Андрей Жвалевский, Игорь Мытько

Здесь вам не причинят никакого вреда

– Мама! Мама!

Мальчик лет пяти набирает побольше воздуха:

– Мамаидисюдаскорей!

– Альберт, ну что еще?

На пороге детской появляется заспанный мужчина в пижаме.

– Ну что ты шумишь? Мама спит, маме завтра рано на работу. Мне, кстати, тоже.

– Папа! – громко шепчет мальчик. – А он ко мне ночью не придет?

– Кто?

– Зубастый человек!

– Опять! – вскрикивает папа.

Мальчик вздрагивает. Папа шумно выдыхает.

– Альберт. Мы на эту тему говорили уже тысячу раз. Во-первых, все люди зубастые…

– А него огромные зубы! Вот такие! Он придет и – ам! – откусит голову!

– Альберт, никакого Зубастого человека нет. А раз его нет, то и зубов у него нет, и головы, и рук, и ног. Правильно?

Мальчик кивает.

– Ну вот, – говорит папа. – А раз ног нет, то как он к тебе придет?

– А если все-таки придет?

Папа смотрит на часы. Полпервого ночи! Причем полпервого ночи с понедельника на вторник.

– Хорошо. Ты прав. Зубастый человек все-таки есть. Но к хорошим детям он не приходит. Он приходит только к плохим, непослушным, капризным мальчикам, которые и сами не спят, и родителям не дают.

Альберт натягивает одеяло до уровня глаз.

– Значит, он ко мне придет?

– А как же, – говорит папа. – И знаешь, что нужно делать, чтобы он не откусил тебе голову?

– Нет…

– Спать. Крепко спать. Зубастый человек придет, увидит, что ты спишь, и уйдет. Все, спи.

Мужчина поворачивается к двери.

– Папа! Свет не выключай!

– На свет Зубастый человек как раз и приходит, – говорит папа и щелкает выключателем.

Теперь комната освещается только лампочкой в коридоре.

Мальчик смотрит на закрывающуюся дверь, на расплывающиеся в темноте очертания предметов и, как только полоса желтого света превращается в нить и исчезает, сразу закрывает глаза.

«Надо скорей уснуть, – думает Альберт. – Тогда Зубастый человек меня не тронет».

Он зажмуривается так сильно, что в уголках глаз выступают слезы.

Глава 1

Мозги с яблоками

Пастушок так часто кричал «Волки! Волки!», что волки услышали и пришли.

Наблюдение зоолога

Я мыслю, следовательно, умный.

Спиноза. «Умные мысли»

– Завтра финал по рукопашному бою, – сказала Мари. – Шестой отряд против четвертого.

– Наши победят, – сказала Жанна, соседка по комнате, хмурясь на страницы «Полицейского вестника».

– А наши – это кто?

– А кто победит, те и наши.

Мари усмехнулась.

– Беспринципная ты.

– А ты как думала, подруга? – Жанна оторвалась от газеты. – В партнеры надо выбирать победителей, тогда и брак крепкий, и дети здоровые.

– А вот я не согласна. Все люди делятся…

– Правильней будет сказать: «Все люди размножаются». Мы же не амебы.

Мари замолчала и покраснела. Жанна покачала головой:

– И как тебя в полицейские занесло? – Она вернулась к «Вестнику». – Тебе нужно было в ясли, воспитательницей…

Мари и сама не совсем понимала, как ее занесло сначала в пятый отряд, а потом в подразделение 11 Высшей Школы Полиции. Другое дело Жанна, она же Командирша. Для этой решительной девушки не было ничего важнее, чем неукоснительное выполнение законов и постановлений правительства всеми-подряд-без-исключения-вас-это-тоже-касается-и-нечего-мне-тут-глазки-строить!

Мари же в Школе получила кличку Аленький Цветочек. Цветочек – за красоту, а Аленький – за свойство заливаться краской от самой невинной, с точки зрения будущих полицейских, шутки.

А когда Мари краснела, она начинала злиться, что стало второй причиной выбора профессии. Первой причиной было любопытство – очень хотелось посмотреть на людей, которые добровольно собираются попасть в полицию, да еще и в качестве полицейских. И когда пожилой капрал в приемной очень добрым голосом – тем самым специальным голосом, которым полицейские общаются с заблудившимися детьми – спросил, что она здесь делает, Мари густо покраснела, разозлилась и записалась в стражи порядка.

Полицейская школа оказалась вполне пристойным местом. Науку «ловить и защищать» Мари усваивала без труда, все нормативы по задержанию условных правонарушителей выполняла на отлично, а за первое же учебное патрулирование получила благодарность с занесением.

Хотя случай тот был совсем не учебным, да и к нормативам имел весьма отдаленное отношение. Ну какие могут быть нормативы, если навстречу прет толпа обкуренных экологистов, а у тебя из оружия только свисток и верная подруга?

Мари и Жанна успели зашвырнуть в реку форменные фуражки и кители, пока их не заметили борцы за чистое небо. После чего смешались с толпой и завопили:

– Купаться! Хотим купаться!

– Купаться! – подхватил еще десяток голосов, и колонна, побросав плакаты «Лапы прочь от озона!», полезла в воду.

Напрасно лидеры бегали по набережной и призывали к экологической сознательности. Чтобы не мешали народу отдыхать, пыл вождей радостно охладили водой из реки. Когда подоспел усиленный наряд полиции, большая часть демонстрантов замерзла, протрезвела и разбрелась кто куда.

На торжественном занесении благодарности начальник курса решил живописать подробности подвига курсанток:

– …И тогда храбрые девушки поснимали с себя то, в чем должны были находиться по уставу, – торжественно громыхал старший майор, – и своими, так сказать… э-э-э… находчивыми действиями направили мысли правонарушителей совсем по другому руслу… Курсант Мари! Что у вас с лицом? Не полицейский, а Аленький Цветочек… Что за хиханьки в строю?! Не полицейские, а стадо чудовищ!

Прозвище к Мари приклеилось намертво и, несмотря на все успехи в учебе и бою, так за ней и осталось. Но именно Аленький Цветочек в числе немногих второкурсников прошла отбор в подразделение 11.

Неделю назад, сразу после завтрака, отрядный лейтенант построил курсантов на плацу и тревожно понюхал воздух. Надо отметить, что нос был самой выдающейся частью отрядного лейтенанта, можно сказать, неотъемлемой его частью, которая с успехом заменяла хозяину остальные органы чувств. Спрятанные в спальном корпусе алкогольные напитки лейтенант находил на спор с завязанными глазами. А иногда – и не на спор, а по долгу службы.

Тревожное нюханье не осталось без внимания курсантов. Пятый отряд уже знал, что отрядный обладает уникальным нюхом не только на обычные запахи, но и на неприятности. Поэтому курсанты приняли максимально молодецкий вид. И не зря – через минуту на плац вышел полковник, начальник Школы. Руки он держал за спиной.

– Смирно! – скомандовал лейтенант и отбежал в сторону.

Полковник кивнул и сказал:

– Что должен уметь хороший полицейский? Хороший полицейский должен уметь эффективно действовать в нестандартных ситуациях. Например, таких.

После чего достал из-за спины автомат и открыл огонь по строю.

Кое-кто так и остался стоять смирно. Беднягам здорово досталось: полковник стрелял резиновыми пулями. Многие бросились на землю, но зарыться в бетонный плац не смогли.

Тест на нестандартность прошли только Мари и Жанна. Они метнулись за спину остолбеневшему здоровяку Эдуарду (первая же пуля попала Эдуарду в лоб), приподняли его за плотно пригнанное обмундирование и с криком, который по громкости соответствовал «Ура!», протаранили полковника.

Когда начальник Школы на носилках отбыл в санчасть, лейтенант сказал:

– Что ж, весьма нестандартно. Закрыть амбразуру грудью раненого товарища…

– Товарищ был уже убит! – отрапортовала Жанна.

– Прямое попадание в голову, ничего не поделаешь, – добавила Мари и покраснела.

Лейтенант тоскливо посмотрел на небо. Его переводили из пятого отряда в подразделение 11с перспективой и дальше командовать Жанной и Мари. Хотя грустил он по другому поводу: подразделение было секретным и для конспирации его фамилию официально сокращали до одной буквы – О. Теперь лейтенант скучал по прежней фамилии, которая состояла из тринадцати букв и начиналась с «3».

Так началась учеба в подразделении 11, или «две дубины», как называли его завистливые однокурсники. Впрочем, на обучение полицейских этот процесс походил так же мало, как выщипывание бровей – на прополку кукурузы.

Перед первым занятием будущие специалисты по нестандартным ситуациям Мари и Жанна грамотно выбрали места в аудитории – у задней стены рядом с окном – и обеспечили себя подсобными предметами в количестве, достаточном для отражения любой нестандартной напасти, будь то атака террористов или нашествие павианов.

Напасть оказалась еще более нестандартной. В аудиторию впрыгнул всклокоченный старичок, который с порога понес удивительную ахинею об остатках древних рас, что до сих пор живут среди людей, отводя им глаза мороками.

– Каждому, кто обезвредит и приведет одного древнего, – кричал лектор, – зачет автоматом! За двух древних – два зачета! За трех – три!

Мари и Жанна уже тихо обсуждали, получат ли они зачет, если бережно обезвредят старичка и приведут его в медицинское учреждение. Но тут параноидальная лекция закончилась, и эксперта по древним расам сменила пышная дама в черном с глазами навыкате.

– Здравствуйте, дети, – сказала глазастая дама. – Я научу вас, как правильно задавать вопросы духам умерших…

Затем пришел, точнее, с трудом пролез в дверь человек, поведавший о глобальном похолодании, в котором выживут лишь люди со стратегическим запасом подкожного жира. Потом появился лысый очкарик с колпачком из фольги на голове и рассказом о психоделическом оружии вражеских спецслужб, которое заставляет людей поступать наперекор своим желаниям. «Например, у меня, – сказал очкарик, – нет никакого желания носить этот дурацкий колпачок». Следом в аудиторию проник обвешанный связками чеснока и укропа худой тип в черной коже, который первым делом потребовал, чтобы все присутствующие отразились в зеркале…

Лекторы менялись каждый час, и с каждым часом подразделению 11 открывали глаза на все более поразительные факты. Они узнали об инопланетянах, вселяющихся в головы высших руководителей с целью подготовить вторжение в головы руководителей среднего звена; о вампирах, по поддельным рецептам скупающих в аптеках гематоген; о параллельных Вселенных, что то и дело пересекаются; о Чужих, которые объединились с Иными против Не Местных…

Будь на месте отборных курсантов… ну, скажем, курсанты неотборные, они бы извелись, извертелись и изрисовали все парты. Но 25 боевых единиц подразделения 11 держались, стойко внимая безумным лекторам и терпеливо ожидая, когда придет лейтенант О. и скажет, к чему все это.

Единственным большим плюсом и дополнительным поводом для зависти других групп стало полное отсутствие в подразделении 11 марш-бросков по пересеченной местности и ночных учебных тревог. Впрочем, за неделю сидения на лекциях большой плюс превратился в маленький плюсик, скорее даже крестик – курсанты соскучились по активным действиям.

– Сил моих больше нет! – сказала Жанна и швырнула «Полицейский вестник» в угол. Потом встала, подняла газету и аккуратно сложила на тумбочке. – Хоть бы тревогу какую объявили.

– Действительно, – поддакнула Мари. – Раз уж мы все равно не спим.

– Эгоистка, – лениво произнесла Жанна, стягивая рубашку. – А почему мы, собственно, не спим? Час ночи. Все хорошие девочки уже спят.

– А плохие что, бодрствуют?

– Все девочки хорошие, – зевнула Командирша, забираясь в постель. – Это мальчики плохие. Вот пусть они и бодрствуют…

«Я сплю… я сплю… я сплю…»

Альберт очень старается. Он считает до сорока, читает наизусть стих про серого волчка, даже пытается себя заколдовать. Ничего не помогает.

Альберт набирается храбрости, высовывается из-под одеяла и быстро осматривает комнату. За последний час он научился проверять комнату правильно. Нельзя вглядываться в черные силуэты, надо просто вспомнить, что на их месте было днем.

«Это не вампир, это мой халат на стуле. Это не паук, это люстра. Это не робот-убийца, это шкаф, и внутри у него ничего нет, только моя одежда…»

Дверь шкафа скрипит и приоткрывается. Альберт захлопывает глаза.

«Я сплю!»

Темнота под веками оказывается не черной. Там движутся лохматые бурые пятна, часто дергаясь в такт грохочущему сердцу. В ушах звенит, но сквозь грохот и звон мальчик слышит, как с тихим шорохом раздвигается одежда в шкафу.

«Я сплю, я сплю, я сплю!»

– Подразделение 11, подъем! Тревога!

Мари и Жанна давно научились одеваться на бегу – пока не начались нестандартные лекции, курсанты только так и одевались. Они даже успели поболтать о долгожданной тревоге.

– Помяни мое слово, – говорила Жанна сквозь зубы, в которых она держала портупею и носок, – сейчас нам объявят, что один из лекторов – серийный убийца, и нам надо за 45 минут его выследить и взять с поличным.

Мари только хмыкнула, потому что ее рот был набит куда плотнее: прорезиненная беретка, прорезиненный плащ и резиновая дубинка. Иначе она бы вслух усомнилась в таком развитии событий – оно было предсказуемым. Что нестандартного в серийном убийце? Обычное, повседневное дело.

На плацу курсантов подразделения 11 ждал полковник – весь в черном, только загипсованная рука ярко белела под лучами прожекторов.

– Все собрались? – как-то не по-боевому поприветствовал он строй. – Хорошо. Это не учебная тревога.

Кто-то во второй шеренге зевнул, не раскрывая рта. Полковник нахмурился.

– Вижу, вы мне не очень верите. Вы думаете, если бы это была учебная тревога, я бы все равно сказал, что она не учебная. Даже не знаю, как вас переубедить. И не стану. Просто буду рад на утреннем построении увидеть хотя бы человек десять.

Взвыли авиационные двигатели. Прожекторы метнулись по плацу и осветили военный транспортный вертолет. Огромные лопасти завращались, рубя лучи и темноту в тревожный коктейль «Щасчтотобудет!».

– Погрузка! – гаркнул лейтенант О.

Летели долго, снижались, поднимались, закладывали виражи. Иллюминаторы в десантном отсеке были задраены, и Мари попыталась по реакции вестибулярного аппарата угадать маршрут.

– Круг сделали! – прокричала она Жанне через двадцать минут.

– Что?! – проревела в ответ Командирша, лишь немного проиграв по громкости реву двигателей.

– Я говорю, круг сделали! – Мари изобразила руками круг, но тут вертолет тряхнуло, и курсантке пришлось для устойчивости махнуть руками, как перелетной птице.

– Да! – закивала Жанна. – Далеко летим! Границу уже точно пересекли! За границу летим, говорю!

Однако в месте высадки заграницы не оказалось. Там вообще не оказалось ничего, кроме бетонного круга в голом поле и пяти микроавтобусов с задраенными окнами. Пилот вертолета пять раз показал растопыренную пятерню. Двадцать пять курсантов сноровисто разбились на пять групп по пять человек и разбежались по автобусам.

– Так-то лучше, – проворчала Жанна, оглядывая свою пятерку. – Терпеть не могу геройствовать в толпе, вечно кто-нибудь вылезет вперед тебя.

– Пять человек тоже, конечно, многовато… – сказала она после получаса подъемов, спусков и виражей.

Микроавтобус остановился, и выскочившие наружу курсанты увидели пять мотоциклов с колясками. Мари и не знала, что такие еще сохранились. За рулем каждого мотоцикла сидел офицер, а пологи колясок были заботливо откинуты. Желание Жанны исполнилось с лихвой – геройствовать курсантам предстояло в одиночку.

Мотоциклы заурчали и разъехались во все пять сторон света. Мари повез лейтенант О.

«Интересно, – думала курсантка, устраиваясь в коляске поудобней, – лейтенант на мотоцикле вертолет догнал, а потом автобус? Надо же, какой натренированный. И даже не запыхался…»

Альберт почти не дышит. Его тело затекло. Не одеревенели только веки, они упругие и резиновые, и все время норовят распахнуться.

Мальчику приходится сдерживать не только веки. Ему очень хочется в туалет. Но он будет лежать неподвижно до утра, когда Зубастый человек уйдет.

Потому что пока Зубастый человек не уходит. Сидит в шкафу и смотрит на него. Зубастый человек хочет убедиться, что плохой, непослушный, капризный мальчик не спит. Что он – законная добыча Зубастого человека.

Альберт уверен, что выдержит. Он не уверен, что выдержит весь. Альберт уже готов сходить в туалет прямо в постели, но боится, что тогда Зубастый человек его раскусит. То есть не его, а его хитрость. Но потом он раскусит и самого Альберта.

Альберт успеет закричать, но мама не успеет прибежать.

Лейтенант О. заглушил мотор, и мотоцикл тихо подкатил к ограде небольшого особняка.

– Итак, Мари. Инструктаж будет краток. Ты не знаешь, зачем тебя сюда привезли, не знаешь, где ты, не знаешь, что тебе предстоит сделать…

– Меня привезли сюда для демонстрации эффективных действий в нестандартной ситуации, разве нет?

– Ну, об этом догадаться несложно, – сказал лейтенант после паузы. – Но ты не знаешь, где ты, не знаешь, что тебе предстоит сделать…

– Я знаю, где я. Это дачный поселок, что с краю соснового леса. А наша школа с другого краю, в четырех километрах отсюда. Мы мимо нее недавно проехали.

– Вот вам и режим секретности, – сказал О. кому-то невидимому. – Тьфу. Ну, по крайней мере, ты не знаешь, что тебе предстоит сделать…

Он с подозрением посмотрел на Мари. Та немного подумала и помотала головой. У нее были предположения, но она решила не расстраивать командира. Все-таки человек готовился провести инструктаж, слова придумывал.

– Ну хоть что-то… – сказал лейтенант и водрузил на нос бинокль. – Твоя цель – комната на втором этаже, окно – крайнее слева. В комнате зафиксирована опасность для жизни гражданского лица. Твоя задача – проникнуть в дом, устранить опасность и вернуться. Гражданские лица, находящиеся в других помещениях дома, тебя заметить не должны. Полная скрытность. Ты меня поняла? Мари? Ты где?

Покрутившись, лейтенант О. присел на коляску и достал специальные бездымные и непахнущие сигареты без никотина.

– Интересно, – сказал он, – она услышала про полную скрытность или скрытно смылась, не дослушав?

О. понюхал спецсигарету для спецопераций и поднял брови.

В комнату Мари проникла незаметно не только для гражданского населения, но и для себя самой. Только что стояла под окном, задумалась, хлоп – и уже в спальне, прижимается спиной к стене. «Нельзя вот так, бездумно, механически относиться к работе!» – отругала себя девушка. Она уже хотела выбраться из комнаты и вернуться в нее осознанно, но решила сначала выполнить задание.

Первым делом следовало определить местонахождение гражданского лица. У гражданского лица должны быть гражданские рот и нос, через которые лицо дышит. Мари затаила дыхание и прислушалась. Мари умела задерживать дыхание на четыре минуты даже во время разговора, но тут это умение не помогло. В спальне никто не дышал.

Зато через четыре минуты глаза полностью привыкли к темноте, и Мари разглядела стол, шкаф с приоткрытой дверцей, стул, кровать и лежащего на ней ребенка лет четырех-шести. Пола мужского-женского. Скорее мужского. Похоже, мальчик спал, хотя нет, не спал – когда спят, то не стараются дышать так бесшумно.

«Ребенок – гражданское лицо. Его нужно защитить от опасности. Или наоборот?»

Мари не испытывала иллюзий в отношении маленьких детей, представлявших немалую опасность для других гражданских лиц. Но поскольку других гражданских лиц в комнате не находилось, видимо в данном случае защищать следовало именно мальчика. Оставался вопрос, от чего. Комната выглядела настолько безопасной, насколько вообще может быть безопасной детская комната.

«Утечка газа? Самовозгорание обоев? Обрушение потолка? Проваливание пола? Кусачие насекомые? Ядовитые змеи? Отравленные простыни? Подушка-людоед?..»

Мари с некоторым усилием остановилась. Она знала, что воображение у нее о-го-го, но будущему эксперту по нестандартным ситуациям не пристало заниматься домыслами. Ей пристало действовать по ситуации, однако ситуация – гражданское лицо пяти лет, которое притворяется, что спит – никаких действий не предполагала. Значит, нужно ждать.

«Впрочем, – подумала девушка, – ждать в такой ситуации как раз и будет стандартным решением. Может, просто подойти к ребенку и выяснить, в чем дело? Только как его при этом не напугать? А! Лучший способ не напугать – это удивить».

– Динь-динь, – громким шепотом сказала она. – Вредную фею вызывали?

Должно быть, мальчик удивился, поскольку повернул голову в ее сторону. Но глаз не открыл.

– Мама? – еле слышно спросил он. – Ты не мама… Ты кто?

– Курсант Мари! – доложила Мари. – Подразделение 11 Высшей Школы Полиции!

Тут мальчик удивился так, что даже открыл глаза, но тут же опять зажмурился. Мари скользнула к кровати и принялась прояснять ситуацию. Спрашивала она тихо-тихо, мальчик отвечал вообще на пределе слышимости, но Мари была очень чуткой девушкой.

– Тебя как зовут? Альберт? Как Эйнштейна? Это такой знаменитый физик… знаешь? Ишь ты. А почему не спишь? А глаза почему не открываешь? Какой человек? Зубастый? В шкафу? Увидит, что не спишь, откусит голову? Ясно. А как твой зубастик выглядит?

– Он совсем как человек, – зашептал Альберт, – только без глаз и у него огромный рот, а во рту – много-много зубов, как у акулы. А папа сказал, что он приходит к детям, которые не спят, а я не спал, а он пришел, а если бы я спал, он бы не пришел…

Мари приложила палец к губам мальчика, внимательно посмотрела в приоткрытую дверцу шкафа и никого там не увидела. Рубашки, брюки, спортивные костюмы. Правда, в какой-то момент, когда она поворачивала голову, на периферии зрения что-то то ли шевельнулось, то ли качнулось. И вроде дверца слегка скрипнула.

Но мало ли что скрипит от сквозняка и мало ли что мелькает в краешке глаза? Кто обращает внимание на периферию? По уму надо включать свет, потрошить шкаф и демонстрировать ребенку полное отсутствие зубастых людей. По уму. То есть действуя стандартно.

Мальчик чего-то боится. Причем так сильно, что его страх, наверное, можно даже почувствовать. Почувствовать?

Мари берет Альберта за руку и…

…действительно чувствует страх. Мальчика бьет мелкий частый озноб, и очень быстро озноб начинается у нее самой. Девушке становится страшно, пока непонятно чего… а, вот уже понятно. Ой, мамочка…

Шкаф не пуст.

В шкафу среди одежды стоит темный человек с плоским лицом. Ни глаз, ни глазниц. Ростом не выше метра, но рот! И точно, как у акулы… Рот распахнут, и оттуда вкривь и вкось торчат большие острые зубы, много-много зубов, один ряд, другой, третий…

Мари закрывает глаза.

– Ты его видела? – шепчет Альберт.

– Да, – шепчет в ответ Мари, стараясь как можно меньше шевелить губами.

– Он может откусить нам головы?

– Такой? Может.

Мари крепко сжимает руку мальчика. В другой руке она сжимает резиновую дубинку. Что она будет делать, когда акулий человек вылезет из шкафа и направится к кровати? Предложит ему резиновую дубинку в качестве жевательной резинки?

«Буду отбиваться и кричать, – решает девушка. – Громко. Глупо погибать такой молодой, но еще глупее погибать, не покричав напоследок».

Некоторое время они молча боятся вместе.

– Одного не пойму, – вдруг говорит Мари. – Что ему за толк от наших голов? Головы ведь невкусные. Одна кость.

– А мозги?

– Да сколько там мозгов…

Альберт протестует:

– Я умный! Я вчера в уме сложил два и восемь.

– И что получилось?

– Десять.

– Десять чего?

– Яблок. Это была задача с яблоками.

– У тебя в уме целых десять яблок? Что ж, тогда твоя голова – лакомый кусочек. Голова с яблочной начинкой.

Мальчик прыскает. Мари открывает глаза и смотрит на шкаф. Альберт открывает глаза и смотрит на Мари.

– Он ушел! Мари, он ушел! Почему?

– Обиделся, наверное. Он там пугает, а мы тут хихикаем.

– Здорово! Ой… Я сейчас…

Мальчик выбежал из комнаты и зашлепал босыми ногами по коридору.

Мари включила фонарик и осмотрела шкаф. Никаких отверстий, никаких следов проникновения. Ну и куда же подевался безглазый коротышка с акульей пастью? Вылез в закрытое окно? Открыл дверь и вышел? И она ничего не услышала? Как такое может быть? Она ведь закрывала глаза, а не уши.

Альберт вбежал в комнату, бросился к Мари, обнял ее за шею.

– А ты правда полицейский? А ты пошутила про вредную фею? Ты добрая фея? Или добрый полицейский? Или добрая фея-полицейский? Ты красивая. А ты завтра придешь? А если он завтра снова придет, ты придешь?

– Обязательно, – сказала красивая фея-полицейский и из вредности добавила зловещим голосом: – Я приду в полночь!

– Потому что нельзя бросать детей в беде?

– В какой такой беде? – подняла бровь Мари. – Что это такое ты выдумываешь? Никакой беды я не заметила. Просто кое-кому надо зубы проредить.

– Ты точно не фея, – заключил мальчик.

На его лице нет никаких признаков разочарования этим фактом.

Глава 2

Десять индейцев

Главное – произвести убийственное первое впечатление.

М. Горгона. «Неотразимая»

Многие вещи кажутся не такими, какими они кажутся на самом деле.

Кажется, Аристотель

Когда Мари вернулась в казарму, соседка уже спала. Спала, закутавшись с головой в два одеяла, хотя раньше довольствовалась одной простыней.

Утром Жанна не накинулась на Мари с расспросами, а непривычно долго рассматривала себя в зеркало. Потом, уже одевшись, минут пять вертела ладонями перед носом, как будто впервые их видела. И только после этого закрыла ладонью один глаз, посмотрела вторым на Мари и сказала:

– Долго рассказывать, понимаешь? Как-нибудь потом. Рада, что ты справилась.

Мари понимала. Ей тоже было бы затруднительно сделать краткое сообщение о том, чем она занималась прошлой ночью. Боялась монстра в шкафу? Готовилась к долгому предсмертному крику? Считала яблоки?

На утреннем построении подразделение 11 не досчиталось половины личного состава. Примерно половины. Осталось то ли 12, то ли 13 человек. Мари несколько раз принималась считать коллег, но в какой-то неуловимый момент сбивалась. Похоже, один курсант присутствовал на построении… как бы не совсем. Не полностью.

–А где остальные? – спросила она у Жанны.

– Провалились, – буркнула Командирша.

– И что с ними стало?

– Ничего. Сделали лоботомию и отчислили.

Мари не поняла, шутит Жанна или говорит всерьез.

Пришел полковник, принялся считать курсантов, досчитал до десяти, просветлел лицом, ушел. Пришел лейтенант О., оглядел строй, вычеркнул 12-13 строчек в командирском блокноте, ушел, вернулся с начальником медчасти. Начальник медчасти осмотрел курсантов, посветил фонариком в глаза, пощелкал пальцами перед носами, попытался ударить Жанну по колену медицинским молоточком, попал в захват, ушел в медчасть лечить вывихнутую руку. Пришел старший майор, начальник курса, привел человек двадцать в черной одежде разных оттенков.

Новоприбывшие – незнакомые офицеры в форме без знаков различий либо со знаками, не упомянутыми в уставах, один человек вроде бы в гражданском, которого никак не удавалось ухватить взглядом, и даже одна дама в довольно легкомысленном, но все равно черном платье – расположились позади майора. Начальник курса забрал у лейтенанта командирский блокнот и принялся распределять людей в черном.

Одни офицеры занимали места напротив курсантов, другие уходили, сокрушенно (а некоторые удовлетворенно) покачивая головами.

Поскольку все это происходило на расчерченном для строевой подготовки плацу, то напоминало шахматную партию. Немного странную партию – ходили только черные, а белые (курсанты в кремовой форме) лишь вращали глазами.

Наконец, старший майор сделал первый ход белыми.

– Курсант Артур! Выйти из строя! Для усиленного инструктажа, своевременной стажировки и в целях прохождения производственной практики поступаете в распоряжение… этого господина.

Мари не видела лица щуплого Артура, но по спине курсанта ей показалось, что тот с трудом сдерживается, чтобы не подпрыгнуть от радости. Впрочем, у него могло просто зачесаться между лопатками. «Этот господин» в военно-морском мундире со знаками различия, похожими на тонущих русалок, сделал приглашающий жест рукой. Артур рванул к моряку так, словно собирался обнять его. В последний момент моряк сделал шаг в сторону, пропустил Артура, дал ему легкий подзатыльник, подпихнул в спину, так они и ушли: все время оборачивающийся Артур и добродушно подталкивающий его моряк с русалками.

Пока Мари думала, что делают моряки в стране, не имеющей выходов к морю, начальник курса прикомандировал не полностью присутствующего курсанта к вроде бы существующему инструктору. Следующей в списке значилась Командирша, которая стояла на месте белого ферзя и жадно всматривалась в лица потенциальных наставников.

– Курсант Жанна! Выйти из строя! Поступаете в распоряжение этого… этой господины… этой госпожи!

Командирша окинула каменным взором платьице «этой госпожи» и посмотрела на лейтенанта. Лейтенант сделал непонимающие глаза. Жанна снова повернула голову к даме в черном. Дама усмехнулась и приложила ладонь к глазу. Жанна тихо ахнула и чуть ли не вприпрыжку бросилась к своей новой наставнице.

Когда очередь дошла до Мари, выяснилось, что она в очереди последняя. На плацу остались только майор, печальный лейтенант О. и ее «этот господин», пожилой усач, единственный человек в настоящей полицейской форме с нашивками старшего инспектора. Правда, форма была не слишком новой. Увидев, кто ему достался, полицейский скривился, как пьяница при виде безалкогольного пива. Мари немедленно зарделась. Инструктор издал отчетливый вздох страдания, его усы печально поникли. Мари почувствовала, что краска заливает не только щеки, но и уши. Полицейский, поняв, что Аленький Цветочек ему не померещилась, махнул рукой, понурился и зашагал с плаца. Судя по всему, вешаться.

Мари двинулась следом, хотя ноги ее плохо слушались. Тяжело ходить, когда почти вся кровь прилила к голове.

«Прекрати, – приказала она себе. – Что с того, что твой инструктор тебе не рад? Это первое впечатление. Соберись, отвечай четко и ясно, глупых вопросов не задавай, и все наладится».

Однако полицейский, похоже, не собирался предоставлять Мари возможностей ни для четких ответов, ни для глупых вопросов. Инструктор шел, не останавливаясь и не оглядываясь. Они миновали плац, аллею перед столовой, площадку перед штабом, КПП, и тут Мари засомневалась. Она вообще правильно поняла? Может, полицейский вовсе не имел в виду, что ей надо за ним идти? И что он подумает, когда увидит, что она его преследует?

Мари начала потихоньку отставать. И засомневалась еще больше. А вдруг ей все-таки надо следовать за инструктором? И что он подумает, когда увидит, что она куда-то делась?

Мари ускорила шаг, но тут ее охватили новые сомнения. Что он подумает, когда увидит, что она то отстает, то бросается вдогонку?

Полицейский оглянулся и остановился. Что он подумал, увидев стажерку, сомневающуюся в ста метрах позади, осталось загадкой, но гамма отчаяния на его лице определенно дополнилась новыми красками.

Дождавшись, когда Мари приблизится на расстояние приказа, инструктор заметным усилием воли вернул лицо в нормальный вид и сказал:

– Меня зовут старший инспектор Георг. Для друзей – просто… Хм… Друзей-то у меня… В общем, можешь звать меня Начальник. Или лучше Командир. Придумал. Зови меня Шеф.

– Так точно, шеф, господин старший инспектор! – выпалила Мари и – удивительно, но факт – покраснела еще сильней.

Гамма отчаяния на физиономии Георга уступила место маске скорби.

– Ладно, – сказал он, кажется, себе, – все равно это ненадолго.

После чего развернулся и двинулся дальше походкой человека, которому приходится много патрулировать.

Мари прикинула, равносильна ли фраза «Все равно это ненадолго» приказу «Следуйте за мной», и решила все-таки следовать за инструктором, но шагах в пяти позади. Чтобы прохожие думали, что она просто идет в том же направлении.

За прохожих Мари волновалась напрасно. Такое событие, как идущие в одном направлении полицейский и краснолицая девушка в мундире полицейской школы, не стало для ее сограждан поводом что-то там думать. Сограждане вообще славились благодушным отношением к любой ерунде, что творилась вокруг.

Полчаса интенсивной ходьбы по прямым и пустынным, словно специально созданным для пеших прогулок улицам столицы разогнали кровь по положенным венам и артериям. Лицо Мари приняло здоровый привлекательный оттенок, и она почувствовала себя способной задать вопрос, терзавший ее последние двадцать пять минут.

– Разрешите обратиться, шеф, господин старший инспектор?

– Еще раз назовешь меня «господин старший инспектор», – ответил Георг, не оборачиваясь, – и я начну называть тебя «госпожа отличница». Обращайся.

– А зачем вы так далеко припарковали машину?

Инструктор огляделся по сторонам, отыскивая то ли упомянутую машину, то ли свидетелей безграничной глупости стажерки.

– Знаешь что? – наконец сказал он. – Ты, пожалуй, можешь говорить мне «господин старший инспектор». И даже добавлять «его высокопревосходительство».

Мари изобразила глазами и бровями два вопросительных знака.

– Тогда у тебя будет меньше времени на глупые вопросы, – ответило его высокопревосходительство.

Дальнейшая дорога прошла в молчании. Инструктор молча шел, Аленький Цветочек молча злилась сначала на инструктора, потом на себя, потом спохватывалась и снова принималась за инструктора.

«Тоже мне, – думала она, глядя на унылую фигуру впереди, – граф Монте-Кристо. Так его называй, так не называй. Вот дать бы ему пинка, вот бы он подпрыгнул! Да, а потом оглянулся бы, а я бы сказала: „Это не я!“. А он бы спросил: „А кто?“, – а я бы сказала: „Народ!“. А он: „Ты меня пнула, ты не будешь моей ученицей!“ А я: „Давайте еще раз пну, чтобы уже точно никогда не встретиться“. А он…»

К концу бурного внутреннего диалога Мари успокоилась настолько, что даже перестала злиться. Подумаешь, инструктору она не приглянулась. Пусть сначала он ей приглянется!

Когда центральные улицы сменились улочками пригорода, Георг остановился у большого дерева.

– Мой офис, – сказал он.

Мари задрала голову. Сидевшая на ветке ворона каркнула, выражая нежелание делиться этим офисом с кем бы то ни было. Георг вздохнул, взял Мари за плечи и развернул.

Девушка внимательно изучила офис старшего инспектора и оглянулась на дерево.

– Кар-ряв! – согласилась с ней ворона. Она тоже считала, что ее дерево выглядит менее корявым, чем офис Георга.

Двухэтажное здание стояло с таким трудом, что казалось одноэтажным. Обитая железом дверь выглядела гораздо надежнее, чем приютивший ее косяк. Матовые от пыли оконные стекла, похоже, держались в рамах на одном только страхе упасть в то, что находилось под ними.

Потому что под ними находились: облетевшая со стен краска и осколки черепицы, наводившие на элегические размышления о листопаде, обуглившиеся сейфы, изрубленные в сердцах шкафы, столы с двумя-тремя ножками, несколько ржавых велосипедов без колес, десяток ржавых колес от велосипедов, мотоцикл с коляской, точнее, мотоцикл и коляска… Венчал груду хлама дырявый бронежилет.

Лишь два элемент пейзажа искажали общее впечатление – ровный слой асфальта, на котором покоилась вся эта разруха, и новенький свежеокрашенный забор, видимо, принадлежавший городским коммунальным службам и призванный ограждать не двор от города, а город от двора.

– Удивлена? – спросил Георг. – Раньше вокруг газон был, а потом я сообразил: лучше раз асфальтовым катком пройтись, чем каждый месяц газонокосилкой. И работы меньше, и порядка больше.

«Да, – согласилась Мари, – если сюда еще и газон…»

– Иди строго за мной, – приказал инструктор, открывая калитку. – Здесь где-то капкан может быть… или два капкана…

Внутри оказалось почти уютно. Нет, порядка здесь тоже не было, но и ржавого железа почти не наблюдалось. Зато наличествовали целых пять чуланов – все с приоткрытыми дверями и все совершенно пустые. В отличие от кабинета, доверху заполненного вещами, которым самое место в чулане.

Однако хаотичное с виду нагромождение служебного и личного имущества подчинялось системе. Хозяин офиса перемещался среди причудливо расставленных, развешенных и приклеенных предметов быстро, ловко и почти не задумываясь. Нужные вещи он выуживал из самых неожиданных мест одним отработанным жестом. Например, табурет для Мари он извлек из-под шкафа виртуозным движением стопы.

Правда, это оказался не табурет.

– Что это такое? – сказал Георг.

– Тазик, – сказала Мари.

– Нет…

– Точно тазик.

– Когда я сказал «Что это такое?», я имел в виду «Как это понимать?», – пояснил старший инспектор.

Девушка хотела сказать, что понять тазик – непростая задача даже для опытного философа, но инструктор выглядел таким расстроенным, что она передумала.

– Может, здесь кто-то был, забрал табурет, а взамен оставил тазик?

Георг серьезно посмотрел на Мари, встал на четвереньки и сунул голову под шкаф. Когда курсантка решила, что инструктор застрял, но стесняется в этом признаться, Георг встал, чихнул и довольно произнес:

– Ты права. Про табурет можно забыть навсегда. Ладно, времени у нас мало, начнем без табурета.

Мари проследила его взгляд и от удивления приоткрыла рот. Времени у них был вагон. В дальнем углу кабинета возвышалась целая башня из часов. Там были часы механические, электронные, электронно-механические, механические с электронной системой регулировки хода, а также песочные, цветочные, водяные, песочно-водяные…

Георг цепким взглядом проследил взгляд Мари, которым она проследила его предыдущий взгляд.

– Часы вечно врут, – объяснил он, непринужденно двигая плечом высокие, под потолок, стопки книг, – но никак не могут сговориться. А для меня это отличный тренажер. Тренируюсь, как разбираться во вранье без применения физической силы.

«Наверное, не всегда получается», – подумала Мари, заметив битое стекло вокруг мусорного ведра. Само ведро сияло магазинной чистотой и использовалось для каких-то других целей.

– А что у вас на втором этаже?

– Ничего. Я там сплю.

Девушка представила абсолютно пустую комнату, в центре которой на полу спит старший инспектор. Накрывшись мундиром.

Инструктор выдернул относительно чистый лист бумаги из-под крайней книжной стопки, а почти не поцарапанную ручку – из кофейника и протянул Мари.

– Пиши.

Курсантка примостилась на краю стола, стараясь не нарушить царившую на нем асимметричную гармонию.

– Я готова. А что писать?

– Заявление, – Георг принялся расхаживать по кабинету с закрытыми глазами. Наверное, путь среди шкафов, стульев, коробок и прочей утвари непонятного назначения он находил шестым чувством – как угри дорогу к Саргассову морю. – «Я, такая-то растакая… подтверждаю… что просила принять меня… временно… на замещение вакантной должности… стажера-полицейского… находясь в здравом уме и твердой памяти». Дата. Подпись. Печать. Сам поставлю.

Мари очень хотелось вместо «такая-то растакая» написать «умница, красавица, отличница и специалист высокого класса», но она удержалась от соблазна. Только спросила, протягивая листок:

– А почему должность вакантная? Что стало с моим предшественником?

Георг помолчал, помрачнел, полез в холодильник, который Мари первоначально приняла за сейф.

«Он его съел», – пришла в голову девушки нелепая мысль. «Что за чушь мне в голову лезет!», – рассердилась она. «Говорю тебе, съел! – настаивала мысль. – И тебя съест. Вот только холодильник освободит».

Георг достал из холодильника огрызок шляпы. Мари поняла, что удержаться – выше ее сил. И уж всяко ниже ее любопытства.

– Вы его съели?

– Не съел, а покусал, – сказал Георг, посмотрел на растерявшуюся курсантку и криво улыбнулся. – И не я, а…

– А кто?

Полицейский не ответил. Не глядя, он метнул шляпу на вешалку. Вешалка упала, потревожив несколько килограммов пыли. Георг тем временем извлек пузырек с темной жидкостью и стакан. Подумал и добавил к стакану потемневшую чашку.

– Я не пью, – быстро сообщила Мари.

– Это не пить. Это запивать.

Не дождавшись вопроса «Что?», Георг кивнул на заявление:

– Бумажку-то съесть придется.

Мари молчала. Ей надоело задавать вопросы, на которые в лучшем случае не дают ответа.

– Служба-то секретная, – продолжал Георг, – поэтому все бумаги должны немедленно уничтожаться.

Мари никак не реагировала.

– Но и заявление написать нужно, – в голосе полицейского появилось напряжение, – чтобы порядок был.

Мари даже не мигала.

– Так что будешь каждый день на завтрак писать заявление, а на обед его съедать.

Мари неотрывно смотрела в глаза Георгу.

– Эх, – окончательно расстроился он, – это шутка, понятно? Я пошутил, чтобы смягчить наши отношения, сделать их более теплыми, неформальными. Когда начальник шутит, нужно смеяться. Или делать вид, что веришь. А то сидит тут…

Начальник с чувством захлопнул холодильник, взял заявление и сунул его в картонную папку. Папку он поместил в сейф, замаскированный под прикроватную тумбочку. Взамен шеф вытащил еще несколько папок.

– Предшественники, говоришь, – бурчал Георг, хотя Мари уже давно ничего не говорила, а только преданно пялилась на него. – Как стажировку прошли, спрашиваешь… По-разному. Но все одинаково. Вот, например, аккурат перед тобой прислали мне паренька…

Он открыл одну из папок. Девушке страшно хотелось заглянуть в личное дело ближайшего предшественника, но Георг, конечно, только того и ждал. Поэтому Мари подняла глаза вверх.

– Толковый был. На ерунде погорел. А потом еще раз. Потом втянулся. Короче… Ну, сама понимаешь, – полицейский раскрыл другую папку, потолще. – А это совсем другая история. Этот был стреляный воробей. Он не одну собаку съел. Но на чужой каравай рот не разевал. И все равно обмишулился по полной программе. По ней же и прокололся. А жаль. Да тебе интересно хоть?

– Ага, – ответила Мари, продолжая смотреть в потолок.

– Не «Ага», а «Так точно».

– Так точно, господин старший инспектор, шеф!

Георг поперхнулся.

– Та-а-ак… – сказал он, но мысль не закончил. – Ладно, вот еще один интересный субъект. Он, видишь ли, тоже умным был…

– Так точно, вижу! – отрапортовала Мари. – Капитан Макс, коэффициент «Ай-кью» равен 213, докторская степень по математике…

Полицейский захлопнул папку.

– И давно мы в зеркальный плафон пялимся? – спросил он. – И много мы секретной информации незаконно прочитали?

– Никак нет. Плафон очень грязный.

– Это в целях предотвращения утечки, – пояснил Георг, но папки в сейф вернул. – Будем считать, тест на наблюдательность ты прошла.

Мари моргнула.

– А ты как думала? Будем проверять твою профпригодность.

Георг вытащил белую книжицу, раскрыл, нашел нужную графу и поставил крупную галку. Она напомнила Мари ворону с дерева напротив.

«Сначала на работу принял, – подумала курсантка, – а потом пригодность проверяет».

– Я тут ни при чем, – сказал Георг. – Это все штатные психологи.

«Еще и мысли читает. Вот зануда».

– Думают, по их тестам можно определить пригодность, – продолжал инструктор. – Мне-то сразу видно, что курсант не пригоден. Это если пригоден, не сразу разглядишь.

Георг посмотрел на Мари, видимо, ничего такого не разглядел, и принялся листать брошюрку, бормоча под нос:

– Это и так ясно… этот необязательный… это, будем считать, провели… это у всех одинаковое… Ага! Вот.

Начальник хитро покосился на Мари, ловко выставил локоть и сбил чашку со стола.

У самого пола он успел ее поймать.

– Очень плохо, – сказал Георг, но лицо его дисгармонировало со словами, – тест на быстроту реакции про…

– Никак нет!

– …вален. Никак что? Чашка упала, ты ее не подхватила. Согласно тесту БСТР-1(о), скорость твоей реакции меньше ускорения свободного падения…

– Никак нет! Скорость моей моторной реакции меньше моей скорости анализа объективной ситуации!

– Чего меньше чего? И прекрати никакнеткать.

– Есть прекратить никакнеткать! Разрешите пояснить? Движение вашего локтя сопровождалось необязательными смещением кисти, а также изменением положения корпуса, указывавшим на вашу готовность подхватить чашку, если вы подумаете, что я не успеваю. Просчитав вероятность столкновения передними частями голов в случае моей попытки подхватить чашку и найдя ее более высокой, чем вероятность того, что вы пожертвуете чашкой, я приняла решение продолжить наблюдение, которое впоследствии подтвердило правильность моих выводов!

– Каких выводов? – обреченно спросил Георг. – И сделай милость, говори по-человечески.

– Или это ваша любимая чашка, или это ваша единственная чашка.

– Вот и не угадала, – сказал Георг, – я просто не люблю, когда мусор на полу валяется.

Мари посмотрела на пол.

– Да, – согласился инструктор. – Мусор на полу валяется. Но я этого не люблю. Что же мне про тебя в тесте БСТР-1(о) написать?

– Правду, – предложила Мари.

– Такого варианта тут нет, – сказал Георг, очень довольный тем, что наконец удалось пошутить. – Есть варианты: «Низкая», «Средняя», «Высокая» и «Другое»… Хм… Видимо, как раз для таких случаев. Следующий тест для проверки твоих физических данных…

Он покосился на девушку, смутился и торопливо посадил в несколько граф брошюрки еще полдюжины галок.

– Что там проверять, нормально у тебя все с физическими данными, – сказал он. – Теперь… Что теперь? А. Теперь психология.

Мари никогда не видела, чтобы человек с таким отвращением произносил слово «психология». Георг положил на стол большой лист бумаги с черно-белой картинкой.

– Здесь прячутся десять индейцев. Найди их.

Мари минуту смотрела на переплетение листьев, скал и веток, потом перевернула лист, посмотрела с другой стороны («Неплохо», – пробормотал Георг), снова глянула на лицевую сторону и воскликнула:

– Нашла!

– Что ж ты врешь, – укоризненно произнес инструктор. – Нет здесь никаких индейцев. Вообще. В этом фокус. В смысле, в этом суть теста: под видом теста на внимательность проводится тест на адекватность. А индейцев здесь нет.

– Индейцы есть! Двое прячутся за этим деревом, – Мари ткнула пальцем. – Трое – за этой скалой. Еще двое – в реке. И трое притаились за кустами, это очевидно.

– Что значит «очевидно»! – возмутился Георг. – Не очевидно, а ничего не видно! Где три индейца за кустами? Это самые обыкновенные кусты, никаких признаков индейцев!

– Конечно никаких, это же индейцы! Знаете, как они умеют прятаться? Я тоже ничего не вижу.

– Тогда с чего ты взяла, что они там?!

– Ну это же идеальная позиция для засады. Куда лучше, чем, скажем, в речке. Они кусты в первую очередь заняли, а кто опоздал, расселись по менее удобным местам: скалам, деревьям… Или вы думаете, они дураки?

– Но почему три? Не два, не четыре?

Мари подняла на инструктора честные глаза.

– Так вы же сами сказали, что их десять. Минус два за деревом, минус три за скалой, минус два в реке. Я в уме быстро вычитаю.

Георг зашевелил губами, что-то высчитывая в уме, почесал нос, буркнул: «Пускай сами разбираются» и отметил галочками сразу несколько вариантов.

– Ну а теперь расскажи о своем самом ужасном детском воспоминании. Если, конечно, твое детство уже закончилось.

– Ой, – курсантка округлила глаза. – Это было ужасно! Мне было пять лет. Ох, я не могу… До сих пор с дрожью вспоминаю!

– Так-так, – подбодрил ее инструктор. – Продолжай.

– Родители отвезли меня с сестрой на лето к бабушке…

– Ага, – Георг взялся за ручку, – так и запишем: «Самое страшное – бабушка».

– Нет, бабушка хорошая. Бабушка дала мне посмотреть старую фотографию дедушки…

– Значит, – инструктор зачеркнул предыдущую запись, – пишем: «Самое страшное – дедушкина фотография».

– Да нет же! Дедушка там был красивый. В военной форме. Бабушка сказала, что это лучшая дедушкина фотография. А я эту фотографию через пять минут потеряла. Вот это был ужас! Я так плакала!

Полицейский подумал, но запись исправлять не стал.

– А самое радостное детское воспоминание?

– А я через полчаса эту фотографию у себя в кармане нашла. Целую и невредимую. Бабушка даже ничего не узнала. Я так радовалась! До потолка прыгала.

Георг записал: «Самое радостное – см. выше».

– Следующий вопрос: «Самый богатый событиями день твоего детства». Кажется, я догадываюсь…

– Да! Я ее еще три раза теряла и находила, так мне нравилось прыгать до потолка!

– Прыгать до потолка, – повторил инструктор.

Он пролистал брошюру, пытаясь найти вопрос, на который у стажерки не нашлось бы неожиданного ответа.

– Бесполезно, – заключил он, сворачивая брошюру в трубочку. – Скажи, пожалуйста, не для протокола, у тебя в детстве действительно не случалось ничего страшней временной потери дедушкиной фотографии? Неужели по ночам тебе никогда не казалось, что из чулана…

Тут Георг смолк на полуслове и повернул голову к одному из пяти своих чуланов.

– У нас не было чулана, – сказала Мари.

– Повезло, – рассеянно произнес инструктор, продолжая вглядываться в чуланную темноту. На его лице появилось недоверчивое выражение, которое вскоре сменилось чем-то вроде мрачного удовлетворения. – Ишь ты, днем вылезли. Свежатинку почуяли, не иначе…

Георг протянул руку и извлек из аптечки блестящий цилиндр, в котором курсантка с удивлением узнала световую гранату.

– Хочешь совет? – спросил он у курсантки и метко швырнул цилиндр в приоткрытую дверь. – Глаза закрой.

В чулане полыхнуло.

– Не любят они этого, – произнес Георг, когда Мари открыла глаза. – Теперь недели две не покажутся. Так что тебе волноваться нечего, твоя практика уже закончится.

– Так быстро? – удивилась курсантка. – Я думала, практика на несколько месяцев.

– Кто много думает, у того все заканчивается очень быстро, – загадочно ответил инструктор. – Отправляйся в Школу, выспись, сбор в полночь под дубом за складом.

– В полночь?.. Извините, я в полночь занята…

Мари почувствовала, что начала розоветь.

– И как раз в эту полночь… то есть в 24:00… я должна к нему прийти… я ему прошлой ночью обещала…

«Он обо мне сейчас черт знает что подумает!» – запаниковала девушка, покраснела еще немного и попыталась все объяснить:

– То есть я не каждую ночь занята, вы не подумайте, а только эту ночь… и то не всю, наверное… то есть, кто знает, как оно повернется… но я постараюсь быстро управиться…

К завершению объяснения лицо Мари стало напоминать государственный флаг Китайской Народной Республики. Только без звездочек.

Георг дождался, пока Аленький Цветочек окончательно умолкнет, и спросил:

– За два часа управишься? Я попрошу злодеев подождать.

Мари отчаянно кивнула.

– Значит, в два ночи под дубом. Свободна.

Уже на крыльце, когда ветерок обдул ее пунцовые щеки и вернул способность соображать, курсантка вспомнила все, о чем она забыла. Забыла расспросить о ночной проверке, которую ей вчера устроили. Забыла уточнить, чем конкретно они будут заниматься. Забыла выяснить, может ли существовать Зубастый человек, и если может, то что это такое.

– Ничего, – сказала Мари ветру, – успею все разузнать. Я тут временно. А «временно» всегда растягивается в «очень долго».

И девушка принялась высматривать в куче велосипедов капканы.

Глава 3

Отдай свое сердце!

В неожиданных ситуациях нет времени на принятие решения. Есть время только на его выполнение.

Из инструкции к секундомеру

Ночью все кошки страшные.

Конфуций

На обратном пути Мари попала под ливень. Она с детства обожала попадать под ливень. Стоило небу за окном затянуться тучами, как маленькая Мари поднимала крик: «Гулять! Гулять! По лужам скакать!».

«И в кого только она такая?» – довольно ворчал папа, набрасывая на широкие плечи желтый дождевик, что всегда висел в прихожей наготове.

«Она такая в меня», – важно отвечала мама, натягивая на длинные ноги резиновые сапоги, большой набор которых всегда располагался под вешалкой с дождевиками.

«Да ну?» – смешно поднимал брови папа.

«Ну да», – еще смешнее морщила нос мама.

«Что вы глупости спорите? – возмущалась Мари. – Я не в тебя и не в тебя. Я в Ирэн!»

Родители усмехались и смотрели на сестру-близняшку Мари – Ирэн, которая грустно теребила край дождевика. Ирэн даже купаться не любила, но отказаться от прогулки в хорошей компании не могла.

У ворот полицейского училища промокшая до последней казенной нитки Мари вроде бы встретила однокурсника, который почти присутствовал на утреннем построении. Впрочем, окончательно она в этом не была уверена. Возможно, она встретила кого-то другого. А может, это был именно тот однокурсник, но встретил он не ее. Или ее, но поклясться в этом Мари бы не смогла.

А если б и смогла, то позже ей было бы очень стыдно.

Девушка вбежала под крышу Школы и зашлепала по коридору, оставляя за собой лужицы. Когда она пробегала мимо спортивного зала, оттуда донесся победный крик, перешедший в предсмертный хрип, без какой-либо паузы вновь сменившийся победным криком. Мари хотела броситься на выручку или наутек, но, услышав аплодисменты, вспомнила. Четвертый и шестой отряды. Финал по рукопашному бою.

«Наши победят», – вспомнила она прогноз соседки и отправилась к себе.

Жанны в комнате не оказалось. Мари выжала одежду, с удовольствием приняла душ и попыталась уснуть.

«Как же я засну, – думала она, взбивая подушку, – когда столько проблем? Первый день стажировки. Инструктор меня не любит. Мальчик меня ждет. Тестирование я испортила. Что делать с Зубастым человеком, непонятно. А интересно, что мои предшественники…»

Проснулась Мари без пяти двадцать три. Она терпеть не могла вставать по будильнику, поэтому всегда просыпалась за пять минут до звонка.

«…что мои предшественники, – продолжила думать она, – делали не так? А старший инспектор Георг в ВШП таким стал или его жизнь таким сделала? И что мне с собой на ночную практику взять? А к мальчику что? Сегодня я там одна буду, безо всякой страховки…»

Мари отключила будильник, соскочила с кровати и тут же запрыгнула обратно. На соседней койке лежала Жанна и сопела. Ее левый глаз был открыт.

– Ты чего не спишь? – прошептала Мари.

– Я сплю, – совершенно не сонным голосом ответила Жанна.

– Извини… А глаз зачем открыт?

– Чтобы видеть.

Мари согласилась с логичностью объяснения, но ей по-прежнему было не по себе.

– Ты его закрой, – посоветовала она, – в два раза быстрей выспишься.

Жанна не ответила, но глаз закрыла.

«Так что же мне с собой-то взять? – подумала Мари, потом немного поразмыслила, то есть подумала без слов в голове, и сама себе скомандовала: – Подъем, тревога!»

Через 45 секунд она уже была полностью одета и укомплектована всеми видами снаряжения, которые выдавались на руки курсантам.

Мари миновала КПП («На практику», – сказала она, звякнув наручниками; «Удачной охоты», – ответили из окна КПП) и углубилась в ночной лес в направлении дачного поселка.

Лес шевелился, влажно вздыхал, ветки качались, осыпая землю дробями мелких капель. Хорошо!

– Ну вот, – сказала Мари, ступая по упругому серому мху. – Самое время вспомнить все, что я знаю о методах борьбы с ужасами из шкафов и чуланов.

Увы, знала она немного. Фильмов ужасов Мари не смотрела, ужасных книг не читала. То ли дело сестричка-трусиха, которая очень любила бояться понарошку. В детстве Мари часто пугала Ирэн внезапными воплями «Черти летят!» или «Отдай свое сердце!», но страшные истории из фильмов, которые пересказывала сестра, слушала вполуха.

Кажется, припомнила она, какому-то кошмару надо было подсунуть зеркало. Тогда, увидев, насколько он ужасен, кошмар от огорчения умирал. Зеркальце у Мари было, но сам способ показался девушке оторванным от жизни.

Какое-то исчадие ада взрывали вместе с шахтой, где оно окопалось… или откуда выкопалось… в общем, где-то там оно рылось. От этой идеи курсантка отказалась сразу: метод, конечно, эффективный, никаких жалоб от населения, но слишком уж радикальный.

Был еще какой-то обобщенный способ, который формулировался как «Повернуться к страху лицом». Этого Мари вообще не понимала. Ну повернется она лицом, и что? Не такое уж страшное у нее лицо, чтобы Зубастый человек бросился наутек.

Что там еще было? Найти источник зла и уничтожить его. Источник – одежный шкаф, взорвать шкаф. Проехали. Дать злу то, что ему нужно. Что нужно Зубастому человеку? Откусить голову. Дать ему куриную голову? Курицу целиком? Понятно. Использовать против зла его же оружие.

Зло использует шкаф, значит… прищемить зло дверцей шкафа! Гениально! Какое убожество…

«Кошмар с минусом! – поставила себе оценку за знание материала Мари. – Да, подруга, не тем ты в детстве занималась. Эх, Ирэн бы сюда. Вот бы кто сразу, не тратя времени понапрасну… заверещал и забился в угол».

К дому мальчика девушка вышла даже раньше, чем рассчитывала. «И раньше, чем придумала что-нибудь толковое», – с огорчением добавила она.

Мари посмотрела на особняк. Вон ее окно, крайнее слева. А вон там лейтенант О. ждал, выполнит она задание или нет. Девушка приободрилась. Нет, если бы в шкафу была действительно серьезная опасность, ей бы это дело не поручили. Особой деликатностью полицейские не отличались, но всерьез рисковать жизнью гражданских лиц, тем более пятилетнего возраста, они бы не стали.

«Да и вообще, может в шкафу переодетый полицейский сидел? Да хоть тот же Георг! А я, как дурочка, по правде боялась! Ну, это я, положим, хватила. Вряд ли Георг уменьшился до метра, но все равно. Раз я в прошлый раз справилась, то справлюсь и сейчас. Вот только бы сообразить, как… Ладно, на месте разберемся».

Мари привычно проникла в спальню, прижалась к стене, прислушалась и не поверила своим ушам.

Ребенок спал! Спал самым обыкновенным образом, закрыв оба глаза.

Мари глянула на шкаф – никого – села на пол и задумалась. Альберт сказал, что к спящим детям Зубастый человек не приходит. Ну или приходит, видит, что они спят, и уходит. После вчерашней бессонной ночи мальчик точно будет спать до утра, так что она может… А что она может?

Мари посмотрела на наручные часы. 23:54. Ближайшие два часа придется заниматься непонятно чем.

«Буду сидеть, – решила Мари. – Заодно проверю, действительно ли Зубастый человек не приходит к спящим. В конце концов, кто мне это сказал? Пятилетний мальчик. А кто сказал мальчику? Папа. А папе кто сказал? А папа это сам придумал. Придумщик! Нет чтобы придумать, что при виде полиции Зубастый человек кладет зубы на полку! Или сам себя съедает. Или превращается в плюшевого медвежонка. Или…»

Бип-бип-бип! – запищал желтый пластмассовый будильник на тумбочке у кровати.

– Мари! – завертел головой мальчик. – Мари, ты здесь?

– Ну а где же мне быть, – сказала Мари и с чувством хлопнула по кнопке будильника. – Зачем будильник поставил? Спал бы себе и спал.

– Но мы же договорились! – обиделся Альберт.

– Ладно, – сказала Мари, присаживаясь на постель. – Давай бояться вместе.

Но бояться вместе получилось не очень. Мальчик вертелся, делился впечатлениями, почерпнутыми днем в песочнице, и живо интересовался, как именно Мари прикончит Зубастого человека.

– Тресну его стулом по башке, – предлагала курсантка двадцатый по счету способ расправы с существом из шкафа, – он и рухнет замертво.

– А если не замертво? А если он снова поднимется? Как разинет пасть…

– А я суну ему в пасть гранату, он и взорвется.

– А если он ее выплюнет?

– Тогда я… Постой, Альберт.

Мари повернула голову к шкафу. Шкаф безмолвствовал. Зубастый человек не собирался приходить туда, где к нему относятся столь неуважительно. Так что она сидит совершенно без толку, а сидеть ей – Мари глянула на часы – еще целый час. Или битый час? Выходит, целый час – то же самое, что и битый? Как же их отличить один от другого?..

Мари потрясла головой и вернулась к нужным мыслям. Значит, так. Пока она здесь, мальчик не боится. Может, Зубастый человек приходит только к тем, кто его боится? Она уйдет, мальчик снова начнет бояться, тут-то Зубастый и явится? Тогда уходить нельзя. Тогда нужно… тогда вот что нужно.

– А знаешь, Альберт, ты прав, – страшным шепотом сказала она. – Выплюнет он гранату. Да и нет у меня гранаты. И стулом по башке с ним не справиться. С ним вообще никак не справиться. Он же сверхъестественный!

– И что же будет?

– Да известно что. Влезет в шкаф, дверью поскрипит, одеждой прошуршит, потом вылезет и пойдет к нам. Топ, топ, хлюп, хлюп, пол прогибается, болотная жижа с него капает – зеленая, вонючая. Топ, топ, хлюп, хлюп, Зубастый человек все ближе, Зубастый человек все больше, зубы щелкают, а на поясе – откушенные головы предыдущих мальчиков! Подойдет, схватит меня за ногу, подбросит к потолку и проглотит, как аист лягушку, целиком, я и пикнуть не успею. А потом склонится над тобой и скажет: «Ну-ка, кто тут у нас на десерт?» И что ты ему скажешь?

– Мне страшно, Мари, – сдавленно прошептал мальчик.

Дверь шкафа скрипнула. Потянуло холодом. Мальчик оцепенел, не успев закрыть глаза.

Фокус удался. Зубастый человек почуял детский страх и пришел. Осталось выполнить вторую часть задачи – победить его. Всего-то.

«Ты-то чего боишься? – спросила себя Мари. – Ты же взрослая девушка, большая… упитанная… Тебя-то он первой и проглотит…»

Дверца скрипнула раз. И заскрипела на одной противной ноте. Мари быстро, чтобы не увидеть подробностей, глянула на шкаф – распахнут настежь.

«Спокойно, девушка, без паники. Сейчас надо, как в прошлый раз, представить происходящее в юмористическом контексте…»

Топ.

Зубастый человек учился на собственном опыте. Еще раз предоставлять Мари время для поиска юмористического контекста он не собирался.

Топ. Застонали, прогибаясь, доски пола.

«Хоть болотной жижей не хлюпает, и на том спасибо…»

Топ. Еще два таких шага и…

«Все, поднимаюсь, расправляю плечи и поворачиваюсь к страху лицом, – решила Мари. – Хуже не будет».

Опять ошибка. Стало намного хуже. Но, по крайней мере, существо остановилось – возможно, для того, чтобы Мари получше его рассмотрела.

Зубастый человек изменился. Он вырос настолько, что почти упирался макушкой в потолок. Очертания Зубастого человека были расплывчатыми, а сам он – очень массивным, словно его надули из лохматого куска черной резины, а потом набили булыжниками. Зубы тоже изменились – место акульего частокола заняли ровные, почти человеческие зубы. Если бы существовали люди с двадцатисантиметровыми зубами.

Существо всхрапнуло, выпустив из пасти клуб морозного воздуха. Мари подняла взгляд на разверстые ноздри и выше… А… а… а вот и… в-третьих. Кожа на затылке девушки зашевелилась. У Зубастого человека появились глаза.

Большие, черные, живые… даже слишком живые. Как будто каждый глаз слепили из полусотни шевелящихся черных муравьев.

Мари чуть не стошнило. Она сделала усилие, удержала ужин внутри и немного пришла в себя. «Думай… думай… Зеркало!»

Если карманное зеркальце Мари и огорчило Зубастого человека, то ненадолго. Из приоткрытой пасти выскочил длинный язык, мокро шлепнул девушку по пальцам, подцепил зеркало и нырнул обратно в пасть.

«Все-таки взрывать надо было, – отрешенно подумала Мари. – Что там у тебя осталось? Юмористический контекст? Ну давай свой юмористический контекст. Помирать, так уж с веселым смехом. Что бы такого пошутить… как бы еще губы расклеить…»

– А-а-а… А-а-а… Сейчас. А-а-а… у т-т-т-те-бя… вся спина белая!

Существо моргнуло одним глазом, потом вторым, склонило огромную башку набок. Потом протянуло сморщенную, как сушеный банан, ручищу к Мари, будто собиралось похлопать ее по плечу, вдруг резко уменьшилось, подалось назад и со свистом втянулось в шкаф.

В комнате заметно потеплело.

«Неужели сработало?!» – не поверила своему счастью девушка.

Нет, не сработало.

Топ, – послышалось из коридора.

Топ.

Топ.

«Решило с другой стороны зайти, – поняла Мари. – Ах ты, тварь неугомонная! Ну погоди у меня…»

Она подхватила стул, сделала два неслышных шага и встала у входной двери.

Дверь медленно… очень медленно… невыносимо медленно…

при…

от…

кры…

лась…

и существо быстро просунулось в комнату.

– Отдай свое сердце! – рявкнула умница, красавица, отличница и специалист высокого класса, после чего наотмашь треснула существо стулом по голове.

– Ох, мать… – сказало существо, оседая на пол.

– Господин старший инспектор? – удивилась Мари.

– Нет… – простонал господин старший инспектор, хотя это был определенно он, – нет… Только не это… Почему ты? Почему меня?

– Так это вы… – Она чуть было не ляпнула: «Так это вы сидели в шкафу?», но вовремя поймала себя за язык зубами.

– Мари, ура! – шепотом закричал мальчик. – Ура, Мари! Ты победила сразу двух монстров!

– Нет, Альберт, – сказала Мари. – Второй монстр – это полицейский.

– Это у нас, полицейских, такое фирменное приветствие, – сказал Георг. – Табуреткой по голове.

– Во-первых, это был стул, – сердито сказала Мари. – А во-вторых…

В глубине дома хлопнула дверь.

– Папа идет, – обрадовался мальчик. – Прячьтесь!

– В шкаф, – скомандовал Георг. – Быстро!

Они еле успели втиснуться между вешалками и прикрыть дверцу, как в комнату вошел отец Альберта.

– Ну? – сонным голосом произнес он. – Что за шум? Опять у тебя в шкафу Зубастый человек?

– Нет! – воскликнул Альберт. – Зубастый человек приходил, но потом пришла полиция и его прогнала!

– Полиция? Полиция – это хорошо. А почему я ее не вижу?

– Они прячутся у нас в шкафу!

– У нас в шкафу прячется полиция? – переспросил отец после паузы.

– Да! Они меня охраняют от Зубастого человека! Теперь я его не боюсь!

Еще одна пауза, куда длиннее первой. «Сейчас он заглянет в шкаф, – подумала Мари. – А стул снаружи остался».

– У нас в шкафу полиция, которая охраняет тебя от Зубастого человека, – монотонно повторил отец. – Поэтому ты его больше не боишься. Что ж, такое положение дел меня вполне устраивает. Спокойной ночи, Альберт. Не шуми больше…

Из коридора донесся длинный удаляющийся зевок.

– А во-вторых, – яростно зашипела Мари, выскакивая из шкафа, – как вы посмели подвергать опасности жизнь ребенка?! Это же было настоящее чудовище! Если бы не я, оно бы его съело!

– Да какое чудовище… – промычал Георг, выплевывая рукав рубашки. – Кого бы оно съело? Что за девичьи фантазии… Что ты тут вообще делала? – инструктор тоже перешел на шипение. – Как ты здесь оказалась? Ты должна была прийти в назначенное место и пройти инструктаж! И только потом вместе со мной идти сюда и спокойно твое чудище ловить…

– Так вы знали, что оно снова придет?! И собирались его ловить?

– Конечно знал, конечно собирался, – Георг полез за пазуху и извлек в качестве доказательства замызганный мешок.

– Вы хотели поймать его этим мешком?! Да оно в десять раз больше!

– Что?! В десять раз? Нет, это уже ни в какие ворота не лезет…

– В этот мешок оно бы точно не влезло!

– У страха глаза велики!

– Еще как велики! У него глаз, как у вас… мозг!

– А вы завтра снова придете? – присоединился к общему шепоту мальчик.

– Нет! – сипло рявкнул Георг.

– А я еще хочу! Вдруг Зубастый человек вернется?

– Не вернется! Мари теперь каждую ночь будет дежурить в шкафу!

«Вот это да! – подумала курсантка. – Вот тебе, девочка, и производственная практика!»

– Вот это да! Я теперь никогда по ночам спать не буду! Буду смотреть, как Мари дежурит.

Георг помолчал.

– Нет, ты уж лучше спи. Мари будет… невидимой. И неслышимой. И… – он повысил шепот, – молчащей!

– У меня в шкафу будет невидимая засада! Здорово!

Инструктор повернулся к Мари:

– Что у тебя по «скрытному незаконному проникновению в частный дом»?

Девушка опешила.

– Ничего. У нас такого предмета нет. Есть «скрытное проникновение в предполагаемое логово предполагаемых террористов». По нему – пять.

– Тогда выясни, где в предполагаемом логове предполагаемый холодильник.

– Холодильник на кухне, – сообщил Альберт. – Но холодное пиво папа вечером допил.

Георг скрипнул зубами.

– Мне нужен лед. Если папа вечером его не доел.

Когда Мари вернулась с пакетом, наполненным ледяными кубиками, мальчик уже спал, обняв подушку. Полицейские двумя неслышными тенями… точнее, одной неслышной и одной постанывающей тенями выскользнули из дома.

– И что? – спросила Мари. – Я действительно буду каждую ночь…

– Не будешь, – сказал Георг. – Участок большой, его патрулировать нужно.

– Но ведь тогда невидимая засада не сработает! Или… сработает? Так, подождите. Пока мальчик не боялся Зубастого человека, тот не приходил. Теперь он не будет бояться, значит, никто не придет… Так что же это получается? Получается, что я спятила? Этот Зубастый человек, что, был массовой галлюцинацией? Он существовал только в воображении мальчика? А потом в моем воображении съел мое зеркало?

– Ага, – проворчал Георг. – В воображении. Представляешь, приходит завтра этот воображаемый чудик в шкаф, а там – в воображении мальчика – ты сидишь. Ты и так девчонка не промах, а уж в воображении…

Мари почувствовала, что краснеет, и поспешно приложила к лицу пакет.

– Кстати, – сказала она, – а лед вам зачем?

– Лед? Тьфу, черт, задумался. Это мне к глазу приложить. Я же говорю, девчонка не промах. «В воображении»… Все было на самом деле.

Мари обогнала шефа и преградила ему путь.

– Я ничего не понимаю…

– Вот-вот, – инструктор приложил пакет со льдом к голове, – ноль понятия. Девчонка, одним словом. В шкафу был настоящий, реальный, живой кошмар. Его следовало изловить, а ты его спугнула. Теперь ищи его…

– Что значит живой кошмар?

– Ну Оглазой или Посмотрень, – Георг перевернул пакет и двинулся дальше. – Хотя, скорее, Оглазой.

– Кто?

– Оглазой редкозубый обыкновенный…

– Редкозубый?!

– Ну да. Изгоняется простым человеческим разговором. Из шкафа никогда не вылезает и никакого вреда причинить не может, разве что напугать. Что, я вижу, ему отлично удалось.

– Но он вылез из шкафа!

– Этого не может быть. Тебе со страху померещилось.

– Если это был настоящий живой кошмар, значит, и все остальное мне не померещилось, – твердо сказала Мари. – Нельзя сойти с ума наполовину. Он вылез из шкафа. Он подошел к кровати. Он уперся головой в потолок. Он слопал мое зеркало…

– Прекрати нести чушь! Да если б там такое было, кто бы тебя вчера туда пустил? Да я бы первый туда тебя не пустил! Но я пустил. Потому что еще вчера все проверил: в шкафу был совершенно не опасный кошмар. То есть не совершенно не опасный, а условно опасный, то есть условно его можно считать безопасным… отчасти… то есть совершенно… Тьфу! Совсем мозги мне задурила! Короче, вчера ничего опасного для тебя там не было!

– А сегодня было! – воскликнула Мари, которая за время тирады шефа как раз успела подумать. – Это был другой кошмар. Безусловно опасный.

– Что значит «другой кошмар»?

– В эту ночь был не тот кошмар, что в ту! В смысле сегодня был не тот, что вчера. Не акулий человек! Наверное, вчера он сильно обиделся и ушел навсегда. А тот, что сегодня, был в три раза больше, и зубы у него были другие. Хотя и первый не был редкозубым, но из шкафа первый и правда не вылезал. И у первого глаз не было, а у второго были! Ой, какие там были глаза!

– Какие глаза?

– Какие, какие… Как у нашего завхоза! Только крупнее.

Георг остановился. По его лицу пробежала тень сомнения, которая тут же перешла в гримасу страдания.

– Давай все выяснения на завтра. Приходи в офис к десяти утра… что это такое я говорю? Крепко же ты меня приложила… Приходи к часу. А сейчас спать. И не грусти, я тебя научу, это проще пареной репы.

– Никогда в жизни не видела пареной репы, – буркнула Мари,.

Инструктор помрачнел.

– А я видел. И даже ел. И тебе не советую.

Когда Мари вернулась в свою комнату, Жанна сидела на кровати. Выглядела соседка бодро, свежо и совершенно нормально.

– Привет, Маришка! – обрадовалась она и подмигнула двумя глазами одновременно. – Ну, как прошла первая практика? Как твой инструктор?

– Более-менее, – ответила Мари. – Хрястнула его стулом по голове. Узнала много нового.

Она достала из тумбочки скотч и тщательно заклеила двери шкафа.

Глава 4

Пугающий холодильник и летающий портшез

Причина хаоса – бессистемные попытки навести порядок.

А. Азимов. «Ты, робот!»

Если не удается поймать преступника, соответствующего описанию, постарайтесь поймать преступника, максимально на него похожего.

Устное замечание к плану «Перехват»

– Разобраться, кто это был, – сказал Георг, глядя в дымящуюся кружку, – очень просто. Забираешься в архив-классификатор, перебираешь всех, кто подходит под описание, идентифицируешь…

– А где архив?

– В малой комнате, за аквариумом. Даю тебе два часа. Я пока чаю попью.

Мари вернулась через пять секунд.

– Извините, я не нашла…

– …аквариума? Ничего удивительного. Он уже давно высох. Я в него складываю зимнюю одежду.

– Извините, я комнаты не нашла.

– А что там искать? Встаешь в центр большой комнаты, лицом к правому сейфу, отсчитываешь 45 градусов влево, разворачиваешься на 180 градусов, идешь, у второй стопки книг поворачиваешь направо, снова идешь, не доходя до холодильника, останавливаешься… – Георг посмотрел на Мари и пришел к гениальному выводу: – Нет, показать будет быстрее.

С видом человека, которого по пустякам отрывают от важных дел, инструктор встал, покряхтел и направился в комнату. Там он ногой отодвинул пачку книг, плечом – шкаф с цветочными горшками, и ловко подцепил то, что казалось висевшим на стене куском старых обоев, а оказалось куском старых обоев, закрывавшим проход в темную комнатушку. Георг широким жестом указал Мари путь и вернулся на кухню с видом человека, которого перестали отрывать от важных дел, и уж теперь-то он наконец сделает то, что откладывал столько лет.

Девушка осторожно вошла в малую (и еще более захламленную) комнату. Там она попыталась нащупать на стене выключатель, два раза обо что-то укололась и решила подсветить себе фонариком. Кандидатов на роль аквариума оказалось два. Слева – низкий и широкий, справа – повыше и поуже. Оба стеклянных ящика были заполнены каким-то барахлом. Мари попыталась выяснить, какое из барахлов (барахол?) зимнее. Ей повезло. Перебрав в узком ящике несколько толстых от пыли рубашек, она наткнулась на лыжную палку.

Теперь осталось найти архив-классификатор.

Мари разгребла груду вещей за аквариумом и обнаружила на полу архив – объемистый альбом в синем бархатном переплете. Девушка села рядом и погрузилась в изучение отвратительных мутных физиономий. В среде кошмаров, судя по всему, было принято принимать человеческий облик, некоторые выглядели почти как настоящие люди. Выдавал их только злобный, безжалостный взор. Мари искала очень тщательно, но все равно не смогла выполнить приказ шефа. Во-первых, не нашла никого похожего, во-вторых, уложилась в десять минут. «В любом случае, – решила курсантка, – доложить об отсутствии результата нужно».

Георг пребывал на кухне в блаженном состоянии. Кружка его уже не дымилась, а пенилась. Увидев Мари, инструктор спешно вернул на лицо страдальческую гримасу.

– Лечебное пиво, – пояснил он, – снимает любые боли. В том числе послеоперационные, травматические и фантомные. А также позволяет быстро восполнить нехватку калорий. А ты что, решила подкрепиться перед большой работой?

– Никак нет. В смысле, этого кошмара там никак нет.

Георг посмотрел на часовую башню. Хотя механизмы и привирали, ни у одного из них не хватило наглости заявить, что прошло уже два часа.

– А вас там неплохо натаскали, – заметил он. – И что, совсем никого похожего?

– Один, кажется, похож, – Мари протянула раскрытый архив. – Он чем-то смахивает на нашего начальника Школы.

Полицейский внимательно изучил указанную фотографию.

– А ты наблюдательна, стажер. Это и есть ваш начальник Школы.

Георг выудил из-за батареи влажную тряпку и начал с усилием тереть обложку архива. Вскоре на ней проступили буквы:

«Высшая Школа Полиции. Выпуск 1981 года».

Мари задумчиво зарделась.

– А теперь скажи мне, девушка, – ласково произнес Георг, – почему ты полчаса любовалась моим выпускным альбомом, вместо того чтобы выполнять приказ?

– Значит, – ответила Мари, – это был не аквариум.

И направилась к выходу из кухни.

– Нет уж, – сказал Георг, – теперь я тебя сам отведу. За ручку. А то вас там даже ходить по офису не научили.

В малой комнате инструктор мгновенно нашел выключатель, который оказался вмонтированным в плинтус. Тусклая лампочка осветила левый ящик и недвусмысленно торчащую из него шапку-ушанку.

– Если это аквариум, – сказала Мари, – то за ним архива нет. За ним только стена и дверь. А вы сказали, архив в маленькой комнате, за аквариумом.

– Архив в маленькой комнате за аквариумом, – согласился Георг.

– Но за аквариумом нет никакого архива… подождите. Архив что, за дверью? То есть архив не за аквариумом в маленькой комнате, а архив в маленькой комнате за аквариумом?!

– Архив в маленькой комнате за аквариумом.

– Так бы сразу и сказали, – сказала Мари, чтобы хоть что-то сказать.

– Поздравляю, – сказал Георг и отхлебнул из кружки. – Тебе понадобилось всего сорок минут, чтобы осознать приказ начальства и уловить разницу между коридором и комнатой.

Он открыл дверь.

Маленькая комната выглядела раза в два просторней большой. Впрочем, когда Мари, прижав холодные ладони к пылающим щекам, достигла некоторого температурного равновесия, она поняла, что на самом деле комната меньше. Просто в ней совершенно нет хлама. Архив-классификатор представлял собой три плоских металлических шкафа со множеством ящиков. На каждом ящике белел картонный прямоугольник с надписью. В центре комнаты под мощной люминесцентной лампой стояли вращающееся кресло и маленький столик.

– Оказывается, в делах у вас порядок, – сказала девушка. – А по большой комнате и не подумаешь…

Она увидела выражение лица инструктора и замолкла.

– У меня. В делах. Порядок. И это не оказывается, а должно быть ясно от одного взгляда на меня… – Георг взмахнул кружкой и вылил на себя глоток лечебного пива. – Тьфу! А архив этот мой напарник собрал. Тот, который Макс. Который с докторской степенью по математике. Которая ему не помогла…

– Что ты сидишь над тарелкой? Почему не ешь суп?

Девочка лет четырех с торчащими в разные стороны, хвостиками косичек задумчиво водит ложкой в разноцветной жиже.

– Ну что за фокусы, Элен? – мать девочки садится напротив. Полуденное солнце светит ей в спину, так что лица матери почти не видно.

Девочка выпячивает нижнюю губу.

– Хочешь, чтобы, он совсем остыл? Чтобы стал совсем невкусным?

– Он уже совсем невкусный, – говорит девочка и бросает ложку на стол. – Не хочу супу.

Мать хмурится на дочь, потом заглядывает в вазу с конфетами.

– Ну конечно! Ты опять ела конфеты перед обедом! Перебила аппетит. Разве я тебе не запретила есть сладкое перед едой?

– Конфеты вку-у-усные, – начинает ныть Элен. – А суп проти-и-ивный…

– Значит, так. Если ты сейчас же не доешь суп, придет дядя полицейский и заберет тебя в тюрьму. Слышишь? – мать несколько раз топает под столом ногой. – Он уже стучит в дверь. Я иду открывать.

– Мама! – глаза девочки расширяются. – Ты отдашь меня полицейскому?

– Как же я тебя не отдам полицейскому, если он действует по закону? По закону всех девочек, которые не едят суп, забирают в тюрьму. Я тебе ничем помочь не смогу.

Элен хватается за ложку.

– «Пугающий Холодильник», – читала Мари с архивной карточки. – «Неподвижный. Технологический. Глотатель. Парализует жертву урчанием…»

Она подняла глаза на Георга.

– Так я и думал, – с довольно мрачным видом (одновременно мрачным и довольным) произнес инструктор. – Никакого системного подхода. Ты знаешь, сколько здесь карточек?

– Много.

– А знаешь, чему равно это «много»? 20 167 штук. Или 19 785. Или около того. Если брать их наугад, как ты, и на каждую тратить пять минут… Сколько получится?

Мари полюбовалась изображением черного холодильника. И без умножения было ясно, что работы ей тут на несколько месяцев.

– Засовывай свой Холодильник на место, – приказал Георг, – и начинай думать головой.

Полицейский отхлебнул еще пару раз, после чего не выдержал:

– Не про меня думай, и не гадости всякие, а про то, как правильно искать информацию.

«Сейчас мне будет стыдно», – подумала Мари, жалобно вздохнула и посмотрела на инструктора своим фирменным взглядом недоумевающего олененка. От этого взгляда самый матерый волчище забыл бы о злодейских планах и вывез Мари из дремучего леса на серой спине.

– Вот несчастье на мою голову! – в сердцах воскликнул Георг. – Мы полицейские или мы в детском саду? Все же классифицировано, разнесено по видам, подписано! Ну смотри, этот ряд – условно вымершие кошмары, о них можно сразу забыть…

– Условно вымершие?

– Поясняю на примере. – Георг выдвинул один из ящиков, выхватил карточку и прочел: – «Летающий портшез. Подвижный. Устаревший. Раздробитель. Зажевывает полы камзола до полного удушения жертвы». Понятно, почему вымер?

– Не совсем. А что такое «портшез»?

– Вот потому и вымер. Как люди будут бояться каких-то портшезов, если они не знают, что это такое? Вот если портшезы вдруг снова получат распространение, тогда другое дело. История, знаешь ли, движется по спирали… Да-да, по спирали, нечего на меня смотреть так удивленно. И чему вас только в Школе учили…

– Древним расам, – начала перечислять Мари, – вампирам, инопланетянам, рукопашному бою…

– Понятно. То есть непонятно, как ты вообще прошла проверку. Твой кошмар был антропоморфным, предметообразным или не пойми что?

– Первый или второй?

– Первый – мелочь, он нас не интересует. Второй был антропоморфным?

– То есть был ли он похож на человека? Да нисколечко! У него был совершенно нечеловеческий взгляд!

– При чем тут взгляд? Сколько у него было тел?

– Одно.

– Голов?

– Одна.

– Рук? Ног?

– По две. Но это все равно был не человек! Это было… чудище!

– Эх, девочка, плохо ты знаешь людей. Значит, твой был антропоморфным. Средний шкаф. Дальше. Кошмар подвижный?

– Да. Рот открывал.

– Рот они все открывать мастаки. У кого он есть, конечно. Раз, как ты говоришь, твой ужас из шкафа вылез, значит, подвижный. Вот если бы он пасть открыл и ждал, пока ты туда сама заберешься…

– Еще чего!

– …тогда был бы неподвижным. Неподвижные – верхняя треть среднего шкафа. Что осталось? Остались ящики 135-264. Видишь, как все просто.

Мари оглядела ящики 135-264. «Глотатели», «Душители», «Жеватели», «Давители», «Откусыватели», «Затягиватели», «Затаскиватели», «Засасыватели», «Выскакиватели», «Выпрыгиватели», «Щипатели», «Щекотатели»… Ей стало зябко.

– И чего ты ждешь? – спросил Георг. – Давай ищи.

– А нельзя еще точнее… классифицировать?

– Нельзя. Если бы ты не поторопилась, то можно было. По способу уничтожения жертвы.

– То есть вы предпочли бы, чтобы я дождалась, пока он начнет меня жевать, а я бы его определила как жевателя?

– Ну-у-у… В идеале да.

– У нас разные представления об идеале, – девушка отвернулась к шкафу и выдвинула ящик с номером 178.

Георг пошевелил усами и заметил:

– Ты бы лучше с глотателей начала. Ящики 135-152. Вряд ли у душителя были бы зубы.

Мари не отвечала.

– Хотя, – произнес полицейский, – в принципе, бывали случаи.

Ответом ему было упрямое сопение. Георг пожал плечами и отправился на кухню. Там он плеснул себе еще немного лечебного пива и неспешно стал им лечиться…

– Ну вот, молодец. Видишь, ничего сложного в том, чтобы съесть суп, нет. И стоило из-за этого так мать изводить, а, Элен? Вот тебе целых три конфеты, заслужила.

Девочка хватает конфеты, бежит к дивану, садится рядом с большим розовым слоном, включает телевизор. На экране тут же начинают скакать и верещать рисованные зверюшки.

– Элен, я ухожу. Ненадолго. Вернусь в шесть. Помнишь, сколько это? Когда большая стрелка будет показывать строго вверх, а маленькая – вниз.

Девочка кивает.

– Что ты не должна делать одна дома, повтори.

– В окно не высовываться, дверь никому не открывать.

– И?.. И не брать конфет из вазы. Ты меня поняла?

Девочка смотрит на маму, ее перепачканные шоколадом губы начинают дрожать.

– Конфеты вку-у-усные…

– Значит, так, – говорит мама.

Она берет вазу, ставит ее на верхнюю полку серванта, открывает ящик комода, достает ножницы, показывает дочке.

– Это заколдованные ножницы. Смотри, я их кладу рядом с вазой. Как только какая-нибудь непослушная девочка полезет за конфетами, ножницы – чик! – и отрежут ей пальчики.

Элен недоверчиво смотрит на маму, потом на полку.

Мама уходит, гремя дверным замком. Элен отворачивается к телевизору. У нее есть еще две конфеты.

…Георгу снился нестрашный кошмар. Ужасные твари летали, ползали и прыгали, пытаясь его напугать, а он совсем их не боялся. Наоборот, смелый полицейский ловил ужасы большой пивной кружкой и вытряхивал в архив-классификатор. Вот к нему приблизилась целая группа кошмаров, которые поддерживали увесистые нижние челюсти маленькими лапками.

– Жеватели, – представились они.

– Душители, – отрекомендовалась вторая группа, размахивая змеевидными конечностями.

– Глотатели! – прогорланили ужасы из третьей группы.

Кошмары уставились на Георга, ответного приветствия не дождались и принялись скандировать:

– Жеватели! Душители! Глотатели!

Кто-то положил щупальце на плечо Георгу.

Полицейский оглянулся. Антропоморфный ужас в облике симпатичной девушки склонил к нему лицо и спросил:

– А что, эти глотатели и душители на самом деле глотают и душат?

Инструктор открыл глаза. Помотал головой. Антропоморфный ужас принял облик курсанта Мари.

– Глотатели и душители, – терпеливо повторила она, – на самом деле глотают и душат?

– Нет, конечно.

– А почему тогда они так называются?

– Это просто их способ пугать.

Мари удивилась.

– Хороший способ. Если бы меня начали заглатывать, я бы обязательно слегка испугалась.

– Да нет. Это вид угрозы, при помощи которой они воздействуют на людей. Как правило, они лишь изображают, что собираются задушить или зажевать, чтобы испугать человека. Они ведь не людьми питаются, а их страхом.

– Вы сказали «как правило», – заметила Мари.

– Это ты верно заметила, – почему-то довольно произнес Георг. – Бывают и телесные повреждения, и летальные исходы. Редко, но бывают.

– Вот как? – девушка поникла, вся ее бодрость куда-то улетучилась. – То есть на этих карточках не преувеличивают?

– Да, – повторил полицейский. – Ужасы иногда убивают людей.

Он выжидательно посмотрел на Мари.

Мари молчала.

– Ну? – наконец не выдержал инструктор. – Разве ты не хочешь сказать: «А почему же эти ужасы не истребят?»

– Люди тоже иногда убивают людей, – ответила Мари, думая о чем-то другом. – Что ж теперь, всех людей перебить?

– Это должна была быть моя фраза! – возмутился Георг. – Да что ты за стажерка такая! Все новички, как узнают о летальных исходах, тут же требуют поголовного изничтожения кошмаров, одна ты… Кстати, – инструктор воззрился на часовую башню. – Два часа прошло… Или не прошло? Короче, ты задание выполнила?

Мари кивнула и положила на стол красную, как тревожный сигнал светофора, карточку.

Мультфильмы кончились. Конфеты тоже. Элен выключает телевизор, задирает голову к часам. Большая стрелка показывает влево, а маленькая немного не доползла до самого низа. Элен ставит к серванту стул, забирается на него. Поднимается на цыпочки, внимательно смотрит на ножницы. Ножницы неподвижны. Элен вздыхает, протягивает руку к вазе, держа ее подальше от ножниц.

Щелк!

Девочка отшатывается и чуть не падает со стула. Невидимая рука поднимает ножницы – щелк! щелк! – еще пару раз режет воздух и начинает проявляться. Рука похожа на куриную лапу.

Элен кричит, поворачивается, спрыгивает со стула, бежит через комнату, забирается с ногами на диван, крепко обнимает плюшевого слона, замолкает и только после поднимает глаза на полку.

Рядом с конфетной вазой на одной ноге стоит петух. Другой ногой он держит ножницы. Клюв у него с мелкими зубами. И этих клювов несколько. Три.

Петух, слегка покачиваясь, неотрывно смотрит на Элен. Элен смотрит на петуха, все крепче сжимая розового слона. Через какое-то время Элен осмеливается глянуть на часы. Большая стрелка вверху, маленькая внизу. Девочка переводит глаза на полку, и тут петух начинает говорить.

– Девочка, – произносит правый клюв.

– Хочешь конфетку? – подхватывает центральный клюв.

– Конфетки вкусные, – клацает левый клюв.

– Почти как пальчики, – говорят они хором и разражаются кудахтающим смехом.

Гремит дверной замок. Петух припечатывает ножницы ногой к полке, пригибает шею, коротко шипит на Элен и тает в воздухе.

Георг оторвал взгляд от красной карточки и медленно поднял голову.

– Где ты ее взяла?

– Ну я рылась, рылась в этих кошмарах, а потом смотрю – левый нижний ящик без таблички. И заперт. Я сразу туда заглянула…

– Он был заперт, – механически напомнил инструктор.

– Но мы же полицейские, шеф, – напомнила стажерка. – Ну вот, я туда заглянула, а там всего одна карточка. А на ней он… Я сначала испугалась, а потом прочитала карточку и… совсем перетрусила. Дело плохо, да, Георг?

Инструктор потер лоб. Того, что подчиненная назвала его по имени, он даже не заметил.

– Вот какой крендель, значит, у нас объявился… – пробормотал он, глядя на карточку. – Вот уж кого не думал снова повстречать…

Объект № 1024

ОМОРДЕНЬ.

Вид: не определен.

Подвижный. Очень подвижный. Варьирует методы воздействия на жертву, отдает предпочтение методам глотателей. Часто приходит к жертвам, предварительно напуганным другими кошмарами.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): неизвестен.

Способ нейтрализации: неизвестен.

Количество поимок: 0.

Число зафиксированных летальных исходов, произведенных объектом: 5 (зачеркнуто) 6.

Объект № 1281

ВРАЖЕРЛА.

Вид: глотатель.

Средней подвижности, пуглива. Отсутствие зубов умело компенсирует зловещим помахиванием длинного языка.

Ареал преимущественною обитания (место лежки): подкроватное пространство.

Способ нейтрализации: матрацы напольного базирования.

Количество поимок: 52.

Две вражерлы в одной комнате способны запугать друг друга до столбняка.

Глава 5

Не плюй в источник информации

Пришел, увидел, побежал, рассказал.

Брут-младший. «Избранные докладные записки»

Шила в мешке не утаишь. Если это не мешок с отвертками.

«Справочник столяра»

– Вот как, значит, все повернулось… – сказал Георг и повернул красную карточку на 90 градусов. – Вот каким боком все вышло… – повернул карточку вверх ногами. – Вот такой кордебалет… – повернул еще. – Вот те на… Нате вот… Вот на те… Те на вот…

В целом Мари разделяла мнение шефа, но предпочла бы более конкретное изложение проблемы.

– Да, не того я стулом приложила, – сказала она. – Надо же, этот гад шестерых детишек слопал.

– Если бы детишек… – проговорил инструктор и вернул карточку в первоначальное положение.

Похоже, шеф начал заговариваться. Мари припомнила вызубренные методы приведения подследственных в чувство. Точечные пощечины или обливание холодной водой из графина показались ей не вполне применимыми в данном случае. Равно как и громкое чтение подходящих статей Уголовного кодекса.

– А-а-а-а-а! – сказал Георг. – Что ты делаешь?

– Привожу вас в чувство, шеф! – отрапортовала Мари, энергично натирая уши шефа ладонями.

– В чувство чего? Удивления? А-а-а! А ну-ка прекрати! Прекрати немедленно! Я-а-а… Я твой начальник! Это мои уши!

Девушка оставила начальственные уши, обошла стол и критически осмотрела результат применения приобретенных навыков. Результат – красный и злой инструктор – ее удовлетворил.

– Так-то лучше, – сказала она. – А то вы уже черт знает что несли.

Георг потрогал уши, убедился, что они все еще у него на голове, и сердито зыркнул на обнаглевшую подчиненную:

– Ну и что такое я нес?

– Вы жалели, что монстр съел не детишек.

– Я?!

– Ну да. Я говорю, этот гад шестерых детишек слопал, а вы – «Если бы детишек»!

– Я так сказал?! – поразился полицейский. – Ох, извини. Тогда ты, конечно, была права с ушами. Хотя могла обойтись и водой из графина. Я хотел сказать: «Да каких там детишек!». Шесть взрослых здоровых мужиков он слопал.

Георг потер щетину. Мари представила, как Омордень забирается в спальню к взрослому здоровому мужику и начинает его глотать.

– А куда же эти мужики смотрели?

– Они не смотрели, – сказал Георг. – Они исполняли свой долг.

– Долг? В спальне?

– А чего ты удивляешься? Как будто долг нельзя исполнить в спальне… Слушай, бросай ты краснеть с такой скоростью, у меня уже в глазах рябит!

– А вы расскажите толком! – Мари села напротив инструктора. – Кого он съел, как это случилось, при каких обстоятельствах…

Курсантка хотела еще добавить: «Где вы находились в момент преступления и кто может подтвердить ваше алиби», но сдержалась. Георг серьезно кивнул.

– Давно это было, – сказал он и надолго замолчал. Видимо, это и был весь рассказ. Либо все было так давно, что подробности инструктор позабыл.

Когда Мари уже решила спросить о чем-нибудь другом, Георг продолжил:

– Сначала-то мы подумать не могли, что такое возможно. Долго не верили. Сомневались. А потом, когда поняли, с кем имеем дело, Омордень куда-то пропал. И не появлялся десять лет. Я бдительность и потерял… И вот на тебе… На тебе и вот… И тебе вот на…

– А между «сначала» и «потом» что было? – быстро вмешалась Мари.

– Что было? Было шесть полицейских. Шесть выпускников подразделения 11. И каждый пытался задержать Омордня.

Георг приложился к кружке с лекарством.

– Строго говоря, первые пятеро пытались задержать совсем другие кошмары: кто Грызущую Моль, кто Галстук-Душитель. А натыкались на Омордня. Знал, что мы идем именно на Омордня, только шестой, капитан Макс, самый умный. Я-то тогда шрамом на руке отделался, а вот он… А все потому, что слишком умный! Говорил я ему – давай группу поддержки вызовем, так нет!

Мари нахмурилась.

– А группа поддержки помогла бы? Ведь способ нейтрализации неизвестен.

– Не помогли бы, так хоть отомстили бы.

Они помолчали.

– Да, – сказал Георг, – и теперь нужно будет спецназ вызывать.

– Чтобы отомстили?

– В смысле? Тьфу! Типун тебе на язык! Ну вот, в кружку попал. Не отомстили, а захватили. Но сначала его вычислить надо. Что ж, пойдем по осведомителям.

Георг поднялся, но направился не к выходу, а к ближайшему чулану.

«Он держит осведомителей в чулане, – подумала Мари. – Не очень гуманно, зато удобно, всегда под рукой. С другой стороны, о чем могут рассказать осведомители, постоянно сидящие в чулане?»

Никаких осведомителей из чулана инструктор выпускать не стал. Он остановился у двери и коротко постучал: три раза по два раза. Прислушался. Хмыкнул и перешел к следующей двери. Там все повторилось, только на сей раз он стучал два раза по три раза и один раз пять раз. После третьей двери (семь раз по разу), Мари шепотом сказала:

– Вообще-то духов не так вызывают. Нам на семинаре по столоверчению показывали…

– Чего? – в полный голос изумился Георг. – Чего верчению?

– Столоверчению. Вызов духов.

– Это теперь такому в ВШП учат?

Мари очень постаралась не покраснеть за свою школу.

– Ну я ведь уже говорила. Нас как зачислили в подразделение 11, так ничему больше и не учили, кроме инопланетян, древних рас…

– А, это, – махнул рукой инструктор. – Забудь. Вас не учили, а проверяли на способность воспринимать информацию, выходящую за рамки разумного.

Георг перешел к четвертому чулану и принялся выстукивать что-то особенно сложное.

– Так что, все, чему нас учили, выдумки? Ничего этого не существует?

Старший инспектор пожал плечами.

– Вы не знаете? – удивилась Мари.

– Не знаю и знать не хочу. Много будешь знать…

– Скоро состаришься?

– Ага, состаришься… До старости не доживешь! Да где ж они все?! – Георг, не церемонясь, зарядил в дверь пятого чулана ногой. И лупил безо всяких серий – непрерывно, сильно и громко.

Настучавшись, инструктор вернулся к столу и утомленно сел.

– Депортирую всех в сельскую местность, – сообщил он Мари.

– Кого?

– Да осведомителей этих. Как продлить регистрацию, так сами прибегают, а как от них что надо…

– Так вы же сами вчера туда гранату бросили. Вы сказали, что теперь недели две…

– Я в других гранату бросал. В смысле – не в этих. В этих чем ни бросай, не выведешь. А вот и они.

В пятом чулане зашуршало, заскреблось, потом шуршание переместилось от чулана к сейфу, замаскированному под тумбочку. Резко запахло котами.

– Чего так барабанить-то? – высоким голосом произнес от сейфа кто-то невидимый. – Чего барабанить? Никакого понятия об культурном обхождении.

Мари тронула инструктора за плечо.

– Кто это говорит? – прошептала она. – Я никого не вижу.

– Кривонос, барабашка со 2-й Параллельной улицы, – ответил Георг. – А не видишь ты его… так их никто не видит. Кроме тех, кто смотреть умеет.

– А как надо смотреть?

– А как ты Омордня увидела?

– Когда бояться начала. Здесь тоже надо бояться?

От сейфа самодовольно хрюкнули. Георг усмехнулся.

– Тут как раз бояться нечего. Вполне хватит, если ты поверишь в этого обормота. Даже не так. Достаточно будет поверить мне. Смотри, вон там сидит барабашка.

Мари была девушка доверчивая. Поэтому, взглянув туда, куда указывал наставник, и старательно поморгав, она и впрямь увидела на сейфе маленькое лохматое существо с кривым носом и испачканной в молоке бороденкой.

– Ишь ты, красавка, усмотрела-таки, – сказало существо и повернулось к полицейскому. – Так чего звал, гражданин начальник, по делу али как обычно?

– А ты опять молоко воровал, – сказал Георг.

– Не воровал, а ел, – обиделся барабашка. – Из кошачьей миски ел. Все равно их кошка молока не ест. А ежели я его есть не буду, они его наливать не станут. А это непорядок будет, я вам так скажу. Что это за дом, где не наливают? Кто им будет по углам шнырять, ежели они наливать перестанут? Кто им будет кошку пугать? Кто им будет в антресолях банки двигать? Я, что ли?

– Ты, что ли, очень-то не выступай, – сказал полицейский. – Нужна информация…

– Ишь ты чего! – возмутился барабашка. – Информация! Я тебе что, стукач?

– А кто?

– Ну да, стукач, ладно. Но зачем же вот так сразу, с порога – эй, стукач, заложи-ка нам пару дружков! Сдай нам друзей своих закадычных, сотоварищей родимых, сородичей одноплеменных, с которыми под одним веником сидел, с которыми в стужу лютую за одной печкой парился, с которыми за одну шапку краденую мутузился…

Пламенную, хотя и слегка шепелявую речь перебило шуршание во втором чулане. Подготовленная Мари уже без труда увидела барабашку с заломленным набекрень ухом. Новенький не стал тратить время на декламации о высоких нравственных качествах, а сразу приступил к своим прямым обязанностям.

– А Кривонос молоко ворует! – завопил он, тыча коротким пальчиком в первого барабашку. – У кошки своей! Вот, гражданин начальник, выкладываю всю правду как на духу!

– А Ухокрут днем в форточку высовывается, – радостно парировал Кривонос, совершенно не обидевшись на предательство со стороны родимого сотоварища. – И у пылесоса хозяйского кнопку открутил и спрятал!

Третий и четвертый барабашки – один одноглазый, другой с толстыми, как у хомяка, щеками, – выпрыгнули из чуланов одновременно. Кошачий запах усилился. Четверо обитателей углов и антресолей разом оглянулись на первую дверь, из которой никто не появился, и наперебой заорали:

– А Крутолоб-то не пришел, гражданин начальник! Не пришел ведь, охламон! А мы, как увидели, что он не пришел, мухой к гражданину начальнику – и все рассказали, всю правду-матку порезали! Вот мы какие!

– Ай, молодца! Ну а теперь, сородичи родимые… – Георг демонстративно положил на стол пустой мешок. Барабашки разом присмирели. – Если не возражаете, приступим к делу. Нужна информация. Зубастый. Залетный. Беспредельщик.

– Вона как, – уважительно произнес Кривонос. – Ну так это совсем другой коленкор. Ты бы, гражданин начальник, так бы сразу и сказал – нужна информация. Мы бы по пустякам тебя бы не отвлекали, что ж мы, не понимаем. Мы ж все понимаем. А Полуглаз и Вислощек опоздали! – не удержавшись, добавил он.

Георг поднял руку с мешком, останавливая готовый хлынуть поток встречных доносов.

– Так. С этой минуты сведения о своих не считаются информацией.

Лохматые осведомители разочарованно выдохнули и задумались. То ли пытались понять, кто тут кому свой, то ли силились сообразить, как это сведения о своих не могут быть информацией.

– Ну, что молчите? Полуглаз?

– Мокрохлюп недавно вернулся, – нерешительно произнес Полуглаз. – Этот подойдет?

– Какой Мокрохлюп? Который Чвак Колодезный?

– Не-а. Который Каранбуль.

– Вряд ли, – сказал Георг. – У него и зубов-то нету. Кривонос?

– Отломень третьего дня проездом был! – провозгласил барабашка.

– И что? – не понял Георг. – Где Отломень, а где зубы?

– Так он же Отломень! Он чего хочешь отломить может!

– Понятно. Вислощек?

– Пропадень куда-то подевался, – с готовностью сообщил Вислощек. – Пропал и нет его.

– Пропадень пропал? Так на то он и Пропадень!

– Вот я и говорю. Пропал Пропадень.

– Повторяю вопрос, – Георг начал терять терпение. – Беспредельщик…

– Я, я все знаю про беспредел! – подпрыгнул Ухокрут. – Мой кот вазу разбил, а на меня подумали!

– А кто его за хвост дергал? – ехидно спросил Кривонос.

– А чего он вазу разбил?

– Так ты ж его за хвост дернул!

– Но вазу-то не я бил!

– А Полуглаз, – включился в беседу Вислощек, – на кухне половицами скрипит!

– Моя кухня! – закричал Полуглаз. – Чем хочу, тем скриплю!

– Так на кухне-то сплошной линолеум! Ни одной половицы!

– Курсант Мари! – инструктор бросил девушке мешок. – Задержать подозреваемых!

– Все расскажем! Про всех расскажем! – испуганно заверещали осведомители, но стажерка уже приступила к выполнению задания.

Задержать барабашек оказалось не так просто. Лохматые болтуны ловко уворачивались от Мари, умело используя топографическую неоднозначность офиса. При этом они резко активизировали доносительскую деятельность, перейдя от волнения на какой-то тарабарский язык:

– А любопыри нефарлаво сникнулись! Отребник отхлебника в кошатор закулдычил! Сверносил теликнул воспору, а сам потом вселся! Сюдатники с грозырьми людейство сностропалили! Мамара вражерлу заклопасила, а вражерла давай коровкать…

Временами барабашки разом, как по команде, исчезали за вещевыми возвышенностями, а потом дружно выскакивали, снова затевая галдящую круговерть. Если бы не Георг, перекрывший пути отступления к чуланам, миссия наверняка завершилась бы полным провалом. А так, проделав десяток кругов по комнате, Мари все-таки смогла загнать Вислощека в угол. Увидев перед собой раскрытый мешок, барабашка сразу сник, опустил лапки и больше никакого сопротивления не оказал.

Позади вновь затопотали и зашмыгали, с грохотом рассыпалась стопка книг, но девушка не сдвинулась с места. Она решила сменить тактику бессмысленной беготни на тактику разумного выжидания – и не прогадала. Топот замедлился и вскоре прекратился вовсе. Мари уловила краем глаза движение сбоку и слегка повернула голову. Из-под ближайшего стула на нее смотрела хитрая мордашка Ухокрута.

– А Вислощек в мешок попался, – радостно наябедничал он.

Курсантка цапнула Ухокрута за свободное ухо и водворила к сотоварищу.

– А где у нас Кривонос затаился? – громко спросила она. – Кто-нибудь знает?

– Я знаю! – подскочил Полуглаз, прятавшийся под шкафом. – Он за холодильником схоронился! Ой-ой!

Мари подняла потяжелевший мешок и неслышно шагнула к холодильнику. За ним возились и постукивали. Позицию барабашка выбрал идеальную – с какой бы стороны курсантка не зашла, он мог сбежать в противоположную. Но Мари уже овладела секретным оружием охотников на барабашек.

– Интересно, – протянула девушка, – а что Георг хранит за холодильником?

– Два носка разного цвета, чистых, штопаных, – тут же отозвался Кривонос. – Пистолет табельный ржавый. Бутерброд с сыром засохший, надкусанный… Эй! Эй!

Очутившись в мешке, Кривонос повел себя так же, как и предыдущие задержанные, – замолк и перестал шевелиться, словно его выключили.

Мари поставила мешок с добычей на стол.

– Ловко ты их, – сказал Георг. – Я больше одного за раз никогда не ловил.

Мари качнула бровями.

Старший инспектор раскрыл мешок. Три с половиной пары глаз уставились на него.

– Кстати, – сказал Георг, – а где Твердолоб? Почему не пришел?

Семь глаз синхронно моргнули, но ничего не ответили.

– Что такое? – нахмурился полицейский.

– Дык а что Твердолоб? Твердолоб он Твердолоб и есть. Твердолоб-то? Да он эта… Он че? Он ниче… Лоб у него твердый, да… Твердолоб он, вот ведь петрушка какая…

– С этой минуты сведения о своих снова считаются информацией, – вдруг сказала Мари.

Инструктор недоуменно глянул на курсантку, но барабашки уже включились:

– Загрустил Твердолоб, затосковал, закручинился! Кто-то в его доме завелся, прямо в соседнем подъезде. Кто-то не из здешних мест, а откуда – непонятно. Залетный это, вот что я вам скажу! И что творит, что творит – жуть! А зубы-то какие, ей-ей, не приведи леший с такими зубами повстречаться…

– Зубастый, значит? – сказал Георг.

– Ох, зубастый!

– Залетный, говорите?

– Точно залетный! И беспредельщик!

– Что ж вы, половики говорящие, сразу не сказали?!

– А не могли мы, гражданин начальник. Не было никакой такой у нас возможности. Не велели нам. Грозились, ежели скажем, то все.

– Что «все»?! Кто грозился?

– Да вы же сами и грозились, – сказала Мари. – Вы им запретили о своих говорить, вот они про Твердолоба и не могли сказать.

– Она тебя заложила, – сказал Ухокрут.

– Да что ж я совсем… – расстроился инструктор. – Ну нельзя же так… Эй, вы, четверо, марш к Твердолобу, за руки, за ноги его – и сюда!

Георг вытряхнул осведомителей из мешка, и они гурьбой полезли в первый чулан. Уходивший последним Кривонос оглянулся.

– Этот полицейский нас мешком стращал, – доверительно сообщил он Мари и исчез за дверью.

Курсантка оглянулась на инструктора. Тот уже наполовину скрылся за холодильником.

«Носки? – удивилась Мари. – Бутерброд? Ах да…»

– Вот он! – воскликнул Георг, выбираясь наружу с ржавым пистолетом в руке. – А я уж его искал, искал… Почему он там оказался?

– Не знаю, – сказала Мари. – А почему они так мешка боятся? Это какой-нибудь особенный мешок?

– Да нет, обычный мешок, – ответил инструктор, с любовью гладя обретенное оружие. – Из-под сахара. Это неважно, они все мешков боятся – и барабашки, и сюдатники, и глотатели…

– Значит, чтобы поймать кошмар, достаточно мешка?

– Что? Нет, конечно. Нужна еще твердая уверенность в том, что кошмар можно поймать мешком.

– Но у меня такой уверенности не было, – подумав, сказала Мари.

– А причем тут ты? У кошмара должна быть уверенность, что его можно поймать мешком.

– Ага… А кошмары в этом заранее уверены?

– Только те, кого уже ловили. Остальных тебе сначала придется в этом убедить.

– А как?

– Ну, для начала ты должна быть уверена, что сможешь поймать кошмар мешком.

Мари показалось, что она продолжает говорить с барабашками.

– Что-то я не пойму…

– В этом и состоит сложность нашей работы, – сказал Георг и передернул затвор. Из пистолета выпал патрон.

В первом чулане застучало, загремело, закряхтело, шваркнуло по стенам.

– Несем, несем, гражданин начальник! Все как ты приказал, за руки, за ноги!

С этим хоровым докладом Кривонос, Ухокрут и Полуглаз внесли в комнату Вислощека.

– Это же Вислощек, – сказал Георг.

– Он, он! – радостно подтвердили барабашки. – Он, ирод!

– А Твердолоб?

– Шустрый шибко этот Твердолоб, не ухватишь. Мы только его за руки, за ноги, а он руки в ноги и усвистал.

– А Вислощека вы зачем притащили?!

– Так что ж нам, с пустыми руками возвращаться? – удивился Кривонос.

– А ну как ты опять осерчаешь? – рассудительно добавил Ухокрут.

– Того не поймали, так хоть этого сдадим, – сказал Полуглаз.

– Может, какая поблажка и выйдет, – завершил коллективную объяснительную Вислощек.

«Вот, значит, как оно происходит, превышение служебных полномочий», – поняла Мари, глядя на инструктора. Лицо Георга приобрело цвет, достойный картины талантливого импрессиониста, а кулаки его сжались с таким хрустом, что девушка испугалась, что они поломаются. Судя по всему, четверка изобретательных осведомителей была жива только потому, что полицейский пока не выбрал способ их умерщвления – расстрелять из ржавого пистолета, утопить в кастрюле или повесить на оконных рамах.

Мари уже прикидывала, как бы ей провести подсечку с ударом в солнечное сплетение и заламыванием рук так, чтобы не уронить достоинства старшего по званию перед гражданскими лицами. Но тут дверь первого чулана чинно открылась и вошел барабашка с высоким гладким лбом.

– Приходят, не подготовившись, – сказал он, кивнув на конкурентов. – Нет чтобы все сначала повызнать.

– Вот он, Твердолоб, вот он, саботажник… – завели было Кривонос с компанией, но Георг грозно на них шикнул.

Твердолоб тщательно протер лапками залысинки и вытащил из складок шерсти обрывок газеты.

– Значит, так. За утекший период забубенено непотребств – пять штук. Оглоушено непорядков – восемнадцать. Беда полная – в восьми местах. И по мелочи – много с хвостиком.

Георг, не обращая внимания на недовольный гул остальных барабашек, приказал:

– Мелочей не нужно. Где там у тебя беда полная?

– Цитирую. Беда полная в хозяйстве Вислощека…

– В моем хозяйстве?! – барабашка-хомяк всплеснул лапами, выпал из объятий товарищей и стукнулся об пол.

– А как же! – Твердолоб повертел в руках обрывок. – У меня все тут записано.

– Там-то, может, и написано, – хихикнул Полуглаз, – да ты ж читать не умеешь!

– Тихо! – рявкнул Георг (даже Мари вздрогнула). Инструктор наклонился к Твердолобу. – Не надо про Вислощека. Ты про свою беду расскажи.

Барабашка сразу погрустнел, потух, даже газетку уронил. Сородичи его тоже притихли, и тоже как будто посерьезнели.

– Поселился тут один… – пробормотал Твердолоб. – Не из нашенских… На моем этаже, через две стены… Ходит гоголем, смотрит упырем… Зубами сверкает… Только приехал, а уже давно безобразничает! И зубов у него полон рот…

– Ну а безобразничает как?

Твердолоб яростно почесал за ухом, потом исподлобья глянул на полицейского.

– Ты, гражданин начальник, его поймаешь?

– Я всех поймаю, – успокоил его Георг.

– Ну смотри, а то несдобровать мне… – барабашка вздохнул и вдруг заголосил: – В квартире той дитенок! Маленький совсем, с меня ростом! Так этот упырь к нему днем вылез!

– Днем? – выпрямился Георг.

– Днем! И стращал его чем-то! Чем – не знаю, но дитенок тот так пугался, что я за две стены трясся!

– Когда это было?

– После обеда аккурат!

– Так, – сказал полицейский. – Твой адрес я знаю, квартира через две стены… Понятно. Ну вот так бы сразу! Молодец. Хвалю.

Лица всех пятерых барабашек расплылись в улыбках.

– Это еще что! – закричали они. – А во втором доме, который третий, там вообще вампурында завелась. Или догона. Короче, за ноги там хватают. А консьержка в особняке у леса почту ворует. И еще грибами приторговывает. Которые ей лесник браконьерским образом собирает. А полиция знает, но молчит. Потому что куплена вся. Даже участковый Георг взятки берет.

– Та-а-ак… – сказал Георг.

– Брусничным вареньем, – не смог вовремя остановиться Вислощек.

– Курсант Мари, – скомандовал полицейский, – задержать…

Но задерживать было уже некого. На сей раз Мари решила проявить нерасторопность, и все барабашки успели юркнуть в чуланы.

– Уф! – сказал Георг. – Ну наконец-то хоть что-то. Поздравляю с успешным проведением расследования, курсант Мари! Думаю, мы заслужили по бутылочке холодного пива.

Полицейский открыл холодильник, и Мари увидела полку с одинокой бутылкой пива, за которой высились пять банок брусничного варенья.

Глава 6

Образцово-показательный захват

Как кукукнется, так и кукарекнется.

Русская народная глупость

Самым надежным методом является метод проб и ошибок. Это установлено самым надежным методом.

«Пробная теория ошибок»

На следующий день в городе произошло потепление климата. Даже не потепление, а ужарение, узноение и упекление.

Мари шла через неподвижный раскаленный воздух, лениво глядя сквозь ресницы. Изнемогающий продавец мороженого толкал перед собой тележку, окутанную паром от тающего сухого льда. Вдоль пустых тротуаров медленно плавились брошенные автомобили. Повсеместно опущенные жалюзи из последних сил сдерживали огромное солнце, пытаясь не пустить зной в квартиры.

«Надо же, – медленно думала Мари, ступая по горячему тротуару. – Скольким людям, оказывается, не так уж и надо выходить из дому».

Сама Мари боролась с жарой… вернее, сама Мари не боролась с жарой. Как не боролась она с морозом или проливным дождем. Мари с жарой мирилась. Впускала жару в себя и плыла по неподвижному мареву, как довольная рыба по Мертвому морю.

«Хотя в Мертвом море, кажется, рыб нет. Ну так я и не рыба».

Думать в такой обстановке было не только бесполезно, но и приятно. Голова пустела, как вымерший от жары город, редкие мысли приходили неспешно, двигались плавно, не суетились и позволяли себя со всех сторон рассмотреть.

«Эти шесть съеденных полицейских… Шесть полицейских… эти шесть полицейских, наверняка они были напарниками Георга. Может даже… Может даже их съели на его глазах… Тогда понятно, почему он так не любит напарников…»

Мари перешла на другую сторону дороги, томно посмотрев налево, а потом направо. До назначенного места оставалось минут десять ходьбы – можно было подумать целых две мысли.

«Подумать две мысли… – повторила Мари. – То есть два раза о чем-то помыслить… Люди мыслят, то есть думают мысли… Интересно, а сами мысли могут думать? Могут ли мысли мыслить? Они могут приходить… уходить… ускользать… теряться… мелькать… мельтешить… озарять… Почему бы им еще и не мыслить? И что в таком случае мысли думают про тех, кто их думает?»

Неизвестно, что подумала о Мари эта мысль, но задерживаться в голове курсантки она не стала.

«Подумай о чем-нибудь более насущном, – посоветовала следующая мысль. – Например, об ужасах».

«Ужасы сидят в мрачных логовах и ждут своего часа», – послушно подумала Мари, хотя в такой солнечный день сама мысль об ужасах казалось ленивой.

«Смешно тебе? – обиделась мысль. – Вот я посмотрю, как ты посмеешься, когда Омордень тебя заглатывать начнет».

«Ну Георга же никто не заглотил… – возразила девушка. – А он уже вон сколько лет с ужасами возится… Значит, знает, как не быть проглоченным… Значит, и меня научит…»

«Этот, что ли, научит? Ну-ну…» – мысль огляделась, сообразила, что в голове она одна, и побрела прятаться.

Мари подняла глаза и увидела вдали своего инструктора. Георг со страдальческим лицом стоял под деревом, время от времени делая странные телодвижения. Присмотревшись, курсантка поняла, что полицейский пытается полностью поместиться в клочке тени, которую нацедила редкая листва.

Георг с жарой не просто боролся – он бился с ней насмерть.

– Ох, какая жарища. Даже и не знаю, как до работы дойду. Зонт, что ли, взять? А ты… А ты уже все съела?! Умница, доченька!Видишь, если не таскать сладкое перед обедом, то и суп вкусный, правда?

– Да, – говорит Элен.

– Ну, раз мы сегодня такие послушные…

Мать подходит к серванту, сует руку в вазу.

Девочка ойкает.

– Что? – оборачивается мама. У нее в руке несколько конфет и все пальцы на месте.

– Мам, там же ножницы!

– А, это, – мама улыбается. – Ножницы страшны только непослушным девочкам, а нам они больше не нужны.

Она прячет ножницы в ящик.

– Приду, как обычно. Куплю что-нибудь вкусненькое моей послушной Элен. Хочешь шоколадный торт?

– Пришла, – сказал Георг.

– Вовремя, – сказал Георг.

– Молодец, – сказал Георг.

На протяжении этой медленной, как парафин в глицерине, речи старший инспектор четыре раза приложился к бутылке с минералкой, шесть раз вытер пот со лба и восемь раз произнес «Уф!». На мгновение Мари даже стало жарко, но она быстренько… нет, не так. Она не-то-ро-пли-во представила себя коричневой ящерицей, лежащей на большом гладком камне, и снова расслабилась.

– Ты чего… – Георг допил минералку, – на солнце стоишь? Иди… – вытер лоб, – под дерево…. – отжал платок, – тут тень… Уф-ф-ф!

Мари обдало суховеем.

– Но под деревом еще и вы, – сказала она и моргнула. – И вас больше, чем тени.

Георг наморщил лоб. На лбу образовалась дополнительная тень.

– Я. Тебя. Спасу, – наконец произнес он и от переутомления закрыл глаза. – Я выйду. А ты. Войдешь.

Мари хотела объяснить, что спасать ее не надо, но тут вспомнила, что она ящерица, и подняла лицо к солнцу.

– Как скажете, шеф.

– И не спорь.

– Не буду.

– Вот именно.

– Ага.

– А то вдруг пойдет дождь. Тогда ты не промокнешь. А я… – губы инспектора растянулись в улыбке. С левого уса упала крупная капля пота и зашипела, испаряясь на асфальте. – А я промокну…

Зацокали каблуки. Из подъезда вышла женщина. Над головой она держала бежевый зонтик.

– Зонт, – сказал полицейский пять минут спустя, – гениально! И как я не догадался?

На это курсантка ничего не ответила. Как люди о чем-нибудь догадываются, она примерно представляла, но как они не догадываются, можно было только догадываться. А догадываться, то есть теряться в догадках, Мари не любила.

Позади сдержанно просигналили. Девушка оглянулась. К ним медленно и неслышно, словно крадучись, приближался серый фургон. Эмблема на его двери была тщательно закрашена.

«Вот и спецназ подоспел», – подумала Мари. В городе существовала только одна эмблема, которую тщательно закрашивали, – эмблема Секретного Городского Спецназа. СГС являлся гордостью горожан. О его повышенной секретности знали все от мала до велика, включая средня.

Фургон подкатил к дереву и остановился. Из кабины высунулся знакомый Мари по ночной проверке усач с заклеенными знаками различия. Знаки были не нужны: то, что усатый – командир спецназа, без труда читалось на его бывалом лице.

– Здорово, Георг, – сказал он. – Где объект?

– В кузове… – ответил Георг, – хорошо.

– В кузове? Хорошо. А в каком кузове?

– В твоем кузове. Там хорошо. Там тень…

– Соберись, Георг, – строго сказал спецназовец.

Полицейские посмотрели друг другу в глаза и синхронно пошевелили усами.

– Собрался, – сказал Георг на десять процентов быстрее. – Готов.

– Давай вводную.

– Вводная… – сказал Георг. – Вода… В воде… Воды…

Спецназовец озабоченно посмотрел на Мари.

– Воды хочет, – объяснила девушка. – Перегрелся.

– Но-но, – монотонно произнес старший инспектор. – Я, может, и перегрелся, но котелок у меня еще варит. Вводная. Действовать будем быстро. Но только по моей команде.

«Если Георг с такой скоростью станет отдавать команды, – подумала Мари, – действовать будет поздно».

Зашуршали шины, и улицу заполнили автомобили. Скорая помощь, скорая психиатрическая помощь, патрульный джип, пожарная машина, аварийная газовщиков, броневик химической защиты и еще несколько машин, приезжающих в разных чрезвычайных ситуациях. Приехал даже обмахивающийся крестом священник. Из джипа выскочили двое сержантов, взялись было растянуть ленточку «Не пересекать! Спецоперация!», посмотрели на безмолвную улицу, переглянулись и запрыгнули обратно. Пересекать границу спецоперации сегодня было некому.

Георг обвел новоприбывших мутными глазами, скорчил гримасу и повернулся к Мари.

– Понаехали тут, – уныло сказал он.

Элен сидит на кухне и смотрит на закрытую дверь. За дверью коридор, в коридоре еще одна дверь, в комнату. Как только мама ушла, девочка закрыла все двери и спряталась на кухне. Здесь нет дивана, телевизора и часов, но нет и серванта с вазой.

Конфеты, выданные матерью за примерное съедение супа, лежат на кухонном столе неразвернутыми.

На кухне тихо, только время от времени глухо бормочут водопроводные трубы, а с улицы доносятся звуки подъезжающих машин. В другое время Элен непременно прилипла бы к окну, но сейчас ее интересует только одна вещь. Может ли злой петух ходить по квартире?

Водопроводные трубы, выдав очередную серию утробных звуков, замолкают. Перестают шуметь и за окном. Через какое-то время Элен начинает слышать тиканье часов. Потом за стеной что-то щелкает. Потом еще раз.

Щелк, щелк, щелк.

Так могли бы щелкать куриные когти по деревянной полке серванта.

Наверное, мама права, и ножницы послушным девочкам не страшны. Но про трехголовых петухов с зубами мама ничего не знает.

– Ты уверена? – пожарный посмотрел на Георга. – А сам он об этом попросить не может?

– Не может, – объяснила Мари. – Рот пересох.

Пожарный пожал плечами.

– Ну ладно. Что мне, воды жалко, что ли?

Струя холодной воды из брандспойта произвела чудодейственный эффект. Георг трижды перекувыркнулся, упал, проехал по луже, вскочил, упал, вскочил, выхватил пистолет и энергично прицелился в пожарных. И все это за пару секунд проделал человек, почти превратившийся в мумию! Ну разве не чудо?

Теперь эту волшебным образом появившуюся энергию следовало направить в конструктивное русло.

– К операции по захвату опасного рецидивиста Омордня готова! – отрапортовала Мари прямо в мокрое ухо инструктора.

Через минуту они сидели в спецназовском фургоне над схемой нехорошей квартиры.

– Рассредоточиваемся скрытно, – отрывисто говорил Георг, капая на схему. – Двое у дверей, двое у окна в комнату, двое – у окна на кухню, двое на лестнице страхуют двоих у дверей, двое внизу страхуют двоих у окна в комнату, двое на крыше страхуют двоих у окна в кухню.

Старший инспектор обвел взглядом сосредоточенно смотревшие из прорезей масок глаза бойцов.

– Надеюсь, не надо объяснять, кто какие двое?

– Ребята в курсе, – кивнул командир спецназовцев.

«Вот что значит настоящий профессионал, – уважительно подумала Мари. – А всего-то окатили из брандспойта…»

– Объект может уйти через темные и затемненные места, – продолжил Георг, – поэтому все, что можно, осветить всем, чем сможете. Я войду через дверь и подам условный знак, потому что стар я уже в окна сигать.

– Какой знак? – спросил командир.

– Я скажу: «Вот он, хватайте его» и покажу пальцем. Как там наблюдение?

– Ведется, – сказал самый щуплый (то есть наименее могучий) из спецназовцев и придвинул к Мари и Георгу очень секретное на вид устройство.

Инструктор повернул к курсантке один окуляр, а сам приник ко второму. В зеленых перекрестьях и шкалах дальности Мари увидела часть стены дома с двумя окнами. Затем изображение затуманилось, а когда прояснилось, стены стали прозрачными, открыв комнату и кухню.

На кухне сидел детский скелет.

– Ой, – сказала Мари.

– Резкость убавьте, – посоветовал самый хилый спецназовец.

Изображение поплыло, настроилось – теперь на кухне сидела девочка с торчащими в разные стороны хвостиками косичек.

– Ага… – пробормотал Георг, – ребенок прячется на кухне. Это хорошо. Значит, объект подкарауливает жертву или в ванной – это плохо, его оттуда не выковырнешь, или в коридоре – ни то ни се, или в комнате – это хорошо… Отлично! В комнате. Минутку…

Курсантка вгляделась в комнату и увидела на полке серванта довольно мерзкое существо – что-то вроде трехголового петуха с зубами. Петух прохаживался по полке, злобно поглядывая на пустой диван.

– Вынужден всех разочаровать, – сказал инструктор. – Операция отменяется. Вы свободны.

– В нашей стране все свободны, – сухо ответил командир спецназа. – Кроме тех, кто совершил противоправные действия. Ты мне лучше скажи – мы что, зря сюда по такой жаре перлись?

– Зря, – сказал Георг. – Так твою растак.

– Зря ты так, – сказал командир.

Бойцы уехали молча. Это было очень дисциплинированное подразделение. Остальные чрезвычайные службы недисциплинированно, но слаженно обругали Георга и сердито отбыли.

– Зачем вы их отпустили? – спросила Мари, когда они с инструктором остались одни.

– А зачем они здесь? Нашумят, натопчут, квартиру разворотят. Еще ребенка напугают.

– А как же… объект?

– Объект – самый обыкновенный Кококлокль, тривиальный случай. Мы его сами возьмем. План такой. Пункт раз. Входим, я кладу Кококлокля в мешок, уходим.

– А пункт два?

– Это план из одного пункта. Я же говорю, тривиальный случай.

– А мне что надо делать?

– Смотри, учись. Сейчас ты увидишь образцово-показательный захват.

Когда щелканье прекращается, Элен осторожно выходит в коридор. Там она долго стоит, настороженно прислушиваясь, потом толкает дверь в комнату и вздрагивает. На диване кто-то сидит. Через секунду девочка узнает своего плюшевого слона. Она смотрит на сервант – на полке только ваза с конфетами.

Элен опрометью бросается к дивану, и лишь забравшись на него с ногами и обхватив слона, оглядывается по сторонам. Никого.

На часах большая стрелка вверху, маленькая – в двух делениях от низа.

Элен смотрит на часы, шевелит губами, поворачивается к серванту.

На полке стоит трехголовый петух. Он разглядывает девочку, склоняя головы то вправо, то влево. Потом запускает лапу в вазу, вытаскивает конфету и – прыгает с полки! Приземляется на спинку кресла, метрах в двух от дивана. Становится на одну ногу, вторую, с конфетой, поднимает.

– Хочешь конфету, девочка? Конфета вкусная. Возьми, не бойся. Протяни ручку.

Крылья петух прячет за спиной. Элен знает, что куриные крылья не могут ничего держать, но слышит, как позади петуха тихо сходятся и расходятся лезвия ножниц.

Георг приложил ухо к двери, послушал, нахмурился.

– Поторопимся. Вскрывай дверь, быстро и тихо, я беру Кококлокля, ты прикрываешь и успокаиваешь ребенка.

Щелкнул замок, и полицейские вбежали в квартиру. Картина, представшая перед их глазами, очень Мари не понравилась. Трехголовый петух стоял на кресле, подавшись вперед и протягивая съежившейся на диване девочке конфету.

– Полиция, урод! – рявкнул инструктор, выхватывая мешок.

– Ага! – закричала девочка.

Петух глянул вбок, отпрянул, уронил конфету, дернулся к полке, но Георг лихо закинул туда проблесковый полицейский маячок. Мари бросилась к дивану и крепко обхватила девочку.

«Прикрыть ребенка, – вспомнила она указание начальника, – и успокоить».

Успокоить ребенка действительно не помешало бы. Ребенок радостно вопил, подпрыгивал на диване и, похоже, собирался броситься на ужас и поколотить его розовым плюшевым слоном.

– Ну тихо, ребенок, тихо. Тебя как зовут?

– Элен! Бейте его! Бейте! По головам его! Голову ему оторвите! Отрежьте ему ножки!

«А, ладно, – решила Мари, – пусть беспокоится. Она это заслужила».

Тем временем Георг, наступая на пятившегося Кококлокля, загнал его в угол между телевизором и сервантом. Кошмар уперся спиной в стену, двумя крайними головами зыркнул налево-направо, и поник всеми тремя гребешками. Инструктор раскрыл мешок.

– Сам полезай, – сказал он. – Некогда мне тут с тобой…

Фрррр! Кококлокль гигантским колибри пронесся между ног Георга и заметался по комнате. Полицейский не растерялся и заметался следом. Мари еле успела уклониться от столкновения с погоней, вскочив на диван. Девушка усадила Элен рядом, и они принялись подбадривать охотника за петухами криками: «Слева заходите!», «Вправо уходит!» и «Голову ему оторви, голову ему оторви, голову ему оторви!».

Вскоре хаотичное перемещение Георга и Кококлокля приняло упорядоченный вид – теперь они бегали вокруг кресла. Петух явно превосходил полицейского в стартовой скорости, как, впрочем, в финишной и в скорости на дистанции. Зато в арсенале Георга был многолетний опыт, и после двадцать какого-то круга он резко развернулся, собираясь поймать Кококлокля на встречном движении.

Запнулся одной ногой за другую.

И упал ничком.

Петух с гортанным криком пробежал по спине инструктора, обежал кресло и остановился хвостом к дивану. Он тяжело дышал и пытался заглянуть за кресло одновременно слева и справа.

– Элен, давай! – скомандовала Мари.

– На! – и девочка обрушила на пернатый кошмар розового слона.

От неожиданности Кококлокль осел, клацнул зубами об пол и тут же был пойман курсанткой за ноги. А поскольку начал трепыхаться – еще и пару раз шваркнут головами о стену.

На этом его неприятности могли не закончиться, поскольку Элен, хищно улыбаясь, уже подбиралась к петуху. Но тут из-за кресла поднялась мрачная туча с лицом Георга и сунула полумертвого Кококлокля в мешок.

– А меня вы в тюрьму не заберете, – сказала Элен. – Потому что я суп съела.

И покосилась на вазу с конфетами.

Когда полицейские вышли из квартиры, Мари ловко вернула на место замок и сказала:

– Показательное задержание мне понравилось. Наглядно и поучительно.

– В смысле? – повернулся к ней Георг.

– Вы очень хорошо показали типичные ошибки при задержании.

Инструктор тяжело посмотрел курсантке в глаза – честные, доверчивые, широко открытые – и только махнул рукой.

На улице Георга ждал новый сюрприз. Удушливая жара превратилась в оглушительный ливень.

– Бабье лето называется, – тоскливо произнес инструктор. – И как я зонт взять не догадался?

Глава 7

Чего боятся кошмары

Главное правило допроса – дайте высказаться и подозреваемому.

Из инструкции для женщин-следователей

Новая информация обессмысливает информацию, полученную ранее.

Из брошюры «Информационное голодание как метод очищения головного мозга»

Лесная старица в десяти километрах от города. Заброшенный домишко под побелевшим предутренним небом на берегу обмелевшего и затянутого ряской бывшего русла реки. Сама река уже много лет течет по другую сторону леса, а тут тихо, неподвижно, пусто.

Вообще-то сентябрьский лес, даже ранним утром и даже в десяти километрах от города, редко бывает пуст. Там обязательно кто-нибудь шебуршит, качает ветки или ползает между кустами. В крайнем случае, ползает между кустами, качает ветки и шебуршит какой-нибудь лесник или грибник.

Но лесник давно переселился в большой дом у нового русла, а грибники и прочая живность об ходят старицу стороной. Кто-то когда-то здесь то ли утонул, то ли повесился, то ли еще как сгинул, сейчас и не вспомнишь, но с тех пор старица пользуется дурной славой.

А сейчас дурной славой старицы пользуется существо с дурной репутацией. Омордень.

Ночной обход детских спален завершен, и заброшенный домишко с дурной славой – хороший вариант дождаться следующей ночи.

Большой, тяжелый, зубастый кошмар выходит из чулана и опускается на пол. Он недоволен. Мальчика защитили. Девочка перестала бояться, и он перестал ее видеть.

Ему пришлось самому искать следы страха. Но все, что он получил – это скудные порции беспокойства нескольких детей, которым снились плохие сны. Они даже не просыпались, когда он заглядывал в их спальни.

Но у него еще есть время. Он возьмет свое.

Утро Мари посвятила подготовке к допросу особо опасного ужаса. Начать подготовку она решила с особо плотного завтрака.

Девушка вдумчиво жевала «Курсантский комплекс № 1», когда к ее столику подошел лейтенант О. Нос его непрерывно двигался, уклоняясь от резких запахов, заполнявших столовую.

– Как практика? – спросил О.

– Все в норме, – отрапортовала Мари.

Лейтенант чихнул.

– В норме? Быть того не может. В нашем подразделении нормы не бывает. Скорее нормальным будет отсутствие нормы.

Мари задумалась и сказала:

– Тогда тем более в норме.

Лейтенант почесал нос. Он так и не научился разбираться, когда Мари издевается, а когда просто язвит.

– Хорошо, – решил он, – а ты дневник производственной практики ведешь?

Мари подавилась жидкой составляющей «Комплекса № 1».

– Понятно, – сказал О. – Непонятно, о чем ты думаешь. Как собираешься отчет о практике сдавать?

– Приду, доложу…

– Да кто ж тебе на слово поверит? Каждый день должен быть записан в дневнике, а каждая запись утверждена руководителем практики. А на каждом утверждении должна быть подпись командира отряда. Иначе ты, твой руководитель практики и твой командир отряда получат по…

Лейтенант замер. На раздаче открыли котел со свежей порцией «Комплекса № 3». О. прикрылся носовым платком и молча удалился.

«Дневник нужно срочно завести, – подумала Мари, глядя в удаляющуюся командирскую спину. – Завести, заполнить, отнести Георгу, утвердить, вернуться, предъявить. Срочно… Очень срочно… Желательно немедленно… Жанна должна дневник вести!» Дожевывая на ходу твердую составляющую «Комплекса» и рассовывая по карманам его десертную составляющую, девушка бодрой рысью двинулась в спальню.

Однако Командирша вела не дневник, а праздный образ жизни: валялась на койке с книгой «Новый взгляд на третий глаз».

– Жанна, – сказала Мари, – дай дневник практики переписать, а то лейтенант съест. А ты что, оптику учишь?

– Да нет, это мистические практики древнего Востока. Теоретический курс.

– А какое отношение практики имеют к теоретическому курсу?

– Мистическое, – сказала Жанна. – Дневник на подоконнике. Только переписывать не советую.

На обложке толстой серой тетради значилось:

Дневник производственной практики

курсанта <3асекречено> подразделения <3асекречено>

отряда <3асекречено> Высшей <3асекречено> Полиции.

Тема практики <3асекречено>.

Руководитель практики <3асекречено>.

Мари открыла секретный дневник. Серые страницы в клеточку заполнял твердый почерк, по которому невозможно провести графологическую экспертизу.

Первый день.

Дата <3асекречено>.

Тема занятия <3асекречено>.

Подпись руководителя практики <3асекречено>.

Виза командира подразделения <3асекречено>.

Второй день…

– А переписывать нельзя, – спросила Мари, – потому что все засекречено?

– Да переписывай, если заняться нечем. Но не советую. Советую взять этот дневник и показать лейтенанту.

– Это ты здорово придумала.

– Да это не я. И дневник не мой…

– А, это кто-то еще из подразделения 11, – сообразила Мари. – Кстати, ты не знаешь, чем остальные наши занимаются?

– Какие наши?

– Ну остальные курсанты из «двух дубин». Особенно тот… этот… – Мари пощелкала пальцами, – ну как его… Который на построении то ли был, то ли не был. Ну, он еще…

– Хватит щелкать, подруга, – Командирша перевернула страницу, – карманных денег не будет.

Мари подумала.

– То есть ты не знаешь, чем остальные занимаются?

– Радость моя, – сказала Жанна, – я толком не знаю, чем сама занимаюсь. А уж остальные… Зачем тебе это?

– Интересно.

– Интересно ей… – проворчала Командирша, неохотно прикрыла левый глаз рукой и вдруг быстро-быстро заговорила. – Курсант Р. находится в пространстве С+, выпаривает субстанцию Ре-До до состояния До-Фа, успешно. Курсант К. сдает норматив по виртуализации регенерируемой мнимости… Уже провалился, будет пересдавать. Курсант Ж. проникает в сущность условно сущего, подвергается невербализируемой опасности, уходит через двойной абецедарий…

– Что? – уточнила Мари.

– Понятия не имею, – сказала Жанна, открывая глаз. – А чего ты хотела? Ты дневник производственной практики внимательно прочла?

Мари посмотрела на засекреченные страницы и только сейчас осознала смысл тайного лозунга спецслужб: «Секретность – это гуманно».

Она подождала для правдоподобия десять минут и отправилась искать лейтенанта. Сделав круг по Школе, Мари спросила у дежурного по этажу, третьекурсника Алоиза:

– Не видал нашего отрядного?

Скучающий Алоиз с готовностью откликнулся:

– В оружейке он, новое личное оружие курсантов принимает.

Дежурный неуместно хихикнул.

– Чего смешного? – спросила Мари.

– Так оружие новое, а лейтенант старый.

Мари следовало заступиться за честь лейтенанта (который был вовсе не старый, хотя уже и не молодой – лет 25), но спорить с хихикающим Алоизом не хотелось. Девушка изобразила рукой нечто вроде благодарности и направилась к оружейной комнате.

Смех за спиной внезапно затих.

– Эй, – сказал посерьезневший дежурный, – ты туда лучше не ходи.

– Почему?

– А вдруг он голый? – сказал Алоиз и загоготал.

Мари чуть ли не бегом постаралась унести свое пунцовеющее лицо подальше от дежурного. «Ну чего я краснею? – разозлилась на себя девушка. – Подумаешь, лейтенант. Голый». Мари покраснела так, что кожа на щеках заболела.

Лейтенант сидел за столом для смазки вооружения и грустил. Он был совершенно не голый, наоборот, вооруженный отвертками, ершиками и даже консервным ножом. Новое личное оружие представляло собой гладкий черный цилиндр, единственной неровностью которого являлась мелкая кнопка на боку.

– Ваше приказание выполнено, – доложила курсантка, не отрывая взгляда от цилиндра.

– Молодец, – рассеяно ответил О., вертя личное оружие.

– А что это?

– Индивидуальный инфрамет. Массового действия.

– И как он действует?

Лейтенант направил конец цилиндра в окно и нажал кнопку. «Наверное, тоже секретное», – решила Мари, потому что ничего не произошло. Хотя нет, произошло. Лейтенант О. всхлипнул, хлюпнул носом, чертыхнулся и перевернул инфрамет к окну другим концом.

За окном находилось стрельбище, которое в перерывах между стрельбами занимали бездомные коты и собаки. Впервые в жизни Мари услышала, как коты воют в унисон собакам.

О. отпустил кнопку, и вой прекратился.

– Инфразвуковой излучатель, – сказал он. – Направишь такой на толпу погромщиков, и все впадают в уныние, теряют боевой дух и безропотно сдаются представителям власти. Никто не ранен. И никаких повреждений материальных ценностей. Очень удобно. Нужно только содержать инфрамет в порядке, правильно и своевременно его чистить…

Лейтенанта перекосило так, словно оружие массового поражения продолжало действовать. Тщательно обнюхав цилиндр, он взял отвертку и принялся колупать инфрамет.

– Удобно, – согласилась Мари. – Главное не перепутать, где у него дуло, а то в уныние впадет полицейский.

Лейтенант пожал правым плечом, пытаясь засунуть отвертку в несуществующее отверстие инфрамета.

– Хотя, если на тебя идет толпа погромщиков, – сказала курсантка, – ты и так в унынии, так что ничего страшного, если перепутаешь.

Лейтенант переложил отвертку в другую руку и пожал левым плечом. Инфрамет не поддавался.

– Только откуда у нас погромщики? – продолжила философствовать Мари. – Да еще целая толпа?

Лейтенант передернул плечами. Его гораздо больше занимали конструктивные особенности чудо-оружия.

– Я поняла! У нас потому и нет погромщиков, что есть инфраметы.

– Раз ты такая понятливая, – сказал О., – вот тебе тест на смекалку. Как правильно чистить индивидуальный инфрамет?

Командир протянул Мари цилиндр и встал рядом с видом человека, который сам-то все знает, но хочет посмотреть, на что способен подчиненный. Для убедительности лейтенант даже включил на наручных часах секундомер.

Мари взяла кусок ветоши, протерла поверхность цилиндра и положила инфрамет на стол.

О. похлопал глазами.

– Хм… – сказал он. – Действительно, чисто.

– Секундомер выключите, – попросила Мари, – а то вдруг в норматив не уложусь.

– Слово «норматив» мне что-то напоминает, – сказал лейтенант. – Почему-то столовую. Почему бы это?

Курсантка протянула дневник. О. зашуршал серыми страницами:

– …Засекречено, засекречено, засекречено… Все в порядке… Постой-ка! – лейтенант провел носом непосредственно над страницей. – А я, что, уже подписал? А когда я успел?

– А это секрет, – сказала Мари.

Единственный Городской Изолятор (ЕГИ) стоял в самом видном месте столицы. Он предназначался для граждан, совершивших незначительные правонарушения, а также преступников, значительность правонарушений которых еще предстояло выяснить. По замыслу властей, этот предбанник настоящей тюрьмы должен постоянно напоминать потенциальным преступникам о том, что их ждет, если что.

И действительно, в криминальной среде попасть в ЕГИ – словно мелкая сошка! на глазах всего города! – считалось позором. Поэтому уголовники были готовы пойти на любое злодеяние, лишь бы угодить в тюрьму напрямую, минуя изолятор. Тюрьма же располагалась в таком укромном уголке, что законопослушные горожане даже не подозревали о ее существовании.

Это значительно облегчало работу правоохранительных органов: у подозрительного гражданина достаточно было спросить, как пройти к тюрьме. И если гражданин знал – все, его можно смело брать и препровождать по указанному маршруту.

Поэтому опытные преступники никогда и никому не подсказывали дорогу, даже если это был их собственный дедушка, желающий добраться до гуманитарного фонда.

В свою очередь правоохранительные органы, ориентируясь по этой особой примете… Все, пора останавливаться, тем более что Мари уже подошла к ЕГИ.

У ворот изолятора грустил Георг с большим черным зонтом. Сегодня старший инспектор проявил предусмотрительность, но погода снова подкачала. Затянутое ровным слоем облаков небо не оставляло шансов ни проливному дождю, ни палящему солнцу.

– Ты опять вовремя, – сказал Георг. Понять по тону инструктора, похвала это или замечание, не удалось, поэтому Мари неопределенно кивнула. Такой кивок можно было расценить как скромную благодарность или сдержанное признание вины.

– Сегодня мы проводим допрос, – добавил полицейский.

– Образцово-показательный?

– Образ… – шеф запнулся и подозрительно посмотрел на курсантку.

Мари образцово-показательно показала себя образцом подчиненного: стояла смирно, не мигала и не думала. По крайней мере, снаружи мыслей заметно не было.

– Намеки и параллели с образцово-показательным задержанием неуместны, – на всякий случай предупредил полицейский. – Допрос будет учебно-практический. Ты на практике покажешь, чему научилась в Школе. Иди строго за мной, свернешь – попадешь в камеру.

Георг направился в изолятор. Курсантка двинулась за ним шагом, который можно было определить как кошачий строевой – четкий, но беззвучный.

В самом конце коридора, у камеры, запертой гораздо крепче, чем остальные, дежурил дежурный сержант. Время от времени он поворачивался к зарешеченному окошку и дежурно покрикивал «Не разговаривать!»

Заприметив Георга, сержант привстал со стула, подумал и помахал рукой у фуражки, изображая отдание чести старшему по званию, которому честь отдавать – слишком много чести.

Мари и Георг заглянули в окошко. Кококлокль сидел посреди ярко освещенной камеры на приваренном к полу табурете и переговаривался между собой.

– Прям чудеса какие-то, – произнес за спиной сержант. – Слышу: говорят вроде трое, смотрю в камеру – пусто. Командую «Не разговаривать». Кстати… Не разговаривать! О, замолчали. А кто замолчал-то?

– Это невидимый трехголовый петух, – сказала Мари.

– Да ладно тебе, – не поверил дежурный. – Не может быть, чтобы трехголовый.

– Голов у него точно больше, чем у тебя, – сказал Георг. – Давай уже, открывай.

Сержант покопался в связке ключей, отцепил самый увесистый и отдал Георгу.

– Сам открывай. Я с твоими клиентами связываться не хочу. Не заметишь, как улизнет, отвечай потом перед начальством, почему в камере пусто.

– В камере не пусто, – сказал Георг.

– Я же вижу, что пусто, – возразил дежурный. – Но теперь за это отвечать будешь ты.

Старший инспектор проводил сержанта кислым взглядом и повернулся к Мари.

– Итак, с какого вопроса нужно начать допрос?

– А почему сержант его не видит?

– Не боится – вот и не видит.

– А я, значит, боюсь? – испугалась Мари.

– Нет, ты знаешь, что он есть.

– Но ведь сержант…

– Вообще-то, – сказал Георг, отпирая дверь, – когда я говорил про допрос, то имел в виду задержанного.

Три петушиные головы повернулись к вошедшим полицейским.

– Начальник пришел, – сказала одна голова.

– Зонт принес, – сказала другая.

– Бить будет, – сказала третья.

– Стажер Мари, – сказал инструктор, игнорируя кудахтанье кошмара, – приступайте к допросу.

Мари быстренько пролистала в уме страницы конспекта.

– Где зарыл труп? – рявкнула она сразу в три клюва. – Отвечай, быстро!

Кококлокль синхронно икнул.

– Ко-ко-какой труп? Куд-куд-куда зарыл?

– Вопросы здесь задаю я! – продолжала наступать Мари.

– Ого! – остановил ее Георг. – Неожиданно. Но преждевременно.

Девушка перелистала мысленный конспект к началу.

– Извините, я страницей ошиблась. Фамилия, имя, год рождения?

– Кококлокль, – сообщил петух. – Фамилии нет. Года рождения не помню. А в чем, собственно, дело, гражданка?

Мари пожалела, что вернулась к правильному началу допроса. Хохлатый ужас явно собирался наглеть. Поэтому она снова пролистала конспект – далеко вперед, и гаркнула:

– Где орудие преступления?

От неожиданности тот стукнулся головами.

– Какое орудие какого преступления? Не было ни того, ни другого!

–А ножницы? Которыми ты девочку пугал?

– Девочка все перепутала! Какие такие ножницы? Никаких таких ножниц! Это Я шутил! Перышками так – чик-чик!

Кококлокль пощелкал перьями, демонстрируя их похожесть на ножницы.

– Звук очень похож, – похвастался он, – и цвет. Неудивительно, что ребенок перепутал. А я просто шутил! Чик-чик!

Мари ловко вставила протокол допроса между щелкающими перьями. Кококлокль не успел среагировать, и на пол посыпалась мелкая бумажная стружка.

– Очень похоже, – оценил Георг.

– Так и запишем, – курсантка выдернула из петуха-шредера остаток протокола. – Орудие преступления обнаружено… но еще не изъято. Непорядок.

Кококлокль поспешно спрятал крылья за спину, чуть подумал – и сел на них.

– Видишь, к чему приводит упрямство? – сказал инструктор. – Хорошо еще, я здесь. Если она по моему недосмотру останется с тобой наедине, я тебе не позавидую. Глупо завидовать куриному бульону.

– Вы неправильно применяете метод «Злой следователь, добрый следователь», – вдруг сказал Кококлокль. – Злым должен быть Георг, потому что он старый и некрасивый.

– А вот такой я урод, – сказал Георг. – Старый, некрасивый, но добрый. И по доброте я тебя безо всяких угроз и допросов отправлю прямиком в… Догадался?

– Ох, ох, ох! – наперебой закудахтали головы. – Нет, нет, нет, только не в семью, не в семью!

Впервые Мари увидела ужас, который впал в ужас. Кококлокль забился под табуретку, коротко с собой подрался – три головы пытались спрятаться под двумя крыльями – и затих.

Мари решила, что у нее начались проблемы со слухом.

– В семью? – переспросила она. – Он хотел сказать, в тюрьму?

– Ну, кому и семья хуже тюрьмы, – усмехнулся инструктор. – Ссылка в многодетную семью без права выхода – это для кошмаров самое страшное наказание. Когда детей много, они ужасов не боятся, они с ними… играют, скажем так.

Трехголовый петух нестройно икнул. Георг заглянул под табуретку.

– Эй, ты, Петух Горыныч! У меня как раз есть на примете чудная семья; папа, мама и пятеро детишек от года до девяти. Родители недавно взрослого питбуля завели, так он от них через три дня сбежал. А детям с кем играть? С кем детишкам играть, я тебя спрашиваю?

– Не надо, начальник, – жалобно пропищали из-под табуретки, – давай по-другому…

– Можем и по-другому, – охотно согласился старший инспектор. – Оформляем тебе неумышленное, пишешь подписку о невыезде, получаешь свои тридцать три раза условно, и лети на все двенадцать сторон! Не нарушая условий подписки, разумеется.

– Что такое «тридцать три раза условно»? – спросила Мари.

– Следующие тридцать три раза пугать условно, то есть понарошку.

– «Понарошку», – проворчал Кококлокль, выбираясь наружу. – Клоуна из меня сделать хотите. Ладно, ваша взяла, согласен я. Спрашивайте, всех заложу.

– Всех не надо. Расскажи нам про одного. Про Омордня.

Петух застыл, глядя одной головой на Георга, второй – на первую голову, а третьей – куда-то в потолок.

– Глубоко копнул, начальник, – наконец сказал он. – Под самый корень. Я, конечно, не в курсе, но знаю одно мурло, которое знает одно чучело, которое знает одного обормота, который может что-то знать…

– Нет, надо действовать иначе, – сказал Георг, когда полицейские сделали восьмой круг по подвалу, но обещанное Кококлоклем мурло не объявилось.

– Надо, – согласилась Мари, глядя на затянутое паутиной подвальное окошко.

В паутине висели мухи. Мухи давно умерли. Паук, похоже, тоже.

– Нужна приманка. Какой-нибудь лакомый кусочек, на который он выманится. Давай подумаем, на что он скорее клюнет. Я уже старый и некрасивый, а ты…

– Не такой уж вы и старый.

Георг выжидательно промолчал. «Надо еще про красивого сказать», – подумала Мари, но соврать не смогла.

– Я опытный, – сказал инспектор, не дождавшись комплимента. – Поэтому ты оставайся, приманивай, а я в нужный момент выскочу. Включи воображение. Представь, что меня здесь нет, и в этом темном пустом подвале ты одна…

С этим словами Георг вышел из подвала – видимо, чтобы упростить задачу воображению курсантки. Правда Мари не совсем поняла, откуда инструктор внезапно выскочит, если его здесь не будет.

«Нельзя сомневаться в наставнике! – упрекнула она себя, усаживаясь на широкую трубу. – Он высококвалифицированный специалист. – Похожее на скороговорку слово „высококвалифицированный“ Мари понравилось, и она его повторила. – Высококвалифицированный специалист, знающий, опытный, бывалый, старый, некрасивый… На самом деле, не такой уж и некрасивый, только старый. Если он закончил Школу в 1981-м, то ему больше сорока… но меньше пятидесяти». Где-то закапала вода – сначала быстро и хаотично, потом все медленнее и размереннее.

Кап. Кап. Кап.

Отчего-то стало тревожно. Скоро девушка поймала себя на том, что ждет каждую следующую каплю. В мгновение перед тем, как раздастся очередное «кап», у нее чуть-чуть перехватывало дыхание. Вот уже Мари и дышала в заданном ритме: «кап» – вдох, «кап» – выдох. С каждым разом расстояние между вдохом и выдохом чуть удлинялось, словно кто-то растягивал тугую резину.

Девушка облизала пересохшие губы. «Что за ерунда! Это всего лишь вода…»

Кап. Кап. Кап.

Мари почувствовала, что ее пульс замедляется, подстраиваясь под ритм капель. Она прислушалась к себе, и поняла, что сердце бьется в унисон с падающей водой – все реже и все громче.

Кап. Каап. Кааап.

Сейчас упадет последняя капля, и сердце остановится.

«Да это же кошмар! – поняла Мари, и ей сразу полегчало. – Вот оно что! Он кошмар, я боюсь. А я-то перепугалась».

Подвальное окно треснуло, брызнули белесые стекла, влетела, шипя и плюясь, сигнальная ракета. Стало светло как днем, если, конечно, днем выпалить в подвале из ракетницы.

– Мордой на землю! – раздался рык Георга.

Девушка много раз на тренировках слышала эту команду, и ее тело автоматически пришло в движение.

Раз – занять выгодную позицию. Два – оценить обстановку (подозреваемый один, оружия не видно). Три – переместиться к подозреваемому и помочь ему выполнить указание старшего группы.

Только после этого Мари начала соображать… и едва не выпустила подозреваемого. Он оказался мелкий, холодный, склизкий, обросший бородавками да еще с глазами на коротких стебельках. Но курсантка тут же опомнилась и ухватила задержанного покрепче. Мало ли какие подозреваемые бывают. Тем более что вел он себя, как обычный воришка, который попался на кармане.

– Да фто ш это такое! – шепелявил задержанный, вращая стебельками. – Я тут себе стою, фоздухом себе дыфу, а тут на тебе! Хватают, лапы ломают, даже документоф не спрашифают!

– Я тебя, Мокрохлюп, сейчас спрошу, – произнес Георг ласковым голосом приходского священника, застукавшего в церковной кладовой представителя другой конфессии.

Склизкий сразу перестал булькать. «Не тот Мокрохлюп, который Чвак Колодезный, – вспомнила Мари показания барабашек, – а который Каранбуль».

– И про документы спрошу, и про воздух, и про условия досрочного освобождения. Понравилось, значит, тебе с детишками? Соскучился по Рите с Адой?

– Рита с Адой? – удивилась курсантка. – Кто это?

–Две девчонки-невелички. Три года и четыре. Помнишь, я рассказывал про питбуля, которого в многодетную семью купили? Так вот, Рите с Адой родители никогда собаку не купят. Потому что родителям, – Георг повысил голос, – жалко собак.

– Нафальник, – голос подозреваемого всплеснул тревогой, – не фути так, да?

– Какие шутки? Нарушение условно-досрочного – это не шутки. Ты, Каранбуль, теперь у нас рецидивист. То-то Ада будет рада.

– Не имеефь прафоф, – мокро хлюпнул Мокрохлюп, – и доказательстф у тебя нету.

– Как это нету? – Георг повертел перед носом задержанного предметом, напоминающим диктофон. – Тут все записано: и как ты капал, и как она боялась, Кстати, молодец, стажер. Боялась качественно. Запись хорошая получилась.

«Ничего себе приборчик, – подумала Мари. – А нам про такие не рассказывали!»

– Ладно, курсант, – сказал шеф, – слезай с него. Теперь, когда у нас есть оперативная запись, никуда он не денется.

– Ну ты и противный, Каранбуль, – сказала Мари, отирая руки о штаны. – Ты бы хоть мылся иногда.

– А смысф? – удивился кошмар. – Я и так мокфый.

Георг с хлопком раскрыл зонт и достал из него мешок.

– Нафальник, – снова начал разводить мокроту Каранбуль, – может, дововоримся?

– Может, и договоримся, – кивнул Георг. – Нам нужен Омордень.

– Нифего не фнаю, – тут же квакнул бородавочный ужас.

Полицейский прищурился.

– Я как на духу, – воскликнул кошмар, растопырив для убедительности глаза-стебельки. – Фсе, фто знал! Фсе, чтоб мне засфефиться! Я федь мог нафрать тебе пофную шляпу, но я фе с поняфием!

– Решил под дурачка косить? Хочешь, чтобы я на тебя Мари напустил? Мари, допрос!

– Где зарыл труп?! – гавкнула Мари. – В смысле, где утопил труп?!

– Она фто у тебя, бефеная? – уважительно спросил Каранбуль.

– А то, – гордо сказал Георг.

Кошмар раскатисто шмыгнул носом.

– Мне нуфно подумать.

– Может, тебя еще сигаретой угостить? – рассердился Георг. – Иди думай, у тебя тридцать секунд.

Склизкий ушлепал в темноту, где принялся думать – протяжно вздыхать.

– Надо же, до чего наука дошла, – сказала Мари. – Теперь и страх записывать можно!

– Что? – оживился Георг. – Правда? Здорово! А то я этой штукой (он помахал диктофоном) уже который год шпану развожу! Все боюсь на какого-нибудь умника нарваться. Надо будет заказать в Управлении. Эй, мыслитель! Время вышло! Или информация, или тебя ждет ад… Ада. И Рита!

Каранбуль вышел на свет и несколько раз горестно вздохнул, напомнив Мари забарахливший кран.

– Ну, корофе, фнаю я офного охламона, который фнает офного отфорозка, который фнает офного обалдуя…

Берег лесной старицы. Заброшенный домик лесника выглядит каким-то озябшим и съежившимся – то ли от красного закатного солнца, то ли от того, что у него внутри.

Небольшое существо, перебегая от куста к кусту, добирается до двери и шмыгает в дом.

– Хозяин, хозяин, хозяин! – из окна с выбитым стеклом доносятся сразу несколько одинаковых голосов. – Хозяин, тебя мешочники ищут. Меня замешковали, все про тебя спрашивали. А я тебя не выдам, не выдам…

Суетливое кудахтанье обрывает другой голос, низкий и тяжелый, от которого домик съеживается еще больше.

– Ты меня не выдашь.

Звук, как будто одно очень большое существо – проглотило другое существо, поменьше. Из окна с выбитым стеклом вырывается клуб морозного воздуха. Тишина.

Омордень делает шаг к окну и смотрит на темнеющую ряску. Скоро ночь. Петух и тот… другой, не оправдали его ожиданий. Этой ночью ему снова придется искать самому. Еще одна полуголодная ночь.

Утром он опять вернется отсыпаться сюда, в заброшенный дом, но через день переберется в другое место. Там как раз все будет готово к его приходу.

И там недостатка в испуганных детях не будет.

Объект № 664

ЧВАК КОЛОДЕЗНЫЙ

Вид:мокрохлюп (подвид: деревенский)

Нижнего действия. Издает пугающие звуки под ногами у пугаемого.

Малоподвижен, но и малозаметен.

По-своему мил.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): дворы с колодцами в сельской местности.

Способ нейтрализации: а зачем? Пусть себе хлюпает.

Количество поимок: 12897

Боится других ужасов, особенно городских родственников.

Объект № 1281

КАРАНБУЛЬ

Вид: мокрохлюп (подвид: городской).

Малоподвижный, плаксивый. Предпочитает акустические эффекты, так как внешность его ужаса не внушает. Характер вредный.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): ванные комнаты, которые давно пора отремонтировать, да все руки не доходят.

Способ нейтрализации: затычки для ушей или ванн.

Количество поимок: 17

Часто появляется после визита сантехника.

Глава 8

Кококлокль табака

Такого кошмара я не видел никогда!

Г. Ярцев после матча Португалия – Россия

Кто ищет, тот всегда найдет!

Из сборника «Самые идиотские проблемы, найденные людьми по собственной инициативе»

Георг сидел на полу. Еще вчера подобное было немыслимо, но сегодня утром Мари всего за полтора часа расчистила центральную часть офиса. Чтобы снова завалить пол протоколами допросов, старшему инспектору понадобилось целых пятнадцать минут.

– Та-а-ак, – бормотал полицейский, переводя осоловелые глаза с одной кипы бумаг на другую. – Попробуем сначала. Сначала Кококлокль навел на Каранбуля…

«Да, давно это было», – подумала Мари. Обход кошмаров продолжался всю ночь, и у девушки перед глазами до сих пор кружились рыла, морды, пятачки, пасти, присоски, ложноножки, гладкие щупальца и мохнатые лапы. Если бы не способность Мари принимать жизнь такой, как есть, дело могло кончиться визгами, истерикой, нервным срывом, увольнением из полиции, приходом в модельное агентство, фотографиями на обложках журналов и выходом замуж за принца Брунея. В общем, не так уж плохо все могло кончиться.

– …Каранбуль заложил Терецугу, – продолжал Георг, – та дала массу ценных показаний, из которых самое интересное – рассказ о Шкафоиде. Якобы тот взялся не только за старое, но и за очень старое, практически древнее. В свою очередь, Шкафоид поклялся страшной клятвой, что ни за что он не брался, хотя Отхлебник склонял…

«Ни за что не возьмусь! – вспомнила Мари страшную клятву Шкафоида. – Чтоб меня короед сожрал!»

– …Отхлебник все признал, но ничего не подтвердил. Зато сообщил любопытную информацию о странном поведении Вампурынды. Ты когда-нибудь слышала, чтобы Вампурында строгала балясины на рассвете?

– Нет, – ответила курсантка, которая до прошлой ночи вообще не слышала о Вампурынде и балясинах.

– Естественно! Ведь она строгает только на закате! Но у Вампурынды нашлось логичное объяснение своим странностям. Слишком логичное – новый хахаль. Хахаль знатный, без балды. Сам Одекорбит.

Мари слегка поморщилась. Ей не понравился безголовый Одекорбит. «Впрочем, – подумала она, – цыплята табака тоже без голов, и ничего, едят люди».

Хрустящий ароматный цыпленок табака ворвался в хоровод кошмаров и закружился, расталкивая рыла и пасти короткими крепкими крыльями. Мари точно знала, что в холодильнике, замаскированном под сейф, из съестного хранится только пиво и брусничное варенье, но это девушку не смутило. Она прошла на кухню и вскоре нашла второй холодильник, который довольно успешно прикидывался шкафчиком для одежды.

Порывшись в сломанных вешалках и дырявых ботинках, Мари откопала банку тушенки, пачку вермишели, почти полную солонку, почерневшую кастрюлю и одно куриное яйцо, которое девушка с величайшей осторожностью вернула на место.

Пока вода пыталась закипеть на старой электрической плитке, девушка думала, насколько все-таки мир не похож на то… в общем, на то, на что он похож. Мало того, что ужасы из чулана оказались реальностью. Эта реальность была повсюду. Да, за некоторыми кошмарами пришлось полазить по сильно пахнущим извилистым местам вроде заброшенного коллектора. Но иногда, на самой обычной улице, Георг просто протягивал руку и выхватывал очередное страшилище из воздуха…

Мари закрыла глаза, протянула руку в сторону и нащупало что-то угловатое.

На буфете стоял ящик, расписанный иероглифами. Курсантка осторожно открыла ящик и увидела внутри дюжину расписанных иероглифами шкатулок. Мари решила, что в каждой из шкатулок находится по 12 коробочек, но шкатулки не открывались. Зато на боку каждой торчала круглая розовая кнопка.

Девушка нажала кнопку на одной из шкатулок, и оттуда полилась умильная мелодия явно китайско-электронного происхождения. В мелодии Мари с удивлением узнала песню про милого Августина.

Рядом со шкатулками лежал розовый пульт с такой же розовой кнопкой. Курсантка, конечно же, немедленно ее нажала. Шкатулки заиграли все разом – каждая что-то свое.

Она торопливо выключила чудовищную какофонию и прислушалась.

– Одекорбит настучал на Рассорабору, – бормотал из комнаты инструктор, – Рассорабора выдала Обознайку, Обознайка показала на Вымру, Вымра заложила Набля, Набль навел на Хруса… Хрус… Хрус…

Полицейский замолчал. Видимо, показания Хруса, ужаса, состоявшего преимущественно из локтей и коленей, требовали серьезного вдумчивого анализа.

– А что я тут стою! – спохватилась девушка. – Георг там проводит аналитическую работу, а я тут… стою. Зря время теряю.

Мари посмотрела на кастрюлю. В кастрюле безмятежно плавала вода.

– Ты тут пока побудь, – сказала курсантка, – а я пошла. И не вздумай вски…

Вода немедленно вскипела.

Георг действительно зря времени не терял, а спал чутким сном опытного полицейского. Стоило Мари поставить на стол пахнущую тушенкой кастрюлю, как инструктор ясным голосом произнес:

– Следствие располагает несколькими интересными версиями, но интересы следствия не располагают к обнародованию версий.

После чего открыл глаза, сказал: «А. Ты» и признался:

– Честно сказать, следствие застряло на одной точке.

Георг повращал головой, словно компас во время магнитной бури, с кряхтением поднялся и принялся массировать точку, на которой застряло следствие.

– А что это такое? – Мари включила шкатулку. Та издала набор звуков, которые при большом желании можно было принять за гимн Китая.

– Это? Средство от кошмаров.

– Кошмары боятся такой музыки?

– Скажем так, не любят… – Георг скривился. – И я их понимаю.

– А почему мы эту музыку не используем?

– А как? Шкатулки отпугивают кошмары, а нам наоборот, их ловить надо… Да выключи ты это пиликанье! На чем я остановился… А! Хрус! Этот говорил мало, но он говорил конкретно, – полицейский уставился на три странички убористым почерком. – Сдал своего старого кореша Страхона. Сдал с потрохами.

– Завтрак, – сказала Мари, стараясь не вспоминать о кореше Хруса. Страхон с потрохами выглядел отвратительно. – Не потроха, конечно, но есть можно.

– Сначала зарядка, – полицейский сделал полприседания. – Так, Страхон тоже не стал ломаться…

«Как может ломаться груда вязкого студня?» – подумала девушка.

– …и сообщил, что если кому и знать про Омордня, так только Кококлоклю, – Георг замер в приседании. – Который час?

– На которых часах? – уточнила курсантка, глядя на часовой иконостас.

– На твоих наручных.

– 10:33.

– Нехорошо, – инструктор попытался встать, но получилось только завалиться набок.

– Вам нехорошо?

– Кококлокль поступил нехорошо, – ответил Георг с пола, – а ведь он зуб дал, что в 10:00 придет отметиться.

Мари вспомнила, что при оформлении подписки о невыезде Кококлокль действительно отдал им один из своих зубов.

– Ну вот, он зуб дал, а мы и поверили, – расстроилась она. – А он не придет.

– Придет, куда денется, – полицейский решил, что раз уж он все равно на полу, можно сделать пару отжиманий. – Ужасы любую часть себя за километры чувствуют, как будто она… все еще… с ними… Уф…

Георг закончил второе отжимание и понял, что пора вставать.

– Ага, – поняла девушка. – Если Кококлокль сбежит, а мы этот отдельный зуб начнем сверлить…

– Правильно понимаешь. – Шеф повертел головой в поисках гири, не обнаружил и стал поднимать фуражку.

– А где же он? – спросила Мари.

– Небось, загулял на радостях да и проспал. Ну ничего, явится, я ему…

– Да нет, где зуб?

– Во внутреннем кармане моего кошелька. Кошелек во внутреннем кармане моего кителя. Китель на спинке стула.

Курсантка внимательно осмотрела помещение. Ни на чем, что сошло бы за стул, не висело ничего похожего на китель.

– А стул, на котором китель, где?

– А? Китель? – Георг завершил то, что он называл зарядкой, и направился к кастрюле. – Китель в шкафу, конечно.

Мари открыла шкаф. Китель, как и положено одежде, находился в шкафу. Там же стоял стул, на котором китель, собственно, и висел. Подивившись полноте информации, которой с ней поделился начальник, Мари извлекла кошелек, из него – завернутый в платок предмет, развернула, удивилась и сказала:

– Он какой-то…

– Прозрачный? Понятно. Отличные макароны. Значит, наш пернатый друг все же подался в бега. Чем дальше Кококлокль от зуба, тем прозрачнее зуб. И какой головой он только думал?! О, тут и мясо есть!

Мари тронула полупрозрачный зуб пальцем и отдернула руку.

– Ой! Он ледяной!

Инструктор выглянул из-за, плеча стажерки.

– М-м-м! – мрачно промычал он, вынул ложку изо рта и сказал. – Пропал Кококлокль.

– Пропал? Попал в холодильник?

– Да какой холодильник?! Съели его.

– Кто?

–Угадай.

Мозг курсантки четко выполнил команду. В памяти возникла темная спальня. Монстр, упирающийся головой в потолок. И клубы морозного воздуха из пасти.

– Омордень?! – ахнула Мари. Воображение тут же нарисовало ей Кококлокля в виде трехголового замороженного цыпленка табака.

Вернее, замороженного цыпленка табака без трех голов.

– Некогда горевать по всяким пернатым недоумкам, – сказал Георг, верно расценив выражение лица курсантки. – Бери платок, побежали!

И бросился из офиса. Мари из вежливости дала ему фору в пять секунд, которую отквитала через семь.

– А куда бежим? – спросила она.

– Кококлокля искать.

– Но ведь его уже съели…

– Но зуб-то еще цел, – начальник со значением посмотрел на Мари, отчего некоторое время бежал боком, как краб. – У тебя хорошая зрительная память?

Девушка кивнула и стала внимательно поглядывать по сторонам. Видимо, дорогу назад следовало находить по памяти. Пробежав три квартала и вызвав десяток одобрительных возгласов прохожих, Георг остановился и попытался отдышаться. Потерпев неудачу, он протянул руку и ткнул пальцем в платочек.

– Изме… нился? – прохрипел полицейский.

– Таять начал.

– Не… проч… ность… Проз… рач… ность…

Курсантка напрягла зрительную память и прищурилась.

– Немного прозрачнее стал, – решила она.

Георг взмахнул рукой, как пловец стилем «кроль», и устремился назад к офису, по дороге забирая немного вправо. Возле городского фонтана («Терпящий мальчик», начало XX века) он снова повернулся к стажерке.

– Кусочек отвалился, – сообщила Мари. – Зато теперь он не такой прозрачный.

Георг резко повернул под прямым углом.

Так они бегали довольно долго и по довольно сложной траектории. Время от времени шеф останавливался и уточнял степень прозрачности зуба. Когда привалы стали слишком часты, Мари предложила:

– А давайте я без вас? Принцип я поняла. Нужно определить направление, в котором зуб становится менее прозрачным. Это и будет направление на Кококлокля, – она посмотрела на крохотную округлую ледышку. – То есть на то, что от него, горемыки, осталось.

– Умница… девочка, – смог сказать старший инспектор и повалился на скамейку.

Через несколько минут Мари вернулась. Георг дышал уже почти нормально, только все время вытирал лицо рукавом. Стажерка показала инструктору платок с продолговатым влажным пятном посередине.

– Не успели, – инструктор печально снял фуражку и вытер ею лоб. – Давай сюда платок.

Девушка решила, что теперь шеф начнет вытираться платком, но Георг свернул его и сунул в карман.

– Что ж, – сказал он, – мы сделали все, что могли…

– Пока мы смогли только определить направление, – сказала курсантка. – Строго на северо-северо-северо…

– В смысле на север?

– …северо-восток. Это не совсем север. Вот, смотрите, я проложила азимут.

Мари вынула из рукава карту города.

Георг посмотрел на прямую линию, проведенную твердой девичьей рукой, потом поднял голову и вгляделся в даль. Азимут проходил строго по главному проспекту города – прямому, широкому и наводившему на мысли исключительно о светлом будущем. И уж никак не на мысли о темных закоулках с затаившимися пожирателями кококлоклей.

– Уверена?

– Как в себе самой! – отрапортовала курсантка. – У меня два зачета по учебно-боевому ориентированию в Сосновой роще.

Георг уважительно пошевелил усами. В полицейской школе Сосновая роща издавна считалась гиблым местом. Несмотря на небольшое количество сосен, сориентироваться в них и уложиться в норматив удавалось лишь одному из десяти курсантов.

– А почему два?

– Экзаменационная комиссия заблудилась, а я их вывела.

Георг энергично зевнул и поднялся со скамейки.

– Тогда пойдем.

К лесной старице полицейские вышли ровно в 13 часов 13 минут.

«Нехорошее время», – автоматически отметила Мари, рассматривая нехорошее место.

– Искупаться бы, – медленно сказал Георг.

– Я купальник не взяла, – медленно сказала девушка.

Долгое пешее путешествие и ее ввело в состояние философской задумчивости. Большую часть пути они прошли молча. Инструктор первый час зевал и ворчал, потом только зевал, а потом просто брел, наводя на размышления о бренности всего сущего.

– Жаль, – сказал Георг. Мари слегка покраснела.

Они посмотрели на покосившийся домик лесника. Выбитые стекла, почерневшие от дождей деревянные стены, прохудившаяся крыша. Домик напоминал заброшенный много лет назад офис Георга и выглядел нежилым даже для ночных кошмаров.

– Я тут подумал, – сказал инструктор. – Может, Омордень ночью действительно съел Кококлокля здесь, но с какой стати ему быть здесь сейчас? Жаль, что я это тут подумал, а не в офисе. Зря тащились в такую да-а-а-а…

– А вдруг? – спросила курсантка.

– …а-а-убедила, – завершил зевок Георг, – Оставайся здесь, наблюдай за обстановкой, и чтобы ни одна мышь не проскочила незамеченной. А я обойду дом по-а-о-у периметру…

Пока Мари дожидалась начальника, мимо нее проскочило три мыши. Все они были замеченными и, как показалось девушке, страшно перепуганными. Вскоре и сама Мари начала беспокоиться – настолько, что, презрев инструкцию и прямой приказ непосредственного начальника, покинула пост и отправилась на поиски.

Начальника она обнаружила ровно посередине периметра. Георг внимательно жмурился, бдительно сопел и выглядел довольным жизнью. Лопухи, в которых устроился инструктор, покачивались под легким ветерком, отгоняя от лица полицейского мух.

Мари достала из сумки термос, налила в крышку кофе и заколебалась. Вылить кофе в начальника или на него? Благоразумие и здравый смысл взяли вверх, и Мари выпила кофе сама. Потом нагнулась к уху Георга и громко зашептала:

– Пых-пых-пых! Заберу-заберу-заберу! Утащу-утащу-утащу!

Инструктор вскочил, – разбрасывая лопухи, завертелся, наткнулся взглядом на стажерку.

– Что это было?

– Пыхталка.

– Какая Пыхталка?!

– Ну такая… лохматая. Я ею в детстве сестру пугала. Правда, по правилам нужно еще за бока щекотать…

– Щекотать за бока?! – Георг схватился было за ребра, но спохватился и перестал хвататься. – Черт знает что. Пыхталку какую-то выдумала…

Полицейский подошел к берегу и в каком-то смысле искупался – стал на четвереньки и сунул лицо в воду. Вернулся Георг с лицом, покрытым мокрой зеленой ряской, но ничуть не менее сонным.

– Доложи обстановку, – приказал он и зевнул.

Мари доложила.

– Хорошо, – сказал Георг, – только быстро. Я зевал, ничего из твоей трескотни не понял. Скажи просто – никто не входил, никто не выходил?

– Нет. То есть да. В смысле да, никто не входил, нет, никто не выходил.

– Ну и славно. Можем пока… это… – Георг снова зевнул.

– Почему спать? – Мари возмутилась в пределах субординации. – Нам же преступника нужно брать с поличным!

– Кто сказал «спать»? Ты сказала «спать»? Оно, конечно, нельзя-а-а-ау. Но я-а-ау…

– Не спать! – Мари поняла, что в пределах субординации она не удержит начальника от повторного сна. – Сосредоточиться! Действовать по плану! Кстати, а какой у нас план?

– План? Ну схожу в дом, посмотрю, что там и как…

– Может, сначала группу поддержки вызовем? Пожарных, скорую, спецназ…

Георг умудрился сморщиться, не прекращая зевать.

– Хотя бы спецназ?

Шеф продолжил зевание, но уже с оттенком брезгливости.

– Тогда хотя бы Школу по тревоге поднимем?

Георг с лязгом сомкнул челюсти и сказал:

– Не будем мы никого поднимать. Пусть хоть кто-нибудь сегодня выспится.

И полицейский еще раз зевнул – коротко, но с хорошей амплитудой.

– Да и нет тут никого. У преступников никогда не хватает вежливости дождаться полиции на месте преступления. Представляешь – мы приезжаем, а он сидит. Прямо на месте. Преступления. И сжимает в руках орудие. Сидит и не рыпается. Лучше спит… Посапывает…

– Шеф!

Георг дернулся и открыл глаза.

– Вот это была бы работа. А так. Ладно, посторожи выход, чтобы зеваки не лезли.

Слово «зеваки» что-то напомнило шефу, и он с трудом удержал челюсти сжатыми. Мари огляделась. По-видимому, зеваки притаились в кустах, ожидая, пока Георг войдет внутрь.

– И не спи тут, – с завистью сказал полицейский, помотал головой, побил себя по щекам, пробормотал: «Опять забыл побриться» – и вошел в маловероятное логово Омордня.

Девушка подобралась и прислушалась к шагам инструктора.

Раз, два, три, четыре. Остановился. Пять, шесть. Поднял что-то с пола, бросил.

Семь, восемь, девять. Чем-то пошуршал, как будто поворошил кучу листьев. Зевнул. Десять, одиннадцать. Подвинул туда-сюда табурет. Двенадцать. Снова пошуршал. Тринадцать. Зашуршал в двух местах одновременно. Хрюкнул. Тяжело опустился на пол.

«Опять уснул?» – собралась удивиться Мари, но не успела. Следующий звук ее озадачил – как будто Георг пополз по полу без помощи рук. Или… как будто Георга кто-то потащил по полу!

Курсантка на бегу выдернула из кармана гранату со слезоточивым газом, оценила ее неэффективность, спрятала в другой карман, извлекла и спрятала наручники, дубинку, временное удостоверение полицейского… Бегала Мари быстро, но и содержимым карманов оперировала умело. К моменту, когда курсантка увидела ноги начальника, в ее руке оказалась световая граната. Больше перебирать времени не было.

– Георг! Глаза! – крикнула она и швырнула гранату на пол.

Пыхнуло так, что Мари в подробностях рассмотрела собственные веки. А заодно проанализировала то, что увидела перед вспышкой. Она успела к самому интересному. Омордень – а это был именно Омордень, видимо, решивший проявить вежливость и дождаться полиции – наполовину затащил Георга в чулан.

Курсантка открыла глаза. Монстр держал по-прежнему неподвижного Георга за шею и моргал, фокусируя взгляд. Сфокусировался на Мари, прищурился. Криво усмехнулся, показав примерно треть зубов. Попятился, дернул полицейского на себя. Георг молча вскинул руку, уцепился за косяк.

Мари бросилась вперед и ухватила шефа за стоптанные ботинки. Из чулана рыкнуло, дунуло пронзительным холодным ветром, и из мрака показалась морда Омордня.

– Отдай! – скомандовала девушка. – Это мой инструктор! Ишь, захапал! Много таких желающих.

Девушка уперлась в пол и потянула что было сил. Увы, сил у нее было не столько, чтобы пересилить Омордня. Рывок туда, рывок сюда, и Георг вернулся в исходную точку. Рывок туда, рывок сюда. Инструктор застонал.

И тогда Мари запела. Песню «We wish you a Marry Cristmas». Запела противным тонким голосом. Можно сказать, запиликала.

Пару секунд ничего не менялось, если не считать метаморфоз с физиономией Омордня. Она поехала вверх, как если бы кошмар поднял несуществующие брови, потом вытянулась вниз так, что чуть не коснулась пола. И исчезла.

Мари с Георгом кувыркнулись и дружно стукнулись о противоположную стену.

– Вы мне чуть голову не оторвали, – пожаловался снизу Георг. – Пыхталки чертовы.

Объект № 6774

КОКОКЛОКЛЬ

Вид: откусыватель/отрезатель.

Подвижный, наглый, крикливый. Возможно является потомком вымершего кошмара Змея Многоголового. Во всяком случае, распускает такие слухи.

Ареал преимущественного обитания (место лежки):задворки птичьих дворов.

Способ нейтрализации: демонстрация хорошо заточенного кухонного ножа.

Количество поимок: 392

Урон, нанесенный мировому птицеводству: 815 преждевременно зарезанных петухов-производителей

Объект № 5008

ВЫМРА

Вид: левитирующий стонатель.

Подвижная, порывами до неуловимости. Способна вымотать душу подвываниями.

Умело создает ощущение предмета, неприятного на ощупь.

Ареал преимущественною обитания (место лежки): старинные замки, не брезгует также комнатами с высокими потолками.

Способ нейтрализации: сквозняк.

Количество поимок: 2

Стала причиной возникновения легенд о привидениях.

Глава 9

Ужас по вызову

На ловца и зверь бежит, и дождь капает, и соседи жалуются, и жена ругается.

«Самоучитель охоты с рогатиной»

Доброе слово и сволочи приятно.

Из «Правил хорошего, хотя и повышенного тона»

– Ха-ха-ха! – сказал Омордень. – Вы меня упустили! Я ушел, потому что я ушлый! Даже не ушлый, а убегушный! Уползушный! Ускакашный!

«Или кошмар свихнулся, – подумала Мари, – или я сплю».

Второй вариант показался девушке более реальным, и она проснулась в школьной спальне. Зеленый циферблат часов мигнул. 00:35. Курсантка прислушалась к себе. Ноги приятно гудели после вчерашней беготни, но на этом приятное заканчивалось.

После неудачной попытки изловить Омордня (или удачной попытки спасти Георга из лап Омордня) следствие зашло в тупик. Полицейские обыскали заброшенную избушку, облазили местность вокруг избушки и даже потыкали жердью в дно старицы. На этом гениальные идеи у Георга кончились.

– Знаешь что, – сказал старший инспектор, – пойдем-ка мы спать.

Мари хотела возразить о недопустимости сна в то время, когда злодейский кошмар продолжает строить черные планы, но молодой здоровый организм взял свое. Она посмотрела на заходящее солнце, протяжно зевнула и поплелась следом за инструктором в город.

Потому что никакого противодействия злодейским планам две сонные мухи в полицейской форме оказать не могли.

«Ускакашный Омордень правду сказал, хоть и во сне, – Мари села на кровати и уставилась в стену. – Мы его упустили. Он ушел… и куда пошел? Опять к какому-нибудь ребенку? И сейчас вылезает из шкафа в чьей-то детской?»

Курсантка посмотрела на шкафчик, перехваченный скотчем. Командирша Жанна с пониманием отнеслась к ежевечернему заклеиванию и всякий раз, когда заглядывала в шкаф, возвращала скотч на место. И не просто возвращала, а еще чертила на дверцах непонятные, но внушительные символы. У Жанны тоже хватало проблем со стажировкой в подразделении 11.

«Почему ужасы не приходят к взрослым? Взрослые в них не верят, не боятся, не видят. Да и кошмарам нет смысла приходить к тем, кто их не боится, а потому даже не замечает. Но я-то уже знаю, что ужасы есть. Ну, и где они?»

Мари достала из тумбочки ножницы, подошла к шкафу и аккуратно разрезала скотч вдоль створки. Потом вернулась на кровать и попробовала начать бояться – подрожать, покрыться мурашками или холодным потом. Ничего не получалось. Она даже взяла волосы в руки и пошевелила ими. На такую дешевку ни один кошмар не клюнул.

Тогда девушка представила вылезающего из шкафа Омордня.

Чудовище выламывается из шкафчика, разбрасывая щепки от дверей, надвигается, разрастается, его глаза-муравейники гипнотизируют Мари, пасть извергает ледяное крошево, длинные сморщенные руки хватают окоченевшее тело неудачливой охотницы за кошмарами и тащат в шкаф, сквозь шкаф, в темноту.

Жанна просыпается и удивленно смотрит на пустую кровать.

Мари больше нет…

В запертом шкафу зашуршало, как будто туда кто-то втискивался. «Теперь боюсь», – решила Мари, ощутив, что ее ногти впились в ладони, а волосы топорщатся без помощи рук. Она тихо-тихо встала и медленно потянула дверцу шкафа. На полке с фуражками сидело существо, похожее на огромную коричневую жабу с длинным гладким хвостом. Существо мерно сопело, прикрыв обвислые веки.

«Это она моим страхом питается», – поняла девушка. Жаба вздрогнула и выпучила глаза – яркие, оранжевые, с зелеными прожилками.

– Попалась, – сказала курсантка.

Коричневый кошмар с оранжевыми глазами съежился и пополз в темный угол полки.

– Ну, во-первых, я тебя вижу, – Мари щелкнула выключателем и открыла двери, шкафа пошире. Жаба остановилась. – А во-вторых, давай-ка побеседуем.

Она взяла жабовидный ужас за бока и пересадила на тумбочку. На ощупь существо оказалось гладким, даже скользким, но не холодным.

«Что дальше? Как там на семинаре учили? Допрос следует начинать с резкого неожиданного вопроса, сбивающего подозреваемого с толку. Лучше всего сразу представиться и потребовать документы. А документов у них никогда нет».

– Курсант Мари, – представилась Мари жабе. – Ваши документы!

– Мари! – раздался хриплый голос. – Второй час! Ты чего свет включила?

– Ой, Жанночка, извини. У меня гости. Сейчас погашу.

Командирша подняла всклокоченную голову с подушки и уставилась на гостя. Гость ответил таким же непонимающим взглядом.

– Гости на загляденье, – наконец пробурчала Жанна. – Кошмар какой-то. Ты, главное, потом шкафчик закрой. А то если придут мои гости, ты их на тумбочку не усадишь.

И зарылась в подушку.

– Я слушаю, – шепотом напомнила Мари, усаживаясь напротив жабы.

Та пару раз махнула хвостом и приглушенно квакнула:

– Драбарухая. Не гневись, красавка, попутала. Хатой ошиблась.

– А почему попутала? Почему ко мне пришла? Я ведь Омордня боялась, а не лягушек.

– Кого?! – коричневый ужас попятился. – Злыдня?!

– Что тебе известно об Омордне? – строго прошептала Мари, вспомнив, как ловко Георг прижимал кошмары к стенке и выбивал из них показания. – Отвечать быстро!

– Ничего не знаю! Может, Рассорабора знает. Или Вымра. Точно Вымра. А где Вымру найти, Обознайка знает. А Вымра точно что-то знает. Или знает того, кто знает…

«Это мы уже проходили, – подумала Мари, рассматривая деловито шлепающую губами жабу. – Вот вам и ловкий Георг».

– Думаешь, если правду скажешь, Омордень тебя съест?

Драбаруха замолкла и настороженно глянула на курсантку с видом «А скажешь, что нет? Что полиция его в тот же миг повяжет? Ну-ну».

– Правильно думаешь. Кококлокль знал, чуть нам не сказал, так Омордень его поймал и съел. И откуда пронюхал, непонятно. Так что с какой радости тебе признаваться? В желудке у Омордня всяко хуже, чем в полицейском мешке, верно?

Жаба ничего не ответила. Похоже, она не поверила в искренность курсантки.

– Ладно, проехали. Так почему ты ко мне пришла, хотя я не тебя боялась?

Драбаруха помедлила, будто прикидывая, грозит ли эта тема местью Омордня, а потом сказала:

– Ну так… страх, он страх и есть, бери и ешь. А кого люди боятся, это нам без разницы.

– Значит, если, к примеру, Омордень кого-то пугает, ты можешь подобраться поближе и поесть страха бесплатно?

– Как же, подберешься к нему. Он же… – жаба поспешно закрыла себе рот пупырчатыми лапками. – На что тебе этот злыдень, красавка?

– Он детей пугает. И людей ест. Ну да не будем об этом. Ты-то, наверное, голодной из-за меня осталась?

– Да не, – коричневая кожа Драбарухи вдруг порозовела. – Мы привычные.

– Я тебе аппетит перебила?

Розовый цвет резко сгустился, и через секунду на тумбочке сидела не коричневая, а медно-красная жаба. «Да она смутилась! – догадалась Мари. – Бедняжка».

– Слушай, Драбаруха, а страх – он какой на вкус?

– Если дите – сладкий, если старые – кислый или соленый. Твой сладкий был, я и подумала: дите боится чего…

– Постой-ка.

Девушка перегнулась через край кровати, пошарила внизу, вытащила сухой паек, оставшийся с зимних маневров, выковыряла из пакета плитку шоколада, отломила половину и протянула жабе. Та осторожно взяла лакомство, обнюхала, распахнула рот («Вот так ротик! – восхитилась Мари. – Чемодан!»), схватила шоколад языком и забросила внутрь. Принялась жевать, сначала медленно, пробуя, а потом все энергичней.

– Вкусно?

Драбаруха кивнула.

– Теперь тебе не надо никого пугать?

Жаба засопела.

– Не, все равно надо, – призналась она. – То ж другое. То ж конфета, а то ж еда…

– Жаль.

Драбаруха перестала жевать и подозрительно уставилась на курсантку.

– Дай-ка я угадаю, – сказала Мари. – Ты думаешь, уж не хочу ли я за конфету купить сведения по Омордню. Да, мне нужно узнать про этого гада хоть что-то, но шоколад я тебе дала потому… потому что все равно выбрасывать, он тут уже полгода валяется.

Это объяснение жабовидный ужас полностью удовлетворило. По крайней мере, жабья морда расправилась и теперь выражала чувство полного жабьего удовлетворения.

– Не ловил он петуха, – вдруг квакнула Драбаруха. – Тот сам до него пришел.

– Зачем Кококлокль пришел к Омордню?

– Помогал петух ему. Вызнавал, где вкусно, малость стращал для начала, подпугивал, а потом злыдень приходил на готовое.

– А зачем это Кококлоклю?

– Подъедал за ним. От злыдня столько страха, что хватало и на петуха, и на…

– На кого-то еще? На Зубастого человека?

– Засиделась я у тебя, – сказала жаба. – Пойду.

Из загривка Драбарухи вылупились два полупрозрачных стрекозиных крыла. С громким стрекотом коричневая жаба поднялась над тумбочкой, подплыла к шкафу, подцепила дверцу хвостом и канула в темноту.

«Вот чудо природы, – подумала девушка. – Еще и летает. Так. Сосредоточимся. Значит, у нашего злыдня есть помощники. То есть пособники… Пособники-подсобники… Подъедатели… Подпугиватели… Очень интересно. Только спать очень хочется. Попробуем завтра что-нибудь с этим придумать. А что сегодня? А если какой-нибудь бедный ребенок сейчас страшно боится? – Мари вздохнула и завернулась в одеяло. – Придется с этим смириться. В конце концов, ну не съест же он его!»

«Ну не съест же Оно меня!» Алекс, мальчик лет восьми, лежит, укрывшись с головой одеялом. Ему жарко и все труднее дышать, но вылезать наружу нельзя. Алекс на прошлой неделе прочел рассказ Шекли и знает, что если спрятаться под одеялом, кошмар уйдет. Только, наверное, не сразу.

«Зачем, зачем я открывал глаза!? – в сотый раз думает мальчик. – Зачем я Его увидел? Если бы я Его не увидел, Оно бы не вылезло!» Алекс пытается не вспоминать, но снова и снова видит, как ужасно длинна ярука просовывается в приоткрытую дверь стенного шкафа. Тогда Алекс зажмурился и нырнул под одеяло, но – поздно. Оно его заметило. И теперь Оно в комнате. Ходит. Ждет.

Увесистый звук, как будто кто-то переставил тяжелую тумбу. Ближе. Еще ближе.

– Уходи-уходи-уходи-уходи-уходи! – быстро шепчет мальчик. – Это заклинание! Оно прогоняет! Уходи-уходи…

Одеяло медленно ползет в сторону. Мальчика пробирает озноб. Алекс вцепляется в одеяло и чувствует сильный рывок. Оно стягивает одеяло!

Мальчик кричит, так громко, что в его ушах звенит. Загорается свет, в комнату вбегают родители, обнимают его, тормошат, испуганно спрашивают, что случилось. Наконец Алекс открывает глаза. Оно ушло.

– Я больше не буду подсказывать, – говорит мальчик. —Я не буду подсказывать.

– Что? – не понимает мама. – Что подсказывать? Что с тобой, Алекс?

– Я никогда больше не буду подсказывать!

Во сне к Мари еще несколько раз приходил Омордень и дразнился – не страшно, но обидно. Просыпаться девушке было лень, поэтому она представила еще одного Омордня. А пока кошмары мерялись зубами и разбирались, кто лучше ушел от полиции, быстренько перевернулась на другой бок и дальше смотрела интересный сон про принца на белом коне. Красивый и загадочный, он неизменно брал первые призы на скачках. В смысле, красивый и загадочный был принц, а призы брал конь. Хотя принц тоже брал призы, он же на коне скакал. Впрочем, конь тоже был красивый и загадочный, по крайней мере глазом он косил как-то уж очень хитро…

Жанна насилу ее растолкала.

– Слышь, подруга, – сказала она, – завтракать ты не будешь.

Почему-то этот вопрос она задала с утвердительной интонацией. Мари, не поднимая головы, открыла верхний глаз и посмотрела на часы.

– Вот именно, – отозвалась Жанна, – обед на дворе. Или ты теперь по ночам живешь и завтракать будешь ужином?

Мари открыла нижний глаз. Командирша гладила парадную форму. В будний день.

– А ты куда собралась?

– На Пост № 1. Добровольцем.

Мари села, от удивления сменив верхний и нижний глаза на правый и левый. Первый и единственный пост ВШП располагался у Боевого Древка Школы. Раньше в комплект Поста № 1 входило и Боевое Знамя, но в ходе учебных боев с училищем пограничников оно пришло в негодность и с тех пор реставрировалось. Стоять у Древка считалось самой почетной, самой ответственной и самой бессмысленной из обязанностей в Школе.

– Ты хочешь стоять у Древка?!

– Нет. Но крутить педали я хочу еще меньше, – загадочно ответила Жанна, надела парадный мундир и ушла.

В столовой Мари взяла салат из кабачковой икры и апельсиновый сок. Сочетание коричневого с оранжевым напомнило о ночной гостье.

«Что-то Драбаруха важное сказала, – думала курсантка, пережевывая кабачковую биомассу. – Про вкус страха? Про то, что конфета не еда? А, вот! Про подъедателей! То есть сообщников…»

Додумать она не успела: над плечом нарисовался нос лейтенанта О., а затем и сам отрядный командир.

– Ты опять в столовой? – спросил он с неизбывной тоской. – Как я ни приду в столовую, ты опять здесь? Ты опять дневник практики не ведешь?

В последнем вопросе прозвучало столько надежды, что Мари не могла ее обмануть.

– Так точно, не веду! Господин лейтенант, а кого лучше ловить: главаря или сразу сообщников?

– Лучше всего, – вздохнул О., – ловить рыбу. Свежую. Ароматную. Где-нибудь на берегу пруда. В тенечке. Или на солнышке…

– Это то, что вам лучше, – заторопилась курсантка, стараясь не дать командиру впасть в мечтательность. – А мне что делать?

– Дневник практики заполнять. Своевременно принимать пищу. Не опаздывать к руководителю производственной практики. Жить яркой, полноценной жизнью.

«Как же он на Георга похож, – подумала Мари. – Если Георгу скинуть лет пятнадцать да отобрать любимую работу – вылитый лейтенант О. получится. Может, они родственники? Сын вряд ли, по возрасту не выходит… Может, племянник?»

– Господин лейтенант, разрешите личный вопрос?

– Не женат, – сказал О., и нос его печально заострился. – И что это меняет?

Тут лейтенант был не прав. Кое-что изменилось. Оттенку, который приобрела кожа Мари, позавидовала бы сильно смущенная Драбаруха.

– Нет, – с трудом произнесла девушка, – я про другое хотела спросить…

– Так я и думал, – подвел итог О. и ушел, ведомый поникшим носом.

Мари посмотрелась в вишневый компот, залпом допила его и отправилась к руководителю производственной практики.

Но руководителя практики в офисе не оказалось. Еще на подходе к домику Георга Мари почуяла неладное: в дворовом хламе кто-то проделал дорожку. Не протоптал – как протопчешь ржавые батареи или, скажем, пластиковое ведро? – а аккуратно расчистил. Возможно, даже лопатой.

Внутри сидел незнакомый полицейский с тщательно выскобленной физиономией и замотанным горлом. На полицейском был мундир Георга. Вернее, точно такой же, только вычищенный. Перед незнакомцем на непривычно пустом столе ровной шеренгой лежали красная карточка с описанием Омордня и пять пирожков.

«Экий аккуратист! – подумала девушка. – Наверное, он и дорожку прокопал. И мундир Георгу постирал. И усы ему сбрил…»

– Ой, шеф! – обрадовалась Мари. – Это вы?

– Ну что ты, – хрипло отозвался безусый и выстиранный Георг. – Как ты могла подумать. Это Бэтмен.

– Спасибо! А как вы догадались, что мне не нравятся ваши усы?

Полицейский счел за лучшее закашляться.

– Вообще-то, – сказал он, стараясь не смотреть на курсантку, – мне усы и самому не нравились. Просто раньше я думал, что они удачу приносят.

«Ой!» – мысленно выругалась Мари.

– Но вчера, – продолжил Георг, – усы себя дискредитировали.

«Спокойно, – думала Мари, быстро-быстро сжимая и разжимая кулаки. Это не помогало, кровь продолжала активно поступать к щекам. – Все нормально. Все логично. Раньше усы дискредитировали Георга, а вчера дискредитировали себя. То есть усы свою задачу выполнили. Поэтому их сбрили, а не потому, что тебе… Немедленно прекрати краснеть!»

Инспектор прочистил горло и добавил:

– Так что усы я сбрил не для тебя.

Кровь в лицевых капиллярах Мари загудела, как нефть в магистральном нефтепроводе.

– Для тебя я дорожку расчистил. А то ходишь тут на каблуках.

Георг и Мари хором посмотрели на форменные сапоги курсантки, шеф сконфузился окончательно, схватил один из пирожков и сунул в рот.

– Буешь пиёшки? – прожевал он. – С капуштой.

– Спасибо, я завтракала, – прозаический вид начальника, поедающего пирожки, успокоил девушку. – А почему он вас не съел?

Георг поперхнулся и посмотрел на остаток пирожка.

– Потому что он пирожок. У него зубов нет.

– Я про Омордня. Зачем он вас куда-то тащил, если проще было сразу проглотить?

Инструктор отложил недоеденный пирожок и с тоской посмотрел на остальные. Потом завернул несостоявшийся завтрак в протокол и сунул в холодильник.

– Меня другой вопрос беспокоит, – сказал он. – Почему Омордень тебя, такую любопытную, не съел?

– И почему?

Георг пожал вычищенными погонами.

– А вас почему не стал?

– А я почем знаю? Может, я невкусный.

Попытка отшутиться не удалась.

– Но я-то вкусная… то есть наверняка не хуже тех шестерых полицейских, которых он проглотил. А он ведь меня даже не попробовал! И куда он собирался вас тащить?

– В свое логово! – зловеще произнес инструктор.

«Шутит? – подумала Мари. – Нет, издевается. Ах, так…»

– Так мы же как раз его логово искали, шеф! – воскликнула она. – Надо было, чтобы он вас утащил, тогда мы бы сразу его логово и вычислили!

– Хватит ерундой заниматься! – как мог, грозно прокашлял Георг. – Давай думать, как Омордня ловить будем!

– А я уже придумала! То есть не придумала, а узнала от одной жабы…

Лицо Георга приняло брезгливо-скептическое выражение. Однако по мере рассказа о ночном визите Драбарухи выражение постепенно изменялось. К финалу Мари уже не могла понять, что именно выражает лицо.

– Таким образом, – завершила она доклад, – есть все основания полагать, что мы имеем дело не с одиночкой, а с организованной группой кошмаров.

Георг не ответил, но его лицо стало еще более загадочным. Воцарилось неудобное молчание.

– У меня все, – на всякий случай добавила Мари.

Бритая физиономия шефа исказилась до неузнаваемости и даже немного больше. Он молча поднял указательный палец… и оглушительно чихнул. После этого гримаса брезгливого скепсиса вернулась на лицо Георга.

– Да глупости все это. Россказни. Не принято у ужасов сбиваться в банды.

– Но ведь в первую ночь был Зубастый человек! – воскликнула девушка. – А следом пришел Омордень. Значит, Зубастый – наводчик!

– Ну-уу…

Мари ткнула пальцем в красную карточку:

– «Омордень. Часто приходит к жертвам, предварительно напуганным другими кошмарами», – зачитала она.

Георг чихнул дважды.

– Раз вы поддержали мою версию, – обрадовалась девушка, – то пойдемте его арестуем!

– Отличная идея, – сказал инспектор и вытащил носовой платок. – А куда ити?

– Разве вы не знаете?

– Де заю.

– А кто знает?

– Де заю.

Мари решила расширить круг вопросов:

– А кто знает того, кто знает?

– Да откуда я заю, кто зает того, кто…

Шеф снова замер с непонятным выражением на лице. Мари приготовилась встретить еще один оглушительный чих, но Георг, наоборот, убрал платок от носа и сказал почти не хрипло:

– А ведь есть один «кто знает того, кто». С кошмарами, как и ты… чуть ли… не целуется… а-а-апчхи!

– А у этого того, кто знает того, кто… в общем, у него есть нужная информация?

– Информация, может, и есть. А вот мозгов точно нет. Зря я о нем вспомнил. Ладно, пойдем. Может, развеселюсь.

На частично расчищенном дворе девушка вспомнила о фрагментах неожиданной аккуратности в офисе шефа и на нем самом.

– А все-таки, – спросила она, – чего это вы вдруг?

– Ничего, – отозвался Георг, – пройдет. А-а-а-пчхи!

«Я же хотела про лейтенанта О. узнать, – вспомнила Мари. – Он ему сын, племянник или все это мои девичьи фантазии?»

– Шеф, разрешите личный вопрос?

– Разведен, – сказал Георг. – Но, наверное, ты не об этом хотела спросить.

«Точно родственники!» – решила девушка.

Глава 10

Все ужасы мира

За хороший экспонат иногда и жизни не жалко.

Синяя Борода. «Последнее слово коллекционера»

Эксперт – признанный знаток в области, в которой никто не разбирается.

«Карманный словарь эксперта по карманным словарям»

Хозяин квартиры мог похвастаться большими выразительными глазами – результатом удачного сочетания тяжелых толстых очков и охватившего его радостного изумления. Но хвастаться не стал, поскольку, увидев Мари с Георгом, потерял дар речи. Зато обрел дар мимики и жеста. Очкастый дедушка прижал руки к сердцу, потом оторвал их от груди чуть ли не с пуговицами и затряс над головой, а в заключение сделал порывистую – хотя и незаконченную – попытку обнять Мари. Курсантка на всякий случай отклонилась назад, человек в очках еще немного помахал руками для устойчивости и наконец поздоровался:

– Ты все-таки согласился?! Это мне?!

– Это не то, что вы думаете, – хмуро ответил Георг. – И ты тоже не красней. Это не то, что ты думаешь.

Хозяин перестал жестикулировать и засопел, как ребенок, который узнал, что вместо MacDonald's будет борщ.

– Почему? Георг, почему вы такой жадный? Я же создам этому созданию все условия…

– Лео, да вы очки протрите! – рассердился полицейский. – И посмотрите на «это создание»!

Так Мари узнала, что «ненормального собирателя всякой дряни, которого самого нужно поместить в коллекцию психиатрической больницы» (формулировка Георга) зовут Лео. «Хорошее имя, – подумала она, – нашего кота так звали».

Лео снял очки, отчего его глаза превратились в ярко-голубые горошины, и внимательно оглядел девушку.

– Но это же… человек?

– А вы думали, кто? Загрызлый Шморь?

– Загрызлый Шморь?! Ты принес мне Загрызлого Шморя?! Уникальный экземпляр?!

Лео бросился к Георгу и принялся охлопывать его карманы.

– С чего вы взяли, что я вам принесу Шморя?! – заорал старший инспектор, отмахиваясь от безумного старикашки. – Я вам когда-нибудь кого-нибудь приносил?

– Но ведь мог, признайте! Каждый раз мог! Я же тебя каждый раз прошу, чтобы вы что-нибудь принесли!

– А я вам каждый раз отказываю!

– Но ты же мог на этот раз передумать!

– Да с какой стати мне передумывать?!

– Люди все время что-нибудь передумывают, так почему бы и тебе…

Мари огляделась. Прихожая походила не на прихожую, а… девушка не смогла подобрать нужного слова. Поэтому подобрала два: «выставка шкафов».

На выставке были представлены шкафы разнообразных форм и размеров: стенные, одежные, шкафчики из детского сада, тумбочки, полочки для обуви, буфеты…

«Он держит ужасы в шкафах? – удивилась Мари. – Хотя, с другой стороны, надо же их где-то держать. Они ведь все-таки опасные…»

С этой мыслью курсантка приоткрыла ближайшую тумбочку и заглянула в нее одним глазком. Потом вторым. Потом полезла руками. И вытащила увесистую пачку газетных вырезок.

Пресса оказалась сплошь желтая, в том числе от времени. Мари пробежала глазами по заголовкам. Этого оказалось вполне достаточно, если учесть манеру бульварных газетчиков впихивать в название статьи ее краткое содержание.

«Смертельная галантерея! Черная перчатка выходит на большую дорогу!»

«Летний лагерь терроризируют кошмары! Зеленый Ужас из шкафчиков – глупая шутка или происки высшего разума?»

«Безумная ночь длинных иголок в психиатрической клинике! Персонал в панике госпитализирован!»

Но попадались и оригинальные названия, заставляющие читателя задуматься. Например: «А оно как выпрыгнет!», «Довызывались, голубчики?» и даже «Что!».

Последний заголовок заинтересовал Мари. Она несколько раз попыталась произнести слово «Что» без вопросительной интонации, потерпела неудачу и начала читать статью. Автор остроумно высмеивал вспышку телефонной паранойи, которая произошла после показа фильма «Звонок». Он убедительно доказывал, что все это чушь, и брался просидеть целую ночь перед японским телевизором, принимая любые звонки. Впечатление от яркого, живого фельетона несколько портила траурная рамка вокруг фамилии автора. Присмотревшись, Мари поняла, что рамка пририсована от руки.

«То-то у Георга телефона нет, – подумала она, – ни мобильного, ни в офисе».

Курсантка посмотрела на шефа – и вовремя. Георг, забывшись в пылу дискуссии, решительно сунул руку в кобуру.

– Вы что-то принесли мне в кобуре?! – возликовал Лео. – Это Карманодыр? Жеватель Подкладочный! Что там, выкладывай, не томи!

Мари поняла, что пришло время вмешаться:

– Высшая школа полиции, курсант Мари, прохожу стажировку в подразделении 11, – отрапортовала она. – Лео, а почему вы Георга то на вы, то на ты называете? Так ведь и запутаться можно.

Старичок перестал терзать кобуру старшего инспектора и задумался.

– Пожалуй, правильней будет говорить «ты». Мне же Георг в сыновья годится.

Полицейского перспектива усыновления не обрадовала.

– Нет, спасибо, идите к черту! – вежливо отказался он. – Я, может, и гожусь в сыновья, но вы в мои отцы – никогда!

– И зря, – сказал Лео. – Вот курсант Мари наверняка не обидится, если я скажу, что она мне во внучки годится.

– Не обижусь, – немного поразмыслив, согласилась девушка.

Хотя, честно говоря, она не могла взять в толк, для чего Лео пытается привить к своему генеалогическому древу столько инородных веток.

– Вот! – обрадовался Лео. – Видишь, Георг? А ведь она про меня еще ничего не знает…

– Ну почему же, шеф… долго о вас рассказывал, – почти не соврала потенциальная внучка безумного старца.

На лице шефа появилось выражение, которое обычно предшествует плевку.

– Георг! Ты начал ругаться в присутствии детей? А я предупреждал, что твой образ жизни…

– Извините, – не выдержала Мари, – но я была бы признательна, если бы вы были любезны нас выслушать…

Лео всплеснул руками, изобразив одиночный аплодисмент.

– Вежлива, учтива, красива! Бери пример, Георг! Но ты же меня никогда…

– Извините, – Мари решила проявить настойчивость, – но я…

– Да-да, я помню. Ты была бы признательна, но только при условии, что я буду любезен. Что ж, буду любезен. Вы, дитя мое, находитесь в самой полной, самой систематизированной… да чего там – самой единственной коллекции кошмаров!

Самопровозглашенный дедушка сделал торжественную паузу. Мари знала, что из вежливости должна упасть в обморок или хотя бы побледнеть, но лишь отметила про себя, что ее повысили из внучек в дочки.

– Давайте-давайте! – сказал Георг. – Пугайте. Мы с ней уже на Омордня ходили.

Лео разом растерял всю торжественность.

– Взяли?

– Ушел. Поэтому мы и пришли. Нужна информация…

– Можем договориться, – быстро сказал Лео и подмигнул.

Это стало последней каплей. Но даже окончательно выйдя из себя, Георг перешел с «вы» не на «ты» и даже не на «ты, старый маразматик», а на «он».

– Нет, он меня все-таки доведет до смертоубийства! Причем с превышением полномочий! Людям угрожает опасность! Полиция с ног сбилась в поисках преступного субъекта, а он – «договориться»! А просто так помочь людям и полиции, значит, уже нельзя?! А?! Я тебя спрашиваю – а?!

Последний вопрос полицейский адресовал почему-то Мари.

– Так точно! – быстро и четко, по уставу среагировала она.

Георг озадаченно замолчал.

– Лео имеет право!

Теперь озадачился Лео. Мари почувствовала себя человеком, который учит плавать, сталкивая людей с моста.

– Полиции нужна информация об ужасах, а Лео хочет за это новых ужасов. И правильно – чем больше ужасов будет в его коллекции, тем больше информации он сможет сообщить полиции.

– Еще и умна! – воскликнул Лео. – Нет, определенно полиция начинает меняться к лучшему! Согласитесь, Георг. По крайней мере согласись, что спорить со мной глупо.

Полицейский неопределенно двинул плечом и сказал:

– Черт с вами, пойдем договариваться.

И направился на кухню.

– А вы, Мари, пока полюбуйтесь экспозицией, – сказал Лео, кивнул на дверь в комнату и засеменил за Георгом.

Девушка толкнула дверь и наткнулась на жадный взгляд огромных зеленых глаз. Напротив входа висел большой, светящийся по решетчатой границе шар, из темных глубин которого на Мари пялилось совершенно невообразимое страшилище.

Курсантка вздрогнула. Страшилище смачно облизнулось и подалось вперед, чуть не ткнувшись разлапистым носом в световую решетку.

И тут же зашевелилось вокруг. Десятки светящихся шаров, кубов, призм, пирамид, гирлянд заколыхались, и со всех сторон к Мари потянулись оскалы и ухмылки. Мари почувствовала себя Снегурочкой, попавшей на елку. Точнее – в елку.

– Ух! – сказала она и перевела дух. – Умеете вы, ребята, произвести впечатление. Мне сказали вами полюбоваться, так что держите спинку прямо.

Оскалы и ухмылки потускнели, но полностью не пропали. Мари обошла первый шар и двинулась вдоль стены, продолжая любоваться экспозицией. Или экспозиция продолжила любоваться ею, тут с какой стороны посмотреть.

Заполняющие большой полутемный зал световые клетки казались хлипкими до ужаса. Но ужасы, заключенные внутри, так не считали, стараясь держаться подальше от светящихся прутьев и одновременно поближе к Мари. Удавалась эта старательная эквилибристика не очень.

«Прутья под напряжением?» – предположила Мари, потрогала ближайшую клетку в форме фонарика и поняла, что нет, не под напряжением. Обитатель фонарика качнулся и раззявил широкие жвала.

– Ой! – сказала Мари, и ужас приободрился. – У тебя же все горло красное! Попроси, чтобы тебя немедленно перевесили со сквозняка.

Простуженный кошмар сник и спрятался в центральную, темную часть фонарика, куда не доставал слабый свет прутьев.

«Ага, понятно. Клетки сделаны из световодов. Граница освещена, и через нее ужасы сбежать не могут. А внутрь световоды не светят, поэтому там темно». Девушка повернулась к соседней цилиндрической клетке. Сначала она смогла рассмотреть только глаза. Присмотревшись, она увидела глаза. Мари старательно протерла глаза (свои), но по-прежнему видела в клетке только глаза (непонятно чьи).

Мари подумала и подмигнула. Глаза в темноте округлились от удивления. Мари поморгала еще немного, но непонятный ужас только таращился, не подавая никаких признаков тела. «Наверно, невидимка с глазами», – решила девушка и отправилась к самой крупной клетке самой сложной формы.

Внутри обитало похожее на богомола существо без глаз и рта. Верхние длинные суставчатые конечности кошмара ощупывали пространство над ним, нижние – шваркали по полу. С довольно неприятным звуком.

– Ку-ку! – сказала Мари.

«Богомол» перестал копошиться и навел лапы на курсантку. Будто посмотрел. Лапы заканчивались причудливыми тонкими пальчиками.

– Хо? – скрипнул он.

– Как тебя зовут, красавчик?

– Лифтогрыз Оригинальный! – раздалось сзади. – Правда, он прелесть?

Девушка оглянулась и убедилась, что переговоры состоялись, причем с наилучшим для коллекционера результатом. Лео в дверном проеме сиял, как начищенный медный таз, а Георг выглядел тускло, как предмет, которым этот таз начистили.

– Он грызет лифты?

– Нет, что вы! Лифты грызет Лифтогрыз Банальный, точнее, Банальный грызет тросы, а потом падает вниз вместе с лифтом, согласитесь, банально, таких я в коллекции не держу. А Лифтогрыз Оригинальный приводит в негодность электропроводку, лифт застревает, Лифтогрыз обхватывает лифт и виртуозно скребет задними конечностями по противоположным стенкам. Представляете, что чувствуют пассажиры?!

Лифтогрыз Оригинальный продемонстрировал работу задних конечностей. Мари представила чувства пассажиров и почувствовала, что очень им сочувствует.

– А вы уже видели Глаза в Темноте? Уникальный экземпляр! Они могут рассредоточиваться на много метров, создавая иллюзию огромного чудовища! По глазам вижу, что видели… А еще у меня есть уникальные Шаги в Тишине! Ну-ка, навострите ушки!

Курсантка навострила ушки и действительно услышала размеренные шаги, перешедшие в протяжный зевок. Лео недовольно зыркнул на Георга, который со скучающим видом расхаживал среди клеток и брезгливо зевал на экспонаты. Заметив взгляд коллекционера, полицейский достал платок и громко высморкался.

– Нет, тишины мы сегодня не дождемся… Ну это не беда, ведь вы, деточка, находитесь в уникальной коллекции. Здесь собраны все ужасы мира! – Старичок запнулся и в порыве честности добавил: – Почти все. Уникальный Паркетный Полоскрип недавно сдох… И уникальный Бамбуковый Постукиватель…

– А чем вы их кормите? – спросила Мари. – Кто их тут боится?

– Отличный вопрос! – сказал Георг. – Чем вы этих тварей кормите? Заманиваете детишек из соседнего садика?

– Детишек? – Лео задумался. – Что ж, в твоем предложении есть резон…

Георг в изумлении приоткрыл рот. Его подчиненная положила руку на наручники.

– Свежий детский страх… Качественный калорийный продукт… – коллекционер пошевелил губами, что-то прикидывая, после чего, к немалому облегчению Мари, решительно произнес: – Нет! Потому что, во-вторых, это, пожалуй, не очень гуманно по отношению к детям.

Георг тихо закрыл рот и отвернулся, безмолвно признавая, что сам виноват – нарушил золотое правило: не шутить чересчур тонко. Особенно в присутствии увлеченных людей, которые слишком часто принимают шутки за руководство к действию.

– А во-первых? – спросила курсантка.

– А во-первых, у меня будут проблемы с полицией, это же очевидно.

«А негуманное обращение с детьми, выходит, причина не очевидная», – хмыкнула Мари.

– Так все-таки, чьими страхами они у вас кормятся?

– За стеной стоматологический кабинет, – начал перечислять Лео, – в приемные часы оттуда идет неплохой поток; неподалеку кинотеатр, когда там крутят ужастики или фильмы с Беном Афлеком, кое-что сюда докатывается; этажом ниже живут на нетрудовые доходы, регулярно боятся прихода налоговой инспекции. Ну и по мелочам время от времени перепадает, – коллекционер ласково улыбнулся. – Вот вы сюда зашли и сразу легкий завтрак моим ребяткам обеспечили.

– Тех нескольких секунд, пока я боялась, им хватило на завтрак? – удивилась Мари.

– Какие несколько секунд? Георг их уже десять минут побаивается.

Инструктор фыркнул.

– Я? Побаиваюсь? Твоих уродцев? Даже не надейся!

– И правильно, – охотно согласился Лео. – Не надо их бояться. Не бойтесь! Здесь вам не причинят никакого вреда.

– Никакого вреда? – кротко переспросил Георг.

– Здесь вам не причинят никакого вреда, – кивнул коллекционер. – Нет в мире существ безобидней кошмаров. Разве только тараканы…

– Нет безобидней?! – старший инспектор закатал рукав, но бить старичка не стал, а лишь сунул тому под нос кулак, показав широкий белый шрам на предплечье. – Вот что мне оставил на память один из ваших безобидных! Хорошо хоть руку оставил…

– Кто? – деловито спросил коллекционер, осматривая шрам. – Когда?

– Омордень! Десять лет назад.

– Ах да, Омордень… – Лео снял очки и тщательно протер их о пиджак. – Хладноротый… Ну конечно же, ведь цель вашего визита – информация.

– Какая догадливость, – мрачно сказал Георг. – Да, нам нужна информация, А для этого нужно, чтобы ты замолчал и начал говорить по делу.

Коллекционера не смутило, что от него требуют одновременного молчания и разговора. Он аккуратно установил очки на нос и спросил:

– Так-с, что нового вам удалось выяснить об Омордне?

Георг сухо, по-казенному, перечислил все попытки отловить нахальный кошмар, начиная со смертоносной эпопеи десятилетней давности.

– Не раскусывал полицейских, а глотал целиком? – обрадовался старичок. – Это многое объясняет!

Когда Георг иссяк, коллекционер еще немного поразмышлял, улыбнулся чему-то своему и спросил:

– А почему он вас не съел?

Мари стало даже немного стыдно за то, что своим непопаданием в желудок Омордня она нарушила заведенный порядок. Георг не разделил чувства подчиненной.

– Это вы у нас спрашиваете?! – прошипел он. – Вы – у нас? Вы, эксперт, спрашиваете у нас, которые…

– Все-все-все, вы правы, правы, правы! – замахал руками старичок. – Мне просто было любопытно, что вы сами об этом думаете… Все-все! На вопросы здесь отвечаю я. Спрашивайте.

– Почему он нас не съел? – спросила Мари.

– С Георгом все тривиально.

– В смысле? – опешил полицейский.

– Прививка.

– То есть?

– Омордень тебя укусил, теперь он не может тебя проглотить.

– Не понял.

Лео начал терять терпение.

– Слушайте, мне что, читать вам лекцию о принципах действия прививок? Часть Омордня попала в тебя, а кому понравится кусать собственную часть?

Георгу это точно не понравилось. Мари бросилась к инструктору и прислонила ослабевшее тело шефа к клетке с Лифтогрызом.

– Хо, – сказал кошмар и покачал отвертками-пассатижами.

– Так я что… – проговорил полицейский, – отчасти… Омордень?

– Ну да, и что? И прекратите делать такие глаза, они уже есть в моей коллекции! Тоже мне, открытие. Все мы отчасти кто-то еще, одних комаров из человека можно налепить штук сто. А вот у Мари случай поинтересней. Тут надо пять секунд подумать.

Думал старичок действительно ровно пять секунд.

– Все ясно. Омордень – не такой, как другие кошмары…

– А почему? – спросила Мари.

– Да потому, что он десять лет лежит в спячке. Потом выходит на пару недель – и снова в спячку. Понимаете, что это значит?

– Это значит, что ему за пару недель нужно наесться на десять лет.

– Умница! Красавица! Правильно, Именно поэтому он так прожорлив, так неистов, так беспощаден, так целеустремлен! И какую реакцию вызовет у такого экспоната стреляющий в него полицейский? Кстати, стрелять пулями в Омордня – все равно что в подушку: пыли много, толку мало. А Мари действовала нестандартно. Нестандартно! Георг, вам понятно, что значит «нестандартно»?

– А? – сказал Георг, который слегка очухался, но еще не настолько, чтобы воспринимать что-либо нестандартное.

– Все с тобой понятно, – вздохнул Лео. – Мари, слушай ты. Ты удивила Омордня, сбила его с толку. Он не понял, кто перед ним – полицейский или ребенок, агрессор или жертва, поэтому не смог решить, что делать – глотать тебя или пугать. А разбираться ему было некогда.

– Некогда! – услышав ключевое слово, Георг полностью пришел в себя. – Нам некогда выслушивать все ваши теории! Как нам его найти?

– Шеф, ну мы же уже решили как! – удивилась Мари. – Надо найти Зубастого человека, он нам все и расскажет. Лео, что вы знаете о Зубастом Человеке?

– Ничего, – сказал Лео.

– О, – сказала Мари.

Все помолчали.

– Так я продолжу? – поинтересовался Георг. – Вы не против? Спасибо. Как нам найти Омордня?

– Не знаю, – сказал Лео.

– Как его остановить?

– Не знаю. То есть, что это я?! Знаю! Никак. Он не остановится. Я же объяснил. Он видит цель и прет на нее как танк. Разве что выкопать перед целью яму и прикрыть ее соломой.

– Яму? – полицейский наморщил лоб. – Перед целью? Перед ребенком, которого он собрался пугать?

– Ребенок для Омордня – не цель, – укоризненно сказал коллекционер. – Ребенок – источник страха, а значит, пищи, на ребенка он не прет, а ходит вокруг и пугает. Вот если вы заранее узнаете, к кому придет Омордень, то положите в кровать вместо ребенка полицейского. Полицейский при появлении Омордня начнет пальбу, у Омордня появится цель, для достижения которой он ни перед чем не остановится. Вот тогда… Хотя и тогда вряд ли…

– А как нам заранее узнать, к кому он придет?

– Не представляю, как вы сможете это узнать, – развел руками Лео.

– Подведем итог, – ровным голосом произнес Георг, и Мари поняла, что подводить особо нечего. – Омордня…

– Не найти, не выследить, не остановить! – воодушевлено подхватил коллекционер. – Это чудо-монстр! Да за такой экспонат я бы, не задумываясь, отдал руку… ногу… ухо… нос… почку… зачем мне две почки?

– Отдайте лучше мозги, они вам точно ни к чему! – вскипел инструктор. – Два часа нам голову морочили! Никакой информации у вас нет. Мы пришли сюда зря.

– Почему зря? – удивился Лео. – Я узнал столько нового!

Объект № 4

ГЛАЗА В ТЕМНОТЕ

Вид: взиратель.

Неподвижные, за исключением случаев, когда двигаются стремительно и непредсказуемо. По ночам заглядывают в окна. Наряду с Шагами в Тишине (№ 7) один из древнейших кошмаров, доживших до нашего времени.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): пещеры, густые лиственные леса, подъезды с выкрученными лампочками.

Способ нейтрализации: медитация.

Количество поимок: 1

Утеряно хозяйственной утвари при швырянии в объект: 913 883.

Объект № 12664

ЛИФТОГРЫЗ ОРИГИНАЛЬНЫЙ

Вид: скребец.

Малоподвижен как целое, но очень подвижен конечностями. Виртуозно портит электропроводку. Предпочитает охотиться на группы из двух-трех человек в лифте, которые взаимным страхом доводят друг друга до резонансного ужаса.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): шахты лифтов.

Способ нейтрализации: ходьба пешком по лестницам (кстати, последнее полезно во всех смыслах).

Количество поимок: 30

Возможно, произошел от Лифтогрыза Банального в результате поражения электрическим током.

Глава 11

Поглядывающий

Не бывает двух одинаковых людей. Не бывает даже одного одинакового человека.

Из «Итогов Всероссийской переписи населения 2002 года»

Ко всякой твари нужен особый подход. Даже к гимнастическому коню.

«Психология предметов»

– Не расстраивайтесь, шеф, – сказала Мари. – Мы тоже кое-что узнали.

– Ну да, – согласился Георг. – Мы узнали, что Омордня надо удивить. Чем же мне его в следующий раз удивить? Ты для него уже пела, может, мне для него сплясать? Точно, спляшу. Вот он удивится. Идет такой Омордень, ничего не подозревает, а тут я! Из засады как выскочу, как начну коленца выкидывать, тут ему и кранты!

И Георг изобразил, как он начнет выкидывать коленца. Остановился, только когда ударился одним из коленцев о клетку с Глазами в Темноте. Мари и Лео переглянулись и покачали головами.

– Не стоит, шеф, – выразила общее мнение девушка. – Так Омордень совсем озвереет.

– И пусть! Озвереет, голову потеряет, без головы мы его сразу повяжем. Мне-то он ничего не сделает, у меня же прививка.

– Ну почему ничего не сделает? – воскликнул коллекционер. – Он тебя только проглотить не может, а разорвать пополам – запросто! У Омордня масса достоинств! Крепкие челюсти, развитая мускулатура, мощные ноги, цепкие руки… А что он может делать своим замечательным языком, вы себе не представляете!

Лео мечтательно закатил глаза.

– Пошли отсюда, – сказал Георг. – Хватит.

– Как хватит? – испугался старичок и засеменил за полицейскими. – Вы же еще не посмотрели остальные экспонаты! Мари, ты еще учишься? Значит, тебе обязательно нужно познакомиться с Провалом Экзаменационным! У него очаровательные хвосты. А еще полный набор Накожных Мурашек, и Клаустродок, и Агарозавр, и Стригущий Репей… Остановитесь!

Георг беззвучно выругался и взялся за ручку входной двери.

– Эх, гори оно все огнем! – воскликнул ненормальный собиратель всякой дряни. – Покажу! Уже два года никому не показывал, а вам покажу! У меня есть… – он понизил голос, – Зубастый человек.

Георг повернул ручку двери, приоткрыл ее, подумал и снова закрыл. Мари решила выразить удивление начальства:

– Как Зубастый человек? Вы же говорили, что ничего о нем не знаете!

Лео подергал себя за очки.

– Ну… Зубастый человек… он такой малоизученный… мы так мало его знаем…

– То есть ты мне соврал, – провозгласил Георг. – Несмотря на нашу договоренность. Отлично! Теперь я тоже могу один раз нарушить договоренность.

Лео снял очки и принялся стучать дужкой о дужку.

– Можете нарушить дважды, – сказала Мари. – Лео нас два раза обманул.

– Только не надо врать! – огрызнулся коллекционер. – Один! Зубастый человек у меня один. Он вообще существует в единственном экземпляре.

– Вы утверждали, – сказала курсантка, – что он у вас уже два года, а я его видела пять дней назад.

Лео водворил очки на нос.

– Определенно, общение с тобой, Георг, пагубно влияет на юные неокрепшие умы. Я ведь уже сказал – Зубастый человек сидит в моей коллекции. Ты видела кого-то другого, внученька.

– У него было много зубов.

– И что? У акулы тоже много зубов.

– Минутку, – сказал Георг голосом, на три четверти состоящим из бдительности. – Лео, вы уверены, что Зубастый человек еще у вас? Он ведь мог сбежать.

Лео повернулся и молча направился по коридору, на ходу доставая связку ключей.

Коридор закончился дверью, за которой находился еще один коридор – короткий, с тремя дверьми. Каждая освещалась яркой лампой и была забрана световыми прутьями.

Коллекционер остановился у последней двери, порылся в связке, нашел нужный ключ. Заскрежетал замок («Четыре оборота», – отметила курсантка).

Комната за дверью оказалась маленькой, метра три на четыре. Треть комнаты занимал аквариум на всю стену. Стекло аквариума пронизывали тонкие светящиеся нити.

Лео постучал по стеклу. Из темноты раздался звонкий щелчок, и к стеклу прильнуло полсотни внимательных зубов. Все прочее – губы, нос, глаза, лоб – тоже прильнуло, но поблизости от торчащих напоказ клыков и резцов прочее как-то терялось.

Да, это был натуральный, стопроцентный, несомненный Зубастый человек. Такого разнообразия зубов Мари не видела никогда, и собиралась и впредь никогда такого не видеть. Тонкие, плоские, острые, длинные, массивные, тупые, ни одного повторения по цвету или форме. Девушка разглядела клык-ятаган, зуб, похожий на тюбик зубной пасты, резец в форме совковой лопаты, а один из зубов мудрости в точности повторял контуры Фудзиямы.

– Тот был другой, – сказала она. – У того все зубы одинаковые и торчали вкривь и вкось в несколько рядов до самой глотки. И глаз у него не было.

Кошмар за стеклом ревниво перещелкнул зубами. Мари показалось, что он выбил популярный мотивчик «Crazy Frog».

– Без глаз и зубы до самой глотки? – удивился Лео. – Что-то новенькое. Ну-ка давай поподробнее.

Из-за стекла зазвучала зубная чечетка.

– Я на кухне подожду, – предложил Георг и немедленно вышел.

Коллекционер слушал рассказ Мари, теребил очки, часто переспрашивал и бормотал себе под нос: «Не Роялезуб… и не Зубило Магнитогорское… и не Сиамский Проглот…». Зубастый человек в аквариуме продолжал использовать челюсти в качестве кастаньет.

– Ни на что не похоже, – пришел к заключению коллекционер и облизнулся. – Неужели что-то новенькое?! Какой удачный день! Интересно, на что он клюет?

Мари задумалась.

– Я, кажется, сама его выдумала… То есть не я, а мальчик. Он мне рассказал, как Зубастый человек выглядит, тут он и клюнул… в смысле, появился. Точно такой же, каким я его представила.

Настоящий Зубастый человек что-то почуял и замер, демонстрируя зубов полон рот.

– А-а-а! – сообщил девушке Лео. – Какой я болван! Почему я сразу не сообразил? Он выглядел в точности так, как его описал мальчик?

– Так мне показалось. А что, на самом деле он выглядит по-другому?

– На самом деле он никак не выглядит. Или, что то же самое, выглядит любым приятным ему способом. Вы, дитя мое, столкнулись с Ночным Хамелеоном! Он услышал, какой кошмар придумал мальчик, и принял именно это обличье. Великолепный, уникальный экземпляр! Я на него уже три года охочусь.

Коллекционер мечтательно вздохнул. Обитатель аквариума возобновил вдохновенное клацанье.

– А как вы на него охотитесь? – спросила Мари, представив старичка, ловко набрасывающего сачок на кошмар. Почему-то коллекционирование упорно ассоциировалось у нее с сачком.

– Как на всех, – рассеянно сказал Лео. – Вызываю охотников, договариваюсь о цене, даю описание ужаса, называю места, где его можно найти…

– И охотники возвращаются ни с чем?

– Если бы! Они все время возвращаются со всякой шушерой. То Загребушку приволокут, то Мыльного Растопыря. Ну скажите на милость, на кой ляд мне Растопырь?

Мари честно попыталась найти ответ, но никакого применения Мыльному Растопырю придумать не смогла. И не только для Лео, а вообще. Она приблизила лицо к стеклу и подмигнула Зубастому человеку. Тот щелкнул зубами и озадаченно уставился на девушку.

– Скучно тебе небось, зубастик?

Кошмар оглянулся, как будто хотел убедиться, что курсантка разговаривает именно с ним, и ответил:

– Не, нормально… Привык. Тесновато только.

– А давно ты здесь?

– Пять лет, – произнес Лео.

Выглядел он при этом не менее удивленным, чем его экспонат.

– Пять с половиной, – поправил его Зубастый человек.

– А я все понять не могла, что не так с вашими кошмарами, – задумчиво сказала Мари. – Они все время молчат, вот что не так. Вы с ними что, совсем не разговариваете?

– Разговаривать? – коллекционер почесал затылок. – С экспонатами? О чем?

– Ну вам же они интересны. Был бы интерес, а поговорить найдется о чем. Верно, зубастик?

– А то! – подтвердил ужас и выбил зубами «We will rock you».

В стену постучали, и недовольный голос Георга произнес:

– Вас там еще не сожрали?

Инструктор устроился на кухне коллекционера, как не устраивался у себя дома. Он уже успел смолоть кофе, сварить кофе и залить кофе полплиты. Теперь Георг медленно тянул остатки кофе и угрюмо смотрел на вошедших Лео и Мари.

– Шеф, мы все выяснили! – воскликнула Мари. – Задача упростилась. Второй пособник Омордня – Хамелеон! И Лео знает места, где его можно найти.

Коллекционер почему-то страдальчески скривился. Старший инспектор энтузиазма подчиненной тоже не разделил. Выслушав рассказ Мари, он посмотрел в кофейную гущу и спросил:

– А что ты имела в виду, когда сказала: «Задача упростилась»? Раньше нам надо было ловить одного Омордня, а теперь Омордня и Хамелеона. Задача упростилась?

– Ну, Хамелеона, наверное, поймать проще…

– Ха, – сказал Лео.

– Хм, – сказал Георг. – А вот тут ты, возможно, права. Если Лео не приврал по привычке и действительно знает места, где его можно найти. Что это за места такие, о которых я не знаю, а какой-то… штатский знает?

Коллекционер плотно сжал губы.

– Договор, – безжалостно напомнил полицейский.

– Аэропорт, – выдавил Лео. Вид при этом у него был, как у активиста «Гринпис», выдающего тайную лежку голубых китов транснациональным корпорациям.

– Аэропорт, – протянул Георг, – это вообще-то не мой участок.

– Международная зона, – не удержался от ехидства старичок, – это ничей участок. Поэтому они там и кучкуются.

– А где точно?

– В багажном отделении, – буркнул коллекционер и быстро вышел из кухни.

– Обиделся? – предположила Мари.

– Кто ж их, сумасшедших, поймет, – ответил Георг. – Пойдем, здесь нам ловить больше нечего. Попробуем в аэропорту.

Лео догнал их в прихожей и протянул небольшой сверток. Девушка решила, что коллекционер собрал им в дорогу ссобойку из мелких ужасов, но старичок радостно пояснил;

– Это перчатки для ловли Хамелеона. Иначе его вообще не поймать: хватаешь Жесткого Гибуля, а он – раз! – и вот он уже Бровастый Переплох. И утек. А перчатки – мое изобретение, между прочим! – держат Хамелеона намертво, кем бы он ни прикидывался.

– Спасибо, – сказала Мари.

Лео широко улыбнулся.

– Берите-берите, пользуйтесь! Да, если схватите не того – там на запястьях фиксаторы, щелкните – перчатки отпадут.

«Нечасто увидишь, чтобы помощь полиции оказывали с таким энтузиазмом», – подумала Мари.

Смена настроения коллекционера не ускользнула и от внимания Георга. Он небрежно сунул сверток в карман и вопросительно дернул подбородком в сторону Лео.

– Ну а как Хамелеона поймаете – сразу ко мне, – сказал тот.

Полицейский нахмурился.

– Договор, – с удовольствием произнес Лео.

– Который я могу один раз нарушить… – задумался Георг. – Ладно, потом нарушу, пригодится. Допросить его можно и тут.

– Допросить? – коллекционер скорчил гримасу.

– Поговорить, – сказала Мари. – Кстати, Лео, раз вы так кошмары любите, почему вы их держите взаперти? Они же у вас тут как в тюрьме.

Коллекционер рассеяно побренчал ключами.

– Почему в тюрьме?.. Они не в тюрьме… Они никогда не жаловались… Ах да, как бы они пожаловались, если я с ними не разговариваю… – старичок снял очки и завертел их в руках. – Ну хорошо… допустим… несколько наименее интересных экземпляров я бы мог… выпустить… ну… вертунов, например, они мне уже поднадоели… или Грушевидную Собаку… она у меня с самого начала…

Георг потянул Мари за рукав, и закрывшая дверь избавила девушку от продолжения беседы.

– Тебя кто за язык тянул? – сердито спросил инструктор. – Не хватало еще, чтобы он свой зверинец распускать начал! Мало мне забот!

Курсантка прищурилась.

– Шеф, вы определитесь. То, что Лео собирает ужасы, – это хорошо или плохо?

– Не умничай, ладно? – сказал полицейский. – Собирать ужасы ненормально. Но выпускать их еще хуже. Или ты хочешь погоняться за настоящим Зубастым человеком?

– Получается, что Лео оказывает нам услугу, держа кошмары в клетках?

– Ну, – неохотно согласился Георг.

– А вы ему даже спасибо не сказали.

– Соблюдайте субординацию, курсант Мари! – рявкнул шеф, после чего надулся и молчал всю дорогу.

Снова он заговорил только возле офиса.

– Подожди меня тут. Я быстро. Не успеешь оглянуться.

И вбежал в свой домик.

Инструктор ошибся. Курсантка успела оглянуться, осмотреться, прогуляться, поболтать с птицами, найти в грудах дворового хлама абсолютно целое зеркало и наконец дождаться темноты.

«Надо доложить об изменении обстановки», – решила она и направилась в офис.

Георга Мари застала в шкафу. Вернее, в шкафу находилась только верхняя (или передняя) часть шефа, а наружу торчала та часть, которой докладывать не очень-то хотелось. Поэтому курсантка просто сообщила:

– Я здесь.

– Ты-то здесь, – ответил глухой голос из шкафных недр, – а вот где он?

Мари внимательно посмотрела на соседний шкаф.

– Не знаю, тот ли это «он», которого вы ищете, – сказала она. – Но кто-то там точно есть.

Георг, испачканный по пояс, выбрался наружу.

– Где? Там?

Полицейский поднял поломанную хоккейную клюшку (как она здесь оказалась?) и постучал по дверце шкафа.

– Вот я вас! – крикнул он.

В ответ из угловой тумбочки высунулась кривоносая морда и доложила:

– А Ухокрут подслушивает.

Георг швырнул клюшкой в морду. Клюшка треснула о захлопнутую дверцу.

– А Кривонос ябедничает! – пискнул из своего шкафа Ухокрут.

– Вот гады, – сказал полицейский, – а как нужно от них что-нибудь, так не достучишься. О, а ты мое зеркало нашла! Ну-ка покажи… Стой!

Георг вгляделся в свое отражение и закричал:

– Да вот же он!

«Ну и ну, – подумала Мари. – Шеф нашел себя».

Инструктор развернулся, схватился за верхний край шкафа, подтянулся и спрыгнул со стеклянным флаконом, заполненным синей искрящейся жидкостью.

– Это Макс изобрел, – сказал он, бережно пряча флакон в нагрудный карман. – Пять штук сделал, и вот, последний остался.

– А что это?

– Увидишь.

Вход в служебные помещения аэропорта охранял сонный толстяк в полицейской форме. Удостоверение Георга он изучил лениво, потом взял в руки документ Мари, всмотрелся в карточку, перевел глаза на оригинал… Впервые курсантка видела, как из отвислого живота в считанные секунды получается молодецкая грудь.

«Только бы не покраснеть!» – успела подумать Мари и рванула внутрь, проталкивая шефа перед собой, словно пыж.

– Куда ты… – только и успел сказать Георг, влетая в коридор.

– Надо торопиться! Уйдет Хамелеон.

– Врет и не краснеет, – буркнул инструктор, глядя на Мари, которая как раз врала и краснела одновременно. – Ладно, где тут у них ужасы в багажном отделении? Багажные кошмары, надо же… Будь осторожней, курсант, а то еще выскочит навстречу какой-нибудь Чемоданный Потрошитель или Отрыватель Бирок.

Но вместо чего-нибудь подобного навстречу выскочила только администрация аэропорта в лице мелкой энергичной тетки. Позади нее маячил сутулый мужчина в синей униформе.

– Что вам нужно? – нервно спросила администрация, глядя поверх удостоверения Георга.

– Нам нужно самое темное и безлюдное место, – сказал полицейский.

– У нас современный аэропорт! – возмутилась администрация. – У нас международные рейсы в сто стран мира, не считая транзитов! У нас светло и чисто! Оглянитесь вокруг!

Георг обвел сумрачным взглядом панораму сияющего химической чистотой багажного отделения, по которому сновали носильщики с тележками, и остановился на лице Мари.

– Может, внизу? – подсказала она.

– В каком низу? – заверещала администрация. – В нашем низу нет никаких темных мест! У нас там… Что у нас там?

Тетка обернулась к сутулому молодцу. Тот посмотрел почему-то не в пол, а на потолок, и сообщил:

– Фундамент…

– Вот видите! – администрация уперлась острыми кулачками в бока. – Внизу надежный, прочный фундамент…

– И трансформаторная.

– …и трансформаторная! Что? Какая трансформаторная? Для чего?

Сутулый продолжал считывать информацию с потолка.

– Для трансформаторов.

– И там темно и безлюдно? – для порядка уточнил Георг, хотя его глаза уже загорелись. Мари определила это по напрягшемуся затылку и навострившимся ушам.

– Если свет не включать. И не входить. Комната 198, в полу люк…

Полицейский устремился вдоль дверей. Администрация всплеснула руками и бросилась следом. Сутулый оторвался от созерцания потолка и смутно улыбнулся Мари:

– …на люке код. 0503. Пять рук, три ноги.

– Спасибо, – девушка улыбнулась в ответ, потом решилась и добавила: – Мы за Хамелеоном.

Мужчина не удивился.

– Удачи, – сказал он. – Если поймаете, привет передавайте. Он от меня три раза уходил.

– А Лео что-нибудь передать?

Сутулый, который, уже безо всяких сомнений, был одним из охотников коллекционера, хмыкнул.

– Передайте, чтобы деньги готовил. Красноперую Жутиху почти выследили, на неделе доставим.

Спорящих Георга и администраторшу Мари нагнала у комнаты 198. Должностная тетка хотела непременно присутствовать при посещении полицейскими жизненно важной для аэропорта трансформаторной, а инструктор не хотел. Мари прервала бессмысленный спор, втянув Георга в комнату и захлопнув дверь.

Пароль «Пять рук, три ноги» сработал, и люк гостеприимно распахнулся. Полицейский глянул в узкую темную шахту, поскреб щеку и сказал:

– Ну вот, опять не побрился.

Подчиненная дисциплинированно промолчала.

– Слушай, я вот что подумал… – Георг по щетине добрался до затылка и теперь скреб там. – Ну, заберемся мы в эту трансформаторную. А дальше что? Раз это такой международный притон, там наверняка и кошмары будут матерые. Увидят полицию – сразу разбегутся. И это еще не самый худший вариант.

Мари мысленно согласилась, что худший вариант – это если кошмары увидят полицию и начнут сбегаться.

– Ну, положим, разбежаться им так просто не удастся, – инструктор похлопал по карману с загадочным флаконом. – Но что мы с ними дальше делать будем?

– Попробуем договориться, – сказала курсантка.

– С международными кошмарами? – Георг в сомнении покачал головой.

– Но ведь с Лео вы договорились.

Этот довод подействовал. Полицейский вздохнул и полез в люк.

Говорят, когда человек летит навстречу гибели, жизнь проносится перед ним за несколько секунд. Когда же человек навстречу гибели ползет, жизнь проходит неспешно, останавливается на самых интересных местах и наталкивает на неожиданные выводы.

– Выберусь отсюда, – услышала Мари под собой голос Георга, – снова женюсь.

– На ком? – спросила девушка, порадовавшись темноте шахты.

– На жене своей бывшей, на ком же еще. Я же говорю – снова женюсь.

Шахта закончилась небольшой бетонной комнатой с единственной дверью. Мари осветила ее лучом фонарика.

Трансформаторная

Опасно!

Перед входом включить свет!

Рядом с дверью, запертой на висячий замок, находился выключатель, к которому тут же потянулся Георг.

– Шеф, – укоризненно сказала Мари. – Нельзя включать. Это свет в трансформаторной. Включите – кошмары разбегутся.

– Ах, да, – сказал инструктор. – Я и не подумал.

Георг поправил фуражку, глубоко вздохнул, придал лицу пренебрежительно-официальное выражение и скомандовал:

– Мари, вскрывай замок… а, ты уже… Я первый, ты страхуешь сзади. В переговоры не встревай, это тебе не мои охламоны и не экспонаты коллекции. И никаких геройств, если что – беги. И кричи.

Они вошли в темноту трансформаторной. Тут действительно было безлюдно, ведь кошмары, даже в таком количестве – не люди. Темнота в углах колыхалась сгустками мрака, тени помельче шмыгали вокруг светового пятна от фонарика, который Мари на всякий случай направила в пол. Глухо гудело. Курсантка спокойствия ради решила считать, что это трансформаторы.

– Здравствуйте, – сказала девушка в темноту.

– Ну-ну, – ответили из темноты. «Прав Георг. Лучше мне не встревать». Тем временем старший инспектор закрыл дверь, достал флакон, сдернул колпачок, приложил флакон к стене. Синяя сверкающая жидкость поползла во все стороны, сначала медленно, потом ускорилась – и через пару секунд разлилась по стенам, обойдя помещение по периметру и сойдясь в противоположном от двери углу. Стены тускло засветились. Пронеслось недовольное хоровое ворчание. «Вот это здорово! – обрадовалась Мари. – Теперь все углы освещены, и никто не сбежит через темноту! И все кошмары видны…»

Она закусила губу. Это было совсем не здорово, что все кошмары оказались видны. На синем искрящемся фоне вырисовалось пять… десять… пятнадцать… девятнадцать силуэтов. Все разные, и действительно – ни один не похож ни на осведомителей Георга, ни на питомцев Лео. Эти источали угрозу, и угрозу нешуточную.

– Облава? – пробасил клубообразный, похожий на кучевое облако кошмар. Очень липкое и холодное кучевое облако. – И всего два человечка? Непохоже. Заблудились, может? Так еще не поздно назад сдать. Если быстро.

В центр выскочил наглый уродец, целиком составленный из колющих инструментов: ножниц, иголок, шпилек, вязальных спиц, даже сапожное шило обнаружилось в его конструкции.

– Это старый Георг! – застучал он железом. – Это мешочник! Он наших ловит! Заколю!

Из-за ужаса-тучи поднялся еще один кошмар, длинный и блестящий, похожий на очень толстый шланг от душа.

– Не звени арматурой, Колорез, – просипел Шланг, и Колорез быстро отступил в полутень. – Говори, старый Георг, зачем пришел.

Инструктор сунул опустевший флакон в карман, откашлялся – несколько продолжительней, чем это обычно делают докладчики. Мари даже собралась постучать шефа по спине, но тот сам выпрямился и строго произнес:

– Вот что, господа хорошие. Вы меня не интересуете…

– Обидно, да, – сказал гибрид кактуса, крокодила и мексиканского сомбреро.

По трансформаторной прокатился смешок.

– …и не будете интересовать! – повысил голос полицейский. – Пока не начнете шалить на моей территории. Но один ваш начал. Он-то мне и нужен. И без него я отсюда не выйду.

Речь полицейского произвела эффект, но, видимо, не тот, на который Георг рассчитывал. Кошмары не отпрянули, а, наоборот, придвинулись к инструктору поближе.

– Вот! – Колорез выкатился под ноги Георгу. – Я же говорил! Он по наши души пришел! Перо в бок! И в воду!

Шланг дернул мускулистым хвостом, и Колорез отлетел в сторону.

– И кто конкретно интересует? – насмешливо поинтересовалась помесь таракана, комара и рогатого жука.

– Хамелеон, – сказал Георг и бдительно оглядел сборище: не вздрогнет ли кто, не засуетится ли, не покосится ли на соседа. Но кошмары не повели ни ухом, ни усом, ни рогом, никакой другой частью тела.

– Какой такой Хамелеон? – сказал приземистый ужас, похожий на расплющенную черепаху с ушами. – У нас тут не зоопарк.

– У вас тут притон, – Георг по-прежнему ничуточки не боялся, – по которому спецназ плачет.

– Спецназ. Плачет. Смешно, – гулко, словно из трубы, произнес ужас в форме большой бетонной трубы. – А что нам за Хамелеона будет? Взамен?

– А взамен вам не будет спецназа, который я, так и быть, сюда не вызову.

– Да что с ним разговаривать! – снова выскочил Колорез, получил чем-то тяжелым от кого-то покрупнее и заткнулся. Похоже, разговаривать с набором спиц и иголок кошмары хотели еще меньше, чем с полицией.

– Ты вызовешь спецназ, если мы не сдадим Хамелеона, – подвел итог Туча. – И без Хамелеона ты отсюда не выйдешь. Так?

– Бинго! – сказал Георг и даже щелкнул пальцами.

– А как же ты вызовешь спецназ, если отсюда не выйдешь?

– И правда, – поддержал коллегу Шланг. – Здесь-то связь ни к черту.

– Вы что, мне угрожаете? Или голову морочите?

– Сам выбирай, что больше нравится, – хихикнул Мексиканский Крокодилий Кактус. – Мы и на то, и на это горазды.

– Неоказание помощи полиции, – начал Георг, – классифицируется статьей 193 как…

– А чего мелочиться, – прогудела Большая Бетонная Труба. – Организуй из нас добровольную дружину охраны правопорядка. Будет еще смешней.

«Весельчаки, – неприязненно подумала Мари. – Зря Георг затеял с ними играть в „Кто круче“. Не тот случай».

Полицейский сложил руки на груди.

– А отдаете ли вы себе отчет в том, что создание препятствий проведению следственно-розыскных мероприятий…

Мари стало скучно. Никто никого здесь не собирался ни сдавать, ни бросать в воду с пером в боку. Можно было спокойно уходить. Но Георг, разозленный шуточками ужасов, завелся не на шутку.

«Может, и переупрямит их в конце концов, – решила девушка. – Только нескоро это случится. Пойду, присяду… а, вон и ящик стоит как раз».

«Ящик» моргнул. Мари вздрогнула, Немного повращала лопатками под кителем, чтобы разогнать забегавших мурашек, и подошла поближе. «Ящик» моргнул еще раз, и девушка снова вздрогнула. Внезапно прорезывающиеся на крышке обычного старого ящика глаза кого угодно заставят вздрогнуть. Особенно если эти глаза – миндалевидные, с подрагивающей радужкой – занимают полящика.

«Так вот у какого страха глаза велики!» – некстати озарило Мари.

– Ой, – сказала курсантка, – а я на вас чуть не села. Извините.

– Но не села же, – под парой мерцающих глаз на мгновение вспыхнул провал рта. Мари опять вздрогнула. – Так что не о чем и говорить.

– А вы почему не со всеми? – девушка кивнула на Георга в окружении кошмаров.

– Смотрю.

Голос у Ящика был странный, скрипящий, но не скрипом старого ящика, а треском и скрипом падающей вековой сосны.

– А, – сказала Мари и тоже посмотрела на шефа. Тот как раз срывал форменную фуражку со словами: «Да чтоб мне провалиться!».

– Твой начальник правильно боится, – вдруг произнес Ящик.

– Правильно? – Курсантка удивилась. Испуганным Георг совсем не выглядел. – Это как?

– Он свой страх внутрь загоняет. Поперек страха идет. Кто так не может, теми страх управляет. Это тоже правильно. А ты…

Ящик замолчал и уставился на Мари. Выждав немного, девушка спросила:

– А я?

– А ты ни так, ни этак. Твой страх из тебя выливается.

Мари снова задумалась.

– Моргните, пожалуйста.

Ужас моргнул. Девушка вздрогнула и прислушалась к себе.

– Да… похоже. А как вы это увидели?

– Работа такая. Смотреть. Видеть.

Курсантка вспомнила курс общения с криминальными элементами (раздел «Преступные сообщества», глава «Базовые понятия») и уточнила:

– Вы здесь Смотрящий, да?

В скрипящем голосе послышались ироничные нотки:

– Поглядывающий.

Мари посмотрела на Поглядывающий Ящик с уважением. И тут же сказала:

– Раз вы все видите, то должны и про Хамелеона знать?

Глаза-миндалины прищурились.

– А какое вам, полицейским, дело до нас? Мы не преступники. Никого не грабим, не похищаем, не убиваем – в отличие от вас, людей. Ты ведь не вегетарианка? Вы, чтобы прокормиться, убиваете животных, а мы – нет. Пуганем немного – и сыты. Так?

Ящик слегка повернулся в сторону девушки. «Ждет, – поняла она, – что спорить буду. Интересно, что у него под крышкой?» А сама сказала:

– Вы как бабочки.

Поглядывающий заморгал совсем по-человечески и не страшно.

– Бабочки, – пояснила Мари, – тоже никого не убивают. Собирают себе нектар, а заодно опыляют.

Ящик заколыхался, как водяной матрас при землетрясении. Курсантке отчего-то стало очень не по себе. Кошмары принялись суетливо оглядываться. И даже Георг сбился на фразе: «Давайте договариваться по-серьезному, а не то…»

– Извини, – сказал Поглядывающий, постепенно утихая, – это я так смеюсь. В инфразвуке. Бабочки… Что ж вы нас тогда ловите, раз мы… бабочки, ах-ха!

Бок кошмара снова всколыхнулся, и девушку прошиб прохладный пот.

– Мы не всех бабочек ловим. Только тех, кто кусается. Омордня, например. Он, кстати, и ваших ест.

Ящик перестал колыхаться и прикрыл глаза.

– Омордень, – сказал он после паузы, – это вопрос отдельный. А Хамелеон тут при чем?

– Так он на Омордня работает.

На секунду Мари стало страшно, что она сейчас выболтает служебную тайну. С этим страхом она поступила, как с остальными: позволила вылиться наружу – и выболтала Ящику все, что им удалось узнать у Лео.

– Лео, – скрипнул Поглядывающий, – вот уж кто любитель бабочек. А Хамелеон, ты говоришь, к душегубу подался. И ты, я вижу, не врешь…

Ящик задумался. Мари перевела дух. А заодно и взгляд. Георг сидел в кругу бубнящих кошмаров и монотонно повторял:

– Давайте уже что-нибудь решайте. Хватить мне мозги компостировать. Давайте уже что-нибудь решайте…

«Да, пора бы уже что-то решить», – согласилась с шефом курсантка. Синяя пленка на стенах потускнела, истончилась, а возле двери, там, куда инструктор ткнул флаконом, и вовсе исчезла, оставив небольшое, сантиметров тридцать в диаметре, черное пятно.

– Ладно, – сказал Ящик. – Будешь должна.

– Только если этот долг не помешает исполнению моего служебного долга, – внесла уточнение девушка.

Поглядывающий Ящик приоткрыл крышку и издал вроде бы тихий, шелестящий звук, который удивительным образом заполнил подвал от края до края. Кошмары застыли. Георг поднял голову.

«А под крышкой у него темно и хвоей пахнет», – отметила Мари.

– Хамелеон. Связался. С Оморднем, – сказал Поглядывающий, и эти несколько слов упали так тяжело, что заставили кошмары пригнуться. – Это. Не. Правильно. Омордень – беспредельщик, и Хамелеон – подручный его.

«Получилось!» – обрадовалась курсантка.

– Вы знаете, – продолжил Ящик, – мы своих не сдаем. Поэтому сдать Хамелеона не можем.

«Вот тебе и на…»

– Но Хамелеон связался с беспредельщиком, поэтому сдать его нужно.

«Вот тебе и вот тебе и на», – сложно подумала Мари.

– Пускай… – главный кошмар прищурился, ужасы расступились, и в прицеле миндалевидных глаз затрясся Колорез, – …он все полиции расскажет.

– Что? – взвился металлический уродец. – Чтобы я? Да ни за что! Вы же меня потом уроете.

Остальные ужасы облегченно зашевелились. Георг встал и принялся шарить по карманам.

– Уроем, – согласился Туча, – но неглубоко.

– А если не сдашь, – добавил Шланг, – уроем эдак по самые пассатижи.

– Или Светлую Память устроим, – завершил перечень перспектив назначенного стукача Труба.

Колорез ответил не сразу – для начала ему пришлось перестать колотиться.

– Да, – звякнул он, – конечно. Я скажу. Конечно. Это…

Режуще-колющий ужас исподлобья оглядел коварных сотоварищей и ткнул щупальцем-спицей в сторону Шланга.

– …ты! Чего вылупился? Ты вчера Непотопляемым Затопленником оборачивался, я видел! А до этого – Ползуном Подкроватным! Ты думал, никто не видел? А я – видел!

Георг натянул перчатки Лео. Перчатки резиново взвизгнули.

– Что ж ты, Усос, – с укоризной прогудел Труба, пятясь от Шланга, – с беспредельщиками знаешься?

– Никакой это не Усос! – Колорез принялся подпрыгивать с противным лязгом, – это Хамелеон, чтоб я заржавел!

Усос-Хамелеон задрожал ребристыми боками, потерянно повел шлангом, повернулся к Трубе:

– Гуделло! – взвыл он на манер испорченного вакуумного насоса. – Брат! Скажи ты им! Мы же вместе приехали.

– Ошибаешься, оборотень, – отозвался Гуделло, – я с Усосом ехал. А где, кстати, Усос? Или твой хозяин и его оприходовал?

Георг двинулся на ложного Усоса, широко расставив руки в ослепительно желтых перчатках. Мари метнулась к командиру и встала у него за спиной, бдительно оглядывая помещение – не дернется ли кто Хамелеону на выручку. На выручку никто не дернулся, наоборот: стукач Колорез дернулся к дверям.

Точнее, не к дверям, а к черному пятну в прохудившейся синей пленке, диаметр которого уже достиг полуметра.

«Решил смыться, – подумала курсантка. – Чтобы не урыли. Только в такую дыру ему не пролезть, придется подождать, пока она больше станет…»

Но пакостный кошмар ничего ждать не стал. Он зыркнул по сторонам, потом сложился на манер навороченного зонтика, а когда развернулся…

– Шеф, Усос – не Хамелеон! – крикнула девушка и бросилась на бывшего Колореза, обернувшегося длинным бурым слизняком. – Вот Хамелеон!

Георг оглянулся на стажерку. Мари быстро-быстро хватала руками скользкое гибкое тело, но кошмар еще быстрее успевал освобождаться. И тянулся к дыре.

– Братва! – пищал он. – На помощь! Легавые!

Ужасная братва наблюдала за сценой, приоткрыв ротовые отверстия.

– Это ж Выскользень, – произнес Мексиканский Крокодилий Кактус. – Мы так не договаривались…

– Да какой Выскользень?! – закричал амнистированный Усос. – Это Колорез… то есть Хамелеон! Ах он скользкий гад!

Скользкий гад наконец вывернулся из рук Мари и, пискнув: «Нас голыми руками не возьмешь!», рванул в дыру.

В следующую секунду быстро, как в мультике, произошли три события.

Ярко-желтые перчатки подоспевшего Георга намертво впились в бурого слизняка.

Слизняк ввинтился в черное пятно на стене, утянув за собой перчатки, а за ними и Георга.

Георг втянулся в стену почти полностью, снаружи остался только правый ботинок.

Стоп-кадр.

Мари открыла дверь и выглянула в комнату перед трансформаторной. Инструктор по грудь торчал в стене, вытянув вперед пустые руки.

– Я, кажется, ногу сломал, – сказал он. – Левую.

– А где Хамелеон? Он все-таки выскользнул из перчаток?

– Это я выскользнул из перчаток, – Георг пошевелил руками. – Он, понимаешь, вместе с перчатками и ушел.

Мари вернулась в компрессорную.

– Застрял? – сочувственно спросил Усос.

– Ага, – курсантка погладила щиколотку начальника (ботинок раздраженно дернулся) и повернулась к кошмарам. – Придется вызывать аварийную службу, стену ломать. Так что вы пока идите. Когда все уляжется, вернетесь.

Ужасы, как по команде, повернули головы к Поглядывающему Ящику.

– Уходим, – сказал он после королевской паузы, и кошмары потянулись приглядывать в голубой пленке на стенах прохудившиеся места.

– Только знаешь что, девушка, – сказал Туча, втискиваясь в пятно под потолком, – вы нас не знаете, мы вас не знаем. А то знаем мы вас.

– Хорошо, – согласилась Мари. – А вам спасибо за помощь.

– Тебе спасибо, – сказал Шланг, втекая в дыру в углу. – Этот Колорез тут уже всех достал.

– Так ведь это был не настоящий Колорез.

– Настоящий Колорез еще хуже, – скрипнул Посматривающий Ящик.

Курсантка с интересом глянула на него.

– А вы почему не уходите?

– Останусь, – сказал Поглядывающий. – Посмотрю…

– Работа такая, – завершила Мари. – Понимаю. Тогда я включаю свет.

Нога в стене одобрительно кивнула.

Звук открывающейся двери стенного шкафа. Шаги. По полу тянет холодом. Минута безмолвия. Шорох. Одеяло падает на пол. Звук, который могло бы издать огромное ужасное чудовище, если бы захотело хмыкнуть.

Оно не видит Алекса. Алекс тоже его не видит. Почти не видит. Из-под кровати можно разглядеть лишь два крупных неясных пятна, более черных, чем темнота в комнате – ноги чудовища.

«Смотри, меня нет, – не разжимая губ, говорит мальчик. – Смотри. Меня нет. Для тебя здесь ничего нет. Уходи. Уходи-уходи-уходи…»

Кровать стонет, и край ее прогибается почти до пола, чуть не задевая Алекса. Оно садится на кровать. И вдруг начинает говорить.

Становится холодно, словно в комнате открыли большой холодильник.

– Ничего не понимаю, – голос чудовища густой, низкий, давящий на темя. – Страх вижу, а человека не вижу. Как это? Дайте-ка подумать.

Алекс слышит в голосе странную интонацию, что-то близкое к насмешке, и понимает, что его нашли.

– А-а-а, – тянет чудовище. – Ты решил поиграть со мной. В прятки. Как мило. Где же ты спрятался? Неужели под кроватью?

Пауза. Мальчик чувствует, что еще мгновение, и он не выдержит, выскочит наружу, а тогда… Чудовище причмокивает.

– Хорошо, – голос становится сытым. – Мне понравилось. Поиграем завтра? Но победитель игры должен получить приз. Какой же приз я получу, когда тебя найду? М-м-м… Придумал. Я тебя съем. Как ты думаешь, у меня получится? Я думаю, получится. В прошлый раз я съел шесть полицейских, а сейчас… почти никого. Это ведь будет отличный приз, как ты думаешь?

Стон кровати, шаги, дверь стенного шкафа захлопывается.

Глава 12

Честное сестренковское

Если ваши действия не привели к ожидаемому результату, значит, вы ожидали не тот результат.

Результат размышлений

Лучший отдых – смена деятельности на бездеятельность.

Из рекламного буклета

Все-таки прав был старый Георг. Не стоило им лезть в трансформаторную. Ночь пропала зря – к Омордню полицейские не приблизились ни на шаг. Несмотря на твердое намерение Мари после извлечения шефа из стены продолжить поиски.

Увы, препятствие в лице впавшей в истерику администрации оказалось посерьезней всех кошмарных преступных сообществ. Больше всего должностную тетку интересовал вопрос, зачем Георг сломал ее аэропорт. На все объяснения о сложностях проведения следственно-розыскных мероприятий в таких условиях администраторша вопила: «Не говорите мне про сложности, я все понимаю, я не девочка, вы объясните, зачем вы сломали мой аэропорт?!»

Прибытие к месту шума других заинтересованных лиц – от сутулого охотника Пять Рук Три Ноги до начальника таможни – только усугубляло положение. Администраторша налетала на новоприбывших с вопросом про сломанный аэропорт, те пытались понять, входили в положение Георга, пытались объяснить, и администраторша снова заводила песню про девочку…

– Я так и знала, что этим все кончится! – голосила тетка, тыча в торчащего из стены полицейского десятью пальцами одновременно. – Я сразу все знала!

– Если вы сразу все знали, вам следовало сразу нас обо всем предупредить, – сказала Мари, обеспечив целых десять секунд тишины, в течение которых администрация оскорбленно хватала ртом воздух.

На Поглядывающий Ящик, который, не слишком таясь, поглядывал на человеческое столпотворение, никто внимания не обращал. Но самое удивительное – ни один человек не заинтересовался, а каким, собственно, способом старший инспектор попал в бетонную стену.

Наконец пришли снулые аварийщики. Завидев Мари, они чудесным образом преобразились («Прямо как Хамелеон», – подумала девушка), стали бравыми ребятами и всего за 15 минут, виртуозно, не задев даже штанин инструктора, разворотили стену.

В итоге монотонно ругающегося Георга вынесли из аэропорта одновременно с восходом солнца.

– А знаешь, – сказал инструктор, когда его доставили в госпиталь, загипсовали и уложили на койку, – я в этом вижу свою положительную сторону.

Курсантка не стала уточнять, что шеф имеет в виду: многочасовое висение в стене, шутки-прибаутки, с которыми его выковыривали аварийщики, или трещину на всю голень. Каждое из этих событий могло иметь свою положительную сторону.

– Я хоть отдохну, – продолжил полицейский. – Сто лет не был в отпуске. А тут раз – и отпуск. За казенный счет. Замечательно. Можно ничего не делать. Лежи себе. Расслабляйся. Плюй в потолок. Чихай в окно. Кашляй в…

С каждой фразой голос Георга становился все более напряженным. Мари поняла, что человека нужно спасать.

– Подождите расслабляться, шеф! – воскликнула она. – Сначала помогите составить оперативный план дальнейших розыскных мероприятий.

– Запросто, – сказал Георг. – Иди домой и ложись. Лежи, расслабляйся, чихай в потолок, плюй в окно…

– Вы думаете, Омордень сам на меня выйдет?

– Я думаю… Нет, я не думаю. Я приказываю: до моего возвращения ничего не предпринимать!

Георг для убедительности покачал ногой в гипсе. За ночь Мари научилась разбираться в малейших нюансах поведения начальственных ног. Сейчас левая нога выражала среднюю степень раздражения.

– Что именно не предпринимать? – уточнила Мари.

– Не искать Омордня, не искать его сообщников, не искать свидетелей, не соваться в притоны… – Георг поймал внимательный, запоминающий взгляд курсантки и поперхнулся. – Ты еще записывать начни! Ничего не предпринимать! Отправляешься в отгул и отгуливаешь, пока я не стану на ноги… на ногу!

Теперь подергивание ноги означало, что полицейский озлоблен глупостью подчиненной.

– Шеф, я, конечно, желаю вам скорейшего выздоровления… но давайте посмотрим правде в глаза.

Инструктор, за неимением лучшего, посмотрел в глаза курсантке.

– Вас выпустят не раньше, чем через пять дней. Омордень вышел из спячки неделю назад, а может и раньше, мы точно не знаем. Значит, он в любой момент может снова залечь в свою берлогу.

Мари остановилась, ожидая реакции шефа.

– Продолжай, продолжай, – подбодрил ее шеф. – Омордень заляжет в берлогу и…

– И тогда мы его уже точно не достанем.

– Потому что…

– Потому что он будет спать в берлоге.

– Вместо того, чтобы…

– Пугать по ночам детей.

– И что в этом плохого?

Мари нахмурилась. Нить беседы от нее ускользнула.

– Омордень спит в своей берлоге, детей не пугает, полицейских не глотает, простых кошмаров с толку не сбивает. Что плохого-то?

– Но он же пока не спит…

– Ты сказала «в любой момент», – напомнил Георг.

– Но ведь он по-любому через десять лет вернется…

– То есть десять лет можно о нем не думать? Отлично! Разве это не счастье?

Признаков счастья на лице инструктора Мари не заметила, поэтому решила прояснить ситуацию до конца.

– Вы предлагаете нам не ловить Омордня, а дождаться, пока он наестся и сам уйдет?

– Поправочка! – воскликнул Георг. – Не нам не ловить Омордня, а тебе не ловить Омордня. Давайте вы с Оморднем дождетесь меня, и тогда мы попробуем что-нибудь сделать. Договорились? Вот и хорошо.

С этим словами инструктор отвернулся к стене, давая понять, что инструктаж закончен. Мари встала.

– А если ты хочешь спросить, – глухо сказал Георг в стену, – а как же те шесть полицейских, неужели я позволю остаться им неотмщенными, так вот: не позволю, но мстить Омордню еще и за тебя не собираюсь.

– Укольчики! – пропела пухлая медсестра, вплывая в палату. – Пациент, снимайте трусы.

– Видишь? – инструктор резко повернулся к курсантке. – Видишь, к чему приводит твое упрямство? Хочешь оказаться на моем месте? Вот в этой койке? Нет? Тогда приказываю: марш в отгул, и чтобы ничего, слышишь – ничего – не делала!

Медсестра выпустила из шприца струйку лекарства и загадочно посмотрела на девушку.

Мари поняла, что надо срочно уходить, пока не случилось самое страшное – лицезрение начальника без трусов. Хотя слово «лицезреть» здесь не годилось, тут следовало сказать…

Лицо девушки остыло только под мокрым сентябрьским ветерком, шныряющим вокруг госпиталя. Курсантка сделала вдох-выдох и приступила к выполнению приказа.

Мари с детства любила и умела ничего не делать. То есть «ничего» с точки зрения окружающих, по мнению Мари это было очень даже «чего». Например, смотреть с балкона, как внизу по овальной транспортной развязке кружат машины. Или щепкой помогать лиловому жуку взобраться на кирпич. Или просто сидеть и смотреть – как ползут стрелки часов, как одноклассники стучат мелом по доске, как учительница спрашивает, почему она ничего не делает, почему она не отвечает, почему она молчит и улыбается, она что, издевается над старой больной женщиной?!

Но ничего не делать по приказу было странно и непривычно. Хотелось что-нибудь сделать.

– Вернусь-ка я в Школу, – сказала Мари. – Там наверняка что-нибудь нужно срочно сделать. Правда, Георг приказал не делать ничего, но если мне что-нибудь прикажет вышестоящее начальство, то по уставу приказ Георга автоматически отменится.

Настроение курсантки улучшилось. Обхитрить начальство с помощью устава с недавних пор стало одним из ее любимых развлечений.

Но ни вышестоящего начальства, ни ниже-ходящих курсантов в ВШП не оказалось. Вечный дежурный третьекурсник Алоиз объяснил, что вчера вечером была объявлена тревога, и все, кого тревога застала за ничегонеделаньем, выехали на велосипедах в неизвестном направлении с неизвестной целью.

– Хотя цель известна, – сказал Алоиз, позевывая, – тоже мне, план «Барбаросса». Отработка спасательных мероприятий на случай глобального повышения цен на нефть.

– Значит, – медленно произнесла Мари, – сегодня вечером я совершенно свободна.

«Можно вернуться в больницу, – подумала она. – Подежурить у Георга. И ему будет легче, и мне достаточно тяжело».

– А, – сказал дежурный, – ты в этом смысле. Слушай, есть идея. Я стипуху получил, могу послать дневального в магазин. Вино-конфеты, посидим в дежурке, то-сё.

Проклятое «то-сё» вывело Мари из оцепенения.

– Ой, а я же стипендию еще не получила…

– Мари! – крикнул вслед Алоиз. – Ты чего сразу? Я же ничего такого! Тьфу!

Но Мари уже алела далеко впереди. Старшекурсник посмотрел на след от плевка и гаркнул:

– Дневальный! Почему беспорядок на паркете!

Школьная кассирша, которая обычно порыкивала на курсантов, чтобы те двигались поживее, встретила Мари как родную.

– Ну хоть ты пришла! А то с этими энергетическими учениями целый день сижу тут одна на куче денег. Вот ведомость, распишись здесь, здесь, здесь и на обороте.

Девушка послушно поставила автограф в четырех местах.

– А почему так много? – спросила она, протягивая ведомость в окошко.

– Стипендия – раз. На оздоровление – два. За безупречную практику – три…

– За практику? Я же ее только начала. Неужели благодарность от руководителя?

Кассирша покачала высокой крашеной прической.

– Какая благодарность! От твоего ни одной докладной не было. За это и надбавка. За безупречность. На других целые прокламации пишут. А четыре – премия. Бери-бери, а то еще выпишу надбавку за скромность!

Когда Мари отошла от кассы, в ее мобильнике звякнул напоминальник. «Тебе не стыдно?» – гласила надпись на экране. Курсантке стало стыдно. Она не могла понять, зачем написала это. Телефон звякнул повторно. На этот раз Мари увидела: «Так и не вспомнила? Ну? Соображай. Ну же! Эх ты… У сестры сегодня день рождения!»

«У Ирэн день рождения! – мысленно охнула курсантка. – А я забыла! Вот балда! Зато сообразила себя предупредить. Умница. Бегом за подарком!»

Естественно, как только нашлось дело, образовалось и начальство. В данном случае его роль выполнял лейтенант О. с повязкой дежурного офицера.

О. поводил фамильным носом и сказал:

– Занялись художественной лепкой? Правильно.

Потом принюхался и спросил:

– А что за лекарства? Болеете?

– Утром в госпиталь ходила, – доложила Мари.

– То-то я смотрю – гипсом пахнет.

– У вас поразительное обоняние, – искренне восхитилась девушка. – Разрешите идти?.

– Нет, – неожиданно сказал лейтенант. – Я должен провести с вами личную беседу.

«Неужели и этот туда же? – ужаснулась Мари. – Если спросит, что я делаю сегодня вечером, буду краснеть, пока сознание не потеряю».

– Как у вас, – спросил О., – в целом? Нормально?

– Так точно.

– Угу. А практика проходит… нормально?

– Так точно.

– Понятно. А с руководителем… все нормально?

– Так точно. Я как раз от него. Он ногу сломал.

– Это нормально, – подумав, заключил лейтенант. – Но он вас чему-нибудь обучает? Дает всякие обучающие задания?

– Так точно. Последнее обучающее задание – отправляться в отгул и ничего не делать.

Лейтенант достал из кармана ручку, понюхал ее, удивился и положил на место.

– А с личной жизнью, – сказал он, – никаких проблем?

– Так точно. Никаких. Разрешите идти?

– Вот и поговорили, – сказал О., вытащил блокнот и с удовольствием поставил галочку. – Идите.

– Спасибо, – не по уставу ответила Мари и быстренько, пока командир не передумал, выпорхнула в дверь.

Лейтенант прошелся вдоль доски почета, понюхал собственную фотографию и остался доволен.

– Дежурный! – крикнул он.

Когда Алоиз резвой рысью прибыл и доложился, О. сказал:

– Вольно. Я должен провести с вами личную беседу. Как у вас с личной жизнью? Проблем нет?

– Никак нет, – ответил курсант, – нету.

«Какие они все-таки разные, – подумал лейтенант, – одна говорит: „Так точно, нету“, а второй: „Никак нет, нету“. Хотя проблем у них нет у обоих. Пойти, что ли, на Пост № 1, поболтать с Жанной?» О. вздохнул и спросил:

– А как с практикой, все нормально?

Дверь курсантке открыла кошка Дина. Хотя кошки никогда не открывают двери людям, в прихожей больше никого не было.

Наглая красивая морда потерлась о стремянку, уселась на коврик с надписью Welcome, подняла на девушку глаза и спросила:

– Мяу?

Тут надо заметить, что слово «Мяу» отражало звук, изданный Диной, весьма и весьма приблизительно. Гораздо ближе к правде было бы «А-а-я-а?» или «Я-а-я-м?», но всех кошачьих обертонов и гармоник не передавали и такие междометия.

– «Мяу» в смысле «Чего пришла?» или «Мяу» в смысле «Чего стоишь, проходи»?

Кошка отвернулась. Мари присела и потрепала хозяйку квартиры по загривку. Та немного подумала, но кусать руку не стала, а сдержанно, с достоинством мурлыкнула.

Поглаживая Дину, девушка отметила двусмысленность расположения коврика на полу – со стороны входа надпись Welcome лежала вверх ногами. Так что ее вполне можно было расценить за приглашение выйти вон.

– Поберегись! – раздалось сверху, и на Мари обрушился вихрь рваных обоев и чумазое растрепанное создание в заляпанном комбинезоне. Курсантка провела мягкий вариант приема «Отражение атаки сверху с фиксированием атакующего» и поймала сестру. А заодно разгадала тайну кошек, открывающих двери: дверь, конечно же, открыла Ирэн, притаившаяся на верхней ступеньке стремянки.

«Вот я и дома, – подумала Мари, устанавливая сестру на ноги. – Можно не придумывать, что делать, сестричка все придумает… и сделает».

– Я тут старые обои обдираю, – сообщила Ирэн, чмокая Мари в щеки, – будешь помогать. Нет, помогать уже не надо, я все ободрала, будешь помогать клеить новые. Я их еще не купила, идем в магазин, будешь помогать выбирать. Постой-ка, а ты чего пришла вообще? Ты же говорила, у тебя практика днем и ночью, особенно ночью!

– Здравствуй, сестричка, – сказала Мари. – А практика отменилась, инструктор покалечился.

Близняшка уперла руки в боки.

– Вот как, значит? А если бы инструктор себя не покалечил, ты бы вообще не пришла? И родная сестра весь день рождения просидела бы одна?

– Я бы позвонила.

– А я бы трубку брать не стала! Кстати, надо позвонить.

Ирэн убежала в комнату. Мари и Дина последовали за ней.

– Чертова прорва кавалеров, – сказала Ирэн, набирая номер. – Ты же всех отшиваешь, так им деваться некуда, кроме как ко мне. Где они еще такую красоту найдут?

– Я не отшиваю, – возразила курсантка. – Просто… дел много, некогда.

– Смотри, выскочишь замуж, опять будет некогда… Алло, котик? Я тебя сегодня не увижу… Потому что ты ко мне сегодня не придешь… А это неважно, что ты собираешься…

Пока Ирэн радостно сообщала прорве кавалеров о том, что они сегодня пролетают, Мари осмотрелась. А потом еще раз осмотрелась. Последний раз она была в квартире месяц назад, но узнала ее только со второй попытки. Сменилось все: шторы, обои, обивка кресел, расстановка мебели, а люстра с пятью розовыми шариками превратилась в паукообразную конструкцию с дюжиной сиреневых висюлек. Ее сестру опять обуял демон переустройства жизни.

– …потому что у меня есть сестра, – тараторила Ирэн в трубку. – Да, такая же, как я. Да, такой красоты в таком количестве ты не вынесешь. Так что побереги себя, позвонишь мне завтра. Все, давай, не кашляй! Так, – она впечатала трубку в аппарат, – обои. Прихожая в опасности. Переодевайся и… Что у тебя с головой?

– Мяу? – переспросила Дина (если быть точным, Дина спросила «Я-а-я-у-я?»).

– Проблем много, – ответила Мари, – нужно работать, а шеф…

– Ты мне зубы не заговаривай, сестричка! Что за кошмар у тебя на голове? Или ты этими лохмами бандитов пугаешь?

– Это не лохмы, это локоны…

– Локоны?! Коконы! Кто тебя стриг?

– Парикмахер в полицейской школе. Считается, что он очень хорошо…

– Ага, хорошо! Это не прическа, это… полицейский произвол! Ну ничего, сейчас я тебя спасу. Так, тут ковер, марш на кухню, пока я найду ножницы.

Мари отправилась на кухню. Тут же под ногами возникла кошка.

Каждый человек, направлявшийся на кухню, зачислялся Диной в потенциальные кормильцы, после чего коварное животное начинало бесшумно путаться в ногах. Расчет был простой: после того как человек наступит на бедную кошечку, он будет просто вынужден немедленно ее покормить. Однако Мари эти штучки знала и шагала осторожно.

– Дина, – строго сказала курсантка, – ты же не голодная. У тебя полная миска свежей еды.

Кошка понюхала миску и подняла голову в безмолвном удивлении. То ли не ожидала от гостьи такой сообразительности, то ли впервые видела миску. А скорее всего, просто поражалась логике Мари. Ну и что, что миска полная? Разве это причина не дать такой красивой кошке чего-нибудь вкусненького?

Вбежала Ирэн с ножницами.

– Мяу! (А-а-а-о-й!) – взвыла Дина, выдергивая хвост из-под тапочки Ирэн. И тут же подняла вверх глазки, исполненные нечеловеческого горя. Но не на ту напала.

– Дина, свинья! – рассердилась хозяйка. – Что ты посреди комнаты расселась, хвосты разложила? Топай в угол и не высовывайся! Так… Ножницы… Что я собиралась делать ножницами?

– Обои резать, – подсказала Мари в слабой надежде сбить сестру с мысли.

– Тебя стричь! – вспомнила Ирэн. – И не спорь! Сегодня твой день рождения, будешь делать, что я скажу. Завтра мой, буду делать, что ты скажешь. Где стул? Динка, а ну слазь немедленно! Мари, снимай свой кошмарный мундир, надевай халат, садись.

Курсантка покорилась. Так уж повелось в их семье – сейчас и не вспомнить почему – но именинник в день рождения был самой бесправной личностью. Его безжалостно заставляли принимать все знаки внимания – от безразмерных стихотворных поздравлений до великанских кремовых тортов, выполненных под девизом «Смерть фигуре!».

И они с сестрой-близняшкой действительно родились в разные дни: Мари в субботу за пять минут до полуночи, Ирэн в воскресенье в пять минут первого.

Иногда Мари казалось, что ее младшая сестра такая неудержимо стремительная потому, что с самого момента рождения пытается ее догнать.

– Ты читала наш гороскоп на сегодня? – щебетала Ирэн, примеряясь к голове сестры. – Нет, конечно, ты же считаешь их глупостью. А там, между прочим, сказано: провести вечер с близким человеком и не выходить на улицу после заката. А то будут неприятности…

«До заката еще далеко… До неприятностей тоже», – подумала Мари и расслабилась окончательно. В плите булькал жюльен, кошка Дина мягкой головой бодала ее ноги под стулом, сестричка ловко щелкала ножницами где-то вверху и сообщала последние новости.

Родители из Африки прислали письмо, у них там все хорошо, эпидемия экваториального ОРЗ локализована, африканцы выздоравливают сотнями, только в больнице душно, и москиты размером с собаку. Ирэн в искусствоведческом колледже лучшая по литературе, но с историей проблемы, потому что преподаватель дурак. Дина отказалась помогать обдирать обои, хотя до этого постоянно точила об них когти. Ирэн вот-вот выйдет замуж за богатого, молодого и нежного, но пока эти качества попадаются исключительно в разных людях – вот поэтому у нее так много кавалеров. А Мари в своей полиции непонятно чего ушами хлопает, там же столько возможностей…

Мари очнулась. Кажется, разговор зашел о ней.

– Да, – протянула она, – возможностей у меня хоть отбавляй. Целая казарма полицейских.

– При чем тут полицейские? – Ирэн взмахнула ножницами в опасной близости от носа сестры. – А твои преступники? Раз они преступники, значит, молодые и энергичные люди. Поймай какого-нибудь элегантного мошенника, и куда он от тебя денется?

– Ага… – Мари прикрыла глаза. – Молодые и энергичные… Да, пожалуй, парочка таких найдется.

– Вот видишь!

– Но это не люди.

Щелканье ножниц замедлилось.

– Ты ловишь животных?

– Нет. Это… как тебе сказать… В общем, это кошмары.

Ирэн фыркнула и вернулась к прежней скорости стрижки.

– Внешность в мужчине не главное. Даже лучше: на его фоне ты будешь особенно выгодно смотреться… Что ты смеешься, головой дергаешь?! Хочешь без ушей остаться?

– Извини, – сказала Мари, сдерживая смех. – Я просто представила, как я буду выгодно смотреться на фоне Омордня.

– На фоне кого?

– Есть такой кошмар, я его как раз ловлю. Очень опасный.

– Ну и не лови! Что, мужиков мало?

Мари повернулась к Ирэн. Ирэн уставилась на Мари. В глазах каждой светилась уверенность в собственной правоте.

«Кажется, я слишком расслабилась, – подумала курсантка. – Ирэн ведь жуткая трусиха».

– Давай не будем сегодня про работу, хорошо? А то еще сострижешь мне лишнее.

– А уже все! – объявила сестра и торжественно сняла полотенце. – Красота неописуемая.

– Да? – Мари стало любопытно, и она направилась в прихожую к зеркалу.

– А зачем тебе зеркало? – крикнула вслед Ирэн. – Посмотри на меня. Я поделилась с тобой лучшим, что у меня было – своей прической.

Получилось мило. Очень мило. Особенно когда в зеркале появилась вторая точно такая же милая головка.

– Ой! – закричала Ирэн. – Я двоюсь! Здорово! Постой-ка, постой-ка…

Сестра щелкнула переключателем рядом с зеркалом.

Зеркало в прихожей было особенным, с двумя режимами освещения. Первый, щадящий режим давал мягкий желтый свет, заметно улучшавший внешность. Посмотревшись в зеркало при таком свете, молодая привлекательная девушка выходила из дому в отличном настроении, от чего ее привлекательность повышалась на порядок. Второй режим включал яркий голубой свет, беспощадно подчеркивающий и укрупняющий все недостатки. Наилучший эффект первый режим давал после применения второго.

– Мама! – вскрикнула Ирэн. – У меня круги под глазами! Нет! Это у тебя круги под глазами! Ты с ума сошла? Ты до чего себя довела? Ты вообще не спала! Что ты делала ночью?

– Мы ловили Хамелеона, это такой кошмар, пособник Омордня… – Мари замолчала. – В общем, мы проводили следственно-розыскные мероприятия, и я…

– Замолчи! Ты – позор семьи! Марш в ванну, умываться, чистить зубы, возьмешь мою щетку, у нас зубы одинаковые, и спать! Пока круги под глазами не выспишь, на глаза мне не показывайся! Нет, вы только посмотрите, пришло страшилище сестру поздравлять!

Через десять минут умытая курсантка забралась в пухлую розовую постель, так не похожую на строгое курсантское ложе.

«Счастье», – подумала она.

– Мр-рм, – согласилась Дина, устраиваясь у Мари на животе.

Спалось девушке хорошо, а вот сны снились нехорошие. Хотя поначалу сон был замечательным. Мари видела себя со стороны – маленькая остроглазая девочка, выкрикивая радостные междометия, несется навстречу папе, папа, смеясь, подхватывает ее, подбрасывает к самому потолку – раз, другой… А на третий раз из потолка высунулись длинные морщинистые руки, схватили маленькую Мари и втащили в белую гладкую поверхность.

Большая Мари вздрогнула, проснулась, но даже не стала открывать глаза. Она знала, как поступать с подобными гадостями. Девушка размеренно задышала, ловя ускользающие обрывки сновидения, вытаскивая их за разноцветные хвостики из подсознания, сплетая в целое и вскоре снова оказалась в том же сне. Только теперь она не смотрела со стороны, а бежала навстречу папе, была подхвачена, подброшена, раз, другой… А на третий раз Мари развернулась как кошка и четким движением, отработанным в полицейском спортзале, врезала пятками по протянувшимся к ней рукам. Руки хрустнули и осыпались коричневыми полусгнившими листьями. «Вот видишь, – сказал папа, ловя Мари и прижимая к себе. – Все страхи от незнания. Когда знаешь, куда бить, то и бояться нечего».

Девушка мягко выплыла из сна. За окном заходящее сентябрьское солнце золотило все еще зеленые листья. Давящая тяжесть исчезла, она чувствовала себя так легко, как не чувствовала… по крайней мере последние три часа. Мари приподняла голову – так и есть: Дина ушла.

На выходе из спальни курсантка столкнулась с неуправляемым движущимся объектом.

– Я все придумала! – сообщил объект. – Мы оденемся одинаково, нас никто не различит. Мы так всех моих мужиков разыграем!

– Как? – Мари идея не очень понравилась.

– Как-нибудь! Потом придумаем. Покажи-ка мордашку, – Ирэн кончиками пальцев повертела лицо Мари направо-налево-вверх-вниз и осталась довольна. – Ну вот, другое дело! Теперь можно и за стол. Я уже все накрыла. Ты Дину не видела? Потерялась куда-то.

Дина нашлась там, где, по ее мнению, и должна находиться кошка в торжественных случаях – на праздничном столе, между вазой с виноградом и блюдом с тортиком.

Последовало короткое, но насыщенное разбирательство по поводу места, которое должны занимать хвостатые тунеядки в приличном доме. В итоге Дина удовлетворилась третьим стулом, поставленным специально для нее, и тарелочкой со сливками.

– Закрой глаза, – скомандовала Ирэн, – не подглядывай. И ты, Динка, не подглядывай!

Мари даже закрыла лицо руками. Ее всегда забавляло, как серьезно сестрица относится к подаркам и сюрпризам. Раздалось копошение, треск разрываемой бумаги, потом до Мари донесся аромат – тонкий и звонкий.

– Теперь можно! – сказала Ирэн.

Мари убрала руки. На столе стоял изящный хрустальный флакон с бледно-желтой жидкостью.

– Здорово! – искренне сказала она.

– Ура! Только честно, понравилось? Это твой запах, теперь все мужики твои. Я сначала упаковала в коробочку, а сейчас вдруг сообразила, что без коробочки гораздо шикарнее…

Мари притянула щебечущую сестричку и с чувством чмокнула. Потом взяла флакончик и осторожно вытянула пробку. Аромат вырвался на волю. Мари зажмурилась. Дина, которая успела занять стул хозяйки, чихнула.

– Это не туалетная вода, – продолжала трещать Ирэн, – а настоящие духи. Их нужно брать по чуть-чуть. Сюда, сюда, сюда и везде. Запах несколько дней держится, если не мыться.

– Если не мыться, – сказала Мари, – то запах чем дальше, тем крепче.

– Фу! Нахваталась казарменных шуточек. Надушись немедленно! И открывай шампанское, ты же знаешь, я стрельбы пробками боюсь.

Какая там стрельба! Шампанское оказалось таким дорогим, а сестричка так его заморозила, что Мари со всей ее специальной подготовкой пришлось попыхтеть, чтобы выдернуть пробку – настоящую, корковую – из запотевшего горлышка.

Французский брют, благородно шипящий и пускающий щекочущие нос пузырьки, фамильные, позеленевшей бронзы канделябры со свечами, пламя которых тоже отливало зеленоватым, раскрасневшаяся от удовольствия Ирэн, наполняющая комнату рассказами о всяких пустяках, кошка, мягкой рокочущей подушкой устроившаяся на коленях. Что еще надо девушке для полной гармонии с миром?

Ничего больше не надо. А в данном случае даже не помешало бы кое-что убрать. Гармонию портила полка над телевизором, точнее, ее содержимое. Раньше, до начала практики в подразделении 11, Мари просто пожала бы плечами, но сейчас…

– Ты чего? – Ирэн оглянулась. – Ты же мою коллекцию всегда терпеть не могла!

«А вот даже не знаю, что я ее теперь», – подумала курсантка, глядя на прямоугольники ПТО-дисков. «Кошмар на улице Вязов», «Сияние», «Психо», «Изгоняющий дьявола», «Байки из склепа», «Восставший из ада», «Ведьма из Блэр», «Пятница, 13-е», «Хэллоуин», «Крик», «Дракула», «Дети кукурузы», «Чужой», «Чужие-1», «Чужие-2», «Чужие-3», «Чужие-4», «Ночь живых мертвецов», «Рассвет живых мертвецов», другие приключения живых мертвецов…

«Вот вам еще один коллекционер ужасов. Мы Лео в добровольные эксперты силком затащили, а тут такой специалист. Только, наверное, не стоит сестренку в эти дела втягивать».

– А ты что, – Мари бросила в рот большую желтую виноградину, – перестала их бояться?

– Ну я же не одна смотрю, – Ирэн улыбнулась, то ли о чем-то приятном вспоминая, то ли мечтая. – А вообще очень удобно. И тебе советую. Приглашаешь к себе стеснительного парня, ставишь ужастик, а когда становится страшно, прижимаешься к нему…

Сестра замолкла и с укором посмотрела на Мари. Та попыталась спрятать лицо за бокалом шампанского.

– Нет, – вздохнула Ирэн, – не разыграть нам моих мужиков. Они с первого взгляда догадаются, кто из нас я, а кто – чемпион мира по застенчивости.

Мари поспешила сменить тему, поэтому спросила то, что и хотела спросить, но минуту назад решила не спрашивать, но сейчас забыла об этом, потому что спешила.

– А в твоих ужастиках как люди находят кошмары?

– Да одинаково, в общем-то, – подумав, сказала Ирэн. – Забираются в заброшенные дома, где двадцать лет назад всех убили, заходят в проклятые деревни, лезут в погреба, колодцы, подвалы…

– Нет, я про те кошмары, которые из шкафов вылезают.

– А, как в «Бугимэне»?

– Да… наверное. Как люди ищут такие кошмары?

– Ищут? Искать кошмары? – удивилась Ирэн. – Зачем это? Никто в ужастиках не ищет кошмары. Кошмары сами тебя находят. А почему ты спрашиваешь? Ты ведь не просто так спрашиваешь! А ну, колись, чем ты занимаешься!

– Нет, – сказала Мари, глянув в вечерний полумрак за окном. – Еще бояться начнешь.

– Интересное дело! – возмутилась сестрица. – Бояться я начну! А если я буду знать, что моя сестра занимается чем-то таким страшным, что даже сказать нельзя, думаешь, буду меньше бояться?

На это Мари не нашла что возразить. Мысленно отругав себя за несдержанность, она рассказала все, что узнала с момента зачисления в подразделение 11. Опустив только совсем уж неприятные вещи вроде глотания полицейских.

Сначала Ирэн слушала с восторгом («Ваше подразделение 11 – просто „Секретные материалы“ какие-то! А вы с Георгом – как Малдер и Скалли!»), но постепенно лицо младшей сестренки приобрело несвойственную задумчивость.

– Как же так… – сказала Ирэн, когда Мари завершила рассказ. – Ужасы в самом деле существуют… Почему об этом никто не знает?!

– Дети знают. Но взрослые им не верят. А раз не верят, то и не видят.

Ирэн достала из банки оливку и катнула по столу. Оливка упала на пол, следом тут же спрыгнула Дина: началось ее любимое развлечение – охота на скользкую и подвижную, то есть условно живую еду.

– Но я-то тебе верю.

Мари сконфуженно кивнула. Дина пихнула оливку лапой и поскакала за ней под стол.

В шкафу что-то отчетливо стукнуло. Ирэн вздрогнула так, что локтем повалила бутылку, пролив на скатерть остатки шампанского.

– Это, наверное, соседи… что-нибудь прибивают?.. – она с надеждой посмотрела на Мари, но та успокоить Ирэн не могла. То, что это не соседи, точнее, не те соседи, с которыми здороваешься, встретившись в подъезде, было ясно и ей, и кошке Дине, которая, забыв об оливке, стояла перед шкафом, часто дергая хвостом.

Мари неслышно встала, подкралась к шкафу, осторожно взялась за ручку. «А вдруг там окажется не пустяковина вроде Драбарухи, а Отхлебник или Страхон? Или, того хуже, кто-нибудь из подвала под аэропортом? Успокоит это Ирэн, как ты думаешь?»

В любом случае останавливаться было нельзя. Девушка распахнула шкаф. Никого. Разве что в самом углу как будто мелькнуло и исчезло что-то лохматое. А «как будто» – не считается.

Теперь можно повернуться к сестре и уверенным родительским голосом заявить: «Вот видишь, здесь никого нет. А ты, глупыш, боялась». Но Мари хорошо знала, что бывает после того, как родители, весело пошутив, уходят, прикрыв за собой дверь и погасив свет.

Поэтому она вернулась к столу, залпом допила шампанское и сказала:

– Не забыть завтра накостылять по шее барабашкам. Совсем обнаглели, житья от них нет.

Ирэн настороженно молчала. Дина переводила глазки со шкафа на Мари и обратно, но движения кошачьего хвоста стали плавными, почти спокойными.

– Не бойся, сестричка, – курсантка постаралась вложить в голос максимум беззаботности, – я их прогоню.

– Ну да, чего бояться, – напряженным голосом произнесла Ирэн. – Всего-то дел – нанять тебя в круглосуточные телохранители. Выставить пост у кровати, а лучше в шкафу…

– Слушай! – встрепенулась Мари. – А у тебя нет случайно такой музыки?

И она напела мелодию из китайской шкатулки для отпугивания кошмаров.

– А-а-а, – не в такт, но с душой подпела Дина.

Ирэн какое-то время кривила губы, сдерживаясь, но потом прыснула:

– Ты издеваешься? Что это за позорище? Ты думаешь, что у меня, твоей сестры, будет такая… музыка?

– Отлично! – Мари уже переодевалась в полицейскую униформу. – Сейчас я тебе принесу шкатулки с этой музыкой, кошмары ее боятся… то есть не любят, но это все равно, не сунутся. То есть сунуться-то могут, но ты их включишь – и нет их. Все, я побежала.

– А подарок? – надулась сестра.

– Нетушки! Заранее не дарят! Вернусь и в пять минут первого подарю.

– Точно?

– Угу, – руки Мари привычно проверяли подгонку амуниции.

– Нет, скажи «Честное сестренковское»! – Ирэн топнула ножкой, как любила это делать в детстве.

– Честное сестренковское…

– …что я приду, – диктовала Ирэн.

– …что я приду…

– …к своей любимой сестричке Ирэн…

– …к своей любимой сестричке Ирэн…

– …не позже пяти минут первого!

Мари глянула на часы.

– …не позже пяти минут первого!

Ирэн засопела. Дина сидела столбиком и смотрела осуждающе. Мари поцеловала сестру и сказала:

– А если тебе покажется, что в углу или шкафу кто-то прячется… Нет, Дина, не ты! Кто-то плохой. Тогда ты повернись туда и громко скажи: «Моя сестра Мари служит в кошмарной полиции, она придет и посадит вас в мешок».

Ростом Ирэн не отличалась от сестры, но сейчас она смотрела на Мари снизу вверх. Наверное потому, что курсантка была в форменных сапогах на небольшом каблуке.

– Обещаешь? – спросила Ирэн.

– Обещаю. Они испугаются и убегут.

– Нет, обещаешь, что придешь не позже пяти минут первого?

– Когда я тебя обманывала?

– Никогда, – сказала Ирэн и задрожала губами.

«Терпеть не могу женских слез!» – подумала Мари, выскакивая из квартиры.

Объект № 2114

ПОЛОСКРИП ПАРКЕТНЫЙ

Вид: бродитель.

Упорно подвижный. Редкий. В свое время вытеснил Полоскрипа Досочного (№ 333), в настоящее время практически вытеснен Полоскрипом Ламинатным (№ 17550). а также Шаркателем Линолиумным (№ 9235) и МДФ-Царапателем (№ 20118).

Ареал преимущественного обитания (место лежки):пилорамы, мебельные склады, старые квартиры.

Способ нейтрализации: капитальный ремонт здания.

Количество поимок: 128

Испорчено полов при самодеятельных попытках добраться до объекта: 2012.

Объект № 15001

ВЫСКОЛЬЗЕНЬ

Вид: выскакиватель.

Очень подвижный, скользкий, верткий.

Стремительными маневрами доводит жертву до головокружения и потери ориентации в пространстве. Может пролезть в вентиляционную решетку (зачеркнуто), в замочную скважину (зачеркнуто), в игольное ушко.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): узкие места.

Способ нейтрализации: скотчем заклеить все узкие места.

Количество поимок: 0

По непроверенным данный, причастен к созданию теории сверхтекучести.

Глава 13

Ловушка

Первым на ловца обычно бежит не зверь, а тот, за кем зверь гонится.

«Техника безопасности на охоте»

Импровизируйте! Будьте неожиданными! Попробуйте в критический момент игриво укусить партнера за ухо.

М. Тайсон. «Секрет моих успехов»

Мари бежала по вечерним улицам спортивной трусцой, как их учили на занятиях по работе под прикрытием («Никто не заподозрит полицейского в человеке, который бегает для своего удовольствия»). Можно было идти пешком, времени еще навалом, но на бегу лучше думалось. Мешок со шкатулками был пригнан плотно и бежать не мешал.

«Вдох, раз-два-три, выдох, четыре, – размышляла курсантка, – что мы имеем? Вдох. Никто не ищет ужасы – раз. Ужасы сами находят жертв – два. Где жертва, там и ужас – три. Выдох. Значит, ищем жертву – четыре».

Курсантка глянула на часы. 22:03. До дома сестры оставалось минут пять легкого бега.

– Час! – приказала она себе. – Шестьдесят минут ищу, потом бегу к Ирэн. Еще час на празднование, сестру – в постель, и вперед. В смысле – назад, снова бегать… искать. К утру можно обежать… обыскать полгорода. А завтра – вторую половину.

Мари свернула во дворы. Теперь она бежала мягко, как учили на занятиях по скрытному перемещению («Никто не заподозрит полицейского в человеке, которого не видно и не слышно»), перекатывалась с пятки на носок и бесшумно дышала. Так было медленнее, зато лучше слышно. Временами курсантка застывала под балконами и прислушивалась еще тщательнее. Ни одного детского вскрика или протяжного скрипа. Зато из каждого третьего окна доносились выстрелы, вопли и четкие энергичные команды: шел популярный сериал про полицейских.

В 22:08 Мари ждал первый, хотя и сомнительный, успех. В длинной темной арке между домами она застукала Хруса. Ужас, прислонившись к стене, меланхолично щелкал локтями и лязгал суставами. Получалось очень похоже на затаившуюся в подворотне банду, по самые локти вооруженную выкидными ножами, кастетами и ржавыми обрезами.

– Не, ну что за… – расстроился Хрус, завидев Мари. – Опять полиция!

«Никто не заподозрит полицейского в человеке, – подумала курсантка, – если этот человек не забудет перед секретной операцией снять полицейскую форму».

– Расслабься, Хрус, – бросила она на ходу. – Не до тебя сегодня.

«Уж лучше пусть здесь взрослых попугивает, – подумала она, выбегая из-под арки, – чем по детишкам рыскать. Детишки-то в такое время все по домам сидят».

За следующие двадцать минут Мари приметила в темных дворах и переулках безголового Одекорбита, растрепанную Вымру, трясущегося Отломня, парочку незнакомых ужасов, по виду – типичных представителей кошмарной мелюзги. Один раз ей показалось, что в окно городского музея влетела Драбаруха.

А в 22:29 девушка убедилась, что версия о сидящих по домам детишках ошибочна.

На лавочке у подъезда, прямо под фонарем сидел мальчишка лет семи. Возможно, он вышел подышать свежим воздухом. Или ждал родителей, которые задержались в гостях. Или, наоборот, из принципа не возвращался домой, потому что поспорил с родителями. Но больше всего мальчишка напоминал нахохлившегося птенца, который забрался на самое видное место, чтобы спрятаться от кошки.

– Привет, – осторожно сказала Мари.

Мальчик вздрогнул и поднял глаза. Бледнел он с еще большей скоростью, чем Мари умела краснеть.

– Ты что, испугался? Ага, понятно. Это я слишком тихо подкралась. Сейчас…

Девушка вернулась за угол и быстренько нарушила все правила бесшумной экипировки: ослабила ремни, переложила металлические предметы поближе друг к другу, подумала и высыпала в карман монетки из кошелька.

Второй раз она появилась перед мальчиком, громко топая и гремя, как испорченная колокольня.

Мальчик перестал бледнеть и почти улыбнулся.

– Ну привет! – сказала курсантка самым грубым голосом. – Как дела?

– Хорошо, – сказал мальчик, – ты не он.

«Ну и денек, – подумала Мари, – все видят во мне женщину».

– Угадал, – сказала она, – я не он. Я она. А он – это кто? Папа? Отчим?

Мальчик помотал головой.

– Папа у меня хороший. Они с мамой уже спят.

«Ну вот, – подумала Мари одновременно с облегчением и сожалением, – наверное, выскочил и дверь захлопнул».

– Не проблема, – сказала девушка, – я через форточку могу залезть.

– Хорошо, – серьезно сказал мальчик, – только давай через час. А то скоро одиннадцать. А Он вылезает из шкафа в одиннадцать. Ты со мной посидишь?

«Он? Омордень? – подумала девушка. – Или не Омордень? Из шкафа вылезает, значит, кто-то из крупных».

Она села на лавочку.

– Пока мы все равно сидим, расскажи-ка мне про него… то есть про Него.

Мальчик вдруг обнял курсантку и заговорил прямо в ее куртку:

– Он уже два раза приходил. Он сказал, что сегодня снова придет. И съест меня. Я папе говорил, а он шутит, он говорит: «Тебя, Алекс, давно пора съесть, потому что ты сам ничего не кушаешь». А я потому и не кушаю, что его боюсь. Не папу боюсь, а этого. Он в одиннадцать… я вылез… они спят…

Мари посмотрела наверх, куда тыкал Алекс. На четвертом этаже, совсем рядом с пожарной лестницей, она увидела раскрытое окно.

«Ого, – подумала девушка, – здорово его припекло».

– Это ты сам по лестнице спустился! Молодец! И не страшно было?

– Страшно, – мальчик оторвался от куртки, глаза его, как ни странно, были совершенно сухими, – но Он страшнее.

– Все равно, Алекс, ты страшно сме… очень смелый. А ужасы, они только трусам могут навредить.

Алекс помотал головой.

– Нет, – прошептал он, – этот может и смелого съесть. Он сам говорил, что съел шесть полицейских. В полицейские только смелых берут, правда?

«Ну вот, – отрешенно подумала Мари, – ловец и прибежал к зверю».

– Точно, – сказала она, – я сама полицейский. Курсант Мари. Вот, смотри, шеврон. А вот это – значок Высшей Школы Полиции.

– А-а-а, школы… Плохо.

– Почему?

– В школе плохо. Я подсказал на уроке… одной девочке, а учительница сказала, что за это ко мне придет ночью кошмар. И он пришел.

– Нехорошо, – сказала Мари.

– Подсказывать? Вот и учительница сказала…

– Да подсказывать-то ладно, тем более девочке. А вот твоя учительница… – курсантка в последний момент удержала себя за язык, – …ну, с этим мы потом разберемся. А сейчас…

«А что сейчас? Вызывать спецназ?»

Мари вытащила мобильник и прошлась по адресной книге. Спецназа в списке не оказалось.

«Да и не успеет спецназ за пятнадцать минут. Значит, сама. Что я могу сама?»

Она может посидеть на скамейке с мальчиком до половины двенадцатого. Омордень придет, увидит, что в детской никого нет, и уйдет. И больше сюда не придет, некогда ему проверять пустые кровати. А она опять не будет знать, где его искать. Глупо.

Она может уложить мальчика в постель, сама для страховки затаится в углу. Омордень придет, попугает, уйдет. Утром она пойдет к Георгу, Георг организует засаду, и в следующую ночь Омордня схватят. Разумно.

«А если Омордень действительно съест мальчика? Прямо сегодня? Я успею выскочить из своего угла? Ужасы не едят детей, они питаются детским страхом, им нет смысла есть тех, кто их кормит… Но Омордню нужно много страха. А человек, которого… едят, боится особенно сильно. С другой стороны, человек, который уверен, что его съедят, боится вряд ли меньше».

Мари посмотрела на Алекса, на часы (22:49) и приняла сразу три решения.

1. Она не будет сидеть с мальчиком на скамейке.

2. Она не будет укладывать мальчика в постель.

3. Она все сделает за полчаса и успеет к Ирэн.

– В индейцев играть любишь? – спросила Мари.

– Нет. Я в «Дьябло» люблю. И в «Контр-страйк».

«Ах, да, – вспомнила девушка, – сейчас дети не играют друг с другом, они играют с компьютером».

– Ну, пусть будет «Дьябло». А в чем там смысл?

Алекс посмотрел недоверчиво. Или с жалостью – вот, дескать, как вас замордовали в вашей Школе Полиции, элементарных вещей не знаете.

– Ты играешь за могучего героя и убиваешь всяких злодеев.

«Да это же про меня! – обрадовалась Мари. – Я играю за могучего героя – Георга, а всяких злодеев убиваю… то есть изолирую от общества».

– А у могучего героя бывают помощники?

– Да. Можно нанять лучника. Или копейщика.

– Ну тогда я… могучий герой, нанимаю тебя в качестве… разведчика.

Мари опасалась, что ее кандидатура на роль могучего героя не пройдет, но мальчик охотно поддержал идею.

– Ты будешь амазонка Мари. А я – типа Баррив. Баррив ни с кем не дерется, а просто приводит героя в нужное место.

– Ну, Баррив, – курсантка вновь перевела обмундирование в боевое, бесшумное положение, – слушай первое задание…

– Миссию…

– Миссию, ага. Сейчас амазонка с Барривом засядут в засаде… укроются в укрытии… короче, подкараулят злыдня и надают ему по башке. Готов?

Алекс посмотрел на окно спальни и кивнул. Мари подсадила мальчика на лестницу и запрыгнула следом.

По лестнице Алекс взбирался довольно резво, но напротив своего окна остановился и оглянулся на курсантку. Мари пришлось взять его в охапку и рискованным, не слишком грациозным прыжком перелететь на подоконник.

– А если бы я мимо не проходила? – спросила она, ссаживая Алекса на пол. – Как бы ты домой попал?

– А у меня ключи есть, – Алекс тихонько достал из кармана блестящую связку.

Так курсантка невольно узнала первое правило ролевых компьютерных игр – прежде чем куда-то лезть, расспроси местных.

– Мари, а где мы засаживаться будем? Под кроватью нельзя, Он там меня в прошлый раз нашел.

– Я – в твоей кровати. А ты…

Девушка огляделась.

– Вот тут, на кресле у двери.

Она почти замаскировала Алекса в кресле пледами и рубашками, когда тот высунул нос из укрытия:

– Мари, а мы сохраняться будем?

– Сохраняться?

– Да. Я, когда в «Дьябло» играю, перед каждой миссией обязательно сохраняюсь. Если убьют, можно вернуться и заново пройти.

«Отличная идея, – подумала Мари. – Надо будет выступить перед руководством с инициативой обязать полицейских сохраняться перед опасными операциями».

– Эту миссию, Баррив, мы с первого раза пройдем. Тебе три задания: сидеть тихо, смотреть молча и, главное, не бояться. Если что, беги в спальню к родителям и поднимай их.

– Если что? – Алекс шептал на пределе слышимости.

– Если ничего.

Курсантка прикрыла нос разведчика кепкой и принялась аккуратно, как ее учили на занятиях по разминированию, раскладывать шкатулки. То есть на разминировании ее учили обнаруживать и обезвреживать, но если знаешь, как найти, можно придумать, где прятать.

Через минуту четыре шкатулки из двенадцати разместились между кроватью и шкафом, убедительно замаскированные под машинки и паровозики. Наверное, хватило бы и двух, но рисковать не хотелось… однако приходилось – трудно не рисковать, устраивая самодельную засаду на Омордня.

Девушка глянула на часы: 22:58.

– Все, – сказала она, – сидим тихо.

Амазонка поправила одеяло, легла сверху. Взяла в одну руку мешок, в другую – пульт управления шкатулками и накинула на себя покрывало.

23:00.

23:05.

23:10.

«Не пунктуален господин Омордень, – озабоченно подумала Мари на одиннадцатой минуте. – Неприлично опаздывать на свидание к молодой красивой девушке, даже если думаешь, что это маленький испуганный мальчик. Или он соврал и сегодня не при…»

И тут она услышала, как шкаф ожил, наполнился, покачнулся.

«На живца и зверь бежит… то есть на ловца!» Мари нахмурилась. Оговорка ей не понравилась. Она положила палец на кнопку включения китайской музыкальной дребедени, отогнула краешек покрывала и осторожно выглянула.

Так и есть. Из шкафа потянуло морозом. А затем потянулась и рука Омордня.

Монстр выбрался наружу, огляделся, принюхался, растянул в резиновой улыбке щель рта и сделал шаг вперед. Курсантка откинула покрывало, села и нажала кнопку. Шкатулки запиликали адскую смесь, в которой с трудом угадывалась только «Ода к радости».

От симфонии-какофонии китайского производства Омордень аж затрясся. Монстр заткнул уши руками, попятился, начал поворачиваться к шкафу и… увидел Мари.

– Ты?! – сказал он. – Опять ты?!

Омордень швырнул длинную руку вниз и смел шкатулки к стене. Те жалобно пискнули и заткнулись. Кошмар сделал три шага к кровати. Посмотрел на мешок в руке девушки. Наклонился. Нижняя челюсть Омордня поползла вниз, сминая, морща, деформируя тело чудовища. От коктейля из холода и паники Мари заколотило.

«Он же меня сейчас проглотит! – мысли курсантки заметались. – Надо срочно… надо… удивить… что-то неожиданное…»

– А посолить? – капризным голосом спросила она. – А поперчить? А укропчику?

Пасть захлопнулась, едва не оттяпав Мари нос. Омордень пошевелил ноздрями, шмыгнул, фыркнул и… чихнул, осыпав кровать градом сосулек. Девушка еле успела закрыться покрывалом. Вновь выглянула.

Монстр водил искаженной мордой слева направо. Потом тяжело посмотрел на несостоявшийся ужин, качнул головой, повернулся и одним прыжком нырнул в шкаф.

Стало совсем тихо, только в одной из покореженных шкатулок что-то немузыкально скрипело.

«Ну вот, – вздохнула Мари, выбираясь из чужой холодной постели. – Ребенок спасен, Омордень упущен. Все по плану».

– Здорово! – сказало кресло у двери. Из кучи одежды показалась голова Алекса. – Ты его победила?

– Трудно сказать. Он меня не съел, значит, победила. Но я его не схватила, значит, не победила.

– У вас, у взрослых, – сказал Алекс, – все так сложно. А мне дальше бояться или нет?

– Бояться не нужно, – строго сказала курсантка, – нужно опасаться.

Даже в темноте было видно, что никакой ясности Мари не внесла. Тогда она развязала рюкзак и достала еще две шкатулки.

– Возьми. Если вдруг кто-нибудь еще заявится, ты раз, – курсантка нажала кнопку на одной из шкатулок, та заиграла «Jingle Bells», – а потом два, – вторая загудела «Боже, храни королеву».

Алекс наклонил голову, вслушиваясь.

– А чтобы выключить, обязательно об стенку кидать?

– Нет, – Мари улыбнулась, – нажмешь кнопку еще раз.

Мальчик протянул руки, взял обе шкатулки и прижал их к груди.

– Ну, не скучай, – девушка вскочила на подоконник.

Тот в ответ мигнул обоими глазами и спросил:

– А чем отличается «бояться» и «опасаться»? Когда опасаешься, то страха нет?

«Да, пора бы уже внести в этот вопрос ясность, – подумала Мари. – Хотя бы для себя».

– Страх все равно есть. Но… как бы это сказать… О! Когда боишься, страх сильнее тебя, а когда опасаешься, ты сильнее его. Понятно?

Мальчик кивнул.

– Тогда… ого! Уже полдвенадцатого! Пора тебе спать. Да и мне пора.

– А ты не боишься по улицам ночью ходить одна?

– Нет. Но опасаюсь. Все, пока!

«Успеваю, – думала Мари, соскакивая с пожарной лестницы, – тут буквально десять минут. Если никто не будет отвлекать…» Естественно, ее тут же отвлекли. Где-то рядом кто-то хрюкал. Или сморкался. Или всхлипывал. Курсантка остановилась, медленно повернулась вокруг своей оси и определила направление на хрюканье-сморкание-всхлипывание – подъезд дома напротив.

«Еще один ребенок ночью на улице? Маловероятно. Кошка?»

Еще один всхлип. Теперь, несомненно, детский.

– Не ходи дотуда, красавка, – квакнуло рядом.

Из песочницы на Мари смотрела коричневая жаба с оранжевыми глазами.

– Не ходи, – сказала Драбаруха, – не треба. Беда буде.

И зарылась в песок.

«Будет беда… Значит, там действительно кошмар, может Омордень… а может кто и похуже… Значит, ребенок в страшной опасности!»

Мысль о страшной опасности достигла головы Мари в тот момент, когда ее тренированное тело достигло подъезда. Курсантка приоткрыла дверь и сразу успокоилась. К таким ситуациям она уже привыкла.

Маловероятный ребенок сидел на корточках под лестницей, а над ним нависал кошмар, одетый во что-то среднее между средневековыми латами и костюмом космонавта.

Мари пинком распахнула дверь и засветила в кошмар из мощного служебного фонаря.

– Фамилия! – гаркнула она. – Регистрация!

«Космонавт» подпрыгнул как теннисный шарик, оказался выше светового конуса и ушел в темный потолок.

Курсантка уменьшила яркость фонаря наполовину, подошла к шмыгающему носом мальчику, наклонилась:

– Что ты здесь делаешь, малыш?

Мальчик открыл рот и странным сдавленным голосом произнес нечто настолько дикое, что Мари оторопела:

– Жду одну девчонку, малышка.

И тут курсантка заметила вторую странность. На боках детской пижамы висели желтые рукавицы для ловли Хамелеона.

– Девчонку-девчоночку, – пропел ребенок и вцепился в руку Мари. – И знаешь кого? Тебя!

Лицо мальчика сморщилось, подернулось рябью, и превратилось в плоскую безглазую морду ложного Зубастого Человека. И тут же, не дав Мари и доли секунды, чтобы ужаснуться, ощерилось иголками и спицами. Детская ручка издала звякающий звук и до боли сжала кисть девушки.

Хвать! Вернувшийся «Космонавт» сгреб вторую руку.

Хлесть! Тонкая бечевка стянула лодыжки.

Мари попалась.

– Ну что, – хихикнул бывший ребенок, а теперь Хамелеон, принявший облик Колореза. – Понеслись?

Кошмары развернулись к самому темному углу под лестницей и ринулись сквозь стену, увлекая за собой Мари.

Во дворе Драбаруха горестно вздохнула и положила морду на край песочницы.

Мальчик Алекс прижал лоб к холодному оконному стеклу. Он видел, как амазонка Мари спустилась по пожарной лестнице. Видел, как она остановилась, повертелась на месте, а потом вошла… нет, ворвалась в подъезд.

И не вышла оттуда.

Глава 14

Партнеры

Не рой другому яму. Не делай чужую работу.

«Копать – не строить», антология

Тяжело в учении, говорите? Значит, в бою вообще копыта отбросим?

Здравая мысль старослужащего

Лейтенант О. сидел за столом в комнате дежурного и нюхал сигарету.

Он никогда не курил, даже когда был мальчишкой и ему не разрешали. Но нюхать сигареты лейтенанту нравилось. У него имелись любимые марки, которые пахли долго и нежно, и нелюбимые, которые вынюхивались за две секунды.

Сейчас на столе лежала почти пустая пачка нелюбимых. О. поводил сигаретой под длинным носом, не в такт покачал головой и выбросил сигарету в урну, где покоились нетронутые останки ее подружек.

Лейтенант О. тосковал. Высшая Школа Полиции во главе с руководством второй день отрабатывала где-то в поле учебный энергетический кризис. Рации и телефоны с собой не взяли даже офицеры, поскольку по условиям учений энергетический кризис охватил и батарейки с аккумуляторами. Сказали, в случае чего пришлют курьера.

То ли случай чего не наступил, то ли, наоборот, наступило такое чего, что и послать некого – но пока ни один гонец до лейтенанта не добрался.

Целый день оставшийся за старшего О. гонял дежурных по этажам… нет, он не гонялся за ними по этажам, а просто приходил и устраивал взбучку дежурным по этажам, но к ночи ему и это надоело. Тогда лейтенант несколько раз подряд проверил добросовестность несения службы на Посту № 1 – тщетно! Даже когда О. без единого шороха прополз по вентиляции и внезапно для себя вломился на территорию поста, Жанна все равно не спала!

В попытках удовлетворить служебное рвение лейтенант дошел до последней крайности – занялся наведением порядка в столе. Во втором ящике он нашел инфрамет индивидуальный.

«Завтра устрою тренировку для дежурных и дневальных, – подумал О. и взял техническую новинку в руки, – а то идем с научным прогрессом не в ногу. И строевой, кстати, не помешает заняться».

Он навел инфрамет на сейф и зачем-то нажал кнопку.

В сейфе забулькало. Лейтенант подпрыгнул на стуле, потом, держа инфрамет перед собой, нашарил в кармане ключи и осторожно открыл дверку.

Между книгой приема-сдачи дежурств и коробкой патронов сидела неправдоподобно большая коричневая жаба с хвостом и хихикала.

– Беда… – пробулькала жаба, – девка ваша… ой, не могу! Уволокли…

Самое поразительное, что огромное земноводное ничем не пахло.

«Жаба – это не к добру», – то ли вспомнил, то ли придумал О. Он закрыл глаза, захлопнул дверцу, досчитал до пяти, открыл глаза и снова заглянул в сейф. Книга приема-сдачи и коробка патронов.

Лейтенант выключил инфрамет и с подозрением осмотрел чудо-оружие. О побочных эффектах в виде дурацких галлюцинаций его не предупреждали.

Тут надо заметить, что лейтенанта вообще мало о чем предупреждали. Когда О. получал назначение на должность командира подразделения 11, он поинтересовался у директора ВШП, чем будут заниматься его подопечные.

– Чем-то таким, – сказал полковник и для наглядности повертел в воздухе пальцами. – Напиши, кстати, расписку о неразглашении.

– Неразглашении чего? – на всякий случай уточнил О., ставя незамысловатую подпись. – Я ведь ничего не знаю.

– И не надо тебе этого знать. Меньше знаешь – лучше спишь.

Так лейтенант О. сделался хранителем тайны, о которой не имел ни малейшего понятия. Но лучше спать от этого не стал.

«Может, прямо сейчас строевой заняться?» – подумал лейтенант, подбрасывая в руке инфрамет.

Но эти кровожадные планы, к счастью для дневальных, не осуществились. На пульте дежурного замигала лампочка КШП.

– Посыльный от замначальника Школы, – сдавленно доложил дежурный по КШП, – к вам.

– Пропустить, – сказал лейтенант, – и не спать у меня там!

Посыльный держал под мышкой скейтборд и смотрел хмуро. Запах от курсанта вполне мог подойти жабе, которая привиделась лейтенанту.

– Курсант Адам, третий курс! – с некоторой обидой доложил посыльный. – Прислан господином старшим майором узнать, не случилось ли чего.

– Все нормально, происшествий не случилось, – ответил О. – А у вас там еще долго?

– Два дня, если полковник не врет. – Курсант переступил с ноги на ногу. – Если врет, то дней пять. Завтра марш-бросок. А у вас это… срочного поручения для меня нет? По Школе?

– Свободен. Доложи господину старшему майору, что так мол и так…

Закончить мысль О. не успел: заголосил городской телефон. «Жизнь-то налаживается», – подумал лейтенант, поднимая трубку.

– Дежурный по ВШП слушает, – сказал он и нахмурился на посыльного.

– Здравствуйте! – сказала трубка голосом Мари. – Мне нужна курсант Мари!

Адам глазами показал, что ждет дальнейших приказаний, но не торопит господина лейтенанта.

– Кто? – не понял О. и махнул рукой Адаму: мол, давай, катись отсюда.

Посыльный с ненавистью посмотрел на скейтборд, отдал честь, но не вышел, а принялся что-то подкручивать в колесиках.

– Ну Мари! – крикнула невидимая Мари. – Курсант второго курса!

«Может, я все-таки уснул?» – подумал лейтенант и ущипнул себя за нос.

– А-а-а! – воскликнул он. – Вспомнил! Курсант Мари в увольнении, кажется, у сестры.

– Нет ее у меня, – всхлипнули в телефоне, – это я сестра. Меня Ирэн зовут. Она сначала пришла… а потом… потом… Мяу! Дина, уйди!

Слышать истерику голосом Мари, да еще сопровождаемую мяуканьем, ее отрядному командиру еще не доводилось. О. поднял брови, потом опустил, потом опять поднял.

– Так она все-таки к вам пришла? – спросил он, завершив зарядку для бровей.

– Да, но потом ушла!

– Ну все правильно, – сказал лейтенант, – я тоже так всегда делаю: сначала прихожу, а потом ухожу. А потом опять прихожу.

– А она не пришла! Она не могла не прийти, а вот не пришла! Уже час как! Она обещала! С ней что-то случилось!

– Девушка! – строго сказал О. – Ирэн! Мари себя в обиду не даст. Оплеух надавать может, а в обиду – ни за что. Так что давайте подождем до утра.

Успокоить сестру удалось не сразу. Она потребовала, чтобы лейтенант записал ее телефон и звонил если что. А также дал свой мобильный, чтобы она позвонила, если он не позвонит. Только после этого О. смог положить трубку.

Чтобы тут же ее поднять. На сей раз из городского управления звонил бывший однокурсник О. – лейтенант Р.

– Привет, – сказал он, – у тебя твои все на месте?

– Только наряд, остальные на маневрах.

– Далеко?

– День езды на велосипеде.

– Хорошо тебе. А есть у вас такая – курсант Мари?

– Нет. То есть есть. У нас такая есть, но сейчас ее нет. В увольнении.

– Так я и думал. Ну, пока. Извини, что побеспокоил.

– А чего звонил-то?

Трубка пару секунд помолчала.

– Да ерунда, – сказал Р., – позвонил какой-то пацан и заявил, что ваша курсантка вошла в подъезд и оттуда не вышла.

– И что? – не понял О.

– Вот и я говорю – и что? А он давай что-то лепетать про какой-то кошмар, которого курсантка прогнала, а кошмар будто бы ее за это в соседнем подъезде подкараулил.

Лейтенанту стало нехорошо.

– Вот и я говорю, – сказал однокурсник. – От этих компьютерных игр у детей крыша набекрень.

– Ага… – сказал О., – адресок этого пацана дай. Так, на всякий случай.

Записав адрес и положив трубку, лейтенант задумался. Сначала Ирэн, потом этот пацан… То есть нет, сначала жаба, которая что-то бормотала про «беду» с «девкой».

– Если я сплю, – сказал себе лейтенант, – или, скажем, сошел с ума, то за отлучку из школы мне ничего не будет. Если не сплю, то начальство еще два дня не вернется. Если полковник не врет. А если врет… В любом случае я ничем не рискую.

О. подумал и добавил:

– Да и пора бы мне хоть чем-нибудь рискнуть. А то скоро мхом покроюсь.

Лейтенант приободрился, выполнил команду «Кругом!» и обнаружил за спиной посыльного Адама. Курсант тут же уткнулся в колесики скейтборда, сделав вид, что не слышал, как старший по званию разговаривает сам с собой о странном.

– Сломал? – участливо спросил О.

Адам раскрыл было рот, но тут же его закрыл и помотал головой.

– Это хорошо, – сказал лейтенант. – А то за порчу казенного имущества сам знаешь… Дай-ка сюда.

– А как же я на маневры попаду? – испугался третьекурсник. – Пешком, что ли?

– Поговори мне еще, по-пластунски поползешь, – рассеянно ответил О., осматривая скейтборд. – Сгодится. Ладно, Адам, придумал я тебе… то есть нашлось для тебя срочное поручение. На время моего отсутствия назначаешься старшим по Школе. Чтобы дневальные не спали и все такое. И не спать мне тут!

– Ура! В смысле, слушаюсь, господин лейтенант! А вы куда?

– В больницу, – ответил лейтенант, – мне нужно.

Наказав на КПП не спать, а то головы пооткручивает, О. покинул территорию Школы.

На улице пахло сухими зелеными листьями.

А в подвале пахло мокрыми водопроводными трубами.

Впрочем, это было намного лучше, чем запах разреженного бетона, сопровождавший Мари во время самого неприятного путешествия ее жизни. В первый раз девушка видела бетон изнутри. Как только кошмары-похитители вонзались в стену, бетон вдруг превращался в сырую, серую и несладкую сахарную вату. Теперь курсантка хорошо понимала шефа, выпустившего из рук Хамелеона, – ощущения от полета в бетонной вате были такими отвратительными, что от них хотелось поскорее избавиться.

«А некоторые мечтают ходить сквозь стены, – подумала Мари. – И сахарную вату едят. Выживу – ни за что не возьму в рот ни кусочка сахарной ваты».

Подумала и непроизвольно сплюнула. А заодно и чихнула. И помотала головой – засохшие бетонные крошки забились и в рот, и в нос, и в уши.

– Жива пленница, – произнес немного гнусавый голос, – сие есть хорошо. Контракт не предусматривал иного поворота событий.

– Пока жива, – тявкнул кто-то в ответ. – Но это ненадолго!

Мари открыла глаза. Она находилась в довольно просторном подвале – насколько слово «просторный» подходит для описания замкнутых подземных помещений. Подвал явно принадлежал какой-то школе, не полицейской, к сожалению, а обычной, детской. Вдоль стен громоздились щербатые линейки, неправильные треугольники, гнутые указки, пробитые глобусы, треснувшие классные доски, увечные пластмассовые скелеты с проволочками между суставами и прочие наглядные пособия, уже показавшие все, на что были способны.

Обладатель гнусавого голоса стоял слева от курсантки. Закованный в черные латы, перехваченный на локтях, коленях и запястьях шипастыми железными полосами, с закрывающим лицо непроницаемым забралом, он, казалось, издавал лязг, даже не шевелясь. Сходство с гигантским трансформером усиливала странная конструкция на плече – то ли ножны, то ли направляющие для запуска ракет.

– Ненадолго, ненадолго! – второй похититель прыгал по школьному инвентарю в образе крупной ехидны.

Вообще-то Мари не очень хорошо представляла себе ехидн, но предполагала, что это должно быть что-то ехидное. Такой хитрый хорек, или, скорее, хитрая смесь енота с хорьком.

На полосатых боках предполагаемой ехидны желтели ловчие рукавицы Георга.

– Ненадолго, долго, до-о-олго! – ехидна соскочила на пол, оплывая в огромную каплю ртути красного цвета. – Вот придет хозяин и ску-у-ушает.

Курсантка пошевелила руками. Не шевелятся. Ее очень надежно, без вариантов привязали к изгибу водопроводной трубы. Оставались ноги… нет, ноги по-прежнему были привязаны, не к трубе, правда, друг к другу, но все равно – дотянуться пальцами ног до пальцев рук Мари сможет, но развязать веревку ботинками – нет.

– Скушает? – черный рьщарь задышал а-ля Дарт Вейдер, громко и с хрипом. – Человекоедство? Я, Мигель де Бристан фон Крюнге дель Антуан Мария…

– Давай лучше просто Мария, – хихикнул ртутный Хамелеон, – или Мари-Страшная. Чтобы с Мари-Хорошенькой не путать. А то хозяин не разберется да не того зажует.

Говорила красная ртуть пузырьками, вспухавшими на ее поверхности, так что «Мари-Хорошенькая» могла без труда видеть слова, произносимые Хамелеоном, Особого удовольствия пленнице это не доставило: слова коварного кошмара выглядели крайне неприятно.

Мари перевела взгляд на серый некрашенный потолок.

Георг отвел глаза от белого крашеного потолка. Свет был выключен, поэтому больничный потолок казался серым и некрашенным, наводя на мысли о мрачных подвалах, заполненных ужасными тварями.

Полицейский не мог уснуть. Он отлично выспался днем, особенно после укольчиков – пухлая медсестра не пожадничала, вколов Георгу сразу три ампулы. Но на закате многолетняя привычка заставила инспектора проснуться и несколько минут шарить вокруг себя руками в поисках мундира и пистолета. Ничего не было и ничего не нужно было. Не нужно было одеваться и отправляться ловить кошмарных преступников. Не нужно было отправляться ловить кошмарных преступников, не одевшись. Можно было вообще не одеваться.

«Может, – подумал полицейский, – они сами придут, раз я к ним не могу?» После двух часов рассматривания потолка эта мысль показалась здравой. Георг начал прислушиваться и вскоре уловил довольно перспективные звуки. Полицейский приподнялся на подушках и повеселел: в коридоре кто-то угрожал дежурной сестре, а та слабо сопротивлялась. К тому времени, как ее голос затих окончательно, Георг уже был во всеоружии. Всеоружие состояло из взятой наизготовку больничной утки и приведенного в боевое состояние костыля.

«Маловато», – решил полицейский, подтянул к себе стул и ухватился за его спинку поудобней. Дверь палаты с тягучим звуком открылась, и в дверном проеме возник темный силуэт с длинной продолговатой головой.

«Головолом», – с ходу определил породу пришлого кошмара Георг и, в последний момент передумав, метнул в идеальную мишень не стул, а утку.

Утка стукнулась о деревянную голову Головолома и зазвенела по паркету.

– О, – сказал кошмар человеческим голосом.

Голос показался знакомым, поэтому Георг не произвел добивание костылем, хотя первоначально собирался.

– Ты кто? – спросил он.

– О., – повторил Головолом. – Лейтенант из ВШП.

Георг щелкнул выключателем ночника. В дверях действительно стоял лейтенант из Высшей Школы Полиции. Инструктор видел его в тот прекрасный… а может, ужасный… в общем, в тот незабываемый день, когда в его распоряжение поступила курсант Мари. И которая в похожей ситуации тоже приняла полицейского за кошмар, но с куда большим успехом.

Перед собой О. держал скейтборд, который Георг в темноте принял за продолговатую голову Головолома и который отразил атаку больничной утки.

«Предусмотрительный», – недобро подумал инструктор и нахмурился. Если лейтенант взял с собой доску на колесиках, заранее предвидя, что подвергнется нападению пациента, значит, репутация Георга стала совсем скверной. Точнее, его скверная репутация стала известна даже школьным лейтенантам.

– А это ты зачем принес?

– Для быстроты передвижения. На одной ноге вы далеко не ускачете, но если стать на скейтборд и начать отталкиваться костылем, то можно и далеко.

Полицейские помолчали. Инструктор обдумывал слова лейтенанта. Лейтенант пытался припомнить пример из истории, подтверждающий уместность затеи со скейтбордом. Оба не достигли успеха в своем нелегком деле.

– А мне нужно куда-то скакать? – наконец осведомился Георг. – Далеко?

– Ну… вам виднее, – смутился О. – Дело в том, что, кажется, у Мари неприятности. Возможно. Я не уверен. Сейчас я вам расскажу все, что мне известно, а вы…

– По дороге расскажешь! – Георг уже рвал шнуры, удерживающие его загипсованную ногу. – Черт! Не распутываются!

Веревка не распутывалась. Мари удалось вывернуть пальцы так, что они могли тянуть и дергать узел, но тот был словно выточен из камня. Утешало лишь то, что похитители не замечали попыток девушки освободиться.

– Низкородный подлец! – ревел черный Мигель де Бристан, хватая железной перчаткой ртутную каплю. – По контракту нет никакого человекоедства! По контракту…

– По контракту ты, наемник, должен сдать девчонку хозяину! И на этом твой контракт кончается! – уже не булькал, а плевался паром Хамелеон, четырьмя жирными струями вытекая из пальцев рьщаря. – А что там будет потом, праздничный ужин или песни-пляски, тебя не касается!

Наемник замер, как будто внезапно заржавел. Потом сделал шаг назад и отвернулся.

Мари стало тоскливо. Надежда на то, что благородный Черный Рьщарь, узнав о черных планах своих нанимателей, вытащит меч (желательно черный) и спасет юную красавицу, разбилась о товарно-денежные отношения, закрепленные в контракте. Пришло время решительно вмешаться в нежелательный ход событий. Но только решительно, чтобы сразу показать, кто есть кто…

– Что ж… – пискнула девушка, облизала губы и уже почти нормальным голосом сказала: – Что ж твой хозяин меня сразу не съел?

–Заговорила! – обрадовался Хамелеон, превращаясь в великанскую креветку. – Чего не съел? Ты не поверишь. Запах не понравился.

– Запах? – курсантка так удивилась, что на миг далее перестала помнить о пасти Омордня.

– Ну эта твоя лаванда или что там у тебя.

«Духи! – сообразила девушка. – Ну, сестренка, буду должна! А я-то думала…»

Мари закусила губу. Ничего хорошего в этой новости не было. Она-то думала, что сбила с толку Омордня дурацкими вопросами про укропчик и сможет применить похожий приемчик снова. А раз монстра отпугнул запах духов, то как только он выветрится…

Словно прочитав ее мысли, Хамелеон отрастил себе огромный хобот и обнюхал Мари.

– Кажется, годится, – заключил он, – пойду доложу. Нет, не пойду. Сперва скажи, как снимаются эти гадские варежки. Бока чешутся, сил нет.

– Они тебе идут, – сказала курсантка. – А не нравится – пусть Мигель оторвет. Вместе с боками.

Хамелеон озадаченно пошевелил креветочными лапками и перетек в костлявого птеродактиля.

– Правильно! – птицеящер мелко захихикал. – Тут же есть профессионал. Профессионал! Эй! Как там тебя? Мигель-трам-пам-пам! Иди сюда, дело есть. Не в службу, а во исполнение контракта!

Рьщарь не шелохнулся.

– Эй! По контракту мы с тобой партнеры, забыл?

Мигель сделал два огромных шага и, не глядя, щелкнул фиксаторами. Перчатки шмякнулись оземь. Наемник сложил руки на груди – как будто задвинул стальные засовы на дверях бронированного ангара. Хамелеон почесал бока, довольно посмотрел на мрачного партнера, превратился в бабочку с зубами и улыбнулся Мари:

– Видишь? Никакой гибкости ума. В средние века был о-го-го, а сейчас уже никого не пугает. Устарел морально и визуально, а чтобы измениться – ни в какую. Ну, я пошел, побежал, поскакал…

– А разве, – спросила девушка, – он может меняться так, как ты?

По правде говоря, Мари не было никакого дела, может Рьщарь Ужасного Образа так, как Хамелеон, или нет. Ее положение не располагало к естественнонаучным изысканиям. Но узел веревки как будто начал поддаваться, и каждая минута задержки Омордня увеличивала ее шансы… ну хотя бы шансы умереть с гордо развязанными руками.

– Он? Как я? Шутишь?

И Хамелеон устроил пленнице блиц-презентацию своих изменчивых возможностей. В пять секунд он принял форму кувшина с подвижным горлом, ядовитой морской звезды, колючего как еж куста и зловещего старикана.

– Доблестный муж должен блюсти честь и форму, – сказал Мигель.

– А я не муж, – хохотнул Хамелеон, – я принципиальный холостяк! Вот такой, например.

Он помутнел, расплавился и вырос во второго наемника. По доспехам стекала бурая слизь, а благородные боевые выступы изменились на кровавые раны.

– Да, – согласилась Мари, – так гораздо лучше. То есть хуже. То есть эффектнее.

– Слышишь, чучело? – более эффектный наемник обратился к менее эффектному. – Даже незаинтересованный человек тебе говорит…

– Незаинтересованный? – скучным голосом спросил Мигель.

Хамелеон наморщил шлем, обернулся трехметровым скорпионом и медленно повернул рогатую башку к пленнице.

– Ай-ай, – прошипел он. – А человечек-то очень даже заинтересованный. Хитрим, да? Время тянем? Ну, подожди-подожди, недолго осталось. Недолго!

Скорпион-Хамелеон сделал полукруг, разбросав школьный инвентарь, и с грохотом вбежал в темноту дальней стены.

Глава 15

Обстоятельство неодолимой силы

– Нужно вести себя разумно.

– Потому что глупых съедают, а умных нет?

– Нет. Просто глупых съедают первыми.

Диалог, подходящий любому фильму ужасов

Да пребудет с тобой Сила! Ума не надо.

Полный текст «Прощания джедая»

Мотоцикл с грохотом выехал из темноты подворотни во двор. Лейтенант О. заглушил мотор и принюхался.

– Вот здесь, – сказал он. – Из этого дома звонили.

О. почувствовал на затылке исполненный глухой ненависти взгляд, но не оглянулся.

Лейтенант уже несколько раз объяснял инструктору, что в эту ночь он побил все личные рекорды скорости, за что несколько раз был чуть не побит костылем.

К счастью, костыли лежали в коляске, а старший инспектор ехал на скейтборде, цепляясь обеими руками за номерной знак мотоцикла. Влезть в коляску либо устроиться на заднем сидении с загипсованной левой ногой не представлялось возможным, и лейтенант предложил Георгу на выбор: поехать на скейтборде или сесть на сидение задом наперед.

Георг сделал неправильный выбор и поэтому очень сердился на О., угрожая оторвать тому голову. Голову лейтенант терять не хотел. На голове находился нос.

Пика напряженности отношения достигли возле офиса Георга. О. никак не мог понять, что «ракетницы лежат в тумбочке слева от шкафа, но не того шкафа, что перед сейфом, а того, что за этажеркой, да не этажеркой справа от стола! а этажеркой слева, если смотреть от третьего стула у стены справа! да нет же, справа не от входа! справа от тумбочки с ракетницами, тупица!»

Хотя О. безропотно сносил все простые и ясные распоряжения Георга и действовал с максимально доступной скоростью, причин такой спешки он не понимал. Лейтенант верил в Мари. Он искренне полагал, что чем больше времени курсантка проведет в логове похитителей, тем меньше останется у похитителей шансов выбраться оттуда подобру-поздорову.

Но теперь, когда руки Георга снова оказались свободны, шансы О. на добро и здоровье резко упали.

– Придется будить мальчика, – торопливо произнес он. – А сначала его родителей. Подождите-ка…

– Жду, – с ангельским терпением ответил инструктор. Наверное, именно такое терпение проявляют ангелы, сжимая в руках карающий меч и дослушивая исповедь заядлого грешника.

– Там наверху вроде кто-то руками машет. Наверное, это он, тот мальчик. Или не тот?

– Тот. Вряд ли в этом доме живут сразу два ненормальных мальчика.

О. повеселел и направился к пожарной лестнице.

Мальчик оказался явно тот, потому что лейтенант беседовал с ним долго и оживленно. Похоже, О. в чем-то убеждал юного собеседника, а тот возражал. Потом лейтенант успокоился, принял из окна некий предмет, сунул его за пазуху и стал спускаться.

– Ну? – сдавленно крикнул Георг, не дожидаясь, когда О. доберется до самого низа. – Это была она?

– Там странное дело, – лейтенант спрыгнул и принялся отряхиваться, – пахнет вроде как Мари, но основной тон не ее. Лаванда и жасмин – я такого от нее никогда не слышал…

– А пацан что говорит?

– Еще непонятнее. Он говорит, что они с амазонкой сделали засаду на чудище. Причем Алекс…

– Кто?!

– Ну мальчишка этот… был Барривом, а я говорю, что так быть не может. Потому что Баррив никогда не участвует в битве, он только сопровождает от уровня к уровню, а Алекс…

Лейтенант столкнулся взглядом с Георгом и осекся.

– Это из «Дьябло»… – пояснил О. и смутился еще больше.

– Понятно, – инспектор перехватил костыль половчее для удара по нерадивому помощнику.

– Алекс дал мне, – торопливо добавил лейтенант, – одну вещицу, которую ему оставила амазонка.

О. достал из-за пазухи китайскую музыкальную шкатулку.

– Это Мари, – сказал Георг, – точно она. Где на нее напали?

– Сейчас покажу, – ответил лейтенант и снова полез на лестницу.

– А что, снизу не видно?

– Видно. Но я обещал вернуть эту штуковину Алексу. Представляете, он думает, что такие шкатулки помогают спастись от кошмаров. Вот дурачок, правда?

Инструктор неимоверным усилием воли не запустил костылем в спину О.

«Зачем костыль? – подумал он. – У меня же есть пистолет».

И в этот судьбоносный для школьного лейтенанта миг зазвонил мобильный телефон, пристегнутый к рулю мотоцикла. Рождественская мелодия звонка неожиданно привела Георга в умиротворенное состояние. Какой костыль или пистолет, что вы! Хорошо подготовленная, продуманная, неторопливая мучительная смерть – вот что теперь ждало медлительного лейтенанта.

– Ответьте, пожалуйста! – крикнул О., уже добравшийся (ну надо же!) до середины лестницы. – Это, наверное, меня.

Мобильник затих, но через несколько секунд зазвонил снова.

Мобильник на поясе Мари пикнул и отключился. Упорные поиски сети из подвала доконали-таки аккумулятор. Наемник глянул на девушку, но с места не сдвинулся. И то – какая польза связанной пленнице от севшего мобильника?

«Ну, амазонка Мари, – спросила себя курсантка, – что ты сейчас делаешь: боишься или опасаешься? Как ты там ребенка учила? Когда боишься, страх сильнее тебя, а когда опасаешься, ты сильнее его? Ну и кто сейчас кого?»

Если объективно, сильнее всех были узлы. Девушка растеребила первый узел, но попытка потянуть за свободный конец привела к тому, что второй затянулся еще туже, до резкой боли в запястьях. Мари чуть не вскрикнула, сообразив наконец, почему наемный кошмар «не замечает» ее попыток освободиться.

«Ладно, попробуем метод пряника».

– В левом внутреннем кармане у меня лежит шоколадка, – сказала она.

– Не ем сладкого, – сказал ужас. – Но за предложение спасибо. Хорошая попытка.

«Ну почему, почему, почему он не ест сладкого?! – чуть не запаниковала Мари, но взяла себя в руки. С трудом взяла, надо признать, руки-то по-прежнему оставались связанными. – Попробуем метод… другого пряника».

– Я вижу, – сказала она, – вы человек… то есть кошмар благородный.

– Мои принципы, – гнусаво отозвался рьщарь, – это единственное, что у меня осталось.

– Как же вы можете держать в плену, в темнице, беззащитную девушку? Где же ваше благородство?

Мари ждала долгого, прочувствованного монолога о моральных терзаниях, но принципиальный кошмар ответил коротко:

– Благородство благородством, а контракт контрактом.

– День рождения днем рождения, а служба службой.

Георг переложил телефон к правому уху, подставляя натруженное левое освежающему ночному ветерку. Вернувшийся к мотоциклу лейтенант О. сделал понимающее лицо, но, разглядев зверское лицо Георга, перевел выражение собственного лица в положение «Отсутствующее».

– Ирэн, да не беспокойтесь вы так… Что? А как?.. ну… не знаю… Как-нибудь иначе… Да, делаем все возможное… Да, сразу вам сообщим… Да, можете звонить в любое время…

– Спросите еще, что это за лаванда с жасмином, – не утерпел О., – может, она Мари каким-нибудь освежителем воздуха обрызгала?

Взрыв возмущения в трубке был таким сильным, что Георг отвел мобильник на расстояние вытянутой руки. А лейтенант отбежал на расстояние брошенного костыля.

– Да… да… обязательно… Я все понял… Да… обязательно передам.

Полицейский выключил мобильник и посмотрел на притаившегося за качелями О.

– Это были духи. Ирэн их Мари сегодня подарила.

– Она просила что-то мне передать? – спросил лейтенант издали.

– Ага, – ласково сказал Георг. – Подай костыль, передам.

«Шутит», – с облегчением понял О. Лейтенант подобрал костыль, приблизился к инструктору… И тут с ним случился повтор давешней галлюцинации. Из песочницы, кряхтя и посапывая, появилась здоровенная коричневая жаба. О. покосился на Георга. Судя по старшему инспектору, галлюцинация получилась массовой.

– Здорово, Драбаруха, – сказал полицейский жабе, – какими судьбами?

– И тебе не хворать, – отозвалась галлюцинация.

Лейтенант решил не удивляться. Возможно, ему привиделась не только огромная жаба, но и Георг, который с ней разговаривает. «В прошлый раз само прошло, – успокоил себя О., – и сейчас пройдет».

– Девку, небось, свою аукаете? Ну, это… ищете?

– Видела ее? – инспектор налег на костыль. – Где она?

Конструктивный разговор привел лейтенанта в чувство. «Почему бы не допросить галлюцинацию? – подумал он. – Тем более коллективную?»

– А вы сами где находились? – самым строгим голосом спросил О. – Чем можете подтвердить свое алиби?

Жаба только обиженно мигнула и продолжила беседу с Георгом.

– Я ей говорю: «Не ходи дотуда». Да разве ж ее отговоришь. А добрая дивчина, жалостливая. Старушку шоколадкой угостила.

Драбаруха принялась переводить взгляд выпуклых оранжевых глаз с Георга на О. и обратно.

– Что-нибудь сладкое, – произнес инструктор тем краем рта, который был ближе к лейтенанту.

Тот обшарил карманы и извлек пачку жвачки. Жаба одним движением длинного языка прибрала в рот пачку, глотнула и недоуменно замерла.

– Это не еда, – О. почувствовал себя виноватым. – Это жевательная резинка. Ее жевать нужно. Понемножку.

Драбаруха окончательно расстроилась и максимально отвернулась от лейтенанта.

– Двое ее уволокли, – сообщила она Георгу. – Один такой… всякий. То он такой, то эдакий.

– Хамелеон… А второй?

Жаба прерывисто вздохнула.

– Мигель. Я его Михасем кличу. Из бывших. В наемники подался, болезный…

– Нашел! – радостно закричал О. – Вот, возьмите, это «Чупа-чупс». Почти нетронутый. Его и сосать можно, и сразу есть.

Драбаруха с подозрением осмотрела леденец, который О. предусмотрительно развернул, и отправила «Чупа-чупс» за щеку. От этого речь ее стала менее внятной, зато морда немного повеселела.

– Там ее словили… чмок… – чудо-жаба мотнула головой в сторону ближайшего подъезда, – и в подпол… чмок… поволокли… воть…

– Подвал под домом, – Георг взмахнул костылем. – Лейтенант, ищите вход в подвал!

– Чмок, – сказала Драбаруха. – Не треба вам туда. Идите сразу… – она показала палочкой леденца в сторону, – …туда. За два квартала, где три люка во дворе, ведаешь? Ну вот… чмок… дотуда они девку вашу под землей доволокли. А куда потом – не видела, больно шибко бежали.

– Спасибо, матушка! – сказал Георг. – Вот бы все кошмары такими были!

– Тогда бы… чмок… ты и до меня добрался бы, – резонно возразила жаба и зарылась в песок.

– Кошмары, значит… – пробормотал лейтенант О., заводя мотоцикл. – То-то я смотрю, не пахнет ничем.

Георг похлопал напарника по плечу – рукой, не костылем.

– Лейтенант. По всему выходит, что Мари пока жива. Но если ты не перестанешь тормозить, ее непременно съедят.

– …меня непременно съедят, – завершила Мари.

– Это печально, – согласился наемник, – но у меня свои проблемы.

– Да, – согласилась девушка. – Вас никто не боится, поэтому вы пошли в наемники. Хотите об этом поговорить?

Курсантка никогда не думала, что это так неприятно – когда тебя рассматривает забрало.

– М-м-м… – наконец сказал Черный рьщарь. – Контракт не поощряет задушевные разговоры с объектом.

– Но ведь и не запрещает?

Ужас почесал шлем.

– Очень неприятный звук, – сказала Мари, – можете использовать для запугивания.

– Вы полагаете? – в глухом голосе Наемника послышалась надежда. – У меня есть шанс снова стать страшным?

– Уверена. И не обязательно для этого обливаться слизью. Мигель, попробуйте… э-э-э… энергичней работать голосом. Он у вас достаточно… впечатляющий.

– У-у-у! – взвыл рьщарь.

Мари прыснула. В другой ситуации девушка из вежливости сдержалась бы, но сейчас она не могла отказать себе в удовольствии испытать еще какое-нибудь чувство, кроме отчаяния.

– Извините, – сказала она, – так не годится. Так похоже на неисправность в водопроводе. Попытайтесь сказать что-то шепотом.

Наемник пожал латами.

– Шепотом? Странная идея. Я всегда считал, что ужас внушает громовой голос! Громовой голос!

Муляжи скелетов затряслись и осыпались. Мари хмыкнула.

– Возможно, в средние века это работало, но после изобретения усилителей и тяжелого рока ваши децибелы только раздражают.

– Несчастная! – пуще прежнего взревел кошмар. – Как ты смеешь!

Теперь затрясся и начал осыпаться потолок. Девушка помотала головой – не столько вытряхнуть из волос очередную порцию бетонной крошки (прощай, прическа!), сколько унять звон в ушах.

– Так вы весь квартал разбудите. Соседи решат, что пьяный буянит, вызовут полицию и…

Курсантка и наемник одновременно издали звук, который лучше всего передает слово «Упс». В случае Мари «Упс» означал: «Ну когда ты будешь сначала думать, а потом говорить? Добровольная наставница ужасов! Нет, чтобы предложить ему крикнуть еще громче, глядишь – и вправду полиция бы приехала! Ну и не поделом ли тебя после этого съедят?».

Что означал «Упс» в переводе на мысли черного рыцаря, оставалось только догадываться. Глянув по сторонам и прислушавшись, Мигель повернулся к пленнице и поблагодарил ее кивком головы.

«Доверительные отношения с похитителями – первый шаг к спасению заложника, – невесело усмехнулась Мари, вспомнив соответствующую инструкцию. – Видимо, следующим шагом станет участие заложника в истреблении подоспевших на выручку правоохранительных органов».

– Вы правы, прекрасная пленница, – прогундосил кошмар. – Громкость перестала быть действенным оружием. Но все равно я не представляю, что нужно сказать шепотом, чтобы внушить страх.

– Побольше шипящих, – посоветовала девушка, – и свистящих.

– Шшшто нужжжно сссказззать шшшепотом шшштобы вшушшшить ссстраххх?

– Отлично! – обрадовалась Мари. – То, что надо…

Она только что придумала, как справиться с хитрым узлом. Вот только успеет ли она осуществить свою придумку раньше, чем чудовище ее съест?

Успеет ли она добежать до спальни родителей раньше, чем чудовище ее съест?

Девочка лежит в постели и в щелку между подрагивающими ресницами следит за чернотой перед собой.

Оно быстрое? Да, оно очень быстрое. Только скрипнула дверь шкафа, а оно – раз! – и уже сидело на стуле напротив кровати. Уже смотрело на нее.

«Беги, беги, беги!» – бьется в голове девочки внутренний голос.

«Лежи, лежи, лежи!» – захлебываясь, лепечет другой внутренний голос.

Но девочка точно знает: побежит она или останется лежать – ей не спастись.

Потому что первым делом чудовище забрало ее голос. Не внутренний, а настоящий, громкий, который услышали бы мама и папа. Оно выбросило вперед руку, с противным шелестом вытянувшуюся на три метра, сгребло воздух у нее надо ртом и забрало ее голос.

Все как ей сказали в классе.

Глаза слезятся, но взгляд от чудовища отводить нельзя. И закрывать глаза, даже на миг, нельзя. Потому что, если она перестанет смотреть, оно сразу бросится.

Шорох, дробный топот десятка сухих лап. Возле правого плеча чудовища вырастает голова огромного скорпиона.

– Хозяин, мы поймали ее, хозяин! И она уже почти не пахнет! Пойдем, хозяин!

Чудовище раздраженно ворчит, потом тяжело поднимается. Изъеденная злобой морда нависает над лицом девочки. Из приоткрытой пасти сквозит ледяной ветер, но девочка все равно не закрывает глаза.

– Сегодня мы не завершили, – клокочет в горле то ли свист, то ли хрип. – Но завтра нам никто не помешает. Ведь ты же никому не расскажешь наш секрет?

Девочка молчит. Чудовище ухмыляется и с невероятной скоростью отдергивается от кровати, как будто его рванули из шкафа за привязанный сзади трос,

– Постой, хозяин! – скорпион разворачивается так резко, что падает, и несколько мгновений сучит лапками по полу. – Меня подожди! Куда ты без меня?!

– Постой, лейтенант! Меня подожди! – крикнул Георг, изо всех сил орудуя костылями. – Куда ты без меня?!

Спина лейтенанта, не удостоив инструктора ответом, исчезла за поворотом. Полицейский остановился и покачал головой, разбросав по подвальным стенам капельки пота. После того, как О. после серии уточняющих вопросов в полной мере осознал серьезность ситуации («Да, это не учебная тревога! – орал Георг. – Это вообще не тревога!»), его будто подменили. Сейчас командир подразделения 11, выставив чуткий нос наподобие щупа миноискателя, несся по подземным коммуникациям, как резвый олень. Точнее, как резвый подземный олень, со связкой отмычек в руках, которыми олень, то есть лейтенант вскрывал подвальные двери одну за другой.

«А способный парнишка, – решил Георг. – Может, к себе его взять? Будет за пивом бегать. А вот и он».

– Вы правы… – выдохнул лейтенант О. – Куда я без вас? Я же не знаю ничего… Давайте вместе.

«И соображает правильно, – зачел еще один условный балл потенциальному напарнику инструктор. – Медленно, но правильно».

Полицейский кивнул, и дальше они двинулись вместе.

– Кстати, а мы правильно идем? – через минуту спросил Георг, который никуда не шел, а висел на закорках О. – Тут целые катакомбы.

– Запах слабый, но еще держится, – сдавленно ответил лейтенант, перехватывая ноги старшего товарища поудобней.

– Хорошо. Только не тряси, – приказал Георг.

От возмущения О. хотел сбросить хромого со спины, но тот пояснил:

– Я ракетницы заряжаю. Мало ли что. Стой! Тихо. Слышишь?

Лейтенант задержал дыхание и действительно услышал вдалеке, в нескольких поворотах подземного коридора странные и зловещие звуки. А потом тихий, еле различимый… голос Мари!

– Что… что она говорит?

– Что говорит? – помрачневший Георг крепко ухватился за плечи О., заранее подготовившись к неизбежному ускорению. – Она говорит «Ужасно. Отвратительно».

– Ужасно! Отвратительно! – Мари уже почти справилась с узлами.

Рьщарь прекратил замогильно мычать.

– Надеюсь, юная синьора, вы это говорите не из стремления мне угодить?

– А смысл, Мигель? У вас же контракт.

Кошмар помрачнел.

– Контракт… Проклятье! Клянусь сводами инквизиции, Мари, я сожалею. Но слово воина превыше всего. Я скорее погибну, чем нарушу подписанное мной соглашение.

– Я погибну скорее, – деловито напомнила курсантка.

С узлами было покончено. Теперь она просто прижимала веревку пальцами к запястьям, пытаясь сообразить, что же ей делать дальше.

Мигель де Бристан фон Крюнге дель Антуан Мария И Наверняка Как-то Там Еще склонил голову, задумавшись. И тут же приподнял ее, прислушиваясь. Потом повернулся к Мари и извлек из странной конструкции на плече кинжал.

– Ну? – сказала девушка через долгих две секунды.

– Пункт 5.5.1, – произнес рыцарь. – «Контракт может быть расторгнут в одностороннем порядке как Нанимателем, так и Исполнителем в случае форс-мажора или обстоятельств неодолимой силы, наступление которых невозможно ни предугадать, ни предотвратить».

Мигель взмахнул кинжалом, и веревка, на выпутывание из которой Мари затратила два часа, упала к ее ногам.

Рьщарь глянул на развязанные узлы, уважительно щелкнул забралом, сделал шаг назад и исчез в стене.

«О чем это он? – от удивления курсантка даже забыла обрадоваться. – Какое обстоятельство неодолимой силы? Какой форс-мажор? Где он его увидел?»

И тут она все увидела сама.

Дальняя стена раздалась, и в подвал ввалился Омордень. Увидел Мари, зарычал, растопырил ручищи, опрокинув вкатившегося следом Хамелеона в образе здоровенного мохнатого перекати-поля. Направился к девушке и вдруг встал, вытаращившись на что-то слева от пленницы. Мари повернула голову. Из-за угла выбежало еще одно чудовище. Новый кошмар был в образе отрядного лейтенанта О., но с двумя головами, четырьмя руками и торчащей из-под мышки загипсованной ногой.

Венчали неодолимость нового обстоятельства выставленные вперед два костыля и три ракетницы.

Да, такого предугадать не мог никто. Да и предотвратить, как выяснилось чуть позже.

– Всем стоять! – заорала вторая голова О. голосом Георга, на что Мари немедленно нагнулась к веревкам, стягивающим щиколотки. Ракеты, опасно свистнув у нее над головой, ослепительно ярко бабахнули тройным бабахом у дальней стены.

Мари освободила ноги и выпрямилась. Рьщарь-кошмар угадал. В подвале творился типичный форс-мажор.

Омордень исчез. Видимо, он тоже решил, что имеет дело с неодолимой силой. Хотя, признаем, обратиться в бегство – вполне естественная реакция любого, кто видит три осветительные ракеты и один костыль, летящие ему в голову. Не было видно и Хамелеона. Зато Георгов стало вдвое больше. Инспекторы катались по полу, стараясь задеть друг друга побольнее загипсованной ногой. Третий участник схватки – лейтенант О. – топтался в стороне и нерешительно принюхивался.

Мари подобрала желтые перчатки, натянула, подбежала к лейтенанту и… так, а кого хватать-то? Георг и Хамелеон выглядели совершенно одинаково и барахтались, несмотря на увечность, очень активно, подняв тучу пыли. О. снова сунул нос в гущу битвы и отпрянул, едва его не лишившись.

– Один из них должен не пахнуть, – пожаловался лейтенант, – это и будет… как его… кошмар. А они оба вывалялись и пахнут. Ой, Мари, ты жива! Ты как?

– Жива, – ответила курсантка, всматриваясь в Георгов. – Может, обоих повяжем, а потом разберемся?

– Не уйдешь, оборотень! – крикнул один Георг, хватая другого за горло.

– От оборотня слышу! – прохрипел другой Георг, пытаясь дотянуться до костыля.

Нет, повязать сразу обоих не получится. Чтобы кого-то повязать, его надо сначала оглушить, а если оглушишь не того? В смысле – того, Георга? Он Хамелеона выпустит, тот сразу и сбежит…

– Мари, – лейтенант сделал шаг в сторону, уходя от взмаха чьей-то загипсованной ноги. – А у вас с Георгом на этот случай, может, какие-нибудь пароли предусмотрены?

Курсантка укоризненно посмотрела на отрядного командира.

– Тогда не знаю, – сказал он. – Может, их водой облить?

– Ага, – кивнула Мари. – И электрошокером приложить. Кто выживет – тот и кошмар. Нет, надо брать обоих. Только как…

Тем временем Георги перешли к позиционной обороне. Они стояли на четвереньках, тяжело дышали и отплевывались.

– Чего стоите? – прохрипел Георг. – Хватайте мерзавца!

– Курсант Мари! – отозвался Георг. – Арестовать самозванца!

– Лейтенант! – не сдавался Георг. – Это же я, инструктор Георг! Хотите, скажу девичью фамилию моей матери?

– Не трогай маму! – из последних сил возмутился Георг. – Отродье!

Георги снова сцепились, но уже без былой экспрессии.

– Кажется, это надолго, – пробормотал лейтенант, хлопая себя по карманам, – а где же мои сигареты? Неужели забыл… А это что?

О. извлек из кармана инфрамет.

– Что же вы раньше-то! – закричала Мари. – Стреляйте по ним! Они впадут в уныние, перестанут драться, мы их обоих в мешок – и отнесем к Лео! Лео разберется!

Лейтенант не стал разбираться, что еще за Лео, а просто направил гуманное оружие на Георгов.

Инспекторы замерли. Потом один Георг, в полном соответствии с тактико-техническими характеристиками инфрамета, схватился за голову и начал тихонько выть. А второй схватился за живот и принялся противно хихикать.

– Горе мне, – стонал печальный Георг, – жизнь прожита, а что я успел? Смерть, где ты?

– Ой, не могу, – заливался Георг-веселый, – ой, помру от смеха!

«Надо же, – подумала Мари. – Как по-разному можно относиться к смерти».

– Ну конечно! – воскликнул О. – И что же я раньше-то! Та кошмарная жаба тоже от инфрамета смеялась! Значит, кто смеется – тот и гад!

Ложный Георг продолжал хихикать и пытался изменить форму, но формы получались одна нелепее другой. Одноногий жираф с мордой поросенка, одноногий верблюд с дюжиной горбов, одноногий кенгуру в вязаной шапочке. Каждая попытка вызывала у кошмара новый взрыв веселья. Зато настоящий Георг оплакивал неудачи недавнего спарринг-партнера, словно известие о гибели друга.

– Ну вот они и определились, – Мари расправила мешок, сделала шаг вперед, приостановилась. – Лейтенант, выключайте инфрамет, я за сегодня уже нагоревалась.

И набросила мешок на внезапно посерьезневшего кенгуру.

Глава 16

Белая стрела

Чистосердечное признание смягчает наказание, но укорачивает интригу.

А. Кристи

Смирно, уроды!

Из вступительного слова ректора Института Красоты и Доброты

– Ну что, – устало сказал полицейский, – будем отвечать?

– Будете, – сверкнул моноклем управляющий банком, – за все ответите. Требую адвоката. Нет, двух адвокатов! И чтобы первый не отвечал на вопросы без второго!

– Шутишь, значит? – с отвращением произнес Георг. – Совсем страх потерял?!

Управляющий перетек в тощего подростка и затрясся.

– Не бейте, дяденька! – взвыл он. – Все скажу! Мне травку Хромой приносит, я сам не торгую! Где Хромой живет, не знаю, но могу показать.

И правда, показал хромого, превратившись в пожилого полицейского с загипсованной ногой и угрюмой физиономией.

– Сейчас мы поговорим по-другому! – пробасила копия хромого Георга и транзитом через баритон перешла на дискант. – А сейчас еще другее. Вот так например, поговорим, поразгова-а-а-риваем…

Георг уронил голову на руки. Мари поморщилась. Лейтенант О. мужественно сдержал зевок. Лео зааплодировал.

– Вы только посмотрите! Какая антропоморфность!

Смотреть никто не стал. Сил уже не было на это смотреть. Допрос Хамелеона продолжался третий час. За это время Мари успела

сгонять к сестренке.

выслушать ее законную истерику.

пообещать больше никогда не нарушать обещания.

поклясться больше никогда не преступать клятв.

дать слово, что теперь-то она всегда будет держать слово.

принять душ.

вычистить мундир.

вручить дополнительный подарок – шесть китайских музыкальных отпугивателей кошмаров.

и наконец, разрешить Ирэн развернуть подарок основной.

Изящный хрустальный флакон с бледно-желтой жидкостью и тонким звонким ароматом.

Радость сестры достигла такой высоты визга, что Дина, прянув ушами, спряталась от греха под стул. Действительно хорошим подарком близняшки считали только тот, который дарящий хотел бы оставить себе. И два одинаковых подарка означали одно – сестры угадали с выбором на двести процентов.

С восходом солнца сестрички допили брют, доели торт, выгладили мундир и Дину, Мари уложила Ирэн спать, пообещала, поклялась, дала слово, что расскажет про свои ночные приключения, как только они закончатся, и помчалась обратно.

Могла бы и не спешить. Хамелеон только-только вошел во вкус.

А ведь когда лейтенант О. вытряхнул помятого кенгуру из мешка в кабинете Лео, тот ни во что не превращался. Лишь мелко дрожал и позыркивал по сторонам в поисках лазейки. Однако уяснив, что лазеек в помещении, стены, пол и потолок которого сплошь покрывают нити световодов, не предусмотрено, кошмар вдруг успокоился.

А потом освоился.

А к возвращению Мари уже куражился.

– По-раз-го-ва-ри-ва-ем, – в голосе ложного Георга зазвучал металл, а глаза вспыхнули 40-ваттными лампочками. – Ес-ли ба-та-рей-ки не ся-дут. Ба-та-рей-ки у-же ста-ры-е.

– Повторяетесь, господин Хамелеон, – сказала Мари. – Старшим инспектором Георгом вы уже были. Или личины кончились?

Фальшивый старший инспектор изобразил раскаяние и оплавился в продолговатый воздушный шарик розового цвета с грустным глазом посередине.

– Ты права, умненькая девочка, – просвистел шарик дырочкой, с которой свисала нитка. – Больше никаких старых злобных уродливых полицейских. Отныне… только… светлое… чистое… воздушное…

Воздух в шарике кончился, и он утомленной тряпочкой скромно склонился к полу, напрашиваясь на новые аплодисменты

– Придется прибегнуть к недокументированным методам, – глухо сказал Георг в стол.

Лео застыл, не успев завершить хлопок.

– Каким методам? – голос коллекционера задрожал. – Уж не имеете ли вы в виду…

– …методы, которые не заносятся в протокол и другие документы, – старший инспектор кивнул, поднял голову и кивнул уже с большим успехом, – но отлично помогают следствию.

– Пытки?! – возопил Лео.

Хамелеон торопливо раздулся до размеров небольшого дирижабля, по габаритам которого горели неугасимым гневом полтора десятка глаз.

– Именно. Лейтенант!

О. встрепенулся и вытащил инфрамет. Дирижабль прикинулся корявым человеком-пеньком с ветвистыми конечностями.

– Лейтенант! – взмолился Лео, заламывая руки.

– Это гуманная пытка, – не слишком уверено сказал О. и направил черный цилиндр на кошмар.

Пытка получилась даже слишком гуманная. Хамелеон хихикал, прыскал, приседал, подскакивал, хватался за бока (чтобы лучше хвататься, он отрастил себе три пары боков и шесть пар рук).

– Ой, не могу, ха-ха-ха, ой, хи-хи-хи, ой, щекотно!

Георг вяло махнул рукой. О. выключил инфрамет.

– Ох… – кошмар-пенек утер пальцами-листочками глазки-сучки, – Ну спасибо вам, добрые люди, потешили… Ну теперь все скажу, ничего не утаю… Чего знать-то хотели?

– Я хочу знать все, – полицейский с треском откинулся на спинку стула, – об ужасе по имени Омордень.

– Омордень… Омордень, – забормотал Хамелеон, – кажется, такой? Или такой? Нет скорее такой…

На месте пенька стали одна за другой возникать жуткие твари. Полицейские отшатнулись, инстинктивно хватаясь за оружие. Лео, наоборот, подался вперед и радостно взвизгнул:

– Минуточку! Не так быстро! Сейчас я возьму бумагу!

Коллекционер схватил со стола листок и выдернул из-за уха карандаш.

– Вы можете вернуться на два экземпляра назад? К тому, с рогами вместо глаз? Спасибо… Невероятно! Это же Вызверг Многомордый! Вымерший вид!

Зверюга, которая напоминала диплодока с сотней маленьких зубастых головок, торчавших на тонкой шее, словно початки кукурузы на стебле, встала на задние лапы и хором заревела.

– Феноменально! – Лео стремительно делал набросок. – А теперь, умоляю, в профиль, пожалуйста! Ах ты, моя прелесть!

– Э! – подал командный голос Георг. – Вообще-то у нас тут допрос.

– Да-да, – отозвался старичок, – обязательно! Вызверг… надо же… А еще какого-нибудь вымершего?

Хамелеон наклонил головастый стебель, задумавшись, и обернулся худой дамой в оборванном, с черными подпалинами, но аристократическом платье. На бледных впавших щеках дамы пылал болезненный румянец.

– Чума Ходячая! – ахнул Лео. – Ведущий кошмар XVI века! Головку чуть вправо, пожалуйста, да, вот так, плечико назад, бедро вперед, и не двигайтесь, я вас сейчас зарисую! Нет, я лучше вас сфотографирую!

– Только без вспышки, – жеманно сказала Чума Ходячая.

Георг посмотрел на Мари. Много чего было в этом взгляде: и сожаление о невозможности достать пистолет и прикончить коллекционера, и грусть по поводу невозможности отдать Мари приказ прикончить коллекционера, и тоска от невозможности прикончить коллекционера каким-либо другим способом… Девушка решила не углубляться в визуальный анализ проблем шефа, а воспринять взгляд как руководство к действию. Для начала следовало прикончить… то есть нейтрализовать безумного старикашку.

– Лео, а вы в курсе, что ваше коллекционирование только что потеряло всякий смысл?

Коллекционер уронил фотоаппарат.

– Потрудитесь объяснить, – голос старичка дрогнул.

– Поскольку у вас теперь есть Хамелеон, который может принять облик любого кошмара, остальные экспонаты уже не нужны. И добывать новых больше незачем.

Видели вы когда-нибудь человека, главная мечта которого сбылась? Не просто сбылась, а внезапно сбылась? Дело всей жизни которого вдруг, ни с того ни с сего, оказалось завершенным? Если вы полагаете, что такой человек будет лучиться счастьем, то посмотрите на Лео. Посмотрите внимательно и запомните его таким. С большими круглыми глазами, широко открытым ртом, упавшими руками, согбенной спиной и шаркающей походкой, которой собиратель потерявшей смысл коллекции покинул кабинет с целью удавиться.

– Лейтенант, – скомандовал Георг, – ступайте за ним, проследите, чтобы не случилось худшего. Я имею в виду выпускание монстров из клеток. Продолжайте, курсант Мари.

Девушка повернулась к Чуме Ходячей.

– Хамелеон, а каким вы были раньше?

– Раньше? – удивилась болезнетворная аристократка. – В смысле, до того, как я был вот этим? Или этим? Или тем?…

– Нет, какой вы на самом деле?

Кошмар перестал жонглировать внешностью и задумался.

– Вот такой я… – Хамелеон неуверенно принял облик большой дубинки с маленькими ручками-дубиночками, – кажется…

– Кажется! – безжалостно подтвердил Георг. – Это не ты, это Котовал.

– Тогда вот…

– А это Переплох. А это Гигаланция. Ну а это вообще Тырехвать. Допрыгался, уважаемый? Себя не помнишь?

– Да нет же, нет! – запротестовал Хамелеон. – Я вспомню! Я… сейчас… Я, наверное…

«Пора», – решила Мари.

– Почему Омордень именно под той школой лежбище устроил?

– А где же еще… – рассеянно произнес кошмар, напряженно думающий о своем изначальном облике. – Место-то прикормленное…

– Прикормленное? – Мари глянула на инструктора, тот пожал плечами. – Кем прикормленное?

– Да теткой одной местной…

– Учительницей?

– Ну да… Ай! – спохватился Хамелеон и замахал хваткими кулачками. – Я ничего не говорил!

– Поздно! – провозгласил Георг с донельзя довольным видом. – Уже сказал! Начал колоться, теперь не отвертишься! Сейчас ты мне все выложишь – и что ел на завтрак, и что пил под липой, и что пел под гитару…

– Шеф, – заторопилась курсантка, – а давайте, пока вы будете все это выяснять, я прикормленное место осмотрю? Вдруг что?

– Давай, – милостиво разрешил шеф и направил настольную лампу на Хамелеона, от растерянности растерявшего все признаки Тырехватя, и теперь похожего на бесформенную амебу. – Итак, начнем с простого. С простейшего, если хочешь. Где ты был с восьми до одиннадцати?…

В школу над подвалом Мари пришла задолго до первого урока, но не первой. Ранние ученики уже носились по коридорам, оглашая их радостными воплями. Девушка двинулась вдоль стены, избегая столкновений с малышней и старательно прислушиваясь, – к чему, она не смогла бы сказать. Из дверей, открытых в еще пустые кабинеты, доносилась только тишина.

Мари увернулась от погони девочки с одним огромным бантом на голове за мальчиком со вторым огромным бантом в руке, миновала очередную дверь и остановилась. Что не так?

Дверь как дверь, так же, как и другие, открытая в пустой кабинет, откуда веяло точно такой же тишиной пустого помещения… Нет, не такой же! Другой тишиной.

Курсантка сделала шаг назад. Кабинет не был пуст. За партами неподвижно сидели три десятка первоклассников. Руки сложены перед собой, глаза опущены, рты закрыты.

Над чистой классной доской висела почетная грамота «Класс образцовой дисциплины».

«Это что, музей восковых фигур?» – оторопела Мари.

Девочка за крайней партой, с двумя хвостиками, перехваченными резинками разных цветов, покосилась на курсантку и тут же отвела глаза. Мари мысленно построила объемный план школы – да, подвал с Оморднем находился точно под этим кабинетом.

Она вошла. Класс четко, как тридцать дисциплинированных чертиков из табакерки, вскочил.

– Сядьте, пожалуйста, – попросила Мари.

Дети четко, по-военному, сели. «Нет, – подумала курсантка, – не как чертики. Как патроны в патронник». В патроннике пустовала всего одна ячейка – третья парта в ряду у окна.

Девушка тоже села – на краешек учительского стола.

– Здравствуйте, дети. А почему вы здесь сидите? Ведь до урока еще… – она глянула на часы, – 19 минут.

– Опаздывать нельзя, – сказал кто-то из учеников, кто – курсантка не увидела: кажется, губами никто не пошевелил.

«Опаздывать – это не дело», – согласилась Мари, но вслух спросила:

– А почему?

– Ну? – подбодрила она восковых первоклассников через две с половиной минуты. – Так почему нельзя? Что случится, если кто-нибудь опоздает? Учительница расстроится?

Класс из воскового превратился в меловой.

«Да, учительница расстроится, – подумала Мари. – И опоздавшего расстроит. Хорошо так расстроит, на целую ночь».

– Амазонка! Мари!

В кабинет вбежал Алекс. Вихрастый, всклокоченный, с горящими глазами. В руках мальчик держал китайскую музыкальную шкатулку. Класс отреагировал.

Теперь Мари знала, как выглядит изумленный музей восковых фигур.

– Алекс, ты чуть не опоздал, – прошептала девочка с разноцветными резинками.

Мальчик махнул рукой и повернулся к товарищам.

– Она была у меня сегодня ночью! Она победила чудовище! А потом попала в засаду, а потом… Мари, а что потом было?

– Ну, потом мы его еще раз победили, – скромно призналась девушка. – Осталось победить в третий раз, и дело сделано. Но для этого мне надо узнать… А зачем ты шкатулку принес? Думаешь, чудовище может днем вылезти?

– Нет, это не для меня. Это для Мари.

– Для Мари?

– Нет, не для тебя, для другой, маленькой Мари. Ее тоже Мари зовут, но она еще не такая смелая, как ты. Ее учительница тоже чудовищам показала, как и меня.

– Показала? – курсантка насторожилась. – Как показала?

Она посмотрела на класс. Дети начали оглядываться, один за другим, пока их взгляды не сошлись на худенькой светловолосой девочке за последней партой. Девочка, не отрываясь, смотрела вниз. На парту.

На парте была нарисована белая меловая стрела, острием показывающая точно на будущую блондинку.

– И что это значит? – спросила Мари. – Алекс?

Значило это вот что. Их учительница – не просто учительница. Их учительница – злая колдунья. («Ведьма», – внесла ясность девочка с разноцветными резинками.) Если кто-нибудь опаздывает, разговаривает, не выучил урок, того учительница показывает чудовищам.

– Показывает? – курсантка подошла к парте Мари-маленькой. – Рисует такую стрелу?

Нет, стрелу никто не рисует. Учительница показывает провинившихся, оставляя их после уроков. Заставляет писать буквы, но это только для вида, а сама ходит вокруг и бормочет разные страшные слова. («Вызывает монстров», – подсказала девочка с резинками.) А ночью на парте сама собой появляется стрела, которая показывает на заколдованного ученика. Чудовище видит ученика, запоминает его и приходит к нему домой ночью.

«Ну правильно, – подумала Мари. – Ужасы приходят к тому, кто уже чем-то напуган. Если человек не боится, ужасы его не видят. Учительница пугает ребенка, кошмары начинают его видеть, приходят и пугают еще сильней. Она действительно показывает детей кошмарам».

– Мари, – Курсантка присела рядом со своей маленькой тезкой. – Скажи, кто приходил к тебе этой ночью.

– Она не может, – нервно хихикнул с соседней парты крупный большеголовый мальчик, – у нее монстр голос забрал.

– Мари?

Девочка вцепилась в край парты и беззвучно зашевелила губами.

Мари нахмурилась. Она умела читать по губам, но не по таким трясущимся.

– Ты что, действительно думаешь, что у тебя украли голос? Может, у тебя просто в горле пересохло?

Девочка открыла рот и что-то просипела.

«Убью, – неожиданно легко подумала Мари. – Устрою этой организаторше образцовой дисциплины образцовую кончину».

Она положила на парту блокнот и карандаш.

– Тогда нарисуй.

Мари-маленькая осторожно взяла карандаш, подняла глаза на Мари-полицейского.

– Я знаю, что делаю, – сказала охотница за кошмарами. – Рисуй.

Девочка принялась быстро-быстро набрасывать в блокноте свой ночной кошмар. Рисовала она для своего возраста очень хорошо.

– А это кто? – спросила курсантка, когда на бумаге рядом с зубастой тушей Омордня появилась рогатая насекомоподобная голова. – А, поняла… Потом пришел еще один, сказал, что они кое-кого поймали, и твой монстр ушел. Мари, монстр сказал, что придет снова?

Девочка отчаянно закивала.

– Вот, – сказал Алекс, ставя на парту шкатулку. – Это тебе. Они этого боятся.

– Скорее не любят, – поправила Мари, пряча блокнот, – Сегодня ночью у нашего ночного гостя будут проблемы посерьезней… но шкатулка тоже не помешает. Спасибо тебе, Алекс, ты настоящий Баррив. А теперь, Мари, я верну твой голос. Вот этой живой водой.

Девушка достала флягу с холодным чаем и плеснула на парту. Потом рукавом стерла меловую стрелу. Протянула флягу маленькой Мари.

– Пей. Три глотка.

Девочка жадно припала к живой воде. Похоже, у нее пересохло не только горло, но и все внутренние органы.

– Все, дорогая, – курсантка забрала флягу, – твой голос к тебе вернулся. Только я забыла, как тебя зовут. Элен? Анна? Жанна?

– Мари, – пискнула девочка и удивленно захлопала ресницами. Класс восторженно охнул.

И подавился оханьем под механическую трель звонка.

Мари медленно повернулась. Возле доски стояла настоящая злая колдунья. Нет, никаких фиолетовых балахонов, остроконечных шляп и гирлянд из сушеных лягушек. Строгий учительский костюм, скучная, но безупречная прическа, легкий намек на косметику на лице. Но само лицо…

Лицо классной дамы состояло из комбинации знаков препинания и арифметических знаков. Рот представлял собой знак минус. Нос торчал вопросительным знаком из предложения «А почему это вы до сих пор не в тюрьме?». Уши напоминали две скобки, за пределами которых не могло существовать ничего хорошего. И глаза, каждый, как точка, которую ставят в конце страшной истории.

– Что здесь происходит?

Голос соответствовал лицу. Любой, к кому обратились бы этим голосом, сразу почувствовал бы себя нашкодившим щенком. Девушка с огромным трудом, только благодаря накопившейся злости, удержалась от того, чтобы не начать оправдываться.

– Курсант Мари. Мне необходимо с вами поговорить, – сказала она, мысленно передернув затвор пистолета, который, к сожалению (а для кое-кого – к счастью), не висел у нее на поясе, а лежал в оружейной комнате ВШП. – Немедленно.

– У меня урок…

– Немедленно, – повторила Мари.

Видно, учительница не привыкла к таким разговорам в ее классе. Она взяла с доски влажную тряпку, повертела в руках, бросила обратно.

– Хорошо. Пять минут. Класс! Задание. Быстро и красиво написать букву «А». 50 раз. Пойдемте… курсант Мари.

В коридоре учительница представилась, отчетливо проговорив каждую букву, но девушка уже выбрала ей имя – Карга. Ей было легче думать, что в кошмар жизнь тридцати детей превратила Карга, а не человек с нормальным человеческим именем.

– Теперь говорите, – приказала Карга, долгим рентгеновским взглядом изучив курсантку от макушки (неодобрительная гримаса по поводу модной прически) до пяток (снисходительное хмыканье по поводу ослепительно начищенных форменных ботинок).

На первые слова Мари Карга сузила глаза, но удержала язвительный комментарий в плотно сжатых губах. Через минуту ее глаза расширились, через две она начала ходить – три шага влево, разворот, три шага вправо, – не глядя на курсантку.

Когда Мари закончила, учительница долго молчала, кривя минус рта.

– Итак, они существуют, – то ли спросила, то ли резюмировала она наконец.

– Да, – то ли ответила, то ли подтвердила девушка.

– Я вам верю, – сказала Карга.

«Оказывается, я могу быть очень убедительной», – подумала Мари, чувствуя, как ее злость опадает.

– Это существенно изменяет ситуацию, – продолжила учительница. – Да, я использовала некоторые виды фобии в педагогических целях. Но… знаете ли… это было так эффективно. Вы когда-нибудь пробовали в течение получаса удержать на месте тридцать неуправляемых существ?

В голосе Карги впервые послышались отголоски эмоции, только Мари не уловила, какой.

– В конце концов, – добавила учительница, – кошмары ведь никого не едят на самом деле. Почти никогда… Согласитесь, все родители пугают детей, чтобы они хорошо себя вели!

– Не все, – возразила Мари. – И вы зашли слишком далеко. Эти стрелы на партах…

– Стрелы? – рот Карги дернулся. – Какие еще стрелы?

– Дети думают, что стрелы появляются после того, как вы покажете ребенка кошмару.

– Кто-то из старшеклассников развлекается. Кого-то, наверное, веселят мои испуганные дети.

– Но теперь вы все исправите, – с напором произнесла Мари.

– Я… учту предоставленную вами информацию.

– Учтите. До свиданья… И еще учтите, что я к вам загляну через недельку, – сказала девушка.

А сама подумала: «Через три дня загляну».

– Конечно, заходите, присутствие полиции помогает поддерживать дисциплину.

«Нет, – решила Мари, – через два».

Когда курсантка вышла, учительница улыбнулась.

Медленно, с удовольствием.

И вошла в класс.

Ученики затихли и застыли – руки сложены перед собой, взгляды опущены, рты на замке. В тридцати раскрытых тетрадях написаны полторы тысячи букв «А». Все как должно быть… но они не сели тихо заранее. Они болтали перед тем, как она вошла! Они шевелились. И эти клопы рассказали полиции про ее белые стрелы!

Но она все исправит. Полицейская дурочка, которая думает, что открыла ей глаза, придет через неделю? Пусть приходит. Ей хватит одного дня, чтобы все исправить. Ей и тому, кто спит в подвале под школой.

Она им всем покажет. Она их всех очень хорошо покажет.

– Ну что… дети. Полагаю, пришло время преподать вам настоящий урок.

Вернувшись в дом коллекционера, Мари застала лейтенанта О. спящим у двери допросного кабинета. Командир подразделения 11 устроился по-домашнему, вытащив в коридор пухлое зеленое кресло. Но спалось ему, несмотря на удобства, неважно: лейтенант вздрагивал, дергался и от чего-то отмахивался. Видимо, его донимали кошмары. Возможно, именно те, что сидели в клетках за стеной.

Курсантка осторожно скользнула мимо командира, но тот выбросил вперед руку и схватил девушку за запястье.

– Беги, Мари, – пробормотал О., – спасайся. Я их задержу.

Мари подергала руку. Лейтенант держал крепко.

– Как же я побегу, – сказала курсантка, – если вы меня держите? Вы лучше их держите.

О. открыл глаза.

– Кого?

– Ну кого вы там собирались задержать.

Лейтенант принюхался и проснулся.

– Я уснул? – огорчился он. – Как же так?

– Такое бывает, – утешила его Мари. – Люди иногда спят, знаете ли. Как тут Лео? Худшего не случилось?

– Трудно сказать, – произнес О., поразмыслив. – Но вешаться он передумал. Я подсказал ему новый смысл жизни.

– Вот это да! – восхитилась девушка. – В чем будет его новый смысл?

– Сменить коллекционирование на селекционирование. Вывести породу социально ориентированных ужасов.

– Как это?

– Чтобы пугали только преступников. Ну и тех, кто замыслил преступление. Захочет чиновник взять взятку, а к нему ночью какая-нибудь морда – прыг! И тому уже не до взяток.

– И правда, какие уж тут взятки, – согласилась Мари. – А что Хамелеон?

– Дает показания.

– Правдивые?

– В лицах.

Девушка открыла дверь. Взмокший старший инспектор Георг допрашивал курсантку Мари. Курсантка заламывала связанные руки и безутешно плакала.

– Будет врать-то! – возмутилась Мари-настоящая. – Во-первых, руки у меня были привязаны к трубе…

Ложная курсантка слегка подернулась рябью, и к ее рукам оказалась привязана небольшая медная труба из духового оркестра.

Хамелеон прижал трубу к губам и выдал трогательную руладу.

– Ага, – сказала Мари. – Так все и было. А к ногам были привязаны тамбурины, я ими ритм отбивала.

– Скучно с вами, – сказал Хамелеон. – Вы слишком однообразные. А ведь небольшая пластическая операция – и из тебя выйдет вот что. Показываю.

Показательная Мари томно улыбнулась и перетекла в девушку… нет, не 90-60-90. 120-30-120.

– Ты там поосторожнее, – сказала курсантка, – а то я посередине переломлюсь.

Георг вытер пот.

– Намаялся я с ним. Вроде правду говорит, но с такими художественными излишествами… Сменишь меня?

– А уже не нужны нам его излишества. Я точно знаю, к кому этой ночью придет Омордень.

Мари вытащила блокнот и зачитала адрес Мари-маленькой, который она взяла в школьной канцелярии.

Георг цепко глянул на Хамелеона, который перестал изображать улучшенную Мари и снова превратился в Колореза. Похоже, облик металлического уродца был его любимым.

– Правильно, – неохотно сказал кошмар, разглядывая уцелевшую медную трубу. – Там он был прошлой ночью и снова туда заявится.

– Молодец, Мари! – просиял Георг.

– Молодец, – кисло подтвердил Хамелеон. – А ведь еще чуть-чуть, и видали бы вы его, как мои уши.

Старший инспектор внимательно осмотрел Хамелеона, ушей не обнаружил и строго спросил:

– Ты о чем?

– Последнюю ночь он гастролирует. А потом снова заляжет. Куда – не имею ни малейшего понятия.

И кошмар протрубил сигнал, полный безнадежного недоумения.

Объект № 788

ДРАБДРУХА

Вид: ошеломитель.

Малоподвижная, толерантная. Излюбленный метод воздействия – многозначительное молчание, сопровождаемое постепенный открыванием рта.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): болотистые местности в спокойных странах, кадки с рассолом.

Способ нейтрализации: осушение ареалов преимущественного обитания.

Количество поимок: 5

Число невинно убиенных лягушек: 419

Объект № 5008

ХАМЕЛЕОН

Вид: полиморф.

Может принять любой облик, который и определяет его поведение. Достоверных сведении о Хамелеоне нет. То есть сведений навалом, но нитко не знает точно: это сведения о Хамелеоне или о ком-то другом.

Ареал преимущественного обитания (место лежки): везде.

Способ нейтрализации: не существует(зачеркнуто) Перчатки для ловли хамелеонов.

Количество поимок: 0 (зачеркнуто) 1

Число зафиксированных летальных исходов, произведенных объектом: да кто ж его знает?!

Глава 17

Полная засада

На операции, связанные с риском для жизни, не следует брать новичков. На такие операции следует брать опытных сотрудников, потеря которых отразится на боеспособности подразделения наиболее болезненно.

Устный комментарий к Инструкции по проведению опасных мероприятий

Противник бежал! Видимо, что-то задумал.

А. Македонский «Крик петуха»

– Труба зовет! Вставай!

«И не подумаю», – подумала Мари, не утруждая себя выяснением, какая труба, если она уже не в кабинете коллекционера с Хамелеоном, и не в школьном подвале с Хамелеоном, и вообще ни с каким не с Хамелеоном, а в своей курсантской постели одна. И почему Жанна, которая должна стоять на Посту № 1 у Боевого Древка, щекочет ее за пятку. В любом случае Мари, трудолюбиво добиравшая недополученные из-за ночных охот на кошмары часы сна, не собиралась упустить хотя бы минутку ради не известной ей трубы. Но Жанна была не из тех девушек, кого могли остановить такие сантименты.

– Вставай, – Командирша стащила одеяло, – Омордня проспишь.

Мари ожесточенно зарылась в подушку. «То, что Жанна знает про Омордня, не дает ей право… право…» Девушка снова провалилась в сон, откуда была безжалостно выдернута крепкой рукой соседки.

– Вставай, сейчас будильник зазвонит.

Мари немного потрепыхалась, осознала неотвратимость просыпания, быстренько с этим смирилась, сладко зевнула и открыла глаза. Жанна приветливо помахала Боевым Древком.

«Ага, Пост № 1 уже в нашей комнате», – поняла Мари и посмотрела на будильник.

Без 15 22 00 (без пятнадцати двадцать два ноль ноль).

– Еще пятнадцать минут, – сказала она. – Я бы еще полсна посмотрела.

Жанна нахмурилась, поднесла к лицу наручные часы и дунула на них. Стрелка на будильнике мигом перескочила на четверть часа вперед. Мари едва успела хлопнуть по кнопке отключения.

– Здорово, – сказала она, – а назад открутить можешь?

– Это тебе не игрушки, – ответила Командирша, – а тайные знания, легкомысленное применение которых может привести к катастрофическим последствиям. Я и так дала тебе лишних пятнадцать минут поспать.

Мари ничего не поняла, но решила не дурить голову всякой ерундой, а дурить серьезными вещами. Она скомандовала себе: «Тревога!», быстренько оделась и отдала мысленный приказ: «Отбой тревоги!» (иначе тренированное тело понесло бы девушку к оружейной комнате).

В дверь постучали, и из коридора донесся голос Георга:

– Мари, ты уже одета?

– Должна вас огорчить – одета! – крикнула Жанна. – Но минуту назад у вас еще был шанс.

Воцарилось молчание. Георг за дверью обдумывал слова Жанны, Мари перед дверью сгоняла с лица краску.

Командирша громко фыркнула.

– И как вы, такие стеснительные, будете своего Омордня ловить, не понимаю. А если он что-нибудь пошутит неприличное?

– Какого еще Омордня? – крикнул Георг из-за двери. – Мари! Ты что, разгласила секретную информацию?

– Я про Омордня ничего не разглашала! – на той же громкости ответила курсантка. – Но могу это сделать, если мы продолжим кричать на всю Школу!

– Неловко прерывать ваше воркование, – сказала Жанна, – но…

И Командирша гостеприимно распахнула дверь перед Георгом, так что инструктор смог насладиться всеми оттенками пурпурного на лице подчиненной. Полицейский вхромал в комнату, притворил за собой дверь и хмуро спросил:

– Ну?

– В смысле?

– Откуда твоя подруга знает про Омордня?

– Тайное знание, – объяснила Жанна, пока Мари пожимала плечами.

Полицейский хмыкнул и уселся на койку, выставив вперед загипсованную ногу.

– То есть откуда это знание, вам неизвестно? Понятно. Вообще-то я пришел, чтобы поговорить с Мари с глазу на глаз…

– Говорите, я смотреть не буду, – пообещала Командирша и закрыла глаза.

Георг неодобрительно почесал гипс, но Жанну выгонять не стал. И то – как бы он это сделал?

– Мари. Что я тебе приказал не делать?

– Ничего.

– А ты?..

– А я вам ничего не приказывала. Мне по званию не положено. А почему вы сюда пришли?

Георг сердито скрипнул койкой.

– А пришел я, курсант Мари, чтобы сообщить – в сегодняшней операции ты не участвуешь! Будешь сидеть здесь, пока…

– Мари! – донесся из-за двери голос лейтенанта О. – Нам пора на операцию. Секретную. Ты уже одета?

Жанна потерла руки.

– Мари уже даже не одна! – радостно крикнула она. – И у нее в постели мужчина!

– Что ты врешь?! – разом воскликнули Мари и Георг.

– Чистую правду, – парировала подлая Командирша.

Вошел О. с удивленно вытаращенным носом.

– А, – сказал он, – ты про такого мужчину… Жанна, а ты почему не на посту?

– Я на посту.

– Пост возле Древка…

– Древко вот. Я его теперь с собой ношу. Так гораздо удобней.

– Но по уставу…

– Я устав знаю. «Часовой на Посту № 1 должен находиться в непосредственной близости от Боевого Древка Школы, – процитировала Жанна, – и защищать его всеми доступными способами».

Командирша продемонстрировала несколько доступных ей способов. Лейтенант отступил на длину вытянутого древка плюс длина лейтенантского носа.

– Вы закончили? – кисло поинтересовался Георг. – Поразительно. Пойдемте, лейтенант, пора планировать операцию.

– А Мари?

– А курсант Мари, грубо нарушившая мой предыдущий приказ, остается здесь! – отрезал старший инспектор. – Это приказ!

Повтор слова «приказ» произвел странное действие. Жанна хохотнула. Мари потупилась. Лейтенант О. с сомнением понюхал свой рукав.

– А почему вы думаете, – спросил он, – что ваш новый приказ чем-то лучше предыдущего?

Тут Георг наконец взорвался. Он сообщил все, что думает о безмозглых котятах, которые не слушают старших по званию и влезают в такие неприятности, что старшим по званию приходится рисковать здоровьем, которое у них не железное, трепать нервы, которые не стальные, и тратить личное время, которое не резиновое. Уже не говоря о звании старших по званию, которое из-за самовольных глупостей младших по званию держится на последней пуговице!

Лейтенанта это заинтересовало. Посопев и задав несколько уточняющих вопросов, он пришел к логичному выводу: единственный приказ, который может удержать Мари от влезания в неприятности, – это приказ Жанне удержать Мари.

Георг оглядел Жанну, потом Древко, потом Мари, и перестал орать.

– Ладно, – сказал он Командирше. – Вижу, ты девушка ответственная, поэтому привлекаю тебя к операции.

Жанна выполнила сложное упражнение с Древком. Мари размяла суставы и для разогреву несколько раз подпрыгнула.

– А чтобы некоторые не допрыгались, – Георг значительно посмотрел на Мари, – они будут сидеть у меня в офисе и выполнять функции диспетчера. А другие некоторые, – он перевел взгляд на Жанну, – будут смотреть за первыми. А то эти первые, – перевел взгляд на Мари, – так и норовят проигнорировать прямой приказ начальства и влезть в неприятности по самые пятки.

Потом перевел взгляд на лейтенанта О., и сказал:

– Что смотришь? Пошли.

План засады составляли в офисе Георга. Девушек к планированию допустили, но толку от этого было немного. Георг, лейтенант О. и командир спецназа знали каждый свое дело: командир набрасывал схему размещения бойцов, Георг молча кривил губы, О. переспрашивал непонятные детали.

На бумаге все выглядело динамично.

–Засада будет полной. Три группы бойцов, – отрывисто бросал командир (говорить плавно ему мешала спецназовская маска). – Здесь, здесь и здесь. Или здесь. Нет, лучше здесь. А эта здесь. А эта пусть там. Да, вот так хорошо.

– А как столько бойцов поместятся в детской спальне? – спросил лейтенант.

– А они еще не в курсе? – спецназовец посмотрел на Георга.

– Это большая детская спальня, – неохотно сказал тот. – Наш живчик…

– Наш смертничек, – поправил командир.

– …нацелился на внучку министра внутренних дел.

Все помолчали. Командир спецназа дал каждому подумать о своем и продолжил:

– Первая группа маскируется под кроватью, вторая прикрывает первую из-за шкафа, третья дожидается входа объекта и прикрывает первые две.

– А какая группа хватает объект? – спросила Мари.

– Четвертая? – неуверенно предположил О.

– Нет, – сказал Георг.

Командир спецназа разъяснил подробнее:

– Объект будем фиксировать с помощью титанового мешка. Лейтенант, замаскированный под ребенка, лежит на кровати, объект подходит, старший инспектор Георг нажимает кнопку, мешок падает, объект обездвиживается, все идут домой.

«Да это же план Лео! – поняла Мари. – Положить вместо ребенка полицейского. Только вместо ямы мешок. Ай да Лео. То есть ай да Георг, взял и спер чужой план».

– Домой? – неуверенно повторил лейтенант. – Это хорошо…

– Не волнуйся, – успокоил его спецназовец, – тебя будет прикрывать группа из-под кровати. Плотным огнем из всех видов оружия.

О. поежился. Ему не понравилось, чем все это пахнет.

– А давайте, – сказал он, – вооружим ваших бойцов инфраметами.

– Чем? – спросил командир спецназа.

– Ничем! – заявил Георг. – Это не оружие, а… щекоталка какая-то. Смех да и только.

– Давайте без хохмочек, – покачал головой спецназовец, – Напоминаю: операция будет проходить на квартире генерала.

Мужчины посуровели. Жанна поинтересовалась:

– А что, генерал злой?

– Нет, – ответил командир спецназа, – генерал веселый.

Георг, спецназовец и лейтенант синхронно сглотнули.

Иконостас часов на кухне разом пробил одиннадцать, без четверти одиннадцать и четверть двенадцатого.

– Пора, – уверенно сказал Георг.

Омордень толкает дверь шкафа и смотрит в детскую комнату. Кровать, на кровати под одеялом ребенок, ребенок, конечно, не спит. Часы в горошек на стене показывают три часа ночи. Уже три часа он ходит по комнатам с детьми, которых ему щедро показала тетка из школы.

И он до сих пор голоден.

Да, дети боялись. Но боялись не так, как они должны бояться. В страхе не было безнадежности, самой сладкой его составляющей. В страхе была надежда, вызывающая у него изжогу.

А когда он приступал к делу – входил, смотрел, сопел, показывал зубы, в спальнях начинала играть эта мерзкая, выворачивающая нутро музыка.

Музыка не давала сосредоточиться, не давала допугать детей до правильного состояния. И пока он вертел головой в поисках источника отвратительных звуков, дети смелели. И он уходил голодным.

Он посетил уже восемь адресов. Осталось всего два. Девчонка, у которой он «забрал» голос, и здесь.

Омордень ставит ногу на пол, и сразу же отовсюду – с потолка, из-под кровати, из углов – раздается тошнотворное пиликанье.

Монстр рычит, тяжело ступая, доходит до кровати и… получает в глаза луч мощного фонаря.

– Пошел вон! – пищит мелкая человеческая дрянь. – А то я позову амазонку Мари и она тебя убьет!

Жанна стояла на голове перед дверью, придерживая Древко левой ногой. Поза ее казалась расслабленной, но Мари по собственному опыту знала, как это обманчиво. Подруга умела мгновенно переходить из стойки на голове в прыжок на спину. Поэтому через дверь выйти было нельзя. Как, впрочем, и через окно.

– Жанна, успокойся, – сказала Мари. – Никуда я бежать не собираюсь.

– Ничего не знаю, – отрезала Жанна. – У меня приказ.

– Да я просто воздухом подышать.

– Дыши через форточку. Но к окну не подходи, – Командирша моргнула снизу вверх.

Упреждая законные возражения о невозможности дышать через форточку без подхода к окну, она повторила:

– Ничего не знаю.

Что, разумеется, было неправдой: знала Жанна очень много, причем многое знала наперед. Видимо, под руководством своей инструкторши она осваивала что-то совсем уж сверхъестественное. Всякий раз, когда Мари собиралась подумать о дверях или окне, там оказывалась Командирша в боевой стойке.

Мари постаралась ни о чем не думать и еще раз обошла помещение. Офис Георга преобразился. То есть не сам преобразился, а был преображен двумя изнывающими от ожидания курсантками. Выяснилось, что если все вещи расставить по местам, то на освободившейся территории вполне можно провести матч по большому теннису. Даже в присутствии пары десятков зрителей.

– Ну ты же охраняешь Древко не там, где оно всегда стояло, – сказала Мари. – Может, ты и меня постережешь не здесь, а…

– Не нужно ставить все с ног на голову, – сказала Командирша и стала с головы на ноги. – Мы должны быть здесь, чтобы координировать переговоры между оперативными группами.

Девушки посмотрели на рацию, установленную точно посередине расчищенного стола – такого большого, что на нем можно было сыграть матч по настольному теннису. Рация молчала четвертый час.

– Может, с ними уже что-нибудь случилось? – с надеждой предположила Мари.

Жанна покачала головой.

– Лейтенант бы сообщил.

– А если что-нибудь случилось с ним?

Командирша прислушалась к себе.

– Не случилось. У меня бы селезенка екнула.

– Оставайся на связи, – сказала Мари.

Курсантки сделали еще несколько кругов по офису. Никаких идей, кроме еще одной попытки побега – хоть какое-то занятие! – у Мари не появилось. Она начала забирать ближе к дверям. Жанна направила на Мари Боевое Древко и неожиданно предложила:

– Давай в теннис сыграем. Помнишь, мы выгребли из буфета ракетки, шарик и сетку?

Мари обдумала предложение. Может, она сделает крученую подачу, шарик ускачет, Жанна за ним полезет, а она тем временем…

– Отличная идея! – воодушевлено согласилась она и направилась к чулану, куда был аккуратно сложен весь найденный в офисе спортивный инвентарь.

Тем неожиданнее было обнаружить в чулане груду скомканной одежды.

– Кто? – сказала Мари.

Из одежды показался кривой нос, измазанный вареньем, а следом и весь Кривонос.

– Отойди, – буркнул он и деловито вышагал из чулана.

И тут же был приперт к стене Боевым Древком Высшей Школы Полиции.

– Не понял, – сказал барабашка.

– Это свои, – успокоила напарницу Мари. – Почти.

Дверь соседнего чулана немедленно приоткрылась, и противный голос сообщил:

– А Кривонос попался.

– Тоже «почти свои»? – уточнила Жанна, переводя Древко в состояние пониженной боевой готовности.

– Ага. Тут их много.

В подтверждение слов Мари из третьего чулана возник коротышка с характерно скрученным ухом. Он критически осмотрелся и заметил:

– Ералаш. Все поперекладывали. Ничего на месте не лежит.

Из четвертого чулана выбрался еще один барабашка и, зорко прищурив единственный глаз, принялся неприязненно изучать прибранное помещение.

– Кривонос, Крутолоб, Ухокрут, Полуглаз, – то ли пересчитала, то ли представила гостей Мари. – А где Вислощек?

– Помер, – беззаботно отозвался Крутолоб и тут же посерьезнел. – Шучу. На окраине баранки ворует.

– Вот что, девки, – заявил Полуглаз, – вы тут под ногами не мешайтесь, мы работать будем.

Он схватил один из выстроенных вдоль стены стульев, отволок его в центр офиса и повалил набок.

– Вот так-то оно ничего так, – осмотрев проделанную работу, сказал барабашка. – А то ишь, понаехали тут.

Жанна молча подцепила стул Древком и вернула его на место.

– А по голове? – насупил лохматые брови Крутолоб. – Ай!

Барабашки нестройно выразили несколько протестов.

«Вот и занятие, – подумала Мари. – Жанне до утра хватит».

Она сделала два незаметных полушага боком к двери, но тут ожила рация.

– Цьщ! – гаркнула Жанна и схватила средство связи. – Прием!

– Прием-то, конечно, прием, – ответила рация голосом лейтенанта О., – но вообще-то все пропало.

– Что пропало? Омордень не пришел?

– Пришел, понюхал и ушел. Только из шкафа высунулся и сразу назад. Видать, учуял чего-то.

– А я говорил! – донесся слабый, но громкий крик Георга. – Я же говорил, что пять шкафов за одним не спрячутся!

– Это он про спецназовцев, – пояснил О. – Они действительно… несколько торчат.

– А кто чихнул? – послышался в рации голос командира спецназа. – Кто чихнул, я спрашиваю?

– Я не чихнул! – отозвался Георг. – Я подал условный знак «Внимание!».

– Не спорьте, это все из-за меня, – сказал самокритичный лейтенант. – Какой из меня ребенок? Надо было все-таки одеяло скрутить.

Георг и спецназовец заговорили одновременно, но девушки уловили основную мысль: никакое одеяло не заменило бы лейтенанта полиции, а для обеспечения похожести на ребенка ему следовало поджать ноги (версия командира спецназа) или оторвать голову (мнение Георга).

– Засада, – сказала Мари.

– Причем полная, – согласился унылый лейтенант. – Слышите?

Ругань спецназовца и Георга вышла на новый уровень громкости. Даже барабашки, не переставая таскать вещи, уважительно защелкали языками.

– Наш-то, а? – сказал Ухокрут.

– Ну дык! – подтвердил Кривонос.

– Сам такой! – орали друг на друга старший инспектор и командир спецназа. – От такого слышу! А за такого ответишь!

– Лейтенант, вы там очень уж не расслабляйтесь, – озабоченно произнесла Жанна. – Преступник всегда возвращается…

Договорить она не успела.

Рация взорвалась яростным визгом атакующей монгольской конницы. Через миг визг сменился дробными клекотом и стройными воплями спецназовцев. И звуком, обычно сопровождающим спрыгивание из шкафа на пол очень массивного существа. И грузным шмяком, словно разом упали все паруса каравеллы «Санта-Мария».

Мари схватила рацию.

– Что случилось?! Лейтенант! Кто на вас напал?

– А-а-а! – ответил О. – Они тут везде… Кыш! Ой! Ах ты… Получай! Ой, извините, я не в вас… Получай! Ты получай! Да что ж ты вертишься все время?

Кто вертелся и не получал того, что хотел лейтенант, осталось невыясненным. Рация очень правдоподобно захрипела, и связь оборвалась.

– Я, кажется, знаю, кто на них напал, – быстро сказала Жанна. – Я, кажется, знаю, что тут можно сделать. Я, кажется, не знаю, как мне оказаться там прямо сейчас.

«А что по этому поводу знаю я?» – Мари закусила губу. Ответ находился где-то рядом. Где-то совсем рядом. Он приближался, приближался… и вывалился из пятого чулана.

– Баранки, братцы! – провозгласил Вислощек, приземляясь на пол и потрясая связкой сушек. – Не погрызенные почти что! Прямо с окраины!

Бородатые братцы, которые уже успели слегка разбросать вещи, с одобрительным урчанием устремились к добытчику. Первыми бежали Крутолоб и Полуглаз, и именно их Мари схватила на подходе к баранкам. Ухокрут и Кривонос тут же оказались в руках Жанны, которая рассудила, что рассуждать в такой ситуации некогда.

– Ну, как хотите, – сказал Вислощек и шмыгнул в чулан.

– И что теперь? – спросила Жанна, глядя на трепыхающиеся трофеи. Боевое Древко она сунула подмышку.

– А теперь мы очень быстро окажемся в доме генерала, – сказала Мари. – Верно?

Она тряхнула барабашками. Те кивнули.

– Только одно условие, – сказал Ухокрут.

Жанна слегка сдавила мохнатую шею. Барабашка мужественно сдержал стон и продолжил сдавленным голосом:

– Беспорядок тут больше не устраивайте. И хозяину не понравится, и нам лишние хлопоты.

– Договорились, – Мари кивнула Крутолобом и повернулась к Жанне. – Будет немножко противно. Поехали!

Стало немножко противно. Расплывающиеся в бетонную взвесь стены замелькали, как шпалы под паровозом, перемежаясь короткими междустенными провалами, в которых можно было коротко вдохнуть и снова зажмуриться.

Зато расстояние в полгорода ездовые барабашки покрыли за полминуты. Стена, воздух, стена – и курсантки провалились в комнату генеральской внучки Мари-маленькой.

В тот же миг мирный шорох жидкого бетона взорвался визгами, клекотом и воплями битвы. Вернее, даже не битвы, а черт знает чего.

Бравые спецназовцы валялись по всей комнате и корчились. Сначала Мари решила, что это особый вид профессиональных судорог, но тут же поняла – бойцы ожесточенно пытаются выковырять что-то клекочущее из-под бронежилетов.

Командир спецназа – единственный, кто не выпустил из рук автомат, – яростно чесал личным оружием между лопаток.

В кровати бушевал лейтенант О. Размахивая инфраметом, он свободной рукой выдергивал из-за шиворота мелкое существо, болтающее многочисленными ножками, и отшвыривал подальше. Тварь издавала визг одиночного монгольского конника и снова прыгала за шиворот лейтенанту.

Перед кроватью, пойманное титановым мешком, барахталось существо, обладающее минимум тремя головами и десятком конечностей. Но в мешке был не Омордень, Мари это сразу поняла.

Потому что Омордень, выпускающий из ноздрей клубы морозного воздуха, шарил длинными руками под письменным столом. И получал по длинным рукам то костылем, то загипсованной ногой.

– Живым не дамся! – кричал Георг. – И мертвым не дамся! Только через мой труп!

Похоже, операция пошла не совсем так, как было задумано.

Хоровой хрип спецназовцев, скрежет автомата по бронежилету, отрывистые извинения лейтенанта О., визг ушибленного монгольского конника, пиликанье китайской шкатулки, треск рвущейся титановой мешковины, леденящее душу и воздух сопение Омордня…

Пиликанье шкатулки?

Да, на прикроватной тумбочке действительно играла китайская музыкальная шкатулка. Та самая, которую настоящий Баррив, мальчик Алекс, преподнес в дар однокласснице Мари.

Но на Омордня в таком шуме китайская музыка не действовала.

Пока не брякнулась ему о голову.

Омордень обернулся и уткнулся взглядом в Мари, застывшую в позе «Курсант Высшей Школы Полиции, метнувший учебную гранату, которая оказалась боевой».

Гамма чувств во взгляде кошмара лучше всего выражалась нотой «До». Или, в полном варианте: «До каких пор это будет мешаться у меня под лапами!?».

– Все, кроме Омордня! – прорезал гвалт крик Жанны. – Ложись!

Мари начала падать, и тут время практически остановилось.

Она увидела, как судорожные движения участников битвы стали плавными, почти балетными. Как томно, словно тонущие дельфины, исчезли в темном углу барабашки. Как Омордень медленно-медленно (на самом деле быстро-быстро) оттолкнулся ногами-тумбами от пола и поплыл на Мари. Как Жанна чуть быстрее (то есть практически мгновенно) закончила преломлять Боевое Древко о колено.

Раздался неторопливый грохот. Мари нечеловеческим усилием повернула голову на звук. Одна из стен величественно разваливалась, напоминая альбом «The Wall» группы «Pink Floyd».

Из образовавшейся пробоины появилось что-то… что-то похожее на… на что-то такое. Если бы Мари пришлось описывать это… то… ту штуку… в общем, увиденное, ей пришлось бы использовать выражения «Нечто Непонятное», «Что-то Странное», а то и «Черт-Те Что».

Даже в замедленном времени это что-то двигалось невероятно быстро. Омордень не успел пролететь и метра, когда оно описало полный круг по комнате.

– Угу-гу, – прошумело Что-то Странное на пределе слышимости, и Мари услышала в его голосе укоризну.

После чего Черт-Те Что совершило второй круг, втягивая в себя мелких тварей, которые пулями вылетали из всех щелей обмундирования спецназовцев.

Омордень почти долетел до падающей Мари, когда Что-то Ни На Что Не Похожее завершило сбор урожая и ринулось на кошмар.

Голова девушки достигла пола, и перед глазами вспыхнул фейерверк. Ультрамариновые, васильковые, бирюзовые искры, шутихи, петарды, бенгальские огни, римские свечи и кремлевские звезды заслоняли обзор целую вечность.

Когда праздничный салют осыпался, время вернулось в нормальный ритм. Омордень сидел на обломках стола. Нечто Непонятное, судя по второй дыре в стене, покинуло поле битвы.

Комната снова наполнилась движениями спецназовцев. Но теперь они не валялись на полу, а, похватав автоматы, окружали Омордня. Тот выглядел неуверенно и даже нервно – весь ссутулился и мелко дрожал.

– План «Б»! – гаркнул командир спецназа. – Световые гранаты к бою! Давай!

Дали все сразу. Мари в деталях рассмотрела ослепительную вспышку и дальнейшее воспринимала только на слух.

– Мешок! – заорал Георг.

– Есть мешок! – отозвался О.

Запахло пылью. Командиры закричали разом.

– Фонари! Уходит! Еще раз мешок! Распутывай! Уходит! Заррраза!

Мари проморгалась к финалу операции. Омордень пятился, на ходу скукоживаясь и зеленея. Кто-то в четыре руки тащил к мельчающему монстру огромный мешок, но не слишком быстро – мешали несколько спецназовцев, которые запутались в орудии лова.

Зато при накидывании ловушки на Омордня они сыграли роль грузил.

Но когда мешок вывернули наизнанку, внутри оказались только несколько кусочков льда и маленькое зеленое пятнышко.

Глава 18

Двоись!

Несмотря на отдельные конструктивные недостатки оборудования, в целом эксперимент следует признать успешным.

Из официального разбора полетов Икара

Если вы попали в безвыходную ситуацию, не бойтесь. Поздно.

«Все, что вы хотели знать о страхе, но боялись спросить»

– Несмотря на достигнутый успешный результат, – сказал Георг, восседая во главе поваленного шкафа, который заменял разрушенный стол, – операцию следует признать полностью провалившейся.

Командир спецназовцев, лейтенант О. и Мари напряглись, но не смогли увязать две части утверждения. Только Жанна продолжала невозмутимо заматывать Боевое Древко скотчем.

– Поясняю, – продолжил полицейский. – Преступник обезврежен, это очевидно… Курсант Мари! Что за вопросительное выражение лица? Что вас смущает?

– Слово «очевидно».

– Курсант права, – сказал командир спецназовцев. – Нет тела – нет дела. Что я приложу к рапорту? Эту зеленую кляксу?

И умело пнул пустой титановый мешок.

– Очевидно! – с нажимом произнес Георг. – Что преступник либо уничтожен, либо впал в спячку, либо извел себя еще каким-нибудь способом. Последним его видели все, он вошел в мешок, а из мешка ничего не вышло…

– Я же говорю, ничего не вышло, – согласился командир. – Только генеральскую квартиру разворотили.

– …поэтому операцию условно можно назвать условно успешной.

О. взялся выразить общее мнение и энергично закивал.

– С другой стороны, операция прошла совершенно поперек всякого планирования. Значит, она, безусловно, провалилась. Вот вы, лейтенант, – что вы должны были делать?

– Заманить объект в зону поражения его мешком, – доложил О., возобновляя кивание. – В принципе, я так и сделал.

– Должен ли я, лейтенант, понимать вас таким образом, – Георг прислушался к своим словам, но продолжил, – что ваши принципы важнее прямого приказа?

– Если вы про инфрамет, – сказал О., – то я здесь ни при чем. Они все время вертелись, а бойцы под инфрамет попадали, потому что они не вертелись.

– А почему они не вертелись? – Георг переключился на спецназовца. – Почему три десятка якобы обученных и вроде бы готовых ко всему бойцов специального назначения валялись на полу, как дети малые?

– Зато они, – сказал командир спецназа, – под столами не прятались. А сражались с превосходящими силами неопознанного летающего противника, о котором старший инспектор Георг не счел нужным нас предупредить.

– С помощью достаточного количества скотча, – довольно сказала Жанна, – можно починить все, что угодно. Даже порванный скотч.

Она сильно стукнула отремонтированным Боевым Древком об пол. Древко выдержало. Георг – нет.

– Что это было?!

– Зашиворотники, – сказала Жанна. – НЛП.

– Кто?!

– Неопознанные Летающие Противники. Это такие… сущности, которые забираются за шиворот и делают вид, что шевелятся там.

Все присутствующие непроизвольно пошевелили лопатками.

– Что за бред? – поморщился старший инспектор. – Я уже тридцать лет кошмаров ловлю, но ни про каких зашиворотников не слыхивал.

– Это не кошмары, – по лицу Командирши было видно, что в ней борются желание все рассказать и стремление ничего не разгласить. – В… там они что-то вроде… развлечения. Или шутки.

– Вот видите! – Георг добавил обвинительного пафоса. – Какие-то шутки-прибаутки вывели из строя взвод так называемых головорезов. Хотя какое там «головорезы»! Головотяпы! Головоноги!

– А под столом не прятались, – гнул свою линию спецназовец.

– Я сменил дислокацию, чтобы вы смогли перегруппироваться! – отрезал Георг и перенес огонь на курсанток. – Теперь с вами. Несмотря на прямой приказ отсутствовать, вы присутствовали, да еще как! Одна едва не была проглочена при несанкционированном исполнении служебных обязанностей, вторая… Между прочим, Жанна, что это было?

– Зашиворотники, – терпеливо повторила Командирша.

– Нет, потом, в конце, которое… которое…

– В одну дырку влетело, в другую вылетело, – помог лейтенант О.

– Где? – невинно спросила Жанна.

– Здесь. Буквально недавно. Такое… ну…

Георг, а за ним и все остальные стали водить вокруг себя руками, пыжиться и кривить лица, но все равно получалось непохоже на то, что… ну… влетело в одну дырку и забрало всех зашиворотников.

– Какая разница, – сжалилась Жанна. – Ну было и было. Это из моей производственной практики. Между прочим, оно сработало.

– А оно не могло сработать как-нибудь по-другому? – повысил голос Георг. – Без этих вот… спецэффектов в доме генерала?!

Старший инспектор обличающе простер руку к провалам в стене. Лейтенант О. и спецназовец осуждающе покачали головой, вызвав таким образом огонь на себя.

– А вы! Вы не штурмовая бригада, а гопкомпания доморощенных любителей, которые…

Мари наклонилась к Жанне:

– Слушай, мне показалось…

– Что время затормозилось, когда я Древко сломала? Правильно показалось. Когда Оно влетает в наш мир, время под ним провисает…

– Что вы там шепчетесь! – прервал курсанток Георг. – Я говорю, выводы нужно делать, и выводы соответствующие, а они шепчутся. Что я скажу генералу? А? А я ему все скажу, все как есть!

В дверь постучали.

– Какого еще хрена к нам несет? – спросил старший инспектор.

– Лысого, – донесся из-за двери добродушный фальцет, – лысого, дорогой Георг.

Голос произвел на полицейского целебное действие. Он мигом утратил кислое выражение лица, вскочил без помощи костылей и принял стойку «смирно», невзирая на загипсованную ногу. Остальные поспешно последовали его примеру.

В комнату вкатился кругленький улыбающийся генерал. Орденские планки так плотно заполняли китель, что могли служить неплохой заменой бронежилету.

– Что стоите как побитые? – пискнул генерал.

– За одного битого двух небитых дают! – слаженно гаркнула мужская часть собрания.

Толстячок обернулся к курсанткам, и Мари показалось, что его улыбку протерли влажной тряпочкой – настолько ярче она стала.

– Пополнение? – восхитился генерал. – Отлично. Здорово. В боевых операциях, значит, участвуем, стены ломать, значит, научены, а боевых приветствий, значит, не знаем. Ну ничего, мы вашего отрядного командира под трибунал отдадим, глядишь, дело-то и пойдет.

Хотя говорил генерал беззаботно, лейтенант О. побледнел, как белье после кипячения.

– Чего сдулся, сынок? Ничего, в штрафбате накачают.

Генерал захохотал. Его никто не поддержал, но толстячка это не смутило. Похоже, он привык к проблемам с чувством юмора у подчиненных. О. стал похож на белье после кипячения, которому сообщили, что придется пройти еще и через «Тайд».

– Шучу, – хихикал генерал, – шучу, салага. Обойдемся без трибунала. Скажем, что погиб при исполнении.

И весельчак достал из кармана револьвер, такой же маленький и блестящий, как он сам.

Лейтенант перестал дышать.

– Ну, давайте, – скомандовал генерал и ловко сунул оружие на место, – докладывайте, командиры. Небось, завалили всю операцию?

– Никак нет! – гаркнул Георг. – Разрешите доложить?

– Валяй.

– Цель операции достигнута полностью. Объект обезврежен. Личный состав проявил личное мужество…

Из доклада шефа Мари с интересом узнала, что они все-таки не гоп-компания, а «слаженная команда профессионалов». И лейтенант не вырубил своим идиотским инфраметом полдюжины бойцов, а «успешно провел испытание новейших видов вооружений в обстановке, превосходящей боевую». И спецназовцы не беспомощно валялись, а «строго по плану отвлекали на себя превосходящие силы противника». И Жанна не запустила в генеральскую квартиру неизвестно что неизвестно откуда, а «творчески применила опыт, полученный при прохождении производственной практики».

Но приятнее всего было услышать про себя:

– Курсант Мари, проявив похвальную инициативу, вовремя прибыла к месту боевых действий и внесла значительный вклад в успешное завершение операции.

– А операция, стало быть, успешно завершена? – генерал выглянул в пролом.

– Так точно, – голос Георга предательски дрогнул. – Четкое взаимодействие всех участников позволило блестяще осуществить досконально разработанный и тщательно продуманный план…

– Досконально, – хозяин квартиры вскочил на доску от стола, лежащую на кирпиче из стены, и покачался на ней. – Ну раз досконально, то и устранение разрушений в плане продумано. Так, Георг?

И генерал подмигнул левым глазом.

Георг, что-то сообразив, подмигнул в ответ сначала одним глазом, а потом для верности двумя сразу. Генерал мигнул правым глазом. Старший инспектор понял, что слишком рано использовал все резервы, но быстро очухался и стал подмигивать всем лицом. Генерал ободряюще прижмурился. Георг начал входить в резонанс и принялся подмигивать, казалось, всем телом.

– Я понял ваш намек! – воскликнул генерал, широко открыв глаза. – Устранение начнется немедленно! Силами околачивающихся вокруг дома слаженных профессионалов!

Командир спецназа икнул и, наверстывая упущенное, часто-часто замигал.

– Конечно, за счет руководителя операции, – добавил генерал.

Георг вздрогнул и затих рядом с командиром спецназа.

Веселый генерал крякнул от удовольствия и обратил глаза-шарики к девушкам.

– Что я вижу! Боевое Древко Школы! У меня дома, какая приятная неожиданность! И какой сюрприз для начальника Школы. Возвращается он с маневров, а в шкафу пусто! И возле шкафа пусто. И в комнате дежурного по школе пусто. Прямо мор какой-то!

Лейтенант О., который исподтишка уже потихоньку дышал, поперхнулся.

– Как… с маневров?.. – просипел он. – Они же еще три дня… Как возвращается?!

– С оркестром, – объяснил генерал. – Вчера пришла вводная, что начальник Школы убит. А его зам, не будь дурак, отдал приказ немедленно возвращаться. С целью организации учебных похорон. Как вам такие новости?

– Уррра!

Голос, приближавшийся из коридора, так походил на голос генерала, что очумевшие мужики грянули:

– Ура! Ура! Ура!

– Ура! – закричала Мари-маленькая, оседлав Мари-большую. – Вы его прогнали! Вы его убили! Вы самые смелые! А она самая дура!

Мари, удержав равновесие, с трудом вернулась в стойку «Смирно». Точнее, «Смирно с ребенком на шее».

– Дедушка! – закричала девочка генералу. – Это амазонка Мари. А это мой дедушка, он на службе гоняет всяких бестолочей в хвост и гриву…

Генерал перестал улыбаться, отчего его лицо как-то сразу подобрело.

– Ты это… – сказал дедушка, – слезай со своей амазонки. А то всю гриву ей спутаешь. И хвост заодно.

Генерал кашлянул. При внучке ему не шутилось.

– А дура – училка наша! Когда ты ушла, она нам такое устроила! Сначала весь класс подняла и шипела так…

Мари-верхняя показала как. При этом она так активно помогала себе руками, что Мари-нижней пришлось страховать свою наездницу.

Вконец смущенный генерал сделал ручкой жест «Вольно! Разойдись!» (а может «Повезло вам, валите отсюда») и укатился из комнаты первым.

– …А потом вызвала к доске меня, Алекса… – тараторила его внучка. – Короче, десять человек! Построила и говорит: «Смотрите, дети, на этих несчастных! Вы видите их в последний раз!» А я ей не сказала, что голос ты мне вернула! «Ну ее! – думаю. – Вдруг опять заберет!» А после уроков Алекс нас отвел в магазин, и все купили шкатулки, как у него! И фонарики! А спальню скоро починят? Хорошо бы, чтобы не скоро. Я опять у дедушки буду ночевать. Он знаете какой добрый? А она, дурочка, сказала, что у меня голоса никогда не будет, а у меня есть, ха-ха-ха…

На секунду курсантка даже пожалела, что Карга ошиблась насчет голоса – хотя треск тезки она пропускала мимо ушей, уши уже начало закладывать. Оглядевшись, она поняла, что стоит в разгромленной комнате одна.

– Ты извини! – сказала она, с трудом вклинившись в монолог девочки. – Мне срочно домой нужно, у меня там сестра…

– А у меня сестры нет, – младшая Мари на долю секунды пригорюнилась, но тут же загорелась новой идеей. – Ой, пусти, пойду к дедушке, он мне сестричку назначит! Или братика!

Девочка соскользнула по мундиру курсантки, бросилась к двери, остановилась и спросила:

– А ты ко мне еще придешь?

– Обязательно!

– Здорово! Пойду дедушку обрадую!

«А ну как дедушка и правда обрадуется? – подумала Мари. – Чего доброго, развеселится!» Она выскочила из квартиры, сбежала по лестнице и, как ошпаренная антилопа, промчалась мимо командира спецназа, О. и Георга.

Сидевшие на крыльце мужчины продолжили неспешный мужской разговор.

– Слышь, инспектор, – произнес спецназовец, – ребят я, конечно, дам, но как насчет твоего счета, за который ремонт?

– Не вопрос, – отозвался Георг, смутно глядя на маячивших в отдалении бойцов спецназа. – С меня пиво.

Командир повеселел:

– Так с этого надо было начинать!

– Да как? Там же генерал был…

– Да нет! Операцию с этого надо было начинать! Старшие групп, за мной! Остальные – за старшими групп!

Полицейский поерзал на мешке для неудачной ловли Омордня, задумчиво почесал палочкой под гипсом.

– Слышь, О…

– Посадят и разжалуют, – сообщил лейтенант. – И расстреляют. И выгонят без выходного пособия. И под трибунал пойду. Какой позор!

– Ага. Ты не мог бы…

– Не мог! Жанне хорошо, она Древко вернет, и как будто ничего не было, а меня на посту не было! Скажут: «Совсем нюх потерял!». И расстреляют…

– Я говорю, ты не мог бы меня на своем мотоцикле до офиса подбросить? Не в службу, а в дружбу.

– Какую службу? Нет у меня больше службы, – О. совершил неудачную попытку сорвать с себя погоны.

– Я придумал! – Георг многозначительно поднял костыль вверх. – Поедем ко мне, я тебе справку напишу, что ты не дезертир, а наоборот, участник операции по ликвидации опасного преступника.

В глазах О. засветились огоньки надежды (два огонька по числу глаз).

– А это поможет?

– Ну… Хуже не будет.

Вообще-то Мари собиралась поспать. Ей показалось, что это очень удачная мысль – отправиться отсыпаться не в Школу, где готовились военно-полевые похороны и, возможно, расстрел лейтенанта О., а к Ирэн.

И Ирэн ей не мешала, только подробно расспросила о событиях прошедшей ночи, восхитилась ее мужеством, поинтересовалась, а нет ли у сестренки все-таки романа с отрядным лейтенантом, заставила попить чаю, приготовить завтрак, съесть его…

Мари это напомнило тренировки на живучесть, когда будущих полицейских заставляли допрашивать без перерыва два десятка подозреваемых.

– Ну теперь-то я могу лечь? – спросила она, когда темы были исчерпаны, завтрак съеден, а чай выпит.

– А? – поддержала ее кошка Дина и зевнула.

– Конечно! Только лежа тебе будет неудобно, – ответила Ирэн и убежала в комнату.

– Ошибаешься, – пробормотала Мари, отправляясь вслед за ней, – лежа мне будет очень удобно.

– Не-а, – ответила сестра из-за дверцы шкафа, – этот костюмчик примеривать лежа неудобно.

«Все, – подумала Мари. – Сейчас я усну стоя».

Но тут Ирэн проделала фокус, который очень взбодрил сестру. Она протянула вешалку с пестрым (голубое с белым) костюмчиком, потом резко развела руки… – и костюмчик раздвоился.

Мари замотала головой.

– Попалась! – обрадовалась Ирэн. – Прямо как Батон в первом классе, помнишь?

Мари невольно улыбнулась. Батон был рыхлым и неповоротливым мальчиком, чем доставлял близняшкам немало радости при игре в салочки. Когда Батон водил (а водил он часто), сестры любили проделывать фокус с раздвоением. Мари становилась перед деревом, Ирэн пряталась сзади. Батон, углядев неподвижную цель, несся к ней со всех ног, набычившись и расставив руки. В последний момент Мари отдавала команду «Двоись!», и близняшки разбегались в разные стороны.

И всякий раз набравший скорость Батон к восторгу всего класса ловил дерево.

– Да, – мечтательно улыбнулась Мари, – хорошее было время. Можно было спать каждую ночь.

– Опять ты спать, – надулась Ирэн. – А костюмчик?

– Ирэн, у меня есть план. Первое. Я иду в душ. Второе. Я иду в постель. И горе той неразумной сестре, которая попытается мне помешать.

Из ванной Мари вышла другим человеком. Чистым, добрым и без единой мысли в голове. Она настолько расслабилась, что наступила на кошку Дину. Дина изумленно взвыла.

– Другое дело, – одобрила Ирэн, выскакивая из-за угла с расческой и феном. – Садись, я тебя уложу.

«Вот зануда, – беззлобно и даже как-то напевно подумала Мари, усаживаясь перед зеркалом, – нет чтобы уложить меня лежа… на подушечке… под одеялком…»

– Проснись, – сказала младшая сестра, – любуйся. Почти как у меня, почти хорошо. А то ходишь лохматая, прямо как Карга твоя.

– Она не лохматая, – безмятежно ответила Мари, лениво любуясь, – очень аккуратная дама. Только вошла в класс, первым делом тряпку в руки… тряпку в руки…

Взгляд курсантки застыл.

– Сестренка! – шепотом позвала Ирэн. – Ты где?

– А зачем она взяла тряпку в руки? – спросила Мари у отражения сестры.

– Вытереть что-нибудь, – ответило отражение и подсунуло сестре голубой костюмчик.

Мари эту выходку проигнорировала..

– А что вытереть? Доска была чистая… Руки! Она руки вытирала. У нее руки были в мелу. И это перед началом первого урока!

– Значит, она перед уроком рисовала мелом…

– …стрелу на парте, – закончила Мари. – Значит, она мне соврала. Так. Что она мне еще соврала? Больше не пугать детей…

И тут только она осознала, что именно полчаса назад рассказала генеральская внучка.

– Ну я и балда! – закричала курсантка. – Карга все знала! А я-то думаю, почему она так быстро поверила в существование кошмаров… Как я не заметила! Она еще… Она еще сказала, что кошмары почти никогда не едят людей. Почти! А ведь я ей этого не говорила!

Мари вскочила и схватила себя за щеки. Дина вспрыгнула на освободившийся стул и строго на всех посмотрела. Ирэн боязливо подергала сестру за рукав халата.

– Мари, я ничего не понимаю. Значит, ты переутомилась. Черт с ним, с костюмчиком, иди-ка ты лучше спать.

– Ирэн, – курсантка посмотрела на сестру. – Карга специально натравливала на детей ужасы.

Ирэн молчала целую минуту, а потом предложила:

– Давай ее убьем.

Мари прищурилась.

– В общем-то… это не так сложно, – курсантка очнулась. – Ты что несешь?! Нужно немедленно бежать к Георгу за ордером на арест! Где мой мундир?

Ирэн придала глазам самое честное из возможных выражений. С такими глазами она любила рассказывать учителям, что мама просила их с сестрой отпустить пораньше, потому что нужно срочно отнести бабушке пирожки с капустой.

– Где мое форменное обмундирование? – повторила Мари.

– Это не форменное обмундирование, – кротко ответила Ирэн, – а форменное безобразие. Я сунула его в стиральную машину. Но ты можешь пока надеть этот миленький костюмчик.

Сердиться на сестру было глупо. То, что Мари обычно добывала в честном бою, Ирэн выцыганивала хитростью. Честно говоря, курсантке ВШП и самой хотелось посмотреть, как на ней сидит штатская одежда.

Одежда сидела отлично. Точно так же, как на Ирэн.

– Здорово! Ура! – закричала та. – У меня еще две пары одинаковых туфель есть. – Ирэн молниеносно опрыскала себя и сестру подарочными духами. – Теперь нас никто не различит. Пошли быстрее на улицу, чтобы все смогли посмотреть.

На улице по случаю семи утра было не так много «всех», но те, кому повезло, рефлекторно закрывали один глаз.

Из открытой двери офиса Георга доносились голоса.

– Здесь следует писать «Его Превосходительству», – настаивал лейтенант О.

– Я же писал в прошлый раз! – возмущался полицейский. – Ты же сам попросил переписать! Я уже двадцатый раз переписываю!

– Это потому что вы слишком спешите. Куда спешить? Некуда спешить… Вот видите, опять ошиблись! «Превосходительство» пишется с большой буквы… Да нет, не с такой большой… А чем это вдруг запахло?

Мари подтолкнула Ирэн, и они одновременно шагнули на порог кабинета.

– Разрешите? – сказала одна из них.

– Можно? – спросила другая.

Георг закрыл правый глаз, лейтенант – левый. Помогло это не очень. Да и выглядеть они стали как двухголовый косоглазый циклоп.

– Здравия желаю! Здрасьте! – поздоровались близняшки.

Георг медленно положил ручку, плеснул из стакана на ладонь немного чая и растер жидкость по лицу. О. судорожно принюхался и сказал:

– И пахнут одинаково.

– У нас просто духи одинаковые, – сказала Мари.

– Да, мы друг другу одинаковые духи подарили, – сказала Ирэн.

– Это моя сестра, Ирэн, – объяснила Мари.

– Хватит придуриваться, сестренка, – нахмурилась Ирэн, – познакомься с господами офицерами.

– Это она так шутит.

– Вы не обращайте внимания.

– Георг, разрешите обратиться по важному делу?

– Ирэн, прекрати. Георг, ей не разрешайте, разрешите мне!

Сначала лейтенант и полицейский пытались следить за репликами, как зрители матча по пинг-понгу, потом уставились в пространство между сестрами и одеревенели.

Мари поняла, что еще немного – и докладывать придется начальнику, находящемуся в состоянии нирваны. Она повернулась к Ирэн и сказала:

– Сестренка, если ты сейчас же не перестанешь придуриваться…

– Сестренка, если ты сейчас же не перестанешь придуриваться… – эхом отозвалась та.

– То я к тебе больше не приду.

– То я к тебе больше не приду, – повторила Ирэн уже не так уверенно.

– Честное сестренковское.

Ирэн надулась и буркнула:

– Ну и пожалуйста. Я вообще могу уйти. Где тут кухня?

– Всё, – объявила Мари, когда дверь за сестрой захлопнулась, – очнитесь. Я одна.

Мужчины вздрогнули. Георг повторил трюк с чаем, а лейтенант полез за носовым платком.

– Ты это, – сказал полицейский, – не двоись больше. И без того голова кругом. То Омордень со своими зашиворотниками, то Жанна со своим непонятно чем, то ты со своей… собой.

– Это не я была, – попыталась объяснить Мари, – это Ирэн…

– Все-все-все! – замахал руками Георг. – Говори, чего пришла. Только в темпе. Я лейтенанту справку пишу, а он тут кота за хвост тянет, лишь бы не возвращаться к месту службы.

Курсантка начала в темпе:

– Обнаружена женщина, пособник Омордня…

По мере изложения деталей Георг мрачнел все больше. По окончании рапорта он пошевелил костылем мешок из-под Омордня, который аккуратно валялся под столом, и сказал:

– Тюрьма по ней плачет. Каторга рыдает. Принудительные общественные работы вообще не просыхают.

– Будем брать? – вдумчиво сморщил нос лейтенант О.

Возможно, он надеялся, что за поимку опасного преступника его амнистируют. Хотя бы частично. То есть расстреляют, например, только ноги.

– Руки у нас коротки, – сказал Георг, – в нашем законодательстве против нее ничего нет.

– Может, пакетик героина подбросим? – предложил О. – А я найду.

– Лейтенант! – поразилась Мари.

О. смутился.

– Это я так… в кино видел. Снимают всякое…

– Придумал, – сказал Георг. – Курсант Мари. Слушай приказ. Немедленно отправиться к этой наводчице и что-нибудь там придумать.

Курсантка в жизни не получала более простых и четких приказов. «Все бы такими были», – подумала она.

– Слушаюсь! – ответила Мари и прислушалась. Из кухни донесся отчетливый звук ложки о дно банки с вареньем. – Я только сестру заберу.

Лейтенант оглушительно чихнул.

– Извините, – сказал он, – у вас тут, кажется, сквозняк.

Мари тоже почувствовала холодок, пробежавший по ногам.

«Это потому что мы с Жанной пространство расчистили, – думала девушка, пока шла от стола Георга к кухне. – Правы были барабашки…»

– Что ты здесь как барабашка? – сказала она сестре. – Варенье воруешь. Чужое.

– А вкусно! – ответила Ирэн. – Я, пожалуй, пару баночек украду себе домой. А тут всегда так холодно?

– Это мы с тобой слишком легко одеты, – неуверенно сказала Мари и поежилась. – Хотя…

Порыв холодного воздуха распахнул дверь на кухню.

– Сзади! – раздался крик Георга. Рык, хрип, треск раздавленного стола. Мари выскочила в комнату и встала.

Он был здесь. Тот, кого несколько часов назад нейтрализовали, обезвредили, уничтожили, вогнали в спячку, в общем как-то извели. Тот, кто обманул всех, превратившись в несколько кусочков льда и маленькое зеленое пятнышко.

Живой и здоровый, просто здоровенный Омордень прижимал Георга к полу ногой-тумбой. Лейтенант О. вырывался из лап монстра, одновременно шаря по карманам и лягаясь.

Омордень резко распахнул пасть и швырнул в нее лейтенанта.

Мари дернулась было вперед, но почувствовала спиной сестру.

«Не могу же я разорваться».

Омордень втянул воздух и увидел Мари. Что он подумал, неизвестно. Возможно, что старого трепыхающегося полицейского он съест на десерт, а сейчас.

…Он несся к неподвижной цели со всех ног, набычившись и расставив руки.

«Совсем как Батон».

– Двоись! – рявкнула Мари и рванула направо, ухватив краем глаза белое с голубым пятно, с такой же быстротой ринувшееся налево.

Близняшки разбежались.

Омордень был очень упорным ужасом. Если он намечал цель, то шел к ней напролом, не обращая внимания ни на какие обстоятельства.

И то обстоятельство, что цель раздвоилась, тоже не могло его остановить. Он все равно продолжал за ней гнаться. Он постарался догнать и Мари-левую, и Мари-правую.

Он очень постарался.

Упорство Омордня оказалось крепче его шкуры.

Глава 19

Дежа вю в тумане

Я знал, что Красная Шапочка выйдет мне боком.

С. Волк. «Воспоминания»

Старый друг борозды не испортит.

Платон об Аристотеле

Георг лежал под обломками стола и чувствовал легкое дежа вю, детали которого он рассмотреть не мог из-за густого тумана. Еще он чувствовал спину, по которой потоптался Омордень, и это было хорошей новостью, поскольку означало, что спина цела.

Инспектор приподнялся на локте и едва не столкнулся с головой Мари, которая возникла в белом мареве.

– Вы как? – спросила она.

– Что случилось? – спросил Георг.

– Я не знаю, – ответила Мари. – Я за сестрой пряталась, а потом она как крикнет «Двоись!», а я как побегу! А потом бабах!

Голова Мари исчезла, но тут же появилась вновь.

– Вы как? – спросила она.

– Что случилось? – на всякий случай повторил полицейский.

– Мы как побежим в разные стороны, а Омордень как бросится за нами двумя сразу. И порвался.

– Ух ты, – сказала вторая голова Мари, возникая рядом с первой, – а я ничего не увидела!

«Спокойно, – сказал себе полицейский, – это всего лишь близняшки. Кстати, совсем они не похожи. Вон та явно Ирэн».

– И хорошо, что не видела, – сказала явно Ирэн.

«Тогда вон та явно Ирэн».

– А что? – обрадовалась теперь уже точно явно Ирэн. – Было что-то страшное?

Мари не ответила. Георг тоже взгрустнул, вспомнив последние мгновения жизни О.

– Эх, лейтенант, лейтенант, – вздохнул полицейский, – как же ты так?

– Я просто не успел, – раздался из тумана гнусавый, но похожий на лейтенантский, голос.

Георг и девушки принялись озираться.

– Д-д-да тут я, т-т-тут! – сказал голос. – Чья это н-нога?

– Ой! – сказала одна из Мари (Георг опять в них запутался).

К собравшимся присоединилась голова О. Она была покрыта инеем и постукивала зубами.

– Что случилось? – выдохнул Георг.

– Вы как? – хором спросили девушки.

«Дежа вю 2, – подумал инспектор. – Нет, лучше, дежа вю возвращается».

– Плохо, – сказал лейтенант, – н-н-ничего не чув-в-вствую.

– Что не чувствуете? Руки? Ноги?

О. поднес руку к носу и попытался принюхаться. Раздалось хлюпанье.

– Ничего не чув-в-вствую.

– Просто у вас нос заложило, – сказала, кажется, Мари. – Пустяки! Зато вы живы, а Омордня разорвало пополам.

– Ой! – воскликнула, кажется, не Мари.

– Чья это нога? – послышался чей-то сиплый голос.

Георг потряс головой, чтобы вытрясти оттуда дежа вю.

– На звук, – крикнул он, – на звук ползите!

Одна из сестер тут же издала такой набор звуков, что любой здоровый человек двигался бы от них, а не к ним. Однако человек, который выбрел из тумана на четвереньках, был очень нездоров. Он оказался бледнее лейтенанта и весь покрыт не инеем, а ледяным панцирем.

– Кх-кх-капитан Макс! – доложил он.

«Макс! Капитан! Напарник! Ты вернулся! Ты десять лет пролежал в ледяном брюхе монстра, даже не в брюхе, а в другом измерении, с которым соединялось ледяное брюхо монстра, оказывается… И ты вернулся! Макс, старина, как же я рад! Дай, я тебя обниму! Нет, лучше дай я тебя расцелую! Ух, какой ты холодный!»

Вот это собирался воскликнуть Георг. Но, не в силах сопротивляться напирающему дежа вю, сказал проще:

– Что случилось?

– У меня нос з-з-заложило, – сказал О.

– Апчхи! Какое сегодня число?

– Пятнадцатое, – ответила одна из близняшек.

– Десять лет прошло, – добавила вторая.

– Десять лет? Десять лет… Пчхи!

– Зато вы ж-ж-живы, – сказал лейтенант, – а Ом-м-мордня разорвало п-п-пополам.

«Дежа вю не возвращается, – понял Георг. – Дежа вю усиливается».

– Что это за ваза? – прохрипели за его спиной.

«Что-то новенькое!» – обрадовался полицейский.

– Это мой гипс, – сообщил он, – поищите левее.

– Сейчас. А чья это нога?

– Вы как? – крикнула кто-то из сестер.

– Что случилось? – добавила вторая.

– У вас нос заложило, – прогундосил О.

Георг понял, что терять нечего, и сказал:

– Зато вы живы, а Омордня разорвало пополам.

– Понятно, – ответили из тумана. – А какое сегодня число?

– Десять лет прошло, – вступил в беседу капитан Макс.

Из тумана возникло очередное бледное лицо.

– Чья это нога? – спросило оно.

Никто не отозвался. Тогда новый спасенный полицейский с некоторым усилием втащил за ногу в область видимости заиндевевшего трехголового петуха.

– Что случилось? – сказала левая голова.

– Какое сегодня число? – сказала правая.

– Ногу отпусти, да? – сказала средняя.

Кококлокля, конечно, не отпустили, а сунули в мешок и занялись поисково-спасательными работами. Георгу удалось разыскать всех шестерых проглоченных Оморднем напарников и потерять близняшек. По крайней мере, когда туман рассеялся, а отмороженных полицейских увезла «Скорая», он обнаружил, что остался практически один.

То есть в компании с лейтенантом О.

– Они ушли, – сообщил О.

Видимо, потеряв феноменальный нюх, он приобрел дар угадывать вопросы начальства на расстоянии.

–Куда?

– Вы же сами приказали им что-нибудь придумать. А придумывать они умеют.

О. сделал широкий жест. Георг внимательно изучил ошметки Омордня, разбросанные по всему офису.

– Думаешь, разорвут Каргу пополам?

– Вряд ли. По-моему, они не повторяются.

Глава 20

Две головы

Тема диссертации должна быть ясной, простой и понятной.

Из диссертации «Феноменологические основы диссертационного наименования в системе объективного научного дискурса»

Одна голова – хорошо.

Всадник без головы

– Будем разрывать Каргу на части? – спросила Ирэн, деловито шагая рядом с сестрой.

– Это не метод, – возразила Мари.

– Очень даже метод. Очень даже эффективный метод. Бабах – и нет проблемы.

Старшая сестра на ходу покосилась на младшую. Та придала лицу одно из своих любимых выражений «А чё такого-то?».

– Не годится, – сказала Мари.

– А, ты думаешь, если мы как побежим в разные стороны, она на нас не бросится сразу за двумя одновременно? Да, ты права, может и не броситься. Тогда как мы ее победим? Подбросим этой гадине гадюку в сумочку? Подложим на ее стул мину нажимного действия? Заманим на заброшенный завод и раздавим стотонным прессом? Что ты молчишь?

– Я думаю.

– Кто же молча думает? – удивилась сестричка.

Мари остановилась. Ирэн хихикнула.

– Извини, – сказала она. – Это я нервничаю, поэтому шучу. Ты молчишь, а я не знаю, что и думать. Вот и думаю что попало. Все, молчу, не буду тебе мешать думать, как победить Каргу.

– Я не про Каргу думаю, – сказала Мари.

– А про кого? Про лейтенанта О.? Да, он симпатичный. Хотя мне больше капитан Макс…

– Я про детей думаю.

– Сначала замуж выйди.

– Я не про тех детей думаю…

– Вот именно! – воскликнула Ирэн. – Не про тех детей ты думаешь! Надо про своих думать, а ты про кого? Про тех, к кому мы идем? А что про них думать? Придем, возьмем Каргу за шиворот и уведем в тюрьму. Дети счастливы.

– А если на ее место пришлют другую Каргу? Да мало ли злых взрослых бывает! Детей нужно учить плавать, а не спасать их из воды непрерывно.

Ирэн недоверчиво скривилась.

– Что-то ты мудришь, сестренка, – сказала она. – Или ты уже все придумала? Придумала, да?

Глаза младшенькой загорелись.

– Ты им выдашь оружие? Пистолеты? Нет, пистолеты детям рано, ты научишь их полицейским приемчикам! Здорово! Они тогда любого злого взрослого – через бедро и об пол!

Ирэн на ходу изобразила несколько движений, которые, как ей казалось, были «полицейскими приемчиками». С куста акации обрушился водопад утренней росы.

– Ирэн! Хватит придуриваться! Самое грозное оружие – это мозги. Тебя уже поздно учить ими пользоваться, а детей еще можно. Ирэн!

Вошедшая в раж Ирэн лягнула урну и взвыла. Мари не стала ее жалеть. Ирэн демонстративно захромала.

– Я тебя потом пожалею, честно, – смягчилась Мари, – но сейчас нужно немного напрячь мозги. Одна голова хорошо, а две лучше.

Ирэн дохромала до скамейки, плюхнулась, состроила страдальческую гримасу и принялась растирать ушибленную ногу.

– Больно, – сказала она, – а все ты. Лечи теперь.

Мари взяла ее ступню в руки и подула на больное место. Ирэн откинулась на скамейке с видом принцессы, которой под перину подсунули дикобраза.

– Тебе дай волю, ты всех заставишь за себя думать. Даже этих бедных детей в школе. Эй! Ты чего? Давай дуй, у меня еще не прошло!

Но Мари уже отвлеклась. Она сгребла сестру в охапку и принялась ее целовать.

– Умница! Конечно, заставлю! Мы дадим детям задание: пусть сами придумают, как бороться со своими страхами.

– Ты серьезно?

– Еще бы! У них проблема – пусть ищут решение. А когда придумают, это будет их решение, а не взрослых. Вот как ты все замечательно придумала.

– Да, – сказала Ирэн не очень уверенно, – я умная.

– Пошли, – Мари потянула сестру за руку, и та послушно поднялась. – В школу опоздаем.

Видимо, обдувание голени оказало целительное действие, потому что остаток пути близняшки преодолели резвой рысью.

– Надо еще название для урока придумать, – Ирэн понравилось предлагать гениальные идеи. – Что за урок без темы? Напишем ее на доске, чтобы дети сосредоточились на проблеме. Например: «Как извести Каргу».

И бывшей больной ногой ловко подфутболила пустую пивную банку.

– Нужно что-то доброе, – Мари подобрала банку. – Например: «Позитивное переосмысление детских комплексов».

Ирэн фыркнула.

– Ты что, диссертацию защищать собралась?

– Согласна, надо попроще, – курсантка метнула банку, попав точно в урну. – Может, так: «Обретение ощущения внутренней безопасности»? Нет, надо более образно и ярко. «Психологическая самозащита от кошмаров»!

– Скукотища! Лучше: «Умри, злобная Карга!». Образно и ярко.

Теперь фыркнула Мари.

– Что ты заладила? При чем тут Карга вообще? – она открыла школьную калитку. – Дети должны научиться справляться с любой опасностью.

– Тогда: «Надаем кошмарам по башке!». Или: «Смелому все по барабану!».

Мари схватила Ирэн за руку и потащила ее за куст.

– Эй-эй! Ты чего?! – пискнула сестричка. – Что я такого сказала?!

– Пригнись! – прошипела курсантка. – Тихо.

Ирэн замолчала, и у Мари появилась возможность подумать не двумя головами, а только своей.

«Что же за тема может быть у этого урока? Урока, на котором объясняют, как жить в опасном мире? Не спасаться, не выживать, а просто жить. Кто-то недавно что-то про это говорил…»

Калитка хлопнула. Карга простучала каблуками мимо затаившихся девушек и скрылась в дверях школы.

– Пятьдесят минут до первого урока, – сказала Мари. – Пришла стрелы рисовать. А через полчаса придут дети.

Близняшки выбрались из кустов и принялись приводить себя в порядок.

– Какая миленькая школа, – сказала Ирэн. – Ой, кажется, пятно посадила! И не подумаешь, что под школой водятся чудовища.

«Да, вокруг еще было полно чудовищ… – Мари попыталась не упустить мысль. – Нет, не в подвале под школой… и не в подвале под аэропортом…»

– Ну, пошли уже, – Ирэн закончила прихорашиваться, – а то я тут состарюсь, пока ты думаешь.

«В коллекции Лео, вот где! Что старичок тогда сказал? Не надо ужасов бояться… Не то… Безобидней кошмаров только тараканы… Хорошо, но не то… Вспомнила!»

– Придумала! – воскликнула Мари, мимоходом поймав себя на вранье: она ведь не придумала, а вспомнила. – Пошли. Есть название урока!

– Жаль… – сказала Ирэн.

– Чего жаль?

– Жаль, голову Омордня с собой не взяли.

– Во-первых, она не уцелела. Во-вторых, мы не пугать детей идем, а вселять в них уверенность.

– Ничто так не вселяет уверенность, – сказала Ирэн, – как голова свежелопнутого Омордня.

Сестры вошли в класс.

– Давай мел, я напишу! – потребовала Ирэн. – У меня почерк лучше. Что писать?

Глава 21

Здесь вам не причинят никакого вреда

В воспитании детей главное – уметь вовремя скрыться.

Крысолов

Десять минут на рисование белых стрел, пять минут на тщательное мытье рук в туалете – прошлый раз она едва не оплошала с пальцами в мелу – тридцать четыре минуты па торчание в учительской. Пора.

Карга идет по коридору. В класс она вступит точно со звонком. Точность и аккуратность – это синонимы неизбежности.

Все дети должны, сидеть на местах. Должны все, но она надеется, что сегодня увидит несколько пустых мест. Тот, кто спал в подвале под школой, всегда приходил ровно на десять дней. Точно и аккуратно. Неизбежно. И в последнюю ночь он всегда… пировал.

Он опять ушел на долгие десять лет. Жаль. Очень жаль. Но есть и другие. Они не так хороши, они медлительны, они… пугливы (Карга усмехается), они слишком долго подбираются к тем, кого она показала.

Но в конце концов они все-таки добираются до ее детишек. Кошмары всегда приходят к тому, на кого указывает белая стрела.

Неизбежно.

Уж кто-кто, а она в этом убедилась.

Звонок. Карга входит в класс, не глядя на учеников. Она никогда не смотрит на них, входя в класс, она и так знает, что все на своих местах. Кроме тех, кого утром увезли к врачам.

И сейчас все на своих местах. Но что-то неправильно. Что-то очень не правильно.

Они не встали.

Карга, сдерживая разгорающуюся ярость, поднимает глаза… и начинает размеренно и глупо, как пластмассовая кукла, моргать.

Раз. За последней партой сидит девчонка-полицейский в штатском, которая приходила накануне.

Два. За последней партой сидят две одинаковые девчонки-полицейских в штатском.

Три. Пустых мест нет. Все тридцать детей здесь. Включая тех, кого она показала вчера. Они смотрят на нее серьезно и даже как будто заинтересовано.

Четыре. На партах нарисованы не десять, а тридцать белых стрел.

Пять. Все тридцать белых стрел направлены на нее.

Шесть. Тридцать первая стрела на учительском столе тоже указывает на нее.

Семь. Учительница младших классов поворачивает голову и моргает в последний раз.

На доске написаны шесть слов.

Но, кажется, они адресованы не ей.

ЗДЕСЬ ВАМ НЕ ПРИЧИНЯТ НИКАКОГО ВРЕДА

Content

Андрей Жвалевский, Игорь Мытько
Здесь вам не причинят никакого вреда

Глава 1 Мозги с яблоками

Глава 2 Десять индейцев

Глава 3 Отдай свое сердце!

Глава 4 Пугающий холодильник и летающий портшез

Глава 5 Не плюй в источник информации

Глава 6 Образцово-показательный захват

Глава 7 Чего боятся кошмары

Глава 8 Кококлокль табака

Глава 9 Ужас по вызову

Глава 10 Все ужасы мира

Глава 11 Поглядывающий

Глава 12 Честное сестренковское

Глава 13 Ловушка

Глава 14 Партнеры

Глава 15 Обстоятельство неодолимой силы

Глава 16 Белая стрела

Глава 17 Полная засада

Глава 18 Двоись!

Глава 19 Дежа вю в тумане

Глава 20 Две головы

Глава 21 Здесь вам не причинят никакого вреда