Дева ходит в сумерках. Ик… На рассвете али на закате парит прямо по-над водой и манит. Красоты неземной та Дева, и голос у ней — как колокольчик серебряный. Только кто её видел — тот, считай, ик… пропал! Вот как я, например…

Может, я ещё кружечку выпью, а? А то икота не пройдет, весь сказ испорчу… Вот спасибо тебе, добрая душа!

…Я ведь раньше другим был, не пьяница, как сейчас, поверь мне, лис. Войну простым лучником начал, мальчишкой совсем. Ты не смотри, что я сейчас хилый да хромой! Врукопашную, конечно, отходился уже, но по сю пору за сто локтей стрелой шмеля на лету собью. А тогда-то — молодец молодцом был! Да и ребятки мои — один к одному, как на подбор! На подбор, да… Эх, всех подобрала жизнь — кого там ещё, кто потом от ран да от жизни непростой помер, а кто не справился да сам ушёл…

Давай, выпьем, за них, помянем…

…О чём бишь я? О Деве ведь рассказывал, да вишь куда память-то утянула. Как одно за другое цепляется-то. А ведь если б не война — может, и не увидел бы я Деву ту Белую. Нет, не рассказать мне тебе о ней без того, чтоб про войну. Не поймёшь ты… Не поймёшь, хоть и вижу, что понятлив ты, и повидал немало…

Так вот, про войну мою… Как забрили меня вербовщики, попал я почти сразу — да в самое пекло. Я в деревне своей первейшим охотником слыл, и лучником-то и вправду был отменным, это ещё в лагере первец-учебник заметил, и когда отправили нас на передовую — он слово своё вдогонку послал, и забрали меня сразу к пластунам. А у пластунов — известно, какая война: рейды по тылам да ночные вылазки. Ребята у нас подобрались — один лучше другого! Ах да, я уж тебе говорил про то. Всякий был народ — и крестьяне, и мастеровые, и городские, и даже два лэндера из многодетных семей. Оно и понятно: наследство-то родительское старшему сыну отходит, вот многие из последышей и уходили тогда в армию. С каждой добычи ведь доля полагалась тем, кто в живых остался, хочешь — деньгами, хочешь — товаром, хочешь — гарантом королевским.

Мы-то почти всегда деньгами брали, да и тратили их сразу. А лэндерам — тем гарантами платили. Один, помню, когда помирал в рейде, так всё сокрушался, что наследство не самому младшему достанется. Сам-то он средним сыном был, и брата своего старшего как-то не жаловал. Шёпотом так сокрушался, чтобы не услышал никто. В рейде мы тогда были, и прямо в лагере вражьем прятались. У самого под правым соском болт с зазубренным наконечником из груди торчит, а он всё о наследстве… Такой болт с «зубаткой» — Кхур вытащишь! Аурийцы тогда от степняков «зубатки» переняли, только у тех такие наконечники на стрелах были, а тут — на арбалетном болту. У парня уже кровь на губах пузырится, а он всё причитает. Так и шептал, пока горлом кровь не хлынула. Эх, какой мальчишка был! Смельчак. И везучий! Да… Так до самой смерти везучим и был…

Ладно, не про то я ведь рассказывать-то стал. Про Деву Белую… Так вот, однажды мы после очередного рейда отдыхали. Хороший был рейд, удачный. Мы тогда обоз вражий накрыли, жалованье он наёмникам вёз. Яростно аурийцы обоз обороняли. Наши мечники, что в засаде сидели, все до одного полегли. А своих я ни одного там не оставил, все живы остались. Я тогда уже первецом у пластунов был, забыл сказать. Ранило, правда, двоих у меня, да и сам я стрелу поймал, хорошо правда, что вскользь прошла, шкуру только и пробила.

Так вот, отдыхали мы, значит, после рейда. А тут мне тёмник мой, что отрядом нашим командовал и говорит: «Бери десяток самых-самых своих, чтоб умелые были, и молчуны, и обхождение знали! Будете, — говорит — при особе королевской крови состоять! Принц Грег, кузен короля нашего, в крепость едет, скрытно как бы. Охрану с собой не взял. А без охраны как? Сам знаешь, что с нами всеми будет, коли с принцем беда случится. На глаза ему не лезть! Чтоб видом он вас не видывал! Он на плац — твои чтоб вид делали, будто плац метут, он на стену крепостную поднимется — они там будто траву-камнеломку из щелей выдёргивать посланы… Ну, да что мне вас, пластунов, учить?»

А мне-то что? Мы Белолобому чуть не каждый день в глаза смотрим, что мне королевский кузен! Ну, встретили мы принца. Ничего себе, важный такой. Глаз у него, правда, рыбий какой-то, ну да мы ж не глазами его любоваться приставлены. А при нём один-единственный благородный эрр состоял, то ли оруженосец, то ли секретарь — не поймёшь. Вот его глаза мне ещё больше не понравились. Плохие глаза у этого секретаря были.

Я однажды в корчме с палачом пил, вот у него такой же взгляд был. Будто смотрит он на тебя — и насквозь видит, и всё про тебя знает. И даже то видит и знает, что от тебя самого сокрыто. И смотрит как бы сквозь тебя, будто бы не живой человек рядом сидит, а не пойми что. Вот и у этого секретаря такие глаза были.

Он, правду сказать, прятал всё время глаза-то, или закрывал их каким-нибудь приличествующим выражением, как и положено лицу, к особе такого ранга приближённой. Однажды только и увидел я настоящие его глаза. Вот как раз к Деве-то и подошёл рассказ мой…

Вот спасибо тебе, господин лис, а я как раз собирался просить тебя ещё кружечку проставить. Хороша брага, хоть и из репы гонит её корчмарь… На грибах древесных настаивает, верно, оттого и забористая она такая…

Да, так вот! Незадолго до того в крепость к генералу невеста приехала. Красоты необычайной, вот только странная какая-то: будто придавлена чем. Целыми днями всё ходит, молчит, думает о чём-то и голохвоста своего ручного поглаживает. Генерал-то рад-радёшенек был: оно и понятно, всякому ж видно, когда влюблён человек, будь то благородный или простолюдин — без разницы. А она — словно неживая ходит. Один-то единственный раз и встрепенулась, когда кузена королевского с секретарём увидела. Чуть не побежала к ним навстречу, хоть и не положено то по этикету. Перед принцем-то она в поклоне присела, тот так с ней небрежно поздоровался, а сам, вижу, любопытство к ней проявляет — уж больно пригожа! Только она на него не взглянула даже. Лишь на секретаря и смотрит. Смотрит и молчит, неприлично аж. Стоит перед ним, глаза горят, щёки зарумянились, улыбается так, что смотреть на неё радостно, как ребёнок просто. Секретарь тот отсалютовал ей по-военному, как положено, и что-то такое про погоду сказал. Сам стоит, смотрит на неё, улыбается, спокойно так, как бы вроде и ласково, только по сравнению с её улыбкой — у него и не улыбка вовсе, а маска какая-то. Я ведь почему так подробно всё разглядел: я как раз за углом стоял с девкой одной. Ну, чтоб сродственник-то королевский не понял, что к чему. Будто бы я и не охраняю вовсе, а с милкой своей милуюсь.

Ох, скажу я, и девка была! Огонь! Целых полгода я с ней хороводился. Славная кому-то жена досталась! Ну, за них, за красавиц!

Стоим мы, значит, с ней, а я из-за её плеча поляну-то секу. Принц с генералом обедать ушли, а эти все стоят друг против друга. Смотрю, у невесты-то генеральской пальчики её тонкие дрожат. Она голохвоста своего гладит, и словно сказать что-то хочет, да не может… Смотрит, бедная, на секретаря, будто помощи у него просит, а он, гад, только молчит да улыбается. Вроде как и грустно, и ласково так — а только вот без души как-то улыбается. А потом он и говорит, как будто разговор давний продолжая: «Зачем я Вам, Райана?» — и усмехнулся так небрежно. А она ему — «Ну разве можно сказать, за что любишь человека?» — «Вы нас обоих любите?» — «Да. Я вас по-разному люблю!» — «За одного — замуж, а другого — платонически? Я не понимаю такой любви, Райана. Так не бывает», — и смотрит на неё в упор. А она молчит, только смотрит на него — вот-вот заплачет… А он будто не видит этого: «Вы сделали свой выбор, эррина! Я ваш друг навсегда!» — и поклонился ей слегка. Она враз сникла как-то, улыбка погасла, словно свечу ветром задуло. «Я, — говорит — никогда не воспользуюсь вашей дружбой, эрр Акс!», — повернулась и ушла, быстро так, не оборачиваясь. А секретарь этот замер, будто окаменел, так и стоял не шевелясь, всё ей вслед смотрел, пока она за угол не повернула. Такими вот глазами и смотрел, как я рассказывал. А потом, не поворачивая головы, небрежно так, будто ему даже через губу переплюнуть лень, рявкнул шёпотом: «Первец, ко мне!». Ну, я-то уже готов был к тому — вмиг понял, что не хлыщ он придворный, коли меня затылком учуял.

Так вот, подозвал он, значит, меня, и говорит — спокойно так, будто мы про погоду беседуем, или он советует мне, на какую наживку лучше стрикс зеркальный клюёт: «Ты, первец, видел то, что тебе видеть не положено. Молчать об этом будешь! Если генерал узнает — он на дуэль меня вызовет, а я не хочу его убивать, командир он хороший, да и счастье ей составить сможет. Да и вообще… Так что молчи! По уму — надо бы мне тебя убить прямо сейчас для верности…», — и пошёл, не дождавшись, что я скажу, будто заранее знал.

Веришь, нет, господин лис, мне только один раз так же страшно было: в первом бою, когда кажется, что каждая стрела, каждый болт в тебя летит, когда точно знаешь, что сейчас умрёшь. Не, даже не так! Когда знаешь, что уже умер, только ещё не почувствовал этого! Во как! Уфф, как вспомню — до сих пор будто всё пересыхает во мне, и ноги дрожат.

Спасибо, господин лис… Это будет последняя кружка на сегодня, клянусь Шауром!

Так вот! А на рассвете тревогу сыграли. Беда приключилась! Секретарь этот принца-то похитил и сбежал к аурийцам. Все охранники, что были на воротах крепостных поставлены — убиты, да не оружием каким, а вроде как голыми руками: шеи у всех свернуты напрочь, и головы затылками наперёд. А из генеральского кабинета бумаги секретные пропали, а там всё подробно прописано: в какой крепости какая численность, и припасов сколько, и мастерских оружейных, и на какое количество оружия железа у них припасено, и всё-всё. И теперь будут знать аурийцы, когда куда ударить, и не успеть нашим подкрепление прислать. Тёмник наш велел погоню снарядить, принца спасти да предателя захватить, а если не получится схватить, то убить на месте.

Лекарь гарнизонный мне тишком горсть шариков выдал, которые степняки из корешков каких-то катают и жуют перед битвой, чтоб злее быть. «На нас, — говорит — иначе зелье это действует, просто скакать будете без устали. А случись ранят — сразу шесть шариков разгрызи, и боли не почувствуешь. Только без нужды крайней не жуй, видения приходить потом будут! И больше шести за раз никак нельзя, уснёшь насмерть!».

Нагнали-таки мы предателя к полудню. Еле успели: уж стены неприятельской крепости видны стали. Аурийцы отряд передовой выслали. Видать, ждали… Выходит, что секретарь с ними заранее сговорился. Да только понял я тут, что не всё так просто с этим похищением: принц-то впереди наяривает, никто его не понукает, а он к шее скакуна пригнулся и вперёд собственного визга к неприятелю чешет. А секретарь, значит, сзади и чуть сбоку. И ясно мне стало — не хитил никто принца-то, сам он, подлюка, к врагу сбежал, кузена своего венценосного продал.

Чую — не догоним, уйдут! Остановил я своего конягу, да с молитвой и приложил из лука вдогонку. Рука самого Шаура, видать, стрелу мою направляла, ведь не меньше восьмисот локтей до принца было! Никто и никогда с такого расстояния из лука не стрелял, да и не выстрелит прицельно, только стрела моя аккурат под шлем принцу шла. И вошла бы, кабы не секретарь: точно почуял стрелу-то, обернулся, привстал на стременах, закрывая принца, и вместо принцева загривка — прямо под лопатку ему стрела моя и вошла. Взмахнул он рукой, да и грохнулся оземь! А аурийцы с принцем не остановились, даже не замедлили лошадей своих, так на махах и пошли к крепости.

Подскакали мы к секретарю — вроде жив ещё. Спешился я, наклонился над ним, гляжу — точно, жив! Смотрит он на меня, как давеча на эррину. «Оттуда» уже смотрит, понимаешь? И приказывает чуть слышно: «Ты, первец, пусти своих ребят следом, аурийцы до конца поверить должны. Только вели им, чтобы принца не трогали». И так-то он это сказал, что у меня и мысли не шевельнулось ослушаться или иначе поступить! И послал я своих пластунов снова в безнадёжную погоню, а сам с эрром Аксом остался. И ведь знал, что на верную смерть ребят посылаю, а никак не смог не послать. Понял я тогда, что скачут мои пластуны, молча погоняя своих скакунов, а сами они уже — мёртвые, хоть и не знают об этом. И ещё почудилось мне, что я тоже только что умер, вот прямо здесь, на этом несжатом поле…

Стрелу-то мне из него не вынуть было: «зубатка» вместо наконечника на моей стреле была. Только и мог я для него шесть шариков, что лекарь дал, отсчитать. А он один только взял, остальные обратно в мешочек сунул: «Я, — говорит — сказать тебе ещё что-то должен вначале, первец. Меня хулить будут, как предателя, а ты молчи! Про принца, шкуру продажную, тоже молчи, если жить ещё хочешь. Он, верно, теперь героем станет в молве-то людской, уж двор-то постарается, но ты молчи о том, что видел. Я ведь тебя убить сейчас должен. Ты не думай, я и умирая тебя прихватить с собой в любой момент могу. Но не хочу я. Надо, чтобы хоть кто-то знал. Ты в крепость живым должен вернуться, первец. Пластуны твои бьются сейчас насмерть, фору тебе дают. Как посекут их аурийцы, за телом моим придут. А мой труп надо к нам в крепость доставить. Перекинь-ка ты меня через спину коня, да в повод его возьми! Лошадям в ноздрю по шарику степному вложи — пропадут звери, конечно, но до крепости нашей быстрее ветра домчат! Да, вот ещё что… Должок за тобой перед оборотнями — на одного меньше нас осталось. Да не пугайся, не собираюсь я кусать тебя. Ты просто обещай мне по-солдатски, что будешь вместо меня оберегать эррину Райану. Только так, чтобы она и не знала об этом. Ты сумеешь! Я люблю её…». Сказал — и махом из мешочка все остальные шарики в рот себе высыпал! Два только и оставил в кулаке — для лошадей… Разгрыз, вздохнул глубоко — и затих… А дальше всё было, как он велел: тело я навьючил, по шарику лошадкам в ноздрю вложил, и домчали они нас в крепость быстрее ветра…

Что оживился-то, лис? Крамолу учуял? Ты думаешь, лис, я пьяный? Да я трезвее тебя… Как вспомню, весь хмель из башки вышибает. Ты слушай, лис… Я потому тебе все это рассказываю, что не боюсь я уже ничего. Устал я боятся-то… Вчерась ко мне снова Белая Дева приходила — значит, немного мне осталось…Ты слушай…

Не стану я тебе рассказывать, какой шум был в крепости… Как таскали по улицам труп эрра Акса, раздев догола и привязав за ноги к седлу… Как потом повесили его вниз головой на крепостной стене… Сам знаешь, как с предателями у нас поступают. Повезло ещё, что семьи у него не было — последним он был в роду-то, ни жены, ни детей, а то и им бы не поздоровилось. Через неделю — что вороньё не доклевало, за рвом крепостным закопали.

А через месяц весть пришла: аурийская армия разбита наголову. Сам кёниг ихний в бою убит. Как бы случайно напали они на самую сильную крепость! Все силы, что были, собрали и ударили. А их там и разбили. А уж потом Астур, столицу ихнюю, вообще без боя взяли. Предательство-то принцево — настоящим было, а секреты наши, которые он аурийцам передал — оборотня работа. Потому и подставил эрр Акс себя под стрелу мою, чтобы задуманное исполнилось. Правильно тогда эрр Акс предсказал мне. Принца Грега после войны возвеличили. Героем народным он стал. Его, дескать похитили, а он под пытками ложные сведения кёнигу дал и погиб за отечество. По всему королевству молебны по нему служили. Даже к лику святых мучеников причислили. Тьфу, кощунство какое! Только неправда все это — правду, я тебе, лис, всю до капли рассказал. И не боюсь я уже нечего. Устал я правду-то в себе носить.

Да… Эрр Акс заранее всё знал, наперёд… Не знал только, что эррина его любимая, как увидела лошадь с его трупом, так сознания и лишилась. Упала прямо на камни у ворот и умерла, не приходя в сознание…

Эх, помянем их, господин лис! По последней…

Вот теперь, собственно, про Деву… После шариков тех степняцких и вправду видения стали мне блазниться. Разные-всякие, да не важно это… А много лун тому — снова в этих краях оказался. И в первую же ночь, под утро, явилась ко мне Белая Дева, про которую местные бают. Да только не просто Дева это, а любимая эрра Акса! Шауром клянусь! Она, право слово! Другой такой красы не видывал в жизни, хотя всякое бывало… Она это, лис. Ты не подумай, я тогда трезвёхонек был, просто маетно мне как-то сделалось, вроде и спать хочется — и не уснуть никак, верно и сам знаешь, как оно бывает. Будто тяжесть какая сердце давит, будто виноват в чём перед кем-то, будто недоделанное что тебя гнетёт, или думка какая-то неясная гложет, и вроде вот она, думка-то, вот-вот её за хвост ухватишь, и ясно станет, про что она, и додумаешь враз, и что-то очень-очень важное для себя и для всех поймёшь — а никак… Вышел я тогда на двор, да за ограду, да по тропинке пошёл — просто так, без цели какой… И только-то я за деревню вышел — тут-то её и увидал! Будто по-над туманом, что на поле лёг, плыла она, неподалёку от меня — а не приблизилась ни на шаг, и всё смотрела, смотрела, смотрела. Не то что в глаза — будто бы в самоё душу ко мне заглянуть пыталась, увидеть там что хотела, или ещё что — то мне неведомо. Только сдаётся мне, правду про Акса своего прочесть во мне пыталась, да не смогла — слово ведь я дал, что молчать буду, такое крепкое слово, что даже душа моя наглухо захлопнулась… И ещё видал я её не раз — точь-в-точь так же подходила она ко мне, и смотрела молча, пытливо так смотрела…

Я ведь вот что тебе скажу, лис… Я до того про оборотней-то только байки дедовские слыхал, и знал про них только то, что в народе говорят. Уж и не знаю, оборачиваются они в кого иль нет, и правда ли то, что в полную малую луну они особо сильны. А вот что я знаю наверное, это то что смертны они, и что убить их можно простой стрелой, а вовсе не обязательно с серебряным наконечником.

Много я думал про того оборотня, которого в миру эрром Аксом звали, и вот что я про них понял: нелюди они, господин лис, детьми Святого Шаура поклянусь! Нелюди, и души у них нету! А всё потому, что рождаются они уже мёртвыми. Потому как какая же душа может позволить живому человеку, чтобы такое паскудство над собой учудить, а? Чтобы вот так стрелу причуять, и вмиг всё наперед понять, и себя самого Белолобому отдать без покаяния? А кому покаяние не нужно? Правильно, только тому, у которого души нет. Потому как покаяние — оно ж только душе живой надобно, тело-то оно уже, почитай, мёртвое, когда к покаянию-то человек приходит. А такого не бывает, чтобы в смертный час каяться человеку не в чем было. В Писании-то сказано, что и сам Шаур Святой, и дети его, в святости рождённые, и те каялись, когда последний час им приходил. А эрр Акс? Он ведь и словом про душу не обмолвился, только всё про дело своё думал, все силы последние на него потратил, Белолобый его нёс уже, а он всё про дело думал. Да про эррину свою любимую. Да и то сказать — неправильная его любовь-то к эррине была, без души…

Вот оно как, думается мне. Никому про то не рассказывал допрежь, тебе вот — первому. Устал я это знание в себе носить. Верно, пора уже и мне о покаянии-то задуматься…

А я теперь отсюда ни шагу… Обещал ведь эрру Аксу, слово солдатское давал. Тогда не уберег любовь его, теперь вот душу её оберегаю. Здесь её душа-то…Ходит-бродит там, где косточки эрра Акса покоятся. Она его душу ищет, а найти-то никак не может, потому как нет её. Не было души у оборотня отродясь. Откуда она у оборотня? Как он Дело-то своё делал бы, если б душа-то у него была, а?

А я, как помру — пускай моя душа заместо его тут будет, с её душой рядом. Как обещал… Ведь есть у меня душа, лис? Есть? Я ведь не оборотень был, просто солдат. Эх…

— А? — очнулся от воспоминаний Юр.

— Кто это был, господин лис? — повторил вор.

Лис встряхнул головой, отбрасывая воспоминания.

— Не твоего ума дело! Ты давай ползи к выходу! — раздраженно ответил он.

— Куда это? — испуганно спросил Проныра.

Юр мрачно усмехнулся:

— Известно куда, в тихую канцелярию!

— За что меня в «Тишину»?

— Ну, ты, прям, как дитё малое! Положим, поверил я тебе, что к банде ты никакого отношения не имел. Допустим даже, жмуров на тебе нет. Так что теперь, тебя в зад поцеловать и на все четыре стороны отпустить? Да на тебе грехов, как блох на собаке!

Вор стал медленно отползать, пятясь назад.

— Не надо, господин лис! — завыл он. — Сгнию я в «Тишине» заживо, или на рудниках загнусь!

Лис молча поднялся и взял его за шиворот.

— Сытик вам слово передал! — в отчаянии выпалил Проныра, вспомнив совет лэндера.

Юр отпустил вора и заинтересовано спросил:

— Слово?!

Вор почувствовал, что это его последний шанс.

— Отпустите, если скажу?

— Ты еще поторгуйся у меня! — пригрозил лис.

Проныра обречённо вздохнул.

— Сытик сказал: «Твой след, лис, перебит. Пиво можешь оставить себе, а за пустым кувшином я вернусь, просьба сохранить посуду».

— Как?!! — изумленно переспросил Юр, и в растерянности опустился на табурет.

Сообщение было передано лисьим кодом и гласило следующее: «Поиск отступников можно прекратить, все уничтожены, награду можете оставить себе, но свидетеля не трогайте, он мне понадобится».

— Оборотень оставил след… — потрясённо пробормотал лис.

Вор навострил уши.

— Интересно, чем ты его так заинтересовал? — глядя на Проныру, словно впервые увидел, проговорил лис.

— Так я пойду? — с надеждой спросил вор.

— Вот теперь ты уже точно никуда не пойдёшь! — ответил Юр, и добавил задумчиво, — Правда, в тихую канцелярию ты тоже не отправишься.

«Впрочем, ещё неизвестно, что хуже, раз оборотень тебя в качестве следа оставил», — подумал он про себя.

Глава 6

День первый

восемь часов после Полуденной службы

В воздухе всё ещё ощущался запах благовоний, которые жёг преподобный во время церемонии. Тёмному лису показалось, что этот запах ещё сильнее сгустил и без того тяжёлый воздух, который заполнял помещение. Отец Комм, взяв с короля клятву подковы, тут же удалился, шурша по полу подолом коричневой рясы. Кроме короля и тёмного лиса, в зале осталась только королева. Грав XIII продолжал стоять в центре зала, возле стола, там, где только что поклялся на святом писании. Расставив широко ноги и заложив руки за спину, он мерно раскачивался, перенося тяжесть тела с пятки на носок, и наклонив голову вперед, исподлобья смотрел на Вейджа.

— Долго будешь молчать, лис? — резко спросил король.

Вейдж так сжал в руке подкову, что у него побелели костяшки пальцев. Он не знал, с чего начать.

— Давай, Вейдж, скажи, что хотел, — мягко произнесла королева Далия. — На совещании ты рассказывал страшные вещи. И пусть это первое покушение, за ним обязательно…

— Шестое, — выдохнул лис, прервав королеву. — За последний год было совершено шесть покушений, и одно из них было нацелено на вас, ваше величество, — обратился он к королеве.

Далия ахнула. Король застыл в оцепенении. В повисшей тишине стало слышно, как потрескивают в камине дрова. Услышав о покушении на свою жену, Грав XIII побледнел и сразу стал словно лет на десять старше. Было видно, что он больше испугался за супругу, чем за себя. Он подошел к королеве и крепко обнял. Когда он снова повернул лицо к Вейджу, тот увидел совсем другого короля. На него смотрел тот Грав XIII, который в решающий момент битвы, возглавив стальную сотню, вломился с фланга в неприятельский строй и пронёсся по нему, словно смерч, оставляя позади одни только трупы.

— Говори, лис, — глухо произнес он. — Шауром заклинаю тебя, говори! Что бы ты ни сказал, какую бы страшную правду ни поведал, говори! Ибо отныне я дышать буду через раз до тех пор, пока этот ублюдок не захлебнется собственной кровью. Кто он?!

— Тот, кто хочет занять ваше место, сир, — мрачно сказал Вейдж. — Тот, кто больше жизни мечтает взойти на трон короля Грайвора и Аурии. Тот, кто в случае вашей смерти имеет неоспоримые права на престол.

— Но такого человека просто не существует! — в отчаянии воскликнула королева.

— Да, Вейдж, — король нахмурился. — Согласно закону о престолонаследии, следующим королем может стать либо мой будущий сын, либо кто-то из моих внуков, а моим дочерям до замужества ещё очень далеко. В династии Гравов корона передается только по мужской линии. Других претендентов на сегодняшний день просто нет. В случае моей смерти королева Далия станет регентом до тех пор, пока одна из дочерей не родит наследника.

— Я знаю, сир, — кивнул головой лис. — Именно из-за того, что престол передаётся по мужской линии, на королеву и было совершено покушение. Её пытались отравить, и если бы не расторопность одного из дворцовых лисов, королева была бы уже мертва. Тот, кто за всем этим стоит, решил перестраховаться, так как прекрасно понимает, что если королева родит сына, то он снова станет вторым.

— Но… это невозможно, — пробормотал король, поняв вдруг, кого имеет в виду тёмный лис.

— Принц Грег! — отчеканил Вейдж. — Ваш двоюродный брат, святой великомученик, погибший в пыточных подвалах крепости Аркан, народный герой и первый претендент на престол после смерти короля Грава XIII.

— Но он МЁРТВ!!

— Он жив, сир! Сегодня я верю в это так же, как ещё полгода назад верил в то, что он героически погиб во вражеском плену.

Грав XIII обхватил голову руками:

— Не верю! Этого не может быть! Грег… Мы же росли вместе. Он жизнь отдал для того, чтобы мы выиграли эту проклятую войну. Не верю…

Несмотря на произнесённое: «Не верю!», король почему-то поверил лису. Поверил вдруг, сразу, окончательно и бесповоротно. И потому, пытаясь заглушить в себе боль и стыд за династию Гравов, в роду которых никогда до этого не было трусов и предателей, он прорычал:

— Как ты смеешь клеветать на особу королевской крови?

В глубине души король надеялся, что Вейдж сейчас же возьмёт свои слова обратно, и найдёт другое объяснение покушениям, или придумает что-нибудь, он надеялся…

Вейдж подошел к столу и положил на него подкову, отказываясь от неприкосновенности.

— Выслушайте меня, сир, — попросил он. — Теперь вы можете меня казнить, но позвольте мне сначала сказать вам то, что я должен сказать. На карту поставлено слишком многое. От того, поверите вы мне или нет, зависит не только ваша жизнь и жизнь королевы, от этого зависит судьба всего Грайвора.

— Говори, лис, — спокойно произнесла королева. — Говори, мы тебя слушаем. И возьми со стола подкову — король никогда не нарушит свою клятву! — добавила она твердым голосом.

Вейдж поклонился и снова взял в руки подкову.

— Полгода назад, — начал он, — один из моих лисов шел по следу эрра Лонга, обвинённого в казнокрадстве…

Тёмник королевской гвардии, герой Серебряного прохода, кавалер Золотого шнурка двойного плетения, урожденный дрок эрр Ивыч молча смотрел на своего подчинённого. Слегка наклонив голову, он с мрачным видом рассматривал исподлобья это насекомое, словно решая для себя: прихлопнуть нечестивца сразу или заняться им позже.

— После смены — ко мне, — наконец процедил тёмник, презрительно выплюнув эту фразу постовому в лицо. — Я научу тебя чистить оружие, — пообещал он замогильным голосом и, развернувшись, пошёл дальше по коридору.

Гвардеец едва заметно выдохнул и, скосив глаза, проводил огромную тушу взглядом. Мысленно он уже молил Шаура, чтобы тот помог ему пережить сегодняшний вечер.

Эрр Ивыч направился к следующему посту. Он шёл, слегка раскачиваясь, и вполголоса бормотал себе под нос длинную скороговорку из отборных ругательств. «Распустились, сволочи! На посту с нечищеным оружием! Будто это не алебарда, а лопата в дерьме! Ну, ничего, я покажу вам, откуда у баб ноги растут!» — закипая от ярости, думал он.

— Ай! Ох!

Выскочивший из-за поворота человек с разбега врезался в огромный живот и отлетел на пол. Тёмник остановился, пытаясь понять, что за мелюзга посмела его побеспокоить.

— А… Господин Риксус! Не ушиблись, чернильная душа? — посмотрев себе под ноги, насмешливо произнес Ивыч. — Вы, оказывается, не только упрямый, но еще и слепой! Может, мне приставить к вам гвардейца в качестве поводыря? Ах да, я совершенно забыл, вы же не любите дроков! Для вас ведь дрок — не человек, он даже не имеет права сам себе составить фамильный герб! — желчно закончил он.

— И не пытайтесь меня запугать! — взвизгнул человек, ползая на коленях и собирая рассыпавшиеся бумаги. — Вам это не удастся! Я вам несколько раз сказал: нет, нет и нет! Ваш проект никуда не годится! Геральдика — наука точная! Если каждый будет позволять себе лепить на герб всякую чепуху, то …

Риксус не успел договорить. Он вдруг взмыл куда-то вверх, почти под самый потолок.

— Повторите, пожалуйста, милейший, что вы сказали? — ласково спросил гигант, без особого труда удерживая на весу отчаянно извивающегося чиновника. — Черноголовый болотный дрок — тотем нашего рода — по-вашему, чепуха?

— Но это же птица! Отпустите меня!

— Это тотем!! — рявкнул тёмник! — Ясно вам?

Он с сожалением опустил Риксуса на пол.

— И все-таки это птица, — поправляя камзол, буркнул чиновник. — Я же объяснял вам, эрр Ивыч, что в королевстве Грайвор никогда — вы слышите, никогда! — изображения животных и птиц не использовались в геральдике. Это просто невозможно!

Старый дрок недовольно насупился. Этот спор продолжался уже два месяца, с тех самых пор, когда Ивычу королевским указом за особые заслуги перед короной был дарован титул. Впервые в истории Грайвора титул благородного и право на герб были дарованы дроку. Эрр Ивыч уже заказал себе новый парадный камзол, но портной отказался его шить, мотивируя это тем, что герб является неотъемлемой деталью такого камзола и без него он не сможет решить общую цветовую гамму костюма.

— И ничего нельзя сделать? — обреченно спросил Ивыч.

— Ничем не могу помочь, — раздражённо поморщился Риксус, пытаясь протиснуться мимо дрока.

Эрр Ивыч положил руки ему на плечи и проникновенно произнес:

— Придумайте что-нибудь, Риксус! Очень прошу! Нельзя мне без дрока на гербе! Меня же на родине засмеют.

— Ну, я не знаю… Может быть, удастся реализовать данную концепцию в аллегорическом плане… — смягчаясь, начал рассуждать чиновник и тут же почувствовал, что снова взлетает вверх. — Но, предупреждаю сразу: ничего обещать могу! И поставьте немедленно меня на землю!

Эрр Ивыч бережно возвратил его в исходное положение и даже заботливо поправил ему воротник.

— Я знал, что вы не откажете бедному дроку в его маленькой просьбе. Вы великодушный человек, Риксус! Подойдёмте, я провожу вас, а по дороге мы с вами обсудим мой будущий герб, — тёмник приобнял чиновника рукой, увлекая его дальше по коридору. — Я думаю, что нам надо приступить к работе прямо сейчас. Такие вещи, уважаемый Риксус, не стоит откладывать в долгий ящик. Это как на войне. Вот был у меня однажды случай…..

Между тем, если бы эрр Ивыч, как и собирался, всё же дошел бы до следующего поста, то увиденное там настолько бы его ошеломило, что он бы незамедлительно подал в отставку, умоляя короля лишить его титула вместе с ещё неутверждённым гербом. Этот пост находился возле одной из боковых дверей, ведущих в зал совещаний. То, что там происходило, было и впрямь из ряда вон выходящим: гвардеец его величества, урожденный дрок, спал на посту! Нет, он не дремал, опершись на древко своей алебарды — он спал беспробудным сном, сидя на полу и прислонившись спиной к двери. Он так сладко спал, что даже причмокивал губами во сне. Вместо него на посту «нёс службу» молоденький паж. Малиновый берет с полосатым буро-чёрным пером, зажатый в его кулаке, указывал на то, что паж относится к службе главного королевского егеря. Мальчишка стоял у двери, и, приложив ухо к щели между створками, сосредоточено подслушивал, высунув от усердия кончик языка.

— … Вот так принц Грег предал вас, сир.

Вейдж замолчал. Король сидел в кресле с отсутствующим выражением лица. Во время рассказа он ни разу не прервал лиса и даже не пошевелился. За один день на него обрушилось слишком много.

— Но почему ты решил, что он тогда не погиб? — тихо спросила королева.

— Тело принца так и не было найдено. Я думаю, что всё было спланировано заранее. Вспомните, как началась война с Аурией. За полгода до начала конфликта салийцы попросили снизить пошлины на их товары, которые следовали через нашу территорию, но Грав XII им отказал. А через полгода на нас внезапно напала Аурия, хотя на протяжении многих столетий у нас с ними не было даже пограничных конфликтов. Внешний министр часто любит рассуждать о нейтралитете Салийской империи. В чём-то он прав, салийцы вот уже много лет не воюют, но это совершенно не значит, что они не завоёвывают территории другими способами, например, стравливая соседние государства. Вспомните, кто до войны больше всех опекал принца? С кем он охотился, где любил устраивать приёмы? Барон Ямин не отпускал его ни на шаг. Принц считал его своим лучшим другом. Я думаю, что уже тогда салийцы сделали на него ставку. Так долго готовить вашего преемника, сир, и позволить ему умереть? На салийцев это непохоже! Он им был нужен в любом случае: если бы победила Аурия, то им бы понадобился противовес кёнигу, а в случае нашей победы у них появлялся шанс сделать его королем не только Грайвора, но и Аурии.

— Ты не ответил на мой вопрос, лис! Почему ты думаешь, что он до сих пор жив? То, что не найдено тело, ещё ни о чём не говорит! — голос королевы дрожал.

Вейдж достал из кармана какой-то предмет и положил его на стол.

— Сир, вы узнаёте медальон своего кузена?

Грав XIII взял предмет и поднёс его к глазам.

— Да, — хрипло сказал он. — Это медальон Грега. Он никогда не снимал его. Откуда он у тебя?

— Лекарь достал его из желудка убийцы. Суом успел проглотить его перед смертью.

— ?!

— Человек, потребовавший долг белой стрелы, обязан отдать шаманам какую-нибудь свою вещь, которую он долгое время носил на своем теле. Суомы сами выбирают, какую именно вещь потребовать. Чаще всего это талисман. С их точки зрения, этот символический жест означает, что они только выполняют чужую волю и не имеют ничего личного против назначенной жертвы. Они полагают, что тем самым отводят от рода угрозу кровной мести.

Королева подошла к супругу и взяла у него из рук медальон.

— А может произойти так, что кто-то просто воспользовался чужой вещью? — задумчиво произнесла она.

— Шаманов невозможно обмануть, — коротко ответил Вейдж.

Далия пристально посмотрела на него.

— А почему ты до сегодняшнего дня молчал о покушениях? — спросила она.

— Да, лис, изволь объясниться, — нахмурился Грав XIII.

Тёмный лис сокрушенно вздохнул.

— Мой долг — охранять вас, ваше величество, любой ценой. Я должен был установить источник угрозы. Если бы я сообщил вам, то вы с королевой стали бы вести себя иначе, чем обычно, и злоумышленник бы понял, что его намерения раскрыты. Тогда бы он затаился, а неизвестный враг во сто крат опаснее. Мы делали всё, чтобы у него сложилось впечатление о случайных провалах покушений. Однажды на охоте вам подали коня, который был одурманен ард-травой. Это зелье превращает послушное животное в неуправляемого зверя. Но вы в тот раз как бы случайно пересели на другого скакуна, помните? Такая же «случайность» произошла с левийской песчаной гадюкой, что была подброшена в вашу спальню. Вряд ли убийца мог предположить, что накануне королеве Далии будет подарен мардарский голохвост, а эти милые создания просто обожают змей. В случае с попыткой отравления королевы у злодеев также должно было сложиться впечатление, что в дело вмешался его величество случай. Ну, кто мог предугадать, что молоденький паж, приставленный к принцессам как партнер по детским играм, из детского ребячества, на спор, опрокинет кубок с вином?

— Ты говоришь о Кейте? Он был охранником? — взволнованно спросила королева.

— Да, Ваше величество. Он был приставлен к принцессам. В его обязанности входило только наблюдение. Кейт был очень талантлив. Даже сейчас я не могу понять, как он, будучи ещё недопёском, не только сумел почувствовать опасность и за столь короткое время принять правильное решение, но ещё и разыграть целый спектакль… Одного он не знал: яд, который предназначался вам, был особенным — его не обязательно было принимать вовнутрь, достаточно чтобы он просто попал на кожу. Мальчик умирал в страшных мучениях.

— О, Святой Шаур, — королева закрыла лицо руками. — Так значит, он не уехал к своим родителям? Он умер? Девочки все время о нем спрашивают.

— Он умер, — вздохнул Вейдж. — История с родителями и внезапным отъездом была выдумана специально для принцесс. Если помните, на следующий день он пришел попрощаться с ними. Он уже знал, что умрёт, но не подал вида…

Тёмный лис немного помолчал и продолжил:

— Остальные попытки были столь же неудачны. Не привлекая внимания, я усилил охрану, одновременно пытаясь выйти на след организатора покушений. Моя вина в том, что я не сразу вычислил источник угрозы. Сначала я подозревал аурийцев: их дворяне крайне недовольны своим нынешним положением, и я полагал, что заказчик покушений — кто-то из великих герцогов.

— Подожди, Вейдж, — перебил король. — Но разве тебе не удалось допросить хотя бы одного из убийц?

— Увы, сир! Трое из них умерли сразу после покушения — скорее всего, им под каким-то предлогом давали яд замедленного действия. Одного — убил сообщник, который сразу вслед за этим совершил самоубийство. Ещё один — покончил с собой. Единственный, которого удалось взять живым, умер в пыточной камере, так ничего и не сказав: палач даже не успел начать допрос, как у того остановилось сердце. Тот, кто их нанимал, не хотел оставлять никаких следов. Но мне всё же удалось выяснить, что аурийцы не имеют к этому никакого отношения. А потом я узнал о предательстве принца, и всё встало на свои места. Я не решался сказать вам об этом, так как у меня не было доказательств.

— Зато теперь они у тебя появились! — ядовито произнес Грав XIII.

Вейдж опустил голову.

— Предугадать появление суомов было невозможно. А уж то, что принц является владельцем священной раковины — тем более. За тысячу лет суомы вернули себе только две раковины из десяти.

Король подошел к стене, где висели портреты представителей династии Гравов, и остановился напротив портрета своего двоюродного брата.

— Грег, Грег… — прошептал он. — Значит, ты жив… Ну что ж, я думаю, это ненадолго. Раз ты решил, что из нас должен остаться только один — так тому и быть… — Король развернулся. — Доставь ко мне того пластуна! Я должен поговорить с ним! — приказал он.

— Это невозможно, сир! Этот человек мёртв. Он погиб в ту же ночь, неудачно упав с лестницы.

— Ты уверен в случайности его смерти?

— Да, Ваше величество. Юр все проверил. Есть свидетели его падения, он просто был пьян.

— Тем не менее, всё это очень странно, — покачал головой король. — Не слишком ли много смертей?

Грав XIII заложил руки за спину и начал ходить вокруг стола. Сделав несколько кругов, он остановился и задумчиво произнёс:

— Оборотни… Ты упоминал, что эрр Акс перед смертью назвал себя оборотнем. Это что, метафора?

Тёмный лис ответил не сразу. Некоторое время он молчал, а потом, тщательно подбирая слова, сказал:

— Сегодня, ваше величество, вы сказали мне, что почти ничего не знаете о нас — лисах… Как вы думаете, почему нас так называют? Не полицейскими, как в Салийской империи, не баширами, как в Левийии, не жандармами, как в Кейритии, а именно лисами?

Король пожал плечами:

— Так сложилось исторически. Наверное, потому, что вы так же хитры, как лисы.

— Вы совершенно правы, сир, но есть еще одно обстоятельство. Вы наверняка слышали про лисов слова «встать на след», «пройти по следу». Вероятно, у вас сложилось впечатление, что это просто образные выражения. Но мы и в самом деле встаём на след. Когда лис чувствует азарт охоты, он перерождается. У него обостряются слух, обоняние, реакции. В тот момент его болевой порог многократно повышается. Бывали случаи, когда смертельно раненый лис шел по следу в течение суток, хотя в обычном состоянии от таких ран он бы умер в первые же полчаса. Мы не знаем, почему так происходит. Не знаем, почему лишь некоторые могут стать лисами, почему эти способности не передаются по наследству. В архиве питомника отсутствуют сведения о том, как появились лисы. Никто этого не знает. Наши возможности нередко преувеличивают, нас боятся и уважают, но все знают, что мы всего лишь люди. А вот оборотней издавна считали нечистью.

— Я тебя не понимаю! При чем здесь оборотни? Уж не хочешь ли ты сказать, что они существуют?

— Да, мой король, именно это я и хочу сказать.

— Час от часу не легче! — воскликнул Грав XIII. — Одну легенду сегодня ты уже развенчал, а теперь хочешь уверить меня в существовании сказочных существ. Ну и в кого же они оборачиваются? В волков, в медведей?

— В людей…

— Ты издеваешься?

— Что вы, ваше величество, как я смею. Я просто говорю вам правду. Оборотни существуют. Во всяком случае, лисы в это верят. В книгах о них нет никаких сведений. Всё, что нам известно, передавалось устно от учителя ученику. Их называют так, потому что они могут перевоплощаться в разных людей. Как они это делают — неизвестно, но с одним и тем же оборотнем можно встречаться несколько раз, и каждый раз перед вами будет другой человек. Иногда они не меняют внешность, а влезают в чужую шкуру. Вы помните эрра Акса, не правда ли?

Король помнил…

…Эрр Норрэн Акс, барон Кенайский, был последним представителем этой древней династии. Первый из рода Аксов получил свой титул и родовые земли на двух островах Кенайского архипелага от самого Грава I Великого за особые заслуги перед короной и личную отвагу. На протяжении почти всей истории Грайвора Аксы занимали ключевые государственные посты. Расцветом величия этого рода было время, когда эрр Хакк Акс занимал пост канцлера при дворе Грава VII. Тогда же произошло событие, которое стало началом заката славной династии. Эрр Хакк Акс был опытным политиком, но столкнувшись однажды с очередным кризисом, не нашел никакого другого способа разрешить его, кроме как потребовать у короля право подковы. Грав VII по прозвищу Кровавый был крайне вспыльчив и скор на расправу. Канцлера казнили. Аксы за бесценок распродали всё, чем владели в метрополии, выкупили у казны те затерянные в Северном море острова Кенайского архипелага, которые им ещё не принадлежали, и удалились в добровольное изгнание. А через пару месяцев выяснилось, что канцлер пытался предупредить короля о готовящемся заговоре. После того, как заговорщики были казнены, король предложил Аксам вернуться на родину. Своим указом он пожаловал им новые земли и замки, но те отказались возвращаться, ссылаясь на якобы данный обет. С тех пор ни один представитель рода Аксов не покидал Кенай. Лишь дважды потом Аксы напомнили Грайвору о своём существовании. В первый раз — когда Сарган-освободитель во время войны с Мардаром попросил их прикрыть Грайвор со стороны моря. Аксы сформировали из жителей архипелага четыре флотилии, вооружив и поставив в строй всех мужчин, способных держать оружие, оставив только по одному взрослому на каждую семью. До последнего вздоха, до последней капли крови бились эти флотилии с превосходящим их в три раза Мардарским флотом, и выстояли, не пустив врага к столице. Девять из десяти Аксов сложили свои головы в той битве. После окончания войны оставшиеся в живых вернулись на свои скалистые острова, вновь отвергнув предложение о возвращении в метрополию. Второй раз Аксы помогли Грайвору во время восстания еретиков отца Феррота. Тогда Аксы продали свои права на землю и на море вокруг архипелага кенайским лэндерам, оставив за собой только два острова. На вырученные деньги они наняли под своё командование степняков, конница которых и решила исход гражданской войны, наголову разбив ферротовских фанатиков. И снова немногие оставшиеся в живых после окончания войны Аксы вернулись на острова. В Грайворе поползли слухи о том, что над этим родом лежит проклятие, и остальные великие дома предпочли не иметь с ними ничего общего. Род стал мельчать и, в конце концов, остался лишь один его представитель, эрр Петер Акс. Долгое время он никак не мог жениться, и пошел под венец только в возрасте пятидесяти лет. Однако, насладиться семейным счастьем ему не удалось — жена, родив наследника, не выдержала тяжелых родов и умерла. После её смерти старик убедил себя, что проклятие рода Аксов состоит в их отшельничестве, и решил, что его сын должен во что бы то ни стало вернуться в Грайвор. Именно такой наказ он и дал сыну, пребывая на смертном одре. Так в Грайворе после длительного затворничества появился последний отпрыск баронов Кенайских — эрр Норрэн Акс, бездетный холостяк и шалопут.

Историю этого рода Даниэлю рассказал чиновник геральдической палаты Риксус, комментируя список гостей, приглашённых во дворец по случаю празднования пятидесятилетия Грава XII. Норрэн был типичным придворным шаркуном, бретёром и пьяницей, к тому же волочился за каждой юбкой. Только заслуги Аксов перед отечеством не позволили тогда королю отказать молодому барону в приглашении.

Кажется, именно на этом приёме между эрром Аксом и эрром Филтоном возникла ссора… Канцлер пренебрежительно отозвался о баронстве Аксов, а Норрэн в ответ ему в вежливо-издевательской форме припомнил отвратительную легенду о нетрадиционной сексуальной ориентации пра-пра-прадеда нынешнего канцлера. Только деликатное вмешательство фаворитки короля эрессы Ремкар предотвратило дуэль. Грав XII был взбешен, и эрр Акс благоразумно покинул столицу. После этого он где-то пропадал целых три года. Вновь Норрэн появился в Грайворе незадолго до начала войны с Аурией: принц Грег встретил его во время своего путешествия в Кейритию, сдружился с ним и пригласил в свою свиту. Вернувшись в Грайвор, молодой эрр Акс на удивление быстро обзавёлся знакомыми, стал вхож во многие дома, и даже снова был принят при дворе. Та быстрота, с которой он завоевал известность, многих поражала, и некоторые грайворские матроны начали всерьёз посматривать на него как на потенциального зятя. Грав XII был не в восторге от нового друга своего племянника, но эрр Акс оказался достаточно предусмотрителен и деликатен, чтобы не злоупотреблять своим положением и не попадаться лишний раз королю на глаза. В те нечастые моменты, когда это всё-таки происходило — будь то на официальных приёмах или на королевских охотах — эрр Акс был, как и положено, почтителен с королём и холодно-вежлив с канцлером. До короля доходили слухи о шумных попойках Грега, в которых непременно участвовал эрр Акс, и об их совместных, сомнительных с точки зрения морали, похождениях. Однако — таков был принц Грег, и король не считал себя вправе осуждать своего племянника.

А в остальном, насколько помнится, Норрэн Акс ничем особо себя не проявил. Сердцеед, дуэлянт и балабол. Не придворный — а так, пустое место.

Когда началась война с Аурией, эрр Норрэн Акс, барон Кенайский, не пошёл по стопам своих славных предков: вместо того, чтобы вступить в действующую армию, он стал адьютантом при принце Греге. Король тогда уже при смерти был, и Даниэль вместо него возглавил войско. Разрываясь между войной и внутригосударственными делами, он вынужден был перепоручить многие проблемы внутри Грайвора заботам канцлера и своего кузена — принца Грега…

Он помнил… Помнил, как пришло известие о вероломном предательстве Норрэна Акса, и о геройской и мученической смерти принца Грега. Как он плакал по своему кузену — плакал без слёз, потому как не пристало монарху лить слёзы. Помнил скорбь свою и мстительную, злобную радость при известии о том, что аурийское войско разбито наголову, а также болезненное сожаление оттого, что кёниг погиб не от его руки.

Помнил он и о том, с каким боязливым удивлением выслушал Риксус небывалый доселе королевский эдикт, повелевающий на веки вечные вычеркнуть имя Аксов из геральдических книг, ибо никто из Гравов до той поры ни разу не пользовался своим правом «первого среди равных» таким образом…

— Ещё бы! — хмыкнул король. — Мерзкий тип: дуэлянт, игрок, соблазнитель чужих жён. Немудрено, что он стал доверенным лицом Грега.

— Что вы подумаете, если я вам скажу, что тот, кого вы знали под именем эрра Норрэна Акса, вовсе им не являлся?

— То есть?

— Я позволю себе напомнить вам, сир, некоторые подробности, касающиеся эрра Норрэна Акса. Их родовые земли — два острова в Кенайском архипелаге, на которых в полной изоляции от материка, да и от всего государства, жили многие поколения предков Норрэна. Сам он появился при дворе сразу после смерти своего отца, потом, после ссоры с канцлером, снова надолго исчез, чтобы вновь появиться в метрополии через три года.

— Переходи к сути, Вейдж! С чего ты взял, что эрр Акс не тот, за кого себя выдавал?

— Полгода назад я послал на Кенай своих людей. Официально — они должны были описать имущество рода Аксов, которое после вашего указа переходило к короне. На самом же деле, их задание состояло в том, чтобы как можно подробнее изучить период жизни эрра Акса, предшествующий его повторному появлению в Грайворе. Покинув столицу после ссоры с эрром Филтоном, Норрэн три года путешествовал, а затем вернулся в свои родовые земли, и сразу после возвращения заразился медянкой. Сначала заболел кто-то из его слуг, а потом болезнь охватила весь остров — за два месяца умерло сорок человек. Остров блокировали, с тем, чтобы не допустить распространение заразы дальше. Все только и ждали того момента, когда умрет Норрэн, чтобы предать поместье огню. Но однажды в порт прибыл преподобный и попросил его пропустить. Святому отцу объяснили опасность такого шага, но он настаивал. Тогда его пропустили, предупредив, что обратной дороги не будет. Он согласился с этим и, полагаясь на волю Шаура, отправился к умирающим. Вместе с ним следовало несколько монахов, которые взяли на себя обязанности умерших слуг. Три месяца святой отец молился и лечил Норрэна Акса разными настоями. Монах причастил барона, и тот покаялся в своих грехах. Покаяние было настолько искренним, что миру явилось новое чудо — эрр Акс стал выздоравливать, и вскоре окончательно победил болезнь. Когда он окреп, он навесил могилу своего отца, всплакнул там — и покинул Кенай, чтобы навсегда поселиться в столице.

— О небо! — всплеснул руками король. — Болезнь-то его здесь причём? Ты долго будешь вилять?

— Один из моих людей, посланных в Кенай, чересчур увлёкся расследованием и совершил кощунство, — произнес Вейдж и замолчал.

— И что же он сделал? Да говори же! Если на его совести нет разгромленного монастыря, считай, что он прощён мною и церковью.

— Он проник в фамильный склеп Аксов и вскрыл могилу Петера Акса.

— Зачем это ему понадобилось? — королева изумлённо приподняла брови.

— В поисках людей, знавших Норрэна Акса, он познакомился с каменотёсом, который изготавливал надгробную плиту для саркофага эрра Петера Акса, его отца. Этот каменотёс утверждал, что старик не успокоился после смерти. Якобы, иногда он выходит из своей могилы и бродит по острову. Сначала лис этой чепухе не придал значения, но потом старый мастер упомянул об одной детали: он утверждал, что надгробная плита лежит не в том положении, как её клали при погребении. Мой человек заподозрил, что кто-то вскрывал могилу, и решил выяснить, с какой целью это делалось. Когда он вскрыл саркофаг, то под гробом Петера обнаружил еще один. Кто-то сделал ещё одно захоронение, причём сделал это так, чтобы его никто не обнаружил.

— И?!

— Во втором гробу был скелет молодого человека, одетого в цвета рода Аксов.

— Ты хочешь сказать…

— Да, сир. Эрр Норрэн Акс умер много лет назад в результате болезни. Его тело тайно похоронили в фамильном склепе, и во второй раз в Грайвор под его именем явился самозванец. Это уже был не эрр Акс, а оборотень, который украл его жизнь.

— Ты уверен, Вейдж?

— Да, Ваше величество.

— А… Грег? Может быть, его тоже подменили? — король так и не смог вымолвить ни «принц», ни «мой кузен». Как ни трудно ему было смириться с предательством одного из Гравов — он поверил своему верному лису. И всё же он цеплялся за последнюю надежду. Он надеялся, что вероломное предательство совершил не отпрыск рода Гравов, а его двойник.

— Увы, сир, — горько сказал Вейдж, понимая, куда клонит король. — Я уверен, что принц Грег это — принц Грег, и он жив. Равно как я уверен и в том, что именно он стоит за покушениями.

— Бывший принц! — голос короля стал сух, как песок пустыни Кепт. — Запомни это! У меня никогда не было двоюродного брата по имени Грег! Больше никогда не называй его при мне принцем. Никогда! В роду Гравов не было предателей, и не будет! О том, что ты рассказал, не должна знать ни одна душа. Грег погиб три года назад, а то, что он до сих пор не повстречался с Белолобым — лишь досадное недоразумение, которое ты, — король вытянул в направлении лиса указательный палец, — исправишь. И перестань ты мять эту треклятую подкову! Королева же сказала, — мы верим тебе! Лучше расскажи нам, как ты будешь искать Грега.

Повинуясь королю, Вейдж положил на стол подкову, не переставая машинально поглаживать её пальцами, на мгновение он задумался, а потом хрипло выдохнул:

— У меня нет сомнений, что Грег сейчас находится в Салийской империи. И это обстоятельство заставляет меня, — темный лис посмотрел на своего сюзерена, — признаться вам, что я не представляю себе, как его можно найти. Нет, и не может быть никакого способа выполнить ваш приказ, сир. Мало того, что Салийская империя огромна, и найти там одного человека, которого к тому же прячут, невозможно. Так ведь туда ещё надо проникнуть. Салийцы не пускают на материк чужаков. Если чужестранец каким-либо образом оказывается на территории империи, он сразу становится рабом. Вы же знаете, сир, что все порты империи находятся на близлежащих к материку островах. Даже послы живут на этих островах, как скот в загонах, а когда им необходимо нанести визит императрице, то их также как скотину перевозят в закрытых наглухо повозках. Как ни горько мне это произносить, но я не смогу выполнить ваш приказ, об этом мне говорит мой здравый смысл, опыт и моё лисье чутьё.

— Успокойся, лис, — вмешалась королева. — Мы верим твоей искренности. Правда, мой король? — Далия с тревогой посмотрела на супруга.

Грав XIII нехотя кивнул.

— Единственное, во что я не верю, — продолжила Далия, — это в то, что ты, Вейдж, потребовав право подковы, не просчитал, что, в конце концов, король отдаст тебе такой приказ. Что-то подсказывает мне, что ты знаешь выход из сложившейся ситуации.

Темный лис опустил голову. В зале повисло тяжёлое молчание. Через некоторое время он взгляд:

— Единственно, кто может проникнуть в империю, найти и уничтожить Грега — это…

— Оборотни, — закончил за него король.

— Да, — кивнул лис. — Если всё, что рассказал пластун — правда, то их возможности безграничны. Те, кто задумал, подготовил и осуществил эту операцию, не могут быть обычными людьми. Я не знаю, какие цели они преследуют и насколько они лояльны Грайвору, но выполнить вашу волю под силу только им.

— Что ж… — Грав XIII пожал плечами. — Оборотни, так оборотни. Найди их, раз ты полагаешь, что они существуют, и передай им мой приказ. Нет постой, лучше сначала приведи кого-нибудь из них ко мне, я бы хотел прежде взглянуть на них, — распорядился он.

Как ни контролировал себя Вейдж, но, услышав этот приказ, он в изумлении вытаращил глаза. Король потемнел лицом:

— Что ещё? Если ты, лис, сейчас снова скажешь мне, что не можешь…

Он не успел договорить. Королева бросилась к нему и обняла успокаивая. Затем она заглянула ему в глаза и сказала:

— Будь справедлив Даниэль! Этот человек и его люди несколько раз спасали наши жизни. Он верен и честен. Я королева Грайвора и мать твоих детей. И приказ тёмному лису отдадим мы оба — именем королевства Грайвор! И от имени нашего наследника — тоже!

Грав ХШ вскочил так стремительно, что опрокинул кресло.

— Ты… Мы… Ты хочешь сказать, Далия… — вопрос застрял у него в горле.

— Нет, Даниэль… Увы… Придворный лекарь не ошибся: у меня больше не будет детей. — Глаза королевы блеснули непролившимися слезами, и тут же загорелись яростным гневом. — Хорошо, что об этом не знал тот, кто подсылал ко мне убийц, иначе он мог бы посягнуть на жизнь принцесс! Я знаю, что он ни перед чем не остановится! — Далия вскинула подбородок и повернулась к Вейджу. — Найди его, лис. Найди его любой ценой. Сам стань оборотнем, но спаси моих детей и моего ещё не рождённого внука, который станет королём Грайвора Гравом XIV не только по праву и по закону, но и по совести!

— Найди его, лис, — повторил вслед за ней король. — Подумай, как попасть в империю и разыскать там Грега. Сроку тебе — неделя!

Маленький паж встряхнул свой малиновый берет, аккуратно расправил перо так, как положено пажам по придворному этикету, и нахлобучил на макушку. Далее произошло что-то непонятное: мальчишка порылся в карманах, достал небольшой пузырёк и поднёс его к носу крепко спящего гвардейца. Тот зашевелился. Паж не стал ждать окончательного пробуждения, и через мгновение его уже не было в коридоре. Проснувшийся стражник недоуменно встряхнул головой и быстро поднялся. Он попытался вспомнить, что же с ним произошло, но у него ничего не вышло. Он не помнил, как проходивший час назад мимо него паж случайно споткнулся и просыпал ему на рукав камзола бурый порошок. Не помнил, как чихнул, вдохнув терпкую пыль, и как после этого беспомощно сполз спиной вниз по стене. Он ничего не помнил… Когда дрок, наконец, осознал, что по какой-то неведомой ему причине он заснул прямо на посту, его прошиб холодный пот. Стражник представил себе, как появляется эрр Ивыч и застает его спящим…

Глава 7

День второй

одиннадцать часов после Полуночной службы

Она сделала очередной выпад и сразу поняла, что клинок цель не достанет. Противник, за мгновение до этого казавшийся медленным и неповоротливым, ловко отклонился, уходя от укола, и тотчас молниеносно перешёл в ответную атаку. Сания закусила губу, отбила рубящий удар сверху и отпрыгнула в сторону. Враг зловеще ухмыльнулся и снова бросился в атаку. Пространства для манёвра не было, и Сания, пытаясь выиграть время, в отчаянии пнула под ноги нападавшему резной тэннский стул. Но злодей был начеку: всё с той же зловещей ухмылкой он отбросил стул ногой и стал медленно приближаться, поигрывая коротким мечом. Она поняла, что проиграла. Смерть была неизбежна. Бандит замахнулся в широком ударе и … Арбалетный болт, коротко свистнув, сделал то, что не удалось Сании. Пират удивленно выпучил глаза, почувствовав удар в спину, потом понимающе горько улыбнулся и свалился замертво.

— Ий— я! — победный вопль Сании взлетел к высокому потолку.

Она запрыгнула на спину поверженного врага и исполнила победный танец.

— Хорошо, что я появилась вовремя, сестрёнка. У тебя не было никаких шансов, — сказала Ирэн, выходя из засады. — И слезь с него немедленно, — хмуро добавила она. — Врагов надо уважать — даже мёртвых!

Сания, не преставая приплясывать, отмахнулась:

— Он не заслужил уважения. Этот злодей потопил пять моих лучших кораблей!

— Четыре! — прохрипел «труп», открывая один глаз.

— Умри!! — возмущенно крикнула победительница. — Как ты смеешь говорить, когда ты мёртвый!

«Мёртвое» тело послушно расслабилось.

— Рано радуешься, сестра, — серьёзно произнесла Ирэн. — Нам ещё предстоит долгий путь через пустыню Копт. Главное логово пиратов находится по ту сторону песков. Собирайся, нам понадобится самый выносливый скакун во всем королевстве. Это должен быть необыкновенный конь! Сквозь песчаные бури пройдет только левийский иноходец.

Сания, проникшись серьёзностью предстоящих испытаний, нахмурилась:

— А где мы такого найдем? — она беспомощно развела руками.

За спиной раздалось приветливое ржание. Юная воительница обернулась и в радостном изумлении распахнула глаза: рядом с ней в нетерпении бил копытом великолепный иноходец белой масти. Сания восторженно взвизгнула. Она немедленно прыгнула в седло, абсолютно не обратив внимания на факт исчезновения «трупа» разбойника.

— Снежок! Я назову его Снежок, — сказала она, ласково перебирая пальцами белую гриву, которая еще несколько секунд назад была седой шевелюрой мёртвого пирата. — Садись, Ирэн, у нас мало времени!

Ирэн подобрала тупой арбалетный болт и присоединилась к сестре. Мощный круп этого жеребца легко мог выдержать ещё пару таких седоков. Сания уже было пришпорила скакуна, как Ирэн вдруг выскочила из седла и подбежала к двери. Она на секунду приоткрыла её, выглянула в коридор и снова захлопнула.

— Тревога, Ивыч! — шёпотом прокричала она. — Вирта идёт!

Левийский иноходец и в самом деле был великолепным скакуном: он взял с места в карьер и за какие-то доли секунды набрал сумасшедшую скорость, мгновенно покрыв большую часть расстояния до двери, ведущей в соседнюю анфиладу. И только рядом с дверью эрр Ивыч вдруг сообразил, что, несмотря на свои исключительные скаковые качества, в вертикальном положении он всё же может передвигаться гораздо быстрее. Тёмник выпрямился, и остаток пути проделал, как и подобает — на двух ногах. На прощанье старый дрок обернулся и подмигнул Сании. Заговорщицки приложив палец к губам, он опасливо покосился на противоположную дверь, и выскочил из детской.

Времени для восстановления порушенного войной имущества уже не оставалось. Ирэн торопливо запихнула миниатюрный арбалет под кресло и, схватив в руки первую попавшуюся книгу, уселась, изображая само прилежание. Сания, напротив, продолжала стоять в центре комнаты. Она покачивалась с пятки на носок, в точности копируя одну из любимых поз своего отца. Ирэн опустила книгу и сердито цыкнула на младшую сестру. Но та и не подумала изменить позу. Единственное, что она сделала — убрала за спину руку, всё еще сжимавшую рукоять маленького, явно сделанного на заказ, меча из прекрасной салийской стали.

Едва войдя в детскую, Вирта поняла, что она опять опоздала. Эрр Ивыч успел-таки снова сбежать. Она нахмурилась, обозревая поле недавней битвы:

— Так-так… и кто мне скажет, что здесь было на этот раз? Битва Серебряного прохода? Охота на грайворского вепря? Или, может быть, осада крепости Аркан?

— Сражение с Мардарскими пиратами, — буркнула Сания, продолжая дуть губы.

— Мардарские пираты… — понимающе хмыкнула воспитательница. — Да… это серьёзно. Настолько серьёзно, что я, пожалуй, не стану замечать двух разбитых ваз и сломанного стула. Но вот личное оружие — как, впрочем, и захваченное в бою — попрошу немедленно сдать.

«Добровольно сдать личное оружие?!» — младшая из принцесс содрогнулась от такого кощунственного предложения и упрямо сдвинула брови.

Это не ускользнуло от внимания Вирты. Девушка улыбнулась уголком рта — так, чтобы эти юные создания ничего не заметили.

— Что ж… — задумчиво произнесла она. — Вероятно, я не права, настаивая на том, что молодым эрринам не к лицу вместо веера носить смертоносное железо. Приношу вам, Ваши высочества, свои извинения, — она присела в реверансе.

Обе сестры напряглись: они слишком хорошо знали свою Вирту, чтобы не почувствовать в такой лёгкой капитуляции подвоха.

— Вы принцессы, а я всего лишь девушка из бедного рода, волею судьбы отвечающая за ваше воспитание, — продолжила воспитательница. — Как истинная дочь церкви и ваша подданная, я должна смирится. — Вирта смиренно сложила на груди руки и закатила глаза.

Сёстры быстро переглянулись: «Чтобы Вирта так быстро уступила?»

— Я ухожу, — трагично прошептала она. — Ухожу…

Воспитательница развернулась и подошла к двери. Уже взявшись за дверную ручку, девушка в отчаянии оглянулась и с надрывом произнесла:

— Одно, только одно тревожит меня… Мы так и не сможем увидеть лунного кролика…

В повисшей тишине раздался только один звук — из детской руки с тонким звоном выпал меч. Сания всхлипнула. Ирэн тоже почувствовала, как глаза предательски защипало.

Лунный кролик… Мечта любой девочки Грайвора, независимо от того, принцесса она или пастушка. Кролик был очень осторожным зверьком. Мало кому удавалось его увидеть, а тем более найти его нору. Наружу он выходил только ночью. Лунным его прозвали потому, что этот зверёк рыл свою нору таким образом, что в полночь лунная дорожка упиралась прямо в неё. С незапамятных времен в Грайворе существовало поверье, что если в полночь девочка подсмотрит, как кролик умывается лунным светом, то сможет загадать любое желание, и это желание непременно сбудется. Многие искали кролика, но везло лишь некоторым. Этот редкий зверёк селился вдали от людей, и найти его было непросто. Вирте повезло. Не далее как три дня назад она под большим секретом рассказала принцессам, что в окрестностях охотничьего замка обнаружила кроличью нору. Юные принцессы и Вирта договорились, что в следующий раз они обязательно отправятся искать удачу… А теперь всё рушилось.

— Очень жаль, — грустно сказала Вирта. — Дело в том, что лунный кролик совершенно не выносит запаха оружия. И если вы решили, что оружие вам необходимо, то с мечтой о кролике придётся распрощаться… Вы, конечно, можете попробовать, но шансов очень мало. К тому же, я не знаю, кто будет вашим проводником. Разве что я расскажу эрру Ивычу, где находится нора…

Как ни трагичен был момент, но Ирэн не выдержала и прыснула от смеха. Она представила себе, как огромный дрок продирается сквозь бурелом в поисках осторожного зверька. Надеяться найти с ним нору кролика было также нелепо, как охотиться на ночного мотылька с помощью алебарды. Её младшей сестре было не до смеха. Она подобрала меч и бросилась к девушке.

— Возьми, Вирта! Я совсем недолго держала его в руках! Если я хорошо помоюсь, быть может, кролик не учует?

Ирэн решила не отставать от сестры и, пыхтя, полезла под кресло за своим арбалетом.

— Забирай, — сказала она, протягивая воспитательнице арбалет.

— Спасибо, ваше высочество, — Вирта снова присела в реверансе. — Пойду, спрячу это, — она поморщилась, глядя на оружие, — куда-нибудь подальше. А вы через пять минут должны быть в архиве — у вас сегодня занятие с Риксусом, — она улыбнулась и вышла из комнаты.

Ирэн обречённо вздохнула: мало того, что геральдика и так была крайне скучна, так ещё Риксус совершенно не владел даром рассказчика.

— И почему они так не любят друг друга? — спросила Сания, не переставая сосредоточенно обнюхивать свои руки.

— Кто?

— Как кто? Ивыч и Вирта, конечно же! — младшая сестра сердито топнула ногой.

— Да нет, Санни, — сделав умный вид начала говорить Ирэн. — Они просто по-разному смотрят… — она запнулась, припоминая подслушанную у матери фразу, — на процесс нашего воспитания, — закончила она, крайне довольная своей взрослостью.

— А давай их подружим! — хихикнула Сания.

— А как?

На этот раз пришла очередь младшей сестры напяливать на себя снисходительно-умный вид:

— Вот папа с мамой, — сказала она рассудительно, — из-за нас ведь не ссорятся? Так? А почему?

— Почему? — переспросила Ирэн.

— Потому что они муж и жена! — торжествующе закончила сестра.

— Так ты хочешь… — Ирэн подпрыгнула, хлопнув в ладоши.

— Заженить их!

— Точно! Только не заженить, а поженить! — не преминула поправить её Ирэн.

Девочки обнялись и стали что-то нашёптывать друг другу, разрабатывая план первой в их жизни дворцовой интриги.

Вирта кипела от негодования. Ивыч совсем выжил из ума! Давать детям в руки настоящее оружие! Это неслыханно! Несмотря на свои маленькие размеры, и арбалет, и меч были вполне смертоносны. Принцессы могли пораниться! Оставалось только гадать, во сколько обошлись старому дроку подарки для своих любимиц: такое миниатюрное оружие мог изготовить только очень искусный мастер.

Девушка стремительно неслась по длинному коридору в сторону покоев королевы: она намеревалась просить её величество повлиять на старика, дабы тот умерил свой воинственный пыл. Когда она почти поравнялась с дверью, ведущей в архив внешнего министерства, та внезапно распахнулась. Выскочивший из помещения архива человек встал посередине коридора и растопырил руки, преградив ей путь.

— Здравствуйте, моя радость! — воскликнул он. — Куда-то спешите? Я вижу, вы запыхались, солнце моё, но от этого стали еще прекрасней! Ах, как божественно вздымается ваша дивная грудь! Я всегда говорил, что лучшие корсеты делают только в Грайворе!

Вирта вздрогнула от неожиданности, а когда до неё дошёл смысл сказанной фразы, она густо покраснела и машинально опустила взгляд на вырез своего платья. Это не укрылось от внимания эрра Жубера, и он похотливо улыбнулся:

— Вы всё так же застенчивы… Это так мило. Каждый раз, когда я вижу, как вы краснеете, полыхающий в моем сердце жар становится и вовсе нестерпимым. Иногда я представляю себе, как…

— Прекратите сейчас же! И пропустите меня, я спешу, — оборвала его Вирта.

Но вместо холодно-презрительного тона, которым она собиралась поставить нахала на место, её голос сорвался на полуистеричный всхлип. Девушка ещё больше покраснела, досадуя на свою оплошность. Каждый раз, когда она встречалась с этим человеком, её твердость и решительность, столкнувшись с его изощренным хамством, куда-то улетучивались. Даже в самых, казалось бы, нейтральных фразах, произносимых эрром Жубером, в его интонациях и даже в движениях сквозило что-то необъяснимо порочное.

— Пощадите! — театрально воскликнул эрр Жубер, и словно защищаясь, выставил перед собой длинные руки. — Не убивайте меня! Если бы я знал, что вы так хорошо вооружены, я бы спрятался в самом укромном уголке дворца, и сидел бы там тихо, как мышка.

— Да пропустите же! — ещё раз сказала Вирта, пытаясь его обойти.

Секретарь внешнего министра сделал шаг в сторону, снова преграждая ей путь, и она по инерции уткнулась в него. Эрр Жубер не преминул воспользоваться этим обстоятельством и откровенно уставился в вырез её лифа. Девушка попробовала отклониться, но он снова сделал небольшой шаг, и Вирта оказалась прижатой к стене.

— А может, вы собрались на охоту? — нависая над ней, вкрадчиво произнёс долговязый секретарь. — Неужели вы решились принять приглашение и погостить в моём охотничьем замке? Вас тоже пьянит азарт погони? Вас так же, как и меня, возбуждает беспомощность загнанного зверя, и завораживают судороги предсмертной агонии? Вас пьянит запах пролитой вашей рукой крови? Вы, верно, просто стесняетесь об этом сказать? Поверьте, не надо стесняться своих искренних порывов и симпатий! И меня бояться вам тоже не надо — я не сделаю вам ничего плохого, даже наоборот…

Жубер говорил, наклоняясь всё ближе и ближе к лицу Вирты. От него исходил терпкий аромат дорогого табака, смешанный с пряной горечью ард-травы, и ещё какой-то едва уловимый звериный запах… Последнюю фразу он прошептал ей на ухо, и Вирта почувствовала, как его усы коснулись локона у её виска, и ей даже показалось, что он скользнул языком по её шее. Она брезгливо вздрогнула всем телом, и сделала попытку вырваться, но этого уже не понадобилось — эрр Жубер мгновенно отлип от неё. Теперь он стоял на почтительном расстоянии и улыбался, как ни в чём ни бывало. Путь был свободен. Она бросилась дальше по коридору, чуть ли не бегом, и услышала вслед себе тихий глумливый смешок:

— Какие очаровательные быстрые ножки…

Стук в дверь больше походил на осторожное царапанье. После короткой паузы дверь приоткрылась, в узкую щель просунулось ещё более узкое лицо эрра Жубера.

— Позволите, ваша светлость? — тонкие губы секретаря сложились в угодливую улыбку. — Ваше поручение выполнено, готов доложить!

— Заходите, Жубер! — эрр Новидж дрожал от нетерпения, и только опыт искушённого придворного помогал ему мастерски скрывать своё волнение. Умело модулированный голос был нетороплив и чуть презрителен — это была его привычная манера общения с людьми, своё превосходство над которыми он не считал нужным скрывать.

Жубер просочился в кабинет главы внешнего министерства и, сутулясь, остановился на почтительном расстоянии от стола министра. Новидж повелительно ткнул пальцем в сторону придвинутого к столу кресла, и секретарь пристроил свою тощую канцелярскую задницу на самом краешке — с прямой спиной, с ладонями на коленях, готовый в любое мгновение вскочить по мановению пальца своего хозяина.

— Ну, и что такого необыкновенно важного имел сказать королю этот рыжий нюхач? — лениво поинтересовался тот.

— Ваше поручение было очень непросто выполнить, эрр Новидж, — начал секретарь издалека.

— Разве я спрашивал вас о том, просто или непросто было сделать то, что я велел? — хмуро приподнял правую бровь министр. — Разве я не говорил вам, милейший, что меня не интересует, каким именно образом вы исполняете мои поручения? Зарубите себе на носу: я задаю вопрос — вы на него отвечаете. Я ставлю задачу — вы её выполняете. Достаточно того, что я предоставил вам право пользоваться министерской казной — и ни разу, заметьте, не потребовал у вас отчёта о расходовании денег! Извольте изложить, о чём шла речь! — эрр Новидж был зол и язвителен, как бы отыгрываясь на подчинённом за свой страх, за свою трусость, за то унижение, которому подверг его прошедшей ночью барон Ямин.

— Слушаюсь, ваша светлость. Простите, меня! Клянусь Шауром, больше подобного не повторится! — скороговоркой выпалил секретарь.

Новидж снисходительно кивнул, принимая извинения. Жубер елейно улыбнулся.

— По словам Вейджа, на сегодняшний день предпринято пять покушений на его величество и одно — на королеву, — начал докладывать он. — Лис полагает, что заказчиком покушений является принц Грег, который вовсе не погиб, как все считали, во время войны с Аурией. Сейчас принц скрывается в Салийской империи. Вейдж подробно рассказал о том, на основании каких фактов он сделал подобный вывод, и их величества согласились с его доводами. В конце концов, король приказал ему в недельный срок разработать и доложить план проникновения в Салийскую империю и поисков принца.

При упоминании о Греге и без того выпяченная вперёд нижняя губа эрра Новиджа отвисла почти до подбородка, а левая бровь уползла вверх вровень с правой.

— Но ведь принц Грег мёртв! — только и смог выдохнуть он. — Этого не может быть! Он был зверски замучен насмерть собаками аурийцами! И даже канонизирован именем Шаура! А святая церковь не может ошибаться! Хм… — осёкся эрр Новидж, поперхнувшись.

Богохульная мысль, возникшая в изощрённом сознании министра, была святотатством и ересью, была чревата общегосударственным катаклизмом — и открывала невиданный доселе простор для интриг. Изменник и предатель, вероотступник и клятвопреступник — возведённый в ранг святого великомученика! Идея грозила вселенским кризисом церкви — и сулила баснословные выгоды тому, кто сумеет правильно распорядиться информацией. Эрр Новидж взял себя в руки и доброжелательно улыбнулся секретарю. — Непросто выполнить, говорите? А я и не поручаю вам простых дел, Жубер! Простые поручения — для простых людишек, мой милый, а вы — вы способны на большее! Я всегда был уверен в вас, и вы оправдываете мои ожидания! Пока — оправдываете, — не смог не добавить дёгтя в мёд министр. — Расскажите-ка мне поподробнее, что ещё вам удалось узнать…

Далия нанесла ещё один мазок и, откинувшись назад, посмотрела на холст. На её сосредоточенном лице отразилось неудовольствие: грайворский вепрь никак не получался. Вместо одного из самых опасных зверей здешних лесов на холсте красовался обычный домашний боров, пусть даже и с устрашающими клыками. Далия сердито тряхнула головой. Огненный хвост, в который были собраны её рыжие волосы, взметнулся над головой и, описав дугу, снова опустился за спину. Уже в который раз за сегодняшний день ей захотелось бросить работу, но вместо этого она снова закусила губу и с присущей всем тэннцам упрямостью наклонилась к мольберту.

…Княжество Тэнн располагалось на одноименном острове у южных берегов Кейритии. По воле Шаура, родина тэннцев представляла собой небольшой каменистый участок суши посреди океана. Что-либо выращивать на такой земле, а тем более содержать там скотину было невозможно. Ко всему прочему, Шаур наградил жителей острова огненно-рыжими волосами, и поэтому уроженца княжества можно было опознать издалека, так как рыжий цвет волос больше почти нигде не встречался. Никто не знает, откуда у тэннцев появились способности к разного рода искусствам и ремеслам. Может, это было божьим даром, компенсирующим их нелегкое существование, а может сама их земля своим неприветливо-серым видом родила у них тягу к прекрасному. Так это или нет — неизвестно. Но вот уже многие века остров славился своими мастерами. Да так, что во многих уголках мира слова «художник» и «тэннец» стали синонимами, а определение «тэннский» применительно к какой-нибудь вещи — будь это мебель, упряжь, посуда или оружие — неизменно увеличивало её стоимость в несколько раз. Впрочем, высокая стоимость тэннских изделий была обусловлена ещё и тем, что многих материалов на самом острове просто не существовало: там не росли деревья, не было глины, и не паслись тучные стада, столь необходимые для кожевенного производства. Всё это приходилось завозить с материка, так как настоящая тэннская вещь могла быть создана только на острове. У многих монархов и просто богатых людей считалось особым шиком иметь при себе придворного тэннца, чтобы без особых затрат завладевать произведениями искусства. Однако, по непонятной причине вдали от родины тэннцы утрачивали часть таланта. Нет, конечно, для простых смертных их работы по-прежнему являлись венцом совершенства, но сами они оценивали свои творения, созданные на чужбине, крайне низко. Более того, они старались сделать так, чтобы никто из соплеменников не увидел этих работ, а когда этого было не избежать — любыми способами открещивались от авторства. Вот и Далия никогда не подписывала свои работы и всячески противилась настоятельному стремлению своего мужа развесить её картины по всему дворцу. Чаще всего она просто дарила их, и со временем эти скромные (с её точки зрения) подарки начали цениться в Грайворе наравне с наградами и титулами. Далия, как истинная дочь своего народа, понимала, что её картины — лишь жалкое подобие того, что она когда-то писала на родине, и несколько раз пыталась покончить с живописью, но неистребимая тяга к прекрасному раз за разом рушила эти планы, и она снова бралась за кисть.

Далия была младшей дочерью Великого князя Хелвера — правителя княжества Тэнн. Её родословная насчитывала более полутора тысячи лет. Как ни странно, Великая смута почти не затронула остров, и ныне род правящей династии княжества был самым древним среди прочих правящих родов. По этой причине для всех монарших династий — за исключением, пожалуй, Салийской империи — породниться с родом Хелверов считалось большой удачей. Это же обстоятельство сделало небольшое княжество одним из главных игроков на политической арене этого мира…

…Королева решила добавить на заднем плане немного багрового оттенка, чтобы вепрь смотрелся более выпукло, и начала смешивать краски. Кто-то вошел без стука и остановился у неё за спиной. Во время своих занятий живописью она строго-настрого запретила входить в её покои всем, кроме четверых: мужа, обеих дочерей и Вирты. Так как раздавшиеся за её спиной тихие шаги ничуть не были похожи на тяжелую поступь короля Грайвора, и уж тем более это никоим образом не походило на тот грохот, с которым врывались в её комнаты юные принцессы, Далия даже не повернув головы узнала вошедшую.

— Подожди, Вирта, я сейчас, — произнесла она, и после некоторого раздумья нанесла точный мазок. — Что у тебя? — спросила она, откладывая в сторону кисть. — С девочками всё в порядке?

— Да, ваше величество, — присела в реверансе Вирта. — За исключением этого… — она протянула королеве изъятое у принцесс оружие.

Далия взяла в руки маленький меч и несколько раз взмахнула им. Одобрительно хмыкнула, оценив работу мастера, и лукаво прищурилась:

— Опять Ивыч?

— Да, ваше величество, — кивнула девушка. — По его милости моя комната уже превратилась в оружейный склад. Пожалуйста, поговорите со стариком — так дальше продолжаться не может!

— Я же велела тебе называть меня по имени, когда мы наедине! — заметила королева, продолжая рассматривать оружие.

— Простите, ваше… — Вирта запнулась. — Простите, Далия.

— Да, ты права, моя девочка — так дальше продолжаться не может! — похлопывая клинком по ладони, произнесла королева. — Когда вернёмся, не забудь напомнить мне, чтобы я поговорила с Ивычем. Пора ему покончить с играми и приступить с принцессами к нормальным тренировкам.

Вирта в изумлении распахнула глаза.

— Настали новые времена, котёнок, — пояснила королева. — И я хочу, чтобы мои дочери в случае чего могли постоять за себя сами. Как показывает опыт, надеяться только на охрану — неосмотрительно. И мне глубоко чихать на то, что воспитывать девочек подобным образом не в традициях Грайвора. Если мне понадобится защищать своих детей, я буду это делать любым способом, и пусть только кто попробует мне запретить!

Она сердито прошлась по комнате. Услышав эти слова, Вирта опешила. Единственное, что она поняла — принцессам грозит опасность, и королева об этом знает. Девушка испугалась. Не за себя — за своих любимиц. Самые страшные картины мигом пронеслись у нее в голове.

— Нам надо бежать?

— Почему бежать? — удивилась королева. — А… — она мягко улыбнулась. — Ты меня неправильно поняла. Слава Шауру, пока всё не так плохо, и нам нет необходимости скрываться от врагов. Разве ты забыла, что послезавтра День поминовения, и каждый грайворец мужского пола обязан отправиться в то место, где его прародитель был приобщен к Святому писанию? Поскольку Грав I познал волю Шаура в катакомбах монастыря святого Ресса, то и наш путь лежит в Рессову пустошь. Выезжаем сегодня вечером, так что поторопись — тебе ещё надо собрать принцесс.

Вирта, всё ещё не совсем веря в то, что она просто преувеличила грядущую опасность, облегченно вздохнула:

— Слава Шауру! Я уже не знала, что думать, — улыбнулась она, и тут же снова забеспокоилась. — Но ведь паломничество в День поминовения мужчина должен совершать в одиночестве. Король не позволит нам его сопровождать!

— Знаю, милая, — немного устало произнесла Далия. — Мы и не будем докучать ему. Просто, так сложилось, что наш охотничий замок находится всего лишь в одном дневном переходе от Рессовой пустоши. Скажем так — мы просто поедем с принцессами на охоту. Ты же обещала показать им лунного кролика? Чем не причина? Во всяком случае, не думаю, что Даниэль сможет найти весомые аргументы против этой поездки, — улыбнулась она, и снова взяла кисть.

— А когда мы выезжаем?

— Сегодня в семь часов после полуденной службы, — рассеяно ответила королева.

Она посмотрела на холст, раздумывая — стоит ли добавить немного охры на загривок вепря, дабы подчеркнуть его матёрость, или же просто ограничится тщательной прорисовкой стёртых клыков… За её спиной раздался всхлип. Далия мгновенно обернулась. — Что такое? — удивленно спросила она. — Ты плачешь?

Вирта, продолжая всхлипывать, отрицательно помотала головой. Королева отложила кисть и подошла к девушке.

— Ну-ка, рассказывай, милая, — решительно сказала она. — Это из-за отъезда, или тебя кто-то обидел? Или, может, ты расстроилась из-за Ивыча?

Вирта ещё ниже опустила голову и снова отрицательно помотала головой.

— Значит всё-таки из-за отъезда, — сделала вывод королева. — Что-то подсказывает мне, что у тебя были совсем другие планы на этот вечер… У тебя назначено свидание?

Девушка кивнула и теперь разревелась уже по-настоящему.

— Так… — протянула Далия. — Ты влюбилась, а я об этом ничего не знаю! — деланно рассердилась она. — За всеми этими событиями, я упустила самое важное. — Она подошла к Вирте и взяла её за подбородок. — Рассказывай, котёнок, кто он?

Вирта подняла заплаканное лицо:

— Вы его знаете, это лис, его зовут Юр, — тихо произнесла она.

— Юр… Юр… — задумалась, припоминая, королева. — А, этот молодой лис — помощник Вейджа! Как же, помню. Он такой… — она чуть не сказала вслух «невзрачный», — Он… У него такие интересные глаза! — наконец нашлась она.

— Вы тоже заметили? — вскинулась Вирта. — Когда мы в первый раз познакомились, я тоже сразу обратила внимание на его глаза.

— А как давно вы знакомы?

— Уже полгода. Помните, мы тогда были на охоте, и с нами в кои веков поехал даже тёмный лис? Юр тогда примчался к нему с каким-то докладом. Он влетел во двор охотничьего замка на взмыленной лошади. Мы играли с принцессами во дворе, и я испугалась за них — ведь он мог растоптать их своим животным. Я бросилась к нему, чтобы отругать, а он соскочил с седла и сразу встал передо мной на колени, прося прощения. От него так пахло болотами… Он поцеловал мне руку — и в этот момент, я увидела его глаза… Я тогда сразу поняла, что ничего кроме этих глаз в этом мире мне не нужно…

— Да… глаза… — мечтательно произнесла королева, думая о чём-то своём. — Когда я в первый раз увидела Даниэля, я тоже сразу влюбилась в его глаза.

— В день помолвки?

— Нет… Значительно раньше. Наш брак готовили несколько лет, и мне ещё девочкой показывали портреты моего будущего мужа. Так как наследнику Грайвора запрещалось покидать родину до своего совершеннолетия, наши лучшие художники приезжали сюда. Это я теперь-то понимаю, что тэннцы лишены своего дара на чужбине, а тогда я никак не могла взять в толк, почему все, кто видел его воочию, так восхищаются его глазами. С портретов на меня смотрели пусть и совершенные по форме, но всё же пустые глаза. Я тогда даже… — она хихикнула, — чуть было не стала заочно ненавидеть своего будущего супруга — так надоели мне развешанные повсюду его портреты. А потом… Потом был Бал Последней Белой Чайки… Мне исполнилось шестнадцать, и отец пригласил многих гостей… Среди них были и Даниэль с королем… У нас на Тэнне девушкам не разрешается посещать балы до своего совершеннолетия. Бал Последней Белой Чайки — это прощание с детством и вступление во взрослую жизнь. Помню, я тогда сидела и злилась на свою служанку Надию, которая перетянула на мне корсет. Я всё время боялась, что моя грудь вывалится на всеобщее обозрение. Ты знаешь, у нас ведь одеваются по-другому, чем здесь — сильные ветра и всё такое, и я не очень-то была привычна к таким платьям. Так вот, сижу я, злюсь на весь белый свет, голова забита мыслями о своем туалете, а тут подходит Даниэль и приглашает меня на танец. Отказать нельзя — иначе дипломатический скандал. Я беру его за руку и, прости меня Шаур, мысленно желаю ему провалиться ему вместе со своим Грайвором прямо к Кхуру. Тут начинается музыка, и вот — с первыми фигурами танца, я поднимаю взгляд и вижу его глаза… У меня было такое впечатление, что я нырнула со скалы в самый глубокий омут, — Далия весело рассмеялась. — «Вынырнула» я на руках отца. Оказывается, я потеряла сознание. Даниэль потом говорил мне, что до самой свадьбы думал, что я лишилась чувств, испугавшись его уродливого, как он считает, носа… Ах, как давно это было! — Она подхватила Вирту за руки и закружила по комнате. — А ты плачешь! Ты сейчас переживаешь самые прекрасные мгновения своей жизни! Подумаешь — отъезд! Выедем на час позже, ничего не случится от такой маленькой задержки!

— Спасибо, Далия! — всё также грустно поблагодарила её Вирта.

— Что ещё? — королева склонила голову.

— Понимаете, — по щеке девушки снова поползла слезинка. — Мы никогда не будем вместе… Это невозможно…

— Это ещё почему? Он не любит тебя?

— Нет, что вы, — застенчиво улыбнулась Вирта. — Мы любим друг друга.

— Тогда в чем дело?

— Ну… Я же воспитательница принцесс…

— И?

— Разве вы не знаете? — удивилась девушка. — По закону Грава IV эррина, воспитывающая принцессу, не может выйти замуж до того, как её воспитанница достигнет своего совершеннолетия. Король считал, что воспитательнице негоже отвлекаться мыслями о своих собственных детях, в то время как ей поручена такая важная миссия, как воспитание королевской дочери…

— Чушь какая-то! — фыркнула Далия. — Эти мужчины сначала с умным видом понавыдумывают всяких глупостей, а потом с таким же умным видом претворяют их в жизнь! А нам — женщинам — всё это расхлёбывай!

— Кроме того, мой отец никогда не согласится на этот брак, — продолжила Вирта. — Юр простолюдин, а мой отец хоть и понимает, что наш род именитостью не отличается, всё же считает, что браки с простолюдинами недопустимы. Он мечтает выдать меня за кого-нибудь из наследников Великих домов. Он так радовался, когда я заняла эту должность при дворе…

Королева задумчиво прошлась по комнате.

— Надо будут посоветоваться с Риксусом, — вполголоса пробормотала она. — Кажется, я как королева Грайвора обладаю правом в исключительных случаях даровать титул.

— В исключительных… — тихо повторила за ней Вирта.

— А ты считаешь этот случай рядовым? — приподняла бровь королева. — Ну, так я так не считаю! К тому же, мне кажется, что король согласится с тем, что уж кто-кто, а твой Юр заслужил титул.

Девушка непонимающе посмотрела на свою королеву, та усмехнулась:

— Есть некоторые обстоятельства, позволяющие мне сделать такой вывод.

— А закон Грава IV? — не смея поверить во всё происходящее, вымолвила Вирта.

— Закон? — переспросила Далия и, закинув голову, уставилась в потолок.

Некоторое время она шевелила губами, что-то проговаривая про себя.

— Напомни-ка мне, в этом дурацком законе говорится об одной принцессе?

— Да, — удивлённо произнесла Вирта.

— А у тебя сколько воспитанниц? — хитро прищурилась королева. — Две! — сама же ответила она на свой вопрос. — Значит, в этом случае закон не действует!

Девушка недоверчиво на неё посмотрела.

— Уж поверь мне! — успокоила её королева. — Что такое королевский закон я знаю очень хорошо! Там, где нельзя его отменить, всегда можно воспользоваться неверно проставленной запятой или неточно сформулированным обстоятельством. На всякий случай я, конечно, попрошу Риксуса, чтобы он оформил эту мою светлую мысль надлежащим образом, и уж тогда никто не сможет — да и не посмеет — поспорить с этим. Так что утри слёзы и иди, готовься к свиданию. Я думаю, тебе сегодня будет, чем порадовать Юра.

Вирта, сама от себя не ожидая, вопреки строгим правилам дворцового этикета, бросилась к королеве и порывисто её обняла.

— Спасибо! — только и смогла произнести она, и разрыдалась…

На этот раз — от счастья…

День второй

десять часов после Полуденной службы

Просто сказать о том, что этот пост для всех дроков был самым нелюбимым — значит не сказать ничего! По свалившейся на них откуда-то из тьмы веков традиции, пост возле личной комнаты тёмника королевской гвардии был обязательным, и, как это не странно, почётным. От такого эпитета любой гвардеец, пожалуй, сморщился бы, как от кислого яблока. Весь почёт заключался в том, что бедняга, который нёс службу на этом посту, имел честь созерцать своего начальника и старосту рода в одном лице минимум два раза в сутки. И оба эти свидания, как правило, не сулили часовому ничего хорошего. Ну чего хорошего можно ожидать, когда рано утром эрр Ивыч, полный энергии и сил, вываливается из своей комнаты и первым делом лицезреет своего подчиненного? Само собой разумеется, что часть переполняющей его энергии тут же обрушивается на бедного гвардейца. Вечером же всё происходит в точности наоборот. Тёмник, уставший и злой, возвращается к себе в комнату, и тут видит, что, оказывается, в этом мире существует ещё один человек, который только и ждёт его «мягкого» отеческого слова…

По этой причине, едва услышав приближающиеся шаги своего начальника, дрок, что стоял на посту возле его личных покоев, вытянулся и зашептал молитву. Каково же было его удивление, когда он увидел, как эрр Ивыч, абсолютно не обращая внимания на свою жертву, мирно проследовал в свою комнату и закрыл за собой дверь. Если бы не муштра, вбитая в него на уровне рефлексов, часовой наверняка бы почесал затылок, причем прямо на посту…

Эрр Ивыч очень устал. Он устал спорить, тем более что риторика не была сильной его стороной. Сначала он спорил с королем. Точнее, он думал, что спорил, тогда как на самом деле стоял и угрюмо молчал, слушая категорический приказ — оставаться во дворце. Вместо его верных и, несомненно, лучших дроков, король на время своего паломничества в качестве охранников взял десяток лисов. Потом Ивыч спорил с королевой, уверяя её, что небольшой отряд из двухсот человек — это всего лишь необходимый охранный эскорт, который никак не может помешать охоте, а не целая армия, как считала её величество. Потерпев неудачу и тут, Ивыч отправился к тёмному лису с просьбой привлечь его дроков для какой-нибудь облавы, дабы те не зажирели от безделья. Но Вейдж ему ответил, что в ближайшее время в столице не предвидится крупномасштабных боевых действий, а значит все дроки, во главе со своим тёмником могут с чистой душой посвятить себя заслуженному отдыху.

Вспомнив события прошедшего дня, эрр Ивыч тяжело вздохнул и опустился в своё любимое кресло. Его взгляд скользнул по стенам, увешенным разнообразным оружием, потом опустился на кровать, где лежал забытый утром эскиз родового герба, затем переместился на стол, заваленный картами и схемами сражений… И вдруг замер! Посреди привычных вещей, которые вместе составляли единое целое, обнаружилась одна — совершенно посторонняя. Даже не посторонняя, а чужеродная в этом аскетично-воинственном окружении. Тёмник встал и двумя пальцами осторожно приподнял маленький венок, сплетенный из розовых лилий. Ивыч задумался и зачем-то понюхал венок. «Что бы это значило? — недоумевал он. — Будем рассуждать здраво: я цветы не собираю — это раз! Ни один дрок, если только он не помешанный, в мою комнату не войдёт — это два. Мимо поста не прошмыгнет и мышь — это три. Венок, по грайворской традиции, это признание со стороны девушки в любви — это …» Ивыч рухнул в кресло, и две их четырёх его ножек, жалобно хрустнув, подломились. Дрок за дверью, услышав грохот, вздрогнул. Старик сидел на полу и оторопело пялился на венок. Это продолжалось довольно долго. Потом он вдруг вскочил и бросился к столу. Сметя с него ворохи карт и схем, он схватил геральдический атлас и начал его лихорадочно листать. Найдя нужную страницу, он близко поднёс книгу к глазам, словно не веря тому, что там было нарисовано, потом бережно положил книгу обратно на стол и с какой-то идиотской улыбкой направился в сторону балкона. Выйдя наружу, он обеими руками оперся на балюстраду и несколько раз глубоко вздохнул. Ему почему-то вдруг захотелось посмотреть на звезды, хотя вплоть до сегодняшнего дня он делал это только для того чтобы ночью сориентироваться на местности. «Лилия… Розовая лилия, на голубом фоне… Герб рода Лэктонов…, — отрешенно подумал он. — Вирта… моя бедная маленькая девочка…» Он тяжело вздохнул…

Глава 8

День второй

одиннадцать часов после Полуденной службы

Шум был похож на пчелиный рой. Голоса то сливались в один сплошной гул, то разбивались на отдельные фразы и слова.

— …Э-э-э, да ты брешешь! Вовсе не в полнолуние большой луны рождается оборотень! Всё как раз наоборот: это с луной большой новолуние случается, когда оборотень родился! И происходит оно оттого, что большая луна прячется от ужаса в тень, когда рождается оборотень.

— … Ну, я её за косу и на сеновал…

— … Вчера ты говорил — десять золотых, а сегодня уже двенадцать! У твоего жеребца за ночь ещё одна нога выросла?…

— … Потому и взять его невозможно, что может он в зверя лесного обернуться и порвать всех, или птицей вольной, или песком мелким меж пальцев утечь…

— …Не, нынче войны не будет. Перед войной всегда парни родятся, а у моей сестры одни девки каждый год выскакивают…

— … А тут её отец с оглоблей…

— … Да он чистейших кровей! Видел пятно на лбу?…

— … Осиновым колом вампиров убивают, а оборотня серебром бить надо…

— …Одиннадцать золотых за твою дохлую клячу, и всё…

Марн сидел за столом у самого входа и пил пиво. День был тяжёлым, и он очень устал. Он любил эту усталость — мышечную, отупляющую, помогающую не включаться. Сегодняшний дневной переход был тяжёлым даже для него, но спешка того стоила: в столицу он успел вовремя. Когда за его стол кто-то подсел, он даже не поднял голову. Это было ни к чему: он узнал пришедшего по запаху, и этот запах его будоражил.

— Никогда бы не подумал, что смогу увидеть тебя уставшим, — усмехнулся гость.

— Я уже отдохнул, Винс.

— Это хорошо, силы тебе понадобятся.

— Всё так серьезно? — Марн поднял взгляд.

— Более чем… Совет принял решение вмешаться.

— Ты уже начал?

— Пока только принюхивался, основная работа вся впереди.

— Как там… — начал говорить Марн, но собеседник его перебил.

— С девочкой всё в порядке. Она всё забыла. И тебя она тоже не помнит.

— Это хорошо…

— Хорошо… — кивнул Винс. — А вот, ты о ней не забыл, и это плохо… — он пытливо заглянул Марну в глаза.

— Не забыл…

За два месяца до описываемых событий…

Марн даже не пытался увернуться. Удар был очень сильным. Кулак, летящий в челюсть, мгновенная вспышка боли и кровь на разбитых губах… «Малая кровь», — успел подумать он и потерял сознание…

— Очнулся? Ну и на кой ляд ты ввязался, а? Ну что, я не могла сама отпор охальникам дать? Да и не особо-то они охальничали… Ну что, убудет от меня, что ли, от их щипков да шлепков?

Нулла вытирала Марну окровавленный рот, продолжая причитать:

— Ты что, не знаешь Дилла? Он специально ко мне лез, чтобы тебя избить. Куда ты сунулся? Он вон какой здоровый, а ты? Кожа да кости! Хорошо хоть заживает на тебе всё — как на собаке. Эх, бедный ты мой! Мало того, что немой, так ещё бьют тебя все, кому не лень. Ладно, отлежись здесь и иди к себе на ферму, у меня в корчме сегодня много гостей. Завтра ночью не приходи — мой с ярмарки возвращается. Когда снова уедет, я тебе весточку пришлю.

Она вышла за дверь, оставив его лежать в каморке. Марн потрогал языком разбитые губы. «Малая кровь — это хорошо. Она безобидна, — подумал он. — Хорошо, что я вовремя почувствовал угрозу и подставился под удар. Дилл хотел большой крови, как будто этот пацан знает, что это такое… Я молодец… Большой крови не было…»

Последние три года он был немым батраком-скотопасом, отупевшим от однообразной работы. Деревенские не любили Марна. Не любили за его молчаливость и отстранённость от остальных батраков. А ещё — не любили за его постоянную готовность к работе, и за то, что Марна непонятно почему особо любила домашняя скотина. При каждом удобном случае над ним издевались, а то и били. Если бы он умел говорить, его бы били ещё больше, а так — какой интерес избивать? Ни тебе криков, ни тебе проклятий. Марн всегда на время спячки становился немым. Ему было удобно жить такой жизнью. Даже не просто удобно — это была единственная возможность для него не дать себе проснуться. Ни на что не реагировать. Никем и ничем не раздражаться. Не испытывать эмоций. Жить животной жизнью — пахать от зари до зари, и засыпать без мыслей и снов, а утром снова просыпаться с рассветом, и снова — по кругу. Да… немота была неплохой подмогой. Он полагал, что это помогает ему спастись от большой крови. Там где есть слово, всегда есть спор, а где спор — там и до большой крови рукой подать, а что такое большая кровь Марн знал слишком хорошо.

Он легко поднялся и пошевелил плечами, проверяя своё тело. Все было нормально. Синяки исчезли, и кровь на губах уже засохла. «Надо будет для виду немного похромать до околицы. Не стоит лишний раз привлекать внимание», — машинально отметил он.

Ночной воздух приятно холодил лицо. Сразу за околицей Марн перестал хромать и перешёл на быстрый, слегка пружинистый шаг. Таким шагом он мог идти хоть всю ночь, не устраиваясь на отдых. Но сейчас этого не требовалось: до того места где он батрачил, было всего около двух миль. Это было довольно богатое хозяйство — кроме Марна там работало еще десять батраков. Элтон был неплохим хозяином: работников не бил, кормил как на убой, и даже отпускал в деревню попить пива в местной корчме. Ну а что до работы, то на какой ферме её мало? В деревне, да и за её пределами Элтону завидовали. Он хоть и вернулся с войны на одной ноге, но на свои призовые сумел купить ферму и всего за пять лет с лихвой вернул потраченные деньги. Удачно женился и родил очаровательную дочку. Марн часто играл с ней, и крошка к нему тянулась, вызывая ревность своей матери…

Из-под ноги внезапно прыснул заяц и скрылся в темноте. Марн тихонько свистнул ему вслед. А вот и ферма, теперь осталось спуститься с холма — и он будет на месте…

И вдруг Марн почувствовал запах крови… Нет, не крови — а Крови. Даже не просто Крови — а Большой Крови… И прахом пошли те несколько долгих лет, что он провёл немым скотником на ферме Элтона. Всё закончилось. Запах крови будто бы отсёк эти месяцы, и Марн снова проснулся.

Сердце привычно начало убыстрять работу, потом — бешено стучать, с каждым разом всё увеличивая и увеличивая темп. Казалось — оно работает уже на пределе, потом — уже за гранью возможного, а ритм биения пульса всё нарастал. И вдруг сердце успокоилось. Марн исчез…

На склоне холма стоял Вампир. Разум затуманился и задремал, остался лишь инстинкт и многократно ускоренные по сравнению с обыкновенными людьми реакции. Марн перестал быть человеком в обычном понимании — он снова стал боевой единицей, выполняющей задачу «бой на поражение». Вампир встал на тропу крови…

Серая тень ворвалась в дом. Клубок мышц, костей и сухожилий. Он не крался и не прятался — он летел, как вихрь, сметая на своём пути хрупкие жизни неумелых человечишек, одним движением пальца вырывая кадыки, ломая ладонью грудные клетки, останавливая ударами кулака никчёмно бившиеся сердца. Шесть с половиной минут, четырнадцать человек. Двенадцать трупов, один полутруп и ещё один, главный — обездвиженный, с навсегда вывернутыми коленями и раздробленными ключицами.

Главарь полулежал-полусидел на полу, медленно приходя в себя. Вместе с сознанием приходила боль — нечеловеческая, рвущая в клочья разум. Но гораздо страшнее боли было то, что присело перед ним на корточки… Нелюдь… Цепенея от страха, он смотрел в глаза похожего на человека существа. С виду оно ни чем не отличалось от человека, если только не смотреть в его глаза…

Вампир сидел не двигаясь, а когда он всё же пошевелился, его движения стали похожи на движения хищного зверя, так выверены и точны они были. На коленях нелюдь держал голову одного из нападавших, которому за минуту до этого он походя сломал позвоночник. Не отрывая взгляда от глаз главаря, существо медленно наклонило голову к шее парализованной жертвы, и вдруг — рвануло зубами артерию. Кровь двумя радостными фонтанчиками рванулась вверх, обрызгав лицо вампира. Он чуть развернул похожую на какой-то диковинный цветок рваную рану на шее своей жертвы, и струя крови ударила в искажённое от ужаса лицо главаря.

«Кто посл-а-а-л?», — по-змеиному прошипел вампир, и человек почувствовал, как его штаны становятся мокрыми спереди и тесными сзади…

…Бой закончился. Допрос тоже. Марн пнул ногой мертвое тело главаря. Чуть устрашил, и бандит сразу потёк. Перед смертью он подробно рассказал, кто их нанял. Серт! Гнида! Его ферма была за лесом, и он давно зарился на земли Элтонов. Сам-то не рискнул, заказал наёмников на стороне. Он всё рассчитал. Происшедшее спишут на приграничный инцидент, землю выставят на торги, а тут уж местная шпана расстарается — кого запугают, кому деньгами рот заткнут, чиновников да организаторов торгов подкупят или перекупят — и достанутся пашни да луга этой падле… «Не бывать тому!» — хищно оскалился Марн.

Вампир обошел дом, потом подворье… Остановился, прислушался и направился к хлеву. Родители спасали ребёнка до последней минуты. Возле хлева лежал обезглавленный фермер, а у самого входа — тело его жены. Бандиты не успели заглянуть в хлев, или, что скорее всего, просто не захотели ноги в навозе пачкать. Девочка забилась в угол стойла. Увидев приближающегося мужчину, она сначала вскрикнула, но, узнав в перепачканном кровью человеке Марна, заплакала и протянула к нему руки…

— Не забыл … — повторил Марн.

— Это плохо, — жёстко сказал Винс.

— Плохо, — согласился вампир.

— Ты в порядке? Я могу попробовать снова отправить тебя в спячку.

— Это из-за того, что я проснулся самостоятельно?

— Да, Марн, — Винс впился взглядом в вампира. — Ты сам знаешь, что это неправильно. До сих пор не пойму, как тебе это удалось. Так не должно быть. Ты должен был пройти мимо. Убийство семьи Элтонов не имело никакого отношения к Делу. А инициировать тебя из спячки может и должен только Совет.

— Я знаю, Винс. Но случилось так, как случилось. Тебе этого не понять. Кровь позвала. И мне уже не уснуть.

— Я могу вернуть тебя в гнездо.

— Ты ведь знаешь, что у меня нет гнезда. Я — последний.

— Но такого, как ты, с радостью примет любое гнездо! Тебе есть чему научить молодых.

— Спасибо тебе, оборотень. Только вот… — в глазах вампира промелькнула и тут же угасла жуткая, нечеловеческая тоска. — Пойми, это ведь ты проживаешь десятки жизней за свою одну! Ты выйдешь сейчас на улицу — и снова станешь другим. А завтра — завтра ты будешь жить ещё чьей-то жизнью. Полноценной и полнокровной, полной событий и эмоций. У вас нет даже гнёзд, вы в них не нуждаетесь. А у вампира — только три жизни: кровь, спячка и гнездо. Гнезда у меня нет, новую спячку я уже не переживу… Осталась только кровь, и эта жизнь для меня последняя. Не отбирай её, Винс! После этой крови у меня лишь один шанс не умереть…

— Девочка? — голос оборотня был сух и бесстрастен.

— Девочка… — соглашаясь, прошелестел Марн. — Отдай её мне, когда закончим! Отдай, Винс!! Единственный мой шанс не рассыпаться прахом — это взять ученика. Я несколько раз пробовал… и ни в одном гнезде я не нашел подходящего. Не чувствовал связи… А с ней у меня связь есть, я это ещё тогда понял. Может, поэтому и проснулся…Я возьму её с собой в гнездо, которое примет меня.

— Зачем? — Винс поднял одну бровь, что означало для него высшую степень удивления.

— Я попробую инициировать её.

— Ты сошёл с ума, Марн! Из редкого ребёнка мужского пола можно инициировать вампира, а женщина как боевая единица — это просто нереально!

— Отчего же? Если такого не бывало раньше — это вовсе не означает, что подобного не может быть никогда!

— Чушь! — жёстко и безапелляционно заявил оборотень.

— Возможно… — выдохнул Марн. — Ладно, забудем!

— Ты не нравишься мне, вампир. Ты думаешь о личном, в то время как твоё сердце должно быть пустым, ты же знаешь!

— Не беспокойся, оборотень. Я в порядке. Давай работу.

Винс пристально на него посмотрел, и Марн спокойно выдержал взгляд. Оборотень облегчённо вздохнул.

— Вот план дома, — он передал Марну листок бумаги и назвал адрес. — Ты войдёшь в дом, когда церковный колокол ударит четыре раза. Спустишься через дымоход камина в кабинете. Там решётка есть, но её можно вынуть. В доме будут шестеро: двое — в прихожей, один — у дверей спальни, ещё двое — в кабинете. Шестой — хозяин. Его убьёшь последним. Вначале — пытать, чтобы правдоподобно выглядело. Крови побольше оставь. Оружием работай разным: должна быть видимость нападения нескольких человек.

— Женщины?

— Прислуга на ночь не остаётся, а с любовницами хозяин встречается в другом месте.

— Как быть с трупами нападавших?

— На соседней улице будет стоять крытая повозка, а в ней — шестеро в бессознательном состоянии. Пятерых затащишь в дом, потом обработаешь их оружием стражников. Шестого, самого молодого, не убивай — его должны найти живым. Окно чердачное через бумагу с мёдом вовнутрь выдави — надо оставить лисам след внешнего проникновения. У них должна создаться полная уверенность, что банда напала на богатый дом, убила охрану и насмерть запытала хозяина. Пока они искали, где деньги да драгоценности спрятаны, ночной патруль обнаружил убитого охранника у ворот. Стражники всех бандитов, кроме одного, порешили, но в схватке тоже погибли. Их тоже положишь. В патруле по ночам ходит не больше пяти человек, так что у тебя с ними особых проблем не будет. По деталям — на месте сориентируешься. Задача ясна?

— Патруль точно будет?

— Да. Как закончишь с охранниками и хозяином, дай в окно знак свечой. Гарантирую: через две минуты появится патруль. Этого времени тебе как раз хватит, чтобы приготовиться к их встрече.

— Оружие?

— Меч, по два шершня и стрижа, лёгкий арбалет. Это для охранников и хозяина с любовницей. После того как всё закончишь, молодого из повозки переправишь в спальню, поближе к трупу хозяина. Его должны найти именно там.

— Всё ясно. Когда?

— Сегодня.

Глава 9

День третий.

первый час после Полуночной службы.

В этот раз эрр Новидж никуда не спешил. Даже напротив, старался как можно больше оттянуть момент встречи с послом, и поэтому не только не погонял своего кучера, но наоборот придерживал его, когда тот в очередной раз пытался перевести четвёрку лошадей, запряженных в карету, с медленного шага на рысь. Внешний министр понимал, что как только посол получил его письмо с просьбой о встрече, то замер в беспокойном ожидании, и это обстоятельство радовало Новиджа. Он представлял себе, как посол вот уже несколько часов мечется по кабинету, не находя себе места, и злорадно улыбался.

В двух кварталах от улицы Камней он приказал кучеру остановиться и вышел из кареты. Сегодня это объяснялось не столько тем, что он хотел скрыть конечную цель своего пути, сколько всё тем же желанием заставить барона Ямина подольше терзаться в ожидании.

Войдя в дверь, эрр Новидж небрежно кинул на протянутые рабом-привратником руки плащ и шляпу и прошёл в кабинет салийского посла. Радушно улыбаясь, барон Ямин поднялся из-за стола навстречу гостю. Новидж с неудовольствием отметил, что на лице посла не было видно никаких признаков беспокойства.

— Мой милый друг, как я рад видеть вас! Не желаете ли бокал туамина? Или, может быть, сегодня вам больше по душе дымок ард-травы? Вы же знаете — хоть я сам и не употребляю этого зелья, но для дорогих гостей держу… — голос салийца был сладок до приторности. — Проходите же, присаживайтесь! — приобняв министра за плечи, барон настойчиво подтолкнул его к низенькому дивану с мягкими подушками, а когда тот полулёг, облокотившись затылком на валик у стены, присел рядом и сам, скрестив под собой ноги.

Барон лучился радушием, его движения были спокойны, неторопливы и лениво вальяжны, но Новидж прекрасно понимал, что всё это его спокойствие напускное, и, понимая это, намеренно тянул время, набивая цену себе и тем сведениям, которыми он был готов поделиться с салийцем — разумеется, не бесплатно.

Однако, барон Ямин был искушён в подобных играх ничуть не меньше министра, и только наигравшись вдоволь друг с другом они перешли к предмету сегодняшней встречи. Посол выслушал предназначенный ему рассказ с молчаливым вниманием, ни разу не перебив плавную речь придворного интригана, изобиловавшую цветистыми оборотами, многозначительными взглядами и длинными паузами.

Для обоих собеседников эта беседа была своеобразной игрой, и каждый считал себя в этой игре победителем. Один из них рассказал всё, что знает, и поделился собственными выводами — но, разумеется, лишь той их частью, которая была ему выгодна, а второй — вычленил факты, отделил вымысел, сделал собственные выводы, и не стал задавать вопросы, на которые всё равно не получил бы правдивого ответа…

— Это всё? — спросил барон, раскуривая трубку.

Эрр Новидж вместо ответа развёл руками.

— Неплохо, мой дорогой друг, совсем неплохо! Признаться, я не ожидал, что вам всё же удастся узнать так много. Ваши сведения весьма ценны и заслуживают соответствующего вознаграждения. — Посол открыл ящик трюмо и достал небольшую шкатулку. — Вот, это лишь малая часть того, что вы заслужили. Примите от меня этот скромный подарок.

Внешний министр учтиво склонил голову и постарался незаметно оценить содержимое шкатулки на вес. Результат его порадовал — шкатулка весила изрядно.

— Однако это ещё не всё, — улыбнулся барон. — Помнится, я обещал вам ещё кое-что…

Посол взял со стола колокольчик и позвонил.

— Как я уже говорил вам, ко мне приехала племянница…

Он усмехнулся:

— У каждого салийца, проживающего в Грайворе или находящегося здесь проездом, вдруг почему-то обнаруживаются многочисленные племянницы и племянники. Забавно, не правда ли? И всё оттого, что святой Шаур познал радость любви только семнадцати лет от роду. Впрочем, не будем об этом, империя всегда уважала чужие верования.

В дверь тихо поскреблись.

— Заходи, Миана, — разрешил барон.

Дверь отворилась и в комнату робко вошла девочка лет десяти-одиннадцати.

— Познакомься, это твой новый хозяин, — посол кивнул на эрра Новиджа.

Мелко перебирая ногами, салийка подошла к министру, опустилась перед ним на колени и обнажила правое плечо, продемонстрировав новому хозяину татуировку рабыни. Выждав положенное время, маленькая рабыня с облегчением вздохнула: новый хозяин не отказался от нее, а значит смерть ей не грозит.

— Отдыхайте, эрр, я вас оставлю. Мне сегодня ещё нужно просмотреть дипломатическую почту, — сказал барон, вставая из кресла. — К сожалению, через час я буду вынужден просить вас покинуть меня. Ко мне должны прийти. Надеюсь, вы меня поймете, честь дамы и всё такое… — Он потрепал рабыню по голове и вышел из комнаты.

Рабыня вопросительно взглянула на своего нового хозяина и, прочитав в его глазах ответ, стала медленно разматывать свой саронг.

День третий.

первый час после Полуночной службы.

Дверь жалобно скрипнула. Гурман ещё раз дёрнул её на себя, закрывая плотнее, и задвинул засов. Он немного постоял возле входа, потом жалостливо вздохнул и, развернувшись, пошёл в дом. Сегодня ночью «Мечта Гурмана» работать не будет. Не будет шумных клиентов, не будет пьяных драк, не будет выручки. Будут только сплошные убытки… И так из года в год в канун Дня Поминовения… С двенадцатым ударом церковного колокола, означавшим начало полуночной службы, все питейные заведения столицы закрылись. Откроются они только через двое суток, когда всё тот же церковный колокол известит о том, что очередной День Поминовения закончился.

Гурман зашёл в свой кабинет, поставил свечу на стол и налил себе вина. Раз работы не будет — значит, он может выпить столько, сколько хочет. Главное, чтобы об этом не прознали святоши! Церковь строго следила за тем, чтобы прихожане соблюдали предпраздничный пост, поэтому, помимо патрулей стражи, этой ночью на городские улицы выйдут сотни клириков. И горе тому, кто будет уличён в несоблюдении поста! Помимо епитимьи, он ещё будет обязан заплатить крупный денежный штраф, большая часть которого отойдёт церкви. Судя по тому, как за эти два дня прирастала церковная казна, усердие святых отцов объяснялось не только вопросами веры… Корчмарь поднял кружку и усмехнулся: — «Ну-ну, посмотрим, насколько святое око вездесуще».

— Ай-я-яй, как нехорошо! — Раздался за спиной насмешливый голос. — Золотых на семь-восемь штраф потянет, как думаешь?

Гурман вздрогнул от неожиданности.

— Кхур тебя забери, лис! Чтоб тебя Белолобый в задницу поцеловал! — зло выругался он. После чего опрокинул себе в глотку содержимое кружки и, утершись рукавом, продолжил: — Ещё один такой крендель, и можешь навсегда забыть ко мне дорогу.

Юр вышел из тёмного угла.

— Ладно тебе, чего расшумелся?

— А то и расшумелся, что молод ты ещё брать меня на испуг. Ишь, потеха у него — бывшему бродяге хват свой лисий показывать! Ну, прям умора! Ты что думаешь, раз я, в память о старом дружке, признал тебя, так теперь буду танцевать под тобой, словно девка на сеновале? Запомни, Гурмана никто и никогда не имел! Герр, в отличие от тебя, это понимал, потому и вёл себя уважительно! Раз по делу пришёл — дело говори, а шутки шутить или здоровье чьё гробить — так это в другом месте!

— Извини, старик, больше не буду, Шауром клянусь! Я ж не со зла, — повинился Юр.

— Не со зла, — пробурчал Гурман. — Много вы, молодёжь, про зло знаете-то… Не со зла он… Чтоб ты знал, самые гнусные вещи как раз и творятся вот так вот не со зла, а как бы между прочим, без души вроде. По мне — так уж лучше, чтобы человек в ярости своей злобной желчью захлебнулся, а уж потом убил бы кого или покалечил, нежели то же самое со спокойным лицом и холодным сердцем сотворил. Чего замолчал?

— Слушаю…

— Вот-вот, слушай да на ус мотай, в жизни-то всякая наука пригодится. Небось, крестника своего пришел проведать?

— Как он?

— Да как-как… Нормально. Сначала дурковал — сдёрнуть пытался. Потом решил меня по понятиям раскатать, пришлось ему пару уроков преподать.

— Ты не… — забеспокоился Юр.

Гурман хмыкнул:

— Не боись, не трогал я его. Так… покалякал с ним по-нашему, он язык и прикусил. Хотя паря-то ничего — правильный. Если с тропки бродяжьей его спихнёшь, может и станет человеком. Ты вот лучше скажи мне, от кого его прячешь? Не привык я, знаешь ли, в тёмную играть. Или, может, наоборот — как приманку его держишь?

— Рад бы сказать, да не могу. Честное слово, Гурман, не могу! Чуть позже, ладно? Я и сам толком мало что знаю.

— Позже так позже, — насупился корчмарь. — И то, смотрю, дело-то непростое. У меня уже половина клиентов разбежалась. И немудрено — вокруг корчмы всё лисятиной пропахло. Да ещё в доме напротив пятеро болванов пришлых поселилось. Ну, скажи мне, зачем таких дурней в городскую стражу берут? Форму сняли, а по улицам по-прежнему строем ходят. Смех один, а не засада.

Юр поморщился. «Со стражей Вейдж явно переборщил. Уж если бродяги их вычислили, то гость, которого он ждёт, и подавно их срисует. Вейдж вообще ведёт себя как-то странно: сначала приказал „спрятать“ вора именно у Гурмана, потом настоял на том, чтобы Юр каждый вечер навещал своего „крестника“, причем скрытно. А сам вместо лисов отрядил в засаду дуболомов из городской стражи. И он ещё надеется, что оборотень клюнет на такую дешёвую приманку? Что-то здесь нечисто…» — подумал он.

— Завтра уберу, — пообещал лис.

— Вот-вот, убери. А коли за зверя беспокоишься, на которого капкан выставил, то лучше мне расклад нарисуй, я его схомутаю, небось, ловчее, чем эти олухи. Молчишь? Ну-ну, как знаешь… Иди уж, наверху твой крестник сидит — там не заперто.

Гурман плеснул в кружку, поставил бутылку на полку, потом подумал и вернул её обратно на стол. Судя по всему, он не собирался вставать из-за стола, пока она не опустеет полностью.

Поднявшись на второй этаж, лис подошел к двери и прислушался: с той стороны была мёртвая тишина. «Спит?» — подумал он и толкнул дверь. Последнее, что увидел Юр, было тело Проныры, лежавшее на полу в центре комнаты. Потом страшный удар обрушился ему на затылок и лис осел на пол.

День третий.

три часа после Полуночной службы

Король был прав — никто во дворце не знал, где спит тёмный лис…

Вейдж просыпался сразу, как только начинались его поиски. Точнее даже сказать, он просыпался уже тогда, когда мысль о поисках ещё только зарождалась в чьей-то голове, поэтому никто и никогда не мог застать его спящим. «Чутким сном» владели многие лисы, но тот, кто занимал должность тёмного лиса, владел этой техникой в совершенстве.

Вейдж встрепенулся и открыл глаза — кто-то, находящийся во дворце, очень хотел его видеть. Он потянулся за одеждой и вдруг замер. То, что произошло, было настолько невероятно, что он какое-то время просто был в не состоянии осознать свершившееся. «Как? Этого просто не может быть!» — пронеслось у него в голове.

— Вы уже справились с эмоциями, или вам ещё нужно какое-то время? — раздался за спиной тихий голос.

Вейдж закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, а заодно прощупать находящееся за спиной пространство, но ни то ни другое у него не получилось.

— Вам обязательно было появляться таким способом? Не слишком ли театрально? — спросил он.

— Ну вот, вы уже иронизируете, значит вполне пришли в себя. А насчёт театральности… Можно было бы конечно, прислать вам письмо с приглашением, но согласитесь, это было бы ещё несуразнее.

— Может быть, оборотень, вы сделаете мне одолжение и смените тон? Согласитесь, это сэкономит нам уйму времени.

— Вы правы — это лишнее. Однако, как вы спокойно это произнесли — «оборотень». Немного даже обидно: привык, что это слово произносят если не со страхом, то, во всяком случае, с уважительным придыханием.

— Лисы знают немного больше, чем остальные. Уважать конкретно вас мне пока что не за что, а уж бояться тем более…

— А вот это напрасно, — оборотень сменил тон. — Я ни в коем случае не угрожаю вам, но должен предупредить сразу, что если вы попробуете начать свою игру, я буду вынужден вас убить.

— Хорошенькая основа для сотрудничества, — заметил Вейдж, поворачиваясь лицом к собеседнику.

У окна стоял невысокий, слегка полноватый мужчина, одетый как типичный лэндер. «Ну, конечно же! Зачем использовать другой образ, когда один уже засвечен, и засвечен намеренно?» — подумал лис.

— С чего вы взяли, что мы с вами будем сотрудничать на взаимовыгодных условиях? — оборотень удивлённо приподнял бровь. — Я здесь для того, чтобы рассказать вам то, что вы должны будете делать дальше. Я приказываю — вы исполняете. И только так!

— Бред! — тёмный лис усмехнулся. — Если весь ваш расчёт построен на страхе смерти, то смею разочаровать вас, я смерти не боюсь. Вы сами вышли на меня, а это значит, что вы тоже каким-то образом заинтересованы в разрешении кризиса. Я согласился сотрудничать только потому, что у меня есть приказ короля, но если вы привыкли разговаривать только на языке угроз…

— А я с вами потому и не церемонюсь, поскольку знаю, что вы подготовленный человек, — прервал его «лэндер». — И вам бы уже пора понять, что моя уверенность основывается на точном расчёте, а не на вашем страхе смерти. Впрочем, страхи бывают разные, и вы это прекрасно знаете, — заметил оборотень. — А возможный печальный итог нашей беседы я упомянул только с одной целью — дать вам понять, что информация, которую я вам сейчас сообщу, настолько важна, что я просто буду обязан подчистить за собой в случае неудачи. Хотя вероятность такого исхода — я имею в виду ваш отказ выполнять мои приказы — очень невелика. Может быть, всё-таки приступим? Скоро начнёт светать.

— Я вас слушаю.

— Вы совершенно правы — мы не заинтересованы в смерти Грава. Проблема не в покушениях, и даже не столько в их заказчике, сколько в самих убийцах. Суомы никогда не остановятся, и вы это знаете. Можно, конечно, спрятать короля в подвале замка, но, во-первых — он никогда на это не согласится, во-вторых — управлять страной из подвала невозможно, а в-третьих — этот вариант тоже не гарантирует ему жизнь. Единственный способ снять угрозу — проникнуть на территорию Салийской империи и устранить заказчика, то есть принца Грега. Я ничего не пропустил?

— Нет, — коротко ответил Вейдж.

— Очень хорошо, — удовлетворенно произнёс гость. — Таким образом, главной проблемой на сегодняшний день является проникновение в империю. Так?

— У вас есть решение?

— Разумеется, — кивнул оборотень. — Завтра, точнее уже сегодня, в империю отправится салийский корабль, перевозящий дипломатическую почту. На его борту будет находиться делегация внешнего министерства Грайвора. Численность и состав делегации меня не интересует, этим наверняка будет заниматься сам канцлер, а вот охранное сопровождение будете подбирать вы. Мне необходимо, чтобы исключили из числа охраны гвардейцев, а вместо них направили двух-трёх человек из городской стражи. Причём одного из них вы включите в состав группы в последний момент. Лучше всего это сделать прямо на пирсе. Как — это ваша проблема. Вокруг корабля будет стоять оцепление, так вот вы, как бы случайно выберите одного из стражников. Он ничем не будет отличаться от остальных, но вы его обязательно узнаете, достаточно только будет пройтись вдоль строя и посмотреть каждому в глаза.

— Ничего не понимаю! Какая делегация? У нас нет никакого повода для подобного визита. Да и что это даст? Никого, кроме посла, на материк не пропустят!

— Поверьте мне, пропустят! Ещё как пропустят! А повод, уверяю вас, будет.

Оборотень подошёл к окну и прислушался. Через мгновение со стороны центральной площади раздался первый удар церковного колокола. «Лэндер» начал кивать в такт ударам:

— Раз, два, три, четыре… Вот видите, четыре часа после полуночной службы, — заключил он поворачиваясь к лису. — Как вы думаете, убийство посла Салийской империи — достаточно веский повод для дипломатического визита?

День третий.

четыре часа после Полуночной службы

Марн сидел на корточках в коротком проулке, который заканчивался тупиком. Сидел, полностью расслабив мышцы, в какой-то нечеловеческой позе: опустив руки, безвольно повесив плечи между высоко поднятыми коленями, чуть упираясь в землю костяшками подсобранных в кулаки пальцев. Вдали послышалось клацанье подкованных каблуков о булыжник мостовой, а через некоторое время чуткий по-звериному слух Марна уловил и голоса патрульных. Марн почувствовал привычную дрожь и покалывание в кончиках пальцев: сердце начало убыстрять темп, барабанной дробью забилось где-то под горлом, в висках бешено застучали крохотные молоточки, а потом — в мозгу будто бы что-то вспыхнуло и тут же погасло. Гибкая тень бесшумно метнулась из проулка к противоположному дому прямо за спинами патрульных солдат и поползла вверх по стене, а потом — по черепице крыши.

Спустившийся в дымоход человек не смог бы бесшумно вынуть решётку, чтобы попасть в камин. Вампир — смог. Те двое, что были в кабинете, даже не поняли, что с ними случилось. Они только начали было поворачиваться на шорох, который послышался из камина, как Марн одновременно, с двух рук, метнул в них по стрижу. Оба кинжала почти синхронно вошли каждому из охранников точно под кадык. Они не успели испугаться, а потому не испытали ни тревоги, ни отчаяния — только лёгкое удивление. Так и умерли, удивившись. За секунду до того, как тела должны были рухнуть на пол, вампир выстрелил своё сухое тело между ними, крепко подхватил обоих и нежно держал их на весу до тех пор, пока они не прекратили сучить ногами и руками. Когда сначала тот, что был постарше, а потом и его молодой напарник перестали плясать, и мышцы их в последний раз напряглись, а потом безвольно расслабились, вампир бесшумно положил тела на пол. Он бережно пристроил верхнюю часть туловища одного трупа на взятую с кресла подушку, а голову второго положил первому на колени. Убедившись, что кровь не испачкает в ненужном ему месте роскошный ковёр, покрывающий пол кабинета, вампир замер. Первая часть тропы крови — «бой на поражение с ходу» — была успешно завершена. Пора было приступать ко второй. Кровь быстро стынет.

Он выметнул себя через бесшумно открытую дверь, перелетел через поручни ограждения верхней галереи и пружинно приземлился в холле, прямо перед одним из верзил-охранников. Тот открыл было рот, чтобы закричать, и начал поднимать зажатый под мышкой взведённый арбалет, но широкое лезвие шершня полоснуло по сухожилиям руки и, продолжив движение, рассекло горло здоровяка. Вместо крика у него получился только жалобный всхлип. Второй охранник действовал более профессионально: он не стал терять драгоценные мгновения своей жизни на бессмысленный бой, а попытался спрятаться за колонной, чтобы потом заорать во всю мощь своих лёгких, предупреждая об опасности. В столкновении с обычным противником это, возможно, и сработало бы, но Марн не был обычным бойцом. Он среагировал чуть раньше, и движения его были чуть быстрее, но этого «чуть» как раз хватило, чтобы брошенный им тяжёлый шершень воткнулся гиганту в солнечное сплетение. Шершень ещё летел в направлении цели, а вампир уже крутнулся на пятке и, выхватив из-под колена короткий арбалет, послал болт в грудь молоденького стража, так кстати покинувшего свой пост у хозяйской спальни. Охранник ещё падал вниз по лестнице, а вампир уже стоял наверху. Вторая часть тропы крови — «бой на прорыв» — закончилась не менее успешно, чем первая.

Он молча вышиб ногой запертую дверь в спальню.

«А-а-а!» — тонко завизжала и тут же осипла женщина в постели. Выкатив белые от ужаса глаза, она вцепилась помертвевшими пальцами в край кружевного одеяла, пытаясь подтянуть его к подбородку, чтобы хоть чем-нибудь отгородиться от этого ужаса.

«А-а-а!» — почти шёпотом, экономя силы, закричал сам хозяин, не потерявший, к его чести, присутствия духа. «Барон Ямин, — машинально отметил Марн. — Говорят — лучший мечник Империи!»

Барон встретил вампира почти у самой двери, совершенно обнажённый, его изрядно постаревшее, но всё ещё сухое и мускулистое тело выдавало опытного не только в постельных схватках бойца.

Схватка — с точки зрения вампира — была очень долгой: они обменялись не менее чем дюжиной ударов. Барон дрался с мастерством опытного дуэлянта и отвагой обречённого. А когда остриё меча Марна пронзило ему сердце, молниеносным движением ужалив барона между рёбер и выскочив обратно, салиец, выпустив оружие из слабеющих рук, всё же умудрился сделать ещё один шаг в сторону вампира. И даже упав на колени — он всё равно полз к нему, и уже умирая — скрёб скрюченными пальцами ковёр, пытаясь дотянуться до врага. Барон Ямин был достойным противником, и Марн подумал, что ему будет что рассказать молодым — если, конечно, доведётся закончить жизнь в гнезде…

Вампир подошёл к кровати и быстрым ударом в живот приколол мечом к постели женщину. Потом спустился вниз, живописно распределил трупы в холле, добил трёх раненых, и снова вернулся в спальню, где стрижом, шершнем и раскалённой в камине кочергой изуродовал труп посла. Третья часть тропы крови — «бой на результат» — была пройдена. Оставались сущие мелочи — дождаться стражников, отработать их, после чего перетаскать «налётчиков» из повозки и тоже их отработать. Это уже не тропа. Это уже не кровь. Это только её запах.

Марн взял свечу и, подойдя к окну, сделал условный знак.

День третий.

пятый час после Полуночной службы

— Вы о чём? — Вейдж задал вопрос одновременно с осознанием того, что в Грайворском королевстве произошло что-то ужасное.

— Только что в доме, снятом через подставное лицо, при налёте вооружённых грабителей убит посол Салийской империи при дворе короля Грава XIII барон Ямин э'Батим-и-Ажа. В настоящий момент обнаружившие взломанную дверь стражники городского патруля ведут неравный бой с налётчиками, пытавшимися завладеть драгоценностями, которые барон хранил в тайнике. Они уничтожат бандитов — всех, кроме одного — но и сами погибнут, кто — на месте, кто — скончается от ран, не приходя в сознание. Вам доложат о происшедшем через полчаса — у вас как раз хватит времени для того, чтобы уяснить, что вы должны сделать.

Вейдж сжал челюсти так, что с зубов отлетела эмаль.

— Ты… — задохнулся он. — Ты…

— Прекратите истерику, лис! Для начала — поймите вот что: мы, также как и вы, стремимся к тому, чтобы обезопасить короля. И мы сумеем сделать это — даже ценой наших собственных жизней, не говоря уже о жизнях других. До тех пор, пока наши цели совпадают, мы также будем обеспечивать и безопасность королевы Далии с принцессами, но только до тех пор, пока вы с нами сотрудничаете. Нам важен сам король, а жениться он может и во второй раз. Уяснили, о чём я? Очень хорошо! А раз так — сейчас вы будете молчать и внимательно слушать, а когда я закончу — вы будете делать то, что я скажу, и именно так, как я скажу. Понятно, человечишко? — последнее слово Винс произнёс каким-то странным свистящим шёпотом, и на мгновение лицо его утратило человеческие черты, превратившись в жуткую маску — со звериным оскалом и горящими угольками глаз.

Вейджу показалось, что из его лёгких разом выкачали весь воздух. Он сидел на кровати, упираясь сжатыми в кулаки ладонями, и мотал головой — пока не пришёл в чувство. Тёмный лис даже припомнить не смог бы ещё одного случая, когда он до такой степени был бы растерян: впервые он почувствовал себя полностью в чьей-то власти…

— Вейдж, у меня нет иного выбора. У вас, впрочем, тоже. Итак, я продолжу…

День третий.

пять часов после Полуночной службы

Вейдж сидел на берегу небольшого искусственного озера в дворцовом парке. Со стороны могло показаться, что он проводит время, бездумно наблюдая за игрой поднятых осенним ветерком волн вокруг торчащих из воды камней. Между тем, тёмный лис размышлял столь напряжённо, что в какой-то момент ему даже показалось, будто он сходит с ума…

Оборотень не оставил ему выбора. Вейдж действительно любил Далию. Не королеву Грайвора Далию — а Далию, хрупкую женщину с рыжими волосами. Любил издали, не допуская даже мысли о том, чтобы дать ей знать о своей любви. Тёмный лис отдавал себе отчёт в том, что если оборотни решат, что им это выгодно, они, не моргнув глазом, позволят суомам убить и Далию, и принцесс, а может быть, сделают это сами, если он, Вейдж, вздумает их ослушаться. Он был настолько опустошён эмоционально, что думал об этом отстранено, будто бы со стороны.

На воду упал пожелтевший лист, и его сразу закружило ветром в каком-то безумном и непонятном танце. Вейджу вдруг показалось, что он сам в одночасье превратился в такой осенний лист и что это его кружит и рвёт чья-то безумная, нечеловеческая сила.

Глава 10

День третий.

пять часов после Полуночной службы.

Кроны вековых деревьев недовольно ворчали и сердито отмахивались пожелтевшей листвой от надоедливого утреннего ветра. Лес просыпался.

Вирта поплотнее закуталась в шерстяной плащ, полы которого были уже совсем мокрыми от утренней росы, и прибавила шаг — до поляны, где они оставили лошадей, оставалось совсем немного. Она с беспокойством посмотрела на шедших впереди принцесс. «Как они? Наверное, устали, бедняжки!» — подумала девушка.

— Санни, давай, я возьму тебя на руки, — предложила она.

— Я сама, — отмахнулась младшая принцесса, что-то тихо сказала сестре и весело засмеялась.

У девочек было прекрасное настроение. Они совершенно не обращали внимания на усталость, на промокшие плащи, на коряги, которые так и норовили зацепиться за сапоги — они вспоминали. Вспоминали самые прекрасные мгновения в своей, пока ещё недолгой, жизни. Исполнилась их самая заветная мечта — они увидели лунного кролика! Видели, как вначале он, высунув мордочку из норки, настороженно принюхивался, озираясь вокруг, как, не почуяв опасности, вылез на полянку, смешно переваливаясь с бока на бок, как долго и тщательно умывался перед своей норкой: забавно тёр лапками усы и длинные ушки, а также серебристую шёрстку на боках. А потом постоял столбиком, тихонько посвистывая при каждом выдохе, сложив лапки на животе и задрав мордочку вверх, к лунному диску, после чего снова юркнул обратно в свою норку. За мгновение до этого они успели сделать то, ради чего пришли сюда — загадать своё самое заветное желание, которое теперь непременно должно было сбыться. Эта радостная мысль звучала в их сознании серебряным колокольчиком, и им казалось, что весь мир вокруг них пронизан этим волшебным ощущением.

Вирта улыбнулась: всё прошло великолепно. Девочки счастливы, а это самое главное. Девушка вспомнила, как вчера вечером её охватило какое-то странное беспокойство. Ощущение было настолько сильным, что сначала она даже решила отложить намеченное, но увидев, с каким воодушевлением сёстры готовятся к ночному походу, тотчас оказалась от этой мысли и попыталась прогнать собственные страхи. Ещё больше она успокоилась, когда узнала, что в «охоте» за лунным кроликом их будут сопровождать лисы. Вирта договорилась со старшим из них, что те ни под каким предлогом не обнаружат себя перед принцессами, и лисы не подвели: она всё время ощущала их присутствие, но ни разу не смогла их услышать, а тем более увидеть. «Лисы…», — с теплотой подумала Вирта. От этого слова веяло какой-то надёжной силой, и она вспомнила своё последнее свидание перед отъездом.

…В тот вечер Юр был необычно молчалив. Вернее — на людях он всегда был молчалив, но оставаясь наедине с ней, он говорил без умолку: рассказывал забавные истории про питомник, в котором прошла его юность, смешно пародировал своих учителей и соучеников, и вообще — был весел и остроумен. Но в этот вечер он был каким-то неправильным. Вирта взахлёб рассказывала ему о принцессах, о старике Ивыче, а Юр всё больше молчал, думая о чём-то своём, и только кивал головой в ответ на её реплики…

— А потом Сани, представляешь, оседлала старого Ивыча. Столько визгу было! А Ирэн уже хорошо разбирается в истории династии Гравов и может в деталях рассказать, как Граву I удалось взойти на престол… Понятно, что о всяких интригах ей знать еще рановато, но в официальной истории она уже вполне ориентируется и даже вопросы умные задает, представляешь?! Юр, ты меня слушаешь?

— Да, конечно, Ирэн и история, — немного рассеянно пробормотал лис.

— Что с тобой? Я уже полчаса как пересказываю тебе дворцовые сплетни, а ты только делаешь вид, что тебе это интересно… Что-то случилось? — Девушка обеспокоено взяла его за руку.

— Ну что, ты милая, — он грустно улыбнулся, — всё хорошо.

Его улыбка была какой-то странной — будто бы он сейчас не здесь, не рядом — а где-то очень далеко.

— Тогда в чём дело? Ты расстроился из-за моего отъезда? Но ведь это ненадолго, всего на три дня, а потом мы снова увидимся. Ты даже соскучиться не успеешь, — Вирта лукаво улыбнулась.

— Не успею, — эхом отозвался Юр.

— Да что с тобой такое? Ты как привидение, честное слово! Это ведь не из-за отъезда, да? — Девушка наклонилась, пытаясь заглянуть ему в глаза, но лис отвёл взгляд. — Юр! Что случилось?! Ты меня пугаешь!

Она и в самом деле испугалась. В груди что-то кольнуло и вдруг стало тяжело дышать. Юр резко поднял голову и схватил её за руку.

— Вирта, — он ещё крепче сжал её пальцы. — Ты знаешь… знаешь, как я тебя люблю.

— Конечно, — она попыталась отшутиться. — Мне кажется, во дворце только ленивый об этом не знает.

— Подожди. Дай мне сказать!… Я люблю тебя, Вирта! Люблю! Но…

— Что но?

— Понимаешь… это тяжело говорить. Особенно мне. Особенно тебе. Но нам не надо больше видеться… — словно в доказательство своих слов он выпустил её руку из своей ладони, — нам придется… нам нужно расстаться, Вирта, понимаешь?

— Не понимаю, — она нахмурила тонкие брови.

Юр снова отвернулся. Он сидел, не поворачивая головы в её сторону, сцепив пальцы в замок, слегка раскачиваясь в такт своим словам, и глухим хриплым голосом, лишённым интонаций, говорил — и слова его падали монотонно, тяжело и вязко, будто булыжники в глину…

— Я люблю тебя и потому хочу, чтобы ты была счастлива. Мы не можем быть вместе. Твой отец никогда не согласится на наш брак. Если бы у нас была хоть малейшая надежда… Но её нет. Между нами пропасть, и нам эту пропасть никогда не преодолеть. Мы должны расстаться. Так будет лучше. Лучше для тебя.

Вирта облегченно вздохнула, её руки взлетели к плечам любимого, разворачивая его лицом к лицу.

— Юр, ты дурак, — ласково сказала девушка. Её голос странным образом изменился: он обрёл силу и уверенность, в нём появились низкие горловые нотки и даже какая-то игривость взрослой женщины, знающей что-то, недоступное собеседнику. — Её величество права — вы мужчины сначала придумываете всякие глупости, а потом мучаете ими нас — бедных женщин. — Она не выдержала и рассмеялась. — Поверь мне, всё будет хорошо!

Лис непонимающе посмотрел на неё:

— Ты смеёшься?!

У него был такой удивлённый вид, что Вирта развеселилась ещё больше.

— Дурак, ты Юр! — повторила она, игриво потрепав любимого по волосам. — Ты мой самый милый дурак на свете!

— Подожди, — он упрямо мотнул головой и снова взял её за руку, — подожди, Вирта, твой отец, он что, согласился? Эрр Лэктон согласен на наш брак?! Этого не может быть! А как же закон Грава IV?

— Тсс… — девушка приложила палец к его губам. — Я же сказала тебе: всё будет хорошо. Скоро ты обо всём узнаешь.

Она прильнула к его плечу, решив до поры до времени не рассказывать ему о той маленькой лазейке в законе, которую обнаружила королева.

— И никогда, слышишь, никогда больше не говори таких слов! Мы всегда будем вместе. Всегда! До самой смерти, — прошептала она…

Вирта снова улыбнулась, вспомнив этот разговор и вдруг, побледнев, охнула и осела на землю. Острая нестерпимая боль пронзила её сердце, словно в него вогнали раскалённую иглу. «Юр!!» — полыхнула мысль.

— Вирта, что с тобой?! — испуганно вскрикнула Ирэн, бросившись к ней.

— Ничего, — слабым голосом произнесла воспитательница. — Успокойся, я просто оступилась.

Она подняла вверх правую руку, сигнализируя невидимым провожатым о том, что у них всё в порядке, и поднялась на ноги. «Скорей бы добраться до охотничьего замка. Скорей бы, — думала она, — а там к королеве! Просить её, умолять, чтобы отпустила в столицу. Она поймёт, она знает, что такое любящее сердце, и знает, что оно никогда не обманывает. Только бы не самое страшное! Молю тебя, Шаур, только бы не…»

День третий.

пять часов после Полуночной службы.

Вейдж свернул на главную аллею парка, и сразу увидел бежавшего ему навстречу посыльного.

— Второй лис Редж, служба наблюдения за Салийским Посольством, со срочным донесением от первого лиса Докса, — представился посыльный, затормозив в двух шагах.

— Поехали! Доложишь по пути, в карете, — не останавливаясь, приказал Вейдж.

Карета уже стояла перед главными воротами. Как только она сорвалась с места, посыльный начал докладывать:

— В середине 5-го часа из посольства вышел фельдъегерь в сопровождении трёх морских офицеров. Через несколько минут один из них бегом вернулся в посольство, ещё через несколько — во всех окнах зажёгся свет, и из здания выбежали двенадцать вооружённых охранников. Вслед за ними выехали карета и две крытые повозки в сопровождении полувзвода охраны в тяжёлой броне. Первый лис Докс послал за ними хвост, тот довёл их до улицы Вязов, где салийцы выставили оцепление вокруг одного из домов. Скрытно проникнуть в дом было невозможно, но через окна и двери удалось разглядеть трупы в прихожей, холле и в одной из комнат — не менее восьми. Старший лис Докс принял решение вызвать на место патруль городской стражи и послать за вами, господин тёмный лис.

— Молодец, чётко излагаешь. — Вейдж с некоторым удивлением для себя обнаружил, что он совершенно спокоен. Что ж, у него и в самом деле не было иного выхода, как принять предложенные оборотнем правила игры. Лис прекрасно понимал, что Винс посвятил его лишь в малую часть своего плана, и молил Шаура о том, чтобы тот укрепил его духом и дал силы разобраться в остальном…

Карета ещё только приближалась к злополучному дому, а Вейдж уже почувствовал напряжённость обстановки, которая, казалось, пропитала всё вокруг — даже воздух. Когда карета остановилась у дома, лису открылась картина противостояния, грозящего взорваться в любое мгновение: у входа в дом стояла шеренга тяжело вооружённых салийцев из охраны посольства, а напротив них, лицом к лицу — семеро патрульных из городской стражи. Арбалеты тех и других были взведены, захваты мечей в ножнах ослаблены, сами ножны передвинуты на перевязях в положение «изготовиться к бою», глаза солдат только что не слезились от напряжения — так внимательно они фиксировали каждое возможное движение противника.

К Вейджу подбежал офицер с бляхой квартального на груди:

— Господин тёмный лис, докладывает квартальный офицер Юс! Дом захвачен вооружёнными салийцами. Они отказываются пропустить нас внутрь! Какие будут указания?

— Для начала — пусть твои люди сделают шесть шагов назад. Только медленно, спокойно и не оборачиваясь, — приказал Вейдж.

Повинуясь команде квартального, стражники отступили от дома, и тёмный лис подошёл к входной двери. Безошибочно выделив среди салийцев старшего, он спросил:

— Кто из вас говорит по-грайворски?

Эту фразу на салийском Вейдж помнил ещё со времён войны с Аурией: среди захваченных в плен частенько попадались салийские добровольцы, хоть и считалось, что официально империя в той войне сохраняла нейтралитет.

— Подождите! — на ломаном грайворском ответил офицер, пролаял что-то своим солдатам и скрылся в дверях.

Через минуту в дверном проёме появился салиец:

— Я — переводчик посольства Салийской Империи в Грайворе. Кто вы и что вам нужно?

— Вейдж, тёмный лис при дворе короля Грава XIII, — церемонно кивнул лис. — Что здесь происходит и на каком основании вооружённые солдаты Салийской империи захватили здание на территории Грайворского королевства?

Переводчик обернулся, обменялся парой фраз с кем-то из находившихся внутри дома, после чего сделал шаг в сторону и предложил Вейджу войти в дом.

Как бы ни был лис подготовлен разговором с оборотнем, но то, что он увидел внутри, повергло в кратковременный шок даже его: такого жестокого побоища он не видел со времён захвата Астура и отдания его «на поток и разграбление» степнякам-наёмникам. В холле вповалку лежали тела, в воздухе стоял чуть сладковатый запах крови, которая пропитала покрывавшие пол ковры настолько, что они местами чавкали под ногами салийцев, деловито сновавших из угла в угол с какими-то папками, ларцами и бумажными свитками. А ещё, в воздухе стоял тошнотворный запах содержимого кишечников — у нескольких трупов были распороты животы.

Один из имперцев шагнул навстречу. Его грайворский был почти безупречен — если не обращать внимания на крайнюю степень враждебности интонации, с которой он процедил:

— Я — первый секретарь посольства богоравной императрицы Салии в Грайворе, барон Ойба э'Илом. Час назад в этом доме убит светлейший посол барон Ямин э'Батим-и-Ажа, да отдыхает его чистая душа в мире и покое. Мы находимся здесь, чтобы не допустить осквернения неверными святынь, находившихся в распоряжении покойного. Кроме того, мы намерены перевезти в посольство документы, с которыми работал посол, и забрать его тело, дабы похоронить его в священной земле Великой Салийской Империи. По поручению вице-посла я веду расследование этого чудовищного злодейства.

Барон не приветствовал Вейджа церемониальным поклоном, как то было положено по этикету, и дистанция, на которой он остановился перед лисом, была слишком короткой — почти на грани неприкрытой агрессии.

— Я уважаю религиозные чувства салийцев, господин барон. Я знаю также, что вы отвечаете за безопасность в посольстве, и ценю ваше служебное рвение, но не лучше ли оставить расследование преступления местным профессионалам? — сухо осведомился Вейдж.

— Не лучше, господин лис! Я должен донести до Великой Императрицы правду — а не фальшивку, истинную картину того, что стоит за происшедшим — а не ту гнусную ложь, которую вы подсунете посольству, притворившись, будто провели беспристрастное расследование! — прошипел салиец, приблизив своё лицо почти вплотную к лицу лиса.

— Вы только что сделали заявление, оскорбительное для королевства Грайвор, барон. Кроме того, вы задели и меня лично, оскорбив мою профессиональную честь и достоинство. У вас должна быть веская причина для подобного поведения. Каковы ваши основания полагать, что результаты следствия грайворской стороны будут сфальсифицированы? — голос Вейджа похолодел.

— Не вам говорить мне о чести, господин нюхач! Не думайте, что нам не известно о заговоре, который плели ваши люди против нашей великой страны! И будьте спокойны, мы изложим эти основания по официальным каналам, как того требует дипломатический протокол. А пока — пока полюбуйтесь на дело ваших рук. Вы ведь именно за этим и пришли сюда? — барон картинно описал кистью руки полукруг, но при этом остался на месте, заступая Вейджу дорогу в дом.

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Давайте-ка лучше вместе осмотрим место происшествия…

— Я уже осмотрел его, господин заговорщик. Барон Ямин был убит настоящими профессионалами. Всё подстроено так, чтобы преступление выглядело как нападение с целью грабежа: преступники взломали дверь, убили охрану и несчастного барона, под пытками выведали у него место хранения драгоценностей, но вынести их не успели, потому что «совершенно случайно» в этот момент рядом проходил патруль городской стражи. Силы стражников и нападавших были примерно равными, и в схватке погибли все. Посольский фельдъегерь и офицеры посыльного пакетбота застали здесь только мёртвых и умирающих. Когда приехал я — двое стражников и двое налётчиков ещё дышали, но были без сознания. А сейчас — и они уже мертвы. И никто никому ничего не расскажет, правда же? Вы только одного не учли — я ведь тоже профессионал. Посмотрите-ка вот на этих, лис… Узнаёте кого-нибудь? — барон шагнул в сторону и развернулся вполоборота.

Вейдж узнал. Он узнал их ещё до того, как увидел трупы: почувствовал своим лисьим чутьём…

У самого входа лежал Гурман с арбалетным болтом в переносице. Чуть поодаль от него — сцепившиеся в последней смертельной схватке патрульный и одетый подмастерьем налётчик. Его Вейдж тоже узнал — это был тоже стражник — из той самой пятёрки, которую по его указанию комендант города направил для наблюдения за корчмой. Ещё двое ряженых из этой же команды, лежали в стороне, бок о бок с патрульными в форме. «Эти четверо умерли последними», — догадался Вейдж.

— Интересная картина, правда, господин лис? Наверху то же самое. Не знаю как вы, а я грайворского стражника за лигу узнаю — хоть в форме, хоть без. А у этих, к тому же — мозоли характерные на пальцах, от тетивы арбалетной, и на бедре — от меча… Вам самому не жалко было своих же собственных людей на смерть посылать? Они же, поди, и не подозревали ничего… — Салиец внимательно смотрел на лиса, стараясь прочесть его реакцию.

— Вот что, барон! Я не собираюсь вступать с вами в перепалку, и в догадки тоже играть не будем. Сейчас вы отдадите своим людям приказ покинуть здание, а я начну расследование, как того требуют законы королевства Грайвор. Дальнейшие наши с вами отношения будут идти по официальным каналам. Это всё, что я могу вам сказать сейчас, — невозмутимо сказал Вейдж.

Секретарь посольства сделал вид, что раздумывает. После короткой паузы он кивнул:

— Хорошо же, лис, будь по-вашему. Полицейские из охраны посольства сейчас погрузят на повозки ящики со святынями и документами и вывезут тела погибших подданных Императрицы, да продлится вовеки её царствование.

Вейджу показалось, что в голосе салийца прозвучали нотки облегчения. Лис насторожился:

— Вначале я осмотрю их.

— Тела — пожалуйста, ящики — нет, — чуть быстрее, чем того требовала ситуация, отреагировал Ойба.

Лис решил прощупать:

— Это невозможно, барон! Вы намерены вывезти на территорию посольства, которая по условиям договора между нашими государствами находится под юрисдикцией империи, нечто с территории королевства — без формального досмотра?

— Да, Вейдж, именно так! Никто, кроме посвященных, не вправе видеть алтарь Многоликого, и я не допущу подобного святотатства! Равно как не могу позволить вам ознакомиться с бумагами, которые хранил здесь покойный господин посол.

— А если я не соглашусь, Ойба?

Салиец хищно оскалился:

— Тогда я прорвусь силой! Это лишь подтвердит мою правоту насчёт заговора. Ведь тогда тебе уже не придётся никому объяснять, откуда взялись в этом доме трупы переодетых стражников. Всё и так станет ясно. Понятно, лис?

От Вейджа не ускользнуло, что салиец намеренно перешёл на «ты», подчеркивая тем самым своё презрение к собеседнику. «Потерял самообладание, или раскачивает?» — мелькнула мысль.

— Ты не уйдёшь дальше своего посольства, Ойба. Попытка прорыва будет означать начало войны между империей и королевством. Интересно, что скажет императрица, когда узнает, что какой-то баронишка возомнил себя равным ей, и объявил войну другому государству. Что потом будет с родом э'Илом, как думаешь? — рискнул Вейдж, намеренно оскорбляя имперца.

Услышав обращение, барон Ойба э'Илом побагровел. Его рука метнулась к левому бедру, но тут же замерла. Высокородный вспомнил, что перед ним неверный, да ещё к тому же простолюдин и попытался успокоиться. «Он не заслуживает боя чести. Он умрёт как собака, не будь я сын своих предков», — мстительно пообещал самому себе барон.

— Ты всё равно дашь нам уйти без досмотра, нюхач, — почти спокойным голосом сказал салиец. — Если не хочешь, чтобы мы выставили в окно обнаженное тело эррины Неус, которая погибла как простая портовая шлюха в чужой постели.

Вейдж вздрогнул. Этилия Неус убита? Единственная дочь главы Совета эрров была любовницей посла? Это чудовищно!

— Я должен увидеть её, барон, — заявил Вейдж голосом, не терпящим возражений.

Лис не оборачиваясь направился к лестнице, уверенный в том, что Ойба проследует за ним, но сделав пару шагов, внезапно остановился. В груди привычно забилось сердце, а в висках застучали крохотные частые молоточки. Его нервы натянулись струнами — и в тот же миг со звоном лопнули. След!!

Вейдж резко развернулся.

— А ведь ты меня обманываешь, барон. Нехорошо! — улыбка лиса более всего напоминала оскал. — Кто-то из отступников выжил. Я уверен в этом так же, как в том, что мы с тобой оба рыбаки, хоть и стоим на разных берегах. Я не выпущу тебя отсюда… Где он??

— Я не стану юлить, лис. Да, один из нападавших жив. Но он мой, и я не отдам его тебе. Он — единственный, кто может засвидетельствовать, что нападение не было просто бандитским налётом.

— Значит — война, барон?

Салиец задумался. Вейдж почти видел, как напряжённо работает его мысль, как возникают и отметаются варианты, взвешиваются аргументы, просчитываются ходы… Ойба тряхнул головой и улыбнулся — точь-в-точь такой же улыбкой, как незадолго до того улыбался Вейдж.

— Я предлагаю тебе сделку, лис. Я официально передаю в руки грайворского правосудия отступника, ты — не досматриваешь ящики с документами.

Теперь настала очередь Вейджа думать быстро и наверняка. С одной стороны — в согласии барона чувствовался какой-то скрытый смысл. С другой — подобный расклад вполне «бился» с планом, навязанным ему оборотнями: взять налётчика, обработать его «по-правильному», доставить в Салию как доказательство того, что никакого заговора не было — а было заурядное ограбление, в котором принимали участие продавшиеся Гурману караульные…

— У меня нет выбора, Ойба. Будь по-твоему. Но ящиков много, а отступник один… Ты упомянул сделку, а сделка должна быть честной.

— Что ты еще хочешь? — раздражённо спросил салиец.

— Сколько человек видели погибшую эррину?

— Я и мой помощник, — понимая, куда клонит лис, медленно произнёс барон, — но он не видел её лица — только накрытое тело.

— В свете случившегося, барон, — осторожно начал Вейдж, — ни нам, ни вам не нужны дополнительные сложности. Правда? К чему привлекать церковь? Вступив в связь с эрриной Неус, погибший посол навлёк на себя, да и на других салийцев, находящихся на территории Грайвора, проклятие Шаура: ведь Этилии Неус не было ещё семнадцати. Если вы хотите, чтобы мы уважали вашу веру, вы должны считаться с нашей, и…

— Хорошо! — обрывая его, кивнул Ойба. — О ней никто не узнает.

— Не так барон, — твёрдо сказал Вейдж, глядя ему прямо в глаза. — Не так! Ты должен поклясться. Причем не только от своего имени, но и от имени вице-посла! Ты ведь ему доложишь обо всём, не так ли?

— Ты слишком многого хочешь, неверный! Кто ты такой, чтобы Ойба э'Илом тебе давал клятву?! — презрительно процедил салиец.

— Я тот, — понизив голос, спокойно сказал Вейдж, — кто в силах не только не дать тебе уйти отсюда без боя, но ещё сделать так, чтобы тело барона Ямина осталось на земле неверных после захода солнца. Я заблокирую корабль в порту, и вы не успеете отчалить до заката. Насколько я знаю, в этом случае не только род э'Батим-и-Ажа будет проклят Многоликим, но и твой род, так как именно ты своим упрямством обрёк своего соотечественника на этот позор.

— Ты этого не сделаешь, — побледнел Ойба.

— Сделаю, и ты это прекрасно знаешь.

— Будь ты проклят лис! — выдохнул салиец. Он вскинул голову и произнёс сквозь зубы — Я, Ойба э'Илом, клянусь прахом своих предков, что ни я, ни Атим э'Нроба не предадим огласке обстоятельства смерти эррины Этилии Неус.

— Спасибо, барон. Я знал, что нам удастся договориться. Можете грузить свои ящики.

— Сейчас у меня не было выбора, Вейдж, но Многоликий учит своих детей терпению. Я дождусь своего часа и тогда…

Барон жестом подозвал одного их своих подчиненных.

— Захваченного преступника отдать грайворцу.

Первый секретарь посольства Салийской империи в королевстве Грайвор барон Ойба э'Илом, он же — генерал тайной полиции Салии, в последний раз взглянул на лиса, после чего молча развернулся и ушёл отдавать приказания.

Для Вейджа не стало неожиданностью, когда двое салийских стражников вынесли и погрузили в его карету носилки, на которых лежал Проныра…

Там же, через час.

«Мрачное помещение, — подумал Сарн, окинув взглядом гостиную. — Такое впечатление, что находишься в склепе. Воздух какой-то спёртый, и звуки вязнут, словно в болоте. Может, всё дело в коврах? Вон сколько их — не только пол, но и стены покрыты так, что между ними не видно ни одной щели. Да ещё эти узоры, от которых режет глаза», — он поморщился.

…Детство Сарна прошло в нищете: отца своего он не знал, мать перебивалась случайными заработками да торговала собой в портовых кабаках. Его воспитывала улица — как, впрочем, почти всех мальчишек Южного квартала. Он рано понял и принял для себя её законы, и — не гнушаясь ничем — прочно занял место лидера в ребячьей ватаге. Жестокими были правила — жестоким стал юный Сарн. Если бы не война — он вполне бы мог стать коронованным лидером грайворского преступного мира, но судьба распорядилась иначе: в одной из облав семнадцатилетний Сарн попался в руки вербовщиков. Однако и здесь ему повезло: в отличие от других новобранцев из грайворской черни он не сразу попал в пекло войны. Вначале его отправили в школу первецов. Там он стал одним из лучших — и не только потому что умел приспосабливаться и выживать, а ещё и потому, что по складу характера был прирождённым лидером. Навыки же уличных драк позволили ему стать отличным бойцом.

В мясорубку аурийской войны он попал как раз в самый страшный и кровавый её момент… Их отряд должен был отбить у неприятеля небольшой каменистый участок, который позже стали называть Серебряным проходом. И они захватили его, застав аурийцев врасплох, ссыпавшись на них с отвесной скалы, ломая кости себе и своим врагам. В том бою полегли все офицеры. Все до единого! Сарн взял командование на себя. Оставшиеся в живых удерживали этот клочок земли ещё шесть часов, показавшихся им вечностью… Два больших отряда приходили к ним на подмогу, и оба полегли в той бойне. А Сарн — выжил, один из немногих. Когда подоспела конная гвардия дроков и разметала по ущелью аурийцев, их осталось только четверо. Дроки заняли перевал и тем самым обеспечили проход грайворской армии через ущелье Серебряных Скал.

Сарн был представлен королю, и Грав ХШ лично произвёл его в офицеры, вручив ему белый офицерский шарф. И всё… На этом почести закончились.

Вся слава досталась дрокам и их тёмнику — Ивычу, а Сарна лишь назначили на безденежную должность в столичной городской страже. Был бы он пожиже характером, он, скорее всего, спился бы, но уличная закваска пригодилась и здесь. Сарн быстро стал лучшим стражником, потом квартальным. Через некоторое время он вырос до начальника стражи, а ещё через полгода, после нелепой смерти прежнего коменданта города, занял его место. Должность, конечно, была почётной, и приносила стабильный и немалый доход, ибо комендант имел свою долю от всех «чёрных» городских сборов, но ему этого уже было мало. Он даже богател как-то медленно, а ему хотелось — всего и сразу.

Неудовлетворённые амбиции и самолюбие грызли его изнутри, а тщеславие и зависть точили душу. Ему хотелось быть ближе ко двору, командовать королевской гвардией, но на пути стоял Ивыч. Тот самый Ивыч, который украл его победу, его славу, его титул…

Комендант города поднялся по лестнице на второй этаж и заглянул в спальню. Здесь ковров было ещё больше, только в отличие от гостиной они были однотонными. Спальня была полностью задрапирована белым, даже потолок спальни сиял белизной. Сарн попытался представить себе, каково это — просыпаться среди этой белой пустоты, где взгляду даже не за что зацепится, и снова поморщился. Впрочем, в данный момент эта белая идиллия была разрушена: алые пятна впитавшейся крови словно оставленные на снегу следы раненого зверя покрывали весь пол, и даже кое где стены.

Комендант подошёл к огромной кровати из тёмного аурийского дуба. Откинув покрывало, он увидел, что вся перина пропитана кровью. В одном месте она была распорота — судя по всему, ударом шершня. Сарн заслуженно считался одним из лучших в Грайворе мечников. Он не злоупотреблял хмельным, не курил ард-траву, не играл в азартные игры и не прожигал ночи с девками. Меч был его любовью, страстью и наслаждением, и в свободное время он всё оттачивал и оттачивал своё мастерство.

Он представил себе позу нападавшего и расположение жертвы — удар был нанесён из крайне неудобного положения. Сарн нагнулся и заглянул под ложе. «Это ж какой нечеловеческой силы ударом нужно обладать, чтобы меч пробил кровать насквозь, да ещё и плиты пола повредил?» — ошеломлённо подумал он.

Пробив обрешётку кровати, остриё меча так ударило в угол каменной плиты, что противоположный её угол приподнялся. Сарн начал было уже подниматься, как вдруг в образовавшейся от удара щели что-то нестерпимо ярко блеснуло. Он опустился на колени и сдвинул плиту в сторону…

Такого он не видел даже во время борьбы с еретиками-чернокнижниками, когда городская стража реквизировала в пользу королевской казны имущество ювелирного дома Арифов — тайных верховных жрецов Чернокнижия. Тайник размером с лёгкий шлем был почти доверху заполнен драгоценными камнями. «Королевская слеза кейритской огранки — безошибочно определил Сарн. — Да за такие деньги…» — мысль его осеклась, а рука самостоятельно, будто бы и против его воли, потянулась к сокровищу.

За спиной предупредительно кашлянули, и коменданта словно окатило крутым кипятком. Он оглянулся из-под руки и медленно поднялся с колен. У двери, переминаясь с ноги на ногу, стояли квартальный офицер и стражник — оба старики, из ветеранов. «Видели? Не видели? Не видели… Наверняка не видели… А может, обнаружили раньше? И сейчас как раз доложат об этом?» — мысли метались, словно мыши в амбаре. Сарн мрачно сдвинул брови и спросил безразличным, насколько смог, тоном:

— Что у тебя, Юс?!

— Тут такое дело, господин комендант, — осторожно начал офицер стражи, — один из моих людей, немного знает салийский… и я подумал, что вам будет это интересно…

«Не видели…» — с облегчением подумал Сарн, и сразу почувствовал какую-то лёгкость во всём теле. Ему вдруг нестерпимо захотелось вновь заглянуть под кровать, снова увидеть тайник, запустить руки в эту сверкающую кучу… «Долго эти истуканы будут ещё здесь топтаться?» — накатило раздражение.

— Рассказывай, — коротко бросил он сквозь зубы. — И побыстрей!

Стражник вопросительно посмотрел на своего командира, тот ободряюще кивнул, и стражник, потея от почтительности, начал докладывать:

— Я случайно слышал, как салийцы упоминали о какой-то женщине, погибшей в этом доме, господин комендант!

— Ну и что? — перебил стражника Сарн. Мысли его судорожно вертелись вокруг драгоценностей…

Стражник растерянно посмотрел на Юса, и квартальный решил взять инициативу на себя:

— Так это… ну… после того, как губошлёпы погрузили все свои трупы в повозки, тело убитой женщины должно было остаться в доме! А среди тех тел, которые выносили из особняка лисы, были только мужские трупы…

— Интересно, очень интересно, — пробормотал комендант, думая о своём. — Продолжай.

— Нюхачи загрузили в повозку один ящик и мне кажется, что он не был пустым, — позволил себе ухмыльнуться стражник.

— Ты мне рожу то не криви! — прошипел Сарн. — Выяснили, кто она?

Юс вздрогнул:

— Виноват, господин комендант! Никак нет, господин комендант!

— Что значит «никак нет»? — не предвещающим ничего хорошего тоном переспросил Сарн.

Стражник судорожно сглотнул:

— Я не совсем уверен, но мне кажется… — едва слышно залепетал он.

Тёмник в бешенстве ударил кулаком по стене:

— Да не жуй ты сопли — говори прямо!

Квартальный покрылся пятнами.

— Дело в том, господин комендант… Мне только что доложили… Не далее как полчаса назад на Горбатом мосту перевернулась карета. Возница и пассажир, судя по всему, утонули… течение там сильное и тела найти будет очень сложно… Вот я и подумал…

— Чья? Чья карета? — выдохнул Сарн.

— Эррины Этилии Неус…

В сознании Сарна словно мелькнула молния. «Дочь главы совета эрров убита в постели салийца… Как последняя шлюха… Вейдж подстроил с каретой-то… Значит — уверен, что никто не прознает, и что салийцы молчать будут… Чем он купил их молчание, интересно? Ерунда, об этом я потом подумаю… Вот он, мой шанс! Такие сведения дорогого стоят… Неус сделает меня эрром, Белолобый всё забери!! Я им всем покажу, что такое Сарн… Они меня за подкидного держат, а я хитрее их всех вместе взятых… Нет, не хитрее… Я — умнее! Камушки… Никто не видел, это точно! Это шанс…»

— Больше никому об этом не рассказывали? — как можно спокойнее спросил он.

Стражник и квартальный переглянулись.

— Нет, господин комендант, никому! — рявкнул Юс.

— Вот и хорошо…

Квартальный и стражник не успели даже среагировать: вылетевший из ножен по широкой дуге меч, зажатый в умелой руке, рассёк их шеи до самых позвоночников. Тела ещё не успели упасть, а комендант уже выгребал обеими руками содержимое тайника, и сноровисто рассовывал его по карманам. Он не был жадным — просто расчетливым, поэтому не пожалел нескольких камней для покойничков, и бросил полгорсти им под ноги, и ещё полгорсти оставил в тайнике. А потом аккуратно вложил им в руки их собственное оружие, поднял свой меч с пола и закричал во всю мощь: «Стража, ко мне!!»…

Глава 11

День третий.

семь часов после Полуночной службы.

Новидж широко зевнул, даже не удосужившись прикрыть рот рукой. «К чему лишние политесы? — рассудил он. — Я в своей карете, кроме меня здесь никого нет, если, конечно, не считать этого очаровательного существа. Но это же только рабыня!» — внешний министр довольно хрюкнул.

Он удивительно быстро освоился с новой для себя ролью рабовладельца, и уже не представлял себе, как раньше мог жить без ощущения полной и ничем не ограниченной власти над другим человеком. Это свежее чувство пьянило его и слегка кружило голову. «Всё ж таки салийцы — великая нация, — подумал он, разглядывая маленькую фигурку напротив. — В отличие от других народов, они не стали ханжески лукавить, а просто взяли и узаконили рабство. В то время как в других странах правители лицемерно делят людей на сословия, пытаясь хоть как-то оправдать своё право на власть, салийцы сделали власть человека над человеком абсолютной. А власть — настоящая власть — должна быть именно такой!» — Новидж хищно раздул ноздри. Его мысли понеслись дальше, и через какое-то мгновение перед его взором возник новый Грайвор, в котором он…

Карета резко остановилась. Рабыня испуганно пискнула. Сладкие грёзы мгновенно вылетели из головы министра.

— Что там, Кхур тебя забери, случилось? — зло выругался он.

— Хозяин, — откликнулся кучер. — Улица перекрыта — не проехать.

— Так пойди и разберись, в чем там дело, бестолочь!

Возница спрыгнул и неторопливо, как и подобает слуге знатного вельможи, направился в сторону толпы. Продираясь сквозь человеческую массу, он то и дело слышал обрывки разговоров.

— …А что случилось-то?…

— …Говорю же, я сам видел — четыре телеги мертвецов вывезли…

— …Давно нужно было губошлёпов к ногтю прижать! Скоро весь Грайвор скупят! У моего шурина один такой лавку за долги забрал…

— …Видел он! Что видел-то? Это не салийцев порезали, а наоборот — они честных горожан к себе заманили и в жертву принесли своему Многоликому. Тьфу… чтоб его Кхур в зад поцеловал …

— …Мне соседка рассказывала — она у них в прислугах была — что сами-то они человечину не едят, а скармливают своим рабам, точно мы брюкву хрякам. Потому и здоровые они у них такие! А рожи-то, рожи их видела?…

Активно работая локтями, кучер пролез в первые ряды. Улица была перегорожена тремя рядами рогаток, вдоль которых стояла шеренга из десятка стражников. Их алебарды были угрожающе направлены в сторону толпы, словно солдаты опасались, что жиденькую плотину первых рядов вот-вот прорвёт, и людское море хлынет прямо на них.

— Господин первец, умоляю, пропустите! Мне на рынок надо, у меня рыба протухнет! Мне за неё потом целый месяц не расплатиться! — заламывая руки, стенал огромный детина в фартуке торговца рыбой. Напротив него стоял командовавший патрулем первец. Его лицо было красным от злости. Он уже не мог кричать, а только хрипел, бешено вращая глазами:

— Назад, назад, рыбье отродье! Кому сказал, езжай в обход, через Горбатый мост!

— Да как же через мост, господин первец? Это же добрых два часа ходу! У меня же рыба!!

— Я счас тебе эту рыбу знаешь куда засуну?! У меня приказ! Понял ты, осьминог драный?! В обход! Все в обход! — пытаясь перекричать толпу, просипел офицер.

Кучер бесцеремонно дёрнул его за рукав. Первец мгновенно развернулся и железной хваткой сграбастал наглеца.

— Ты куда свои ручонки тянешь, кусок дерьма?! — прорычал он. — Да я тебя сейчас…

Он внезапно осёкся, разглядев цвета камзола слуги. Тот довольно осклабился — подобная реакция людей ему была не в диковинку.

— Господин внешний министр желает проехать, и побыстрее! — нагловатым тоном заявил он.

Стражник с ужасом представил себе, что произойдёт с толпой, вздумай он освободить проезд для кареты. Он мгновенно покрылся потом, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

— Никак нельзя, — почти извиняясь, пробормотал он. — К тому же, дальше всё равно не проехать там… — он махнул рукой куда-то вперёд и что-то сказал. Его последние слова заглушил очередной рёв толпы.

— Что?! — переспросил кучер.

Первец выругался в бессильной злобе и, повернувшись, прокричал:

— Зонг, остаёшься за меня! Дальше, дальше от рогаток толпу держите! Эй ты, новенький, как там тебя… Марн? Алебарду-то повыше подними! Что, ручонки устали?! Не хватало ещё, чтобы ты кому-нибудь ухо отрезал, дубина деревенская! — Он повернулся к слуге. — Веди к карете, сам всё объясню господину министру.

Эрр Новидж тем временем стал понемногу раздражаться. Задержка была совсем некстати: перед тем как ехать во дворец, он намеревался завезти рабыню в свой охотничий замок. Эту ночь, надо сказать восхитительную во всех отношениях, он провёл в доме своего личного лекаря, который умел держать язык за зубами хотя бы потому, что его там не было последние пятнадцать лет. Однако, это было лишь временное пристанище, и утром перед министром встала проблема: куда пристроить свою новую игрушку. Ну, не везти же её к себе в дом? И дело было даже не в мегере, которую он последние десять лет называл женой, а в том, что само существование рабыни должно было остаться в тайне. Закон Грайвора был непреклонен: в королевстве запрещалось владеть рабами кому бы то ни было. Святой Шаур в своём писании провозгласил всех людей свободными, и нарушивший его волю тотчас объявлялся еретиком. Исключение допускалось лишь в отношении салийцев, которые придерживались иной веры, но и они были не вправе убивать либо увечить своих рабов, пока те находились в пределах королевства. В этом отношении подарок посла был весьма и весьма опасным. Новидж не сумел совладать со своими страстями: он принял подарок — и тем самым, пожалуй, впервые в своей жизни, рискнул по-настоящему. Впрочем, в королевстве ходили слухи, что некоторые благородные благополучно владели рабами на протяжении многих лет. Для этого достаточно было держать их где-нибудь взаперти, подальше от любопытных глаз, например — в загородном поместье. Риск в такой ситуации тоже был довольно велик, однако, проведя ночь в объятиях маленькой искусницы, Новидж пришёл к мысли, что он был вполне оправдан. Внешний министр слегка шевельнул пальцем, и салийка немедленно встрепенулась.

— Что желает господин? — немного сглатывая на салийский манер гласные, спросила она.

— Не называй меня господин, — приказал Новидж.

— Хорошо, хозяин, — склонила голову рабыня.

— И хозяином тоже не называй, во всяком случае, когда мы не одни.

Изящные брови вопросительно изогнулись, и на детском личике отобразилось неподдельное удивление.

— Обращайся ко мне… — Новидж наморщил лоб, пытаясь придумать что-то нейтральное. — Обращайся ко мне — дядюшка, — вдруг припомнив слова барона, сказал он. — А я буду называть тебя племянницей или просто по имени. Поняла?

Рабыня неуверенно кивнула.

— И вообще, знаешь что, — Новиджа вдруг осенило. — Я запрещаю тебе говорить с кем-либо в моё отсутствие. Ты не должна…

Снаружи постучали. Он приоткрыл дверцу. Возле кареты навытяжку стоял стражник, судя по бляхе — в чине первеца.

— Первец Тендж, господин внешний министр! — представился он.

— Меня не интересует твоё имя, солдат, — раздраженно бросил эрр Новидж. — Меня интересует, когда я смогу, наконец, проехать!

— Это невозможно, господин внешний министр. Я…

— Что?! — взревел Новидж. — Да я тебя, стервеца, в колодки закую! Я тебя…

— Господин внешний министр, — стражник побледнел, — в связи с последними событиями по приказу канцлера все подходы к салийскому посольству оцеплены. Велено никого не пропускать до особого распоряжения. Там дальше, — он махнул рукой в сторону площади, — в оцеплении стоят дроки. Они не только рогатки на дороге поставили, но еще и медвежью желчь разлили, так что лошади всё одно там не пройдут, даже если я вас пропущу.

— С какими такими последними событиями, Кхур тебя забери?!

— Как, неужели вы не знаете? — изумился первец. — Сегодня ночью был убит посол салийской империи барон Ямин.

— К-как убит? — заикаясь, переспросил Новидж.

— Подробностей не знаю, господин внешний министр, но нам строго-настрого запрещено пропускать кого-либо к посольству.

Услышанное никак не хотело укладываться в голове. Эрр Новидж был слишком ошеломлён, чтобы осмыслить и принять это поистине страшное для него известие. Всё, на что его хватило, это вяло пошевелить рукой, отпуская ретивого служаку восвояси. Из оцепенения его вывел подобострастный голос кучера:

— Куда прикажете, эрр?

— Во дворец, — почти прошептал Новидж, продолжая таращиться пустыми глазами перед собой.

— Хей! Пошли! — заорал кучер, натягивай вожжи и разворачивая карету.

От этого выкрика Новидж словно очнулся. Он посмотрел на притихшую рабыню и стукнул тростью в стенку кареты.

— Сначала в охотничий замок! И клянусь Шауром, если через час я не буду во дворце, ты пожалеешь!

День третий.

восемь часов после Полуночной службы.

Канцлер стоял спиной к говорившему и смотрел в окно. Со стороны могло показаться, что он внимательно слушает, и только отрешённый взгляд наводил на мысль, что на самом деле он думает о чем-то своём.

Больше всего на свете эрр Филтон боялся ответственности. Разумеется, об этом никто не подозревал, а сам канцлер признался бы в этой слабости разве что под пыткой, но ужас принятия самостоятельного решения был от этого ничуть не меньше. Эрр Филтон и сам не мог объяснить происхождение этого странного, если принять во внимание занимаемую им должность, страха. Он просто боялся. Боялся остаться когда-нибудь один на один с проблемой государственного масштаба, которую пришлось бы решать самостоятельно, без малейшей возможности переложить эту ношу на чужие, путь даже королевские, плечи. Он был советником. Да, именно так — советником! И это ему удавалось великолепно. Что такое совет? Своевременный совет является лишь пищей для принятия окончательного решения. От него всегда можно отказаться, его всегда можно сформулировать по-новому, в конце концов, можно сослаться на то, что умный совет был неправильно понят. Филтон владел этим искусством в совершенстве. Другое дело — самому принимать решение и самому же (о всепрощающий Шаур) нести за него ответственность. Эрр Филтон вздрогнул от этой мысли и едва удержался, чтобы не закрыть лицо руками.

— Таким образом, согласно десятому параграфу Тэннского соглашения, смерть барона является лишь досадным несчастным случаем. Следовательно, случившееся не может быть истолковано салийской стороной как злонамеренное убийство в политических целях, — подытожил Риксус.

Канцлер повернулся и обвёл взглядом всех присутствующих. Глава геральдической палаты и королевский архивариус прямо-таки светился от осознания собственной значимости. Казалось, что причина, по которой собравшиеся в настоящий момент обсуждали Тэннское соглашение, промелькнула мимо его сознания, не удержавшись в нём ни на секунду. Для Риксуса очередной кризис являлся не более чем поводом ещё раз блеснуть своей учёностью. Справа от него, утопив тело в кресле, полусидел-полулежал внешний министр. Он был бледен, как на смертном одре, и всё время вздрагивал, стоило кому-нибудь чуть повысить голос. «Вот, кто всецело осознает ужас сложившегося положения! — невольно отметил канцлер. — Или он так же, как и я боится принимать решение? Пожалуй, нет — он не такой дурак, чтобы не понимать, что в отсутствие короля вся ответственность ложится только на меня. Он просто ошеломлён». За креслом внешнего министра, точно верный слуга, стоял эрр Жубер. Всем своим видом он старательно изображал деловитость напополам со скорбью по поводу случившегося. «Слишком старательно, — поджал губы Филтон. — Этому хлыщу глубоко наплевать на всё, что не приносит карьерного роста или денег. Как всегда, он только держит лицо, а на самом деле, небось, думает о предстоящей охоте или о какой-нибудь вертихвостке». В самом дальнем углу, скрестив на груди руки, стоял тёмный лис. Вейдж, как обычно, был мрачен, и только глубокая морщина, прорезавшая его узкий лоб, да осунувшееся лицо указывали, что прошедшая ночь далась ему нелегко. «А что, если всё спихнуть на него? — мелькнула призрачная надежда. — Исподволь заставить его действовать, а потом на него же всё и свалить?» Эрр Филтон ещё раз взглянул на лиса, и появившаяся было надежда тут же растаяла: «Нет, он и пальцем не шевельнёт без моего письменного приказа. Этого так просто вокруг пальца не обведешь! Только начнёшь с ним мышковать — сам не заметишь, как окажешься съеденным. Один я, совсем один», — канцлер снова тяжело вздохнул.

— Гонца послали? — спросил он.

— В седьмом часу после полуночной службы, — отозвался лис. — Но сами понимаете, господин канцлер, раньше, чем к завтрашнему вечеру, король в столицу не прибудет.

— Может быть, задержать как-нибудь салийцев до приезда короля, — прокашлявшись, подал голос эрр Жубер.

Все одновременно посмотрели в его сторону. Эрр Новидж тоскливо всхлипнул:

— Жубер, не позорьте внешнее министерство. Уж кто-кто, а вы просто обязаны знать, что, задержав тело покойного барона на земле Грайвора после захода солнца, мы нанесём империи такое оскорбление, по сравнению с которым сама смерть посла уже будет несущественна.

Секретарь смешался и даже немного покраснел. Повисла тишина.

— Насколько я понял, — прервал молчание лис, — у нас нет выбора. Салийцев нужно отпускать. Весь вопрос в том, кто будет представлять Грайвор в сложившейся ситуации. Необходимо не только принести извинения императрице, но и проследить за тем, чтобы салийское расследование не вильнуло куда-нибудь в неприятную для нас сторону.

— Да-да, это важно, — подхватился с места Риксус. — Если империя сможет доказать, что с нашей стороны имел место умысел, или, согласно точной формулировке пятого параграфа Тэннского соглашения, политический заговор, то, по меньшей мере, мы рискуем лишиться Аурийского королевства.

— Как так? — опешил Жубер.

— Послушайте, эрр Жубер, а вы вообще имеете понятие о сути данного соглашения? — ехидно осведомился Риксус.

— А как же! — кивнул секретарь. — Тэннское соглашение 33-го года окончания Великой смуты регулирует взаимный обмен дипломатическими миссиями между государствами, подписавшими сей договор.

— А что вы можете сказать относительно того, из какого принципа подбираются кандидатуры на роль посла в чужеземном государстве?

— По принципу древности рода? — попробовал наугад Жубер.

Внешний министр вновь всхлипнул. Канцлер едва удержался от саркастической усмешки: впервые на его глазах внешнее министерство так явно демонстрировало свою беспомощность. Если бы этот разговор происходил при иных обстоятельствах, да ещё в присутствии короля, то влияние Новиджа при дворе упало бы до опасно низкого уровня.

— Увы, эрр Жубер, вы ошибаетесь, — с нажимом произнёс он, адресуя фразу в большей степени внешнему министру. — Послы назначаются исходя из того, насколько крупными являются их личные земельные владения. Поскольку согласно седьмому параграфу соглашения, в случае доказанного убийства посла, совершенного в результате заговора государства, в котором он возглавлял посольство, данное государство лишается своей территории в размере земельных владений погибшего. Насколько мне известно, барон Ямин являлся чуть ли не крупнейшим землевладельцем империи, и нам ещё повезёт, если при таком раскладе мы отделаемся только завоеванной Аурией.

— А если государство откажется выполнять данный пункт соглашения? — нагло осведомился эрр Жубер, решив, что он уже выказал свою безграмотность в обсуждаемом вопросе настолько, что дальше терять уже нечего.

— В таком случае, — вновь подключился Риксус, — нам будет объявлена война. — Он сделал многозначительную паузу, после чего, видимо осознав чудовищную перспективу, добавил притихшим голосом, — со стороны не только империи, но и всех остальных государств, подписавших соглашение.

В кабинете вновь воцарилась тишина.

— Но ведь… Но ведь заговора же не было? — растерянно выдавил Риксус, оглядываясь.

Внешний министр заёрзал в кресле и бросил быстрый взгляд в сторону лиса.

— Разумеется, никакого заговора не было, успокойтесь Риксус, — поспешно ответил канцлер. — Во всяком случае, мне о нём ничего не известно. — Он так же, как и Новидж взглянул на Вейджа, словно пытаясь прочесть что-то в его глазах. Лис спокойно выдержал этот взгляд. Его лицо оставалось таким же беспристрастным, как и всегда. «Нет, не может быть, — успокоил сам себя Филтон. — Король бы никогда не стал бы отдавать подобный приказ. Эта таинственная история с „правом подковы“ и убийство барона совершенно не связаны. Это просто совпадение. А вдруг нет? Вдруг, лис получил какой-то приказ, но неправильно его понял и переусердствовал? Это же катастрофа!» Канцлер почувствовал, как между лопаток выступил холодный пот.

— Послушайте, Вейдж, — стараясь говорить спокойно, произнёс Филтон, — а что говорит этот воришка, которого салийцы поймали на месте преступления?

— Он ничего не говорит и вряд ли сможет рассказать что-нибудь в будущем нам или салийцам.

— Что вы несёте?! Я же приказал допросить его с пристрастием! Или палачи разучились работать?

— В данном случае палач был бессилен, эрр Филтон, — глухо сказал лис. — Отступник лишился разума. Он может испытывать боль, но не может ничего сказать, потому что забыл, как это делается. Мы испробовали все возможности, но так ничего и не добились. Его разум в обители Белолобого, а здесь, в этом мире, присутствует только его тело. Теперь я понимаю, почему салийцы так легко нам его отдали. Они успели убедиться в этом прямо там — на месте. Когда я его забирал, он был в беспамятстве не от раны, а от последствий быстрого, но безуспешного, к счастью для нас, допроса.

— Что ж, так даже лучше, — пробормотал канцлер. — Теперь мы со спокойной совестью можем им его выдать. Вице-посол настаивал на этом особо, что, впрочем, странно — неужели они всё же рассчитывают привести его чувство? Вы уверены, Вейдж, что он не заговорит?

— Да, господин канцлер.

— А как же переодетые стражники, участвовавшие в нападении? — взвизгнул внешний министр. — Как это объяснить салийцам?

— Помилуйте, эрр Новидж, — повернул голову Вейдж. — Если бы Грайвор и в самом деле задумал осуществить убийство посла, стал бы он использовать для этой цели городскую стражу? Неужели вы думаете, что во всем королевстве не нашлось бы десятка головорезов, которые за деньги пошли бы на смертоубийство? Это же так просто! К тому же, все нападавшие погибли, а мертвые, как известно, говорить не умеют.

— Зато умеют говорить живые! — прошипел Новидж. — Не забывайте Вейдж, если салийцы представят Тэннскому совету достаточные доказательства для возбуждения дознания, то совет имеет право вытребовать для допроса любого гражданина Грайвора, на которого укажет пострадавшая сторона. Любого, вы понимаете? За исключением, конечно, короля и его близких. А вы, — он усмехнулся, — к королевскому роду не принадлежите.

— Спасибо что напомнили, господин внешний министр, — поклонился Вейдж.

— Я знаю, на что вы рассчитываете! Вы думаете, что сумеете обмануть совет с помощью ваших лисьих штучек! Ну, так вот: это вам не удастся! Совет при допросах использует настой из морских трав, который заставляет человека говорить одну только правду. Понимаете, лис, правду!

— Простите, эрр Новидж, правильно ли я вас понял, что вы обвиняете меня в организации убийства? — сузил глаза Вейдж.

— Да! То есть, нет! — смешался Новидж. — Я просто пытаюсь найти разумные объяснения, которые бы мог представить императрице.

— А почему вы вдруг решили, что в империю отправитесь именно вы? — склонил голову канцлер. — Я считаю, что ваше место в Грайворе. Когда вернётся король, такой ценный советник, как вы, ему будет просто необходим, — елейно пропел он.

Новидж дернулся, словно от пощёчины. Такого развития событий он никак не ожидал. Для себя он уже решил, что при сложившихся обстоятельствах его визит в империю будет вполне оправдан. Это был шанс, который он не собирался упускать. Главное было попасть в империю, а уж там он постарался бы сделать всё, чтобы не возвращаться назад. Вновь вернуться в Грайвор он был готов разве что в роли канцлера его величества короля Грега Грава XIV.

— Но… но… кто же? — потрясенно промычал он.

— Вы хотите спросить, кто отправиться вместо вас? — тем же тоном переспросил Филтон, от которого не укрылось замешательство министра. — Я ещё не решил. Может быть ваш секретарь? Эрр Жубер, готовы ли вы представлять Грайвор в этой непростой для нас ситуации?

— Почту за честь, господин канцлер, — вытянулся секретарь внешнего министерства.

— К нашему всеобщему сожалению, вы, как оказалось, недостаточно хорошо разбираетесь во всех тонкостях Тэннского соглашения, Жубер, — с сарказмом ухмыльнулся быстро оправившийся от удара и всё ещё не сдавшийся внешний министр. — Впрочем, если канцлер прикажет…

Риксус не удержался и хмыкнул.

— Кстати, — эрр Филтон повернулся к нему, — помнится, господин Риксус, вы владеете салийским?

Архивариус самодовольно выпятил грудь:

— О да, господин канцлер, правда, не всеми наречиями, а только теми, на которых говорят в южных областях империи. Видите ли, на севере некоторые горловые гласные произносятся несколько иначе. Одно время я пробовал… — внезапно до него дошло, что вопрос был задан не ради праздного любопытства. Увидев, как канцлер с многозначительным видом обменялся взглядами с тёмным лисом, Риксус побледнел и испуганно спросил: — Эрр Филтон, вы же не думаете, что я…

— Мне кажется, что лучшей кандидатуры нам не найти, дорогой Риксус. Вы лучше всех разбираетесь в законах, вы владеете салийским языком и, ко всему прочему, вы в числе немногих, кто посвящен во все детали произошедшего.

— Но, господин канцлер, я не могу! У меня архив, заседания геральдической палаты… Я никогда в жизни не покидал Грайвор. И вообще, я боюсь путешествовать, а тем более по воде, — залепетал Риксус.

— Вы поедете, — жёстко подвёл итог эрр Филтон. — Пора вам по-настоящему послужить своему королю!

«Удачный выбор, — подумал он. — От этого болвана здесь ничего не зависит. Все основные фигуры остаются в Грайворе. Теперь и помимо меня королю будет на кого обрушить свой гнев».

День третий.

шесть часов после Полуденной службы.

Осеннее солнце неумолимо катилось к закату, когда пышный кортеж выдвинулся из ворот салийского посольства. Перед громадным катафалком, украшенным аллегорическими изображениями Многоликого в виде человеческого глаза с тремя зрачками, торжественно шествовала рота салийских пехотинцев в тяжелой броне при полном вооружении. С обеих сторон траурной повозки семенили рабыни, каждая держала в руках чашу с дымящимися благовониями, призванными отпугивать злых духов, кои стремились завладеть чистой душой усопшего до того, как та найдёт свое спасение в священной земле своих предков. Позади процессии понуро брели остальные представители империи. Все они были босы. Каждый свой шаг они с остервенением впечатывали в землю, словно проклиная её. Шедший в первых рядах барон Атим э'Нроба обеспокоено посмотрел на солнце. «Успеем? — встревожено подумал он и тут же оборвал крамольную мысль. — Многоликий этого не допустит — если потребуется, он остановит бег небесного светила и позволит телу своего сына покинуть презренную землю неверных до наступления темноты».

Улица, по которой двигался кортеж, была пустынна. За час до начала церемонии городская стража вытеснила горожан за её пределы. Плотное оцепление гвардейцев не позволило никому из жителей столицы взглянуть на шествие хоть одним глазком. Салийская сторона категорически настояла на соблюдении этого условия, и канцлер с плохо скрываемой радостью согласился: в Грайворе было неспокойно. До прибытия в столицу короля никто так и не взял на себя смелость объяснить народу суть последних событий, в связи с чем город наводнили самые разнообразные слухи — один нелепей другого. На улицы вдруг выплеснулась многолетняя неприязнь, которую простые грайворцы издавна испытывали к заносчивым и грубым северянам. И кто знает, как повела бы себя толпа, окажись на её пути траурная процессия.

Узкая улица в последний раз свернула, дома расступились, и похоронное шествие медленно вплыло на причал. Гроб с телом покойного под заунывное пение рабынь сняли с катафалка и перенесли на имперский корабль, подходы к которому сразу взяли в плотное кольцо салийские пехотинцы. Напротив них тут же выстроилось оцепление грайворской стражи. Вице-посол Атим э'Нроба помимо своей воли ещё раз взглянул на солнце, потом опустил взгляд и облегченно вздохнул, увидев подъехавшую карету с королевским гербом, за которой следовала ещё одна — чёрная, с наглухо закрытыми частой решёткой оконцами.

— Господин вице-посол, тёмный лис короля Грава XIII Вейдж, — представился сопровождавший кареты грайворец. — Вы готовы к отплытию?

— Я бы предпочёл, чтобы корабль отчалил немедленно, — хмуро отозвался Атим э'Нроба.

— В таком случае, пусть ваша стража примет от нашей охраны преступника, участвовавшего в разбойном нападении на дом господина посла. А ещё — позвольте представить вам господина Риксуса, главу геральдической палаты королевства. Он будет представлять интересы Грайвора в ходе расследования этого трагического события.

Барон надменным взглядом смерил тщедушную фигуру архивариуса. От него не ускользнул тот факт, что в имени коротышки отсутствовала приставка «эрр», указывающая на принадлежность к благородному сословию. «Они готовы выказывать нам свое непочтение во всём, — с яростью подумал он. — Поручить столь ответственную миссию простолюдину! Неужели они надеются, что императрица снизойдёт до общения с чернью?»

— Можете подняться на борт, — сухо кивнул барон Риксусу. — А это ещё кто? — изумился он, увидев, что вслед за коротышкой к кораблю направились трое гвардейцев.

— Как кто? Это почётный эскорт представителя короны! — невозмутимо ответил Вейдж.

— Но, это же дроки! — побледнел вице-посол.

— Совершенно верно! Королевская гвардия на девять десятых состоит из дроков, — подтвердил лис.

— Послушайте лис, или как вас там? Запомните сам и передайте другим: ни один дрок никогда не ступит на священную землю империи. Я допускаю, что вы понятия не имеете о наших традициях — в этом случае своим невежеством вы нанесли оскорбление только мне, барону Атим э'Нроба! Но если это было сделано намеренно, чтобы осквернить священную землю империи…

— Позвольте, барон, в чём собственно дело? — пришёл черед изумляться Вейджу. — Извольте объяснить ваше недовольство! Уверяю вас, никто не хотел нанести оскорбление вам, а тем более вашему государству. Мне кажется, виной всему то, что наши страны слишком разные, и мы мало знаем друг о друге.

— Только не думайте, что я поверю в вашу искренность, — скривил рот вице-посол. — Вам нужны объяснения? Что ж, вы их получите! Эти люди, — он презрительно посмотрел в направлении гвардейцев, — поклоняются птице, которую вы знаете под названием дрок. Это единственная птица, которая с наступлением холодов летит на север, а не на юг. Испокон веков наши предки истребляли этих тварей по воле Многоликого, так как они несли на своих крыльях болезни и проклятия. И после этого вы хотите, чтобы неверные, назвавшие свой род сим гнусным именем, ступили на священную землю?

Вейдж внимательно слушал барона, глядя ему прямо в лицо. Атим э'Нроба неожиданно поймал себя на мысли, что взгляд этого простолюдина полон горечи, сожаления и какой-то непонятной тоски. Праведная ярость вдруг покинула его, и барон почти примирительно закончил:

— Потрудитесь заменить этих людей. У нас очень мало времени, господин Вейдж.

Тёмный лис жестом приказал гвардейцам вернуться к карете, а сам направился в направлении грайворского оцепления.

— Первец Тендж! — шагнул ему навстречу офицер.

— Вот что, первец, мне нужны трое смышлёных людей, которые бы смогли сопровождать голос короны в Салию.

— В Салию? — невольно переспросил стражник, но тут же опомнился и по-уставному гаркнул: — Слушаюсь, господин тёмный лис! — Он обернулся к строю. — Зонг, Ноар, Листвиг — ко мне!

Строй, будто живой, дрогнул и выплеснул из себя три крепких фигуры.

— Это ветераны, господин Вейдж, — пояснил первец. — Службу знают, да и в схватке не последние будут.

— Что ж, посмотрим твоих ветеранов, — пробормотал Вейдж, внимательно оглядывая прибывших. — Имя?! — спросил он, останавливаясь напротив одного из них.

— Зонг, господин лис! — пробасил седой великан, лицо которого было сплошь покрыто шрамами.

Вейдж едва заметно кивнул и посмотрел на второго.

— Листвиг! — не дожидаясь вопроса, доложил стражник.

Он был гораздо моложе первого — его волосы ещё не были тронуты сединой. Однако морщины вокруг глаз указывали, что эти глаза уже успели повидать и грязь, и кровь, и боль славных побед. Лис некоторое время постоял напротив него, раздумывая, потом снова коротко кивнул и перевёл взгляд на третьего.

— Как твоё имя, солдат? — спросил он.

— Ноар, господин лис! — спокойно ответил ветеран, бывший из троицы самым пожилым.

— Женат? Дети есть?

— Трое, — невольно улыбнулся стражник на мгновение, превратившись из сурового рубаки в простодушного родителя. — Младшему второй год пошёл, — зачем-то добавил он.

— Этого обратно в строй, — не оборачиваясь, приказал Вейдж. — Третьего выберу сам, — решительно произнёс он, опередив офицера, который уже набрал в грудь воздух, чтобы выкрикнуть очередное имя.

Сделав вид, что внимательно вглядывается в лица стражников, тёмный лис быстрым шагом шёл вдоль длинной шеренги стражников. Он верил, что нужного ему человека почувствует сразу, как только поравняется с ним. Эта вера проистекала отнюдь не из того, что ему поведал оборотень. Вейдж вдруг осознал, что последние события предопределены, и изменить их он — простой смертный — не в силах. Только благодаря этой мысли лис не споткнулся и сумел удержаться на ногах, когда внезапно на него хлынул смертельный холод. Вейдж замер.

— Как твоё имя?! — спросил он, рассматривая худощавого стражника.

— Марн, — прошелестел ответ.

— Как отвечаешь, дубина?! Нужно добавлять: «господин тёмный лис»! — рявкнул из-за спины Вейджа пунцовый от усердия первец. — Не обращайте внимания, господин тёмный лис, — виновато сказал он. — Этот из новеньких — только вчера в отряд зачислен, потому и не обучен ещё, как следует.

— Не обучен? — хмыкнул Вейдж. — И посвящение не успел пройти?

— Никак нет, господин тёмный лис, посвящённый! Сам напросился…

— Насколько мне помнится, новичок при поступлении в стражу должен продержаться не менее пяти минут против трёх лучших мечников отряда. Правильно? И сколько он продержался?

— Десять, — хмуро ответил Тендж. — Потом пришлось остановить бой, чтобы эта деревенщина не покалечил людей.

— А вы, случайно, не были в их числе? — продолжая разглядывать стражника, осведомился Вейдж. — Я заметил, что ваша правая рука не совсем в порядке, или мне показалось?

Первец покраснел ещё больше.

— Ему просто повезло — перед проверкой ребята выпили слишком много пива. Но по чести, он и в самом деле довольно быстр. За пару лет из него можно будет сделать отличного солдата, — пробурчал он.

— Вот и займётесь этим после его возвращения, — последний раз взглянув на «избранного», произнёс Вейдж и, развернувшись, приказал: — Чтобы через минуту все трое были на борту. Старшим назначается Зонг. В обязанности входит охрана и сопровождение господина Риксуса. Ясно?!

— Так точно, господин лис! — отсалютовал Тендж, и тут же заорал: — Чего застыли? На борт сучье мясо, быстро!

Лис не видел, как трое стражников торопливо взбежали по трапу и растворились среди палубной команды. Понурив голову, он стоял, задумавшись, время от времени оправляя плащ, полы которого, повинуясь воле осеннего ветра, то и дело расправляли свои полукрылья. Из кратковременного забытья его вывел тихий голос, раздавшийся за спиной:

— Следа нет, Вейдж. Мы всё проверили.

Тёмный лис медленно поднял голову и как-то странно улыбнулся.

— Я знаю, Докс, — чуть слышно произнёс он. — Знаю.

Докс ожидал от своего начальника, каких угодно слов, но только не этих. Он понимал, что Вейдж знает гораздо больше него, но принять это знание было выше его сил.

— Спасибо Докс, можешь идти. Ты принёс очень важные вести, — грустно сказал Вейдж.

Старший лис, ничего не понимая, кивнул и, взмахнув полами коричневого плаща, исчез.

— Молодец, малыш… Ты всё-таки успел поставить блок. Помнится, у тебя это долго не получалось. Герр был бы доволен. Прости меня, да пребудет с тобой Шаур, — тихо прошептал Вейдж, глядя вслед отчалившему кораблю.

Глава 12

Салийская империя.

год до описываемых событий.

Удар. Тщедушное тело дёрнулось, но крика так и не последовало. Старый раб закусил нижнюю губу и ощутил во рту солоноватый привкус крови. Кричать было никак нельзя: за каждый крик или стон добавлялось еще двадцать ударов лембы.

«Осталось пять… Только пять ударов… Ты выдержишь! Обязательно выдержишь, — исступленно втолковывал себе раб. — Ты уже вытерпел тридцать пять. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть».

Лемба свистнула, рассекая воздух, и новый удар ожёг пятки провинившегося. Сознание затмила тёмная боль. Усилием воли раб зацепился за грань ускользающей реальности, словно взывая к ней, чтобы та ускорила время.

«Четыре… Теперь только четыре», — измученной мыслью отозвалась реальность.

Ах-куч зловеще усмехнулся. Ему не нравилось, когда раб молчал под его лембой. Храмовый надзиратель отбросил измочаленную палку в сторону, взял с пола кувшин и стал жадно пить, запрокинув голову. Широкий поток обрушился в пересохшее горло. Холодные струи торопливо побежали по гладко выбритым щекам, затем по мощной шее и дальше по груди и животу, охлаждая разгоряченное тело. Смотрящий за рабами довольно фыркнул и вылил остатки воды себе на плечи. Брызги полетели в разные стороны, и одна из них попала на спину обнаженного раба. Тот вздрогнул, словно это была не вода, а капля расплавленного олова. Ах-куч неторопливо подошел к медному чану с кипящей соленой водой и стал придирчиво выбирать новую лембу. Взяв одну, он несколько раз взмахнул ею, прислушиваясь к резкому свисту, потом недовольно цыкнул и положил обратно в чан. То же самое он проделал со второй, потом с третьей, и только четвёртая ему понравилась своей гибкостью. Он дотронулся языком до распаренного дерева и удовлетворенно качнул головой: лемба пропиталась солью очень хорошо — значит она будет жалить по-настоящему.

Всё так же неторопливо «потерявший лицо» или, как ещё их называли — «безбровый», подошел к своей жертве. Прежде чем сделать широкий замах, он внимательно присмотрелся, стараясь углядеть наиболее поврежденные участки кожи на ступнях раба. Искусство работы лембой в том и заключалось, чтобы раз за разом попадать по одному и тому же месту: только в этом случае, лемба оправдывала своё название — «крик боли».

Свист. Удар. Судороги измученного тела. И вновь ни единого стона, ни единого крика.

Ах-куч нахмурился. Его охватила ярость. Он ненавидел рабов ещё сильнее, чем свою нынешнюю жизнь. Впрочем, разве это жизнь? Ещё совсем недавно у него было всё — честь, семья, дом. А потом, в один момент, он всё это потерял. Сначала он потерял лицо. Потом он не смог преодолеть страх смерти и стал ах-кучем. Ему выбрили голову, выщипали брови и бросили почти на самое дно империи. Отныне ниже него были только рабы.

— Я заставлю тебя кричать, — сквозь зубы прошипел он и замахнулся снова.

Лемба выгнулась дугой, свистнула, но вместо того чтобы впиться в тело раба, хлестко ударила по каменному ложу: в последний момент Ах-куч изменил направление удара. Причиной тому были громкие крики, заполонившие весь храмовый комплекс и просочившиеся даже сюда — в мрачный подвал.

— Чилам!! Чилам!! Прорицатель едет!

— Тебе повезло, раб, — с сожалением процедил надзиратель. — Но в следующий раз я заставлю тебя кричать! Завтра ты снова будешь шлифовать сапу и снова испортишь её, — усмехнулся он. — Ты не сможешь довести её до зеркального блеска, потому что ты стар. И вот тогда ты будешь кричать под моей лембой. Ты будешь долго кричать — до тех пор, пока не умрёшь! Иди, раб, мы скоро увидимся!

Старик тяжело поднялся и, стараясь не хромать, медленно побрёл наверх по стёртым сотнями таких же истерзанных ног каменным ступеням пыточного подвала храма Многоликого.

«Завтра он забьёт меня до смерти. Шлифуй не шлифуй сапу — всё одно забьёт, — подумал раб. — И сегодня бы забил — если бы не приезд Чилама и не священный запрет на пытки во время его присутствия в храме. Итак, завтра я умру — так решил ах-куч . Значит, он должен умереть сегодня — так решил я! И он умрёт! Не будь я Старый Робин…»

Процессия свернула на главную храмовую аллею. До конца пути оставалось совсем немного. Чилам устало откинулся на подушки. Его дворец находился за городской стеной в долине колодцев, а главный храм Многоликого — в центре Торшона, столицы империи. Рабам пришлось пронести паланкин с прорицателем сначала пять лиг до городской стены, а потом еще десять через весь город. Носилки несли бережно, и потому — медленно. Каждый раз в конце подобного путешествия Чилам испытывал тошноту — мерное колебание паланкина его укачивало, и сейчас он с трудом сдерживал рвотные позывы. Чтобы как-то отвлечься, он стал лениво разглядывать проплывающие мимо городские пейзажи. Город был огромен. Идеально прямые улицы расчертили его на равные квадраты уманов, в каждом из которых был свой центр, храм, рынок. Основная часть улиц была застроена одинаково-безликими домами торговцев, ремесленников, свободных общинников и прочих простолюдинов. Ближе к центру дома становились выше и богаче, но они были такими же похожими друг на друга, так как принадлежали чиновникам не выше ранга батаба. И только в четырех центральных уманах здания были другими: здесь селилась знать. Каждый род стремился, чтобы его дворец был самым высоким. Поколение за поколением бароны надстраивали свои дворцы и возводили высокие башни, пока сто тридцать лет назад прежний Чилам не изрёк: «Чем выше раб, тем приятней видеть его коленопреклонённым». Великородные правильно поняли намёк жрецов, и с тех пор пышные дворцы стали расти только в ширину.

«Одно слово прорицателя, и облик столицы изменился, — усмехнулся Чилам. — А скоро изменится и весь мир!»

Паланкин качнулся в последний раз и замер. Мощный раб склонился, и прорицатель привычно закинул ноги ему на плечи. Раб выпрямился, и Чилам вознесся над толпой.

— Чилам!!

— Чилам!!

— Чилам!!

— Чилам!!

Толпа ликовала. В этот момент она была едина — рабы и свободные, чиновники и знать. Чилам принадлежал всем и никому. Он был прорицателем.

Осторожно ступая, раб стал подниматься по главной лестнице, наверху которой стоял верховный жрец в золотой маске. Священная маска Многоликого была двойной — одна скрывала лицо жреца, другая прикрывала затылок.

— Приветствую тебя, Чилам! — склонился он, когда раб, на плечах которого восседал прорицатель, достиг верхней площадки храма. — Благодарю тебя, что ты откликнулся на моё приглашение и совершил столь утомительный путь.

— Никто не знает своего пути. Меня ведет Многоликий — я лишь повинуюсь его воле, — ответил прорицатель как того требовал ритуал.

— Многоликий мудр, — согласился жрец. — Могу ли я предложить тебе отдых, Чилам?

— Можешь, — благосклонно кивнул тот.

Жрец пропустил раба с Чиламом на плечах вперед, после чего двинулся следом. Если бы кто-нибудь заглянул в этот момент под ритуальную маску, он бы увидел, что лицо верховного искажено гримасой ярости.

Он был почти рабом. Совсем немногое отделяло его от того, чтобы превратиться в смирившееся со своей участью ничтожество. Но он был иным! Он помнил себя… Помнил свободным и сильным, и знал, что сможет изменить судьбу. Нужно только найти в себе силы и подавить страх. Однажды он не смог сделать этого, но теперь всё будет по-другому…

Ах-куч вытер выступивший на лбу холодный пот. Он старался не дышать. «Если кто-нибудь… Нет, даже не увидит, а только заподозрит, что я здесь…», — от этой страшной мысли у него застучало в висках, и новые струйки пота потекли по скулам.

Зал, куда жрец пригласил почетного гостя, был предназначен только для него. Никто не имел права даже входить сюда в отсутствие Чилама. Подобные помещения были во всех храмах империи, но не все удостаивались чести принять прорицателя.

Пять дней назад Ах-куч как обычно готовил соляной раствор для лембы. Кряхтя от натуги, он приподнял огромный чан, пытаясь водрузить его на треножник, но не смог удержать и выронил. С жутким грохотом медное чудовище обрушилось на пол. Чан покатился, потом ударился о стену и замер. Надзиратель вжал голову в плечи, но на его счастье никто из жрецов ничего не услышал. Ах-куч торопливо ухватился за медные ручки, но вдруг увидел, что один из каменных блоков, из которых была сложена стена, от удара чуть ушёл внутрь. Он попытался вернуть его на место, но пальцы лишь скользили по гладкому камню. Ах-куч только проталкивал камень в стену всё глубже и глубже, пока тот не упал где-то там, с противоположной стороны. Безбровый опасливо заглянул в проём и увидел ещё одну стену. Любопытство пересилило страх, и он осторожно надавил на соседний камень. Тот также легко подался и упал вперед, открыв узкую нишу с лестницей, ступеньки которой вели куда-то наверх. В тот день надзиратель не рискнул подняться по ней. Он торопливо вернул каменные блоки на место и замазал все щели.

Только через двое суток, глубокой ночью, он прокрался в подвал, осторожно, камень за камнем, освободил проход и юркнул в потайную нишу. Когда он поднялся по лестнице на самый верх, то увидел небольшую площадку. Прямо напротив его глаз в стене была узкая прорезь. Ах-куч медленно приблизил лицо к щели и тотчас в ужасе отшатнулся: с той стороны находился зал прорицателя. Он узнал его сразу, едва увидев золотой трон Чилама, но испугался он вовсе не этого. Ужас заключался в том, что в священном зале находился человек! И этим человек был не кто иной, как верховный жрец главного храма Многоликого! Сам Великий а'Гор, хранитель веры, нарушил священный запрет! Ах-куч не успел — да и не пытался — рассмотреть, что делал там жрец. Он в панике скатился вниз, заделал проход и поклялся себе, что никогда больше не притронется к каменным блокам, скрывавшим потайной ход.

Весь следующий день Ах-куч каждый раз вздрагивал, едва завидев верховного жреца, а ночью ворочался с боку на бок на жёстком ложе. Временами он проваливался в забытьё коротких снов, но тут же с криком просыпался. Ему снилось, что а'Гор прознал о том, что его тайна раскрыта, и теперь подкрадывается, чтобы убить опасного свидетеля. А под утро ему приснился совсем другой сон. Чей-то властный голос приказал: «Перестань дрожать, точно презренный раб! Верни себе лицо! Пойди к Чиламу и расскажи обо всем, что видел, и прорицатель вернёт тебе твою жизнь!».

Ах-куч снова утёр пот и приник к смотровой щели. Ему нужно только выждать момент, когда Чилам останется один, и тогда…

а'Гор повелительно махнул рукой:

— Чилам желает отдохнуть!

Пятясь назад, рабы и храмовые слуги покинули священный зал. Верховный жрец подождал, пока за ними закроются двери, и неспешно направился к золотому трону, на котором восседал прорицатель. С каждым его шагом Чилам съёживался, вжимаясь в спинку трона, но это его не спасло. Коротко размахнувшись, жрец изо всей силы хлестнул его по лицу. Звук первой пощечины не успел стихнуть под высокими сводами, как на Чилама обрушилась следующая.

— Ты что возомнил о себе, выродок! — яростно хрипел жрец, нанося новые и новые удары. — Кто позволил тебе покидать дворец без моего разрешения? Забыл, кто ты есть? Ты червь! Это для них, — он мотнул головой в сторону дверей, — ты Чилам! А для меня — выродок рабыни, которого я собственноручно спустил в священный колодец по тайному желобу. Чилам так и не пришёл! Ни один из тридцати младенцев тогда не всплыл, да и не мог всплыть! Все прорицатели до тебя были такими же выродками! Ты — никто! Ты живешь только до тех пор, пока этого хочу я!

— Не бей! Прости! — взвизгнул пятнадцатилетний подросток, — Прости, Великий!!

— Ты заслужил наказание, — мрачно произнёс а'Гор. Он протянул руку и дотронулся до ока Многоликого в изголовье трона. Один из трех зрачков Всевидящего провалился внутрь. Золотой обруч, венчавший спинку трона, с тихим щелчком опустился вниз, сковав тело и прижатые к бокам руки прорицателя. Чилам испуганно дёрнулся, но ловушка, в которую он угодил, была надёжной. В его широко раскрытых глазах плескался ужас.

— Ты забыл страх, выродок! Страх, который должен сопровождать тебя всегда! Он должен стать твоей сущностью, тем более теперь, когда тебе исполнилось пятнадцать! Через год ты должен будешь произнести своё первое пророчество. И ты это сделаешь! Ты будешь говорить то, что скажу тебе я. Видишь этот нож? — Верховный вынул из ножен ритуальный кинжал. — Не помнишь его? А ведь именно им я оскопил тебя сразу после твоего рождения! Чилам не должен отвлекаться на мирские радости — он занят тем, что слушает голос Многоликого. Ты слышишь голос Всевидящего, выродок? Нет?! Значит, ты должен слушать мой голос! А мой голос — это голос твоего страха! Сейчас я покажу тебе, на что способен этот нож! Ты запомнишь боль, и уже никогда не сможешь её забыть. Ты будешь кричать, будешь молить о пощаде, но тебя никто не услышит — твой раб глухонемой, а за дверьми кроме него больше никого нет. И ран тоже никто не увидит: на теле много мест, скрытых от посторонних взоров, и мне они хорошо известны.

а'Гор протянул руку, чтобы сорвать с мальчишки одежды, но внезапно замер. Глаза!!! Взгляд выродка стал совершенно другим! В нем не было страха! Серые глаза излучали спокойную уверенность. Это было так неожиданно, что жрец опешил. Ему даже показалось, что во взгляде лжепрорицателя мелькнула насмешка.

— Что же ты остановился, Великий? — совершенно иным голосом спросил Чилам.

Верховный вздрогнул. Это был голос не запуганного мальчишки, а чей-то другой — глубокий и властный, пробирающий до самых внутренностей. Он попытался сбросить охватившее его наваждение, но у него ничего не вышло.

— Дзарг, ко мне! — шёпотом позвал прорицатель. Дверь распахнулась, и в священный зал тенью влетел раб. — Возьми его! Только не убивай сразу, я должен ему кое-что сказать, — спокойно приказал подросток.

В бесшумном прыжке великан обрушился на жреца и подмял под себя. В отчаянной попытке защититься а'Гор ударил раба ножом, но тот с лёгкостью перехватил его руку и отбросил кинжал в сторону. Прижав жреца к полу, раб коленом уперся ему в спину и, схватив за волосы, оттянул его голову назад. Жрец захрипел.

— Не ожидал, Верховный? Ничего не можешь понять? — словно прочитав его мысли, усмехнулся Чилам и на мгновение прикрыл глаза. В изголовье трона что-то щёлкнуло, и золотой обруч, удерживавший прорицателя, блеснув молнией, вернулся на своё место над спинкой трона. — Ты ошибся, Великий, я помню этот нож. Я помню всё с того момента, как мать родила меня в бездне священного колодца. Я помню, как она ушла на дно с камнем на шее, помню, как вытолкнула своё дитя наверх, чтобы у того был шанс стать новым Чиламом. Твой выродок, Великий, тогда утонул. Дети похожи, и ты решил, что твоя уловка удалась. Ведь народу нужен Чилам, не правда ли? А жрецам он нужен ещё больше. Вы, наверно, жалеете, что по древнему пророчеству новый прорицатель может родиться только через сто лет после смерти предыдущего. Вам бы хотелось всегда иметь его под рукой. Так?! Потому вы и соорудили тайный отвод в священном колодце… Ты ошибся, жрец! И дело даже не в том, что ты перепутал младенцев, а в том, что ты не веришь в Чилама! Ты, хранитель веры, предал её, и гнев Многоликого тебя настиг!

— Врёшь! — прохрипел а'Гор. — Ты не Чилам!

— Вот как? — мягко улыбнулся прорицатель. — Что ж, с глупцом спорить бесполезно — он верит лишь самому себе. Отпусти его, раб!

Дзарг молча повиновался, и а'Гор, вскочив, бросился к выходу, но вдруг споткнулся на полпути и замер, не в силах сделать следующий шаг.

— Что же ты не уходишь, Великий? — поинтересовался юноша. — Не волен над собственным телом? Кто мог завладеть им, как думаешь? Не знаешь? Или не веришь? Не бойся, жрец, я верну тебе веру! Ты поверишь так сильно, что сам лишишь себя жизни. Твоя смерть будет медленным избавлением от грехов, которые ты совершил. Вернись, Великий, и возьми свой нож!

Жрец повернулся и на негнущихся ногах подошёл к лежащему на полу кинжалу. Он нагнулся и поднял нож с пола, крепко зажав его в руке.

— Ты был слеп, жрец, — прозвучал тихий голос. — Твои глаза давно ничего не видят! Зачем они тебе? Я научу тебя видеть сердцем!

Великий с ужасом смотрел, как его собственная рука взметнулась вверх. Как кончик лезвия неумолимо приближается к глазу. Он хотел закричать, закричать ещё до того, как почувствовал боль — но не смог. И тогда он вдруг понял, что такое настоящий страх… Он осознал, что не сможет выплеснуть хотя бы в крике ту нечеловеческую боль, которую ему предстоит испытать. Ему захотелось умереть прямо сейчас, но он знал, что Чилам ему этого не позволит.

И он поверил: Чилам пришёл!

Старый раб бесшумно спустился в пыточный подвал. Ах-куч почти никогда не выходил оттуда: здесь он ел и спал, истязал свои жертвы и насиловал храмовых рабынь. Здесь он и умрёт! Бывший вор сжал в кулаке медную ложку, ещё час назад принадлежавшую безбровому. Он, для которого «смык» был профессией, без особого труда сумел «помыть» её прямо на глазах у хозяина, да так, что тот ничего не заметил. Умелые руки за несколько минут превратили безобидный предмет в смертоносное оружие: остро заточенный черенок ложки мог ужалить ни чуть не хуже славного грайворского стрижа. "Вор не должен лепить жмуров, — горько усмехнувшись, вспомнил собственные слова Робин.

«Он и воевать тоже не должен…» — хмуро добавила память.

…Красиво, наверное, заходил корабль на швартовку. Паруса пузы белые надувают, вымпелы разноцветные реют, боцманские дудки серебряно посвистывают, матросы рифы берут, по вантам скачут…

Красиво…

Со стороны красиво…

А там, внутри, в душном, просмолённом и просоленном трюме, рядом со стреноженными лошадьми, с принайтовленными колесницами, катапультами, таранами и прочим, когда только что от души проблевался после ковша тёплой браги…

Жара…

Прямо с причала — «Марш-марш, сукины дети!». Впереди Астур…

Наша колесница — четвёртая в колонне. Пыль столбом…

Идём по-походному: щиты опущены, командир без брони, пики подняты…

На мордах — тряпки мокрые, от пыли, чтоб дышать хоть как-то можно было…

«К бою!»… Проверка?

Куда-то повернули. Солнце в глаза. Чёрная точка… Потом — две, три… Туча на горизонте, растёт и растёт, визжит гортанными выкриками и храпом коней… Степняки пришли от солнца…

«Укрыться!»… В степи?

Колесница, что перед нами была, дёрнулась. Коренной — тушей бесформенной оземь грохнулся: аккурат между позвонков шейных — стрела. Перед носом столб пыли.

«Вправо!». Слева кто-то завизжал, и сразу вслед — захрипел. И не понять — то ли конь, то ли человек…

Что-то свистнуло — раз, другой, третий — и нет командира, и ещё одного, который в трюме всё песни напевал да прибаутками сыпал. И возница наш вдруг поводья выпустил, руками взмахнул, за шею схватился, и начал набок заваливаться. Упасть не успел, а в него ещё четыре стрелы воткнулись.

А я? Что там матушка про хранителей говорила?

…Не знаю, какой хранитель тогда лук мне подсунул, да руки мои воровские, ни к чему другому не привычные, под тот лук заточил, да только стрелы я сыпал — что три степняка зараз, и каждая из них жмура лепила. А когда степняки налетели да до рукопашной дошло — и мечом работал, и шершнем, а довелось бы — и голыми руками рвал бы да зубами грыз, лишь бы выжить!

Жить хотелось…

Очень…

«Сколько лет прошло — а жить хочется не меньше!» — отогнал воспоминания Робин.

Он ещё крепче сжал в руке оружие и прислушался: в подвале было тихо. Старик сделал несколько шагов и замер.

Подвал был пуст.

Ах-куч хотел убежать, но ноги словно приросли к полу. Он хотел хотя бы зажмуриться, чтобы не видеть как Великий а'Гор корчится в страшных муках, нанося себе всё новые и новые раны — и не мог закрыть глаза. Со всем своим опытом палача он и представить себе не мог таких истязаний. Самым страшным было то, что жрец не издал ни единого звука. Его рот разрывался в безмолвном крике, но крик этот звучал только в сознании безбрового.

— Теперь ты можешь видеть сердцем, жрец! — выдохнул Чилам. — Скоро и слушать меня ты тоже будешь сердцем, как это делает Дзарг…

Голос прорицателя был ровным и бесстрастным.

— Ты даже представить не можешь, уверовавший, как долго я ждал этого дня. Я знал, что сила придёт ко мне в день моего пятнадцатилетия — так гласит древнее пророчество. Только ты в него не верил, а я — верил. По-настоящему верил, изо всех сил! Потому что кроме этой веры у меня ничего не было, вообще — ничего! Ты никогда не поймёшь, что значит придти в этот мир так, как пришёл в него я. Ты никогда не поймёшь той ненависти, которую я испытываю к этому миру, и той неистовой радости, с которой я желаю его гибели. И это в моих силах! Ровно через год я произнесу своё первое пророчество. Но ты его уже не услышишь. А жаль — оно будет воистину великим! Сейчас я научу тебя слушать сердцем и расскажу о нём. Приступай!

Дрожащей рукой жрец медленно поднёс к виску острый клинок и так же медленно воткнул его себе сначала в одно ухо, потом во второе. Струйки крови побежали по его шее и плечам, по телу пробежала судорога боли — но и тогда он не произнёс ни звука.

— Ты слышишь меня? Вижу, что слышишь! Теперь ты знаешь, что вера позволяет видеть и слышать сердцем. Только теперь ты сможешь понять моё пророчество. Внемли же, уверовавший…

Ах-куч слушал тихий голос Чилама и не мог поверить собственным ушам. Когда прорицатель произнёс: «И так будет!» — штаны безбрового стали мокрыми. Ему вдруг отчетливо показалось, что он уже умер, что смерть уже стоит за его спиной. Надзиратель затравлено оглянулся. Быстрая, серая тень метнулась к нему, и свет померк. В последний момент Ах-куч захотел что-то крикнуть этому миру, но в его горле только коротко булькнуло.

Территориальные воды королевства Грайвор.

День третий.

восемь часов после Полуденной службы.

Сверху раздался громкий гортанный выкрик. Риксус задрал голову, пытаясь среди нагромождения парусов разглядеть кричавшего, но тут же потерял равновесие и пошатнулся.

— Осторожнее, господин Риксус, — Зонг подхватил его под локоть. — Часа через два привыкнете к качке, а пока я бы не советовал вам разглядывать мачты, — незаметно улыбаясь в усы, дружелюбно пробасил он.

— Спасибо, — смущенно кивнул чиновник. — Я лишь пытался разобрать, что он кричит, но ничего, к сожалению, не понял, кроме того, что это крик радости.

Стражник нахмурился и, понизив голос, пробурчал:

— Радости… Скажете тоже! Он не просто радуется, он от радости чуть в штаны не ссы… — Зонг вовремя прикусил язык. — Короче, восторг у него! Грайвор, видите ли, за горизонтом скрылся. Они так орут, когда земли неверных покидают. Это для нас Грайвор — родной дом, а для губошлёпов — презренная грязь, а мы, стало быть, черви. А черви нешто люди?

— Это не совсем так, Зонг, — возразил ему Риксус. — Каждый народ имеет свои обычаи, и мы просто обязаны…

Оглушительный рёв прервал его едва начавшуюся лекцию. Грайворцы вздрогнули и обернулись на звук. На баке выстроилась шеренга матросов, каждый из которых держал в руках длинную, в полтора ярда, трубу и старательно пузырил щёки, выдувая заунывно-торжественный мотив.

— Это а'тиллы, — пытаясь перекричать трубачей, восторженно сообщил Риксус.

— Что?! — беззвучно открывая рот, переспросил стражник.

— А'тиллы — трубы такие!! Они считаются священными! Салийцы полагают, что их голосом говорит сам Многоликий. Они используются в храмах во время богослужений и по особо торжественным случаям, — рискуя сорвать голос, снова прокричал Риксус. — Вот только не понимаю: раньше салийцы никогда не позволяли чужестранцам присутствовать на подобных церемониях. Многие слышали звуки а'тилл, но увидеть их ещё никому не удавалось. Нам сильно повезло!

Непривычная для грайворского слуха громогласная мелодия стихла так же резко, как началась, и последние слова Риксус выкрикнул в полной тишине.

— Да, собака, тебе сильно повезло, — раздался за его спиной голос.

Риксус ещё не успел осознать смысл обращенной к нему фразы, а мощная рука Зонга уже отбросила его в сторону. Заслонив собой чиновника, ветеран молниеносно выхватил меч и изготовился к бою. В тот же миг на него сверху обрушилась тяжёлая сеть, а вслед за ней —несколько вооруженных человек. Стражника прижали к палубе и обезоружили. Два других грайворских стражника вообще не успели ничего предпринять: они вдруг обнаружили, что на них нацелено с десяток арбалетов. Немного поколебавшись, Листвиг, а за ним и Марн отцепили ножны и опустили их на палубу. К ним сразу метнулись матросы, и, связав, уложили лицами вниз. Риксус оторопело смотрел на происходящее до тех пор, пока кто-то грубым толчком в спину не сбил его с ног.

Салийский офицер, отвечающий за безопасность корабля, неспешно подошел к распростёртому на палубе представителю короны Грайвора. Повинуясь его ленивому жесту, пленника приподняли и поставили на колени.

— Тебе сильно повезло, — как ни в чем не бывало, продолжил салиец. — Ты не только увидел а'тиллу, но и стал причиной её песни. Мы везём на родину скорбный груз, но Многоликий не оставил своих детей и подарил нам отмщение. Песня а'тиллы возвестила, что смерть сына Великой Империи была не напрасна — мы раскрыли заговор неверных, и теперь священная империя преумножится новыми землями. А ты, собака, рассказав правду, нам в этом поможешь. Так что тебе сильно повезло… Очень сильно! — он расхохотался, запрокинув голову.

— Что здесь происходит?!

Матросы испуганно посторонились, пропуская генерала тайной полиции империи.

— Я тебя спрашиваю, батаб, что здесь происходит? — прожигая взглядом побледневшего помощника, повторил барон.

— Господин, — севшим голосом, пролепетал офицер. — Вы же сами приказали разоружить грайворцев.

— А скажи мне, — барон сделал небольшую паузу, после чего презрительно выделил, — ах-куч, приказывал ли я тебе трогать вот этого человека? — Ойба э'Илом указал на Риксуса.

Услышав обращение «ах-куч», то есть «потерявший лицо», офицер посерел. Казалось, что он и в самом деле потерял лицо — настолько невыразительно-мёртвым оно вдруг стало.

— Я… я… — задыхаясь, попытался он что-то сказать в своё оправдание.

— Тебе повезло, что сегодня у меня хорошее настроение, — совершенно не обращая внимания на эти жалкие потуги, произнёс барон. — Поэтому, пожалуй, я подарю тебе шанс сохранить свою честь. У тебя есть время до захода солнца. — Он отвернулся от бывшего подчинённого, словно того уже не существовало на свете. — Этих, — барон кивнул в сторону стражников, — в трюм! А господина Риксуса проводите в мою каюту, — приказал он. — Вы же не откажетесь немного побыть моим личным гостем? — окинув взглядом трясущегося от страха грайворского чиновника, осведомился Ойба. — Вот и прекрасно, — не дожидаясь ответа, многозначительно улыбнулся салиец.

День четвёртый.

первый час после Полуночной службы.

Сильная головная боль мешала сосредоточиться, но лис всё же сумел выровнить дыхание. Юр прислушался к своим ощущениям. Мерное покачивание указывало, что он находится на корабле, причём в открытом море. Лис не стал тратить силы на удивление — он просто принял этот факт и продолжал вслушиваться в тишину. Чуткий нос уловил запахи незнакомых благовоний — следовательно, это был не трюм, а скорее всего какая-то каюта, в которой он, разумеется, присутствовал не в ранге гостя, учитывая, как затекли запястья и щиколотки, перетянутые прочными веревками. Чей это корабль, гадать было глупо — все загадки рано или поздно разрешатся.

Интересно, как долго он «держал блок»? И почему ему не поверили, не сочли мертвым, а притащили сюда, да ещё крепко связали? Неужели одна из самых главных тайн питомника раскрыта? Только не паниковать! Нужно успокоиться, несмотря на всю чудовищность подобного предположения. Юр попытался расслабиться, но мало в том преуспел. Он вспомнил, как Герр его учил «держать блок». Это был самый сложный этап обучения для каждого лиса, и с первого раза он удавался очень немногим. Да и после его «держали» все по-разному. Одни — всего лишь около часа, другие могли «закрыться» часов на пять, а самые способные — на сутки и более, причём для восстановления им требовалась всего пара дней. Некоторые недопёски всерьёз верили, что умение ставить «блок» позаимствовано лисами у своих лесных тёзок. В случае опасности, когда не было другого выхода, хитрый зверь притворялся мёртвым. Его можно было бить, швырять, таскать за хвост — он не подавал признаков жизни, терпеливо выжидая момент, когда человек поверит в его смерть и потеряет бдительность. Многие неопытные ловчие попадались на этот незамысловатый трюк: бросали тушку зверя в кожаный мешок, притороченный к седлу, а по возвращении домой удивлённо разглядывали дыру в пустом мешке. Только вот зверь умело притворялся, а лис, «поставив блок», и в самом деле существовал между двумя мирами. В таком состоянии он ничего не чувствовал, тело было холодным, а дыхание таким слабым, что распознать его было не под силу даже самому искусному лекарю. Он был за гранью этого мира, и даже другие лисы не могли встать на след своего собрата. И самое главное — лис после «блока» не помнил событий предыдущих трёх-четырёх дней. Он не помнил свой последний след — лисы умели хранить свои тайны…

Юр услышал, как открылась дверь. В каюту кто-то вошел, вернее, вошли — судя по шагам, людей было двое. Послышалась непродолжительная возня, лязг железа и ещё какой-то неясный, похожий на сухое потрескивание, звук. Потом один из вошедших приблизился к нему и внезапно Юр выгнулся дугой от жуткой невыносимой боли. С его уст сорвался дикий крик, а в помещении запахло палёным мясом.

— С пробуждением лис, добро пожаловать, — с издёвкой произнёс барон Ойба э'Илом. — Я молился о том, чтобы Многоликий вернул тебя сейчас — пока мы ещё в пути. Теперь у нас есть время побеседовать по душам.

«Салийцы, — услышав характерный акцент, понял Юр. — Неужели, я шёл по их следу? Зачем?» — Внезапно он осознал весь ужас своего положения. Судя по тому, как началась беседа, салийцы решили с ним не церемониться. Скорее всего они не подозревают, что он ничего не помнит, и будут терзать его до последнего. — «О, всемилостивый Шаур, помоги мне!» — отчаянно взмолился он.

— Тебе страшно, лис, я знаю, хоть ты это и пытаешься скрыть, — тем временем продолжал Ойба. — Давай, лис, открой глаза, я хочу увидеть твой страх.

Юр послушно открыл глаза. Это была не каюта, точнее не совсем каюта… Прямо над ним с потолочной балки свисали цепи, клещи и другие зловещие инструменты, о назначении которых даже не хотелось думать. Лис был раздет до пояса и распят на столе из грубо отесанного дерева. Справа от стола стояла жаровня. Смуглый палач неторопливо шуровал в ней добела раскаленным прутом. Юр на мгновение заглянул в его безразличные глаза и похолодел — в них не было ничего человеческого.

— Я вижу, Самри произвёл на тебя впечатление, — произнёс всё тот же голос.

Лис повернул голову. Слева от него, развалившись в кресле, сидел салиец.

— Это один из лучших моих рабов. Знаешь, как его прозвали на родине? «Ужас пустыни». Некогда он был самым знаменитым в Левийи душегубом. Он не просто грабил караваны и убивал путников — ему нравилось мучить свои жертвы. Это очень ценный раб. Когда он попал ко мне, мы быстро поладили: всего-то пришлось вырвать ему язык, но теперь преданней раба у меня нет. К тому же — представляешь, лис — это чудовище оказалось способным любить. Уже будучи рабом, он без памяти влюбился в одну из моих наложниц, и теперь он больше боится за неё, чем за себя. Он даже не думал сбежать, пока был со мной в Грайворе. Удобно, правда? Молчишь? Странно, я думал, лисы более смышлены. Самри!

Палач выхватил из жаровни раскалённый прут и прижал его к телу пленника. Юр вновь закричал. В этот раз пытка длилась дольше. Раб убрал прут только после того, как его хозяин небрежно махнул рукой.

— Надеюсь, теперь ты понял, что когда я задаю вопрос, тебе следует отвечать? — жёстко спросил барон.

— Да, — прохрипел лис.

— Уже лучше, — удовлетворенно хмыкнул Ойба. — Честно говоря, мне бы даже хотелось, чтобы ты немного поупорствовал. С некоторых пор у меня к вам, к лисам, отношение особое. Я бы многое отдал, чтобы вместо тебя на этом месте сейчас находился другой нюхач. Догадываешься, о ком я?

— Вейдж, — быстро произнёс Юр.

— Я думал, что вы, лисы, будете немного покрепче, — довольно усмехнулся барон. — Ты так быстро отвечаешь, что я рискую остаться без удовольствия слушать твои крики, а я предпочитаю себе ни в чем не отказывать. Самри!

И снова помещение огласил душераздирающий крик.

— Если бы не этот палёный запах, — барон сморщился и помахал рукой перед носом, — удовольствие было бы куда более полным. Согласись, пытка калёным железом совершенна своей изящной простотой. Впрочем, сейчас у тебя, скорее всего, на этот счёт другое мнение. Жаль… — вздохнул салиец. — Очень жаль, что сейчас мы не можем с тобой обсудить достоинства и недостатки других пыток, — будто бы извиняясь, Ойба развел руками. — Так сложилось, что мне необходимо доставить тебя в империю в более-менее нормальном состоянии. Что такое несколько небольших ожогов? Они заживут, и довольно быстро! А вот, например, после «розы пупка» ты бы уже никогда самостоятельно передвигаться не смог. Слышал о такой пытке? Сначала делается маленький надрез в районе пупка, потом берется тонкий узкий крючок, цепляется одна кишка и вытаскивается через разрез наружу, потом другая и так до тех пор, пока у тебя на животе не «расцветет» благоухающая кровавая роза. Нравится? — Приподнял бровь Ойба. — Я спросил тебя, лис, нравится? — повысил он голос.

Палач, не дожидаясь приказа, схватил щипцами раскаленный прут, но тут же замер, увидев предостерегающе поднятую руку хозяина.

— Не очень, — слабым голосом ответил лис.

— Ты мужлан, лис! Да к тому же, ещё и грайворец! Я всегда говорил, что вашему народу не хватает изысканности. Вы примитивны, как варвары. Но ничего, я надеюсь, что после того, как расследование будет завершено, и твоя внешность, как впрочем, и сам ты, уже никого не будут волновать, я научу тебя ценить прекрасное, — усмехнулся барон. — Кстати, о расследовании… Просвети меня, лис, сколько дней вылетает из вашей памяти, после того, как вы впадаете в этот свой мерзкий «сон»?

Юр мысленно вздрогнул. «Он знает… Салийцы знают о „блоке“! Невероятно! Соврать? А смысл? Если он задает такие вопросы, значит ему известно о „блоке“ почти всё. Нет! Нужно играть по-прежнему! Пусть лучше будет уверен, что я поплыл окончательно. Ни к чему ему знать, как долго я могу терпеть боль» — промелькнула мысль.

— Три дня, — ответил лис.

— Точно? Мне показалось, что ты промедлил с ответом. Самри!

Палач отреагировал мгновенно. Утробный крик пленника взлетел к потолку.

— А-а-а-а!

— Сколько?

— Три!

— Самри!

— А-а-а-а-а!!

— Сколько?

— Три! Три!

— Самри?

— У-у-у-у!! А-а-а-а-а-а!!

— Хватит, раб! Похоже, он не врёт. Открой дверь, здесь уже совсем нечем дышать. — распорядился Ойба.

Немой палач распахнул дверь, и в помещение ворвался свежий морской воздух.

— Выйди за дверь, посмотри, чтобы никто рядом не околачивался. Когда понабишься, я позову, — приказал барон.

Самри почтительно склонился и вышел.

— Значит, три дня, — подходя к лису, пробормотал Ойба. — Похоже, не зря покойный посол заплатил столько золота за ту книжонку. Признаться, мне она доверия не внушала. Я думал, что это обычные сплетни простолюдинов, которые так боятся вас, лисов, что выдумывают всякие нелепицы. Мда… — он тряхнул головой. — Однако стоит проверить. К тому же, ещё неизвестно, как «настой истины» действует на вас, лисов. Быть может, с его помощью ты вспомнишь, как по приказу тёмного лиса собрал шайку воров и убийц. Как вы проникли в дом посла, как пытали его, а затем убили. Как ты пытался скрыться, выпрыгнув из окна спальни посла, но неудачно приземлился и подвернул ногу. Как потом ты полз, стараясь удалиться от места преступления как можно дальше, а когда понял, что опасность быть захваченным нашими людьми реальна — погрузился в этот свой лисий «сон». Как думаешь, лис, вспомнишь? — наклонился к пленнику барон, внимательно всматриваясь в его глаза.

Юр был ошеломлён. С каждым новым словом салийца он бледнел всё больше и больше. «Этого просто не может быть! Посол империи убит? Лисы причастны к покушению? Кто мог отдать такой приказ? Сам король? Зачем? Зачем ему это потребовалось?!» — метались в голове мысли. Больше всего на свете Юр хотел сейчас вспомнить последние три дня своей жизни. Он не верил, не хотел верить в то, что Грайвор мог преступить священный закон дипломатического гостеприимства и пойти на убийство посла чужого государства.

— Либо ты лицедей почище любого тэннца, либо и в самом деле ничего не помнишь, — заключил барон, разглядев в глазах лиса неподдельное удивление. — Придётся-таки потратить на тебя несколько капель «настоя истины». Я снова тебя удивил? Ты думал, что только Тэннский совет обладает этим настоем? Отчасти ты прав — это не совсем тот настой, здесь не хватает нескольких ингредиентов, но всё же он работает. Он слишком дорог, чтобы использовать его в случаях, не являющихся исключительными: каждая его капля равняется стоимости корабля, доверху груженого золотом! Но в данном случае эти траты вполне оправданы — если с его помощью мне удастся прояснить твою память, то золота у меня будет гораздо больше. Я должен быть уверен, что на Тэннском совете империи хватит доказательств вины Грайвора. В этом случае вашему королю придётся или воевать, или отдать нам Аурию. Вернее отдать её мне, лис, — осклабился барон Ойба э'Илом. — Ямин э'Батим-и-Ажа не оставил после себя прямых наследников. У него не было детей! У него был только племянник, то есть я! — захохотал салиец.

День четвёртый.

три часа после Полуночной службы.

Наверху загрохотал люк. Охранники откинули крышку и сдвинули в сторону решётку. Яркая луна заглянула в тёмный трюм, высветив на какое-то мгновение одного из пленников. Марн поднял голову и быстро отполз в сторону. В прошлый раз он этого не сделал, за что получил тупым концом э'рды между лопаток. Заржав, салиец пообещал, что в следующий раз, если грайворская собака снова будет находиться прямо под люком, он с большим удовольствием обрежет ему уши. И можно было не сомневаться, что губошлёп выполнит своё обещание: длины древка э'рды как раз хватало, чтобы её лезвие достало до скрючившегося на дне трюма пленника.

— Эй, черви! Принимайте дружка! — раздалось сверху на ломанном грайворском.

— Вниз рухнуло тело, и люк снова захлопнулся, не дав времени ночному прохладному ветерку хоть немного освежить затхлый воздух трюма.

Зонг поднялся со своего места.

— Эк тебя, паря, обработали, — приподнимая голову нового пленника, сочувственно покачал он головой. — Листвиг, воды дай! А ты, молодой, найди какие-нибудь тряпки почище и поссы на них — надо примочки парню сделать, пока ожоги гнить не начали. На-ка, хлебни малёхо, — сказал он, поднося миску с водой к губам страдальца. — Чем же ты так насолил губошлёпам, что они тебя чуть заживо не зажарили? И откуда ты здесь?

— Э-э, Зонг, да я его знаю! — присвистнул Листвиг, вглядываясь в лицо нового товарища. — Это же лис! Видел его, когда мы месяц назад у тихой канцелярии в карауле стояли. Он тогда какого-то отступника в «тишину» приволок. Вот только имени его не помню…

— На что тебе сейчас его имя?! — проворчал великан. — Очнётся — сам скажет. Лис, говоришь? Странно… Как он сюда попал?

— Кто вы?! — слабо произнёс Юр.

— Оп-па! Очнулся! Ну, силён! Я думал, до утра в отключке будешь! — изумился Зонг. — Ты лежи, паря, не дёргайся. Ща ожоги обработаем, а потом можно будет и побалакать.

— Грайворцы?!

— Грайворцы-грайворцы! Лежи, кому говорю! Из городской стражи мы! Я Зонг, он — Листвиг, да ещё салага молодой — Марн. Были приставлены к господину Риксусу, дабы охранять его во время визита в империю. Как видишь — наохраняли по самое некуда, — зло сплюнул Зонг.

— Расскажи всё по порядку.

— Да будет тебе! Отдохни! У нас времени, что воды в море!

— Расскажи! — жёстко приказал лис. — Или грайворские стражники настолько испугались, что забыли устав? Ко мне следует обращаться — господин лис! Ясно?

— Так точно, господин лис! — невольно выпрямился Зонг. — Только вы всё ж лежите, а я покамест начну… Значит так, стояли мы в оцеплении, когда они корабль грузили, а тут подходит господин тёмный лис и …

— Я же сказал — с самого начала!

— Это откуда же? С рождения что ль?!

— Какой сегодня день?

— Так это… Когда нас в трюм кинули, солнце уже садилось. Здесь мы кукуем часов семь, выходит сегодня аккурат День поминовения.

— Вот и начни рассказывать обо всем, что происходило в Грайворе за последние четыре дня.

— Так вот когда они вас похитили, — прицыкнул языком стражник. — Тогда не сомневайтесь, господин лис, всё расскажу в подробностях, а если чего упущу — ребята поправят. Значитца так…

Глава 13

День четвёртый.

четыре часа после Полуночной службы.

Старый слуга запястьем отёр скользнувшую по морщинистой щеке слезу. Потушив оплывшие свечи, он шаркающей походкой направился в следующую залу.

Ночь отступала. Предрассветный сумрак серым саваном окутал внутренний парк замка. Казалось, что природа скорбит вместе с его обитателями, и потому не спешит начинать новый день, который всё равно не сможет принести в этот дом ничего, кроме боли и новых слёз. А когда низкое небо потянулось к земле мелким моросящим дождём — это ощущение стало почти реальностью.

Слуга осторожно приоткрыл дверь в каминный зал. Большинство свечей уже погасло, и только догоравшие поленья в камине всё ещё отбрасывали мерцающие отблески, плясавшие по стенам затейливыми тенями. Возле камина, подперев голову руками, сидел старик. Его глубоко запавшие глаза были безжизненны и пусты. Слуга помнил, как ещё совсем недавно эти глаза блестели сталью и повергали недругов не хуже булата. Он помнил эти глаза и другими — мягкими и согревающими, словно старый добрый очаг. Всё кончилось. Жизнь покидала этот дом, унося с собой последние силы его хозяина.

— Я же просил меня не беспокоить, Гас, — не поднимая головы, безучастно произнёс эрр Неус.

— Со вчерашнего дня вы ничего ели, хозяин, — в который раз напомнил слуга.

— Оставь меня и не приходи больше, — приказал старик.

— Слушаюсь, хозяин, вот только…

— Я неясно выразился?

Голос совета вскинул голову. На какое-то мгновение в его взгляде мелькнул гнев, заставивший Гаса вспомнить, что перед ним последний представитель одной из самых древних династий Грайвора. Но этот гневный взгляд быстро потух, вновь став неисцелимо безразличным.

Преданный слуга сделал шаг назад, но потом вдруг остановился и против своей воли заговорил:

— У вас есть долг, господин, и вы должны его нести, как делали это ваши предки. А я должен служить вам, и помогать по мере своих сил. Её не вернёшь… — он смахнул очередную слезу. — Нам всем тяжело… Я же вынянчил её на этих вот руках, — он закрыл ладонями глаза и беззвучно зарыдал.

— Оставь меня, Гас, — чуть мягче повторил Неус. — Иди…

— Слушаюсь, хозяин, — опустил голову слуга. — Письмо оставить?

— Письмо? — равнодушным эхом отозвался эрр.

— Только что доставили, господин. Я этого гонца знаю — он служит у эрра Новиджа. Довольно бесцеремонный малый — чуть дверь не вынес, пока я открывал.

— От Новиджа? Ночью? — в голосе старика неожиданно прорезалось столь знакомое Гасу любопытство одного из самых искушённых политиков королевства. — Подай.

Слуга передал своему хозяину письмо и, повинуясь шёпоту своего опыта, замер возле двери.

Эрр Неус взломал печать и развернул свиток. Он ожидал увидеть обычные по такому скорбному случаю соболезнования, но первая же фраза письма преобразила его. Гас увидел, как хозяин внезапно вздрогнул, потом расправил плечи и выпрямился. Как его глаза вдруг ожили, наливаясь какой-то чудовищной, нечеловеческой силой.

— Карету, немедленно! — рыкнул Неус, бросив свиток в камин. Этот рык разнёсся по всему замку, заставив втянуть голову в плечи не только поваров и прочих слуг, но и самого Гаса, который служил своему господину более пяти десятков лет и никогда не слышал ничего подобного. Это был рык зверя… Смертельно раненого зверя…

День четвёртый.

пять часов после Полуночной службы.

До прибытия важного гостя ещё оставалось время, и Новидж мог позволить себе некоторую нервозность. Потом такой возможности у него уже не будет — во время беседы он должен быть спокойным и уверенным в себе. Только в таком случае он мог рассчитывать на успех.

Внешний министр подошёл к зеркалу и стал рассматривать своё отражение. Из зеркала на него глядел невысокий сорокалетний мужчина, то беспокойно потиравший свои холеные руки, то нервно оглаживающий распиравший камзол живот. Отсутствовавший на голове парик являл миру круглую лысину, обрамленную редкими жиденькими волосами. Новидж повернул голову и, скосив взгляд, стал рассматривать себя в профиль. В таком ракурсе он выглядел намного решительнее, и это ему понравилось. Решительность! Вот что сейчас было самым важным! Новидж и сам отчасти испугался, когда вдруг почувствовал в себе эту ранее неведомую ему силу. Это произошло в тот момент, когда страх подмял его под себя почти окончательно. Когда он завладел каждым уголком тела, каждой ниточкой души. Услышав отказ канцлера, Новидж едва не умер, прямо там — во время совещания. Но внезапно он понял, что слепо ожидая своего шанса он обрекает себя на вечные муки ужаса разоблачения. И вот тогда он испугался по-настоящему, а испугавшись, сделал то, что иной раз на охоте делает загнанный сворой собак заяц — перешёл в атаку.

— Прибыл эрр Неус, господин, — доложил слуга.

— Проводи гостя сюда, — распорядился Новидж, отходя от зеркала.

Некоторое время он раздумывал, где занять позицию при встрече, но потом отбросил эти пустые мысли и подошёл прямо к дверям. Когда они распахнулись, Новидж невольно отшатнулся, встретившись с обжигающим взглядом гостя.

— Проходите, эрр Неус, — церемонно поклонился он, быстро взяв себя в руки.

Обозначив сухой поклон, высокий старик стремительно прошёл мимо него в направлении расставленных вокруг низкого стола кресел. Новидж жестом отпустил слугу.

— Присаживайтесь, эрр Неус, разговор будет длинным.

Гость не спешил воспользоваться приглашением. Положив руку на спинку кресла, он замер, вперив взгляд в хозяина замка.

— Что значит, убита?! — резко спросил Голос совета.

— Прошу вас, сядьте, — повторил Новидж, устраиваясь в кресле.

Неус пристально посмотрел на него и неохотно сел. Новидж не спешил с началом разговора. Он внимательно разглядывал своего гостя, словно видел его впервые. Неус и без того был немолод, но прошедшая ночь состарила его ещё больше. Внешний министр гадал: сможет ли человек, перенесший такой удар, выдержать ещё один, не менее, а может даже более сильный, чем первый, и не сломаться окончательно. Сломленный Голос совета Новиджу был не просто не нужен — он был бесполезен и даже опасен. Поскольку, сказав первое слово, министр должен будет произнести и остальные, которые либо сделают их союзниками на крови, либо кровными врагами. В любом случае, без крови эта беседа закончиться не могла. Именно поэтому, на самый крайний случай, недалеко от замка в засаде терпеливо ожидали приказа несколько вооруженных человек.

— Я понимаю ваше нетерпение, эрр Неус, — всё еще сомневаясь, медленно произнес Новидж. — Но и вы должны понять меня. Решив сообщить вам некие сведения, касающиеся смерти вашей дочери, я вступаю на весьма опасный путь, рискуя нажить себе могущественных врагов.

Услышав эту тираду, эрр Неус облегчённо откинулся на спинку кресла. «Значит, не зря я приехал», — закрыв глаза, подумал он, ощущая, как смертельную стужу скорби, выморозившую его душу, сменяет огонь ярости, в пламени которого мерцает только одно слово — «месть»!

— Я понимаю вас, эрр Новидж, — открыв глаза, произнёс он. — Даю слово чести, что не забуду оказанную вами услугу. Назовите мне имя её убийцы, и род Неусов будет перед вами в неоплатном долгу.

«Нет, такого не сломаешь, — с удовлетворением заключил Новидж, отметив, что голос Неуса твёрд и спокоен. — Я всё правильно рассчитал — он будет мстить! Будет мстить, несмотря ни на что, ибо теперь только месть является для него единственно значимым смыслом существования».

— В таком случае, мне придётся начать издалека, уважаемый эрр Неус, — приступил к делу он. — Всё началось с покушения на короля…

День четвёртый.

семь часов после Полуночной службы.

Жижа опёрся руками в мостовую и немного приподнял зад. Ему казалось, что всё его тело состоит из одного сплошного копчика, который не то чтобы ныл — вопил, протестуя против столь длительного издевательства. Руки быстро изнемогли под тяжестью тела и, предательски дрогнув, обрушили многострадальный копчик обратно на твёрдый булыжник. Жижа страдальчески закусил губу — и благодаря этому впервые за всё утро хоть что-то заработал: какой-то сердобольный сытик, мельком взглянув на его перекошенную страданием физиономию, небрежным жестом обронил полстоуна. Мелкая монетка звонко дзынькнула, ударившись о край оловянной кружки, крутнулась на ребре и одиноко пристроилась на дне.

«Одна кружка пива, — тоскливо подумал Жижа, устраивая поудобнее фальшивый деревянный протез. — Возле рынка я бы уже десяток стоунов заработал. Разве это „проход“? Здесь умирать будешь — никто воды не подаст!», — он зло сплюнул в сторону, чего никогда бы не позволил себе на своём «проходе». А что вы хотите? Репутация — она для профессионального нищего важнее всего. Сел в «проходе» — изволь играть до конца. Резать, рвать тебя будут, а ты и защищаться не моги: ты убогий — за то тебе люди добрые и помогают. Вытерпел боль, запомнил обидчика — беги к своему бобру. Тот пожалеет тебя, выслушает, неспешно пересчитает твой дневной заработок, пробуя каждую монету на зуб, после чего невзначай спросит: «Велика ли обида твоя, бродяга? Готов ли ты эту обиду покрыть долей малой с „прохода“?». И вот тут не зевай! Больше чем на двадцатую часть дневного заработка соглашаться не смей, но и под себя не греби: зачалишь по скупости денежку, не вступится бобёр — прощай «проход»! Обидели раз, не встал никто за тебя — потом каждый будет иметь возможность пнуть посильнее, а то и вовсе с «прохода» согнать. Бобры — они ведь на что? Они улицы, словно реки пестуют. Со своим бобром лучше не ссориться!

Жижа хорошо знал эту нехитрую истину, потому и сидел здесь, внимательно наблюдая за улицей. Главным сейчас было наблюдение, а не приработок. Бобёр так и сказал: «Помыргаешь денёк-другой, глядишь, половину долга скостить сможешь.»

«Эх, и зачем я занимал у него? — вновь начал корить себя бродяга. — Нашёл, у кого занять — у бобра своего! Да этот за четверть удавится или сам кого удавит, коли вовремя долг назад не получит». И тут же возразил сам себе: «Так ведь карта шла! В последнем раскладе у меня на руках был почти весь зелёный двор, только одного менестреля не хватало! И надо же было так случиться, что верхней картой в колоде оказался синий принц. А может быть, Рвач передернул колоду? Точно! Недаром он так беспокойно ёрзал: „Тяни карту быстрее, чего думаешь!“ Ну, я тебе покажу! — мстительно прищурился нищий. — Дай только до тебя добраться!»

Его мысли прервал дробный топот подкованных каблуков. Он незаметно поднял взгляд: так и есть! Из ворот казармы чётким строем вышла очередная смена гвардейского караула. Послышалась команда, и гвардейцы слаженно перестроились, взяв в плотное кольцо человека, ради которого Жижа и проторчал здесь целое утро. Снова прозвучала команда, и караульная смена двинулась в сторону площади.

Нищий поспешно поднялся и, не забывая прихрамывать на фальшивом протезе, заковылял им вслед. Его основной задачей было не упустить из виду тёмника королевской гвардии, что было совсем не сложно, учитывая рост эрра Ивыча.

День четвёртый.

восьмой час после Полуночной службы.

На осунувшемся лице не дрогнул ни один мускул. Эрр Неус смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Он немного наклонился вперед — со стороны казалось, что Неус абсолютно спокоен, и только побелевшие кисти рук, до боли в суставах сжавшие подлокотники кресла, говорили о том, что это не так.

Новидж, внимательно наблюдавший за гостем, в очередной раз удивился его выдержке. Известие о том, что дочь знатного грайворского рода была любовницей салийца, само по себе было убийственным. По сложившейся негласной традиции, отцу такой дочери не подал бы руки ни один грайворский дворянин. Но это ещё было полбеды — это лишь означало конец политической карьеры, а вот то обстоятельство, что Этилия Неус стала любовницей посла, не достигнув своего совершеннолетия, грозило куда большими неприятностями. Совет церкви запросто мог вынудить всех представителей опозоренного рода покинуть королевство Грайвор в считанные часы. Даже король не посмел бы заступиться за род, дочь которого пренебрегла волей Шаура.

Голос совета знал об этом лучше многих, но его не пугала подобная перспектива: со смертью дочери всё остальное перестало его волновать. Он не стал бы слушать брошенных в спину презрительных реплик, не стал бы дожидаться унизительного решения совета церкви — он нашёл бы для себя другой выход. Выход, к которому стремился с той минуты, как узнал о смерти дочери. Смерть не только избавила бы его от позора — она подарила бы ему освобождение от тяжкого груза утраты. Но теперь всё обстояло иначе. Прозрачные полунамеки, которые то и дело вплетал в свой рассказ Новидж, сыграли свою роль, и Неус уже не мог позволить себе смирения. Наоборот, сейчас ему больше, чем когда-либо, требовалось его влияние, его имя, его сила. Прежде чем уйти, он должен был выполнить свой последний, страшный долг.

— Кто ещё знает об этом? — прервал длинную паузу Неус. — И откуда у вас самого эти сведения?

— В Грайворе, слава Шауру, ещё остались честные люди, — откликнулся Новидж. — И с одним из них я вас сейчас познакомлю. — Он поднялся с места и, подойдя к противоположной стене, откинул тяжелую портьеру. За ней оказалась дверь, которая, по-видимому, вела в одно из скрытых помещений. Без подобных тайных комнат не обходился ни один замок в Грайворе: это тоже была своего рода традиция, оставшаяся ещё с тех времен, когда представители знати боролись между собой за право быть первым среди равных. Новидж несколько раз с разными интервалами постучал в дверь и тут же вернулся на своё место.

Дверь открылась.

— Позвольте представить вам человека, который, рискуя собственной жизнью, спас честь рода Неусов, — слегка напыщенно провозгласил Новидж, простирая руку в сторону вошедшего.

— Комендант Сарн, — поклонился офицер. — Приношу свои соболезнования, эрр Неус. Для меня большая честь быть чем-то полезным такому человеку, как вы.

— Я знаю вас, — сухо кивнул Голос совета. — Почему вы не пришли прямо ко мне?

— Простите, эрр Неус, но в том месте, где я вырос, было не принято приносить дурные вести. За это могли покалечить, а то и вовсе убить. Я много повидал на своём веку и не привык рисковать понапрасну. К тому же, не думаю, что из моих уст подобные сведения прозвучали бы для вас столь же убедительно, как из уст равного.

— А вы совсем не глупы, — оценив взвешенный ответ, произнёс Неус. Он откинулся на кожаную спинку кресла и взглянул на командующего городской стражей уже по-другому. Неус догадывался, чем закончится эта беседа, и появление Сарна только подтвердило его мысли. Для себя он уже почти всё решил, и теперь присматривался к этим людям, определяя для себя, насколько они будут ему полезны. Напряжение куда-то исчезло, на смену ему пришли спокойствие и холодный расчёт. Неус наконец-то стал таким, каким был всегда — осторожным и опытным политиком, прекрасно понимающим, что эмоции могут только помешать ему осуществить возмездие.

— На этого человека можно положиться, поверьте мне, эрр Неус, — заверил Новидж. — Присаживайтесь, Сарн, — пригласил он офицера.

Комендант города вежливо склонил голову и занял одно из кресел.

— Вы не ответили на мой вопрос, эрр Новидж, — напомнил Голос совета. — Сколько человек, кроме присутствующих здесь, знают об обстоятельствах гибели моей дочери?

— Мне кажется, что на этот вопрос сможет лучше ответить наш новый друг, — Новидж сделал вид, что стряхивает с рукава пылинку. — Сарн?!

— Если говорить о случайных свидетелях, — осторожно начал комендант, — то думаю, что их нет. Более того, я полагаю, что их и было-то всего двое, но они уже никому ничего не расскажут, — многозначительно скосив взгляд на свой меч, уточнил он.

— А почему вы столь близко к сердцу восприняли трагедию моей семьи? Зачем вам понадобилось рисковать собственной жизнью, размахивать мечом, марать себя кровью? К чему это? Начни они болтать — слухи ударили бы только по мне. Вас это никоим образом бы не задело! — вкрадчиво спросил Неус.

— Я воевал, ваша светлость, — чуть помедлив, ответил Сарн. — А на войне приходиться соображать быстро, если, конечно, хочешь выжить. Поэтому я сразу понял, что дело здесь нечисто. Судя по всему, спектакль с перевернувшейся каретой подстроили лисы. Значит, они были заинтересованы в том, чтобы скрыть истину. Разумеется, можно предположить, что они сделали это исключительно из почтения к вам или опасаясь громкого скандала, который по тем или иным причинам в настоящий момент не нужен Грайвору, но принимая во внимание другие обстоятельства…

— Продолжайте, — быстро сказал Неус.

— Среди трупов нападавших в доме посла были найдены тела переодетых стражников…

— Я знаю, эрр Новидж мне рассказал, — невозмутимо произнёс Неус. — Но Вейдж и не думал отрицать этот факт! Он сам сообщил об этом канцлеру на совещании.

— А он рассказал о том, что именно эти люди по его приказу «наблюдали» за корчмой бывшего каторжника по кличке Гурман? Который, кстати, тоже был в числе налётчиков? Может, он также рассказал, что эту корчму накануне посещал один из его доверенных лисов по имени Юр, который по неизвестной причине куда-то пропал?

— Откуда вам это известно? — моментально насторожился Неус.

— Корчма Гурмана находится в южном квартале, а там много любопытных глаз. В том числе и таких, что в первую очередь в толпе высматривают лиса, — намекнул Сарн. — Вчера я случайно оказался в южном квартале, и некто шепнул мне на ухо, что вокруг той самой корчмы весь день крутились лисы и что-то вынюхивали. А другой мой знакомый слышал, как они между собой упоминали имя «Юр».

— У вас много знакомых, — пробормотал Неус.

Сарн молча развёл руками.

— И всё же, зачем вы во всё это ввязались? — прищурился Голос совета.

— Вы сказали, ваша светлость, что это никаким бы образом меня не коснулось, — чуть дрогнувшим голосом ответил Сарн, — но у меня на этот счёт другое мнение. Лисы умеют скрывать свои следы. Если предположить…, — он сделал небольшую паузу и быстро взглянул на Новиджа, — если только предположить, что убийство посла было организовано лисами, то нетрудно догадаться, какая судьба уготовлена случайным свидетелям. Тех двоих убрали бы, прежде чем они начали болтать, а заодно и меня…

— И вы предпочли…

— Когда намечается большая охота, лучше находиться среди охотников, чем в стае волков, — пожал плечами Сарн. — Вашу дочь убили только потому, что она оказалась нежелательным свидетелем, и мне бы не хотелось разделить её участь, — посмотрев прямо в глаза Неусу, твёрдо произнёс он. — Как видите, особого выбора у меня не было.

— Значит, вы любите охоту… — задумчиво протянул Голос совета.

— Охота на лис весьма забавна, — в тон ему ответил Сарн.

— А вот тут вы ошибаетесь, я собираюсь охотиться на зверя покрупнее, — зловеще усмехнулся Неус. — Неважно, случайно или нет погибла моя дочь! Важно — кто отдал приказ о налёте на дом посла империи!

Новидж почувствовал, как напряжение повисло в воздухе. В беседе наступил момент, которого он так долго ждал.

— Вы полагаете… — осторожно кашлянув, начал он.

— Смелее, эрр Новидж, — подбодрил его Неус. — Неужели вы так тщательно и долго готовили эту встречу только для того, чтобы в самый ответственный момент испугаться произнести такое короткое слово, как «король»? Вейдж никогда бы не осмелился совершить подобное без высочайшего приказа. Следовательно, в смерти посла и моей дочери повинен, — Неус повысил голос, — Даниэль Грав XIII, король Грайвора и Аурии!

Имя было произнесено. Новидж ощутил, как его внутренности обожгла моментальная вспышка. Он прислушался к себе и с удивлением отметил, что не боится. Впервые за последнее время он не испытывал страха. Это было так непривычно и приятно, что он едва не улыбнулся.

— Я пришёл к такому же выводу, эрр Неус, — невозмутимо сказал он. — И что вы намерены предпринять?

— Убить, — совершенно будничным тоном произнёс Голос совета. — Я поклялся отомстить за смерть дочери, и я это сделаю! Гравы, по-видимому, забыли, что они лишь первые среди равных. Ну, что же — я им напомню этот древний принцип.

— А как вы рассчитываете это сделать? — поинтересовался Новидж.

— Ещё пока не знаю, — пожал плечами Неус. — Но мне кажется, будущий канцлер королевства Грайвор сумеет предложить мне несколько советов, — усмехнулся он. — Я не ошибаюсь?

— Голос совета эрров редко ошибается, — улыбнулся в ответ Новидж.

— Тогда поведайте мне, господин будущий канцлер, суть вашего плана. Этот молодой человек, безусловно, тоже присоединится к нам?

— Без сомнения, эрр Неус, — кивнул «будущий канцлер». — Где мы ещё найдём такого опытного человека на должность тёмника королевской гвардии?

— Вот как? — приподнял брови, Неус. — А как же эрр Ивыч?

— Что-то мне подсказывает, ваша светлость, — откликнулся Сарн, — что эрр Ивыч не сегодня-завтра падёт смертью храбрых в стычке с уличными бандитами.

— Вы уверены?

— Можете положиться! — кивнул комендант. — И вот тогда станет вопрос, кто будет руководить дворцовой охраной…

— Было бы совсем неплохо, если бы освободившееся место занял такой блистательный офицер как господин Сарн. Как вы полагаете, эрр Неус? — поинтересовался Новидж.

— Думаю, я смогу помочь, — согласился Голос совета. — Так что там с планом?

— Барона Ямина не просто убили — его пытали. Король хотел знать как можно больше об этих таинственных варварах — суомах. Тёмный лис основательно напугал его своими рассказами, и это может сыграть нам на руку. Предположим, что в ближайшие дни король погибнет. Что произойдет дальше? В этом случае неминуемо расследование, а лисы, нужно отдать им должное, умеют докапываться до истины. А вот если король будет убит белой стрелой…

— Интересно, — заметил Неус. — Только вот где нам взять этого самого варвара?

— А зачем он нам? — усмехнулся Новидж. — Нам просто нужен человек с внешностью салийца, которого найдут мертвым возле тела короля.

— И я полагаю, такой человек у вас есть?

— Разумеется, эрр Неус, — самодовольно хмыкнул Новидж. — канцлер просто обязан быть предусмотрительным, не правда ли?

День четвёртый.

девять часов после Полуночной службы.

«На каждого бобра найдётся свой охотник», — невольно пришла на ум неприятная присказка. Грудень поёжился. Неожиданно ему нестерпимо захотелось опять стать обыкновенным вором, страхи которого просты и понятны: внезапно появившийся лис, каторга, побои из-за неудачного смыка… За последние три года Грудень успел подзабыть эти невинные страхи, о чём сейчас впервые пожалел. Слишком быстро он привык к тому, что бояться стали его. Держать центральный квартал — это вам не сытиков в толпе стрижом подкалывать! Здесь расчёт почище казначейского будет! Прибыль другая, но и спрос тоже иной. Вот этот спрос как раз и сидел сейчас напротив Грудня, с равнодушным видом вычищая лезвием ножа грязь из-под ногтей.

— Ну, так как, бобёр, когда козыря замастрячишь? — одними губами, почти беззвучно спросил он. — Камешек, что в задаток был оставлен, поди, уже в дело пустил?

— Никак не получается стихорить его сейчас, — стал оправдываться Грудень. — Сам же говорил, что козырь по-тихому должен быть крыт. Я уже насчёт стрелка мерковал, но цветные сразу за воротами его в ромб берут, а при таком раскладе куда ни цель, болт либо шестёрку вышибет, либо от алебарды срикошетит. Они когда ромбом идут, специально алебардами козыря прикрывают. Мне один из наших рассказывал, в войну этот строй как раз против засадных стрелков пользовали.

— Прокололся, сучье вымя?! Козырь расклад просёк?

— Чтоб мне лис на след встал, — скрестил пальцы бобёр. — Ничего он не просёк! Цветные всегда таким строем ходят, когда караулы меняют. Проходняк, что за ним мыргает, говорит, костерит козырь своих шестерок, а те ни в какую — каждый раз ромб вокруг него ставят. Понятки у них такие, тут уж ничего не поделаешь!

Собеседник недобро усмехнулся:

— Что ж, бобёр, козыря тебе крыть, тебе и банк метать. Только поторопись, а то, как бы тебя самого крыть не пришлось, — он спрятал нож и поднялся. — Да, и вот ещё, — добавил он напоследок, наклонившись к Грудню и положив ему руку на плечо, — насчёт стрелка мерковать брось! Козыря стихорить нужно как бы случайно — мол, нарвался на смык, башли зажал, за то и откидняк принял. Усёк?

Бобёр молча кивнул.

— Ну, сопи помаленьку, — хмыкнул собеседник и растворился в толпе.

Грудень облегченно выдохнул. Он всего во второй раз встречался с кем-то из Теней. В первый раз это было, когда Тени его на Бобра крестили, и вот теперь снова. Если с козырем что не так пойдет — третьего раза уже не будет.

Глава 14

День четвёртый.

девять часов после Полуночной службы.

— Эк, чешут! — приставив козырьком ладонь ко лбу, стражник разглядывал быстро приближающихся верховых. Ещё несколько минут назад они были двумя маленькими чёрными точками на гребне холма, а сейчас уже можно было разглядеть низко пригнувшиеся к холкам фигуры всадников, которые раз за разом охаживали плетками бока взмыленных скакунов.

— Лич, может, рогатки на дорогу вытащить? — неуверенно спросил молодой стражник.

— Погодь, — отмахнулся Лич. — Много чести — из-за двух полоумных дорогу перегораживать. И так за ночь натаскались с этими рогатками — аж руки болят. Я щас их враз осажу! Смотри тута в оба! Арбалет на всякий случай приготовь — мало ли что, — распорядился старший и, подняв одну руку вверх, двинулся навстречу всадникам.

Те были уже совсем близко. Морды животных покрывали клочья пены, но наездники совершенно не обращали на это внимания. «Загонят скотину, — подумал стражник. — Нешто не жалко?». Он приготовился крикнуть зычное «Стой!», но его опередили. Скакавший впереди вытянул руку, и на солнце блеснул подорожный жетон.

— Прочь с дороги! — прокричал он.

Стражник едва успел сделать шаг в сторону, как мимо него, обдав густым потным духом, пронеслись два мощных крупа.

— Уфф, — выдохнул Лич, утирая лоб. — Едва не зашибли, Кхур их подери!

— Слышь-ка, а второй-то — баба в штанах! — присвистнул молодой стражник, глядя вслед всадникам.

— Не баба, а эррина, остолоп! — проворчал старший. — Благородным госпожам можно штаны носить — на охоте там, или когда в седле, чтоб сподручней было!

— А всё одно — срамота! — протянул молодой. — Баба в штанах, что мужик в юбке! А, Лич? Стал бы со мной в карауле стоять, коль я юбку бы надел?

— Дурак! — беззлобно огрызнулся пожилой. — Говорю же — у благородных так принято. Ужель не ясно?

— Да ясно-то оно ясно, — почесал голову молодой. — Тока я вот, что думаю: баба она и есть баба — что в юбке, что в штанах. Вон энта, не хуже мужика в седле держится, а всё ж баба, потому как ревёт в три ручья.

— Ты и это успел заметить? — усмехнулся Лич. — Глазастый, однако!

— А то ж! — подбоченился молодой.

— Молод ты ещё! Поживёшь с моё — поймёшь, что бабьи слёзы они у всех одинаковы, что у благородных, что у простых, — вздохнул пожилой. — Ладно, хорош языком трепать! Давай-ка лучше и вправду рогатки на дорогу вытащим. Не ровен час, ещё кто так же проскочит. А ну, как не гонец королевский окажется, а злодей какой? То-то!

Резко взяв на себя поводья, Вирта осадила коня. Скакун, всхрапнув, встал на дыбы, немного погарцевал на задних ногах, потом опустился, звонко вдарив подковами о мостовую, и замер.

— Тёмный лис у себя? — спросила Вирта, бросив поводья подскочившему конюху. Тот пожал плечами — дескать, нам-то откуда знать?. Но девушка и не ждала ответа — она уже неслась по аллее дворцового парка в сторону главного входа. Чуть позади неё, стараясь не отставать, шагал лис, сопровождавший молодую эррину по приказу королевы. Чувствуя, как после бешеной скачки у него ноет всё тело, он с удивлением рассматривал шедшую впереди эррину Лэктон. Её походка была стремительной и лёгкой, будто это не она провела в седле почти целые сутки. «Откуда в ней столько силы?» — в очередной раз подумал он.

— Дальше я пойду одна, — не терпящим возражений тоном сообщила девушка своему провожатому, останавливаясь у двери кабинета тёмного лиса. Тот согласно кивнул: ему и самому не хотелось лишний раз попадаться на глаза начальству.

Вирта без стука распахнула дверь, сделала три шага вперёд и в застыла растерянности: впервые со вчерашнего дня она не знала, что ей делать дальше. Комната была пуста.

— Ищете меня?

Девушка резко обернулась. На пороге, скрестив на груди руки, стоял Вейдж.

— Я предпочитаю, когда меня предупреждают о визите, — раздался его спокойный голос. — Хотя бы вежливым стуком в дверь.

— Где Юр?! — не обращая внимания на его слова, выпалила девушка. — Что с ним?!

— Быть может, эррина Лэктон желает, чтобы я отчитался за каждого из своих подчинённых? — холодно осведомился лис.

Голос его оставался бесстрастным, но будь Вирта чуть повнимательнее, она могла бы заметить странный огонек, вспыхнувший на ничтожную долю секунды в глазах собеседника.

— Умоляю вас, Вейдж, скажите, что с ним?! — разрыдалась она. — Я чувствую, что-то случилось. Он жив? Где он?

Тёмный лис прошёл в комнату, скинул плащ и деловито уселся на стул. Замерев на пару секунд, он провел рукой по волосам, и поднял взгляд:

— Он не даёт о себе знать уже два дня. Сожалею, что не могу вам ничем помочь. — Лис замолчал, думая о чем-то своем.

— Я вам не верю!

Вейдж привстал со стула.

— Я отказываюсь понимать вас, эррина! Сначала вы бесцеремонно врываетесь, потом повышаете голос и требуете каких-то объяснений, теперь — обвиняете меня во лжи… Я действительно ничего не слышал о нём уже два дня, — не скрывая раздражения, повторил лис. — И больше мне добавить нечего! А посему, прошу вас удалиться: у меня слишком много дел.

— Вы… вы… — сквозь слёзы выкрикнула девушка и, закрыв руками лицо, выбежала прочь.

День четвёртый.

десять часов после Полуночной службы.

Сказать, что в грайворском порту было шумно — значит не сказать ничего. Порт ревел. Под пронзительную ругань грузчиков скрежетали кабестаны подъёмных механизмов, надрывно ржали вьючные и тягловые бесхвостые, а в небе заунывно стонали чайки. Скрип телег и шарканье тысяч босых и обутых ног сливались с визгливыми голосами портовых шлюх и шумом драк в дешёвых кабаках. Лёгкий ветерок не приносил свежести, будучи не в силах развеять зловонную смесь запахов гниющей тины, разлагающихся отбросов, немытых тел, щедро сдобрённую терпкими ароматами заморских пряностей, выделанных кож и прочих товаров. В общем — грайворский порт ничем не отличался от любого другого порта на северном побережье.

Корабли, стоящие у причалов, тоже были привычно-разными: тяжёлые гребные галеры купцов и быстроходные ветрогоны с зарифованными парусами, роскошные одномачтовые яхты знати и небольшие рыбацкие шхуны. Привычно-казённым было и здание таможенной стражи, где, как и в любом порту, «не покладая рук» трудились жуликоватые таможенники, чьи взгляды были наглыми, а поведение снисходительно-вызывающим.

Капитан шхуны, вышедший из здания портовой таможни, выглядел обозлённым: только что он имел длинный и неприятный разговор с одним из старших офицеров. Шкипера звали Дэмистром, и слыл он одним из самых богатых капитанов Грайвора, хотя по его одежде и внешнему виду догадаться об этом было непросто. Дэмистр являлся владельцем небольшого, но чрезвычайно прибыльного дела: он торговал рабами. В Грайворе рабства не было — по крайней мере, эдикт Грава I волей Шаура Всеблагого запретил владение человека человеком на территории королевства во веки веков, вне зависимости от расы, вероисповедания, пола или возраста, но… Кроме Салийской Империи, где рабство было узаконено, рабов охотно покупали и в других странах. Рабство тайно существовало — и Дэмистр тайно продавал. Доходяг со всего света — на рудники Кейритии, где они всё равно мёрли без счёта, как мухи, искусных тэннских мастеров — кейритским ювелирам, рослых грайворских пастухов — салийским землевладельцам. А ещё — изящных рыжеволосых тэннок, миниатюрных жгуче-брюнетистых кейритиеек, царственно-величественных русокосых грайворок — всем, у кого хватало средств, чтобы купить смирение и ласку. Что же касается похотливых извращенцев, которым он поставлял юных девочек и столь же юных мальчишек, то их хватало в любом из государств.

Дэмистр был лучшим в своем деле. Товар, которым он торговал, был особенным — здесь в первую очередь ценилось не количество, а качество. Мало кто понимал это так же хорошо, как он. Ведь как поступали некоторые? Грузили на борт где-нибудь в укромном порту голов сто-двести, а потом, огруженные по самые борта, волочились, что беременные кашалоты. И если не попадались в лапы морским патрулям, то в лучшем случае довозили до места товар такого качества, что он уже почти ничего не стоил. А как поступал он? Он товар выбирал … Выбирал долго, придирчиво и никогда не гнался за числом. К примеру, в империи особым спросом пользовались маленькие дети. Почему? Да потому, что раб, воспитанный с детства, не помнит вольной жизни, а значит, осознаёт свое положение как единственно правильное. Но и тут была маленькая хитрость: девочек часто покупали, как будущих наложниц, и такой товар ценился дороже. Однако всегда оставался риск: кто знает, что из неё потом вырастет? А вот если покупателю показать мать ребёнка, тогда цена может подскочить вдвое, а то и втрое…

Сегодняшний день был обычным рабочим днём капитана работоргового корабля, подготовленного к отплытию в Салию. Сначала он оформил документы на груз прикрытия — пушнину, якобы скупленную его агентами у грайворских охотников для перепродажи на рынках Кейритии. Потом долго и нудно торговался с таможенником, который привычно повысил сумму взятки по сравнению с той, что получил в предыдущий раз. В итоге они всё же сошлись на некоей усреднённой сумме, после чего расстались, мысленно проклиная друг друга, но уверенные в том, что через месяц этот разговор в точности повторится. Теперь оставалось дойти до вольного города Кир на побережье и встретиться с поставщиком товара…

— Берегись!

Дикий окрик, как это часто бывает, застал всех врасплох. Большинство из тех, кто его услышал, застыли, испуганно втянув головы в плечи. Дэмистр был другим… Он крутанулся волчком, в один миг оценил ситуацию, и, распластавшись в длинном прыжке, нырнул в сторону. Огромная, в три обхвата, бочка рухнула с перегруженной телеги прямо на то место, где он только что находился. Пыль еще не успела осесть на землю, а капитан уже сомкнул руки на горле незадачливого возницы.

— Кто ж так узлы вяжет, шнекер крысопутный?! Ты сейчас у меня собственным языком свой такелаж плеснить будешь! — в бешенстве зарычал шкипер.

— И-ы-ы!! — выпучив глаза, захрипел возница.

Дэмистр слегка ослабил хватку.

— Знаешь, кто я? — зловеще спросил он.

Тот лихорадочно закивал.

— Чей товар?

— Бла… Бла… Блажара, — заикаясь, выдавил работник.

— Так вот, передашь хозяину, чтобы он погрузил мне на борт точно такую же бочку! И заметь, не пустую! Видишь, я куртку свою порвал? — Дэмистр продемонстрировал маленькую дырочку на рукаве. — Это любимая моя куртка, и поверь — стоит она немало! Если за два часа до отплытия вина на борту не будет, я тебя вместе с твоим хозяином собственноручно удавлю! Понял? — переспросил капитан, и, не дожидаясь ответа, спрыгнул с телеги. Не успел он сделать и пары шагов, как кто-то дёрнул его за рукав.

— Капитан, а капитан… — раздался знакомый голос.

Дэмистр смерил взглядом коренастую фигуру своего боцмана. «Ну, и рожа!» — в который раз довольно ухмыльнулся он. Внешность боцмана и в самом деле «внушала». Неровный, уродливо-шишковатый череп был наголо выбрит. Низкий лоб полностью состоял из мощных надбровных дуг, под которыми пряталась пара маленьких хитрых глаз. Точнее, зрячим был только правый — левый глаз украшало огромное бельмо. Косой шрам, по всей вероятности и ставший причиной этого украшения, тянулся к левому уху, в котором блестела серебряная серьга.

— В чем дело, Слип? Я думал, что ты уже зарифил марселя по самую макушку, а у тебя ещё ни в одном глазу! Учти, накачаешься перед самым отходом — отправлю дрейфовать за борт!

— Некогда под триселями лавировать, капитан, когда барыш на горизонте! — пританцовывая от нетерпения, выпалил боцман.

— Барыш, говоришь, — недоверчиво протянул шкипер. — Ну, трави помаленьку…

— Треть мне! — сразу обозначил свою долю боцман.

— Будет тебе треть, — хмыкнул капитан. — Ещё якоря не выбрал, а уже паруса ставишь!

— Я тут такую куколку нашёл — умереть и не встать!! Лэндерская дочка, вместе с мамашей в гостинице живут, рядышком тут. Махонькая совсем, хороша — сил нет, а, судя по мамаше, как в возраст войдёт — только краше станет! Я всё разведал, взять их — плёвое дело! Лэндер-то сам, рохля пузатая, ещё вечером с якоря снялся, а им велел карету подать почтовую к завтрашнему утру. Если ночью взять — до утра и не хватится никто…

— А стража гостиничная? — заинтересовался Дэмистр.

— Я там двух верных посадил — пьют матросики, с берегом прощаются, жалованье за полгода вперёд пропивают. Угощают всех, рассказывают про то, что в дальний поход за морским зверем завербовались. Охрану тоже поят…

— Девчонка и впрямь такого риска стоит?

— Чтоб мне с морским змеем повстречаться, коли вру! Принцесса!! Да и в мамаше ейной я б поковырялся… — боцман осклабился. — Верное дело, капитан! Хорошие деньги срубим, да и с лэндершей побалуемся, накувыркаемся всласть!

— Осади! — поморщился шкипер. — Уверен, что под ветром пройдёшь?

— В чистую возьмём, кэп! Опасности никакой! — заверил его Слип.

— Учти: волну поднимешь, лично тебе голову оторву! — предупредил Дэмистр. — Это тебе не вольные города, а Грайвор! Нам здесь шум ни к чему!

Боцман понимающе кивнул.

— Возьмёшь с собой двоих, нет троих, — распорядился капитан. — Если сделаешь всё как надо, так и быть — четверть твоя!

— На треть же договаривались, — обиделся Слип.

— Если она и впрямь так хороша, как ты расписал, то тебе и четверти хватит! — отрезал капитан. — И смотри, чтобы груз на борту был сразу после полуночи!

День четвёртый.

одиннадцать часов после Полуденной службы.

— Шире шаг! Плетётесь нога за ногу, точно беременные бабы! Вы гвардейцы, или где? — прикрикнул Ивыч.

Щет… Щет … Щет… Кованые каблуки выбивали дробь о камни мостовой. Мерная поступь отзывалась гулким эхом в окнах домов. После окрика тёмника темп не изменился.

Щет … Щет… Щет …

Старик насупился. «Ну, и чего ты орёшь? — сердито спросил он себя. — Не видишь, ребятки и так ногу тянут, чуть штаны не трещат. Решил на ком-нибудь злость сорвать? И не стыдно тебе?»

Тёмник опустил голову. Ему было стыдно. И не только потому, что он позволил себе сорваться. Он злился потому, что никак не мог принять нужного решения. Неуверенность — вот что угнетало его. Это предательское чувство посетило его впервые за долгие годы — впервые с того самого момента, когда он безусым семнадцатилетним мальчишкой переступил порог казармы. Через пару месяцев службы он раз и навсегда избавился от этой напасти. Ивыч знал цену решительности. Он сроднился с ней настолько, что она стала частью его души. А сегодня… Сегодня он вновь познал яд сомнений…

«Ах, если бы не этот пустобрёх!, — в который раз он малодушно попытался переложить вину на кого-то другого. — И зачем я его слушал? Прошёл бы мимо — глядишь, и не узнал бы ничего. Сейчас бы не терзался, а спокойно отправился бы в кабак. Это ж надо иметь такой паршивый язык!» — возмущенно подумал он, и сразу пристыдил себя: «Хотя при чём здесь конюх? Дело-то вовсе не в нём, а тебе самом, старый ты дурак!»

Около полудня Ивыч менял очередную караульную смену и совершенно случайно столкнулся с дворцовым конюхом, который и сообщил дроку о приезде в столицу эррины Лэктон. «Посмотрите, эрр Ивыч, — чуть не плача, жаловался конюх. — Разве можно так обращаться с животным? Где это видано, гнать лошадь сутки без передыху?». Ивыч согласно кивал, а сам думал о своём: "Бедная глупая девочка! Ей кажется, что она влюблена — так влюблена, что не может вынести даже такой короткой разлуки! И почему я не поговорил с ней сразу? Ах да, она тогда уже покинула столицу! ".

Трогательное признание Вирты, обнаруженное им два дня назад в своем кабинете, настолько ошеломило Ивыча, что он до сих пор не мог собраться с мыслями. Старый солдат привык к одиночеству, к суровой походной жизни, и домашний уют в его представлении был чем-то далёким и непонятным. Он не то чтобы никогда не задумывался о семье — нет, конечно, такие мысли иной раз приходили ему в голову, особенно в последнее время, после того, как получил титул — но он совершенно не разбирался в хитросплетениях светской жизни, и понятия не имел, каким образом следует искать будущую жену. И уж тем более, он даже предположить не мог, что какая-нибудь девушка первой признается ему в любви. Это было так неожиданно, что дрок испугался. Он почувствовал, как внутри него что-то изменилось. Решительный и твёрдый эрр Ивыч куда-то исчез, а на смену ему пришёл неуверенный и растерянный старик. Ситуация осложнялась ещё и тем, что Вирта была ему очень симпатична. Он не раз издали любовался ею, но любовался не как красивой молодой женщиной, а как дочерью, которой у него никогда не было. Представить её в роли своей жены было выше его сил, и поэтому он сразу решил отговорить девушку. Отговорить, во что бы то ни стало! Убедить её в том, что он ей вовсе не пара, что она достойна лучшего. Дрок и так, и этак проигрывал в уме варианты будущего разговора, но никак не мог найти правильных слов, которые смягчили бы его отказ и не обидели её… После долгих мучительных раздумий Ивыч был вынужден признать, что он просто-напросто боится этого разговора… «Может поговорить с эрессой Лэктон? Кому как не матери поверяет свои сердечные тайны молодая девушка…» — пришла вдруг спасительная мысль.

— Караул, стой! — резко скомандовал тёмник.

Строй замер. Старик отошел в сторону.

— Первец, ко мне! — приказал он.

Из строя вышел рослый гвардеец.

— Вот что, Борн, проведёшь смену без меня! Выполняй!

Подчинённый не шелохнулся.

— В чем дело, первец? — раздражённо спросил Ивыч.

— Кого выделить в сопровождение?

— Никого! — рубанул старик. — Я ещё в состоянии постоять за себя! Или ты забыл, как на последнем занятии потерял меч?

Первец продолжал оставаться на месте.

— Господин тёмник, вы же прекрасно знаете, что в период усиления гвардейский устав запрещает офицерам передвигаться без охранного сопровождения, — заученно отчеканил он.

Ивыч едва сдержался, чтобы не выругаться в голос. Первец был прав — с того момента, как своим приказом он ввел в гвардии особое положение, ему запрещалось передвигаться по городу в одиночку. Для каждого дрока устав был святыней. Дроки с детства воспитывались как будущие солдаты, и устав начинали учить чуть ли не раньше святого писания.

— Послушай, Борн, — совсем другим тоном произнёс Ивыч. — Тут, понимаешь, какое дело… Как бы тебе это объяснить… Мне необходимо встретится с одной… с одним… Короче, у меня важная встреча, и посторонние мне совершенно не нужны!

Гвардеец едва сдержался, чтобы не улыбнуться во весь рот. Подняв взгляд, он посмотрел на здание, возле которого остановилась караульная смена. «Особняк рода Лэктонов, — отметил он. — Интересно, к кому направляется старик — к дочке или к матери?»

— Мне кажется, господин тёмник, — давая шанс своему командиру, начал он, — что устав запрещает офицерам передвигаться по городу без сопровождения, но там нет запрета находиться без охраны в каком-либо помещении. Через два часа я поведу новую смену этим же маршрутом. Насколько я вас понял, вы желаете провести внезапную проверку боеготовности очередной смены?

— Да, первец, ты совершенно прав, — облегчённо улыбнулся в усы Ивыч. — Постарайся, чтобы через два часа я застал на этом месте не стадо баранов, а гвардейский караул! Можешь идти!

Борн чётко развернулся. Прозвучала команда и караульная смена продолжила свой путь в казармы.

Щет… Щет… Щет…

По правде сказать, она остановилась у зеркала скорее по привычке, нежели затем, чтобы проверить, насколько естественно на ней сидит непривычный костюм, но эта задержка оказалась нелишней: берет, под который она с таким трудом убрала длинные волосы, походил скорее на воронье гнездо, чем на залихватский головной убор королевского пажа. Вирта попыталась придать ему правильную форму и несколько раз с силой прижала берет к голове, но как только она отпускала руки, он снова упрямо устремлялся вверх. О том, чтобы появиться в таком виде на улице, не могло быть и речи! Нужно было срочно что-то предпринимать. Она почти не колебалась: несколько сухих щелчков, и длинные пряди упали на пол. Вирта отложила ножницы и вновь взглянула на себя в зеркало. Теперь даже без ненавистного берета она вполне могла сойти за молоденького пажа. Грустно улыбнувшись, девушка отошла от зеркала, накинула на плечи плащ и распахнула окно. Прочная верёвка, скользнув змеей по каменной кладке, свободным концом опустилась на землю. Эррина Лэктон с силой подёргала её, проверяя прочность узлов, решительно выдохнула и начала осторожно спускаться.

Путь, который она выбрала, оказался нелёгким: руки дрожали от напряжения, ноги всё время соскальзывали, и она едва не сорвалась вниз. Небольшой арбалет, что минуту назад, как ей казалось, был удобно закреплён на перевязи, теперь свободно болтался за спиной, то и дело больно врезаясь острыми углами в поясницу.

Да, путь оказался нелёгким. Но сейчас он был единственным: в подобном наряде покинуть дом другим способом было невозможно.

После встречи с тёмным лисом Вирта примчалась в особняк Лэктонов и, запершись в своей комнате, поступила так, как поступила бы любая другая девушка на её месте, а именно — в полной мере дала волю своим чувствам. Через какое-то время, когда подушки были уже не в состоянии впитывать обрушившиеся на них потоки слёз, она вдруг осознала, что ей никто не поможет, кроме неё самой! Она сама должна разыскать Юра! К тому же, она знала, где следует его искать! Откуда пришло это знание, Вирта и сама не могла объяснить, но сердце подсказывало ей, что она права. Любовь указывала ей дорогу ничуть не хуже, а может даже лучше чуткого лисьего носа. И эта дорога вела в порт…

Эрр Ивыч нерешительно взялся за дверной молоток, но тут же отпустил его и сделал шаг назад. «Что я скажу? — подумал он. — „Извините за столь поздний визит, эрресса, я хочу поговорить о вашей дочери… Как, неужели вы ничего не знаете? Она влюбилась! В кого? Вы не поверите, но в меня!“ А вдруг она позовёт дочь? Вдруг она решит, что я пришёл делать предложение?! Какой позор…» — старый солдат отчетливо представил эту картину и окончательно убедил себя, что сегодня не самый удачный момент для объяснений. «Завтра! — твёрдо пообещал он себе. — Завтра я обязательно доведу дело до конца! Дождусь, когда молодая эррина покинет особняк, и только после этого нанесу визит её матери. Причем, по всем правилам этикета: в карете с родовым гербом и в новом парадном камзоле. Завтра всё будет по-другому!». Ивыч повеселел: сражение, а это было именно сражение, пусть даже с самим собой и не на войне, а на любовном фронте — откладывалось. А какой солдат не будет рад временной передышке? Довольный таким поворотом событий, дрок облегчённо выдохнул. Теперь оставалось только дождаться караульную смену. «По такому случаю, так и быть — разнос устраивать не буду, — благодушно подумал Ивыч, прохаживаясь вдоль фасада здания. — Если конечно сами не напросятся!» — торопливо добавил он.

Из последних сил она пыталась удержаться, но пальцы разжались. Сдавленный вскрик огласил тёмную улицу. Слава Шауру, до земли оставалось всего пара ярдов, благодаря чему Вирта отделалась лишь ушибленным коленом. Зашипев от боли, девушка стала подниматься, как вдруг кто-то сграбастал её за шиворот.

— Только дёрнись, щенок, и я обрежу тебе уши! — свирепо пообещал знакомый голос. — Много украл?

Вирта поняла, что еще немного — и её начнут обыскивать.

— Ивыч! — отбрыкиваясь, всхлипнула она. — Отпустите!

— Эррина Лэктон? Вы?! — опешил старик. Он удивленно посмотрел на свисавшую из окна веревку. — Но…

Закончить фразу ему не удалось — девушка перешла в атаку:

— Как вы могли?! Он поручил вам следить за мной, да?! Так вот, передайте Вейджу, что я всё равно найду Юра! Я люблю его, как вы все не поймёте? — ещё не высохшие слёзы вновь хлынули из её глаз.

— Я? Ну… я, — смешался тёмник. — Как это… Караульная смена… Служба, так сказать… — оправдываясь, промямлил он. Внезапно до него дошёл смысл сказанной ею фразы. — Вы любите лиса? Юр — это ведь тот молодой лис, что пропал два дня назад? И вы его любите?

Вместо ответа Вирта ткнулась лицом в его широкую грудь и зарыдала ещё громче.

— Ну, что вы, не нужно… — бормотал Ивыч, несмело поглаживая её по голове. — Всё утрясется, поверьте старому дураку.

«Вот-вот, дурак и есть, — с облегчением подумал он. — Эк, чего вообразил! Размечтался… Кто же это так подшутил надо мной?» Тёмник неожиданно для себя почувствовал укол разочарования: он уже свыкся с мыслью, с ощущением, что кем-то любим… И хотя это ощущение было для него неожиданным, пугающим, противоречивым — оно всё же льстило его самолюбию, и согревало суровую солдатскую душу. Старику стало немного обидно за себя и чуточку жаль, что это волшебное чувство развеялось в одночасье….

— Вы мне поможете, Ивыч? — поднимая заплаканное лицо, спросила Вирта. — Правда, поможете?

— Конечно же, помогу, — успокоил её дрок. — Иначе для чего ещё существуют старые болваны? Разве я могу отпустить вас одну, ночью, пусть даже и с таким вооружением, — по-отечески улыбнулся он, заметив небольшой арбалет.

Вирта смущённо запахнула плащ.

— Вот только, эррина, уж коли вы решили вооружиться, то следует привести оружие в боевую готовность. Может так случиться, что потом у вас уже не будет на это времени. Болты-то захватили? — невольно переходя на привычно-назидательный тон осведомился он.

— Два, — растерянно прошептала Вирта.

— Негусто, — насупился старик, ловко взводя арбалет. — Стрелять-то умеете? Не думаю, что это понадобится, но в ночном городе всякое может произойти, тем более теперь, — вздохнул он. — Куда, кстати, вы собрались?

— В порт, — твёрдо сказала девушка.

— Ну, что ж, в порт, так в порт, — согласился Ивыч. — Только уговор — слушаться меня! Иначе никаких поисков!

— Договорились, — сквозь слёзы улыбнулась Вирта. — Я буду само послушание!

День четвёртый.

двенадцатый час после Полуденной службы.

"… — Знаешь, мне иногда бывает так страшно и так одиноко, что хочется забраться в самый дальний и тёмный угол и тихонько выть, так, что б не спугнуть тишину, что расстилается вокруг меня. Я всегда знала, что встречу кого-то вроде тебя, но я не знала, что ты будешь таким… Я не знала, что твои глаза всегда будут оставаться холодными серыми льдинками, и только уголки твоих губ иногда будут чуть подрагивать, когда тебе захочется улыбнуться… Ты действительно одиночка. Почему я не могу без тебя — и с тобой таким тоже не могу? Зачем всё это? Ах, если бы все было по-другому…

— Свершившееся не терпит сослагательного наклонения, Хелен. Никто не знает, почему всё случается именно так, а не иначе. Судьба, вероятно…

— Ну почему всё так грустно и нескладно, а? Ты ведь умный, ты ведь всё знаешь, скажи мне, почему?.. Почему в душе моей нет покоя?

— Это жизнь, Хелен…

— Почему ты не нашёл меня иначе, чем так, как ты это сделал? Ну почему ты не нашёл меня хоть чуть-чуть раньше? Почему ты нашёл меня именно той зимой? Ты был так хорош в сказках, которые ты мне рассказывал, что мне захотелось поверить, что твои сказки — про меня. А ты — ты даже пальцем не пошевелил, даже не попытался удержать меня рядом… Брал за руку и уводил в дождь, и показывал свои любимые уголки города и кабачки… А потом приводил обратно, и давал свои шерстяные носки, и кутал в свой меховой плащ, и согревал горячим вином, и мы сидели у твоего камина, и говорили ни о чём и обо всём… Вернее — я говорила, а ты молчал и слушал, молча слушал — и чуть улыбался про себя…Ты слушал меня, молчал и чего-то ждал… Выжидал, словно охотник! Мне было тепло с тобой. Потом стало жарко. А теперь — холодно. И пусто, будто с холста стёрли несколько мазков краски…

— Я сознательно стёр их, Хелен. Пусто — зато не больно. Я приношу несчастье и боль. Тебе — не хочу. Я достаточно причинил боли, и теперь просто пытаюсь уберечь тебя…

— Винс, Винс… как ты можешь уберечь меня от того, о чём не имеешь представления? И что стоит за словом «боль»? Позвать, поманить, приголубить, приручить… и обмануться, прогнать, избавиться?

— Неоправдавшиеся надежды. Примерно так…

— Но ведь невозможно знать, как и что сложится… не понимаю…

— Возможно.

— Как?

— Я знаю себя, Хелен…

— Тебе проще меня отпустить, чем любить и этим убить…

— Да…

— Тебе самому не страшно? Скольких ты убил, Винс?

— Многих…

— Я знаю, что умру без тебя, но медленно умирать рядом с тобой это ещё страшнее… Я знаю, что в тебе нет любви. Но я знаю, что в тебе есть страх. Он одинаков у всех живых — страх смерти… Ты сказал мне однажды, что всё сложно. Помилуй Шаур, Винс… Не сложнее, чем не умереть на войне.

— Я много раз умирал, и это не страшно. Я знаю. Я готов. Я не боюсь. И не умереть на войне — это оказывается вовсе не сложно. А умереть — вовсе не страшно. Нужно просто не бояться умереть…

— Я знаю, что ты уже умирал, и что умрёшь ещё тысячу раз — без страха. Но я о другой смерти… Хотя, это уже неважно…"

Хелен открыла глаза. Она всегда просыпалась, когда ей снился этот сон, словно боялась досмотреть его до конца. Пока это был только сон… Такого разговора между ними никогда не было, но она знала, что он будет именно таким, и потому никогда не пыталась начать его наяву. Он как-то сказал: «У каждого своя пропасть». Вот Хелен и прыгнула в такую пропасть. Она ещё не разбилась, но уже ясно видела острые камни, на которые ей предстояло упасть. Это была её пропасть… Она шагнула в неё сознательно, и винить в том было некого, кроме себя самой. Она полюбила оборотня… Полюбила в надежде пробудить в его душе ответное чувство, хотя прекрасно знала, что у нелюдя нет и никогда не было души…

Эллина всхлипнула во сне. Женщина встала и подошла к её кроватке. «Тишь-тишь-тишь», — прошептала она, поглаживая ребёнка по голове. Девочка причмокнула и успокоилась. Днём она была обыкновенным ребёнком — смеялась, плакала, капризничала, шалила. Казалось, что она всё забыла, но по ночам воспоминания возвращались, и девочка плакала во сне. Винс говорил, что скоро это пройдёт, но Хелен была уверена, что такие раны не лечатся и остаются на всю жизнь. Женщина поправила детское одеяло и подошла к окну. Сквозь щели тянуло ночной прохладой. Скоро станет совсем холодно, а потом наступит долгая зима… В приграничье зима была особенно долгой. И не только из-за того, что с горных хребтов дули холодные ветры, приносившие метели и вьюги. Она была долгой, потому что приносила с собой одиночество. Зимой Винс приезжал очень редко. Он почти всё время находился в столице или ещё где-то, а ей оставалось только ждать и слушать тоскливый волчий вой среди белого безмолвия…

Сзади послышался шорох. Хелен обернулась. Девочка сидела на кровати и пристально смотрела на дверь. В её глазах застыл немой ужас.

— В чём дело, милая? — встревожено спросила женщина. — Что тебя так напугало?

Вместо ответа Эллина молча вытянула руку, указывая на дверь. Хелен прислушалась: за дверью не было слышно ни единого шороха. «Всё тихо, — отметила она, успокаивая себя. — Даже слишком тихо», — промелькнула следующая мысль. Только сейчас она обратила внимание, что с самого вечера в гостинице было непривычно спокойно. Обычно гости гуляли до глубокой ночи: под окнами раздавались крики, то и дело затевались ссоры, иногда перераставшие в драки, а сегодня ничего этого не было. Хелен охватило беспокойство. Она осторожно подошла к двери и приложила ухо к замочной скважине. Через какое-то время ей показалось, что с той стороны скрипнула половица. Женщина выпрямилась, и в тот же миг дверь распахнулась от сильного удара, оглушив её и отбросив на середину комнаты. В номер ворвались две фигуры в тёмной одежде.

— Кляп, быстро! — рявкнул один.

Хелен почувствовала, как на неё навалилось чьё-то тело. Грубая рука разжала ей рот и запихнула в него тряпку.

— Дыши носом, детка, — дыхнув перегаром, хрипло прошептал ей на ухо незнакомец. — А будешь дёргаться, я тебе и эти клюзы перекрою, поняла?

Он перевернул её на живот, завёл руки за спину и несколькими точными движениями прочно связал их.

— Слышь, Слип, — громким шепотом позвал он напарника.

— Ну, что там у тебя? — отозвался тот, которого звали Слипом.

— Ты был прав — яхточка-то на загляденье! Одна корма чего стоит! Может того — ошкурим, пока она в дрейфе?

— Наперёд шкипера? Ты в своем уме, Рейл?

— Дык, никто ж не узнает!

— Отсвистать! — прошипел Слип. — Попортим товар — капитан нас рыб кормить отправит! Кантуй её на выход! И только попробуй порты откинуть — я тебе бушприт враз укорочу!

— Да понял я, — разочарованно протянул Рейл.

Тем временем второй бандит навис над ребёнком.

— Ты же не станешь кричать девочка? — вкрадчиво спросил он. — Кричать нельзя! А то я тебе бо-бо сделаю, поняла? И маме тоже больно будет!

Эллина молча кивнула. По её щекам текли слёзы. Бандит достал платок и скрутил его.

— Открой ротик! — приказал он.

Девочка послушно открыла рот. Слип пропустил платок между её зубов и плотно затянул свободные концы на затылке ребенка.

— Уходим! — скомандовал он, и, подхватив девочку, двинулся к выходу.

Рейл взвалил на плечо связанную Хелен.

— Ничего, крошка, — чуть слышно хохотнул он. — Сначала ты на мне немного поскачешь, а потом уж я на тебе отгарцую по полной. Обещаю!

День пятый.

несколько минут после начала Полуночной службы.

Бобёр схватил нищего за грудки и подтянул к себе.

— Где козырь, проходняк? — ласково спросил он. — Ты же впаривал, что он этой дорогой пошёл!

— Они только что к западному пирсу свернули, — заскулил Жижа, суча ногами.

— Они?

— Двое их. С ним ещё малой. Вроде бы королевский паж.

— Вроде? Не нравятся мне такие запутки. Ты чем мыргал?

— Так темно ж было! — Жижа подпустил в голос слезу. — С самого утра за ним прыгаю, все ноги стёр. Думаешь, легко?

Бобёр криво усмехнулся и опустил нищего на землю.

— Дёргай отсюда! — приказал он. — Завтра придёшь ко мне, насчёт твоего долга пошепчемся.

Жижа тотчас метнулся в сторону и растворился в темноте. Бобёр выждал некоторое время, после чего махнул рукой.

— Пошли, — негромко скомандовал он.

От стены ближайшего дома отделились тени и хищной стаей двинулись в сторону пристани.

Боль нарастала… Она была похожа на тонкую нить, захлестнувшую сердце прочной петлёй, и с каждым шагом эта петля затягивалась всё туже и туже… И вдруг нить лопнула…

Вирта остановилась.

— Здесь, — выдохнула она. — В последний раз он был здесь.

Ивыч заглянул в её бледное лицо.

— Почему вы так уверены? — недоверчиво спросил он.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Но я убеждена — здесь он поднялся на палубу.

— Или его внесли, — задумчиво пробормотал Ивыч себе под нос.

Девушка вздрогнула:

— Вы что-то знаете?

— У этого пирса, эррина, вчера стоял салийский корабль, на котором в империю было отправлено тело посла. Мои гвардейцы говорили, что губошлёпы грузили какие-то ящики… — мрачно произнёс тёмник. — И лисы, кстати, здесь тоже крутились, — добавил он.

— Как же это, Ивыч? Что происходит? — в отчаянии воскликнула Вирта. — Как он мог?!

Дрок нахмурился. Он прекрасно понял, кого имела в виду эррина Лэктон.

— Даже не знаю, что вам сказать, — медленно произнёс он. — С тёмным лисом творится что-то неладное — даже я это чувствую…

— Клянусь, я заставлю его обо всём рассказать! — с пугающей решимостью пообещала Вирта.

Ивыч с удивлением посмотрел на девушку: такой он никогда её не видел, и почему-то сразу поверил, что ей это удастся. «Не хотел бы я оказаться на месте лиса», — усмехнулся дрок про себя.

— Можете всецело на меня рассчитывать, — церемонно склонил голову он. — А сейчас, эррина, нам нужно возвращаться.

— Да, конечно, — думая о чём-то своем, рассеянно прошептала Вирта. — Ой! — вдруг вскрикнула она.

Тёмник мгновенно развернулся. Со стороны портовых складов к ним приближалась группа людей. «Раз, два, три…», — начал считать тёмные фигуры Ивыч.

— Восемь, — дрогнул за его спиной голос девушки.

Намерения непрошенных гостей не вызывали сомнений: обнажённые мечи в руках говорили о них лучше всяких угроз. Впрочем, никаких угроз и быть не могло: эти люди пришли не для того, чтобы пугать — они пришли убивать…

— Арбалет, — не оборачиваясь, спокойно произнёс Ивыч. — Дайте мне свой арбалет.

Вирта передала ему за спиной оружие, которое дрок незаметно убрал под плащ.

— Отходим, — скомандовал он.

Прикрывая девушку, тёмник стал пятиться назад, отступая по пирсу в сторону моря.

— Слушайте меня внимательно, Вирта, — не спуская глаз с приближающихся фигур, заговорил Ивыч. — Когда я скажу, вы прыгнете в воду и поплывёте в сторону кораблей, что стоят на рейде. До ближайшего ярдов четыреста — думаю, вы справитесь. Как окажетесь в воде, сразу сбросьте сапоги и плащ. Будете терять силы — кричите! Вахтенные должны вас услышать.

— Я не… — попробовала возразить девушка.

— Послушайте, — резко оборвал её тёмник. — Если вы этого не сделаете сами — клянусь, я столкну вас! Поймите же, наконец, что вы мне будете только мешать! — прошипел он. Потом немного помолчал и мягко добавил: — Я рассчитываю на вас, эррина. Доберётесь до корабля, расскажете обо всём, они зажгут сигнальные огни и вызовут портовую стражу. Обещаю вам, что я сумею продержаться до прибытия помощи. Договорились?

Вместо ответа Вирта всхлипнула.

— Вот и славно, — подытожил старик.

«Одной проблемой меньше…Теперь надо только продержаться как можно дольше — чтобы у девочки был хоть какой-то шанс», — подумал он. Старый солдат сразу понял, что это будет его последний бой. Против восьмерых противников ему не выстоять: даже если бы эти люди были новичками, их численное превосходство всё равно предрешило бы исход схватки. А эти новичками не были… Первые четверо шли ровной цепью, полностью перегородив узкий пирс — в их задачу входило лишить его бокового манёвра. А вот вторая четверка шла классическим левосторонним уступом, который применялся лёгкой пехотой против тяжеловооружённых латников. Такое построение позволяло «крутить свилю»: первый в уступе наносил несколько провоцирующих ударов и тут же «сваливался» в сторону, его место занимал другой, потом третий — и так до бесконечности. Обороняющийся всё время был вынужден находиться под градом ударов, уходил в глухую оборону и быстро уставал, тогда как нападавшие всё время менялись.

«Ты хотел славы? Получай за неё сполна!, — с сарказмом подумал великан. — Прут так, словно против них не один старый дрок, а целая стальная сотня! Кстати интересно, почему они просто не расстреляют нас из арбалетов? Забыли взять с собой, или в Аурии после войны не осталось хороших стрелков?» То, что нападавшие были аурийцами, не вызывало никаких сомнений: оружие, манера двигаться, даже то, как они держали мечи — всё говорило о том, что перед ним недавние враги.

— Прыгай! — хрипло скомандовал Ивыч, и, на всякий случай, подтолкнул девушку локтем. За спиной раздался всплеск.

Первая четвёрка перешла на бег и бросилась в атаку. Ивыч вскинул руку с арбалетом и в упор всадил болт крайнему справа. Прямо в лоб… Бандита откинуло назад, и тёмник ворвался в образовавшуюся брешь, откидывая ставший ненужным арбалет. Он выхватил из ножен меч и, не прерывая движения, просто и незатейливо со всей мощи рубанул ближайшего из нападающих правым засечным. «Шестеро! Слава Шауру, успел раскачать тело…» — последнее, о чём успел подумать старый дрок. Потому что это был бой на пределе скоростей и рефлексов, в котором некогда думать, в котором нет времени и места вставать в стойки и планировать удары. Одно движение, которое начинается с первого шага и кончается последним. Одно движение по ломаной траектории, с переменой центра тяжести и точек приложения силы, с некрасивыми позами, странными ударами, грубыми блоками…

…Левая нога назад — «короткий шаг выпи». Меч на себя, вниз к левой ноге… Отножной слева по короткой дуге… Сбив. Правая нога назад — «длинный шаг выпи»… Широкий «веер» от правого плеча, чтобы прикрыть отход… Левый засечный в наскок… Уход влево… Косой на махе от левого плеча. Поземный слева по ногам…

Удар. Скрутка, ответный…

Удар. Блок…

Удар. Сбив…

Удар. Отход…

Блок. Подсад…

Удар. Шаг в сторону…

Вирта вынырнула и снова ушла под воду. Отчаянно извиваясь, она пыталась скинуть сапоги, которые тяжёлым грузом тянули на дно. Наконец, ей это удалось. «Скорее наверх, скорее!».

Правая рука запуталась в плаще. В груди огонь! Застёжка выскальзывает из пальцев. «Ну! Ну же! Получилось!».

Последний рывок…Воздух ворвался в лёгкие, опьянив разум. Слабость. Кружится голова. «Куда плыть?».

Ещё глоток воздуха. «Вот так — жадно, взахлёб!».

Захлестнула волна. «Нет! Только не это!».

Закашлялась в панике. Снова камнем. Рывок наверх из последних сил. «Нужно успокоиться!».

Вдох носом, выдох. Голову в сторону — волну пропустить на выдохе. Гребок под волну. Вынырнуть. Вдох. Снова гребок. Вынырнуть. Вдох.

Раз— два, раз— два…

…Удар — раз. Блок — два. Удар — раз. Сбив — два… И единственная мысль: «Время… Она ещё не успела отплыть… Я не отдам её вам… Не отдам…»

… Удар — раз. Сбив — два. Удар — раз. Отвод — два…

«Жив?».

Повернуть голову. Лязг мечей. Крики.

«Жив!»

Раз — вдох. Два — гребок, выдох. Раз — вздох.

«Как странно… Вся жизнь сейчас состоит из этих двух простых действий: вдох-выдох. Как холодно! Работать ногами! Не чувствую ног! Работать! Во что бы то ни стало работать! Я смогу! Я успею! Он держится! Где же этот корабль? Почему ничего не видно?»

Раз— два, раз— два…

…Удар… Блок… Замах…

Это был уже не удар. И уже не блок. И даже не сбив… Дыхание Ивыча было хриплым и прерывистым, правая рука онемела, левая висела плетью… Четверо оставшихся в живых бандитов теснили его к воде.

…Короткий «веер» справа, чтоб отогнать…

Сзади раздался деревянный стук.

«Лодка! — вспыхнула мысль. — Молодец девочка, успела!».

Краем глаза тёмник увидел, как из причалившей лодки на пирс легко взлетел первый из подоспевшей помощи.

«Сарн!! Слава Шауру! — узнал знакомую фигуру коменданта Ивыч. — Вот теперь потанцуем по-настоящему», — злорадно подумал он, переходя в атаку.

Широкое лезвие резко ужалило под лопатку. Ивыч даже не ощутил боли — только сильный толчок в спину, которой вдруг стало холодно. Он инстинктивно отшатнулся назад, сопротивляясь удару, и начал медленно заваливаться навзничь.

«Звёзды… Как их много… Почему я так редко смотрел на них?…»

«Всё! Больше не могу! Прости, Ивыч!».

Ноги свело… Волна накатывает… Последняя в этой жизни…

«Звёзды… Как же вас много… Может, Юр тоже сейчас смотрит на вас? Вы расскажете ему обо всём? Как бы я хотела прикоснуться к нему… Звёзды, вы же умеете исполнять желания? Подарите мне тепло его рук, прошу вас! Спасибо, звёзды, спасибо…»

Глава 15

День пятый

первый час после Полуночной службы

(по Грайворскому времени)

в пяти лигах от островов Крови

Солёный морской воздух приятно щекотал ноздри. Барон сделал глубокий вдох и зажмурился от удовольствия. Потянувшись, он покрутил головой, разминая затекшие после сна мышцы, после чего неспешно направился в сторону гостевой каюты. Только что ему сообщили, что на горизонте показались огни маяков — это означало, что прямо по курсу лежат острова Крови, а значит — священная империя совсем близко. Путешествие подходило к концу…

Барон прислушался: со стороны правого борта доносились звуки, недвусмысленно говорившие о том, что кого-то выворачивает наизнанку. Ойба усмехнулся и свернул в указанном направлении. Заметив хозяина, Самри сделал шаг в сторону, открывая барону картину во всей красе: свесившись за борт, тщедушный грайворец старательно избавлялся от остатков ужина. Его ноги дёргались в такт рвотным позывам, как будто их обладатель исполнял какой-то странный танец.

— Я вижу, вы так и не привыкли к морской качке? — с издёвкой осведомился Ойба. — Имейте в виду, Риксус: как только мы войдем в территориальные воды империи, подобная слабость может стоить вам головы. Если вы хотя бы плюнете за борт, вас не защитит даже дипломатический статус. Осквернение священных вод — одно из самых страшных преступлений в империи. Другое дело, если бы вы приняли нашу веру… Вы, кстати, ещё не передумали?

— Скоро? — повернув бледное лицо, страдальчески спросил Риксус.

— Завтрак?! — издеваясь, переспросил барон.

— У-у-у-а! — тут же отреагировал грайворец утробным рыком и снова свесил голову за борт.

Ойба с нескрываемым удовольствием наблюдал за мучениями неверного. Всякий раз, когда барону удавалось его унизить, он испытывал чувство полного удовлетворения.

— Когда же это, наконец, закончится? — подняв голову, тяжело дыша, простонал Риксус.

— На ваше счастье, совсем скоро. Видите огни на горизонте?

— Это уже империя? — с надеждой спросил Риксус.

— Не совсем — это острова Крови, или как вы их называете — острова Скорби.

— Да-да, я знаю, — кивнул архивариус, утираясь носовым платком. — Когда Многоликий сражался с тёмными силами, несколько капель его огненной крови упали в море и, застыв, превратились в цепочку островов у побережья. С тех пор эти острова — своеобразная граница империи, пересекать которую людям другой веры запрещено. Правильно?

— Почти, — поджал губы Ойба. — Для неверного вы неплохо разбираетесь в нашей религии.

— Значит мы причалим на каком-нибудь из островов?

— Нет, мы пойдём в саму империю. Не беспокойтесь, — скривился в усмешке барон, заметив, как позеленел Риксус, — от островов до побережья не более пяти лиг. Правда, это займёт некоторое время: проходы между островами изобилуют мелями и подводными скалами. Но для этого существуют лоцманы…

— А как же…

— Запрет? Видите ли, любой неверный, ступив на землю империи, сразу становится рабом, следовательно, священный запрет не нарушается, — безмятежно пояснил Ойба.

Риксус в изумлении открыл рот:

— Вы хотите сказать… — потрясенно произнёс он.

Барон насмешливо смотрел на него, наслаждаясь произведенным эффектом.

— К сожалению, Риксус, хорошего раба из вас не получится — у вас слишком слабое здоровье. Поэтому до окончания расследования вы останетесь на корабле. А потом мы с вами снова отправимся в путь — на этот раз прямиком на остров Тэнн. Так что, придётся вам привыкать к морской жизни.

— Я умру, — обречённо заключил грайворец. — Я этого не выдержу…

— Что ж, в таком случае, может быть, на родине вам поставят памятник. Преодолеть тяжкие испытания, после чего отдать жизнь за отечество — подвиг достойный самой высокой оценки!

— Зачем вы так со мной? — жалобно спросил Риксус. — Я же всё вам рассказал. Меня заставили. Неужели вы думаете, что я сам вызвался участвовать в этой миссии?

— Вряд ли… — хмыкнул барон. — Вас просто-напросто использовали. От вас избавились, как избавляются от ненужной вещи. Вас выкинули в сточную канаву, и теперь никому нет дела до вашей судьбы. Те, кто вас направил, прекрасно понимали, что заговор против империи будет раскрыт и доказан, после чего все присутствовавшие на процессе грайворцы станут собственностью империи. Вы уже фактически мертвец. Единственный для вас способ остаться в живых — это стать рабом, например — моим…

— Вы же сказали, что из меня раба не получится, — сглотнул Риксус.

— Хм, интересно… — прищурился Ойба. — А ведь вы уже стали прикидывать подобный вариант, не так ли?

— Чушь! — смешавшись, покраснел грайворец. — Я просто пытался доказать вам, что вы нелогичны. К тому же, я не понимаю, почему вы так уверены, что Тэннский совет вынесет Грайвору обвинительный вердикт? У вас есть только один свидетель — этот воришка, но он в коме, и я не знаю такого лекаря, который бы сумел вернуть его к жизни.

— Зато я знаю, — понизив голос, произнёс барон. Его глаза вдруг загорелись каким-то странным огнём. — Его не только вернут к жизни, но и заставят вспомнить всё, вплоть до мельчайших подробностей.

— Если только он доживёт до этого момента, — неожиданно для себя выпалил Риксус.

Ойба удивленно посмотрел на него. Таким взглядом обычно смотрят на мелкую шавку, которая сначала испуганно скулила, поджав хвост, а потом вдруг неожиданно вцепилась в ногу.

— Значит, у ваших охранников, всё-таки, был такой приказ? — сузив глаза, спросил он. — Хвала Многоликому, что я догадался разоружить их. А может быть убийство должны были совершить вы?

— К-какое убийство, — затрясся Риксус. — Я… я… просто имел в виду, что он умрёт от голода и жажды, пока мы доплывём…

— И не надейтесь! — презрительно бросил Ойба. — Взгляните-ка, что вы видите справа по курсу?

Риксус посмотрел в указанном направлении. Сначала он ничего не мог разглядеть в кромешной тьме, но потом глаза привыкли, и он вдруг увидел узкую хищную тень, скользившую в нескольких десятках ярдов от корабля.

— Что это?!

— Одна из галер береговой охраны. Она сопровождает нас уже два часа.

— Там есть лекарь?

— Нет, но она доставит отступника на берег гораздо быстрее. Так что молитесь — возмездие уже близко…

День пятый

четыре часа после Полуночной службы

(по Грайворскому времени)

Нейтральные воды

«Дура! Ну какая же я дура! — Хелен хотелось задушить себя. — Нужно было уезжать сразу! Он же говорил! А теперь всё кончено! Всё кончено! Ну почему?! Почему именно так? Почему именно со мной?»

Хелен застонала. Её лицо было мокрым от слёз — это были слёзы бессилия, отчаяния и злости на собственную глупость. Ей казалось, что она сходит с ума. Нет, никогда не было и не будет ничего страшнее, чем чёткое осознание того, что твоя жизнь тебе уже не принадлежит. Она будет продолжаться — или оборвётся — не тогда и не так, как захочет этого Всемилостивый Шаур, а исключительно по прихоти животного в человеческом обличии, которое стало твоим хозяином… Она перестала быть человеком — она теперь рабыня. Туловище. Вещь… Вещь без души…

«А как же девочка? Ты о ней подумала?». Женщина вздрогнула. Сердце зашлось от нестерпимой боли, тело выгнулось дугой, и трюм огласил жуткий вой. Это был крик смертельно раненого зверя, но никак не человека. Взлетев к потолку, он некоторое время вибрировал на самой высокой ноте, и умер в смертельном хрипе…

Она очнулась через несколько минут. Правильнее будет сказать, что она родилась заново, потому что прежней Хелен уже не существовало. Слёзы высохли, сердце стало биться ровно и очень-очень быстро, мысли бесновавшиеся в голове на разные голоса, смолкли, а страх растаял… Казалось, что и без того холодный воздух, который заполнял помещение трюма, стал совсем ледяным, и эта смертельная стужа исходила от хрупкой женщины, которая лежала связанной на прелой соломе. Теперь она знала, что ей делать. Оставалось только ждать…

Окрик настиг, когда он уже почти вышел из кубрика.

— Эй, Рейл, в «менестреля» перекинемся?

— Не, что-то сегодня не в масть, — помотал головой он.

— Ага, — встрял другой голос. — Ему всё сегодня не в масть — боцман обещал ему бушприт укоротить!

Тесное помещение содрогнулось от дружного хохота. Рейл громко выругался и, хлопнув дверью, выскочил из кубрика. «И всё из-за этой сучки! — в ярости подумал он. — Подумаешь, помацал малехо пока тащил! Ну, оставил пару синяков, что с того? А боцман сразу по харе! Да ещё на глазах у всех! Сука!» — он зло сплюнул.

По большому счёту, боцман был прав: товар есть товар, доля с него общая, и пока он не продан, никто не имеет права его портить. Нужно было сдержаться! Но как? Как удержаться, когда тебя преследует этот запах? Запах, от которого перехватывает дыхание и тянет низ живота. Он помнил его. Он очень хорошо его помнил…

…Кейрития полыхала. Горели замки благородных и фермы лэндеров, несжатые поля и риги с зерном, деревенские кабаки и винные склады. Обезумевшие от вседозволенности пьяные толпы черни громили всё на своем пути. Это было похоже на стремительный бурлящий поток во время весеннего половодья.

В тот год ему исполнилось четырнадцать, и он участвовал в погромах наравне со взрослыми. Ворота замка держались почти всю ночь, но под утро, когда солнце окрасило горизонт в кроваво-розовый цвет, они, наконец, рухнули. Страшный грохот заглушили ликующие крики многотысячной толпы, ворвавшейся во внутренний двор замка. Капитана, командовавшего гвардейцами, сразу убивать не стали. Мужики раздели его догола и распяли на решётке главных ворот. А потом, потом он кричал… Кричал долго и страшно. Кричал так, что этот крик был слышен даже в подвале замка, куда Рейл с братом спустились в поисках бочек с вином. Они долго плутали по подвальным лабиринтам, освещая путь факелами, но когда добрались до винной кладовой, то обнаружили там нечто совсем другое… Сначала, услышав всхлипы, они подумали, что это вытекает вино из прохудившейся бочки, но потом Рейл почуял их запах… Запах запретного, недозволенного, чистого и благородного — запах нежной и холёной кожи. Они прятались в углу за самой большой бочкой — её дочь лет десяти и Она… Почему-то, когда он вспоминал тот день, он всегда мысленно произносил «Она» именно с большой буквы. Может потому, что Она стала его первой женщиной?

Когда брат ударил её ногой в живот, она даже не вскрикнула, а, закусив губы, продолжала смотреть ему в глаза. Рейлу захотелось бежать прочь сломя голову, только бы не видеть этот горящий ненавистью взгляд. Но брат был старше его и знал жизнь намного лучше. Вместо того, чтобы нанести следующий удар, он схватил её дочь и сорвал с неё платье. И вот тогда её взгляд изменился. Он стал затравленно-молящим и покорно-рабским…

Лицо пылало от нахлынувших воспоминаний. Он хотел подняться на палубу, чтобы остудить этот жар под струями прохладного ветра, но ноги, как казалось, сами по себе несли его в другом направлении. Рейл пытался остановиться, ибо понимал, чем ему это грозит, но его попытки были тщетны. «Я только взгляну на неё. Только взгляну и сразу уйду», — убеждал он себя.

День пятый

пятый час после Полуночной службы

(по Грайворскому времени)

на рейде порта Торшон — столицы Салийской империи

Зов пришёл как всегда неожиданно: лёгким дуновением погладил по лицу, коротко и больно ужалил в сердце — и тут же растаял…

Тело вампира откликнулось немедленно: в висках привычно застучала кровь, мышцы на мгновение одеревенели, по ним прокатилась горячая волна, и Марн почувствовал, как тело налилось приятной упругостью. Ожидание закончилось: зов разогнал «дремоту». Марн ненавидел это пограничное состояние между «сном» и «явью». Однажды «пробудившись» и встав на тропу крови, вампир уже не мог остановиться — до тех пор, пока она не будет пройдена до конца. Ожидание же тяготило — оно тянуло обратно в «сон», на время которого он становился человеком… Почти человеком… Только почти…

Серая тень бесшумно скользнула вдоль стены трюма. Неожиданно один из спящих зашевелился, и она замерла. Человек что-то сонно пробормотал и снова захрапел. Тень продолжала оставаться на месте, «прощупывая» темноту. Убедившись, что вокруг всё спокойно, она продолжила свой путь и вскоре остановилась.

Нелюдь присел. Всё его внимание было приковано к небольшой пульсирующей жилке на шее спящего. В последний момент лис словно что-то почувствовал: его дыхание участилось, веки затрепетали, но проснуться он так и не успел: вампир особым способом сложил пальцы — и кисть руки резким, словно бросок змеи движением, «ужалила» человека чуть ниже левого уха.

«Теперь остальные», — удовлетворенно подумал Марн. Он легко выпрямился и всё так же бесшумно шагнул к стражникам.

Зонг спал, широко раскинув руки. Могучая грудь вздымалась, точно кузнечные меха, сопровождая каждый выдох мощным храпом. Вампир дождался очередного вздоха… Он осторожно протянул руку — на этот раз его ладонь была выпрямлена. Короткий, почти без замаха, удар был нацелен в гортань жертвы, но в последний момент произошло нечто невероятное: рука остановилась и замерла на волосок от цели. Марн оцепенел. Ладонь сжалась в кулак, потом пальцы сами собой сложились точно таким же образом, как и минуту ранее, когда он «отрабатывал» лиса. Вампир не понимал что происходит. Впервые в своей жизни он колебался перед тем как убить, и это было по-настоящему страшно…

Неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы в дело не вмешался случай: крупная крыса, привлеченная запахом хлебных крошек, вскочила на грудь спящего стражника, полоснув его голым хвостом по носу. Зонг чихнул, сонно смахнул крысу, и уже было повернулся на другой бок, как вдруг открыл глаза и уставился на склонившегося над ним Марна.

— Тебе че?..

Договорить он не успел. Тело вампира, наконец, вспомнило о своем предназначении и отреагировало молниеносно. Стражник, коротко всхрапнув перебитым горлом, обмяк. Предсмертный вскрик был едва слышен, но этого оказалось достаточно, чтобы лежащий рядом Листвиг мгновенно проснулся. Он по-военному подхватился с места, сразу принимая боевую стойку, но Марн всё же успел опередить его. Последовала подсечка, и стражник рухнул на пол. Навалившись на него, вампир одним движением свернул ему шею. Всё было кончено…

Марн продолжал лежать на трупе. Его колотила крупная дрожь. Он пытался осознать, что с ним произошло, и не мог этого сделать… «Потом, — сказал он сам себе. — Сейчас не время». Словно в подтверждение этих мыслей, сверху раздался лёгкий свист, и сразу за ним — звук отодвигаемой решётки. Ещё через мгновение в трюм был сброшен конец. Вампир поднялся, подтащил тело лиса, крепко обвязал его и дёрнул два раза за верёвку. Тело медленно поползло вверх. Через некоторое время конец снова был спущен вниз, и Марн в несколько движений взлетел наверх. Он мягко выпрыгнул из люка и присел на корточки. Его взгляд быстро обшарил палубу.

— Балласт? — тихо спросил знакомый голос.

— Сброшен, — после короткой паузы ответил Марн.

— Были сложности? — насторожился собеседник.

— Небольшие, — нехотя ответил вампир. — Сейчас не время…

Он не смотрел на оборотня, но ощутил, как тот напрягся и поспешил сменить тему:

— Как будем уходить?

— С кормы шлюпка лоцмана, — медленно произнёс оборотень. — Поможешь мне с грузом, а сам вернёшься. Ты знаешь, что нужно делать. Ждать буду в ста ярдах севернее.

— Сколько? — односложно спросил Марн.

— На палубе уже никого. Восемнадцать человек команды в кубрике под полубаком. Лоцман вместе с капитаном в его каюте. Запомни, будешь отходить — отопри решётку трюма, где содержаться рабы. Чем больше их выживет — тем лучше, а вот команда выбраться не должна.

— Ясно, — кивнул Марн. — Работаем.

День пятый

пятый час после Полуночной службы

(по Грайворскому времени)

Это была единственная дверь на свете, в которую он стучал, прежде чем войти. Боцман с опаской, словно не доверяя своему огромному кулачищу, несколько раз коснулся деревянного косяка.

— Заходи, Слип, — раздался голос капитана. — Мог бы и не стучать, от тебя так несёт чесноком, что о твоём приближении узнаёшь за десять ярдов. С чем пришёл?

Боцман слегка приоткрыл дверь и просунул голову:

— Кэп, может, глянешь товар, а?

— А чего на него смотреть? — лениво зевнул Дэмистр. — Придём в Кир, будем грузить остальной товар — там и гляну.

Он взял лежащую на койке гитару и ударил по струнам:

Пиратство — грабёж,

Кто вам сказал?!

Добычи делёж

Он не видал.?

— Всё ещё надеешься свою долю приподнять? — насмешливо спросил Дэмистр.

— Неплохо бы, — насупился боцман, просачиваясь внутрь каюты. — Оно, конечно, всё одно пропью, — рассудительно заметил он, стараясь дышать в сторону. — Но сам знаешь, кэп: кругляшей много не бывает.

— Ладно, — капитан отложил инструмент и встал с койки. — Пошли, глянем, что ты нам на борт приволок.

Слип изобразил что-то похожее на довольную ухмылку и распахнул дверь, пропуская капитана вперёд.

— Куда определил? — не оборачиваясь, спросил Дэмистр.

— Мать — в грузовом трюме, а девчонка у меня в кубрике, — доложил боцман.

Капитан резко затормозил и, развернувшись, ухватил его за грудки:

— На сладкое потянуло? — прошипел он.

— Да ты что, шкипер, — отшатнулся Слип. — И в мыслях не держал! Я ж наоборот — чтоб понадёжней было!

— Смотри у меня, — пригрозил Дэмистр, отпуская его. — Мне порченый товар не нужен!

— О том и пекусь — в моём то кубрике куда как надёжнее! — обиженно пробурчал боцман. — Что я, идиот — портить товар, с которого мне треть светит?

— Четверть, — напомнил капитан.

— Это пока ты её не видел, а посмотришь — сам мне треть определишь за подгон.

— Я своего слова не меняю, — отрезал Дэмистр. — Сказал четверть — значит четверть! Давай, открывай свою халупу!

Боцман немного повозился с замком, после чего распахнул дверь и сделал приглашающий жест.

— Чего это ты меня, словно на балу, всё время вперёд пропускаешь? Давай, заходи! — ухмыльнулся капитан.

— Я здесь подожду, — буркнул Слип, делая вид, что вытаскивает из ладони занозу.

Дэмистр без промедления захлопнул ногой дверь.

— Говори, что ещё? — насторожился он.

— Да видел я её уже, кэп, — опустил глаза боцман.

— Слышь, одноглазый, не мути воду. Что не так с девчонкой?

— Понимаешь, кэп, смотрит она как-то странно.

— В смысле?

— Как на покойника смотрит. Жалостливо так, будто точно знает, что я вот-вот ноги протяну, — передёрнулся Слип. — И молчит. Обычно они плачут, мать зовут, а эта молчит, молчит и смотрит…

— Что-то ты больно осторожный стал в последнее время, — усмехнулся Дэмистр. — Пошли, кому сказал!

Боцман поморщился, но перечить капитану не стал. Они вошли в кубрик. Девочка неподвижно сидела на койке и молча смотрела на вошедших мужчин.

Дэмистр вздрогнул. Слип был прав: от её взгляда веяло холодом. В нём не было страха, не было ненависти, не было тоски. Она смотрела так, словно что-то видела у них за спиной. Дэмистр поймал себя на мысли, что ему хочется оглянуться. Рука сама собой потянулась к висевшему на поясе тесаку, но тут же одёрнулась.

— Есть хочешь? — хрипло спросил он.

Девочка помотала головой.

— А к маме?

Молчаливый кивок.

— Я приведу к тебе маму, если скажешь, что ты там видишь, — неожиданно для себя произнёс Дэмистр.

Девочка склонила голову к плечу. Казалось, она раздумывает.

— Кровь, — наконец прошептала она. — Много крови.

Слип вздрогнул и сделал шаг назад, подперев спиной дверь.

— Чью кровь? — спросил капитан, стараясь держать голос.

Девочка удивлённо посмотрела на него.

— Его, — она указала пальчиком на боцмана. — И других…

Слип не выдержал и выскочил из кубрика.

— А мою? — тихо спросил капитан.

— Твою нет, — прошептала она.

Дэмистр сделал над собой усилие и сдержал вздох облегчения. Он уже повернулся к двери, когда она продолжила:

— Но тебе будет больнее всех…

Капитан замер. Он постоял, потом криво усмехнулся, тряхнул головой и вышел.

Попасть в грузовой трюм можно было двумя способами: через палубный люк и через дверь. На других торговых шхунах — тех, что возили обычные грузы — всё было иначе: там груз попадал в трюм только через верхний люк, но эта шхуна была особой. Товар, которым торговал Дэмистр, в пути требовалось кормить, поить и время от времени наказывать.

Рейл поставил свечную лампу, достал из кармана нож и стал ковыряться в замке. Руки дрожали, и нож пару раз соскочил, больно поранив палец, но он не обратил на это внимания. Наконец, замок щёлкнул. Рейл вздрогнул и оглянулся: ему всё время казалось, что кто-то стоит у него за спиной, но коридор был пуст. Он отёр лоб и, подхватив лампу, прошмыгнул внутрь трюма.

Ночная рубашка из тончайшего левийского шелка белым пятном притягивала взгляд. Осторожно ступая, Рейл приблизился. Мерцание лампы дрожащим полукругом высветило лицо пленницы. Рейл в ужасе застыл. Он понимал, что это совсем не та женщина: мёртвые, в конце концов, не воскресают. И всё же — это была Она…

Женщина не шевелилась. Густая волна длинных волос ниспадала на высокую грудь, очертания которой угадывались под тонкой материей. Разорванная до бедра рубашка задралась, обнажив стройные ноги. Рейл опустился на колени и отставил лампу в сторону. Он протянул к распростёртому телу руку, но тут же её отдёрнул. Остатки разума приказывали ему вскочить и бежать прочь, но память черной тучей заволакивала мозг всё больше и больше, лишая воли и рассудка. Рука медленно, но упорно вновь потянулась вперёд. В какой-то момент Рейл вдруг перестал бороться с собой, и, зарычав, рванул нежную ткань.

— Помни… я обеща…

Пересохшее от возбуждения горло с трудом проталкивало сквозь себя обрывки слов. Рейл отхаркнул в сторону густую слюну.

— Помнишь, я обещал прийти?! — спросил он, пожирая пленницу безумным взглядом. — А Кейритию тоже помнишь? Зачем ты воскресла? А, знаю — тебе понравилось, и потому ты снова пришла к Рейлу… Ты опять станешь послушной, правда? Ведь ты же не хочешь, чтобы я пошёл к твоей дочери…

Внезапно женщина кивнула. Рейл вздрогнул. На мгновение его разум прояснился, жар отступил, и он вдруг ощутил царивший вокруг жуткий холод.

— Развяжи, — прошептала она, не давая, ему опомнится. — Развяжи меня, и я сделаю все, что ты захочешь, только девочку не трогай. Умоляю!

Смерч прошлого вновь затмил разум. Рейл взревел и сорвал с пленницы последние остатки шелка. Затем он грубо перевернул ее и полоснул ножом по стягивающей узкие запястья веревке. Скользнув гибким телом, женщина развернулась. Рейл почувствовал, как её руки нежно прикоснулись к его животу, затем плавным движением опустились вниз. Его затрясло. Он рванул завязки штанов, лихорадочно пытаясь, избавится от одежды. Но она не желала ждать:

— Иди ко мне.

Обхватив его голову, она притянула Рейла к себе, одновременно подавшись телом навстречу. Он закрыл глаза, полностью растворившись в пучине воспоминаний. Женщина свирепо улыбнулась. Большими пальцами она разгладила морщины на его челе, затем пальцы скользнули на прикрытые веками глаза и, вдруг, одним мощным движением вдавили их внутрь черепа. Ужасающий вопль боли, который последовал вслед за этим, заставил Хелен улыбнуться еще шире.

Дэмистр прикрыл за собой дверь и замер на пороге, словно пытаясь, что-то вспомнить. Боцман кашлянул. Капитан рассеянно взглянул на него, затем потёр лоб и, поморщившись, гаркнул:

— Чего вылупился, закрывай!

Слип зазвенел ключами.

— Кэп, — оглянувшись через плечо, просипел он. — Может, это… Ну её к Кхуру, а?

— Долю твою? — хмуро усмехнулся Дэмистр.

— И долю, и девчонку, — горячо поддержал идею боцман. — Избавимся пока не поздно: за борт, и все дела. Чую я что-то нехорошее, кэп — печёнкой чую!

— Ты клюзы-то задрай, одноглазый. Чего потёк? Девчонка с испугу всякую чушь несёт, а ты уже готов мачту завалить, — слегка повысил голос капитан. — Знал бы ты, на сколько потянет твоя доля за такой товар — язык бы себе откусил.

— Голова дороже, — угрюмо буркнул Слип. — Меня предчувствие никогда не обманывало, потому и живой до сих пор. Помнишь, три года назад на Кенае, когда…

Животный крик, от которого, казалось, содрогнулся весь корабль, не дал ему договорить. Слип так и замер с открытым ртом, чувствуя, как немеют руки и подгибаются колени. Было в этом крике нечто такое, что невозможно объяснить словами: что-то нечеловечески жуткое, отчего собственная смерть уже не кажется далёкой и призрачной. И ты чувствуешь, как она дышит изморозью в затылок.

— Трюм, — выдохнул капитан, лицо которого тоже приобрело серый оттенок.

Они бросились вниз. Первым в грузовой трюм ворвался Дэмистр, вслед за ним боцман и другие члены команды. Недалеко от входа лежала опрокинутая лампа. Только по счастливой случайности огонь ещё не успел перекинуться на солому, и несколько человек сразу кинулись к ней, помня, что пожар — самое страшное, что только может случиться на корабле. На настиле, схватившись руками за лицо, навзничь лежал Рейл. Он уже не кричал, а только протяжно выл, будто пел отходную по самому себе. Капитан молча выхватил тесак, и от плеча рубанул по шее страдальца. Вой стих.

— Бабы нет! Сбежала, сука! — заорал один из матросов.

— Куда ей деться, разве что за борт, — успокаивая самого себя, прохрипел в ответ боцман.

— Идиот! — Капитан прожёг его взглядом. — Наверх, быстро! Неужели ты ещё не понял? Она дочь свою решила прикончить!

Все рванулись наверх.

— Вон она! — закричал кто-то из команды, выскочив на палубу. — Держи!

Обнажённая женщина сосредоточенно ковыряла ножом замочную скважину боцманского кубрика. Замок щёлкнул, и она распахнула дверь с такой силой, что та чуть не слетела с петель. Женщина почти ворвалась внутрь, но в последний момент крепкие мужские руки цепко ухватили её. Хелен что-то закричала в истерике, наотмашь полоснула матроса ножом, и снова попыталась добраться до девочки, но так и не успела: у неё вырвали нож и отбросили его в сторону, а саму повалили на палубу и крепко связали.

— Поднимите, — приказал Дэмистр, подходя вплотную.

Хелен рывком поставили на ноги. Он протянул руку и отбросил с её лица волосы.

— Неплохо было задумано, — процедил он сквозь зубы. — Чувствуется порода. — Его взгляд опустился ниже и он довольно прицыкнул. — Слышь, боцман, пожалуй, я всё-таки подниму твою долю: за такой товар можно выручить очень неплохие деньги. Знаю я одного покупателя, который просто обожает укрощать диких зверей, особенно, когда они столь хороши.

Слип что-то пробурчал в ответ, но капитан его не слушал. Он продолжал рассматривать пленницу.

— Это мой корабль, — произнёс он. — Ты — моя вещь на моём корабле, понятно? Если ты любишь боль, просто скажи об этом, и я постараюсь тебе угодить. Если же нет — то никогда больше не пытайся выкинуть что-либо подобное, поняла?

Женщина молчала. Лишь самый краешек её губ дрогнул в недоброй усмешке.

— Я не шучу, — ощерился Дэмистр и наотмашь влепил ей пощёчину.

Голова Хелен безвольно мотнулась в сторону. Когда она вновь подняла взгляд, улыбка на её лице стала ещё злее. Он вновь замахнулся, но тут сверху раздался душераздирающий вопль:

— Призрак! Туманный призрак!!

Моряки в ужасе застыли. Несколько мгновений никто не шевелился, а потом все разом кинулись к левому борту.

Пеня волны форштевнем, встречным курсом стремительно приближался огромный корабль. Его очертания дрожали в утреннем тумане, отчего дракон, украшавший нос корабля, казался живым. Палуба призрака была пуста, даже возле штурвала никого не было — только клочья тумана и безмолвие…

Внезапно раздался дикий смех. Все обернулись. Запрокинув голову, Хелен зашлась в безумном, похожем на рыдание, хохоте. Кто-то из матросов закричал в панике и прыгнул за борт. За ним последовал второй. Третий не успел — ударом тесака Дэмистр раскроил ему череп.

— По местам стоять! — заорал он что есть мочи. — К бою, сукины дети! Клянусь Шауром, ни один призрак не сможет отнять у меня корабль! К бою!

День пятый

пять часов после Полуночной службы

(по Грайворскому времени)

на рейде порта Торшон — столицы Салийской империи

Слегка шевеля вёслами, оборотень удерживал лодку носом против волны так, чтобы при этом она оставалась на одном и том же месте. Вряд ли подобное мог проделать обыкновенный человек в кромешной тьме, что царила вокруг, но оборотень точно знал, где находится. Он не вглядывался в ночную мглу — он её слушал, и поэтому даже не вздрогнул, когда из воды неожиданно вынырнул вампир и, подтянувшись на руках, перевалился в лодку.

— Можно уходить, — стаскивая мокрую куртку, прошелестел Марн.

Оборотень молча кивнул и начал грести, уводя лодку в известном только ему направлении. Вампир тщательно отжал промокшую одежду, снова оделся и повернулся в сторону кормы. Внезапно с того направления раздался крик, потом другой, третий — и вдруг яркая вспышка расколола тьму. Огненные всполохи взметнулись вверх, высветив очертания корпуса корабля. Не прошло и минуты, как всё судно было охвачено огнём. Марн повернулся к оборотню.

— Что дальше? — спросил он пустым голосом.

— В десяти лигах севернее находится небольшая бухта — нам туда.

— Я не о том, — покачал головой вампир. — Что с нами будет дальше?

— Умрём, — спокойно ответил оборотень. — Шансов выжить практически никаких. Странно, что ты об этом спрашиваешь.

— Ты не хочешь отвечать, — подытожил Марн и отвернулся.

Оборотень молчал.

— Когда это началось? — наконец спросил он.

— Когда балласт отрабатывал, — поёжился вампир. — Впервые я испугался собственного тела. Что будет дальше?

— Если не успеешь вовремя умереть — станешь человеком, как впрочем, и я, — мрачно ответил оборотень.

— А каково это — быть человеком?

— А вот этого я не знаю. И никто не знает. Даже сами люди не знают, или не хотят знать…

Глава 16

День пятый

Грайвор

восемь часов после Полуночной службы

Все города просыпаются по-разному. Большинство из них начинают просыпаться с окраин, когда солнце ещё только спешит показаться над горизонтом. Первыми, как водится, встают рыбаки и булочники, за ними звонари и молочники, а уж затем — весь остальной рабочий и торговый люд. Однако есть города, где происходит всё с точностью наоборот: сначала, потягиваясь в зевоте, оживает центр и лишь потом, зевок волною докатывается до окраин, вовлекая в водоворот нового дня остальных жителей города.

Грайвор проснулся разом. Он вздрогнул, словно спящий человек, которого вдруг пронзила острая боль, и закричал… Его крик метался по тесным улочкам от дома к дому, заставляя сонных горожан покидать свои жилища раньше положенного срока, пока, наконец, не растворился в тревожном ропоте людских голосов.

Капитан гвардии дома Лэктонов тоже слышал этот немой крик, и слышал не в первый раз: такое уже было — в день, когда началась война с Аурией. Тогда, так же, как и сегодня, грайворцы в одночасье стали похожи на испуганных детей. Люди собирались в толпы и с потерянным видом перетекали из квартала в квартал, пытаясь найти место, где укрылись привычные спокойствие и умиротворённость.

— Посторонись, — в который раз за сегодняшнее утро, прорычал Лэртон, оттесняя своим жеребцом зевак с дороги.

Кортеж медленно, но упрямо продвигался сквозь беспорядочную толпу в центр города. Горожане неохотно отходили в сторону, пропуская всадника и карету, после чего ещё долго глядели им вслед, пытаясь определить, к добру это или нет.

Лэртон хмуро смотрел по сторонам. В отличие от обывателей, он подмечал детали, которые ускользали от прочих взоров. Он видел, как в толпе тут и там вдруг появлялись одинаково-невзрачные фигуры, вокруг которых сразу образовывался плотный кокон людских тел. На некоторое время кокон замирал, а затем содрогался в едином крике удивления и страха. Серая фигура тотчас выныривала из него, чтобы в другом месте повторить то же самое, а человеческий сгусток начинал жить самостоятельно, вбирая в себя всё новые и новые жертвы.

За квартал до королевского дворца кортеж был остановлен. Лэртон спешился и подошёл к заграждению.

— Где старший? — мрачно спросил он у безусого стражника в форме гвардии дома Неусов.

— А ты кто такой, чтобы я тебе докладывал? — выпятил грудь юнец.

Капитан горько вздохнул и резким движением перехватил алебарду стражника. Рука Лэртона легла поверх руки гвардейца, и тот побледнел от боли, когда капитан начал сжимать ладонь.

— По первому требованию любого офицера гвардеец обязан позвать командира, не так ли? Или в гвардии Неуса действует другой устав? — поинтересовался Лэртон.

Гвардеец что-то просипел в ответ и попытался вырвать свою руку.

— Устав тот же, господин Лэртон! Отпустите, пожалуйста, этого олуха — вы же сломаете ему кисть. Я накажу его сам, — раздался за спиной уверенный голос.

Лэртон обернулся:

— Лейтенант Грайн?

— К вашим услугам, — сухо кивнул лейтенант. — Отойдём?

Офицеры отошли к обочине.

— В чём дело, лейтенант? С каких пор гвардия Неуса распоряжается в городе? — не скрывая раздражения, спросил Лэртон.

— С пяти утра, капитан. По приказу канцлера городская стража усилена гвардейскими патрулями домов Неуса, Новиджа, Лэдорна и Хэроджа.

— Вот как? Интересно, чем обусловлен его выбор? — нахмурился Лэртон.

— Канцлер обратился к домам, которые могут выставить не менее сотни гвардейцев, — развёл руками Грайн. — Насколько я помню, у вас в подчинении всего человек тридцать?

Капитан сделал вид, что не заметил насмешки.

— Грайн, что происходит? Я знаю, что этой ночью был убит эрр Ивыч, но неужели смерть тёмника королевской гвардии является поводом для столь чрезвычайных мер? — устало спросил Лэртон.

Лейтенант словно почувствовал усталость своего собеседника и сменил тон:

— Я и сам мало что понимаю. Нас подняли в пять утра, и выставили на всех ключевых перекрёстках. Король прибыл в столицу около шести. Дроки в казармах под домашним арестом. Да ещё лисы куда-то испарились, представляете?! Сейчас во дворце заседает Совет эрров. Приказано до окончания заседания никого к дворцу не пропускать.

— Дроки под арестом? Какой идиот отдал такой приказ? — изумился капитан.

Грайн обеспокоено огляделся по сторонам.

— Умерьте пыл, капитан — приказ отдан королём, — понизив голос, произнёс он. — Им оставили оружие, но казармы покидать запретили.

— Ничего не понимаю!

— На месте, где нашли тело Ивыча, обнаружены следы сапог королевских гвардейцев.

— Ну и что?

— У дроков в ходу кровная месть — они вечно что-то делят между кланами, а Ивыч был убит ударом в спину…

Лэртон задумался.

— Вы что-то говорили о лисах?

— С самого утра я не видел ни одного. Может это как-то связано со слухами, — пожал плечами лейтенант.

— Со слухами?

— Да, болтают разное, — уклонился от ответа Грайн.

— И? — капитан был настойчив.

— Якобы в городе появились какие-то варвары с севера, — неохотно начал лейтенант. — Покушение на короля — их рук дело. Они могут проникнуть в любой дом и от них невозможно защититься. Говорят даже, что они — вампиры, — хмыкнул он. — Так что, Лэртон, советую вам убедить эрессу вернуться в свой особняк: сейчас не время для визитов.

— Спасибо за совет, лейтенант, — раздался женский голос.

Офицеры обернулись. Эресса Лэктон откинула капюшон плаща.

— К сожалению, я не могу последовать ему: мне срочно нужно повидаться с королевой. И я буду вам крайне признательна, если вы немедленно пропустите мою карету.

Грайн учтиво склонил голову:

— Я также сожалею, госпожа, но у меня приказ никого не пропускать, — тщательно подбирая слова, ответил он. — К тому же, королева сейчас на Совете эрров и не сможет вас принять.

— Лейтенант, — вскинула подбородок эресса. — Вчера ваш господин потерял единственную дочь. Я уверена, что вы, как и весь дом Неуса, скорбите по этому поводу. Такое же горе может постигнуть и меня.

Грайн вздрогнул.

— Этой ночью из своей комнаты пропала эррина Лэктон, — глухим голосом пояснил капитан. — Мы полагаем, что она была похищена.

— Пропустите нас, лейтенант, — из последних сил сдерживая рыдания, произнесла эресса. — Прошу вас не по праву крови — как мать прошу.

Лейтенант некоторое время внимательно смотрел на неё, потом снова учтиво склонил голову и махнул рукой своим людям:

— Пропустить карету!

— Спасибо, Грайн, — кивнула в ответ эресса и направилась к своей карете.

Далия задумчиво провела рукой по гладкой столешнице. Дерево казалось тёплым. Была такая особенность у теннских вещей: порой, они вели себя точно живые. Вот и сейчас Далия ощутила, как кто-то ободряюще погладил её по руке, словно говоря: «Поверь, всё будет хорошо». Королева грустно улыбнулась…

Заседание Совета закончилось час назад, и всё это время король молча стоял в одной и той же позе: отвернувшись к окну и заложив руки за спину. Его высокая, чуть нескладная фигура резко выделялась на фоне оконного проёма. Далия подошла к супругу и обняла, прижавшись щекой к спине.

— Зачем я согласился взять тебя с собой? — глухо произнёс король. — Твоё место рядом с детьми.

— Мое место рядом с тобой, Даниэль, — мягко возразила Далия. — За десять лет ты должен был это понять. Девочки в безопасности — с ними лисы…

— Лисы… — неприязненно произнес король. — Будь они прокляты!

— Зачем ты так? — нахмурилась Далия. — Ещё ничего неизвестно!

— Неизвестно? — король повернулся к жене. — Неужели, ты ещё не поняла, что эти рыжие бестии меня предали? Где они? Почему исчезли? Нет, Новидж прав — это они всё подстроили: покушение на меня, убийство имперского посла. Не удивлюсь, если выяснится, что убийство Ивыча — тоже их рук дело!

— Прекрати, Даниэль, — королева отшатнулась. — Лисы верой и правдой служили многим поколениям Гравов! К чему им предавать тебя? Вспомни, кто предупредил тебя о замыслах Грега?

— Вот-вот! — король потемнел от злости. — Я уже тогда должен был понять, что всё это не более чем лисья уловка! Как я мог поверить, что мой погибший брат — трус и негодяй? Как?! И главное, кому я поверил? Простолюдину, который возомнил себя равным благородному? Ты спрашиваешь, зачем им нужно было предавать меня? Они нелюди, пойми, наконец! Такие же нелюди, как и эти мифические оборотни! Они просто ждали своего часа, чтобы ввергнуть Грайвор в хаос!

— Даниэль! — в отчаянии вскрикнула Далия, ухватив его за руку.

— Молчи! — рявкнул король. — Я уже отдал приказ Новиджу, чтобы он послал своих людей в охотничий замок. И моли Шаура, чтобы твои любимые лисы ничего не сделали с нашими дочерьми. — Он резко вырвал руку, и громко хлопнув дверью, вышел из кабинета.

Далия качнулась ему вслед, но тут же остановилась. По её щекам текли слёзы. Впервые за годы супружества Грав XIII позволил себе накричать на жену. В дверь постучали. Королева быстро привела себя в порядок.

— Войдите, — едва слышно произнесла она.

— Ваше Величество, эресса Лэктон просит аудиенции, — сообщил слуга.

— Просите.

Невысокая женщина в тёмном плаще вошла в кабинет и склонилась в поклоне:

— Ваше Величество…

— Я слушаю, Вас эресса, — кивнула в ответ Далия.

— Ваше Величество, сегодня ночью пропала моя дочь, — сквозь слёзы произнесла женщина. — Прикажите тёмному лису — пусть он расскажет, о чём говорил вчера с Виртой. Девочка вернулась от него вся в слезах. Умоляю вас, прикажите ему!

Королева вздрогнула. Она даже не заметила, как произнесла вслух:

— Лисы… Опять лисы!

Эрр Новидж в который раз как бы невзначай приблизился к дверям и настороженно прислушался.

— Вы излишне нервозны, господин будущий канцлер, — не скрывая усмешки, заметил эрр Неус. — Чего вы опасаетесь? Официально мы собрались, чтобы обсудить положение дел в Аурии, не так ли? Или вы всерьёз полагаете, что нас могут заподозрить в заговоре?

Внешний министр вздрогнул. Он бросил возмущенный взгляд на Неуса и едва не приложил палец к губам. В последний момент ему удалось сдержаться, но Голос совета, как показалось, угадал его намерение и снова усмехнулся. Новидж покраснел.

— Зато вы излишне спокойны, — резко ответил он. — Не забывайте — мы во дворце, а здесь везде есть уши!

— Только не лисьи, — прозвучал спокойный голос. — Эрр Неус прав — беспокоиться не о чем: коридор охраняют мои люди, король в настоящий момент находится в другом крыле дворца, а лисы, как известно, пропали, причём все до одного, — последние слова Сарн произнёс с нескрываемым удовлетворением.

Новидж стремительно пересёк кабинет, плюхнулся в кресло, но тут же вновь вскочил, подошел к окну и плотно задёрнул портьеры.

— Вот это-то меня и беспокоит больше всего, — повернувшись лицом к новоиспеченному тёмнику королевской гвардии, прошипел он. — Куда они делись? Почему? Что они замышляют?

— Что бы они ни замышляли — это никоим образом не может помешать нам осуществить задуманное, — твёрдо провозгласил Неус. — Или сегодня — или никогда.

— А если они всё же что-то заподозрили? Если каким-либо образом предупредят короля? — не унимался Новидж. — Что если… — внезапная мысль заставила его поперхнуться на середине фразы. Выпучив глаза, он беспомощно стал хватать ртом воздух, пока, наконец, не выдавил: — …они уже предупредили его…

— Сядьте, — грубо приказал Неус, ударив рукой по подлокотнику.

Новидж послушно опустился в кресло. «Старый болван! — злорадно подумал он. — Оказывается, одурачить его совсем не сложно! Теперь он считает, что я ни на что не способен, а значит не будет ожидать удара с моей стороны».

— Вы меня удивляете, эрр Новидж, — продолжил Голос совета. — Признаться, если бы я знал, что вы столь подвержены панике — я бы ни за что не стал бы иметь с вами дела. Предупреждаю вас в первый и последний раз: если вы ещё хотя бы на мгновение позволите себе запаниковать — я избавлю вас от волнений раз и навсегда! Запомните это! Что же касается лисов, то в их исчезновении нет ничего загадочного: они сделали свое грязное дело и теперь, поджав хвосты, сидят по норам. В чём им не откажешь, так это в предусмотрительности — на месте короля я бы тоже постарался избавиться от нежелательных свидетелей. Но ими мы займемся потом. У вас всё готово, Сарн?

— О суомах уже знает весь город, — сухо кивнул офицер.

— А у вас, Новидж? Когда вы планируете доставить во дворец мнимого убийцу?

— Сразу после полуночи, — буркнул внешний министр.

— Очень хорошо, — подытожил Неус. — В таком случае, остается только решить проблему дроков.

— А в чём собственно проблема? — беспечно пожал плечами Сарн.

— Дроки не успокоятся, пока не найдут убийц эрра Ивыча, причём не только тех, кто непосредственно его убил, но и тех, кто каким-либо образом был к этому причастен, то есть — нас с вами, — пояснил Неус.

— Подумаешь, — отмахнулся Сарн. — Сколько их там, пара сотен? Только у вас гвардия в три раз больше, плюс ещё мои люди.

— Не заставляйте меня в вас разочаровываться, — раздраженно поморщился Неус. — Речь идёт не о тех двух сотнях, что в настоящий момент находятся в казармах, а о тысячах, что живут в Дрокии! Или вы считаете, что справитесь и с ними? Кроме того, я не собираюсь лишать королевство такой силы.

Из угла кабинета раздалось лёгкое покашливание.

— Прекратите, Жубер! Если у вас есть что сказать, извольте выражать свои мысли яснее, — истерично взвизгнул Новидж.

Неус и Сарн одновременно повернули головы в сторону секретаря, словно вспомнив о его присутствии только сейчас. Оба гадали, для чего Новиджу понадобилось привлекать этого никчемного человека.

— А что, если дроки будут считать виновными в смерти Ивыча лисов? — съёжившись под колючими взглядами, осторожно произнёс Жубер.

— И вы знаете, как это устроить? — пренебрежительно скривил рот Неус.

Секретарь поёрзал тощим задом, как будто собираясь сказать нечто важное, но промолчал. Новидж устало махнул рукой:

— Дроками займёмся позже! До завтрашнего утра они будут под арестом, и помешать нам не смогут. В крайнем случае, Сарн отправит их…

— Ивыч был убит ударом в спину, я ничего не путаю? — снова встрял Жубер. — Вот бы хорошо, если бы нашёлся свидетель, который видел того, кто нанёс смертельный удар.

Сарн постарался ничем не выдать своего волнения, однако Неус бросил на него внимательный взгляд.

— К чему вы клоните, эрр Жубер? — заинтересованным тоном спросил Голос совета.

— Может быть, господин Сарн сам объяснит, почему он всё утро пытался выяснить, не пропал ли минувшей ночью кто-либо из королевских пажей, — уклонился от ответа секретарь.

Новидж резко вскочил.

— В чём дело, Сарн? — требовательно спросил он, глядя на тёмника снизу вверх. — Вы же уверяли нас, что всё прошло чисто!

— Так и есть, — невозмутимо хмыкнул офицер.

— Кого в таком случае вы искали? — сузил глаза Неус.

Сарн потёр переносицу и неохотно процедил:

— Ивыча сопровождал некто, одетый королевским пажом, но он утонул, а посему беспокоиться не о чем! Я лишь хотел узнать, кого именно из мальчишек старик таскал с собой, и с какой целью.

— Ну и как, преуспели? — желчно осведомился Голос совета.

Бывший комендант сердито тряхнул головой:

— Нет! Из пажей никто не пропадал.

— Таким образом, можно предположить, что свидетель выжил, — задумчиво протянул Неус.

— Выжила… — многозначительно изрёк эрр Жубер и торжествующе обозрел присутствующих.

— Что ж, считайте, что вы нас удивили, эрр Жубер, — после короткой паузы, спокойно произнёс Неус. — А теперь, будьте добры, объясните всё толком.

Секретарь закинул ногу за ногу, наслаждаясь произведённым эффектом и с некоторым пафосом начал говорить:

— Сегодня ночью у меня должна была состояться приватная встреча с одной очаровательной особой. Разумеется, господа, я не могу назвать вам её имя. Около полуночи я перегонял яхту к месту нашей встречи. Когда мы миновали западный пирс, один из моих слуг заметил человека в воде. Сами понимаете, морской закон обязывает оказывать помощь терпящим бедствие. И вот…

— Нельзя ли покороче! — зашипел Новидж.

Жубер сделал вид, что смутился и замолчал.

В другой раз мы обязательно оценим ваш дар рассказчика, эрр Жубер, — поддержал внешнего министра Неус, — а сейчас, будьте любезны, просто назовите её имя.

Сарн как бы случайно сместился поближе к креслу, в котором сидел секретарь, но Жубер это заметил.

— Эррина Лэктон, — отчеканил секретарь, глядя в глаза Сарну. — Это она была на западном пирсе с Ивычем, когда вы убивали его.

Правая рука стражника непроизвольно метнулась к эфесу меча, но Жубер остался совершенно спокойным.

— Не спешите, дорогой Сарн, — невозмутимо произнёс он. — Неужели вы думаете, что я затеял бы этот разговор, предварительно не предприняв некоторые шаги? Если со мною что-нибудь случится, дроки тут же узнают имя убийцы эрра Ивыча, а стать их кровником, скажу вам, совсем незавидная участь.

— А с чего вы взяли, что старика убил я?

— Бросьте, — отмахнулся Жубер. — Ивыч никогда бы не подпустил к себе за спину случайного человека. Кроме того, эррина Лэктон видела вас. Только не думайте, что вы сможете найти её — она надёжно спрятана, — с усмешкой добавил он.

Грубое лицо Сарна исказилось злобой.

— Где она?! — его глаза метали молнии, но по непонятной причине он так и не решился напасть на Жубера. А того, казалось, только позабавило неистовство офицера. Он почуял свою власть над этим человеком и теперь упивался её вкусом.

— Остыньте, Сарн, это моя игра, — с нажимом произнёс он. — И я не отдам эррину ни вам, ни кому-либо другому до тех пор, пока не разыграю партию до конца.

В кабинете повисла тишина. Стало слышно, как за окном перекликается очередная смена караульных.

— Интересно, что их связывало, — Неус прикрыл веки и откинулся на спинку кресла. — Продолжайте…

Эрр Жубер с вызовом оглядел присутствующих:

— Прежде чем продолжить, мне бы хотелось обговорить кое-какие детали.

— Вот как? — эрр Неус, казалось, ожидал этой фразы. Он открыл глаза и с любопытством посмотрел на секретаря. — И что же вы хотите обсудить? — в его голосе сквозила лёгкая ирония.

— Если ваш план удастся, — Жубер намеренно сделал акцент на слове «ваш» и это не осталось незамеченным: присутствующие тут же переглянулись, — за исключением меня, все останутся в выигрыше, а если нет, расплачиваться мы будем одинаково. Вы не находите это несправедливым?

— Зачем же вы во всё это ввязались? — фыркнул Сарн.

— А меня и не спрашивали, — развёл руками Жубер. — Господину внешнему министру понадобился доверенный человек, который имеет кое-какие возможности во дворце, и он решил, что для этой роли я подхожу как нельзя лучше. Взамен он пообещал простить мне часть долга.

— Вы желаете, чтобы я простил вам весь долг? — резко воскликнул Новидж. — Извольте!

— Думаю, что теперь мне этого уже будет недостаточно, — с наглой усмешкой заявил Жубер. — Если сегодня ночью Грайвор лишится монарха — вы, эрр Новидж, станете канцлером, господин Сарн, скорее всего, к должности тёмника гвардии присовокупит титул, а уважаемый эрр Неус станет регентом. Я, правда, не совсем понял, каким образом — при живой-то королеве…

— Далия родилась не в Грайворе. В этом случае Совет эрров наделён правом назначить регента по своему усмотрению, — машинально заметил Новидж.

Эрр Жубер, соглашаясь, вскинул руки:

— Что-то вроде этого я и предполагал.

— И чего же вы хотите? — спросил Неус.

— Стать Голосом совета вместо вас, — с вызовом заявил Жубер. — Как известно, по традиции вы сами выбираете своего преемника, так почему бы вам не выбрать меня?

— Вы в своём уме? С какой стати? — вскинулся Новидж. — Эрр Неус, почему вы молчите?

Всё это время Неус с молчаливым вниманием разглядывал наглеца. На лице главы Совета блуждала ироничная полуулыбка, но на самом деле он напряженно размышлял. Новидж, наблюдавший за ним, заметил, как старик теребит массивный перстень на указательном пальце правой руки.

— Предположим, я уступлю вам Голос, — наконец произнёс Неус, и предупредительно вскинул руку, останавливая возмущенного Новиджа. — Что дальше? Каким образом вы собираетесь убедить дроков в виновности лисов?

Жубер удовлетворенно кивнул и встал со своего места. За последние несколько минут он преобразился: присущие ему угодливость и осторожность куда-то бесследно исчезли, а их место заняли расчётливость и твёрдость.

— Мне кажется, эрр Неус, вы уже успели оценить серьёзность моих намерений, — сказал он, протягивая лист бумаги. — Не сочтите за неуважение, но кое-что я позволил себе приготовить заранее, дабы не тратить время на пустые формальности. Подпишите, и я расскажу, как справиться с нашей, — Жубер опять сделал ударение, — проблемой.

Неус взял, протянутый свиток, внимательно прочитал его и, не колеблясь, подписал.

— Вы удовлетворены?

— Вполне, — кивнул Жубер. — Приложите к печати перстень, и мы перейдём к более насущным вопросам, — торопливо добавил он, с секретарской ловкостью мазнув свиток сургучом. Неус приложил к бумаге перстень и Жубер, дождавшись пока сургуч застынет, спрятал бумагу в рукав камзола.

— На этот раз вы превзошли самого себя, — мрачно усмехнулся Новидж. — Не боитесь подавиться?

— Вы сами говорили, господин министр, что я способен на большее, — пожал плечами бывший секретарь.

— Успокойтесь, Новидж, — примирительно произнёс Неус. — Эрр Жубер только что доказал, что он способен добиваться задуманного, а этого, поверьте мне, вполне достаточно, чтобы руководить Советом. При том условии, конечно, что Голос не будет одиноким, — он многозначительно посмотрел на Жубера. — К тому же, мне всё равно пришлось бы оставить свой пост. Однако мы немного отвлеклись. Вы хотели нам что-то рассказать, эрр Жубер?

— Всё довольно просто, господа, — откликнулся тот. — Скажите, Сарн, когда нашли тело Ивыча, находился ли при нём жетон тёмника королевской гвардии?

— Вы же знаете, что нет, — раздраженно ответил офицер.

— Правильно, — кивнул Жубер. — Поэтому все решили, что жетон забрали убийцы. А между тем, вот он, — секретарь вынул из кармана и положил на стол жетон с изображением королевского герба. — Ивыч успел передать его эррине Лэктон, чтобы та могла вызвать помощь, но ведь о том, что эррина была там, знаем только мы с вами, — он усмехнулся. — Следовательно, беднягу, у которого найдут эту вещицу, можно смело записывать в убийцы или, по крайней мере, в соучастники злодейства. Я предлагаю подбросить жетон в комнату Вейджа — тогда все, а прежде всего дроки, решат, что Ивыча убили лисы.

Неус взял со стола жетон.

— Лисы могут сказать, что расследовали убийство и нашли жетон уже после, — рассудительно заметил он.

— Лисы? — усмехнулся Жубер. — Где они? Да и кто им поверит? А завтра утром уже мы с вами будем решать кто прав, а кто виноват. Главное — это убедить дроков в виновности лисов! Поэтому правильней будет, если дроки сами найдут жетон в покоях Вейджа. Вы сможете устроить так, чтобы к вечеру арест с казарм был снят? Сарн выставит дроков на посту у комнаты тёмного лиса, а я постараюсь сделать так, чтобы гвардейцы проявили несвойственное им любопытство. В результате дроки откроют охоту на лис, а мы получим в своё распоряжение преданных и опытных солдат.

— Неплохо, — с неохотой признал Новидж. — Только к чему спешить, всё это можно проделать и позже.

— Не думаю, — покачал головой Неус. — Один Кхур знает, чего можно ожидать от лисов. А так — мы сумеем их опередить: первому глашатаю верят больше чем второму. Действуйте, эрр Жубер! Признаюсь: не ожидал от вас такой прыти, но если вы и впредь будете столь же убедительны, клянусь Шауром, я не пожалею, что отдал вам Голос!

Жубер сдержанно кивнул в ответ.

— А теперь, господа, когда мы всё обсудили, пора приступать! Да прибудет с нами удача! — тяжело поднялся из кресла Неус.

У выхода из кабинета Сарн слегка придержал за рукав Жубера.

— Надеюсь, состояние эррины Лэктон настолько плохо, что она вскоре покинет этот мир? — тихо уточнил он.

— Не беспокойтесь, господин Сарн, — одарил его улыбкой эрр Жубер, — как только с ней что-нибудь случится, вы узнаете об этом первым! Даю слово!

День пятый

Грайвор

два часа после Полуденной службы

Лэртон свернул в проулок и остановился, прислонившись спиной к стене дома. Он не знал, куда идти дальше. С самого начала капитан понимал, что поиски тщетны, но он дал слово госпоже, что будет продолжать их до тех пор, пока не свалится замертво от усталости, и не собирался его нарушать. Эресса настаивала, чтобы Лэртон взял с собой всех своих людей, но капитан взял только десятерых: в столице было неспокойно, и он не хотел оставлять особняк без охраны. А что такое десяток, когда речь идёт о человеке, пропавшем в большом городе — капля в море! Тем более, что гвардейцы не обучены сыскному делу, их дело охранять и защищать, а не рыскать по улицам, пугая горожан расспросами. Капитан вздохнул: пора возвращаться. Он поправил перевязь с мечом, и тяжело ступая, вышел на улицу.

Прохожих было немного. Жители предпочитали не отходить далеко от своих домов. Даже рынки опустели, как лет пять назад, когда в Грайворе свирепствовал мор.

Время от времени, прижимаясь к стенам домов, торопливо пробегали казённые посыльные и ливрейные слуги. И те, и другие оказались на улице не по собственной воле и сейчас мечтали лишь об одном: как бы побыстрее выполнить поручение и вернуться под защиту крепких стен. Впрочем, стены тоже не гарантировали спокойствия: в каждом скрипе, в каждом шорохе горожанам мерещились свирепые варвары. Слухи паутиной липкого страха опутали столицу. Тревожным шёпотом они просачивались сквозь плотно закрытые ставни, повествуя о сотнях погибших. С каждым часом число «жертв» увеличилось, и к вечеру должно было многократно превзойти население города.

Лэртон едва успел увернуться: щуплый посыльный в камзоле почтового департамента, споткнувшись о булыжник, растянулся у его ног. Втянув голову в плечи и пробормотав извинения, чиновник быстро подобрал выпавшие из сумки свитки и припустил дальше. Капитан хмуро глянул ему вслед, и уже было тронулся с места, как увидел под ногами что-то блестящее.

— Эй, голубятник, — крикнул он, поднимая с мостовой изящное колечко, — сумку заштопай, а то весь город посылками засеешь!

Посыльный, не останавливаясь, обернулся, и капитану показалось, что на рябом лице мелькнула усмешка. Лэртон разжал ладонь: тонкая полоска левийского золота с тремя небольшими рубинами на ободке.

— Стой!! — заорал он. — Стой, паскуда!

Почтарь как будто ожидал этого окрика и рванул ещё быстрее. Сутулая спина мелькнула и скрылась за поворотом. Капитан бросился следом. Он узнал кольцо: вот уже полгода, как Вирта не снимала его с руки ни днём, ни ночью. Лэртон догадывался, чей это подарок, но предпочитал не распространяться на эту тему: в конце концов, сердечные дела молодой госпожи не его забота — его дело охранять эррину, и до сих пор это у него неплохо получалось. До сегодняшнего утра — неплохо…

Посыльный, без сомнения, уже не просто бежал — он убегал, то и дело петляя между домов. Временами капитану казалось, что тот намеренно сбавляет темп, чтобы преследователь всё время держал его в поле зрения. Однако осмыслить это в полной мере Лэртон не успевал: всё его внимание было сосредоточено только на одном: догнать, во что бы то ни стало догнать!

Рябой в очередной раз обернулся и шмыгнул в неприметную дверь. Лэртон ворвался следом. Ожидая, что подлец запрёт дверь на засов, он с такой силой вдарил по ней ногой, что та слетела с петель. В полутёмном коридоре капитан на мгновение замер. Он не сразу сообразил, где очутился, и только когда в нос ударил кислый запах перебродившего пива, понял, что это корчма. Посыльный, как видно, решил обмануть его и забежал в корчму с чёрного входа, намереваясь выскочить на соседнюю улицу через главный. Сметая полки с посудой, капитан проскочил кухню и влетел в зал. Здесь, так же как и в кухне, никого не было, если, конечно, не считать хозяина, который даже в отсутствие посетителей находился на своём «капитанском мостике» — за стойкой.

— Где он?! — яростно выдохнул Лэртон.

Хозяин, даже не повернул голову, и продолжал молча протирать кружки.

— Где?! — прохрипел капитан, вытаскивая меч.

Корчмарь, наконец, соизволил поднять глаза. Он лениво посмотрел на офицера и неопределенно мотнул головой в сторону двери.

— Вернусь, убью! — пообещал Лэртон.

Словно соглашаясь, хозяин кивнул.

— Вы не догоните его, Лэртон: на то он и голубятник, чтобы бегать быстрее, — послышался чей-то голос. — Да и ни к чему это, вы же о кольце спросить хотели? Это я его послал, присаживайтесь.

Капитан присмотрелся. В суматохе погони он не заметил ещё одного человека. Тот сидел спиной к нему в самом дальнем углу зала. Корчмарь ещё раз зачем-то кивнул и, бормоча себе под нос, величественно уплыл в кухню. К этому моменту Лэртон уже успел оценить ситуацию и спокойно приблизился к столу, за которым сидел незнакомец.

— Мне представиться? — спросил Вейдж, когда он сел напротив. — Кажется, мы пару раз встречались, так что, думаю, это излишне.

— Жива?

Лис молча кивнул.

— Где? — так же односложно спросил Лэртон.

— Она в столице и ей ничто не угрожает. Пока не угрожает, — добавил Вейдж, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

Капитан почувствовал, что впервые с четырёх часов утра может вздохнуть полной грудью. Лис удовлетворенно кивнул.

— Слава Шауру, хоть вы не видите во мне злодея, — с облегчением произнёс он. — Когда я сказал, что ей пока ничто не…

— Всё так плохо? — перебил его Лэртон.

Лис горько улыбнулся уголком рта.

— Хуже некуда. Кстати, извините за эту беготню: другого способа переговорить с вами, не привлекая ненужного внимания, не было. В столице появилось столько любопытных глаз, что даже нам, лисам, непросто оставаться незаметными.

— Он проверял один я или нет, — понимающе кивнул Лэртон, — поэтому и петлял.

— Странно, что вами в своё время не заинтересовался питомник, — одобрительно хмыкнул Вейдж.

— Мне считать это комплиментом?

— Простите, я не хотел. Слишком устал.

— Я тоже.

— Так давайте покончим с этим, капитан. Мне нужны ваши люди, причем, все до единого.

— Для чего? И почему именно мои?

— Все знают, что вы ищете эррину Лэктон, поэтому никто не обратит внимания, если ваши гвардейцы начнут перемещаться по городу.

— У меня только тридцать человек, — напомнил Лэртон.

— Да, но они стоят сотни, — качнул головой лис. — Вы сумели собрать лучших. Сколько раз их пытались перекупить? А вам сколько раз предлагали службу? И вы, и ваши люди всегда отказывались. Почему? Ведь Лэктоны платят немного.

— Эрр Лэктон когда-то спас жизнь моему отцу, — угрюмо пояснил капитан.

— А вы не раз спасали жизнь своим подчинённым, — кивнул Вейдж. — Многие этого не поймут, но для меня не существует мотива убедительней этого.

— Вы не ответили на мой вопрос, Вейдж. Зачем вам понадобилась гвардия Лэктона?

— Сегодня ночью вы должны арестовать одно высокопоставленное лицо. Оно будет находиться в своём особняке, который хорошо охраняется. Этот человек должен быть взят живым. Где и когда, я сообщу позже.

— Эррина там? — вскинулся Лэртон.

— Даю вам слово, её жизнь вне опасности, — сузил глаза лис.

— Значит, не там, — задумчиво произнёс капитан.

— Я мог бы вам соврать, — тихо промолвил Вейдж. — Для лисов ложь такое же привычное оружие, как для вас меч, но я этого не сделал. Эррину освободят без вашего участия — и поверьте, мои люди сделают это гораздо лучше.

— Ваши? И где же они?

— Везде, — резко ответил Вейдж. — То, что лисы исчезли с улиц, ещё ничего не значит. У нас это называется «поджать хвост». Если бы мы загодя не исчезли…

— Заговору никто бы не смог помешать, — потрясённо изрёк Лэртон.

«И всё же странно, что он не стал лисом. Кажется, теперь я знаю, кто сможет заменить Ивыча», — подумал Вейдж.

День пятый

Грайвор

пять часов после Полуденной службы

Стараясь ничем не нарушить скорбное безмолвие, которое, казалось, решило навсегда поселиться в этом доме, преподобный осторожно просочился в комнату и, склонив голову, замер на пороге.

— Обряд очищения закончен, — тихим напевом сообщил он. — Ваш слуга был добрым прихожанином, и я буду молиться за него. Смиритесь, сын мой. Шаур посылает нам испытания, дабы укрепить душу.

— Спасибо, святой отец, — чопорно ответил эрр Неус, вкладывая в его ладонь увесистый кошелек. — Этот человек был дорог мне, и я сделаю всё, чтобы выполнить его последнюю волю.

— Несомненно, это очень благородно с вашей стороны, — одобрил преподобный и неуловимым движением спрятал кошелёк в складках сутаны. — Однако почему он завещал похоронить себя именно в Рессовой пустоши? Путь туда не близкий, да и братья могут не дать согласия на захоронение.

— Гас почитал святого Ресса более других святых, — печально пояснил Неус. — Что же касается разрешения, я был бы крайне признателен вам, святой отец, если бы вы написали братьям, каким добрым прихожанином был покойный. — Ещё один кошелёк перекочевал к священнику. — Они, безусловно, прислушаются к вашему мнению — ведь когда-то вы были настоятелем тамошнего монастыря. Кроме того, у Гаса остались некоторые сбережения, а родственников у него не было… — эрр Неус сделал небольшую паузу. — Думаю, он был бы счастлив, узнав, что эти деньги пошли на богоугодные цели.

— Несомненно, — кивнул преподобный. — О какой сумме идёт речь? — живо поинтересовался он. — Поймите меня правильно, сын мой, церковь с радостью примет любое пожертвование, но мы вынуждены всё планировать заранее — щедрая длань святой церкви не должна оскудевать.

— Я понимаю, — горячо заверил его Неус. — Страждущих много и церковь должна заботиться о том, чтобы никто из них не остался без её внимания. Гас был небогат, но к той тысяче, что он оставил, я готов прибавить ещё десять. На эти деньги можно открыть приют для обездоленных.

— Мы подумаем, как распорядиться этими средствами, — удовлетворенно кивнул преподобный. — Я напишу братьям и особо упомяну благочестие покойного. Пришлите ко мне посыльного, когда похоронная процессия будет готова.

— Благодарю вас, святой отец, — эрр Неус поцеловал протянутую руку. — Можете воспользоваться моей каретой. Проводи святого отца, — распорядился он, кивнув слуге.

Как только карета со священником выехала за ворота замка, эрр Неус преобразился: печальное выражение слетело с его лица, уступив место решимости. Он резко отошёл от окна и позвонил в колокольчик.

— Вызови Шедри, — приказал он, вошедшему слуге. — Пусть ждёт меня у входа в покойницкую.

Слуга поспешно кивнул и растворился за дверью.

Прислонившись к стене, капитан Шедри почти слился с ней, и лишь серебряный позумент, украшавший чёрный гвардейский мундир дома Неуса, да желтоватые белки на смуглом лице выдавали его присутствие в полутёмном подвальном коридоре. Как и большинство уроженцев Левийи, капитан обладал могучим телосложением. Часто это вводило в заблуждение его противников, даже не предполагавших перед началом схватки, что подобная гора мышц обладает смертоносной грацией песчаной гадюки. Однако этим скрытые таланты капитана не ограничивались. То, что ему удалось занять столь высокий пост, уже само по себе вызывало, по меньшей мере, удивление. В Грайворе, несмотря на его терпимость, было не принято брать на службу инородцев. Но Шедри не только попал в гвардию к одному из самых влиятельных вельмож королевства, но и дослужился до чина капитана. Этому, помимо всего прочего, способствовали его острый ум и наблюдательность, которые он искусно скрывал под маской невозмутимости и спокойствия. Никто не знал, по какой причине он покинул родину и принял чужую веру, но преданность, с которой Шедри служил своему хозяину, была поистине фанатичной.

Увидев господина, капитан отлип от стены и сделал шаг навстречу.

— Поставь у входа в подвал пост и прикажи, чтобы никого не пропускали. Нам нужно кое-что обсудить, — распорядился Неус. — Ты понял?! Никого!

Шедри молча кивнул и оправился выполнять приказ. Ожидая его, эрр Неус в нетерпении несколько раз прошёлся туда и обратно по коридору.

— Пост выставлен, — вернувшись, доложил капитан.

Неус развернулся и направился к двери покойницкой. Капитан последовал за ним. Как только они вошли, в нос ударил приторный запах погребальных благовоний. Святой отец, предполагая щедрую оплату, решил, как видно, не скупиться, и теперь в помещении висело удушливое марево, укутавшее белёсым саваном гроб с телом покойного.

— Закрой дверь, — бросил через плечо Неус, направляясь к каменному пьедесталу.

Капитан запер дверь на засов и тёмной скалой замер у порога. Скоропостижная смерть Гаса его не на шутку встревожила. Шедри не любил совпадений, а последние два дня произошло слишком много зловещих событий, чтобы он без подозрений отнёсся даже к такому тривиальному известию, как смерть старого слуги. Тревога капитана переросла в тихую панику, когда он заметил, что на руке хозяина отсутствует перстень Голоса совета.

Неус склонился над гробом и лезвием кинжала разжал плотно сомкнутые челюсти покойника. Затем достал из кармана небольшой пузырёк с темно-зелёной жидкостью, влил несколько капель мертвецу в рот и отошёл назад. Шедри с удивлением наблюдал за действиями хозяина.

— Не вздумай кричать, — предупредил его эрр Неус.

«Почему я должен кричать?» — успел подумать капитан, прежде чем и в самом деле едва не заорал в голос. Он многое повидал и не был склонен к истерикам, но то, что происходило у него на глазах, вызывало суеверный ужас: мёртвое тело свело судорогами и тяжёлый дубовый гроб начал раскачиваться из стороны в сторону, затем послышался хрип, стон и, наконец, надтреснутый старческий голос:

— Не знал, что это будет так больно!

— Умирать всегда больно, — спокойно произнёс Неус. — А ты не только умер, но и воскрес. Как себя чувствуешь?

— Холодно, — поёжился Гас. Опершись на края гроба, он сел. — Видел бы ты своё лицо, Шедри! Чего ты так испугался? Подумаешь, сначала умер, потом ожил — всего и делов-то! — ухмыльнулся старик.

— Не умирал он, Шедри, — успокоил капитана Неус. — Три часа назад я дал ему выпить несколько капель настоя куаты. Шаманы степных племён пьют его, чтобы впадать в транс, когда вызывают духов предков. Со стороны это очень похоже на смерть, но, как видишь, чтобы воскресить такого мертвеца достаточно снова дать ему выпить настой.

— Но зачем? — выдавил капитан, лицо которого всё ещё оставалось серым.

— Затем, что мне необходимо скрытно покинуть столицу, — пояснил хозяин. — Через час ты возглавишь похоронную процессию. В эскорте должно быть не менее тридцати гвардейцев. Подбери самых надёжных.

— Позвольте узнать направление? — осторожно поинтересовался Шедри.

— Благодаря святому отцу, я думаю, уже все знают, что Гас завещал похоронить себя в катакомбах монастыря святого Ресса, — усмехнулся Неус. — Туда мы и направимся. — Капитан мало что понял, и ему оставалось лишь принять сказанное к сведению. — Подумай, кого оставить вместо себя, — продолжил хозяин. — Этот человек должен сделать всё, чтобы о моём исчезновении узнали как можно позже. Хотя постой, — Неус на мгновение задумался, — лучше, если он вообще не будет ни о чём подозревать. Отдашь ему приказ защищать замок и никого не допускать сюда — в покойницкую, где "я" буду усердно молиться, оплакивая верного слугу.

— Защищать замок? — насторожился капитан.

— Всё может произойти, — туманно ответил Неус.

Шедри сузил глаза и невольно напрягся.

— Ну, что, Гас, готов некоторое время побыть эрром? — поворачиваясь к слуге, мрачно улыбнулся Неус.

— Я готов и на большее, — отозвался старик.

— Я знаю, Гас, — тихо произнёс эрр Неус, — Знаю. Но может быть сегодня ночью …

— Мне придётся умереть ещё раз? — продолжил за него слуга. — Не тревожьтесь, господин, второй раз это уже не так страшно. Страшно не выполнить свой долг, — он пристально посмотрел в глаза хозяина.

— Об этом можешь не беспокоиться, — твёрдым голосом пообещал Неус. — Она будет отомщена! Так или иначе, но будет!

День пятый

Грайвор

семь часов после Полуденной службы

Вирта вынырнула из забытья. Сознание некоторое время балансировало на грани между «здесь» и «там», готовое вот-вот свалиться снова в пучину небытия, но девушка нашла в себе силы удержаться по эту сторону реальности.

Тело ныло так, будто его долго и методично избивали палками. Болела каждая мышца, каждая косточка, каждая клеточка. Вирта не понимала, каким образом она оказалась в этой комнате с тёмными панелями резного дерева на потолке, где всё было чужим и незнакомым: и плотные задёрнутые шторы, отсекающие дневной свет, и жесткий диван, на котором она лежала, и мягкое одеяло, которым была укрыта. Помещение казалось бездушно-мёртвым: здесь не было ничего, что могло хоть как-то намекнуть на характер её хозяина. Ничего лишнего, ничего личного…

Память вернулась внезапно, и Вирта закричала, скорчившись от пронзившей её боли — но из горла вырвался лишь хрип, и по щекам девушки потекли слёзы. Она вспомнила лязг мечей и плеск волны, горько-солёную воду, раздирающую лёгкие, и сильные руки, выхватившие её — почти захлебнувшуюся — из воды…

Внезапно она с беспощадной ясностью осознала, что Ивыч убит — убит давно и навсегда, убит по-настоящему — грубо, жестоко, невосполнимо и безвозвратно, а вовсе не так эффектно и красиво, как «убивали» его заигравшиеся принцессы. Сердце девушки захлестнула скорбь, вслед за которой накатило отчаяние и жалость к себе. Вирта чувствовала, что в Грайворе творится что-то странное и страшное, что исчезновение Юра, странное поведение Вейджа и предательское убийство Ивыча — звенья одной цепи, но она не понимала, что творится, и могла лишь ощущать ужас происходящего; ужас перед которым была бессильна.

Когда в дверь тихонько постучали, девушка даже не вздрогнула. Она безразлично смотрела, как поворачивается массивная литая ручка и бесшумно открывается тяжёлая створка.

В дверном проёме стоял человек, которого она менее всего ожидала — и хотела бы — увидеть. Эрр Жубер шагнул внутрь. На его лице играла хищная улыбка.

Глава 17

День пятый

шестой час после Полуночной службы

(по Грайворскому времени)

Зайдите в любой портовый кабак, и вы услышите множество историй и легенд, повествующих о штормах, морских разбойниках и страшных чудовищах. С каждой кружкой пива, выставленной благодарным слушателем, волны, сметающие всё на своём пути, будут становиться всё выше и выше, разбойники — свирепее, а чудовища — ужаснее. Но стоит вам спросить о Туманном призраке, и в кабаке сразу станет тихо. Пьяный боцман, что буквально пару мгновений назад был не в состоянии даже налить себе пива, не расплескав его по столу, поглядит на вас исподлобья совершенно трезвым взглядом, затем молча расплатится за дармовую выпивку и также молча вразвалку потопает к выходу. За ним, один за другим, потянутся к дверям остальные посетители, и, вскоре, вы останетесь в кабаке совершенно один. Хмурый хозяин вспомнит, что у него закончилось пиво, и вам ничего не останется, кроме как поднять свою задницу и покинуть столь «гостеприимное» заведение.

О Туманном призраке не говорят — о нём молчат. Ни один моряк после встречи с ним не вернулся на берег. Странно, да? Свидетелей нет, а о призраке знают все. Впрочем, как это — нет свидетелей? Если окажетесь когда-нибудь в портовом городе, дождитесь полнолуния и прогуляйтесь на самую дальнюю пристань. Пока вы будете идти по узким припортовым улочкам, удивляясь, почему именно в эту ночь на улицах так пустынно, вас будут сопровождать испуганные и немного сочувственные взгляды из тёмных окон. А потом вы услышите чей-то страшный вой, и ноги вдруг откажутся идти дальше. Если у вас собой фляжка с вином или с чем покрепче — пейте не раздумывая, иначе с места не сдвинетесь. Шаг за шагом, словно по вязкому болоту, вы будете медленно идти к пристани, ощущая, как протяжный вой рвёт вашу душу, пока не увидите на самом краю пирса одинокую женскую фигуру в черном плаще. И вот тогда вы замрёте, не в силах сделать больше ни единого шага. Вы будете смотреть и слушать, понимая, что с каждым мгновением этот вой вытягивает из вас годы жизни, но ничего сделать не сможете. Спустя некоторое время вы станете различать отдельные слова и вскоре поймёте, о чём плачет женщина. Она плачет о своем ребёнке и молит Туманного призрака вернуть ей дитя. А утром на пристани найдут мёртвое тело ещё одного незадачливого простака, который захотел услышать песню вдовы призрака. Песню одной из тех, что остались в живых после встречи с ним, но заплатили за это слишком дорогую цену…

За миг до того, как корабли со страшным грохотом сошлись бортами, Араш положил правую руку на фальшборт и слегка расставил ноги. Гнездо содрогнулось от удара и загудело, заскрежетало ворчливо, словно свирепый зверь, предвкушающий кровавое пиршество. В воздух взметнулась хищная стая абордажных крюков и сразу вслед за этим на палубу жертвы хлынула первая волна атакующих.

Старый вампир слегка прищурился, и по его лицу скользнула едва заметная улыбка. Он был доволен: сегодня кровь обещала быть горячей. Араш уже забыл, когда в последний раз мясо оказывало сопротивление. Обычно, большинство из тех, кому выпало несчастье оказаться на пути Гнезда, не раздумывая бросались за борт, и только единицы сражались до последнего вздоха, даря сынам ночи упоение тропой крови. Впрочем, самых отчаянных смельчаков вампиры никогда не убивали на поле боя. Это было бы слишком расточительно, учитывая, что в мрачных трюмах Гнезда, куда не мог проникнуть ни один луч света, с нетерпением ожидали своих «кукол» младшие, или, как их называли в Гнезде — слепые.

За спиной раздался предупредительный шорох, и старый вампир качнул головой, разрешая наставнику зрячих говорить.

— С кровью, тебя Араш, — почтительно произнёс наставник.

— И тебя, Итан, — ответил старик. — С горячей кровью, — добавил он, продолжая наблюдать за боем.

Зрячие, несмотря на то, что их было втрое меньше, оттеснили людей на полубак и теперь, пользуясь тем, что обороняющиеся мешали друг другу, методично их истребляли. Одна за другой невысокие щуплые фигурки ныряли в плотный строй моряков и тут же отскакивали обратно, оставляя за собой мёртвые тела. Оставшиеся в живых люди дрались с отчаянным остервенением. Они уже успели отойти от потрясения, которое охватило их, едва они осознали, что вся абордажная команда Туманного призрака состоит из подростков, каждому из которых было не больше тринадцати лет, и теперь просто пытались спасти собственные жизни. Однако шансов у людей не было.

— Пора? — спросил наставник, когда людей осталось не больше десятка.

— Да, — с некоторым сожалением, согласился Араш. — Выпускай полузрячих… И ловчих, — после короткой паузы добавил он.

— "Кукла"? — слегка оживился наставник.

— Возле капитанского мостика…

Итан посмотрел в указанном направлении и довольно хмыкнул: "И в самом деле — «кукла!». В стороне от основной схватки крутился небольшой вихрь. В центре него был один-единственный человек с двумя мечами в руках. Он двигался так быстро, что только острый взгляд вампира мог различить отдельные движения и выпады. Вокруг непрерывно перетекали из стороны в сторону пятеро зрячих. Они действовали куда осторожнее, чем те, что атаковали людей на полубаке. И причиной тому были тела трёх молодых вампиров, лежавших на палубе с перерубленными шеями.

— Отзывай! — приказал старик. — Он уже устал, и они его могут добить, а у нас давно уже не было такой «куклы»!

Наставник закрыл глаза. В тот же миг зрячие все как один прекратили бой. Когда последний из них покинул палубу, люди, сперва опешившие от неожиданности, радостно закричали. Кое-кто из них даже осмелился погрозить оружием вслед отступавшим, словно снова вызывая их на бой. И только тот, кого старый вампир назвал «куклой», понял всё правильно. Прикрыв глаза, он прислонился спиной к мачте и расслабленно опустил руки, давая отдохнуть уставшим мышцам. Вопли разочарования, смешанного с отчаяньем стали для него сигналом о том, что новая волна атакующих хлынула на борт его корабля.

Дэмистр открыл глаза и быстро осмотрелся. Он почти не удивился, увидев, что на этот раз корабль атаковали совсем малолетки — лет семи-восьми. Шкипер давно уже понял, что независимо от возраста, эти твари умеют убивать ничуть не хуже взрослых. Взмахнув крест-накрест мечами, Дэмистр двинулся навстречу противникам. Но, к его удивлению, его никто не атаковал. Это было так неожиданно, что, на какой-то миг он растерялся — и тут же поплатился за это: ноги заплела умело брошенная сеть, а затылок взорвался вспышкой боли.

Когда он очнулся, всё уже кончилось. По палубе сновали невысокие фигурки и весело, с какой-то детской непосредственностью, словно играючи, добивали раненых. Дэмистр попробовал пошевелиться и почувствовал, что крепко связан. Как только он это осознал, его разум помутился от страха. В голове вдруг прозвучал спокойный детский голос: «Тебе будет больнее всех…» И шкипер закричал…

Араш ловко спрыгнул на палубу захваченного корабля. Обычно, он никогда этого не делал, предоставляя все заботы наставнику зрячих, но сегодня решил размяться. В его возрасте тело как никогда требовало движения, и он с почти нескрываемой радостью воспользовался возможностью покинуть Гнездо хотя бы на некоторое время. Тем более, что повод для этого был.

— Где она? — спросил он, подбежавшего наставника.

— В каюте боцмана.

— Веди, — распорядился Араш. Он откинул капюшон плаща, и утренний ветер тотчас взъерошил его длинные густые волосы, в которых, как ни странно, не было даже намёка на седину.

Боцманская каюта больше походила на клетушку: потолок был настолько низким, что вампиру пришлось пригнуть голову. На узкой койке, поджав под себя ноги, сидела бледная женщина, закутанная в одеяло. Рядом с ней, обхватив её ручонками, приютилась маленькая девочка.

— Кто вы и откуда? — спросил Араш, пристально разглядывая людей.

— Мы с дочерью были пленниками этих мерзавцев, — тихо ответила Хелен. Она вскинула голову и с вызовом посмотрела в глаза старика. — А теперь, судя по всему, стали твоими, Родитель…

— Ты знаешь, кто мы?

Женщина молча кивнула. Старый вампир продолжал молча смотреть на неё, и она не выдержала:

— Вы — вампиры. Ты самый главный в гнезде, и тебя положено называть Родитель.

— Кто тебе рассказал об этом? — ровным голосом спросил Араш.

— Мой, — Хелен на миг запнулась, — … мой друг.

— Как его имя?

— Винс.

— Он много знает…

— Ему положено много знать, ведомый, — с нажимом произнесла женщина.

Араш недобро прищурился:

— Если ты спала с оборотнем, женщина, это ещё не значит, что ты можешь говорить от его имени. Запомни это! Не знаю, зачем он столько рассказал тебе, но в твоей судьбе это ничего не изменит.

Хелен зло расхохоталась:

— Кто бы сомневался! И какова моя судьба, вампир? Потащите в своё гнездо, чтобы потом, когда я нарожаю вам достаточное количество ублюдков, выкинуть на побережье?

— Мы никого насильно не тащим, мы всегда предлагаем выбор, — процедил вампир.

— Да неужели? — усмехнулась Хелен. — Ты хочешь сказать, что эти дурочки знали о том, что их ожидает? Кстати, они потом сами сходят с ума — или вашими стараниями?

— Гнездо должно хранить свои тайны.

— Почему бы вам просто не убивать использованных самок? Только не говори, что вы оставляете их в живых из жалости!

— Это тебя не касается! — отрезал старик. — Лучше подумай над своим выбором! Ты идёшь с нами или остаёшься?

— Я уже всё решила, — твёрдо сказала женщина.

— И за неё тоже? — уточнил Араш, кивнув на девочку. — Это корабль будет затоплен. Ты готова распорядится и её жизнью?

— Один раз я уже это сделала, — прошептала Хелен.

Во взгляде старого вампира мелькнуло нечто похожее на уважение. Он ещё немного постоял, словно размышляя, затем молча развернулся и вышел.

Как только за ним захлопнулась дверь, Хелен не выдержала и разрыдалась. Она попыталась обнять девочку, но та вдруг отстранилась, неуклюже сползла с койки и подошла к двери, словно к чему-то прислушиваясь.

Наставник зрячих всё понял по выражению лица Родителя.

— Отказалась?

— Да, — кивнул Араш.

— Давно такого не было.

— Давно, — согласился старик. — Она знала, что её ожидает. Сильная женщина… Такие встречаются очень редко, и у них самая горячая кровь. Жаль, что она отказалась разделить её с нами.

Старый вампир о чём-то задумался. Наставник терпеливо ждал.

— Нашли? — неожиданно спросил Араш.

— Нет, Родитель, — сокрушенно развёл руками наставник.

— А «кукла» что говорит? Может, они его сбросили за борт до того, как мы успели?

— Нет, Араш, кроме женщин, посторонних на борту не было.

— Но зов-то был! — рассердился старик. — Я никогда такого не слышал! Мы были в пяти лигах! Не ты, ни я на такое не способны!

Итан вздрогнул: на его памяти, Родитель никогда не выходил из себя.

— Мы обыскали весь корабль, — торопливо сказал он. — Вампира на борту не было! Я не знаю, как это объяснить.

Араш хотел что-то ответить, но вдруг у него голове вспыхнуло ослепительное солнце. Вампир затрясся всем телом и упал на колени. Когда он пришёл в себя, то увидел лежащего рядом наставника зрячих.

— Что это было? — прохрипел Итан.

Араш не ответил. Словно во сне, он поднялся с колен и медленно побрёл в сторону боцманской каюты. Распахнув дверь, он опустился на колени и прошептал:

— Ты пришла, Мать… Возьми мою кровь и кровь моего Гнезда…

Маленькая девочка подошла к нему и крепко обняла за шею.

День пятый

семь часов после Полуночной службы

(по Грайворскому времени)

побережье Салийской империи

Лодка царапнула дном прибрежные камни. Марн выпрыгнул и рывком подтащил её к берегу. Узкий галечный пляж шириной в пару десятков ярдов был зажат с трёх сторон отвесными скалами, вершины которых скрывал утренний туман. Каким образом оборотню удалось отыскать проход в эту тесную бухту, оставалось загадкой. Вампир склонился над лодкой и взвалил на плечо безжизненное тело лиса. Оборотень вытащил тяжёлую перемётную суму и деревянную флягу с водой. Они действовали молча, не сговариваясь, без слов понимая друг друга: каждый освободился на берегу от своей ноши, затем оба вернулись к лодке и нагрузили её камнями так, что вода подступила к самым бортам. Вампир оттолкал её на глубину, после чего резким ударом кулака проломил днище. Тихо всхлипнув волной, лодка затонула.

Тем временем, оборотень легко вскарабкался по скале до небольшого уступа, рядом с которым находился лаз в пещеру, и скинул Марну верёвочную петлю. Вампир обвязал тело лиса, и оборотень втащил Юра наверх, затем, таким же образом, на уступ были подняты сумки. Марн взобрался самостоятельно — верёвка ему только мешала. Они вновь распределили поклажу и скрылись в пещере.

Извилистые ходы то расширялись до размеров храмового зала, то сужались звериными норами так, что приходилось ползти. На каждом перекрёстке оборотень на секунду замирал, а затем вновь уверенно продолжал движение. Зал, в котором они остановились, был просторным, сухим и прохладным. Откуда-то сверху проникал слабый утренний свет.

Марн опустил бесчувственное тело на гладкий каменный пол и вопросительно посмотрел на оборотня. Тот чуть заметно кивнул. Вампир возложил руки на голову ровно дышавшего лиса. Кончики его пальцев паучьими лапами застыли в определенных точках черепа, после чего резко дёрнулись навстречу друг другу. Юр тихо вскрикнул и открыл глаза.

— Кто вы? — спросил он, когда глаза привыкли к сумраку.

— Это не важно, — сухо обронил оборотень. — Лежи спокойно и смотри мне в глаза…

То, что произошло после, с трудом поддаётся описанию. Вначале Юр почувствовал, что не может отвести взгляда от лица сидящего напротив человека. Потом ему показалось, что и человека-то никакого нет, а есть только его глаза с огромными зрачками, медленно увеличивающимися и заполняющими всё пространство вокруг. Они мягко, исподволь обволакивали лиса плотным мраком до тех пор, пока тьма не поглотила окружающий мир полностью. А когда это, наконец, произошло, тьма неожиданно взорвалась яркой вспышкой, и пространство схлопнулось в одну маленькую точку. Она стремительно рванулась навстречу, и, преодолев какое-то непонятное сопротивление, оказалась внутри головы, а затем снова взорвалась — на этот раз жёстко и больно — заполнив все уголки сознания. В последний момент Юр понял, что это он пытался сопротивляться проникновению в своё сознание, но осмыслить случившееся не успел — тяжёлый и вязкий туман начал таять, в мозгу вновь полыхнуло, но на этот раз легко и опустошающее, и он потерял сознание.

Оборотень выдохнул и откинулся спиной на камень. Даже для него проделанное было почти на пределе возможностей.

— Отдыхай, — спокойно сказал Марн. — Я разбужу тебя за полчаса до того, как он очнётся.

У обороняющих побережье не было ни единого шанса: три сотни галер, развернувшись атакующим клином, входили в залив. Крайними в строю шли тяжёлые триеры, вооруженные мощными баллистами. Тысячи вёсел под барабанный грохот одновременно взмывали вверх и снова опускались, поднимая волны, сравнимые с теми, что пробуждал беспощадный северный шторм. Люди на берегу оцепенели. Они так надеялись на подмогу, но она не успела, и теперь им оставалось лишь умереть с честью.

Принц Грег не мог скрыть довольной улыбки: впервые ему по-настоящему повезло, и он не собирался упускать своего шанса.

— Тебе и в самом деле повезло, — угадав его мысли, невозмутимо произнёс Чилам. — Если бы мои войска не застряли в болотах, эта атака бы не удалась.

— Везёт сильнейшему, Великий, — самодовольно осклабился Грег.

В ответ прорицатель насмешливо изогнул брови, и принц вдруг вспомнил, что за последние два года не выиграл ни одной партии. Неприятная мысль заставила его слегка прищурить глаза, что не укрылось от внимательного взгляда сидевшего напротив юноши:

— Удача — коварная спутница, грайворец, — усмехнулся он. — Она изменчива и всегда готова к предательству. Тот, кто надеется исключительно на везение — обречён на проигрыш.

— Но у тебя остался только один ход, Великий, — упрямо сдвинул брови принц. — Даже если кости лягут «к солнцу», тебе всё равно не хватит очков, чтобы подтянуть к побережью армию! — Помимо черт лица, потомок Грава I унаследовал от своего предка внезапные приступы неконтролируемой ярости, и потому слишком поздно заметил, что посмел повысить голос на того, на кого этого не следовало делать ни в коем случае. Расплата последовала незамедлительно: юноша слегка шевельнул пальцем и принц Грег, обхватив голову руками, закричал.

— Гнев ещё более коварен, — назидательно изрёк Чилам, совершенно не обращая внимания на дикие крики грайворца. — Кто гневен — слаб. Клинок ярости жалит врага, но иссушает душу и разум, а без разума — ты становишься рабом своего тела. Хочешь быть рабом, Грег? — Прорицатель снова шевельнул пальцем и принц затих.

— Прости, Великий, — отдышавшись, прохрипел он. — Прости!

— Глупость нельзя прощать, иначе она рождает безумство. Но ты не беспокойся, принц, я верну тебе разум. Когда ты отправишься в Грайвор, ты будешь мудр. Ты не будешь думать ни о чём ином, кроме как о Великом пророчестве, и пороки оставят тебя, — прорицатель закрыл глаза.

— Да, Великий, — склонился Грег. — Но когда, когда же я вернусь в Грайвор? — с надеждой спросил он, глядя снизу вверх.

Чилам открыл глаза.

— Взгляни на поле, грайворец, — лениво произнёс он. — С каждым твоим ходом «Повелитель ветров» перемещался на одну клетку. В то время, пока ты, уверовав в призрачную удачу, готовил атаку, я ждал. И ждал не напрасно, — Чилам вытянул руку и бросил кости. С дробным стуком они покатились по каменному полу и замерли.

— "Затмение", — объявил раб. — Великий ходит два раза.

— Всё равно этого недостаточно, — едва слышно пробормотал принц.

Чилам усмехнулся и подозвал раба. Тот склонился к нему, внимательно выслушал указания, после чего вернулся на середину зала и громко объявил:

— "Повелитель ветров" призывает северный ветер — один ход, — раб повернул фигуру вокруг свой оси, и руна северного ветра оказалась справа от атакующего флота.

Яростный шквал налетел неожиданно. В мгновение ока он поднял громадные волны, которые черными исполинами обрушились на галеры, круша весла и смывая людей за борт. Рабы гребли изо всех сил, пытаясь удержать корабли на заданном курсе, но галеры неумолимо сносило в сторону — прямо на подводные скалы.

— "Повелитель ветров" призывает громобой — один ход, — снова провозгласил раб и повернул фигуру ещё раз.

Тёмное небо вспыхнуло, и тысячи огненных стрел обрушились вниз, сжигая уцелевшие корабли. Пытаясь спастись, обезумевшие от ужаса моряки прыгали в клокочущую бездну, пожиравшую их ненасытным зверем. Жуткий грохот, заставивший содрогнуться серые скалы, возвестил об окончании битвы.

Грег был раздавлен. Он не мог понять, как это могло произойти: в один миг он преодолел путь от победы до сокрушительного поражения.

— Ты не умеешь ждать, грайворец, — вздохнул юноша. — В том сложно тебя винить: люди нетерпеливы, а ты всего лишь человек. Зато ты увидел, чего можно добиться, если проявить выдержку. Научись выжидать, и победа сама падёт к твоим ногам.

Один из рабов заметил, как Чилам слегка поёжился, и поспешил укрыть его ноги ещё одним меховым одеялом. Раб рисковал: стоило ему неправильно истолковать невысказанное пожелание повелителя или чуть промедлить — несчастного забили бы до смерти. Грег с неудовольствием отметил, что его единственный раб даже не стремился прочесть мысли хозяина. Он бросил гневный взгляд на сгорбленную фигуру.

— Разве ты не видишь, мерзавец, что я продрог? — прорычал принц.

Старик побледнел и, подхватив одеяло, укутал своего хозяина. Чилам из-под полуопущенных век внимательно наблюдал за обоими грайворцами.

— Я вижу, принц, ты недоволен рабом? — поинтересовался он.

— Он стар и туп, — сварливо буркнул Грег, но тут же спохватился и сменил тон: — Прости, Великий…

— За что?

— Это же твой подарок, — поперхнулся Грег.

— Верно, — кивнул юноша. — Мне казалось, что тебе нужен соотечественник, с которым бы ты мог говорить на родном языке. Кроме того, тебе нужно привыкать — вскоре у тебя будет очень много рабов.

Грег непроизвольно вздрогнул и расправил плечи.

— Год назад этот раб оказал мне небольшую услугу, и взамен я сохранил ему жизнь, — продолжил Чилам, — но теперь он твой, и ты волен делать с ним всё, что захочешь. Если он тебе не нравится — убей, но не дай ему возможность совершить вторую ошибку, ибо она может оказаться роковой. Для тебя роковой, — добавил прорицатель.

Старый раб стал ещё белее.

— В следующий раз я так и сделаю, Великий, — пообещал Грег и приложил руку к груди. — Твой совет, что драгоценный камень.

— Важно, чтобы ты это помнил, — благосклонно кивнул Чилам. — А сейчас можешь идти. Хотя нет, постой, — он склонил голову, словно прислушиваясь, — останься.

Грег уже протянул руку, чтобы раб помог ему подняться с ковра, но, услышав последнее слово Чилама, поспешно её отдёрнул и досадливо покраснел: прорицатель вновь сумел застать его врасплох. Некоторое время ничего существенного не происходило. Рабы торопливо раскладывали в специальные углубления вдоль стен раскалённые камни. Принц в который раз подивился подобному способу отапливать помещение. Хотя, с другой стороны, в империи почти не было лесов, и дерево здесь ценилось наравне с железной рудой.

Прикрыв глаза, прорицатель беззвучно шевелил губами, будто с кем-то вёл увлекательную беседу. На бледном лице одна за другой сменялись гримасы: вот он зловеще усмехнулся, затем нахмурился, тонкие брови еще не успели сойтись на переносице, как тут же в изумлении взлетели вверх и вновь губы растянулись в усмешке. Принц терпеливо ждал. Чем дольше он наблюдал этот странный мимический танец, тем тревожней у него становилось на душе. Ему казалось, что сейчас, в этот самый момент Чилам решает его судьбу, и от этой мысли принца охватил озноб.

— Ты ещё здесь? — прорицатель выглядел так, словно только что проснулся.

— Ты приказал остаться, Великий.

— Ступай, — юноша вяло махнул. — Я позову тебя вскоре, а сейчас ступай.

Грег поднялся с помощью раба и, пятясь назад, выскользнул из зала. Как только за ним закрылись двери, Чилам хлопнул в ладоши.

— Приведите Ойбу, — распорядился он. — И передайте ему, чтобы он не спешил отдавать долг чести — я уже всё знаю. Он ещё успеет исправить свою оплошность.

Юр вынырнул из забытья стремительно, рывком — как мальчишкой выныривал с глубины после прыжка со скалы. Сознание и память вернулись тоже рывком. Он попытался встать, но сидящий рядом с ним на корточках сухощавый, словно клубок жил, человек ткнул его пальцем под ложечку, лишив на некоторое время возможности двигаться.

— Не дёргайся. Мы не враги, — прошелестел тихий бесстрастный голос.

Человек показался Юру знакомым, но в голове был такой сумбур и хаос, что лис решительно отбросил желание разобраться в этой части своих воспоминаний. Главным сейчас было другое: он вспомнил! Вспомнил о суомах, о принце, о странном поведении Вейджа, о том, как пришёл проведать вора. Он вспомнил всё! Но эти разрозненные фрагменты никак не хотели складываться в общую картину.

— Мы не враги, — повторил человек.

— Тебя зовут Марн, — внезапно сказал Юр. — Ты один из стражников, что ухаживали за мной в трюме.

— Он вампир, — раздался второй голос. Человек, сидевшей у каменной стены, поднялся, и вышел из тени. Мозаичная картинка в сознании Юра пришла в движение. — А я…

— Оборотень, — закончил за него лис. — Вор тебя хорошо описал, Винс.

— Память к тебе вернулась, — удовлетворенно произнёс оборотень.

— Как ты это сделал?

— Неважно, — отмахнулся оборотень. — Не о том спрашиваешь.

— Мы в империи?

Винс молча кивнул. Юр хотел спросить ещё что-то важное, но мысль постоянно ускользала.

— У нас мало времени, — напомнил вампир.

Юр взглянул на него.

— Где остальные? — требовательно спросил он.

— Погибли, — ответил за Марна оборотень.

— Как?

— Когда мы уходили, вампир поджёг корабль. Теперь салийцы будут считать нас погибшими. А если всё же что-то заподозрят, то им сначала придётся искать нас среди живых, потом среди мёртвых, трупы которых ещё нужно выловить в море, затем, когда не найдут и там, начнут прочесывать береговую линию — всё это даст нам несколько часов.

Юр вспомнил покрытое шрамами лицо Зонга, вспомнил его голос, так похожий на голос отца, вспомнил неунывающего Листвига, который не перестал шутить даже после того, как охранники избили его цепью.

— Не жалко? — бесцветным голосом спросил он.

— Неизбежные жертвы, — безразлично хмыкнул оборотень. — Мы все умрём, лис. Это не страшно. Страшно — когда случайно и бесцельно, а их смерти во благо.

— А кто дал тебе право решать?

— Ты хочешь попробовать отнять у меня это право? — усмехнулся оборотень. — Сможешь?

Лис промолчал.

— Посла тоже убили вы? — утвердительно спросил он. — Зачем?

— А ты сам ещё не догадался? Подумай, лис, — прищурился Винс.

— Чтобы проникнуть в империю.

— Правильно, — согласился оборотень. — В составе официальной делегации сделать это гораздо проще. Нужен был только повод, и мы его создали. Это была единственная возможность проникнуть в саму империю, а не на острова Скорби.

— А вора зачем подставили? И меня?

— Убийца, причём обязательно живой, нужен был в любом случае — иначе салийцы, по своему обыкновению, высадили бы неверных на островах. А так — они отправили вора в империю, и не просто в империю, а во дворец Чилама. Он, кстати, прямо над нами. Убийцу нужно допросить, но сейчас он в коме и пробудить его сможет только Чилам.

— Чилам?

— Прорицатель, — пояснил оборотень. — Салийцы поклоняются ему как богу, а какой бог не умеет врачевать?

— И он сможет вылечить вора?

— Кое-что он умеет, — уклончиво ответил Винс.

— Но тогда он всё расскажет, в том числе и о тебе.

— Он ничего не знает, а сказка про оборотней вряд ли заинтересует салийцев. Но слушать его будут внимательно, и прежде всего — принц Грег, который находится у него в «гостях».

Юр лихорадочно обдумывал услышанное. Теперь каждый кусочек мозаики встал на своё место: картинка получилась чёткой, примитивно простой и отвратительной…

— Значит, Вейдж знал всё с самого начала, — прошептал он.

Оборотень промолчал.

— Ты всё просчитал, нелюдь… Не по-людски просчитал, да… — произнёс Юр, глядя ему в глаза. — Вот только я-то тебе зачем, а? Не тебе даже — а вам?

— Эти катакомбы расположены под дворцом Чилама. Где-то есть выход в подвалы, но найти его почти невозможно. Ты возьмешь след вора и выведешь нас.

— Лиса невозможно принудить взять след, — медленно произнёс Юр. — Что если я откажусь?

— Почему?

— Да просто потому, что я не скотина, которую ведут на бойню!!

— Не откажешься! Ты ведь лис — государев человек! Подумай: то, что мы делаем — на благо Грайвора. Вы, лисы, не за признание и награды служите, а потому что иначе не можете. Так устроены…

— А тебе, нелюдь, какой интерес?

— Если Грег займёт престол — Грайвор под Салию отойдёт. Объяснить, что произойдёт дальше? — жёстко спросил оборотень.

— Война…

— Не просто война, — покачал головой Винс. — Начнётся хаос, как во времена Великой смуты. Погибнут сотни и сотни тысяч людей. Города, да что там города — государства будут стёрты с лица земли. Ты этого хочешь, лис? — Оборотень повысил голос: — Или, может, ты думаешь, что сумеешь выжить? Может, надеешься, что сумеешь найти укромный уголок, где вдали от всего этого ужаса станешь мирно воспитывать своих детей?

— Замолчи! — зло прервал его Юр. — Я встану на след, — уже спокойнее добавил он.

— У тебя нет другого выхода, лис, — кивнул оборотень. — Ты просчитан. — Он повернулся к вампиру. — Спи, Марн, береги силы. Скоро они тебе понадобятся. Спи, а я покараулю.

Вампир молча поднялся и ушёл в дальний угол пещеры — там было совсем темно, и Юр не видел, как он укладывается спать, и — что уже не показалось ему странным — не слышал тоже. Оборотень снова сел у стены, обхватив ноги сцепленными в замок руками. Юр поднялся, потянулся, разминая одеревеневшее тело. Винс некоторое время наблюдал за ним, а потом легонько хлопнул ладонью по сумкам.

— Садись, лис, подкрепись немного, — он вынул флягу с водой и ломоть хлеба с вяленым мясом.

— Он же сказал, — лис мотнул головой в угол, где улёгся вампир, — что у нас мало времени.

— Пара часов есть. Ешь давай!

Юр некоторое время молча сидел и жевал, снова и снова прокручивая в голове услышанное. Всё билось, всё было в цвет. Почти всё…

— Зонг говорил, что на корабле, включая меня, было пятеро грайворцев, плюс ещё вор. А ты? Откуда ты взялся?

— Ты ведь знал Риксуса? — с грустью спросил оборотень и, дождавшись кивка, продолжил: — Вот и я его знал. Очень хорошо знал…

Грайвор

Западное приграничье

тридцать лет до описываемых событий…

…Он едва успел отпрянуть: мощные челюсти клацнули и в лицо пахнуло смрадом звериной глотки. Мальчуган упал на пол и торопливо отполз от окна. Он слышал, как тварь рухнула на землю после высокого прыжка, как вновь встала на задние лапы и завыла, яростно царапая острыми когтями тяжелые бревна. Вой тут же подхватила вся стая. Этот звук был везде, и от него не было спасения. Ребёнок заткнул уши, но звук всё равно проникал в мозг, расплавленным оловом просачиваясь между пальцев. «Не могу! — зарыдал мальчишка и, обхватив голову, стал кататься по полу. — Я больше не могу!». Вой стих также внезапно, как и начался. Некоторое время мальчик лежал без движения. Его истощённое тело было сплошь покрыто ссадинами и синяками. Вот уже трое суток он пытался выбраться из дома, но не мог этого сделать: снаружи ожидала смерть. Страшная, беспощадная, неизбежная и непонятная.

— Ты ещё жив? — крикнул старик.

Мальчик подполз к окну, но не рискнул выглянуть.

— Выпусти меня! — сквозь слёзы закричал он. — Прошу тебя, выпусти!

— А кто тебя держит? Ты сам запер дверь изнутри. Открывай и выходи. Небось, проголодался за три-то дня? И пить, наверное, хочешь, а? Хочешь ведь?

— Убери этих тварей! — заплакал мальчишка. — Шауром заклинаю, убери-и-и-и!!

— Э-э, нет, — зло засмеялся старик. — То братья наши с тобой меньшие, и обижать их не стоит. Они ведь тоже кушать хотят, и человечина им в самый раз. А ты не бойся, выходи, тебя-то они не тронут — ты же оборотень.

— Человек я! — в который раз прокричал мальчишка. — Выпусти!!

— Ну, раз человек, сиди дальше, — презрительно бросил старик. — Подохнешь — скормлю зверям.

— Ты же сам меня спас! Сам! Зачем, если теперь убить хочешь?

— Так я ж не человека спасал, а оборотня несмышленого из болота вытаскивал. Оборотня, что, почуяв опасность, сбежал из деревни за час до того, как её сожгли огненные братья. Оборотня, который бежал так быстро, что даже не успел предупредить своих родных об опасности. Нелюдь ты, Винс, нелюдь! Запомни это и смирись! Стань оборотнем окончательно или умри!

— Как?! — в отчаянии крикнул мальчик.

— Сам догадайся! Тут я тебе не помощник! Зверюшки человека чуют, вот и думай! Одежонку-то, небось, уже скинул? Ну и как, помогло? — ехидно поинтересовался старик.

В ответ раздался истошный детский крик, похожий на звериный вой, и стая тут же откликнулась, подхватив его и преумножив.

Старик довольно усмехнулся и подбросил в костёр ещё несколько сучьев. Огонь полыхнул и выплеснул в небо сноп искр, которые шлейфом взметнулись к мерцающей равнодушным светом полной луне.

Предрассветный туман уже стелился по кочкам, смешиваясь с дымом догорающего костра, когда в полной тишине раздался скрип несмазанных петель. Из дома, испуганно озираясь, вышел мальчик. Он сделал пару шагов и, зажмурив глаза, замер. Тотчас из-за угла к нему выметнулась огромная тень, но, не преодолев и полпути, остановилась; потопталась немного на месте и вернулась обратно. Мальчик несмело открыл глаза. По его щекам текли слёзы.

— Ты кто? — спросил старик, когда он присел у костра.

— Меня зовут Риксус, — всхлипнул мальчик. — Я жил в той же деревне, что и Винс. Мы дружили. Но я умер три года назад от медянки. Я умер…

— Здравствуй, Риксус, — тихо сказал старик. — Ты снова родился. Теперь ты будешь часто умирать, но и возрождаться тоже…

Глава 18

День шестой

Грайвор

первый час после Полуночной службы

Кучер натянул поводья, сдерживая и без того медленную поступь четвёрки, и карета стала осторожно вползать в узкий створ ворот. В последний момент один из её боковых фонарей всё же чиркнул по правой стойке, и в темноте раздался тихий звон разбитого стекла. Возница вздрогнул и втянул голову. По совести, в том не было его вины: восточные ворота использовались исключительно в хозяйственных целях, и там, где крестьянские телеги проезжали без особого труда, широкая гербовая карета едва смогла протиснуться.

Эта часть дворцового парка и освещалась хуже: фонари вдоль аллей располагались не через десять шагов, как с западной стороны, а через все сорок. Впрочем, сегодня света хватало: многочисленные отблески факелов мерцали по всему парку. Казалось, что дворец охраняет чуть ли не вся городская стража, однако карету, после того как она миновала ворота, ни разу не остановили.

Тяжело качнувшись, экипаж остановился. Кучер соскочил с козел и помог хозяину выбраться. Эрр Новидж быстро осмотрелся по сторонам.

— Приведи носильщиков, — распорядился он.

Слуга кивнул и скрылся за дверью. Через некоторое время он вернулся с двумя дюжими работниками. Те споро выволокли из кареты тяжёлый кованый сундук.

— Осторожнее, олухи! — прикрикнул внешний министр, когда, замешкавшись в дверях, они чуть не уронили ношу.

— Куда нести? — натужно просипел один из носильщиков.

— Ко мне в кабинет, — распорядился Новидж. — Проследи! — кивнул он кучеру, который и без того уже вовсю покрикивал на пыхтящих слуг, всем своим видом изображая ревностное усердие.

Внешний министр ещё раз огляделся по сторонам и резво потрусил в сторону главного входа.

Сарн выглядел спокойным. Даже не просто спокойным, а слегка заторможенным, как после побудки в неурочное время, когда порой невозможно сообразить: спишь ты ещё или уже проснулся. Однако, на самом деле, на душе у него было тревожно. Ощущение, знакомое любому, кто хоть раз с замиранием сердца дожидался, когда, раздирая в клочья прозрачную тишину утреннего воздуха, раздастся зычный крик: «К бою!». И с этого мгновения мир раскалывается пополам. Какая-то маленькая несущественная его часть остается позади, тянет, пригибает к земле, пытаясь защитить от стрел, но тебе-то она уже не нужна! Ты отмахиваешься от неё, стряхиваешь с плеч, словно опостылевшую ношу, и рвёшься вперёд в диком крике, как когда-то рвался из утробы матери навстречу новому миру…

Сарн передёрнул плечами. Правая рука непроизвольно опустилась на рукоять меча, но он тут же убрал её и заложил за спину. Необходимо успокоиться: обратной дороги, как и в бою нет, а значит — прочь все сомнения! Но он всё же в очередной раз спросил себя: «А стоит ли рисковать? Тем более после того, как столь удачно разбогател?» И снова сам же ответил: «Деньги без власти ничто! Только она делает золото — Золотом!».

Стоящий напротив гвардеец взял на караул. Тёмник тотчас развернулся. По парадной лестнице, останавливаясь через каждые три ступени, чтобы промокнуть кружевным платочком лоб, поднимался эрр Новидж.

— Господин внешний министр, внутренние караульные посты расставлены, внешние — усилены городской стражей, — доложил Сарн, сбегая навстречу. — Позвольте проводить вас?

— Следуйте за мной, — благосклонно разрешил Новидж, вкатываясь на верхнюю площадку.

Отстав на полшага, Сарн пристроился позади. Когда они удалились от караульного на достаточное расстояние, он тихо спросил:

— Привезли? У меня всё готово, можно начинать хоть сейчас. — В ответ Новидж что-то невнятно пробурчал. Сарн заметил, что у министра дрожат руки. — Отступать поздно, — неожиданно для себя жёстко произнес офицер. — Скажите мне, где находится труп, и поезжайте к себе. Когда всё закончится, я пришлю гонца.

Новидж возмущённо вскинул голову.

— Вы с ума сошли! Неужели вы думаете, что я повёз бы через весь город труп, да ещё в своей собственной карете?!

Сарн побледнел.

— Он жив? Где он?!

— Успокойтесь, — пренебрежительно поморщился внешний министр, — он не представляет опасности. В настоящий момент наш «убийца» заперт в сундуке, да к тому же ещё и спит.

— Где? — едва сдерживаясь, повторил тёмник.

— У меня в кабинете. Сундук только что втащили через восточный вход. Вот вам ключи, — Новидж протянул связку. — Надеюсь, с замком справитесь?

— Я бы предпочёл, чтобы сундук открыли вы, — как можно спокойнее произнёс Сарн.

— Зачем? — насторожился собеседник.

— Полагаю, незачем оставлять его во дворце. Разумнее будет, если сейчас мы с вами вытащим тело и заполним сундук чем-нибудь другим — например, книгами, после чего его снова погрузят в вашу карету.

Новидж задумчиво пожевал губами.

— В этом случае мне не придётся убирать вашего кучера. Когда трупов становится слишком много, это рождает ненужные слухи, — добавил Сарн.

— Хорошо, пойдёмте, — раздражённо прошипел Новидж. — Только имеёте в виду, вы должны начать не ранее чем через час после того, как я уеду! Запомнили? Не ранее, чем через час!

— Договорились, — кивнул тёмник.

Пару веков назад кто-то из придворных острословов, заблудившись в лабиринте коридоров, окрестил королевский дворец Гравлэндом. С тех пор ничего не изменилось, более того, риск навсегда затеряться в чреве этого архитектурного монстра только возрос. Дворец надстраивался беспорядочно в течение нескольких столетий, и досконально расположение всех комнат, залов и переходов, знали, пожалуй, лишь несколько слуг, которые без особой застенчивости этим пользовались, увиливая от работы, а то и подворовывая по мелочам. Когда дворец погружался в сон и большую часть свечей гасили, в безлюдных коридорах можно было встретить разве что гвардейцев, охранявших королевский покой.

В той части дворца, куда направились Новидж с Сарном, постов практически не было: здесь располагались кабинеты министров, архив и залы совещаний. Свечей тут было ещё меньше, отчего вокруг царил полумрак. Под ногами стелились длинные тени, отбрасываемые статуями, число которых во дворце увеличивалось всякий раз, когда в гости к королеве приезжал кто-нибудь из её соотечественников: каждый из них считал своим долгом таким образом смягчить аскетическое существование Далии, вынужденной, по их мнению, жить в стране, где господствует безвкусица. Поэтому, когда Новидж заметил впереди тёмный силуэт, он первым делом решил, что носильщики впотьмах уронили одну из статуй, но, присмотревшись, понял, что на полу лежит чьё-то тело.

— Там, — сдавленно простонал он, вытянув руку. — Там кто-то лежит!

Сарн оттеснил его плечом. Подойдя к распростертому телу, он присел на корточки.

— Похоже, эрр Новидж, вам понадобится новый кучер, — через некоторое время протянул тёмник. Внешний министр попытался сглотнуть, но во рту было так сухо, что он поперхнулся.

— Его убили? — прохрипел он.

Сарн не ответил. Он выпрямился и, обнажив меч, скользнул в кабинет, дверь которого была приоткрыта. Новидж благоразумно остался снаружи. Через несколько минут тёмник выглянул в коридор.

— Заходите, здесь никого нет, — убирая меч в ножны, почти приказным тоном произнёс он.

Однако Новидж, всё еще не оправившийся от потрясения, совершенно не обратил на это внимания. Он осторожно переступил порог и вскрикнул: прямо у порога лежали ещё два трупа. Возле них стоял открытый сундук.

— А это, как я полагаю, носильщики? — деловито уточнил Сарн, затаскивая тело кучера в кабинет. — Так, говорите, он совершенно не опасен?

— Кто? — глупо переспросил Новидж, после чего ахнул: — Вы думаете, это она? Нет, это невозможно!

— Она?! — Сарн мрачно взглянул на него. — В таком случае, я вас поздравляю! Вы искали кандидата на роль подставного убийцы, а нашли настоящего зверя! Эти трое были убиты почти одновременно. Даже я не смог бы проделать подобное, а тут какая-то женщина… Кто она?

Новидж затравленно оглянулся по сторонам и на всякий случай прижался спиной к стене.

— Это невозможно, — упрямо мотая головой, повторил он. — Ей нет и двенадцати, она же совсем ребёнок!

— Ребёнок?! — ощерился Сарн. — Этот ребёнок только что убил трёх взрослых мужчин! Взгляните: у кучера перебито горло, он даже вскрикнуть не успел! Таким ударом владеет не каждый профессионал. А эти двое? Ставлю своё годовое жалованье, что удар был нанесён одновременно с двух рук — раскрытой ладонью в нос, причем, с такой силой, что сломанные кости и хрящи вдавлены в мозг. И заметьте, она убила их голыми руками, безо всякого оружия!

Новидж вдруг с ужасом осознал, что всё это время рядом с ним находилась сама смерть. Оставалось только гадать, знал ли барон Ямин о некоторых — скажем так — скрытых талантах маленькой рабыни, или нет.

— А вдруг она и в самом деле… — побледнел министр.

— Суом? Очень может быть, — прищурившись, кивнул тёмник. — А вы знаете, — после короткой паузы задумчиво произнёс он, — это даже в какой-то степени нам на руку…

— То есть?

— Теперь у нас есть настоящий убийца! — усмехнувшись, пояснил Сарн. — Нам лишь нужно сделать так, чтобы её увидело как можно больше людей. Лишние свидетели, — он кивнул на тела, — мертвы, и теперь никто не узнает, каким образом она проникла во дворец. Остаётся только дождаться, когда она доберётся до короля.

— А вдруг у неё ничего не получится?

— Тогда мы поможем ей, — хищно осклабился тёмник. — В любом случае, к утру король будет мёртв!

Внешний министр судорожно икнул.

— Скорее, — взвизгнул он, хватаясь за дверную ручку, — проводите меня к выходу!!

— Вам так не терпится отправиться на тот свет? — насмешливо осведомился Сарн. — Эта малышка, похоже, убивает всех, кто окажется на её пути. Будет лучше, если вы останетесь здесь. Запритесь и никуда не выходите.

— А вы?

— Я? — удивился Сарн. — Меня столько раз пытались убить, что я к этому привык. К тому же, знали бы вы, как я соскучился по достойному противнику.

— Вы сумасшедший!

— Может быть только благодаря этому я до сих пор жив, — криво усмехнулся офицер, и в его глазах полыхнуло холодное пламя.

Прошло всего несколько минут после того, как Сарн выскользнул за дверь, но внешнему министру они показались вечностью. Первым делом он запер дверь, повернув ключ в замке четыре раза, потом немного подумал и подтащил к двери сундук. Однако, и этого ему показалось недостаточно: он попробовал сдвинуть с места дубовый стеллаж с книгами, но у него ничего не вышло. Новидж даже всхлипнул с досады. Ему вдруг стало нестерпимо жалко себя. Захотелось завыть в полный голос, чтобы хоть как-то разогнать вязкое нечто, давившее на затылок тяжёлым немигающим взглядом. Ноги предательски задрожали, и Новидж поспешно опустился в кресло. Липкими от пота руками он подтянул к себе бронзовый подсвечник и зажёг свечу. В кабинете сразу стало намного уютнее. Теплый свет разогнал тени по углам, а лёгкое потрескивание фитиля заставило отступить гнетущую тишину. Новидж почувствовал, что начинает понемногу успокаиваться. Внезапно пламя свечи дрогнуло и погасло. Новидж дёрнулся, подскочив в кресле, и торопливо зажёг свечу снова, но едва он отвёл руку, как она вновь погасла. Он опять потянулся к подсвечнику и вдруг ощутил за спиной чьё-то присутствие.

— И-и-и… — тихонько завыл он, сползая вниз.

— Где стрела? — чужое дыхание шепотом обожгло ухо. Голос был знакомый и незнакомый одновременно.

— К-какая стрела? — заикаясь, просипел Новидж.

— Мне нужна стрела, — тихо повторил голос. — Отдай её мне!

Трясущейся рукой Новидж выдвинул ящик стола, достал стрелу и осторожно положил её на стол. Опасаясь сделать лишнее движение, он застыл, уставившись пустым взглядом прямо перед собой. За спиной раздался шорох, слева показалась мертвенно бледная рука, в которой был зажат небольшой холщовый мешочек.

— Развяжи, — потребовал голос.

Новидж послушно распутал завязки и тут же снова убрал руки на колени. Он узнал этот мешочек: маленькая рабыня всегда носила его на груди. Как-то он спросил её, что в нём, и Миана, опустив глаза, пояснила, что это земля с могилы её родителей. Она тогда слёзно умоляла хозяина позволить ей оставить при себе реликвию, и Новидж благодушно разрешил, за что немедленно был вознаграждён.

Та, которая ещё час назад была полностью в его власти, обогнула стол и замерла напротив. Она была полностью обнажена, однако Новидж не почувствовал даже намёка на вожделение — от неё веяло холодом. Длинные волосы были забраны в тугой пучок на затылке, на левой руке, чуть ниже локтя, алел свежий порез, а на животе какие-то странные рисунки в виде спирали. «Это же её собственная кровь!» — ужаснулся Новидж.

— Делай, что я скажу, и останешься в живых, — бесстрастно произнесла рабыня.

Бывший хозяин мелко закивал. Он не мог отвести взгляд от двух мерцающих точек, в которые превратились её зрачки. Они буравили мозг, прожигая его насквозь.

— Высыпь содержимое на стол, — приказала Миана.

Новидж встряхнул мешочек, и на стол вместе с землёй выпал каменный наконечник для стрелы. Рабыня вздрогнула и подалась телом вперёд.

— Возьми его и приладь к стреле, — хрипло произнесла она.

— Я не умею, — пискнул Новидж, испуганно косясь на камень.

— Возьми, — подвывая, прошипела рабыня. — Новидж осторожно прикоснулся к холодному камню. Кончики пальцев ощутили лёгкое покалывание. — А теперь делай всё в точности, как я скажу, — приказала она. — Сначала…

Протяжно заскрипела крышка люка. Просочившись сквозь узкую щель, тонким лезвием мелькнул луч. Человек поспешно задул свечу, и чердак вновь погрузился во мрак.

— Ну? — не оборачиваясь, спросил Вейдж.

— Карета по-прежнему на месте.

Докс прикрыл за собой люк и пригибаясь, чтобы не задеть головой стропила, прошмыгнул к чердачному окошку. Он пристроился за спиной тёмного лиса, который, чуть присев на полусогнутых ногах, напряжённо наблюдал, как снаружи, вспарывая ночь, двигаются сотни факельных огней. Отсюда — с чердака гвардейских казарм — дворец и окружавший его парк были как на ладони.

— Странно, — пробормотал Вейдж, — он уже давно должен выехать. Новидж не тот человек, чтобы оставаться там, где вот-вот запахнет жареным. Я рассчитывал, что они начнут только после его отъезда.

— Может, так оно и будет?

— Не думаю, — покачал головой тёмный лис. — Последние несколько минут происходит какое-то непонятное шевеление. Обрати внимание: они поставили оцепление по всему периметру дворца. Зачем?

— Такое впечатление, что кого-то блокируют внутри.

— Вот-вот, и я о том же, — задумчиво кивнул тёмный лис.

Докс нервозно переступил с ноги на ногу.

— Давай уж, говори! Чего мнёшься? — мрачно усмехнулся Вейдж, продолжая наблюдать за парком.

— Мне кажется, ты неоправданно рискуешь, — резко произнёс Докс. Он сделал паузу, ожидая реакции Вейджа, но тот промолчал. — Причем рискуешь по-крупному! Они могут его убить!

— Попытаются, — согласился Вейдж. — У тебя есть другой план?

— Сейчас уже поздно! — обвиняющим тоном отчеканил старший лис. — Мы должны были начать действовать раньше, не подвергая жизнь короля такой опасности!

— А доказательства? — зло выдохнул Вейдж. — Не забывай, в заговоре участвует Голос совета! Да — толстяк потёк бы сразу, возможно и Сарн под пытками признался бы, но для обвинения Неуса этого недостаточно!

— Тебе нужен труп короля?!

— Мне нужен убийца! — рубанул рукой тёмный лис. — Тогда я выпотрошу их до последней крошки! Эти трое только верхушка заговора, а мне нужны все! Слышишь, все!!

— Ты же прекрасно знаешь, что они не оставят убийцу в живых!

— Что ты предлагаешь? Взять две сотни дроков и пойти на штурм?! Вокруг дворца пятьсот стражников, и с ними неплохо поработали! Один Кхур знает, что сейчас творится у них в головах! Пока будет идти бой, короля убьют, а обвинят нас с дроками!

— Нужно было сообщить королю!

— А ты уверен, что он поверил бы? И как думаешь, сколько бы ему дали времени на раздумья?

— И всё равно, мы обязаны были попытаться! — упрямо набычился Докс. — Первым делом нужно было вывести короля из-под удара! Это наш долг!

— А кто тебе сказал, что я об этом не позаботился? — прищурился Вейдж.

— Как? — Докс недоверчиво уставился на него.

— У каждого свой след! Не забыл? — жёстко напомнил тёмный лис. Докс покраснел. — В одном ты прав, — отойдя от окна, продолжил Вейдж, — нам нужно поторопиться!

Лисы спустились с чердака. Возле лестницы их поджидал гвардеец в звании первеца.

— Начинаем, — сказал Вейдж, поймав его нетерпеливый взгляд. — Люди готовы?

— Давно пора, — угрюмо буркнул первец. — Чего ждём — неизвестно!

— Как договаривались, пойдут только двадцать человек, — не обращая внимания на его ворчание, напомнил Вейдж.

— А может, всё-таки сотня? — дрок упорно продолжал гнуть свою линию.

— Послушай, Борн, — лис вплотную подошёл к рослому гвардейцу и посмотрел на него снизу вверх. — Ты будешь делать всё в точности, как я скажу! Понял? Не слышу?!

— Так точно, — хмуро ответил первец.

— Во дворце нам хватит и двадцати, — спокойно продолжил Вейдж. — А вот остальных ты поведёшь… — лис подманил гвардейца, и после того, как тот наклонился, что-то зашептал ему на ухо.

Когда дрок выпрямился, на его лице застыло изумление, смешанное с решимостью выполнить приказ любой ценой. Он расправил плечи:

— Когда начинать?

— Прорываться начнёшь, как только увидишь сигнал. Оставишь прикрытие — человек тридцать, не больше. Остальным в бой не ввязываться ни в коем случае! Понял? У тебя другая задача!

— Слушаюсь! — дрок просто поедал глазами тёмного лиса.

— Пора! — тряхнул головой Вейдж.

Все трое спустились на первый этаж, а затем в подвал. По пути к ним присоединились отобранные Борном двадцать гвардейцев. Шли молча, вопросов никто не задавал. Дроки — те вообще не страдали излишним любопытством, а Докс уже начал догадываться, каким способом Вейдж собирается проникнуть во дворец.

Тёмный лис остановился в правом дальнем углу подвала и принялся шарить руками по стене. Нащупав нужный камень, надавил на него и быстро отошел назад. Раздался скрежет, и одна из квадратных плит на полу стала медленно опускаться вниз, открывая чёрный провал подземного хода.

«Лисья тропа», — сообразил Докс. Он давно подозревал о существовании во дворце потайных ходов, но, разумеется, понятия не имел, сколько их и где они находятся. Только тёмный лис и старший наставник питомника были посвящены в эту тайну.

— За мной, — приказал Вейдж и, взяв в руки факел, спрыгнул вниз. За ним последовали остальные.

Спустя десять минут дрок, стоявший на посту возле кабинета тёмного лиса, услышал с той стороны двери условный стук. Он постучал в ответ. Дверь приоткрылась, и в коридор выглянул лис.

— Как?

— Чисто, — ответил гвардеец. — Здесь никого! На лестнице в конце коридора двое из городской стражи, остальные на первом этаже и на третьем. Смена через полчаса.

— Где Сарн?

— Только что он взял пятерых и направился к королевским покоям.

Лис махнул рукой. Из кабинета в коридор один за другим стали выходить дроки. Докс задержался. Он взял свечу, зажёг её и, подойдя к окну, сделал несколько круговых движений. Почти сразу со стороны гвардейских казарм послышались крики.

Тем временем тёмный лис вполголоса отдавал приказы:

— Вы двое, — указал он пальцем на крайних гвардейцев, — к кабинету внешнего министра. Если он на месте — тихо пеленаете и, не дожидаясь нас, уходите тем же путём, что и пришли. В казарму не соваться! Оставайтесь в подвале! Ясно? — Вейдж повернулся. — Докс, возьмёшь пятерых и займёшься лестницей. И чтоб без шума там! Остальные за мной!

Послышались щелчки взводимых арбалетов и лёгкий шелест вынимаемых из ножен клинков. Лица людей были сосредоточены и серьёзны. О смерти никто не думал. Они привыкли не думать о ней…

Спустя некоторое время двое гвардейцев приблизились к двери кабинета внешнего министра. Она была приоткрыта. Один из дроков остался в коридоре, взяв его на прицел, а другой осторожно заглянул внутрь. Новидж по-прежнему сидел в кресле, запрокинув голову назад. На его мёртвом лице застыла похожая на оскал улыбка.

За те десять лет, что прошли со дня королевской свадьбы, все уже привыкли, что Далия всегда и во всём поступает по-своему. Вековые традиции королевского дома одна за другой сметались этим рыжим вихрем, будто огненным шквалом, пронёсшимся над сухим лесом. Первой такой жертвой пала традиция раздельных спален короля и королевы. Сразу после брачной ночи юная принцесса заявила супругу, что отныне и навсегда они будут спать вместе. Разумеется, принц, который с самого утра веселил придворных застывшей на лице блаженной улыбкой влюблённого идиота, с превеликой радостью поддержал эту идею. Более того, он тогда впервые позволил себе поговорить с отцом на повышенных тонах. Справедливости ради нужно отметить, что Грав XII, давно мечтавший о внуках, с пониманием отнесся к стремлению молодожёнов спать под одним балдахином. Спор возник из-за другой прихоти Далии: она потребовала убрать гвардейский пост от дверей спальни молодой четы. И вот здесь старик упёрся! Битых два часа он выпытывал у пунцовой от смущения Далии причину столь странного каприза, пока его личный лекарь — а по совместительству друг и сподвижник — хитро улыбаясь в усы, не напомнил ему старинную грайворскую загадку: «Где женщина кричит так, что эхо откликается только через девять месяцев?». Король довольно расхохотался и приказал убрать пост.

Прошло десять лет. Даниэль стал королём, а Далия матерью двух дочерей, но они по-прежнему спали в одной спальне, возле дверей которой по-прежнему отсутствовал пост охраны…

Король что-то пробормотал во сне и грузно перевернулся на другой бок. Далия тихо вскрикнула и проснулась. Стараясь не разбудить мужа, она осторожно вытащила из-под его руки прядь своих длинных волос и убрала её за ухо. Обычно перед сном, чтобы они не мешали, она надевала чепец, но сегодня не стала этого делать. Далия знала, что мужу нравились её распущенные волосы, и умело этим пользовалась. Королева прежде всего была женщиной, и потому неудивительно, что для примирения с мужем она выбрала старый как мир, способ — который, к слову, её ещё ни разу не подводил…

Далия ласково и немножко грустно улыбнулась, глядя на спящего супруга, и вновь опустила голову на подушку. Веки тотчас отяжелели, и она стала медленно погружаться в сон. В последний момент её взгляд случайно скользнул в сторону, и королева вздрогнула: на ковре, устилавшем пол спальни, дрожала длинная тень. И эта тень двигалась! Далия глубоко вздохнула, намереваясь превратить выдох в душераздирающий крик, но внезапно почувствовала на губах чью-то руку.

— Не надо кричать, — раздался над ухом тихий голос. — Не надо!

Больше всего на свете Жижа боялся высоты. Оно и понятно: когда ты большую часть своей жизни проводишь, сидя на земле, то даже взгляд с высоты собственного роста вполне может вызвать головокружение. Но деваться было некуда — своего бобра он боялся ещё больше. Потому и пробирался сейчас осторожными мелкими шажками сквозь частокол печных труб, подвывая каждый раз, когда нога оскальзывалась на мокрой после дождя черепице. Труб было много, очень много. Дворцовая крыша походила на крутой холм, густо заросший ельником. Но самое неприятное заключалось в том, что почти все они были одинаковыми, а ему нужна была одна единственная, о местоположении которой так упорно вдалбливал бобёр.

Долг и сам по себе неприятная штука, а при некоторых обстоятельствах и вовсе смертельная. Бобёр четко и недвусмысленно дал понять, что деньги его не интересуют. Услышав эти слова, Жижа с беспощадной ясностью осознал, что вольница закончилась: отказавшись от денег, бобёр отныне имел полное право требовать почти всё, что угодно, и должник — если конечно хотел жить — обязан был подчиниться.

Попасть во дворец оказалось не так уж и сложно. Хотя, у нищего сложилось впечатление, что те двое стражников вовсе не случайно отвернулись, будто бы нарочно давая ему возможность прошмыгнуть в фургон. Скрючившись в три погибели, он затаился среди бочек и тяжёлых кадок с солениями, успев в пути немного пощипать запасы королевской кухни. Точно так же, без особых проблем, ему удалось незаметно покинуть фургон, когда тот миновал дворцовые ворота. Бобёр явно играл по-крупному, и Жиже эта догадка совсем не понравилась.

Резкий порыв ветра чуть было не смахнул тщедушное тело с крыши. В последний момент нищий успел уцепиться за ближайшую трубу. Его стошнило. В довершение ко всему, неожиданно хлынул дождь, и Жижа почувствовал, как за воротник стали просачиваться холодные струи. «Да где же эта Кхурова труба?!» — застонал он, утирая рот. Словно в ответ, со стороны площади раздался одинокий удар колокола. Времени оставалось совсем немного.

Мелькнула яркая вспышка, и небо расчертил ломаный зигзаг молнии. Жижа испуганно присел, и вдруг увидел прямо перед своим носом намалеванный мелом жирный крест. Кто-то предусмотрительно отметил нужную трубу, словно заботясь о том, чтобы он ни при каких обстоятельствах не прошёл мимо.

Проходняк сел. Как только задница коснулась крыши, тошнота исчезла, и нищий почувствовал себя гораздо уверенней, но на всякий случай, всё же упёрся ногами в трубу. Он натянул куртку на голову, соорудив нечто вроде накидки от дождя, а затем торопливо достал из-за пазухи продолговатый брикет, спрессованный из высушенной травы, и кресало. Запалить «посылку» получилось только с третьей попытки. Как и советовал бобёр, Жижа сразу задержал дыхание, даже зажмурился на всякий случай, и наощупь отыскав края трубы, со всей силы швырнул дымящийся брикет внутрь. Затем стянул куртку и заткнул ею дымоход.

Звоночек нехорошего предчувствия, который поначалу деликатно звякал, предупреждая об опасности, превратился в оглушительный набат церковного колокола, но Сарн уже не мог остановиться. Его как будто толкала в спину какая-то безжалостная сила, заставляя делать один шаг за другим. Прямо как тогда — во время боя за Серебряный проход. В тот раз ему удалось выиграть у смерти, поставив на кон свою жизнь и жизни других. Надеялся он выиграть и сегодня…

По привычке, вбитой в подсознание многолетней муштрой, все шестеро шли нога в ногу. Но сейчас их поступь ничуть не походила на маршевую — шагов было почти не слышно.

Сарн тщательно отбирал эту пятёрку. У каждого из них за душой было столько грехов, что их с лихвой бы хватило на три виселицы, и стражники это прекрасно понимали. Такими людьми легко управлять: достаточно время от времени напоминать, что их жизни целиком и полностью находятся в твоих руках, и они будут тебе преданны почище любых фанатиков. Однако, несмотря на это, Сарн не собирался впоследствии оставлять своих «подданных» в живых — а у них, к счастью, не хватало мозгов, чтобы предугадать подобный исход, и это было ещё одним критерием, которым он руководствовался, отбирая будущих убийц короля Грайвора и Аурии Даниеля Грава XIII.

Перед дверью, ведущей в королевские покои, Сарн остановился. За его спиной с выверенной чёткостью старых вояк замерли подручные. Тёмник развернулся и поочередно взглянул на каждого. Стражники хмуро переглянулись. Для них настал самый беспощадный миг — миг принятия решения, ценой которого могли стать их собственные жизни…

Первым обнажил меч Сарн. Спустя мгновение ещё пять клинков один за другим покинули ножны. «Пошли!» — мотнув головой, беззвучно приказал тёмник. Он распахнул дверь и переступил порог.

В глубине души Сарн надеялся, что король уже мёртв. Ещё тогда — впервые услышав от Новиджа о суомах — Сарн как-то сразу и безоговорочно поверил в их существование и нечеловеческие возможности. Поверил не разумом, но чутьём зверя, который чует другого хищника, даже если тот находится очень и очень далеко. И сейчас он уповал на то, что маленькой дикарке уже удалось добраться до своей жертвы. Если же нет…

Дверь королевской опочивальни располагалась сразу за личным кабинетом Грава XIII. Тяжёлый шерстяной гобелен левийской работы, украшенный королевским гербом, отделял дверь спальни от главного коридора. Сарн отодвинул его и прислушался. С той стороны не доносилось ни единого звука. Тёмник опустил взгляд: из-под двери ползли сизые струйки дыма. Он тут же обмотал лицо влажной тряпкой. Остальные последовали его примеру. «Болотный сонник! — удовлетворённо подумал Сарн. — Тени выполнили свою часть работы! Королева, а точнее — королевская вдова, утром проснётся с сильной головной болью…». «Запомните, Сарн! — памятно прозвучал в голове настойчивый голос Неуса. — Королева должна остаться в живых! Меня не волнует, как вы это сделаете, но она не должна пострадать! Поймите, вдовствующая королева нам намного полезней, чем её труп. Мне необходим её голос при формировании регентского совета!»

Тёмник положил ладонь на витую бронзовую ручку и осторожно потянул дверь на себя. В образовавшуюся щель сизым потоком хлынул дым. Отвернув голову в сторону, Сарн сделал глубокий вдох и со всей силы рванул дверь на себя. Через мгновение шестеро вооружённых мужчин находились внутри спальни. Рассыпавшись вдоль стены, они выставили перед собой клинки, готовые отразить любое нападение. Сарн метнулся к окну и распахнул его настежь. Когда клубы дыма рассеялись, взорам убийц открылась широкая королевская кровать. Она была пуста…

Ночью форма смотрелась даже выигрышнее, чем днём. Каждый раз, когда Ивкин приближался к ограде, серебряный позумент начинал благородно мерцать в факельном свете, подчёркивая строгую красоту замысловатого узора, и точно также стальное мерцание постепенно затухало, когда гвардеец возвращался в темноту парка.

Юноша скосил взгляд на плечо, чтобы ещё раз насладиться причудливой игрой серебряных бликов, и вдруг заметил на погоне небольшой листик, примостившийся там по воле осеннего ветра. Он остановился и стряхнул его на землю — брезгливо, двумя пальцами, словно это был не сухой лист, а мерзкая гусеница. Внимательнейшим образом осмотрев форму и не найдя больше никаких изъянов, молодой солдат продолжил патрулирование.

Только далёким от военной службы людям — булочникам там каким, или, ещё чего хуже, сапожникам — может показаться, что караул — скучное и тоскливое занятие. Правда, Ивкин заметил, что некоторые из ветеранов тоже без особого восторга относятся к подобному времяпрепровождению, но решил, что те только делают вид — всё ж несолидно седым солдатам бурно проявлять восторги, пусть даже и по поводу любимой работы! А вот ему, Ивкину, очень даже позволительно открыто проявлять свои чувства! Тем более, когда ликование просто-таки переполняет душу!

Словно в подтверждение этих мыслей, он чуть было не взвизгнул, но, вспомнив о дисциплине, сдержался. Сейчас он должен не кричать, а слушать. Смотреть и слушать — в том и заключается задача караульного.

Гвардеец замер. Шелест изрядно потрёпанных ветром крон деревьев, журчание дождевой воды в водостоках и одинокие выкрики раздосадованного неудачной охотой филина. Всё по-прежнему. Можно идти дальше.

Белодомка — родная деревня Ивкина — ещё не знала таких стремительных взлётов. Если, конечно, не считать старого Трода, шесть лет послужившего кучером у эрра Ледорна. Так тот возил не самого господина, а его младшую дочь! Да и разве можно сравнивать дом Ледорна с домом Неуса? Гвардеец Неуса и кучер Ледорна! Ледорна, у которого даже гвардия одета в невзрачную серо-зелёную форму! Смешно!

Обычно, в гвардию брали только тех, кто прослужил не менее пяти лет простым стражником — и не где-нибудь, а в столичной страже — но Ивкину повезло. Совершенно случайно лейтенант Грайн увидел, насколько ловко Ивкин управляется с мечом. Ладно-ладно, не случайно! Ивкин нарочно «крутил мельницу» прямо под окнами лейтенанта. Ну и что?! Главное, что он и в самом деле неплохой мечник. Где научился? Да всё там же — в деревне! У кого? Не поверите — у немого батрака с фермы одноногого Элтона!

Как-то раз, возвращаясь с охоты, Ивкин приметил на опушке немого, который с палкой в руках плясал какой-то странный танец. Присмотревшись, парень ахнул: то не танец совсем был, а воинская тренировка! Палка-то вроде как меч заменяла. Святой Ресс! Что он вытворял — это нужно было видеть!! У Ивкина даже в глазах зарябило! А притворялся, притворялся-то как: вся деревня его за слизняка держит, а он, подлец эдакий, оказывается из ветеранов! Решил Ивкин рассказать об увиденном в деревне и припустил к околице, но у погоста его перехватил немой. И как только успел? И давай, значит, жестами упрашивать, чтоб, дескать, не говорил никому Ивкин о тренировках. Хотел было Ивкин его послать, куда подальше — да только вот странно: как-то вдруг холодком под ложечкой засосало, будто хищника лесного — страшного и смертельно опасного — охотничье чутьё Ивкинское уловило… Несколько мгновений Ивкин раздумывал, а потом по крестьянской своей смётке, не будь дурак, попросил в обмен на молчание обучить его науке воинской. Немой посокрушался, но согласился. Целых два года он тайно обучал Ивкина мастерству. А два месяца назад ферму Элтонов сожгли. Хозяева и батраки погибли. Погиб и немой…

Ивкин подумал-подумал, и решил податься в столицу. Мечом-то чай больше заработаешь, нежели мотыгой, рассудил он. И оказался прав! Двадцать серебряных в неделю — это вам не шутка! Правда, на этой неделе он получит на десять монет меньше… Что ж, сам виноват! Нечего было задирать чужого офицера! Мало того, что тот капитан чуть кисть ему не сломал, так ещё и от лейтенанта попало!

Молодой гвардеец сокрушенно вздохнул и вдруг неожиданно выхватил меч. Он атаковал сразу — из верхней стойки. Длинный колющий удар отвлёк противника, Ивкин, не мешкая, перекинул меч в другую руку и коротко рубанул по незащищенному горлу. Раздался хруст и… подрубленная ветвь жёлтошипа, усеянная мелкими, похожими на горошины цветами, склонилась к земле.

Юноша испуганно оглянулся. Главного садовника, сварливого, вечно мрачного коротышки, побаивались даже ветераны, что уж говорить о безусом новичке. Ивкин поднял ветку, и присев на корточки, стал прилаживать её среди других ветвей куста, уповая лишь на слабое зрение старого ворчуна. Он уже почти успел спрятать следы своего «преступления», когда под его левую лопатку с тихим чавкающим звуком вонзился арбалетный болт. Парень вздрогнул и, не издав ни звука, ткнулся лицом в мокрую после дождя траву.

Быстрые тени одна за другой перемахнули через ограду и, веером рассыпавшись по парку, крадучись стали приближаться к дому.

…Сарн похолодел…

В отчаянии, он ворвался в небольшую молельню, что примыкала к королевской спальне, но она тоже была пуста.

«Всё! — опустошенно подумал он, уткнувшись лбом в косяк. — Вот теперь уже точно — всё! Где я промахнулся? Впрочем, это уже не важно…». Тёмник поднял голову. Стражники нерешительно переминались с ноги на ногу и вопрошающе смотрели на своего командира в надежде, что он разъяснит им суть происходящего. «Тупицы! — презрительно хмыкнул Сарн. — Самые настоящие скоты, привыкшие, что за них думают другие. Убрать сейчас? — с ленивой отстраненностью размышлял он. — Успеется… До границы с собой, конечно, не потащу, а вот в городе они ещё могут пригодиться».

Сарн не мог объяснить, почему он сразу решил, что заговор провалился — он просто это знал. Ощущал всей своей сутью. Тёмник, разумеется, помнил, что где-то во дворце в поисках своей жертвы рыщет дикарка, но даже если бы он узнал, что ей удалось убить короля, всё равно бы это ничего не изменило. Заговор провалился! Короли так просто из своих спален не исчезают…

— Уходим! — резко скомандовал тёмник.

Ближайший к выходу стражник толкнул дверь и тотчас опрокинулся навзничь, получив в упор два арбалетных болта. В спальню ворвались вооруженные люди.

«Не успел…» — с удивительным спокойствием подумал Сарн, различив за спинами дроков тёмного лиса.

— Бросайте оружие! — приказал Вейдж.

Заговорщики даже не пошевелились. Терять им было абсолютно нечего. Сарн, без всякой надежды на успех, а, скорее, по привычке мальчишки-трущобника, выжившего только потому, что никогда не сдавался, крикнул:

— Дроки! Лисы обманывают вас! Они хотят убить короля! Вашего тёмника тоже убили они!

Ответом ему послужили мрачные взгляды королевских гвардейцев.

— Бросайте оружие, — повторил Вейдж. — У вас нет никаких шансов!

Сарн толкнул вперёд одного из своих людей и одновременно сделал шаг в сторону, оказываясь за его спиной. Трое других стражников в точности повторили манёвр тёмника. Эта военная уловка была широко известна под названием «живой щит» и применялась в ближнем бою против арбалетчиков. Как ни странно, дроки купились — раздался залп, и грудь неудачника приняла на себя все пять болтов. Оттолкнув мёртвое тело, заговорщики рассредоточились и бросились вперёд.

— Дроки! Сарна брать живым! — перекрикивая звон клинков, приказал Вейдж.

Бой в ограниченном пространстве имеет свои особенности: численное превосходство здесь уже не играет значительной роли. Всё решает выучка и личное мастерство, но сейчас противники были достойны друг друга. К несчастью для заговорщиков, стремительный прорыв им не удался, и дроки тут же этим воспользовались: сдерживая напор атакующих, они прикрыли спинами арбалетчиков, и те быстро перезарядили оружие. Исход схватки был предрешён.

Сарн понял это чуть раньше остальных. Отбив очередной удар, он метнулся в сторону молельни и скрылся за дверью. Сразу вслед за этим почти одновременно сухо щелкнули тетивы арбалетов. Бой закончился.

— Дверь! Ломайте дверь! — заорал тёмный лис, перескакивая через мертвые тела. — И помните, брать только живым!

Несколько дроков с разбегу обрушились на дверь, но тяжёлые створки выдержали страшный удар. Гвардейцы отошли и с диким криком снова бросились вперёд. Раздался треск, и дверь рухнула в проём.

Сарн стоял у дальней стены, под скрижницей святого Ресса, приставив кинжал к груди. На его губах застыла презрительная полуулыбка.

— Ты выиграл мою жизнь, лис, — звонким голосом выкрикнул он. — Выиграл! Но жизнь короля проиграл! — тёмник торжествующе осклабился и с силой вогнал клинок себе в сердце.

Столичные особняки знати только носили гордое наименование «замок». На самом же деле, с родовыми замками древности, отличавшимися высокими крепостными стенами, сторожевыми башнями и узкими бойницами, они имели столько же общего, сколько общего имеют деревянный меч и стальной шершень. И всё же, оборонительный принцип при их строительстве довлел над всеми прочими, и в случае умело организованной обороны безобидные с виду особняки превращались в весьма крепкие орешки, о которые могла обломать зубы целая сотня.

У Лэртона этой сотни не было…

На его счастье, офицер, командовавший гвардией Неуса, сделал ошибку: вместо того, чтобы сосредоточить основные силы внутри здания — как бы на его месте поступил сам Лэртон — большую часть своих людей он расположил в парке вокруг особняка. И капитан использовал его оплошность по-полной.

Бесшумно сняв из арбалетов часовых с северной стороны, три десятка гвардейцев Лэртона проникли в парк. Большинство из них служили во время войны в пластунах, и незаметно проскользнуть к зданию, минуя многочисленные патрули, для них не составило особого труда. У единственного входа — напоминавшего о том, что всё же не зря особняк называли замком — состоялся скоротечный бой, окончившийся в пользу нападавших. Как только люди Лэртона проникли в здание, ситуация переменилась коренным образом: теперь уже гвардейцы Неуса выступали в роли атакующих, а ночные гости, несмотря на то, что их было в три раза меньше, успешно оборонялись.

— Третий этаж зачистили! — зычным криком доложил первец, свесив голову через перила парадной лестницы.

— Молодцы! — похвалил Лэртон. — Давай сюда пятерых, а остальных ставь к окнам. Делай что хочешь, но чтобы эти Кхуровы дети даже голову поднять не смели! Понял?! — прокричал он. — У тебя как? — спросил капитан первеца первого десятка.

— Около часа продержимся, а потом нужно будет уходить в подвал, — хмуро отозвался гвардеец. — Дроки точно подтянутся?

— Что, жить захотелось?! — нервно хохотнул Лэртон. — Будут дроки, будут! Не скули! А подвал ещё взять нужно. И чего там Рапс ковыряется? Ты давай держись здесь, а я вниз — нужно поторопить этих увальней! — он напоследок приложился к ложу арбалета и выстрелил. Из темноты парка тут же раздался крик, возвестивший о том, что казначей эрра Неуса отныне может сэкономить на жаловании ещё одного гвардейца. — Когда будешь отходить, не забудь наших парней на третьем этаже, — капитан хлопнул подчинённого по плечу и, обнажив меч, бросился вниз по подвальной лестнице.

Миновав тяжёлую трёхслойную дверь из морёного дуба, капитан оказался в подвале. «Молодец, Рапс! — подумал он. — Успел таки, хитрая его рожа! Сумей они запереть дверь, нам бы не выкурить их и за год!». Прямо у порога вповалку лежало с десяток трупов. Лэртон с удовлетворением отметил, что все они были одеты в форму гвардии Неуса.

— Ну, что тут у тебя? — вполголоса спросил он Рапса, который со своими людьми стоял вдоль стены перед очередным поворотом подвального коридора. Тот осторожно выглянул из-за угла и тут же убрал голову: глухо звякнув, в каменную кладку ударил арбалетный болт.

— Да засели там трое, — поморщился первец, — стол, гады, перевернули и теперь садят почём зря. И где только так стрелять научились?!

— А ты, значит, стоишь и ждёшь, пока им не надоест? — криво усмехнулся Лэртон. — Хорош, нечего сказать!

— Сами ж говорили, людей беречь! — в горячке огрызнулся Рапс. — У них там один Кхур знает, сколько арбалетов! Один заряжает, а эти с обеих рук лупят! Пока в броске достанем, они четверых наших к Белолобому отправят!

— Неус там?

— Больше негде! В покойницкой сидит, грехи замаливает. Дверь там, похоже, не хлипче входной, так что ещё неизвестно, как выцарапывать его оттуда будем.

— С двух рук, говоришь, лупят? Мастера! — присвистнул Лэртон. — А во что мастера не верят? Правильно — в дураков и героев! Ты кем предпочитаешь быть? — с ухмылкой спросил он.

Первец понимающе осклабился:

— С вами, капитан, я готов стать кем угодно — даже «героем»!

— Ага, а «дураком», стало быть, опять я? — прищурился Лэртон.

— У вас дурак всегда лучше получался, — не скрывая ехидной улыбки, развёл руками Рапс.

— Но-но, ты смотри у меня, — пригрозил капитан и, вытянув ноги, уселся на пол, спиной к проходу.

Первец подал ему два лёгких арбалета, сам взял в руки факел и, прижавшись грудью к стене, скосил взгляд вниз. Сидевший у него под ногами капитан кивнул. Рапс дико заорал и, высунувшись из-за угла, метнул факел в сторону стрелков. Одновременно, Лэртон откинулся назад, так, что верхняя часть его туловища оказалась в простреливаемом коридоре, и, извернувшись, выстрелил с двух рук.

Кто в кого попал, и попал ли — это уже было неважно: в следующее мгновение десяток рванулся вперёд по коридору. Крики атакующих заглушили все прочие звуки. Когда всё стихло, к месту схватки подошёл капитан.

— Жив, герой?

— Вполне, — сморщился первец, разглядывая торчащий в правом предплечье болт. Лэртон потянулся, чтобы осмотреть рану, но Рапс отстранился. — Ерунда, капитан, — пробасил он, и тут же хитро ухмыльнулся: — а дурак-то вам опять удался! — он кивнул на трупы арбалетчиков. — И как только это у вас получается?

— Ладно, хватит лирики, — прервал его капитан. — Отправь человека наверх, пусть скажет нашим, чтобы отходили. Займёте позицию у входной двери. И смотрите, сами на «дурака» не попадитесь!

Рапс кивнул и, забрав с собой пятерых человек, бросился к выходу. Лэртон подошёл к двери покойницкой и прислушался.

— Не-а, такую не взломать, — подал голос один из гвардейцев.

Капитан осадил говоруна тяжёлым взглядом, после чего постучал кулаком в дверь:

— Эрр Неус, вы арестованы по подозрению в заговоре против короны. Даю слово офицера охранять и защищать вашу жизнь до передачи вас в руки правосудия.

— С каких это пор арест голосом короны производит гвардия Лэктонов? — поинтересовались из-за двери.

— Лейтенант Грайн? — удивился Лэртон. «А где же капитан Шедри?» — чуть было не сказал он вслух, но вовремя прикусил язык. В голове промелькнула какая-то мысль, но капитан не успел её поймать и досадливо тряхнул головой.

— Что ж вы замолчали? — насмешливо спросил Грайн.

— Надеюсь, лейтенант, вы не причастны к заговору, — медленно, с расстановкой начал капитан. — Через час здесь будет королевская гвардия, а вместе с ней и сам король. Если вы сдадитесь — даю слово, что выступлю свидетелем в вашу пользу.

— Через час? Так куда же вы торопитесь? Давайте, подождём короля…

Лэртону показалось, что голос лейтенанта слегка дрогнул.

— Подождём, — согласился он. — Только знайте, Грайн, вы лишаете себя последнего шанса. Вы мне всегда нравились, и только поэтому я сейчас с вами беседую. Я уважаю вашу преданность гвардейской присяге, но это не тот случай! Вы же ничего не знаете! Во всяком случае, я надеюсь на это…

— Что вы предлагаете?

— Поговорить с глазу на глаз.

— "На шарфах"? — уточнил Грайн.

— Согласен, — после короткой паузы, произнёс Лэртон.

Он достал из-за пазухи спрятанный на время боя белоснежный офицерский шарф, бережно развернул его и расстелил на полу в трёх шагах от запертой двери, после чего сделал шаг назад. Гвардейцы понимающе переглянулись: эта традиция уходила корнями в далёкое прошлое. Во время битвы иной раз возникала необходимость переговоров, и офицеры, во избежание ненужных жертв, выработали особый кодекс, который свято соблюдался. Ни один офицер в здравом уме не стал бы его нарушать только по одной причине: тем самым он ставил крест на своей карьере, ибо ни один солдат не стал бы служить под началом офицера, для которого слово чести — пустой звук.

Заскрипев петлями, тяжёлая дверь отворилась, и в коридор вышел лейтенант. Капитан тотчас сделал своим людям знак, чтобы те отошли назад. Грайн достал свой шарф и расстелил его напротив капитанского.

— Я слушаю вас, — он открыто посмотрел в лицо противнику.

Понизив голос почти до шепота, Лэртон пересказал всё, что узнал от Вейджа. С каждой его фразой лицо лейтенанта становилось всё мрачнее и мрачнее.

— И вы так сразу поверили? Поверили лисам? — спросил он, после того, как Лэртон закончил.

— Вы тоже поверили! Это видно по вашему лицу, — жёстко ответил капитан.

— Допустим, — опуская голову, вздохнул Грайн. — Но это ничего не меняет! Для меня не меняет, — добавил он.

— О чём вы?

Лейтенант поднял голову:

— Не знаю, намерено это сделано или нет, но поручив арест вам, тёмный лис не оставил мне выбора. Я напомню вам слова присяги гвардии Неуса: «Есть только один Голос, который может отменить приказ господина — голос короны!» Вы, Лэртон, носите форму гвардии Лэктонов, и потому голосом короны не являетесь! Я не могу — просто не имею права — сложить оружие. Поступая на службу в гвардию, я знал, что могу потерять жизнь, но терять честь я не намерен!

— Детский лепет! — не удержавшись, зло выдохнул Лэртон.

— Выбирайте выражения!

— Простите, лейтенант, — капитан устало потёр переносицу. — Погорячился…

Грайн уже было примирительно кивнул, но внезапно вздрогнул, словно ему в голову пришла какая-то идея.

— За такие слова нужно отвечать, капитан! Я вызываю вас! — нарочито громко произнёс он так, чтобы это услышали гвардейцы.

— Вы что, начитались дешёвых… — свирепо зарычал капитан, но тут же осёкся. — А, вон оно что… Бросьте эту затею! — тихо произнёс Лэртон. — Я не хочу убивать вас, Грайн!

— Лучше умереть здесь, чем корчиться в лапах палача, не находите? — грустно улыбнулся лейтенант. — Приступим?

Дожидавшись ответного кивка капитана, он выхватил меч и стремительно атаковал. Лэртон машинально скользнул в сторону, пропуская выпад, и тут же сам нанёс короткий колющий удар. Грайн вздрогнул, наткнувшись на сталь, и как-то нелепо осел на пол.

— И всё же так лучше… — из последних сил прохрипел он, склонившемуся над ним Лэртону. — Правда?

— Правда! — шепнул в ответ капитан.

Грайн вздрогнул всем телом и затих. Лэртон выпрямился.

— Стоять! — в бешенстве заорал он качнувшимся вперёд гвардейцам. — Всем к выходу! Неуса арестую сам!

Подобрав с пола шарфы, он сложил их крест накрест на груди лейтенанта, после чего подошёл к двери покойницкой. Выходя на переговоры, Грайн даже и не подумал закрывать за собой дверь: настолько лейтенант верил в незыблемость традиций.

В полумраке зала стояла одинокая фигура в тёмном плаще.

— Вы арестованы, эрр Неус! Как видите, это всё равно произошло! Так что смерть этого мальчишки была напрасной! Вам не жаль его? Впрочем, вряд ли вы знаете, что такое жалость! — капитан с ненавистью выплёвал резкие фразы одну за другой, словно метал дротики.

— Ну почему же? — раздался дребезжащий голос. — Мне это чувство очень хорошо знакомо.

Старый слуга повернулся лицом к капитану и откинул капюшон плаща.

— Юноша выполнил свой долг — пусть ненадолго, но всё же задержал вас! И я тоже выполню! — сверкнув глазами, торжественно произнёс Гас. Лэртон метнулся к нему, но не успел: старик быстрым движением выплеснул в рот содержимое небольшого пузырька.

— Где Неус?! — заорал капитан, хватая его за грудки.

— Сам ищи! — прокаркал старик. — И не тряси так, всё равно ты ничего мне уже не сделаешь, — рассмеялся он. — Через пять минут я умру!

Лицо капитана превратилось в маску смерти. Неспешно, словно раздумывая, он вынул нож и тихо произнёс:

— Поверь, старик, пять минут жизни — это очень много! Иной раз они длятся дольше, чем сама жизнь…

Огонёк свечи испуганно дрожал, чувствуя дыхание сквозняка, и девушке приходилось прикрывать его ладонью, отчего света едва хватало, чтобы рассмотреть убегавшие вниз крутой спиралью узкие каменные ступени. Впрочем, большего сейчас и не требовалось.

— Вирта, куда мы идём? — тихо спросила шедшая позади королева.

— Эта лестница ведёт в подвал, ваше величество, — ответила девушка. — Там есть ещё один потайной ход — по нему мы выберемся из дворца, где нас ожидают дроки.

— Этот дворец словно намеренно был создан для покушений! Подумать только, из подвала можно запросто попасть в королевскую спальню! — зло прошипел король, замыкавший маленькую процессию.

— Это «лисьи тропы», сир, — пояснила Вирта. — Об их существовании знают только тёмные лисы, и предназначение у них лишь одно — спасти короля.

— Я разве вас о чём-то спрашивал, эррина Лэктон? — ядовито осведомился Грав XIII.

— Простите, ваше величество.

— Даниэль, ты и в самом деле считаешь, что Вирта виновата во всех свалившихся на Грайвор напастях? — холодно спросила королева.

Король в ответ фыркнул, с трудом сдержавшись, чтобы не нагрубить супруге. Клокочущая внутри злость была готова вырваться наружу всесокрушающей вспышкой ярости. Он злился на жену — за то, что она оказалась права. Злился на лисов, которые не предупредили его о заговоре, из-за чего он был вынужден бежать в одном нижнем белье, словно трусливая крыса. Но больше всего он злился на себя, так как всё время не успевал за стремительно развивающимися событиями. Он не контролировал их, не принимал решений, а нёсся безвольной щепкой в бурлящем потоке, словно уже не был королём одного из самых могущественных государств на свете.

— Скажите, эррина, а почему лисы вместе с дроками не воспользовались этим ходом и не пришли вместо вас? — уже почти спокойным голосом спросил Грав XIII.

— О нём знает только тёмный лис, а теперь ещё и я… — откликнулась девушка. — Думаю, Вейдж не хотел, чтобы про этот ход узнал ещё кто-нибудь. Ведь он ещё может пригодиться, правда? Ой! Что я говорю?

— Да нет, на этот раз вы правы, — мрачно усмехнулся король, — это покушение может оказаться не последним. Хотя я очень постараюсь сделать так, чтобы в другой раз нечестивцы сто раз подумали, прежде чем поднять руку на короля, — зловеще пообещал он.

Вирта поёжилась: в его словах сквозила такая ненависть, что ей вдруг почудились крики жертв палача, а в воздухе, будто наяву, запахло палёным человеческим мясом.

Лестница закончилась неожиданно, и девушка, сойдя с последней ступеньки, упёрлась в глухую стену. Она встала на цыпочки и вытянула руку. Нащупав слегка выступавший из кладки камень, Вирта надавила на него, и стена со скрежетом отошла в сторону.

— Пришли, — сказала она и тут же вскрикнула: — Ой!

В стремительном прыжке король оттеснил женщин себе за спину и замер, выставив перед собой кинжал, в готовности доказать любому, что Даниэль Грав умеет убивать не хуже тех, кто зарабатывает этим на жизнь. Но защищаться было не от кого.

— Вирта, дайте свечу, — не оборачиваясь, произнёс он.

Взяв свечу, король жестом приказал женщинам оставаться на месте и, сделав осторожный шаг вперёд, присел на корточки. Тьма неохотно расползлась в стороны. На полу друг возле друга лежало два мёртвых тела.

— Похоже, нас поджидали, — пробормотал Грав, разглядывая трупы.

— Что там, Даниэль? — спросила королева, заглядывая ему через плечо. — Ой! Кто это?!

— Ну, один-то из них точно суом, — мрачно усмехнулся король. — Точнее — суомка, — добавил он и, придержав ногой труп, вытащил торчащий из мёртвой груди меч.

— Это же совсем ребёнок! — ужаснулась Далия.

— Ребёнок, — согласился Грав, — но тому, кто с ним сразился, это не сильно помогло… Интересно, кто это? Опять какой-нибудь старый лис? — Он перевернул второй труп и потрясенно охнул: — Жубер?!

Подвал огласил девичий вскрик. Вирта бросилась на колени и склонилась над телом секретаря. По её щекам текли слёзы. Мертвые руки эрра Жубера были сомкнуты на древке белой стрелы, торчащей из правого бока, будто он до последнего момента пытался вырвать её из тела.

— Что-то раньше я не замечал между вами особой привязанности, — Грав в недоумении смотрел на эррину.

— Я… он… меня… — всхлипывала девушка.

— Потом расскажешь, милая, — мягко произнесла Далия, помогая ей подняться на ноги. — Сейчас у нас нет времени. Нужно идти.

— Кажется, у нас его вообще нет, — медленно произнёс король, прислушиваясь к приближающемуся топоту.

Он вновь загородил собой женщин и взмахнул несколько раз мечом Жубера, привыкая к незнакомому оружию. Дверь распахнулась, и подвал озарили огни факелов.

— Сир, вы живы?! — в отчаянном крике звучала надежда.

Грав XIII c нескрываемым облегчением опустил меч.

— И опять, лис, ты опоздал! — желчно усмехнулся он. — Такое впечатление, что тебе нравится, когда работу за тебя делают другие.

— Простите, ваше величество, — Вейдж опустился на одно колено и склонил голову. Его примеру последовали гвардейцы. — Я виноват.

— Ладно, — смилостивился король, — о твоём наказании поговорим позже. А сейчас, если можешь, — он многозначительно понизил голос, — объясни мне суть происходящего. Эррина Лэктон была весьма немногословна… И, кто-нибудь, подайте, в конце концов, мне плащ!!

Гвардейцы вскочили и бросились к королю. Двое скинули на ходу плащи. Дроки взяли монарха в плотное кольцо и застыли. Теперь даже на тёмного лиса, с которым они только что сражались бок о бок, дроки смотрели с настороженной подозрительностью преданных псов.

— Так что же всё-таки происходит, — снова спросил Грав, почувствовавший себя гораздо уверенней в окружении верных дроков.

— Заговор, — мрачно произнёс лис. — Неус, Новидж и Сарн, — коротко перечислил он основных заговорщиков. — Возможно, ещё эрры Лэдорн и Хэродж. Сарн убит, Новидж тоже. Эрр Неус, должно быть, уже арестован гвардией Лэктонов. Дворец окружён. Отсюда ведёт подземный ход к площади Саргана-освободителя, там вас ждут полторы сотни дроков. Смею предложить вам, ваше величество, возглавить дроков и двинуться к замку Неуса. Как только он окажется у вас в руках, остальные мятежники сразу сложат оружие. Во всяком случае, к ним уже больше никто не посмеет примкнуть.

— Вот как? — процедил сквозь зубы король. — Значит, есть ещё и колеблющиеся? Было бы любопытно взглянуть на их список! И чем раньше ты мне его предоставишь, тем для тебя будет лучше! Ты понял, лис?!

— Да, сир!

— А теперь скажи мне, откуда во дворце взялась эта дикарка, — король кивнул в сторону трупов.

— Позвольте? — лис подошёл к телам и присел. Он внимательно осмотрел трупы, после чего медленно произнёс: — Заговорщики хотели свалить ваше убийство на суомов. Для этого им понадобился человек с внешностью салийца.

— Ты хочешь сказать, что это не настоящий суом?!! — вспылил Грав.

— Настоящий, — сокрушённо признал Вейдж, — но я этого не знал! И он, как оказалось, тоже не знал, — с каким-то удивлением пробормотал лис.

— Кто? Жубер?

— Оборотень, сир! — вставая, произнёс Вейдж.

— Оборотень? Эрр Жубер? Его тоже подменили?!

— Думаю, его никто и никогда не подменял. Он всегда был оборотнем, потому ему и удавалось так ловко скрывать свою истинную сущность. Можно сказать, он оборачивался в самого себя. Во всяком случае, я общался с двумя совершенно разными людьми… Два человека в одном… Истинный оборотень… — тёмный лис замолчал.

Внезапно раздавшийся дикий крик заставил мужчин обернуться. Королева билась в истерике, повиснув на руках Вирты:

— Даниэль!! Дети!! Ты приказал… оправить людей… Новиджу!!

Где-то далеко внизу раздалось ржание загнанной до полусмерти лошади. Человек опрометчиво оглянулся через плечо и едва не сорвался вниз. В последний момент он успел уцепиться сбитыми в кровь руками за острые камни и остановил, как казалось, неминуемое падение. Прижавшись к скале, почти слившись с ней в единое целое, он замер, пытаясь унять бешеный стук сердца. Путь был только один — наверх. Мужчина осторожно вытянул руку, нащупал расщелину в камне и, погрузив в неё пальцы, подтянулся. Некоторое время он висел на одной руке, лихорадочно пытаясь другой нащупать опору. Наконец это ему удалось, и он вновь замер, чтобы перевести дух.

Спустя час, измученный и обессиливший, он в последний раз подтянулся и в отчаянном рывке перевалился через край, оказавшись на вершине скалы. Какое-то время человек лежал без движения. Затем, перерезав верёвку, он освободился от вязанки хвороста за спиной и тяжело поднялся. Пошатываясь, он оттащил вязанку от края пропасти, после чего, порывшись в карманах, достал кресало и опустился на колени.

Огонь, поначалу неохотно, а затем, словно вспомнив о своей прожорливости, резво побежал по сухим веткам, и вскоре в тёмное небо взметнулся высокий язык пламени. Мужчина встал и, подойдя к краю пропасти, стал пристально вглядываться в ночную тьму. Вскоре он увидел, как далеко на западе вспыхнула яркая точка. Человек облегченно выдохнул и улыбнулся. С чувством выполненного долга, он опустился на камень и протянул озябшие руки к костру. В отблесках пламени холодно сверкнул серебряный позумент, украшавший рукава гвардейской формы.

Глава 19

День шестой

Салийская империя

Ночь перед Великим пророчеством

Юр сидел молча, обхватив руками колени и опершись на них подбородком. Мыслей не было. Он ощущал себя крошечной песчинкой, попавшей в безжалостные жернова, ход которых остановить было невозможно, равно, как и выскочить из них.

Лис знал, что произойдёт с ним в ближайшие часы. Он знал, что умрёт, но смерть не казалась ему страшной, потому что рядом с ним была Вирта. Он физически ощущал её присутствие, тепло её рук, вкус поцелуя на губах — и от этого ему было тепло и спокойно. Молчал и Винс…

— О чём думаешь, нелюдь?

— Брось, лис, не пытайся меня оскорбить! Ни о чём не думаю, силы берегу. И ты береги, скоро они нам понадобятся — до последней капли, без остатка. А когда всё начнётся — прежде чем на след встать, о Вирте подумай. Мы с тобой и её тоже спасаем, да?

— Ей будет больно, Винс. Ей будет очень-очень больно.

— Да, вы, люди, именно так устроены. Ей будет очень-очень больно узнать, что ты погиб, но при этом она будет гордиться тобой. И оплакивать.

Юра окатила горячая волна, по телу побежали огненные мурашки, казалось — вибрировал каждый нерв, передавая импульс от клеточки к клеточке. Такого с ним раньше никогда не случалось — даже когда он вставал на след. Охватившее его чувство было весьма похоже на ощущение единения духа охотника с духом дичи, позволяющее лисам вставать на след преступника, но отличалось от него одним существенным обстоятельством: пришедшее к нему озарение объединило душу и тело с пониманием истины — небольшой, частной, очень личной. Лис рассмеялся:

— А знаешь, Винс… Я, пожалуй, повременю помирать! Я сделаю всё, что нужно, и даже больше — если смогу — и останусь в живых!

— Любовь спасёт мир? Ваш с Виртой маленький личный мир? Ну-ну… Такой большой мальчик — и веришь в чудеса?

— Ты умён, оборотень, в этом тебе не откажешь. Но ты — ограничен! Для тебя любовь — только слово, и ничего более. Ты просто не знаешь, совершенно ничего не знаешь об этом. Я, правда, тоже всего не знаю, точнее не знал, а сейчас вдруг понял. И поверил. И теперь не боюсь!

Винс хотел было сказать что-то в ответ, но тут в облике Юра произошло почти неуловимое изменение: он замер на мгновение, весь подобрался, и даже, кажется, стал выше ростом, потом чуть ссутулился, сжался в комок и выпрямился снова. Глаза его заблестели, ноздри раздулись, верхняя губа приподнялась в хищном оскале. Лис встал на след.

— Марн! — шёпотом рявкнул оборотень, и вампир мгновенно вскочил на ноги, будто и не спал.

Юр с шумом выдохнул воздух, снова глубоко вдохнул, постоял с полминуты, прикрыв глаза, будто бы прислушиваясь к самому себе, и кивнул головой:

— Есть. Странный след, но есть. Пульсирующий какой-то… Вроде бы — рядом совсем, а нечёткий.

— Он без сознания, — голос оборотня чуть дрожал — то ли от волнения, то ли от нетерпения. — Скоро с вором начнут «работать» — и тогда тебе станет полегче. А сейчас — держи след, лис! Держи изо всех сил! Помнишь, я сказал тебе, что у нас мало времени? Это потому, что твои способности на исходе. Скоро ты вообще не сможешь встать на след…

— Я буду стараться, — пообещал Юр.

Он успел шмыгнуть за колонну в самый последний момент. Только обострённое чувство опасности, которое уже не раз спасало ему жизнь, смогло предупредить, что впереди дзарги. Стараясь не дышать, Робин замер. «Прошли? Нет?» — гадал он, обливаясь холодным потом. Несмотря на мощное телосложение, личные рабы Чилама передвигались совершенно бесшумно, словно они не ходили по земле, как все нормальные люди, а скользили над ней.

«Слушающие сердцем» появились во дворце ровно год назад. В тот день Чилам приказал привести к нему две сотни самых высоких и сильных рабов. Один за другим они заходили в зал, где на своём троне восседал прорицатель, а выходили из зала уже будучи дзаргами. Именно дзаргами, потому что назвать их просто рабами было уже невозможно. Чилам каким-то образом лишал их слуха и голоса, но они продолжали его слышать! Более того, отсутствие слуха не помешало им стать отменными охранниками. Казалось, что сам Многоликий слушает за них — настолько чутко они реагировали на малейший шорох, когда охраняли покой прорицателя. Охраняли с оружием!!! Впервые в истории империи рабы получили в руки оружие, и это свершилось по воле Чилама! Ему было только шестнадцать лет, и он пока ещё даже не произнёс своего первого пророчества, но его власть в империи была безграничной! Вот уже целый год…

…Жирная туша ах-куча ещё не успела осесть на каменный пол, как старый раб ощутил на своем горле стальную хватку. Его тело взлетело вверх и последнее, что успел увидеть старик, был короткий взмах руки, лишивший его сознания.

— Дзарг, ты едва не перестарался, — недовольно обронил Чилам. — В следующий раз будь аккуратней! — Гигант упал ниц, но, поймав ленивый жест хозяина, тут же поднялся и застыл у дверей.

— Не притворяйся, раб, ты уже давно пришёл в себя! — укоризненно покачал головой прорицатель. — Если бы дзарг и в самом деле хотел сломать тебе шею, то, поверь, он бы это сделал! Ты слышишь?

— Да, Чилам! — прохрипел старик.

— Уже лучше! — улыбнулся юноша. — Однако теперь ко мне следует обращаться «Великий»! — он кинул взгляд на ползающего у его ног верховного жреца и добавил: — Великий должен быть один, не так ли?

а'Гор подобострастно взвыл, словно собака, откликнувшаяся на зов хозяина.

— Наконец-то, ты понял жрец, — кивнул прорицатель. — Знаешь, ты даже мне в чём-то помог: благодаря тебе, я вдруг понял, что одного дзарга недостаточно! Мне нужны сотни, тысячи, тысячи тысяч дзаргов! Не обычных рабов, нет! А дзаргов! Дзаргов, которые будут слушать меня сердцем! — голос Чилама был подобен рёву водопада.

Старого Робина трясло. Он не понимал, почему до сих пор ещё жив, ведь он поднял руку на свободного, пусть даже и ах-куча, но всё же свободного!

— Не понимаешь, почему ещё жив? — будто прочитав его мысли, спросил Чилам. — Ах-куч слышал то, чего не должен был слышать и, убив его, ты оказал мне услугу. Кстати, почему ты убил его? Отвечай раб!

— Если бы я его не убил, он убил бы меня, — похолодев, прошептал старик.

— Ну и что? — усмехнулся юноша. — Ты разве забыл, что ты всего лишь раб? Подойди ко мне!

Старый Робин подполз. Прорицатель возложил руку на его голову.

— Ах, вон оно что… — пробормотал он, — ты грайворец! И не просто грайворец, а бывший вор! Поэтому тебе чуждо смирение… Да, интересный вы народ… Что ж, пожалуй, я не стану убивать тебя! Империя не сумела сделать из тебя хорошего раба — посмотрим, удастся ли это твоему соотечественнику. Поедешь со мной! — приказал Чилам, жестом отсылая старого раба к дверям. — Ну, а что делать с тобой? — он посмотрел на скулящего у подножия трона верховного жреца. — Хранитель веры не может сдохнуть, как презренный пёс! Мой народ этого не поймёт! Встань жрец! Дзарг проводит тебя к телу ах-куча, и там ты убьешь себя! Пусть все думают, что ты застал его на месте преступления и погиб во славу Многоликого. Да будет так!…

«Пора!» — решился, наконец, старик и осторожно выглянул из-за колонны. Коридор был пуст. Он перекинул через плечо сумку с припасами и бросился вниз по лестнице.

Зал Откровений был не просто большим — он был огромен! Раз в год, в день великого пророчества, здесь собиралось более трёх тысяч человек, и три тысячи глоток единым рёвом встречали каждое слово Чилама. В последний раз это произошло сто шестнадцать лет назад. Но теперь ждать осталось недолго… Через несколько часов по воле Многоликого, солнце вновь взойдёт над горизонтом и возвестит о начале эпохи нового Чилама…

Но это будет утром, а сейчас в огромном зале находилось всего несколько человек. В самом центре, на постаменте из ослепительно белого камня, безвольно раскинув руки, лежало тщедушное тело. Рядом с каменным ложем стоял прорицатель. Его ладони порхали над распростёртым телом, совершая замысловатые пассы. Внезапно руки прорицателя сомкнулись перед лицом грайворца. Резкий хлопок прозвучал в полной тишине зала, как удар бича, гулкое раскатистое эхо отозвалось причудливым рокотом, тоненько зазвенели хрустальные подвески на сапах, и дико, по-звериному закричал внезапно обмочившийся Проныра.

Чилам повелительно шевельнул пальцем в сторону дзаргов, и они сорвались с места, чтобы прижать к камням забившегося в судороге вора. Тот выл и рычал, на губах выступила пена, глаза вылезли из орбит, тело металось и выгибалось дугой, он сучил ногами и руками с такой силой, что его с трудом удерживали полдюжины рабов, каждый из которых с лёгкостью справился бы с четырьмя хорошо обученными гвардейцами. Казалось, Проныра выплёскивает ту силу, которая копилась в нём, пока он находился в коме. Судороги прекратились так же внезапно, как начались, и Чилам мановением руки велел рабам отпустить тело и удалиться. Когда молчаливые гиганты покинули зал, Чилам обернулся к присутствующим:

— Теперь нужно подождать. Пройдёт не менее часа, прежде чем грайворец придёт в себя настолько, чтобы быть в состоянии правдиво ответить на наши вопросы. Наберитесь терпения — ждать осталось недолго. — Чилам насторожился, а затем улыбнулся краешком рта. — Совсем недолго!

Идти пришлось не час и не два, а много дольше. Ходы петляли, раздваивались, резко ныряли вниз, а затем круто взбирались вверх, словно кто-то надсмехался над жалкими людишками, посмевшими бросить вызов бездне подземелий. Иногда проходы оканчивались тупиками, и лис разворачивался, пытаясь найти обходной путь.

С каждым шагом «держать след» становилось всё труднее и труднее. Спина была мокрой от пота. Оборотень то и дело обеспокоено заглядывал ему в лицо, но лис только отмахивался. Внезапно Юр остановился. Сердце пронзила острая боль, словно его проткнули ледяной иглой.

— Там! — он вытянул руку, указав на узкий проход, справа от основного коридора.

Оборотень шмыгнул в проём, и, пригибаясь, прошёл несколько ярдов пока не уткнулся в тупик. Он достал нож и начал скоблить стену: вскоре под слоем известняка показалась каменная кладка. Винс тихо свистнул. В проходе показались вампир и спотыкающийся от усталости Юр.

— Молодец, лис, — неожиданно для самого себя расщедрился на похвалу оборотень. И тут же вздрогнул, поймав ощущение какой-то неправильности в своих словах: «Что со мной? Неужели началось? Нет! Только не это! Только не сейчас!»

Марн внимательно посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло понимание. Поймав его взгляд, оборотень нахмурился:

— Приступай, — сухо произнёс он.

Вампир молча кивнул. Приложив ухо, он стал осторожно простукивать стену. Через некоторое время Марн удовлетворённо кивнул и, отойдя пару шагов, уселся на землю.

— Вот кто, оказывается, устал больше всех! — вполголоса фыркнул лис.

— Тише! Не мешай ему! — зашипел оборотень. — Знаешь, давай-ка лучше отойдём.

Они отошли шагов на десять.

— Чего он в стену-то уставился? — недовольно спросил Юр.

— Ты как себя чувствуешь? Устал? — спросил в ответ Винс.

— Как собака, — признался лис. — Никогда такого со мной не было! Едва удержал след. Такое ощущение, будто подошвой сапога пытаешься нащупать маленький камешек на дороге.

— Вот и у него также: то, что в Грайворе он проделал бы шутя, здесь требует напряжения всех сил. Помнишь, я говорил тебе, что вдали от Грайвора наши способности слабеют? Точнее — сначала слабеют, а потом и вовсе исчезают…

— Наши?!

— А ты, лис, считаешь себя человеком? — зло усмехнулся оборотень. — То-то другие люди умеют ходить по следу! Не-е-т лис, ты такой же нелюдь, как и мы с вампиром! Почти такой же…

— Я человек, Винс! — твёрдо произнёс Юр. — Что бы ты там не говорил — человек! А вот с тобой и в самом деле происходит что-то непонятное! Сначала ты рассказал мне о своём нелёгком детстве, теперь вот что-то пытаешься доказать! И кому? Мне — человечишке! Чего ты потёк-то, нелюдь? Или ты уже не оборотень? Точно! Как же я сразу не догадался! Слабеют, говоришь, способности? Ну, и кто же ты теперь? Такой же человечишка, как и я? — развеселился Юр.

Оборотень потемнел лицом.

— Ага, давай! — заметив это, кивнул лис. — Давай, врежь мне! Это будет вполне по-человечески!

— В отличие от людей, я бью только тогда, когда собираюсь убить, — приблизив вплотную лицо, прошипел оборотень, — а убивать тебя пока ещё рано — ты ещё можешь пригодиться.

— Спасибо на добром слове, напарничек! — сплюнул лис.

Но оборотень его уже не слушал: он равнодушно отвернулся, дав понять, что разговор закончен.

Тем временем, вампир встал и подошёл к стене. Вынув нож, он пометил какую-то, известную только ему, точку, затем сделал шаг назад, и вдруг резким, почти неуловим движением ударил открытой ладонью по стене.

Сначала ничего не происходило, но потом появилась маленькая трещина, за ней ещё одна, и ещё, послышался нарастающий шорох — и простенок, наконец, рухнул внутрь, подняв облако пыли.

Только что рядом с ним была стена, и вдруг она рассыпалась мелкой крошкой, будто состояла из песка, а не из камня! Но Робин-то знал, что это не так! Почти триста ночей ему понадобилось, чтобы продолбить небольшой лаз! Даже не лаз — а узкую щель, в которую кроме него вряд ли кто ещё смог бы протиснуться.

Старик осторожно заглянул в проём и тут же отшатнулся: из темноты прямо на него смотрел лис! Рука сама собой метнулась к поясу, но выхватить украденный час назад кинжал бывший вор не успел: мелькнула тень, и раб оказался прижатым к полу.

— Э-э-а! — захрипел он, чувствуя, что ещё вот-вот — и шейные позвонки хрустнут.

Незнакомец расценил его хрип как попытку сопротивления, и усилил давление коленом. Теряя сознание, вор услышал чей-то спокойный голос:

— Не перестарайся, Марн! Сначала нужно его выпотрошить.

Давление на шею слегка ослабло.

— Один лишний звук, и ты мёртв! — пообещал ласковый шёпот.

Вор вздрогнул. Он много чего опасался в этой жизни, но по-настоящему боялся только смерти. Не той, что неминуемо настигнет всякого, кто отважился жить, а смерти в человеческом обличии. Смерти, которая ест, пьёт, спит, разговаривает и… убивает! Безжалостно, мгновенно, без колебаний.

— Лис, останься здесь, — приказал всё тот же голос.

Робина подняли и отволокли в сторону. Когда ему позволили сесть, он, наконец, смог разглядеть этих людей. «Людей ли?» — отрешённо подумал старый вор.

— Я буду задавать вопросы, ты — отвечать! — невозмутимо заявил тот, что постарше, и Робин поспешно кивнул. Он не сомневался, что так и будет, и ни в коем разе не желал узнать, что его ждёт в случае отказа.

Вопросы посыпались один за другим. Робин отвечал быстро и внятно, иногда он сбивался, стараясь рассказать всё и сразу, но его тут же останавливали и снова задавали чёткий и конкретный вопрос, заставляя вернуться к основной нити повествования. Вор даже не предполагал, что помнит столько мелких деталей, событий, лиц. Эти двое будто копались у него в голове. Когда он почувствовал, что ничего сверх того, что уже рассказал, вспомнить не может, допрос прекратился. Незнакомцы обменялись быстрыми взглядами. Худощавый чуть заметно повёл бровью, но старший отрицательно качнул головой.

— Иди к лису и жди, — распорядился он. — Насчёт того, чтобы сдёрнуть — даже не думай! Пожалеешь!

Вор не ответил — он был уверен, что всё написано у него на лице. Он поднялся на ноги и, сгорбившись, поплёлся в угол, где, опустив голову, сидел лис.

— Слышь, рыжий, кто это?, — по-воровски — почти не разжимая губ — тихо спросил он, усаживаясь рядом.

— Нелюди, — равнодушно ответил лис. — Вампир и оборотень.

Вор сглотнул.

— Вы за принцем?

— Они, — кивнул в темноту лис, — а я так — балластом.

— Так чего ты ждёшь? Дёргаем? У меня всё готово — есть щёлка!

— Бесполезно, — покачал головой лис, — они нас не видят, но чувствуют. Стоит сделать нам хоть один шаг, и вампир тут же будет здесь.

— Они же нас замастрячат! Неужели ты не понимаешь? Может быть, прямо сейчас!

— Не мельтеши, а? — раздражённо хмыкнул лис. — Вступил в дерьмо — замри, не дёргайся, а то весь измажешься.

— Вам бы лисам, всё в дерьме ковыряться — знать, любите вы это дело! — зло сплюнул вор. — Ты что, все дела переделал? Не ждёт никто?

— Тихо! Идут! — прошипел лис. — Хочешь ещё немного пожить — подпевай! Но только вполголоса — чуйка у них получше лисьей!

Нелюди ещё не успели подойти, а лис уже начал говорить:

— Вот почему след двоился, Винс!

— В смысле?

— Два вора — два следа! — пояснил лис.

— Справился и хорошо, — отмахнулся оборотень. — Вставай!

— А вор?

— Он тебе что, брат?

— Да нет, — в зевке потянулся лис, — я их щемил и, сохрани меня Шаур, щемить буду. Дорогу-то знаете? Куда идти?

— Встанешь на след и поведёшь! — приказал Винс.

— Ты что, совсем рехнулся, нелюдь? — округлил глаза лис. — Часа через два может и смогу на след встать, а сейчас дальше собственного носа я ничего не чую.

Вампир вопросительно взглянул на оборотня. Тот пожал плечами:

— Тогда лиса. Двое нам не нужны.

— Я вас выведу, не сомневайтесь, — залебезил Робин. — Я тут все проходы знаю!

— И в самом деле, зачем я вам? — подхватил лис. — Правда, я могу время от времени брать «верхний след», чтобы проверить, правильно ли ведёт вас этот «добрый человек», но ведь это не нужно? Вы ж его за три минуты прокачали, и вам сразу всё стало ясно! А чего сомневаться-то? Раб оказался здесь случайно! Вас-то он боится больше, чем своих хозяев! Засады никакой нет и быть не может! Я правильно излагаю?

— Спелись? — мрачно процедил оборотень. — Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу, как лис будет выгораживать вора. Что ж, коли так, выбирайте оба: или вы с нами, или умрёте сейчас же!

— Условия? — быстро спросил Робин.

— До того как закончим Дело, никто вас не тронет!

— А потом?

— Сумеете выжить — делайте что хотите! Всё равно отсюда бежать некуда!

— Ему можно верить? — Робин повернулся к лису.

— Ты же знаешь, вор, до конца верить никому нельзя! — усмехнулся лис. — Но сейчас он говорит правду. Для него главное — выполнить задачу, а что будет после, его мало интересует.

— Ну, тогда пошли, — решительно произнёс Робин и рывком встал на ноги. — Смерть, отложенная хотя бы на несколько минут — уже не смерть, а несколько минут жизни…

За всё время Чилам ни разу не шевельнулся. Он словно окаменел — настолько безжизненной выглядела его поза. На мраморно-бледной коже обозначились прожилки кровеносных сосудов, но текла ли в них кровь, или она застыла, как сама вечность — было ведомо только Многоликому…

Грег осторожно переступил с ноги на ногу, стараясь незаметно размять затёкшие мышцы, и тут же пожалел об этом: в тишине огромного зала лёгкий хруст в колене прозвучал громовым раскатом. Принц похолодел. Чилам вздрогнул и открыл глаза.

— Ты по-прежнему нетерпелив, грайворец, — неодобрительно изрёк он. — Один раз ты уже поторопился, и это едва не стоило тебе жизни. Если бы не Ойба — быть бы тебе повешенным. Аурийцы так и не поверили, что ты просто перепутал бумаги. Смотри, во второй раз всё может сложиться не так удачно!

— Прости, Великий, — склонил голову принц.

Чилам прикрыл веки и снова замер.

«Да… — подумал принц, — в тот раз я был на волосок от смерти. И как это Акс умудрился перепутать бумаги? Впрочем, он дорого заплатил за свою ошибку! Странно, но мне его даже немного жаль — всё же иногда он был очень полезен…»

Десять лет

до описываемых событий

… Где-то далеко в чаще всё ещё слышался заливистый лай гончих, но охота уже подходила к концу. Королевский кортеж медленно и чинно двигался по лесной дороге в сторону охотничьего замка. Принц Грег и его секретарь пришпорили лошадей и поскакали вперёд. Оторвавшись от основной процессии на достаточное расстояние, они осадили скакунов и спешились.

— Вы уверены, ваше высочество? Неужели вам не жаль своего Завра? — скривился в усмешке эрр Норрэн Акс и похлопал гнедого по крупу. — Второго такого найти будет трудно! Жалеть не станете?

— Делай как договорились! — в нетерпении кусая губы, ответил принц. — Всё должно быть достоверно! Поверь, размен того стоит!

— Как скажете, — хмыкнул Акс, доставая из-за пазухи короткую дубинку.

Взяв скакуна за уздцы, он крепко намотал повод на руку и внезапно со всей силы ударил дубинкой по правой передней ноге жеребца, метя в коленный сустав. Дико заржав, гнедой рванулся, пытаясь встать на дыбы, но Акс повис всем телом на поводе, удерживая животное, а потом и вовсе завалил его на землю. Жеребец в панике захрипел, засучил ногами, но секретарь тут же навалился на него, лёгким движением огладил по шее, что-то шепнул на ухо, и животное затихло.

— Теперь ваша очередь, принц, — поднявшись на ноги, заявил Норрэн.

— В каком смысле? — Грег опасливо покосился на дубинку.

— Ну, вы же сказали, что всё должно выглядеть достоверно, — секретарь хитро прищурился, — а где это видано, чтобы человек, вылетев из седла, остался цел и невредим? Парочка ссадин уж точно требуется! Да и костюмчик следует извозить в пыли!

— Ну, хорошо, хорошо! — прогундосил принц, и с недовольным видом плюхнулся в дорожную пыль. Он несколько раз перевернулся с бока на бок, стараясь держать руки на весу, после чего поспешно встал и оглядел себя. — Теперь доволен?

Норрэн Акс достал кинжал, сделал несколько надрезов на куртке принца, после чего разорвал плотную ткань руками. Критично осмотрев свою работу, он резюмировал:

— Сойдёт! — и тут же добавил: — А ссадины?

— Как ты себе это представляешь? — с подозрением спросил Грег. — Не забывайся!

— Что вы, ваше высочество, — всплеснул руками эрр Акс, — как вы могли подумать, что я посмею прикоснуться к особе королевской крови? Однако ж, без лёгких царапин на лице не обойтись! — Он покачал головой и вынул меч.

— Может не надо? — сглотнул принц.

— Вы, главное, не двигайтесь! Тогда всё произойдёт быстро и безболезненно. Обещаю, что царапины заживут к завтрашнему утру, не оставив и следа! — успокаивающе пробормотал эрр Акс и несколько раз взмахнул мечом, разминая кисть.

— Может, лучше кинжалом?

— К сожалению, кинжалом я владею хуже, чем мечом. Боюсь, в таком случае получатся порезы, а не царапины. А это, согласитесь, не одно и то же! Впрочем, вы можете передумать!

— Нет! Я не отступлюсь! — зло прошипел Грег. — Такой случай нельзя упускать! Уж здесь-то я опережу милого братца! Приступай!

Норрэн отошёл на шаг назад и примерился. Взмах руки был настолько быстрым, что даже самый зоркий глаз не успел бы ничего заметить. Грег вскрикнул и зажал ладонью правую щёку.

— Это, по-твоему, царапина? — взревел он, тряся перед лицом барона окровавленной ладонью. — Да ты же покалечил меня!

— Возьмите себя в руки, принц, — холодно процедил эрр Акс. — Рука никогда ещё меня не подводила! Я обещал вам лёгкую царапину, но ничего не говорил о крови. Поверьте, это даже не порез, а так — пустяковина! Но выглядит эффектно! И вообще, если вы решили довести дело до конца, советую вам поспешить принять вид жертвы несчастного случая, поскольку через мгновение здесь будет авангард кортежа.

Принц оглянулся через плечо: с веток деревьев, начали взлетать сойки, предупреждая о приближающихся людях. Грег лег на землю чуть впереди искалеченного животного и картинно раскинул руки. Норрэн усмехнулся и покачал головой. Едва из-за поворота показался первый всадник, он набрал полную грудь воздуха и истошно завопил:

— Принц разбился!!! Скорее! Помогите, принц Грег разбился!!!

Через пару минут вокруг «раненого» принца была уже целая толпа. Все суетились, кричали, каждый старался оказать помощь, но как это часто бывает, все друг другу только мешали. Наконец, к принцу протиснулся лекарь. Он поднёс к его носу пузырёк и Грег чихнул.

— Где я? Что случилось? — слабым голосом прошептал он, открывая глаза.

— Ваш жеребец, ваше высочество, сломал ногу, и вы вылетели из седла, — услужливо пояснил эрр Акс.

— Завр?! Что с ним?! — пронзительно закричал принц. В его крике была такая скорбь, что матёрые егеря один за другим потупили головы, а некоторые даже стали прочищать глаза, будто туда угодила соринка.

— Мне пришлось прирезать его, ваше высочество, — траурным тоном сообщил секретарь. — Это был единственно возможный способ избавить его от страданий.

Грег вздрогнул и закрыл глаза. По его щекам потекли слёзы.

— Чем вы думаете, эрр Акс? — яростно зашептал лекарь. — Об этом можно было сообщить и попозже! Его высочество сейчас в таком состоянии, что любое неприятное известие может пагубно отразиться на его здоровье!

Акс с виноватым видом приложил руку к груди.

— Их высочество нужно как можно быстрее доставить в замок! Им необходимо срочно пустить кровь! — продолжал распоряжаться придворный лекарь.

Норрэн попытался загладить свою оплошность:

— У меня самый резвый скакун! — он осёкся. — То есть… теперь самый резвый.

— Вы что, с ума сошли?! — накинулся на него лекарь. — О поездке верхом не может идти и речи! Нужна карета!

Придворные стали растерянно переглядываться между собой. Эрр Акс наклонился к лекарю и прошептал:

— Уважаемый Фериш, вы же прекрасно знаете, что в кортеже есть только одна карета, и эта карета принадлежит невесте наследного принца княжне Далии!

— Конечно же, я прекрасно об этом знаю! — отмахнулся лекарь. — Но мой долг…

— Не спешите, Фериш, — эрр Акс подхватил толстяка под руку и отвёл в сторону. — Всё не так просто, — вкрадчиво начал он. — Королевская свадьба состоится только через два дня. Чужой мужчина в карете у невесты наследного принца… Это, знаете ли… А если принять во внимание, что принц Даниэль в настоящее время здесь не присутствует…

— Не порите чепухи! — вскинулся Фериш, пытаясь вырвать руку. — Долг каждого благородного человека — помочь раненому! А вы о каких-то интригах!

— Не о каких-то, Фериш, не о каких-то! — укоризненно покачал головой эрр Акс. — Речь идёт о политике! А в ней мелочей не бывает! Вам известно, что карета княжны, то есть внутреннее её пространство, считается территорией княжества, со всеми вытекающими отсюда дипломатическими последствиями?

— Чушь, чушь и ещё раз чушь! — затряс головой лекарь. — Какая политика? Какие дипломаты? У меня больной! Ясно вам? Я сам поговорю с княжной! А вы, если хотите быть полезным, скачите в замок и сообщите о несчастье! Пусть приготовят всё необходимое к нашему приезду!

Норрэн кивнул, но не успел он сделать и пары шагов, как рядом остановилась карета. Отодвинув шторку, из окна выглянула девушка. Нельзя сказать, что она была очень красивой, но её роскошные огненно-рыжие волосы невольно притягивали взгляд любого мужчины, заставляя сердце стучать в два раза быстрее.

— Что случилось? — в мелодичном голосе звучала тревога.

Эрр Акс склонился в поклоне.

— Несчастный случай, княжна, — скорбно произнёс он. — Жеребец принца сломал ногу, и их высочество разбились.

— Ах! — вскрикнула Далия, приложив ладошку к губам.

К карете протиснулся лекарь.

— Ваше высочество, — поклонился он, — мой долг, как представителя славной гильдии «облегчающих страдания», сделать всё для спасения жизни пациента. Поэтому, не сочтите за дерзость, ибо я руководствуюсь исключительно гуманными соображениями…

— Уважаемый Фериш, — прервала его юная княжна, — в то время, пока вы упражняетесь в церемониальной риторике, раненому может стать хуже. Посему, говорите прямо!

Лекарь с уважением посмотрел на будущую принцессу Грайвора и вновь склонился в поклоне, на это раз вложив в него всё своё умение.

— Принц не может передвигаться верхом, — выпрямляясь, твёрдо произнёс он. — А в кортеже есть только одна карета и …

— Фериш! — всплеснула руками Далия. — И вы столько времени потратили на такой пустяк?! Конечно же, несите его ко мне в карету! Скорее!

Лекарь поклонился ещё раз, с победным видом взглянул на Акса, и побежал отдавать распоряжения.

Норрэн легко запрыгнул в седло. В последний момент он оглянулся: в карету княжны с превеликой осторожностью заносили тело принца. Акс недобро сузил глаза и сразу, словно опасаясь, что кто-нибудь это заметит, опустил голову, затем пришпорил жеребца и помчался в сторону замка…

Грег перевёл взгляд на барона: тот стоял справа от трона и не отрывал глаз от своего повелителя. Принц отметил, что сегодня Ойба выглядит по-другому: что-то неуловимо изменилось в его лице, словно какую-то маленькую, незначительную, но присущую только ему черточку стёрли, а вместо неё добавили чужую, сделавшую его лицо похожим на многие другие. «На кого он стал похож? — подумал принц и вдруг содрогнулся от омерзения. — Да он же теперь дзарг! Великородный барон Ойба э'Илом стал дзаргом!!!» Это было настолько невероятно, что поначалу принц не поверил самому себе, а когда всё же осознал, что дело обстоит именно так, он испугался. «Что, если Чилам захочет и меня сделать дзаргом?! Бездушным истуканом, слепо выполняющим чужую волю! Не хочу! Не хочу!!! — взвыл он про себя. — Не для того я терпел все эти годы, чтобы вот так — в один миг потерять всё, к чему стремился. Зачем мне власть, месть, плотские утехи, если всем этим я не смогу насладиться? Зачем?!!»

Десять лет до описываемых событий…

… Он дождался момента, когда карета подпрыгнула на очередном ухабе, и тихо застонал. Лоб ощутил легкое прикосновение. Принц открыл глаза. Щедро обложенный со всех сторон небольшими подушками, он полулежал на небольшом диванчике. Лоб покрывал влажный — «уж не от слёз ли?» — кружевной платочек. Напротив, на расстоянии вытянутой руки, сидела его владелица. Высокая грудь, роскошные волосы, обеспокоенный взгляд. «Скулы, пожалуй, чересчур резковаты, а в остальном…», — оценивающе хмыкнул про себя Грег.

— Вам больно?

«Всемилостивый Шаур, какой дивный голос!» — шепнул в голове нетерпеливый голос.

— Вот здесь больно, — слабым голосом простонал Грег, прижав руку к сердцу. — Мой Завр, мой мальчик…

— Вы его так любили?

— Больше жизни!

— Как я вас понимаю!

«У неё дрогнул голос, или показалось? Пожалуй, пора приступать! Времени не так уж и много!» — решил Грег. Он сделал обеспокоенное лицо и оглядел карету:

— Вы одна?

— Надии нездоровилось с самого утра, и я позволила ей остаться в замке, — пояснила княгиня.

«Ещё бы! Я влил ей в бокал почти двойную дозу! Раньше чем через два дня она не оправится!»

— И не боитесь? Ваша репутация и всё такое…

— Странные вы вещи говорите, принц! — пожала плечами Далия. — Чего мне бояться?

— А вот это напрасно, княжна, — окрепшим голосом произнёс Грег, усаживаясь повыше. — Это, смею заметить, Грайвор, а не ваше тихое княжество, где все озабочены лишь тем, как бы побыстрее намалевать очередной шедевр! — принц не сдержался и фыркнул.

Княжна вздрогнула.

— Вам, кажется, уже лучше? — глухо спросила она и протянулась к витому шнуру, чтобы позвонить в колокольчик.

— Гораздо лучше! — выдохнул принц, перехватывая её руку. Он рванул девушку на себя, и она оказалась у него в объятиях. — Не спешите, милая! Я же сказал — это Грайвор! А он не прощает ошибок, или, в крайнем случае, требует взамен весомую плату!

— Что вы делаете?! Я закричу!

— Нет, княжна, кричать вы не будете! — хохотнул Грег. — Для этого вы слишком умны. Стоит вам закричать, и скандал неминуем! А что это означает? А это значит, что ваша свадьба не состоится: король не посмеет пойти против общественного мнения. Вы сколько угодно потом можете доказывать, что ни в чём не виноваты, но вам никто не поверит! И даже это — не самое главное! Вы любите моего братца, и, насколько я понял, жить без него не можете, а значит вам нужна эта свадьба не меньше, чем ему! Я уже не говорю о том, что после того, как король пообещал вашему папочке крупный займ, Тенну просто не выгодно портить отношения с Грайвором.

— Пустите! Прошу вас! — всхлипнула Далия.

— У нас мало времени, дорогуша, — прохрипел принц, подминая её под себя, — постарайтесь расслабиться. Иначе вам потом придётся придумывать, где вы обзавелись синяками.

Девушка обмякла. Грег торжествующе осклабился и начал торопливо расстёгивать её куртку. Он спешил, дрожащие пальцы всё время соскальзывали с многочисленных крючочков, петелек и прочих хитростей женского наряда, но применить грубую силу он не мог: по его плану после этой милой встречи не должно было остаться никаких следов. Точнее, почти никаких… Расстегнув, наконец, куртку, он добрался до шнурованной рубашки, сквозь тонкую ткань которой аппетитно просвечивала девичья грудь. Грег нагнулся, чтобы зубами развязать особо тугой узел, и вдруг почувствовал укол чуть ниже левого уха. Он медленно поднял голову и встретился с взглядом княжны. В её глазах не было страха, отчаяния, беспомощности — там была только ярость. Холодная, всесокрушающая ярость!

— Не советую вам делать резких движений, принц, — процедила Далия. — Эта заколка сделана из ребра морского шершня и по прочности не уступает стали.

— Вы не посмеете! — попробовал улыбнуться принц, но вместо этого лицо скривилось в гримасе отчаяния.

— Вы правы, — холодно усмехнулась девушка, — я ещё не решила, стоит ли моя любовь, моя жизнь, благополучие моей родины вашей презренной душонки. Может быть, вы развеете мои сомнения?

Она слегка надавила, и Грег почувствовал, как по шее побежала горячая струйка крови.

— Не надо! — просипел он.

— Позвоните кучеру, — приказала княжна.

Принц послушно протянул назад руку и, нащупав шнур, несколько раз с ожесточением дёрнул за него. Карета стала замедлять ход и вскоре остановилась. Послышались торопливые шаги. Далия резким движением оттолкнула от себя принца и закуталась в дорожное одеяло. Дверь распахнулась.

— Что случилось? Принцу стало хуже?! — взволновано спросил лекарь, заглядывая внутрь.

— Напротив, Фериш, — спокойно ответила княжна, — его высочеству настолько полегчало, что он решил остаток пути проделать верхом. Несомненно, в этом целиком и полностью ваша заслуга! Не сомневаюсь, что в ближайшие два дня все будут обсуждать не предстоящую свадьбу, а ваше высокое искусство, — улыбнулась она.

— Ну что вы, княжна, — зарделся Фериш. Он перевёл взгляд на принца и уже более спокойным тоном спросил: — Вам и в самом деле лучше, ваше высочество?

— Да, — буркнул Грег, поднимая воротник куртки, — распорядитесь, чтобы мне подали коня!

Он бросил на княжну затравленный взгляд. «Ты ещё пожалеешь, теннская сука! Горько пожалеешь!» — с ненавистью подумал он и покинул карету…

Картинка прошлого была настолько яркой, что казалось, будто бы это произошло не много лет назад, а только вчера. Лицо принца исказилось в гримасе ярости. Он сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони и сквозь пальцы начала сочиться кровь. «Второй! Во всём второй! Всегда второй! А хочу быть только первым! Слышите, первым!» — закричал мысленно Грег.

Чилам открыл глаза и повернул голову:

— Первым? — переспросил он.

Принц почувствовал, как шею захлестнуло невидимой удавкой.

— После тебя, Великий, — задыхаясь, просипел он, ощущая, как петля затягивается всё туже и туже. Он упал на колени и схватился за горло. Некоторое время прорицатель с усмешкой наблюдал за его мучениями, затем усмехнулся, и удавка тотчас ослабла. Принц судорожно вздохнул и зашёлся в кашле.

— Ты никогда не будешь первым, — спокойно произнёс Чилам. — Запомни это!

Грег кивнул, и вдруг неожиданно для себя прохрипел:

— Прошу, Великий, не делай из меня дзарга!

— Поздно, — покачал головой прорицатель, — ты уже дзарг! Неужели ты этого ещё не понял?

— Дзарг?! — в ужасе отшатнулся Грег.

— Ты дзарг своих страстей, грайворец, — пояснил Чилам. — Они, — он кивнул в сторону дверей, за которыми находилась охрана, — слушают меня сердцем. Ойба — честью, которую боится потерять больше жизни. А ты — страстью! И все вы будете мне преданы, потому, что в любой момент я смогу это…

Чилам не успел договорить. Внезапно мощным, но удивительно грациозным рывком он вырвал своё тело из трона и замер, прижав ладони к вискам. На шее прорицателя страшными жгутами вздулись вены, казалось, ещё немного — и они лопнут от перенапряжения. Спустя несколько мгновений Чилам расслабился. Он опустил руки, слегка потряс ими, разминая кисти, сжал пальцы в кулаки и снова разжал их, после чего обвёл взглядом присутствующих, и с нескрываемым облегчением произнёс:

— У нас гости, которых я ждал очень и очень давно. Приведите их!

Принц и барон молча повиновались. Ойба обнажил меч.

— Спрячь оружие, — тут же раздался за его спиной голос Чилама, — они не опасны. Теперь уже не опасны.

Когда Грег выглянул в коридор, его едва не вывернуло наизнанку: на каменных плитах пола в беспорядке лежали тела дзаргов. Сломанные шеи, вырванные кадыки, неестественно вывернутые руки и ноги, вспоротые животы — всё говорило о том, что бой был ужасным. Среди изломанных мёртвых тел, склонив голову, неподвижно стоял человек с ножом в руках. Вся его одежда была залита кровью. «Грайворец!» — вздрогнул принц, узнав знакомую форму. Он непроизвольно сделал шаг назад и наткнулся спиной на барона. Ойба молча отодвинул его в сторону и подошёл к грайворцу.

— Дай, — тихо произнёс он. Человек, послушно разжал пальцы, и нож скользнул в протянутую ладонь. — Пошли! — приказал барон и подтолкнул стражника в спину. Тот, по-прежнему не поднимая головы, сделал несколько неуверенных шагов в сторону дверей и снова замер. Барон толкнул его ещё раз и человек, словно тупое вьючное животное, которое слушается только плети, вновь продолжил путь.

— Веди остальных! — небрежно бросил через плечо барон.

Грег обернулся: у стены, в таком же странном оцепенении, замерли ещё три человека. В одном из них он узнал своего раба. Принц осторожно приблизился. Люди не шевелились. Он протянул руку и несколько раз провёл раскрытой ладонью перед лицом раба: тот даже не моргнул. Грег по примеру барона толкнул его в спину, и раб покорно тронулся с места.

— Ну, вот и все в сборе! — объявил Чилам, когда последний из «гостей» переступил порог зала Откровений. — Интересно, кто же из вас лис? — Склонив к плечу голову, прорицатель с любопытством разглядывал грайворцев. В его облике что-то неуловимо изменилось: холодная невозмутимость, благодаря которой он выглядел старше своих лет, исчезла, черты лица разгладились, и он вдруг стал похож на обычного шестнадцатилетнего юношу. Радостная улыбка только усиливала это впечатление. Впервые Чилам открыто проявлял эмоции. Он радовался, как радовался бы его сверстник, выигравший партию у более опытного соперника.

«Лис?!» — Грег вздрогнул и затравленно оглянулся по сторонам, ожидая, что вот-вот в зал ворвутся королевские гвардейцы. Чилам рассмеялся:

— Что тобой? Отчего ты так побледнел?

— Среди них лис?!

— Ну, один-то точно есть! Иначе как бы они сюда добрались?

— Убей их, Великий! — взвизгнул принц. — Они пришли за мной! Они выследили меня!

— Кое в чём ты прав, — кивнул юноша. — Вот только никто тебя не выслеживал! Я сам подсказал, где тебя искать! Помнишь свой медальон, который ты проиграл мне полгода назад? Так вот, теперь он у твоего кузена! Его нашли в желудке наёмного убийцы, после неудавшегося покушения на короля Грайвора. Впрочем, лис расскажет об этом куда подробней.

— Они могут говорить? — подобрался Ойба.

— Они сделают всё, что я прикажу! Рассказывай, лис!

Грайворец облизнул сухие губы и начал монотонно бубнить:

— Меня зовут Юр. Я королевский лис при дворе Даниэля Грава XIII…

С каждым его словом Грег бледнел всё больше и больше. Когда лис закончил, он нервно вскрикнул:

— Но я не знаю ни о каких суомах! Я никого не посылал!

— Разумеется, — усмехнулся Чилам, — их послал я!

Ойба шумно вздохнул.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил прорицатель.

— Прости, Великий, но все знают, что суомов не существует. Уже несколько столетий никто не слышал о них, и тем более не видел.

— Если кто-то чего-то не видит, это не значит, что этого не существует! — назидательно произнёс юноша. — Ты знаешь легенду о священных раковинах богини Муствеэ?

— Да, Великий, но это только легенда, — упрямо повторил барон.

— Легенда? — Чилам подошёл к трону и провёл рукой по изголовью. Раздался щелчок, и крышка сиденья трона откинулась. — А что ты скажешь об этом? — спросил прорицатель, доставая из тайника небольшую чёрную раковину. Он втянул руку, предлагая барону полюбоваться своим сокровищем.

Ойба подался вперёд:

— Это она?!

— Она, — снисходительно подтвердил Чилам. — Я нашёл её в одном из залов Даров. Сам Всевидящий помог мне в этом! Сначала она была ослепительно белой, но как только я прикоснулся к ней, начала темнеть, пока не стала совсем чёрной, а уже на следующий день ко мне пришли суомы и попросили назвать имя.

— Но Грав до сих пор жив!

— Это ненадолго, — отмахнулся Чилам. — Суомы не успокоятся, пока не отдадут долг.

Грег набрался смелости и осторожно спросил:

— А почему…

— Ты хочешь спросить, зачем я отдал суомам твой медальон? — перебил его прорицатель. — Мне было интересно, знает ли Грав о вампирах и оборотнях, и если знает, может ли им приказывать…

— О ком? — изумлённо вытаращился принц.

В ответ Чилам загадочно улыбнулся.

— Ойба, узнаёшь своих старых знакомых? — спросил он.

— Лиса и молодого стражника — да, — хмуро отозвался барон, — а этого, — он указал на третьего грайворца, — вижу впервые.

— Ошибаешься, этого человека ты тоже очень хорошо знаешь. Просто раньше он выглядел иначе. Как тебя зовут, оборотень? Отвечай!

— Винс, — бесцветным голосом произнёс грайворец.

— А раньше, на корабле, как тебя звали?

— Риксус.

— Сколько у тебя лиц?

— Два.

— А у других оборотней?

— У высших до пяти.

— И только? Я думал больше… — задумчиво пробормотал Чилам. — Вы и в самом деле можете принимать облик только тех, кто уже умер?

— Да…

— Это хорошо, — кивнул прорицатель. — Сколько вас осталось?

— Не знаю…

— Сто? Двести? Тысяча? — продолжал настаивать Чилам.

— Не знаю, — тупо повторил оборотень.

— Знаешь! — зло процедил юноша. — Я помогу тебе вспомнить! — Он прикоснулся кончиками пальцев к вискам оборотня. Человек вздрогнул, словно к нему прикоснулись раскалённым железом. Он захрипел и забился в судорогах. — Подержи его, Ойба! — крикнул Чилам. Барон подскочил и крепко обхватил грайворца со спины. Прорицатель закрыл глаза и запрокинул голову. Оборотень захрипел громче, на его губах выступила кровавая пена. Казалось, что ещё немного, и он не выдержит этой пытки, но внезапно Чилам резким движением оттолкнул пленника, и устало опёрся о стену. — Всё! — хрипло произнёс он. — Слышишь, Ойба, всё! Я знаю, как уничтожить оборотней! Знаю! — закричал он во весь голос, и эхо умножило его ликующий крик. Чилам расхохотался. — Теперь меня никто не остановит!!!

— Выродок! — отчаянный выкрик перекрыл многоголосое эхо.

Чилам резко оборвал смех. Он подошёл вплотную и взял оборотня за подбородок, заставив его поднять голову.

— А ты силён, нелюдь! Стоило мне немного расслабиться, и ты тут же попытался выскользнуть! Правда, сил у тебя хватило всего на одно слово, но всё же ты сумел меня удивить! Ещё никому не удавалось сопротивляться моей воле. Хочешь поговорить? Говори, я разрешаю! Не бойся, я ослабил нажим и теперь тебе не будет больно!

— Выродок! — повторил оборотень.

— И это всё, что ты можешь сказать? — усмехнулся прорицатель. — Я ждал чего-то большего, а ты просто злишься! Вот что помогло тебе побороть мою волю — злость! И ещё страх! Ты ведь испугался, оборотень? По-настоящему испугался, верно? — Чилам возбуждённо облизнул губы. Его глаза лихорадочно заблестели. — Скажи, чего ты боишься? Ведь не за себя, правда? И не за них! — он мотнул головой в сторону других пленников. — Тебе наплевать на всех! И на себя наплевать! Ты хочешь только одного — остановить меня! Зачем, оборотень? Объясни! Ведь, в сущности, я хочу сделать то, что должны были сделать вы!

— Врёшь! — прохрипел Винс. — Мы никогда не хотели хаоса!

— То-то и оно! — презрительно хмыкнул Чилам. — Вы копошитесь в этой навозной куче и считаете себя вершителями судеб. А на самом деле, вы навозные черви и ничего больше! Назови хоть одну причину, по которой этот мир достоин существования! Ну?! Молчишь? — Ты всё равно не поймёшь!

— Может и не пойму, — согласился Чилам, — потому что ты, хоть и нелюдь, но ты — живой, а я — мёртвый, понимаешь? Я уже родился мёртвым! — Прорицатель сорвался на крик: — Мне не нужен этот мир! Я не хотел приходить в него!

— Так пойди и удавись, выродок!

— Выродок?! — усмехнулся Чилам. — Жрец тоже меня так называл, но он вкладывал в это совсем другой смысл, а вот ты знаешь, о чём говоришь! Да, я выродок! Но чей?! Удивлён? Думаешь, я не знал об этом? Открою тебе тайну, оборотень — всё равно ты уже не сможешь никому рассказать о ней — выродки помнят о своей прошлой жизни. Конечно, не всё, но самое главное они помнят! Мы помним, кто наш главный враг! Память объединяет нас и поэтому, можно сказать, что мы одно целое! Я помню, как вы убили меня пятьсот лет назад. Тогда я родился в Кейритии и не успел войти в настоящую силу. Вы вычислили меня раньше: слишком рано я раскрыл свою сущность. Одного не знаю: сколько всего нас было? И почему вы так нас боитесь? Ведь я такой же, как и вы! Я выродок вашей стаи! И хотя у меня только одно лицо, но я тоже многолик! Так почему же вы с таким упорством убиваете меня?

Оборотень побледнел. Он не хотел отвечать и попытался плотно сжать губы, но ярость помимо его воли выплеснулась наружу:

— Тебя невозможно контролировать! Ты сам по себе! Тебе никто не нужен! Ни один из вас не хотел жить в этом мире! Вы рождаетесь только с одной целью: уничтожить его!

— А вы, значит, его защищаете? — внезапно успокоившись, ледяным тоном спросил Чилам.

— Мы защищаем себя! — огрызнулся оборотень. — В отличие от вас, мы хотим жить! Просто жить, понимаешь, выродок? Это же так просто!

Чилам расхохотался:

— Теперь я понял! Вы ничем не отличаетесь от этих жалких тварей — людей! Вот почему вы так боитесь меня!

— Пока существуешь ты, мы не можем позволить себе стать обыкновенными людьми, — зло произнёс Винс.

— Кем? — скривившись, переспросил Чилам. — Людьми? Теми, кто бросает новорождённых младенцев в колодец?

— Жить без боли невозможно! Этого никто не может изменить!

— Я могу! — заорал Чилам. — И я сделаю это! Каждый раз, когда я приходил в этот мир, я испытывал боль! Чудовищную боль! Она будет повторяться вновь и вновь, а я не хочу больше терпеть! Не хочу! — Произнеся последнее слово, он вздрогнул и замер. По его телу прошла дрожь. Черты лица заострились, кожа вдруг стала сухой и дряблой, словно за одно мгновение пронеслись многие годы. Чилам тихо завыл и начал раскачиваться из стороны в сторону. Постепенно вой нарастал. Вскоре он заполнил всё пространство, заставив присутствующих согнуться от нестерпимой боли, терзавшей их слух. Если бы они могли, то заткнули бы уши, лишь бы не слышать этот вой, пронзающий мозг короткими фразами. — И дозволит Всевидящий детям своим умирать в землях неверных! И будут сжигать тела павших! И прахом взойдут они в небесный храм отца своего! И огромная армия хлынет на южный материк! И там где были города, появятся храмы! И каждый, кто туда войдёт, станет дзаргом! И подчинится весь мир моей воле! И однажды прикажу я всем умереть! И все умрут с именем моим на устах! И умру я — последним!

По залу пронёсся холодный вихрь. Хрустальные сапы с тихим звоном начали гаснуть одна за другой, и огромный зал стал погружаться во тьму. Внезапно что-то взметнулось в воздух позади Чилама. В последний момент он успел обернуться и выставить перед собой руки, но падающее на него тело остановить не смог. Сбитый с ног, он рухнул на пол.

Марн не успел осознать, что произошло, но этого и не требовалось. Как только тело почувствовало, что поработившая его чужая воля исчезла, оно отдало приказ мышцам, и вампир прыгнул вперёд.

Барон Ойба э'Илом также не успел ничего понять. Однако тренированная рука опытного фехтовальщика сама собой метнулась к ножнам, пальцы мягко сомкнулись на рукояти меча, и уже в следующий миг он нанёс страшной силы рубящий удар.

Винс понял всё и сразу. Он бросился между бароном и вампиром, поднырнул под опускавшуюся руку с мечом, и жёстким ударом в горло поставил точку в славной истории рода Батим-Ажа-Илом. Но остановить движение меча или увернуться от него он уже не смог — острое лезвие, описав полукруг, захлестнулось за спину и наискось рассекло подреберье оборотня.

Чилам скинул с себя вора и попытался встать, но в этот момент сверху на него обрушился, вампир нанося сдвоенный удар ногами в поясницу. Короткий вскрик порицателя заглушил треск позвоночника.

Грег, позабыв о собственном оружии, взвизгнул и метнулся к двери. Он почти успел выскочить из зала, но Юр выдернул из тела оборотня меч барона и метнул его. Сверкающий диск промелькнул по залу, и голова принца с глухим стуком покатилась по каменным плитам.

После этого всё замерло. Казалось, что со смертью Чилама наступило безвременье. К счастью, это продолжалось совсем недолго, и вскоре время вернулось, отсчитывая мгновения короткими тихими всхлипами старого вора, склонившегося над телом Проныры:

— Как… Как же… Как же так, парень?

— Уймись, старик, — прохрипел вампир. — Он скоро очнётся! Ему крепко попало по мозгам, но у выродка не хватило времени, чтобы убить его.

Рядом раздался стон. Марн повернул голову. Оборотень лежал в луже крови, зажимая руками страшную рану на боку.

— Мёртв? — еле слышно спросил он.

Вампир кивнул головой.

— И всё же…

— Лис, меч! — коротко приказал вампир.

Юр подошёл к телу принца, поднял с пола меч и швырнул его вампиру. Марн подхватил клинок и, приподняв за волосы голову Чилама, рубанул по тонкой шее. Некоторое время он держал отрубленную голову на весу, словно пытаясь что-то рассмотреть в мёртвых глазах, затем равнодушно отбросил в сторону и тихо спросил:

— Что произошло?

Оборотень ответил моментально, словно ждал этого вопроса.

— Мы убили выродка. Дело сделано.

— Мы? — прищурился Марн.

— Да, — жестко произнёс оборотень.

— Ты хочешь сказать, что парень…

На этот раз оборотень ответил не сразу. Он опустил голову, пережидая приступ боли, и только потом начал говорить:

— Мы узнали о выродке слишком поздно, когда он уже успел войти в силу. Такого ещё никогда не случалось, и Совет не знал, не мог знать, что наши блоки рухнут. Да если бы и знал, всё равно иного выхода не было! Самое страшное то, что он смог обыграть Совет. Он дал о себе знать, когда захотел. Мы пришли туда, куда пожелал он. Мы делали то, что нужно было ему! С самого начала мы находились в ловушке. Допустить, чтобы он произнёс своё пророчество, мы не могли, и он это прекрасно понимал. Если бы Салийская империя хлынула на материк, началась бы новая смута. А это означало бы хаос на сотни лет. Он просчитал всё, кроме… — Винс мотнул головой в сторону Проныры — воришки.

— Так значит?

— В том и дело, что нет, — горько усмехнулся оборотень. — Вор в игре не участвовал. Обыкновенный балласт и ничего более. Просто выродок увлёкся и забыл о нём. Мы все находились у него под контролем, а вор был без сознания и потому избежал его. А когда очнулся, стал действовать по своему разумению. Смешно, правда? — Винс нервно хохотнул. — Маленький грайворский вор остановил выродка! Интересно, что им двигало?

— Он просто хотел сдёрнуть… — голос лиса звучал тихо и глухо. Он сидел на полу, испытывая неимоверную усталость. Каждое движение давалось с трудом, словно он проделал долгий и утомительный путь. — Вор вычислил основную угрозу и попытался убрать её с пути. Проныра видел тебя в деле и знал, что ты вмешаешься. А когда начинается заварушка — сдёргивать самое милое дело. Кстати, не пора ли и нам уносить ноги?

Оборотень в ответ лишь молча усмехнулся. За него ответил вампир:

— Иди… — пожал плечами он. — Только вот куда ты побежишь-то? Через пару часов всё побережье будет оцеплено. Из катакомб прямиком попадёшь в лапы к салийцам.

— Но у вас же есть план отхода? — Юр пошатываясь, поднялся с пола.

Вампир отрицательно покачал головой.

— Но почему?

— Чтобы не было соблазна, — спокойным голосом пояснил Марн. — Это последняя тропа. Тебе не понять…

— Глупо, — сплюнул лис и снова опустился на пол. — Так и будем сидеть, пока губошлёпы не придут проведать своего полубога?

— Лис! — раздался тихий голос.

Юр повернул голову. Старый вор сидел, привалившись к подножию трона. Правой рукой он растирал грудь, а левой поглаживал лежащую у него на коленях голову Проныры. Встретившись взглядом с лисом, он беззвучно прошептал: «Подойди!». Юр тяжело поднялся. Вор жестом попросил его сесть рядом. Кинув осторожный взгляд в сторону вампира, Робин поманил лиса пальцем и, наклонившись к его уху, прошептал:

— Помнишь, я говорил? Есть щёлка!

— Говори, — выдохнул Юр.

— Погодь, лис — сначала узелок!

— Ты сдурел, старый? Меня, лиса, на воровскую паутину подтягиваешь? Может и на распутку потом вызовешь?

— Может и вызову, — медленно произнес вор. Он поморщился и снова стал растирать грудь с левой стороны. — С того света вызову, ежели понадобится. Только не на паутину тебя подтягиваю — не совсем я еще из ума выжил — на слово лисье! Ну, так как, подвязываешься?

— Чего хочешь?

— Не выбраться мне, лис, — грустно улыбнулся вор. — Так мечтал отсюда сдёрнуть — да, видать, не судьба. Этот гад последние силы выпил. Должок у меня остался, а вору с долгом уходить нельзя. Возьмёшь должок на себя?

— Сколько?

— Лет тридцать, — усмехнулся Робин. — А если ему повезёт, то и дольше.

— Ты о ком?

— О сыне, лис, — прошептал вор. — Да не пяль ты глаза! Сам знаю, что по нашим законам за воровской послед бывает! Не знает он ни о чём! Да и я не собирался его пестовать, пока в рабстве не побывал. Только здесь понял, для чего жить надобно. Если бы не он, если бы не думал о нём с каждым вздохом — не выжил бы! Понимаешь, Кхур тебя задери?! Вытащи его отсюда! Ты сможешь, я знаю… А когда выберетесь, с тропы его сбей! Не должен сын вора вором становиться… Иначе не отмоюсь я на том свете! Обещаешь?

Юр помолчал. Потом прямо взглянул в глаза вора и, усмехнувшись, произнёс:

— Ну и долги у тебя!

— Так ведь и цена неплохая! — скривился в ответ Робин. — Подвязываешься?

Вместо ответа Юр по-воровски скрестил пальцы. Робин поспешно, словно опасаясь, что лис передумает, сделал то же самое, и наложил свои пальцы на пальцы лиса. Узел договора был связан. Вор облегченно выдохнул.

— Значит так, лис, — быстро зашептал он, — в подвале, где вы меня накрыли, лаз есть. Я его год ковырял. Ведет он в те же катакомбы, но только на самый нижний уровень, а там река подземная.

— Откуда знаешь?

— Крысы нашептали, — по привычке отмазался вор. — Не о том спрашиваешь! Слушай дальше! Так вот, река эта проходит под всей долиной колодцев и на поверхность выскакивает в десяти лигах отсюда — у самых гор. Соображаешь?

— Ты собирался проплыть десять лиг? В холодной воде?

— Говно с тобой хорошо жрать — так и норовишь ложку из рук выхватить! — огрызнулся вор. — Плот у меня там! Небольшой — один я сдёргивать рассчитывал — но вас с пацаном выдержать должен. Сечёшь? Только вот как с этими быть? — Яростно зашипел Робин и схватил лиса за рукав. — Ведь замастрячат тебя сразу, едва про щёлку узнают! — Вор вдруг поперхнулся. Потом захрипел, издавая горлом булькающие звуки, и в следующее же мгновение обмяк. Юр молча расцепил мёртвые пальцы, удерживавшее его за рукав, и поднялся.

— Неплохой расклад! — раздался голос оборотня.

— Слышал? — Лис хмуро посмотрел на него и сделал шаг назад к телу принца, в ножнах которого оставался меч.

— Мы оба слышали, — хмыкнул оборотень. — У вампира слух, конечно, получше моего, но и я пока ещё кое-что могу. — Ты расслабься, лис, с кем сражаться-то надумал? То, что я дышу, ещё не значит, что я жив, — голос оборотня был еле слышен, — а у вампира нога сломана! Так, Марн?

— Обе, — уточнил вампир. — Немного не рассчитал с ударом — хотел, чтобы наверняка, — поморщившись, добавил он.

— Вот видишь, лис, — продолжил Винс, — в любом случае, мы не сможем тебе помешать.

— А если бы могли, помешали бы? — хмуро спросил Юр.

— Лисов много, воров еще больше, а нас… Сам понимаешь…

— Выходит, мне повезло.

— Выходит так, — согласился оборотень. — Куда собрался путь держать?

— Ты своё дело сделал, а я еще нет!

Юр подошёл к трону Чилама и удивлённо охнул: раковина, которая ещё несколько мгновений назад была чернее ночи, теперь сияла ослепительной белизной! Лис осторожно протянул руку.

— Не трогай! — запоздало крикнул оборотень.

Но было уже поздно. Раздался высокий пронзительный звук, похожий на перезвон весенней капели, и раковина стала стремительно тускнеть. С каждым ударом сердца она становилась всё темнее и темнее пока не почернела окончательно…

— Что это значит? — потрясённо произнёс Юр.

— Это значит, что не следовало к ней прикасаться! — пояснил оборотень. — Теперь ты её хозяин! Если бы она осталась белой, то суомы были бы свободны от обязательств, а теперь они перед тобой в долгу.

— Только этого мне не хватало! — зло пробормотал Юр. Он поднял с пола сумку и положил в нее раковину. Затем, обойдя по широкой дуге вампира, поднял с пола голову Чилама и запихнул её туда же. Голову принца постигла та же участь. Перекинув сумку через голову, лис взвалил на плечо тело Проныры и, не оглядываясь, покинул зал.

Оборотень пристально посмотрел ему вслед, после чего без сил откинулся навзничь.

— Ты совершил ошибку, Марн, — сухо произнёс он. — Ты же мог его остановить! Ведь мог?

— Мог, — равнодушно ответил вампир.

— Так почему не остановил?

— Это его тропа, — пустым голосом произнёс Марн, — мы свою уже прошли. Если бы не вор…

— Ты говоришь, как человек, — голос Винса стал ещё более хриплым и усталым.

— Как человек… — будто бы в пространство выдохнул Марн. — А ты ничего не чувствуешь? Ты же впервые испугался смерти! Ты боишься умереть!

— Боюсь… — нехотя сознался Винс и замолчал.

— О чём думаешь? — через некоторое время спросил Марн.

— Об одиночестве…

— Такова плата.

— Знаю… — вздохнул оборотень. Он снова немного помолчал. — Как думаешь, у него есть шансы? Даже если он доберётся до суомов, они не смогут переправить его на материк, минуя имперские порты.

— У него будет корабль, — тихо произнёс Марн. — Я слышал зов и ответил на него.

— Это невозможно! Ты не можешь слышать зов чужого гнезда, да ещё на таком расстоянии! — Внезапно в глазах оборотня мелькнуло понимание. Он из последних сил приподнялся на локтях, и потрясенно прохрипел: — Если только это не зов…

— Матери! — закончил за него Марн, но Винс этого уже не услышал…

Юр натирал тело вылитым из светильников маслом и разглядывал шаткий настил, который даже при большом желании сложно было назвать плотом.

— Зачем ты за мной вернулся? Глупо! — зло произнёс Марн. Он лежал на плоту рядом с телом вора, крепко привязанный к доскам. — Ты не сможешь проплыть десять лиг в холодной воде! Это не по силам даже мне.

— Я доплыву, нелюдь. Тебе не понять… — Юр поднял голову к своду пещеры, будто бы увидел сквозь толщу камня что-то, видное только ему. — Дурак ты, Марн. Одно слово — нелюдь. Думаешь, только ты зов слышишь? — Лис усмехнулся. — Я тоже слышу! Слышу с тех пор, как полюбил и этот зов посильнее твоего будет…

Эпилог

День последний

Закатный луч осеннего солнца ласково огладил проплешину холма, затем, словно чего-то испугавшись, скользнул по крутому склону и затерялся в высокой траве. Вскоре послышался невнятный гул, и на вершине холма один за другим стали появляться всадники. Впереди, на иссиня-черном звероподобном иноходце скакал король Грайвора и Аурии Даниэль Грав XIII. Королевская рука взметнулась вверх, и всадники замерли. Полсотни взглядов одновременно устремились в одну точку — туда, откуда поднимался чёрный дым, стелившийся над кромкой леса. Привстав в стременах, люди с отчаяньем всматривались в него, чувствуя, как с каждым мгновением в их душах тает надежда, уступая место всесокрушающей скорби. Кто-то не выдержал и в бессильной злобе застонал сквозь зубы.

— Вперёд! — яростно прохрипел король, и безжалостным ударом плётки послал измученного жеребца в галоп.

В двух лигах впереди лежащий в придорожных кустах человек осторожно опустил ветку остролиста и прищурил глаза. Наконец, он различил королевский штандарт, а затем и нескладную фигуру самого короля. Человек облегченно выдохнул и тихо сказал:

— Вот и всё, ваше высочество!

Рядом с ним, на заботливо подстеленной куртке, лежала девятилетняя девочка. Услышав слова спутника, она недоверчиво моргнула и посмотрела в сторону дороги. На её лице мелькнула тень узнавания, губы тотчас задрожали и по щекам потекли слёзы. Те самые слёзы, которые она так долго сдерживала.

— Не плачьте, всё уже закончилось, — мягко произнёс лис. Он протянул руку, намереваясь погладить ребёнка по голове, но почему-то передумал и убрал её. — Пойдёмте, ваше высочество, — пробормотал он и тяжело поднялся на ноги. Испуганно косясь на кровавую рану в боку мужчины, из которой торчало обломанное древко стрелы, принцесса встала и потянула ему руку.

Увидев впереди две одинокие фигуры, дроки мгновенно перестроились. Первые два десятка разошлись в стороны, охватывая широкими полукольцами место возможной засады, а третий попытался оттеснить короля в арьергард отряда.

— Папа!!! Папочка!!! — пронзительный детский голос взлетел над долиной, перекрывая дробный стук копыт и надсадный храп лошадей.

Король вскинул голову и пришпорил коня. Иноходец в одно мгновение вырвался вперёд, разметав мощной грудью заслон охраны. Девочка вырвала ладошку из ослабевшей мужской руки и бросилась навстречу всаднику. Лис проводил её взглядом и опустился на землю.

Король на ходу выпрыгнул из седла и, рухнув на колени, подхватил подбежавшую дочь.

— Ирэн, девочка моя! — воскликнул он, прижимая её к себе. — Ты не ранена? С тобой всё в порядке? — Он отстранился и быстро её ощупал.

— Я… я, — захлёбываясь слезами, всхлипнула девочка и, уткнувшись лицом в отцовскую грудь, прорыдала: — Где ты был?

— Прости меня, — пробормотал король. — Прости…

Тем временем гвардейцы сгрудились вокруг лежавшего на дороге человека.

— Пропустите! — раздался резкий голос. Вейдж протиснулся вперёд и склонился над лисом. — Доклад, быстро! — жёстко приказал он, отводя чью-то руку с флягой от губ раненого. Лис попытался привстать, но Вейдж удержал его на месте. — У тебя мало времени, — чуть мягче напомнил он подчиненному, бросив беглый взгляд на рану. — Поспеши.

Человек понимающе кивнул.

— Второй лис внутреннего круга Ренар, — представился он.

— Гонец успел? — быстро спросил Вейдж.

— Нет, — качнул головой Ренар, — его нагнали в трёх лигах до замка и расстреляли из арбалетов. Передовой секрет вступил в бой, а мы едва успели подготовиться к осаде.

— Гвардия Новиджа?

— Наёмники, человек двадцать, — сглотнул раненый.

— Почему не остались в замке?

— Нас было семеро, и мы могли бы продержаться пару суток, но к полудню к ним присоединилось ещё сорок человек в форме гвардии Неуса. Сначала они сцепились с наёмниками, а потом, судя по всему, перекупили их. — Лис на миг прикрыл глаза, пережидая приступ боли, и продолжил: — Нам предложили выдать принцесс, обещая сохранить жизнь. Старший лис вступил в переговоры, а мы в это время через потайной ход вывели принцесс из замка. Уходить решили двумя группами, чтобы затем встретится в точке сбора. Мне досталась честь сопровождать принцессу Ирэн…

— Где моя младшая дочь?! — пророкотал гневный голос. Гвардейцы торопливо расступились. — Где моя дочь? — в бешенстве повторил король, нависая над раненым лисом.

Ренар закашлялся, и у него изо рта хлынула кровь. Собрав последние силы, он вытащил из-за пазухи лист бумаги и протянул его королю.

— Вот, — просипел он. — Я нашёл это в том месте, где мы должны были встретиться… — Лис в последний раз вздрогнул и откинулся навзничь.

Грав XIII медленно развернул лист и протянул его Вейджу.

— Читай, — прошептал он.

Тёмный лис поднёс бумагу к глазам и через силу начал читать вслух:

"Его ничтожеству Даниэлю Граву XIII.

Надеюсь, боги прислушались к моим молитвам и оставили тебя в живых, ибо, умри ты даже тысячу раз, всё равно это было бы слишком мягкой карой за то зло, что ты причинил моему роду. Ты забыл древний принцип «Первый среди равных» и тем самым преступил закон чести. Теперь я имею право мстить, и теперь ты узнаешь, как умеет мстить род Неусов. Заговор был лишь отвлекающим маневром. С самого начала я знал, куда нужно нанести удар, чтобы ты в полной мере прочувствовал всё то, что довелось пережить мне. Ты отнял у меня дочь… Что ж, взамен я забираю твою. Для тебя было бы лучше, если бы я убил её, но я этого не сделаю. Я увезу твою дочь, и ты никогда не сможешь её найти. Я сделаю так, что она не только позабудет тебя, но и станет считать кровным врагом! Отныне и до самой смерти не будет ни единого мига, когда ты не будешь вспоминать о ней! Помни её! Помни, почему потерял! И помни убитую по твоему приказу Этилию Неус! Долгих лет тебе, Грав! Долгих лет и долгих страданий…

Эрр Неус."

Вейдж произнёс последнее слово и замолчал. Он стоял прямо перед королём и поэтому не имел возможности как другие отвернуться. Единственное, что он позволил себе сделать, это опустить взгляд, так как твёрдо помнил, что короли не плачут… Короли никогда не плачут…

2004-2005

Content

Жеглов Василий и др Короли не плачут

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог