Джеймс Клеменс

Буря ведьмы

(Проклятые и изгнанные — 2)

Рожденное в огне и осененное крылами драконов, путешествие начинается...

Зимнее солнце за моим окном уже готово опуститься в синеву Великого Западного океана. И небо наверху не отливает розовой весной, а кровоточит пурпурным, красным и желтым. Я сижу за столом и жду, сижу и жду каждую ночь с того самого дня, как в прошлом году закончил историю о ней. За минувшие сто ночей я видел, как плавится и вновь возрождается воск луны, и рука моя с отравленным пером застывает над пергаментом, будучи не в силах написать ни строчки.

Почему? Почему медлю я продолжить свою сказку? Ведь я знаю, что это единственный способ избавиться от наследия ведьмы. Только записав правдивыми словами эту подлинную историю, я освобожусь от ее проклятия и, наконец, спокойно умру. Так неужто я медлю лишь от тайного желания подольше не протягивать ноги, подольше длить свою ничтожную жизнь? Медлю, чтобы прожить еще век-другой, а то и третий?

Нет. Время разметало все мои иллюзии. Как вода стремится в пропасть, с каждым днем все углубляя ложе реки, так и прошедшие годы разрушили во мне последние остатки уважения к себе. Мне осталась последняя награда — ее проклятье, и это я вижу слишком ясно.

Эти ночи и дни над пустыми страницами — не желание продлить свою жизнь. Они — лишь попытка спастись от ужаса, от парализующего страха перед тем, что мне предстоит дальше описывать. Есть вещи, которые не лечит даже время.

Я знаю, что теперь мне предстоит рассказать о ее темном путешествии, о черной дороге ведьмы. И я боюсь доверить эту историю бумаге. Боюсь не только коснуться пером страниц, но даже окунуть его в чернильницу, источник черных чернил — а ведь только это придаст рассказу кровь и плоть и сделает реальным то, что давно хранится лишь в памяти.

Итак, я должен...

Но только когда нежные рассветы весны и лета победят зиму перед моим окном, я найду в себе силы избавиться от леденящих ветров и кровавых закатов зимы — и снова смогу взяться за перо. И тогда, весной, я расскажу все.

Хотя история эта начиналась отнюдь не весной и не летом.

Послушайте же... Вы слышите, как хрустит и ломается под ногами лед, когда весна, наконец-то, освобождает вершины далеких Зубов, открывая путь в нижние долины? Слышите, как все стонет и гремит, громами возвещая о начале ее путешествий?

И, подобно любым другим путешествиям, глупым или мудрым, веселым или грустным, это путешествие начинается с одного-единственного шага...

КНИГА ПЕРВАЯ

ТЕМНЫЕ ДОРОГИ

1

Елена вышла из пещеры, откинув в сторону кожаный полог, хранивший ласковое тепло утренних костров. Несмотря на то, что прошел уже месяц с того времени, как наступила весна, здесь, среди горных вершин, в эти утренние часы все по-прежнему было покрыто тонкой пленкой льда. Но воздух казался хрупким, настоянным на соснах и горном маке, и именно сегодня Елена впервые ощутила отдаленный и слабый запах грядущего лета.

Вздохнув, девочка откинула капюшон зеленой шерстяной куртки и подняла глаза к дальней цепи гор. Еще покрытые тяжелыми снегами, они казались грозными и опасными, а рев сотен далеких водопадов неистовым ураганом врывался ей в уши. После долгой зимы, когда, казалось, и вода, и время застыли навеки, приход весны представился девушке трудными и мучительными родами.

Улыбнувшись, она шагнула вперед, но тут, словно для того, чтобы напомнить, что зима еще не отдала все свои права, каблук ее поскользнулся на подтаявшем куске льда.

Елена пошатнулась и упала на каменистую тропу.

И тут же девушка услышала за собой шорох отодвигаемого полога — это выходил Эррил.

— Послушай, мы не можем позволить тебе сломать шею именно тогда, когда пришло время покидать эти горы, — он подошел и протянул ей руку. — Все в порядке?

— Ничего, — с горящим от неловкости лицом Елена не приняла его помощи и попыталась подняться на ноги самостоятельно. — Я просто не заметила... Поскользнулась... — Девушка вздохнула и отвернулась от сурового лица, склонившегося над ее плечом. Серые глаза под нависшими черными бровями все время словно оценивали ее, осуждая каждое действие, каждое слово. И почему он вечно появляется именно в тот момент, когда она или обожжет палец или, вот как сейчас, вдруг поскользнется на ровном месте? Елена вытерла руку о серые брюки и поднесла ее к лицу — пореза не было, остался лишь небольшой синяк.

— Все давно ждут тебя, — пробормотал Эррил, обходя ее и поднимаясь вверх, туда, где в сотне шагов от них уже собралась вся компания.

Вскоре появится и волк.

Фардайл в своем волчьем обличье еще на рассвете умчался исследовать тропы, ведущие в долины. Нилен и Мерик седлали коней и в последний раз проверяли повозки, Толчук и Могвид грузили запасы. Только Крал все еще оставался внизу, давая последние напутствия своему клану.

— Если мы хотим пройти перевал до ночи, надо поспешить, — продолжал Эррил, карабкаясь вперед. — Так что лучше смотри под ноги, а не в небеса.

Но тут, словно в насмешку, он сам поскользнулся, и ему пришлось невольно взмахнуть рукой, чтобы удержать подобающее его достоинству равновесие. Лицо старого воина еще больше потемнело.

— Будь уверен, я смотрю, куда идти, — пробормотала Елена, опустив глаза, но так и не сумев спрятать улыбки.

Эррил проворчал что-то себе под нос и стал подниматься еще быстрее.

Так они оба поднимались в полном молчании. Елена думала о предстоящем долгом и опасном путешествии через огромные пространства Аласии к потерянному городу Алоа Глен, где лежит Кровавый Дневник, спрятанный там Эррилом многие сотни лет назад — вещь, дающая ключ к освобождению страны от черной силы лордов Гульготы. Но смогут ли они добраться туда, они, жалкая кучка путников из разных стран, у каждого из которых свой интерес в этом путешествии?

Все последние недели они много говорили, планировали, рассчитывали и всячески обсуждали предстоящий поход, но даже твердо выработанный план так до конца и не избавил их от страха покинуть теплые защищенные пещеры. Страх этот жил в груди у всех. И тяжелое молчание висело в воздухе, давя на плечи каждого, если не считать...

— Хо-хо! — раздался возглас позади Елены, заставив остановиться и ее, и Эррила. Обернувшись, девочка увидела Крала, протискивавшего свое мощное тело из пещеры и казавшегося сверху миниатюрной фигуркой. Он помахал рукой, и голос его прокатился камнепадом в каньоне.

— Подождите, я сейчас догоню!

Согнувшись под тяжестью огромного заплечного мешка, горец ловко карабкался вверх, перемахивая через импровизированные ступени. У Елены даже перехватило дыхание от этого захватывающего зрелища; впрочем, ее всегда удивляло, как это такие огромные горцы так ловко лазают по скалам и не ломают себе шеи даже на самых опасных проходах. Но Крал шел уверенно, как по земле, ноги его сами искали нужное место, и было это умением или просто везением, девочка так и не могла понять.

Скоро он был уже рядом с ними.

— День будет отличный, — провозгласил Крал, потянув носом, не обнаружившим в воздухе ни единого дуновения ветерка. Крал оказался единственным, кто не испытывал сомнений в успехе будущего путешествия, и в то время, как все хмурились и молчали в ожидании отправления, горец, наоборот, удивлял всех энергией, торопил и убеждал. Он беспрерывно проверял и увеличивал запасы, драил оружие, перековывал подковы, проверял прочность льда и толщину снега или занимался еще какими-нибудь подобными полезными вещами.

Увидев над своим лицом широкую белозубую улыбку Крала, Елена не выдержала и задала вопрос, который ее так давно мучал:

— Вы, кажется, совсем не расстроены тем, что приходится покидать родину? Неужели вам совсем не жаль оставлять дом и близких?

Крал провел ладонью по густой черной бороде, словно стараясь скрыть некоторое смущение.

— Но весна — обычное время ухода. Зимние тропы открыты, и мой народ уходит зажигать отдельные огни на своих собственных отдельных тропах. Теперь клан не соберется вместе до глубокой осени. Честно сказать, ни одно место мы не можем назвать своим истинным домом. Наш дом там, где скала под нашими ногами и сердце в нашей груди. — Крал красноречиво кивнул в сторону гор.

Эррил молчал и не двигался с места.

— Ты, конечно, не лжешь, Крал, как не лжет никто из твоего племени, но ты говоришь не всю правду. — Стоя на несколько ступеней выше, Эррил заглянул горцу прямо в глаза. — Мне кажется, я прекрасно знаю, что так подстегивает тебя в этом уходе.

— И что же это, человек равнин? — Крал сузил глаза, и улыбка смущения сменилась на его губах жесткой презрительной линией.

— Когда мы встретились в первый раз в харчевне Винтерфелла, ты говорил о гибельном пророчестве, которое было дано твоему племени. И эта гибель должна быть связана с моим появлением.

Крал отвел глаза и стал пристально всматриваться в подтаявший лед на ступенях.

— И не грядущее путешествие радует твое сердце, — жестко продолжал Эррил. — А только то, что я, наконец, покину твое племя — и оно останется жить.

— Ты устыдил меня своими словами, — пробормотал Крал.

— Я не хотел устыдить тебя. И не для того остановил я тебя сейчас.

— Тогда для чего же? — грустно спросил горец.

— Для того, чтобы сказать «спасибо», — Эррил сделал шаг к горцу и крепко стиснул его широкое плечо. Глаза Крала распахнулись. — Я уже благодарил тебя за приют, за лечение от яда гоблинов, но еще никогда не сказал ни слова благодарности за то, что твое племя приняло меня, несмотря на пророчество. И ты, знавший о нем, не побоялся привести меня в свои пещеры.

— Ты... не обязан благодарить нас, — едва ворочая языком, прошептал Крал. — У нас не было иного выбора. Мы неотделимы от скал и не можем нарушать обещаний, иначе...

— И все же я в долгу у тебя, старина. — Эррил стиснул плечо горца еще сильнее и резко отвернулся. Впереди лежала Тропа Духов. — У нас на равнинах тоже есть понятие о чести и долге.

После этих слов старый воин двинулся дальше. Елена прочла в глазах горца теплый отблеск благодарности и одобрения и двинулась вслед за Эррилом. Но чем выше он поднимался, тем сильнее начинал хромать на правую ногу, так сильно изуродованную ножом гоблина прошлой осенью. Яд из кинжала слишком глубоко проник в тело воина Стендая, и хотя он достаточно быстро восстановил здоровье и силу, соки отравы еще блуждали в его теле, что особенно сказывалось при физическом напряжении. Эррил был не единственным пострадавшим. Раны были у всех — хотя и не у всех видимы. От Темного Лорда так или иначе пострадал каждый. И никто из воинов не мог теперь знать, какие еще испытания и битвы ждут их впереди, на пути к потерянному городу.

Эррил поднялся на гребень и остановился, глядя на открывшуюся его взгляду тропу.

— И все же я думаю, что наш план безрассуден, хотя и смел.

Крал и Елена подошли поближе.

Тропа Духов уходила в луга и мягкие склоны холмов и терялась в предутреннем тумане. Там внизу, весна уже вступила в полную силу. Сине-белыми сполохами цвели крокусы, а по краям тропы какие-то цветы распустились едва ли не на самом снегу, казалось, весна пыталась освободить свои нежные плечи от тяжелой зимней мантии. Рядом с цветами кипела жизнь. Набухали тугие березовые почки, то тут, то там мелькали оленьи семейства, важно и осторожно переходя Тропу. Над ними чертил свои круги ястреб, ныряя то в безбрежный синий океан неба, то в густой изумрудный океан травы, то и дело выхватывая там что-то робкое и живое.

Но Эррил, казалось, ничего не замечал.

— Посмотрите-ка на эту повозку, — наконец, произнес старый воин. — Она кажется прямо-таки какой-то дешевой придорожной харчевней, пестро разукрашенной и звенящей колокольцами, чтобы привлечь глаза и слух путников.

Действительно, неподалеку от небольшого ручья внизу, среди массивных голых валунов Елена увидела с десяток взнузданных лошадей, стоявших около большого крытого фургона, стены которого были окрашены в ярко-оранжевый цвет, а полотно, прикрывающее вход, расписано белыми звездами по темно-синему фону. По краям полотна были во множестве нашиты коровьи колокольцы, причем, каждый тоже покрашен в особый цвет.

— А мне нравится, — пробормотал стоявший рядом с девочкой Крал.

Усмехнувшись, Эррил решительным шагом направился к загону с лошадьми и группке стоявших рядом с ним людей.

— Честно говоря, я взял бы с собой одну Елену, — тихо сказал он, уходя. — Меньше было бы глупостей.

— Но все давно решено. Нам всем нужно это путешествие, — заметил Крал. — К тому же, кроме эльфа Мерика, который непременно попытается убежать, ты единственный, кто хочет расколоть нас.

— Нас слишком много. Чем меньше отряд, тем быстрей и незаметнее он может двигаться, не привлекая к себе внимания.

— Это так, но если нас все же заметит глаз неприятеля, то тебе потребуются силы и умение, чтобы спасти девочку от объятий Черного Сердца. Ведь нам предстоит защищать ее не от простых воров и разбойников.

— Я уже слышал эти аргументы.

Елена почти бежала за Эррилом.

— Дядя Бол предупреждал нас, чтобы мы держались все вместе, — задыхаясь, напомнила она.

— Знаю, Елена, — Эррил немного замедлил шаг, давая ей догнать себя. — И я не собираюсь оспаривать слова твоего дяди. Он был настоящим человеком. Хотя и он мог ошибаться.

— Он не ошибался, — твердо ответила девушка, в глубине души, как и ее дядя, свято верившая, что расставаться им ни в коем случае нельзя. Может быть, она чувствовала это оттого, что потеряла почти всю свою семью; родители сгорели заживо по ее собственной воле, дядя и тетка уничтожены тварями Гульготы, а брат похищен силами черной магии. Такие потери не перенести в одиночку, ей нужны друзья и защитники. После полугода, проведенного вместе, все эти существа стали ее второй семьей, к которой она теперь принадлежала не по крови рождения, но по крови битв. И терять эту семью у нее уже просто не было сил. — Мы должны быть вместе.

— И будем, — неохотно ответил Эррил, хотя в его голосе не было уверенности.

— Кстати, у меня есть план, — вдруг сказал подошедший Крал и снова указал на пестро раскрашенную повозку. — Именно это станет нашим убежищем. Переодетые небольшим странствующим цирком, еще одним цирком среди множества странствующих по весенним дорогам, мы сможем быть незаметными, не прячась. Пусть опасные глаза ищут нас по тайным тропам — мы будем путешествовать свободно и открыто, шумно и громко. И тогда не только скроемся от ненужных свидетелей, но и заработаем деньги, чтобы обновлять наши запасы. По-моему, план неплох.

— Да, — с сарказмом ответил Эррил. — К тому же, вы, горцы, всегда говорите правду.

Крал рассмеялся и добродушно похлопал Эррила по плечу.

— Как я вижу, пребывание у нас немного научило тебя мудрости, а?

Громкий голос горца не мог не привлечь внимания людей у повозки, еще не тронувшихся с места и занятых последними приготовлениями. Нилен оторвалась от седла, которое она укрепляла на широкой спине боевого коня и помахала Елене рукой.

Когда девочка подошла, нюмфая осторожно вытерла с ее щеки след грязи.

— Сладчайшая Матерь, Эррил, что ты сделал с бедным ребенком? Посмотри, на что похожи ее кудри!

Елена подняла руку к своим коротко остриженным волосам, словно только сейчас поняла, что с ней случилось. Теперь за ее спиной более не развевались огненно-рыжие длинные волосы, а топорщилась лишь густая шапка, едва прикрывавшая уши. Да и та уже была не рыжей, а черной, как смоляные локоны Эррила.

— Если мы намерены прятать Елену в доморощенном цирке, то почему бы не замаскировать и ее саму? — сухо ответил Эррил. — Так что, познакомьтесь с... моим сыном.

Эррил посмотрел на собравшихся вокруг девочки и подумал о том, что среди всего этого разноцветного и нежного народца Толчук напоминает булыжник в пенящемся потоке. Весом в два раза превышавший даже горца, огр старался держаться особняком, словно ему казалось, что его присутствие мешает остальным. Но, слегка презирая чудовище за его недалекость и страшный из-за морщинистой кожи, желтых клыков и валунообразного тела облик, Эррил уважал и даже восхищался им за его выдержку и спокойствие. Именно тихие слова Толчука в их горячих долгих спорах, в конце концов, убедили Эррила принять тот план, который они теперь выполняли.

По контрасту тихий Могвид смотрелся в тени огра хрупким. Для Эррила этот оборотень по сей день оставался загадкой. Узкий человек с шапкой пышных волос и нервными движениями редко говорил, а когда произносил что-то, то так тихо, что расслышать его было почти невозможно. Но даже в этих немногих словах сайлура Эррил постоянно ощущал нечто масляное и скользкое. И сейчас, когда Могвид исподтишка, не подходя ближе, изучал Елену, он неприятно напомнил Эррилу голодную птицу, наблюдающую за приглянувшимся ей червяком. Он почти зримо видел кипевшие в голове у оборотня мысли, которые тот, конечно же, никогда не выскажет вслух.

Мерик же, постоянно одетый в свою белоснежную рубаху и зеленые штаны в обтяжку, наоборот, ничего никогда не держал про себя. Высокий, с серебряными волосами эльф и сейчас тут же подошел к Елене и тонким пальцем приподнял ее подбородок.

— Как ты осмелился тронуть ее? — донеслись до Эррила его слова. — Ты не имел права так уродовать красоту нашей королевской крови.

— Так было нужно, — холодно ответил старый воин. — Этот маскарад только сохранит вашу королевскую кровь.

Мерик убрал руку и посмотрел на Эррила тяжелым взглядом.

— А как быть с ее рукой? — Он указал на ладонь девочки, где переливался пурпур. — Как ты намерен спрятать это?

— У моего сына будет пара отличных перчаток, — и Эррил вытащил из-за пояса грубую кожаную пару.

— Ты собираешься предложить это особе королевской крови? — Белое лицо Мерика потемнело. — Ты и так уже изуродовал ее этой одеждой и этой стрижкой.

Лицо девочки вспыхнуло так, что не уступало цвету ее ладони.

Мерик опустился перед ней на колени.

— Ах, Елена, тебе не надо было этого делать! Ты последняя из нашей королевской семьи. В твоих жилах струится кровь угасших династий. Нельзя так отрекаться от прав, данных тебе рождением. — Он коснулся ее руки. — Брось эти глупые затеи и отправляйся со мной к воздушным кораблям и морям твоей подлинной родины!

— Моя родина — просторы Аласии, — ответила Елена, высвобождая руку. — Может быть, я и вправду являюсь наследницей каких-то твоих пропавших королей, но я еще и дочь этих равнин, этих лесов, которые не хочу оставлять во власти черных лордов Гульготы. А ты можешь уходить, возвращаться домой, если хочешь. Но я останусь.

Мерик поднялся.

— Ты знаешь, что я не могу вернуться без тебя. Моя мать, королева, не вынесет, если с тобой что-нибудь случится. Так что, если ты продолжаешь настаивать на этой глупой затее, я остаюсь рядом, чтобы защищать тебя.

Эррил устал от этих велеречивых разговоров.

— Ребенок находится под моей защитой, — остановил он эльфа и обнял девочку за плечи. — В твоей протекции она не нуждается.

Гибкий эльф смерил Эррила с головы до ног полным презрения взглядом и махнул рукой.

— Что ж, я вижу, как ты ее защищаешь. Стоит хотя бы посмотреть на повозку, в которой ты собираешься везти королеву! Ты намерен обращаться с ней, как с бродягой!

Эррил невольно нахмурился, вспомнив свои собственные сомнения на этот счет. Слышать это от эльфа было вдвойне непереносимо.

— Еще ничего не решено, — пробормотал он, противореча собственным недавним словам. — Я сам путешествовал веками в качестве бродячего жонглера и фокусника и тем добывал себе пропитание. И такой маскарад вполне себя оправдывал.

— Но посмотри на ее кудри! — простонал Мерик. — Неужели это было столь уж необходимо?

Однако прежде, чем Эррил успел что-нибудь ответить, в разговор вмешался Толчук, и его голос прогремел настоящим камнепадом в ущелье.

— Волосы отрастут, — логично заметил он.

Крал что-то одобрительно хмыкнул и повернулся к нюмфае.

— Что ж, что сделано, то сделано. Теперь, с маскарадом Елены, ты осталась у нас единственной женщиной... Но если это будет уж очень тебя расстраивать, то мы можем напялить женский парик на огра и объявить его нежной возлюбленной Могвида.

Маленькая нюмфая рассмеялась, тряхнув своими длинными светлыми волосами.

— Не думаю, что это потребуется. А теперь, когда уже все, по-моему, высказались по поводу бедного ребенка, то, может быть, мы все же закончим вьючить лошадей и, наконец, отправимся?

— Нилен права, — поддержал Эррил, поворачиваясь к эльфу спиной. — Мокрые тропы к ночи оденутся льдом и...

— Смотрите! — крикнула вдруг Елена, указывая куда-то вперед.

Там вдалеке был четко виден черный силуэт волка, несущегося к ним по траве огромными прыжками, как гигантская тень.

— Ты, как всегда вовремя, Фардайл, — процедил сквозь зубы Могвид, и Эррил различил в голосе говорящего неприкрытую ненависть. Да, оказывается, между братьями было слишком много невысказанного...

Волк проскользнул к ногам брата и сел, высунув пышущий жаром розовый язык. Его яркие янтарные глаза напряженно и требовательно смотрели на Могвида, но через несколько секунд волк слегка склонил голову, выйдя из контакта, и побежал к ближайшей луже напиться.

— Все в порядке? Что сказал пес? — поинтересовался Крал.

Прежде, чем оборотень ответил, Елена резко повернулась к горцу.

— Это не пес! И не смей называть его так!

— Он шутит, шутит, — поспешил на помощь Эррил и тоже подошел к Могвиду. — Ну, что там узнал твой братец? Как тропа?

Могвид отодвинулся от Эррила и на всякий случай подошел поближе к огру.

— Он говорит, что многие тропы затоплены тающей водой. Пройти по ним невозможно. Но путь на севере свободен, если не считать нескольких небольших потоков.

Эррил кивнул.

— Отлично. Тогда у нас есть выход в долину и на равнины.

— Есть еще одно обстоятельство... — замялся оборотень.

— Что такое?

— Он сказал, что они... очень дурно пахнут.

Елена подошла к говорящим, и в глазах ее заметалось беспокойство.

— И что это значит?

Эррил потер больную ногу.

— Да, как это понимать?

Могвид посмотрел на раздавленные его сапогами цветы.

— Они нечисты. Что-то вроде... — оборотень неопределенно покачал головой.

Толчук заворочался и прокашлялся.

— Волк ведь говорит картинками, — попытался объяснить он. — И я, наполовину сайлур, тоже кое-что понял. У волка раздуваются ноздри. Свободные тропы пахнут гниющей падалью.

— Но что это значит? — осторожно повторила вопрос девочка.

— Волк предупреждает нас, что проход открыт, но в этом он чует какую-то ложь, подковыку. Что-то, что должно заставить нас быть осторожными.

В это время Фардайл напился и, притрусив обратно, сел у ног Елены, ткнувшись ей в бок влажным носом. Она ласково почесала его за ухом, и волк заворчал от удовольствия, как щенок.

Эррил подумал, что, возражая против того, чтобы Фардайла называли собакой, Елена сама относится к нему именно так, но промолчал. Близость, возникшая между волком и девушкой, каким-то образом успокаивала его и убаюкивала ненужные опасения. Особенно лишние перед выходом в дальний путь.

— Значит, вперед, — вздохнул он. — Но держите глаза и уши настороже.

Пока все были заняты последними приготовлениями, Могвид зашел за повозку с дальней стороны. У него были свои дела. Заметив в толпе провожавших их горцев согбенную старуху, он довольно ухмыльнулся, достал три монетки, но, подумав, одну все же положил обратно в карман. Двух будет достаточно.

Он прислушался: все были заняты разговорами и делами. Отлично. Он осторожно махнул старухе рукой, и скоро ее свистящее дыхание послышалось уже совсем рядом с повозкой. Могвид прикусил нижнюю губу, ненавидя свою зависимость. Но одному ему было бы все равно не справиться. Он призывно звякнул монетками — что ж, эти блестящие кругляши чужими руками сделают то, чего он сам сделать не может.

Старая седовласая женщина, опиравшаяся на посох из отполированного верескового деревца, добралась, наконец, до повозки и встала рядом с Могвидом. Когда-то она, должно быть, была значительно выше его, но годы согнули ее столь немилосердно, что теперь ей приходилось высоко запрокидывать голову, чтобы заглянуть в лицо оборотню. Она долго смотрела на него глазами цвета черного гранита и молчала. Бесчисленные зимы искорежили ее тело, и порой она ощущала себя глыбой льда или вечным снегом на вершинах продуваемыми всеми ветрами гор.

Неожиданно Могвиду стало не по себе.

Отведя глаза от ее странного взора, он облизал пересохшие губы.

— Сделала ли ты то... о чем я тебя просил?

Старуха посмотрела на него еще внимательней, но вздохнула, кивнула и слегка распахнула полы своей видавшей виды вытертой лисьей шубы.

— Мы, горцы, хорошие исполнители, разве не знаешь? — прошамкала она и стала подносить к Могвиду мешочек из козьей шкуры. Но когда он уже протянул к нему руки, она внезапно отдернулась. — А зачем тебе это, признавайся?

Он был готов к такому вопросу.

— Небольшой сувенир, — ответил он, как можно небрежней.

Глаза старухи сузились.

— Да ты хитрец, — прошипела она. — Хитрец, да и для себя одного.

— Не понимаю, что?

Старуха топнула башмаком.

— Ты провонял ложью!

Могвид отскочил. Неужели она догадалась? Рука его уже осторожно нащупывала рукоять кинжала за поясом.

— Не мне судить твою судьбу, а дело есть дело, — неожиданно сменила гнев на милость старуха и снова протянула ему мешочек. — Скалы сами оценят твои дела и воздадут по заслугам.

Дрожащей рукой Могвид повесил мешочек на грудь и, не в силах произнести ни слова, долго шарил по карману в поисках третьей монетки. Он каким-то образом почувствовал, что надо сделать этот жест щедрости.

— Возьми... За все беспокойства, — наконец, прохрипел он, протягивая ей на ладони три монеты.

Но старуха вдруг сильно ударила посохом по его руке, и три сверкающие монеты упали в грязь.

— Только серебро очистит мои уши от твоей лжи! — прохрипела она.

Могвид потер ушибленную руку и быстро выудил из другого кармана серебро, которое осторожно вручил старухе, не сводя глаз с ее посоха.

Деньги исчезли в складках шубы и, недовольно ворча, старуха повернулась к Могвиду спиной, успев пробормотать на прощание:

— Но всегда помни, что ты купил это ложью, хитрый лис! И когда-нибудь ты сможешь обнаружить, что награда не равнозначна цене! — С этими словами старуха вышла из тени повозки и скрылась за углом.

Не равнозначна цене? Могвид дрожащими пальцами развязал мешочек и уставился на его содержимое. На его лице появилась улыбка. Содержимое стоило любых денег.

Внутри отливали золотом несколько прядей Елениных волос.

Доказательство ее ведьмовства.

В тени раскидистых ветвей дуба царило молчание. Не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Вайрани прислушалась. Все было тихо. Тогда обнаженная, прикрытая лишь длинными черными волосами, она опустилась на колени прямо на подгнившие сосновые иглы, опаленные когда-то огнем. Кожа ее отливала бледным лунным светом.

Она задержала дыхание. Помешать мог любой звук.

Ее дети поработали прекрасно. На лигу вокруг в лесу не осталось ничего живого. Даже отсюда она видела пространство, усеянное маленькими тельцами мертвых обитателей леса — задушенными белками, разноцветными птичками, даже красная олениха лежала на опушке с мучительно искривленной от действия яда шеей. Удовлетворенная Вайрани нагнулась еще ниже.

Перед ней, на изъеденных червями корнях покоилась чаша из эбонитового камня размером в ладонь. Ее дно сверкало чернотой ярче обсидиана, а резные прожилки серебряного кварца пронизывали черную поверхность подобно молниям в грозу. Вайрани провела пальцем по краю чаши.

По краям лежало богатство, а внутри — власть.

Взяв костяной кинжал, Вайрани полоснула лезвием по большому пальцу и уронила несколько капель крови в середину чаши. Густые капли скатились к центру и быстро исчезли — камень всегда испытывал жажду.

Язык, нашептывавший выученные заклинания, деревенел все больше, но, зная, что любое промедление означает смерть, Вайрани все же продолжала говорить. К счастью, эта литания была короткой. Из-под зажмуренных век закапали слезы, и, наконец, она протолкнула сквозь занемевшие, посиневшие губы последнее слово.

Закончив заклинания, она присела на корточки, поднесла к губам порезанный палец и стала нежно лизать его. Кровь огнем разливалась по замороженному рту.

А теперь наступала самая трудная часть испытания — ожидание.

Когда она лизала порез, ее дети, должно быть, почувствовали ее состояние и осторожно приблизились. Вайрани позволила им вскарабкаться по ее обнаженным ногам и вновь укрыться в том месте, откуда они появились на свет. Впрочем, один, самый подвижный, умудрился-таки взобраться по животу вверх и волосатыми ножками начал сучить прямо по левому соску. Но она постаралась не обращать на это внимания, все еще продолжая совершать ритуал. Неужели где-то допущена ошибка? Может быть, слишком много крови...

Но вот из середины чаши внезапно взметнулись языки черного пламени и стали извиваться над краями, словно языки сотен змей.

— Темный огонь! — прошептала она все еще синими от холода губами. Но темный огонь не согревал, он жег льдом, и если обыкновенное пламя освещало, то это, наоборот, втягивало в себя свет теплого позднего полудня. Дерево над ней стало мрачным, словно от языков пламени исходил темный холодный туман.

Младенец на ее груди, испуганный черным огнем, укусил сосок, но Вайрани не обратила внимания на боль. Ядовитый или нет, укус маленького паучка — это ничто по сравнению с тем злом, которое исходило из чаши.

Вайрани еще ниже склонилась над пламенем.

— Хозяин, твоя слуга ждет Тебя!

Пламя мгновенно стало крошечным, и темнота поглотала чашу. Оттуда послышался слабый вскрик, но даже он заставил ее кожу покрыться мурашками. Вайрани узнала музыку донжонов Блекхолла. Ее собственный голос когда-то тоже примыкал к этому хору мучеников, и она так и осталась бы навсегда в этом средоточии пыток, если бы Черный Лорд не нашел ее однажды приятной для своих глаз, не избрал сосудом для своей власти и не влил ей в лоно семя, от которого произошла Орда.

Рука Вайрани невольно поднялась и коснулась того места, которое трогал сам Темный Лорд в ту последнюю ночь. Теперь на этом месте среди ее черных, как смоль, волос, сверкал единственный светлый локон, как белая змея среди черных корней. Пальцы ее тронули шелковистый волос, и перед глазами заплясали ужасные воспоминания: желтые клыки, капающая слюна, удары костистых крыл. Женщина убрала руку.

Некоторые воспоминания лучше не будить.

Но тут из пламени раздался голос, который мгновенно свел на нет всю ее решимость. Точно так, как много раз битая собака боится руки хозяина, Вайрани вдруг почувствовала, как мочится под себя, все ниже и ниже склоняя голову. Все внутри ее дрожало и корчилось.

— Готова ли ты? — вопрошал ее Темный Лорд.

— Да, господин, — женщина поцеловала мокрую землю под собой. Дети вновь врассыпную бросились от нее, прячась под листья и корни. Даже эти жалкие остатки Орды знали голос своего отца.

— Местность безопасна?

— Да, Господин. Дети охраняют все проходы. И если ведьма появится здесь, Орда предупредит меня. А я буду готова всегда.

— Ты знаешь свое дело?

Она кивнула, размазывая грязь по лбу.

— Умереть должны все.

2

Елена прикрыла глаза и отдалась мерному покачиванию лошади. Мускулы ее ног, казалось, слились с мускулами животного — и конь, и всадник дышали и двигались в одном ритме.

Они ехали уже почти целый день, хотя продвинулись по тропе совсем ненамного. Гремящий, скрипящий вагончик притормаживал их стремительность, позволяя лишь идти быстрым шагом. К тому же дорогу им уже несколько преграждали разлившиеся горные ручьи, которые надо было переходить с особой осторожностью, поскольку под мутными водами могли оказаться непредсказуемые камни, и копыта, даже подкованные, сильно скользили.

Но пока остальные ворчали по поводу возникавших препятствий, Елена не расстраивалась, будучи просто счастлива от осознания уже одного того, что вновь сидит верхом на своей любимой лошади. Небольшая серая кобылка Мист, выжившая среди ужаса последнего полугода, осталась теперь единственной памятью о доме. И, покачиваясь в такт ее равномерным движениям, Елена думала, что все прошедшее было всего лишь дурным сном. Можно было почти представить себе, что она едет на любимой Мист по родным полям и садам, едет к родному дому, может быть, даже для того, чтобы поучаствовать в пикнике, который они обычно устраивали на Отчаянной Горе. Ее рука невольно потянулась к гриве и погладила жесткие пряди. Слабая улыбка искривила губы девушки, и на мгновение она действительно уловила в остром запахе конского пота запах дома.

— Лучше все-таки ехать с открытыми глазами, — привел ее в чувство голос Эррила, и видение дома мгновенно исчезло.

Елена выпрямилась и открыла глаза. По краям тропы в изобилии росли полярные березки и альпийские пинии. Впереди мелькал полог повозки.

— Мист идет за всеми и никуда меня не завезет, — недовольно пробурчала девочка.

Эррил дал шенкелей своему коню, высокому белому боевому жеребцу, чья шкура, казалось, впитала в себя всю белизну льда и горного снега. Воин Стендая был одет в высокие сапоги и коричневую куртку для верховой езды; красная кожаная полоска стягивала черные кудри, убирая их с обветренного лица, хотя упорному ветру все же удалось растрепать несколько локонов, которые теперь развевались за спиной Эррила, как знамя. Белая лошадь и наездник возвышались над Мист и ее всадницей, как памятник или скала.

— Давно ли ты практиковалась в том, в чем я тебя просил? — обратился к девочке Эррил, и глаза его сверкнули в лучах заката.

Елена оторвала взгляд от седельной луки.

— Немного.

Эррил уже давно занимался с ней магией элементалов, приемы которой были ему немного знакомы. Ведь его брат Шоркан до того, как принес себя в жертву созданию Кровавого Дневника, был великим магом, и за те десять лет, что братья были вместе, Эррил хорошо освоил некоторые арканы и приемы.

Старый воин вздохнул и перехватил поводья кобылы, управляя своим конем лишь с помощью бедер.

— Послушай, Елена, я понимаю, что ты не хочешь тревожить дремлющую в тебе силу, но...

— Нет, ты не прав. — Девушка стянула перчатку, обнажив пурпурную ладонь. — Я уже свыклась с этой ношей и больше не боюсь ее. — Она слега дотронулась пальцами до запястья Эррила, отчего тот, как она и предполагала, резко отдернул руку. — Ее боишься только ты сам. И другие.

Девушка подняла глаза, но Эррил отвернулся.

— Это не страх, — начал он, но Елена подняла руку, останавливая его. Значит, придется сказать вслух.

— Я же вижу, как все стараются отводить глаза, не смотреть, как избегают моих прикосновений. И это ранит меня куда сильнее, чем магия.

— Прости, Елена, но ты тоже должна понять. С того времени, как у кого-то был знак Розы, прошли века... А уж если теперь это женщина...

— И все же — разве ты не видишь за Розой простую девочку! ? — Елена натянула перчатку обратно. — Я ведь — не только это пятно на ладони!

И тогда Эррил посмотрел ей прямо в лицо задумчиво и нежно, и суровое лицо старого воина смягчилось.

— Хорошо сказано, Елена, — прошептал он. — Возможно, я слишком много думаю о ведьме, а не о... женщине.

Елена кивнула.

— Наверное, нужно видеть все-таки обеих. Поскольку я чувствую, что в этом путешествии испытания действительно ждут обеих.

Эррил промолчал, но вдруг крепко сжал ее колено.

— Ты очень повзрослела за эти полгода среди горцев. И больше, чем я думал.

— Это, должно быть, горный воздух, — потупилась девушка.

Эррил погладил ее колено и одарил юную ведьму одной из самых своих редких улыбок. И Елена смутилась. Смутилась даже не от прикосновения к колену, но от чего-то большего, что вдруг поднялось внутри ее. И когда Эррил убрал руку, она почувствовала опустошение и горечь.

Теперь он ехал в нескольких шагах от нее, а девушка старалась держать кобылу впритык за повозкой. Неожиданно для себя она вздохнула — путешествие к Алоа Глен отчего-то показалось ей слишком коротким.

Вдруг впереди послышался привлекший ее внимание топот копыт, и из-за повозки появился Мерик верхом на прекрасной лошади, сидя на которой он, казалось, не ехал, а парил. Серебряные волосы, завязанные в привычный хвост, развевались за его спиной, смешиваясь с летящим хвостом коня.

— Что такое? — удивился Эррил.

Но, не обращая на него внимания, Мерик остановился около Елены и склонил голову.

— Крал просит всех остановиться. Он обнаружил нечто странное и просит подъехать к нему.

Елена туже перехватила поводья.

— Но что он нашел?

Мерик лишь покачал головой.

— Не знаю. Но он сказал, что никогда среди этих троп подобного не видел.

Елена вспомнила образ волка. Путь дурно пахнет. Она невольно одернула куртку и зябко повела плечами.

Рука Эррила легла на рукоять меча.

— Веди нас, — коротко бросил он.

Мерик развернул лошадь и поскакал вперед. По пути Елена заметила, что Нилен и Могвид тоже уже вышли из повозки. Под пологом было пусто. Толчук, должно быть, уже ушел далеко вперед.

Мерик повел их по едва заметной тропинке, которая вскоре исчезла за пологим склоном холма. Все были уже на вершине, откуда напряженно всматривались вниз, в долину. Трое путников тоже спешились и подошли к остальным.

— Что ты нашел, Крал? — потребовал Эррил, подходя к горцу.

В ответ тот лишь махнул могучей рукой куда-то вниз.

Елена встала рядом с Нилен, чье лицо было искажено беспокойством и тревогой. Впереди тропа терялась в глубоких зарослях, служивших как бы подходом к темному лесу. В свете заходящего солнца он казался особенно мрачным. Черные дубы и красные клены, искривленные и словно изуродованные, составляли странный контраст с прямыми тонкими березками и пиниями холмов.

— Этот лес болен, — прошептала нюмфая, прислушиваясь к ветру, но не слухом, а каким-то внутренним чувством.

— А что это растет на ветках? — вдруг удивился Могвид.

Елена тоже увидела, что почти с каждой ветки свисает какая-то отвратительная паутина, похожая на космы привидений. Паутина кое-где заплеталась в толстые жгуты или свивалась в ленты, которые были длиннее, чем сами ветви.

— Что это? — еще раз повторил Могвид, обращаясь уже напрямую к Нилен, которая была среди них лучшим знатоком лесов и деревьев.

Но ответил на вопрос Толчук, чьи острые глаза огра лучше всех могли рассмотреть эти странные образования.

— Это настоящая паутина.

— Но как... — В голосе Могвида уже неприкрыто звенел страх. — Что это значит?

— Пауки, — твердо ответила ему Елена.

Нилен подошла к ближайшему одинокому дубу, ища у него ответа. Старый великан стоял на самом краю странного леса, как стражник на часах, отделенный от загадочной паутины небольшим пространством и кустами. Его ветви, усыпанные зелеными почками, лишь слегка касались ветвей остальных деревьев.

Что-то было здесь смертельно опасным.

— Нилен! Подожди! — крикнул Эррил, но нюмфая продолжала подходить, лишь подняв руку, давая понять, что услышала этот крик предупреждения. Остальные пытались протолкнуть повозку через кусты, за которыми снова открывалась тропа, идущая уже по странному лесу. Нилен хорошо слышала их голоса и, обернувшись, увидела, что Эррил и Елена идут за ней к краю леса.

Как для любой нюмфаи, сведущей в магии корней и крон, лес был для Нилен открытой книгой. И она не могла оставаться равнодушной, видя страдания деревьев. Она должна была найти то, что так оскорбило их дух — и заставить ответить за это оскорбление!

Нилен осторожно приблизилась к старому дубу, стараясь не наступать на валявшиеся повсюду желуди. Зачем еще больше оскорблять долгожителя леса, тем более что от него надо добиться ответа.

Его кора, местами отполированная до блеска зимними льдами и летними грозами, а местами корявая и грубая, вызвала у Нилен уважение. Ветви его угрюмо шумели, словно выказывая гнев по поводу того, что случилось с его меньшими собратьями. Но и этому великану не удалось полностью избежать тлена. Нилен увидела несколько наростов, размером с дыню, которые изуродовали могучее тело. Они напомнили ей гнезда каких-то паразитов, живущих порой на деревьях, но столь огромных гнезд она никогда еще не видела.

Нилен протянула тонкий палец и осторожно дотронулась до коры, стараясь держаться как можно дальше от опасных наростов. Закрыв глаза и склонив голову, нюмфая открыла свое сердце.

Проснись и услышь меня, старик! Мне нужен твой совет.

Она замерла на секунду, надеясь услышать тихое гудение, говорившее о том, что ее просьба услышана. Порой старые деревья бывают настолько погружены в свои сны, что не хотят отвечать привычному зову леса. Но на этот раз было не так — Нилен просто не слышала не только внутренней древесной музыки, но даже намека на нее.

Весь лес на ее призыв отвечал гробовым молчанием.

Нилен вздрогнула, вспомнив, что только еще один лес хранил такую же мертвую тишину — ее родной лес, Локайхира, после того, как его уничтожила Напасть.

— Нилен, ты плачешь, — прошептала за ее плечом Елена, но голос ее доносился словно издалека. — Что случилось, Нилен?

— Лес... Он не болен... — Голос нюмфаи оборвался. — Он мертв. Он отравлен. Как и мой дом.

— Но как это могло произойти? — удивился Эррил. — Смотри, на нем же есть почки. И они здоровы.

— Нет. Он был жив. Еще недавно. И успел выкинуть почки. Но теперь... — Она снова приложила ладонь к холодной безжизненной коре. — Внутри него не звучит древесная песня. Его дух покинул тело.

— Но ведь и остальные деревья в почках, — продолжал настаивать Эррил.

— Это обман. Что-то забрало себе дух всех этих деревьев, и то, что лежит перед нами — не лес... Это нечто иное.

Елена невольно приблизилась к Эррилу.

— Но кто мог это сделать? — прошептала она с расширившимися от ужаса глазами.

— Не знаю... — Нюмфая осеклась. Конечно, это могло быть лишь игрой ее воображения, но ей показалось вдруг, будто внутри старого дуба что-то вздохнуло, словно ветер прошелестел в ветвях. Надежды почти не было, но через несколько секунд она уже явственно ощутила, как его дух пробирается к ней, выплывая из отравленных глубин.

Старик еще жил! Но боль его была нестерпима.

— Нилен? — прошептала чуткая Елена.

— Тс-с, он просыпается, — Нилен отвернулась и положила на изуродованный ствол уже обе прохладные ладони.

Приди же ко мне, старик, и позволь моей песне влить в тебя силу! — молила она.

И нюмфая запела мелодию без слов, которой была научена с детства. Дух дерева подбирался все ближе, нерешительно, осторожно, с опаской. Нилен раскрылась все шире. Увидь мой свет, не бойся! И скоро его песня слилась с ее, сначала лишь шепотом, но потом все с большей откровенной горячностью. Старый дуб уже давно не соприкасался с другими душами, и песня его обняла нюмфаю, словно руки давно потерянного друга. В этом когда-то могучем гиганте еще оставалась сила, но и она, прошедшая многие годы зимних холодов и летней жары, постепенно затухала с каждой нотой. Старик тратил последние силы, чтобы добраться до Нилен.

Надо было помочь ему достичь желаемого.

И тогда нюмфая запела сама, стараясь попасть в тон этой песне потерь и мук.

Скажи мне, что случилось со всеми, старик. Ты должен это знать, — умоляла она.

Старик пытался что-то ответить, но силы его таяли с каждой секундой.

До слуха нюмфаи донеслось лишь одно слово — Орда.

Что это могло означать?

Смущенная, она попробовала попросить разъяснений, но их не последовало. Голос умолк и, возможно, навсегда. Она еще пыталась петь ему песни выздоровления и надежды, но тщетно. Дух старого дуба умер у самого ее сердца.

Нилен прижала лоб к старым корням.

«Да хранит тебя, Сладчайшая Матерь», — подумала она вслед уходящей жизни в последней своей молитве, и тут последний ясный шепот уходящего в небытие старца проник в ее сознание.

Вздрогнув, нюмфая даже отдернула руки от древнего ствола. Нет! Только не это! Слезы заструились у нее по лицу.

— Что случилось? — закричала Елена.

Нилен изо всех старалась вернуть себе дар простой человеческой речи, которая всегда казалась ей столь бедной по сравнению с глубокими сложными оттенками древесных песен. Она встряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Мы должны...

— Назад! — вдруг крикнул Эррил и рывком оттащил нюмфаю от дерева.

Едва не потеряв равновесия, Нилен все-таки успела обернуться, чтобы посмотреть, что так напугало старого воина — и ее рука невольно метнулась ко рту, сдерживая возглас отвращения. Со смертью дерева желтые наросты зашевелились, и оттуда послышалось тошнотворное отвратительное жужжание, резавшее ее слух.

— Назад, назад, — торопил Эррил.

Все трое поспешно отступили.

Неожиданно наросты лопнули, как перезрелые плоды, и оттуда вырвалась туча крошечных красных паучков, мгновенно разбежавшихся по стволу и ветвям. От дерева пошел тяжкий зловонный дух гниющего мяса. Паучки тут же оплели все дерево миллионами невидимых нитей, слабо раскачивавшихся на вечернем ветерке.

— Что за ужас? — выругался Эррил.

— Орда, — только и ответила Нилен.

Пауки продолжали окутывать дерево смертельной пеленой, сами при этом быстро увеличиваясь в размерах. Их тела набухали, черные ножки вытягивались и толстели. С каждой секундой они явно становились все ядовитее и опаснее.

— Что же... что нам делать? — прошептала Елена. — Нам не пройти через этот лес!

— Но мы пройдем, — вдруг твердо ответила Нилен, вспомнив последние слова старого дуба. То, о чем он просил ее, поначалу показалось нюмфае богохульством, насилием над ее собственным духом — но теперь она вдруг отчетливо поняла эту его последнюю просьбу.

— Как? — удивился Эррил. — Что ты задумала?

Нилен прикрыла глаза, вызывая видение, переданное смертью старого дерева. Огонь лижет стволы и листья. И голос нюмфаи окреп от предвкушения грядущей мести.

— Мы выжжем себе путь.

Елена прикусила губы и расслабила правую руку, чей пурпур светился даже в ранних сумерках. Солнце уже село за гряду Зубов, оставив на опушке гиблого леса лишь дрожащие сумерки.

Никто не мешал ей, стоявшей за повозкой, ибо все были слишком заняты обсуждением завтрашнего дня. На данный момент было единогласно принято только одно решение — вечером через лес отправляться не стоит. Вместо этого решили разбить лагерь подальше от леса и выставить на ночь двух часовых.

Все продолжали спорить дальше, и рядом с Еленой стояла только Мист, глубоко погрузившая голову в торбу с овсом. Елена лениво расчесывала спутавшуюся за день гриву, но делала это почти машинально, поглощенная разглядыванием магических переливов на правой руке.

Вспомнив инструкции Эррила, она сосредоточилась на алой точке в середине. Надо только показать магию, но никак не выпускать ее. Елена задержала дыхание, сердце ее почти остановилось. Надо научиться держать магию в узде — может быть, завтра она вновь понадобится ей и всем остальным. Полуприкрыв глаза, девочка дала кончикам пальцев потеплеть, ногти постепенно стали наливаться розоватым жаром.

Теперь еще немножко.

Елена напрягла всю волю, уже чувствуя зуд своей магии, ее соблазнительный дикий призыв. Она слушала эту песню сирен и с радостью чувствовала, что может контролировать ее после стольких занятий с Эррилом.

Разумеется — и девочка не могла отрицать этого — какая-то ее часть, принадлежавшая ведьме, была соблазнена шепотами силы, но вместо того, чтобы отринуть эти притязания, она должна попытаться извлечь из них пользу. Довольно давно Эррил открыл ей, что, сопротивляясь зову, она только увеличивает силу ведьмы в себе, не давая ей победить просто женщину.

Позволять этого нельзя!

Она не только ведьма, она в первую очередь Елена Моринсталь. Кроме того, уже слишком многие умерли, соблазненные этой песней. Больше она не поддастся сладострастию магии.

Елена раскрыла руку шире. Кончики пальцев уже горели белым жаром, цвет выгорел. Она позволила себе удовлетворенно улыбнуться. Если сейчас проколоть палец, дикая магия вырвется на свободу и войдет, неукрощенная, в мир. Но когда она позволит себе сделать это, она будет уже не ведьмой, но женщиной, женщиной, умеющей подчинять силу своей воле.

Она стиснула руку в кулак, чувствуя, как энергия бушует и рвется наружу, и медленно раскрыла ладонь. Магия вспыхнула на ней ярким пламенем и ушла обратно в руку.

— Что это ты делаешь? — неожиданно раздался голос сзади.

Елена на мгновение расслабилась, и огонь на ладони вспыхнул ярче, словно в него подбросили дров. Девочке удалось загнать его обратно, но лишь после того, как пламя едва не лизнуло ей глаза, словно укоряя за то, что его не выпускают. Потом девушка быстро превратила его в ничто, обернулась и тут же покрасневшими от жара глазами увидела перед собой гибкую фигуру оборотня.

— Могвид? — Елена сунула остывшую руку в перчатку.

— Чистишь оружие, я так понимаю? — с легкой улыбкой произнес Могвид.

— Извини?

Он указал на ее руку в перчатке.

— Убери оружие. Меч, когда он в ножнах, выглядит вполне невинно, даже привлекательно. Но привлекательно он выглядит лишь до тех пор, пока его лезвие не обнажено и не являет миру свои смертоносные грани. — Глаза Могвида вспыхнули в сумерках янтарем. — Твоя магия — тоже оружие.

— Возможно. Но управлять мечом проще, — застенчиво призналась она. — Он не действует сам по себе.

— Ах, все нуждается в практике, и меч смертелен настолько, насколько опытен его владелец.

— Но даже младенец может убить случайно мечом.

— Правда, чистая правда, — Могвид потянулся к гребню. — Позволь, я помогу тебе. — И он начал расчесывать Мист гораздо прилежней, чем это делала девушка.

— Я и сама умею, — возразила она, но не могла не заметить, что кобыле явно понравились прикосновения оборотня.

— Ах ты, красавица, — приговаривал он. — Мне нравится твоя лошадь. Она тоже заслужила ласку после такого тяжелого дня! — Он посмотрел на Елену своими странными косо поставленными глазами. — Ну, хватит про лошадей. На самом деле я пришел, чтобы узнать, не нужна ли тебе компания — а то ты все одна да одна. Почему ты не вместе с остальными?

— Никого не интересуют мои соображения насчет завтрашнего дня.

— Хм. Дело знакомое, — Могвид робко улыбнулся. — Я тоже держусь особняком. Боюсь, что не совсем понимаю людей, их образ мыслей. Мы, сайлуры, народ обособленный, живем далеко на Западных Равнинах, далеко от людей, если не считать случайных охотников или птицеловов. Мне неловко среди людей... — Он понизил голос, в котором явно прозвучали приближающиеся слезы. — Особенно, когда я так далеко от дома.

Елена взяла у него гребень и стала расчесывать бока лошади.

— Я понимаю, каково тебе, — прошептала она, и тоска сжала ее сердце. От лагерного костра послышалась нежная музыка — это Нилен заиграла на своей лютне. Печальные звуки касались души Елены, словно теплый ветерок, разгоняя не только тоску и ночь, но проникая в самую сокровенную глубину девушки. Эррил когда-то сказал ей, что в лютне нюмфаи живет древний дух потерянного дома всех нюмфай. И вот теперь, слушая ее печальный протяжный голос, Елена поняла, что это правда. Голос пел о потерянном доме и о пропавших друзьях. Девочка снова вспомнила, сколько и скольких она уже потеряла, вспомнила, что единственная ее надежда заключается теперь в брате, похищенном на улицах Винтерфелла темным магом, брате, живущем теперь где-то на просторах Аласии. Втайне Елена надеялась, что во время путешествия она так или иначе повстречает Джоаха вновь.

— Джоах! — простонала она в теплый бок Мист. — Джоах, ты же обещал быть со мной! И ты должен сдержать слово!

— Это ты мне? — оторвался от хвоста кобылы Могвид.

— Нет, прости, — вспыхнула девушка. — Просто вспомнилось...

Оборотень понимающе кивнул.

— В воспоминаниях о доме всегда есть какая-то смесь печали и радости.

— Да-да, есть, — Елена опустила голову еще ниже и украдкой вытерла слезы. А ведь раньше она считала этого оборотня надменным и холодным: всегда один, молчит, изучает всех своими подозрительными миндалевидными глазами. Может быть, только сейчас она начала, наконец, по-настоящему понимать его, может быть, не так уж они с ним и непохожи...

Оба продолжали чистить лошадь, погруженные в свои думы, но Елена не раз видела мелькавшую на губах оборотня улыбку в те мгновения, когда он думал, что она его не видит. Девочка подумала, что он, вероятно, тоже занят печальными и сладкими мыслями о далеком доме. Вскоре шерсть Мист заблестела под лунным светом, как опал.

Оба отодвинулись, чтобы полюбоваться своей работой.

— Так гораздо лучше. Спасибо, — поблагодарила Елена.

— Нет, это тебе спасибо за то, что разрешила помочь. Хорошо поговорить с кем-то, кто разделяет твои взгляды. — Рука Могвида неожиданно метнулась к внутреннему карману куртки и вынула оттуда что-то. — Вот тебе подарок, — прошептал он. — Просто безделушка.

Елена нагнулась, чтобы посмотреть, что лежит на протянутой ладони.

— Это желудь!

— Да, желудь с того большого дуба.

— Но зачем ты... Я имею в виду для чего...

— Я знаю, что это скромный подарок, но я коллекционер, и знаю, что порой вещь оценивается не деньгами. Я слышал историю, рассказанную Нилен. Этот лес мертв. И мне стало грустно, а потом я подумал, что, вот, подниму желудь, а потом все как-нибудь изменится, и можно будет из этого крошечного зародыша дуба вырастить новый лес. — Могвид стал потихоньку убирать руку. — Ты извини, я, конечно, сделал глупость...

— Нет-нет! — Елена потянула Могвида за руку, взяла желудь и стиснула его в кулаке, прижав к сердцу. — Какой нежный и умный поступок! — Спасибо тебе, Могвид! Я сумею оценить твой подарок!

— Я подумал, поскольку мы оба потеряли дом... Может, мы сможем помочь обрести его хотя бы другим... — Голос оборотня дрогнул. — И тогда нам самим легче будет вернуться.

Елена больше не скрывала слез, горячими каплями катившихся по ее щекам. Пусть Могвид видит, как она тронута его подарком и его словами!

Поначалу показалось, что оборотень смутился и низко опустил глаза, забормотав:

— Прости... Я не думал...

— Нет, Могвид, — Елена коснулась его плеча, и тот слегка вздрогнул от ее прикосновения. Но она только стиснула плечо еще крепче.

Прежде, чем девочка успела что-то сказать, за ее спиной раздался голос Эррила.

— Почему ты еще не спишь, Елена? Завтра нас ждет опасный и тяжелый день, и я хочу, чтобы ты отдохнула, как можно лучше.

Девочка убрала руку с плеча оборотня и обернулась.

— Я чистила Мист.

Но Эррил, казалось, ее не слышал.

— А ты, Могвид? Разве первая стража не твоя? Кажется, ты в паре с Кралом.

— Уже иду, — пробормотал Могвид, проскальзывая за девушку.

— И гляди в оба, — напутствовал его вслед Эррил, в чьем голосе было больше укора, чем пожелания.

Елена сурово свела в нитку свои густые брови.

— Не надо с ним так, — прошептала она, — Ведь он не воин, а просто путник и бродяга, как и я.

Эррил тяжело вздохнул.

— Я умею читать в мыслях, Елена. Он ловкач, один из тех, кто ищет легких путей.

Девочка молча сложила щетку и скребок в мешочек и подала кобыле ведро с водой, выплеснув немного влаги на Эррила.

— Да, ты проницателен и умен, Эррил. И понимаешь человеческие чувства, как никто иной.

Она тайком засунула руку в карман, где лежал желудь, напоминавший ей о том, что внешнее может быть очень обманчивым. Желудь был крошечным и слабым, но в нем дремало могучее огромное дерево.

А Эррил не видит и не знает этого — ни в ней, ни в Могвиде.

— Что это с нашей малышкой? — пробурчал позади нее Эррил.

«Ничего», — мысленно ответила она.

Совсем ничего.

Эррил стоял спиной к лагерным кострам. Их огни причудливо освещали кромку мертвого леса, но почти не грели спину. Орда далека и недосягаема в своем отравленном царстве, но все же было бы неразумным отменить стражу. За Эррилом в кольце костров спал их маленький отряд. Там было тепло и уютно, и старый воин, стоявший сейчас за кострами в этом весеннем ночном холоде, мерз даже в куртке из оленьей кожи, подбитой мехом. Все казалось обманом и ложью в этой беззвездной ночи; все, даже грядущее утро, даже спрятавшиеся звезды, порой слабо просвечивающие сквозь рваные облака.

Не моргая, Эррил упрямо смотрел в сторону леса, пытаясь проникнуть в его тайну. Вечером все много спорили о том, как будет лучше пробираться через это отравленное место. Конечно, все согласились с тем, что возвращаться обратно не стоит, ведь, как донес волк, остальные пути перекрыты весенними потоками, — да и кто мог бы теперь поручиться, что и там нет какой-нибудь напасти, вроде этой? Нет, надо было рисковать и идти. Но все же сомнение до сих пор бродило в крови Эррила. Ведь вся ответственность за Елену лежала теперь только на нем.

— Надо идти вперед, — неожиданно пробасил Толчук за его спиной, словно прочитав сомнения старого воина. Все время их стражи огр просидел молча и неподвижно, как замшелый валун, и Эррил, честно говоря, даже забыл о его существовании.

— Знаю, — охотно отозвался Эррил, благодарный огру за то, что теперь мог заговорить о том, что его беспокоило, вслух. — Но правы ли мы? Ведь есть возможность вернуться обратно к племени Крала и переждать, пока горные реки не войдут в свои берега.

— Нет, мы на верном пути.

Уверенность огра удивила воина.

— Откуда ты знаешь?

Толчук потянулся, от чего раздались громоподобные щелчки и хрусты, но Эррил тут же забыл об этом. Огр открыл свою набедренную суму и вытащил какой-то огромный предмет, от которого, как от тлеющего угля, исходил глубокий ровный свет, мерцавший между когтями. Эррил тотчас узнал его — это было Сердце — именно так Толчук называл этот огромный кристалл, кусок драгоценного Камня Сердца, залегавшего в глубинах страны огров.

Эррил уже видел этот кристалл раньше, но он никогда еще так не сиял. Старый воин не мог оторвать от камня взгляда. Его свечение, казалось, проникало в самую душу воина. Эррил даже ощутил, что голос его дрожит, когда он попытался все-таки уточить причину такой уверенности.

— Каково же значение свечения Сердца? — осторожно спросил он.

Но Толчук вновь замолчал, превратясь в камень. Только белые струйки пара выходили из его широких вывернутых ноздрей. Прошло немало минут, прежде чем он тихо ответил:

— Я расскажу тебе кое-что, Эррил. То, чего никогда не говорил другим.

— Но что же?

— Давным-давно один из моих кровных предков по имени Нарушитель Клятв предал всю нашу страну. И в наказание наша страна прокляла нас. — Огр наклонился, застыдясь, и согнулся над своим камнем.

Никогда еще Эррил не видел огра в таком страдании, и, стараясь не смущать его больше, вновь отвернулся к лесу.

— Но что же сделал этот ваш Нарушитель Клятв?

— Никто этого не знает, — вздохнул огр и поднял светящийся камень выше. — Но проклятие было наложено. И в этом камне находится дух всех наших мертвых. И он будет там находиться до тех пор, пока они не смогут переселиться в иной мир. Но кроме этого в Сердце Камня живет и само Проклятие — черный червь, который пожирает души умерших вместо того, чтобы отпустить их в далекое путешествие в другой мир.

Эррил незаметно скривился. Что за глупейшая история!

— А я — последний потомок этого Нарушителя Клятв. Я осужден за то, что во мне смешаны две крови, никогда не иметь потомства. И потому пророчество говорит, что только я могу вынести все тяготы пророчества и уничтожить червя.

Эррил снова обернулся и посмотрел на камень, словно желал увидеть в нем этого самого червя. Но ничего не увидел.

— Но это проклятие... Как ты собираешься его уничтожить?

— Я должен узнать, что же сделал Нарушитель Клятв, и исправить содеянное, — Огр медленно убрал камень обратно в суму.

— Но ведь никто не знает, что сделал твой предок.

— Это так. Но как путеводную нить мне и дали это Сердце. Оно приведет меня туда, куда нужно.

Эррил начал понимать.

— Это сияние...

— Оно зовет меня вперед, ведет туда, где мне надо быть. Сначала оно свело меня с оборотнями, потом с девочкой, потом со всеми вами — и тогда камень потемнел и успокоился. Поэтому я знал, что надо остановиться, остановиться и быть всем вместе. Но как только снег начал таять, его призывы стали являться снова, и с каждым днем все сильнее. Теперь он просто торопит меня, вонзая в сердце острые крючья. Нельзя больше откладывать путешествие ни на день.

Эррил какое-то время смотрел на суму огра.

— Верю, — наконец твердо ответил старый воин и вновь повернулся к лесу. Рассказ огра придал ему решимости, но не унял страхов в его сердце. Камень или не камень, пророчество или нет, но ни то, ни другое не защитят их от укусов ядовитых пауков. — И все же, правильно ли ты понимаешь зов своего сердца, Толчук?

Вместо ответа огр снова вынул камень и, высоко подняв его, обратил к лесу. Кристалл ярко вспыхнул, затмевая пламя костров.

— У нас нет иного пути. Мы должны пройти через паучий лес.

3

Елена натянула отсыревший капюшон куртки на лицо, щеки мерзли. Она невольно поерзала в седле, пытаясь снова подстроиться под ритм лошади.

— Мы выглядим прямо, как бандиты с большой дороги, а? — рассмеялся Крал, подъезжая к ней на своем жеребце. Ему явно тоже было холодно, но он держался. Остальные выглядели не лучше, изо всех сил поднимая воротники и натягивая на лица капюшоны от подступавшего дыма. Пепел и останки пауков летели прямо в глаза.

Елена кивнула горцу.

Они, точно, выглядели, как разбойники.

Впереди поднимался высокий столб черного дыма, уже порядком запачкавший ясное утреннее небо. Это был дым от чудовищного костра, запаленного на рассвете Эррилом и Мериком. Огонь выжигал неширокий проход от опушки вглубь леса.

Елена проследила за столбом дыма на небе. Почему всем ее путешествиям суждено начинаться с огня, подумала она, вспомнив пожар в яблоневом саду, ставший началом ее несчастий.

Она в сопровождении Крала медленно приближалась к огню и дыму. Повозка ехала позади, тонким звоном своих колокольчиков составляя странный контраст безжизненному лесу.

Солнце быстро разгоралось на востоке, но лес был еще почти полностью погружен в ночные сумерки. На путешественников надвигались кружева полусожженной паутины и лопнувшие красные тельца, от которых все старались держаться подальше.

Сзади в повозке тряслись Могвид, Фардайл и Толчук. Эррил настоял на том, чтобы никто не шел через лес пешком, дабы не быть укушенным пауками; даже ноги лошадей были тщательно обернуты кожей.

Елена ласково погладила Мист. Поначалу Эррил требовал, чтобы она ехала через лес в повозке, поскольку под пологом было все-таки значительно безопасней, но девочка решительно отказалась оставить кобылу и позволить ей плестись одной за повозкой.

Лишенная всякой возможности убежать или рвануться в сторону, Мист запросто может стать жертвой этих непонятных тварей. Этого Елена позволить не могла, и потому на свой страх и риск поехала на Мист верхом.

Затем процессия приостановилась.

— Йо! — приветствовал Крал Эррила, но Елена даже не подняла глаз. — Если ты запалишь костер еще сильнее, то, как бы нам не пришлось возвращаться обратно в пещеру, — усмехнулся горец.

Эррил поднял единственную руку в знак того, что все понял, но так и не отвел глаз от склоненной рядом среброволосой головы эльфа. Их руки и лица были в угле и саже. Они о чем-то жарко спорили.

Эльф яростно тряс головой, очевидно, в ответ на какие-то слова старого воина. Даже издалека Елена видела, каким гневом пылают синие глаза Мерика.

Несколько в стороне от них, не слыша и не видя никого вокруг, высоко подняв плечи, между костром и лесом стояла закутанная в плащ Нелин. Она упорно смотрела на стену деревьев, и глаза ее слезились отнюдь не от едкого дыма. Порой нюмфая подносила к лицу грязную руку и вытирала накатившиеся слезы, оставляя на щеке еще один темный след.

Позвякивание повозки и перестук копыт, наконец, привлекли внимание трех поджигателей. Эррил выпрямился и направился к остальным; за ним поспешили Мерик и Нелин.

— Мы готовы, — вздохнул Эррил, неодобрительно глядя на сидевшую верхом Елену. По его лицу промелькнула гримаса гнева, и он тотчас отвернулся. — Там на опушке приготовлены факелы. Каждый, кто едет верхом, должен взять факел и идти по проходу, ограждая себя его пламенем. — Эррил тут же показал каждому, где он должен идти и что делать. — Потом по моему сигналу мы начнем поджигать остальное пространство.

Все согласно кивнули и подошли ближе к полыхавшему огню.

Но когда попыталась подойти и Елена, тяжелая рука Эррила властно легла ей на колено.

— Ты остаешься в повозке, такое не для тебя.

Девушка решительно скинула руку.

— Нет, — стиснув зубы, ответила она и спрыгнула с седла. — Все это делается для меня и ради меня. И я понимаю, что должна сохранить свою магию до тех пор, пока она не станет совершенной. Но если мы собираемся поджечь лес, то и моя рука будет держать факел. Я не собираюсь оставаться ни к чему не причастной.

Лицо Эррила потемнело от гнева.

— Да, все это путешествие предпринято ради тебя, Елена. Но его цель заключается не в том, чтобы ты лично жгла лес. Если верить пророчествам, то ты — наша последняя надежда в борьбе с Гульготой, и потому мы не имеем права рисковать тобой, ребенком...

— Послушай, Эррил! Во-первых, мне давно надоело называться ребенком. У меня уже начались месячные! — И Елена гордо тряхнула головой, совсем забыв, что у нее уже больше нет ее роскошных кудрей. Она густо покраснела. — А, во-вторых, уж если мне суждено спасти эту стану, то я должна научиться смотреть опасности прямо в лицо, а не прятаться за пологом, как младенец! В этом путешествии я должна закалить свое сердце, как сталь, а, как ты сам учил меня, сталь может выковываться только огнем.

Эррил посмотрел на нее с удивлением, остальные поспешно отвернулись, а кое-кто даже трусливо отвел глаза.

— И я не собираюсь уходить от ответственности, — решительно продолжала девушка, сжимая кулаки. — Я должна заглянуть в лицо огню.

Эррил покачал головой.

— Отлично, — медленно произнес он, но, когда Елена попыталась обойти его, жестко остановил ее, взяв за плечо. — Но ты ни на шаг не отойдешь от меня, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Мертвым никакие уроки не нужны.

Елена кивнула и приблизилась к огню. Все уже разбирали факелы. Девочка сделала то же, и тогда раздался громкой клич Эррила:

— По коням!

Все бросились обратно к лошадям. Мист поначалу шарахнулась от шипящего факела, но, успокоенная несколькими ласковыми словами хозяйки, покорно позволила ей сесть в седло. Затем девушка подвела кобылу вплотную к белому боевому жеребцу, уже рвавшемуся вперед, чувствуя на своих боках сильные шенкеля старого воина.

Неожиданно ветерок, налетевший из долины, бросил огонь и дым его факела прямо в лицо девушки. Эррил резко обернулся, но обратился не к ней, а к Мерику:

— Ты уверен, что справишься?

Эльф осклабился.

— Ты уже спрашивал об этом сотню раз. И сейчас я отвечу тебе все то же.

Но Эррил настаивал.

— Да, но вспомни, ты сотни раз говорил и то, что сердце твое нетвердо в таком путешествии, а наш успех очень во многом зависит теперь от тебя, эльф. Если ты не заставишь ветра дуть, как нам нужно, и не погонишь пламя впереди, нам придется вернуться.

— Свои обязанности я знаю. И я дал слово благородного эльфа, что пламя прогрызет самую сердцевину этого проклятого места. Мои ветра не предадут меня, воин.

Оба смерили друг друга ледяными взорами. Елена знала, что Эррил ненавидел всякую зависимость от кого-либо; за долгие века странствий по долинам Аласии однорукий воин привык полагаться лишь на свою единственную, а не на чью-нибудь другую руку. Она подъехала и встала между ним и Мериком.

— Мерик нас не обманет, — тихо сказала она. — Он знает, чего я хочу, и не отступит от своего слова.

Мерик почтительно нагнул голову.

— Насколько я вижу, мудрый совет королевы эльфов не достигает ушей простых смертных...

Но тут раздался крик Крала, который вместе с Нелин ехал впереди. У горца в кулаке были зажаты аж три факела.

— Вы, конечно, можете и дальше разминать свои челюсти, а мы начинаем!

Эррил поднял свой факел и погнал жеребца к лесу. За ним поскакала Елена, за ней Мерик. Они поехали с левой стороны от уже выжженного прохода в то время как горец и нюмфая шли справа.

— Ну и тошнотворные твари, — пробормотал Мерик, когда лошади в страхе остановились перед первыми деревьями.

Назвать лесом это было уже трудно.

С деревьев свисали целые полотнища паутины, напоминавшей засохшую кровь, вытекшую из чудовищной раны. Тела красных жирных пауков, поодиночке и группками, метались по листьям, увеличивая сходство картины с текущей кровью.

— И неестественные, — тихо добавил эльф. — От них несет разложением и смертью.

— Естественные или нет, а настоящий огонь выжигает любую падаль, — подытожил Эррил и, замахнувшись, вонзил факел в самую гущу паутины. Пламя мгновенно побежало по веткам, яростно извиваясь и шипя. Группа пауков, попавшая в самое пламя, попыталась убежать, но вспыхнула. Некоторым из них удалось, однако, перебраться на другие деревья, хотя большинство вздулось, лопнуло от переполнявшего их яда и попадало вниз. По лесу пошла нестерпимая вонь; кора деревьев, на которые попал яд, оказалась разъеденной, как кислотой.

— Вперед! Сожжем их дотла! — услышали все отчаянный голос Эррила, разнесшийся далеко по долине, и он бросил свой факел вперед.

Елена тоже бросила свой факел в направлении, указанном Эррилом. Так же поступил и Мерик. Мертвые деревья, как губка, впитали огонь и заполыхали.

— Еще! — приказал Эррил. Все схватили новые факелы. Так продолжалось много раз, лес трещал и рассыпался искрами. Наконец, они вынуждены были прекратить атаки, поскольку начался такой жар, что держаться от огня можно было только на расстоянии брошенного камня.

Эррил объявил передышку. Все сгрудились, стараясь держаться поближе друг к другу, будто в этом было спасение. Только Елена все не могла оторвать глаз от багровых языков пламени, лизавших небо. Лес, казалось, хохотал диким визгом сотен гиен. Что же они натворили! ? К Мист неслышно подошла Нилен и тихонько прислонилась головой к седлу Елены. Нюмфая так и не могла заставить себя повернуться лицом к пылающему лесу.

— Мы должны... должны были сделать это, — тихо прошептала она, нащупывая своей маленькой рукой горячую руку девочки.

В ответ Елена только нежно сжала ее, зная, что никакие слова на свете не помогут сейчас горю нюмфаи.

— Я знаю, что лес мертв, — продолжала Нилен. — И я рада видеть, как огонь истребляет Орду, уничтожившую эти гордые деревья... Но все же... все же...

Девочка еще крепче сжала руку нюмфаи.

К ним уже ковылял Толчук, в чьих янтарных глазах полыхал отблеск пожара. Должно быть, острый слух огра дал ему возможность услышать последние слова Нилен.

— Но духа деревьев в них уже нет. Он ушел, он свободен теперь. А эти бездушные тела нельзя было оставлять этим гадам. И то, что пепел деревьев достигнет небес, только почтит их память. Потом на выжженном месте со временем возродиться новая жизнь.

От этих слов плечи Нилен распрямились.

— Да, зеленая жизнь, рожденная от красного огня, — прошептала она.

— Как это? — тихо спросила девочка.

Нюмфая вздохнула и легонько высвободила руку.

— Толчук прав, даже наши пророчества говорят о том, что страна может возродиться только через огонь. «Зеленая жизнь от красного огня», — таковы были последние слова последнего дерева. — Нилен вытерла слезы и указала на горящий лес. — Сегодня мы еще не возродимся в этом огне уничтожения, но сделаем первый шаг к новой жизни.

Эррил созвал всех, требуя не расходиться.

— Огонь пылает достаточно сильно, так что пришло время немного разогнать его. Все по коням и держаться наготове, мы должны следовать по пятам за убегающим противником. Он повернулся к эльфу.

— Ты готов, Мерик?

— Всегда, — сухо ответил тот и, развернув лошадь, на несколько шагов приблизился к пожарищу.

Наклонив голову, он скрестил руки на груди и замер. Поначалу все было тихо. Жеребец Эррила нервно перебирал копытами, словно выдавая опасения, снедавшие его хозяина. Наступал решающий момент.

Все ждали, напряженно обводя взглядами друг друга, только Мерик так и оставался неподвижным и продолжал сидеть, не поднимая головы.

Неожиданно с гор донесся пронзительный свист, напомнивший крик охотящегося сокола. Елена затаила дыхание. Пронеслось какое-то незаметное сначала дуновение, наполненное запахами пепла и падали; потом очень быстро воздух стал снова чист и прозрачен, с гор хлынул свежий пронзительный, обжигающий легкие воздух. И началась буря.

В порыве ветра, заставившем всех плотнее вжаться в седла, послышались угрожающие нотки урагана. Пламя взметнулось выше, все более жадно стремясь языками к небу, словно пытаясь своей мощью остановить ветер — но тот лишь крепчал с каждой секундой.

Елена почти лежала на седле, вцепившись в гриву Мист. Позади нее жалобно и тревожно звенели колокольцы повозки, и полотнище полога отчаянно хлопало. Ветер свистел в ушах с такой силой, что девочка едва разобрала призыв Эррила быть наготове.

И скоро пламя стало уходить от ветра, углубляясь все дальше в гущу леса, прожигая в нем широкую неровную тропу. И ветер, словно понимая, что уже выиграл битву, немного поуспокоился, хотя и продолжал ровно и мощно дуть, гоня пожар все вперед и вперед. Это и был план путешественников — выжечь в лесу тропу такой ширины, чтобы можно было спокойно проехать, оставляя достаточное пространство между собой и пауками с обеих сторон.

— Вперед! — крикнул Эррил. — И не рассыпаться!

Впереди Мерик, наконец, поднял голову. На его лице, освещенном отблесками убегающего пожара, была написана почти мука. Он медленно повернулся к Эррилу.

— Ты по-прежнему сомневаешься в моих возможностях?

— Пока дует ветер — нет, — бросил старый воин, увлекая всех за собой в лес.

Мерик попытался усмехнуться, но применение магии элементала настолько истощило его силы, что он был не в силах сделать даже это, хотя и смог подавить в своем сердце все былые страхи. И в первый раз Елена увидела перед собой не человека, но принца.

— Поспешим! — торопил Эррил, стараясь перекричать рев ветра.

Девушка посмотрела на лес. Перед ней открывалась дорога, еще минуту назад полыхавшая огнем и черневшая дымом. Надвинув капюшон как можно глубже, она послала Мист вперед.

Вайрани так и стояла коленопреклоненной; ее тонкая гибкая фигура казалась высеченной из лунного света, а длинные пальцы утопали в жидкой грязи. Слегка склонив голову, она внимательно вслушивалась в лес. Ее длинные шелковые волосы, напоминавшие младенческую паутину, касались прошлогодних опавших листьев.

Ее окружали черные скелеты деревьев, оплетенные паутиной. Тысячи ее детей долго трудились в этом лесу, сражаясь и спариваясь. Они продолжали заниматься этим и сейчас, но Вайрани уже не обращала на них внимания, вся поглощенная своими собственными чувствами. Как и деревья, она находилась в гнезде из серебристой паутины, от которого шло восемь своеобразных пуповин, соединявших ее с детьми. Пуповины эти дрожали и звенели, как туго натянутые струны прекрасноголосой лютни.

В своем гнезде Вайрани наслаждалась музыкой детей, наслаждалась не слухом, а всем своим существом, всей кровью и плотью. Но с рассветом что-то изменилось в этой музыке, Вайрани явственно чувствовало какое-то нехорошее возбуждение.

По одной из пуповин полз ее ребенок. Женщина вытащила ладонь из грязи и протянула ему палец.

— Что случилось, мой хороший? — Паучок взобрался на ладонь. — Есть новости? — Паучок, подобрав под себя мохнатые ножки, устроился на самой середине ладони, мелко дрожа. — Не бойся, — ласково ободрила его Вайрани, и, поднеся младенца к губам, взяла его в рот. Он был такой слабый, такой нежный, и извечная материнская любовь к своему ребенку заструилась по жилам Вайрани. Она чувствовала, как восемь его легких ножек танцуют у нее по языку, и нежная улыбка трогала ее губы. О, как любила она этого крошку! Но сейчас было не время для ласк. Что-то случилось, дрожание пуповин с каждой секундой делалось все сильнее и сильнее.

Вайрани высунула язык и мысленно приказала младенцу рассказать все, одновременно сильно прикусив его зубами и раздавив. Яд мгновенно проник в ее тело, но Хозяин приготовил ее и к такому.

Женщина легко сглотнула и уперлась о землю обеими руками. Перед глазами у нее замерцали миллионы звезд, потом появились деревья и паутина. И тогда она глазами своих детей увидела, как ее лес охвачен огромным, все пожирающим на своем пути пожаром. Огонь распространялся на много лиг, начинаясь от края гор. Она видела это пламя миллионами глаз одновременно и чувствовала миллионами чувств.

Жгучие слезы потекли по ее щекам при виде такого побоища.

Языки пламени пожирают стволы и паутину... ее дети гибнут... дым от сотен раздуваемых ветром огней... пауки горят и умирают... а вот и странная повозка, ее полог дымится, впереди лошади с выкаченными от ужаса и жара глазами.

Женщина выплюнула останки младенца на землю.

— Нет, — простонала она. — Дети! Мои дети!

Вайрани вскочила на ноги, разрывая серебристую паутину. Глядя на далекое западное небо, она пыталась проникнуть взглядом сквозь деревья и ветви. Небо над ней оставалось еще чистым, солнце стояло высоко, но на горизонте, с запада надвигалась громадная черная туча. Ее можно было принять за приближающийся ураган, чреватый громами и молниями, но Вайрани знала, что это такое. Эта туча была беременна не дождем и не вспышками света, но огнем и ветром.

И скоро Вайрани услышала далекий гул, словно где-то далеко призывно рычал хищник, и небо над ее головой стало чернеть от приносимых ветром пепла и гари.

Огонь шел к ней, сюда, прожигая себе дорогу через гущу леса!

Вайрани вздрогнула, ощутив на щеках его жар. Он сожрет все, он все погубит! Женщина поднесла к губам грязный кулак и с трудом оторвала глаза от грозного неба.

— Орда не должна погибнуть! — дико вскрикнула она, и в ее груди страх перед гибелью детей смешался с ужасными словами Темного Лорда о том, что будет, если она упустит его добычу.

На мгновение женщина хотела снова воззвать к нему, но пока будут произнесены все заклинания, огонь уже доберется сюда, и все будет кончено. Этого не должно случиться, во что бы то ни стало! Обращение к Хозяину только ослабит ее решимость, она обратится к нему потом, когда окажется с детьми в безопасности.

Рев пожара все приближался, и солнце уже стало темнеть за пеленой дыма и пепла.

Надо спешить.

Женщина широко расставила свои маленькие колени над сырой грязью, закрыла глаза и открыла свои глубины, чтобы ее запах распространился по лесу. Запахло свежим мясом и кислым молоком.

— Ко мне, дети мои!

Женщина расставила ноги еще шире, и они поползли, поковыляли, побежали со всех сторон. Вайрани знала, что спасти всех — невозможно, да это было и не нужно. Достаточно совсем немного, всего лишь одно маленькое семя, из которого Орда возродится снова. — Бегите, спешите, торопитесь!

Дети карабкались вверх по коленям и гладким бедрам, вновь возвращаясь туда, откуда когда-то появились на свет. Они пищали и верещали, скрываясь в ее глубинах, и гордая материнская улыбка играла на красивых губах Вайрани, пока потомство заполняло ее матку. Она запела старинную колыбельную, слышанную ею еще от матери, и ее плоский живот стал расти, пока не вырос до размеров живота женщины, беременной двойней. Вайрани почувствовала, как дети успокоились в ней, и усмехнулась.

Она-то родит не двойню, о нет! Колени ее сомкнулись. Какие-то запоздавшие дети еще взбирались по лодыжкам, но женщина нежным движением сбросила их.

Потом собрала разбросанные вещи, оделась и перекинула суму за плечо. Тропинка была неподалеку, но все равно надо было спешить, чтобы выйти из леса, пока огонь не поглотит его полностью.

И Вайрани заспешила прочь, одной рукой поддерживая суму, а другой огромный живот. Она шла тяжело задыхаясь, но на губах ее играла довольная улыбка.

Вайрани была настоящей матерью.

4

— Вперед! Вперед, не отступать! — кричал Эррил, горло которого уже давно саднило от дыма и крика. Он обернулся и увидел, как повозка тщетно пытается перебраться через полуобгоревшее бревно на дороге. — Могвид, не жалей лошадей! Стегай их как следует! Впереди бушевали вихри из вспыхивающего искрами пепла, прожигавшего тут и там полотно повозки. Стоять — значило подвергнуться опасности загореться совсем. И хотя основной огонь был уже достаточно далеко впереди, подгоняемый ветрами эльфа, местами постоянно вспыхивали небольшие костры, так и норовившие поджечь что-либо на пути выбивавшихся из сил путешественников. Главной опасности подвергалась повозка — лакомая добыча для случайных языков пламени.

— Быстрее, быстрее, — торопил Эррил, но и без этих слов Крал и Нелин верхами на своих изможденных лошадях подскочили к повозке и стали заливать тлеющее полотно из бурдючных мешков. Пламя зашипело и нехотя угасло, оставив на полотне длинные черные шрамы.

— Мы уходим от воды, — заметила Елена и тяжело закашлялась, согнувшись в седле. Горячее дыхание огня иссушало все внутренности, и эта жара выматывала хуже огня и хуже возможности быть укушенными пауками, а ведь неизвестно, сколько придется идти вперед.

Эррил натянул полотняную маску повыше, чтобы скрыть обеспокоенное выражение лица.

— Ничего, пройдем, — бросил он и вновь ускакал вперед.

Потушив полотнище полога, Нилен пустила свою лошадь ему вслед.

— Мерик на пределе, — шепнула она. — Он отрицает, но я-то вижу, как дрожат его руки с поводьями. А несколько минут назад он чуть не рухнул с седла.

— Придется ему потерпеть, — холодно ответил Эррил. — Если огонь погаснет раньше, чем мы выберемся отсюда, считайте, что мы оказались в западне. Ему надо продолжать гнать огонь дальше, останавливаться нельзя. — И тут же словно в насмешку над этими словами колокольцы повозки тревожно зазвенели, — это на дороге снова попалось бревно, переехать через которое оказалось невозможно. Колеса стали увязать все глубже.

Глаза обеих женщин воззрились на Эррила.

Из-за повозки выехал и Крал, указывая на пространство слева от нее:

— Можно бы сюда, но тут они запросто могут появиться снова.

Эррил посмотрел в направлении руки горца. Казалось, что пауки каким-то образом чувствуют любую остановку и даже замедление скорости путешественников. Многочисленные выжившие отряды Орды то и дело угрожали им на протяжении всего пути, но, к счастью, двигались пауки слишком медленно, и пока все ехали на хорошей скорости, жар и искры представляли куда большую опасность, чем ядовитые твари.

Но это пока...

По искореженной земле к выжженному проходу со всего леса катились тысячи красных тел. Искры и раскаленные головешки уничтожали большую их часть, тельца шипели, надувались, лопались и умирали, но на смену им спешили другие и заменяли своих мертвых братьев. Даже по воздуху плыли в пепле и остатках паутины крошечные едва родившиеся паучки.

Сама смерть катилась, плыла и ползла рядом.

Эррил еще раз посмотрел на повозку и стегнул жеребца.

— Облегчите груз! — крикнул он сидевшим в повозке. — Выкидывайте запасы!

Огромная рука Толчука откинула полог, но, опередив его, на землю выпрыгнул Фардайл.

— Назад! — рявкнул на него Эррил. — Назад, в повозку! Под ногами полно тварей! Выкидывайте вещи, только вещи!

— Я вешу куда больше, чем все вещи, вместе взятые, — проворчал огр, игнорируя слова Эррила и продолжая вытаскивать свое грузное тело наружу. Наконец он встал на обожженную землю прямо голыми ступнями. — У нас, огров, шкура толстая и никакому пауку ее не прокусить.

Но Эррил уже теснил огра своим конем.

— И все же я предпочту потерять все запасы, чем тебя, — с белыми от бешенства глазами, прохрипел он.

Толчук спокойно похлопал всадника по колену.

— Я тоже, — улыбнулся он, обнажая желтые клыки.

Потом повернулся к повозке, встал на колени и приподнял ее за задние колеса. Мускулы его напряглись, как вздувшиеся корни, и повозка медленно перевалила через преграду.

— Ну, вот и все, — тяжело дыша, но довольный собой, выдохнул он.

В воздухе снова просвистел кнут, и повозка помчалась вперед, словно лошадей стали кусать оводы. Толчук рванулся вперед и успел, схватившись за повозку, остановить ее. Ноги его по щиколотку увязли в пепле.

— А теперь можно и дальше, — пробормотал он, вытирая руки и освобождая ноги. Через минуту он был уже снова внутри.

Вытирая заливавший глаза пот, Эррил почти с ужасом смотрел на манипуляции огра. Толчук, несмотря на свое спокойствие и доброту, на самом деле являл собой такую силу, что Эррил уже давно понял — перечить этому компаньону практически бесполезно.

— Пауки! — вскрикнула Елена, чья лошадь танцевала рядом. Эррил отвлекся от своих мыслей и обернулся.

Как волна прибоя накатывает на песчаную отмель, так красная пелена пауков накатывалась на них сбоку. Казалось, что у тварей одно сознание, одна воля, одно намерение — поглотить Эррила и остальных в своих ядовитых тошнотворных объятиях.

— Нилен, бери Елену и живо к Мерику! — развернулся в седле Эррил. — Надо выиграть у этих тварей побольше расстояния!

Впереди из-за повозки высунулась голова Могвида, его янтарные глаза стали огромными от страха.

— А я? Мне тоже вперед? Мерика ведь почти не видно!

— Иди! — махнул рукой в длинной перчатке Эррил. — Поезжай с ним, да смотри, не загони кобылу! — Эррил пропустил вперед лошадей Елены и Нилен, посмотрел, действительно ли они выполняют его приказ, и только тогда повернулся к Кралу.

Закутанный по глаза в черный плащ, огромный горец верхом на своем боевом коне казался воплощением возмездия. Подкованные железом ноги лошади глубоко проваливались в землю, по которой уже совсем неподалеку ползли пауки.

— Что думаешь делать? — спокойно спросил горец, не обращая внимания на смыкавшийся вокруг них отравленный океан.

Эррил спрыгнул с седла.

— Купим немного времени, — усмехнулся он, вытаскивая меч и прогоняя коня. Изумленная лошадь встала на дыбы и рванулась прочь, в самую гущу красных тел.

Жертва была необходима.

Пауки мгновенно облепили лошадиные ноги и полезли наверх. Через несколько мгновений конь стал красным, как кровь. Жеребец пронзительно заржал, шея его выгнулась от нестерпимой боли, но в ту же секунду он рухнул в грязь, так и не закрыв распахнутого в последнем, уже немом крике рта. Над ним тут же заблестели первые нити паутины, и мертвый глаз, еще минуту назад, сверкавший жизнью и отвагой, теперь смотрел на Эррила с холодным укором. Прямо посреди глазного яблока танцевал маленький паук.

Сунув меч обратно в ножны, Эррил отвернулся, чтобы не видеть этого взгляда и этого пира врага.

Крал подал ему руку и подсадил на своего коня.

— Его звали Шешон, — тихо сказал горец и отвернулся.

Эррил угрюмо прикусил губы: не следовало бы этому горцу называть коня по имени. Безымянного легче забыть.

Но Крал, не говоря больше ни слова, спокойно поехал вперед. И Эррил тоже больше не оглянулся.

— Что случилось? — встревоженно спросила Елена с побледневшим лицом, глядя, как Эррил медленно отвязывает одну из запасных лошадей, идущих за лошадью Мерика. Старый воин небрежно сбросил все три вьюка прямо в грязь и взобрался на крепкую выносливую кобылу.

— Давай дальше, Мерик, — приказал он. — Крал, проследи, чтобы эти вьюки забрали потом в повозку.

Крал пробурчал что-то, выражая этим согласие, и развернул коня.

— Я лучше вернусь назад и посмотрю, как там дела. Этот кусок конины не выиграет нам много времени.

И горец ускакал.

Как только Крал скрылся в дыму, девочка подъехала к Эррилу. Впереди, в смутном свете пламени, ехали Мерик и Нилен.

— Что случилось с конем? — тихо спросила она.

Эррил не повернул головы.

— Он умер, — нехотя ответил старый воин и пришпорил кобылу, всем своим видом давая понять, что бессмысленный разговор окончен.

Елена провела рукой по покрасневшим глазам и обернулась, словно могла увидеть, что произошло позади. Но она увидела лишь повозку, которая дергалась взад и вперед, управляемая неумелой рукой Могвида. Все, что произошло там, все равно было закрыто от девочки повозкой. Вздохнув, она стала догонять Эррила и, глядя на его развевающиеся черные кудри, подумала, что самая тяжкая ноша опять легла лишь на его плечи, и что он, конечно, не собирается делить ее ни с кем.

Она туже перехватила поводья левой рукой. Каким-то образом девочка чувствовала, что если бы она владела своей магией лучше, то этим вполне могла бы дать возможность Эррилу не брать всю ответственность на себя. Елена задумчиво поднесла к лицу правую руку в перчатке. Там, под оленьей кожей лежала тайная власть, которая горячила ей кровь и упорно твердила о том, что отрицать ее все равно невозможно.

Но ведь однажды настанут времена, когда для решения ее проблем рядом не будет Эррила — и тогда придется снять перчатку и принять свое решение, каким бы тяжелым или страшным оно ни было. Хватит ли у нее тогда мужества? Елена с тоской посмотрела на печально опущенные плечи едущего впереди старого воина.

Внезапно Нилен остановилась.

— Впереди опасность. Лигой впереди путь обрывается в глубокий овраг. Огонь перепрыгнул это препятствие и пошел верхом.

— А пауки?

— В овраге все осталось нетронутым. Там Орда хозяйничает в полный рост.

Елена невольно прижалась к боку лошади Эррила.

— Можно объехать?

Нилен покачала головой.

— Только не с повозкой. Даже если всем выйти и все оттуда выгрузить, вряд ли мы сможем беспрепятственно пробраться через завалы деревьев и небольшие очаги пламени.

— Давайте-ка посмотрим, — предложил Эррил и отпустил поводья, гоня лошадь вперед.

Но его опередила Нилен.

— Это как раз за тем поворотом. Мерик ждет.

Все молча подъехали туда, где с поводьями в руках стоял эльф. Вперед уже невозможно было ступить ни шагу, жар гигантского костра не давал сделать ни малейшего движения. Елена почувствовала, что начинает хватать воздух ртом, как рыба.

Поглядев на Мерика, девочка увидела, что и эльфу с трудом дается каждое движение. Он едва не валился с седла, словно пользование магией элементала истощило саму его суть. Он смутно посмотрел на подъехавших. Глаза его были обведены темными кругами. Лошадь тоже нервно выплясывала под седоком.

— Как ты, Мерик? — осторожно спросил Эррил.

Потрескавшиеся губы эльфа дрогнули.

— До конца леса осталось не больше лиги. Я выдержу. — Он кивнул вперед, где можно было еще увидеть зеленые листья. — Но с оврагом я помочь не могу ничем. Все мои силы и уменья уходят на то, чтобы гнать огонь вперед.

Эррил кивнул и сузил глаза, вглядываясь в неожиданное препятствие.

Елена подогнала Мист к спуску в глубокую лощину. Сохранившийся кусок леса, нетронутый огнем, молча лежал в паутине. Но никаких пауков не было видно в серебристых переплетениях бесчисленных нитей. Все было недвижно. Лес лежал, как труп. И это полное отсутствие движения вдруг обеспокоило девочку гораздо больше, чем тысячи движущихся пауков.

— Может быть, их выкурил отсюда дым? — предположила она с малой толикой надежды.

— Рассчитывать на это нельзя, — остановила ее Нилен. — Защищая свои гнезда, пауки становятся и вовсе безжалостными. И я уверена, что они только притаились, чтобы тут же напасть на нас.

— Тогда, может быть, стоит поджечь и этот кусок... моей рукой? — едва слышно прошептала Елена.

Мерик вздохнул и покачал головой.

— Времени нет. Надо идти вплотную за главным огнем, и идти скорым шагом, иначе пауки окружат нас и отрежут путь. Мы уже и так задерживаемся. Огонь уйдет от нас, пока мы разговариваем.

От нерадостных мыслей их отвлек гром приближающихся копыт. Это скакал на своем жеребце Крал. Почти сразу же следом за ним трясся фургон.

— Орда снова пришла в движение. И скоро нас нагонит. Почему медлите? — Но голос его замер при виде зеленого моря внизу.

Нилен в двух словах объяснила ему ситуацию, а Эррил вновь углубился в изучение оврага. Елена не отставала от всадника, но молчала, не мешая ему думать. Теперь она тоже знала и понимала то, что уже давно узнал и понял Эррил: у них оставался лишь один шанс, но если она предложит это сама, Эррил непременно заупрямится. Что ж, она позволит ему самому прийти к мысли, что другого выхода у них нет. Еще несколько минут — и он осознает это.

Глядя на старого воина, девочка видела, как плечи его все более горбятся от непосильной ноши. Но вдруг он стремительно распрямил спину, фигура его вновь наполнилась решимостью, он резко развернулся в седле и в упор посмотрел на Елену жесткими глазами. Она знала, какая мука для него — просить, и потому, не дожидаясь слов, просто кивнула. Оба знали, что это должно быть сделано.

Эррил развернул лошадь и перегородил дорогу подъехавшему фургону.

— С пауками или без, но мы должны продолжить наш путь, — начал он, прочистив горло, чтобы голос его был слышен всем.

Все лица вспыхнули, но ни один не посмел возразить.

— Надеюсь, у нас достаточно лошадей для жертвоприношений, — невесело пошутил Крал.

К счастью, девочка не поняла истинного смысла этой шутки, но спрашивать не стала. Времени на объяснения больше не было. Она поставила Мист мордой к зеленому оврагу и набрала в легкие побольше воздуха.

За ее спиной повисла напряженная тишина. Девушка быстро сняла перчатку с правой руки. Пятно уже сияло и переливалось малиново-пурпурными волнами. Елена выпрямилась и позволила ведьминскому огню заполыхать жарче. На открытой ладони взметнулась вверх алая роза пламени и пошла, извиваясь, плясать по кончикам пальцев.

Девушка собрала в кулак всю волю, но в этот момент почувствовала, что рядом с ней возник Эррил.

— Путь она будет созидательной, — шепнул он. — Не позволяй ей переполнить себя. Твоя сила — в контроле.

Елена только ниже опустила веки. Рука пылала все ярче, языки огня лизали кожу, пламя охватывало все ее тело. Как теперь удержать его? Как заставить действовать на пользу?

— Осторожно, — вкрадчиво, но тревожно произнес Эррил, и это простое слово неожиданно обрело в груди Елены благодатную почву. Она снова увидела перед собой поглотившую ее родителей стену огня, вырвавшегося из ее собственного тела. Пламя сразу же успокоилось, но тут же вспыхнуло с новой силой. Больше у нее нет никаких способов унять его.

— Я... Я не могу... — простонала она.

Эррил положил руку ей на колено.

— Ты можешь, Елена. Магия в твоей крови, она часть тебя — поэтому успокойся, и тогда ты сладишь и со всем остальным.

— Но я...

Он стиснул колено.

— Поверь мне, Эл. Я знаю, что ты можешь.

Глотая слезы, девочка посмотрела на воина. Серые глаза под соболиными бровями сверкали спокойствием и уверенностью. Жесткие линии лица говорили о силе — о силе, что до сих пор лишь защищала ее. И тогда девочка кивнула, вздохнула и вновь повернула лицо к лесу, убирая из сознания все, кроме токов магии в своей крови. Через несколько секунд огонь горел на ее ладони ровно и мерно.

Она смогла.

— Ну, если ты готова... — впился ей в уши голос Эррила.

— Все, хватит! — не выдержала она. — Ты прав, ты всегда прав! Но теперь и я знаю, что мне делать.

Левая рука ее потянулась к кинжалу на поясе и взялась за его рукоять в виде розы. Обнаженное лезвие ведьминского кинжала сверкнуло отраженным розоватым пламенем.

Магия требовала крови и пела о ее освобождении.

Но теперь Елена готова была услышать эту песню.

Она приставила лезвие к большому пальцу и провела резкую линию. Магия вышла на свободу, холодный огонь ринулся в мир.

И прежде, чем девочка успела придать лицу строгое выражение, безудержная улыбка счастья раздвинула ее губы. Что-то в самой глубине ее существа содрогалось от смеха и невыразимого наслаждения, но она постаралась загнать это ощущение как можно глубже в себя.

Гул пожарища так и преследовал Вайрани с дальнего конца леса. Лицо ее блестело от пота, дыхание стало прерывистым и жестким, а когда она выбралась, наконец, на опушку, то силы совсем оставили ее. Вся одежда и волосы оказались покрыты густым слоем пепла, и только слезы проделали две дорожки по грязным щекам. Ноги ее подкашивались, но женщина продолжала спешить, стараясь уйти от рева огня за спиной.

Одной рукой Вайрани все еще поддерживала свой чудовищный живот, напоминавший ей о том, почему она не смеет поддаться усталости. Она не может позволить погибнуть дару Темного Лорда. А перед глазами ее все стояли картины смерти ее детей в беспощадном пламени лесного пожара. О, тот, кто устроил это, еще жестоко поплатится — и страдания его будут ужасны. И эта грядущая месть поддерживала последние силы Вайрани.

Через несколько шагов она поняла, что, наконец-то, убежала от огня и теперь спасена. Она шла по равнине, лежащей у подножия невысоких холмов. Скоро ноги ее зашлепали по прохладной воде разлившихся ручьев, а глаза увидели зелень раскинувшихся впереди полей. Перед ней в сочном свете позднего полудня раскинулись поля, отливавшие в дымке золотом и пурпуром. То тут, то там мелькали рощи юных дубков, а яркие желтые нарциссы трубили о приходе настоящей весны.

По склонам холмов в изобилии неслись ручейки и ручьи, питая уставшую за зиму землю.

Избавившись от нависавших над головой веток и паутины своих детей, Вайрани неожиданно почувствовала себя свободной. Ноги ее сами собой замедлили шаг, но, случайно обернувшись, она вновь увидела черное небо над кровавым заревом. Как жадный зверь, пожар медленно, но верно подбирался к краю леса, сердито рыча, словно обиженный на то, что она все-таки ускользнула.

Вайрани вновь ускорила шаг. Неужели огонь выжрет весь лес? Неужели не остановит его эта зеленая трава, еще свежая и влажная от разлившихся ручьев и рек?

Женщина споткнулась и едва не упала, прикрыв рукой живот. У нее есть, что спасать, кроме себя самой. Значит, она должна идти дальше. И до самого заката Вайрани упорно шла вперед и вперед. Только тогда, когда она точно будет знать, что ее Орда в безопасности, только тогда она известит о несчастье своего хозяина. Вайрани то и дело оглядывалась назад и, озабоченная тем, чтобы уйти от опасности, не увидела раскинувшийся неподалеку охотничий бивак. Она буквально ввалилась в круг шалашей, удивившись сама и удивив остальных.

Вайрани невольно застыла, не зная, чего ждать от этих людей. В уме она уже быстро прикинула опасность. Перед ней находилась дюжина мужчин, одетых в зеленые куртки и высокие охотничьи сапоги. Они сидели вокруг трех костров. Было видно и несколько женщин, хлопотавших над котлами и вертелами с мясом. Между ними высовывались любопытные детские личики. Плакали грудные младенцы.

Все застыли в немом молчании. И молчание это длилось до тех пор, пока у ближайшего шалаша не показалась собака и не завыла на Вайрани долгим, жутким, протяжным воем. Собачий вой привел всех в движение. Вайрани отступила на шаг, но несколько человек уже спешили к ней. Женщины вновь завертели мясо, а одна полногрудая молодайка свистнула собаку и пристыдила ее, велев замолчать.

К Вайрани подошел крепкий мужчина с соломенными волосами и густой рыжей бородой, бывший на голову выше остальных. Губы его были плотно сжаты, а в зеленых глазах читалось подозрение.

— Что это ты бродишь одна по холмам, девка?

Вайрани сжалась под этим взглядом и закрыла лицо своими черными волосами. Она даже не могла найти слов, так внезапно очутившись среди людей.

— А где твои приятели? Или...

Но тут его остановила подошедшая женщина, по росту почти ему не уступавшая. Ее светлые волосы были коротко обрезаны, открывая волевое лицо и строгие глаза.

— Сладчайшая Матерь, Йоза, ты разве не видишь, что она на сносях и вот-вот лопнет? — Она потянула охотника в сторону. — Иди, уйми пса, а не то он захлебнется от своего лая.

Но как только Йоза ушел к кострам, женщина остановилась и уперла кулаки в широкие бедра, оглядывая Вайрани с головы до ног не менее подозрительным взглядом. Наконец, она заговорила уже более мягко.

— Ну, девка, не трусь. Меня зовут Бетта. Ты будешь тут в безопасности, только дыши глубже и не волнуйся.

Вайрани выпрямилась, убирая волосы с лица.

— Огонь... — начала она, но осеклась.

— Я уж вижу, как ты вся засыпана пеплом. Так ты из леса? Что ж ты бродишь одна в такую пору?

— Да... Нет... Дети, мои дети... — лепетала Вайрани, не в силах скрыть текущих по грязному лицу слез.

Бетта шагнула к ней — и вовремя, ибо ноги совсем перестали держать Вайрани. Она обвисла в сильных руках охотницы, потихоньку приходя в себя. Так хорошо было не заставлять себя больше держаться на ногах. Только женщина может понять другую женщину, пережившую смерть детей и несущую в себе жизнь, которой угрожает жестокий мир вокруг. Она горько разрыдалась на груди Бетты, пока та ласково гладила ее по волосам и шептала слова утешения.

Бетта подвела Вайрани к кострам и указала ей на небольшой шалаш. Там она уложила ее на груду подушек и приказала какой-то соплеменнице с коровьими глазами принести чашку чаю. Постепенно Вайрани взяла себя в руки. Она позволила хозяйке обтереть ей лицо мокрой тканью, вымыть руки и ноги. Она даже хотела что-то рассказать Бетте, но та молча приложила палец к губам.

— Сначала выпей, а потом уж поговорим... — женщина подала Вайрани чашку горячего мятного чаю, пар от которого, казалось, проникал в самые кости, согревая и давая силы.

Вайрани молча выпила чай, грея о чашку руки, и почувствовала, что, наконец, может говорить без слез.

— Спасибо, — застенчиво поблагодарила она, отдавая чашку.

Бетта присела рядом.

— Ну, а теперь расскажи, что случилось. У тебя были еще спутники, которых надо спасать?

Вайрани долго смотрела на свои тонкие пальцы, заставляя их не дрожать.

— Нет, я шла одна... Только с детьми...

— Они не спаслись от огня?

— Он застал нас врасплох. И шел слишком быстро. Я не могла... Я не смогла спасти всех... — Она снова зарыдала. Бетта положила тяжелую руку ей на плечо.

— Ш-ш-ш, не вини себя. Ты спасла, кого могла, — улыбнулась она, кивая на торчащий горой живот Вайрани. — А теперь надо отдохнуть. Тебе надо быть сильной ради того, кто сейчас живет в тебе.

Вайрани уняла слезы и кивнула.

Бетта поднялась, готовая уйти.

— Пожар огромный, — прошептала ей вслед Вайрани. — Он может перекинуться и на луга.

— Не бойся. Мы хорошо знаем эту местность. Весенние луга полны сырости и остановят любой огонь. А мы на всякий случай выставим дозорных. При малейшей опасности снимемся с лагеря и в мгновение ока, на лошадях, будем уже далеко. Так что, спи спокойно. Мы будем охранять тебя и твоего малыша.

— Вы так добры, — пролепетала Вайрани и стала устраиваться в подушках поудобней. Однако почти сразу же острая боль пронзила ее живот, доходя до самого сердца. В глазах у нее помутилось, сквозь стиснутые зубы вырывался лишь хрип. На короткое мгновение она увидела тысячами глаз своих еще не погибших детей странную картину. Маленькая женщина верхом на лошади... ее правая рука поднята и сверкает, как алое солнце... От нее исходит смерть и поглощает все... Смерть более ужасная, чем само пламя... смерть, рожденная дикой магией...

Но боль и видение исчезли так же быстро, как и явились, оставив лишь ломоту во всем теле и тяжесть в груди. Над ней снова склонилась Бетта.

— Что случилось, дитя мое?

Вайрани молчала, не в силах избавиться от воспоминаний о поднятой руке, о пламени дикой магии. Теперь она знала, кто губил ее детей — это она, она — ведьма! Та, которая нужна Хозяину! Ее дрожащая рука снова коснулась белого локона. Но Вайрани не забудет своего долга и сослужит Хозяину верную службу! Лицо Вайрани побледнело при одной мысли о том, как она едва не провалила все дело Темного Лорда. А ведьма едва не выскользнула у нее меж пальцев — но эта девочка совершила ужасную ошибку! Ведь Хозяин научил Вайрани всем темным женским искусствам, а дети предупредили ее об опасности. Бедные дети! Но теперь она не предаст Хозяина во второй раз! Она заставит ведьму страдать, как страдали в огне ее дети!

Но ей нужна помощь... Вайрани посмотрела в заботливые глаза склонившейся над ней Бетты и увидела в ней возможного союзника, того, кто поможет ей в ее великом деле...

Вайрани позволила слезам течь без остановки.

— Ах, я вспомнила! — громко простонала она. — Мой мозг отупел от страха... Он не мог... Но теперь я все вспомнила! Все, огонь и смерть! — Она привстала с подушек и вцепилась в руку Бетты. — Сюда идут те, кто устроил пожар и погубил моих детей!

Глаза женщины вспыхнули.

— Ты знаешь, кто поджег лес! ?

— О, да... Да... — Вайрани уставилась в побагровевшее лицо Бетты. — Она идет сюда и не одна! Я видела фургон! — Вайрани заставила свои плечи вздрогнуть. — Они уничтожают все на своем пути.

— Но кто это?

Вайрани выпрямилась в подушках и пронзительно взвизгнула:

— Убийцы! Убийцы! Пожиратели детей! Не люди — звери!

Глаза Бетты наполнились гневом, губы побелели.

— Наши старейшины предупреждали, что этот лес полон зла, что в нем царствуют отрава и страшные твари. Но посланные вернулись оттуда и сообщили, что эти пауки не трогают лугов, вот уже четвертый день они висят лишь на деревьях, избегая прямого света Солнца. Но теперь... Сладчайшая Матерь! Если ты говоришь правду, то опасность грозит и нам, и огонь возвещает ее! — Бетта вырвала руку и встала. — Я должна предупредить остальных. Чудовища здесь не пройдут!

Вайрани спокойно наблюдала, как Бетта выбежала из шалаша, поднимая повсюду тревогу.

— Нет, не пройдут, — эхом повторила она, потирая свой огромный живот, и на губах ее заиграла ядовитая паучья улыбка. — Нет, убийцы ее детей не минуют этих холмов.

5

Магия истекала реками ледяного огня из раскрытой ладони Елены. Его синие язычки танцевали вокруг запястья свой бешеный танец. Пот заливал ей глаза, но девочка полностью сосредоточилась, стараясь полностью управлять магией. Да, Эррил уже научил ее всем основным действиям, благодаря тем простым урокам, которые он помнил из времен юности, когда он был вассалом Ордена. А сложные деяния оставались пока неподвластны ей.

Но то, чего она не умела теоретически, Елена наверстывала чувством, силой, желанием. Магия была тем, чему мало что или кто могли противостоять в этом мире. Как только она коснулась островка зеленого леса, листья его почернели и подернулись изморозью, стволы захрустели, как от мороза. Ставшие хрупкими вымороженные корни вылезали на поверхность и ломались, отчего падали их хозяева — старые дубы и мощные клены. Даже страшная паутина превращалась в ледяное кружево, звенящее при малейшем дуновении ветерка.

Над лесом поднялось облако холодного тумана и понеслось по дымному небу, уничтожая все на своем пути. Магия уничтожала лес еще мощнее, чем огонь. Так два огня, близнецы и противники, соединили свои усилия, очищая проход. Елена смотрела на то, как белый туман соединился в небе с черным дымом, и вспомнила, что пора остановить действие магии. Занимаясь с Эррилом, она уже поняла, что характер ее магии зависит от света, который ее обновляет. Солнечный свет давал ей власть над красным огнем, а лунный — над ледяным и морозным. Казалось, магия отражает один и тот же дух, ее собственную двойственность — ведьмы и женщины.

В небе над головой Елены, там, где встретились дым и туман, началось волнение, словно две стороны оспаривали друг у друга поле битвы. Рядом стучали, как кости скелетов, покрытые толстой коркой льда листья. Само небо стонало и ярилось.

И буря, отражаясь в небесах, кипела в самой груди Елены. Магия пела в крови, прося присоединиться к войне, идущей наверху. Сердце стучало от наслаждения разрушением. Девочка боролась с этим соблазном изо всех сил, как дым боролся с туманом, но ведьма в ней торжествовала и пела от гармонии магии, находящей упоение в треске ледяного огня и вое ветров.

Елена сузила глаза, оторвалась от неба и заставила душу вернуться к себе, сосредоточившись на своем дыхании. Теперь она полностью ощущала свое тело, все его жилы и вены, суставы и кости. Она чувствовала усталость бедер после целого дня езды верхом, чувствовала, как саднит свежий порез на большом пальце, как плечо ее царапает ветка, как сладко ноют бугорки ее недавно зародившихся грудей. Она была больше, чем просто вместилище магии — она была женщиной, — и магии ей становилось мало.

— Елена, ты уничтожишь больше, чем надо, — привел ее в себя знакомый голос. — Возвращайся. — Это был Эррил, по-прежнему сидевший верхом на своей кобыле неподалеку от нее.

Елена слегка наклонила голову и совсем закрыла глаза. Теперь действительно не время упиваться красотами магии. Она медленно сжала кулак поднятой руки. Пальцы, казалось, промерзли до самых костей. На мгновение девочке даже показалось, что сейчас они хрустнут и отвалятся, как древесные ветви, но мало-помалу они послушно сложились и замкнули холодный огонь внутри себя. Остатки магии еще взывали внутри ее тела о продолжении, и рука дрожала. «Еще! — Пела кровь. — Вкуси меня в полную силу!» И один палец снова начал медленно разгибаться.

— Нет! — снова послышался сбоку жесткий голос, но на сей раз это был не голос старого воина Стендая — это был ее собственный голос, прозвучавший уверенно и въяви. Елена стиснула кулак крепче, чувствуя, что в нем бьется ее собственное сердце. И тогда она заставила его биться ровнее и реже, и, не открывая глаз, уже поняла, что пламя в руке угасло, превратившись в привычное пятно. Она устало опустила руку к бедру.

— Сладчайшая Матерь, дитя! — Послышался голос Крала, гарцевавшего рядом с ней на своем сталионе[1]. — Вы только гляньте!

Девушка открыла глаза и в первый раз воочию увидела сотворенное ею. Овраг внизу лежал в густом слое инея, каждая ветка, каждый ствол и лист были похоронены в хрустальной могиле. Между ними тянулись тысячи ледяных нитей и тысячи таких же нитей, выросших из земли, наклонялись в сторону от Елены, словно подавшись под сильным ветром.

Пока Елена смотрела на дело своих рук, небо местами освободилось от дыма, и все увидели пронзительные лучи позднего закатного солнца, падавшие на уничтоженный овраг. И там, где они плавили лед, вспыхивали сотни крошечных радуг. На какое-то время овраг превратился в видение дивного сна — леса изо льда и света.

— Как красиво, — тихо сказала Нилен. — Словно сама лесная песнь обрела плоть и форму.

Елена с трудом оторвала глаза от алмазного леса. Как обманчиво спряталась смерть за красотой! Горячие слезы хлынули по ее замерзшим щекам. Нет, смерть не должна быть такой прекрасной.

— Что случилось? — тут же подъехал к ней Эррил. — Ты в порядке?

Елена покачала головой, поднеся к лицу правую руку. Теперь на пальце не было видно даже крошечной ранки, она исчезла без шрама. Однако рука изменилась: магия исчерпала пока свои силы, и вместо яркого пятна ладонь теперь лишь слабо отливала розовым, словно чуть обожженная солнцем. Уничтожение оврага вытянуло из нее почти всю магию, оставив от силы лишь след, намек, воспоминание. Она показала руку Эррилу.

— Со мной все в порядке, но магии осталось очень мало.

Эррил внимательно посмотрел и кивнул.

— Не беспокойся. Теперь мы уже и сами очистим лес. И вообще — все возвращается. Всегда.

— Но почему для этого мне надо ждать? Зачем вообще истощаться полностью? — Девочка опустила руку. — Не лучше ли всегда иметь на всякий случай некий запас?

— Что ж, ты думаешь, как истинный маг, — улыбнулся Эррил, и черты его лица на мгновение смягчились. — Мой брат Шоркан частенько говаривал то же самое. И многие маги в то время пытались открыть способы обновлять магию еще до того, как она полностью истощится. Но ни один не преуспел в этом. Иначе магия просто не работает.

— Тогда мне, может быть, стоит сейчас все и истратить? Опустошить последнее и возродить снова? — Это вдруг показалось Елене самым простым способом, несмотря на приводящую ее в трепет мысль о новом страшном опыте.

— Нет. Выкинь это из головы, — лицо Эррила снова потемнело, а голос стал хриплым. — Магия — дар, который не тратят по пустякам. Ею пользуются лишь в высших целях. Оставь ее, сколько есть. — Эррил послал лошадь вперед и призывно махнул рукой остальным. — А теперь вперед!

Елена нетерпеливо догнала воина.

— Но почему? Какая разница, на что я ее истрачу? Это моя магия, и я могу тратить ее, как захочу.

Эррил даже не повернул головы.

— Это опасная дорога, Елена. Фривольность и беспечность в обращении с магией даже в мои времена неизбежно приводила к уничтожению духа того, кто пользуется ею.

И Эррил пустился дальше по тропе, но глаза его, смотревшие на вымороженный лес, видели совсем иное. Девочка, думая, что разговор окончен, стала разворачивать Мист к Нилен. Но в этот момент Эррил заговорил снова, тихо и напряженно.

— Очень скоро такие маги напивались своей силой допьяна и сходили с ума. И из этих безумцев возникло Братство Черных Магов. — Эррил вдруг повернулся и в упор поглядел на девочку. — Будь осторожна. Ты рискуешь не просто жизнью — ты рискуешь потерять светлую часть магии и себя, превратившись в темную силу.

Елена знала, что он говорит правду. Она сама уже вкусила соблазнительных зовов магии и чувствовала, что какая-то часть ее существа уже отдана безумным диким желаньям. Девушка вздрогнула. А что будет дальше? Дрожащими руками Елена поскорее натянула перчатку и решила, что отныне станет пользоваться магией только в том случае, когда не останется ничего иного. Но и тогда прежде крепко подумает.

Эррил пробормотал что-то сквозь стиснутые зубы.

— Что ты говоришь? — снова подъехала она, застегивая перчатку, не совсем уверенная, что он обращается именно к ней.

Эррил поднял к ней измученные глаза.

— Тебе нужен учитель получше, чем я, — ответил он. — Я не настолько искушен, чтобы учить тебя тонким нюансам магического искусства, равно как и тому, как хранить свой собственный дух. А неумелое обращение с магией чревато слишком многими печальными последствиями.

И тут в первый раз Елена увидела, какая пропасть лежит между каменными чертами лица старого воина и той болью, что за ними таится. Значит, она не единственная, кто страдает, когда ей приходится бороться со своей магией.

— Но я... я буду стараться... Ты очень хорошо научил меня... — Она неловко улыбнулась. — Да ведь у нас все равно нет выбора. Ты — это все, что у меня есть.

Эти слова смягчили боль в серых глазах.

— И все же... будь осторожней.

— Буду, — пообещала девушка.

К ним рысью подъехали Мерик и Нилен. Мерик едва держался в седле, хватаясь одной рукой за высокую переднюю луку.

— Огонь добрался до конца леса, — с трудом разлепляя губы, прохрипел он. — Мы потеряли слишком много времени. Поспешим, пока Орда снова не заполнила прожженный коридор.

— Тогда поезжай вперед, — распорядился Эррил. — А ты, Нилен, не отставай от него и помогай, как можешь. — Затем Эррил повернулся и крикнул в сторону повозки, едва двигавшейся невдалеке. — Дай-ка им хорошего кнута, Могвид! Надо гнать лошадей что есть силы, если только мы хотим выскочить из этой ловушки!

Елена увидела, как и без того бледное лицо оборотня еще более побелело от страха, но все же он мужественно кивнул и занес хлыст. Лошади пошли быстрее. От резкого толчка оба обитателя повозки вывалились наружу и теперь бежали с ней рядом. Елену поразило, что огромный неуклюжий огр мог двигаться с такой скоростью и с таким изяществом.

Эррил разозлился окончательно.

— Нет, всем назад в повозку! Мы не можем рисковать из-за скорости вашей безопасностью!

— Меньше ноши, больше скорости, — спокойно ответил Толчук, с легкостью обгоняя повозку. — Хотя бы часть пути. Я, например, и вообще запросто добегу до края леса. Мы с Фардайлом никому не помешаем.

На лице Эррила отразилось сомнение.

— Но пауки....

Толчук махнул рукой вбок от тропы. Там замороженные пауки сверкали, словно гранаты, вделанные в ледяные алмазы.

— Быстро они не оттают.

Эррил задумался еще на секунду, потом махнул рукой.

— Эй, Крал, давай назад! — крикнул он. — Охраняй тылы!

Крал приподнялся в седле, шутливо салютуя, и отправился в конец процессии.

Эррил же, наоборот, стал изо всех сил пришпоривать лошадь, устремившись вперед.

— Может твоя кобыла доскакать на полном галопе до конца? — на ходу крикнул он Елене.

— Она девочка сильная и, хоть порядком устала, думаю, доскачет.

— Тогда поторопись, — Эррил все пришпоривал и понукал свою лошадь. — Я уже видеть не могу деревья и только и думаю о том, как бы вырваться в холмы или на луга.

Елена ласково погладила Мист между ушами, та всхрапнула и красиво изогнула шею, готовая для хозяйки на все. Елена решила скакать вплотную за Эррилом, не отставая ни на шаг.

Путники были уже почти на середине оврага. Мертвые заледенелые ветви смыкались над их головами, впереди крошечными фигурками маячили Нелин и Мерик, которым то и дело приходило разрывать ледяные нити паутины, преграждавшие путь. За ними клубились, как маленькая пурга, облачка взвихренного инея. И девушка, вдруг ощутив на своем лице холодные прикосновения смерти, вновь надвинула маску, которую сняла, когда вызывала свою магию. Однако даже прикосновения этого льда и снега к ее плащу и сапогам вызывали у нее дрожь и омерзение. Теперь Мист неслась вперед без всякого понукания, тоже подгоняемая ледяными прикосновениями.

Скоро путники вновь выбрались на тропу, выжженную огнем. Вокруг опять воцарилась жара. Елена с облегчением вздохнула, но только на мгновение; жара была хороша лишь в первые минуты, а потом в воздухе снова запахло горелым деревом и ядовитым дымом. Девушка закашлялась, и Мист невольно замедлила бег, покрываясь хлопьями белой пены.

Расстояние между Еленой и Эррилом теперь неуклонно росло. Девушка уже слышала за собой перезвон колокольцев повозки. Тогда Елена почти легла в седле и стала гладить шелковистую шею кобылы.

— Милая, девочка, ну, сделай это, сделай для меня, родная, — шептала она спекшимися от жара губами. — Осталось совсем немножко!

Впереди не было видно ни зги от гари и дыма, и Елена молилась, чтобы ее слова оказались правдой. Она потеряла уже из виду не только Нилен и Мерика, давно скрывшихся в дымке, но и Эррила, который теперь, как призрак, маячил далеко впереди. Она хотела было крикнуть ему, но поняла, что это бесполезно. Заставить Мист бежать быстрее было теперь невозможно.

Все же девушка снова похлопала кобылу по боку и снова попросила, чтобы та хотя бы не замедляла бег. В ответ Мист громко фыркнула и сильней застучала копытами по земле, бока ее тяжело вздувались и опадали. Фигура Эррила впереди стала чуть яснее.

— Молодец, девочка, умница, — пела Елена в ухо лошади. — Я знала, что ты справишься, сможешь...

Неожиданно Мист споткнулась о какой-то корень, и девушка, стараясь не вылететь из седла, выбросила руки вперед, но все же не удержалась и полетела вниз. Она была уже готова почувствовать жесткость сплетенных корней, как вдруг ощутила себя в мягких могучих руках. Открыв глаза, девушка увидела над собой желтые клыки Толчука. Огр бежал, легко неся ее в объятиях. Она прижималась к грубой, как кора, коже на его груди, и ей казалось, что нет места безопасней и лучше на всей земле. От тела огра шел резкий запах мокрой псины, но даже это не мешало ей. Краем глаза девушка видела, как рядом легкими прыжками несется Фардайл, а за ним, прихрамывая, бежит Мист.

— Спасибо тебе, Толчук, — прошептала он. — Я бы непременно сломала ноги. Но вообще-то я могу и сама бежать.

— На это нет времени, — проворчал огр голосом, похожим на рев камнепада. — Пауки наступают со всех сторон.

Елена выглянула из-под мохнатой руки. До сих пор она была так сосредоточена на дороге впереди, что не обращала внимания на опасность, подкрадывавшуюся с флангов. А там, сквозь ядовитый дым на нее смотрели миллионы фасетчатых глаз. На них надвигались сонмы пауков, превратившихся в одну могучую разъяренную тварь. Горящая земля поглощала их тысячами, но на место погибших вставали десятки тысяч новых и шли по мертвым, как по мостам. Все это полчище имело одну цель, одно намерение. И только сейчас Елене стало понятно это название — Орда.

Сначала огр несся только на задних ногах, но стал уставать и он, а потому все чаще одной свободной рукой начинал опираться для поддержки о землю. Так, получеловеком, полузверем, Толчук упрямо пробирался вперед.

Неожиданно рядом с ними загрохотали копыта могучего сталиона Крала.

— Живей шевели ногами, огр! — крикнул он. — А девочку возьму я!

Роршаф, казалось, совсем не уставший, лихо гарцевал под тяжелым седоком, и Толчук не стал спорить.

Он знал, что сейчас фальшивый героизм не нужен никому. Елена очутилась на лошади впереди горца, и тот гортанными словами лошадника послал Роршафа вперед рысью. Жеребец помчался, словно и не было за его могучим задом многих лиг перехода. Деревья мелькали перед глазами Елены, и через полминуты они уже догнали Эррила.

— Йо! — притормозил сталиона Крал. — Орда приближается со всех сторон! И если мы хотим спастись, придется сделать невозможное! — Эррил опустил маску и обомлел, увидев перед горцем сидящую Елену. Сзади бежала прихрамывающая Мист.

— Что случилось? — начал он, но махнул рукой. — Впрочем, неважно. Вывози ее отсюда любой ценой, Крал. А я помогу огру и повозке.

Крал кивнул и без лишних слов умчался вперед, оставив Эррила далеко позади. Елена сидела, едва дыша, вцепившись в черную гриву Роршафа, который несся сквозь дым и грязь. Сердце у девочки замирало от страха, но не за себя, а за тех, кто оставался в лесу на съедение паукам. Крал склонился над ней.

— Быстрей невозможно, — прошептал горец, и Елене захотелось услышать в этих словах надежду. Но кто знал, как долго будет еще продолжаться лес? Казалось, что он не кончится никогда.

Но тут, словно в ответ на ее мысли, стена обгорелых деревьев перед ними раздвинулась, и впереди показались пологие холмы и зеленая трава. Теперь до них было не дальше, чем на полет стрелы. Правда, спустя мгновение просвет снова затянуло вонючим дымом. Неужели это был лишь мираж, плод воспаленного воображения! ?

— Благодари же Сладчайшую Матерь, — пробормотал горец и яростно дал Роршафу шенкелей. — Ну, гони вперед, мешок ты с костями, выноси, выноси нас скорей из этого поганого леса!

Жеребец обозленно фыркнул и, словно желая доказать хозяину, что он вовсе не мешок с костями, а настоящий боевой конь, помчался быстрее ветра; копыта его едва касались земли, и все смешалось перед глазами Елены.

Через пару минут все трое вырвались из леса на волю. Крал натянул поводья, перевел сталиона на шаг, и они медленно, как корабль, вплыли в прохладу густой высокой травы. Пожар смог опалить луг лишь на четверть лиги, а дальше захлебнулся в росе и разлившихся ручьях. Конь наслаждался, опуская губы к воде и громко шлепая по ней копытами.

Елена блаженствовала в лучах позднего полуденного солнца, пробивавшегося здесь даже сквозь задымленное небо. Впереди разноцветными пятнами пестрели купы весенних цветов, в изобилии росших по холмам. Итак, они спасены! Вскоре из лесу вылетела Мист и, как дурная, стала кругами носиться по влажному лугу.

— Мист, — позвала Елена, однако серая кобылка испуганно продолжала скакать, ничего не слыша и не видя. — Крал, надо ехать за остальными.

Но горец поднял руку, призывая к молчанию. Выпрямившись в седле, он все кружил и кружил по лугу, и круги эти становились все уже и уже. — Где же Мерик и Нилен? Должно быть...

Внезапно над ухом Елены что-то просвистело, и Крал медленно сполз с седла, увлекая девочку за собой. Кое-как удержавшись на широкой спине коня, Елена посмотрела вниз. Крал лежал, раскинувшись навзничь в густой траве, и у него из плеча торчала оперенная стрела. Он попытался подняться, но страшно закашлялся и снова упал. Наконец, ему кое-как удалось приподняться на локте, и он прохрипел несколько слов на лошадином языке.

Роршаф, однако, медлил.

— Ступай, бесполезный кусок дерьма! — взъярился Крал. — Рорами дестро, Роршаф, ном!

Сталион грозно всхрапнул и, взвившись свечой, развернулся. Елена в ужасе схватилась за жесткие пряди гривы, а конь стрелой понесся в луга. Вслед ему засвистели другие стрелы.

Заливаясь слезами, девочка прижалась к Роршафу, который несся и несся по пустынным лугам и холмам, как черный ураган среди зеленой травы. Куда и зачем он спешит? Елена рискнула обернуться, но увидела, лишь скрывающуюся из глаз кромку страшного леса. Перебравшись через крестовину холмов, Роршаф чуть замедлил бег, но лес уже окончательно пропал из виду. А с ним и те, кого она любила теперь больше всех на свете.

6

Оставшись в шалаше одна и раздевшись догола, Вайрани, встала коленями на подушку, обеими ладонями поддерживая живот. Перед ней на дубовой подставке стояла чаша из эбонита. По гладкой поверхности уже метались язычки темного огня, поглощавшие и без того слабый свет вокруг. Вайрани вздрагивала от каждого шороха; становилось все холодней, поскольку темный огонь забирал последнее тепло из ее тела.

Снаружи лагерь охотников почти опустел. Среди этого отважного племени не было принято разделяться в беде и охоте на мужчин и женщин, и могучие подруги в случае надобности охотились и воевали не хуже своих мужей. Все они теперь лежали в засадах, ожидая тех, кто должен был появиться из мертвого леса. В лагере остались лишь дети под присмотром двух женщин и согбенного старика.

Вайрани дождалась, пока лагерь затихнет окончательно и только тогда начала готовиться к встрече с Хозяином.

Она произнесла нужные слова, пролила кровь и стала ждать. Все было тихо, в лагере царило почти мертвое молчание.

Склонившись совсем низко, Вайрани прошептала последние заклинания и ощутила, как в огне появилось присутствие Черного Сердца. Тени в шалаше сгустились, дышать стало трудно. Вайрани стояла, не поднимая головы. Где-то вдали пронзительно залаяла собака, но скоро затихла. Вайрани ощутила, как дети завозились в ней, чувствуя приближение своего настоящего властителя. Она склонилась еще ниже, касаясь лбом края чаши, словно прося защиты и милости у Хозяина.

И он заговорил из глубины, голосом во сто крат более ядовитым, чем вся Орда.

— Зачем ты зовешь меня?

— Чтобы дать тебе знать, повелитель. Та, которую ты ждешь, на подходе. Я видела ее и испытала на себе огонь ее магии.

— И она еще жива! ?

— Я сплела свою паутину, и ей не спастись.

— Она и не должна сделать этого! — Гнев Хозяина сдавил шею Вайрани, как змея. — Если проклятое дитя доберется до равнин, то сможет затеряться в любом направлении, в любой земле. Этого нельзя допустить.

Губы Вайрани пересохли от страха.

— Я и Орда не предадим тебя, повелитель. Ты можешь верить своим слугам.

Черный огонь разразился дьявольским смехом. Тьма стала еще плотнее, еще мертвее, словно в шалаш вошла сама смерть. Живот Вайрани свело, и в нем стало холодно, как в самые лютые зимние морозы. Во рту появился привкус железа.

И из этого мрака вдруг вновь возник голос хозяина, возник близко, у самого уха.

— Верить? Ты просишь верить?

— Д-д-да, господин.

Голос червем вполз в самое сердце.

— Я покажу тебе, как я тебе верю.

Вайрани зажмурилась. Кровавая пена закапала с ее губ.

— О, хозяин, прошу... — Но даже через закрытые глаза она видела, как темнота обступает ее, и знала, что после этого прикосновения она будет навеки отмечена чудовищной печатью. Вайрани сжалась, свернулась и застыла, как овца под ножом.

Первое прикосновение пришлось по колену, но Вайрани глухо застонав, не двинулась с места, ибо уже знала, что Хозяин не любит, когда кто-то из его слуг отодвигается при его касании. Она слишком хорошо помнила это по своим первым урокам в подвалах Блекхолла. Поэтому женщина застыла недвижно, загнав сознание как можно глубже внутрь себя. Три зимы, проведенные в тесных клетках владений гульготалов научили ее способам, как сохранять в таких случаях рассудок. Она ушла в полубессознательную кому и уже едва ощущала, как ледяной палец скользит по внутренней поверхности ее бедра.

И там, в спасительном небытии, она лишь пела про себя те песни, которым учила ее мать среди сетей и лодок их рыбачьей деревни на продуваемом всеми ветрами северном берегу. Она вспомнила свою первую, навеки потерянную любовь и окружила себя ее плотной завесой. Здесь, в этом тайном мире никто не мог ее тронуть, никто не мог ей повредить...

Но резкая боль разрушила этот теплый кокон, боль, хуже которой она не испытывала, которая была страшнее самых страшных пыток в подвалах. Веки ее распахнулись, однако агония все равно не давала ей ничего видеть. Вайрани видела перед собой лишь черную бездну с огненными краями. И по мере того, как боль проходила, возвращалось и зрение, возвращалось, пока не возвратилось до того отчетливо, что она даже застонала перед открывшимся ей зрелищем.

Дрожащая пуповина, похожая на какое-то извивающееся морское чудовище, соединяла теперь ее матку с эбонитовой чашей. Пуповина пульсировала и вздрагивала, гоня в ее чрево черную энергию, полосуя ее внутренности раскаленным железом. Вайрани была не в силах даже кричать, стоны застывали на ее губах, и она могла только судорожно вздыхать. Магия Темного Лорда не давала ее сердцу умереть — и это тоже было страшным даром, ибо умереть в тот момент было бы счастьем.

Но постепенно боль становилась все слабее, и призрак смерти отступал все дальше. И вот голос, пьющий ее сознание, как пиявка кровь, вытягивающий ее волю, парализующий сознание, пропел:

— Посмотри же, как я верю тебе, Вайрани. Я одарил тебя новым счастьем, я забрал Орду из твоего лона и дал тебе для твоей любви кое-что новенькое.

— Мои дети! — вскрикнула она, осознав потерю. — Нет! Нет! — Новая пытка была изощренней и хуже любой физической боли.

— Не стоит плакать, женщина. Это дитя будет любить тебя не меньше, чем те. Пуповина содрогнулась в последний раз, отделилась от лона и скользнула обратно в чашу. — Ты должна радоваться новому дару.

В животе ее что-то заворочалось, и последние остатки боли ушли. На губах Вайрани появилась улыбка блаженства. Живот мерно вздымался, в то время как она, обессиленная, откинулась на подушки, гладя его согревающейся рукой.

Внутри себя она уже ощущала нечто сильное, тяжкое, наполненное черной магией Темного Лорда. Вайрани туго обхватила живот руками, пытаясь оценить силу своего не рожденного ребенка. Он был крепок, и сладкая улыбка тронула ее губы.

Хозяин был, как всегда, прав. Теплая нега разлилась по ее жилам, и на глазах женщины показались слезы счастья... Она будет... Конечно, она будет любить это дитя, и это случится уже совсем скоро.

Ее дитя, плод Темного Лорда, родится сегодня же ночью. И Вайрани удобно устроилась среди подушек в предчувствии скорых схваток.

Взмыленная лошадь Эррила плясала за фургоном.

— Еще немного, Могвид! — понукал он. — Мы сможем, мы вырвемся! — Но он сам знал, что с языка его слетает ложь. Эррил старался не обращать внимания на приближающуюся со всех сторон Орду, но избавиться от ее свистящего шороха было невозможно. Он проникал в самый мозг. — Толчук, они близко, уже слишком близко...

— У меня большие уши, человек с равнин. Я слышу. — Огр мчался за повозкой, еще пытаясь иногда подталкивать ее. Но с каждой секундой бег его все замедлялся.

«Слишком медленно, — с ужасом подумал Эррил и рискнул посмотреть через плечо. Тропа за ними уже кишела, извивалась, сверкала красными тельцами. Впереди по сторонам всего на три корпуса лошади тоже было красным-красно. — Надо выжать из лошадей все, что возможно».

Неожиданно перед повозкой послышался громкий лай, от которого лошадь Эррила встала на дыбы, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить ее двигаться. Там, впереди, фургон вдруг рванулся вперед, выскользнув из рук Толчука, который от неожиданности упал прямо в грязь. Правда, он мгновенно поднялся, встряхнулся и помчался дальше. А лай не стихал, прерываясь теперь порой злобным низким рычанием.

Эррил пустил лошадь в галоп.

— Толчук, один справишься? — бросил он на ходу, обгоняя огра.

Задыхаясь, Толчук кивнул валунообразной головой.

— Только убери эту колымагу и увидишь, как быстро умеют бегать огры!

Эррил натянул поводья и остановился впереди повозки. Теперь он понял, в чем дело. Огромный черный волчина метался меж лошадиных ног, кусая уставших лошадей за бабки и порой получая от них опасные удары копытами. Но лошади все же неслись быстрее, и янтарные глаза волка победно сверкали в дыму.

Может, это и был выход...

Впереди уже виднелось свободное пространство, от чего сладко пело уставшее сердце. Но между свободой и путешественниками возникала теперь страшная красная река пауков. Орда окружила их. Но как?

И только сейчас Эррил заметил в глубине леса речку, давшую на своих берегах пристанище Орде. Оставшиеся там пауки теперь отрезали их от лугов. Эррил почти беспомощно оглянулся. Кольцо замкнулось.

Могвид, казалось, тоже заметил препятствие и стал судорожно натягивать поводья.

— Фардайл! Остановись! Оставь лошадей! — надрывно кричал оборотень. — Надо остановиться! Скорее!

Фардайл, наконец, услышал крик брата и выскочил вперед лошадей, останавливая их.

Но Эррил уже видел всю глупость и опасность плана Могвида. Если они остановятся, то спастись будет и вовсе невозможно. Как только они замрут на месте, пауки просто поглотят их своей массой, а там впереди на расстоянии всего брошенного камня уже лежали спасение и свобода. Так близко! Он стиснул в руках поводья, не желая сдаваться. Что ж, если ему суждено умереть, он умрет в борьбе.

Эррил вырвался вперед фургона. У них остался только один защитник — скорость. А глупый Могвид уже готов был лишить их и этой последней возможности.

— Не останавливайте лошадей! — рявкнул Эррил. — Гоните их что есть силы! Это единственный выход!

Глаза Могвида побелели от страха и, почти не слыша приказания Эррила, он все сильнее натягивал поводья.

Эррил понял, что тратить время на споры бесполезно, и если он хочет спастись, то должен сам взять на себя управление повозкой. Прекрасно научившийся верховой езде за долгие столетия странствий, он поднялся в стременах и рывком выбросил свое гибкое тело на скамью кучера, плечом едва не вышибив оттуда Могвида. Не обращая внимания на боль, он стал вырывать поводья из рук оборотня, который так и застыл с кнутом в руке. Лицо его совсем исказилось при столь отчаянном поступке старого воина.

— Дай кнут! — крикнул Эррил. — А сам живо ступай назад и передай Толчуку, чтобы он залезал внутрь.

Потрясенный Могвид повиновался, как во сне.

— Неужели вы...

— Да, я собираюсь проскочить прямо по ним. Ну, ступай!

Могвид стал пролезать назад через тюки и коробки. Эррил отпустил поводья, сунул их под колено и взял в руки кнут. От поводьев теперь мало току. Он слегка коснулся кнутом вспотевших спин.

— Фардайл, оставь лошадей и мигом в повозку!

Волк уже спешил повиноваться, нутром поняв план Эррила. Мелькнули четыре заросшие густым мехом лапы, и волк оказался в фургоне вместе с братом.

Оставался один Толчук.

— Поторопите огра, — начал Эррил, но тут вся повозка грузно просела под тяжестью взобравшегося тела.

— Он внутри! — провизжал Могвид.

Но с огром в фургоне лошади заметно сбавили скорость, а это было самым опасным.

— Выкидывайте все! — приказал Эррил. — Все, без сожаленья!

Не поворачиваясь больше, он слышал, как шлепались наземь тюки и коробки, но жалеть о них у Эррила не было времени. Он дико вскрикнул и стегнул лошадей изо всех сил, прося у них про себя прощения за такую жестокость. Первой вступила в красную реку его освободившаяся от седока кобыла.

И смерть несчастного животного не была напрасной. Ее появление обратило все внимание Орды именно на нее и отвлекло кровожадную армию от фургона.

Эррил направил повозку в сторону, откуда основная масса подалась к упавшей в судорогах лошади.

Он взмахнул кнутом над мокрыми спинами коней, выжимая из них последнее.

— Пошли же! — понукал он сквозь стиснутые зубы, и повозка въехала прямо в кишащую массу.

Лошади, словно почувствовав грозящую им опасность, понесли сами. Гордые животные отчаянно перебирали ногами, стараясь не касаться земли, но все равно давили пауков копытами, и было видно, как из-под них поднимается слабый зеленый дымок ядовитого пара. И этот яд, эта боль лучше любого кнута гнала животных дальше. Эррил опустил занесенный хлыст, понимая, что в нем теперь нет смысла.

Большего он сделать не мог.

Он видел, как пауки уже стали карабкаться вверх по коже, которой были обернуты лошадиные ноги. Впереди, в дыму и солнечных лучах, манило спасение. Они прорвались уже до середины паучьего моря. Эррил стиснул кулак. Победа так близка! Они должны вырвать ее!

Но лошади неуклонно замедляли бег, их сердца сдали после долгого дня гонки и страхов. А дымок все вился впереди, обещая свободу и передышку. Но Эррилу казалось, что отныне весь мир состоит лишь из дыма и яда.

Около его плеча показалась голова Толчука. Огр молча смотрел на дорогу. Все слова были все равно бесполезны.

— По крайней мере, девочка спаслась, — тихо пробормотал Эррил.

— Да и мы еще живы, — отозвался огр. — И пока мы двигаемся, надежда есть.

Но при этих словах, умирая, рухнула в грязь правая пристяжная. Упряжь оторвалась, а вторая, судорожно дергаясь, запуталась между ног трупа. Потом грохнулась и она. Лошади даже не пытались подняться, лишь пару раз жалобно вытянули шеи, глядя на повозку с печалью в больших измученных глазах. А потом жизнь навсегда покинула их тела.

Лес молчал, пропитанный смертью.

Спасение лежало впереди, совсем рядом, но было столь же недостижимо, словно находилось в тысячах лиг.

Повозку неожиданно качнуло, и Эррил схватился рукой за стенку фургона, чтобы удержаться на месте кучера. Краем глаза он увидел, что огр выскочил через боковую стенку.

— Что ты делаешь? — крикнул воин.

В когтистых руках Толчука сверкнул нож. Он поспешно перерезал упряжь и вонзил когти в покрытые пауками спины лошадей. Двумя движениями он отбросил мертвые тела прочь с дороги, как ребенок отбрасывает надоевшую игрушку. Но пауки уже висели на его руках и ногах.

— Толчук... — простонал Эррил, и стон его застрял в пересохшем горле. Что он мог сказать теперь? Смерть уже была и снаружи и внутри повозки.

— Пока есть движение, есть надежда, — упрямо повторил Толчук, быстро впрягся в повозку и сделал один шаг по ядовитому месиву. Потом еще один. Фургон тяжко вздрогнул и тронулся с места.

Эррил скорчился на сиденье, не имея никакой возможности помочь несчастному товарищу. Никогда еще за все столетия он не чувствовал себя таким бесполезным и таким беспомощным! Все, что он мог делать, это наблюдать, как вздуваются на спине мускулы огра и слышать, как печально звенят колокольцы фургона.

Они двигались. Пусть еле-еле, но все же двигались. Кровь бешено стучала у Эррила в висках, и каждый шаг казался ему вечностью.

Он видел, как пауки все больше облепляют Толчука, но, к счастью, их большая часть отвлеклась на трупы двух павших коней, которые представляли собой более лакомую добычу, чем толстая жесткая шкура огра. Однако на столбообразных его ногах угнездилось уже немало тварей. И, даже будь кожа Толчука такой же прочной, как хотя бы древесная кора, и это, в конце концов, не помешало бы яду Орды проникнуть в его кровь. С кучерского сидения Эррил с ужасом видел облачка зеленого дыма, поднимавшиеся в воздух от бедер огра, когда пауки пытались прокусить его кожу в поисках наиболее уязвимого места. Они взбирались все выше и выше, добравшись уже до лопаток.

Толчук держался уже из последних сил.

Неожиданный порыв ветра на мгновение отнес дым от дороги. Сладчайшая Матерь! Луг был уже лишь на расстоянии вытянутой руки. Эррил вскочил. В дыму и отраве он и подумать не мог, что спасение так близко.

— Мы почти пришли! — крикнул он, стараясь хотя бы так ободрить выбивающегося из сил огра.

Толчук поднял лицо, увидел луг и напрягся в последнем порыве. Зрелище зеленых полей, казалось, удвоило его силы. Его сильные ноги отмахали последние несколько шагов, и фургон мягко покатился по влажной траве.

Как только ноги огра коснулись травы, пауки в страхе попрыгали с него, поспешно убираясь в спасительную для них сень леса. Орда явно боялась покидать свое мрачное убежище. Однако огр продолжал тащить повозку до тех пор, пока вокруг не стала расстилаться лишь свежая чистая трава.

Наконец, Толчук остановился. Ноги его дрожали, он кое-как высвободился из упряжи и хотел подойти к фургону, но закачался и рухнул на колени в пестрый от цветов луг.

Эррил спрыгнул и подбежал к нему. Обожженная пожаром кожа огра была вся в белых точках и шрамах от укусов, лицо его исказила гримаса боли, а из глотки вырывался нутряной надрывный кашель. Эррил склонился над ним, и Толчук с трудом поднял тяжелые веки над янтарными глазами.

— Мы вышли... вышли? — прошептал он.

Эррил положил руку ему на плечо, и там, где его пальцы коснулись белых шрамов, почувствовал, как их начало жечь нестерпимым огнем. Можно было представить, от какой боли страдает огр!

— Ты спас нас, дружище. Только ты. Твое сердце и твое мужество.

Толчук кивнул.

— Хорошо. Я ведь говорил, что у нас толстая шкура. — И с этими словами он снова закрыл глаза и повалился на землю. Но не успел Эррил припасть к его груди, чтобы проверить, бьется ли это храброе сердце, как сзади послышался негромкий голос:

— Прочь от своего демона! И не мешай нам пронзить его стрелами!

Эррил выпрямился и увидел толпу человек в двадцать, одетую в зеленые охотничьи куртки. Люди медленно поднимались из травы, держа наготове натянутые луки. Инстинктивно рука Эррила потянулась к мечу, но он вовремя сообразил, что так эту битву ему не выиграть.

Он молча разглядывал окружившие его решительные лица.

Было не время для сражения.

И Эррил поднял вверх единственную руку, открывая единственную ладонь всем понятным жестом сдачи побежденного.

Вайрани все еще лежала под толстым одеялом на мягких подушках, когда услышала топот множества людей, бегом возвращавшихся в лагерь. Послышались торжествующие победные кличи и радостные возгласы приветствий. Кто-то ворвался в шалаш, и Вайрани невольно выставила вперед руку, защищая живот.

Полог шалаша отдернули, и в проходе показалась Бетта. Крупная женщина, одетая в мужской охотничий костюм, шумно ворвалась внутрь. Глаза ее сверкали, на губах играла широкая улыбка. Она подошла и опустилась рядом с Вайрани на одно колено.

— Мы поймали их! — воскликнула она, едва не дрожа от восторга. — Всех изловили!

Лучших новостей нельзя было и придумать.

— Всех? — на всякий случай уточнила Вайрани.

Бетта кивнула.

— Ты была права. Они появились с огромным демоном, запряженным в повозку! С когтями, с клыками, прямо смотреть страшно! Но, к счастью для нас, он, как вышел, так и свалился.

В видениях Вайрани не присутствовало никакого клыкастого демона, но это могло быть просто очередной выходкой проклятой ведьмы.

— А девочка? Ну, девушка... Видели вы девушку верхом на лошади?

— Тоже бедняжка. Она, видать, пленница какого-то черноволосого великана. Мы уничтожили его метким выстрелом, а она уж спасется как-нибудь сама собой. — Бетта гордо рассмеялась. — Я сама видела, как она стрелой умчалась далеко в поля.

Вся кровь Вайрани так и стыла в венах с каждым словом охотницы... Нет, только не это! Этого не должно было случиться! Ведьма опять ускользнула! И ужас этого открытия, видимо, отразился на лице Вайрани.

— Что с тобой? — обеспокоилась Бетта, и улыбка сошла с ее широкого лица.

— Ребенок... Девушка... — простонала Вайрани. — Эта девушка — дьявол, приведший всех. Она носит обличье невинности, как маску, но именно она убила моих детей! — У Вайрани началась истерика... — О, верьте мне, верьте!

Бетта распахнула глаза и суеверно приставила ко лбу большой палец, защищаясь от черных сил.

— Да я и верю. И то, что остальные тоже дьяволы, только подтверждает твои слова, — Бетта вскочила на ноги. — Оставайся здесь, я дам знать другим. Мы, конечно, попытаемся выловить дьяволицу в наших полях, но кто знает, каковы ее намерения и что она может придумать? Вдруг она решит освободить своих друзей? Надо приготовиться!

Вайрани протянула к женщине дрожащую руку.

— Нет, надо сразу же отправиться на поиски! Немедленно! Сию же секунду!

Но Бетта покачала головой.

— Нет. Скоро ночь. А ночью искать раненого зверя в густой траве — дело пустое. Уж мы, охотники, это знаем. На рассвете мы отправимся на поиски. Если она еще в наших землях, мы выследим ее... или убьем. Словом, можешь не волноваться.

Вайрани растерялась, не зная, как убедить охотницу в том, что поиски надо начать сейчас же. Она лихорадочно соображала, что предпринять, но в этот момент по животу ее прошел острый спазм. Она громко застонала, и Бетта участливо нагнулась над ней. Но едва кончилась первая схватка, пришла вторая, и Вайрани откинулась на подушки, визжа и кусая губы.

Бетта присела рядом, откинула одеяло и положила тяжелые руки на содрогавшийся живот Вайрани. Пошла третья схватка, тягучая волна боли разорвала промежность, и по ногам роженицы хлынула горячая жидкость. Неожиданно по всему шалашу поплыл чудовищный запах падали.

— Это воды, просто воды, — попыталась успокоить ее Бетта, брезгливо зажимая нос рукавом. — Ребенок идет, но что-то не в порядке... Она вскочила и широко распахнула полог. — Надо позвать бабку да заодно сказать Йозе о дьяволице. — И с этими словами охотница убежала.

Оставшись одна, Вайрани снова натянула одеяло и приподнялась на локтях до очередной схватки. Между ног дымилась зеленовато-черная жидкость, заляпавшая все подушки. Она пахла гниением и падалью. Это были не воды, но разложившаяся плоть мертвого ребенка.

Вайрани опять легла навзничь. Она уже имела один раз подобные роды в подвалах Блекхолла. Ее много пытали тогда, а однажды ночью просто распяли на алтаре, и на нее возлегло крылатое чудовище. Несколько лун спустя в одиночестве на каменном полу донжона, она родила мертвого младенца. Тогда тоже шли черные воды, а из матки пахло смертью. Но в тот раз она все равно взяла трупик на руки, поцеловала и стала укачивать, стеная и плача. Когда-то давно в другой жизни она уже потеряла горячо любимого младенца, но смерти второго перенести была не в силах. Она кричала так громко, что Хозяин сжалился над ней и забрал у нее трупик. Используя черную магию, он превратил малыша в Орду. Вместо одного ребенка их стало много, и Черное Сердце вернуло их обратно в ее лоно, чтобы они никогда не покидали его навсегда. На глазах Вайрани показались слезы счастья при одном воспоминании об этом блаженстве.

Но новая боль, раскалывавшая бедра, оторвала Вайрани от приятных воспоминаний. Теперь она чувствовала, как ребенок рвется из матки, и на лице ее, покрытом потом боли, появилась счастливая улыбка.

О, этот ребенок живой!

В проеме шалаша показалась согбенная старуха. В руках она несла два горшка с горячей водой и гору чистого тряпья под мышкой.

Но запах гнилых околоплодных вод ударил ей в нос, и старуха застыла. Постояв немного, она пробурчала что-то себе под нос, однако все-таки заставила себя подойти к роженице.

— Ну, милая, не бойся, — прошепелявила она. — Я принимаю младенцев вот уже сорок зим, и уж кое-что знаю о том, как мы приходим в этот мир. Все будет хорошо.

Но Вайрани видела нехорошую озабоченность на старом лице и понимала, что старуха почуяла запах смерти.

— Да-да, — послушно закивала головой несчастная.

Бабка поставила горшки с водой около подушек и, достав из кармана порошок сушеной мяты, насыпала в один.

— А зовут меня Гредди, хотя можно кликать и просто тетушка Ди, — бормотала она, размешивая жидкость. — Ты расслабься, милая, а я пока позабочусь о тебе и о младенчике.

Снова страшная боль согнула Вайрани пополам. Она закричала, моля о помощи у тетушки Ди. Но уже едва чувствовала, как старуха положила ей на лоб тряпку, смоченную в воде, а потом встала между ее раскинутых ног. Но боль ушла так же внезапно, как и появилась. Задыхаясь, Вайрани упала в подушки снова.

Бормоча что-то себе под нос, старушка согнула в коленях и развела пошире ноги Вайрани.

— А теперь слушай меня внимательно, милая. Тужься, когда я буду говорить тебе «йа». Поняла? — Старуха внимательно посмотрела меж напрягшихся ног Вайрани. — Но только никак не раньше, слышишь?

— Я постараюсь, — прошептала Вайрани, с трудом убирая мокрые волосы, прилипшие к разгоряченному лицу. — Тетушка Ди нахмурилась.

— Нет. Не постараешься, а будешь делать, как я велю. Поняла? И не пытайся меня обмануть.

— Хорошо, бабушка, — сглотнув слюну, согласилась Вайрани.

— Вот и молодец. — Лицо старухи снова нырнуло вниз, чтобы получше рассмотреть, как идет младенец. — А что это все означает? — недовольно спросила она, засовывая руку все глубже в чрево.

Вайрани поняла, что повитуха спрашивает о тех знаках власти Темного Лорда, которые были выжжены на ее влагалище.

— Я... Я не знаю, — пролепетала она, но тут новая боль набросилась на нее, как зверь, пронзив молнией все тело. Роженица изогнулась на подушках.

— Тихо! — прикрикнула бабка, но голос ее доходил до Вайрани словно издалека. — Тихо! Я уже вижу головку, но потерпи, а не то потеряешь ребенка!

И эти слова Вайрани услышала. Она не может, не должна потерять младенца на этот раз! Прикусив губы, бедняжка стала подчиняться командам тетушки Ди, вся сосредоточившись на том, чтобы произвести на свет живого младенца.

— Почти... Почти... — шептала бабка. — Мне казалось, что ребенок мертв, но... посмотрите-ка, как этот дьяволенок рвется в мир!

Но Вайрани не слышала пришепетываний старухи. В последних муках рождения она схватила руками подушки, разрывая ткань ногтями... Через несколько секунд шалаш огласил пронзительный крик, означавший, что младенец вышел наружу.

Вайрани рухнула на спину, как тряпичная кукла, и какое-то время лежала почти бездыханно, пока мысль о ребенке не заставила ее вновь подняться на локте.

Бабка подозрительно молчала.

Испуганная мыслью, что случилось нечто ужасное, Вайрани приподнялась на подушках, но облегченно вздохнула, увидев бабку с ребенком. Восемь его членистых ножек оплели лицо тетушки Ди, и младенец цепко висел у нее на голове. Через мгновение старуха упала и, несколько раз судорожно дернувшись в мучительной агонии, испустила дух. Младенец взмахнул четырьмя ножками, суша их перед тем, как полететь, потом низко загудел и смачно впился в морщинистую шею, погружаясь все глубже и глубже в старую плоть. По полу струями потекла кровь. Ах, дети всегда едят так неопрятно...

И Вайрани нежно улыбнулась, глядя на сына. Такое счастье видеть, как твой ребенок ест в первый раз!

7

Елена скакала прочь от заходящего солнца. Но тени догоняли и Роршафа, и ее, обеими руками вцепившуюся в его густую гриву. Копыта гулко стучали по влажной земле, то и дело разбрызгивая воду весенних ручьев. Девочка давно отказалась от мысли как-нибудь управлять сталионом; его поводья развевались по ветру, а на все ее окрики конь просто не обращал никакого внимания. Иногда ей хотелось попросту спрыгнуть с седла, но падение на такой скорости с такой высоты грозило неизбежным переломом ног, если не шею. Так она и скакала неизвестно куда, прижимаясь щекой к влажной атласной шее Роршафа, надеясь лишь на то, что сталион знает, куда бежит.

Но по мере того, как рос ее страх перед неизвестным, росла и ее тревога за тех, кто остался на краю леса. Что случилось с ними? Последний раз она видела Крала почти бездыханно лежавшим на траве, с концом стрелы, торчащим из плеча. Кровь уже обагряла зеленый луг. Елена зажмурилась, стараясь прогнать страшное видение. А что с остальными?

Перед глазами, как призрак, всплыло лицо Эррила, ее странника, ее рыцаря, ее ленника и... учителя. Елена знала, что если даже на сей раз она выберется из новой напасти, с потерей Эррила для нее все будет кончено. Как она доберется до побережья в одиночку? Как избегнет слежки миньонов Темного Лорда? Как найдет потерянный город Алоа Глен? Нет, для этого ей нужен не только Эррил, но и все остальные.

Оторвавшись от шеи Роршафа, Елена изо всех дернула за спутанную жесткую гриву.

— Да остановишься ты когда-нибудь или нет, проклятый! ? Стой же! — Но сталион все продолжал нестись вперед, и слезы показались на глазах Елены.

И все же словно муха, борющаяся со слоном, Елена все продолжала свои попытки прервать неустанный бег лошади. Надо остановить Роршафа, пока он не унес ее неизвестно куда. Но что значила ее воля по сравнению с могучим порывом жеребца? Вот уже и закатные тени покрыли холмы, а сталион все продолжал свое упорно стремиться вперед.

— Прошу тебя, прошу, остановись, — умоляла девушка в стремительно тающем свете. — В отчаянии она зарылась лицом в гриву. — Я не хочу остаться одна, понимаешь? — Последние слова были уже стоном.

И тогда вдруг произошло чудо, словно ее горячие слезы растопили железную волю боевого коня. Гром подков вдруг сменился мягким шагом, и, подняв лицо, девушка увидела, что они приблизились к широкому потоку, преграждавшему путь. Тихие воды сверкали, как зеркало, и последний розоватый отблеск дня нежно отражался в них. Множество стрекоз на перламутровых крыльях дрожали над водами.

Роршаф остановился у одинокой ветлы, печально клонившей нежные ветви к воде. Мускулы коня дрожали от усталости и напряжения. Елена соскользнула с широкой спины, сама едва не падая от усталости. Ноги ее болели от долгой езды, но девушка, взяв коня под уздцы, заставила себя пойти вперед. Коня надо было выходить, иначе ему грозила простуда и смерть. Елена повела его прямо по воде, почти уверенная, что упрямое животное упрется, но Роршаф спокойно пошел за ней, словно они просто прогуливались по берегу.

Откуда ни возьмись повыскакивала целая армия лягушек, их разноголосый хор пел что-то о нарушенном покое. В воздухе, напоенном запахом кувшинок, мелькали ласточки, низко скользя над водой и ловя водяных насекомых. Девочка забытым жестом прихлопнула севшего на руку комара. Роршаф зафырчал и начал яростно отмахиваться хвостом от оводов, привлеченных запахом едкого пота.

Елена вела его все дальше, и постепенно вздрагивающие бока коня успокоились. Однако девушка поводила коня еще немного, пока не дошла до маленького омута, чуть замедлившего их путь. Здесь она позволила коню остановиться и попить. Кроме того, надо было вычистить Роршафа прежде, чем падет ночной холод, но на это у нее уже просто не было сил. Девушка присела на торчащий из воды камень.

Глядя в ровную поверхность воды, она с трудом различала свое отражение. Медленно стянув перчатки, Елена поднесла руку к остриженным волосам. Кто эта странная девушка? Глядящее из воды лицо, испачканное пеплом и гарью, казалось чужим и странным. Елена наклонилась, зачерпнула воды и плеснула прохладой на щеки, пытаясь таким образом обнаружить перед собой прежнюю девочку, беспечно бегавшую по родительскому яблоневому саду. Вода замутилась от прикосновения, но быстро успокоилась, и Елена снова вгляделась в чужое лицо. Нет, та веселая девочка из сада ушла безвозвратно.

Но внезапно краем глаза Елена заметила какое-то движение. Что то выпало из куртки и теперь, раскачиваясь, висело, касаясь воды. Она поднесла руку к шее и обнаружила крошечный флакончик на плетеной тесьме из волос ее погибшей тетки. Воспоминания с новой силой нахлынули на девушку: добрые воспоминания детства, пахнувшие корицей и сдобой из времен, счастливо проведенных в пекарне Винтерфелла, и — ужасные, полные крови и страха, когда смерть тетки на улице помогла Елене спастись от страшного скалтума. Слезы подступили к ее глазам. Она крепко зажала флакончик в руке, не замечая, как острый край режет ей изнутри ладонь.

— Ты так нужна мне, тетя Фила! — прошептала она туманному отражению в воде.

Елена не ждала никакого ответа. Уже много раз за время, проведенное в племени Крала, девочка пробовала вызвать дух тетки с помощью старинного амулета. Но ни разу из этой затеи ничего не вышло. Или элементарная магия во флаконе давно исчезла — или тетка теперь была уже слишком далеко. Однако Елене все равно нравилось носить у сердца памятную семейную безделушку. Она стиснула флакон еще сильнее, вспомнив теперь не только тетю, но и дядю Бола, который и дал ей амулет, рассказав, как с ним обращаться. «Ищи сестру в отражениях, — сказал он тогда среди руин старой школы магов. — И если сможет, она придет».

Елена печально раскрыла ладонь, флакон, тихо качаясь, повис над водой, и несколько капель крови из порезанной руки катились по агатовой поверхности ладони, готовые упасть. Через секунду они действительно упали, по воде разошлись маленькие дрожащие круги, а от кругов над водой вдруг пошло мутное молочное сияние.

Раскрыв глаза, Елена видела, что молоко густеет, заворачиваясь в тугие водовороты.

— Тетушка? — прошептала она.

Но водоворот лишь становился все мощнее, захватывая все больше пространства.

— Прошу тебя, тетя Фила, приди! — Елена снова схватилась за флакон, и слезы громко закапали в воду.

И тогда мутный туман, словно сжалившись над ее горем, принял дрожащие, прозрачные и призрачные, очертания ее погибшей тетки. По родному лицу ходили сполохи бледного света.

Горло Елены сдавили рыдания. Слишком многое и многих она уже потеряла в этой борьбе, и вид тетки разбудил в ней всю боль, которую она так долго и мучительно лечила.

Образ прояснился, явственно различимы стали жесткие черты и горящие гневом глаза. И вот от воды поднялись горячие слова:

— Дитя мое, времени мало, а расстояние слишком велико, чтобы мне быть с тобой долго! Ты в великой опасности и должна бежать.

Не таких слов ожидала Елена от тетки.

— Бежать? Но куда? — Слезы градом лились по щекам девушки.

— Тихо, успокойся! Хватит паники. Умойся и не трать соли впустую.

Бездумно подчиняясь словам тетки, Елена умылась. Решительная и деловая тетка Фила никогда не любила возражений. И это свойство не убила в ней даже смерть. — А теперь обернись.

Елена посмотрела через плечо. Далеко впереди на холмах уже лежала ночь, но на горизонте то и дело вспыхивали странные огни.

— Это лагерь твоих врагов, — произнес за ее плечом голос тетки. — В нем пленены твои друзья. Но между ними и тобой стоит создание ада, плод самой черной из всех магий. И чтобы освободить твоих друзей, тебе надо победить его.

Елена обернулась к водному отражению.

— Но как? Моя магия почти исчерпана.

Тетка нахмурилась.

— Я чувствую это. Твоя магия всегда ощущается мной, как горящий маяк, а сейчас она лишь слабо мерцает. Но то, что надвигается на тебя этой ночью, чернее бездны. И ты не в силах победить это. Пока не в силах. Поэтому ты должна бежать.

Елена вытерла кулаком слезы.

— Но что будет с остальными?

— Они пропали.

— Но я не могу их оставить!

— Сейчас главное — это ты. Ты должна выжить, чтобы добраться до Кровавого Дневника. Пророчество должно быть исполнено.

Елена молчала.

Голос тетки смягчился.

— Я знаю, что требование мое трудно. Но перед тем, кому суждено освободить нас от этого ужаса, кому дано встретить рассвет новой жизни, всегда стоит трудный выбор. Помни, что ты — единственная надежда страны.

Елена медленно встала.

— Молодец, — голос стал слабеть, а свечение гаснуть. — Я больше не могу говорить с тобой. Используй ночь, чтобы уйти отсюда. Равнины за этими горами широки и полны сотнями небольших городов и деревень. В них ты найдешь убежище. — Теперь вода лишь слабо мерцала, уже ничего не было видно, только, словно издалека, долетал слабый шепот. — Я люблю тебя, сердце мое!

Затем все исчезло.

— Я тоже, — успела прошептать девушка в прояснившуюся воду.

И тут же настоящая ночь обступила ее. Елена снова посмотрела назад. Огни стали еще ярче в наступившей темноте. Тоска сжала ее сердце и согнула плечи. С камнем в груди отвернулась она от дальних огней, а в голове все громче звучали слова тетки: «Ты — единственная надежда страны».

Елена медленно подошла к Роршафу, вдела ногу в стремя и закинула тело на широкое седло. Твердо взяв в руки поводья, она решила на этот раз сама приказывать сталиону, куда идти. Елена выпрямилась в седле и взяла себя в руки. Она не хочет больше быть игрушкой ни дикого коня, ни диких сил. Отныне она выбирает свой собственный путь.

Девушка развернула коня головой к огням, и, мысленно прося прощения у тетки, вонзила каблуки в бока Роршафа. Сталион всхрапнул, ударил железными подковами по воде и бешеным галопом помчался к огням.

Будь проклято любое пророчество! Других друзей у нее нет!

Эррил ощупал веревки, которыми был привязан к деревянному столбу. Плетеные из кожи ремни оказались прочны, а узлы туги. Он попытался вытянуть ноги, но они только еще больше увязли в жидкой грязи.

— Зря стараешься, все без толку, — пробормотал Крал, привязанный к столбу по соседству. Его правое плечо было перевязано окровавленной тряпкой, а лицо — все в запекшихся подтеках крови.

— Поосторожней, — прошипел Мерик. — Они просто изобьют нас, если заметят, что мы пытаемся освободиться. — Эльф, пойманный еще раньше, стоял за горцем и на лице его, в доказательство справедливости произнесенного, красовалась огромная царапина. Он кивнул в сторону двух стражников, стоявших, опираясь на пики, в нескольких шагах от пленников. Одетые в зеленые охотничьи куртки и шапки, оба мужчины были широкоплечи и сильны, явно закалены охотой и многими зимовками в полях. Но победные песни, раздававшиеся от костров, то и дело отвлекали внимание стражников, давая пленникам возможность иногда обмениваться словами.

Эррил внимательно осмотрелся. Кроме них троих, здесь был еще только Могвид. Оборотень понуро обвис на веревках, голова бессильно лежала на груди. Эррил обеспокоенно обернулся к Кралу.

— Но где Елена и Нилен?

— Нилен они взяли на допрос еще до вашего появления здесь, — потом торжествующая улыбка прорезала черную бороду. — Но Елена спаслась. Я отослал ее на Роршафе. Все в порядке.

Эррил облегченно вздохнул.

— Куда она отправилась?

— Я приказал Роршафу везти ее до воды, а там остановиться. А если и там станет опасно, он знает, что надо увозить ее и оттуда.

— И твой жеребец все это понял? — недоверчиво спросил Эррил.

Улыбка горца стала шире.

— Я вырастил его из крошки-жеребенка. Он понимает все и проследит за девочкой так, как надо.

Эррил заставил себя поверить словам горца, но легче ему от этого не стало. Со сталионом или нет, но Елене нельзя долго оставаться одной.

— А где огр? — вмешался Мерик, и его синие глаза тревожно заметались в поисках Толчука. — И волк?

Эррил кивнул в сторону повозки.

— Они связали Толчука почище поросенка, заковали железными цепями. Я вообще думал, что он мертв, но когда они тащили его сюда тремя лошадьми, то услышал, как он стонет... Огр отравлен паучьим ядом, но, думаю, выживет... Если, конечно, они не прикончат его ножом.

— А Фардайл? — мрачно спросил Крал, и улыбка исчезла с его губ.

На это, не поднимая головы, ответил Могвид.

— Мой брат убежал, еще раз доказав, что он трус.

— У него не было иного выбора, — возразил Эррил. — Охотники не терпят волков, и они немедленно уничтожили бы его, даже ни о чем не подозревая.

— Но он оставил меня! — горько простонал Могвид.

И тут вдруг в ночи раздался пронзительный женский крик. Все четверо застыли от ужаса. Первой мыслью Эррила было, что это охотники пытают Нилен, но не успел он превратить гнев в силу, чтобы снова попытаться порвать веревки, как увидел нюмфаю с двумя рослыми женщинами по бокам. Платье ее было порвано, в фиалковых глазах стояли слезы. Нилен привязали к столбу неподалеку.

Стражи начали о чем-то расспрашивать женщин, но их вопросы уносило ветром.

— Не мужское это дело, — услышал, однако, Эррил ответ одной из женщин, привязывавшей Нилен. — Все, как и положено при родах. Видать, только младенец идет трудно. — С этими словами женщины закончили работу и ушли.

Стражники, ухмыляясь, посмотрели на пятерых пленных и отошли поближе к кострам, напряженно изогнув шеи, чтобы получше видеть и слышать торжество.

Эррил как мог ниже наклонился к Нилен и прошептал:

— Что-нибудь узнала? Кто эти люди и зачем они напали на нас?

Прежде чем ответить, нюмфая несколько раз вздрогнула всем телом.

— Они... Они думают, что мы сообщники дьявола. Кто-то сказал им, что мы убили каких-то детей и сожгли лес.

— Что? Каких детей?

— Не знаю. Но от одной из женщин, которые меня допрашивали — ее зовут Бетта, — я услышала какие-то намеки о девушке, пришедшей из сожженного леса, которая должна вот-вот родить. И она была очень взволнована, похоже, роды идут плохо.

— И ты думаешь, эта девушка и есть одна из наших обвинителей? — Нилен повела плечами.

— Не уверена. Но потом эта Бетта ушла, чтобы узнать о родах. А кричала, наверное, роженица. Может, у нее и действительно что-то не в порядке.

Эррил нахмурился.

— Если все кончится плохо, то уж можно догадаться, кого в этом обвинят, — проворчал он.

— Я видел, как несколько охотников собирают хворост. Много хвороста. Гораздо больше, чем нужно для простого костра, — тихо произнес Крал. — И, если мы не хотим быть заживо сожженными, то надо выбираться отсюда во что бы то ни стало.

— Не буду спорить. Но как?

Все промолчали.

Эррил мучительно перебирал немногочисленные возможности. Но ни одна из них не казалась ему выполнимой. Даже если они умудрятся каким-нибудь способом развязать веревки. А Толчук? Неужели они оставят огра одного на мучительную смерть? А все вещи, снаряжение? Проще всего угнать фургон, но один из охотников при обыске вытащил из внутреннего кармана Эррила маленький железный кулак. Как они отправятся без ключа от магических оград потерянного города? Эррил до хруста сжал зубы.

— Он возвращается! — вдруг пронзительно взвизгнул Могвид, привлекая всеобщее внимание. Даже один из стражников, оскалившись, обернулся через плечо, но новый женский крик, пронесшийся над лагерем, тут же отвлек его.

— Тихо, Могвид, — прошипел Эррил.

Но оборотень так и раскачивался в веревках.

— Вон там, — шептал он. — Вон за теми кустами!

Эррил глянул в сторону, куда указывал Могвид.

— Ничего не вижу. — Должно быть, оборотню просто померещилось что-то со страху. Но, присмотревшись, Эррил увидел пару горящих янтарных глаз, сверкавших в кустах.

— Это Фардайл, Фардайл, — с облегчением твердил Могвид.

В тени кустов и высокой травы могучей черной фигуры волка практически не было видно, но не узнать огонь золотых миндалевидных глаз было невозможно. Отлично. Эррил быстро добавил этот новый фактор в свои планы. С появлением волка шансы на спасение несколько возрастали.

— Ты можешь поговоришь с ним? — осторожно спросил он у Могвида, изо всех сил стараясь душить в себе разгоравшееся чувство надежды.

Но оборотень уже глядел в глаза брата.

— Фардайл говорит, что разведал весь лагерь: всюду отвратительно пахнет падалью, тем же запахом, о котором он говорил и раньше. — В глазах оборотня снова появился страх. — Это запах... пауков. Но только здесь он гораздо сильнее.

Вайрани с гордостью смотрела на свое дитя. Оно уже заметно выросло, добравшись до середины туловища старухи. Теперь младенец сидел на груди тетушки Ди и был размером с небольшого теленка.

Под ним лежала еще нетронутая нижняя половина старухи, тогда, как верхняя валялась уже изрядно обглоданная. Каким-то образом от всех этих действий морщинистая кожа на ее лице натянулась, и старуха выглядела теперь значительно моложе. Какой прекрасный подарок сделал ее ребенок тетушке Ди за тяжкие труды этой ночи!

Но, разумеется, подарок этот был не его...

— Ну, хватит, я знаю, что ты все еще голоден, но если мы хотим поймать сегодня эту сучку, нам предстоит еще много всяких дел, мой милый.

Ребенок повернулся к ней тем, что было его лицом. В воздухе мелькнула пара мощных челюстей, с которых капала кровь. Мембраны крыльев мягко вздрогнули, и шесть глаз в некотором удивлении посмотрели на мать.

Вайрани поднесла руки к лицу. О, как красив ее сын! Но все же не время заниматься нежностями. Это она успеет наверстать потом, а пока надо сделать все возможное, чтобы изловить ведьму.

— Ну, поцелуй старушку за то, что она нам помогла, милый, — ласково сказала Вайрани. Но только быстро, мы спешим.

Сын наклонился и впился зубами как раз между обвисшими грудями старухи, урча и чмокая. Раздался хруст костей, и Вайрани счастливо улыбнулась. Какой послушный малыш!

Вцепившись всеми ногами в тело старухи, ребенок с жадностью добирался до самого ее сердца и, наконец, Вайрани увидела, как огромный красный кадык на его шее несколько раз дернулся, поглощая последний дар тетушки Ди. Покончив с этим, младенец сполз с тела, ноги его затанцевали, а кожистые крылья задрожали от возбуждения.

Но тут же останки вдруг стали извиваться и вздрагивать на сыром полу, рот судорожно открываться и закрываться, как у выброшенной на берег рыбы, а глаза загорелись красным огнем.

Спустя несколько секунд, словно в конвульсии, тело старухи приподнялось и село. Из полураскрытого рта закапала черная тягучая слюна, а руки отчаянно скребли по полу — это яд проникал во все клетки мертвого тела.

Как раз в это время за спиной трупа хлопнул полог, и Вайрани увидела, как ее сын метнулся в сторону. В шалаш зашла, наклонившись у низкого входа, Бетта.

— Ну, как, кончено? — спросила она, не закрывая полога и останавливаясь в дверях. Лицо ее сморщилось от отвращения. — Сладчайшая Матерь, что за вонь!

Вайрани только гордо улыбнулась, а тетушка Ди попыталась что-то сказать, но лишь судорожно дергала перегрызенным горлом.

— Тетушка Ди? — Бетта приблизилась к спине повитухи, сидевшей в подушках.

Привлеченная голосом, старуха медленно обернулась, шея ее заскрипела, но позвоночник вдруг хлопнул и сломался еще до того, как она увидела Бетту.

Глаза охотницы наполнились ужасом. Она застыла неподвижно, сжимая руками горло, потом громко вскрикнула. Это и был тот отчаянный крик, что пронесся по всему лагерю.

В этот момент старуха все же кое-как поднялась, с трудом поставила позвоночник на место и стала ковылять к Бетте на шатающихся ногах. Изо рта ее продолжала течь пена. Величавым жестом старуха указала Бетте на свою грудь, как раз туда, куда ее только что поцеловал ребенок Вайрани. Пальцы схватились за края раны и стали рвать ее шире, а потом решительным движением разорвали и всю грудную клетку.

Бетта вскрикнула еще раз, но на этот раз, к несчастью, не так громко.

А из разорванной груди повитухи уже лезли полчища чернокрылых скорпионов. Всего в палец длиной, высунув жало, они быстро вскарабкались на потерявшую силы и способность двигаться охотницу. Закрываясь руками, Бетта выпала из шалаша спиной назад уже вся покрытая ядовитыми тварями.

Не одеваясь, Вайрани выскочила за ней, по пути оттолкнув тщедушное тело старухи. Та рухнула, превратившись в груду костей и морщинистой кожи. Перешагнув это препятствие, Вайрани вышла наружу, едва не споткнувшись о лежавшую у входа Бетту. Ее кожа уже начала чернеть, а живот разваливался на куски, как плоть слишком долго лежавшей на солнце мертвой коровы.

За ней стоял круг охотников, онемевших и неподвижных от ужаса.

Но Вайрани не обратила на них внимания, обратившись к останкам Бетты:

— Не надо быть такой эгоисткой, дорогая! Поделись поцелуем со всеми.

И при этих словах из разложившегося живота Бетты вырвался клуб черного дыма, который быстро окутал стоявших охотников. Раздались крики ужаса. Какой-то ребенок в отчаянии бросился прямо к Вайрани, слезы ручьем бежали по его круглым щечкам.

Вайрани присела, чтобы взять на руки обезумевшего малыша.

— Тише, милый, тут нечего бояться! — И она прижала ребенка покрепче к своей обнаженной груди. Какая прелестная девочка! Какие нежные кудри! Почти кукла! Она зажала малышке уши рукой, чтобы та не слышала чудовищного воя, несущегося над лагерем. Бедняжка! Дети всегда так боятся громких звуков! Вайрани прижимала к себе плачущего ребенка и спокойно ждала.

Ждать пришлось недолго. Вокруг нее, корчась в агонии, охотники падали наземь на мягкую луговую траву, и скоро их крики замерли навсегда. Вайрани вздохнула и встала, подняв малышку на руки. Все лежали там, где застала их смерть, лишь один бедолага попытался прыгнуть прямо в костер, но и там его настиг яд скорпионов. Теперь от костра поднимался к небу густой маслянистый дым, и ночной ветерок разносил повсюду запах горелого мяса.

Вайрани усмехнулась и, подобрав длинные волосы, отвернулась. Теперь она решительным шагом направилась туда, где на окраине лагеря находились пленники. Скорпионы знали ее волю и пока не трогали пятерых убийц ее детей. Она разберется сама и с каждым по отдельности. Но пока Вайрани пробиралась между шалашей и палаток, девочка у нее на руках снова заплакала.

— Тише, малышка, — шикнула она и опустила ребенка на землю.

Но, слишком напуганная, девочка никуда не пошла, а свернулась калачиком прямо на земле, продолжая рыдать и раскачиваться взад и вперед. Перешагнув через нее, Вайрани упорно пошла дальше. — И чего плакать зря? — бормотала она. — Почему бы тебе теперь не поиграть с моим малышом? Вам обоим будет весело.

Вайрани знала, что ее собственный сын следует за ней в нескольких шагах, она слышала, как слабые пока ноги шуршат по высокой траве. Потом раздался пронзительный крик девочки, за которым наступила полная тишина. Вайрани улыбнулась: всем детям нужен товарищ для игр.

Но она уже подходила к пяти столбам.

Притаившись за углом крайнего шалаша, Вайрани сначала внимательно посмотрела. Итак, четверо мужчин и женщина. И все убийцы! При виде их все ее счастье от рождения живого и прелестного ребенка улетучилось, превратясь в сосущую боль под ложечкой. Она решительно вышла из-за палатки, не стесняясь своей наготы. Да и чего ей стыдиться? Плечи ее вздрагивали от сдерживаемого гнева. Она медленно перешагнула через трупы стражников, оттолкнув ногой ставшие ненужными пики.

Сын, видимо, закончив играть, подбежал к ней. Слабые крылышки махали в воздухе, словно он пытался взлететь, и ребенок упрямо тыкался ей в ноги. Ах, малыш снова голоден, а она еще так ни разу и не покормила его!

Привязанная впереди всех женщина, увидев ее сына, задохнулась от ужаса. Что ж, у этой малышки хороший вкус, раз она смогла понять всю красоту и прелесть ее ребенка! Волна благодарности прошла по сердцу Вайрани. Теперь она даже, может быть, позволит этой женщине перед смертью покормить ее младенца!

Но тут раздался возглас однорукого пленника, единственного, кто осмелился заговорить.

— Сладчайшая Матерь! Этого не может быть!

Вайрани поглядела на него тяжелым взглядом черных глаз.

— Неужели это ты, Вайрани! ? — Взор пленника помутился.

Удивление остановило ее, пригвоздив к месту. И даже голодные крики младенца зазвучали вдруг в ушах далеким, почти неразличимым шумом... Вайрани впилась глазами в пленника, словно видя его впервые. Черные кудри... Гибкая высокая фигура... И эти глаза... эти пронзительные глаза цвета разбушевавшихся небес...

— Эррил! Я знала! Знала! Я знала, что ты не умер!

Оба молча смотрели друг на друга.

Потом огромный чернобородый человек гулко закашлялся.

— Эррил, ты, что, действительно знаешь эту женщину?

Старый воин кивнул. И слова его прошуршали опавшими листьями на осеннем ветру.

— Да. Очень давно. Мы когда-то любили друг друга.

8

Елена слышала, как нечеловеческий вой над лагерем взметнулся в небо и умер. Что произошло? Страх заставил ее руки сильнее натянуть поводья, и жеребец еще быстрее поскакал по лугам, черным в ночи. Был ли это крик ее друзей? Девушка встряхнула головой, чтобы отогнать страшную мысль. Даже издалека было слышно, что кричит много, очень много народа. Но, может быть, среди них звучали и родные голоса? Проверить это было невозможно, поскольку над лугами снова повисла мертвая тишина.

От ужасного крика замерли даже лягушки и кузнечики, словно весь мир затаил дыхание перед чем-то зловещим. И глухая гнетущая тишина была еще хуже, чем крики. Елена почти явственно ощущала в наступившем молчании присутствие смерти.

Дергая поводья, она все сильнее понукала Роршафа, но даже у сил сталиона был свой предел. После целого дня пожара, пауков, бешеной гонки, конь мог идти лишь нескорой рысью. Но гордое животное упрямо пересиливало себя, подчиняясь наезднице. Бока тяжело опадали, а из ноздрей тянулись две струйки белого пара, развевающиеся в воздухе, словно боевые стяги.

Неожиданно конь остановился, как будто натолкнулся на невидимое препятствие. Елена впустую дергала поводья — опытный конь упрямо шел шагом. И только тогда девушка поняла, что сердце ее обезумело от странного крика, и страх замутил сознание. Роршаф оказался мудрей. Теперь надо было быть осторожней и не нестись, сломя голову.

Девушка посмотрела в поля. Лунный свет сиял еще слишком слабо для того, чтобы осветить что-либо, кроме клонящейся под ветром травы да озерец скопившегося в низинах тумана. Скачка по незнакомым местам в темноте явно была чревата падением, сломанными ногами, если не чем-либо похуже. И куда она спешит? К своему концу? В ушах у Елены снова раздался голос Филы: «Между тобой и товарищами стоит существо ада, плод самой черной из всех магий... Ты не можешь одолеть его».

Елена натянула поводья и остановила Роршафа. На горизонте стояло смутное красноватое свечение — то догорали тысячи деревьев сожженного леса. Чуть ближе вспыхивали огни лагеря. Елена долго и молча смотрела на оба зарева.

Что же делать?

Мысль исполнить приказание тетки и вернуться обратно несколько раз приходила ей в голову. Было еще не поздно. На Роршафе, даже измотанном и ослабевшем, она без труда доберется до равнин уже к утру.

Нет! Этот путь неприемлем и отвратителен. Она не оставит друзей. Это не ее выбор.

Но тогда какой же выбор — ее?!

Девушка сняла перчатку с правой руки. «Знак Розы», как любил называть его Эррил, оставался бледным, словно слабый поцелуй солнца. По жилам струились лишь жалкие остатки магии. На мгновение Елене снова пришла идея полностью отдаться магии и тем самым заставить Розу расцвести пышным цветом: ведь, даже несмотря на недавние предупреждения Эррила, возможность остаться лицом к лицу со страшным противником безоружной, пугала Елену.

Левая рука невольно скользнула к рукояти кинжала. Серебряное лезвие сверкнуло в лунном свете и заблестело, как маленький светильник, от которого не оторвать глаз. Ей казалось, что лезвие видно за много лиг вокруг.

И этот свет дал девушке возможность не торопиться и подумать. Ее высвобожденная магия запылает куда ярче, чем сверкает сейчас лезвие. И все увидят этот огонь, включая врагов, притаившихся в ночи. Елена спрятала кинжал в ножны. Нельзя выдавать себя раньше времени, кто бы ни таился среди мерцающих огней далекого лагеря.

И постепенно в ее голове стал рождаться план. Пусть магии пока мало, зато на ее стороне темнота и внезапность. Под прикрытием ночи и при толике удачи есть реальный шанс освободить друзей и без помощи силы Розы. И кто сказал, что ей надо вступать в открытую схватку с врагом?

С этими мыслями Елена спрыгнула с Роршафа. Сталион слишком огромен и слишком шумит, чтобы подползти к лагерю невидимым. Поэтому придется добираться туда одной. Она стянула с коня седло и вьюки и позволила немного охладиться покрывшейся хлопьями пены коже его спины. К счастью, конь успокоился, дал себя быстро вычистить и даже привязать к молодому дубку.

— Жди здесь, — прошептала Елена в горячее ухо.

Роршаф тихонько всхрапнул и выкатил на нее огромный лиловый глаз. Было ясно, что ситуация ему явно не нравится, но он вынужден подчиниться.

Елена разобрала вьюки, сложив в один мешок все, что могло понадобиться. Потом взгляд ее остановился на привязанном к седлу топоре Крала. Лезвие тускло сверкало, но никакой чисткой и полировкой было не убрать с него черного пятна — крови скалтума, однажды попавшей на железо.

Не задумываясь, девушка отвязала топор и попыталась взвесить его в своих маленьких руках. Разумеется, она не смогла даже поднять его на нужную высоту, но оружие в руках придало ей смелости и мужества. Положив топор на плечо, она еще раз посмотрела на лагерные огни. Что ж, сегодня ей придется быть несгибаемой и твердой, словно железо.

И, сжимая в руках отполированную рукоятку, Елена медленно побрела к огням. До них оставалось, судя по всему, чуть больше лиги, и девушка рассчитывала добраться туда еще до рассвета. Мысли ее витали вокруг друзей. Живы ли они? Стоит ли ей предпринимать это, возможно, последнее путешествие, которое, может быть, уже ничего не исправит, но только подвергнет смертельному риску ее собственную жизнь? Но она упорно шла вперед. Сердцем девушка чувствовала, что все живы, хотя каким образом возникла эта уверенность, ответить себе она не могла. Как бы то ни было — она должна быть с живыми.

Ночь становилась все холоднее, изо рта вырывался белый пар, но движение по вязким болотистым лугам не давало девушке замерзнуть окончательно. Скоро лагерь приблизился уже только на полет стрелы. Елена завернула немного вправо, чтобы подобраться к лагерю из-за высокого холма. Ее появление должно быть как можно более неожиданным.

Но уже отсюда, даже еще не видя, что происходит в лагере, Елена чувствовала, что творится там нечто нехорошее. Не было слышно ни голосов, ни стука крышек котлов, в которых варят пищу. И, что гораздо хуже, из лагеря доносился знакомый запах падали, смешивавшийся с запахом сгоревшей человеческой плоти. Елена слишком хорошо знала этот запах. Перед глазами снова возникли измученные тела родителей в языках беспощадного пламени. Девушка с трудом заставила себя отбросить это видение — сейчас такие воспоминания могли только помешать.

Наконец, Елена подобралась к одинокому кургану, возвышавшемуся прямо над лагерем. Здесь явно должна была стоять стража, но ее или не поставили, или слишком хорошо спрятали. Елена, согнувшись, осторожно кралась по густой траве вниз. Теперь надо собрать все силы.

Вокруг стояла какая-то неестественная тишина; из-под ног не взлетело даже птицы, не стрекотали в траве кузнечики. И в призрачном безмолвии шаги ее казались особенно громкими. Елена понимала, что это говорит в ней страх, но все же с каждым шагом сгибалась все ниже и двигалась все бесшумней.

И вот обостренным чувством опасности слухом девушка расслышала какой-то глухой щелчок слева. Она развернулась, с трудом занося топор, но в тот же момент перед ней из травы появилась огромная черная фигура, словно сами тени сгустились и породили мощную спину, сверкающие в лунном свете клыки и миндалевидные желтые глаза, суженные в злобном предупреждении.

В голове у нее возникла картина.

Два одиноких волка встречаются в лесу. Они идут на охотников спина к спине.

Елена уронила топор и радостно бросилась к оборотню. Фардайл! Она обняла мощную шею и зарыла лицо в густой мех. Можно было хотя бы несколько секунд насладиться покоем и уверенностью. Если жив волк... Она потянула к себе брошенный топор.

— А остальные? — прошептала девушка. — Ты знаешь, где остальные?

Фардайл подался назад и обернулся к ней через плечо.

Волк ведет мимо тайных ловушек охотников.

Елена кивнула, понимая язык сайлура, даже не будучи оборотнем. За долгую зиму в горах она много общалась с волком и научилась понимать его язык, используя не кровь, но магию. И теперь, узнав, что волк ведет ее в лагерь, махнула рукой, посылая его вперед, но прежде, чем повиноваться, волк передал последнее послание. Елена распахнула глаза, и сердце ее тоскливо сжалось. Но она не успела ответить, как волк скользнул в траву и растворился в темноте. Елена пошла за ним на нетвердых ногах, а из головы у нее так и не выходила картина, только что созданная Фардайлом:

Голая женщина поразительной красоты стоит перед стаей пойманных волков. Из ее рта ползут к пойманным ядовитые змеи.

Эррил почувствовал, как язык, распухая, заполняет собой все горло. Как это могло случиться? Он глядел на обнаженную женину перед собой, на ее красивые бедра, запятнанные черной кровью. Прекрасное до боли лицо было каменно-холодным, а в черных, как эбонит, волосах, в этом прибежище стольких его ночей, теперь сверкала густая белая прядь. И самое ужасное — в глазах у женщины горело безумие. Эррил стоял, привязанный к столбу, а разум его мучительно пытался связать воспоминания о юной девушке, любимой им десять зим назад, с той женщиной, что стояла перед ними сейчас. Он вспомнил их первую встречу на дальнем пустынном морском берегу, в городе, постоянно окутанном сырыми морскими туманами, где воздух всегда имеет привкус соли и льда. Вспомнил юную девушку, дочь рыбака, застенчиво смотревшую на фокусника, жонглирующего факелами в прибрежной таверне.

Неожиданно перед его глазами встала и компания, окружавшая ее тогда. Нежное лицо под шелковыми кудрями одиноко бледнело среди красных физиономий закаленных в ветрах и бурях рыбаков, словно робкая роза, неожиданно выросшая средь скал. Эррил кидал факелы и не мог оторвать взгляда от зовущих губ.

Закончив тогда выступать на эстраде из гладких кедровых досок, он собрал вещички и с трудом проложил себе дорогу через толпу бородатых мужчин и грубых женщин, чтобы у самого выхода из таверны снова увидеть поразившую его девушку.

Она не подняла синих глаз ни тогда, когда он остановился возле ее столика, и даже, когда он назвал себя, едва ли услышала его. Зато, когда она сама впервые заговорила, голос ее оказался таким же нежным и горячим, как и благоухающая цветами кожа.

— Меня зовут Вайрани, — сказала она, и крупные кольца черных волос дрогнули по обеим сторонам смуглого лица, и в синих влажных глазах Эррил вдруг увидел печаль, сходную с той тоской, что жила в его собственном сердце.

И он вдруг понял — они нужны друг другу, нужны, как никто на этом свете. Понял, что ему надо свернуть со своего пути хоть ненадолго, а ей необходимо сердце, которое отзовется на ее печаль. И они проговорили тогда всю ночь и все утро.

Потом она познакомила его с родителями, которые приняли незванного гостя, как долгожданного, вернувшегося из долгой отлучки сына. Он хотел провести там лишь несколько дней, но неожиданно обнаружил всю прелесть жизни на морском побережье. Эррил помогал чинить старые лодки, и дни незаметно сливались в луны. Отец Вайрани научил его плести и закидывать сети, брат открыл многие тайны и чудеса моря, равно как и густых лесов вокруг. Все были счастливы выбором дочери.

— С одной рукой или с двумя — какая разница, если у человека сильное тело и ловкие пальцы, — как-то сказал ему старик, когда они вечером курили трубки перед камином. — Я буду только горд назвать тебя своим сыном.

Это было сладкое время ловли рыбы и крабов, которое открыло Эррилу то, чего ему так не хватало в его одиноких странствиях — ему открылись тепло и уют семейного очага.

Но внезапно он услышал слова, которые мгновенно вернули его с морского побережья на ночной луг, и он обнаружил, что все еще неотрывно продолжает смотреть в синие и бездонные глаза Вайрани.

— Зачем ты оставил меня? — в глубине синих глаз, когда-то светившихся любовью, таились теперь чернота и безумие. Голос Вайрани дрожал на грани истерики, и тонкая рука тянулась к белой пряди надо лбом.

— Ты же знаешь, что у меня был ребенок! Твой ребенок!

Эррил отвернулся.

— Я не причинил тебе зла, — прошептал Эррил. Он и не хотел этого. Просто время и семейное тепло постепенно заполнили пустотой его сердце, а властный голос дорог продолжал звать все дальше и дальше. В какой-то момент старый воин пришел в себя, очнулся и понял, что должен покинуть этот берег и эту девушку. Он обрел в ее семье мир и покой — но какой ценой? Беременность Вайрани окончательно вынудила Эррила осознать весь эгоизм своих действий. Он не постареет никогда, а Вайрани и дитя... Его путь не есть путь детей и дома — эта дорога для тех мужчин, которые имеют возраст, которые мужают и стареют вместе с женами. Человек же, который живет сотни зим и будет жить еще неизвестно сколько, не должен жениться. Его единственный дом — пустая одинокая дорога.

И, зная, что, чем дольше он будет медлить, тем будет хуже, Эррил разыграл собственную смерть. Однажды в сильный шторм он выехал в открытое море на утлой лодчонке и просто не вернулся назад, списав свою гибель на совесть капризной любовницы — северного моря.

— Я не понимаю, — начал он, пытаясь объясниться. — Я думал...

Но Вайрани прервала его, хотя ее синие глаза тоже блуждали где-то в прошлом.

— Мой отец стал считать меня позором семьи! Беременная... без мужа! После того, как ты исчез в бурю, он утащил меня в лесную сторожку и там заставил выпить отвара, чтобы я выкинула ребенка. — Лицо ее сморщилось, как от былой боли. — Кровь. Ах, как много было тогда крови! И у меня не стало ребенка, моего сладкого, такого долгожданного малыша...

Сердце Эррила оледенело от этих слов.

— Но до меня вдруг стали доходить слухи об одноруком жонглере где-то далеко на юге, — продолжала Вайрани, и безумные глаза ее вновь загорелись темным огнем. — И я знала, что это ты! Я знала, что ты не мог умереть! Я долго болела, истекала кровью, а как только смогла, убежала из дома и отправилась искать тебя. Я искала тебя в каждой деревне, в каждом городе. — Голос Вайрани стал горьким и надрывным, словно она переживала все заново. — А потом... однажды вечером... на пустой дороге... меня нашел он. Черные крылья, белые зубы, шипенье змеи. Он схватил меня и уволок в донжоны. — Слезы покатились по дрожащему лицу Вайрани, и она вперила пустые глаза, полные боли и ненависти, прямо в лицо Эррила. — Где же ты был! ? Почему ты не защитил меня! ? Я не могла с ним справиться одна...

Эррил посмотрел вдаль не менее пустыми глазами.

— Прости, — прошептал он, но тут же осекся, понимая всю бесполезность и глупость этого слова.

Лицо Вайрани ожесточилось. Она быстро смахнула слезы ладонью, и глаза ее сузились, словно она увидели Эррила в первый раз.

— Мне не нужны твои извинения, Эррил. Черное Сердце оказалось добрее ко мне, чем ты! — Она дико рассмеялась и указала себе на ноги. — Там в подвалах, его крылатая бестия пришла ко мне темной ночью и преподнесла новый дар — нового ребенка вместо твоего!

Около ног Вайрани действительно копошилось существо из кошмарных снов. Размером с крупную собаку, оно все состояло из кожистых крыл, членистых ног и острых челюстей. Из раскрытого рта капала ядовитая слюна, выжигавшая траву там, где она падала.

Эррил невольно прикрыл глаза от ужаса.

— И эта любовь не покинет меня! — вскрикнула Вайрани, наклонившись к чудовищу. — Почему бы тебе не поцеловать его? В благодарность за былые времена? — Тварь проскрежетала что-то, и восемь ее ног завозились по грязи. Глаза выкатились на Эррила, и чудовище медленно поползло к нему.

И хотя Эррил прекрасно сознавал весь ужас, наполнявший сейчас его сердце, душа его болела об ином. Он не должен был оставлять Вайрани. Никогда. Ни ради чего. Он один виноват в том, что случилось с этой несчастной женщиной. Эррил открыл глаза и поднял их к небу, стараясь не обращать внимания на то, как подползшая тварь тычется ему в ноги, обнюхивая, словно собака.

Мозг старого воина сверлил ужасный вопрос: «Кто — он или Темный Лорд — поступил с этой женщиной более жестоко! ?»

И в глубине сердца Эррил знал справедливый ответ.

Елена ползла по-пластунски вдоль берега небольшого ручья, сжимая в одной руке топор. Журчание воды заглушало звуки, и поэтому девушка все время вздрагивала и шарахалась в сторону даже от появления какой-нибудь болотной лягушки.

Дрожа от холода и возбуждения, девушка до боли стискивала зубы. Где же Фардайл? Он оставил ее в колючих зарослях у ручья, а сам убежал дальше. Теперь Елене казалось, что волка нет уже слишком долго, гораздо дольше, чем следовало. Неужели и с ним что-нибудь случилось.

Она приподнялась на коленях и взглянула вперед. Лагерные огни по-прежнему горели впереди. Но отсюда ей показалось, что вокруг костров никого нет.

Елена прислушалась и неожиданно услышала какие-то обрывки слов, доносившиеся от костров. Но, может быть, все эти тихие шепоты — лишь плод ее воображения? Девушка снова нырнула в заросли и села, обхватив колени руками. И, чем дольше она ждала, тем сильнее росла в ней уверенность в том, что единственным исходом этой ночной вылазки будет провал. Как смела она подумать, что в одиночку сможет кого-то спасти? У ее друзей куда больше опыта и силы, и то они не могут освободиться...

Елена лихорадочно искала какой-нибудь выход, но все они оказывались нелепыми или невыполнимыми.

И, когда отчаяние уже окончательно овладело ее сердцем, рядом послышался шорох травы, и знакомая черная тень переметнулась через ручей прямо к ней. Желтые глаза ярко мерцали. Елена с облегчением вздохнула.

Только теперь она увидела, что волк несет в пасти что-то блестящее. Подойдя совсем близко, Фардайл выплюнул добычу в прибрежную грязь и мгновенно перемахнул обратно.

Девушка с удивлением рассматривала странную вещь, и на лице ее застыло недоумение. Зачем волк принес ей это? Она старалась убедить себя, что Фардайл не простое животное, что за его волчьим обличьем скрывается острый ум, что все не может быть так просто. Она наклонилась ниже, и тут же, как солнце является на утреннем небе, в голове у нее родился отличный план. Она вскочила. Ну, конечно! Едва дыша, еще не смея верить в удачу, Елена подняла с земли топор и только тогда позволила надежде одержать верх над отчаянием.

Снова появился Фардайл и поглядел на нее ожидающими глазами. Она опустилась перед ним на колени и поцеловала волка прямо в черную узкую морду.

— Спасибо тебе, Фардайл! — прошептала она во влажный нос.

Он лизнул ее в щеку, выражая благодарность, и вырвался из рук. В сознании Елены снова возникла картина:

На волка, что привязан дальше всех, нападает мерзкая тварь.

Елена кивнула, понимая, что надо спешить.

Убедившись, что его поняли правильно, Фардайл мягко встал на лапы и снова скрылся на другом берегу.

Елена наклонилась, быстро подняла с земли блестящий предмет и последовала за волком.

Нилен видела, как крылатая тварь расправила крылья, каждое длиной с человеческую руку. По их маслянистой поверхности переливались отсветы костров. Отступив от Эррила на шаг, тварь подняла голову и провизжала что-то, вероятно, обозначавшее голод. Нюмфая понимала, что перед ней еще не взрослая особь, и что ее дальнейший рост зависит от того, насколько быстро она станет насыщаться.

Нилен лихорадочно шевелила руками, пытаясь найти слабину хотя бы в одной веревке, но те были затянуты туго, и узлы держались прочно. Даже Крал с красным от натуги лицом не мог порвать ни одной из пут. Остальные двое, Мерик и Могвид, казалось, уже давно смирились с бесплодностью подобных усилий. Мерик стоял, даже в веревках выпрямившись во весь рост, глаза сверкали презрением и гневом. Один Могвид висел, как неживой.

Нилен прекратила попытки, осознав, что этой ночью победят не мускулы. И все же нюмфая почему-то медлила. Не сейчас. Еще рано. Еще не сейчас. Может быть, ловкостью и хитростью...

Но неожиданно все стало поздно.

Тварь, сидевшая неподвижно, подогнув ноги, вдруг встрепенулась всем телом и рванулась к Эррилу.

Старый воин только глубоко вздохнул, когда паук вонзил челюсти ему в грудь. Восемь ног оплели тело Эррила, прижимая его все сильнее к столбу. Когти чудовища глубоко вонзились в древесину. Лицо Эррила побагровело, и впервые с той встречи в Винтерфелле Нилен увидела на его глазах слезы.

Дьяволица, которую звали Вайрани, затанцевала от радости, и на губах ее появилась хитрая лисья улыбка.

— Целуй его, целуй, радость моя! — кричала она, подзадоривая существо.

Нилен понимала, что теперь счет идет на секунды, на доли секунд.

— Стой! Отзови свою тварь назад! — вдруг крикнула она.

Вайрани обернула пьяное лицо к нюмфае.

— Темный Лорд не одобрит того, что ты убиваешь Эррила, — спокойно и решительно бросила Нилен в безумное лицо.

Дьяволица подошла на несколько шагов ближе.

— И почему же это, интересно узнать? Неужели ты действительно считаешь, что лучше меня знаешь желания моего господина?

Краем глаза Нилен видела, как отвратительный паук уже приближает челюсти к горлу Эррила, и продолжала держать взглядом внимание Вайрани.

— Я знаю, что Черное Сердце хочет девочку, — медленно и веско произнесла она. — Больше всего он хочет ведьму.

Наконец эти слова дошли до больного сознания Вайрани. Победная улыбка пропала с ее лица.

— Но только Эррил знает, где она, — Нилен продолжала длить спасительный обман. — Убей его — и ты потеряешь всякую надежду найти ее тайный приют.

Вайрани что-то пробормотала пауку, и тот послушно замер в пальце от горла воина. Нилен видела, как сомнение и страх постепенно сменяют жажду мести в лице дьяволицы. Она нерешительно сделала шаг назад.

— Ведьма... Да, ведьма... — Вайрани поднесла руку к волосам и стала играть ими, словно шаловливый котенок. — Мы должны добыть моему господину ведьму... Я не могу обмануть его... — Ее взор снова упал на Эррила. — Рассчитаемся позже. — Нилен позволила себе вздохнуть и немного расслабиться. Сладчайшая Матерь, ее хитрость сработала!

Она видела, как Вайрани подошла к своему чудовищу и пальцем слегка коснулась кожистого крыла.

— Ну, уходи-ка пока отсюда. Не надо трогать его. Пока не надо.

Тварь вытащила когти из столба и упала вниз. В тоскливой злобе она затрепыхала крыльями и протяжно застонала в ночи. И этот крик, разнесшийся далеко по холмам и лугам, пробудил древний ужас во всех живых существах, ужас, глубоко спрятанный в подсознании любого живого — ужас перед неизбежностью смерти. Нилен сама почувствовала, как подогнулись ее колени.

Но, к счастью, Вайрани быстро утешила своего ублюдка, погладив по спине.

— Ну, успокойся же, не надо шуметь. Я знаю, что ты голоден, мой хороший. — Она махнула рукой. — Иди же, поешь.

Нилен задрожала от ужаса: масса крыльев и ног стремительно катилась к ней.

— Спасибо, что напомнила о моей первой обязанности, — обратилась к нюмфае Вайрани. — И в награду ты займешь место Эррила.

Тварь набросилась на нее, и Нилен сильно ударилась затылком о столб. Восемь ног полностью оплели хрупкую фигурку от лодыжек до шеи. От удара перед глазами у Нилен заплясали тысячи радужных огней, но даже и сквозь них она видела тянущиеся к ее горлу челюсти.

Зубы коснулись нежной кожи, и от боли нюмфая потеряла сознание. Лишь слабый стон слетел с уже мертвых губ, унося великую душу последней нюмфаи высоко в ночное небо.

9

Елена ползла через тишину и ужас. Вокруг догорающих костров лежали трупы не только мужчин, но детей, женщин и стариков. Их черные животы вздувались, словно спелые дыни, и сквозь рваные лохмотья виднелись копошащиеся маленькие существа. Елена старалась отворачиваться и не думать о том, что в лагере остались лишь какие-то отвратительные твари. Правда, то тут, то там всхрапывали лошади и тоскливо метались от одного шалаша к другому обезумевшие собаки. Но эти животные шарахались и от бежавшего впереди девушки огромного волка. И ни одна собака не посмела залаять, объявляя об их приближении.

Елена ползла по окраине лагеря. Фардайл, видимо, решил обойти его кругом, стремясь куда-то к самой восточной его оконечности. Именно оттуда с трудом можно было различить приглушенные голоса. Значит, кто-то выжил. Но кто?

Левая ладонь Елены, сжимавшая топор горца, вспотела, рукоять скользила, а в кармане около самого сердца мешал ползти предмет, подобранный Фардайлом в лагере и принесенный ей. Но зато он удваивал решимость Елены. «Я должна это сделать, должна!» — барабаном стучало в мозгу. Девушка проползла рядом с изуродованным тельцем ребенка и в ужасе отвернулась. Нет, нельзя ослабеть, поддаться панике, испугаться. Она должна держаться, во что бы то ни стало! Правая рука непроизвольно сжалась в кулак — пусть она пуста, но в ней еще есть оружие. Елена все-таки порезала руку ведьминским кинжалом, и теперь алые сполохи переливались на ладони даже в ночи.

Итак, она готова.

Девушка обогнула очередной шалаш и увидела, как Фардайл крадется почти рядом с ней.

Лесная кошка крадется в зарослях невидимо, чтобы удивить кролика.

Елена совсем вжалась в мокрую траву, а волк темной стрелой метнулся куда-то в сторону. С тяжелым топором на плече, Елена пыталась поспеть за ним, но широкие лапы волка намного быстрее скользили по траве и грязи, так что расстояние между ними неуклонно увеличивалось. Прикусив губу, Елена упрямо рвалась вперед, но Фардайл уже успел скрыться за следующим шалашом.

Поспешив за ним, девушка, однако, остановилась. За шалашом лежало уже совершенно пустое пространство, где было решительно невозможно спрятаться. Задержав дыхание, она осторожно выглянула из-за угла, и увиденное заставило ее почти потерять контроль над магией, с таким трудом удерживаемой в кулачке.

Перед Еленой предстали пять врытых в землю столба, к которым были привязаны ее друзья. От одного столба медленно ползло существо, которое могло присниться только в самых жутких ночных кошмарах. Все оно состояло из крыльев, пастей и членистых ног. А рядом с тварью стояла тонкая, гибкая обнаженная женщина, наполовину закутанная в роскошные черные волосы, на которых ярко выделялся единственный молочно-белый локон. Казалось, женщина почувствовала, что на нее смотрят, и повернулась в направлении шалаша, где стояла Елена. Лицо оказалось смертельно бледным, как лунный свет, и холодным, как камень, которого никогда не касалось солнце. Елена метнулась назад прежде, чем женщина смогла увидеть ее.

Елену трясло, но не столько от вида женщины или твари, сколько от того, что успели увидеть ее глаза за краткий, но показавшийся бесконечным миг. Этого не может быть! И все-таки девушка знала, что это правда. В тех костях и коже, что висели на последнем столбе, она не могла не узнать прелестную Нилен с ее шапкой волос цвета меди и легким зеленым шарфом.

Елена заплакала. Прислонившись к стене шалаша и держа перед собой окровавленную руку, она беспокоилась только о том, чтобы ее не услышали раньше времени. Она опоздала! Нилен умерла.

Вдруг из-за шалаша раздался ледяной голос, которым явно могла говорить лишь эта странная женщина.

— Ну, Эррил, и где же ведьма?

— Я ничего не скажу тебе больше, Вайрани. Можешь убивать нас всех.

— О, Эррил, ты никогда не понимал меня! Я убила маленькую белокурую женщину не для того, чтобы запугать тебя! Все остальные ровным счетом ничего для меня не значат — они просто пища для моего младенца. Мой хозяин дал мне средство, чтобы вытащить из тебя знания вне зависимости от того, хочешь ты того или нет.

— Я не выдам девочку.

— О, конечно, ведь ты так любишь брошенных детей! Даже своих!

— Ведьму тебе не достать, Вайрани! Я спрятал ее хорошо и надежно. Она вообще вне досягаемости лордов Гульготы.

Елена вздрогнула за шалашом. Эррил лгал. Но зачем? И ответ открылся ей тут же. Значит, Эррил знает о ее бешеной скачке на спине Роршафа и думает, что она уже на полпути к равнинам. И своей ложью он надеется дать ей возможность уйти еще дальше. Ее свободу он вынужден покупать, жертвуя собой и другими.

Нет, она не позволит ему совершить такую жертву, особенно теперь, когда все стало бесполезным. Она уже все равно не скачет на могучем сталионе по бескрайним равнинам. Она здесь. И смерть ее друзей больше не имеет смысла.

— Может, ты и говоришь правду, Эррил, но ведьму я все равно найду, — продолжала женщина. — Вот только малыш мой все еще голоден. Ведь все дети хотят есть. Кажется, совсем наелся, а глядишь, и опять голоден.

И Елена услышала, как по лугам снова разнесся протяжный вой, от которого вся спина у нее покрылась холодным потом. В нем звучала и тоска барана, осужденного на заклание, и жажда крови, и уверенность в неизбежности смерти.

— Малыш должен расти, чтобы начать летать и выследить твою ведьму.

Елена резко вытерла слезы. Нет, больше ни одной жертвы этой ночью! Кровь из порезанной руки попала в глаза, которые резко защипало — и мир неожиданно изменился вокруг нее. Она увидела все вокруг совершенно иным зрением. Магия, попавшая в глаза, дала девушке возможность проникать в самую глубину предметов. Она видела, как бушует внутри ее ладони не выпускаемый наружу бешеный свет, как...

Но тут по ушам снова резанул ледяной голос обнаженной женщины.

— Ну, иди же поешь, мой милый! Вот попробуй этого дядю — он кажется таким большим, и ты, может быть, наконец, наешься как следует.

Елена поднялась и опустила окровавленную руку. Сейчас она остановит эту бойню. Хватит таиться и прятаться — настало время для открытого боя. Надо явиться во всей силе дикой непобедимой магии и...

— В последний раз спрашиваю тебя, Эррил, где твоя ведьма?

— Я уже сказал тебе...

Вскинув топор на плечо, Елена решительно вышла из-за шалаша.

— Я здесь, — спокойно ответила она, и ее тихие слова повисли в сырой смертельной ночи бесконечным молчанием. — Кто тут хотел ведьму? Я перед вами.

Дыхание Эррила прервалось, когда он увидел выступившую из черноты ночи Елену. На ее левом плече лежал топор Крала, а из правой руки вырывались голубоватые языки магии. Бедная девочка не знала, что никакого оружия недостаточно, чтобы уничтожить одновременно и тварь, и Вайрани. У нее не было шансов выиграть в эту ночь, и все ее усилия, учитывая вынужденное бездействие остальных, были обречены на провал.

Когда Елена подошла ближе, Эррил увидел, что щеки ее в крови, а в глазах сверкает странный призрачный свет... Это было что-то новое.

— Ну, смотри-ка, Эррил! Твоя пропавшая утлая лодчонка возвращается обратно! — весело провозгласила Вайрани. — О, мой хозяин много говорил мне о ее штучках! И я даже могу сказать тебе, что, например, судя по ее правой руке, полной силы у нее сейчас нет. И вообще, смерть моих детей в лесу, быть может, истощила ее окончательно.

— Назад, Елена, — не обращая внимания на слова Вайрани, крикнул Эррил. — Это ловушка!

Крал и Мерик эхом повторили его слова. Только Могвид стоял в путах, молчаливый и дрожащий.

Елена молча шла вперед, почти не слыша обращенных к ней слов. Все ее внимание было сосредоточено на Вайрани.

— Убери своего ублюдка от Крала, — тихо, но внятно приказала она.

Паукообразное чудовище, казалось, застыло при неожиданном появлении Елены и сжалось в шаге от сапог горца. Четыре огромных ядовитых зуба по обе стороны пастей мелко вздрагивали от нетерпения.

— Моего малыша? Но он еще не вырос окончательно и требует пищи, — Вайрани махнула рукой, и паук снова пополз к Кралу.

— Тогда у тебя нет надежды. — Елена подняла топор обеими руками и обрушила его со всей силой, которую имела. Топор полетел к пауку, и Эррил еще успел удивиться, что грозное оружие летит так же быстро и уверенно, как и из рук хозяина. Вероятно, за этим броском тоже стояла магия. Но, как он и думал, достойного противника разгулявшемуся злу этой ночью здесь не было. Паук отскочил, и топор вонзился между Эррилом и Кралом, глубоко зарывшись в землю.

Вайрани проследила глазами за полетом топора и звонко рассмеялась.

— Это только шутка, правда? Ха-ха-ха!

Улучив момент, когда Вайрани отвлеклась, глядя на топор, Елена в первый раз со времени своего неожиданного появления в упор посмотрела на Эррила, явно чего-то от него требуя. И как только старый воин тоже взглянул ей в глаза, она вытащила из кармана предмет и бросила ему. Сверкая в лунном свете, он подкатился по траве прямо к его ногам. Эррил с расширенными от неверия глазами смотрел вниз. Как она смогла....

Но, к несчастью, движение Елены не укрылось и от глаз Вайрани.

— Ну, а что теперь? — Она повела глазами от девушки к Эррилу. — Это что еще за любовное послание?

И пока Вайрани рассматривала предмет у ног Эррила, Елена кивнула на топор. Но как? Паук уже карабкался по ногам горца, несмотря на его отчаянное сопротивление. Пользуясь той ограниченной свободой, которую позволяли чуть расшатанные веревки, горцу удалось поднять колено и упереть его прямо в живот чудовищу. Чудовище остановилось, но было ясно, что это ненадолго. Эррил отвел глаза и снова опустил их к своим ногам. Надо заставить его работать, надо, надо во что бы то ни стало!

— Какая прелесть! — улыбнулась Вайрани, так и не тронув предмета. — Какой крошечный кулачок! Наверняка, сначала он был розой, а теперь превратился в такую ерунду. — Она снова посмотрела на девушку. — Но в целом совсем не романтично, милочка.

Елена, не слушая ее, отступила на несколько шагов и высоко подняла окровавленный кулак. Сполохи магии заметались в ночи.

— Как мило, — сделала пару шагов к ней Вайрани. — Что ж, теперь я вижу, что надо... — И неожиданно длинным острым ногтем она сделала у себя на предплечье глубокую царапину. Закапала кровь, но прежде, чем она упала на землю, Вайрани быстро размазала кровь по лицу и груди. И вместо того, чтобы запачкать ее красным, кровь придала Вайрани лилово-черный оттенок. И темнота ночи прильнула к обнаженному телу, укрыв и обняв его, как самый нежный любовник. Темнота стала ее защитой.

— Я даю тебе последний шанс освободить моих друзей, — тихо сказала Елена, явно не совсем понимая смысла манипуляций Вайрани.

— А иначе?.. — Чернота струилась вокруг Вайрани, как черные змеи, высасывая последний свет из костров и даже луны. Скоро в них начали полыхать языки черного пламени.

— И ты думаешь, что сможешь одолеть черный огонь, который подарило мне Черное Сердце?

— Посмотрим, — ответила Елена, отступая еще на несколько шагов и увлекая за собой Вайрани.

— Бежать уже поздно, дорогая!

Стараясь не слышать ледяного голоса, Эррил прикрыл глаза. Он понимал, что Елена просто тянет время, давая ему возможность работать с железным кулачком. И он не смеет упустить эту возможность. Он нужен Елене, нужен остальным. С обрывающимся сердцем старый воин вспомнил битву со скальными гоблинами. Как он действовал тогда? Надо вспомнить имя мальчика, убитого им давным-давно, того, чей кулачок, ставший железным, лежал теперь в грязи у его ног.

— Ты нужен мне, — мысленно прошептал Эррил. — Ты нужен мне, Деналь!

В гнетущей тишине плечи Эррила вдруг вспыхнули огнем. На какие-то секунды он повис в веревках, задыхаясь от боли. Но боль тут же стихла, и события стали разворачиваться совсем не так, как в прошлый раз. Эррил почувствовал у своего плеча руку только как память о былой руке из плоти и крови. Он открыл глаза и увидел, что железный кулак плавает в воздухе перед его лицом. Это снова был его кулак, кулак, которым заканчивалась несуществующая, но реально действующая рука. Он несколько раз согнул и разогнул ее, удостоверяясь, что она послушна ему. Да, все было, как прежде: железные пальцы двигались, подчиняясь любым командам. Эррил снова стиснул их в кулак. Он выполнил просьбу Елены!

Повернув голову, Эррил увидел, что Елена медленно заманивает Вайрани за шалаши. Соперничество двух магий становилось все ожесточенней. Нет, нельзя терять ни секунды!

Но тут он услышал стон справа от себя. Крал сдавался под натиском чудовища, паук уже полз по широкой груди горца, цепляясь и вонзаясь в тело острыми ядовитыми когтями. Эррил потянулся и железными пальцами достал рукоять топора. Рванув его из грязи с силой, которая едва нашлась бы в живой руке, он вытащил топор и обрушил его на чудовище.

Удар пришелся почти плашмя, но и этого оказалось достаточно. Паук слетел с горца и, запутавшись в еще слабых ногах и крыльях, рухнул на спину.

— Поворачивайся! — крикнул Эррил. — Быстрее!

Крал мощно повернулся в путах, встав так, чтобы Эррил мог перерубить их.

— Давай! — прохрипел Крал, поскольку тварь внизу уже почти пришла в себя и теперь встряхивала помятыми крыльями. Вопль злобы и обиды раздался из ее ненасытных пастей.

Почти ничего не видя от заливавшего глаза пота, Эррил мягко взмахнул топором, и после двух мощных ударов Крал оказался на свободе.

Паук уже нацелился ему в горло, но, ударив тварь в морду кулаком размером с хороший булыжник, горец отшвырнул ее далеко от себя.

— Прочь, навозная тварь! — рявкнул Крал, и паук откатился в густую траву.

Эррил быстро перерубил последние путы, связывавшие ноги горца.

— Бери топор! — прошептал Эррил. — И руби теперь мои!

Крал благодарно принял топор из железной ладони и быстро разрубил путы Эррила, действуя огромным топором, словно бритвой.

Эррил стряхнул остатки веревок.

— И меня тоже, — простонал Могвид.

— Освободите его и Мерика, — распорядился Эррил. — Но на вас — тварь! Я же бегу к Вайрани и Елене!

— Подожди, — остановил его Крал, мрачно глядя на шевелящуюся неподалеку траву. — Он опять ползет.

Действительно в траве мелькнули красные челюсти, с которых капал зеленый яд. Потом показались налитые яростью и злобой глаза. Но сам паук едва шел, шатаясь на слабых ногах, словно его качали порывы ветра. Неокрепшее тело вздрагивало, живот сжимался в конвульсиях. Чудовище пищало, но на этот раз не от гнева, а от боли.

— Что-то с ним не так, — пробормотал Крал.

— Спасите! Спасите! — не своим голосом завопил Могвид, и на губах его появилась пена.

— Заткни свою глотку, трус, — послышались в первый раз за всю эту ночь слова Мерика.

Но чудовище уже услышало голоса и на шатающихся ногах поползло в их сторону. На полпути оно вдруг неуверенно остановилось. Глаза его бешено завертелись в орбитах, ноги совсем зашатались и вместо того, чтобы сделать еще шаг, паук рухнул. Ноги заскребли по грязи, а крылья несколько раз беспомощно вздрогнули. Потом по телу пробежала судорога, и паук застыл неподвижно, как труп. Свет в последний раз сверкнул и умер в его глазах.

— Он мертв, — прошептал Могвид, не зная, верить ли в такое счастье.

— Кто же его убил? — недоуменно вскинул брови Крал.

Но Эррил уже не обращал внимания ни на какие вопросы. Сейчас гораздо важнее была Елена. Он махнул рукой горцу, указывая на двух, еще не освобожденных пленников и повернулся, чтобы броситься за шалаши.

— Освободи их, но не сводите глаз с твари. Это может оказаться ловушкой!

Старый воин уже сделал шаг к шалашу, как его остановил леденящий душу возглас Могвида:

— Гл-л-лядите!

Эррил обернулся. Тварь по-прежнему лежала неподвижно, с потухшими глазами, но ее крылья стали на глазах сохнуть и сворачиваться, как пожухлые листья, а все восемь ног медленно втягиваться в почерневшее тело. Сразу же после этого живот резко вздулся и что-то внутри заворочалось и завозилось.

— Развяжите веревки! — завизжал Могвид, но Крал уже резал их топором.

— Что случилось? — удивился он, незамедлительно после этого подскочив к эльфу.

Эррил замер в нерешительности.

— Он плавится, — пробормотал воин. — Переходит в новую форму. — Эррил знал, что, как бы там ни было, он должен оставить здесь на борьбу с новой тварью горца, а сам бежать на помощь к Елене. Но от Могвида в предстоящей схватке не было никакого толку, а Мерик оставался все еще очень слаб после целого дня управления ветрами. Эррил молча ждал. Нельзя было начинать борьбу с Вайрани, не зная, что творится у него за спиной.

И ему не пришлось ждать долго.

Кожа на животе мертвого паука лопнула, и оттуда рванулся в ночь маслянистый зеленоватый туман, светившийся, как трухлявый гриб. Эррил почувствовал, что один-единственный глоток этого тумана убивает мгновенно, и все четверо нерешительно отступили от трупа.

А туман расползался все шире, бледно-зеленый, как брюхо дохлой змеи; он свивался кольцами по траве, сгущаясь в неровностях почвы. И тогда все увидели, что на месте мертвого паука лежит нечто, тоже свившееся в кольцо. Оно было еще доступно для удара, но смертоносный туман окружал неведомого противника плотной стеной.

И всем оставалось только лишь смотреть, как кольца распрямляются, как появляются руки и ноги. Но теперь это было не дитя, едва лишь покинувшее женское чрево, нет, это была взрослая особь, и решительность горела в ее глазах. Еще через секунду тварь встала на ноги и, чуть покачиваясь, уставилась прямо на четверых мужчин.

— Сладчайшая Матерь! — прошептал Крал над плечом Эррила, едва не задыхаясь, и опустил уже занесенный для удара топор.

Перед ними стояла женщина. Длинные черные волосы до земли обрамляли нежное лицо с полными губами, наливные яблоки грудей и тонкую талию над длинными прекрасными ногами. Неземная красота затмила весь ужас ее появления. Перед ними была заново рожденная Вайрани.

— Сладчайшая Матерь! — снова выдохнул Крал, отступая на шаг и тверже перехватывая топор.

Но теперь и Эррил увидел, как под черными волосами поднимаются кожистые крылья, в которых отчетливо пульсирует черная кровь. Нежная улыбка раздвинула губы фантома, обнажив ряд острых клыков, между которыми высунулся красный, длиной в человеческую руку, язык, обвившийся вокруг прекрасного лица, как разъяренная змея. Фантом зашипел и поднял руки с отточенными острыми ногтями, с которых капала зеленоватая маслянистая жидкость. Существо перед ними полностью состояло из яда.

— Я думал, она просто сошла с ума... с ума... — простонал Эррил.

— Что? Что это! ? — твердил Крал, занося топор, пока все продолжали инстинктивно отступать все дальше и дальше.

— Темный Лорд... Ему, наконец, удалось соединить скалтума с женщиной, слить человеческую кровь с ядом лордов ужаса... Это существо... этот монстр и есть подлинное дитя Вайрани.

Проклятый фантом согнул колени и расправил за спиной крылья.

— Осторожно! — крикнул сзади Мерик.

Они перепрыгнули через кусты.

— Почему же вы так бежите от меня? — зашипел монстр и прыгнул за ними. — Подарите же мне хотя бы один скромный поцелуй!

Елена продолжала отступать к центру лагеря и вот уже снова очутилась среди вздувшихся и почерневших трупов, так что каждый новый шаг теперь приходилось делать с осторожностью. В воздухе висел тяжелый дух дыма, крови и экскрементов.

Достаточно ли времени купила она своим маневром? Этого Елена не могла знать в точности и потому продолжала медленно пятиться все дальше, уводя Вайрани за собой.

Отступая, она постоянно и внимательно разглядывала свою противницу. Это было трудно, поскольку все тело Вайрани окутывали сполохи черного огня и тени тьмы.

Но, благодаря магической крови, попавшей ей в глаза, Елена видела больше. Глубоко в самом сердце дьяволицы мерцал крошечный белый огонь. Точно такие же огни Елена уже успела увидеть этой ночью в сердцах Мерика и Крала. Она уже знала, что это за огонь — это был огонь магии элементала.

Вайрани, возможно, не подозревая об этом сама, тоже была элементалом. Но девушка все же не могла с полной уверенностью определить — каким именно силам принадлежала эта женщина. Ведь, кроме крошечного белого огня, в сердце Вайрани было и другое — волны черного пламени, высасывающие жизнь из белого пламени точно так же, как языки огня на ее коже высасывали свет из окружающего мира.

Светлый огонь гас на глазах. Сердце Елены сжалось. Черные силы заполняли Вайрани всю целиком, от кончиков пальцев на руках до ступней ног. Как смела она думать, что сможет победить это исчадие зла? Девушка сделала еще шаг назад. Ах, теперь ей остается лишь постараться задержать обезумевшую женщину до тех пор, пока не освободятся Эррил и остальные! И тогда они придут ей на помощь... Может быть, все вместе они смогут...

Но тут из тьмы, окружавшей Вайрани, донесся веселый голос:

— Я думаю, пора и остановиться, мой ягненок. Я завела тебя туда, куда нужно.

Оказывается, это она завела ее, Елену? От этих слов по коже девушки прошел озноб. Что это значит?

Вайрани взмахнула рукой, и пламя рванулось с кончиков ее пальцев. Елена зажмурилась и выставила, как щит, вперед горящую руку. Но удар предназначался не ей. Черное пламя перебралось с руки Вайрани на окружавшие их трупы, воспламеняя их.

И прикосновение черного огня было подобно силе жизни, вдруг проснувшейся в дремлющем семени. Вздутые животы мертвых охотников взорвались, выпуская в ночь тучи черных скорпионов. Часть их поползла к Елене по грязи, часть взмахнула крыльями и взвилась в воздух многочисленными тучами.

Один с высунутым жалом уже подползал к носку сапога Елены. Девушка махнула рукой, словно отгоняя его, капля крови сорвалась с пальца и прожгла хитиновую спину. Скорпион превратился в клочок серого тумана и исчез. Елена смотрела, не веря своим глазам. — Сладчайшая Матерь, кровь ее тоже может убивать!

Она шагнула навстречу полчищу скорпионов, но этот шаг приблизил ее и к Вайрани.

— Видишь, Орда не хочет больше твоей жизни на этой земле, — торжествующе произнесла дьяволица.

Но Елена не обратила на эти слова никакого внимания, вся поглощенная новой мыслью. Она крепко обхватила запястье правой руки пальцами левой и стиснула их. Кровь из ран потекла быстрей и сильней, беспрерывно капая вниз. Этими каплями она очертила вокруг себя непроницаемый круг.

— Что это ты делаешь, дитя? — удивилась Вайрани и, подойдя поближе, протянула к девушке руку. Но там, где черная тонкая рука пересекла заветный круг, она почернела и задымилась. Вайрани отдернула обожженную руку и потерла пальцы. — Не очень-то это вежливо с твоей стороны.

Скорпионы наступали со всех сторон по земле и по воздуху. Казалось, ночь стала еще темней от их черных крыл. Но стоило ядовитым тварям коснуться кровавого круга, как они превращались в туман и испарялись. Скоро вокруг Елены уже густела стена серого тумана.

Она повернулась в своей крошечной крепости. Сколько еще ее сила сможет сдерживать ядовитых гадов?

— Где это ты научилась создавать магическое кольцо? — спросила вдруг Вайрани, и в голосе ее почти не было гнева. Она просто махнула рукой и остановила нашествие скорпионов. Твари тут же замерли, осуждающе покачивая ядовитыми жалами. Вокруг Елены, всего в каком-то шаге, колыхалось ядовитое море. — Какая жалость, — вздохнула Вайрани, после чего скорпионы поползли вверх по ее обнаженным ногам, а те, что летали, стали зарываться в волосы.

— Ты не знаешь... и половины моей силы! — выдохнула Елена, подняв руку и показывая ее Вайрани. К удивлению и торжеству девушки, дьяволица от неожиданности даже сделала шаг назад, хотя тут же взяла себя в руки и решительным жестом откинула с лица волосы.

— Может, ты и права, но только в своем кольце ты все равно как в ловушке. А если освободишь магию, то прорвешь и защитное кольцо. — Вайрани пожала плечами. — Что ж, пока мы квиты: я не могу добраться до тебя, а ты — до меня. Но с рассветом твое кольцо потеряет свою силу, а моя Орда подождет. — Она беспечно махнула рукой в сторону ожидающих скорпионов. — Оставляю тебя их заботам, а сама лучше пойду проверю, как там поживают твои друзья. Не хочу прослыть негостеприимной хозяйкой.

Елена вздрогнула. Колени ее дрожали, готовые подломиться в любой момент. Что же делать? Она видела, как Вайрани спокойно повернулась к ней спиной и пошла прочь через море скорпионов. Девушка стиснула кулаки. Где же Эррил?!

Эррил напряг несуществующую руку и, вложив в железный кулак всю силу и гнев, ударил прямо в соблазнительное лицо. Голова монстра мотнулась назад, и он отлетел на несколько шагов.

Крылья яростно захлопали в воздухе.

— Ты осссскорбил меня! — зашипел он, хотя было видно, что никакого реального вреда удар Эррила ему не принес. Темная магия скалтума защищала это чудовище смешанной крови.

Вперед выступил Крал.

— А я сделаю кое-что похуже! — воскликнул он и взмахнул топором. Но монстр, верткий, как змея, уклонился от удара. Сам же Крал едва сумел удержаться на ногах, чтобы не попасть под удар когтистой руки. Гигант отскочил назад.

И снова все трое встали друг против друга, разделенные лишь небольшим пространством. Мерик и Могвид ждали в нескольких шагах позади, предоставив право биться Эррилу и Кралу.

— Что думаешь? — прошипел горец.

— Не знаю. Такое вижу впервые.

— А я думаю, точного удара будет довольно, — предположил Крал. — Мое лезвие с прошлой осени все еще запятнано кровью скалтума. И оно прорвет ее темную защиту.

— Да... Но получится ли этот удар? Эта тварь гораздо меньше, чем ее проклятые отцы, но так же сильна и быстра.

— Если нападем вдвоем, ты снизу, я сверху...

Монстр мелодично рассмеялся.

«Ты ссснизу, я сссверху!» — передразнил он их, откидывая с лица черные пряди. — Помимо всссех перечисссленых вами качессств, я еще имею и ссслух так называемых «проклятых отцов»! — И нежный жест страшного существа вдруг напомнил Эррилу о матери чудовища. О, сколько было в нем от Вайрани? Сколько?!!

— Конечно, ты наполовину скалтум, — вдруг произнес он, стараясь обращаться к той части, которая принадлежала его бывшей возлюбленной. — Но ведь наполовину и человек. Зачем нам биться?

— Кто сссказал «битьссся»! ? Я не кошка и не люблю играть ссс жертвами. Просссто ссстойте на мессссте.

И монстр замахнулся на них крылом.

Нападение было столь неожиданным, что Эррил едва успел задеть кулаком по белому плечу, но удар оказался удачным, и монстр опустился на одно колено. Нырнув под крыло, Эррил освободил поле для удара Крала, и, уже откатываясь в сторону увидел, что удар был великолепен и точен, прямо вкось по розовой нежной щеке. Но — о, ужас! — топор отскочил от лица, не оставив на нем даже царапины. Пораженный, Крал даже выпустил из рук топор и поспешно отступил.

Но, к счастью, сила удара все же заставила монстра рухнуть и на второе колено, так что он не мог сразу предпринять новую атаку. Правда, топор лежал теперь у самых ног скалтума.

Монстр потер щеку и посмотрел на них пьяными от яда и ярости глазами.

— Ты был прав, горец, это похуже оскорбления!

— Но как... почему? — в ужасе шептал Крал, не понимая, отчего вдруг лезвие потеряло свою силу.

— Разве ты не знаешь правила? — почти грустно спросил монстр. — Я ведь новорожденный.

Эррил застонал. Как он не подумал об этом раньше! ? А теперь все они оказались в смертельной опасности.

— Но что это значит? — продолжал удивляться Крал.

— Я не думал... Это было так давно... — беззвучно шептал Эррил.

— Что?

— Ссскажи ему, — прошипел монстр, поднимаясь на свои прелестные ноги. — Пусссть знает...

Эррил рванул Крала назад.

— Когда скалтумы только рождаются, черная магия дает им гораздо более прочную защиту, и до тех пор, пока они не вырастут, они практически абсолютно неуязвимы.

— И как же нам убить ее?

— Этого сделать мы не в силах. Даже солнечный свет не ослабит эту защиту. Только после того, как скалтум убьет свою первую жертву, силы его войдут в полный расцвет, и черная магия ослабнет. — Эррил кивнул на лже-Вайрани. — Прежде, чем ослабеть, она должна убить. И я вижу только один способ...

— Какой?

Эррил быстро повернулся к Мерику и Могвиду, а потом снова прищуренными глазами посмотрел на горца.

— Придется пожертвовать одним из нас.

10

— Подожди! — крикнула Елена в спину Вайрани.

Обнаженная женщина замедлила шаги по ядовитому морю и обернулась к Елене, давя пятками скорпионов.

— Что такое, малышка? У меня и без тебя много дел.

Девушка лихорадочно соображала, как задержать Вайрани. Эррил с остальными еще явно не сумели освободиться — иначе они были бы уже здесь. Она должна дать им еще время. И, уже не обращая на тварей у ног никакого внимания, Елена старательно вглядывалась в полыхание черного огня, бушевавших в теле дьяволицы. Ее же собственная ладонь лишь слабо вспыхивала холодным голубоватым светом, несравнимым с той бурей, которая бушевала в Вайрани.

И вдруг глаза Елены прищурились от некоего подозрения. Откуда у Вайрани такая сила? Судя по всем слышанным разговорам, Елена уже давно считала, что она единственная женщина в этой стране, обладающая такой силой. Откуда же такая, едва не превосходящая ее собственную сила у стоящей перед ней женщины?

И в голове у Елены неожиданно всплыли уроки отца, которые он давал Джоаху, когда тот учился владеть деревянным мечом: даже у самого сильного противника есть уязвимое место.

Где оно у Вайрани? Она казалась состоящей из магии целиком и полностью. Но такого не может быть. Если Вайрани не ведьма, то что поддерживает ее силы?

И внезапно девушку осенило. У сердца Вайрани она все еще видела слабенький серебристый огонь, побеждаемый разгулом черных сил. Может быть, ответ именно в нем? И она решилась. Дрожа от страха и отвращения, девушка еще раз опустила глаза на окружавших ее скорпионов. Что ж, если она ошиблась, она заплатит за ошибку жизнью.

— Так что такое? — снова спросила Вайрани, уже готовая повернуться к ней спиной и вновь направиться к пленникам.

Елена заговорила осторожно и мягко, стараясь добавить голосу нотки откровенности.

Надо было приманить дьяволицу как можно ближе.

— Я вижу, что в тебе есть тайна. Там, в глубине, у тебя горит пламя силы и могущества.

Вайрани подозрительно прищурилась.

— Да, это магия, что даровало мне Черное Сердце.

— Нет, этот черный огонь лишь паразит на твоей подлинной власти, паразит, поглощающий то, что было тебе дано при рождении.

— Не понимаю, о чем ты толкуешь. Это чушь. — Однако Вайрани не отвернулась, а наоборот, заинтригованная словами девушки, подошла еще ближе.

— Ведь ты — элементал, — продолжала Елена, продолжая удерживать внимание Вайрани. — И дух твой связан с этой страной, с этой землей.

— Да о чем ты болтаешь, дитя! Нет у меня никакого магического дара!

Елена судорожно сглотнула. Итак, Вайрани даже не знает себя. Как тогда заставить ее поверить? Елена решила сделать иной ход.

— А у твоих родителей? У отца? Матери? Выказывали ли они когда-нибудь дар природной магии?

Вайрани отрицательно покачала головой и снова собралась уходить.

— Подожди, подумай, вспомни. Неужели не было никаких знаков? Никаких странных умений и способностей? — В голосе девушке, несмотря на усилия, зазвенели нотки отчаяния.

Вайрани смешалась, но ответила ледяным тоном:

— Не знаю. Мать умерла, когда я была еще ребенком, но отец, правда, часто рассказывал, что она умела песней заманивать к нам в сети омаров и крабов... Даже тех глубоководных, что запросто могут откусить человеку руку. Но что из того?

— Это говорит о том, что у твоей матери был дар. Значит, он может быть и у тебя тоже. Он в твоей крови, в твоей природе.

— Ерунда.

Теперь надо было вынудить ее попробовать пустить свой дар в ход, хотя бы на мгновение разбудить ее кровь.

— Загляни в себя. Вспомни море. Вспомни, как плещутся волны о камни, как воздух солью ложится на губы, вспомни — и посмотри!

Вайрани удивленно посмотрела на Елену, но серебряный огонек у сердца вспыхнул ярче.

— По крайней мере, дай своему сердцу волю!

— Я... Я... — И глубоко в теле Вайрани серебряный огонь вспыхнул еще ярче от вспомнившей свою власть крови. — Я думаю... — Она сделала еще шаг к девушке.

А светлый огонь все разгорался, тесня черные языки дальше, к самой коже Вайрани.

В глазах дьяволицы появились слезы. Она сделала еще шаг и оказалась рядом с магическим кольцом. Ноги ее подгибались.

— Теперь я... чувствую... Такой чистый! Такой прекрасный! — В голосе ее, полном слез, послышалась тяжелая тоска. — Я помню... Все помню.

И на мгновение Елена увидела за стеной черного огня женщину. Но медлить было нельзя. Черный огонь уже бушевал с удвоенной силой, и заставлять силы магии элементала сдерживать его больше, чем на несколько мгновений, было нельзя.

И, в первый раз раскрыв ладонь полностью, Елена ударила. Рука ее метнулась к Вайрани, почувствовав жуткую боль, причиненную разбитым магическим кругом. Раскрытые пальцы коснулись обнаженной кожи Вайрани и, не медля больше ни секунды, Елена пустила всю свою силу в высокую грудь.

Потоки магии струились из каждого пальца, Елена внимательно следила за их прохождением и, благодаря своему новому зрению, она могла направлять их точнее и лучше. Но у самого сердца потоки остановились, поглощенные черным огнем. Ведьмин огонь погас, столкнувшись с силой Темного Лорда. И все же шанс у нее еще был. О, если бы путь к серебряному огню открылся хоть на мгновение!

Елена напряглась из последних сил.

— Ты что? — вдруг словно проснулась Вайрани.

А черная магия рвалась уничтожить серебряный огонь. Еще секунду, долю секунды! Поток Елениного света уже почти рядом со светлым пламенем элементала. Еще усилие, еще... Если она сумеет соединить свою силу с силой Вайрани, даст светлому пламени разгореться, свет сможет победить тьму. Елена рвалась и рвалась навстречу крошечному костру у сердца дьяволицы.

И вдруг энергии соединились. И как масло вспыхивает от поднесенной спички, так серебряный огонек превратился в ревущую бурю.

Черная сила стала отступать.

Елена позволила себе несколько мгновений передышки и надежды. Ее план сработал!

— Не надо... — слабо раздался дрожащий голос Вайрани. Елена посмотрела ей прямо в глаза, которые стали теперь настолько чисты, что, казалось, даже изменили свой цвет. И в синих прозрачных глазах стояли слезы.

— Больно... Как больно... Не напоминай мне больше, кто я...

— Ты должна, — решительно ответила Елена, и при этих словах светлое пламя внутри Вайрани запылало с новой силой. А девушка подкидывала ему все новую пищу. — Победи его!

В глазах Вайрани заметался ужас.

— Остановись! Так ты его не победишь! Ты сама не понимаешь, что делаешь! — Как не сдающаяся армия, темнота стала вдруг густеть и уплотняться по краям тела Вайрани, и две энергии вступили в смертельную схватку в хрупком измученном теле. — Ты только делаешь его сильнее во мне! — Елена застыла. У нее оставалось совсем мало силы. — Ты не понимаешь! — уже во весь голос выла Вайрани. — Он питается мною!

И тогда девушка поняла. Пресвятая Матерь, да ведь зло питалось светлым огнем в сердце Вайрани! И все усилия, предпринятые ею, только укрепили черную магию, дав ей пищу для нового костра. Серебряный огонь угас, поглощенный тьмою.

И снова в глазах Вайрани появился пьяный блеск. Но прежде, чем он засиял в полную силу, она одной рукой схватила Елену и изо всех сил прижала к тяжело вздымавшейся ледяной груди.

— Еще не поздно! — простонала она.

— Что? — крикнула девушка. — Не понимаю!

Но стало уже поздно. Елена увидела, как застыли синие глаза, а лицо вновь закаменело. Рука на талии Елены судорожно сжалась. Женщина ушла — вернулась дьяволица.

Эррил упорно смотрел на порождение Вайрани, не глядя на остальных. Монстр усмехался алым ртом, крылья его трепетали, глаза светились жадностью.

Эррил до боли стиснул зубы.

О, если бы был любой другой способ уничтожить эту тварь! А теперь один из них должен умереть! Всего одна смерть — и могущественная защита ослабнет. Но кто вызовется на такую смерть?

Если бы не то обстоятельство, что он один из всех знает дорогу к Алоа Глен, Эррил не колебался бы ни секунды. Он и так прожил слишком много. Но как единственный страж девочки и единственный, способный открыть Кровавый Дневник, он не может рисковать собой. А самое ужасное, что он должен еще и попросить кого-то о такой жертве.

— Бери топор, Эррил, — раздалось у него над ухом.

Но подбежавший Мерик не дал Кралу этого сделать.

— Нет. Убить чудовище можешь только ты и только твоим топором. Я слишком слаб, чтобы бороться этой ночью, а ты по-прежнему полон сил. К тому же, кровь моего короля должна сохраниться, во что бы то ни стало, — даже если это будет означать мою смерть.

— Эльф говорит мудро, — подхватил из тьмы Могвид.

Монстр снова рассмеялся.

— Ну, долго вы еще будете выбирать? А не то я сссам помогу вам сссделать этот выбор!

Время бежало. Спорить с Мериком у Эррила не было сил. Он посмотрел на среброволосого эльфа. Большие синие глаза светились решимостью, и воин сто раз пожалел о жестоких словах, которые он не раз бросал эльфу. Было ясно, что он столь же обеспокоен судьбой Елены, как и сам старый воин, пусть и по другим причинам. Эррил еще раз посмотрел на глубокую рану, пересекавшую щеку Мерика — доказательство его мужественного сердца. И теперь придется пожертвовать им, храбрым, талантливым, красивым...

Эльф открыто смотрел Эррилу прямо в глаза. Никаких слов было не нужно. И воин опустил голову, утверждая страшное решение.

Мерик спокойно шагнул вперед, но ночь вдруг прорезал страшный вой.

И глаза всех, включая монстра, обернулись влево. Там из густой травы несся к ним черный громадный волк. Он бежал и выл, поднимая на загривке густую шерсть.

— А вот, кажетссся, еще один желающий, — улыбнулся монстр.

— Назад! — завизжал Могвид. — Ты ничего ей не сделаешь!

Фардайл покосился на брата, и глаза его вспыхнули, как две луны.

— О, нет, — застонал Могвид и скрылся в тени.

Но Эррил почувствовал, что между братьями произошел быстрый обмен информацией.

— Что волк сказал тебе? — потребовал он шепотом.

Могвид кивнул в сторону брата.

— Он хочет... Есть еще один...

Но тут в ночи снова раздался крик, на этот раз совсем с другой стороны. И это был не волчий вой. Крик, почти визг, шел из густой травы, становясь все громче и приближаясь с каждой секундой. Кто мог так кричать и так быстро передвигаться?

Эррил первым узнал Толчука. Огр бежал, держа над головой визжащую собаку, пасть которой была накрепко зажата его когтистой рукой.

Монстр хлопнул крыльями и обернулся к новому смельчаку, но не успел он повернуться до конца, как Толчук швырнул пса прямо ему в лицо. Ноги собаки отчаянно задергались в воздухе, и, руководимый древним инстинктом, монстр схватил летящий предмет. Ядовитые клыки коснулись тела собаки, и она рухнула в грязь с разорванной грудью, умерев еще до того, как коснулась земли.

— Ну-ну, — усмехнулся монстр. — Кого вы еще выберете в качестве оружия? Барана? Овцу?

Толчук осторожно подбирался сзади, и Эррил внезапно увидел, что монстр окружен. Но что с того? Черная магия по-прежнему с ним. Мерик еще раз взглянул на старого воина и медленно пошел навстречу чудовищу.

Сердце Эррила заныло, но другого выхода не было.

Однако, поглядев на развевающуюся белую рубашку эльфа, появившийся из тьмы Могвид вдруг остановил его.

— Оставь, — начал было Эррил.

— Но собака... Пес... — бормотал оборотень. — Он сдох.

— Что?

— Монстр убил его, — шепот Могвида становился все явственней. — Разве вы не видите?

Эррил хлопнул себя по лбу.

Но слова оборотня дошли и до монстра. Он посмотрел на мертвую собаку у своих ног, и улыбка медленно сошла с его губ. Он понял все. Он убил. Он взял жизнь жертвы. И магия его отныне стала уязвимой.

Взгляд монстра на долю секунды встретился со взглядом Эррила. Эррил усмехнулся, не разжимая губ.

— Сделаем это в память Нилен, — едва слышно сказал он. — Бейте ее!

Крал издал басовитый боевой клич и рванулся к окруженному монстру. Тот попытался взлететь, но сзади Толчук схватил его за крыло и потянул вниз, в грязь. Все сгрудились вокруг, наблюдая, как топор горца вершит возмездие. Только Эррил отвернулся и пошел прочь. Больше он был здесь не нужен... Елена остается с Вайрани один на один слишком долго.

За ним раздался крик, от которого у Эррила волосы встали дыбом — то был вопль смерти.

Но, не повернув головы, он бежал прочь от предсмертных криков дьявола в женском обличье, и никакая радость не могла согреть его душу до тех пор, пока Елена была в опасности. Сжав железный кулак, он одним прыжком перемахнул через ручей, отделявший его от центра лагеря, и молил лишь о том, чтобы не опоздать.

Взобравшись на небольшой пригорок, старый воин оглядел круг шалашей главного лагеря. Среди потухших костров колыхалось живое черное море. Скорпионы! В их хитиновых спинах зловеще отражался свет последних умирающих костров.

Но не это заставило остановиться дыхание в груди Эррила. В центре смертоносного моря из последних сил боролась Елена. Вайрани крепко держала ее в своих объятиях, а вокруг смыкалось кольцо ядовитых тварей.

— Елена! — в отчаянии крикнул Эррил.

Елена услышала свое имя, но, зная, что все погублено, даже не отозвалась. Она напрягала последние жалкие остатки магии, чтобы не сдаться дьяволице. «Наконец-то Эррил свободен», — почти равнодушно подумала она, глядя на дикий огонь в глазах Вайрани. Наверное, свободны и остальные. Что ж, если ей и суждено умереть, то она, по крайней мере, умрет, узнав, что ценой своей жизни она все-таки купила им эту свободу.

Вайрани дернула девушку за руку, подтягивая ближе.

— Я слышала, как птичка прочирикала твое имя.

Но Елена не обратила внимания и на эти слова, поглощенная затухающей войной двух сил внутри Вайрани. Светлый огонь элементарной магии снова превратился в крохотное, едва мерцающее пятно.

Начался месмерический танец борьбы двух сил, двух миров, двух женщин...

«Еще не поздно!» Последние слова дьяволицы мучили и дразнили Елену. Как это могло быть? Как это еще «не поздно»?

Магия сгустилась уже до непроницаемой тьмы, кружась вокруг светлой искры. И девушку неожиданно вновь озарило.

Скорпионы уже ползли по ее сапогам, а она из последних сил прижала ладонь к груди Вайрани, словно теперь просто пыталась не выпустить силы зла наружу.

Если только... если только не поздно.

И вот Елена снова начала переливать в дьяволицу остатки своего огня, и снова его слабеющие языки рвались к затухающей искре огня элементалов. Наконец, добравшись до него, девушка просто замкнула огонь в кольцо своей энергией — и сжала.

Цвет пламени изменился, на секунду вспыхнул ярче, и, как свеча, на которую подул ветер, мигнув, погас навсегда. Сила Елены тоже закончилась в этом последнем усилии, а с ней пропало и таинственное, проникающее в суть вещей зрение. Елена больше ничего не видела.

Она медленно убрала руку от груди Вайрани, пальцы были холодны и бледны. На ладони не осталось и намека на Розу.

Кто-то изо всех сил стиснул ее запястье.

Елена дернулась и попыталась вырваться, но хватка оказалась железной. Она посмотрела в пьяные глаза Вайрани. Дьяволица криво усмехнулась и вывернула ей руку.

Девушка задохнулась от боли, но бороться у нее уже не было сил.

— Ну, хватит кричать! Ты... — На лице Вайрани неожиданно появилось какое-то сконфуженное выражение, словно она забыла, что же надо сказать дальше.

А хватка на запястье сжималась все туже, так что было невозможно не кричать. Но вдруг все исчезло, и рука Вайрани безвольно упала вдоль бедер.

Освобожденная, девушка резко отпрыгнула назад, скорпионы захрустели под каблуками сапог. Каких-то тварей она просто смахнула. Удивительно, но и скорпионы неожиданно сделались такими же смущенными и вялыми, как их хозяйка. Некоторые даже начали кусать друг друга, остальные молча жались к Вайрани.

А та неожиданно сильно вздрогнула всем телом, словно пытаясь освободиться от какой-то невидимой сети, и белая прядь в ее смоляных волосах вдруг начала таять и в мгновение ока стала неотличимой от остальных волос. А потом черный туман, окутывавший ее кожу, мгновенно всосался обратно в ночь.

Летучий скорпион сел на руку Елены и угрожающе выгнул жало, но не успела она смахнуть его, как ядовитая тварь съежилась и превратилась в темное влажное пятно. Елена брезгливо вытерла руку о штаны.

А внизу сотни скорпионов корчились в агонии, превращаясь во влагу, быстро иссушаемую ночным ветром. Через несколько минут обе женщины стояли на совершенно чистой земле.

Орды больше не существовало.

Вайрани громко застонала, но Елена не двинулась с места, по-прежнему опасаясь обнаженной дьяволицы.

И тогда несчастная женщина рухнула на колени прямо в грязь и кровь. Ее бледное лицо совершенно побелело, словно жизнь уже покинула ее тело. Она подняла это неживое лицо к Елене. Сумасшедший блеск в глазах исчез.

— Все... Все кончилось? — прошептала она, и слезы ручьем хлынули из синих глаз. Но в это же мгновение властная рука легла Елене на плечо и отшвырнула ее от коленопреклоненной Вайрани. Между ними встал Эррил.

— Назад! — крикнул он девушке, и пальцы железного кулака потянулись к горлу Вайрани.

— Нет! — Елена схватила воина за живую руку. — Оставь ее. Теперь она не опасна. Черная магия покинула ее.

— Что? — сузил глаза Эррил, все еще не убирая руки.

— Она элементал. И темный Лорд каким-то образом связал свою силу с ее магией. Но теперь светлый огонь погас, и ему не за что зацепиться своими чарами.

Эррил промолчал, но опустил железный кулак.

— Все кончилось, — мягко произнесла Елена.

— Вайрани? — осторожно позвал Эррил, осознав, что Елена права и гнев его напрасен.

Женщина повернула к нему запрокинутое лицо, и из глаз ее заструились тоска и боль. Печаль разлилась по бледному лицу, кожа на глазах становилась все прозрачней, туго обтягивая кости. Вайрани умирала.

Эррил шагнул к ней, не слушая криков Елены, которая все еще считала, что он хочет убить дьяволицу. Воин мягко опустился на колени рядом с умирающей и, поколебавшись мгновение, крепко обнял ее уцелевшей рукой. И она прижалась к нему, будучи не в силах удерживать себя сама. Эррил ласково отвел пальцами черные пряди с ее лба — он всегда ненавидел, когда они скрывали от него прекрасные глаза цвета моря.

Он глядел на нее и снова видел то лицо, что столько раз целовал, и ту женщину, которую так любил.

Вайрани смотрела на него широко распахнутыми страдающими глазами.

— Я так виновата перед тобой, Эррил... — На щеках ее мерцали слезы. — Я... Что я наделала...

Воин нежно приложил палец к ее губам.

— Тише... Тише, это не ты.

От этого прикосновения Вайрани вздрогнула, слишком слабая даже для слов. Она лишь попыталась поднять руку с тонкими безжизненными пальцами, но и рука безвольно упала.

Эррил знал, что смерть уже близко. Он губами собрал слезы со щек несчастной и взял ее холодные пальцы в свои, прижав женщину к груди еще крепче. Больше он не оставит ее. По крайней мере, сейчас.

Глаза Вайрани оставались широко открытыми. Эррил приник к ним щекой и прошептал в холодеющее ухо:

— Я один виноват во всем, Вайрани. Больше я никогда не оставлю тебя.

И с трудом выталкивая слова из каменеющих губ, она прошептала в ответ:

— Я... люблю... тебя...

Он припал к холодеющему рту и почувствовал, как она отдает ему свое последнее живое тепло.

— Я люблю тебя, — шепотом ответил он, оторвавшись от губ, но Вайрани была уже мертва. Еще несколько долгих минут Эррил держал мертвое тело в объятиях, сжимая хрупкие пальцы и не стыдясь своих слез.

Рядом с ним валялся на земле железный кулак, снова ставший лишь обыкновенной игрушкой. Но что была ему теперь эта фантомная рука, когда в объятиях у него лежала та, которую он любил.

Которую... любил.

Спустя два дня ранним утром Елена стояла перед могилой Нилен на краю леса. Там, под сенью сгоревших деревьев они похоронили маленькую нюмфаю. Пауков в лесу больше не было, они исчезли так же, как и скорпионы после того, как пропали чары Темного Лорда.

Елена опустилась на колени. Черная взрытая земля могилы страшной раной чернела на зеленой траве. Сегодня они уходили вниз, на равнины, но девушка хотела еще раз отдать Нилен последний долг.

Она посмотрела на небольшой камень в головах, и боль стиснула ее измученное сердце. Вот опять кому-то пришлось заплатить за ее путешествие жизнью. Неужели путь ее всегда будет отмечен смертью, слезами и кровью? Удерживая рыдания, девушка осторожно выкопала маленькую ямку около камня.

Потом она осторожно вытащила из кармана желудь — подарок Могвида — и тщательно прикрыла его влажной землей.

— Если я не могу вернуть тебя домой, Нилен, то позволь мне хотя бы подарить тебе дерево. — Девушка встала, отряхивая грязь с серых брюк. — Пусть из смерти родится жизнь. Путь это будет лучшим памятником тебе, милая Нилен!

Отойдя от могилы, Елена посмотрела в луга, над которыми уже поднималось розоватое солнце.

Пора было трогаться в путь.

Ее все ждали. Фургон уже полностью нагружен и лошади впряжены. Лошадей они забрали у мертвых охотников. Из своих остались лишь две. Трудно описать радость Крала, когда он нашел своего Роршафа живым и невредимым, а на обратном пути обнаружил и Мист, спокойно пасшуюся на лугах неподалеку. Елена тоже была счастлива, но за три дня серая кобылка так разбаловалась на свободе, что теперь приходилось держать ее в строгости.

Все оставшиеся дни прошли в печальной работе рытья могил, причем охотников надо было похоронить отдельно от Вайрани и монстра.

Эррил не позволил никому коснуться тела своей возлюбленной; он сам вырыл ей маленькую могилу и на руках перенес туда, целуя и успокаивая по пути, как успокаивают маленького ребенка, проснувшегося после ночи кошмаров. И только Елена видела слезы на глазах старого воина, когда в могилу полетели первые лопаты сырой земли.

Но в этой печали и горе все сплотились и сблизились еще больше. Даже Могвид получил свою долю благодарности за участие в избавлении от крылатого монстра. Он бродил по опустевшему лагерю, и грудь его выгибалась колесом от гордости. А Мерик, вдруг начавший особенно уважать оборотня, даже предложил ему свою кобылу.

Один лишь Эррил держался особняком, подавленный своим горем. Он похоронил Вайрани и больше не вмешивался ни в какие дела, лишь изредка отдавая короткие точные приказания, связанные с отъездом.

Елена вздохнула. Зеленые луга принесли ей и ее друзьям слишком много горя. И чем быстрее они покинут их, тем лучше.

Но у нее оставалось еще одно дело. Глядя на вспыхивающие в лучах рассвета луга и холмы, она подняла к ним правую руку, купая ладонь в свете зарождающегося дня. Сердце девушки наполнилось желанием и надеждой — и желанный дар пришел. Вся ее рука погрузилась во вспышку алмазного света.

В следующее мгновение, глубоко вдохнув всей грудью, девушка опустила руку. Вся ее ладонь до самого запястья вновь переливалась всеми оттенками красного.

И Елена сделала шаг вперед — еще один шаг по долгой дороге, расстилавшейся перед ними, дороге, которая, в конце концов, должна была привести ее к самому Черному Сердцу. Девушка стиснула алый кулак и пошла прямо в сторону солнца. Она еще заставит Темного Лорда заплатить за всю кровь, за все горе, за все слезы.

И магия бушевала и бунтовала в ее зажатом кулаке.

— Я иду! — крикнула она восходящему солнцу и темноте, что еще лежала в низинах. — Я иду, и ничто не остановит меня!

КНИГА ВТОРАЯ

МОРЯ И ТУМАНЫ

11

Джоах жил пленником собственного сознания.

Пока его тело стояло в Большой Кухне в ожидании ужина хозяина, он сам смотрел через две дырочки в черепе и чувствовал себя пустой, подвешенной на стену тыквой. Он видел, как равнодушно шевелились его руки и сами собой двигались его ноги, в то время как где-то глубоко изнутри головы рвался беспомощный отчаянный крик, взывающий о помощи. Но губы оставались неподвижными, и с них всегда свисала тонкая ниточка клейкой слюны, тянущаяся через весь подбородок. Он чувствовал, как проклятая слюна течет изо рта, но руки не могли подняться и вытереть ее.

— Эй ты, мальчишка! — крикнул поваренок с жирными волосами, тыча ему в плечо грязной поварешкой. — Тебя мать башкой, что ль, об стенку трахнула? Пошел прочь отсюда, пока я тебя в котле не сварил!

Ноги Джоаха послушно сделали шаг назад.

— Пусть стоит, Брант, — проворчал повар от раскаленной плиты. Повар был толстобрюхим, как и все повара. Он носил грязный фартук, покрывавший его от шеи до ног и едва завязывавшийся на спине. Щеки его были постоянно красны от кухонного жара. — Ты же знаешь, у него и вправду с головой не все в порядке, так что уж особо-то не обижай мальчонку.

— Я слыхал, что родители бросили его в лесу на съедение волкам, — проворчал поваренок.

— Хоз-зяин х-хочет ест-ть, — услышал Джоах свой заикающийся шепелявый голос. Большего он произнести не мог, и все в Эдифайсе знали, зачем он, вообще, существует. Слова были тут не нужны — он служил просто некоторой заменой определенных предметов, необходимых в тот или иной момент.

— Да ты что! — возмутился повар. — Просто его кобыла копытом в голову долбанула, и все подумали, что он помер. А когда уж хотели закопать, он и пришел в себя! Тогда его и подобрал тот старый горбатый брат, и привел сюда. Взял, так сказать, на работу. Вот ведь доброта какая! — Он поднес к губам ложку с кушаньем. — Так что, помни, если хочешь остаться здесь работать, надо быть добрым. А теперь иди-ка, помешай второе, а то, не дай Бог, все пригорит.

Брант опустил ложку в котел с тушеной рыбой и начал изо всех сил мешать варево.

— И все же парень неприятный какой-то. Вечно пялится на тебя, и из носу у него капает. Прямо тошнота берет.

Но даже если бы губы и подчинялись ему, Джоах не стал бы спорить с поваренком. С тех пор, как маг по имени Грешюм похитил его с вымощенных булыжником улиц Винтерфелла, мальчик оказался в полном подчинении дьявольских сил. И пусть пока он еще жил сознанием, все чувствуя и все понимая, сопротивляться приказаниям убийцы своих родителей он все равно не мог.

Неспособный говорить, он даже не мог предупредить никого из обитателей Эдифайса о той змее, что живет среди них. Грешюм носил белое облачение брата Ордена, но на самом деле являлся верным слугой Темного Лорда.

Джоаху в руки подали поднос с тарелками мяса, сыра и дымящейся рыбы. Руки его механически схватились за ручки деревянного подноса. Приказано было подать ужин, и его тело, как всегда, безропотно подчинилось приказу. На самом же деле Джоах давно мечтал отравить пищу, хотя и знал всю бесполезность подобных мечтаний.

— Ну-ка, теперь брысь отсюда, полоротый урод! — шуганул его Брант. — Вон с моей кухни!

Джоах послушно повернулся все исполняющим телом, еще успев услышать, как повар за его спиной презрительно одернул поваренка.

— Твоя кухня, говоришь? С каких это пор она твоя?

Потом раздался увесистый шлепок и тоненький визг Бранта, но ноги Джоаха уже несли его прочь из кухни.

Юноша шел по длинным запутанным коридорам и многочисленным залам Эдифайса, направляясь прямо в покои хозяина, глядя только на деревянный поднос и полностью выкинув из головы любые мысли об отравлении. Рыба пахла чесноком и маслом, а сыр и мясо соблазняли видом толстых щедрых кусков. Даже ломти хлеба издавали, казалось, волшебный аромат.

Желудок Джоаха скрутило от голода, но пока его тело не получало от хозяина приказ поесть, он не мог положить в рот ни кусочка. С того времени, как его похитили, оставив сестру на растерзание, тело Джоаха давно превратилось в подобие огородного пугала. Бывало, проходило несколько дней, прежде чем Грешюм вспоминал, что слугу надо покормить, а со временем эта забывчивость нападала на старого мага все чаще.

Джоах уже давно был почти забыт своим господином, как надоевшая собака, которая в тоске глядит на хозяина в надежде услышать хотя бы слово.

Юноша прошел мимо большого зеркала в зале и увидел в нем свое отражение. Лицо, когда-то всегда загорелое от постоянной работы в саду, стало белым, как ростки картофеля в подвале, а кожа туго обтягивала кости. Скулы выпирали под покрасневшими глазами в темно-синих кругах век, рыжие волосы падали до плеч, немытые и всклокоченные. А зеленые глаза смотрели уныло и тускло.

В зеркале отражалась ходячая смерть.

Ничего удивительного, что поваренок гонит его прочь с кухни. Джоах сам с облегчением вздохнул, отойдя от зеркала.

В прошлом месяце он еще бунтовал против своего рабства, против такой ужасной судьбы, кричал в своей костяной тюрьме, даже несмотря на то, что его никто не слышал. А теперь самым лучшим и, пожалуй, единственным выходом юноше казалась смерть. Он ушел в себя еще глубже и все чаще думал о том, что выход этот не так уж нереален: голод раньше или позже сведет его в могилу. И тогда он уж точно окажется на свободе.

Джоах теперь ненавидел свое тело, покорно несущее поднос в келью хозяина. Комната Грешюма была пустой и голой, безо всяких украшений и удобств. Две узкие кровати, старинный шкаф для одежды и изъеденный древоточцами стол — вот и вся обстановка. Правда, на полу еще лежал вытертый ковер, но и он почти не хранил тепла, уходившего из кельи через каменный пол. И хотя небольшой очаг постоянно топился, его слабый огонь не мог разогнать постоянно висевшую в воздухе сырость. Казалось, будто помещение знало, что является вместилищем зла, и не дарило своим жильцам ни тепла, ни уюта.

Но мало того, что келья была промозглой — в ней еще постоянно висел серый полумрак. Кроме масляной лампы на столе, свет давало только крошечное окошко, находившееся высоко под потолком и выходившее на один из маленьких внутренних двориков каменной громады. Где-то за этими стенами скрывался наполовину погруженный в воды город Алоа Глен, а за ним лежало уже только бескрайнее море. Но со времени своего прибытия сюда Джоах так и не видел ни города, ни моря — только бесконечные каменные стены Эдифайса, покоящегося в самом сердце когда-то могучего города, который теперь, как вторая тюрьма, держал взаперти его дух и тело.

— Поставь поднос на стол, — приказал Грешюм, уже одетый в белое одеяние с огромным капюшоном. Это означало, что старик куда-то собрался. Дома он никогда не носил его, ибо, как казалось Джоаху, старика раздражала не только материя, но и сам белый цвет, бывший насмешкой над его черным сердцем. Он потряс правым рукавом, чтобы получше спрятать обрубок и низко опустил капюшон на лысую голову, после чего пристально посмотрел на пленника молочно-голубыми глазами, напоминавшими глаза слепых.

И, хотя Джоах совершено не владел своим телом, он задрожал, как всегда под взглядом этих мутных глаз, словно даже тело знало, какой яд таится за их невинной на первый взгляд голубизной.

— Пошли, — снова приказал Грешюм. — Меня вызывают. — Ноги Джоаха сделали шаг назад, давая пройти магу, и при этом движении тушеная рыба едва не опрокинулась на белое одеяние.

— Да оставь ты этот проклятый поднос! — рявкнул Грешюм уже в дверях. — Неужели каждый раз тебе надо объяснять все заново! ?

В уме Джоаха возникла хитрая улыбка — маленькое восстание тела и духа. Он поставил поднос и снова вышел за магом в бесконечное хитросплетение коридоров.

За долгие месяцы рабства мальчик хорошо изучил свою тюрьму. Гораздо лучше, чем мог думать его мучитель. Горничные, слуги и другие члены Ордена говорили при идиоте свободно и не стесняясь, будучи уверены, что он никогда не запомнит и не повторит их слов. Поэтому он слышал многое из того, чего никогда не узнал бы, будучи обычным слугой.

Он узнал, что Братство представляет собой группу ученых и других искушенных в искусствах людей, которые тайно собрались здесь для того, чтобы сохранить Алоа Глен и остатки древней магии, все еще жившей в полузатопленном городе. Они постоянно держали город в густом тумане, а все подходы к нему строжайше охранялись. Кроме братьев Ордена, о городе знали еще только их слуги — небольшая горстка простых людей. Алоа Глен был потерян для остального мира, он оставался всего лишь мифом, тайной, скрываемой от лордов Гульготы временем и магией — или так, по крайней мере, казалось Братству.

И, вероятно, только Джоах знал, что Грешюм лишь маскируется под брата Ордена — но и ему было неизвестно, какие планы в отношении полуживого города вынашивает этот убийца.

Джоах шел за скрюченной спиной мага и после нескольких поворотов и лестниц догадался, куда они идут. Их путь явно лежал в Западную Башню, называвшуюся по имени ее единственного обитателя Копьем Претора.

Благодаря своему кажущемуся идиотизму Джоах узнал немало и о том, что думают обитатели Эдифайса по поводу человека, уединенно живущего в Западной Башне. Хотя Претор и возглавлял Братство, видели его мало и еще меньше знали о его прошлом. Настоящее имя главного брата было давно забыто, как и полагалось в Братстве. Некоторые говорили, что Претор живет уже больше пятисот зим, а другие утверждали, что просто один человек сменяет другого, нося одно и то же имя.

Кем же на самом деле являлся человек в башне? И чем занимался черный маг, приходя к нему?

С тех пор, как Джоах оказался в Эдифайсе, Грешюм приходил к Претору четыре раза, но мальчик так ничего и не узнал об их деятельности. Каждый раз его просто оставляли на лестнице, что вела в отдаленные покои, в которые маг заходил один.

Тело Джоаха, казалось, даже привыкло к этому распорядку; шаг его невольно замедлился, как только они стали подходить к лестнице, ведущей в башню. Юноша уже приготовился остановиться и ждал только приказа. Но приказа почему-то не последовало.

Грешюм начал подниматься по витой лестнице.

Но, и не получив команды, тело Джоаха продолжало следовать за ним — потому что именно это и являлось последним приказом хозяина.

Он карабкался по крутым ступенькам; лестница казалась бесконечной, ступени становились все круче. Они прошли мимо узкого окна, и Джоах невольно увидел внизу часть разрушенного города. Башни лежали в развалинах камней, заросшие плющом и мхом, повсюду виднелись озерца темной воды, оставленные приливом, а из них торчали верхушки бывших зданий. И над всеми этими руинами тяжелыми слоями плавал морской туман, скрывая гордый город, вернее, призрак того города, что когда-то открывал ворота всей страны. Над руинами кругами с тоскливыми криками носились чайки, напоминавшие теперь скорее ворон, слетевшихся на падаль.

И все же от вида города сердце мальчика сжалось в ноющей тоске по навсегда ушедшей красоте. В развалинах еще отчетливо проявлялось былое великолепие, оно читалось в случайно сохранившихся, из чистого хрусталя, стеклах домов, в мраморе обезображенных туманом и временем скульптур, изображавших государственных мужей и прекрасных женщин. Они стояли посреди мертвого города, продолжая рассказывать великие сказки торжествующей империи, эры труда и мира... Они говорили об Аласии, той Аласии, что существовала до прихода гульготалов.

И если бы Джоах мог кричать, он непременно сделал бы это, глядя на славное прошлое своей родины — на уничтоженную страну красоты и добра.

Но тело Джоаха продолжало послушно плестись за магом. Они прошли мимо стражников, которые бесстрастно смотрели на согбенного старца и маленького дебила с ниткой слюны, тянущейся изо рта. И Джоах неожиданно узнал выражение на их лицах, являвшееся точным повторением того, что он видел у собственного отражения в зеркале. Ходячая смерть.

По коже Джоаха прошел озноб. Неужели власть Грешюма простирается так далеко?

Или здесь есть и другие черные маги, маскирующиеся в белые одеяния?

Наверху лестницы вход им перекрыла массивная дубовая дверь, по краям которой стояли два таких же мертвоглазых стражника. Грешюм, не обращая на них внимания, подошел к двери и трижды громко ударил в нее посохом.

Дверь медленно и беззвучно повернулась на старинных петлях еще до того, как маг взялся за резную ручку. Но за дверью никого не оказалось, хотя, перешагивая порог, Джоах явственно ощутил плотный сгусток зла. Он сочился из-за двери, как туман.

Мальчику вовсе не хотелось заходить в такое место, но выбора у него не было. Тело его, покачиваясь, следовало за магом, а сам он попытался как можно незаметнее сжаться внутри своего черепа.

Они вошли в хорошо освещенный зал, натопленный и уютный. В зале, приветливо вспыхивая искрами, горели три огромных камина, стены украшали прекрасные гобелены, а на полу, покрытом густым ворсистым ковром, стояли кушетки и кресла, обитые алым шелком. Огромные окна с хрустальными стеклами отражали голубое небо, и солнечный свет падал, сверкая, на большой стол из полированного дерева, на котором красовался макет Алоа Глен из хрусталя и мрамора, представляя город таким, каким он был перед своей гибелью. Тысячи украшенных драгоценными камнями шпилей, пешеходные дорожки из гранита, бесчисленные парки, сады и фонтаны.

Джоах заставил себя не смотреть на стол — слишком больно было видеть навсегда погибшую красоту. Вместо этого он посмотрел на хозяина комнаты. Им оказался высокий мужчина. Человек этот стоял у западного окна, повернувшись к пришедшим широкой спиной, и молча смотрел на затопленный город. На нем была свободная белая сутана с небрежно откинутым капюшоном.

Грешюм прокашлялся.

Человек, который мог быть только Претором, обернулся, и Джоах поразился его молодости. Мальчик ожидал, что глава Ордена окажется седовласым старцем, а не черноволосым молодым человеком. Серые глаза на загорелом лице молча изучали мага, и Джоах догадался, что Претор явно уроженец Равнин. Люди оттуда часто приезжали в Винтерфелл, сбывая тюки табаку или корзины всевозможных пряностей. И было странно увидеть такое же лицо здесь, так далеко от родины.

Серые глаза на мгновение скользнули по юноше. Джоах внутренне сжался: в глазах, живущих на таком казалось бы близком лице не было ничего, что напоминало бы о доме. В них сверкали лишь своенравие и жажда крови. Черный огонь, поглощающий без остатка даже того, кого любит. Это было зло. Перед Джоахом стоял источник того зла, которое он почувствовал еще при входе в зал. И он спрятался от этих глаз, полных ненависти и злобы.

Но, к счастью, глаза хозяина залы остановились на мальчике лишь на мгновение.

— Зачем ты притащил мальчишку? — спросил Претор голосом, в котором действительно ясно слышался акцент жителя равнин.

Грешюм удивленно обернулся, выругался и прошамкал:

— Я просто забыл о нем. Он таскается за мной по пятам уже так давно, что я его даже не замечаю.

— Здесь неразумно быть столь забывчивым. Братство становится с каждым днем все подозрительней.

Грешюм беспечно махнул посохом.

— Братство — сборище идиотов. И всегда им было. Пусть себе говорят, что хотят — до правды им все равно никогда не докопаться. Ну, каковы новости? Где ведьма?

Глаза Претора снова скользнули по Джоаху, но снова лишь на миг.

— Она идет сюда, — холодно ответил хозяин. — Уже перебралась через горы, прошла холмы и как будто растворилась среди народов равнин.

— Разве? Я думал, что Темный Лорд перекрыл все пути легионами своих стражей. Как же так вышло?

— Она проскользнула по пути, охраняемому Ордой, уничтожив ее.

— Будь проклята эта грязная девка!

— Ты знаешь жизнеспособность ведьм, Грешюм. Или забыл про Винтерфелл? К тому же, с ней... Впрочем, ладно.

Грешюм грохнул посохом об пол.

— Как, этот однорукий мерзавец еще жив?! — раздраженно воскликнул старый маг. — Ты мне никогда не объяснял, почему. Он ведь не обладает никакой магией.

Лицо Претора потемнело.

— Здесь работает то, о чем Черное Сердце и не подозревает. Его избрал Кровавый Дневник. Это он защищает его от всех разрушений времени.

— А что насчет Дневника? — вздохнув, поинтересовался Грешюм. — Нашел ты способ открыть проклятую гробницу?

Претор слегка опустил голову.

— Без Эррила это невозможно. Он — единственный ключ к ней.

За долгие месяцы рабства Джоах научился довольно точно разбираться в настроениях старика, и сейчас юноша видел, что слова Претора больно прошли сквозь него.

— Значит, нет способов добыть Книгу? — уныло уточнил он.

В ответе Претора послышался гнев:

— Что за страсти вокруг этой книги! ? Нам она не нужна. Главное, чтобы она оставалась в наших руках. Пока она находится здесь, в Алоа Глен, открытая или нет, она служит нашей цели и поможет заманить сюда ведьму. Если девка даже избегнет всех ловушек, расставленных Темным Лордом, она обескровит себя и погибнет в попытке добраться до города. План Черного Сердца мудр, и нам остается только ждать.

Но Грешюм почти не слушал Претора, нудно канюча свое:

— И все же, если мне удастся добраться до Книги...

Претор подался к старику.

— И что? Что ты сможешь сделать? — злоба Претора почти огнем жгла кожу Джоаха. Грешюм даже отступил, споткнувшись о мальчика.

— Тогда я... Я смогу уничтожить Книгу и свести на нет риск того, что она попадет в руки ведьмы. Опасно даже подпускать к ней эту девку. — Старый маг прокашлялся и даже попытался выпрямиться. — Вот что могу я сделать.

Но даже Джоах понимал, что старик лжет. Это, видимо, чувствовал и Претор. Он обошел мага, не сводя с него глаз, но старик не дрогнул ни одним мускулом.

Наконец, Претор решительно натянул на лицо капюшон и отвернулся.

— Ступай. Но сначала выслушай меня и постарайся хорошенько понять. Мы должны быть готовы к встрече с ней. Готовы. Всегда. В любой момент, — старик уже повернулся к выходу, но высокий молодой человек остановил его. — И получше следи за своим слугой. От него несет тухлой рыбой. — Джоах весь вспыхнул внутри и дернулся от этих слов, но тело его продолжало спокойно стоять возле мага. — И зачем ты повсюду таскаешь его с собой? — продолжал Претор. — Избавься.

Грешюм осклабился.

— Не думаю, что ты прав. Как и Кровавый Дневник, мальчишка — карта в наших руках, карта, чья ценность в этой игре еще никому не известна. И я буду держать его до тех пор, пока не узнаю всех карт, которые есть на руках у остальных участников этой игры.

— Тогда, по крайней мере, вымой его, — бросил Претор и снова отошел к окну.

Грешюм слегка нагнул голову и повернулся на каблуках.

— Ступай за мной, — буркнул он и пошел к двери.

Ноги Джоаха послушно исполнили приказание.

Но в голове его так и стучали случайно услышанные слова. Он понял, о ком шел разговор. Ведьмой являлась его сестра — Елена.

Юноша даже заплакал молча от радости. Елена жива! Мальчик не слышал о ней уже так много лун и даже не знал, погибла она тогда в Винтерфелле или с ней случилось что-то еще более ужасное. А теперь он узнал, что сестра жива и на свободе! Но с осознанием этого иной страх овладел душой Джоаха. Она идет сюда! Сюда, где неизбежно будет взята в плен или убита. Он вспомнил данное отцу перед их побегом из горящего дома обещание — всегда и везде защищать младшую сестру. И он должен выполнить свое обещание! Но как? Если он не может защитить даже самого себя?

Тело его плелось за хозяином, но в своей голове мальчик пытался разорвать приковывавшие его цепи. Он должен найти способ освободиться и остановить сестру.

А ноги его, несмотря на все горячие внутренние порывы, все брели и брели за стариком, и ниточка слюны все так же тянулась и тянулась из его потрескавшихся губ на подбородок.

Как? — стоном стонало у него в голове. Как освободиться? Как найти выход из этой всепожирающей темницы?

Грешюм медленно шел по коридорам к своей келье, и в голове у него тоже роились назойливые, неотвязные мысли. Как это ему осмелились приказать, будто простому слуге! ? Ему, который был учителем многих? Конечно, это было давно, и люди тогда были другие, полноценные люди, еще не изувеченные Кровавым Дневником.

Но теперь Грешюм с трудом узнавал в Преторе своего бывшего ученика. Неужели и он сам настолько же изменился? Не похоже. Потратив почти половину своего духа на создание Книги, он все-таки оставался прежним. Более того, мысль его стала еще ясней, и старый маг еще отчетливей, чем прежде, читал теперь желания своего сердца. Ушли пустые сомнения, ушел ненужный стыд. Когда-то стыд и вина связывали ему руки, а поступками руководили печаль и сострадание — теперь он свободен, его не терзают глупые чувства, мешающие деяниям. Теперь он полноправный хозяин своей магии, он не слышит ни плача, ни мольбы о пощаде. Создание Книги полностью освободило его дух для всех дьявольских тайн и дало возможность заниматься черным ремеслом, ничего более не стыдясь и ни на кого не оглядываясь. Только сейчас для Грешюма и началась настоящая жизнь. Книга воистину спасла его.

Кряхтя и чертыхаясь, старик спускался по лестницам. И зачем только он наврал хозяину по поводу своего подлинного интереса к Кровавому Дневнику? Все, конечно, обстояло совсем не так, как он объяснил, дело совсем не в ведьме. Нет, для уничтожения Книги у него были собственные веские причины.

Старик зашаркал по пыльному полу еще сильнее. Он солгал лишь потому, что иначе его не поняли бы. Тем более не способен его понять такой больной и раненый дух, как дух Претора. И чего бы ему мучиться? У человека есть все: неограниченная власть, свобода сердца и даже то, чему больше всего завидовал сам старик — молодость.

Он никогда не состарится, навсегда останется тем черноволосым молодым магом, каким был пятьсот зим назад, полным все той же молодости и энергии. Проходящие зимы не оставляют на нем следов, в то время, как тело Грешюма незаметно дряхлеет, несмотря на все ухищрения магии. Суставы его ноют, глаза слепит катаракта, волосы выпадают из морщинистой головы.

И каждый раз при виде стоящего у окна молодого и красивого Претора, в сердце Грешюма вспыхивало чувство обидной несправедливости. И чем старше он становился, тем сильней угнетала его эта ноющая обида.

Но с некоторых пор Грешюм был очень решительно настроен изменить это положение. Уже несколько столетий он тайно изучал искусства черной магии: читал рунические тексты, практиковался на животных и маленьких детях; практиковался до тех пор, пока не нашел способ вернуть утраченную юность. И метод этот являлся без сомнения действенным — оставалось только освободить вторую половину своей души. А для этого надо уничтожить Дневник!

И тогда все изменится, и плевать он хотел на свои обещания и этому так называемому Претору, и самому Темному Лорду! Он больше не станет подчиняться этим двоим, возомнившим себя его хозяевами. Книга освободит его, и он будет поступать согласно лишь своим собственным желаниям!

Тем временем немощный старик медленно шагал по коридорам Эдифайса, гулко ударяя дубовым посохом по каменным плитам.

И пусть все, кто встанут на его пути, сгинут!

Наконец, старый маг остановился на пересечении двух коридоров, тяжело опираясь на посох и глядя по сторонам. Дыхание с шумом вырывалось сквозь его стиснутые зубы, а плечи тяжело давили к земле. Грешюм обернулся.

Увы, перед ним стоял всего лишь проклятый мальчишка. Грешюм замахнулся и ударил юношу по ребрам.

— Пошел прочь! — прошипел разъяренный старик.

Юноша даже не моргнул глазом, просто отошел на пару шагов, продолжая глядеть на мага все с тем же бессмысленным видом.

Грешюм снова огляделся по сторонам. Мальчишка стал настоящей бородавкой на его коже, каким-то ядом, постоянно раздражая и зля. Грешюм затряс головой от нестерпимого желания прогнать Джоаха, избавиться от саднящей его досады и, наконец, решил, куда идти. Кости его болели, и мысль о мягкой постели в келье манила, но если нужно любым путем поддерживать силу в старом теле, то нечего прислушиваться к скрипу в суставах.

С приближением ведьмы тянуть дальше нечего. Кто знает, когда она постучится в двери Эдифайса? И если он хочет успеть, то он должен начать немедленно. И, решившись, Грешюм свернул направо.

— Иди за мной, — крикнул он юноше. — Но держись на расстоянии, гаденыш.

Коридор уводил от кельи и вел к Большому Двору. При мысли о том, что придется пересекать внутренний парк, Грешюма перекосило. Он всегда, проходя эти гнилые деревья с пожухлыми листьями и редкими цветами, вспоминал былую роскошь парка. В голове старика начинало мутиться от воспоминаний, а желудок сводило острыми спазмами. И все же он не любил Большой Двор не за эти назойливые воспоминания; просто некая часть старого мага все-таки боялась полуразвалившегося парка. Следы магии Чи, как отравленные озерца, до сих пор таились в нем, как и в остальных садах города.

Большой же Двор, расположенный в самом центре Эдифайса, был и вообще настоящим средоточием древней магии. Это был корень, из которого вырос весь Алоа Глен. И, хотя город был давно мертв, эхо его магии все еще перелетало с ветки на ветку, порхая по деревьям старого парка.

Грешюм понурил плечи. Он ненавидел старый парк, но сегодня у него не было иного выбора: единственный вход в катакомбы находился там.

Старик шел по длинному коридору, а за ним на небольшом расстоянии следовал, словно тень, истощенный юноша. Ноги старого мага заплетались, сердце билось, как пойманный кролик в клетке, но, наконец, старик добрался до стеклянных дверей, ведущих в парк.

Большие двери высотой в два человеческих роста были украшены мозаикой, изображавшей две сплетенные розовые ветви. Железные шипы на них блестели в солнечных лучах, а сами цветки были вырезаны из рубинов и Камня Сердца — двойного талисмана Ордена. За одну только розу с этих дверей можно было купить целые города.

Около дверей тоже стояла стража с длинными мечами в руках. Один из стражников выступил вперед и молча распахнул двери перед братом в белых одеждах.

Что ж, он имел на это право.

Слегка кивнув в знак благодарности, Грешюм вышел на солнечный свет. Юноша неотступно следовал за ним своей отвратительной расслабленной походкой. Прищурившись, старик вдруг вспомнил еще одно обстоятельство, за которое стоило ненавидеть старый парк. По нему во множестве прогуливались другие братья Ордена в таких же, как у него, белых сутанах. А он ведь совсем забыл, как много народу вечно болтается здесь, особенно, когда морские туманы рассеиваются и становится видно солнце.

Старик прикусил нижнюю губу и отрешенно двинулся вглубь парка.

— Брат Грешюм? — услышал он голос откуда-то слева, и под тяжелой ногой громко заскрипел гравий. — Как приятно увидеть здесь вас в такой час! Солнце сегодня заставило выйти на прогулку решительно всех!

Маг обернулся к говорящему, но тот стоял, низко опустив голову в знак почтения, и лица его не было видно. Как, впрочем, и лица самого Грешюма. Откуда же этот дурачина узнал его? Потом старик вспомнил про мальчишку — разумеется, все знают про его идиота. Вот и этот откинул капюшон и смотрит на мальчишку с состраданием.

— А, как же, брат Трит, — ответил Грешюм, стараясь скрыть раздражение в голосе. — Воистину прекрасный день. Как я мог остаться дома? Мои старые косточки просят тепла и тащат меня на улицу, как только появляется такая возможность.

Толстяк улыбнулся и откинул капюшон еще сильнее, нежась на солнце. Его тусклые волосы едва покрывали массивную голову, и небольшие глаза были расставлены слишком широко. Выглядел он нелепо, как вечно удивленная корова.

— Так вы, значит, еще ничего не слышали! — вдруг оживился толстяк.

Грешюм едва не застонал вслух. Слухи распространялись в Эдифайсе, словно бешенство среди собак, проникая во все углы и щели. А у него совершенно нет времени выслушивать всю эту чепуху, и потому старый маг сделал вид, что не услышал последних слов брата Трита. В таком возрасте притвориться глухим нетрудно.

— Ну... я пошел, пока старые ноги еще несут меня, — преувеличенно тихо прошамкал Грешюм. — Эта зимняя сырость окончательно подкосила мои колени. — И старик демонстративно оперся на посох.

— В таком случае небольшая прогулка по парку — именно то, в чем Вы нуждаетесь, — не отставал Трит. — А я составлю вам компанию.

— Вы очень добры, но, боюсь, это лишнее. У меня с собой слуга. — Грешюм уже почти отвернулся от назойливого брата.

— Глупости! Я должен проводить вас к дереву коакона — такое невозможно пропустить!

Грешюм скривился от этих слов, как от боли.

— У меня нет времени...

— Так значит, вы действительно ничего не слышали? — В голосе Трита зазвучало торжество знающего секрет перед незнающим. — Тогда идемте, вы сами все увидите! Это удивительно. Это знак благих перемен.

И Грешюму пришлось тащиться к старому, давно окаменевшему дереву-монстру в самом центре парка. Все же слова брата Трита как-то задели его любопытство — что там еще может случиться с проклятым деревом?

— О каких это благих знаках вы говорите?

— Не буду портить вам сюрприз. Вы должны увидеть все собственными глазами. — И Трит затрусил по гравийной дорожке. Скрип его сандалий мучительно громко отдавался в ушах Грешюма.

Спрятав недобрую усмешку, маг махнул рукой, чтобы Джоах следовал за ним. Из всех остатков магии Чи в старом парке дерево коакона было, пожалуй, самым мощным. Когда-то его ветви простирались в небо, выше самого высокого из городских шпилей. А перед смертью ствол настолько раздался в толщину, что его не могли обхватить, взявшись за руки, и десять человек. В былые времена дерево своей серебристо-зеленой кроной давало тень всему парку, а ночью, когда открывались его пурпурные цветы, освещало парк мерцающим сапфировым сиянием.

Для жителей Алоа Глен дерево коакона являлось сердцем и духом города.

И если даже одна только верхняя часть дерева производила такое впечатление, то что уж было говорить о его корнях! Корни уходили глубоко под землю острова и снизу, подобно сети, оплетали весь город. Именно там лежало настоящее сердце города. И именно оттуда черпали свою силу маги былых времен. Корни, таким образом, создавали одновременно и живой центр могучей энергии. А уж потом корни дерева разносили эту силу по всему городу, поддерживая его блеск и богатство.

Но все это было слишком давно.

И сейчас, следуя за толстяком Тритом, Грешюм испытывал даже нечто вроде симпатии к старому великану. Время было равно жестоко к ним обоим. После падения Алоа Глен дерево осталось на растерзание суровым зимам и постепенно уходящей магии, а теперь и вовсе представляло собой скелет с мертвыми ветвями и полусгнившими корнями, готовый рухнуть в любой момент. Правда, иногда, весной, как умирающий, который перед смертью вдруг открывает глаза, чтобы в последний раз посмотреть на мир, дерево вдруг пускало несколько зеленых листочков. Но прежде, чем такое случалось снова, порой проходили целые столетия.

А в последние годы дерево коакона и вовсе казалось мертвым бесполезным колоссом — не более того.

Но даже от мертвого дерева Грешюм старался прятаться. Шепоты древней магии, казалось, так и порхали по его ветвям и висели на черных ветках, как нити мха. И хотя сила этой магии была чрезвычайна слаба, она представляла собой немалую опасность. Даже жалкие остатки могли так или иначе подорвать или, по крайней мере, ослабить ту сложную черную силу, которая до сих пор поддерживала Грешюма.

Поэтому-то маг и взял в привычку ходить по парку с большой осторожностью, а к дереву коакона старался не подходить вовсе. Но сейчас выбора у него не было. И, хотя путь к катакомбам лежал по окраине парка, Грешюму вдруг стало и в самом деле интересно посмотреть, что же происходит в его середине.

Грешюм знал, что вообще-то не стоило бы ему тащиться туда, но, когда у него появлялось какое-нибудь желание, остановить мага было трудно. И посему он последовал за братом Тритом в самую глубь внутреннего двора.

К его удивлению, чем ближе они подходили к дереву, тем больше вокруг становилось одетых в белое братьев. К дереву явно собиралось настоящее паломничество. Одни вели других, разговаривая шепотом и почтительно наклонив головы, другие шли поодиночке, не отрывая глаз от мертвого остова. Что так влекло обычно нелюбопытных братьев?

И с каждым новым шагом любопытство старика все более возрастало. Затем к любопытству стал примешиваться гнев. Почему он узнает о случившемся едва ли не последним? Теперь Грешюм уже злобно смотрел на толпу в белых одеяниях, сгрудившуюся у дерева. Как же так вышло? Но тут, словно читая его мысли, снова заговорил Трит.

— Это появилось лишь нынешним утром. А новости распространяются быстро.

— Что «это»? — уже не сдерживаясь и не притворяясь, рявкнул Грешюм. Трит посмотрел на него в полном недоумении, и, стараясь взяться себя в руки, старый маг продолжил уже спокойней. — Простите меня, брат Трит. Это все мои старые кости, боль такая, что свету белого не взвидишь. Наверное, прогулка была не самой лучшей идеей.

Слова его успокоили Трита.

— Не беспокойтесь, брат Грешюм. Мы уже у цели. — Толстяк стал вежливо освобождать проход среди толпы в белых робах. — Дайте дорогу, прошу вас. Пропустите пожилого человека.

Толпа раздалась, и Трит тоже отошел в сторону, пропуская Грешюма.

— Это знак, пророчество, — не выдержав, все же еще раз повторил он.

Но Грешюм уже подходил к дереву, не обращая ни на кого внимания и даже по рассеянности опершись на ногу толстяка своим острым посохом. От боли толстое лицо того побагровело, но Грешюм даже не извинился и не повернул головы. Он был уже под сенью мертвых веток.

Вокруг слышался приглушенный шепот молитв и удивления, а наверху, на такой высоте, что Грешюму, чтобы увидеть «это», пришлось едва ли не сломать спину, одна из черных веток зеленела купой свежих листьев.

Грешюм осклабился. Дерево не подавало признаков жизни вот уже лет двадцать. Ветер ласкал серебристо-зеленые листья, вспыхивающие и танцующие в нежном солнечном свете. Толпа замирала и ахала.

Неужели их привлекло только это? Грешюм мрачно усмехнулся под низко опущенным капюшоном. Горстка листьев!

И он уже готов был развернуться и пойти обратно, но тут вдруг внимание старого мага привлек какой-то странный блеск. Там, в самом переплетении листьев, вспыхивал сапфировый свет, мерцающий, как маяк в зеленоватом море. Алый цветок! Тугой и пышный, он беспечно свисал с ожившей ветки.

Грешюм стоял в настоящем шоке, будучи не в силах отвести глаз от цветка, и в его мутном взоре застыл немой вопрос. Дерево коакона не цвело уже более двухсот зим! И вот... Подрагивая и вспыхивая, перед ним горела одинокая драгоценность далекого прошлого.

Старик сделал шаг назад, и внезапно по хребту его пробежала дрожь, поднявшая даже волосы на затылке. Он отступил еще, едва не сшибив с ног стоявшего сзади мальчишку. Но чувство опасности тянулось за ним, не ослабевая, и он вдруг понял, что это за опасность и откуда она исходит. Просыпалась великая магия Чи, белая магия, широким потоком льющаяся из этого одного-единственного алого цветка. О, давно уже он не ощущал такого прикосновения!

Глаза Грешюма расширились от страха и он, как камень, застыл, опираясь на посох. А сзади уже напирала толпа, и голоса людей гудели восторгом и удивлением.

— Сладчайшая Матерь! — прошептал кто-то над самым плечом Грешюма.

— Чудо! Чудо! — экзальтированно воскликнули сзади.

И эти слова эхом разнеслись в толпе. Где-то уже начали звонить в колокола.

Сердце мага сжалось, дыхания не хватало. Он стоял в коконе парализующего тело и дух ужаса.

А там, наверху лепестки алого цветка стали медленно раскрываться, и из самой сердцевины цветка полился мягкий, прозрачный, умиротворенный свет.

И Грешюм не мог не узнать это волшебное свечение.

Это было сияние Чи.

Джоах едва не упал, когда на него налетел хозяин. Впрочем, он упал бы наверняка, если бы сзади его не подпирала толпа братьев, рвущихся к дереву. Ноги юноши мелко дрожали и едва держали его, так что он был вынужден подойти к первому попавшемуся брату и уцепиться за рукав белой рясы. Но брат рванулся вперед, и дрожащие пальцы выпустили суровую материю.

Джоах слабо вскрикнул, но, к счастью, этот звук потонул в громком хоре восторженных восклицаний. Юноша стоял, шатаясь, не понимая, что происходит. Как он мог взять кого-то за руку без приказа! ? Джоах робко сделал один шаг... Потом другой... Потом поднес к лицу руку и стиснул ее в кулак...

Сладчайшая Матерь! Он свободен! Его тело снова принадлежит только ему!

Дрожь постепенно проходила, ноги держались на земле все уверенней, и Джоах стал медленно отходить сквозь толпу, благо Грешюм продолжал стоять к нему спиной. Пожалуй, он даже не мог ничего увидеть сквозь такое количество народа.

К нему неожиданно обратился какой-то тощий брат, чьи глаза были широко раскрыты от восторга.

— Это чудо! Ты чувствуешь магию? — прохрипел он, едва не задыхаясь.

Но Джоах не мог понять, о чем толкует этот сумасшедший, и попытался убежать от него, но странный брат схватил его за руку длинными костлявыми пальцами.

— Посмотри же! — твердил он, указывая куда-то на дерево. — Цветок распустился при дневном свете! Это знак, знак!

Джоах невольно посмотрел туда, куда ему указывали. Среди купы листьев действительно красовался крупный пурпурный цветок, от лепестков которого исходил странный свет — скорее всего, просто игра света и тени.

И все же, глядя на этот цветок, юноша почувствовал, как спокойствие проникает в его измученное сердце. И, словно ласковое прикосновение солнца после долго купания в холодном ручье, этот непонятный свет вдруг согрел его своим теплом с ног до головы. Каким-то шестым чувством Джоах догадался, что именно в этом цветке кроется тайна его освобождения. И хотя он не понимал, как и почему это произошло, он всем сердцем ощущал, что цветок этот непростой.

И в тот же момент, словно подтверждая его предположения, лепестки цветка стали опадать и, как алые снежинки, медленно поплыли к земле. По толпе порывом ветра пронесся вздох сожаления, ибо опадание лепестков явно означало конец чуда. Через несколько секунд сожаление сменилось разочарованием.

— Все кончено, — произнес голос рядом с Джоахом, и костистые пальцы отпустили его руку.

Но голос этот был немедленно перекрыт шипением Грешюма.

— Оставь моего мальчишку в покое!

Но странно: в голосе Грешюма не было прежней властности, он звучал почти униженно, а сам старик так и не сводил глаз с падающих лепестков. Потом старый маг вдруг взмахнул посохом над головой мальчика, словно того и не было перед ним, и в голосе старика прозвучала привычная злоба. — Оставь беднягу, говорю тебе! Он все равно ничего не понимает!

— Я и сам ничего не понимаю, — ответил брат. — Вы самый старший из нас, брат Грешюм. Что вы скажете обо всем этом?

— Это всего лишь эхо прошлого, — грубо ответил маг. — В дереве на время проснулась память и вышла на поверхность — вот и все. Не из-за чего поднимать шум.

Эти обыденные слова неожиданно согнули плечи тощего брата и погасили блеск в его глазах.

— Может, вы и правы, — грустно ответил он. — Но все же, пойду — вдруг мне удастся подобрать хотя бы один лепесток, пока их не разобрали остальные.

Джоах видел, что множество народу сгрудилось под деревом, и все лихорадочно собирают опавшие лепестки.

— Пошли, — бросил Грешюм мальчику, как только они остались вдвоем, и, не оборачиваясь более, старик зашагал на окраину парка. — За мной, — повторил он еще раз для порядка.

И Джоах с ужасом обнаружил, что идет следом, но не потому, что его несут ноги, но потому, что он просто не знает, что теперь делать дальше. Было ясно, его хозяин все еще думает, что он подчиняется ему беспрекословно, послушный всем его словам. Старый маг почти не замечал присутствия слуги, а потому не обратил внимания и на нынешнее его несколько странное поведение.

Пока Джоах покорно шел следом, ему вдруг пришла в голову мысль крикнуть сейчас, обратившись ко всем братьям, и рассказать, какую змею пригрели они на своей груди, но он не поддался ей. Кто ему поверит? Ему — слуге, мальчишке, идиоту? Кто поверит в такую страшную истину, что не только этот старый член их Ордена, но даже сам их Претор находятся во власти гульготалов? А если он даже и сумеет убедить их, то, кто знает, не окажутся ли и все остальные такими же слугами зла? Если даже сам Претор, глава Ордена, является слугой Темного Лорда, то кем могут оказаться здесь все остальные? И этим неосторожным поступком не отрубит ли он лишь голову, оставив нетронутыми могучие корни? Где бы найти того, кому действительно можно довериться? Джоах не знал ответа ни на один из этих вопросов — и потому молчал.

Словами ничего не сделаешь — по крайней мере, пока.

И в голове юноши постепенно созрел иной план. Ноги подгибались от истощения, и потому имитировать свою прежнюю расхлябанную походку для Джоаха не составляло труда. А что, если... И чем больше он обдумывал новый план, тем больше крепла в нем решимость его исполнить. Грешюм лишь раз бросил на него равнодушный взгляд через плечо, едва ли даже сам понимая, зачем. А Джоах, уже выучивший за долгие луны заточения, когда и что надо делать, вел теперь свою роль мастерски. Но надолго ли его хватит? Сколько сможет он притворяться бездумным рабом? А самое главное — так ли уж много толку будет в таком маскараде и действительно ли он сумеет вызнать таким образом о планах черного мага? Ответа на последний вопрос Джоах пока не нашел.

Но пусть! Даже если он ничего и не узнает более, сбежать из этой тюрьмы все равно будет легче именно таким образом. Сбежать... Нет, в глубине души мальчик знал, что этим ходом он не воспользуется. Не воспользуется в одиночку.

Перед глазами у него всплыло лицо сестры: веснушки и чуть прищуренные глаза. Он не знал, где, на каких просторах огромной Аласии блуждает она сейчас, но твердо верил, что она неуклонно движется сюда, к Алоа Глен. Ах, если бы он мог найти ее и предупредить, или хотя бы узнать, какие ловушки ей приготовлены!

С такими мыслями Джоах плелся за согбенной спиной Грешюма и с каждым шагом понимал, что лучший способ помочь сестре заключается отныне именно в том, чтобы обманывать и притворяться. Что ж, за обман он тоже станет платить обманом и, как носят лживые маски Грешюм и Претор, так и он будет носить такую же!

«Я больше не предам тебя, Эл!» — прошептал он мысленно, и на мгновение видение алого цветка снова появилось перед его глазами, оказавшись еще более торжественным и чудным, чем было в действительности. Неужели именно цветок освободил его? Или что-то иное пряталось в тенях старого дерева?

Джоах быстро осмотрелся по сторонам. Свет и тени играли на дорожках древнего парка. Свет и тьма соединялись здесь воедино.

Кто еще таится в них, кто может ему помочь, кого он сумеет распознать?

Кому он должен поверить?

Где-то далеко за стеной Эдифайса тоскливый крик одинокой чайки раздался над пустым морем. Сердце Джоаха болью отозвалось на этот крик.

И юноша понял, что отныне он здесь один — и никто ему не поможет.

12

Тоскливый крик чайки пронесся над волнами и долетел туда, где в полосе прибоя покачивалась маленькая головка Сайвин. Она проследила глазами за полетом птицы по синему небу и стала воображать себе те страны, над которыми уже пролетала и еще пролетит смелая птичка. Пальцы Сайвин лениво шевелились в воде, поддерживая ее на плаву. Ей представились высокие горы, полные густой тени леса и зеленые, просторней, чем море, луга. Об этих местах часто говорилось в сказках, но видеть их Сайвин еще никогда не доводилось.

Она повернула голову, посмотрев на набегающие тучи, и от этого движения ее зеленые волосы поплыли вокруг головы, словно сияющий нимб. Чайка исчезла в солнечном луче и, вздохнув, Сайвин снова вернулась к белой пене прибоя, туда, где море сталкивалось с сушей ближайшего острова, ворча и вздымаясь. Белые клочья вспыхивали в лучах ослепительного солнца, и черные скалы блестели, словно спины китов. Океан рычал, нападая на острова, словно ненавидел их за то, что они вмешались в его синюю спокойную гладь.

Сайвин с интересом наблюдала за борьбой моря и скал. Это затрагивало в ней что-то глубоко спрятанное, что-то, чего она и сама не сумела бы назвать. Прикрыв глаза, она представила себе острова с их скалами, водопадами весенних ручьев, гротами и лагунами. Их было множество — одинаковых, как близнецы. И все они уходили вдаль, словно цепочка огромных морских животных.

Архипелаг.

Даже само название, которым определялась эта кучка островов, заставило сердце Сайвин забиться сильнее. То была территория неизвестности и тайн — забытая страна мираев. И только отверженные бродили там по многочисленным изрезанным бухтам и острым скалам.

Сайвин ударила сильными ногами по воде, проплыла чуть подальше и тут же почувствовала на своем бедре привычно-теплое касание темного носа. Вздохнув, она расставила ноги пошире и пропустила под собой Конча, суженого своей матери. Усевшись на знакомую широкую спину, девушка оказалась высоко над морем, и скоро только ее перепончатые ступни касались морской волны. Со спины Конча ей хорошо был виден барьер рифа, отделявший острова от залива, а над пеной и волнами — башни и прямоугольные жилища ландвеллеров, ее соплеменников, изгнанных на острова когда-то давным-давно.

Сайвин подняла руки, ловя теплый морской бриз — почему ей не дано летать в этих теплых упругих струях, как чайке? Носиться над башнями и заглядывать в окна тем, кто всю жизнь прожил на краю моря? Неужели они действительно каждую ночь напролет плачут о потерянном доме, как говорит ее мать?

Перед ней качалась голова Конча. Гладкая зеленая шея морского дракона вспыхивала на солнце, он довольно фырчал, поднимая щитки, закрывавшие ноздри и выдыхавшие использованный воздух. Скосив круглый черный глаз на свою наездницу, он заговорщицки опустил и снова поднял свое прозрачное веко.

Сайвин почему-то поежилась под этим взглядом.

Будучи привязана к дракону совсем не так сильно, как мать, Сайвин все же выросла под присмотром этого великана и давно научилась понимать его. Конч постоянно из-за нее переживал и расстраивался. В данный момент его беспокоило то, что его воспитанница плавала вблизи островов, а, кроме того, он и вообще был чем-то расстроен и озабочен.

Девушка погладила ладошкой его длинную шею и ласково почесала чувствительные места около ушных отверстий. Конч немного успокоился, и Сайвин улыбнулась. Конч всегда был паникером. Он с младенческих лет и до сих пор только и делал, что следил за ней, и даже когда она стала юной женщиной, продолжал следовать за ней неотступной тенью.

Но скоро эта опека закончится. Сайвин свяжет себя со своим собственным драконом и оставит Конча навсегда. С первыми начавшимися месячными она потеряла статус ребенка, и вот уже десять лун, как молодые морские драконы приплывают к их дому, привлеченные юной кровью. Каких там только не бывает — белые, алые, пестрые и даже несколько изумрудно-зеленых, как Конч. Но Сайвин пока отвергает всех. Как старшая дочь, она понимает, что на ней лежит ответственность за продолжение рода, но она все еще не чувствует себя к этому готовой, а потому и не торопится.

Неожиданно на глаза Сайвин навернулись слезы. Ей совсем не хочется оставлять Конча — даже ради того черного красавца, что считается самым могущественным из всех морских драконов.

После смерти отца Конч стал ее стражем, учителем и другом. Сайвин с трудом помнила своего настоящего отца; у ней остались лишь смутные воспоминания о смеющихся глазах и сильных теплых лапах. Мать же ее, полностью поглощенная заботами о доме, размещавшемся в брюхе огромного левиафана, редко выходила наружу. Слишком много забот ложилось на старшую в роде мираев. Не имея сестер и братьев, Сайвин быстро поняла, как пуст и скучен окружающий океан, и если бы не Конч, она никогда бы не добралась даже до рифов.

Потом ее стали манить острова. Что влекло туда Сайвин? Одиночество ли, скука ли, царившая в море или что-то иное — она не могла признаться в этом даже себе, но и сопротивляться желаниям, с каждым годом все настойчивей стучащимся в ее сердце, она тоже не могла.

Скорее всего, поначалу это было просто упрямством, молодостью, восстающей против строгого распорядка, установленного матерью. После первого же путешествия к островам Сайвин получила от матери нагоняй и запрет вообще когда-либо подплывать близко к Архипелагу. Ей наговорили множество ужасов про рыбаков с их сетями и острогами и про страшных ландвеллеров, которые, мстя за свою потерянную родину, заманивают мираев в свои ловушки. Сайвин никогда еще не видела мать такой взволнованной: голос ее дрожал, глаза краснели, губы тряслись. Спокойно выслушав все наставления, Сайвин невозмутимо кивнула, послушно опустила глаза и даже пробормотала какие-то извинения. Но как только мать отлучилась в следующий раз, тут же нарушила все обещания.

Никакие слова и запреты не могли остановить Сайвин в ее тяге к таинственным и прекрасным островам.

И так, нарушая все приказания, Сайвин то и дело покидала брюхо левиафана и одна уплывала на край Архипелага. Там она нежилась в прибое и рассматривала изрезанные ветрами и водой скалы, напряженно выискивая хотя бы какой-то след изгнанных. Однажды она даже рискнула проплыть почти в лиге от рыбачьей лодки, но так ничего и не увидела.

Но пока не было случая, чтобы Конч не уловил ее запах и не отправился вслед за нею с намерением подобрать юную женщину и снова вернуть беглянку домой, где плавал на огромной глубине их левиафан.

Любя Сайвин, дракон молчал о ее проделках, не рассказывая о них никому, даже матери. Сайвин знала, каких усилий стоит Кончу не разглашать тайну своей супруге, и потому постепенно свела свои посещения островов до нескольких в год. Но, покидая их, она каждый раз знала, что когда-нибудь снова обязательно сюда вернется.

Сайвин почесала Конча за шею и разрешила ему плыть домой.

Конч шумно выдохнул всеми своими многочисленными легкими, и тело его мелко задрожало, набирая свежий воздух перед погружением.

Тогда и Сайвин приоткрыла свои воздушные отверстия с клейкими створками и втянула воздух медленно, пробуя его на вкус. Воздух был полон соли и ветра. Обидно было покидать поверхность, и с отчаяния Сайвин даже не набрала полных легких. Впрочем, это совсем не являлось для нее проблемой, ведь всегда можно было воспользоваться воздушным сифоном в основании шеи Конча. И, хотя традиции разрешали пользоваться сифоном только супруге дракона, Конч никогда не отказывал и Сайвин.

Юная женщина сунула ноги подмышки его передних лап, и он сжал их сильнее, чтобы она не выскользнула.

Тогда Сайвин три раза легонько ударила его в бок ладонью, и дракон с шумом погрузился в воду. Как только море сомкнулось над ее головой, Сайвин быстро опустила прозрачные веки, не дававшие соли разъедать глаза и придававшие зрению большую остроту в мутных глубинах.

Скоро пузырьки, окружавшие их, исчезли, и Сайвин в очередной раз почти с ужасом посмотрела на того, на ком она едет. От хвоста до носа в Конче было никак не меньше шести человеческих ростов, и название «дракон» употреблялось для обозначения этих колоссальных животных морских глубин только мираями. На самом деле они звали себя совсем иначе, но охотно принимали и это название. Широкие крылья, мощно взмахивающие в толще воды, расходились в обе стороны от спины Конча, а змееподобный хвост и когтистые задние ноги служили рулем.

По мере погружения формы дракона менялись, тело вытягивалось, становясь похожим на рыбье, а по обе стороны уже косяком плыли стаи настоящих рыб. Под взмахами крыльев на дне колыхались длинные водоросли и вспыхивали желтым и кроваво-красным подводные анемоны.

Сайвин не отрывала глаз от кораллов; ей казалось, что она, как птица, пролетает над рыжими горами. Губы ее сами собой сложились в задумчивую улыбку — ах, если бы она могла пролететь на Конче и по небу! Настоящему небу!

Неожиданно дракон резко развернулся и ушел глубже, так, что Сайвин чуть не слетела с него. Она с удивлением посмотрела вниз, чтобы понять, что же так могло испугать Конча. В морских глубинах драконам бояться нечего.

Кроме...

Сайвин изогнула шею и посмотрела наверх: то, что показалось ей на первый взгляд тучами, закрывшими солнце, на самом деле оказалось днищами рыбачьих лодок. Она быстро пересчитала их. Раз, два, три... восемь! Восемь огромных лодок так далеко в море! Сайвин не могла даже представить себе, что их могло пригнать сюда. Одиночная лодка просто закидывала сети, это было привычно и понятно, но восемь... Сердце Сайвин отчаянно заколотилось, ибо она поняла: восемь лодок могут означать только одно — охоту!

Девушка прижалась к спине Конча, который уже ушел так глубоко, что едва не царапал брюхом острые рифы. Но море у островов было мелким, и даже на такой глубине их могли запросто обнаружить. Конч тщетно старался найти место поглубже, и Сайвин с ужасом смотрела на ниточки крови, поднимавшиеся за ними из раненого брюха его верного стража.

Из черных вод, привлеченные запахом крови, немедленно появились акулы, и через несколько минут Конч и Сайвин были уже со всех сторон окружены скальными акулами — чудищами длиной в три человеческих роста.

Сайвин понимала, что Конч специально ранит себя сильнее, чем нужно, приманивая этим больших хищников для того, чтобы иметь возможность затеряться среди этих вполне обычных обитателей моря.

Он замедлил ход, позволяя акулам плотнее окружить себя, и мгновенно сложил крылья под брюхом, принимая силуэт огромной рыбы. Теперь они плыли лишь благодаря почти незаметным движениям его хвоста.

Сайвин рискнула снова посмотреть наверх. Над ее головой проплывала крупная акула с шипом на конце длинного хвоста. Девушка плотнее прильнула к шее Конча — никакая акула не рискнет напасть на дракона, если только он не будет при смерти. Да и не акулы были сейчас настоящей опасностью.

Наверху промелькнуло дно последней лодки, и Сайвин на радостях выдохнула много воздуха. На этот раз они обыграли охотников!

Она ласково почесала Конча, и в слезах ее смешались сладость и соль. Своим глупым любопытством она едва не убила своего друга! И то, чего не могли сделать уговоры и обещания, сделали страх и вина. Они, наконец, вытащили крючья опасного соблазна из ее сердца.

Никогда больше не вернется она на острова. Никогда.

Оказалось, что мать права, а она, словно глупый ребенок, не придавала значения ее словам! Руки Сайвин сжались в кулачки. Наверное, действительно пора подумать гораздо более серьезно о взрослой женской жизни... Наверное, она действительно выросла и должна смотреть на мир с мудрой позиции взрослого, а не наивными глазами ребенка.

Девушка посмотрела, как последняя лодка скользит далеко у горизонта. Никогда больше. Никогда.

Но в этот момент морское дно под ними вдруг вспучилось, закружив их в вихре песка и ила. Тело Конча судорожно дернулось, крылья, прикрывавшие ее ноги, распахнулись, и Сайвин слетела с широкой спины. От неожиданного удара ее воздушный сифон раскрылся.

Море хлынуло ей в горло, наполняя его соленой водой, песок забивался в глаза, и она с трудом нащупала на поясе конец воздушного шланга. Сладчайшая Матерь, он был цел, и Сайвин поспешно сунула конец шланга в рот.

Она жадно глотала воздух, одной перепончатой рукой поддерживая себя на плаву. Надышавшись, она смогла, наконец, осознать, что же произошло.

Песок все еще замутнял воду, и Сайвин поплыла против несильного течения, чтобы струя смыла с нее остатки ила. Но где Конч?

Вскоре песок улегся настолько, что девушка смогла разглядеть то, что хотела. Огромное тело дракона, скрутившись в кольцо, извиваясь и напрягая все силы, боролось с каким-то невидимым врагом. Ноги его скользили, шея напрягалась и вздрагивала. В первый момент можно было подумать, что Конч борется сам с собой, но через секунду Сайвин увидела и его врага, обернувшегося вокруг тела дракона, и чем отчаяннее сражался Конч, тем сильнее сжимал его грозный противник.

Ловушка! Спрятанная на дне ловушка!

Большой блестящий глаз Конча вдруг повернулся, уставившись на Сайвин, и она с тоской прочитала в этом добром, родном, горячем глазу мольбу: уплывай, со мной все кончено.

И снова вихрь песка скрыл от нее сражающегося дракона.

Нет! Сайвин рванулась прямо в песчаную бурю, на ходу вытаскивая из-за пояса нож. Она не оставит Конча в беде! Пробираясь сквозь поднявшиеся облака ила и песка, она работала руками и ногами и неожиданно оказалась в прозрачной, насквозь пронизанной солнцем воде. Стена грязи была теперь у нее за спиной. Девушка повернула обратно. Ведь она только что проплыла через самую середину проклятого облака — где же Конч?

Над ней метнулась какая-то тень, и, подняв голову, Сайвин с ужасом обнаружила, что дракона, скрученного в огромный шар и опутанного прочной сетью, поднимают на толстом канате к поверхности моря.

А там, заслоняя свет, уже сгрудились днища вновь явившихся лодок.

Сладчайшая Матерь, не дай этому случиться!

Сайвин тоже рванулась вверх, но было уже слишком поздно. Слишком много времени она потратила, впустую сражаясь с песчаным облаком! И теперь оставалось только смотреть, как Конч уходит от нее все дальше и дальше.

Тогда она поплыла к днищам лодок. Нельзя сдаваться, надо сделать хотя бы что-нибудь! Выбрав самую большую лодку, Сайвин проскользнула под ее киль и, перебирая руками, добралась доверху, высунув голову у левого борта. В уши ей ударили голоса, громкие, радостные, с незнакомым акцентом. Сайвин растерялась.

— Нет, вы только посмотрите, какого красавца мы поймали! — крикнул кто-то прямо над ее головой. Сайвин опустилась в воду так, что над поверхностью остались лишь глаза и уши. Конча, измученного и беспомощного, уже втаскивали в огромную лодку.

— Прямо так и сверкает! Вот обогатимся! — радостно прокричали с другой лодки.

Но его остановил третий голос, суровый и резкий, явно принадлежавший старшему.

— Уберите его нос от воды, придурки! Вы, что, хотите его утопить?

— А зачем ему жить? Какая разница...

— Если ты еще хоть раз ткнешь его своей острогой, Джефферс, то я сам пощекочу тебя своей — и посильнее! — пригрозил старший.

— Да он все еще сопротивляется, кэптэн! — начал оправдываться тот, кого звали Джефферсом.

— Оставь, пусть. Пусть живет, пока я лично не доберусь до его сердца. — Потом голос стих, и слышать его могли лишь те, кто находился совсем рядом.

— Сладчайшая Матерь, невозможно поверить! Так, значит, слухи о том, что у побережья Архипелага водятся морские драконы, правда! Кто бы мог подумать!

— Но никого не было видно с тех пор, как был молодым еще мой дед!

— Да, но говорят, что в глубинах... — Капитан присвистнул. — Интересно, кой черт занес эту тварь так близко к берегу, на отмели? И куда он так спешил?

— Наверное, тронутый.

— Ну да ладно, какой бы он ни был, а он принесет нам столько серебра и золота, что на всю жизнь хватит. Посмотрите, красота-то какая!

Из глаз Сайвин катились слезы. «Конч, — молча молила она, — Конч, прости меня!»

— Отличный улов, кэптэн. Прямо начинаешь верить во все эти морские россказни.

— Ну, не сходи хотя бы ты-то с ума, Флинт! — Раздался смех и непонятные выкрики.

— Да я что? Ничего... Просто сказал, что удивительно все это.

— Ты лучше поудивляйся тем богатствам, которые мы получим, выставив живого морского дракона в Порт Роуле! Его кровь не менее ценна, чем камень сердца! Я слыхал, что кровь последнего дракона, что поймали у Биггинс Ландинг лет десять назад, до сих пор идет по шесть золотых монет за каплю! Вот чему надо удивляться, Флинт!

— Представляю, как будет выглядеть эта старая гадюка Тайрус, когда мы притараним это сокровище в порт!

— Его команде придется привязать его к мачте, чтобы от благородной ярости он не повыдергал свою рыжую бороду!

Снова послышался смех.

— Итак, все мы умрем богачами, Флинт! — довольно пробасил голос, но вдруг снова загремел недовольством. — Джефферс! Я тебе что сказал насчет остроги! ?

— Но, кэптэн...

— С каждой каплей уходит бесценное богатство! Сэймел, ну-ка смени этого идиота на полубаке. И следующий, кто ткнет дракона, будет отдан ему на съедение, ясно? Стадо баранов!

Но Сайвин уже не слушала. Она не сводила глаз с несчастного, скрученного в сетях Конча, вокруг которого расплывалось зловещее кровавое пятно. Привлеченные кровью, повсюду шныряли стаи хищников; особенно усердствовали акулы, разрезая воды острыми гребнями. Конч уже не боролся, он равнодушно лежал в своих безжалостных путах, но Сайвин видела, что его широкая грудь все еще вздымается могучим дыханием. Но сколько он сможет протянуть?

Девушка с трудом удерживала слезы. Что же делать? Прежде, чем наступит ночь, ей не вернуться к левиафану и не рассказать о том горе, что их постигло. Но если взрослые и рискнут отправиться на выручку, Конча увезут уже очень далеко, и след его затеряется в сотне островов Архипелага.

Сайвин прикрыла глаза, пытаясь выбрать правильный путь. Нет, она не должна оставлять Конча ни в коем случае. Его жизнь отныне зависит только от нее.

Рука ее снова скользнула к талии и достала нож из акульего зуба. Набрав в легкие побольше воздуха, девушка нырнула под волну и, как можно быстрее, поплыла к дракону.

Вокруг, пока еще на почтительном расстоянии вертелись акулы. От приближения к лодкам их отпугивали выставленные в воду остроги.

Сайвин подплыла под Конча и стала ждать, чтобы солнце попало на пленника. Дождавшись, когда можно стало плыть в его тени, она подобралась ближе. Промасленные веревки с тугими узлами впились в тело дракона, и почти повсюду в местах их соприкосновения с тонкой кожей морского гиганта сочилась кровь. Из-под неловко сложенного крыла кровь струилась особенно сильно, и Сайвин невольно протянула руку, чтобы дотронуться до раны, словно ее прикосновение могло излечить несчастного.

О, что я наделала, Конч! ? Но прежде, чем пальцы успели коснуться раны, что-то твердое сильно ударило мираю по ребрам. Сайвин задохнулась, дыхательный клапан раскрылся, и она глотнула терпкой морской воды. Удар вытолкнул ее из-под Конча в прозрачную, пронизанную солнцем воду. Она с трудом ушла в глубину. Соленая вода раздирала легкие, Почти слепая от боли, Сайвин увидела, что нападавший сделал вокруг нее оборот и заходит для следующей атаки. Это была большая скальная акула. Полностью поглощенная страданиями Конча, Сайвин пропустила приближение врага. А уж кому, как не ей, положено было знать, как ведут себя акулы, привлеченные свежей кровью!

Сайвин резко подалась назад и успела выскочить на поверхность как раз в тот момент, когда акула молнией метнулась на добычу. С ужасом Сайвин увидела, что акула гораздо больше ее самой. Кашляя и отплевываясь, девушка снова набрала воздуха и снова потянулась к ножу. Теперь она не допустит, чтобы хищник оказался между нею и Кончем.

Она высоко занесла нож, но, к несчастью, бой с акулой был первым в ее жизни. Массивный плавник сверкнул в пене волны, и опять что-то сильно ударило ее в живот, как раз в том месте, где она держала под водой выставленный вперед нож. И в тот же миг вверх хлестнул фонтан крови, а мертвая акула всплыла, покачиваясь, брюхом кверху.

Сайвин, как зачарованная, посмотрела на распахнутую в агонии пасть с двумя рядами острейших зубов и тут же сделала несколько гребков в сторону. Убить могла и полумертвая акула.

За ее спиной начались крики.

— Отличный удар, Каст!

— Ну, и рука у тебя!

Сайвин отплыла от акулы и снова стала приближаться к главной лодке, за которой тащили Конча. Мельком она взглянула наверх и отшатнулась, увидев два бородатых, в грубых шрамах, лица, глядящих на нее выпученными неморгающими глазами.

Но не успела она подумать о том, увидели ее или нет, как с лодки полетела вниз новая сеть и плотно ее накрыла. Мирая еще пыталась бороться, отталкиваясь от борта лодки, но ноги ее скользили по осклизлым доскам, а веревки все плотнее окутывали тело, как кокон бабочку. Нож выпал из вдруг ослабевших рук.

И все же Сайвин боролась, но, как и в случае с Кончем, каждое усилие лишь туже затягивало сеть. Соленая вода заливала горло. Не в силах глотнуть воздуха или перекрыть клапан, Сайвин сопротивлялась, но глубокая черная тьма наваливалась на нее неизбежно и страшно, и скоро поглотила маленькую Сайвин, словно безбрежный океан.

Каст стоял, не обращая внимания на суету за спиной. Он стоял на носу «Скайпьяка» и с интересом наблюдал, как подыхает на конце его остроги скальная акула. Ее кровь отвлекла остальных хищников от умирающего дракона, и теперь уже целая стая акул носилась почти на поверхности воды рядом с лодкой.

Продолжая смотреть на это представление, Каст случайно повел взглядом в сторону, туда, где морская вода отливала на солнце изумрудом. Он стоял совсем один, ибо остальные знали, что подходить к Касту без особого приглашения не стоит, особенно, когда он занят делом.

Каст родился и вырос среди диких кровожадных племен в самой южной части Окаянных Отмелей — в Дрирендае. Племена эти были известны тяжелой жизнью и отчаянным пиратством. На шее Каста был вытатуирован морской сокол с вытянутыми для нападения когтями — знак самого жестокого и хищного племени Дрирендая, Кровавых Всадников. Свои жесткие волосы Каст носил связанными в длинный хвост, падавший до талии, чтобы все окружающие могли видеть устрашающую татуировку на горле. И делалось это не из тщеславия или пустой гордости, но исключительно ради элементарного предупреждения. Моряки народ грубый и смелый, но и им все-таки лучше знать, над кем они собрались смеяться. Меньше будет крови. И Каст честно показывал всем знак своего племени.

И вот теперь, стоя на бушприте один, он рассматривал морского дракона, прикрывая глаза от слепящего солнца и все еще не смея поверить до конца, что перед ним не мираж и не обман зрения. Однако дракон не исчезал и не превращался в прибрежный туман. Он был реален, как его собственное тело. Каст внимательно изучал стиснутые сетью крылья, перламутровые когти и черные, как агат, глаза размером с хороший человеческий кулак.

Выросший на море, Каст даже и не предполагал, что морские глубины могут таить такие чудеса. Он видел акул, способных проглотить человека целиком, серебристых угрей длиннее «Скайпьяка» и даже ядовитых омаров, убивавших человека одним прикосновением. Но такого зверя, как этот дракон, он не мог себе и представить — чудовище, словно вышедшее из сказок старинных времен, из тех времен, когда еще мифы являлись повседневной реальностью.

Не отрывая глаз от дракона, Каст почесал татуировку... Он вспомнил сумасшедшие слова деда, которые тот шептал на смертном одре...

Тут над его ухом вдруг резко прозвучали слова капитана Жарплина, незаметно подошедшего сзади.

— Вынь ее из воды немедленно! Или ты хочешь ее убить?

В голосе капитана прозвучало нечто, что волей-неволей оторвало Каста от наблюдений за подыхающим драконом и, обернувшись, он увидел, что за его спиной по правому борту стоит уже почти вся команда.

Капитан наклонился над бортом и резко отпрянул.

— Это она, ребята, тащи!

Заинтригованный, какую же еще добычу принес им этот удачный день, и довольный, что кровь акулы отвлекла внимание хищниц от пленника, Каст махнул рукой приятелю, чтобы тот сменил его на посту, и отошел к правому борту. Нанятый на лодки за свое блестящее умение выслеживать добычу в бескрайних морских просторах, он действительно выполнял свою работу толково, быстро и грамотно, нисколько не смущаясь неловкостью товарищей, явно испытывавших дискомфорт при работе рядом с таким головорезом, как Кровавый Всадник. Его не волновали их жалкие нервишки, это не его дело. Просто ему нравится работать на солнце в соленых брызгах и на крепком ветре, он постоянно должен поддерживать силу тела и ловкость рук. Кровавые Всадники никогда не теряют времени зря.

Каст хлопнул впередсмотрящего по плечу. Это был рыжеволосый юный паренек, с большим почтением относившийся к Касту.

— Чего поймали, Ток?

Мальчик с уважением отступил на шаг и взмахнул рыжими ресницами.

— Еще точно неизвестно... господин. Мы думаем, «заяц». Какая-то девчонка захотела покататься на дармовщинку.

— «Заяц»? — с отвращением переспросил Каст. Такие субъекты подлежали выбрасыванию в море на съедение акулам.

— Хорты заметили, как она хотела нырнуть в глубину, — нервно добавил мальчишка.

— Ну-ка, поосторожней, болваны! — снова послышался голос капитана. — Тяни наверх аккуратней! — Жарплин в свое время купил команду своими широкими плечами, говорившими, что в нем, несмотря на пожилой возраст, осталось еще немало силы, по крайней мере, ничуть не меньше, чем в любом матросе. Его зеленоватые глаза не упускали ничего вокруг, а быстро вспыхивающий гнев частенько толкал капитана на скорый и порой жестокий суд. Но дело свое он знал прекрасно, и Каст за три года службы на «Скайпьяке» проникся к капитану Жарплину уважением, если не сказать больше.

— Что вы делаете? — рявкнул Жарплин, пробившись, наконец, к братьям Хортам и приказывая всем остальным отойти от борта. — Дайте место, идиоты!

Каст увидел, как два брата медленно выбрали сеть, подняли ее над бортом и уронили улов на палубу, по которой потекла вода и распласталась сеть.

Все встали широким кругом так, что теперь Касту отлично была видна добыча.

— Да этого всего-навсего девка, — разочарованно протянул кто-то.

Каст нахмурился. На палубе, запутавшись в сетях, лежало маленькое тельце с едва намечающимися бугорками грудей, в узких облегающих брючках из какого-то гладкого материала, наверное, из акульей кожи. Но, приглядевшись повнимательней, Каст почему-то вздрогнул, сообразив, что вся эта куча морских водорослей, раскинутых по палубе, не что иное, как волосы этой странной девчонки. Неужели... Неужели! ? После стольких лет...

— Да она не дышит, — пробормотал он, делая решительный шаг к пленнице.

— Вытащите ее из сети! — тут же раздалась команда капитана, жестом отогнавшего матросов подальше.

Ток уже подходил к ней с ножом в руке, готовый исполнить приказ.

— Прочь нож, мальчишка, — остановил его Жарплин. — На такую ерунду нечего тратить отличные сети.

Ток остановился, густо покраснев веснушчатым лицом.

Но Каст спокойно подошел к девочке, держа собственный нож в широкой ладони. Он склонился над сетью и стал осторожно перерезать веревки.

— Это не «заяц», кэптэн.

— Меня не интересует, кто это... — начал было Жарплин, но осекся, впервые отчетливо разглядев, какой улов на этот раз попал в его сетях.

Около плеча капитана появился его ближайший друг Флинт, худой человек, просоленный штормами и морем. Его тело превратилось в настоящую дубленую кожу, туго натянутую на мощные кости. Голос его звучал хрипло и резко, а щетина на лице упрямо топорщилась.

— Ты слышал, что сказал капитан, Каст? Отойди от сети и позволь... — Но и его слова неожиданно замерли в густом морском воздухе, а из узких губ послышался протяжный тихий свист. Он растерянно потер крошечную серебряную звезду, качавшуюся в коричневом ухе. — Это... Да, уж это точно не «заяц»...

Капитан поднял руку, приказывая помощнику замолчать.

Каст продел руки под сеть и стал резать узлы изнутри, острием к себе. Через несколько секунд девочка была освобождена от пут, и Каст поднял ее на руках над спутанной кучей веревок. Он сурово обвел взглядом команду, и все невольно подались назад под этим диковатым мрачным взглядом черных глаз. Наступила тишина, и в мертвом молчании Каст снова положил девочку на палубу, прижавшись ухом к ее груди.

Она все еще была жива, но губы посинели, а кожа покрылась пупырышками и посинела. Долго она не протянет. Каст перевернул пленницу на живот и надавил на спину и поясницу, выкачивая воду. Изо рта хлынула вода, гораздо больше воды, чем мог он предполагать в таком маленьком тельце. Убедившись, что вода вся вышла, Каст снова перевернул девочку на спину и, приложив рот к голубоватым губам, стал вдыхать собственную мощную жизнь в безжизненное тело.

Он работал без устали и уже начинал слышать за своей спиной шепот.

— Посмотри-ка на волосы! Блестят, как рыбья чешуя на закате...

— А руки-то видал? Перепончатые, словно у жабы, честное слово!

— Каст только зря тратит время. Можно запросто швырять ее обратно за борт.

При последних словах все одобрительно загудели.

Однако в этом гуле Каст отчетливо различил хриплый голос одного из братьев Хортов.

— Проклятый разбойник тратит время не зря! Я бы тоже не отказался поваляться с девчонкой! Посмотрите-ка, какие соблазнительные бугорочки! — и он грубо расхохотался.

Каст промолчал, весь уйдя в работу. Вдох — выдох... Вдох — выдох... Вдох — выдох...

Наконец, сзади послышался голос капитана, и тяжелая рука легла ему на плечо.

— Она мертва. Оставь. Море не отдает такого. — И он легонько оттолкнул Каста.

Весь красный от усилий Каст оторвался от девочки, все же оставшись перед ней на коленях. Его усилия вернули легкую краску на бледные щеки, но не больше. Тело по-прежнему лежало неподвижно, и Каст неохотно вздохнул. Что ж, на это раз он проиграл. Девчонку не оживить.

Но в то же мгновение девочка судорожно закашлялась, изгибаясь всем телом. Глаза ее открылись и испуганно уставились на Каста.

— Отец? — прошептала она и потянулась руками к черным волосам, скользнула по татуировке на горле и тихо оставила их на груди могучего орла. Каст подскочил от этого прикосновения, как ужаленный — там, где кожи коснулись холодные пальцы, татуировка вспыхнула голубоватым огнем... Он задохнулся от боли, в горле бушевал какой-то внутренний огонь, а сердце стучало отчаянно и громко.

Каст безмолвно смотрел, как глаза девочки снова закатились, а руки с тихим стуком упали на палубу. Она снова уходила из жизни.

Каст припал к ней, одной рукой все еще держась за горло. Но огонь уже таял. Ладно, черт с ним, но девчонка, вроде, ожила.

— Надо переодеть ее в сухое и теплое, — бросил он, но ответом ему было молчание, воцарившееся с тех пор, как девочка ожила и приподнялась на мгновение. Тогда Каст поднялся и взял ее на руки.

— Отнеси на камбуз, — распорядился Жарплин. — Тепло от плиты поможет ей. Но помни, как только она окончательно придет в себя, мне надо будет задать ей пару вопросов.

Каст кивнул. У него самого было немало вопросов. Но сейчас было не до них, и он отправился на камбуз.

А за его спиной гремел голос Жарплина:

— Ну-ка, прочь все отсюда и по местам. Нам еще надо довезти дракона до порта!

Пригнувшись, Каст нес девочку по узким коридорам, спеша вниз. В нос ему с каждым шагом все острее ударял запах немытых мужских тел вперемешку с запахами соли и уксуса, доносившимися из камбуза. После яркого солнца глаза должны были еще привыкнуть к полумраку внутренних помещений судна, и, моргая, он нес драгоценный груз поспешными, но спокойными шагами.

В мозгу у Каста прокручивались события последнего часа, а шею все жгло непонятным огнем. Сначала дракон, потом эта... девочка. Что все это могло значить? Он вспомнил зеленые детские глаза, устремленные на него — и смутился. Неужели какое-то пророчество? На мгновение перед его глазами снова появился старый моряк, умирающий на циновке в грязных трущобах Порт Роула. И его последние слова эхом прозвенели теперь в голове Каста: «Клятва Кровавого Всадника вытатуирована на его коже. И, если память забудет слова клятв, тело их вспомнит. — Старик стиснул пальцы Каста слабеющей рукой. — Отправляйся на север Отмелей, Каст. И татуировка скоро вспыхнет своим древним обещанием. Не забудь, как только орел вспыхнет, океан закипит кровью, а Всадники будут призваны исполнить свою древнюю клятву и выманить морских драконов из моря».

Дрожь побежала по телу Каста при этом воспоминании. Дед был шаманом, учителем, другом. Но не было ли его пророчество просто бессмысленным бредом умирающего? Тогда Каст исполнил волю старика: ушел на север, сменив стремительные ловкие суда своего клана на неповоротливые тяжелые лодки жителей Архипелага. И вот уже почти десять зим он работает, исполняя клятву, данную при смертном одре, становясь с каждой зимой все разочарованней и злее. Но теперь — не знак ли это?

Каст уже подошел к камбузу и оставил путающиеся мысли до поры до времени. Девочка нужна ему живой, и он резко толкнул плечом дверь натопленного помещения. Быть может, ответы слетят с этих голубоватых губ, когда они порозовеют — те ответы, которых он ждал годами...

Зайдя на камбуз, Каст сразу увидел Джимли, кока, склонившегося над кипящим горшком. Его старые обвислые щеки были красны от жара, а волосы от постоянного пара встопорщились. Джимли посмотрел на вошедшего, и брови его от удивления поползли вверх.

— Чего это ты принес?

Каст оттолкнул ногой пару стульев и положил девочку прямо на теплый стол из мореного дуба.

— Мне нужны сухие одеяла и намоченные в кипятке простыни. — Он снова припал к маленькой груди, чтобы проверить, потребуется ли что-нибудь вообще. Но грудь мерно поднималась, и обрадованный Каст быстро принес нужные вещи из ближайшей же каюты.

Когда он снова зашел на камбуз, вода уже кипела. Быстро намочив простыни, он обернул ими лицо и верхнюю часть тела девочки, предварительно завернув ее ноги в толстые грубые одеяла. Девочка застонала, губы ее задергались, словно она силилась что-то сказать, но Каст так ничего вразумительного и не смог разобрать.

Под любопытствующим взглядом кока Каст снял мокрые простыни и завернул в одеяла уже всю девочку, положив ее головой на заботливо принесенную подушку.

— Кто это? — не выдержал кок. Но Каст ничего не ответил, а только пододвинул себе стул и уселся рядом с безмолвным тельцем. Он должен быть рядом, когда она придет в себя и произнесет первые слова.

Кок пожал плечами и вернулся к своим кастрюлям, вооружившись длинной поварешкой.

Каст осторожно перебирал длинные зеленые волосы, быстро высыхавшие от горячего жара плиты. Джимли больше ни о чем не спрашивал, видимо, догадавшись, что говорить надо было не о ком — но о чем.

И Каст теперь тоже понял это.

И, наклонившись, он осторожно шепнул в бледное личико то имя, которым обычно называли себя русалки:

— Мирая! — и дотронулся до нежной щеки. Перед ним лежала воплотившаяся сказка — Всадница, скачущая на драконах.

Древняя владычица Кровавых Всадников.

13

Сайвин плавала в смутных видениях.

Перед ней мелькали человеческие лица с рядами акульих зубов... Она вновь и вновь падала с дракона, израненная и окровавленная... Отгоняла какую-то морскую птицу, нацелившуюся выклевать ей глаза... Но вот девушка вздрогнула, видения исчезли, и перед ней неожиданно оказалось лицо отца, который на сильных руках уносил ее прочь от ужасов моря. Он целовал ее и успокаивал, а она улыбалась, чувствуя, что все плохое закончилось, и она может теперь отдохнуть. Он поможет ей, он... Но тут темнота снова поглотила сознание, однако на этот раз уже не холодная темнота смерти, а теплые объятия настоящего сна.

Сайвин спала глубоко и долго, пока сердце ее не застучало тревожно, напоминая, что она забыла о чем-то. Или не о чем — а о ком-то. Она застонала, словно борясь с шепотом, который щекотал ей ухо. О ком же она забыла? А голос все настойчивей бился в ухе, мешая вспомнить. Голос был груб, хрипл, незнаком.

— Эта девчонка на столе выглядит куда аппетитней всей стряпни Джимли, Каст. Как ты насчет того, чтобы мы с братом тоже полакомились, а?

Темнота раскололась в глазах Сайвин — она подняла тонкие веки и обнаружила, что лежит в какой-то узкой комнате, пропахшей соленой рыбой и горячим углем. Вокруг стояли столы, заваленные грязными мисками, сломанными ложками и объедками.

Где она?

Девушка невольно отпрянула от трех склонившихся над нею мужчин и сразу вспомнила о пойманном, истекающем кровью Конче. Вспомнила тугую сеть, охватившую ее, и те два рыжебородых лица, что смотрели на нее с лодки. Лица были страшны, но далеко не так, как третье, по сравнению с которым первые два казались младенческими. Но, несмотря на страх, в третьем лице не было похоти и злобы, как в первых, скорее оно выглядело просто суровым, словно вырезанным из скалы, обожженной зимними прибоями. Черты его горели гордым благородством, возникшим, правда, скорее благодаря поступкам и времени, чем рождению и обстоятельствам. Черные волосы были убраны с лица, открывая черно-красную татуировку, изображающую морского сокола, распростершего крылья на все горло и низ щек.

Этого человека она тоже знала. Она уже видела этого орла, эти черные глаза. И Сайвин немного успокоилась. Это он спас ее и теперь, наверняка, не даст в обиду.

— Смотри-ка, как девчонке понравился мой голос, — продолжил рыжебородый. — Только я сказал, а она уж и проснулась!

— Оставь нас, — глухо сказал человек с татуировкой, даже не повернув головы.

— Камбуз — место для всех, Каст, и у нас не меньше прав быть тут, чем у тебя.

Черноволосый слегка обернулся.

— Ты поел, Хорт? Ну, и проваливай!

— Ты, что, думаешь, что справишься с нами двумя? — неожиданно заговорил второй, и в голосе его зазвенела угроза. Он встал и оперся о плечо первого.

Но Сайвин не обращала внимания на эту перепалку, не сводя глаз с татуировки на горле черноволосого спасителя. Она просто не могла от нее оторваться, рассматривая встопорщенные перья на голове у сокола, опасно выпущенные острые когти. И когда человек обернулся, глаз сокола, казалось, посмотрел прямо на нее, впиваясь взглядом в самую душу.

И от этого взгляда сердце Сайвин забилось сильнее, дышать стало трудно и больно и, не в силах сопротивляться желанию, она выпростала руку и потянулась к татуировке.

Не сделать этого мирая не могла.

Кончики пальцев коснулись крыла, но человек тотчас оттолкнул ее пальцы и отпрянул, словно ужаленный змеей, а потом быстро поднес руку к горлу и стал тереть его, стараясь стереть прикосновение.

— Не надо, — спокойно сказал он, но в глазах его мелькнула тревога.

И тогда Сайвин заговорила, и слова ее шли откуда-то из самого нутра, новые слова на непонятном языке:

— Ты нужен мне, — она снова протянула руки, но черноволосый отступил на несколько шагов, чтобы она его не коснулась. — Подойди, — настаивала Сайвин.

Кто-то грубо засмеялся неподалеку.

— Посмотри, как ей понравился Всадник! Но, может, после тебя ей захочется и нормальных мужчин...

Но Сайвин не слышала этих слов — ей был нужен тот, черноволосый, черноглазый, нужна его татуировка... Нечто в ней требовало исполнения желания, и хотя какая-то часть ее существа боролась со столь диким капризом, это был лепет против бури. Сопротивляться Сайвин не могла. Но, видимо, этого не мог сделать и черноволосый. Он послушно вернулся и молча склонился над ней, сверкая потемневшими от ярости глазами. Казалось, что оба они танцуют какой-то странный танец борьбы, и древняя музыка гремит в их крови, заставляя делать то, чего исполнять не хочешь, но не исполнить не можешь.

Он наклонился, подставляя обнаженную шею.

Она протянула руку и накрыла татуировку ладонью.

Он дернулся, глаза вспыхнули красным, сразу сделавшись похожими на всегда голодные, всегда ищущие что-то глаза сокола.

И когда кровь ее успокоилась, Сайвин, наконец, смогла выразить свое желание в словах:

— Забери меня отсюда, — попросила она. — Я должна спастись.

— Ты уже спасена, — голосом, полным огня, ответил он, наклонился и взял ее в объятия.

Рыжебородые смотрели на них, открыв рты.

— Ты никуда не уйдешь с этой девкой, Каст, — предупредил один и встал у выхода из камбуза, обнажив нож. Но это было большой ошибкой.

Сайвин смотрела, прекрасно видя, что ее спаситель передвигается едва ли не быстрее ее взгляда, даже несмотря на ношу в своих руках.

В мгновение ока тот, кого назвали Кастом, выхватил из-за пояса нож и еще прежде, чем раздался крик о помощи или было сделано малейшее движение, оба рыжебородых уже лежали на полу с перерезанными глотками. И в свинячьих их глазках не было даже мысли о том, что они уже мертвы. Кровь лилась на грязные рубахи, пачкая пол все больше и больше. Сайвин вскрикнула при виде мгновенной двойной смерти. Никогда она еще не видела столько крови, но теперь даже убийство и кровь не заставили ее вырываться из рук убийцы — наоборот, она заговорила еще нежнее и жарче:

— Я должна спастись! — повторяла она, исполняя желание своего сердца.

Он кивнул и поднял мираю на руках еще выше; глаза его вспыхнули. Перешагнув через трупы, Каст вышел в темный коридор.

Там сразу запахло солью и морем. Этот запах дома шел откуда-то сверху, и девушка заторопила спасителя. Через минуту они были уже на палубе.

Наступила ночь. Звезды, похожие на небольшие луны, стояли низко, и паруса, надуваемые свежим ветром, плыли в ночи, как белые облака.

Ветер трепал ее высохшие волосы. Вокруг трудились люди над снастями и парусами. Кто-то увидев Каста, приветливо махнул рукой, а огненно-рыжий мальчишка, что плел веревку, даже вскочил.

— Ну, что с девчонкой, Каст? Умерла? — Мальчишка бросил веревку и подбежал к ним, встав между ними и бортом. Глаза его блестели от любопытства.

А Каст шел прямо на него. Сайвин чувствовала, как сильная рука прижимает ее все крепче, а вторая медленно двигается к окровавленному ножу. И, глядя на блеснувшее в лунном свете лезвие, она поняла, что сейчас произойдет. Нет! Нет!

Увидев нож, мальчишка изумленно поднял рыжие брови.

— Ты чего это, Каст?

«Нет, нет, нет! — молча кричала Сайвин. — Не делай этого!» Но она уже не могла его остановить — горячая кровь снова пела в них обоих.

Вдруг, словно услышав ее мольбу или повинуясь каким-то собственным порывам, Каст замедлил шаги.

— Беги, Ток... Уходи прочь, — едва слышно выдавил он из себя.

Но мальчик точно окаменел на месте, и с лица его так и не сходило удивленное выражение.

Каст занес нож, но рука его все еще дрожала.

— Уходи, парень, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Ну, живо!

Но из-за плеча Каста неожиданно возник еще один человек и бросился между ним и мальчишкой. Это был тощий жилистый моряк, весь состоявший лишь из костей и продубленной солнцем кожи. На подбородке его топорщилась седая щетина, а в правом ухе сверкала маленькая серебряная звездочка, которая, с одной стороны, казалась совершенно чуждой ему, но с другой — совершенно неотъемлемой частью его облика.

— Флинт... — задыхаясь, произнес Каст, тяжело борясь с тем желанием, которым опутала его Сайвин. — Убери мальчишку. И уходи сам...

— Хватит глупить, Каст, — проворчал старик. Он поднес к губам кулак и сильно дунул.

До Сайвин донесся какой-то пряный аромат.

Она вдохнула его всей грудью, дернулась, едва не выпав из рук Каста, и, моргнув несколько раз, снова провалилась в спасительную черноту.

Кровь Каста вскипела. Он перехватил нож, но как только она дернулась у него в руках, напряжение, словно толстая веревка, охватывавшее грудь, лопнуло, и в глазах в тот же миг погас красный огонь, ослеплявший мысли и зрение.

Он с удивлением воззрился на нож, уже нацеленный на горло Флинта. Сладчайшая Матерь, что с ним?

Он отвел нож, бывший всего лишь в пальце от горла помощника капитана.

— Что случилось? — любопытное лицо Тока уже выглядывало из-за плеча Флинта.

Флинт раскрыл ладонь и поднес к носу Тока.

— Каково пахнет?

Мальчик осторожно понюхал, заморгал и грохнулся на палубу.

— Сонный порошок, — спокойно объяснил Флинт.

— Но что произошло? — недоуменно твердил Каст.

Старик вытер ладонь о штаны и покачал головой.

— Кто бы мог подумать после стольких столетий, что Кровавые Всадники все еще так сильно привязаны к мираям?

— О чем ты?

Вместо ответа Флинт достал из кармана шерстяной шарф и протянул Касту.

— Возьми, обмотай шею. Прикрой свою татуировку. Нельзя допустить, чтобы это повторилось еще раз.

— Но что? Что повторилось? Я ничего не понимаю! — Дрожащей рукой Каст повязал на горло шарф и убрал нож. — Что здесь происходит, Флинт?

— Нет времени. — Флинт ткнул пальцем в девочку, все еще лежавшую на руке Каста. — Такое личико не принесет ничего хорошего, только одни беспокойства. — Он вздохнул и посмотрел на палубу. — Если хочешь спастись, то поспеши. Ночь не бесконечна. Я уже разбудил дракона и освободил его из сети. Он здорово поранен, и еще немного, отправится к праотцам.

Каст отошел на шаг.

— Я не понимаю, о каком спасении ты говоришь, старина. Но я ни в чем таком участвовать не желаю.

— Хватит придуриваться, Всадник. Ты только что убил двух человек из команды, и за это тебя вздернут, как только мы окажемся в Порт Роуле. Так что, уходи — или умрешь.

Каст застыл в нерешительности.

Неожиданно с нижнего бака послышались возмущенные крики, и среди них громче всех раздавался голос капитана Жарплина.

Флинт вопросительно поднял брови.

— Куда нам? — тихо спросил Каст.

— У меня есть шлюпка на корме. Неси девочку. — И старик без дальнейших объяснений пошел на корму.

Каст шел за ним, не сводя глаз со спящей русалки. Что же все-таки происходит?

За ним все ближе раздавались гневные голоса. Каст быстро догнал Флинта. Кто этот человек, с которым он плавает вот уже три зимы? Неужели всего лишь простой помощник капитана?.. О, нет, иначе он не смог бы понять события сегодняшней ночи лучше, чем он сам. Надо выудить у старика все, что он знает о русалках, драконах и странной девочке, спящей в его руках.

Каст догнал Флинта там, где с борта свешивалась веревочная лестница. Внизу плясала в волнах маленькая однопарусная шлюпка.

— Сможешь спуститься с ней? — спросил Флинт.

Каст кивнул. Девочка была легкой, как перышко. Внизу, слегка пофыркивая, плавал дракон, его широкие крылья почти беспомощно плавали по обеим сторонам большого зеленого тела.

Флинт увидел, куда смотрит Каст.

— Он уже стар, и раны его серьезны. Было бы хорошо достать лекаря, пока он не умер.

— Куда ты?

Флинт уже занес ногу над бортом, посмотрел прямо в лицо Касту и произнес название места, которое явно говорило о его безумии:

— В Алоа Глен.

И лицо старика исчезло за бортом. Перед Кастом осталось лишь открытое ночное море. Звезды отражались на его маслянистой поверхности. Алоа Глен. Мифический потерянный город Архипелага. Точно, старик потерял разум. Уже многие столетия все, кому ни лень, искали этот город, но никто никогда ничего не нашел.

Но тут же Каст припомнил и своего деда, шамана Кровавых Всадников, давным-давно умершего от гнилой лихорадки. Один раз он уже послушался слов сумасшедшего — почему же не повторить безумство снова? И, перекинув девочку через плечо, Каст начал спускаться вниз.

Внизу дракон уже радостно хлопал крыльями.

Держа за талию маленькую русалку, Каст подумал о том, что этой ночью он окончательно попал в сказку.

Что-то ужалило Сайвин в нос и пробудило ото сна. Она протерла глаза и обнаружила над собой два мужских лица. Она их явно уже видела раньше, но остатки дремы все еще мешали ей решить, что теперь делать — бояться или благодарить.

— Где... Кто...

— Тс-с, малышка. Меня зовут Флинт, — прошептал старик, обросший седой щетиной и покачивающий серебряной звездочкой в ухе. Эта звездочка ярко вспыхивала под лунным светом. — Ты в безопасности. — Он приподнял ее голову и поднес к носу какой-то флакончик. — Вдохни хорошенько, дорогая, и это очистит твою головку как полагается.

Сайвин поморщилась от запаха, но зрение ее действительно прояснилось. Она увидела над собой парус, надуваемый морским ветром, а себя в небольшой шлюпке. В небе мерцали звезды, но далеко-далеко на востоке оно уже занималось розовым, обещая скорый рассвет.

Мирая попыталась сесть и оглядеться. По обе стороны лодки высились причудливые скалы островов, словно спины огромных бегемотов, намеревающихся потопить лодку, пробирающуюся между ними канатоходцем по тонкому канату.

— Только поосторожней, малышка. — Старик помог ей сесть поудобнее и закутал плечи одеялом. — А вообще, я думаю, тебе лучше лечь на дно.

Она послушно легла у самого носа, завернувшись поуютней в одеяло, и стала смотреть на обоих своих спасителей. Седой ласково смотрел на нее, а черноволосый, сидевший у руля, даже не повернул головы. Шея его была плотно закутана шерстяным шарфом, но это не помешало Сайвин узнать в нем того самого человека с татуировкой на шее, Каста, который спас ее из сети и от двух рыжих мерзавцев. И она еще что-то от него очень хотела... или он от нее? Смутившись, мирая тряхнула головой — даже недавние события казались ей смутным сном.

Наконец, старик отвернулся и убрал флакончик.

— Прости, что пришлось дунуть на тебя сонным порошком, малышка, но это был единственный способ спасти вас обоих.

Сайвин ничего не поняла из этой речи и приподнялась повыше на горе подушек. Ах, если бы у нее было хотя бы чуть-чуть побольше сил, она сейчас просто соскользнула бы в воду, но руки дрожали, а ноги болели даже, когда она просто сидела. Девушка опустила голову. Рука ее рассеянно потянулась к пятиногой морской звезде, висевшей на поясе. А, она еще здесь! Пусть потерян нож, но они сдуру оставили ей не менее сильное оружие — жалящую звезду! Однако, посмотрев на мужчин, Сайвин убрала руку: их двое, а звезда у нее всего одна. Ничего, ее время еще придет.

Но в этот момент правый бок лодки закачался, и над ним Сайвин увидела знакомый черный нос. Из широко раскрытых ноздрей в прохладный ночной воздух били два клуба пара.

— Конч!!!

Сайвин протянула руку и почесала дракона между двумя ноздрями, а он ласково ткнулся в ладонь носом. Хвала тебе, Сладчайшая Матерь, он жив!

Но, перегнувшись за борт, Сайвин с тоской увидела веревку, привязывавшую Конча к шлюпке. Значит, хотя он и жив, все же по-прежнему является пленником проклятых рыбаков!

Но человек по имени Флинт, должно быть, прочел ее мысли и заговорил, тоже осторожно поглаживая Конча.

— Мы не причиним зла твоему дракону, малышка. Мы знаем, что он серьезно ранен и нуждается в помощи лекаря.

Сайвин опустила глаза.

— Я могу отправить его к нашим лекарям, — хмуро ответила русалочка, стараясь не думать, из-за чего несчастный дракон попал в такую переделку. — Мы, мираи, гораздо более искусны в деле врачевания драконов, чем ландвеллеры.

— Возможно, — согласился старик и быстро посмотрел на хмурого человека у руля. — Но, боюсь, что у Конча пробито легкое. Он просто не сможет нырнуть, чтобы добраться до вашего левиафана. И потому его единственная надежда — в лекарях Алоа Глен.

Сайвин недоверчиво и удивлено вскинула брови при упоминании столь странного места. В детстве она слышала немало историй о таинственном городе, историй, полных волшебства, чудес и диковинных существ со всего света. Но, разумеется, это были лишь сказки, а сама страна — просто древним мифом.

— Алоа Глен — это миф, старик, — раздался с кормы хриплый и полный горечи голос Каста. — Что дает тебе право думать, будто ты найдешь город, который не могли найти сотни моряков за многие столетия?

Флинт кивнул в сторону русалки.

— В море полно тайн, разве ты еще сам не убедился в этом, Каст? Сколько лет прошло с того времени, как одному из дрирендаев удалось увидеть живую мираю?

Каст опустил глаза.

— Да, прошло много столетий... Это было еще до тех пор, как на нашу землю пришли гульготалы.

— Но разве перед тобой не мирая из плоти и крови? Разве перед тобой миф?

Каст посмотрел на русалку, потом снова на старика. Глаза его потемнели.

— Но Алоа Глен никто никогда не видел. Почему же ты думаешь, что тебе этот город откроется?

— А потому... что это мой дом, — очень просто ответил Флинт.

Брови Каста взлетели вверх, но тут же опустились, нависнув над сумрачными глазами тяжелыми мохнатыми шмелями.

— Ты просто тронутый, Флинт. Твой дом — это Порт Роул. Я сам был у тебя дома неподалеку от Пузырчатых Скал.

— А, это... Да это лишь временное пристанище для того, чтобы просушить кости, когда возвращаешься с моря.

Сайвин закашлялась. Ей было совершенно не интересно, где живет на самом деле странный старик и что вообще все это значит — главное, чтобы они спасли Конча.

— И эти ваши лекари смогут спасти его?

— Если мы доставим его туда живого — да. Без сомнения.

Русалка убрала ладонь с головы Конча — она была в крови.

— Он не проживет долго! — в слезах крикнула она, показывая старику руку.

Глаза Флинта огорченно сузились, и это почему-то тронуло Сайвин. Видно, старик и вправду переживает за старого дракона.

— Я и не думал, что дело так плохо, — пробормотал Флинт, сразу как-то поникнув.

Но это, наоборот, придало сил русалке.

— Прошу вас, — зарыдала она, — Если можете... если только это вообще возможно... спасите его!

Старик положил на ее маленькое колено свою теплую руку.

— Сделаю все, что смогу, — он повернулся к Касту. — Надо свернуть по левой оконечности следующего острова. Знаешь Арку Архипелага?

Каст кивнул.

— Знаю.

— Туда и идем. — Флинт перегнулся за борт проверить дракона. — И иди на всей скорости, что только позволяет ветер, понял?

Сайвин свернулась в одеялах, шепча молитвы.

— Только быстрей, быстрей, — торопила она.

И Каст, должно быть, услышал ее.

— Я доставлю твоего зверя живым, — прохрипел он, в упор глядя на русалку. — Море и ветер в крови у Кровавых Всадников.

И мирая посмотрела в жгучие глаза, словно хотела вобрать их в себя.

Но внимательный Флинт тут же приложил руку к ее глазам, разделяя взгляды. Сайвин отвернулась, и Флинт убрал руку.

— Проверь-ка, не видно ли татуировки, — бросил он Касту.

— Зачем? — грубо ответил тот.

Но старик уже смотрел на мерцающую поверхность моря.

— Старая магия, старые клятвы, — пробормотал он, уходя от ответа. — Лучше думай о парусах и руле.

Но у Каста был еще один вопрос.

— Если ты сам из Алоа Глен, то зачем же плавал первым помощником на «Скайпьяке»? — сменил он тему.

Флинт даже не повернулся.

— А чтобы следить за тобой, Каст, — наконец, ответил он, легко пожав плечами, и тронул свою серебряную звездочку. — Судьба Алоа Глен находится в трюмах ваших судов, горячий ты мой.

Перед ужином Грешюма Джоах убежал в отдаленный зал, поднимая фонтанчики пыли на десятки лет не метеном полу. В руке у мальчика была карта. Не пробежал ли он нужный поворот? Затаив дыхание, Джоах остановился под одной из бесчисленных арок и развернул старый пергамент. Сердце гулко стучало у него в ушах, а палец медленно шел по линии, обозначавшей переходы и залы этого уровня Эдифайса.

— Будь проклята чертова дыра! — выругался он себе под нос, обнаружив, что, конечно же, ошибся и свернул в другую сторону.

Вытащив из кармана кусок угля, Джоах начертил на карте какие-то знаки. Ошибся или нет, но и эту информацию упускать не стоит. Сделав дело, он убрал карту и вытер пальцы о рваные штаны.

Теперь приходилось идти по старому следу назад и, хмурясь, мальчик видел, как выдадут его, в случае чего, собственные следы. Может быть, надо их как-нибудь затереть? Но он быстро отказался от этого намерения. Времени мало, а нужно еще добраться до кухни, чтобы забрать ужин мага. Старик явно заподозрит что-то неладное, если еда задержится. В прошлой луне Джоах уже не раз использовал время, когда его посылали за пищей, чтобы облазить какие-нибудь участки Эдифайса, но ему постоянно приходилось отчаянно спешить. Нельзя было, чтобы Грешюм разгневался, если пища запоздает.

Джоах нашел нужный поворот, свернул и помчался к восточной лестнице. Он бежал, насколько хватало дыхания, навострив уши и опасаясь любого постороннего звука, шагов, шороха. Слишком многие тут знали дебильного слугу брата Грешюма, и Джоах не мог рисковать, чтобы кто-то увидел его бежащим, а не плетущимся с ниткой слюны на губах. К счастью, все вокруг было пусто, и он благополучно добрался до лестницы.

На площадке юноша замер, еще раз прислушиваясь. Лестница эта, спускаясь спиралью вниз, в глубину Восточной башни, называемой еще Сломанным Копьем, редко посещалась кем-нибудь из Братства. Эта часть Эдифайса вообще казалась совершенно заброшенной. В проходах и залах лежала пыль толщиной в несколько пальцев, но все же Джоах знал, что никогда не стоит терять бдительности — и на этот раз оказался прав.

Откуда-то снизу ему вдруг послышались слабые голоса. Кто-то поднимался прямо к нему. Джоах сделал шаг в сторону и снова прислушался. Нельзя было ждать, пока они минуют лестницу, он и так задержался слишком надолго. Поэтому оставалось одно: он опустил плечи, пустил слюну и, вздохнув, заковылял вниз, шаркая и запинаясь.

Мальчик отлично научился изображать из себя идиота, никто при встрече с ним ни разу ничего не заподозрил, и потому и сейчас он был вполне спокоен. Он плелся вниз, смеясь про себя, но продолжая настороженно прислушиваться к голосам. Разговор, вероятно, велся горячий и злой, но слов все еще никак нельзя было разобрать.

И Джоаха охватило любопытство. Братья Ордена всегда были людьми чрезвычайно спокойными, даже унылыми и общались друг с другом исключительно вежливо. Гнев нападал на них очень редко. Несколько раз Джоах, правда, слышал какие-то жаркие дебаты об эзотерике магии или разноголосицу мнений о переводах профетических писаний, но, как правило, все дискуссии велись уважительно и цивилизованно.

Но эти голоса внизу никак нельзя было назвать цивилизованными. Конечно, может быть, это просто спорили два слуги из-за какой-нибудь ерунды. Иерархия слуг в Эдифайсе была сложная, и это порой приводило к долгим спорам и выяснениям отношений.

Джоах по-прежнему не спеша шел вниз, и уже потихоньку начал разбирать отдельные слова. Разговаривали двое: один высоким и визгливым голосом, другой — низким и важным.

— Ваше богохульство... это не путь.

— Но я слышал... Рагнарк... правда — в огне...

— Рагнарк... он ищет не человека...

Джоах сделал еще круг по спиральной лестнице и вынужден был прикусить губы от удивления, обнаружив в говорящих двух братьев в белых одеяниях. Капюшоны их были опущены, как и полагалось при беседе.

Услышав его приближение, братья разом подняли головы. Джоах намеренно поскользнулся и полетел по ступеням, потом медленно поднялся и снова заковылял дальше, капая слюной. Ни одного из этих братьев он не знал. Да, возможно, что и они не знали его. Но все равно — ухо надо было держать востро.

Один из них кивнул на Джоаха.

— Да это всего лишь слуга странной птички. Ну, того мерзкого старого горбуна.

Второй брат смерил Джоаха презрительным взглядом с ног до головы.

— Брата Грешюма? Да, я слышал что-то про его идиота.

Братья были совершенно противоположны друг другу. Тот, что повыше, обладал широкими плечами, мощной спиной и темной кожей, казавшейся тенью на его сутане. Другой, хилый и маленький, наоборот, был так бледен, что губы и глаза слишком резко выделялись на иссохшем лице. У обоих, правда, были наголо выбритые головы и серебряные звезды в ушах.

Краем глаза Джоах посмотрел на пятиконечные серебряные безделушки. Вероятно, они были знаком какой-то ступени в Ордене, но раньше — Джоах мог поклясться, — он никогда ничего подобного ни у кого не видел. Братья замолчали, видимо, ожидая, когда он пройдет, но их нежелание говорить в его присутствии только больше разогрело любопытство Джоаха.

К сожалению, времени у него не было, и потому он не мог даже замедлить шага, проходя мимо, чтобы рассмотреть их получше. Надо было спешить в кухню, и Джоах прошаркал мимо них, даже не подняв головы. Но, как только он скрылся за поворотом, спор возобновился с прежним жаром.

Говорил большой, и голос его звучал еще более грубо и низко, чем прежде.

— Сигнал брата Флинта был замечен с дозорной башни только в сумерках. А потому он сможет прибыть в Грот только после завтрашнего рассвета.

Джоах замедлил шаги, прислушиваясь.

— Тогда мы должны быть наготове, Морис. У нас слишком мало времени, чтобы действовать.

— Ты думаешь, Претор что-нибудь подозревает?

— Если это так, то мы обречены, — вздохнул маленький. — И Алоа Глен погибнет окончательно.

Джоах остановился, не опустив ноги. Может ли такое быть? Неужели эти двое тоже знают, что Эдифайс оплетен злом? Но были ли они противниками зла или просто его соперниками? Джоах прикусил губу. Сколь сильны ни были терзавшие его сомнения, он уже давно понял, что без посторонней помощи ему здесь ничего не сделать. Все составленные им планы и карты не спасут сестру. И вот ему дается шанс — значит, он должен рискнуть. Должен довериться хотя бы кому-то.

Юноша резко повернулся и помчался наверх, но на площадке уже никого не было. Джоах облазал все выходы на этом уровне, но странные братья как сквозь землю провалились. Он еще постоял, надеясь услышать шаги, но все было мертвенно тихо. Братья исчезли.

Джоах стоял на площадке, не зная, что предпринять. Он не имел ни малейшего представления, куда исчезли братья, а искать их у него уже не было времени. Ужин должен быть подан вовремя. И, чертыхнувшись про себя, Джоах помчался вниз.

Надо снова увидеть этих двоих во что бы то ни стало, — так и стучало в его мозгу.

Как только юноша ушел, Морис оторвался от глазка в потайной двери.

— Ты был прав, Джирел, — сказал он своему маленькому товарищу. — Слух твой даже получше, чем мой.

В полуосвещенном коридоре их белые одеяния делали братьев похожим на привидения. Морис смотрел, как его друг уже готовился пройти через потайной вход в стене Эдифайса.

— Я уверен, что мальчишка тотчас остановился, как скрылся из глаз, — задумчиво произнес Джирел. — Кто бы мог подумать, что он только притворяется идиотом! Отличный способ собирать информацию. Он почти провел нас. Да, темные силы становятся все изощренней.

— Ты, что, серьезно думаешь, что он — орудие Гульготы? — спросил, следуя за ним, Морис.

— Разумеется. Иначе зачем бы ему устраивать весь этот маскарад? — Джирел через плечо посмотрел на товарища. — Гораздо удивительней в этой истории его хозяин, этот Грешюм. Сам ли многоуважаемый брат предался в руки зла, и они с мальчишкой действуют заодно, или псевдоидиот послан шпионить за почтенным стариком и выведывать его секреты? Тут надо хорошенько подумать. Мысль о том, что один из самых наших старых и преданных братьев отдал сердце Гульготе...

— Хм. — Морис задумался над словами друга. Он не был уверен в двуличности мальчика настолько, насколько Джирел. Перед глазами Мориса снова возникло лицо маленького слуги, когда тот метался по площадкам. Мальчик казался растерянным и взволнованным; и его лицо не было личиной хитрого создания Темного Лорда — это было лицо испуганного и затравленного ребенка. Однако Морис не стал высказывать эти соображения вслух. Джирел, разумеется, с ним не согласится, а они и так уже проспорили почти полдня. Морис устал от долгой словесной дуэли и потому предпочел промолчать.

— Мальчишку надо тщательно избегать, — подытожил Джирел.

Морис проворчал нечто нечленораздельное и дотронулся пальцем до звездочки в ухе. В этом он тоже был не согласен с другом. Наоборот, к мальчику надо присмотреться. Из головы у него все никак не выходило то выражение надежды и страха, что было написано на лице несчастного маленького идиота.

— Наша секта хранит этот тайный путь еще со времен падения Аласии, уходя все дальше в глубины стен, — продолжал свое Джирел — И сейчас, в это поворотное время, мы должны быть особенно осторожны. Из-за одного ненароком сказанного слова можно потерять все.

— Я знаю это, брат.

Морис шел за своим невысоким другом вниз по тайной лестнице, ведшей под самое основание заброшенной башни. Лестница уходила вниз все круче, в самые глубины Эдифайса. Проход лишь изредка озарялся редкими мигающими лампами. Скоро ступени кончились, и братья пошли просто по наклонным каменным плитам, а вскоре и по камням самого острова. Неожиданно проход начал разветвляться на множество узких коридоров.

Джирел, не раздумывая, шел вперед, и Морис с радостью шел за ним, видя, как низкие потолки поднимаются, и идти становится все спокойней. В нос ударил резкий запах сырой затхлости — и это был запах дома.

Они свернули за угол и оказались в огромном зале, значительно превышавшем Большую Бальную залу Эдифайса. И даже после двадцати зим, проведенных в Братстве, Морис вздрогнул при виде открывшейся ему картины.

Стены резного камня расходились вверх, как крылья гигантской птицы. В потолок были вкраплены тысячи кристаллов, размером начиная с птичьего глаза и заканчивая кулаком огра. Их грани отражали огни многочисленных факелов, и потолок над головой казался каким-то подземным небом.

Оба брата дотронулись до звездочек и на мгновение остановились у входа. Зрелищем, еще более впечатляющим, чем потолок, были корни, которые сбегали из дальнего конца зала и сходились в его центре. Корявые, бугристые, толщиной с самого Мориса, эти корни принадлежали древнему дереву коакона — подлинному сердцу Алоа Глен.

Здесь хранились последние остатки энергии Чи.

По стенам зала стояли еще несколько членов их таинственного ордена, склонив голову в безмолвном общении с деревом. Кое у кого руки были подняты к магическим кристаллам — они просили пророческих видений.

Эта секта, будучи старше самого Братства, была создана, когда Чи еще одарял всех магов страны своей силой, а маги еще не отказывались от своих обязанностей. Члены секты занимались тем, что открывали пути будущего через пророческие видения. Еще давным-давно они предсказали и уход Чи из этой страны, и страшное иго гульготалов. Они старались предупредить всех магов, но их слова были сочтены богохульством. Правда, кто-то и в самой секте не верил, что дух Чи вообще может их оставить, и тогда пророки были объявлены еретиками и исключены из Ордена. Позже их и вовсе выслали с берегов Алоа Глен.

Тяжелую правду всегда нелегко принять.

Но и этот раскол предвидели некоторые члены секты, которые не подчинились решению Ордена и скрылись в многочисленных скрытых помещениях Эдифайса. Долгие столетия они работали в тайне и, когда с помощью Братства, а когда и вопреки ему, готовили грядущий рассвет.

Секта хайфаев не прекращала великих трудов ни на минуту.

Морис убрал пальцы от звездочки и вошел в зал. Давным-давно один из главнейших членов секты, маг по имени Грешюм, говорил о видении, в котором предсказывалось создание Кровавого Дневника. А потом он и жизнью своей пожертвовал ради его создания, пролив кровь во имя исполнения видения. Можно ли было предложить больше?

Морис подошел к ближайшему корню и, преклонив колена, заговорил о том видении, которое было ему этой ночью. Когда снова начнет двигаться Рагнарк, тогда кровь дракона отметит начало великой битвы за Алоа Глен.

КНИГА ТРЕТЬЯ

ШАДОУБРУК

14

Елена устала стоять, не вздрагивая, когда мимо нее пролетали ножи. Вот еще два лезвия, блеснувшие в солнечных лучах алмазом, сверкнули над зрителями. Их бросал Эррил, стоявший с завязанными глазами на дальнем конце городской площади. И хотя девушка знала, что сквозь искусно наложенную повязку он все равно все отлично видит, она каждый раз непроизвольно задерживала дыхание и вздрагивала, когда нож проносился мимо.

Неподалеку послышался голос одного из зрителей:

— Мальчишка, видать, совсем тронутый! Стоит тут, как корова, и ждет, пока какой-нибудь нож не попадет ему в башку!

— Да кто еще более тронутый! — согласился его сосед. — Сын или отец? Представь-ка, кидать ножами в собственного ребенка!

— Но все уже кончилось.

— Сладчайшая Матерь... благодарю...

Два ножа вонзились в дубовую дверь за спиной Елены по обе стороны головы, причем один, едва не задев ухо. Она облегченно вздохнула и, сделав шаг вперед, поклонилась публике. Капля пота от жары и страха звонко шлепнула о камни мостовой. Потом девушка выпрямилась, приветственно помахала рукой, и в ответ ей точно так же махнул Эррил с другого конца площади.

Последние три луны все они путешествовали от деревни к деревне, изображая маленький передвижной цирк. Но сегодня остановка была сделана в городе, причем, раза в два более крупном, чем ее родной Винтерфелл. В столь населенное место они рискнули зайти впервые. Город Шадоубрук, названный так по имени протекавшей рядом реки, был одним из трех самых крупных городов равнин Стендая, стоявший на одной из трех самых крупных его рек. Грузовые суда заполняли порт Шадоубрука, а на них в изобилии высились горы местной продукции: тюки крученого табачного листа, бушели пшеницы, растущей лишь здесь, ароматические масла из трав, также произраставших только на равнинах, и многое другое. Товары вывозились к морскому побережью, где менялись на орудия труда и дары моря. И в этот коммерческий центр равнин стекалось большинство богатых людей края — так что Эррил надеялся заработать достаточно, чтобы купить билеты на любое судно, идущее к морю.

И решение его вполне себя оправдывало. Последние четыре дня представления шли, как нельзя более удачно.

Раздался гром аплодисментов, вознаграждающих представление Елены и Эррила. Рядом, у подножья наспех сколоченной небольшой сцены сидел Могвид, одетый в красно-зеленый костюм охотника, с Фардайлом у ног. Несколько детишек уже в ужасе пялились на огромного волка, и в их перешептываниях явственно читался захватывающий душу восторг. Могвид с дрессированным волком всегда имел неизменный успех и оплачивался даже более щедро, чем рискованный номер «отца и сына».

Откланявшись, Елена отошла в сторону, осторожно коснувшись стриженых волос, выкрашенных в черный цвет, дабы добиться большего сходства с «отцом». Несколько девушек, мало заинтересованных волком, уже достаточно откровенно смотрели на стройного артиста. Их быстрые взгляды и летучие фразы говорили о том, что появление в городе нового циркового мальчика имело успех. Елена вздохнула — она уже давно устала от этого маскарада.

Однако обман до сих пор помогал им перемещаться по стране вполне удачно и безопасно.

Широкие просторы Стендая бороздили сотни бродячих цирков, зарабатывая свои скудные гроши тяжелой работой. Когда приходила зима и поток медяков почти иссякал, исчезали и цирки, но пока на летней жаре равнины так и были расцвечены бесконечными фургончиками и артистами всех мастей. Затеряться среди них не составляло никакого труда.

Иногда их труппа сталкивалась с небольшими вооруженными отрядами гульготалов, патрулирующих равнины, и все понимали, кого те ищут. Однажды они встретились даже с целым батальоном вооруженных псов, но ни один из них и внимания не обратил на жалкую повозку бродячих артистов. Наоборот, капитан батальона даже дал им серебряную монету за то, чтобы они сообщили ему, если по дороге им встретится рыжая девка. Словом, маскарад отлично выполнял свою службу.

Шло время, ужасы, пережитые в лесу и лугах, забылись, оставив лишь слезы да светлую тоску по маленькой нюмфае. Они по-прежнему в память о погибшем друге возили с собой ее лютню и относились к ней бережно, словно к живому существу. И, как ни странно, именно Мерик, настоял на том, чтобы лютню хранили и берегли.

— Мы когда-то были врагами, — пояснил он. — Но еще раньше наши народы трудились на благо страны вместе. И я буду рад вернуть эту лютню эльфам как знак красоты и благородства нюмфай. Может быть, так они останутся жить хотя бы в музыке.

А однажды ночью Мерик начал играть — да так, что все окончательно поверили его словам. В грустной протяжной песне воскресал и пел дух Нилен. В ту ночь вокруг костра было пролито немало слез, но наутро все поняли, что острая боль утраты миновала.

Так шли дни за днями. Первое время все очень боялись новых опасностей и нападений, и потому старались нигде подолгу не задерживаться. Но время шло, под ноги ложились сотни лиг, и радость снова поселилась в маленьком цирке. Огни на ночевках стали разводить ярче, перестали вздрагивать при каждом шуме и прекратили ночные переходы.

Мир и спокойствие воцарились в фургоне.

Вздохнув, Елена зашла за сцену, где, стоя на крыльях, готовился к выступлению Мерик. В рукаве его просторной белой рубашки прятался воробей. Его выступления с присущей эльфу тонкой магией редко принимались хорошо, толпа была слишком груба, чтобы воспринимать ее. И лишь последний номер с левитацией заставлял публику неизменно отвечать криком и хлопками.

Мерик отступил на шаг и слегка поклонился.

— Госпожа, — прошептал он с ласковой улыбкой.

Елена нахмурилась.

— Осторожней, Мерик, — предупредила она, почему-то раздраженная этим обращением. — Ты ведь знаешь, что я теперь сын Эррила, а вовсе не особа вашей давно угасшей королевской линии.

Мерик небрежно махнул рукой с тонким запястьем, отчего несколько птиц выпорхнуло из длинного рукава. Лицо эльфа нежно вспыхнуло.

— Я ухожу, — прошептал он. — Могвид уже заканчивает.

Еленам кивнула и пошла к фургону. Между ним и сценой был натянут легкий занавес, потому она могла идти спокойно, не привлекая ничьего досужего внимания. Справа стоял пустой сарай, ждущий нового урожая. Место для остановки были выбрано Эррилом действительно удачно, потому что никто не мог наблюдать за происходящим за занавесом.

Мерик выбежал на сцену, и Елена могла остаться наедине с собой. Все остальные были на представлении. Снаружи доносился вой Фардайла, переходящий в истерический шакалий смех и громовые раскаты восторженной толпы. Оставался еще один номер, если не считать того, что у дальней стороны сцены весь день стояла задрапированная клетка с Толчуком, которого охранял Крал. Чтобы увидеть пойманного огра, люди подходили и платили по медной монетке, но большая часть смеялась при виде неуклюже скорчившегося монстра с двумя фальшивыми рогами на голове и приклеенными разноцветными усами. Никто из смотревших, конечно, и не подозревал, что перед ними настоящий огр. Все это было сделано по настоянию Эррила из-за того, что наличие настоящего огра в маленьком цирке могло заставить болтать слишком много языков и привлечь ненужное внимание. Поэтому к истинному облику Толчука были приделаны эти нелепые добавления. Но даже в таком виде, при неизменном Крале с топором и табличкой «В целях безопасности публики» аттракцион с огром привлекал толпы зевак.

Словом, все были заняты своими делами, и Елена осталась одна. Это был редкий момент в их походной жизни. И, будучи единственной женщиной в мужской компании, она всегда радовалась таким моментам. Она улыбнулась и пошла ко входу в фургон, на ходу развязывая тугую полосу ткани, перетягивавшую грудь. И тут же на нее что-то налетело, хотя по прошествии нескольких секунд девушка поняла, что это отнюдь не нападение, а всего лишь случайное столкновение. Уголком глаза она заметила движение и быстро отскочила от затененной стены сарая.

Перед ней стоял маленький голый мальчик, никак не старше трех лет, который уставился на нее, посасывая палец. Он был грязный, с засаленными волосами и перепачканным лицом. Личико его, круглое и толстощекое, как и у всех детей этого возраста, являло собой смесь важности и любопытства. Не обращая внимания на свою наготу, он улыбался и свободной грязной рукой указывал на Елену.

Елена присела перед ним на корточки.

— Ты, что, потерялся? — спросила она у малыша, как у щенка. Тот с громким всхлипом вытащил палец изо рта.

— Вам тут не место, госпожа.

Елена улыбнулась. Откуда этот малыш знает, что она не юноша? Может быть, по голосу?

— Все нормально, — ответила она. — Я же из цирка.

— Ис сирка? — повторил он.

Девушка стянула перчатку с левой чистой руки, боясь правой испугать малыша.

— Ну, где твои папа с мамой? Они, наверное, смотрят представление?

Но малыш взял протянутую руку с хитрой улыбкой. Ладошка у него оказалась холодной и влажной от пота. И при этом прикосновении Елену почему-то передернуло с ног до головы. Было впечатление, что руки коснулась дохлая рыба.

Но глаза, глядевшие на нее снизу вверх, были чисты и неподкупны.

— У меня нету папы с мамой, — слегка дрогнувшим голос прошептал малыш, но в голосе его девушка явственно услышала смешок, словно сама мысль иметь отца и мать показалась мальчику дикой.

И Елена пожалела сиротку. Остаться без родителей таким маленьким. Да он, наверняка, и не помнит их! Потом она возмутилась теми, кто, наверняка, должен был следить за ним. Как они отпустили его одного?

— А где ты живешь?

— Живу? — снова удивился ребенок и взъерошил грязные волосы грязными пальцами.

— Ну, откуда ты пришел?

Он радостно заулыбался.

— Ниоткуда. Я пришел ниоткуда.

Елена вздохнула. Наверняка, малыш живет в этом городе. Не мог же трехлетний голый ребенок прийти сюда один.

— А с кем ты здесь? — снова попыталась узнать что-либо Елена. Ведь кто-то же должен отвечать за малыша!

— Есть хочу, — вдруг сказал мальчик, очевидно устав от нелепых расспросов.

Печально улыбаясь, Елена повела его к фургону.

— Кажется, от завтрака оставалось еще несколько кексов...

Но мальчик в ответ на это предложение лишь капризно сморщил нос.

Елена обомлела. Какой же ребенок не любит сладких кексов?

— Тогда чего же ты хочешь? Есть немного ветчины и хлеба.

Но малыш вдруг резко остановился и с неожиданной силой остановил и ее. Голос его стал не по-детски вкрадчив и похотлив.

— Я хочу твоей магии, — жадно прошептал он.

Елена задохнулась от этих слов и попыталась вырвать руку. Малыш снова посмотрел на нее с наивным любопытством ребенка, но в глубине мутно-зеленых глаз таилось нечто совсем взрослое.

Сзади раздалось какое-то ворчание, и Елена в ужасе обернулась, ожидая нового подвоха.

Но это был Эррил.

— Отлично сегодня. — Он держал в руках снятую лже-повязку.

— Эррил! — пронзительно вскрикнула Елена.

И ужас в ее голосе заставил его оказаться рядом в два прыжка.

— Что такое? — В глазах воина горела решимость, а рука уже сжимала только что вытащенный из дверей нож. Он внимательно вглядывался в пустоту между сараем и занавесом.

Елена не могла вымолвить ни слова. Она тупо смотрела на то место, где только что стоял мальчик. Его не было, а холодная ладонь продолжала сжимать ее руку. И это была недетская рука. Елена перевела взгляд и увидела, что сжимает меж пальцев гроздь длинного влажного мха. Он плотно оплетал ладонь.

— Что это? — спросил Эррил, проследив за ее взглядом и опуская нож.

— Я не знаю... — и она протянула Эррилу мох.

Толчук скорчился в клетке, ноги ему жала решетка. Ткань, которой была окутана клетка, не давала ему ничего видеть, но он отлично слышал голос Мерика. Эльф уже заканчивал выступление, скоро их выход, и на сегодня с работой будет покончено.

Выставив козьи рога, Толчук ждал, когда очередной зевака приоткроет занавеску и бросит монетку за просмотр монстра. Последние три луны он начал шипеть и рычать при появлении любопытных, но эти попытки устрашения почему-то чаще всего вызывали лишь смех, особенно, когда он топорщил размалеванные рога. Никто не верил в то, что он настоящий огр. Но ведь он и вправду не был таковым со своей примесью крови сайлуры. Вздохнув, Толчук задумчиво почесал загривок когтями.

— Кто-то идет, приготовься! — прошипел ему Крал, якобы его хозяин и повелитель. Голос горца звучал как-то громче обычного.

— Приходите и посмотрите на чудовище с гор! Он посажен в клетку после того, как убил сорок человек и насладился их мясом!

Толчук грозно замотал головой. Горец откровенно врал, Толчук ни разу не убил никого из людей, но так надо было по сценарию, и Крал, не переносивший вранья, постепенно свыкся с ролью, тем более, что его низкий густой голос прекрасно подходил для подобных целей. Но сегодня Крал что-то особенно усердствовал, расписывая несуществовавшие ужасы, и Толчук заворчал громче.

— Вы слышите? Слышите? — Продолжал Крал. — Он рвет и мечет! Жажда крови снова в нем проснулась!

— Мамочка, не хочу смотреть на людоеда! — пропищал детский голос.

— Ах, милый, да это просто шутка, — голос женщины звучал устало и равнодушно. — Кто-то сидит, переодетый в костюм — вот и все. Хочешь посмотреть?

— Не хочу-у-у!!! — Голос ребенка поднялся до визга.

— Ну, тогда пойдем домой.

— Нет, я хочу погладить ту большую собачку!

Голоса стали удаляться.

— Да это волк, мой хороший, и его хозяин уже уложил его спать. — Малыш начал противно и долго канючить.

Крал просунул голову в клетку, виновато усмехаясь.

— Прости, но ничего не вышло.

— Слышал, — пробурчал огорченный Толчук.

Но вдруг за спиной Крала раздался другой голос, и сзади появилась женщина.

— Я хотела бы посмотреть ваше чудовище, — сказала она голосом нежным и мелодичным, как горный ручей весной... Весной, на его родине...

Впрочем, Крал быстро опомнился, повернулся и заученно повторил:

— Пожалуйста, прошу вас, посмотрите монстра, который убил уже сорок человек и... — Тут голос горца пресекся. — И... хм... Я имею в виду... Я... Он...

— Он полакомился их мясом, — спокойно закончила женщина. — Все это я уже слышала. — В сковородку со звоном упала монета. — А теперь, если позволите, отойдите, и я сама посмотрю на вашего монстра. — Обыкновенные при таких просьбах слова вдруг замерли на губах Крала.

— Я... да... он кровожаден...

— Конечно, конечно, я буду осторожна. — И женщина нагнулась под занавеску. Крал стоял рядом с пылающим лицом.

Толчук посмотрел на женщину и тотчас понял смущение горца. Зрелище перед ним открылось невероятное. Женщина была ростом никак не меньше Крала и едва ли уже его в плечах. Длинные светлые волосы завязаны в тугой хвост, покрывавший поясницу. Кожаная одежда сверкала железными пряжками, на поясе висело два ножа, и, в целом, женщина казалась гораздо более внушительным воином, чем Крал.

Однако при таком обличье лицо ее оставалось лицом красивой женщины, с полными губами, нежным румянцем и ярко-синими глазами. И горец не мог отвести взгляда от такой красоты, застыв с так и недоговоренной фразой на губах.

— Зачем вы приделали ему такие дурацкие украшения? — вдруг обернулась женщина. — И для чего эти идиотские рога?

Лицо Крала потемнело, и разумная речь окончательно покинула его. Ситуация была действительно нелепая.

— Ну? — потребовала женщина тоном человека, привыкшего получать немедленный ответ.

— Это маскарад, — ответил за горца Толчук. — Настоящих монстров давно бы уже убили в первой деревне.

Женщина и бровью не повела.

— Неужели у вас нет гордости? — воскликнула она. — Корячиться в клетке, представляя из себя шута!

Ошеломленный таким определением своей роли, потерял дар речи и Толчук.

Женщина снова повернулся к горцу, причем, в ее движениях была быстрота и грация рассерженной кошки.

— Освободите его! — приказала она. — Это позор!

— Но?

Глаза странной женщины вспыхнули.

— Я поговорю с вами обоими, — медленно произнесла она. — Но сделаю это не раньше, чем...

Она снова резко обернулась к клетке. — Как тебя зовут, огр?

— Толчук.

— Хм... «Тот-кто-ходит-как-человек», — перевела она. — Жестокое имя. Потом снова повернулась к горцу, не обращая внимания на застывшего от удивления Толчука. Как она могла узнать, что значит его имя? — Словом, я ни о чем не стану говорить до тех пор, пока Толчук находится в этой позорной клетке, словно взбесившийся пес. Освободи его!

Крал кивнул, слишком потрясенный для того, чтобы возражать, и загремел ключами. Он отпер двери и отомкнул привязывавшую огра цепь.

Женщина спокойно стояла, положив руки на бедра, наблюдая, насколько быстро исполняются ее приказания. А когда Толчук, согнувшись и пошатываясь, вылез из импровизированной тюрьмы, она посмотрела на него долгим придирчивым взглядом, и на губах у нее застыло выражение, будто она что-то знает, но скрывает.

Толчук вытянул затекшие ноги на булыжниках мостовой и, растирая спину, жалобно посмотрел на женщину.

— А вас как зовут?

Она слегка склонила величественную голову.

— Мишель Ярнош.

— Откуда вы знаете язык огров?

Но Мишель проигнорировала этот вопрос.

— У нас есть для обсуждения вещи более важные. Например, то, что это делает огр так далеко от родного дома, в городе, на площади?

Крал, наконец, обрел дар речи.

— Я... Я не понимаю, каким образом это касается...

Она резко обернулась, приблизив лицо почти вплотную к лицу горца.

— Да таким, что я перенесла слишком много, чтобы вас найти и догнать.

Эти слова заставили Крала схватиться за рукоять топора.

Но Мишель и бровью не повела при этом движении.

— Вы все играете и даже не подозреваете, в какой находитесь опасности! Что вы торчите здесь, в Шадоубруке? И кому, как не тебе, знать это лучше всех, человек с гор?! Когда идет охота, остановка подобна смерти.

— О чем ты? — Крал уже полностью взял себя в руки.

— Если уж я сумела найти вас, то гульготалы сделают это и подавно, — продолжала Мишель. — Я выслеживаю вас от самых холмов, но ваш маскарад охранял вас, пока вы двигались благоразумно, и даже мое искусство было бессильно мне помочь. Но теперь! Это промедление! Экая неосторожность! — Она энергично рубанула рукой воздух. — Теперь вас хранит от псов Темного Лорда уже не благоразумие и опыт, а лишь слепое везение!

Толчук подобрался ближе. Кажется, эта женщина знает про них слишком много. Он принюхался и учуял не только силу и гнев, но и лежащий глубоко внутри нее настоящий страх, настоящую муку. Значит, она действительно о чем-то сильно беспокоилась, и Толчук заговорил сам.

— А зачем вы следили за нами?

— Ради награды? — прервал его Крал.

Она вздохнула и возмущенно тряхнула головой.

— Да хоть один из вас прислушается ко мне, несчастные? Если бы я была здесь ради горстки серебра, легион псов варил бы ваши внутренности на победную похлебку уже давно... А теперь, чтобы не терять времени, познакомьте же меня скорей с этой вашей ведьмой.

Топор Крала сверкнул в его руках, да так быстро, что Толчук не успел и заметить, как он его поднял. Однако Мишель успела: ножи оказались уже приставленными к горлам обоих друзей. Толчук недоверчиво скосил глаз на сверкающее лезвие. Так значит, она знает не только язык огров, но и то единственное уязвимое место, где с ними можно покончить одним легким ударом. Оба лезвия замерли в твердых и уверенных руках.

И огр опомнился первым.

— Брось топор, Крал. Если она хочет нам зла, то считай, мы оба уже убиты.

Крал не был дураком и спокойно повесил топор на пояс.

— А ты, Мишель, должна знать и то, что за эту ведьму мы все готовы отдать жизнь, лишь бы с ней ничего не случилось. Так что убирай ножи и давай поговорим по-другому.

Мгновенно оба кинжала оказались на месте, а Мишель упрямо откинула непокорный локон, выбившийся из-под повязки.

— Я не хочу причинить вашей ведьме никакого вреда. Я шла за вами лишь для того, чтобы предложить ей свою службу и свои кинжалы. — Она кивнула на обступавший их со всех сторон город. — Но, возможно, я опоздала. Здесь уже два отряда псов, для которых учуять магию ничего не стоит.

— Два отряда?!

— Отродье самого Лорда, подкрепленное магическими тварями. Они уже собираются закрыть город, а потом начнут на его улицах настоящую охоту и за вами, и за столь охраняемой вами ведьмой.

Крал бросил на огра значительный взгляд — вопрос его был ясен. Верить или не верить этой могучей красавице?

— А если хотите спастись, то делайте это немедленно, — твердо произнесла она. — И я гарантирую вам помощь — и немалую.

— Но чего ты потребуешь взамен? — все еще сомневаясь, спросил Крал.

— А уж это я решу с ведьмой, — холодно ответила Мишель.

Крал снова посмотрел в глаза огра, но Толчук лишь пожал плечами. Пожалуй, будет лучше, если привести ее к остальным. Пусть решает Эррил.

— Но если вы предадите нас, то вам придется воспользоваться чем-нибудь посильнее, чем два кинжала, — мрачно предупредил Толчук, стараясь голосом дать ей понять всю серьезность угрозы.

Она улыбнулась, чуть лукаво, чуть печально и ласково коснулась его щеки.

— Разве так положено разговаривать с матерью, Толчук?

Крал видел, как лицо огра сменило с десяток выражений, пока рука Мишель лежала на его щеке.

Но потом Толчук отпрянул, как ужаленный.

— Но как можно... Когда... Язык его заплетался, но усилием воли огр все же взял себя в руки и вполне твердо закончил.

— Вы не можете быть моей матерью.

Мишель улыбнулась, и на лице ее вспыхнула настоящая нежность.

— Зато я вижу в тебе твоего отца совершено отчетливо, — она снова потянулась к голове огра. — Твои глаза поставлены слишком близко друг к другу. А этот нос! Это же копия отца!

Толчук непроизвольно поднес руки к лицу, ощупывая его и словно стараясь подтвердить правоту прозвучавших слов. Но Крал уже давно почувствовал, что женщина говорит с полной искренностью.

— Она не лжет, — прошептал он.

— Но как... Зачем? — Тысячи вопросов отразились на большом лице огра, и он явно не мог собрать их во что-то единое.

Мишель положила руку на плечо Толчука.

— Я влюбилась в твоего отца — вот и все. Все очень просто.

И эти слова вдруг успокоили огра.

— Если то, что ты говоришь, правда, то зачем же ты оставила нас? Ведь мне говорили, что моя мать умерла в родильной пещере.

Мишель кивнула и нахмурилась.

— В некотором роде так и было. Ведь ты знаешь о примеси сайлуры в твоей крови?

— Тьютуры, — прошептал Толчук.

— Да, — горько повторила Мишель. — Именно так всегда называют нас среди огров: тьютура — похитители детей. Нас гонят и презирают. Но твой отец, даже зная это, полюбил меня и отдал мне свое сердце. Увы, кровь не спрячешь, и после твоего рождения я больше не могла скрывать, что я не настоящий огр. Твое рождение раскрыло мой обман всему племени. Меня связали и действительно чуть не убили. Спас меня твой отец, спрятав полуживую и окровавленную у старых огров, что живут в самой глубине пещер.

— У Триады.

— Да. Они донесли меня до священных ворот в самом сердце гор и выставили прочь, предупредив, чтобы я никогда не смела возвращаться обратно под страхом ужасной смерти. И еще добавили, что духи ворот перенесут меня в то место, куда я хочу.

Слушая эту речь, Толчук тихонько кивал, словно хорошо понимал, о чем идет речь.

— Ворота Духа, — прошептал он.

Но Мишель, казалось, не слышала его и продолжала печальный рассказ.

— Я оказалась на восточной стороне гор, в самой гуще людей. Израненной телом и духом, мне с трудом удалось превратиться в человека. Умирающую и слабую меня нашла некая добросердечная женщина, которая выходила и спасла... Именно она...

Но ее слова были прерваны появлением Могвида.

Оборотень еще не снял костюма, в котором выступал, но волосы его были в беспорядке.

— Что-то случилось с Еленой, — прошептал он. — Она в безопасности, но Эррил просит всех немедленно собраться в фургоне. — И только произнеся это, Могвид заметил стоявшую рядом с Толчуком и Кралом женщину. Оборотень вспыхнул, осознав, что он говорил такие вещи в присутствии постороннего и нарушил таким образом всю конспирацию.

Но Крал хлопнул Могвида по плечу.

— Не волнуйся, она уже знает про Елену.

— Но к-к-кто она? — сразу испугался еще больше оборотень.

Крал пожал плечами.

— Утверждает, что мать Толчука.

Могвид перевел удивленный взгляд с горца на женщину.

— Но матерью Толчука была сайлура, — пробормотал он. — А эта женщина не из моего племени. Ее глаза... — Могвид указал на свои миндалевидные, косо поставленные глаза. Всем, кто хоть мало-мальски разбирался в существах, населяющих Западные Пространства, эти странные янтарные глаза с кошачьими зрачками однозначно выдавали оборотней. Но глаза женщины были совершенно нормальными, как у остальных людей.

Мишель, должно быть, услышала последние слова Могвида.

— Но, увы, я все же сайлура. Или, сказать более честно, была ею. С тех пор много что изменилось.

Могвид раскрыл глаза, в которых явственно читались недоверие и шок.

— Изменилось? Вы хотите сказать, вы застыли? Вас заставили?

— Говорить об этом сейчас нет времени, — вздохнула Мишель, успев все же одарить Могвида достаточно презрительным взглядом. — История эта долгая, а Елена отнюдь не в безопасности, как только что ты посмел так слепо утверждать. По крайней мере, здесь, в Шадоубруке. Отведите меня к ней.

Эти слова, казалось, придали всем решимости.

— Она права, — сказал Крал. — Идем. — Они прошли за сценой и занавесом к фургону. День заканчивался нехорошо. Сначала странная женщина с ее дикими рассказами, теперь еще что-то непонятное с Еленой. Есть ли какая-то связь между этими событиями? У вагона уже стояли Эррил с Мериком и Фардайлом. Между ними на колесе сидела Елена, зажимая в руке что-то непонятное.

Крал прокашлялся, и все обернулись к подходившей группе.

Увидев незнакомую женщину, Эррил сурово нахмурился, и на лице его застыла маска недоверия и подозрения.

Но первой, ко всеобщему удивлению, заговорила Елена.

— Тетушка Ми! — воскликнула она, сначала испугавшись, а потом явно обрадовавшись. Девушка спрыгнула с колеса и побежала навстречу незнакомке, протягивая к ней руки. Слезы брызнули из глаз Елены, когда она прижалась к широкой груди Мишель. — Поверить не могу, что вы здесь, — рыдала она и прижимаясь к тетке все крепче. — Неужели это вы? Вы?!

Мишель нежно прижала к себе девушку.

— Как же ты выросла, малышка!

— Кто эта женщина? — хмуро спросил Эррил.

Мишель мягко улыбнулась и отстранила Елену от себя.

— В общем-то, я не совсем тетка, но мы с ее действительно родной теткой Филой связаны неким родом сестринства.

— Вы знали ее тетку? — в могильной тишине раздался голос Крала.

— Да. Именно она и была той женщиной, что подобрала меня и выходила после того, как меня выкинули через Ворота Духа.

— А-а-а... — протянул горец, в очередной раз удивившись поворотам судьбы.

Но лицо Эррила потемнело от гнева.

— Кто еще может подтвердить всю ту чушь, которую вы несете? — потребовал он.

Но его вопрос остался без ответа.

Мишель уже брала руку Елены в свою.

— Что с рукой? — Глаза ее тревожно сощурились.

Крал подошел ближе. Левая рука девушки была плотно опутана нитями какого-то странного мха. Казалось даже, что крошечные стебли и листья растут прямо из плоти.

— Оно не проходит, — прошептала Елена и потянула за одну из нитей. — Оно приросло.

Мишель опустилась перед ней на колено и долго изучала таинственный мох, то поднимая его, то принюхиваясь. Губы ее плотно сжались.

— Болит? — поинтересовалась она.

— Нет, но немного давит.

— Хм... — Мишель снова поднесла мох к носу.

Эррил уже стоял, склонившись над ними, и в глазах его появилось некое подозрение.

— Что вы можете об этом сказать?

— Это болотный мох, — спокойно ответила Мишель. — И он не просто привязан к ней — он из нее растет. Вернее, врастает.

— Что?! — Эррил отдернул девушку от Мишель, но та покачала головой и осталась на месте.

Мишель грузно встала и отерла пальцы, которыми трогала мох.

— Елену околдовали.

15

Майкоф и Райман смотрели на доску, каждый раздумывая над своим следующим ходом. Кости и кусочки жадеита были разбросаны между ними в каком-то сложном узоре на старой, изъеденной древоточцами игральной доске. Оба противника сидели над доской одетые в зеленые шелковые рубахи, шерстяные куртки и черные шлепанцы.

Но, кроме этой странной одинаковой одежды, игроки были, в общем-то, ничем не примечательны, если не считать того, что оба являлись близнецами, причем явно однояйцевыми. Близнецы не отличались друг от друга ни на йоту, и их лица, словно вырезанные из слоновой кости, мелкими и невыразительными чертами напоминали скорее не лица живых людей, а маски статуй.

Но вот левый уголок рта Майкофа слегка дрогнул.

— Ты принял решение, брат? — спросил, заметив это движение Райман. Ах, Майкоф всегда играет так нервно!

Майкоф посмотрел на брата и увидел в его глазах насмешку над тем, что он так быстро потерял над собой контроль. Бледные губы снова вытянулись в строгую линию.

— Извини, — прошептал он и протянул руку, чтобы передвинуть кусочек, но вместо этого положил его на кусочек брата.

— И этого-то хода я ждал весь полдень?

— Ты побежден, — сухо ответил Майкоф. — Еще три хода — и я возьму твой замок штурмом.

Райман перевел взгляд на доску. Неужели братец сошел с ума? Но, подумав, действительно, увидел ловушку. И теперь настал его черед слегка сожмурить в удивлении правое веко.

Майкоф с радостью увидел, что брат не потерял своей невозмутимости даже тогда, когда коснулся пальцем вершины своего замка, обозначая таким образом поражение. Но сам Майкоф на сей раз удержался от каких-либо проявлений радости. У него не дрогнули губы, не взмахнули ресницы. Он давно ждал этого момента и не намерен был испортить его такой вульгарностью, как улыбка. Райман пристально смотрел на него, но Майкоф даже не покраснел.

— Ты находишься в удивительной форме, брат, — сдался, наконец, Райман и отполированным ногтем убрал со лба седую прядь с красных глаз.

— Еще партию?

— Уже вечер, и Стая скоро будет готова к охоте. Пожалуй, будет разумней дождаться утра.

Майкоф принял план брата лишь легшим пожатием плеч.

— Какая победа! — еще раз произнес Райман, и на щеках его вспыхнул слабый румянец.

Но даже и тогда Майкоф не понял, насколько расстроила брата его победа.

— Ты совершенно прав. Вечер приближается, и Стая все больше жаждет крови.

Бледность снова вернулась на щеки Раймана.

— Тогда лучше удалиться в келью. — Он поднялся, стараясь не смотреть на доску и не вспоминать больше о позорном поражении.

Майкоф тщательно собрал кусочки, встал, пошел за братом к дверям и только на пороге осторожно потянул его сзади за рукав. И этот жест нежности был Райману особенно приятен.

— Спасибо тебе, — прошептал он, почти не размыкая губ. — Я думаю, что игра сегодняшнего дня слишком разгорячила нашу кровь.

— Но мы оба вышли из нее с честью.

И оба скрылись в келье — две статуи, обернутые в дорогие шелка. Их шлепанцы зашелестели по пушистым коврам, покрывавшим каменный пол замка. Слуги расступились, опуская глаза перед двумя владыками. На них вообще мало кто осмеливался смотреть, даже солнце. Правда, по замку ходило немало сплетен том, как и откуда получили близнецы это наследство, но никто никогда не осмеливался заговорить об этом вслух.

Их родители, ныне уже давно спавшие вечным сном, были глубоко любимы народом Шадоубрука. Именно семья Кьюрадоумов основала этот город давным-давно, и именно отец близнецов сделал все, чтобы придать городу его нынешнюю пышность и процветание путем заключения мудрых договоров, которые привлекали сюда все богатство страны. Теперь весь город стал богат, и в память об этом, равно как и о древнем роде Кьюрадоумов, большинство жителей просто закрывало глаза на странности братьев.

Итак, никто не произнес ни слова, когда братья добирались до самого отдаленного и редко посещаемого уголка замка. Это было их право — это был их дом.

Замок, известный в Шадоубруке просто как Владение, был гораздо старше самого города. Начинался он когда-то всего лишь с маленькой сигнальной башни, которые во множестве были разбросаны тогда по Равнинам Стендая. Многие из тех башен давно превратились в прах и тлен, но эта, и стратегически, и с точки зрения удобства торговых путей удачно расположенная на берегу реки, оказалась тем семенем, из которого и вырос впоследствии город. И, как сам город пускал корни все дальше и дальше, так и башня обрастала пристройками и этажами, павильонами, крыльями и другими башнями. Не в столь давние времена ее окружили еще и стенами, бастионами и куртинами, хотя эти оборонительные сооружения были, конечно, в первую очередь скорее декоративными, чем служили своей реальной цели. За стенами даже разбили парк, и в окружавших его озерах теперь во множестве плавали гордые белые лебеди.

Гордясь парком и могучими стенами замка, большинство горожан давно забыли то семя, из которого родился их город, ибо старая сигнальная башня давным-давно была похоронена среди новых прекрасных фасадов, и ее древние уродливые камни уже никого не радовали. И только горстка людей еще помнила ее старинное название — Рашемон или Кровавая Пика. Так она была названа в период первых сражений с гульготалами пятьсот лет назад, когда тысячи людей отдали здесь жизни, отстаивая свободу Равнин. Башня держалась долго, огни на ее стенах красили в цвет крови даже саму луну, и только со смертью своего последнего защитника башня была взята.

И эта старая страшная история близнецам была хорошо известна.

Это был их дом, их наследство.

Майкоф и Райман молча выскользнули из-за тяжелой портьеры своей комнаты в западном крыле Владения и пошли по все сужающимся коридорам ко внутренней башне. По мере того, как они шли к центру замка, потолки становились все ниже, пространства уже, и скоро им уже пришлось идти друг за другом. Скоро их седые головы стали упираться в потолок, и они добрались до двери, опоясанной зелеными от старости медными полосами. Достав из рукава серебряный колюч, Майкоф открыл двери Рашемона.

Створки со скрипом распахнулись, и откуда-то снизу потянуло холодным воздухом, приносившим сладковатый запах. Пахло сырой грязью, ржавчиной и еще слабым отголоском когда-то роскошного мускусного аромата, который всегда заставлял Майкофа вздрагивать. Райман тоже замер на пороге и слегка опустил веки, отдавая дань тому, что таилось внизу.

— Идем же, брат, — глухо произнес Райман и начал спускаться. — Уже почти сумерки.

И Майкоф увидел, что рука брата слегка дрожит, опираясь на старинные каменные перила узкой лестницы. Ноги отказывались служить ему, так что пришлось заставить себя следовать за братом.

Но Райман ощущал Майкофа за своим плечом, словно надвигавшуюся бурю, и потому ускорил шаги.

Но, когда спина Раймана скрылась в темноте, Майкоф впервые позволил себе широко улыбнуться. Братья слишком хорошо знали друг друга. Чем ниже они спускались, тем становилось темнее, ибо никакому слуге не пришло бы в голову установить в таком заброшенном месте факелы или лампы. Да и ключи от башни были лишь у братьев.

Но вот далеко внизу показалось слабое сияние, росшее с каждым шагом.

Теперь оба быстро спускались, проклиная скользкие шлепанцы, не раз подводившие их на осклизлых каменных ступенях. Братьев властно манил красноватый горящий свет.

Они миновали вторые двери, которые всегда стояли открытыми, и спешили все ниже и ниже. Огонь раздражал и привлекал их. Майкоф облизнул губы — голод разгорался в его животе, как пожар.

К тому времени, как братья добрались до низа, они уже бежали, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. На самом последнем этаже Кровавой Пики стояла неглубокая лужица черной воды, маслянисто отражавшая далекие огни сверху.

И, моча в воде дорогой шелк шлепанцев, Райман и Майкоф рванулись к самой последней комнате Рашемона и к тайне, которую она хранила. Наконец, они оказались в темной келье.

Здесь пол был уже не каменным — а, как и во всякой келье, сделанным из земли или, вернее сказать, из грязи. За минувшие столетия башня давно осела, и теперь подземные воды реки подмывали ее изнутри.

Первым добрался до комнаты Райман и немедленно провалился по лодыжки прямо в жидкую грязь. Чтобы сделать очередной шаг, ему приходилось с силой вытаскивать ноги из грязи, и каждый его шаг к цели сопровождал отвратительный всхлип. Он уже оставил в грязи оба шлепанца, но даже не обратил на это внимания. Шлепанцы без труда можно купить новые, зато за ним уже близко чавкал грязью брат.

Взгляды обоих были прикованы к предмету, находившемуся на середине кельи, и тоже уже наполовину утопленному в грязи.

Объектом их стремлений была некая обнаженная фигура, скорчившаяся посередине кельи. Ее мощное тело казалось переплетением мускулов, отлитых примитивным художником, грубым подобием человеческого тела. Крючковатый нос нависал над жирными губами, маленькие глазки похоронены глубоко подо лбом, а прямо перед животом урода находился черный эбонитовый шар, наполненный воспоминаниями утопленного в крови Рашемона... Черты скульптуры блестели отраженным светом кровавого огня, исходившего от шара.

Пять зим назад близнецам была дарована эта радость как награда за то, что они отдали свои сердца Темному Лорду.

Майкоф и Райман упали на колени в грязь и стали рвать на себе дорогие одежды. Их столь одинаковые лица исказил восторг жестокого экстаза и кровожадного наслаждения.

И они преклонились перед своим богом, утопив лица в грязи и тем самым еще раз доказали свою преданность Лорду Торврену — последнему из злых карликов, бравшему Рашемон.

Эррил уложил последние ножи для выступления в чехлы и сел неподалеку от затененного входа в сарай, куда ушли Елена и Мишель. Последняя решительно отстранила Эррила от более подробного осмотра девушки, и Эррил, видя, что она, кажется, понимает в происшедшем куда больше, чем он, неохотно подчинился.

Вокруг него все остальные обсуждали события дня. Цирк закрылся, артисты паковали вещи, Мерик кормил своих воробьев, а Могвид подметал кусок площади. Крал, ворча, скатывал занавес и убирал его в повозку. Вечернее небо готово было пролиться дождем, и приходилось спешить. Оставалась неразобранной лишь деревянная сцена, поскольку сложить ее было делом непростым и небыстрым.

Оставлять сцену на ночь стоило дополнительных расходов, но Эррил пошел на это, поскольку в плату таким образом включалась возможность хранения фургона и вещей в этом сарае. Сами же артисты ночевали в небольшой харчевне под названием «Раскрашенный Пони» на северной стороне площади. Это было дрянное заведение, но Эррил экономил деньги, спеша скопить как можно быстрее сумму, которая позволила бы им отправиться на барже в прибрежный город.

Все были заняты делом. Сам Эррил медленно точил кинжалы, но внимание его было поглощено совсем иным. Он не сводил глаз с Елены и Мишель, смутно видневшихся в проеме двери сарая. Заявив, что девочку околдовали, женщина отказалась давать еще какие-либо пояснения до тех пор, пока не поговорит с Еленой о странном ребенке и не осмотрит ее с головы до ног.

Эррил сидел, а вечер становился все темней, и по берегам реки стал скапливаться густой туман. Воин отложил точило, попробовал лезвие ногтем и остался им доволен. После звучания железа о камень он услышал теперь и другие звуки.

— Это отсюда появился ребенок? — донесся до него голос Мишель. — Из этих дверей?

Елена кивнула.

— Я думала, что это просто потерявшийся малыш.

Эррил протер лезвия смоченной в масле тряпицей и убрал нож в деревянную коробку, где уже лежало шесть его братьев. Рукояти их стерлись и потускнели от частого использования, но все лезвия сверкали, как новенькие. Эррил знал толк в хорошем оружии и понимал его цену.

Наконец, Мишель появилась в дверях сарая, и Эррил поднял голову.

— Потерявшийся мальчик, ну, прямо, как она сама!

— Как кто? — удивилась Елена.

Но Мишель ничего не ответила, а только осмотрела площадь, по-птичьи склонив голову набок, словно слышала то, что доступно ей одной.

Заинтригованный и охваченный подозрениями, Эррил поднялся и подошел ближе.

— Я подслушал ваши слова, — обратился он к Мишель. — Вы действительно, кого-то подозреваете в этом странном случае с Еленой?

Но Мишель лишь глазами приказала ему молчать.

— И что вы имели в виду, заявив, что ее околдовали? — не сдавался Эррил.

Но Мишель и во второй раз смолчала, слегка качнув головой.

— Неужели вы...

И только тогда она повернула голову и заговорила с Эррилом медленно, как с неразумным дитятей.

— Околдована... Это значит, какая-то ведьма наложила на нее свои чары.

Напряжение между говорящими росло, как густеющий с каждой секундой туман.

— Но я думала, что единственная ведьма — это я... — подала голос Елена.

Мишель усмехнулась.

— Кто тебе это сказал?

Елена покосилась на Эррила.

— Ну, кажется, я появилась вовремя, — вздохнула Мишель, поднимая глаза к небу, и снова тяжело вздохнула. — Ты, девочка, единственная ведьма крови. Но те женщины, что имеют сильную магию элементалов, тоже называют себя ведьмами. Есть морские ведьмы, лесные, водяные... И, я думаю, эта одна из таких и опутала тебя.

— Но кто?

— Есть у меня подозрение, но сначала надо все разузнать получше.

Теперь к говорящим подошли и Мерик с Фардайлом. Они, вероятно, тоже слышали последние слова Мишель. Волк потянулся носом к ее руке.

Эррил осмотрелся, ища, кто еще мог слышать их разговоры. Но площадь была пуста, если не считать нескольких припозднившихся прохожих. К счастью, угроза дождя разогнала большинство горожан по домам, а тех, кто еще был на улицах, торопила быстрей закончить все дела. Никто и не глядел в сторону бродячих артистов.

— И вы полагаете, что в это дело замешан Темный Лорд? — тихо спросил эльф.

— Нет, никакого запаха разложения нет в этой магии, — рассеянно ответила Мишель, продолжая о чем-то напряженно думать.

Эррил снова оглядел площадь.

— Может быть, лучше продолжить нашу беседу в харчевне? — предложил он.

Мишель кивнула.

— Первые разумные слова, какие я слышу от вас за сегодняшний вечер, Эррил.

Цирк закрыли; Крал и Толчук закатили фургон в сарай. Туда зашел и Фардайл, ночевавший вместе с Толчуком во избежание краж и вообще лишних разговоров о волке и огре.

Поначалу Толчук расстроился из-за того, что его лишили участия в общем разговоре, но обменявшись с Фардайлом быстрыми взглядами, замолчал и успокоился.

Мишель ласково положила руку на плечо сына.

— Мы скоро поговорим и с тобой.

Толчук ничего не ответил, а повернулся и пошел посмотреть лошадей. Лошади тоже стояли в сарае, вернее, в небольшом закутке за ним. Самим кормить их было гораздо дешевле, чем в харчевне за отдельную плату. К тому же конюшня «Раскрашенного Пони» кишела крысами размером со щенков крупной собаки, так и шнырявшими в сене, предназначавшемся лошадям.

У самих артистов, конечно, условия были не намного лучше, чем у лошадей. Комнатки им сдали темные, маленькие, полные вони от жарящейся внизу рыбы. Как и положено, в речном городе хозяева предлагали своим постояльцам в основном рыбу, а однообразие приготовляемых из нее блюд говорило о невеликих талантах местного повара.

Убедившись, что фургон убран, Эррил повел всех в харчевню.

Они толкнули дверь зала, и Мишель, не стесняясь, выразила свое отношение к выбору Эррила.

— Ну и молодец! — хмыкнула она, глядя на залитые элем колченогие столы, занятые докерами с физиономиями пропойц. — Сразу видно, что с женщиной вы путешествуете в первый раз!

Пара докеров подняли глаза и с восхищением уставились на высокую женщину с косой и ножами. Мишель смерила их презрительным взглядом, в котором отчетливо сверкала сталь. Те тут же снова уткнули носы в кружки и сделали вид, что ничего не произошло.

— И где же ваши номера? — поинтересовалась Мишель.

Эррил пошел вперед, остановившись лишь для того, чтобы заказать холодный ужин.

— На самом верху, — ответил он, поднимаясь, и расшатанные ступени скрипнули под его ногой. — Я снимаю всего две комнаты.

— Какая щедрость! — саркастически рассмеялась Мишель.

Все шестеро собрались в большей из двух. Сарказм Мишель все увеличивался по мере того, как она смотрела на комнату, но больше она ничего не говорила. В комнате стояло две узкие, едва ли в человеческий рост, кровати с жидкими одеялами, а единственное окно выходило на внутренний двор харчевни, но вместо желаемой прохлады давало лишь еще больше жары. Низкие потолки, казалось, были готовы обрушиться на головы постояльцев. Кралу, во всяком случае, постоянно приходилось наклонять голову, чтобы не удариться о балки.

— Давайте сначала сядем, — предложил Эррил. — Кажется, сегодня ночью предстоит долгий разговор.

Могвид и Мерик забрались на одну кровать, Крал и Елена — на другую. Мишель и Эррил остались стоять, глядя в лицо друг другу, как волки, борющиеся за главенство в стае.

Первой заговорила женщина.

— Исследовав Еленину руку, я пришла к выводу, что колдовство не имеет, так сказать, непосредственной опасности. Оно опасно скорее тем, что ее можно будет узнать на улице. Шадоубрук опасен ей.

— Я сам могу позаботиться о ее безопасности, — отрезал Эррил. — Как успешно и делал до сего дня. И я отведу ее в Алоа Глен. Почему я должен вам верить?

— Но она мать Толчука... — начал Крал.

Мишель взглядом заставила его замолчать.

— Если не верите, я расскажу вам всю историю.

И она стала рассказывать.

Эррил слушал, с трудом сдерживаясь, чтобы не вмешаться. Женщина с двумя кинжалами рассказывала о своем путешествии от Западных Пространств и о времени, проведенном ею у племени огров. И, рассказывая, она смотрела Эррилу прямо в глаза, не извиняясь и не краснея. В результате даже он вынужден был поверить в искренность ее слов.

— После рождения Толчука я была выкинута из пещер и подобрана теткой Елены Филой. И это она, Фила, раскрыла мне глаза на то, что я есть на самом деле — и на то, какой дар есть у меня в крови. Она объяснила, почему я так не похожа на остальных сайлура, на тех, кто живет в лесах — и почему этот дар заставил меня покинуть Запад и прийти сюда.

— Но что это за дар? — осторожно спросил Эррил.

Мишель кивнула в сторону кроватей.

— Подобно Мерику и Кралу, я тоже ношу в себе природную магию, но если Крал владеет скальной магией, а Мерик — воздухом и ветрами, то я... — И Мерик, и Крал недоверчиво слушали эту речь, полностью разделяя подозрительность Эррила.

— Откуда вы это знаете? — спросил тот.

— Это и есть мой дар. Я — искатель.

— Искатель?

— Ну, охотник. В каждом поколении всегда есть несколько человек, обладающих магией элементалов, но такой, которая способна видеть такую же магию. В других. И я одна из них. Наличие магии в других привлекает меня, как тайная песня, притягивает, как магнит. Таков мой дар элементала.

— И его открыла в вас тетя Фила? — спросила Елена.

— Она была мудрой и талантливой женщиной. — Мишель склонила голову в молчаливом воспоминании. — И узнав о моем даре, она пригласила меня в Сестринство, где научила, как пользоваться этой магией. Она знала, что настанут времена, когда и элементалы сыграют свою роль в спасении... или окончательной гибели нашей страны. Однажды она сказала мне: «Ведьма — это ключ, но элементалы станут тем замком, в котором ключ будет в безопасности». И этим она дала мне цель в жизни.

— Но чего она от вас хотела? Что вы должны делать?

Мишель ответила, не отводя глаз от Эррила.

— Как искатель я должна отправиться по землям Аласии. Найти всех обладающих магией и предупредить их.

— О чем? — жестко прервал ее Эррил.

— О том, что я не единственный искатель в этих землях. — Она сделала большую паузу. — Лорды Гульготы вербуют своих искателей. И те тоже рыщут по лесам и полям в поисках юных элементалов. И там, где я лишь предупреждаю, они будут насиловать. Обманутая и запуганная Темным Лордом, эта молодежь превратится в черную армию, гвардию страха, страшные полки самой отъявленной черной магии.

Эррил прикрыл глаза, перед которыми появилась несчастная Вайрани с черными, как ночь, кудрями и нежной кожей. Лицо его почернело от горького воспоминания, и в глазах остальных он увидел, что и они вспомнили ту страшную ночь.

— Я думаю... — пробормотал он. — Я полагаю, мы уже встречались с одним из таких обманутых.

Теперь пришел черед удивиться Мишель.

— Вы столкнулись с одним из гвардии страха и остались живы! ?

— Едва, — уточнила Елена.

— И что стоят ваши предупреждения? — с неожиданной горячностью заговорил Эррил. — Если кто-то из этих элементалов пойман, то сил сопротивляться Темному Лорду у него уже все равно нет.

Мишель опустила руку в карман.

— Нет, способы сопротивляться тлетворному влиянию гульготалов есть! — Она вытащила жадеит, сделанный в форме все того же флакона.

Елена так и застыла на кровати.

— Это прямо точно такой же, какой мне дал дядя Бол, чтобы разговаривать с призраком Филы!

От этих слов Мишель изогнула бровь, явно не понимая, о чем идет речь.

— Я сама получила его из рук твоей тетки. Одна женщина из Сестринства — большой мастер резать по камню... И теперь, путешествуя, я раздаю эти флаконы элементалам. Если только возникнет угроза соблазна или насилия, надо просто выпить его содержимое, и оно поможет человеку не стать игрушкой темных сил.

— Итак, есть способ сопротивляться их злу, — прошептал Эррил, которого больно ранило такое известие. Ах, если бы Вайрани встретила эту женщину...

Лицо же Елены, наоборот, вспыхнуло надеждой.

— А во флаконе какой-то магический эликсир?

— Так я и говорю всем, — ответила Мишель, и в первый раз глаза ее невольно опустились долу. — Но я лгу. Там только яд.

По комнате пронесся вздох ужаса.

— Только смерть может спасти от действия темных сил. И Сестринство решило, что лучше умереть, чем стать бессмысленным и бессловесным орудием Черного Сердца. Того, кто раз взяв, уже никого не отдает назад. — Она перевела дыхание. — Но, увы, другого выхода у нас нет. И я разбрасываю кругом яд и ложь для того, чтобы не случилось худшего.

Она оглядела слушателей и быстро отвернулась, ибо на всех лицах был написан ужас.

Первым заговорил Могвид, который все еще не мог поверить в услышанное.

— Но ты помогаешь убивать людей.

Тогда Мишель гордо подняла голову и посмотрела каждому в лицо. Глаза ее ярко сверкали, в них стояли слезы, но голос был тверд и резок.

— Не судите меня! Я сделала свой выбор — и не сверну с этого пути. Да, я совершаю вещи, которые ранят мое сердце, я оставила и того, кого любила, и сына, я предала в себе родную кровь сайлуры, навеки застыв в обличье человека, я даю яд детям, слушая благодарности от их матерей... Но я не попрошу прощения за содеянное. — Она в упор посмотрела на Эррила. — Это будет последняя война. И если проклятье не будет снято с нашей страны, мы все равно должны умереть. Все.

Грудь ее тяжело вздымалась от волнения, голос упал до шепота.

— И эта война между мною и искателями Темного Лорда началась еще до рождения Елены. И не будь моих стараний, сейчас между вами и Алоа Глен стояли бы такие легионы гвардии страха, что вы и шагу не сделали бы. Это мой яд и моя ложь прорубили вам кровавую дорогу к тому, к чему вы так стремитесь. — Она открыла глаза и снова посмотрела на Эррила так, что мороз пробежал у него по жилам. — Неужели теперь вы будете настолько чувствительны, что побрезгуете идти моей тропой?

Эррил судорожно сглотнул, не находя слов и не зная, что испугало его больше: легионы гвардии страха или эта женщина с сердцем из чистого льда.

— Мы все сделали свой нелегкий выбор, — первым подал голос Крал.

— Да, — покорно шепнула Елена. — Но у нас был выбор. А эти обманутые невинные души, эти юные элементалы, которые ходят с ядом на сердце — ведь у них нет выбора. Они кончают с собой, даже не зная этого!

— Еще неизвестно, что лучше, — вмешался Могвид. — Знать или не знать...

Все переглянулись.

Ответа никто не знал.

— Скоро, скоро вы узнаете всю правду моих слов, — прервала тягостное молчание Мишель. — Здесь, в Шадоубруке я уже обнаружила двух продавшихся злу элементалов, парочку из гвардии страха, ведущую свою охоту. И пока вы обсуждаете мою мораль, они только и жаждут, как изжарить ваши сердца на своих страшных пиках.

Эти слова привели всех в волнение, живо напомнив те ужасы, которые всем пришлось пережить во время битвы с Вайрани.

— Так что же нам делать? — спросил растерянный Крал.

— То, что надо делать для того, чтобы выжить, — ответила Мишель, и голос ее был полон решимости. — Она спрятала обратно флакон с ядом. — И это то, что я делаю всю свою жизнь.

— Встаньте, — приказал карлик-лорд, и голос его впился в уши Майкофа и Раймана.

Близнецы подняли лица из грязи. Майкоф чувствовал на губах привкус речной сырости, и он был для него сладчайшим нектаром. Но он знал и то, что есть другие вкусы, которые будут ему подарены в эту ночь. В глазах коленопреклоненного рядом с ним брата Майкоф видел отражение собственных чувств.

Крутящийся черный шар замедлил вращение и, наконец, застыл на бледной ладони карлика. Кровавые отблески все еще сверкали на полированной поверхности, но теперь отчетливо были видны и серебряные жилы, пронизавшие весь шар.

— Готовы ли вы принять Причастие? — спросил карлик, сверля глазами обоих близнецов и проникая их взглядом насквозь. Он взвешивал их готовность.

— Да, лорд Торврен, — хором ответили оба. — Наши тела отданы тебе.

Карлик сделал шаг на кривых ногах.

— Тогда идите и примите награду хозяина. — Он протянул им эбонитовый шар.

И, ползя по грязи на коленях и локтях, близнецы приблизились к талисману.

— Ближе! — приказал Торврен, и голос его был похож на карканье ворона. — Отдайте свою холодную вялую плоть жару охоты. Сегодня ночью Лорд Гульготы нуждается в ваших талантах! В Шадоубруке появились другие элементалы — их надо найти и привести в Рашемон для причастия.

В голосе карлика Райман вдруг уловил нотки ревности, словно их владыка не хотел никого допускать в глубины башни, кроме них с братом. Но глаза его по-прежнему горели кровавым огнем, и ослушаться было немыслимо.

Предстояла охота. А охота означала кровь.

Оба брата подняли грязные руки к талисману. Райман прижал ладонь к холодному камню, зная, что прикасается таким образом к сердцу владыки. В тот же момент сработал и кишечник, и мочевой пузырь, но все это было уже совершенно неважно; жар духа мгновенно высушит все.

А чтобы завершить причастие, братья замкнули круг: Майкоф обнял шар и коснулся рукой пальцев брата. Отныне они оба были соединены и едины перед камнем. Плоть к плоти, круг замкнулся, и в мир снова вызвалась Стая.

Райман, не отрываясь, смотрел на брата, пока магия овладевала их телами. У Майкофа все происходило точно так же, и как прекрасен он был в этот момент! Райман нахмурился, поскольку кожу его начинала стягивать боль, на ней появлялись большие черные пузыри, губы побледнели.

Являлась Стая!

Скоро уже тысячи пузырей покрывали их кожу на лице, руках, груди, животе, ягодицах и ногах. Майкоф увидел, как особенно большой пузырь поднялся на левой щеке брата — внутри него кипела и пенилась жажда охоты, и в тот же миг пузырь прорвался острыми струйками крови. И Майкоф ощутил такие же струйки под своим правым соском. Это было похоже на укус осы.

Скоро их уже не было видно под пузырями и кровью.

Братья стонали в экстазе причастия.

Но вот из очередного пузыря на шее Раймана появился черный кольчатый червь, который, извиваясь, начал выбираться и своего убежища. Скоро таких червей были уже сотни. Майкоф в ужасе смотрел на нечеловеческую красоту брата, в глазах его стояли слезы восторга. Бледная кожа брата поднималась десятками фестонов, в которых зияла черная бездна, и он знал, что и его собственному телу дарована та же черная красота.

Глаза близнецов встретились, и оба поняли, что время пришло.

И, как осенью опадают с деревьев листья, так стали падать с них черные черви, опускаясь в жидкую грязь с тихим и нежным всплеском. Там нежные существа напивались ржавой водой и наедались грязью, разрастаясь по мере насыщения. Скоро вдоль спины у них выросла жесткая щетина, а по бокам появились небольшие, но с острыми коготками лапки, на которых они поднялись из грязи. Красные глазки и усы появились на слепых головах, а сзади выросли бледные хвосты, которыми существа нервно махали в ожидании охоты.

В крови и нарывах братья гордо смотрели на полчища крыс, кишевших около их ног. Стая была готова.

— Дело сделано, — раздался голос карлика. — Охота начинается.

При этих словах оба брата снова упали в грязь, отдавая свой разум и волю Стае. Теперь и Райман, и Майкоф стали одним телом с ней, ее тысячью глаз, сотнями тысяч острых зубов, жаждущих вонзиться в живую плоть. И они послали Стаю вверх по лестница Рашемона, чтобы проникнуть сквозь сотни расщелин в старых камнях, а потом, миновав Владение, разбежаться по всему городу и проверить весь уже заснувший Шадоубрук.

Однако сами братья оставались внизу, в подвалах, распростертыми в зловонной грязи. Глаза их теперь были слепы, хотя в ушах все еще продолжал звучать голос карлика.

— Идите же, — приказал он, и его толстые губы растянулись в безобразной улыбке до самых ушей. — Принесите мне магию!

Толчук тащил через сарай бочку с водой, как вдруг почувствовал на своих ногах какое-то покусывание. Поглядев вниз, он увидел жирную речную крысу, ползущую прямо по его огромной когтистой ступне. В отвращении и к тому же будучи в плохом настроении из-за того, что его оставили в сарае, он яростно пнул тварь, намереваясь проколоть ее когтем, но хитрая бестия оказалась проворней и исчезла с противным писком, словно оскорбившись тем, что ее попытались прогнать. Толчук усмехнулся — он ненавидел крыс. Благодаря расположенной в двух шагах реке и отсутствию в сарае людей эти гадины совсем разгулялись, возомнив, что сарай построен исключительно для них.

Фардайл стоял в узких дверях, которые вели во двор, где стояли лошади. Он потянул носом в сторону Толчука. Волк казался сейчас всего лишь черным силуэтом на фоне идущего от реки и все сгущавшегося тумана. Туман этот был словно живое существо, более реальным, чем даже силуэты близлежащих домов. Он поглощал все, как большой белый медведь, и даже лошади казались теперь лишь какими-то темными пятнами. Словом, крысы действительно могли царить в этом выморочном белом мире.

На стене слабо горели две масляные лампы, и в их тусклом свете Толчук увидел, что Фардайл приподнял губы, обнажив клыки, а шерсть на его загривке стоит дыбом.

И взглядом волк сказал огру:

Хищник рыщет по следу.

Толчук подошел к Фардайлу, все еще неся под мышкой бочонок. Он знал, что от тонкого обоняния волка не уйдет ни малейший запах, а от слуха — ни единый звук. Но за волком стояла теперь лишь сплошная белая стена тумана.

— Что ты чуешь?

Фардайл повел носом по ветру, которым тянуло с реки, и снова посмотрел в глаза огру.

И в голове у Толчука появилось изображение пауков. Разумеется, он понимал, что волк говорит не о простых пауках, во множестве плетущих свои паутины на балках сарая, ловя мух и мошек. Толчук невольно почесал один из многих шрамов, что остались у него после укусов Орды.

— Еще дьяволы? — спросил он.

Глаза волка вспыхнули.

Волк чует много запахов из дыр, что ведут к воде... Вихрь запахов, слишком много, чтобы различить.

Толчук крепче сжал бочонок. Волк порой терялся среди множества городских запахов.

— Может быть, лошадей все-таки лучше завести внутрь? Такой ночью разумней держаться настороже.

В голове у него появился ответ Фардайла. Это был Эррил. Волк явно предлагал поднять тревогу и позвать остальных.

Толчук скривился. Еще секунду назад он обрадовался бы любому поводу пойти в харчевню и присоединиться к остальным, но теперь с этими подозрениями волка, как он оставит свой пост? И что он скажет всем, кроме того, что Фардайл унюхал что-то, чего сам определить не может? Такое творилось и с ним, когда он в первый раз попал в населенное людьми место — город; это просто пропасть всяких незнакомых запахов и ароматов.

Так он стоял и думал до тех пор, пока лошади во дворе вдруг не начали ржать и панически рваться на коновязи. Ослепленные туманом, Толчук и Фардайл застыли, а лошади, вероятно, видели или тоже ощущали что-то ужасное.

Тогда оба рванулись вперед, прорываясь сквозь влажные пласты тумана, как вдруг перед ними возникла что-то большое и темное. Это была лошадь, вихрем влетевшая в сарай и едва их не затоптавшая. Глаза ее были выкачены и ноздри раздувались от страха.

Толчук мгновенно отпрыгнул обратно внутрь.

— Фардайл! Беги в харчевню! Предупреди всех!

Волк тоже отошел внутрь и мгновенно передал огру:

Два волка спина к спине сдержат голодного медведя.

— Да, но восемь будет лучше, — не сдавался Толчук, отходя к боковой двери. — Особенно, если у волка есть мечи. — Он пинком открыл дверь, не тратя времени на открывание замка. — Приводи помощь!

Фардайл еще какое-то время постоял в нерешительности, ожидая дальнейших контактов, но их не последовало. Толчук отвернулся.

И тогда волк черной тенью исчез в тумане.

Толчук увидел, что бежавшая кобыла забилась в самый дальний угол сарая, но сам он не отводил взгляда от дверей, ведущих во двор. Туман, просовывая свои белые пальцы, уже заползал внутрь и медленно расползался по полу.

Какое-то движение по балке на мгновение отвлекло внимание огра. Но это оказалась лишь небольшая цепочка крыс, которые, вероятно, тоже спасались от объятий тумана, карабкаясь по столбу вверх. Или что-то напугало и этих отчаянных тварей? Толчук стал внимательно вглядываться за порог, на котором задержалась одна из крыс, отряхивающая лапы. Приглядевшись, он увидел, что она, видимо, полураздавлена, но даже и в таком состоянии она пыталась перебраться через порог. Крошечные коготки царапали древесину.

Что же произошло? Крысы в панике лезли в сарай, давя друг друга и пища в отчаянии и ужасе. Сверху тоже упала пара, которая благополучно сломала при падении шеи, и их земные страхи оказались закончены.

Остальные в агонии пищали и рвались куда-то. Толчук подошел ближе. Эти крики раздражали его неимоверно, они не давали расслышать то, что так неизбежно приближалось или уже находилось во дворе. Он занес ногу, чтобы раздавить тех, кто находился совсем рядом, но крошечные морды вдруг повернулись к нему. В черных глазках застыли испуг и боль, и жалобный стон рвался из сереньких глоток. Толчук застыл в нерешительности с поднятой ногой, но почему-то сморщился и опустил ступню не на крыс, а рядом.

Тут же он чертыхнулся. Слишком долго он находится с людьми! Он нагнулся и поднял одну из крыс с перебитым хвостом. Он ненавидел крыс, но еще больше ненавидел, когда перед ним страдает и боится какое-то маленькое беззащитное существо. Не зная, что делать дальше, он зачем-то положил дрожащую тварь себе в набедренную сумку. Стоны тут же прекратились, словно крыса только и искала безопасного места.

На какое-то время в сарае наступила тишина. Толчук вновь обернулся к дверям. Лошади были на месте. Тогда огр снял одну из ламп и пошел к животным, другой рукой все продолжая сжимать бочонок с водой, словно тот служил ему каким-то спасительным якорем против чудовищного тумана.

Подняв лампу, он приблизился к порогу. Лошади стояли почти неподвижно. Даже крысы или убежали, или сочли сарай вполне безопасным местом. Но туман приглушил все звуки и спрятал все предметы.

Единственным звуком в мире оставалось теперь хриплое дыхание Толчука. Выставив лампу в ночь, он пытался что-то разглядеть, но туман сгустился настолько, что не помогала и лампа.

И тут, словно посланец этого тумана, в круг света вышла еще одна крыса. Хотя слово «крыса» было бледным определением того, что возникло из речной грязи перед огром. Если существо в его кармане было пушистым и серым, размером с его кулак, то стоявшая перед ним была черной и размером с голову. Но самым ужасным в этой крысе были ее глаза — красные, они сверкали, но не отраженным светом лампы, а тайным внутренним огнем, словно там, за ними пылал кровавый костер.

Крыса зашипела, и волосы встали у Толчука дыбом. Было ясно: перед ним крыса-дьявол, и она ползла к нему, задрав морду, словно принюхиваясь к незнакомому запаху и чуя не только его, а и самый дух Толчука.

Он сделал шаг назад и бросил в тварь бочонком с водой. Удар был точен, и бочонок опустился прямо на голову мерзкой твари. Обручи лопнули, и вода растеклась по полу, но крыса вышла из-под обломков совершенно невредимой и настроенной еще более решительно. Красные глаза полыхали ненавистью, и когда они встретились с глазами огра, Толчук явственно услышал предсмертные шепоты и стоны. Ему показалось, что он тонет, пропадает в этих ужасных глазах. За стонами теперь явственно слышался дикий смех, и два голоса сливались в каком-то дьявольском экстазе. Глаза огра стали затуманиваться, словно его втягивали в мир непонятных кровавых башен и туманов мертвых.

Потом неожиданная агония пронзила грудь огра, и огненные крючья вонзились в его сердце.

Толчук ахнул, но понял — это Сердце его народа зовет его. И никогда еще этот зов не был так силен. Пальцы выронили лампу, и она со звоном разбилась. Вспыхнувшее масло взвилось и стало лизать его бедра и проем двери. Огр кое-как сбил огонь с тела, но его продолжал рвать внутренний, более страшный огонь.

Едва дыша от боли, Толчук сделал несколько шагов на дрожащих ногах, и рука его невольно опустилась в набедренную сумку, ища Сердце, чтобы освободить его. Пальцы сомкнулись на камне. Когда-то Сердце спасло Толчука от огра, который убил его отца — может быть, оно поможет и сейчас.

Он выхватил камень, надеясь, что сейчас тот вспыхнет на его глазах чистым ярким пламенем. Но Сердце оставалось тусклым и мертвым: ни пламени, ни света, ни даже слабого сияния. Толчук смотрел на камень в смертельном отчаянии, и страшная правда струилась через его пальцы.

Сердце умерло, магии больше не было.

К этому времени крыса была уже на пороге. Остатки горящего масла отражались на ее черной шкуре, и от этого она почему-то казалась еще больше. А за ней уже толпились ряды таких же чудовищ, порождения тумана и дьявола. И все они смотрели на Толчука.

С таким количеством врагов бороться он не мог, и в тоске и страхе огр упал на колени. Перед глазами у него поплыла мутная пелена, а в уши ворвались древние крики и кровожадный смех.

16

Елена во все глаза смотрела на Мишель, забыв на мгновение даже про мох, опутавший ее руку. Она изучала резкие линии лица этой женщины и перекрещенные у нее на груди ремни, на которых висели кинжалы. Когда-то она была ей почти теткой, но теперь перед ней стоял совершенно другой, незнакомый человек. И девочка никак не могла связать свои детские воспоминания о тетушке Ми с той отравительницей детей, которая делала это по жестокому приказу Сестринства.

В еленином детстве тетушка Ми была одной из немногих, кто разделял ее увлечения тайными тропками и сокровищами, спрятанными среди садов далекой родины. И если другие пытались приохотить ее к шитью и готовке, Мишель гуляла вместе с девочкой рука об руку по лесам и полям. Они вели долгие разговоры, и Елена радовалась, что Ми относится к ней не как взрослый к ребенку, а как равный к равному, рассказывает про свою жизнь и даже немного про всякие таинственные вещи. Она научила Елену бесшумно красться по лесу, чтобы выследить, например, семейство оленей, показала, какие дикие растения можно употреблять в пищу, а какие нет, и тут... Да, тогда произошла одна неприятная вещь.

Елена отчетливо вспомнила тот день своего детства и вздрогнула. Листья хемлока, корня ночных теней... Значит, уже тогда Мишель многое знала о природных ядах.

Но Мишель, всегда имевшая тонкое чутье на все, тотчас заметила, что Елена расстроена. Она положила ей на плечо большую руку, а когда девушка попыталась ее сбросить, только сжала сильнее. Обратилась Мишель, однако, не к ней.

— Я хочу, чтобы все вы ушли отсюда, — мягко сказала она. — На то, чтобы строить планы о том, как избежать гвардии страха, остались считанные мгновения.

— Если опасность действительно существует, уходить надо немедленно, — нахмурился Эррил.

— Слишком резкие действия только привлекут к нам ненужное внимание и испортят все дело. Гвардия в первую очередь ищет Елену. Иначе мы сейчас не сидели бы здесь и не разговаривали. — Мишель смерила Эррила презрительным взглядом. — Ночью мы составляем план. На рассвете — уходим. — Эррил открыл рот, чтобы возразить, но Мишель снова заговорила, на этот раз намного мягче. — До сих пор ты делал все, чтобы спасти Елену. И ни одного из вас я не могу упрекнуть в том, что вы не выполнили свой долг. Но не все войны выигрываются мечами или магией. Некоторые — только силой сердца. И я знаю, что есть слова, которые Елена сейчас очень хочет услышать, слова женщины женщине. Так позвольте мне сказать ей это наедине.

— Прошу тебя, Эррил, сделай, как она просит, — раздался жалобный голос девушки.

Эррил встал с плотно сжатыми губами. Все это ему крайне не нравилось. Но Крал тоже поднялся и положил ему руку на плечо.

— Мы можем побыть просто в соседней комнате.

Мерик и Могвид тоже встали.

— А мы пока пойдем поедим, — объяснил Мерик, беря Могвида за руку. — Строить планы все-таки лучше на сытый желудок.

Эррил опустил плечи и неохотно кивнул.

— Хорошо. У вас будет время. — Четверо мужчин вышли из комнаты, и Эррил, выходивший последним, обернулся на пороге и тихо добавил. — Но только минута.

Мишель слегка наклонила голову, словно обдумывая эти слова.

Эррил закрыл дверь.

— Только держите дверь запертой на замок! — крикнул он уже через тонкую стену.

Мишель скинула ремни, освободясь от оружия, и тяжело села на кровать рядом с Еленой.

— Как это тебе удалось пробыть с ним так долго?

Удивление в голосе Мишель разбудило в девушке старые воспоминания. Наконец-то с ней рядом был человек, которого она знала с детства, женщина, а не железный воин, столь случайно оказавшийся на ее пути.

— Тетушка... — Елена не знала, как и начать.

Мишель обернулась к девушке и в первый раз та увидела на лице женщины глубокие морщины и тяжелые темные мешки под глазами. Путешествия по стране стоили ей дорогого.

Обеими руками Мишель взяла Елену за щеки и вздохнула, глядя в ее испуганные глаза.

Потом коснулась черных обезображенных волос.

— Твои дивные волосы... — прошептала она.

— Они.... Они вырастут, — пролепетала девушка, не поднимая глаз.

Мишель вздохнула еще глубже.

— Да, но в глазах твоих я вижу то, что уже ничему не даст больше ни вырасти, ни возвратиться. — В голосе Мишель прозвучала боль. — Ты выросла, Елена. Выросла больше, чем я подозревала.

В глазах у девушки закипали слезы, но она держалась.

Мишель убрала руки.

— Лучше бы тебе было оставаться в Винтерфелле. Фила подозревала, что ты будешь единственной, но не была окончательно уверена. Сестринство нередко ошибалось в прошлом. Я пыталась что-то предпринять, чтобы оставить тебя там, но было уже поздно. И теперь я здесь ради тебя. Ведь кто-то родной должен быть с тобой рядом.

— Джоах был... — едва вымолвила Елена имя брата. — Но он... он...

— Я знаю, Елена. — Мишель похлопала ее по колену. — Сестринство знает о том, что произошло. И оно послало меня на твои поиски.

— Зачем?

— По многим причинам. И не только для того, чтобы охранять тебя, но и для того, чтобы учить искусству войны. Надо, чтобы ты умела держать в руках и меч, и кинжал.

— Но у меня есть моя магия.

— Некоторые проблемы гораздо проще разрешаются острым лезвием, чем магией. Ты должна знать все тонкости военного искусства, этому можно научить. Но... — Мишель подняла руку девушки и стянула грубую оленью кожу, скрывавшую розу. — Но об этом мы знаем очень мало. За столетия слишком многое превратилось в сказки и мифы. И со смертью твоего дяди мы потеряли очень много, слишком много. Он через руины школы был хорошо знаком с древними текстами, в которых раскрывались магические приемы. И помочь тебе должен был он. Увы, с его смертью и то немногое, что он знал, ушло безвозвратно, а скалтум сжег его дом, уничтожив и все остальное.

Елена широко расставила розовые пальцы, и во взгляде ее засветилась безнадежная тоска.

— Значит, я одна на путях магии.

— Да, одна. Но некоторые из Сестринства верят, что это даже и к лучшему. — Мишель положила руку на раскрытую ладонь девушки. — И я разделяю это мнение.

— Почему? — вздрогнув, спросила Елена.

— Пророчество всегда говорило о том, что только ведьма — женщина-маг — вновь разбудит барабаны войны против Гульготы и сама поднимет факел свободы. — Она доверительно наклонилась к Елене. — Понимаешь, женщина! Не мужчина. Мужской орден магов не смог противостоять гульготалам. Так зачем же повторять их путь и их приемы?! В том, что избранной должна быть женщина, есть свой резон — и потому ты избранница. Теперь нужен новый путь — путь женщины.

Елена поникла перед этими горящими глазами.

И Мишель поняла, что девушке страшно. Голос ее смягчился, а рука снова легла на черные волосы.

— Прости меня, я не хотела испугать...

— Но я не хочу этой ноши, — тихо и просто призналась девушка. Теперь она плакала, не стесняясь, и горячая соль жгла ей щеки.

Мишель обняла Елену и стала баюкать, как маленькую.

— Что-то говорит мне, что тебе в твоем странствии больше всего не хватало тепла, — прошептала она, обнимая Елену все крепче и крепче.

Так они сидели в молчаливом объятии несколько секунд, и Елена наслаждалась любовью, струившейся от тела Мишель — и это была не любовь к избраннице и надежде страны, а просто любовь родного человека.

Наконец — и слишком быстро — Мишель оторвала лицо девушки от своей груди и отерла ей слезы.

— У тебя глаза матери, такие же прекрасные, — улыбнулась она.

Елена с трудом удержалась от стона.

— Вот и все, что я хотела тебе сказать. Я не хотела, чтобы ноша твоя стала тяжелее или ты испугалась еще больше. Нет, я только хотела напомнить тебе, что ты не меч... не рука с розой... ты дочь своей матери, ты женщина. И именно это даст тебе самые большие силы в грядущей борьбе с темной магией. — Она снова коснулась черных волос девушки. — И никогда, даже среди всех этих мужчин не забывай, что ты женщина, — тихо закончила она с ласковой улыбкой.

Они еще раз быстро обнялись.

— Не забуду, — поклялась Елена, вспомнив то утро на опушке леса, когда она подняла к солнцу обе руки — одну белую, другую алую. И тогда она соединила их вместе, сказав себе, что она — и ведьма, и женщина. Неужели уже тогда она знала истинность слов Мишель? — Женщина и ведьма, — прошептала Елена.

— Что ты говоришь, малышка?

Но не успела Елена ответить, как в дверь бешено застучали.

— Волк принес известие! Сарай окружен!

Не говоря ни слова, Мишель вскочила с кровати и натянула ремни.

— Поторопись, Елена, — бросила она. И уже в дверях сказала скорей себе, чем девушке: — Черт меня побери, если я не чувствовала нечто такое заранее. — Она распахнула дверь.

Елена побежала за ней с колотившимся почти во рту сердцем.

Эррил уже стоял, весь красный с поднятым кулаком.

— Надо спешить!

— Что случилось? — потребовала Мишель, едва не прижимая Эррила к стене.

— Не знаю, — и он бросился по коридору к лестнице, но Мишель остановила его.

— Мы не идем, — произнесла она спокойно и тихо.

Эррил обернулся, как ужаленный.

— Спорить не время. Толчук в опасности!

— И ты потащишь ведьму в самую ловушку? — медленно спросила Мишель. — В самое пекло?

Эррил осекся.

— Я... Я... Но мы не можем бросить Толчука. Крал и остальные уже бегут туда.

— Крал — отличный воин. Я видела, как он владеет топором. И если то, что находится в сарае, не может быть побеждено горцем и огром, то, тем более, глупо тянуть туда Елену.

— Но я могу помочь, — вмешалась в разговор девушка.

Мишель остановила ее властным движением.

— Не сомневаюсь, что можешь. Но использовать свою магию здесь — то же самое, что даром кормить миньонов Темного Лорда. Ты — будущее, и мы не можем так рисковать тобой.

— Но надо хотя бы попробовать, — не сдавалась Елена, глядя на Эррила в ожидании поддержки.

Но она ее не получила. Глаза воина потухли.

— Я пойду один. Мишель права. План ты знаешь. Если беда разъединит нас, то встречаемся через луну на побережье Конца Земли.

— Но...

— Значит, решено, — прервала его Мишель. — Вероятно, вся гвардия страха уже на ногах. И мы должны сделать то же самое, если только хотим выжить.

Елена подняла измученные глаза.

— Но Толчук... Ведь он твой сын. Неужели ты оставишь его и во второй раз?

И эти тихие слова неожиданно сломали Мишель. Она почти беспомощно огляделась, а правая рука невольно сжалась в кулак. Женщина изо всех пыталась сдержать свои чувства.

— Я уже сделала это однажды. Значит, могу и повторить, — наконец, еле слышно произнесла она голосом, полным боли.

И Елена увидела, как слабость на лице Мишель снова сменилась железным спокойствием. Подступавшие слезы отошли, губы сложились в ровную линию. Елена почти в ужасе смотрела на это превращение. Неужели и ей предстоит стать такой же жестокой и несгибаемой? И, что гораздо хуже, неужели она захочет этого? Девушка встала между Эррилом и Мишель.

— Нет, — тихо сказала она. — Я не покину ни Толчука, ни остальных.

Эррил поднял руку к лицу и вздохнул.

— Это мудрое решение. Елена. Но, подумай, если сейчас все внимание в городе будет привлечено не к тебе, а к нам, вы с Мишель сможете ускользнуть незамеченными. И мы встретимся на Конце Земли.

— Нет.

Мишель потянулась к ней, но девушка отодвинулась.

— Милая моя девочка, мы должны уйти или... — ласково начала она.

— Нет. Ты сама только что говорила мне о том, почему именно женщине суждено в этот раз нести ношу магии. Потому, что женщина обладает женским, сострадающим сердцем. И вот сейчас мое сердце говорит, что надо остаться. И быть всем вместе.

— Ты не имеешь права рисковать собой, — напомнила Мишель. — Ты — завтрашний рассвет.

— Ну и что? Если уж мне суждено сражаться с Темным Лордом, я должна сражаться с ним сама, не чужими руками и не как символ, а как реальный человек. — Елена заглянула в глаза Мишель. — Прости меня, тетушка Ми, но я остаюсь здесь. Я не возьму себе на душу еще одного греха, и если я должна сражаться, то я буду делать это с открытым и чистым сердцем. — Она медленно стала спускаться по лестнице. — И Толчука я не оставлю.

Упав на колени, Толчук невольно оперся одной рукой на грязный пол, а другой все еще продолжал сжимать Сердце, несмотря на то, что камень был тускл и мертв. Перед ним языки пламени лизали проем двери, но даже в его отблесках грани Камня Сердца оставались безжизненными.

А без магии камня у него нет надежды выстоять перед новой атакой черных сил.

За горящим порогом сверкали тысячи красных глаз, пожиравшие огра злобными взглядами. В голове у Толчука звенело от песни этих дьявольских крыс — древнего хора ярости и смеха. И чудовищный смех парализовывал его волю и уничтожал силы. Сопротивляться он больше не мог.

Но огр все еще боролся с собой, и внутренний огонь все еще продолжал жечь его кости. Он знал эту боль — то Сердце его народа пыталось сражаться с черной магией, но проигрывало. Толчук из последних сил стиснул камень. Почему он молчит?!

Но слишком слабая, косматая рука медленно разжалась, и огр всем телом рухнул на упавший в грязь камень. И в самый последний миг перед тем, как потерять сознание, он увидел, как полчища крыс бросились на него, а магия Сердца оставила его полностью.

Первым в дверь ворвался Крал. Он увидел лежавшего на полу огра и поначалу ничего не понял, ибо не увидел никакой иной опасности, кроме полыхающего в дверях пожара. Неужели Толчук задохнулся от дыма? С топором в руке Крал начал медленно обходить сарай. В углу он обнаружил дрожащую лошадь Елены.

Тут у него между ног проскользнул Фардайл.

— Вот! — послышался крик Мерика, и его тонкая рука метнулась в сторону пламени.

Острые глаза эльфа заметили странное движение у горящего порога — огромные черные крысы, сотни, тысячи крыс, лезли через него.

Фардайл был уже рядом с огром и встал над ним, обнажив клыки. Из его горла раздался хриплый протяжный рык. Набычившись, он приготовился защищать друга. Крысы остановились и быстро перестроились, чтобы взять в кольцо и волка.

Но сейчас даже Кралу не нужно было быть сайлуром, чтобы понять безмолвный призыв волка. За него говорили обезумевшие глаза и поза. Именно крысы и были той опасностью, которую Фардайл почуял уже давно.

Но все же перед горцем ползли просто крысы...

Крал с легкостью поднял и опустил оружие.

Но в этот момент рык Фардайла перешел в тонкий щемящий вой. Волк задрожал, и вой стал уже совсем безнадежным, почти щенячьим писком, слабым эхом, отдававшимся под балками. Что случилось?

Чем сильнее становился волчий вой, тем больше раздувались в размерах нападавшие на Фардайла крысы. Их тела, и без того слишком крупные для обыкновенного грызуна, выросли до размеров небольшой собаки. И волк упал рядом с неподвижным телом огра.

Мерик и Крал застыли на середине сарая.

— Что это?

— Черная магия, — ответил эльф. Он стоял рядом с горцем, и серебряные волосы в беспорядке обрамляли бледное лицо, рассыпаясь против ветра. Это Мерик уже пустил в ход свою магию элементала. — Будь осторожен. Они похитят твою жизнь и обратят ее в оружие против других.

Крысы снова стали подбираться к огру.

Мерик поднял руки в защитном жесте, и от них рванулся тугой порыв ветра, своим краем задев и едва не уронив Крала. Он с трудом удержал равновесие. А порыв уже промчался по всему сараю навстречу крысам. В воздухе закружилась пыль и солома, языки огня заплясали жарче.

Настигнутая ветром, одна из крыс откатилась прямо в огонь. Тело ее тут же вспыхнуло, словно пропитанное маслом. Она завыла так, как не воет ни один зверь, и волосы на голове у Крала встали дыбом от ужаса. Крыса под жуткий вой сделала несколько слепых кругов и упала замертво. Через несколько мгновений от нее осталась лишь кучка обгоревших костей.

Но другие даже не обратили на это внимания, они крепко вцепились в земляной пол острыми когтями, пережидая бурю эльфа. И это была уже победа — проклятые твари, по крайней мере, не могли двинуться дальше.

Наступила короткая передышка.

Но тут же черные морды дружно поднялись вверх и потянулись в сторону эльфа, нюхая его запах. Теперь их внимание привлекли Мерик и Крал.

— Осторожно! — крикнул Мерик. Капли пота заливали ему глаза. Сколько еще сможет он удерживать крысиные полчища? А впереди, раздуваемый ветром пожар уже лизал стены и потолок. Становилось невыносимо жарко, словно перед открытой печью. Сколько простоит сарай, прежде чем рухнет в столбах искр и дыма?

— Попытаюсь вытащить Фардайла и Толчука, — сказал Крал, сжимая топор. — Задержи их, сколько сможешь!

— Только будь осторожен, житель гор. Я чувствую, что они не собираются отдавать свою добычу.

Крал стал пробираться вперед, стараясь пригибаться, как можно ниже. Ветер, дувший в спину, все время угрожал опрокинуть его прямо на крыс, и потому приходилось пробираться медленно, шаг за шагом. Оказавшись уже совсем близко, Крал с радостью увидел, что оба его друга еще дышат, и волна надежды поднялась в сердце горца. Но тут он поскользнулся, и порыв ветра опрокинул горца на колени.

Рыча от негодования, он вскочил, не сводя глаз с откинутой руки Толчука.

Еще три шага и он будет рядом! Крал протянул руку и дотянулся до когтей огра — но в тот же момент ветер стих. Горец беспомощно оглянулся.

Эльф стоял отвернувшись, он смотрел на ту дверь, в которую они только что вошли. Там в дверях для охраны оставался Могвид, но теперь там не было и тени оборотня. Вместо него через порог ломились сотни дьявольских крыс.

Они оказались окружены.

Мерик еще пытался поднять руки и что-то сделать, но крысы уже обступили его плотным кольцом, и эльф рухнул на колени.

— Беги! — падая, успел крикнуть он. — И опасайся их взглядов! — Мерика стало не видно.

С горящих балок падал жирный черный пепел, и без ветра эльфа сарай стал наполняться удушливым дымом. В глазах у Крала защипало, но он сделал еще шаг к лежащим телам. Их он все равно не оставит.

Но тут где-то рядом заколотили о земли копыта — это Мист попыталась на полном скаку прорваться через крыс, кишащих между ней и выходом. Несколько раздавленных и отвратительно запахших созданий осталось на полу, а кобыла скрылась в туманной ночи.

Наверху громко треснула и стала валиться балка, и Крал невольно поднял глаза к потолку. Но лишний взгляд в сторону оказалось ошибкой.

Рядом на еще целой балке сидела огромная крыса и ненавидящими красными глазами смотрела прямо в глаза горцу. И он не смог отвести взгляда. Глаза крысы становились все больше, и скоро Крал не видел уже ничего, кроме кровавого огня, а в ушах зазвучали крики умирающих, молящих лишь о том, чтобы их прикончили. Смерть оставалась единственным спасением. Это была песня отчаяния, и она запела прямо в сердце горца.

Нет!

Крал боролся; скалы его родины укрепляли сердце, и сила горцев закипала в крови. Его магия сражалась с отчаянием, но все же он слабел с каждым мгновением. Вот он уже упал на колени...

Перед помутневшим взором вдруг предстала древняя башня, осажденная войском карликов, и камни под их ногами дымились от свежей крови.

Крал зажал уши руками, но не мог заглушить чудовищных звуков и все продолжал видеть, как гибли защитники башни и как их кровь заливала внутренний двор.

Итак, ничто не могло справиться с черной магией, и упорство лишь длило страдания.

И, будучи не в силах отвести глаз от дьявольской крысы, Крал вынужден был слушать. Он до крови прикусил губы. Что ж, слышать еще не значит верить!

И он не защитник башни — он горец!

Крал пополз назад, кривясь от боли обожженной кожи и подпаленной бороды. Крыса неотступно следовала за ним по балке, не давая ему отвести взора.

Победа казалась невозможна, древние крики смерти раздавались в ушах все громче.

К крысе наверху присоединились еще несколько. Теперь Крал был полностью окружен.

И зачем спасаться? Просто лечь и умереть. Спасения нет, это жестокий обман, не больше.

Крал прикусил язык, чтобы болью заставить себя не потерять ощущения реальности. Но кошмар не проходил.

И тогда, уже еле двигаясь, он прибег к последнему оружию, что у него оставалось — он приподнялся на коленях и громко, из последних сил, свистнул, после чего просто упал ничком в грязь.

Крысы окружили его.

Неужели он опоздал?

Неожиданно раздался треск досок где-то у него за спиной. Но, связанный черной магией, горец не мог даже обернуться. Вокруг него закружились искры и головешки, а какая-то огромная темная тень метнулась в сарай с заднего двора. Это был Роршаф, его боевой конь! Мощное тело жеребца метнулось и встало между хозяином и крысами, прервав магическую связь. И нормальное зрение мгновенно вернулось к Кралу — вокруг теперь бушевал лишь пожар, а в ушах трещал огонь да гремели копыта.

И тут Крал ощутил, как острые зубы вонзаются ему в кисть; от боли сознание окончательно вернулось к нему, и он увидел сидевшую на его руке крысу. Взмахнув рукой, он сбросил ее вместе с откушенным пальцем.

Боль почти парализовала его, но, собрав все силы, он протянул окровавленную ладонь и схватился за густой хвост Роршафа, глубоко запустив пальцы в жесткие конские волосы.

— Рорами ном, Роршаф! — прошептал он на тайном лошадином языке.

И сталион взревел, раздавил подкованными копытами еще несколько крыс и рванулся вперед, волоча Крала за собой.

Горец старался как можно крепче держаться за хвост, пока его мотало и било об пол сарая. Глаза он держал плотно закрытыми — второй раз ему уже не спастись.

Наконец, Роршаф прорвался к выходу, Крала несколько раз больно ударило о доски, но он оказался на свободе и, как только почувствовал под собой камни булыжной мостовой, открыл глаза. Роршаф протащил его еще немного и остановился, уже окончательно выбившись из сил.

Какое-то время горец просто лежал на камнях.

— Крал!

Он повел глазами и увидел склонившегося над ним Эррила. Рядом стояла Елена, держа в поводу свою серую кобылу. Неподалеку была и Мишель с обнаженными кинжалами в каждой руке; она грозно смотрела в сторону горевшего сарая. За троицей толпились горожане. Известие о пожаре быстро распространилось по городу, и где-то уже громко били в набат.

— Что случилось? — прошептал Эррил. — Прибежал Могвид и нес что-то несусветное про крыс.

Крал медленно поднял изуродованную руку.

— Не крысы. Дьяволы, — прошептал он и снова впал в глубокий обморок.

А внизу, в подвалах Рашемона, лорд Торврен склонился над эбонитовым шаром, почти касаясь его крючковатым носом и почти баюкая талисман в узловатых руках. Глаза лорда карликов были широко распахнуты, словно он старался заглянуть в черную бездну шара. Там внутри плясали языки пламени и метались непонятные темные фигуры.

И тут Торврен увидел, что одна из фигур ускользнула от Стаи, и в негодовании зашипел. Правда, еще трое оставались лежать на полу сарая: волк, человек и — если только это не было ошибкой! — огр. Но до волка Торврену не было никакого дела, огр, хотя и явился неожиданностью, тоже не слишком его занял, но вот человек с серебряными волосами очень заинтересовал карлика.

Владея многовековым опытом искателя, Торврен отчетливо видел белое пламя, горевшее у самого сердца неизвестного худого человека. Это был явный элементал, один из тех, кого он обнаружил в Шадоубруке за несколько последних дней. Огонь в нем горел чистый, ровный и гораздо более сильный, чем в тех идиотах-близнецах, которых он сделал своим орудием в этом городе. Из него получится отличный могучий воин для гвардии страха, может быть, даже сильнейший из всех. Может быть, сильный настолько, чтобы... О, нет, он не должен допускать этой глупой мысли! Не должен хотя бы в то время, пока смотрит в волшебный шар: ведь хозяин сам часто подсоединяется к нему, как паук, проверяя свои талисманы.

Нет. Торврен оставил тайную мысль и снова весь ушел в наблюдение за Стаей. Он все глубже вводил свою волю в черный шар, и вот на черной поверхности возникло изображение обоих близнецов.

— Райман, Майкоф. Слушайте и повинуйтесь.

Ответом ему был смех. В сарае крысы танцем закружились вокруг своих жертв, готовые наброситься и растерзать их.

— Нет! Пиршество подождет. Город на ногах. Принесите мне человека — и принесите нетронутым!

Но близнецы, казалось, не слышали приказаний — жажда крови в этом горящем сарае была слишком сильна.

Торврен нахмурился. Будучи искателем, он в глубине души презирал всю эту гвардию страха, даже ту, которую создавал сам. Вся она состояла просто из грязных тупых животных, прятавшихся в обличье людей. Он снова повторил приказ.

— Приказывает хозяин! Еще секунда промедления — и я вырву Причастие из ваших сердец!

Братья затихли. Крысы остановились, нервно дергая голыми хвостами. Потом медленно и неохотно отошли от добычи.

— Принесите человека в башню.

Крысы поползли к человеку с серебряными волосами. Белый огонь в худом теле разгорался все ярче, словно человеческая кожа была лишь сосудом для мощной магии элементала. В руки к карлику действительно шла редкостная удача! Губы лорда Торврена раздвинулись в широкую лягушачью улыбку.

— Ко мне его, ко мне!

Крысы стали громоздиться друг на друга, превратясь в визжащую, копошащуюся массу из зубов и хвостов. Их грязные тела смешивались, давили друг друга, являя собой Стаю в самой чистой, ничем не затронутой форме.

Но под магией Торврена Стая вскоре превратилась в одно упорядоченное существо — огромную полукрысу-получеловека. Весь покрытый черной шерстью, он передвигался на двух коротких сильных ногах и уже тянул к лежащему человеку когтистые лапы. Его густые длинные усы хищно подрагивали, чуя живую плоть, а верхняя губа поднималась, показывая острые зубы.

Торврен прекрасно чувствовал, как в существе закипает похотливая жажда крови, и еще сильнее направил в шар свою волю.

— Нет! Навредив ему, вы навредите мне!

Тварь приподняла голову и зашипела; когтистые лапы в отчаянии и разочаровании заскребли воздух. Они понимали приказ хозяина, но соблазн был слишком велик.

— Повиноваться!

В последний раз царапнув дымный воздух, тварь что-то прохрипела и подняла лежавшего человека, взяв его под мышку. Через секунду она уже тащилась через горящий сарай к заднему двору.

Несколько крыс остались сторожить безжизненные тела зверей, и как только творение Торврена ушло, из спин у них выросли кожистые крылья, и они тоже улетели за остальными в туман и ночь. У одной что-то висело в зубах.

Торврен присмотрелся. Это был палец. Значит, тот, кто сумел убежать, все же не ушел целым! Искры магии элементалов вспыхивали в каждой капле крови, падавшей из пальца. Еще один! А крыса, казалось, почувствовала внимание Торврена и, словно боясь его гнева, выронила палец, затрясла обожженными крыльями и полетела впереди остальных.

— Стоять! — приказал он в досаде. — Принеси мне твою добычу!

Нехотя крыса полетела назад.

— Хорошо, хорошо... А теперь вперед.

С тонким писком крыса раскинула крылья и взмыла в воздух, держа добычу во рту. За ней тянулся белый след белой магии, ясно видимый в ночи даже сквозь густой туман.

Торврен с удовлетворением смотрел на возвращение Стаи. Она была уже неподалеку от Башни.

И, успокоенный, Торврен позволил себе прикрыть глаза. Все его приказания были исполнены, и он спокойно опустил шар в грязь, оторвав свои руки от черной холодной поверхности. Лишь указательный палец остался на серебряной прожилке...

Ах, если бы его люди не обнаружили залежи эбонита в горах их родной Гульготы, тогда, возможно...

Торврен покачал головой. Глупые, суетные мысли. Его народ сделал свой выбор — так же, как и он сам.

Он вздохнул, отрывая от шара и палец. Воображение снова нарисовало ему силу того человека, которого удалось сегодня поймать. А что такое тот, что сумел убежать? Неужели он не менее силен? Ах, если бы заставить подчиниться их обоих!

Торврен представил себе двух таких гвардейцев.

Но смеет ли он надеяться?

Елена смотрела на то, как Эррил расспрашивает Крала, и не могла отнять руки от сердца.

Эррил туго забинтовал кровоточащую кисть горца.

— Выживет, — объявил он и поднялся с колен, оглядывая могучего коня, не отходившего от поверженного хозяина. — У нас нет времени следить за Кралом — Роршаф сделает это не хуже.

Потом он кинул глазевшему на пожар мальчишке медную монету.

— Присмотри-ка за лошадью, — бросил он, забирая повод у Елены и передавая Мист. — Потом получишь еще столько же.

— Слушаюсь, господин! — Мальчишка с восторгом уставился на блестящую монету в ладони и, не глядя, принял повод.

Вокруг уже шумел и волновался народ; женщины тащили ведра с водой, а два здоровых горожанина качали помпу. Магазинчики, расположенные неподалеку от пожара заливались водой во избежание того, чтобы на них перекинулся огонь.

К Эррилу подошел крупный бородатый мужчина — тот, кто несколько дней назад сдал им злосчастный сарай.

— Что происходит? — Он не мог отвести глаз от горящего здания.

Эррил выпрямился и потянулся к мечу.

— Именно это хотелось бы узнать и нам. — С этими словами Эррил развернулся и побежал к сараю.

Фасад его все еще сопротивлялся огню, но из-под стропил пламя взмывало уже высоко в небо, и густой дым валили из всех щелей и дверей. Стоять сараю оставалось не больше нескольких минут.

— Быстрее, — торопил Эррил.

Мишель шла, прикрывая Елену сбоку.

Елена задыхалась от бега не меньше, чем от дыма, от сарая несло жаром, как из печи. Щеки ее покраснели, глаза стали слезиться.

Эррил остановил какого-то человека, тащившего ведро.

— Облей меня! — потребовал он.

Потный человек отер лицо и воззрился на Эррила, словно тот сошел с ума, но висевший на боку однорукого незнакомца меч заставил его придержать язык.

— У нас друзья там, внутри, — пояснил Эррил. — И мы должны помочь им.

Человек распахнул глаза от удивления и махнул рукой проходящей мимо женщине с двумя ведрами.

— Ну-ка, помоги нам, Мэйбл, — позвал он. — Эти люди пытаются проверить, не осталось ли кого живого внутри.

Женщина недоверчиво шарахнулась и недовольно проговорила:

— Идиотская затея. Только сами сгорят, вот и все.

— Замолчи-ка, Мэйбл! — Мужчина выхватил у нее ведро и вылил на голову Эррилу. — А представь, если бы там был я?

Женщина в свою очередь окатила Мишель.

— Да горел бы себе ярким пламенем! — буркнула она. — По крайней мере, освободилась бы от твоих выкрутасов! — Глаза ее по-прежнему горели неверием и злобой.

— И мальчика тоже, — попросил Эррил, кивнув на Елену.

Женщина выкатила глаза.

— Он — огневик, — пояснила Мишель в ответ на невысказанный вопрос женщины и, называя Елену тем словом, каким в народе называли элементалов, владеющих обращением с огнем. — Если наши друзья живы, то без него нам не справиться.

Мэйбл понимающе кивнула и вылила второе ведро на девушку. Елену передернуло от ледяного прикосновения, но зато вода сразу потушила жар на теле.

Эррил секунду смотрел на нее, словно оценивая дальнейшие действия.

Она ответила на этот взгляд прямо и дождалась, пока он молча кивнул и снова стал приближаться к сараю.

Дым ел глаза, палил ресницы и брови, но гроза, которая уже весь вечер подбиралась к городу, наконец, началась. Потянул резкий ветер, разнося дым по площади, и первый удар грома расколол небо над головами собравшихся.

По булыжнику застучал дождь, и толпа, как один человек, с облегчением вздохнула за спиной Елены.

Отвернувшись от толпы, она медленно стянула перчатку с правой руки и подставила ладонь пламени. Потом в мгновение ока вытащила и кинжал, висевший на поясе, взяла его рукоять-розу в левую, обросшую мхом руку и полоснула по пальцу правой. Окровавленным пальцем она провела по глазам. Ее действия заметила Мишель.

— Что ты делаешь?

— Кровь позволяет мне видеть магию в других, — ответила девушка.

Мишель кивнула, словно это заявление было самыми простыми словами.

К тому времени, как они подобрались к еще державшемуся дверному проему, Елена уже полностью приготовила свое сердце. Она чувствовала знакомую бурю энергии, кожу пощипывало. Впереди, согнувшись, чтобы меньше вдыхать дым, пробирался в сарай Эррил. Елена вошла за ним, последней, с обнаженными кинжалами, вбежала Мишель.

Закашлявшись, Елена попыталась отогнать от лица дым. Лицо снова жгло, вся влага испарилась за несколько секунд. Она оглянулась.

Центр сарая был похож на дымящееся поле битвы. Там лежали сваленные в кучи куски упавших балок, а по всему пространству, словно живое существо, гулял дым. Часть стены обрушилась и придавила их повозку. От нее остались лишь обломки, а то, что уцелело, пожирал огонь.

Но эта была самая малая потеря.

— Вот он! — крикнул Эррил, указывая на бесформенную массу в дальнем углу. — Толчук! И волк, кажется, тоже с ним.

Елена смотрела, заставляя магию разрастаться в ее кулаке; над ним появился светящийся нимб разбуженной энергии, и она, наконец, увидела. Рядом с ней, как белая свеча, стояла Мишель, полная своей энергией, как чаша. Ее огонь был очень силен.

Теперь в сарае больше не было для девушки ни огня, ни дыма.

— Да, это они, — подтвердила она предположение Эррила. — Но Мерика с ними нет. — Елена медленно просматривала сарай.

Глаза ее остановились вдруг на слабых остатках красноватого огня — это не было чистым пламенем, но чем-то более слабым. Девушка подошла к одному такому пятну и обнаружила, что свет исходит от останков огромной крысы, раздавленной подковой. И это была не простая крыса. Девушка наклонилась ниже — в крысе, как огонь в камине, догорала черная магия. И Елена поняла, что это.

— Кровавый огонь, — прошептала она.

— Отойди, — предупредила Мишель и ножнами одного из кинжалов оттолкнула девушку. Своим даром Мишель тоже поняла все.

И тогда в памяти Елены всплыли последние слова Крала: «Не крысы. Дьяволы».

— Они ушли, — произнесла Елена, глядя на догоравший сарай. Дождь уже заливал головешки через множество дыр в крыше, и там, где холодные капли попадали на тлеющее дерево, раздавалось шипение и поднимался пар. Кровавый огонь тоже стал угасать. — Они убежали.

— Кто? — спросил Эррил, осторожно обходя догоравшие бревна и доски и не выпуская из руки меча.

Елена догнала его, несмотря на призывы Мишель к осторожности.

— Эти существа из гвардии страха. Они покинули это место. Оно чисто.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Я тоже чувствую, что их присутствие исчезает, — добавила Мишель. — На сегодня их охота закончена. Но с наступлением рассвета нас здесь быть не должно.

Не боясь больше ничего, все трое поспешили к Толчуку и Фардайлу. Те лежали распростершись на грязном полу с открытыми неподвижными глазами. И первые попытки привести их чувство оказались тщетными.

Эррил взял огра за одну ногу и попросил Мишель взяться за другую.

— Сможешь вытащить волка одна, Елена?

Девушка кивнула, почти не слыша, ибо все внимание ее было привлечено алмазным сиянием, исходившим из набедренной сумки огра. Этот свет рассеивался сотнями тонких лучиков, и она догадалась, что сверкает Камень Сердца.

— Что с тобой, Елена? — окликнул ее Эррил, уже готовый вытаскивать Толчука.

Елена отвела глаза и снова стала лихорадочно оглядывать сарай. Если она так отчетливо видит пламя Мишель и свет талисмана огра, то почему нет огня Мерика? И вдруг ужасная мысль осенила ее.

— Его нет, — дрогнувшим голосом объявила она.

— Кого?

— Мерика. Его магия должна была бы тоже светиться, но я ничего не вижу!

— Может быть он там, под обломками фургона? — предположил Эррил. — И догорающий огонь просто затмевает его пламя?

— Или он просто умер, — холодно объяснила Мишель.

Эррил посмотрел на нее с тяжелым упреком.

— Мы вернемся на его поиски, как только вытащим их, — сказал он и потянул огра по грязи.

— Но здесь мы его не найдем, — неожиданно сказала Елена. — Его похитили.

Неожиданно рухнул еще один кусок крыши, и пожар, уже почти сдавшийся под напором дождя, вдруг снова вспыхнул. Вся крыша опасно накренилась.

— Похитили или нет, но сначала надо отсюда выбраться! — крикнул Эррил.

Елена еще раз огляделась, вздохнула, взяла Фардайла за заднюю ногу и потащила за остальными. Волк оказался тяжелей, чем она предполагала. Прикусив губы, она тащила тяжелую тушу, едва не падая сама.

— Все в порядке? — оглянулся Эррил.

— Ничего, справлюсь, — прохрипела девушка. Это, по крайней мере, отвлекало ее мысли от пропавшего Мерика.

Ко времени, когда они добрались до порога, их уже встречала толпа, предводительствуемая тем самым человеком, что обливал их водой.

— Поможем же им, друзья! — воскликнул он.

Кто-то помог вытащить огра и волка на площадь, и Елена сумела быстро надеть перчатку. Зрение ее тоже вернулось к обычному состоянию.

— Что это за зверь? — присел на корточки перед огром какой-то горожанин.

— Урод какой-то, ублюдок, — прошипел в ответ другой. — Такого только на вертел да съесть.

— Может, лучше было и не вытаскивать его? — опасливо заявил третий.

Никто не возразил ему.

Из харчевни уже бежали предложить помощь врача.

— Не надо, — отрубил Эррил. — Все, что им нужно — пара дней в постели. — И с этими словами, прихватив с собой пару человек, он снова вернулся в сарай искать Мерика. Елена не пошла за ним — она знала, что поиски бесполезны. Вместо этого они с Мишель повели людей, несших огра и волка, прямо в комнаты.

Хозяин харчевни с ужасом смотрел на приближающуюся процессию.

— Если им плохо, то у меня им делать нечего! — заорал он. — Не хочу порочить честь своего заведения!

— Так бы ты лучше заботился о здоровых, Хиран! — огрызнулся человек, помогавший Эррилу обливаться водой. Это был местный сапожник, чья лавочка находилась прямо рядом со сгоревшим сараем.

Хозяин хмыкнул, но замолчал, и все стали подниматься по лестнице.

На пороге их встретил Могвид.

— Я уже все упако... — Он осекся, увидев толпу людей и их страшную ношу. Его брат лежал бездыханный на руках рослого кузнеца. Лицо Могвида изменилось настолько, что можно было подумать, будто он вновь обрел свою способность превращаться. Он молча отступил к стене.

В комнате Елена поблагодарила помощников и предложила им горсть монет из запасов труппы. Но сапожник покачал головой.

— У нас в Шадоубруке доброту не покупают деньгами.

Остальные тоже согласно загудели в ответ и ушли.

По приказу Мишель Могвид отправился за горячей водой.

Женщина подошла к девочке.

— Надо сменить мокрую одежду, пока ты не простыла.

Елена кивнула и стянула куртку, не сводя глаз с неподвижных тел. Почему они не приходят в себя? Ни дождь, ни свежий воздух не оживили их.

И вдруг стоявшая за ее спиной Мишель громко ахнула. Елена обернулась — та застыла с перевязью в руках, и не могла отвести взгляда. В глазах ее застыл ужас.

— Что случилось?

— Твоя рука... рука...

Мишель указала на левую руку девушки.

Елена подняла голую руку, и сама задохнулась от ужаса. Мох обвивал ее теперь уже до самой подмышки, вся рука представляла собой ком корней и крохотных листочков, а на локте даже успел расцвести какой-то розоватый цветок.

— Что это? — едва шевеля языком, прошептала Елена.

Мишель отбросила перевязь и подошла ближе, поднеся руку к глазам.

— Тот малыш, что околдовал тебя на улице. Ведь он сказал, что ему нужна твоя магия?

— Да.

— Плохо дело. — Мишель отщипнула кусочек мха у плеча, и лицо ее стало серым. — Я думала все гораздо проще...

— Что?

— А то, что, потратив свою магию там, в сарае, ты дала этим пищу для роста проклятого колдовства. — Она сумрачно посмотрела на Елену. — Мох кормится твоей магией.

Елена отшатнулась.

— И чем больше ты будешь пользоваться ею, тем гуще будет он расти. Расти до тех пор... до тех... — Мишель сомкнула губы и не стала говорить дальше.

— До каких же?! Скажи мне!

Взяв девушку за плечи, Мишель посмотрела ей прямо в глаза.

— Больше ты не должна пользоваться магией. Поклянись!

— Но почему?

Мишель разжала руки и отпустила Елену. Голос ее стал глух от слез.

— Да потому, что если ты будешь продолжать, мох просто убьет тебя.

17

Нагруженный двумя корзинами Эррил зашел в комнату и обнаружил Елену в углу кровати, а рядом с ней безжизненное тело волка. Девушка набросила на плечи одеяло и неподвижно смотрела на Фардайла.

Над Кралом склонилась Мишель; в руках у нее мелькала игла, она зашивала страшную рану. Кинжалы висели по стенам.

— Нигде нет и следа Мерика, — признался Эррил. — Сможете ли вы вернуть к жизни хотя бы этих?

Но ответом на его вопрос была лишь опущенная голова Елены.

Эррил сощурился. Он понял, что все еще хуже, чем казалось ему сначала.

— Но в чем дело? — все же попытался уточнить он, ставя на пол тяжелые корзины — все, что ему удалось собрать из сгоревшего фургона. Лошади, хотя в мыле и дрожащие, выжили все, и теперь стояли уже в конюшне харчевни. Их привел туда кто-то из горожан. Все остальное имущество пропало. — Где Могвид?

— Он ушел за горячей водой, — ответила Мишель, не оставляя работы. — Там, в сумке у меня есть немного лекарственных трав — малиновый лист и сушеные ягоды поляники. Может, это и выведет их из этого странного оцепенения. — Мишель говорила сухо и холодно. — И я уже послала за моими вещами. — Она перевязала горцу голову и снова подняла лицо к Эррилу. — Но надо спешить. И еще вот что. Боюсь, что я недооценила историю с Еленой. С этим колдовством придется возиться больше, чем я предполагала.

Но не успела она еще закончить фразы, как Эррил был уже рядом с девушкой и встал на колени рядом с кроватью.

Елена молча показала ему заросшую мхом ладонь.

— Но ничего особенного... — начал он, но она уже сбросила одеяло с плеч. Густая сеть мха с листьями размером в горошину, оплетала руку до самого плеча. Эррил не смог скрыть ужаса, промелькнувшего в его глазах. — Но что это значит?

Мишель поделилась с ним своей тревогой.

Эррил присел на корточки.

— Но если она не сможет пользоваться магией, то как мы доберемся до Алоа Глен?

— Мы и не доберемся. — Мишель встала и подошла к ним. — Не доберемся до тех пор, пока не найдем средства как-нибудь избавиться от этого колдовства.

Елена снова натянула одеяло, и Эррил положил руку ей на плечо.

— Но как это сделать?

— Это может сделать только тот, кто околдовал. Надо вести ее к ведьме.

Эррил встал.

— Вы уже подозреваете кого-то, — не спросил, а решительно сказал он, заметив нечто в глазах Мишель.

— Да, это так. Мох, что вырос на ее руке, называется гнездом удавки, и растет он лишь на болотах Инновы. — Мишель хмуро посмотрела на Эррила.

— Но туда почти целая луна дороги, — возразил Эррил.

Мишель свела брови в суровую линию, показывая, что она устала от постоянных возражений.

Но не успела она ничего ответить, как в комнату вбежал Могвид с двумя кувшинами горячей воды и седельной сумкой через плечо.

— Вот ваши вещи и вода! — громко начал он, но, почувствовав в воздухе какое-то напряжение, сбавил тон. — Что вы хотите делать?

— Поговорим об этом позже, — бросила Мишель. — А теперь надо позаботиться о несчастных.

И не слушая больше Эррила, она подозвала Могвида к месту, где между двух кроватей лежали горец и огр. Оборотень подошел, едва не расплескивая воду из дрожащих рук.

— Отдай кувшины и принеси кружки, — приказала Мишель, но Могвид смотрел на нее, не понимая, словно в остолбенении, и только спустя минуту прошептал: «Сейчас достану», и убежал.

Мишель залезла в сумку и вытащила два пакетика из пергаментной бумаги. Затем позвала Елену.

— Раскроши листья и ягоды, — попросила она, смешивая оба пакетика.

Эррил понял, что больше ничего от Мишель не добиться, по крайней мере, до тех пор, пока она не сделает все, чтобы оживить пострадавших.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он.

Мишель пальцем попробовала воду в кувшине.

— Если сможешь, попробуй немного приподнять Толчука, а то, боюсь, эликсир даже не попадет ему в горло.

Эррил кивнул и протиснулся к голове огра. Осторожно откинув одеяло, он стал осторожно поднимать тяжелую громадную голову, но едва не выронил, обнаружив, что тело Толчука холодно, как труп, а в руке он по-прежнему сжимает какой-то предмет.

Разумеется, Эррил немедленно узнал камень, столь упорно зажатый в когтистой лапе — это было Сердце народа огров, и даже без сознания Толчук продолжал держать его, не выпуская.

Заинтригованный Эррил попытался разжать могучий кулак — быть может, именно в Сердце скрывается некий ключ к тому, что случилось в сарае. И с трудом Эррилу удалось поначалу отогнуть один палец.

— Что ты делаешь? — неприязненно спросила Мишель.

— Пытаюсь достать у него из руки Камень Сердца, — ответил Эррил, отгибая второй.

— Зачем?

Эррил посмотрел на эту странную мать и убрал с лица прядь черных волос, упавших на глаза.

— Камень может дать нам ответ на вопрос о том, с чем мы столкнулись. — И он продолжил попытки. Наконец, весь вспотев, Эррил все-таки раскрыл всю ладонь. Камень, всегда мерцавший таинственным светом, лежал теперь тусклый и мертвый, не вспыхивающий даже в свете лампы. Эррил потянулся к нему.

— Не надо! — вдруг пронзительно вскрикнула Елена, перестав смешивать травы и внимательно вглядываясь в лицо огра. Рука Эррила застыла на камне.

— Что ты так кричишь? — не поднимая головы, спросила Мишель.

— Ведь Камень всегда светился хотя бы слабым светом магии огров, — ответила девушка. — И там, в сарае, я тоже видела, как в сумке вспыхивает энергия, и я знала, что это Камень Сердца. Но если он держал его в руке, значит, это было что-то другое! Значит, что-то было в сумке!

Эррил убрал руку с камня, отбросил одеяло и полез в шерстяное нутро набедренной сумки. Мешок из козьей кожи по-прежнему был туго привязан к бедру Толчука, и под ним находилось что-то, размерами явно меньше священного талисмана.

Быстро оглядев Елену и Мишель, Эррил стал осторожно шарить в сумке, но там что-то вдруг зашевелилось, и он судорожно отдернул руку, задев краем ладони по камню.

Камень выпал из руки огра, а из нутра сумки вдруг снова полился пронзительно-яркий свет. Ослепленный, Эррил отступил на шаг и, часто моргая, стал смотреть на сумку. Правда, свет очень скоро угас, оставшись лишь смутным красноватым сиянием. Но и этот свет не лился спокойно, он то угасал, то снова вспыхивал, напоминая этими ритмами удары сердца.

— Отвернитесь! — крикнула Мишель.

Но Эррил, наоборот, подошел ближе.

— Что-то идет оттуда... — прошептал он.

Действительно что-то старалось выбраться из сумки, и через секунду все увидели, как из отверстия выглянула мордочка с усами и судорожно втянула в себя воздух. Потом наружу вышло и все тельце.

— Это крыса, — разочарованно протянул Эррил.

— Крал тоже говорил что-то про крыс, — вспомнила Мишель, на всякий случай прижимая к себе Елену. — Это отродье гвардии страха.

Но Елена покачала головой.

— Это не они. Эта крыса ранена. — Она указала на ранку на спине крысы, которая все еще отчаянно пыталась выбраться на свободу полностью. Казалось, рана не причиняет серой твари никакого вреда, и она двигалась так медленно скорее не от боли, а из осторожности. Глазки ее быстро оглядывали комнату.

— Свет... — вдруг ахнула Елена.

И Эррил тоже увидел, что свет исходит от крысы, и как только последний коготок освободился из сумки, свет стал чище и ярче.

— Это крыса светится! — изумленно пробормотала Мишель.

Крыса была самой обыкновенной речной крысой с серо-грязной шкуркой, но из-под этой пораненной шкурки текло розовато-нежное сияние, делавшее нечистое животное по-настоящему красивым, словно этот свет выявлял в крысе все хорошее и благородное, что в ней имелось.

— Что бы это могло значить? — тихо спросила Елена.

Но ни Эррил, ни Мишель ей не ответили.

Неожиданно входная дверь хлопнула, и все, включая крысу, вздрогнули.

— Этот вонючий харчевник дал мне всего одну кружку! — грустно объявил Могвид, входя в комнату.

— Тише! — зашипели все трое на оборотня, и тот так и остался стоять у двери.

Крыса, перепуганная шумом, быстро переползла с ноги Толчука на его грудь, а потом спряталась под тяжелым заросшим шерстью подбородком. Там она сидела, свернувшись в клубок, но свет ее от страха разгорелся еще ярче.

Этот свет омывал лицо огра, освещая его грубые черты и глубокие складки кожи. И как нежный свет открывал все достоинства простой речной крысы, так он облагораживал страшное лицо, открывая в нем его внутреннюю красоту.

— Ах, как он похож на своего отца! — прошептала Мишель таким нежным и столь не похожим на свой обычный голосом, что поначалу Эррил даже не понял, кто это произнес. И, повернувшись, он увидел слезинку, застывшую в углу глаза Мишель.

Но тут широкие ноздри огра дрогнули. Казалось, что таинственный свет, словно дым, проникает в легкие и будит спящего. Задвигались губы, будто Толчук что-то говорил во сне, потом веки упали на слепо открытые глаза.

— Что тут происходит? — не выдержал Могвид.

Мишель шикнула и махнула рукой в сторону сына.

— Теперь, мне кажется, он уже просто спит здоровым сном. Морок ушел. — Она наклонилась над Толчуком. — Ты меня слышишь?

Огр заворочался, заворчал и, не открывая глаз, спросил:

— Мама? Это ты, мама?

— Это я, сынок, — похлопала его по плечу Мишель. — Пора просыпаться.

— Но... Но отец хотел, чтобы я кое-что сказал тебе...

Мишель нервно оглянулась, и на лице ее было написано явное беспокойство.

А Толчук продолжал невнятно бормотать.

— Отец говорит, что просит у тебя прощенья за то, что тебе пришлось так уйти. Сердце его до сих пор слышит твой голос, и тело помнит жар твоего тела. Он простил тебя.

Мишель заплакала, не стесняясь.

— И я простила его. — Она жадно стиснула плечо Толчука. — Но, Толчук, пришла пора возвращаться обратно. Здесь еще так много дел, ты нам нужен, вернись!

— Я помню... Я помню... — заворочался огр. — Но Напасть! — Огр вдруг резко открыл глаза, громко вскрикнул, и тело его дернулось. Толчук окончательно проснулся. Он огляделся по сторонам. — Что произошло? Где я?

— Ты в безопасности. — Мишель положила ладонь ему на грудь.

Но крыса вдруг снова почувствовала себя отнюдь не в безопасности и стала быстро перебираться на руку огра. Толчук, увидев это, скривил в отвращении толстые губы и попытался смахнуть наглую тварь, но Елена спрыгнула с кровати и поймала крысу в сложенные ладони.

— Толчук, эта кроха спасла тебе жизнь, — сказала она, прижимая крысу к груди. Голый хвост мгновенно обвился вокруг ее запястья, сияние прошло, и на руках у девушки теперь сидела обыкновенная грязная тварь. Она равнодушно пожевала листья мха, обвивавшего левую руку девушки, но быстро выплюнула их.

Глаза огра прояснились.

— Я помню эту крысу, — медленно проговорил он. — У нее еще хвост кривой. Я сам положил ее в сумку.

— Но зачем? — удивилась, переставшая понимать что-либо Мишель. — Зачем ты сделал это?

Толчук тяжело сел и поежился.

— Не знаю. Она была ранена.

— Хм... — только и могла произнести Мишель.

— Так что? — произнес тоже ничего не понявший Эррил.

— Отдай ему его камень, — приказала Мишель, кивнув в сторону талисмана на полу.

Эррил наклонился и взял бесценный камень. Он оказался таким тяжелым, что однорукий с трудом смог его поднять.

— Сердце.... — проговорил Толчук, и лицо его стало испуганным. Он протянул руку.

Эррил положил камень, и как только грани его коснулись ладони огра, талисман вновь заиграл разноцветными огнями. Яркий свет залил комнату.

— Он ожил! Ожил! — радостно воскликнул Толчук. — А я думал, что он умер навсегда, я чувствовал, что он оставил меня...

— Так и было, — кивнула Мишель.

Все, кроме огра, повернулись к ней.

— Скажи лучше, что ты помнишь о нападении гвардии страха? — потребовала она.

— Кого? — удивился Толчук.

Мишель объяснила сыну, что произошло с ним и остальными. Толчук, наконец, увидел два безжизненных тела рядом с собой.

— А Мерик убежал? — с надеждой спросил он.

— Ответь мне: что ты помнишь о нападении? — еще раз приказала Мишель.

Толчук судорожно проглотил невидимый ком, стоявший в горле.

— Они пришли в виде дьявольских крыс. Их глаза сверкали ужасным внутренним огнем.

— Кровавый огонь, — тихо объяснила Елена и жестом попросила огра продолжать. Все это она сделала, так и не переставая поглаживать крысу.

— Их взгляд втягивал в себя... Он втягивал в какой-то страшный мир боли и отчаяния. Я не мог сопротивляться, я потерялся и не мог найти пути обратно... Я слабел от их песен, полных безнадежности и злобы. Я еще пытался бороться с помощью Сердца, но оно умерло, оно стало просто камнем...

— Нет, просто магия защищала себя, — остановила его Мишель. — О таком я уже слышала. Это такая форма черной магии, которая кормится за счет чьих-то жизненных сил. И в твоем случае дьявольские крысы взяли твой дух, победив его отчаянием — одной из самых страшных сил. А если бы жив был Камень, эти твари утащили бы дух всех твоих предков — и их было бы уже никогда невозможно вернуть.

Толчук слушал и не верил своим ушам.

— И для того, чтобы защитить себя, то есть спасти дух предков, камень перелил свою силу в другой сосуд, недоступный для глаз гвардии страха. — Мишель кивнула на крысу в руках Елены. — И он был там до тех пор, пока не смог возвратиться к тебе и возвратить тебя к жизни.

Все надолго замолчали.

— Но что делать с Фардайлом и Кралом? — вернул всех к реальности Эррил. — Их тоже можно излечить камнем?

Мишель встала и знаком приказала сыну подойти к лежащим товарищам.

— Надо попробовать.

Лорд Торврен лежал в грязи и прислушивался. Он отчетливо слышал царапанье когтей по камням далеких коридоров, отделявших Рашемон от остального Владения. Стая возвращалась. Он снова взял в руки эбонитовый шар и снова, передавая ему свою волю, стал пробуждать кровавый огонь. По шару забегали красные язычки, и келья осветилась их мертвенным светом.

У ног Торврена лежали бледные силуэты близнецов, распростертых в грязи. По их обнаженным телам бегали уродливые тени. Сейчас это были всего лишь пустые оболочки, формы, ожидавшие своих хозяев.

Царапанье слышалось уже совсем рядом.

Карлик поднял глаза.

Из дальнего туннеля в келью ввалилось его творение. Красные глаза горели, а по маслянистой шкуре плясали отсветы кровавого огня. За ним тяжело летело несколько летучих мышей, но лишь только существо плюхнулось в грязь, крылья отпали, и летучие мыши превратились в обыкновенных крыс. Одна из них подползла к Торврену, отдавая ему свою добычу. Но Торврен даже не обратил внимания на упавший к его ногам палец — он не мог отвести глаз от того, кто находился под мышкой чудовища.

Пленник оказался человеком, с руками и ногами. Серебряные волосы, завязанные в конский хвост, волочились по грязи, но магия, магия! Магия ударила по нервам карлика, словно его облили ледяной водой. Уже сколько столетий служит он искателем у Темного Лорда, но никогда еще не видел огня элементала подобной силы!

Торврен потянул воздух вывороченными ноздрями и почуял океанские ветры и зимние вьюги. О, элементал воздуха и ветра! Никогда он не надеялся заполучить такое сокровище! Еще как вынесет эту уникальную энергию эбонитовый шар? И какой гвардеец может получиться из этого чуда?!

Сердце его забилось, как не билось уже много веков.

— В кандалы его! — приказал карлик, указывая на оковы, висевшие по стенам.

Но чудовище зашевелило усами и зашипело, разгоряченное близостью крови. Но что была сила этой Стаи даже в таком виде и в таком месте, когда он только что почувствовал новую, гораздо более могучую силу!

— Делать, как я говорю! — рявкнул Торврен и поднял шар с кровавыми отсветами выше. Свет его лег на морду монстра, и тот попятился, подавленный этой силой. Карлик перешагнул бледные формы близнецов и приблизился к стене, где быстро просунул руки пленника в приготовленные кандалы.

Теперь пленник висел на запястьях, не в силах дотянуться до пола даже носками сапог.

Успокоенный тем, что его добыча не убежит, Торврен повернулся к монстру.

— На сегодня охота окончена, — объявил он. — Возвращайтесь в свои покои.

Но в голодных глазах чудовища сверкала ненасытная жажда крови, и он шагнул к Торврену, занеся когтистую лапу.

Торврен усмехнулся. Какое тупое орудие! Он коснулся шаром сначала Майкофа, потом Раймана, тела их судорожно вытянулись, спины изогнулись, а рты раскрылись в немом ужасном крике.

Монстр застыл на месте и ощерил желтые клыки.

— Прочь, — приказал Торврен и провел рукой по поверхности шара. Огонь успокоился, и чудовище рухнуло в грязь, превратившись в стаю пищащих крыс, а потом и слепых червей. — Возвращайтесь к хозяевам!

Масса червей ринулась к Майкофу и Райману и стали зарываться в их глаза, рты, задние проходы. Тела извивались и содрогались, животы вздулись, и скоро оба брата были похожи на вспухших утопленников.

Потом все опало, энергия вернулась в первоначальную субстанцию, оживляя плоть и кровь братьев. Первым из грязи поднялся Майкоф, и снова его лицо было бледным и невыразительным; все эмоции забрала охота. Губы его раскрылись во вдохе. Потом встал и Райман, молча глядя на брата и на хозяина.

— Идите к себе, — распорядился Торврен.

— А охота? — разлепил губы Райман.

Карлик указал на прикованного к стене пленника.

— Вы поохотились отлично. Хозяин вами доволен.

У обоих на лице отобразилось слабое подобие улыбки, но Торврен знал, что за этим стоит настоящий экстаз восторга.

— Так что ступайте и отдыхайте, — позволил он, поднимая из грязи окровавленный палец. — Вы сможете поохотиться еще завтра на закате.

Эти слова вызвали новые улыбки, так что из-под бледных губ на секунду показались зубы. Жажда крови не была удовлетворена, но сама мысль о возможности новой охоты немного утолила их голод.

Близнецы медленно поднялись из грязи, помогая друг другу, слегка поклонились и вышли в дверь, ведущую наверх башни.

Как только они ушли, карлик поднес палец к носу и понюхал. Он пах скалами и пещерами, а также немного шахтами и конским потом. Скальная магия! Даже этот небольшой клочок плоти обещал еще одного элементала невиданных способностей! Тогда Торврен поднес палец к губам и попробовал на вкус. Этот вкус должен будет ему помочь в следующую ночь — новая охота не должна пройти впустую.

Только не позволять себе никаких надежд.

Он подчинит своей воле обоих элементалов. Двух сильнейших элементалов! Торврен даже прикрыл глаза, представляя себе такую силу — силу, способную победить Темного Лорда и дать ему возможность начать поиски Трайсила.

Но Торврен вовремя оставил свои мечтанья и обратил взор на висевшего пленника. Для начала надо разбить его дух и подчинить кровавому огню шара. И тогда, подобно своим предкам, признанным мастерам отлива новых форм, он отольет из этого элементала острие самой прекрасной и беспощадной стали.

Он поднял шар, наполненный кровью и страданиями последних защитников Рашемона. Торврен и сам еще помнил крик солдата, когда он вырезал у него из груди сердце и горячей свежей кровью наполнял этот шар.

Шар, полный живого мятущегося духа убитого солдата, набрал свою силу, и вот уже столько столетий могучий дух этого защитника послушно исполняет все желания карлика, неспособный к сопротивлению, но наполняющий отчаянием все дела хозяина. И предсмертный этот крик все продолжал звучать в ушах Торврена, когда он выбрался из грязи и подошел к новой жертве.

Да, то, что он сделал тогда с этим солдатом, теперь покажется милостью по сравнению с тем, что ждет закованного элементала воздуха. И теперь, имея за собой опыт и власть, он будет действовать наверняка!

Самая лучшая сталь выковывается лишь в самом яростном пламени.

Вырванный из кошмаров, Крал открыл глаза и увидел над собой бушующее пламя. Сердце его заколотилось, и он попытался бешеным ударом кулака ударить по пламени, но что-то сковало его руки.

— Лежи спокойно, Крал.

Горец узнал голос Эррила, и мир снова повернулся к нему своей привычной стороной. Он лежал на ковре в их комнате, завернутый в шерстяное одеяло. Бок болел, бедро ныло, и он застонал, припомнив страшную битву в горящем сарае.

Толчук отвел Камень от лица Крала.

— Он просыпается.

Крал поглядел в обеспокоенное лицо огра. Последний раз он видел его распростертым на полу. Крал повернул голову: Фардайл лежал на кровати, а Елена ласково чесала ему за ухом. С облегчением Крал понял, что оба зверя живы.

И тогда он смог с трудом разлепить спекшиеся губы.

— Что же произошло?

— На вас напала гвардия страха, — объяснил Эррил. — Они иссушили ваши силы отчаянием, но магия камня огра нарушила чары и спасла вас. — Но в словах Эррила не было радости.

И тогда Крал еще раз тревожно обвел глазами комнату.

— Мерик? Где Мерик?

— Он исчез, — горько произнес Эррил. — И мы надеемся, что ты хоть немного приоткроешь нам завесу этой тайны.

Крал выпростал руки из-под одеяла и обнаружил, что правая плотно забинтована. А сквозь повязки упорно проступает кровь. Он вспомнил нападение отвратительной твари и отгрызенный палец, и судорожно вздрогнул. Никогда еще ему не было так холодно, даже среди вечных снегов его родины.

К нему подошла Мишель с дымящейся кружкой и, нахмурясь, посмотрела на Эррила.

— Он слишком слаб, разве не видишь? Дай ему время прийти в себя и сбросить наваждение гвардии, а уж потом расспрашивай.

Крал принял кружку здоровой рукой, старясь согреть об ее теплый бок хотя бы пальцы.

— Пей залпом, — приказала Мишель. — Чай придаст тебе силу.

Горец не спорил и сначала слегка отхлебнул сладковатую жидкость, но, почувствовав, как тепло мягко разливается по всему телу, стал пить большими глотками, быстро и жадно. Он осушил кружку до дна и откинулся, прикрыв глаза.

— Можно еще? — протянул он кружку Мишель.

Она, усмехнувшись, взяла ее.

— Этой дозы достаточно, чтобы привести в порядок и жеребца. Подожди пару минут, и все проявится в полной мере.

И слова ее оказались правдой. Спустя несколько минут по телу Крала разлился живительный жар, он отбросил одеяло. Боль поутихла, и он спокойно сел.

Эррил смерил его оценивающим взглядом.

— Ну, теперь сможешь что-нибудь вспомнить?

Крал прокашлялся и начал рассказывать. И по мере его рассказа лица у всех становились все мрачней и мрачней.

— ... И тогда дьяволы окружили нас, а Мерик, уже использовавший все свои силы, рухнул на пол. Потом крысы набросились на меня, и только сильные ноги Роршафа сумели спасти меня от смерти в ядовитых зубах. — Он показал всем на забинтованную руку.

Мишель с усилием опустила ее.

— Я зашила твою рану и наложила бальзам из корневища аира, так что рана не загноится и скоро затянется. Но тревожить ее все-таки не надо.

— Да и так пройдет, — небрежно заметил горец, зная по прошлым ранениям, что его магия сама быстро залечивает все раны. Он сам был человеком из скалы.

— Итак, ты упал, и крысы ринулись к тебе, — напомнил Эррил.

— Я увидел в их глазах безумную жажду крови, — продолжил Крал с потемневшим лицом. — И если Мерика нет, то остается предположить самое худшее.

— Оставь эти глупые страхи! — возмущенно прервала его Мишель. — Мерик жив.

— Почему ты так в этом уверена?

— Они оставили и Толчука, и волка. Если им нужно было просто мясо, то они не упустили бы такую богатую добычу.

— Но почему взяли именно Мерика, а других оставили? — недоуменно спросила Елена.

— Потому что в нем особо сильна магия элементала. А это отличная заготовка для Темного Лорда с его гвардией, — спокойно пояснила Мишель. — Но именно его отсутствие и представляет для нас самую большую опасность.

— И в чем же она заключается? — не выдержал Эррил.

— Теперь я вижу, что я не единственный искатель в этом проклятом городе. Кто-то еще ведет здесь свою кровавую охоту. — Она посмотрела на Крала и указала на его забинтованную руку. — Теперь они попробовали его крови и снова придут за ним. Придут непременно. Если уж искатель Темного Лорда учуял такой запах, он не отступится. Ты слишком сильный элементал, чтобы упустить такое богатство.

Все замолчали.

— А Елена? — вдруг спросил Могвид. — Он ведь и ее может вынюхать?

Мишель положила руку на плечо оборотня.

— Ах, Могвид, ты один из этой компании думаешь правильно. Да, потеря Мерика — трагедия, но главное для нас все-таки Елена. И я уверена, что они еще не учуяли ее. Ее магия не относится к энергии элементалов, она обладает магией крови, которая невидима для искателей, как для меня, так и для остальных. Но Крал неизбежно привлечет сюда псов Черного Сердца, как кровь лисы привлекает гончих. И это надо иметь в виду.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Эррил.

Крал почувствовал, как Мишель смотрит прямо ему в глаза.

— Крал не должен идти с нами.

Все замерли. Лицо же горца не дрогнуло ни единым мускулом.

— Она права. Я только выдам им Елену.

Но Елена уже спрыгнула с кровати и встала посреди комнаты с пылающим лицом и слезами в глазах.

— Нет, все мы должны быть вместе. И я не оставлю Крала. — Одеяло соскользнуло с ее плеч.

Все в ужасе посмотрели на изуродованную руку девушки.

— Что с тобой, Елена? — вымолвил горец.

Девушка посмотрела на руку, и вся краска ушла с пылавшего лица. Она молча вернулась на кровать, а Эррилу волей-неволей пришлось объяснить всю историю с колдовством и его последствиями.

— Она больше не может пользоваться своей магией — или мох покроет ее всю и убьет, — закончил он.

— Тогда у меня даже больше оснований, чтобы остаться, — решительно сказал Крал. — Она не вынесет столкновения с миньонами, и самым лучшим будет, чтобы я повел их по ложному следу, давая вам возможность добраться до Алоа Глен.

— Нет, — упрямо повторила Елена, хотя в голосе ее больше не звучало прежней уверенности.

Крал решительно встал и посмотрел на стоявшего перед ним черноволосого мальчика.

— Елена, я лучше умру, чем позволю моей крови стать приманкой для твоих убийц. И возразить тебе нечего. Я не пойду с вами.

— Но...

— Нет.

Елена оглянулась, ища помощи, но все отвели глаза, и плечи ее поникли.

— Тогда что же нам делать?

Ей ответила Мишель, на секунду опередив Эррила:

— Скоро рассвет. Сразу, как встанет солнце, нам надо уходить. Уйти раньше — значит привлечь слишком много любопытных глаз. Мы уйдем, когда город уже проснется, а баржи на реке поднимут паруса.

Елена посмотрела на Крала.

— А что будет с тобой после нашего ухода?

— Я останусь. Мерик где-то здесь, в городе, и я намерен найти его и освободить.

— Но мы могли бы помочь тебе.

— Нет. Без твоей магии ты мне не нужна. — Крал видел, как больно ранили девушку эти последние слова, но, будучи горцем, он знал, что правду слышать всегда больно. — Просто, пока мог, я охранял тебя, а теперь...

— А меня охранять и вовсе не надо — и потому я тоже остаюсь, — неожиданно подал голос Толчук.

— Что? — Крал обернулся к огру, не веря услышанному.

Но Толчук уже опустил глаза к своему камню.

— Сердце тоже может бороться с чарами гвардии страха. И если ты найдешь Мерика, тебе одному не справиться.

— Нет, Толчук, — вмешался Эррил, озвучивая мысли Крала. — Речь твоя полна благородства, но твои сильные руки и твоя собственная магия нужны, чтобы охранять Елену.

Горец кивнул.

— Елена важнее... — начала и Мишель.

— Хватит! — Вдруг проревел огр, и мощный крик потряс шаткие стены комнаты. Он вытянул перед собой руку с камнем и указал на Елену. Талисман потемнел и затух. Тогда он повел им в сторону Крала — камень вспыхнул победно и ярко.

Горец даже зажмурился от такого света.

Голос огра дрожал от волнения.

— Как уже было не раз, Сердце приказывает мне быть там, где я должен быть. И я остаюсь с Кралом.

Больше его никто ни о чем не спрашивал.

Наступила тишина.

— Что ж, решено, — разорвала ее Мишель, глядя на сына отчужденными холодными глазами. — Крал и Толчук остаются и отвлекают врагов. Может быть, им даже удастся освободить эльфа, но даже если этого и не произойдет, смерть их не будет напрасной. — Она посмотрела на остальных. — Но прежде, чем мы начнем обсуждать дальнейшие планы, может быть, кто-нибудь еще хочет остаться?

Крал увидел взметнувшуюся руку, и лицо его застыло от удивления.

Рядом с Еленой с поднятой рукой стоял Могвид.

Елена закрыла уши руками, чтобы не слышать шума, поднявшегося вокруг. Маленькая крыса зарылась от ужаса поглубже ей подмышку. Девушке тоже хотелось забраться куда-нибудь подальше, чтобы уйти от этой суеты. Она посмотрела на переплетения мха на левой руке и с ненавистью проследила путь корней, поднимавшихся из ее ладони. Из-за проклятого мха вся их дружная кампания разваливается, и, как правильно сказал Крал, без своей магии сама она становится лишь ненужным багажом, лишней ношей для всех.

К глазам подступили слезы.

Всего за одну ночь все, чему она научилась, что испытала и поняла, превратилось в ничто. Ведьма пропала — она снова превратилась в ребенка, за которым надо следить и которому необходимо помогать. А она-то думала, что за время путешествия уже закалила дух и приготовила его к испытаниям, что из глупой девочки, бежавшей через горящие сады Винтерфелла, превратилась в женщину... Увы, у нее отняли ее силу, и вместо женщины и ведьмы осталась обыкновенная маленькая девочка.

— Могвид, но ведь у тебя нет никаких причин оставаться! — гремел голос Крала. — Какая от тебя польза?!

Но оборотень смело стоял под градом вопросов и упреков.

— Конечно! Какой от меня прок? Тогда какой же от меня толк в том, чтобы сопровождать Елену?! Я не воин, который может ее защитить. Да, не воин, но и у меня есть глаза и уши. И здесь, в городе, я могу сослужить немалую службу. Я могу искать Мерика не хуже любого из вас — и даже лучше, чем Толчук, между прочим! Вы, что, серьезно хотите позволить этому чудовищу бродить по городу, задавать вопросы и таким образом искать следы Мерика? Не думаю, что это разумно. Если эльфа надо действительно освободить быстро, чтобы его никак не успело затронуть влияние искателей гвардии страха, то нужно иметь в городе как можно больше ушей и глаз, а для этого я — самая подходящая кандидатура. Поэтому Елене я не нужен, а вам — так даже очень.

Могвида колотило мелкой дрожью, но от решительности или просто от страха, Елена не понимала. Она отерла слезы. Что, ж, если она не смогла измениться и повзрослеть в долгом путешествии, то, по крайней мере, это сделал Могвид. Трусливый робкий оборотень превратился в гордого и мудрого человека, полного истинного благородства.

— Но зачем тебе это? — не унимался Толчук. — Зачем так рисковать собой?

Напряженные плечи Могвида поникли, и решимости в голосе поубавилось.

— Я не говорю, что у меня железное сердце, и, если быть откровенным до конца, то, конечно, при первой же битве я, скоре всего, просто убегу. Я не воин. Именно слабость и трусость заставили меня убежать от дверей сарая, когда началось нашествие крыс. И получается, что Мерик пострадал, в общем-то, из-за моей трусости. А мне хотелось бы загладить свой проступок. Мерик для меня больше, чем товарищ по путешествию. С тех пор, как он спас мне жизнь, они с Еленой — единственные мои верные друзья. — Он ласково улыбнулся девушке. — Но нет теперь во мне пользы для ведьмы. Да, наверное, никогда и не было.

Елена хотела было возразить, ведь оборотень столько раз скрашивал ее одиночество добрым словом и нежным участием. Но Могвид поднял руку и не дал ей сказать.

— Но здесь, в Шадоубруке, у меня есть то, что еще может спасти Мерика — лишняя пара глаз и ушей.

Эррил впервые посмотрел на оборотня с уважением.

— Ты доказал свое решение, — веско сказал он. — И, возможно, тебе и вправду лучше остаться, Могвид.

Могвид благодарно склонил голову в сторону Эррила.

Елена посмотрела на волка и увидела, как в янтарных глазах полыхнуло:

Самый маленький щенок из помета смотрит в лицо змее без боязни!

Фардайл гордился братом.

Щеки Могвида вспыхнули, и он отвернулся от волка, явно застыдившись такой похвалы.

Последней, заканчивая споры, заговорила Мишель:

— Уже поздно. Начинается рассвет, а нам всем надо немного отдохнуть перед дальней дорогой.

И в первый раз за эту ночь никто ей не возразил.

Погруженные каждый в собственные мысли, все начали укладываться. Елена уже взяла одеяло, чтобы перейти в другую комнату, но ее остановил голос Мишель.

Мишель стояла перед Кралом, протягивая ему что-то на ладони.

— Возьми ее. Пригодится.

Крал печально посмотрел... и отвернулся.

— Мне нужно два. Если я найду Мерика.

Мишель кивнула и полезла в сумку.

Елена отвернулась, и сердце ее сжалось. Она узнала тот самый жадеитовый флакон в форме крошечной чаши.

Уже когда все разошлись по кроватям, Могвид все еще паковал свою сумку, проверяя все, что ему может понадобиться на несколько дней. Подумав, он выбросил железный намордник. Когда-то он подобрал его после гибели сниффера, который напал на Фардайла во владениях огров. Цепи тихонько звякнули, но никто даже не повернулся в его сторону.

Могвид продолжал проверять вещи, и пальцы его скользнули по краю черной чаши, лежавшей на самом дне. Эту вещь он обнаружил, когда рылся в вещах Вайрани, и незаметно украл ее. При касании чаша отдавала могильным холодом, почти льдом; что-то нехорошее и властное таилось в ней.

Все же Могвид вытащил и чашу. Он не был уверен, что намордник или чаша смогут помочь, зато они были лишним весом. Оборотень продолжал рыться в сумке.

Под пальцами по очереди оказались желудь от старого дуба с опушки сожженного леса, порванная струна от лютни Нилен, осколок камня ветра Мерика, который тот подарил в благодарность за спасение своей жизни. Но вот, наконец, он нашел и то, что искал: маленький мешочек, спрятанный на самом дне.

Он крепко сжал его в руке.

Все на месте в целости и сохранности!

Оборотень сжимал мешочек, не рискуя вытащить его наружу — нельзя было позволить, чтобы кто-то даже случайно увидел его. Могвид улыбнулся в темноте. Время ожиданий прошло — теперь настает время решительных действий.

И хотя оборотень не знал, что именно может ему понадобиться в эти дни, он понимал, что без этого мешочка пребывание его в Шадоубруке будет бессмысленным. А ведь он должен найти местного искателя и убедить его в том, что он проведет его к Елене именно в тот момент, когда магия ее бессильна. И тогда Темный Лорд обязательно должен наградить его — а в качестве награды он попросит снять проклятие с его застывшего тела, вернуть способность оборачиваться чем и кем угодно. И тогда он, наконец, сможет избавиться от соединения с ненавистным братом!

На мгновение Могвид задумался о Фардайле, вспомнил, какая гордость светилась в глазах волка этим вечером, и смутная волна стыда омыла его сердце. Но теперь стыд уже ничего не значил. Фардайл — глупец. Время проходит быстро, и если он не найдет способа освободиться от проклятья, то уже через четыре луны они навеки застынут в той форме, в которую оно их обратило.

Могвид с ненавистью оглядел свое человеческое тело. Этого не должно случиться!

Он разжал пальцы с мешочком и сказал себе, что предстоящие несколько дней волей-неволей придется быть храбрым. Он во что бы то ни стало должен найти искателя, который стоит за проклятыми крысами, и предложить ему содержимое мешочка — рыжие кудри Елены, доказательство ее ведьмовства.

18

С конца длинного пирса Елена смотрела на открывшуюся реку. Рассвет был слишком чист и ярок для такого печального ухода, и казался ей почти насмешкой над печалью их сердец.

Ночной шторм разметал весь туман, и солнце играло на широкой глади реки, похожей на зеленую змею, вьющуюся по направлению к солнцу. Над рекой мелькнули два альбатроса с широкими белыми крыльями, порой касавшимися воды. Внизу под ногами клубились густые водоросли, нежно колыхаемые прибрежным течением. Елена уже ощущала соленый запах моря. Но все же утро было холодным, и она поплотнее запахнула плащ. Осталось подождать совсем немного — скоро теплый свет омоет и согреет все вокруг.

Город за ее спиной просыпался, нарушая ночную тишину гавани. Резкие покрикивания капитанов барж пролетали над водой и замирали вдали. Из доков слышались дружные возгласы грузчиков, начавших поднимать на борт грузы, а голоса отплывающих отдавались в ушах девушки веселым воробьиным чириканьем.

Но вот среди этой какофонии прорезался один голос — это Крал разговаривал с Эррилом.

— Итак, значит, до побережья? До города на Конце Земли?

Но ему ответил не Эррил, а Мишель, не давая сказать воину ни слова.

— Свои планы мы лучше оставим при себе. Если тебя поймают и... — Она не закончила, но все поняли ее и без этого.

Но Елена вдруг поняла, что оскорблена ими. Она повернулась спиной к реке и посмотрела на собравшихся.

— Если они не будут знать, куда мы направляемся, то как же мы встретимся?! — почти выкрикнула она.

— Я уже думал над этим, — начал Эррил. — Если мы...

— Мы должны будем путешествовать раздельно, — решительно прервала его Мишель. — Вместе слишком опасно. Если встретимся случайно, то так тому и быть, а уж если нет... — Она равнодушно пожала плечами.

Елена в слезах посмотрела на Крала, Толчука и Могвида.

— Но если...

Эррил положил руку ей на плечо.

— Выслушай меня. — Он покосился на Мишель, достал из кармана сложенную карту и разложил ее на досках пирса, приколов концы двумя кинжалами, чтобы морской бриз не мешал им смотреть. — Все ко мне.

— Слушай, что говоришь, житель Равнин, — тревожно предупредила Мишель.

Эррил усмехнулся и, достав третий кинжал, приколол карту в еще одном месте.

— У меня есть друг, который живет в уединенном месте на побережье, не буду говорить, где именно. Туда-то я и намерен отправить Елену. Там мы отдохнем, а потом наймем судно до Архипелага. — Он поднял глаза, посмотрел на тех, кому суждено было остаться в городе, и четвертым кинжалом молча указал на точку, над которой крохотными буквами было написано название.

Елена склонилась ниже, чтобы прочесть. Порт Роул.

— И если все получиться, то это и будет местом нашей встречи, — продолжил Эррил. — Ровно через одну луну я пошлю туда Мишель искать вас.

— Я знаю это место, — спокойно ответил Крал. — Город болот. Не очень-то удобное место для встреч.

— Ничего, я там уже бывала, — заверила всех Мишель, но в глазах ее промелькнуло опасение, подтверждавшее слова горца.

Елена смотрела на карту, только теперь поняв, насколько город действительно заслужил свое второе название. Он был окружен со всех сторон Затопленными Землями, но этот клочок земли был расположен даже гораздо ниже окружающей местности. Туда стекались все речонки и ручейки с окрестных возвышенностей, превращая Порт Роул в непроходимое место болот, топей и трясин. С востока он был закрыт от остальной страны огромной болотистой пустошью, а на севере огражден от более высоких земель Аласии полукольцом столообразных гор, называемых Стеблем Страны. И, насколько Елена слышала, добраться до этих дышащих вредными испарениями и кишащих ядовитыми змеями мест рисковали лишь самые отчаянные головы.

И единственным городом в тех местах был лишь Порт Роул, сказки о котором девушка слышала еще в детстве. Благодаря его естественной уединенности и простому доступу к островам Архипелага, он стал настоящим прибежищем воров, убийц и просто тех, кто хотел навеки исчезнуть. Порт Роул был даже не городом, а скорее, беспорядочным скоплением пиратских притонов. Сказки говорили о кровожадных кастах, правящих этим гиблым местом, и сколько раз Елена с Джоахом дрожали по ночам от сказок о Порт Роуле, рассказываемых дядей Болом.

— Зачем же встречаться именно там? — грустно спросил Крал и невольно прижал к себе израненную руку.

— Там не задают лишних вопросов, а любопытство карается смертью, — просто ответил Эррил.

Это была старая присказка, которой заканчивалось большинство историй о Городе Болот.

— Но тогда, где именно мы встречаемся? — не вытерпел Толчук. — Ты знаешь какую-нибудь харчевню?

— Ни одной, которую бы мог посоветовать, — вздохнул Эррил. — Просто выберите место и ждите. Мишель найдет вас благодаря своему дару. — Он посмотрел на Мишель, ища подтверждения своим словам.

Та кивнула.

— И я же определю, задело ли вас разложение Черного Сердца здесь, в Шадоубруке. Его запах особенно силен у новообращенных.

Елена оторвалась от карты.

— И тогда вы сделаете то, что...

— Если смогу. Эррил достаточно громко озвучил свой план. И если эти, кто остается, предадутся темной силе, то я обнаружу ее немедленно — и не дам вам встретиться. И даже если они расставят для меня какую-нибудь ловушку... от меня они ничего не узнают, — Мишель молча указала на сумку со смертоносными флаконами.

Последние слова и напугали, и успокоили девушку. Ведь с тех пор, как они с Джоахом покинули Винтерфелл, эта пестрая странная кампания стала ее семьей, ее домом, и она не хотела расставаться с ней. А теперь надежду на будущее воссоединение отравляла сумка Мишель, набитая флаконами с ядом.

Эррил выдернул кинжалы и сложил карту.

— Пора грузиться, — сказал он, значительно посмотрев на всех.

Крал кивнул и отступил; в тайне держалось даже название баржи. Толчук и Могвид невольно присоединились к горцу.

— Подождите! — крикнула Елена, и, бросившись к ним, стала жадно обнимать горца. Спина его оказалась настолько широка, что ее руки даже не могли сомкнуться, и девушка просто уткнулась головой Кралу в живот.

— Возвращайся! Слышишь, возвращайся! — шептала она в широкий кожаный ремень.

Крал опустил голову.

— Не надо слез, Елена. — Он положил могучую руку ей на затылок, а потом осторожно высвободился из объятия и вдруг опустился перед девушкой на колени. — Мой народ — кочевники, и когда мы покидаем зимние стоянки, то расстаемся друг с другом без слез. Мы только говорим: «Тубак нори салл корум!»

Елена вытерла слезы.

— Что это значит?

— Это значит, что ты в моем сердце до тех пор, пока дорога не приведет нас обратно домой.

Елена задохнулась от боли и нежности и не смогла ничего больше сказать — лишь кивнула и снова обняла Крала. Потом бросилась к остальным.

Толчук, обнимая, шептал ей в склоненную голову, и жаркое дыхание щекотало ей щеки и шею.

— Я уж пригляжу за ними, не бойся. Ничего плохого не случится. — Девушка благодарно улыбнулась и оставила огра, чтобы он мог попрощаться с матерью. Правда, они проговорили добрую половину ночи, но сейчас глаза Мишель подозрительно заблестели.

Елена подошла к Могвиду. Оборотень, как всегда, смутился и напрягся при ее приближении. Он быстро обнял девушку и отступил назад. Потом так же быстро коснулся Фардайла. Но Елена неотступно смотрела ему в глаза.

— Мы еще встретимся, — пробормотал он.

И хотя эти слова были очень сомнительны, Елене вдруг стало легче. Здесь, на конце пирса заканчивалось что-то очень важное, и отсюда пути их пойдут по разным дорогам, да и сами они, вероятно, станут другими людьми.

Фардайл нырнул ей под руку, и девушка почти машинально почесала его за ухом. Волк чувствовал ее тоску и любым способом хотел помочь ей, глядевшей, как троица медленно уходит с пирса и теряется в порту Шадоубрука.

— Тубак нори салл корум, — прошептала Елена, и друзья ее скрылись за углом каменной таможни.

Эррил проследил, как грузят лошадей — без них было невозможно дальнейшее путешествие по побережью. Баржа оказалась большим судном, с низкой посадкой и хорошим просторным коралем[2] для животных в центре. Поначалу капитан не хотел брать на борт столько коней, но количество и качество высыпанных ему на ладонь денег Мишель быстро переменили его взгляды.

С кормы Елена и Мишель смотрели, как Эррил наравне с докерами взводит лошадей по трапу. Первой, соблазняемая яблоком, которое держал в руках один из докеров, спокойно шла Мист. Золотая кобыла Мишель упрямилась дольше, и ее было невозможно заставить сделать и двух шагов, пока Мишель с борта не крикнула лошади что-то грубое и угрожающее. Обе лошади спокойно разместились в корабле.

Но самым упрямым оказался конь Эррила. Взятый от охотников, убитых Вайрани в лагере, он все еще отказывался признавать власть нового хозяина, несмотря на долгое совместное путешествие по равнинам Стендая. Эррил, будучи отличным знатоком лошадей, сам выбрал жеребца из табуна. Этот красавец с мощной шеей и высоким крупом явно таил в себе благородные крови диких лошадей Северных Степей — наиболее выносливой и злобной породы. Об этом говорила и его масть: черно-серебристо-золотой крап по белому фону, веками выработанный камуфляж, в котором смешались снежные равнины и скалы степей.

Коня держали под уздцы двое докеров, а Эррил занял весьма опасную позицию сзади. Рука его крепко держала коня за репицу и накручивала хвост, пытаясь заставить животное двинуться вперед. Каждый шаг давался с трудом, и на лице у докеров застыло опасливое выражение.

— Дайте ему кнута! — вдруг крикнул с носа капитан, квадратный мужчина с короткими мускулистыми руками и ногами. Он постоянно воздевал руки к небу, что делал и сейчас. — Мы теряем время с этим глупым ослом!

Боцман уже бежал с зажатым в руке хлыстом.

— Только ударьте мою лошадь, и я ударю этим хлыстом вас так, что вы надолго запомните его вкус! — холодно процедил Эррил.

Боцман в растерянности остановился, но, увидев в глазах однорукого человека недвусмысленную угрозу, поспешил ретироваться.

Вернувшись к животному, Эррил вдруг увидел, что сталион смотрит прямо ему в глаза. Простояв так несколько мгновений, жеребец всхрапнул, гордо закинул голову и без всякого понукания спокойно взошел на палубу.

Эррил пустил его в кораль, проверил, есть ли у животных вода, ячмень и свежее сено. Нельзя позволять лошадям страдать во время морского путешествия, иначе потом они никогда не захотят подняться на борт. Удовлетворенный условиями, Эррил похлопал упрямого жеребца по морде и вернулся к женщинам и волку.

— Все погружено, — объявил он. Рядом стоял капитан. Елена с отсутствующим видом чесала горло волка рукой в перчатке.

— Значит, можно отчаливать, — обрадовался капитан и пошел к рубке. Но лицо его почему-то было взволнованным и красным. Вероятно, пока Эррил возился с лошадьми, между капитаном и женщинами произошло какое-то объяснение. Впрочем, Эррил особо не беспокоился, уже давно согласившись с тем, что такая женщина, как Мишель, сумеет сладить со всяким.

Он посмотрел, как капитан дошел до рубки и по привычке воздел руки к небу.

— Ну, о чем вы так мило побеседовали? — все-таки поинтересовался Эррил.

— Он хотел, чтобы мы заплатили за весь рейс не аванс, а полную сумму, — ответила небрежно Мишель, покачала головой и посмотрела в сторону доков. — Неужели он мог счесть меня такой дурой?

— Когда он увидел столько серебра, в нем просто-напросто взыграла жадность, — улыбнулся Эррил.

Мишель обернулась и облокотилась на борт, за которым матросы отдавали швартовы.

— Так, значит, и ты считаешь меня дурой, — бросила она. — Щедрость моя не пустая трата денег. Зато теперь среди этих бедняков говорят лишь о богатой паре, которая вместе с сыном, — она кивнула на Елену, — путешествуют до Конца Земли. Причем, говорят не только на корабле, но и в доках. Это неплохой способ замести следы. И, наверняка, получше вашего цирка.

В словах Мишель была своя логика, но Эррил все-таки заупрямился.

— Тогда, чтобы поддержать вашу басню, почему не заплатить сразу и за все путешествие?

Мишель нахмурилась.

— За путешествие, которого еще нет? И кто же из нас дурак в таком случае?

Эррил понизил голос.

— Итак, мы останавливаемся на том, о чем договорились сегодня ночью, согласны? По ходу путешествия меняем судно. — Он повторил свои доводы в пользу такого решение. — Конечно, до побережья дней восемь ходу, и смена барж задержит нас, но зато лучше собьет со следа ищеек Темного Лорда.

— Это глупо, — спокойно возразила Мишель, не обращая внимания на потемневшее от гнева лицо Эррила. — Я вообще не собираюсь везти Елену на Конец Земли.

— Тогда что же? — Эррил говорил уже так громко, что к нему начинали прислушиваться работавшие поблизости матросы.

— Следи за своим языком, — одернула Мишель.

Эррил прикусил губы.

Но скоро матросы ушли с этой части судна, и Мишель невозмутимо продолжила, ни на йоту, однако, не повышая голоса.

— Через два дня пути мы снимемся с баржи и повернем на юг, к Стеблю.

— К Стеблю Страны? Но дорога по горам к побережью займет едва ли не целую луну!

— А мы и не пойдем туда. Мы просто перейдем горы.

Рука Эррила сжалась в кулак. Воистину, эта женщина сумасшедшая!

— Вы хотите затащить Елену в Затопленные Земли? Но там, среди чудовищных болот, никто не живет, кроме ядовитых змей! Даже охотники и трапперы[3] не рискуют заходить туда.

— Ты не прав, — ответила Мишель. — Там, среди глубоких болот есть обитатель — элементал великих возможностей. Это женщина, и я уже чувствовала ее во время моих путешествий вдоль Стебля. Однажды я даже пыталась добраться до нее с помощью проводника по болотам, но она хитра, и земли ее заколдованы. Через семь дней, с проводником, едва живым от яда короля гадюк, мне пришлось оставить свои попытки. Но я поняла, что если до нее не могу добраться я, то этого не могут и искатели Темного Лорда. Поэтому я оставила ее в покое, в надежде, что мне никогда больше не придется заниматься подобными поисками.

Мишель замолчала, пропуская двух матросов, тащивших связки канатов.

А Эррил обдумывал услышанное. Он был умным человеком, и понимал, что задумала Мишель. И когда матросы прошли, он заговорил первым.

— Элементалка, прячущаяся в болотах, — эта та, что околдовала Елену, так? — Мишель кивнула. — И только она может расколдовать ее. — Мишель указала на широкий рукав Елены, прикрывавший разросшийся мох.

— Это ее послание нам: или приведите ее ко мне — или она умрет.

— Итак, выбора у нас нет?

Мишель промолчала.

И тогда заговорила Елена. Заговорила бесстрастно и глухо, уже смирившись со своей судьбой.

— Ненавижу змей.

Из-за угла таможни Могвид смотрел, как скрывается вдали баржа с его братом и ведьмой. Весла вздымались и опускались, и скоро баржа выплыла на середину канала, но все еще можно было прочитать написанное на борту название: «Ловец Теней».

Обрадованный Могвид проскользнул за кузницу, откуда слышались удары, отдававшиеся громом в его голове, которая начинала болеть все сильнее. Он потер виски, пытаясь унять боль, но она не проходила. Все-таки Могвид, почти улыбаясь, добрался до площади.

Что ж, пусть Эррил считает себя самым хитрым, но он, Могвид, сумел узнать и название баржи, и направление. Почти все докеры в порту только и говорили, что о величественной женщине и ее одноруком муже. Щедрое разбрасывание серебра привлекло к этой паре всеобщее внимание, и потому всего несколько вопросов и пара монет добыли Могвиду всю требовавшуюся информацию. Слухи по Шадоубруку распространялись так же быстро и были таким же товаром, как тюки табака или сосуды с целебными маслами из трав. Зато теперь Могвид обладал, пожалуй, самой дорогостоящей информацией во всем городе.

Он знал теперь, что ведьма направляется не куда-нибудь, а на Конец Земли.

С этим знанием и парой рыжих локонов впридачу он мог теперь купить себе освобождение от самого важного лица в этой стране. И потому Могвид важно вышагивал по булыжнику в сторону «Раскрашенного Пони».

Но на задней лестнице его остановил хозяин.

— Ваши крупные друзья уже ушли отсюда, — сообщил он. — И просили передать вам, что встретятся за ужином.

Могвид кивнул и почувствовал внезапный прилив щедрости. Он вытащил монетку и сунул ее хозяину. Монетка мгновенно исчезла. Могвид собрался уйти.

— Подождите, — задержал его хозяин. — Как только те двое ушли, прибежал мальчик-посыльный и передал записку. — Он показал Могвиду сложенный листок бумаги с восковой печатью.

— От кого это? — удивился Могвид, но записку взял.

— Это печать лордов Владения, — ответил трактирщик, и глазки его вспыхнули от любопытства.

— Кто это?

— Лорд Майкоф, и лорд Райман, они живут в городском замке. Странные существа, но их семья правит Владением еще с тех пор, как сосал титьку мой прапрадедушка. — Хозяин доверительно наклонился к оборотню. — И чего им только может быть нужно от каких-то циркачей?

Могвид заколебался, и холодная дрожь пробежала по его пальцам, когда он все-таки сломал печать. Неужели с них хотят потребовать денег за сгоревший сарай? Может быть, лучше подождать, пока вернуться огр с горцем? Но жадный блеск в глазах хозяина харчевни напомнил ему тот важный урок, который он получил сегодня утром в доках и на окраинах. Знание — лучший товар.

Он развернул листок и быстро прочел.

— Ну, что там? — спросил хозяин, так и вертясь на месте от любопытства.

Могвид спокойно сложил записку.

— Они... они просят нас показать свое выступление сегодня во Владении. На самом закате.

— Частный показ! Как вам удалось? Никогда не слышал, чтобы эти птички просили о таком! Какая блестящая возможность! — Новость эта крайне понравилась трактирщику, но потом он хитро сощурил свои свинячьи глазки. — Но, если вы намерены перебраться в другую, более роскошную гостиницу, то не забудьте, что наняли комнаты на всю четверть луны — так что все равно за вами должок.

Могвид кивнул и поспешил уйти на нетвердых ногах. Он медленно поднимался по лестнице, слыша, как за его спиной трактирщик уже вовсю рассказывает новость кухарке.

Оборотень открыл дверь в комнату и проскользнул внутрь. Дверь закрылась изнутри, он привалился к ней спиной и только тут впервые перевел дыхание. Могвид очень надеялся, что впереди у него есть еще пара дней, чтобы обдумать свой план в деталях, ибо полагал, что раньше он не сумеет найти местного искателя с его гвардией страха.

Он снова развернул записку и внимательно осмотрел ее — не слова, а кроваво-красную восковую печать. В первый раз он так спешил и волновался, что не обратил внимания на рисунок самой печати.

Печать лордов Владения изображала собой крест, созданный из двух существ, стоявших спиной друг к другу, но перевившихся длинными хвостами; зубы этих существ оскалены, а крошечные верхние конечности подняты высоко в воздух.

Могвид тронул зловещий крест дрожащим пальцем.

— Крысы, — прошептал он в пустую комнату.

Он держал в руках приглашение туда, куда так рвался.

Оборотень несколько раз глубоко вздохнул, и новый план начал медленно складываться у него в голове. Достав из ножен кинжал, он аккуратно срезал с записки печать, потом подошел к лампе и подставил печать к свету. Она вспыхнула ярко, словно отрезанные волосы Елены.

Могвид изучал изображение, и пальцы его больше не дрожали.

Что ж, пусть их труппа распалась, но он убедит Крала и Толчука повторить кое-что из своего репертуара. Оборотень лихорадочно искал аргументы. Лорды Шадоубрука смогут стать влиятельными помощниками в поисках Мерика. Как можно упустить такой редкий шанс, и не получить сведений, которыми несомненно обладают люди такого уровня? И это может оказаться решающим, благодаря этому шансы найти эльфа многократно возрастают...

Могвид хищно улыбнулся.

Как они смогут отказаться?

Он сжег записку и растоптал пепел по полу.

Только он будет знать о настоящем приглашении, за словами которого скрывается смерть.

Оборотень отер пепел с пальцев.

Воистину — знание есть сила!

— Ты думаешь, они придут, брат? — Спросил Майкоф, откидывая голову на вышитую шелками подушку.

— Как можно отказаться? Даже если у них и есть какое-то подозрение, они все равно явятся, рассчитывая найти друга. Или придут — или просто уйдут из города. Тем проще. — Райман возлежал на гусиной перине, тоже покрытой шелками. Вопросы брата начинали его раздражать. — Но я думаю, они придут, — закончил он. — Они бойцы и просто так не отступят.

Майкоф понимал, что своими вопросами бесит брата, но не смог удержаться еще от одного.

— А ты думаешь... карлик подозревает?

— Думаю, что он полностью занят той новой игрушкой, что мы принесли ему ночью. И считает, что мы слишком устали от этой работы, чтобы замыслить что-нибудь против него.

— Ты уверен?

— Мы провели наше расследование втайне. И только нам известно, что пленник был артистом из бродячего цирка, который снимал этот сарай. Разумеется, второй элементал, которого карлик так ищет, тоже оттуда. — Райман сел на тахте и посмотрел в лицо брату. Ровная бровь того кривилась беспокойством, и Райман пожалел младшего. Он даже и не подозревал, как обеспокоил его невинный план впечатлительного Майкофа. Райман тронул брата за расшитый рукав. — Это всего лишь игра. Двигай кусочки выше или ниже и выигрывай. Мы достаточно поохотились на пользу другим — нам нужна жертва для собственного причастия.

— Это так, — согласился Майкоф, стараясь не думать об ужасном причастии. — Но только при условии, что тот тощий выживет.

Райман прищелкнул пальцами.

— Было бы лучше, чтоб он умер, но если мы хотим охотиться сами, то дело надо брать в свои руки. — Он снова лег на тахту. — И прежде, чем начнется сегодняшняя охота, все циркачи должны быть мертвы. Карлик подумает, что его добыча улетела, и мы сможем поохотиться сами.

— Но только до тех пор, пока вчерашний пленник не умер.

Вздохнув, Райман прикрыл глаза.

— Но об этом я тоже позаботился. Ведь ты знаешь, как хорошо я играю.

Майкоф ничего не ответил и не высказал вслух своих сомнений. Ведь не далее, как вчера, он сам обыграл Раймана.

Почему этого не сможет сделать кто-то еще?

Пот тек ручьями по обнаженному телу лорда Торврена — едкая жидкость, выедавшая глаза и скапливавшаяся в толстых складках кожи. В теле его бились несколько сердец, громыхая, как удары молота, а черный шар бешено крутился в воздухе, разбрызгивая кровавое пламя. Карлик быстро вытер пот и снова склонился над шаром.

Работа искателя требовала и напряжения воли, и выносливости тела. Создание нового воина гвардии страха из чистого сильного элементала было тяжкой работой. Но Торврен не жаловался: быть искателем и создателем все же гораздо лучше, чем воином гвардии, у него, по крайней мере, остается своя воля — в отличие от того, которого превращают.

Торврен бросил взгляд на свою жертву.

Пленник по-прежнему висел в кандалах, прикованный к стене. Изодранные одежды валялись в грязи, под обнаженными ногами. С первым прикосновением черной магии забытье спало с него, и теперь Торврен с радостью видел, что глаза его жертвы осмыслены, и она явно понимает, что происходит. Серебряные волосы пленника были почти все сожжены, а губы потрескались от жара. Но даже и теперь его мускулы сокращались и содрогались от последней попытки Торврена проникнуть за его внутренний барьер. Увы, попытка эта опять не удалась, и человек совершенно равнодушно смотрел на карлика, не кричал и не просил пощады.

Почесав живот, Торврен приготовился к следующей атаке.

Он проверил все конечности, всю поверхность кожи пленника, но там, где, по мнению Торврена, должны были находиться уязвимые места, он находил лишь силу. Внутри у него был какой-то непонятный барьер, который не имел ничего общего даже с очень сильной энергией элементала. И сколько Торврен ни изощрялся в пытках, свет и запах белого огня дразнил его, как недостижимая цель. Прежде надо было сломить дух, заставить жертву подчиниться камню, а уж там черная магия сама доделает все необходимое. И тогда он слепит из него такого воина!

Торврен нахмурился — человек ускользал от него. Этот упрямый дух все еще сопротивлялся пламени кровавого огня. Что ж, карлик не впервые сталкивался с упрямством. Еще один удар, еще один...

И все же — быть так близко от заветной цели и не достичь ее...

Он позволил своему внутреннему взору перенестись к Трайсилу и представить себе, что он сделает, когда вернет себе потерянные сокровища предков. Карлик даже потряс головой от увиденного. Нет, надо оставить эти нелепые мечтания, особенно сейчас, во время такой работы, причем, в опасной близости от каменного талисмана. Нельзя привлекать внимание Темного Лорда.

Он снова сосредоточился на том, как пробить защиту пленника.

Но в этот момент тот заговорил.

— Кт-то т-ты? — с трудом произнес он разорванным и опаленным языком.

Голос заставил Торврена остановить бешеное вращение шара. Даже после первоначальных пыток мало кто из его жертв был способен на разговор. Заинтригованный таким оборотом, карлик убрал руку с шара. Быть может, небольшой разговор будет даже на пользу, через него можно нащупать слабое место в удивительном пленнике. К тому же времени у него много, а достойный противник встречается редко.

Торврен немного склонил голову, приветствуя и одобряя жертву.

— Я лорд Торврен, — сказал он, ткнув себя в грудь корявой рукой. — Но, кажется, еще не имел чести выслушать и ваше имя.

Несмотря на то, что остатки волос на его голове еще дымились, глаза пленника отливали льдом.

— Лорд Мерик, — прошептал он и еще раз повторил, более громко. — Из дома Утренней Звезды.

— Хм... Благороднорожденный... — Торврен осклабился, обнажив ряд крупных зубов, свойственный его племени.

— Я знаю тебя, — продолжал Мерик. — Ты — лорд карликов.

Торврен насмешливо поклонился.

— Вы проницательны. От моего народа вообще мало осталось в живых, а уж лорд я точно единственный. Откуда вы столь хорошо осведомлены о моем племени?

Голова Мерика стала клониться в изнеможении; сил от боли у него почти не осталось.

— Когда-то мы были союзниками, — грустно прохрипел он. — И даже назывались друзьями.

Торврен вскинул лохматую бровь, и какая-то непонятная печаль стала наполнять его грудь.

— Кто ты? — невольно повторил он первый вопрос пленника.

Синие глаза Мерика посмотрели на карлика в упор.

— Или ты забыл свою честь? Своих друзей? Я — эльф.

— Всадник Бури! — вырвалось у Торврена. Воистину перед ним сумасшедший. Карлики были племенем древним, возраст их исчислялся веками, но никто из его предков не рассказывал об эльфах иначе, как о существах мифических, порождениях фантазии! И самая печальная легенда об эльфах заключалась в том, что они передали карликам некий таинственный дар... Потрясенный Торврен осмелился впервые за много веков произнести название этого дара вслух:

— Трайсил.

— Молот Грома, — прошептал пленник и уронил голову. — Чье железо было создано молнией, рожденной нашими магическими бурями.

Торврен отскочил. Пленник знает все тайны карликов! Неужели он не лжет? Неужели он и вправду древний эльф?

Торврен долго смотрел на обожженное тело, тонкие руки, нежное лицо. Его двойное сердце стучало, готовое выпрыгнуть, надежда парализовала члены.

Значит, этот пленник — знак, а не просто шанс. Ясно, что этот эльф, одаренный такой силой, попал к нему в руки волей самого провидения, дабы он сотворил из него непобедимого воина.

В ушах карлика послышались звуки его старого дома в Гульготе: удары молотов по железным наковальням, печальные вздохи воды, рев подземных кузниц. Но с тех пор, как Гульготой стал править Темный Лорд, наковальни остыли, а кузни остались пустыми и тихими. По мановению его руки карлики заплатили своими жизнями за завоевание чужих краев — и в живых осталась лишь горстка.

И теперь, когда Торврен стал последним лордом карликов, он должен вернуть свое наследство — и получить то, чем должен обладать по праву.

Торврен снова потянулся к шару с полным сознанием своей правоты.

И как только пальцы его коснулись эбонита, он направил вглубь шара всю свою волю, все сознание. Он сам станет этим пламенем и прожжет любую преграду в сердце эльфа. В языках огня затрещала черная энергия, и Торврен видел, как она отражается в синих глазах эльфа.

Это судьба!

— Нет!!! — закричал пленник, уже окончательно догадавшись о том, что его ждет.

Но карлик не обратил на мольбу никакого внимания и бросил пламя на жертву, прорываясь внутрь через рот и нос. Эльф задохнулся в огне, и ноги его в агонии застучали по каменной стене Рашемона. Огонь вошел в его тело, выжигая себе дорогу к сердцу, насилуя и уничтожая, расчищая путь Торврену.

И очутившись внутри, карлик начал свою работу. Предки его пользовались огнем и молотом — пусть эти же орудия послужат и ему! Умелой рукой он выжег сопротивление духа упрямого эльфа и молотом добил последние остатки его воли. Словно издалека послышался вой побежденного.

Улыбка искривила толстые губы карлика.

Давным-давно благородные эльфы одарили его предков властью Трайсила, и теперь снова руками эльфа он вернет священный Молот Грома его законному владельцу!

Такое равновесие судьбы справедливо.

Торврен усилил атаку, вгрызаясь в плоть новообращенного, как бешеный пес. Но что-то древнее вдруг зашевелилось в глубине шара, что-то страшное, привлеченное на свет кровавой похотью Торврена. Однако, погруженный в свое дело карлик не заметил красных глаз, вдруг вспыхнувших из самого сердца черного шара.

Это в вулканических пещерах Блекстоуна вспомнил о нем Темный Лорд.

19

Как только солнце коснулось западного горизонта, Крал решительным шагом вошел в ворота Владения, ведя за собой остальных. Толчук шел, закрывшись плащом, а последним летел, едва касаясь земли, Могвид.

По ходу Крал внимательно рассматривал мощные укрепления крепости; ров слишком зарос деревьями, но арки были еще крепки и могли выдержать любую осаду. Мортиры на каменных стенах, правда, уже совсем увязли в песке и вряд ли могли оказать достойное сопротивление катапультам, а железные галереи у главного входа имели скорей декоративное, чем военное назначение. Крал усмехнулся — нет, правильной осады этот замок не выдержит.

Но ведь они шли сюда не сражаться — они шли дать представление и попытаться попасть в милость главным хозяевам города. И, конечно, правители поймут и оценят ту опасность, которая царит по ночам на улицах их владений... захотят защитить от нее свой народ. Крал снова поднял глаза к замку. А вдруг нет?

Но выбора у них все равно не было.

Почти целый день горец в сопровождении закутанного в плащ с капюшоном огра бродил по портовым харчевням и кабакам, собирая информацию о дьявольских крысах. Но, везде встречаемые лишь смехом и презрением, они узнали только то, что Шадоубрук, как и любой речной город, всегда кишит крысами. Правда, после нескольких переданных из рук в руки монеток истории становились более темными. За несколько последних лет действительно было обнаружено немало трупов, обглоданных крысами. Впрочем, неудивительно, ибо зимы здесь долгие и суровые, и все животные страдают от голода. Чем же еще наполнять им свои пустые желудки?

Крал молча пошевелил под столом раненой рукой — он ведь знал, что тварями двигал отнюдь не простой голод. С тяжелым сердцем Крал и Толчук возвратились в харчевню, но их появление почему-то было встречено странными улыбками и шепотками, а потом и просто откровенным похлопыванием по плечу. Не выдержав, Крал поинтересовался, отчего вдруг их встречают подобным образом, на что трактирщик ухмыльнулся и посоветовал спросить об этом у их товарища наверху. Действительно, Могвид ожидал друзей с новостью — их труппа приглашена сегодня ночью дать представление в самом Владении. Первым порывом Крала было не идти. Они не могут тратить драгоценное время, кривляясь перед парой лордов. Но аргументы Могвида оказались более вескими. Еще один день, проведенный в бесплодных расспросах не приблизит их к Мерику, а так появлялся реальный шанс обрести могущественных союзников. Может быть, лорды даже предложат им батальон вооруженных солдат...

Словом, доводы оборотня показались Кралу разумными. Но теперь, на подходе к замку, горец вдруг засомневался в правильности своего решения. Он покачал головой, и сапоги его особенно громко застучали по камням перекинутого через старый ров моста. По бокам у главных ворот стояли два стражника, казавшиеся неживыми, как украшения. Оставалось надеяться, что внутри замка все же находится более серьезная защита, чем два эти тонкоруких нелепых воина.

Одетые в темно-синюю форму с нашивками из овечьего меха и каких-то перьев, стражники начали непонятный танец с постукиванием каблуками и похлопыванием себя по бедрам ножнами сабель. Танец кончился внезапно скрестившимися перед Кралом лезвиями, словно они могли, таким образом, не пропустить пришедших внутрь. Крал был уверен, что даже Могвид без труда расшвырял бы обоих этих вояк.

Он прочистил горло и обратился к стражникам.

— Мы пришли по приглашению хозяев Владения, — пояснил он.

Стража повторила свой танец в обратном порядке, и путь гостям был открыт.

— Вас ждут, — величественно произнес один из них. Второй же гнусаво забубнил:

— Один из дворецких ждет вас за воротами, чтобы провести в Музыкальный зал.

Крал кивнул и двинулся через массивные деревянные ворота в сопровождении ни на шаг не отстававших от него Могвида и Толчука.

— Словно куклы, что играют солдатиков, — ворчал огр. — Только куклы куда живее.

Крал согласно пробурчал что-то себе под нос, и они вошли во внутренний двор замка. Он оказался вымощенным булыжником, аккуратным и маленьким. С одной стороны, как и полагалось, разместились конюшни, а с другой крытая черепицей кордегардия. Прямо напротив входа начинались ступени, ведущие собственно в замок.

Было ясно, что замок построен скорее для удобства его обитателей, чем для их защиты. Фасад здания украшали балконы и балюстрады, а не приспособления для отражения атак; окна были широки и позволяли без труда прорваться внутрь.

Крал снова покачал головой: нет, это не замок, а игрушка, и еще большее сомнение относительно сегодняшнего предприятия стало одолевать его. От лордов такого замка помощи едва ли дождешься.

И с нехорошей усмешкой он пошел навстречу высокому важному дворецкому, стоявшему в полупоклоне на самой середине двора. При его приближении слуга выпрямился, и его резкие духи ударили в нос горцу за три шага, а шелка на дворецком заволновались и зашуршали, как на женщине.

Могвид чихнул, как выстрелившая пушка.

Этот звук вырвал дворецкого из летаргии.

— Ах, вы пришли, — нежным голосом сказал он и приветственно поднял руку, оглядывая вновь прибывших. — Но мы ожидали, что вас больше.

— Боюсь, что остальные больны, — понизил голос Крал. — Уверяю вас, мы и втроем справимся.

Дворецкий слегка поднял брови и с большим сомнением посмотрел на перевязанную руку Крала.

— Что ж, хорошо. Ваша изобретательность составит вам честь. — Он развернулся на пятках. — Меня зовут Ротскилдер, и сейчас я представлю вас лордам Райману и Майкофу. Следуйте за мной, я провожу вас в зал, где состоится представление... — Он обернулся через плечо. — Там же вы можете привести себя в порядок перед прибытием лордов.

— Вы очень любезны, — неожиданно ответил Могвид, и Крал не смог понять, что прозвучало в этой фразе: насмешка или искренность. Язык оборотня всегда был скользок, как угорь.

Они прошли за Ротскилдером по маленькой аллее, соединявшей кордегардию и замок. Неожиданно дворецкий свернул в сторону от главного входа и через широкую боковую дверь они попали в темное помещение, откуда явственно доносились кухонные запахи.

— Идите, идите, — торопил дворецкий, ведя их в самый центр кухни, где, по-видимому, готовился поздний ужин.

Недоверчиво оглянувшись, Крал с надеждой подумал, что ужин, вероятно, входит в оплату их представления. Упоительный запах жареного мяса и варящегося картофеля на мгновение даже заставил его забыть об истинной цели их прихода. Пусть их не посадят за один стол с хозяевами, но, может, все-таки хорошенько накормят на кухне. В любом случае они, наконец, поедят чего-нибудь вместо надоевшей соленой рыбы.

Толчука тоже привлекли соблазнительные запахи. Крал видел, как огр косился на жирную баранью тушу, подвешенную над углями. Их глаза встретились, и голодные артисты тут же поняли друг друга. Но скоро они вышли из царства запахов и оказались в просторном зале.

Думая о нуждах желудка, Крал молча шел за гибкой фигурой дворецкого по темным переходам Владения, использовавшимся, вероятно, лишь для передвижения слуг. Коридоры становились все уже, потолки ниже, света меньше. Крал нахмурился.

Дворецкий продолжал вести их неизвестно куда, посвистывая и напевая.

— Долго еще? — не выдержал Могвид.

— Совсем чуть-чуть. Просто я боюсь, что все уже собрались в главном зале, и потому мне приходится вести вас кружным путем. Простите за неудобство.

Но вот они завернули за угол, и стены замка сменились грубо обтесанными камнями, кое-как сложенными друг на друга.

Дворецкий заметил, что Крал замедлил шаг.

— Да, это самая древняя часть замка, — подтвердил он, тоже останавливаясь. — Так уж грубо раньше строили. — Он небрежно дотронулся рукой до осклизлой стены. — Не знаю, зачем эту дрянь оставили, когда отстраивали здание заново!

Но Крал не в силах был оторвать глаз от неровных камней и задержался около них, когда дворецкий, а за ним и Могвид с Толчуком ушли несколько вперед.

Он поднял руку и коснулся стены, пальцы его вздрогнули. Кровь отозвалась камню, и неведомая сила на мгновение парализовала горца. А затем зазвучали крики и стоны умирающих.

«Пушкари, стрелки, люди добрые! Карлики пробили южную стену! Позаботьтесь о лордах! Они идут сюда с черной магией! Аркебузы на запад! Кровавый камень! Кровавый камень!»

Крал взмахнул руками и вынужденно оперся на стену, чтобы не упасть. Это было ошибкой — сознание немедленно изменило ему.

Замок исчез, и Крал обнаружил, что находится на вершине высокой башни. Щербатая луна глядела сквозь облака, почти не давая света. Зато на горизонте стояло красноватое сияние, окружавшее башню со всех сторон. Крал подбежал к парапету и наклонился, глядя вниз. Внизу река отражала тысячи лагерных костров, и крики пытаемых вместе с дымом возносились к небесам. Крал оторвал руки от парапета — они были мокры от крови. Вся башня оказалась залита ею.

За его спиной раздался стук подкованного каблука по камню.

Боясь оглянуться, но, не смея не делать этого, горец повернул голову.

В центре площадки стояла скрюченная обнаженная фигура. Ростом она была не выше пояса Крала, но столь могуча, как не каждый человек с гор. И Крал знал, кто это. Это был монстр прошлого. Горец припомнил все так часто повторяемые рассказы о кровавых войнах с карликами, такие, например, как история о Мальфе, кузнечных дел мастере, который прошел всего за сутки Тропою Слез, чтобы сразиться с армией карликов. Еще была легенда о том, что кровожадные карлики все же смогли выманить горцев далеко на север, разбить их и навсегда уничтожить их священную родину, навечно сделав горцев кочевниками в землях людей. И заканчивалась она тем, что только со смертью последнего карлика горцы снова смогут вернуться на родину.

Крал потянулся к топору. Он понимал, что огни и крики тоже принадлежат далекому прошлому, что все это не больше, чем ночной кошмар, поймавший его в ловушку из-за прикосновения к старой стене, и что только магия в его крови позволяет ему проживать эту древнюю трагедию, как нечто настоящее и реальное. И все же, во сне или наяву, он убьет этого карлика.

Карлик смотрел на него, улыбаясь.

— Ну, кто же ты, храбрый воин? — осклабившись, спросил он, и черный шар бешено завертелся в воздухе перед уродливым лицом.

Кровавый огонь рвался с его поверхности, и в отблесках дьявольского огня Крал увидел еще одну картину, смутную и призрачную, и уже совсем не похожую на сон. В каком-то страшном подвале висел на цепях прикованный к стене человек, и тело его содрогалось от пожиравшего внутренности пламени.

И каким-то образом Крал вдруг понял, что это — действительно не часть древнего кошмара. Все происходило сегодня, сейчас! И карлик был не призраком прошлого, а не менее реальным существом, чем он сам, воин и горец. И Крал со стоном узнал человека в цепях.

— Мерик! — выдохнул он, замахиваясь топором.

Это движение, казалось, удивило карлика, и какая-то нерешительность промелькнула в тусклых выпученных глазах.

— Откуда ты...

Но тут все исчезло, и Крал обнаружил, что лежит, опершись спиной о старую каменную стену, над ним склонился Толчук, который упорно пытается поднять его с пола, а рядом нервно переминается с ноги на ногу Могвид, не отрывая глаз от горла горца.

Раздался голос Ротскилдера:

— Что, ему тоже плохо, как остальным вашим товарищам? — В голосе дворецкого звучал страх.

Крал откашлялся, оттолкнул руки огра и поднял ладонь к пылавшему лбу.

— Нет. Я просто поскользнулся и ударился немного головой.

В глазах дворецкого мелькнуло недоверие, но он спокойно отвернулся.

— Осталось совсем немного.

Могвид тоже не менее подозрительно посмотрел на горца и поспешил за Ротскилдером, но Толчук остался рядом, явно опасаясь нового приступа головокружения.

— Что случилось? — прошептал он столь тихо, насколько это может сделать огр.

Крал в задумчивости посмотрел на стену и ничего не сказал. Они прошли мимо кованых ворот, стоявших, вероятно, в самом центре этой заброшенной части замка, и лишь тогда Крал шепнул Толчуку:

— Мерик тут, за этой дверью.

Толчук в остолбенении остановился.

— И что же делать?

— Когда придет время, мы разнесем это место на клочки, — прорычал Крал.

— Но что там, внизу? — почти с детским любопытством продолжал расспросы огр.

Крал сделал рукой неопределенный жест.

— Кое-кто почернее дьяволов.

В дверь осторожно постучали, и близнецы оторвали головы от подушек. Потом раздался нежный голос дворецкого Ротскилдера, который не имел права переступать порога, но имел возможность громко сообщать хозяевам все необходимое.

— Как вы приказали, господа, я привел ваших гостей в Музыкальный зал.

Майкоф быстро посмотрел на брата.

— Как обычно, дорогой брат, ты оказался прав. Они не покинули город. — Он оправил на себе зеленые шелковые одежды. — Но жаль, что нам самим придется пачкаться о такую неприятную работу.

Райман молча переместил медальон с родовым крестом на сердце и ласково погладил двух переплетенных животных.

— Это наш долг. Дом Кьюрадоумов всегда вынужден был заниматься не очень чистыми делами, чтобы город мог расти и процветать. Вот и сейчас мы просто получим то, что принадлежит нам по праву.

— И добьемся чистой охоты, — поддакнул Майкоф, не скрывая похоти в голосе. Приближались сумерки, и ночной ритуал уже начинал брать над ним власть.

— Да, — гордо подтвердил Райман, распрямляя плечи. — Все должно оставаться во Владении.

Майкоф ужасно любил, когда брат говорил вот так выспренно и благородно. Он тоже тронул герб на груди.

— Во владении дома Кьюрадоумов.

— Итак, за кровь нашего народа! — провозгласил Райман древний девиз их семьи.

Во рту у Майкофа пересохло, его охватила сладостная дрожь. Вся кровь Шадоубрука — их наследство! Как смел этот карлик требовать у них честно загнанную добычу?!

— За кровь нашего народа! — повторил он и надменно заломил бровь.

— Успокойся, Майкоф, — одернул его брат. — Не позволяй ярости управлять тобой. Лучшие планы рождаются в холодных сердцах.

Майкоф вздохнул и вынужден был признать, что брат снова прав. Он принял непринужденную позу.

— Все готово?

— Разумеется. — Райман медленно направился к двери.

Майкоф последовал за старшим братом, любуясь тем, какими величественными складками падают одежды с его плеч, и как великолепно смотрятся на зеленом шелке распущенные седые волосы.

Райман открыл дверь и увидел склонившегося в поклоне Ротскилдера.

— Господин, — тихо произнес он, ожидая дальнейших указаний.

— Веди нас, — потребовал Райман, почти не разжимая губ.

Майкоф знал, что брат, как и он сам, брезгует разговаривать со слугами. Драгоценные голоса предназначены лишь для разговоров между собой, а уж если приходится повелевать, то надо делать это как можно тише, не давая слугам насладиться голосами хозяев.

Ротскилдер, разумеется, тоже все это знал, и потому даже не пытался вступить по дороге в какой-либо разговор. Но неподалеку от Музыкально зала он все-таки не выдержал и нервно предупредил:

— Я поставил охрану, и все выходы закрыты, как вы и приказывали.

Братья шли плечом к плечу, и Райман лишь мельком взглянул на Майкофа, что означало: «Ну, что я говорил? Все в порядке».

Майкоф чуть опустил подбородок в знак одобрения, но на всякий случай все же уточнил:

— Нам не придется волноваться?

Этот напряженный голос едва не испугал дворецкого, но он заставил себя не обернуться и только подобострастно прошептал:

— Все, как вы распорядились, частная аудиенция. Вам ничто не помешает.

Близнецы двигались, как одетые в шелк призраки, шлепанцы неслышно ступали шаг в шаг, и благородный шелк со свистом рассекал воздух.

Они молчали, но каждый знал, о чем думает другой. За последним поворотом коридора глаза их на миг встретились, и братья одновременно коснулись рукоятей отравленных кинжалов, спрятанных в широких отворотах рукавов.

Дом Кьюрадоумов умел защищать то, что принадлежало ему по праву.

Лорд Торврен скорчился на грязном полу кельи. Талисман, тоже наполовину ушедший в грязь, валялся у ног. Его полированная поверхность больше не сверкала огнем. После внезапного вторжения горца с топором в область владений шара, Торврен оказался неспособен продолжать поддерживать в нем кровавый огонь. Кем был этот великан? Вероятно, тем самым элементалом, который сумел ускользнуть прошлой ночью. Но с помощью каких богов ему удалось сегодня прорваться во владения шара? Шар был связан только с Торвреном, и никто, кроме него, не мог попасть в его сокровенные глубины.

Рядом в языках пламени стонал эльф.

— Ладно, ладно, — проворчал карлик. — Сейчас я снова тобой займусь. — Он еще только начал отливать новый дух, дел оставалось невпроворот, но внезапное вторжение в эбонитовый шар мешало карлику вернуться к прерванному занятию.

— Ты... ты никогда... меня не получишь... — прохрипел пленник.

Торврен обернулся; глаза эльфа отливали льдом, хотя кровь капала с разорванных губ.

— Кажется, твой приятель лезет туда, куда не надо, — зло огрызнулся карлик.

— Не понимаю... о чем ты, — Мерик снова уронил голову.

— О том, втором элементале, бородатом великане! — Карлик увидел, как слабая надежда вспыхнула в глазах Мерика. — Ну-ка, расскажи мне о нем.

— Ничего я тебе не скажу! — И эльф из последних сил плюнул в сторону Торврена.

— Ничего, камень заставит тебя заговорить, — прошипел карлик. — Но на этот раз он будет не таким милосердным, как в прошлые разы! — У превращенного элементала не должно быть от хозяина никаких секретов. Только уж очень все затянулось, Торврену нужны тайны и других людей. Он почти ласково улыбнулся Мерику, увидев, что последние слова заставили эльфа побледнеть еще больше. Что ж, новая боль действительно будет гораздо хуже, чем он испытал раньше. Пусть еще подождет и помучается.

— Ну, бери же свой проклятый камень и... — вдруг раздался едва слышный голос пленника.

— Сейчас, сейчас, быть может, ты и без этого заговоришь? — Торврен провел корявым пальцам по торчащим ребрам эльфа.

Тот вздрогнул и не смог удержаться от стона. Пытка утомила его, и Торврен уже видел, как отчаяние все больше овладевает этим гордым существом.

Он отошел и наклонился, чтобы вытащить шар из грязи. Всего одно движение, и от человека на стене не останется ничего. Но как только пальцы его дотронулись до шара, Торврен обнаружил, что произошло нечто странное. Он ахнул и отдернул руку: поверхность шара, обычно согретая внутренним огнем, на сей раз была холодной, как ледяная могила. Торврену показалось, что он дотронулся до своего собственного, погибшего и застывшего, сердца. Карлик вздрогнул и выпрямился.

А грязь вокруг шара вдруг начала покрываться инеем, а потом и коркой льда. Застывая, грязь хрустела, как лед на морозе, и скоро весь шар покрылся льдом.

Что происходит? Торврен опасливо отошел ото льда, увязая по щиколотку в грязи. Он снова вернулся к стене.

Пленник приподнял голову и подозрительно оглядел карлика.

Торврен перехватил этот взгляд. Неужели это действует магия эльфов? Неужели он недооценил его способности? Или это как-то связано с вторжением бородача с топором?

— Говори, что знаешь! — накинулся Торврен на пленника.

В глазах эльфа заплясало смятение.

— Что?.. О чем?

Торврен отвернулся, догадавшись, что эльф понятия не имеет о случившемся. Шар по-прежнему лежал во льду, который распространялся все дальше. Вот он уже близко, вот уже добрался до ног Торврена, вот сковал лодыжки, превращая его в статую, которую лед жег сильнее, чем пламя.

От боли лорд карликов громко застонал, и в этот момент неожиданно понял, что же случилось.

О, изменчивые боги созидания! Он рухнул на колени, и его левая лодыжка, охваченная льдом, с хрустом сломалась. Но страх уже настолько охватил сердце Торврена, что он почти не заметил боли.

С раскрытым от ужаса ртом карлик смотрел, как шар медленно поднимается из ледяной колыбели, поднимается в воздух и начинает вращаться. И с этой магией Торврен уже не мог ничего поделать.

— Нет, — только и простонал он. Только не сейчас, когда цель уже так близка!

Он зажал ладонями уши, словно пытаясь закрыться от неизбежного. После стольких лет! На глазах карлика выступили слезы, не выступавшие веками. Он понял свою ошибку: узнав об эльфийском происхождении пленника, продолжал пользоваться шаром без должной осторожности, почему-то уверовав, что явление эльфа было знаком судьбы, божественным знаком о том, что Трайсил скоро вновь вернется к нему...

Торврен стиснул руками горло и застонал еще громче. Все потерять в миг высшей надежды! По венам его заструилось отчаяние.

Эбонитовый шар медленно подплывал к нему.

Нет, по черным гладким бокам не струился больше кровавый огонь, наоборот, они стали еще черней, серебряные прожилки исчезли, и шар превратился в черную дыру мира, вытягивая из помещения свет и тепло.

И Торврен знал, что это больше не каменный шар, но зрачок черного глаза, орудие, через которое монстр смотрит на мир из своего логова.

Это было око Темного Лорда.

Пробужденный предательскими мыслями Торврена, Черное Сердце пришел явить месть. Трайсил, Молот Грома, был единственным орудием, которое могло порвать цепи, приковывавшие народ карликов к Темному Лорду, а Торврен — последней надеждой этого народа. Талант искателя держал его не в такой близкой зависимости от хозяина Блекхолла, как остальных карликов, и в этой мрачной келье, в одиночестве и горе он веками вынашивал планы возмездия и освобождения Молота.

Торврен дико закричал, и крик его унесся под самую черепицу крыши Рашемона. Но, как и древним защитникам башни, никто ему не ответил. Да и роли на сей раз переменились. Не Торврен сегодня обладал великой магией и, усмехаясь, глядел на проигравших. Теперь он сам тщетно взывал к ослепшим небесам.

Наконец, он посмотрел прямо в черный глаз, и отчаяние сломило мятежный дух.

С его смертью вся надежда на освобождение пропадала навсегда.

И, смирившись с неизбежной судьбой, Торврен широко расставил руки навстречу приближавшемуся шару. Смерть покончит и с этой невыносимой болью. Но, не долетев до распростертых рук, шар вдруг остановился и начал медленно вращаться. Карлик прикрыл глаза и стал ждать.

Несколько секунд все было тихо, ноги Торврена задрожали мелкой отвратительной дрожью, и он невольно вспомнил, как сам играл со своими жертвами. Угроза смерти часто бывала гораздо мучительней самих пыток.

Испуганный, карлик открыл глаза.

Эбонитовый шар все еще висел в воздухе прямо перед его грудью, но черная поверхность вновь сверкала — и не красными языками кровавого пламени, но мрачным пожаром черного огня.

И не успел Торврен удивиться, как огонь вспыхнул и поглотил его. В теле затрещали все кости, и карлик упал навзничь, благодаря смерть за избавление от мук.

Но смерть не наступала, только боль становилась все мучительней, оба сердца уже почти остановились. Он молил их остановиться, не длить пытку, он отпускал свой дух, он отдавал его смерти добровольно. Но как только до последнего вздоха остались мгновения, Торврен вдруг опомнился.

— Нет!

Он распахнул глаза, и, ослепленный, не видя ничего, кроме мучающего душу и тело шара, все же понял, что в келье еще что-то происходило. И это был не приход освобождающей смерти, а дрожащая магия.

Торврен закричал, но было уже поздно.

Черное Сердце не собиралось убивать его — он творил его заново, он изменял его сущность, как сам Торврен столько раз делал с другими, превращая их в послушных рабов Темного Лорда. Лорд карликов превратился в воина гвардии страха.

Толчук и Могвид распаковывали вещи, а Крал внимательно осматривал Музыкальный зал. Небольшое возвышение у стены цвело, как живыми, золотыми лепными розами, а на нем стояли два кресла с высокими спинками и шелковыми подушками на сиденьях. Вероятно, это были троны хозяев Владения. Остальная зала оставалась пуста, лишь несколько ярких ламп, висевших по стенам, отражались в белоснежном мраморном полу. Наверху красовалась огромная хрустальная с серебром люстра в сотни свечей; она напоминала сказочную паутину, украшенную каплями утренней росы.

Крал с легкостью представил себе здесь сладкоголосых менестрелей и важных гостей. Комната действительно была экстравагантной и располагала к занятиям изящными искусствами.

Усмехнувшись, он осмотрел собственную труппу. Одетые в рваные костюмы, кое-где обгоревшие по краям, бродячие артисты совсем потерялись в роскошном зале. Что-то не нравилось Кралу во всей этой затее с самого начала, что-то было здесь не так. И это «что-то» горец чуял так же наверняка, как всегда чувствовал, что лед горного озера сейчас провалится под ногой.

К нему подошел Толчук.

— Мы, вроде, готовы. Могвид начнет несколькими трюками Мерика, ладно?

Крал кивнул. У них не было ни желания, ни возможностей показать все представление. Корзины с вещами были, скорее, декорацией, неким свидетельством их готовности к выступлению, чтобы попасть к лордам.

— Будь осторожен, Толчук, — неожиданно сказал горец. — Здесь что-то не так.

Огр кивнул.

— Я теперь тоже чую, зачем на самом деле нас сюда зазвали. Видел стражу в дверях?

Крал снова кивнул.

Могвид рылся в корзине, и Крал увидел, как он незаметно вынул какой-то мешочек и быстро сунул его в карман. В другом кармане оказалась небольшая чаша из черного камня. Крал нахмурился. Он ни разу не видел у оборотня этих странных предметов — ни на сцене, ни в жизни. При виде чаши его снова стали одолевать какие-то смутные воспоминания, от которых засосало под ложечкой, но он взял себя в руки. Нельзя так нервничать, чаша — это просто чаша.

Неожиданно огромные деревянные двери распахнулись, будучи открыты руками двух стражников. На пороге сначала застыл Ротскилдер, а за ним показались два человека непонятной и крайне неприятной наружности.

Оба были зеркальными отображениями друг друга, и, закутанные в свистящие шелка, они медленно и совершенно синхронно проскользнули в зал. Лица их были непроницаемы, и Кралу оставалось лишь смотреть, что будет дальше, но вдруг их белые, как снег волосы и красно-розовые, как у пещерных тритонов, глаза сказали ему всю правду об их происхождении. Иногда у них в племени тоже появлялись такие дети, что всегда расценивалось как дурной знак. В прошлом подобных младенцев отдавали демонам льда и оставляли в снегу умирать. Потом все изменилось, но древняя память еще жила в крови Крала, и он не мог удержаться от улыбки отвращения при виде близнецов. Он впился глазами в их кожу, белую, как высушенные на солнце кости. Да, рождение даже одного подобного ребенка считалось уже трагедией, но близнецы! Это было уже совсем опасно.

За его спиной заворчал Толчук, тоже едва сдерживая отвращение.

— От этой пары дурно пахнет.

Нюх у огра был, разумеется, лучше, и Крал не стал спорить.

Ротскилдер поклонился.

— Лорд Майкоф и лорд Райман! — объявил он, как и полагалось, чуть в нос. — Вице-короли Шадоубрука и принцы Великого Владения, наследники дома Кьюрадоумов.

Оба лорда молча прошли к высоким креслам с подушками и сели. За ними встала стража с обнаженными мечами в руках. Ротскилдер продолжал оставаться на пороге.

Потом один из близнецов оторвал палец от резной ручки трона, и по этому сигналу дворецкий с поклоном исчез за закрывшимися дверями. Затем не спеша вышла и стража, оставив лордов наедине с бродячей труппой.

Каждая партия долго и внимательно изучала друг друга.

В наступившей тишине отчетливо было слышно, как тяжело закрываются снаружи засовы на всех дверях. Гости оказались заперты наедине с лордами.

Наконец, один из братьев соизволил заговорить, и, несмотря на тихий голос, слова его звучали отчетливо и ясно.

— Спасибо за то, что пришли. — Слова были простые и звучали вполне доброжелательно. — А теперь скажите, кто из вас тот элементал, что сумел убежать от нас прошлой ночью?

Могвид услышал, как из груди Крала вырвалось хриплое дыхание. Он уже давно, с того самого странного обморока у стены, чувствовал, что горец напряжен до крайности. И хуже, чем напряжен — подозрителен. Могвид вообще долго боялся, что горец не согласится прийти сюда, но глупец неразумно храбр, и потому решил рискнуть.

— Ну, подходи же, — продолжил второй брат. — Если ты выйдешь сам, остальных мы отпустим живыми.

И в то время, как огр и горец приходили в себя от этой страшной новости, оборотень лихорадочно соображал. В голове у него роились десятки планов. Но ни в один из них не входило то, что лорды заговорят столь откровенно. Могвид ожидал долгой игры и уловок, но, оценив ситуацию, он быстро нашел выход и из нового положения. Оборотень откашлялся и решительно сделал шаг вперед.

— Я — тот, кого вы ищете, — просто сказал он. — Если вы знаете нашу труппу, то не можете не знать и мои таланты относительно управления животными. Это моя магия. Я понимаю язык зверей и могу говорить на нем. — Он подбоченился. — А теперь отпустите остальных.

Близнецы переглянулись, и тонкая улыбка искривила их губы.

— Не надо, Могвид, — прошептал за его спиной Крал. — Они лгут, они хотят убить всех.

Могвид, стоя спиной к горцу, откровенно усмехнулся: этот глупец думает, что он намерен пожертвовать собой! Такой благородный идиот, конечно, не может и представить себе иных побуждений. Могвид намеренно сделал еще шаг вперед.

— Отпустите остальных, — потребовал он. — Я сдамся вам добровольно, без боя.

Толчук попытался схватить его за рукав, но оборотень вырвался и подошел еще ближе к тронам. Он должен убедить этих двух миньонов проводить его к хозяину, и только там он предъявит ему доказательства ведьмовства Елены, чем обретет не только свободу, но и благодарность.

Могвид заметил в глазах близнецов растерянность. Этих придется убеждать долго. И Могвид сделал еще шаг, вытаскивая из кармана маленькую черную чашу.

— Я не обманываю вас. Я уже с легкостью ушел от вас даже тогда, когда на вашей стороне была внезапность и неожиданность, так что мне ничего бы не стоило уйти и сейчас. Но не хочу вредить вам. — Вздрогнув от прикосновения к краю чаши, Могвид все-таки торжественно поднял ее в руке, как трофей. — Это я взял у одного из ваших, но побежденных мной, воинов. Я уничтожил эту женщину и растер в прах ее кости. Вам лучше поверить мне! — Он протянул чашу отшатнувшимся близнецам.

И увидел, как в улыбках братьев появился страх.

— Эбонит, — прошептал один другому в смятении.

Тогда Могвид перешел в наступление. Ему нужно остаться с этими лордами наедине, он не намерен совершать предательство публично. Еще неизвестно, чем закончится сегодняшний вечер, а потому преданность Елене надо выказывать по возможности до последнего.

— Отпустите остальных, и вы получите то, что хотите, без всякого кровопролития. Я клянусь вам в этом.

Крал подошел к нему сзади.

— Не делай этого, — прошептал он. — Мы выберемся отсюда все вместе.

Могвид видел, как братья наклонились друг к другу, и губы их задвигались, однако, не было слышно ни слова. У него появилось немного времени. Теперь надо было убедить еще и вторую пару, чтобы они ушли отсюда без него. Если только Крал с огром начнут драться с лордами, то его, Могвида, наверняка, убьют первым. И он порывисто обернулся к горцу.

— Если эти близнецы — гвардейцы страха, то Мерик, наверняка, спрятан где-то здесь, во Владении, — начал он.

Крал кивнул.

— Я знаю, где он.

Это открытие поразило Могвида. Он сморгнул и почти растерялся.

— Ты? Но откуда? — Нет, надо было взять себя в руки немедленно. — Тогда еще лучше. Я буду отвлекать их, сколько могу, а вы вдвоем спасайте эльфа.

— Но как же ты?

Могвид позволил себе на мгновение самодовольную улыбку.

— Я справлюсь, у меня есть план...

Крал с уважением посмотрел на тщедушного оборотня.

— Ты удивляешь меня, сайлура.

Могвид вспыхнул.

— Ищите Мерика! — И он вновь повернулся к лордам.

Те уже закончили свою тайную беседу, и один поднял отполированный ноготь, убирая прядь опустившихся на лицо белых волос.

— Мы принимаем твое щедрое предложение, — объявил он.

Второй достал из рукава маленький серебряный колокольчик и дважды позвонил. Не успел его отголосок умереть под сводами зала, как двери раскрылись.

На пороге в смиренном поклоне стоял Ротскилдер.

— Вы звали меня?

— Эти два крупных артиста заболели, — нежно произнес брат с колокольчиком. — Выведите их из Владения и проводите до харчевни, прошу вас.

— Слушаюсь, господин, и повинуюсь. — Дворецкий махнул двум стражникам у следующих дверей. — Делайте, как вам приказано. — Он прищелкнул пальцами и снова обернулся к лордам. — А что с третьим?

— Когда эти двое уйдут, мы насладимся с ним беседой наедине. — Но оборотень уже успел заметить лживый блеск в глазах говорившего.

И оборотень вздрогнул. Несколько секунд он с трудом удерживал себя от того, чтобы позвать обратно уходящих Крала и Толчука, и последний, словно почуяв его внутренний зов, несколько раз печально оглянулся. Могвид жалко улыбнулся ему в ответ, и огр быстро приложил коготь к сердцу и губам. И оборотню при мысли о том, что огр останется жив, почему-то вдруг стало легче.

Но он отбросил сантименты. Надо быть суровым и сильным. Именно сейчас ему потребуются вся его ловкость, вся изворотливость, которым он научился на долгом пути в этот зал. Перед внутренним взором Могвида промелькнул черноволосый человек в высоких сапогах, одетый в черно-красную форму, и губы оборотня невольно прошептали имя того, кто стал его первым учителем в деле обмана и предательства: Рокингем. Но ведь даже его, столь искусного во лжи, в конце концов, уничтожила черная магия. Что ж, если он выживет, то превзойдет своего учителя.

Двери зала снова закрылись, и оборотень поставил черную чашу на край близстоящей корзины. На глазах у двух дьяволов он достал из кармана кожаный мешочек. В нем не было денег, но именно он должен был купить Могвиду все счастье его жизни.

Вздохнув, он начал раскрывать мешок.

— Что там? — хором спросили братья.

— То, за чем охотится Черное Сердце, — спокойно ответил Могвид. Он всегда думал, что предательство Елены совершится каким-нибудь страшным и трудным образом, но теперь все выходило просто и гладко. Оборотень даже не почувствовал никаких угрызений совести. Он улыбнулся лордам, чьи лица при упоминании о Темном Лорде совсем побелели.

Могвид медленно раскрыл мешочек и вынул оттуда несколько огненно-рыжих прядей.

— Я приведу вас к ведьме.

Крал стоял около двух только что поверженных им стражников.

— Ничего, выживут, — усмехнулся он, пристегивая топор к поясу. Гигант просто оглушил их. Раненая рука заныла, однако хорошо, что она еще вообще действует. — А теперь пошли.

Они почти побежали по коридорам, пугая удивленных слуг. Одна горничная с грудой наглаженного белья в руках даже вскрикнула, уронила белье и бросилась прочь. Да, они представляли собой странную картину: бородатый человек с топором в руках, едва не задевающий головой о потолок, а за ним страшный монстр с оскаленными клыками, яростно стучащий когтями по каменным плитам пола.

Но друзьям было не до смеха. Надо добраться до окованной медью двери, которая ведет вниз, в подвалы.

Вдруг по залам пронесся громкий звон, и, даже будучи незнакомы с обычаями замка, Крал понял, что это тревога.

— Значит, стало известно, что мы убежали, — прохрипел сзади Толчук.

— Осталось совсем немного! — крикнул в ответ Крал. — Поспешим!

Теперь они бежали по узким проходам, наклоняя головы. Видимо, подвалы были уже действительно близко.

На каком-то перекрестке их остановил пронзительный голос.

— Вот они! Сюда! Они побежали к старой башне! Надо их отрезать! — И вслед за голосом по направлению к беглецам застучали кованые сапоги.

Крал выругался. Оставалось совсем немного, но неизвестно, сколько времени отнимет обитая медью дверь. Он молил, чтобы она оказалась не заперта, но надежды на это было мало, если учесть, кого и как скрывали за этой дверью. Вряд ли такого пленника оставят за открытой дверью!

Толчук нагнал горца в тот момент, когда они бежали уже последним коридором к башне.

— Стража со всех сторон!

И тотчас Крал услышал топот сотни сапог, приказы и крики, доносившиеся из-за всех углов вокруг. Их запирали в узком коридоре регулярные войска.

Крал переложил топор в забинтованную руку.

— Туда! — крикнул он, указывая на уже блестевшую в полумраке дверь. Погоня приближалась. Они добежали до двери, но, как и надо было рассчитывать, она оказалась заперта.

Крал замахнулся топором.

— Нет, — оттолкнул его Толчук. — Дай я.

Он отошел на пару шагов и с разбегу бросился на дверь, громко рыча. Через секунду вся его мощная фигура уже стояла в дверном проеме, как в раме, а грохот от сломанной двери разносился по залам, как гром.

Крал перевел дыхание. Он и не представлял себе, что огр может развивать такую скорость.

Но Толчук нахмурился — несмотря на силу удара, дверь только сильно выгнулась внутрь, но все еще держалась в искореженных петлях. Огр потер плечо.

— Проклятая дверь! — пробормотал он. Сзади них теперь стало тихо, видимо, нечеловеческий рев и грохот двери заставили преследователей остановиться. Но надолго ли?

Потирая шею, Толчук приготовился к новому нападению на упрямую дверь.

— Не двигайся, — приказал Крал и, схватив железную ручку обеими руками, дернул... Петли раскачались еще больше. — Подопри меня спиной! — прохрипел он, поскольку сапоги его стали скользить по каменному полу.

Толчук обвил пальцами ручку рядом с рукой Крала, и оба они начали борьбу, обливаясь потом и напрягая спины.

Наконец, раздался отвратительный скрежет металла, дверь соскочила с петель и грохнулась на пол. И как только она рухнула, откуда-то сзади просвистела стрела, едва не задевшая голову Крала. Она ударилась о каменную стену и упала. Крал и Толчук переглянулись и устремились в узкий проход, открывавшийся за дверью и ведущий круто вниз.

Значит, солдаты были не так уж близко, но уже осмелели. И скоро будут совсем рядом.

— Я останусь охранять дверь, — предложил Толчук, пытаясь поставить дверь на место. Железо гнулось в его руках. — Пусть-ка они попробуют открыть ее, когда с другой стороны буду я! — Огр встал в боевую стойку, расставив ноги и вытянув когтистые руки.

Крал схватил его за плечо.

— Хорошо. Я буду знать, что тыл мой защищен надежно. — Он поднял топор и посмотрел вниз.

— Только будь осторожен. Эта башня вся пропахла кровью и страхом.

— У меня есть топор и руки, — проворчал горец. — Так или иначе, а я прорублюсь к Мерику. — И он помчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки. И чем ниже он опускался, тем громче звучали стены воплями умирающих и звоном мечей. Но горец не обращал на страшные звуки внимания, уже зная, чем это может кончиться. За криками скрывалось только отчаяние.

Скоро он был уже внизу; сапоги зашлепали по воде, и горец помчался прямо на дальний свет, мигавший где-то впереди. Он приостановил бег, только оказавшись в нескольких шагах от отдаленной комнаты, перехватил топор и напряжением воли разогрел кровь. Перед глазами мгновенно пронеслись все уроки старого учителя Мальфа и все те истории, что старик рассказывал о битвах с карликами. Там, в горных лугах, среди опьяняющего запаха цветов Мальф учил юного Крала сражаться с карликами. В ушах у него до сих пор звучал старческий голос: «У них два сердца. В груди и в животе. Карлика трудно убить одним ударом меча, но топором... Ах, мой мальчик! Только топор есть совершенное оружие в борьбе с ними! — И старик, подняв белую бороду к небесам, сделал едва заметное глазу движение по направлению к горлу Крала. — Надо отрубать им голову — и тогда не остается никакой пользы от двух сердец!» И под звучавший в его ушах смех старого воина Крал рванулся в комнату.

Сапоги сильнее захрустели по подмерзшей грязи, и крик на губах горца превратился в стон, как только он увидел, что находилось в комнате.

Окровавленный и полусгоревший Мерик висел в кандалах, прикованных к стене. Глаза его даже не повернулись в сторону Крала — он весь был поглощен борьбой, происходившей на середине комнаты. Крал тоже посмотрел туда — и застыл.

Наполовину погруженный в грязь, перед ним стоял на коленях карлик из страшного видения. С него сосульками свисал лед, а ноги были полностью закованы в замерзшую грязь. Руки застыли над головой, обращенные не к богам, а к чернильно-черному шару, который бешено вращался над скрюченными пальцами. По поверхности шара метались языки черного огня.

Крал стоял, не в силах пошевелиться, словно и его сковал лед и парализовал один вид такого непредставимого даже самому изощренному уму зла. И если бы горец мог сейчас двигаться, то непременно убежал бы, но он не мог даже дышать, а не то, чтобы двинуть рукой или ногой.

Перед ним всходило черное солнце.

Но вот оно стало медленно садиться, опускаясь на воздетые руки карлика. Языки пламени стали ниже, они почти лизали кожу жертвы. Крал видел, как корявое лицо исказилось страхом и агонией. Через секунду шар поглотил всю коленопреклоненную фигуру.

Крал понимал, что карлика поглотила не просто магия, но нечто злое настолько, что разум отказывался даже думать об этом. И если бы он мог закрыть глаза, он бы их тут же закрыл.

Но некая сила вынуждала его смотреть и видеть, как чернота перед ним вихрилась и все туже окутывала фигуру карлика, словно просачивалась сквозь его плоть. Через несколько секунд она полностью всосалась в тело, и на коже осталось всего несколько жалких язычков огня. Шар исчез, и перед горцем стоял теперь лишь карлик, но уже не бледный, а черный, как самая беззвездная ночь, как статуя, вырезанная из тени.

Каким-то шестым чувством Крал понимал, что карлик теперь — не существо из плоти и крови, но камень, наподобие того, из которого была сделана чаша, похищенная Могвидом у мертвой Вайрани. И он вспомнил, как называли этот камень лорды-близнецы.

Эбонит.

Словно в ответ на мысленно произнесенное горцем слово глаза карлика открылись. Они были красны от жгущего его изнутри огня. Каменные губы раскрылись, показав желтые зубы.

— Как мило, что ты сам пришел к нам, — вырвалось из каменной глотки, и каменная рука поднялась. — Иди к своему другу!

Крал вспомнил те несколько слов, что услышал наверху от лордов и понял, что это каменное существо уже не карлик — он стал кем-то иным с тех пор, как превратился в камень.

— Кто... Кто ты? — заикаясь, спросил горец, все же поднимая топор.

— Беги, Крал, — наконец, подал голос и Мерик, заметивший друга. — Это существо... ты не сможешь победить.

Но знакомый голос вдруг освободил Крала от страха и нерешимости. И сердце его, ослабленное ужасом, превратилось в скалу. Он стиснул рукоять топора и расправил плечи.

Карлик, будь он белым или черным, все же остается только карликом — и может быть убит!

И горец обрушил на противника удар своего чудовищного оружия. Топор описал смертельную дугу, а карлик даже не поднял руки, чтобы защититься от удара. И правильно — Мальф был хорошим учителем, карлику не помогла бы даже такая защита.

Со всей силой Крал обрушил удар на шею существа, но вместо отрубленной головы, его самого резко отбросило к стене. Он не поверил глазам и снова занес топор.

Карлик спокойно стоял на прежнем месте и только слегка поглаживал шею.

— Ну, спасибо, удружил. Моя каменная кожа все еще несколько тверда, и пара таких ударов только размягчит ее.

Крал, не обращая внимания на глупые речи, снова размахнулся, но вдруг заметил, что с оружием что-то случилось. Он растерянно поднял глаза и ахнул: лезвия не было. В руках оказалось лишь бесполезное топорище. А под ногами карлика, в самой грязи валялись осколки его верного друга.

Карлик усмехнулся, глядя на остолбеневшего горца.

— Ну, кажется, с этим покончено. Ничего, мы с тобой и без топора поговорим. — И карлик стал медленно поднимать руку.

— Беги, Крал! — снова раздался слабый голос эльфа.

Но было слишком поздно.

Карлик указал каменным пальцем на горца, и оттуда, словно черный фонтан, вырвался черный огонь. Языки пламени, как пальцы, охватили горло Крала и подняли тело с земли. Через секунду он, так же, как Мерик, висел, прикованный к стене, и ноги его не доставали до пола. А пламя пробиралось все глубже в плоть, обжигая кости.

— Нет! — застонал Мерик.

— Хватит шуметь, — прикрикнул карлик, и на секунду прояснившимся сознанием Крал увидел, как он поднимает вторую руку и направляет ее на эльфа. — Что ж, сейчас и закончим начатое, — пробормотал карлик, и глаза его вскипели кровью. — Черное сердце показал мне, что надежда смешна и глупа, он выжег во мне даже самую мысль о сопротивлении. Этому я научу и вас, и вы станете служить злу так же преданно, как любой из новообращенных солдат.

И от жестокого смеха Крал снова потерял сознание.

20

— Неужели ты ему веришь? — спросил Майкоф, не в силах удержать дрожь в голосе, ибо одно лишь упоминание имени темного Лорда заставило его совершенно потерять контроль над собой.

Райман посмотрел на брата и слегка склонил голову.

— Разумеется, он врет, чтобы спасти свою шкуру. — Но в голосе брата Майкоф различил неуверенность и увидел, как веки его дрогнули.

Майкоф прикусил губы.

— Но ведь это единственный способ обойти карлика, и... Вдруг этот человек не лжет? А мы убьем его и все потеряем...

Рука Раймана нащупала отравленный кинжал за отворотом рукава. Ах, с каким наслаждением он вонзил бы его в сердце бледного элементала! Он посмотрел на невысокого человека, держащего в одной руке мешочек, а в другой пряди ярко-рыжих волос. Как посмело это ничтожество нарушить все его планы о победной охоте! Но куда бы этот простолюдин, этот червь ни привел их, к ведьме или нет, он, Райман, отказывается делить Причастие! Одежды элементала были грязны и рваны, волосы сальны и спутаны, зубы кривы, а желтые ногти обкусаны. Раймана передернуло от отвращения. Делить с ним интимности охоты! И он вытащил кинжал. Никогда! Ни за что!

Но Майкоф коснулся пальцем тонкой руки, опасаясь какого-нибудь сумасбродства со стороны брата.

— Вспомни, что ты говорил до этого. Самые хорошие планы достигаются холодным сердцем! — Райман промолчал, но не стал пускать кинжал в ход.

— Да, ты прав. Мои прежние слова были мудры. — Но, опустив кинжал, Райман все же не вложил его в ножны и не убрал. Устроившись в подушках поудобней, он повернулся к стоявшему внизу человечку. — Скажи, откуда же тебе известно, что рыжие космы принадлежат именно ведьме, как ты утверждаешь?

Этот вопрос был задан, чтобы сломить самоуверенность обманщика, но план Раймана провалился. Человек, наоборот, широко улыбнулся.

— Отведите меня к своему хозяину, здесь, во Владении, — ответил он. — И уж он-то оценит правду моих слов. Ведь он искатель, не так ли? А если нет, то кто еще в этом замке обладает таким даром?

Кинжал в руке Раймана дрогнул. О, как хотелось ему лезвием убрать улыбку с грязного наглого лица! Однако он снова сдержался. Может быть, этот элементал просто хороший игрок, не более, а уж насчет игры он и сам не промах.

— Дай нам несколько прядей, и мы сами отнесем их искателю.

— Я бы предпочел сделать это сам, ибо только я знаю, где прячут ведьму.

— И что ты хочешь в обмен на это знание?

— Только мою жизнь и награду от Черного Сердца. Маленькую награду за мой труд, маленькую толику магии, которой он обладает. — Элементал даже понизил голос. — А ведь магия его безмерна. Я сам видел, что происходило с людьми, которые посмели ослушаться его... даже в самых незначительных вещах... — Могвид покачал головой. — И можно только представить, как наказываются большие предательства.

Майкоф снова коснулся руки брата.

— Может быть, все-таки лучше отвести его к карлику?

Райман сильнее сжал рукоять кинжала.

— Если мы отведем его к карлику, Торврен догадается, что мы хотели обойти его. В любом случае, нам не уйти от наказания. — И только произнеся вслух то, чего он в глубине души так боялся, Райман окончательно понял, какую ловушку они сами себе устроили.

— Лучше уж пострадать от гнева Торврена, — прошептал Майкоф. — А гнев Черного Сердца... — И он в ужасе закрыл лицо руками.

Райман не знал, что делать. Есть ли вообще возможность выпутаться из столь неприятного положения? В прошлом, на игральной доске он бывал и в худших ситуациях, но всегда выходил победителем. Тогда, конечно, он рисковал только кусочками дерева или камня, а здесь на кон поставлена жизнь. Значит, надо применить все свои умения...

Глаза Раймана заскользили по залу в поисках решения и, наконец, остановились на каменной чаше, лежавшей на корзине. Левое веко его дрогнуло, и он почувствовал, что решение вполне может находиться именно здесь. Если они действительно обойдут карлика и будут сообщаться напрямую с самим Темным Лордом, то к тому времени, когда Торврен узнает о предательстве, они уже будут под защитой гораздо более могущественной силы. Райман поджал губы.

— У меня есть новый план, — усмехнулся он уже более спокойно. — Нечего беспокоить хозяина во Владении. — Он кивнул на чашу. — С ней мы можем иметь дело напрямую с самим Черным Сердцем.

Майкоф задохнулся от ужаса, но Райман даже позволил себе улыбнуться. Ему всегда нравилось, как брат реагирует на его неожиданные ходы на игральной доске. Но теперь его внимание было приковано к стоящему внизу элементалу. Этот дурачок, вероятно, не понимает, с каким мастером игры он столкнулся.

— К-к-как? — удивился человечек. — Как можно поговорить с ним через чашу?

— Кровью, — усмехнулся Райман, снова весьма довольный отразившимся на лице элементала ужасом.

— Чьей?

— Лучше всего годится для таких вещей именно кровь элементала. — Райман поднял кинжал. — Ты так храбро вел себя все это время и... ведь ты, как утверждаешь, и есть настоящий элементал.

Вид поверженного в прах человечка рассмешил Раймана. Как хорошо уметь играть — и выигрывать.

Крики в глубине башни смолкли, а ведь Толчук был уверен, что отчетливо слышал голос Мерика. Стиснув зубы, огр стоял за медной дверью и думал о том, что все-таки надо спуститься и узнать, как обстоят дела с обоими друзьями.

Войска Владения уже давно оставили попытки прорваться внутрь башни. После нескольких жалких атак, увидев на мгновение огра, они убежали с визгами и криками. Кто-то, правда, еще предлагал вызвать пушки, кто-то просто говорил, что надо подождать, пока беглецы сами не выйдут наружу от голода, который без всякой крови выгонит их. На том и порешили. И никто из солдат не подумал, что приказа они, собственно говоря, так и не выполнили.

А Толчук продолжал вслушиваться в тишину до тех пор, пока его острый слух не уловил какой-то острожный, но злобный смех, доносившийся из-за двери. Но дверь никто не толкал.

Толчук осторожно убрал когти с замка. Зачем теперь охранять никому не нужную дверь, когда внизу, быть может, его друзья попали в опасную ловушку. Огр посмотрел вниз, за старые перила. Он обещал Елене смотреть за друзьями — и выполнит свое обещание.

Толчук стал медленно спускаться, боясь выдать себя каким-либо шумом. Шагнув с последней ступени, он оказался по щиколотку в воде. Огр застыл, прислушиваясь и, наконец, снова услышал слабый стон где-то впереди. Не зная, что и подумать, Толчук медленно пошел вперед. Становилось все холоднее, гораздо холоднее, чем можно было предположить, оказавшись просто в подвале, где никогда не бывает солнца.

Подойдя к полуоткрытой двери, Толчук осторожно заглянул внутрь. Лучше сначала посмотреть, что его ждет, чем врываться сдуру. Но от увиденного глаза его наполнились ужасом.

В центре низкой комнаты стояла черная маслянистая фигура с поднятыми руками, из рук которой рвались две струи черного огня, направленные прямо на прикованных к стене эльфа и горца. Мерик и Крал корчились от прикосновений черной магии. Испуганный Толчук отскочил и спрятался за ближайшим углом. Надо как-нибудь остановить этот кошмар. Но как... Оставалось единственное: в борьбе с Черным Сердцем может помочь только Сердце народа огров. И огонь запылал в широкой груди Толчука, раздирая ее на части.

Он потянулся к набедренной сумке — Сердце полыхало и жгло кожу. Но что надо сделать? А вдруг огонь Сердца возьмет и погаснет, как в прошлый раз?

Неожиданно прервав его мысли, откуда-то выскочила крыса и почти поплыла по ржавой воде, покрывавшей пол. Огр уже хотел инстинктивно отшвырнуть ее, как увидел знакомый кривой хвост. Крыса уплывала к двери, и только тогда Толчук понял, что это — та самая крыса, в которую переселилась магия Сердца сутки назад. Он быстро оглянулся, чтобы проверить, нет ли кого сзади.

И, словно почувствовав намерения огра, крыса тоже оглянулась, и глаза ее вспыхнули в полумраке розоватым отблеском Камня Сердца. Толчук с удивлением понял, что след магии до сих пор сохранился в тщедушном животном. Крыса что-то пропищала, повела усами и быстро поплыла в сторону страшного подземелья.

Толчук на мгновение замер, не зная, как истолковать появление загадочной крысы, но сам факт, что маленькая тварь оказалась храбрей его, он перенести не смог. Толчук тоже рванулся к двери, но крыса, даже навеки искалеченная, оказалась проворней и была уже гораздо ближе к двери.

В два прыжка Толчук обогнал ее и оказался в комнате. Черное существо обернулось, но, не увидев никакой угрозы, вновь обратило красные глаза на пленников.

— Еще один, — лишь пробормотало оно, и бормотание эхом запрыгало по стенам. — Ну, иди, иди, присоединяйся. Я как раз только что покончил с этими.

— Оставь их! — грозно потребовал Толчук и вышел поближе к свету, являясь существу во всем ужасном обличии разъяренного огра. Он знал, что мало кому удается не испугаться подобного зрелища, и еще сильнее оскалил пасть.

Однако темное существо смотрело вовсе не на него — его внимание было обращено на крысу с кривым хвостом, подобравшуюся уже почти к самым ногам дьявола и неожиданно громко заверещавшую. Глядя на столь дерзкое нападение, карлик сначала удивился, а потом по-настоящему разозлился. Он оторвал взгляд от крысы и втянул в пальцы черный огонь.

Не поддерживаемый дьявольским пламенем, Крал, обрывая кандалы, рухнул в грязь, а Мерик безвольно повис вдоль стены. Оба не шевелились.

Но подойти к друзьям Толчук так и не смог. Дьявол вытащил толстые ноги из грязи и стал медленно отступать от визжавшей крысы. Толчук понимал, что единственным объяснением причины этого позорного отступления может быть только след магии Камня в ее глазах-бусинках. Значит, черный дьявол боится магии Сердца!

И Толчук выхватил камень, который вспыхнул так сильно, что на мгновение огр сам ослеп от густого яркого света, залившего грязный подвал. Факелы по стенам стали казаться мутными пятнами, а камень горел все ярче, проникая во все углы и щели.

Дьявол попытался закрыть лицо руками, но, загнав его светом в самый угол, Толчук бросился не к нему, а к друзьям. Сперва он нагнулся над Кралом, чтобы убедиться в том, что тот еще жив, и дьявол даже не сделал к ним ни единого шага.

— Стоять, а не то я уничтожу тебя! — прорычал огр с такой злобой, на какую только был способен, хотя на самом деле и понятия не имел, как его Камень может подействовать на дьявола. Но дьявол боялся, и это пока вполне устраивало Толчука.

— К стене! — рявкнул он, поднимая Камень еще выше.

Но противник, увидев открытую дверь, рванулся наружу, пробежав совсем рядом с огром. Толчуку было не до него. Пусть бежит, гораздо важнее друзья.

В дверях карлик остановился и оглянулся. Черные губы искривились в злобной улыбке.

— Мы еще встретимся, — пообещал он.

Толчук спокойно опустил Камень, понимая, что сейчас дьявол не попытается на него напасть. Ему главное — убежать.

— Я тебе этого не забуду! — черные глаза впились в огра, запоминая каждую его черту.

Но вдруг глаза из сощуренных превратились в широко распахнутые, и в них заплясал ужас. Неверными шагами дьявол сделал шаг вперед.

— Это ты? Не может быть! Как...

Раздраженный непонятными маневрами противника, Толчук снова поднял Камень.

— Уходи, говорят тебе! — прогремел он.

Но дьявол не двигался с места.

Тут к его ногам снова подобралась маленькая крыса, пища и шевеля усами, и новое нападение отвлекло карлика. Он посмотрел на крысу, потом на потолок и внезапно сорвался с места. Через секунду огр слышал уже лишь плеск воды под тяжелыми ногами, а еще через пару минут сверху послышались крики ужаса. Солдаты, стоявшие у двери явно не ожидали появления из глубин башни такого кошмара.

Довольная собой, крыса села и стала вылизывать грязные лапки.

Толчук тоже удовлетворенно опустил Камень, положил его в сумку и склонился над горцем. От его прикосновения Крал застонал и открыл глаза.

— Что случилось?

— Черный дьявол убежал, — успокоил его Толчук. — Если ты жив, то я займусь Мериком.

— Я жив, — печально повторил Крал и со стоном сел, опираясь на стену. — Но не знаю, хорошо ли это.

Толчук не обратил на столь странные слова внимания и подошел к эльфу. Содрав кандалы со стены, он уложил Мерика прямо на грязный пол. К телу пристали обгоревшая ткань и волосы.

— Как он? — спросил Крал, пытаясь подняться на негнущихся ногах.

— Слаб и здорово изранен, но дышит.

Эти слова, видимо, дошли до сознания эльфа, и он приоткрыл глаза.

— Я могу даже больше, чем дышать, огр. Чтобы сжечь принца королевской крови, надо огонь посильнее. — Но при этой речи кожа на обожженных губах Мерика лопнула, и кровь стала заливать подбородок. «Королевской или нет, — подумал Толчук, — а поправляться придется долго».

— Не двигайся, Мерик, я вынесу тебя отсюда, — сказал он вслух. Мерик поначалу запротестовал и даже попытался сесть, но разговор и движения истощили его последние силы и, потемнев лицом, он снова рухнул в грязь.

Толчук взял эльфа в охапку.

— Просить о помощи друга не стыдно, Мерик.

Мерик молча и благодарно стиснул запястье огра.

Поднявшись с эльфом на руках, Толчук посмотрел на горца.

— Сможешь выбраться сам?

Крал молча собирал с пола остатки топора.

— Только покажи мне, куда убежал карлик, и увидишь, как я бегаю.

Толчук кивнул, успокоенный уверенностью в голосе друга.

— Ладно, убежал, так и пусть себе. Нам ведь надо вызволить еще одного.

Крал выпрямился.

— Ах, Могвид! Я и забыл.

Неожиданно старая башня застонала, и с потолка полетели тучи пыли. Потом стены начали дрожать все сильней и сильней.

— Что происходит? — прошептал Мерик.

— Это карлик! — ответил Крал, толкая всех к выходу на лестницу. — Я уже видел подобное во сне. Он ведет сюда кровожадные войска, которые когда-то осадили эту башню и перерезали всех ее защитников. Он искупал в человеческой крови все камни башни и тем самым совершил сакральный акт: все столетия башня держится только на этом. А когда он покинул ее, то ушла и магия, так что сейчас башня рухнет, и дух ее защитников сможет, наконец, отдохнуть навеки.

Крыса, закончившая свой туалет, тоже почувствовала что-то нехорошее и с писком скрылась в ближайшей дыре.

— Если не поторопимся, то тоже останемся навеки отдыхать с этими защитниками, — мудро изрек Толчук и заторопился наверх. За ним поспешил Крал, и камни уже начали осыпаться под его тяжелыми ногами.

Оба ускорили бег, а за ними в пыли и мертвой крови навсегда заканчивалось последнее сражение Рашемона.

Могвид первым почувствовал, как дрожит под ногами пол, и отнес это на счет собственного страха. Смерть дышала ему в затылок, ибо лорд Райман уже поднялся с трона и занес кинжал. В свете огромной люстры лезвие отливало маслянисто-зеленым. Могвид явственно чувствовал запах яда.

— Ты чувствуешь, брат... — вдруг прошептал Майкоф.

В ту же секунду зал наполнился грохотом и стоном, пол зашатался, и Могвид вынужден был раскинуть руки, чтобы сохранить равновесие.

— Что тут у вас происходит? — крикнул он, делая вид, что не испуган, а возмущен.

Но Райман отвернулся от оборотня и уставился на брата, словно мог найти ответ в его лице.

— Свяжись с охраной, — бросил он.

Майкоф зазвонил в серебряный колокольчик, но на зов никто не явился. Он смущенно посмотрел на своего близнеца — было неслыханно, чтобы никто не пришел на зов лорда. Он снова бешено затряс колокольчиком.

— Райман?! — крикнул он, ничего не понимая.

Но тот уже был у двери и отчаянно стучал в нее кулаками.

— Стража! Явитесь на зов хозяина!

— Стража разбежалась, — ответил тоненький голос, в котором Могвид узнал дворецкого. — А мне одному не отодвинуть засов!

— Тогда перейди к соседнему входу, там засов легче, — распорядился Райман.

— Слушаюсь, господин, сию минуту.

Пол снова закачался, наверху запрыгала люстра, и густой воск дождем потек на пол.

— Да что же это такое? — не выдержав, завизжал Майкоф.

Горячая капля обожгла щеку Могвида, и он отскочил к стене поближе к тронам.

— Ротскилдер!!!

Но из-за двери никто не откликнулся, вероятно, дворецкий уже убежал к другой двери.

Райман в гневе обернулся к Могвиду, не обращая внимания на сжавшегося в кресле брата, который держал в тонкой руке колокольчик, как последнее оружие.

— Что ты знаешь обо всем этом?!

— Я? — Могвид отступил на шаг.

Тогда лорд сбросил плащ и в третий раз поднял кинжал.

— Все эти бредни о ведьме лишь отговорка. Что ты устроил?

Могвид быстро соображал. Человек перед ним находится вне себя, в его глазах явно читается безумие. Оборотень медленно отступал к корзинам.

— Я? Я ничего. Я пришел лишь уведомить вас о ведьме.

— Лжешь!!!

Майкоф вскочил с кресла, губы его тряслись. Новая волна прошла по залу, от чего со стен посыпались украшения и канделябры, а потом рухнула тяжелая балка, проломив в двух местах мраморный пол.

— Райман! Останови же это!

— Остановлю, брат. — И кровожадный блеск в глазах Раймана не оставлял сомнений в том, что он намерен предпринять. — Остановлю, как только убью этого предателя.

— Так поспеши! Надо найти карлика, он знает, что делать! Он причастит нас и выпустит Стаю. Мы еще сможем спастись!

Могвид быстро обдумал слова Майкофа. Итак, эти двое зависят от своего хозяина в самом главном: только он способен освобождать в них зверя. И это открытие придало оборотню сил. Если их звери пока в ловушке, то у него еще есть шанс справиться с этими психами. Или даже лучше...

— Подождите, — остановил он Раймана. — Я сам помогу вам освободить ваших крыс. Нам даже не понадобится хозяин.

Райман вздрогнул, но кинжала не опустил. Могвид отчетливо видел в его глазах похоть крови, и только тонкая оболочка удерживала в человеке зверя. Но, несмотря на это, было ясно, что он привязан к таинственному карлику, как ни старался сейчас действовать самостоятельно. Ни один из братьев не мог распоряжаться собой.

— Что ты несешь? — выдохнул Райман.

— Эбонитовая чаша — далеко не все, что я взял у поверженной женщины из гвардии страха. У нее есть талисманы, которые дают возможность причащаться, когда хочешь. — Могвид полез в одну из корзин. — Сейчас я вам покажу.

Майкоф подошел поближе.

— Неужели то, то он говорит, возможно, брат?

— Я слышал о подобном. Не все гвардейцы — рабы своих искателей. — Райман, сузив глаза, посмотрел на оборотня. — Ну, покажи нам свое искусство.

— О, разумеется, — Могвид продолжал рыться в корзине, одним глазом посматривая на кинжал Раймана. Майкоф встал вплотную к брату, моля о том, чтобы все вышло так, как обещает элементал.

— К счастью, у меня нашлась даже пара, — оторвался, наконец, от корзин Могвид, держа в каждой руке по предмету. Райман немедленно потянулся к мерцавшему черным флакону, но оборотень отскочил. — Прежде поклянитесь, что отпустите меня.

— Я... Мы... клянемся! — дрожащим голосом проговорил Майкоф, и на губах его запузырилась пена, а лицо свело беспрерывной судорогой.

— Но как мы можем быть уверены в том, что это сработает? — зашипел на близнеца Райман. — Что, если это еще один трюк?

— Разве вы не видите моей эбонитовой чаши? У кого, как не у гвардейца страха, может быть такое? — Могвид очень надеялся, что последний довод будет решающим.

Райман задумался.

— Может, ты говоришь и правду, но прежде, чем тебя отпустить, мы просто проверим твою магию. Если она работает — ступай на все четыре стороны. Но если нет — ты умрешь.

Могвид неохотно кивнул. Он знал, что Райман лжет — этот выродок вообще не хочет его отпускать, несмотря ни на что. Но оборотень продолжал разыгрывать наивность и доверие. Он высоко поднял свою взятку, дразня братьев, а потом ловко спрятал ее обратно в корзину, отказываясь от обмена.

— Подождите. Мне надо еще подумать.

— Что такое? — вспылил Райман, сжимая кулаки.

— Нет. Я все-таки должен быть препровожден к вашему хозяину. Мне надо уведомить его о ведьме.

— Хорошо. Как только мы освободимся, ты скажешь карлику все, что захочешь.

Могвид снова кивнул, видя, что в глазах обоих лордов простое желание крови уже переросло в дикую жажду; он вымотал их достаточно и довел до нужного ему состояния. Оборотень медленно вытащил дары и бросил их каждому.

— Осторожно! — крикнул Райман. — Я едва не уронил свой.

— Простите, — поклонился Могвид. — Надо самим быть осторожнее с такой ценностью. Ведь в этом ваша свобода.

— Но как они действуют? — Майкоф поднял на ладони маленький черный флакон, и тот начал переливаться и вспыхивать в свете свечей.

— Надо всего лишь выпить содержимое, а потом флаконы можно наполнять и простой водой, только обязательно собранной на рассвете. И тогда каждой ночью магия жадеита будет превращать воду снова в эликсир Причастия.

Райман подозрительно глянул на оборотня.

— Молись, чтобы все вышло, как ты говоришь.

— Разумеется, — пробормотал тот. — Я вас не обманываю, попробуйте.

И, словно в подтверждение его слов, зал снова зашатался. Свечи над головой замигали, а многие потухли.

Майкоф открыл флакон.

— Поспешим, Райман!

Райман повторил движение брата, но затем вдруг перехватил его руку и поднес свой флакон к флакону Майкофа.

— За свободу! — значительно произнес он, чокаясь черным стеклом.

— За свободу! — эхом ответил Майкоф.

И одновременно братья коснулись горлышек флаконов жадными бледными губами. Через несколько секунд флаконы были пусты, а на губах лордов играли слабые улыбки.

— Теперь повесьте флаконы на шеи, — попросил Могвид, показывая на себе, что надо сделать.

Райман кивнул, и оба исполнили приказ оборотня.

— Так, так, а теперь ждите, — продолжал поучать Могвид.

Первым почувствовал что-то Майкоф. Он обхватил рукой горло и забормотал:

— Да-да... я чувствую... что-то происходит. Начинается...

Райман вдруг сильно закашлялся и, падая на колени, вперил в Могвида ужасные глаза. Майкоф же упал навзничь, сильно ударившись головой о мраморный пол, отчего тут же натекла небольшая лужица крови.

Но вот страх пропал в глазах Раймана, и тот упал рядом с братом. Теперь перед Могвидом лежали две неподвижные фигуры.

— За свободу! — усмехнулся оборотень и хотел пнуть лежавшее ближе к нему тело, как вдруг за боковой дверью раздался шум. Могвид обернулся, ожидая увидеть, наконец-то, подоспевшего Ротскилдера, но вместо этого дверь сильным ударом была просто высажена и осколками разлетелась по полу.

Могвид, не ожидавший от дворецкого такой силы, оказался все же прав относительно его появления. Ротскилдер действительно стоял за дверью, но его окровавленную шею сжимала рука какого-то чудовища, словно вырезанного из черного камня.

Монстр ввалился в зал с горящими от ненависти глазами. Он посмотрел сперва на Могвида, потом на мертвых близнецов.

— Что ты сделал с моими слугами? — спросил он грозно и швырнул к ним бездыханное тело дворецкого.

Могвид невольно сделал шаг назад.

Перед ним явно стоял тот, кого он так рвался увидеть, подлинный хозяин Владения, начальник гвардии страха Шадоубрука.

— Они стояли у меня на дороге, — ответил он, стараясь не выдавать страха. — Я пришел сюда к вам, но у них были другие планы.

Черный карлик приблизился и встал на расстоянии руки. Могвид заставил себя не двинуться с места. Сейчас не время показывать трусость.

— Что это за важные новости, из-за которых ты осмелился убить мои создания? — голосом, напоминающим расплавленную лаву, проревел карлик.

Могвид протянул руку к поясу и достал мешочек с волосами.

— Я знаю... — начал он, но комок застрял у него в горле, и оборотню пришлось начать речь с начала. — Я знаю, что Черное Сердце ищет ведьму. Я могу привести вас к ней. — Он высоко поднял рыжие пряди. — Вот доказательство.

Глаза карлика сузились, и он протянул к прядям руку, уже не обращая внимания на шатающийся под ногами пол.

Могвид протянул локоны навстречу раскрытой ладони, и, коснувшись ее, ощутил ту же судорогу, что и при касании чаши. Он уронил пряди в черную ладонь и снова отодвинулся.

— Хм... — Карлик поднес волосы к носу, подозрительно обнюхал, как собака нюхает протухшую рыбу. Глаза его широко раскрылись. — Да ты не врешь!

Почувствовав внезапное облегчение, Могвид глуповато улыбнулся.

— Я могу привести туда, где она скрывается... Я выследил.. Она отправилась на барже... И едет она... э-э-э... в... — Могвид никак не мог остановиться.

— Достаточно, — оборвал карлик и снова понюхал пряди, едва не засовывая их прямо в широкие ноздри. Потом закрыл глаза, откинул голову, и нечто среднее между стоном и криком наслаждения вырвалось из его каменных губ. По коже забегали язычки пламени, стали видны серебряные прожилки, и скоро уже все тело монстра было охвачено черным огнем. Карлик превратился в горящий костер.

Неожиданно глаза его открылись.

Могвид задохнулся, ощутив, что теперь уже не карлик смотрит на него этими страшными каменными зрачками, но нечто иное — смотрит само зло, которому невозможно сопротивляться. Зло словно обнимало оборотня масляными руками жадного любовника. Могвид еще пытался отойти, прикрыть глаза, как из каменной глотки донесли хриплые слова, проникавшие в мозг подобно жадным угрям.

— Чего ты хочешь?

Испуганный и не способный вымолвить ни слова, оборотень упал на колени. Горечь наполнила рот. Что он хотел за выдачу ведьмы? Он не помнил. Черные языки медленно потянулись к нему и стали лизать грудь. Воздух застыл в легких, и пальцы потянулись к сдавленному спазмом горлу.

Потом пламя неожиданно ушло, стало легче, и Могвид, кашляя, упал руками на пол.

Над ним склонился карлик, чьи черные губы холодно улыбались.

— Я знаю твое подлое сердце, оборотень, — произнес он, и слова вырывались пламенем из каменного рта.

Могвид согнулся еще больше. Ничто не может быть утаено от черного духа, и не с этим пламенем играть в хитрость и словоблудие. Оборотень опустил голову.

— Несмотря на твой обман, мы ясно чуем запах самой желанной моей награды. Поэтому ты будешь жить. Но в том, что ты просишь — в возвращении тебе свойств сайлуры — мы отказываем тебе.

Слезы отчаяния хлынули по лицу оборотня.

— Только ведьма у моих ног освободит тебя, — неумолимо произнес Темный Лорд.

— Но ведь я могу провести... — поднял голову Могвид.

Горящие глаза глянули ему в душу, от чего Могвиду стало дурно.

— Мы сотворили этот сосуд, этого карлика, для великой кровавой охоты. Ты не нужен нам в качестве проводника, оборотень. Если мы учуяли запах магии, мы сами доберемся до нее, так или иначе.

— Тогда зачем вам я? — с тоской прошептал Могвид. — Вы и без меня ее найдете.

Пламя облизало его щеки и заморозило плоть.

— Порой следы остывают. Иди к тем, кто ведет ведьму, и будь с ними. Настанет время, и я обращусь к тебе сам.

В этот момент где-то в глубине Владения раздался громоподобный удар. В выломанную дверь ворвались клубы дыма и пыли. Пол зашатался, и Могвид рухнул на пол, едва успев прикрыть голову руками от падающих обломков. Люстра со звоном рухнула. Потом все стихло, и Могвид приподнялся.

Рядом, словно ничего не случилось, по-прежнему стоял карлик. Огня на нем больше не было, и оборотень понял, что перед ним снова лишь карлик, сосуд зла.

— Тебе лучше оставить Владение, — сказал он, поднимая палец и указывая им на обломки. — То, что построено на слабом фундаменте, редко стоит долго.

— Что?

Но Карлик не ответил и пошел к главному входу, у которого поднял руку — и черное пламя, вырвавшись из ладони, ударило по дубовым доскам. Дверь вспыхнула и разлетелась на тысячи щепок. Не оглянувшись, карлик, скрылся в дыму и пыли.

Могвид встал, но прогрохотал новый удар откуда-то сзади, и оборотень едва не свалился в руки Крала, который ворвался в зал, а по пятам за ним вбежал Толчук с Мериком на руках.

— Нашли! Нашли! — Слишком громко закричал Могвид, криком пытаясь избавиться от холода, сковавшего тело после общения с Черным Лордом.

Крал посмотрел на мертвых близнецов.

— Как тебе это удалось?

Могвид кончиком сапога поддал амулет, висевший на шее Раймана.

— Это скажи спасибо твоей матери, Толчук. Ее отравленный дар сослужил мне хорошую службу.

Крал положил руку на плечо оборотня, едва не уронив его этим движением.

— Ты все продолжаешь удивлять меня, сайлура!

Крал подхватил корзины подмышки, и Могвид понуро поплелся за ним.

— Если б я только знал... — шептали его бледные губы.

Кровавая охота продолжалась вот уже второй день, не зная усталости, не требуя сна. Силы ее поддерживали то заблудившийся в лесу охотник, то оказавшийся в одиночестве на речном берегу фермер. Свежее сердце подкрепляло Торврена, и он несся дальше, стараясь держаться ближе к низкому южному берегу. Запах жертвы стал сильнее в дельте, значит, он находился на верном пути. Главное не потерять запаха.

Так он бежал дальше, давя по берегу чаячьи яйца, но через лигу вдруг обнаружил, что запах ушел с реки. Карлик остановился и поставил нос по ветру. Чисто.

Он оглянулся на реку. Почему ведьма ушла отсюда? Ведь это самый быстрый путь, чтобы добраться до побережья. Торврен снова принюхался. По-прежнему чисто. Он побежал назад и остановился у последнего раздавленного гнезда. Втянув воздух вывороченными ноздрями, он в сердцах топнул ногой по разбросанной скорлупе — ничего. В сердце его начал закрадываться предательский страх. Куда она делась?!

Все же он упорно шел обратно и на мысе переплыл реку. Было уже поздно, тени почти скрывали лес на левом берегу.

Если Темный Лорд узнает о его неудаче...

И вдруг он снова почуял запах, словно блеснула молния летней грозы. Это она, она! Торврен крутанулся на пятках. Но куда бежать?

Карлик взял себя в руки и снова стал втягивать носом вечерний воздух, внимательно оглядываясь по сторонам. Наконец, в прибрежной грязи обнаружился след лошадиной подковы. Он наклонился и обнюхал его. Довольная улыбка искривила каменные губы.

— Я чую тебя! — крикнул он в пространство над отмелью. — Ты не скроешься! Я достану тебя на побережье!

Торврен снова переплыл реку и углубился в лес.

— Да, вот это будет сюрприз, — бормотал он. — Ты явишься на побережье, а я уж буду там тебя поджидать! — Торврен представил себе двух элементалов, распластанных на стене подвала силой его магии — конечно, он не довел дело превращения до конца, но все же сделал немало!

И пусть один ускользнул неиспорченным, зато второй...

Да, прошлой ночью в подвалах Рашемона был сотворен такой могучий гвардеец страха, какого еще не видел свет! И никто не распознает теперь зла, которое кипит за мужественным лицом одного из самых преданных защитников ведьмы!

И Торврен каменными губами попробовал на вкус новое имя предателя — и было оно:

— Легион.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

КРИК ДРАКОНА

21

Наутро после таинственной встречи с двумя неизвестными братьями Джоах проснулся на своей тощей подстилке и посмотрел на висевшие над его головой деревянные балки. Солнце должно было вот-вот подняться, а он так всю ночь и не сомкнул глаз. Слова двух незнакомцев стояли в ушах. Особенно одно — Рагнарк. Почему это слово казалось таким манящим, таким очаровывающим? Имя это или место? Но, как бы то ни было, слово не выходило из головы мальчика. Он огляделся, ища хоть какую-нибудь зацепку, чтобы отвлечься.

У дальней стены на груде одеял лежал Грешюм со сложенными на груди, как у покойника, руками. В отличие от слуги, хозяин спал громко, мощный храп сопровождал каждый его вздох. Но глаза почему-то были открыты. Молочно-мутные зрачки горели красным отблеском всю ночь — и это был вовсе не отблеск огня в камине. Джоах уже давно догадался, что, несмотря на то, что тело мага спит, зрение его никогда не дремлет.

Но мальчик скоро привык к такой странности; он вообще хорошо выучил все привычки хозяина. Так, например, Джоах знал, что сейчас маг будет спать до тех пор, пока солнечный луч не доберется до края высокого окна. А потом проснется и немедля прикажет принести завтрак.

Сегодня мальчик особенно не мог дождаться восхода, поскольку ему очень хотелось как можно скорее вернуться на лестницу в Восточной башне и поискать хотя бы какие-то признаки таинственных незнакомцев. Но он знал, что невозможно даже привстать с постели до тех пор, пока не раздастся приказ Грешюма, ибо иначе маг раскроет его тайну.

И он молча продолжал смотреть в потолок, а на губах снова и снова появлялось одно слово: Рагнарк.

И когда в очередной раз он произнес его, Грешюм присел на постели, будто загадочное слово каким-то образом нарушило его покой. Действительно, как бы подтверждая это предположение, старое иссохшее лицо повернулось прямо к мальчику. И Джоах в первый раз увидел в мутных глазах страх и смятение.

Джоах снова бессмысленно уставился в потолок, прося лишь об одном — чтобы взгляд Грешюма оторвался от него. Надо было срочно убедить мага в своем рабстве и идиотизме, надо было сделать нечто, чтобы отвлечь от себя эти страшные глаза. Жжение в низу живота напомнило мальчику об этом единственном способе, и он преспокойно опорожнил мочевой пузырь, замочив под собой подстилку. По крошечной келье поплыл кислый запах, но Джоах продолжал все так же неподвижно лежать на мокрых простынях.

Запах, вероятно, достиг и мага.

— А, проклятая тварь! — выругался он. — Ты с каждым днем превращаешься в неразумного младенца все больше! Ну-ка вон из кровати и убери все!

Джоах покорно исполнил требуемое. Он соскользнул с простыней и поплелся, капая на пол мокрым нижним бельем, медленно переставляя негнущиеся ноги по направлению к тазу, потом не менее долго мочил кусок ковра холодной водой и убирал за собой лужи.

— Оденься и принеси завтрак, — распорядился Грешюм, глядя в еще темное окно. — Да не забудь разбудить меня, когда вернешься, — проворчал он и снова захрапел.

Все еще мокрый и вонючий, Джоах с трудом сдерживался, чтобы не торопиться. Он переоделся в сухое, натянул брюки и коричневую рубашку. Было еще рано и в замке, вероятно, совсем пусто — отличная возможность исполнить задуманное. Сердце его готово было выскочить из груди, но Джоах продолжал еле шевелить руками и ногами. Неправильно застегнув рубашку и ширинку, он зашаркал вон из кельи.

Но как только рука его коснулась двери, Грешюм во сне забубнил что-то себе под нос:

— Заморожен в камень и трижды проклят... Рагнарк не сможет... не сможет пошевелиться... Всего лишь мертвое предсказание...

При упоминании о Рагнарке рука Джоаха застыла. Неужели маг прочел его мысли? Он навострил уши, надеясь услышать еще что-нибудь, и дождался. Грешюм завозился, явно почувствовав его промедление.

— Да ступай же, а не то опять обмочишься!

Джоах вздрогнул и едва не задохнулся от страха. Он старался стоять все с тем же тупым лицом, но Грешюм уже снова возвел глаза к потолку. Мальчик открыл запор и вышел в коридор на теперь уже по-настоящему дрожащих ногах. Закрыв дверь, он на мгновение прислонился к ней спиной, приходя в себя.

Через некоторое время он успокоился и, нагнув голову, пошел знакомым путем через запутанные лабиринты Эдифайса. Кое-кто уже встал, и потому Джоаху приходилось идти все той же неспешной расслабленной походкой, выбирая время, когда никого нет, чтобы в очередной раз достать карту и уголь. Он спешил к Сломанной Пике.

Загадка неведомого Рагнарка томила и мучила его, и он знал, что это неспроста — в этом имени явно скрыта какая-то великая тайна.

Он без всяких приключений добрался до лестницы, ведущей в старую башню, и прислушался. Ни голосов, ни шагов. Ничего. Убедившись в том, что он один, Джоах стал подниматься через две ступеньки. Скоро он добрался до площадки, где вчера увидел двух братьев.

Он снова заглянул в зал, выходивший на эту площадку. Неужели незнакомцы ушли через него? В раннем утреннем свете стены казались сумрачными, а на полу лежал толстый слой пыли. Пыль! Джоах склонился к полу. Если они прошли здесь, то должны остаться следы! Но на всем протяжении пола пыль лежала девственно нетронутой годами. Вверх они не пошли. Мальчик выпрямился и почесал голову. Но и вниз тоже!

Он посмотрел вниз, достал карту и сверился. Выше на лестнице был всего лишь один пролет — тот, который он внимательно изучил и перенес на карту вчера. Этот этаж, как и все восточное крыло Эдифайса, был усеян превратившимися в прах камнями и сетями одиноких пауков. Что могло привести сюда этих братьев?

Оставался лишь один способ узнать. Джоах помчался наверх, где внимательно осмотрел все стены и особенно двери. И около одной обнаружил следы. Но, вставив ногу в след, он с разочарованием убедился, что это его собственный. Никаких других признаков людей не было.

— Нет, этим путем они пойти не могли, — пробормотал он и нахмурился.

Мальчик снова вышел на площадку. Куда же они делись? Он опять стал спускаться, тщательно осматривая все вокруг, а ум его бился над загадкой. Ни вверх, ни вниз, ни в залы... Так куда же? Разум подсказывал единственный возможный ответ: посередине.

Он повел пальцами по стене лестницы. Действительно, он вспомнил о ходивших среди слуг слухах о тайных проходах и помещениях, давным-давно заложенных кирпичами. Особенно часто говорили об этом горничные, которым не раз слышались из-за стен какие-то голоса. Разумеется, женщины толковали о привидениях. Но где они, эти проходы и скрытые залы?!

Джоах продолжал спускаться, не отрывая пальца от стены. Кирпичи были подогнаны друг к другу идеально плотно. Тогда он стал вести всей ладонью, но по-прежнему чувствовал лишь гладкий камень. На площадке он даже встал на колени, но тоже ничего не увидел. Но вдруг рука его неловко подвернулась, и он едва не упал, но в тот же момент заметил на каменном полу длинную кривую царапину. Мальчик повел по ней пальцем — она уходила в стену.

Именно такой след должен остаться от двери, если она открывается наружу. Он встал и снова принялся изучать стену. Теперь он, по крайней мере, знал, где находится таинственная дверь! Но как она открывается?!

Неожиданно снизу послышались шаги. Джоах оторвался от стены и посмотрел вниз. По лестнице шли двое. Он застыл, будучи уверен, что это идут два брата, чтобы поймать его. Но когда фигуры подошли ближе, и свет из окна упал на их лица, он обнаружил, что это не те братья и не братья вообще. Правда, суровые лица идущих тоже не сулили ничего хорошего.

— Посмотри, я же говорил тебе, что идиот ходит этой дорогой, — произнес Брант, тот самый поваренок с кухни, который вот уже семь лун мучил его. У его плеча стоял крепкий и мускулистый мальчишка, вероятно, зимами четырьмя старше Джоаха. Джоах его никогда не видел, но всеми чертами лица, а особенно свинячьими глазками, незнакомец очень напоминал Бранта. Оба парня явно искали приключений, и появление перед ними идиота пришлось, по-видимому, как нельзя кстати.

Они стали окружать его, как собаки окружают раненую лису.

Джоах сделал привычно глупое лицо и опустил плечи. Если он начнет драться или просто убежит, то тайна его будет раскрыта, а, зная язык Бранта, можно было не сомневаться, что через полчаса новость будет известна всему замку и Грешюму.

Джоах продолжал молча стоять. Придется снести все издевательства и побои. Иного выбора нет. Он уже не раз терпел от Бранта на кухне то тычок, то толчок, а то и удар горящей головней. Но пока присутствие повара удерживало поваренка от более серьезных посягательств, а теперь, вероятно, придется все испытать на своей шкуре в полную силу.

Брант встал на площадке рядом с Джоахом.

— Нет, ты только посмотри, Снелл! Даже пуговицы застегнуть не может! — Он протянул руку и оторвал пуговицу от рубашки Джоаха.

— А говорить-то он может? — поинтересовался Снелл, подходя ближе.

Брант задышал прямо в лицо Джоаху, от него воняло, и мальчик с трудом сдерживал себя.

— Может, может, но только, как глупый попка. Повторяет одни и те же слова — вот и все. — Он передразнил мальчика. — Х-х-хозяин х-х-хочет пищ-щ-щи!

Снелл одобрительно хихикнул.

Получив такую поддержку, Брант выпятил грудь.

— Я всегда горжусь, когда мне удается заставить его сказать еще что-нибудь, пусть даже просто заорать. — Хулиган вытащил маленький ножик, явно украденный с кухни. — Его, наверное, можно сейчас немного порезать, как наш повар режет свинину!

— Да, сделай-ка в нем дырку, Брант! — тоже разошелся Снелл. — Давай, пусть немного покровит!

— Может, больше, чем дырку? — предложил Брант.

Джоах не знал, что делать. Мертвым он не принесет Елене никакой пользы, а по нехорошему блеску в глазах поваренка Джоах видел, что его ждет именно это. Брант вообще любил причинять боль, а уж в этой отдаленной части замка никто не помешает ему дойти и до крайности.

Брант приставил нож к щеке Джоаха и, вонзив кончик, слегка повернул.

Джоах держался, но кулак его за спиной невольно сжимался. Брант вытащил нож и стал с любопытством разглядывать жертву.

— Давай теперь я попробую, — потянулся к ножу Снелл.

Но Брант спрятал лезвие.

— Нет, я еще не закончил. Сейчас попробую все лезвие ему всадить.

— Ну, тогда я потом, — согласился Снелл, и глаза его загорелись нехорошим любопытством.

— Ладно, не волнуйся, на нас обоих с лихвой хватит, — хрипло произнес Брант.

И Джоах понял, что они не выпустят его с этой лестницы живым. Спрятать мертвое тело в глухих лабиринтах не трудно.

Значит, остается одно — он должен выжить.

Брант снова поднес к его лицу нож.

И в этот момент Джоах изо всех сил ударил его кулаком в лицо. Что-то хрустнуло, поваренок выронил нож и схватился за сломанный нос. Снелл отпрыгнул на две ступеньки вниз, не зная, что делать — бежать или бросаться в атаку.

Джоах поднял нож и спокойно сказал:

— Если ты еще хоть раз тронешь меня, Брант, то я отрежу тебе яйца и скормлю их этой свинье Снеллу.

Слова Джоаха, казалось, испугали Бранта еще больше, чем удар, но через несколько секунд он пришел в себя и, хлюпая кровью, пригрозил:

— Посмотрим, что у тебя получится, идиот! Ну, Снелл, игра становится интересней, чем я думал!

Но Снелл уже мчался вниз по лестнице, бросив приятеля на произвол судьбы. Его поспешные шаги громко раздавались в тишине и скоро затихли, а два противника остались один на один.

Но предательство друга нимало не расстроило Бранта. Он только покачал головой, внимательно посмотрел на Джоаха и медленно вытащил из другого кармана другой нож.

Джоах успел подняться на несколько ступенек.

Брант за ним.

— Сейчас ты сам завизжишь, как свинья, — предупредил он грозно.

Джоах продолжал медленно отступать, лихорадочно соображая, что же делать. Если Брант исчезнет, Снелл, скорее всего, прикусит язык, боясь так или иначе оказаться причастным к его пропаже. А если так, он, Джоах, сможет продолжать играть свою роль без всякой опаски.

Но тут Брант с ревом бросился к нему с занесенным над головой ножом. Обученный отцом владеть мечом, Джоах тотчас увидел, что нож занесен слишком высоко, оставляя живот нападающего совершенно незащищенным. Брантом двигала ярость, а не умение.

И согнувшись, Джоах ударил ножом прямо в середину тела Бранта, в последний момент повернув кисть так, что в живот вошел больше кулак, чем лезвие.

Задохнувшись, Брант по инерции опустил нож, но Джоах легко перехватил его руку и заломил назад. От боли пальцы разжались, и нож, звеня, упал на пол.

Мальчик рывком развернул поваренка и приставил нож к горлу. Если он будет молчать, то еще не все потеряно. Но рука мальчика дрожала.

— Ну, давай убивай, трус! — прохрипел Брант, не обращая внимания на катящиеся слезы.

Слава Сладчайшей Матери — он не убил его! Ведь он не убийца, но... Брант непременно разболтает все, если оставить его в живых — и теперь вся надежда на спасение сестры заключалась в смерти стоявшего перед ним парня.

Джоах закрыл глаза.

Но выбора нет. Нет.

Он рывком отбросил Бранта от себя.

Нет, он не убийца — даже во имя сестры.

— Прости меня, Эл! — прошептал он.

Мальчишка привстал на коленях несколькими ступенями ниже и обратил к Джоаху искаженное злобой лицо.

— Я всем расскажу, всем! — завизжал он. — Все узнают, что ты притворяешься!

Джоах ничего не ответил.

— Ты выдал себя и погубил! — продолжал надрываться Брант, поднимаясь на ноги. — Я всем расскажу, все!

И тут за его спиной часть стены вдруг распахнулась, и в дверях, привлекая внимание обоих мальчиков, возникла огромная фигура в белом одеянии.

Брат бросил в лицо ошарашенному Бранту горсть пыли.

— Ты ничего никому не скажешь, — почти ласково произнес он. — А теперь спи.

Брант медленно смахнул с лица пыль и неслышно опустился на пол, только голова его тихо стукнулась о камни.

Но брат, словно не заметив упавшего тела, перешагнул через него, и серебряная звездочка вспыхнула в его ухе.

— А теперь пойдем-ка, молодой человек. Пришла пора нам поговорить начистоту.

С приближением рассвета Каст все сильнее налегал на весла. Соленые брызги обдавали лицо, он прикусил ставшие холодными губы и молчал. Флинт до сих пор так ничего и не объяснил ему по поводу предыдущей ночи. Как могла судьба пропавшего города Алоа Глен зависеть от какого-то простого Кровавого Всадника? Да и, вообще, вряд ли этот город существует на свете.

Каст тряхнул головой и переменил паруса, чтобы плыть быстрее. В ответ на умелые действия лодка ловко проскользнула в узкий канал между островами-близнецами Тристаном и Листрой. По обеим сторонам канала возвышались вулканические горы, и их края уже сверкали в лучах восходящего солнца.

Тут из груди русалки вырвался невольный вздох восхищения. Каст знал, почему: прямо по курсу застыл причудливый естественный мост, соединявший острова, грациозная арка, созданная ветрами и дождями.

— Это и есть Арка Архипелага, — пояснил девушке Флинт, придвигаясь к ней поближе. — Слышала, наверное, о нем сложено немало песен. Песни о погибших любовниках, Тристане и Листре.

Но русалка покачала головой и только жадно повернулась к старику.

Каст понимал, что всеми нелепыми баснями Флинт просто пытается отвлечь внимание русалки от быстро слабеющего дракона. Тот уже едва поднимал над волнами нос, глаза его тускнели, а крылья слабо шевелились, не в силах дальше нести хозяина вслед за лодкой.

— Когда-то давным-давно оба острова были одним, — продолжал Флинт. — И только маленькая горная речка разделяла их. — Он указал на северный остров. — А на склонах этого острова жил юноша по имени Тристан, в то время как Листра, дочь вождя другого племени, жила на южном острове. Два племени постоянно враждовали между собой. — Флинт печально опустил голову.

— И что же было дальше? — робко спросила мирая.

— И вот однажды во время охоты Тристан увидел Листру, купающуюся в маленькой речке меж двух островов. И пела она при этом так прекрасно, что юноша полюбил ее с первого вздоха. И спрятавшись в кустах, начал ей подпевать, передавая в песне всю охватившую сердце любовь. Очарованное нежным голосом, сердце Листры сдалось, и она позвала юношу к себе. Влюбленные соединились прямо в реке и были там до тех пор, пока прибежавшие люди из обоих племен не разняли их. — Флинт наклонился поближе к девушке и понизил голос. — Но их любовь нельзя было победить, и потому каждую ночь они продолжали встречаться в реке, и страсть становилась все сильней и сильней. — Глаза мираи широко распахнулись. — Но запретную любовь скоро обнаружили, и влюбленных снова разлучили. Отец Листры вызвал злых духов природы и попросил их разделить острова, после чего девушка навеки осталась на южном. Но, еще не зная о заклятии, влюбленные ночью в последний раз договорились встретиться в реке, и только они соединили уста, заклятье исполнилось, и между ними возник океан. Высокие волны пытались разделить юношу и девушку, но они боролись до последнего, не разжимая объятий, и пели песню о нескончаемой любви, которую ничто не в силах победить. Эти слова и боль достигли богов на небесах, и те пожалели нежных влюбленных, превратив их в камни. А чтобы они навеки были вместе, острова соединили каменным мостиком.

Сайвин вздохнула и посмотрела на изящную арку.

— И до сих пор Арка — это особое место. Сюда, в лодках, украшенных цветами, приплывают влюбленные, чтобы поклясться в вечной любви и навсегда соединить свои судьбы под Аркой. И в их сердцах тогда громко звучит бессмертная песня Тристана и Листры.

— Какой прекрасный обычай... — прошептала Сайвин.

Но Каст уже был сыт по горло дурацкими россказнями и потому деликатно прокашлялся и сказал.

— Да это просто камни. Просто работа ветра и дождя.

— Неужели в сердце Кровавого Всадника не осталось места романтике? — нахмурился Флинт.

Каст пропустил это замечание мимо ушей и кивнул вперед.

— Итак, мы уже под Аркой, как ты и приказывал. Что дальше?

— И ты действительно считаешь, что Арка — это всего лишь дело рук дождя и ветра? — гнул свое старик.

Каст посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда парус не пройдет здесь, — тихо ответил Флинт.

Но Каст смерил расстояние, повернул руль и направил лодку в канал, начинавшийся сразу за аркой. Сколько раз он уже проходил этот путь на других лодках рыбных флотилий! Арка обозначала конец гряды островов и начало самого океана, служа как бы воротами в открытое море.

Сайвин печально смотрела на старика, а тот быстро вытащил из кармана куртки, пошитой из китовой кожи, какой-то предмет, напоминавший по виду изогнутый нож. Он поднял его к лучам восходящего солнца, и Каст увидел не железное лезвие, а зуб какого-то огромного зверя, размером в руку, слегка искривленный и зазубренный по краям. Каст с трудом представил себе размеры самого животного.

— Что ты делаешь? — позвал он старика.

— Просто пытаюсь, чтобы ты по-иному увидел мир, — ответил Флинт.

Теперь паруса лодки смотрели прямо в центр Арки, и солнце всходило именно в этой точке.

— Ой, смотрите! — вдруг крикнула Сайвин, указывая наверх.

Но Каст заметил это раньше русалки. В открытом море впереди за Аркой группа знакомых судов окружила восточную оконечность острова Тристан и поднимала паруса им навстречу. Это шла охотничья флотилия Жарплина. Каст был уверен, что сумел оторваться от преследования, уведя лодку в хитрую сеть проток и островов Архипелага, но то ли из-за отсутствия везения, то ли еще по каким-то причинам, Жарплин снова нашел его.

— Вероятно, они обогнули Архипелаг глубоким траверсом, охотясь за нами, — спокойно предположил Флинт.

Каст налег на руль, стараясь сделать резкий разворот и пойти в обратную сторону. Возможно, их еще не заметили.

Но этой надежде не суждено было продержаться долго. По тихой глади воды к ним неслись обозленные крики. Их заметили.

Старик выпрямился на корме и что-то закричал.

— Да, черт тебя возьми, Каст! Иди прежним курсом! Нам надо пройти Арку!

Каст подумал, что старик сошел с ума.

— Но мы попадем прямо к ним в лапы, — возразил он. — Ты этого, что ли, хочешь? Кража дракона не сделает нас желанными гостями у Жарплина!

— Делай, что я говорю, Кровавый Всадник! — Старик посмотрел на него тяжелым повелительным взглядом. — И если ты когда-нибудь верил людям, то поверь и мне сейчас!

На мгновение перед глазами Каста возник его учитель, слепой старик из Дрирендая, и Каст выругался, снова разворачивая лодку. Почему он вечно служит орудием каких-то сумасшедших?! Он налег на руль, и лодка заскользила прямо навстречу Арке и врагам.

Каст смотрел вперед, пена хлестала по его лицу. Впереди, за Аркой флот уже приспустил паруса и приготовил абордажные крючья к их встрече. И, правя прямо навстречу гибели, Каст думал о том, кто же из них двоих действительно сумасшедший.

— Быстрее! — крикнул Флинт. — Мы должны пройти под Аркой раньше их!

Каст натянул парус, ища ветра посильнее и вкладывая в это действие все многовековое умение своего народа. Но ветер благоприятствовал Жарплину, а потому он двигался гораздо быстрее даже при приспущенных парусах. Флотилия неминуемо приближалась к Арке, как темный вал шторма. Каст творил чудеса, но выиграть такую гонку ему было явно не под силу. И он знал, почему.

— Нас тормозит дракон, — прошептал он себе под нос, но эти слова каким-то образом услышала русалка.

Она посмотрела на Каста с мукой в зеленых глазах, потом опустила ладонь в воду, и через секунду над волной показался черный нос.

Мирая наклонилась над бортом.

— Конч, надо побыстрей, если мы хотим спастись от этих акул. — Она показала в сторону приближающейся флотилии.

И, даже незнакомый с морскими драконами, Каст вдруг увидел в черных глазах морского великана боль. Боль и понимание.

Конч громко вздохнул и оттолкнул руку девушки. Тело его мощным рывком пошло вперед и вниз, и через секунду он уже тащил лодку за собой.

Лодка рванула с такой силой, что Каст едва не вылетел за борт.

Только тут все происходящее понял Флинт.

— Нет! — крикнул он. — Это убьет его! А этого не должно случиться!

— Он все равно умрет, если снова попадет в плен, — тихо ответила мирая. — Это последний шанс, и Конч понимает это. Он лучше умрет в волнах, чем в сетях Охотников.

Флинт стиснул зубы и отвернулся.

Наступила мертвая тишина. Пространство впереди ощетинились крючьями. Каст изо всех играл с ветром, чтобы облегчить задачу дракона, и все же эти старания мало что добавляли к тяжкому труду Конча. Черные волосы Каста рассыпались и летели за ним, как черный гребень волны.

Сайвин скорчилась рядом со стариком, не сводя глаз с флотилии.

— Почти... Почти, — бормотал Флинт.

Пространство за Аркой было теперь настолько забито судами, что там не развернулась бы и самая маленькая шлюпка.

Но вот дракон втянул лодку под Арку, и Флинт привстал на корме, одной рукой держась за борт, а другой высоко поднимая вверх странный зуб.

— С богом! — крикнул он.

Воистину, старик был сумасшедшим!

Теперь уже вся лодка находилась в тени Арки, и Каст с удивлением обнаружил, что время вдруг потекло густым сиропом. Каким-то образом конец зуба коснулся Арки, и в этом месте открылось нечто невиданное. Словно слеза, прожегшая камень, новое пространство стало растекаться по камню, становясь все больше до тех пор, пока не открылось настолько, что поглотило лодку с драконом и ее пассажирами.

Как только они вошли в камень, Каст ослабил парус, и тот безвольно провис на мачте. Лодка почти остановилась. Каст вскочил на ноги. Этого не могло быть!

Он озирался по сторонам с распахнутыми от удивления глазами и полуоткрытым ртом. Арки не было. Флотилии Жарплина тоже. Вокруг в смутной дымке виднелись другие острова Архипелага. Каст мог поклясться, что слева он видит ничто иное, как Остров Маунск. Хотя он точно знал, что несколько секунд назад этот остров находился от них за тысячу лиг!

Воин развернулся. Солнце всходило теперь не перед, а за ним. Ноги его подкосились.

— Сядь, Каст, — попросил Флинт. — Ты раскачиваешь лодку.

Ноги Всадника сами собой исполнили приказание. Каст сел и увидел, что старик смотрит ему прямо в глаза.

Сайвин тоже выпрямилась и в недоумении обводила зелеными глазами спокойно плещущиеся вокруг воды. Одеяло сползло с ее плеч, обнажив грудь.

Каст отвел взгляд.

— Где мы?

Флинт указал на большой остров прямо по курсу лодки. Каст, избороздивший весь Архипелаг много раз, точно помнил, что никакого острова здесь никогда не было. Он прищурился и посмотрел вперед.

Остров напоминал собой огромную подкову и гостеприимно протягивал навстречу лодке вытянутые берега, словно добрые руки. По всей длине острова вставали горы: две поменьше по краям, и третья, самая большая, в центре. Но самым удивительным, — разумеется, если не считать самого таинственного возникновения этого острова, — было то, что между трех его вершин тянулись сотни, нет, тысячи башен, куполов и шпилей. У берега такие же, только сломанные шпили торчали прямо из вод, словно искусственно сделанные рифы.

— Это... Это... — Каст так и не смог закончить фразу.

— Это он, — кивком подтвердил старик. — Это Алоа Глен.

Сайвин осторожно прокатила по губам странное имя.

— А-ло-а Глен?

Во рту у Каста пересохло, язык прилип к гортани.

— Но как мы... Я же бывал в этих водах сто раз!

— Разумеется, был, — успокоил его Флинт. — Но остров окутан чарами, и берега его достижимы лишь тремя способами, к каждому из которых свои ключи. — Старик указал на зуб.

Каст не мог оторвать взора от волшебного города.

— А... Арка...

— Ты же говорил, что это просто камень, — устало улыбнулся Флинт. — А теперь, если приналяжешь на весла, мы, может быть, еще успеем в порт, где окажут помощь несчастному раненому дракону.

Сайвин мгновенно перегнулась через борт, явно смущенная тем, что на время позабыла даже о друге.

— Конч! — позвала она встревоженным голосом, касаясь рукой волны.

Раздувающиеся ноздри дракона на миг показались в волне, но он был слишком слаб, чтобы дотянуться до протянутой ладони. — Ему совсем плохо, — прошептала русалка, хотя все поняли это и без слов.

— Но мы почти спасены, — пробормотал Флинт, хотя его нахмуренные брови явно противоречили столь обнадеживающим словам.

Каст вздохнул и потянулся к парусу. Простые, знакомые до мельчайших деталей действия всегда успокаивали его. Он поднял парус, ветер надул его, и лодка заскользила к берегу. Только тогда он снова обрел дар речи.

— Ты сказал, что Кровавые Всадники будут решать судьбу города? Что ты имел в виду?

Флинт отвернулся от полузатопленных башен.

— Все ответы ты найдешь в самом городе. И я очень надеюсь, что ты станешь задавать правильные вопросы, Каст.

Джоах подавил дрожь, охватившую его с того момента, как у них за спиной захлопнулась каменная дверь. Теперь мальчик находился в узком полутемном коридоре один на один с огромным, одетым в белое, незнакомым братом. Итак, судя по темной коже, это был Морис. И он взмахом руки пригласил мальчика следовать за собой.

На мгновение Джоах пожалел, что согласился войти в ловушку и потянулся назад к двери — но за ним оказался лишь гладкий камень, а впереди закрывала проход могучая фигура брата Мориса, под мышкой у которого сопел заснувший неведомым образом Брант.

— Но что... что вы собираетесь сделать с поваренком? — тихо спросил Джоах, боясь задать вопрос посерьезнее.

— У него дурной характер, и со временем из него может вырасти угроза для всего острова. Мы почистим его память и отправим в сиротский приют в Порт Роуле. Для тебя он больше не страшен.

Но, как бы ни относился Джоах к поваренку, его расстроил столь жестокий план сиротства Бранта.

— А его родители?

Морис оглянулся на Джоаха через плечо. В коридоре он скинул капюшон, и теперь крупная лысая голова тускло отсвечивала в смутном свете далеких факелов.

— Не беспокойся, сын мой, — пророкотал голос, отдающийся под сводами громким эхом. — У него нет родителей. Все слуги в замке взяты из приютов по всей стране или просто отвержены всем миром. — Он шел все дальше. — Мы выбираем только людей без прошлого.

Джоах шел за широкой спиной Мориса вниз по узкой лестнице, ведущей, вероятно в самые глубокие подвалы Эдифайса.

— А что будет со мной?

— Ну, это мы посмотрим. — Морис даже не повернул головы. — Зачем ты вернулся на это место?

Джоах сглотнул слюну.

— Я слышал, как вы говорили тут вчера.

— Ты подслушивал.

— Д-да, но у меня не было другого выхода. Я не знаю, кому здесь верить.

— Короче, обманывая, ты ищешь правды?

В голосе Мориса прозвучало недоверие.

— Я думал...

— Кто подослал тебя подслушивать?

— Подослал?

— Да, кто послал тебя шпионить за братом Грешюмом?

Джоах даже застыл на месте от негодования и страха. Неужели этот Морис ничего не знает о черной магии Грешюма — или, того хуже, он с ним в заговоре? Если последнее верно, он погиб.

Но Морис услышал, что мальчик остановился, и обернулся, сощурив глаза.

— Ты служишь Темному Лорду? — резко спросил он. — И пришел сюда по заданию этой змеи, свившей себе гнездо в башне Претора?!

Джоах широко раскрыл глаза. Значит, они знают, какое зло на самом деле таится под личиной их начальника! Но язык по-прежнему оказывался ему подчиняться. Неужели, действительно, все они здесь — одна шайка?!

— Нет... Нет, вовсе нет! Совсем наоборот! Я знаю, что он — зло, а самого меня похитили из дома. Похитил тот, кого вы назвали Грешюмом. Но и он, точно так же, как ваш Претор, порождение зла, черный маг. Они заодно! — Джоах уже не мог остановиться и, прямо тут, на ступенях, рассказал свою историю. Он поведал о похищении, о своем рабстве, о страданиях, которые ему пришлось вынести, и о странном освобождении в Большом Парке. Слезы потекли по его щекам.

Морис молча выслушал мальчика, словно понимая, что любое вмешательство или вопрос заставят Джоаха замолчать и уже полностью отдаться переполняющим его слезам. История должна была быть рассказана, и Морис позволил это.

— ...Но я не знаю, кто еще здесь заодно с гульготалами, поэтому и решил по-прежнему притворяться дурачком, чтобы все разведать и спастись. Но я не знал, не знал, кому верить... — Наконец, слезы иссякли.

— Верь мне. — Тяжелая рука легла на плечо мальчика.

От этого прикосновения Джоах задрожал — вот уже столько времени он ни от кого не слышал ласкового слова.

Морис склонился к нему.

— Сможешь сам спуститься по лестнице? Я хочу поделиться твоей историей с другими братьями.

Джоах кивнул.

— Ты настоящий мужчина, Джоах, — вдруг произнес Морис, сжимая мальчишеское плечо. — Настоящий человек, которого не согнули страдания. И ты вправе этим гордиться.

Джоах хлюпнул носом и постарался выпрямиться.

— Я сделал все это ради сестры.

— А! — слегка улыбнулся Морис. — Где же она сейчас? Дома, в Винтертауне?

— В Винтерфелле, — поправил мальчик. Во всей своей истории он упомянул о Елене лишь мельком, опасаясь обнаружить ее настоящую роль. Посему он обошел в своем рассказе и ведьму, и кровавую магию. Но правильно ли он сделал? Если есть человек, которому можно и нужно поверить... А ведь Елена идет не куда-нибудь, а сюда, в Алоа Глен, где ей так нужны будут союзники.

— Если возможно, мы отправим тебя обратно, к сестре, — успокоил его Морис и снова начал спускаться.

Но Джоах не пошел за ним.

— Подождите, — позвал он. — Моя сестра не в Винтерфелле.

Морис остановился и снова обернулся.

— А где же?

Джоах опустил голову, словно стыдясь, что не сказал этого раньше.

— Она идет...

Внезапно сзади прогремел какой-то взрыв, и волна его докатилась до мальчика, сотрясая все тело. Говорить дальше было невозможно, у него заныли все зубы, все мускулы. Джоах прикрыл уши руками, но это не помогло.

Он поднял глаза на Мориса и, судя по склоненной набок голове, Джоах понял, что и брат слышал непонятный, но грозный шум.

Что случилось?

— Что это за шум? — наконец, преодолевая боль, спросил Джоах, едва слыша собственный голос в гуле и грохоте.

Но в ответ Морис лишь слегка перехватил бесчувственное тело Бранта и с легким недоумением посмотрел на Джоаха.

— А ты разве что-то слышишь?

На мгновение Джоах подумал, что этот Морис просто сумасшедший. Как же он ничего не слышит, когда его собственное тело прямо-таки дрожало и ныло.

— Как же не слышать? Это же так... огромно... — Джоах понимал, что подобное определение звучит глупо, но другого слова подобрать не мог.

Морис подошел к нему на шаг.

— Так ты действительно слышишь? — почти с удивлением произнес он. — И что же в этом звуке странного?

— Что это?

Но Морис не обратил на вопрос внимания.

— Поспешим. Это зовут нас.

— Не понимаю...

— Только немногие могут слышать это, — спокойно объяснил Морис, спускаясь все ниже. — Это единственное качество, которое отличает хайфаев от остальных братьев.

— А больше, значит, никто не слышит? — с сомнением спросил Джоах, едва поспевая за Морисом. — Да весь Эдифайс, должно быть, сотрясается от такого грохота!

— Нет, его слышат только те, кто родился с магией элементалов в крови, настоящие маги земли.

Джоах вспомнил алую руку сестры.

— Но я-то слышу... Мне даже больно.

— Да, в тебе тоже сильна магия, и когда-нибудь я с удовольствием займусь твоей родословной. Но сейчас мы должны спешить на зов. — Он ускорил шаги. — Очень спешить.

— Но вы так и не ответили на мой вопрос, — вдруг вспомнил Джоах, уже вприпрыжку догоняя Мориса. — Что это за шум? И откуда он?

Морис оглянулся в последний раз и ответом окончательно привел Джоаха в замешательство.

— Это песня каменного дракона, это голос Рагнарка!

22

Зов!

Второй раз за это утро Грешюм проснулся с колотящимся в груди сердцем и, выпрямившись, сел на постели. В первый раз ему показалось, что имя Рагнарка кто-то просто прошептал ему в ухо. Но в келье не было никого, кроме заколдованного мальчишки. Тогда он посчитал услышанное отголоском старой памяти и снова лег. Но раз всплывшие из глубин подсознания воспоминания уже не могли уйти так просто.

Имя Рагнарка знали только хайфаи, а эта секта, как известно, была давным-давно распущена, изгнана из Братства, и все члены ее уже мертвы. Когда-то Грешюм сам принадлежал к ней и оставался бы и по сей день, если бы его не выручила собственная трусость. Глубоко в подвалах Эдифайса он тоже погружался в будущее, но то, что он увидел, устрашило мага, и, вырвав из уха серьгу, он убежал, напуганный собственными пророчествами. Побег этот случился весьма вовремя, ибо всего одной луной позже старейшины приняли решение изгнать хайфаев из Эдифайса и вообще из Алоа Глен. И Грешюм лично наблюдал из-за доков, как его вчерашние товарищи покидают город на чем попало.

И никого из них он больше никогда не увидел.

Нет, из тех, кто знал имя Рагнарка, не осталось в живых никого.

Словом, забытое имя было действительно лишь осколком прошлого, и, успокоив себя, Грешюм уснул снова и глубоко спал до тех пор, пока Эдифайс не потряс гул старинного зова.

Грешюм вскочил, надеясь пробуждением вновь избегнуть древнего имени, но зов не исчезал! Неужели ночной кошмар стал явью?!

По всему Эдифайсу действительно разносился рык каменного дракона.

Грешюм спустил ноги и нашарил шлепанцы — зов не исчез.

Что произошло? С потоплением Алоа Глен некоторые его части оказались под водой. Когда маг впервые прибыл сюда с Претором много веков назад, любопытство как-то раз увело его в древние проходы, что вели в жилище хайфаев. Но он обнаружил там лишь полузатопленные коридоры и заложенные кирпичами двери. Добраться до келий не было никакой возможности, и маг успокоился, зная, что прошлое больше не вернется никогда.

Так было до сей минуты.

Но что теперь мог означать этот звук?

Грешюм встал, ноги его дрожали. Схватив посох, он проверил его и обнаружил, что черная энергия бушует внутри. Это немного успокоило старика. Как бы то ни было, он должен немедленно предупредить Претора.

Грешюм накинул белую рясу и на секунду пожалел о том, что паршивый мальчишка еще не вернулся с завтраком. Но он быстро отбросил эту глупую мысль. Было еще очень рано, и на кухне ничего еще, конечно, не готово. Все так обленились, особенно в последнее время! Он представил себе, как Джоах стоит у кухонной стены, глядя на беготню отсутствующими глазами, и ждет, пока приготовят пищу. Что ж, если он придет еще до его возвращения, то просто станет ждать следующего приказания. Ничего страшного.

Грешюм вышел из кельи и пошел по петляющим коридорам и пропыленным залам. Скоро он был уже рядом с Пикой Претора и медленно начал взбираться по крутой лестнице. Как обычно, стражи не обращали на мага никакого внимания, а сам он, как ни торопился, все же принужден был останавливаться на каждой площадке; старое изношенное тело уставало слишком быстро. Наконец, Грешюм добрался до дубовых дверей и постучал.

Разумеется, Претор не ждал его, и потому дверь открылась не сразу. Пришлось стучать еще несколько раз, прежде чем медные петли медленно повернулись.

Грешюм ворвался в комнаты, в очередной раз оценив ее тепло и мягкость ковров после своего убогого жилья.

Но Претор был сух.

— Зачем ты нарушил мой сон? — холодно спросил он, стоя перед магом в тяжелой алой робе, перехваченной по талии плетеным кушаком. Претор был явно только что разбужен стуком; его прекрасные черные волосы были в беспорядке, а глаза красны от усталости.

Через окна башни Грешюм увидел, что солнце едва поднялось над горизонтом.

Он слегка поклонился, в душе проклиная нахальство молодости, которое позволяет так обращаться со стариками.

— Что-то случилось, — ответил он. — Неужели ты не слышишь рева?

— О чем ты болтаешь? — раздраженно ответил Претор. — Я не слышал ничего, кроме слишком раннего стука в мою дверь!

А в Грешюме по-прежнему продолжали сотрясаться и ныть все кости, и он на секунду поразился тому, как Претор, гораздо более сильный маг, чем он сам, ничего не слышит. Впрочем, Претор, все-таки не был хайфаем и никогда раньше не слышал зова Рагнарка.

Он не обладал магией элементала и не знал ни одной из тайн, ведомых секте.

У Грешюма промелькнула мысль оставить все, как было, и промолчать, но... Если действительно случилось нечто ужасное, ему потребуется мощная поддержка Претора.

— Ты еще многого не знаешь об этом замке, хоть ты и Претор, — обиженно проворчал старик.

В глазах молодого человека вспыхнул черный огонь. Горячее упрямство юности продолжало кипеть в Преторе даже после стольких веков. Любимец Черного Сердца терпеть не мог возражений и сомнений в своей избранности. И в словах его прозвучала угроза.

— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, Грешюм.

— Тогда скажи мне, почему именно этот остров был выбран из всех островов Архипелага, чтобы построить здесь Алоа Глен?

Смятение промелькнуло в глазах Претора.

— Так не знаешь? — победно воскликнул Грешюм, не дожидаясь ответа. — Так и обо мне ты еще много чего не знаешь! А знаешь, что когда-то я был хайфаем?! И только мое предвидение дало возможность сотворить Кровавый Дневник?!

— Я не нуждаюсь в уроках истории, старик.

— Нет, нуждаешься! Ведь ты никогда даже не поинтересовался, чем на самом деле занимались хайфаи! Да, к тому времени они были высланы, а ты, будучи простым маленьким магом, просто принял на веру эдикты старейшин, по которым они объявлялись еретиками и колдунами, а не достойными наследниками духа Чи. И ты никогда не узнал, чем же на самом деле они занимались!

— Я знал достаточно. Они занимались прорицанием будущего.

— Да. Но как? Как?

Претор пожал широкими плечами.

— Какая разница — как. Хайфаев давно нет.

— А вот и не совсем! — радостно воскликнул Грешюм, наслаждаясь замешательством молодого человека. — И хотя я повернулся спиной к моим бывшим братьям, я все же хайфай. Это у меня в крови.

— Что ты несешь, старик?

— Я говорю о том, что, по крайней мере, один из хайфаев все еще бродит по коридорам Эдифайса.

— Это ты?

— Да, я! Примкнуть к хайфаям нельзя — им можно только родиться. Родиться с определенным даром элементала в крови, с магией, которая привязывает тебя к пророчествам и снам.

Претор сдвинул густые брови.

— Ты хочешь сказать, что хайфаи являлись одновременно и магами, и созидателями снов?

— Да. Мы использовал наши способности элементалов, чтобы входить в сновидения и видеть через них будущее.

Претор стал медленно мерить шагами пушистый ковер.

— Разумеется, собственно энергия элементала не может позволить приподнять завесу времени, — раздражено ответил он. — Поэтому вы использовали силу Чи, чтобы усилить свои способности. Ничего удивительного.

— Ты ошибаешься, — ответил Грешюм и снова с наслаждением заметил, как Претор остановился. Он очень любил замешательство на этом красивом молодом лице. Проклятый дурачок всегда считает, что знает все. — Нет, мы никогда не пользовались энергией Чи. Чи там было делать нечего. И некоторые из нас даже не были магами, а были просто созидателями снов.

— Это невозможно, — Претор равнодушно пожал плечами. — Но все же — как?

— Нам помогали, — нехотя ответил старик.

— Кто?

— Тот, кто позвал меня и продолжает звать по сию секунду.

— Но я никого не слышу.

— Только созидатели снов могут слышать этот зов. Рагнарк зовет нас на встречу.

— Но кто... кто такой этот Рагнарк? Никогда о таком не слышал.

— Он причина тому, что это место стало местом рождения Алоа Глен. Это его дом, он жил здесь еще до того, как была построена первая башня.

— Но кто он?

— Это создание чистой магии элементалов, средоточие энергии созидателей снов, таящейся в сердце острова. Его сила, как магнит, притягивала магов, которые и начали строить город. И никто не знал о его существовании до тех, пока в один прекрасный день он не созвал всех магов-элементалов. Там, глубоко под островом и была по его зову создана секта хайфаев.

— Но как именно он выглядит?

— Точно не знаю. Наполовину зарытая в вулканическую породу острова, высится грубо высеченная из камня фигура дракона. Он спит, свернувшись кольцом. Кто-то говорит, что Рагнарк — это дух, заключенный в этой фигуре, другие утверждают, будто он и вправду спящий дракон, заснувший так много тысячелетий назад, что и сам позабыл, кто он. Дракон существует в постоянном сне, и дух его живет вне времени, улетая далеко в будущее. И когда мы соединялись с ним, то могли видеть проблески будущего, равно как и прошлого.

Претор опустил глаза.

— Почему ты ничего не говорил мне раньше?

— Мы давали обет молчания. После падения Алоа Глен я думал, что Рагнарк умер, утонув в волнах. А кому нужны древние сказки?

— Тогда зачем ты рассказываешь их сейчас?

— Оказалось, что Рагнарк жив. Он снова сзывает нас. И голос его будит древнюю магию в моей крови.

— Тогда надо его найти, — отвернулся Претор. — Он сможет сослужить нам полезную службу во имя Гульготы.

Грешюм смотрел на алую робу Претора и думал о том, насколько отвратительной показалась ему последняя идея Претора. В нем взыграли непонятные чувства. А что если дракон и так уже поглощен Темным Лордом? Но он отогнал от себя эту мысль.

— Это... Этого сделать нельзя. Проходы вниз затоплены и замурованы. Добраться до Рагнарка невозможно.

— Ничего, я найду дорогу. Если ты отведешь меня туда, то я уверен, что смогу проторить новую тропу. — Черная энергия язычками заметалась по подолу алой робы. — И хозяин отблагодарит меня так, как еще никого не благодарил.

Грешюм отвернулся от Претора и вытер руку о белое одеяние, словно пытаясь очиститься от какой-то грязи. Зов дракона все еще продолжал бушевать у него в сознании, и он жестоко пожалел, что вообще пришел сюда. По многим причинам он не хотел, чтобы Претор добрался до Рагнарка. И поэтому язык его не выговорил последнее обстоятельство, касающееся спящего дракона — он умолчал о другом пророчестве, связанном с ним.

На самом деле это было скорее обещание, чем провидение. Было сказано, что когда он будет нужен, как никогда, спящий дракон очнется от вечного сна, потрясет скалы острова и снова оживет. И его пробуждение ознаменует начало Великой Войны, возвестив о первом ее сражении — битве за Алоа Глен.

Грешюм боязливо передернул плечами. Нет, Претору нечего делать рядом с Рагнарком, еще разбудит его действительно. А если он уже и так не спит? Зачем же иначе ему вновь созывать хайфаев?

И почему в протяжной песне дракона слышатся ему боевые трубы и звон мечей?

Грешюм смотрел, как Претор продолжает молча вышагивать по ковру, опустив широкие плечи, и колени его тряслись. Там, где-то глубоко внизу, лежал зверь, от которого Грешюму некогда удалось убежать.

И столетия спустя он не спешил к нему возвращаться.

Некоторых зверей лучше не будить.

По обеим сторонам лодки вырастал лес каменных башен — они плыли через мифический город Алоа Глен. Сайвин откинулась на корме, чтобы разглядеть все, как следует. Изогнув шею, она рассматривала старинные памятники утонувшего города. Нижние этажи были увиты водорослями и покрыты мхом, в то время как чайки заняли территорию шпилей. На нее почти с укоризной смотрели много веков назад распахнутые окна — как посмела она потревожить покой мертвых?

Девушка невольно отвела взгляд.

— Держи правее, — приказал с носа Флинт. Старик наклонился над водой и внимательно изучал дорогу, чтобы не напороться на затопленные шпили, и веслом легко отталкивал лодку от то и дело возникающих препятствий. Парус был спущен сразу же, как они оказались в акватории мертвого порта — было слишком опасно доверить судно свободолюбивому ветру.

Рядом Каст тоже работал веслом, ловко обходя заросшие водорослями купола и шпили. Лодка подалась вправо и снова заскользила по неподвижной воде.

Конч плыл, тяжело вздыхая, рядом с опущенным в воду локтем Сайвин. Она то и дело протягивала к нему пальцы, но дракон был уже слишком слаб, чтобы дотягиваться до них. Силы его таяли с каждой минутой, а лодка плыла все медленнее, останавливаемая неожиданными препятствиями. Сайвин плакала. Она понимала, что если Конча вовремя не доставят к обещанным Флинтом целителям, то он умрет, умрет очень скоро — но в то же время ей хотелось, чтобы лодка двигалась помедленней, давая дракону возможность отдохнуть. А ему было тяжело плыть за лодкой даже на такой скорости.

Она терла перепонки между пальцев, нервничая и переживая. Ведь если только Конч погибнет...

— Почти пришли! — вдруг обрадованно возвестил Флинт.

Лодка обогнула очередную башню и вышла на чистое пространство. Теперь город был уже не под, а над водой и поднимался вверх уступами и террасами. С этого расстояния русалка увидела, что казавшееся ей поначалу горой, было просто огромным замком посередине острова. А из самой его середины поднимались ветви какого-то огромного мертвого безлиственного дерева, словно символа умирания опустевшего города.

Прохладный ветерок освежил ее кожу. Лодка шла прямо к берегу. По обеим сторонам высились здания, до которых можно было почти дотянуться руками. Сайвин во все глаза рассматривала мир загадочных ландвеллеров. За исключением нескольких раз, когда она нежилась на песке пустынных пляжей, русалка никогда не бывала на суше. Сердце ее учащенно забилось; какая-то часть существа дрожала и пугалась, но другая трепетала и радовалась. Она продолжала смотреть в бесчисленные окна опустевших домов, когда-то принадлежавших изгнанникам моря...

— Никогда не думала, что их так много, — прошептала она.

— О чем ты? — спросил старик.

Сайвин стыдливо ушла от его взгляда.

— Я просто удивлена, что столько наших людей оказались отлученными от моря.

— Отлучены?

Русалка махнула рукой по направлению к домам.

— Все эти дома. Я и не думала, что так много мираев заставили переселиться с моря на землю.

Старик нахмурился в недоумении, а потом улыбнулся и едва не закашлялся.

— О, дитя мое, кто внушил тебе эту глупую мысль о том, что на берегу живут лишь изгнанные мираи?

Сайвин вспыхнула, смутилась, и обиделась.

— Нет, моя девочка, по берегам Архипелага последние пятьсот зим живут не только и не столько мираи!

Сайвин совсем растерялась.

— Но тогда кто же...

— Перед падением Аласии мираи и рыбаки побережья жили друг с другом в любви и согласии, помогая в труде и разделяя досуги. То было благословенное время мира и процветания. Но когда пришли гульготалы, темнота поглотила остров. И чтобы избегнуть плена Темного Лорда, ваш народ ушел в глубины океана, осудив себя на вечную ссылку, лишь бы не достаться кровавым псам. И за все столетия правления Черного Сердца ни одна мирая не вернулась на берега Аласии.

Сайвин сидела, потрясенная словами старика.

— Пять столетий? Но куда же девались изгнанники, которых изгоняли недавно?..

Флинт пожал плечами, но Сайвин заметила, что он бросил быстрый взгляд на сидевшего рядом Каста.

— Не знаю. Ваше племя всегда было жестоко в наказаниях. Оно не прощало, как не прощает само море.

Сайвин снова закуталась в одеяло и углубилась в раздумья. Так куда же все-таки исчезали изгнанные, если они не появлялись на берегу? Она вдруг вспомнила, как один из драконов — супругов изгнанной мираи — плакал долгие луны, и жалобный вой его раздавался над гладью моря, разрывая ей сердце. Так умевшие крепко любить существа плакали лишь тогда, когда их подруга умирала.

Сердце Сайвин зашлось от страшного предчувствия. Она начинала понимать, что ужасное наказание... Слезы выступили у девушки на глазах.

Если Флинт сказал правду...

Она задохнулась в рыдании, не в силах ничего противопоставить ужасной правде. Значит, все те, кто нарушил законы, не изгнаны — они убиты.

Снова вспомнив жалобный вой осиротевших драконов, Сайвин посмотрела вперед. Слезы мутили взор, ей стало дурно. Может быть, не стоило так жалеть о том, что она покинула море...

— Куда теперь, Флинт? — услышала она низкий голос Каста. — Я не вижу ни порта, ни доков.

— Они все под водой, — пояснил старик. — Но мы и не пойдем в главный порт. Слишком много любопытных глаз, слишком много вопросов.

Каст удивленно поднял голову.

— Тогда куда же?

Флинт указал на несколько башен, высившихся левее от главной.

— Туда, Каст.

Лодка заскользила в указанном направлении, а русалка изо всех обняла себя руками за плечи. В ушах ее стоял крик дракона и плеск весел.

— Правь прямо на эту скалу, — долетели до нее слова старика, который указывал на каменную глыбу, уходящую с берега в море. — Надо обогнуть ее и оказаться в укромном месте.

Каст проворчал что-то, но покорно сменил курс. Скоро они оказались в маленькой бухте, отгороженной от порта скалами.

Сайвин оглянулась. Города больше не было видно, залив и в самом деле оказался очень уединенным, скрытым от всех глаз.

— А теперь?

Сайвин растерянно посмотрела наверх — неужели им придется карабкаться вверх по этой скале?

— Это вход в Грот, — пояснил Флинт, поднес руку к губам и пронзительно свистнул.

— Значит, больше никакой магии, — усмехнулся Каст.

Сайвин замерла, не зная, чего ожидать дальше. Новое перемещения в пространстве, как было под Аркой? Но то, что произошло, поразило ее не меньше.

Часть скалы вдруг задрожала и распалась на несколько кусков, как открывающиеся лепестки огромного цветка. За проходом был виден канал. Русалка растерянно смотрела на обоих мужчин, но тут же увидела еще двух человек в белых одеяниях, которые стояли по обеим сторонам входа в канал и длинными крючьями раскрывали его пошире.

— Точно, это не магия, — подтвердил ее догадку Каст. — Это просто камуфляж, часть горы сделана из кожи.

— Из китовой кожи, — уточнил Флинт. — Это куда лучше, чем все остальное.

Всадник пробормотал себе под нос нечто невнятное и направил лодку в проход.

— Магия нужна далеко не везде, — назидательно хмыкнул Флинт. — Порой обыкновенный трюк действует гораздо вернее.

— А куда он ведет? — осторожно спросила русалка.

Старик ласково пожал ей руку.

— Тут совсем недалеко.

Но это была не совсем правда. Канал вел глубоко в нутро острова, делая множество поворотов. Конча даже пришлось ободрить, чтобы он заплыл в него. Но прикосновение Сайвин и ее нежные слова, в которых явственно звучало опасение за его жизнь, убедили дракона. Наоборот, теперь страх отразился на лицах мужчин с крючьями.

По пути русалка смотрела на стены, покрытые водорослями. Кое-где были укреплены факелы, а по бокам шли каменные тротуары, по которым пробирались отворявшие ворота люди. За собой она видела периодически высовывающуюся на поверхность голову Конча. Канал был столь узок, что дракону пришлось плыть не рядом, а позади лодки. Но русалку волновало даже такое незначительное удаление своего любимца. Она постоянно оборачивалась, чтобы убедиться в том, что Конч не отстал.

Наконец, после нескольких минут, показавшихся ей вечностью, туннель перешел в большое подземное озеро. Кристально-чистые воды могли принять и гораздо большие морские суда, чем их лодка.

— Вот и док, — сказал Флинт, указывая на озеро.

Сайвин выпрямилась. Озеро далеко сзади заканчивалось невысоким каменистым берегом. Перед ним тянулся небольшой деревянный мол, похожий на вытянутый язык.

— Где мы? — посмотрев на него, спросил Каст.

Но Флинт, склонив голову набок, казалось, прислушивается к чему-то иному. Он даже поднял руку, призывая к тишине, и на лице его застыла печаль.

— Надо торопиться. Времени мало. Уже слышится зов.

— О чем ты? — не удержался Каст.

— Дракон просыпается, — ответил Флинт, и в голосе его прозвучал страх.

Сайвин оглянулась на Конча. О чем говорит этот странный старик? Конч и так не спал вот уже сутки.

— Правь к молу, — распорядился Флинт.

По причалу навстречу им уже бежало несколько человек в таких же белых одеяниях. Их шаги громким эхом отдавались под каменным потолком грота, и даже со своего места Сайвин видела в руках у них какие-то красные, дымящиеся горшки.

— Лекари, — пояснил Флинт, кивая на приближавшихся людей. Он несколько раз взмахнул веслом, чтобы ускорить ход лодки. — Они ждут нас уже с рассвета.

Каст тоже взялся за весло, и через несколько мощных взмахов лодка уже была у мола, а концы приняты.

Вздох облегчения вырвался из груди Сайвин. Они успели! Она спокойно позволила вынести себя из лодки, лишь поплотнее укутав худенькие плечи в одеяло.

— Нельзя терять ни секунды, — говорил рядом с ней Флинт. — Заставь своего друга вылезти на берег, чтобы лекари смогли к нему подойти.

Сайвин кивнула. Отбросив одеяло, она опустилась в воду и быстро поплыла к испуганно замершему за лодкой дракону.

Русалка тронула его за шею, и он выкатил на нее большой черный глаз. Шея Конча оказалась холодна, как лед. Сайвин нащупала веревку. Ее надо срочно обрезать. Она привычно потянулась к поясу, но там ничего не было. Девушка совсем забыла, что нож потерялся еще тогда, когда ее поймали.

Она вынырнула на поверхность и увидела, что все восемь лекарей смотрят на нее с недоумением. Флинт тоже.

— Перережьте веревку! — крикнула она. — Он не может выбраться на берег, пока привязан к лодке!

— Каст! — позвал Флинт, но Каст уже все понял и сам. Всплеск воды — и веревка была перерезана.

Морда Конча показалась за русалкой, он фырчал и тряс головой, словно не мог поверить обретенной свободе.

— Пойдем со мной, — понукала она дракона.

И подставив руку ему под подбородок, она заставляла дракона больше не скрываться под водой, а плыть за ней прямо на берег. — Там тебе помогут.

Конч фыркал, но плыл.

Скоро под ногами оказалась прибрежная галька, и русалка встала на отмели. Постепенно она вышла из воды по щиколотку, и тело ее сразу стало тяжелым и неуклюжим. Она не умела ходить по твердой поверхности, и потому едва не падала, постоянно теряя равновесие.

Конч карабкался за ней, пока, наконец, собрав остатки сил, не выбрался на берег. В последний раз он попытался поднять голову и застыл, вытянув шею по направлению к Сайвин.

— Так хватит, — произнес за плечом русалки Флинт. — Они вполне смогут заняться им.

Лекари уже суетились в воде; их белые робы были приподняты, штаны закатаны до колен. На берегу выстроились дымящиеся горшки, и их запах напомнил мирае тушеные морские овощи. Но здешний аромат был более густым и пряным.

Флинт увидел, как она потянула носом.

— Бальзам из коры дерева уиллоу и горького корня. Это предохранит раны от нагноения и смягчит боль.

Сайвин кивнула, едва понимая услышанное. Она не могла отвести взгляда от рваной раны на груди дракона. Это был сильный удар острогой. Края запеклись кровью и обнажали не только мускулы, но и кости. А Сайвин знала, что значит в море даже куда меньшая травма. В любой открытой ране тут же находили себе пристанище всевозможные паразиты, после чего наступало общее заражение и смерть. С каждым вздохом Конча вода выходила из страшной раны толчками и утекала в озеро.

Увидев, каковы на самом деле раны дракона, Сайвин окончательно расстроилась. Хуже того, она заметила, как один лекарь многозначительно посмотрел на другого, и они обменялись взглядами, в которых не было ничего обнадеживающего. Разумеется, они знали, что смерть уже не за горами.

— О, Конч! — Слезы заструились по щекам мираи, и она стала безжизненно клониться на гальку. Флинт едва успел поймать ее легкое тело и махнул рукой Касту.

— Иди, помоги. Ей не надо на это смотреть.

— Нет, я останусь и... — но слова Сайвин перешли в глухие рыдания.

Каст снова взял ее на руки.

— Я знаю тут одно теплое местечко, — предложил Флинт. — Пусть она отдохнет там, пока лекари делают свое дело.

— Тогда покажи, куда идти, — почему-то задыхающимся голосом произнес Каст.

Флинт кивнул и, отвернувшись, пробормотал что-то невнятное, но судя по тону, сожалеющее. Потом он прокашлялся.

— Здесь рядом.

Им пришлось снова пройти мимо ряда горшков с бальзамом, чей запах для Сайвин теперь навеки был связан с Кончем.

Они молча миновали лекарей, и русалка покорно лежала в сильных руках Каста, слишком измученная, чтобы противиться тому, что с ней обращаются, как с ребенком.

Дальше начались какие-то запутанные коридоры, и Сайвин поначалу еще пыталась запомнить дорогу, но скоро перестала считать повороты и закрыла глаза. Запах бальзама наконец-то пропал.

Каст быстро оглянулся и нахмурился, подняв мираю повыше.

— Ты говорил, недалеко.

Но Флинт вместо ответа лишь вытянул руку вперед. Последние несколько минут он вообще вел себя странно, прислушивался и морщил лоб, словно слышал более не слышимое никому.

Каст шел молча, проклиная все на свете, но другого выхода сейчас не было.

Так они двигались долго, пока старый моряк не остановился около факела, воткнутого в ржавое кольцо на стене.

— Здесь вам надо остановиться, — вдруг сказал Флинт, произнося слова как-то неуверенно и странно, избегая встречаться с Кастом глазами. — Идите. Пришла пора увидеть, чем кончится эта игра.

— Какая игра, Флинт? — Каст был на грани взрыва.

— Идите. — Он провел их в оказавшуюся поблизости каменную комнату.

Каст зашел, подозрительно оглядываясь вокруг.

Сайвин инстинктивно плотнее прижалась к выпуклой груди Каста. Комната, в которой они оказались, оказалась почти круглой, а стены ее были украшены кристаллами всевозможных размеров. Свет их отражался от какой-то деревянной колонны, стоящей в центре и уходящей в темноту потолка. Свет был явно неестественным и, вообще, каким-то нечеловеческим.

— Г-где мы? — прошептала русалка.

В комнате было полно людей все в тех же белых одеяниях. Сайвин насчитала их около пятидесяти. Все в разных позах сидели вдоль стен, воздев руки к сияющим кристаллам. Неужели это тоже лекари?

Она попыталась высвободиться из рук Каста, и он осторожно поставил ее на землю. Но стоять самостоятельно русалка все равно не могла, и потому оперлась о его плечо. Люди в белых одеждах — среди них оказалось и несколько женщин — посмотрели на них и снова погрузились в свои странные занятия.

— Сейчас я покажу вам кое-что, — Флинт повел их на другую сторону комнаты.

Каст и Сайвин последовали за ним. Русалка шла сначала медленно, опираясь на Каста, но вскоре обнаружила, что ходить по твердой земле не так уж и трудно. Она отпустила руку, но все же предпочла держаться рядом. За их передвижением смотрели, и то тут, то там раздавался шепот. И не всегда шепот этот был доброжелательным.

Флинт задержался у деревянной колонны и в знак уважения приложил к губам большой палец.

— Древний корень дерева коакона, — объяснил он и пошел дальше.

Огибая дерево, русалка тоже внимательно посмотрела на сверкавшую отраженным светом толстую кору. Ничего особенно в ней не было, и девушка отвела глаза. Но зато впереди показалось такое, от чего она громко ахнула.

Впереди высилось до сих пор скрытое в тени колоссальное каменное изваяние морского дракона, изображенного свернувшимся в кольцо и погруженным в сон. Скульптура занимала всю дальнюю стену помещения, и была раза в три больше настоящего дракона, плавающего в океане. Но, наверное, он был еще внушительнее, поскольку все-таки изваян он был свернувшимся, сомкнувшим нос и хвост. Сайвин, даже подпрыгнув, было бы не достать до его головы.

— Рагнарк, — важно произнес Флинт.

Это слово неожиданно привлекло внимание маленького человечка, сидевшего поблизости. Он оторвал пальцы от кристалла размером с китовый глаз и придвинулся к ним поближе. Окинув холодным взглядом Каста и Сайвин, он остановил его на Флинте и сбросил капюшон с лысой головы. В ухе у него тоже посверкивала серебряная звездочка.

— Не надо было тебе приводить их сюда, брат Флинт, — ледяным тоном сказал он. — Они не хайфаи. Их не звали.

— Я бы и рад не делать этого, брат Джирел, — не менее холодно ответил Флинт. — Да вот только привел их сюда не я и не Рагнарк — а пророчество.

— Вы с братом Морисом совсем потеряли разум, — прошипел маленький, нервно глядя на спящего дракона. — Я уже вступил в связь с Рагнарком, и его сны этим утром слишком путаны, слишком туманны. Что-то нарушило его сон. — Он значительно посмотрел на Сайвин и Каста. — Никаких пророчеств сегодня не было и нет. Морис не найдет своим глупостям никакой поддержки.

— Из-за того, что ты не разделяешь видение Мориса, оно не перестает быть истинным, — ответил Флинт.

— Но он никогда не был сильным созидателем снов. И полагаться на его видения — это... глупость. Преступная глупость. — Человек уже трясся от гнева.

Но Флинт положил руку ему на рукав.

— Я знаю, его слова пугают, Джирел, но игнорировать их нельзя. Такие же видения были и у других созидателей снов на протяжении многих веков. Рагнарк должен проснуться. И, судя по твоему лицу, ты и сам знаешь это. А сны его невнятны потому, что сон его уже не так глубок, как прежде. И, как поднимаются на поверхность воды морские драконы, так всплывает к реальности и его сознание.

Джирал вырвал рукав из пальцев Флинта.

— Тебя и тебе подобных надо выкинуть из касты!

Флинт печально покачал головой.

— Неужели ты хочешь повторить историю, брат? Один раз хайфаев уже изгоняли из Алоа Глен из-за того, что они предсказывали гибель Аласии. Разве это принесло пользу?

Слова старика, казалось, поколебали уверенность человечка в белом.

— Но Морис предсказывает гибель не Аласии, а нам, смерть секты...

Флинт опустил глаза.

— Мы все равно осуждены, — тихо ответил он. — Хайфаи охраняли Рагнарка бесчисленные века и сегодня больше не нужны. Пришло время появиться новому герою, который возьмет нашу ношу на свои плечи. — И тут Флинт осторожно коснулся руки Сайвин.

— Это мирая? — пренебрежительно спросил недовольный всем брат, только сейчас как следует рассмотрев русалку. И прежде холодный взор его смягчился.

Флинт вместо ответа приподнял руку девушки и, раздвинув ее пальцы, указал на перепонки.

— Ты всегда был хорошим рыбаком, Флинт, — тихо усмехнулся Джирел. — Я слышал, ты взял и ее дракона?

— Он в Гроте, израненный, но живой. И лекари спасут ее спутника жизни.

Сайвин, вообще уже уставшая от всех недоразумений, смущенно закашлялась.

— Это не мой спутник.

— То обстоятельство, что у тебя нет от него детей, еще не говорит о том, что он не твой спутник. Дракон все равно привязан к тебе твоими месячными.

— Но... — прошептала Сайвин, совсем засмущавшаяся от подобных разговоров. — Но Конч мой друг, он не связан со мной даже этим. Это суженый моей матери.

Лицо Флинта мгновенно изменилось.

— Но пророчество совершенно определенно... Все было ясно... — Он сел на пол рядом с каменным драконом и обхватил себя за плечи. — Значит, он должен стать твоим спутником жизни!

Сайвин тихо покачала головой, а брат Джирел обрадовано воскликнул:

— Я же говорил, что пророчество Мориса ошибочно! — В голосе его прозвучало облегчение.

— И все же я прав! — раздался вдруг за ними могучий бас.

Все обернулись и увидели крупного темнокожего человека с откинутым капюшоном, отчего его лысая голова ярко сверкала отражением кристаллов.

— Рагнарк просыпается. Это точно. Я слышу его зов. И пророчество верно. Когда каменный дракон проснется, его сны должны быть разгаданы мираей и ее мужем... или Алоа Глен погибнет навсегда.

Из-за спины могучего брата неожиданно выскользнул рыжеволосый мальчик, зажимающий уши руками.

— Слишком громко! Громко! Не могу! — кричал он, словно пытаясь перекричать что-то. Лицо его кривилось от боли.

Сайвин внимательно разглядывала мальчика. Он был, вероятно, ее ровесник, и в его зеленых глазах стояло такое же смущение, что и в ее.

— Да это же мальчишка с лестницы, — вдруг сказал Джирел. — Как ты осмелился привести его сюда, Морис?! Это же создание Темного Лорда!

— Нет. Он великий созидатель снов, — ответил темнокожий. — Рагнарк зовет и его.

Джирел отвернулся от всех.

— Ты нарушаешь наш закон, Морис! И ты тоже, Флинт! Вы показываете наше святилище незнакомцам! И ради чего? Ради какого-то нелепого предсказания, которое никогда не станет правдой. — Он со злобой ткнул пальцем в Сайвин и Каста. — Эти явились вообще без женатого дракона! Все ложь и обман!

Он говорил все громче, и постепенно вокруг них стал собираться народ.

— Их надо изгнать! — наконец, закончил свою бурную речь Джирел, подстегиваемый собственным страхом и молчаливым одобрением остальных.

Флинт еще пытался спорить, но темнокожий положил руку ему на плечо.

— Мы проиграли, — спокойно сказал он. — Пророчество абсолютно справедливо. Но без женатого дракона Рагнарк умрет сразу же, как только проснется. Он превратится в мертвую скалу, которая столько лет хранила его. А освободиться из-под ее власти он не сможет без мираи и ее спутника жизни.

— Простите меня, — прошептал Флинт. — Но я был настолько уверен... Ведь она мирая, и так защищала раненого дракона...

Вдруг по залу пронесся громкий хруст, и все обернулись в сторону каменной громады.

Сайвин уже давно поняла, что, несмотря на споры, все братья ждут пробуждения дракона. Но настоящую причину шума указал ей рыжеволосый мальчик.

— Вон там! — звонко крикнул он, и все обернулись.

Слева от дракона каменная стена вдруг почернела и расплавилась. Она медленно заворачивалась в тугую волну, чернея все больше. И скоро там, где была скала, появилась маслянистая тень. Все смотрели, затаив дыхание, пока из беспроглядной темноты не метнулся им навстречу кулак с посохом, охваченным черной энергией. Посох этот, казалось, втягивал в себя весь окружающий свет и тепло.

Сайвин стало плохо от того зла, что таилось за внезапно явившейся силой, и она упала навзничь, на стоявшего позади нее Каста. Рядом оказался и странный мальчик.

— Это он за мной, за мной... — шептал он, но слова его слышала только русалка. — Это я привел его сюда...

От стены отделился человек в рясе, окруженный чернильно-темными тенями. Он был горбат, тяжело опирался на посох, а глаза на морщинистом лице светились молочно-голубым светом, как у младенца. За стариком появился еще один гость, являвший собой полную противоположность первому. Это был высокий молодой человек с красивым лицом и широкими плечами. Он окинул взглядом зал, и на прекрасном высокомерном лице застыло выражение холодной жестокости.

Сайвин задрожала под его тяжелым взглядом.

— Это Претор! — прошептал за ее спиной Джирел. — Мы преданы!

— Гибель наша близка, — безнадежно произнес и Флинт.

От этих слов в самом низу живота у русалки вспыхнул жестокий огонь, и, задыхаясь, она рухнула на колени, ослепленная страшной болью. Схватившись за плечи, девушка тяжело раскачивалась взад-вперед... Никогда еще ей не было так плохо.

Но нагнулся к ней лишь рыжий мальчик.

— Надо бежать, — еле слышно шепнул он Сайвин в самое ухо и стал пытаться поднять ее.

Но Сайвин не могла ему ничего ответить, не то, что подняться и куда-то идти. Ее бедра рвала на части чудовищная боль.

О, мама, мамочка, помоги мне!

Но мольба осталась без ответа. Последний спазм свернул ее тело, и по ногам, моча тонкие брюки, хлынула кровь. Такого кровотечения у нее еще никогда не было.

— Да ты истекаешь кровью! — воскликнул мальчик, отпуская ее плечо. — Эй, вы, у нее месячные! Надо унести ее отсюда!

Каст нагнулся над девушкой, оттолкнув мальчишескую руку и... замер. Потом быстро сорвал с шеи шарф и попытался положить ей между ног.

Но русалка оттолкнула руку и впилась взглядом в обнажившуюся татуировку на шее. Лицо ее окаменело, дыхание остановилось, а глаза пожирали черно-красного сокола. И вот они встретились с грозным взором птицы, сердце ее застучало, подобно грому, и мирая потянулась руками к Касту.

— Нет! Ты не должна! — послышался дикий крик Флинта, но было уже поздно.

Ее пальцы коснулись морского сокола.

23

Джоах застыл у ног каменного дракона, а в зале наступил хаос. Белые робы смешались, как морская пена. Кто-то бился о стену, пытаясь убежать от двух черных магов, хотя большинство встало перед ними, обнажив ножи, спрятанные в складках одежды. Они не собирались так просто отдать свое святилище темным силам.

Но вот из дальнего конца зала выступило черное пламя и стало ползти на белые одежды. Во всей этой суматохе Джоах потерял из виду Грешюма и Претора; в ушах у него зазвучали стоны и крики, но гораздо страшнее и воплей, и треска черного огня был ледяной смех, витавший над битвой. В нем звучало торжество смерти и наслаждение убийством.

Не зная, куда бежать, Джоах просто скорчился у подножья каменного дракона рядом с девчонкой. Сердце его ныло виной и обидой. Как Грешюм нашел его? Наверное, проклятый маг знал, что он притворяется все это время, и играл с ним, как кот с мышью.

Но, несмотря на шум битвы, не прекращалась и песня дракона, продолжая мучить мальчика до мозга костей, одновременно обещая освобождение и спасение. Ах, если бы он мог на нее ответить!

Оглянувшись, Джоах увидел, что девчонка с так внезапно начавшимися месячными тянулась руками к своему черноволосому защитнику. Она трогала его шею нежно, как возлюбленная.

— Каст, — ласково твердила она, — ты мне нужен. Нужен... — Но тот лишь отдирал ее пальцы, словно они были обжигающими угольями, и хрипел.

Джоах подполз к парню, думая, что, может быть, ему нужна помощь, но не успел он дотронуться до его рукава, как песня дракона окончательно захватила его. Все вокруг завертелось, поплыло, и мальчик неожиданно обнаружил, что плывет высоко над полуночным морем. Под ним шумело море, усеянное судами с красными килями, а на абордажных крючьях у них висели морские драконы. Тысячи фонарей метались по реям, освещая и сами суда, и воду между ними. Но все это было не страшно, хотя и непонятно. Гораздо ужасней было другое. Среди лодок, оседлав волны, как всадники лошадь, метались тысячи других драконов, маленьких копий того, кого называли Рагнарком, и на их гладких спинах виднелись гибкие всадницы с обнаженной грудью. Джоах сразу вспомнил их имя из древних сказок.

Мираи.

Неожиданно он словно приблизился к воде, как парящий над гребнями сокол, и опустился на палубу самого большого корабля. Его окружили моряки в просоленных морем одеждах. Выше всех был суровый человек на полубаке. Его черные волосы с густой сединой и мужественное лицо заставили мальчика вспомнить Каста, словно человек из видения был его старшим братом. Но каким-то образом Джоах понял, что это не брат Каста, а его далекий предок, и то, что он сейчас видит, произошло очень давно. Все участники этой битвы давно мертвы, а их корабли сгнили и растворились в море.

Перед суровым человеком стояла невысокая женщина с гибкими руками и такими же зелено-серебристыми волосами, как истекающая кровью девчонка. И эта женщина точно также подняла руки и коснулась татуировки на шее мужчины. На руках у нее были перепонки, а татуировка в точности повторяла ту, что Джоах успел заметить у Каста. Капитан изогнулся, как от боли, рот его приоткрылся, словно в каком-то странном экстазе.

И женщина заговорила:

— Отметь, как мы научили тебя, всех своих детей мужского пола, когда они достигнут совершеннолетия, этим знаком, настоянном на крови рыбы-меча и красного рифового осьминога. И наступит день, когда мы позовем вас снова, и снова вы будете нашими акулами. Исполняешь ли ты клятву добровольно и отдаешь ли нам свой народ?

— Да, — прохрипел мужчина. — Наша кровь — это ваша кровь.

Женщина убрала пальцы.

— Тогда будь свободен до тех пор, пока мы не вызовем вас подтвердить клятву...

Видение вдруг исчезло, и Джоах снова очутился в зале. Кто-то, схватив его за плечи, оттаскивал от русалки и Каста. Мальчик вывернулся, но потерял равновесие и грохнулся на пол. Осторожно повернув голову, он уже готов был увидеть над собой отвратительное лицо Грешюма, но ему протягивал руку Морис.

— Держись от них подальше, — сурово предупредил он.

— Но что случилось? — появился вдруг рядом и Флинт.

Глаза Мориса ярко сверкнули, словно в них стояли слезы.

— Разве не видишь? Я ошибся. Рагнарк предупреждал, что для его успешного пробуждения нужна мирая и ее суженый. И поскольку Рагнарк сам дракон, мы думали, что он, имея в виду спутника жизни, и говорит о драконе. Но теперь разве ты сам не видишь, что мы ошиблись?

Он указал на Каста.

Кровавый Всадник взял мираю на руки.

Джоах посмотрел ему в лицо — и отшатнулся. На него глядели те же тусклые черные глаза, какими смотрел на него Грешюм в тот момент, когда поработил его на площади в Винтерфелле.

— Он связан с ней! — вдруг крикнул мальчик. — В прошлом, клятвой!

Оба брата посмотрели на Каста.

— Я же говорил, что парнишка сильный сновидец! — заговорил Морис.

А Каст понес девушку прочь от все еще полыхавшей на другом конце зала битвы. Он торопился к выходу.

— Надо идти за ними, — вдруг забеспокоился Джоах, видя, как мало белых братьев уже оказывают сопротивление магам. Запах жженого мяса плыл по пещере, на каменном полу тут и там лежали трупы, опаленные темным огнем. Мальчик увидел Претора и Грешюма, показавшихся ему черными островами в белом море. От них исходил черный огонь, но, казалось, Джоах и два белых брата их не интересуют — они рвались к стволу в середине зала.

— Что будем делать? — быстро спросил Флинт, не сводя глаз с уходящего Каста. — Пойдем на помощь нашим братьям или убежим?

Джоах, разумеется, предпочел бы второй вариант, но смолчал.

— Нет, Флинт, — ответил Морис. — Ветра пророчеств дуют сквозь эту пещеру. И ничто, сделанное здесь, не изменит того, что снаружи. — Он обвел рукой зал. — Здесь царят злоба и ярость. Пророчества хайфаев закончились. Пришла пора новым воинам вести бой за Свет. Мы свое дело сделали.

— Но мы должны... Разве нет? — Флинт стиснул руки в кулаки, явно не желая смириться со словами Мориса. Старик был человеком дела.

— Посмотри, — просто ответил Морис и указал себе за спину.

Джоах посмотрел: дракон был все тот же, ничего нигде не изменилось. Песня его по-прежнему звучала, но после странного сна про море была направлена явно не к нему.

Неожиданно от стены отделился еще один маленький человечек в белом, и мальчик сразу же узнал в нем Джирела.

— Вы все разрушили! — завизжал он, и его красные глазки уперлись в Джоаха. — Вы привели сюда этого дьявола!

Морис спокойно положил руку на плечо мальчика.

— Джирел, все это произошло столетия назад. И сегодняшний день предсказан еще до того, как Алоа Глен получил свое имя. Пребудь в мире.

Но в руках у Джирела мелькнуло лезвие.

— Не пребуду, пока не вырежу всю заразу из нашего дома! — Он замахнулся на Джоаха.

Но ноги мальчика почему-то застыли, он смог только поднять руки и отвернуться в ожидании удара. Но его не последовало. Постояв несколько секунд, Джоах поднял глаза и, ахнув, отшатнулся.

Джирел висел в воздухе, подцепленный за спину острым дымным когтем. Он еще боролся, но коготь размахнулся и ударил бедного упрямого брата головой о стену. Джирел рухнул кучей костей на каменный пол.

— Назад! — крикнул Морис, вставая перед мальчиком. — Рагнарк поднимается.

Освободившись от ноши, коготь потянулся дальше, шаря по полу до тех пор, пока не дотронулся до небольшой лужицы крови, оставленной русалкой.

— Разумеется, — бормотал Морис. — Эта кровь окончательно его разбудила. Мирая — девственница, и, как любого дракона, ее запах привлек Рагнарка. Он не смог сопротивляться зову пола, это один из сильнейших их инстинктов.

Все, не отрываясь, смотрели на Рагнарка, а голова его, словно созданная из дыма, приподнялась и потянулась к лужице крови. И чем ближе она подвигалась, тем четче становились очертания и плотнее форма. Правда, до сих пор, если бы не бездыханное тело Джирела, можно было подумать, что это всего лишь туман или дымный призрак. Но вот дракон стал все больше вытягивать тело из скалы; вот его передние лапы уже твердо ступили на каменный пол, а ноздри хищно раздулись. Потом он поднял массивную голову и потянул носом по направлению следов русалки.

К этому времени мирая и Каст уже добрались до ствола посередине зала и начали огибать его. В тот же момент в дальнем конце Грешюм предупреждающе поднял руку и указал прямо на дракона, которого старый маг не мог не увидеть даже своими полуслепыми глазами. Претор тоже обернулся, чтобы разглядеть дымное чудовище, и Джоах внутренне порадовался, заметив на холодном надменном лице откровенное удивление.

— С этого момента мы бессильны что-либо сделать, — прозвучал за плечом у мальчика голос Мориса. — То, что сейчас произойдет — вне нашего влияния. Более ничего невозможно изменить.

А дракон все больше выходил из скалы. Над горбатой спиной раскинулись дымные крылья и достигли потолка пещеры. Длинный змееобразный хвост тоже освободился из каменной темницы и заметался взад-вперед, как у разгневанной кошки. Над крошечной лужицей девичьей крови нависла колоссальная тень.

Голова Рагнарка приподнялась, ужасные челюсти раскрылись, и пещеру огласил крик дикой похоти. Джоах рухнул на колени, зажимая уши руками. Голова раскалывалась от боли. Но, падая, краем глаза он увидел, что на землю свалился и Грешюм, а знаменитый его посох выпал из скрюченных пальцев и покатился в угол. Другие тоже катались по пещере и кричали.

— Он убьет нас! — простонал Флинт, изгибаясь в агонии.

— Нет, — прохрипел Морис, каким-то образом удерживавшийся на ногах, несмотря на то, что лицо его превратилось в маску боли. — Это лишь вызов.

Но три человека в пещере казались совершенно неуязвимыми. Претор стоял спокойно, словно ничего не слышал, Каст по-прежнему спешил к выходу, минуя валявшиеся тела в белых одеждах, и девушка в его руках спокойно смотрела на зиявший перед ними проем.

Претор не сводил с этой пары глаз и уже медленно направлялся к ним, явно заинтересованный тем обстоятельством, что они, не считая его самого, единственные, кто не обращал внимания на рев дракона.

Он поднял руку. Черное пламя рванулось из пальцев.

Но зрение Джоаха, внимательно наблюдавшего за происходящим, стало совсем затуманиваться от боли. В пещере, казалось, вспыхнул нестерпимо яркий, обжигающий глаза свет. Он был то темным, то светлым, и рев внезапно прервался, оставив под черепом мальчика лишь легкую ноющую боль. Джоах вытер глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как новорожденное чудовище сделало первые шаги по пещере: вот он промелькнул сверкающими тенями и через несколько секунд исчез.

Спустя мгновение массой теней, черных облаков и пышущих жаром ноздрей Рагнарк обрушился на ничего не подозревавшую пару. Вот он уже обернулся вокруг священного столба змеистым дымом... Претор опасливо сделал несколько шагов назад, а за ним силился встать Грешюм, используя посох, как подпорку. Не оборачиваясь, Претор протянул назад руку, и посох, вырвавшись из слабых пальцев старика, лег ему в ладонь Потеряв поддержку, Грешюм снова рухнул на четвереньки. Претор вытянул посох перед собой, и черная магия, словно магнит к железу, потянулась от него по направлению к дереву.

Теперь Претор стоял со сверкающим оружием в руке, готовый к любому бою.

Но его вызов не был принят. Дракон с легкостью прошел стену черного огня, спеша за своей настоящей добычей. И лишь за мгновение до нападения, Каст почувствовал настигавшее их зло и успел обернуться, держа в одной руке Сайвин, а в другой — появившийся откуда ни возьмись нож. Но то было плохим оружием против открывшегося его глазам. Впрочем, последнее обстоятельство не смутило Кровавого Всадника, и, пригнувшись, он приготовился к нападению.

Каст и русалка скрылись в облаке огня и дыма, а Джоах, поддерживаемый Морисом, прижался к стене, не отводя глаз от поля битвы и со страхом ожидая, что будет дальше.

Облако клубилось вокруг пары, и в нем порой мелькали то длинный хвост, то растопыренное крыло, то острый коготь, воздетый к потолку. Но что творилось с Кастом и мираей, было не видно.

А в углу зала Грешюм все еще пытался подняться, упираясь одной рукой в колено. Потом он зашипел Претору, и слова его громко прозвучали в тишине полумертвой пещеры.

— Убей их всех, пока еще не поздно!

Но Претор не пошевелил и рукой.

— Только сейчас ты можешь еще остановить Рагнарка! — закричал старый маг. — Это последний шанс. Если он захватит корень, мы станем тленом!

В это время дымный дракон туго обвился вокруг пары; дыма стало еще больше.

— Бей! — снова завизжал Грешюм. — Бей сейчас же! Уничтожь его!

— Нет, — спокойно ответил Претор. — Я хочу добыть его для хозяина. И Черное Сердце щедро наградит меня за такое чудовище!

— Идиот! — все еще не сдавался старик, подползая к Претору и пытаясь вырвать свой посох из сильных молодых рук.

Претор оттолкнул его локтем.

— Прочь!

А пока они спорили, дым осел, и взорам всех явился дракон с головой, достигающей потолка и широко распростертыми крыльями. Он открыл пасть и снова протрубил. На сей раз это был крик триумфа.

У Джоаха сразу словно отказали все чувства. Ослепленный, он даже не почувствовал, как упал на каменный пол, хватаясь руками за горло. Из ушей хлынула кровь.

При втором крике Рагнарка не смог устоять на ногах даже Морис. Он со стоном опустился на колени. Кровь заливала и его уши.

Джоах с трудом приподнял голову; виски ломило даже от малейшего движения. Грешюм, как оказалось, чувствовал себя не лучше — он неподвижно застыл на полу, как втайне понадеялся Джоах, — навеки.

Только Претор, как и прежде, остался невредим. Он стоял, недоуменно озираясь и не понимая, что могло повергнуть на колени всех, кроме все той же неуязвимой пары. Каст лежал, скорчившись на полу, по-прежнему сжимая русалку в руках.

— Сладчайшая Матерь! — простонал Джоах. — Дракона нет! — Флинт с трудом приподнялся на коленях.

— Куда он ушел?

И первым ответил на этот вопрос Претор, все еще не выпускавший из рук посоха, истекающего черной магией.

— Не понимаю, какой магией вы оба обладаете, — холодно процедил он, явно полагая, что дым был делом рук именно Каста и Сайвин. — Но хозяин придет в восторг.

— Кто ты? — Каст с трудом поднял голову.

— А, так ты еще и разговариваешь?

— Связь между Кастом и Сайвин разомкнулась, — прошептал за спиной Джоаха Флинт.

Русалка, увидевшая темного мага, попыталась высвободиться из объятий Каста, но он держал ее крепко. Уже без всякой магии он просто охранял девушку.

— Лучше дайте-ка нам пройти, — со злобой прохрипел Кровавый Всадник, и нож снова блеснул в его руке.

Грешюм громко простонал и подполз совсем к ногам Претора.

— Ты... Ты не смог одолеть Рагнарка... И нам нужно бежать...

Но Претор пинком отшвырнул старика.

— Бежать? Они показали мне свое искусство — теперь пришел мой черед.

И с этими словами Претор наставил посох, но не на пару, а на древний корень. Пламя вспыхнуло и побежало по корявой коре. Сначала дерево сдерживало огонь, но скоро уже весь ствол был охвачен языками черного пламени, словно длинными когтистыми пальцами. Пещера зашаталась.

Морис и Флинт затаили дыхание.

Теперь ствол заливали уже настоящие реки черного огня, вытягивая самую энергию, и несчастное дерево начало истекать остатками древней магии. Кое-где кора уже превратилась в пепел. Где-то наверху раздался стон, словно рушился сам мир, и на пол посыпался град булыжников.

Но вот последние силы из ствола были вытянуты, и неуемное пламя стало окутывать самого мага. Он стоял живым воплощением зла и мрака. Стало холодно, от ног Претора потянулись полосы черного льда и, когда они достигали тела кого-нибудь из хайфаев, оно хрустело и распадалось на осколки.

Кто мог надеяться противостоять такому?!

Каст медленно встал.

— Назад, — приказал он мирае и выше поднял свой небольшой нож. Лезвие отразило тусклые черные сполохи. И тогда из черной огненной башни, в которую превратился Претор, раздался леденящий душу смех — звук, который высосал из зала последние остатки тепла.

Претор шагнул вперед.

Сайвин смотрела, как черное огненное существо движется к ним, и тряхнула головой, чтобы убрать с глаз пелену наваждения. Сколько еще кошмаров таится в проклятой пещере?! Она смутно помнила, что им недавно угрожал еще один дымный дьявол, но тот куда-то исчез, а теперь над ними смеется дьявол огня и лишает их возможности выбраться из столь опасного и отвратительного места.

Каст, не опуская кинжала, отступал, но мирая понимала, что приближающееся к ним существо нельзя уничтожить ловкостью движений и острым железом. Она схватила Каста за руку.

— Выпусти меня, — взмолилась она. — Я тоже хочу сражаться, пока жива.

Каст на секунду поколебался, затем осторожно опустил ее на пол.

Но ноги мираи снова изменили ей, и она рухнула навзничь.

— И очень хорошо, — пробормотал себе под нос Каст, вытаскивая освободившейся рукой второй нож.

Но Сайвин, красная от стыда, все же встала.

— Я... я все-таки могу сражаться.

Выпрямившись, она потянулась к поясу — ножа там не было, но было кое-что другое. Пальцы нащупали звездообразного ската. Его укус валил взрослую акулу, а уж пользоваться этим оружием Сайвин умела. Она прищурилась и рванула ската с пояса, одновременно снимая щиток, закрывавший его смертоносную иглу.

Девушка закинула руку со смертоносным оружием назад и встала впереди Каста.

— Прочь, девчонка! Назад!

Но она не послушалась и продолжала смотреть на приближающийся к ним столб огня, ища слабое место. Акулу, например, лучше всего было бить в глаз.

— А-а-а, так малышка решила выпустить коготки, — прошипел дьявол.

Но Сайвин не обратила на насмешку внимания, продолжая изучать дьявола. Единственным местом без огня оказалось его лицо. Что ж, отлично! Она взмахнула рукой, и скат вылетел из натренированных пальцев, летя прямо к цели.

Разумеется, мирая могла лишь слабо надеяться, что ее оружие остановит дьявола, но, возможно, оно хотя бы задержит его, чтобы они с Кастом сумели убежать. И ее неожиданное нападение действительно застало дьявола врасплох. Он попытался отбить ската посохом, но промедлил, и удар пришелся точно в лицо, чуть пониже глаза, сразу проникнув глубоко в плоть.

— Что это за... — и дьявол рухнул на колени, уронил посох и закрыл лицо обеими руками.

Кровь Сайвин вскипела. Она сумела! Сумела! Она победно оглянулась на Каста.

— Отойди же! — снова крикнул он, словно не видя, что произошло.

И, еще раз повернувшись вперед, Сайвин задохнулась от ужаса. Дьяволу удалось вырвать жало. Но это невозможно! Скат всегда мгновенно и глубоко проникал в тело так, что вытащить его без ножа было немыслимо. На месте раны сверкало черное пламя, и мирая все поняла. Это огонь выжил ската из тела дьявола.

Дьявол поднялся и ускорил шаг. Теперь он возвышался над ними, словно огненная гора. Красивое лицо было искажено гневом, а глаза метали черные молнии. Он раскинул руки, и пламя рванулось под потолок. На пол градом летели падавшие сверху камни.

— Я бы давно убил обоих, но положить вас к ногам моего владыки будет гораздо худшим наказанием, — прогремел Претор голосом не менее черным, чем пламя.

Каст наклонился, закрывая Сайвин от надвигающейся горы.

— Прости меня, — прошептал он. — Лучше бы мы остались на судне Жарплина, там бы я сумел тебя спасти!

Мирая прижалась к нему и больше не пыталась вырываться из крепких объятий. Было ясно, что они обречены, но прежде чем погибнуть, она все же испытает последнее счастье в его руках. Она подняла к нему зеленые глаза.

— Не надо извинений, Каст! Если бы я не обрела свободы тогда, я бы просто умерла.

И она увидела, что по мужественному лицу заструились слезы, как дождь по скале.

— Но разве не я виноват во всем? — задыхаясь, признался он.

Она тихо погладила небритую щеку, и на сей раз ласка была продиктована не древней клятвой — девушка просто хотела утереть эти слезы. Мужчина не должен умирать с такой виной на сердце. И, как только пальцы ее коснулись заросшей щеки, мирая ахнула и едва не отпрянула. Татуировка морского сокола исчезла — на ее месте появилась прекрасное изображение горящего ненавистью дракона. Черные крылья были подняты, готовые к битве, красные глаза пылали жаждой крови.

Она посмотрела в эти глаза — и узнала, узнала так, как когда-то ее мать узнала среди тысяч других драконов Конча. Сердце Сайвин рванулось навстречу судьбе, а рука потянулась к новой татуировке. Это был ее суженый, ее возлюбленный, ее избранник; и, как все остальные мираи, она заранее знала его имя.

Рагнарк.

И с прикосновением к гордым крыльям окружающий мир перестал существовать для мираи.

Джоах вскочил, едва не опрокинув стоявшего за ним Мориса. Сладчайшая Матерь! Он не мог поверить своим глазам! Еще несколько секунд назад он был уверен, что Каст и русалка обречены. Претор шел на них, пылая черным огнем и приготовившись для удара, как ядовитая змея. А сейчас...

Он увидел, как девчонка неизвестно зачем все-таки добралась до татуировки на шее Каста — и от этого прикосновения плоть его стала рваться с громким треском, отпадая вместе с одеждами. Рваный сапог даже упал рядом с Джоахом. И в этом вихре ему снова почудились крылья и когти.

Претор тоже отступил от бушевавшей бури. Грешюм едва успел откатиться, мечась между огнем Претора и новым ураганом.

— Я предупреждал тебя! — прошипел старый маг главе Братства.

Рев снова потряс стены пещеры и заглушил остальные слова Грешюма. Все глаза обратились к тому месту, где только что стояли Каст и мирая. Рев раздался в третий раз.

Девушка внешне не изменилась, хотя лицо у ее стало совсем испуганным. Но теперь она сидела верхом на огромном драконе. Черные мощные ноги с серебряными когтями попирали камни пола, огромные крылья, сверкавшие всеми цветами радуги, распростерлись по пещере, как разноцветные паруса... Но даже столь могучее туловище было несравнимо с головой... Глаза, горящие красным огнем, распахнутые челюсти, открывающие страшные клыки, длиннее, чем человеческое предплечье. Чудовище, опустив голову, грозно ревело на обоих магов.

Это был не дымный дракон, но магическое создание — Зверь из плоти и крови, полный гнева и ярости.

И пламя черной магии было потушено его ревом, словно слабая свечка порывом ветра. Претор согнулся, и последние остатки черной энергии, никому не причиняя вреда, вялыми языками расползлись по стенам. Стены содрогнулись, но не от огня, а от нового рева чудовища.

Грешюм кое-как подполз к Претору и ухватил его за длинный рукав.

— Он слишком силен... Победить Рагнарка без Камня Сердца невозможно. Возвращаемся в твою башню.

Претор стиснул кулаки, плечи его вздрогнули. Черные глаза с ненавистью смотрели на грозное животное.

Грешюм снова потянул его.

— Когда-то ты учил меня, как и когда лучше сражаться — теперь послушайся старика. Идем же!

Претор, не разжимая кулаков, покорно двинулся восвояси, но обернулся и, прищурившись, посмотрел на дракона. Тот не двигался, плотно вонзив серебряные когти в камень. Сейчас он просто охранял девушку — ничего больше. Теперь, когда маги никому не угрожали, он лишь внимательно наблюдал за ними, напрягая мускулы и предупреждающе склонив мощную голову. Претор, кажется, наконец, осознал грозящую опасность и рывком поднял Грешюма с пола.

— Тебе еще много чего придется объяснить, — рявкнул он, взмахнул рукой, и черная пропасть разверзлась под их ногами.

— Подожди! — завизжал Грешюм.

Но было уже поздно. Оба черных мага провалились в бездну, как два тяжелых камня, и пропасть за ними захлопнулась. Пол в этом месте по-прежнему оставался ровным и гладким.

Пещера вновь содрогнулась. На пол полетела пыль, каменная крошка и куски кристаллов — это рухнуло то, что еще оставалось от древнего корня. Стены протяжно застонали.

Морис схватил Джоаха за плечо.

— Надо уходить из подземелий. Скорее! — И они, прихватив Флинта, помчались через зал прямо в сторону дракона. Горсточка уцелевших хайфаев в запятнанных кровью белых одеждах тоже спешила к единственному выходу.

Но дракон почувствовал приближение Мориса, Флинта и Джоаха. Он снова угрожающе склонил голову и снова напряг крылья, спокойно лежавшие на полу с того момента, как исчезли оба черных мага. Глаза его снова загорелись недобрым огнем. И в голове у Джоаха отчетливо сложились слова, произнесенные на каком-то непонятном языке: Дальше не двигаться.

Джоах остановился, и его примеру последовали другие. Морис и Флинт обменялись понимающими взглядами. Они тоже услышали обращенные к ним слова.

— Он предупреждает, чтобы вы не ходили дальше, — испуганно произнесла девушка со спины чудовища, и голос ее дрогнул.

— Мы слышим, Сайвин, — спокойно ответил ей Флинт. — Это язык снов, язык Рагнарка. Мы слушали его сны и понимали эти слова столетиями. Но я удивлен, что и ты слышишь их и понимаешь. Ведь у тебя в крови нет дара созидателя снов.

— Но мы соединены, — тихо и просто ответила мирая.

— Соединены! — эхом откликнулся дракон.

Тогда вперед вышел Морс.

— Мы не хотим причинить твоей суженой никакого зла, — осторожно начал он.

Девушка судорожно сглотнула.

— Что происходит? Кто были эти два дьявола? Что случилось с Кастом?

— Не могу сказать точно, моя девочка... — осторожно начал Флинт.

— Я хочу слезть с дракона, — жалобно попросила Сайвин.

— Не бойся, я не думаю, что он как-нибудь повредит тебе.

— Я никогда не сделаю тебе ничего дурного, — снова откликнулся дракон.

Зал снова закачался, и снова сверху посыпался град камней.

— Нам надо уходить, — напомнил Морис. — Скоро все рухнет.

Джоах с тоской посмотрел в сторону выхода, но снова обернулся к дракону.

— Мне кажется, что Рагнарк не пролезет через эту щель.

— Однако оставить его немыслимо, — задумчиво сказал Флинт.

— Но мальчик прав, — возразил Морис. — Он не пролезет.

— Я слезу, — заторопилась Сайвин, начиная медленно спускаться по спине дракона. Она вся дрожала.

Дракон фыркнул, но не сделал ни малейшего движения, чтобы помешать ей.

— Мы соединены, — прошептал он и провел крылом по ее груди. — Ты так хорошо пахнешь.

И от этих слов на губах русалки появилась призрачная улыбка. Потом ноги мираи коснулись земли, и она едва не упала, успев схватиться за край крыла.

— Надо что-то придумать, — сказала девушка, кое-как вставая на ноги.

Она оторвала руку от крыла, и дракон сразу рванулся к выходу. Там он ловко свернулся полукольцом, прижал к телу крылья и превратился в узкий разноцветный кокон.

Сайвин вскрикнула и пошатнулась, поддерживаемая Флинтом.

— Держись, малышка, — ободрил он ее.

И действительно через несколько секунд, сумятица крыльев и когтей снова превратилась в Каста, нагого, как новорожденный. Все глаза распахнулись от удивления, зато Каст, наоборот, сощурился.

— Что произошло? — потребовал он, ни на йоту не стесняясь своей наготы. Затем оглядел пещеру. — Где этот огненный дьявол?

— Слишком много вопросов сразу, — слегка усмехнувшись, спокойно ответил Флинт. — И прежде, чем ты получишь на них ответы, прикройся, Каст. Здесь женщины.

Только тут Каст осознал свою наготу и покрасневшую до ушей русалку, тщетно старавшуюся отвести глаза от мускулистого тела. Он что-то проворчал и накинул протянутый Морисом плащ, который тот снял с одного из мертвых братьев.

— И что дальше? — снова потребовал он, наспех прикрывшись плащом, который едва доставал ему до колен.

— Сегодня произошло множество странных вещей, — ответил, наконец, Морис под грохот снова закачавшихся стен. — Но это место небезопасно. Я имею в виду уже не эту пещеру, а весь Алоа Глен. Нам нужно найти подходящее место для всех нас и там спокойно обдумать и обсудить, что же на самом деле сегодня произошло. А главное сообразить, что делать дальше. Впереди темные времена. Претор знает, что разоблачен и замкнет город своей черной магией. И я лично не хочу оказаться здесь, когда он созовет сюда всех своих тварей — по крайней мере, до тех пор, пока мы соответственно не подготовимся...

— Я думаю, с этим мнением надо согласиться, — подтвердил Флинт.

Все согласно закивали.

— Тогда отправляемся, — предложил Каст, возглавляя процессию.

— Подождите, — вдруг остановил их Джоах, глядя на предмет, который он никоим образом не хотел оставлять здесь. Мальчик быстро пробежал по залу и схватил выпавший из рук Грешюма посох, который так и остался лежать на том месте, где его выпустил из рук Претор. Джоах вспомнил ужасный крик старика перед тем, как тот провалился в бездну — он смотрел прямо на посох.

— Может, будет все-таки разумнее оставить эту проклятую вещь, — предположил Флинт.

— Нет. В нем его власть, он прикрывает старика. — Джоах крепко взял посох в руку, и тот показался ему вдруг обыкновенной деревянной палкой, только чуть более гладкой на ощупь. Слезы подступили к глазам мальчика, и, задыхаясь, он сказал: — Грешюм отнял у меня родителей, отнял дом, отнял Родину. А теперь я сам отниму у него силу, и настанет день, когда он заплатит мне за все. Заплатит с лихвой. — Голос Джоаха стал жесток. — Но сейчас я должен найти сестру — раньше, чем это сделают они.

— А чего они хотят от нее? — спросил Флинт.

Джоах медленно пошел к входу. Он устал от секретов и тайн.

— Моя сестра — ведьма.

24

Каст шел последним. Все молчали, погруженные в собственные переживания и утраты. Кровавый же Всадник до сих пор не мог понять, что с ним произошло. Он в который раз вспоминал дьявола в черном огне, руку Сайвин, потянувшуюся к его щеке... дальше наступала темнота, провал... А потом он почему-то стоял голым, с недоумением оглядывая остальных.

Он шел за Сайвин, то и дело потирая шею и щеку. Их до сих пор жгло, словно от кипятка или, вернее, так, будто ему только что сделали новую татуировку. Какое отношение ко всему этому имеет русалка? Тогда, на судне Жарплина их связала какая-то невидимая нить. Каст постарался точнее припомнить события: смерть братьев Харт, кровавый нож в его руке, прикосновение прохладной кожи Сайвин, когда он на руках нес ее на палубу из камбуза. Все это он помнил совершенно отчетливо, но больше ничего. Дальше снова начинался провал.

И он ненавидел свою беспомощность.

Что же произошло на самом деле? Почему теперь мирая постоянно оглядывается на него со страхом?

Вдруг почва под ними задрожала, и Каст едва удержался на ногах, Сайвин впереди упала на колени. Над головами пронесся грохот, сопровождаемый густой стеной пыли, принесенной откуда-то из-за их спин. Закашлявшись, Каст поднял мираю и подставил ей для поддержки локоть, но она в страхе отдернула руку.

— Спасибо, — прошептала девушка, но подалась вперед, стараясь не глядеть ему в глаза.

— Пещера дракона, наконец, закончила свое существование, — объявил Флинт. — А нам надо поспешить, может обрушиться и весь нижний уровень!

Все ускорили шаг. И теперь шли, сгрудившись в одну кучу, стараясь побыстрей протискиваться в проходы, которые продолжали сужаться.

И эта спешка как-то заставила Каста отвлечься. Кровавый Всадник был человеком конкретного дела, и сейчас необходимость освобождения полностью поглотила его мысли.

— Наша единственная надежда — это грот, — сказал Морис, тяжело дыша от бега. — Остается молиться, что морской канал все еще открыт.

— Может быть, придется добираться вплавь, — вздохнул Флинт. — А лодка всего одна.

— А как же Конч?! — ахнула Сайвин.

— Сначала надо посмотреть, малышка. После всего, что здесь произошло, не знаю, как лекари... Хватило ли у них времени подать должную помощь дракону твоей матери.

И по сомнению, прозвучавшему в словах старика, Каст все понял. Флинт боялся, что лекари просто оставили раненого дракона умирать, спасая собственные жизни.

И тогда заговорил рыжий мальчик по имени Джоах:

— А что, есть еще один дракон?

Каст сдвинул брови: что мальчишка хотел сказать, употребив слово «другой»?

Но никто не ответил Джоаху. Все молча пробирались вперед, задыхаясь от пыли.

И когда Каст начал уже подумывать о том, не потерял ли Морис дорогу, беглецы обогнули очередной угол, и в ноздри ударил резкий запах каких-то снадобий. А за едким запахом чувствовался и другой — запах моря, запах дома.

Они добрались до Грота.

Вскоре все вышли из туннеля на берег озера, покрытый галькой.

Горшки красной глазури валялись разбитыми, явно брошенными в спешке, но один из восьми лекарей все еще стоял по щиколотки в воде рядом с большим, ярко-зеленым драконом. Лысый, с измученным багровым лицом, он поднял на пришедших усталые глаза, но, узнав Флинта, немного оживился.

— А где же остальные, брат Иван?

— Ушли в туннели, — ответил лекарь, вытирая ладонью пот со лба. — Одни побежали, чтобы догнать других, а другие... побежали просто так. Некоторые пытались воспользоваться вашей лодкой, но мой нож пресек эти поползновения к воровству.

— А дракон? — спросил Флинт, осторожно поглядывая на мираю, которая уже сошла в воду и положила руку на нос Конча. Но тот был слишком слаб даже для того, чтобы поднять голову, хотя явно почувствовал присутствие русалки. Джоах с интересом наблюдал за этой парой, но держался на самом почтительном расстоянии.

— Он еще дышит, — ответил лекарь и добавил уже совсем шепотом. — Но едва-едва. Бальзам притупил боль, и он отдыхает. Но, я боюсь... не жилец.

К Флинту подошел Морис.

— Надо уходить. Если дракон слишком слаб, то его придется все-таки оставить. Чтобы выжить, сегодня приходится действовать быстро. А умирающий зверь только задержит нас.

— Да, если его заставить двигаться, он тут же умрет, — подтвердил его слова Иван. — Мне кажется, ему не выйти даже в открытое море.

Флинт выслушал новости, потемнев лицом и нахмурив брови.

— Я обещал ей, что спасу дракона, — мрачно пробормотал он в никуда.

Морис молча положил руку на плечо старика.

Каст тоже знал, что слов, способных помочь в такой ситуации, нет. Иногда жизнь ставит людей перед слишком жестоким выбором. Кровавые Всадники знали это гораздо лучше, чем другие. И все-таки он не мог перешагнуть через слезы склонившейся над Кончем мираи.

— Так, значит, надежды нет? — тихо поинтересовался Флинт.

Ответом ему было молчание.

— Тогда я сам скажу ей это, — решился Каст, произнеся эти слова раньше, чем успел что-либо обдумать.

Флинт посмотрел на него с легким удивлением, но промолчал и кивнул.

Каст направился к мирае на неожиданно окаменевших ногах.

— Позор таким лекарям, которые, обладая кровью дракона, не могут вылечить его самого, — раздался за его спиной голос лекаря Ивана. Флинт вдруг рванулся вперед.

— А кровь другого дракона может?!

Каст замедлил шаги. Неужели старик нашел выход?

Но голос лекаря был безнадежен.

— Конечно, но ведь это займет слишком много времени. Ранения драконов редки, и у нас есть всего несколько капель в аптеке Эдифайса... Этого мало, чтобы помочь в данном случае...

Каст вздохнул. Значит, дракону суждено умереть. И он пошел дальше, уже хлюпая сапогами по воде.

— Подожди, Каст, — остановил его Флинт.

Он покорно остановился и оглянулся.

Старик спешил к нему со сверкающими глазами. За ним бежал и Морис.

— Сайвин, — позвал Флинт, — иди-ка сюда.

Она оторвалась от головы Конча, но не двинулась с места.

— Он умирает, — прошептала она с таким отчаянием, что кровь застыла у Каста в жилах.

— Я знаю, знаю, но еще не время плакать. Слезы твои ему не помогут, а выход есть.

Сайвин всхлипнула и шмыгнула носом.

— Какой?

— Подойди сюда. Если хочешь спасти Конча, то помочь в этом можешь только ты сама.

Мирая с сомнением посмотрела на старика, но подплыла к ним. Джоах помог ей выйти на берег. — Что от меня требуется?

— Ты должна снова вызвать дракона.

Каст увидел в глазах девушки откровенный ужас. О чем болтает этот старик?

— Но я не могу... Я не знаю, как... — пробормотала Сайвин.

— Что ты делала, вызывая Рагнарка в прошлый раз? — настаивал Флинт.

Сайвин покоилась на Каста, а он в ответ хмуро посмотрел ей прямо в глаза. Неужели отвечать должен он? Потом глаза мираи скользнули с его лица на шею, и девушка пальчиком указала на татуировку.

Все обернулись на Каста, и он невольно сделал шаг назад.

— Что? — пробормотал он. — О чем вы?

Флинт грубовато рассмеялся.

— Так, значит, все возможно? — Он потянул Каста за рукав. — Подойди. — Но тянул старик его почему-то не к мирае, а к воде. — Посмотри на свое отражение, Каст. Посмотри на татуировку.

Каст усмехнулся. Какого черта этот старый дурак... Но пришел и его черед округлить глаза, а рука сама потянулась к изображению, наколотому ему давно-давно во время инициации. Морского сокола больше не было — был дракон. Каст посмотрел на Флинта.

— Что происходит?!

Но старик подтолкнул его к мирае и рассказал о том, чему все они были свидетелями в пещере хайфаев.

Каст слушал, и дышать ему становилось все труднее и труднее.

— Вы хотите сказать, что я превратился в дракона? В этого Рагнарка? — Его душило недоверие.

— Ну-ка, малышка, как тебе это удалось? — не слушал вопросов Флинт. Но она отвернулась, не в силах смотреть Касту в лицо.

— Я только дотронулась... — Она с извиняющимся видом пошевелила тонкими пальчиками. — Дотронулась до татуировки.

— Я должен немного объяснить, — вмешался Морис. — Они соединились в тот момент, когда с ними оказался и каменный Рагнарк, и в Касте теперь находится его сущность, сущность дракона.

— Трогай же! — воскликнул Флинт, и на лице старика промелькнула отчаянная решимость. — Рагнарк снова превратился в татуировку, как только мирая слезла с него. Так что для превращения нужно не только прикосновение, но и постоянно поддерживаемая связь с плотью дракона. Сотвори же его снова!

Сайвин отошла на шаг.

А Каст вообще не мог сдвинуться с места. И он не хотел мириться с мыслью, что в нем отныне поселился какой-то дракон.

Но рыжий мальчик с посохом в руке с детской непосредственностью задал вопрос, который, видимо, был на уме у всех:

— А зачем вы хотите, чтобы он снова превратился в дракона?

— Мне нужна его кровь, — не дрогнув, ответил старик. — Я надеюсь, что эта кровь излечит Конча.

— Вы думаете? — Страх сошел с лица Сайвин. — Конч может выжить?

— Мираи всегда используют кровь драконов для врачевания, разве нет? — Флинт старался говорить спокойно и внятно.

Девушка кивнула и бросила быстрый взгляд на Каста.

— Но я не могу просить его об том... Чтобы человек снова стал драконом. А если он им и останется?

Эта же мысль крутилась в голове и у Каста. Если? Если дракон откажется снова стать татуировкой?!

Но вот глаза его встретились с глазами Сайвин — и в них были надежда и страх. Она была не в силах просить его, но молчание было красноречивее всех слов.

И тогда Каст сам подошел к мирае и взял ее за руку. Пальцы его были жестки, а рука сильна.

— Делай, — почти приказал он и потянул тоненькие пальчики к своей шее.

Она попыталась высвободить руку, но Кровавый Всадник снова посмотрел ей в глаза. И неожиданно странные слова странного языка возникли где-то в глубине его сознания: «Когда-нибудь придет день, когда мы снова вызовем вас, и вы станете нашими акулами. Исполняешь ли ты клятву добровольно и отдаешь ли нам свой народ?»

И он ответил вслух на древнем наречии своего народа:

— Моя кровь — твоя кровь.

Мирая удивилась и смешалась. Да, их народы навсегда связаны кровавой клятвой и старинной магией. И древнее полуденное море засияло в глазах Сайвин.

— Благодарю тебя, — прошептала она и расслабила руки.

Каст отпустил запястье, и она легко коснулась его шеи.

Вздохнув, он просто закрыл глаза и перестал быть.

Сайвин снова сидела на спине дракона, и кожа его обжигала ее сквозь тонкие брюки. Все расступились, пока дракон разминал крылья. Сайвин смотрела на них сверху и не понимала, почему по щекам ее льются слезы.

— Сай-вин, — прошептал дракон, тихо и нежно, словно пробовал ее имя на вкус. — Суженая...

Она бессознательно потянулась к тому месту на спине Рагнарка, которое всегда почесывала у Конча.

— Хорошо... Добрые пальцы, — дракон блаженно содрогнулся от прикосновения. — Но мы не одни... — В голосе его послышалась злоба.

— Это друзья.

Рагнарк быстро успокоился.

— Но я голоден. Кровь пахнет слишком сильно, — ноздри Рагнарка дрогнули, и он потянул носом в сторону озера. Слова его болью ударили в сердце мираи. — Тот маленький дракон будет неплохим завтраком.

Это явно относилось к Кончу. Всем известно, что поедание себе подобных было среди морских драконов делом вполне привычным.

— Нет, маленький дракон тоже друг.

К ним подошли Морис и Флинт.

— Ты можешь объяснить ему, что от него потребуется? Мне кажется, ты вполне сумеешь его убедить.

Сайвин тяжело вздохнула.

— Рагнарк! Этот дракон серьезно ранен и ждет помощи.

Но в ответ услышала совсем иное:

— Боль его сильна. И потому, чем скорее я съем его, тем быстрей он перестанет страдать.

— Нет, — железным голосом остановила его русалка. — Мне он нужен здоровым. И поможет ему в этом твоя кровь.

От дракона пошла сильная волна раздражения и злобы, впрочем, достаточно быстро сменившаяся согласием.

— Суженая моя, — прошептал Рагнарк вместо ответа.

Она махнула Флинту.

— Он все сделает.

Старик достал лезвие, но подошедший Иван тотчас оттолкнул протянувшуюся к дракону руку.

— У меня есть специальный ланцет, — сказал он, не в силах отвести глаз от колоссального зверя. — Он причиняет меньше боли. — Флинт согласно кивнул. — Возьми два горшка, — распорядился лекарь. — Этого будет достаточно.

Сайвин увидела, как Иван с некоторой опаской приблизился к мощной шее дракона и зашептал себе под нос какие-то древние заклинания; из кармана на поясе он вытащил длинную стеклянную трубку, обмотанную холстиной; один конец ее был острым, как игла.

Но в последний момент Иван все же поднял вопросительный взгляд на русалку.

— Скажи ему, что будет немного больно.

— Больно?

— Он понимает вас и без моего перевода.

Тогда лекарь спокойно положил руку на шею Рагнарка. Все тело дракона вздрогнуло, но Сайвин тотчас погладила его и постаралась всем своим существом вдохнуть в дракона спокойствие.

Но главное еще не было сделано. Лекарь тщательно обшаривал кожу в поисках уязвимого места и, наконец, поднес стеклянную трубку.

— Готов?

Сайвин прислушалась.

— Да.

Иван сделал точный и резкий укол. Сайвин охнула и схватилась за свою шею — впечатление было такое, будто ее укусила медуза. Но Рагнарк даже не дернулся, только тихо прикрыл глаза, давая понять, что все хорошо. Сайвин снова почесала ему шею. Значит, суженые разделяют не только мысли друг друга, но и ощущения.

Она смотрела на ярко-красную кровь, струившуюся через трубку в подставленный горшок. Через пару минут были наполнены уже два сосуда.

— Хватит, — остановил Иван и вытащил трубку, прижав ранку кулаком.

Морис и Флинт стояли, держа в руках по горшку с кровью дракона.

— И что теперь делать? Намазать им раны Конча?

— Нет, — ответил лекарь, убрал кулак от ранки и склонился, чтобы осмотреть ее. Все было в порядке, и он даже ласково похлопал Рагнарка по шее. Окружающие облегченно вздохнули. — Согласно древним текстам мираев, маленький дракон просто должен выпить кровь большого.

— Ничего себе, — нахмурился Флинт.

Но Морис лишь пожал плечами и направился к отмели. Джоах побежал за ним.

И все получилось. Конч оживился уже даже от одного запаха крови. Он поднял голову и стал судорожно глотать горячую вязкую жидкость из подставленного прямо к его пасти горшка. Флинт и Джоах осторожно поддерживали его голову. Скоро оба горшка были пусты.

— Этого хватит? — осторожно спросила Сайвин, глядя, как Конч длинным языком облизывает стенки горшков.

— Моя кровь сильна, — гордо ответил ей Рагнарк. И это было правдой. Уже через пару секунд Конч смог поднять голову. Он даже попробовал пошевелить лапами, а раненые крылья вздрогнули и расправились, сбив при этом Джоаха с ног прямо в воду.

— Посмотрите-ка рану на груди! — воскликнул Иван. — Края ее стягиваются, как цветочные лепестки с наступлением ночи!

— Он будет жить? — едва слышно прошептала Сайвин.

— Моя кровь сильна, — повторил Рагнарк, и в голосе его послышалась даже обида.

Конч радостно затрубил, приветствуя возрождающуюся жизнь. Ноздри его широко раскрылись, вдыхая соленый воздух, и грудь с наполненными легкими высоко поднялась. Дракон соскользнул в воду и поплыл, как могучий боевой корабль.

Флинт не сводил с Конча восхищенных глаз.

— Будет жить! Теперь станет нырять по-прежнему и вернется в ваш левиафан.

— Так нам можно уходить? — радостно спросила мирая, пытаясь слезть с дракона.

Но Флинт предупреждающе поднял руку.

— Уйти может Конч, — он внимательно посмотрел на девушку. — Но ты, Сайвин, отныне навеки связана с Рагнарком. А Кончу пришла пора вернуться к собственной суженой.

— К маме?

— Да. А у Рагнарка иные пути. Разве ты сама этого не чувствуешь?

Сайвин опустила голову. Как бы ей хотелось опровергнуть слова старика! Но в ушах у нее стоял голос Каста: «Моя кровь — твоя кровь!» И мирая знала, что разлучиться им невозможно. Она, Каст и Рагнарк были теперь связаны гораздо прочнее, чем если бы их сковали железными цепями.

— Тогда куда же мы? — тихо спросила она.

Флинт почесал седые волосы на затылке.

— Надо найти место, чтобы отдохнуть и собрать остальных. У меня на Пузырчатых Скалах к югу от Порт Роула есть дом прямо на побережье. Совсем недалеко от Окаянных Отмелей, за что я и выбрал это место. Так что, думаю, там нам пока будет лучше всего, а для нашего плана...

— Какого плана?

Но вместо старика ответил Морис.

— Для битвы за Алоа Глен — открытой схватки против той темной силы, что подчинила себе Аласию. Пророчество говорит о том, что Рагнарк соединит два народа — дрирендаев и мирай — чтобы создать из их союза мощную силу. И от этой силы будет зависеть судьба не только Алоа Глен, но и всей Аласии.

— Я голоден, — вдруг, прерывая его, вмешался дракон, и Сайвин почувствовала, как и ее желудок свело острым спазмом.

— Мы уже отправляемся, — ответил Флинт.

Русалка снова приготовилась слезть, но снова старый моряк удержал ее.

— Может быть, лучше, если Каст пока останется в образе Рагнарка. Лодка невелика и вмещает немного народу. Если бы ты могла поплыть на драконе...

Сайвин в раздумье прикусила нижнюю губу.

— Море кормит дракона, — вздохнул Рагнарк. Сайвин ничего не оставалось, как согласиться.

И дракон не стал больше ждать. Заковыляв по гальке берега, глубоко зарываясь в нее когтями, он быстро соскользнул в воду. Мирая спрятала ступни под складками его передних ног, но держалась с трудом, ибо Рагнарк оказался гораздо крупнее Конча, и ноги ее едва дотягивались. Все же ей удалось как-то уцепиться, и они быстро поплыли к Кончу, который ждал их на середине озера. Оба дракона настороженно посмотрели друг на друга.

— Какой маленький, слишком маленький дракон, — проворчал Рагнарк.

Сайвин обиженно скривилась, услышав такое оскорбление в адрес старого друга.

— Это он принес меня к тебе. И едва не умер, спасая меня!

— Это я спас его своей кровью! Даже сейчас!

Сайвин нахмурилась и прекратила нелепый и неприятный ей разговор. К ним уже подплывала лодка, на которой сидели Флинт, Морис и Джоах. Иван, стоя на берегу, махал всем рукой.

— Сайвин, ты можешь объяснить Кончу, куда мы направляемся? — спросил Флинт. — А он сумеет ли передать это твоей матери?

— Конечно, он передаст все в точности. Но зачем?

— Чтобы она выслала эмиссаров для встречи с нами. Пришла пора мираям снова возвращаться на берег.

Сайвин кивнула и подозвала Конча поближе к себе, хотя и сомневалась, что мать станет высылать кого-то или вообще ответит на просьбу Флинта. Ее народ так долго дрейфовал в Великом Океане, что ни ландвеллеры, ни люди с гор больше не имели к ним никакого отношения.

Она передала Кончу просьбу Флинта. Они плыли по туннелю, стены которого то и дело содрогались, а море впереди вздымалось неровными, нервными волнами.

Но туннель прошли благополучно и скоро все оказались в море.

— Прекрасно! — проревел Рагнарк, увидев солнце, заливавшее затонувший город. Сайвин тоже посмотрела на остатки башен и шпилей. На выходе из порта она увидела скульптуру женщины в длинных развевающихся одеждах, которая махала ей рукой, словно прощалась. Сайвин даже показалось, что статуя внимательно смотрит на нее мраморными печальными глазами. Неужели они только утром вошли в этот порт?

В полном молчании маленькая флотилия миновала полузатопленные купола соборов, уходя из города, который теперь представлял куда большую опасность, чем море. На острове начиналось настоящее землетрясение.

Оказавшись в открытом море, Морис пересел к парусу и с помощью Джоаха поднял его. Сайвин едва успела попрощаться с Кончем; Рагнарк не позволил ему подплыть ближе, чем на вытянутую руку. С печалью в больших глазах дракон ее матери вильнул хвостом и скрылся в глубине.

Что ж, Рагнарк прав. Связав свою судьбу с ним, она теряла права на многое, что было в прошлом.

— Надо поохотиться! Прямо сейчас! — выкатил на нее Рагнарк блестящий крупный глаз.

— Правда, отпусти его поесть, — подхватил Флинт, словно тоже услышал слова дракона. — У нас впереди долгий путь.

Сайвин поднесла к губам воздушный сифон Рагнарка и трижды похлопала его по спине, давая понять, что он может спускаться в глубину, и только потом осознала, что это был условный сигнал для Конча. Правда, Рагнарк тоже все понял. Русалка прикрыла внутренние прозрачные веки и плотно прижалась к могучей шее, успев заметить, как Рагнарк вытянулся во весь свой исполинский рост, и удивилась его размерам. Он был, по крайней мере, раза в три больше Конча, черные крылья казались тенями от туч.

— О, хорошая вода, хорошая охота!

И Сайвин вдруг почувствовала, что разделяет восторг Рагнарка, точно так же, как ощутила укол ланцета лекаря полчаса назад. Теперь она чувствовала упругие прикосновения волн к его широкой груди, ощущала разнообразные запахи моря: чернильные пятна осьминогов, пряный запах морских огурцов и даже яд от гнезда морских змей. Она слышала отдаленный гул китов и болтовню морских свиней неподалеку. Мирая просто слилась с телом суженого, с его крыльями и двигалась теперь с той же силой и грацией, что и любой морской дракон. Сайвин купалась в новых ощущениях.

Как слепа была она раньше!

Вдруг ее поразил новый запах, напомнивший лучшие духи ее матери. Что это?

— Это кровь акулы, — радостно ответил Рагнарк.

Она плотнее прижалась к широкой спине. Дракон сделал резкий поворот влево, маневрируя из-за лишнего веса всадницы. Но даже с ней на спине он был ловок и быстр. Повернувшись, он темной молнией бросился за неровный край рифа и, вытянув шею, ушел в черные тени. А когда он вынырнул, в зубах его билась молодая акула.

Через секунду она была разорвана десятками острейших зубов и проглочена. Рагнарк выплыл на поверхность, подбирая на пути всяческую морскую мелочь. Сайвин больше не понукала и не управляла им, сама чувствуя во рту сладковатый вкус крови, а в животе — приятную наполненность. Но даже больше этих ощущений ее радовала полная соединенность с драконом — они действительно стали одним сердцем, одним разумом, одной волей.

И ей захотелось попробовать еще.

Дракон понял ее желание.

— Я покажу тебе еще и не такое, — он тоже был явно доволен их союзом. — Сейчас увидишь!

Рагнарк описал головоломный круг над водой, расправил крылья и метнулся в сторону.

И Сайвин тут же поняла его фокус, счастливый смех зазвенел у нее в голове, и теперь она уже не могла понять, кто из ни двоих смеется!

Да и какое теперь это имело значение!

Джоах сидел на корме. Огромный дракон и девчонка куда-то уплыли, Морис держал паруса против ветра, ожидая их возвращения. Солнце нежно светило прямо в лицо мальчику, и он подумал, что уже не помнит, когда в последний раз вот так грелся под его лучами.

У руля раздался голос Флинта:

— Что, эта девчонка с ума сошла?! Не можем же мы ждать целый день, пока она наиграется, а дракон набьет себе утробу! Нам еще и так плыть и плыть.

Но Морис только хмыкнул в ответ, поправляя парус.

А Джоах не возражал, если бы они просидели так и дольше. Он развалился на корме, положив посох мага себе на колени, и наслаждался солнцем. И в глубине души молил о том, чтобы где-то, на другом конце Аласии, Елена могла бы точно так же радоваться теплым лучам. Он прикрыл глаза, представляя себе лицо сестры.

Ласковое солнце прогнало от мальчика все тяжелые мысли и горькие сомнения. По крайней мере, на время.

Неожиданно подле лодки поднялась волна, и Джоах громко вскрикнул. Суденышко прянуло назад, Джоах скатился на дно, а над краем борта появилась весело оскаленная морда Рагнарка.

Через секунду весь он появился над поверхностью, поражая блеском и ослепительной мощью.

Потом, хлопнув крыльями, дракон вдруг взмыл в воздух и начал там кувыркаться, едва не рискуя уронить со спины девчонку. Наконец он воспарил высоко над лодкой, закрывая собой солнце. Капли воды блестели на его крыльях, как бриллианты, пасть была раскрыта, а из глотки раздавался торжествующий победный рык.

Но это был не крик радости — это был вызов.

Дракон повернул голову на запад, в сторону побережья.

Оба брата тоже посмотрели туда, и Джоах понял, что они видели там нечто, недоступное ему.

И Рагнарк был чем-то большим, чем просто морским драконом.

— Я становлюсь слишком стар для подобных сюрпризов, — вдруг пробормотал Флинт, продолжая глядеть в сторону улетавшего Рагнарка.

КНИГА ПЯТАЯ

БОЛОТНАЯ ВЕДЬМА

25

На рассвете Елена стояла на краю скалы и смотрела вниз, где под ее ногами расстилался туман, закрывающий всякий вид. Казалось, что здесь, на краю Стебля, кончается весь мир. Спереди, сбоку и сзади катили мутные волны лишь болотные туманы, словно грязным одеялом накрывающие все болота и топи Затопленных Земель. Только рядом шумела река, по которой они шли эти три дня и которая теперь срывалась вниз могучим водопадом. Но и ее хрустальные воды заглатывал вездесущий туман.

— Эррил сказал, что лошади готовы, — подошла к ней Мишель в сопровождении Фардайла.

— Ах, тетушка Ми, но вы ведь до сих не рассказали, что ждет нас там, внизу...

Мишель положила тяжелую руку на плечо девушки.

— Это трудно объяснить или описать. Можно только увидеть и понять самой. Это суровая страна, но и в ней есть своя темная красота.

Елена послушно отошла от края скалы и пошла туда, где уже стояли трое оседланных и навьюченных лошадей. Спускаться верхами по узкой тропе, ведущей вниз, было немыслимо; спуск крут, ограды нет, и любой камешек, попавший под копыта, мог убить и лошадь, и всадника. Поэтому лошадей было решено вести в поводу.

Дорога вниз начиналась всего лишь в четверти лиги от водопада.

Эррил затушил остатки костра и подошел к ним.

— Как твоя рука? — спросил он Елену, как делал каждое утро все пять дней, как они покинули Шадоубрук.

Елена вздохнула.

— Нормально. Мох дальше не растет.

Мишель попыталась отвлечь Эррила.

— Зачем ты все время спрашиваешь? Ведь я же сказала: пока она не использует магию, все будет спокойно.

— Мои вопросы никому не мешают, — пробормотал Эррил и в последний раз оглянулся на место их ночной стоянки. — Надо начать спуск пока солнце не поднялось слишком высоко. Путешествие и без того займет целый день.

Мишель кивнула, неожиданно согласившись с ним, и, поправив перекрещенные ремни на груди, пошла, сверкая в восходящих лучах роскошными золотыми волосами, к своей лошади. Кобыла была ей под стать: такая же крупная и золотая, с таким же уверенным, но довольно злобным нравом, как и у хозяйки. Звали ее Гриссон.

Елена взяла повод Мист, которая казалась пони по сравнению с двумя огромными конями, особенно с эрриловским степным сталионом.

— Ну, пошел же, коняга, — приказал Эррил, даже не удосужась как-нибудь назвать лошадь и обращавшийся к сталиону просто «коняга». Но такое положение, казалось, устраивало жеребца, поскольку он обычно вполне точно выполнял все приказы, следовавшие за таким обращением. Вот и теперь он пошел за Эррилом даже без повода.

Но не так повела себя Мист. Как только кобылка почувствовала, что седло ее пусто, она вообразила себя свободной и упорно продолжала щипать траву под ногами и ветки над головой. Едва стронув ее с места, Елена и дальше вынуждена была постоянно тянуть за повод, отрывая капризницу от развлечений и еды.

Скоро они подошли к краю гор, где начинался спуск.

Мишель посмотрела в пропасть.

— Отсюда дорога кажется ровной, но там есть немало мест, где достаточно одного неверного шага... Так что, двигаемся осторожно и смотрим под ноги.

Елена молча кивнула.

Вперед пошел Фардайл, уверенный в себе гораздо больше, чем любой из людей или лошадей. Так начался спуск по отрогу Стебля. Это было медленное путешествие, но и оно доставляло путникам немало беспокойства. Испуганные лошади то и дело метались в поводу, едва не срываясь с обрывов. Кроме того, камни под ногами становились все более влажными от постоянного тумана, и поскользнуться на них было проще простого. Правда, на пути иногда попадались каменистые пещеры и гроты, дававшие возможность остановиться и немного отдохнуть, прижав лошадей к стене, но это был слишком краткий отдых. Они едва успевали привести в порядок себя и груз.

В одной из таких пещерок Эррил провел ладонью по каменной стене.

— Это вырытая пещера, искусственная, — удивленно объявил он. — Интересно, кто устроил их по всей дороге?

— Болотники, — просто ответила Мишель. — Тот народ, что во множестве живет по окраинам Затонувших Земель. Они трудятся над тем, что могут дать болота: ну, всякие лечебные травы, что растут только здесь, шкуры болотных животных, перья экзотических птиц и... различные яды.

— Яды? — вздрогнула Елена.

— Да, именно поэтому в прошлых путешествиях я отправилась сюда. Я изучала здесь искусство составления ядов. И тут-то я ощутила сильное присутствие некоего элементала — хитрой, злобной ведьмы, которая прячется в глубине бесконечных гиблых болот. Болотники рассказывали о ней немало историй: например, как в болотах часто видят вереницу каких-то голых странных детей, но как только к ним приблизишься, так они исчезают. Порой кто-нибудь из этого отродья даже подходит к стоянкам болотников, ища чего-то. Одного такого младенца поймали и посадили в клетку, но на следующее утро нашли там лишь клочок мха.

Елена расстроилась. Она вытянула перед собой левую руку и долго ее рассматривала. И это не ускользнуло от внимания Мишель.

— А эти пещеры? — продолжал свое Эррил.

— Они построены болотниками, это их труд для жителей верхних частей страны.

Эррил кивнул, видимо, вполне удовлетворенный объяснением. На этот раз Елена почему-то обрадовалась, когда он, даже не отдохнув как следовало, вновь позвал их в путь. Она не хотела больше слышать подобных историй.

Приближался полдень. Солнце высушило туман, идти стало проще, но теперь вместо тумана путешественников мучила безжалостная жара. Они шли по голой скале, где не было ни тени, ни возможности укрыться от солнца. Даже легкого ветерка, который обдувал бы лица, тоже не было. Спустя несколько часов они спустились уже совсем низко и с радостью обнаружили, что снова попали в полосу тумана, который постоянно обволакивал нижнюю часть Стебля. Сила жгучих лучей солнца иссякла, стало прохладно и влажно. Но это была лишь короткая передышка. Чем ниже они спускались, тем более плотным и влажным становился воздух. Одежды намокли, вода ручьями стекала по лицам. Дышать становилось все трудней и не только из-за густого тумана, но в большей степени из-за гнилостного запаха болот.

— Это болотный газ, — пояснила Мишель, заметив, как Елена морщит нос. — Придется привыкнуть.

Девочка хмыкнула, выражая свое неверие в то, что к такому действительно можно привыкнуть, и последнюю часть дороги просто стала дышать ртом.

Даже на Фардайла подействовала эта вонь. По дороге он быстро послал Елене образ скунса, и она вынуждена была признать, что сравнение вполне справедливо.

Скоро они добрались до подножья скал, и под ними оказалась земля. Наконец, можно было отпустить лошадей и передохнуть самим, хотя туман не давал никому буквально вздохнуть.

Елена огляделась по сторонам. Свет позднего полудня, приглушенный плотным туманом и болотными испарениями, казался странными желтыми сумерками, придававшими всему таинственность и опасность. Впереди лежала земля, усеянная обломками скал и заросшая густым кустарником с острыми шипами и редким листьями. Еще дальше, вся в тенях тумана, высилась стена темноты, словно огромное животное, затаившееся на болотах. Где-то невидимыми пели непонятные птицы, и квакали, трещали и гудели неизвестные существа. И Елена поняла, что перед ними открылась Великая Трясина.

Она обернулась, но подножье Стебля уже растаяло, поглощенное туманом. Путь назад перестал существовать.

Неожиданно послышался низкий тягучий вой. При этом предупреждении Фардайла в руках Мишель и Эррила блеснули лезвия.

И тотчас откуда-то из сгустившегося тумана безмолвно возникла фигура. Когда пары немного развеялись, все увидели, что это человек. Он был одет в высокие до колен сапоги из серой кожи и короткую куртку из непонятного, тускло блестевшего материала, туго перепоясанную ремнем. Человек медленно приближался к путникам, и скоро стало ясно, что он очень молод, с остриженными ежиком черными волосами. Над сломанным носом странно косили глаза, но самым ужасным, больше всего испугавшим и поразившим девушку, было то, что обе щеки юноши оказались изуродованы множеством шрамов. Не было и левого уха, а верхняя часть рта так стянута чудовищным порезом, что казалось, будто молодой человек постоянно насмешливо скалится.

Но реакция Мишель оказалась совсем иной, чем у Елены. Она опустила кинжал в ножны и шагнула вперед, протягивая юноше для объятия сильные руки.

— Джастон! Сладчайшая Матерь, что ты здесь делаешь? — И, прежде чем юноша сумел что-нибудь ответить, она повернулась к Эррилу и Елене, одной рукой все еще продолжая обнимать юношу. — Это Джастон, проводник, что и раньше водил меня по болотам!

Елена вспомнила эту историю — Джастон был тем самым юношей, что едва не отдал за Мишель жизнь во время ее первого путешествия сюда. Она внимательно всмотрелась в изуродованное лицо, которое, казалось, предупреждало о том, что ждет тех, кто осмелится углубиться в тайны болот.

Мишель снова обняла Джастона и лишь потом отошла на шаг, с радостью его оглядывая.

— Так что ты тут делаешь? — повторила она.

Он попытался улыбнуться, что снова привело девушку в ужас.

— Меня послала болотная ведьма, — весело и просто ответил он.

К полуночи кровавый охотник добрался до лагеря, в котором путники провели последнюю ночь перед спуском. Карлик наклонился, обнюхивая землю и остывшие угли костра. Все здесь пахло ведьмой и говорило о том, что она была тут не далее, чем день назад. Торврен выпрямился, подошел к краю обрыва и потянул носом, втягивая ветерок, поднимавшийся с болот. Он пах отравой и смертью. Это было предупреждение самих болот всякому, кто осмеливался подходить к ним.

Торврен присел на обломок скалы. Красные глаза так и сверлили плотные пласты тумана, лежавшие внизу. С закатом туман стал подниматься все выше, добираясь почти до самого верха Стебля.

Торврен сидел неподвижно, каменная плоть начинала застывать. Весь прошедший день с каждой минутой промедления она неуклонно становилась все более жесткой — таково было проклятие Темного Лорда. Если карлик остановится надолго, то камень охватит его целиком, и Торврен навсегда останется мертвой глыбой эбонита. К тому же этот эффект срабатывал и тогда, когда карлик не подпитывал себя кровью. Эбонит постоянно жаждал свежей крови, а с того времени, как он в последний раз перекусил человеческим сердцем, прошло уже около двух дней. Увы, путешествие по пустынным местам к югу от Шадоубрука предлагало карлику мало добычи. И в наказание грубая кожа становилась все жестче и начинала сковывать движения, предупреждая таким образом, что если он не поспешит в преследовании ведьмы, то дело кончится полным крахом.

Торврен с трудом поднялся, размял руки и ноги, и скованность понемногу отступила. Двигаться стало легче.

Он снова принюхался. Запах ведьмы вел на восток вдоль края гор. И он пошел по следу, вбирая в себя мускусный запах лошадиного пота, волка и двух остальных, что шли рядом с ведьмой. Один из них резко пах ядами, почти так же сильно, как сами болота.

От второго шел смешанный аромат закаленной стали и суглинков Стендая. Последний запах не понравился Торврену больше яда: это был слишком древний, слишком нездешний запах.

Он покачал головой и припустил дальше. Меньше, чем через четверть лиги запах привел карлика на тропу, которая вела вниз. Торврен остановился. Он был уверен, что ведьма намерена пройти по вершине Стебля до самого побережья. Зачем ей спускаться к Затопленным Землям? Зачем рисковать и оказаться среди клыкастых, невидимых тварей бесконечных трясин? На мгновение опасение закралось в его сердце — неужели путешественники обнаружили погоню? Неужели они хотят запутать его в тысячах страшных запахов непроходимых топей?

Нет. Это невозможно. Они не могут знать о преследовании.

И карлик стал подбираться к краю обрыва; ноги слушались его плохо, приходилось останавливаться после каждого шага. Да, надо поесть как можно скорее. И от этой мысли неуклюжие каменные ноги быстрее заскользили по узкой тропе, прямо к страшным болотам.

Чтобы спускаться, кровавому охотнику не нужно было солнца. Красный свет его глаз прекрасно освещал каменистую тропку. Нет, ничто не сможет остановить его охоты!

И все же нечто в самой глубине эбонитовой оболочки, туго связанное узами черной магии, смеялось над ним. Это был крошечный язычок белой магии элементала, огонь прежнего Торврена, бессильный и беспомощный огонь. Тот огонь, который помимо воли его обладателя так долго заставлял это создание Темного Лорда самого творить отряды гвардии страха для того, чего он не мог сделать сам — для освобождения Трайсила. Что ж, обман не удался, и Торврен сам превратился в послушного гвардейца. Карлик глухо рассмеялся такой иронии судьбы.

И тут в его мозгу всплыли давно забытые слова отца: «Чтобы получить ответ на свои вопросы, никогда не смотри дальше своего носа».

О, как слеп он был доселе!

И в самой глубине кровавого охотника вдруг раздался дикий смех, эхом разнесшийся над туманными отрогами Стебля Страны.

Елена сидела, скрестив ноги, среди горшков с горящими травами, не дающими насекомым подобраться к путникам, и смотрела на поставленное перед ней блюдо странных фруктов. По обе стороны сидели Мишель и Эррил, а Фардайл разлегся за спиной. Елена не знала, что и делать с фруктами: ничего подобного она никогда не видела и даже не представляла себе, как их надо есть. Надо ли чистить этот зеленый шар или просто вонзить в него зубы? А как быть вон с тем, похожим на звезду? Она украдкой посмотрела на хозяина. Джастон разливал в кружки гостей не менее странную, чем фрукты, жидкость. При свете факелов лицо его казалось еще страшнее, чем днем. Оно представляло собой перепаханную шрамами, как плугом, плоть, где свежие розоватые раны перемежались со старыми белыми рубцами. Елена отвела глаза и снова уставилась на неизвестные фрукты. Но Джастон, видимо, почувствовал ее взгляд и быстро накинул на лицо капюшон.

Эррил же изучал их хозяина совершенно откровенно и хмурился, не скрываясь. Путешествие от места встречи до дома Джастона стоило ему многого. Джастон отказался объяснить что-либо кроме того, что болотная ведьма послала его их встречать.

— История эта долгая, и лучше рассказать ее за обедом, — сухо добавил он и повернулся, возглавляя маленький отряд. И только уверения Мишель, что Джастону нужно и можно доверять, убедили Эррила следовать за ним. Но даже после воин шел, не снимая ладони с рукояти меча.

К счастью, дорога оказалась недлинной, и скоро они оказались в небольшом рабочем селении на краю болота под названием Сухая Вода. Местные жители гордо именовали его городом, хотя это название вряд ли подходило для скопища домов на сваях, с покосившимися крышами, связанных между собой дощатыми настилами или проржавшими мостиками. На островке более-менее твердой земли стояло и несколько кирпичных домов. Над поселением плыл запах гнилой воды и сырого дерева. Кое-где виднелось несколько уродцев-кипарисов, и редкие фонари светили сквозь их ветви, как блуждающие огни.

К тому времени, как путники добрались до Сухой Воды, наступила настоящая ночь. Оставив лошадей в конюшне на краю поселения, Джастон провел гостей по лабиринту плавучих пирсов, между которыми в изобилии росли какие-то растения.

— Болотные растения, — пояснил он в ответ на удивленный взгляд Елены. — Растут, конечно, повсюду, но мы выращиваем их здесь специально, чтобы они поддерживали город на плаву Не хочется раньше времени уходить под воду.

Больше Джастон за всю дорогу не проронил ни слова, уверенно ведя путников через пирсы и мосты. По дороге он пару раз приветливо махнул каким-то случайным прохожим, согбенным мужчинам с лицами, утомленными жизнью на болотах. Но, как оказалось, это были не единственные обитатели Сухой Воды. Скоро из окон высунулось несколько детских мордашек, привлеченных новыми людьми. Почуяв волка, начали заливаться и собаки.

Вокруг же ядовито курились болота, проснувшиеся с наступлением ночи; уши резала какофония шипения, клекота, квакания и плеска.

Какофония продолжалась и сейчас, когда путешественники сидели в доме Джастона. Иногда по болоту проходил какой-нибудь крупный зверь, на несколько минут заставляя замолчать остальных обитателей. Шаги его раздавались далеко по городку, и, судя по тому, какие звуки он издавал, зверь этот был крупный и злобный. Елена вздрагивала всем телом, и даже лицо хозяина темнело.

Было уже поздно, и редкие огни Сухой Воды стали один за другим гаснуть, пока не осталась гореть лишь цепочка фонарей, окаймлявших поселок. Где-то в ночной тишине запела женщина. Она пела на незнакомом Елене языке, но по нежности мелодии можно было догадаться, что поют колыбельную, хотя и очень грустную. И песня эта всколыхнула в девушке всю горечь последних дней.

— Как ты думаешь, они найдут Мерика? — осторожно и тихо спросила она Эррила.

— Если эльф жив, то да. Крал отличный следопыт, а у Толчука тонкое обоняние.

Мишель ласково похлопала Елену по коленке и взяла с подноса фрукт с толстой кожурой.

— Через одну луну мы все узнаем. Я сама отправлюсь в Порт Роул и все выясню.

Девушка опустила голову. Хорошо, если бы все можно было узнать хотя бы завтра!

Скрипнули половицы, и Джастон снова подошел к ним с другим подносом в руках. Запах жареного мяса тотчас оживил всех. Джастон опустился на колени и поставил мясо рядом с фруктами.

Тут не выдержал даже Эррил, до сей поры сидевший напряженно и выжидательно.

— Что это? — спросил он несколько грубовато.

Джастон улыбнулся, и снова его лицо сделалось совсем страшным.

— Филе болотного питона.

Руки, потянувшиеся к мясу, застыли.

Джастон, казалось, смутился такой задержкой.

— Оно свежее, — успокоил он гостей.

Мишель первая отрезала кусок дымящегося филе.

— Если мне не изменяет память, ты знал отличный рецепт. Не очень остро, но с толикой кориандра и эстрагона.

Судя по вспыхнувшему лицу Джастона, за этим замечанием таился какой-то скрытый смысл. Мишель повернулась к остальным.

— Попробуйте. Это вполне вкусно. Похоже на весеннего перепела.

Эррил своим ножом отрезал кусок и положил на тарелку. Голод заставил Елену последовать его примеру. Она посмотрела, как Эррил осторожно откусил филе, но сделала то же самое лишь после того, как прочла на его лице удовлетворение, даже удовольствие. Вкус у мяса оказался воистину удивительный: нежный, сочный, с легкой кислинкой. Девушка быстро опустошила всю тарелку.

Мишель отрезала кусок и Фардайлу, который проглотил мясо, не разжевывая. Все молча ели и подкладывали добавки. Даже волк ткнулся носом под локоть Елены, чтобы она кинула ему еще порцию.

Джастон с вялым любопытством смотрел, как волк ест мясо. Мишель уже успела объяснить ему тайну оборотня, но история произвела на юношу мало впечатления.

Эррил спокойно доел четвертый кусок и лишь тогда задал вопрос, мучивший всех.

— Ваше гостеприимство воистину щедро, Джастон. — Эррил вытер рот. — Но нам, прежде всего, надо узнать о болотной ведьме и о том, зачем ей понадобилось высылать вас нам навстречу.

Джастон опустил кружку.

— Никакой цели у нее нет. Просто в этот день один из ее болотных ребятишек, как всегда, голый и гладкий, появился на окраине Сухой Воды. Он спрашивал меня. — Последнее было произнесено несколько сконфуженно. — А когда я пришел, мальчишка сказал, что со Стебля прибудут гости, и я должен их встретить... А как только я отвернулся, малыш исчез. Так и не зная, к чему был весь разговор, я все-таки решил исполнить просьбу, но понятия не имел, для чего и зачем до тех пор, пока не увидел у скал Мишель. Мы с ней когда-то оба безуспешно пытались найти болотную ведьму. — Он указал на обезображенное лицо. — И ведьма, без сомнения, знает о нашей связи.

— И этот ребенок больше ничего не сказал вам? — уточнил Эррил.

— Нет, только передал приказание ведьмы. — Джастон посмотрел во тьму за фонарями. — На рассвете вам придется познакомиться с болотами. А я... Мне придется вас вести.

— Но нам хотелось отдохнуть хотя бы день, — вздохнула Мишель. — Мы добрались сюда очень быстро и потому порядком измотаны.

Джастон пожал плечами.

— Приказ был однозначен — на рассвете.

Во рту Елены растаял последний кусок питона.

— Но как... Откуда она узнала о нашем прибытии?

— Я подозреваю, что это как-то связано со мхом на твоей руке, — ответила Мишель. — Его магия служит для ведьмы как бы маяком и дает ей знать о наших передвижениях.

— Тогда чему же вообще удивляться? — вставил Эррил.

— Если ведьма не захочет быть обнаруженной, вы никогда не найдете ее среди болот — так что оставьте мечты удивить ее сюрпризом, — мрачно заявил Джастон.

Эррил нахмурился, осознав правоту этих слов.

— Но это ничего не значит, — остановила их Мишель. — Полагаю, что ведьма не станет ни прятаться, ни вредить нам по дороге к ней. По каким-то причинам она хочет видеть Елену, для чего и отметила ее руку мхом. Вот и все.

— А что будет после того, как мы ее найдем? — спросил Эррил. — Что потом? — Никто ему не ответил. Лишь болота пузырились и стонали вокруг. Эррил помолчал, а потом решительно встал. — Если нам выступать на рассвете, то, наверное, женщинам будет лучше немного поспать. А мы с Джастоном приготовимся к завтрашнему путешествию.

— В этом нет никакой необходимости, — ответил Джастон — После приказа ведьмы я все сразу и приготовил. Лодка уже на воде.

— Отлично, — ответил Эррил. — Тогда проверим запасы.

Мишель по-прежнему не поднималась с циновки.

— И этого не надо, Эррил. Джастон — опытный ходок по болотам, и лучше тебя знает, что нужно, а что нет в таком путешествии.

Щеки Эррила вспыхнули.

— В таком случае я займусь своими личными вещами. — Он посмотрел на шрамы хозяина. — Но, как я понимаю, даже опытная болотная крыса порой совершает ошибки.

На сей раз пришел черед Джастона залиться румянцем, хотя он и сумел быстро взять себя в руки.

— Если человек с равнин хочет посмотреть, где и как приготовлена лодка, то милости прошу, — как можно радушней произнес он и вышел из комнаты.

— Джастон, нет никакой необходимости кланяться и пресмыкаться перед этим... буффоном, — строго крикнула ему в спину Мишель.

Но мужчины уже ушли, сопровождаемые Фардайлом, а Мишель зло усмехнулась им в спины.

— Мужчины... — процедила она сквозь зубы и, громко вздохнув, повернулась к девушке. — Надо поспать, сколько удастся. Завтра нас ждет тяжелый день.

Елена кивнула. Она только удивилась бы, узнай о том, что день предстоит легкий.

Мишель помогла ей раскатать походные тюфяки в углу единственной комнаты Джастона, которая, надо сказать, ей решительно не понравилась. Стены покосились, грозя обрушиться, а занавеска на единственном окне висела грязная и рваная.

— Когда-то у нас был дом получше, — печально пробормотала она. — А он ничуть не научился заботиться о себе с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Но почему? — Этот вопрос поразил Мишель, словно она и не подозревала, что сейчас говорила вслух.

— Боюсь, в этом немало моей вины, — вздохнула она, садясь поближе к девушке. — До тех пор я никогда не пыталась добраться до ведьмы. А он был такой отважный ходок по болотам, полный гордости и насмешек, и мое самолюбие... Его шрамы... — Она, как слепая, провела рукой по лицу. — ...должны были быть моими. Он спас меня, пожертвовав собой, подставив себя ядовитым челюстям короля гадюк. — Мишель низко опустила лицо. — Я притащила его сюда, в Сухую Воду и помогала лечить... Но какая-то часть души умерла в нем.

Елена застыла с подушкой в руке.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я видела, как он смотрел на болота. Он привык любить их, как мужчина любит женщину. Он знал все секреты, тайные тропы, животных. Он показывал мне такое, от чего замирало в груди дыхание: радужные водопады, горящие серебром, горячие источники, в которых расслаблялось тело и возвращалось здоровье, болота, где мох рос так плотно, что по нему легко было идти... А однажды вон на той постели мы даже... — Она оборвала себя, вспомнив, с кем говорит. — Но теперь болота изуродовали его, болота лишили его мужественности. А причиной этому — страх. Болотник никогда не сможет быть настоящим болотником, если тот образ жизни, который он ведет, пугает его.

Елена вспомнила, как потемнело лицо юноши при звуках какого-то большого болотного зверя, как в печальных глазах блеснул страх.

— Но почему он просто не уйдет отсюда?

Мишель пожала плечами.

— Я думаю, из-за шрамов. Ведь раньше он был очень красив. — Женщина увидела недоверие в глазах Елены. — Да-да, безумно красив. А теперь эти шрамы искромсали не только его лицо, но и душу. И он прячется здесь, боясь и вернуться в долины — и остаться.

Девушка задумалась над ее словами.

— Но тогда сможет ли он провести нас к ведьме? Может, лучше найти проводника поуверенней?

— Нет. Он выбран ведьмой, равно, как и ты. И ему самому нужно проделать этот путь. — Мишель отвернулась. — Все, пора отдыхать. Будет еще полно времени наговориться.

Девушка не стала спорить. Она скинула сапоги и легла на спину рядом с Мишель, думая обо всем, что узнала в сегодняшний день. Над головой сквозь прореху в крыше виднелся туман, луна и звезды казались призраками, а к северу их, отрезанных высокой стеной Стебля, и вообще было не видно. Где-то далеко жидким серебром сверкал водопад на черном теле скал, и девушка долго гадала, тот ли это водопад, около которого она стояла этим утром. Вдруг туманная завеса приподнялась, и мягко светящаяся арка лунного света пересекла мутную зыбь.

Мишель, должно быть, услышала восторженный вздох Елены.

— Это лунная радуга, — объяснила она. — Как я уже говорила, в болотах есть своя красота, внутренние богатства, которые прячутся даже среди ядовитых трясин.

Девушка ничего не ответила — она понимала, что тетушка Ми говорит вовсе не о лунной радуге.

26

Эррил был на ногах задолго до того, как зарозовело на востоке. В принципе, он и вообще не спал. Вернувшись после осмотра лодки Джастона, он пробрался на свой тюфяк, весьма довольный тем, как подготовился к путешествию их странный проводник. Но сон все равно бежал от него. Он лежал и глядел на поднимающиеся туманы, на луну и слушал несмолкающую песню болот.

Какая-то тревога мучила воина. Грядущее путешествие действительно было тяжелым, и теперь Эррил запоздало думал о том, что, возможно, все-таки сделал неправильный выбор. Почему он так быстро согласился с Мишель? Почему поверил, что только болотная ведьма может излечить девочку? А ведь он мог просто доставить Елену в Алоа Глен и передать ее в руки тех братьев, что уже столетия занимаются врачеванием — они, вероятно, тоже смогли бы снять с нее колдовское проклятие. А теперь какой-то обезображенный юноша поведет их к ведьме. Эррил на своем веку перевидал тысячи солдат перед решающими битвами, и знал, что сомнения и страх всегда гнездятся в их сердцах. Но кто-то умел побарывать себя, а кто-то — нет. И подобную слабость, которую уже невозможно победить, опытный воин и чувствовал сейчас в Джастоне. Именно поэтому он и настоял на том, чтобы посмотреть на лодку — вовсе не для того, чтобы проверить, но лишь для того, чтобы побыть с молодым человеком без Мишель. Догадавшись о том, что отношения Мишель и юноши носили более близкий характер, чем бывает просто у искателя и проводника, он хотел посмотреть на Джастона, когда тот один.

И пока он внимательно осматривал лодку, опасения его подтвердились. Помимо того, что она оказалась нагруженной оружием в гораздо большем количестве, чем требовалось, юноша тоже вел себя слишком нервно. Он вздрагивал от каждого звука, а когда Эррил случайно задел его бок, отпрыгнул, как ужаленный. Без сомнения, в широкой груди Джастона билось робкое сердце, и хуже проводника в таком опасном деле представить себе было трудно.

Поэтому, вернувшись, Эррил лежал без сна и взвешивал все свои предыдущие поступки. Он стоял перед выбором: то ли наступающим утром последовать за этим трусом в болота, то ли взять Елену и верхами добраться до побережья, следуя вдоль подножья Стебля. Пока он выбирал лучшее, луна закатилась, и звезды стали таять на мутном небе. Эррил скатал ставший ненужным тюфяк и посмотрел в утреннее небо, которое, впрочем, ничуть не больше помогало разрешить его сомнения, чем мрачная ночь.

Он осторожно обошел спящих. Правда, волк тут же поднял голову, глаза его вспыхнули, но Эррил знаком приказал ему остаться и вышел из лачуги. Помочившись прямо в воду, он неожиданно услышал, как за его спиной кто-то закашлялся. Закашлялся не для того, чтобы предупредить, а просто давая понять, что он здесь не один. Эррил обернулся и увидел, как в тумане вспыхивает огонек трубки.

— Это всего лишь я, — произнес тихий голос, и Эррил узнал Джастона. — Рассвет еще не наступил, человек с равнин. Ты мог бы поспать подольше. Я собирался сам разбудить тебя на рассвете.

Эррил застегнул штаны и двинулся к огню трубки. Одной рукой он касался стены, шаткие доски помоста гнулись и скрипели под тяжелыми сапогами.

— Я все равно не могу спать, — хмуро ответил Эррил. Судя по усталому голосу Джастона, тот тоже вряд ли прилег.

— Это все болота. Их постоянное присутствие. Даже, когда ты закрываешь глаза, они все равно стоят перед твоим мысленным взором, с их шумом и тоской. — Джастон передернул плечами.

Эррил, наконец, добрался до места, где сидел юноша и опустился рядом. Тот предложил ему трубку, и Эррил с удовольствием наполнил рот пахучим дымом. Дым показался ему старым, давно забытым другом. Это действительно был отличный табак равнин Стендая, дорогой табак, лучший, что он пробовал за многие десятилетия. Глядя на ветхую лачугу Джастона, нельзя было и предположить, чтобы он курил такой дорогой табак. Эррил неохотно отдал трубку и еще менее охотно выпустил из легких ароматный дым долгим, почти печальным вздохом.

— Замечательный лист, — одобрил он.

Джастон долго молчал, и нехорошая тишина уже начала повисать между двумя мужчинами.

— Я знаю, о чем ты думаешь, человек с равнин, — наконец, произнес Джастон. — Я видел твое лицо, и не надо считать, что я не могу понять, когда обо мне думают плохо.

Эррил промолчал. Он не собирался лгать и опровергать услышанное. Безопасность Елены была слишком дорогой ценой для любых сантиментов.

— С тех пор, как лицо мое обезображено шрамами, прошло уже пять лет, — снова тихо продолжил Джастон. — Остальные болотники чувствуют поселившийся во мне страх и третируют меня, как... словом, как если бы я потерял обе ноги, например. Никто не идет в болота в паре со мной. Здесь не то место, куда можно идти, зная, что руки напарника, охраняющего твою спину, дрожат.

Эррил понимал, что эта исповедь мучила Джастона уже давно и теперь должна быть произнесена, ибо без исповеди не бывает излечения. И поэтому он молчал, давая юноше возможность высказаться.

— Мой отец был убит рассерженной самкой крокана, когда мне было всего десять. Она оторвала ему руку, и он истек кровью еще до того, как его сумели донести до Сухой Воды. — Джастон выпустил кольцо дыма, потом еще одно. — Но даже эта смерть не заставила меня возненавидеть болота. Я вырос среди их вонючих песков, трясин и бочагов. Они были моей детской площадкой, моей школой, моим домом и моей любовью. Болота стали частью меня самого так же, как рука или нога. И пойми меня верно: я любил болота и никогда не терял уважения к их опасной стороне. Так может поступать только мертвый. У нас есть поговорка: «Не ты охотишься на болота — они охотятся на тебя».

Слова его повисли в предрассветном тумане, только огонек трубки вспыхнул ярче, когда Джастон глубоко вдыхал в себя ароматный дым.

— И что же случилось? — стараясь говорить спокойно, спросил Эррил.

— Я всегда знал, что жизнь и смерть в болотах связаны неразрывно, что это их часть. И я знал, что когда-то и мне придется умереть в их отравленный объятиях. Каждый болотник знает это и внутренне готовиться к смерти всю жизнь. — Он оторвался от трубки и указал чубуком на свои шрамы. — Но смотреть в лицо смерти просто, а вот в лицо такому — нет. — Голос его дрогнул. — И после нападения короля гадюк дети дразнят меня, женщины отворачиваются в отвращении и даже мужчины разговаривают, только опустив глаза. Я всегда знал, что болота — жестокая возлюбленная, но всю глубину ее жестокости я понял только после... Болота оставили меня жить... получеловеком.

Эррил кивнул на свой пустой рукав.

— Не ты один, — сурово ответил он и стал подниматься с деревянного настила. На востоке уже проглядывало солнце.

— Возможно, — глухо ответил Джастон. — Но у тебя осталось человеческое лицо.

Эррил нахмурился и отвернулся. Джастон схватился за его ногу.

— Я должен идти с вами, — произнес он порывисто, словно почувствовал сомнения Эррила. — И я иду не умирать, не добиваться чего-либо для себя, а просто, отвечая на зов ведьмы. Она — сердце болот. Пять зим назад моя жизнь была похищена ядом укусов, и сейчас... Сейчас я должен увидеть ее и потребовать ответа, за что... пусть это даже будет означать мою смерть.

И в этой речи Эррил услышал зазвеневшую сталь. Наверное, таким Джастон был когда-то. Но отважные слова не заменят отважного сердца, и если они действительно решат идти в болота, то должны быть уверены, что этот человек не станет им обузой. Они должны получить доказательства более серьезные, чем слова.

— А что вы тут делаете? — неожиданно раздался у них за спиной тонкий голосок. Обернувшись, Эррил увидел на краю помоста маленького босоного мальчика. Один его палец был глубоко засунут в ноздрю.

— Надо идти, — пропищал ребенок и решительно вытащил палец. — А то солнце встало, и все чудища уже готовы всех сожрать.

Кровавый охотник добрался до подножья Стебля как раз в тот момент, когда рассвет в полную силу вспыхнул на восточном краю небес. Торврен остановился, чтобы снова проверить, куда ведет запах его жертвы. Ноздри ему забивал туман, но даже это не могло перебить запах ведьмы, побеждавший тысячи других острых запахов Утонувших Земель. Согнувшись в три погибели, карлик пробрался через обломки скал и заросли и вышел на тропу.

Ведьма была недалеко.

И все же Торврен, несмотря на отсутствие явной опасности, двигался с большой осторожностью. Упустить добычу было нельзя ни в коем случае. Солнце поднялось выше, разогнав тени, и скоро Торврен увидел за дымкой тумана какие-то строения — перед ним возник убогий поселок. Он чуть замедлил шаг. След поначалу привел его к стойлам на краю поселка — там пахло лошадьми, чей запах он чуял все это время. Карлик улыбнулся, и желтоватые клыки блеснули над черными губами. Значит, его добыча идет отныне пешей! Итак, он у цели, их преимущество, заключавшееся в лошадях, пропало!

Но для проверки Торврен все же обогнул конюшни и подкрался к дверям. Если он уничтожит лошадей, то никому уже не уйти! Он открыл дверь, и ужом прополз к стойлам. Лошади зашлись пронзительным ржанием и яростно стали бить копытами, поднимаясь на дыбы. Самая крупная стала колотить копытами о стены с таким грохотом, будто началось землетрясение, и Торврен решил уйти, пока не поднялась тревога.

Он прошмыгнул ко второму деннику, где сильней всего был запах ведьмы и где стояла маленькая серая кобыла. Глаза ее выкатились от ужаса, и она прижалась к деревянной стене, вся дрожа.

Карлик уже поднял ногу, чтобы перейти порожек, как возле него раздался тоненький голосок:

— Быть тебе следует не здесь.

Торврен опустил глаза и увидел крошечного ребенка, стоявшего у кучи сена в углу. На нем были надеты какие-то рваные тряпки, и — о, ужас! — он не издавал вообще никакого запаха! Карлик отпрянул.

— Кто ты? — спросил он, уже занеся руку, чтобы свернуть ребенку шею и, наконец, утолить голод.

Малыш спокойно вытащил изо рта клок сена, который жевал, и кинул им в карлика.

— Иди отсюда. Ты не здешний!

Торврен осклабился. Он и так позволил этому поганцу слишком много болтать. Кожа его совсем огрубела, и конечности стали малоподвижными от отсутствия свежей крови. Черт с ним, с любопытством, первым дело надо все-таки подкрепиться. Он потянулся руками к мальчику, но пальцы ухватили лишь влажное сено. Ребенок исчез.

Отряхивая прилипшие соломинки с каменных рук, Торврен на мгновение ощутил мелькнувшее в воздухе присутствие магии. Он принюхался, пытаясь понять ее суть, но она растаяла слишком быстро. Он потер нос. Запах дуновения показалось ему слишком знакомым, и Торврена охватило такое впечатление, которое бывает, когда входишь в комнату и вдруг кажется, что ты здесь уже бывал.

Чертыхаясь, он вышел из конюшни, едва заставляя онемевшие члены слушаться. Лошади вокруг совершенно взбесились. И еще этот странный ребенок... Но ведьма близко. Ну, и что с того, что кобыла ее останется жива? Ведьма все равно никогда больше не переступит порога этой конюшни.

Торврен стал красться краем поселка, по тенистым болотам. За его спиной просыпались с восходом солнца тысячи болотных существ. Становилось совсем светло, и карлик решил сейчас обогнуть поселок, а уж под прикрытием ночи разобраться, где же именно находится ведьма.

Но сначала...

Какая-то старуха стояла на самом краю болота, вытаскивая с отмелей крабовые сети. Торврен подкрался к ней сзади, и лишь в последний момент она успела почувствовать что-то нехорошее и обернуться. Глаза ее распахнулись от страха при виде черного чудовища, но прежде, чем женщина сумела крикнуть, пальцы карлика намертво вцепились ей в горло. Острые ногти заскреблись по его спине, но Торврену было не до игр. Еще одно усилие, и старуха судорожно дернулась и стихла. Торврен быстро отволок тело под сень корявых кипарисов.

Разорвав грудную клетку, карлик поспешно выел сердце, и оно, старое и вялое, показалось ему особенно вкусным, хотя это можно было отнести и за счет слишком долгой голодовки. Он поел, с наслаждением облизывая пальцы. Старое сердце разогрело кровь, руки и ноги стали гибкими, и он осторожно спустил тело под воду с тихим плеском — пусть обитатели болота тоже порадуются.

Заметя следы, Торврен выпрямился и вытер руки о приятно набитый живот.

Но тут, затаившаяся невидимо на ветке, прямо в лицо ему ударила змея. Ядовитые зубы глухо царапнули по каменной коже карлика, и здоровая гадюка замертво рухнула на илистый берег болота, впервые встретившись с чем-то более смертоносным, чем ее ядовитые клыки.

Торврен раздавил змею пяткой и медленно стал углубляться в болото, довольный тем, что даже эти богатые злом и смертью земли еще не видали ничего более страшного, чем кровавый охотник, идущий по следу.

Подойдя к пирсу, Елена отшатнулась от болотного ребенка, снова невесть откуда появившегося перед ней. Он даже не доставал ей до пояса, и небрежно кутался в одеяло по настоятельному требованию Эррила. И хотя это был совсем другой малыш, непохожий на того, что встретился ей в Шадоубруке, какое-то неуловимо сходство проглядывало в них обоих. У этого, в отличие от прошлого, волосы были светлыми, а не темными, нос курносей, но какой-то блеск в глазах позволял думать о том, что эти малыши — настоящие близнецы. В глазах обоих горело любопытство, но за этим любопытством чувствовалась какая-то недетская мудрость.

Мальчик заметил, как пристально его рассматривают, и показал Елене язык.

Она растерянно заморгала, но прежде, чем нашлась, что ответить, ее позвал Эррил.

— Елена, ступай в лодку и садись рядом с Мишель. Пора отплывать.

Посмотрев на малыша в последний раз, она ступила в плоскодонку или, как называл ее Джастон, ялик. Елене она вообще показалась плотом с невысокими бортиками. Человек в шрамах встал в дальнем его конце и взял в руки длинный шест; у ног его лежала поклажа.

На соседних пирсах появилось несколько зевак, смотревших на отплытие и указывавших пальцами на странного ребенка. Казалось, все знали, что он — отродье болотной ведьмы, и пришли посмотреть, что же выйдет из его появления здесь.

— Сама ведьма пожаловала, чтобы сожрать Джастона! — крикнул какой-то бородач. — Наконец-то она решила положить конец этому безобразию!

Девушка увидела, как при этих словах Джастон до побелевших костяшек сжал шест, но промолчал, и Елена спокойно прошла по шаткому дну и села рядом с Мишель. Видимо, тетушке Ми явно не понравились слова бородача, потому что она как-то неестественно застыла, и долгим пытливым взглядом посмотрела на Джастона.

Фардайл тоже забеспокоился и, положив на бортик передние лапы, стал нервно крутить головой. Но Мишель тут же успокаивающе похлопала его по холке, и волк вернулся на нос лодки, продолжая нервно втягивать носом болотные запахи.

Эррил отвязал веревку от пирса и сам, быстро прыгнув, протянул руку мальчику. Но тот лишь насмешливо хмыкнул, сорвал с себя одеяло, бросил его Эррилу и остался снова стоять на пирсе совершенно голый.

— Не люблю лодки! — вдруг объявил он и с этими словами прыгнул в болото, мигом исчезнув под зеленоватой водой. Джастон стал быстро отгребать от пирса.

— Подожди! — крикнул Эррил, принявшись энергично шарить руками в воде. — Он же утонет!

В ответ со стороны зрителей раздалось несколько приглушенных смешков. Голос же Джастона, наоборот, был печален.

— Это болотный мальчик, и умереть он не может.

Но Эррил все продолжал шарить, напряженно вглядываясь в мутные воды.

— Я бы не советовала тебе этого делать, если ты собираешься сохранить последнюю руку, — холодно предупредила Мишель. — Это было первое правило, которому научил меня Джастон: никогда не суй в мутную воду ни рук, ни ног.

Это было сказано вовремя, ибо Эррил едва успел отдернуть руку от чего-то большого и темного, молнией промелькнувшего под водой. Не поймав добычи, нечто быстро ушло в глубину.

— Крокан, — пояснил Джастон. — Молодой еще.

Посмотрев на воду с некоторым уважением, Эррил сел на скамью рядом с Еленой, снял и отжал рубашку.

Елена смотрела, как вырисовываются мускулы на его груди и единственной руке, в который раз удивляясь ровности и гладкости шрама на месте отсутствующей. Должно быть, руку ему отрезало очень острое лезвие, но никогда за все время их знакомства Эррил не поднимал темы о том, где, когда и как он потерял руку. Не в силах оторвать от него взгляда, Елена продолжала смотреть на густую, но тонкую шерсть на его груди, мягкими кольцами уходящую, сужаясь, к низу живота. Однако, поймав взгляд Эррила, девушка вспыхнула.

Он спокойно надел рубашку.

— Повесь это на корму сушиться, — попросил он.

Елена осторожно взяла мокрую рубашку и расправила ее на деревянном дне рядом с Фардайлом. Волк принюхался, и девушка обрадовалась, что может теперь забыть об Эрриле и погладить волка. Но это удалось ей ненадолго.

— Проклятые жуки! — воскликнул с раздражением Эррил и стал хлопать себя по голой груди, на которой уже расплылась пара кровавых пятен от укусов каких-то насекомых.

— Зажгите один из горшков, — посоветовал Джастон. — Иначе все мы скоро будем облеплены кровососами. А с дымом будет вполне сносно даже за пределами Сухой Воды.

Мишель быстро зажгла палочку от одного из факелов и поднесла к фарфоровому горшку, наполненного ароматным воском. Поднялся столб пахучего дыма, чей запах напомнил Елене о настое листьев, всегда приготавливаемых матерью от простуды. Но тут же она ощутила укус на шее и звонко шлепнула себя ладонью. На пальце осталась капля крови. Сейчас же второе насекомое укусило ее за руку, и скоро вся лодка была полна шлепков, ахов и проклятий. Даже Фардайл скулил и озлобленно огрызался.

Только Джастон казался спокойным и невозмутимым, направляя ялик все дальше в болота.

— Я так долго живу в Сухой Воде, что запах ароматического воска въелся не только мне в кожу, но в саму кровь, — пояснил он. — Кровососы вообще не особенно жалуют болотников, особенно, когда рядом есть пища посвежее.

Елена скривилась от очередного укуса — неужели вся дорога будет настолько ужасна? Но, к счастью, скоро дым возымел свое действие, поднявшись над яликом плотным облаком и отогнав назойливых насекомых.

Джастон продолжал медленно вести лодку по зеленой воде.

— Есть еще мазь, сделанная из тех же трав, что и воск, — продолжил он. — Но она не настолько эффективна. А вот когда мы выплывем на более быструю воду, придется все же воспользоваться именно ей, поскольку мы будем идти быстрее, и дым станет оставаться позади.

Елена откинулась на сиденье, успокоенная тем, что укусы насекомых прекратились хотя бы на время. Она смотрела на болота вокруг. Сухая Вода уже исчезла из виду за пеленой тумана и мхов, свисавших по краям протоки, по которой они плыли. Правда, туман с поднявшимся солнцем стал ниже, и теперь воды отсвечивали каким-то дымчатым желтоватым светом, от которого у девушки скоро заболели глаза. Со всех сторон к ялику тянулись ветки, но Джастон умело проводил суденышко так, что ни одна ветка не коснулась ни борта, ни пассажиров. А на этих ветках в изобилии, как новогодняя мишура, висели гнезда ядовитых змей. Было даже видно, как они извиваются, желтые и ярко-красные, шипя на проплывающий ялик. Опустив глаза, Елена увидела точно такую же змею, проплывающую совсем рядом с их лодкой.

Джастон увидел, куда она смотрит.

— Это гадюка-душенька. Ее укус подобен серьезному ожогу, но проболеешь всего день или два.

— Тогда почему же «душенька»?

— Потому что ее укус не убивает. По сравнению с другими — это просто поцелуй...

Елена невольно передвинулась к середине сиденья. Мишель обняла ее одной рукой.

— Не надо бояться, Елена. Змей вообще не надо бояться. Если их не потревожишь, они не сделают тебе ничего плохого.

— Но другие не настолько благородны, — сурово заметил Джастон. — Мы углубляемся все дальше, так что будьте осторожней. Слушайте и смотрите внимательней.

Они прошли плавный поворот протоки, и в воздухе поплыл сладкий непривычный аромат, который заглушил даже постоянную вонь, напоминавшую запах тухлых яиц. Елена поразилась, как быстро она привыкла к этой вони. А теперь их окутывал аромат кувшинок и нарциссов, напоминая о доме, о весне...

— Опустите головы! — тут же последовал приказ Джастона.

— Лунный цвет? — встревоженно обернулась к нему Мишель.

— Да, самый сильный здесь запах после вони.

Мишель опустила голову, едва не уткнувшись лицом в дно, и столкнула Елену со скамьи.

— И не вставать.

Фардайл тоже лег, охраняя ее.

— Странно, что он еще охотится, когда уже столь позднее утро, — задумчиво произнес Джастон.

Ялик медленно скользил вдоль поворота и, наконец, впереди появился источник этого дивного запаха: огромные малиновые цветы, каждый размером с хорошего теленка, нависали над протокой. Их огромные лепестки приглашающе заворачивались внутрь, но Джастон провел ялик точно посередине, стараясь держаться подальше и от левых, и от правых цветов. И краем глаза Елена увидела причину. Стебель цветка толщиной в ее ногу, и края чудовищных лепестков оказались усеяны сотнями острых шипов, на которые были нанизаны сотни несчастных существ: бабочки, жуки, какие-то птицы с бледными хохолками и даже непонятные зверюшки с пушистыми хвостами. Все висели неподвижно, а лепестки медленно и методично двигались, проталкивая жертвы вглубь. И Елена подумала, что разбудило это чудовище не солнце, а запах крови, исходящий от них самих.

Иногда с шипов срывались в воду сухие скелетики, а лепестки жадно тянулись к лодке, но, к счастью, она была слишком далека от них. Девушка вздохнула с облегчением, но оказалось, слишком рано. Стебель вдруг стало судорожно вытягиваться, и лепестки начали извиваться уже почти над самой лодкой. Елена закричала от ужаса.

— На дно! — снова приказала Мишель, силой пригнув Елену, но та все равно продолжала видеть, что низкие борта ялика — плохая защита от ненасытного чудовища. Лепестки так и тянулись к жертвам.

Джастон резко несколько раз ударил по ним шестом, который они тут же попытались обвить, но гладкий, отполированный шест не давал им ни единой зацепки, чтоб закрепиться. И тогда, словно рассерженный, один из лепестков потянулся, чтобы впиться в грудь Джастона. Но бывший начеку Эррил серебряно взмахнул мечом, и малиновый лепесток рухнул в воду, очистив дорогу вперед.

Джастон благодарно кивнул и, выплыв на чистое пространство, поспешно вымыл и обтер шест.

— Сонный яд, — пробормотал он. — Нельзя ни в коем случае допускать, чтобы он попал на порез или ранку.

Елена оглянулась. Лунный цвет почти скрылся за поворотом, но его стебли все еще продолжали жадно тянуться к исчезнувшей лодке, хотя лепестки уже закрывались на ночь. Теперь он будет дремать до следующей ночи, чтобы снова распустить свои страшные ловушки и притягивать ничего не подозревающих существ обольстительным запахом смерти. Девушка зябко поежилась. Неужели здесь нет ничего, что бы ни хотело их сожрать или укусить?

Скоро путешественники выбрались на широкий канал, где течение подхватило ялик и повлекло к более глубоким трясинам. Теперь Джастон пользовался шестом скорее для того, что направлять плоскодонку по правильному пути, чем отталкиваться им от дна. И по мере того, как задача его облегчалась, он становился все более разговорчивым, хотя Елене казалось, что говорит он так много исключительно для того, чтобы отвлечься от своих неприятных мыслей.

Он рассказал им, какие растения целебны, а какие могут убить одним прикосновением, много поведал о кроканах, одних из самых крупных болотных хищников, кровожадных и хитрых, с острыми, как бритва зубами. Кроканы живут в гнездах, на тенистых берегах, но охотятся в воде.

Добыть крокана считалось почетным; кожа их отлично выделывалась, а мясо было богато жиром и отменно вкусно. Он даже объяснил их семейные традиции.

— Пара связана на всю жизнь, и когда на них охотишься, убивать надо одновременно и самца, и самку, иначе один из них, выживший, выследит тебя и все равно убьет. Они очень злопамятны и мстительны. Но самое ужасное — это самка в гнезде. Она просто нападает, не раздумывая, на всех, кто проплывает слишком близко к ее гнезду, и только очень опытный болотник отваживается на такую охоту.

— Надеюсь, мы ничего такого не повстречаем, — вздохнула Елена. Брови Джастона поползли вверх.

— Да мы и так уж миновали штук пятнадцать.

Девушка даже раскрыла рот, поскольку не видела ничего.

— Они прячутся в тине, — Джастон указал шестом куда-то вбок. — Вот, пожалуйста.

Все долго смотрели, пока, наконец, не увидели пару черных глаз, смотревших на них из прибрежных зарослей. Глаза эти едва виднелись над водой, а сам крокан лежал совершенно неподвижно, спрятав мощное тело в воду и лишь изредка шевеля высунутым на берег толстым хвостом. Длиной он, вероятно, был не меньше их ялика.

— Но это так, подросток, — сказал Джастон, прикинув размеры твари. — Он, скорее всего, даже не имеет подруги. Взрослая особь больше раза в два, а я слышал истории о кроканах, которые достигали таких размеров, что запросто могли проглотить нашу лодку.

Елена невольно прижалась к Мишель. Но Эррилу уже надоели эти беседы о природе.

— Вы хорошо знаете, куда мы плывем?

Джастон кивнул.

— Эти пути все исхожены и исплаваны. Я намеревался добраться до края болот, а уж там нас поведет Мишель.

— И сколько еще осталось?

— К ночи доберемся. Больше суток не стоит находиться в болотах. «День да ночь — вот и охоте конец», — так гласит древняя поговорка.

— Почему? — поинтересовался Эррил.

— После проведенных суток, болото осваивает, так сказать, ваш запах и начинает организованную охоту. Болотники, задержавшиеся больше, чем на пять суток, вообще осуждены, и их оплакивают уже как мертвых. Таких, кто выжил, проведя в болотах больше суток, — горстка, да и те все без рук, без ног или сильно отравлены.

— А сколько времени провели вы здесь с Мишель в последний раз в поисках ведьмы?

— Неделю, — глухо ответил Джастон, глядя себе под ноги. — Больше невозможно.

— И насколько глубоко пробрались?

— Мы шли три дня по болотам, прежде чем вынуждены были повернуть назад, — вдруг ответила Мишель. — Но даже это труднейшее путешествие продвинуло нас не больше, чем на окраины. Чтобы добраться до ведьмы, нужно вдвое больше.

Эррил выслушал эти новости, потемнев лицом и нахмурившись.

— Но на этот раз ведьма сама хочет нас видеть, — возразила девушка, закатывая рукав и показывая Джастону заросшую мхом руку. — Она отметила меня, и прятаться ей незачем.

Мишель кивнула, проследив, чтобы девушка все-таки снова опустила рубашку.

— Возможно, возможно... — пробормотала она. — Но кто может поручиться за настроения существа, столь долго прожившего в отравленных болотах?

— А, что, кто-то знает, сколько она живет здесь? — уточнил Эррил.

— Предания о ведьме передаются из поколения в поколение, — ответил Джастон. — Сотни лет. Одни говорят, что она живет со времени существования Затонувших Земель, другие утверждают, что именно она-то и утопила эту страну.

— Что значит — утопила? — не поняла Елена. — Разве здесь не всегда были болота?

— Нет, — ответил Эррил, и в голосе его послышалась боль. — Когда-то это тоже были равнины Стендая.

Кровавый охотник затаился, скрючившись, среди водорослей отмели на краю Сухой Воды. Он уже обошел весь поселок и убедился в том, что его жертва покинула прибежище и направилась куда-то в болота. Он остановился, чтобы как следует выверить ее путь. Зачем ведьме понадобилось так рисковать и соваться в полные опасности болота? В этом поступке не было никакого смысла, да и до побережья это была далеко не лучшая дорога.

Торврен пошел дальше в болото, и его черная голова едва виднелась над поверхностью вод. Руки и ноги двигались легко по илистому дну протоки. Он шел бодро, тело грела свежая кровь. Он отталкивал ногой препятствия, разрывал руками водоросли, не обращая внимания на круживших вокруг хищников, тенями снующих и вспыхивающих белыми зубами. Ему стоило только зыркнуть на них своим горящим красным глазом, как они немедленно уплывали прочь. Движение хвоста, всплеск — и путь снова свободен. Вокруг его колен обвивались болотные угри, но умирали от этих прикосновений, и трупы плыли за Торвреном, как траурная процессия.

Он периодически поднимался на поверхность — не для того, чтобы глотнуть воздуха, ему было это не нужно, — а для того, чтобы снова почувствовать запах ведьмы и увериться в том, что он на правильном пути. Преодолевая небольшое сопротивление болотных обитателей, он двигался легко и скоро должен был нагнать ведьму.

Солнце встало в зените, течение стало быстрее, и Торврен выругался. Такое течение могло унести ведьму далеко вперед — угнаться за водой пешком он не мог. Оскалившись, карлик ускорил ход, но понимал, что течение все-таки дает ведьме неоспоримый перевес в скорости. Впрочем... Солнце быстро клонилось к западу, а ночь станет союзницей. Его жертве необходим сон, а ему нет, и в долгие ночные часы он нагонит ее. И Торврен продолжал идти вперед, двигаясь так же неутомимо и неустанно, как покатившийся с высокой горы камень. Решимость горела в красных глазах.

Но, шагая вперед, карлик все продолжал размышлять о том, зачем же его жертве понадобился этот путь. Неужели она надеется, что он заблудиться среди болот и трясин?

Карлик снова высунул голову из воды и принюхался. В неподвижном воздухе запах ведьмы был особенно отчетлив и близок. Нет, ей не ускользнуть.

Ни за что.

Ночь наступила, когда ялик проскользнул к небольшому островку. Джастон закинул веревку за пень и втянул суденышко на илистый берег.

— Переночуем здесь, — сказал он, окончательно втаскивая лодку на сушу.

Невдалеке стояла каменная хижина, и Елена жадно посмотрела в ее сторону. Она казалась такой надежной и прочной после шаткого дна лодки и воды под ним. Откуда среди болот эти каменные плиты, из которых сложены ее стены? Даже дверь была сделана из железного дерева — растения, совершенно невероятного в болотах.

Эррил с мечом в руке выскочил на берег вслед за Джастоном и подозрительно огляделся.

Проверив все, он махнул рукой женщинам. Они вышли, нагруженные тюками, а сзади, охраняя, выскочил и Фардайл.

Проводник пошел вперед, отшвыривая ногой с тропы змей. Они падали в близлежащие заросли, и Елена не сводила с кустов глаз. Змеи были подлы и хитры.

Джастон толкнул прочную дверь, замка не было. Да и кто мог воровать здесь — и что? Подняв фонарь, проводник осветил пространство, проверил каждый угол, каждую балку над головой и лишь после этого позволил всем войти. Мебели в доме не было, равно как и окон.

— Все в порядке, — облегченно вздохнул Джастон.

— Что это за место? — подозрительно осведомился Эррил.

Фардайл обогнал его и произвел собственное обследование, тычась носом по всем углам.

— Это охотничий домик, — пояснил Джастон. — Место, где можно отдохнуть, имея за спиной каменные стены. Подобные домики построены по всем окраинам болот, на расстоянии одного дневного перехода от Стебля.

— День да ночь... — проворчал Эррил. Джастон кивнул.

— Есть места, куда не доберешься и за несколько суток.

С этими словами он пригласил всех устраиваться. Тут же раскатали тюфяки и наскоро перекусили холодной жареной рыбой и черствым хлебом из запасов. Все молчали даже за едой.

— Завтра выйдем пораньше, — предложил Эррил, отряхивая крошки с колен. — Первым буду дежурить я.

— Хищникам сюда не проникнуть, — остановил его Джастон. — Стража не нужна.

Эррил холодно поглядел ему в глаза.

— Ты дежуришь вторым.

Елена свернулась на тюфяке, довольная тем, что сторожить дом от кроканов и змей придется не ей. Она устала, несмотря на то, что целый день просидела в лодке без движения. Напряжение болот утомило ее сильнее, чем спуск по опасному склону Стебля. И чем больше она вспоминала события минувшего дня, тем больше вопросов без ответов начинало роиться у нее в голове. Перекатившись на спину, она посмотрела на освещенного фонарем Эррила.

Тот в ответ лишь прикрутил свет до отказа.

— Эррил, — позвала девушка. — Эррил, ты недавно сказал, что болота раньше были частью Стендая. Как же это?

Мишель, укладывавшаяся на своем тюфяке, застыла и тоже посмотрела на Эррила.

Он вздохнул, словно не желая вспоминать прошлого.

— До вторжения гульготалов никакого Стебля в Аласии не было. Это район был так же ровен и сух, как и остальные равнины Стендая. Даже близлежащий Архипелаг до того, как эти места затонули, насчитывал вдвое больше островов, чем сейчас. — Глаза Эррила затуманились, а голос стал далеким и нездешним. — Это была красивейшая страна, усеянная поросшими деревьями холмами и перерезанная бесчисленными ручьями, журчавшими от гор к побережью. Когда-то я любил охотиться здесь на оленей с отцом... и даже однажды.. много-много лет спустя... — Тут голос его дрогнул от какого-то воспоминания.

— Так что же случилось? — оторвала его от этих воспоминаний девушка.

Он слепо посмотрел на нее и усмехнулся.

— Мы были молоды и наивны, и не верили, что такая страна, как Аласия, может быть когда-нибудь покорена. Но однажды ужас и гром сотрясли наши земли — это высадились полчища Темного Лорда. И вся земля словно содрогнулась от их первого прикосновения. Мы поначалу думали, что это обыкновенное землетрясение — на побережьях такое бывало частенько. Но, словно опровергая нас, весь Алоа Глен содрогнулся от чудовищного извержения вулкана далеко на севере. Само солнце исчезло за черной завесой дыма и пепла. Смрад стоял почти целую луну, и многие леса превратились от жаркого пепла в камни. А когда дым рассеялся окончательно, то все увидели, что на месте цветущей равнины возвышается чудовищный конус. Он казался язвой на нежном теле земли и...

— И что это было?

— Так родился Блекхолл.

Все ахнули от этого открытия. Блекхолл был местом обитания Темного Лорда, огромной горой, возвышавшейся над сползающим с нее городом.

— Да, когда пепел рассеялся, и земля перестала дрожать, мы поверили в то, что худшее теперь позади, — продолжил свой рассказ Эррил. — Потом вдруг по стране поползли странные и нелепые слухи о каких-то злобных существах, приходящих с гор, слухи о чудовищах и бледных крылатых тварях.

— Скалтумы, — прошептала Елена.

— Правители занялись этим, высылая разведчиков, но ни один из них не вернулся. К тому времени мы догадались, что на Аласию напали, но было слишком поздно. Темный Лорд прочно окопался в своей вулканической крепости, а его полки, приплывшие на судах, заняли все побережье. Первым они атаковали Алоа Глен, и многие луны океан вокруг Архипелага был красен от крови. Тогда мы выстояли. Нас еще поддерживала магия. — Глаза Эррила вспыхнули блеском прежних побед, но скоро потухли. — Но Чи оставила нас. Мы боролись, и в помощь нам маги поднимали вверх руки, прося у солнца силы, но назад возвращались лишь культи. И с потерей магии военное счастье постепенно отвернулось от нас. Армии карликов и псы Гульготы выбили нас с побережья и начали свой победный марш к горам, ведомые чудовищами и черной магией. Такой силе нам было нечего противопоставить. И вот, после десяти зим резни и крови остался не захваченным лишь один город — Алоа Глен. Там было дерево коакона. И с этого последнего бастиона мы продолжали наносить удары врагу, и народ знал: пока Алоа Глен держится, надежда еще есть. — Эррил мрачно посмотрел себе под ноги. — Но однажды новое землетрясение пошатнуло землю, и с ним ушли под воду не только острова Архипелага, оставив лишь самые высокие вершины, но и часть равнины, которая осела, оторвавшись от Стендая. По ущельям потекли новые реки и затопили впадину. Нагретые катастрофой местные ветра разогрели эти воды, и существа прибрежных болот ринулись туда, обживая новую территорию и приспосабливаясь к новым условиям. Так родились Затопленные Земли.

Все молча выслушали трагическую историю.

— Но что произошло с Алоа Глен? — тихо спросила Мишель.

Эррил нахмурился.

— Во время последнего землетрясения мы думали, что под воду уйдет весь континент, но оно внезапно закончилось, и самые вершины города остались над водой. Опасаясь новых нападений, маги решили спрятать город, чтобы вынудить Темного Лорда подумать, будто город погиб. Братство затратило почти всю оставшуюся магию на то, чтобы оградить Алоа Глен невидимой стеной от посторонних глаз. Город стал неприступным, и проникнуть в него было нельзя, не имея трех ключей. Из этой цитадели оставшиеся в живых маги надеялись продолжить войну с Гульготой. Но они ошиблись. С исчезновением Алоа Глен народ Аласии потерял свое сердце. — Лицо Эррила окаменело. — Спрятав город, мы сами вручили победу Черному Сердцу.

— Но как ему удалось сделать все это... Утопить земли... — в ужасе спросила Елена.

Эррил пожал плечами.

— Это до сих пор никому неведомо.

Но тут впервые заговорил Джастон.

— Как я уже сказал, многие утверждают, что это сделала именно болотная ведьма.

Эррил потер заросший подбородок, и распрямил плечи.

— Какова бы ни была причина, объяснения опоздали.

Никто не возразил ему. Все легли, предавшись невеселым мыслям. Левую руку Елены начало вдруг покалывать и пощипывать, но она вся была занята только что услышанным.

Если эта ведьма могущественна настолько, что могла утопить целые земли, то зачем ей понадобилась она, Елена?

Рядом во сне жалобно простонал Джастон и сжался, как от неведомой опасности.

И если ведьма так долго пряталась, калеча и убивая всех, кто хотел к ней приблизиться, то зачем сейчас она открывает себя?

Снаружи раздался обычный ночной хор преследователей и жертв, напоминая путникам о постоянной опасности. Елена натянула конец тюфяка на голову, чтобы хоть немного заглушить пронзительные крики, и попыталась представить, что она дома, в яблоневых садах. Ничего не вышло, но постепенно сон все-таки одолел ее.

Она спала крепко, не видя от усталости снов, и спала бы еще, если бы кто-то не потянул ее за руку. Она открыла глаза, задыхаясь от страха.

— Тс-с-с, — прошептал Эррил и рванул ее с тюфяка. Елена сбросила одеяло и встала. Она понятия не имела, сколько проспала, но, судя по всему, было далеко заполночь, хотя еще и не рассвет.

Эррил потащил ее за собой к двери из железного дерева. Джастон и Мишель тоже уже поднялись. В руках у Мишель сверкали ее ножи, а Джастон держал тонкий кривой кинжал.

Рядом ощетинился Фардайл, он дрожал и не сводил глаз с двери.

Оглянувшись, девушка так и не поняла откуда грозит опасность, но, прислушавшись, закрыла от ужаса глаза: вокруг стояла мертвая тишина. Ничего не квакало, не стонало, не выло, не свистело и не плескалось.

За дверями лежали мертвые болота.

Раздвинув густые прибрежные заросли, кровавый охотник вылез на остров, с его плеч свисали длинные плети подводных растений. С берега врассыпную бросились лягушки.

Перед карликом на краю невысокой горы стоял каменный домик. Торврен осторожно подошел ближе. Да, он не ошибся: след ведьмы вел туда. Подойдя вплотную к скале, карлик принюхался. Пахло даже через толстый камень. Он оскалился и облизал губы. Наконец-то добыча у него в руках.

Он обогнул хижину, продлевая наслаждение. Окон, правда, не оказалось, но зато была дверь. Убежать из этой ловушки невозможно, птичка попалась в прочную клетку! Торврен встал на пороге под дверью. Манящий запах стал совсем непереносим. Карлик оглянулся, чтобы проверить, на месте ли ялик? Да, он был прочно привязан к пню и теперь лениво покачивался на ночном ветерке.

Торврен снова осклабился, торжествуя победу.

Подняв руку, он позволил черному пламени заплясать на ладони, и огонь немедля отразился, как в зеркале, в гладких отполированных чертах каменного лица. Рука медленно потянулась к двери, и дерево тотчас раскололось на сотни мелких осколков, разлетевшихся и наружу, и внутрь. Торврен решительно вошел прямо в облако еще не рассеявшихся щепок.

Дом был пуст, если не считать неубранных тюфяков!

Обескураженный, карлик зашел внутрь и обшарил все углы. Никого не было. Пламя продолжало гулять по его телу, и живым факелом он снова вернулся к двери, чтобы вглядеться в ночь.

Неужели ускользнула? И самое плохое, что теперь она напугана, предупреждена... Но все же Торврен спокойно шагнул дальше в болота — он еще сумеет показать, что такое настоящий кровавый охотник!

«И очень скоро, — подумал он, погружаясь в ил. — Очень скоро я отведаю ее сердце».

27

В отдалении грохнул взрыв, эхом прокатившийся по болотам. Не надо было даже оборачиваться, чтобы понять, что взрыв этот раздался именно со стороны хижины, которую они только что оставили.

— Мальчишка сказал правду, — прошептала Мишель. — Кто-то за нами охотится.

Елена стояла на дне странного суденышка, уносимого течением в глубину болот. На носу его стоял не менее странный голый малыш. Весь рыжий, в веселых конопушках, он явно принадлежал к многочисленному отродью болотной ведьмы. Но на этот раз мальчик не вызывал ни раздражения, ни опасений. Если бы не он, все бы оказались пойманы в каменном домике, как в ловушке.

Мальчишка постучался в дверь через несколько секунд после того, как Елену подняли с тюфяка. Эррил осторожно выглянул, разглядывая ночного гостя, а в ответ услышал, как рыжеголовый мальчишка зашипел, требуя, чтобы они сейчас же собирали манатки и катились отсюда подальше.

— Уходите прочь! — тихо верещал он. — Мертвым не нужным постели.

Поначалу никто не двинулся с места, но Мишель первая вздохнула и сунула кинжал в ножны.

— Ведьма знает эти земли, и если уж она говорит «бегите», значит действительно надо уходить.

Мальчишка схватил Мишель за руку, явно довольный тем, что нашел союзника, и прямо-таки выдернул ее за порог.

— Сюда идет монстр! Он быстр! Спешите!

Эррила все эти слова убедили мало. Он продолжал стоять, сжимая плечо девушки. Мальчишка упорно сверил его своими зеленоватыми глазами.

— Я делаю это ради твоей ведьмы! А хочешь помереть — так оставайся. Но выпусти девчонку.

Даже Елене стало ясно, что детскими устами говорит сама болотная ведьма.

Скривившись, Эррил толкнул Елену за порог.

Мальчишка быстро проскользнул вперед и повел их в противоположную от лодки сторону.

— За мной, — скомандовал он и привел уже ничего не понимающих путешественников к какому-то наспех сколоченному суденышку, невидимому среди прибрежных кустов. Оно было гораздо меньше, чем их ялик, но без груза, и потому все свободно разместились. При ближайшем рассмотрении оказалось, что подобие лодки сделано из жердей, кое-как скрепленных водорослями и законопаченных желтоватым мхом.

Фардайл быстро обнюхал конструкцию. Джастон просто презрительно пожал плечом, но оба спокойно шагнули на борт. За ними осмелились ступить и остальные. Джастон оглянулся в поисках шеста, но суденышко вдруг дернулось и само быстро заскользило по темной воде.

Теперь, когда эхо взрыва улеглось, лодка помчалась совсем быстро.

— Она несется быстрее течения, — тихо произнес Джастон, и в голосе его смешались удивление и страх.

Без света болота вокруг казались мрачной могилой; даже луна и звезды спрятались за тучами и туманами.

— Только дурак путешествует по трясинам ночью, — снова прошептал Джастон.

Мальчишка обернулся, и лицо его приняло испуганное выражение.

— Ну, тогда я лучше побегу домой, — пискнул он и перевалился за борт.

Эррил машинально рванулся за ним, но вовремя остановился, досадливо тряхнув головой.

— Ненавижу, когда они так делают, — смущенно пробормотал он.

— Это в порядке вещей, — спокойно ответила Мишель. — Чтобы создать такого младенца болотной ведьме требуется немало усилий и сосредоточенности, и если ей приходится еще и тянуть лодку, то сил на поддержание жизни ребенка уже не хватает. Есть пределы и способностям элементала.

— Но мы ничего не проверили, — пробурчал Эррил. — А кто знает, насколько реальна была эта болтовня про монстра?

— Я чувствовала нечто странное, — задумчиво ответила Мишель. — Нечто приглушенное, но полное зла. Не могу в точности определить, что это было, но с определенностью скажу, что оно имело отношение к черной магии.

После такого признания все замолчали. Было страшно разговаривать в кромешной темноте, словно даже голоса могли привлечь к ним какие-нибудь несчастья.

А болота снова ожили: возобновились ужасные хоры; над водой разносились то хищные, то жалобные крики, а в ее глубинах все квакало, гудело и стонало.

Вдруг на расстоянии брошенного камня в воде плеснуло что-то огромное. Елена прижалась к Мишель, и та обняла девушку.

— А почему бы тебе не попытаться уснуть? — услышала она шепот тетки.

Темнота скрыла удивление Елены — спать в такую ночь, в такой лодке?!

А лодка все неслась среди неведомых мест и опасностей, и постепенно глаза девушки привыкли к темноте. Она оказалась совсем не такой сплошной, как Елене показалась сначала. Вдалеке горели, то затухая, то вспыхивая, какие-то огоньки, ближе к тучам летали фосфорически светящиеся насекомые. С прибрежных кустов свешивались длинные плети лишайников, тоже излучавшие призрачный зеленоватый свет, нечто странное пульсировало слева. В каком-то месте засияла нежно-голубым даже вода под ними, оставляя позади суденышка яркую алмазную дорожку.

Все с удивлением заметили разнообразие ночных красок.

— Да, здесь все-таки бывает упоительно красиво, — вздохнула Мишель.

— Но бойтесь этой соблазняющей красоты, — тут же откликнулся Джастон. — Среди трясин и топей красота часто служит смерти лишь средством обольщения. Вспомните аромат лунного цветка.

И словно в подтверждение его слов, крупная змея проскользнула за кормой; ее тело отливало багрецом и плотоядно извивалось в воде.

— И все же красота есть красота, — не сдавалась Мишель.

Так прошла ночь. Никто не спал. Но поскольку ничто пока не предвещало скорой опасности, все немного расслабились и даже стали обращать внимание на чудеса и красоты, мелькавшие мимо. И в какие-то мгновения Елена была почти готова понять, почему Джастон называет эти ужасные места домом.

Но вот небо на востоке стало сначала светлеть, потом розоветь, и спокойствие ночи сменилось яркими красками дня.

Оказалось, что деревья, мимо которых они проплывали, были огромны настолько, что их вершины терялись в облаках, а чудовищные корни поднимались из воды, образуя темноватые арки. С этих корней свисали существа с кожистыми крыльями и острыми когтями, спавшие, плотно окутанные этими крыльями, как тучами. Пространство меж корнями было затянуто бесчисленными паутинами, в центре которых таились пауки размером с небольшую собаку, и красное масло капало с их челюстей.

Елена отвернулась. Пауки слишком живо напомнили ей о ядовитом отродье Вайрани, напавшем на них прошлой весной. И сейчас новые пауки показались девушке дурным предзнаменованием. Она перевела взгляд на воду.

Теперь она была не зеленой, но чернильно-черной, как беззвездное зимнее небо. Внутри кишели неизвестные твари. Вокруг лодки шныряли косяки рыб, широко разевая рты, так что были видны ряды зубов. Их явно привлекало содержимое лодки. На мгновение впереди поднялся огромный белый плавник, замер и снова скрылся.

Тут же другой всплеск привлек внимание Елены — это колоссальный полосатый питон, обхватом в грудь огра, выполз из своей норы в дупле дерева и плюхнулся в черные воды. К счастью, лодка пронеслась мимо еще до того, как он успел вытянуться в полный рост. Но другие змеи так и кишели вокруг. Гнездами бледных гадюк, как снегом, был усеян весь берег, а их более веселые по окраске родственники, извиваясь и шипя, свисали со всех корней.

И куда ни кинь взгляд, все таило опасность и смерть. Но все же лодка продолжала свой ход, и никто открыто пока не угрожал ей.

— Они... они позволяют нам пройти, — пробормотал потрясенный Джастон.

— Это магия ведьмы, — ответила никогда ничему не удивлявшаяся Мишель. — Это она удерживает их.

— А что, если эта дама не будет столь гостеприимна после встречи? — раздался за ее плечом голос Эррила. — Как же тогда мы отсюда выберемся?

Ответа не знал никто.

Канал сделал поворот, и перед ними появился маленький остров, окруженный плавающими мхами. Он напоминал широко открытый и внимательно смотрящий глаз. Но и он быстро скрылся из виду.

Девушка обняла себя за плечи. Даже поднявшееся солнце не могло изгнать из ее сердца леденящую дрожь. Она потрогала мох под левым рукавом. Как же им быть в этих болотах, особенно, если нельзя пользоваться магией?!

Джастон поднялся и стал на ходу срывать какие-то фрукты, мимо которых они проплывали. Ему удалось набрать с полдюжины.

— Болотные яблоки, — пояснил он. — Хотя таких крупных я никогда еще не видел.

А в лодке не было даже воды. Фардайл тут же покатил носом самый крупный красный плод через всю лодку к Елене. Той пришлось взять его обеими руками. Таких плодов она тоже никогда не видела, но, посмотрев на Джастона, последовала его примеру и просто надкусила яблоко. Зубы ее прорвали кожицу, и на подбородок обильно потек сладковатый и странно-освежающий мятный сок. Только сейчас девушка поняла, насколько она голодна. Она молча догрызла «яблоко», и все сделали то же самое, доев плоды не то, что до огрызков, но не погнушавшись даже семечками, напоминавшими по вкусу фундук.

Довольная, Елена перевела дыхание, и вдруг ощутила, что страх полностью покинул ее. Такое простое действие, как еда, укрепило ее силы, доказав, что жить можно и среди такого ядовитого окружения... У нее появилась уверенность, что уж сегодняшний-то день она точно еще проживет.

Но вот и этот день закончился.

Девушка даже умудрилась задремать на мягком вечернем солнышке, пока лодка мирно проплывала мимо ужасов, способных превратить в камень и отчаянного храбреца. И теперь, когда она смотрела на окружающий ее жестокий мир, зная, что он, в общем-то, не опасен для нее, то смогла любоваться его своеобразной красотой. Вот самка крокана обернула мощным хвостом гнездо с яйцами, вот пара длинноногих журавлей с клювами, подобными мечам, учит потомство, как охотиться на отмелях, вот две огромные болотные черепахи ритуально ухаживают друг за другом. Яд не мог остановить жизнь даже здесь.

Постепенно снова наступила ночь, и Елена стала подумывать о том, как бы и вправду поспать. Она была сыта, поскольку вечером Джастон сумел нарвать еще какого-то растения, напоминавшего по вкусу картошку, но гораздо более плотного. И она постепенно заснула, положив голову на спину волка, свернувшегося клубком на носу.

В эту ночь, окруженная друзьями, Елена чувствовала себя в безопасности, хотя в глубине души сознавала, что спокойствие это не может продолжаться долго. Значит, надо было ценить эти краткие часы — неизвестно, что ждет их на рассвете.

И ядовитая страна позволила ей уснуть.

Кровавый охотник продирался через болота, становившиеся все плотнее и глубже. Ему стали попадаться твари в два, в три раза больше его самого, но и они отступали прочь, стоило ему приблизиться. Его каменная кожа отпугивала всех, особенно обладающих острым обонянием жителей болот.

Он вынырнул, проверяя запах. След его огненной дорожкой светился в воздухе. Торврен давно уже понял, что ведьма спаслась на другой лодке, видимо, хорошо спрятанной в кустах.

Разбросав песок по всему берегу в поисках еще каких-нибудь следов, карлик, однако, ничего не обнаружил. И теперь ему снова приходилось догонять жертву пешком, проваливаясь в ил и борясь с переплетениями водорослей и мхов. Он шел по следу остаток ночи и весь следующий день. Запах становился все слабее — ведьма явно путешествовала быстрее, оставляя его далеко позади.

Он не прекратил преследования и ночью. Пока есть хоть малейший след, он не собьется с пути! Когда-нибудь жертва все равно сбавит скорость или остановится, и он нагонит ее. На этот раз он приготовится лучше.

Эти мысли настолько занимали голову Торврена, что он не обратил внимания на огромного хищника, который подобрался к нему ближе, чем осмеливались делать остальные. Карлик успел приготовиться к защите лишь тогда, когда зверь был уже над ним, и не успел он пошевелить рукой, мощные челюсти перехватили его талию и выдернули из грязи. Зазубренные клыки вонзились в каменную кожу. Горящие красные глаза Торврена вперились в круглые черные глаза хищника. Монстр глядел на монстра. Болотный варан вдруг издал непонятный звук и изо всей силы ударил карлика хвостом.

Торврен ощутил себя куклой в пасти рассерженного пса, чудовище весило больше его раз в пять, и любой простой карлик давно был бы мертв, Но Торврен не был простым карликом — он не мог утонуть, и кожа его могла выдержать любые зубы. Вот когти чудовища заскребли по каменной груди, выискивая слабое место, но Торврен спокойно ждал. Как и все холоднокровные существа, варан был создан для внезапного нападения и быстрого убийства. Долгие битвы не для него, и Торврен правильно рассчитал, что тварь скоро выдохнется.

И он оказался прав. Скоро усилия хищника стали слабее — но не потому, что его силы иссякли, а лишь оттого, что в кровь ему уже влился яд его жертвы. Теперь все усилия варана были направлены на то, чтобы выплюнуть карлика, словно он чувствовал, откуда ему грозит опасность. Но Торврен крепко вцепился зубами в челюсти, не намеренный выпускать противника из-за опасения, что тварь просто разобьет его хвостом.

Еще через несколько минут варан, так и не разжав челюсти, поплыл дальше по течению с Торвреном в зубах. Но он был уже мертв, и скоро карлик без труда освободился из неприятных объятий. На берегу он увидел огромное гнездо, полное пятнистых яиц — так вот почему варан был так упорен и рискнул на то, на что не рисковал никто. Им двигал родительский инстинкт. Торврен с отвращением отпихнул труп к берегу.

Глупое животное.

Но запах ведьмы за это время стал еще слабее. Торврен чертыхнулся, проклиная идиотскую тварь и ее материнские или отцовские чувства. Как ужасно быть управляемым неподвластной тебе силой, быть марионеткой в руках примитивных инстинктов!

Кровавый охотник снова сильно потянул носом.

Перед рассветом самец крокана наткнулся на свою мертвую подругу и первым делом рванулся к гнезду. Все яйца остались целы, но без матери они все равно были обречены на смерть. Гнездо теперь лежало перед ним не менее мертвым, чем если бы на него упало огромное дерево. Крокан поднял морду к небу и протяжно и скорбно завыл. Его горький крик разнесся далеко по болотам.

Потом он вернулся к подруге, обнюхал ее и в последний раз сплел ее хвост со своим. Будучи в три раза крупнее самки, он держал ее нежно и бережно, осторожно прижимая к себе. Так он лежал в ее мертвых объятиях до тех пор, пока гнев в его сердце не заставил крокана идти вперед.

Он освободился единым движением могучего хвоста, случайно задев и сломив под корень близстоящее дерево.

Потом еще раз принюхался, запоминая запах убийцы, и скрылся под водой.

Началась смертельная охота.

Свет разбудил Елену перед самым рассветом. Она оторвалась от теплой спины Фардайла и потянулась навстречу солнцу. Волк завозился во сне, но не проснулся. Елена посмотрела на остальных: все спали. Проснулась лишь она одна. И даже Джастон, которого оставили на страже до рассвета, сидел впереди и клевал носом, сопя, как маленький ребенок.

Елена обернулась и посмотрела на утренние туманы вокруг. Лодку окружала плотная клубящаяся стена, ни неба, ни берегов не было видно. Но, приглядевшись, девушка вдруг поняла, что это какие-то странные туманы и, даже не успев как следует испугаться, привстала.

От этого движения Фардайл проснулся, приподнял голову и зевнул так сладко, что все зубы сверкнули в лучах робкого еще солнца. Потом он тихо встал, посмотрел в воду, принюхался и повернулся к Елене, передавая ей картинку:

Волк взлетает на высокую скалу и падает, не имея опоры.

И девушка поняла, что он имел в виду. Она потрясла за плечо и разбудила Мишель.

— Да что случилось, малышка?

Елена помахала рукой вокруг.

— Болота кончились.

Всходящее солнце подтверждало ее слова. Теперь сквозь растворяющийся туман было видно на лигу вокруг — растительности как ни бывало, а вода из черной стало прозрачно-синей.

Теперь уже проснулись все.

— Канал влился в одно из озер, — сказал Джастон, оглядываясь, но голос его был смущен и тих. Он отвел глаза от Эррила, понимая, что завел путников явно не туда.

Эррил горестно вздохнул, глядя на охватившую их пустоту. Звуки болот еще долетали до путешественников по гладкой поверхности воды, но с каждой минутой становились все тише. Лодка была на самой середине озера.

Мишель выпрямилась.

— Но ведьма все еще везет лодку и потому через болота или нет, мы все равно двигаемся к цели.

— Или она избавляется от нас, — резко перебил ее Эррил. — Отправляет нас туда, где... где ни мы, ни нас никто уже не найдет. — Он значительно поглядел в сторону Джастона.

Но болотник постарался не обратить внимания на эти слова и напряженно вглядывался в воду. Однако, как заметила девушка, щеки его стали алыми.

Неожиданно Фардайл прянул на корму и грозно зарычал. Все обратились за ним — в тумане вырисовывалось какое-то темное пятно, и лодка плыла прямо к нему. Вскоре стало видно, что путь им перегораживают высокие скалы, закрывающие небо.

— Это остров, — сказала Елена.

— Нет, — ответил ей Эррил. — Это не остров...

Но вот туман рассеялся еще больше и то, что сначала показалось путникам скалами, стало стеной. Каменная стена вырастала из озера, и древние ее кирпичи заросли мхом и лишайниками. На воду глядели черные дыры бывших окон, а лодка плыла уже совсем рядом с постройкой. Из окон стали высовываться огромные существа с кожистыми крыльями, видимо, растревоженные появлением лодки. И от их криков волосы у Елены поднялись дыбом.

Она закинула голову и уперлась взглядом в вершину стены, которая оказалась украшена древними бойницами и башенками. Лодка огибала стену, но так плавно, что стало ясно, что подлинные размеры башни огромны.

— Я знаю это место, — вдруг едва слышно признался Эррил.

— Ты? — порывисто обернулась Мишель.

— Это Замок Дракк, — холодно ответил Эррил. — Или то, что от него осталось. Это верхушка самой высокой башни. Остальная часть сего гиблого места, вероятно, ушла под воду. — Он смотрел на мшистые стены, и губы его кривились. — И насколько я ненавидел наводнение за то, что оно затопило равнины Стендая, настолько радовался, узнав о гибели Замка Дракк.

— Почему? — как всегда в лоб, спросила Елена.

Эррил покачал головой.

— Это было владение Гильдии Убийц — касты отравителей и тех, кто вершил свои дела ночами. В основном она состояла из нежеланных детей всех стран и народов — бастардов, уродов, — которых продавали владельцам замка, как скот.

— И что с ними делали?

— Их воспитывали как убийц, хотя предания утверждают, будто часть проданных детей использовались в качестве опытного материала для других. Этакие живые муляжи для упражнений в убийстве.

Елена округлила глаза, а Эррил нахмурился еще сильнее.

— Но это всего лишь один из многочисленных слухов, окружавших Замок Дракк. Другие говорят о несметных сокровищах, зарытых в его подземельях — кровавом богатстве, собранном за столетия убийств и ограблений. Третьи рассказывают, будто в замке спрятано такое оружие, что пользоваться им без вреда для себя могут только сами убийцы.

Эррил замолчал, и лодка подплыла к тому месту в стене, где вели наверх каменные ступени, выщербленные временем, водой и ветрами. Судно подплыло вплотную к лестнице и, наконец, остановилось.

Все молча смотрели на замшелые ступени. Становилось жарко, и пот заливал обращенные вверх лица.

— Значит, кто-то выжил в Замке Дракк, — сказала Мишель.

— Ведьма, — добавил Джастон, хотя и так всем все было ясно.

Но никто все же не двинулся к ступеням, пока Елена не опустила случайно глаза и не увидела, что лодка дала сильную течь.

— Мы тонем!

Эррил и Джастон быстро выпрыгнули на лестницу и помогли перебраться женщинам. Фардайл же прыгнул лишь тогда, когда борта лодки скрылись под водой. На ступенях он брезгливо отряхнул лапы.

Все сгрудились внизу, боясь оступиться и упасть в неведомые воды. Действительно скоро неподалеку показались несколько плавников — это явно были хищники, привлеченные затонувшей лодкой. Они носились рядом со ступенями, и Эррил отвел всех повыше. Тут же к тому месту, где они только что стояли, подплыла черная морда с оскаленными зубами и выкаченными глазами.

— Кажется, мы прибыли именно туда, где нас хотела видеть ведьма, — заметила Мишель.

— И она по-прежнему хранит нас, — поддакнула Елена, вспомнив про плавники.

— Что ж, посмотрим, чего же хочет эта таинственная дама, — вздохнул Эррил, и все стали подниматься; впереди Мишель, за ней Фардайл, за ним Эррил под руку с девушкой, и замыкал шествие Джастон со своим кривым тонким кинжалом.

Они карабкались молча до тех пор, пока воды озера не остались далеко внизу, а конец лестницы по-прежнему утопал в тумане. Идти надо было осторожно, поскольку ото мха ступени стали скользкими, и каждый неверный шаг грозил падением. Продвигаясь столь медленно, они добрались до верхушки башни лишь к полудню. Там они наткнулись на большую железную дверь. Дальше пути не было.

Елена посмотрела вниз, потом вверх. Их окружали башни, между двумя из которых висел на цепях огромный медный котел. Медь давно позеленела от времени, и с нее в изобилии тоже свисал мох.

Мишель проследила за взглядом Елены.

— Такие котлы использовались для того, чтобы лить на головы нападавших кипящее масло. И для любой армии, решившей взять эту крепость штурмом, такая лестница оказывалась ловушкой. Ты заметила маленькие дырочки по стенам, когда мы поднимались?

Елена кивнула, она думала, что это просто старые мышиные норки.

— Защитники выставляли в них свои острые пики, кололи и скидывали врага вниз, где упавшие разбивались или тонули.

Эррил тем временем пробовал открыть железную дверь — бесполезно, она была закрыта накрепко.

— И что же теперь? — беспомощно спросила Елена. — Может быть, надо постучать?

Эррил посмотрел на нее, как на безумную, но Мишель пожала плечами.

— Почему бы и нет?

Эррил покачал головой, но вытащил меч из ножен и постучал в дверь его серебряной рукоятью. Раздалось три медленных мерных удара, звонко отозвавшихся в ушах всех присутствующих, а потом долгим эхом пролетевших над синими водами озера. Когда звук их, в конце концов, замер, Эррил обернулся.

— Еще какие идеи?

Но звук отпираемого замка у него за спиной заставил Эррила воздержаться от последующих комментариев. Все глаза обратились к дверям — они, туго скрипя на проржавевших петлях, медленно распахнулись.

Все невольно отступили, и Эррил привычным движением первым делом прикрыл собой девушку. Меч его по-прежнему оставался обнаженным. Мишель тоже успела выхватить свои кинжалы, а низкое глухое рычание Фардайла говорило о намерениях волка красноречивей любого оружия.

В дверях показалось смутное видение, состоявшее, казалось, из одних длинных изящных ног и прекрасных округлостей. На видении было длинное платье белого шелка с изумительной вышивкой в виде зеленых листьев, желтых кувшинок и прядей мха. Нежное лицо с полными яркими губами и синими глазами окаймляли темно-рыжие кудри до пояса. И улыбка на этом соблазнительном лице сияла радушная и нежная.

— Проходите, — ничуть не удивившись, пропело видение, словно не видело ни направленного на него оружия, ни злобного рыка волка. Оно просто махнуло белой, как снег, фарфоровой ручкой в сторону входа в башню. — И чувствуйте себя, как дома. Мои мальчики уже приготовили горячий обед для усталых путников.

Действительно, из-за дверей доносился запах жареного хлеба и меда, а за ним угадывался и аромат жареного мяса.

Однако никто так и не сдвинулся с места.

— Кто ты?

Улыбка превратилась в недовольную гримаску.

— Кто-кто, ведьма, разумеется. Только не надо меня бояться. Я не причиню вам ничего плохого.

Первой шагнула Мишель, но в словах ее все еще звучало сомнение.

— Околдовать неповинного ребенка — действие слишком странное для того, кто не хочет причинять вреда, и потому мы сомневаемся в искренности твоих намерений.

Эти слова, казалось, задели ведьму. Улыбка совсем сошла с ее лица, оно стало серьезным и грустным.

— Прошу прощения за жестокость приглашения. Но путешествие моего мальчика до Шадоубрука истощило во мне все силы, а было жизненно необходимо, чтобы вы увидели меня еще до вашего появления в Алоа Глен.

Упоминание затонувшего города — их тайной цели — неожиданно развязало язык Эррила.

— Откуда вам столько известно о нас?

— Проходите. Я все объясню за обедом.

Но все по-прежнему стояли, не шевелясь.

— Сначала освободите ребенка от колдовства, — жестко сказала Мишель. — Тогда и поговорим.

Ведьма склонила голову и жестом подозвала Елену.

— Ну, подойди ко мне и дай посмотреть твою руку.

Елена оглянулась на Мишель, и та милостиво кивнула. Девушка медленно сделала несколько шагов вперед, на ходу стягивая перчатку. Эррил шел за ней. Мишель тоже шагнула поближе и на всякий случай сжала ее плечо.

Таким образом Елена подошла к ведьме в сиянии оружия: слева сверкало серебро Эррила, справа — сталь Мишель. И все же ей стоило большого труда не вздрогнуть, когда ведьма взяла ее голую руку в свою. Но прикосновение оказалось нежным и, более того, ведьма, встала на колени и как следует осмотрела всю руку от кисти до плеча.

— А вторая? — Елена сняла и вторую перчатку.

— Ведьма огня! — прошептала женщина и быстро посмотрела на солнце, которое уже медленно катилось к западному горизонту. Вздохнув, ведьма сжала обе руки девушки и внимательно посмотрела ей в глаза. — Ты не знаешь и половины своих возможностей, детка, — прошептала она так тихо, что Елена едва разобрала слова, и тут же почувствовала запах ведьминых духов — они были до боли знакомы. Но прежде, чем девушка смогла вспомнить, где же она уже нюхала такие духи, ведьма разжала руки и посмотрела на остальных.

— Прошу простить меня, но снять колдовство я не смогу до тех пор, пока не наступит ночь. Оба лезвия над плечами Елены взметнулись выше. — Я говорю вам правду, — продолжила ведьма. — Неужели вы думаете, что я потратила столько энергии, проведя вас сюда живыми, только для того, чтобы сейчас убить? Мне нужна магия этой девочки. Но для того, чтобы помочь мне, она должна снова обладать ею полностью. И мох отнюдь не похищал ее — это всего лишь способ, которым я заставила вас явиться ко мне. После снятия колдовства она будет совершенно вольна в своем выборе — помочь мне или нет. Но в любом случае вы сможете уйти, куда и когда хотите. И все, о чем я вас сейчас прошу — это выслушать мою просьбу.

Мечи тихо скользнули в ножны.

Первой заговорила Мишель, но обратилась не к ведьме, а к Эррилу.

— Она единственная, кто может снять заклятие с Елены. Давай, по крайней мере, выслушаем ее историю. Пока солнце не село.

Эррил усмехнулся, но даже Елена понимала, что этот вопрос ему все равно не решить с помощью оружия, и воин опустил голову в знак согласия.

На лице ведьмы снова появилась нежная улыбка.

— Тогда проходите, и давайте поедим, а уж там каждый расскажет свою историю. — И она повела гостей в башню, двигаясь с такой грацией, что Елена по сравнению с ней показалась себе неуклюжей коровой.

Гибкая фигура и водопад темно-рыжих волос снова поразили ее своей женственной красотой, и в памяти девушки невольно всплыли слова Джастона о том, что среди болот и топей красота часто может служить лишь приманкой для убийства.

Все же они прошли за ведьмой в глубины Замка Дракк, и тут Елена содрогнулась — содрогнулась не от прохлады, охватившей ее, а от того, что, наконец, вспомнила запах, сопровождающий ведьму. Это был прекрасный аромат чудовищного цветка, соблазнявшего жертвы, а потом насаживающего их на смертоносные шипы. Ведьма явственно пахла лунным светом.

Эррил внимательно изучал сидевшую напротив него за дубовым столом женщину. И пока остальные уплетали предложенные лакомства, он совершенно не испытывал желания есть. Все эти варенья и булки или бобы, тушеные в лимонном соке и масле, и даже жареный кабан не вызывали у него аппетита. Он просто отпивал из кружки горьковатый эль и откровенно изучал хозяйку.

Ведьма перевила роскошные кудри зеленой лентой, чтобы они не падали на стол во время еды, представилась как Касса Дар и замолчала, занявшись вертелом и горшками. Но когда все было готово, села напротив Эррила, хотя глаз не сводила с Елены. Девушка устроилась поближе к воину и с жадностью откусывала хлеб с вареньем, но по тому, как напряжены были ее плечи, Эррил понял, что упорный взгляд ведьмы нервирует Елену. Впрочем, бояться ей было нечего: Мишель сидела с другой стороны, и оба лезвия были, как всегда, готовы в мгновение ока вылететь из ножен.

Фардайл и Джастон разместились рядом с ведьмой. Волк свернулся на полу у ее стула и зарылся носом в миску, а Джастон все время пытался отвернуть свое ужасное лицо от света, чтобы ведьма меньше видела его шрамы.

Кроме них, в зале находились еще трое слуг — ведьмины мальчики, на сей раз в аккуратных коричневых штанишках и белых рубашечках. Они сидели около потрескивающего камина, как голодные воробьи, и ждали, когда надо будет снова наполнить кружку или положить лишнюю порцию на тарелку.

Наконец, глаза ведьмы встретились с испытующим взглядом Эррила, и на губах ее заиграла извиняющаяся улыбка.

— В твоих глазах слишком много вопросов, житель Стендая. Наверное, пришла пора успокоить тебя и начать нашу беседу.

— Ты ошибаешься, — холодно ответил Эррил. — Все, что меня интересует — это снятие проклятья с Елены. Ни ты, ни твои истории меня не касаются.

Но это грубое заявление не стерло улыбки с ведьминого лица.

— Так, значит, тебе нисколько не интересна история ведьмы, живущей в Замке Дракк?

Эррил не ответил и снова стал нагло рассматривать красивое лицо.

— Что ж, если это не интересует его, то мне весьма любопытно, — прервала нехорошее молчание Мишель. — Как ты стала жить здесь, Касса? Расскажи нам.

Но ведьма не отрывала взгляда от Эррила.

— Как я попала в болота? Да я всегда здесь была. Это болота пришли ко мне.

Лицо Мишель дрогнуло при таких словах.

— Ты хочешь сказать, что была здесь с того момента, как эта часть страны затонула?

— Боюсь, даже гораздо раньше. Я была подмастерьем Гильдии Убийц еще до великой катастрофы.

Все замерли при столь неожиданном признании, и Мишель первая озвучила неминуемо возникший у всех вопрос:

— Но это означает, что ты живешь уже более пятисот лет... как Эррил. Это невозможно... Какая же магия поддерживает тебя?

Касса Дар передернула белым плечом.

— Я богата всеми магиями элементалов. Но ведь ты сама это знаешь, как знаешь и мою силу. И потому время не властно надо мною.

— Но тогда как...

Ведьма предупреждающе подняла руку.

— Вы спрашиваете не о том.

— Я знаю способ проверить истинность ее слов, — вдруг подал голос Эррил. — Если она говорит правду, то пусть покажет знак убийцы.

Он ожидал, что ведьма смутится и попробует как-то вывернуться, но вместо этого Касса Дар наклонилась ближе к одной из свечей на столе и наклонила голову влево. Пальцами она осторожно приподняла кудри над ухом, и все увидели красно-черное изображение маленького окровавленного кинжала. Она пробежала длинным накрашенным ногтем по его рукоятке и лезвию, указав на плети мха, их обвивавшие. У середины рукояти на них цвел крошечный цветок.

— Ночная тень, — пояснила она с улыбкой, называя смертельно ядовитое растение. — Я была отравительницей. — Отвращение, промелькнувшее на лице Эррила, не могло скрыться от глаз Кассы Дар. — Но ведь это — всего лишь вид оружия, — еще шире улыбнулась она. — Как твой меч или магия Елены. Почему же ты судишь обо мне столь несправедливо? Яды требуют не меньше умения, чем владение мечом. Что убивает более быстро и милосердно? — Она лукаво кивнула в направлении стоявшей на столе еды. — А как сделать яд неразличимым в пище? — Все переглянулись в ужасе, что заставило ведьму улыбнуться еще нежнее. — Не бойтесь, я же сказала, что не сделаю вам ничего плохого, а мое слово верно. Если бы я хотела умертвить вас, то могла бы уже давно сделать это тысячью разных способов. Ну, Эррил, если твое испытание закончилось успешно, то, может быть, все же перейдем к вещам более интересным?

Но Эррила смутить было трудно.

— Еще один вопрос. Что случилось с остальными членами вашей отвратительной Гильдии?

— Отвратительной? Да ты, как я вижу, полон глупых предубеждений, житель равнин. А, между прочим, знаешь ли, что хозяин этого замка был не менее благороднорожденным, чем ты? Он заботился об отринутых, выброшенных детях не только Аласии, но и других стран, и тратил на это немало денег. Он кормил нас, одевал, лечил наши раны и учил, как надо выживать в этом жестоком мире. И, в конце концов, отдал свою жизнь, спасая оставшихся в живых, когда вода затопила замок... Так что, прошу тебя, не оскверняй его доброго имени своими нечистыми устами.

— Доброго имени? — усмехнулся Эррил. — Да ведь он воспитывал убийц!

— А кого воспитывали твои фехтовальные школы? Неужели там учили тому, как прясть шерсть и вязать теплые одежды? Смерть есть смерть, и благородство искусства похищения у человека жизни не зависит от того, делается это ударом лезвия или смешением трав в напитке.

— Но как же быть со слухами о том, будто самых слабых детей делали подопытными кроликами в вашем искусстве?

— Слухи есть слухи, как ты верно заметил, житель равнин. В местной библиотеке я читала истории о том, что Гильдия Убийц была создана задолго до основания самого Замка Дракк. Мы служили стране не менее честно и достойно, чем любые другие рыцари.. Все убийцы были связаны клятвой перед своими старшими товарищами, и совет старейшин решал все вопросы грядущих убийств заранее, тщательно взвешивая все «за» и «против». И мы не убивали зря, по наущению или со злобы. Мы не убивали невиновных.

Эррил презрительно фыркнул.

— Словом, вы убивали людей под покровом ночи, будучи уверены, что исполняете благороднейшее дело!

— Некоторые вещи лучше делать незаметно и тихо. И порой батальон всадников не может решить проблемы, которую с легкостью решит один отравитель. Тонкий кинжал или тайный яд сделают дело спокойней и надежней. — Касса Дар кивнула в сторону Мишель. — И порой яд в темном флаконе спасает нас от многих грядущих бед.

Мишель широко открыла глаза.

— Откуда ты знаешь о моих делах?

Касса Дар махнула в сторону мальчиков и, подозвав одного, ласково положила белую ручку ему на плечо.

— Это мои дети, творение иллюзий и мха. Это мои глаза и уши в болотах и по их окраинам. Поэтому мало что происходит в моих землях, включая и Шадоубрук, незамеченным. Когда явилась ведьма, я смотрела и слушала... и уже тогда заподозрила, что именно в ее магии лежит путь к спасению.

— Чьему спасению? — спросила Мишель.

Ведьма снова подняла руку.

— Всему свое время. А то, что я могу сказать вам прямо сейчас, заключается в следующем: ваши друзья в городе избегли разрушения Владения и уже плывут к побережью.

Эррил порывисто подался вперед.

— Так, значит, они нашли Мерика?

— Эльфа? Да, он сильно изранен, но жив. Впрочем, боюсь, больше подробностей у меня нет. Мне довольно тяжело распространять свою власть так далеко. Правда, могу сказать вам еще вот что: когда они разнесли на камни Владение, что-то оттуда сумело убежать, и это что-то с тех пор упорно вас преследует.

— То, что пыталось напасть на нас в охотничьем домике? — быстро спросил Джастон.

— Да. Но у меня не было возможности рассмотреть это, как следует — просто нечто черное и отвратительное. Его черная магия застилает мое видение. И после истории в домике оно стало гораздо более упорным и осторожным, постоянно прячется в воде. Я потеряла его след где-то в самых глубоких болотах. Впрочем, мало кому удается пройти через них без моей помощи.

При этих словах в глазах Эррила промелькнуло уважение. Да, эта женщина действительно сумела отточить свое мастерство элементала за эти пять столетий настолько, что могла делать то, о чем говорила. Но насколько можно ей верить? Ах, если бы здесь был Крал, чтобы проверить ее искренность!

— Так почему ты стала помогать нам?

— Чтобы предложить сделку вашей ведьме.

— Какую же?

— Я освобождаю ее от своего проклятия вне зависимости, согласится она помочь мне или нет, но в случае согласия готова предложить такое оружие, которое будет незаменимым в вашей борьбе с Черным Сердцем. А в ответ я прошу лишь небольшое обещание.

— Какое еще обещание? — сузил глаза Эррил.

— Когда орудие это вам больше не понадобится, верните его туда, откуда оно взялось.

— Но где это? — не выдержала Елена.

Касса Дар поднялась со стула и печально посмотрела на девушку.

— Но прежде, чем мы заключим сделку, я первым делу хочу убрать все иллюзии. — Она подняла руки и качнулась всем телом. Одежды слетели, обнажив страшные переплетения мха и лишайников. Но скоро упали и они.

Перед путешественниками стояло непонятное существо, квадратное, с белой неживой кожей. Спина его была согнута старостью, иссохшие груди свисали, как гнилые длинные дыни, лицо испещрено морщинами, и только глаза все еще сверкали красотой и умом, подтверждая, что перед ними все та же Касса Дар.

И Эррил, увидев это, отшатнулся — он видел подобных существ на полях сражений с ордами Темного Лорда.

— Так ты карлик! — воскликнул он в ужасе.

Елена увидела, как Джастон и Фардайл отпрыгнули от изменившейся ведьмы; волк даже зарычал и спрятался за угол стола. Остальные тоже сбились в кучу на другом конце зала. Теперь между ними и карликом стоял длинный дубовый стол.

— Да, я карлик, — ответила Касса Дар, отворачивая лицо от света. Изменился даже ее голос, став теперь хриплым и грубым. — Но точно так же, как ты незаслуженно обвинял убийц, так теперь, я вижу, ты недооцениваешь и мой народ.

— Недооцениваю?! — вспылил Эррил, уже сжимавший свой серебряный меч. — Как же! Ведь это твои полчища насиловали нашу землю!

Касса Дар опустила голову, словно ноша ее была слишком тяжела.

— Знаю. Но, прежде чем обвинять, выслушай. Я...

— У нас нет времени выслушивать твои бредни! — еще громче выкрикнул Эррил, наливаясь тяжелым нехорошим румянцем. Елена никогда еще не видела его столь разъяренным. — Я помню, как мы рядами ложились между вами и псами Гульготы! Я помню, как вы рвали на куски моего двоюродного брата, а псы смеялись над его стонами! А теперь ты просишь меня выслушать твою историю! — Эррил уже хрипел от крика. — Да будет ваш народ проклят! Проклят навеки!

Елена видела, что эти слова больно ранят ведьму, и спина ее сгибается все ниже под градом оскорблений. Но вот она нашла в себе силы и посмотрела прямо в глаза Эррилу; слезы ручьями текли по морщинистому лицу.

— Если это хоть как-то утешит тебя в твоей печали, пусть мы будем прокляты, житель равнин. — Голос ее дрожал от боли. — Но мы были прокляты еще до того, как ступили на твою землю.

Елена осторожно положила руку на плечо Эррила, чтобы тот остановился. Воин обернулся и поглядел на девушку с такой ненавистью, что у нее едва не подломились колени.

— Пожалуйста, прошу тебя, пусть она расскажет свою историю... — Эррил открыл рот, чтобы возразить, но Елена еще сильнее сжала пальцы. — Я хочу услышать ее...

Эррил вырвал плечо, сухо кивнул и прикусил губы.

Елена повернулась к карлице.

— Я выслушаю все, что ты хочешь сказать.

Касса Дар кивнула и надолго замолчала, собираясь с мыслями.

— Когда-то мы жили спокойно и мирно в южных горах Гульготы, — начала она, и голос ее то и дело прерывался от спазмов рыданий. — Мы ковали орудия и продавали их людям, что селились на севере, а то и дальним соседям. Именно такой мирной страной помню я свою родину и свой дом. До сих пор в моей памяти счастливые картины того, как мы с братьями бегали наперегонки в туннелях и играли там в пятнашки и прятки. Я помню добрых матерей и гордых отцов, помню удары молотов по наковальням, эхом отдающиеся на равнинах, помню огни кузниц, светившихся в горах, словно звезды. — Карлица погрузилась в сладкие воспоминания и ненадолго умолкла, а когда заговорила снова, голос ее стал жестче. — Но потом все изменилось. В лиге под нами обнаружилась золотая жила, но золото находилось в таком камне, который не поддавался никаким орудиям, никаким взрывам. И тогда пришлось применить самый сильный молот королевства — Трайсил, Молот Грома. Его закаленное магией железо могло раздробить любой камень — раздробило и этот. Камень был черен, как ночь, и его стали называть эбонитом. С самого начала он приобрел огромную ценность, гораздо большую, чем содержавшееся в нем золото. Каждый лорд хотел получить кусок, чтобы из него было создано нечто более изящное, чем из золота. Кубки, чаши, тарелки, мечи, даже скульптуры — все самое модное стало вырезаться из эбонита.

Но потом произошло нечто... Камень начал деформироваться и каким-то непонятным образом связывать людей. Сама земля стала отравленной, росли вулканы, все чаще случались землетрясения, газ и пепел затмили небеса. Ядовитые твари, мульготры и скалтумы, стали вылезать из дыр в глубине гор. И тогда откуда-то из-под земли появился Темный Лорд. Кто-то говорил, что Черное Сердце сам является карликом, порабощенным черной магией камня, другие утверждали, что он просто камень, освобожденный нашими рудокопами из своей каменной могилы. Никто не знал правды, но все понимали, что народу нашему грозит разложение и гибель. Некоторые еще пытались бороться, другие бежали. Мои родители продали меня Гильдии — не ради денег, но для того, чтобы спасти. И я оказалась здесь, в Аласии, еще до того, как Темный Лорд полностью поработил нашу страну. — Касса Дар печально посмотрела на Эррила. — Я тоже видела то, что Черное Сердце творил с людьми. Именно войско карликов заняло Замок Дракк и перерезало всех моих учителей и друзей. Карлики пришли с чудовищами и монстрами, осадили замок, и я видела в их глазах смерть, видела, что все они рабы черного камня и ужасного хозяина. Мы пытались послать гонцов за помощью, но им не поверили и жестоко над ними посмеялись. Да, таково было благородство жителей Стендая! — При этих словах ведьма разгневалась. — Ничего, им еще пришлось жестоко расплатиться за это. Наш замок осадила черная гвардия — худшая часть гвардии страха. Если гвардейцы страха были просто подчинены эбонитовым талисманам, то черные гвардейцы сами были из камня. Их кожа была непробиваемой, как эбонит, мы атаковали их всем возможным оружием, всей магией, но все было напрасно, все разбивалось об их каменную кожу. Остановить их было невозможно, они сметали на своем пути все, убивая немилосердно. Нас загнали на верхушку башни, а они вошли в школу. Но только я поняла их истинные намерения, только я разгадала оружие, которое они сжимали. Они пришли в Замок Дракк с Трайсилом.

— Но зачем? — не выдержала Елена, улучив паузу в речи ведьмы. — Зачем они пришли сюда, в эту глушь?

Касса Дар вытерла со лба пот, который тек ручьями, словно заново переживая события тех давних лет.

— Есть у вас карта?

Эррил поднял бровь, но кивнул.

Ведьма махнула мальчикам, чтобы они расчистили место на столе.

— Разверните ее, — сказала она.

Эррил выполнил просьбу и разгладил карту рукой. Он явно заинтересовался рассказом ведьмы — ведь теперь он слушал историю собственной страны. Гнев сменился настороженным любопытством.

Касса Дар склонилась над картой.

— В мире есть несколько мест, где магия земного ядра выходит совсем близко к поверхности, этакие места концентрированной энергии. — Она повела крючковатым пальцем по карте. — Если следовать от побережья по краю Стебля, то можно увидеть место, где скалы сходятся в некую точку на западе.

— То есть по направлению к Зубам? — уточнил Эррил, не понимая, о чем говорит ведьма.

Касса Дар вздохнула, словно перед ней стоял непонятливый малыш. Елена тоже посмотрела на карту.

— Это к Южному Зубу? — уточнила она.

Карлица подняла на девушку измученные глаза.

— Отлично, дитя мое. Именно так. — Она ткнула желтым ногтем в карту. — Южный Зуб как раз и является той самой точкой, где магия земли расположена очень близко к ее поверхности, равно, как и Зуб Северный. Разве вы никогда не задумывались о том, почему древние маги устроили свою школу именно у подножья Северного Зуба?

Девушка вспомнила, как получила от дяди Бола амулет именно в подземелье его домика.

— Мой дядя говорил, что маги выбрали для школы Гнездо Орла потому, что там много энергии элементалов, — робко призналась она.

— Именно по этому принципу был построен и Замок Дракк. От двух Зубов потоки магии распространяются, как тающий снег, и создают каналы и течения энергии по всей стране. Под кельями замка протекает именно такое течение, которое питает всю местность вплоть до самого Архипелага.

— Но как быть с затоплением всей этой территории?

— Я как раз и собиралась перейти к этому. Видите ли, поначалу я сама не понимала, зачем черные гвардейцы долбят полы келий самым мощным орудием моего народа. Я прокралась за одним из них, поскольку он не обращал на меня внимания, считая одним из бойцов армии карликов. Гвардеец углублялся все дальше, в такие пространства, о которых, я думаю, не подозревали даже основатели замка. Но гвардеец прорубался напористо, словно чуял под собой какую-то добычу. И, в конце концов, он добрался до одной из пещер, огромной, как бальная зала. По полу ее струился широкий поток серебра. — Касса Дар оторвала глаза от карты. — Но я видела, что это не серебро — это магия, песней зовущая мою магию элементала. И хотя я была тогда ее мало сведуща в этих делах, но чувствовала, что стою перед чистейшей энергией. Однако не успела я подумать что-нибудь еще, как гвардеец подошел и со всей силы ударил Трайсилом по этому потоку. Железо ударило по серебру — и вся земля пошатнулась. Пещера наполнилась магией, и я буквально искупалась в потоках энергии. Когда все успокоилось, я пустила свою магию в ход — да и как я могла не сделать этого, когда передо мной стоял враг? Послушные моей воле, со стен потянулись мхи и лишайники, они начали расти изо всех щелей, с потолка, с пола, и оплетать гвардейца. Я знала, что он только что осквернил страну и теперь должен быть наказан. Но лишайник не мог остановить его. Разозленный, он снова поднял Трайсил и снова ударил по серебряному потоку. Земля снова зашаталась, и на сей раз гораздо сильнее. Клянусь, я сама слышала, как она застонала после этого второго удара, и теперь знала, что, если только Трайсил ударит в третий раз, все будет погублено безвозвратно. Я удвоила атаки, и тогда мои мхи проползли в мельчайшие трещинки, образовавшиеся в каменном теле от содроганий земли и ударов молота. Я послала туда самых крошечных своих слуг, чтобы они напали на монстра изнутри. Я рвала его на части, и когда он почувствовал, что умирает, Трайсил выпал из каменных пальцев и обрушился карлику прямо на голову. Голова раскололась, и я увидела ее содержимое. И тогда, уже на пороге смерти, он освободился от рабства Темного Лорда, и поднял на меня глаза, в которых были только ужас и боль. — Касса Дар сама опустила веки, и какое-то время было слышно лишь прерывистое дыхание. — И я узнала его. — Она открыла глаза, уставившись невидящим взглядом на Эррила. — Это был мой родной брат, один из тех, с кем я играла в прятки в туннелях родного дома. Вода поднималась, и слава Сладчайшей Матери, что мои мхи задушили его прежде, чем он захлебнулся. С камнем на сердце я выбежала из пещеры, даже не подумав прихватить с собой Трайсил. — Измученная воспоминаниями, ведьма снова присела. — И вот он так и лежит на дне, под фундаментом замка Дракк, дожидаясь нового хозяина.

— И Темный Лорд никогда не попытался овладеть им? — спросила Елена.

— Нет, ведь он попользовался им, а потом выкинул, как ненужный хлам. Точно так же, как поступил и с моим народом. — Она посмотрела на девушку. — Но я верю, что твоя магия сможет вызволить Трайсил из его водной могилы. Я даже расскажу тебе, как это сделать, если только ты дашь мне обещание.

— ...Вернуть его вашему народу, — закончила Елена, вспомнив слова ведьмы.

Та кивнула.

— Используй его силу, чтобы уничтожить власть Черного Сердца, отомсти за мой народ. А потом верни обратно в Гульготу. Наша легенда гласит, что если молот будет возвращен на родину, народ наш вновь возродиться. Сделай это, а я буду молиться, чтобы легенда обернулась явью.

И девушка сердцем почувствовала боль старухи.

— Но почему вы не сделаете это сами?

Касса Дар опустила голову.

— Ах, если бы я могла! Но когда земля содрогнулась, и я использовала свою магию, чтобы атаковать гвардейца, магии смешались, и часть моего духа оказалась навеки прикована к этим местам. Поэтому-то я и живу так долго — и здесь. — Она устало улыбнулась. — И с тех пор я перестала быть обыкновенным карликом, став частью этой страны, частью этих болот. Я не могу их покинуть. — Елена закашлялась от смущения и жалости. — Не надо меня жалеть, дитя мое. Я люблю эти земли и, когда называю создания из мха своими детьми, не лгу. Вся эта земля рождена мною, и я ласкаю и балую каждый ее уголок. Это мой дом, и хотя порой мне бывает очень одиноко, я не скорблю и не жалуюсь.

Все подавленно молчали, ибо никто не знал, что сказать.

— Я постараюсь сделать все, что вы просите, — робко заговорила девушка. — И если смогу, верну Трайсил на родину. Но... — Она подняла заросшую мхом руку. — Но с этим проклятием... Может быть, вы снимете его?

Касса Дар снова встала.

— Нет, — к ужасу присутствующих произнесла она. — Ты сделаешь это сама. Сила для снятия заклятия была, есть и будет у тебя самой.

Елена вытаращила глаза.

— Но если я пущу в ход свою магию, мох только разрастется!

— Пойдем, я покажу тебе, как это сделать, — вздохнула ведьма.

Они подошли к лестнице и по ее шатким ступеням поднялись на самый верх башни. Выйдя на свежий воздух, Елена поразилась тому, насколько прозрачным и чистым было небо над замком. Ярко светили звезды, и половинка луны призывно сияла на еще не совсем темном небе. А вокруг замка густели болотные туманы. Но башня поднималась выше туманов и выше облаков, подставляя свои зубцы прямо прохладному ясному небу.

Елена глубоко вздохнула; свободный от болотного газа, воздух был почти сладок.

— Тут плохо пахнет, — вдруг скривился Джастон.

— Просто ты никогда не чуял настоящего воздуха, — заметила Мишель, положив руку на плечо своего друга.

И пока все смотрели на ясные небеса, Касса Дар подковыляла к девушке на кривых немощных ногах.

— Когда ты оказалась здесь, и я в первый раз посмотрела на твои руки, что я сказала?

Елена вспомнила невнятное бормотание.

— Кажется, то, что я не знаю своей силы...

Касса Дар кивнула и снова опустилась перед ней на колени.

— Именно так, — она опять взяла руки девушки в свои. — Почему ты всегда используешь для магии только правую руку?

Брови Елены поползли вверх.

— Вы хотите сказать, что...

— Потому что истинный маг может нести дар Чи только одной рукой, — оборвал ее Эррил.

Касса Дар обернулась.

— Но мы имеем дело не с Чи. И перед тобой не мужчина. После того, как Елена прибыла в Шадоубрук, я специально отыскала старинные тексты, перерыв всю библиотеку замка, и в некоторых обнаружила утверждение о том, что Сисайкоффа обладает двумя формами магии — магией огня от солнца и магией холода от луны.

— Мы знаем это, — ответил Эррил. — Елена пользовалась обеими. Если она обращается к солнцу, то обновляет магию огня, если к луне — то магию льда. Это уже пройденная школа.

— Да, но знаете ли вы, что Сисайкоффа обладает ими в одно и то же время? — Старуха радостно усмехнулась при виде озадаченных зрителей. — Вот что говорят книги: как две стороны одной монеты, ведьма камня и духа может одновременно пользоваться обеими магиями, огнем в правой и льдом в левой.

— Это невозможно, — холодно отрезал Эррил.

— Разве вы пытались? — Касса Дар пристально вгляделась в лица. — Не думаю.

А пока все спорили, Елена молча изучала левую руку и поросли мха на ней. Разумеется, Эррил прав, и такое не возможно, но прежде, чем окончательно отвергнуть слова болотной ведьмы, девочка смело подняла обе руки к сиявшей луне и попросила силы.

Левая рука мгновенно исчезла. Мох жалко повис в воздухе, лишенный корней, и бессильно упал на пол башни.

— Елена? — наконец прошептал Эррил, осознав, что происходит.

Дрожа всем телом, девушка рванула плечо вниз, и все увидели, что исчезнувшая рука снова вернулась на свое место.

Испуганная больше всех, Елена снова потянулась к небу теперь уже обеими руками, соединив их над головой — и в тревожном лунном свете обе запылали рубиновыми сполохами кровавой магии.

28

Кровавый охотник добрался до чистых вод в сердце Затопленных Земель и там, на открытом пространстве пропали ил и водоросли, так мешавшие ему идти по каналам. Проходу по песчаному дну озера мешали порой лишь затопленные деревья, принесенные сюда неведомыми течениями болот.

Но, как и в болотах, здесь повсюду шныряли всевозможные существа с подвижными сильными хвостами и режущими плавниками. То тут, то там возникали оскаленные пасти, полные чудовищных зубов, кто-то даже пытался впиться ими в каменное ухо Торврена, но он не обращал на подобные мелочи внимания. Его отравленная кожа убивала любого нападавшего за пару секунд, и относило прочь течением уже мертвым. Скоро обитатели озера поняли всю бесплодность своих попыток и сопровождали карлика на почтительном расстоянии. Правда, рядом упорно плыл косяк голубых фосфоресцирующих рыб, то приближаясь, то рывком уходя наверх, как пущенные из арбалета серебристые стрелы.

Но красные глаза Торврена не видели почти ничего — он упорно рвался вперед, полный решимости этой же ночью добраться до жертвы. Скоро озеро стало таким глубоким, что даже острый взгляд преследователя, усиленный действием магии, перестал что-либо видеть в темных водах. Раздраженный Торврен поднялся на поверхность и глотнул воздуха.

Наверху все отчетливей пахло ведьмой. Она была совсем близко.

Торврен с трудом удерживал тяжелое каменное тело на плаву и напряженно вглядывался вдаль. Впереди, как привидение, как фантом высилось могучее здание, окруженное облаками и туманами. Торврен прищурился. Магия помогла сделать зрение настолько острым, что через пару секунд он смог разглядеть высившуюся посреди озера громаду. Это была башня из валунов и гранита, оплетенная лишайниками и мхами, поднимающаяся из вод и достающая почти до луны.

Торврен быстро нырнул вниз, в сумрак и тишину. Она здесь! Ночной ветерок приносил ее запах явно с башни, и карлик успокоился. Он поглубже зарылся в донный песок и приготовился ждать. Теперь он знает, где она. И уж на этот раз спрячется так, что никто никогда не откроет места его пребывания! Но все же следовало подобраться поближе к башне.

Торврен сделал несколько шагов, и вдруг что-то огромное промелькнуло неподалеку в черных водах. Карлик увидел лишь горящий глаз и метнувшуюся тень. Потом все стихло.

Торврен усмехнулся и продолжил путь. Страха не было, как не было ему и места в жестоком черном сердце.

Скоро воды стали уже настолько глубоки, что даже каменное тело почувствовало давление толщи вод. А уж о том, чтобы что-то увидеть, и говорить было нечего. Кругом стоял непроглядный мрак. Торврен не видел даже подводной части башни, и она возникла перед ним совершенно неожиданно.

Из темноты вдруг выплыли нижние этажи; половина их была полностью утоплена в песке и глине. Но даже в таком виде они казались грозным и неприступным военным сооружением. Через полуразрушенные ворота Торврен пробрался во внутренний двор. В проемах кое-где еще торчали осколки стекол, делая окна похожими на челюсти каких-то подводных чудовищ.

Карлик зашел в первую попавшуюся дверь подводного царства. Под ногами лежали остатки мебели и груды человеческих костей, крошащиеся под каменными ступенями в мелкую пыль, тут же размываемую водой. Все стены были оплетены водорослями, и они же, выросшие из щелей в полу, длинными языками колыхались перед лицом. Наверху огромная люстра вся была увита плетями черного мха, который спускал свои длинные щупальца прямо к глазам Торврена. Он медленно поднимался по лестнице, из-под ног выскакивали крабы и омары, вновь потом прятавшиеся то в остатках старинных ваз, то под ступенями. Какое-то неведомое животное выпустило в его сторону зеленоватое облако, и само исчезло в его клубах.

Но, не смущаемый ничем, Торврен шел вперед, задержавшись лишь у главной парадной лестницы, чьи мраморные ступени теперь стали скользкими от покрывавших их водорослей. Он решил подняться именно по этой лестнице и стал уже карабкаться вверх, но что-то внутри него вдруг стало упорно твердить ему о том, что идти надо не вверх, а вниз. Карлику смутно представились несметные клады, хранящиеся в подвалах старинного замка, и, нахмурившись, Торврен покачал головой от такой сумасбродной мысли. Ему нужно наверх. Только наверх! И он задавил кричавшее нутро, снова начав восхождение по осклизлым ступеням. До поверхности было далеко, но запах ведьмы неумолимо звал его, и снова стали рассыпаться под каменными ногами человеческие кости.

Там, наверху ждала его самая лучшая награда — горячее сердце жертвы.

Елена опустила руки. У ног ее лежали жалкие остатки мертвого мха, только что державшие в плену левую руку. И хотя она была рада избавиться от него, освобождение это далось слишком дорогой ценой. Девушка посмотрела на левую ладонь — ее медленно окутывали темно-пурпурные переливы.

Она подняла глаза и встретилась с изумленным взглядом Эррила. Лицо всегда державшего себя в руках воина ныне было полно откровенного ужаса. Елена вспомнила, как он всегда старался избегать прикосновений к ее правой уке, когда она не была закрыта перчаткой... А теперь, с обеими руками, отмеченными этой проклятой магией, она чувствовала, что ее отделяет от всех, а особенно от Эррила, вечный, непроходимый барьер. Когда была свободна хотя бы одна рука, она еще могла грезить о том, что она ведьма лишь наполовину, что наполовину она все-таки женщина, что ей дано общаться с окружающим миром, как любому простому человеку...

И теперь, глядя в безумные глаза Эррила, она понимала, что часть ее навсегда умерла на вершине этой башни. Как недавно Касса Дар сбросила с себя обличие юной красавицы, явив свою подлинную сущность карлицы, так и она, Елена, навек лишилась теперь иллюзий.

Она не простая женщина. Она не женщина.

Она ведьма.

Слезы брызнули у нее из глаз, и Елена рухнула на колени.

Подошла Мишель, и, опустившись рядом с девушкой, крепко обняла ее сильными руками, привыкшими не только держать кинжалы, но и ласкать.

— Тише, малышка, — прошептала она. — Ты достаточно сильна, чтобы вынести и это. В тебе есть разумность матери и крепкая основа тетушки Филы.

— Но... я... я проклята, — рыдала Елена, стараясь не встречаться с ищущими глазами Мишель.

Та вытерла слезы с девичьих щек и взяла ее руки в свои, нисколько не стыдясь и не испытывая отвращения к багровым пятнам.

— Это не проклятие — это твои крылья. Как птенец, сидящий на краю гнезда и опасливо посматривающий вниз, в конце концов, начинает летать, так и ты преодолеешь свои страхи и начнешь жить полной жизнью. — Она стиснула руки Елены и приблизила лицо почти вплотную к девушке. — Сокол без крыльев — не сокол! А ты сокол, Елена. И не бойся того, что делает тебя непохожей на остальных людей.

— Но... Я не хочу. Не хочу ничего такого...

Мишель на мгновение отстранилась.

— Но ты уже не ребенок, Елена. Порой ответственность падает на нас именно в тот момент, когда мы готовы к ней меньше всего. А становиться взрослой означает нести груз ответственности, как можно лучше, и исполнять все, что тебе предназначено, как можно точнее.

Фардайл ткнулся носом ей в руки, и Елена невольно улыбнулась. В янтарных раскосых глазах волка она явственно увидела картинку:

Волки живут в стае. Одни волчицы охраняют щенков, пока другие охотятся. Матерые собираются вместе, чтобы загнать оленя.

И девушка поняла. Она не одна. Ее ждет ее стая.

Елена порывисто обняла пушистую шею волка, молча благодаря его. А потом, глубоко вздохнув, поднялась на ноги. Мишель стояла рядом, не спуская с нее глаз, но девушка смотрела только на Эррила. Тот уже давно взял себя в руки, но в глубине черных глаз по-прежнему горело опасение и недоверие.

— Простите. Я не думала, что такая простая вещь причинит всем так много огорчений, — вмешалась Касса Дар.

— Ничего, — ответила девушка. — Просто я не думала, что все свалится на меня так сразу.

Но Касса Дар уже не слушала ее. Она нервно озиралась и вглядывалась куда-то вдаль.

— Что происходит? Что-то нехорошее?

Карлица не двигалась.

— Я не уверена, — через некоторое время прошептала она. — Мне показалось, будто я учуяла нечто... Но потом оно опять исчезло.

Эррил переглянулся с Мишель.

— Что-то необычное?

Но Мишель вздохнула.

— Вокруг этого замка слишком много потоков всевозможных магий, чтобы я смогла ощутить что-то определенное.

Все повернулись к ведьме. Та стояла неподвижно, как статуя, а потом резко тряхнула косматой головой.

— Не нравится мне все это. Пожалуй, лучше всего будет сейчас же заняться возвращением Трайсила и отпустить вас идти своей дорогой. Пойдемте. — Она в последний раз пристально всмотрелась в спокойные воды озера. — Надо спуститься вниз, в затопленные этажи.

И она повела их обратной дорогой, через кухню, где слуги уже успели все убрать. Потом началось медленное схождение в глубины башни, где по самому центру вилась старинная винтовая лестница. В медных подсвечниках пылали свежие факелы, хорошо освещая путь.

— Сюда, — указала Касса Дар. — Это далеко, но все время вниз.

Елена устремилась первой, но рядом с ней, как всегда, оказался Эррил с рукой, лежащей на рукояти меча.

— Не надо, Елена. Не делай этого. Проклятие ведьмы снято, и мы сегодня же сможем отправиться на побережье.

— Но ведь ты сам слышал, что этот Трайсил может стать мощным оружием в борьбе против Черного Сердца! Глупо упускать такой шанс! — Она искоса посмотрела на Эррила. — И к тому же, я дала слово.

Эррил кивнул, словно только что просто проверял ее. Это показалось Елене настолько обидным, что она поджала губы, и дальнейшее путешествие прошло в молчании.

Вперед отправились Мишель и Джастон, о чем-то вполголоса расспрашивающие Кассу Дар. За ними бесшумно крался Фардайл, казавшийся просто серой тенью на каменной стене. Где-то на полпути им снова встретились два болотных мальчика, предложившие напитки и тарелки с ломтями сыра. Все остановились и немного передохнули.

Поев, Мишель подошла к молчащим Елене и Эррилу.

— Я поговорила с Кассой, — сообщила она, устраиваясь на ступеньках рядом.

— Она все продолжает чувствовать что-то странное? — В голосе девушки, несмотря на вопрос, звучала надежда.

Мишель ободряюще похлопала ее по колену.

— Нет, все спокойно.

— Тогда о чем же вы так долго разговаривали? — полюбопытствовал Эррил.

— Мне было интересно расспросить Кассу об ее единении со страной. Ты знаешь, я обошла немало болот и топей по всему побережью, но нигде не встречала столько и столь ядовитых растений и животных. И, будучи сама прекрасно осведомленной в деле составления ядов, могу признаться, что такого разнообразия их источников нет больше нигде.

— И что из этого? — равнодушно спросил Эррил, беря с тарелки кусок особо проперченного сыра.

Мишель понизила голос.

— У меня есть одна теория... Мне кажется, эта земля — болота — есть тайное отражение ее духа. Каким-то образом в тот момент, когда страна впитала в себя часть сущности Кассы, то неизбежно взяла ее знания и опыт относительно ядов. Взяла и опыт убийц, а потом применила этот опыт для своей собственной защиты.

— Неужели это возможно?! — воскликнула девушка. — Но мне кажется, что здесь просто очень сильна магия элементалов. А разве в ней может присутствовать какой-то разум? Или что-то иное, что могло бы переосмыслить опыт отравительницы и поставить его себе на службу?

Мишель пожала плечами.

— Не знаю. Но дело это очень интересное. — И она снова спустилась на несколько ступеней, где продолжали разговор Касса Дар и Джастон. — Как видите, не я одна нахожу общение с болотной ведьмой интересным, — усмехнулась она, обернувшись.

А Касса Дар весело смеялась каким-то увлеченным речам Джастона. Болотник тоже упоенно размахивал руками и что-то горячо объяснял старухе. На лице его сверкала чудовищная из-за шрамов улыбка. Но в беседе с карлицей он, казалось, напрочь позабыл о своем уродстве — чего было стыдиться перед лицом иссохшей морщинистой старухи? Его собственные шрамы были, пожалуй, даже поприличней.

Елена посмотрела на Мишель, которая почему-то прикусила губы, смотря на эту странную пару.

— По-моему, все уже вполне отдохнули, — заметила она. — А мне бы хотелось как можно скорее достать этот ваш молот и отправиться по своим делам с первыми лучами солнца. До побережья путь неблизкий.

Все поднялись.

Последняя часть путешествия была проделана уже в полном молчании; каждый был погружен в собственные думы. Ступеням, казалось, не будет конца, но неожиданно лестница расступилась, став широкой настолько, что по ней запросто мог бы пройти батальон солдат, и быстро окончилась просторной пещерой. Полуосыпавшиеся фрески украшали высокий потолок, с которого свисали четыре светильника на тонких и длинных креплениях, чья бронзовая поверхность была покрыта темно-зеленой патиной.

Компания застыла на последней ступени, не зная, что делать дальше, поскольку у пещеры не было пола. Вместо него темный свет люстр отражался в черных водах озера, как в темном зеркале. Дальше начиналась затопленная часть замка.

Там, где лестница уходила под воду, было установлено два факела, но их пламя даже не достигало середины пещеры, не говоря уже о противоположном конце. Всем показалось, что дальше и нет никакого замка, а лишь глухие воды озера.

Елена напрасно всматривалась в воду.

— Но как же дальше? Что теперь я должна сделать?

К ней подковыляла Касса Дар, за которой семенил один из малышей, на этот раз уже абсолютно голый. Подойдя к девушке, она рывком поставила малыша перед собой.

— Я уже пыталась отправлять за Трайсилом своих детей, ибо точно знаю, где он лежит. С помощью их маленьких проворных ручек за сотни лет Трайсил очистился от водорослей и теперь лежит прямо на поверхности магического потока. Но достать его оттуда могут лишь живые человеческие руки...

— То есть, надо полагать, что туда должен спуститься кто-то из нас? — усмехнулся Эррил.

Ведьма кивнула и в упор посмотрела на Елену.

— Я?! — в ужасе отшатнулась девушка.

— Да. — Ведьма положила руку на плечо малыша. А он проводит тебя до места.

— Но как я буду дышать? Как увижу что-нибудь в этой темноте?

— Сейчас я тебе все покажу. У меня были сотни зим для практики. — Она знаком приказала малышу прыгнуть в воду, и тот без боязни просто шагнул на следующую, скрытую под водой ступеньку. — Подойди ближе, — приказала старуха. — Подойди и смотри.

Обе опустились на колени у кромки воды. В глубине отчетливо сияло тельце голенького малыша, словно тело фосфоресцирующей рыбки, а вокруг него таким же слабым светом светились какие-то водоросли.

— А теперь смотри внимательней! Мне потребовалось немало зим, чтобы создать специальный воздушный пузырь, в котором я потом посылала вниз немало своих детей.

Елена пристальней всмотрелась в воды и вдруг увидела, как от тельца пошли вверх крохотные пузырьки. Они быстро обволокли мальчика, и он поплыл, словно в прозрачном воздушном мешке.

— И ты хочешь сказать, что воздуха в этом мешке будет достаточно для человека, который поплывет вместе с мальчиком? — спросила подошедшая Мишель.

— До сих пор не хватало, — честно ответила ведьма. — Но еще в Шадоубруке я разглядела в Елене магию такой силы, что она сможет поддержать количество воздуха ровно настолько, насколько ей будет это необходимо.

— Но как именно я должна это сделать? Я едва контролирую свою магию...

— О, я требую от тебя не умения и не опыта. Я прошу только силы. Только энергии, которая поддержит мое творение. — Касса снова махнула рукой, и малыш, живой и невредимый, выбрался на лестницу.

— Но как я передам энергию?

— Для этого ему нужна твоя кровь, — просто ответила ведьма.

— Нет уж, подождите, — вмешался Эррил. — Хватит! Я сполна наслушался здесь всяких бредней. Да и если даже то, что ты тут наплела, правда, я все равно не намерен разрешить девочке спускаться в это проклятое озеро за каким-то молотом. И если ты думаешь, что...

— Но как я передам малышу кровь? — не слушая Эррила, воскликнула Елена.

— Просто порежь руку и возьми его за пальчики. А уж остальное я сделаю сама.

Елена немедленно вспомнила, как своей кровью она помогла дяде Болу и Эррилу, когда они были измучены и изранены. А ведь теперь ее просят даже не о том, чтобы она воспользовалась магией, а лишь о том, чтобы она поделилась ею. И девушка потянулась к ведьминскому кинжалу на поясе. Его серебряное лезвие сверкнуло в неясном свете факела.

Но Эррил быстро перехватил ее руку.

— Я не могу тебе позволить так рисковать!

— Возможно, он прав, — встала рядом и Мишель. — Все это гораздо опасней, чем кажется на первый взгляд.

Елена перевела взгляд с Эррила на Мишель и резко выдернула руку.

— Я сама отвечаю за себя. И сама несу ответственность за все, — сухо процитировала она недавние слова Мишель, приставила кинжал к ладони и провела длинную тонкую линию Выступившая кровь оказалась еще темнее, чем пурпур ладони.

Малыш подошел к ней и доверчиво протянул вверх тоненькие пальчики. Девушка инстинктивно тоже подала руку, но тотчас отдернула — лицо стоявшего малыша было в точности таким, как у того, кто встретился ей на задворках цирка в Шадоубруке. Те же грязноватые волосы. Тот же крошечный, чуть курносый носик...

— Я ничего тебе не сделаю, — вдруг прошептал малыш, словно поняв ее колебания. — Обещаю.

Но Елена все еще медлила. Кому здесь можно верить? А, может быть, и вправду надо послушаться Эррила и Мишель? Или надо подчиниться ведьме, которая открыла ей такой дар? Она посмотрела в зеленые глаза мальчика и решительно протянула ему окровавленную руку.

Она должна верить только себе.

Эррил видел, как вздрогнула девушка, войдя в ледяную воду по колено. Елена разделась до белья и теперь стояла, ожидая, пока Касса Дар закончит последние приготовления. Но Эррил видел и то, что Елена дрожит не только от холода — она дрожит от обиды и гнева на его последние слова. Да, девочка повзрослела, и теперь многие его слова не будут услышаны вообще...

— Холодно только поначалу, — объясняла ведьма, тоже зайдя в воду. — Но как только ты нырнешь, и тебя окружит пузырь, то сразу станет тепло и даже уютно. — Девушка кивнула. — Когда будешь сходить в воду, держись рядом с ним и не отпускай его пальцев. — Старуха плотно охватила костлявыми пальцами соединенные руки малыша и Елены. — Никогда. Ни за что не отпускай.

И с этими словами ведьма медленно провела рукой по телу малыша, отчего кожа его засветилась ярким, но нежным светом.

— Энергии достаточно, — улыбнулась Касса. — А ведь крови было всего несколько капель! Нечего и удивляться, что Черное Сердце так тебя боится! — Старуха гордо выпрямилась и в последний раз посмотрела на темную гладь озера.

— Пора? — заикаясь, спросила девушка.

— Да, дитя мое. Иди медленно. Не спеши. Дай воздушному пузырю стать большим и плотным.

На мгновение глаза Елены встретились с глазами Эррила. И он со страхом увидел в девушке нерешительность и боязнь. И даже больше: он понял, что если сейчас своим непререкаемым тоном прикажет ей остановиться, она послушается. И он уже открыл рот, чтобы произнести нужные слова, но сердце не позволило ему сделать это. Он лишь подошел к самой воде.

— Будь осторожна, Елена. Я знаю, у тебя все получится.

Она слабо улыбнулась в ответ, но тут же отвернулась, чтобы окончательно собраться с духом. И вот они с мальчиком стали медленно сходить по невидимым ступеням.

Теперь пришел черед Эррила дрожать от ужаса, видя, как черная безликая масса поглощает девушку. Он едва удерживал себя от того, чтобы прыгнуть, нырнуть и прекратить опасный опыт, вытащить Елену снова на свет и воздух. Рука его сжалась в кулак.

— Все будет хорошо, — неожиданно подбодрила его Мишель, но в ее голосе не было уверенности.

Неслышно подкрался Фардайл и тоже ободряюще ткнул носом сжатый кулак Эррила.

Тот разжал пальцы и зарыл их в густую и теплую шерсть волка.

— У нее все получится, — теперь повторил и он.

Свет малыша в воде стал ярче, и видение девушки и мальчика в черной глубине казалось каким-то сказочным представлением волшебного театра. Елена почти прижималась к болотному ребенку, который шел под водой легко и просто, улыбаясь пухлыми губками. Елена же, цепляясь за его ручку, пошатывалась и постоянно искала опору ногой.

И вот от тела мальчика снова поднялись пузыри и на время затуманили видение белой пеной. Эррил затаил дыхание до тех пор, пока пузыри не превратились в воздушную оболочку, и он снова не увидел живую и невредимую Елену. Но, когда все успокоилось, все увидели, как пара идет в прозрачном воздушном мешке. И хотя девушка по-прежнему дрожала, Эррил отчетливо увидел облегчение, написанное на ее лице. Магия болотной ведьмы работала.

— Это очень тяжело и забирает все мои силы, — словно прочитав его мысли, сказала Касса. — Правда, магия ее очень сильна. А потому у нее все получится.

Тут Елена подняла голову и помахала им из глубины. Стоящие на берегу тоже подняли руки в ответ.

Скоро пузырь с детьми был уже так глубоко, что виделся лишь как смутное сияние, а потом и вовсе пропал.

Елена спускалась все ниже, и вода постепенно открывала ей виды затопленного замка. Девушке казалось, что она смотрит на мир, как сквозь зеркало смеха, что показывают на ярмарках. Рыбы, проплывавшие мимо, казались смешно искривленными, огромные глаза смотрели на нее, крошечные плавники шевелились, а потом все неожиданно менялось местами.

И, хотя ей по-прежнему было страшно, страх постепенно стал уходить, уступая место удивлению и любопытству. Она шла по дну озера, как посуху — кому еще в жизни выпадает такое?!

Елена с восхищением рассматривала руины, уже не боясь поскользнуться и упасть на осклизлых ступенях. По стенам подводных залов все еще висели гобелены, которые мягко колыхались при их продвижении. На цепях висели древние масляные лампы, служившие прибежищем моллюскам, прятавшимся туда по мере приближения неизвестной угрозы. Кое-где стояли резные сосновые столы, чья древесина прекрасно сохранилась в солоноватых водах озера, а посуда, стоявшая на них, падала и превращалась в пыль от движения их воздушного пузыря.

Но вот, когда страхи ее окончательно улеглись, девушка внезапно увидела перед собой череп. Плоть уже давно оставила его, явив лишь снежной белизны кости на зеленом ковре лестницы. Елена схватилась за горло, чтобы подавить крик.

— Мне больно, — вдруг пропищал малыш. — Ты слишком сжала мою руку!

Елена оторвалась от черепа и благодарно посмотрела на малыша.

— Прости, — и слегка разжала пальцы.

— Там еще будет много, — по-детски простодушно предупредил малыш. — Убийцы дорого продавали свою жизнь и свободу. Ой, смотри! — Он потянул ее за руку, показывая на огромного угря в четыре человеческих роста, который плыл рядом, привлеченный их пузырем. — Какой хорошенький!

И эта мальчишеская радость удивила Елену. Ведь Касса Дар сама объяснила им, что эти дети не более чем некие болотные големы. Но, значит, сотворенный лишь ради нее и молота, малыш все же обладал каким-то зачаточным разумом и даже мог выражать свои эмоции! Значит, хотя ведьма и управляет своими так называемыми детьми, это не лишает малышей своих собственных чувств и склонностей.

— Если ты слышишь меня, Касса Дар, ответь! Сколько еще осталось идти? — вдруг само собой вырвалось у девушки.

Малыш снова поднял к ней круглое личико.

— Она сказала, что еще долго, очень долго! — При разговоре мальчишка смешно морщил сопливый нос. — Но скоро нам надо будет свернуть на другую лестницу, а уж оттуда прямой ход в подвалы. — Он поковырял пальцем в носу, а потом бесстрашно высунул его из пузыря, чтобы вымыть.

Елена вздрогнула, когда мальчишеская рука прорвала пузырь, но ничего ужасного не произошло, пузырь не порвался, оставшись таким, каким и был. Его явно поддерживала магия.

— Сейчас пройдем еще немного, пересечем двор и пойдем по боковой лестнице, — болтал малыш, а потом и вовсе начал насвистывать какую-то мелодию.

Неожиданно над ними нависла какая-то черная тень, но не успела Елена испугаться, как тень ушла вверх, оставив после себя лишь взбаламученную воду.

— Ого! Ну и зверушка! — восхитился мальчик. — Наверное, она нас охраняет!

Елена тяжело сглотнула и кивнула; она вовсе не разделяла оптимизма малыша.

— А вот тут наверху есть дверь, — продолжал он беспечно трещать. — Сейчас пересечем зал для слуг, пройдем все кухни и выйдем в главный зал, а уж потом и на лестницу. А я, кстати, проголодался. У тебя нет никакого печеньица?

Елена совсем запуталась в его объяснениях.

— Боюсь, что нет, — ответила она, все больше теряя веру в надежность своего провожатого. — Может, потом, когда вернемся...

— Ужасно люблю булочки со сливками, — признался мальчишка в своей самой страшной тайне. — И побольше!

С этими словами он повел Елену через какие-то ворота в самое нутро замка. Только тут девушка в первый раз действительно порадовалась, что у нее есть провожатый: Замок Дракк был настоящим лабиринтом комнат, залов, коридоров и келий. Одной ей никогда было бы не выбраться из всех бесконечных помещений и переходов.

Но, проходя по залам, Елена все-таки старалась не смотреть на груды костей, принадлежавших как людям, так и каким-то иным существам. Причем, существам явно не из мира природы. Таких черепов не могло быть ни у лесных, ни у морских хищников — Елена не могла не узнать их характерной формы. Это были останки скалтумов — крылатых лордов страха Черного Сердца, которые часто до сих пор являлись ей в ночных кошмарах.

И она убыстряла шаг, радуясь, что все битвы с ними теперь уже в прошлом.

А малыш все насвистывал и напевал, и к тому времени, как они добрались до главного зала, Елене порядком это надоело.

— Касса, можно ли ему делать это? — спросила она у воздуха.

Малыш немедленно повернул голову и показал ей язык.

— Нечего обо мне спрашивать, — обозлился он, однако, понурил плечи и, наконец-то, замолчал.

Они вышли к боковой лестнице. Отсюда начиналась уже совсем кромешная тьма. Черные воды, казалось, высосали даже сияние из тела мальчика.

Но он храбро поднял голову.

— Ты, правда, собираешься туда спуститься?

Она стиснула его пальчики.

— Да, мы сделаем это.

Кровавый охотник вдруг услышал, как по воде до него донесся какой-то шепот. Он остановился, склонив голову набок и пытаясь определить, откуда же исходит далекий странный звук. К этому времени Торврен уже окончательно заблудился в бесконечных переходах и этажах замка и совершенно не знал, как теперь добираться до лестницы, ведущей наверх. Хождения среди водорослей и обломков задерживали его и съедали драгоценное время.

Но вот шепот раздался снова, и Торврен пошел на звук, надеясь, что это эхо принесло его откуда-то сверху, и теперь он запросто найдет дорогу наверх. Подводная акустика все-таки сыграла с ним свою злую шутку: идя, он вовсе не был уверен, что двигается в правильном направлении, ибо голоса то приближались, то вновь исчезали.

Наконец перед карликом возник узкий портал, за которым явно находилась лестница, ведущая наверх, и сердце его задрожало от радости. Скоро он будет на башне и... И, словно в подтверждение его надежд, голоса снова послышались совсем рядом.

Торврен усмехнулся и шагнул в очередное озерцо, за которым виднелась лестница и... победа. Ноги его двигались с трудом, снова охваченные начинающимся параличом — он ничего не ел вот уже почти два дня, и эбонит снова требовал убийства и свежей крови. Но теперь это не должно помешать ему, ведь совсем скоро он насладиться сердцем жертвы и восстановит силы на долгие века.

И, продолжая усмехаться, Торврен добрался до входа на лестницу, где улыбка вдруг оставила его: лестница вела не вверх, а вниз. Он остановился — радость явно оказалась преждевременной. Но тут снова послышались голоса. Торврен завертел головой: в таком небольшом пространстве ошибиться было трудно. И он понял, что голоса доносятся именно снизу, оттуда, куда вела лестница. Он прищурился и заметил слабое голубоватое сияние. Неужели там действительно кто-то есть? Торврен сделал шаг, потом другой, но в нерешительности остановился.

У него нет времени на праздное любопытство. Ведьма там, наверху, и он не намерен заниматься исследованиями пространств этого проклятого замка или поиском других его обитателей. Поэтому карлик решительно повернулся, намерившись уйти, но внутренний его голос вдруг завыл и закричал отчаянно и почти злобно: «Вниз! Вниз! Вниз!»

Голос надрывался и требовал, и снова смутная картина каких-то несметных сокровищ предстала перед глазами карлика. Кажется, это было оружие... или нет... Трофей... Да, именно трофей. Волна жгучего желания охватила карлика, понуждая его спуститься и завладеть наградой.

Но Торврен тоже был упрям, и в ответ только покачал головой. Его цель — ведьма, а не какие-то зарытые клады. Но, рассуждая так, он все никак не мог оторвать каменных ног от лестницы и двинуться назад. Он колебался. Может быть, все-таки не надо сопротивляться странному зову? Может быть, он как-то связан с его главной целью? Может быть, то, что зовет его сейчас вниз, каким-то образом знает путь наверх? А если даже и нет, то его сердце все равно жаждет крови, и он насытится ей там, внизу? Любопытство и голод все больше склоняли Торврена спуститься вниз.

И, в конце концов, они победили. Карлик вздохнул и начал спускаться, и что-то внутри него зажглось восторгом и радостью.

Идти приходилось очень осторожно; Елена больше не глядела по сторонам, а лишь не отрывала взгляда от заросшего водорослями пола: каждый шаг грозил падением, а сейчас упасть и выпустить из рук пальчики малыша было равнозначно гибели. Если пузырь разорвется, то масса воды раздавит ее в несколько секунд.

Поэтому они оба пробирались медленно, выбирая дорожку среди булыжников и кирпичей. Скоро Елене стало понятно, откуда они здесь: дальняя стена пещеры оказалась взорвана какой-то неведомой силой и теперь лежала обломками под ногами. За провалом виднелась вторая пещера.

— Теперь совсем немного, — обрадовался малыш. — Туда, а потом еще вниз, вот тебе и Трайсил.

Елена кивнула. Помогая друг другу, они осторожно перелезли через остатки стены. Но малыш вдруг резко обернулся, посмотрел туда, где они только что стояли, и крикнул:

— Кто-то идет! Поспешим!

Он со всех ног бросился в дальний угол пещеры. Боясь потерять его ручку, Елене ничего не оставалось, как побежать за ним.

— Подожди! Что это? Кто? — зашипела она, боясь говорить громко и борясь с подкатывающим к горлу ужасом.

— Она не уверена, — ответил малыш, явно говоря про Кассу Дар. — Здесь очень глубоко, и она не может разглядеть это как следует. К тому же она очень устала, ей надо поддерживать наш пузырь. — Мальчик еще сильнее рванулся. — Главное, оно совсем рядом!

Но Елене больше не требовалось объяснений — она бежала бы впереди мальчика, если б только знала дорогу. Каменные зубы разрушенной стены, казалось, указывали на них, как пальцами, выдавая их присутствие — и от этого становилось еще страшней.

— Туда! Туда! — надрывался малыш, и в голосе его уже явно слышалась паника. Он потянул девушку в дыру, за которой оказалась еще одна пещера.

Они вошли или, вернее, спрыгнули туда, и Елена остановилась, пораженная тем, что пещера светилась сама собой. Свет шел от яркого серебристого потока, разделявшего пещеру пополам. Этот была именно та серебряная жила, тот поток могучей энергии, о котором говорила болотная ведьма. В нем ярким огнем сверкала энергия элементалов, но она была еще ярче там, где поток уходил к дальней стене. Около них же, наоборот, свет был неярок и тускл. Эта часть потока хранила совсем немного магии.

Елена хорошо видела место, где слабый свет вспыхивал с победной силой — неподалеку от них поток нарушался лежащей фигурой мертвого карлика.

И малыш тащил ее именно туда.

— Скорее! Скорее! Бери Трайсил!

Теперь Елена явно слышала в лихорадочных словах мальчика не его самого, а непреклонную волю Кассы Дар, и поспешно бросилась к мертвому карлику, оказавшемуся не просто трупом, а разбитой черной каменной глыбой, в точности повторявшей очертания тела самой болотной ведьмы.

Особенно пострадала у глыбы голова. Она была разбита на мельчайшие осколки, так навек и оставшиеся лежать на каменных плечах. И только внутри виднелся ярко-белый череп с на удивление сохранившимися густыми бровями.

— Мой брат! — вдруг простонал малыш, но быстро взял себя в руки и указал на какой-то предмет, лежавший у разбитой головы статуи. — Вот он, Трайсил!

Елена опустилась на колени и потрогала оружие — сомнений не было: перед ней лежал древний талисман карликов, Молот Грома. Его деревянная рукоять, длинная, как рукоять топора Крала, была украшена ручной резьбой с рунами и заканчивалась головой размером в два кулака огра. Железо отливало красным, словно напоминая о том, что при отливке молота действительно использовалась кровь.

Но Елена смешалась. Как она сможет поднять это грозное оружие одной рукой, да еще не выпустить при этом ладони мальчика? Но пальцы на правой руке уже сами обвились вокруг рукояти и, сжав зубы, девушка рванула молот к себе. Молот, на удивление, оказался легким, как швабра.

И вот она стояла, держа Трайсил в руках, и глаза ее радостно сверкали в серебряном свете потока.

— Осторожно! — вдруг раздался отчаянный визг малыша. — Сзади! Сзади!

Не выпуская молота из рук, Елена обернулась и остолбенела: прямо к ней из второй пещеры шел монстр. В первое мгновение ей показалось, что это ожил тот, мертвый, что лежал, преграждая поток, и теперь, зловеще освещенный магическим светом, надвигается прямо на нее. И в сознании ее всплыло упоминание Кассы Дар о том, что нечто страшное покинуло Шадоубрук вслед за ними и теперь преследует их. И это было оно.

— Еще один черный гвардеец! — завизжал малыш. — Откуда?!

Чудовище приближалось, и даже преломленные водой, его черты были отвратительны и узнаваемы. Он был копией того мертвого брата Кассы Дар, что лежал в потоке с раздробленным черепом. Из-под черных губ торчали желтоватые клыки, и Елена вздрогнула, услышав низкий утробный голос:

— Где ведьма?

Елена и мальчик отступили, но движение двигаться было в общем-то некуда: монстр стоял как раз между ними и выходом. Рука малыша начала мелко дрожать в елениной ладони, а пузырь вдруг разросся так, что чуть не касался чудовища.

— Что ты делаешь? — прошептала девушка малышу.

От его кожи пошло сильное сияние, и девушка могла видеть через ставшее прозрачным тельце сплетения мхов и лишайников, действительно составлявших его сущность. Но на глаза ребенка навернулись настоящие слезы.

— Я расширяю пространство, чтобы ты могла действовать.

— Зачем?

— Ты должна одолеть черного гвардейца! С помощью Трайсила!

У Елены перехватило дыхание. Гвардеец весил раз в десять больше, и весь состоял из камня, костей и мышц. Как она справится с ним каким-то одним молотом? Ах, если бы она могла вместо молота пустить в ход свою магию — тогда, возможно, надежда еще оставалась... Но она не смеет выпустить руку мальчика, не может открыть энергию своей правой руки и воспользоваться ею. И, поднимая молот, она только порадовалась его легкости, совсем не надеясь победить таким оружием каменного монстра. А потому, несмотря на то, что пузырь становился все больше, девушка отступала и тянула за собой мальчика.

Гвардеец коснулся стенки пузыря с улыбкой на губах, и вода зашипела, испаряясь от прикосновения каменной кожи.

— Ну, где же... — повторил он и внезапно остановился, словно действительно окаменел. Потом потянул носом и ворвался в пузырь, привнося с собой шлейф пара. Красные глаза его уставились на Елену. — Ты! — Улыбка его стала еще шире и отвратительней. — Ты — ведьма!

Елена только выше подняла молот дрожащей рукой.

При этой угрозе гвардеец сузил глаза, в которых явственно мелькнула насмешка попыткой защититься столь нелепо. Но спустя секунду глаза его медленно распахнулись, и в них заполыхала уже настоящая ярость. Из губ вырвался тоненький визг.

— Трайсил! Наконец-то!

И в этот момент малыш выскочил вперед Елены и заговорил хриплым голосом Кассы Дар:

— Вспомни о своей стране, лорд карликов, и сбрось с себя иго Черного Сердца! Пропусти нас!

— Оно слишком сильно, — прошептал в ответ карлик, и глаза его стали метать настоящие молнии.

— Все равно! Сражайся с ним! Сражайся за нашу поруганную родину! Сражайся за наш народ!

Молнии в глазах гвардейца потухли.

— Я уже не могу остановиться... — прохрипел он и в каком-то безумии оглядел девушку с головы до ног. — Но ты... Ты бойся... будь осторожна... остерегайся Легиона...

Вдруг красные глаза снова вспыхнули ненавистью, а первые язычки черной магии завихрились вокруг черного тела.

Елена и мальчик невольно отпрянули назад, оба понимая, что последний огонек сопротивления силам зла в карлике угас.

— Погас... — эхом прошептал малыш и прижался к девушке.

А взгляд монстра уже шарил по скорчившейся в углу пузыря паре. Хотя в уголках его губ еще дрожала виноватая улыбка, но прежде, чем Елена успела что-нибудь предпринять, он всей массой бросился на нее. Она нелепо замахнулась молотом, понимая, что опоздала. Но движение чудовища вдруг замедлилось, словно в нем все-таки теплился крохотный островок сопротивления злу, и потому волшебный молот успел совершить свой полукруг и слегка задел монстра по голове, наклоненной в сторону Елены.

И в тот же момент малыш с недюжинной силой оттолкнул девушку, чтобы ее не коснулась протянутая вперед каменная рука, и они вместе откатились назад, едва удержавшись на ногах и касаясь друг друга лишь кончиками пальцев.

Елена тут же покрепче перехватила руку малыша, взяла молот поудобней и приготовилась ко второму нападению.

Монстр медленно поднимал руку к голове — к тому месту, где отваливался от черепа большой кусок черного камня. Значит, Трайсил не был легендой — он был самым настоящим волшебным молотом, разбивающим эбонит!

Пользуясь этой короткой передышкой, Елена решительно прокусила большой палец на той руке, что держала молот: теперь дьявол, зная, с чем имеет дело, конечно, будет изобретательной во второй попытке, и ей нужна ее магия. Почувствовав во рту солоноватый вкус крови, она была уже готова выпустить на волю кровавую магию.

— О, нет! — простонал вдруг малыш. — Не вызывай ее! Она слишком мстительна и разрушит меня! И пузырь, и тогда... Но ты подсказала мне одну идею!

В это время карлик оторвал еще один кусок эбонита от раздробленной головы, отшвырнул его в сторону.

— Вы еще заплатите за это! — прошипел он и приготовился ко второму прыжку.

— Стой на месте! — повелительно крикнул малыш Елене, снова собравшейся отскочить. И пузырь неожиданно сжался вокруг них, сопровождаемый ревом падающей воды.

Елена закричала, но воды остановились на расстоянии ладони от ее лица, причем она осталась совершенно сухой.

Но не так было с монстром — вся тяжесть воды обрушилась на него совершенно неожиданно и придавила его всей массой ко дну пещеры.

— Бежим! — крикнул малыш. — Нам надо во что бы то не стало выбраться отсюда!

Они обежали распластанного карлика, который хотя и медленно, но все же начинал уже подниматься на колени.

— Попробую задержать его, — услышала Елена голос Кассы из маленьких губ мальчика. — А рану его использую в своих интересах.

Елена кивнула и помчалась вперед, не нуждаясь больше ни в чьих подстегиваниях. Скоро они были уже на ступенях бесконечной лестницы, и, преодолевая боль в груди от быстрого бега и нехватки воздуха, девушка упорно поднималась, таща за собой малыша.

Снизу, нагоняя, бушевал шквал ярости.

— Что случилось? — испуганно спросил Эррил, глядя на болотную ведьму, вставшую на колени у самой кромки воды. По морщинистому лицу струились потоки пота, а плечи дрожали от напряжения.

Рядом с ней опустился и Джастон, положив руку на ее сгорбленную спину.

— Да хватит к ней приставать! — рявкнул он на Эррила. — Разве не видишь, каких сил ей это стоит!

— Мы должны знать, что происходит, Джастон, — спокойно сказала подошедшая Мишель. — Елена жива?

— Жива. Жива, — хрипом выдохнула Касса Дар. — Я делаю все, чтобы поддержать магию пузыря и атаковать того, кто их преследует. — По ее щекам теперь бежали слезы. — Простите, простите меня... Я не хотела рисковать ее жизнью... Но мой народ... — И ведьма захлебнулась в рыданиях.

— Еще ничего не решено, — решительно сказал Джастон и ласково погладил согбенную спину. — Не печалься раньше времени. — Он поднял на Эррила возмущенный взгляд. — А если вы хотите, чтобы она помогала вашей маленькой ведьме, так предлагайте помощь, а не обвиняйте!

Эррил задохнулся от возмущения. Но в словах болотника прозвучала правда, которую было невозможно отрицать. Теперь спасение Елены действительно находилось в высохших руках карлицы. И, как бы это ни было противно, он, благороднорожденный воин, вынужден помогать ей. А ведь Эррил даже и представить себе не мог, какая битва и с кем разгоралась сейчас под покровом глубоких вод! Ему оставалось лишь мысленно посылать свою помощь Елене.

И Эррил замолчал, с трудом подавляя в себе рвущиеся наружу обвинения. Рука его начала дрожать. За луны их путешествия Елена давно стала для него больше, чем ведьмой, которую надо охранять; и в эти минуты бессильного гнева он вдруг понял, что душу его тревожат совсем не отцовские чувства... Он тяжело сглотнул, запрещая себе даже назвать их, и направил всю свою волю лишь к одному — ее спасению.

— Я не могу остановить его... — простонала внизу Касса Дар. — Но все равно стараюсь замедлить его ход... Увы, его кожа гораздо более ядовита, чем самые смертельные мои яды... А когда я пытаюсь запустить их через рану в голове, он не дает им проникнуть и распространиться...

— А Елена? — выдохнул Эррил.

— Она бежит... Она уже недалеко от нас... Но черный гвардеец тоже напрягает последние силы и готов к решающему рывку...

Эррил стиснул зубы и рванул из ножен меч. Мишель уже стояла с кинжалами наготове. Фардайл грозно рычал на воду. Эррил медленно поднял серебряный клинок.

— Елена! Приди ко мне, Елена!

29

Елена хромала, поскользнувшись на осклизлой ступеньке, и теперь бежала, опираясь на Трайсил, как на трость. Тогда только чудом сохранившийся кусок перил спас ее от падения в бездну, не говоря уже о том, что она выпустила бы спасительные пальчики.... Девушка старалась бежать, не обращая внимания на боль в лодыжке. Страх подгонял ее лучше любого лекаря. Но нехватка воздуха, подвернутая нога и ушибленный при падении бок замедляли их ход, и чудовище все быстрее сокращало выигранный разрыв.

— Он приближается, — прошептал малыш на этот раз своим голосом, ибо Касса Дар уже давно перестала говорить через него. Все усилия ведьмы были теперь направлены лишь на то, чтобы удержать черного гвардейца за их спинами. Малыш сосал на ходу большой палец и тоскливо ныл. — Я не хочу умирать, не хочу умирать...

Такой жажды жизни в искусственном существе Елена и не предполагала.

— Мы вовсе не собираемся умирать, — попыталась она ободрить ребенка и ускорила шаг, несмотря на боль. Теперь она сама знала дорогу, тем более, что они уже поднимались по главной лестнице к поверхности озера.

Но малыш еле плелся. Его крохотные ножонки заплетались, и он никак не поспевал за ней.

— Только не оставляй меня, — расплакался он окончательно.

— Да я и не оставляю.

— А он уже прямо за нами! — хныкал во весь голос малыш. — Он ведь уже на лестнице!

Но оборачиваться не было времени. Склонясь и не разжимая пальцев, Елена просто взяла мальчишку на руки.

— Держись крепко, — бросила она, и малыш хотя и завизжал от страха, все же плотно обвил ручонкой ее шею.

Опираясь на молот, Елена побежала дальше. К счастью, болотный ребенок оказался гораздо легче, чем настоящий, и не был серьезной ношей. Лодыжка болела все сильней, но страх заставлял девушку бежать быстрее и быстрее. Она неслась по ступеням, как загнанный олень. Когда-то в родительских садах они с Джоахом часто играли в догонялки, и она, несмотря на то, что брат был старше и сильней, часто выходила в этих играх победительницей. Ей помогали длинные ноги и сила духа.

Наверху уже просветлело — это сквозь толщу воды засиял свет двух факелов. Елена с облегчением перевела дыхание. Но в тот же момент ее ухо резанул отчаянный крик мальчика:

— Он здесь! — И малыш стал карабкаться из ее рук куда-то вверх.

Елена оглянулась. Черное чудовище было всего в нескольких ступеньках ниже, и в то время как она преодолевала одну, он перешагивал три. Его облепляли водоросли, рыбы, еще какие-то твари, но каменной рукой он разрывал заросли, отгонял рыб и уверенно двигался вперед. Глаза его горели, движения были отточены.

Отвлекшись, Елена снова поскользнулась, и рухнула вместе с мальчиком на ступени. Первым поднялся малыш.

— Плыви наверх! — закричал он снова голосом ведьмы. — Поднимайся на поверхность, малыш задержит его!

Но при этих словах слезы рекой побежали по грязным щекам мальчика — он явно не хотел оставаться. Поколебавшись секунду, Елена прижала к себе испуганного ребенка, но вдруг его пальчики неожиданно мягко высвободились из ее руки.

— Плыви, — вдруг тихо и совсем по-взрослому шепнул он, и пузырь бесшумно окутал его одного.

А монстр был уже совсем рядом, и, не желая, чтобы жертва мальчика пропала понапрасну, Елена рванулась наверх. Холодная вода обожгла ее и вынесла на поверхность, где девушка мгновенно оказалась в крепких руках Эррила, вытащившего ее на ступени. Внизу бушевали ненависть и ярость.

Подбежавшая Мишель помогла Эррилу усадить Елену, но та, выронив молот из онемевших рук, рванулась ко все еще стоявшей на коленях и управлявшей подводной битвой старухе.

— Что мальчик?!

Но ей не было ответа.

— Она слишком слаба, — печально сказал Джастон за ведьму, посмотрев прямо в глаза девушке.

— Не расстраивайся, — ободрила ее Мишель. — Ведь малыш был не настоящий.

Елена прикусила губы.

— Дайте мне мой кинжал!

Мишель послушно подала ей серебряное лезвие, лежавшее на груде одежды.

— Но нам надо наверх, — предупредила она. — Надо разбиться на группы, прежде, чем он поднимется на поверхность.

— Нет, — тихо сказала девушка и резко провела кинжалом по левой ладони — по той, которой столько часов держала тоненькие детские пальчики, по той, что родилась в призрачном лунном свете этой ночи.

Но в тот же момент воды спокойно дотоле озера вспенились, и среди них показалась страшная черная фигура, в сжатой руке которой болталось безжизненное тело малыша, перехваченного за нежную шейку. С тела мальчика тянулись плети мха, оплетавшие черное тело, но все они были уже мертвы.

Елена грозно подняла руку, и черная кровь закапала с раскрытой ладони. И там, где капли падали в озеро, образовывался лед, паучьими сетями быстро затягивающий воду. Елена отпустила магию в себе, и та, рванувшись из самого сердца, перетекла в руку, а оттуда синим огнем брызнула наружу. Песня победы и торжества звенела в ней, и Елена больше не сдерживала себя.

Она направила всю силу магии на озеро. Холодный огонь набросился на карлика и остановил его своим ледяным прикосновением, а девушка бросала все новые и новые потоки энергии, создавая вокруг шторм, бурю, ураган.

И победный крик вырвался из ее груди.

Озеро застыло вокруг черного монстра, схватив его в свои безжалостные объятия. Надо льдом остались только голова, плечи и одна рука. Елена заморозила озеро от стены до стены и только тогда сжала кулак и остановила поток.

Потом она с трудом разомкнула смерзшиеся ресницы и посмотрела на творение своих рук. Каменные пальцы по-прежнему сжимали тонкое горло ребенка.

Девушка упала на колени, и горячие слезы побежали по холодным щекам.

— Но ты сделала все, что могла, — прошептал Эррил, опускаясь на колени рядом с ней.

Касса Дар медленно повернулась к ним, и в старых глазах ее стояло удивление. Потом она медленно и тяжело поднялась с колен и, поддерживаемая Джастоном, подошла к забытому в суете последних минут Трайсилу.

Джастон сам поднял его так, чтобы Касса смогла осмотреть молот со всех сторон.

— Ты сотворила чудо, Елена, — восхищенно прошептала старуха, ощупывая резную рукоять молота с уважением и даже опаской.

Но Елена почти не слышала этих слов, ибо продолжала, не отрываясь, смотреть на мертвого мальчика в руке замерзшего во льду монстра.

«Но какой же ценой! ?» — мучительно думала она, не в силах забыть малыша, который так любил булочки со сливками.

Фардайл первым заметил, что происходит нечто неладное. Он уставился на озеро и предупреждающе зарычал.

И пока Мишель спешила переодеть Елену в сухие одежды, Эррил подошел к волку и тоже внимательно всмотрелся в застывшую поверхность подземного озера. Но он не увидел ничего, что могло бы возбудить подозрение; монстр по-прежнему оставался вмороженным в лед и не двигался. Эррил положил руку на загривок Фардайла и обнаружил, что тот весь дрожит.

— Ты чуешь что-то?

Фардайл отошел на шаг, и в тот же момент раздался явственный хруст взламываемого льда.

Все вздрогнули от этого звука и мгновенно заняли оборонительные позиции. Эррил первым понял, что хрустит не лед — хрустит камень.

Эбонитовый монстр разламывался на куски. Его громоздкая голова медленно отделилась от тела и покатилась по льду, как мяч, распадаясь на ходу на мелкие осколки. Потом отломились руки и упали на лед, как подрубленные деревья, тоже раскалываясь на куски. Но самым страшным казалось то, что внутри чудовища не оказалось ничего, словно он весь состоял лишь из толстой эбонитовой оболочки. Скоро от карлика остался лишь обломок торса, торчащий из застывшего озера, словно разбитое гигантское яйцо в черной скорлупе.

Но Фардайл продолжал рычать.

Трудно было представить, какая еще опасность таится в водах этого озера, но Эррил уже и без того устал от сюрпризов Замка Дракк.

— Не нравится мне все это. Давайте-ка поспешим наверх.

Касса Дар осторожно завернула Трайсил в плащ и передала его Мишель.

— Надеюсь, ты сможешь донести его наверх, — прошептала она, не сводя глаз с разрушенного монстра. — Здесь дурно пахнет.

И, словно в ответ на ее слова, раздался страшный удар, от которого вся башня зашаталась до самого основания. Один из медных светильников над озером закачался и рухнул, разбивая лед. Посыпались осколки.

Эррил заслонил Елену, еле ковылявшую на своей подвернутой ноге.

— Прочь отсюда! — крикнул он. — Немедля!

Торс мертвого монстра вдруг медленно раскрылся, словно чудовищный цветок с прозрачными черными лепестками. И из самой его сердцевины поднялся надо льдом кровавый туман, в котором появилась какая-то визжащая, шевелящаяся масса чего-то бледного, как труп. Извиваясь, масса выбиралась из каменной оболочки, словно ребенок из чрева, и, наконец, грохнулась на лед, покатившись по нему кровавым спеленутым коконом размером с небольшую лошадь. Спустя секунду кокон распался, и оттуда показались мокрые крылья и длинная тонкая шея. Новый монстр обернул свои белые глаза в сторону людей, слепо выискивая меж ними кого-то. Потом крылья сделали несколько взмахов, подтаскивая чудовище ближе к ступеням, где оно широко раскрыло влажную пасть и завизжало криком, от которого у всех похолодели сердца.

— Назад, на лестницу! — приказал Эррил, не дожидаясь новых движений монстра.

— Бегите в запасную дверь на следующем этаже, — крикнула Касса, с трудом ковылявшая по ступеням с помощью Джастона. — Так быстрее!

Но не успели они подняться и на десяток ступеней, как чудовище вновь завизжало, на сей раз куда более грозно. Еще слишком слабое, чтобы взлететь, оно судорожно поднималось на основании хвоста и махало крыльями, медленно продвигаясь к лестнице по скользкому льду. С каждым взмахом скорость его нарастала, из живота выросли отвратительные белые щупальца, совсем скоро замелькавшие рядом с замыкающим отступление Эррилом.

Как только щупальца задели ноги воина Стендая, он оттолкнул Елену к ближайшей стене и мечом быстро отсек протянутые, как пальцы, конечности твари. Брюки его дымились от их прикосновений. Он оттолкнул отрубленные отростки, из которых обильно сочился густой яд, кованым каблуком.

На другой стороне ступеней Мишель успешно сражалась со щупальцами двумя своими кинжалами, охраняя медленно поднимавшихся Джастона и Кассу Дар. Перед ее лицом мелькал вихрь блистающих лезвий, так что даже Эррил подивился столь совершенному искусству фехтования. Кожа ее дымилась от ядовитых прикосновений, но Мишель не обращала на это внимания.

Эррил поднимался, подталкивая впереди себя Елену, но она шла медленно, а щупалец становилось все больше.

Неожиданно Мишель закричала пронзительно и страшно. Эррил всмотрелся в переплетение белых отростков и с ужасом увидел, что самый толстый из них плотно обхватил Мишель за талию. В руках у нее больше не было кинжалов: один, выбитый, валялся у ног, другой перешел в цепкие объятия щупалец. Мишель была обречена.

Эррил быстро посмотрел на ступени и обнаружил выбитый кинжал под самыми ногами Джастона.

— Бери нож! — крикнул он болотнику. — Помоги мне!

Но Джастон стоял, как вкопанный, и в глазах его застыл страх.

Проклиная трусость, Эррил толкнул Елену вверх, что было сил, но девушка уперлась ногой в следующую ступень и посмотрела на него слепым от ненависти взглядом.

— Оставь меня! — крикнула она, вытягивая левую руку, на которой плясали голубые огоньки магии. — Я сумею остановить его!

— Елена!

— Я сумею! — повторила она, поднимая руку все выше. — Спасай Мишель!

Волна ледяного огня метнулась от ее пальцев прямо в грудь монстру, который уже добрался до нижних, поднимавшихся надо льдом ступеней. Тварь пошатнулась и скатилась обратно на лед, давая Эррилу возможность подобраться к Мишель. Он прыгнул, замахнувшись мечом, и со всей силой ударил по отвратительной конечности. Платье на Мишель дымилось, но когда щупальце упало, Эррил с ужасом увидел, что дымилась не одежда — дымилась сама плоть женщины.

— Помоги же ей! — снова крикнул он Джастону. — Подними ее наверх!

Джастон вышел из оцепенения и, схватив Мишель под руку, потащил ее наверх за ковыляющей Кассой.

Фардайл, поскольку он не имел оружия и не мог сражаться им, только нервно бегал вокруг, но вдруг звонко залаял и бросился вниз.

Эррил обернулся и увидел то, от чего его сердце остановилось. Елена стояла перед стеной щупальцев, и ее ледяная магия не могла с ними справиться. Там, где холодный огонь касался щупалец, они просто вспыхивали красным, и какой-то своей внутренней силой сводили действие магии на нет.

Елена проигрывала бой. И одно из толстых щупалец, оставаясь невидимым, уже ползло по потолку, намереваясь обрушиться ей на голову. Вот оно уже нависло над незащищенной спиной... Но в этот момент Фардайл одним огромным прыжком преодолел расстояние ним и Еленой и серой тенью ударил в ползущее щупальце, перекусив его в миг, когда оно было уже готово обрушиться на девушку.

Приземлившись на все четыре лапы, волк выплюнул щупальце из обгоревшей пасти и высунул ставший распухшим и черным язык.

Елена сменила руки, явно надеясь на то, что огонь правой поможет ей справиться с чудовищем. Она уже порезала правую ладонь, и алое пламя плясало и бесновалось на ней. И вот пламя рванулось навстречу монстру, но, сжигавшее даже прочную шкуру скалтума, здесь оно оказалось бессильно. Тварь лишь пошатнулась и в очередной раз скатилась на лед. Только темные пятна остались на ее теле там, где их коснулся огонь.

Тварь победно завизжала.

Фардайл, тяжело дыша, подбежал к Эррилу, который изо всех тянул Елену наверх.

— Черное Сердце стал опытнее в борьбе с тобой, — предупредил он. — И нам надо уходить как можно быстрее.

Но Елена не слушала. Глаза ей заливал пот, хотя лицо оставалось смертельно бледным. Она снова подняла правую руку, сжав ее в кулак и готовясь нанести самый решительный, самый могущественный удар.

— Елена!

Но девушка уже выбросила руку навстречу чудовищу и разжала пальцы. На сей раз удар ее был направлен не на саму тварь, а на лед под нею. Лед взорвался, по пещере пошел пар, и в одно мгновение озеро снова стало озером, а не ледяной площадкой.

Сквозь пар и брызги Эррил видел, как чудовище машет крыльями и щупальцами, чтобы как-то удержаться на поверхности, но ему это не удалось, и оно медленно пошло ко дну.

— Молодец! Ах, молодец! — вырвалось у Эррила.

Но Елена еще не закончила своего дела. Теперь она подняла левую руку, поднялся ледяной туман, и через минуту озеро снова превратилось в гладкую ледяную равнину.

Только тогда она опустила руку и посмотрела в лицо Эррилу, сияя восторгом удачи и свершения.

— А вот теперь — идем. Я не знаю, как надолго удержит его лед, но, может быть, нам все-таки хватит времени спастись. — И она пошла вперед, хотя ноги почти не держали ее.

Эррил едва успел отбросить меч и поддержать девушку. С другой стороны подскочил Джастон. Глаза болотника и воина встретились над головой Елены. Джастон покраснел от стыда, но тут же решительно прикусил губы.

Эррил молча поднял меч и вложил его в ножны.

— Я сам уведу ее отсюда — холодно произнес он, прижимая девушку к себе. Джастон ничего не ответил, но пошел вслед за ними.

На следующей площадке их уже ждали Касса Дар, Мишель и Фардайл.

— Сюда, — прохрипела болотная ведьма, указывая на незаметную боковую дверь в стене. — Отсюда можно выйти прямо на наружную лестницу.

Первым в дверь пролез Фардайл. За ним Эррил. Волк на мгновение остановился, поднял уши и прислушался. Все было спокойно.

— За мной! — махнул рукой Эррил и поднял Елену на руки. Она доверчиво обвила его шею и положила голову на грудь...

— Ты умница, — едва слышно прошептал воин в темные стриженые волосы.

— Ты что-то сказал? — изумленно спросила девушка.

— Нет. Ничего. Просто мы уже почти выбрались из этого проклятого замка.

Но снова мощнейший удар потряс башню, каменный пол заплясал под ногами так, что Эррил едва не выронил драгоценную ношу.

— Это он... Выбрался, — тихо сказала Елена. — Опусти меня.

Эррил ничего не ответил — он не собирался больше выпускать ее из своих объятий. По крайней мере, до тех пор, пока они не окажутся в безопасности.

В конце коридора Касса Дар наклонилась к стене, в которой находилась еще одна потайная дверь.

— Как раз за ней и находится лестница, по которой вы поднялись на башню.

Елена отпустила шею Эррила.

— Здесь уже ничего... Не страшно. Отпусти меня. Лучше иди и помоги Мишель охранять тылы.

Эррил бережно опустил девушку на пол и, наклонившись, заглянул ей в глаза.

— Пообещай мне, что ты не выйдешь наружу, пока я не вернусь!

Она молча опустила ресницы.

Удовлетворенный, Эррил отошел назад, где Мишель и волк стояли на страже. Неподалеку сидел на корточках Джастон с отсутствующим, устремленным в себя взглядом.

— Это когда-то был тайный выход, позволявший убийцам уходить от непредвиденных опасностей, — говорила, волнуясь, Касса Дар, возясь с неподатливым замком. — Тогда здесь часто промышляли банды кочевников... — Замок, наконец, щелкнул, и дверь слегка приоткрылась. Болотная ведьма разогнулась и потерла руки. — Ну, теперь идите!

— Дверь открыта! — тихо объявил Джастон.

Все поспешили наружу, и только ведьма ненадолго задержалась у старой массивной двери. Снаружи дул прохладный ночной ветер. Было еще темно, но луна уже скрылась.

— Скоро рассвет, — печально сказала Касса. — Болотные туманы к утру всегда гуще...

Елена вздохнула. Эта ночь казалась ей бесконечной, а солнце представлялось и вовсе несбыточной мечтой.

Первой наружу вышла Мишель и теперь торопила остальных.

— Надо спешить! Там внутри за стеной, что-то движется...

Действительно сзади раздался какой-то треск и шум.

— Он близко, — предупредил Эррил. — Выходите все, и я закрою дверь!

Компания дружно высыпала на наружную лестницу, застучали о камень каблуки и подошвы. Эррил же все еще возился около двери, закрывая одной рукой тяжелый засов. Даже в темноте Елена видела, как вздулись жилки у него на висках, как напряглись мускулы на спине. Дверь оказалась упрямой.

— Эррил?

— Не подходи, Елена!

На плечо девушки легла тяжелая рука Мишель, заставившая ее послушаться.

— Мне нужно время, чтобы построить еще одну лодку, — откуда-то снизу прокричала ведьма. — Пусть он обязательно закроет эту дверь!

Снова раздался треск, а за ним торжествующий визг — это поднявшийся монстр увидел Эррила.

Кровавый туман поплыл из-за порога. Елена прижала руки к горлу: Эррил оставался с чудовищем один на один.

И в то же мгновение страшное щупальце выстрелило из-за дверей и ударило Эррила в шею. Он задохнулся от боли, безоружный и одинокий. Но на помощь ему снизу уже летел Джастон, сжимая в руке свой тонкий кривой нож. Добравшись до Эррила, он с яростью ударил отточенным лезвием по щупальцу. Брызнувшая фонтаном кровь обожгла болотнику руку, он закричал, но не от боли, а от ярости, таимой им столько зим, и стал кромсать и кромсать щупальце до тех пор, пока не освободил Эррила полностью.

— Поспешим, — прохрипел Эррил, отбрасывая щупальце, и вдвоем мужчинам удалось, наконец, закрыть дверь. — Благодарю. — Он положил руку на плечо Джастона.

Но в тот же момент нечто тяжелое из всех сил навалилось на дверь изнутри так, что задрожала вся башня. От этого толчка Эррил зашатался и, не имея второй руки, чтобы ухватиться за перила, со всей высоты рухнул в озеро.

— Эррил!!! — в отчаянии крикнула Елена и подбежала к кромке воды. Даже в призрачном предутреннем свете было видно, как наперерез Эррилу несется огромный плавник, вспенивая спокойные воды. Эррил мощными гребками плыл к ступеням, но с одной рукой далеко не уплывешь. А плавник был уже совсем рядом.

— Не бойтесь, — успокоила всех Касса Дар и махнула короткой безобразной рукой в сторону плавника, который тут же развернулся и спокойно поплыл в другую сторону. — Значит, времени строить лодку нет. Придется импровизировать на ходу.

С этими словами болотная ведьма соскользнула с лестницы и легла животом на воду. Но вместо того, чтобы потонуть, плоть ее стала быстро обрастать водорослями и мхами, ярко сиявшими в смутном свете блекнущих звезд.

— Я ведь говорила, что я больше, чем карлик. — Мох и водоросли столь плотно облепили Кассу, что теперь ее вообще не было видно. — Вот лодка и готова. Поторопитесь!

Однако никто не решился сделать и шага, так неудобно показалось всем влезть на судно, сделанное из плоти живого человека. Но башню потряс очередной удар — чудовище явно не оставляло попыток проломить дверь.

Первым на импровизированную лодку прямо из воды взобрался Эррил.

— Чего вы еще ждете?!

Все кое-как вскарабкались на живой плот, и как только последний пассажир устроился на шатком сооружении, Касса Дар быстро поплыла прочь от замка.

— Только разговаривать с вами я больше не смогу, — тихо послышался из водорослей ее голос.

Фардайл испуганно принюхался к плоту и завертел головой.

— Управлением плотом, — продолжала Касса, — истощает мои силы, и чем дальше мы отплываем от замка, тем они становятся слабее.

Эррил снял промокшую рубашку и проверил, на месте ли меч. Тот плотно сидел в ножнах, как ни в чем не бывало.

— Но ты сможешь переправить нас через озеро?

— Да, но после вынуждена буду немедленно вернуться в замок, к источнику моей силы. А уж оттуда я помогу вам благополучно добраться до побережья.

— А как же чудовище? — спохватилась Елена.

— Не думаю, что оно останется там надолго. Надеюсь, не дольше, чем у вас появится шанс потеряться в бесконечных болотах. И тогда я вернусь.

Но мечтам Кассы Дар не суждено было сбыться. Над водой прогремел раскат грома. Все обернулись к замку и увидели, что на темном фоне башни сверкает нечто белое.

— Он прорвался сквозь дверь! — в ужасе прошептала болотная ведьма.

Сидевшая на корме Елена в отчаяньи смотрела, как ненавистная тварь распростерла крылья и медленными взмахами полетела за ними вдогонку. Кожистые крылья рассекали туман, словно плавники хищника, и было ясно, что теперь уже никакое колдовство Кассы Дар не могло спасти беглецов. Девушка посмотрела на свои руки — ладони были еще красны, но уже не мощным пурпуром, а всего лишь слабым его отсветом. Силы ее были на исходе.

Она молча смотрела в небо, где тварь хищно развернулась и неслась прямо на них. Щупальца волоклись за нею по воде, поднимая на глади озера невысокую белую пену. Если чудовище могло сопротивляться магии, когда она была в полной силе, то о чем говорить теперь?!

И все же на всякий случай Елена вытащила кинжал.

Эррил встал с ней рядом, с обнаженной грудью и обнаженным мечом. Мишель тоже поднялась, со страхом наблюдая за тем, как падает скорость их импровизированной лодки, и как быстро нагоняет их проклятая тварь. Было ясно, что до берега уже не добраться. Эррил молча обернулся, посмотрев на Мишель через плечо, и в глазах его она прочла последнее прощение и прощание. Он прекрасно понимал, что на этот раз им не выжить. Но меч не дрожал в руке воина Стендая — он был готов умереть, сражаясь.

Елена тоже решила дорого продать свою жизнь. Проведя две глубокие царапины на обеих ладонях, она спрятала кинжал в ножны и села, сложив руки на коленях ковшиком и глядя, как кровь постепенно наполняет эту чашу. Тихая песня силы поднялась в ней, и она увидела, как обе ладони засветились ярким ровным светом. Роза на правой руке налилась пурпуром, а роза на левой превратилась в прекрасный ледяной цветок.

Вот они, две ее силы, перед нею — и обе бессильны спасти их. Елена печально смотрела на руки. Вдруг в глазах ее мелькнула догадка. А что, если?..

Девушка вскочила на ноги так порывисто, что плот зашатался. Эррил недовольно проворчал что-то и укоризненно посмотрел на Елену.

Но было не до извинений. Тварь уже почти догнала их.

И вот отвратительные щупальца подхватили плот снизу вместе со всеми его пассажирами и потащили к себе, и пока все еще отбивались от монстра мечами и ножами, одно из щупалец обвило безоружного волка и унесло его наверх.

Но вслед за ним взлетел и Джастон с зажатым в зубах кривым ножом. Схватившись за щупальце обеими руками, он на секунду оторвал одну, чтобы выхватить изо рта нож. Руки горели огнем, но, стиснув зубы, Джастон резал щупальце до тех пор, пока оно вместе с волком не рухнуло в озеро. Вслед за ним прыгнул и болотник.

Елена понимала, что пока все происходящее — лишь испытание их силы. Она подняла глаза к ночному небу, где парило на мощных крыльях чудовище. Его белые глаза пристально рассматривали плот, и наконец остановились прямо на ней. Нет, за ними охотилось не безмозглое животное — острый разум горел в этих полных ненависти глазах.

Это Темный Лорд глядел на свет мертвыми белыми глазами.

Чудовище смотрело на Елену не дольше секунды. А затем с победным ревом ринулось на нее, сложив для скорости крылья.

— Всем лечь! — пронзительно крикнула Елена, уже не глядя, выполнено ее приказание или нет. Она знала, что теперь начинается битва лишь между ней и монстром.

Она воздела руки к небу. Воздела обе, соединила ладони и переплела пальцы. Но на этот раз она соединяла в себе не ведьму и женщину, а огонь льда и огонь крови!

Она бросила соединенные руки навстречу дьяволу, позволив обеим энергиям вырваться наружу. Они вырвались с такой силой, что девушку невольно качнуло назад, и она едва не упала.

И вот из ее сплетенных рук сверкнула молния, брызнуло пламя, вырвался ветер, и тяжелые раскаты грома потрясли воздух. Озеро застонало.

Теперь Елена знала имя своей новой силы.

Огонь бури!

И этот огонь вонзился в чудовище, останавливая его полет. Как муха в смоле, оно повисло среди вспыхивающих зарниц, танцевавших вокруг, и буйных ветров, рвавших на куски его плоть. А потом пришел огонь и начал его пожирать. Тварь отчаянно крутилась в клубке схлестнувшихся энергий.

Девушка выпустила последний заряд силы, и тут кожа чудовища треснула, щупальца почернели и завились в жалкие кольца, а крылья превратились в пепел и кости. С последним злобным криком создание Черного Сердца упало в воды озера.

Волны потрясли лодку, все упали. А когда вода немного успокоилась, Эррил поднялся и увидел, что живая Елена по-прежнему сидит на корме.

Она молча кивнула ему — слова были уже не нужны.

Но тут из волн раздались два жалобных голоса. Мишель перегнулась через бортик и помогла влезть Джастону, который тащил за собой мокрого и обгорелого волка.

Эррил подполз к девушке.

— Что это было?

— Огонь бури, — едва слышно ответила она.

Эррил посмотрел на нее и в первый раз взял в свои ее обнаженные руки — они были первозданно нежны и белы.

— Но как?..

— Когда-то ты говорил мне, что древние маги могли нести в одной руке лишь одну магию, — слабо улыбнулась она, не отнимая рук. — Эррил еще сильнее сжал их. — А я, оказалось, смогла обе. И поскольку никто иной, кроме Сисайкоффы, сделать этого не может, то Черное Сердце был явно не подготовлен к такому нападению... и вот я воспользовалась его слепотой. — Она улыбнулась почти застенчиво. — Честно говоря, я и сама не ожидала...

Эррил крепко обнял девушку, прижимая к самому сердцу.

— Ты продолжаешь удивлять меня, Елена...

И Елена прильнула к мускулистой груди, наслаждаясь ее теплом и вдыхая родной запах. О, если бы это объятие никогда не кончалось!

Но волна плеснула и разделила их. Плот едва не перевернулся, а за бортом показалась огромная, в шрамах и ожогах голова на длинной мощной шее. Пасть ее была широко раскрыта и усеяна тысячами мелких, но острых зубов. Выжженные глаза шарили по плоту, явно не видя, но вынюхивая свою жертву. И вот голова дрогнула и застыла напротив Елены.

Она закричала и подняла руку — но силы уже покинули ее. Тогда Эррил сбил девушку с ног и упал сверху, прикрывая ее собственным телом.

Но тут лодка снова закачалась и резким рывком отлетела от головы. Эррил поднялся, чтобы посмотреть. Из глубины вод поднималось еще одно чудовище, тоже с широко раскрытой мощной пастью. Каждый зуб у него был длиной в Еленин локоть, а длинный хвост бил по воде, как кнут. И это новое чудовище с ревом набросилось на исчадие Черного Сердца, вцепилось прямо в длинную шею и начало безудержно рвать его с непонятной яростью. Монстр застонал в предсмертной тоске, разрываемый челюстями болотного зверя.

Через пару минут все было кончено: болотный зверь разорвал чудовище на клочки так, что в зубах у него осталась лишь слепая обожженная голова.

И, в последний раз выкатив на плот большие печальные глаза, могучая рептилия ударила хвостом и скрылась в глубине вод.

Джастон, стоявший на носу и с замиранием сердца наблюдавший эту битву двух гигантов, уважительно прошептал:

— Самец крокана...

— Это Касса Дар вызвала его, чтобы спасти нас?

Но снизу донесся слабый голос ведьмы:

— Нет, это не моих рук дело.

Джастон нагнулся над черной водой, стройный, в облепляющей прекрасное натренированное тело одежде. Он больше не скрывал своих шрамов.

— Я знаю болота, и знаю кроканов. Это была месть. — Он снова обернулся к озеру. — Болота — моя родина, и мы, живущие здесь, умеем выживать и умеем мстить.

И все поняли, что он говорит не столько о крокане, сколько о себе, и по тому, как печально смотрела Мишель на широкую спину юноши, Елена догадалась, что она понимает даже больше, чем остальные. Несмотря на изуродовавшие его шрамы, в этом человеке оставалось еще много силы и много жизни.

Вздохнув, девушка посмотрела на успокоившиеся воды и вспомнила слова Мишель, сказанные не так давно в Шадоубруке, в грязной комнатке гостиницы «Раскрашенный пони»: «Не все войны выигрываются мечом и магией».

Елена посмотрела на свои побелевшие руки.

И почему-то ей стало тепло от загадочной фразы Мишель.

Прошло два дня, а новые друзья все так и не могли расстаться, даже несмотря на грозящие им в болотах ужасы. Елена не хотела прощаться с людьми, ставшими ее друзьями в битве за справедливость и свет. Впрочем, их раны тоже требовали лечения.

И все же на третий день надо было уходить вперед, к побережью. Все стояли на небольшом островке, что приткнулся у самого берега озера. Эррил загружал лодку, а Фардайл подозрительно обнюхивал складываемые вещи. Мишель и Елена стояли напротив Джастона и Кассы Дар. Ведьма собиралась отправить их на побережье прямо через болота.

— Ты можешь поехать с нами, — осторожно предложила Джастону Мишель.

Но тот лишь покачал головой.

— Мне же придется присматривать за лошадьми, — улыбнулся болотник, говоря о животных, что все еще стояли в конюшне Сухой Воды. Их решено было переправить на побережье с караваном местных жителей. Елена настояла на этом, не желая терять свою Мист. Ее кобылка не станет мулом; она никогда не будет таскать тяжести, ведь она для этого слишком капризная и нежная.

Джастон отступил на шаг. Теперь это был не тот унылый и подавленный юноша, которого они встретили несколько дней назад. Приключения в Замке Дракк оживили его; он держался прямо, говорил громко и не стыдился своих шрамов.

— Кроме того, ты ведь знаешь, что мой дом — это болота.

Елена видела, как больно ранят Мишель его слова, особенно когда после сказанного юноша быстро обменялся понимающими взглядами с болотной ведьмой. Мишель отвернулась. Что ж, если пламя стало золой, его не разожжешь вновь, даже если в сердце еще и теплится огонек.

— Тогда нам лучше отправляться немедленно, — притворно-радостно сказала Мишель и направилась прямо к лодке, прижимая руку к обожженному чудовищем боку. Но Елена понимала, что мучает ее отнюдь не физическая боль.

Так Мишель и Джастон расстались скорее друзьями, чем любовниками, оставив Елену последней попрощаться с болотной ведьмой и проводником. Она обняла юношу и повернулась к Кассе. Та уже давно снова надела свое волшебное обличье и теперь стояла перед девушкой в полной силе своей соблазняюще-женственной красоты.

Гибкие пальцы коснулись затянутых в перчатки рук Елены.

— Помни, что ты носишь наследие Сисайкоффы. В твоих руках огромная сила. — Длинный палец поднялся и уперся Елене в грудь. — Но твоя настоящая сила всегда будет заключаться не в руках, а в сердце. Не забывай об этом, дитя мое!

На глазах девушки показались слезы. — А еще не забудь своего обещания, — напомнила Касса Дар. — Ты единственная надежда моего народа.

Елена кивнула.

— Я помню. И верю, что в один прекрасный день Трайсил снова будет возвращен на родину.

Касса Дар улыбнулась, и они обнялись. Волшебство ведьмы было так сильно, что даже крепко обнимая ее, Елена не почувствовала под тугим нежным телом уродливого костяка старой карлицы.

Прощанию пришел конец. Елена и ее спутники взобрались на лодку и расселись по местам. Судно мягко оттолкнулось от берега и пошло своим ходом, направляемое уверенной болотной магией Кассы Дар.

Елена в последний раз обернулась на пару, стоявшую на берегу и поднявшую руки в прощальном приветствии. Только теперь Касса уже нежно держала руку юноши в своей, и они махали вслед отплывающим соединившимися ладонями. Девушка улыбнулась. Значит, Мишель не единственная, кому нравился иссеченный шрамами болотник.

Но ее старшая подруга, тоже глядела через плечо и не смогла не увидеть написанной на лице ведьмы нежности. Щеки Мишель вспыхнули, и она быстро заговорила с Эррилом, обсуждая какие-то детали предстоящего путешествия. Да, ей не стоило оборачиваться...

А девушка только порадовалась тому, что Мишель занялась разговором, ибо после того, как лодка отплыла еще немного, рыжая болотная ведьма поднесла руку к обезображенной щеке юноши, и там, где она касалась ее, шрамы исчезали, излеченные великой силой болотной магии... Или иной силой?. Джастон провел пальцами по лицу и посмотрел на ведьму такими глазами, что даже неискушенной Елене стало понятно, что сейчас произойдет.

Девушка улыбнулась и отвернулась. Что ж, Джастон всегда говорил, как он любит болота — теперь у него есть реальный шанс доказать это.

На носу лодки Эррил, задев обожженную шею, чертыхнулся. Кожа на ней пошла пузырями и болела. Воин намазался подаренной Кассой мазью и туго перевязал рану платком.

— А все-таки хорошо бы поскорей убраться из этих отравленных земель, — пробормотал он.

— Да, хорошо бы, — эхом ответила ему Мишель, оглядываясь в последний раз, но уже ничего не видя.

Елена положила ладонь ей на колено. От боли, которая терзала Мишель, не было лекарства. И все, что могла предложить ей девушка, заключалось лишь в участии и поддержке.

Мишель взяла ее руку в свою и долго не отпускала.

Впереди была долгая дорога до побережья.

30

Спустя шесть дней после того, как путешественники покинули замок Дракк, они наконец-то смогли ступить на твердую землю. Эти дни, казалась им, никогда не кончатся, и, теперь, выйдя на берег, они шли неуверенно, словно под ногами до сих пор был качающийся в болотах плот. Елена поправила сумку за спиной и осторожно потрогала больную лодыжку, подвернутую на подводной лестнице. Осталась лишь слабая боль — даже не боль, а лишь смутное воспоминание о ней.

Рядом Фардайл потягивался и дыбил загривок, разминая затекшее за долгое путешествие тело. Волк откровенно радовался ясному солнцу, особенно яркому после бесконечных туманов болот. Елена осторожно провела рукой по его шерсти: к счастью, все шрамы от ожогов почти полностью затянулись. Мазь болотной ведьмы помогала не только людям, но и животным.

Подошел Эррил, слегка морщась от того, что лямка заплечной сумы касалась обожженной шеи. За ним вылезла Мишель, которая пострадала больше всех — ядовитое кольцо вокруг талии все еще не зажило и болело.

К счастью, дорога впереди была недолгая — самое большее всего каких-нибудь полдня. К тому же у Эррила был знакомый, который жил в уединенном домике среди скал — самом подходящем месте, чтобы укрыться и подождать, пока раны у всех окончательно заживут.

И, желая как можно скорее оказаться на настоящих кроватях и чистом белье, все решили тронуться в путь немедленно.

Разумеется, мечта о чистых простынях не была главной в этом новом путешествии. Раньше, чем через половину луны Мишель, как и договаривались, собиралась отправиться в Порт Роул и найти там остальных. Елене очень хотелось снова увидеться с Кралом, Могвидом и Мериком, ибо она страстно скучала по этой троице.

И вот Эррил повел свой маленький отряд в последнее путешествие, которое, начавшись в далеком Гнезде Орла, должно было закончиться на побережье неподалеку от Архипелага. Под лучами поднявшегося солнца он держал курс на юг, к океану.

Земля начинала становиться все выше и суше, болота остались позади, а впереди все чаще виднелись невысокие прибрежные холмы. Пели птицы, а кролики шмыгали из норки в норку, пересекая дорогу путникам тем чаще, чем дальше они уходили прочь от ядовитых топей. Воздух наполнился запахом цветущих лугов, и в нем громко и деловито жужжали пчелы. На холмах еще царило настоящее лето, но по многим приметам было ясно, что не за горами и осень.

К ночи они поднялись на высокий холм, с которого был виден океан. Елена смотрела на бесконечное пространство во все глаза — и не могла им поверить. Казалось, за холмом заканчивается весь мир, ибо от горизонта до горизонта медленно шевелились бездонные синие воды, и ничто не нарушало их суровой красоты, кроме разбросанных тут и там изумрудных островов.

— Край Архипелага, — пояснил Эррил, указывая на острова.

Это означало конечную цель их путешествия. Елена вздохнула. Но это будет только завтра. А сегодня еще можно радоваться солнцу, соленому запаху океана и на время позабыть о том, что она ведьма. Девушка отвела глаза от собственных рук, затянутых в перчатки.

Друзья разложили скатерть прямо на холме, съели последние порции сушеного мяса и засохшего хлеба. Все это было довольно невкусно, но Мишель набрала для девушки немного свежих ягод. Елена удивилась — она прекрасно знала эти сочные спелые ягоды, — ее любимая поляника! Она обрадованно ссыпала горсть в рот, ягоды были такие же кисло-сладкие, как всегда. Мама когда-то даже выращивала полянику у них в саду, а потом пекла с ней удивительные пирожки; детям же строго запрещалось срывать ягоды до тех пор, пока они окончательно не поспеют.

Девушка оглядела холмы, густо усеянными всевозможными кустарничками, и ей почему-то стало весело. Она широко улыбнулась ставшими яркими от поляники губами — путешествие начиналось неплохо.

— Так, значит, этот твой приятель живет неподалеку отсюда, в скалах? — перешла к делу Мишель, и Елена быстро доела оставшиеся ягоды.

Эррил молча кивнул, собирая объедки, и сел на корточки, глядя снизу прямо в глаза Мишель. Рука его сама потянулась к тому месту, где плечо кончалось обрубком.

— Он брат Ордена. Я верю ему, как самому себе, и предамся в его руки без всяких сомнений.

Мишель внимательно всматривалась в лицо Эррила.

— Но на сей раз ты вручаешь ему не только себя.

Воин обернулся к Елене, потом вновь к Мишель...

— Я сам знаю свой долг, — хмуро ответил он. — А если ты не веришь моему другу, так поверь, по крайней мере, мне.

— Я и верю, — вздохнула Мишель и поднялась, потирая ноющую поясницу.

Глаза Эррила вспыхнули от такого неожиданного признания, и он поспешил скрыть свое удивление, нагнувшись над сумой.

— В таком случае поспешим, чтобы добраться засветло.

Спустившись с холма, они вышли на проторенную тропу, извивавшуюся вдоль побережья, и шагать стало совсем легко. Скалы действительно оказались местом уединенным. Там не было никого, если не считать попадавшихся путникам стриженых овец да жующих жвачку коров с сонными глазами. На пути им встретилась всего лишь одна повозка, кучер которой вежливо приподнял шляпу, приветствуя их. К несчастью, ехал он в другую сторону, и потому пришлось продолжить путешествие пешком.

День уже клонился к вечеру, стало прохладно, но скоро впереди действительно появился маленький домик, примостившийся на самой вершине скалы и бодро глядевший в море. Его черепичная крыша с трубой показались Елене и ее уставшим ногам самым прекрасным дворцом из всех, какие она когда-нибудь видела.

Навстречу им, залаяв, выскочила собака, но, почуяв волка, поджала хвост и убралась восвояси. Две козы тоже заметили серого хищника, тревожно заблеяли и пустились наутек. Только стая уток важно вышла навстречу, выпрашивая хлеба или зерна.

Елена восторженно улыбнулась.

Эррил же, наоборот, сердито расшвырял стаю ногами, знаком приказал всем следовать за ним во двор и решительно постучал в шаткую на вид дверь.

Сначала ему никто не ответил, но потом Елена услышала, как внутри кто-то завозился и хрипловатый голос крикнул:

— Входите, не заперто!

Эррил улыбнулся.

— Вот он какой, брат Флинт! Всегда открыт для всех, ибо сердце его огромно, как море!

Но дверь все-таки открылась изнутри, и на пороге появился молодой человек, чуть пониже Эррила с ярко-рыжими волосами. Эррил сухо кивнул, разумеется, не узнавая его. Но сзади раздался пронзительный радостный крик Елены. Оттолкнув Эррила, она бросилась к юноше и обвила его шею руками.

— Простите, я... — бормотал он, застыв в этом горячем объятии, но Елена оторвалась от его груди и, закинув голову, посмотрела в родное лицо.

Джоах вырос за этот год больше, чем на голову, и на подбородке у него даже начал пробиваться нежный рыжеватый пушок. Елена смотрела на брата, смеялась и плакала.

— Джоах, неужели ты не узнаешь собственную сестру! ?

Он растерянно заморгал длинными ресницами.

— Елена! Ты?! — Он с удивлением смотрел на ее короткие черные волосы и мужской костюм. Но это продолжалось лишь доли секунды — Джоах немедленно заключил сестру в объятия, рискуя сломать ей ребра, но она даже не пыталась освободиться. Она тоже обнимала брата, чувствуя в его объятии забытую ласку и силу отцовских рук, а в губах — нежность материнских губ. Она снова была не одна.

— Но как?.. — Они снова засмеялись, мешая смех со слезами, ничего толком не понимая и не видя. Елена все еще не могла до конца поверить в то, что перед ней не сон, не призрак, способный исчезнуть в любую минуту, а живой и невредимый Джоах. — Как тебе удалось?

Но брат прижал палец к губам.

— Т-с-с! — и он погладил девушку по щеке.

Тут на порог вышел и похожий на могучего медведя седой старик с зажатой в зубах черешневой трубкой.

— Так вы, видать, знакомы! — пробасил он.

Джоах отпустил сестру, все еще продолжая обнимать ее за плечи.

— Это моя сестра, Елена, — объяснил он, улыбаясь легкой мальчишеской улыбкой.

— А, ведьма! Так я и думал. — Старик протянул Елене большой носовой платок. — На, слезы-то утри. — Потом перевел взгляд на остальных и присвистнул, увидев огромного волка. — Что ж, проходите внутрь. В самое время ты прибыл, Эррил.

Джоах помчался вперед, показывая дорогу. Но, увидев Мишель, так и застыл на ступеньках.

— Тетушка Ми?! — прошептал он дрожащим голосом. — Как... Что вы здесь делаете? — Пропустив Елену вперед, юноша бросился обнимать и Мишель, но та сурово выставила вперед руку.

— Подожди, Джоах! Я уже видела, как ты обнимал Елену. А у меня раны, которым никак не полезны такие проявления любви. — Она ласково коснулась рыжих волос, и в глазах у нее появились слезы. — Как ты вырос! Даже больше, чем Елена... — Мишель отвернулась.

— Флинт, где ты нашел этого парнишку? — поинтересовался Эррил.

— Морис откопал его в Алоа Глен, — отмахнулся старик. — История длинная, а у меня на плите целый горшок кипит. Как начну рассказывать, так все и сгорит.

Но не успел Эррил ничего возразить на это разумное замечание, как по скалам пронесся низкий глухой рев, заставивший всех застыть на месте.

Эррил схватился за меч.

И все увидели, как огромная крылатая тень нависла над домом, занимая половину неба.

— Скалтум! — крикнула Елена.

Джоах снова обнял ее.

— Нет, не бойся, Эл. Это не скалтум!

Но Эррил не убирал меча, а Фардайл громко зарычал.

Флинт обвел глазами присутствующих, усмехнулся при виде могучей фигуры Мишель и скорчил презрительную мину в сторону держащего меч Эррила.

— Дурачье, вы, дурачье! Пошли-ка, горшок мой больше ждать не может. А что касается этого, — Флинт махнул рукой в сторону скал, — так я просто послал гонца кое за кем, а он, видать, вернулся слишком рано. И это мне, честно говоря, не нравится.

— Что здесь происходит, Флинт? — недоверчиво сузил глаза Эррил.

Но Елена, не отрывавшая глаз от неба, не слышала ответных слов старика. Она лишь наблюдала за парящей фигурой, переливающейся в косых лучах заходящего солнца чернью и серебром. Это не могло быть созданием Темного Лорда — так прекрасно и вдохновенно было летящее существо, купающееся в солнечных лучах и распространяющее вокруг себя серебряный свет. Оно парило и ныряло в воздушных потоках, а девушка смотрела на него, раскрыв рот, боясь пропустить малейшее движение могучего и совершенного создания природы.

Джоах положил ей на плечо руку, а существо, наконец, опустилось на край скалы, вонзив алмазные когти прямо в камень.

Все высыпали на берег, и оно внимательно склонило в их сторону тяжелую голову. На них смотрели ярко-синие прозрачные глаза.

— Дракон Рагнарк! — представил спланировавшего с небес Джоах.

И только сейчас Елена разглядела на спине дракона маленькую девочку с развевающимися за спиной зелеными волосами. Джоах радостно поднял руку, приветствуя ее, и девочка ответила ему тем же.

— Это Сайвин, — объяснил брат. — Мирая, ну, русалка.

Брови Елены поползли вверх — русалки всегда существовали только в сказках, но, глядя на девочку, трудно было усомниться в ее абсолютной реальности. Все медленно подходили к скале, а Эррил и Флинт занялись, наконец, серьезным разговором. Елена подошла поближе, узнать, что же все-таки происходит, и ее огорчило потемневшее лицо Эррила.

— Итак, Алоа Глен погиб, — прошептал он. — И мой... — Голос его дрогнул, и Эррил умолк, видимо, будучи не в силах продолжить фразу. Потускневшие глаза смотрели в землю, и никогда еще за все время их совместного путешествия не видела девушка такой муки на лице своего ленника.

Флинт пососал трубку.

— Боюсь, что да. До меня дошли слухи, будто над башнями города кружат сонмы скалтумов. Говорят и о других тварях, что кишат в водах поблизости, а в портах полно военных судов. Боюсь, Темный Лорд подготовился слишком хорошо, и чтобы добыть Кровавый Дневник, армия нам нужна наисильнейшая.

Все остановились у кромки прибоя, стараясь держаться от дракона на почтительном расстоянии, хотя и потеряли к нему первоначальный интерес. Все смотрели теперь на воду. Взгляды Сайвин и Елены на мгновение встретились, мирая ласково кивнула ей. И Елена вдруг поняла, что девочка на драконе уже почти взрослая женщина, несмотря на то, что годами, вероятно, ненамного старше ее самой.

— Ну, как дела? — обратился к мирае Флинт. — Ты убедила мать выслать нам помощь?

— Конч был у матери и передал ей вашу просьбу. — Она махнула рукой куда-то за скалы. — А вот и ответ.

Там, в открытом море волны катились ровно и мерно, как дыхание крепко спящего человека.

Плечи старика жалко поникли.

Но тут маленькая женщина ласково тронула шею дракона, и, почувствовав этот нежный сигнал, Рагнарк вытянул мощную шею и затрубил. Над океаном разнесся трубный глас.

Елена в испуге прижалась к брату.

Но рев внезапно умолк, и море вдалеке вдруг вспенилось тысячью валов, словно снизу на поверхность поднимались несметные отряды.

— Морские драконы! — прошептала потрясенная Елена.

Действительно, сверкая под луной всеми цветами радуги, из моря поднимались все новые и новые драконы всевозможных расцветок и форм.

И на каждом из них был всадник с рукой, поднятой в торжественном приветствии.

— Моя мать приветствует всех и просит принять ее помощь! — торжественно объявила мирая.

За драконами из морских глубин, подобно островам, стали подниматься морские огромные бегемоты, а за ними киты, выбрасывавшие в воздух высокие струи, которые пенились и сверкали.

Флинт одобрительно крякнул и потрогал сережку в форме крошечной серебряной звездочки.

— Молодчина, Сайвин! — пробормотал он. — Ты снова вызвала мираев из глубин на свет божий. Этой ночью сбываются пророчества. Чувствуешь ли ты это? — обратился он к Эррилу. — Как только поднимется солнце, нас ждет война.

Эти слова о пророчествах и войне потрясли Елену.

Черный дракон затрубил вновь. И в этом звуке каким-то непостижимым образом слились силы воды и суши. Но Елена услышала в них и другое — она услышала боевые барабаны, звон мечей и заунывные стоны военных флейт.

— Все это для тебя, Елена, — прошептал ей в ухо Джоах, сам будучи не в силах отвести глаз от сверкающего в темноте моря.

Слова брата пробудили в девушке радость и гордость. Она знала, что с этого момента начинается новая жизнь для нее и страны.

И, понимая чувства, охватившие всех, Фардайл подошел к самой пене прибоя и прибавил свой голос к великому хору. Грозный тоскливый вой, незаметно перешедший в плач, эхом разнесся над скалами. И эта песня одинокого существа многое сказала сердцу Елены.

Джоах взял ее руки в свои и до боли сжал, а она ответила ему тем же, понимая, что отныне, чего бы ни уготовила ей судьба, она не одинока.

Так рука об руку стояли брат с сестрой. Они смотрели, как медленно умирает день над темным океаном, и знали, что соединяющее их чувство сильнее любой магии.

И вот, пока Елена стоит и смотрит на затухающий к ночи океан, я вынужден закончить свое повествование. Через несколько часов океан окрасится кровью героев, трусы явят свое подлинное лицо, а брат поднимет меч на брата.

Но разве не такова любая война?

Так что, давайте же отдохнем и сделаем вид, что пока не слышим в плеске прибоя барабанов войны.

Завтра землям Аласии пробьет час истекать кровью.

Примечания

1

Распространенное в рыцарских романах название крупного боевого коня. — Прим. переводчика.

2

Кораль — распространенное в южных странах название загона для лошадей. — Прим. переводчика.

3

Траппер — охотник, ставящий капканы. — Прим. переводчика.

Content

Джеймс Клеменс
Буря ведьмы
(Проклятые и изгнанные — 2)

КНИГА ПЕРВАЯ ТЕМНЫЕ ДОРОГИ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

КНИГА ВТОРАЯ МОРЯ И ТУМАНЫ

11

12

13

КНИГА ТРЕТЬЯ ШАДОУБРУК

14

15

16

17

18

19

20

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ КРИК ДРАКОНА

21

22

23

24

КНИГА ПЯТАЯ БОЛОТНАЯ ВЕДЬМА

25

26

27

28

29

30

Примечания