Майкл Коннелли

Город костей

«City of Bones» 2002, перевод Д.Вознякевича

Посвящается Джону Хьютону.

За его помощь, дружбу и рассказы

1

Старая дама раздумала умирать, но было поздно. Она впивалась пальцами в краску и штукатурку ближайшей стены, пока не обломала почти все ногти. Пыталась просунуть кончики окровавленных пальцев под веревку. Сломала четыре пальца на ногах, колотя ими по стенам. Она изо всех сил пыталась спастись, проявляя отчаянную волю к жизни, и Гарри Босх задумался о том, что могло произойти раньше. Где были решимость и воля, почему они покинули ее до той минуты, когда она надела на шею петлю и оттолкнула стул ногой? Почему изменили ей?

То были неофициальные вопросы, которые требовалось затронуть в служебном отчете, однако Босх невольно задавался ими, сидя в своей машине у дома престарелых «Замечательный возраст» на бульваре Сансет, восточнее Голливудской скоростной автострады. Было четыре часа двадцать минут первого дня нового года. Босх занимался в праздник обычными служебными делами.

День близился к концу, дела представляли собой расследование двух самоубийств — одна женщина застрелилась, другая повесилась. В обоих случаях — депрессия и отчаяние. Одиночество. В первые дни нового года всегда происходили самоубийства. Большинство людей радостно встречали праздник с надеждой и чувством возрождения, кое-кто считал этот день подходящим для сведения счетов с жизнью, и некоторые — как та старая дама — слишком поздно осознавали свою ошибку.

Босх наблюдал через ветровое стекло, как накрытое зеленым покрывалом тело последней самоубийцы загружали на носилках с колесиками в синюю коронерскую[1] машину. Он видел в салоне еще одни носилки с трупом и знал, что на них тело первой — тридцатичетырехлетней актрисы, которая застрелилась, остановив машину на Малхолланд-драйв, где сверху хорошо виден Голливуд. Оттуда Босх и санитары поехали к дому престарелых.

Сотовый телефон Босха «защебетал», и он обрадовался этому вторжению в свои раздумья об участи самоубийц. Звонил Манкевич, дежурный сержант голливудского отделения лос-анджелесского управления полиции.

— Покончил уже со своими делами?

— Собираюсь уезжать.

— Что там?

— Поздно спохватившаяся самоубийца. У тебя появилось еще что-то?

— Да. И думаю, говорить об этом по радио не стоит. Похоже, у телевизионщиков сегодня вялый день — я получаю больше звонков от репортеров с вопросами о происшествиях, чем вызовов от граждан. Все хотят что-то сварганить из самоубийства актрисы. Крушение голливудской мечты, сам знаешь эти дела. И возможно, они набросились бы на последний вызов.

— В чем там дело?

— Житель Лорел-каньона, с Уандерланд-авеню, сейчас позвонил, сказал, что его собака вернулась после прогулки в лесу с костью в зубах. Утверждает, будто она человеческая — плечевая кость ребенка.

Босх едва не застонал. Ежегодно поступало по четыре-пять подобных сообщений. За истерией всегда следовало простое объяснение: кости животных. Босх кивнул двум санитарам из ведомства коронера, направлявшимся к своей машине.

— Гарри, я знаю, о чем ты думаешь. Это не пустая паника. Ты ездил по таким вызовам сотню раз, и всегда оказывалось, что там кость койота, оленя или еще какого-нибудь животного. Но послушай, владелец собаки врач. И говорит, что никаких сомнений нет. Это плечевая кость. Гарри, он утверждает, будто она детская. И вот что еще. Он сказал...

Наступило молчание. Манкевич, видимо, просматривал свои записи. Босх смотрел, как коронерская машина выезжает на улицу. Зазвучал голос Манкевича, который читал:

— "На кости ясно виден перелом чуть повыше среднего надмыщелка", черт знает, что это такое.

Челюсти Босха сжались. Ему казалось, что от затылка по шее проходит электрический ток.

— Не уверен, правильно ли произнес, читаю по своим записям. Главное, Гарри, доктор говорит, что это кость ребенка.

— Давай адрес.

Манкевич назвал адрес и сообщил, что уже отправил туда патрульную машину.

— Ты правильно сделал, что не передал сообщение в эфир. Постараемся сохранить эту историю в секрете.

Манкевич согласился. Босх закрыл телефон и завел мотор. Перед тем как уехать, бросил взгляд на вход в дом престарелых. У женщины, повесившейся в чулане своей крохотной спальни, близких родственников, по словам служащих, не было. В смерти она останется одинокой и всеми забытой, как в жизни.

Босх отъехал от бровки и направился к Лорел-каньону.

2

Ведя машину по каньону, а затем по склону горы Лукаут к Уандерланд-авеню, Босх слушал по приемнику репортаж об игре «лейкеров». Он не был фанатом профессионального баскетбола, но хотел знать положение дел на тот случай, если ему потребуется напарник, Джерри Эдгар. Босх работал один, поскольку Эдгару удалось раздобыть билеты на этот матч. Согласился ездить на вызовы и не тревожить Эдгара, если не произойдет убийства или чего-нибудь такого, с чем в одиночку не справиться. Работал Босх один еще и потому, что третьего члена их команды, Кизмин Райдер, год назад перевели в отдел расследования убийств и разбоев и до сих пор не дали ей замены.

В игре «лейкеров» с «трейл блейзерами» недавно завершился перерыв, счет был равным. Босх не увлекался баскетболом, но знал он о нем достаточно из постоянных разговоров Эдгара об этом матче и просьбы освободить его от езды по вызовам, так как это была важная встреча с основным соперником лос-анджелесской команды. Босх решил не связываться с Эдгаром по пейджеру, пока не приедет на место и оценит положение дел. Когда в каньоне прием ухудшился, он выключил эфир.

Подъем оказался крутым. Лорел-каньон представляет собой расселину в горах Санта-Моника. Второстепенные дороги ведут к их гребню. Уандерланд-авеню обрывается в глухом месте, где дома ценой в полмиллиона долларов окружены крутыми, густо поросшими лесом склонами. Босх понимал, что искать кости в этом районе будет сущим кошмаром. Он остановился позади патрульной машины, отправленной по указанному адресу, и взглянул на часы. Стрелки показывали четыре часа тридцать восемь минут, и он зафиксировал время на чистой странице служебного блокнота. Подумал, что до наступления темноты осталось меньше часа.

На стук Босха дверь открыла незнакомая ему женщина-полицейский. На именном жетоне было написано: «Брейшер». Она повела его в глубь дома, к кабинету, где ее напарник, знакомый ему Эджвуд, беседовал с седовласым человеком, сидевшим за письменным столом, на котором стояла открытая коробка из-под обуви.

Босх подошел и представился. Седовласый сказал, что он доктор Поль Гийо, врач общей практики. Подавшись вперед, Босх увидел, что в коробке лежит кость, из-за которой здесь все собрались. Темно-коричневая, похожая на шишковатый обломок сплавного леса.

Заметил он и собаку, лежавшую на полу возле кресла доктора. Крупную, желтого окраса.

— Значит, это она и есть, — произнес Босх, глядя в коробку.

— Да, детектив, та самая кость, — промолвил Гийо. — И как видите...

Он потянулся к полке позади стола, снял большой том «Анатомии» Грея и раскрыл его на заранее заложенном месте. Босх обратил внимание, что на руках у хозяина латексные перчатки.

На странице была иллюстрация кости, вид спереди и сзади. В углу — схематическое изображение скелета с выделенными плечевыми костями обеих рук.

— Плечевая кость, — сказал Гийо, постукивая по листу. — А вот это найденный образец.

Он осторожно вынул кость из коробки и, держа ее над страницей, стал проводить сравнение по пунктам.

— Средний надмыщелок, головка суставного конца, большой и малый бугорки. Все на месте. И я говорил вашим коллегам, что узнаю кости даже без этой книги. Кость человеческая, детектив. Вне всяких сомнений.

Босх глянул в лицо Гийо и заметил легкую дрожь, очевидно, первое проявление болезни Паркинсона.

— Доктор, вы на пенсии?

— Да, но это не значит, что не узнаю кости, увидев...

— Я не сомневаюсь в ваших познаниях, доктор Гийо. — Босх попытался улыбнуться. — Вы считаете, что кость человеческая, я вам верю. Дело в другом. Я пытаюсь представить характер здешней местности. Если хотите, можете положить кость обратно.

Гийо убрал ее в коробку.

— Как зовут вашу собаку?

— Бедокурка.

Босх поглядел на нее. Казалось, она крепко спит.

— Когда была щенком, доставляла уйму хлопот.

— Пожалуйста, расскажите еще раз, что произошло сегодня.

— Я повел Бедокурку прогуляться. Обычно, дойдя до круга, я спускаю ее с поводка и позволяю бежать наверх, в лес. Она это любит.

— Какой породы собака? — спросил Босх.

— Желтый Лабрадор, — ответила Брейшер за его спиной.

Босх обернулся и взглянул на нее. Она поняла, что, вмешавшись, совершила оплошность, и отошла к двери, где стоял ее напарник.

— Ребята, если у вас есть другие вызовы, можете ехать, — сказал Босх. — Теперь я сам управлюсь.

Эджвуд кивнул и жестом пригласил Брейшер выйти.

— Спасибо, доктор, — сказал он, поворачиваясь.

— Не за что.

— Ребята, постойте! — вдруг воскликнул Босх.

Эджвуд и Брейшер обернулись.

— Давайте помалкивать об этом, ладно?

— Хорошо, — ответила Брейшер, посмотрела на Босха, и он отвел взгляд.

Когда патрульные вышли, Босх повернулся к доктору и заметил, что дрожание лица усилилось.

— Они тоже мне сначала не верили, — промолвил Гийо.

— Дело в том, что мы получаем много подобных звонков. Но я верю вам, доктор, и, прошу, продолжайте.

— В общем, на кругу я отстегнул поводок. Бедокурка побежала в лес, ей это нравится. Она хорошо выучена. И возвращается, когда я свистну. Беда в том, что я уже не могу громко свистеть. Если она убегает туда, где меня не слышно, то мне приходится ждать.

— А как было сегодня, когда собака нашла кость?

— Я свистнул, но она не вернулась.

— Значит, высоко поднялась.

— Да, совершенно верно. Я ждал. Свистнул еще несколько раз, и в конце концов она вышла из леса возле дома мистера Ульриха. В зубах у нее была кость. Я подумал, что Бедокурка несет палочку, но, когда собака подошла ко мне, увидел кость. Отобрал ее у Бедокурки, осмотрел и позвонил вашим.

Вашим, подумал Босх. Так говорили всегда, словно полицейские были особой породой людей. Синей, облаченной в броню, надежно защищающую от ужасов мира.

— По телефону вы сказали сержанту, что на кости есть перелом.

— Совершенно верно.

Гийо снова осторожно вынул кость, перевернул и провел пальцем по бороздке на ее поверхности.

— Это линия перелома, детектив. Сросшегося.

— Понятно.

Босх указал на коробку, и Гийо убрал туда кость.

— Доктор, могли бы вы взять собаку на поводок и прогуляться со мной до круга?

— Разумеется, только мне нужно переобуться.

— И мне тоже. Давайте я подожду вас у парадной двери.

— Я мигом.

— А это я заберу.

Босх закрыл коробку крышкой и понес, стараясь, чтобы кость лежала неподвижно.

Выйдя, Босх увидел, что патрульная машина еще стоит перед домом. Полицейские сидели в ней, очевидно, писали отчеты. Босх направился к своей машине и положил коробку на переднее пассажирское сиденье.

Босх был в спортивной куртке, джинсах и белой рубашке. Он снял куртку, вывернул наизнанку и положил на заднее сиденье. Обратил внимание, что спусковая скоба пистолета, который он носил на бедре, протерла дырку в подкладке, а куртка еще не служила ему и года. Скоро дырка появится в кармане, а потом снаружи. Куртки он большей частью изнашивал изнутри.

Босх снял рубашку, под ней была белая майка. Открыл багажник, чтобы достать рабочие ботинки из коробки со снаряжением для работы на месте преступления. Сел на задний бампер переобуться и увидел, что Брейшер вышла из машины и идет к нему.

— Значит, кость действительно человеческая?

— По-моему, да. Но все-таки это должна подтвердить судебно-медицинская экспертиза.

— Собираетесь подняться посмотреть?

— Попытаюсь. Правда, уже темнеет. Наверное, приеду сюда завтра.

— Между прочим, меня зовут Джулия Брейшер. Я новенькая.

— Гарри Босх.

— Знаю. Слышала о вас.

— Не верьте тому, что обо мне говорят.

Джулия улыбнулась и протянула руку, но Босх как раз завязывал шнурок ботинка, и ему пришлось оторваться от этого занятия, чтобы пожать ее.

— Извините, — сказала Джулия. — Я не всегда умею выбрать подходящий момент.

— Ничего, не беспокойся.

Босх завязал шнурок, поднялся с бампера и внимательно посмотрел на Джулию.

Ей было лет тридцать пять, темные волосы туго перетянуты сзади лентой, глаза темно-карие. Босх понял, что она любит бывать на свежем воздухе. Кожу ее покрывал ровный загар.

— Ты один?

Босх замялся.

— Я поехал сюда с проверкой, а напарник занимается другим делом.

Босх увидел, что доктор с собакой на поводке выходит из парадной двери. Глянул на Джулию, которая наблюдала за приближавшейся собакой.

— Вызовов у вас нет?

— Все тихо.

Босх сунул руку в багажник, взял промасленную тряпку и прикрыл ею фонарик. Достал рулон желтой ленты для огораживания места преступления, фотокамеру «Поляроид», потом захлопнул крышку багажника и обратился к Джулии:

— Можно одолжить у тебя фонарик? Я забыл свой.

— Разумеется.

Она сняла фонарик с кольца на ремне и протянула Босху.

Подошли Гийо с собакой.

— Мы готовы.

— Отлично. Доктор, отведите нас, пожалуйста, на то место, где вы тогда отпустили собаку, и посмотрим, куда она побежит.

— Не уверен, что вам удастся не отстать от нее.

— Постараюсь.

Они поднялись по холму к небольшому разворотному кругу, где Уандерланд-авеню оканчивается тупиком.

— Знаете, у нас тут было происшествие несколько лет назад, — сказал Гийо. — За человеком следовали от Голливудского амфитеатра, ограбили его и убили.

— Я помню, — ответил Босх.

Он знал, что то дело еще не закрыто, но упоминать об этом не стал, потому что не имел к нему отношения.

Доктор Гийо, несмотря на возраст и нездоровье, шел твердым шагом. Он позволил собаке задавать темп движения и вскоре опередил на несколько шагов Босха и Брейшер.

— А раньше ты где была? — спросил Босх.

— То есть?

— Ты сказала, что в голливудском отделении новенькая. А до того?

— Училась в академии.

Это удивило Босха. Он поглядел на спутницу, решив, что неверно определил ее возраст.

Джулия кивнула:

— Знаю, я старовата.

Босх смутился.

— Нет, я не то имел в виду. Просто подумал, что ты служила в другом отделении. Ты не похожа на новенькую.

— Я поступила на службу в тридцать четыре года.

— Правда?

— Да. Поздновато.

— А прежде чем занималась?

— О, множеством дел. В основном путешествовала. Долго не могла понять, что мне нравится. Знаешь, чем мне больше всего хочется заниматься?

Босх посмотрел на нее:

— Чем?

— Тем же, что и ты. Расследованием убийств.

Босх не знал, что ответить, поощрять ее или отговаривать.

— Желаю успеха.

— Скажи, ты не находишь, что эта работа приносит наибольшее удовлетворение? Ведь вы удаляете самых дурных людей из компании.

— Из компании?

— Общества.

— Да, пожалуй. Когда нам везет.

Они подошли к доктору Гийо, остановившемуся с собакой у разворотного круга.

— То самое место?

— Да. Я отпустил ее здесь. Она побежала туда.

Доктор указал на заросший лесом участок земли, круто поднимающийся от уровня улицы к гребню холмов. Там находился большой бетонный дренажный водовод, из-за которого участок не застраивался. Он являлся городской собственностью и служил для отвода дождевых вод от домов. Многие улицы в каньоне представляли собой бывшие русла ручьев и речек. Если бы не дренажная система, то после дождя они снова заполнялись бы водой.

— Будете подниматься туда? — спросил доктор.

— Попытаюсь.

— Я с тобой, — сказала Брейшер.

Босх взглянул на нее и повернулся, услышав шум машины. Увидел, что подъехал патрульный автомобиль, и Эджвуд опустил стекло в дверце.

— У нас срочный вызов. Два «эс».

И указал на пустое пассажирское сиденье. Брейшер нахмурилась и взглянула на Босха:

— Терпеть не могу семейные ссоры.

Босх улыбнулся. Он тоже не мог их терпеть, особенно когда они заканчивались убийствами.

— Жаль, что так получилось.

— Ну что ж, может, в другой раз.

Брейшер шагнула, направляясь к машине.

— Возьми, — произнес Босх, протягивая ей фонарик.

— У меня в машине есть запасной. А этот потом вернешь.

— Уверена?

Ему хотелось спросить номер ее телефона, но он сдержался.

— Уверена. Желаю удачи.

— Того же и тебе. Будь осторожна.

Брейшер улыбнулась ему и быстро пошла к машине. Села, и автомобиль тронулся.

— Привлекательная женщина, — промолвил доктор.

Босх промолчал, подумав, что Гийо заметил, как он смотрел на Джулию Брейшер.

— Ну что ж, доктор, — сказал он, — пускайте собаку, постараюсь не отставать от нее.

Гийо отстегнул поводок, погладив Бедокурку.

— Принеси кость, девочка. Принеси кость! Вперед!

Собака бросилась в лес и скрылась из виду прежде, чем Босх успел сделать хотя бы шаг. Он чуть не рассмеялся.

— Док, вы оказались правы.

И повернулся, дабы убедиться, что патрульная машина скрылась и Брейшер не видела, как собака сорвалась с места.

— Посвистеть? — спросил Гийо.

— Не нужно. Пойду осмотрюсь, может быть, догоню ее.

Босх включил фонарик.

3

В лесу стемнело задолго до захода солнца. Образуемый соснами высокий полог задерживал большую часть света. Босх с фонариком шел вверх по холму в ту сторону, где слышалось, как собака пробирается через кустарник. Подъем давался ему медленно, трудно. Земля была покрыта толстым слоем сосновых иголок. Вскоре его руки стали липкими от смолы, так как он хватался за ветви, чтобы не упасть.

У него ушло почти десять минут на то, чтобы пройти тридцать ярдов. Потом земля начала выравниваться, высокие деревья поредели, свет стал ярче. Босх осмотрелся, ища собаку, но ее нигде не было. Окликнул доктора, хотя уже не видел ни его, ни улицы.

— Доктор Гийо? Слышите меня?

— Да, слышу.

— Посвистите собаке.

Раздался тройной свист, отчетливый, но очень тихий, поскольку деревья с подлеском задерживали звук так же, как и свет. Босх попытался повторить его и после нескольких попыток решил, что воспроизвел свист правильно. Но собака не появлялась.

Босх пошел дальше по ровной земле, считая, что если бы кто-то собирался зарыть или бросить труп, то выбрал бы для этого не крутой холм. Он вошел в рощицу акаций и сразу же наткнулся на место, где земля была недавно взрыхлена, словно в ней кто-то беспорядочно рылся. Хотел отодвинуть ногой часть комьев и веточек, но понял, что это не веточки.

Босх опустился на колени и в свете фонарика стал разглядывать коричневые кости, разбросанные на площади около квадратного фута. Подумал, что видит разъединенные пальцы руки. Маленькой. Детской.

Босх поднялся. Интерес к Джулии отвлек его от дела. Он не взял с собой ничего для сбора костей. Если просто взять их и нести вниз по склону, это будет нарушением всех правил собирания улик.

«Поляроид» свисал у него с шеи на шнурке от обуви. Босх поднял фотокамеру и заснял кости крупным планом. Затем отошел и сделал широким планом снимок места под акациями.

Вдали послышался негромкий свист доктора Гийо. Босх принялся за работу с желтой пластиковой лентой для оцепления места преступления. Обвязал ее конец вокруг ствола одной из акаций, потом протянул границу вокруг деревьев. Думая о том, как будет здесь работать завтра утром, вышел из рощицы и стал искать что-нибудь пригодное для надземного ориентира. Обнаружил неподалеку поросль полыни. Обмотал ленту вокруг и поверх нее несколько раз.

Когда Босх закончил, уже почти стемнело. Он окинул беглым взглядом это место, понимая, что поиски при свете фонарика бессмысленны и землю нужно будет тщательно обследовать утром. Достав маленький перочинный ножик, висевший на цепочке с ключами, принялся отрезать от рулона четырехфутовые куски ленты.

Спускаясь по склону холма, Босх привязывал их к кустам и ветвям деревьев на некотором расстоянии друг от друга. Вскоре он услышал голоса и пошел на них. В одном месте мягкая земля внезапно просела под ногами, Босх упал и сильно ударился о дерево. Ушиб грудь, порвал рубашку и оцарапал бок.

Несколько секунд Босх не двигался. Думал, что, возможно, сломал ребра с правой стороны. Дышать было трудно, мучительно. Он громко застонал, медленно поднялся, хватаясь за ствол дерева, и продолжил путь, ориентируясь на голоса.

Вскоре Босх вышел на улицу, где доктор Гийо ждал его с собакой и еще одним человеком. При виде крови на его рубашке оба остолбенели.

— Господи, что случилось? — воскликнул Гийо.

— Ничего. Я упал.

— Ваша рубашка... на ней кровь!

— На моей работе такое случается.

— Давайте осмотрю вашу грудь.

Доктор шагнул к нему, но Босх выставил руки ладонями вперед.

— Со мной ничего страшного. Кто это?

Второй человек ответил:

— Виктор Ульрих. Я живу здесь. — Он указал на ближайший дом. — Просто вышел посмотреть, что здесь происходит.

— В данное время ничего. Но там, наверху, место преступления. Мы, видимо, не примемся за дело до завтрашнего утра. Я попрошу вас обоих не подниматься туда и никому об этом не говорить. Договорились?

Оба кивнули.

— Доктор, несколько дней не спускайте собаку с поводка. Мне нужно вернуться к своей машине, позвонить по телефону. Мистер Ульрих, нам определенно потребуется завтра поговорить с вами. Вы будете на месте?

— Непременно. Весь день. Я работаю дома.

— Чем занимаетесь?

— Пишу.

— Хорошо. До завтра.

Босх пошел вниз по улице с Гийо и собакой.

— Право же, мне нужно взглянуть на ваши травмы, — настаивал доктор.

— Там ничего страшного.

Босх глянул влево и увидел, как в доме, мимо которого они шли, торопливо задернули штору.

— Судя по походке, вы повредили ребро, — предположил доктор. — Наверное, сломали. Может быть, даже несколько.

Босх подумал о маленьких тонких костях, которые только что видел под акациями.

— Вы ничего не сделаете с ребром, сломано оно или нет.

— Наклею на него пластырь. Вам станет гораздо легче дышать. Могу и обработать вашу рану.

Босх смягчился.

— Ладно, док, готовьте свой черный саквояж. Я возьму другую рубашку.

Через несколько минут Гийо продезинфицировал глубокую царапину на боку Босха и наложил пластырь на ребра. Стало легче, но боль все-таки осталась. Гийо сказал, что уже не может выписывать рецепты, но все-таки посоветовал не принимать более сильнодействующих лекарств, чем аспирин.

Босх вспомнил, что у него есть пузырек с таблетками викодина, оставшимися после того, как ему несколько месяцев назад удалили зуб мудрости. Они снимут боль, если он захочет прибегнуть к лекарствам.

— Все будет хорошо, — сказал Босх. — Спасибо, что привели меня в порядок.

— Не за что.

Босх надел целую рубашку и наблюдал, как Гийо закрывает свой саквояж. Ему стало любопытно, сколько времени у доктора не было пациентов.

— Давно вы на пенсии?

— Через месяц будет двенадцать лет.

— Тоскуете?

Гийо поднял голову и взглянул на него. Дрожь в лице исчезла.

— Ежедневно. Не по тому, чем занимался — то есть по болезням. Но моя работа облегчала страдания. Вот по этому я тоскую.

Босх вспомнил, как Джулия Брейшер описывала работу в отделе расследования убийств. И кивнул, показывая, что понял Гийо.

— Значит, там, наверху, место преступления? — спросил доктор.

— Да. Я обнаружил еще кости. Мне нужно позвонить, выяснить, что мы будем делать. Можно воспользоваться вашим телефоном? Мой сотовый вряд ли здесь будет работать.

— Нет, в этом каньоне они бесполезны. Звоните, телефон на письменном столе.

Гийо вышел, забрав саквояж. Босх сел за стол и увидел собаку, лежащую на полу возле кресла. Она подняла голову и как будто испугалась, увидев Босха на месте хозяина.

— Бедокурка, — сказал он. — Кажется, девочка, ты сегодня оправдала свою кличку.

Босх наклонился и взъерошил загривок собаки. Та зарычала, и детектив отдернул руку, недоумевая, то ли собака так воспитана, то ли он чем-то вызвал эту враждебную реакцию.

Босх снял трубку и позвонил своей начальнице, лейтенанту Грейс Биллетс. Объяснил, что произошло на Уандерланд-авеню, и сообщил о своей находке на холме.

— Гарри, насколько старыми выглядят эти кости? — спросила Биллетс.

Босх взглянул на поляроидный снимок. Он вышел неважным, из-за вспышки получилась передержка, потому что расстояние было слишком близким.

— Не знаю насколько, но старыми. Думаю, они пролежали там годы.

— То есть ничего свежего?

— Может, они свеженайденные, но отнюдь не свежие.

— Я о том и говорю. Давай отложим это дело до завтра. Вечером мы на холме ничего не добьемся.

— Да, — согласился Босх. — Я тоже так думаю.

Биллетс помолчала, потом заговорила снова:

— Гарри, подобные дела...

— Что?

— Разбазаривают бюджет, людские ресурсы... и их труднее всего закрывать, если вообще возможно закрыть.

— Ладно, завтра взберусь туда и прикрою кости. Скажу доктору, чтобы не спускал собаку с поводка.

— Оставь, Гарри, ты понимаешь, что я имею в виду. — Лейтенант Биллетс шумно вздохнула. — Первый день года, и мы начинаем с пустышки.

Босх молчал, давая ей справиться с административным разочарованием. Времени это заняло немного.

— Ладно, что еще случилось сегодня?

— Не так уж много. Пара самоубийств.

— Хорошо, когда собираешься начать завтра?

— Хотел бы пораньше. Сделаю несколько звонков, посмотрю, что удастся задействовать. И прежде чем приниматься за что-либо, нужно официально подтвердить, что кость, которую нашла собака, человеческая.

— Хорошо, держи меня в курсе.

Босх пообещал и положил трубку. Затем позвонил домой Тересе Корасон, окружному медицинскому эксперту. Их внеслужебные отношения прекратились несколько лет назад, и она по меньшей мере дважды меняла адрес, но номер ее телефона оставался прежним, и Босх его помнил. Сейчас это оказалось кстати. Он объяснил, в чем проблема, сказал, что ему требуется получить официальное подтверждение того, что кость является человеческой, прежде чем обращаться в другие службы. Добавил, что если подтверждение последует, ему понадобится, чтобы археологическая группа как можно скорее приступила к работе на месте преступления.

Корасон заставила его ждать почти пять минут.

— Так, — произнесла она, снова взяв трубку, — связаться с Кати Кол я не смогла. Ее нет дома.

Босх знал, что Кати Кол — штатный археолог. Причиной включения в штат этой женщины являлось извлечение костей из захоронений в пустыне северного округа, которые обнаруживали каждую неделю. Но ее необходимо было вызвать для руководства поисками костей на холме возле Уандерланд-авеню.

— И что же прикажешь делать? Мне нужно получить подтверждение сегодня вечером.

— Гарри, ты слишком нетерпелив. Как собака с костью, не в обиду будь сказано.

— Тереса, там останки ребенка. Можем мы обойтись без шуток?

— Приезжай сюда. Я взгляну на кость.

— А как насчет завтрашнего дня?

— Приведу все в действие. Я оставила сообщение Кати, и, как только закончим разговор, позвоню в контору, скажу, чтобы связались с ней по пейджеру. В университете есть судебный антрополог, с которым у нас заключен договор, если он в городе, я его привезу, когда кости будут отрыты. И сама буду там. Удовлетворен?

Последнее обещание заставило Босха задуматься.

— Тереса, — наконец сказал он, — я хочу по мере возможности сохранять это дело в секрете как можно дольше.

— На что ты намекаешь?

— Я не уверен, что медицинскому эксперту округа Лос-Анджелес необходимо там находиться. И я давно уже не видел тебя на месте преступления без оператора с камерой.

— Гарри, это частный видеограф, понимаешь? Фильмы, которые он снимает, предназначены для того, чтобы я пользовалась ими в будущем, и находятся всецело под моим контролем. В шестичасовые новости они не попадут.

— Все равно. Думаю, нам нужно избежать каких бы то ни было осложнений с этой стороны. Это дело об убийстве ребенка. Сама знаешь, какой к ним интерес.

— Давай приезжай сюда со своей костью. Я через час ухожу.

И она бросила трубку.

Босх пожалел, что не был более дипломатичным, но остался доволен тем, что высказал свои соображения. Корасон регулярно появлялась в телепередачах, посвященных судебной тематике, как эксперт. Кроме того, она стала брать с собой оператора с камерой, чтобы о делах, над которыми она работала, можно было создавать документальные фильмы о деятельности полиции и о судебных процессах и показывать по кабельным и спутниковым каналам. Босх не мог допустить, чтобы ее цели знаменитого коронера препятствовали его целям детектива, ведущего расследование предполагаемого убийства ребенка.

Он решил позвонить во вспомогательную службу управления и в службу собак-ищеек после того, как получит подтверждение относительно найденной кости. Поднялся и отправился на поиски Гийо.

Доктор сидел за столиком на кухне и что-то писал в скрепленном спиралью блокноте. Он поднял взгляд на Босха:

— Делаю запись об оказанной вам помощи. Я вел записи обо всех своих пациентах.

Босх молча кивнул, хотя счел странным, что Гийо стал упоминать о нем.

— Доктор, я уезжаю. Завтра мы вернемся, видимо, большой группой. Возможно, нам опять потребуется ваша собака. Вы будете дома?

— Буду и с удовольствием помогу. Как ваши ребра?

— Побаливают.

— Только при вдохе, так ведь? Примерно через неделю это пройдет.

— Спасибо, что позаботились обо мне. Коробку из-под обуви возвращать вам не нужно?

— Нет, я бы теперь ее не взял.

Босх направился к выходу, но потом обернулся и спросил:

— Доктор, вы живете один?

— Теперь да. Жена умерла два года назад. За месяц до пятидесятой годовщины нашей свадьбы.

— Сочувствую.

Гийо кивнул и сказал:

— У моей дочери своя семья в Сиэтле. Я вижусь с ними редко.

Босх хотел спросить почему, но промолчал. Еще раз поблагодарил его и вышел.

Ведя машину к дому Тересы Корасон в Хэнкок-парк, он держал руку на коробке из-под обуви, чтобы та не тряслась и не соскользнула с сиденья. Волнение все сильнее охватывало Босха. Он сознавал, что фортуна отвернулась от него в этот день. Ему досталось худшее из дел, какое только может достаться. Об убийстве ребенка.

Такие дела не дают покоя. Опустошают и ранят. Бронежилетов, способных защитить от них, не существует. Дела об убийстве детей не дают забыть, что мир полон насилия.

4

Тереса Корасон жила в особняке, выстроенном в средиземноморском стиле, с мощеной дорогой для машин и прудом перед фасадом. Восемь лет назад, когда у Босха был с ней короткий роман, она ютилась в квартире с одной спальней. Благодаря доходам телезнаменитости у Тересы появились дом и новый стиль жизни. Она даже отдаленно не походила на женщину, которая появлялась у Босха в полночь с бутылкой красного вина и видеокассетой с записью ее любимого фильма. Женщину, откровенно стремящуюся к богатству, но еще не умеющую использовать для этого свое положение.

Босх понимал, что сейчас он напоминает Тересе о том, кем она была и что утратила ради приобретения всего, чем обладает. Неудивительно, что их встречи теперь стали редкими и нервозными, как визит к зубному врачу.

Он остановил машину и вышел, взяв коробку и снимки. Шагая мимо пруда, заглянул в него и увидел темные силуэты плавающих рыб. Улыбнулся, вспомнив фильм «Китайский квартал» и как часто они смотрели его в тот год, когда были вместе. Как нравился Тересе в нем коронер, который в черном мясницком фартуке ел бутерброд, осматривая мертвое тело. Босх сомневался, что у нее сохранилось прежнее чувство юмора.

Лампочка над массивной деревянной дверью вспыхнула, и Корасон открыла ее прежде, чем Босх успел подойти. Она была в широких черных брюках и кремовой блузке. Видимо, Тереса собиралась на новогоднюю вечеринку. Она взглянула на его машину и сказала:

— Давай закончим дело побыстрее, пока из этой колымаги не натекло масла на мои камни.

— Здравствуй, Тереса.

— Это то самое?

Она указала на коробку.

— Да.

Босх протянул ей снимки и стал снимать крышку с коробки. Было ясно, что Тереса не пригласит его в дом на бокал шампанского по случаю Нового года.

— Ты прямо здесь хочешь этим заниматься?

— Времени у меня в обрез. Я думала, ты приедешь пораньше. Какой идиот это снимал?

— Он перед тобой.

— По ним я ничего не могу понять. Перчатка у тебя есть?

Босх достал из кармана куртки латексную перчатку и протянул ей. Взял у нее снимки и положил во внутренний карман. Тереса привычно натянула ее, взяла кость и стала вертеть ее. Босх молчал. Он ощущал запах ее духов, сильный, как всегда, с тех времен, когда большую часть времени она проводила в прозекторской.

После пятисекундного осмотра Тереса положила кость в коробку.

— Человеческая.

— Ты уверена?

Снимая перчатку, Тереса усмехнулась:

— Это плечевая кость. Верхняя часть руки. На мой взгляд, ребенка примерно десяти лет. Гарри, ты, возможно, теперь сомневаешься в моих познаниях, но я их не утратила.

Тереса бросила перчатку в коробку поверх кости. Босха не задевали ее словесные нападки, но ему не понравилось, что она бросила перчатку на детскую кость.

Он вынул ее из коробки. Вспомнил кое-что и протянул Тересе.

— Владелец собаки, нашедшей эту кость, сказал, что там есть перелом. Сросшийся. Не хочешь взглянуть...

— Нет. Я опаздываю на встречу. Сейчас тебе достаточно знать, что это человеческая кость. Дальнейшее обследование будет проводиться в надлежащей обстановке, в лаборатории судебно-медицинской экспертизы. А теперь мне пора ехать. Завтра утром я буду там.

Босх поглядел ей в лицо:

— Да, конечно, Тереса, проведи этот вечер приятно.

Она отвела взгляд и сложила руки на груди. Босх бережно закрыл коробку, попрощался и направился к своей машине. Услышал, как позади закрылась массивная дверь.

Проходя мимо пруда, Босх снова вспомнил тот фильм и негромко произнес вслух заключительную реплику:

— "Не бери в голову, Джек, это китайский квартал".

Он сел в машину и поехал домой, придерживая коробку, лежавшую около него на сиденье.

5

На следующее утро к девяти часам конец Уандерланд-авеню выглядел, как лагерная стоянка полицейских. И центром ее был Босх. Он руководил группами патрульных, проводников с ищейками, сотрудников научно-исследовательского отдела, судебно-медицинской экспертизы и вспомогательной службы. Вверху кружил полицейский вертолет, и десять курсантов полицейской академии топтались в ожидании указаний.

Еще раньше экипаж вертолета обнаружил полынь, обмотанную желтой лентой, и определил, что к месту, где Босх обнаружил кости, самый близкий путь с Уандерланд-авеню. Потом к делу приступила вспомогательная служба. Следуя по развешанным обрезкам ленты, группа из шести человек сколотила и установила деревянные настилы и лестницы с веревочными перилами, шедшие вверх по холму к костям. Теперь подниматься туда и спускаться стало гораздо легче, чем было накануне вечером Босху.

Сохранить в тайне деятельность такого скопления полицейских было невозможно. К девяти часам там образовался и лагерь телевизионщиков. Их грузовики стояли у дорожных заграждений в полуквартале от разворотного круга. Репортеры собирались группами, устраивали пресс-конференции. И не меньше пяти вертолетов кружило повыше полицейского. Это создавало какофонию, уже приведшую к многочисленным жалобам местных жителей полицейскому руководству в Паркер-центре.

Босх готовился вести первую группу к месту преступления, но предварительно он посовещался с Джерри Эдгаром, которому сообщил о своей находке прошлой ночью.

— Значит, сначала ведем туда медэкспертов и людей из научно-исследовательского отдела, — сказал он. — Затем курсантов и проводников с собаками. Их возьмешь на себя ты.

— Хорошо. Видишь, твоя подружка-медэксперт опять притащила своего чертова оператора?

— Будем надеяться, что она заскучает и вернется в центр, где ей самое место.

— Знаешь, а ведь эти кости могут оказаться еще индейскими.

Босх покачал головой:

— Не думаю. Они лежат почти на виду.

Он подошел к первой группе, куда входили Тереса Кора-сон, ее видеограф и четверо эксгуматоров: археолог Кати Кол и трое ее ассистентов, которым предстояло работать лопатами. Эксгуматоры надели белые комбинезоны. Корасон принарядилась почти так же, как накануне вечером, опять надела туфли на двухдюймовых каблуках. Кроме того, в группе были два криминалиста из научно-исследовательского отдела.

Босх попросил их собраться в более тесный круг, чтобы его не слышали те, кто околачивался поблизости.

— Итак, мы поднимемся, займемся документированием и извлечением костей. Когда вы все будете на месте, приведем курсантов и проводников с собаками, чтобы они обыскали окрестную территорию. Возможно, район поисков придется расширить. Вы...

Он прервался и, вскинув руку, сделал видеографу Корасон запрещающий жест.

— Отверни объектив. Снимай ее, но не меня.

Оператор опустил камеру, Босх поглядел на Корасон и продолжал:

— Вы свое дело знаете, так что инструктировать вас незачем. Хочу предупредить, что подъем туда труден. Даже с настилами и лестницами. Поэтому будьте осторожны. Держитесь за веревки, смотрите под ноги. Совершенно ни к чему, чтобы кто-нибудь получил травму. Если у вас тяжелое оборудование, разберите его и сделайте два или три рейса. Понадобится помощь — я привлеку курсантов. О времени не думайте. Думайте о безопасности. Всем ясно?

Члены группы одновременно кивнули. Босх жестом отозвал Корасон в сторонку для личного разговора:

— Ты напрасно так оделась.

— Послушай, не учи меня...

— Хочешь, сниму рубашку, покажу свои ребра? Грудь у меня сбоку выглядит как черничный пирог, потому что я вчера вечером упал наверху. Твои туфли, может, хороши для видеопленки, но не...

— Они меня устраивают. Я рискну. Что еще?

Босх покачал головой.

— Я предупредил тебя, — сказал он. — Пошли.

И направился к настилу, другие двинулись следом. Работники из вспомогательной службы соорудили деревянные ворота, служившие контрольно-пропускным пунктом. Там стоял патрульный полицейский со списком. Спрашивал у каждого фамилию и место службы, потом позволял пройти.

Босх шел первым. Подъем давался легче, чем накануне, но в груди чувствовалась жгучая боль, когда он подтягивался на веревочных перилах, с трудом взбирался по настилам и лестницам. Он молчал и терпеливо переносил боль.

Подойдя к акациям, Босх велел остальным подождать и первым зашел за желтую ленту для проверки. Нашел взрыхленную землю и маленькие коричневые кости, которые видел накануне вечером. Они выглядели нетронутыми.

— Порядок, идите сюда, смотрите.

Члены группы прошли за ленту и встали над костями полукругом. Зажужжала камера, и распоряжаться теперь стала Корасон:

— Так, первым делом отойдем назад и сделаем снимки. Потом установим сетку квадратов, и доктор Кол будет руководить раскопками. Если что-нибудь обнаружите, сфотографируйте девять раз с различных направлений, прежде чем прикасаться. — Она повернулась к одному из ассистентов: — Финч, займись зарисовками. На стандартных листах с сеткой квадратов. Не упускай ничего. Сомневаюсь, что мы сможем полагаться на фотографии.

Финч кивнул. Корасон повернулась к Босху:

— Детектив, думаю, все в порядке. Чем меньше здесь будет людей, тем лучше.

Босх согласился и дал ей портативную рацию.

— Я буду поблизости. Если понадоблюсь, пользуйся ею. Сотовые телефоны не работают в холмах. Только будь в разговоре сдержанна. — Он указал в небо, где кружили вертолеты телекомпаний.

— Кстати, — сказала Кол, — мы, пожалуй, натянем брезент между деревьями, чтобы закрыться и от них, и от солнечных лучей. Не возражаешь?

— Теперь здесь твое поле деятельности, — ответил Босх. — Делай, что считаешь нужным.

Он пошел вниз по настилу, Эдгар следом за ним.

— Гарри, это дело может занять несколько дней, — заметил Эдгар.

— А потом еще несколько.

— Только много времени нам не дадут. Ты ведь это понимаешь?

— Конечно.

— Я хочу сказать, подобные дела... хорошо, если нам удастся хотя бы опознать останки.

— Ты прав.

Оказавшись на улице, Босх увидел там Биллетс с ее непосредственной начальницей, капитаном Левэлли.

— Джерри, подготовишь курсантов? — попросил Босх. — Произнеси перед ними речь об осмотре места преступления. Я быстро.

Он подошел к Биллетс с Левэлли и поставил их в известность о том, что делается, подробно рассказал обо всем вплоть до жалоб жильцов на шум от молотков, пил и вертолетов.

— Нам нужно сообщить что-нибудь журналистам, — произнесла Левэлли. — Пресс-служба интересуется, им ли освещать дело или вы займетесь этим здесь.

— Заниматься этим я не хочу. Что известно пресс-службе?

— Почти ничего. Так что позвоните туда, и они составят официальное сообщение.

— Капитан, у меня много дел. Нельзя ли...

— Найдите время, детектив, а то они от нас не отвяжутся.

Взглянув на репортеров, собравшихся в полуквартале, возле дорожного заграждения, Босх заметил, как Джулия Брейшер показала патрульному свой полицейский жетон и тот ее пропустил.

— Хорошо. Я позвоню.

Босх направился к дому доктора Гийо, чтобы встретиться с Брейшер. Когда он подошел, она улыбнулась ему.

— Я захватил твой фонарик. Он в машине. Мне нужно навестить доктора.

— О, не беспокойся. Я приехала не за ним.

Джулия пошла вместе с Босхом. Он посмотрел на ее одежду: линялые джинсы, поношенная тенниска.

— Ты сейчас не на службе?

— Нет, у меня смена с трех до одиннадцати. Я подумала, может, тебе нужен доброволец. Слышала, что взяли курсантов из академии.

— Хочешь подняться, поискать кости?

— Хочу поучиться.

Босх кивнул. Они пошли по дорожке к дому. Дверь открылась прежде, чем они успели подойти к ней, и доктор пригласил их войти. Босх спросил, можно ли опять воспользоваться телефоном, и Гийо проводил его в кабинет, хотя в этом не было необходимости. Босх сел за стол.

— Как ребра? — спросил доктор.

— Отлично.

Босх заметил, как Брейшер удивленно приподняла брови.

— Вчера вечером я получил наверху легкую травму.

— Что случилось?

— Да просто шел в задумчивости, а дерево ни с того ни с сего набросилось на меня.

Брейшер засмеялась. Босх набрал номер телефона отдела информации и сообщил сотруднику о деле в самых общих чертах. По ходу рассказа прикрыл микрофон ладонью и спросил доктора, хочет ли он, чтобы в официальном сообщении упомянули его фамилию. Гийо отказался. Через несколько минут Босх закончил разговор.

— Скоро мы закончим осмотр места преступления, и репортеры, видимо, примутся шнырять здесь. Думаю, они станут искать нашедшую кость собаку. Так что если не хотите упоминаний о себе, некоторое время не выводите Бедокурку на улицу, иначе они сообразят, что к чему.

— Хорошо, — сказал Гийо.

— И позвоните своему соседу, мистеру Ульриху, попросите, чтобы он ничего не говорил об этом репортерам.

Выйдя из дома, Босх спросил Брейшер, вернуть ли ей фонарик, и та ответила, что он ей помешает, когда она станет обыскивать склон холма.

— Вернешь при случае, — добавила Джулия.

Ее ответ понравился Босху. Он получал по меньшей мере еще одну возможность увидеться с ней.

Когда они подошли к разворотному кругу, Эдгар наставлял курсантов:

— Ребята, золотое правило осмотра места преступления заключается в том, что нельзя притрагиваться к находке, пока она не осмотрена, не сфотографирована и не отмечена на плане.

Босх вошел в круг.

— Ну что, мы готовы?

— Они готовы, — ответил Эдгар, указав на двух курсантов, державших металлодетекторы. — Я одолжил эти штуки в научно-исследовательском отделе.

Босх кивнул, дал курсантам и Брейшер те же инструкции по личной безопасности, что и экспертам. Потом они стали подниматься к месту поисков. Босх познакомил Эдгара с Джулией и предоставил напарнику идти первым через контрольно-пропускной пункт. Сам пошел замыкающим позади Брейшер.

— К концу дня посмотрим, захочешь ли ты быть детективом в группе расследования убийств.

— Это лучше, чем ездить по вызовам и в конце каждой смены смывать с заднего сиденья машины блевотину.

— Я помню такие дни.

Босх с Эдгаром расставили двенадцать курсантов и Брейшер в прилегающих к рощице акаций местам. После этого Босх привел в дополнение к ним две группы проводников с ищейками. Оставив Эдгара с курсантами, он вернулся в рощицу посмотреть, что там происходит. Кол сидела на ящике из-под оборудования и наблюдала, как вбивают соединенные веревками колья для создания сетки квадратов.

Босх уже работал с сорокалетней Кол, знал, что она скрупулезна и искусна в своем деле. У нее была стройная фигура и загар, как у теннисистки. Однажды он видел ее в парке на корте с сестрой-близняшкой. Они собрали толпу зрителей. Казалось, что одна из них бьет по мячу, отлетающему от зеркальной стены.

Кол смотрела на пюпитр, лежавший у нее на коленях, прямые белокурые волосы спадали ей на глаза. Она делала обозначения на бумаге с отпечатанной сеткой квадратов. Босх поглядел через ее плечо. Кол помечала буквами квадраты, когда соответствующие колья оказывались вбиты. Наверху листа она написала: «Город костей».

Босх наклонился и указал на заголовок:

— Почему такое название?

Кол пожала плечами.

— Потому что мы размечаем улицы и кварталы того, что для нас станет городом, — ответила она, проводя пальцами по линиям сетки. — Во всяком случае, пока работаем здесь, мы будем воспринимать это место так. Как наш маленький город.

Босх кивнул.

— В каждом убийстве есть повесть о городе, — произнес он.

Кол подняла голову:

— Кто это сказал?

— Не помню.

Босх посмотрел на Корасон, она сидела на корточках, глядя на маленькие кости, лежавшие на земле, а на нее был обращен объектив видеокамеры. Он хотел что-то добавить, но включилась его рация, и он снял ее с пояса.

— Босх слушает.

— Это Эдгар. Гарри, иди сюда. Мы уже кое-что отыскали.

— Иду.

Эдгар стоял около кустарника футах в сорока от акаций. Брейшер и с полдюжины курсантов разглядывали что-то в невысоких кустах. Над ними кружил полицейский вертолет.

Босх подошел и опустил голову. На земле лежал детский череп, пустые глазницы были устремлены на него.

— К нему никто не притрагивался, — сказал Эдгар. — Его нашла Брейшер.

Босх заметил, что лицо Джулии печально, снова посмотрел на череп и снял с пояса рацию.

— Доктор Корасон? — произнес он.

Ответ раздался через несколько секунд:

— Да, слушаю. В чем дело?

— Нам придется расширить район поисков.

6

Люди, которыми руководил Босх в расширенном районе поисков, усердно трудились. Кости появлялись из кустов и из земли постоянно. К полудню группа Кати Кол раскопала три квадрата в сетке и извлекла из темной земли десятки костей. Подобно археологам, эксгуматоры осторожно обнажали эти кости с помощью миниатюрных инструментов и кистей. Пользовались также металлодетекторами и зондами для забора проб газа. Процесс был кропотливым, однако шел быстрее, чем предполагал Босх.

Находка черепа задала нужный темп всей операции. Череп тут же извлекли, и при осмотре, который проводила Тереса Корасон под объективом видеокамеры, были обнаружены трещины и хирургические рубцы. Следы операции убедили полицейских, что они имеют дело не с древними костями. Трещины сами по себе не являлись свидетельством насильственной смерти, но, учитывая то, что тело было закопано, наводили на мысль об убийстве.

К двум часам, когда работавшая на холме группа устроила обеденный перерыв, извлекли почти половину скелета. Неподалеку в кустах курсанты обнаружили еще несколько костей. Кроме того, ассистенты Кол откопали ветхие клочки одежды и брезентовый рюкзак, принадлежавший, судя по размеру, ребенку.

Кости носили по склону в деревянных ящиках с веревочными ручками по бокам. Судебный антрополог обследовал в лаборатории медицинской экспертизы три ящика костей. Остатки одежды, большей частью гнилые, и рюкзак отправили в научно-исследовательский отдел полиции для изучения.

При сканировании металлодетектором обнаружили монету — двадцатипятицентовик, отчеканенный в 1975 году и лежавший на той же глубине, что и кости, примерно в двух дюймах от левой половины таза. Было сделано предположение, что она находилась в левом кармане брюк, сгнивших с тканями тела. Монета указывала на время смерти: если ее закопали вместе с телом, то смерть не могла наступить раньше 1975 года.

Чтобы накормить работавших на холме людей, патрульные вызвали два автофургона-закусочных, которые обслуживают стройплощадки. Обед был поздним, и люди проголодались. В одном фургоне подавали горячую еду, в другом — бутерброды. Босх с Джулией Брейшер стояли в очереди за бутербродами. Очередь двигалась медленно, но Босх не испытывал недовольства. Говорили они главным образом о работе на склоне и сплетничали о руководстве управления. Беседа сближала их. Джулия нравилась Босху, и чем дольше он слушал ее, тем больше она его увлекала. В отношении Джулии к службе была та же смесь возбуждения, благоговения и цинизма, которую он ощущал в первые годы работы. Когда до окошка приема заказов оставалось человек шесть, Босх услышал, как кто-то в фургоне расспрашивает курсанта о поисках.

— Там кости разных людей?

— Не знаю, приятель. Мы просто ищем их, и все.

— Они повреждены?

— Трудно сказать.

Босх отошел от Джулии и направился к задней части фургона. Заглянув в открытую дверь, увидел трех мужчин в фартуках за работой. Однако работали не все. Они не замечали, что Босх наблюдает за ними. Двое выполняли заказы. Стоявший посередине, тот, что задавал вопросы курсанту, водил руками по полке под окошком. Он ничего не делал, но казалось, будто готовит бутерброды. Босх увидел, как человек справа разрезал бутерброд пополам, положил на картонную тарелку и незаметно передал ее стоявшему посередине. А тот подал в окошко сделавшему заказ курсанту.

Босх обратил внимание, что оба работавших были в джинсах и теннисках, а стоявший посередине — в брюках с манжетами и рубашке с пристегнутым запонками воротничком. Из заднего кармана брюк торчал блокнот. Босх знал, что такими длинными тонкими блокнотами пользуются репортеры.

Он просунул голову в дверь и осмотрелся. На полке возле двери увидел скомканную спортивную куртку. Схватил ее, обыскал карманы и обнаружил прикрепленный цепочкой журналистский пропуск, выданный управлением полиции. На пропуске были фотография, имя и фамилия — Виктор Фризби. Он работал в «Нью таймс».

Спрятав куртку за дверь, Босх постучал в стену фургона, и, когда трое мужчин обернулись, поманил к себе Фризби. Тот подошел к двери и наклонился.

— В чем дело?

Босх схватил его за верх фартука, приподнял и бросил. Фризби приземлился на ноги, но ему пришлось пробежать несколько шагов, чтобы не упасть. Когда он с возмущением повернулся, Босх ударил его скомканной курткой по груди.

Двое патрульных — они всегда ели первыми — выбрасывали картонные тарелки в стоявший поблизости мусорный ящик. Босх жестом подозвал их.

— Отведите его за пределы зоны поисков. Если увидите, что опять переходит их, арестуйте.

Патрульные взяли Фризби под руки и потащили вниз по улице к дорожному заграждению. Тот протестовал, его лицо покраснело, как жестяная баночка кока-колы, но полицейские не обращали на него внимания. Босх поглядел им вслед, достал из заднего кармана журналистский пропуск и бросил в мусорный ящик.

Он вернулся к стоявшей в очереди Брейшер. Теперь впереди них оставались только два курсанта.

— Что там случилось? — спросила она.

— Нарушение санитарного кодекса. Не вымыл руки.

Брейшер рассмеялась.

— Я серьезно. Закон есть закон.

— Господи, я надеюсь получить бутерброд до того, как ты увидишь таракана и прикроешь торговлю.

— Не беспокойся, я, кажется, только что избавился от таракана.

Через десять минут после того, как Босх отчитал владельца фургона за тайный провоз журналиста на место преступления, они с Джулией сели за один из столиков, которые вспомогательная служба установила на кругу. Он предназначался для экспертной группы, но Босх охотно позволил Брейшер занять там место. За столиком уже сидели Эдгар и Кол с одним из своих ассистентов. Босх представил Джулию и сообщил, что она приняла первый вызов по этому делу и помогала ему накануне вечером.

— А где Тереса Корасон? — поинтересовался Босх у Кол.

— Уже поела. Думаю, отправилась записывать интервью с собой.

Босх улыбнулся.

— Я, пожалуй, съем еще, — сказал Эдгар, взял тарелку и поднялся со скамьи.

Босх впился зубами в бутерброд и стал с наслаждением жевать. Перерыв он хотел полностью посвятить еде и отдыху, но Кол спросила, готов ли он выслушать ее первоначальные выводы.

Он прожевал и попросил ее подождать, пока не вернется Эдгар. Разговор пошел в общих чертах о состоянии костей и о том, что, поскольку могила неглубокая, звери могли откапывать и растаскивать их много лет.

— Всех костей нам не собрать, — заявила Кол. — Мы быстро достигнем той стадии, когда расходы и усилия не будут оправдывать результатов.

Эдгар вернулся со второй порцией жареного цыпленка. Кол взяла блокнот, лежавший слева от нее на столике, просмотрела свои записи и заговорила:

— Обратите особое внимание на глубину могилы и ее местонахождение. Думаю, это очень важные данные. Они должны так или иначе пролить свет на то, кто был этот мальчик и что с ним случилось.

— Мальчик? — повторил Босх.

— Об этом свидетельствуют ширина бедер и бельевая резинка.

Кол объяснила, что среди сгнивших клочков одежды оказалась резинка, единственное, что осталось от белья, бывшего на теле, когда его закапывали. Гниение тела вызвало уничтожение одежды, но резинка сохранилась почти полностью и, судя по виду, она от мужских трусов.

— Понятно, — сказал Босх. — А какова глубина могилы?

— Мы полагаем, что тазовые кости и нижняя часть позвоночника оставались нетронутыми. Исходя из этого можно сделать вывод, что могила была глубиной от шести дюймов до фута, не больше. То, что она такая мелкая, наводит на мысль о торопливости, панике, скверном планировании. Но, — Кол подняла палец, — ее местонахождение — очень отдаленное, труднодоступное — свидетельствует об обратном. О тщательной спланированности. Так что вы сталкиваетесь здесь с противоречием. Создается впечатление, будто это место выбрано потому, что до него очень трудно добраться, однако похороны были спешными, паническими. Тело едва присыпали рыхлой землей и хвоей. Понимаю, все это не обязательно поможет вам найти преступника, но хочу, чтобы вы обратили внимание на данное противоречие.

Босх кивнул:

— Будем иметь в виду.

— Так, теперь найденный рюкзак. Закапывать его вместе с телом было ошибкой. Тело разлагается гораздо быстрее, чем брезент. Если вы сумеете установить личность жертвы по рюкзаку или его содержимому, то лишь благодаря оплошности, допущенной преступником. Вы толковые детективы и, надеюсь, разберетесь со всем этим.

Кол улыбнулась Босху и снова посмотрела в блокнот, приподняв верхнюю страницу.

— Вот, пожалуй, и все. О прочем поговорим на месте. Дела там, по-моему, идут превосходно. К концу дня могила будет полностью обследована. Завтра возьмем несколько проб в других квадратах. Но пока никому говорить об этом не следует. Как я уже сказала, много мы не найдем, но будем иметь достаточно вещественных улик, чтобы вести расследование.

Босх неожиданно вспомнил вопрос, который Виктор Фризби задал курсанту, и подумал, что репортер оказался прозорливее его.

— Пробы? Ты полагаешь, там зарыто не одно тело?

Кол покачала головой:

— На это нет никаких указаний. Однако мы обязаны убедиться. Обследуем несколько квадратов, возьмем несколько газовых проб. Таков заведенный порядок. Скорее всего, учитывая, что могила неглубокая, захоронение там одно. Но мы должны удостовериться. Насколько это возможно.

Он был доволен, что съел большую часть бутерброда, — у него внезапно пропал аппетит. Перспектива вести расследование нескольких убийств была пугающей. Он оглядел сидевших за столом.

— Разговор должен оставаться между нами. Я уже поймал репортера, который вынюхивал серийного убийцу. Истерия средств массовой информации нам здесь ни к чему. Можно сказать журналистам, будто мы проводим формальную проверку. Договорились?

Все, включая Джулию Брейшер, кивнули. Босх хотел еще что-то добавить, но неожиданно в трейлере вспомогательной службы, стоявшем по другую сторону круга, раздался громкий стук. Кто-то в помещении туалета размером с телефонную будку колотил по тонкой алюминиевой стенке. Через несколько секунд Босх услышал женский голос. Узнал его и выскочил из-за стола.

Он побежал к трейлеру и поднялся по лесенке на платформу. Сообразил, из какого туалета раздается стук, и подошел к двери. Наружная скоба — для запирания при перевозке — была наброшена на петлю и закреплена куриной костью.

— Погоди, погоди, — громко произнес Босх.

Он попытался выдернуть кость, но она была жирной и выскользнула из пальцев. Стук и вопли продолжались. Босх осмотрелся в поисках какого-нибудь инструмента, но ничего не нашел. Тогда он достал из кобуры пистолет, проверил предохранитель и рукояткой стал выбивать кость из петли, держа ствол опущенным.

Когда кость наконец выскочила, он спрятал оружие и откинул скобу. Дверь распахнулась, и оттуда выбежала Тереса Корасон, едва не свалив его с ног. Босх ухватился за нее, чтобы сохранить равновесие, но она грубо его оттолкнула.

— Это ты меня запер!

— Что? Нет! Я был вон там...

— Я хочу знать, кто это сделал!

Босх понизил голос. Он понимал, что окружающие смотрят на них. Репортеры с нижней части улицы тоже.

— Послушай, Тереса, успокойся. Тот, кто это сделал, хотел пошутить. Ты не любишь находиться в замкнутом пространстве, но шутник не знал этого. Кто-то просто решил слегка ослабить всеобщее напряжение, и ты оказалась...

— Они завидуют, вот в чем дело!

— Чему?

— Тому, кем я стала, чего добилась.

Босха это покоробило.

— Думай как хочешь.

Корасон направилась к лесенке, потом резко повернулась и снова подошла к нему.

— Я уезжаю, ты доволен?

Босх покачал головой.

— Я намерен вести расследование, и, честно говоря, если ты перестанешь здесь мельтешить со своим оператором, думаю, будет лучше.

— Помнишь телефонный номер, по которому звонил мне вчера?

Босх кивнул.

— Забудь его.

Тереса Корасон спустилась, рассерженно поманила пальцем оператора и зашагала к своей служебной машине. Босх проводил ее взглядом.

Когда он вернулся к столу, там оставались только Брейшер и Эдгар. Его напарник прикончил вторую порцию цыпленка и сидел с довольной ухмылкой на лице.

Босх бросил выбитую из петли кость на его тарелку.

— Сработало отлично, — сказал он.

И взглядом дал Эдгару понять, что знает, чьих рук это дело, но тот лишь пожал плечами.

— Чем больше самомнение, тем тяжелей падение, — промолвил Эдгар. — Интересно, заснял ли ее оператор этот эпизод.

— Знаешь, Тересу хорошо бы иметь в союзниках, — сказал Босх. — Просто терпеть ее присутствие, чтобы она, когда нужно, вставала на нашу сторону.

Эдгар взял свою тарелку и грузно, неуклюже поднялся из-за стола.

— Увидимся на холме, — произнес он.

Босх взглянул на Джулию Брейшер, и она вопросительно приподняла брови:

— Ты считаешь, это он запер дверь?

Босх промолчал.

7

Работа в городе костей продолжалась всего два дня. Как и предсказывала Кол, большинство частей скелета было обнаружено в могиле под акациями к концу первого. Другие кости отыскали поблизости в кустах валявшимися вразброс. Это свидетельствовало о том, что их в течение многих лет растаскивали бродячие звери. В пятницу поисковые группы из новых курсантов и эксгуматоры вернулись, но за день поисков и раскопок в основных квадратах костей не нашлось. Пробы газов и образцы грунта из остальных квадратов не выявили ни костей, ни иных доказательств, что под акациями погребены и другие тела.

Кол определила, что собрано шестьдесят процентов скелета. По ее совету и с одобрения Тересы Корасон поиски и раскопки были прекращены вечером в пятницу до дальнейшего развития событий.

Босх не возражал. Он понимал, что большие усилия принесут ничтожные результаты, и полагался на экспертов. Кроме того, ему не терпелось приняться за исследование и опознание костей — этим почти не занимались, пока они с Эдгаром работали только на Уандерланд-авеню, наблюдали за сбором вещественных улик, обходили дома и собирали первоначальные сведения.

В субботу утром они встретились в вестибюле здания судебно-медицинской экспертизы и сообщили секретарше, что у них назначена встреча с доктором Уильямом Голлиером, работавшим по договору судебным антропологом.

— Он ждет вас в прозекторской А, — сказала секретарша, получив подтверждение по телефону. — Знаете, как туда пройти?

Босх кивнул, и дверца прохода с жужжанием открылась. Они спустились лифтом в цокольный этаж, где на них сразу же пахнуло смесью запахов химикатов и гниения, которой нигде больше не встретить. Эдгар тут же взял из раздаточного устройства бумажную дыхательную маску и надел ее. Босх пренебрег этим.

— Напрасно, Гарри, — промолвил Эдгар, когда они пошли по коридору. — Знаешь, что все запахи содержат в себе частицы вредных веществ?

— Спасибо, что просветил, Джерри.

Им пришлось остановиться, так как из одной прозекторской выкатывали тележку. На ней лежал обернутый пластиком труп.

— Гарри, ты обращал внимание, что их завертывают так же, как буррито[2] в «Тако-Белл»[3]?

Босх улыбнулся человеку, толкавшему тележку.

— Вот потому я и ем буррито.

— В самом деле?

Босх, не ответив, двинулся дальше.

Прозекторская А была закреплена за Тересой Корасон для тех редких случаев, когда она оставляла свои административные обязанности главного медэксперта и производила вскрытия. Видимо, она разрешила Голлиеру работать там, поскольку изначально взялась за это дело. После истории с запертой дверью туалета Корасон не появлялась на Уандерланд-авеню.

Они распахнули двухстворчатые двери прозекторской, их встретил человек в джинсах и гавайской рубашке.

— Пожалуйста, называйте меня Билл, — сказал Голлиер. — Насколько я понимаю, у вас было два нелегких дня.

— Совершенно верно, — согласился Эдгар.

Голлиер дружелюбно кивнул. Это был мужчина лет пятидесяти, черноволосый, темноглазый, с приятными манерами. Он указал на стол для вскрытия, стоявший посреди комнаты. Собранные под акациями кости были разложены на листе из нержавеющей стали.

— Ну, давайте расскажу вам, что здесь делается. По мере того как поисковики собирали улики, я осматривал их, проводил рентгенографию и старался разложить по местам части этой картинки-загадки.

Босх подошел к столу. Кости образовывали неполный скелет. Особенно бросалось в глаза отсутствие нижней челюсти, костей левой руки и ноги. Очевидно, их давно откопали и далеко унесли рывшиеся в неглубокой могиле звери.

Все кости были помечены: крупные — наклейками, маленькие — привязанными ярлыками. Босх знал, что пометки обозначают, в каком квадрате сетки была обнаружена каждая.

— Кости способны поведать многое о том, как человек жил и умер, — мрачным тоном произнес Голлиер. — В делах о жестоком обращении с детьми кости не лгут. Они становятся неопровержимыми уликами.

Босх взглянул на него и обнаружил, что глаза у него не темные, а синие, глубоко посаженные и немного печальные. Доктор смотрел на стол с костями. Через несколько секунд оторвался от своих раздумий и произнес:

— Начну с того, что мы многое узнаем по найденным костям. Но должен сказать вам, что я был консультантом по различным делам, однако данное меня удручает. Я смотрел на эти кости, делал записи, а потом увидел, что блокнот в мокрых пятнах. Я плакал. Плакал и не сознавал этого.

Он взглянул на разложенные кости с выражением нежности и жалости. Босх понял, что антрополог мысленно рисует погибшего.

— Это жуткое дело, ребята. Очень жуткое.

— Тогда сообщите нам о своих выводах, чтобы мы могли продолжить расследование, — тихо промолвил Босх.

Голлиер кивнул и потянулся к ближайшей полке за блокнотом.

— Так, — сказал он. — Давайте начнем с основных фактов. Возможно, вам кое-что уже известно, но я хочу рассказать обо всех своих находках, если не возражаете.

— Не возражаем.

— Тогда слушайте. Перед нами останки мальчика белой расы. По индексам нормативов роста Мареша — примерно десятилетнего. Однако, как вскоре мы будем обсуждать, этот ребенок долгое время был жертвой жестоких побоев. Такие дети часто страдают задержкой роста, что искажает определение возраста. Скелет выглядит младше, чем на самом деле.

Поэтому я считаю, что хотя этот мальчик выглядит десятилетним, ему, очевидно, двенадцать или тринадцать.

Босх взглянул на Эдгара. Тот стоял, скрестив руки на груди, словно морально готовился к тому, что должно последовать. Достал из кармана куртки блокнот и стал делать записи стенографическими значками.

— Время смерти, — продолжал Голлиер, — трудно определить. Рентгеновские исследования в этом отношении весьма неточны. В нашем распоряжении есть монета, дающая возможность утверждать, что смерть наступила не раньше семьдесят пятого года. Это нам на руку. По моим оценкам, тело пролежало в земле от двадцати до двадцати пяти лет. Кроме того, есть хирургическое свидетельство, о котором вскоре пойдет речь, подтверждающее эту оценку.

— Итак, это десяти-тринадцатилетний мальчик, убитый двадцать — двадцать пять лет назад, — подытожил Эдгар с ноткой безнадежности в голосе.

— Понимаю, детектив, я даю вам широкий разброс данных, — сказал антрополог. — Однако в настоящее время это максимум того, что наука может сделать для вас.

— Док, тут нет вашей вины.

Босх все записывал. Было очень важно установить временные рамки для расследования. По оценке Голлиера, смерть наступила в конце семидесятых — начале восьмидесятых. Босх вспомнил Лорел-каньон в те годы. То был элитный район, населенный не только богемой и богачами, но и торговцами кокаином, поставщиками порнографии и пресыщенными любителями рок-н-ролла. Могли ли его обитатели иметь отношение к убийству ребенка?

— Причина смерти, — произнес Голлиер. — Давайте отложим ее напоследок. Я хочу начать с конечностей и торса, дать вам представление о том, что пришлось вытерпеть этому мальчику за свою недолгую жизнь.

Антрополог посмотрел на Босха, потом перевел взгляд на кости. Босх сделал глубокий вдох, отозвавшийся острой болью в поврежденных ребрах. Догадался, что сейчас подтвердятся опасения, которые не оставляли его с той минуты, как он увидел косточки на склоне холма. Он знал, что кончится этим и из той взрыхленной земли появится на свет жуткая история.

Босх принялся писать в блокноте, глубоко вдавливая в бумагу шарик авторучки. Голлиер продолжал:

— К сожалению, здесь лишь около шестидесяти процентов костей, однако очевидны несомненные свидетельства ужасных скелетных травм и регулярных побоев. Мне трудно судить, каков ваш уровень антропологических познаний, но думаю, многое из того, что я скажу, будет для вас в новинку. Приведу основные факты. Кости заживляются, джентльмены. И, рассматривая восстановление костей, мы можем воссоздать историю жестокого обращения. На этих костях много повреждений в разных стадиях заживления. Есть старые трещины и новые. У нас только две конечности из четырех, но обе имеют многочисленные следы травм. Складывается впечатление, что этот мальчик почти всю жизнь то лечился, то получал повреждения.

Босх опустил голову, его руки сжались в кулаки.

— В понедельник я представлю вам письменное заключение, но если хотите узнать об их количестве сейчас, то сообщу, что я обнаружил сорок четыре места с отдельными травмами в разной степени заживления. И это только на костях, детективы. Сюда не входят повреждения, которые могли быть причинены тканям и внутренним органам. Но нет сомнений, что мальчик жил с постоянной болью.

Босх записал названное число.

— Травмы, которые я зарегистрировал, можно заметить по надкостничным повреждениям, — сказал Голлиер. — Они представляют собой тонкие слои новой кости, вырастающие под поверхностью на месте ушиба.

— Как вы назвали эти повреждения? — спросил Босх.

— Не все ли равно? В заключении это будет.

Босх кивнул. Доктор подошел к рентгеноскопу на стене и включил его. Там уже была пленка со снимком длинной тонкой кости. Провел пальцем по ней, указывая на места с легкими потемнениями.

— Это единственная найденная бедренная кость, — заговорил он. — Вот эта линия, более темная, представляет собой одно из повреждений. То есть данное место — верхняя часть ноги мальчика — было сильно ушиблено за несколько недель до смерти. Удар был сокрушительным. Кость он не сломал, но повредил ее. Такое повреждение наверняка вызвало сильный кровоподтек и, думаю, повлияло на походку мальчика. Остаться незамеченным это не могло.

Босх подошел поближе рассмотреть снимок. Эдгар остался на месте. Когда Босх отступил, Голлиер вынул этот снимок и вставил три других.

— Мы также видим повреждения надкостницы на обоих конечностях. Это отслаивание поверхности кости, уже наблюдавшееся в других делах о жестоком обращении с детьми, там, где удар был нанесен рукой взрослого или каким-либо орудием. Обилие регенераций на этих костях показывает, что травмы такого рода причинялись ребенку регулярно в течение нескольких лет.

Доктор заглянул в свои записи, потом посмотрел на кости, лежавшие на столе. Взял плечевую кость, поднял ее и держал, пока говорил, справляясь с записями в блокноте. Босх обратил внимание, что он не надел перчатки.

— На правой плечевой кости две зажившие трещины продольной формы. Они явились результатом выкручивания руки с большой силой. Это произошло с мальчиком однажды, затем повторилось.

Он положил эту кость и взял одну из лучевых.

— На этой локтевой кости поперечный перелом, вызвавший легкое ее смещение. Произошло это потому, что она после перелома не была вправлена.

— Не была вправлена? — переспросил Эдгар. — То есть мальчика не отправили в больницу или в кабинет неотложной помощи?

— Совершенно верно. Такого рода переломы, обычно случайные, которые врачам приходится вправлять ежедневно, могут быть и повреждением при обороне. Человек вскидывает руку, чтобы отразить нападение, и получает удар по предплечью. Кость ломается. Из-за отсутствия признаков медицинской помощи я полагаю, что этот перелом не случайный, а результат системы жестокого обращения.

Голлиер бережно положил кость на место и наклонился над грудной клеткой. Многие ребра были отломаны и лежали отдельно.

— Ребра, — промолвил он. — Почти две дюжины переломов на различных стадиях заживления. Сросшийся перелом на двенадцатом ребре, полагаю, можно отнести к тому времени, когда мальчику было всего два-три года. На девятом — костная мозоль, свидетельствующая о травме за несколько недель до смерти. Переломы находятся главным образом возле углов грудины. В младенчестве это указывает на неистовую тряску. У детей более старшего возраста — на удары по спине.

Босх подумал о боли, которую испытывал мальчик, о том, что он не мог нормально спать из-за повреждения ребер. Как же ребенок год за годом жил с такой болью?

— Пойду умоюсь, — неожиданно сказал он. — Вы можете продолжать.

И, сунув блокнот с ручкой в руки Эдгару, направился к двери. В коридоре Босх повернул направо. Он знал план этого этажа и помнил, что за ближайшим поворотом коридора есть туалет.

Войдя туда, Босх шагнул к открытой кабине. Его поташнивало, он постоял, но ничего не последовало. Через несколько томительных секунд тошнота прошла.

Когда Босх выходил из кабины, дверь из коридора открылась и вошел оператор Тересы Корасон. Мужчины настороженно посмотрели друг на друга.

— Уйди, — сказал Босх. — Потом вернешься.

Оператор молча повернулся и вышел.

Босх подошел к раковине и взглянул в зеркало. Его лицо раскраснелось. Нагнулся и стал плескать холодной водой в лицо и глаза. Думал о мучениях ребенка.

Я найду того мерзавца.

Он едва не произнес это вслух.

Когда Босх вернулся в прозекторскую, Эдгар дал ему блокнот с ручкой, а Голлиер спросил, хорошо ли он себя чувствует.

— Да, превосходно, — ответил Босх.

— Знаете, — произнес доктор, — мне приходилось работать консультантом по всему миру. В Чили, в Косово, даже во Всемирном торговом центре. И это дело... — Он покачал головой. — Его трудно постичь, — добавил он. — Сталкиваясь с такими делами, невольно думаешь, что, может, мальчику было лучше скорее покинуть земную обитель. Если, конечно, веришь в Бога и в загробную жизнь.

Босх взял с полки бумажное полотенце и стал вытирать лицо.

— А если не веришь?

Голлиер подошел к нему.

— Обязательно нужно верить, — сказал он. — Если мальчик не отправился из этого мира на какой-то более высокий уровень бытия, к чему-то лучшему, то... то думаю, мы все потерпели поражение.

— Помогала вам вера, когда вы перебирали кости во Всемирном торговом центре? — спросил Босх и тут же пожалел о своих резких словах.

Но Голлиера они как будто совершенно не задели. Он заговорил раньше, чем детектив успел извиниться.

— Да, — ответил он. — Ужас стольких напрасных смертей не поколебал моей веры. Наоборот, она окрепла и помогла мне это перенести.

Босх кивнул и бросил полотенце в мусорную корзину.

— Что явилось причиной смерти? — спросил он.

— Ну что ж, давайте забежим вперед, детектив, — сказал доктор. — Все повреждения, обсуждавшиеся и не обсуждавшиеся здесь, в моем заключении будут указаны.

Он вернулся к столу и взял череп. Держа его одной рукой, поднес к груди Босха.

— Здесь мы видим плохое и, возможно, хорошее. На черепе три отчетливые трещины в разных стадиях заживления. Вот первая.

Антрополог указал на область затылка.

— Эта трещина маленькая и зажившая. Затем видим более серьезную травму справа на темени ближе ко лбу. Это повреждение потребовало хирургического вмешательства из-за субдуральной гематомы.

Он очертил пальцем область травмы на передней части темени и указал на пять маленьких аккуратных отверстий, образующих круг.

— Это след трепана. Так называется медицинская пила, которой вскрывают череп для операции или уменьшения давления при опухоли мозга. В данном случае это, видимо, была опухоль из-за гематомы. Трещина и хирургический рубец показывают начало образования перемычки между повреждениями. Новую кость. На мой взгляд, это повреждение и последующая операция произошли за полгода до смерти мальчика.

— Не это повреждение явилось причиной смерти? — спросил Босх.

— Нет. Вот это.

Голлиер снова повернул череп и показал детективам еще одну трещину в затылочной части.

— Компактная паутинообразная трещина без перемычки, без консолидации. Эта травма причинена во время смерти. Компактность ее говорит об ударе огромной силы очень твердым предметом. Наподобие бейсбольной биты.

Босх кивнул и посмотрел на череп. Доктор повернул его так, что на детектива смотрели пустые глазницы.

— На голове есть и другие повреждения, но не летального характера. Носовые кости и скулы имеют новое костное образование после травмы. — Голлиер вернулся к столу и бережно положил череп. — Думаю, детективы, вывод очевиден: этого мальчика постоянно избивали. В конце концов они зашли слишком далеко. Все это будет указано в заключении. — Антрополог отвернулся от стола и добавил: — Знаете, во всем этом есть проблеск надежды. Нечто, способное помочь вам.

— Хирургическое вмешательство, — сказал Босх.

— Совершенно верно. Трепанация черепа — серьезная операция. Где-то должны сохраниться документы. Мальчик должен был находиться под последующим врачебным наблюдением. После операции костный кружок удерживается металлическими зажимами. На черепе их не обнаружено. Полагаю, зажимы удалили во время второй процедуры. И об этом тоже должны существовать записи. Хирургический рубец также помогает датировать кости. Отверстия от трепана, по нынешним меркам, чересчур велики. К середине восьмидесятых годов инструменты стали более совершенными и щадящими, а отверстия меньшими. Надеюсь, все это вам поможет.

— А зубы? По ним можно что-нибудь определить? — спросил Босх.

— Нижней челюсти у нас нет, — ответил Голлиер. — На верхних зубах сохранились только следы посмертного разложения. Это уже является некоей путеводной нитью. Думаю, мальчик принадлежал к низшим слоям общества. Не бывал у зубного врача.

Эдгар снял маску, и она повисла на шее. Выражение его лица было страдальческим.

— Почему мальчик, попав в больницу, не рассказал врачам о том, что с ним происходит? А его учителя, товарищи?

— Детектив, ответ вы знаете не хуже меня, — промолвил доктор. — Дети зависят от родителей. Боятся их и любят, не хотят их лишиться. Иногда невозможно объяснить, почему они не обращаются за помощью.

— А все трещины и переломы? Почему врачи не увидели их и ничего не предприняли?

— Подобные трагические истории встречаются, к сожалению, очень часто. Если родители дали правдоподобное объяснение травмы мальчика, то зачем врачу делать рентгеновские снимки рук, ног или груди? Незачем. И кошмар остается незамеченным.

Эдгар сокрушенно покачал головой и отошел в дальний угол.

— Что еще, доктор? — спросил Босх.

Голлиер просмотрел свои записи и скрестил руки на груди.

— Очень скоро вы получите мое заключение. А от себя лично добавлю, что, надеюсь, вы непременно найдете того, кто так обращался с мальчиком. Эти люди заслуживают самого сурового наказания.

Босх кивнул.

— Отыщем, — сказал Эдгар. — Будьте уверены.

Они распрощались, вышли из здания и направились к своей машине. Босх молча сидел несколько минут, потом завел мотор. Неожиданно он сильно ударил основанием ладони по рулю, и это отозвалось болью в поврежденной стороне груди.

— Знаешь, мне это не внушает веры в Бога, как доктору, — промолвил Эдгар. — Я начинаю верить в пришельцев, зеленых человечков из космоса.

Босх взглянул на него. Эдгар, прислонясь головой к ветровому стеклу, уставился в пол машины.

— Почему?

— Потому что не может человек так обращаться со своим ребенком. Должно быть, спустился космический корабль, пришельцы похитили мальчика и нанесли ему все эти увечья. Единственное объяснение.

— Да, Джерри, мне бы хотелось, чтобы оно появилось в заключении экспертизы. Тогда бы мы просто отправились по домам.

Босх включил скорость.

— Мне нужно выпить.

И стал выезжать со стоянки.

— Мне нет, дружище, — сказал Эдгар. — Я мечтаю увидеть своего парнишку и обнимать его, чтобы стало легче на душе.

Всю дорогу до Паркер-центра они ехали молча.

8

Босх с Эдгаром поднялись в лифте на пятый этаж и направились в научно-исследовательский отдел, где была назначена встреча с Энтони Джеспером, ведущим криминалистом, которому поручили заниматься делом о костях. Джеспер, молодой брюнет с серыми глазами и гладкой кожей, поздоровался с ними и пригласил в лабораторию. Он был в белом халате, колыхавшемся от широких шагов и постоянного движения рук.

— Сюда, ребята, — сказал Джеспер. — Результатов у меня немного, но что есть, представлю.

Он повел их через главную лабораторию, в которой работали несколько криминалистов, в большое помещение с искусственным климатом, где одежда и другие улики лежали на покрытых нержавеющей сталью сушильных столах. Это было единственное место, способное соперничать по запаху гниения с прозекторским этажом.

Джеспер подвел детективов к двум столам, где Босх увидел раскрытый рюкзак и несколько предметов одежды, почерневших от земли и плесени. Еще там был пластиковый пакет для бутербродов, заполненный чем-то черным, сгнившим.

— В рюкзак проникали вода и грязь, — сказал Джеспер. — Насколько я понимаю, постепенно.

Криминалист достал из кармана халата ручку и, растянув, превратил в указку. Ею он пользовался при объяснениях.

— В вашем рюкзаке мы обнаружили три комплекта одежды и сгнивший бутерброд или какую-то еду. Если конкретно, три тенниски, три пары белья, три пары носков. И пакет с едой. Там был конверт, вернее, его остатки. Его здесь нет, он в отделе исследования документов. Но особых надежд, ребята, не питайте. Он в еще худшем состоянии, чем этот бутерброд — если то был бутерброд.

Босх составлял в блокноте список:

— Какие-нибудь метки есть?

Джеспер покачал головой:

— Никаких личных меток ни на рюкзаке, ни на одежде. Но две детали заслуживают внимания. Во-первых, на этой майке есть фирменная марка. «Твердый прибой». Сейчас ее не видно, но я разглядел надпись в ультрафиолетовых лучах. Она идет по всей груди. Может, пригодится вам, может, и нет. «Твердый прибой» — это обозначение скейтбординга.

— Понятно, — сказал Босх.

— Затем наружный клапан рюкзака. — Джеспер откинул его указкой. — Я его слегка отчистил и обнаружил вот что.

Босх наклонился над столом. Рюкзак был из синего брезента. В центре клапана явственно виднелось потемнение в виде большой буквы Б.

— Судя по всему, там была наклейка, — продолжил Джеспер. — Сейчас ее нет, и я, собственно, не знаю, исчезла она до того, как рюкзак закопали, или после. Мне кажется, до. Похоже, ее содрали.

Босх отошел от стола, написал несколько строк в блокноте и взглянул на Джеспера:

— Отлично, Энтони, молодчина. Есть еще что-то?

— На этих вещах нет.

— Тогда пошли в отдел исследования документов.

Джеспер повел их через главную лабораторию в другую, поменьше, где ему понадобилось набрать комбинацию цифр на замке, чтобы войти.

В лаборатории исследования документов стояло два ряда столов, но за ними никто не сидел. На каждом были фонарь подсветки и лупа на гибком держателе. Джеспер подошел к среднему столу во втором ряду. На его именной табличке было написано: «Бернадетт Форнер». Босх знал эту женщину. Они вместе работали над делом, в котором фигурировала поддельная записка о самоубийстве. И не сомневался, что она потрудилась на совесть.

Джеспер взял пластиковый мешок для улик, лежавший посередине стола. Расстегнул молнию и достал из него два прозрачных пластиковых пакета. В одном находился вскрытый коричневый конверт, покрытый черной плесенью. В другом — прямоугольный листок бумаги, разорванный на три части по сгибам, тоже почерневший и тронутый гнилью.

— Вот что происходит, когда промокает бумага, — сказал Джеспер. — У Берни ушел целый день на то, чтобы вскрыть конверт и извлечь письмо. Как видите, оно развалилось по линиям сгибов. И вряд ли нам удастся разобрать, что было написано в письме.

Босх включил фонарь подсветки и положил на него пакеты. Повернул лупу и стал разглядывать конверт с письмом. Ни в одном документе нельзя было ничего разобрать. Он обратил внимание, что на конверте как будто не было марки.

— Черт! — ругнулся Босх.

Он перевернул пакеты и снова уставился на них. К нему подошел Эдгар, словно для того, чтобы подтвердить очевидное.

— Веселенькое дельце, — усмехнувшись, промолвил он.

— Что она теперь будет делать? — спросил Босх Джеспера.

— Видимо, попробует применить красители и иное освещение. Попытается найти что-нибудь, способное реагировать с чернилами, восстанавливать их. Но вчера Берни была настроена не очень оптимистично. Так что, как я уже сказал, особых надежд возлагать на это не стоит.

Босх кивнул и выключил фонарь.

9

У заднего входа в голливудское полицейское отделение стоит скамья с большими, наполненными песком урнами для окурков по бокам. Называется она «код семь», по радиосигналу, обозначающему перерыв или конец смены. В 23 часа 15 минут субботнего вечера Босх сидел там один. Он не курил и сожалел об этом. Он ждал. Скамью тускло освещали лампочки над задней дверью отделения, оттуда была видна автостоянка, принадлежавшая ему и пожарному депо, находившемуся в конце этого городского комплекса.

Босх наблюдал, как возвращались патрульные машины смены с трех до одиннадцати и полицейские направлялись в отделение снять форму, принять душ и выбросить из головы служебные дела, если это возможно. Поглядел на фонарик, который держал в руках, провел большим пальцем по стеклу и ощутил царапины на том месте, где Джулия Брейшер выгравировала номер своего значка.

Босх покачал фонарик на ладони, пробуя его тяжесть. Вспомнил, что Голлиер говорил об орудии, которым убили мальчика. Им мог послужить и фонарик.

На стоянку въехала машина и остановилась у гаража. С пассажирской стороны вышел патрульный, в котором Босх узнал Эджвуда, напарника Брейшер, и зашагал в отделение, держа в руке дробовик. Босх смотрел и ждал, он внезапно усомнился в своем плане и думал, не отказаться ли от него и незаметно войти в заднюю дверь.

Прежде чем он успел принять какое-либо решение, Брейшер вышла из машины и направилась к входу. Она шла, опустив голову, словно устала за долгий день. Босху это состояние было знакомо. Кроме того, могло что-нибудь случиться. Это было маловероятно, но то, что Эджвуд пошел в здание, оставив Брейшер, подсказало Босху, что между ними не все безоблачно. Эджвуд являлся наставником новенькой, хоть и был младше ее на пять лет. Наверное, дело заключалось только в неловком положении из-за возраста и пола. А может, и в чем-то другом.

Джулия не замечала сидевшего на скамье Босха. Она уже почти подошла к двери, когда он окликнул ее:

— Послушай, ты забыла смыть грязь с заднего сиденья!

Джулия оглянулась на ходу, но, увидев, что это он, остановилась. Потом подошла к скамье.

— Я принес тебе кое-что, — сказал Босх.

И протянул фонарик. Взяв его, она устало улыбнулась.

— Спасибо, Гарри. Не стоило ждать здесь, чтобы...

— Мне захотелось.

Несколько секунд прошло в молчании.

— Ты работал вечером над делом? — спросила Джулия.

— Более-менее. Принялся за писанину. А днем мы были на вскрытии. Если это можно назвать вскрытием.

— По твоему лицу вижу, день был не из лучших. Босх кивнул. Ему было неловко. Он продолжал сидеть, а Джулия стояла.

— По тому, как ты выглядишь, догадываюсь, что у тебя тоже выдался нелегкий день.

— А разве они не все такие?

Прежде чем Босх успел ответить, из здания вышли двое полицейских, принявших душ, переодевшихся, и направились к своим машинам.

— Не вешай нос, Джулия, — произнес один из них. — Увидимся в баре.

— Ладно, Кико. — Она повернулась и взглянула на Босха: — Несколько человек из смены собираются у Боарднера, — сказала она. — Хочешь пойти?

— Мм-м...

— Пошли. Думаю, тебе не помешает выпить.

— Да, ты права. Собственно, потому я и ждал здесь тебя. Но мне не хочется пить в большой компании.

— А в какой хочется?

Босх взглянул на часы. Стрелки показывали половину двенадцатого.

— Если пробудешь в раздевалке недолго, мы, возможно, успеем выпить мартини у Муссо.

Джулия широко улыбнулась:

— Я люблю это заведение. Дай мне пятнадцать минут. И, не дожидаясь ответа, направилась к двери.

— Я буду здесь! — крикнул он ей вслед.

10

В баре Муссо подают мартини голливудцам — знаменитым и простым — вот уже целое столетие. В переднем зале находятся обитые красной кожей кабинки, где ведутся негромкие разговоры и медленно ходят старые официанты в красных куртках. В заднем расположен бар, где почти все вечера посетителям приходится стоять, пока завсегдатаи соперничают за внимание барменов, годящихся официантам в отцы. Когда Босх с Брейшер вошли туда, двое посетителей слезли с табуретов, собираясь уходить. Парочка устремилась к освободившимся местам, опередив двух кинодеятелей в черных костюмах. Подошел узнавший Босха бармен, и они заказали мартини с водкой.

Босх уже чувствовал себя с Джулией непринужденно. Последние два дня они обедали вместе за столиком на Уандерланд-авеню, и она всегда находилась рядом с ним во время поисков на склоне холма. К бару они подъехали в его машине, и это казалось уже третьим или четвертым их свиданием. Они болтали о классификации и подробностях дела, которыми Босх был готов поделиться. Когда бармен поставил перед ними бокалы и графины с сайдкаром[4], Босх решил забыть на время о костях, крови и бейсбольных битах.

Они чокнулись, и Джулия воскликнула:

— За жизнь!

— Да, — улыбнулся Босх. — За то, чтобы протянуть еще один день.

— Хотя бы.

Босх понял, что теперь пора заговорить о том, что беспокоит Джулию. Но если она не захочет, он не будет настаивать.

— Почему тот парень, которого ты назвала Кико, сказал, чтобы ты не вешала нос?

Джулия помрачнела и промолчала.

— Если не хочешь отвечать...

— Нет, тут другое. Скорее, не хочу думать об этом.

— Мне знакомо это состояние. Забудь, что я спрашивал.

— Нет, все в порядке. Мой напарник собирается написать на меня докладную, а поскольку испытательный срок еще не кончился, это может выйти мне боком.

— Докладную за что?

— Заслон трубки.

Это профессиональное выражение означает появление перед дулом дробовика или иного оружия, которое держит другой полицейский.

— Что произошло? Может, расскажешь?

Джулия пожала плечами, и оба сделали по большому глотку.

— В общем, там была семейная ссора — я их терпеть не могу, — и тот тип заперся с пистолетом в спальне. Мы не знали, собирается он стрелять в себя, в жену или в нас. Дождались подкрепления и приготовились ворваться внутрь.

Джулия сделала еще глоток. Босх наблюдал за ней. На ее лице отразилось душевное смятение.

— Эджвуд держал дробовик. Кико предстояло высадить дверь. Феннел, его напарник, и я должны были войти. Все получилось удачно. Кико сильный. Он выломал дверь ударом ноги. Мы с Феннелом вошли. Этот тип валялся без сознания на кровати. Казалось бы, никаких проблем, но Эджвуд заявил, что я заслоняла трубку.

— Это было так?

— Не думаю. Но если заслоняла я, то и Феннел тоже, а ему он не сказал ни словечка.

— Потому что ты новичок. С испытательным сроком.

— Да, и мне это определенно начинает надоедать. Гарри, как тебе удалось уйти с патрульной службы? Сейчас ты занят важной работой. А я только выполняю команды по радио днями и ночами, мотаюсь от одной мерзости к другой, это то же самое, что гасить плевками пожар. Мы не делаем ничего важного, да еще в довершение всего этот чопорный скот твердит мне каждые две минуты, какая я бестолочь.

Босх хорошо понимал Джулию. Через это проходили все полицейские. Ежедневно бродишь по клоаке, и вскоре начинает казаться, что, кроме нее, ничего не существует. Вот почему он не мог бы вернуться в патрульную службу. Она представлялась ему лейкопластырем на пулевой ране.

— Ты думала, служба будет иной, когда училась в академии?

— Не помню, о чем я думала. И не уверена, что смогу достичь того положения, где буду что-либо значить.

— Уверен, достигнешь. Первые два года тяжелые. Но ты входишь в курс дела, начинаешь видеть перспективу и свой путь. У тебя все образуется.

Произнося эту ободряющую речь, Босх не испытывал уверенности. У него были долгие периоды сомнений относительно своей работы и выбора. Советуя Джулии терпеть, он сознавал, что не совсем искренен.

— Давай побеседуем о чем-нибудь другом, — предложила Джулия.

— С удовольствием, — улыбнулся Босх.

Он неторопливо пригубил коктейль, думая, как повернуть разговор в другое русло. Поставил бокал и произнес:

— Ты путешествовала в Андах, и тебя осенило: «А ведь я хочу служить в полиции».

Джулия рассмеялась, желая избавиться от унылости.

— Не совсем так. И я не бывала в Андах.

— А как же полная, красочная жизнь, которую вела до того, как нацепить значок? Ты сказала, что путешествовала по всему миру.

— В Южную Америку не ездила.

— Анды там? Я-то думал, во Флориде.

Джулия снова рассмеялась, и Босх обрадовался, что удачно сменил тему. Ему нравилось смотреть на ее зубы, когда она смеется. Они были чуточку кривыми, и в некотором смысле это делало их превосходными.

— Ну а кроме шуток, чем ты занималась?

Джулия повернулась на табурете так, что они с Босхом оказались плечом к плечу и глядели друг на друга в зеркало позади ряда разноцветных бутылок вдоль задней стены.

— Была какое-то время адвокатом — по гражданским делам, потом поняла, что это лакейское занятие, бросила его и стала путешествовать. При этом работала. Делала керамику в итальянской Венеции, была конным экскурсоводом в Швейцарских Альпах, поваром на гавайском туристическом судне. Подвизалась и на других ролях, повидала чуть ли не весь мир — кроме Андов. Затем вернулась домой.

— В Лос-Анджелес?

— Я здесь родилась и выросла. А ты?

— Тоже.

— Я в Сидерсе.

Джулия подняла бокал, и они чокнулись.

— За гордых и смелых! — провозгласила она.

Босх выпил и, взяв графин, налил сайдкара. Он значительно опережал Джулию, но это не смущало его. Чувствовал он себя раскованно. Приятно было на время забыть о работе, сидеть рядом с женщиной, не имеющей прямого отношения к делу о костях.

— Родилась в Сидерсе? — сказал он. — А росла где?

— Не смейся. В Бел-Эйре.

— Вот как? Видимо, твой отец не очень доволен, что ты решила служить в полиции.

— Тем более что однажды я ушла из его юридической фирмы и не подавала о себе вестей два года.

Босх улыбнулся и поднял бокал. Джулия чокнулась с ним.

— Храбрая девочка.

Когда они поставили бокалы, Джулия предложила:

— Давай покончим со всеми вопросами.

— Хорошо, — отозвался Босх. — И чем займемся?

— Отвези меня домой, Гарри. К себе.

Босх посмотрел в ее блестящие карие глаза, подумав, что события развиваются молниеносно. Это редко случается между полицейскими, сознающими свою принадлежность к замкнутой группе общества и ежедневно отправляющимися на работу с мыслью, что она связана с риском для жизни.

— Да, — промолвил наконец Босх. — Мне пришло на ум то же самое.

Он наклонился к Джулии и поцеловал ее в губы.

11

В гостиной Босха Джулия Брейшер смотрела на компакт-диски, сложенные стопками на полках возле стереопроигрывателя.

— Я люблю джаз.

Босх был в кухне. Он улыбнулся, услышав ее слова. Наполнил два бокала мартини из шейкера, вошел в гостиную и подал один ей.

— Кто тебе нравится?

— В последнее время Билл Эванс.

Босх кивнул, подошел к полке и достал «Некий рай». Вставил компакт-диск в проигрыватель.

— Билл и Майлс, — сказал он. — Разумеется, Колтрейн и еще несколько исполнителей. Я считаю их самыми лучшими.

Когда зазвучала музыка, он поднял свой бокал, Джулия подошла и чокнулась с ним. Вместо того чтобы пить, они слились в поцелуе. Потом она рассмеялась.

— Что такое? — спросил Босх.

— Ничего. Просто я чувствую себя беззаботной и счастливой.

— Я тоже.

— Очевидно, дело в том, что ты отдал мне фонарик.

Босх пришел в недоумение:

— Как это понять?

— Он ведь такой фаллический.

Увидя выражение лица Босха, Джулия снова рассмеялась и пролила на пол чуть-чуть коктейля.

Позднее, когда она лежала на его кровати, Босх водил пальцем по татуировке в виде сияющего солнца на ее пояснице и думал о том, какой близкой и вместе с тем незнакомой кажется ему эта женщина. Он не знал о ней почти ничего. При взгляде на нее под любым углом зрения обнаруживался сюрприз вроде этой татуировки.

— О чем думаешь? — спросила Джулия.

— О человеке, который нанес тебе это на поясницу. Жалею, что не я.

— Почему?

— Потому что какая-то его часть всегда будет с тобой.

Джулия с улыбкой перевернулась на бок, показывая груди. Волосы ее рассыпались по плечам. Босху нравилось и это. Она притянула его к себе, наградила долгим поцелуем, а потом сказала:

— Давно не слышала ничего столь приятного.

Босх положил голову на ее подушку, ощутив запах нежных духов, секса и пота.

— У тебя нет никаких портретов на стенах, — удивилась Джулия. — Я имею в виду — фотографий.

Он пожал плечами. Джулия повернулась к нему спиной. Он положил ладонь на ее грудь и притянул к себе.

— Останешься до утра?

— Муж, наверное, заинтересуется, где я, но ему можно позвонить.

Босх оцепенел, а Джулия рассмеялась.

— Зачем ты меня так пугаешь?

— Ты даже не спросил, есть ли у меня кто-нибудь.

— Ты меня тоже не спрашивала.

— С тобой все было ясно. Типичный одинокий детектив. И она заговорила низким мужским голосом: — Только факты, мэм. У меня нет времени на женщин. Я расследую убийства. Мне надо выполнить работу, и я...

Босх провел большим пальцем по ее боку. Она, замолчав, улыбнулась.

— Ты одолжила мне фонарик, — сказал он. — Я подумал: женщина, у которой кто-то есть, этого не сделает.

— А у меня для тебя новость, крутой парень. Я видела фонарик у тебя в багажнике. В коробке, до того, как ты его прикрыл. Ты не обманул никого.

Смущенный Босх перекатился на свою подушку. Он чувствовал, как лицо краснеет, и закрыл его руками.

— О Господи...

Джулия наклонилась к нему, отвела его руки и поцеловала в подбородок.

— Мне это понравилось. Положило конец моему рабочему дню и дало основание предвкушать кое-что.

Она повернула его руки ладонями вниз, взглянула на шрамы, покрывающие костяшки. Давние, уже не очень заметные.

— Слушай, а это что?

— Шрамы.

— Сама вижу. Откуда?

— Там были наколки. Я их свел.

— Зачем?

— Заставили, когда поступил на военную службу.

Джулия засмеялась.

— Там было написано «Армия — дерьмо» или нечто в этом роде?

— Нет, совсем другое.

— Так что же? Скажи, я хочу знать.

— На одной руке — «Держись», на другой — «крепко».

— "Держись крепко"? Почему?

— Ну, это долгая история...

— Время у меня есть. Муж ничего не имеет против. Расскажи, мне интересно.

— В детстве я несколько раз удирал и однажды оказался в Сан-Педро, в рыбацких доках. И у многих рыбаков, ловцов тунца, видел на руках эту надпись. Спросил о ней одного из них, он ответил, что это их девиз. То есть когда они неделями плавают в море на своих суденышках и поднимается такая волна, что становится жутко, нужно ухватиться за что-то и крепко держаться.

Босх сжал кулаки и поднял их.

— Крепко держаться за жизнь... за все, что имеешь.

— И ты сделал такую же наколку. Сколько тебе было лет?

— Шестнадцать. Только я не знал, что рыбаки позаимствовали эту надпись у военных моряков. И год спустя, когда поступил в армию, сержант первым делом велел ее свести. Не мог допустить, чтобы у кого-либо из его солдат была морская татуировка.

Джулия взяла Гарри за руки и пристально посмотрела на костяшки.

— На лазерную работу не похоже.

— Тогда лазеров еще не было.

— И что ты делал?

— Сержант Россер повел меня из казармы к задней стене административного корпуса. Она была кирпичной. И заставил бить по ней кулаками, пока кожа на всех костяшках не оказалась содрана. Через неделю, когда они подзажили, заставил проделать то же самое снова.

— Черт возьми, это варварство.

— Нет, это армия.

При этих воспоминаниях Босх улыбнулся. Было не так уж скверно, как могло показаться. Поглядел на свои руки. Музыка прекратилась, он встал и голым пошел сменить компакт-диск. Когда вернулся в спальню, Джулия спросила:

— Клиффорд Браун?

Босх кивнул и шагнул к кровати. Кажется, он еще не знал женщины, так хорошо знакомой с джазовой музыкой.

— Стой там.

— Что?

— Дай рассмотреть тебя. Расскажи о других своих шрамах.

Комната освещалась тускло, но Босх застеснялся своей наготы. Он был в хорошей форме, однако старше Джулии больше чем на пятнадцать лет. Подумал: был ли у нее такой старый мужчина?

— Гарри, ты превосходно выглядишь. Жутко возбуждаешь меня, доволен? А другие шрамы откуда?

Босх коснулся толстого выпуклого шрама над левым бедром.

— Этот? След от ножа.

— Где ты получил рану?

— В туннеле.

— А на плече?

— От пули.

— Где?

Он улыбнулся:

— В туннеле.

— Господи, держись подальше от них.

— Стараюсь.

Босх лег в постель и накрылся простыней. Джулия коснулась его плеча, провела большим пальцем по шраму.

— Прямо в кость.

— Да, мне повезло. Рука действует. Ноет зимой и в сырую погоду, вот и все.

— Какие при этом бывают ощущения? Я имею в виду от пули.

Босх пожал плечами:

— Сильная боль, потом онемение.

— Долго лежал?

— Около трех месяцев.

— Инвалидности не получил?

— Предлагали. Я отказался.

— Почему?

— Не знаю. Видимо, потому, что мне нравится моя работа. И подумал, что если останусь на службе, когда-нибудь встречу молодую женщину-полицейского, на которую произведут впечатление мои шрамы.

Джулия ткнула его в ребра, и он скривился от боли.

— Ой, бедняжка, — насмешливо произнесла она.

— Больно.

Она коснулась татуировки на его плече:

— Что это может быть, Микки-Маус под наркотиком?

— Вроде того. Туннельная крыса.

Ее лицо помрачнело.

— В чем дело?

— Ты воевал во Вьетнаме, — догадалась Джулия. — Я бывала в тех туннелях.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда путешествовала, я провела во Вьетнаме полтора месяца. Эти туннели теперь что-то вроде достопримечательности, которую показывают туристам. Плати деньги — и входи в них. Должно быть... то, что тебе приходилось делать, было очень страшно.

— Еще страшнее становилось потом. Думать об этом.

— Там натянули веревки, чтобы можно было следить, куда ты идешь. Но на самом деле за тобой никто не следит. Я подлезла под веревку и пошла дальше. Гарри, там так темно.

Босх пристально посмотрел ей в глаза.

— И ты видела? — негромко спросил он. — Утраченный свет?

Джулия кивнула:

— Да. Глаза привыкли к темноте, и там был свет. Еле заметный. Но мне его хватило, чтобы найти дорогу.

— Утраченный свет. Так мы его называли. Представления не имели, откуда он берется. Но он был виден. Словно висящий в темноте дым. Говорили, что это не свет, а призраки всех, кто погиб там. И с той, и с другой стороны.

После этого они больше не разговаривали. Обнялись, и Джулия вскоре заснула.

Босх осознал, что не думал о деле больше трех часов, почувствовал себя виноватым, но вскоре тоже заснул. Ему снилось, что он движется по туннелю. Казалось, он находится под водой и плывет по этому лабиринту, словно угорь. Доплыл до тупика и у изгиба туннельной стены увидел сидящего мальчика с поднятыми коленями. Тот уткнулся лицом в сложенные на них руки.

— Поплыли со мной, — сказал Босх.

Мальчик посмотрел на Босха. Изо рта у него поднялся пузырек воздуха. Потом глянул мимо него, словно сзади что-то приближалось. Босх обернулся, но там была только темнота туннеля.

Когда снова обратил взгляд к мальчику, тот исчез.

12

В воскресенье около полудня Босх поехал с Джулией к голливудскому отделению, чтобы она забрала свою машину, а он возобновил работу над делом. Воскресенье и понедельник у Джулии были выходными. Они решили вечером встретиться у нее в Венисе. Когда Босх высадил Джулию возле ее машины, на стоянке находились и другие полицейские. Он понял: слух о том, что они провели ночь вместе, разнесется быстро.

— Извини, — сказал он. — Вчера вечером мне было нужно все продумать.

— Гарри, меня это нисколько не волнует. До вечера.

— И напрасно не волнует. Полицейские бывают жестокими.

Джулия усмехнулась:

— О, полицейская жестокость, как же, наслышана.

— Я серьезно. Кстати, это нарушение правил с моей стороны. Я детектив третьей ступени. Руководящая должность.

— Ну что ж, в таком случае это твоя проблема. Надеюсь, вечером увидимся.

Джулия вышла и захлопнула дверцу. Босх подъехал к своему парковочному месту на стоянке и направился в сыскной отдел, стараясь не думать об осложнениях, которые, наверное, только что навлек на себя.

На стоянке, как Босх и надеялся, никого не было. Ему хотелось некоторое время побыть одному. Предстояло множество канцелярской работы, но он хотел пока не браться за нее, поразмыслить обо всех уликах и сведениях, собранных после обнаружения костей.

Сначала требовалось составить перечень задач. Нужно собрать в досье — синюю папку с документами по данному делу — все относящиеся к нему письменные сообщения. Выписать ордера на поиск документов о трепанациях черепа в местных больницах. Провести установленную компьютерную проверку всех проживающих неподалеку от места преступления на Уандерланд-авеню. А также просмотреть все сообщения по телефону, поступившие в участок после репортажей в средствах массовой информации о находке костей, и начать собирать сведения о пропавших без вести и убежавших из дома детях, которые могли бы соответствовать данным жертвы.

Босх понимал, что в одиночку за день с этим не управиться, но решил не отменять Эдгару выходной день. Его напарник, отец тринадцатилетнего мальчика, накануне был очень расстроен заключениями Голлиера, и Босх хотел, чтобы он побыл дома. Предстоящие дни обещали быть трудными и такими же печальными.

Составив перечень, Босх достал чашку из шкафа и направился в дежурное помещение за кофе. Самой маленькой купюрой у него оказалась пятидолларовая, но он положил ее в корзинку с кофейным фондом, не взяв сдачи. Решил, что выпьет за день больше своей доли.

— Знаешь, о чем говорят? — произнес кто-то за его спиной, когда он наполнял чашку.

Босх обернулся и увидел Манкевича, дежурного сержанта.

— О чем?

— Об охоте в заповеднике.

— Что же?

— Я тоже не знаю, потому и спросил.

Манкевич улыбнулся и подошел с чашкой к кофеварке.

Значит, слух уже разносится, подумал Босх. Сплетни и наговоры — особенно с сексуальным душком — распространялись в отделении со скоростью лесного пожара, поднимающегося по склону холма в августе.

— Ладно, сообщи мне, когда узнаешь, — произнес Босх, шагая к двери. — Такие сведения могут пригодиться.

— Непременно. Да, Гарри, вот еще что.

Босх оглянулся, ожидая от Манкевича нового выпада.

— Слушаю.

— Кончай ты заниматься шашнями и завершай свое дело. Мне осточертело, что моим ребятам приходится принимать все эти звонки.

Тон Манкевича был насмешливым. В его шутливости и сарказме была обоснованная жалоба на то, что подчиненные привязаны к месту сообщениями по телефону.

— Да, я знаю. Дельные сегодня были?

— Не могу сказать, придется тебе просмотреть все записи и прибегнуть к своим детективным хитростям, чтобы решить это.

— Хитростям?

— Вот именно. Да, у Си-эн-эн, видимо, не нашлось ничего интересного, и они запустили в эфир этот сюжет — хорошая видеозапись, бравые ребята на склоне холма с наспех сколоченными лестницами и ящичками с костями. Из-за этого теперь пошли междугородние звонки. Пока только из Топеки и Провиденса. Гарри, пока не завершишь дело, конца этому не будет. Мы все полагаемся на тебя.

Опять в его словах шутливость — и какой-то намек.

— Ладно, пущу в ход все свои хитрости. Обещаю, Манк.

— На это мы и рассчитываем.

Сев за свой стол, Босх потягивал кофе и припоминал подробности дела. Там были непоследовательности, противоречия. Несоответствие между выбором места убийства и способом погребения, на которое обратила внимание Кати Кол. А заключения Голлиера умножили перечень вопросов. Доктор предполагал жестокое обращение родных с ребенком, однако набитый одеждой рюкзак указывал на то, что мальчик скорее всего сбежал из дома.

Накануне Босх беседовал об этом со своим напарником, когда они вернулись из научно-исследовательского отдела. Эдгар не был так уверен, как Босх, что имеется несоответствие, и выдвинул версию, будто мальчик являлся жертвой жестокого обращения с ним родителей, а потом убийцы, не состоявшего с ним в родстве. Справедливо заметил, что многие дети, убегающие из дома от побоев, сталкиваются и с другими жестокостями. Босх понимал, что эта версия обоснованна, но не хотел принимать ее, поскольку она была еще более гнетущей, чем та, которую выдвинул Голлиер.

Зазвонил городской телефон, и Босх ответил, полагая, что звонят Эдгар или лейтенант Биллетс. Но то оказался Джош Мейер, репортер из «Лос-Анджелес таймс». Босх был едва знаком с ним и не давал ему свой телефонный номер, но не стал выказывать недовольства. И хотя его подмывало сообщить репортеру, что полиция проверяет сведения, полученные из Топеки и Провиденса, он сказал лишь, что после брифинга пресс-службы в пятницу новых результатов в расследовании не появилось.

Положив трубку, Босх допил первую чашку кофе и принялся за работу. В ходе расследования он меньше всего любил сидение за компьютером и при всякой возможности оставлял это занятие напарникам. Поэтому решил перенести компьютерные проверки в конец перечня и начать с просмотра накопившихся сведений, полученных по телефону в дежурной части.

К стопке листов, которые Босх просматривал в пятницу, прибавилось около трех дюжин. Ни в одном не содержалось полезных или заслуживающих внимания данных. Все сведения исходили от родителей, братьев, сестер или друзей кого-то пропавшего без вести, отчаявшихся и пытавшихся найти разгадку самой мучительной тайны в своей жизни.

Босху пришла удачная мысль, он повернулся вместе со стулом к одной из старых электрических пишущих машинок. Вставил в нее лист бумаги и отпечатал четыре вопроса:

Подвергался ли ваш пропавший родственник какой-либо хирургической операции в последний месяц перед исчезновением?

Если да, то в каком медицинском учреждении?

Какой был характер травм?

Имя доктора, проводившего операцию?

Вынув лист, Босх отнес его в дежурную часть и отдал Манкевичу, чтобы эти вопросы задавали всем звонящим по поводу обнаружения костей.

— Достаточно хитро, правда? — спросил он.

— Не очень, но для начала сойдет.

Босх взял пластиковую чашку, налил в нее кофе и, вернувшись в отдел, перелил его в свою. Сделал памятку попросить в понедельник лейтенанта Биллетс оказать содействие в связи со всеми звонившими в течение последних нескольких дней, чтобы задать им эти же медицинские вопросы. Затем подумал о Джулии Брейшер. В понедельник у нее выходной, но она обязательно поможет. Но Босх сразу отбросил эту мысль, понимая, что к понедельнику о них будет знать весь участок, и привлечение Джулии к работе лишь ухудшит положение дел.

Он принялся выписывать ордера на поиски. В расследовании убийств нужда в медицинских документах — дело обычное. Чаще всего от дантистов и врачей общей практики. Но приходилось обращаться и в больницы. У Босха была папка с образцами ордеров для них, перечень всех двадцати девяти больниц в границах Лос-Анджелеса и юристов, ведавших там регистрацией и хранением документов. Имея все это под рукой, он выписал двадцать девять ордеров чуть больше, чем за час. В них запрашивались сведения обо всех пациентах мужского пола младше шестнадцати лет, подвергавшихся трепанации черепа в период между 1975 и 1985 годами.

Отпечатав запросы, Босх сложил их в портфель. Отправлять факсом по выходным дням ордера судье на одобрение и подпись было обычным делом, но когда их двадцать девять... К тому же связаться в воскресенье с больничными юристами было все равно невозможно. Он решил в понедельник первым делом отвезти ордера судье, потом поделить их с Эдгаром, самим развезти по больницам и объяснить юристам всю срочность дела. Если даже все пойдет по плану, Босх рассчитывал получить документы не раньше среды, а то и позже.

Затем он отпечатал ежедневный краткий отчет по делу и резюме всех антропологических сведений, полученных от Голлиера. Вложил их в синюю папку и отпечатал список улик, указав предварительные данные, полученные в научно-исследовательском отделе по содержимому рюкзака.

Покончив с этим, Босх откинулся на спинку стула и задумался о найденном там испорченном письме. Он не надеялся, что отдел исследования документов добьется каких-либо успехов. Оно будет вечной тайной в деле. Допил вторую чашку кофе и раскрыл папку на странице с зарисовкой и схемой места преступления. Стал разглядывать ее и обратил внимание, что рюкзак был обнаружен рядом с местом, которое Кол пометила как предположительно изначальное местонахождение тела.

Босх не знал, к чему это приведет, но догадывался, что эти вопросы следует держать на первом плане по мере обнаружения новых улик и подробностей. Они будут ситом, через которое все станет просеиваться.

Он вложил схему в папку и завершил работу, составив почасовую хронокарту с маленькими вступительными записями по настоящее время.

Взяв кофейную чашку, Босх вымыл ее в туалете над раковиной, поставил в шкаф, взял портфель и направился через заднюю дверь к своей машине.

13

Цокольный этаж Паркер-центра, лос-анджелесского управления полиции, служит архивом, где собраны все дела. До середины девяностых годов документы лежали в оригинале восемь лет, а затем переносились на микрофиши для вечного хранения. Для этой цели управление теперь пользуется компьютерами и, кроме того, переносит старые дела в цифровой банк данных. Но процесс это длительный и дошел только до конца восьмидесятых годов.

Босх прибыл в архив в час дня. У него были два контейнера кофе и бумажный пакет, где лежали два бутерброда с ростбифом из кафе Филиппе. Он взглянул на служащего и улыбнулся:

— Мне нужно просмотреть микрофиши сообщений о пропавших без вести с семьдесят пятого по восемьдесят пятый год.

Служащий, пожилой человек, бледный от работы в цокольном этаже, присвистнул и произнес:

— Смотри, Кристин, они явились.

Босх кивнул, хотя не понял, к чему это сказано. По ту сторону конторки как будто никого не было.

— Вам нужны сведения о взрослых или о детях?

— О детях.

— Это несколько облегчает задачу.

— Спасибо.

— Не за что.

Служащий отошел от конторки. Через четыре минуты вернулся с десятью конвертами, где лежали микрофиши за десять лет, которые назвал Босх. Толщина стопки была не меньше четырех дюймов.

Босх подошел к читально-копировальному аппарату, поставил контейнеры с кофе, выложил один бутерброд, а с другим двинулся снова к конторке. Служащий отказался от бутерброда, но когда Босх сказал, что тот от Филиппе, взял его.

Босх вернулся и стал просматривать микрофиши, начав с восемьдесят пятого года. Он искал сообщения о пропавших без вести и сбежавших из дома мальчиках в возрастных границах жертвы. Когда освоился с аппаратом, дело у него пошло быстро. Сначала он высматривал штамп «закрыто», означающий, что исчезнувший ребенок вернулся домой или был обнаружен. Если такой штамп отсутствовал, взгляд Босха обращался к графам «пол» и «возраст». Если то и другое соответствовало данным жертвы, читал резюме а затем нажимал кнопку фотокопирования, чтобы забрать копию.

В микрофишах также содержались записи сообщений о пропавших без вести, направленные в управление из других регионов, где полагали, что пропавшие уехали в Лос-Анджелес.

Несмотря на быструю работу, Босху потребовалось больше трех часов, чтобы просмотреть все сообщения за десять лет. На панели сбоку аппарата у него лежало свыше трехсот фотокопий. И он не знал, стоили эти результаты затраченного времени или нет.

Босх протер глаза и стиснул пальцами переносицу. У него разболелась голова от пристального смотрения на экран, чтения истории за историей о страданиях родителей и страхе детей. Осмотрелся вокруг и обнаружил, что не съел свой бутерброд.

Босх вернул служащему стопку микрофишей и решил заняться работой на компьютере в Паркер-центре, не возвращаясь в участок. Отсюда он мог выехать на десятое скоростное шоссе, быстро домчаться до Вениса и поужинать с Джулией Брейшер.

В отделе расследования убийств и разбоев находились двое дежурных детективов, они смотрели по телевизору футбольный матч. Одной была Кизмин Райдер, бывшая напарница Босха. Другого он не знал. Увидев, что вошел Босх, Райдер поднялась и воскликнула:

— Гарри, какими судьбами?

— Работаю над делом. Можно посидеть за компьютером?

— Ведешь расследование по найденным костям?

Босх кивнул.

— Слышала о них в новостях. Гарри, это Рик Торнтон, мой напарник.

Босх обменялся с ним рукопожатием и представился.

— Надеюсь, Кизмин заставляет тебя следить за своим внешним видом так же, как меня.

Торнтон лишь кивнул и улыбнулся, на лице Райдер отразилось смущение.

— Садись за мой стол, — сказала она. — Поработай на моем компьютере.

С этими словами подвела его к столу и усадила.

— Мы тут бездельничаем. Ничего не происходит. Мне даже футбол не нравится.

— Не жалуйся на скучные дни. Неужели никто не говорил тебе этого?

— Говорил прежний напарник. Больше я не слышала от него ничего разумного.

— Не сомневаюсь.

— Могу чем-либо помочь?

— Я просто навожу справки. Дело нехитрое.

Босх открыл портфель и вынул синюю папку. Развернул ее на странице, где были записаны фамилии, адреса и даты рождения жителей Уандерланд-авеню, которых опрашивали во время обхода домов. Проверка всех, с кем общались полицейские в ходе расследования, являлась установившейся практикой.

— Хочешь кофе? — спросила Райдер.

— Нет, спасибо.

Он указал на Торнтона, сидевшего в другой стороне комнаты спиной к ним:

— Как работается с этим напарником?

Райдер пожала плечами.

— Изредка он позволяет мне заниматься настоящей детективной работой, — тихо промолвила она.

— Ну что ж, можешь в любое время вернуться в Голливуд, — с улыбкой прошептал Босх.

Он принялся выстукивать команды для входа в компьютер Национального центра информации о преступности.

Райдер насмешливо хмыкнула:

— Гарри, до сих пор работаешь на клавиатуре двумя пальцами?

— Киз, я иначе не умею. Привык так за почти тридцать лет. Думаешь, внезапно научусь работать десятью? Я до сих пор не говорю бегло по-испански и не умею танцевать. Ты ведь ушла от нас всего год назад.

— А ну вставай, динозавр. Давай этим займусь я. Ты провозишься весь вечер.

Босх вскинул руки, показывая, что сдается, и поднялся. Райдер села и принялась за работу. Он тайком улыбнулся за ее спиной:

— Совсем как в прежние времена.

— Не напоминай. Мне вечно достается дерьмовая работа. И перестань улыбаться.

Она не поднимала взгляда от клавиатуры. Ее пальцы легко порхали по клавишам. Босх наблюдал с благоговением.

— Послушай, я не планировал этого. Не предполагал, что ты будешь здесь.

— Да, как Том Сойер не знал, что ему нужно красить забор.

— Что?

— Расскажи мне о новенькой.

Босх был ошеломлен.

— Что?

— Больше ничего не способен говорить? Ты слышал меня. О новенькой, с которой... э... видишься.

— Черт возьми, как ты об этом узнала?

— Я весьма умелый сборщик сведений. И до сих пор имею источники в Голливуде.

Босх отступил от ее кабинки и покачал головой.

— Она порядочная? Это все, что я хочу знать. Совать нос в твою личную жизнь не собираюсь.

Босх вернулся на место.

— Да, порядочная. Я почти не знаю ее. Тебе, кажется, известно о ней и обо мне больше, чем мне.

— Ужинаешь сегодня вместе с ней?

— Да.

— Гарри?

Из голоса Райдер напрочь исчезли шутливые нотки.

— Что?

— У тебя здесь очень хорошая зацепка.

Босх наклонился и взглянул на экран. Осмыслив прочитанное, произнес:

— Пожалуй, сегодня я не поспею к ужину.

14

Босх остановил машину перед домом и посмотрел на темные окна и крыльцо.

— Все понятно, — вздохнул Эдгар. — Этот тип не появится. Видимо, уже дал деру.

Эдгар досадовал на Босха за то, что тот его вызвал. Считал, что если кости пролежали в земле двадцать лет, то разговор с этим человеком вполне можно отложить до утра понедельника. Но Босх сказал, что если Эдгар не поедет, то он отправится туда сам.

Эдгар, разумеется, поехал.

— Нет, — возразил Босх, — он дома.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все.

Босх взглянул на часы и записал время и адрес в маленькую записную книжку. Потом ему пришло в голову, что в этом доме он увидел, как задернули штору в тот вечер, когда он впервые приехал сюда по вызову.

— Пошли, — сказал Босх. — Ты уже разговаривал с ним, так что бери лидерство на себя. В подходящий момент я вмешаюсь.

Они вышли из машины и направились к дому. Человека, к которому они приехали, звали Николас Трент. Он жил один в доме, расположенном на другой стороне улицы, ниже от холма, где были обнаружены кости. Тренту шел пятьдесят восьмой год. Во время обхода домов он сообщил Эдгару, что работает оформителем декораций на одной киностудии в Бербанке. Был бездетным холостяком. О костях на холме ничего не знал и не мог дать полезных сведений или предположений.

Эдгар громко постучал в дверь.

— Мистер Трент, это полиция! — крикнул он. — Детектив Эдгар. Пожалуйста, откройте.

Он снова занес кулак, чтобы ударить по двери, но тут на крыльце вспыхнул свет. Дверь открылась, за ней стоял белый мужчина с выбритой головой. Свет с крыльца падал пятнами на его лицо.

— Мистер Трент? Я детектив Эдгар. Это мой напарник, детектив Босх. У нас возникло к вам несколько дополнительных вопросов. Если вы не возражаете.

Босх кивнул, но не подал руки. Трент промолчал, и Эдгар, приставив ладонь к двери, распахнул ее.

— Можно, мы войдем? — спросил он, уже перенося ногу через порог.

— Нет, нельзя, — торопливо ответил Трент.

Эдгар замер, и на его лице появилось недоуменное выражение.

— Сэр, мы только хотели задать еще несколько вопросов.

— Это вранье!

— Прошу прощения?

— Мы все знаем, что здесь происходит. Я уже поговорил со своим адвокатом. Ваше актерство неуместно.

Босх понял, что препирательством они ничего не добьются. Вышел вперед и отвел Эдгара за руку. Потом взглянул на Трента:

— Мистер Трент, если вы знали, что мы вернемся, значит, понимали, что мы разузнаем о вашем прошлом. Почему не сказали детективу Эдгару о нем раньше? Это сберегло бы нам время. А теперь возникло подозрение. Уверен, что вы понимаете.

— Потому что прошлое осталось в прошлом. Я его похоронил. И пусть оно остается в покое.

— Нет, раз в нем похоронены кости, — произнес обвиняющим тоном Эдгар.

Босх обернулся к нему и взглядом дал понять, что нужно действовать потактичнее:

— Вот видите! — воскликнул Трент. — Поэтому я говорю: «Убирайтесь». Мне вам нечего сказать. Нечего. Я ничего об этом не знаю.

— Мистер Трент, вы покушались на растление девятилетнего мальчика, — сказал Босх.

— То было в шестьдесят шестом году, и я понес за это суровое наказание. С тех пор был безупречным гражданином. К костям на холме не имею никакого отношения.

Помолчав несколько секунд, Босх заговорил невозмутимым, более спокойным тоном:

— Если это правда, то позвольте нам войти и задать вопросы. Чем раньше мы снимем с вас подозрения, тем скорее перейдем к другим версиям. Но вам следует кое-что уяснить. Кости мальчика обнаружены в сотне ярдов от дома человека, который в шестьдесят шестом году покушался на растление девятилетнего. Нас не интересует, каким гражданином он был потом, нам нужно задать ему несколько вопросов. И мы их зададим. Выбора у нас нет. Зададим сейчас в вашем доме или с вашим адвокатом в полиции, где будут ждать репортеры с телекамерами, это будет зависеть от вас.

Он сделал паузу. Трент испуганно смотрел на него.

— Так что вы понимаете наше положение, мистер Трент, а мы ваше. Мы хотим действовать быстро и без огласки, но без вашего согласия не имеем права.

Трент покачал головой, сознавая, что, как бы ни повел себя, его нынешней жизни, очевидно, пришел конец. Он отступил, жестом пригласив Босха и Эдгара в дом.

Трент был босиком, в черных мешковатых шортах, из которых торчали тонкие безволосые ноги цвета слоновой кости. Верхнюю часть тощего тела покрывала шелковая рубашка навыпуск. Казалось, этот человек весь состоит из жестких углов. Он привел детективов в гостиную, заставленную антиквариатом, и сел на диван. Босх и Эдгар устроились в кожаных креслах напротив. Босх решил взять лидерство на себя. Ему не понравилось, как Эдгар повел себя у двери.

— На всякий случай я зачитаю вам ваши конституционные права, — произнес он. — Потом попрошу подписать бланк отказа от адвоката. Это будет на руку как вам, так и нам. Кроме того, запишу наш разговор на пленку, чтобы никто не мог приписать другому того, чего он не говорил. Если хотите получить копию пленки, я вам ее предоставлю.

Трент пожал плечами, и Босх воспринял это как вынужденное согласие. Спрятав подписанный бланк в портфель, он достал портативный магнитофон. Включив его, назвал присутствующих, дату и время, кивнул Эдгару, передавая лидерство ему. Босх решил, что теперь наблюдение за Трентом и окружающей обстановкой будет важнее его ответов.

— Мистер Трент, с каких пор вы живете в этом доме?

— С тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, — ответил тот и засмеялся.

— Что тут смешного? — спросил Эдгар.

— Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый. Не понимаете? Джордж Оруэлл. Большой Брат.

Он указал на Босха и Эдгара как на представителей Большого Брата. Эдгар, очевидно, не понял этого высказывания и продолжил:

— Вы съемщик или владелец?

— Владелец. То есть сначала снимал дом, потом в восемьдесят седьмом году купил его у хозяина.

— Вы декоратор в индустрии развлечений?

— Оформитель декораций. Это не одно и то же.

— В чем разница?

— Декоратор проектирует декорацию и наблюдает за ее сооружением. Затем за дело берется оформитель и вносит детали. Принадлежности персонажа или его характерные черты.

— Давно занимаетесь этим?

— Двадцать шесть лет.

— Вы похоронили того мальчика на склоне холма? Трент негодующе подскочил:

— Нет! Я даже ногой не ступал на этот холм! И вы совершаете громадную ошибку, попусту тратя на меня время, когда настоящий убийца разгуливает на свободе.

Босх подался вперед:

— Мистер Трент, сядьте.

Горячность Трента навела Босха на мысль, что этот человек либо невиновен, либо один из лучших актеров, с какими он сталкивался в работе. Трент медленно опустился на диван.

— Вы разумный человек, — промолвил Босх, решив вмешаться. — И прекрасно понимаете, что нам нужно арестовать вас или очистить от подозрений. Это совершенно очевидно. Так почему бы не прийти нам на помощь? Не сказать, каким образом снять с вас подозрения?

Трент широко развел руками:

— Не представляю каким! Я ничего не знаю об этом деле! Как мне помочь вам, если не имею о нем ни малейшего понятия?

— Ну что ж, для начала позвольте нам осмотреть дом. Если я почувствую себя с вами уютно, мистер Трент, то, возможно, сумею видеть вещи с вашей точки зрения. Но пока я располагаю вашей судимостью и костями на другой стороне улицы.

Босх поднял руки, словно держа в них то и другое.

— С моей точки зрения это выглядит довольно скверно.

Трент поднялся и широким жестом указал в глубину дома:

— Пожалуйста! Действуйте. Осматривайте сколько влезет. Вы не обнаружите ничего, потому что я не имею никакого отношения к этому делу. Никакого!

Босх взглянул на Эдгара и кивнул — это означало, что тому нужно занимать Трента, пока он будет проводить осмотр.

— Спасибо, мистер Трент, — сказал Босх, вставая.

Направляясь в коридор, ведущий в глубь дома, он услышал, как Эдгар спросил Трента, не видел ли тот чего-нибудь необычного, происходившего на склоне холма, где были обнаружены кости.

— Помню только, что там играли дети...

Трент умолк, очевидно, поняв, что любое упоминание о детях лишь усилит подозрения. Босх обернулся и удостоверился, что красная лампочка магнитофона продолжает гореть.

— Мистер Трент, вы любили смотреть, как они играют в лесу на склоне холма? — продолжил Эдгар.

Босх остановился в коридоре, чтобы услышать ответ.

— Нет, я не видел их среди деревьев. Иногда, подъезжая к дому или прогуливая собаку — пока она была жива, — я наблюдал, как они взбираются по склону. Девочка из дома напротив. Питомцы из соседнего. Вся здешняя детвора. Это единственное незастроенное место в округе. Вот они и шли туда играть. Кое-кто из соседей думал, что ребята постарше курят там, и опасался, как бы они не подожгли весь склон.

— О каком времени вы говорите?

— О том, когда поселился здесь. Я не вмешивался. Об этом заботились те, кто жил здесь уже давно.

Босх зашагал по коридору. Дом был маленький, чуть побольше его собственного. В конце коридора оказались три двери. Справа и слева находились спальни, посередине — чулан для белья. Босх заглянул в него, не обнаружил ничего необычного и вошел в правую спальню. Трент проводил ночи в ней. Она была аккуратно прибрана, но на двух одинаковых комодах и ночных столиках валялись безделушки. Босх решил, что Трент пользуется ими на работе для придания декорациям достоверности.

Он заглянул в чулан. На верхней полке лежало несколько обувных коробок. Приоткрыл их и увидел, что там лежат поношенные ботинки. Очевидно, у Трента была манера после покупки новой обуви класть в коробки старую и хранить. Босх подумал, что они тоже часть его рабочего инвентаря. Открыл одну коробку и обнаружил рабочие башмаки. Обратил внимание, что между рубчиками подошвы кое-где есть засохшая земля. Вспомнил о черной почве там, где лежали кости. Образцы ее были взяты.

Босх поставил башмаки обратно и стал размышлять о получении ордера на обыск. То, чем он занимался сейчас, представляло собой поверхностный осмотр. Если с Трентом придется работать и дальше, а подозрения усилятся, то они вернутся с ордером и буквально перероют весь дом в поисках улик, связывающих его с костями. Начать нужно будет с этих башмаков. Трент заявил, что на склоне холма ни разу не был, и это записано на пленку. Если земля между рубчиками соответствует образцам почвы из раскопа, то они уличат Трента во лжи. Основная борьба с подозреваемыми ведется в области показаний. Вот тут детектив и старается выявить ложь.

Больше ничто в чулане внимания Босха не привлекло. В спальне и прилегающей к ней ванной комнате тоже. Босх, разумеется, понимал, что если Трент убийца, у него было достаточно времени, чтобы замести следы. Были еще и последние три дня — после того как Эдгар разговаривал с ним во время обхода, — чтобы вновь проверить все и приготовиться.

Другая спальня использовалась как кабинет и складское помещение. На одной стене висели в рамках рекламы фильмов, в работе над которыми Трент, видимо, принимал участие. Босх видел некоторые из них по телевизору, в кинотеатры он ходил редко. В одной рамке была реклама фильма «Искусство маскировки». Несколько лет назад Босх расследовал убийство продюсера этой картины и слышал, что рекламы этого фильма стали коллекционировать в преступном мире Голливуда.

Осмотрев заднюю часть дома, Босх вышел через кухонную дверь в гараж. Он состоял из двух отделений, в одном находилась малолитражка Трента. Другое было завалено ящиками с надписями, обозначающими комнаты дома. Босх удивился, что Трент за почти двадцать лет так и не разобрал полностью свои пожитки, но потом сообразил: в ящиках лежат вещи, предназначенные для оформления декораций.

Повернувшись, Босх увидел стену, увешанную охотничьими трофеями. От безжизненных мраморно-черных глаз по его спине пробежала нервная дрожь. Он всю жизнь терпеть не мог подобные зрелища. И сам не знал почему.

Босх провел в гараже еще несколько минут, главным образом роясь в ящике с надписью «комната мальчика 9 — 12 лет». Там лежали игрушки, модели самолетов, скейтборд и футбольный мяч. Он достал скейтборд и несколько секунд осматривал, вспоминая майку с надписью «Твердый прибой» из рюкзака. Потом положил скейтборд обратно в ящик.

Боковая дверь гаража открывалась на дорожку, ведущую на задний двор. Большую часть двора занимал пруд, затем дорожка поднималась к крутому лесистому склону. В темноте было почти ничего не видно, и Босх решил, что необходимо произвести наружный осмотр в дневное время.

Через двадцать минут Босх вернулся в гостиную с пустыми руками. Трент выжидающе взглянул на него.

— Удовлетворены?

— Пока да, мистер Трент. Спасибо за...

— Вот видите? «Пока». Неужели вы никогда не оставите этой истории? Если бы я торговал наркотиками или ограбил банк, то был бы после тюрьмы в расчете с обществом и вы оставили бы меня в покое. Но я лишь раз прикоснулся к мальчику почти сорок лет назад, и теперь пожизненно виновен.

— Думаю, вы не только прикоснулись, — заметил Эдгар. — Но мы ознакомимся с вашим судебным делом. Не беспокойтесь.

Трент закрыл лицо ладонями и пробормотал, что напрасно согласился на содействие. Босх взглянул на Эдгара, тот кивком показал, что закончил и можно уезжать. Босх подошел к магнитофону, взял его, положил в нагрудный карман куртки, но не выключил. Во время расследования одного дела он получил ценный урок — иногда самые важные вещи говорятся после того, как беседа предположительно закончена.

— Мистер Трент, спасибо за содействие. Мы уезжаем. Но возможно, нам потребуется поговорить с вами завтра. Вы будете на работе?

— Господи, только не звоните туда. Мне эта работа необходима, из-за вас я лишусь ее. Лишусь всего.

Он продиктовал Босху номер своего пейджера. Босх записал его и направился к парадной двери. Обернулся к Эдгару:

— Спрашивал его о поездках? Он не собирается никуда ехать?

Эдгар взглянул на Трента:

— Мистер Трент, вы работаете в кино и знаете, что говорится в таких диалогах. Если соберетесь уехать из города, позвоните нам. Если не позвоните и нам придется вас искать... вы об этом пожалеете.

Глядя прямо перед собой, Трент монотонно произнес:

— Я никуда не уезжаю. А теперь, будьте добры, уйдите. Оставьте меня в покое.

Они вышли, и Трент с силой захлопнул за ними дверь. У конца подъездной аллеи цвел большой куст бугенвилеи. Он закрывал от Босха левую сторону улицы, пока детектив не вышел на нее.

Внезапно в лицо Босху ударил яркий свет. Женщина-репортер с оператором приблизились к нему и Эдгару. Босх на несколько секунд утратил зрение, потом глаза его стали привыкать.

— Привет, детективы. Джуди Сертейн, служба новостей четвертого канала. Есть какой-то прорыв в деле о костях?

— Ответа не будет! — рявкнул Эдгар. — И выключите этот свет к чертовой матери.

Босх наконец увидел ее в ярком свете. Узнал, потому что видел эту женщину на экране телевизора и в толпе репортеров у дорожного заграждения несколькими днями раньше. И понял, что отказ от ответа — не выход из данного положения. Требовалось что-нибудь сказать и отвести телевизионщиков от Трента.

— Нет, — промолвил он. — Никакого прорыва. Мы только выполняем установленные процедуры.

Сертейн поднесла микрофон к лицу Босха.

— Почему вы снова в этом районе?

— Завершаем обход. У меня раньше не было возможности поговорить с владельцем этого дома. Мы довели дело до конца, вот и все. — Босх говорил скучающим тоном и надеялся, что он внушает доверие Сертейн. — Очень жаль, — добавил он. — Громких новостей сегодня нет.

— Ну а этот жилец или другие оказывали содействие расследованию?

— Все здесь очень старались нам помочь, но, поскольку дело давнее, задача оказалась трудной. Большинство людей еще не жили здесь, когда тело было похоронено. Это осложняет расследование. — Босх указал на дом Трента: — Например, этот джентльмен. Он купил дом в восемьдесят седьмом году, а мы уверены, что кости тогда уже лежали в земле.

— Стало быть, возвращаетесь на старт?

— Похоже на то. И право же, больше ничего не могу вам сказать. Всего доброго.

Босх прошел мимо Сертейн к своей машине. Через несколько секунд она нагнала его. Без оператора.

— Детектив, мне нужно знать вашу фамилию.

Босх раскрыл бумажник и вынул визитную карточку с отпечатанным телефонным номером коммутатора отделения. Отдал ей и снова пожелал всего доброго.

— Послушайте, если можете сообщить что-либо неофициально, я вас не подведу, — сказала Сертейн. — Вот так, без камеры, о том, что собираетесь делать.

— Нет, сообщать нечего, — ответил Босх, открывая дверцу. — До свидания.

Как только дверца захлопнулась, Эдгар выругался:

— Черт возьми, откуда она узнала, что мы здесь?

— Наверное, позвонил кто-нибудь из местных жителей, — предположил Босх. — Эта особа крутилась тут все два дня, пока велись поиски. Она знаменитость. Полюбезничала с людьми. Завела знакомства. К тому же у нас служебная машина. Приезжать на ней — все равно что созывать пресс-конференцию.

Босх подумал о бессмысленности вести детективную работу, пользуясь черно-белой машиной. Желая сделать полицейских более заметными на улицах, начальство отвело детективам машины с черно-белой окраской, без проблесковых маяков на крыше, но столь же бросающиеся в глаза.

Они смотрели, как Сертейн с оператором направляются к дому Трента.

— Она хочет попытаться поговорить с ним, — произнес Эдгар. Босх быстро достал сотовый телефон. Хотел позвонить Тренту, чтобы тот не открывал дверь, но вспомнил, что сигнала в каньоне нет.

— Черт.

— Да и поздно уже, — добавил Эдгар. — Будем надеяться, что он поведет себя умно.

Босх увидел Трента в проеме парадной двери, залитого белым светом камеры. Он сказал несколько слов, потом махнул рукой и закрыл дверь.

— Отлично, — заметил Эдгар.

Босх завел мотор, развернул машину и поехал в отделение.

— Ну и что дальше? — спросил его напарник.

— Необходимо затребовать судебное дело Трента, посмотреть, что там.

— Этим я займусь в первую очередь.

— Нет. Прежде всего нам нужно доставить ордера в больницы. Чтобы выяснить, тот ли человек Трент, которого мы ищем, нужно установить личность ребенка и попытаться нащупать его связь с ним. Давай встретимся возле здания суда в восемь. Подпишем ордера и потом разделим.

Босх выбрал этот суд потому, что Эдгар жил неподалеку от него и они могли поехать оттуда по разным маршрутам, когда судья поставит на ордерах подпись.

— А как насчет ордера на обыск в доме Трента? — поинтересовался Эдгар. — Заметил что-нибудь во время осмотра?

— Ничего особенного. В гараже, в одном из ящиков, у него лежит скейтборд. Вместе с другими рабочими принадлежностями, которые он ставит на декорации. Увидев его, я подумал о рубашке жертвы. Еще видел башмаки с землей между рубчиками на подошвах. Она может совпасть с образцами, взятыми на холме. Но я не надеюсь, что обыск принесет какие-то результаты. У этого человека было двадцать лет на заметание следов. Если он — этот человек. — Ты так не думаешь? — Босх покачал головой:

— Налицо разрыв во времени. Восемьдесят четвертый год — это слишком поздно.

— Я считал, мы ищем «с семьдесят пятого по восемьдесят пятый».

— Да, но ты слышал, что сказал Голлиер — от двадцати до двадцати пяти лет назад. В верхней стороне это начало восьмидесятых. Восемьдесят четвертый вряд ли можно отнести к началу.

— А может, он поселился в этом доме из-за тела. Похоронил ребенка там раньше и хотел жить вблизи от него, потому и переехал на Уандерланд-авеню. Знаешь, Гарри, эти типы больные.

Босх кивнул:

— Да, но я не улавливал никаких флюидов от этого человека. И поверил ему.

— Гарри, чутье уже подводило тебя.

— Верно...

— Я думаю, убийца — Трент. Вспомни, как он сказал «раз только прикоснулся к мальчику». Видимо, для него изнасиловать девятилетнего то же самое, что коснуться рукой кого-либо.

Отношение Эдгара к Тренту было предвзятым, но Босх не стал его разубеждать. У Эдгара был ребенок; у него нет.

— Затребуем судебное дело и посмотрим. Нужно будет еще поехать в архив, взять адресники, посмотреть, кто жил тогда на этой улице.

Адресниками называются телефонные справочники, где в алфавитном порядке указаны адреса, а не фамилии жителей. Собрание таких справочников за каждый год хранилось в Центральном архиве. По ним детективы могли установить, кто жил на Уандерланд-авеню в интересующее их время.

— Веселенькое будет занятие, — усмехнулся Эдгар.

— Да, — отозвался Босх. — Прямо-таки не терпится приступить к нему.

Дальше они ехали в молчании. Босх пришел в уныние. Он был недоволен тем, как до сих пор вел дело. Кости обнаружили в среду, и собственно расследование началось в четверг. Босх понимал, что необходимо навести справки о жильцах это существенная часть расследования — еще до воскресенья. Промедлив, он дал Тренту преимущество. У того было три дня, чтобы подготовиться к их вопросам. Он даже получил указания от адвоката. И наверняка отрепетировал ответы и выражения лица перед зеркалом. Босх знал, что говорил его внутренний детектор лжи. Но знал и то, что этот детектор — хороший актер и может обмануть.

15

Босх пил пиво на заднем крыльце, оставив дверь открытой, чтобы слышать из стереопроигрывателя Клиффорда Брауна. Почти пятьдесят лет назад этот трубач сделал немного записей, а потом погиб в автокатастрофе. Босх размышлял о музыке, детских костях в земле и о том, что было утрачено. А потом о себе и о том, что он потерял. Джаз, пиво и мрачность дела, которым Босх занимался, смешались в его сознании. Он нервничал, словно упускал что-то, находящееся прямо перед ним. Для детектива это едва ли не самое худшее ощущение.

В одиннадцать часов он вошел в гостиную и приглушил музыку, чтобы посмотреть новости по четвертому каналу. Репортаж Джуди Сертейн шел третьим сообщением. Ведущий объявил: «Новые результаты в деле о найденных в Лорел-каньоне костях. Джуди Сертейн на месте происшествия».

— Тьфу ты, черт! — воскликнул Босх. Это вступление ему не понравилось.

На экране появилась Сертейн, стоящая перед домом Трента.

— Я на Уандерланд-авеню, в Лорел-каньоне, где четыре дня назад собака принесла домой кость, в которой специалисты признали человеческую. Находка собаки привела к обнаружению и других костей, принадлежавших мальчику. По мнению полицейских, он был убит и закопан более двадцати лет назад.

Стоявший на тумбочке рядом с телевизором телефон с выбиранием линии зазвонил. Босх снял трубку.

— Минутку, — сказал он и продолжал смотреть репортаж.

Сертейн говорила:

— Сегодня вечером ведущие это дело детективы вернулись сюда, чтобы поговорить с человеком, живущим менее чем в ста ярдах от места, где был похоронен мальчик. Это Николас Трент, голливудский оформитель декораций, пятидесяти семи лет.

Пошла видеозапись, где Босх отвечал на вопросы Сертейн. Она говорила за кадром:

— Детективы отказались передать содержание своей беседы с Трентом, но служба новостей четвертого канала выяснила...

Босх грузно опустился в кресло и собрался с духом.

— ...что Трент был осужден за попытку растления малолетнего.

После этого была включена звукозапись разговора на улице с того места, где Босх произносил: «И право же, больше ничего не могу вам сказать».

Затем на экране появился Трент, отмахивающийся от видеокамеры и закрывающий дверь.

— Трент отказался говорить о своей роли в деле. Но соседи, живущие в тихом месте на склоне холма, были потрясены, узнав о его прошлом.

На экране появилась видеозапись разговора с одним из местных жителей, Босх узнал в нем Виктора Ульриха. Нажав кнопку на пульте дистанционного управления, выключил звук и поднял телефонную трубку. Звонил Эдгар.

— Смотришь эту гнусность? — спросил он.

— Да.

— Они выставили нас черт знает кем. Создается впечатление, что это мы ей выболтали. Гарри, они вырвали твои слова из контекста. Нам это выйдет боком.

— Но ты же не говорил ей, так ведь?

— Гарри, думаешь, я сказал бы какой-то...

— Нет, не думаю. Это я в утвердительном смысле. Не сообщал, верно?

— Верно.

— И я не говорил. Поэтому нам придется несладко, но мы чисты.

— Ну а кто еще знал? Сомневаюсь, что об этом ей сказал Трент. И теперь примерно миллиону людей известно, что он растлитель малолетних.

Босх сообразил, что знали об этом только Кизмин, обнаружившая судимость Трента через компьютер, и Джулия Брейшер, он сказал ей, когда извинялся за то, что не приехал на ужин. Внезапно ему вспомнилась Сертейн, стоящая у дорожного заграждения на Уандерланд-авеню. Брейшер добровольно вызывалась помогать в течение обоих дней поисков и раскопок. Вполне вероятно, что Джулия каким-то образом связана с Сертейн. Не была ли она источником репортера, осведомительницей?

— Не обязательно имела место утечка, — сказал Босх Эдгару. — Сертейн требовалось узнать только его фамилию. Она могла попросить любого знакомого полицейского устроить ему компьютерную проверку. Или сама найти ее на компакт-диске с перечнем лиц, совершивших сексуальные преступления. Это документ публичного характера. Подожди, не клади трубку.

Раздался гудок еще одного вызова. Босх переключился на другую линию, звонила лейтенант Биллетс. Он попросил ее подождать, пока завершит разговор по первому каналу. Щелкнул переключателем.

— Джерри, это Бдиллетс. Придется перезвонить тебе.

— На связи все еще я, — произнесла Биллетс.

— О, прошу прощения. Сейчас.

Со второй попытки переключение получилось. Он пообещал Эдгару, что перезвонит, если Биллетс скажет нечто такое, что нужно будет сообщить немедленно.

— Если нет, то все по плану, — добавил Босх. — Встречаемся у здания суда в восемь.

И переключил аппарат на разговор с Биллетс.

— Бдиллетс? — спросила она. — Это вы меня так называете между собой?

— Что?

— Ты сказал «Бдиллетс». Когда думал, что разговариваешь с Эдгаром.

— Имеете в виду — только что?

— Да, только что.

— Не знаю. Не представляю, о чем вы говорите. Имеется в виду — когда я делал переключение...

— Ладно, это пустяки. Полагаю, ты смотрел четвертый канал.

— Да, и могу поклясться, что мы с Эдгаром тут ни при чем. Этой особе кто-то сообщил, что мы поехали туда, отвечать на ее вопросы мы отказались. Откуда она узнала о его...

— Гарри, вы не отказывались отвечать. Ты заснят на пленку, твои губы двигаются, а потом я слышу твой голос: «Ничего больше не могу вам сказать». Раз «ничего больше», значит, сказал ей что-то.

Босх покачал головой, хотя начальница его не видела.

— Я не разглашал порочащих сведений. Выворачивался как мог. Сказал ей, что мы просто завершали установленный обход и я до этого не беседовал с Трентом.

— Это правда?

— Нет, но я не хотел сообщать, что мы приехали потому, что он растлитель малолетних. Послушайте, Сертейн не знала о судимости Трента, когда мы были там, иначе бы спросила. Она узнала уже позже, каким образом — не знаю. Вот как раз об этом мы с Джерри и говорили.

Недолгое молчание, потом Биллетс продолжила:

— Обдумай все как следует, завтра мне нужно от тебя письменное объяснение, чтобы отправить наверх. Репортаж еще не успел закончиться, как позвонила капитан Левэлли, сказала, что ей уже звонил замначальника отделения Ирвинг.

— Да, случай типичный. Сверху вниз по цепи.

— Послушай, ты знаешь, что разглашение сведений о судимости гражданина идет вразрез с политикой отделения, независимо от того, является этот гражданин подозреваемым или нет. Надеюсь, тебе удастся оправдаться. Сам знаешь, у нас есть люди, которые только и ждут, чтобы ты совершил оплошность.

— Лейтенант, я не преуменьшаю значения утечки. Это недопустимая, подлая штука. Но я расследую убийство, и вот теперь приходится преодолевать совершенно неожиданное препятствие. Причем это типично. Мне вечно ставят палки в колеса.

— Значит, в следующий раз нужно быть осторожнее.

— В чем осторожнее? Что я сделал дурного? Я иду по следам туда, куда они ведут.

Босх тут же пожалел об этом взрыве досады и гнева. Биллетс определенно не принадлежала к его недоброжелателям. В данном случае она выступала как связной. Он осознал, что его гнев обращен и на себя, поскольку Биллетс права. Разговаривать с Сертейн следовало иначе.

— Прощу прощения, — сказал он негромким, ровным голосом. — Я просто сам не свой из-за дела. Оно никак не отпускает меня, понимаете?

— Думаю, что да, — так же спокойно ответила Биллетс. — Кстати, о деле... Что там, собственно, происходит? О Тренте я узнаю со стороны. Думала, ты будешь держать меня в курсе.

— Это все выяснилось сегодня. Уже вечером. Я хотел поставить вас в известность завтра. Не думал, что четвертый канал так подгадит мне. Левэлли с Ирвингом тоже.

— Забудь пока о них. Расскажи мне о Тренте.

16

В Венис Босх приехал уже за полночь. Автостоянок на улочках возле каналов не было. Он ездил и смотрел, где бы припарковать машину, минут десять, в конце концов поставил около библиотеки на Венис-бульваре и пошел обратно пешком.

Не все мечтатели, которых влек к себе Лос-Анджелес, приезжали создавать фильмы. Венеция была давней мечтой человека по имени Эббот Кинни. Он приехал на болотистые земли, тянувшиеся вдоль Тихого океана, еще до того, как возникли Голливуд и киноиндустрия. Кинни грезил о городе со зданиями итальянской архитектуры, возведенном на сети каналов с арочными мостами. Это будет воплощение культурной и художественной просвещенности. И он назовет его Венецией Америки.

Однако его желание, как и большинства мечтателей, приехавших в Лос-Анджелес, не все разделяли и понимали. В подавляющем большинстве финансисты и исследователи были циничными и, махнув рукой на возможность построить Венецию, вкладывали деньги в осуществление не столь величественных проектов. Венецию Америки назвали Причудой Кинни.

Но столетие спустя многие каналы с отражающимися в них арочными мостами сохранились, а те финансисты, скептики и их постройки были давным-давно унесены временем. Босха радовала мысль, что Причуда Кинни пережила их всех.

Босх уже много лет не бывал у этих каналов. После возвращения из Вьетнама он жил там в бунгало вместе с тремя однополчанами. В последующие годы многие бунгало снесли, на их месте появились двух-трехэтажные дома, стоившие по миллиону и более долларов.

Джулия Брейшер жила на углу Хаулендского и Восточного каналов. Босх ожидал, что это будет один из новых домов. Думал, что она, видимо, купила или даже выстроила его на деньги своей юридической фирмы. Но, подойдя к нему, понял, что ошибался. Дом Джулии оказался маленьким, обитым белой дранкой бунгало с открытым передним крыльцом, обращенным к слиянию двух каналов.

Босх увидел, что в доме горит свет. Было уже поздно, но не очень. Если Джулия работала в смену с трех до одиннадцати, то вряд ли ложилась в постель раньше двух часов.

Он взошел на крыльцо, но не сразу решился постучать. До закравшихся в последний час сомнений Джулия и их крепнущие отношения вызывали у него только добрые чувства. Теперь Босх знал, что нужно быть осторожным. Ничего дурного не могло случиться, и вместе с тем он сознавал, что может испортить все, если сделает неверный шаг.

Наконец Босх поднял руку и постучал. Джулия сразу же открыла дверь.

— Я все думала, постучишь ты или будешь стоять тут всю ночь.

— Ты знала, что я стою здесь?

— Ступени старые. Доски скрипят. Я услышала.

— Знаешь, я поднялся сюда, а потом сообразил, что слишком поздно. Надо было позвонить перед выездом.

— Входи-входи. Что-нибудь стряслось?

Босх вошел и стал осматриваться. На вопрос не ответил.

В гостиной была воссоздана атмосфера пляжного домика вплоть до бамбуково-ротанговой мебели и стоящей в углу доски для серфинга. Единственное отступление от этого стиля представлял собой служебный ремень с кобурой, висящий на стенной вешалке возле двери. Оставлять их так было ошибкой новичка, но Босх решил, что Джулия гордится своей новой профессией и хочет напоминать о ней знакомым.

— Присаживайся, — сказала она. — У меня есть вино. Выпьешь?

У Босха мелькнула мысль, что смесь вина с пивом, выпитым час назад, вызовет на другой день головную боль, а ему необходимо быть сосредоточенным.

— Вино красное.

— Я выпью, совсем чуть-чуть.

— Завтра нужно быть с ясной головой, а?

— Да.

Джулия пошла в кухню, а Босх сел на кушетку. Оглядел комнату и увидел над камином из белого кирпича чучело рыбы с длинной копьевидной мордой. Рыба была блестяще-синей, с черным отливом, с желто-белым брюхом. Чучело рыбы раздражало его не так сильно, как головы животных, но все же ему не нравился ее постоянно наблюдающий глаз.

— Сама поймала эту рыбину? — крикнул Босх.

— Да. Возле Кабо. Три с половиной часа втаскивала в лодку. — Джулия появилась с двумя бокалами вина. — Это был тяжкий труд.

— Как она называется?

— Черный марлин.

Джулия отсалютовала бокалом рыбе, потом Босху.

— Держись крепко.

Босх удивленно посмотрел на нее.

— Это мой новый тост, — объяснила она. — «Держись крепко». Годится на все случаи жизни.

Джулия села на ближайший к Босху стул. За ее спиной была доска для серфинга. Белая, с радужным узором по краям. Короткая.

— Значит, катаешься и по бурным волнам?

Она глянула на доску, потом на Босха и улыбнулась:

— Пытаюсь. На Гаваях научилась.

— Знаешь Джона Берроуза?

Джулия покачала головой.

— Серфистов там множество. На каком пляже он бывает?

— Нет, Берроуз местный. Полицейский. Служит в группе расследования убийств тихоокеанского отделения. Живет на пешеходной улочке возле пляжа. Неподалеку отсюда. На доске у него надпись «Для защиты и серфинга».

Она засмеялась:

— Замечательно. Нужно будет и мне сделать такую же.

Босх кивнул.

— Значит, Джон Берроуз? Надо будет наведаться к нему.

Джулия произнесла это с чуть поддразнивающей ноткой в голосе.

Босх улыбнулся и промолвил:

— Не обязательно.

Ему нравились ее подшучивания, но сейчас они лишь еще больше портили настроение из-за причины приезда сюда. Он взглянул на свой бокал с вином.

— Я сегодня рыбачил целый день. Главным образом в архиве.

— Я видела тебя в вечерних новостях, — сказала Джулия. — Ты хочешь прижать этого типа, растлителя малолетних?

Босх стал медленно пить вино, чтобы дать себе время подумать. Она открыла нужную дверь. Теперь ему требовалось входить очень осторожно.

— Почему ты так решила?

— Ну, ты сообщил этой женщине-репортеру о его судимости. Мне показалось, что ты ведешь какую-то игру. Берешь его в оборот, чтобы развязать язык. Наверное, это рискованно.

— Неужели?

— Во-первых, доверять репортерам всегда рискованно. Я знаю это по своему прошлому: когда была адвокатом, поплатилась за свою откровенность. А во-вторых... во-вторых, трудно предвидеть, как поведут себя люди, когда их секреты перестают быть таковыми.

Босх посмотрел на Джулию и покачал головой:

— Я не сообщал этого Сертейн. Кто-то другой постарался. — И посмотрел ей в глаза, ища каких-то улик виновности. Ни малейших. — Из-за этого будут неприятности, — добавил Босх.

Она удивленно приподняла брови. Снова никаких улик.

— Почему? Если ты не давал ей этой информации, с какой стати...

Джулия умолкла, и Босх понял, что она догадалась. В ее взгляде появилось горькое разочарование.

— О, Гарри...

Он попытался дать задний ход.

— Что? Не беспокойся. Я выкручусь.

— Гарри, я не сообщала ей. Ты приехал выяснить, не я ли осведомительница, источник или как там это называется?

Джулия резко поставила свой бокал на кофейный столик. Вино плеснулось через край. Она оставила это без внимания. Босх чувствовал, что разлада не избежать. Он все испортил.

— Послушай, знали только четверо...

— И одна из них я. Поэтому ты решил приехать и выяснить, не от меня ли пошла утечка.

Джулия ждала ответа. Наконец Босх молча кивнул.

— Так вот, не от меня. И думаю, теперь тебе следует уехать.

Босх поставил бокал и поднялся:

— Джулия, извини. Я все испортил. Думал, лучше всего, чтобы не осложнять наших отношений, будет... — Он беспомощно развел руками и направился к двери. — Вести себя как ни в чем не бывало, — продолжил он. — Я не хотел портить наши отношения. Но мне нужно было знать. Думаю, на моем месте ты повела бы себя так же.

Босх открыл дверь, оглянулся.

— Прости, Джулия. Спасибо за вино.

И повернулся, собираясь уходить.

— Гарри.

Босх повернулся к ней. Джулия подошла к нему и ухватила за отвороты куртки. Медленно притягивала его к себе, потом отталкивала, словно сотрясая в замедленном темпе задержанного. В задумчивости опустила взгляд ему на грудь и приняла решение.

Она перестала раскачивать его, но куртку не выпустила.

— Думаю, я совладаю с этим.

Джулия посмотрела ему в глаза и притянула к себе. Прильнула губами к его губам в долгом поцелуе, затем оттолкнула. Разжала руки.

— Надеюсь. Позвони завтра.

Босх кивнул и шагнул за дверь. Джулия закрыла ее.

Он спустился по ступеням крыльца к тротуару, идущему вдоль канала. Посмотрел на отражения в воде огней всех домов. Освещенный только луной арочный мост выгибался над каналом ярдах в двадцати, его отражение было превосходным. Босх повернулся и снова поднялся по ступеням. Заколебался у двери, и Джулия распахнула ее.

— Доски скрипят, помнишь?

Босх молчал, она ждала. Он не знал, как сказать то, что хотел. Наконец все-таки заговорил:

— Однажды в одном из туннелей, о которых мы говорили вчера ночью, я столкнулся с человеком. С вьетконговцем. В черной одежде, с вымазанным грязью лицом. Долю секунды мы глядели друг на друга, а потом, видимо, сработал инстинкт. Оба вскинули руки и выстрелили. Одновременно. А затем бросились в разные стороны. В перепуге, крича в темноте. — Босх умолк, вспоминая тот случай. — Но я все-таки думал, что он должен был попасть в меня. Почти в упор на таком расстоянии не промахнешься. И моя пуля застряла в стволе. Отдача была иной. Наверху я первым делом ощупал себя. Ни боли, ни крови. Разделся и осмотрел тело. Ничего. Он промахнулся. Этот вьетконговец стрелял в упор и промазал.

Джулия шагнула за порог и прислонилась к стене под фонарем над ступенями. Ничего не сказала, и Босх продолжал:

— В общем, я осмотрел свой револьвер сорок пятого калибра на застревание пули и понял, почему он не поразил меня. Пуля вьетконговца оказалась у меня в стволе. Вместе с моей. Мы стреляли друг в друга, и его пуля угодила прямо в мой ствол. Какова вероятность такого попадания? Одна тысячная процента? Одна миллионная?

Говоря, Босх держал руку как наведенный на Джулию пистолет, вытянув ее перед грудью. Тогда, в туннеле, пуля предназначалась ему прямо в сердце.

— Я просто хотел, чтобы ты знала — я сознаю, как мне повезло с тобой сегодня.

Босх кивнул, повернулся и спустился по ступенькам.

17

Расследование убийства представляет собой поиск с бесчисленными тупиками, препятствиями и громадными тратами сил и времени. Босх знал это с первых дней службы в полиции, но получил еще одно напоминание, когда подходил к своему столу в понедельник незадолго до полудня и обнаружил, что утреннее время и усилия скорее всего потрачены впустую, а его ждет новое препятствие.

Группа расследования убийств занимала дальний угол сыскного отдела. Состояла она из трех команд по три человека. У каждой команды был свой стол, состоящий из трех сдвинутых вместе письменных столов, два стояли друг против друга, третий вдоль стены. За столом Босха, на месте, пустовавшем после ухода Кизмин Райдер, сидела молодая женщина в деловом костюме. У нее были темные волосы и карие глаза. Острые, как буравчики, они неотрывно смотрели на Босха, пока он шел по комнате.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, подойдя к столу.

— Гарри Босх?

— Да, это я.

— Детектив Кэрол Бредли, отдел собственной безопасности. Мне нужно получить от вас показания.

Босх оглянулся. В комнате было несколько человек, все делали вид, что заняты своим делом, но тайком наблюдали.

— Показания о чем?

— Ирвинг поручил нашему отделу установить, были ли сведения о судимости Николаса Трента разглашены службе новостей телевидения.

Босх стоял позади своего стула, положив на спинку руки.

— Думаю, можно с полной уверенностью предположить, что были, — промолвил он.

— В таком случае мне нужно выяснить, кто это сделал.

Босх усмехнулся:

— Я пытаюсь вести расследование, а все только и стараются...

— Послушайте, мне понятно, что вы считаете это ерундой. И я склонна думать, что это ерунда. Но у меня приказ. Давайте зайдем в одну из комнат для допросов и запишем на пленку ваши показания. Много времени это не займет. А потом можете вернуться к своему расследованию.

Босх поставил на стол портфель и раскрыл его. Достал оттуда магнитофон. Он помнил о нем все утро, развозя ордера на поиски документов по местным больницам.

— Кстати о пленке, почему бы вам сначала не зайти в одну из комнат и не прослушать эту? Магнитофон вчера вечером был у меня при себе. Моя непричастность к случившемуся быстро станет очевидна.

Бредли нерешительно взяла магнитофон, и Босх указал ей на проход, ведший к трем комнатам для допросов.

— Но мне все-таки понадобится...

— Ладно. Прослушайте эту пленку, потом поговорим.

— Нужно будет поговорить и с вашим напарником.

— Он должен быть с минуты на минуту.

Бредли с магнитофоном пошла по проходу. Босх наконец сел, не удостоив взглядом других детективов.

Хотя еще даже не наступил полдень, Босх чувствовал себя усталым. Он провел утро, ожидая судью, который подпишет ордера на поиски медицинских документов, потом ездил по всему городу, развозил их в юридические отделы девятнадцати больниц. Эдгар взял десять ордеров и поехал своим маршрутом. Поскольку путь у него был короче, он отправился в центр города найти судебное дело Николаса Трента и просмотреть адресники и реестры недвижимости на Уандерланд-авеню.

Босх увидел, что на столе лежит стопка извещений о телефонных звонках и последние записи поступивших в дежурную часть сведений. Первым делом он взялся за извещения. Девять из двенадцати звонков исходили от репортеров, все они наверняка хотели получить дополнительные сообщения к репортажу четвертого канала о Тренте накануне вечером, чтобы передать их в программе утренних новостей. Остальные были от адвоката Трента, Эдварда Мортона, он трижды звонил с восьми до половины десятого.

Босх не знал Мортона, но предположил, что он собирался выразить недовольство по поводу того, что сведения о судимости его клиента сообщены телевидению. Обычно Босх не спешил делать ответные звонки адвокатам, но подумал, что лучше всего будет покончить с этим неприятным делом и заверить Мортона, что ведущие расследование детективы к этой утечке не причастны. Босх сомневался, что Мортон поверит его словам, но снял телефонную трубку и набрал номер. Секретарша сообщила, что Мортон уехал на судебное заседание, но должен вернуться с минуты на минуту. Босх передал, что будет ждать его звонка.

Положив трубку, он взял розовые бумажки с телефонными номерами репортеров и бросил в мусорную корзину. Стал просматривать поступившие сведения и сразу же заметил, что полицейские в дежурной части теперь задавали те вопросы, которые он отпечатал прошлым утром и отдал Манкевичу.

Одиннадцатое сообщение в стопке оказалось важным. В восемь часов сорок одну минуту позвонила некая Шейла Делакруа, сказала, что утром видела репортаж по четвертому каналу. Ее младший брат, Артур Делакруа, пропал в восьмидесятом году в Лос-Анджелесе, в возрасте двенадцати лет, и потом о нем не было ни слуху ни духу.

На вопросы медицинского характера она ответила, что ее брат ударился головой, упав со скейтборда, за несколько месяцев до исчезновения. Потребовалась операция на мозге. Подробностей она не помнила, но была уверена, что мальчика оперировали в больнице района Куин-оф-Эйнджелс.

Фамилии врачей забыла. Вот и все сведения, не считая адреса и телефонного номера Шейлы Делакруа.

Босх очертил слово «скейтборд», потом открыл портфель и достал визитную карточку, которую дал ему Уильям Голлиер. Позвонил по первому номеру, в университетском кабинете антрополога сработал автоответчик. Набрал другой, и ему ответил Голлиер, обедавший в Уэствуд-Виллидж.

— У меня срочный вопрос. Какое повреждение требует трепанации черепа?

— Гематома.

— Могла она возникнуть при падении со скейтборда?

Доктор задумался, Босх не стал его торопить. Секретарша, принимавшая в отделе телефонные звонки, подошла к его столу и вскинула руку с расставленными в виде буквы V пальцами. Босх прикрыл ладонью микрофон.

— Кто звонит?

— Киз Райдер.

— Скажи, пусть не кладет трубку.

Он снял руку с микрофона.

— Док, вы на месте?

— Да, я думаю. Это возможно, однако надо знать, обо что мальчик ударился. Но от падения просто на землю маловероятно. На черепе компактная паутинообразная трещина, указывающая на малую площадь контакта поверхности с поверхностью. К тому же она расположена высоко. А травмы при падении обычно бывают на затылке.

Босх ощутил легкое разочарование. Он надеялся, что личность жертвы можно будет считать установленной.

— Вы говорите о конкретном лице? — спросил Голлиер.

— Да, мы только что получили сообщение.

— Есть там рентгеновские снимки, сведения об операции?

— Я сейчас занимаюсь этим.

— Хотелось бы взглянуть на них, сделать сравнения.

— Как только получу их, привезу вам. А как другие повреждения? Могли они быть вызваны падениями со скейтборда?

— Некоторые, конечно, могли, — ответил доктор. — Но не все. Ребра, изогнутые переломы — притом, детектив, многие из этих повреждений получены в очень раннем детстве. Насколько я понимаю, трехлетние не катаются на скейтбордах.

Босх кивнул и задумался.

— Детектив, вы знаете, что в случаях жестокого обращения заявленные причины травм и подлинные не всегда совпадают?

— Понимаю. Тот, кто доставил ребенка в больницу, не признался бы, что бил его фонариком или чем-либо еще.

— Вот именно. Он назвал бы вымышленную причину. И ребенок подтвердил бы его ложь.

— Падение со скейтборда.

— Возможно.

— Ладно, док. Мне нужно ехать. Как только получу рентгеновские снимки, сразу доставлю их вам. Спасибо.

Босх нажал на телефоне кнопку второй линии.

— Киз?

— Привет, Гарри, как ты там?

— Весь в делах. Что случилось?

— Гарри, у меня камень на душе. Кажется, я подвела тебя.

Босх откинулся на спинку стула. Он ни за что бы не догадался, что это сделала она.

— Ты о четвертом канале?

— Да. Я... вчера мой напарник, когда перестал смотреть телевизор, спросил, что привело тебя сюда. И я сообщила ему. Я все еще стараюсь установить отношения, понимаешь, Гарри? Сказала, что делала для тебя проверку фамилий и там оказалась зацепка. Один из жильцов сидел за покушение на растление малолетнего. Гарри, клянусь, больше я ничего ему не говорила.

Босх облегченно вздохнул. Настроение у него улучшилось. Интуиция относительно Райдер не подвела его. Кизмин не была осведомительницей, просто доверилась человеку, которому имела основания доверять.

— Киз, тут у меня сидит особа из отдела собственной безопасности, хочет побеседовать на эту тему. Откуда ты знаешь, что Торнтон сообщил о Тренте на четвертый канал?

— Утром я видела этот репортаж. Знаю, что Торнтон знаком с Сертейн. Несколько месяцев назад мы с ним работали над одним делом — убийством в Уэстсайде ради получения страховки. Эту историю освещали по телевидению, и он сообщил Сертейн сведения, не подлежащие огласке. Я видела их вместе. Вчера, услышав от меня о зацепке, Торнтон сказал, что ему нужно в туалет. Взял спортивную страницу газеты и вышел в коридор. Но в туалете его не было. Поступил вызов, я пошла и постучала в дверь туалета, хотела сказать об этом ему. Он не ответил. Я, собственно, ничего об этом не думала, пока не увидела утром репортаж. Очевидно, он пошел не в туалет, а в другой отдел или в вестибюль, чтобы позвонить ей.

— Ну что ж, это многое объясняет.

— Гарри, право, мне очень жаль. В этом репортаже ты выглядишь далеко не лучшим образом. Я сообщу в отдел собственной безопасности.

— Погоди, Киз. Я пока не знаю, есть ли в этом необходимость. Ну а сама что собираешься делать?

— Возьму нового напарника. Я не могу работать вместе с этим типом.

— Не горячись. Начнешь менять напарников и очень скоро окажешься в одиночестве.

— Лучше работать одной, чем с хмырем, которому нельзя доверять.

— Это точно.

— А что скажешь ты? Предложение остается в силе?

— Так я хмырь, которому можно доверять?

— Ты понимаешь, о чем я.

— В силе. Тебе нужно только...

— Гарри, я кончаю разговор. Он возвращается.

— Ладно, пока.

Босх положил трубку и, проведя ладонью по губам, задумался, как быть с Торнтоном. Например, передать Кэрол Бредли разговор с Киз. Но существовала серьезная вероятность ошибки. Он не хотел обращаться в ОСБ без полной уверенности. Ему претила мысль обращаться туда по какому бы то ни было поводу, но тут кое-кто вредил его расследованию.

И допускать этого Босх не мог.

Через несколько минут у него созрел план. Он взглянул на часы: без десяти двенадцать — и позвонил Киз Райдер.

— Это Гарри. Твой напарник там?

— Да, а что?

— Повторяй за мной оживленно: «Правда, Гарри? Замечательно! Кто он?»

— Правда, Гарри? Замечательно! Кто он?

— Так, сейчас ты слушаешь, слушаешь, слушаешь. Теперь спрашивай: «Как десятилетний добрался сюда из Нового Орлеана?»

— Как десятилетний добрался сюда из Нового Орлеана?

— Превосходно. Теперь клади трубку и не говори ничего. Если Торнтон спросит, скажи, что мы установили личность ребенка по стоматологической карте. Он жил в Новом Орлеане, убежал из дома в семьдесят пятом году. Его родители вылетели сюда самолетом. И начальник управления устраивает в четыре часа по этому поводу пресс-конференцию.

— Ладно, Гарри, желаю удачи.

— Тебе того же.

Босх положил трубку и поднял голову. По ту сторону стола стоял Эдгар. Он слышал последнюю часть разговора, и его брови были вскинуты.

— Нет, это все чушь, — усмехнулся Босх. — Я устраиваю ловушку осведомителю и Сертейн.

— Осведомителю? Кто он?

— Новый напарник Киз. Мы так считаем.

Эдгар сел и молча кивнул.

— Но мы предположительно установили личность жертвы, — добавил Босх.

И рассказал Эдгару о сообщении относительно Артура Делакруа и своем последующем разговоре с Голлиером.

— Восьмидесятый год? Тогда с Трентом получается незадача. Я проверил адресники и реестры недвижимости. Он не жил на той улице до восемьдесят четвертого. Как и сказал вчера вечером.

— Мне что-то подсказывает — Трент не тот, кого мы ищем.

Босх вновь подумал о скейтборде. Этой вещи было недостаточно, чтобы изменить его внутреннее ощущение.

— Сообщи об этом на четвертый канал.

Телефон Босха зазвонил. В трубке послышался голос Райдер:

— Он только что пошел в туалет.

— Ты поведала ему о пресс-конференции?

— Я передала ему все. Он засыпал меня вопросами, хмырь болотный.

— Так, если он скажет ей, что в четыре часа все сведения окажутся общедоступными, она выступит в полуденных новостях с эксклюзивным сообщением. Я их посмотрю.

— Потом дашь мне знать.

Босх положил трубку и взглянул на часы. Оставалось несколько минут. Посмотрел на напарника:

— Кстати, детектив из ОСБ здесь, в одной из комнат для допросов. Мы находимся под расследованием.

У Эдгара отвисла челюсть. Как и большинство полицейских, он терпеть не мог этот отдел, потому что даже когда выполняешь работу честно и добросовестно, ОСБ все же может ко многому придраться. В этом смысле он напоминал налоговое управление: стоит увидеть письмо с обратным адресом «Н.У.» в углу, как начинает сводить живот.

— Успокойся. Это по поводу истории с четвертым каналом. Мы будем оправданы через несколько минут. Пошли со мной.

Они вошли в кабинет лейтенанта Биллетс, там на стеллаже стоял маленький телевизор. Начальница их работала с бумагами за письменным столом.

— Не возражаете, если мы включим полуденные новости четвертого канала? — спросил Босх.

— Включайте-включайте. Левэлли и Ирвинг наверняка тоже будут их смотреть.

Программа новостей открылась репортажем о дорожной пробке из шестнадцати машин в утреннем тумане на скоростном шоссе в Санта-Монике. Это было не столь уж значительное происшествие — никто не погиб, однако видеозапись была хорошая, поэтому оно пошло первым. Но дело о «собачьей кости» пустили следом за ним. Ведущий объявил, что Джуди Сертейн выступит с новым эксклюзивным сообщением.

На экране появилась Сертейн, сидящая за пультом в отделе новостей.

— Четвертому каналу стало известно, что обнаруженные в Лорел-каньоне кости опознаны как останки десятилетнего мальчика, сбежавшего из дома в Новом Орлеане.

Босх поглядел на Эдгара, потом на Биллетс, та с удивленным выражением лица поднималась со стула. Он выставил руку ладонью вперед, показывая, что нужно чуть подождать.

— Родители мальчика, заявившие о его исчезновении более двадцати лет назад, вылетели в Лос-Анджелес для встречи с полицейскими. Опознание произведено по стоматологической карте. Ожидается, что сегодня начальник полиции соберет пресс-конференцию, где назовет имя мальчика и расскажет о ходе расследования. Как вчера вечером сообщал четвертый канал, полицейские сосредоточены на...

Босх выключил телевизор.

— Гарри, Джерри, что происходит? — воскликнула Биллетс.

— Это все было фальшивкой. Я выводил на чистую воду осведомителя.

— Кто он?

— Новый напарник Киз. Тип по имени Рик Торнтон.

Босх передал то, что Райдер рассказала ему раньше, и объяснил, как подстроил ловушку.

— Где детектив из ОСБ? — спросила Биллетс.

— В одной из комнат для допросов. Прослушивает пленку, где записан мой вчерашний разговор с репортером.

— Пленку? Что же ты вчера не сказал о ней?

— Забыл.

— Ладно, дальше дело за мной. Считаешь, что Киз чиста?

Босх кивнул.

— Она должна доверять напарнику настолько, чтобы говорить ему все. Он злоупотребил этим доверием и передал сведения четвертому каналу. Не знаю, получает ли Торнтон за свои услуги, но это не важно. Он ставит мне палки в колеса.

— Ничего, Гарри, я сказала, что этим займусь. Возвращайся к работе. Есть новости, о которых мне следует знать?

— Личность жертвы предположительно установлена — это уже без дураков, — и мы сегодня займемся сопоставлением данных.

— А Трент?

— Оставим его, пока не выясним, тот ли это ребенок. Если да, то налицо разрыв во времени. Мальчик исчез в восьмидесятом году. Трент поселился там четыре года спустя.

— Превосходно. А мы между тем вытащили на свет божий его погребенную тайну и разгласили ее по телевидению. Патрульные говорят, что репортеры расположились лагерем на его подъездной аллее.

Босх кивнул.

— Поговорите об этом с Торнтоном.

— Непременно.

Биллетс села за стол и сняла телефонную трубку. Детективы поняли, что нужно уходить. По пути к их столу Босх спросил Эдгара, получил ли он судебное дело Трента.

— Да, получил. Дело слабое. Сейчас, наверное, прокуратура бы за него не взялась.

Они сели на свои места за столом, и Босх обнаружил, что, пока их не было, ему звонил адвокат Трента. Он взялся за телефон, но потом решил дослушать Эдгара.

— Трент работал учителем начальной школы в Санта-Монике. Другой учитель увидел, как он держал пенис восьмилетнего мальчика, когда тот мочился. Трент сказал, будто учил ребенка держать его правильно, что мальчик постоянно писал на пол. Кончилось тем, что рассказ мальчика стал известен всей округе, но не соответствовал его словам. А родители ребенка утверждали, что мальчик мочится правильно с четырех лет. Трента судили, он получил два года плюс один. Отсидел год и три месяца в Уэйсайде.

Босх задумался, все еще держа руку на телефоне.

— Отсюда далеко до того, чтобы забить бейсбольной битой ребенка насмерть.

— Да, Гарри. Твое чутье начинает мне нравиться все больше и больше.

— Мне, к сожалению, нет.

Он снял трубку и позвонил в контору Эдварда Мортона. Его переключили на сотовый телефон адвоката. Тот ехал обедать.

— Слушаю?

— Это детектив Босх.

— Босх, да-да, я хочу знать, где он.

— Кто?

— Бросьте эту игру, детектив. Я уже обзвонил все тюрьмы. Требую возможности поговорить со своим клиентом. Немедленно.

— Полагаю, речь идет о Николасе Тренте? Вы звонили ему на работу?

— И домой, и на работу, никакого ответа. По пейджеру тоже. Если Трент у вас, то он имеет право на адвоката. А я имею право знать. Предупреждаю: если откажетесь выполнить мое требование, то я сразу отправляюсь к судье. И на телевидение.

— Адвокат, у нас нет вашего клиента. Я не видел его со вчерашнего вечера.

— Да, он позвонил мне после вашего ухода. После того, как посмотрел новости. Вы смешали его с грязью — вам нужно стыдиться своего поступка.

При этом упреке лицо Босха вспыхнуло, но он смолчал. Если он лично не заслуживал его, то заслуживало управление. Сейчас ему приходилось принимать огонь на себя.

— Мистер Мортон, может быть, он сбежал?

— С какой стати сбегать невиновному человеку?

— Не знаю. Вопрос не ко мне.

Внезапно Босха поразила жуткая мысль. Он встал, прижимая трубку к уху.

— Мистер Мортон, где вы сейчас?

— На бульваре Сансет, еду в западную сторону.

— Развернитесь и возвращайтесь. Встретимся у дома Трента.

— У меня обед. Я не собираюсь...

— Встретимся у дома Трента. Я выезжаю немедленно.

Босх положил трубку и сказал Эдгару, что нужно ехать. Он все объяснит по дороге.

18

На улице перед домом Трента стояла небольшая группа телерепортеров. Босх припарковался позади фургона второго канала, и они с Эдгаром вышли. Как выглядит Эдвард Мортон, Босх не знал, но не видел в той группе никого похожего на адвоката. За более чем четверть века службы в полиции у него выработалось безошибочное чутье, позволяющее распознавать адвокатов и репортеров. Пока репортеры не могли их слышать, Босх сказал Эдгару через крышу машины:

— Если понадобится войти, войдем в заднюю дверь — без этих зрителей.

— Ясно.

Они направились к подъездной аллее, и к ним тут же бросились съемочные группы, навели на них телекамеры и стали засыпать вопросами, остающимися без ответа. Босх обратил внимание, что Джуди Сертейн среди репортеров нет.

— Вы приехали арестовать Трента?

— Можете рассказать о мальчике из Нового Орлеана?

— Что там с пресс-конференцией? Пресс-служба ничего о ней не знает.

— Является Трент подозреваемым или нет?

Босх прошел через толпу и, оказавшись на подъездной аллее, внезапно повернулся лицом к репортерам. Чуть помедлил, словно собираясь с мыслями. Но на самом деле давал возможность сфокусировать телекамеры и приготовиться. Он не хотел, чтобы кто-нибудь упустил его обращение.

— Никакой пресс-конференции не намечалось, — заговорил Босх. — Останки пока еще не опознаны. Человека, живущего в этом доме, вчера вечером расспрашивали, как и всех жителей улицы. Ведущие дело детективы ни разу не называли его подозреваемым. Информация, которую сообщил четвертому каналу человек, не имеющий отношения к расследованию, и которую передали в эфир, не проверив у тех, кто ведет расследование, была ложной и причинила вред проводимой работе. Это все. Больше я ничего не скажу. Когда у нас появятся какие-либо новые сведения, передадим их через пресс-службу.

Босх повернулся к репортерам спиной, и они с Эдгаром зашагали к дому. Репортеры задали еще вопросы, но детектив сделал вид, что не слышит.

Эдгар громко постучал в парадную дверь и крикнул Тренту, что это полиция. Через несколько секунд снова постучал и окликнул Трента. Ничего не последовало.

— В заднюю дверь? — спросил Эдгар.

— Да, или в гараже есть дверь сбоку.

Они пересекли подъездную аллею и пошли к боковой стене дома. Репортеры выкрикнули еще несколько вопросов. Босх подумал, что они просто привыкли засыпать людей вопросами, на которые не отвечают, и для них это стало естественным. Так собака лает на заднем дворе еще долго после того, как хозяин уехал на работу.

Детективы миновали боковую дверь в гараж, и Босх отметил, что верно запомнил — там только внутренний замок с шарообразной дверной ручкой. Они двинулись дальше, на задний двор, куда выходила кухонная дверь с внутренним замком и засовом. Эдгар подошел к ней, но, глянув через стекло на внутреннюю колею, увидел, что в нее вставлен деревянный штырь, не позволяющий открыть дверь снаружи.

— Гарри, мы не войдем, — произнес он.

У Босха в кармане была сумочка с набором отмычек. Ему не хотелось возиться с засовом на кухонной двери.

— Давай откроем гаражную дверь, если только...

Босх приблизился к кухонной двери, подергал ее. Она оказалась не заперта. Он распахнул ее и мгновенно понял, что они найдут Трента мертвым. Тот мог оказаться услужливым самоубийцей, оставляющим дверь открытой, чтобы ее не пришлось взламывать.

— Черт.

Эдгар вытащил из кобуры пистолет.

— Оружие тебе не понадобится, — промолвил Босх.

Оба вошли в дом и прошагали через кухню.

— Мистер Трент! — закричал Эдгар. — Полиция! Полиция в доме! Вы здесь, мистер Трент?

— Иди в переднюю часть дома, — сказал Босх.

Они разделились, и Босх пошел по короткому коридору к задним спальням. Трента он обнаружил в душевой кабине. Тот, взяв две проволочные вешалки, соорудил из них петлю и прикрепил ее к горизонтальной трубе. Потом откинулся к кафельной стене, повис и удавился. Одежда на нем была та же, что накануне вечером. Босые ступни касались кафельного пола. Никаких признаков того, что Трент уже в петле раздумал кончать с собой, не было. Он не болтался и мог в любой миг прекратить самоубийство. Но не прекратил.

Труп нельзя было трогать до приезда сотрудников коронера, однако по высунувшемуся почерневшему языку Босх понял, что Трент мертв уже по меньшей мере двенадцать часов. Значит, смерть наступила чуть позже полуночи, вскоре после того, как четвертый канал поведал о тайном прошлом Трента всему миру и объявил его подозреваемым по делу о найденных костях.

— Гарри?

Босх чуть не подскочил. Обернулся и взглянул на Эдгара.

— Брось ты эти шуточки. Что?

Не сводя взгляда с покойного, напарник сообщил:

— Он оставил трехстраничную записку на кофейном столике.

Босх вышел из душевой и протиснулся мимо Эдгара. Отправился в гостиную, достал на ходу из кармана латексные перчатки и надул их, прежде чем натягивать.

— Ты прочел ее до конца?

— Да, Трент пишет, что не убивал того ребенка. И кончает с собой, так как полицейские с репортерами его опорочили и он больше не может жить. В таком духе. И еще там какой-то бред.

Босх вошел в гостиную. Эдгар отставал от него на несколько шагов. На журнальном столике лежали три исписанных листа. Босх сел на кушетку перед ними.

— Они так и были оставлены?

— Да. Я к ним не прикасался.

Босх начал читать. В своей предсмертной записке Трент отрицал обвинение в убийстве мальчика на склоне холма и возмущался тем, как с ним поступили.

Теперь ВСЕ будут знать! Вы погубили меня, УБИЛИ. Кровь на вас, не на мне! Я не совершал этого, не совершал, нет, нет, НЕТ! Я никогда никому не причинял зла. Никогда, никогда, никогда. Ни единой душе на свете. Я люблю детей. ЛЮБЛЮ!!! Нет, это вы сделали мне зло. Вы. Но я не могу жить с болью, которую вы безжалостно причинили. Не могу.

Текст изобиловал повторами, и, казалось, человек писал, импровизируя, обличительную речь, а не излагал свои мысли. Посреди второй страницы была нарисована рамка, в ней под заголовком «Виновные в моей смерти» перечислялись фамилии. Список начинался с Джуди Сертейн, в него входили ведущий вечерних новостей четвертого канала, Босх, Эдгар и три незнакомые Босху человека: Кэлвин Стамбо, Макс Ребнер и Алисия Фельцер.

— Стамбо был полицейским, дававшим показания, а Ребнер прокурором на его судебном процессе, — пояснил Эдгар. — В шестидесятых годах.

Босх кивнул.

— А Фельцер?

— Не знаю.

Ручка, которой, по всей видимости, писался текст, лежала на столике рядом с последней страницей. Босх не притрагивался к ней, поскольку хотел отдать ее на экспертизу, проверить, есть ли там отпечатки пальцев Трента.

Продолжая читать, Босх обратил внимание, что внизу каждой страницы Трент расписался. В конце последней страницы он высказал странную просьбу, смысл которой Босх не понял.

Я жалею только о своих детях. Кто станет заботиться о них? Им нужна пища и одежда. Кой-какие деньги у меня есть. Они достанутся детям. Полностью. Это моя последняя воля и мое завещание. Деньги передайте детям. Поручите это Мортону и не вините меня ни в чем. Сделайте это ради детей.

— Его дети? — спросил Босх.

— Да, я читал, — ответил Эдгар. — Бред.

— Что вы здесь делаете? Где Николас?

Детективы взглянули на дверь, ведущую из кухни в гостиную. В проеме стоял невысокий человек в костюме. Босх узнал в нем адвоката и догадался, что это Мортон. Встал.

— Он мертв. Похоже на самоубийство.

— Где?

— В душевой кабине, но я бы не...

Мортон уже поспешил туда. Босх крикнул ему вслед:

— Ни к чему не притрагивайтесь!

Он кивком велел Эдгару пойти присмотреть за адвокатом, а сам сел и снова склонился над страницами. Задался вопросом, долго ли Трент решал, что, кроме самоубийства, ему ничего не остается, а потом сочинял записку на трех страницах. Такой длинной предсмертной записки Босх еще не видел.

Мортон вернулся в гостиную, Эдгар следовал за ним по пятам. Лицо адвоката было мертвенно-бледным, взгляд опущен к полу.

— Я хотел сказать, чтобы вы не ходили туда, — произнес Босх.

Адвокат посмотрел на него, его глаза налились гневом, от которого на лице появился легкий румянец.

— Ну, довольны теперь? Вы его уничтожили. Выдали секрет человека стервятникам, те вышли с этой информацией в эфир, и вот результат.

Он указал рукой в сторону душевой кабины.

— Мистер Мортон, кое в чем вы ошибаетесь, но в сущности это выглядит именно так. Вы, очевидно, удивились бы, узнав, насколько я согласен с вами.

— Теперь, когда он мертв, вам легко это говорить. Записка? Он оставил предсмертную записку?

Босх поднялся и жестом предложил Мортону занять его место на кушетке перед страницами.

— Только не касайтесь листов.

Мортон сел, надел очки и стал читать текст. Босх приблизился к Эдгару и сказал вполголоса:

— Пойду на кухню, позвоню оттуда во все места.

Эдгар кивнул.

— Свяжись с пресс-службой. Им туго придется.

— Да.

Босх подошел к настенному телефону на кухне и увидел кнопку повторного набора номера. Нажал ее и стал ждать. В трубке послышался записанный на автоответчик голос Мортона. Адвокат говорил, что его нет дома, и просил оставить сообщение.

Босх позвонил по прямому номеру лейтенанту Биллетс. Начальница ответила незамедлительно, Босх понял, что она ест.

— Мне неприятно сообщать об этом, когда вы едите, но мы находимся в доме Трента. Он покончил с собой.

Биллетс несколько секунд молчала, потом спросила, правда ли это.

— Да, Трент мертв, и я почти уверен, что он наложил на себя руки. Повесился на двух проволочных вешалках в душевой. Есть записка на трех страницах. Он отрицает всякую причастность к найденным костям. Винит в своей смерти главным образом четвертый канал и полицию — в частности меня с Эдгаром. Вы первая, кому я звоню.

— Послушай, мы все знаем, что не ты...

— Ладно, лейтенант, я не нуждаюсь в оправдании. Что мне нужно сделать?

— Позвони куда требуется. Я свяжусь с Ирвингом, сообщу ему о случившемся. Скандал будет нешуточный.

— Да. А в пресс-службу звонить? На улице уже собралась толпа репортеров.

— Я сама позвоню.

— В отношении Торнтона что-нибудь предприняли?

— Машина уже завертелась. Этим занимается та женщина из ОСБ, Бредли. Готова держать пари, что за последнюю выдачу информации Торнтона не только выпрут со службы, но и предъявят ему какое-нибудь обвинение.

Босх кивнул. Торнтон этого заслуживал. Он был по-прежнему уверен, что, подстроив ему ловушку, поступил правильно.

— Хорошо, мы пока будем здесь некоторое время.

— Если найдете что-либо связывающее Трента с этими костями, дай мне знать.

Босх подумал о ботинках с землей на подошвах и о скейтборде.

— Непременно.

После этого он тут же позвонил в коронерскую службу и научно-исследовательский отдел.

В гостиной адвокат дочитал записку.

— Мистер Мортон, когда вы разговаривали последний раз с мистером Трентом? — спросил Босх.

— Вчера ночью. Он позвонил мне домой после новостей на четвертом канале. Его начальница видела их и сообщила ему.

Босх кивнул. Этим объяснялся голос Мортона в трубке после нажатия кнопки повторного набора номера.

— Вы знаете ее фамилию?

Мортон указал на последнюю страницу:

— Она здесь, в списке. Алисия Фельцер. Эта дама заявила Николасу, что будет добиваться его увольнения. Киностудия выпускает детские фильмы. И она не может допускать его на съемочную площадку с детьми. Вот видите? Вы походя вмешались в чужую жизнь, и...

— Позвольте мне задавать вопросы, мистер Мортон. Приберегите возмущение до тех пор, пока выйдете отсюда и станете разговаривать с репортерами, в чем я не сомневаюсь. Меня интересует последняя страница. Там мистер Трент упоминает о детях. Своих детях. Что это значит?

— Понятия не имею. Он, видимо, находился в смятенных чувствах, когда писал. Это может ничего не значить.

Босх продолжал стоять, пристально глядя на адвоката.

— Почему он звонил вам вчера ночью?

— А вы как думаете? Поставить меня в известность, что вы были здесь, что о его судимости было сказано в новостях, а начальница видела их и хочет его уволить.

— Не сообщил, что похоронил того мальчика на холме? Мортон принял самый негодующий вид, какой только мог.

— Сказал, что не имеет к этому ни малейшего отношения. Трент считал, что его преследуют за прошлую, очень давнюю ошибку, и, по-моему, был прав.

— Хорошо, мистер Мортон, можете идти.

— Как это понять? Я не собираюсь...

— Сейчас этот дом является местом преступления. Мы расследуем смерть вашего клиента, дабы подтвердить или опровергнуть версию о самоубийстве. Вам здесь больше нечего делать. Джерри?

Эдгар шагнул к кушетке и жестом велел Мортону подняться.

— Пойдемте. Пора выйти отсюда и обеспечить появление своего лица на телеэкранах. Это будет полезно для дел, так ведь?

Мортон встал и рассерженно удалился. Босх приблизился к переднему окну и немного отодвинул штору. Выйдя из-за угла на подъездную аллею, адвокат направился к группе репортеров и гневно заговорил. Босх не слышал его слов. Однако нужды в этом не было.

Когда Эдгар вернулся в гостиную, Босх сказал ему, чтобы позвонил в дежурную часть и вызвал патрульную машину для сдерживания толпы. У него было ощущение, что сборище журналистов, словно самовоспроизводящийся вирус, начнет становиться все больше и неугомоннее с каждой минутой.

19

Детективы обнаружили детей Николаса Трента, обыскивая дом после того, как труп увезли. Два ящика маленького письменного стола в гостиной, который Босх накануне не осматривал, были заполнены папками, фотографиями, финансовыми документами, среди них лежало несколько толстых банковских конвертов с погашенными чеками. Трент ежемесячно высылал небольшие суммы денег благотворительным организациям, которые кормили и одевали детей. Из года в год отправлял чеки в Аппалачи, бразильские джунгли, Косово. Босх не обнаружил чеков на сумму крупнее двенадцати долларов. Нашел десятки фотографий детей, которым Трент предположительно помогал, и маленькие рукописные письма от них.

Босх видел множество объявлений благотворительных организаций в ночных телепрограммах, и всякий раз они вызывали у него недоверие. Сомневался он не в том, можно ли на несколько долларов накормить и одеть ребенка, а будут ли эти доллары в самом деле потрачены на детей. Он задался вопросом, не хранились ли в столе Трента те фотографии, которые рассылались всем, кто жертвовал деньги. Не подделка ли благодарственные письма, написанные детскими печатными буквами.

— Гарри, — сказал Эдгар, когда они рассматривали содержимое письменного стола, — мне думается, этот человек совершал искупление, отправляя все свои деньги этим организациям.

— Искупление чего?

— Вряд ли мы это узнаем.

Эдгар пошел обыскивать вторую спальню, а Босх разложил на столе несколько фотографий и стал рассматривать их. Мальчики и девочки выглядели не старше десяти лет, однако определить их возраст оказалось трудно, поскольку у всех были ввалившиеся, старческие глаза — глаза детей, познавших войну, голод, сиротство. Босх взял снимок маленького белого мальчика и перевернул ее. Надпись на обороте гласила, что он осиротел во время боев в Косово. Получил контузию при взрыве мины, убившем родителей. Звали его Милош Фидор, ему было десять лет.

Босх осиротел в одиннадцать. Он посмотрел в глаза мальчика и увидел собственные.

В четыре часа детективы заперли дом Трента и отнесли три коробки изъятых материалов к машине. Небольшая группа репортеров задержалась до вечера, несмотря на сообщение пресс-службы, что вся информация о событиях будет распространяться через Паркер-центр.

Репортеры подошли к ним с вопросами, но Босх сразу заявил, что им запрещено говорить о расследовании. Они уложили коробки в багажник и поехали в центр, где замначальника управления Ирвин Ирвинг созывал собрание.

У сидевшего за рулем Босха было смутно на душе. Он беспокоился, что самоубийство Трента — теперь у него не оставалось никаких сомнений, что Трент покончил с собой, — замедлило расследование смерти мальчика. Босх полдня рылся в вещах Трента, ему хотелось окончательно установить личность жертвы, проверить версию, полученную в записи сообщения по телефону.

— Гарри, что с тобой? — спросил его Эдгар.

— Ты о чем?

— Да замкнутый ты какой-то. Наверное, у тебя от природы такой характер, но обычно это не заметно.

Эдгар улыбнулся, но ответной улыбки не получил.

— Я просто задумался о нашей работе. Этот человек не повесился бы, если бы мы повели дело по-другому.

— Брось ты, Гарри. Хочешь сказать — если бы не поехали к нему? Обойтись без этого было нельзя. Мы делали свою работу, дела шли своим чередом. Если кто виноват, так это Торнтон, и он получит по заслугам. А вообще, по моему мнению, мир лучше без таких, как Трент. Моя совесть чиста, приятель. Кристально чиста.

— Хорошо тебе.

Босх задумался о своем решении предоставить Эдгару выходной в воскресенье. Если бы не это, возможно, Эдгар занимался бы компьютерной проверкой фамилий. Киз Райдер не села бы за компьютер, и Торнтон не узнал бы о судимости Трента.

Он вздохнул. Все как будто шло по теории домино. Если — тогда, если — тогда, если — тогда...

— Что говорит твое чутье об этом человеке? — спросил он Эдгара.

— Имеешь в виду, не он ли убил мальчика на холме?

Босх кивнул.

— Не знаю, — промолвил Эдгар. — Посмотрим, что скажут в лаборатории о грязи на башмаках и что сообщит сестра о скейтборде. Если только это сестра и мы установили его личность.

Босх промолчал. Но ему всегда было неприятно полагаться на лабораторные результаты, когда требовалось решать, в каком направлении вести расследование.

— А ты что думаешь, Гарри? — поинтересовался Эдгар.

Босх вспомнил фотографии детей, о которых Трент, как полагал, заботился. Его акт раскаяния. Его попытка искупления.

— Похоже, мы не тем занимаемся, — произнес он. — Трент не убийца.

20

Замначальника управления Ирвин Ирвинг восседал за своим столом в просторном кабинете на шестом этаже Паркер-центра. Напротив него расположились лейтенант Грейс Биллетс, Босх с Эдгаром и сотрудник пресс-службы Серджо Медина. Адъютант Ирвинга, лейтенант Саймонтон, стояла в открытой двери кабинета на тот случай, если она потребуется.

Стол Ирвинга покрывало стекло. На нем не было ничего, кроме двух листов бумаги с печатным текстом. Босх, сидя напротив стола по левую руку, не мог разобрать ни строчки.

— Итак, — начал Ирвинг. — Что нам достоверно известно о Николасе Тренте? Мы знаем, что он был педофилом и сидел в тюрьме за попытку совращения малолетнего. Трент жил почти рядом с захоронением убитого ребенка. Он совершил самоубийство в тот вечер, когда детективы задавали ему вопросы относительно первых двух пунктов.

Ирвинг взял один из лежавших на столе листов, стая молча читать, а потом продолжил:

— Это пресс-релиз, где констатируются три упомянутых факта, и далее говорится: «Николас Трент является объектом проводимого расследования. Повинен ли он в смерти жертвы, захоронение которой обнаружено неподалеку от его дома, будет установлено посредством лабораторных анализов и последующих следственных действий».

Он снова уставился в текст и в конце концов отложил лист.

— Коротко и ясно. Но этого маловато, чтобы удовлетворить интерес средств массовой информации к данному делу или помочь нам избавить управление от очередного скандала.

Босх откашлялся. Ирвинг сначала пропустил это мимо ушей, потом, не глядя на него, произнес:

— Да, детектив Босх?

— У меня создалось впечатление, что вы не удовлетворены результатами расследования. Дело в том, что пресс-релиз точно отражает положение вещей. Я был бы рад сказать вам, что думаю — ребенка на склоне холма убил этот человек. Был бы рад сказать — знаю, что убийца он. Но мы от этого далеки, и если на то пошло, полагаю, придем к противоположному выводу.

— Основанному на чем? — отрывисто спросил Ирвинг.

Босху становилось ясно, в чем цель этого собрания. Он догадывался, что на втором листе был пресс-релиз, который хотел распространить замначальника управления. Там, видимо, все сваливалось на Трента и говорилось, что он покончил с собой, понимая, что его разоблачат. Это позволило бы управлению разбираться с осведомителем Торнтоном без пристального внимания прессы. Избавило бы управление от унизительного признания, что утечка не подлежащей разглашению информации от одного полицейского привела к самоубийству, очевидно, невиновного человека. И дало бы возможность закрыть дело о найденных на холме костях мальчика.

Босх понимал, что все сидящие в кабинете знают: вероятность довести подобное дело до конца ничтожна. Оно привлекало к себе все нарастающее внимание журналистов, и самоубийство Трента предоставляло руководству удобный выход. Можно было взвалить подозрения на мертвого педофила, назвать расследование успешно завершенным и перейти к очередному делу — предположительно с большей вероятностью раскрываемости.

Босх понимай это, но не принимал. Он видел кости. Слышал, как Голлиер перечислял повреждения. Твердо решил в той прозекторской найти убийцу. По сравнению с этим установка управления и престиж руководства были второстепенными.

Босх достал из кармана куртки записную книжку, раскрыл на странице с загнутым уголком и уставился туда, словно читая многочисленные записи. Но там была всего одна запись, сделанная в субботу в прозекторской:

44 места с отдельными травмами.

Он не сводил взгляда с этой цифры, пока Ирвинг не заговорил снова:

— Детектив Босх? Я спросил — основанному на чем?

Босх поднял голову и закрыл книжку.

— Основанному на разрыве во времени — мы полагаем, что Трент поселился там, когда мальчик уже был похоронен — и на анализе костей. Ребенок подвергался жестокому обращению в течение очень долгого срока — с раннего детства. Это не согласуется с тем, что Трент убийца.

— Анализ сроков и костей не является решающим, — возразил Ирвинг. — Независимо от полученных данных все-таки существует вероятность — пусть и незначительная, — что это преступление совершил Николас Трент.

— Весьма ничтожная вероятность.

— Что дал сегодняшний обыск в его доме?

— Мы забрали старые рабочие башмаки с засохшей грязью между рубчиками на подошвах. Ее будут сравнивать с образцами почвы, взятыми на месте обнаружения костей. Но результаты точно так же не будут решающими. Даже если образцы совпадут, Трент мог ступать в эту грязь, гуляя позади дома. С точки зрения геологии это часть одного отложения.

— Что еще?

— Ничего особенного. Мы нашли скейтборд.

— Скейтборд?

Босх объяснил, что по телефону поступило сообщение, которое не успел проверить из-за самоубийства. Он видел, как Ирвинг воодушевляется возможностью связать обнаруженный у Трента скейтборд с костями на холме.

— Займитесь этим в первую очередь, — произнес он. — Выясните все и немедленно мне доложите.

Босх лишь кивнул.

— Слушаюсь, сэр, — произнесла Биллетс.

Ирвинг молча уставился в страницы на столе. Наконец взял лист, который не зачитывал — Босх догадался, что это пресс-релиз с извращенными фактами, — и повернулся. Сунул его в бумагорезку, она громко завыла, уничтожая документ. Потом повернулся снова и поднял оставшийся.

— Констебль Медина, можете передать это прессе.

Он протянул документ Медине, вставшему, чтобы взять его. Потом взглянул на часы:

— Как раз к шестичасовым новостям.

— Сэр? — обратился к нему Медина.

— Да?

— Поступало много вопросов об ошибочных сообщениях по четвертому каналу. Нужно ли...

— Скажите, что комментирование внутренних расследований противоречит существующей в управлении установке. Можете еще добавить, что управление не потерпит и не простит передачу средствам массовой информации не подлежащих разглашению сведений. Это все, констебль Медина.

Сотрудник пресс-службы, казалось, хотел спросить еще что-то, но понял, что этого делать не следует. Он вышел из кабинета.

Ирвинг кивнул адъютанту, та закрыла дверь, оставшись снаружи, в приемной. Замначальника управления повернул голову и взглянул на Биллетс, потом на Эдгара и на Босха.

— Мы попали в щекотливое положение, — промолвил он. — Всем ясно, как действовать дальше?

— Да, — хором ответили Биллетс и Эдгар.

Босх промолчал. Ирвинг посмотрел на него:

— Детектив Босх, вам есть что сказать?

Тот чуть подумал, прежде чем ответить.

— Я только скажу, что намерен выяснить, кто убил того мальчика, и раздобыть всю его подноготную. Если это Трент, что ж, отлично. Но если не он, продолжу расследование.

Ирвинг увидел на столе нечто крохотное, волос или еще что-то почти микроскопическое, недоступное взору Босха. Взял двумя пальцами и бросил в урну позади себя. Когда он проносил это над бумагорезкой, Босх подумал, не является ли подобная демонстрация обращенной к нему угрозой.

— Не все дела раскрываются, детектив, — произнес Ирвинг. — Не все дела раскрываемы. И в какой-то момент наш долг может вынудить нас перейти к более неотложным делам.

— Вы даете мне предельный срок?

— Нет, детектив, я говорю, что понимаю вас. И надеюсь, вы меня тоже.

— Что будет с Торнтоном?

— Ведется внутреннее расследование. Я сейчас не могу обсуждать его с вами.

Босх поморщился.

— Смотрите, детектив Босх, — резко произнес Ирвинг. — Я проявлял к вам немало терпения. И в этом деле, и в предыдущих.

— Поступок Торнтона создал мне затруднения в расследовании этого дела. Его нужно...

— Если Торнтон виновен, то понесет соответствующее наказание. Только имейте в виду, он действовал не в безвоздушном пространстве. Чтобы передать сведения, ему требовалось их получить. Расследование еще не кончено.

Босх уставился на восседавшего за столом. Смысл сказанного был ясен. Киз Райдер могла пострадать вместе с Торнтоном, если Босх не станет плясать под дудку Ирвинга.

— Понимаете меня, детектив?

— Понимаю. Как нельзя лучше.

21

Перед тем как отвезти Эдгара в голливудское отделение и ехать в Венис, Босх достал из багажника коробку со скейтбордом и понес ее в научно-исследовательский отдел. У загородки попросил вызвать Джеспера. Дожидаясь его, стал рассматривать скейтборд. Он казался сделанным из клееной фанеры. На лакированной поверхности красовалось несколько переводных картинок, особенно бросался в глаза расположенный посередине череп с костями.

Когда Джеспер подошел к загородке, Босх протянул ему коробку для улик:

— Мне нужно знать, кто изготовил этот скейтборд, когда и где он был продан. Дело не терпит отлагательства. Меня подгоняет Ирвинг.

— Никаких проблем. Изготовителя могу назвать прямо сейчас. Эта штука называется «Кост борд». Их больше не выпускают. Кост ликвидировал фирму и уехал как будто бы на Гавайские острова.

— Откуда ты все это знаешь?

— В детстве я был скейтбордистом и хотел купить такой, только денег не хватало. Иронично, а?

— Ты о чем?

— "Кост борд" и кости.

Босх кивнул.

— Мне нужно к завтрашнему дню все, что возможно установить.

— Постараюсь, но не обещаю.

— К завтрашнему, Энтони. Ирвинг, помнишь о нем?

Джеспер кивнул.

— Дай мне время хотя бы до полудня.

— Ладно. С документами что-нибудь проясняется?

Джеспер покачал головой:

— Пока нет. Берни пробовала применять красители, но ничего не проявилось. Думаю, Гарри, там рассчитывать на результаты не стоит.

— Ладно, Энтони.

Босх ушел, оставив его с коробкой.

По пути в Голливуд он предоставил Эдгару вести машину, а сам достал лист с записью поступивших по телефону сведений и позвонил по сотовому Шейле Делакруа. Она тут же ответила, Босх представился и сказал, что разработка ее сообщения в полицию поручена ему.

— Это Артур? — настойчиво спросила она.

— Мы не знаем, мэм, потому я и звоню. Можно ли мне и напарнику увидеться с вами завтра утром, поговорить об Артуре и получить кое-какие сведения? Это поможет нам установить: там был похоронен ваш брат или нет.

— Понимаю. Приезжайте сюда, если вам удобно.

— Куда, мэм?

— Ко мне домой. Рядом с Уилшир-бульваром, на «Миле чудес».

Босх взглянул на адрес, указанный на листе с записью.

— На Ориндж-Грув.

— Да, совершенно верно.

— Половина девятого для вас не слишком раннее время?

— В самый раз, детектив. Буду рада помочь, если смогу. Мне никак не дает покоя мысль, что этот человек преспокойно жил столько лет после убийства ребенка. Даже если это и не мой брат.

Босх решил не сообщать ей, что Трент, видимо, непричастен к убийству. На свете множество людей, верящих всему, что видят по телевизору.

Вместо этого он назвал ей номер своего сотового телефона и попросил, чтобы позвонила, если что-нибудь произойдет и половина девятого окажется неподходящим временем.

— Не окажется, — ответила она. — Я должна помочь. Мне необходимо знать, мой это брат или нет. С одной стороны, мне хочется, чтобы это оказался он, тогда будет ясно, что все кончено. С другой стороны, надеюсь, что это не Артур. Тогда смогу по-прежнему думать, что он где-то живет. Уже со своей семьей.

— Понимаю, — промолвил Босх. — Мы будем у вас завтра утром.

22

По пути в Венис оказалось много пробок, и Босх приехал с опозданием больше чем на полчаса. Потом еще потратил некоторое время на бесплодные поиски места, где поставить машину, и в конце концов, махнув рукой, снова въехал на библиотечную стоянку. Его задержка не расстроила Джулию, которая хлопотала на кухне. Она предложила Босху включить музыку и налить себе вина из уже открытой бутылки на кофейном столике. Готовности обнять или поцеловать его не выказала, но держалась очень приветливо.

Босх подумал, что как будто все в порядке и Джулия, видимо, простила ему вчерашнюю оплошность.

Босх выбрал записи трио Билла Эванса на концерте в Нью-Йорке. Дома у него был этот компакт-диск, и он знал, что на нем подходящая к ужину спокойная музыка. Налил себе бокал красного вина и стал небрежно расхаживать по гостиной, рассматривая то, что привлекало его внимание.

Каминная полка была заставлена небольшими фотографиями в рамках, на которые Босх не имел возможности взглянуть прошлой ночью. Некоторые стояли на подставках и больше бросались в глаза, чем другие. Не на всех были засняты люди. Кое-какие представляли собой виды мест, которые, очевидно, Джулия посетила во время путешествий. Наземный снимок кратера извергающегося вулкана с дымом и взлетающими в воздух обломками горных пород. Подводный снимок разинутой пасти и неровных зубов акулы. Рыба-убийца, казалось, плыла прямо на фотокамеру и на того, кто ее держал. На краю снимка Босх рассмотрел железный прут клетки, защищавшей фотографа — наверное, Джулию. Джулия с двумя туземцами по бокам, стоявшая где-то, предположил Босх, в австралийской глуши. Еще несколько ее фотографий с такими же туристами в других экзотических или суровых местах, Босх не представлял, где они могут находиться. Ни на одной фотографии Джулия не смотрела в объектив. Ее взгляд был неизменно устремлен вдаль или на кого-нибудь из позирующих вместе с ней.

В глубине полки стоял, словно спрятанный за другими фотографиями, вставленный в золоченую рамку снимок гораздо более молодой Джулии с мужчиной чуть постарше. Босх взял его, чтобы рассмотреть получше. Пара сидела в ресторане или на приеме после венчания. Джулия была в бежевом платье с глубоким вырезом, мужчина — в смокинге.

— Знаешь, человек на одной из фотографий — кумир японцев! — крикнула с кухни Джулия.

Босх поставил снимок на место и направился в кухню. Волосы Джулии спадали вниз, и ему это очень нравилось.

— Билл Эванс?

— Да. Кажется, у них несколько радиоканалов отведено трансляции его музыки.

— Неужели ты была и в Японии?

— Провела там почти два месяца. Очаровательная страна.

Босху показалось, что она готовит ризотто с цыпленком и спаржей.

— Аппетитно пахнет.

— Спасибо. Надеюсь, будет вкусно.

— Так от чего же ты убегала?

Джулия подняла голову. Ее рука твердо держала ложку для помешивания.

— Ты о чем?

— Обо всех этих путешествиях. Бросила папочкину юридическую фирму, чтобы купаться с акулами и спускаться в кратеры вулканов. Бежала от старика или от фирмы, которой он руководил?

— Кое-кто счел бы, что я бежала не от чего-то, а к чему-то.

— К тому типу в смокинге?

— Гарри, выложи свой пистолет. Оставь значок у входа. Я всегда поступаю так.

— Извини.

Джулия вновь принялась за стряпню, Босх встал позади нее. Положил руки ей на плечи и стал нажимать большими пальцами между шейными позвонками. Она не противилась. Вскоре он ощутил, как ее мышцы начинают расслабляться. Заметил ее пустой бокал на рабочем столе.

— Схожу за вином.

Босх вернулся со своим бокалом и бутылкой. Наполнил бокал Джулии, она взяла его и чокнулась с ним.

— За бег, не важно, от чего-то или к чему-то, — произнесла она. — Просто за бег.

— А как же «Держись крепко»?

— И за это тоже.

— За прощение и примирение.

Они чокнулись еще раз. Босх снова подошел к ней сзади и стал гладить ее шею.

— Вчера, когда ты ушел, я всю ночь думала о твоей истории, — сказала Джулия.

— О моей истории?

— О той пуле в туннеле.

— И что?

Джулия пожала плечами:

— Ничего. Изумительно, и только.

— После того случая я уже не боялся, находясь в той темноте. Знал, что уцелею. Не могу объяснить почему, знал, и все. Разумеется, это глупо, такой гарантии не может быть — ни там, ни в других местах. Тот случай сделал меня каким-то бесшабашным. — На несколько секунд Босх замолчал, а потом добавил: — Нельзя быть слишком бесшабашным. Если заслонять трубку слишком часто, в конце концов нарвешься на пулю.

— Гарри, ты читаешь мне лекции? Хочешь стать моим наставником?

— Нет. Я сдал пистолет со значком у входа, забыла?

— Ну и прекрасно.

Джулия повернулась, ощущая руки Босха на шее, поцеловала его, а потом отступила.

— В ризотто самое лучшее то, что его можно держать в духовке столько, сколько нам потребуется.

Босх улыбнулся.

Позднее, после любовного акта, Босх поднялся с кровати и вышел в гостиную.

— Ты куда? — спросила его Джулия.

Не получив ответа, она крикнула ему, чтобы он включил духовку. Босх вернулся в спальню с фотографией в золоченой рамке. Лег в постель и включил лампу на ночном столике.

— Гарри, ты что делаешь? — удивилась Джулия. — Духовку включил?

— Да, на три с половиной. Расскажи об этом человеке.

— Зачем?

— Просто мне любопытно.

— Это интимная история.

— Знаю, но все же расскажи.

Джулия хотела отобрать у Босха фотографию, но не дотянулась до нее.

— Это тот самый? Кто разбил тебе сердце и заставил пуститься в бегство?

— Гарри, я думала, ты снял значок.

— Снял. А потом и всю одежду.

Джулия улыбнулась:

— Я не стану тебе ничего рассказывать.

Джулия лежала на спине, подложив подушку под голову. Босх опустил фотографию на ночной столик, повернулся и придвинулся к Джулии. Обнял ее и крепко прижал к себе.

— Послушай, хочешь, еще раз поговорим о ранах? Мне дважды разбивала сердце одна и та же женщина. Долгое время я держал ее фотографию на полке в гостиной, но в новогоднюю ночь решил, что хватит. Убрал фотографию. Затем меня вызвали на работу, и я познакомился с тобой.

Джулия внимательно посмотрела на Босха, словно выискивала что-то в его лице, возможно, малейшие признаки неискренности.

— Да, — наконец промолвила она. — Он разбил мне сердце. Удовлетворен?

— Нет, не удовлетворен. Кто этот подонок?

Она усмехнулась:

— Гарри, ты мой рыцарь в потускневших доспехах, не так ли?

Джулия села, простыня сползла с ее груди. Она закрыла ее скрещенными руками.

— Он работал в фирме. Я влюбилась в него — втрескалась по уши. А потом... потом он решил, что наш роман окончен. Предал меня, передав моему отцу слова, которые я ему говорила, а они должны были оставаться между нами.

— Какие слова?

Джулия покачала головой:

— Их я больше не скажу ни одному мужчине.

— Где был сделан этот снимок?

— На какой-то вечеринке в фирме — наверное, на банкете по случаю Нового года, не помню. Они там часто устраивались.

Босх поцеловал ее спину чуть повыше татуировки.

— Я больше не могла работать с ним. И уволилась. Заявила, что хочу путешествовать. Отец подумал, будто у меня возрастной кризис, потому что мне исполнилось тридцать. Я не стала его разубеждать. Но если сказала, что хочу путешествовать, нужно было путешествовать. Первым делом я отправилась в Австралию. Самое дальнее место, какое могла представить.

Босх сел и подложил под спину две подушки. Потом прижал Джулию к своей груди. Поцеловал ее в макушку и уткнулся носом в волосы.

— В фирме я получала большие деньги, — продолжила она. — Я долго путешествовала, ездила куда хотела, когда было настроение, занималась случайной работой. Провела почти четыре года за границей. А когда вернулась, поступила в академию. Шла по тротуару и увидела маленькое местное отделение полиции. Зашла туда и взяла брошюрку. Все произошло очень быстро.

— Твоя история обнаруживает импульсивные и, возможно, безответственные процессы принятия решений. Как только тесты не показали этого?

Джулия легонько толкнула Босха локтем в бок, вызвав острую боль в ребрах. Он напрягся.

— Ой, Гарри, прости. Совсем забыла.

— Ничего.

Джулия засмеялась:

— Думаю, все вы, старые сыщики, знаете, что в последние годы управление изо всех сил старалось набирать в академию «зрелых», как там выражаются, женщин. Чтобы они понижали уровень тестостерона у начальства.

— Кстати о начальстве. Ты так и не рассказал, как прошла сегодня встреча с самим старым заправилой.

Босх тяжело вздохнул, но промолчал.

— Однажды, — заговорила Джулия, — Ирвинг выступал перед нашим курсом с речью о моральной ответственности, которую налагает ношение значка. А все сидевшие в аудитории знали, что этот тип у себя на шестом этаже заключает тайных сделок, пожалуй, больше, чем дней в году. Классический закулисный делец. Мы слушали его с нескрываемой иронией.

Слово «ирония» напомнило Босху, что сказал Энтони Джеспер по поводу найденных костей и скейтборда. Он почувствовал, как его тело напряглось.

— Что с тобой? — спросила Джулия.

— Ничего.

— Ты вдруг весь напрягся.

— Из-за дела, видимо.

Джулия немного помолчала.

— Мне это кажется поразительным, — промолвила она. — Кости столько лет лежат на холме, а потом вдруг появляются из-под земли, словно призрак.

— Это город костей. И все они ждут своего появления. — Босх сделал паузу. — Не хочу сейчас говорить ни об Ирвинге, ни о костях, ни о расследовании, ни о чем.

— А чего хочешь?

Босх не ответил. Джулия повернулась к нему лицом и стала прижимать его к подушкам, пока он не оказался лежащим навзничь.

— Может, зрелой женщине еще раз понизить у тебя уровень тестостерона?

Босх не мог не улыбнуться.

23

Босх тронулся в путь еще до рассвета. Оставил Джулию спящей и поехал домой, выпив по пути кофе в закусочной. Венис с плывущими по улицам клочьями утреннего тумана выглядел призрачным городом. Но по мере приближения к Голливуду машин с включенными фарами становилось на улицах все больше, и Босх вспомнил, что город никогда не погружается в сон.

Дома Босх принял душ и переоделся. Потом опять сел в машину и поехал вниз по склону холма к голливудскому отделению. В половине восьмого он был там. Как ни странно, несколько детективов уже занимались писаниной или работали над делами. Эдгар отсутствовал. Босх поставил портфель и пошел в дежурную часть выпить кофе и посмотреть, не принес ли кто из горожан пончиков. Их почти ежедневно приносил в участок некий гражданин. Таким образом ненавязчиво давалось понять, что все-таки есть люди, знающие или по крайней мере представляющие трудности службы стражей порядка. Каждый день в каждом отделении полицейские надевали значки и трудились не за страх, а за совесть там, где их недолюбливали, а зачастую и откровенно презирали. Босх всегда находил поразительным, насколько коробка пончиков способна заставить забыть об этом.

Он налил себе чашку кофе и положил доллар в корзинку. Взял пончик из коробки, уже почти опустошенной патрульными. Неудивительно. Пончики были из кафе Боба Доната на фермерском рынке. Заметил Манкевича, сидевшего за своим столом, он вглядывался во что-то, напоминавшее схему развертывания боевых порядков, сведя на переносице темные брови.

— Манк, мы, похоже, получили из записи телефонных сообщений превосходную версию. Я подумал, тебе это будет интересно.

Манкевич, не поднимая головы, произнес:

— Хорошо. Дай мне знать, когда ребятам не нужно будет их записывать. В ближайшие несколько дней у нас ожидается нехватка людей.

Это означало, что ему приходится манипулировать сотрудниками. Когда не хватало патрульных — из-за отпусков, вызовов в суд, болезней, — дежурный сержант сажал в машины своих подчиненных.

— Ладно.

Когда Босх подошел к столу, Эдгара все еще не было. Он поставил чашку и положил пончик у одной из пишущих машинок и пошел за бланком ордера на поиск. Потом четверть часа печатал приложение к ордеру, который уже отправил хранителю документов в больнице Куин-оф-Эйнджелс. Там запрашивались все документы на Артура Делакруа с 1975 по 1985 год.

Отпечатав, он направился к факсу с этим документом и передал его в кабинет судьи Джона А. Хьютона, подписавшего накануне все ордера. Добавил просьбу просмотреть данное приложение как можно скорее, поскольку оно могло привести к полному опознанию останков и вывести расследование на прямой путь.

Вернувшись, Босх достал из ящика стола пачку сообщений о пропавших без вести, которую собрал из микрофишей в архиве. Начал быстро просматривать их, глядя только на графу с именем. Через десять минут он закончил. Сообщения об Артуре Делакруа не было. Он не знал почему, но решил спросить об этом у сестры мальчика.

В восемь часов Босх собрался ехать к ней, но Эдгар все не появлялся. Он доел пончик и решил подождать напарника еще минут десять, а затем уже отправляться без него. Он работал с Эдгаром больше десяти лет и до сих пор нервничал из-за его непунктуальности. Одно дело опаздывать на обед, другое — на службу. В медлительности Эдгара он видел недостаток преданности их миссии поисков убийц.

Зазвонил его прямой телефон, Босх ответил раздраженным тоном, думая, что это Эдгар оповещает его об опоздании. Но звонила Джулия Брейшер.

— Значит, бросил женщину в постели одну-одинешеньку? Босх улыбнулся, и его досада на Эдгара мгновенно улетучилась.

— У меня напряженный день, — ответил он. — Надо пошевеливаться.

— Знаю, но мог бы сказать «до свидания».

Босх увидел идущего от двери Эдгара. Ему хотелось отправиться в путь до того, как напарник примется за свои ритуальные кофе с пончиком и просматривание спортивных новостей.

— Ну, я говорю «до свидания» сейчас. У меня множество дел, и нужно бежать.

— Гарри...

— Что?

— Я подумала, ты хотел швырнуть трубку.

— Нет, но я спешу. Слушай, приезжай до переклички, ладно? Я, наверное, уже вернусь к тому времени.

— Хорошо. До встречи.

Босх положил трубку и поднялся в тот момент, когда Эдгар подошел и бросил на свое место за столом сложенную газету.

— Готов?

— Да, я только хотел...

— Поехали. Я не хочу заставлять женщину ждать. И возможно, у нее будет кофе.

По пути Босх заглянул в корзинку файла для входящих бумаг. Судья Хьютон подписал его приложение к ордеру и вернул.

— Порядок, — сообщил Босх, показав Эдгару документ, когда они шагали к машине. — Видишь? Рано приезжаешь и все успеваешь.

— Это что означает? Выпад в мой адрес?

— Означает то, что означает.

— До чего ж кофе хочется.

24

Шейла Делакруа жила на так называемой «Миле чудес». Этот район к югу от Уилшир-бульвара не столь привлекателен, как соседний Хэнкок-парк, но застроен аккуратными домами на одну или две семьи со скромными архитектурными украшениями для придания индивидуальности.

Делакруа обитала на втором этаже двухэтажного дома с безвкусной отделкой. Она дружелюбно пригласила детективов войти, но на первый вопрос Эдгара о кофе ответила, что этот напиток возбраняется ее религией. Предложила чаю, и Эдгар неохотно согласился. Босх отказался. Ему стало любопытно, какая религия запрещает пить кофе.

Детективы сидели в гостиной, пока женщина готовила на кухне чай Эдгару. Она крикнула им оттуда, что в ее распоряжении всего час, а потом нужно ехать на работу.

— А что у вас за работа? — спросил Босх, когда она вошла с кружкой горячего чая, через край ее свисал ярлычок чайного пакетика.

Шейла поставила кружку на подставку на пристенном столике, рядом с которым сидел Эдгар. Она была высокой, слегка располневшей, с коротко остриженными белокурыми волосами. Босх подумал, что на лице у нее слишком много косметики.

— Я агент по подбору актеров, — ответила Шейла, сев на кушетку. — Главным образом для независимых киностудий, телесериалов. Кстати, на этой неделе распределяю роли для фильма о полицейских.

Босх увидел, как Эдгар отхлебнул чай и скривил губы. Затем поднял кружку, чтобы прочесть надпись на ярлычке.

— Это смесь, — пояснила Делакруа. — Земляника и мята. Нравится?

Эдгар поставил кружку на подставку.

— Замечательный чай.

— Мисс Делакруа, вы работаете в развлекательной индустрии, может быть, знали Николаса Трента?

— Называйте меня, пожалуйста, Шейла. Так, Николас Трент. Имя кажется знакомым, но где его слышала, не припоминаю. Он актер или распределитель ролей?

— Ни то ни другое. Это человек, живший на Уандерланд-авеню. Он был декоратором — то есть оформителем декораций.

— Да, его показывали по телевидению, тот самый человек, который покончил с собой. Вот почему мне знакомо это имя.

— Значит, по работе не знали его?

— Нет, совершенно.

Ладно, собственно, об этом незачем было спрашивать. Давайте перейдем к вашему брату. Расскажите нам об Артуре. У вас есть его фотография?

— Да, — ответила Шейла, встала и направилась к стулу, на котором сидел Босх. — Вот он.

Она подошла к невысокому шкафчику, которого Босх не заметил у себя за спиной. Там стояли фотографии в рамках примерно так же, как у Джулии Брейшер на камине. Взяла одну, повернулась и протянула Босху.

На снимке мальчик и девочка сидели на лестнице. По ней Босх и Эдгар сюда поднимались. Мальчик был значительно меньше девочки. Оба улыбались в объектив, как дети, которым велели улыбаться, — видны были зубы, но уголки губ не загибались вверх.

Босх передал фотографию Эдгару и уточнил у Шейлы:

— Эта лестница... снимок был сделан здесь?

— Да, мы росли в этом доме.

— И отсюда он исчез?

— Да.

— Какие-нибудь его вещи сохранились?

Шейла печально усмехнулась и покачала головой:

— Нет, ни одной. Я все отдала на благотворительный базар в церкви. Давно уже.

— Что это за церковь?

— Уилширская церковь природы.

Босх молча кивнул.

— Это в ней запрещают пить кофе? — поинтересовался Эдгар.

— Все, что с кофеином.

Эдгар поставил фотографию возле своей кружки с чаем.

— Есть у вас еще его снимки? — спросил он.

— Конечно, у меня целая шкатулка старых фотографий.

— Можно мы поглядим на них? По ходу разговора.

Женщина в замешательстве нахмурилась.

— Шейла, — заговорил Босх, — с останками мы обнаружили кое-что из одежды. И хотели бы посмотреть на фотографиях, нет ли совпадений. Это очень поможет расследованию.

Она кивнула:

— Хорошо, тогда я сейчас вернусь. Мне нужно зайти в чулан в коридоре.

— Вам помочь?

— Нет, я сама.

Когда она вышла, Эдгар наклонился к Босху и прошептал:

— Этот чай церкви природы отдает мочой.

Босх ухмыльнулся:

— А откуда ты знаешь, какой вкус у мочи?

Эдгар понял, что сам напросился, и смутился. Но прежде чем он успел придумать ответ, Шейла Делакруа вернулась в гостиную со старой коробкой из-под обуви. Поставила ее на журнальный столик и сняла крышку. Коробка была полна фотографий.

— Они тут в беспорядке. Но Артур должен быть на многих.

Босх кивнул Эдгару, тот взял из коробки первую стопку снимков.

— Пока мой напарник смотрит их, расскажите, пожалуйста, о брате и о том, как он исчез.

Шейла собралась с мыслями и заговорила:

— Исчез он четвертого мая восьмидесятого года. Не вернулся домой из школы. Вот и все. Мы подумали, что он убежал. Вы сообщили, что нашли вместе с останками одежду. Так вот, отец заглянул в ящики его комода и сказал, что Артур забрал свои вещи. Мы потому и решили, что он убежал из дома.

Босх черкнул кое-что в записной книжке, которую достал из кармана куртки.

— Вы упомянули, что за несколько месяцев до этого он упал со скейтборда.

— Да, ударился головой, и пришлось делать операцию.

— Артур забрал с собой скейтборд, когда исчез?

Шейла на несколько секунд задумалась.

— Это было так давно... знаю только, что он любил этот скейтборд. Поэтому, думаю, да. Но про одежду помню. Отец обнаружил, что некоторых вещей нет.

— Вы сообщали о его исчезновении?

— Тогда мне было шестнадцать лет, так что я не делала ничего. Но отец разговаривал с полицейскими, в этом я уверена.

— Я не нашел в архиве записи об исчезновении Артура. Вы полагаете, что ваш отец сообщил?

— Я ездила с ним в полицейский участок.

— В уилширский?

— Видимо, но точно не помню.

— Шейла, где ваш отец? Он еще жив?

— Да. Живет в Долине. Только он сейчас болен.

— Где именно в Долине?

— В Ван-Найсе. Трейлерный лагерь «Манчестер».

Босх записывал это в молчании. Ему уже приходилось бывать там по ходу расследований. Место для проживания не из приятных.

— Он пьет...

Босх взглянул на Шейлу.

— С тех пор как Артур...

Босх понимающе кивнул. Эдгар подался вперед и протянул ему пожелтевшую фотографию размером три на пять дюймов. Там маленький мальчик ехал на скейтборде по тротуару и вскидывал руки, стараясь удержать равновесие. Скейтборд был виден в основном сбоку. Босх не мог рассмотреть, есть ли на нем изображение черепа с костями.

— Скейтборда здесь толком не разглядишь, — сказал он.

— Одежда — майка.

Босх посмотрел на нее. Эдгар был прав. Мальчик на фотографии был одет в серую майку с отпечатанной надписью «Твердый прибой» на груди. Он показал фотографию Шейле.

— Это ваш брат, так ведь?

Она наклонилась, чтобы разглядеть.

— Да, определенно.

— Не помните, была эта майка в числе вещей, которых ваш отец не обнаружил?

Делакруа покачала головой:

— Помню только, что Артур ее очень любил.

Босх кивнул и отдал фотографию Эдгару. Она не служила убедительным подтверждением, какое детективы могли получить от рентгеновских снимков и сравнения костей, но представляла собой дополнительную примету. У Босха все больше крепла уверенность, что вскоре они опознают останки. Эдгар положил фотографию в небольшую стопку снимков, которые хотел взять у Шейлы.

Босх взглянул на часы и обратился к хозяйке:

— А что ваша мать?

— Когда это случилось, ее уже давно с нами не было.

— Она умерла?

— Бросила нас, как только дела пошли скверно. Видите ли, Артур был трудным ребенком. С самого начала. Требовал много внимания, все хлопоты доставались ей. Вскоре она не смогла этого выносить. Пошла однажды вечером в аптеку за каким-то лекарством и не вернулась. Мы нашли у себя под подушками маленькие записки от нее.

Босх опустил голову. Трудно было слушать эту историю и смотреть на Шейлу Делакруа.

— Сколько лет вам тогда было? И вашему брату?

— Мне шесть, значит, Арти два.

— Вы сохранили свою записку?

— Нет. Мне не нужно было напоминание о том, как она якобы любила нас, однако не настолько, чтобы оставаться с нами.

— А Артур? Он свою оставил?

— Ему было всего два года, поэтому записку хранил для него отец. Отдал сыну, когда тот стал постарше. Может, Артур и берег ее. Он ведь, собственно, не знал матери и всегда очень интересовался, какой она была. Засыпал меня вопросами о ней. Фотографий ее не было. Отец уничтожил их, чтобы не оставалось никаких напоминаний.

— Она жива?

— Не имею ни малейшего представления. И честно говоря, мне безразлично, жива она или нет.

— Как ее звали?

— Кристин Дорсетт-Делакруа. Дорсетт — ее девичья фамилия.

— Знаете вы дату ее рождения или номер социальной страховки?

Шейла покачала головой.

— Ваше свидетельство о рождении у вас далеко?

— Где-то в бумагах. Поискать?

Она стала подниматься.

— Нет, подождите, заняться этим можно в конце. Мне хотелось бы продолжить разговор. После ухода матери отец больше не женился?

— Нет. Теперь он живет один.

— Была у него любовница, какая-нибудь женщина, которая могла оставаться в доме?

Шейла посмотрела на него почти безжизненным взглядом.

— Нет, — ответила она. — Никогда.

— В какой школе учился ваш брат?

— Последнее время в «Братьях».

Босх записал название школы и вывел под ним большую букву "Б". Обвел ее чертой, думая о рюкзаке. Шейла продолжала:

— Это частная школа для неблагополучных детей. Отец платил за его обучение. Она находится рядом с Креснт-Хайтс, неподалеку от Пико.

— Почему он учился там и считался неблагополучным?

— Потому что его исключали из других школ, главным образом за драки.

— Драки? — переспросил Эдгар.

— Да.

Эдгар взял верхнюю фотографию из своей стопки, пристально посмотрел на нее.

— Мальчик выглядит совершенным заморышем. Он сам их затевал?

— Большей частью. Артур был неуживчивым. Ему хотелось только кататься на своем скейтборде. Думаю, по сегодняшним меркам ему поставили бы диагноз «синдром дефицита внимания» или что-то в этом роде. Он постоянно хотел находиться в одиночестве.

— Получал он повреждения в тех драках? — спросил Босх.

— Иногда. В основном синяки.

— Переломов не было?

— Насколько я помню, нет. То были обычные школьные драки.

Босха охватило беспокойство. Сведения, которые они получали, могли придать расследованию много разных направлений. Он надеялся, что этот разговор выведет их на прямой путь.

— Вы сказали, отец обыскал комод в комнате вашего брата и обнаружил пропажу одежды.

— Да. Всего нескольких вещей.

— Что именно исчезло?

Шейла покачала головой:

— Не помню.

— Куда он складывал вещи? В чемодан, в сумку?

— Думаю, в школьный рюкзак. Вынул из него книги и положил одежду.

— Как он выглядел?

— В «Братьях» все носили одинаковые рюкзаки. Я до сих пор вижу детей, идущих в Пико с такими, на внешней стороне у них буква "Б".

Босх глянул на Эдгара, потом снова обратил взгляд к Делакруа:

— Давайте вернемся к скейтборду. Вы уверены, что Артур взял его с собой?

Шейла чуть подумала и промолвила:

— Да, почти уверена.

Босх решил прекратить этот разговор и сосредоточиться на завершении опознания. Окончательно установив, что это кости Артура Делакруа, он снова приедет к его сестре.

Он вспомнил, что говорил Голлиер о повреждениях на костях. Регулярные побои. Могли эти следы остаться после школьных драк и падений со скейтборда? Босх знал: нужно коснуться темы побоев ребенка, но думал, что еще рано. И не хотел раскрывать свои карты Шейле, чтобы та в случае чего не могла предупредить отца. Он намеревался уйти и вернуться позднее, когда будет располагать большим количеством фактов и твердым планом расследования.

— Хорошо, Шейла, мы сейчас закругляемся. Еще всего несколько вопросов. Были у Артура друзья? Например, близкий друг, с которым он откровенничал?

— Нет-нет. Он почти все время проводил в одиночестве.

Босх кивнул и собрался закрыть записную книжку, но Шейла заговорила снова:

— Был один мальчишка, вместе с которым они катались на скейтбордах. Звали его Джонни Стокс. Он жил где-то возле Пико. Был повыше Артура и чуть постарше, но учились они в одном классе. Отец был уверен, что Джонни курит марихуану. Поэтому нам не нравилось, что Артур с ним водится.

— Под «нами» вы имеете в виду отца и себя?

— Да. Отец беспокоился из-за этого.

— Кто-нибудь из вас разговаривал с Джонни Стоксом после исчезновения Артура?

— В тот вечер, когда он не вернулся домой, отец позвонил Джонни Стоксу, но тот сказал, что не видел Арти. На другой день отец пошел в школу выяснить, в чем дело, и сообщил мне, что опять разговаривал с Джонни об Артуре.

— И что ответил Джонни?

— Он не видел его.

Босх записал имя мальчика и подчеркнул.

— А других его друзей не помните?

— Нет.

— Как зовут вашего отца?

— Самьюэл. Вы будете разговаривать с ним?

— Скорее всего.

Шейла нервно сцепила пальцы.

— У вас есть причины не желать этой беседы?

— Нет. Просто отец нездоров. Если окажется, что это кости Артура... По-моему, лучше, если он об этом не узнает.

— Мы будем иметь это в виду. И не станем разговаривать с вашим отцом до окончательного опознания.

— Но если будете, то он узнает.

— Шейла, это, пожалуй, неизбежно.

Эдгар подал Босху еще одну фотографию. На ней Артур стоял рядом с высоким блондином, показавшимся Босху смутно знакомым. Он показал снимок Шейле.

— Это ваш отец?

— Да.

— Он не...

— Отец — актер. Точнее, бывший. В шестидесятых годах принимал участие в некоторых телепрограммах, снялся в нескольких фильмах.

— Этих заработков не хватало на жизнь?

— Да, ему вечно приходилось подрабатывать. Чтобы нам сводить концы с концами.

Босх кивнул и хотел отдать фотографию Эдгару, но Шейла протянула руку над журнальным столиком и взяла ее.

— Извините, не хочу, чтобы снимок выносили из дома, у меня мало отцовских фотографий.

— Хорошо, — сказал Босх. — Можно теперь взглянуть на свидетельство о рождении?

— Пойду поищу его. Побудьте здесь.

Шейла встала и снова покинула гостиную. Эдгар воспользовался этой возможностью, чтобы показать Босху другие фотографии, которые взял на время расследования.

— Гарри, это он, — прошептал Эдгар. — У меня нет никаких сомнений.

Он показал ему еще одну фотографию Артура Делакруа, очевидно, сделанную для школы. Аккуратно причесанный мальчик был одет в синий блейзер с галстуком. Босх всмотрелся в его глаза. Они напомнили ему обнаруженную в доме Трента фотографию мальчика из Косово. Мальчика с отрешенным взглядом.

— Нашла.

Шейла Делакруа вернулась в гостиную, разворачивая вынутый из конверта пожелтевший документ. Босх записал имена, даты рождений и номера социального страхования ее родителей.

— Спасибо, — произнес он. — Вы с Артуром родные брат и сестра, так ведь?

— Конечно.

— Хорошо, Шейла, благодарю вас. Мы уходим. Когда что-либо выяснится, позвоним.

Босх встал, Эдгар тоже.

— Можно, мы возьмем на время эти фотографии? — спросил Эдгар. — Я лично позабочусь, чтобы вы получили их обратно.

— Берите, если они вам нужны.

Детективы направились к двери, хозяйка открыла ее. С порога Босх задал последний вопрос:

— Шейла, вы всегда жили здесь?

Она кивнула:

— Всю жизнь. Оставалась здесь на тот случай, если он вернется, понимаете? Если не будет знать, с чего начать, то придет сюда.

Шейла печально улыбнулась. Босх попрощался и вышел вслед за Эдгаром.

25

Босх подошел к окошку кассы музея, представился и сказал кассирше, что у него назначена встреча с доктором Уильямом Голлиером в антропологической лаборатории. Кассирша сняла телефонную трубку и позвонила. Потом стала стучать по стеклу обручальным кольцом, пока стук не привлек внимания охранника. Женщина велела ему проводить посетителя в лабораторию. Брать билет Босху не требовалось.

Охранник молча повел его по тускло освещенному музею, мимо выставки костей мамонта и стены с волчьими черепами. В этом музее Босх никогда не был, хотя в детстве часто ходил к битумным ямам Ла-Бреи на прогулки. Музей построили позднее для хранения и демонстрации находок, которые появлялись из-под земли в этих ямах.

После получения медицинских документов Артура Делакруа Босх позвонил Голлиеру по сотовому телефону, антрополог ответил, что уже работает над другим делом и до завтрашнего дня не сумеет приехать в здание судебно-медицинской экспертизы. Босх сказал, что не может ждать. Голлиер сообщил, что копии рентгеновских снимков и фотографии по данному делу у него при себе. Если Босх приедет, то он проведет сравнение и даст неофициальный ответ.

Босх согласился на компромисс и отправился к битумным ямам, а Эдгар остался в голливудском отделении поискать по компьютеру мать Артура и Шейлы Делакруа и навести справки о друге Артура Джонни Стоксе.

Босху стало любопытно, над каким новым делом работает антрополог. Битумные ямы представляли собой древнюю черную впадину, куда в течение столетий заходили животные, чтобы найти свою смерть. В некоей зловещей цепной реакции они, попадавшие в эту вязкую массу, становились добычей других животных, те, в свою очередь, увязали в ней и медленно погружались. В каком-то порядке природного равновесия кости теперь выходили на поверхность из черноты, люди собирали их для изучения. Все это происходило рядом с одной из самых оживленных улиц Лос-Анджелеса, служило постоянным напоминанием о сокрушительном ходе времени.

Босх с охранником вошли через две двери в загроможденную лабораторию, где опознавали, классифицировали, датировали и очищали кости. Казалось, ящики с ними стоят на каждой плоской поверхности. С полдюжины людей в белых халатах работали на установках, мыли и осматривали кости.

Голлиер был в гавайской рубашке с попугаями, он работал за столом в дальнем углу. Подойдя, Босх увидел на столе два деревянных ящика для костей. В одном лежал череп.

— Как поживаете, детектив Босх?

— Не жалуюсь. Это что?

— Это, могу сказать вам с полной уверенностью, человеческий череп. Его и еще несколько человеческих костей нашли два дня назад в битуме, выкопанном тридцать лет назад, чтобы освободить место для этого музея. Меня попросили осмотреть их перед тем, как объявлять о находке.

— Не понимаю. Он... древний или... тридцатилетней давности?

— О, весьма древний. Датировка по углероду показала, что ему девять тысяч лет.

Босх кивнул. Череп и кости в другом ящике походили на красное дерево.

— Посмотрите, — предложил Голлиер и достал череп из ящика.

Он повернул его затылком к Босху. Обвел указательным пальцем звездчатый перелом возле макушки:

— Знакомая картина?

— Перелом от удара тупым предметом?

— Совершенно верно. Почти как в вашем деле. В самый раз, чтобы продемонстрировать вам.

Антрополог осторожно положил череп обратно в ящик.

— Что продемонстрировать?

— Положение вещей, которое почти не меняется. Эта женщина — по крайней мере мы полагаем, что это женщина — была убита девять тысяч лет назад, ее тело, видимо, бросили в битумную яму, чтобы скрыть преступление. Человеческая природа неизменна.

Босх уставился на череп:

— И она не первая.

Босх перевел взгляд на Голлиера:

— В тысяча девятьсот четырнадцатом году в битуме были обнаружены кости — более полный скелет — другой женщины. На черепе у нее был такой же звездчатый перелом в том же месте. Датировка по углероду показала, что костям девять тысяч лет. Те же временные рамки, что и здесь. — Он указал на череп в ящике.

— Вы хотите сказать, что девять тысяч лет назад существовал серийный убийца?

— Это невозможно узнать, детектив. Мы располагаем только костями.

Босх снова посмотрел на череп. Вспомнил слова Джулии Брейшер о том, что он избавляет мир от зла. Но она не знала истины, известной ему давным-давно. От подлинного зла избавить мир невозможно. В лучшем случае он входил в темные воды этой пучины с двумя дырявыми ведрами в руках.

— Но у вас другие заботы, так ведь? — прервал Голлиер ход мыслей Босха. — Привезли больничные документы?

Босх поставил на стол портфель и открыл его. Достал папку и протянул антропологу. Потом вынул из кармана пачку фотографий, взятых у Шейлы Делакруа:

— Не знаю, пригодятся ли они вам, — сказал он. — Но это тот самый ребенок.

Голлиер взял их, быстро просмотрел, задержав взгляд на Артуре, снятом крупным планом в блейзере и галстуке. Подошел к креслу, где на подлокотнике висел рюкзак. Достал из него свою папку и вернулся к столу. Раскрыл ее и вынул снимок черепа с Уандерланд-авеню размером 8 на 10 дюймов. Держа рядом фотографии черепа и Артура Делакруа, несколько секунд разглядывал их.

Наконец сообщил:

— Скуловая кость и строение надбровных дуг выглядят схожими.

— Док, я не антрополог.

Голлиер положил фотографии на стол и стал объяснять, проведя указательным пальцем по левой брови мальчика, затем по своей.

— Надбровная дуга и наружная орбита. На обнаруженном черепе они шире, чем обычно. Глядя на фотографию мальчика, мы видим, что его лицевая структура совпадает с той, которую наблюдаем здесь.

Босх кивнул.

— Давайте посмотрим на рентгеновские снимки, — предложил антрополог. — На заднем столике есть рентгеноскоп.

Он взял папки и повел Босха к столу, где рентгеноскоп был вделан в поверхность. Раскрыл больничную папку, вынул рентгеновские снимки и стал читать историю болезни пациента.

Босх уже прочел ее. Там говорилось, что 11 февраля в 5.40 вечера мальчика доставил в кабинет неотложной помощи отец. Он заявил, что обнаружил сына в полубессознательном состоянии, наступившем после падения со скейтборда, при котором ребенок ударился головой. Чтобы уменьшить внутричерепное давление, вызванное гематомой мозга, провели нейрохирургическую операцию. Мальчик находился в больнице под наблюдением десять дней, а потом выписан. Через две недели его снова положили в больницу для снятия зажимов, скреплявших череп после операции.

В папке не было жалоб мальчика на дурное обращение с ним отца или кого-либо еще. Пока он лежал в больнице после операции, его в плановом порядке опросил местный работник сферы социальных проблем. Отчет об этих опросах занимал меньше половины страницы. Из него следовало, что мальчик, по его словам, ушибся, упав со скейтборда. Повторного опроса или обращения за справками в комиссию по делам несовершеннолетних или в полицию не поступало.

Заканчивая чтение этого документа, Голлиер покачал головой.

— Что такое? — спросил Босх.

— Ничего. В том-то и дело. Они поверили словам мальчика. Возможно, его расспрашивали в присутствии отца. Представляете, как трудно было ребенку сказать правду? Поэтому его просто подлечили и отправили обратно к человеку, который избивал его.

— Док, вы забегаете вперед. Давайте сначала установим личность мальчика, если это возможно, а потом будем выяснять, кто его избивал.

— Как знаете. Над делом работаете вы. Просто я сотню раз наблюдал подобное.

Антрополог отложил историю болезни и взял рентгеновские снимки. Босх с недоуменной улыбкой смотрел на него. Казалось, доктор недоволен тем, что детектив не пришел к тому же выводу с той же поспешностью, что и он.

Голлиер положил два снимка на рентгеноскоп. Затем достал из своей папки снимок найденного на холме черепа. Включил свет, и перед ними засветилось три снимка. Он указал на тот, который лежал у него в папке:

— Это радиологический снимок, я его сделал, чтобы насквозь просветить черепную кость. Но для сравнения мы можем воспользоваться им. Завтра в лаборатории медицинской экспертизы я буду работать с самим черепом.

Голлиер наклонился к рентгеноскопу и потянулся к расположенной рядом полке за небольшим увеличителем. Приставил его одним концом к глазу, другим прижал к своему снимку. Через несколько секунд перешел к одному из больничных снимков и прижал увеличитель к тому же месту на черепе. Он много раз переходил от одного снимка к другому, делая сравнение за сравнением.

Закончив, антрополог выпрямился, прислонился спиной к заднему столу и сложил на груди руки.

— Больницу в Куин-оф-Эйнджелс субсидировало государство. Денег всегда не хватало. Нужно было сделать больше двух снимков головы мальчика. Тогда врачи могли бы разглядеть и другие повреждения.

— Но это не было сделано.

— Да. Однако на основании того, что есть и мы имеем здесь, я сумел сравнить несколько точек там, где вскрывали череп, структуру перелома и чешуйчатый шов. У меня нет ни малейших сомнений.

Антрополог указал на снимки, все еще светящиеся на рентгеноскопе:

— Познакомьтесь с Артуром Делакруа.

Босх кивнул:

— Ладно.

Голлиер принялся собирать снимки.

— Насколько вы уверены?

— Как я уже сказал, никаких сомнений нет. Завтра, будучи в центре, я взгляну на череп, но утверждаю уже сейчас, что это он. Все совпадает.

— Значит, если мы кого-нибудь арестуем и представим суду эти заключения, никаких неожиданностей не будет?

— Нет. Оспорить данные выводы невозможно. Но как вы знаете, сложности могут возникнуть из-за толкования причин этих повреждений. Глядя на этого мальчика, я вижу нечто ужасно бесчеловечное. И непременно буду говорить об этом на суде. Однако существуют эти официальные документы... — Антрополог небрежно указал на раскрытую папку. — Здесь записано: «Падение со скейтборда». Вот из-за этого разгорится спор.

Голлиер вложил туда оба больничных снимка и закрыл ее. Детектив убрал папку в портфель.

— Ну что ж, доктор, спасибо, что уделили мне время. Полагаю...

— Детектив Босх?

— Да?

— В прошлый раз вы как будто почувствовали себя очень неуютно, когда я упомянул, что при нашей работе необходима вера. И переменили тему разговора.

— На эту тему я не могу беседовать с уверенностью.

— Мне представляется, что при вашей работе очень важно обладать не дающим ожесточиться духовным началом.

— Не уверен. Мой напарник склонен возлагать вину за все дурное на инопланетян. По-моему, это тоже не дает ожесточиться.

— Вы уклоняетесь от ответа на вопрос.

Босх ощутил раздражение, быстро перешедшее в гнев.

— А что означает этот вопрос, док? Почему вы так заботитесь обо мне и о том, во что я верю или не верю?

— Потому что для меня это важно. Я изучаю кости. Каркас жизни. И пришел к выводу, что жизнь — не только кровь, кости и ткани. Существует еще нечто, укрепляющее нас. Внутри у меня есть то, чего не обнаружить никаким рентгеном, что укрепляет меня и придает сил. Поэтому когда встречаю человека, вносящего пустоту туда, куда я вношу веру, мне страшно за него.

Босх несколько секунд глядел на Голлиера.

— В случае со мной вы ошибаетесь. У меня есть вера, есть миссия. Назовите ее полицейской религией или как угодно. Вера, что расследую это дело не зря и кости появились из земли не случайно. Они появились затем, чтобы я их нашел и принялся действовать. Вот что укрепляет меня и придает сил. И этого тоже никаким рентгеном не обнаружить. Удовлетворены?

Он воззрился на Голлиера, ожидая ответа, но тот молчал.

— Я ухожу, доктор, — сказал наконец Босх. — Спасибо за помощь. Вы дали мне очень ясную картину.

И оставил антрополога в окружении потемневших костей, на которых был выстроен город.

26

Когда Босх появился в сыскном отделе, Эдгар отсутствовал.

— Гарри?

Он поднял взгляд и заметил лейтенанта Биллетс, высунувшуюся из двери своего кабинета. Сквозь дверное стекло ему был виден Эдгар, сидевший перед ее столом. Поставив портфель, Босх пошел туда.

— Что происходит? — спросил он, войдя в кабинет.

— Нет, это мой вопрос, — сказала, закрыв дверь, Биллетс. — Личность жертвы установлена?

Она села, Босх опустился на стул рядом со своим напарником.

— Да, установлена. Это Артур Делакруа, он исчез четвертого мая восьмидесятого года.

— Медицинская экспертиза в этом уверена?

— Антрополог убежден, что никаких сомнений нет.

— С какой приближенностью определена дата смерти?

— Почти точно. Еще когда нам ничего не было известно, антрополог заявил, что роковой удар по черепу нанесен примерно через три месяца после трепанации. Сегодня мы получили историю болезни. Операцию произвели одиннадцатого февраля восьмидесятого года в больнице Куин-оф-Эйнджелс. Прибавьте три месяца, и получается почти точно — Артур Делакруа исчез, по словам его сестры, четвертого мая. Главное в том, что мальчик погиб за четыре года до того, как Николас Трент поселился в том районе. Думаю, теперь ясно, что убийца не он.

Биллетс неохотно кивнула.

— Ирвинг и пресс-служба наседают на меня по поводу Трента с самого утра. Им не понравится это известие.

— Очень жаль, — промолвил Босх. — Но события разворачиваются так.

— Хорошо, значит, в восьмидесятом году Трента в Лорел-каньоне не было. А есть какие-нибудь сведения о том, где он тогда жил?

Босх глубоко вздохнул и потряс головой:

— Да оставите ли вы наконец эту тему? Нам нужно сосредоточиться на ребенке.

— Я не оставляю ее, потому что не оставляют они. Ирвинг позвонил мне утром и, не называя веши своими именами, дал все ясно понять. Если невиновный человек покончил с собой из-за того, что полицейский передал службе новостей порочащие его сведения, то на репутации управления возникает очередное пятно. У нас было мало унижений за последние десять лет?

Босх усмехнулся:

— Лейтенант, вы говорите совсем как он. Совершенно в его духе.

Отпускать этой реплики не следовало. Босх увидел, что его слова уязвили Биллетс.

— Да, может, и говорю как он, потому что на сей раз согласна с ним. На управление обрушивается скандал за скандалом. Лично мне, как и большинству порядочных полицейских, это надоело.

— Понимаю. Мне тоже. Но выход не в том, чтобы извращать факты к собственной выгоде. Это дело об убийстве.

— Я знаю, Гарри. И не считаю, что нужно что-либо извращать. Я говорю, что мы должны быть уверены.

— Мы уверены. Я уверен.

Несколько секунд все молчали, пряча глаза друг от друга.

— Что там с Киз? — наконец спросил Эдгар.

— Ирвинг ничего ей не сделает, — ответил Босх. — Он понимает, что если тронет ее, то будет выглядеть еще хуже. Кроме того, она, пожалуй, лучший работник на всем третьем этаже.

— Гарри, ты всегда совершенно уверен, — заметила Биллетс. — Должно быть, это приятно.

— Ну уж в этом-то уверен. — Он встал. — И хотел бы вернуться к делу. У нас появилось множество материалов.

— Я в курсе. Джерри как раз рассказывал мне. Но присядь, и мы на минутку вернемся к Тренту.

Босх сел.

— Я не могу разговаривать с Ирвингом так, как позволяю вам разговаривать со мной, — продолжила Биллетс. — И сделаю вот что. Поставлю его в известность об опознании и всем остальном. Скажу, что вы продолжаете работать над делом, держась своей линии. А потом склоню поручить расследование прошлого Трента отделу внутренней безопасности. То есть, если обстоятельства опознания не удовлетворят его, пусть поручает ОВБ или кому бы то ни было выяснять, где жил Трент в восьмидесятом году.

Босх бесстрастно взглянул на нее:

— Теперь мы можем идти?

— Да.

Когда они вернулись к своему столу и сели, Эдгар спросил Босха, почему он ничего не сказал о теории, согласно которой Трент поселился в Лорел-каньоне, зная, что кости лежат на холме.

— Потому что твоя теория «больного типа» слишком заумна, чтобы выходить сейчас куда-то за пределы этого стола. Если она дойдет до Ирвинга, то появится в пресс-релизе и станет официальной версией. Ну а ты добился чего-нибудь на компьютере?

— Да, получил материал.

— Какой?

— Во-первых, выяснил, что Самьюэл Делакруа действительно проживает в трейлерном лагере «Манчестер». Так что когда нужно будет с ним повидаться, найдем его там. За последние десять лет у него было два ВНС[5]. Сейчас ездит с ограниченными правами. Проверил его номер социального страхования и сделал неожиданное открытие — он работает в городском хозяйстве.

На лице Босха отразилось удивление.

— И чем занимается?

— Работает неполный день на муниципальном поле для гольфа, оно находится рядом с трейлерным лагерем. Я позвонил в отдел парков и мест отдыха — говорил сдержанно. Делакруа водит тележку для сбора мячей, улетевших за дорожки. Тип, в которого каждый норовит попасть мячом, когда он там. Думаю, он приходит из лагеря раза два в день и занимается этим.

— Так.

— Затем Кристин Дорсетт-Делакруа, имя матери на свидетельстве о рождении Шейлы. Проверил ее номер социального страхования и выяснил, что теперь она Кристин Дорсетт-Уотерс. Живет в Палм-Спрингс. Должно быть, уехала, чтобы начать другую жизнь. Новая фамилия и все такое прочее.

Босх кивнул.

— Ознакомился с делом о разводе?

— Да. Она подала на развод с Самьюэлом Делакруа в семьдесят третьем году. Мальчику тогда было около пяти лет. Ссылалась на оскорбления словами и действием. Конкретных фактов нет. Дело до суда не дошло, и они не всплыли.

— Он не противился расторжению брака?

— Похоже, была заключена сделка. Самьюэл получал попечение над обоими детьми и давал согласие на развод. Все тихо-мирно. Дело толщиной в двенадцать страниц. А я видел дела толщиной в двенадцать дюймов. Например, собственное.

— Если Артуру было пять... по словам антрополога, некоторые повреждения появились раньше.

Эдгар покачал головой:

— В выписке говорится, что брак пришел к концу тремя годами раньше, и они жили раздельно. Так что, видимо, она ушла, когда мальчику было около двух лет — как и сообщила Шейла. Гарри, ты обычно не называешь жертву по имени.

— Да, и что?

— Просто указываю тебе на это.

— Благодарю. Что-нибудь еще есть в деле?

— Это почти все. Я сделал копии, если они тебе нужны.

— Так, а что с другом-скейтбордистом?

— Отыскал и его. Он все еще проживает в Лос-Анджелесе. Но тут есть проблема. Я проверил обычные банки данных и обнаружил трех Джонов Стоксов примерно этого возраста. Двое живут в Долине, оба приличные люди. Третий — беспутный тип. В юности — многократные аресты за мелкие кражи, угоны машин, взломы, хранение наркотиков. Пять лет назад с ним в конце концов устали нянчиться и отправили в Коркоран на пятилетний срок. Он отбыл два с половиной года и получил условно-досрочное освобождение.

— Ты говорил с его инспектором по надзору? Стокс еще на учете?

— Нет, с учета Стокса сняли два месяца назад. Инспектор не знает, где он.

— Черт.

— Да, но я заставил его ознакомить меня с биографией этого клиента. Там говорится, что детские годы Стокса прошли главным образом в Уилшире. Он попадал в приюты и сбегал из них. Попадал в неприятности и выкручивался из них. Это явно тот парень.

— Инспектор полагает, что он все еще в Лос-Анджелесе?

— Да, думает так. Только его нужно найти. Я уже отправил патрульных по его последнему известному адресу — он съехал оттуда, как только окончился надзор.

— Значит, бесследно исчез. Замечательно.

Эдгар кивнул.

— Нужно будет показать его по телевизору, — промолвил Босх. — Начни с...

— Уже все сделал, — сказал Эдгар. — Кроме того, отпечатал объявление и недавно отдал Манку. Он обещал, что его будут зачитывать на перекличках. Еще я заказал пачку фотографий для противосолнечных козырьков.

— Превосходно.

Босх был поражен. Заказ фотографий Стокса, чтобы прикрепить их на противосолнечные козырьки патрульных машин, был тем дополнительным шагом, который Эдгар обычно не трудился делать.

— Мы найдем его, Гарри. Не знаю, что это нам даст, но найдем.

— Стокс может оказаться главным свидетелем. Если Артур — то есть жертва — когда-нибудь жаловался ему, что отец его бьет, это показание будет для нас очень важно.

Было уже почти два. Босху хотелось действовать не покладая рук. Самым неприятным временем для него было ожидание. Он места себе не находил, дожидаясь лабораторных результатов или сведений от других полицейских.

— Что делаешь вечером? — спросил он Эдгара.

— Вечером? Ничего особенного.

— Сын сегодня с тобой?

— Нет, он у меня по четвергам. А что?

— Хочу поехать в Палм-Спрингс.

— Сейчас?

— Да, поговорить с этой бывшей женой.

Эдгар взглянул на часы. Босх знал, что даже если они отправятся немедленно, то вернутся уже поздно.

— Я могу поехать сам. Только дай мне адрес.

— Нет, я с тобой.

— Ты уверен? В этом нет необходимости. Я просто не хочу ждать у моря погоды, понимаешь?

— Да, Гарри, понимаю.

— Тогда пойду поставлю в известность Биллетс, — промолвил Босх.

27

Больше половины пути по пустыне до Палм-Спрингс они проехали молча.

— Гарри, — сказал Эдгар, — ты не разговариваешь.

— Да, — кивнул Босх.

Долгое молчание их никогда не тяготило. Всякий раз, когда у Эдгара возникало желание его нарушить, Босх понимал, что напарника что-то беспокоит и он хочет об этом побеседовать.

— Что тебя волнует, Эдгар? Дело?

— Нет, приятель, ничего не волнует. Я спокоен.

— Ну и отлично.

Они проезжали мимо фермы с ветряной мельницей. Воздух был неподвижен. Крылья не вращались.

— Твои родители жили вместе? — спросил Босх.

— Да, все время, — ответил Эдгар и рассмеялся. — Думаю, они иногда жалели об этом, но терпели до конца. Видимо, так оно и бывает. Выживает сильнейший.

Босх и Эдгар были разведены, но редко говорили о своих неудачных браках.

— Гарри, я слышал о тебе и «сапожке», О вас все болтают.

Босх кивнул. Вот на какую тему хотел побеседовать Эдгар! Новичков в управлении часто называли «сапогами». Происхождение этого прозвища оставалось неясным. Одни думали, что оно связано с учебными лагерями для новобранцев, другие видели в нем саркастический намек на то, что новички являются дополнительной опорой старой системы.

— Я только хочу сказать, приятель, будь осторожен. Ты старше ее по званию, понимаешь?

— Да, понимаю.

— Судя по тому, что я видел и слышал, она такого риска стоит. Но все равно осторожность не помешает.

Босх промолчал. Через несколько минут они миновали дорожный указатель, гласивший, что до Палм-Спрингс девять миль. Надвигались сумерки. Босх надеялся постучать в дверь Кристины Уотерс еще дотемна.

— Гарри, возьмешь на себя лидерство, когда приедем?

— Хорошо.

В Палм-Спрингс, они купили карту города на заправочной станции, добрались до бульвара Фрэнка Синатры и покатили по нему в сторону гор. Судя по карте, улица, где жила Кристин Уотерс, находилась там.

Из сторожки появился охранник и с усмешкой посмотрел на их служебную машину.

— Вы, ребята, заехали не на свою территорию.

Босх кивнул и попытался весело улыбнуться. Но улыбка почему-то получилась кислой.

— Похоже на то.

— В чем дело?

— Нам нужно поговорить с Кристиной Уотерс, адрес Дип-Уотерс-драйв, триста двенадцать.

— Миссис Уотерс знает о вашем визите?

— Нет, если она не ясновидящая или вы не сообщите ей.

— Это моя обязанность. Подождите.

Охранник направился в сторожку, и Босх увидел, как он поднял телефонную трубку.

— Похоже, Кристин Делакруа продалась удачно, — заметил Эдгар.

Он смотрел через ветровое стекло на громадные, с просторными, ухоженными лужайками дома.

Охранник вышел, положил руки на основание окошка в дверце машины, нагнулся и произнес:

— Она хочет знать, по какому делу.

— Передайте, мы обсудим это с ней в доме. Конфиденциально. У нас есть распоряжение суда.

Охранник пожал плечами — мол, как знаете — и вернулся в сторожку. Босх наблюдал, как он разговаривал по телефону еще несколько секунд. Когда положил трубку, ворота стали медленно открываться. Охранник встал в дверном проеме, махнул им рукой, разрешая ехать. И не удержался от реплики:

— Знаете, в Лос-Анджелесе этот тон крутых парней, может, и помогает вам. А здесь, в пустыне, на такие вещи...

Остального Босх не слышал. Въезжая в ворота, он поднимал стекло.

Дип-Уотерс-драйв они нашли на окраине. Дома здесь были очень фешенебельными.

— Кто мог назвать улицу в пустыне Дип-Уотерс-драйв[6]? — задумчиво произнес Эдгар.

— Очевидно, кто-нибудь из Уотерсов.

Тут до Эдгара дошло.

— Черт. Ты так думаешь? Тогда Кристин в самом деле продалась удачно.

Дом номер триста двенадцать оказался особняком современной испанской архитектуры, стоявшим в конце улицы на границе района Маунтингейт. Он стоял на выступе, с которого открывался вид на другие дома и на поле для гольфа. Подъезд к нему преграждали собственные ворота, но сейчас они были открыты. Босх подумал, не к их ли приезду их распахнули.

— Интересный будет разговор, — произнес Эдгар, когда они въехали на мощенный брусчаткой круг для стоянки машин.

— Только имей в виду, — сказал Босх, — люди могут сменить адрес, но не сущность.

— Само собой. Наша первая заповедь.

Детективы покинули машину и вошли под портик, ведущий к широченной парадной двери. Не успели они приблизиться, как ее открыла женщина в черно-белой форме служанки. С сильным испанским акцентом она сообщила, что миссис Уотерс ждет их в гостиной.

Громадная гостиная высотой двадцать пять футов со сводчатым перекрытием и открытыми балками производила впечатление небольшого собора. Высоко в восточной стене располагались три витражных окна, триптих с изображением восхода солнца, сада и луны. В западной — шесть одинаковых раздвижных дверей с видом на лужайку вокруг лунки на поле для гольфа. В гостиной стояли два разных набора мебели, словно для того, чтобы там могли одновременно разместиться две компании.

Посередине кремовой кушетки в первом наборе сидела белокурая женщина с непроницаемым лицом. Ее светло-голубые глаза уставились на мужчин, когда те вошли и стали оглядывать огромное помещение.

— Миссис Уотерс? — обратился к ней Гарри. — Я детектив Босх, а это детектив Эдгар. Мы из лос-анджелесского управления полиции.

Он протянул ей руку, но женщина не пожала ее, лишь подержала секунду, а потом дотронулась до протянутой руки Эдгара. Из свидетельства о рождении Шейлы Босх знал, что хозяйке пятьдесят шесть лет. Но выглядела она лет на десять моложе, ее загорелое лицо без единой морщинки говорило о чудесах современной медицинской науки.

— Прошу вас, присаживайтесь, — промолвила она. — Знаете, меня смущает эта машина перед моим домом. Очевидно, осмотрительность не принадлежит к числу достоинств лос-анджелесских полицейских.

Босх улыбнулся:

— Миссис Уотерс, нас она тоже несколько смущает, однако начальство велело нам ехать в ней. Так что выбора у нас не было.

— В чем цель вашего визита? Охранник сообщил, что у вас есть распоряжение суда. Можно взглянуть на него?

Босх сел на кушетку напротив нее, их разделял журнальный столик с золотой инкрустацией.

— Наверное, он неправильно меня понял. Я сказал, что мы получим распоряжение, если вы откажетесь увидеться с нами.

— Убеждена, что неправильно, — произнесла хозяйка, давая понять, что совершенно не верит Босху. — Зачем вы хотели меня видеть?

— Нам нужно расспросить вас о вашем муже.

— Мой муж скончался пять лет назад. К тому же он редко бывал в Лос-Анджелесе. Чем он только мог...

— О вашем первом муже, миссис Уотерс, Самьюэле Делакруа. И о ваших детях.

Босх заметил, что в ее глазах появилась настороженность.

— Я... я не видела их и не разговаривала с ними много лет. Почти тридцать.

— То есть с тех пор, как вышли за лекарством для мальчика и забыли вернуться? — уточнил Эдгар.

Женщина взглянула на него так, словно он ударил ее. Босх надеялся, что напарник будет действовать тактичнее.

— Кто вам это сказал?

— Миссис Уотерс, — обратился к ней Босх, — сначала я задам свои вопросы, а потом мы перейдем к вашим.

— Я ничего не понимаю. Как вы нашли меня? Что вам нужно? Почему приехали?

От волнения ее голос с каждым вопросом становился все громче. Жизнь, которую она отвергла тридцать лет назад, неожиданно вторглась в старательно упорядоченную нынешнюю.

— Мы из группы расследования убийств, мэм. Работаем над делом, к которому, возможно, причастен ваш муж. Нам...

— Он не мой муж. Я развелась с ним по меньшей мере двадцать пять лет назад. Это безумие — приезжать и спрашивать о человеке, которого я больше не знаю и не знала даже, что он жив. Думаю, вам следует уехать. Прошу вас — уезжайте.

Она встала и протянула руку в ту сторону, с которой они вошли.

Босх взглянул на Эдгара, потом снова на женщину. От гнева загар на ее изящном лице стал неровным. Появились пятна, свидетельствующие о пластической операции.

— Миссис Уотерс, сядьте, — строго сказал Босх. — Постарайтесь, пожалуйста, успокоиться.

— Успокоиться? Вы знаете, кто я? Мой муж выстроил этот район. Дома, поле для гольфа, все прочее. Вы не вправе являться сюда подобным образом. Я могу снять телефонную трубку, и начальник полиции будет на связи через две...

— Леди, ваш сын мертв, — отрывисто произнес Эдгар. — Тот самый, которого вы оставили тридцать лет назад. Так что сядьте и позвольте нам задать наши вопросы.

Хозяйка рухнула на кушетку словно подкошенная. Ее рот открылся и закрылся. Она уже не смотрела на посетителей, взгляд был обращен к какому-то далекому воспоминанию.

— Артур...

— Совершенно верно, — сказал Эдгар. — Хорошо, что хотя бы помните имя.

Детективы несколько секунд молча смотрели на нее. Годы и расстояние не уничтожили память о детях. Это известие причинило ей боль. Острую боль. Босх видел такое и раньше. Прошлое имело манеру вырываться из-под земли. Прямо под ногами человека.

Босх достал из кармана записную книжку и раскрыл на чистой странице. Написал: «Не кипятись» — и протянул ее Эдгару.

— Джерри, может, будешь записывать? Думаю, миссис Уотерс готова сотрудничать с нами.

Его голос вывел Кристин Уотерс из задумчивости.

— Что произошло? Это... его Сэм? — спросила она.

— Мы не знаем, потому и приехали. Артур погиб давно. Останки обнаружили на прошлой неделе.

Женщина медленно поднесла ко рту сжатую в кулак руку и стала легонько постукивать ею по губам.

— Как давно?

— Он пролежал в земле двадцать лет. Опознать его помогла ваша дочь, позвонив нам.

— Шейла.

Казалось, она не произносила это имя так долго, что теперь проверяла, получится ли у нее.

— Миссис Уотерс, Артур исчез в восьмидесятом году. Вы знали об этом?

Она покачала головой:

— Меня там не было. Я уехала почти за десять лет до того.

— И не поддерживали с семьей никакой связи?

— Я думала... — Кристин Уотерс не договорила.

Босх ждал.

— Я не могла забрать их с собой. Была молодая и не сумела справиться... с такой ответственностью. Я сбежала, признаюсь. Сбежала. Думала, для них будет лучше не получать от меня вестей, даже ничего обо мне не знать.

Босх кивнул, давая понять, что понимает и одобряет тот образ ее мыслей. Не важно было, что не одобрял. Не важно было, что его мать тоже оказалась с ребенком на руках в раннем возрасте, в трудных обстоятельствах, но любила его и защищала с пылкостью, которая вдохновляла его всю жизнь.

— Вы написали им письма перед уходом? Я имею в виду — детям.

— Кто вам сказал?

— Шейла. О чем вы писали Артуру?

— Просто... просто написала, что люблю его и всегда буду о нем думать, но не могу находиться с ним. Всего я уже не помню. Это важно?

Босх пожал плечами.

— У вашего сына было при себе письмо. Может быть, ваше. Оно испорчено. Видимо, мы никогда этого не узнаем. В заявлении о разводе, поданном через несколько лет после ухода, вы ссылаетесь на оскорбления действием. Нужно, чтобы вы рассказали о них. Что это были за оскорбления?

Она покачала головой, на сей раз пренебрежительно, словно вопрос был раздражающим или глупым.

— А как вы думаете? Сэму нравилось гонять меня по всему дому. Он напивался, и приходилось вести себя тише воды, ниже травы. Его могло взорвать что угодно: плач малыша, громкий голос Шейлы. И мишенью всегда была я.

— Он бил вас?

— Да, бил. Превращался в чудовище. Это одна из причин того, почему мне пришлось уйти.

— Но детей вы оставили с этим чудовищем, — заметил Эдгар.

Теперь женщина не среагировала на его слова как на удар. Она уставилась на Эдгара с ненавистным выражением в светло-голубых глазах, заставившим детектива отвести свой взгляд. И очень спокойно обратилась к нему:

— Кто вы такой, чтобы судить других? Мне нужно было выжить, и я не могла их взять. Если бы взяла, не выжил бы никто.

— Не сомневаюсь, что они это поняли, — сказал Эдгар. Кристин Уотерс встала:

— Я больше не буду с вами разговаривать. Уверена, что выход вы найдете.

И направилась к арочному проему в дальнем конце комнаты.

— Миссис Уотерс! — позвал Босх. — Если вы не станете разговаривать с нами сейчас, то мы отправимся за судебным распоряжением.

— Прекрасно, — промолвила она, не оборачиваясь. — Отправляйтесь. Я поручу заняться им одному из моих адвокатов.

— И оно станет всеобщим достоянием в зале суда.

Это была авантюра, но Босх надеялся, что она подействует. Он догадывался, что эта женщина возводила здание своей жизни в Палм-Спрингс поверх тайн прошлого. И не захочет, чтобы кто-нибудь спускался в этот подвал. Светские хроникеры могли помаяться, рассматривая ее поступки и мотивы так же, как Эдгар. В глубине души она маялась и сама, даже по прошествии стольких лет.

Кристин Уотерс остановилась под аркой, затем вернулась к кушетке. Взглянув на Босха, она сказала:

— Я буду разговаривать только с вами. Пусть он уйдет.

Босх покачал головой:

— Это мой напарник. Мы вместе работаем над делом. Он останется, миссис Уотерс.

— Я все равно буду отвечать только на ваши вопросы.

Она села на край кушетки, самый дальний от Эдгара, самый близкий к Босху.

— Я знаю, вы хотите помочь нам найти убийцу вашего сына. Мы постараемся завершить этот разговор как можно скорее.

Женщина кивнула.

— Расскажите о своем бывшем муже.

— Всю неприглядную историю? — высокопарно воскликнула она. — Изложу ее вкратце. Я познакомилась с ним на актерских курсах. Мне было восемнадцать. Он — на семь лет старше, уже снялся в нескольких фильмах и в довершение всего был очень, очень красив. В общем, я быстро попала под его чары. И забеременела на девятнадцатом году.

Босх посмотрел, записывает ли это Эдгар. Тот уловил его взгляд и достал блокнот.

— Мы поженились, родилась Шейла. Актерские курсы я бросила. Должна признать, я не так уж стремилась в актрисы. Просто тогда казалось, что это стоящее занятие. Я была красивой, но вскоре обнаружила, что все девушки в Голливуде красавицы. И с радостью стала домохозяйкой.

— А как шли дела у вашего мужа?

— Поначалу великолепно. У него была роль в «Первом пехотном». Смотрели этот фильм?

Босх кивнул. Это был телесериал о Второй мировой войне, шедший с середины до конца шестидесятых, пока общественное недовольство вьетнамской войной и войнами вообще не привело к снижению рейтинга и закрытию сериала. Серии выходили еженедельно, в них показывали действия армейского взвода за немецкой линией фронта. В детстве Босх любил этот фильм и всегда старался его посмотреть, будучи и в семейном приюте, и в детской колонии.

— Сэм играл одного из немцев. Благодаря арийской внешности и белокурым волосам. Последние два года. Как раз до тех пор, когда я забеременела Артуром. — Она немного помолчала, чтобы подчеркнуть это. — Из-за той дурацкой войны во Вьетнаме сериал прекратили снимать, и у Сэма возникли проблемы с работой. Арийские типажи не требовались. Тогда он начал пить и распускать руки. Каждый день отправлялся на распределение ролей и не получал ничего. Сэм каждый вечер пил и напускался на меня.

— На вас?

— За то, что беременела. Сначала Шейлой, потом Артуром. Заводить детей мы не планировали, и это усиливало недовольство Сэма жизнью. Я была рядом, и он срывал его на мне.

— Наносил вам оскорбления.

— Наносил оскорбления? Очень дипломатично сказано. Да, наносил. Множество раз.

— Вы видели, чтобы он бил детей?

Ради этого вопроса они и приехали. Все остальное было показухой.

— Конкретно нет. Когда я была беременна Артуром, Сэм однажды ударил меня. В живот. От этого у меня отошли воды. Роды начались за полтора месяца до срока. Новорожденный Артур весил пять фунтов.

Босх ждал. Судя по тону, Кристин могла сказать больше, если дать ей время. Он поглядел через раздвижную дверь за ее спиной на поле для гольфа. Перед лужайкой вокруг лунки была глубокая песчаная ловушка. Стоявший в ней человек в красной рубашке и клетчатых брюках наносил удары клюшкой по невидимому из дома мячу. Из ловушки взлетали на траву струйки песка.

В отдалении трое других игроков вылезали из двух тележек, стоявших по другую сторону лужайки. Насыпь на краю песчаной ловушки заслоняла их от человека в красной рубашке. Он посмотрел, нет ли свидетелей, нагнулся и схватил мяч. Бросил его на лужайку по траектории, предполагающей удачный удар. Потом вылез наверх, держа обеими руками клюшку, чтобы можно было подумать, будто он только что ударил по мячу.

Наконец Кристин Уотерс заговорила снова:

— Артур весил всего пять фунтов, когда родился. Первый год был маленьким и очень болезненным. Мы никогда об этом не говорили, но, думаю, оба понимали, что удар Сэма повредил мальчику. Он был совсем слабым.

— А кроме этого случая, вы ни разу не видели, чтобы он бил Артура или Шейлу?

— Может быть, и давал шлепка Шейле, но я такого не помню. Он никогда не бил детей. Для битья существовала я.

Босх кивнул, словно подтверждая невысказанный вывод, что неизвестно, кто стал мишенью после ее ухода. Ему вспомнились кости, лежавшие на столе для вскрытия, и повреждения, которые перечислял доктор Голлиер.

— Мой муж... то есть Сэм, арестован?

Босх взглянул на нее:

— Нет. Мы пока собираем факты. Анализ останков вашего сына показывает, что он подвергался регулярным побоям. Мы пытаемся разобраться с этим.

— А Шейла? Она не...

— Мы не спрашивали ее об этом, но непременно поинтересуемся. Миссис Уотерс, когда муж бил вас, то всегда наносил удары рукой?

— Иногда какими-нибудь вещами. Помню, однажды бил ботинком. Повалил меня на пол и бил им. А один раз запустил портфелем. Удар пришелся в бок. — Она усмехнулась.

— Что такое?

— Ничего. Просто вспомнила тот портфель. Сэм носил его на все свои актерские пробы. Будто он такой уж значительный, весь в делах. А лежали там только несколько фотографий и фляжка.

В ее голосе звучала горечь, даже спустя столько лет.

— Вы когда-нибудь обращались в больницу или в неотложку? Где-нибудь эти побои зафиксированы?

Кристин Уотерс покачала головой:

— Он не наносил мне таких повреждений, чтобы в этом была необходимость. Кроме того случая, когда была беременна Артуром, но тогда я солгала, будто упала и у меня отошли воды. Понимаете, детектив, я не хотела, чтобы все об этом узнали.

Босх кивнул.

— Вы заранее планировали свой уход? Или это решение пришло внезапно?

Погрузившись в воспоминания, она не отвечала несколько секунд.

— Я написала письма детям задолго до ухода. Носила их в сумочке и поджидала удобного случая. В тот вечер, когда ушла, я положила их обоим под подушки, взяла с собой сумочку и то, что было надето на мне. Да еще машину, которую мой отец подарил нам, когда мы поженились. И все. Я больше не могла терпеть. Сказала Сэму, что Артуру нужно лекарство. Он пил. Ответил мне, чтобы сходила в аптеку.

— И вы уже никогда не возвращались?

— Никогда. Примерно через год, перед отъездом в Палм-Спрингс, я проехала вечером мимо дома. Увидела, что в нем горит свет, и не остановилась.

Босх не знал, о чем еще спрашивать. Поскольку память женщины о тех временах была хорошей, ничто в ее воспоминаниях не могло помочь завести дело на ее бывшего мужа за убийство, совершенное через десять лет после того, как она его видела в последний раз. Очевидно, Босх с самого начала знал, что Кристин Уотерс не сыграет значительной роли в расследовании. Наверное, он просто хотел понять женщину, которая бросила детей, оставив их с человеком, которого считала чудовищем.

— Как она выглядит?

Ее вопрос застал врасплох Босха.

— Кто?

— Моя дочь.

— Белокурая, как и вы. Чуть повыше, пополнее. Детей нет, не замужем.

— Когда будут хоронить Артура?

— Не знаю. Вам нужно позвонить в медицинскую экспертизу или связаться с Шейлой, спросить...

Босх не договорил. Он не мог браться заделывать тридцатилетний разрыв в людских жизнях.

— Миссис Уотерс, думаю, это все. Спасибо за сотрудничество.

— Вы приехали в такую даль задать так мало вопросов?

— Потому что у вас так мало ответов, — промолвил Эдгар.

Детективы направились к выходу, Кристин Уотерс следовала за ними. Снаружи, под портиком, Босх оглянулся на нее, стоявшую в проеме двери. Их глаза на миг встретились. Он попытался придумать, что ей сказать, но слов для этой женщины у него не нашлось. Она закрыла дверь.

28

Они подъехали к голливудскому отделению незадолго до одиннадцати. У них получился шестнадцатичасовой рабочий день, принесший очень мало результатов. И все-таки Босх был доволен. Опознание останков было произведено и являлось центром, от которого потянутся все нити.

Эдгар попрощался и, не заходя в отделение, пошел к своей машине. Босх решил повидать дежурного сержанта, узнать, появились ли какие-нибудь сведения о Джонни Стоксе, а также просмотреть телефонные сообщения. Кроме того, он знал, что если пробудет до одиннадцати, то может увидеть Джулию Брейшер, когда она вернется с патрулирования. Ему хотелось поговорить с ней.

В отделении стояла тишина. Полицейские ночной смены находились на перекличке. Сменявшийся и заступающий дежурные сержанты, видимо, были там. Босх двинулся к сыскному отделу. Свет там в нарушение приказа начальника полиции был погашен. Начальник распорядился, чтобы в Паркер-центре и во всех отделениях свет ночью не выключали. Пусть общественность зрит, что борьба с преступностью ведется неусыпно. В результате свет каждую ночь ярко горел в пустых служебных помещениях по всему городу.

Босх включил лампы над столом группы расследования убийств и подошел к своему месту. Там находилось несколько розовых извещений о телефонных звонках, но все они были от репортеров или касались других незавершенных дел. Извещения о звонках репортеров он бросил в мусорную корзину, остальные положил в верхний ящик стола, чтобы завтра ответить на эти звонки.

На столе лежали два служебных пакета. В первом оказалось заключение Голлиера. Босх отложил его, чтобы прочесть позднее. Второй поступил из научно-исследовательского отдела. Босх вспомнил, что не позвонил Джесперу относительно скейтборда.

Собираясь вскрыть пакет, Босх увидел, что он лежал поверх сложенного листа бумаги на табель-календаре. Развернул его и прочел краткое послание. Понял, что оно от Джулии, хотя подписи под ним не было.

Где ты, крутой парень?

Он забыл, что просил ее приехать до начала смены. Улыбнулся записке, но остался недоволен своей памятью. И вспомнил о предупреждении Эдгара соблюдать осторожность в отношениях с Джулией.

Босх убрал записку в ящик стола. Подумал, как воспримет Джулия то, о чем он хотел поговорить. Несмотря на смертельную усталость, ждать завтрашнего дня ему не хотелось.

В пакете из НИО лежало экспертное заключение Джеспера на одной странице. Босх быстро просмотрел его. Джеспер подтверждал, что скейтборд изготовлен фирмой «Кост бордс», находившейся в Хантингтон-Бич. Данная модель называлась «Кост борд». Ее выпускали с февраля 1978 года до июня 1986-го, когда перемены в оформлении привели к небольшому видоизменению передней части.

Отметив соответствие этих дат временным рамкам дела, Босх прочел последний абзац, где все они ставились под сомнение:

Подвески шасси представляют собой конструкцию, которую фирма «Кост бордс» начала использовать в мае 1984 года. Графитовые колеса тоже указывают на поздние сроки. Они стали широко применяться в этой отрасли только в середине восьмидесятых. Однако поскольку подвески и колеса взаимозаменяемы и часто меняются скейтбордистами, установить точную дату выпуска данного скейтборда невозможно. До появления дополнительных данных самое верное определение времени его изготовления — в промежутке между февралем 1978-го и июнем 1986 года.

Босх положил заключение в конверт и спрятал в письменный стол. В нем не было окончательного вывода, но данные, которые приводил Джеспер, склоняли Босха к мысли, что скейтборд не принадлежал Артуру Делакруа. Он считал, что заключение дает больше оснований для оправдания Николаса Трента, чем для обвинения его в смерти мальчика. Утром Босх отпечатает отчет со своими выводами и отдаст лейтенанту Биллетс, чтобы та отправила его вверх по инстанции в канцелярию Ирвинга.

Словно подчеркивая конец этой линии расследования, громко хлопнула задняя дверь. Послышались громкие мужские голоса, полицейские выходили в ночь. Перекличка кончилась, и на охрану порядка заступали свежие силы, в голосах его блюстителей звучала бравада «мы-против-них».

Босх выключил свет, несмотря на распоряжение начальника полиции, и зашел в дежурную часть. В маленьком кабинете оказалась двое сержантов. Ленков сдавал дежурство, Реншо только что заступила на смену. Оба удивились появлению Босха в столь поздний час, но интересоваться, что он делает в отделении, не стали.

— Есть какие-то сведения о Джонни Стоксе? — спросил Босх.

— Пока нет, — ответил Ленков. — Но мы ищем. Объявляем о нем на перекличках, в машинах есть его фотографии. Так что...

— Дадите мне знать.

— Немедленно.

Реншо утвердительно кивнула.

Босх хотел спросить, вернулась ли с патрулирования Джулия Брейшер, но промолчал. Поблагодарил сержантов и вышел в коридор. Разговор казался странным, им как будто не терпелось от него отделаться. Он догадывался, что дело тут в слухах о Джулии и о нем. Может быть, они знали, что Джулия должна вернуться, и не хотели видеть их вместе. Ведь в таком случае при своих инспектирующих должностях стали бы свидетелями нарушения политики руководства. Хотя это правило было незначительным и редко приводило к применению мер, его нарушений лучше было не замечать.

Босх вышел из задней двери на автостоянку. Он понятия не имел, где Джулия — в раздевалке, еще не вернулась или уже уехала. Вечерние смены были длительными. Патрульные не возвращались в участок, пока дежурный сержант не высылал им замену.

Он увидел машину Джулии и понял, что не прозевал ее. Вернулся к отделению, чтобы занять место на скамье «код семь». Но когда подошел к ней, Джулия уже сидела там. Ее волосы выглядели слегка влажными — после душа, наверное. Она была в линялых джинсах и свитере с длинными рукавами и глухим воротником.

— Ты был в здании, — сказала Джулия. — Я посмотрела, что свет погашен, и подумала, что, очевидно, разминулась с тобой.

— Только не сообщай начальству про погашенный свет. Джулия улыбнулась, и Босх сел рядом с ней. Ему хотелось коснуться ее, но он сдержался.

— И про нас.

Она кивнула:

— Конечно. Уже многие знают, так ведь?

— Да. Я хотел с тобой об этом поговорить. Можешь позволить себе выпить?

— Разумеется.

— Пошли пешком в «Кошку и скрипку». Я устал сегодня сидеть за рулем.

Вместо того чтобы пройти через отделение, они отправились длинным путем мимо автостоянки и вокруг здания. Миновали два квартала до бульвара Сансет, потом еще два до пивной. По пути Босх извинился, что не встретил Джулию в сыскном отделе, и объяснил, что пришлось ехать в Палм-Бич. Джулия почти не раскрывала рта, лишь кивала, слушая его объяснения. О главном они не разговаривали, пока не добрались до пивной и сели в кабинке возле камина.

Оба заказали по пинте «Гиннесса», потом Джулия сложила руки на столе и сурово уставилась на Босха.

— Гарри, пиво сейчас принесут. Я приму от тебя это угощение. Но должна предупредить: если предложишь нам быть просто друзьями, то у меня уже достаточно друзей.

Босх не смог сдержать широкой улыбки. Ему нравилась смелость этой женщины, ее прямота. Он покачал головой.

— Нет, Джулия, я не хочу быть твоим другом. Совершенно не хочу.

Босх протянул руку и сжал запястье Джулии. Оглядел пивную, желая убедиться, что никто из отделения не зашел сюда выпить после смены. Знакомых лиц не увидел и снова обратил взгляд на Джулию.

— Чего я хочу, так это быть с тобой. Как прежде.

— Я тоже.

— Только нам требуется осторожность. Ты работаешь недавно. Я знаю, как разносятся сплетни, так что здесь моя вина. Нам не следовало оставлять твою машину на стоянке отделения в ту первую ночь.

— Да пошли они все, если не понимают шуток!

— Нет, это...

Босх подождал, пока официантка поставит кружки на маленькие картонные подставки с фирменным знаком «Гиннесс».

— Нет, Джулия, это серьезно, — продолжил он, когда официантка удалилась. — Если мы хотим сохранить наши отношения, нам следует быть осторожными. Уйти в подполье. Больше никаких встреч на скамье, никаких записок, ничего подобного. Нам даже нельзя больше появляться здесь, потому что сюда заходят полицейские. И подполье нужно глубокое. Мы встречаемся за пределами отделения.

— Ты так говоришь, будто мы шпионы какие-то.

Босх поднял кружку, чокнулся с Джулией и стал жадно пить. После трудного дня пиво было очень вкусным. Ему тут же пришлось сдержать зевок, Джулия увидела это и сделала то же самое.

— Шпионы? Вроде того. Ты забываешь, я служу в полиции более двадцати пяти лет. А ты всего-навсего «сапожок». Врагов у меня здесь больше, чем арестов у тебя на счету. И кое-кто из них воспользуется любым случаем мне насолить. Может показаться, я беспокоюсь только о себе, но суть в том, что если им потребуется взять в оборот новенькую и таким образом свести счеты со мной, они сделают это моментально. Я не преувеличиваю. Моментально.

Джулия, втянув голову в плечи, посмотрела в одну сторону, потом в другую.

— Ясно, Гарри — то есть Секретный Агент ноль-ноль сорок пять.

Босх усмехнулся:

— Ты думаешь, все это шутки. Подожди, получишь первый вызов в отдел внутренней безопасности, тогда поймешь.

— Я не считаю это шуткой. Просто поддразниваю тебя.

Оба глотнули пива, Босх откинулся назад и попытался расслабиться. От камина шло приятное тепло. Напряжение быстро проходило. Он взглянул на Джулию, та улыбалась так, словно знала о нем какую-то тайну.

— Что такое?

— Ничего. Просто ты очень уж разгорячился.

— Я стараюсь защитить тебя, вот и все. У меня уже четвертак за плечами, поэтому мне легче.

— Что это означает? Я слышала, как люди говорят: «Четвертак за плечами», — словно они неприкасаемые или что-либо в этом духе.

Босх покачал головой:

— Неприкасаемых нет. Но после двадцати пяти лет службы полагается максимальная пенсия. Прослужишь двадцать пять или тридцать пять, деньги будут идти те же самые. И «четвертак за плечами» означает, что у тебя есть возможность послать все к черту. Не нравится, как обходятся с тобой — можешь в любое время сказать «до свидания» и хлопнуть дверью. Ты уже служишь не ради заработка.

Официантка снова подошла и поставила на стол корзинку воздушной кукурузы. Джулия спросила у Босха:

— Тогда ради чего служишь ты?

Он пожал плечами и уставился в кружку.

— Ради дела, пожалуй... В нем нет ничего возвышенного или героического. Это просто возможность время от времени восстанавливать справедливость в гнусном мире.

Он принялся выводить большим пальцем узоры по кружке.

— Например, это расследование... Если сумеем довести его до конца... то в какой-то мере искупим то, что случилось с этим ребенком. Не знаю, но мне кажется, это все-таки что-нибудь значит для мира.

Босх вспомнил о черепе, который утром показал ему Гол-лиер. Жертва убийства, пролежавшая в битуме девять тысяч лет. Город костей, и все они ждут своего появления из-под земли. Ради чего? Ведь до них никому уже нет дела.

— Не знаю, — продолжил он. — Очевидно, в конечном счете это ничего не значит. Террористы-самоубийцы атаковали Нью-Йорк, и три тысячи людей погибли, не допив первой чашки кофе. Что по сравнению с этим кучка погребенных в прошлом костей?

Джулия мягко улыбнулась и покачала головой:

— Гарри, оставь свой экзистенциализм. Главное — это что-то значит для тебя. Что бы ни происходило в мире, потребность в героях будет всегда. Надеюсь, я получу возможность стать одним из них.

— Наверное.

Босх кивнул и снова принялся чертить узоры по кружке.

— Помнишь рекламную передачу по телевизору, там пожилая женщина, лежащая на земле, произносит: «Я упала и не могу подняться», тогда еще все посмеивались над этими словами?

— Помню. На пляже в Венисе продают футболки с этой надписью.

— Ну, в общем... иногда я чувствую себя так же. Имеется в виду — с четвертаком за плечами. Пройти эту дистанцию, не спотыкаясь время от времени, невозможно. Ты падаешь, Джулия, и чувствуешь, что не можешь подняться. Но потом тебе подворачивается дело, и ты говоришь себе: это — то самое. Просто нутром чувствуешь. Так вот, это дело то самое, с которым я могу подняться.

— Гарри, это называется искуплением. Как говорится в той песне: «Такой возможности хочется всем»?

— Да, что-то в этом роде.

— Видимо, это дело и есть твоя возможность?

— Думаю, да. Надеюсь.

— Тогда выпьем за искупление.

Джулия подняла кружку.

— Держись крепко, — сказал Босх.

Она чокнулась с ним. Пиво из ее кружки плеснулось в его уже почти пустую.

— Извини. Нужно будет попрактиковаться.

— Ничего. Добавка мне требовалась.

Босх поднял кружку и осушил ее. Поставил на стол и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Значит, домой сейчас едешь со мной вместе? — спросил он.

Джулия покачала головой:

— Нет.

Босх нахмурился и подумал, не обидел ли ее своей откровенностью.

— Я еду за тобой, — уточнила Джулия. — Забыл? Машину оставлять возле отделения нельзя. И впредь все должно быть совершенно секретно, тайно, шито-крыто.

Пиво и ее улыбка кружили Босху голову.

— Проняла ты меня.

— Надеюсь, не в одном смысле.

27

К назначенному времени собрания в кабинете лейтенанта Биллетс Босх опоздал. Эдгар — редкий случай — уже сидел там, Медина из пресс-службы тоже. Хозяйка кабинета указала Босху на стул карандашом, который держала в руке, потом подняла телефонную трубку и набрала номер.

— Это лейтенант Биллетс, — произнесла она. — Передайте шефу Ирвингу, что мы уже все здесь и готовы начать.

Босх взглянул на Эдгара и приподнял брови. Замначальника управления все еще упорно интересовался этим делом. Биллетс, положив трубку, сказала:

— Он перезвонит, и я подключу его к громкоговорителю.

— Будет говорить или слушать? — спросил Босх.

— Кто знает?

— Раз уж мы все равно ждем... — начал Медина. — Я получил несколько звонков по поводу вашего объявления в розыск. Этого человека зовут Джон Стокс? Как мне отвечать? Он новый подозреваемый?

Босха охватила досада. Он знал, что объявления в розыск на перекличке в конце концов станут известны репортерам. Но не думал, что это произойдет так быстро.

— Нет, вовсе не подозреваемый, — промолвил он. — И если репортеры тут напортачат, как в случае с Трентом, мы не найдем его никогда. С этим человеком нам нужно просто побеседовать. Он был приятелем жертвы. Много лет назад.

— Значит, жертва уже опознана?

Не успел Босх ответить, как зазвонил телефон. Биллетс переключила Ирвинга на громкоговоритель.

— Шеф, детективы Босх и Эдгар здесь, полицейский Медина из пресс-службы тоже.

— Очень хорошо, — загремел из динамика голос Ирвинга. — Как обстоят дела?

Биллетс нажала кнопку на телефоне, чтобы уменьшить громкость.

— Гарри, может, ответишь ты?

Босх полез во внутренний карман куртки и достал оттуда записную книжку. Он не торопился. Ему нравилось представлять, как Ирвинг сидит за своим столом, накрытым безупречно чистым листом стекла, и дожидается голосов по телефону. Раскрыл книжку на странице, сплошь покрытой краткими записями, которые сделал утром, завтракая с Джулией Брейшер.

— Детектив, вы там? — спросил Ирвинг.

— Да, сэр. Я только просматривал кой-какие записи. Главное — мы добились окончательного опознания жертвы. Имя мальчика — Артур Делакруа. Он исчез из дому на «Миле чудес» четвертого мая восьмидесятого года. Ему было двенадцать лет. — Босх остановился, предвидя вопросы, и заметил, что Медина записывает имя. — Не уверен, что нам следует это сейчас предавать гласности, — добавил Босх.

— Почему? — удивился Ирвинг. — Вы хотите сказать, что опознание еще не окончательное?

— Нет, шеф, мы уверены, что окончательное. Просто если мы раскроем это имя, то тем самым дадим понять, в каком направлении двигаемся.

— В каком же?

— Видите ли, мы вполне уверены, что Николас Трент к убийству не причастен, поэтому идем другим путем. Повреждения на костях указывают на регулярные побои начиная с раннего возраста. Матери в доме не было, и мы заинтересовались отцом. Пока не общались с ним. Готовим вопросы. Если мы объявим, что опознали останки и отец услышит это по телевизору, то будет предупрежден заранее.

— Если он похоронил там ребенка, то уже предупрежден.

— В определенной мере. Но он знает, что если мы не сумеем опознать кости, то никогда не заподозрим его. Неустановленность личности жертвы гарантирует ему безопасность. И это дает нам возможность приглядеться к нему.

— Понятно, — произнес Ирвинг.

Несколько секунд все сидели молча. Босх ждал, вдруг Ирвинг скажет что-нибудь еще. Но тот не говорил. Босх поглядел на Биллетс и развел руками. Она пожала плечами.

— Значит... — промолвил Босх, — мы не предаем гласности это имя?

Молчание. Затем голос Ирвинга:

— Полагаю, это благоразумно.

Медина вырвал из блокнота лист, на котором писал, скомкал его и бросил в мусорную корзину в углу.

— Есть что-нибудь, что можно предать гласности?

— Да, — быстро ответил Босх. — Можно обелить Трента.

— Исключено, — возразил Ирвинг. — Сделаем это в конце. Если вы завершите дело, тогда исправим огрехи.

Босх посмотрел на Эдгара, потом на Биллетс.

— Шеф, — сказал он, — если будем вести себя так, то навредим нашему делу.

— Каким образом?

— Дело старое. Мы не вправе рисковать. Если не сообщим сейчас, что Трент невиновен, то предоставим человеку, которого в конце концов арестуем, способ защиты. Он укажет на Трента и заявит, что тот был растлителем малолетних и совершил это убийство.

— Но он сможет это сделать независимо от того, обелим мы Трента сейчас или впоследствии.

Босх кивнул:

— Верно. Однако я смотрю на это с точки зрения свидетеля, дающего показания на суде. Хочу иметь возможность сказать, что мы проверяли Трента и быстро сняли с него подозрения. Я не желаю, чтобы какой-нибудь адвокат спрашивал меня, почему, если сняли их быстро, ждали неделю или две, чтобы оповестить об этом. Шеф, это будет выглядеть так, будто мы что-либо утаивали. Большого значения это иметь не будет, но впечатление произведет. Присяжные вечно ищут повод не доверять полицейским вообще и лос-анджелесскому управлению полиции в частности.

— Хорошо, детектив, я все понял. Но мое решение остается неизменным. О Тренте мы объявлять не будем. Пока не появится обоснованно подозреваемый, которого можно будет назвать журналистам.

Босх покачал головой и немного ссутулился.

— Что еще? — спросил Ирвинг. — Через две минуты у меня совещание с начальником управления.

Босх взглянул на начальницу и покачал головой. Больше никакими сведениями он не собирался делиться. Биллетс сказала:

— Шеф, похоже, дела пока находятся на этой стадии.

— Детектив, когда собираетесь встретиться с отцом жертвы?

Босх указал на Эдгара:

— Шеф, здесь детектив Эдгар. Мы пока ищем свидетеля, с которым есть смысл побеседовать до встречи с отцом. Это друг детства жертвы. Мы думаем, он может знать о побоях, которым подвергался мальчик. Этот день мы намерены посвятить его поискам. Полагаем, он в Голливуде, и у нас там много осведомителей...

— Да, это замечательно, детектив. Продолжим разговор завтра утром.

— Слушаюсь, сэр, — произнесла Биллетс. — Опять в половине десятого?

Ответа не последовало. Ирвинг уже вышел.

30

Утром Босх с Эдгаром дополняли досье новыми данными и звонили во все городские больницы, чтобы отменить поиски документов, затребованных в понедельник утром. Но вскоре Босх устал от канцелярской работы и сказал, что пора ехать.

— Куда? — спросил Эдгар.

— Надоело мне ждать. Давай съездим, взглянем на него.

Им пришлось отправиться в машине Эдгара, поскольку в гараже неприметных машин не осталось. Они направились по 101-му шоссе в Долину, затем по 405-му к северу, в Ван-Найс. Трейлерный лагерь «Манчестер» находился на бульваре Сепульведа.

Ворота отсутствовали, был только асфальтовый гребень с желтыми полосами на въезде. Дорога огибала лагерь, трейлер Сэма Делакруа находился в ее конце, там, где она упиралась в двадцатифутовую защитную стену вдоль скоростного шоссе, воздвигнутую, чтобы заглушать непрерывный рев моторов. Но стена лишь слегка понижала его громкость и меняла тон.

Трейлер был узким, одноместным, с ржавыми пятнами, идущими по алюминиевой обшивке от заклепочных швов. Под навесом стояли столик и угольная жаровня. От одного из столбов навеса к углу соседнего трейлера тянулась бельевая веревка. В задней части узкого дворика к звукозащитной стене прижималась алюминиевая кладовка величиной с уборную.

Окна и дверь трейлера были закрыты. На укромной стоянке машины не оказалось. Эдгар проехал мимо него со скоростью пять миль в час.

— Похоже, дома никого.

— Поедем на поле, — предложил Босх. — Если он там, тебе, пожалуй, придется взять ведро мячей.

— Я всегда рад поупражняться.

На поле оказались всего два игрока, но утром, видимо, игра там шла вовсю. Все оно, протянувшееся на триста ярдов до самой звукозащитной стены, было усеяно мячами. В дальнем конце натянули сетку, защищавшую от попаданий машины на шоссе. Неподалеку оттуда медленно ехал маленький трактор с прицепленными тележками для сбора мячей, его водитель был защищен закрытой кабиной.

Босх наблюдал за ним несколько минут в одиночестве, пока Эдгар не подошел с ведром мячей и сумкой с клюшками, которую хранил в багажнике.

— Надо полагать, это он, — сказал Эдгар.

— Да.

Босх отошел к скамье и сел понаблюдать, как напарник будет бить по мячам с маленького квадрата резиновой травы. Эдгар снял пиджак и галстук. Выглядел он там не столь уж неуместно. Неподалеку от него орудовали клюшками двое мужчин в костюмных брюках и рубашках с пуговицами сверху донизу, видимо, приехавшие из офисов на время перерыва поддержать спортивную форму.

Эдгар поставил сумку на деревянную подставку и выбрал одну из клюшек с железной головкой. Надел взятую из сумки перчатку, сделал несколько взмахов для разминки и стал бить по мячам. Несколько первых покатилось по земле, и он выругался. Потом начал посылать их в воздух и как будто был доволен собой.

Босха это забавляло. Он не играл в гольф ни разу в жизни и не понимал, что в нем привлекательного для многих людей, — собственно, большинство детективов играли фанатично, и в штате проводились целые серии соревнований между полицейскими. Ему нравилось смотреть, как вдохновлялся Эдгар, хотя посланные по земле мячи не засчитывались.

— Попади в него, — предложил он, когда решил, что Эдгар окончательно разогрелся и пришел в полную готовность.

— Гарри, — усмехнулся Эдгар, — хоть ты и не играешь, должен тебе кое-что сообщить. В гольфе целят мячом во флажок. Движущихся целей не существует.

— Тогда почему бывшие президенты всегда попадают в людей?

— Потому что им дозволено.

— Брось, сам говорил, что все стараются попасть в этого тракториста. Попади.

— Все, кроме серьезных игроков.

Но Эдгар так занес клюшку, что Босх понял: напарник хочет послать мяч в трактор, который доехал до конца поля и стал разворачиваться. Судя по разметке, до него было сто сорок ярдов.

Эдгар взмахнул клюшкой, но мяч снова покатился по земле.

— Черт возьми! Видишь, Гарри? Это может навредить моей технике.

Босх засмеялся.

— Чему радуешься?

— Приятель, это же просто забава. Сделай еще попытку.

— Это ребячество.

— Сделай.

Эдгар промолчал. Снова занес клюшку, целясь в трактор, находившийся теперь посередине поля. Размахнулся и ударил по мячу, который со свистом полетел к цели, но прошел в двадцати футах над трактором.

— Отличный удар, — сказал Босх. — Если только ты не метил в трактор.

Эдгар молча сверкнул на него глазами. Он в течение пяти минут посылал мяч за мячом, но все они пролетали не ближе чем в десяти ярдах. Босх не говорил ни слова, однако досада Эдгара усиливалась, наконец он повернулся и гневно воскликнул:

— Хочешь попробовать?

Босх изобразил недоумение:

— О, ты все еще пытаешься попасть в трактор? Я не догадывался.

— Ладно, пошли отсюда.

— У тебя еще осталась половина мячей.

— И черт с ним. Это отбросит мою технику на месяц назад.

— Значит, уже все?

Эдгар сунул клюшку в сумку и злобно посмотрел на напарника. Босх с трудом удержался от смеха.

— Джерри, я хочу взглянуть на этого типа. Неужели не можешь немного помахать клюшкой? Похоже, он скоро заканчивает.

Эдгар глянул в поле. Трактор теперь находился у пятидесятиярдовых отметок. Если водитель вернется к звукозащитной стене, то работу должен закончить скоро. Новых мячей было мало — только Эдгара и тех двух офисных служащих, — и снова проезжать по полю из конца в конец не требовалось.

Эдгар вздохнул, взял одну из деревянных клюшек и двинулся обратно к зеленому квадрату искусственной травы. И превосходным ударом послал мяч чуть ли не к самой стене.

— Тайгер Вудс[7], поцелуй меня в задницу, — произнес он.

Следующий мяч угодил в настоящую траву футах в десяти от лунки.

— Черт.

— Когда играют по-настоящему, бьют с этой искусственной травы?

— Нет, Гарри, не бьют. Это тренировка.

— О, так на тренировке вы не воссоздаете реальных игорных положений?

— В общем, нет.

Трактор свернул с дорожек и подъехал к сараю позади прокатного пункта, где Эдгар брал мячи. Кабина открылась, из нее вылез человек лет шестидесяти. Он принялся вытаскивать из тележек полные мячей корзины из проволочной сетки и носить их в сарай. Босх попросил Эдгара продолжать бить по мячам, чтобы не привлекать к себе внимания. Сам с беспечным видом направился к прокатному пункту и взял полведра мячей. Он оказался почти в двадцати футах от водителя трактора.

Это был Самьюэл Делакруа. Босх узнал его по фотографии с водительских прав, ее показывал ему Эдгар. Человек, который когда-то играл белокурого, голубоглазого арийского солдата и очаровал восемнадцатилетнюю девушку, теперь стал не примечательнее бутерброда с ветчиной. Он был по-прежнему блондином, но, видимо, подкрашивал волосы, на макушке появилась плешь. В этот день Делакруа не брился, и щетина белела под солнечными лучами. Нос, на котором неуклюже сидели очки, распух от долгого пьянства. Пивное брюшко могло бы служить свидетельством о выходе в отставку из любой армии.

— С вас два пятьдесят.

Босх уточнил у женщины за кассовым аппаратом:

— За мячи?

— Да.

Он расплатился и взял ведро. Посмотрел на Делакруа, который в это время неожиданно взглянул на него. Глаза их на миг встретились, и Босх равнодушно отвернулся. Пошел снова к Эдгару. И тут защебетал его сотовый телефон.

Босх быстро отдал ведро напарнику и вынул телефон из заднего кармана. Звонил Манкевич, дневной дежурный сержант.

— Слушай, Босх, чем вы заняты?

— Гоняем мячи.

— Ясно. Развлекаетесь, а мы тем временем делаем всю работу.

— Вы нашли Стокса?

— Думаем, да.

— Где?

— Он работает на мойке машин. Сшибает там чаевые.

Пункт мойки машин с системой самообслуживания находился в Ла-Бреи. Там поденщики чистили и протирали автомобили. Работали главным образом ради чаевых и того, что могли стянуть из салонов.

— Кто его обнаружил?

— Двое ребят из отдела нравов. Они на восемьдесят процентов уверены. Спрашивают, действовать им самим или вы прибудете туда.

— Скажи, пусть ничего не предпринимают, мы едем. Знаешь, Манк, мы думаем, этот тип труслив как заяц. Найдется у тебя машина с подкреплением на тот случай, если он побежит?

Наступило молчание, Босх догадался, что Манкевич просматривает график.

— Да, тебе повезло. Есть пара из вечерней смены, выезжающая пораньше. Через пятнадцать минут они выйдут с переклички. Тебя это устраивает?

— Полностью. Скажи, мы будем ждать их на стоянке «Чекерс», угол Ла-Бреи и Сансет. Ребята из отдела нравов тоже пусть подъезжают туда.

Босх жестом показал Эдгару, что нужно отправляться в путь.

— Слушай, вот еще какое дело... — произнес Манкевич.

— Что такое?

— В машине с подкреплением будет Брейшер. Это не создаст проблем?

Босх хотел попросить Манкевича заменить кем-то Джулию, но решил, что делать этого не стоит. Если он попытается влиять на расстановку полицейских, основываясь на своих отношениях с Джулией Брейшер, то может подвергнуться нападкам и даже допросам в отделе внутренней безопасности.

— Нет, не возникнет.

— Знаешь, я бы не отправлял ее, но она новенькая. Уже наделала немало ошибок, и ей нужна такая практика.

— Я же сказал — проблем не будет.

31

Захват Джонни Стокса планировали, используя капот машины Эдгара вместо стола. Айман и Лейби, полицейские из отдела нравов, начертили на листе блокнота план мойки и обвели кружком место, где заметили Стокса, работавшего под навесом для чистки колес. Мойку с трех сторон окружали бетонные стены и постройки. Спереди от шоссе ее отделяла пятифутовая стена длиной почти в пятьдесят ярдов, по углам были дороги для въезда и выезда. Если Стокс вздумает бежать, то может броситься к стене и перелезть через нее, но скорее всего помчится по одной из дорог.

План был простым. Айман с Лейби станут прикрывать въезд, Брейшер и ее напарник Эджвуд — выезд. Босх с Эдгаром прибудут на машине последнего как клиенты и подойдут к Стоксу. Все переключили рации на тактическую частоту и условились о коде: «красный» означало, что Стокс убегает, «зеленый» — спокойно взят.

— Запомните вот что, — произнес Босх. — Почти все мойщики, протирщики, чистильщики, видимо, скрываются из-за чего-то — даже если это просто привычка. Поэтому если и возьмем Стокса без проблем, остальные запаникуют. Появление полицейских на мойке — все равно что крик о пожаре в театре. Все бросятся наутек, пока не поймут, за кем приехали.

Участники операции кивнули, и Босх пристально посмотрел на Брейшер, новенькую. Придерживаясь принятого накануне плана, они держались как коллеги. Но теперь он хотел убедиться, что ей ясно, какая может подняться суета при таких арестах.

— Поняла, «сапожок»?

Джулия улыбнулась:

— Да.

— Ладно, тогда сосредоточились. Едем.

Босху показалось, что он заметил улыбку на лице Джулии, когда она направилась с Эджвудом к их патрульной машине.

Они с Эдгаром двинулись к его «лексусу». Внезапно Босх замер, сообразив, что машина выглядит недавно вымытой и протертой.

— Черт.

— Гарри, что я могу сказать? Забочусь о своей машине.

Босх огляделся. За рестораном быстрого обслуживания в бетонной нише стоял только что вымытый «дампстер». На мостовой скопилась лужа черной воды.

— Прокатись пару раз по этой луже, — попросил он. — Чтобы машина стала заляпанной.

— Гарри, я не стану марать ее в этой грязи.

— Она должна выглядеть нуждающейся в мойке, или все сразу станет ясно. Сам говоришь, этот тип трус. Не будем давать ему повода пугаться.

— Но мы ведь не собираемся мыть автомобиль. Заляпаю его этой грязью, и все останется на нем.

— Слушай, Джерри. Если возьмем этого типа, я поручу Айману и Лейби его отвезти, а твою машину приведут в порядок. Я сам заплачу за это.

— Ладно.

— Давай. Мы теряем время.

Испачкав автомобиль Эдгара, они ехали в молчании. Когда приблизились к мойке, Босх увидел машину Лейби и Аймана неподалеку от въезда. Патрульная машина стояла у ближайшего квартала за мойкой в ряду других машин. Босх достал рацию.

— Так, все готовы?

Полицейские из отдела нравов ответили двумя щелчками по микрофону. Брейшер — голосом:

— Хорошо.

Эдгар въехал на полосу, по которой клиенты двигались к вытяжному вентилятору и заказывали мытье и протирку, которые требовались. Босх сразу принялся оглядывать рабочих, все они были в оранжевых комбинезонах и бейсбольных кепках. Это замедляло опознание, но он вскоре увидел синий навес для чистки колес и Джонни Стокса.

— Стокс там, — сообщил Босх Эдгару. — Трудится над черным «БМВ».

Босх знал, что, едва они выйдут из машины, большинство работающих там преступников узнают в них полицейских. Как он узнал бы преступника в девяноста восьми случаях из ста, так и они, в свою очередь, блюстителя порядка. К Стоксу требовалось идти быстро.

Босх взглянул на Эдгара:

— Готов?

— Да.

Они распахнули дверцы одновременно. Босх вышел и зашагал к Стоксу, находившемуся в двадцати ярдах, спиной к нему. Стокс, сидя на корточках, обрызгивал чем-то колеса черного «БМВ». Эдгар сказал кому-то, чтобы включил вентилятор и что он сейчас вернется.

Когда детективы миновали половину расстояния, их опознали другие рабочие. Босх услышал чей-то голос: «Атас, атас, атас».

Стокс тут же насторожился, встал и начал поворачиваться. Босх побежал. Когда он оказался в пятнадцати футах от Стокса, бывший заключенный догадался, что целью является он. Уходить ему проще всего было влево и затем через въезд на мойку, но «БМВ» преграждал путь. Он метнулся вправо и остановился, поняв, что это тупик.

— Нет, нет! — крикнул Босх. — Мы хотим только поговорить, только поговорить.

Стокс заметно расслабился. Босх двинулся прямо к нему, Эдгар стал заходить справа на тот случай, если бывший заключенный попытается убежать.

Приближаясь, Босх замедлил шаг и показал руки. В одной была рация.

— Полиция. Нам нужно задать тебе несколько вопросов, и только.

— Командир, о чем?

— О...

Неожиданно Стокс поднял руку и брызнул в лицо Босху жидкостью для чистки колес. Затем кинулся вправо, как будто бы к тупику, где высокая задняя стенка машины почти касалась боковой стены трехэтажного жилого дома.

Босх инстинктивно вскинул руки к глазам. Услышал, как Эдгар закричал что-то Стоксу. Потом шарканье его ног, когда он пустился в погоню. Открыть глаза Босх не мог. Он приблизил губы к рации и воскликнул:

— Красный! Красный! Красный! Стокс бежит к заднему углу.

Он уронил рацию на бетон, смягчив подставленным ботинком ее падение, и принялся протирать рукавами куртки горящие глаза. Наконец смог приоткрыть их на миг. Увидел подсоединенный к крану шланг у задней части «БМВ». Подошел к нему, пустил воду и стал подставлять под струю лицо и глаза, не думая о том, что вымокнет одежда. Глаза жгло, будто кипятком.

Через несколько секунд от воды жжение ослабло. Босх бросил шланг, не перекрыв воду, и двинулся к брошенной рации. На периферии зрения у него все расплывалось, но видел он достаточно хорошо, чтобы идти. Когда нагнулся за рацией, услышал смех нескольких людей в оранжевых комбинезонах.

Босх не обратил на него внимания. Включил рацию на канал голливудских патрульных и заговорил:

— Голливудские наряды, полицейские преследуют оказавшего сопротивление подозреваемого. Это белый мужчина тридцати пяти лет, темные волосы, оранжевый комбинезон. Подозреваемый неподалеку от голливудской мойки машин.

Босх не мог вспомнить точный адрес мойки, но его это не волновало. Все полицейские должны были знать ее местонахождение. Переключил рацию на главный канал связи с управлением и попросил отправить фельдшеров на помощь пострадавшему полицейскому. Босх не знал, что ему попало в глаза. Жжение проходило, но он не хотел подвергаться риску надолго выйти из строя.

Наконец он снова включил тактический канал и поинтересовался, где находятся остальные. Ответил только Эдгар:

— Там в заднем углу оказалась дыра. Стокс вылез через нее в переулок. Сейчас он в одном из жилых комплексов с северной стороны мойки.

— Где остальные?

Ответ прозвучал обрывочно. Эдгар входил в зону препятствий для радиоволн.

— Отстали... рассыпались. Я думаю... гараже. Ты... чувствуешь, Гарри?

— Ничего, отойду. Подкрепление выехало.

Босх не был уверен, слышал ли его Эдгар. Он сунул в карман рацию и поспешил к заднему углу мойки, где обнаружил дыру, в которую ускользнул Стокс. Позади стоявших один на другом поддонов с пятидесятигаллоновыми бочками жидкого мыла бетонная стена была проломлена. Очевидно, в нее снаружи врезалась машина.

Умышленно это было сделано или нет, но дыра являлась хорошо известной лазейкой для всех прятавшихся от полиции работников мойки.

Босх опустился на четвереньки и пролез в нее, зацепившись курткой за ржавый конец арматуры, торчавший из бетонной стены. На другой стороне он поднялся на ноги в переулке, шедшем между рядами жилых домов во всю длину квартала.

Патрульная машина стояла под углом к дороге в пятидесяти ярдах. Пустая, с распахнутыми дверцами. Из приемника на приборной доске раздавались сигналы главного канала связи управления. Дальше, в конце квартала, поперек дороги находилась машина полицейских из отдела нравов.

Босх зашагал к патрульной машине, зорко глядя по сторонам и напряженно прислушиваясь. Подойдя к ней, снова вынул рацию и попытался связаться с кем-нибудь на тактической частоте. Ответа не получил.

Машина располагалась перед наклонным въездом в подземный гараж под самым большим из домов в переулке. Вспомнив, что в перечне правонарушений Стокса, которые называл Эдгар, значился угон автомобилей, Босх сразу догадался, что Стокс должен был побежать в гараж. Угон машины для него был единственным выходом.

Он быстро пошел по пандусу в темноту.

Гараж был огромным, видимо, он занимал всю площадь под зданием. Машины стояли в три ряда, другой пандус вел к нижнему ярусу. Босх никого не видел. Слышалось только падение капель из труб наверху. Он направился по среднему ряду, впервые вытаскивая пистолет. Стокс уже превратил в оружие бутылку с распылителем. Мало ли что можно найти в гараже, дабы воспользоваться как оружием.

По пути Босх осмотрел несколько машин — все, похоже, были на ходу, — ища следы взлома. Ничего не заметил. Поднимая рацию к губам, он услышал топот бегущих ног, долетающий с нижнего яруса. Приблизился к пандусу и стал спускаться, стараясь ступать бесшумно.

В нижнем ярусе было еще темнее, туда проникало меньше дневного света. Когда уклон кончился, глаза Босха привыкли. Он никого не видел, но половину пространства заслонял пандус. Обходя его, Босх внезапно услышал из дальнего конца высокий, звенящий голос Джулии:

— Вот так! Вот так! Не двигайся!

Босх двинулся на этот звук, пригибаясь под пандусом и держа пистолет наготове. Ему полагалось окликнуть другого полицейского, оповестить его о своем присутствии. Но он знал, что если Джулия со Стоксом одна, оклик может ее отвлечь и дать преступнику возможность побежать или наброситься на нее.

Миновав пандус, Босх увидел их у дальней стены. Джулия поставила Стокса к стене, заставив опереться о нее руками и расставить ноги. Держала его, приставив к спине ладонь. Фонарик Джулии валялся на земле возле ее правой ноги, его луч освещал стену, о которую опирался Стокс.

Это было превосходно. Босх почувствовал облегчение и почти сразу понял — вызвано оно тем, что Джулия не пострадала. Он распрямился и пошел к ним, опустив пистолет.

Босх находился прямо позади них. Сделав несколько шагов, он увидел, что Джулия убрала руку со спины Стокса и отступила, поглядев в одну сторону, затем в другую. Босх мысленно отметил, что это было совершенно непрофессионально и давало Стоксу возможность при желании побежать снова.

Потом все как будто замедлилось. Босх начал окликать ее, но внезапно гараж осветился вспышкой, и прозвучал выстрел. Джулия упала. Стокс остался стоять. Эхо раскатывалось в бетонных стенах, и было непонятно, откуда раздался выстрел.

Где пистолет? Ни о чем другом Босх не мог думать.

Он вскинул свое оружие, пригнулся и начал оглядываться. Но тут увидел, что Стокс отворачивается от стены. Потом поднимающуюся руку лежащей Джулии, ее пистолет был направлен на поворачивающегося Стокса.

Босх навел на него свой «глок».

— Не двигаться! — крикнул он. — Стоять на месте!

Через секунду он оказался возле них.

— Не стреляй, командир! — завопил Стокс. — Не стреляй!

Босх смотрел на него не мигая. Глаза все еще жгло, но он понимал, что даже одно моргание может стать роковой ошибкой.

— Ложись! Ну!

Стокс лег на живот и раскинул руки под прямым углом к туловищу. Босх подошел и привычным жестом надел на него наручники, заведя ему руки за спину.

Потом сунул в кобуру пистолет и повернулся к Джулии. Ее глаза были широко раскрыты и двигались из стороны в сторону. Кровь залила шею и уже пропитала форменную рубашку. Босх опустился возле нее на колени и распахнул ей ворот. Однако крови было столько, что он не сразу нашел рану. Пуля вошла ей в плечо, всего в дюйме от лямки кевларового жилета[8].

Кровь из раны текла обильно, и Босх видел, что лицо Джулии быстро бледнеет. Ее губы беззвучно шевелились. Он огляделся, ища, чем бы остановить кровь, и увидел, что из заднего кармана Стокса торчит тряпка для протирки машин. Вынул ее и прижал к ране. Джулия застонала.

— Джулия, будет больно, но кровотечение нужно остановить.

Одной рукой он сорвал с себя галстук, продел его под мышкой и вывел наверх. Завязал узлом, не туго, лишь бы держался наложенный компресс.

— Ничего, Джулия, держись.

Босх поднял с пола рацию и включил частоту главного канала связи.

— Медслужба, полицейский ранен, нижний ярус гаража в Ла-Бреи. Помощь требуется срочно! Подозреваемый задержан. Подтвердите прием.

Он ждал, казалось, целую вечность, пока диспетчер медслужбы не вышел в эфир с сообщением, что был на перерыве и просит повторить вызов. Босх нажал кнопку вызова и прокричал:

— Где фельдшеры? Полицейский ранен!

И переключил рацию на тактическую частоту.

— Эдгар, Эджвуд, мы в нижнем ярусе гаража. Брейшер ранена. Стокс у меня под контролем. Повторяю, Брейшер ранена.

Он положил рацию и громко позвал Эдгара. Потом снял куртку и скомкал.

— Командир, это не я! — завопил Стокс. — Не знаю, что...

— Заткнись! Заткнись, черт возьми!

Босх подложил куртку Джулии под голову. Ее зубы были стиснуты от боли, подбородок задран вверх. Губы стали почти белыми.

— Джулия, фельдшеры едут. Я вызвал их еще до того, как спустился сюда. Должно быть, я экстрасенс или что-то в этом роде. Надо держаться, Джулия. Держись.

Она открыла рот, хотя ей это далось с усилием, но не успела ничего сказать, потому что Стокс заорал снова, страх в его голосе граничил с истерикой.

— Это не я, командир! Не давай им меня убивать! Это не я!

Босх навалился на спину Стокса. Наклонился и прошептал ему на ухо:

— Заткнись, гад, а то сам убью.

Он снова перенес внимание на Джулию. Ее глаза были по-прежнему открыты, по щекам катились слезы.

— Джулия, еще несколько минут. Нужно держаться. Он вынул пистолет из ее руки и положил на пол, подальше от Стокса. Затем взял ее руку в свои ладони.

— Что произошло? Что произошло, черт возьми?

Она опять открыла и закрыла рот. Босх услышал топот бегущих по пандусу ног. Эдгар выкрикнул его имя.

— Сюда!

Через несколько секунд Эдгар с Эджвудом были возле них.

— Джулия! — воскликнул Эджвуд. — Проклятие!

Он без малейшего колебания шагнул вперед и злобно пнул в бок лежащего:

— Мразь!

Он снова занес ногу для удара, но Босх неожиданно приказал:

— Нет! Назад! Отойди от него!

Эдгар схватил Эджвуда и оттащил от Стокса, который издал от боли животный крик и теперь бормотал и стонал в испуге.

— Отведи Эджвуда наверх и направь фельдшеров сюда, — велел Босх напарнику. — От раций здесь толку мало.

Те оба словно застыли.

— Ступайте! Ну!

Будто по сигналу издали послышался вой сирены.

— Хотите помочь ей? Идите за ними!

Эдгар повернул Эджвуда, и оба побежали к пандусу.

Босх повернулся к Джулии. Теперь ее лицо было мертвенно-бледным. Она находилась в шоковом состоянии. Босх ничего не мог понять. Рана в плече. Внезапно он подумал, не слышал ли двух выстрелов. Может быть, эхо заглушило второй? Снова осмотрел ее туловище, но ничего не увидел. Переворачивать Джулию, чтобы осмотреть спину, он не хотел из опасения навредить. Но крови из-под нее не текло.

— Держись, держись, Джулия. Ты можешь. Фельдшеры вот-вот появятся. Только держись.

Джулия снова раскрыла рот, приподняла подбородок и заговорила:

— Он... он пытался схватить... потянулся за...

Она сжала губы и покачала лежавшей на куртке головой. Попыталась заговорить:

— Это не было... я не...

Босх наклонился к ней вплотную и понизил голос до шепота:

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Не говори. Только оставайся живой. Сосредоточься, Джулия. Оставайся живой. Пожалуйста, оставайся.

Гараж огласился шумом. Через секунду стены замерцали красными огнями, и к Босху с Джулией подъехала санитарная машина. За ней следовала патрульная, полицейские в форме, Айман и Лейби в том числе, сбегали по пандусу и заполняли гараж.

— О Господи, смилуйся, — забормотал Стокс. — Не допусти этого...

Первый фельдшер подошел к ним и, взяв за плечо Босха, мягко отодвинул его. Босх не противился, понимая, что теперь только мешает. Когда он стал отходить от Джулии, та внезапно схватила его правой рукой за предплечье и потянула к себе. Ее голос был уже совсем тихим.

— Гарри, не позволяй им...

Фельдшер наложил ей на лицо кислородную маску, и ее слова остались не услышанными.

— Детектив, освободите место, пожалуйста, — твердо произнес фельдшер.

Босх протянул руку, взял Джулию за лодыжку и ободряюще сжал ее.

— Джулия, все будет хорошо.

— Джулия? — переспросил второй фельдшер, присев на корточки возле нее с большим контейнером для инструментов.

— Да.

— Привет, Джулия, — заговорил тот. — Я Эдди, а это Чарли. Мы окажем тебе помощь. Как только что сказал твой приятель, все будет хорошо. Только крепись. Нужно хотеть выжить, Джулия. Нужно бороться.

Она произнесла что-то неразборчиво прозвучавшее сквозь маску. Всего одно слово, но Босх подумал, что разобрал его. Онемело.

Фельдшеры принялись за стабилизирующие процедуры, тот, которого звали Эдди, постоянно обращался к ней. Босх шагнул к Стоксу. Поднял его на ноги и, подталкивая, отвел подальше от них.

— У меня сломаны ребра, — пожаловался задержанный. — Мне нужна помощь этих фельдшеров.

— Стокс, поверь, они тебе ничем не смогут помочь. Так что заткнись.

К ним подошли двое патрульных. Босх их узнал: они сказали Джулии в тот вечер, что будут ждать ее в баре. Ее друзья.

— Давайте мы отвезем его в участок.

Босх не колеблясь провел Стокса мимо них.

— Нет, я сам.

— Детектив Босх, вам нужно остаться до приезда ГРВСП.

Они были правы. Вскоре в гараж должна была спуститься группа расследования вооруженного сопротивления полицейскому и допросить Босха как основного свидетеля. Но он не хотел отдавать Стокса в руки людей, которым полностью не доверял.

Он повел его вверх по пандусу, к свету.

— Послушай, Стокс, жить хочешь?

Тот не ответил. Он шел, согнувшись от боли в ребрах. Босх легонько постукал его по тому месту, куда Эджвуд ударил ногой. Стокс громко застонал.

— Слушаешь? — спросил Босх. — Хочешь остаться в живых?

— Да! Хочу.

— Тогда я посажу тебя в комнату, и ты не будешь разговаривать ни с кем, кроме меня. Понял?

— Понял. Только не давай им меня бить. Я ничего не сделал. Командир, я даже не знаю, что произошло. Она велела мне встать к стене, и я встал. Клянусь Богом, я только...

— Заткнись! — приказал Босх.

По пандусу спускались полицейские, и он хотел только одного — увести Стокса оттуда.

Едва они выбрались на дневной свет, Босх увидел Эдгара, который стоял на тротуаре, говорил по сотовому телефону, указывая машине «скорой помощи» на въезд в гараж. Босх повел Стокса к нему. Когда они приблизились, Эдгар закрыл телефон.

— Я разговаривал с лейтенантом. Она выехала.

— Отлично. Где твоя машина?

— До сих пор на мойке.

— Сходи за ней. Повезем Стокса в участок.

— Гарри, нам нельзя покидать место совершения...

— Ты видел, что сделал Эджвуд. Нужно отвезти этого поганца туда, где никто не доберется до него. Иди за машиной. Если поднимется шум, беру все на себя.

— Ладно.

Эдгар побежал к мойке.

Босх увидел телеграфный столб, подвел Стокса к нему, заставил обхватить и защелкнул на его запястьях наручники.

— Постой здесь.

Он отошел и провел рукой по волосам.

— Черт, что же там случилось?

Он машинально произнес это вслух, пока Стокс не стал отвечать на вопрос, мямля, будто не сделал ничего дурного.

— Заткнись! — оборвал его Босх. — Я к тебе не обращался.

32

Босх и Эдгар прошли со Стоксом через сыскной отдел, потом по короткому коридору, ведущему к комнатам для допросов. Втолкнули его в третью комнату и примкнули наручниками к стальному кольцу посередине стола.

— Сейчас вернемся, — сказал Босх.

— Слушай, командир, не бросай меня здесь, — заныл Стокс. — Они придут сюда, командир.

— Никто, кроме меня, не придет. Только сиди тихо.

Детективы покинули комнату и заперли дверь. Босх направился к столу их группы. В отделе не было ни души. Когда кто-нибудь в отделении оказывался ранен, участие проявляли все. Это являлось своего рода ритуалом. Каждый, если бы получил рану, захотел бы, чтобы все беспокоились о нем. И сам считал своим долгом проявлять заботу о других.

Босху требовалось покурить, подумать. В его голове теснились мысли о Джулии и ее самочувствии. Он понимал, что ничего не может сделать, но все-таки старался сосредоточиться.

Босх сознавал, что вот-вот наряд из ГРВСГТ возьмет след и приедет за ним и Стоксом. Он снял телефонную трубку и позвонил в дежурную часть. Ответил Манкевич. Видимо, единственный, кто оставался в отделении.

— Какие последние новости? — спросил Босх. — Что с ней?

— Не знаю. Слышал, что дело плохо. Ты где?

— В отделе. Привез этого типа.

— Гарри, ты что? Случившимся занимается ГРВСП. Вам нужно быть на месте преступления. И тебе, и ему.

— Если в двух словах, я побоялся ухудшить положение. Послушай, узнаешь что-нибудь о Джулии, сразу сообщи мне, ладно?

— Обязательно.

Босх хотел положить трубку, но вспомнил кое-что.

— Манк, еще вот какое дело. Твой Эджвуд принялся пинать подозреваемого, лежавшего на полу, в наручниках. У него, похоже, сломано пять или шесть ребер.

Босх ждал. Манкевич отмалчивался.

— Могу дать этому официальный ход или предоставить тебе разбираться самому. Выбирай.

— Я сам разберусь.

— Не забудь сообщить мне.

Он положил трубку и взглянул на Эдгара, тот кивнул, выражая одобрение напарнику.

— А как быть со Стоксом? — спросил Эдгар. — Гарри, что там, черт возьми, произошло в этом гараже?

— Ума не приложу. Слушай, я пойду поговорю с ним об Артуре Делакруа, посмотрю, что удастся выведать, пока не нагрянет ГРВСП и не заберет его. Когда они появятся, попробуй их задержать.

— Да, а в эту субботу я собираюсь задать жару Тигру Вудсу на Ривьере.

— Знаю.

Босх направился в коридор и уже у двери в третью комнату сообразил, что не забрал свой магнитофон у детектива Бредли из ОВБ. Он хотел записать разговор со Стоксом. Пройдя мимо нее, шагнул в расположенную рядом с ней аппаратную, включил видеокамеру и вспомогательный магнитофон третьей комнаты, потом вошел туда.

Босх сел напротив задержанного. Взгляд Стокса был безжизненным. Меньше часа назад он протирал «БМВ», зарабатывая несколько долларов. Теперь его ждало возвращение в тюрьму — в лучшем случае. Он знал, что кровь полицейского в этой воде привлекает синих акул. Многие подозреваемые были застрелены при попытке к бегству или непонятным образом повесились в камерах. Во всяком случае, репортерам это объясняли так.

— Сделай себе большое одолжение, — произнес Босх. — Успокойся, черт возьми, и не совершай глупостей. Не выкидывай с этими людьми ничего такого, что приведет к твоей смерти. Понимаешь меня?

Стокс кивнул.

Босх увидел у него в нагрудном кармане комбинезона пачку «Мальборо» и потянулся к ней через стол. Стокс вздрогнул.

— Не пугайся.

Он взял пачку сигарет и прикурил одну от спички из лежавшей за целлофаном книжечки. Принес из угла комнаты маленькую мусорную корзину, поставил рядом со своим стулом и бросил в нее спичку.

— Если бы я хотел бить тебя, то занялся бы этим в гараже. Спасибо за курево.

Босх смаковал табачный дым. Он не курил уже больше двух месяцев.

— А мне можно сигарету? — спросил Стокс.

— Нет, ты ее не заслуживаешь. Не заслуживаешь даже дерьма. Но я хочу заключить с тобой небольшую сделку.

Стокс поднял взгляд на Босха.

— По поводу того легкого пинка в ребра. Ты забываешь о нем и переносишь его, как мужчина, а я забываю, что ты брызнул мне в глаза этой гадостью.

— Командир, у меня до сих пор болят ребра.

— А у меня до сих пор жжет глаза. Это химическое моющее средство. Прокурор состряпает из этого нападение на полицейского быстрее, чем ты успеешь произнести «от пяти до десяти лет в Коркоране». Помнишь, как сидел там?

Босх помолчал несколько секунд, чтобы до Стокса дошло.

— Значит, договорились?

Стокс кивнул, однако сказал:

— А что от этого изменится? Они заявят, что я стрелял в нее. Мне...

— Но я знаю, что не стрелял.

Босх заметил, что в глазах Стокса появился проблеск надежды.

— И скажу им в точности то, что видел.

— Хорошо, — прошелестел Стокс.

— И давай начнем сначала. Почему ты убегал?

— Потому что это то, что я делаю, командир. Убегаю. Я преступник, ты полицейский. Вот я и убегаю.

Босх вспомнил, что во всей этой неразберихе и спешке никто не обыскал Стокса. Приказал ему встать. Тому пришлось наклониться над столом из-за продетых в кольцо наручников. Босх зашел ему со спины и стал проверять карманы.

— Шприцы есть?

— Нет, командир, никаких шприцов.

Проводя обыск, Босх держал губами сигарету. От дыма щипало и без того воспаленные глаза. Он извлек из карманов бумажник, связку ключей, пачку денег из двадцати семи купюр по одному доллару. Чаевые Стокса за день. Больше ничего там не оказалось. Если у него были наркотики на продажу или для собственного употребления, то он их выбросил во время попытки побега.

— Туда привезут собак, — промолвил Босх. — Если ты выбросил наркотик, собаки его найдут, и тут уж я ничего не смогу поделать.

— Я не выбрасывал. Если что-нибудь найдут, значит подкинули.

— Ну да, конечно.

Босх сел снова.

— Что я сказал тебе с самого начала? «Хочу только поговорить». Что было правдой. Всего этого, — Босх широко развел руками, — можно было избежать, если бы только ты меня послушал.

— Полицейские никогда не хотят поговорить. Им всегда нужно что-то еще.

Босх кивнул. Его не удивляли такого рода точные знания бывших заключенных.

— Расскажи мне об Артуре Делакруа.

Стокс вытаращился в замешательстве:

— О ком?

— Об Артуре Делакруа. Твоем товарище по скейтбордингу. Во времена жизни на «Миле чудес». Вспомнил?

— Господи, командир, это было...

— Давно. Знаю. Потому и спрашиваю.

— А что рассказывать? Он черт знает когда исчез, командир.

— О нем. О том времени, когда исчез.

Стокс взглянул на руки в наручниках и медленно покачал головой:

— Прошло много лет. Не помню.

— Постарайся. Почему он исчез?

— Не знаю. Просто не мог больше выносить той лажи и сбежал из дома.

— Говорил он тебе, почему сбегает?

— Нет, командир, слинял втихую. Однажды исчез, и все. И я больше его не видел.

— Какой лажи?

— Это ты о чем?

— Ты сказал, что он больше не мог выносить той лажи и сбежал из дома. О чем ты говорил?

— Да обо всей лаже в его жизни.

— У него дома были скандалы?

Стокс засмеялся и передразнил Босха:

— "У него дома были скандалы"? А у кого не было, командир?

— Его дома били? Я вот о чем спрашиваю.

Снова смех.

— А кого не били? Мой папаша предпочитал запустить в меня чем-нибудь, чем разговаривать со мной. Когда мне было двенадцать лет, он саданул меня полной банкой пива с другого конца комнаты. Только за то, что я съел то, что он сам хотел. Из-за этого случая меня от него и забрали.

— Очень жаль, но у нас разговор об Артуре. Жаловался он тебе когда-нибудь, что отец его бьет?

— Командир, и говорить было незачем. Я видел синяки. Он вечно ходил с подбитым глазом, вот это я помню.

— Синяки у него были от катания на скейтборде. Он много падал.

Стокс покачал головой:

— Чушь это, командир. Арти мог всем нос утереть. Только и знал что кататься. Уж он-то не падал.

По вибрации пола Босх догадался, что в помещении отдела появились люди. Потянулся и нажал на шарообразной дверной ручке кнопку запора.

— Помнишь, как Артур был в больнице? Он ушиб голову. Рассказывал он тебе, что это случилось при падении со скейтборда?

Стокс свел брови и опустил голову. Босх понял, что пробудил у него конкретное воспоминание.

— Помню, у него была выбритая голова и швы наподобие застежки «молния». Но не могу вспомнить, что он...

Кто-то дернул дверь снаружи, раздался громкий стук. Из коридора послышался приглушенный голос:

— Детектив Босх, это лейтенант Гилмор, ГРВСП. Откройте.

Стокс неожиданно дернулся назад, его глаза заполнились страхом.

— Нет! Не давай им...

— Заткнись!

Босх подался вперед через стол, схватил Стокса за ворот и притянул к себе:

— Слушай меня, это важно.

Снова раздался стук в дверь.

— Значит, Артур никогда не жаловался тебе, что отец бьет его?

— Слушай, командир, защити меня, и я дам любые показания, какие хочешь. Идет? Его отец был ублюдком. Показать, что Артур говорил мне — отец бьет его ручкой от метлы? Покажу. Бейсбольной битой? Отлично, могу...

— Я хочу, чтобы ты сказал мне только правду, черт возьми. Говорил он хоть раз тебе это или нет?

Дверь распахнулась. Стучавшие взяли ключ из ящика стола на входе. Вошли двое: лейтенант Гилмор и другой детектив из ГРВСП, которого Босх не знал.

— Все, хватит, — объявил Гилмор. — Босх, вы что делаете?

— Да или нет? — спросил Босх Стокса.

Второй детектив достал ключи из кармана и стал снимать со Стокса наручники.

— Говорил хоть раз? — выкрикнул Босх.

— Уведи его! — отрывисто приказал Гилмор второму детективу. — Запри в соседней комнате.

Тот поднял Стокса со стула и полувынес-полувытолкал в коридор. Наручники остались на столе. Босх тупо уставился на них, думая об ответах, которые дал Стокс, и чувствуя, как жутко сжимает грудь от сознания, что эта операция оказалась никчемной. Стокс ничего не добавил к делу. Джулия получила ранение, и притом совершенно бессмысленно.

Наконец он поднял взгляд на Гилмора, тот закрыл дверь и повернулся к Босху:

— Так что вы делаете, Босх?

33

Гилмор вертел карандаш, барабаня ластиком на его конце по столу. Босх не доверял детективам, которые делают записи карандашом. Но ГРВСП подгоняла факты и показания под ту картину, какую управление хотело представить общественности. Для этого приходилось пользоваться карандашом и ластиком, ни в коем случае не чернилами и магнитофоном.

— Итак, — сказал Гилмор. — Расскажите еще раз, что сделала констебль Брейшер.

Босх смотрел мимо него. Его усадили на стул для подозреваемых. Он сидел лицом к зеркалу — прозрачному с другой стороны, за которым наверняка расположились с полдюжины людей, может быть, включая Ирвинга. Ему стало любопытно, заметил ли кто-нибудь, что включена видеозапись. Если да, то наверняка ее тут же выключили.

— Она каким-то образом выстрелила в себя.

— И вы это видели.

— Как стреляла — нет. Я видел это сзади. Она стояла спиной ко мне.

— Тогда откуда вы знаете, что она выстрелила в себя?

— Потому что там находились только она, я и Стокс. Я не стрелял в нее и Стокс не стрелял. Значит, она выстрелила сама.

— Во время борьбы со Стоксом.

Босх покачал головой:

— Нет, в момент выстрела никакой борьбы не было. Не знаю, что происходило до того, как я появился там, но, когда произошел выстрел, Стокс стоял спиной к ней, положив на стену обе руки. Констебль Брейшер упиралась ладонью ему в спину, держа его на месте. Я видел, как она отступила на шаг от него и опустила руку. Пистолета не заметил, но потом услышал выстрел и увидел вспышку перед ней. И она упала.

Гилмор громко забарабанил карандашом по столу.

— Это может испортить звукозапись, — произнес Босх. — Ах да, вы же ничего не записываете на пленку.

— Это не важно. Что произошло затем?

— Я направился к ним. Стокс начал поворачиваться с целью посмотреть, что случилось. Лежавшая Брейшер подняла правую руку и навела оружие на Стокса.

— Но не выстрелила, так ведь?

— Нет. Я крикнул Стоксу: «Не двигаться!» — и она не стреляла, а он не шевелился. Я подошел и уложил Стокса на пол. Надел на него наручники. По рации вызвал помощь и попытался остановить кровотечение из раны.

Гилмор жевал жвачку, громко чавкая, это раздражало Босха. Несколько раз сжав и разомкнув челюсти, он промолвил:

— Знаете, я не могу взять в толк, зачем ей было стрелять в себя.

— Вам придется спросить об этом Брейшер. Я говорю только о том, что видел.

— Да, но я спрашиваю вас. Вы были там. Как думаете?

Босх несколько секунд молчал. Все происходило очень быстро. Ему пришлось отбросить мысли о гараже, чтобы сосредоточиться на Стоксе. Теперь картины увиденного всплывали в его памяти. Он пожал плечами и ответил:

— Не знаю.

— Ну что ж, давайте посмотрим, что у вас получается. Предположим, констебль Брейшер вкладывала оружие в кобуру — правилами это запрещено, но все-таки допустим, что было так. Вкладывала пистолет в кобуру, чтобы надеть на Стокса наручники. Кобура у нее на правом бедре, а входное пулевое отверстие на левом плече. Как это произошло?

Босх вспомнил, как Джулия спрашивала его о шраме на левом плече. О том, какое бывает ощущение при огнестрельной ране. И ему почудилось, что стены комнаты сдвигаются, грозя раздавить его. Он начал потеть.

— Не знаю.

— Очень многого не знаете, а, Босх?

— Знаю только то, что видел. И все вам сообщил.

Ему стало жаль, что у него забрали сигареты Стокса.

— Какие отношения были у вас с констеблем Брейшер?

Босх опустил голову:

— Что вы имеете в виду?

— Я слышал, вы трахались с ней.

— При чем здесь это?

— Надеюсь, вы скажете мне?

Босх промолчал. Он всеми силами старался не выказать поднимающейся в груди ярости.

— Так вот, прежде всего эти ваши отношения являлись нарушением существующей в управлении политики, — сказал Гилмор. — Вы знаете это, не так ли?

— Она в патрульной службе. Я в сыскной.

— Думаете, это имеет значение? Никакого. Вы детектив третьей ступени. Это руководящая должность. Брейшер новенькая. Будь это в армии, вас бы тут же уволили с лишением прав и привилегий. Может, даже посадили бы.

— Ну а в управлении полиции чего мне ждать? Повышения по службе?

Это было первым наступательным шагом Босха. Предупреждением Гилмору, что лучше оставить данную тему. Завуалированным намеком на несколько хорошо и не очень известных романов между высокими чинами и представительницами рядового состава. Все знали, что профсоюз полицейских, защищающий интересы низших чинов вплоть до сержантского уровня, располагает этими сведениями и готов протестовать против любых дисциплинарных мер, принятых в соответствии с так называемой политикой управления в отношении сексуальных домогательств.

— Избавьте меня от ваших острот, — поморщился Гилмор. — Я провожу расследование.

Долгое время он постукивал карандашом по столу, глядя на несколько сделанных в блокноте записей. Босх понимал, что он ведет расследование в обратном порядке. Начинает с вывода и затем собирает лишь те факты, которые подкрепляют его.

— Как ваши глаза? — поинтересовался Гилмор, не поднимая головы.

— Будто яйца всмятку. В одном до сих пор сильное жжение.

— Так вы говорите, что Стокс брызнул вам в лицо из бутылки с чистящим средством?

— Да.

— И оно вас мгновенно ослепило?

— Да.

Гилмор встал и принялся расхаживать позади своего стула.

— Сколько времени прошло от момента, когда вы были ослеплены, до того, как в том темном гараже предположительно видели, будто констебль Брейшер предположительно выстрелила в себя?

Босх задумался.

— Так, я промыл глаза водой из шланга и возобновил преследование. Думаю, не больше пяти минут. Если меньше, то ненамного.

— Значит, за пять минут вы превратились из слепого в скаута-орла[9], способного видеть все?

— Я бы не изображал этого так, но относительно времени вы правы.

— Ну наконец-то я хоть в чем-то прав. Спасибо.

— Не за что, лейтенант.

— Итак, вы утверждаете, что не видели борьбы за пистолет констебля Брейшер до того, как произошел выстрел? Я вас правильно понял?

Он завел руки за спину, держа карандаш между пальцами, как сигарету.

Босх подался вперед. Ему было понятно, какую игру затеял Гилмор.

— Не играйте словами, лейтенант. Я не видел борьбы, потому что никакой борьбы не было. Если в она была, я бы ее увидел. Достаточно ясно выражаюсь?

Гилмор не ответил и продолжал расхаживать.

— Послушайте, — сказал Босх, — почему бы вам просто-напросто не произвести тесты на пороховой нагар? На руках Стокса, на его комбинезоне. Вы не обнаружите ничего. И все сразу станет ясно.

Гилмор снова сел, поглядел на Босха и покачал головой:

— Знаете, детектив, я был бы рад произвести тесты. Обычно в подобных случаях мы первым делом ищем пороховой нагар. Проблема заключается в том, что вы нарушили правила. Позволили себе забрать Стокса с места преступления и привезти сюда. И цепочка улик разорвана, понимаете? Он мог умыться, переодеться, не знаю, что еще, потому что вы вздумали увезти его из гаража.

Босх был готов к этому.

— Я видел, что там возникла угроза его безопасности. Мой напарник это подтвердит, Стокс тоже. И он непрерывно находился под моим контролем, пока вы не вломились сюда.

— Это не меняет того факта, что вы считали свое дело более важным, чем сбор улик по поводу огнестрельной раны полицейского, так ведь?

Ответа на это у Босха не было. Но он стал яснее понимать, чего добивается Гилмор. Для него и для управления было важно прийти к выводу, будто Брейшер получила рану во время борьбы за пистолет, и объявить об этом. Так получалось героично. И машина связи управления с общественностью хорошо бы сработала. Ничего не могло быть лучше чем ранение преданного долгу полицейского — особенно женщины-новичка — при исполнении служебных обязанностей, дабы напомнить общественности обо всем достойном и благородном в управлении полиции и о всех опасностях полицейской службы.

Единственная альтернатива — объявить, что Брейшер выстрелила в себя случайно или даже умышленно — явилась бы для управления потерей лица. Очередной в длинной цепи неудач службы связей с общественностью.

Препятствием на пути к выводу, которого добивался Гилмор — а следовательно, Ирвинг и все управленческое начальство, — был, разумеется, Стокс, а затем Босх. Стокс не представлял собой проблемы. Отсидевший в тюрьме преступник боится нового срока за выстрел в полицейского, все, что бы он ни говорил, будет попыткой выкрутиться. Но Босх — свидетель, носящий полицейский значок. Гилмору требовалось изменить его показания, а если не удастся, то поставить их под сомнение. Первым уязвимым местом являлось физическое состояние Босха — если ему брызнули в глаза чистящим средством, то мог ли он четко видеть то, о чем говорил? Вторым — то, что Босх детектив. Не мог ли он, желая сохранить Стокса как свидетеля по своему делу об убийстве, солгать, что не видел, как Стокс стрелял в полицейского?

Для Босха это было очень странно. Но за многие годы он повидал еще худшее обращение с полицейскими, которые становились на пути у машины, создающей управлению репутацию в глазах общественности.

— Погодите, вы... — Босх нашел в себе силы сдержаться и не обозвать старшего по званию бранным словом. — Если хотите, чтобы я солгал, будто Стокс стрелял в Джулию — то есть констебля Брейшер, — и он оставался на свободе ради моего дела, то вы — при всем моем почтении — спятили.

— Детектив Босх, я рассматриваю все возможности. Это моя обязанность.

— Ну так рассматривайте без меня.

Босх встал и шагнул к двери.

— Куда вы?

— Я с этим покончил.

Он глянул на зеркало, раскрыл дверь, потом обратился к Гилмору:

— Хочу сообщить вам кое-что, лейтенант. Ваша теория никуда не годится. Стокс для моего дела ничто. Ноль. Джулия ранена совершенно напрасно.

— Но вы не знали этого, пока не привезли Стокса сюда, так ведь?

Босх поглядел на него и медленно покачал головой.

— Всего доброго, лейтенант.

Он приблизился к двери и едва не натолкнулся на Ирвинга. Замначальника управления стоял в коридоре перед комнатой.

— Вернитесь на минутку, детектив, — спокойно произнес он. — Прошу вас.

Босх попятился в комнату, Ирвинг последовал за ним.

— Лейтенант, дайте нам поговорить. И пусть все покинут комнату наблюдения. — Ирвинг указал на зеркало.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Гилмор и вышел, закрыв за собой дверь.

— Сядьте на прежнее место, — попросил Ирвинг.

Босх снова устроился напротив зеркала. Ирвинг остался стоять. Через несколько секунд он тоже стал расхаживать перед зеркалом, двоясь в глазах Босха.

— Мы назовем этот выстрел случайным, — заговорил Ирвинг, не глядя на него. — Констебль Брейшер задержала подозреваемого и, вкладывая оружие в кобуру, невольно выстрелила.

— Это она так сказала? — уточнил Босх.

Ирвинг на миг как будто пришел в замешательство, потом покачал головой:

— Насколько мне известно, констебль Брейшер общалась только с вами, и вы сказали, будто она ничего не говорила о выстреле.

Босх кивнул.

— Значит, с этой темой покончено?

— Не вижу смысла ее продолжать.

Босх вспомнил фотографию акулы на камине Джулии. Подумал, что неплохо узнал Джулию за столь недолгое время. И увиденное в гараже вновь стало медленно проплывать перед его мысленным взором.

— Если мы не умеем быть честными сами с собой, то как можем говорить правду другим?

Ирвинг откашлялся.

— Я не стану обсуждать это с вами, детектив Босх. Решение принято.

— Его приняли вы.

— Да, я.

— Что будет со Стоксом?

— Это пусть решает прокуратура. Думаю, обвинят по закону о правонарушении, повлекшем за собой убийство. Его бегство в конце концов привело к выстрелу. Возникнут формально-юридические проблемы. Если установят, что Стокс был уже задержан, когда произошел роковой выстрел, то, может быть, ему удастся...

— Постойте-постойте, — заговорил Босх, поднимаясь со стула. — Приведшему к убийству? Вы сказали — роковой выстрел?

Ирвинг повернулся к нему:

— Лейтенант Гилмор не сообщил вам?

Босх рухнул на стул, положил локти на стол и закрыл лицо ладонями.

— Пуля попала в плечевую кость и, видимо, срикошетила в тело. Прошла через грудь. Задела сердце. И ее привезли уже мертвой.

Босх опустил лицо так, что ладони оказались на темени. Голова кружилась, он боялся, что упадет со стула. И старался дышать поглубже, пока головокружение не прошло. Через несколько секунд голос Ирвинга врезался в мрак его мыслей:

— Детектив, в управлении есть полицейские, которых называют «магнитами дерьма». Уверен, вы слышали это выражение. Лично я нахожу его отвратительным. Но оно означает, что происшествия постоянно случаются именно с этими полицейскими. Неприятные происшествия. Раз за разом. Все время.

Босх ждал в этом мраке того, что должно было последовать.

— К сожалению, детектив Босх, вы один из этих полицейских.

Босх машинально кивнул. Он думал о той минуте, когда фельдшер наложил на лицо Джулии кислородную маску, не дав ей договорить.

«Не позволяй им...»

Что она имела в виду? Не позволять чего? Он начал сводить факты воедино и догадывался, что хотела сказать Джулия.

— Детектив, — продолжил Ирвинг, его громкий голос нарушал мысли Босха, — я терпел вас в течение многих лет. Но мне это надоело. Управлению тоже. Начинайте подумывать об отставке. Скорой, детектив. Скорой.

Босх не поднял головы и не ответил. Через несколько мгновений он услышал, как открылась и закрылась дверь.

34

Родные Джулии пожелали, чтобы она была погребена в соответствии с ее верой. Похороны состоялись на другой день незадолго до полудня в Голливудском мемориальном парке. Так как она погибла в результате несчастного случая при исполнении служебного долга, их организовали по полному полицейскому церемониалу, с кортежем мотоциклистов, почетным караулом, салютом двадцати одного выстрела и присутствием множества управленческого начальства у могилы. Эскадрилья управления также пролетела над кладбищем.

Но поскольку от смерти до похорон не прошло и суток, провожающих на них было меньше, чем обычно в таких случаях. Гибель при исполнении служебных обязанностей всегда собирает по крайней мере символические делегации полицейских из управлений всего штата. На похоронах Джулии Брейшер их не было. Поспешность церемонии и обстоятельства смерти привели к тому, что они проходили сравнительно скромно — по полицейским погребальным критериям. Погибни она в перестрелке, маленькое кладбище оказалось бы сплошь запружено людьми в полицейских мундирах. Констебль, случайно застрелившийся, вкладывая пистолет в кобуру, не особенно яркое свидетельство самоотверженности полицейских и опасности их службы. Похороны просто-напросто не являлись громким событием.

Босх наблюдал, стоя позади собравшихся у могилы. Голова у него трещала от того, что он пил всю ночь, стараясь заглушить горе и чувство вины. Из-под земли появились кости, и вот двое людей погибли по причинам, казавшимся ему бессмысленными. Глаза Босха опухли и напились кровью, но он знал, что, если понадобится, объяснит это попаданием чистящей жидкости, которой Стокс брызнул ему в лицо накануне.

Он видел Тересу Корасон, на сей раз без видеографа, сидевшую в первом ряду среди немногочисленного приехавшего на похороны начальства. На ней были темные очки, но Босх уловил тот миг, когда она его заметила. Ее губы, казалось, застыли в жесткой, тонкой линии.

Босх отвернулся первым.

День выдался прекрасным. Свежий ветер с Тихого океана очистил небо от смога. Утром из дома Босха было даже отчетливо видно Долину. Высоко в небе плавно плыли перистые облака вместе с инверсионными следами, которые оставили реактивные самолеты. Воздух на кладбище благоухал от множества сложенных у могилы цветов. Со своего места Босх видел изогнутые буквы надписи «Голливуд» высоко на холме Маунт-Ли, у подножия которого находилось кладбище.

Начальник полиции не стал произносить надгробную речь, хотя в случаях гибели при исполнении служебных обязанностей всегда выступал с нею. Вместо него слово взял начальник академии и воспользовался этой возможностью поговорить о том, что опасность всегда подстерегает полицейских в неожиданных местах и гибель констебля Брейшер может спасти других, служа напоминанием о необходимости всегда быть начеку. В ходе десятиминутного выступления он называл покойную только констеблем Брейшер, что придавало речи коробяще равнодушную нотку.

Босх тем временем думал о фотографиях акулы с разинутой пастью, вулканов, извергающих раскаленную лаву. И задавался вопросом: доказала ли в конце концов себе Джулия, что она такая, какой ей надлежит быть?

Среди окружавших серебристый гроб синих мундиров виднелась полоса серого. Юристы. Отец Джулии и довольно много служащих фирмы. Позади ее отца, во втором ряду, Босх увидел человека с фотографии на камине в доме Джулии. Он едва сдержался, чтобы не подойти к нему и не влепить пощечину или двинуть коленом в пах. Прямо посреди церемонии, на глазах у всех, потом указать на гроб и сказать ему, что это он толкнул ее на путь к гибели.

Но оставил это намерение. Понял, что это слишком примитивно, ведь в конечном счете люди сами выбирают свой путь. Их могут подталкивать к нему, направлять, но окончательный выбор делают они сами. У всех есть клетка для защиты от акул. Те, кто открывает дверь и выбирается наружу, поступают так на свой страх и риск.

Для производства салюта выбрали семь однокурсников Джулии. Они навели винтовки в голубое небо и сделали три залпа холостыми патронами, выброшенные гильзы описывали в солнечном свете дугу и падали на траву, будто слезы. Пока выстрелы еще отражались эхом от памятников, пролетели вертолеты, и похороны окончились.

Босх медленно двинулся к могиле мимо расходившихся людей. Кто-то взял его сзади за локоть, и он обернулся. Увидел напарника Джулии, Эджвуда.

— Я хотел извиниться за свою вчерашнюю выходку, — промолвил он. — Больше такого не будет.

Босх подождал, чтобы Эджвуд посмотрел ему в глаза, и кивнул. Сказать Эджвуду ему было нечего.

— Ты ничего не сообщил об этом ГРВСП, и я очень тебе благодарен.

Босх молчал. Эджвуду стало неловко, и он отошел. Перед Босхом оказалась женщина, стоявшая позади Эджвуда. Латиноамериканка с седыми волосами. Босх не сразу ее узнал.

— Доктор Инохос.

— Как жизнь, детектив Босх?

Узнал он ее не сразу из-за волос. Почти семь лет назад, когда Босх регулярно посещал ее кабинет, ее волосы были темно-каштановыми, без намека на седину. Она все еще сохраняла свою привлекательность, но перемена была разительной.

— Не жалуюсь. Как дела в психиатрической лавочке?

Она улыбнулась:

— Отлично.

— Слышал, вы там теперь всем заправляете.

Доктор Инохос кивнула. Босх почувствовал, что начинает нервничать. Когда общался с ней раньше, он находился в вынужденном отпуске из-за стресса. На сеансах два раза в неделю рассказывал ей то, о чем не говорил никому ни до, ни после. И, вернувшись на службу, больше уже с ней не виделся.

До этой встречи.

— Вы знали Джулию Брейшер? — спросил он.

То, что психиатр управления приходит на похороны погибших при исполнении служебных обязанностей, консультирует на месте близких покойного, было делом довольно обычным.

— Лично нет. Как глава отдела просматривала ее заявление в академию и тест. Поставила подпись под ними. — Она помолчала немного, наблюдая за реакцией Босха. — Насколько я понимаю, вы были близки с ней. И находились там. Были свидетелем.

Босх кивнул. Расходившиеся огибали их с обеих сторон. Инохос приблизилась к нему, чтобы ее никто не слышал.

— Гарри, сейчас не время и не место, но я хочу поговорить с вами о ней.

— О чем?

— Я хочу знать, что произошло. И почему.

— Произошел несчастный случай. Поговорите с Ирвингом.

— Я говорила и не удовлетворена. Полагаю, вы тоже.

— Послушайте, доктор, она мертва, понимаете? Я не собираюсь...

— Я поставила подпись на ее документах. Благодаря этому она получила значок. Если мы что-нибудь упустили — если я что-нибудь упустила, — то должна знать. Если существовали симптомы, то мы должны были их заметить.

Босх опустил голову и произнес:

— Не волнуйтесь, симптомы, которые требовалось заметить, существовали. Но я тоже не свел их воедино.

— Значит, я права. Тут есть еще что-то.

— Ничего явного. Просто в жизни она ходила по краю. Рисковала — заслоняла трубку. Пыталась что-то доказать. Сомневаюсь, что ей хотелось служить именно в полиции.

— Доказать кому?

— Не знаю. Может быть, себе, может, кому-то.

— Гарри, я знаю вас как человека с замечательной интуицией. Что еще?

Босх пожал плечами:

— Только то, что Джулия делала или говорила... У меня на плече шрам от огнестрельной раны. Она спросила меня о нем. На вторую ночь. Интересовалась, как получил рану, и я сказал, что мне повезло, так как пуля угодила туда, где одни кости. Потом... Джулия выстрелила себе в то же место. Только у нее... пуля срикошетила. Она этого не ожидала.

Инохос молча кивнула.

— То, что я думал, для меня невыносимо, понимаете, что я имею виду?

— Гарри, расскажите мне.

— Я все время прокручиваю это в голове. Что видел и знаю. Джулия наводила на него пистолет. Думаю, не появись я там и не закричи, возможно, выстрелила бы в него. Он бы упал, она вложила бы пистолет ему в руку и выстрелила бы в потолок или в машину. Или в него. Это не имело бы значения, если бы он оказался мертвым, с парафином на руках, и она могла бы утверждать, будто он пытался отнять у нее оружие.

— То есть вы полагаете, она выстрелила в себя, чтобы убить его и потом выглядеть героиней?

— Не знаю. Она говорила, что мир нуждается в героях. Особенно сейчас. Сказала, что надеется когда-нибудь получить возможность стать героиней. Но думаю, это еще не все.

Похоже, Джулия хотела получить шрам, узнать на себе, что такое пулевое ранение.

— И была готова ради этого убить?

— Не знаю, прав ли я тут хоть в чем-нибудь. Знаю только, что она хоть и была новенькой, но уже дошла до той стадии, где пролегает граница между ими и нами, где каждый, не носящий полицейский значок, подонок. И осознала, что с ней происходит. Может, она просто искала выход...

Босх покачал головой и отвернулся. Кладбище уже почти опустело.

— Когда говоришь об этом вслух, то звучит... Это безумный мир.

Он отступил на шаг от Инохос.

— Видимо, другого человека никогда не знаешь по-настоящему, правда? — спросил он. — Можешь думать, что знаешь. Можешь быть настолько близок с кем-то, чтобы делить ложе, но никогда не узнаешь, что действительно происходит у него внутри.

— Да, у всех есть секреты.

Босх хотел отойти от нее, но она сказала:

— Гарри, подождите.

Инохос подняла сумочку и раскрыла ее. Принялась рыться в ней.

— Я все-таки хочу поговорить об этом, — промолвила она, достав визитную карточку и протянув ему. — Позвоните мне. Совершенно неофициально, доверительно. Ради блага управления.

Босх усмехнулся:

— Управление об этом не беспокоится. Его интересует собственная репутация, а не правда. А если правда угрожает репутации, то к черту ее.

— Ну а я беспокоюсь, Гарри. И вы тоже.

Босх поглядел на карточку, кивнул и сунул ее в карман.

— Хорошо, я позвоню.

— Там номер моего сотового телефона. Я не расстаюсь с ним. — Инохос сжала его руку повыше локтя. — Гарри, а сами вы как? Все в порядке?

— Ну, если не считать утраты Джулии и слов Ирвинга, что пора подумывать об отставке, то все хорошо.

Инохос нахмурилась:

— Держитесь, Гарри.

Босх подумал, что говорил Джулии перед ее смертью то же самое.

Инохос ушла. Босх продолжил путь к могиле. Он надеялся, что наконец остался один. Взял горсть выкопанной земли, подошел к краю и посмотрел вниз. На гроб были брошены букет и несколько отдельных цветов. Босх вспомнил, что позапрошлой ночью лежал с Джулией в постели. Он жалел, что не понял ее намеков и не сложил их в ясную картину того, что она делает и к чему движется.

Босх медленно поднял руку и разжал пальцы, земля стала просыпаться между ними тонкими струйками.

— Город костей, — прошептал он.

И смотрел, как земля падает в могилу, словно исчезающие мечты.

— Полагаю, вы знали ее.

Босх быстро обернулся и увидел отца Джулии. На кладбище оставались только они двое.

— Я недавно познакомился с ней. Сожалею о вашей утрате.

— Фредерик Брейшер.

Он протянул руку. Босх начал поднимать свою, но потом спохватился.

— У меня рука грязная.

— Ничего. У меня тоже.

Они соединили руки в пожатии.

— Гарри Босх.

Рука Брейшера замерла на миг.

— Тот самый детектив, — сказал он. — Вы были там вчера.

— Да. Я пытался... сделал все от меня зависящее, чтобы помочь ей. Я...

Он умолк. Никакие слова не шли на ум.

— Не сомневаюсь. Видимо, ужасно было находиться там.

Босх кивнул. Чувство вины пронизало его, словно просвечивающий кости рентген. Он бросил там Джулию, полагая, что она выкарабкается. Почему-то осознание этого было почти так же мучительно, как сам факт ее смерти.

— Я не понимаю, как это произошло, — промолвил Брейшер. — Как она могла погибнуть из-за подобной оплошности? А прокуратура сегодня сообщила, что никакого обвинения Стоксу предъявлено не будет. Я юрист, но не понимаю этого. Его выпускают на свободу.

Босх видел в его глазах страдание.

— Мне очень жаль, сэр, но я не могу вам ответить. У меня возникают те же вопросы, что и у вас.

Брейшер посмотрел в могилу.

— Я ухожу, — произнес он через несколько секунд. — Спасибо, что вы здесь, детектив Босх.

Они снова обменялись рукопожатием, и Брейшер отошел от могилы.

— Сэр? — окликнул его Босх.

Брейшер обернулся.

— Не знаете, когда кто-нибудь из родных поедет в ее дом?

— Собственно говоря, мне сегодня отдали ее ключи. Я собирался поехать сейчас. Посмотреть на вещи. Попытаться понять ее, пожалуй. В последние годы мы не... — Он не договорил.

Босх приблизился к нему.

— У нее там была фотография в рамке. Если она не... если вы не против, я бы хотел взять ее на память.

Брейшер кивнул.

— Может быть, поедете сейчас? Встретимся там. Покажете мне эту фотографию.

Босх взглянул на часы. Лейтенант Биллетс назначила на половину второго совещание, чтобы обсудить дело. У него едва хватало времени съездить в Венис и вернуться в участок. Пообедать будет некогда, но ему все равно кусок не пошел бы в горло.

— Хорошо.

Они расстались и направились к своим машинам. По пути Босх остановился там, где производился салют. Раздвигая траву ногой, смотрел вниз, пока не увидел медного блеска, нагнулся и поднял одну из стреляных гильз. Поглядел на нее несколько секунд, держа на ладони, потом сжал пальцы и положил гильзу в карман. Со всех похорон полицейских, на которых Босх присутствовал, он брал по гильзе. Их накопилась уже целая банка.

Босх повернулся и покинул кладбище.

35

Босх не слышал такого стука в дверь, как у Эдгара, когда они приходили с ордером на обыск. Подобно одаренному спортсмену, способному вложить мощь всего тела в удар битой или бросок баскетбольного мяча, Эдгар при росте шесть футов четыре дюйма вкладывал в стук весь свой вес. Казалось, он мог сосредоточить всю силу праведного негодования в громадном левом кулаке. Эдгар становился боком к двери и крепко упирался ступнями. Поднимал руку, сгибал в локте почти до отказа и бил по двери мясистым основанием кулака. Это был размашистый удар, но Эдгар действовал кулаком так быстро, что стук напоминал отрывистый грохот пулемета. И словно возвещал о наступлении Судного дня.

Обшитый алюминиевыми листами трейлер Самьюэла Делакруа, казалось, весь содрогнулся, когда в четверг, в половине четвертого, Эдгар стукнул кулаком по его двери. Выждав несколько секунд, он ударил снова, громогласно объявив: «ПОЛИЦИЯ!», и спустился с крыльца, представлявшего собой сложенные друг на друга шлакоблоки.

Детективы ждали. Они не доставали оружия, но Босх, держа руку под курткой, сжимал рукоятку лежавшего в кобуре пистолета. Он всегда принимал эту меру предосторожности при вручении ордера человеку, не считавшемуся опасным.

Босх прислушался, не раздадутся ли шаги внутри, но шуршание шин, несшееся с пролегавшего вблизи шоссе, было слишком громким. Поглядел на окна; шторы на них не шевелились.

— Знаешь, — прошептал Босх, — я начинаю думать, будто местные жители успокоились, когда ты крикнул после стука, что это всего-навсего полиция. По крайней мере поняли, что не землетрясение.

Эдгар промолчал. Он, видимо, понимал, что шутка Босха вызвана нервозностью. Беспокоился Босх не из-за стука в дверь — он был уверен, что Делакруа не станет возмущаться. Его волновало то, что расследование целиком сводилось к нескольким часам с этим человеком. Они обыщут трейлер, а затем, пользуясь главным образом условным языком, решат, брать ли Делакруа под арест за убийство сына. Где-то в ходе этого процесса им нужно будет найти улику или добиться признания, которое превратит основанное на догадках дело в имеющее под собой фактическую подоплеку.

Ранее, на совещании с лейтенантом Биллетс относительно статуса дела, решили, что настало время побеседовать с Сэмом Делакруа. Он являлся отцом жертвы, был главным подозреваемым. Немногочисленные улики указывали на него.

Следующий час они провели, отпечатывая ордер на обыск в трейлере Делакруа и отвозя его в центральное здание уголовного суда к судье, который обычно бывал покладистым.

Но даже этого судью потребовалось убеждать. Проблема заключалась в том, что дело было давним, улика, непосредственно указывающая на подозреваемого, выглядела неубедительной и место, которое Босх с Эдгаром хотели обыскать, не являлось тем, где могло произойти убийство, и во время смерти мальчика подозреваемый даже не жил там.

Помогло детективам эмоциональное воздействие от перечисления в ордере обнаруженных на костях следов побоев, которые мальчик получал всю свою недолгую жизнь. В конце концов эти трещины проняли судью, и он подписал ордер.

Первым делом детективы поехали на поле, но им сообщили, что Делакруа сегодня работу закончил.

— Стукни-ка еще раз, — сказал Босх.

— Я вроде бы слышу, как он идет сюда.

— Ну и ладно. Его нужно припугнуть.

Эдгар снова поднялся на крыльцо и ударил в дверь. Шлакоблоки зашатались, и твердо упереться ногами он не смог. В результате удар не содержал в себе мощи первых двух.

Эдгар спустился с крыльца.

— Это не стук полицейского, — усмехнулся Босх. — Это стук соседа, пришедшего с жалобой на собаку или еще что-нибудь.

— Извини, я...

Дверь открылась, и Эдгар умолк. Босх насторожился. Трейлеры — штука коварная. Из-за тесноты пространства их двери открываются не вовнутрь, а наружу. Босх стоял так, что дверь заслонила его, поэтому тот, кто ее открыл, смотрел на Эдгара, но не мог видеть Босха. Проблема заключалась в том, что и Босх не видел хозяина. В случае чего Эдгар должен был выкрикнуть ему предупреждение и отскочить. Босх без колебаний разрядил бы в дверь всю обойму, пули прошили бы алюминий и того, кто стоял по другую ее сторону, как через бумагу.

— В чем дело? — произнес мужской голос.

Эдгар показал свой значок. Босх наблюдал за напарником, не подаст ли он какого-нибудь сигнала тревоги.

— Полиция, мистер Делакруа.

Не видя предостерегающих знаков, Босх шагнул вперед, взялся за ручку двери и открыл ее до отказа. Его куртка была распахнута, ладонь лежала на рукоятке пистолета.

В дверном проеме стоял человек, которого Босх видел накануне на поле для гольфа. Он был в старых клетчатых шортах и застиранной бордовой майке.

— У нас есть ордер на обыск этого жилища, — промолвил Босх. — Разрешите войти?

— Вы оба были вчера на поле, — сказал Делакруа.

— Сэр, — строго произнес Босх, — я сказал, что у нас ордер на обыск этого трейлера. Можно нам войти и приступить к делу?

Он достал из кармана сложенный ордер и поднял его, но так, чтобы Делакруа не дотянулся. Это было уловкой. Для получения ордера им пришлось раскрыть все карты судье. Но раскрывать их этому человеку они не хотели. Пока. Хотя Делакруа имел право ознакомиться с ордером, не впуская детективов внутрь, Босх надеялся войти в трейлер без этого. Делакруа быстро понял бы факты дела, но Босху хотелось видеть, как он будет читать, чтобы наблюдать за реакцией подозреваемого и делать выводы.

Босх стал убирать ордер во внутренний карман куртки.

— В чем дело? — спросил с мягким протестом Делакруа. — Могу я хотя бы взглянуть на эту бумагу?

— Вы Самьюэл Делакруа? — поспешно произнес Босх.

— Да.

— Это ваш трейлер, так ведь, сэр?

— Мой. Арендую это место. Я бы желал прочесть...

— Мистер Делакруа, — обратился к нему Эдгар. — Нам бы не хотелось обсуждать это на глазах у ваших соседей, уверен, что и вам тоже этого не хочется. Позволите вы нам войти и произвести санкционированный обыск или нет?

Делакруа перевел взгляд с Босха на Эдгара, потом опять на Босха. Кивнул:

— Придется.

Босх поднялся на порог первым. Протиснулся мимо стоявшего на пороге Делакруа, уловив запах перегара, гнилых зубов и кошачьей мочи.

— Начали пораньше, мистер Делакруа?

— Да, выпил, — ответил тот со смесью вызова и отвращения к себе в голосе. — Работу закончил. Имею право.

Следом вошел Эдгар, которому пришлось протискиваться с большим трудом, и оба детектива окинули взглядом то, что можно было рассмотреть в тусклом свете. Справа от двери находилась обшитая деревянными панелями гостиная. Там стояли обитая зеленым кожзаменителем кушетка и журнальный столик с царапинами на поверхности, обнажавшими древесностружечную плиту. Ламповый столик под стать ему, но без лампы, и подставка, где поверх видеомагнитофона неуклюже стоял телевизор. На нем лежала стопка видеокассет. Напротив кофейного столика стояло старое кресло с продранными — видимо, кошачьими когтями — подлокотниками, из них выступала набивка. Под столиком валялись газеты, главным образом бульварные, с кричащими заголовками.

Слева располагалась напоминающая камбуз кухня с раковиной, шкафчиками, плитой, духовкой и холодильником по одну сторону, обеденным столом на четыре персоны по другую. На столе была бутылка кукурузного виски. Под столом стояли блюдце с сухим кормом для кошек и старая пластиковая коробочка из-под маргарина, до половины налитая водой. Кошки нигде не было видно, только чувствовался запах ее мочи.

Узкий коридор за кухней вел к одной или двум спальням и ванной.

— Давайте не будем закрывать дверь и откроем несколько окон, — предложил Босх. — Мистер Делакруа, сядьте, пожалуйста, на кушетку.

Идя к ней, Делакруа воскликнул:

— Послушайте, ни к чему проводить обыск! Я знаю, почему вы здесь.

Босх посмотрел на Эдгара, затем на Делакруа.

— Вот как? — усмехнулся Эдгар. — Почему же?

Делакруа грузно сел посередине кушетки. Ее пружины потеряли упругость. Концы подушки задрались вверх, словно носовые части спаренных «Титаников», идущих ко дну.

— Из-за бензина, — ответил он. — Я его почти не расходовал. Езжу я только на поле и обратно. У меня ограниченные права из-за дорожных происшествий.

— Из-за бензина? — удивился Эдгар. — Почему вы...

— Мистер Делакруа, мы здесь не потому, что вы крадете бензин, — заявил Босх.

Он взял с телевизора одну из видеокассет. На ее ребре была наклейка с надписью «Первый пехотный, эпизод 46». Положил ее обратно и взглянул на другие наклейки. Всюду были эпизоды из телефильмов, в которых Делакруа играл больше тридцати лет назад.

— Это не наша забота, — добавил Босх.

— Тогда почему? Что вам нужно?

— Мы приехали в связи с вашим сыном.

Делакруа в изумлении смотрел на Босха, его рот медленно открывался, обнажая пожелтевшие зубы.

— Артуром, — наконец прошептал он.

— Да. Мы его нашли.

Делакруа отвел взгляд от Босха и устремил вдаль, вспоминая что-то давно минувшее. Интуиция подсказывала Босху, что Делакруа уже знает, какую весть услышит от полицейских. Взглянул на Эдгара, вопрошая, видит ли это он. Напарник еле заметно кивнул.

— Что-то вы не очень взволнованны для отца, который не видел сына больше двадцати лет, — промолвил Босх.

Делакруа посмотрел на него:

— Наверное, потому что я знаю — он мертв.

Босх, затаив дыхание, разглядывал его.

— Почему вы это говорите? Почему так решили?

— Потому что знаю. Знал с самого начала.

— Что именно?

— Он не вернется.

Босху показалось, что Делакруа ждал их появления, возможно, уже много лет. И решил изменить стратегию, взять этого человека под арест и ознакомить с правами подозреваемого.

— Я арестован? — спросил Делакруа, словно прочтя его мысли.

Босх снова взглянул на Эдгара, думая, понимает ли напарник, что их план рушится.

— Мы бы хотели сначала поговорить с вами. Неофициально.

— Можете и сразу арестовать, — спокойно сказал Делакруа.

— Как? То есть вы не хотите с нами разговаривать?

Делакруа медленно покачал головой и снова уставился вдаль.

— Хорошо, я поговорю с вами, — вздохнул он. — Расскажу вам все.

— О чем?

— Как оно было.

— Что было?

— С моим сыном.

— Вы знаете, как оно было?

— Конечно. Это дело моих рук.

Босх едва не выругался. Подозреваемый буквально сознавался до того, как ему зачитали его права, в том числе и право не давать невыгодных для себя показаний.

— Мистер Делакруа, на этом остановимся. Я ознакомлю вас с вашими правами.

— Я только хочу...

— Нет, сэр, пожалуйста, пока не говорите ничего больше. Давайте покончим с этой формальностью, а потом мы очень охотно выслушаем все, что вы хотите сказать.

Делакруа махнул рукой так, словно для него это не имело значения, словно ничто не имело значения.

— Джерри, где твой магнитофон? Я так и не забрал свой из ОВБ.

— В машине. Только вот не знаю, как батарейки.

— Иди проверь.

Эдгар покинул трейлер, Босх молча ждал. Делакруа поставил локти на колени и закрыл лице ладонями. Босх разглядывал его позу. Такое случалось не часто, но ему было не впервые добиваться признаний при первом разговоре с подозреваемым.

Эдгар вернулся с магнитофоном и сообщил:

— Батарейки сели. Я думал, твой у тебя при себе.

— Черт. Ну, тогда записывай.

Босх достал бумажник, в котором носил значок, и вынул из него визитную карточку. На обороте были отпечатаны права, гарантированные Пятой поправкой к Конституции, и линия для подписи. Зачитал их и спросил Делакруа, понятно ли ему. Тот кивнул.

— Это означает подтверждение?

— Да, подтверждение.

— Тогда распишитесь на линии под текстом.

Он протянул Делакруа карточку и ручку. Когда подпись была поставлена, убрал карточку в бумажник. Подошел к креслу и сел на его край.

— Итак, мистер Делакруа, хотите вы повторить то, что сказали нам несколько минут назад?

Делакруа пожал плечами, будто речь шла о чем-то незначительном.

— Я убил своего сына. Артура. Убил. И знал, что вы когда-нибудь появитесь. Ждать пришлось долго.

Босх посмотрел на Эдгара. Тот писал в блокноте. У них будет запротоколировано признание подозреваемого. Потом перевел взгляд на Делакруа, надеясь, что молчание побудит его добавить еще что-нибудь. Но тот ничего не говорил и снова уткнулся лицом в ладони. Вскоре заплакал, и его плечи задрожали.

— Да поможет мне Бог... это дело моих рук.

Босх снова посмотрел на Эдгара и вопросительно вскинул брови. Напарник быстро приподнял большой палец. В их распоряжении было больше чем достаточно материала, чтобы перейти к очередной стадии, к контролируемой и снабженной аппаратурой комнате для допросов.

— Мистер Делакруа, у вас есть кошка? — спросил Босх. — Где она?

— Кот где-то здесь. Может быть, спит у меня на кровати. А что?

— Мы позвоним в службу ухода за животными, пусть приедут и позаботятся о нем. Вам придется поехать с нами. Мы возьмем вас под арест. И продолжим разговор в полицейском управлении.

Делакруа опустил руки и как будто встревожился.

— Нет. Там не станут заботиться о нем. Его отравят газом, как только узнают, что я не вернусь.

— Но нельзя же просто бросить животное здесь.

— О нем позаботится миссис Крески. Она живет рядом. Будет приходить и кормить его.

Босх покачал головой. Из-за кота все рушилось.

— Мы не можем этого допустить. Ваш трейлер придется опечатать до тех пор, пока не получим возможность произвести в нем обыск.

— А зачем его обыскивать? — гневно воскликнул Делакруа. — Я говорю все, что вам нужно знать. Я убил своего сына. Случайно. Видимо, нанес слишком сильный удар. Я... — Он снова уткнулся лицом в ладони и плачущим голосом пробормотал: — Господи... что я наделал?

Босх взглянул на Эдгара и поднялся. Ему хотелось отвезти Делакруа в участок, в одну из комнат для допросов. На смену его беспокойству пришло осознание безотлагательности. Приступы раскаяния проходят быстро. Босх должен записать показания Делакруа на пленки — видео и аудио, — пока тот не решил поговорить с адвокатом и не осознал, что обрекает себя откровенностью на одиночную камеру до конца жизни.

— Хорошо, с котом разберемся позднее, — сказал Босх. — Пока оставим ему побольше корма. Поднимайтесь, мистер Делакруа, мы едем.

Делакруа встал.

— Можно переодеться во что-нибудь приличное? На мне старье, в котором я хожу здесь.

— Об этом не беспокойтесь, — промолвил Босх. — Мы потом привезем вашу одежду.

Он умолчал, что одежда будет уже не его. Ему выдадут тюремный комбинезон с номером на спине. Желтый, в какие одевают заключенных, содержащихся на этаже для убийц.

— Повезете меня в наручниках? — прошептал Делакруа.

— Так полагается, — ответил Босх. — У нас нет выбора.

Он зашел за кофейный столик и повернул Делакруа спиной к себе, чтобы надеть их.

— Знаете, я в прошлом актер. Однажды играл заключенного в одном эпизоде «Беглеца». В первой серии, с Дэвидом Янсеном. Роль была незначительной. Я сидел на скамье рядом с ним. Вот и все. Видимо, подразумевалось, что я под наркотиком.

Босх промолчал и мягко подтолкнул его к узкой двери трейлера.

— Не знаю, почему мне это вспомнилось, — усмехнулся Делакруа.

— Ничего, — сказал Эдгар. — В подобных ситуациях люди вспоминают и более странные вещи.

— Осторожнее на ступеньках, — предостерег Босх.

Они вывели арестованного, Эдгар шел впереди него, Босх сзади.

— Ключ есть? — спросил Босх.

— На кухонном столе, — ответил Делакруа.

Босх вернулся в трейлер и нашел ключи. Принялся отпирать шкафчики и в конце концов обнаружил коробку кошачьего корма. Открыл ее и высыпал все содержимое на картонное блюдце под столом. Корма было маловато. Босх понял, что потом ему придется позаботиться о коте.

Когда он вышел, Эдгар уже усадил арестованного на заднее сиденье машины. Из двери соседнего трейлера смотрел мужчина. Босх повернулся, закрыл и запер дверь жилища Делакруа.

36

Босх заглянул в кабинет лейтенанта Биллетс. Она, сидя боком к письменному столу, работала на компьютере, стоявшем на приставном столике. С письменного стола все было убрано. Биллетс собиралась домой.

— Что? — произнесла она.

— Похоже, нам повезло, — сообщил Босх.

Биллетс отвернулась от компьютера и промолвила:

— Попробую догадаться. Делакруа приглашает вас войти, садится и делает признание.

Босх кивнул:

— Почти что так.

Биллетс изумленно вытаращила глаза:

— Неужели?

— Делакруа заявляет, что это дело его рук. Нам пришлось заставить его замолчать, чтобы можно было здесь записать его показания на пленку. Он как будто бы давно ждал нашего появления.

Биллетс задала еще несколько вопросов, и Босх кончил тем, что описал весь визит в трейлер, в том числе и проблему отсутствия работающего магнитофона для записи признания Делакруа. Лейтенант выразила обеспокоенность и недовольство как неподготовленностью Босха и Эдгара, так и тем, что Бредли из ОВБ не вернула Босху магнитофон.

— Гарри, могу только заметить, что радоваться особенно нечему, — сказала она, имея в виду возможность поставить под сомнение признание Делакруа, так как его изначальные слова не записаны на пленку. — Если мы проиграем это дело из-за упущения со своей стороны...

Биллетс не договорила, но в этом не было необходимости.

— Знаете, я думаю, все будет в порядке. Эдгар записал дословно все, что он рассказал. Мы остановили его, как только получили достаточно оснований для ареста, а теперь запишем все на аудио и видео.

Лейтенант как будто слегка успокоилась.

— А зачитывание прав? Ты уверен, что мы на этом не погорим, — произнесла она; последняя фраза прозвучала не вопросом, а утверждением.

— Не должны. Делакруа пустился в излияния до того, как у нас появилась возможность ознакомить его с правами. И после этого он продолжал говорить. Иногда такое случается. Готовишь таран, а перед тобой распахиваются ворота. Его адвокату при всем желании зацепиться будет не за что. К нам не придерешься, лейтенант.

Биллетс кивнула, давая понять, что Босх ее убедил.

— Было бы со всеми так легко, — усмехнулась она. — А как с прокуратурой?

— Сейчас туда позвоню.

— Хорошо, в какой вы комнате, если я захочу понаблюдать?

— В третьей.

— Отлично, Гарри, иди доводи дело до конца.

Она повернулась к компьютеру. Босх отсалютовал и уже у самой двери остановился. Биллетс почувствовала, что он не ушел, и спросила:

— В чем дело?

— По пути туда я все время думал, чего можно было бы избежать, если бы мы отправились прямиком к нему, а не плясали бы вокруг него, собирая ниточки.

— Гарри, я понимаю, что у тебя на уме, но ты никак не мог знать, что этот тип — спустя двадцать с лишним лет — только и ждал вашего появления. Ты вел расследование правильно, и, случись тебе начать все заново, опять действовал бы так же. Ты обкладывал добычу. То, что произошло с Брейшер, совершенно не связано с твоими методами.

Босх поглядел на нее и кивнул. Слова Биллетс помогут ему успокоить совесть.

Она снова повернулась к компьютеру.

— Иди доводи дело до конца.

Босх вернулся к столу своей группы, чтобы позвонить в прокуратуру, доложить, что по делу об убийстве произведен арест и арестованный сознался. Разговаривал он с О'Брайен, членом руководства, и сообщил ей, что либо он, либо его напарник приедут к концу дня заявить об обвинении. О'Брайен, знакомая с делом только по телерепортажам, сказала, что хочет прислать обвинителя для контроля за получением признания и дальнейшим продвижением дела.

Босх знал, что в часы пик этому сотруднику придется ехать из центра минимум сорок пять минут. И напомнил О'Брайен, что обвинитель был бы кстати, но он не может дожидаться никого, чтобы принять признание подозреваемого. О'Брайен настаивала, что нужно.

— Послушайте, этот человек хочет говорить! — воскликнул Босх. — Через сорок пять минут или час он передумает. Ждать мы не можем. Скажите своему обвинителю, пусть, когда приедет, постучит в третью комнату. Мы сразу введем его в курс дела.

В некоем совершенном мире обвинитель непременно присутствовал бы при допросе, но Босх по долгому опыту знал, что стремление облегчить нечистую совесть иногда быстро исчезает. Если человек выражает желание сделать признание в убийстве, ждать нельзя. Включай магнитофон и говори: «Расскажите мне все».

О'Брайен неохотно согласилась, сославшись на собственный опыт, и попрощалась. Босх тут же позвонил в отдел внутренней безопасности и попросил Кэрол Бредли. Его соединили с ней.

— Это Босх из голливудского отделения, где, черт побери, мой магнитофон?

В ответ молчание.

— Бредли? Алло? Вы...

— Да, я на месте. Ваш магнитофон у меня.

— Почему вы взяли его? Я сказал, чтобы вы прослушали пленку. Не говорил, чтобы вы забирали аппарат и он мне больше не нужен.

— Я хотела прослушать запись еще раз и отдать пленку на проверку, дабы убедиться, что она не склеена.

— Так возьмите пленку, но не забирайте магнитофон.

— Детектив, чтобы установить подлинность пленки, иногда требуется тот магнитофон, на котором сделана запись.

Босх досадливо поморщился:

— Господи, зачем это вам? Вы знаете, от кого шла утечка, для чего же зря тратить время?

Снова пауза.

— Мне требовалось проверить все возможности. Детектив, я веду расследование так, как считаю нужным.

Теперь Босх сделал недолгую паузу, подумав, не упустил ли чего-то, не происходит ли что-либо еще. И в конце концов решил, что нечего беспокоиться. Нужно сосредоточиться на произведенном аресте. На своем деле.

— Проверять все возможности — это замечательно, — произнес он. — Так вот, сегодня я едва не упустил признание, потому что отсутствовал магнитофон. Верните его, пожалуйста.

— Он мне больше не нужен, и я немедленно передам его в экспедицию.

— Благодарю. До свидания.

Едва он прекратил разговор, у стола появился Эдгар с тремя чашками кофе. Это напомнило Босху о том, что им следует сделать.

— Кто в дежурной части? — спросил он.

— Там были Манкевич и Янг.

Босх перелил кофе из пластиковой чашки в кружку, которую достал из ящика стола. Потом поднял трубку и набрал номер дежурной части. Ответил Манкевич.

— В тест-закутке у тебя есть кто-нибудь?

— Босх? Я думал, ты взял выходной.

— Ошибся. Как с закутком?

— Нет, до восьми не будет никого. Что тебе нужно?

— Я собираюсь получить признание и не хочу, чтобы какой-либо адвокат мог ко мне придраться. От моего арестованного несет перегаром, но, думаю, он говорит правду-Однако все-таки хочу установить уровень содержания алкоголя в его крови.

— Это дело о костях?

— Да.

— Приводи его, сам все сделаю. Я аттестован.

— Спасибо, Манк.

Босх положил трубку и взглянул на Эдгара:

— Давай сводим его в закуток, посмотрим, что он выдует.

— Хорошая мысль.

Они понесли кофе в третью комнату, где оставили арестованного, примкнутого наручниками к кольцу в центре стола. Расстегнули их браслеты, дали ему выпить несколько глотков кофе и повели по заднему коридору к маленькой тюрьме отделения. Она состояла в основном из двух больших камер для пьяных и проституток. Была и маленькая третья камера, ее называли тест-закутком, там проверяли содержание алкоголя в крови.

Они встретили Манкевича в коридоре и пошли за ним к закутку, там он включил анализатор дыхания и велел Делакруа дунуть в присоединенную к аппарату чистую пластиковую трубку. Босх обратил внимание, что у Манкевича на груди поперек значка черная траурная лента по Джулии.

Через несколько минут они получили результат. Делакруа выдул 003, значительно меньше допустимого предела для вождения машины. Для признания в убийстве определенного уровня не существует.

Когда Делакруа вывели из камеры, Манкевич постукал Босха по руке сзади. Босх повернулся к нему, а Эдгар двинулся по коридору с арестованным.

— Гарри, я только хотел сказать, что очень сожалею о том, что произошло там.

Босх понял, что он говорит о Джулии, и кивнул:

— Да, спасибо. Случай тяжелый.

— Понимаешь, я должен был отправить ее. Знал, что она новенькая, только...

— Слушай, Манк, ты все правильно сделал. И не пересматривай ничего задним числом.

Манкевич тяжело вздохнул.

— Мне нужно идти, — промолвил Босх.

Когда Эдгар усадил Делакруа на прежнее место в комнате для допросов, Босх отправился в аппаратную, настроил видеокамеру через прозрачное с одной стороны стекло и вставил новую, взятую в кладовой кассету. Включил камеру и магнитофон. Все было готово. И он вернулся в комнату, чтобы завершить дело.

37

Босх назвал фамилии троих находившихся в комнате, дату и время, хотя последние будут отпечатываться в нижней части кадров видеозаписи. Положил на стол бланк с правами подозреваемого и сказал Делакруа, что хочет еще раз ознакомить его с ними. Закончив, попросил того подписать бланк, потом передвинул его на край стола. Отпил глоток кофе и произнес:

— Мистер Делакруа, сегодня вы изъявили желание поговорить со мной о том, что произошло с вашим сыном Артуром в тысяча девятьсот восьмидесятом году. Вы по-прежнему хотите говорить с нами об этом?

— Да.

— Начнем с основных вопросов, потом можно будет вернуться и коснуться всего остального. Были вы причиной смерти вашего сына, Артура Делакруа?

— Да, был.

— Вы убили его?

— Да. Не собирался, но убил.

— Когда это произошло?

— Кажется, в мае восьмидесятого года. Вроде бы да. Вы, наверное, знаете об этом больше меня.

— Пожалуйста, не стройте таких предположений. Будьте добры, отвечайте на каждый вопрос в меру своей способности и памяти.

— Постараюсь.

— Где был убит ваш сын?

— В доме, где я тогда проживал. В его комнате.

— Как он был убит? Вы били его?

— Мм... да, я...

Деловой подход Делакруа к допросу внезапно нарушился, его лицо сморщилось. Он вытер ладонью слезы.

— Вы били его?

— Да.

— Куда?

— По всем местам.

— В том числе и по голове?

— Да.

— Вы сказали, это происходило в его комнате?

— Да.

— Чем вы били сына?

— Что вы имеете в виду?

— Кулаками или каким-либо предметом?

— И тем и другим. И кулаками, и предметом.

— Каким предметом вы его били?

— Даже не могу вспомнить. Чем-то, что было там. У него в комнате. Мне нужно подумать.

— Мы вернемся к этому, мистер Делакруа. Почему в тот день... Кстати, когда это происходило? В какое время дня?

— Утром. После того как Шейла — это моя дочь — ушла в школу. Это, собственно, и все, что я помню. Шейлы не было.

— А ваша жена? Мать мальчика?

— О, она давно ушла от нас. Из-за этого я и начал...

Делакруа умолк. Босх подумал, что он хочет возложить на нее вину за свое пьянство и таким образом она окажется виновной во всем, что происходило из-за пьянства, включая убийство.

— Когда вы последний раз разговаривали со своей женой?

— Бывшей женой. Я не разговаривал с ней с того дня, как она ушла. Это было...

Он не договорил. Не мог вспомнить, когда именно.

— А ваша дочь? Когда вы последний раз с ней беседовали?

Делакруа отвел взгляд от Босха.

— Давно, — ответил он.

— Как давно?

— Не помню. Мы не общаемся. Она помогла мне купить трейлер. Это было пять или шесть лет назад.

— Не разговаривали с ней на этой неделе? Делакруа недоуменно посмотрел на него:

— На этой неделе? Нет. С какой...

— Предоставьте мне задавать вопросы. В последнее время читали какие-нибудь газеты или смотрели новости по телевизору?

Делакруа покачал головой:

— Не нравится мне то, что показывают сейчас. Я люблю смотреть записи.

Босх понял, что отклонился в сторону, и решил вернуться к основной теме. Для него было важно добиться искреннего, не вызывающего сомнений признания в убийстве Артура Делакруа. Для того чтобы оставаться в силе, ему надлежало быть убедительным и подробным. Босх знал наверняка, что когда у Делакруа появится адвокат, от признания он откажется. Так бывало постоянно. На признательные показания набросятся со всех сторон — от соблюдения процедур до душевного состояния подозреваемого, — и долг Босха не только получить признание, но и обеспечить, чтобы оно было принято и в конце концов представлено двенадцати присяжным.

— Давайте вернемся к вашему сыну Артуру. Помните вы, каким предметом били его в день смерти?

— Думаю, то была его миниатюрная бейсбольная бита, сувенир с какой-то игры «Доджерсов».

Босх кивнул. Он знал, о чем идет речь. Такие биты, похожие на старые дубинки, которые полицейские носили до появления металлических, продавались в сувенирных киосках. Ими можно было нанести смертельный удар.

— Почему вы били его?

Делакруа посмотрел на свои руки. Босх обратил внимание, что на пальцах у него нет ногтей. Зрелище неприятное.

— Не помню. Видимо, был пьяным. Я...

Внезапно у него опять хлынули слезы, и он закрыл лицо изуродованными руками. Босх дожидался, пока он не опустил руки и не заговорил снова.

— Ему... ему нужно было находиться в школе. А он не пошел. Я заглянул в комнату, он там. Я разозлился. Я платил большие деньги — хоть и нуждался — за эту школу. Я раскричался. Начал бить его, а потом... как-то схватил ту маленькую биту и ударил. Очевидно, слишком сильно. Я не хотел.

— Он был убит этим ударом?

Делакруа кивнул.

— Это означает да?

— Да. Да.

Раздался негромкий стук в дверь. Босх сделал знак Эдгару, тот поднялся и вышел. Босх предположил, что приехал обвинитель, но не собирался прерывать допрос для знакомства с ним. И настойчиво продолжил:

— Что вы сделали после этого? Когда Артур оказался мертв?

— Я вынес его через черный ход к гаражу. Никто меня не видел. Положил Артура в багажник своей машины и вернулся в его комнату. Навел там порядок и убрал кое-что из его одежды в рюкзак.

— Какой рюкзак?

— Школьный.

— Какую одежду вы положили туда?

— Не помню. Ту, что попалась под руку в ящике.

— Хорошо. Описать рюкзак можете?

Делакруа пожал плечами:

— Я не помню. То был просто обыкновенный рюкзак.

— Что вы делали потом?

— Сунул рюкзак в багажник и захлопнул крышку.

— Какая была машина?

— "Импала", семьдесят второго года выпуска.

— Она у вас до сих пор?

— Нет, к сожалению; это было бы замечательно. Но я угробил ее.

— Что вы имеете в виду под словом «угробил»?

— Врезался на ней в пальму в Беверли-Хиллз. Ее отправили на какое-то автомобильное кладбище.

Босх понимал, что отыскать машину через тридцать лет трудно, но сообщение, что она была разбита вдребезги, покончило с надеждой найти ее и поискать в багажнике какие-нибудь следы.

— Тогда давайте вернемся к вашей истории. В багажнике у вас лежал труп. Когда вы избавились от него?

— В тот же вечер. Из школы он не вернулся, и мы принялись искать его.

— Мы?

— Шейла и я. Мы ездили повсюду. Побывали во всех местах, где катались на скейтбордах.

— И все это время тело Артура лежало у вас в багажнике?

— Да. Я не хотел, чтобы Шейла знала. Оберегал ее.

— Понимаю. Заявили вы об исчезновении мальчика в полицию?

Делакруа покачал головой:

— Нет. Я поехал в уилширское отделение, поговорил с полицейским. Он сидел прямо у входа за письменным столом. Этот человек сказан мне, что Артур, наверное, убежал и вернется. Нужно несколько дней подождать. Поэтому я заявления не оставил.

Босх старался отыскать больше зацепок, мысленно перебирая те факты, которые можно подтвердить и, следовательно, использовать для подтверждения признания, когда Делакруа с помощью адвоката будет отказываться от него. Этой цели лучше всего послужили бы веские улики или научные факты. Но и совпадения в показаниях тоже были важны. Шейла Делакруа уже сообщила Босху и Эдгару, что они с отцом ездили в полицейское отделение тем вечером, когда Артур не вернулся домой. Но Босх не обнаружил следов заявления о пропавшем мальчике. Теперь все как будто совпадало. У него появилась еще одна зацепка, которая поможет подтвердить признание.

— Мистер Делакруа, вы чувствуете себя спокойно, разговаривая со мной?

— Да, конечно.

— Не ощущаете принуждения или угроз?

— Нет, ни малейших.

— Беседуете со мной свободно, так ведь?

— Да.

— Хорошо, когда вы достали тело своего сына из багажника?

— Вечером. Шейла легла спать, а я снова вышел к машине и поехал туда, где мог спрятать тело.

— Где же вы его спрятали?

— На холме. В Лорел-каньоне.

— Помните, в каком месте?

— Смутно. Поднялся на гору Лукаут. Где-то там, наверху. Было темно, и... я пил, потому что очень переживал после несчастного случая.

— Несчастного случая?

— Того, что слишком сильно ударил Артура.

— По какой дороге вы поднимались?

— По Уандерланд-авеню.

— Вы уверены?

— Нет, но мне кажется, так. Все эти годы... я старался обо всем забыть.

— Так говорите, вы были пьяны, когда прятали тело?

— Да, пьян. Не думаете, что причины для этого у меня были?

— Не важно, что я думаю.

Босх насторожился. Пока Делакруа делал полное признание, он выявлял и те сведения, которые могли навредить делу. То, что он был пьяным, объясняло, почему тело было торопливо брошено на холме и наспех прикрыто рыхлой землей и сосновыми иглами. Но Босх вспоминал свой трудный подъем вверх по склону и сомневался, чтобы пьяный человек мог взобраться туда, неся или волоча труп сына.

Не говоря уж о рюкзаке. Пришлось его тащить вместе с телом, или Делакруа вторично поднимался на холм и каким-то образом нашел в темноте то место, где спрятал труп?

Пристально глядя на него, Босх обдумывал, какой предпринять ход. Он погубит дело, если своим вопросом спровоцирует ответ, который адвокат использует в своих целях на судебном процессе.

— Помню только, — неожиданно произнес Делакруа, — что у меня это заняло много времени. Чуть ли не всю ночь. Я крепко обнял Артура перед тем, как положить в яму. Простился с ним.

Делакруа посмотрел на Босха, словно ища подтверждения, что правильно поступил.

— Давайте уточним кое-что, — сказал тот. — Какой глубины была яма, в которую вы его положили?

— Мелкой, около двух футов.

— Как вы ее вырыли? У вас были при себе инструменты?

— Нет, я об этом не подумал. Пришлось копать руками. Особенно углубиться не удалось.

— А что сделали с рюкзаком?

— Тоже положил туда. В яму. Но не уверен.

Босх кивнул:

— Хорошо. Помните что-нибудь о том месте? Было оно крутым, пологим или грязным?

Делакруа покачал головой:

— Не помню.

— Были там дома?

— Да, несколько домов поблизости было, но меня не видел никто, если вы это имеете в виду.

Босх решил, что зашел слишком далеко на опасную почву. Требовалось вернуться и прояснить некоторые детали.

— А скейтборд вашего сына?

— Скейтборд?

— Что вы с ним сделали?

Делакруа подался вперед и задумался.

— Знаете, право, не помню.

— Закопали вместе с Артуром?

— Не помню...

Босх подождал несколько секунд. Делакруа молчал.

— Хорошо, мистер Делакруа, сейчас мы устроим перерыв, я пойду поговорю с напарником. Подумайте обо всем, что мы говорили. О месте, куда отнесли своего сына. Постарайтесь вспомнить о нем побольше. И о скейтборде.

— Ладно.

— Я принесу вам еще кофе.

— Спасибо.

Босх поднялся, собрал пустые чашки и вышел из комнаты. Тут же направился к аппаратной и открыл дверь. Там были Эдгар и еще кто-то. Незнакомый Босху человек смотрел на Делакруа сквозь прозрачное с одной стороны зеркало. Эдгар потянулся к видеокамере, чтобы ее выключить.

— Не выключай, — торопливо произнес Босх. — Пусть работает. Если он вспомнит еще какие-нибудь детали, то я не хочу, чтобы кто-либо заявил, будто их сообщили ему мы.

Эдгар кивнул. Другой человек отвернулся от зеркала, широко улыбнулся и протянул руку. С виду ему было не больше тридцати лет, с темными, гладко зачесанными назад волосами и очень белой кожей.

— Привет, Джордж Португэл, помощник окружного прокурора.

Босх поставил пустые чашки на стол и обменялся с ним рукопожатием.

— Похоже, дело у вас интересное, — сказал Португэл.

— И становится все интереснее, — усмехнулся Босх.

— Ну, судя по тому, что я в течение десяти минут видел, вам совершенно не о чем беспокоиться. Это верняк.

Босх кивнул. Ему хотелось рассмеяться над бессмысленностью данного заявления. Он прекрасно понимал, что на интуицию молодых прокуроров полагаться не стоит. Подумал обо всем, что случилось до того, как они привели Делакруа в комнату по ту сторону зеркала. К тому же ему было известно, что никаких верняков не бывает.

38

В семь часов вечера Босх с Эдгаром повезли Самьюэла Делакруа в Паркер-центр для официального взятия под стражу по обвинению в убийстве своего сына. Они допрашивали его с участием Португэла еще почти час, но смогли добыть лишь несколько новых подробностей убийства. Отцовская память о смерти сына и собственной роли в ней притупилась за двадцать лет страданий от сознания вины и пьянства.

Португэл покинул комнату для допросов, по-прежнему считая это дело верняком. Однако Босх не разделял его уверенности. Он никогда не бывал так удовлетворен добровольными признаниями, как другие детективы и прокуроры. Считал, что искреннее раскаяние встречается в мире редко. Относился к непредвиденным признаниям с предельной осторожностью, всегда искал за словами какую-то игру. Для него каждое дело походило на строительство дома. Когда появлялось признание, оно становилось бетонным фундаментом, на котором возводился дом. Если бетон был неправильно замешен или уложен, дом мог не выдержать первого толчка землетрясения. Везя Делакруа в Паркер-центр, Босх сознавал, что в фундаменте этого дома есть невидимые трещины. И землетрясение надвигается.

Мысли Босха прервало щебетание сотового телефона. Звонила лейтенант Биллетс.

— Вы исчезли до того, как нам представилась возможность поговорить.

— Мы везем его в Паркер-центр для оформления ареста.

— Судя по голосу, ты этим доволен.

— Сейчас я не могу говорить.

— Он вместе с вами в машине?

— Да.

— Как думаешь, это серьезно?

— Пока не знаю.

— Ирвинг и Медина уже звонили мне. Насколько я понимаю, в пресс-службе прокуратуры разошелся слух, что обвинение вскоре будет предъявлено. Как мне лучше обойтись с этой информацией в интересах дела?

Босх взглянул на часы. Он думал, что, оформив арест Делакруа, они успеют до восьми подъехать к дому Шейлы. Его беспокоило, что если сообщат эти сведения прессе, то репортеры нагрянут туда раньше их.

— Знаете, мы хотим прибыть к дочери первыми. Можете позвонить в прокуратуру и попросить, чтобы придержали эту информацию до девяти? И в нашу пресс-службу тоже.

— Хорошо. После того как сдадите этого типа, позвони мне обязательно. Домой. Если возникнет какая-нибудь сложность, я должна об этом знать.

— Непременно.

Босх закрыл телефон и взглянул на Эдгара:

— Португэл первым делом позвонил в свою пресс-службу.

— Понятно. Видимо, его первое крупное дело. Хочет выжать из него все, что можно.

— Да.

Несколько минут они ехали в молчании. Босх думал о том, что сказала по поводу этого дела Биллетс. Причина беспокойства была ему неясна. Дело теперь переходило из стадии полицейского расследования в судебную систему. Сыскной работы предстояло еще много, но все дела менялись после того, как подозреваемого брали под стражу и начинала работать прокуратура. В большинстве случаев, везя убийцу под арест, Босх испытывал облегчение и удовлетворенность. Ему казалось, что он в какой-то мере облагодетельствовал город. Однако на сей раз ничего подобного не было, и он не понимал почему.

В конце концов Босх обратился мыслями к собственным ошибкам и неожиданным поворотам дела. Решил, что не может торжествовать или считать себя чуть ли не благодетелем, если оно далось такой ценой. Да, они везут в тюрьму сознавшегося убийцу ребенка. Однако Николас Трент и Джулия Брейшер мертвы. В доме, который он выстроил из этого дела, постоянно будут комнаты с их призраками. И они станут преследовать его.

— Вы вели речь о моей дочери? Будете разговаривать с ней?

Босх взглянул в зеркало заднего обзора. Делакруа горбился, потому что руки были сомкнуты наручниками за спиной. Повернув зеркало, Босх включил верхний свет, чтобы видеть его лицо.

— Да, мы сообщим ей новости.

— Нужно ли? Зачем ее втягивать в это?

Босх понаблюдал за ним несколько секунд. Глаза Делакруа бегали.

— У нас нет выбора, — ответил он. — Это ее брат, ее отец.

Босх свернул в переулок, выходящий на Лос-Анджелес-стрит. До тюрьмы в задней части Паркер-центра оставалось пять минут пути.

— Что вы ей скажете?

— То, что услышали от вас. Вы убили Артура. Хотим поставить ее в известность, пока к ней не приехали репортеры или она не узнала об этом из теленовостей.

Босх заметил, что Делакруа одобрительно кивнул.

— Передадите ей кое-что от меня?

— Что именно?

Босх полез во внутренний карман куртки, но вспомнил, что магнитофона нет. Мысленно проклял Бредли и свое решение сотрудничать с ОВБ.

Делакруа некоторое время молчал. Поводил головой из стороны в сторону, словно ища взглядом то, что хотел сказать дочери, и попросил:

— Скажите только, что сожалею обо всем. Именно так. Сожалею обо всем.

— Вы сожалеете обо всем. Понял. Что-нибудь еще?

— Нет, только это.

Эдгар передвинулся на сиденье и обернулся к Делакруа:

— Сожалеете, вот как? Поздновато через двадцать лет, вам не кажется?

В этот момент Босх сворачивал на Лос-Анджелес-стрит и не мог видеть в зеркале реакции Делакруа.

— Вы ничего не знаете, — сердито ответил арестованный. — Я лил слезы целых двадцать лет.

— Да, — усмехнулся Эдгар. — Лили слезы в стакан с виски. Однако ничего не предприняли, пока не появились мы. Не вылезли из своей бутылки, не сдались полиции, не сообщили, где ваш ребенок, пока в яме оставалось что-то для подобающих похорон. А ведь теперь у нас только кости.

Босх посмотрел в зеркало заднего обзора. Делакруа покачал головой и еще больше сгорбился. Его голова коснулась спинки переднего сиденья.

— Я не мог, — прошептал он. — Я даже не...

Делакруа умолк, и Босх увидел, как затряслись его плечи. Он плакал.

— Что «даже не»? — спросил Босх.

Делакруа не ответил.

— Что «даже не»? — повторил Босх.

И услышал, как арестованного рвет на пол машины.

— Тьфу ты, черт! — выкрикнул Эдгар. — Я так и знал!

Машина заполнилась кислым запахом камеры для пьяных — вызванной алкоголем рвоты. Босх до отказа опустил стекло в дверце машины, хотя дул прохладный январский ветер. Эдгар сделал то же самое. Босх свернул машину в Паркер-центр.

— Вроде бы твоя очередь, — произнес Босх. — Последний раз убирал я. После того типа, которого мы вытащили из бара «Мармаунт».

— Знаю, знаю, — пробормотал Эдгар. — Мне только этого и не хватало перед ужином.

Босх въехал на свободное место перед входом в тюрьму, закрепленное за машинами, перевозящими арестованных. Стоявший у двери регистратор направился к ним.

Босху вспомнилась жалоба Джулии на необходимость убирать рвоту с заднего сиденья патрульной машины. И, как от ее тычка в ноющие ребра, он улыбнулся, несмотря на боль.

39

Шейла Делакруа открыла дверь дома, где росли они с братом, но выросла только она. Она была в черных гетрах и длинной, почти до колен, майке. Косметика на лице отсутствовала, и Босх заметил, что оно привлекательно, если не замаскировано краской и пудрой. Когда она узнала Босха с Эдгаром, ее глаза расширились.

— Детективы? Я не ждала вас.

Намерения пригласить их в дом она не выказывала. Босх заговорил:

— Шейла, нам удалось опознать в костях, найденных в Лорел-каньоне, останки вашего брата Артура. Мы с прискорбием должны сообщить это вам. Нельзя ли нам войти на несколько минут?

Она кивнула, услышав это, и на миг прислонилась к косяку. Босх подумал: покинет ли она теперь этот дом, если на возвращение Артура надежды нет?

Шейла отступила в сторону и сделала жест, приглашая их войти.

— Прошу вас, садитесь, — сказала она, когда они оказались в гостиной.

Все направились к прежним местам. Босх обратил внимание, что коробка с фотографиями, которую хозяйка принесла в прошлый раз, еще стоит на кофейном столике. Теперь фотографии были сложены аккуратными рядами. Шейла заметила его взгляд.

— Я привела их в порядок. Давно собиралась.

Босх кивнул. Они с Эдгаром заранее договорились, как держаться по ходу этого визита, ведь Шейле Делакруа предстояло сыграть важную роль в деле. У них было признание ее отца и кости. Но связать все это воедино должны были ее показания. Детективам требовалось, чтобы она рассказала на суде, каково было расти в доме Делакруа.

— Шейла, это еще не все. Мы хотим поговорить с вами, пока вы не узнали об этом из новостей. Сегодня вечером ваш отец обвинен в убийстве Артура.

— О Господи.

Она подалась вперед, поставив локти на колени. Стиснула кулаки и крепко прижала их к губам. Закрыла глаза, и волосы упали ей на лицо, словно помогая его скрыть.

— Он находится под арестом в Паркер-центре, завтра ему предъявят официальное обвинение и будут решать, освободить ли его под залог. Судя по тому, как обстоят дела — я имею в виду его образ жизни, — он вряд ли внесет нужную сумму.

Шейла открыла глаза.

— Тут наверняка какая-то ошибка. А тот человек, который жил на другой стороне улицы? Он покончил с собой, очевидно, убийца он.

— Шейла, мы так не считаем.

— Мой отец не мог этого сделать.

— Дело в том, — мягко промолвил Эдгар, — что он сознался в убийстве.

Шейла распрямилась, Босх увидел на ее лице недоумение. Это удивило его. Он думал, что она всегда в глубине души подозревала отца.

— Он сказал, что ударил Артура бейсбольной битой за то, что мальчик не пошел в школу, — сообщил Босх. — Ваш отец говорит, что был тогда пьян, не соображал, что делает, и нанес слишком сильный удар. По его словам, это несчастный случай.

Шейла смотрела на Босха широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

— Потом он положил тело вашего брата в багажник машины. Оказывается, когда вы ездили вдвоем с ним в тот вечер, ища Артура, оно все время находилось в багажнике.

Она снова закрыла глаза.

— Позднее, — продолжил Эдгар, — когда вы спали, он вышел потихоньку, поехал к холму и бросил тело там.

Шейла затрясла головой, словно хотела отогнать эти слова:

— Нет, нет, он...

— Вы когда-нибудь видели, чтобы отец бил Артура? — спросил Босх.

Шейла смотрела на него, словно выходя из оцепенения.

— Нет, ни разу.

— Вы уверены?

— Разве что шлепал по попке, когда он был маленьким и шалил. Вот и все.

Босх взглянул на Эдгара, потом снова на женщину и произнес:

— Шейла, я понимаю, мы говорим о вашем отце. Но ведь и о вашем брате. Жизнь не сулила ему ничего хорошего, так ведь?

Он выжидающе умолк. Женщина покачала головой.

— Мы располагаем признанием вашего отца и вещественными уликами. Кости Артура поведали нам одну историю. На костях есть повреждения. Их множество. С самых ранних лет.

Она кивнула.

— Нам нужен еще один свидетель, способный рассказать, каково было Артуру расти в этом доме.

— Пытаться расти, — добавил Эдгар.

Шейла выпрямилась и стала размазывать ладонями слезы по щекам.

— Могу вам только сказать, что ни разу не видела, как отец бил его. — И утерла слезы. — Невероятно, — пробормотала она. — Я только... только хотела выяснить, не Артур ли был похоронен там, на холме. А теперь... не стоило мне вам звонить. Нужно было...

Она сморщилась, пытаясь остановить слезы.

— Шейла, — спросил Эдгар, — если ваш отец не делал этого, то почему заявил, что это он? Почему он просил нас передать вам, что извиняется?

— Не знаю. Он болен. Пьет. Наверное, добивается внимания. Он ведь был актером.

Босх взял с журнального столика коробку с фотографиями. Увидел фотографию Артура, примерно пятилетнего. Достал ее и начал разглядывать. На ней не было никакого намека, что мальчик обречен и кости под плотью уже повреждены.

Он сунул фотографию на место и посмотрел на Шейлу. Их взгляды встретились.

— Шейла, вы поможете нам?

Она отвернулась и прошептала:

— Нет.

40

Босх остановил машину у дренажной штольни и поспешно заглушил двигатель. Ему не хотелось привлекать внимание жителей Уандерланд-авеню. Его выдавала полицейская машина. Но он надеялся, что все окна уже закрыты шторами.

Босх находился в машине один, его напарник поехал домой на ночь. Он опустил руку и нажал кнопку отпирания багажника. Высунулся из бокового окошка и посмотрел на темный склон холма. Разглядел, что вспомогательная служба уже убрала систему деревянных настилов и лестниц, ведшую к месту захоронения. На это Босх и рассчитывал. Он хотел, чтобы холм оставался таким, как в то время, когда Самьюэл Делакруа тащил тело сына вверх по склону в темноте.

Фонарик вспыхнул, встревожив на миг Босха. Он не сознавал, что держит на кнопке большой палец. Выключил его и оглядел дома. Следуя интуиции, Босх вернулся туда, где все началось. Он отправил под стражу человека за убийство, совершенное больше двадцати лет назад, но ему это не принесло удовлетворения. Что-то было неладно, и он собирался начать отсюда.

Босх выключил верхний свет в машине, тихо открыл дверцу и вышел с фонариком. У багажника снова огляделся и поднял крышку. В багажнике лежал позаимствованный у Джеспера тест-манекен, какие применяются для проведения следственных экспериментов, в частности при подозрительных прыжках с целью самоубийства и наездах машин на пешеходов. В научно-исследовательском отделе имелся широкий ассортимент размеров, от младенческого до взрослого. Вес каждого манекена можно менять при помощи фунтовых мешочков с песком, добавляя их или вынимая из застегнутых на молнии карманов на груди и конечностях.

У манекена в багажнике Босха на груди была надпись по трафарету — «НИО». Лицо отсутствовало. Босх с Джеспером в лаборатории придали ему вес семьдесят фунтов, такой Голлиер приписал Артуру Делакруа, основываясь на величине костей и фотографиях мальчика. На манекене был купленный рюкзак, похожий на тот, что обнаружили в земле при раскопках. В него наложили тряпья из багажника примерно в объеме одежды, найденной вместе с костями.

Босх положил фонарик, взял манекен за руки и вытащил из багажника. Поднял его и взвалил на левое плечо. Пошатнулся, сохраняя равновесие, потом снова полез в багажник за фонариком. Сунул его в один из передних карманов, его луч широко освещал вершины деревьев и был бесполезен для Босха.

В первые пять минут Босх дважды упал и быстро устал, не пройдя и тридцати футов по крутому склону. Поскольку фонарик не освещал ему путь, он не заметил острую веточку, и она разодрала ему щеку. Босх ругнулся, но продолжил путь.

Поднявшись на пятьдесят футов, Босх устроил первую передышку, бросив манекен у сосны и сев на его грудь. Вытащил из брюк заправленную в них майку и прижал подол к щеке, чтобы остановить кровь. Рану жгло от стекающего по лицу пота.

— Ну что ж, пошли дальше, — сказал Босх, когда перевел дыхание.

Следующие двадцать футов Босх волок манекен по склону. Продвижение получалось более медленным, но так было легче, чем нести его на себе, к тому же Делакруа заявил, что вспомнил — он пользовался таким методом.

После еще одной передышки Босх поднялся на последние тридцать футов до ровного места и втащил манекен в яму под акациями. Опустился на колени.

— Чушь, — произнес он, ловя ртом воздух. — Чушь это.

Босх не представлял, чтобы Делакруа мог одолеть такой подъем. Он был лет на десять постарше, чем Делакруа, когда предположительно совершил такой же подвиг, но пребывал в хорошей для своего возраста физической форме. И притом трезвым, а Делакруа утверждал, что был пьян.

Хотя Босх и сумел взобраться с манекеном к месту захоронения, интуиция подсказывала ему, что Делакруа солгал. Он либо не вносил на склон тела, либо кто-то оказывал ему помощь. И существовала третья возможность — Артур был жив и поднялся на холм сам.

Босх наконец отдышался. Запрокинул голову и взглянул в просвет между деревьями. Увидел ночное небо и частично закрытую тучей луну. Уловил запах древесного дыма из трубы одного из домов внизу. Он достал из кармана фонарик и потянулся к лямке, пришитой к спине манекена. Поскольку испытание не требовало нести манекен вниз, он решил волочь его за лямку. И, уже собираясь встать, услышал какое-то движение футах в тридцати слева.

Босх тут же посветил фонариком в ту сторону и заметил койота, пробиравшегося через кусты. Животное метнулось за пределы луча и скрылось. Босх поводил лучом туда-сюда, но найти его не смог. Встал и потащил манекен вниз по склону.

Благодаря закону тяготения спуск был полегче, но таким же ненадежным. Медленно, осторожно ступая, Босх думал о койоте. Долго ли койоты живут и мог ли тот, который сейчас убежал, наблюдать двадцать лет назад за человеком, хоронящим труп в том же месте.

Спустился Босх без единого падения. Подтаскивая манекен к обочине дороги, он увидел Гийо с собакой, стоявших возле его машины. Собака была на поводке. Босх быстро подошел к багажнику, бросил в него манекен и захлопнул крышку. Гийо повернулся и двинулся к нему.

— Детектив Босх.

Казалось, он понимал, что спрашивать Босха о причине его приезда не следует.

— Доктор Гийо. Как себя чувствуете?

— Полагаю, лучше, чем вы. Опять поранились. Похоже, нешуточно.

Босх коснулся щеки. Ее по-прежнему жгло.

— Пустяки. Просто царапина. Бедокурку не спускайте с поводка. Я только что видел наверху койота.

— Да, в темноте я ее никогда не спускаю. Бродячих койотов на холмах полно. По ночам мы их слышим. Пойдемте-ка со мной в дом. Я наложу вам стягивающую повязку, иначе останется шрам.

Босх внезапно вспомнил, как Джулия расспрашивала его о шрамах.

— Сейчас.

И они направились к дому Гийо. В кабинете Босх сидел на столе, пока доктор очищал ему рану, а потом сжимал ее повязкой.

— Думаю, следа не останется, — сказал Гийо, закрывая аптечку первой помощи. — А вот насчет вашей майки не знаю.

Босх взглянул на майку. Внизу были пятна крови.

— Док, спасибо, что подлечили меня. Долго носить мне эту штуку?

— Несколько дней. Если выдержите.

Босх осторожно коснулся щеки. Она слегка распухла, но рану больше не жгло. Гийо отвернулся от аптечки, посмотрел на него, и Босх понял, что он хочет что-то сказать. Наверное, спросит о манекене.

— В первый вечер здесь была женщина-полицейский. Это она погибла?

— Да, она.

Гийо с искренним огорчением покачал головой. Медленно прошел вокруг стола и сел в кресло.

— Странно, как иногда разворачиваются события, — промолвил он. — Цепной реакцией. Мистер Трент, живший на другой стороне улицы. Эта женщина. И все из-за того, что собака принесла кость.

Босх в ответ лишь кивнул и стал заправлять майку в брюки, чтобы скрыть кровавые пятна.

Гийо взглянул на собаку, лежавшую рядом с его креслом.

— Лучше бы мне никогда не спускать ее с поводка. Право же.

Босх слез со стола. Осмотрел свое туловище. Кровавых пятен не было видно, но это не имело значения, потому что майка покрылась пятнами пота.

— Не знаю, доктор Гийо, — произнес он. — Если начнете так думать, то не сможете больше выйти из дома.

Они поглядели друг на друга, и оба улыбнулись. Босх указал на свою щеку:

— Спасибо за это. Провожать меня не нужно.

И пошел к двери. Гийо остановил его.

— По телевизору передавали новости. Сообщили, что полиция объявила об аресте по этому делу. Я собирался посмотреть новости в одиннадцать часов.

— Не верьте всему, что видите по телевизору.

41

Телефон зазвонил, едва Босх закончил просмотр первой части допроса Делакруа. Он взял пульт управления, приглушил звук телевизора и после этого снял трубку. Звонила Биллетс:

— Я надеялась, ты позвонишь мне.

Босх отпил глоток из бутылки пива, которую держал в руке, и поставил ее на стол рядом с телевизором.

— Извините, забыл.

— По-прежнему сомневаешься?

— Еще больше.

— Гарри, в чем дело? Кажется, я еще ни разу не видела, чтобы детектив так волновался из-за признания.

— Во многом. Происходит что-то не то.

— Как это понять?

— Я начинаю думать, что, видимо, Делакруа не совершал этого убийства. Похоже, он ведет какую-то игру, и я не знаю какую.

Биллетс несколько секунд молчала.

— Что думает Джерри? — наконец спросила она.

— Он рад завершить дело.

— Гарри, мы все рады. Но если убийца не он, то нет. У тебя есть что-либо конкретное? Способное подкрепить твои сомнения?

Босх осторожно коснулся щеки. Опухоль сошла, но притрагиваться к ране было больно. Он не мог удержаться от постоянных прикосновений к ней.

— Вечером я поднимался на место захоронения. С манекеном из НИО. Семидесятифунтовым. Подняться поднялся, но это стоило жутких усилий.

— Отлично, ты доказал, что это возможно. В чем же проблема?

— Я волок туда манекен, а этот человек — тело своего мертвого сына. Я был трезвым — Делакруа утверждает, что был пьян. Я уже бывал на том месте — он нет. Не думаю, что он это сделал. Во всяком случае, без помощи.

— Ему кто-то помогал? Дочь?

— Наверное, кто-то помогал, а может, он вообще там не был. Не знаю. Мы разговаривали вечером с дочерью, она не хочет давать показаний против отца. Поэтому приходит мысль, что они сделали это вдвоем. Но если она причастна к убийству, с какой стати ей звонить нам, помогать с опознанием костей? Это лишено смысла.

Биллетс не ответила. Босх взглянул на часы и увидел, что уже одиннадцать. Он хотел посмотреть новости. Взял пульт, выключил видеомагнитофон и включил четвертый канал.

— Включили новости? — спросил он Биллетс.

— Да. На четвертом канале.

Программа открылась этим сообщением — отец убивает сына, хоронит тело, через двадцать с лишним лет попадается благодаря собаке. Совершенно лос-анджелесская история. Босх смотрел молча, Биллетс на другом конце провода тоже. В репортаже Джуди Сертейн никаких неточностей не было. Босха это удивило.

— Неплохо, — сказал он, когда сообщение кончилось. — Наконец-то все верно.

И снова приглушил звук телевизора, когда ведущий перешел к другому сюжету. Несколько секунд молча смотрел на экран. Сюжет был о человеческих костях, обнаруженных в битумных ямах Ла-Бреи. Показывали Голлиера на пресс-конференции, стоявшего перед рядом микрофонов.

— Гарри, продолжай, — попросила Биллетс. — Что еще беспокоит тебя? Ведь не только мысль, что ему было не под силу это сделать. А что касается дочери, то меня не смущает ее звонок. Она увидела это в новостях, так ведь? Сюжет с Трентом. И решила, что ей удастся взвалить на него убийство. После двадцати лет волнений у нее появилась возможность обвинить в нем кого-то другого.

Босх покачал головой, хотя знал, что Биллетс этого не видит. Он никак не думал, что Шейла позвонила бы в полицию, будь причастна к убийству брата.

— Не знаю, — ответил он. — Мне так не кажется.

— Что в таком случае будешь делать?

— Я разбираюсь во всем. С самого начала.

— Предъявление обвинения завтра?

— Да.

— Гарри, у тебя мало времени.

— Но дело у меня идет. Я уже обнаружил противоречие, которого не замечал раньше.

— Какое же?

— Делакруа показал, будто убил Артура утром, потому что мальчик не пошел в школу. А когда мы первый раз встречались с его дочерью, она сказала, что Артур не вернулся из школы. Налицо разногласие.

Биллетс фыркнула в трубку.

— Гарри, это мелочь. Дело происходило больше двадцати лет назад, и он пьяница. Полагаю, ты собираешься проверять школьные архивы?

— Завтра.

— Ну, сгладишь это противоречие. Но откуда знает сестра, пошел мальчик в школу или нет? Она только знает, что он не появился дома. Ты меня ни в чем не убедил.

— Я и не пытаюсь. Просто говорю вам о том, что рассматриваю.

— Вы с Эдгаром ничего не обнаружили при обыске трейлера?

— Мы еще не обыскивали его. Делакруа заговорил чуть ли не сразу, едва мы там появились. Проведем обыск завтра после предъявления обвинения.

— Какой срок указан в ордере?

— Сорок восемь часов. Тут все в порядке.

Упоминание о трейлере внезапно напомнило Босху о коте Делакруа. Они так увлеклись признанием подозреваемого, что он забыл позаботиться о животном.

— Черт.

— Что такое?

— Ничего. Я забыл о коте. У Делакруа есть кот. Я обещал, что попрошу соседей присмотреть за ним.

— Нужно было позвонить в службу ухода за животными.

— Делакруа этому воспротивился. Послушайте, у вас есть кошки, так ведь?

— Есть, но кота этого человека не стану брать.

— Я не к тому. Просто хотел спросить, как долго они могут обходиться без воды и пищи.

— То есть вы не оставили коту никакой еды?

— Оставили, но она, видимо, уже кончилась.

— Ну, если накормили его сегодня, то он протянет до завтра. Но будет не особенно этим доволен. Может, раздерет что-то когтями.

— Похоже, уже разодрал. Послушайте, мне нужно вернуться к своему занятию. Хочу досмотреть пленку, понять, как обстоят дела.

— Хорошо, возвращайся. Только, Гарри, не бей дареного коня в зубы. Понимаешь, что я имею в виду?

— Думаю, да.

Разговор прекратился, и Босх снова включил видеозапись признания. Но почти сразу же выключил. Мысль о коте не давала ему покоя. Необходимо договориться с соседями, чтобы позаботились о животном. Он решил снова ехать в трейлерный лагерь.

42

Подъезжая к трейлеру Делакруа, Босх увидел свет за всеми зашторенными окнами. Двенадцать часов назад, когда они увозили хозяина, света там не было. Он проехал мимо и поставил машину неподалеку. Оставив коробку корма для кошек в машине, подошел к трейлеру и стал рассматривать его с того места, где стоял, когда Эдгар колотил в дверь. Несмотря на поздний час, гул на шоссе не прекращался и не позволял слышать из трейлера шаги или какие-нибудь звуки.

Достав из кобуры пистолет, Босх шагнул к двери. Осторожно, бесшумно поднялся на шлакоблоки и покрутил дверную ручку. Она поворачивалась. Прислонился к двери и прислушался, но изнутри не доносилось ни звука. Выждав несколько секунд, он медленно повернул ручку и распахнул дверь, вскинув оружие.

Гостиная была пуста. Босх вошел и окинул трейлер взглядом. Никого. Он тихо затворил дверь.

Из кухни Босх посмотрел в коридор в сторону спальни. Дверь была прикрыта, и он не видел никого, но услышал стук, словно кто-то закрывал ящики стола. Босх пошел через кухню. Запах кошачьей мочи был ужасным. Он обратил внимание, что блюдце под столом пусто, в коробке из-под маргарина почти не осталось воды. Двинулся по коридору, и когда оказался в шести футах от спальни, дверь открылась и навстречу ему вышел человек с опущенной головой.

Шейла Делакруа пронзительно вскрикнула, когда увидела Босха. Он вскинул пистолет и тут же опустил, узнав ее. Шейла подняла руку к груди, ее глаза округлились.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

Босх спрятал пистолет в кобуру.

— Я хотел задать вам тот же вопрос.

— Это трейлер моего отца. У меня есть ключ.

— И?..

Шейла покачала головой и пожала плечами:

— Я... я беспокоилась о коте. Искала его. Что у вас с лицом?

Босх протиснулся мимо нее в узком коридоре и вошел в спальню.

— Случайно оцарапался.

Он оглядел помещение, но не увидел ни кота, ни чего-либо заслуживающего внимания.

— Наверное, он под кроватью.

Босх обернулся к ней.

— Кот. Я не смогла его выманить.

Босх вернулся и, коснувшись плеча Шейлы, направил ее в гостиную.

— Пойдемте присядем.

В гостиной она опустилась в кресло, Босх остался стоять.

— Что вы искали?

— Сказала же, кота.

— Я слышал, как вы открывали и закрывали ящики стола. Этот кот любит прятаться в них?

Шейла покачала головой, словно давая понять, что он напрасно беспокоится.

— Мне стало любопытно, как тут живет отец. Раз уж оказалась здесь, я осматривалась, вот и все.

— А где ваша машина?

— Поставила ее у административного здания. Я не знала, есть ли здесь стоянка, поэтому бросила машину там и пошла пешком.

— А кота собирались вести туда на поводке?

— Нет, нести на руках. Почему вы задаете эти вопросы?

Босх пристально посмотрел на нее. Он понимал, что Шейла лжет, но не знал, что предпринять. И решил действовать методом потрясения.

— Шейла, послушайте. Если вы как-то причастны к тому, что произошло с вашим братом, сейчас самое время рассказать об этом мне и попытаться заключить сделку.

— О чем вы говорите?

— Помогали вы отцу в ту ночь? Помогли поднять тело брата на холм и похоронить его там?

Она мгновенно вскинула руки к лицу, словно Босх плеснул ей в глаза кислотой. И закричала из-за ладоней:

— О Господи, о Господи, неужели это происходит на самом деле? Что вы...

Так же внезапно она опустила руки и ошеломленно уставилась на него:

— Полагаете, я как-то в этом замешана? Как вы можете так думать?

Чуть подождав, чтобы она успокоилась, Босх ответил:

— Я убежден, вы не говорите мне всей правды. У меня это вызывает подозрения, и я должен рассмотреть все возможности.

Шейла резко поднялась:

— Я арестована?

Босх покачал головой:

— Нет, Шейла, не арестованы. Но я был бы признателен, если бы вы сказали...

— В таком случае я ухожу.

Она обогнула журнальный столик и решительно зашагала к двери.

— А как же кот? — поинтересовался Босх.

Шейла, не останавливаясь, вышла и бросила:

— Сами заботьтесь о нем!

Босх смотрел, как она шагает по дороге трейлерного лагеря к административному зданию, где стояла ее машина.

— Да... — произнес он, обращаясь к себе.

Он прислонился к косяку и стал дышать чистым воздухом, думая о Шейле и о том, что она здесь делала. Через некоторое время взглянул на часы. Было уже за полночь, и он устал. Однако решил остаться и поискать то, что искала она.

Босх почувствовал, что кто-то трется о его ногу, опустил голову и увидел, что это черный кот. Мягко отодвинул ногой животное. Он не особенно любил кошек.

Кот вернулся и снова стал тереться. Босх вошел в трейлер, и кот осторожно отошел на несколько футов.

— Подожди здесь, — промолвил Босх. — У меня есть кой-какая еда в машине.

43

Суд по вынесению обвинений, находящийся в центре города, всегда напоминал зоопарк. Когда Босх вошел в зал без десяти девять в пятницу утром, судьи на месте еще не было, но толпа адвокатов суетилась в передней части зала, будто муравьи на разрушенной куче. Требовалось быть закаленным ветераном, дабы понимать, что происходит в этом суде в какое бы то ни было время.

Первым делом Босх осмотрел ряды зрителей, ища Шейлу, но не увидел ее. Потом поискал напарника и Португэла, обвинителя, но их там тоже не оказалось. Заметил двух телеоператоров, устанавливающих оборудование у стола судебного пристава. Оттуда было хорошо видно стеклянную кабину для арестованных, когда шло судебное заседание.

Подойдя к барьеру, Босх открыл дверцу и прошел за него. Достал свой значок, положил на ладонь и показал судебному приставу, который просматривал список намеченных к рассмотрению дел.

— Есть там Самьюэл Делакруа? — спросил Босх.

— Арестован в среду или в четверг?

— В четверг. Вчера.

Пристав перевернул верхнюю страницу и повел пальцем вниз по перечню. Остановился на фамилии Делакруа.

— Да, есть.

— Когда он появится?

— Мы сначала должны покончить с несколькими делами арестованных в среду. Когда перейдем к четвергу, это будет зависеть от того, какой у него адвокат. Частный или назначенный?

— Думаю, назначенный.

— Они идут по порядку. Вам ждать по меньшей мере час. Это если судья начнет в девять. Говорят, он еще не появился.

— Спасибо.

Босх направился к столу обвинения, ему пришлось обогнуть две группы адвокатов, вспоминающих в ожидании судьи свои дела. На главном месте за столом сидела незнакомая Босху женщина. Должно быть, назначенная в этот суд помощница прокурора. Ей предстояло разбираться с восемьюдесятью процентами обвинений, потому что в большинстве своем дела были незначительными и еще не переданными обвинителям. На столе перед ней лежала стопка папок — дел, назначенных к утреннему рассмотрению — в полфута высотой. Босх показал значок и ей.

— Не знаете, Джордж Португэл должен спуститься сюда для обвинения Делакруа, арестованного в четверг?

— Да, — ответила женщина. — Я только что разговаривала с ним.

Она подняла голову, и Босх увидел, что ее взгляд скользнул по его поврежденной щеке. Повязку он снял утром перед тем, как принять душ, но рана была еще очень заметна.

— Ждать придется еще около часа. У Делакруа назначенный защитник. Рана эта, судя по виду, причиняет боль.

— Только когда улыбаюсь. Можно воспользоваться вашим телефоном?

— Пользуйтесь, пока не вышел судья.

Босх поднял трубку и позвонил в прокуратуру, находящуюся тремя этажами выше. Попросил Португэла, и его соединили.

— Да, это Босх. Я поднимусь к вам? Нужно поговорить.

— Я здесь, пока меня не вызовут вниз для обвинения.

— Буду через пять минут.

Идя к выходу, Босх попросил судебного пристава направить в прокуратуру детектива по фамилии Эдгар, если он появится. Пристав пообещал.

Вестибюль перед судебным залом был заполнен адвокатами и гражданами, у всех были какие-то дела в суде. Казалось, все разговаривали по сотовым телефонам. Мраморный пол и высокий потолок отражали голоса, превращая их в неистовую, режущую ухо какофонию. Босх заглянул в небольшой буфет и простоял в очереди больше пяти минут, чтобы взять кофе. Выйдя оттуда, поднялся по лестнице, так как не хотел терять еще пять минут, на ожидание одного из очень медленных лифтов.

Когда он вошел в маленький кабинет Португэла, Эдгар был уже там.

— Мы уж начали беспокоиться, где вы, — сказал Португэл.

— Черт возьми, что с тобой случилось? — добавил Эдгар, увидя его щеку.

— Это долгая история. И я собираюсь ее рассказать.

Он сел на стул перед столом обвинителя и поставил кофе на пол. Понял, что следовало бы принести по чашке Португэлу и Эдгару, и решил не пить при них.

Положив на колени портфель, Босх раскрыл его и достал сложенную часть газеты «Лос-Анджелес таймс». Закрыл портфель и поставил на пол.

— Так что происходит? — спросил Португэл, явно обеспокоенный причиной, по которой Босх созвал это собрание.

Босх начал разворачивать газету.

— Происходит то, что мы обвинили невиновного человека, и нужно это исправить, пока он не стал подсудимым.

— Тьфу ты, черт! Я так и знал, что вы скажете нечто подобное, — воскликнул Португэл. — Не знаю, хочу ли это слышать. Босх, вы вносите путаницу в ясное дело.

— Меня это не волнует. Если человек не совершал убийства, значит, не совершал.

— Но он заявил нам, что совершил.

— Послушайте, — обратился Эдгар к Португэлу, — пусть Гарри скажет то, что хочет. Мы не должны совершать ошибок.

— Может быть, уже слишком поздно для этого мистера Педанта.

— Гарри, продолжай. Что случилось?

Босх рассказал, как ездил с манекеном на Уандерланд-авеню и повторил предполагаемый путь Делакруа вверх по склону холма.

— Я смог подняться туда еле-еле, — добавил он, осторожно касаясь щеки. — Но суть в том, что...

— Да, смогли! — перебил Португэл. — Вы поднялись, значит, Делакруа мог подняться тоже. В чем проблема?

— В том, что я был при этом трезв, а Делакруа, по его словам, пьян. Кроме того, я знал, куда идти. Знал, что склон там выравнивается. Он — нет.

— Это все второстепенная чушь.

— Нет, чушь — показания Делакруа. Никто не втаскивал на склон тело мальчика. Он сам поднялся туда, будучи живым. И кто-то убил его там.

Португэл в досаде покачал головой:

— Это беспочвенная догадка, детектив Босх. Я не стану останавливать процесс из-за...

— Догадка. Но не беспочвенная.

Босх посмотрел на Эдгара, но напарник не ответил ему взглядом. На его лице было угрюмое выражение.

— Это еще не все. Слушайте. Вернувшись домой вчера вечером, я вспомнил о коте Делакруа. Мы оставили кота в трейлере и пообещали хозяину позаботиться о животном, но забыли. Поэтому я поехал туда.

Эдгар тяжело задышал, и Босх понял, что оставил напарника в стороне. Ему было неловко узнавать эти сведения одновременно с Португэлом. В некоем совершенном мире Босх рассказал бы ему все до того, как ехать к обвинителю. Но времени для этого не было.

— Я собирался только накормить кота. Но когда туда приехал, в трейлере кое-кто был. Дочь Делакруа.

— Шейла? — удивился Эдгар. — Что ей там понадобилось?

Эта новость, очевидно, так поразила его, что он уже не волновался, знает ли Португэл, что в последней части расследования он участия не принимал.

— Она обыскивала трейлер. Утверждала, будто тоже приехала ради кота, но она рылась там, когда я приехал.

— Что она искала?

— Мне она не захотела сказать. Заявила, что ничего не искала. Но когда она уехала, я остался. И кое-что нашел.

Босх поднял газету.

— Это раздел городских новостей из воскресного номера. Здесь большой материал о нашем деле, речь идет главным образом об экспертизе в подобных расследованиях. Но там много сведений об обстоятельствах нашего дела из неназванного источника. В основном о месте захоронения.

Впервые прочитав статью еще в трейлере, Босх подумал, что этим источником была Тереса Корасон, поскольку ее упоминали в связи с общей информацией о делах с костями. Он знал о соглашении между репортерами и источниками; за какие-то сведения прямая ссылка, за другие — никакой. Но личность источника в данном случае значения не имела, и Босх о ней не упоминал.

— Ну хорошо, была статья, — произнес Португэл. — Что из того?

— В ней сказано, что кости лежали в неглубокой могиле и тело, видимо, было похоронено без каких-либо инструментов. Вместе с телом был положен рюкзак. И приводится много других подробностей. Но некоторые упущены, к примеру, ничего не говорится о скейтборде мальчика.

— Ну и что? — скучающим тоном спросил Португэл.

— А то, что если хотите составить ложное признание, многое из того, что вам потребуется, находится здесь.

— Оставьте, детектив. Делакруа сообщил нам не только подробности о месте захоронения. Он рассказал о совершении убийства, о том, как ездил с трупом в багажнике, о всех этих перипетиях.

— Все эти перипетии не составляло труда выдумать. Их нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Свидетелей не было. Машины не найти, она давным-давно смята до размеров почтового ящика на каком-нибудь автокладбище в Долине. Мы располагаем только показаниями Делакруа. И они совпадают с вещественными уликами только на месте захоронения. А все детали он мог взять отсюда.

Босх бросил газету на стол Португэлу, но обвинитель даже не взглянул на нее. Поставив локти на стол, он сложил ладони и стал широко разводить пальцы. Босх видел, как под рукавами сокращаются мышцы, и понял, что тот выполняет какое-то упражнение. Не разводя ладоней, Португэл пояснил:

— Таким образом я снимаю напряжение.

Наконец он шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, Делакруа мог состряпать признание, если хотел. Но для чего оно ему? Речь идет о его сыне. Зачем ему утверждать, что убил сына, если не убивал?

— Из-за этого, — ответил Босх.

Он полез во внутренний карман куртки и достал сложенный вдвое конверт. Подался вперед и бережно положил его поверх газеты перед обвинителем.

Когда Португэл взял конверт и стал открывать его, Босх сказал:

— Думаю, вот что искала Шейла в трейлере. Я нашел его в тумбочке возле кровати ее отца. Под нижним ящиком. Там оказался тайник. Чтобы обнаружить его, нужно было вынуть ящик. Она не сделала этого.

Португэл достал из конверта пачку «поляроидных» фотографий и стал их рассматривать.

— О Господи! — воскликнул он. — Это она? Его дочь? Я не хочу смотреть на них.

Португэл быстро перебрал остальные фотографии и положил на стол. Эдгар встал и наклонился над ними. Раздвинул их пальцем, чтобы можно было видеть. Его челюсти сжались, но он не произнес ни слова.

Фотографии были старыми. Белые края пожелтели, краски изображения поблекли и почти исчезли. На работе Босх постоянно пользовался «Поляроидом». По ослаблению интенсивности цвета он понимал, что снимкам гораздо больше десяти лет и одни сделаны раньше, другие позже. Всего там было четырнадцать фотографий. На всех — девушка. Основываясь на изменениях в теле девушки и длине волос, он догадывался, что снимки делались по меньшей мере в течение пяти лет. На некоторых она наивно улыбалась. На других в ее глазах была видна печаль и даже гнев. Босх, едва взглянув на фотографии, понял, что запечатлена на них Шейла Делакруа.

Эдгар тяжело опустился на стул. Босх не понимал, расстроен он тем, что отстал от хода расследования, или увиденным на фотографиях.

— Вчера это был верняк, — произнес Португэл. — Сегодня — безнадежно запутанное дело. Детектив Босх, полагаю, вы хотите высказать свои соображения по данному поводу?

Босх кивнул.

— Нужно начинать с семьи.

Он подался вперед, собрал фотографии, выровнял края и убрал в конверт. Ему не нравилось, что они лежат на виду. Конверт он держал в руке.

— Мать по той или иной причине слаба. Слишком рано вышла замуж, завела детей. Мальчик требует много внимания. Она видит, куда ведет ее жизненный путь, и решает, что не хочет туда. Разводится с мужем, и теперь Шейле приходится... убирать за мальчиком и защищаться от отца.

Босх взглянул на Португэла, потом на Эдгара, проверяя, какое впечатление производят его слова. Обоих, казалось, захватила эта история. Он поднял конверт с фотографиями.

— Очевидно, невыносимая жизнь. И что она может поделать? Лишь винить мать, отца, брата. Но на ком отыгрываться? Матери нет. Отец большой, сильный. Главный в семье. Остается только... Артур.

Он заметил, что Эдгар покачал головой.

— Ты хочешь сказать, что Шейла убила его? Этого не может быть. Она ведь сама позвонила нам, помогла опознать останки.

— Да, но ее отец не знает, что она нам звонила.

Эдгар нахмурился. Португэл подался вперед и вновь стал проделывать свое упражнение.

— Я не понимаю вас, детектив, — промолвил он. — . Какое отношение это имеет к тому, убил он своего сына или нет?

Босх тоже подался вперед и еще больше оживился. Снова поднял конверт, словно он являлся ответом на все.

— Не понимаете? Кости. Все повреждения на них. Мы заблуждались. Мальчика бил не отец. Била она, Шейла. Она была обиженной, взбунтовалась и стала обидчицей. Для Артура.

Португэл опустил руки на стол.

— Значит, вы утверждаете, будто она убила мальчика, а потом через двадцать лет позвонила вам и дала основную путеводную нить для расследования? Вы же не думаете, что убийство вылетело у нее из головы?

Босх не среагировал на его сарказм.

— Нет, я говорю, что она не убивала брата. Но то, что Шейла его постоянно била, заставило отца заподозрить в убийстве ее. С тех пор как Артур исчез, отец думал, что убила Шейла. И знал почему. — Босх снова показал конверт с фотографиями. — Поэтому он жил с сознанием вины, что к убийству Артура привели его отношения с Шейлой. Потом кости обнаруживаются, он читает об этом в газете и догадывается, чьи они. Появляемся мы, и он начинает раскалываться, едва впустив нас в дверь.

Португэл широко развел руками:

— Почему?

Босх размышлял над этим с той минуты, как нашел фотографии.

— В искупление.

— Да будет вам!

— Я не шучу. Человек он старый, сломленный. Когда в будущем уже нечего ждать, размышляешь о том, как жил. Пытаешься что-то загладить. Делакруа думает, дочь убила его сына из-за того, что он делал с ней. И поэтому теперь хочет взять на себя ее вину. В конце концов, что ему терять? Делакруа живет в трейлере возле шоссе, работает на поле для гольфа. Когда-то этот человек пытался добиться славы и денег, но все его попытки пошли прахом. И возможно, тут он видит последнюю попытку загладить все, что совершил.

— А в отношении дочери ошибается, но ему это не приходит в голову.

— Именно.

Португэл оттолкнулся вместе с креслом от стола. Оно было на колесиках и ударилось в стену.

— Внизу у меня человек, которого я могу играючи отдать под суд, а вы приходите сюда и хотите, чтобы я освободил его.

Босх кивнул.

— Если я ошибаюсь, вы можете вновь выдвинуть обвинение против него в любое время. Но если я прав, он признает там себя виновным. Ни суда, ни адвоката, ничего. Он хочет этого, и если судья ему позволит, то пиши пропало. Настоящий убийца Артура в безопасности. — Он взглянул на Эдгара. — Что думаешь ты?

— Думаю, чутье у тебя заработало.

Португэл улыбнулся, но не потому, что находил в создавшемся положении что-то забавное.

— Двое против одного. Это несправедливо.

— Мы можем предпринять два хода, — предложил Босх. — Для полной уверенности. Он, видимо, уже там, в камере. Нужно спуститься туда, сообщить ему, что опознать останки нам помогла Шейла, и напрямик спросить, покрывает ли он ее.

— И что еще?

— Проверить его на детекторе лжи.

— От них никакого толку. Мы не можем допустить...

— Я говорю не о суде. О блефе. Если Делакура лжет, то откажется.

Португэл придвинул кресло обратно к столу. Взял газету и несколько секунд смотрел на статью. Потом стал обдумывать решение.

— Ладно, — наконец промолвил он. — Действуйте. Я снимаю обвинение. Пока.

44

Босх с Эдгаром вошли в холл и после того, как Эдгар нажал кнопку вызова, стояли молча.

Босх поглядел на свое нечеткое отражение на дверцах лифта из нержавеющей стали, затем на отражение Эдгара.

— Такие вот дела, — сказал он. — Сильно рассердился?

— Где-то между очень и не особенно.

Босх кивнул.

— Гарри, ты выставил меня сущим недотепой.

— Знаю. Извини. Может, пойдем спустимся по лестнице?

— Имей терпение, Гарри. Ты сломал вчера вечером свой сотовый телефон?

Босх покачал головой:

— Нет, я просто хотел... я не был уверен в своих догадках и поэтому решил сам устроить проверку. Кроме того, вечером по четвергам у тебя бывает сын. А встреча с Шейлой в трейлере оказалась совершенно неожиданной.

— Почему не позвонил, когда начал там обыск? Мой парнишка тогда уже вернулся домой и спал.

— Конечно, надо было позвонить, извини.

Эдгар кивнул, и с этой темой было покончено.

— Знаешь, эта твоя версия ставит нас в эпицентр ядерного взрыва.

— Да. Придется начинать заново, рассматривать все повторно.

— В выходные работать собираешься?

— Видимо.

— Тогда звони мне.

— Непременно.

Наконец терпение у Босха лопнуло.

— Ну его к черту, я спускаюсь пешком. Встретимся внизу.

Он вышел из холла и зашагал к лестнице.

45

Ассистентка в конторе Шейлы Делакруа сообщила Босху и Эдгару, что она работает во временном постановочном отделе в Уэстсайде, подбирает актеров на роли в телесериале.

Поставив машину на автостоянке, заполненной «ягуарами» и «БМВ», они вошли в кирпичный двухэтажный склад. К стене были приклеены бумажные объявления «ПОДБОР АКТЕРОВ» и стрелки-указатели. Миновали длинный коридор и поднялись по лестнице.

На втором этаже детективы оказались в другом коридоре, где стояли мужчины в мятых старомодных темных костюмах. Несколько человек были в платах и мягких шляпах. Кое-кто расхаживал, жестикулируя и негромко разговаривая с собой.

Следуя указателям, Босх и Эдгар вошли в большую комнату, вдоль стен там тоже сидели мужчины в старых костюмах. Все они уставились на детективов, подошедших к столу в дальнем конце, где сидела молодая женщина, просматривая фамилии в списке. На столе лежали стопки фотографий форматом восемь на десять дюймов и страницы сценария. Из-за закрытой двери позади женщины Босх услышал приглушенные звуки напряженных голосов.

Они подождали, пока женщина подняла голову от списка.

— Нам нужно видеть Шейлу Делакруа, — сказал Босх.

— Ваши фамилии?

— Детективы Босх и Эдгар.

Женщина заулыбалась, Босх вынул полицейский значок и показал ей.

— Неплохо, — произнесла она. — Переписанные роли уже взяли?

— Прошу прощения?

— Роли. И где ваши фотографии?

Босх догадался, в чем дело.

— Мы не актеры. Мы настоящие полицейские. Сообщите ей, пожалуйста, что нам нужно срочно ее видеть.

Женщина продолжала улыбаться.

— А рана на щеке у вас настоящая? — спросила она. — С виду как будто да.

Босх взглянул на Эдгара, и они, обогнув стол с обеих сторон, приблизились к двери.

— Эй! Она ведет прослушивание! Нельзя...

Босх распахнул дверь и вошел в маленькую комнату, где Шейла Делакруа, сидя за столом, наблюдала за мужчиной, который читал вслух страницу сценария. В углу за видеокамерой на треноге стояла молодая женщина. В другом углу двое мужчин на складных стульях следили за чтением.

— Доказательство у тебя в брюках, остолоп! — читал мужчина. — На месте преступления ты повсюду оставил свою ДНК. А теперь поднимайся и встань к...

— Хватит, хватит, Фрэнк, — проговорила Делакруа. — Остановись здесь. — И подняла взгляд на Босха с Эдгаром: — Что это значит?

Сидевшая перед дверью женщина грубо протиснулась мимо Босха.

— Извини, Шейла, эти люди нагло вломились, будто настоящие полицейские.

— Шейла, нам нужно поговорить с вами, — произнес Босх. — Немедленно.

— У меня идет прослушивание. Не видите, что я...

— У нас идет расследование убийства. Помните?

Она швырнула ручку на стол и, запустив пальцы в волосы, провела ими вверх по голове. Потом обратилась к женщине с видеокамерой, наведенной теперь на Босха и Эдгара:

— Ладно, Дженнифер, выключи ее. Прошу всех выйти на несколько минут. Фрэнк, извини. Ты читал великолепно. Можешь немного подождать? Я приму тебя первого, как только освобожусь.

Фрэнк встал и кивнул:

— Ничего, Шейла, ничего. Я побуду за дверью.

Все покинули комнату, оставив Босха и Эдгара наедине с Шейлой Делакруа.

— Да, — сказала она, когда дверь закрылась, — с таким выходом на сцену вам, право, следует быть актерами.

И попыталась улыбнуться. Босх подошел к столу, а Эдгар прислонился спиной к двери. Они заранее решили, что вести разговор будет Босх.

— Сериал, для которого я подбираю актеров, — пояснила Шейла, — о двух детективах. Прозванных «закрывателями», потому что на их счету много закрытых дел, которые всем остальным кажутся безнадежными. В реальной жизни таких закрывателей, видимо, не существует, правда?

— Никто не совершенен, — ответил Босх. — И даже не близок к совершенству.

— Что это за такое важное дело, раз вам необходимо врываться сюда и ставить меня в неловкое положение?

— Две новости. Я подумал, вам будет интересно узнать, что я отыскал то, чего вы не нашли вчера ночью, и...

— Я ничего...

— ...ваш отец час назад освобожден из-под стражи.

— Как освобожден? Вы вчера сказали, что внести залог он не сможет.

— Да. Однако его больше не обвиняют в этом преступлении.

— Но ведь он сознался. Вы сказали, он...

— Так вот, сегодня утром он взял свое признание назад. После того, как мы пообещали устроить ему проверку на детекторе лжи и упомянули, что это вы позвонили нам и сообщили сведения, которые помогли опознать останки вашего брата.

Шейла покачала головой:

— Не понимаю.

— Думаю, понимаете, Шейла. Ваш отец считал, что вы убили Артура. Это вы все время колотили его, причиняли ему травмы, вынудили лечь мальчика в больницу после удара битой. Когда Артур исчез, отец решил, что вы дошли до крайности, убили его и спрятали тело. Он даже забрал из комнаты ту маленькую биту, опасаясь, что вы пустите ее в ход еще раз.

Шейла поставила локти на стол и закрыла лицо ладонями.

— Поэтому когда мы появились, он начал признаваться. Хотел принять на себя вашу вину за то, что делал с вами. За это.

Босх достал из кармана конверт с фотографиями и положил на стол. Она медленно опустила руки и взяла его. Открывать не стала. Не было нужды.

— Как вам это прослушивание, Шейла?

— Вы... вот чем вы, значит, занимаетесь? Вторгаетесь таким образом в чужие жизни? В секреты, во все?

— Мы «закрыватели», Шейла. Иногда бываем вынуждены.

Босх заметил возле стола ящик с бутылками воды. Достал одну и открыл для Шейлы. Поглядел на Эдгара, тот покачал головой. Открыл другую для себя, придвинул к столу стул, на котором сидел Фрэнк, и сел.

— Послушайте, Шейла. Вы были жертвой. Ребенком. Он был вашим отцом, сильным и главой дома. Быть жертвой не стыдно.

Она промолчала.

— Теперь пора расстаться с грузом воспоминаний. Рассказать нам о том, что произошло. Думаю, раньше вы сообщили не все. Мы снова на стартовой черте и нуждаемся в вашей помощи. Речь идет об Артуре.

Босх сделал большой глоток воды. В комнате было очень жарко. Когда он приложился к бутылке второй раз, Шейла промолвила:

— Теперь я кое-что понимаю...

— Что же?

Она уставилась на свои руки и продолжила:

— Когда Артур ушел, отец больше ко мне не прикасался. Я стала почему-то нежеланной. Я была толстой, некрасивой. А может, он боялся того, что, как думал, я совершила или была способна совершить.

Она положила конверт на стол.

— Шейла, вам есть что рассказать о том последнем дне, чего не говорили раньше? Что нам поможет?

Она еле заметно кивнула и опустила голову, спрятав лицо за поднятыми кулаками.

— Я понимала, что Артур уходит из дома, — неторопливо произнесла она. — И ничего не предприняла, чтобы удержать его.

Босх передвинулся на край стула и мягко спросил:

— Как это было, Шейла?

Она ответила после долгой паузы:

— Я вернулась из школы. Он был у себя в комнате.

— Значит, Артур явился домой?

— Да, но ненадолго. Дверь была приоткрыта, и я заглянула. Он укладывал вещи в школьный рюкзак. Я поняла, что он делает. Он укладывался и собирался убежать из дома... Я прошла в свою комнату и закрыла дверь. Мне хотелось, чтобы он исчез. Очевидно, я ненавидела его, не знаю. Но желала, чтобы он убрался. Для меня он был причиной всего. Я мечтала, чтобы в доме его духу не было. И оставалась в своей комнате, пока не услышала, как закрылась парадная дверь.

Шейла подняла голову и взглянула на Босха. Босх часто видел, как при облегчении души у людей появляется какая-то сила. Теперь он заметил эту силу в ее глазах.

— Я могла удержать его, но не удержала. И с этим сознанием была вынуждена жить. Теперь, когда знаю, что с ним случилось...

Она устремила взгляд куда-то вдаль, где ей виделась надвигающаяся на нее волна вины.

— Спасибо, Шейла, — промолвил Босх. — Знаете еще что-нибудь, способное помочь нам?

Она пожала плечами.

— Теперь мы оставим вас в покое.

Босх встал и поставил стул на место посреди комнаты. Затем вернулся к столу и взял конверт с фотографиями. Направился к двери, и Эдгар распахнул ее.

— Что с ним будет? — спросила Шейла.

Детективы обернулись. Босх понял, что она говорит об отце.

— Ничего. То, что он делал с вами, уже давно за пределами срока давности уголовного преследования. Вернется в свой трейлер. Шейла, возможно, когда-то он был притеснителем. Но время меняет положение вещей. Отнимает силу и отдает тем, у кого ее не было. Теперь уже притеснен ваш отец. Поверьте мне. Он больше не может причинить вам зла. Он ничто.

— Что вы сделаете с фотографиями?

Босх поглядел на конверт, потом снова на Шейлу.

— Они должны лежать в досье. Их никто не увидит.

— Я хочу их сжечь.

— Сожгите воспоминания.

Шейла кивнула. Босх повернулся, чтобы выйти, но услышал ее смех и обернулся:

— Что такое?

— Ничего. Просто мне приходится сидеть здесь целый день и слушать людей, которые пытаются говорить, как вы. И теперь я знаю, что похоже ни у кого не получится. Никто не сыграет правильно.

— Это индустрия развлечений, — заметил Босх.

Шагая по коридору к лестнице, Босх и Эдгар снова миновали всех актеров. На лестничной клетке Фрэнк громко произносил свои реплики. Когда появились детективы, он улыбнулся им:

— Ребята, вы настоящие полицейские, верно? Как, по-вашему, я читал?

— Великолепно, Фрэнк, — сказал Эдгар. — Ты «закрыватель», дружище. Доказательство у тебя в брюках.

46

В два часа Босх и Эдгар прошли через сыскной отдел к своему столу. Из Уэстсайда до Голливуда они ехали в полном молчании. Шел десятый день расследования. К убийце Артура Делакруа они были не ближе, чем в течение всех лет, пока кости мальчика лежали на склоне холма над Уандерланд-авеню. Наглядные результаты их десятидневной работы сводились к гибели констебля и самоубийству явно исправившегося педофила.

Как обычно, Босха дожидались розовые извещения о телефонных звонках и пакет из экспедиции. Босх первым делом взял его, догадавшись, что в нем.

— Наконец-то.

Открыв пакет, он достал оттуда мини-кассетный магнитофон. Нажал кнопку воспроизведения звука, чтобы проверить батарейку. Сразу услышал собственный голос. Убавил громкость и выключил аппарат. Положил его в карман куртки, а пакет бросил в мусорную корзину.

Потом стал просматривать извещения о телефонных звонках. Почти все были от репортеров. Эта публика готова и превознести тебя, и смешать с грязью, подумал Босх. Он хотел предоставить пресс-службе объяснить миру, почему человек, вчера признавшийся в убийстве, сегодня оправдан и освобожден.

— Знаешь, — обратился он к Эдгару, — в Канаде полицейские не должны ничего говорить журналистам о деле, пока оно не завершено.

— Да и платят там получше, — заметил Эдгар. — Гарри, что мы здесь делаем?

Пришло сообщение от консультанта из медицинской экспертизы, что останки Артура Делакруа выданы его родным для похорон в воскресенье. Босх положил его отдельно, чтобы позвонить туда, узнать о похоронных приготовлениях и о том, кто из родных затребовал останки.

Продолжая просматривать розовые извещения, Босх наткнулся на одно, которое заставило его прервать свое занятие. Он откинулся на спинку стула и стал его разглядывать, ощущая, как что-то сдавливает голову, спускаясь к затылку. В десять тридцать пять звонил лейтенант Болленбах из оперативного отдела — 0-2, как его называли все, от констеблей до сержантов. Из этого отдела исходили все кадровые назначения и перемещения. Около десяти лет назад, когда Босха перевели в голливудское отделение, он получил приказ после уведомления из 0-2. То же самое было при переводе Киз Райдер в отдел расследования убийств и разбоев.

Босх вспомнил, что Ирвинг сказал ему в комнате для допросов три дня назад. Наверное, 0-2, угождая заместителю начальника управления, станет вынуждать его уйти в отставку. Воспринял это извещение как сигнал, что его переведут из Голливуда. В новое назначение, видимо, будет входить дорожная терапия — место службы вдали от дома и необходимость длительных поездок на работу. Этот способ часто применяется для убеждения полицейских, что лучше сдать значок и найти себе другое занятие.

Босх посмотрел на Эдгара. Напарник разбирал свои извещения, очевидно, ни одно из них не захватывало его внимания так, как то, что Босх держал в руке. И решил пока не отвечать на звонок и не рассказывать о нем Эдгару. Сложил извещение и сунул его в карман. Оглядел помещение отдела, суетящихся детективов. Он будет скучать по нему, если новое назначение не станет вызывать таких же приливов и отливов адреналина. Дорожная терапия Босха не беспокоила. Он мог спокойно перенести этот самый сильный удар начальства. Волновала его работа. Босх знал, что без нее он банкрот.

Босх вернулся к оставшимся извещениям. Последнее в стопке, значит, первое полученное, было от Энтони Джеспера. Он звонил в десять утра.

— Черт! — ругнулся Босх.

— Что такое? — удивился Эдгар.

— Придется ехать в центр. У меня до сих пор лежит в багажнике манекен, я взял его вчера вечером у Джеспера. Наверное, тот требует возврата.

Он снял телефонную трубку и хотел набрать номер НИО, но тут их с Эдгаром окликнули из дальнего конца комнаты. Их звала Биллетс.

— Начинается, — усмехнулся Эдгар. — Гарри, возьми эту честь на себя. Объясни ей, к чему мы пришли. Точнее, к чему не пришли.

За пять минут Босх полностью ввел Биллетс в курс дела, доложил о последнем повороте в ходе расследования и об отсутствии успехов.

— И что же теперь будем делать? — спросила начальница, когда он закончил.

— Начнем заново, соберем все, чем располагаем, поищем, что упустили. Придется поехать в школу, где учился мальчик, посмотреть, что там сохранилось в архиве, полистать ежегодники, попытаться найти одноклассников. И все такое прочее.

Биллетс кивнула. Если она знала о звонке из 0-2, то помалкивала.

— Думаю, самое главное — это место погребения на холме, — добавил Босх.

— Почему?

— Я полагаю, мальчик сам поднялся туда. И там был убит. Необходимо выяснить, что привело его на этот холм. Придется вернуться на ту улицу, составить представление о всех живших тогда там. На это потребуется время.

Биллетс покачала головой:

— У нас нет времени, чтобы полностью сосредоточиться на этом деле. Я вас обоих не отрывала от него десять дней. С тех пор как служу здесь, я ни разу не могла позволить какой-нибудь паре так долго заниматься одним расследованием.

— Значит, мы снова на очереди?

— И следующее дело достанется вам.

Босх предполагал, что так и случится. За десять дней, пока они работали над этим делом, двум другим парам из группы расследования достались другие. Теперь наступил их черед. Редко когда удавалось так долго заниматься одним делом. Это было роскошью. Жаль, что его так и не раскрыли, подумал Босх.

Он также понимал, что, возвратив их на очередь, Биллетс тем самым делает молчаливое признание, что не рассчитывает на успех. С каждым днем вероятность довести дело до конца заметно уменьшается. При расследовании как убийств, так и других преступлений.

— Так, — произнесла Биллетс. — Хотите еще о чем-нибудь поговорить?

Босх внезапно подумал, что ей что-то известно о звонке из 0-2. Заколебался, потом покачал головой, как и Эдгар.

Они вернулись к своему столу, и Босх позвонил Джесперу.

— Манекен в целости и сохранности, — сообщил он, когда криминалист взял трубку. — Я завезу его сегодня, попозже.

— Хорошо. Но я звонил не поэтому. Хотел сказать, что могу добавить кое-что к заключению относительно скейтборда, которое отправил тебе. Конечно, если это еще важно.

— Собственно говоря, нет, Энтони, но что ты хочешь добавить?

Он открыл досье и листал, пока не нашел заключение из НИО.

— Так вот, я указал, мы установили, что этот скейтборд изготовлен в промежутке времени от февраля семьдесят восьмого года до июня восемьдесят шестого, верно?

— Да, здесь так написано.

— Ну а теперь могу сократить этот срок вчетверо. Данный скейтборд изготовлен между семьдесят восьмым и восьмидесятым годами. Два года. Не знаю, имеет ли это какое-либо значение для дела или нет.

Босх пробежал глазами заключение. Поправка Джеспера, в сущности, значения не имела, поскольку они уже не рассматривали Трента как подозреваемого и скейтборд был не связан с Артуром Делакруа. Однако Босху все-таки стало любопытно.

— Как ты сократил этот срок? Здесь говорится, что данная модель выпускалась до восемьдесят шестого года.

— Так оно и было. Но на скейтборде есть дата. Тысяча девятьсот восьмидесятый год.

Босх пришел в недоумение:

— Постой-постой. Где? Я не видел никаких...

— Я снял подвески — то есть колеса. У меня выдалась свободная минута, и я решил посмотреть, есть ли там метка изготовителя. Патент или код торговой марки. Их не оказалось. Но я заметил, что кто-то выцарапал с нижней стороны на древесине дату и затем закрыл ее подвеской.

— При изготовлении?

— Нет, вряд ли. Работа непрофессиональная, дату с трудом удалось прочесть. Пришлось воспользоваться увеличительным стеклом и боковым светом. Думаю, владелец пометил скейтборд в потайном месте на тот случай, если возникнет спор о том, кому он принадлежит. Например, если его украдут. Как я указал в заключении, эти скейтборды были когда-то лучшими. Они шли нарасхват — их, наверное, было проще украсть, чем найти в магазине. Поэтому ребенок, который его купил, снял заднюю подвеску — установленную изначально, не ту, что сейчас, — и вырезал дату. Тысяча девятьсот восемьдесят А.Д.

Босх взглянул на Эдгара. Напарник говорил по телефону, прикрывая рукой микрофон. Явно по личным делам.

— Ты сказал — А.Д.?

— Да, это «анно Домини» или как там произносится по-латыни. Означает «новой эры». Я нашел это в справочнике.

— Нет, означает Артур Делакруа.

— Кто это?

— Энтони, это жертва. Артур Делакруа. А.Д.

— Черт! Босх, у меня не было имени жертвы. Ты предоставил мне все улики, пока они были безымянными, и не внес поправки. Я даже не знал, что ты произвел опознание.

Босх его не слушал. По телу расходился выброс адреналина. Он чувствовал, что пульс учащается.

— Энтони, будь на месте. Я выезжаю.

— Хорошо.

47

Шоссе было запружено машинами, люди покидали город на выходные дни. По пути Босху то и дело приходилось сбавлять скорость. Его мучило нетерпение. Он понимал, что причиной тому были открытие Джеспера и телефонный звонок из 0-2.

Босх взглянул на дату на циферблате часов. Он знал, что перемещения обычно устраивают в конце расчетных периодов. Деньги выплачивались дважды в месяц — первого и четырнадцатого числа. Если его собирались перевести немедленно, то на завершение дела ему оставалось три-четыре дня. Он не хотел оставлять расследование в руках Эдгара или чьих бы то ни было. Надеялся сам довести его до конца.

Босх достал из кармана извещение о телефонном звонке. Развернул его, держа на руле. Несколько секунд смотрел на него, потом вынул сотовый телефон. Набрал указанный на извещении номер и стал ждать ответа.

— Оперативный отдел, лейтенант Болленбах слушает.

Босх выключил телефон. Лицо у него горело. Подумал, есть ли у Болленбаха определитель номера звонящего. Он сознавал, что медлить со звонком нелепо, ведь что случилось, то случилось, и телефонный звонок ничего не изменит.

Спрятав телефон с извещением, Босх постарался сосредоточиться на деле, особенно на последнем сообщении Джеспера о скейтборде, обнаруженном в доме Николаса Трента. Босх понимал, что после десяти дней расследования дело совершенно запуталось. Человек, за которого он сражался с начальством, стремясь его обелить, стал теперь единственным подозреваемым — с вещественной уликой, определенно связывающей его с жертвой. У него мелькнула мысль, что, возможно, Ирвинг прав. Ему пора в отставку.

Сотовый телефон защебетал, и Босх решил, что звонит Болленбах. Он не хотел отвечать, но от судьбы не уйдешь. И раскрыл телефон. Звонил Эдгар.

— Гарри, чем занят?

— Я тебе говорил. Мне нужно в НИО.

Он не хотел сообщать напарнику о последнем открытии Джеспера, пока не увидит его сам.

— Я мог бы поехать с тобой.

— Это было бы пустой тратой твоего времени.

— Слушай, Гарри, Бдиллетс тебя ищет, и ходит слух, будто тебя переводят.

— Ничего об этом не знаю.

— Но ты сообщишь мне, если что-нибудь произойдет? Мы ведь долго вместе работали.

— Скажу тебе первому, Джерри.

Добравшись до Паркер-центра, Босх попросил одного из дежуривших в вестибюле патрульных помочь ему доставить манекен в научно-исследовательский отдел, отдал его Джесперу, тот взял манекен и с легкостью отнес в чулан.

Джеспер повел Босха в лабораторию, где скейтборд лежал на смотровом столе. Включил лампу на штативе и выключил верхний свет. Повернул лупу так, чтобы она оказалась над скейтбордом, и пригласил детектива взглянуть. Боковое освещение создавало легкие тени, и надпись была отчетливо видна.

1980 А.Д.

Босх догадался, почему Джеспер сделал поспешный вывод об этой надписи, тем более что не знал имени жертвы.

— Похоже, кто-то стирал надпись наждачной шкуркой, — заявил Джеспер, пока Босх продолжал смотреть на нее. — Готов держать пари, что весь скейтборд был переделан. На нем новые подвески и новое лаковое покрытие.

Босх кивнул.

— Так, — сказал он, подняв голову от лупы и распрямляясь. — Мне нужно забрать его и показать кое-кому.

— Работу над ним я закончил, — произнес Джеспер. — Забирай.

И включил верхний свет.

— Под другим колесом смотрел?

— Конечно. Но там ничего нет. Я поставил его обратно.

— У тебя найдется коробка?

— О, Гарри, я думал, ты выедешь отсюда на скейтборде.

Босх не улыбнулся.

— Это шутка.

— Да, я понял.

Джеспер вышел и вернулся с достаточно длинным картонным картотечным ящиком. Положил в него скейтборд, отвинченное колесо и винты в маленьком пластиковом пакете. Босх поблагодарил.

— Гарри, хорошо я поработал?

Чуть поколебавшись, Босх ответил:

— Да, Энтони, хорошо.

Джеспер указал на его щеку:

— При бритье?

— Вроде того.

Возвращаться по шоссе в Голливуд пришлось еще медленнее. В конце концов Босх выехал по переулку Альварадо на бульвар Сансет. Но и там машины ползли с такой же скоростью.

По пути Босх все время размышлял о скейтборде и Тренте, пытался втиснуть какие-то объяснения во временные рамки и имевшиеся в их распоряжении сведения. Ничего не получалось. Не хватало части уравнения. Он знал, что где-то, на каком-то уровне, все просто и ясно. И не сомневался, что вышел бы на этот уровень, будь у него время.

В половине пятого Босх внес через заднюю дверь в участок картонный ящик со скейтбордом. Быстро пошел по коридору к сыскному отделу, и тут Манкевич выглянул из дежурной части:

— Эй, Гарри?

Босх, не останавливаясь, обернулся:

— Что?

— Я слышал новости. Нам будет недоставать тебя.

Слух распространился быстро. Босх держал ящик в правой руке, левую он поднял и опустил ладонью вниз в воду воображаемого океана. Этот жест обычно предназначался водителям патрульных машин, проезжающих мимо по улице. Он означал — спокойного плавания, дружище.

На столе у Эдгара лежал большой лист белого картона, закрывавший и большую часть стола Босха. На нем он начертил что-то похожее на термометр. То была схема Уандерланд-авеню, разворотный круг в конце ее представлял собой шарик термометра. От улицы отходили черточки, обозначающие дома. От черточек тянулись фамилии, написанные зеленым, синим и черным маркерами. Место обнаружения костей было помечено красным X.

Босх уставился на схему улицы, ни о чем не спрашивая.

— Надо было сделать это с самого начала, — заметил Эдгар.

— Что означают эти цвета? — спросил Босх.

— Зеленые фамилии — те, кто жил там в восьмидесятом году, а потом съехал. Синие — те, кто поселился после восьмидесятого года, но затем тоже сменил адрес. Черные — как Гийо — означают, что люди все время жили там.

— Хорошо, — сказал Босх, хотя не представлял, какой теперь может быть прок от этой схемы.

Поставив ящик на стол, Босх открыл крышку. Показал напарнику выцарапанные инициалы и дату на скейтборде.

— Нужно опять заняться Трентом. Рассмотреть твою теорию, что он поселился там потому, что похоронил на холме мальчика.

— Господи, Гарри, да я говорил это чуть ли не в шутку.

— Ну а теперь это не шутка. Надо возвращаться, составлять психологический портрет Трента, начиная по меньшей мере с восьмидесятого года.

— А тем временем нам поручат другое дело. Вот будет замечательно.

— По радио объявляли, в выходные ожидается дождь. Если нам повезет, все будут спокойно сидеть в четырех стенах.

— Гарри, в четырех стенах и происходит большинство убийств.

Босх увидел Биллетс в дверном проеме ее кабинета. Она манила его к себе. Он забыл о сообщении Эдгара, что начальница искала его. Указал на напарника, потом на себя, спрашивая, хочет ли она видеть обоих. Биллетс покачала головой и указала пальцем только на Босха. Он понял, о чем пойдет разговор.

— Меня зовет Бдиллетс.

— Удачи тебе.

— Да, напарник. Если только мы все еще напарники.

Босх вошел в кабинет. Биллетс уже сидела за столом. Не глядя на него, она произнесла:

— Гарри, тебя домогается 0-2. Немедленно позвони лейтенанту Болленбаху. Это приказ.

Босх кивнул.

— Не спросили его, куда меня переводят?

— Нет, Гарри. Я очень разозлилась. Боялась, что если спрошу, то начну с ним скандалить, а он тут ни при чем. Болленбах просто-напросто связной.

Босх улыбнулся:

— Разозлились?

— Конечно. Я не хочу тебя терять. Особенно из-за какой-то дурацкой неприязни, которую питает к тебе кое-кто наверху.

Он пожал плечами:

— Спасибо, лейтенант. Может, позвоните ему и включите динамик? Покончим с этим.

— Ты уверен? А то смотри, я могу пойти за кофе и оставить кабинет в твоем распоряжении.

— Не нужно. Звоните.

Биллетс соединила телефон с динамиком и позвонила Болленбаху. Тот сразу же поднял трубку.

— Это лейтенант Биллетс. Детектив Босх у меня в кабинете.

— Очень хорошо. Сейчас найду приказ.

Послышался шелест бумаг, Болленбах откашлялся.

— Детектив Ие... Иеро... то есть...

— Иероним, — сказал Босх. — Рифмуется с «аноним».

— Значит, Иероним. Детектив Иероним Босх, вам приказано явиться на службу в отдел расследования убийств и разбоев пятнадцатого января к восьми ноль-ноль. Это все. Приказ вам ясен?

Босх был ошеломлен. Перевод в ОРУР представлял собой повышение. Его выставили оттуда в Голливуд больше десяти лет назад. Он взглянул на Биллетс, выражение ее лица было недоверчиво-удивленным.

— Вы сказали ОРУР?

— Да, детектив, отдел расследования убийств и разбоев. Приказ ясен?

— Какое у меня назначение?

— Я только что вам сказал. Вы должны явиться...

— Нет, я имею в виду, чем буду заниматься в ОРУР? Какое у меня назначение там?

— Вы узнаете об этом пятнадцатого числа утром у своего начальника. Это все, что я могу вам сообщить, детектив Босх. Приказ вы получили. Приятных выходных.

Он положил трубку, из динамика послышались частые гудки.

Босх взглянул на Биллетс:

— Это какая-то шутка?

— Если да, то хорошая. Поздравляю.

— Но три дня назад Ирвинг велел мне готовиться к отставке. А потом он передумывает и посылает меня в центр?

— Ну, может, он хочет наблюдать за тобой попристальней. Гарри, Паркер-центр не зря называют стеклянным домом. Будь осторожнее.

Босх кивнул.

— Мы оба знаем, — продолжала Биллетс, — что твое место там. Тебя вообще не должны были переводить оттуда. Это просто замыкается круг. Но нам будет недоставать тебя. Мне будет недоставать, Гарри. Ты работаешь превосходно.

Босх благодарно кивнул. Сделал шаг к выходу, затем обернулся к ней с улыбкой:

— Вы не поверите, особенно в свете того, что произошло только что, но мы опять занимаемся Трентом. Дело в скейтборде. НИО нашел на нем инициалы мальчика.

Биллетс запрокинула голову и так громко засмеялась, что это привлекло внимание всех сотрудников отдела.

— Да, — произнесла она, — как только Ирвинг узнает об этом, он определенно заменит ОРУР юго-восточным отделением.

Речь шла о кишащем бандитскими шайками районе в отдаленном конце города. Перевод туда был бы ярким образцом дорожной терапии.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Босх.

Биллетс посерьезнела. Поинтересовалась последним поворотом в деле и внимательно выслушала его план составления психологического портрета покойного оформителя декораций.

— Вот что я тебе скажу, — заговорила она, когда Босх умолк. — Я выведу вас обоих из очереди. Нет смысла привлекать тебя к новому делу, раз уходишь в ОРУР. И обеспечу сверхурочные за работу в выходные. Так что занимайтесь Трентом, не жалея сил, и держите меня в курсе. Гарри, у тебя четыре дня. Не оставляй на столе это дело, когда уйдешь.

Босх кивнул и вышел из кабинета. По пути к своему месту он ощущал, что все взгляды в отделе устремлены на него. Сев на стул, он опустил голову.

— Ну что? — прошептал Эдгар. — Куда тебя переводят?

— В ОРУР.

— ОРУР?

Эдгар повысил голос чуть ли не до крика. Теперь это становилось известно всему отделу. Босх почувствовал, что краснеет. Он догадывался, что все смотрят на него.

— Черт побери! — воскликнул Эдгар. — Сначала Киз, теперь ты. Что я, проклятый?

48

Из стереопроигрывателя звучал «Некий рай».

Босх с бутылкой пива в руке откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Завершился суматошный день в конце суматошной недели. Теперь ему только хотелось, чтобы музыка проходила через него, очищая душу и разум. Он был уверен, что уже располагает тем, что ищет. Требовалось только привести мысли в порядок, избавиться от заслоняющих поле зрения мелочей.

Они с Эдгаром работали до семи, потом решили разъехаться по домам. Эдгар не мог сосредоточиться. Весть о переводе напарника подействовала на него сильнее, чем на самого Босха. Эдгар воспринял это как пренебрежение к себе, поскольку в ОРУР перевели не его. Босх пытался успокоить Эдгара, уверял, будто там гадюшник, но все тщетно. Потом посоветовал напарнику ехать домой, выпить и хорошенько выспаться. Им предстояло работать в выходные, собирать сведения о Тренте.

Теперь Босх сам пил и засыпал в кресле. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то. Готовился к началу нового, ясного, периода жизни. Периода повышенной опасности, повышенных ставок, повышенного удовлетворения. И, зная, что теперь его никто не видит, улыбался.

Зазвонил телефон, Босх выключил стереопроигрыватель и пошел в кухню. Когда ответил, женский голос сообщил, что сейчас с ним будет разговаривать замначальника управления Ирвинг. Через несколько секунд голос Ирвинга раздался в трубке:

— Детектив Босх?

— Слушаю.

— Получили сегодня приказ о переводе?

— Да, получил.

— Хорошо. Я хотел сказать вам, что принял решение вернуть вас в отдел расследования убийств и разбоев.

— Почему, шеф?

— Потому что после нашей последней беседы решил предоставить вам последнюю возможность. Ваше назначение и является этой возможностью. Вы будете находиться в положении, где я смогу наблюдать за вашими действиями более пристально.

— Что это за положение?

— Вам не объяснили?

— Было сказано — явиться пятнадцатого числа на службу в ОРУР, и только.

Ирвинг молчал, и Босх подумал, что сейчас обнаружит ложку дегтя в бочке меда. Он возвращался в ОРУР — но в каком качестве? Попытался сообразить, каким может быть худшее назначение в лучшем назначении.

Наконец Ирвинг продолжил:

— Вы получаете свою прежнюю должность. Детектив с особыми полномочиями. Вакансия появилась сегодня, когда Торнтон сдал свой значок.

— Торнтон?

— Совершенно верно.

— Я буду работать вместе с Киз Райдер?

— Это решит лейтенант Энрикес. Но детектив Райдер в настоящее время без напарника, и вы уже сработались с ней.

Босх кивнул. Он был в восторге, но не хотел признаваться в своих чувствах Ирвингу.

Тот, словно понимая его душевное состояние, заговорил:

— Детектив, возможно, вы чувствуете себя так, будто упали в канализацию, но выбрались оттуда пахнущим розами. Не стройте никаких предположений. Не делайте никаких ошибок. Они от меня не укроются. Вам ясно?

— Совершенно ясно.

Ирвинг, не попрощавшись, положил трубку. Босх стоял в темноте, прижимая свою трубку к уху, пока в ней не послышались громкие, раздражающие гудки. Он вернулся в гостиную. Подумал, не позвонить ли Киз, узнать, что ей известно, но решил подождать. Когда сел в кресло, почувствовал, как в бедро уперлось что-то твердое. Он знал, это не пистолет, потому что снял кобуру. Полез в карман и вынул мини-кассетный магнитофон.

Босх включил его и стал слушать свой разговор с Сертейн у дома Трента в ночь, когда тот покончил с собой. Он ощущал себя виноватым и думал, что нужно было сделать или сказать больше, попытаться остановить эту женщину-репортера.

Услышав, как на пленке хлопнула дверца машины, Босх остановил пленку и перемотал ее. Он вспомнил, что не слышал всего разговора с Трентом, поскольку обыскивал дом. И решил прослушать его сейчас. Он послужит отправной точкой в предстоящем расследовании.

Босх пытался обнаружить во фразах новый смысл, детали, которые выдали бы убийцу. И при этом боролся со своей интуицией. Слыша, как Трент говорит почти отчаянным тоном, Босх по-прежнему чувствовал, что он не убийца и его заявления о невиновности правдивы. И это, конечно же, входило в противоречие с тем, что он знал теперь. На скейтборде, найденном в доме Трента, стояли инициалы мальчика и год, когда он приобрел его и был убит. Скейтборд теперь являлся своего рода памятником. Ориентиром для Босха.

Закончился разговор с Трентом, однако ничто в нем, включая и те части, которых он не слышал ранее, не навело его ни на какие мысли. Босх перемотал пленку, решив прослушать ее снова. И вскоре уловил нечто, от чего его лицо вспыхнуло, как в лихорадке. Быстро пустил пленку назад и опять прокрутил разговор между Эдгаром и Трентом, привлекший его внимание. Вспомнил, что тогда стоял в коридоре и прислушивался к этой части их диалога. Но не сознавал ее значения до последней минуты.

"Мистер Трент, вы любили смотреть, как они играют в лесу на склоне?

— Нет, я не видел их среди деревьев. Иногда, подъезжая к дому или прогуливая собаку — пока она была жива, — я видел, как они взбирались по склону. Девочка из дома напротив. Питомцы из соседнего. Вся здешняя детвора. Это единственное незастроенное место в округе. Вот они и шли туда играть. Кое-кто из соседей думал, что ребята постарше курят там, и опасался, как бы они не подожгли весь склон".

Босх выключил магнитофон и направился в кухне к телефону. Эдгар ответил после первого же гудка. Босх понял по голосу, что он не спал. Было только девять часов.

— Ты ничего не захватывал домой?

— Что, например?

— Списки из адресников.

— Нет, Гарри, они в отделе. Что происходит?

— Не помнишь, когда ты делал схему, был на Уандерланд-авеню какой-нибудь Фостер[10]?

— Это фамилия?

— Да.

Босх ждал. Эдгар не говорил ни слова.

— Джерри, вспомнил?

— Гарри, подожди. Дай подумать.

Опять молчание.

— Нет, — наконец произнес Эдгар. — Не припоминаю никакого Фостера.

— Ты уверен?

— Гарри, у меня здесь нет ни схемы, ни списков, но такой фамилии как будто бы не встречал. Почему это так важно? Что происходит?

— Я перезвоню тебе.

Босх двинулся с телефоном в столовую, где оставил портфель. Раскрыл его и вынул досье. Быстро нашел список нынешних жителей Уандерланд-авеню с адресами и телефонами. Фостеров там не было. Снял трубку и набрал номер. После четвертого гудка в трубке послышался знакомый голос.

— Доктор Гийо, это детектив Босх. Я не слишком поздно звоню?

— Здравствуйте, детектив. Нет, для меня не слишком. Мне сорок лет звонили в любой час ночи. Девять часов? Это позднее время для непрофессионалов. Как ваши многочисленные травмы?

— Все хорошо, доктор. У меня возникло срочное дело, и хочу задать вам несколько вопросов о вашей округе.

— Ну что ж, спрашивайте.

— Вернемся примерно к восьмидесятому году. Жила там семья или супружеская пара с фамилией Фостер?

Гийо молча обдумал вопрос.

— По-моему, нет, — ответил он. — Я не помню людей с такой фамилией.

— Хорошо. В таком случае можете сказать, кто-нибудь на улице брал к себе приемных детей?

На сей раз Гийо ответил не задумываясь:

— Да. Семья Блейлок. Очень славные люди. Они долгое время помогали многим детям, брали их к себе в дом на воспитание. Я восхищался ими.

Босх записал фамилию на чистом листе бумаги под обложкой папки. Нашел список жителей и обнаружил, что в настоящее время никаких Блейлоков на Уандерланд-авеню нет.

— Имена их вы помните?

— Дон и Одри.

— А когда они уехали оттуда?

— О, по меньшей мере десять лет назад. Когда последний из тех детей вырос, большой дом стал им не нужен. Они продали его и уехали.

— Не знаете куда? Они в Лос-Анджелесе?

— Я припоминаю, — сказал Гийо. — Я определенно должен знать.

— Не спешите, доктор, — попросил Босх, хотя его мучило нетерпение.

— Рождество! — воскликнул Гийо. — Рождество. Я храню в коробке все поздравительные открытки, чтобы не забыть, кого нужно поздравить в будущем году. Жена всегда делала так. Не кладите трубку, я сейчас схожу за этой коробкой. Одри до сих пор каждый год меня поздравляет.

— Пожалуйста, доктор. Я подожду.

Босх услышал, как Гийо положил трубку. Итак, он получит нужные сведения. Начал размышлять, что они дадут ему, но решил подождать. Сначала получить их, потом просеять.

Гийо вернулся через несколько минут. Босх все это время держал ручку над листом блокнота.

— Ну вот, детектив, нашел.

Гийо продиктовал адрес, и Босх едва удержался от шумного вздоха. Дон и Одри Блейлок уехали не на Аляску или еще в какой-нибудь далекий край. К ним можно было ехать на машине. Он поблагодарил доктора и положил трубку.

49

В субботу в восемь часов утра Босх сидел в служебной машине, глядя на маленький деревянный дом в квартале от главной улицы городка Лоун-Пайн, находящегося в трех часах езды к северу от Лос-Анджелеса, в предгорьях Сьерра-Невады. Пил холодный кофе из пластиковой чашки, другая стояла наготове. Кости ныли от холода, ночной езды и попытки поспать в машине. Он приехал в маленький горный городок, когда все мотели были уже закрыты. К тому же ему было известно по опыту, что, не забронировав номер, на выходные в Лоун-Пайн лучше не ездить.

Когда рассвело, Босх увидел синевато-серую гору, вздымающуюся в дымке за городком и подчеркивающую его ничтожность перед временем и естественным ходом вещей. Глядя на гору Уитни, высочайшую вершину Калифорнии[11], он понимал, что она существовала задолго до того, как ее увидел человеческий глаз, и будет существовать еще целую вечность после того, как ее станет некому видеть.

Босх проголодался, ему хотелось отправиться в какую-нибудь закусочную, съесть бифштекс с яичницей, но он не покидал своего поста. Из Лос-Анджелеса в Лоун-Пайн люди едут не только потому, что терпеть не могут многолюдье, смог и ритм жизни большого города. Дело еще в том, что они любят эту гору. И Босх не мог позволить себе риска допустить, чтобы Дон и Одри Блейлок ушли на утреннюю прогулку в горы, пока он будет есть. На пять минут Босх завел мотор и включил отопление. Таким образом он грелся, экономя бензин, всю ночь.

Босх наблюдал за домом, ждал, когда там загорится свет или кто-нибудь выйдет взять газету, брошенную из проезжавшего пикапа на подъездную аллею два часа назад. Босх знал, что это не «Лос-Анджелес таймс». Людям в Лоун-Пайн нет дела ни до Лос-Анджелеса, ни до совершающихся в нем убийств, ни до работающих там детективов.

В девять часов Босх увидел, что из трубы дома заклубился дым. Через несколько минут появился мужчина лет шестидесяти в нижней рубашке и взял газету. Он взглянул на машину Босха и вернулся в дом.

Босх понимал, что его машина бросается в глаза, но не собирался прятаться. Он просто ждал. Теперь завел мотор, подъехал к дому Блейлоков и свернул на подъездную аллею.

Когда Босх подошел к двери, мужчина, которого он уже видел, открыл ее раньше, чем он успел постучать.

— Мистер Блейлок?

— Да, это я.

Босх показал ему полицейский значок и удостоверение.

— Можно поговорить с вами и с вашей женой несколько минут? Меня привело к вам дело, над которым я работаю.

— Вы один?

— Да.

— Долго сидели там в машине?

Босх улыбнулся:

— Часов с четырех. Приехал слишком поздно, чтобы снять номер.

— Входите. Кофе у нас сварен.

— Если горячий, с удовольствием выпью.

Блейлок провел Босха в комнату и указал ему на стулья и кушетку возле камина.

— Я схожу за женой и кофе.

Босх подошел к стулу, стоявшему ближе всех к огню. Собираясь сесть, увидел фотографии в рамках на стене за кушеткой. Подошел и стал разглядывать их. На фотографиях только дети и молодые люди. Всех рас. У двоих явно физические или умственные недостатки. Приемные дети. Он вернулся к стулу и сел.

Вскоре появился Блейлок с большой кружкой дымящегося кофе. Следом за ним в комнату вошла женщина. Она казалась немного старше мужа. Глаза у нее были еще заспанными, но лицо добрым.

— Это моя жена, Одри, — сказал Блейлок. — Вы пьете кофе черным? Все полицейские, которых я знал, пили черный.

Муж с женой устроились на кушетке.

— Черный, пожалуйста. Вы знали полицейских?

— Когда жил в Лос-Анджелесе, многих. Я тридцать лет работал в пожарной охране. Уволился начальником депо после беспорядков девяносто второго года. Решил, что с меня хватит. Поступил на работу как раз перед началом волнений в Уоттсе[12], а ушел после случившихся в девяносто втором.

— О чем вы хотели поговорить с нами? — спросила Одри, видимо, раздраженная болтовней мужа.

Босх допил кофе и произнес:

— Я служу в группе расследования убийств. В голливудском отделении. Работаю над...

— Я шесть лет работал там в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, — сказал Блейлок, имея в виду пожарное депо, расположенное позади голливудского отделения.

Босх кивнул.

— Дон, дай человеку рассказать, зачем он приехал в такую даль, — промолвила Одри.

— Прошу прощения, продолжайте.

— Я работаю над одним делом. Убийством в Лорел-каньоне. Мы опрашиваем людей, живших на той улице в восьмидесятом году.

— Почему в то время?

— Потому что убийство произошло тогда.

Хозяева дома в недоумении уставились на него.

— Это что, одно из сокрытых дел? — спросил Блейлок. — Я не помню чего-то такого в то время в нашей округе.

— В определенном смысле оно сокрытое. Только тело было обнаружено меньше двух недель назад. Оно было похоронено в лесу. На склоне холма.

Босх вгляделся в их лица. Ничего изобличающего, только потрясение.

— О Господи! — воскликнула Одри. — Значит, все время, пока мы жили там, в лесу лежал мертвец? Наши дети ходили туда играть. Кто же был убит?

— Ребенок. Двенадцатилетний мальчик. Его звали Артур Делакруа. Вам знакомо это имя?

Муж с женой помолчали, потом посмотрели друг на друга и покачали головами.

— Нет, мы впервые его слышим, — ответил Дон Блейлок.

— Где он жил? — уточнила Одри. — Наверное, не в нашей округе?

— Нет, в районе «Мили чудес».

— Ужас, — вздохнула Одри. — Как он погиб?

— Забили насмерть. С вашего разрешения — понимаю, вам любопытно, однако мне нужно задать вопросы.

— О, простите, — сказала Одри. — Продолжайте, пожалуйста. Что еще мы можем вам сообщить?

— Видите ли, мы пытаемся восстановить картину улицы в то время, чтобы знать, кто был кто, кто где жил. Это, в сущности, формальность. — Босх улыбнулся и сразу же понял, что улыбка получилась неискренней. — И это оказалось трудной задачей. С тех пор в округе многое переменилось. Собственно говоря, с восьмидесятого года там живут только доктор Гийо и человек по фамилии Хаттер, дом которого в конце улицы.

Одри сердечно улыбнулась:

— О, Поль очень славный человек. С тех пор как его жена умерла, он всегда поздравляет нас открытками с Рождеством.

Босх кивнул.

— Конечно, его услуги были нам не по карману. Своих детей мы возили в клиники. Но если что-нибудь случалось в выходные или когда Поль бывал дома, он никогда не колебался. Сейчас некоторые врачи опасаются что-либо делать, так как могут... Извините, я разболталась, как мой муж, а вы приехали сюда не ради этого.

— Ничего, миссис Блейлок. Вы упомянули о своих детях. Я слышал, будто у вас в доме был семейный приют, это правда?

— Да, — ответила она. — Мы с Доном брали к себе детей в течение двадцати пяти лет.

— Просто потрясающе. Я восхищен. И сколько же детей вы приютили?

— Трудно было вести им счет. Одни жили у нас годами, другие всего неделями. Многое зависело от прихоти судов по делам несовершеннолетних. Мне разбивало сердце, когда ребенок только-только привыкал, начинал чувствовать себя как дома, а суд отправлял его обратно в семью, или к другому родителю, или еще куда. Я всегда повторяла, что берущим детей на воспитание нужно иметь большое сердце с большой омозоленностью на нем.

Одри посмотрела на мужа, он взял ее за руку и повернулся к Босху.

— Мы однажды сосчитали их, — произнес Дон Блейлок. — В общей сложности у нас за все время жили тридцать восемь детей. Но воспитали мы только семнадцать. Некоторые находились у нас достаточно долго для этого. Где-то от двух лет до... один прожил с нами четырнадцать.

Он повернулся так, чтобы видеть стену над кушеткой, поднял руку и указал на фотографию мальчика в кресле-каталке. Мальчик был хрупкого сложения, в толстых очках. Запястья согнуты под острым углом. Ребенок криво улыбался.

— Это Бенни.

Босх вынул блокнот, раскрыл на чистой странице, и тут защебетал его сотовый телефон.

— Это меня, — сказал он. — Не беспокойтесь.

— Не хотите ответить? — спросил Блейлок.

— Они могут оставить сообщение. Я не думал, что в такой близости к горам будет четкий прием.

— Прием четкий, мы даже смотрим телепередачи.

Босх взглянул на него и понял, что повел себя бестактно.

— Прошу прощения, я не имел в виду ничего дурного. Не можете ли припомнить, кто из детей жил у вас в восьмидесятом году?

Супруги молча переглянулись.

— Кто-то из наших ребят причастен к этому делу? — удивилась Одри.

— Я не знаю, кто у вас жил. Как уже сказал, мы стараемся восстановить картину улицы. Нам нужно установить, кто проживал там. Потом будем исходить из этого.

— Ну, вам наверняка поможет служба по делам несовершеннолетних.

Босх кивнул.

— Ее переименовали. Теперь это управление по делам несовершеннолетних. И оно, миссис Блейлок, не сможет помочь нам до понедельника в лучшем случае. А эти сведения нужны срочно. Мы ведем расследование убийства.

Супруги вновь посмотрели друг на друга.

— Знаете, — заговорил Дон Блейлок, — нелегко будет точно вспомнить, кто жил у нас в то или иное время. Некоторые жили, например, Бенни, Фрэнсис, Джоди. Но каждый год у нас появлялись новые, которых, как рассказала Одри, быстро забирали. С ними посложнее. Так-так, восьмидесятый...

Он встал и повернулся к фотографиям на стене. Указал на мальчика-негра лет восьми.

— Вот, Уильям. Он был у нас в восьмидесятом году. Он...

— Нет, его не было! — возразила Одри. — Уильям появился в восемьдесят четвертом. Помнишь, тогда проходили Олимпийские игры? Ты сделал ему факел из фольги.

— Ах да, в восемьдесят четвертом.

Босх подался вперед. Теперь ему стало жарко рядом с камином.

— Давайте начнем с тех троих, которых вы упомянули. Бенни и еще двух. Как их полные имена и фамилии?

Ему назвали их фамилии и имена, а когда он спросил, как с ними можно связаться, продиктовали номера телефонов двоих, уже без Бенни.

— Бенни умер шесть лет назад, — сообщила Одри. — Рассеянный склероз.

— Сочувствую.

— Он был нам очень дорог.

Босх выдержал подобающую паузу.

— А кто еще? Вы не вели списков, кто появлялся у вас и на какое время?

— Вели, но здесь их нет, — ответил Блейлок. — Они в архиве в Лос-Анджелесе.

Неожиданно он щелкнул пальцами.

— Знаете, у нас есть пофамильный список всех детей, которым мы помогли и старались помочь. Только он составлен не по годам. Возможно, нам удастся его несколько сократить, но пригодится ли он вам?

Босх увидел, как Одри резко бросила на мужа гневный взгляд. Муж его не заметил. Босх понял, что она инстинктивно хочет оградить своих детей от угрозы, реальной или нет, которую он представлял.

— Да, будет очень кстати.

Блейлок вышел из комнаты, и Босх обратился к Одри:

— Вы не хотите, чтобы муж дал мне этот список. Почему, миссис Блейлок?

— Потому что думаю, вы нечестны с нами. Вы что-то ищете. Такое, что вам нужно для закрытия дела. Вы ехали ночью три часа из Лос-Анджелеса не ради формального расспроса, как это назвали. Вы знаете, что эти дети — из сомнительного окружения. Они были отнюдь не ангелами, когда появились у нас. И я не хочу, чтобы кого-либо из них обвиняли в чем-то только из-за того, что они родились в неблагополучных семьях.

Босх помолчал, дабы увериться, что она закончила.

— Миссис Блейлок, вы бывали когда-нибудь в маккларенской детской колонии?

— Конечно. Кое-кто из наших детей находился там.

— Я тоже. И во многих семейных приютах, где подолгу не задерживался. Так что представляю, какими были эти дети, поскольку сам был таким. И помню, что в некоторых приютах царит любовь, а иные не лучше тех мест, откуда забраны дети, а то и хуже. Знаю, что одни приемные родители думают о детях, а другие — о чеках из службы по делам несовершеннолетних.

Помолчав несколько секунд, Одри произнесла:

— Это не имеет значения. Все равно вы хотите завершить свою картинку-загадку любым кусочком, который подойдет.

— Вы ошибаетесь, миссис Блейлок. И в моей задаче, и во мне.

Дон вернулся с зеленой, похожей на школьную папкой. Положил ее на квадратный журнальный столик и раскрыл. Карманы папки были набиты письмами и фотографиями.

Одри продолжала:

— Мой муж работал в муниципальной системе, как и вы, поэтому ему будет неприятно слышать. Но я, детектив, не верю ни вам, ни вымышленным предлогам вашего приезда. Вы нечестны с нами.

— Одри! — жалобно воскликнул Блейлок. — Человек просто старается выполнить свою работу.

— И ради этого скажет что угодно. И навредит любому из наших детей.

— Одри, прошу тебя!

Он снова перенес внимание на Босха и протянул ему лист бумаги. Там был рукописный перечень фамилий. Но не успел Босх заглянуть в него, как Блейлок забрал лист и положил на столик. Взял карандаш и начал ставить у некоторых фамилий галочки, поясняя:

— Мы сделали этот список, чтобы иметь возможность не терять из виду всех. Знаете, можно любить детей всей душой, но когда приходит время вспоминать дни рождения двадцати, тридцати, непременно кого-нибудь забудешь. Те, кого я отмечаю, появились у нас после восьмидесятого года. Когда я закончу, Одри перепроверит.

— Нет, я не стану перепроверять.

Мужчины пропустили эти слова мимо ушей. Босх читал список. Когда оставалось чуть больше трети, он ткнул пальцем в одну фамилию.

— Расскажите мне о нем.

Блейлок посмотрел на Босха, потом на жену.

— Кто это?

— Джонни Стокс, — ответил Босх. — В восьмидесятом году он был у вас в доме, не так ли?

Одри уставилась на него.

— Ну вот видишь? — обратилась она к мужу, глядя при этом на Босха. — Детектив уже знал про Джонни, когда ехал сюда. Я была права. Он нечестный.

50

Когда Блейлок пошел в кухню ставить на огонь второй кофейник, Босх уже исписал две страницы сведениями о Джонни Стоксе. Тот попал в дом Блейлоков по направлению службы по делам несовершеннолетних в январе восьмидесятого года и покинул в июле, когда угнал машину, катался в ней по Голливуду и его арестовали. Это был уже второй арест за угон. Стокса отправили в силморскую детскую колонию на шесть месяцев. По отбытии срока суд вернул его к родителям. Хотя он звонил Блейлокам и даже изредка наведывался к ним в Лорел-каньон, вскоре они потеряли контакт с этим мальчиком.

Когда Блейлок вышел из комнаты, Босх приготовился к неловкому молчанию с Одри. Но она заговорила с ним.

— Из наших детей двенадцать окончили колледж, — сказала она. — Двое поступили на военную службу. Один пошел по стопам Дона в пожарную охрану. Работает в Долине. — Одри кивнула Босху и продолжила: — Мы никогда не считали себя совершенно удачливыми с детьми. Заботились мы о них как могли. Иногда обстоятельства, суды или органы по делам несовершеннолетних не давали нам помочь ребенку. Случай с Джонни — один из таких. Он допустил ошибку, и получилось так, будто виноваты мы. Его забрали от нас... до того, как мы смогли ему помочь. Вы как будто уже знаете о нем. Разговаривали с ним?

— Да. Недолго.

— Он сейчас в тюрьме?

— Нет, на свободе.

— Какую жизнь вел Джонни после того... как мы его знали?

Босх развел руками:

— Неважную. Наркотики, аресты, тюрьма.

Одри печально покачала головой.

— Вы полагаете, того мальчика убил он? Когда жил у нас?

Босх видел по ее лицу, что если скажет правду, то разрушит все созданное ею на поприще воспитания. Целая стена фотографий, дипломы, хорошие должности будут ничего не значить в сравнении с этим.

— Не знаю. Но он был другом убитого мальчика.

Она закрыла глаза. Не зажмурилась, просто давала им отдых. И не говорила ничего, пока Блейлок не вернулся в комнату. Он прошел мимо Босха и подбросил полено в камин.

— Кофе будет через минуту.

— Спасибо, — промолвил Босх.

Когда Блейлок направился к кушетке, Босх встал:

— С вашего разрешения я хотел бы показать вам несколько вещей. Они у меня в машине.

Он извинился и вышел на подъездную аллею. Взял портфель с переднего сиденья и шагнул к багажнику, где лежал картотечный ящик со скейтбордом. Ему казалось, что показать скейтборд Блейлокам имеет смысл.

Едва Босх закрыл багажник, защебетал сотовый телефон, и на сей раз он ответил. Звонил Эдгар.

— Гарри, ты где?

— В Лоун-Пайн.

— Что ты там делаешь?

— Нет времени рассказывать. А где ты?

— За столом. Как договорились. Я думал...

— Слушай, я перезвоню через час. Снова объяви в розыск Стокса.

— Что?

Босх взглянул на дом, дабы убедиться, что Блейлоки не подслушивают или не смотрят.

— Объяви в розыск Стокса. Его нужно арестовать.

— Почему?

— Это он убил мальчика.

— Гарри, что за ерунда?

— Я перезвоню через час. Объяви его в розыск.

Он прекратил разговор и выключил телефон.

В доме Босх положил на пол картонный ящик и, поставив на колени портфель, открыл его. Нашел в нем конверт с фотографиями, взятыми у Шейлы Делакруа. Вынул их, разделил пачку на две части и подал каждую одному из Блейлоков.

— Взгляните на мальчика на этих снимках и скажите, узнаете ли его, появлялся ли он хоть раз у вас в доме? С Джонни или с кем-либо еще.

Он наблюдал, как супруги рассматривали фотографии, потом обменялись пачками. Закончив, оба покачали головами и вернули их.

— Не узнаем его, — произнес Дон Блейлок.

— Ладно, — ответил Босх, кладя фотографии обратно в конверт.

Он поставил портфель на пол. Потом открыл ящик и достал скейтборд.

— Кто-нибудь из вас...

— Это скейтборд Джона, — сказала Одри.

— Вы уверены?

— Да. Когда Джон был... когда его забрали от нас, скейтборд остался. Я говорила ему, что он здесь. Звонила домой, но Джон так и не явился за ним.

— Откуда вы знаете, что этот скейтборд его?

— Мне не нравился этот череп с костями. Я запомнила их.

Босх положил скейтборд в ящик.

— Что с ним сталось, раз Джон так и не явился?

— Мы продали его, — ответила Одри. — Когда Дон вышел на пенсию и мы решили переехать сюда, то распродали весь свой хлам. У нас была громадная распродажа.

— Мы избавились от всего, — добавил ее муж.

— Не от всего. Ты отказался продать тот дурацкий пожарный колокол, который висел у нас на заднем дворе. Правда, скейтборд мы тогда уже продали.

— Помните кому?

— Да, нашему соседу. Мистеру Тренту.

— Когда это было?

— Летом девяносто второго. Сразу после того, как мы продали дом. Помню, денег за него мы еще не получили.

— Вы уверены, что продали скейтборд мистеру Тренту? С тех пор прошло много времени.

— Да, он купил половину того, что мы продавали. Самую никчемную. Он собрал эти вещи и предложил цену за все. Они требовались ему для работы. Он был декоратором.

— Оформителем декораций, — поправил ее муж. — Это не одно и то же.

— В общем, он использовал все купленное у нас для кинодекораций. Я постоянно надеялась увидеть в кино что-либо из бывших наших вещей. Но так и не увидела.

Босх записал кое-что в блокноте. Он узнал от Блейлоков почти все, что ему нужно. Пришло время ехать в Лос-Анджелес и ставить точку в деле.

— А как скейтборд попал к вам? — поинтересовалась Одри.

— Он лежал у мистера Трента.

— Он все еще живет там? — воскликнул Дон Блейлок. — Замечательный был сосед. Никаких проблем с ним не возникало.

— Жил до последнего времени, — уточнил Босх. — Он недавно умер.

— О Господи, — вздохнула Одри. — Какая жалость. А он был не таким уж старым.

— У меня еще пара вопросов, — произнес Босх. — Говорил вам когда-нибудь Джон Стокс, откуда у него этот скейтборд?

— Он сказал мне, что выиграл его на школьных соревнованиях, — ответила Одри.

— В школе «Братья»?

— Да. Джонни учился в ней, когда попал к нам, и мы не стали переводить его оттуда.

Босх посмотрел в свои записи. Он выяснил все. Закрыл блокнот, положил его в карман куртки и встал, собираясь уходить.

51

Босх поставил машину на стоянке перед закусочной. Кабинки у всех окон были заполнены, и посетители с любопытством смотрели на лос-анджелесскую полицейскую машину, прибывшую издалека.

Босх очень хотел есть, но первым делом требовалось позвонить Эдгару. Он вынул сотовый телефон и набрал номер. Эдгар ответил сразу же.

— Это я. Объявил Стокса в розыск?

— Да, объявил. Только это трудновато делать, когда не знаешь, что, черт возьми, происходит, напарник.

Последнее слово прозвучало как «скотина». Это их последнее совместное дело, и Босху было неприятно, что они расстаются таким образом. Он понимал, что вина лежит на нем. Он оставил Эдгара в стороне от участия в расследовании по причинам, непонятным даже ему самому.

— Джерри, ты прав, — согласился Босх. — Я не должен был так поступать. Просто мне хотелось действовать, а для этого нужно было ехать всю ночь.

— Я бы поехал с тобой.

— Знаю, — солгал Босх. — Я как-то не подумал. Взял и сорвался с места. Сейчас возвращаюсь.

— Ну ладно, начни сначала, мне надо знать, что происходит в нашем деле. Я чувствовал себя идиотом, объявляя розыск.

— Я сказал тебе, Артура убил Стокс.

— Да, только это, и ничего больше.

Босх десять минут рассказывал Эдгару о своих действиях, глядя на то, как едят люди в кабинках.

— Черт возьми, а ведь он был у нас в руках, — усмехнулся Эдгар, когда Босх закончил.

— Поздно об этом думать. Теперь нужно ловить его снова.

— Значит, получается, что, удрав из дому, Артур поехал к Стоксу. Приятель ведет его на холм, в лес, и там убивает.

— Примерно так.

— Почему?

— Об этом нужно будет спросить у него. Правда, у меня есть версия.

— Неужели скейтборд?

— Да, он хотел заполучить этот скейтборд.

— И убил друга ради какого-то скейтборда?

— Мы оба знаем об убийствах по более пустяковым причинам, и нам неизвестно, собирался он убить или нет. Могила неглубокая, вырыта руками. Никаких следов заранее обдуманного намерения. Может быть, Стокс просто толкнул мальчика, и тот упал. Или ударил камнем. Очевидно, между ними что-то произошло, о чем мы понятия не имеем.

Эдгар несколько секунд молчал, и Босх подумал, что, видимо, разговор окончен и наконец-то он пойдет есть.

— А что думают приемные родители о твоей версии? Босх вздохнул:

— Эту версию я им не излагал. Но они не особенно удивились, когда я начал расспрашивать их о Стоксе.

— Знаешь, Гарри, мы с тобой проделали мартышкин труд.

— Ты о чем?

— Обо всем деле. Что получается? Тринадцатилетний убил двенадцатилетнего из-за какой-то паршивой игрушки. Стокс тогда был несовершеннолетним. И сейчас никто не станет выдвигать обвинение против него.

Босх ненадолго задумался.

— Могут выдвинуть. В зависимости от того, что мы выясним, когда возьмем Стокса.

— Ты же сам только что заявил — никаких следов заранее обдуманного намерения. Это дело не примут к разбирательству, напарник. Поверь мне. Мы ловили собственный хвост. Дело мы закроем, но никто не понесет наказания.

Босх понял, что Эдгар прав. По закону взрослых редко привлекают к ответственности за преступления, совершенные в юном возрасте. Даже если они добьются от Стокса полного признания, он скорее всего останется на свободе.

— Жаль, я помешал ей застрелить его, — прошептал он.

— Что, Гарри?

— Ничего. Я сейчас перекушу и поеду. Ты будешь там?

— Да, я здесь. Сообщу тебе, если что случится.

— Ладно.

Босх закрыл телефон и вышел из машины, размышляя о вероятности того, что Стоксу это убийство сойдет с рук. Открыл дверь теплой закусочной, ощутил запахи съестного и внезапно понял, что потерял аппетит.

52

Когда Босх заканчивал спуск с петляющего, ненадежного шоссе, именуемого «Лоза», защебетал телефон. Звонил Эдгар.

— Гарри, никак не мог связаться с тобой. Ты где?

— Я был в горах. Осталось меньше часа пути. Что происходит?

— Стокса засекли. Он прячется в «Ашере».

Босх задумался. «Ашер», построенный в тридцатых годах неподалеку от Голливудского бульвара отель, в течение многих лет представлял собой ночлежку и центр проституции, пока реконструкция бульвара не придвинулась вплотную к нему и внезапно снова превратила его в ценное достояние. Он был продан, закрыт и подготовлен к полной реставрации и реконструкции, которые сделают его украшением нового Голливуда. Однако работы задерживали городские планировщики, не дающие окончательного одобрения. И эта задержка оказалась на руку темным личностям.

Пока отель дожидался возрождения, номера на верхнем, тринадцатом, этаже превратились в жилье самовольных поселенцев, они пробирались туда мимо оград и фанерных барьеров в поисках крыши над головой. В предыдущие два месяца Босху дважды приходилось искать в «Ашере» подозреваемых. Там не было электричества и воды, но поселенцы все равно пользовались туалетами, и повсюду стоял смрад. В номерах отсутствовали двери и мебель. Люди спали на скатанных коврах. Поиски там были сопряжены с опасностью. Полицейский шел по коридору, и в каждом дверном проеме мог оказаться субъект с пистолетом.

Босх включил проблесковый маяк и прибавил газу.

— Откуда известно, что Стокс там? — спросил он.

— С прошлой недели, когда мы его искали. У нарков[13] были в «Ашере» какие-то дела, и они получили информацию, что он живет на тринадцатом этаже. Надо опасаться чего-то, чтобы подниматься туда без лифта.

— Так, и какой план?

— Мы отправляемся туда большими силами. Четыре патрульные машины, я и нарки. Начнем с нижнего этажа и станем последовательно прочесывать все.

— Когда?

— Мы сейчас готовимся пойти на перекличку, объяснить там все и ехать. Тебя ждать не будем. Надо взять этого типа, пока он никуда не исчез.

У Босха мелькнула мысль, обоснованна ли торопливость Эдгара, или напарник просто сводит с ним счеты за то, что он в ходе расследования несколько раз оставлял его в стороне.

— Понятно, — произнес Босх. — Берешь рацию?

— Да, мы будем пользоваться вторым каналом.

— Хорошо, увидимся там. Надень бронежилет.

Он сказал это не потому, что Стокс мог оказаться с пистолетом, просто знал — большая группа вооруженных полицейских в ограниченном пространстве темного отеля представляет собой серьезную опасность.

Босх закрыл телефон и нажал педаль газа еще сильнее. Вскоре он пересек северную границу Лос-Анджелеса и оказался в долине Сан-Фернандо. Машин на шоссе в субботний день было немного. Он дважды менял направление и въехал через перевал Кауэнга в Голливуд через полчаса после того, как закончил разговор с Эдгаром. Увидел отель «Ашер», высившийся в нескольких кварталах к югу. Все его окна были темными, шторы сняли, готовясь к предстоящим работам.

У Босха не было при себе рации, и он забыл спросить Эдгара, где расположится командный пост. Он не хотел открыто подъезжать на полицейской машине к отелю с риском раскрыть проведение операции. Достал сотовый телефон и позвонил в дежурную часть. Ответил Манкевич.

— Манк, ты когда-нибудь берешь выходной?

— В январе — нет. Мои дети празднуют Рождество и Хануку. Мне нужны сверхурочные. В чем дело?

— Где командный пост операции в «Ашере»?

— На стоянке голливудской пресвитерианской церкви.

— Спасибо.

Через две минуты Босх въехал на церковную автостоянку. Там находилось пять патрульных машин, еще одна служебная и машина нарков. Стояли они близко к церкви, заслонявшей «Ашер», высившийся по другую ее сторону.

В одной патрульной машине сидели двое полицейских. Мотор работал. Босх понял, что она предназначена для перевозки задержанного. Когда другие возьмут Стокса в отеле, их вызовут по радио. Они подъедут и заберут его.

— Где они?

— На двенадцатом этаже, — ответил сидевший за рулем. — Пока что с пустыми руками.

— Дай-ка на минуту свою рацию.

Патрульный протянул ее в окошко. Босх вызвал Эдгара по второму каналу.

— Гарри, ты здесь?

— Да, сейчас поднимаюсь.

— Мы уже почти закончили.

— Все равно.

Босх вернул рацию и двинулся со стоянки. Подойдя к окружавшему «Ашер» строительному забору, направился к северной стороне, там, он знал, есть дыра, в которую пролезают нынешние обитатели отеля. Она была частично закрыта объявлением, сулившим в ближайшем будущем роскошные меблированные комнаты. Босх отодвинул в сторону державшуюся на одном гвозде доску и влез в дыру.

Наверх вели две лестницы в противоположных концах здания. Босх решил, что у подножия обоих будут стоять патрульные на тот случай, если Стокс ускользнет и попытается дать деру. Вынул значок и, держа его на ладони перед собой, открыл ведущую на лестницу дверь в восточной стороне отеля.

Едва он вошел в лестничный колодец, его встретили двое полицейских, державших пистолеты у бедра. Босх кивнул им и начал подниматься.

Он пытался считать этажи. От одного к другому вели два лестничных марша с площадкой для поворота между ними. Ему предстояло одолеть двадцать четыре. Запах из переполненных унитазов был удушливым, и Босх вспомнил слова Эдгара о том, что все запахи содержат частицы вещества. Иногда знание — ужасная штука.

Коридорные двери с номерами этажей на них были сняты. Кто-то взял на себя труд написать краской цифры на стенах нижних этажей, но когда Босх поднялся повыше, они исчезли, и он сбился со счета.

На девятом или десятом этаже Босх устроил передышку. Сел на относительно чистую ступеньку и ждал, когда дыхание станет более ровным. Воздух наверху был почище. На верхних этажах из-за трудностей подъема обитало меньше жильцов.

Босх прислушался, но ничего не услышал. Он знал, что полицейские должны находиться уже на верхнем этаже. И думал, оказалась ли информация о Стоксе ложной, или подозреваемый ускользнул.

Наконец Босх встал и продолжил подъем. Через минуту он понял, что ошибся в счете этажей — но в свою пользу. Он поднялся на последнюю лестничную площадку, к зияющему дверному проему верхнего, тринадцатого, этажа.

Босх вздохнул, едва не улыбнулся при мысли, что больше не нужно подниматься, и тут из коридора раздались крики:

— Он здесь! Здесь!

— Стокс! Полиция! Брось...

Один за другим прозвучали два оглушительных выстрела, эхо от них прокатилось по коридору, заглушая голоса.

Босх выхватил пистолет и бросился к дверному проему. Собравшись выглянуть в коридор из-за косяка, он услышал еще два выстрела и отступил.

Эхо мешало определить, где стреляли. Босх снова прислонился к косяку и посмотрел в коридор. В западной стороне темноту рассекали полосы света из дверных проемов комнат. Он разглядел Эдгара с пистолетом в руке позади двух полицейских. Они стояли спиной к Босху, их оружие было наведено на один из проемов. От Босха до них было футов пятьдесят.

— Порядок! — раздался чей-то крик. — Здесь чисто!

Люди в коридоре одновременно подняли пистолеты и двинулись к проему.

— Сзади полицейский! — крикнул Босх и шагнул в коридор.

Эдгар, направляясь за двумя патрульными в комнату, кивнул ему. Босх быстро пошел по коридору и, уже собираясь войти в комнату, был вынужден отступить, пропуская патрульного. Тот говорил по рации:

— Центральная, срочно нужны фельдшеры, Хайланд-авеню, сорок один, тринадцатый этаж. Ранен подозреваемый.

В комнате Босх обернулся. Полицейский с рацией оказался Эджвудом. Их глаза встретились на миг, потом Эджвуд исчез в темноте коридора.

Стокс сидел в чулане без двери, прислонившись спиной к задней стене. Его руки лежали на коленях, в одной — маленький пистолет двадцать пятого калибра. Он был в черных джинсах и майке-безрукавке, залитой его кровью. В груди и прямо под левым глазом пулевые раны. Глаза открыты, но он мертв.

Эдгар сидел на корточках перед трупом. Щупать пульс не имело смысла, и все это понимали. Босх ощутил запах порохового дыма, показавшийся после смрада в коридоре приятным.

Босх осмотрел всю комнату. В тесном помещении было много людей. Трое патрульных, Эдгар и кто-то в штатском, видимо, нарк. Двое патрульных стояли рядом у дальней стены, разглядывая два пулевых отверстия в штукатурке. Один поднял руку, намереваясь коснуться пальцем одного из них.

— Не трогай! — рявкнул Босх. — Ни к чему не притрагивайтесь. Выйдите все отсюда и ждите ГРВСП. Кто стрелял в него?

— Эджвуд, — ответил нарк. — Этот тип поджидал нас в чулане, и мы...

— Как твоя фамилия?

— Филлипс.

— Вот что, Филлипс, я не хочу слушать твоих объяснений. Прибереги их для ГРВСП. Найди Эджвуда, спускайтесь вниз и ждите. Когда приедут фельдшеры, скажите, пусть не беспокоятся. Избавьте их от подъема по лестнице.

Полицейские неохотно вышли, в комнате остались только Босх с Эдгаром. Напарник встал и подошел к окну. Босх двинулся в дальний от чулана угол и посмотрел на труп. Потом вернулся и сел перед ним на корточки.

Он поглядел на пистолет в руке Стокса. Когда детективы из ГРВСП вынут его из мертвой руки, серийный номер окажется выжженным кислотой.

Потом Босх подумал о выстрелах, которые слышал с лестничной площадки. Два и два. Трудно судить по памяти, особенно учитывая его местонахождение в то время. Но ему казалось, что первые выстрелы были громче. Если так, получалось, что Стокс стрелял из своей хлопушки после того, как Эджвуд из служебного пистолета. И Стокс произвел два выстрела после ран в лицо и в грудь, вызвавших, как представлялось Босху, мгновенную смерть.

— Что думаешь?

Эдгар подошел к нему сзади.

— Не имеет значения, что я думаю, — ответил Босх. — Стокс мертв. Теперь это дело ГРВСП.

— Это закрытое дело, напарник. И напрасно мы беспокоились, вынесет ли по нему обвинение прокуратура.

Босх кивнул. Он знал, что предстоит заключительная проверка и канцелярская работа, но дело было завершено. В конце концов на нем будет поставлен гриф «закрыто по посторонним причинам», означающий, что не было ни суда, ни приговора, но тем не менее оно внесено в перечень доведенных до конца.

— Да, — произнес он.

Эдгар похлопал его по плечу:

— Наше последнее совместное дело, Гарри. Мы преуспели.

— Во время инструктажа на перекличке сообщил ты о прокуратуре и о том, что убийца несовершеннолетний?

Эдгар ответил не сразу:

— Да, вроде бы сказал что-то такое.

— Говорил, что мы проделали мартышкин труд, как заявил мне? И прокуратура, возможно, даже не предъявит Стоксу обвинения?

— Да. А что?

Босх молча встал и подошел к окну. Оттуда ему был виден архив Капитолия, а за ним надпись «Голливуд» на вершине холма. На боковой стене дома в нескольких кварталах висела антитабачная вывеска: ковбой со свисающей изо рта сигаретой и предупреждение, что сигареты вызывают импотенцию.

Он снова повернулся к Эдгару:

— Побудешь здесь до появления ГРВСП?

— Да, конечно. Ну и злющими они будут из-за того, что пришлось взбираться на тринадцатый этаж.

Босх направился к двери.

— Гарри, ты куда?

Босх, не ответив, вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице в дальнем конце коридора, чтобы не нагнать остальных.

53

Члены бывшей семьи поднялись, образуя четкий треугольник с могилой посередине. Стояли они на пологом склоне холма в мемориальном парке Форест-Лон. Самьюэл Делакруа по одну сторону гроба, его бывшая жена по другую, Шейла заняла место у торца, напротив священника. Мать и дочь достали черные зонты, закрываясь от моросящего с рассвета дождя. У отца зонтика не было. Он мокнул, но ни одна из женщин не двинулась с места, чтобы прикрыть и его.

Шелест дождя и шум с шоссе мешали Босху слышать, что говорил священник. У Босха тоже не было зонтика, и он смотрел издали, укрывшись под дубом. Ему почему-то казалось уместным, что мальчика официально хоронят на холме и под дождем.

Он позвонил в медицинскую экспертизу узнать, в каком похоронном зале находятся останки, и его направили в Форест-Лон. Ему сообщили также, что затребовала их и распорядилась насчет погребения мать мальчика. Босх приехал на похороны ради него и потому что хотел снова увидеться с матерью.

Гроб Артура Делакруа казался сделанным для взрослого. Он был блестящим, серым, с начищенными хромированными ручками. Выглядел красивым, будто только что приведенный в порядок лимузин. Капли дождевой воды скатывались по нему в яму внизу. Но гроб был все-таки слишком велик для тех костей. Это все равно что видеть ребенка в одежде не по размеру, с чужого плеча. Такая одежда всегда говорит кое-что о детях. Что они нуждающиеся и зависимые.

Когда дождь усилился, священник поднял над собой зонтик и взял молитвенник. Несколько его фраз долетело до Босха отчетливо. Он говорил о высшем царстве, принявшем Артура. Босх вспомнил Голлиера с его непоколебимой верой в это высшее царство, несмотря на жестокости, которые он изучал и документировал ежедневно. Однако для Босха вопрос пока оставался открытым. Он еще обитал в низшем царстве.

Босх обратил внимание, что все трое членов семьи не смотрели друг на друга. Когда гроб опустили в могилу и священник перекрестился напоследок, Шейла повернулась и двинулась вниз по склону к дороге, где стояли машины. На родителей она не взглянула ни разу.

Самьюэл тут же последовал за дочерью, Шейла, увидев, что он идет за ней, прибавила шагу. Вскоре она бросила зонтик и пустилась бегом. Села в свою машину и уехала, прежде чем отец смог ее догнать.

Самьюэл смотрел, как машина дочери едет по большому кладбищу, пока она не скрылась за воротами. Потом вернулся, подобрал брошенный дочерью зонтик. Пошел с ним к своей машине и тоже уехал.

Босх обернулся к могиле. Священника рядом не было. Поискав его взглядом, он увидел купол черного зонтика, скрывающийся за холмом. Босх не представлял, куда направляется этот человек, разве что на другие похороны на противоположном склоне.

У могилы осталась только Кристин Уотерс. Босх наблюдал за тем, как она безмолвно помолилась и пошла к двум оставшимся машинам внизу. Босх шагнул ей наперерез. Когда приблизился, она спокойно произнесла:

— Детектив Босх, мне удивительно видеть вас здесь.

— Почему же?

— Разве детективам не положено быть равнодушными, эмоционально отстраненными? Появление на похоронах свидетельствует об эмоциональной причастности, вам не кажется? Особенно на похоронах в дождливый день.

Кристин Уотерс передвинула зонтик, чтобы закрыть от дождя и Босха.

— Почему вы затребовали останки? — спросил он. — Почему занялись этим?

Он кивнул в сторону могилы на холме.

— Потому что думала, никто больше не займется.

Они подошли к дороге. Машина Босха стояла перед ее машиной.

— Прощайте, детектив, — сказала Кристин Уотерс.

— У меня есть кое-что для вас.

Она открыла дверцу и обернулась:

— Что?

Босх отпер багажник и вернулся. Кристин Уотерс закрыла зонтик, бросила в машину и подошла к нему.

— Однажды мне сказал один человек, что жизнь — это преследование одной цели. Поиски искупления.

— Искупления чего?

— Всего. Чего угодно. Мы все нуждаемся в прощении.

Босх поднял крышку багажника и достал оттуда картонную коробку. Протянул ей.

— Позаботьтесь об этих детях.

Она не взяла коробку, лишь подняла крышку и заглянула внутрь. Там были перехваченные резинками конверты и отдельные фотографии. Сверху — снимок мальчика из Косово с отрешенным взглядом. Кристин Уотерс запустила руку в коробку.

— Откуда они? — спросила она, взяв один конверт из благотворительного общества.

— Не важно, — ответил Босх. — Кому-то нужно заботиться о них.

Кристин Уотерс кивнула и осторожно закрыла коробку. Взяла ее у Босха и двинулась к своей машине. Положила на заднее сиденье и подошла к открытой передней дверце. Она взглянула на Босха, казалось, хотела что-то сказать, но передумала. Села в машину и поехала к воротам. Босх захлопнул багажник и смотрел ей вслед.

54

Распоряжение начальника опять не выполнялось. Босх включил свет в сыскном отделе и направился к своему месту. Поставил на стол две пустые картонные коробки.

Кончалось воскресенье, близилась полночь. Босх решил собрать свои бумаги и досье, когда там никого не будет. У него впереди еще день работы в голливудском отделении, но ему не хотелось тратить его на сбор бумаг и обмен неискренними прощаниями с сотрудниками. Он мечтал начать день с чистого стола и закончить в три часа в баре «Массо и Фрэнк». Попрощаться с несколькими друзьями и тихо уйти через заднюю дверь, пока никто не узнал, что он покидает голливудское отделение. Так будет лучше всего.

Босх открыл шкаф, где лежали незавершенные дела, которые до сих пор временами не давали ему спать по ночам. Бросать их он не намерен. Планировал заниматься ими во время простоя в ОРУР или дома в одиночестве.

Наполнив одну коробку, Босх вернулся к столу и стал разбирать тумбу. Вынув банку со стреляными гильзами, задумался. Он так и не положил туда гильзу, взятую на похоронах Джулии Брейшер. Гильза стояла у него дома на полке рядом с фотографией акулы, которую всегда будет держать там как напоминание об опасности покидать защитную клетку. Отец Джулии позволил ему взять эту фотографию.

Босх поместил банку в угол второй коробки и плотно прижал ее другими вещами. Потом открыл ящик стола и стал доставать ручки, блокноты, прочие канцелярские принадлежности.

По всему ящику были разбросаны старые телефонные сообщения и визитные карточки людей, с которыми Босх встречался, работая над делами. Он смотрел на каждую и решал, сохранить ее или бросить в мусорную корзину. Собрав стопку нужных, перехватил ее резиновым кольцом и убрал в коробку.

Когда ящик почти опустел, Босх вынул оттуда сложенный листок бумаги и развернул его. Там была надпись:

Где ты, крутой парень?

Босх смотрел и смотрел на нее. Вскоре это навело его на размышления обо всем случившемся с того времени, как он всего тринадцать дней назад остановил машину на Уандерланд-авеню. На мысли о том, что он делает и куда идет. На мысли о Тренте, Стоксе и, главным образом, об Артуре Делакруа и Джулии Брейшер. О том, что сказал Голлиер, разглядывая кости жертв убийств тысячелетней давности. И привело к ответу на вопрос в записке.

— Нигде, — вслух произнес он.

Босх положил листок бумаги в коробку. Посмотрел ча свои руки со шрамами на костяшках. Провел пальцами одной руки по шрамам другой. Вспомнил о внутренних шрамах, оставшихся от ударов по всем невидимым кирпичным стенам.

Босх всегда знал, что был бы банкротом без своей работы, своего значка, своей миссии. И внезапно осознал, что точно так же может быть банкротом при всем этом. Даже из-за этого. То, что он считал самым необходимым, окутывало его покровом пустоты.

Босх принял решение.

Он полез в задний карман, вынул бумажник со значком и удостоверение из-за пластиковой прокладки. Отстегнул значок, провел большим пальцем по углублениям слова «Детектив». Ощущение было таким же, как от шрамов на костяшках.

Значок с удостоверением Босх оставил на столе. Затем достал пистолет, посмотрел на него и положил туда же. Закрыл ящик и запер его на ключ.

Он встал и направился к кабинету Биллетс. Дверь была не заперта. Положил ключи от ящика стола и от служебной машины в книгу записей. Босх знал, что утром, когда он не появится, Биллетс заинтересуется почему и проверит его стол. Она поймет, что он не вернется. Ни в голливудское отделение, ни в ОРУР. Он сдает свой значок, уходит через заднюю дверь. Он больше не служит в полиции.

По пути к своему столу Босх огляделся, и его пронизало чувство утраты. Но колебаться не стал. У стола он поставил одну коробку на другую и зашагал с ними в коридор. Миновав стол дежурного, спиной открыл массивную дверь и обратился к сидевшему за столом полицейскому:

— Слушай, сделай мне одолжение. Вызови такси.

— Ладно. Только в такую погоду оно может приехать не скоро. Имеет смысл подождать в...

Дверь закрылась, голос полицейского оборвался. Ночь была ветреной, дождливой. Луна скрылась за пеленой туч. Босх, прижимая коробки к груди, ждал под дождем.

Примечание автора

В 1914 году из битумных ям Ла-Бреи извлекли кости убитой женщины. Костям было девять тысяч лет, таким образом, эта женщина явилась первой жертвой убийства в месте, известном ныне как Лос-Анджелес. Битумные ямы продолжают взбалтывать прошлое и выносить кости на поверхность для изучения. Однако история о находке второй жертвы убийства, о которой рассказывается в этой книге, полностью вымышлена — как и все прочее.

Примечания

1

Коронер — следователь по делам о внезапной и насильственной смерти.

2

Лепешка с начинкой из мяса, сыра или бобов.

3

Сеть ресторанов быстрого обслуживания, специализирующихся на мексиканской кухне.

4

Коктейль из апельсинового ликера, коньяка и лимонного сока.

5

Вождение в нетрезвом состоянии.

6

Deep Waters (англ.) — глубокие воды.

7

Знаменитый профессиональный игрок в гольф.

8

Кевлар — синтетическое волокно, заменяющее сталь.

9

Бойскаут, получивший высший разряд.

10

От англ. to foster — воспитывать.

11

4418 метров.

12

Большой негритянский район Лос-Анджелеса, где в 1965 году происходили беспорядки.

13

Детективы, занимающиеся проблемой наркотиков.

Content

Майкл Коннелли
Город костей

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

27

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

Примечание автора

Примечания